/ / Language: Русский / Genre:sci_history,reference,antique,

Малая война партизанство и диверсии

М. Дробов

Книга впервые была издана в 1931 году. Данная книга стала первой попыткой анализа и создания теории т. н. «малой войны». Книга интересная, освещает видение малой войны в СССР в 30-х, но актуальна и сейчас. Для определения формы вооруженной борьбы в тылу противника М.А. Дробовым был выбран термин «малая война». Понятие «малая война» появилось в 18 веке и не однозначно трактовалось различными военными теоретиками. К основным формам малой войны М.А. Дробов относил партизанство и диверсии. При этом первую форму борьбы автор подразделял еще на две формы: партизанство-повстанчество и партизанство войскового типа, при этом первое являлось основой для второго

Малая война партизанство и диверсии

Колонка редактора

Уважаемый читатель!

В книгах «Нужная работа» (1994) и «Вымысел исключен» (1996) я попытался в весьма сжатой форме привлечь внимание общественности к проблеме «Малой войны», проанализированной М. Дробовым в 1931 году в работе с одноименным названием.

С тех пор прошло почти 70 лет, отгремели Вторая мировая война, Великая Отечественная война нашего народа против фашизма, война между Северной и Южной Кореей, война во Вьетнаме, уходит в прошлое почти десятилетнее пребывание и участие советских войск в боевых действиях в Афганистане. Незаживающими ранами отзывается в наших сердцах бессмысленный конфликт в Чечне. Мелкими эпизодами представляются сегодня другие локальные конфликты, вспыхивающие в течение двадцатого столетия в Латинской Америке, Африке, странах Юго-Восточной Азии и бассейна Тихого Океана.

С момента выхода в свет книги М.А.Дробова весьма существенно изменился мир, средства, формы и методы разрешения конфликтов. Конфликты и войны не возникают сами по себе. Они всегда являются следствием организованного и управляемого кризиса. И большие, и малые войны всегда создаются умышленно и конкретными людьми, сознательно финансируются для смены правительств и установления нового мирового порядка. Трагедия, переживаемая сегодня нашей Родиной, при внимательном рассмотрении представляется результатом допущенных ошибок руководством страны, умелым использованием этих просчетов оппонентами в своих интересах.

Привлекая внимание к определенным историческим событиям XIX и XX веков редакция альманах «Вымпел» полагает, что читатель сумеет сопоставить отдельные из них с современностью и сделать свои выводы.

Отклики читателей будут весьма полезны при подготовке к изданию последующих выпусков альманаха «Вымпел», затрагивающих различные стороны проблем национальной безопасности России.

Ю. Дроздов.

Генерал-майор в отставке.

Председатель редколлегии альманаха «Вымпел».

Без светильника истории и тактика потемки.

генералиссимус А.В. Суворов

Участники партизанской борьбы сразу же по окончании боевых действий либо возвращались к мирной жизни, либо переходили в регулярную армию и в связи с этим утрачивали практический интерес к изучению истории партизанского движения. Интервалы между войнами, в которых широко применялись партизанские действия, часто немного превосходили длительность человеческой жизни, поэтому живой боевой и организационный опыт этих действий, теоретически не обобщенный, забывался. В дальнейшем, когда наш народ вновь брался за оружие и поднимался на партизанскую борьбу, нередко повторялись старые ошибки.

Герой Советского Союза, командир партизанской дивизии П.П. Вершигора.

Хорошо известно, что в мире книг лишь очень малое число исследовательских работ сохраняют свою актуальность в течение определенного времени после выхода. Еще реже встречаются книги, актуальность которых со временем возрастает. Такая редкостная участь выпала на долю работы М.А. Дробова «Малая война: партизанство и диверсии».

С возникновением ядерного оружия многие исследователи проблем вооруженной борьбы связывают ход и исход возможной мировой войны с его применением. С другой стороны определенная часть виднейших политических деятелей мира считает, что ядерное оружие является сдерживающим фактором в глобальном столкновении. Трагедии Хиросимы и Нагасаки, а также целого ряда техногенных катастроф на объектах ядерной энергетики убедительно показали возможный Апокалипсис в результате ядерной войны. Мировое сообщество сделало немало в целях снижения ее потенциальной угрозы. Позитивные усилия в этом направлении продолжаются.

На фоне теоретических исследований и дискуссий о потенциальной угрозе «большой войны» (глобальной) общественное внимание к проблемам «малых войн» резко снизилось, оставаясь предметом изучения лишь узкого круга профессионалов. Не вдаваясь в сравнительную характеристику оценки важности и взаимозависимости проблем «глобальных» и «малых» войн отметим, что «малые войны», в современной терминологии известные больше как «горячие точки», стали реальностью геополитического характера. Эта угроза возрастает и ширится в силу субъективных и объективных причин. Следовательно, и общественное мнение должно на это реагировать адекватно.

Заметим, что в связи с глобальностью проблем «горячих точек» история и теория «малых войн» сегодня уже интересует не сколько как форма достижения целей в вооруженной борьбе, сколько как геополитическая проблема предотвращения и сдерживания процессов возникновения и развития партизанско-повстанческих движений экстремистского характера, ведущих к дестабилизации обстановки в отдельных регионах и мире в целом. Таким образом сама современность актуализировала исследование Дробова.

Работа «Малая война: партизанство и диверсии» (далее «Малая война») была написана в 1929 году. Появилась она в свет небольшим тиражом в 1931 году. Автор, исследуя эволюцию малых войн, обосновал и изложил свои взгляды на:

1. Причины возникновения малых войн в истории XIX и начале XX веков.

2. Источники и движущие силы малых войн.

3. Этапы развития малых войн от возникновения до их окончания.

4. Природу партизанства и ее роль в вооруженной борьбе.

5. Сущность переходов малых войн из одной формы в другую.

6. Принципы политического, военного и экономического руководства в малых войнах.

7. Цели и задачи, решаемые партизанскими войнами в различных условиях вооруженной борьбы.

8. Причины и условия вырождения партизанства в партизанщину.

9. Формы преодоления негативных последствий партизанщины, основанные на опыте гражданской войны.

10. Возможную роль и место партизанства в будущих войнах.

Перечень проблем, систематизированный в приведенном виде, следует воспринимать как неполный. Но и он показывает, что труд историчен и многогранен. Основная цель предисловия, и это хотелось бы подчеркнуть особо, дать не столько аннотацию «Малой войне», сколько показать ее историческую и практическую полезность для задач государственного управления применительно к регионам чреватым в определенных условиях возникновением повстанческо-партизанского движения. Последствия ошибки в принятии решения о начале военных действий, если эта ошибка своевременно и профессионально не поправлена, как известно, трагичны во всех отношениях.

Редакция при переиздании «Малой войны» внесла по содержанию два дополнения, поставив к работе эпиграфом слова генералиссимуса А.И. Суворова: «Без светильника истории и тактика потёмки». Его надо понимать так, что если опыт прошлого не изучен и не используется, то вероятность совершения ошибки поджидает в любом вопросе, на каждом шагу, в самом простом деле. Автор едва бы решился дать к своей работе такой эпиграф. Альманах, отдавая себе отчёт в серьезности такого шага, осознанно взял на себя такую ответственность.

Второй эпиграф взят из творческого наследия видного теоретика партизанской борьбы минувшей войны П.П. Вершигоры. Его содержание свидетельствует о подходе в отечественной практике к использованию своего исторического опыта примененного к данной проблеме. Он в комментариях не нуждается.

В период выхода «Малой войны» из печати в стране было большое количество видных политических, общественных и военных деятелей, которые совсем недавно вышли из гражданской войны, имея опыт руководящей и боевой деятельности. Тема партизанской борьбы была не только близка им по духу, но и являлась предметом их гордости и славы. Характеристика «красный партизан» была высшей и ценнейшей оценкой при кадровой аттестации того периода.

Безусловно автор предвидел, что оппонентская среда обширна, активна и разнополярна. Представляя «Малую войну» на «суд» такой общественности, он делал ставку на аргументацию своих позиций, не сглаживая при этом имевшие место противоречия во взглядах на теорию и практику в вопросах партизанской войны того периода.

Партизанские авторитеты опубликовали сотни книг, тысячи журнальных и газетных статей преимущественно мемуарного характера. В них отражался живой организационный и боевой опыт применительно к партизанскому движению конкретной местности, а чаще всего партизанского отряда.

Другая сторона, а именно Белая, находясь в эмиграции, опубликовала не меньшее количество литературных источников с воспоминаниями об этом периоде. В них нет места пафосу. Над авторами довлел тяжкий груз политического и военного поражения. Не обошлось без поиска виновных, отступников, предателей и т. п. Однако в своих работах они давали обширный фактический материал по повстанческо-партизанским силам, подвергали анализу допущенные ошибки и просчеты. Известно, что определенная часть этих работ и сегодня является ценным историографическим материалом исследования периода Гражданской войны в России.

Следует заметить, что литература Белого движения приобреталась за рубежом максимум в 2–3 экземплярах преимущественно для целей контрпропаганды. Купленная там, как теперь говорят, на «развалах» она засекречивалась, а по миновании надобности уничтожалась. В силу этого очень редкий исследователь-соотечественник мог в ту пору ознакомиться с такой литературой. Дробов такую возможность, как видно, имел, используя ее для целей раскрытия исследуемой проблемы, а не контрпропаганды. Книга задержалась с выходом в свет на целых два года. Видимо, не в последнюю очередь из-за отмеченной выше особенности.

Библиографический перечень использованных работ внушителен — 372 источника. Из них много работ на немецком, английском и французском языках. В действительности перечень ещё шире. К примеру, автор приводит выдержки из работы Дениса Давыдова «Опыт теории партизанских действий», а в библиографии ее нет. Давыдов — виднейший авторитет, теоретик партизанской борьбы. Дробов полагал, что упомянутый выше труд должен являться настольной книгой каждого, кто занимается проблемами партизанства.

Автор широко использовал рукописный фонд ГлавПУра [1] Красной Армии. Часть литературных источников, на которые он ссылается, современный исследователь найти не сможет. Они по разным причинам не сохранились даже в единичных экземплярах. Большая часть источников — раритеты.

Для раскрытия темы автор избрал преимущественно период первой мировой войны и годы Гражданской войны в России. Исторический же экскурс охватывает события со времен Наполеона. Таким образом «Малая война» — не мемуарная книга, а аналитическое исследование с привлечением громадного фактического материала по эволюции развития форм партизанства. В этом коренное и существенное отличие труда Дробова от всех тех работ, которые были написаны до него, начиная с упомянутой выше работы Дениса Давыдова, в которой была дана формула партизанской войны, сохраняющая свое значение по сегодняшний день.

Термин «малая война» вышел из активного употребления еще до начала второй мировой войны. Его сменили: партизанская война, повстанчество, национально-освободительное движение, движение Сопротивления, полувоенные операции и т. п. В известной степени об этом можно сожалеть. Понятие «малая война» с методологической точки зрения могло бы выполнять роль общего по отношению к другим формам, которые можно бы было характеризовать как особенное и единичное.

«Непопулярность» понятия «малая война» объяснима. Известно, что многие бывшие колонии добились своей независимости не в последнюю очередь через партизанские войны. Естественно, что метрополиям развитие такой теории было совсем не нужно. Даже вредно и опасно. Роль национально-освободительного движения не только принижалась, но и намеренно искажалась.

Если взять нашу страну, то на этой проблеме лежит печать трагизма Среди теоретиков и практиков малой войны были видные октябрьские и после октябрьские политические деятели. В тридцатые годы все они, за малым исключением, оказались «врагами народа». Их судьба известна. Но всё то, что было связано с их именами, в первую очередь их литературные труды, предавались забвению через уничтожение. Подобная участь постигла и книги, в которых эти авторитеты упоминались в связи с прошлыми партизанскими заслугами. В их число попал и труд Дробова. Автор не только упоминал эти авторитеты, но и ссылался на них.

В 1974 году чудом удалось обнаружить два сохранившихся в Спецхране экземпляра этой книги. Тогда же было сделано около десятка ксерокопий «Малой войны» для изучения ее в профессиональной среде. Работа многократно обсуждалась в теоретических семинарах и на конференциях, в том числе, с привлечением ветеранов партизанской борьбы периода Великой Отечественной войны.

В дискуссиях отмечались важность и полезность этого труда.

В начале восьмидесятых годов в связи с афганскими событиями «Малая война» стала приобретать новые грани актуальности. А проблема «горячих точек», как уже отмечалось, ещё больше повысила интерес к этому источнику.

На уровень обобщений и выводов, достигнутых в «Малой войне» по настоящему мнению ни одна из работ, написанных после второй мировой войны как в отечественной, так и зарубежной литературе, объективно претендовать не может из-за высокой степени историзма. Работу «Малая война» можно считать монографией. Для этой оценки есть все основания: исследуется одна тема, перечень используемой литературы — громаден, осуществлено уточнение дефиниций, сделаны выводы и рекомендации стратегического уровня.

Безусловно, тактика и техника современной партизанско-щзычповстанческой борьбы, качество средств связи, уровень материального и иного обеспечения не идут ни в какое сравнение с эпохой, отраженной в книге Дробова. Но эти вопросы — тактического порядка и не более. Они находят свое отражение в соответствующих современных пособиях, руководству по партизанско-повстанческой борьбе.

В своей работе автор представляет партизанство и диверсии как равнозначные структурные элементы малой войны. Так это виделось некоторым практикам и теоретикам того периода. Действительно, опыт первой мировой войны показал, что всего один агент, используя способы диверсии, выводил из строя морской порт, топил корабль, нарушал работу электроснабжения и т. п. Время показало, что партизанство — форма малой войны, а диверсии — лишь способ, хотя и очень опасный.

К диверсии автор относит: собственно диверсии, террор и вредительство, саботаж, пропаганду и дезинформацию. В эти подходы время также внесло свои коррективы. Они хорошо известны.

Дробов с глубокой проницательностью применительно к своей теме исследования предвосхитил вероятное начало будущей войны против нашей страны. В частности, он указывал на возможную дезорганизацию диверсиями работу приграничного тыла. Мемуары маршалов Советского Союза Жукова Г.К., Рокоссовского К.К. и др. отчетливо свидетельствуют о том, что предвидение Дробова оказалось реальностью с большой степенью точности. Противник, массово применяя диверсии, создал труднопреодолимые условия для Красной Армии.

Трагедия первых дней войны общеизвестна. Она стала возможной, в частности, и по той причине, что подготовка к отражению противника, который может использовать способы и средства малой войны против нас, уже целенаправленно не ввелась и не могла вестись. Не было квалифицированных кадров. Учебники и пособия, титульные листы которых утверждались «врагами народа» были изъяты и уничтожены. Взамен их ничего создано не было.

В начале Великой Отечественной войны, когда возникла нужда дать нарождавшимся партизанским силам инструкции и пособия, таковых не оказалось. В ход были пущены, извлеченные из архивов, инструкции времен гражданской войны. Конечно, они мало соответствовали целям эффективного противодействия противнику в новых условиях вооруженной борьбы. Изменились способы ведения войны и инфраструктура, их обеспечивающая. Страна, имеющая вековые традиции партизанской борьбы оказалась не готовой к сопротивлению силами и средствами малой войны. Опыт, приобретенный в первой мировой и Гражданской войнах, добытый ценой громадных потерь, использован не был. Он начал заново накапливаться в исключительно трудных условиях как кадровых, так и материальных.

Новейшая история полна событиями партизанской борьбы в ряде стран и прежде всего в форме национально-освободительного движения. За рубежом для обозначения этого явления чаще всего используется термин «повстанческая борьба» с той или иной ее окраской. За рубежом по этому вопросу имеется достаточно обширная литература. Фондов такой литературы в публичных библиотеках России нет. Практика приобретения двух-трех экземпляров, сложившаяся в первые годы советской власти, со временем существенных изменений не претерпела. Однако использовалась она лишь для сравнительного анализа тактики и техники действий партизанско-повстанческих сил в современных условиях. Контрпропагандистская цель полностью исключалась. С этими источниками работал узкий круг профессионалов.

Отечественная литература подпитывалась преимущественно мемуарами на партизанскую тему минувшей войны. Изданы сборники о действиях партизан и подполья в Великую Отечественную войну. Безусловно все это и поныне является весьма ценными источниками. Однако нельзя не отметить, что острие их внимания направлено на раскрытие роли Партии и Героику народных масс, конкретных личностей. И первое и второе было. Умалять, а тем более отрицать или извращать это недопустимо. Вместе с тем и принимать эти источники за теоретический анализ партизанского движения нельзя. Справедливости ради следует сказать, что попытки на организационном уровне исследовать всесторонне минувший опыт были, и неоднократно, но всякий раз они заканчивались неудачно.

Остановимся на оценке афганской и чеченской войн с позиций труда Дробова. А именно, ставя вопрос: «что могло бы не случиться, если бы к прогнозированию их развития и последствий подходили бы с учетом истории малых войн»?

Использование термина «гражданская война» в Афганистане с момента Саурской революции и до падения просоветского режима в нашей стране избегали как могли. Термин «вооруженная афганская оппозиция» пробивался долго и трудно. До этого в ходу были в основном выражения: бандиты, душманы, моджахеды и т. п. Причина известна. Господствовавшая в нашей стране идеология [2] совершенно ошибочно и во вред себе утверждала, что только национально-освободительное движение марксистской окраски имеет право называться партизанским. Все иные движения — так или иначе бандитские. Такая позиция приносила и принесла громадный урон, умаляя возможности и силу реального противника. Поиск путей проблемы шел ложным и истощающим путем. Некоторые специалисты по тактике партизанской борьбы понимали эту грубейшую вульгаризацию действительности. В пределах своих возможностей пытались повлиять на окраску оценочных характеристик, однако радикально ничего изменить было нельзя. Но, если обратиться к работе Дробова, станет ясно, что исторически повстанчество было «разноцветным»: антирабовладельческим, антифеодальным, крестьянским, красным, беглым, зеленым и т. п.

Трагические последствия вооруженной борьбы в Афганистане можно было бы избежать, опираясь на исторический опыт, даже после того как советское руководство допустило первоначальные ошибки. Задача смены режима с вводом войск в 1979 году была выполнена. После этого «ограниченный контингент» надо было не наращивать, а в короткий срок поэтапно вывести, оставив, возможно, два-три гарнизона для противодействия пакистанскому вторжению. Новый режим, демократизируясь, должен был опираться на волю и поддержку афганского народа. Всякий другой путь был не оправдан.

В своей работе Дробов показал, что Наполеон, покорив Испанию, добился блестящего военного успеха. Но возникшее массовое движение гверильи истощило, деморализовало войска Наполеона. Он был вынужден уйти из страны униженным.

Современное развитие событий в Чечне выглядит еще трагичнее, чем в Афганистане. Хотя бы потому, что Афганистан сравнительно далеко, а Чечня — внутри государства. Весь исторический опыт малых войн учит, что при таких военно-политических, географических, национальных условиях, как в Чечне ни в коем случае нельзя было начинать боевые действия с федеральной стороны. Действительно, сделаем лишь всего-навсего мыслительное допущение, что федеральные войска достигли в Чечне военного успеха. Что затем? Последствия были бы еще более трагичными, чем судьба войск Наполеона в Испании. Это очевидно для всякого, кто знаком с историей малых войн.

Чеченцев именовали как угодно: бандиты, фундаменталисты, сепаратисты и т. п. Все эти термины неправовые. Если следовать тому же Дробову, то они являются вооруженными повстанцами-сепаратистами. Признав их таковыми, в установленном порядке с опорой на международное право, можно было бы действовать в соответствии не только с внутренними, но и международными законами. Сепаратизм, тем более вооруженный, осуждается любой страной мирового сообщества. Некоторые страны, как известно, несут громадные потери в борьбе с внутренним экстремизмом.

Вместо политических и экономических действий с опорой на закон федеральная власть выбрала наиболее ошибочный путь — военный, создав тем самым объективные условии размаха чеченского вооруженного повстанчества, массово озлобив коренное население. Найти достойный выход из создавшихся условий для федеральной власти — проблема трудноразрешимая.

Известно, что более или менее успешно могут вести борьбу с партизанскими силами лишь специальные войсковые формирования типа: Jagtkommande, Edelweisse, Kommandos и др. Их действия базируются на агентурной и разведывательной информации. Механизм такой борьбы был достаточно хорошо отработан органами государственной безопасности нашей страны после войны при борьбе с политическим бандитизмом в Западных областях Украины, Белоруссии и Прибалтике. Все остальные силы придавались на определенный срок для решения общих или частных задач. С момента передачи никто (даже ведомственный министр) не мог отдать распоряжение на какие-либо действия переданным силам. Единство руководства всеми силами и средствами из единого штаба выполнялось неукоснительно. Такая практика основывалась на решении Политбюро по этому вопросу и жестком контроле при его реализации. Начиная с афганской войны, этот важнейший принцип управления уже не имел место. Каждый ведомственный советский советник считал себя старшим.

Если горькие уроки прошлой деятельности профессионально не изучаются, не делаются практические выводы, то, как свидетельствует история, в аналогичных или сходных по обстановке ситуациях последствия бывают более трагичными. Возьмем, к примеру, Буденовск. Ход и результаты операции против чеченских боевиков показали беспомощность и позор государственного механизма управления. На место события съехались так называемые силовые министры. Растерянность, суета, неопределенность, отсутствие единолично ответственного за принятие решения, ход и исход операции. Наконец «проблема» со средствами массовой информации, решавшей и решившей неизвестно из каких побуждений задачу нагнетания обстановки. Буденовск, как известно, не стал последним в цепи трагедий чеченской эпопеи. Яркое и дерзкое событие, осуществленное вооруженными повстанцами-сепаратистами, безусловно, найдет свое отражение в трудах историков, других источниках. Но это будет мрачная страница. В монографии отводится немало места методам дезинформации и пропаганды средствами малой войны. Приведенная сравнительная характеристика опыта Антанты и Германии исключительно поучительна. Автор обоснованно заключает, что в этом вопросе немцы переиграли своего противника по всем статьям.

Если вернуться к «чеченской войне», то повстанцы не затратив ни единой копейки, а овладев упомянутыми выше методами в совершенстве, ежедневно и основательно загружали выгодным им пропагандистским и дезинформационным материалом федеральное телевидение и радио, а также мировые средства информации. Информация, поставляемая федеральными службами, выглядела бледно, беспомощно, противоречиво, и порой как анекдотичная. Большинство журналистов, чтобы иметь возможность вновь и вновь появляться в отрядах и на базах повстанцев, без меры прославляли главарей сепаратистов, именуя обычного ополченского взводного «командующим фронтом». Пройдёт немного времени, и отдельных журналистов придется выкупать, как попавших в заложники. Но это будет потом… А до поры, до времени они были заняты созданием и распространением мифов.

Надо отдать должное, что отдельные руководители чеченского повстанческого движения проявили себя не только как незаурядные личности, но и одаренные партизаны в лучшем понимании этого слова. Они стали авторитетами. Это обстоятельство, как подчеркивается в «Малой войне», слишком важно и не учитывать его нельзя. Механическое распространение на них норм уголовного преследования себе же во вред. Известно, что батька Махно не раз метался из стороны в сторону, часто оголяя фронт. Но никто не удосуживался возбуждать против него уголовное дело. Принято считать, что политические вопросы решаются политическими методами.

На сегодняшний день чеченский вопрос своего радикального решения не нашел. Если свериться с выводами М. А. Дробова применительно к подобного рода ситуациям, то вооруженное повстанческое движение с 1997 года находится в ускоренной фазе перехода от партизанства [3] к партизанщине (разбой, грабеж, захват заложников). Эта партизанщина, меняя формы и методы, по всей вероятности, будет долго держать всех в напряжении, а отдельных и в страхе. Вчерашние руководители чеченского сепаратистского повстанчества, ставшие демократическим путем у руля государственного управления, не в силах обуздать партизанщину. Опыт истории, как раз и свидетельствует об этом.

Автор монографии значительное место уделяет анализу северо-ирландской проблемы. Сколько времени прошло с момента ее возникновения? А она не только не разрешена, но приобретает порой самые жесткие экстремистские формы. Представляется, что современный Таджикистан с многообразием внутренних и внешних противоречий имеет все предпосылки развиваться по северо-ирландскому варианту. Положение к тому же усугубляется тем, что в соседнем Афганистане подготовлено, и не без нашего участия, значительное количество специалистов партизанской войны. Война для них, в условиях полностью парализованной экономики, стала единственным источником получения средств для физического поддержания существования семьи, племени и рода.

Тенденция к возникновению в современных условиях «горячих точек», как это ни покажется парадоксальным, возрастает. Причин тому много. Однако две из них можно считать головными, прогрессирующими. Первая — все возрастающая борьба за овладение в различных формах энергетическими и сырьевыми источниками. Вторая, национальный экстремизм с территориальными и иными претензиями.

В условиях существования мощного Советского Союза ни одна из этих причин не могла развиваться в мире ни в ширь, ни в глубь. В этом смысле он исторически длительное время являлся сдерживающим началом. Его крах привел и ведет к явлениям вытеснения одних стран другими, переделу, захвату, присвоению природных ресурсов и даже территорий. А это уже и есть объективная причина возникновения и развития конфликта.

Каждому известно, что война в Персидском заливе была развязана ради восстановления устойчивого импорта оттуда дешевой нефти. Ирак, безусловно, виновный в оккупации Кувейта, нарушил сложившееся равновесие. Жизненный стандарт в высокоразвитых странах из-за резкого подорожания моторного топлива стал ухудшаться. Для характеристики ситуации стали использовать понятие «нефтедоллары». Тогда и появилась, как камуфляж, на свет «миротворческая миссия» по освобождению Кувейта под флагом ООН.

Не следует думать, что историческое невежество в отношении последствий малых войн свойственно только нашей стране, нашим государственным деятелям. Нет, это не так. Американцы (США), как известно, получили жесточайший урок во Вьетнаме. Даже термин возник — «вьетнамский синдром». Но не прошло и 20 лет, как они с «миротворческой миссией» попали впросак в Сомали. Полицейская функция провалилась. Понеся крупные моральные и материальные потери, все более и более удаляясь от первично поставленных целей, они были вынуждены с позором уйти из страны.

Однако, «учеба» на собственном опыте все-таки идет им впрок. Так, решение ситуации на Балканах «в миротворческом плане» принималось с задействованием России. С военной точки зрения без русских можно было бы свободно обойтись. Но натовское командование все просчитало. Ибо, участие России — знак, что сербы не получат от православного брата даже моральную поддержку. Сопротивляться в таких условиях — бессмысленно, просто губительно. Им оставалось лишь склонить головы.

События в Албании в 1997 году находившейся на грани гражданской войны, весьма поучительны. Прежде всего военным невмешательством с внешней стороны. Известно, что большая часть народа, недовольная обманом со стороны сил правящего режима, оказалась вооруженной и готовой к повстанческой борьбе. Разбои и грабежи охватили страну. Появились не только лидеры, но и «вожди» стихийного движения. Однако, смута, не получив извне признание и поддержку резко пошла на убыль. В «Малой войне» вопросу поддержки партизанско-повстанческого движения со стороны «сильных» государств и соседей уделяется особое внимание. С этим связывается или размах, или угасание борьбы.

Завершая, хотелось бы поставить и частично ответить на вопрос: зачем нужно переиздавать такую «древнюю» работу? Ведь многое из того, что имело место в прошлом — резко изменилось. Наконец, разве нет эквивалентной замены?

Выше уже отмечалось, что в отечественной литературе открытого характера сравнимого источника «Малой войне» — нет. Возможно, следовало бы поставить вопрос о создании подобной работы с учетом всего опыта прошлого. Безусловно, поставить вопрос в риторическом плане можно. В реальности все обстоит более сложно. Для этого нужны как минимум три основных условия: заказчик, исполнители, фонд архивных и литературных источников. Не вдаваясь в комментарии, можно сказать, что все три условия на сегодняшний день практически отсутствуют.

Об особенностях зарубежной литературы уже говорилось. Она в значительной части невысокого качества, а главное неисторична, преимущественно экстремистского характера. Из нее практически вовсе нельзя извлечь пользу для целей защиты Отечества. Несомненно, как и в прежние времена, она может быть использована для выработки форм и методов антитеррористической борьбы и защиты, и прежде всего на государственном уровне.

Характерно, что за рубежом по партизанскому вопросу имеется литература специфически узкой направленности. К примеру, в Швейцарии издаются пособия по «тотальному сопротивлению» в случае нападения на страну. Работы и интересные и поучительные. Качество их — профессиональное. Спрашивается, зачем этой сверхблагополучной по всем меркам стране такая литературная продукция. Можно коротко ответить: пишут, обсуждают, пользуется спросом у населения — значит нужна.

В предисловии широко использовалось выражение «горячая точка». Это — не термин, а публицистический жаргон. Он применяется в широком диапазоне для критики кризисных ситуаций локального характера. Но, если его локальность понимается буквально, то такое понимание таит в себе большую опасность. События на Балканах, в Ираке свидетельствуют о том, что у сильных мира сего все чаще и даже неистово возникает желание вооруженным путем подавить «неугодные» страны или режимы. Раздаются голоса о целесообразности применения тактического ядерного оружия. Масштабность приготовлений свидетельствует о реальности намерений.

Однако при этом не следует забывать известную истину, что цивилизация хрупка и уязвима. Независимость и возмездие со стороны обиженных с использованием экстремистских (диверсионных) способов могут вызвать трагедии там, где их вовсе не ожидают. За подтверждением не следует далеко ходить, достаточно указать на связь «Белфаст-Лондон».

Россия последние 15 лет, пройдя через тягчайшие испытания «горячими точками», стала понимать их пагубность на собственном опыте. В 1997–1998 годах она сделала целый ряд практических шагов на международной арене по предотвращению эскалации «горячих точек». Потенциальные возможности России в этих стратегических вопросах громадны.

Итак, актуальность монографии Дробова применительно к современным условиям можно интегрировать тремя проблемами теории и практики партизанско-повстанческих войн, а именно:

1 Что не должно делать государство (сообщество государств) чтобы субъективно не создавать условия возникновения «горячих точек» как на своей собственной территории, так и в других странах, чреватых вероятностью возникновении партизанско-повстанческих движений.

2 Что и как надо делать, если возникают или уже возникли очаговые предпосылки к повстанческому движению экстремистского типа. Каковыми в этих случаях должны быть политика, экономика, военные мероприятия и действия.

3. Почему и как следует готовиться к защите Отечества с использованием форм и методов партизанской войны, как военного творчества народных масс.

Учитывая все сказанное, можно надеяться, что монография М.А. Дробова будет полезна и для практиков, и для исследователей не один десяток лет, являясь историческим источником на актуальную тему о повстанчестве и его эволюции.

профессор, полковник в отставке Старинов И.Г. доцент, кандидат технических наук, полковник в отставке Нищев П.И.

Малая война партизанство и диверсии

От редакции (1931 год)

Предлагаемая вниманию читателей работа Дробова М.А. «Малая война (партизанство и диверсии)» является первой попыткой систематического изложения этой совершенно неисследованной проблемы. Автор кропотливо собрал разрозненные сообщения из разнообразнейших источников на русском и иностранных языках как литературных, так и архивных. В общей сумме использовано свыше 370 трудов. Уже одно это обстоятельство делает его труд полезным для всякого, интересующегося вопросами малой войны.

Однако автор не ограничивается простым собиранием фактов. Он делает попытку систематически их изложить, проанализировать и дать теорию малой войны. В основном его точка зрения сводится к следующим положениям:

1. Малые войны происходят не только в военное, но и в мирное время.

2. Основными формами их являются партизанство и диверсии.

3. В общей системе вооруженной борьбы малые войны имеют подсобное значение, но роль их в современных условиях все более возрастает в связи с обострением социально-классовой борьбы.

4. По отношению к последней малые войны являются подчиненным средством: их задачи, формы и методы обусловливаются ходом и условиями классовой борьбы.

5. Действия малой войны организуются и ведутся как силами армии, так и силами гражданских властей, самого населения и политических партий.

6. Малая война оперирует всевозможными средствами борьбы: как военными, так и «мирными», социально-культурными.

7. В будущей войне империалистов против СССР она будет играть большую роль, так как применение ее форм (особенно диверсий) со стороны врагов СССР имеет место уже и в настоящее время, в период «передышки».

8. В связи с этим требуется заблаговременная подготовка к отпору нападения, проводимого по методам малой войны, а равно и использованию форм малой войны при соответствующих условиях, в особенности при наличии массовой борьбы против нападающих империалистов.

Редакция считает эти положения в основном правильными, но одновременно с этим не отрицает, что по мере углубления нашей научно-исследовательской мысли в данную проблему некоторые положения и формулировки автора потребуют в дальнейшем уточнения и большей четкости.

ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ МАЛОЙ ВОЙНЫ

Определение Балка, типичное для военной мысли Запада. — Точка зрения Клембовского. — Разбор мнений некоторых советских военных писателей. — «Юридическая» точка зрения и ее несостоятельность. — Эволюция и понимание малой войны. — Определение малой войны как формы, сочетающей партизанство, повстанчество и диверсии.

До мировой войны [4] под «малой войной» понимали, а некоторые понимают и теперь, действия малых отрядов, разобщенных с главной армией, наносящих противнику вред нападением с флангов и тыла, набегами, отбитием транспортов, засадами и т. п.

Балк [5], например, давал такое определение, которое нужно признать типичным для военной мысли Запада:

«Под малой войной мы понимаем всю совокупность самостоятельных операций малыми отрядами, которые ведутся или наряду с большими операциями и независимо от них, или же заменяют их при недостатке регулярных войск; при этом только в редких случаях преследуется уничтожение неприятельских сил; большею частью задача заключается в том, чтобы тревожить и теснить врага, принуждать его к выделению части своих главных сил и этим косвенно содействовать успеху».

Поэтому в «малую войну» входят действия: летучих колонн, партизанских отрядов в виде внезапных нападений, засад, разрушений, прикрытий транспортов, границ, этапов, железных дорог и рейдов. Приблизительно такое же понимание было у фон-Виддерна, Новицкого, Богуславского, Гершельмана и др.

Колуэл в малую войну включал все операции, которые ведутся высокообученными, хорошо вооруженными, организованными и дисциплинированными войсками против иррегулярных масс, не могущих бороться в открытом поле с регулярной армией; он разумел главным образом войну в колониях и из-за колоний, а также подавление восстаний. Поэтому он относил к малой войне следующие кампании: подавление индейцев Mutiny, англо-французскую экспедицию в Peiho, английскую против Египта 1882 года, североамериканскую против «краснокожих», испанское вторжение в Марокко 1859 года, французскую алжирскую экспедицию, русскую закаспийскую, подавление восстания кафров и матабилей в Южной Африке, абиссинскую экспедицию 1868 года и т. п.

Балк и другие признавали самостоятельный характер малой войны только на внеевропейских театрах, где она «является надежнейшим средством борьбы с обученными дисциплинированными европейскими армиями». Например, война афганцев и англичан 1842 года и др. Сюда же относились и так называемые «народные войны», проводимые методами «малой войны», как это было во время восстания в Тироле, Герцеговине и т. д. Последнюю поправку вносили более поздние военные писатели.

Таким образом, малая война в этом представлении:

1. Происходит в обстановке юридической и фактической войны между двумя или более государствами или народностями.

2. Ведется силами организованной армии, выделяющей малые отряды или отдельные части на основах организации регулярных войск.

3. Оперирует методами борьбы при помощи только вооруженной силы.

Народ, в среде которого действуют отряды, может и не оказывать им активной поддержки, но не должно быть с его стороны и враждебных действий. Конечно, сильная народная поддержка чрезвычайно облегчает ведение малой войны, но эта поддержка мыслится как оказание отрядам со стороны населения частичной помощи более или менее пассивного порядка. При ведении малой войны войска должны заменять (свой) недостаток в численности и боевой подготовке знакомством с местностью, внезапностью нападения, хитростью и уловкой. Связь с другими отрядами, потайные убежища и надежные начальники обеспечат дальнейшие успехи. Вот рецепты ведения «малой войны».

4. Осуществляет свое руководство только военной инстанцией, штабом, войсковым начальником или уполномоченным на это от правительства лицом, как указывает Балк.

5 Является подчиненной большим операциям, решающим в конечном результате исход войны, или — для слабых государств на малокультурных театрах — единственно возможной формой для временной защиты своей родины, чтобы не быть сразу проглоченным интервентом; в последнем случае малая война хотя и самостоятельна, но безуспешна, как это было с бурами и др.

6. Состоит из партизанских действий — рейдов, набегов, засад и разрушений, проводящихся солдатами, «вольными стрелками» и другими гражданами, но действующими по «военным обычаям» или, как говорил Бисмарк, «считающими за честь походить и наружным видом на солдат».

Таковы были задачи, формы и методы «малой войны» в понимании военных деятелей недалекого прошлого.

Вообще нужно отметить, что понятия «малой» и «большой» войн с точки зрения характера боевых действий, количества комбатантов и др. — чрезвычайно условны и искусственны. В «большой войне» есть целый ряд операций, требующих для своего выполнения небольших войсковых единиц, как например:

— все виды боевого охранения (в походе, при расположении на месте и в бою) в масштабе дивизии или корпуса, входящих в армию;

— операции войсковой разведки перед фронтом и на флангах, различные демонстрации и т. п.

В то же время партизанские действия иногда охватывают десятки тысяч сражающихся, применяющих всю доступную им армейскую технику и тактику, устанавливающих фронты на сотни верст и опустошающих страну или район не хуже «большой» войны.

Между малой и партизанской войнами существенную разницу видели в том, что войска, назначенные для малой войны, всегда сохраняют связь со своей армией и действуют по правилам регулярных войск. Партизаны же прерывают временно эту связь и действуют самостоятельно, иногда даже вопреки уставным требованиям. Значит, разведывательная партия, эскадрон, выделенные на походе или в бою дивизией или полком, должны считаться войсками, предназначенными для малой войны, так как они не прерывают связи с главными силами. Сама же дивизия или полк «являются» как бы войсками большой войны, т. е. происходят две войны на 10–километровом пространстве, что является, конечно, абсурдом.

Такого рода путаницей особенно страдает известный труд Клембовского [6] «Партизанские действия». Эскадрон, заброшенный в тыл противника с разведывательной целью, будет, как говорит Клембовский, летучим разъездом (малой или большой войны), но этот же эскадрон, «попутно с разведкой уничтожающий железную дорогу, телеграф, будет партизанским отрядом», как будто все дело в уничтожении чего-либо и как будто разведка не требует боевых действий — безразлично, партизаны ли это делают или регулярные части. А если вооруженный отряд, созданный самим населением того или иного района, выступает в тылу противника, то будет ли он партизанским? Клембовский вообще ничего не говорит о таких отрядах. Он разумеет только части, выделенные армией.

Клембовский дальше писал: «Самостоятельность и отсутствие определенных правил для действия составляют одно из важнейших отличий партизанской войны от малой и народной, с которыми ее часто смешивают по сходству в подробностях исполнения. Каждое отдельно взятое нападение партизан на неприятеля принадлежит к области малой войны, но совокупность действий партизан составляет в руках главнокомандующего, хотя и второстепенное, однако немаловажное средство дли достижения конечной цели операции и не может быть причислена к малой войне; последняя относится к первой, как часть к целому».

Путаница изумительная! Если партизанские действия отличны от действий малой войны, очевидно, и каждое отдельно взятое нападение партизан будет отлично от действий малой войны, а значит, не может принадлежать к области малой войны. Ведь если одно дерево по своим признакам принадлежит к сосновым породам, то и все подобные ему будут соснами, но ни в коем случае не превратятся в дубы. По Клембовскому же, дубы появляются именно из сосен, так как он одно действие относит к малой войне, а совокупность этих действий никак не хочет причислять к ней. Конечно, «Антонов есть огонь, но нет того закона, чтобы огонь всегда принадлежал Антону».

Безусловно, неверно замечание об отсутствии определенных правил у партизан. Правила у них имеются и должны быть, другое дело — какие? Ведь тот эскадрон, который Клембовский зачисляет в партизанский отряд только потому, что он во время разведки разрушит железную дорогу, будет действовать по тем правилам, которым его обучили в мирное время в казармах, и использует те навыки, которые он приобрел до войны или во время войны, действуя по уставу, не иначе. А разве партизанские отряды в северо-американской войне 1861–64 годов, численность которых доходила до 10 000 человек, действовали без правил? Разве Денис Давыдов [7] тоже не имел правил тактических, организационных и др., когда он первый в России попытался дать «Опыт теории партизанских действий»?! Правда, сам автор на следующей же странице разъясняет, что народная война в противоположность партизанской не подчиняется никаким правилам и ведется населением на свой страх и риск, без всякой связи с действиями армии. Значит, партизанская война имеет правила, если в противоположность ей народная война не подчиняется никаким правилам. Наконец, вся работа Клембовского не есть ли суммирование некоторых правил по партизанству, осуществление которых он считает необходимым на практике?! Противоречие странное для исследователя, к каким, видимо, причисляет себя автор, судя по названию работы, отдельные положения которой к тому же совершенно бездоказательны.

Каратыгин П. [8] в своей книжке о партизанстве дает иную установку в вопросе о малой войне и партизанстве, под которым он понимает

«действия вооруженных групп местного населения или выделенных из состава армии соответствующих войсковых частей, поставивших себе целью (или получивших задачу) истребление противника путём нападения в моменты наименьшей способности его к сопротивлению, не связывая себя в остальных случаях постоянным вооруженным соприкосновением с врагом».

Дальше он поясняет, что «партизанство есть первая возможность и первое средство слабейшей стороны вести самостоятельную борьбу, что партизанство самобытно и не обусловливается наличием своей армии, что партизанские отряды из армии не больше как частностный тип. Главная масса партизан всегда выходит из среды народа в моменты наибольшей опасности стране от тех или иных враждебных посягательств, и, в большей степени, партизанство обусловлено именно отсутствием армии, способной отстоять интересы страны».

В этом определении нет путаницы Клембовского, но оно страдает неполнотой, так как партизанство не только истребляет неприятеля, но захватывает, портит или уничтожает целый ряд материальных объектов для ослабления мощи противника, во-первых. Партизаны могут нападать на противника и в моменты его высшей способности к сопротивлению при условии своего превосходства или же когда партизаны сами попадают в мешок, из которого выбраться необходимо во что бы то ни стало, во-вторых. Постоянная связь через вооруженное соприкосновение не обязательна и для регулярной армии за все периоды войны, значит, это не характерно и для партизанства, в третьих.

В определении не дана характеристика партизанства по существу действий, в чём отличие его тактики в большой или малой войне. Однако важно отметить, что этим определением партизанство не противопоставляется регулярной армии [9] [10], не рассматривается как ее антитеза и не связывается только с армией как источником ее организации, питания и боевых действий, что наблюдается у Клембовского и др. и что не может служить аргументом в пользу разграничения малой партизанской и большой войн.

Свечин [11], зачисляя партизан в вооруженные силы государства, резко отграничивает их от регулярной армии, ставя во главу угла отношение вооруженных сил к исполнительной власти государства. «Регулярные войска являются беспрекословными исполнителями приказов исполнительной власти. Положение партизан можно охарактеризовать понятием попутчика». Если партизаны выделяются из армии, они также беспрекословно выполняют приказы своего начальства, следовательно, они не только попутчики. Если они создаются самим населением в противовес власти государства, то они, естественно, и не могут быть заодно с армией этого государства, с которой они должны бороться, следовательно, они никак не могут быть попутчиками, Свечин далее говорит:

«Французская революция, выдвинувшая массы на первый план исторической арены, открыла значительный простор для участия в войне партизан. Наполеон одним росчерком пера устранил испанскую регулярную армию, но не успел справиться с народным движением, с крайним обострением партизанства в форме гверильи. В Тироле народное восстание доставило ему много хлопот. Русские партизаны в 1812 году обратили неудачу наполеоновского похода в катастрофу. В 1813–м в Германии также развивалась значительная деятельность партизан».

Совершенно верно, что массы открыли значительный простор партизанскому движению, но автор нисколько не обосновал и не может обосновать того положения, что партизаны этих масс не являлись исполнителями приказов своих исполнительных властей. Разве испанские гверильясы своей практикой доказали положение автора? Они точно исполняли приказы своей исполнительной власти, но так как эта власть организовывалась в процессе самой борьбы и не могла работать в таких же условиях, как и наполеоновская власть, естественно, что ее приказы не всегда предупреждали действия партизан, которые проявляли иногда свою инициативу, становясь в одно и то же время исполнительной властью и вооруженной силой. Чем тверже и устойчивее была власть, тем тверже было руководство партизанством, беспрекословно повинующимся своему начальству. Дело не в росчерке пера Наполеона, который, конечно, не «устранил испанскую регулярную армию». Именно эта «устраненная армия», но в иных тактических единицах, с иными средствами и организационными «штатами» боролась вместе с гверильясами в полном согласии с задачами своих властей. То же было и в Германии, о чем будет сказано ниже.

Денисов, Фигнер, Сеславин, Платов, Дорохов [12] и другие — разве они, как попутчики, не исполняли приказов свыше? Они со своими отрядами входили органической частью в армию Кутузова и беспрекословно выполняли те задания, которые им поручало командование и, следовательно, исполнительная власть государства, в том же размере, как и вся армия. Конечно, не потому они партизаны, что беспрекословно или с некоторым замедлением выполняли приказы власти, и не потому они попутчики, что «обратили неудачу наполеоновского похода в катастрофу». Все это лишь формальные признаки, не объясняющие сути партизанства вообще и отнюдь не раскрывающие взаимоотношения партизан и регулярной армии в частности.

Свечин констатирует, что «за последнее столетие роль партизан уменьшилась до самых скромных размеров» якобы потому, что всеобщая воинская повинность оставляла ничтожный материал для вербовки партизанских отрядов (большой процент молодых мужчин втягивался в ряды регулярной армии) и что у воюющих сторон появилось опасение насчет «классовости» партизан, могущих повернуть свое оружие против властей. В качестве иллюстрации он приводит указания только на отряды франктиреров 1870 года. Объяснение не верное по существу и не соответствующее историческим фактам.

Во-первых — за последнее столетие партизанство не уменьшилось до самых скромных размеров, доказательством чему служат: польские партизаны 1830–1831 годов, затем 1863 года, партизанство на Кавказе в течение нескольких десятилетий, в среднеазиатских районах, в целом ряде колоний «великих держав», партизанство наших крестьян в 1905–1907 годах и др. Все это говорит не за уменьшение партизанства, а за его возрастающую роль, но с изменением характера и форм[13].

Во-вторых — всеобщая повинность не могла оказать такого влияния на партизанство уже потому, что партизаны выделялись и из армии, как это было в России в 1812 году и др. При восстаниях же партизаны комплектовались и из армии и из населения, как это было в Польше в 1863 году, тем более что всеобщая повинность никогда не охватывала всех возрастов полностью для укомплектования регулярной армии, в колониях же и «малокультурных» районах она вообще не применялась (или ограниченно) ни царским правительством, ни другими государствами, тогда как эти именно районы являлись за последнее столетие ареной действий партизанства.

В-третьих — организация партизанства не всегда во власти господствующих классов, по своему желанию могущих создать партизанские отряды, а равно и армии. Именно «в условиях современного экономического развития» партизанские действия, приобретая классовый характер, имеют тенденцию к усиленному росту, назло и вопреки желаниям буржуазии. Современное партизанство связывается своим существом по всем линиям с революционными движениями; оно вырастает из социальной борьбы рабочих и крестьян или из национально-освободительного движения в угнетенных странах-колониях и полуколониях, что подтверждается и нашими революциями и целым рядом восстаний и «бунтов» в «малокультурных» странах Азии и Африки. Следовательно, классовость партизанства ни в коей мере не может служить доказательством уменьшения партизанства до самых скромных размеров.

Отсюда неправилен с нашей точки зрения и общий вывод Свечина о партизанстве, что «XX век открывает успех для организации, для дисциплины, для сплоченности, для борцов, поставленных в твердые рамки и послушно устремляющих к цели свои усилия, а не для попутчиков или капризных и впечатлительных или случайных, не всегда подготовленных, не снабженных и разно понимающих свои задачи». И организация, и дисциплина, и сплочённость, и послушание с полным сознанием ответственности за свое дело — вовсе не чужды партизанству, в особенности классовому, как это видно из практики красных партизан, из практики марокканских, сирийских, китайских и других партизанских отрядов.

Именно потому наши партизаны и смогли устроить катастрофу колчаковцев и выдержать натиск интервентов в Приморье, на Украине, Волге, Урале и в Белоруссии. Такие же партизаны борются сейчас в Китае, Индии, Индонезии и других местах. Именно XX век заставил Швейцарию и Германию говорить об организации партизанства на новых началах и с новыми задачами, ничуть не противопоставляя его «борцам, поставленным в твердые рамки и послушно устремляющим к цели свои усилия». Очевидно, партизанство Свечина есть партизанство, уже изжившее себя или же выдуманное, не существующее в действительности, и, во всяком случае, не партизанство настоящего времени, имеющее, даже по аргументам самого автора, безусловно, широкую перспективу и могущее оказать немалое влияние на чашах весов будущей войны.

Иные теоретики применяли «юридические» критерии при установлении понятия малой войны. Для них были важны вопросы, кем и как объявлялась война, кем и как отправлялись войска в бой. Большая война всегда объявлялась главой государства — особым правительственным актом (манифестом). Это был царь, король или парламент. По этому акту производилась мобилизация армии; организация частей и учреждений по обслуживанию вооруженной силы; вводился особый военный режим на железных дорогах; в крупных центрах, где скоплялась людская масса, начинал действовать упрощенный суд; расширялись права административных органов и т. п. Малая война ничего подобного не требовала. Главе правительства докладывалось о ней, а иногда сообщалось постфактум, и само военное ведомство без всякой мобилизации отправляло вооруженные силы куда было нужно, не прибегая к широковещательным манифестам. Так было в целом ряде государств во время так называемого «Боксерского восстания», завоевания царским правительством «Среднеазиатских владений», высылки войск США в Никарагуа, англичан в Китай, французов в Африку и др. Но юридическое оформление войны: по международному или общегосударственному праву, ничего не говорило о содержании войны, нисколько не характеризуя отличительных черт ее; к тому же указанные операции назывались экспедициями, а войска, предназначенные для действий, экспедиционными корпусами, сохранявшими свою штатную организацию регулярной армии, а не партизанами.

К этой же категории относились и все операции по борьбе с восстаниями, различные карательные и усмирительные экспедиции не только на некультурных театрах против «непокорных туземных племен», но и внутри культурнейших центров государства. В зависимости от обстановки, действия экспедиционных отрядов были, конечно, различны: от обыкновенного расстрела безоружной толпы (или одиночек) до больших сражений по всем правилам тактики и фортификации, то есть характер действий, по существу, не отличается от характера тех или иных операций большой войны, объявленной манифестом и ведущейся мобилизованной армией. Таким образом, юридическое оформление, превратившись в известный документ, не оказывало никакого влияния на саму войну, и, во всяком случае, не из юридических норм вырастала форма войны и не ими она определялась, а значит, юридическая точка зрения должна быть признана несостоятельной.

Установлению правильного понимания сущности малой войны может помочь краткий обзор эволюции этой формы вооруженной борьбы.

В эпоху пятипереходной магазинной системы (первая половина XVIII в.), когда война велась сравнительно небольшими профессиональными армиями, прикованными к своим складам, при ограниченности производственных центров страны, разобщенных между собой, при отсутствии дорог и средств связи, при общей раздробленности полунатуральных и мелкотоварных хозяйств, пути сообщения были ахиллесовой пятой армии. Нанесение удара по ним влекло за собой или развал армии, или ее сдачу, так как она обрекалась на полную изоляцию от своих баз (продовольственных и боевых). Поэтому нападения на сообщения противника, уничтожение его баз и складов, захват обозов и транспортов, диктовались социально-экономическими условиями того времени, определившими производственно-заготовительную структуру войны и ее боевую форму.

Пути сообщения являлись уязвимым местом и с тактической точки зрения, так как добраться до них борющейся стороне было сравнительно легко при «пассивности населения», небольших пространствах, занимаемых армиями (следовательно, рвать фронт не было нужды, обход был всегда возможен), и слабости вооруженной охраны общегосударственного аппарата, находящегося в руках феодалов, игравших тогда ещё прогрессивную роль «собирателей земли» Поэтому, например, во время силезских войн, мы встречаем чрезвычайное развитие партизанских действий, в особенности выделяются партизаны Менцель, Тренк, Надости и другие представители правящего класса, полного силы и веры в свое могущество. Они с отрядами из венгров и хорват, прирожденных конников, свободно проходили через всю Германию, перебрасывались даже за Рейн, все время занимаясь порчей путей сообщения, уничтожением транспорта, нападением на склады и на их охрану, захватывая обозы, разрушая лагери и т. п. Такая форма войны была естественна в тех условиях. Она не требовала больших сил, но малые летучие и смелые отряды помогали главным силам выдерживать натиск врага и вести большие операции. Это была малая война-партизанство на сообщениях противника, организуемое армией по типу регулярной армии, но состоявшее из внезапных нападений и засад.

В первой четверти XIX столетия, когда силы и средства армии увеличились, состав ее благодаря изменениям социальной структуры общества (после французской революции) стал более доброкачественным, участие населения в войне стало правилом, оформилась национальная сопротивляемость, пути сообщения и связь улучшились, производственные центры сблизились, административно-снабженческий аппарат стал более гибок и менее зависим от пятипереходной системы и баз, малая война и партизанство также претерпели изменения.

Буржуазия, пришедшая на смену феодалам, начала эпоху завоеваний торговых путей и рынков, колоний и стран. Нации должны были «самоопределяться» с оружием в руках, чтобы не превратиться в рабов более сильного соседа. Наполеоновские войны усилили этот процесс самоопределения. Испания и Германия первыми выявили свое национальное сопротивление и связали малую войну (партизанство) с массовым движением в противовес прежним войнам только армий и правительств. Сфера малой войны расширилась, значение ее возросло, формы и пути стали разнообразнее. Малая война начинает использовать путь организации народных восстаний.

После поражения немцев у Иены, при виде героической борьбы Испании пруссаки приступили к организации народного сопротивления войскам Наполеона и его власти.

«Не только каждый физически здоровый мужчина должен был пройти военное обучение и служить в ландвере до 40–летнего возраста, но и юноши между 17 и 20 годами должны были составлять часть ландштурма или осуществлять партизанское движение. Они должны были образовать отряды в тылу и на флангах противника, препятствовать его движению, перехватывать его снабжение и его курьеров, пользоваться всяким годным оружием, употреблять без разбора всякие средства для нанесения ущерба врагу: чем действительнее эти средства, тем лучше. Самое главное — не носить никакой формы, так чтобы ландштурмисты могли в каждый момент вновь превратиться в мирных граждан и остаться неизвестными врагу» [14].

Появились «вольные стрелки». Первый отряд был сформирован драгунским корнетом Шиллем, который захватывал врасплох патрули, отряды, подготавливая всеобщее восстание в тылу французских войск и на их коммуникациях.

Теоретиком этого движения был А. фон-Гнейзенау. В августе 1811 года он составил план народного восстания. Для этого должна была быть организована милиция, которая не имела бы военной формы, за исключением кепи и белого с черным пояса.

«Если неприятель покажется в превосходных силах, оружие, кепи и пояс прячутся, и милиционеры приобретают вид простых деревенских жителей… На долю этих милиционных войск выпадали следующие обязанности: беспокоить неприятеля, прорывать его коммуникационные линии, захватывать или уничтожать его обозы или снабжение, избегать правильных атак и удаляться в леса и болота при приближении регулярных войск… До 1813 года Гнейзенау не знал отдыха, подготовлял не только регулярную армию, но также и народное восстание как способ сбросить французское иго. Когда наконец, война наступила, то сейчас же начались восстания, сопротивление крестьян и вольных стрелков. Местность между Везером и Эльбой взялась за оружие в апреле, несколько времени спустя было народное восстание в Мекленбурге…» [15]

К этому же времени подоспели и русские партизаны. В феврале 1813 года они захватили в тылу у французов Берлин, в марте — Гамбург. В мае Чернышев сделал налет у Гальберштадта, а затем у Лейпцига. В сентябре он же произвел набег на Кассель, объединился с пруссаками, и в результате началось восстание, уже подготовленное, — Вестфальское королевство рушилось, государства Рейнского союза распались… [16]

Это была малая война на расширенной базе; она проводилась не главными силами армии, а населением при помощи особых отрядов, незначительных по числу и без тяжкого вооружения, но при содействии регулярной армии, ее руководства и инструктажа. В такой войне было занято больше лиц, чем в операциях регулярной армии, но эти лица выполняли боевые обязанности сплошь да рядом без оружия, если не считать оружием топоры, ножи, вилы, спички, керосин и т. п. Разведка, связь, охранение (в смысле предупреждения об опасности) неслись также населением, равно как и служба снабжения и прочие обслуживания отрядов.

Такая война раньше называлась «народной войной», так как отряды восставшего населения вели войну якобы «на свой риск и страх и были привязаны к родным местам», что, конечно, неправильно. Отряды были организованы армейским командованием и правительственными агентами, то есть господствующим классом крепнущей буржуазии (феодально-торговой). Правда, были отряды, вышедшие из самых недр народа, созданные силами и умением самого крестьянства, но и они потом сравнительно быстро подпадали под влияние армии. Отряды не привязывались к своим местам, а передвигались и даже перебрасывались на далекие расстояния, смотря по боевой обстановке. Например, упомянутый выше Шилль в 1809 году, когда Пруссия не вела официально войны с Францией (ее вела Австрия), перебросил свой полк партизан, сформированный в Кольберге, против наполеоновских армий.

Эта партизанская, как ее расценивал Энгельс, война была малой войной, возникшей в тылу противника, на его флангах и даже на фронте. В ней, с точки зрения числа организационных оформлений частей и правил тактики, грани между большой и малой войнами стерлись, но содержание этой формы было отличным от содержания прежних войн, в том числе и наполеоновских сражений с крупными войсковыми единицами и мощной по тому времени артиллерией.

Первая четверть XX века, при вполне развившемся империализме и обострившихся классовых противоречиях, дала массовые войны, вовлекая в них миллионы людей, целые хозяйственные организмы стран с огромными ресурсами, материальными и техническими, при уничтожении делений фронта и тыла. По своему численному составу, протяжению фронтов, богатству техники и чрезмерному напряжению хозяйств стран — это были войны, невиданные до сего времени в мире. Учитывая опыт мировой войны, американцы, например, отказываются теперь от термина «большая война». Они стали употреблять для характеристики форм войны понятия: полная война, то есть война, требующая полного напряжения всей страны, мобилизации и людских и материальных сил и средств, и война особых обстоятельств, когда мирное развитие страны не прекращается и боевые операции ведутся малыми силами, выделенными на это из армии. Такое деление более целесообразно, но оно не охватывает все-таки полностью содержания так называемой малой войны.

Немцы подошли иначе к вопросу, называя операции малой войны импровизацией, в противовес заблаговременно более или менее длительной подготовке к действию организованной регулярной армии, снабженной в мирное время всей доступной стране боевой техникой, средствами связи и т. п. Импровизация будет касаться не только вопросов мобилизации, организации, тактики, боевой подготовки вооружения, но и прежде всего, снабжения и питания, вопросов транспорта и связи, разного рода экономических баз, без которых немыслимо вести какие бы то ни было операции, которые обусловливают величину отрядов, размах и характер их действий.

Естественно, что такие же действия могут быть и на культурных театрах, и в районах пустынь, степей, гор и лесов (с малокультурным противником); на флангах и в тылу а равно составлять и самый фронт; могут быть наступательными и оборонительными, похожими на действия регулярной армий, а иногда быть их полной противоположностью и т. д.

Польский устав полевой службы определяет партизанскую (малую) войну как совокупность действий партизанских отрядов:

а) организованной «части, выделенной для исполнения особой задачи и действующей вне района действий главных сил, которые ее выделили,

б) части быстро сформированной вне района действий собственной армии и действующей до момента установления связи с главными силами самостоятельно, по собственному решению»[17]

При этом партизаны из добровольцев должны иметь командиров, назначенных военной властью, носить отчетливые военные знаки, открыто носить оружие и считаться «с правами и обычаями войны… Однако же партизанская война сама по себе не может привести к уничтожению противника и может быть только вспомогательным средством большой войны, ищущей победу при помощи сражения и единственно могущей обеспечить победу» [18]

Такое определение неполно уже по одному тому, что оно не охватывает партизанских действий повстанцев, организовавшихся самостоятельно без всякой армии и правительства. Однако в нем характерно признание элемента импровизации («быстрое формирование») в малой войне. Как видим, все определения отличаются формальными признаками, более или менее полно схваченными, но не покрывающими всю объективную совокупность отношений, противоречий и тенденций интересующего нас явления, не дающими ответа на основной вопрос — в чем же главная пружина действия малой войны.

С нашей точки зрения, малую войну можно будет пока определить как импровизированные активные действия небольших (сравнительно с регулярной армией) отрядов, организованных населением, армией, правительством или партией по особому для каждого случая (района) типу для нанесения своему противнику непосредственного материального или иного ущерба всюду, где это возможно, и всеми доступными им средствами.

Такое определение шире, чем определения Балка и др. Оно дает понятие о содержании как самих операций, так организации их во всех отношениях. Поэтому в малую войну войдут операции и партизанского порядка, организуемые армией во время войны, и повстанческие действия, не связанные с войной, и разного рода активные действия индивидуального или группового порядка, как, например, порча, поджоги, взрывы и т. п., практикуемые во время войны — в тылу или на флангах противника, а также в период мирного времени для ослабления мощи врага. Последние носят иногда название «активки» или «активного саботажа», чаще же всего диверсий.

В таком понимании мы оставляем (повторяем — пока) термин «малой войны», несмотря на его условность, в качестве служебного термина. Конечно, конкретное содержание малой войны видоизменяется в соответствии с обстановкой. Задачи, формы и методы ее будут обусловливаться социально-экономическим развитием страны, будут вытекать из характера борьбы, классовой природы руководителей и организаторов этих операций, материальных достижений, имеющихся в их распоряжении, структуры общества, выделяющего активистов малой войны — словом, всей конкретности общественной обстановки, в которой осуществляется малая война. Очевидно, в эпоху Фридриха Великого она была иной, чем в эпоху Наполеона, как это мы вкратце указывали. Теперь задачи, формы и методы также изменились по сравнению с тем периодом, когда Балк писал свою тактику.

Чтобы выяснить современное содержание малой войны и окончательно установить ее понятие, обратимся к рассмотрению конкретной борьбы последнего времени. Это, с одной стороны, послужит лучшим подтверждением правильности наших суждений, а с другой — более точному определению характера этих операций и основного их содержания, что, в свою очередь, до некоторой степени уяснит и характер будущей малой войны.

Глава 2. Буржуазные апологеты малой войны

Мнения английского генерала Айронсайда, французского майора Грассэ, швейцарцев Дисбаха, Береля и др. — Опыт испанской гверильи наполеоновских времен в освещении буржуазных военных авторов, и их оценка позднейших продолжателей гверильи. — Идеи малой войны в послевоенной Германии. — Наше отношение к факту заинтересованности буржуазии в применении малой войны.

Анализируя современные организации вооруженных сил, стабилизированную численность их штатных кадров, образцы вооружения и снаряжения, уставы, насыщенность техникой, подвижность тыла и упругость всей материальной базы, соотношение моральных и материальных величин во всем процессе развития военного дела после мировой войны и т. д. военные деятели приходят к выводам о характере и размере отдельных операций и характере будущей войны в целом, причем, стремясь определить, куда растут военные силы и средства, какая форма борьбы обусловливается этим ростом, многие авторы подчеркивают и возросшую роль малой войны. Некоторые же прямо выступают апологетами малой войны. Среди них на первом месте стоят английские авторы.

Английский генерал Айронсайд [19] — бывший главнокомандующий английскими интервенционными войсками в Архангельске в 1919, говоря о развитии будущей войны между государствами, разделенными сухопутными границами, приходит к выводу, что решительные кадры, имеющие целью сломить врага, не могут привести к концу военные действия. Война на уничтожение материальных ресурсов и истребление вооруженных сил противника при помощи авиации, газом, артиллерии и других машин не сможет привести страну к разгрому. Наступательные маневренные операции и позиционность не охватывают собой всех видов войны. Может случиться, что страна даже после поражения большей части своей армии (а иногда и до поражения) «перейдет к партизанской войне». «Правда, — добавляет он, — партизанская война в таких странах, как Германия или Франция, маловероятна (но не исключена), но в России она вполне возможна и примет затяжную форму».

Сам Айронсайд не хочет партизанской войны, он считает ее следствием слабого развития экономики страны и прежде всего соответствующих путей сообщения — железнодорожных и шоссейных, но избежать такой войны в данное время, по его мнению, пока невозможно.

«Лишь появление механического транспорта, бронированного и не бронированного, и крупных воздушных сил облегчит заселение пустынных стран и прекратит возможность партизанских войн. А пока… пока будущая война мыслится и как война партизанская, малая война наряду с маневренными формами большой войны, ведущейся «подвижными войсками».

До мировой войны в Англии господствовали взгляды на партизанство и вообще на малую войну, изложенные в книге полковника Колуэлла. Малые войны [20], а именно: малая война и партизанство мыслились только как операции, проводимые иррегулярными войсками или восставшими племенами в колониях, или «бунтовщиками» в цивилизованных странах. Колуэлл классифицировал операции малой войны следующим образом:

1) экспедиции для завоевания или аннексии великой державой «иностранных земель» в целях увеличения своих колониальных владений;

2) подавление восстаний и бунтов;

3) «операции наказания» за «оскорбление чести» великой державы каким-либо полуцивилизованным племенем или неповинующимся правительством в колонии.

Айронсайд принужден, таким образом, ревизовать эти взгляды на основании опыта последних лет, признав партизанскую войну как равноправную большой войне и как войну, ведущуюся не только дикарями и малокультурными племенами. Однако английский устав полевой службы предусматривает малую войну как особую войну только с малокультурным противником и ничего не говорит о партизанстве и малой войне — повстанчестве на культурных театрах войны [21]

Адепты малой войны имеются и во Франции.

В «Revue militaire generale», почти одновременно со статьями англичан, печатается ряд статей майора Грассэ о «войне в Испании», войне Наполеона в 1808 году. Редакция журнала первую статью сопровождает следующим предисловием:

«Сколь ни парадоксально подобное утверждение, статья эта имеет злободневный интерес. Испанская милиционная система, существовавшая наряду с постоянной армией, была во многом аналогична современной всеобщей воинской повинности. Армия Наполеона, считавшая себя победительницей, расположившись в разоруженной, по ее мнению, стране, столкнулась вдруг с могучим восстанием широких масс, и в борьбе с последними императорская стратегия оказалась побежденной. Обстановка эта весьма аналогична той, которая может сложиться в будущей войне для какой-либо современной европейской армии, оккупировавшей страну, население которой, не имея армии, воодушевлено тем не менее национальным стремлением и ненавистью против иностранцев, обладает запасами вооружения, многочисленными кадрами обученных резервистов и всевозможными обществами, преследующими цель военной подготовки всей нации». Очевидно, речь идет о Германии, но это применимо и к СССР, против которого точат зубы империалисты всех мастей.

Разбирая подробно схему восстания испанцев и действия французского командования по подавлению его, Грассэ приходит к ряду практических выводов для своей армии и ее настоящей подготовки к будущей войне на европейском и внеевропейском театрах военных действий. Правда, у автора уклон больше в сторону борьбы с повстанцами, войны с партизанами, но сама постановка вопроса о будущей малой войне как вполне закономерной форме борьбы любопытна и симптоматична.

Помимо указанных работ имеется целый ряд статей во французской, немецкой и английской прессе, посвященных повстанчеству, выяснению методов борьбы с ним, организации вопросов, вооруженных сил, нужных для ведения малой войны, и т. д. Таковы статьи подполковника Бухзеншутца «Действия партизан в Марокко»; подполковника Люгана «Исследования боевых действий в Марокко»; анонимного автора «Кампании в Южном Курдистане в 1919 году»; Грассэ «Армии против народа — Валенсия и Мурсия в 1808 году»; подполковника Ричардсона «Народная война во Франции в 1970–1871 годах»; Клем. Гранкура, Орра «О тактике малой войны на востоке и в Африке»; капитана Фуллера «О филиппинских повстанцах» и др., не считая толстых книг мемуарного порядка, как, например, генерала Денстервилля о действиях англичан в Персии и на Кавказе; генерала Ayomer L. Haldane «The insurrection in Mesopotamia»; H. de Waterville: Waziristan 1919–1920, Annals of an active life, by gen. Sir Nevil Macready» и т. п.[22]

Капитан швейцарской службы Дисбах идет дальше Айронсайда и других его соплеменников, выдвигая партизанскую войну и для «цивилизованной» Швейцарии в будущей вероятной борьбе с европейскими державами. Статья Дисбаха в сокращенном виде была помещена в журнале «Война и революция» под заглавием «О методах и организации обороны Швейцарии» [23]

Капитан Дисбах указывает, что горячим сторонником «нового веяния», именно партизанской войны, был полковник Борель, который утвердился в своем мнении еще больше «на основании полученных им за границей знаний» (он был командирован на 2 года в Париж в Военную академию).

Дисбах и Борель и ряд других военачальников хотят вести будущую войну путем засад, устраиваемых многочисленными мелкими отрядами на флангах и в тылу противника: огромное количество ружей, пулеметов, скрытно расположенных при прохождении авангардов противника, должно вырастать как бы из-под земли при появлении главных сил, быстро поражая живую силу противника и немедленно скрываясь, чтобы опять появиться немного дальше. Неприятельская разведка может открыть такие пулеметы только в исключительных случаях. Авиация их не найдет, артиллерия не в состоянии с ними бороться, а газы и подавно ничего с ними не сделают.

Для этого предполагается на каждый первоочередной полк пехоты создать роту из 300 отличных стрелков при 24 ружьях — пулеметах и отборных офицерах. Каждой такой роте должна соответствовать территориальная рота такого же состава и того же призываемого участка, но организованная из добровольцев, давших клятву атаковать противника без промедления и отдыха, если он только появится во время войны в их секторе; и никогда не сдаваться в плен.

Эти отряды автор называет «карабинерами» и предлагает не смешивать их с вольными стрелками (Francs-tireus) и обыкновенными партизанами. «Активность вольных стрелков обыкновенно бывает разрозненна и без определенной цели и плана. Они являются продуктом несвязности, дилетантизма и фантазии. Существенная разница между карабинерами и партизанами, предусматриваемая нами, заключается в том, что первые являются солдатами, а вторые нет. Карабинеры — это отборная часть регулярной армии, ведущая борьбу, не выходя из рамок международного права».

В другом месте, характеризуя современных партизан-карабинеров по сравнению с «авантюристами», «свободными ребятами» или «потерянными детьми» героических времен Швейцарии, он пишет, что вся деятельность современных партизанских отрядов должна быть сосредоточена на ведении войны путем засад и существенная разница будет скорее порядка морального, чем технического.

Отряды карабинеров должны действовать по своим секторам, во взаимной связи, но без общего командования и не подчиняясь друг другу. Чтобы, измотав противника, подвести его, потерявшего первоначальную уверенность, много людей и немало времени под удар главных сил (регулярной армии).

Английский майор Денинг на страницах «The army quarterly» ставит новую проблему о будущей войне отчетливо и с большим обоснованием, чем это делает Айронсайд и Дисбах [24].

«В настоящее время, — говорит он, — перспективы больших войн отдалены и маловероятны. Британская империя, призванная контролировать политическое бытие многих национальностей, должна быть во всякое время готова к борьбе с особым взрывом насилия, а именно к войне-гверилье (guerilla warfare). Изучение этой формы войны становится с каждым днем все более интересным и необходимым… Под этим термином одни понимают «партизанскую войну», другие «повстанчество» (rebelion) и третьи «малую войну». Но эти термины ничего не определяют. Истинная война-гверилья бывает тогда, когда гверильясы, или бойцы слабой стороны, не образуют постоянных организованных войсковых единиц (bodies), но соединяются всякий раз для каждой операции и быстро рассеиваются по ее окончании. В этом главная характерная черта гверильи… Теперь стало аксиомой, что как только гверилья переходит к организации постоянных войск, так тотчас теряет свою специфичность».

Гверилья переходит в малую войну и терпит поражение. Бурская война началась малой войной, а окончилась гверильей. Французская война в Марокко и Сирии по природе была малой войной, зато Ирландская война 1919–1921 годов была типичной войной-гверильей.

Гверилья сурова и жестока. Гверильясы всегда действуют разрозненно — в этом их тактика. Подвижность, отличная разведка, внезапность, хитрость и уловка — в природе гверилясов, изменяющейся лишь в деталях от столетия к столетию. Сильная держава (сторона) не всегда справляется с гверильей.

Рассматривая эти войны, автор приходит к выводу, что пока гверильясы действуют в соответствии со своей природой, то они побеждают. Но, как только они переходят к организации постоянных частей, к изменению методов своей борьбы, сильная сторона всегда одерживает верх. Так было в Алжире, на Кавказе и др. местах. Однако теперь методы борьбы меняются. Суровость и жестокость гверильи остаются, но сильная сторона не сможет проявить такую же жестокость по отношению к гверилясам благодаря общественному мнению страны, обсуловленному современным социальным положением. На стороне гверильясов теперь будет сильнейшее оружие — политпропаганда и агитация, направленные не только против армии, но и против всего правительства в стране. Она охватит фронт и тыл, тогда как против гверильи подобное оружие является малодейственным.

Операции гверильи — это не «булавочные уколы», как это бывает в малой войне. Это систематические удары, рассчитанные на затяжку войны, на экономическое истощение страны (правительства), на причинение материального ущерба государству, что вызывает общехозяйственное и политическое расстройства и ослабление. Поэтому прежде всего объектами нападения гверильи будут: склады, запасы, поезда, дороги, мосты и т. п. В 1921 году ирландцы добивались больших результатов, когда переходили на этот метод борьбы, тем более, что организация государственных баз при массовости современных армий, их чрезмерных снабжений и питания — чрезвычайно громоздка, а следовательно, и легче всего уязвима со стороны гверильи, то есть населения, ставшего на путь борьбы с сильной державой (со своим правительством). Таким образом, гверилья-война понимается и как война цивилизованных государств на культурных театрах, а не только против дикарей и варварских племен, или война в колониях.

Рассматривая современную боевую технику: бомбы, автоматы, самовзрывающиеся мины и технику взрывчатых веществ, механический транспорт, радио и др., Денинг утверждает, что обстановка будет все-таки гораздо выгоднее для гверильясов, чем для великой державы — подавительницы гверильи, даже при условии развития военной и политической техники [25]. Особенно это будет сказываться на театрах больших пространств и на театрах большой плотности населения, с крупными городами вроде Дублина.

В конце своей работы Денинг, однако, забывает о гверильясах и их тактике, а, становясь на свойственную ему классовую точку зрения, рассматривает методы подавления и уничтожения гверильи и повстанчества, т. е. определенно подчеркивает классовый характер малой войны. Но в отношении методов подавления он совершенно неоригинален. Он не только ничего нового не сообщает, но повторяет зады полицейских инструкций, разработанных у немцев, например, гораздо талантливее и полнее [26]. Статья Денинга заканчивается требованием сосредоточить внимание военной мысли на необходимости:

1) предварительной разработки мер против гверильи;

2) заблаговременного опубликования соответствующего военного закона (устава);

3) организации разведки;

4) выработки методов борьбы, годных для определенных театров;

5) решительного и твердого руководства всей страной — держать ее постоянно в узде.

В Германии, лишенной, по Версальскому миру, права иметь большую, вооруженную по правилам современной боевой техники армию, вопросы партизанства встают с особенной резкостью прежде всего из-за решения проблемы подготовки армии к будущей войне (идея реванша), накопления запасов людских и материальных, своевременного развертывания вооруженных сил, могущих противостоять наступлению противника, и др.

В докладной записке военному министру и главнейшим фашистским союзам капитан Эргардт, один из известных «путчистов» Германии, писал, что Германии нужно рассчитывать на две войны: одну, «неожиданную внешнюю», именно с Францией, Польшей и, может быть, с Чехо-Словакией, а равно и с их союзниками, и другую — внутреннюю, гражданскую.

«В первом случае мы определенно не будем в состоянии противопоставить противнику нашу регулярную армию. Мы должны будем импровизировать нашу оборону в том или ином виде (партизанские действия, неожиданные нападения и т. п.). Это несомненно будет иметь больше успеха, чем подобные же действия французов в 1870 и 1914 годах, так как в нашем распоряжении имеется боеспособная молодежь и много офицеров. Из этих партизанских отрядов потом можно будет формировать более крупные регулярные части…».

Таким образом, будущая война, или точнее — ее начало, мыслится как импровизированная оборона при помощи партизанских отрядов, связанных с регулярной армией, не могущей быстро развернуться и сосредоточиться для больших операций. Это будет так называемая малая война в целях выигрыша времени и прикрытия мобилизации, малая война, состоящая из партизанских действий, различных нападений в тылу противника при помощи небольших боевых групп, активно действующих в стане врага и оружием, и взрывами и демонтажем, и т. п.

«Мы не имеем времени спокойно и медленно подготавливаться к войне в течение многих лет, — говорит дальше Эргардт, — Мы должны… попытаться дать военное обучение (даже не вполне удовлетворяющее современные требования) по возможности большей массе. Мы должны готовиться к импровизации и помнить, что это ставит высшие требования дисциплине, национальному фанатизму и инициативе офицеров и солдат. Отсюда и необходимость развития организации боевых союзов, в данное время гражданских организаций, тем более что эти союзы будут очень нужны и во внутренней войне — гражданской, так как никто лучше их не выполнит всевозможных задач по борьбе с революцией и коммунистическим движением. Союзы разбросаны по всей стране, они мало зависят от железных дорог, и значит, в случае забастовки железнодорожного транспорта смогут сразу же выступить с боевыми целями, равно и сорганизовать штрейкбрехеров и т. д. Во внешней войне они возьмут на себя ведение партизанства, а против не слишком высоко расцениваемых в боевом отношении противников смогут даже противостоять и их регулярным войскам на фронте.»

Так аргументируется необходимость классового партизанства, организуемого при помощи скрытых вооруженных сил промышленной буржуазии и аграриев. Помимо этого в Германии разрабатываются и вопросы партизанских действий.

Не особенно давно вышла небольшая книжечка под самым невинным заглавием «Военно-тактические воспоминания в форме тактических задач» (Kriegsgeschichtliche Erinnerungen in Form von taktischen Aufgaben, vom Erich Agger). По существу, она является детально разработанной на конкретных примерах (числом 28) инструкцией ведения партизанских действий и их организации на основании последней практики немцев, сербов, латышей и др.

Анализируя свое рурское «пассивное» сопротивление (саботаж) в 1923 году немцы считают, что помимо организационных недостатков[27], основной причиной неудачи было непонимание сущности партизанских действий. Пытались при помощи каких-нибудь 500 партизан вести самостоятельно партизанскую войну без наличия большой войны, упустив из виду, что успешная малая война немыслима без большой войны, что партизанская война является лишь вспомогательным средством большой войны. Поэтому подготовка будущей партизанской войны не мыслится без действия регулярной армии, ведущей большие операции и вообще не мыслится без связи с большой армией — источника ее питания и всяческой поддержки. В этом смысле и ведется работа с командирским и рядовым составом.

Однако нигде не говорится о том, что партизанство должно быть связано с массами, что оно обусловливается массовым движением и может развиваться вширь и вглубь только на этой почве. Напротив, резко подчеркивается преимущественная связь с армией, однако по вопросу о требованиях, предъявляемых к командирам партизанских отрядов и групп, указывается на необходимость наличия у него «чувства долга, политического чутья для выбора настоящего момента своих действий (чтобы поднять энтузиазм масс и вызвать панику у противника) и некоторой дозы авантюризма».

Территория разбита на районы, подрайоны и участки. Район выставляет приблизительно одну дивизию партизан 2–полкового состава (полк — три батальона, батальон — четыре роты, рота — три взвода, взвод — три группы). Начальники районов изучают технику «секретной службы», налаживают связь (голуби, радио, аэроплан, сигнал и др.) и транспорт всякого рода, организуют заранее склады оружия, взрывчатых веществ и др., сеть конспиративных квартир и убежищ, заготовку иностранных паспортов для снабжения своих людей на случай провала, необходимых печатей и бланков известных учреждений противника, ведут разведку и контрразведку, занимаются дезинформацией, составлением «черных списков» (лиц, признанных ненадежными и вредными с точки зрения фашистской обороны, а потому подлежащих при известных критических обстоятельствах аресту и т. п.).

Относительно Франции и Англии мы не имеем документальных данных, подтверждающих, что приведенные положения отдельных авторов являются официальным мнением их военного руководства; не можем утверждать также, насколько это положение широко охватывают военные и правительственные круги в смысле проведения этих положений в жизнь в отношении подготовки страны к войне. Для нас важно установить, что вероятный противник все более и более интересуется вопросами повстанчества, все глубже и шире стремится к разрешению проблемы борьбы с ним, а следовательно, и готовится не только к большой войне — позиционной и маневренной, но и к малой войне, к партизанству.

Отсюда и повышенный интерес к истории подавления восстаний, к борьбе с народными движениями, к войне на «некультурных театрах», отсюда и оформление теорий такого рода войны, с учетом изменений в ее формах и методах, на основании прогрессирующей техники и всех современных условий организации вооруженных сил.

Однако в официальных уставах иностранных армий по этим вопросам ничего не находим, за исключением английского устава, о котором уже упоминали, и польского устава полевой службы 1921 года, где помещены две главы (IX и X) о партизанской войне и борьбе с партизанскими действиями.

Для нас, мыслящих будущую войну как войну революционно-классовую, роль повстанчества, роль малой войны, приобретает исключительное значение. Не останавливаясь подробно на доказательстве этого положения (об этом уже писалось достаточно), приведем лишь слова М.В. Фрунзе, неоднократно доказывавшего необходимость подготовки к ведению партизанской войны на возможных театрах военных действий. Он указывал на необходимость изучения действий партизан в Сибири, Туркестане, на Украине, в казачьих областях и др. для получения соответствующих обобщений тактического порядка, говоря, что обязательным условием плодотворности этой идеи малой войны является заблаговременная разработка ее планов и создание всех условий, обеспечивающих успех ее широкого развития. Поэтому одной из задач нашего генерального штаба должна стать разработка идеи малой войны в ее применении к будущим войнам с противником, технически стоящим выше нас» [28].

Глава 3. Применение форм малой войны во время Мировой войны 1914–1918 ГГ

Малая война на европейских театрах. — Малая война на внеевропейских театрах и на морях. — Организация Германией повстанческих отрядов в странах Востока против Антанты.

Мировая война, превратившаяся для некоторых комбатантов в гражданскую войну (Россия, Германия и Австрия), целый ряд войн революционного порядка в различных колониях после мировой войны, начавшаяся и продолжающаяся до сего времени полоса восстаний в странах Европы, Азии, Америки, Африки на островах Великого океана, как результат чрезвычайного обострения социально-экономических противоречий империалистической системы, а главное-практика нашего Октября, опыт борьбы и победы пролетариата, взявшего у буржуазии власть и руководство над такой огромной страной, как СССР, — все это выявило новый характер и роль малой войны.

Напрасно Айронсайд и Денинг оставляют «привилегию» малой войны только для государств внеевропейских, государств, в которые вступают войска сильной державы для «контроля политического бытия», оставляя себе как сильной державе только «большую войну» и подавление малой войны или гверильи. Опыт последних лет показывает, что малая война фактически признана «жизненно необходимой» и «сильными державами» — прежде всего Англией.

В Европе во время мировой войны, при сплошных стабилизированных фронтах, малая война почти не практиковалась. Ее вели бельгийцы при занятии их территории немцами, сербы (комитаджи) на своем театре и отчасти латыши в Прибалтике; ее пробовали вести, но крайне неуспешно, вследствие полной неподготовленности, и русские в 1915 г., при отступлении их армии из Царства Польского и Литвы.

Клембовский указывает лишь на единственный «подвиг», которым ознаменовалась деятельность партизан в войну 1914–1917 годов со стороны русских — именно: нападение партизан на Невель (14–15 ноября 1915 г.) и захват ими начальника 82–й германской резервной дивизии и штаба полка.

В Сербии, оккупированной австрийцами, малая война велась небольшими отрядами — четами, руководимыми особыми комитетами. В отряды вливалась молодежь, старики и даже женщины. В одном из воззваний к населению повстанческого комитета так определялись формы борьбы: «Выступить на улицы и дороги с целью нападения на неприятельские части, где бы они ни находились на территории Сербии. Телефоны, телеграфы и железные дороги разрушать, обозы уничтожать, а всех солдат с почтовыми повозками (и сумками) захватывать и задерживать. Части противника, выдвинутые против нас, уничтожать»[29].

Состав комитаджей был преимущественно крестьянский, ремесленники и рабочие принимали незначительное участие. Города вообще служили в большинстве случаев местами явок, резидентурами разведки, изредка складов. Комитаджи гнездились прежде всего в селах, деревеньках, в горах и лесах. Оккупанты стремились «успокоить» страну и держать ее в своей узде для выкачки разного вида сырья, сельскохозяйственных продуктов, хлеба, для безопасности движения своих транспортов и войсковых частей по дорогам в целях поддержки своего фронта. Поэтому комитаджи нападали на охрану австрийцев, мелкие гарнизоны их, расположенные вдоль путей сообщения, взрывали железнодорожное полотно, мосты, всячески тормозили вывоз из Сербии материалов, хлеба и др. Во время сбора жатвы они несли охрану крестьянских работ, а где оккупанты ставили вооруженный контроль на полевых работах, внезапным налетом обезоруживали контролеров или убивали их из засады.

Для расширения своей базы сербские комитаджи связывались с болгарскими крестьянами, организуя вместе с ними восстания или нападения одновременно, в особенности при усилении сил оккупантов. Помимо указанных форм борьбы комитаджи вели ожесточенную борьбу с помещиками и их клевретами, работавшими вместе с оккупантами, передавшимися на сторону австрийцев албанцами и др.

Для руководства этим движением крестьянства великосербским комитетом выделялись особые офицеры из армии уже отступившей с территории Сербии. Офицеры, конечно, прибывали к повстанцам нелегально, используя для этого иногда аэропланы, которые доставляли их из района салоникской армии куда-либо в горы или лесные поляны. Таким образом, малая война организовывалась за счет невоеннообязанных из крестьянства, а не выделением специальных отрядов из войсковых частей, но при помощи армии, некотором руководстве армейского командования и его материальном содействии. Темпы и размах операций малой войны по возможности увязывались с темпами фронтовых операций, что, однако, не всегда удавалось.

Общее количество вооруженных чет не превосходило за весь период войны на всей территории Сербии 6000–7000 человек. Австрийцы же для борьбы с ними держали армию в 70 000 человек, усиливая ее иногда до 90 000 человек, снимая целые пехотные и артиллерийские части с Изонцовского и других фронтов. При этом действия регулярных войск должны были в корне измениться, приспособляясь к местному повстанчеству, постоянно меняясь в процессе борьбы как в тактическом отношении, так и организационном (импровизация).

В конечном счете комитаджи не были сломлены и до самого конца мировой войны продолжали наносить удары австрийцам.

Больше всего малая война господствовала в Африке, в колониях, в Сирии, Месопотамии и вообще на малоазиатском театре военных действий. Эта малая война в виде партизанства велась за счет войсковых частей, действовавших по ближайшим тылам противника. Партизанские отряды организовывались штабами армий и фронтов, причем в них (отряды) отбирались по специальным признакам рядовые и офицеры. Численность их была различна, вооружение армейского образца, но местное население, как правило, не привлекалось в партизанские отряды и использовалось только для целей разведки, редко связи и в качестве проводников. Объектами нападений служили: пути сообщения, средства связи, склады, штабы, небольшие войсковые части. Леттов-Форбек, например, так характеризует действия немцев в Африке:

«Ничего не оставалось другого, как достигнуть намеченной цели мелкими отрядами-патрулями… Маленькие смешанные отряды от 8 до 12 человек огибали лагеря противника и действовали на его сообщения с тылом… С 30 метров противник обстреливался из засады, брались пленные и добыча, а патруль исчезал снова в бесконечной степи… Таким образом добывалось… оружие, патроны и всякого рода военное снаряжение… Однажды отбили лошадей и образовали две конные роты. Это дало нам возможность посылать сильный партизанский отряд в продолжительные рейды… разрушать мосты, нападать на железнодорожные посты, накладывать мины на железнодорожное полотно и производить всякого рода внезапные нападения на путях сообщения в районе между железной дорогой и неприятельскими лагерями… Патрули действовали скрытно, избегая столкновений, взрывая железную дорогу… Наряду с этим развивали деятельность и боевые патрули. Они, состоя из 20–30 и больше аскари, иногда вооруженные одним или двумя пулеметами, искали неприятеля и старались нанести ему потери в бою…».

Всего у немцев в Африке было в различных отрядах до 3000 европейцев и 11 000 аскари (туземцев), а против них насчитывалось 130 генералов и около 300 000 солдат[30].

Таким образом, малая война выражалась в действиях по ближним тылам противника партизанских отрядов, организованных исключительно за счет регулярных войск и под руководством армейских штабов.

Лоуренс — «некоронованный король Аравии» — рассказывает о действиях англичан в Аравии, где Англия вела организацию восстания племен против Турции, эксплуатируя национальное арабское движение. «Умело используя местные силы, англичане взяли на себя не только снабжение их оружием, огнеприпасами и т. п., но и переброску туда своих офицеров, формирование пушечных и пулеметных команд из солдат регулярной армии, подкрепление речным и морским флотом, централизуя все руководство этим фронтом в своем армейском штабе»[31]. То же проделал в Персии генерал Денстервилль, организуя из местных жителей отряды для охраны путей, разрушения средств связи противника, мостов, складов и т. п., но руководя их работой при помощи своего армейского ядра — офицеров и др. специалистов военного дела.

К такого рода действиям тесно примыкает диверсионная и партизанская деятельность военных кораблей на морских коммуникациях. Особенно большую деятельность проявила Германия, широко практиковавшая партизанство своих крейсеров, выпуск «судов-ловушек» (имевших личину коммерческих судов, но фактически занимавшихся уничтожением торгового флота Антанты и нейтральных стран), а также «подводную войну».

Наряду с этим мировая война, вопреки существовавшей теории «малой войны», вынесла ее (малую войну) на другие «мирные» театры, или точнее — настолько расширила понятия фронта и тыла, что они охватили собой и страны, юридически и фактически не участвовавшие в мировой бойне.

Антанта постепенно, но неуклонно стягивала кольцо вокруг союза центральных держав, главным образом вокруг Германии. Естественно, что Германия должна была искать такие возможности, которые облегчали бы ее стратегическое и экономическое положение в окружении. Это можно было сделать, или вырезав из кольцевой цепи несколько звеньев посредством перетягивания на свою сторону того или иного государства в качестве союзника, или прорвав блокаду боем, на что не хватало сил и средств. Или же растянув кольцо и ослабив, таким образом, его обжим с внешней стороны в наиболее уязвимых для противника местах посредством системы малых ударов, в соответствии со своими средствами и силами.

Последний путь и был выбран Германией на Востоке. Ею прежде всего имелась в виду Россия, которую легко можно было сковать выступлением против нее Китая или отпадением от союза Японии. Наконец, простым разрушением транспортных путей подвоза от портов океана через Сибирь, что ослабило бы не только снабжение и питание русской армии, получавшей целый ряд материалов, снаряжений и видов довольствия по этим путям, но и ее живую силу на фронте из-за невозможности перебросить сибирские части на Запад. В этом направлении и была поведена Германией малая война против России, Франции и Англии на территории Китая и отчасти Америки, то есть стран, еще не принимавших участия в войне, но по своему положению являвшихся важнейшим тылом для всех воюющих государств Антанты и серединных держав.

Малой войной в Китае Германия преследовала следующие цели:

1. Добыча сырья для германских фабрик и заводов и его транспортировка с мерами охранения и маскировки.

2. Действия на коммуникациях противника, разрушение транспорта: железнодорожного и водного; складов и баз, портов, скотобоен, холодильников и др. предприятий, работавших на оборону Антанты. Захват грузов своих противников или их уничтожение.

3. Организация беспорядков и волнений среди соответствующих слоев населения с целью ослабления производства и снабжения Антанты и привлечения на свою сторону нейтральных государств Азии и Америки.

4. Разложение войск противника, предназначенных к перевозке на европейские фронты, организация саботажа в учреждениях и заведениях, связанных с обороной Антанты.

5. Обесценивание валюты противников.

6. Содействие побегам военнопленных.

7. Создание благоприятной для себя обстановки через прессу, путем устной агитации и пропаганды, сеяния паники и муссирования слухов, вредных для Антанты.

8. Разведка.

Все эти задачи были между собой тесно связаны, и ни одна из них в боевой практике не имела без других самостоятельного значения. Все вместе они приводили к одному — бить где можно и чем можно своих противников [32].

Для осуществления этих задач были организованы небольшие отряды под руководством офицеров. Отряды комплектовались отчасти из военных, но более всего из местного населения с привлечением хунхузов и др. Некоторые отряды были чисто немецкими, но с проводниками из китайцев или монголов. Численность отрядов колебалась от 3 до 400–500 человек. Некоторые операции совершались и одиночками.

Отряды формально рассматривались как добровольческие, фактически же носили наемнический характер. Структура их была следующей. Главный отряд базировался в административном центре провинции и распространял свою деятельность на все уезды при посредстве отдельных подчиненных ему отрядов на местах. Иногда в наиболее важных городах формировался вспомогательный отряд, которому подчинялись другие уездные и местные отряды. Все местные отряды получали руководящие указания от главного отряда, держа с ним постоянную связь и обмениваясь взаимно информацией. При главном отряде состоял начальник туземной организации с двумя помощниками, число же рядовых членов не ограничивалось. Во главе каждого отдельного отряда на местах ставились особые начальники, имевшие в своем подчинении по одному отдельному начальнику с помощниками. Численный состав рядовых членов этих отрядов также не был ограничен.

Управление главного отряда состояло из четырех отделений:

1) секретного (оперативного), занимавшегося разработкой оперативных планов на основании информации с мест;

2) связи (для сношений с отрядами на местах);

3) финансово-продовольственного снабжения;

4) боевого снаряжения (заготовка и доставка в отряды оружия, взрывчатых веществ и т. п.

В каждом отделении имелся заведующий с 3–4 секретарями. Управление отделов на местах состояло из трех отделений: оперативного, боевых снаряжений и финансов, которыми руководили особые старшины при двух помощниках.

Начальнику главного отряда назначалось жалованье в 200 долларов в месяц, его помощникам по 150, а рядовым по 30 долларов в месяц. Заведующие отделениями управлений получали по 80 долларов, а секретари по 60 долларов в месяц. Руководителям отрядов на местах жалованье назначалось по 80 долларов, отдаленным по 60, а их помощникам по 40 долларов в месяц.

Насколько эта организация была наемнической, видно из той таксы за «подвиги», которая там практиковалась, а именно: всякий рядовой член организации, причинивший вред торговле или промышленности, должен был получить вознаграждение от главного отряда. Вознаграждение было трех разрядов — от 500 до 1500 долларов. Высшие индивидуальные подвиги (сожжение интендантских складов, арсеналов, взрыв железнодорожного моста и др.) расценивались в 3000 долларов и даже до 30 000 марок и т. д.

Формами такого рода войны были — набеги, налеты, засады, индивидуальный террор, «пехотные рейды», поджоги, взрывы при помощи плавучих мин, самовзрывающихся снарядов, организация заговоров, восстаний и т. п.

Объектами нападений являлись — железные дороги, лесные заготовки в районе этих дорог, военные посты, переправы и мосты, военные или транспортные пароходы, поезда, склады, арсеналы и др. Нужно отметить, что вся эта деятельность сопровождалась умелой и обильной печатной и устной агитацией, приносившей практические результаты.

Ввиду того, что эта «малая война» проводилась в атмосфере местного повстанчества — монгольского, китайского, дунганского, корейского, индусского и др., она естественно приняла некоторые формы этого повстанчества, ассимилировалась с ним, благодаря чему усилились прежде всего элемент агитации и пропаганды, элемент разложения сил противника, организация восстаний, то есть малая война стала добиваться результатов не только одним боевым путем, посредством голой вооруженной борьбы, но увеличила свои средства, контактируя чисто военное руководство с руководством политическим. Отсюда изменение форм и методов малой войны, переросшей рамки «международного права» и «юридически законной», и объявленной большой войны регулярных армий…

Нечто подобное наблюдалось и в среднеазиатских владениях бывшей царской России в 1915–1916 годы, где в это время началась «малая война» со стороны туркменов, киргизов, иомудов и др.[33].

Иомуды начали с отказа давать рабочих в тыловые дружины, затем перешли к налетам вооруженными группами на русские патрули и разъезды, приграничные посты, к разрушению телеграфной и телефонной линий, к набегам на русские склады, хозяйства и крупные имения, наконец, захватили крепость Аккала. Всего повстанцев было около 3000 человек, вооруженных наполовину шашками и пиками, а наполовину берданками, трехлинейками и некоторыми иностранными винтовками. Против них был выслан десятитысячный отряд генерала Мадритова с пушками, пулеметами и автомобилями. Тогда повстанцы сконцентрировали свои силы за пределами русских владений — за персидской границей, откуда продолжали делать набеги и налеты, устраивая засады русским и являясь для них неуловимыми.

С другой стороны, наблюдались такие явления, как обращения ирландских синфейнеров (повстанцев) через действующий фронт к врагам своего «отечества», в тыл Германии, чтобы там нарекрутировать в свою ирландскую бригаду пленных ирландцев и таким образом укомплектовать повстанческие части, а равно получить оттуда и оружие[34].

Таким образом, новая малая война стерла грань между фронтом и тылом в прежнем понимании этих слов; сама буржуазия не связывается теперь условными «юридическими» формами ведения войны. Малая война использует все средства для достижения своих целей и действует всюду, где возможно и нужно, устанавливая свои фронты и тылы, особые, ей только присущие, коммуникации и базы питания, особые методы. Отсюда англичане занимаются «восстаниями» в пустынях и полуколониальных странах; немцы в Африке, при помощи аксари, партизанят на фронте и в тылу, с боя берут лошадей и только тогда приступают к организации импровизированной кавалерии; иомуды идут в бой преимущественно с холодным оружием, режут телеграфные провода, жгут и разрушают имения; комитаджи не дают оккупантам убирать крестьянский хлеб и вывозить сырье со своей территории, делая внезапные налеты на гарнизоны австрийцев; синфейнеры добывают оружие у «отечественных врагов»; там происходят взрывы, поджоги и нападения на склады, здесь индивидуальные убийства и разрушения мостов, в третьем месте подкупы и провокация, забастовки и саботаж с активным вредительством в области материальных средств противника и т. д. и т. п.

Австрийская военщина для борьбы с крестьянством Сербии привлекает «разбойничьи банды» албанцев, раздувая религиозную и национальную вражду между ними, для закрепления своих позиций ищет себе союзников прежде всего в албанских нотаблях (принц Вид, Гассан-бек и др.), крупных помещиках и денежных тузах, при помощи которых организует «добровольческие» элементы для формирования боснийско-герцеговинских полков и пр.

Лоуренс, Денстервилль и им подобные опираются в своей подрывной работе на князей племени, помещиков, торговцев и духовенство, используя растущее национальное движение; немцы в Китае связываются с зажиточными слоями населения, компрадорами, купцами, владельцами контор или же с деклассированными элементами в виде хунхузов и т. п.

Начинаясь отдельными актами, не связанными между собой территориально, а иногда и по времени нападениями, экспроприациями, поджогами и др., — малая война переходит от одной формы к другой, от диверсий к партизанству или от партизанства к повстанчеству, сплетается с формами большой войны, прерывается периодами затишья, снова начинаются переходы, устанавливаются новые связи, но всегда объективно в одном направлении — борьбы за интересы класса (за национальным интересом также стоит интерес класса). Следовательно, опыт мировой войны в отношении малой войны показывает, что содержание малой войны определяется теми задачами, которые она призвана осуществить в национальных или классовых интересах теми методами, до которых вырос этот класс, и теми средствами, которыми он располагает в данное время.

Глава 4. Размах малой войны в послевоенный период роста партизанства и повстанчества

Применение форм малой войны империалистами против СССР, в борьбе друг с другом и в целях закабаления отсталых стран. — Малая война в форме массового повстанчества, обращенного против империализма: Марокко, Месопотамия, восстание племени Мопла в Индии, восстание в Вазиристане и Персии, борьба ирландских синфейнеров

С окончанием мировой войны применение форм малой войны не прекратилось. Наоборот, наблюдаем расширение ее размаха. Этому способствуют главным образом три фактора:

1) борьба мирового империализма, в первую голову Англии и Франции против СССР;

2) обострившаяся конкурентная борьба между самими империалистическими государствами за «сферы влияния»;

3) национально-революционная борьба в странах Востока (Азии, Африки и Индонезии).

Англия в полном контакте с Францией в годы гражданской войны вооружала и снабжала всем необходимым Колчака, Деникина, Врангеля, Юденича.

На средства этих держав и при помощи их агентов организовывались Ярославский и Кронштадтский мятежи и заговоры т. п.[35]. Все это происходило, несмотря на то что юридически мы не состояли в войне с Англией.

Не ограничиваясь организацией блока государств против СССР в целях его экономического удушения и подготовки плацдармов к будущей войне, Англия перешла к действиям по нашим тылам для ослабления мощи, расстройства хозяйственной системы и внесения паники. Эта война ведется при помощи одиночных агентов, небольших отрядов и групп — пятерок или десяток, комплектуемых из русских белогвардейцев, эстонцев, финнов и др. Свидетельства белогвардейца Эвельгрена, соратника Савинкова, а также других ясно указывают, какие поручения давались Черчиллем по отправке в СССР агентов для организации поджогов, покушений и восстаний.

Покушение на Мессинга, представителя ОГПУ в Ленинграде, неудавшееся покушение на Чичерина, Красина, Чубаря и Петровского и др. были связаны с работой английских агентов. Поджог склада боеприпасов в Ленинграде, завода в Дубровке, взрыв бомбы в клубе в Ленинграде, железнодорожные катастрофы, события на шахтинских рудниках [36] — уничтожение шахт, оборудования заводов, разрушение системы Донбасса (угольный центр) и т. п. — разве это не типичные акты «малой войны», своеобразного партизанства наоборот, осуществляемого в условиях мирного времени?!

Англия организует у нас в тылу, на нашей территории, бандитские шайки для совершения террористических актов, разных налетов и порчи государственного имущества, заговоров и восстаний; Финляндия при содействии «великой державы» забрасывает в Карелию ряд банд для захвата территории и железных дорог без всякого объявления войны. Это же проделывают Польша и Румыния…[37]

В связи с процессом фальшивомонетчиков в Берлине «Vossische Zeitung» в первых числах февраля 1927 года опубликовала некоторые данные об антисоветских планах империалистов, зафиксированных на организованном нефтяным магнатом Детердингом лондонском совещании 1926 года. В этом совещании принимали участие кроме Детердинга и немецкого генерала Гофмана замминистра иностранных дел Англии Леккер Лемпсон, белогвардеец грузин Кедия и др.

Первый пункт порядка дня совещания, озаглавленный «Европейские государства и большевизм», заканчивается краткой формулой: «Большевизм следует ликвидировать». Второй пункт, озаглавленный «Интересы Европы на Ближнем Востоке», заканчивается выводом: «Общие интересы Англии и Германии заключаются в том, чтобы преградить путь панславизму и закрыть для него рынки. Кавказ представляет громадную важность как для Германии, так и для Англии в отношении блокады СССР и преграждения большевистской экспансии в направлении Турции, Персии и Индии».

Участие Германии в «освободительной работе» было формулировано в следующих пунктах:

1) военно-техническое руководство;

2) вербовка человеческого материала и инструкторов;

3) снабжение техническим материалом, а также производство военного материала по фиктивным заказам пограничных государств и частично производство военных материалов в самих государствах, принимающих практическое участие в операциях;

4) с официальной стороны внешнее соблюдение нейтралитета из тактических соображений, диктуемых особенностями положения Германии после Версальского договора;

5) участие в хозяйственном восстановлении «освобожденных стран», которое впоследствии должно быть оформлено договором;

6) использование немецких элементов за границей, как, например, колонистов;

7) активизация русского магометанского населения.

Заслуживает упоминания еще один пункт повестки этого совещания, который касается помощи соседних с СССР государств.

В числе этих государств упомянуты Турция, Болгария, Персия, Румыния, Чехословакия и Финляндия. По этому поводу в повестке дня указывается следующее: Турция поддерживает военные приготовления, обеспечивает связь, а при случае поставляет человеческий материал и оказывает дипломатическую помощь. Такая же подготовка ведется в Болгарии. В Персии дело обстоит благоприятно. Констатирована также заинтересованность в этом начинании Румынии. В Польше сторонники Пилсудского заинтересованы в Украине. Сотрудничество Польши и Румынии представляется возможным при дипломатической поддержке Англии и при условии гарантии, что Польша не должна будет освобождать оккупированные ею украинские области. В Чехословакии украинской культурной пропаганде оказывается «дружественный прием», причем отдельные министры дружественно относятся к украинскому националистическому движению. В Финляндии контакт с представителями шюцкорских кругов, а также с представителями одного ведомства показал, что эти планы встречают там сочувствие.

Что же касается экономических интересов, составляющих фундамент всего этого предприятия, то о них красноречиво говорит особый пункт повестки дня об англо-кавказских переговорах и подготовке совещания с представителями нефтеносных областей Кавказа. В том же пункте предусмотрено предложение сформулировать впоследствии также англо германские интересы на Украине и равным образом отложить дальнейшее обсуждение германских экономических интересов. При осуществлении проекта германскому техническому руководству гарантируется свобода действий при условии лояльного сотрудничества с английскими представителями Германии. Предусмотрено также предоставление возможности переселения участвующих в этой интервенции немцев. При содействии англо-германских и кавказских фирм могут быть образуемы хозяйственные консорциумы с вовлечением других хозяйственных группировок. «Vossische Zeitung» указывает, что этот порядок дня совещания, происходившего в 1926 году, должен был служить основной для предполагавшегося похода против СССР.

Желательных результатов от этого похода империалисты не получили, зато успели создать кое-какую организацию фальшивомонетчиков из монархистов, международных жуликов, авантюристов и разных отребьев буржуазных клоак с шумными планами о «всероссийской раскачке», долженствующей выразиться в организации на территории СССР повстанческих боевых дружин, в устройстве забастовок, взрывов правительственных учреждений, мостов, нефтепроводов, препятствий вывозу нефти, зерна, леса и т. п.[38]

Некоторые группы таких активистов перешли нашу границу, но были быстро раскрыты[39].

Во взаимных отношениях между самими империалистами также наблюдаются тенденции к причинению своим конкурентам вреда всеми доступными средствами. Италия для «освоения» Югославии посредством Албании в мирное время организует партизанские отряды из македонских автономистов, которые оперируют в Югославии по складам, железным дорогам, комендатурам и т. д. В самое последнее время белградская газета «Политика» сообщала, что под влиянием Италии албанское правительство закрыло албанско-югославскую границу для того, чтобы провести соответствующие весенние приготовления к партизанской деятельности. По словам газеты, «в окрестностях местечка Гаш эмиссар албанского диктатора Ахмед-Зогу раздал партизанам некоторые суммы для ведения наступления. Из Рима приезжал делегат македонских автономистов-протодоров и также раздавал деньги на организацию весенних выступлений против Югославии. В настоящее время в Албании имеется около 250 итальянских офицеров, работающих в качестве инструкторов».

Летом 1929 г. в «Джорнале Д'Италия» опубликован документ, относящийся к организации Югославией пограничных банд (комитаджиев), находящихся в непосредственном подчинении Белграду.

Назначение банд — в случае конфликта с Италией или Венгрией вести малую войну в тылу противника. Участники этих банд проходят специальный курс обучения и должны быть в высшей степени здоровыми и физически крепкими людьми, способными наводить трепет и ужас на противника кинжалом, ядом и огнем. Для облегчения выполнения порученных задач они маскируются под противника, переодеваясь в его форму. Все пленные, взятые ими, подлежат уничтожению, то же самое относится и к собственным раненым, которых нельзя отправить к себе. Попавшие в плен должны покончить самоубийством и т. д.

Подобная деятельность наблюдается и со стороны Франции по отношению к Германии, африканским государствам и др., у Японии в отношении Китая и Америки в отношении Японии и т. д. и т. п.

Эта «малая война» мирного времени, война по тылам противника, ведется не регулярными войсками в массах, а небольшими группами, даже одиночками, окученными, организованными и снабженными всем необходимым для боевых операций, и таким образом является одним из новых видов «малой войны», не предусмотренных ни Балком, ни кем-либо другим из военных исследователей.

«Военные обычаи», «честь походить наружным видом на солдат» отошли в область преданий; границы государств стерлись, как стерлись и грани между фронтом и тылом; «международное право» и «прирожденное человеку понятие о праве и рыцарский дух, живущий в армиях всех цивилизованных государств» (Балк), — превратились в обветшалые одежды, проеденные молью, в которые еще пробуют кутаться простаки-пацифисты или же отъявленные хищники для одурачивания своих жертв.

Классовая борьба, переходящая в вооруженное восстание, вливает новое содержание в задачи, формы и методы вооруженной борьбы и, прежде всего, обусловливает неукротимую и жестокую злобу буржуазии, не брезгующей никакими средствами для подавления движения трудящихся — безразлично на европейских или внеевропейских театрах.

Особенность революционной борьбы на фоне классовых противоречий заключается в том, что она продолжается «во время войны» и в «мирные периоды», вовлекая в свою орбиту и солдат регулярных армий, и остальных граждан страны. Во время войны действуют крупные армейские массы и отдельные мелкие отряды, а в «мирное» — только мелкие отряды и группы, могущие, однако, вырасти в поголовное массовое восстание, сметающее с лица земли целые регулярные армии буржуазии.

Мировая война углубила противоречия капитализма, усилила конкуренцию между отдельными государствами за экономическое и политическое господство, развязала силы новых восходящих классов, показав буржуазии непрочность ее положения и создав постоянную угрозу для нее лишения источников грабежей и колониальной эксплуатации. Поэтому правительства буржуазных государств не только усиливают вооружения своих армий, но уже в мирное время организуют целый ряд действий против своих противников для ослабления их мощи, замедления их хозяйственного роста, разложения государственной системы и усиления различных антагонизмов (классовых, национальных, религиозных и др.), не забывая, однако, борьбы с революцией и «большевистской заразой». Борьбу с последней империалисты ведут на широком фронте, охватывая и подчиненные им колониальные и полуколониальные страны. Особую активность в этом отношении проявляет британский империализм.

В целях защиты Индии от могущего просочиться туда через Афганистан «большевистского влияния» Англия стремится обработать афганского эмира и стать твердой ногой в Афганистане (Афганистан на протяжении 3000 км примыкает к самой беспокойной части английских владений, населенных афганскими или родственными племенами). Для этого английское правительство принимает целый ряд мер вплоть до поддержки деньгами, оружием и другими средствами всех реакционных элементов в стране (Хостинское восстание 1924 года и др.).

Любопытная картина развертывается в Персии и, в частности, в персидском Курдистане, где англичане заинтересованы в образовании для себя экономической сырьевой базы, а также стратегического плацдарма против СССР. Поэтому Курдистан стал ареной английской политики и в отношении Турции, Персии и СССР. Чтобы нажать на Резу-шаха и заставить его быть уступчивее, английские агенты стараются использовать малейшие затруднения персидского правительства внутри страны, создавая их иногда своими дипломатическими и экономическими довольно искусными комбинациями, не брезгуя при этом никакими средствами. Когда персидское правительство решило разоружить курдов, английские агенты учли возможности сопротивления со стороны последних и заблаговременно приняли участие в подготовке этого сопротивления в целях ослабления правительства Персии. Они прежде всего озаботились организацией своих консульств в Сенне и Банне как баз руководства и снабжения курдов, а также для беспрепятственного наблюдения и своевременного получения соответствующей информации с мест. Керманшахский консул объехал район в качестве «знатного путешественника». После этого вождь иракских курдов — англоагент — Сеид-Таги совместно с английскими офицерами начал чисто военную подготовку восстания; в качестве активного участника англичанами был выдвинут дядя Ахмет-шаха Каджара-Садар-од-довле, один из преданнейших агентов англичан; на случай неудачи была создана база в Ревандузе и пр. Так подготавливалась организация восстания в районе Керманшаха, Сенна и Сердешта, а затем и в Урмийском районе в 1926 году с целью создания «независимого Курдистана» при поддержке Англии, обещавшей оружие, амуницию, деньги и пр.

Чтобы ослабить влияние Турции, с одной стороны, и получить свободный доступ к Черному морю с другой, английское правительство в 1922 г. «симпатизирует» греческой организации на территории Турции «Понтос», задавшейся целью вызвать вооруженное восстание на побережье Черного моря, в районе Синоп — Трапезунд, под лозунгом создания в этом районе отдельной республики. Эта «республика» на границе с СССР являлась для англичан буфером и плацдармом для будущих действий в Грузии и Азербайджане. Центральный комитет «Понтоса» был организован в Париже. Организация привлекла в свои ряды греческих беженцев, вооружала их на собранные деньги (в том числе и английские), создавала по деревням роты, батальоны, делала определенные запасы, базы и выжидала момента ослабления правительства Турции, чтобы поднять восстание. Однако следственными властями Турции подобная работа был своевременно раскрыта и ликвидирована…[40]

Таким образом, империалисты действительно применяют формы малой войны как в своей борьбе против СССР, так и в борьбе друг с другом и для обеспечения своего влияния в отсталых странах.

Но наряду с этим мы наблюдаем борьбу в форме малой войны, обращенную против самих империалистов. Такая борьба после мировой войны развернулась среди целого ряда угнетенных народов. Из многочисленных эпизодов ее мы остановимся на следующих: борьба в Марокко и в Месопотамии, восстания в Индии (племя Мопла, Вазиристан), восстания в Персии и, наконец, гражданская война в Ирландии.

Наиболее характерными для борьбы в Марокко и в Месопотамии являлись те методы, которые применялись повстанцами для обеспечения материального снабжения своих отрядов, разобщенных от внешнего мира кольцом вражеских войск.

Знаменитый предводитель восстания в Марокко Абдель-Керим в зиму 1925 года сумел проложить свои коммуникации через фронт противника, под неослабным наблюдением французского и испанского флотов, блокировавших Марокко, именно через Танжер. Туда караваны в сотни мулов тащили чай, муку, сахар, оружие и боевые припасы для повстанческой армии. Этим же путем проникли к Абдель-Кериму и советники-инструкторы в повстанческие отряды: немецкие офицеры Форстер, Дитрих, фон-Танненберг и др., некоторые турецкие и сербские офицеры и др.

Кроме того, марокканцы применили новый способ «просачивания» в район, занятый французскими войсками. Это «просачивание» состояло в том, что повстанцы, атакуя небольшими группами одиночные посты и людей на «линии фронта», пробирались к племенам, расположенным позади фронта и всякими способами заставляли их подняться против французов.

То же отчасти наблюдалось и в Месопотамии в 1920 году в борьбе против англичан.

Весьма широкий размах приняли действия по методам малой войны в Индии. В 1921 году в Малабаре началось серьезное движение против англичан среди племени Мопла. Для поднятия восстания, с целью низвержения власти Великобритании, в Индии соединились две крупные политически партии — индусская партия Ганди и калифатская партия Шаукат Али. Вожди повстанцев объявили, что британская власть, равно и армия перестали существовать в Малабаре. Восстание началось 25 июля в Пуккатуре. Повстанцы организовали отряды общей численностью до *000 человек, вооруженных главным образом саблями. Началось с разгрома полицейских участков, где были захвачены винтовки и другое оружие. Затем отряды повстанцев принялись за правительственные здания и каучуковые предприятия, часть которых была разграблена и сожжена. Индусские храмы также были разгромлены. Некоторые железнодорожные станции сожжены, пути разобраны, мосты и подземные ходы разрушены. На наиболее важных безрельсовых путях были устроены преграды в виде поваленных при помощи слонов, деревьев, и одновременно было организовано нападение на английские войска, устроены засады и т. п. Однако осуществляемая таким образом малая война должна была в скором времени изменить свой характер, так как прибывшие английские войска вынудили повстанцев к открытым боям, что было для них, безусловно, гибельно. В первых же столкновениях повстанцы, несмотря на свой героизм и упорство, понесли большие потери. Они не имели достаточного вооружения и действовали «фанатической толпой», без всякого применения к местности, гибкого маневрирования и управления. Например, у Пунктаура они потеряли 400 человек убитыми, потери же англичан не превышали 10 человек, у Пандикада — потери повстанцев свыше 500 человек, у англичан — около 60 человек, а все повстанцы потеряли одними убитыми 2300 человек, англичане убитыми 48 человек и ранеными 133 [41].

Такая же картина была в Пенджабе, где действовала повстанческая организация «Бабур-Акали».

В Вазиристане (Индия) с 1852 по 1910 г. было 17 восстаний, с 1911 по 1923 г. — 4 восстания. Во время афганской войны в 1919 г. вспыхнуло восстание во всем Вазиристане[42]. Полиция была обезоружена или уничтожена повстанцами, были захвачены и обезоружены также пограничные посты регулярных войск, благодаря чему в руки повстанцев попало значительное количество оружия и военного имущества. Английское правительство двинуло войска с целью захватить долину р. Тохи и перерезать лучшие пути в Афганистан, а затем занять страну махсудов. Повстанцы своими небольшими отрядами, довольно гибкими и легкими, стали захватывать обозы, разрушать дороги и мосты, телеграфную и телефонную связь, нападать на караулы, мелкие войсковые части, постоянно и неуклонно изматывая своего противника.

Экспедиция англичан внутрь страны продолжалась около двух лет, но не дала желаемого результата. Тогда британское правительство применило чрезвычайные репрессии, начав бомбардировку целых аулов и стад при помощи авиации, расстреливая население из пушек, пулеметов, бронемашин и пр. Однако борьба продолжалась вплоть до 1923 г., когда Англия довела свои регулярные экспедиционные силы до 20 батальонов пехоты с горной артиллерией, бронемашинами и двумя эскадрильями воздушных сил (24 аппарата) против вооруженных повстанцев, насчитывающих в лучшем случае 5000–7000 человек…

В Персии на почве тяжелого экономического положения крестьян началось повстанческое движение еще с 1920 г. Возглавлялось оно Кучук-ханом, Гейдар-ханом и Эссанулла-ханом, а в Хорасанском районе — Мамед — Таги-ханом. Даже английский генерал Денстерлвилль в своей книге «Поход на Кавказ и Персию» отмечает, что сила движения гилянских повстанцев заключалась в том, что они имели под рукой источник «добровольных формирований отрядов крестьян, пришедших в состояние революции на почве аграрных отношений». Помещичьи земли захватывались, имения сжигались, ханы и помещики арестовывались и сажались в тюрьмы, крестьянская беднота вливалась в отряды Мамед-Таги-хана и производила налеты на правительственные войска, полицию и т. п. Но в такой форме малая война кончилась неудачно для повстанцев. Однако повстанчество не было задушено окончательно. Вооруженные силы повстанцев к 1925 г. сохранились в виде Ибрагима-хана, скрывавшегося в джунглях (в густых зарослях леса) в районе Фумен (Гилян). Ибрагим-хан вел агитацию среди крестьян о том, что шах продался англичанам, призывал их к неплатежу налогов помещикам и.т.д. Отряды его облагали помещиков налогами в свою пользу и в пользу бедноты, захватывали некоторых помещиков, требуя с них выкупа, устраивали засады правительственным войскам или практиковали внезапные нападения на них, распространяли среди солдат воззвания о продажности офицеров и правительства и т. п.

В своем составе отряды Ибрагима имели: крестьян и солдат — 36 %, старых революционеров кучук-хановцев — 38 %, рабочих — 14 % и прочих 12 %.

Крестьяне оказывали дженгелевцам помощь продовольствием, укрывали от властей, вели разведку и наблюдение за правительственными войсками и полицией, дезинформируя их о повстанцах и давая возможность последним производить внезапные налеты на армию. Но в конце концов движение все-таки было ликвидировано. Зато в 1926 г. начался ряд восстаний в армии — в частях северо-западной дивизии и восточной дивизии, с лозунгом — «борьба с буржуазией и монархией», выброшенным партией «Падаш». Районами восстаний были — Салмас, Хоросан и Гилян, то есть почти те же, что и раньше.

Восстанием руководил Салар-Дженг, сподвижник Мамеда-Таги-хана по движению 1920 г. Сначала повстанцы имели отряд вооруженных в 400 человек (гарнизон Морава-Тепе). Вынужденные форсировать свое выступление до назначенного срока восстания, они немедленно разослали письма воззвания о присоединении к ним других районов. В воззвании писалось:

«Иранские рабочие, декхане и военные вышли из терпения вследствие буржуазно-помещичьего, монархического режима, под давлением которого находились. 26 июня мы восстали и стоим под частным красным знаменем. Желаем единства освобождения, но нас хотят раздавить».

Не ожидая прилива крестьян в Морава-Тепе, повстанцы двинулись в Бурджунард, усиливая по пути свой отряд за счет крестьян и солдат. Гарнизон Бурджунарда присоединился к повстанцам, увеличив их силы до 1100 чел. при 10 пулеметах, а через несколько дней к ним присоединились крестьяне из сел, и отряд возрос до 1600 человек.

После нескольких стычек с правительственными войсками повстанцы заняли Ширван и продолжали движение в Кучан, где произошел сравнительно большой бой, в котором войска правительства были разбиты и бежали в горы… Повстанцы, не разбрасывая своих сил и выделив один небольшой отряд на юг, продолжали держать главные силы в кулаке в районе Кучана.

Правительство применило тогда бомбометание с аэропланов (5 аппаратов, из которых три были английские, бомбы с английскими маркерами). Новые силы правительства подтянулись к Кучанскому району, и целый ряд боев обессилил повстанцев: у них осталось по 2 патрона на винтовку и около 1000 на все пулеметы; нового притока огнеприпасов ожидать было неоткуда. Это обстоятельство вынудило их начать отход на Баджигран, и в конце концов около 680 повстанцев перешли границу Персии и были интернированы СССР[43].

Наиболее интересный характер приняла малая война в Ирландии в 1919–1921 гг. Коллинс, один из руководителей повстанчества в своей работе «The tactical unit of the volunteer system» писал: «Забудьте операции регулярной армии. Мы не штатные или близкие к ним линейные войска типа постоянной армии даже небольшого самостоятельного государства в Европе [44]. Если мы не поймем этого настоящим образом, то никогда не достигнем своей цели. Наша задача требует, чтобы мы были организованы, подготовлены и снабжены как вооруженные разведчики, чтобы мы были способны удерживать свои позиции активно как отдельная, самоснабжающаяся часть, имеющая все вспомогательные службы, которые требуются ведением боевых операций именно в нашей стране (применительно к нашим конкретностям). Помните, что мы рассчитываем в своей борьбе на добровольчество, взаимное доверие, естественный патриотизм для сознательной дисциплины и службы».

В это же время газета повстанцев «An t'Oglach» писала: «Наша обязанность — активно противостоять всяким попыткам правительства, работая как вооруженная, организованная и дисциплинированная часть, действующая по приказу своих руководителей во исполнение плана, тщательно разработанного нашим главным штабом. Но в критических обстоятельствах каждый доброволец должен знать и уметь защищаться. Его обязанность бороться до смерти, используя всякое средство — будь то нож, вилы, ружье или бомба, — чтобы продать свою жизнь или свободу дорогой ценой правительству… Наша война есть суровая, безжалостная война» [45].

Насколько своеобразен был характер этой войны — показывают следующие факты: в апреле 1920 года, в ночь под Пасху, в Дублине, Корке и других местах Ирландии были сделаны почти одновременно налеты добровольцев на все конторы, ведающие сбором подоходного налога в пользу английского правительства. Конторы были сожжены, все документы уничтожены; таким образом во всей Ирландии была на несколько месяцев нарушена вся работа по сбору подоходного налога.

В другую ночь было уничтожено 315 казарм войсковых частей. Это было сигналом для начала целого ряда нападений в целях возможно полного ослабления (Complete collapse) английского правительственного аппарата в Ирландии [46]. Через несколько дней было сожжено и разрушено еще более 30 контор по подоходному налогу и 95 казарм, а также некоторое количество таможен, в том числе и в Белфасте.

Помимо этого, волонтеры, организованные в небольшие отрядики, нападали на склады оружия, войсковые патрули, убивали шпионов, жандармов, захватывали банки, рвали связь, разрушали или портили железнодорожные сообщения, электрическую сеть и т. п.

С увеличением правительственных войск синфейнеры перешли к организации так называемых «летучих колонн» (flying columnes), которые чрезвычайно активно развили свои действия, в особенности в Лонгфорде и южной Ирландии. Это были небольшие части добровольцев, выделенные из каждого бригадного округа. Двигаясь вдоль границ своих округов, иногда пересекая район вдоль и поперек, колонны производили внезапные налеты на казармы, жандармов, войсковые части, устраивали засады и пр., пользуясь помощью местных добровольцев, крестьян и всегда контактируя свою работу с соседями. Иногда несколько таких колонн (по две, по три) объединялись для одной более крупной операции.

Сила таких колонн не была постоянной или штатной. Она часто изменялась в зависимости от задачи, численности, вооружения и активности бригадного округа, но никогда не превышала 30 человек. Такие колонны, находясь в движении, нанося вправо и влево удары противнику, постоянно преследуемые жандармами, шпионами и регулярными войсками, вели неослабную малую войну с безусловным успехом и упорством. Успех покажется еще более обязательным, если учесть, что на небольшой сравнительно территории были размещены регулярная армия в 50 000 человек со всей современной техникой и около 15 000 жандармерии, не считая полицейских, шпионов и всяких других агентов добровольного сыска.

Конечно, такая война, которую сам Коллинс называет гверильей, могла вестись только при активной поддержке населения. Добровольческие отряды, особенно летучие колонны, размещались по селениям и местечкам, пригородам и предместьям, крупным населенным центрам вроде Дублина, население которых с радостью давало повстанцам пищу и кров. Жители помогали добровольцам разведкой, наблюдением за противником, организацией транспорта, связи, заботой о больных и раненых, охраной некоторых складов и баз и многими другими службами, необходимыми для ведения малой войны. Этим и объясняется, что, когда, например, в ноябрьскую ночь 1920 г. в округе Корк одна колонна добровольцев попала в засаду и была окружена жандармами и полицией, для оттяжки сил противника были сделаны с целью поджога налеты на товарные склады в ливерпульских доках; поджог удался: им было уничтожено 70 складов. Одновременно с налетами были проведены нападения на несколько десятков казарм, постов и патрулей[47].

В городах сформировали также небольшие летучие патрули ежедневно нападавшие на крупные английские магазины, конторы, правительственные учреждения, склады, лавки наиболее крупных дельцов-англичан с целью парализования экономической жизни в центрах страны.

Патрули работали в городах, летучие колонны вне городов, но цель у них была одна — дезорганизовать государственно-экономическую жизнь на местах и не дать возможности быстро ее наладить притоком свежих сил и средств из Англии. Поэтому наряду с названными отрядами выделялись особые колонны со специальной целью разрушения и порчи транспорта и путей сообщения. Работа в этом направлении сводилась к систематическому перекапыванию (взрыву) шоссейных и почтовых дорог, разрушению мостов, труб, виадуков, к устройству особых замаскированных на дорогах ям. Вдоль дорог делались канавы (окопы), служившие прикрытием при организации засад и не допускавшие продвижения грузовиков на сторону с дороги или объезда препятствий для обоза. Английское правительство для ремонта дорог высылало части инженерных парков с вооруженным прикрытием, которые часто попадали в засаду.

Правительственные войска, отлично снабженные и вооруженные винтовками, автоматами, пулеметами, артиллерией с броневиками, радио и прочей техникой, не могли, однако, ничего сделать с небольшими, подвижными и дерзкими отрядами волонтеров, вооруженных большей частью только револьверами и автоматическими пистолетами, иногда располагавших по полдюжины патронов на человека.

Более или менее значительных открытых боев добровольцы не принимали, разве только в исключительных случаях, поэтому современная боевая техника регулярной армии была бессильна в этой борьбе с нештатными, постоянно меняющимися в количестве и качестве группами повстанцев. С внешней стороны война состояла как бы из серии разрозненных, изолированных друг от друга действий, слившихся, однако, во времени и пространстве в один поток последовательно развивавшегося национально-революционного движения масс. Основная цель всех операций повстанцев заключалась в том, чтобы обмануть, запутать и измотать противника, задержать развертывание действий по подавлению повстанчества, дезорганизовать государственно-экономическое управление англичан и ослабить их контроль над Ирландией. Поэтому, когда Бальфур указывал на жестокость, бессистемность и «варварство» ирландских добровольцев, упрекая их в «бессердечии» и других грехах, «An t'Oglach» в апреле 1921 года ему ответила:

«Мы будем вести эту смелую и дерзкую войну до тех пор, пока не добьемся своей цели, и пусть Бальфур сначала добьется вывода из Ирландии «культурных и выученных» жандармов, шпионов и войска, иначе мы будем продолжать свою войну со всей нашей энергией, решительностью, систематичностью и свирепой безжалостностью».

И война продолжалась. Дневник одной дублинской добровольческой бригады за май месяц 1921 года показывает, что за месяц было совершено 97 различных боевых операций. Из них было 27 нападений на грузовики и платформы противника и 7 открытых боевых столкновений с войсками; захвачено и разрушено 23 военных склада, не считая значительного количества мотоциклов, велосипедов, телеграфных и телефонных аппаратов и др. военного снаряжения, взятого во время нападения на противника. Различных военных моторов уничтожено на 40 000 фунтов стерлингов, аэропланного имущества на 3000 фунтов, уничтожено также несколько партий инженерных парков и взято 5 грузовиков полуброневого типа. За это же время было произведено 12 атак на казармы противника и несколько нападений на укрепленные форты, 6 раз была перехвачена почта (военная) противника и сожжено несколько таможен[48].

А вот данные, приведенные в книге Макреди:

«30 марта 1921 года: убит капитан Лис, живший в отеле в Дублине; взрыв бомбы на улице Амьена в Дублине; захвачен грузовик около Дублина; захвачен грузовик около Дублина; застрелен капитан Гуд в районе Корк; вооруженное столкновение в Белфасте.

31 марта 1921 года: полицейский патруль попал в засаду, один убит; атакован полуброневик возле сквера Маррион; спущен под откос поезд у Тюллэмора; налет на ферму Монаген; захват и поджог телефонной станции в Киллинэй.

11 июля 1921 года в Дублине: убит полицейский и экспроприирован магистрат; захвачен дублинский банк; атакована вооруженная охрана почты; ранены два констебля у Гулд Кросс; засада у Бэйлисборуг; убит майор Коннор; нападение на военный патруль у Кастлей (из солдат 3 убиты и 3 ранены, у повстанцев убиты 4); убита мисс Диллон во время вооруженного налета у Клонмель; атака двух полицейских казарм у Ноббера и Гуртгеррибега; сожжен дом полковника Косби; атакована станция береговой охраны у Гринкестль; разрушен дом м-ра Тисдэл около Трайм…»[49]

Как видим, борьба велась довольно широко и ожесточенно. Недаром Денинг чрезвычайно боится повторения войны гверильи, правильно учитывая слабость методов борьбы с массой со стороны правительства и его войск. Отсюда и его горячее желание понудить всех заинтересованных в поддержании существующего капиталистического порядка к полному и всестороннему изучению опыта войны-гверильи в целях быстрой ликвидации подобных движений.

Во всех приведенных примерах налицо уже новая черта малой войны по сравнению с периодом до мировой войны, а именно: здесь малая война явилась результатом массового движения населения или за освобождение от гнета своей (и конечно, чужой) буржуазии или за освобождение от гнета империалистов-иностранцев, то есть малая война является средством борющихся классов, стихийно нарастающего народного (национального) движения. В связи с этим она локальна[50] (связана с определенной территорией и известной политической партией), как это было у племени Мопла или в Вазиристане, Марокко, Ирландии и т. д. Однако это создает для всего движения большие трудности. Господствующий класс, имеющий в своих руках всю полноту власти, государственно-принудительный аппарат, армию и полицию, прессу и науку, технику и искусства, обыкновенно обрушивается на малейшее проявление повстанчества со стороны угнетенных классов всей своей мощью и репрессиями карательных и боевых органов. В результате слабые повстанческие попытки подвергаются разгрому, если повстанцы не находят своевременно целесообразных и гибких форм борьбы, если они чрезвычайно уплотняются в своей массе, привязавшись к определенному району, по существу, обрекающему повстанцев на пассивность и предопределяющему близкое поражение их, так как это ведет к открытым боям[51], где повстанцы-партизаны не могут соперничать с регулярной армией. Поэтому свобода от территории в современной малой войне для партизан играет всегда большую роль и является фактором, содействующим их успеху.

Здесь уместно вспомнить, что Германия, ведя малую войну на Востоке, в этом отношении была более независима от территории, чем другие страны. Ее отряды могли перебрасываться из Владивостока в Кантон или Индию, из Тяньтзина в Ханьколу или в западный Китай, из Гамбурга в Лярош или в Австралию или Америку и т. п. Правда, в данном случае немцы не связывали своей деятельности с движением масс, территорией того или иного государства, вступившего в освободительную войну со своими угнетателями. Они преследовали свои цели и лишь приспосабливались в боевой практике к окружающей обстановке, по существу, не заинтересованные в разрешении местных вопросов борьбы, но используя для своих задач одинаково и «революционную» и контрреволюционную организации.

Ирландцам же, наоборот, пришлось маневрировать и приспосабливать формы и методы малой войны к условиям небольшой территории культурного театра войны. Но нужно сказать, что это маневрирование проводилось ими блестяще. Начав примитивной импровизацией — в смысле отличия от регулярной и постоянной армии, ирландцы довели импровизацию малой войны до высокой виртуозности, систематичности, постоянной организованности и гибкости при высоком коэффициенте динамичности и полезной активности. Отсюда можно извлечь тот полезный урок, что малая война требует особого искусства всегда быть наилучшим образом готовым к действию, быть организованным всегда и на поле сражения, и в тылу — словом, везде, где нужно действовать и бить врага. Иначе разброд, несогласованность, медлительность во времени и пространстве сведут малую войну на нет, поставив ее участников под топор врага, или в лучшем случае переведут ее на рельсы индивидуалистического кустарничества, мелочности и крохоборства, никогда не достигающих целей. Малая война не требует массирования и централизации сил и средств, что наблюдалось, например, у персидских повстанцев, но согласованность децентрализованных усилий, общность замыслов, систематически проводимых в различных районах подвижными и неподвижными небольшими отрядами при учете всей динамики конкретной обстановки массовых движений, необходимы для ведения малой войны, а следовательно, необходима и заблаговременная плановая подготовка ее, что особенно удачно было сделано у ирландцев и почти отсутствовало у Мопла, персидских повстанцев и др.

Таким образом, за период мировой войны и после нее содержание малой войны, ее задачи, методы и средства *** по линии нащупывания и реализации союзников своего дела, раскола и разложения в противоборствующем классе, ослабления его сил за счет промежуточных слоев или ***тания своих сил за счет колеблющихся элементов, *** умелом и искусном использовании национальных, религиозных и других интересов в тыловых районах врага и на ****те самой борьбы. Ирландские синфейнеры бьют по аппарату принуждения великобританского правительства, стремясь ослабить экономическую базу этого аппарата. Они ******руют вокруг себя фермерское крестьянство, мелкую буржуазию городов (интеллигенцию) и отчасти пролетарские элементы, связываются с сочувствующей их идее национального самоопределения американской буржуазией, получая оттуда деньги и др.

В начале борьбы синфейнеры не располагали достаточными силами и материальными средствами, поэтому этот период носит характер отдельных выступлений, подкрепляемых повстанческими вспышками. Вовлечение в борьбу масс разбивает эту форму борьбы, связи борющихся ширятся и перерастают связи отдельных городов и местечек, оболочка малой войны меняется. Малая война переходит в новую стадию своего развития, таящую в себе новые возможности вплоть до вооруженного массового восстания для свержения в Ирландии великобританского правительства или же полного достижения своих целей.

На фронте малой войны в отношении СССР для империалистов пока ничего не остается, кроме организации отдельных актов террора, всяческого материального вредительства социалистическому строительству, фальсификации восстаний всякими доступными им средствами. Поэтому их агентами являются только белогвардейцы, нэпманы, кулаки, попы всех мастей и социал-фашисты всех оттенков милюково — дано — черновского типа. Конечно, в этой области отдельные операции могут вообще перейти в широкое повстанчество, но в нашей конкретной обстановке данная возможность не переходит в необходимость, а следовательно, не реализуется. Иными словами, здесь малая война выявляется только одной своей стороной, одним звеном цепи классовой борьбы, одним моментом процесса развития этой борьбы в СССР.

В колониальных странах малая война дает свои, ей присущие на данный конкретный период борьбы формы. У племени Мопла это выражается в уничтожении официальных представителей английского правительства и затем во всеобщем восстании, имеющем свои переходы. Угнетенные ищут помощи среди угнетенных же, и когда не остается сил открыто сопротивляться, они рассеиваются в горах и лесах. Англичане в своей борьбе опираются на симпатии командующей верхушки этих племен-угнетателей, но более мелкой марки, чем сами они. Своим развитым государственным аппаратом принуждения, отличной боевой техникой они побеждают восставшие племена, однако не могут уничтожить действующих пружин борьбы (для этого англичане должны самоуничтожиться), которая продолжается до сего времени, но формы ее стали иными. Повстанчество снизило свои темпы и размахи …

В общем же малая война расширила свои рамки, переключившись из сферы армий на рельсы повстанчества, работы с политическими организациями, для более полного использования ресурсов страны, помимо войсковых. Партизанство, организуемое войсками, дополнилось партизанством повстанцев при одновременном развитии диверсий. Районы действий малой войны от ближних тылов фронтов передвинулись в более глубокие области стран, захватив даже нейтральные государства в соответствии с задачами нанесения материального или иного ущерба противнику и его истощения всякими средствами и способами. Партизанство войскового типа проявило тенденцию отхода на второй план (чему немало способствовала позиционная война) перед партизанством, повстанчеством и в особенности перед диверсиями и индивидуальными актами агентурного порядка…

Организационные формы из чисто военных трансформировались в общегражданские с резкой тенденцией к засекречиванию и всяческому завуалированию, чтобы противник не разгадал оперативных замыслов и не смог принять заблаговременно контрмер. Количество объектов, в связи с расширением задач, тоже увеличилось, но преобладающее значение стали приобретать объекты экономического порядка в противовес чисто военным. Сочетание военных задач с социально-политическими и экономическими стало базой всей политики малой войны, что, в свою очередь, вызвало крупные изменения в масштабе и характере малой войны.

Глава 5. Основные типы Красного и Белого партизанства в Гражданскую войну 1918–21 гг

Зарождение первых партизанских отрядов на красной и белой стороне в начале гражданской войны. — Партизанство как орудие классовой борьбы. — Постепенное развитие и расширение красного партизанства, его основные типы. — «Зеленые». — Белое партизанство как партизанство войскового типа. — Задачи и деятельность белых партизанских отрядов. — Типы красных партизанских отрядов и их задачи. — Революционное повстанчество как новая и сложная форма классового партизанства.

Наиболее полно процесс изменений задач и форм «малой войны» выявился в нашей гражданской войне.

После Октября фронты «большой войны» — а именно сплошные окопы, тяжелые массы армий с центральным руководством и т. д. — распались окончательно и наш противник первым перешел к легким отрядам, не связанным между собой в оперативном и организационном отношениях, разобщенным большими территориями, но одинаково ненавидившим советскую власть и стремившимся к ее уничтожению. От махровых черносотенцев-монархистов и кадетов до представителей проституированного социализма-эсеров и меньшевиков, вместе с чехами и в союзе с Антантой — все образовали единый фронт борьбы против рабоче-крестьянской власти, все взялись за оружие. Но в силу своей слабости, как побежденные, но не сдавшиеся, они должны были перейти к импровизации вооруженной силы, к организации отрядов, ударных групп, к налетам, набегам, взрывам изнутри, к подготовке восстаний, заговоров, так как не имели регулярной вооруженной силы, чтобы немедленно и без остатка уничтожить только что зародившуюся власть в Москве и Ленинграде. Отсюда малая война белых, их партизанская тактика в первые месяцы гражданской войны, их подвижность и «маневренность».

Царская армия была распущена. На смену ей рождалась новая классовая армия, тесно связанная с трудовой массой, но еще не выработавшая для себя ни норм организации, ни регламента действий. Белые, имевшие в своем распоряжении значительные офицерские кадры, могли создавать отряды только из остатков царской армии и методами той же армии. Иных они не знали и не могли знать. Естественно, что их отряды по форме напоминали собой те партизанские части, о которых шла речь у Балка, Клембовского и др. то есть части, выделяемые за счет армии. Однако природа этих отрядов была уже иная, так как отряды знали, что армии как базы у них нет, войскового командования и правительства также нет, поэтому базу приходилось искать только в антисоветских слоях населения, поддержкой которых можно было жить и за интересы которых следовало сражаться. Таким образом, партизанство белых, создаваемое по армейскому типу, фактически уже вырвалось из сферы армии и должно было искать иные формы действия и иные источники своего существования.

Красная Армия создавалась и оформлялась от имени советской власти, имела государственное значение, но не имела установленного трафарета своей организации, а …равно и нового военного аппарата в центре и на местах. При таких условиях она должна была создаваться в процессе самой борьбы за счет рабочих и крестьян, при помощи органов гражданской власти и партии, следовательно, сразу же стать на иной путь своей практики, чем это было в царской армии.

Находясь в кольце империалистов и белой гвардии, Советская страна должна была держать сплошной фронт протяжением до 8000 км, что и для отлично организованной и снабженной регулярной армии было бы трудно, тем более это было тяжело для молодой Красной Армии, не имевшей возможности вести большую войну. Поэтому мы также должны были обратиться к партизанству, приступив к организации, наряду с красноармейскими частями особых отрядов в помощь Красной Армии, чтобы замедлить темп напора белой гвардии. Естественно, что эти отряды не могли быть отрядами чисто войскового типа, хотя они и выделялись на помощь Красной армии и действовали с ней заодно. Даже больше, были связаны с Красной Армией, то есть опять-таки основа всей практики была не войсковая.

Здесь же нужно отметить, что первые партизанские отряды появились до создания Красной армии, они организовались в результате необходимости революционной самозащиты на местах[52]. Потребности в вооруженной силе для классовой войны были огромны. Красная гвардия не покрывала даже наполовину этой потребности, едва справляясь на наиболее ответственных участках центрального фронта советской власти. Враги были всюду, их деятельность, правда, не всегда и везде планомерно организованная, бешено развивалась от центра к периферии. Поэтому в районах, крестьяне которых, например, имели земли по соседству с казачьими, или где контрреволюция, свергнув Советы при помощи иностранного или белогвардейского штыка, приступала к ликвидации аграрных завоеваний Октября.

Стихийно, самостоятельно, в зависимости от силы угрозы контрреволюции, рождались партизанские отряды. Так, крестьянство Самарской и отчасти Саратовской губерний в 1918 году выделило значительное число отрядов против белоказаков. Эти отряды, совершенно не имевшие у себя офицеров и вообще специалистов-военных инструкторов, успешно отразили натиск белого казачества-уральцев, обеспечив тем самым правый фланг восточного фронта до прихода туда сформированных частей Красной Армии. Так же рождалось партизанство в Сибири, на Украине, чтобы прогнать немецких и иных оккупантов и возвратившихся под эгидой их штыков местных помещиков и т. п.

С внешней стороны между способами действий белых и красных на первый взгляд как будто не было различий. Шкуро, Покровский, Мамонтов, Толстой, Дутов и др., обходя главное ядро красных войск, стремились нащупать их слабое место, прорваться вглубь тыла, разрушать железные дороги, сооружения, налетать на города и села, уничтожить коммунистов, советских работников и их семьи, аппараты власти, склады продовольствия и припасов, связаться с классово близкими элементами в тылу у красных: попами, кулаками, буржуазией, закладывая тем самым контрреволюционную базу для подготовки будущих восстаний и постоянного осведомления. Наводили террор на рабочих и крестьян, искали новые источники подпитки контрреволюции, чтобы затем уйти обратно в район своего первоначального пребывания. С другой стороны — отряды красных Сиверса и Каквидзе на юге, Чапаева и Гая на Волге и Урале и др. также умели «опередить, уклониться, отбросить, обойти, разбить» противника по частям, пробраться в тыл белых, уничтожать транспорт и склады, захватывать обозы, лошадей, поддержать в тяжелой борьбе рабочих и крестьян тыла белых, связаться с ними, уговорившись для дальнейшей борьбы, нащупать (пропуск текста)операционные линии развертывания революционной армии, выведать точно состояние и намерение противника и потом отойти в родственные им районы.

Таким образом, партизанство этого времени являлось орудием классовой борьбы. На одной стороне это было (пропуск текста)йшее средство рабочих и трудового крестьянства, воодушевленных идеей разрушения ненавистного им государства насилия и эксплуатации. На другой стороне — также не менее сильное средство отмирающего класса: помещиков и буржуазии, судорожно хватающейся за оружие в агонии предсмертного хрипа в целях сохранения эксплуатации трудящихся. Первые имели широкую материальную и людскую базу в стране, вторые же опирались лишь на тонкий слой верных прежним хозяевам людей, остро нуждались в помощи извне.

На основе различия в социально-политических и материальных базах красного и белого лагерей, по мере расширения масштаба гражданской войны, создавались значительные различия и в самом характере и типе белого и красного партизанства.

Красное партизанство рождалось или стихийно (лишь потом втягиваясь в русло руководства партии) или же формировалось под руководством ревкомов, других политических организаций и командования Красной Армии.

Например, во время мамонтовского набега на основе директивы главного командования[53], московским сектором (округом) была разработана «Инструкция по организации мелких местных партизанских отрядов». По содержанию она очень характерная для обстановки того времени. Эта инструкция предписывала ревкомам немедленно организовывать мелкие партизанские отряды по 5–10 человек «подвижные, легко скрывающиеся и имеющие основной задачей непрерывно, настойчиво причинять неприятелю вред, постоянно беспокоить его, особенно ночью, утомлять и создавать вокруг него атмосферу грозящей отовсюду неуловимой опасности». Для создания сети таких мелких отрядов в качестве людского материала приказывалось брать союзы коммунистической молодежи, отряды особого назначения и вообще крестьянскую молодежь. Отряды должны были быть рассеяны вдоль вероятных путей наступления противника (железные дороги, шоссе и большаки) и следовать за противником при его передвижении.

Задачи указывались следующие:

1) истребление одиночек-казаков и мелких разъездов;

2) внезапное нападение на противника на рассвете с целью внести панику и разогнать лошадей;

3) нападение на казаков, когда они перепьются;

4) устройство ночных пожаров в селах, где ночуют казаки, внезапная ночная стрельба, поджог конюшен с казачьими лошадьми, телег и повозок с артснарядами;

5) внезапное нападение на слабо охраняемые обозы, причем имущество, использованное отрядами, должно уничтожаться;

6) порча мостов на шоссейных дорогах для препятствования кавалерии;

7) увод, потопление паромов и лодок;

8) присоединение к неприятельским отрядам под видом кулаков и белогвардейцев с целью сеяния паники путем важных слухов, шпионажа, покушения на крупных командиров, взрыва артиллерийских припасов.

Дальше в инструкции писалось: «необходимо развить широкую агитацию в крестьянских и рабочих массах о способах борьбы с казачьими набегами (которые частью пересказаны выше. — М. Дробов) и создать в массах твердую уверенность, что сотнями нападений многочисленных мелких отрядов можно довести неприятеля до полного бессилия. Необходимо, чтобы массы, имея перед собой примеры действий наших партизанских отрядов, сами создавали многочисленные партизанские отряды». Таким образом, инструкция отделяла работу агитации и пропаганды и от боевой работы самих отрядов, возлагая первую на ревкомы, которые должны были тем самым помогать боевым операциям партизан, не ведущих самостоятельно политработы.

Такие отряды в оперативном отношении должны были действовать самостоятельно (руководствуясь этой инструкцией), без управления со стороны воинских частей, но поддерживая между собой связь. Они подчинялись ревкомам, которые должны были их использовать для целей разведки и своевременного получения сведений о противнике.

Характерна в этой инструкции организация сети мелких отрядов, типичных для подсобной исключительно боевой работы, противодействия мамонтовским казакам, против которых были высланы и армейские части под общим командованием т. Лашевича. Именно поэтому ревкомам предписывалось следить, чтобы мелкие местные отряды, «которые, подобно комарам, сильны своей численностью и подвижностью», не разбухали, не превращались в тяжелые и малоподвижные группы посредством слияния друг с другом или посредством нового комплектования. В зависимости от указанного типа отрядов, условий боевой обстановки, размаха революционного движения и ставились оперативные задания. В инструкции обращает на себя внимание восьмая задача, как новая для малой войны, выдвинувшаяся лишь в последнее время. Подчеркивается, вполне справедливо и естественно в условиях того момента, необходимость для отрядов своим делом повлиять на массы для их вовлечения в борьбу. Все это означало, что комплекс действий, связанных с партизанством, теперь далеко выходит за пределы чисто военного дела, что малая война тесно переплетается с политикой и экономикой, она ближе к массам, ведущим революцию и борющимися со своим врагом, ближе к гражданским революционным организациям, чем к войсковым, почему и подчинение отрядов шло по линии ревкомов, а не командования красноармейскими частями.

Другое дело было на юге. Во время наступления немецких и гайдамацких банд в 1918 году на Украине, когда ещё не было создано крепкой Красной Армии и борьба велась довольно разношерстными отрядами, «Верховный главнокомандующий всеми войсками Украинской народной республики» Антонов-Овсеенко приступил к организации уже иных партизанских отрядов для ведения «мужицкой войны»[54]. Его приказом от 11 марта на имя т. Кожевникова предписывалось приступить к организации «партизанских отрядов и боевых дружин из рабочих и крестьян Советской республики южной России». На эти отряды и дружины возлагались задачи:

«1. В тылу неприятеля: всячески терроризировать врага, портить пути сообщений, взрывая мосты, полотно шоссейных и железных дорог. Прекращать телеграфное и телефонное сообщение, разрушая линии и провода. Уничтожать все продовольственные запасы, все, что может послужить на пользу вражеских войск. Доставлять командующим войсками советских республик точные сведения о количестве и расположении неприятельских войск. Дезорганизовать вражеские войска путем устной агитации и путем распространения литературы среди гайдамаков и германских банд.

2. В тылу войск республики южной России: организовать боевые единицы и направлять их в соответствующие части для пополнения действующих советских войск. Вести широкую пропаганду среди населения о необходимости всемерного сопротивления нашествию гайдамаков и германских империалистов, как несущих с собой кабалу рабочим и безземелье крестьянам».

II Всеукраинский съезд советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (17–20 марта) провозгласил, что трудящиеся Украины будут бороться за восстановление советской власти с буржуазными захватчиками «путем организации партизанской борьбы, забастовками, неуплатой налогов и всеми другими средствами, которые имеются в распоряжении рабочих и крестьян». А Народный секретариат в своем воззвании к населению писал: «Организуйте свои партизанские отряды, рвите мосты, железные дороги, шоссейные дороги, увозите или уничтожайте при отступлении хлеб и все, чем могут поживиться голодные разбойничьи банды»[55].

Таким образом, партизанство организовывалось одновременно и военными, и гражданскими властями, действовавшими в полном единении. Оно вырастало из повстанчества как средство борющегося класса, объединяя в себе и боевые функции, и разведку, и агитацию, и пропаганду, и организацию власти, причем город и деревня, рабочие и крестьяне были вместе, в боевом союзе против классового врага.

В Харькове была организована канцелярия «Главного комиссара по организации партизанской войны» как организующего оперативного центра, куда стекались все доклады с мест и откуда местные отряды получали руководящие указания и инструкции.

Сразу же было выделено 5 организационных отрядов по 15–20 человек в каждом, которые были направлены в уезды: Гадячский, Зеньковский, Полтавский, Сумский, Путивльский, Грайвороновский, Лебединский, Ахтырский и Богодухновский. В уездах образовывались районные центры, которые, в свою очередь, спускались до волостей и крупных населенных пунктов. Так создавались боевые отряды партизан по волостям, районам, уездам, действовавшие то полностью, то рассеиваясь по пятеркам, то вновь собираясь в условном месте. Эти отряды и вели борьбу, сеяли панику, поднимали «мужицкое восстание», имея, так сказать, боевые части на фронте и резервные у себя в тылу.

Партизаны обыкновенно нападали на небольшие немецкие отряды, «пускали под откос эшелоны, вырезали и выжигали помещиков и кулаков, поддерживавших гетмана, и особенно жестоко расправлялись с карательными и реквизиционными отрядами»[56].

Для руководства и организации восстания ЦК КП(б)У выделил «девятку» во главе с Пятаковым и Бубновым. Они выделили из «девятки» «пятерку», или «головной повстанческий штаб». Часть «пятерки» работала на Украине, а ядро переехало в Курск, разослав сотни агентов по Украине для организации повстанческих партизанских отрядов и связи с уже существующими.

Как видим, это была совершенно самостоятельная, не связанная с армией организация, дифференцированная и разветвленная, имевшая свои боевые подразделения, свои организационно-инструкторские и организационно-агитационные отряды, отдельные группы по разведке и связи, отдельные группы для разрушительной работы в тылу врага, собственными складами и базами, разбросанными по всему району действий. При этом в отличие от мелких отрядов московского сектора вопросы агитации и пропаганды и вообще вся политическая работа партизан Украины сливалась с боевой работой и проводилась самими партизанами, которые, борясь с врагом и нанося ему целый ряд мелких и крупных ударов, одновременно вели и работу политического характера (организационную и агитпропработу), создавая ячейки гражданской власти и принимая все меры к укреплению советов.

Численность отрядов была различна: от 10–20 человек до 1000–1500. Например, отряд Петренко, состоявший главным образом из крестьян сел Александровки и М. Прага (до 1200 человек), предпринимал смелые налеты на немцев. Вечером 25 марта у Звенигородки он окружил и перебил немецкий отряд численностью до 1500 человек.

В тылу у немцев также были губернские, уездные, районные и местные центры (штабы). «Каждая уездная организация должна создать уездный штаб (примерно как штаб полка военного времени), то есть каждая организация волости, мобилизовав свои силы, должна сформировать роту военного времени, а уезд — полк военного времени»[57]. Военно-партизанские штабы находились в теснейшей связи с уездными ревкомами, в результате чего «не было деревни, где не имелось бы ревкома». Таким образом, партизанство опиралось на костяк политических организаций, а эти, в свою очередь, находились под руководством компартии. Головной повстанческий штаб в целях организации умело использовал так называемую нейтральную зону (по договору между Украиной и РСФСР с обеих сторон границы тянулась на 20–30 км нейтральная полоса, в которую не имели доступа ни войска Рады, ни РСФСР), именно собирая там отступивших из Украины повстанцев и красногвардейцев и переправляя их, а также снабжая оттуда оружием Украину. Например, по словам т. Примакова из г. Почепа возле нейтральной зоны — 1-й Червонный казачий полк в течение 1 1/2 — 2 месяцев отправил таким образом 1700 винтовок, 22 станковых пулемета, 15 000 ручных гранат и др. В возах с горшками, сеном, дровами и пр., это оружие было доставлено полтавским и черниговским партизанам.

На самой Украине работа по формированию, снабжению и общей организации партизанства велась через губернские, уездные и волостные революционные организации, чем и обусловливалось, что нарастание стихии, активизация населения, его организованность неизбежно направляли и регулировали деятельность партизан вплоть до отдельных террористических актов, вынуждали их учитывать конкретные условия текущего дня в целом крупном районе и, следовательно, вести свою работу более планомерно, выдержанно и твердо. Поэтому естественно, что в приказах партизанских штабов встречаем параграфы (в отличие от боевых приказов войскам(о необходимости, во-первых «всем военно-революционным организациям немедленно прислать в центральный штаб командиров частей и надежных инструкторов с целью учесть всю обстановку для принятия определенного решения», а также делегатов для связи и др., во-вторых, призвать все революционные организации «строго придерживаться программы нашей партии (большевиков-коммунистов)» и не вступать в соглашение с буржуазией и соглашательскими партиями. Все это скреплялось лозунгами: «Да здравствует советская власть на Украине! Да здравствует Социалистическая федеративная российская советская республика! Да здравствует социализм!»

Этим объясняется, что как только партизаны перешли к активному выступлению против контрреволюционеров, представителей гетманской власти, доносчиков, шпионов и пр., то «крестьянская беднота, со сжатыми кулаками переносившая издевательства и насилие гетманщины, удесятерила размах массового террора; в громадном количестве сел и деревень началось поголовное истребление всех агентов гетманской власти, и в течение короткого времени Нежинский уезд был очищен и от больших и малых насильников»[58]. Кропивянский с несколькими тысячами повстанцев захватил Нежин, отряды Шмидта подняли восстание на Полтавщине, захватив Прилукский, Пирятинский и Лохвицкий уезды и нанеся несколько поражений немцам и гайдамакам и др. В дальнейшем логика борьбы или точнее нарастающего движения трудящихся неизбежно привела повстанчество к вооруженному восстанию против немецких империалистов и гетманщины…

Кроме указанных типов партизан-повстанцев была еще одна их разновидность, так называемые «зеленые». Среди «зеленых» необходимо различать шайки бандитствующих, шкурников, разные типы уголовной шпаны, не имевшие никакого отношения к повстанчеству, и группы крестьянской бедноты и рабочих, рассеянных белыми и интервентами. Именно эти последние элементы, оставляя насиженные родовые места, уходили в горы и леса (на манер «лесных братьев» в 1905 г. в Латвии и на Урале) и, не имея никаких связей ни с Красной армией, ни с партийной организацией, самостоятельно организовывали отряды с целью нанесения вреда белым при каждом удобном случае. В «зеленые» шли также красноармейцы, бежавшие из плена белых. Такое «зеленое» повстанчество наиболее мощно развилось в Черноморье, Крыму, Полтавщине и др. районах.

По словам т. Фавицкого[59], крестьяне Черноморского района уклонялись от мобилизации в армию Деникина, уходили в леса и горы. К ним присоединялись солдаты, насильно мобилизованные белыми, кубанские казаки, понявшие суть деникинщины, красноармейцы бывшей Северокавказской армии, интернированные Грузией в 1918 г. (после разгрома советской власти на Тереке), и др.

Имея вначале небольшие группы — в 5–20 человек, «зеленые» сформировались довольно быстро в отряды в 60–70 вооруженных и затем, менее чем через два месяца, в самостоятельную «зеленую армию», насчитывающую до 12 000 бойцов, имевшую 14 отдельных батальонов, по 450 штыков в каждом, а также рабочие отряды, отряды особого назначения (коммунистические), ряд партизанских отрядов на территории Кубани. Эта «зеленая армия» имела свою твердую организацию, снабжение, транспорт, связь, санпоезда, госпитали, политотдел и три периодических издания («Фронтовик», «Освобождение» в Туапсе и «Черноморский крестьянин» в Сочи) и гражданский аппарат управления в занятых ею областях.

Начав свои действия с порчи проводов, нападений на транспорты, мелких стычек, засад и дерзких налетов на тылы белых, «зеленые» приступили затем к организации вооруженного восстания в Черноморье и к открытому наступлению против белых, ускорив тем самым падение деникинщины. Целью их действий было: как можно больше помощи Красной Армии, как можно больше вреда Деникину, возможно скорейшее соединение с Красной Армией и Советской Россией.

В Крыму в «зеленые» уходили помимо крестьян и рабочие, например, железнодорожники, которые, скрываясь в горах и лесах между Симферополем и Севастополем, объединились в малые отряды и сразу же принялись за боевую работу. Сначала она выражалась во взрывах стрелок на станции Симферополь, разрушении моста через р. Альму (единственный путь, соединяющий Севастополь со всем полуостровом) и т. п. Затем по мере увеличения сил начались налеты на склады, станции железных дорог, небольшие отряды белых, нападения на города, захваты, засады для войсковых частей противника и др. Сеф характеризует борьбу «зеленых» в Крыму следующим образом:

«Деятельность их сыграла чрезвычайно большую положительную роль, оттягивая с фронта части и являясь на теле белой армии болезнью совершенно неизлечимой, с которой командованию бороться было не под силу… Будучи не в силах бороться, командование нервничало, переоценивало силы партизанских отрядов, считая количественно партизан в тысячах, в то время как их было несколько сотен. А обыватель приумножал эти мифические тысячи десятки тысяч, и гуляла по городам Крыма легенда о громаднейшей армии красно-зеленых с артиллерией и пулеметами…»[60]]

Указанное красно-зеленое повстанчество, самостоятельно возникая в тылах белых, в конце концов связывалось с партийными организациями и получало от них руководящие директивы, иногда оружие, боеприпасы и пр. Но даже без связи с партийными организациями их деятельность расшатывала всю организационную систему белых, как военную, так и гражданскую, поднимала рабочих и крестьян, отбирая из них боевые кадры, самим ходом своих операций вовлекая их в более активную борьбу вплоть до вооруженных выступлений.

Таким образом, как правило, красное партизанство во время нашей гражданской войны организовывалось партией и командованием Красной армии, гражданскими организациями и самим населением, восставшим против своих угнетателей. Красные партизаны имели районом действия весь тыл противника, его фланги и фронт. действовали в форме набегов, поисков, массового террора, восстаний, разведывательных действий и т. п.

В отличие от красных белые организовали свое партизанство исключительно через военное командование. При этом в качестве партизанских отрядов они использовали свои войсковые единицы, которые при благоприятной обстановке пускались в набег или рейд, преимущественно на наши фланги или ближний тыл. Таковы были действия уральских казаков: особенно удачен их набег в 1918 году на полк «Красная звезда» в с. Разманиха Пугачевского уезда. Полк, только что сформированный в составе около 2000 бойцов, был захвачен врасплох и почти целиком уничтожен, часть красноармейцев была зарублена и расстреляна, часть потонула в реке, а часть уведена в плен. Набег полковника Мартынова на тылы 4–й армии в июне 1918 г. на хут. Зелененький и ст. Шипово и др.[61] Таковыми же были действия кубанцев. Например, захват у станицы Медведовской отрядом генерала Маркова бронепоезда красных в 1918 г.; набеги с эстонского фронта отрядов Даниловых (захват генерала Николаева)[62], набеги Покровского[63], Шкуро, Улагая, Каппеля, врангелевцев, Мамонтова, отрядов Юденича, финских групп и др. В воспоминаниях белогвардейцев (зарубежные издания) в этом смысле имеется достаточно материала, правда, не всегда объективного, но при критическом подходе к нему удовлетворительного для исследования при сопоставлении его с нашими данными и другими источниками.

При организации партизанства белые, конечно, искали себе родственных элементов в населении, чтобы иметь поддержку своим войсковым отрядам. Генерал Родзянко, представитель оголтелой помещичьей реакции, во время юденической операции в 1919 г. пробовал обработать крестьян, создавая институт уездных и волостных комендантов, приказывая закреплять за помещиками их земли, но не мог добиться симпатий населения, если не считать благодарственных подношений и адресов со стороны тех же помещиков.

Булак-Балахович уже стал умнее и решил опереться на «честного, хозяйственного и распорядительного» мужика[64]: «Кто хочет властвовать в России, должен опираться на мужика», — говорил он, а в прокламациях к крестьянам писал: «Крестьяне, мы идем укрепить за вами земли, хлеб и свободу. Крестьянин будет у нас первым хозяином земли и на почетном месте», подписывая такие прокламации как «атаман крестьянских партизанских отрядов»[65]. В Гдове и Пскове он создает «общественные гражданские управления» и от имени этих назначенных органов сразу же запрещает отбирать у крестьян помещичьи земли, скот и инвентарь.

Крестьянство названных районов, защемленное в это время тисками голода при опустошенном рынке и отсутствии всяких приработков, при слабости низового советского аппарата, почти полном отсутствии коммунистических ячеек на местах, постоянных мобилизациях и фронтовой сумятице, вначале было пошло за Булак-Балаховичем и другими агентами белогвардейщины. Но вскоре убедилось в своей ошибке. Родзянко в своих воспоминаниях констатировал: «Когда двинемся вперед — крестьяне встречают с распростертыми объятиями; идем дальше, а в нашем тылу те же крестьяне в отместку режут наши провода». При отступлении же белых население стреляло им в спину[66].

Изредка белые отправляли в тыл красных военных агентов-инструкторов для организации отрядов. Такие отряды вместе с организаторами затем пробирались на соединение с основным ядром армии.

В апреле 1918 года, когда Добрармия отступила от станицы Павловской в Мечетинскую, войсковой атаман направил члена рады казака Ковгана с пятью черкесами из дивизии генерала Улагая в станицу Старо-Леушковскую, в тыл красных. Это довольно зажиточная станица, родина Ковгана, была известна непримиримым отношением к советской власти. В ней было припрятано оружие, принесенное с фронта мировой войны.

Ковган прибыл в ст. Старо-Леушковскую и после митинга, устроенного им (представители советской власти были предварительно схвачены и казнены), объявил от имени атамана кубанского казачьего войска мобилизацию казаков[67]. Ему удалось мобилизовать небольшой отряд, около полутора сотен человек — конных и пеших, которые и выступили с ним на соединение с Добровольческой армией. Насколько мобилизованные были мало расположены к боевой работе, показывает факт, рассказанный тем же Ковганом. Отряд прошел спокойно только сутки. Затем Ковгану сказали, что мобилизованные ропщут и поговаривают, что их обманули, так как нигде не встречают сочувствия со стороны местных жителей и не замечают следов Добрармии. Тогда Ковган приказал наиболее надежным черкесам возвратиться в станицу Павловскую и оттуда открыть из винтовок стрельбу по всей колонне и «донести о неприятельских разъездах в тылу». Черкесы поручение выполнили, и «всем стало понятно, что обратно идти возможности нет, а только вперед…»

Вполне естественно, что подобные отряды не могли иметь ни силы, ни стойкости, ни вообще большого желания действовать по-партизански, где требовались смелость, дерзость, находчивость, упорство и выдержка. Изолированные от населения, они должны были крепко держаться за свою базу — армию, составляя с ней неразрывное целое, и конечно, с трудом отрываясь от нее, не имея охоты уходить в глубокие тылы красных и, в особенности, оставлять свои родные станицы. Поэтому сила партизанства белых была всегда локальна и играла некоторую роль только в первые периоды организации советской власти и Красной Армии.

Правда, в 1920 году, в период подготовки врангелевского десанта, на Кубань было выброшено изрядное число белогвардейских агентов, которые «умели находить большой приют в гражданских учреждениях» и особенно в рядах советской милиции, предназначенной часто для борьбы с заговорщиками и мелкими повстанческими отрядами. Они, проникнув в советские учреждения, «работая» там, играли в отношении советской власти роль провокаторов и всячески стремились подорвать ее авторитет в глазах населения, производя самочинные реквизиции, конфискации, отличаясь жестокостью и пр.[68] На этой почве произошло потом образование партизанской армии генерала Хвостикова, которая, однако, дальше района базирования (от станицы Тоннельной, нижнее течение рек Проток и Кубань до Карагаева включительно) не пошла и быстро выдохлась, так как население поддержало советскую власть.

В противовес белым красные имели армейские части и совершенно самостоятельные партизанские отряды нескольких типов с различными задачами и формами своих действий. Это были:

1. Отряды, выделенные армией для набегов или рейдов в тыл противника. Такие отряды были довольно значительны, преимущественно конные с артиллерией и посаженной на повозки пехотой; таков был рейд червонных казаков во главе с т. Примаковым, рейд 8–й кавалерийской дивизии[69]. или набег Буденного на станицу Великокняжескую в марте 1919 г. и др.

2. Отряды, сформированные губернскими революционными комитетами или уездными революционными комитетами из крестьянской молодежи (членов комсомола, партийной организации и др.) и подчиненные через особых начальников гражданским организациям. Такие отряды были небольшими по составу, пешие и смешанные, но всегда без тяжелого оружия.

3. Отряды особого назначения, сформированные также губревкомами. Главная цель их была: шпионаж и провокация среди войск противника, а также террористические акты против белогвардейских командиров. Отряды вербовались исключительно из партийцев, лишь в крайних случаях из сочувствующих или беспартийных, но безусловно преданных советской власти. Такие отряды были всегда пешими и насчитывали от десяти до двадцати человек.

Партизанские отряды формировались не только на фронте или в районе, занятом противником и соприкосновения с ним. Подобные отряды заблаговременно изучали район своих возможных действий в случае приближения противника или его вторжения в данный район. Они заранее имели организацию подпольных партизанских ячеек в волостях, складов оружия и взрывчатых веществ, явок, связи с ближайшими ревкомами и парторганизациями. Свою работу партизанские отряды вели с таким расчетом, чтобы в случае вторжения противника иметь на своей стороне население и служить ядром для организации восстаний против белых.

В период сближения с противником, во время действий совместно с гарнизоном важных пунктов и действующими частями Красной Армии отряды выполняли задачи:

а) разведки;

б) связи между ревкомами, гарнизонами и частями Красной армии;

в) борьбы с разведчиками, лазутчиками и шпионами противника, захвата посыльных и курьеров его и пр.;

г) устройства засад в лесах, на дорогах, в деревнях и селах, где вероятно прохождение и остановка противника;

д) внезапных нападений на отряды и разъезды противника; е) распространения ложных слухов и т. п., чтобы не давать противнику покоя ни в движении, ни на отдыхе.

Если противник овладевал районом действий партизанского отряда, последний оставался в этом районе и действовал скрыто, переходя с места на место, меняя одежду, внешний вид и заметая всякими способами свои следы. В этом случае партизаны ставили себе целью нанести противнику возможно больше материального вреда, создать у него в тылу беспорядки и замешательство, портить его важные пути для прекращения подвоза к фронту продовольствия, снаряжения и отвлечь возможно больше его сил для охраны тыла. Объектами действий были: железные дороги, искусственные сооружения на шоссейных и грунтовых путях, телеграфные и телефонные линии, этапные пункты, склады продовольствия, фуража, обмундирования, снаряжения и оружия, обозы, транспорты и парки, средства связи, отряды белых и населенные пункты.

Партизаны по возможности не теряли связи с Красной Армией, давая ей своевременно сведения о противнике и о себе посредством особых лазутчиков, посылаемых через фронт.

Находясь в тылу противника и постоянно беспокоя его путем засад, нападений, распространения ложных и провокационных слухов, партизанские отряды должны были, кроме того, организовывать восстания трудящихся, создавать враждебное к противнику отношение со стороны населения, терроризировать войска противника, особенно видных руководителей белой армии и вообще ее командный состав.

Все подобные партизанские отряды, несмотря на различные методы их организации и управления ими, находились, по существу, на военном положении и получали содержание распоряжением уездных революционных комитетов как красноармейцы, согласно приказа РВС республики за № 1000. Провиантское и приварочное довольствие они получали при тех ревкомах, войсковых частях, военных учреждениях и заведениях, в местах расположения которых они находились. В случае отсутствия указанных организаций в пунктах своего расположения партизаны довольствовались собственным попечением, получая от уездных революционных комитетов денежное довольствие по расчету красноармейского пайка. Поэтому такие партизанские отряды мы называем партизанами войскового типа, как созданные самой армией, или ревкомами на помощь армии, для поддержания с ней связи в моменты ее операций.

Эти партизанские отряды особенно развились в первый период организации и укрепления Красной армии. С ее окончательным оформлением партизанские отряды стали исчезать как самостоятельные единицы и вливаться в армию. На фронтах, в боевой обстановке, выделялись иногда свои партизанские отряды, создаваемые уже по чисто войсковому типу, по армейским штатам для набегов в тыл противника в зависимости от оперативных соображений армии или фронта.

Партизаны войскового типа использовали и армейскую технику, как авиацию и пр. Авиация выполняла задачи:

1) разведки (иногда с аэрофотосъемками) объектов, подлежащих порче или уничтожению со стороны партизан; районов, намечаемых для набегов;

2) связи с армией, гражданскими и партийными организациями;

3) доставки партизанам подрывного имущества, материалов, боевых припасов и др.;

4) перевозки агитаторов, агитлитературы и ее распространения;

5) охраны партизанских отрядов путем атаки живой силы противника и его техники, выполнением демонстрационных полетов, с целью отвлечения противника от действительного местонахождения партизан и др.;

6) совместных с партизанами боевых действий по разгрому противника.

В качестве иллюстраций можно указать следующие факты.

На стороне белых — обслуживание партизанских отрядов, действовавших в тылу крестьян в верховьях Дона из Новочеркасского района полетами полковника Веселовского весной 1919 года (он выполнял свои полеты на аэроплане типа «Бранденбург» со 175–сильным мотором, см. журнал «Наша стихия», орган врангелевской авиации); обслуживание связи отряда генерала Мамонтова при набеге его летом 1919 года с главными силами армии генерала Деникина (во время этой операции произошел случай вынужденной посадки белого летчика в расположении Красной Армии, по документам этого летчика нам удалось установить диспозицию белых и успешно использовать эти данные) и т. п.

На стороне красных — полеты из «Саренской боевой воздушной базы» к отрядам красных около Мугани и на Каспийском побережье при обороне Баку в 1918 году. Аналогичная работа при действиях против чехословацких банд в районе Волги, в борьбе с басмачами и др., на основании чего в «Наставление по применению авиации» (1919) Красной армии было внесено подробное указание о порядке обслуживания авиацией связи партизан с главными силами, что в старых наставлениях совершенно отсутствовало. Рассеивание вооруженных сил противника пулеметным огнем и бомбометанием (преимущественно фугасными бомбами) очень удачно было произведено красными летчиками совместно с действиями партизанских отрядов в марте 1919 г. в районе Сызрани, а также в июне того же года в районе г. Балашева против «зеленых» и пр.

В настоящее время авиация широко используется империалистами для поддержки отрядов, в особенности попавших в тяжелое положение. Так было в целом ряде операций малых войн в Марокко, Сирии, Месопотамии и др. Сводка британского военного министерства от 20 сентября 1920 года сообщала: «Воздушная разведка над Куфой заметила написанную на крыше просьбу прислать табаку и папирос…» Сводка от 24 сентября того же года гласила: «Один из наших аэропланов, сбросив провиант на оборонительное судно «Гринфляй», стоявшее на мели на Евфрате, был сбит туземцами…» В 1917 году английский отряд, окруженный противником в Кутэль-Амаре, получал продовольствие путем доставки его на аэропланах. Такими же были действия японской авиации при подавлении в 1920 году восстаний на острове Формоза и действия французских летчиков в Марокко и англичан в районе Багдад-Фелуджа против племени Зоба и др.[70]

Партизанство войскового типа использовало и водные средства. К таким партизанским набегам мы относим операции английских минных катеров в 1919 году в район Кронштадта с потоплением нашего крейсера «Олег» и налетом на самую кронштадтскую гавань с целью взрыва военных судов — «Андрея Первозванного», «Петропавловска», «Помощи Азова» и «Рюрика»[71], действия наших речных флотилий на Волге, Амуре и др.

Партизаны войскового типа все свои действия приурочивали к периодам оперативной практики сторон, исходя из замыслов высшего командования. Поэтому задачи партизанства были неодинаковы на период мобилизации и на время наступательной операции или обороны, точно также и средства подбирались в зависимости от индивидуальных задач в помощь армии и ее материальных ресурсов.

Помимо партизан войскового типа были еще иные партизаны, рождавшиеся стихийно или организованно, но как результат повстанчества масс против власти. Они нимели никакой связи с армией, в первые моменты существования у них не было организаций гражданской власти, иногда не было никакой связи с партийными органами. Восстающему населению необходимо было иметь вооруженную силу для самообороны от «набегов» властей и для дальнейшего развития и закрепления своего влияния в массах. Поэтому такие отряды всегда создавались в тылу воюющих и производили большое впечатление на сражающихся, внося в борьбу новый элемент социально-политического характера, иногда решающий для внешних боевых фронтов. Такие отряды мы называем партизанскими отрядами повстанческого типа, так как задачи, формы и методы их практики отличаются от партизанства войскового типа.

Теоретически можно утверждать, что повстанчество должно иметь ясно выраженную классовую позицию и быть революционным или контрреволюционным, пролетарским или кулацко-бандитским, как это и было отчасти в нашей гражданской войне, например повстанчество тамбовщины, махновщины и др. Но практика подтверждает, что жизненным бывает лишь то повстанчество, которое опирается на основную массу трудящихся — рабочих и крестьян, иными словами, повстанчество восходящего класса и его авангарда. Только такое повстанчество имеет будущее, оно и должно рассматриваться как основное, длительное и постоянное явление социально-политической борьбы. Отдельные контрреволюционные вспышки, конечно, могут иногда оказать то или иное влияние на исход операции борющейся стороны, но не они «делают погоду» войны. Они случайные элементы, лишь сопутствующие борьбе восходящего класса. Махновщина вовсе не обязательно явление для нашей гражданской войны, или во всяком случае она могла бы принять иные формы, если бы не было немецкой оккупации и пр. Антоновщина, роговщина и др. проявления крестьянской стихии, подогретой кулаками и белогвардейцами, не были похожи на махновские боевые формы; кулацкие восстания в Пугачевском уезде по сравнению с первыми были совершенно невинны. Сызрано-Сенгилеевское восстание в связи с наступлением Колчака было окрашено под «советский» цвет, ничуть не соответствующий характеру типового контрреволюционного восстания и отличный от антоновщины, роговщины и др.[72] Как известно, все такие вспышки не могли разгораться широким пламенем и сравнительно быстро гасли.

Таким образом, в конечном счете мы должны констатировать, что малая война в период гражданской войны вылилась главным образом в форму партизанства или точнее: партизанство поглотило собой малую войну, выявившись в двух видах: партизанстве — повстанчестве и партизанстве войскового типа.

Первое организовывалось вне армии и без ее помощи, самим населением или партией (нелегально). Повстанцы сами «творили» свою технику или с боем отбирали ее у врага. Они действовали всюду, имели свою особую организацию и тактику.

Партизанство войскового типа организовывалось армией, которая задействовала их в ближнем тылу или на флангах войск противника для поддержки и обеспечения собственных фронтовых операций; армия снабжала партизан боевой техникой, оружием, взрывчатыми веществами, боеприпасами, деньгами и пр. Партизаны придерживались уставов и наставлений, имели войсковые организационно-штатные структуры типа: отделение, взвод, батальон, эскадрон, дивизион и т. п.

Конечно, на практике первое и второе могут переплетаться, взаимно дополнять друг друга или сливаться в одно целое, образуя единый фронт борьбы как на стороне вооруженной оппозиции, так и против нее. Однако основным видом партизанства в гражданской войне, а значит, и в будущей войне все же следует ожидать партизанство-повстанчество организованного типа.

Глава 6. Революционное повстанчество во время Гражданской воины 1918–1922 ГГ

Сибирь и Урал — главные очаги революционного повстанчества. — Политическая характеристика повстанчества. — Крестьянская стихия и ее колебания. — Параллели из опыта повстанческих движений в Мексике и Китае. — Повстанчество чисто крестьянского типа и повстанчество, руководимое рабочим классом и его партией. — Приморское повстанчество как образец последнего. — Политические, организационные и тактические особенности приморского повстанчества в сравнении с повстанчеством чисто крестьянского типа.

Наибольшего размаха партизанство-повстанчество достигло на Урале и в Сибири. Методы малой войны начали применяться здесь одновременно и белыми и красными. Но особенное развитие они получили на стороне красных во времена колчаковщины и французско-японско-американской интервенции. Ставшее здесь преимущественно формой малой войны, партизанство-повстанчество назревало и развивалось стихийно от организаций обороны («сопротивления контрреволюции и интервентам»), отдельных мелких актов и дошло до открытой вооруженной борьбы на больших фронтах с регулярными частями противника, с применением окопов, искусственных заграждений и т. п. и ярко выраженных наступательных операций при помощи тысячных отрядов.

В целом партизанство-повстанчество связывалось с массовым революционным движением рабочих и крестьян и носило в основном ярко выраженный классовый характер; ставило задачей борьбу за советскую власть против буржуазии — русской и иностранной; имело целью не только нанесение вреда противнику малыми уколами, но и полное его уничтожение, и освобождение территории. При этом партизаны считали себя лишь вспомогательным средством в общереволюционной борьбе за советскую власть, авангардом Красной Армии и компартии: «Политическое партизанское движение было связано в одно целое с пролетарской диктатурой, советской Россией, и оно было сильно своей связью с социалистической революцией. Партизаны должны были играть роль лазутчиков, передового отряда Красной Армии, действующего в тылу противника»[73]

Сучанские партизаны на первых же порах своей деятельности выпустили прокламации к крестьянам следующего содержания:

«Вот уже неделя, как восставшие против бепогвардейщины и интервенции красные партизаны выдерживают бешеный напор банды генерала Смирнова… Мы восстали потому, что страстно хотим помочь нашей Советской стране свергнуть палача Колчака, восстановить Советскую власть в Сибири и на Дальнем Востоке и прогнать интервентов. Помогите нам. Организуйте партизанские отряды, идите в бой с нашим вековечным врагом… Да здравствуют Советы! Долой палачей! Ни пяди не уступайте завоеваний революции»[74]

Канские партизаны Енисейской губернии в своем воззвании от 19 января 1919 года писали:

«Мы крестьяне, пережившие весь ужас произвола, наступившего в настоящее время, взялись за оружие для свержения господства капитала и его прислужников — изверга Колчака, объявившего себя единоличным правителем Сибири. Мы обращаемся ко всем нашим братьям с просьбой — организоваться и идти к нам на помощь всеми средствами. Поднимайтеся все как один, берите в руки оружие и становитесь в ряды нашей сознательной крестьянской армии»[75]

В «Известиях Тасеевского Военно-революционного штаба» от 1 февраля 1919–го, в № 1 партизаны следующим образом осмысливали свое движение:

«Настал час показать врагу нашему свою силу и независимость. Правительство Колчака… пустило в ход все свои силы и неслыханные зверства… во всех деревнях эти разбойники оставляют после себя вопли ужаса, слезы, кровь и разгром… (поэтому)… во всех уголках Сибири вспыхнули бунты. Крестьяне и рабочие решили не даваться живыми в руки разбойникам. Они встретили грабительские правительственные шайки ружейными залпами. Мужайтесь, товарищи крестьяне. Вся сила в нас. Только будем дружны и единодушны»[76]

Кустанайские крестьяне повели работу под лозунгами: не давать Колчаку солдат, разлагать тыл, бороться с оружием в руках против власти Колчака. Они от имени «группы советских партизан» выпустили к населению воззвание: …«Против чего воюют крестьяне со стороны красных? Против генералов, буржуев, против помещиков и фабрикантов… Товарищи крестьяне! Вместо того чтобы идти в солдаты к Колчаку, организуйте отряды да бейте колчаковскую милицию и офицерство, устраивайте восстания и боритесь за власть Советов…»[77]

Первый крестьянский съезд Канского, Красноярского и Ачинского уездов 26–30 апреля 1919 г., подтвердив, что советская власть «есть наша непосредственная власть», что нужно трудящимся сплотиться и объединиться в одну братскую семью, чтобы победить врага — «иго капитала и диктатуру Колчака», — постановил: «Первое — выразить наше искреннее спасибо и послать приветствие нашей…[78].

…дующих и проливающих братскую кровь сынов великой, пострадавшей родины нашей…» [79]

Как видно, политическая «программа» крестьян повстанцев до чрезвычайности убога и даже с налетом контрреволюционной кулацко-поповской пропаганды. Крестьянская стихия, не оплодотворенная пролетарской идеологией, в силу своей природы не могла провести четкой классовой линии и, несмотря на свою самоотверженность в борьбе с Колчаком, на боевой энтузиазм и героизм, в себе самой таила зрелые семена разложения и быстрого перехода на рельсы контрреволюции и распада. Так бы оно и было, если бы Красная Армия не подоспела к этому времени в Алтайский район, чем и положила конец существованию партизанской армии.

Даже в момент своего расцвета крестьянская стихия характеризовалась неустойчивостью, постоянными приливами и отливами в ходе восстания, отсутствием последовательности замысла, отчеканенных организационных форм, тяжелым маневрированием на поражение, а значит, недостаточной политической и боевой устойчивостью и последовательностью в революционной борьбе.

В этом отношении томские партизаны, состоявшие более или менее из однородной массы бедняков и середняков (бывших ссыльных), имели более подвижные летучие отряды, тверже и крепче держались в борьбе, были менее впечатлительны к поражениям и более закалены и выдержаны. Алтайцы и енисейцы, впитавшие в свои отряды и зажиточных крестьян, кулаков, бившие на «народный характер» борьбы (поголовное участие крестьян), быстро превращались в колеблющуюся неуравновешенную массу, поражение которой означало поражение всего движения в целом.

В южной части Канского уезда первые два небольших отряда выступали под командой Лидина и Александрова (численность отряда равнялась 20–30 чел.). Лишь после того как отряды разбили белых, к ним примкнуло огромное количество местных крестьян, и прежде всего середняки и зажиточные. В очень короткое время отряды выросли до 1300 человек и выбрали командующим Кравченко. В апреле, то есть почти через 1–2 месяца, численность отрядов достигла почти 5000 человек. Но в июле 1919 года, когда начались поражения и партизанам приходилось оставлять завоеванную территорию и переходить в Минусинский уезд, то так же быстро начинается отлив партизанства. В результате в Минусинский уезд пошла небольшая группа около 300 человек. «Ачинский полк убежал целиком, часть. Тальского и Канского полков не пошла с нами еще из Баджея» — говорит Петров участник этого движения… [80]

То же наблюдалось отчасти и в Тасеевском районе. После поражения, в самую трудную минуту борьбы некоторые отряды покинули партизанские ряды.

Особенно беспомощно крестьянское повстанчество в условиях своей изолированности от рабочих, когда мужицкая стихия самостоятельно начинает «творить революцию», без основательной подготовки и организации, как это было вначале в Славгородском уезде [81]

По словом Парфенова[82], Славгородское восстание возникло стихийно как ответ на действия начальника карательного отряда. Очень быстро был соорганизован крестьянский штаб, мобилизована молодежь для борьбы, созван съезд и т. д., но не было связи с городом и с пролетарскими организациями, в то время слабыми. «Народ» сразу потонул в неразрешимых противоречиях; сила стихии заколебалась между руководством буржуазии в лице зажиточных элементов и сельской интеллигенции и руководством бедноты. Мелкий хозяйчик полностью проявил свою силу колебания, о которой говорилось на Всероссийском съезде транспортных рабочих 27 марта 1921 года по поводу крестьянских волнений и бандитского повстанчества в России[83]

Тяжеловесность организации, отсутствие экономической и политической спайки, компромиссы и «сговоры», недостаток умелого руководства и подлинно революционного чутья привели к тому, что восстание было очень быстро подавлено. Славгородский военно-революционный штаб не только не оказал никакого сопротивления, но не подготовился даже к обороне. Большинство крестьянского съезда и весь крестьянский штаб были застигнуты врасплох отрядом Анненкова и расстреляны.

Подобные картины наблюдались и в других районах, охваченных чисто стихийным крестьянским повстанчеством. Даже при успешных, на первых порах, действиях, а затем умелом и искусном избегании противника повстанчество обыкновенно вырождалось в батьковщину, уголовщину или же целиком и полностью переходило в лагерь контрреволюции, кулацкого бандитизма, как это было и в Сибири, и на Украине. В этом отношении интересно курганское восстание, а также гомельское восстание, известное под названием «Стрекопытовщины»[84]

Тов. Затонский, характеризуя конец 1918–го и весну 1919 годов на Украине, писал:

«Крестьянин-партизан с энтузиазмом воспринимал наши боевые лозунги периода разрушения старого строя, видел в нас желанных союзников в его борьбе с помещиком. Но, одолев последнего, желал он одного: чтобы все чуждое ему, наносное (городское) оставило его в покое, ибо он желал быть хозяином на своей земле, которую он собственными усилиями исключительно, как ему казалось, отвоевал у своего врага. До мировой революции… вооруженному, сознавшему свои силы, крестьянину-собственнику не было дела…»

«Крестьянская масса в то время еще не успела расслоиться, бедняк (даже батрак) еще целиком находился в плену старых собственнических, типичных мужицких настроений и сплошь да рядом выступал против коммунистов активнее, нежели более степенный кулак, сохранявший лишь идейное руководство над движением отстаивавшей его интересы голытьбы»[85]

Поэтому на Украине в это время все клокотало и бурлило, всюду вспыхивали крестьянские восстания, каждое село имело свои отряды. Не редкость, что можно было найти вполне организованные волости (например, Большая и Малая Половецкая Киевской губ.), выставлявшие в случае нужды целые полки с пулеметами и даже артиллерией, крестьянская стихия с трудом укладывалась в рамки подлинно революционной дисциплины.

«Во всем была, — отмечает Затонский, — презанятная смесь революционности, авантюризма, беспросветной темноты, самого дикого мракобесия, беззаветной отваги и трусливой жадности… Все стороны крестьянской души, веками забитой, темной, неожиданно проснувшейся, вечно колеблющейся и революционной и реакционной в одно и то же время, страшной в своей жестокости и в конце-концов детски наивной и детски беспомощной, — отразились в судорожных корчах мужицкой Украины… Выручала лишь организованность партии, выручал инстинкт пролетария, выручала неорганизованность крестьянской массы да отчасти тот авторитет, который мы — как большевики — все же имели в ее глазах».

Насколько трудно было руководить этой крестьянской стихией и вместе с тем насколько необходимо было это руководство со стороны пролетариата и его партии, видно из целого ряда примеров деятельности партизанских крестьянских отрядов. Взять хотя бы партизана Гребенку. Он организовал при гетманщине в Тараще грандиозное восстание, охватившее несколько уездов, оттянувшее на себя три немецкие дивизии, с которыми он дрался в течение полутора месяцев. Гребенка с большим искусством, выдержкой и героизмом вывел свои отряды с конницей, пехотой и артиллерией из Киевской губернии через Днепр, Полтавщину и Черниговщину в Курскую губернию. И тем не менее, борясь вначале за советскую власть, Гребенка все-таки подпал под влияние кулацкой стихии, выступил против советской власти, против «коммунии», против революции и к тому же был умело использован деникинцами. То же было и с отрядами Коцура, Туза, Перенко, Махно, Григортьева, в Самарской губернии — Сапожкова, в Сибири — Новоселова и Рогова и др.

Однако нужно отметить, что крестьянство в бедняцкой и середняцкой своей массе стояло более устойчиво на стороне советской власти. После первой измены Махно Советам от него сразу отхлынули массы. Его анархические идеи не были восприняты крестьянством. Не нашел сочувствия у крестьян по той же причине и Петлюра, и целый ряд других атаманов: Тютюник, Зеленый, Соколовский, Струк, Ангел и др.

Все они под конец остались главарями небольших банд, скрывавшихся в лесах от мести своих же односельчан. В тоже время крестьянство в борьбе с деникинщиной, не нашедшее в батьках и атаманах отражения своих интересов, начало организовывать свои отряды, создававшиеся стихийно отдельными островками в бушующем море белогвардейского разгула…»[86]

Подобная особенность крестьянского партизанства наблюдалась и в иностранных государствах.

Например, в Мексике крестьянское партизанское движение шло под лозунгом — бей помещиков, полицию и чиновников. В партизаны уходили крестьяне поголовно; особенно это имело место в 1915 году, в период революционной борьбы против военной диктатуры и господства иностранных капиталистов.

Мелкие крестьянские отряды быстро превратились в крупные партизанские армии. Наиболее выделялись две армии — одна под руководством партизана-крестьянина Эмильяна Сапата, другая Франциска Вилля.

Первая требовала:

1) возврата крестьянам безвозмездно всех расхищенных общественных земель;

2) выкупа помещичьих земель и раздела их между всеми, желающими заниматься земледелием, причем каждому помещику оставлялось 100–200 десятин пахотной земли и часть пастбищ.

Вторая сильно напоминала «махновскую» армию. «Виллисты» не имели никакой программы. Их лозунгом было «бей помещиков и врагов революции», но они не разбирались, кто действительно враг революции. Их начальник Вилли и его «генералы», захватывая помещичьи имения, часто делили их между собой и сами становились помещиками. Они не считали грехом «разбогатеть на революции». Но все-таки эти армии свалили военную диктатуру, и Сапата с Виллем заняли столицу Мексиканского государства. Тут еще раз выяснилась возможность организовать чисто крестьянскую власть. Постояв недолго в столице, Сапата и Вилля вернулись в свои места. Мексика оказалась без правительства. Этим воспользовались либеральные мексиканские помещики и интеллигенция и, организовав свое «революционное правительство», сделали президентом Мексики хитрого помещика Венустиана Карранцу, агенты которого в 1919 году убили Сапату…[87]

В Китае во время первой революции началось сильное крестьянское движение, перешедшее в некоторых местах в вооруженную борьбу. Крестьянские отряды, образовавшиеся стихийно, без всякой связи с городом, без ясно выраженной политической программы, делали нападения на войска, купцов правительственных чиновников и т. п., применяли засады, внезапные нападения, разрушали железнодорожное полотно телеграфные линии, жгли города, села, но, предоставленные самим себе, не могли добиться успеха. Республика Юаншикая не разрешила аграрных вопросов, и вторая революция усилила крестьянское повстанчество (хунхузничество). Особенно оно развилось в провинции Хэнань, где начиная с 1912 года выделился партизан Бай-Лань — «Белый волк»[88]. Его отряд, вначале не превышавший 20–30 человек, впоследствии достиг 25 000–30 000 человек. Всю свою деятельность он направил на месть насильникам крестьянства-помещикам, купцам и главным образом правительственным чиновникам. А так как последние обыкновенно жили в городах, откуда наезжали в села для сбора налогов и долгов, арестов и усмирений, Бай-Лань, естественно, направил свою ненависть против городов, служивших к тому же магнитом для озлобленного и обездоленного крестьянства своими купеческими лавками, товарными складами и правительственными канцеляриями. Бай-Лань никогда и нигде не учреждал своей власти, не предлагал крестьянам приступать к организации особых партизанских отрядов или революционных комитетов для планомерной борьбы с врагами. Крестьянская стихия, вызванная к действию ненавистью к насильникам и грабителям, не видела иной цели движения, кроме мести и разгрома.

Ввиду того, что правительственные войска в это время были заняты борьбой со второй революцией на юге, в долине реки Янцзы, в районе Пекина и др., Бай-Ланю не трудно было, выступить со своими партизанами в провинции Хэнань.

При всех нападениях на города Бай-Лань первым долгом сжигал правительственные учреждения (я-мынь), уничтожал все правительственные документы, в особенности долговые крестьянские обязательства, поджигал лавки купцов, забирая в них серебро и все то, что ему было нужно (остальное забирало население), обезоруживал полицию и войска, активных из них убивал, отбирал у купцов и чиновников имущество и в большинстве случаев убивал их и их семьи, а затем уходил из города, даже если его не тревожили правительственные войска.

Преследуемый правительственными войсками, все увеличивающимися в своем составе и заменяемыми свежими частями, Бай-Лань совершал крайне тяжелые переходы, и его отряды стали таять. У него осталось до 30 человек, с которыми он двинулся в Шаньжоу, пройдя в четыре дня около 500 км, и возвратился в свой родной уезд. Но стихия уже улеглась, партизанство, не добившись успеха, замерло, и Бай — Лань вынужден был скрыться в числе десятка лиц в Сычуань и дальше на запад, превратившись в уголовного бандита, начавшего грабить и крестьян.

Совершенно иная картина партизанства-повстанчества крестьян наблюдается в Китае сейчас. По словам т. Ивина[89] она заключается в отказах крестьян вносить арендную плату. Это стало повальным явлением. Карательные действия помещиков, джентри и правительства вызвали, в свою очередь, партизанство со стороны крестьян. Партизаны начали нападать на карателей, отнимать оружие у минтуаней (наемная охрана помещиков), убивать землевладельцев и должностных лиц правительства. Отряды организовывались по 20–30 человек, но нападения стали очень часты, Поведение нападавших, по свидетельству корреспондентов, резко отличалось от поведения бандитов. Они не брали ни денег, ни вещей, но требовали предъявить им арендные договоры, купчие и другие документы и немедленно их сжигали. В то же время они повсеместно расклеили прокламации следующего содержания:

«Коммунистический партизанский отряд Сунцзяндкого уезда провинции Цзянсу.

Компартия — есть партия крестьян и рабочих, политическая партия пролетариата. Она стоит за аграрную революцию. Аграрная революция означает передачу земли крестьянству, полей — пахарям. Для осуществления аграрной революции необходимо очистить землю от помещиков, сжечь все купчие крепости и долговые обязательства за их грабительские проценты. Надо покончить со всеми тухао, джентри и чиновниками, ибо они желают угнетать народ. Надо убивать чиновников, ибо они нарушает нашу конституцию. Необходимо еще раз расправиться со всеми контрреволюционерами гоминдановцами, очистить путь революции от всех препятствий. Опасаясь, что пролетариат еще не знает всего этого, мы его информируем настоящим…»

Опыт революционного повстанческого движения показывает, что наиболее стойким и последовательным является то повстанчество, в котором партизаны-крестьяне сами связываются с рабочими города. Оно приобретает тогда твердую и четкую линию поведения, организационную ясность, целеустремленность и перспективу борьбы, сознание общности с рабочим классом и его партией. Партизаны-крестьяне не отрываются от трудовых масс, не распыляют своих сил, а исподволь и планомерно подготовляются к будущим боевым действиям, не давая бить себя по частям. Наряду с широкой агитацией и пропагандой, идет их боевая работа по завоеванию и организации масс против буржуазии. Таким образом крестьянская стихия организуется пролетариатом, находится под его постоянным и неослабным руководством.

В целом революционное повстанчество в годы гражданской войны у нас носило именно такой характер. Таковы были в более законченном и развитом виде (по сравнению с китайскими партизанами) наши партизаны, например, из владивостокских рабочих в Приморской области, Анжерско-Судженских, Сучанских и Зыбунных копей, Уральских заводов и др. Не останавливаясь подробно на фактическом материале по этому вопросу, мы ограничимся лишь общей характеристикой этого наиболее последовательного революционного повстанчества[90]

Наиболее ярким выразителем повстанчества этого типа являются, безусловно, повстанцы Приморья.

Крестьянская стихия Приморской губ. с первых же моментов повстанчества, начавшегося в Сучанском уезде, связывается с рабочими, во-первых, в силу своих экономических условий и, во-вторых, благодаря близости рудников и фабрично-заводских предприятий, сконцентрированных в южной части Приморья.

Партизаны по своей инициативе начинают добиваться связей с партийной организацией Владивостока, чтобы получить от нее руководство, ясно понимая и признавая, что революционное партизанство, предоставленное само себе, или будет разбито, или же выродится в свою противоположность[91].. Областной комитет РКП (б) в 1918 году берет на себя это руководство, создает военный отдел для снабжения партизан обмундированием, патронами и пр., а также для организации рабочих дружин на усиление партизанских отрядов.

«Указанное решение партии, обеспечивающее своевременный контроль и руководство отрядами, придало партизанским организациям характер строго революционного, принципиально выдержанного, организованного движения рабочих и крестьян за лозунги партии и советской власти. И в силу этого приморское партизанство за всю свою долгую и тяжелую историю не знало примеров сколько-нибудь значительного отклонения от выдержанной политической линии и могло сравнительно легко справляться с проявлениями беспринципной анархичности, сепаратизма и карьеризма отдельных командиров»[92].

В то время как партизаны чисто крестьянского типа действовали «валом», скопом, но без перспективы и определенного плана на длительный период, приморцы, под руководством партии, прежде чем приступить к боевым действиям, провели большую работу по подготовке всего населения к предстоящим событиям, укрепляя боевую готовность отрядов, разбросанных на огромной территории, определяя точно операционные направления будущих ударов, составляя своего рода расписание деятельности по этапам, даже на несколько месяцев вперед. И если первые организовывали свои операции всегда с частными целями, преимущественно оборонительного характера, стараясь взять противника в моменты его слабости (или когда он не готов к сопротивлению), оставаясь в дальнейшем пассивными и даже теряя с ним связь, отчего в их деятельности наблюдались хаотичность, несвязанность и туманность, приморцы имели более широкий размах, проявляли большую активность и дерзость, работали не от случая к случаю, не под мимолетным впечатлением, а на основании строгого учета и анализа всех условий данной обстановки, именно в силу своей широкой организационной базы, связей с городом и партией. Они могли накапливать свои силы и в нужный момент переходили в наступление, постоянно поддерживая связь с противником и неослабно нанося ему удары всеми средствами и способами под централизованным руководством, по плану, стремясь к расширению сферы своей деятельности (не ограничивая себя одной территорией своего уезда) и усилению своих связей в массах. Так, план Сергея Лазо, блестяще выполненный партизанскими отрядами Приморья, ставил целью наступления летом 1919 года разрушение и дезорганизацию тыла Колчака посредством взрывов железнодорожных мостов и подъемников на узкоколейной дороге, по которой доставлялся каменный уголь для всего железнодорожного и морского транспорта Дальнего Востока, а также и для городов. Наряду с боевыми действиями против белогвардейщины и интервенционных войск — японских и американских, общей численностью в районе свыше 3000 человек при автоматах, пулеметах и артиллерии, Лазо наносил и экономический удар, парализуя сучанские каменноугольные копи и забастовкой, и открытием всех шлюзов для затопления основных шахт.

В отношении политической работы приморские партизаны стояли, безусловно, выше других, например, алтайских. Несмотря на то что на Алтае насчитывались десятки тысяч партизан и они имели «армейские» организации, повстанцы не смогли наладить организационную политработу в массах, не было для этого специальных «штатных» единиц в своих войсках, не обращали внимание на эту область, не заботились о литературе, а равно и о чисто боевой подготовке своего комсостава, совершенно не занимались обработкой своих «армий» и соседних районов. Все их внимание было направлено в сторону физического истребления врага и разгрома его имущества. Партизан поэтому превращался в своеобразного профессионала-бойца, идущего «миром», но сплошь и рядом не разбиравшегося совершенно в вопросах революционной борьбы и ее тактических особенностях. Приморцы же наряду с беспощадным истреблением врагов и деморализацией тыла белых (разрушением коммуникаций, материальных складов и т. п.) со всей энергией проводили политическую работу по завоеванию крестьянских масс не только в своем районе, но и в соседних и даже работу по разложению армий противника. Они имели особые политорганы, распространяли всячески литературу, получаемую из города, имели свои газеты — «Революционный партизан» и «Вестник партизан», выпускали часто прокламации, различные воззвания[93]. и т. п. Внедряя чисто боевые действия в общую систему революционной борьбы, тем и могли видоизменять свою боевую тактику, разнообразить ее, переходя постепенно на подрыв врага изнутри, т. е. на завоевание солдатских масс белых и к организации восстаний гарнизонов (восстание на Казанке, в Сучане и др.). Таким образом они упорно и планомерно шли вверх как по линии организации самого повстанчества, выраставшего во всеобщее вооруженное восстание — высшую форму классовой борьбы, так и по линии организации партизанства по образцу Красной армии.

Точно так же и в отношении комплектования нужно отметить большое различие между приморцами и повстанцами число крестьянского типа.

Крестьяне-повстанцы комплектовались преимущественно по добровольческому признаку, только из определенных районов, даже сел, имея всегда резко очерченные границы своих мобилизационных территориальных округов, с которыми они были крепко связаны, почему и были малоподвижны. Лишь в редких случаях (под нажимом противника) они могли перебрасывать свои отряды в другие районы. Это относится как к красным (алтайцы, частью енисейцы), так и к белым (тамбовцы, басмачи Ферганы, даже махновцы, несмотря на их изумительную подвижность, и др.). Приморцы же укомплектование получали из городов, из сел и от партийных организаций различных районов, делая подбор по классовому признаку, почему не были так связаны с территорией и обладали большей свободой в своих действиях [94].

Первые налаживали оперативную и организационную связь только в своем районе, т. е. имели связь, ограниченную территорией, связь изолированную и замкнутую, и разведку вели в большинстве случаев узкотактическую, ближнего порядка. Вторые — располагали крупными связями в ряде областей и организовывали связь по всем линиям: оперативной, политической, экономической, и организационной. В связи с чем разведка у них была шире, полнее, активнее и своевременнее. Она носила стратегический характер, распространялась за сотни километров, имела агентуру даже за границей, не говоря уже про хорошо налаженную ближнюю тактическую и политическую разведку.

Если у крестьян-повстанцев были «корпуса», «дивизии» и «полки», это вовсе не указывало на наличие жесткой организационной схемы. Их полки и дивизии совершенно не имели твердых штатов, а увеличивались или уменьшались в зависимости от операций и ресурсов.

В случае необходимости «полк» разбухал до 500–1000 чел., либо наоборот, сокращался до 100 чел. Под нажимом превосходящих сил противника полк мог рассеяться, просочиться через кольцо окружения и собраться вновь в заранее обусловленном месте, иногда даже в другом составе, то есть наблюдалось то, о чем говорил Денинг, характеризуя гверилью.

У приморцев была более твердая организационная структура, хотя ни дивизий, ни корпусов они не имели. Лишь в последний момент, перед захватом власти, они организовали полки почти что по штатам Красной Армии. У них действовала отрядная организация, выраставшая не от случая к случаю, а планомерно, вместе с ростом революционного движения. Они предпочитали иметь небольшие отряды без громких наименований армейского масштаба.

Эти особенности, вместе взятые, обусловили разницу и в тактических действиях тех и других. Первые стремились применять способы, которые давали бы хорошие результаты на основе внезапности, хитрости, без участия боевой техники, Они практиковали засады, внезапные ночные нападения с тыла, обходы, заманивание в ловушку и затем окружение массой, действующей большей частью холодным оружием. При неудаче они старались рассеиваться и скрываться в своих районах или в тайге, переходя на «мирное положение». У алтайцев, например, в большом ходу была самодельная пика, называвшаяся у них «тычка», что сближало их со средневековыми крестьянами, применявшими в борьбе с рыцарями это оружие, ставшее впоследствии штатным оружием пехоты[95].. С этими «тычками» крестьяне, когда нужно было, ходили на пулеметы и, неся большие потери, брали их; тех, кто пулеметы защищал, уничтожали, прокалывая своими «тычками». Так как им приходилось иметь дело с белыми или иностранными отрядами, чехами, поляками и другими, незнакомыми с местностью, они заманивали их вглубь от дорог, заводили в болотистое место и там, окружив плотным кольцом, выжидали, когда противник расстреляет все патроны. После этого всех попавших в засаду брали в рукопашном бою и убивали[96]. Колосов называет алтайцев за их действия «настоящий сибирской жакерией со всеми свойственными ей чертами: хитростью как главным оружием, жестокостью как главным средством для расправы с противником».

Приморцы располагали более разнообразным арсеналом тактических способов и боевых действий: налеты, набеги, поиск, террор, взрывы на железнодорожных линиях и шахтах, нанесение ударов с фланга и тыла, ночью и днем; открытый бой — наступательный и оборонительный, разного рода демонстрации, быстрые передвижения и маневрирование на поле боя концентрического или эксцентрического порядка (смотря по обстановке и задаче). Охват, обход, прорыв из кольца, преследование, искусная техника огня ружейного, пулеметного и гранатного, наконец — восстание. При неудаче — отход с арьергардными боями и выставлением засад или же врассыпную, с возвращением на свои базы; в трудных условиях — рассеивание по тайге или сопкам и затем новый сбор на заранее приготовленных базах в целом ряде районов по указанию начальника. Вот почему партизаны-дальневосточники смогли провести свой план действия, выработанный на два месяца вперед. Он заключался в следующем:

1) Всю ж.—д. магистраль Сучанской и Уссурийской линии они разбивали на 4 участка: Угольная-Шкотово-Кангауз-Фанза-Сучанские рудники. Через каждые 5 дней на один из них отправляли отряд или команду для разрушения мостов, телеграфных линий, нападения на поезда, на отряды белых и т. п.

2) Кроме того, была разработана организация восстания в шкотовском гарнизоне, где насчитывалось 300 белых и около 2000 японцев и американцев. Одновременно партизаны выделяли небольшие партии, которые проникали глубоко в тыл белых, доходили до фортов крепости Владивостока, снимали там замки с орудий, нападали на разъезды белых и японцев, взрывали железнодорожные мосты в укрепленном Владивостокском районе. Другие предпринимали набеги на японские и американские гарнизоны, имевшие отлично укрепленные позиции, которые нужно было брать с боя, в открытую и т. п. Так партизаны распарывали по швам всю систему обороны белых и интервенции, умело нащупывая социальные и тактические стыки в районах.

Конечно, длительный опыт и практика, стоившая громадных жертв, давали уменье и повстанчеству чисто крестьянского типа, совершенствовали его боевую подготовку, но общий уровень был все-таки выше у приморцев. Если мы сравним действия, например, таких отрядов, как уральские отряды, Каширина, Блюхера, Колмыкова и др., то и здесь увидим то же превосходство перед крестьянскими отрядами Поволжья в организационном и оперативном отношениях, какое было у приморцев перед алтайцами. Как только приморцы связались крепче с Красной Армией, подпиравшей их с Запада, они видоизменили свою организацию, восприняв некоторые начала регулярности. Связь с армией (сначала Красной, потом Народно-революционной-ДВР) прежде всего сказалась на организации снабжения партизанских отрядов, затем на способах их комплектования и, наконец, на формах управления, а следовательно, и на тактике.

Партизанские отряды Приморья были объединены возглавляющим их штабом и военным советом, подчиняясь командованию Народно-революционной армии, от которого они получали вещевое довольствие, оружие, людей (все, правда, неполностью) и руководящие директивы [97]. Все партизаны были приравнены к народноармейцам. Такое положение, с одной стороны, давало партизанам уверенность, что на черный день им есть от кого получить все необходимое для борьбы, с другой — отдаляло от народных масс. Начальник штаба партизанских отрядов Приморья так характеризовал партизан в 1922 году:

«Теперь партизанская борьба в Приморье не носит характера стихийности повстанчества местных сил. На территории Приморья с населением в 30 000 человек действуют партизанские части, состоящие главным образом не из местных. Население не связано с ними родственными узами. Затянувшаяся война в Приморье больше, чем где бы то ни было в России, измучила население. Оно устало, разорено. Для него борьба больше не является жгучим вопросом, ибо революция прошла, а период атаманщины и колчаковщины стал сглаживаться в памяти. Большое значение имеет и наличие внешней силы — интервенции. Хотя население в своей массе всегда на нашей стороне, однако не оказывает нам реальной поддержки. Таким образом, наблюдается своего рода пассивность, влекущая индифферентизм…»

В таких условиях стали появляться и «болезни» партизанства в виде дезертирства, пьянства (единичные случаи), тяги к уюту, семье, демобилизации и даже невыполнению приказов. Появилась опасность самороспуска отрядов, что отмечается в ряде документов.

Если бы так продолжалось дальше, партизаны, конечно, разложились бы окончательно, так как они стали на путь изоляции от масс, на путь уклонения от своей партизанской природы, и если в действительности этого не произошло, то только потому, что Владивосток был взят и вооруженная борьба окончилась. Партизаны влились в состав действующей армии и вскоре были демобилизованы официально.

Таким образом, партизанство приморцев (за исключением последнего периода), как и все революционное партизанство времен гражданской войны, имело не только все формы малой войны, но и переросло их, превратившись в «большую» малую войну, полную войну, но войну, отличную от определения ее, данного Балком, Денингом, Грассе и прочими теоретиками.

Глава 7. Важнейшие уроки революционного партизанства

Партизанство как подсобное средство классовой борьбы. — Его стихийность и организованность. Необходимость сочетания действий революционного партизанства с общим ходом революционной борьбы. — Непригодность для партизанства готовых схем и форм, необходимость изучения главным образом методов принятия решений и выбора форм. — Необходимость учета местных условий. — Ленинская установка о месте, времени и характере партизанской борьбы. — Основные задачи партизанства, вытекающие из этой установки. — Зависимость форм партизанства от типа страны (района) и периодов классовой борьбы. — Три периода классовой борьбы: предреволюционный, восстания и гражданской войны, — характер действия и формы партизанства в каждый период. — Общая оценка партизанства. — Особое значение партизанства для СССР ввиду подготовки к нему буржуазных соседей. — Общая характеристика применения партизанства в будущей войне.

Суммируя все сказанное о партизанстве и повстанчестве, можно высказать следующую точку зрения на эти действия[98]:

1. Партизанские действия — боевые действия, но не единственное и даже не главное средство борьбы. Напротив, они должны быть соразмерны с иными более важными средствами классовой борьбы. Однако нужно различать партизанство стихийное, которое может быть вне всякого просветительного и организующего влияния, и партизанство, организованное в процессе классовой борьбы, способствующее мобилизации классовых сил и их закалке. Оно будет революционным или контрреволюционным, но последнее не может иметь широкой базы среди трудящихся и должно или превратиться в обыкновенные уголовные шайки, или, попав в руки агентов буржуазии, выродиться в диверсионные бандитские группы.

2. Революционные партизанские действия всегда должны быть тесно связаны с революционной практикой текущего дня и базироваться на основе строгого учета соотношения сил борющихся классов и условий политической обстановки того или иного государства (района), учета приливов и отливов революции.

Революционное партизанство, в его наиболее развитой форме — повстанчества, возникает, по существу, из революционных предпосылок. «Основной закон» возникновения революции, по словам Ленина, заключается в том, что «для революции недостаточно, чтобы эксплуатируемые и угнетенные классы сознавали невозможность жить по-старому и потребовали изменения; для революции необходимо, чтобы эксплуататоры не могли жить и управлять по-старому. Лишь тогда, когда «низы» не хотят старого и когда «верхи» не могут по-старому, лишь тогда революция может победить»[99].

Партизаны-боевики, как пионеры революционного движения (вооруженного), «должны на деле потонуть в массе, то есть прилагать свою самоотверженную энергию в неразрывной фактической связи с восстающей массой».

Поэтому руководству партизанства-повстанчества необходимо тщательно следить за нарастающим движением, регистрировать каждый факт этого нарастания, чтобы быть не простым свидетелем движения, а боевым организатором, втягивающим массы в боевые действия, которые должны впоследствии привести к вооруженному восстанию.

3. Партизанские действия должны отражать в себе, как в зеркале, конкретное своеобразие и оригинальность каждого дня, полноту процесса развития классовой борьбы, вырастания одной формы борьбы из другой, перехода одной тактики в другую, умело нащупывая каждый раз самое ценное для революции и самое опасное для врагов — объекты обороны и нападения, тылы и фланги противника, обеспечивая свои стыки и накопляя резервы сосредоточением новых сколоченных, обученных и спаянных рабоче-крестьянских масс. Практически это значит не только, что делать, какую форму партизанства предпочесть в данный момент, но и как делать, как в конкретной обстановке текущего дня провести намеченную операцию, имея целью в дальнейшем осуществление власти рабочих. Отсюда безусловный вред преклонения перед всякого рода схемами и рецептами для партизанской борьбы, как и вообще гражданской войны, отсюда необходимость выявления методов решения и выполнения вместо окостенелых форм прошлого или настоящего.

4. Каждое государство, общество, территория на каждый день имеют нечто свое, только им присущее, отличное от всех остальных, постоянно развивающееся, врастающее и вырастающее и, следовательно, не могущее быть принесенным целиком на иную почву. Нельзя партизанские действия России 1905 года взять за тактические образцы для Германии или Англии 1925 года, равно как нельзя было партизанство бывшей царской Прибалтики пересаживать в города и села приволжских степей в том же 1905 году или сибирское партизанство пересадить в Рурскую область с чрезвычайно развитой сетью путей сообщения и резко выраженной высокой фабрично — заводской промышленностью.

Разнообразие экономических, политических, национальных, бытовых, религиозных, культурных и иных условий во времени и пространстве отрицает абсолютность, всеобщность и неизменность форм партизанства, возникающих всегда в самом процессе массовой борьбы. Поэтому важна и нужна не схема, а конкретный анализ, не рецепт, а метод, вскрывающий до дна обстановку борьбы и наводящий на целесообразные решения.

5. Почти невозможно предугадать будущие формы партизанства и вообще вооруженной борьбы в том или ином государстве. Партизанская борьба тесно связана со всей конкретностью текущей революционной борьбы. Тем не менее нужно быть внимательным и осторожным в обобщении опыта партизанских действий, которые не сочиняются в тиши кабинетов, а несомненно связаны самым непосредственным образом с настроением и общей революционной практикой широких рабоче-крестьянских масс.

Партизанская борьба есть неизбежная форма борьбы в такое время, когда массовое движение уже дошло на деле до восстания и когда наступают более или менее крупные промежутки между «большими сражениями в гражданской войне» [100]. Из всего этого вытекает:

а) Партизанство является лишь одной из форм вооруженной борьбы масс, всегда связанной с обстановкой восстания, являющейся необходимой составной частью восстания, но не всегда приводящей к осуществлению всеобщего восстания или даже «большому сражению».

б) Партизанство, будучи результатом движения масс, в первое время носит характер стихийности и иррегулярности и часто проявляется в «неудачных и дурных формах». Пока слабо все революционное движение, силы партизанства также слабы, сплошь да рядом безоружны по сравнению с противником, совершенно не обучены, или мало обучены военному искусству и боевой технике. Следовательно, в руководстве партизанской борьбой необходимо учитывать особенности данного момента и быть готовым ко всем трудностям работы на всех этапах революционной борьбы. «Партия должна воспитывать и подготовлять свои организации к тому, чтобы они действительно выступали как воюющая сторона, не упускающая ни одного случая нанести ущерб силам неприятеля» (Ленин). в) Характер особых боевых действий (мелких стычек) как своеобразной боевой и технической подготовки всеобщего вооруженного восстания.

Полемизируя с Плехановым по поводу вооруженного московского восстания, Ленин писал: «Нужно было браться за оружие, ибо движение не могло подняться на высшую ступень, не могло выработать необходимого практического опыта в делах восстания»[101].

Подобные знания даются … борьбой, особой системой ударов — мелких и крупных, наносящих ущерб силам неприятеля, которые (удары) потом приведут к крупнейшим, может быть, решающим боям[102].

6. Таким образом, партизанство вырастает в процессе постепенного углубления классовой борьбы, как вырастает и революция; оно зреет, а не является пришедшим извне. Такое понимание партизанской борьбы обусловливает и задачи партизанства. Естественно, что они сведутся к следующему:

а) «Развитие в народных массах правильного понимания вооруженного восстания и разъяснение тех условий, при которых вооруженное восстание может возникнуть, протекать и успешно завершиться».

б) Организация кадров сознательных рабочих и крестьян, группирующихся вокруг революционной партии с целью активных выступлений[103] и руководства массами для всеобщего вооруженного восстания.

в) Втягивание широких масс на путь революционных действий, облегчая им условия организации и общеполитической подготовки и ускоряя процесс классовой дифференциации общества. «Без организации и просвещения крестьян немыслима успешная партизанская борьба; партизанские отряды должны нести и культурно-просветительную работу, сражаясь с врагами» — таков был лозунг Тетюхе-Ольгинского коммунистического партизанского отряда в Приморье[104] и т. п. г) Истощение сил и средств противника: разрушением и порчей правительственных, полицейских и военных аппаратов (активно-фашистских организаций), телеграфа и железнодорожных линий, складов, арсеналов, транспортных средств и т. п.; террором, экспроприациями оружия, боеприпасов, денег и т. п.; мелкими стычками и налетами на отряды войск, полиции и фашистов и во время демонстраций, стачек, арестов, конвоирования (пересылки) арестованных товарищей при всяком удобном случае, нападением на войска (гарнизоны) и их разложением; набегами и поисками в тылы (на манер ирландцев) и т. д.

д) Охрана повстанческих организаций, их руководителей, партийных аппаратов и «транспортов» разного рода. е) Борьба за власть и в процессе ее — подготовка и организация вооруженной силы (революционной армии), проводящей всеобщее восстание и закрепление власти рабочих и крестьян.

Выдвигая все эти задачи, нельзя, конечно, забывать, что партизанство является лишь одной из форм борьбы и что главная, руководящая воспитательная и боевая роль остается за пролетарским авангардом, партией и ее военной организацией, объединяющей все действия.

7. Характер задач предопределяет уже само собой и формы партизанства, но, конечно, нельзя понимать это так, что всегда и всюду, при всякой обстановке эти задачи должны быть выполнены полностью, а следовательно и формы борьбы должны быть одинаковы и неизменны. Все течет. А процесс борьбы, в зависимости от конкретной обстановки, самим ходом своего развития выдвигает и соответствующую форму борьбы, охватывая собой только известный круг задач или, быть может, одну какую-либо наиболее целесообразную для текущего дня. Конкретно это выражается по-разному. Например, условия развертывания борьбы за власть, а значит, и партизанства, в Приморье в 1920/21 г. заставили партизан главным образом бить по японцам и белогвардейцам (каппелевцам и семеновцам). Путем налетов на их отряды, поезда, порчи железнодорожного полотна, взрывов мостов и собирания денег (пени) с японских лесопромышленников, усиленно вырубавших леса на экспорт. А рабочие Читы в это же время набивали для Семенова в гильзы «больше шерсти, чем пороху», благодаря чему пули не только не долетали до цели, но частенько застревали в канале ствола; рабочие-ижевцы с такой же целью набивали гильзы песком, подмешивая немного пороху [105], и т. д.

Партизаны Западной Сибири в 1918–19 гг. — как выявленный протест, главным образом крестьянства, против действий колчаковского правительства и всякого рода «карателей», «захватчиков крестьянского добра» и т. д. — первое время были прикреплены к районам своего возникновения, являясь лишь отрядами охраны, не допускающими белогвардейцев до своих владений; при нажиме же на них со стороны белогвардейцев они отходили вглубь тайги на заранее выбранные, знакомые и выгодные позиции, забирая с собой семьи, скот и всякую рухлядь. Боевики Поволжья в 1905–06 гг. разоружали урядников и стражников, ловили земских начальников и иных из них убивали, а иных только пороли розгами, забирали деньги в винных лавках, сжигали экономии, убивали приставов, офицеров (активных черносотенцев), брали оружие, взрывчатые вещества, совершали крупные экспроприации, налеты на тюрьмы, караулы и склады, железнодорожные станции и т. п. (в городах), а на Кавказе, в Латвии, Эстонии и Польше в это же время практиковался массовый террор против правительственных агентов и даже буржуазии (экономический террор), массовые экспроприации со взрывом мостов, порча железнодорожного полотна, «выкуривание» баронов из их поместий вплоть до аграрного террора, вооруженные демонстрации со стычками на улицах и т. п.[106] Сравнивая повстанчество в 1924–25 годах на Волыни, Галиции, Белоруссии, Болгарии, Ирландии и Китае, мы найдем разницу как в самих задачах, так и формах, характере борьбы, обусловленных, во-первых, территорией и, во-вторых, практикой текущего дня, то есть обстановкой классовой борьбы.

8. Различие форм партизанской борьбы зависит, во-первых, от типов районов (стран) действия, во-вторых, от периодов развития классовой борьбы.

Районы, в свою очередь, можно разделить по типу проживающего населения:

а) чисто крестьянские;

б) чисто рабочие (фабрично-заводские);

в) смешанные, полурабочие, полукрестьянские, и по физико-географическим и природно-климатическим условиям. Например, болотисто-лесистые, горные, степные и т. п.

В периодах развития партизанской борьбы возможно выделить три этапа: а) предреволюционный период (зарождение партизанства и их первоначальные выступления);

б) революционный (расширение размаха и организованности партизанских действий вплоть до восстания); в) период открытой гражданской войны[107].

Указанная двойная обусловленность форм партизанства настолько взаимно проникает друг в друга, они так тесно переплетаются между собой, что разорвать их нет никакой возможности, не рискуя впасть в догматику и выдумки кабинетной систематики.

9. По отдельным периодам развития партизанской борьбы можно дать следующую общую характеристику ее форм.

Первый период, в силу слабости боевых организаций, их еще только накапливающегося опыта и т. д., отличается индивидуалистическими, засадно-террористическими[108] формами борьбы с небольшим числом эксов (оружия), характеризующимися отсутствием общего плана и систематичности действий, небольшим размахом операций, связанных только с местожительством боевиков партизан и самообороной организации или района. Объекты операций этого периода в различных районах будут неодинаковы, именно: в селах — добыча оружия и боеприпасов, паспортов и других документов у сельских властей, помещиков, случайно попавших одиночек — солдат, офицеров и других; террор против сельских правительственных и полицейских агентов, активных фашистов и помещиков, прибегающих к насилию над трудящимися; освобождение арестованных товарищей во время самого ареста или передвижения их по этапу на подводах или походным порядком; борьба при помощи засад и подобных хитростей с отрядами карателей и усмирителей или сборщиков подати; в городах — добавляется охрана демонстраций, стачек, освобождение заключенных из тюрем (но не путем открытого нападения, для чего обыкновенно не хватает сил и средств), мелкая порча памятников, казарм, железнодорожного полотна, линий связи — телеграфа, телефона, машин, кранов на пристани, бронеавтомобилей, танков и паровозов и др.

Второй период отличается массовыми, дерзконападательными налетно-набеговыми формами боевой деятельности, со внесением известного общего плана и постоянства, регулярности операций. От самообороны партизанство переходит к наступлению на всем фронте, нанося ущерб врагу и всегда держа его в постоянной тревоге и атмосфере неожиданностей и сюрпризов, изматывая и дезориентируя его своими внезапными ударами.

Партизаны уже не ограничиваются местом своего расположения, а понемногу начинают превращаться в подвижные истребительные отряды различной величины и силы, перебрасываемые туда, где по общему плану нужен нажим на уязвимое место противника. Самые операции укрупняются, число объектов нападения по сравнению с первым периодом увеличивается, самый характер действий, подготовка и организация их усложняется. Они вырастают в серьезные стычки с полицией, фашистами и войсками, начинаются открытые уличные и полевые бои, образуются фронты, отряды и различные штабы. Оружие захватывается на складах, в поездах, казармах. Массовый террор одновременно охватывает целые города или районы; налеты на учреждения, полицию или войска, железнодорожные станции, мосты, караулы, пароходы, радиостанции, водопроводы и т. д. производятся путем сосредоточения сил даже из других районов; происходит как бы обмен боевыми силами города и деревни; партизаны превращаются в профессионалов-бойцов, готовых во всякое время двинуться в поход от центра до самых далеких окраин и наоборот, чем облегчается организация набегов-рейдов «по тылам» противника. В этот период необходимо особое напряжение со стороны руководства. Нигде при осуществлении оперативных замыслов не требуется так системы, которая в одно и то же время давала бы максимум согласованности энергичных усилий при чрезвычайной подвижности, быстроте и мелкокалиберности актов, как в малой войне этого периода. Но и в этот период партизанство не может стремиться к уничтожению или истреблению сил противника в целом, что отрицается сущностью его (партизанства). Оно лишь осуществляет ослабление, дезорганизацию, утомление противника, всячески затрудняя его работу и нанося ему вред. Партизанство — не меч, рассекающий противника на части и разящий его насмерть, а лишь острые занозы, вонзающиеся в тело врага так искусно, что он не в состоянии уберечься от них и противостоять им.

В третьем периоде партизанство протекает уже в обстановке легальности и за счет государства, сливаясь с армейскими действиями, но в основном оно сохраняет общий с повстанчеством характер операций, его методы, задачи и формы.

Так замыкается организационный и оперативный круг партизанства — повстанчества, являющегося основой и для партизанства войскового…

Рассмотрев современный общий характер партизанства — повстанчества и партизанства войскового типа, их задачи и формы, мы должны признать:

а) большую и ответственную роль этого вида малой войны в современной вооруженной борьбе; б) огромные возможности партизанству — повстанчеству дает научно-технический прогресс, особенно в области развития средств доставки (воздушной, морской речной и т. д.). Это обусловлено необходимостью организации баз не только в своем тылу, но и в тылу противника;

в) изменение социальной основы партизанства, превратившей его в одно из сильнодействующих средств вооруженной борьбы;

г) преимущество в современной борьбе партизанства — повстанчества перед партизанством войскового типа, обусловленное развитием классовой борьбы; д) необходимость для партизанства полного слияния (идейного и материального) с массами. Местное население является источником материального обеспечения, пополнения людскими ресурсами, боевого энтузиазма и вообще существования партизанства;

е) необходимость заблаговременной подготовки к партизанской войне в мирное время.

11. В связи с этим мы должны обратить особое внимание на то значение, которое в будущем приобретет партизанство для нашей страны.

Социальная природа будущих вооруженных столкновении в СССР, внутриполитическое и экономическое положение наших вероятных противников, характер будущих театров войны (лесистый и лесисто-болотистый на севере, болотистый на севере и отчасти на западе при отсутствии достаточного количества шоссейных и других дорог, сравнительная редкость крупных населенных пунктов на нашей западной и восточной границах и т. п.) — все это говорит за то, что в будущей войне партизанство будет широко практиковаться борющимися сторонами.

Наши противники, вероятно, будут больше применять партизанство войскового типа, снабжая его всеми техническими средствами: авиацией, газами, радио, авто, бронемашинами и др. Но конечно, они не откажутся использовать и методы партизанства-повстанчества, опираясь на деклассированные элементы.

Финляндский гюцкор определенно готовится к партизанским действиям, для чего имеются особые инструктора (в том числе из бывших белогвардейцев), оборудуются базы, личный состав будущих партизанских отрядов тренируется действиям на лыжах, идет обучение на моторных лодках для будущих налетов на наши озерно-речные флотилии, прорабатываются вопросы приспособления специальных образцов вооружения и т. д.

Отряды белых прикармливаются и в Польше. Часть белогвардейцев включена в кадры польской армии для «освежения» их знаний, чтобы потом развернуть за счет них особые боевые группы для партизанских набегов на нашу территорию. Белые находятся на иждивении и в Румынии и в других государствах, точащих ножи против нас.

Вполне возможно, что в самом начале войны, даже до формального объявления ее, на нашу территорию будет заброшен целый ряд партизанских отрядов, состоящих из белогвардейцев с небольшим числом польских, латышских или финских фашистов, при одновременных попытках организации вспышек и других вооруженных выступлений в тылу (создание у нас внутреннего фронта). Такие операции возможны как на Западе, так и на Востоке, а равно и на Черном море. Последние события на Дальнем Востоке в связи с конфликтом на КВЖД вполне подтверждают это положение.

12. Следует иметь в виду вероятность применения партизанства во все периоды будущей войны.

Так как первый период войны для всякой армии распадается на под-периоды:

а) мобилизации армии;

б) ее сосредоточения;

в) оперативного развертывания вооруженных сил; г) первой операции.

Очевидно, задачи партизанства будут определяться содержанием работ этих периодов с общей целью нарушения расчетов военного командования противника, замедления хода мобилизации его войск и предоставления возможности быстрее и полнее изготовиться к войне своим силам.

Объектами действий партизанства на период мобилизации будут:

а) железные дороги и связь, узловые станции и транспортные средства;

б) штабы и учреждения, ведающие мобилизацией, аппараты власти, органы обслуживания мобилизации и т. п.; в) склады (разные);

г) фланги и тылы частей прикрытия и пограничников[109].

Крупные партизанские отряды в этот период могут пробраться даже в глубокий тыл, оттянув на себя значительные части, сорвать мобилизационные процессы. Мелкие части партизан легче просачиваются в тыл к заранее организованным своим явкам, «пристаням», чтобы здесь с заблаговременно подобранными людьми приступить к разрушительной работе по порче прежде всего железных дорог и связи (выгоднее разрушение мелкого порядка, но во многих местах) и сеянию различных слухов, ведению пропаганды и подготовки восстаний.

В период сосредоточения армии партизанам труднее осуществлять набеги через фронт в тыл, так как к этому времени войска прикрытия будут более организованы и усилены за счет отмобилизованных частей и соответствующего инженерного оборудования своих районов. Поэтому в этот период нужно ожидать действий главным образом партизан, успевших угнездиться заблаговременно в тылу. Объектами действий будут те же железные дороги и средства связи, транспорты, склады, арсеналы и отдельные войсковые части.

Период развертывания потребует от партизан организации усилий для того, чтобы, во-первых, вынудить к перегруппировке сил противника, оттянув часть их от намеченного района, ослабив их там, где это им невыгодно, и, во-вторых, замедлить выдвижение войсковых частей в назначенное им место. Для этого могут быть использованы набеги на железные дороги, транспортные средства и крупные склады, организация вспышек повстанчества в различных тыловых пунктах, внезапные нападения на движущиеся по грунтовым дорогам войсковые части, в особенности если местность закрытая и пересеченная, налеты на этапы, обозы, почты, казначейства, населенные пункты, массовый террор для наведения паники и т. п.

В дальнейшие периоды войны партизанство несомненно будет выполнять задачи по истощению сил противника, всюду и постоянно нанося ему материальный ущерб всякими способами, сообразуясь с конкретной обстановкой и оперативными замыслами командования. Поэтому генеральные штабы армий еще в мирное время помимо общей подготовки своих вооруженных сил к войне должны предпринять следующие действия:

1) наметить районы действий своих партизан по полосам (в тылу противника, на самом театре боевых действий, в приграничной полосе и в собственном тылу), с точной разработкой плана действий в каждом районе по периодам;

2) создать там нелегальную сеть партизанских ячеек со всеми необходимыми для будущей боевой работы органами, обеспечив материальную базу;

3) подобрать кадры для партизан и распределить их согласно плана;

4) вести подготовку будущих кадров партизан в политическом, организационном и тактико-боевом отношениях;

5) наладить соответствующую подготовку в армии и флоте, в особенности среди командного состава, чтобы каждый знал существо партизанских действий и умел на практике как противодействовать им, так и осуществлять самостоятельно задачи, которые могут быть ему поставлены во время войны по руководству партизанами.

Глава 8. Диверсии как средство борьбы

Эволюция понятия и масштаба диверсий в зависимости от изменений характера войны. — Применение диверсий в начале XX в. и перед мировой войной. — Значение диверсий в системе подготовки к войне. — Общие принципы диверсионной деятельности.

Если по общим вопросам малой войны и партизанства можно найти кое-какую, правда, теперь устаревшую литературу, в значительной части описательную и мемуарную, то по диверсиям ничего нет, кроме нескольких строк, отведенных им или в общих тактиках, или же в отдельных монографиях. Причем и там, помимо общих определений и некоторых тактическо-организационных моментов, также нельзя получить ничего конкретного. О современных же диверсиях, за исключением кратких описаний отдельных диверсионных актов, разбросанных по различным статьям, книгам и мемуарам, до сего времени в печати иностранной и нашей буквально ничего нет.

Под диверсиями раньше понимали обычно второстепенные боевые действия выделенных от армии небольших отрядов с целью отвлечь внимание противника (ввести его в заблуждение), вынудив его выделить часть войск с главных боевых участков, и тем самым облегчить своей армии на главном направлении организацию и нанесение удара превосходными силами. Диверсии не преследовали решающих целей; они скорее должны были действовать на психику противника, на его моральную устойчивость, ослабление его воли, отвлекая его силы, приковывая их к тем пунктам или районам, которые были далеки от намеченного борющейся стороной места решительного удара [110].

Для диверсии назначалось как можно меньше сил, чтобы не ослаблять себя на главном направлении, тем более что успех диверсий всегда был более или менее относителен. Поэтому диверсионные войска, как малочисленные части, должны были изыскивать пути для достижения поставленных им задач не только боем, но и другими средствами: разного рода хитростью, поджогом, взрывом дорог и переправ, затоплением местности и т. п.

Диверсии по существу тождественны демонстрациям, и в первое время их применения на практике так оно и было. С течением времени эти боевые действия разграничили свои сферы: демонстрации стали применяться на полях сражения, на фронтовых линиях, а диверсии — в тылу, на театре военных действий. Демонстрации имели ограниченный район маневрирования, связанный с районом главных сил, диверсии же захватывали весь район операций и баз вместе с путями подвоза и вывоза. Отличие от партизанства войскового типа заключалось в том, что диверсионные части были мельче и слабее партизанских; они состояли преимущественно из пехотных контингентов, даже одиночек. Они пробирались в тыл противника где-либо в стороне от фронта, скрывая оружие и свою принадлежность к армии, и уже потом на месте действовали своим оружием против тех объектов, которые им были намечены командованием, в то время как партизаны, большей частью конные, выступали в тыл противника под видом войсковой части со всем приданным им оружием, но без обозов.

С развитием военной техники, увеличением армий, улучшением путей и средств связи, оборудованием тыла и его усложнением — диверсионные действия стали применяться не только в ближайшем тылу, но и в глубоком, в самой стране, питающей армию. Но так как пробраться туда через фронт, хотя бы самой незначительной войсковой части, было почти невозможно, то выполнение диверсий стали поручать особым агентам или группам, организуемым нелегально во вражеской стране. Таким образом, диверсии дифференцировались от фронта и армии, но руководство ими, правда, не всегда своевременно осуществляемое из-за затруднений в области связи, оставалось все-таки за армией, за ее аппаратом управления. Объекты диверсий также изменялись с течением времени, способы осуществления видоизменялись. Вся техника работы усложнилась настолько, что для диверсионной работы нужны были специальные знания, специальные средства и специальное умение.

Задачи диверсий, по существу, остались те же, но конкретизировались в зависимости от обстановки и средств. Ослабление противника: его устрашение и деморализация; расстройство его планов и дезорганизация работы органов управления, снабжения и обслуживания вооруженных сил; а отсюда разрушение, порча, взрыв, поджог, убийства (террор), отравление, дезинформация (в печати и устно), кражи и др.

Очевидно, вся эта работа должна протекать в чрезвычайно секретном порядке и бережно охраняться от всякого постороннего глаза, чтобы обеспечить себя от провалов и не дать противнику возможности раскрыть всю технику и методы этой работы. Вот почему диверсии, по существу, не могли быть массовыми действиями, они не могли связываться, в силу законспирированности и «деликатности» своих актов, с какой-либо крупной общественной или политической организацией, а осуществлялись малыми отрядами и одиночками, объединенными своей особой организацией, своей особой сетью вне армейских операций и связи с войсками.

Выше малую войну определяли как совокупность импровизированных активных действий небольших отрядов, организованных населением, армией, правительством или партией для нанесения противнику материального или иного ущерба всюду, где это возможно, и всеми доступными средствами. Отсюда под диверсиями мы будем понимать активные действия секретных мелких отрядов и групп, организуемых для ослабления враждебной стороны всюду, где это возможно, и всеми доступными им средствами в целях подготовки более крупных ударов в другом месте.

В отличие от партизанства, всегда связанного с войсками или населением, всегда опирающегося на массовые движения, диверсии всегда индивидуалистичны, не имеют корней в массах на местах, сплошь да рядом враждебных им, почему и совершаются обыкновенно людьми, присланными откуда-либо со стороны. На местах используются только отдельные подкупленные или завербованные агенты-помощники, или активные участники будущих диверсий (среди них могут быть идейные). Исполнители диверсионных актов — это бойцы, вооруженные, но не сражающиеся. Тогда как партизаны являются прежде всего сражающимися бойцами, выделенными для борьбы массой.

Таким образом, диверсии, начавшись в армиях, их ближайших тылах и флангах, эволюционировали в дальнейшем и в отношении своего районирования, продвинувшись в глубокий тыл страны. В отношении оперативного руководства, оторвавшись от непосредственной связи с армией, а в организационном, выделившись в особую сеть ячеек агентурного типа, строго законспирированную. Последнее и обусловило, между прочим, то, что диверсионная работа часто смешивается с так называемой «активной разведкой», занимающейся разными разрушительными действиями при помощи агентуры.

Так как обыкновенно разрушительная работа сосредоточивалась в разведывательных органах, имеющих агентурный аппарат, то и диверсии проходили по их же линии. Однако теоретически смешивать «активку» и диверсии совершенно невозможно и вредно, несмотря на пространственную совместимость их на практике. Первая преследует цели только разведки. Как на полях сражения войсковая разведка иногда добывает сведения боем, так и агентурная разведка принуждена получать нужные ей данные различными способами вплоть до убийств и разрушений. Однако цель всегда разведывательная. Диверсии — это боевая работа. Они всегда имеют задачей ослабление мощи противника, не задаваясь совершенно разведывательными целями (для них разведка нужна постолько, поскольку она обеспечивает осуществление боевой задачи). В связи с чем организация диверсионной работы должна быть выделена от работы по активной разведке. Агент «активки» обязан своевременно добыть нужные сведения и передать их в срок куда приказано. От диверсионного агента этого совершенно не требуется, а следовательно, и сеть диверсионной организации не будет иметь некоторых звеньев, необходимых для связи в активной разведке.

Правда, иногда в зависимости от обстановки и средств легче выполнить диверсионный акт агенту разведки, что и делается на практике, но это не правило, а «применение исключительного положения» и обыкновенно бывает в периоды организации, то есть при слабости агентурного аппарата и малой разработанности организационной стороны диверсионных операций.

До XX века диверсии вообще были слабо развиты, так же как и активная разведка, но уже во второй половине XIX века они перешли на тот тип, о котором мы говорили.

В «Der militarische Nachrichtendienst und die Bekfmpfung der Spionage in Frankreich» приводится указание на то, что французское командование давало задание агентуре в войну 1870 1871 годов по порче искусственных сооружений, чтобы помешать сосредоточению германской армии. «Из записок одного умершего французского шпиона видно, что… когда Эльзас уже был занят германскими войсками и управлялся германскими властями, ему было дано поручение взорвать один из туннелей у Цаберн»[111]. Это, конечно, диверсия, несмотря на то, что операция проходила по линии агентурной разведки.

Объектами диверсий были обыкновенно различные склады, железнодорожные станции (узловые), пути, казармы, патрули, отдельные офицеры и т. п. В качестве средств применялись — взрывчатые вещества, поджоги, нож или револьвер. Диверсии распространялись главным образом на район ближних тылов, почти не касаясь страны и ресурсов глубокого тыла, причем приурочивались к моменту военных действий.

Однако по мере расширения масштабов войн рос и масштаб диверсий. Капитализм, как известно, создал массовые армии, дал новое, более совершенное оружие, требующее расходования большего количества боеприпасов, что вызвало, в свою очередь, необходимость длительной и более всесторонней подготовки к войне в мирное время. С увеличением армии нужно было увеличивать запасы и склады оружия, снарядов, сырья для производства их, расширять предприятия, строить новые заводы — пороховые, орудийные, сталелитейные и арсеналы. Увеличение производства предметов для войны потребовало организации и подвоза сырья к предприятиям, доставку им топлива, сооружения новых путей сообщений. Вместе с тем осложнилась и подготовка вероятного театра военных действий в смысле сооружения там укреплений, станций связи, путей сообщения, различных платформ посадки и высадки для армии и ее имущества, складов продовольствия и боеприпасов и т. д. и т. п. Подготовка к войне в целом приобрела настолько широкий и разносторонний характер, что выпадение или расстройство отдельного звена могло нарушить своевременное осуществление плана войны, в особенности в первый момент мобилизации и сосредоточения армии, когда чрезвычайно важно: кто возьмет в свои руки инициативу и нанесет быстрый и сокрушительный удар. Поэтому все государства стали тщательно следить за развитием вооруженных сил и темпом подготовки к войне соседних стран и принимали все меры к тому, чтобы или обогнать противника в росте своих вооруженных сил новым напряжением всей экономики страны (что не всегда удавалось), или же в мирное время ослабить его мощь такими мероприятиями, которые официально не могли бы быть приписаны конкурирующей стороне. Отсюда стремление к тайному вредительству, организации диверсий еще в мирное время в области политической, экономической, военно-технической и др. или, по крайней мере, стремление к проникновению в мирное время внутрь страны противника, к самым недрам его хозяйства, первоисточникам военной подготовки, чтобы с объявлением войны можно было эти первоисточники разрушить, дезорганизовать, привести к бездействию на один-два месяца, сорвав тем самым мобилизацию армии и внеся панику.

С началом XX века область диверсии чрезвычайно расширяется. Одной из первых вступила на этот путь Япония. Она широко и умело использовала это средство против России еще до войны 1904–05 годов не только на театре военных действий в Маньчжурии, но и в глубоком тылу, в самой России. Кавара Мисако, состоявшая учительницей в ставке монгольского харацинского Вана Гусан Норбо, уже после русско-японской войны выпустила книгу «Монгольский подарок» (Моко Микягэ), где в главе под поэтическим названием «Цветы сливы в снегу» особенно полно описала свою работу как агента Японии в Монголии против России и в том числе подготовку диверсионного акта, а именно разрушение Сунгарийского моста (попытка не удалась) в тылу русской армии. Другой писатель, Хасэгава Тацуносукэ, известный в Японии больше под литературным псевдонимом Футабатэй Симэй, хорошо владевший русским языком, переведший на японский язык несколько произведений Тургенева, — казалось бы, не должен был иметь никакого отношения к диверсиям и агентуре, но, как выяснилось потом, он был активнейшим сотрудником в области диверсий и агентурной разведки. Незадолго до мировой войны, после его смерти, друзьями писателя был выпущен в печать целый том, посвященный его характеристике как патриота, крупного художника слова и образцового гражданина, всегда болевшего «за интересы родины».

Его друг Оба Како пишет в этом сборнике про дела писателя Хасэгава, а именно организацию найма хунхузов для диверсионных действий в тылу русских армий. Причем это проделывалось еще до объявления войны… «Когда же наступил год войны и облака порохового дыма разостлались над равнинами Маньчжурии, то началось движение китайских патриотов-гверильясов, появлявшихся и исчезавших то здесь, то там, как духи и черти» — кратко резюмирует автор результаты работы Хасэгавы [112].

Нужно отдать справедливость писателю Хасэгава в том, что он умел вести диверсионные дела и организовывать агентурную сеть, используя и свои недюжинные писательские способности, и свои знакомства и связи, и… деньги. Конечно, он действовал не на свой риск и страх, а был тесно связан и с Генеральным штабом, и с Министерством иностранных дел, так же как и «писательница» Кавара Мисако…

Германия и Франция также усиленно готовились к войне и принимали меры к ослаблению военной мощи друг друга. Германия старалась использовать мирное время не столько для совершения самих диверсионных актов, сколько для их организации и подготовки, чтобы пустить всю диверсионную машину в ход сразу же с объявлением войны и поразить противника внезапностью и массовостью действий.

В этих целях Германия стремилась использовать сеть своих капиталистических организаций, которые проникали за границу по своей инициативе, конкурируя на рынках. Это естественное для всех капиталистических государств стремление к овладеванию рынками, к внедрению своего капитала, промышленного и финансового, в иностранную систему экономических связей давало хорошую крышу для организации диверсионной работы и агентурной разведки.

В конце XIX века немцы сумели заполучить в свои руки Корбейские мельницы (суточная продукция которых питала один миллион жителей района Парижа), снабжение почти всех восточных фортов Франции углем, снабжение аэростатных парков своим водородом, обслуживание некоторых органов военного ведомства изделиями своих фабрик. Например, немецкая химическая фабрика в Ля-мот-брей снабжала рядом продуктов несколько учреждений французского воздушного флота и даже провела подземный газопровод непосредственно в ангары военных дирижаблей.

Леон Додэ в своей книжке правильно подметил стремление немцев внедряться своими капиталами в такие французские районы, где имеются форты или укрепления, поблизости от запасных путей и разветвлений, а главное — таких железных дорог, которые с минуты мобилизации будут служить для концентрации и перевозки войск. Они (немцы) находятся по соседству с фортами и с крупными складами угля и военных припасов, с арсеналами, поблизости от некоторых каналов и станций беспроволочного телеграфа, а также водопроводов и виадуков. Словом в таких местах, которые представляют собой нервные узлы национальной обороны, и если эти пункты будут повреждены или разрушены неприятелем, то это повлечет за собой огромную помеху, если не целую катастрофу»[113].

Все это совершалось под флагом мирного экономического преуспевания, добрососедских коммерческих отношений и частной инициативы. В момент близкой угрозы войны, как, например в 1911 году, во время так называемого «агадирского кризиса», оказался «внезапно» взорванным мост Бислэ через Мезе в области Сен-Мигеля, испортилась оболочка одного аэростата в силу недоброкачественности газа, немецкое предприятие отказалось выполнить заказ французской фирмы «Клеман Баярд» на радиаторы для дирижаблей (своих радиаторов у французов не было) и др. «случайные и непредвиденные события». На самом деле это было началом диверсионных действий, что дало французскому правительству повод для пересмотра системы своей охраны страны и подготовки к войне.

Русский Генеральный штаб, подталкиваемый идеей реванша после войны 1904–05 гг., также думал одно время заняться диверсиями против Японии, но осложнения на западе отвлекли внимание его в другую сторону, и восточный диверсионный проект не был осуществлен.

В октябре 1910 года штабс-капитан Лехмусар предложил не ограничиваться одними «простыми разведками» (сбором сведений), а обратить внимание «на поддержание в корейцах того враждебного к японцам настроения, которое господствует теперь среди большинства корейского населения», Для этого он предлагал распространять особую литературу против японцев, а главное поддерживать инсургентское движение.

«Что касается ныне принятого способа борьбы инсургентов, — писал Лехмусар, — посредством вооруженных нападений на японских жандармов и маленькие войсковые отряды, то такой способ надо признать не достигающим цепи, а вместо этого необходимо направить действия инсургентов главным образом на разрушение железных дорог, телефонных линий и опытных японских ферм, чтобы расстроить японскую экономическую жизнь в стране»[114]

Таким образом, перед мировой войной различались диверсии:

— экономические (удар по предприятиям, железнодорожным путям и транспорту, финансам и вообще экономическим связям страны);

— политические (пропаганда, разложение и интриги в среде правительственных и влиятельных общественных организаций);

— военные (взрыв и порча вооружения, боевого снаряжения, складов, арсеналов, укреплений, станций связи и др.);

— террористические (убийство или отравление общественно-политических и военных деятелей).

В свою очередь, эти диверсии и по форме можно разбить на активные (акты материального разрушения или уничтожения) и пассивные (саботаж, уклонение или отказ от выполнения той или иной работы, распространение слухов, замедление процессов производства). Диверсии мирного времени и диверсии во время войны. Последние различались, в свою очередь, в зависимости от характера и задач по периодам войны. Диверсии периода мобилизации и сосредоточения армии и диверсии периода самой войны, после развертывания вооруженных сил. В период мобилизации острие диверсионных актов направлялось прежде всего на заторможение мобилизационных процессов армии, расстройство и внесение паники в ряды государственных органов, ведающих мобилизацией и сосредоточением армии; поэтому разрушительные действия касались железнодорожных путей, мостов, транспортных средств, складов, сборных пунктов, телеграфно-телефонных линий, арсеналов, снабжающих и обслуживающих учреждения армии, на фоне распространения преувеличенных и ложных слухов о силах и действиях противника и т. п.

В следующий период войны диверсии направились главным образом вглубь страны, к источникам питания фронта, к экономическим центрам — угольным бассейнам, металлургическим и металлообрабатывающим предприятиям, сырьевым базам, крупным базисным складам, центральным штабам, крупным узловым пунктам путей сообщения и связи, арсеналам и верфям, рабочим центрам и т. п., чтобы изолировать фронт от тыла, парализовать связь между ними, создать замешательство и расстройство в снабжении фронта всем необходимым, вызвать недовольство в тылу, нарушив его устойчивость, и тем ослаблять фронт, расстраивать планы командования и т. п.

Глава 9. Диверсии в мировой войне

Диверсионная деятельность России, Франции, Англии, Германии, ее необычайный размах. — Разнообразие методов и форм.

Мировая война выявила всю широту и огромный размах диверсионной работы и ее методов, охватив буквально и землю, и небо и воду. Она показала, что чем солиднее и продуманнее была подготовка мирного времени, тем разнообразнее и мощнее была диверсионная практика во время войны, чем сильнее и разветвленнее были агентурные аппараты, тем быстрее и легче налаживалась диверсионная работа. Поэтому диверсионная деятельность стран участниц мировой войны отличалась по темпам, формам и средствам.

Русский Генеральный штаб, не обращавший в мирное время серьезного внимания на агентуру и ее работу в этом направлении, не смог организовать во время войны солидной диверсионной деятельности, хотя и затратил на нее значительные средства. Прежде всего он опоздал с диверсиями, упустив горячее время мобилизации и сосредоточения австро-немецких войск. Затем начал работу без определенной системы и тщательно продуманного плана, не учитывая ни оперативных замыслов своего командования, ни действий и сил противника, ни своих средств. Вполне естественно, что работа его пошла по линии наименьшего сопротивления, по-кустарному, и, конечно, не могла дать удовлетворительных результатов.

В январе 1916 года штаб главнокомандующего войсками Юго-западного фронта поручил секретному сотруднику, некоему Фарди, приступить к организации в Турции «революционного движения», направленного против распоряжавшихся там германцев и поддерживавших их младотурок.

Почему нужно было делать «революцию» именно в Турции против германцев, в какой связи стояло это с оперативными предположениями русской армии и вообще Антанты. Почему должен был взяться за это дело Юго-западный фронт, а не Кавказский? На эти и подобные вопросы нет ответа. Равно нет ответа в делах архива русского Генерального штаба и на вопросы о том, кто такой был Фарди, почему ему нужно было поручить такое ответственное дело. Было ясно одно: для штаба Юго-западного фронта нужно ослабить противника, хотя бы в Турции, а там видно будет, что из этого выйдет и что можно сделать дальше. Как бы то ни было, Фарди получил крупные суммы и отправился в Турцию.

Ему были поставлены следующие задачи:

Пассивные действия — энергичное и широкое возбуждение среди войск и мирного населения недоверия и ненависти к германцам и младотуркам с пропагандой необходимости всеми средствами мешать продолжению войны.

Активные действия — «избиение германского офицерского состава и преданных германцам младотурок, взрывы мостов, линий железных дорог, тоннелей, складов, огнестрельных припасов, поджоги провиантских и вещевых складов, препятствие своевременному подвозу огнестрельных и продовольственных припасов и т. д.»[115]

В поставленных ему задачах ничего конкретного не было. Все было предоставлено инициативе и предусмотрительности неизвестного агента. Фарди оказался впоследствии немецким агентом, выполнявшим специальное задание. Фарди несколько месяцев обманывал русский Генеральный штаб, выкачивал деньги, дезинформируя его (за пять месяцев Фарди получил около 86 900 рублей). В конце концов он прислал донесение — свою «лебединую песню», в котором сообщал о якобы произведенных им террористических актах — убийстве фон дер-Гольц-паши, Абдул-паши, фон Мюнцер-паши, Ахмед-Заде-Селим-бея, покушениях на Энвер-пашу и Сандерс-пашу, массовых убийствах германо-турецких офицеров в Сивасе и пр. Все это было наглым враньем. Ставка, ознакомившись с сообщениями Фарди, приказала прекратить с ним связь.

Была другая попытка самой ставки: наладить диверсии в Германии по такому плану:

— организовать в Эльзасе на крупповских заводах революционные комитеты (фиктивные);

— распространить среди рабочих от имени этих революционных комитетов прокламации и листовки о прекращении войны;

— произвести покушения на лиц администрации этого округа;

— организовать стачку рабочих;

— повредить или взорвать правительственные сооружения и т. п.

Автор этого проекта требовал для осуществления указанных целей только… 40 000 000 руб. в год. Несмотря на сочувствие Ставки, провести этот проект в жизнь не удалось из-за недостатка средств, а также и подготовленных людей.

Наконец, в январе 1917 года генерал-квартирмейстер при Ставке написал генерал-квартирмейстеру Генерального штаба о том, что в связи с широким использованием в Германии русских военнопленных у него возникает мысль «о вреде, который мог бы быть нанесен благосостоянию наших противников при умелой и незаметной на первый взгляд порче поручаемой пленным работы, как например уничтожение глазков картофеля при его посадке, слишком глубокий посев свеклы, порча сельскохозяйственных орудий, заводских машин, скота, повозок и т. п. Генеральный штаб одобрил эту мысль. Агентура получила соответствующее распоряжение приступить к организации такой работы, но было уже поздно, да и агентурный аппарат был слаб, почему фактически в этой области ничего сделать не удалось. К тому же, как потом выяснилось, русская агентура физически не могла организовать такого вида диверсионную работу, так как была далека от русских пленных, находившихся в Германии.

Правда, были случаи организации саботажа в Польше, несколько взрывов на железных дорогах и других сооружениях, но все это носило случайный характер, происходило по местной инициативе. В центральных же органах было больше разговоров, чем дела.

Во всяком случае, даже незначительный опыт диверсионной работы русского Генерального штаба подтверждает значение диверсий во время войны в таких формах, о которых до мировой войны даже не думали.

Франция имела более богатую практику диверсионных актов, с некоторой продуманной системой, заблаговременной подготовкой и большим обоснованием своих планов. Но и она приступила к диверсиям не сразу по объявлении войны, а постепенно развивала свою работу, сообразуясь с экономической обстановкой и напряжением операций на фронтах.

Вслед за немцами Франция очень удачно использовала авиацию для диверсионных работ в тылу противника против объектов, игравших важную роль на театре военных действий: железных дорог, больших мостов, шлюзов, складов и др.

Летчик обычно брал с собой агента с взрывчатыми веществами и соответствующими приспособлениями, перелетал через фронтовую линию, заранее намечая пункт посадки, высаживал там агента и улетал обратно. Агент, пользуясь картой и предварительным знакомством с местностью, со всей осторожностью пробирался к пункту своей работы, делал то, что ему было нужно, и выпускал голубя или давал другой какой-либо сигнал аэроплану, чтобы тот доставил его обратно в свой район. Подпоручик Эмриш получил например подобное задание в 1918 г. Он вылетел в сопровождении 4 самолетов с двумя пассажирами (агентами) для спуска их в районе Бурсэнь-нэв и Бурсэнь-Вьель с задачей взрыва Лэфурского тоннеля, в тот момент, когда там пройдет поезд снабжения, чтобы таким образом остановить движение поездов, подвозящих войска и материалы.

По прибытии на место выяснилось, что движение поездов на указанной линии было слабое, а снабжение шло водным путем через Вальнакарские шлюзы и р. Мааса. Поэтому было решено взорвать вместо туннеля эти шлюзы. Ночью был подложен в определенное место динамит, проведены бикфордовы шнуры, в известное время их зажгли, и через 10 минут «взвился большой водяной столб, нос судна поднялся из Мааса, точно оно хотело выскочить на берег», и шлюз был уничтожен[116].

Конечно, такие случаи не всегда были удачны — для этого требовались и отличные летчики, и чрезвычайно выдержанные агенты, но французы частенько прибегали к такому способу, имеющему значение для ближнего тыла, ограниченного радиусом действия самолета.

Помимо ограниченности района действий к недостаткам этого способа необходимо отнести еще и то, что трудно, иногда совсем невозможно, заранее по карте наметить (и в точности провести в жизнь) пункт посадки для аэроплана и сам объект действий. Если бы не инициатива Эмриша, получился бы взрыв тоннеля, не игравшего в то время почти никакой роли в системе подвоза из тыла, что ослабило бы значение диверсионного акта. С другой стороны, опять-таки выдержка и находчивость дали возможность Эмришу спуститься на виду немецких патрулей, обстрелявших летчика и его пассажира. Пришлось сжечь аппарат и после короткой схватки с патрулем скрыться в лесу, затем в окружении противника взорвать шлюзы и после взрыва в течение двух с половиной недель плутать по тылу противника и лишь случайно выйти в расположение итальянских войск. Элемент случайности в указанном способе играет большую роль, он создает известные трудности для систематической диверсионной работы, организуемой по плану на определенный календарный срок. Поэтому французы употребляли авиацию лишь для эпизодических актов, которые в общей системе борьбы иногда давали эффект, иногда же все дело ограничивалось только жертвами.

Более обеспеченной была работа при помощи сухопутных средств в глубоком тылу, направленная против промышленности и ее сырьевых баз. В этом отношении французы проявили большое уменье в организации, хорошую технику в исполнении и разнообразие приемов, вполне соответствующих обстановке. Нужно также отметить, что они предпочитали активные методы пассивным, прибегая к последним в редких случаях, если не считать известного сорта пропаганду и сеяние слухов, применявшихся перманентно.

Ввиду того, что в первой половине войны Германия имела по сравнению с Антантой превосходство в артиллерии, в особенности тяжелой, и располагала обилием снарядов, Франция и направила все усилия диверсионной работы на заводы, занятые изготовлением артиллерии, снарядов, газов и т. п.

Для этих целей обыкновенно отправлялись группы французских агентов под видом рабочих на заводы Круппа в Эссене и другие города Германии, например Штутгарт, Фрейнбург и т. п., где были сосредоточены названные выше предприятия. Эта работа вскрылась благодаря судебным процессам, происходившим в разных городах Европы. Особенно показательными были в этом отношении процессы в 1916 году в Базеле и Цюрихе (процесс шпиона Шенкеля и др.), раскрывшие, что отправка агентуры шла обыкновенно через Швейцарию, где были сосредоточены разведки всех враждующих государств. В мае 1918 года в Берне был громкий процесс драгунского лейтенанта барона Morice Mougeot von Tille и его 19 товарищей. Этот процесс показал как велась диверсионная работа французской армии против Германии и Швейцарии[117]. «Neue Zuricher Zeitung» писал по этому поводу:

«Эти иностранцы под гостеприимным прикрытием Швейцарского союза разрабатывали чудовищные планы — разведки дислокации щвейцарских войск на западной границе, укрепления на Юре, мест искусственных препятствий, возможности применения вьючного военного транспорта; организации уничтожения скота (посредством отравления), организации провокационных забастовок в Chippis, взрывов электрических предприятий фон-Вальдшут, разведки для целей вредительства (Anschlag) фабрики в Шаффгаузене и т. д.»

На суде было установлено, что правой рукой лейтенанта Mougeot был уполномоченный от Парижа Дрейфус, державший в своих руках все нити диверсионной организации в Германии. Он употреблял для осуществления своих целей зажигательные бомбы, подсыпал яд в железнодорожные вагоны, в которых перевозился скот, в целях его отравления, а равно яд и в корм скоту, организовывал взрыв карбидной фабрики в Бадене и некоторых предприятий, работающих на оборону в Шаффгаузене, и др.

Помимо этого французы применяли и такие средства, как отравление питьевой воды, съестных припасов, распространение заразных болезней среди людей и скота, в особенности заражение военных венерическими болезнями через особо подосланных женщин и т. п.

Франция учитывала, что ослабления противника нельзя достигнуть борьбой только на вооруженном фронте. Чтобы сломить его волю к боевым действиям, нужно применять все средства, но прежде всего уничтожить его производственные ресурсы, ставшие в современной войне главнейшим фактором устойчивости и победы. Промышленность стала теперь основной материально-технической базой войны, поэтому, естественно, требуется изыскать такие способы и силы, при помощи которых можно было бы если не совсем уничтожить эту базу, то ослабить ее настолько, чтобы противник не имел превосходства. В соответствии с этим французы стали разрабатывать вопрос о способах уничтожения тех или иных предприятий в тылу у немцев по определенному плану, и на вопрос о том, что именно нужно разрушить и как разрушать, они дали такой ответ:

«Невозможно разрушать все. Необходимо поэтому систематически уничтожать одни и те же органы, чтобы воспрепятствовать частичному восстановлению разрушенного». В качестве средств разрушения рекомендовались: взрывчатые вещества, инструменты (механические приборы), зажигательные препараты, разъедающие кислоты и другие химические соединения — жидкие, твердые и порошкообразные и т. п. Какие предприятия подлежат порче или уничтожению — этот вопрос решался всегда в зависимости от учета и оценки сильных сторон противника, наиболее опасных для Антанты.

Указывалось выше, что опасным пунктом для французов была немецкая боевая техника — тяжелое оружие и снаряды, а значит, предприятия металлургического и металлообрабатывающего характера. Работа последних, в свою очередь, обуславливается добычей руды и топлива, зависит от обслуживающих их электро-и гидростанций и, наконец, от путей сообщения и транспортных средств. В связи с этим в программе диверсионных действий намечались такие объекты:

а) металлургические заводы; б) шахты-рудные и угольные;

в) электростанции и гидростанции; г) транспорт — железнодорожный, водный и автомобильный;

д) склады и запасы.

Остальные объекты промышленности в тылу противника были неинтересны для французской диверсии, почему она трогала их разве только в особых случаях, когда это вызывалось соображениями оперативного порядка, в связи например с намечаемой на фронте крупной операцией, район которой близко соприкасался с объектом диверсии, как это было в деле летчика Эмриша.

Генерал Роберт Норман в своей книге «Разрушения и опустошения во время войны» дает точное указание, что именно следует разрушать на том или ином предприятии, причем считает нужным лягнуть немцев, якобы стремившихся «разрушать ради того, чтобы принести вред противнику или ослабить его экономические ресурсы в послевоенный период». Мы-де, французы, чужды этому взгляду, так как «цель войны — это мир» и «промышленность так же, как и железные дороги, является элементом прогресса и единения народов». После такого беззастенчивого пролития крокодиловой слезы о «культуре и единении» он продолжает: «чтобы действительно ослабить индустрию противника, необходимо первоначально осведомиться у специалистов, определяющих наиболее уязвимые и трудно заменяемые промышленные органы». Мы приведем некоторые детали из его указаний по разрушению промышленных предприятий, как они определились теперь на основании опыта мировой войны:

Шахты: 1. Колодцы:

а) сбросить на дно клети все материалы, расположенные поблизости, затем обрезать тросы клетей,

б) взорвать часть креплений, перепилить салазки для спуска клетей,

в) пробить обшивку на уровне грунтовых вод, чтобы затопить галереи (предварительно выяснить горизонт грунтовых вод).

2. Эстакады: подорвать устои ферм.

3. Подъёмные машины: разрушить лебедки, паровые машины (поршни, цилиндры, котлы, фундаменты), токовключатель, в котлах трубы (желательно наполненные водой).

4. Сортировочные и промывочные приспособления: подорвать устои внешних сооружений.

5. Коксовальные печи: а) расплавить ячейки, заложить заряд в топку,

б) разрушить экстракторы и приборы для возврата нагретых газов.

6. Электростанции: а) взорвать мелинитом динамо-машины и распределительные щиты;

б) прекратить смазку работающих турбин.

7. Вентиляторы: заложить заряды во втулки.

8. Насосы: действовать по трубопроводам по всей их длине, взрывая трубы, наполненные водой.

9. Компрессоры:

а) взорвать вал турбины; б) взорвать фундамент динамо-машины: заложить один патрон между ротором и статором.

10. Запасы: сжечь, уничтожить запасные части машин и пр.

Металлургические заводы:

а) Сталелитейные: разрушить трубопроводы конвертеров, у вращающихся печей разбить цапфы. б) Домны: разрушить воздуходувки над горном (предпочтительно во время работы печи).

в) Прокатные станы: разрушить ферму обжимного стана. Действовать по органам управления, паровым машинам и специальным электроустановкам.

г) Силовые станции: разрушить турбины, динамо-машины, газовые двигатели. д) Станки: разрушить трансмиссионные вал или электромоторы.

Гидростанции:

а) разрушить шлюзы, ванны и упорные стенки, трубопроводы;

б) в самой станции разрушить турбины. Лопасти разрушать шашками.

Электростанции: подорвать вал машины и обмотку. Обмотку динамо-машин проще испортить посредством короткого замыкания, чем взрывать[118].

Норман рассчитывает эти разрушения произвести силами и средствами инженерных частей, но диверсионные акты совершались агентами, специально обучавшимися подрывному делу. Причем курс нисколько не уступал курсу обучения инженерных войск. Средствами же они пользовались и военного типа, и «местного» образца, смотря по тому, что было удобнее и легче достать или пронести к объекту порчи или уничтожения.

Англия в своей диверсионной работе имела иное направление, чем Франция. Это обусловливалось отличием ее положения и роли на войне.

Война с первого же ее периода распространилась с европейского материка на азиатский и африканский, поэтому пути снабжения фронтов материалами и живой силой должны были пройти как по суше, так и по морям. Питание фронтов вызвало истощение жизненных ресурсов воюющих государств — необходимо было организовать подвоз различной продукции и сырья для населения и промышленности из нейтральных стран и колоний. В этом была особенно заинтересована Англия, поэтому ослабить на морских путях мощь немецкого флота — стало жизненно необходимой задачей для англичан. Естественно, что эта задача и была поставлена для диверсионной деятельности.

Деятельность эта развернулась и в колониях Азии и Африки, и на территориях нейтральных государств, где производилось сосредоточение и накопление всякого рода тайных сил противника, чтобы потом двинуться и нанести удар в определенном направлении. Объектами диверсионных актов здесь были: военные и политические деятели и целые организации, средства транспорта и связи, склады и различные базы, штабы и другие военные учреждения и т. п. Наряду с этим в целях усиления блокады против Германии были применены диверсии, направленные на уничтожение или ослабление возможностей добыть и провезти в Германию различные товары и сырье. Объектами явились те же транспорты и склады, отдельные агенты-комиссионеры, агентства и общества и т. п. Районы действий избирались предпочтительно на территориях нейтральных государств — Швеции, Норвегии, Дании, Голландии, Швейцарии и др.

Таким образом, в отличие от Франции Англия свою диверсионную работу направила главным образом в стороны морских путей и морского транспорта, обеспечения работы удаленных от фронта баз снабжения, укрепления блокады, не затрагивая почти промышленных центров внутри стран противников. В отношении форм диверсий практика Англии не представляла большого интереса, так как это были те же — террор, налет, провокация мятежей, взрыв или поджог, потопление, распространение ложных сведений, организация саботажа и др. Поэтому мы остановимся только на той форме диверсий, которая характерна для Англии, именно на особом типе морских диверсий, проводимых специальными, так называемыми приманочными, судами (mystery ships).

Автор этого типа диверсий — Nicholas Everitt — рассказывает подробно об оборудовании и работе таких судов[119] со ссылкой на официальные документы, которым можно доверять, так как Everitt добивается авторских прав на изобретение mystery ships и чувствует себя обиженным правительством и в особенности Морским министерством Англии (Everitt был во время войны секретным агентом).

Для mystery ships брался обыкновенный тральщик. На его палубе устанавливалась особая площадка с орудием. Вдоль орудия устраивались две легкие рамы, покрытые парусиной, раскрашенной под силуэты спасательных лодок или полубортики, скрывавшие орудие совершенно. Подпорки вокруг платформы орудия снимались, а вместо них имитировались шлюпбалки, скрепленные петлями с крючками так, чтобы их можно было убрать в любую минуту. К шлюпкам приделывались легкие блоки и снасти, что позволяло в несколько секунд (3–5) убрать их все в стороны и приготовить орудие к действию.

Чтобы управлять орудием, нужно было два человека по одному на каждом конце имитированной лодки. Для освобождения батарейной платформы каждый из этих людей одновременно выталкивал соединительные железные болты между обоими силуэтами, освобождая в то же время внизу их железные зажимы из гнезд. Когда шлюпбалки отпадали назад, орудие открывало огонь.

Снова поднять лодки на прежнее место было так же легко, но времени требовалось больше — от полминуты до одной минуты. Орудие всегда устанавливалось в направлении носа судна и выкрашивалось в белый цвет. Подобное сооружение даже на очень близком расстоянии (до 10 ярдов) производило впечатление, что на борту, над машинным отделением, расположена пара разбитых спасательных лодок. Конечно, экипаж судна одевался «мирными рыбаками и купцами».

Оборудованное таким способом судно выходило на работу в море, стараясь попасться подводной лодке, особенно опасной для английских пароходов, крейсирующих между колониями и метрополией. Подводная лодка, видя «мирное» судно, атаковала его обычно в непогруженном состоянии, подплывая к нему на близкое расстояние. Тогда «спасательные лодки» исчезали с палубы мирного судна, орудие прямой наводкой било по подводной лодке, и бывало достаточно одного выстрела, чтобы она пошла ко дну.

Когда такое судно впервые вышло в море, оно в течение одной недели потопило десять немецких лодок. Но однажды приманочный «рыбак» был атакован подводными лодками одновременно с двух сторон, и… секрет был раскрыт. Немцы после этого стали более осторожны при атаке рыбачьих судов. Однако по словам адмирала американской службы Симса (журнал «Person's Magazine». Февраль 1920 г.) с 1917 г. таких приманочных судов (их потом стали называть Q-boot) в Атлантическом океане крейсировало до 30 штук. Всего ими было потоплено якобы около 200 подводных лодок[120]

Были и другие способы нападения на суда немецкого флота при помощи различного рода камуфляжа и «защитных цветов», но они не были так типичны для активной работы, как Q-boot. Организация диверсионных актов посредством насаждения агентуры внутрь немецкого военного флота или его торгового флота не наблюдалась.

Германия, исходя из своего положения окруженной со всех сторон страны, сразу же пустила в ход все средства борьбы с врагами, чтобы ослабить блокаду и нажим на фронтах и получить оперативную свободу для скорейшей развязки военных событий. Всякий лишний день войны вел к ослаблению и уменьшению германских ресурсов — людских и материальных, в то время как противники увеличивали свои силы и продолжали дальнейшее развертывание боевой техники и промышленности, захватывая в сферу своего влияния новые страны в Европе, Азии, Америке и Австралии. Вполне естественно поэтому, что борьба для Германии должна была направляться наряду с ведением фронтовых операций прежде всего по линии ослабления притока материальных средств к Антанте: расстройства органов питания ее фронтов, внесения дезорганизации в правительственные, военные и промышленные учреждения; перерыва связи колоний с метрополиями, возбуждения первых против вторых, разрыва экономических и политических связей между государствами Антанты или, по крайней мере, внесения расстройства и недоверия между ними, ослабления производственных мощностей и сырьевых источников внутри стран Антанты и т. п., то есть в сторону стратегическо-экономических факторов, к самым жизненным центрам войны[121]. Помимо официальной политической и дипломатической деятельности в нейтральных странах, а через них и в странах Антанты, Германия широко применяла диверсионную работу при помощи заблаговременно подготовленной агентуры именно в этих центрах.

Полковник Николаи — автор книги «Тайные силы» и начальник немецкой разведки во время войны — всячески старается доказать, что активной работы при помощи агентуры германский Генеральный штаб не вел, но факты и целый ряд источников, проверенных по нескольким линиям, говорят иное.

По сравнению с другими странами Германия применяла диверсии в более плановом и систематическом порядке, увязывая их с боевой обстановкой по периодам, а также с общеполитическими и экономическими условиями борьбы внутри своей страны и внутри стран противника.

При этом формы и средства диверсионной работы комбинировались в зависимости от конкретной обстановки, и активные диверсии всегда шли рука-об-руку с пассивными. Слово дополняло дело, индивидуальные акты охватывали целые районы, производя впечатление массовости агентурных сил, чередуясь всегда с групповыми актами. Формы диверсий у немцев не были закостенелыми и мертвыми трафаретами, но постоянно отражали новшества боевой техники и конспирации.

Немцы первые применили для диверсионных работ авиацию, первые использовали в этой области водные средства, первые пустили в ход химию и дали несколько образцов новых технических средств и приемов в диверсионной мимикрии.

В период мобилизации и сосредоточения армий они обратили внимание на применение активных диверсий, направленных на разрушение средств связи и передвижения, складов и некоторых предприятий, тесно связанных с мобилизационными процессами и обслуживанием мобилизуемых масс. Так, во Франции были организованы взрывы железнодорожного моста близ Руана. В Версале разрушен водопровод. В нескольких местах испорчено железнодорожное полотно, телеграфные линии и др. В России были применены: порча железных дорог и мостов, поджог складов на заводах, выполнявших военные заказы: Лесснера, Сименса и Гальске. Поставка отравленных продуктов для армии (например в Елисаветполе винный склад бр. Форер отпускал для госпиталей вино с ядовитыми примесями) и террор.

В области пассивных диверсий было организовано распространение слухов, саботаж, замедление в выполнении военных заказов, что наблюдалось и во Франции, и в Англии, и в России. Так, с объявлением войны Выксунские горные заводы, владельцами которых являлись немецкие подданные — Лессинг, фон-Швенецах и др., получили наряд на поставку в военное ведомство целого ряда предметов и материалов. Наряд был срочный, но часть заказа была заведомо совершенно не принята, несмотря на наличие технических и материальных возможностей у завода, а часть не исполнялась в сроки, и все это тянулось целый год, пока расследование не установило, в чем здесь дело[122].

Сюда же нужно отнести работу по возбуждению польского населения в Привислянских губерниях, некоторых политических группировок в Галиции, организацию и поддержку польских вооруженных дружин, подготовку к использованию так называемой польской ирриденты для активных действий по уничтожению русских военных складов и транспортов.

По словам французской «Желтой книги» и «Второй белой книги» (сообщение Читэма Эдуарду Грею от 12 и 20 октября 1914 г. — показания германского секретного агента лейтенанта Морса), германский Генеральный штаб в своем докладе от 19 марта 1913 г. указывал на то, что во время войны «следует позаботиться вызвать волненья на севере Африки и в России… Восстания, организуемые в военное время политическими агентами, должны быть тщательно подготовлены материальными средствами. Они должны вспыхивать одновременно с разрушением средств сообщения…»

С первых же месяцев войны выяснился ее огромный размах, она вовлекла в свою орбиту не только воюющие страны, но и нейтральные, которые стали для воюющих базами снабжения и питания. Наибольшее значение в этом отношении имела Америка, откуда шли всякие материалы в Европу и в Азию к русским портам, затем Малая Азия и Китай как плацдармы, для действий немцев против России, Японии и Англии.

Отсюда и диверсионная работа немцев с первых же дней с особенной силой развернулась помимо других стран в Америке и в Азии.

В Америке объектами диверсионных актов стали англо-французские пароходы, отправлявшиеся в Европу и к русским портам, заводы: химические, взрывчатых веществ и др. Формы диверсий: взрывы, порча, саботаж, сеяние различных слухов, коммерческие операции по перекупке сырья и т. п.

В Мексиканском заливе и Карибском море лейтенант инженер Роберт Фой заарендовал и вооружил несколько торговых судов, которые нападали на транспорты, перевозившие в адрес Антанты боевые припасы и материалы[123].

В Малой Азии, главным образом в Персии и Месопотамии, немцы разрушали склады, связь, колодцы и дороги. По словам английского разведчика, капитана Тохай[124], немцы в широких размерах использовали группы и отряды местных племен. Особенно отличался в этой области немецкий агент, некто Васмус, «со сказочным успехом» организовавший разнообразные акты против англичан в форме налетов небольших групп племен южной Персии, из-за чего англичане должны были увеличить количество своих войск в тылу и ослаблять фронт.

На севере Китая — в Маньчжурии — они организовали захват грузов, идущих в Россию (чай, скот и др.), разрушали железнодорожное полотно в районе Вэйшахе и Имяньпо, сжигали лесные заготовки КВЖД, организовывали взрывы железнодорожных мостов около Лао-ша-гоу и Харбина. То же делали на Уссурийской, Забайкальской и Южно-Маньчжурской железных дорогах и др. Была создана особая организация для порчи русских и японских железных дорог и причинения различного другого вреда — общество Гун-вэй-туань. Задачами этой организации были: убийства высших официальных лиц России и Японии, повреждение мостов и других важных сооружений, имеющих военное значение (в особенности моста на р. Сунгари, который предполагалось взорвать плавучими минами), поджог зданий КВЖД и штаба Заамурского военного округа, ограбление станций, подрывы портовых сооружений во Владивостоке, военных судов, интендантских складов, казарм, арсеналов; сеяние слухов, возбуждение ненависти к России и Японии — словом, все, что могло помешать перемещению войск в Россию и затормозить перевозку всякого снабжения на Запад, разрушая и дезорганизуя учреждения и аппараты, ведающие подобными вопросами. Конечно, не все эти замыслы удалось осуществить на деле. Но результаты в общем были значительны и, во всяком случае, лучше, чем у Антанты.

Наиболее трагична для Германии была неудавшаяся диверсия, организованная в конце 1914 года военным атташе в Пекине, капитаном Генерального штаба фон-Паппенгеймом для взрыва железнодорожного полотна и Хинганского тоннеля. Диверсионная группа из восьми немцев, четырех китайцев и одного монгола при 20 верблюдах и 5 лошадях под начальством Паппенгейма выступила из Пекина через Калган на р. Чол до Хингана. Группа имела достаточный запас взрывчатых веществ, деньги, карты, оружие и т. п. По дороге она остановилась у одного монгольского князька — Бабучжаба, с которым немцы вступили в переговоры о помощи, подкупая его самого и его офицеров. Паппенгейм думал организовать из его монголов небольшие отряды для нападения на железнодорожные эшелоны, идущие с востока на запад с американской «помощью» для русской армии. Бабучжаб же, купленный еще раньше царским правительством, понял, конечно, какая работа нужна немцам, и решил с чисто азиатской сметкой получить еще раз с России мзду и захватить все имущество самой немецкой экспедиции в свое пользование. Благо, он нуждался и в деньгах и в оружии, тонко выпытал у немцев и их проводников, что они везут, какую награду дадут ему и его людям за работу, и на словах согласился помочь им. На самом же деле Бабучжаб выделил «охрану» и проводников для экспедиции и приказал ей в дороге, недалеко от ставки, убить всех, что и было сделано монголами. В результате Бабучжаб получил богатые трофеи: несколько обжимов, тисков для обрезки фитилей, молотков, буравов для сверления камня, 5 коробок капсюлей, два ящика фитилей, 200 мелинитовых шашек, 40 бутылок нитробензола (мирбанового масла)[125], 50 запальных шашек, пять мешков рекарока, 150 патронов гремучего студня, один ящик пироксилина, 10 килограммовых коробок неизвестного взрывчатого вещества, пять кругов бикфордова шнура и одну катушку быстрогорящего шнура, ящик с принадлежностями, восемь винтовок германского образца, 100 000 долларов и пр., а затем и награду от царского правительства[126].

Одновременно с работой в Северном Китае диверсии начались в Кашгаре, Китайском Туркестане и в Афганистане[127], с целью вызвать затруднения для России отвлечением ее войск для охраны границ. Такой же характер имели немецкие диверсии в Индии, Сиаме и Южном Китае против Англии и Франции. Из Америки немецкой агентурой была организована поддержка оружием и литературой через Китай индусских национально-революционных организаций по подготовке восстания против Англии. Склады оружия и взрывчатых веществ были заготовлены в Шанхае и Ханькоу. Отсюда оружие предполагалось везти двумя путями: морем в Калькутту и сухопутным через Юннань на границу Бирмы. Туда должны были прибыть немецкие агенты, предназначенные для руководства военными действиями. Последние должны были начаться из Китайского Юннаня. В 1915 г. в Бомбее арестовали одного из немецких агентов (Гершенс), который раскрыл часть этих планов. Вскоре были арестованы и агенты — индусы Гирнам Синг и Соган Лаль. У них помимо оружия, литературы и различных инструкций нашли адреса членов их организации. Поэтому были раскрыты склады оружия и взрывчатых веществ в г. Ганзе. В Шанхае был задержан один из руководителей в момент его отбытия в Калькутту с грузом оружия, доставленным на пароходе «Маверин» в один из пунктов китайского побережья между Шанхаем и Гонконгом. В Шанхае обнаружили также склад оружия у китайцев, служащих у германского подданного Нильсена, директора фирмы «Меркад», а затем был захвачен такой же склад и у самого Нильсена и др.

Так Германия охватывала своими малыми средствами войны глубокие тылы противников, стремясь к уравновешению сил на фронтах.

Усиливая диверсионную деятельность, Германия организовала ряд школ, подготавливавших специалистов по разрушительной работе. В этих школах обучались бомбометанию, подрывному делу, организации поджогов, использованию различных химических соединений, отравлению людей и скота, технике секретной службы и т. п. Школы выпускали достаточное число подготовленных специалистов, которые приходили на смену погибшим. Диверсии продолжали развиваться. В Мексике был произведен «заговор», предпринятый с целью вовлечения ее в войну против США[128]. В Америке немцы взорвали и подожгли часть заводов и фабрик — заводов взрывчатых веществ «Этна», «Хойст и Дерик К.», «Дюпон», сталелитейный завод в Вифлееме и др. Была попытка минирования Канадской железной дороги. Наконец, с целью вызвать панику и беспорядки был организован поджог чикагских скотобоен и т. п. Благодаря хорошим агентурным позициям и отличным связям с транспортными организациями, в целях заторможения погрузки и отправки военных боеприпасов и оружия в Россию применялся способ разброски грузов по частям и их перепутывания, а иногда и утери. Поэтому в Архангельск или Владивосток прибывали орудия без замков, винтовки без затворов или без боевых пружин, которые поступали потом через несколько месяцев, также в разрозненном виде. Отправлялись подводные лодки, но в пути у них терялись некоторые части, без которых они не могли действовать, или же все судно с таким грузом «самовзрывалось» в море, а команда почему-то спасалась и т. п.

Наряду с такой деятельностью было организовано каперство — морское пиратство для уничтожения судов противника, о чем имеется интересная книга капитана Лукнера, крейсировавшего в водах Атлантического и Тихого океана и потопившего не один десяток судов — английских, французских и американских[129].

По показаниям агента Бинта, около Гамбурга был организован лагерь, в котором обучались около 800 молодых финнов, предназначавшихся для сформирования офицерских кадров в случае финляндского восстания против России. Это восстание частично подготовлялось и немецкими средствами. На юг России отправлялись особые агенты не только для подготовки взрывов, но и для организации стачек и забастовок.

Скандинавия использовалась с целью организации сепаратистского восстания против России, порчи, уничтожения различных объектов, террора. На русско-шведской границе (Торнео-Хапаранда), через Торнео, при содействии русских чиновников, велись особые операции «торговли русскими кредитными рублями»[130].

Для поддержки восстания синфайнеров в Ирландии был снаряжен специальный пароход «Либава» с оружием, организаторы были отправлены на подводной лодке[131].

Стоило Америке создать огромный склад горючего в Ля-Рошель, как для уничтожения его туда немедленно отправились агенты Германии во главе с сыном кайзера Вильгельма-Иоахимом. Он прибыл в Ля-Рошель под видом представителя Красного Креста для обслуживания пленных Германии в лагере. Поджог был организован через пленных немцев при помощи особых химических составов, подбрасываемых к зданиям в «случайно оставленной» одежде[132].

Для отравления и убийства людей и скота применялись мышьяк или стрихнин, трубочки с бациллами сапа[133], взрывчатые вещества в виде плотничьих карандашей и др.; для обесценения русских денег печатались кредитные билеты 500–рублевого достоинства и т. д. и т. п.

В 1916–1917 гг. особенно участились террор и взрывы, например, на Охтенских заводах, в Силостуне, Казани, Донбассе. В Севастополе взрывается броненосец «Императрица Мария». Подготавливаются взрывы мостов на Днепре и Волге, взрывается ряд интендантских складов и транспортов, железнодорожные станции и узлы связи, ценные склады заводов (например, пожар на Балтийском заводе в Николаеве)[134] и др. То же наблюдалось в Америке, Франции и в меньших масштабах в Англии. Активность немцев в диверсионной работе показывает следующий факт, рассказанный капитаном Лукнером: пленные германцы в Давенпорте самостоятельно «умудрились испортить электрические зажигательные провода подводных мин после того, как те были освидетельствованы и приняты комиссией».

Одновременно с указанными операциями широко практиковалось распространение слухов с целью подрыва политической власти, расстройства отношений между Японией и Китаем, между Россией, Японией и Китаем, между всеми ними и Антантой и т. д., шла усиленная работа по обесценению денег своих противников путем «выпуска эмиссии», то есть фальшивых кредитных билетов, все это подкреплялось широкой агитацией о финансовых затруднениях в тылу противника, о развитии там революционных движений. В тех же целях происходило муссирование (устно, в печати, по радио, через агентуру противника и др.) слухов о силе германской армии и флота, их неисчислимых победах, больше частью вымышленных, чтобы подействовать на иностранные биржи (Америки, Англии и Австралии), затормозить фрахтование судов и внести панику в работу транспортных организаций.

Вполне естественно, что в такой атмосфере русские, французские, английские власти — военные и гражданские — не могли работать нормально и спокойно, всюду отыскивая немецких шпионов и агентов, против которых они должны были выделить значительные силы и средства. Приведем несколько характерных в этом отношении примеров.

В начале 1915 г. был пущен слух о снижении в Гирине (Маньчжурия) немецкого аэроплана. Целью этого полета было разрушение Кругобайкальской железной дороги, вблизи которой авиаторы якобы намеревались высадиться и произвести взрыв. Причина же посадки вблизи Гирина заключалась в необходимости пополнить запас бензина, который должен был доставить немецкий агент, проживавший в Гирине. По этому поводу завелась большая переписка (имеется в архиве русского Генерального штаба) между русским и японским консульствами, между штабами округов и пекинской миссией. Были высланы особые агенты для проверки, тратились значительные средства, принимались тщательные меры охраны и… в результате все это оказалось провокацией, не имеющей под собой ничего реального, о чем впоследствии гиринский консул и донес, характеризуя историю с летчиком как «сплошной вымысел»[135].

В январе 1915 года от французской агентуры русской разведке стало известно о том, что в Ханькоу под руководством немцев функционирует нелегальное общество турецких подданных, поставивших себе целью поднять против России мусульман Западного Китая. Несмотря на то что их Ханькоу можно было добраться до мусульман Западного Китая лишь через несколько месяцев, так велико расстояние и так скверны дороги, этот слух, ловко пущенный немцами в каналы агентуры Антанты, возымел свое действие и русские, французские и др. военные власти приняли меры к выяснению и ликвидации названной организации. на самом же деле ничего подобного в Ханькоу не было, и Антанта затратила работу вхолостую.

В том же 1915 году в июне английская морская разведка вместе с французской передала русской стороне данные о том, что на острове Путу (один из островов архипелага Чжусан, напротив Нинбо) немцами устроена база для подводных лодок. Туда свозятся в разобранном виде подводные лодки, там функционирует штаб, который часто посещает германский консул с драгоманом и бывшим офицером «Эмдена» Лаутербахом и др. Все это увязывалось с предполагаемой отправкой русскими войск из Владивостока в Дарданеллы. В английской, французской и китайской прессе в это же время появился ряд статей и заметок о силе подводного флота Германии, о его неуязвимости и дерзких набегах, о быстром распространении немецкого влияния чуть ли не до Северного и Южного полюсов.

Снова началась работа в штабах, консульствах и миссиях. Снова значительные расходы сил и средств Антанты, и… снова слухи оказались ложными[136].

В 1917 году 22 января русское Главное управление Генерального штаба послало по различным адресам шифровку:

«По сведениям из верного французского источника, поступившим из парижского межсоюзнического бюро, германцами ведется в Китае деятельная антианглийская и французская пропаганда. Подготовляются военные экспедиции в Маньчжурию и Индокитай. Для этой цели переведено из Америки двадцать миллионов марок.

Генерал Певнев. № 67 006».

Это было, безусловно, неверно, и ложь выяснилась очень скоро, о чем донес полковник Блонский за № 12 005. Подобных случаев вообще было немало.

В целях восстановления китайского населения; прежде всего маньчжурского, против русских властей в начале 1915 г. стали усиленно распространяться слухи о том, что Россия, потерпевшая поражение на всех фронтах, не в силах больше продолжать войну, почему она заявила Англии и Франции о необходимости немедленного заключения мира. Несмотря на старания последних удержать ее от этого ложного шага, она уже просит мира у Германии, уступая ей значительную часть своей территории. Кроме того, вследствие недостатка различных предметов снабжения армии и населения Россия стала делать безграничный выпуск кредиток. Их уже выпущено на 10 млрд. и решено отпечатать еще на 100 млрд. для приобретения меди, железа, различных материалов, зерновых продуктов и т. п., почему все кредитки в настоящее время представляют негодный хлам, который не принимают нигде во всем мире, поэтому и китайцам нужно прекратить прием русских денег и дать отпор обману русских властей.

Россия обыкновенно нанимала китайцев для черной работы на своей территории, в качестве землекопов, шахтеров, носильщиков и т. п. Такой наем производился и во время войны. Немцы немедленно использовали этот факт и пустили в ход версию о том, что у России не хватает солдат для боев и что население не в состоянии выделять здоровых, годных бойцов в окопы. Суть слуха: под видом найма китайцев на работу русские отправляют их на фронт, в жестокие бои, где китайцы гибнут от голода, заразных болезней и меткой артиллерийской и пулеметной стрельбы немцев. Однако, мол, последние, в силу присущей им культурности, как только узнали, что китайские отряды прибыли на фронт обманом и насильно, «отказались расстреливать невинных страдальцев», а просто окружали такие отряды своей мощной кавалерией при посредстве аэропланов и забирали их в плен, где они, китайцы, чувствуют себя в данное время превосходно.

Были в ходу и другие слухи, как, например, об укреплениях, возводимых якобы русскими по Амуру и Сунгари, о сговоре Японии и России по поводу раздела Китая, о подготовке оккупации Маньчжурии и пр.

Таким образом, Германия в мировую войну наиболее полно практиковала диверсионные акты экономического, политического и военного порядка, активные и пассивные, индивидуальные и групповые, умело применяя разнообразные способы, формы и методы организации, чем и достигла значительных результатов, заставив Антанту серьезно считаться с этой формой борьбы и даже учиться у них.

Суммируя все данные о ходе диверсий в мировой войне, мы должны отметить, во-первых, увеличение значения диверсий в глубоком тылу противника, преимущественно диверсий экономического характера, направленных против промышленных предприятий, средств транспорта, складов и сырьевых источников, как наиболее действительно обессиливающих, истощающих и деморализующих противника. Во-вторых, возросшая по объему и роли работа по организации разного рода бунтов и заговоров также способствовала расстройству тыловой системы и разрушению элементов взаимосвязности и устойчивости всех элементов государства. Остальные виды диверсий лишь сопутствовали первым и носили более или менее эпизодический характер.

С точки зрения методологии диверсионной работы при всеобъемлющих задачах ее в области экономики, политики, быта и вооруженных сил мировая война выявила необходимость систематической организации диверсионных актов, последовательно проводимых и постоянно увязываемых с оперативными соображениями и со всей конкретной обстановкой района действий, выбирая всегда наиболее жизненные и действенные объекты страны, но не размениваясь по мелочам и не увлекаясь легкими задачами, имеющими третьестепенное значение.

Глава 10. Диверсии после Мировой войны

Условия, способствующие росту масштаба диверсий. — Англия, занимающая первое место в диверсионной деятельности. — Диверсии империалистов друг против друга. — Диверсии против СССР. — Общая оценка диверсий как средства борьбы, при современных условиях. — Выводы.

До мировой войны между всеми капиталистическими державами существовали самые тесные хозяйственные связи. Весь мир, особенно Европа, представлял как бы один хозяйственный организм. Быстро возраставший экспорт из одной европейской страны в другую (Англия и Германия, Германия и Россия, Германия и Франция и т. д.) укреплял зависимость между передовыми европейскими странами»[137] Мировая война окончательно разрушила это пресловутое «мировое равновесие» и обострила экономическую борьбу между отдельными государствами и группами государств.

Упорная и энергичная борьба при помощи разнообразных средств — обороны и наступления — ведется постоянно между буржуазией отдельных стран, между СССР и мировым империализмом, между национально-освободительным движением отсталых стран и эксплуатирующими их капиталистическими державами. «Мирное время» по существу, та же война, но другими средствами, силами и способами, отнюдь не менее действенными, чем пушки и пулеметы.

В декабре 1922 г. в инструкции для нашей делегации, отправлявшейся в Гаагу, говорилось, что теперь, после мировой войны, новая… «война может возникнуть ежедневно из-за спора Англии и Франции относительно какой-нибудь детали договора с Турцией, или между Америкой и Японией из-за пустяковинного разногласия по любому тихоокеанскому вопросу, или между любыми крупными державами из-за колониальных споров, или из-за споров об их таможенной политике или вообще торговой политике»[138] и т. д.

Задачи диверсий остались прежние, но методы, средства и организационное оформление отшлифовались, стали более четкими, технически далеко шагнули вперед по сравнению с 1914 г., приобретая все более и более завуалированную, искусно скомбинированную форму. Темп диверсионной работы стал более энергичен и значителен, усилилась массовость диверсионных актов, их одновременность на крупных территориях, по заранее разработанному плану, с применением новых технических средств и более тесной увязкой их с конкретной обстановкой, причем более употребительными стали активные, а не пассивные диверсии, в особенности — террор.

С другой стороны, стала более заметной тенденция рассредоточения руководства диверсионной работой, именно между политическими организациями и военными, причем больше влияния имеют гражданские органы[139], чем военные. Обособилась диверсионная работа самой буржуазии против рабочих в связи с ростом революционного движения, в особенности распространения «большевистской заразы». Эта работа ведется теперь специальными организациями провокаторов, находящимися на содержании предпринимателей[140].

На первом месте по умелому использованию диверсий стоит Англия, которая особенно стремится к восстановлению своего поколебленного войной престижа первой державы в мире. На фоне конкурентной борьбы с Францией, Америкой, а теперь уже и Германией, несмотря на ее версальское ограбление — Англия прилагает все силы к тому, чтобы удержать в своих руках морские пути, а через них и свои колонии, так как без них она не сможет ни укрепить своей материальной базы, ни бороться с рабочим движением у себя, а значит, быть впереди или по крайней мере на одном уровне с другими великими державами в подготовке к войне. По данным «Brassey's naval and shipping annual»[141], Великобритания вынуждена ввозить наиболее важные товары и сырье со стороны. Самообеспеченность в некоторых из них приводится в нижеуказанной таблице:

Чай, кофе, какао, сахар и рис 100%

Мука 50%

Сыр и масло 65%

Зерновые хлеба 70%

Хлопок, шелк, медь, медная руда, пенька, сырой джут и никелевая руда 100%

Шерсть 93%

Цинковая и оловянная руды 97%

Свинцовая руда 98%

Железная руда 33%

Жидкое топливо для машин по обслуживанию угольных шахт (бункеров) для транспортных моторов и аэропланов 96%

Эти цифры наглядно показывают, насколько Англия зависит от своих морских путей сообщения и насколько для нее важна вся система обслуживания средств транспорта и его целесообразного использования, включая сюда оборудование портов, а также доки, верфи, каналы и др. В одном Лондоне доки имеют водную поверхность свыше 731 акров с набережной длиной свыше 33 миль, в Ливерпуле — 650 акров и около 42 миль; в Манчестере — 120 акров водной поверхности, 6 миль набережной при 250 кранах — электрических, гидравлических или паровых; Грэйт-Истерн — 1300 акров при 350 кранах и 180 специальных угольных площадках. То же самое в Саутгемптоне, Гулле, Иммингаме, Глазго и др. Все эти системы обслуживают индустрию Англии и являются главнейшим элементом укрепления материальной базы страны, и все они, при современном развитии воздушных сил, смогут быть уничтожены через три — четыре часа (путь с материка) посредством бомб с аэропланов, как утверждает это Спэннер[142].

Помимо этих доков имеют значение и ближайшие к ним водные пути от европейского материка, например, от Зеебрюгге, а также каналы, ведущие к докам. Спэннер называет всю эту систему «горлом страны», через которое только и может проходить пища для всего населения Великобритании. Уметь схватить за это горло, сжать его или перервать (а это возможно не только с воздуха, но и при помощи диверсионных актов) значит поставить Англию на колени, так как она окажется бессильной вести борьбу и будет поражена не на полях сражений и не массовой армией, а средствами малой войны в самый желудок. Так расценивают это и сами англичане, почему Спэннер в своей книге горячо ратует за принятие всевозможных мер по охране морских путей, доков и каналов и за усиление морского флота, авиации и др., т. е. за усиление вооруженных сил Англии, за их отбор и переорганизацию. Он не договаривает одного — что указанное положение вызывает необходимость для Англии усиления и своих диверсий, что она и делает, обгоняя в этом отношении все буржуазные государства.

Английские диверсии применяются и против Франции и против Италии, и против Америки и др. Районы диверсий — пограничные полосы, экономические центры, колонии, моря. В Сирии, например, Англия использует повстанчество против французов, снабжает сирийцев оружием, распространяет различные слухи и ведет тонкую работу по взваливанию всех обвинений в организации государственного переворота на «большевистских эмиссаров». По словам английского агента Лоутона задача англичан в Сирии формулируется так: «Нам предстоит играть роль друзей французов, возбуждая против них сирийцев, играть роль друзей сирийцев, науськивая на них французов»[143].

Дело Марты Морэль во Франции раскрыло, что англичане организовывали поджог и взрыв ангаров французских аэропланов. Дело Гарибальди в Италии показало, что агентура англичан создавала целый ряд актов, провоцирующих Францию и Испанию на активные выступления друг против друга, или по крайней мере на порчу отношений, чтобы они не могли объединиться вместе, усилив фронт против Англии. Данные других вскрытых агентурных дел в Италии и Франции показали, что английская агентура (между прочим, агенты Лоутон и Мансвелль принимали здесь активное участие) организовывала террористические и разрушительные акты, налеты на пограничные посты, переходы через границу с обстрелом охраны и т. п. на границах Италии и Франции, опять-таки в целях разъединения и ослабления их.

Убийства и отравления политических и общественных деятелей, организация налетов и бунтов, устройство взрывов или поджогов фабрик, заводов, арсеналов, мостов, вкладов, порча оборудования на предприятиях, имеющих крупное оборонительное значение, подделка различных документов, выпуск фальшивых кредиток, компрометация, расстройство деятельности банков и промышленных предприятий и т. п. — работа английской агентуры в Европе, Азии, Америке, Африке и Австралии.

Девонширская школа специально готовит агентов для диверсий и активной разведки. «Осведомительная служба» на Доунинг-стрит, 10 широко использует питомцев этой школы и имеет в каждой стране своих агентов, ведущих работу по обеспечению бесперебойной подачи питания в «горло» Великобритании…

Особенно неистовствует британский империализм против СССР, считая, что дальнейшее укрепление последнего есть распространение по всему миру «большевистской заразы», от которой трудно избавиться вооруженной силой и которая в один прекрасный день сможет охватить всех тех, кто сегодня стоит на страже «горла» страны и питает то горло продукцией своего труда.

Для диверсионной работы используется и румынская сигуранца, и польская оффензива, и латвийско-эстонская охранка и финские «дельцы», и белогвардейцы всех мастей, разбросанные по всей Европе и Азии, и реакционные клики Китая. Каждый имеет и знает «свой маневр» и получает свою мзду.

В 1922 году торгово-промышленно-финансовый союз белогвардейцев в Париже создал специальную террористическую организацию. Во главе этой организации стали Нобель, Лианозов, братья Гукасовы, князь Белосельский-Белозерский. В качестве основных исполнителей значились: гвардейский штабс-ротмистр Эльвенгрен, Строевой, артиллерист Болмасов, в качестве эксперта был приглашен Савинков. Бывший нефтяной король Нобель так объяснял задачу своим исполнителям:

«Мы люди коммерческие. Нас интересует только активная борьба с большевизмом, и мы видим ее сейчас только в том, чтобы уничтожить всех главных руководителей этого движения. Мы привыкли смотреть на дело коммерчески. Нам важны факты. Сделайте хоть одно дело — наш кредит вам сразу вырастет».

Другой агент империализма из этой же компании в одном из своих писем писал, что: «Способ, вне которого… нет спасения — это террор, направленный из центра, но осуществляемый маленькими независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двояка. Первая менее существенна — устранение вредной личности, вторая — самая важная — всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти, бросить искру. Нет террора, значит, нет пафоса в движении»…

Средствами террора были удушливый газ, яд, револьвер и бомба. В первую очередь были намечены покушения на Крестинского, Бухарина, Радека и Чичерина, но все дела окончились неудачей. Тогда на помощь пришла «Secret intelligence service» — английская разведка, и дело оживилось. На латвийской и финляндской границах выросли гнезда белогвардейцев, переправлявшихся в СССР. Программа действий их расширилась. Теперь «было установлено два фронта — экономический и политический. Под фронтом экономическим понимали взрыв заводов, фабрик, мостов и пр., одним словом, все то, что препятствует социалистическому строительству, что нарушает нормальное течение хозяйственной жизни страны. Намечался конкретно — взрыв волховского моста… и поджог какого-либо крупного завода… Под фронтом политическим — покушения на ответственных советских работников, организация взрывов на собраниях, в помещениях общественных и партийных организации, редакций газет, исполкомов и пр.»[144]

Заграничные эсеры наряду с такими операциями мечтали и о восстаниях. Они прежде всего хотели установить связь с остатками бандитских шаек в горах Черноморья, а затем приступить к подготовке очагов восстаний, северо-западного и южного, т. е. через Финляндию и Румынию, наконец, галицийского через Польшу. Эти планы увязывались с задачами империалистических генеральных штабов и должны были из диверсионных актов превратиться в операции на флангах, обеспеченные возможностью иностранной помощи[145].

Польский Генеральный штаб, используя белогвардейцев, строит свои «великодержавные» планы возврата к границам 1772 г., засылая в Минский район ряд групп и одиночек с целью подрыва советского государственного и хозяйственного аппаратов, террора и налетов на красноармейские части. Таковы были: отряды Ройцевича, Черного, майора Гомина, капитана Марцелло, генерала Адамовича и пр.[146], агенты Савинкова, Балаховича и др., объединенные под флагом «Народного союза защиты родины и свободы».

На юге группа Безрукова, Крючкова и де-Тиллота осуществила взрывы в помещении органов ГПУ, Качинской авиашколы (точнее, бензиновых баков, имевшихся при ней). Спустя некоторое время они взорвали пороховой погреб в Севастополе и удачно бежали из СССР, захватив в Черном море пароход «Утриш»[147].

Сюда же нужно отнести и группы монархистов-террористов так называемого кутеповского толка (захваченные в 1927 г. вместе с племянницей генерала Кутепова) и группу белогвардейцев, бросавших бомбу в комендатуру ОГПУ в июле1928 г.

Из пассивных диверсий нужно отметить усилившуюся теперь форму фабрикации «фальшивок» и «червонцев», что особенно ярко раскрылось из дела Дружиловского, Шиллера, Карумидзе (Берлин), Литвинова (Париж) и др. Из показаний Дружиловского выяснилось, что он с 1921 года поступил на службу 2–го отдела польского Генерального штаба (разведка), был в Риге, Варшаве и Данциге. В Берлине он выполнял агентурные задания берлинского полицей-президента. С 1924 г. приступил к изготовлению фальшивок и подложных документов Коминтерна и советского правительства.

По словам Дружиловского, первую фальшивку он изготовил при помощи некоего Гаврилова, уже работавшего по фабрикации фальшивок в Вене совместно с Якубовичем. Фальшивка представляла собой инструкцию Коминтерна для подготовки к выборам в Исполком Коминтерна, адресованную «Исполнительному комитету Северо-американских соединенных штатов». Этот документ был изготовлен по заказу представителя 2–го отдела польского Генерального штаба в Берлине, Пацерковского, направившего его с этим документом в американское консульство.

После первого удачного опыта Дружиловский занялся массовым изготовлением фальшивок, которые сбывал представителям иностранных контрразведок и правительств в целях вызвать разрыв заключенных с СССР договоров и дипломатических сношений, опорочить в глазах (в оригинале «главах») трудовых масс работу советского правительства, внести раскол в ряды рабочих организаций и вообще так или иначе ослабить СССР.

Шиллер, связанный с германскими монархистами, английскими генералами, польской разведкой, показывал на суде, что распространение фальшивых червонцев преследовало задачу подорвать финансовую мощь СССР[148].

К диверсиям можно отнести и значительную долю «вредительства» типа выявившегося на шахтинском процессе в Москве, как, напр., закупка за границей несоответствующего оборудования для шахт, переход на эксплуатацию низкосортных угольных пластов, скрытие экономных шахтных проходок, вздувание накладных расходов, замедление темпа восстановительного процесса, волокита в руководящей административно-производственной головке, соответствующий подбор работников по признаку саботажа и уменья «итальянить», установка устарелых машин под видом их соответствия уровню производства, невнимание к вопросам гигиены и охраны труда в шахтах с целью вызвать ропот и недовольство среди рабочих, понизить производительность их труда и расшатать трудовую дисциплину, захват влияния в профорганизациях и производственных органах с целью их разложения и постепенной подготовки «взрыва изнутри», бесхозяйственная организация всего комплекса производства для его официального охаивания и доказательства нерентабельности предприятий, чтобы передать их концессионерам, связанным с интервенцией и т. п. Как известно, нити шахтинской организации вели к польскому Генеральному штабу, французскому через бывших хозяев шахтинских рудников…

Именно в силу того, что эти действия вредителей связывались с интервенцией, связывались с войной в интересах буржуазии, изгнанной из СССР, их и приходится квалифицировать как диверсии, а не простые акты головотяпства или уголовщины. Наиболее характерны в этом отношении позднейшие вредительства раскрытой контрреволюционной организации в промышленности и НКПС. Эти организации намечали особую систему мер для ослабления боевого снабжения Красной армии вообще и в период войны в особенности, делали ставку на «короткий удар со стороны Польши (конечно, подкрепленной более «высокими» державами) с отрезом Украины и быстрым наступлением на Москву».

Один из главарей контрреволюционной организации Михайлов в своих показаниях [149] говорил:

«Само собой понятно, что организация не могла ограничиться для достижения своих целей одними мероприятиями, осуществляемыми лишь в мирный период. Мероприятия этого порядка по своей природе дают результаты, в значительной части имеющие преходящий, временный характер. Время по мере хода своего постепенно залечивает раны, нанесенные вредительством. Затянувшаяся постройка в конце концов завершается. Заторможенные опыты и изыскания, хотя и с запозданием, тоже приходят к концу. Узкие места в производстве рано или поздно заполняются. Финансовый ущерб, причиненный умышленно при строительстве, в значительной своей доле имеет единократный характер. Даже сообщенные врагам секретные военные сведения в известной доле, иногда немалой, стареют и теряют ценность.

Поэтому организация попутно с текущим вредительством обдумывала и разрабатывала мероприятия, которые должны осуществляться в период войны и наносить ближайший и непосредственный ущерб работе промышленности уже в военной обстановке. Конечная цель всех этих мероприятий — всеми доступными способами и средствами ослаблять техническую мощь армии, а следовательно, и ее боеспособность».

В отношении химической промышленности Деханов дал следующие показания:

«В военное время намечались удары, выводившие заводы на короткое сравнительно время путем неправильной работы на установке, например, в химической промышленности. Пожары и взрывы — это была как крайняя мера, вроде взрыва мостов, но опять таки для создания лишь или узкого моста, или провала отдельной операции, но не всего завода в целом, чтобы завод мог быть восстановлен…

По Северохиму основными объектами были сернокислотные, особенно контактные, установки и азотнокислотные»…

Кроме того:

«Я предлагал, — показывал Деханов, — для химических заводов при приближении неприятеля производить панику путем пуска, напр., азотнокислотных газов, газов серной кислоты, создание паники путем стрельбы членами организации и т. п. и говорил, что, по моему мнению, на почве такой паники может объединиться более подвижной элемент, чем члены нашей организации, для активных выступлений…»

На остальных формах диверсионной работы, практикующейся и против СССР, и против других государств, мы не будем останавливаться, так как они не представляют собой ничего нового по сравнению с практикой мировой войны. Можно лишь указать на одну из комбинированных диверсионных форм (и то не новую) — когда задачи индивидуального террора объединяются с задачами разрушения различных сооружений, как это было, например, в удачном деле взрыва железнодорожного моста (виадука) и поезда Чжан-цзо-лина, по всем данным организованного Японией с целью «наказать ослушника» своих приказаний и др.

Как основной вывод из рассмотрения современной практики диверсий нужно признать, что в мирное время диверсии идут: активные — главным образом по линии экономики и террора, пассивные — политики. Чем усиленнее и лихорадочнее идет подготовка к войне, тем шире и энергичнее диверсии, тем они многостороннее и искуснее: от едва заметного саботажа и чуть уловимой провокации до массовых убийств, взрывов и поджогов на огромных территориях, как будто между собой не связанных.

Конечно, диверсии мирного времени это лишь кусочек того диверсионного плана, который будет осуществлен с началом войны. Вообще, нужно отметить, что диверсии полнее и систематичнее будут производиться в так называемый предвоенный период, или период, «угрожаемый войной», затем в период мобилизации и сосредоточения армии и, наконец, в период ведения войны по этапам наступления, обороны, подготовки крупной операции и т. д. Такая установка имеется у всех генеральных штабов, почему вся подготовка мирного времени направлена на «расчистку путей» для организации полной и сокрушительной диверсии, связанной с оперативными планами войны. Диверсии мирного времени есть лишь этапы этой расчистки, лишь элементы подготовки и ведения будущей войны, а следовательно, не имеют самостоятельного значения и сплошь и рядом кажутся случайными, легковесными и отнюдь не грозными признаками воины и будущего поражения.

Уметь распознать направления в подготовке диверсии, их организационную сеть и схему по тем данным, которые нам дает практика мирного времени, — очень большая и сложная задача, решение которой требует специальных условий и средств, но которая должна быть разрешена до начала войны каждым генеральных штабом.

Судя по характеру и темпу диверсионной практики XX века, мы должны ожидать: усиления диверсий перед самой войной — особенно в так называемые периоды «тревоги» или политического напряжения, в виде прежде всего взрывов и поджогов крупных промышленных складов сырья и полуфабрикатов, некоторых промышленных предприятий уникального типа, могущих быть использованными во время войны, складов дефицитного сырья и полуфабрикатов, а равно крупных портовых таможенных складов импортных материалов, порчи или уничтожения тем или иным способом различных силовых установок и энергетических источников, узлов сообщения и связи стратегического и общеэкономического значения, крупных баз-складов военного ведомства, различных устройств воздуххимобороны в глубоком тылу страны. На ряду с этим, — не говоря уже о пышном расцвете разного рода пропаганды и агитации, — возможны диверсии террористического характера, усиленное просачивание через границу отдельных группочек (одиночек), вербовка на местах из родственных классов исполнителей для тех или иных актов, при развитии пассивных диверсий всех форм и по всем линиям. Общая задача диверсий этого периода — непосредственно ослабить и расстроить основную материальную базу мобилизации и подготовки страны к войне.

Для нас вполне вероятно усиление диверсий при помощи белых как на западе — со стороны Румынии и Польши (главным образом), так и на востоке со стороны Персии, Китая и Японии. Вполне возможно, наконец, что выброска диверсионных белогвардейских банд, скажем в направлении Житомир — Киев, и будет началом войны для СССР, так как при современных обычаях буржуазии юридическое оформление войны — совершенно излишняя мелочь романтического порядка, не вяжущаяся с принципом внезапности.

На период мобилизации диверсии начнутся в ближних тылах, в экономических центрах и складах, усиливаясь главным образом в отношении путей сообщения и связи, а равно и органов, снабжающих и обслуживающих армию. Здесь возможно ожидать применения авиации, водных средств, ядов, газов, массовых взрывов и поджогов, отравлений и убийств ответственных военных работников и т. п. В этот период диверсии принимают по типу своих объектов более военный характер, приближаясь к районам сосредоточения и развертывания вооруженных сил, чтобы потом, по окончании этого периода, снова уйти в глубокие тылы, в свои основные экономические районы работы.

Общая задача для диверсий периода мобилизации может быть сформулирована так: расстройство основных процессов мобилизации, войсковой и хозяйственной, в целях внесения путаницы в работу, удлинения мобилизационных сроков и нанесения материального ущерба. Отсюда и частные задачи:

1. Помешать эвакуации промышленных предприятии, складов с запасами сырья и материалов и т. п. приграничного района.

2. Затруднить вызов по мобилизации людей, лошадей и обоза.

3. Затруднить погрузку и выгрузку всяких предметов снабжения армии и эвакуируемых организаций, чтобы застопорить движение по железным дорогам.

4. Замедлить движение эшелонов и смять плановые графики, чтобы сорвать сроки мобилизации.

5. Дезорганизовать транспортные средства порчей или уничтожением паровозов, вагонов, цистерн, пароходов, авто и аэро и др.

6. Уничтожить объекты железнодорожного и водного движения: мосты, трубы, шлюзы, водокачки, блокпосты, стрелочные приспособления, переводные круги, депо, склады угля или нефти, электростанции и т. д.

7. Прекратить, хотя бы на время, связь — телеграфную, телефонную и радио.

8. Уничтожить базы, арсеналы, казармы, водопроводы, подачу света, хлебозаводы, предприятия военной промышленности и др.

9. Применить террор против военных и правительственных деятелей.

10. Дезорганизовать работу штабов и учреждений, проводящих мобилизацию.

При широкой практике активных диверсий, организуемых под определенным углом классовой борьбы, они всегда имеют тенденцию превратиться или в партизанство-повстанчество, или в партизанство войскового типа. Иначе, опереться на массы и получить их поддержку, материальную и моральную. Поэтому осуществление такого рода диверсий неминуемо приводит к обострению борьбы и перегруппировкам вооруженных сил, что в мирное время равняется, по существу, проведению некоторых мобилизационных мероприятий, а следовательно созданию «casus belli», на что и рассчитывают наши враги, усиливая диверсии против СССР, то есть провоцируя нас на войну.

Таким образом, диверсия как одна из форм малой войны является необходимым элементом современной подготовки к обороне страны и ведению войны. Следовательно, изучение их необходимо как с точки зрения противодействия им, так и с точки зрения умелого использования этого средства наравне со средствами «большой войны», имея в виду диверсии: воздушные, сухопутные и морские, активные и пассивные по всем линиям борьбы…

Подведем итоги характера и сущности малой войны:

1. Содержание и формы современной малой войны — выражение классовой вооруженной борьбы, по отношению к которой малая война есть лишь часть, отдельный момент, особая ступень в развитии. Иными словами, малая война — переходная форма классовой вооруженной борьбы, развивающейся во всеобщее вооруженное восстание для захвата власти и установления диктатуры восходящего класса, поэтому она естественна и закономерна как в «мирное», так и в военное время.

2 Малая война может возникать самостоятельно, в процессе своего развития перерасти или в большую войну, или во всеобщее (большое) восстание и может сопутствовать большой войне, развиваясь лишь в одних каких — либо своих формах. Наконец, может совершенно замереть, перейдя в сферу пассивных диверсий и скрытых форм вредительства словом или делом, т. е. малая война не венчает борьбу сама по себе и не является единственной и решающей формой борьбы.

3. Малая война ведется по методам борющихся классов в меру их уменья и достижений, используя те средства, которыми располагает данный класс к моменту ее ведения или которые он сможет изыскать, добыть и организовать в самом процессе борьбы. Чем сильнее и могущественнее класс, чем он организованнее, тем разнообразнее и эффективнее методы его борьбы, тем богаче средства, тем полнее и целеустремленнее и быстрее он осуществляет свои задачи, следовательно, тем шире размах малой войны, тем глубже проникает она в массы, из среды которых черпает свои силы.

4. Основными формами малой войны являются партизанство и диверсии, причем первое осуществляется в форме партизанства — повстанчества и партизанства войскового типа.

5. Диверсии индивидуалистичны (одиночки, небольшие группы), партизанство массово (отряды). Вместе они формируют единый процесс вооруженной классовой борьбы на определенном отрезке времени и территории для данной общественной формации. Чрезвычайная законспирированность операций диверсионного порядка, их внешняя разобщенность друг от друга, организационная специфичность и др. не могут служить причиной для выделения их из общей суммы операций малой войны, так как социальная природа и цели диверсий тождественные с малой войной.

6. Партизанство и диверсии — звенья одной цепи, узловые моменты в развитии форм малой войны. Диверсии могут переходить в повстанчество, и наоборот. Партизанство войскового типа взаимосвязано с повстанчеством и диверсиями. Повстанчество может вырасти из отдельных актов до массового вооруженного восстания. Но может выродиться и перейти в собственное отрицание.

7. Малая война чрезвычайно самобытна и динамична в своих формах и методах. Рецепты и схемы гибельны для нее. Она растет творчеством масс в процессе борьбы. Регулярное начало чуждо ей. Организация средств и сил, определение объектов удара и способы действий и др. в малой войне строго соответствуют каждому моменту, каждому району (территории), каждой боевой задаче, каждой операции, поэтому творческая и целесообразная импровизация в малой войне (во всех ее формах) — необходимейшее условие для ее ведения.

8. Ввиду всеобщей обостренности классовой борьбы малая война в данное время приобретает большой удельный вес в ряду средств вооруженной борьбы. Она будет играть значительную роль в будущем, в смысле применения ее со стороны наших противников. Следовательно, должно быть наше адекватное противодействие. Последнее требует заблаговременной проработки вопросов теории и практики малой войны, соответствующего учета всех данных о действиях противника и разработки специальных планов борьбы. Успех этой работы всецело зависит от того, сколько полно будут учтены и использованы преимущества и уровень современной техники, достижения в области организации и тактики, а также конкретная политическая и экономическая обстановка.

Окончательное определение малой войны, по нашему мнению, будет следующим:

Малая война есть совокупность вспомогательных, импровизированных (в противоположность однообразию и постоянству регулярных типов), активных действий борющегося за свои интересы класса (нации) для нанесения своему противнику непосредственного материального или иного ущерба всюду, где это возможно и всеми доступными ему средствами в целях лучшей для себя подготовки решающих результатов на главных фронтах борьбы.

Источники [150]:

1. Агар, кап. Морские операции в Балтийском море. (Описание нападения английских торпедоносцев на кронштадтскую гавань в 1919 г.)//Journal of the Royal service institution. 1928. Ноябрь.

2. Agger Ev. Kriegsgeschichtliche Erinnerungen in Form von taktischen Aufgaben. Nagald, 1925.

3. Агафонов В.К. Заграничная охранка. Пг.: «Книга», 1918.

4. Азиат. Русские шпионы в Германии. Берлин: Изд. Готтгейнера, 1904.

5. Азов М. Горные партизаны (воспоминания)//Алтайская деревня. 1924. № 1.

6. Айзенштадт А. Борьба за Марокко//Международная летопись. 1925. № 6–7.

7. Айронсайд, генерал. Характер будущей войны//Artillery journal. 1924. Апрель.

8. Алексеев Н.Н. Из воспоминаний//Архив русской революции. Берлин, 1926. Т. XVII.

9. Алексеев С.А. Гражданская война в Сибири и Северной области//Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М — Л.: ГИЗ, 1927. Т. 5. XVI, 504 С.

10. Алексеев С.А. Начало гражданской войны//Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. М.: Гиз, 1927.

11. Английский устав полевой службы (временный). М.: Изд. Штаба РККА, 1923. Т. II: Ведение операций.

12. Алексеев Ф. Боевые действия Парижской коммуны//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1922. Кн. 3.

13. Анишев А.И. Очерки истории гражданской войны 1917–1920 гг. Л.: Изд. Военно — политической академии им. Толмачева, 1925. 288С., 3 л. карт.

14. Anonym. Spitzel. Viva — Verlag, 1922.

15. Anonym. Diplomatische Haldwelt. Seeverlagkonstanz, 1922.

16. Антонов — Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне. М.: ГИЗ, 1924–1933. Т. 1–4.

17. «Антоновщина». Статьи, воспоминания и др. материалы к истории эсеро — бандитизма в Тамбовской губернии/Под ред. С.В. Евгенова и О.С. Литовского. Тамбов; Изд. Тамбовского губкома, «Коммунист», 1928. 143, 3 С. 4 л. портр.

18. \underline Арменго. Некоторые уроки войны с рифмами относительно авиации. (Quelques enseignements des campagnes du Riff en matiere d'aviation). Париж, 1928.

19. Аросев А.Я. Как это произошло (Октябрьские дни в Москве). Воспоминания, материалы. М.: Красная новь, 1923. 61, 2 С.

20 Аришинов П. История махновского движения (1918–1921 гг.)/Предисл. Волина (В.М. Эйхенбаум). Берлин: Группа русских анархистов в Германии, 1923. 258 С., 2 л. карт.

21. Астраханцев А. Дневник партизана, борьба с Семеновым в 1918 г. Чита — Владивосток: «Дальистпарт», Кн. 1.

22. Астровы А. и В. Крестьянское движение в революции 1905–1907 г. Пособие для деревенских пропагандистов. М. — Л.: ГИЗ, 1926.

23. Ауссем О. Х. Николаевская на Амуре коммуна (1920 г.)//Пролетарская революция. 1924. № 5 (28).

24. Б.А. История одного партизанского штаба/Сборник «Гражданская война 1918–1921». М.: Изд. «Военный вестник», 1922. Т. 1.

25. Бабахан Н. Крымская повстанческая армия//Революция в Крыму. Симферополь, 1924. № 2 (4).

26. Бабин Е. Империалистическо — партизанская война//Революция и война. М., 1919. Сб. 1.

27. Баландин. Воспоминания уральского партизана//Пролетарская революция. 1926. № 8 (55).

28. Балк. Малая война. М.: «Военное дело», 1919.

29. Бандитизм на территории РСФСР//Красная армия. 1921. № 9.

30. Баранов А. Октябрь и начало гражданской войны на Урале. Свердловск: Истпарт Уралобкома, 1928.

31. Баторский М. Бандитизм и борьба с ним. Б/м: РИО при РВС Зап. фронта, 1921.

32. Белобородов А. Из истории партизанского движения на Урале//Красная летопись. 1926. № 1 (16).

33. Бецкий К., Павлов П. Русский Рокамболь (И. Ф. Манасевич — Мануйлов)//Книжные новинки. Л., 1927.

34. Beaslei Plara. Michael Collins and the making of a new Ireland. George C. Harrar. London — Calcutta — Sydney, 1926.

35. Блэкер Стюарт. Механизированная война в Азии//Journal Royal united service institution. 1929. Февраль.

36. Боевой путь 30–й иркутской имени ВЦИК территориальной дивизии. Екатеринослав: Изд. Комиссии по проведению «Месячника красной казармы», 1924.

37. Болдырев В.Г. Директория. Колчак. Интервенты. Воспоминания. (из цикла «Шесть лет» 1917–1922/Под ред. В. Вегмана. Н. — Николаевск, 1925. 562 С.

38. Болотов С. Из истории «осиповского» мятежа в Туркестане//Пролетарская революция. 1926. № 6 (53).

39. Борисов А. Вопросы управления в малой войне//Война и революция. 1927. № 3.

40. Борисов В. Партизанская и народная войны//Военное дело. 1918. № 7.

41. Борисов В. Малая война//Военное дело. 1918. № 8.

42. Борисов В. Влияние партизанщины на исход операций против Колчака в 1919 году//Военная мысль и революция. 1924. № 3.

43. Борьба за советы на Екатеринославщине/Сборник воспоминаний и статей. Днепропетровск: Изд. Днепропетровского истпарта и Окружной комиссии по проведению 10–летия Октябрьской революции, 1927.

44. Бош Евгения. Год борьбы. М.: Гиз, 1925.

45. Бочаро. К роковым дням, очерк событий 1923 года в Болгарии и тактика ВКП (т.с.)//Война и революция. 1927. № 10–11.

46. Брагинский М. Ведение военных операций в Марокко//Военная мысль и революция. 1924. № 4.

47. Бриммер К.В. Первый период ликвидации антоновщины в Тамбовской губернии//Сборник трудов ВНО ВАК 1921–22. М.: ВВРС, 1922. Т. II.

48. Брун В. Ангарские партизаны//Пролетарская революция. 1925. № 3 (38).

49. Бузич (Бич) Д.С. О партизанско — повстанческом движении в низовьях реки Амура 1919–20 гг.//Сборник «Революция на Дальнем Востоке». М.: ГИЗ, 1923. Вып. 1.

50. Бунегин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму 1917–1920 гг. Симферополь: Крымгиз, 1927. 336 С. с илл.

51. Буревой К.С. Колчаковщина. М., 1919. 4 °C.

52. Бухзешутц. Действия партизан в Марокко//Revue d`infanterie. 1925. Январь — Апрель.

53. Валентинов А. Крымская эпопея//Архив русской революции. Берлин, Т. V.

54. Валентэй Иг. Тайны воздушной войны. М.: «Военный вестник». 1924.

55. Венцов С. Бандитизм в Белоруссии и организация борьбы с ним//Красная армия. 1921. № 9.

56. Ветошкин М. Союзники и белогвардейцы на севере России//Новый мир. М., 1928. Кн 1.

57. Виллиам Г. Распад «добровольцев» («Побежденные»). Из материалов Белогвардейской печати. М., 1923.

58. Витолин А. Крестьянское восстание в Южной Бессарабии//Военный зарубежник. 1924. № 11.

59. ВКП)б) и военное дело в резолюциях съездов и конференций ВКП(б). М.: «Военный вестник», 1928. 2–е издание.

60. Владимирова Вера. Год службы «социалистов» капиталистам. М.: Гиз, 1927.

61. Волконский П. Добровольческая армия Алексеева, Лондон, 1919.

62. Вольский А. История мексиканских революций. М.: Гиз, 1928.

63. Воронович Н. «Зеленая книга», история крестьянского движения в Черноморской губернии. Прага, 1921.

64. Воронович Н. Меж двух огней//Архив русской революции. Берлин, 1922. Т. VII.

65. Воспоминания о борьбе за советы и гражданской войне в Емецком (Холмогорском) уезде 1917–20 гг. Архангельск: Истпарт Архангельского губкома ВКП(б), 1928.

66. de Wotterville H. Waziristan 1919–1920. London, 1922.

67. Wirth Albrecht. Der Kampf um Marocco. Munchen, 1925.

68. Вуич. Малая война. Спб., 1850.

69. Halle Felix. Wie verteidigt sich der Proletarier in politischen Stafsachen vor Polizei, Staatsanwaltschaft und Gericht. Vira — Vertlag, 1924

70. Гершельман Ф. Партизанская война//Военный сборник СПб., 1884.

71. Гине Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. Харбин — Пекин: Изд. о — ва «Возрождающаяся Россия», 1921. Т. 1–3.

72. Говард Сидней. Рабочий шпионаж в Америке. М.: Гиз, 1927.

73. Голечек В. Чехо — словацкое войско в России. Прага, 1922.

74. Голионко В. Партия и советы в Хабаровске за период 1917–18 гг. (По личным воспоминаниям и документах ДВЦК). Владивосток: «Дальистпарт», 1925. Кн. 3.

75. Голубев А.В. Врангелевские десанты на Кубани. М.: Гиз, 1929.

76. Голубых М. Уральские партизаны. Свердловск: «Уралкнига», 1924.

77. Горов М. Борьба крестьян в Болгарии. М.: Гиз, 1928.

78. Гатуев Дз. Августовское восстание//Революционный восток. 1929. № 6.

79. Гражданская война: материалы по истории Красной армии. М.: ВВРС, 1923. Т. 1.

80. Гранкур К. Тактика на Ближнем востоке. М.: Гиз, 1928.

81. Грасис К. Три кита бандитизма//Революционный фронт. Харьков, 1920. № 17–18.

82. \underline Грассэ. Война в Испании//Revue militaire generale. 1924. Март — Апрель.

83. Граф А. Крестьянское движение в Германии в прошлом и настоящем. М.: Гиз, 1928.

84. Григорьев А.В. Чумайское восстание//Сборник Томского истпарта «Год борьбы». Томск.

85. Громов — Мамонов. Партизанское движение в Западной Сибири//Сборник Сибирского истпарта. № 1.

86. Грушин. Борьба с колчаковщиной в Кустанае//Пролетарская революция. 1926. № 9 (56).

87. Грушин. История жиляевского восстания. Оренбург, 1922.

88. Гуковский А.В. Французская интервенция на юге России//Пролетарская революция. 1926. № 6, 7, 8.

89. Гурко — Кряжин В. Восстание в Сирии/Новый восток. 1925. № 10–11.

90. Гусев С.И. На внутреннем фронте (Сызрано — Сингелеевское восстание)//Военная мысль. Б/м: Изд. РВС Вост. фронта, 1919. № 3.

91. Гусев С.И. Уроки гражданской войны. Харьков: Изд. Рио УКРПУРА, 1921. 7 °C.

92. Гутман. Под властью анархистов//Русское прошлое. Берлин, 1924. № 5.

93. Гутман — Ган А. Два восстания//Белое дело, летопись белой борьбы. Берлин: Медный всадник, 1927. Кн. 3.

94. Деникин А.Н. Очерки русской смуты. Берлин: «Слово», 1925. Т. IV.

95. Денстервилль, ген. Поход на Кавказ и Персию/Мемуары. Тифлис: Советский Кавказ, 1925.

96. Dening B. Modern problems of guerilla warfate//The army Quarterly. 1927. Vol. XIII.

97. John Price Jones. The German spy in America. 1921.

98. \underline Die Marz. Unruhen 1921 und die preussische Schutzpolizei, оф. изд.

99. Димма. Приемы борьбы вооруженных сил германской республики с революционным пролетариатом в 1918–1923 гг.//Военная мысль и революция. 1923. № 5.

100. Дингли С. Борьба крестьянства Индонезии. М.: Гиз, 1927.

101. Дисбах. О методах и организации обороны Швейцарии//Война и революция. 1926 г. № 9.

102. Добраницкий М. Зеленые партизаны//Пролетарская революция. 1924. № 8–9 (31–32).

103. Добровольский С. Техника в малой войне//Война и революция. 1925. № 5.

104. Добрынин. Борьба с большевизмом на юге России. Прага. 1921.

105. Додэ Леон. Перед войной. СПб.: Изд. Березовского, 1913.

106. Доможиров. Эпизоды партизанской войны//Военный вестник. 1922. № 5–6.

107. Дрейер В. Двухлетняя борьба красного севера с белым югом. Берлин, 1921.

108. Заварзин П.П. Работа тайной полиции. Париж, 1924.

109. Запорожский П. Белогвардейское восстание (в Семипалатинской губернии в 1918–1920 гг.)//Коммунист. от 23 февраля 1924 года.

110. Зарубин. В отряде Кравченко//Пролетарская революция. 1925. № 3 (38).

111. Звонарев К.К. Агентурная разведка. М., 1929. Т. 1–2.

112. Зуев Д. Ферганское басмачество (1918–1920)//Гражданская война. М.: ВВРС, 1924. Т. III.

113. Зуров Л. Даниловы (белые партизаны)//Белое дело. Берлин, 1927. Кн. 2.

114. Иванов Н.Н. О событиях под Петроградом в 1919 году. Берлин: «Русское творчество»,

115. Ивин А. Красные пики. М., 1927.

116. Игнатьев В.И. Некоторые факты и итоги 4 лет (1917–1921) гражданской войны. М., 1922. Ч. I: Октябрь 1917 — Август 1919. 48 С.

117. Из документов партизанского движения в Сибири//Сибирские огни. № 1.

118. Ильюхов Н., Титов М. Партизанское движение в Приморье//Прибой. Л., 1928.

119. Инструкции по организации мелких местных партизанских отрядов, утверждены командующим Московским сектором т. Гусевым. М., 1919.

120. Ипатович, Яковлев. Порча и разрушение сооружений. 1902.

121. Искра Атаман (И. Лохвицкий). То, что было… Берлин, 1922.

122. «Историк и современник»//Сборники, издававшиеся в Берлине в 1922–1924 годы. Т. 1–6. В них интересные для темы работы:

Дорошенко Д. Война и революция на Украине;

Герасименко Н. Махно;

Филипов А. На юге России и др.

123. Истпарт. Декабрьское восстание в Москве в 1905 году//Сборник № 3/Под ред. Овсянникова. М., 1919.

123а. Истпарт. Революция на Дальнем Востоке. М.: ГИЗ, 1923. Вып. 1.

124. Революционное прошлое: Истпарт Башкирского Обкома РКП. Уфа, 1923.

125. Истпарт при Уралобкоме РКП(б). Колчаковщина: Сборник. Екатеринбург, 1924.

126. Истпарт ЦК ВКП(б). Борьба за Урал и Сибирь: Сборник. М., 1926.

127. Какурин Н.Е. Боевые действия крупных войсковых частей в маневренной войне: Опыт тактического исследования. М.: Воен. академия, 1924. Ч. 2. (на правах рукописи).

128. Какурин Н.Е. Организация борьбы с бандитизмом//Военная наука и революция. М., 1922. № 1.

129. Калинин И.М. Русская Вандея. (Воспоминания). М.: ГИЗ, 1926. IV, 36 °C.

130. Калихоревский. Андреевский конфуз//Армия и революция. 1921. № 4–5.

131. Каратыгин П. Партизанство. Харьков: Изд. УВО, 1924.

132. К — в В. Ферганский район//Воен. мысль. Ташкент, 1921. № 1.

133. \underline Керхнаве, ген. Bandenkrieg und Bandenbekampfung im serbischen Okkupationsgebiet//Militarwissenschaftliche und technische Mitteilungen. 1929. Январь — Апрель.

134. Киаи Самин. Восстание на Яве и Суматре//Коминтерн. 1927. № 13, 14.

135. Кийков. Из былого Урала. изд. Башоблбюро истпарта РКП, 1923.

136. Кильчевский А. Думенко и Буденный. Константинополь. 1920.

137. Кичкасов Н. Белогвардейский террор против СССР. М.: Изд. НКИД, 1928.

138. Kisch Egon Erwin. Der fall des Generalstabschefs Redl. Verlag «Die Schmiede», 1925.

139. Клембовский В. Партизанские действия. Пг., 1925. 2–е издание. Первое вышло в 1919.

140. Клембовский В. Тайные разведки. СПб., Изд. Березовского, 1911.

141. Клышейко Ф. Действия курсантов в Тамбовской губернии с 5 мая по 20 августа 1921 года//Военное знание. 1923. № 1–2.

142. Клаузевиц К. Война (теория стратегии). СПб., 1902. Т. 1–2.

143. Ковган П. Записки неуча. Харбин: «Вольное казачество», 1927.

144. Кожиков И. Борьба за советскую власть у ворот Монголии//Пролетарская революция. 1926. № 10 (57).

145. Козловский Е. За красный Туркестан. Ташкент: Ред. изд. АЗВО, 1926.

146. Колесников Н.В. Франция или Германия? Владивосток, 1921. Т. 1. 397 С.

147. Колосов Е.Е. Как это было//Былое. 1923. № 21.

148. Колосов Е.Е. Крестьянское движение при Колчаке//Былое. 1923. № 20.

149. Колосов Е.Е. Сибирь при Колчаке. Воспоминания. Материалы. Документы. Пг.: «Былое», 1923. 19 °C.

150. Callwell C.E. Smalls wars, their principles and practice, General staff — war. London, 1906. 15 plans, 559 P.

151. Константинов М. Омские события при Колчаке//Красный архив, 1924. № 7; 1925. № 8.

152. Коппа, полк. Операции итальянских войск в Ливии, Северной Африке, в 1927–28 гг//Journal Royal united service institution. 1929. Февраль.

153. Косогов И. Участие конницы в партизанской войне. М.: Гиз, 1928.

154. Костарев Н. Мои китайские дневники//Прибой. Л., 1928.

155. Костяев Ф. Интервенция на юге России, Кавказе и в Туркестане 1918–1920 гг.//Кто должник. М.: Авиаизд — во, 1926.

156. Котов Н. Одно из восстаний на Украине в 1918 году//Гражданская война 1918–1921 г. М., 1928. Т. 1.

157. Котов Н. Тактика крестьянских восстаний//Гражданская война. М., «Военный вестник», 1928. Т. 2.

158. Красные партизаны Одесщины. Одесса: Истпарт Одесского окркома КП(б)У, 1927.

159. Красные повстанцы//Сборник/Под ред. Губарева и Москатова. Изд. Тагистпарта окружкома ВКП(б), 1927.

160. Красная Голгофа. Благовещенск, 1920.

161. Красная книга ВЧК. М.: ГИЗ, 1920. Т. 1–2.

162. Кроль Л. За три года. 1922 г., Владивосток.

163. Кубанин М. Махновщина//Прибой. М.: Истпарт ЦК ВКП)б), 1927.

164. Кудрявцев Н. Борьба с Булак — Булаховичем//Революция и война. 1920. № 3.

165. Кук А. Канва агентурной разведки. М.: Изд. Шт. РККА, 1921.

166. Кутяков И. С Чапаевым по уральским степям. М.: Гиз, 1928.

167. Le Queux. German spies in England. 1921.

168. Уроки марокканской войны//The coast artillery journal. 1926. № 4–5.

169. Лагздин Э. На гурьевском заводе//Сборник Истпарта Сиббюро ЦК РКП(б). Николаевск, 1923. № 1.

170. Ладоха Г. Очерки гражданской войны на Кубани. Б/м: изд. Куб. — черном обл. ком. ВКП(б).

171. Лебедев В. Борьба русской демократии против большевиков, записки очевидца и участника сражения большевистской власти на Волге и в Сибири. Нью — Йорк: «Народоправство», 1919.

172. Лебедь. Итоги и уроки трех лет анархо — махновщины. Гиз Укр., 1921.

173. Левидов М.Ю. К истории союзной интервенции в России. Л.: «Прибой», 1926. Т. 1: Дипломатическая подготовка. 181 С.

174. Левин И. Германские капиталы в России. Пг., 1918. 2–е издание.

175. Лелевич Г. Стрекопытовщина. М.: Истпарт, Гиз, 1924.

176. Ленин В.И. Собрание сочинений. М., Т. VI, VII, VIII, XVII и др.

177. Леонидов В. Эсеробандитизм в Тамбовской губернии и борьба с ним//Революция и война. 1922. № 14–15.

178. Леонтович Владимир. Первые бои на Кубани. Воспоминания. Мюнхен: «Молодая Россия», 1923.

179. Леттов — Форбек. Мои воспоминания о восточной Африке. М., 1927.

180. Лехов П.В. К истории приамурской организации РКП. «Дальистпарт», 1923. Кн. 1.

181. Лисовский П. На службе капитала, эсеро — меньшевистская контрреволюция//Прибой. Л., 1928.

182. Лоуренс Т. Восстание в пустыне. М.: «Московский рабочий», 1929.

183. Лубин. Краткий очерк истории партизанской повстанческой конницы//Военная наука и революция. 1922. № 1.

184. Лукнер. Зов моря. Берлин: Изд. Брокгауз — Эфрон (Anarchist: опечатка, должно быть «Ефрон», вопрос: оригинала ли)., 1926.

185. Львов В.Н. Кубанская армия генерала Пржевальского//Красная армия. 1922. № 12.

186. Лямин Н. Операции Красной Армии против белых на территории Китайской республики (против банд Бакича)//Военная мысль. 1921. № 3.

187. Лянуар Поль. Немецкое шпионство во Франции. СПб.: Изд. Березовского, 1910.

188. М.Д.В. Ганджинское восстание и его ликвидация//Война и революция. 1928. № 2.

189. Майский И. Демократическая контрреволюция. М.: Гиз, 1923.

190. Макаров П. Адъютант генерала Май — Маевского. М.: «Прибой», 1920.

191. Macready Nevil, General. Annals of an active life. London, Hutchinson, 1926. Vol. 1–2.

192. Максаков В., Турунов А. Хроника гражданской войны в Сибири 1917–18 годы. М. — Л.: ГИЗ, 1926. 299 С.

193. Максименко. Из истории партизанской борьбы в Донбасе в 1918–19 гг//Летопись революции. 1925. № 4.

194. Макушенко Н. Операции против банды Махно с 9–го по 16–е июня 1921 года//Армия и революция. 1922. № 3–4.

195. Мальт М. Деникинщина и крестьянство//Пролетарская революция. 1924. № 4 (27).

196. Мальт М. Деникинщина и рабочие//Пролетарская революция. 1924. № 5 (28).

197. Маргулис В. Огненные годы, материалы и документы по истории гражданской войны на юге России. Берлин, 1923.

198. Маркелов В. Воспоминания из партизанского движения на Дальнем Востоке (1921–1922 гг.)//Сборник «Революция на Дальнем Востоке». 1923. Вып. 1.

199. Маршевский В. Год на севере (август 1918 — август 1919 г.)//Белое дело. Берлин: «Медный всадник», 1927. № 2, 3.

200. Мельников Ф. Отряд Чеверена//Сборник «Былое Урала». 1924. № 4.

201. Метелев А. Кубанское крестьянство в борьбе с корниловщиной//Пролетарская революция. 1925. № 4 (51).

202. Микулин В. Рейд 8–й кавалерийской дивизии//Революция и война. 1922. № 6.

203. Милютин В. (редактор). Аграрная революция. Т. II. Крестьянское движение в 1917 году М.: Изд. Ком. академии, 1928.

204. Молотов Константин. Контрреволюция в Сибири и борьба за советскую власть. Саратов, 1921.

205. Мокроусов. 90 дней в горах Крыма//Революция в Крыму. 1924. № 2.

206. Мох Г. Постоянная армия и милиция. Спб.: Библиотека «Просвещение».

207. Мстиславский С. Поездка в Нежин: Из воспоминаний о деникинщине на Украине. «Былое» 1924. № 26.

208. Набоков В. испытания дипломата. Стокгольм: Изд. «Северные огни», 1921.

209. Надежный Д. На подступах к Петрограду. М.: ГИЗ, 1928.

210. Николаи В. Тайные силы. М.: Изд. РУ, 1925.

211. Николаи В. Германская разведка и контрразведка в мировой войне. Изд. РУ штаба командующего всеми вооруженными силами Украины, 1921.

212. Николаи В. Нападение с тыла (действия партизанского отряда 6–й дивизии красных на фронте против Юденича)//Красный стрелок. М.: Изд. ВВРС. 1922. № 2.

213. Новицкий Н. Малая война: Лекции. Одесса, 1865.

214. Норман Роберт. Разрушение и опустошение во время войны. Париж, 1927.

215. Die Militarische Naxhrichtendienst und die Bekampfung der Spionage in Frankreich. Geheim, Berlin, 1908.

216. Maercker. Von Kaiserheer zur Reichwehr, Leipzig: Verlag Kohler, 1921.

217. ОВНО ВАК. Сборник воспоминаний. М. Книги 1 и 2.

218. Огородников Ф. Бой за местные предметы. Б/м.: Изд. У. В. — Уч. 3. Запфр, 1921.

219. Первые пятилетки//Сборник «Октябрьская революция». Харьков: Гиз Украины, 1922.

220. Онуфриев И.А. Гражданская война на Урале. Воспоминания бывшего комбрига. «Уралкнига», 1925. 86, 2 С.

221. Орлинский А. Бандитизм и борьба с ним//Армия и революция. 1921. № 2–3.

222. Орлов Н.А. Усмирение польского восстания в 1831 году, в 1863 году//История русской армии и флота. Изд. «Образование». Т. VI.

223. 0pp. (Anarchist: явная опечатка набора, восстанавливать пока не берусь) Вторжение Леттов — Форбека в португальскую восточную Африку в 1917 году//Army quarterly. 1926. Октябрь — Декабрь.

224. Ортега Диего. Аграрный вопрос и крестьянское движение в Мексике. М.: НИЗ, 1928.

225. Отдельные операции малых отрядов. М., 1920.

226. Павлов П. Выводы из опыта борьбы с Махно//Армия и революция, 1921. № 2–3.

227. Парфенов П.С. (Алтайский). Борьба за Дальний Восток. «Прибой», 1928.

228. Парфенов П.С. (Алтайский). Сибирские эсеры и расстрел славгородских крестьян в августе 1918 года//Пролетарская революция. 1922. № 7.

229. Парфенов П.С. (Алтайский). Уроки прошлого: Гражданская война в Сибири 1918–20 годов. Харбин, 1921.

230. Паутина. Система германского шпионажа. М.: Изд. Португалова, 1915.

231. Петров. Два года тому назад.

232. Петроградская контрразведка накануне революции: Из воспоминаний сотрудника. «Былое», 1924. № 26.

233. Пече Я. Боевые дружины в Латвии в 1905 году//Пролетарская революция. 1926. № 3 (50).

234. Платонов А. Странички из истории эсеровской контрреволюции, военная работа эсеров заграницей в 1920–21 годах. М.: Изд. «Красная новь», 1923.

235. Повстанческое движение в Алтайской губернии в 1920 годах (1/V — 1/X). Изд. штаба помглавкома по Сибири, 1922.

236. Погорелов. Восстание друзов//Война и революция. 1925. № 5.

237. Погорелов. Курдский вопрос//Война и революция. 1925. Кн. 3.

238. Подшивалов И. Гражданская борьба на Урале 1917–1918 годов: Опыт военно — исторического исследования. М., 1925. 221 С.

239. Позднеев Д. Проникновение японцев в Монголию. Рукопись.

240. Познер С. Боевая группа при ЦК РСДРП (б): Статьи и воспоминания, 1905 год. Материалы и документы. М., 1927.

241. Покровский М. (редактор). От января к октябрю 1905 года. М., 1925. Т II.

242. Покуе Я. Борьба за Приморье. М.: ГВИЗ, 1926.

243. Полевой. Рейд конницы Мамонтова//Военное дело. 1919. № 26.

244. Положение о мелких партизанских отрядах. М.: Изд. шт. войск Московского сектора, 1919.

245. Польский устав полевой службы. 1921 год. М.: Изд. РУ. 1923.

246. Поляк А. Действия 5–й красной армии от р. Тобол до оз. Байкал//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1922. Кн. 3.

247. Попов А. Нападения на железные дороги, телеграфы и различного рода склады с целью порчи их и разрушения. СПб.: Изд. Березовского, 1904.

248. Преображенский. Партизанство Сибири//Красная армия Сибири. Изд. Западно — Сибирского Военного Округа, 1923. № 3–4.

249. Преображенский. Работа и провал партийных организаций в дни колчаковщины//Сборник «Великий Октябрь», Н. — Николаевск, 1922.

250. Примаков В. Борьба за советскую власть на Украине//Сборник статей. 1918–1923. М.: ВНО ВАК ВВРС, 1923.

251. Примаков В. Рейды червонных казаков//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1922. Кн. 2.

252. Пролетарская революция на Дону. Изд. Донской комиссии по истории рев. движения и РКП, 1922. Сборник 1.

253. Путь к Октябрю//Сборник МК РКП. М.: «Московский рабочий», 1923. Вып. 2.

254. Пять лет власти Советов/Под. ред. А. Березникова. М.: Изд. Сиббюро ЦК РКП, 1922. 571 С.

255. Работа эсеров за границей, по материалам парижского архива с. — з. М.: Гиз, 1922.

256. Рагозин. Партизаны степного Баджея. Записки участника. М., 1926.

257. Раковский Г.Н. В стане белых. (От Орла до Новороссийска). Прага, 1920. VI, 34 °C.

258. Раковский Г. Конец белых, от Днепра до Босфора. Прага, 1922.

259. Раковский Х. Борьба за освобождение деревни. Харьков.

260. Раковский Х. Борьба с бандитизмом, Харьков.

261. Резанов А. Немецкое шпионство. Пг, 1915.

262. Ремпель Л.И. Повстанцы в Крыму. К истории Крымской «зеленой» советской повстанческой армии 1920 года. Симферополь: Крымгосиздат, 1927.

263. \underline Ричардсон. Народная война во Франции 1870–71 годов//Army quarterly. 1926. Октябрь — Декабрь.

264. Родзянко А.П. Воспоминания о Северо — западной армии. Берлин, 1920.

265. Ромер. Будущая война//Беллона. 1927. Июнь.

266. Руднев В.В. Махновщина. Харьков: Истпарт Украины, 1928.

267. Russel. True adventures of the Secret service, 1924.

268. Рыбаков М. Махновские операции в 1920 году//Красная Армия. 1922. № 12.

269. Рыбаков М. Действия летучего корпуса т. Нестеровича//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1923. Кн. 4.

270. Рымшан М. Рейд Мамонтова: август — сентябрь 1919 года. М.: ГВИЗ, 1926.

271. Рыскулов Т. Из истории борьбы за освобождение Востока (восстание киргиз из Туркестана против царизма в 1916 году)//Новый восток. 1924. № 6.

272. Самарский Д. Партизаны Волги. Очерки и воспоминания бывшего партизана. М — Л., 1925. 141 С.

273. Сапожников Н. Ижевско — воткинское восстание//Пролетарская революция. 1924. № 8–9.

274. Сахаров К.В. Белая Сибирь: Внутренняя война 1918–1920 годов. Мюнхен, 1923.

275. Сборник воспоминаний к 4–й годовщине РККА, 1918–1922 гг. М.

276. Sartorius F. Polizeimajor. Die Schutpolizei und ihre Gefechtsgrundsatze. Darmstadt, 1922.

277. С.В. (Северцев В.) Роль организации в народных движениях//Вперед. 1905. № 8.

278. Свечин А. Стратегия. Изд. «Военный вестник», 1927.

279. Свечников М. Союзническая интервенция на севере Советской России со 2 июля 1918 г. по 1 октября 1919 г.//Сборник «Кто должник?». 1926.

280. Свечников М. Рейды конницы и оборона железных дорог. М.: ГИЗ, 1928.

281. Святицкий Н.В. Реакция и народовластие. Очерк событий на востоке России. М.: Изд. т — ва Народ, 1920. 32 С.

282. Семенов Г. (Васильев). Военная и боевая работа партии с. — р. за 1917–1918 годы. Берлин, 1922.

283. Сергеев П. Операции против Махно с 26 июня по 6 июля 1921 года//Армия и революция. 1921. № 1.

284. Серышев С. Вооруженная борьба за власть Советов на Дальнем Востоке//Сборник «Революция на Дальнем Востоке». М.: ГИЗ, 1923. Вып. 2.

285. Сеф С. Партийная организация Крыма в борьбе с Деникиным и Врангелем//Пролетарская революция. 1926. № 10 (57).

286. Сидоров П. Курганское восстание в январе 1921 года//Пролетарская революция. 1926. № 6.

287. Система и тактика борьбы с бандитами — партизанами. М., 1921.

288. Смоленский С. Крымская катастрофа. Берлин, 1924.

289. Смоленцев П. Китайская красная гвардия//Война и революция. 1926. № 3.

290. Соколов — Страхов. Зимняя кампания в Карелии в 1921–1922 годов. М., 1927.

291. Солодовников Борис. Сибирские авантюры и генерал Гайда. Прага, 1923.

292. Спиридович А. Партия социал — революционеров и ее предшественники. Пг., 1918.

293. Spanner E.F. Armaments and the non — combatant to the «Front — line troops» of the future. London: Williams ans Norgate, 1927.

294. Старк Я.И., Димма Г.Г. Материалы по рурскому вопросу. Изд. Шт. РККА, 1923.

295. Старко. Морской чорт. М.: ГИЗ, 1925.

296. Столяровский С. Роль воздушного флота в операции ликвидации восстания в Кронштадте//Вести воздушного флота. 1922. № 14.

297. Строд И. Унгерновщина и семеновщина//Пролетарская революция. 1926. № 9 (56).

298. Сунь — Ят — Сен. Записки китайского революционера. М.: ГИЗ, 1926.

299. Субботин А. (Eater). Дипломатия или разбой. М.: «Московский рабочий», 1927.

300. Тарасов Н. Война в Карелии//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1922.

301. Тойзен. Французские военные действия в Марокко//Militer. Wochenblatt. 1926. № 30.

301а. Тойзен. Die Kampfe in Marocco//Militer. Wochenblatt. 1926. № 28.

302. Tarrit, cap. Применение партизан в Марокко//Revue de cavalerie. 1923. Март — Апрель.

303. Тиллот Г. Взрыв порохового погреба//Белое дело. Берлин, 1927. Кн. 3.

304. Тиссо Виктор. Прусская тайная полиция. М.: Московское книг-во.

305. Тихомиров П. Уроки болгарского восстания. Сентябрь 1923 года. М.: 1924.

306. Тодорский А. Красная армия в горах. М., 1925.

307. Thornycroft John. A short history of the coastal motor boats during the Great war and subsequently in the Kronstadt, Archangel and Caspian sea expedition of 1919. London, 1920.

308. Tohay F. The secret corps. 1925

309. Третьяков С. Чжунго. М.: ГИЗ, 1928.

310. Три года борьбы: Октябрь 1917 — октябрь 1920. Омск, 1920.

311. Троицкий И. Вандейская война. Тамбов, 1921.

312. Троцкий Л. Как вооружалась революция. М., 1923. Т. 1–2.

313. Тухачевский М. Война классов. Статьи 1919–1920 годов. М.: ГИЗ, 1921. 140 с.

314. Тухачевский М. Борьба с контрреволюционным восстанием//Война и революция. 1926. № 7, 8, 9.

315. \underline Убик. Авиация в малой войне//The field artillery journal. 1928. Октябрь.

316. Уличный бой//Сборник статей/Под. ред. Муратова. М.: ГВИЗ, 1924.

317. Уорд Джон. Союзная интервенция в Сибири: 1918–1919 годы. Записки начальника английского экспедиционного отряда. М. — Пг.: ГИЗ, 1923. 172 С.

318. Уповалов П. Рабочее восстание против советской власти//Заря. Берлин, 1923. № 5.

319. Урицкий С. Кронштадтский мятеж//Сборник трудов ВНО при Военной академии. М., 1922. Кн. 3.

320. Устинов С.М. Записки начальника контрразведки (1915–1920). Берлин: Изд. Майера, 1923.

321. Фавицкий В. Зеленая армия в Черноморье//Пролетарская революция. 1924. № 8–9.

322. Фаусек. Авиация на ферганском фронте в 1919–22 годов//Вести воздушного флота. 1922. № 14.

323. Fischer Wilhelm. Die feindliche Handels und Industrie Spionage und der wirschaftliche Landesverrat. Stuttgart, 1922.

324. Fischer Wilhelm. Der Spionage, Spionen und Spioninnen. 1920

325. von Widdern. Der kleine der Etappendienst. Berlin, 1906.

326. «Vom Burgerkrieg».

Heft № 9: D. Icon Yones. Der Arbeiteraufstand in Sudafrika.

Heft № 10: Der Kapp — Putch in Wupperthal.

Heft № 13: Ludwig. Der bewaffenette Aufstand in Krakau.

Heft Die Gefechtsgrundsatze derreichswehr.

Heft № 1 (20**): Jahrgang. Die Kampfschulung der ***tzoilizei gegen das revolutionare Proletariat.

Heft № 6/7: J** Jahrgang. Die Partisanen der deutschen Contrrevolution**.

327. фон Вимклер. Оружие, руководство к истории, описанию и изображению ручного оружия с древнейших времен до начала XIX века. СПб., 1894.

328. \underline Франкс, майор. Об ускорении механизации в Индии//The journal of the United service institution of India. 1928. Октябрь.

329. Франтишек, Штейдлер. Наше наступление в России в 1918 году. Прага: «Памятники войны», 1923.

330. Фрейер. Аграрное движение в Пенджабе//Коминтерн. 1925. № 1.

331. \underline Фуллер. Сухопутный бой у Маильи: филиппинские повстанцы//Infantery journal. 1925. Февраль.

332. Филимонов. Разгром Кубанской рады//Архив русской революции. Берлин. Т. V.

333. Филиппов С.Т. Боевые действия на Закаспийском фронте (1918–1920). Ашхабад, 1928.

334. Центроархив. Партизанское движение в Сибири. М.: ГИЗ, 1926.

335. Центроархив. Последние дни колчаковщины//Сборник документов. М.: ГИЗ, 1926.

336. Чуев. Славгород во время революции//Известия Омского губкопа. Омск, 1922. № 4.

337. Шевцов И. Как я взял Майкоп//Пролетарская революция. 1922. № 7.

338. Шеманский А.Д. Болота подвели//Военный вестник. 1922. № 5–6.

339. Шестаков А. Восстание в Средней Азии в 1916 году//Историк — марксист. 1926. № 2.

340. Шехаев Б. Боевая жизнь 16–й стрелковой Ульяновской имени Киквидзе дивизии. М., 1926.

341. Шипек А., Добычин В. Финская авантюра в Карелии. Изд. штаба армии войск Карельского района, 1922: секр.

342. Ширямов И. Тетюхинское восстание (1919 года)//Пролетарская революция. 1925. № 4 (39).

343. Шмидт. Оккупация Украины в 1918 году и повстанчество. Рукопись.

344. Шпехд. Разрушение Вестфальского королевства в 1813 году. СПб.,

345. Шпилев. Из истории партработы в Сибири при Колчаке//Пролетарская революция. 1928. № 1 (72).

346. Schmitt, Polizeihauptman. Die Einsatz der Schutzpolizei im Aufruhrgebiet. Berlin, 1929.

347. Spindler. Das geheimnisvolle Schiff. Die Fahrt der «Libau» zur irischen Revolution. Berlin, 1921.

348. Штаб войск Минского района. Борьба с бандитизмом в Белоруссии. Минск, 1921. 1 и 2 очерки, секр.

349. Штерн С.Ф. В огне гражданской войны: Воспоминания, впечатления, мысли. Париж, 1922. 197 С.

350. Шульгин В.В. Белый о белых. Из книги «1920 год». М., 1927. Приложение к газете «Гудок» № 2.

351. Шумяцкий Б. Спорные вопросы новейшей истории Персии (Хоросанское восстание)//Революционный восток. 1927. № 1.

352. Haldan Aylmer L. The insurrection in Mesopotimia 1920. Edinburg, 1922.

353. Эйдеман З. Борьба с кулацким повстанчеством и бандитизмом. Харьков: Изд. шт. ВНУС Украины, 1920.

354. Эйдеман Р. Повстанчество и его роль в современной войне//Армия и революция. 1922. № 3–4.

355. Эльцин В. Крестьянское движение в Сибири в период Колчака//Пролетарская революция. 1926. № 2, 3 (49, 50).

356. Энгельс Ф. Антидюринг. М.: ВВРС, 1924.

356а. Энгельс Ф. Статьи о войне 1870–1871 годов. М.: ВВРС, 1924.

357. Энгельс Ф. Бакунисты за работой. М.: «Знание», 1906.

358. \underline Энд. Восстание в Шампани//Le militant Rouge. 1927. № 12.

359. Урд. Этапы гражданской войны на Украине//Всемирная иллюстрация. 1924. № 9–10. Погодный очерк повстанческого движения.

360. Эссбах. Последние дни махновщины на Украине//Война и революция. 1926. № 12.

361. ***еле. Год в царстве Колчака. Материалы по истории …***го движения в Сибири с июля 1918 — до июля 1919 … 1920. 47 С.

362. Якобсон. Омское восстание против Колчака//Известия Омского губкома. Омск, 1922. № 4.

363. Яковенко В.Г. Записки партизана. М — Л.: ГИЗ, 1925. XXХ***

364. Япель ** К. Скрытые вооруженные силы и большая …*** Германии. М., 1929.

365. Яременко. Дневник коммуниста: записки из подполья. 1924.

366. Яцко А. Борьба с бандитами Махно в Гуляй — Польском районе в апреле 1920 года//Сборник трудов ВНО …*** 1921–22 годов. М.: ВВРС. Т. 2.

367. Яцук А.Н. Помощь авиации действиям партизан. М.: ВВРС 1921.

368. Яцук А.[Н]. Тактика воздушного флота. М.: ВВРС, 1924.

369. Архивные материалы генерального штаба бывшей царской армии.

370. Периодические издания: «Правда», «Известия» и др.

371. Everitt Nickolas. Britisch Secret service during the Great war. London, 1921.

372. Фрунзе М.В. Сборник сочинений. М., Т. 1–2.