/ / Language: Русский / Genre:adv_western, / Series: Винчестер. Лучшие вестерны

Опасная Игра

Макс Брэнд

Отважный одиночка защищает свою землю от посягательств банды головорезов.

1951 ru en П. Рубцов Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-08-10 Library of the Huron: gurongl@rambler.ru E404FA06-CE8A-41AC-902A-611FA6D84CF8 1.0 Опасная игра Центрполиграф Москва 1998 5-227-00389-0 Max Brand THE HAIR TRIGGER KID 1951

Макс Брэнд

Опасная игра

Глава 1

ЧИСТЫЙ ЯД

Когда Джон Милман возвращался домой на Запад, ему не хватало только весны и собственного семейства. Однако к тому времени, как он добрался до Драй-Крика [1], где кончалась железная дорога, в природе все изменилось. Стоило лишь поднять глаза, чтобы убедиться, что весна, словно озорной мальчишка, уже карабкается вверх по склонам гор, слизывает снег с их могучих плеч и покрывает вместо него зеленым ковром молодой травы. А вот с родными оказалось сложнее. Жена и дочь Милмана должны были приехать с ранчо, чтобы забрать его из этого городка, но почему-то вовремя не прибыли.

Именно поэтому Джон метался из угла в угол номера гостиницы, чертыхаясь и проклиная все на свете. Находящийся тут же шериф Лью Уолтере всячески старался успокоить приятеля, уговаривая просто еще немного подождать, повторяя, что через час, в крайнем случае через два, женщины обязательно приедут. А пока лучше всего, считал он, устроиться где-нибудь в уголке и почитать Библию — и время пройдет незаметно, и пользы будет куда больше.

— Но я не видел их полгода! — прохрипел Джон. — Целых полгода!

А как он мог вести себя иначе, если был, что называется, самым обычным переселенцем? И не просто переселенцем — чужаком, что гораздо хуже. Настоящие жители Запада никогда бы не позволили себе такого взрыва чувств. Что ни говори, а со временем все они становились похожими спокойствием и невозмутимостью на своих вечных врагов — индейцев. Однако шериф, которому, как никому другому, было известно об этом человеке все, даже самое худшее, лишь улыбнулся и кивнул.

— Господи, — продолжал беспокоиться Милман, — да за час может случиться все, что угодно! Почему их так долго нет, хотел бы я знать? Элинор всегда пунктуальна, как морской хронометр, да и Джорджия не любит копаться. Значит, дело не в этом. Бог мой, в этих местах за полчаса может случиться всякое! А кстати, Лью, как поживает эта славная парочка, лорд Закон и леди Порядок, его достойная супруга? Они ведь по-прежнему в твоем ведении, не так ли?

— Поправляются, — с серьезным видом ответил шериф. — Правда, не так давно старикам пришлось пережить порядочную встряску, но сейчас уже все позади. Поправляются…

— А что за встряска? Из-за чего?

— Ну как тебе сказать. Видишь ли, считай, что тиф, лихорадка, оспа, дифтерит, белая горячка и жесточайший ревматизм — все эти напасти в один прекрасный день разом накинулись на наш город. А все потому, что к нам как снег на голову свалился Билли Шей и открыл тут игорный дом. Уж как я ни старался подбодрить наших стариков, как ни уговаривал, что и Закону, и его достойной супруге надо как можно чаще выбираться из дому, все напрасно! Бывало, и носу не высунут за дверь, пока солнце не встанет уже высоко. А как только сядет — шмыг за дверь, и нет их!

— А кто такой Билли Шей? — поинтересовался Милман, позабыв на минуту о своих тревогах.

— Шей-то? — усмехнулся шериф. — Да чистый яд, если хочешь знать!

— Как это? — удивился Джон.

— Отрава, вот он кто! Дрянь паршивая, вонючий скунс, — без особых реверансов отвел душу шериф. — Один из тех кровожадных негодяев, которые с малых лет умеют улучить момент, чтобы перегрызть кому-то глотку.

— Тогда почему ты не выдворил его из города?

— У меня нет ничего против него. Проклятье, я прекрасно знаю, что если кто и мутит здесь воду, так это Шей, но не могу найти ни малейшей зацепки. Этот мерзавец скользкий, как ядовитая гадина, а при случае, если вдруг запахнет жареным, умеет, как гадюка, проскользнуть в любую щель.

— А что же люди? Почему его приняли в городе?

— А то ты не знаешь, как это бывает в наших местах? Здесь, на Западе, каждый будто только и мечтает порушить собственное здоровье, испортить глаза, забросить работу да промотать все до гроша, что было на счете в банке! И наш Драй-Крик не исключение! Господи, да в этом городишке все без ума от Билли Шея!

— Неужели не догадываются, что имеют дело с обыкновенным мошенником?

— Бог ты мой, конечно понимают! Только разве ты не знаешь здешних жителей? Неужто такой пустяк сможет их удержать, когда есть возможность сыграть в рулетку и просадить все, что было в карманах? Правда, надо отдать Шею должное — крупной игры у него не бывает и он не дает никому окончательно все спустить. А зачем это ему? Достаточно дать кому-нибудь из наших олухов выиграть три раза подряд — и дело в шляпе! Считай, этот человек уже на крючке, будет приходить еще и еще, надеясь поймать удачу за хвост. И что ему за дело, что выигрывает лишь один из десяти! Вот такие и стоят горой за Билли Шея! — Лью протянул руку, указывая куда-то через дорогу. — Посмотри, вон дом Билли. И еще есть один — настоящий дворец!

— А я думал, это дом старого судьи Мэхона.

— Нет, судья продал его и переехал в Денвер. Разве ты не знал?

— Новости не доходили до меня целых шесть месяцев, — напомнил ранчеро. — Смотри, кто-то скачет вдоль дороги. И похоже, здорово торопится.

Вдоль улицы стремительно проскакал всадник.

— Может, это известие с ранчо? И плохое? — задыхаясь, пробормотал Джо.

— Бог ты мой, так ведь это сам Билли Шей! — вздрогнул шериф. — Надо же! Прежде никогда не видел, чтобы он так летел сломя голову!

Так в жизни Милмана впервые возник Билли Шей — высокий, но сутулый человек с бледной, вытянутой физиономией, похожей на лошадиную морду. Подъехав к дому, он торопливо спешился, не удосужившись привязать коня, и тот понуро побрел вдоль улицы. А Билли, отперев ворота, ринулся к дверям дома.

Милман и Уолтере словно завороженные не сводили с него глаз. Вставив ключ в замок, Шей вдруг повернулся и бросил затравленный взгляд вокруг, а потом всем телом прижался к двери, как человек, только что чудом избежавший серьезной опасности, но чувствующий, что смерть все еще дышит ему в спину. Через мгновение он исчез в доме.

— Да, похоже, малый чертовски торопится, — протянул Милман. — Что-то не похож он на того кровожадного бандита, о котором ты тут толковал.

— Да, это верно, — признался шериф. — Сейчас-то по его виду скажешь, что этот парень и мухи не обидит! Но мне приходилось видеть его… — Он вдруг замялся и тяжело вздохнул. — Хотел бы я знать, что за чертовщина с ним стряслась? Ну да ладно, что бы там ни было у него на уме, а я буду не я, если не дознаюсь! Вот бы увидеть того мангуста, которому хватило смелости обратить в бегство такую кобру, как Билли!

И вдруг до них отчетливо долетел скрежет, как если бы кому-то в доме через дорогу пришло в голову двигать тяжелую мебель, — было слышно, как чиркают по полу ножки стульев и кресел. Бросившись к окну, приятели увидели, как в доме напротив дрогнула тяжелая дверь, будто ее завалили изнутри чем-то очень тяжелым.

— Разрази меня гром, если он не забаррикадировался! — потрясение проговорил шериф и опустил тяжелую, коричневую от загара ладонь на плечо друга. — Знаешь, старина, мне в голову пришла сумасшедшая мысль! А что, если нам с тобой доведется увидеть кое-что интересное?

— Что именно? — полюбопытствовал Милман.

— Понятия не имею. Может, за Билли кто-то гонится? Господи всемогущий, да если бы я мог расколоть скорлупу этого крепкого орешка да выудить на Божий свет все тайны, которые скрываются в его грязной душонке, уж я бы поднял на ноги весь наш Драй-Крик, можешь мне поверить!

— Так ты полагаешь, что за ним гонится какая-то банда? Я ничего не слышу.

— Те, кто делает свои дела в темноте, обычно не поднимают шума, — возразил Уолтере. — Мне доводилось видеть, как полторы сотни человек в масках и с винтовками крались беззвучно, точно привидения. Они появлялись и таяли в ночи, будто призраки смерти, а вслед за ними слышался звон погребальных колоколов. Грошовый гроб и быстрый путь на тот свет для тех, кто не понимает законов Запада, так, кажется, ты говорил? Помнишь, как Шей скатился с лошади? Кубарем, ей-богу, кубарем! В жизни ничего подобного не видел!

— Да, похоже, малый перепуган до смерти, — согласился Джон. — Послушай, а если эта шайка явится сюда, чтобы расправиться с ним, что ты будешь делать? Вмешаешься?

Суровое лицо шерифа стало мрачнее тучи.

— Придется, — тяжело вздохнул он. — Старые добрые времена прошли без следа. Теперь считается, что закон и порядок должны день и ночь царить в этом городе, охраняя жизнь и спокойствие горожан. А я что? Я лишь страж закона! Когда-то я дал клятву выполнять свой долг и сдержу ее, что бы ни случилось!

Договорив, он с тревогой оглядел пустую улицу. Но вокруг царили тишина и покой. Не было ничего, что подтверждало бы его опасения.

— Ты только взгляни на чердачное окно! — взволнованно шепнул Милман. — Там, возле самой крыши!

Дом старого судьи, вычурный до того, что больно было глядеть, был увенчан крышей, похожей на соломенную шляпу мексиканского пеона. С одной стороны под ней красовалось узкое окошко. Сейчас оно было приоткрыто, и вдруг приятели увидели, как в темном проеме блеснул солнечный зайчик. Один, другой… Что-то вспыхивало и быстро гасло, посылая наружу яркие блики.

— Это же сигналы! Лью, будь я проклят, провались я сквозь землю, это же настоящий гелиограф! Ты знаешь азбуку Морзе?

— Да откуда? Что я, телеграфист? Но я и без нее могу назвать тебе того, кто сейчас подает эти сигналы!

— Хочешь сказать, Шей?

— Кто же еще, по-твоему? Должно быть, посылает весточку своим приятелям. Душу готов заложить, что он зовет их на помощь!

— Ах, черт возьми, как досадно, что мы не можем понять эти сигналы! Тогда могли бы проникнуть в это гадючье гнездо, разгадать все замыслы Шея, узнать, что случилось. Уж тогда бы у тебя были все основания для его ареста, ведь так, старина?

— Можешь не сомневаться! Стоп, еще кто-то скачет. А вот и шайка. Правда, что-то, на мой взгляд, она маловата, чтобы с треском разгрызть такой крепкий орешек, как старина Шей! Держу пари, у него там, в доме, с полдюжины вооруженных до зубов людей.

Грязновато-серое облако пыли, клубившееся над дорогой, вдруг рассеялось, и приятели увидели двух женщин в сопровождении двоих мужчин. Все они ехали верхом, позади них шли привязанные вьючные лошади.

— Извини, это вовсе не шайка, Милман, — растерянно пробормотал шериф. — Лопни мои глаза, если вон та дама слева не твоя родная жена!

Издав сдавленный крик, Милман стремглав кинулся к двери. А Уолтере так и остался возле окна, не в силах оторвать удивленных глаз от диковинного гелиографа, все еще посылающего куда-то дрожащие блики света. Лью был совершенно согласен с Милманом: узнай он, что означают эти сигналы, и не исключено — у него появилось бы достаточно оснований для того, чтобы выжить из города Шея. Но так же хорошо шериф понимал и другое: попробуй он только схватить скрывающегося в темноте бандита, как сигналы мгновенно оборвутся и у него исчезнет последний шанс проникнуть в их тайну. Поэтому Уолтере лишь тяжело вздохнул и продолжил наблюдение. И все это время ему не давала покоя загадка панического страха, терзавшего Билли Шея. Этот человек, несмотря на все его грехи, несмотря на то что был алчен, коварен и всегда готов на любую подлость, отличался несомненной храбростью и никогда не упускал случая продемонстрировать ее всему городу. А сейчас ворвался в дом, будто испуганный кролик, забаррикадировал дверь, запер окна и задвинул тяжелые засовы, и теперь, вне всякого сомнения терзаемый ужасом, посылал кому-то отчаянные сигналы, моля о помощи!

«Наверняка это какая-то неведомая шайка, преследующая его по пятам», — единственное, что пришло на ум Уолтерсу. Он машинально расстегнул кобуру, погладил тяжелый кольт у бедра и еще раз вздохнул, мысленно уже готовый к тяжелой и неприятной работе, которую уготовила ему судьба. Шериф давно уже поклялся покончить со всеми бандами в Драй-Крике и был способен пойти на любой риск ради достижения этой цели.

В эту минуту он заметил, что сигналы прекратились. Чердачное окошко тихо закрылось. Тогда Лью, стараясь держаться поближе к окнам, чтобы не упустить возможных событий, спустился вниз. В прихожей его приятель сжимал в объятиях жену с дочерью и смеялся, как счастливый ребенок.

Даже сейчас, когда Уолтерсу не давала покоя приоткрывшаяся тайна, он не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на это любящее трио.

— Счастливчики, — пробормотал шериф себе под нос. А поскольку он был всего-навсего обычным мужчиной, то позволил себе дольше, чем того требовали приличия, задержать взгляд на Джорджии Милман.

Покрытая смуглым загаром, она казалась медно-золотистой, как настоящая индейская девушка. Сходство дополняли приятно округленное, упругое тело и иссиня-черные, словно вороново крыло, волосы. Однако ослепительно синие, прозрачные глаза выдавали ирландскую кровь.

Обернувшись, она шумно и порывисто приветствовала Уолтерса. Прошлым летом они вместе удачно охотились на оленей, и оба не успели об этом забыть.

— Отец говорит, тут в доме Билли Шея творится что-то странное, — сказала Джорджия.

— Не знаю, — пробормотал Лью, — но странностей тут и без этого хватает. А давайте пройдем на веранду и посмотрим. Чует мое сердце, без стрельбы не обойдется. Здравствуйте, миссис Милман! Ваш муженек чуть из окна не вывалился, так старался вас разглядеть! Так вы идете со мной?

Все четверо они дружно вышли на веранду и там обнаружили, что уже чуть ли не весь город затаив дыхание смотрит на дом Билли Шея — так быстро его облетел слух о близкой опасности.

Глава 2

НА СЦЕНУ ВЫХОДИТ КИД

Но на этот раз толпу влекло не простое любопытство. Ее интерес скорее был сродни вечной жажде мужчин присутствовать при схватке достойных противников.

Перед входом в гостиницу тянулась огромная крытая веранда, крышу которой поддерживали узкие деревянные пилястры. У лестницы на нее с каждой стороны стояли поилки для животных, настолько длинные, что из каждой можно было разом напоить никак не меньше дюжины лошадей, причем даже их не расседлывая.

К этому времени на веранде собралось около пятидесяти человек.

— Похоже, шериф, у вас вот-вот станет одной заботой больше, — произнес кто-то из знакомых Уолтерса.

— У меня их и так немало, — отозвался тот. — Так что одной больше — одной меньше, какая разница?

— Я слышал, в город возвращается Малыш Кид. А пустил слушок не кто иной, как Чарли Пейсон.

— А кто он такой, этот Малыш Кид? — полюбопытствовал Милман. — Откуда он взялся? Денвер, Миссисипи, Бостон, Чикаго?

— Да нет, с чего ты взял? Разве не слышал — это же Кид! — повернулся к нему шериф, но потом опять обратился к знакомому: — Послушай, так, значит, это Чарли Пейсон рассказал? Странно… И чего Киду понадобилось в Драй-Крик?

— Вот-вот, — кивнул его собеседник, — в нашем городе этого парня никто не пустит даже переночевать, хоть бы и на чердаке! Но Пейсон клянется и божится, что так оно и есть. Понятия не имею, откуда он это взял. Может, письмо получил? Говорят, в незапамятные времена Чарли знался с Малышом Кидом, еще в Юкатане.

— Слышал я эту историю, — буркнул Уолтере. — Это как они вдвоем поднялись вверх по реке, отыскали старую, заброшенную крепость, а там якобы — изумруд в виде глаза, и все такое прочее. Как по-твоему, в этих байках есть хоть крупица правды?

— Знаешь, хочешь — верь, хочешь — не верь, но я уже давно убедился: во всех сказках о Малыше Киде всегда что-то есть.

— Да кто ж он такой, этот Малыш Кид? — вмешалась Элинор Милман.

— Так вы что же, никогда о нем не слышали? — удивился шериф.

— Нет, никогда. Как странно, такое забавное прозвище. А вы знаете его настоящее имя?

— Нет, не слышал. Но, насколько мне известно, на двести пятьдесят миль вокруг Юкатана есть только один Малыш Кид. Этот самый.

— А что он за человек? Наверное, молодой?

— Что за человек? — протянул Уолтере. — О нем так просто не расскажешь. Впрочем, вы правы, еще достаточно молодой.

— Что значит «достаточно»?

— Да вот, иной раз кажется, что старее его никого на свете нет. Не знаю, как объяснить… Впрочем, давайте-ка я лучше расскажу вам то, что мне поведал один приятель. А было это в мексиканском городишке — Чихуахуа. Когда до жителей его долетели слухи, что в окрестностях видели Кида, они создали отряд, в который вошли не только самые свирепые местные головорезы, но и все горожане, имеющие оружие. Потом пригласили в него землевладельцев округи, в первую очередь тех, у кого были лошади. Вывели отряд за ворота города, и стал он день и ночь прочесывать окрестные леса, да так, что даже мышь не могла проскользнуть незамеченной. А женщины, в особенности те, у кого были дочери-красавицы, мигом загнали всех детей по домам, посадили их под замки, а сами вооружились большими мясницкими ножами и сидели не спуская глаз с дверей. Игорный дом тут же закрылся, все деньги исчезли, как по волшебству, будто их там отродясь не бывало. А магазин — смех и грех, право! — его мгновенно заперли, окна закрыли ставнями и погасили свет. Словом, можно было руку дать на отсечение, что в городе все спят мертвым сном, хотя за всеми этими затворами и запорами не дремала ни одна душа… Люди затаились, точно коты возле мышиной норки. Да уж, они там, в Мексике, знают Малыша Кида куда лучше, чем мы тут. Вот так оно все и было, хотите — верьте, хотите — нет.

— Но почему же здесь, в Драй-Крике, — вмешалась Элинор Милман, — вам и в голову не приходит устроить нечто подобное? Ведь в город собирается пожаловать развратник, конокрад, наемный стрелок и Бог знает кто еще. Бандит, одним словом.

— Мэм, — вежливо перебил ее шериф, — вы, если не ошибаюсь, тоже слышали, что он приближается к городу. Однако, если меня не подводят глаза, сами спокойно стоите на улице, да еще вместе с Джорджией. Так что вы от меня хотите?

Эвелин слегка порозовела, а девушка расхохоталась.

— Я вас прекрасно понимаю, — продолжил Уолтере. — Только, будь она моей дочерью и услышь я, что Малыш Кид едет сюда, уж, будьте уверены, вмиг накинул бы ей мешок на голову, а потом отволок в самый темный и глубокий погреб, из тех, что местные жители копают в этом паршивом городишке на случай циклона. Здесь, на нашей стороне Рио-Гранде, мы все как-то дьявольски самоуверенны, черт меня побери! Нет чтобы поостеречься, ей-богу! А результат… Были бы предусмотрительнее, глядишь, и сломанных жизней в наших краях оказалось бы меньше! — В его голосе появилась странная минорная нотка, лицо потемнело.

Но миссис Милман, повернувшись к дочери, лишь слегка улыбнулась, и та послала ей в ответ сияющую улыбку. Они всегда понимали друг друга с полуслова.

А в это время собравшаяся на веранде толпа оживленно перешептывалась.

— Что происходит, шериф? — то и дело спрашивал кто-нибудь.

Но Уолтере только пожимал плечами, продолжая разглядывать дом напротив. На лице его застыло озадаченное выражение, будто он изо всех сил старается, но так и не может разгадать, почему в доме напротив забаррикадировался его хозяин.

— Занавес поднят, — прокомментировал кто-то из собравшихся зрителей, — и, сдается мне, актеры уже на местах. Так что, почтеннейшая публика, ежели не хотите опоздать к началу, занимайте места согласно купленным билетам!

— Вон там кто-то едет! — вдруг сказала Джорджия, вглядываясь в дальний конец улицы.

— Да, — подтвердил шериф, — но что-то еле тащится. Сдается мне, это не тот, кого мы ждем.

— Тише едешь, дальше будешь, — невозмутимо напомнил кто-то.

Люди постепенно стали терять терпение, словно зрители на корриде, когда, затаив дыхание, они ждут матадора, а его все нет.

— По-моему, мы напрасно тратим время, — шепнул Милман, обращаясь к жене. — А нам еще ехать домой.

Шепот в толпе постепенно становился все громче. Кто-то уже смеялся и шутил, когда вдруг в дальнем конце веранды резко прозвучал чей-то испуганный голос. Присутствующие замерли. Воцарилось молчание, будто огромная волна разом накрыла всех с головой.

— В чем дело? — прошептал Милман, поворачиваясь к шерифу.

— Тише! — прошипел тот в ответ. — Похоже, появился Кид!

Порыв ветра разогнал клубившееся на улице огромное пыльное облако, и вдруг перед ним возник высокий мужчина, державшийся прямо и так приподнявшийся в высоких стременах, что можно было подумать, будто он не сидит, а стоит в седле. Голова его была высоко поднята, он пристально вглядывался в даль, как это делает человек, привыкший полагаться на свою лошадь. В его облике не было ничего примечательного, если не считать крохотных золотых бубенчиков на шпорах, издававших мелодичный звон. В тишине, повисшей над верандой, этот звук, слабый и робкий, будто лепетание далекого ручейка, слышался совершенно отчетливо. Уолтере легко подтолкнул локтем Джорджию.

— Взгляните-ка, подходящая для вас лошадка! — вполголоса проговорил он. — Ее зовут Дак Хок [2], по крайней мере, так я слышал. Чистокровный мустанг, причем кобыла. Кид заарканил ее под Сонорой. Ну разве не красавица? Идет будто на цыпочках, тут всякий залюбуется, верно?

Шериф был прав. Кобыла, будто настоящая танцовщица, приближалась изящным, плавным карьером, с гордо поднятой головой. Можно было подумать, что она гордится и своим седоком, и тем, что он задумал. От такой лошади не отказался бы и сам король. А уж любой генерал или даже мэр отдал бы все на свете, лишь бы хоть раз в жизни удостоиться счастья в торжественный день появиться на ней перед глазами восторженной толпы.

— Ее назвали так из-за отметин на шкуре, — объяснил Уолтере. — Видите, она вся черная, только грудь и шея будто в белом пуху. Никогда прежде не видел у лошадей такого окраса. Вот она какая — Дак Хок! Как в первый раз увидел ее в Финиксе — с тех пор забыть не могу. Господи, провалиться мне на этом месте, если за такую лошадку я не согласился бы лет десять копать картошку! А как вам, дорогая, всадник? — Рот шерифа растянулся в лукавой усмешке.

Девушка доверчиво улыбнулась ему в ответ.

— А что? Выглядит неплохо, — откровенно восхитилась она.

Так оно и было. Впрочем, не удивительно, ведь Милман Кид был переселенцем, истинным жителем Запада, и к тому же не просто Запада, а приграничной полосы. Теперь, когда он спешился, стало особенно заметно, какие у него широкие плечи и могучие мышцы, распиравшие шерстяную рубашку, какие длинные, мускулистые ноги прирожденного бегуна, которые так часто встречаются среди индейцев навахо. Лицо его напоминало выдубленную солнцем кору дуба, на котором совершенно неожиданно были ярко-синие ирландские глаза — точно такие же, как у Джорджии Милман. Из-за них ни один мужчина не мог смотреть на нее без сладостного трепета.

Однако глаза Малыша Кида отнюдь не вызывали в мужских сердцах того же самого благоговейного трепета. Больше того, под их ледяным взглядом многим тут же становилось не по себе.

Спешившись, Кид вытащил из седельной сумки большой полотняный платок, заботливо вытер взмыленную морду своей кобылы и только затем подпустил ее к поилке, позволив вволю напиться, что она и проделала с присущей ей грацией.

— Привет, ребята! — поздоровался Кид. — Ждете, что здесь пройдет какая-нибудь процессия? Или кто-то собирается сказать речь?

Он то и дело выхватывал в толпе знакомые лица и приветливо махал им рукой. Но стоило его взгляду упасть на потемневшее лицо шерифа, как Малыш резко обернулся и вспрыгнул на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей на веранду. Толпа испуганно шарахнулась в разные стороны, пропуская его. «Точно перетрусившие собаки, почуявшие волка», — с досадой подумала Джорджия.

А Кид уже дружелюбно тряс руку Уолтерса.

— Рад видеть вас, Лью. Вот решил заглянуть в Драй-Крик, а заодно и вас повидать. Похоже, вы здорово постарались, чтобы моему приятелю Шею жилось тут привольно. Мне пришло в голову, может, я вам зачем-нибудь пригожусь?

— Я тоже рад видеть вас, Кид, — повинуясь безотчетному порыву, ответил шериф. — У нас тут, в Драй-Крике, суд скорый, мой мальчик, глазом не успеете моргнуть, как получите пропуск на тот свет.

— Ну, шериф, я как-то привык ездить туда и обратно, — улыбнулся Кид. — А у вас что, маршрут в один конец? Кстати, Уолтере, что же вы не представите меня своей дочери?

— Это тот самый бандит, о котором я тебе рассказывал, Джорджия, — пояснил шериф. — Вечный мятежник и сеятель раздоров. Фамилия молодой леди, которая, Кид, вас так заинтересовала, — Милман.

Бандит снял с головы шляпу и низко поклонился с галантностью истинного представителя латинской расы.

— Знаете, мисс, а ведь я как-то раз чуть было не увел у вашего отца парочку лошадей, — признался Кид. — Так оно и было бы, да только он всюду понаставил проволочных изгородей с колючками. Опасная это штука — колючая проволока, особенно когда имеешь дело с лошадьми. Передайте это вашему отцу, хорошо? Сделайте это ради меня! — И, нахлобучив шляпу на спутанные ветром вьющиеся волосы, он отошел.

Джорджия, ничуть не смутившись, кивнула в ответ, слегка ему улыбнулась и обратилась к шерифу:

— А похоже, этот человек ничуть не стесняется, что его считают бандитом. У вас, Лью, наверное, руки чешутся от желания схватить его за шиворот и отправить в тюрьму?

— Да уж, — вздохнул Уолтере. — Только они чесались бы куда больше, если бы в сумме, которая стоит в моей страховке, было побольше нулей!

А в это время Кид, отойдя в сторонку, вытащил из кармана пару спичек и воткнул их в шпоры, так, чтобы поплотнее прижать язычки бубенчиков и заставить их замолчать.

Сделав это, он обернулся к замершей толпе, не сводившей с него глаз. Казалось, все затаили дыхание.

— Кто-нибудь знает, дома ли мой дружок, Билли Шей? — поинтересовался Малыш.

— Дома, — протянул кто-то неохотно.

— Ему по душе, когда ходят бесшумно, — сообщил Кид. — Говорит, так, дескать, положено любому культурному человеку. Да он, знаете ли, и сам человек культурный, этот Билли Шей. Так что не годится мне дергать за звонок, уж коли я собрался заглянуть к нему в гости. Пока, ребята, увидимся позднее! — Он быстро перешел через дорогу и скрылся за воротами дома Шея прежде, чем онемевшие зрители сообразили наконец, что это может означать.

Воцарилась гробовая тишина, которую разорвал изумленный вздох Джорджии:

— Так, значит, это Кида так испугался Шей?!

Глава 3

ГРАНДИОЗНАЯ БИТВА

Одна и та же мысль, а именно — побыстрее исчезнуть с места возможных боевых действий, пришла в голову одновременно всем зевакам, столпившимся на веранде. Над толпой пролетел испуганный шепоток, поднялась суматоха, в то время как к гостинице со всех сторон подбегали все новые любопытные, торопясь не пропустить интересных событий.

— Что будем делать, Лью? — спросил Милман.

— Да ничего, — сухо отрубил шериф. — У каждого из них только одна жизнь, которую можно отнять. Уж если они вознамерились это сделать, то почему бы не сегодня, в конце концов? Ты никогда не видел схватку между осой и шершнем? Так у тебя есть шанс, старина. Как ты думаешь, кто кого?

Похоже, то же самое волновало и остальных. На лицах зевак мелькали улыбки.

— Интересно, а ему известно, сколько человек засело в доме вместе с Шеем? — воскликнул кто-то.

Джорджия Милман вдруг заволновалась.

— Лью, их надо остановить! — заявила она.

— Это из-за его прекрасных синих глаз, не так ли, дорогая? — с угрюмой усмешкой полюбопытствовал шериф. — Нет уж, слуга покорный, мэм. Даже не подумаю лезть в это дело. Да пусть эти мерзавцы изрешетят друг друга, штат от этого только выиграет! Не надо будет двадцать лет кормить их на казенный счет или, что еще вернее, не придется тратиться на добрую пеньковую веревку, которая давно плачет по ним обоим!

В этот момент на веранде наступила тишина, потому что Кид как раз подошел к крыльцу дома Билли и уже занес ногу на первую ступеньку. Зрители замерли. Бандит быстро взбежал по лестнице, но, к удивлению всех, направился не к двери, а к широкому окну рядом с нею.

Там он какое-то время повозился.

Джорджии Милман вдруг показалось, что за темными стеклами окон дома поблескивают десятки глаз, с холодным змеиным коварством наблюдая за человеком на крыльце.

— Похоже, парень уже справился со щеколдой, — пробормотал шериф.

Как раз в эту минуту Малыш Кид приоткрыл оконную раму, причем проделал это так осторожно, что ни единого звука не донеслось до толпы зрителей, затаивших дыхание, чтобы не пропустить ничего из этого захватывающего спектакля.

— Что они там делают, внутри? — прошептал один из них.

— А то сам не знаешь? Небось, ставя силки, тоже ждешь, когда зверюшка залезет внутрь, и уж только потом тянешь за веревку! — буркнул другой.

В то же мгновение, когда приоткрылось окно, Кид, не колеблясь ни секунды, легким движением молниеносно скользнул внутрь. Затем рама так же бесшумно закрылась.

Единственное, что было видно с улицы, — это поднятая рука бандита.

— Он запирает окно на задвижку! — изумленно выдохнула Джорджия. — Это же сумасшествие какое-то! Что он задумал?

— Знаете, дорогая, — ответил шериф, — думаю, он сейчас счастлив, счастлив так же, как бываете счастливы и вы, когда останавливаетесь на пороге бального зала, а все эти юнцы не сводят с вас восхищенных глаз. Играет музыка, и вы видите, как все остальные девушки исходят завистью, потому что вам нет равных. Сейчас наш приятель Кид, если можно так выразиться, идет на абордаж!

Из дома не доносилось ни звука. Бандит, казалось, растворился в воздухе. Солнце палило нещадно. Его жаркие лучи раскалили близлежащие крыши, и над ними курился чуть заметный пар — последнее напоминание о недавней зиме. Дальше вниз по улице маленькие песчаные вихри вздымали пыль, казавшуюся на солнце совсем белой. Вдруг один из этих смерчей двинулся в сторону толпы, на мгновение накрыв ее плотной завесой. Люди вздрогнули, стали зябко поеживаться и нетерпеливо моргать, словно опасаясь, что упустят что-то важное.

Но все по-прежнему было тихо. Дом, угрюмый и молчаливый, будто могильный памятник, высился на другой стороне улицы, неприязненно сверкая стеклами окон. Те, на которые падали лучи солнца, казалось, горели мрачным огнем. Другие, погруженные в тень, выглядели будто пустые глазницы слепца. Стояла такая тишина, что звенело в ушах.

— Да это просто шутка, — вдруг разочарованно протянул чей-то голос. — Можно сваливать по домам. Ничего не будет.

— Заткнись, придурок! — зашипел кто-то сзади.

Многие согласно закивали. Никто больше не осмеливался нарушить молчания, по сравнению с которым даже тишина, обычно царящая в церкви, показалась бы шумом. Нервы людей трепетали, как натянутые струны. Джорджия судорожно вцепилась в отцовскую руку, ее лицо застыло, превратившись в безжизненную маску. Кожу немного пощипывало, и девушка догадывалась, что, должно быть, бледна как привидение. Машинально она потерла щеки и виновато взглянула на шерифа. В глазах ее застыл невысказанный упрек. Ведь он предсказывал, что она не сможет остаться равнодушной к этому Малышу Киду. Но то, насколько глубоким оказался этот интерес, заставило ее съежиться от стыда.

Она упрямо твердила про себя: «Ну что в нем хорошего? Ничего. Обычный бандит! И все это знают!» Но слова не действовали. Достаточно было лишь взглянуть на Дак Хок и залюбоваться ее яркой красотой, когда прелестная, как картинка, кобыла поднимала изящную голову, внимательно вслушиваясь в какие-то неясные шорохи, чтобы все эти мысли мигом вылетели из головы и развеялись, словно дым. Лошадь — а это по всему было видно — просто обожала своего хозяина. Значит, что-то хорошее в нем все-таки есть!

И вдруг могильная тишина в доме Шея взорвалась, причем именно так, как все и ожидали. Оглушительно рявкнули винтовки, эхо выстрелов раскатилось по всему дому, а вслед за ним раздался пронзительный вой. Кто-то вопил, совершенно потеряв голову то ли от боли, то ли от страха, а может, и от того и от другого.

— Гром и молния! — выдохнул шериф и принялся проталкиваться локтями сквозь плотную толпу, пока наконец не проложил себе дорогу на улицу.

Он уже ринулся было вперед, как Милман и еще кое-кто из зрителей схватили его за плечи и бесцеремонно втащили на веранду обратно.

— Ты тут говорил кое-что и, думается мне, был совершенно прав, — произнес Милман. — Какое кому дело, если эти крысы перегрызут друг другу глотки? И не думай, старина, что мы позволим, чтобы ты по-дурацки рисковал жизнью!

— Да ведь там убивают! — заорал Уолтере, безуспешно пытаясь вырваться из сжимавших его рук. — Пустите меня, остолопы, слышите? Я должен…

— Единственное, что ты должен, это оставаться здесь, сидеть тихо и не рыпаться, — буркнул один из тех мужчин, что держали его за руки. — Даже если там и прикончат кого, никто плакать не будет! Тот ли, другой, какая разница? Оба они убийцы, черт их побери, вот пусть и поубивают друг друга, нам же будет лучше. Вспомни, ты сам так же говорил!

Шериф не нашелся, что возразить. А кроме того, что было толку возражать, когда не меньше полудюжины крепких рук сжимали его точно тисками.

Перестрелка в доме Билли Шея не утихала ни на минуту, и зрители ловили каждый звук. Похоже, бой переместился. Вначале стрельба слышалась возле двери. Потом звуки выстрелов стали глуше, будто стрелявшие спустились в подвал. Затем грохот начал опять нарастать, будто противники оказались в прихожей.

Неожиданно с оглушительным звоном лопнуло стекло в окне, через которое Кид проник в дом, и наружу вывалился человек. Точнее, вылетел, будто снаряд из пушки. Рухнув на крыльцо, мужчина кубарем скатился по ступенькам и распластался по земле. Лицо его представляло собой кровавую маску — похоже, осколки стекла не оставили на нем живого места. Скорее всего, он наполовину ослеп и оглох. Вытянув перед собой дрожащие руки, чтобы не упасть, мужчина неуверенно двинулся через улицу и, наткнувшись на изгородь, с облегченным вздохом навалился на нее грудью. Но тут ноги у него подогнулись и он упал. Потом, цепляясь за изгородь, с трудом поднялся и, спотыкаясь, побежал. Вскоре он скрылся из виду.

— Похоже, с него довольно, — мрачно осклабился шериф. — Это Лефти Бад по прозвищу Серый. Тот самый, который пристрелил Такера и Лэнгтона по дороге в Пекос. А губернатор Чалмерс возьми да и помилуй его, идиот!

На втором этаже дома в эту минуту раздался оглушительный треск и пронзительное лязганье, будто кто-то в ярости с размаху крушил мебель.

Краска вдруг бросилась в лицо Джорджии Милман, и она с удивлением обнаружила, что снова может свободно дышать.

— Мама! — прошептала она. — Знаешь, на что это похоже? Будто ласка забралась в кроличью нору, правда?

Действительно, те, устроившие перестрелку, напоминали переполошившихся кроликов! И разбегались они в ужасе, точно насмерть перепуганные зверьки! Было слышно, как где-то позади дома оглушительно хлопнула дверь и кто-то невидимый с грохотом сбежал с крыльца, бросился прочь, пронзительно визжа от страха. Когда человек свернул за угол, вопли были тише, но еще долго разносились по городу, заставляя зябко поеживаться столпившихся зевак.

— Ничего подобного раньше не видел! — восторженно пробормотал какой-то ковбой. — Что он там с ними делает, хотелось бы мне знать? Шпигует динамитом, а потом поджигает фитиль?

И опять оглушительно хлопнула задняя дверь, только теперь было слышно, как по крыльцу с топотом и криком скатилось сразу несколько человек. Потом они, будто стадо испуганных оленей, пронеслись по дороге и тоже исчезли.

— Вот уже нет четверых, — пробормотал кто-то вполголоса.

Какое-то время в доме Шея стояла мертвая тишина.

Но затем до ушей взволнованных зрителей, которые ловили каждый звук из проклятого дома, вначале едва слышно, а далее более отчетливо стал доноситься стон — хриплый, протяжный вой тяжело раненного человека.

Миссис Милман всхлипнула и покачнулась, тяжело привалившись к плечу дочери. Та порывисто обняла ее.

— Успокойся, мама! Ну, что с тобой? — прошептала она. — Я уверена, это не Кид!

— Этот мальчик? — пробормотала миссис Милман со слезами в голосе. — Конечно это не он, я уверена! Но что случилось с теми беднягами, которые были в доме? Этот кровожадный тигр… и они, эти несчастные…

Вдруг где-то под самой крышей опять оглушительно заговорили винтовки. Перестрелка не умолкала долго. Наконец в который раз грохнула дверь, а вслед за ней широко распахнулось чердачное окошко, откуда не так давно перепуганный до смерти Шей молил своих дружков о помощи.

Из окошка одним гибким движением выскользнул высокий, сутулый мужчина — не кто иной, как Билли Шей собственной персоной! — при виде которого по сгрудившейся напротив толпе зрителей пробежал гул.

Судя по всему, Билли отчаянно спешил, словно минуты его жизни сочтены.

Выбравшись на крышу, он тут же заскользил вниз, к самому ее краю. Там схватился руками за карниз и осторожно повис, раскачиваясь взад и вперед, точно гигантский маятник.

— Отпустите меня! — прохрипел Уолтере. — Будь я проклят, я должен быть там и…

Но его держали крепко. Окружившим его людям казалось совершенно бессмысленным желание шерифа рисковать собственной жизнью только для того, чтобы его величество Закон воцарился между теми, кто давно уже жил совсем по другим правилам.

Между тем Билли Шей, изо всех сил вытянувшись, уперся ногами в край венчающего карниз свеса крыши и, точно огромный кот, мягко прыгнул на подоконник окна второго этажа, а оттуда — вниз, на землю, где ухватился за перила крыльца. Однако не остановился. И даже не оглянулся. Вместо этого стремглав бросился через задний дворик с такой скоростью, что его длинные волосы веером развевались по ветру. Добежав до изгороди, за которой недавно скрылся первый беглец, Билли одним прыжком, которому мог бы позавидовать и дикий мустанг, перелетел через нее и через мгновение скрылся из виду.

А в доме снова воцарилась тишина, если не считать стонов раненого, доносившихся откуда-то с первого этажа. Он уже хрипел. Казалось, каждый вздох давался ему с мучительным трудом.

Потом до затаивших дыхание зрителей донесся звук, который они меньше всего ожидали услышать. Где-то в глубине дома, казалось, под самой крышей, кто-то начал весело насвистывать. Сначала свист слышался глухо, потом все отчетливее, будто человек спускался вниз, направляясь к выходу.

У дверей он явно остановился, и стоны тут же смолкли.

— Не иначе как прикончил беднягу! — пробормотал кто-то сквозь стиснутые зубы.

Джорджия почувствовала, что вот-вот хлопнется в обморок.

В эту минуту отворилась дверь, и на крыльце появился не кто иной, как Малыш Кид!

Он немного постоял на пороге, рассеянно покачиваясь на каблуках, затем неторопливо свернул цигарку, закурил и, наконец, глубоко затянувшись, медленно зашагал по двору к улице.

Возле ворот Кид замешкался, аккуратно отодвинул задвижку, потом с улыбкой нагнулся и вытащил из шпор обломки спичек, придерживавшие язычки бубенчиков. И пока он не спеша шел по улице, направляясь к поджидавшей его кобыле, их мелодичный звон сопровождал каждый его шаг.

Намотав на руку поводья, Кид повернулся к зрителям и заявил:

— Билли пришлось срочно уйти, так что, ребята, он меня не дождался. Да и вообще в доме никого не оказалось. — Потом, легко вскочив в седло, добавил: — Кроме Алека Три Карты. Но он так обрадовался, увидев меня, что оступился, подвернул ногу и скатился вниз по лестнице. Боюсь, ребята, он себе что-то сломал. Может, найдется среди вас добрая душа, поможет бедняге?

Глава 4

ДЕЙВИ ЕЗДИТ ВЕРХОМ

Кид уехал так же спокойно и неторопливо, как и появился в городе. Впрочем, никто и не пытался ему помешать, кроме Томми Мэлоуна, который предложил опрокинуть по стаканчику.

Кид вежливо отказался, с извиняющимся видом объяснив, что из-за множества срочных дел никак не может задержаться, хотя и очень хотел бы. Но, отъехав недалеко от гостиницы, остановился как вкопанный. Откуда-то из подворотни выкатился крошечный мальчишка лет девяти с веснушчатым лицом и, истошно вопя, бросился чуть ли не под копыта его лошади. Голос у него был такой пронзительный и противный, будто кто-то водил ножом по тарелке, что у Кида отчаянно зачесалось в ушах. Но он узнал маленького Дейва Трейнора, сынишку Чака Трейнора.

Кое-кто из соседок, заинтересовавшись, остановился посмотреть, что за этим последует. Ни для кого из них не было секретом, что в последнее время Трейнор заколачивал на шахте кучу денег. Поэтому никто из женщин ни чуточки не удивился бы, если бы этот ужасный человек, Малыш Кид, похитил малыша, чтобы потом потребовать за него выкуп.

Старушка Бетти Уорт, которая еще не забыла, как в молодости сражалась с индейцами, даже не поленилась сбегать в дом за старой кентуккийской винтовкой. Заряжена она была пулей, весившей добрую унцию. Бетти с трудом вскинула винтовку на плечо, уперев ложе в подоконник, осторожно просунула дуло между плетьми виноградных лоз и бестрепетно поймала на мушку сердце Кида. «Пусть только дернется, — злорадно подумала она, — уложу голубчика как миленького». И ни единой живой душе в городе не пришло бы в голову усомниться в том, что ей это удастся: слишком хорошо все знали, что старуха Бетти до сих пор запросто попадает в глаз белке, сидящей на вершине ели.

А между тем события развивались следующим образом.

— Привет! — крикнул малыш Дейви.

— Привет! — отозвался Кид.

— Здравствуй! — проорал Дейви, размахивая руками.

— Здравствуй! — бросил в ответ Кид.

— Эй, подожди минутку, слышишь? — попросил Дейви.

— Хорошо, — кивнул Кид и обернулся в седле.

Кобыла, казалось повинуясь его воле, в ту же минуту направилась в сторону мальчугана и замерла в двух шагах от него.

— Эй, а как это тебе удалось? Что она, понимает с полуслова? — поинтересовался Дейви.

— Да нет, зачем? Просто читает мои мысли, это куда проще, — невозмутимо пояснил Кид.

— Ух ты! — восторженно произнес мальчишка, но потом спохватился и подозрительно добавил: — Только не воображай, что я тебе поверил! Я не такой дурак, как ты думаешь!

— Вот как? А не боишься так говорить? — полюбопытствовал Кид.

— Еще чего?! — не дрогнув возмутился бесстрашный Дейви. — Что думаю, то и говорю, вот так-то! А ты и есть тот самый Малыш Кид?

— Так меня называют друзья, — кивнул всадник.

— А по-настоящему как тебя зовут? — требовательно поинтересовался паренек.

«Господи, — подумал Кид, — шериф, редактор местной газеты и свора его полуголодных писак, от которых нет прохода даже в этой дикой и прекрасной стране, были бы счастливы, если бы получили ответ на этот вопрос».

— Ну, мое имя зависит от того, где я нахожусь, — невозмутимо сообщил он. — Видишь ли, мне одним обычным именем никак не обойтись. Ведь я много путешествую, а для этого одного имени мало.

— Как это? — удивился совсем сбитый с толку Дейви. Но по лицу его было видно, что он многое отдал бы, лишь бы узнать, в чем тут дело.

— Ну, посуди сам: к югу от реки живет много мексиканцев, вот и желательно, чтобы там мое имя звучало на соответствующий манер.

— И как?

— Например, Педро Гонзалес.

— Ух ты! — опять восхитился паренек. — Держу пари, если какому-нибудь олуху придет в голову назвать тебя этим кошмарным имечком, ты ему ухо откусишь, разве не так?

— Нет, — рассмеялся Кид. — Я человек мирный, терпеть не могу неприятностей. Поэтому-то мне и приходится так часто менять имена.

— Это еще почему? Что-то мне непонятно.

— Ну смотри. С испанцами я должен быть испанцем, с мексиканцами — мексиканцем. А когда оказываюсь в Канаде, меня зовут Луи, там ведь среди переселенцев много французов.

— И что же, ты не щелкаешь их за это по носу? — недоверчиво спросил Дейви.

— Конечно нет. Мне это нравится.

— А как тебя еще называют? — не сдавался мальчишка.

— О, имен у меня хватает! В Миннесоте меня зовут Джонсоном, в Виргинии — Талиферро… да Бог знает, как еще! Знаешь, старина, штатов у нас хватает, так что парню вроде меня одним именем никак не обойтись. А тебя как величать, сынок?

— Да… У меня все в точности как ты говоришь, — протянул Дейви. — Смотря, значит, где я. В южном конце нашего города вроде как Рыжий. Правда, на прошлой неделе я здорово поколотил парочку парней, которые меня так называли, но все равно они зовут меня Рыжим. А мне плевать, если хочешь знать. Вообще-то я на это внимания не обращаю.

— Уверен в этом, — кивнул Кид. — Ну что такое прозвище, в конце концов!

— Вот-вот, и я так считаю, — подхватил паренек. — Мне все равно представится шанс отколошматить одного или двух бездельников, которые выдумывают подобные клички, уж я, будь спокоен, своего не упущу! А вот у подножия холма ребята Бэнкса… Ух ты, мать честная, какие у них там качели! Держу пари, ты таких и не видел! Так вот, они прозвали меня Конопатым. Представляешь? Это меня-то! Да лучше рассмотрели бы одного из своих, у которого не голова, а индюшачье яйцо!

— А что? Мне нравится! По-моему, Конопатый — достойное, а главное, очень необычное имя! — заметил Кид.

— Ты правда так думаешь? Ну ладно, тогда и ты меня так зови. Тем более… знаешь, они все слишком здоровые… того и гляди, намылят мне шею.

— Да что ты? Ну, не расстраивайся, скоро подрастешь.

— Может, и подрасту, только эти Бэнксы знаешь какие любители подраться!

— Ладно, забудь о них. А еще какие у тебя прозвища?

— Ну, здешние зовут меня Живчиком. Это потому, что не родился еще такой человек, которому удалось бы поймать меня за руку. Нет, есть, конечно, и такие, кто бегает куда быстрее меня, только я всегда извернусь в последний момент да и выскользну из их пальцев.

— Живчик мне нравится. Хорошее прозвище! Да, приятель, в жизни не встречал, чтобы у одного человека была такая пропасть кличек, к тому же одна лучше другой. А как еще тебя зовут?

— Ну, Дейви, но это только в школе.

— Здорово, мне нравится. А еще?

— Па зовет меня Снупсом [3], понятия не имею, что это значит. Никак в толк не возьму, что за дурацкое прозвище. А мама — Дэвидом, но это только когда не сердится. И Дэвидом Трейнором — когда, скажем, я в дождь забуду надеть сапоги или еще что-нибудь.

— Ну что ж, Дэвид Трейнор, — заключил Кид, — рад был познакомиться с вами, сэр.

— И я тоже, — кивнул мальчишка.

Он привстал на цыпочки, и они церемонно пожали друг другу руки.

— А раз уж у нас разговор начистоту, — помялся Дейви, — это правда, что вы и впрямь можете все такое, о чем тут у нас говорят?

— А именно? — удивился Кид.

— Ну, я хотел сказать, вы и вправду можете подстрелить воробья влет? Вон, взгляните, сколько их на проводах! Ружье у вас с собой есть?

Кид посмотрел на птиц, рассевшихся на проводах, покачал головой и вытащил из кобуры револьвер. Раздался выстрел. Воробьи с оглушительным гамом взвились в небо, а позади них в воздухе закружилось несколько легких перышек, медленно опускаясь на землю.

Одним быстрым движением Кид сунул тяжелый кольт обратно в кобуру.

— Вот видишь, значит, есть кое-что, чего я не могу, — усмехнулся он.

— Ух ты! Но вы же его задели, иначе бы перьев не было! А ведь даже не прицелились, просто выстрелили, и все!

— Повезло, — хмыкнул Кид. — Так что сам видишь, Дейви, не стоит верить людям, которые рассказывают всякие небылицы о том, что можно легко стрелять воробьев влет. Понятно?

— А где ваш револьвер?

— Ну как — вернулся к себе, туда, где он живет.

Дейви расхохотался.

— Ух и хитрый же вы! — восхищенно воскликнул он. — А ваша кобыла тоже все может?

— Ну, например?

— Она бежит на ваш зов, верно?

— Да.

— А на задних ногах ходит?

— Да.

— А дверь конюшни умеет открывать?

— Конечно, надо только отодвинуть задвижку и толкнуть дверь.

— И ляжет, если вы ей велите?

— Да.

— И сядет?

— Да.

— А встанет на колени, чтобы вы взобрались в седло?

— Да.

— Ух ты! — восторженно воскликнул мальчишка. — Вот здорово! Знаете, я о таком даже и подумать не мог. А что еще она умеет?

— Много чего еще. Видишь ли, сынок, у животных ведь тоже есть мозги. А моя кобыла прекрасно умеет ими пользоваться, да еще порой и думает за меня.

— Как это?

— Ну, например, может намекнуть, что мост, по которому мы едем, не очень-то надежный. Она это понимает по запаху. Знаешь, парень, у нее ведь нюх как у волка. Когда я с ней, то могу ночью спать без задних ног, ничего не боюсь. Она чует опасность за версту, вот так-то!

— Ой-ой-ой! — чуть ли не горестно протянул Дэвид Трейнор. — Наверное, вам очень скучно иметь дело со всеми этими парнями, когда у вас такая лошадка!

— Да, — с унылым видом подтвердил Кид. — Ты прав, старина! Тоска зеленая со всеми этими людьми, особенно с теми, у кого всего лишь одно имя!

— Послушайте, а сделайте для меня одну вещь! Сделаете, а?

— Почему бы нет? Тем более, что прозвищ у тебя… ууу! Еще побольше, чем у меня самого!

— Покажите, что она умеет, можете?

— Конечно, с радостью. Только скажи что.

— Попросите ее встать на задние ноги. Пожалуйста!

Сколько Дейви ни старался, но так и не заметил, чтобы Кид сделал какое-нибудь движение. Однако кобыла послушно встала на дыбы, изящно перебирая передними ногами в воздухе в нескольких сантиметрах от восторженной физиономии мальчишки. Постояв так немного, легко опустилась на землю.

— Ух ты! — одобрил Дейви. — А что-нибудь еще? Вот чудо-то, правда? И погладить ее можно?

— Сейчас спрошу, — с важным видом подмигнул Кид, затем наклонился и что-то прошептал на ухо Дак Хок.

Умное животное насторожило уши, потом гибким, каким-то змеиным движением вытянуло шею и осторожно прихватило Дейви зубами за неровный ярко-желтый клок на лбу, по цвету сильно напоминавший выгоревшую на солнце траву.

— Хочешь прокатиться? — вдруг спросил Кид.

— Да ну?! Но ведь говорят, она только вам и позволяет садиться на нее! — изумленно выдохнул мальчишка, не веря собственным ушам.

— А вот мы сейчас и проверим! — Кид снова что-то прошептал на ухо кобыле и ласково погладил ее умную морду.

А потом… потом было настоящее чудо. Юный Дейви сел верхом на знаменитую кобылу самого Малыша Кида, и она помчалась как ветер. Мальчишка и опомниться не успел, как она пересекла дорогу, одним махом, будто птица, перелетела через высокую изгородь, и все это так легко, что он даже не успел испугаться. Сделав широкий круг по полю, лошадь помчалась назад, снова перескочила через изгородь и замерла в двух шагах от хозяина.

— Ну вот, теперь ты понимаешь, какая она у меня, — улыбнулся Кид.

— Ух ты! — кивнул паренек. — Словно в раю побывал. Это точно!

Глава 5

НЕВЕЗЕНИЕ АЛЕКА ТРИ КАРТЫ

Наконец жители Драй-Крика осмелели настолько, что потихоньку двинулись к дому Билли Шея.

Дело было не в христианском чувстве милосердия по отношению к раненому. Всех снедало жгучее любопытство. Каждому хотелось самому увидеть то, что натворил там легендарный Малыш Кид. Кому же не хочется стать живым свидетелем столь неординарного происшествия? Ведь потом можно будет годами рассказывать о нем проезжающим через город да еще украшать повествование красочными деталями. А что может быть интереснее, чем свидетельство очевидца?!

Трудно поверить, но есть только одна вещь, которая ценится у жителей Дальнего Запада дороже золота — это хорошая история. И не важно, правдива она или нет, главное, чтобы выглядела правдоподобно. Причем популярны обычно две разновидности таких историй. Одни — когда рассказчики откровенно врут и сами при этом смеются. Слушатели воспринимают их довольно терпимо, многие даже любят эти сказки, особенно если есть над чем посмеяться. Но не они являются гордостью и отрадой истинных жителей Запада, а другие — настоящие, то есть те, где правда и вымысел столь тесно сливаются воедино, что различить их порой бывает трудно даже старожилам, которые собаку съели на разных байках. В их основе обычно лежит истинное событие, но в тех местах, где у слушателя захватывает дух, фабулу искусно украшают красочные детали, а мелкие подробности, не поверить которым просто невозможно, уводят еще дальше в мир приключений. К примеру, если на самом деле прозвучал всего только один выстрел, вам так и скажут, однако при этом почему-то выяснится, что двое бандитов, или индейцев, или мексикашек, в общем, тех, о ком идет речь, как раз в момент выстрела стояли друг за другом, а потому и погибли оба. При этом рассказчик сам подивится, как такое могло произойти, а потом, вдоволь насладившись изумлением и недоверием слушателей, подробно и со знанием дела объяснит, почему такое случилось. Еще одна характерная деталь — опытный рассказчик никогда не говорит от своего собственного имени. Все истории начинаются и заканчиваются словами «говорят» и «они». Кто эти таинственные «они», до сих пор остается загадкой. Эти загадочные личности наносят удар стремительно, точно падающий с неба сокол, и при этом способны появляться бесшумно, будто летучие мыши. «Они» знают язык птиц, а иногда и пчел, могут вслед за змеей протиснуться в самую узкую щель, чтобы затем, подобно магическому лучу, проникнуть сквозь толщу громадной горы только лишь для того, чтобы стать очевидцами очередного кровавого преступления. К тому же чья-либо душа для «них» — открытая книга, а уж прочитать самые сокровенные мысли у других «им» пара пустяков. Передвигаются «они» обычно со скоростью солнечного луча, вырастая как из-под земли то тут, то там, и все для того, чтобы подобрать крохи драгоценной информации, напоминая при этом курицу, трудолюбиво перекапывающую навозную кучу в поисках толстых дождевых червей. На Западе многие свято верят в могущество этих таинственных незнакомцев, в их сверхъестественную мощь и передают эти истории благоговейным шепотом из уст в уста, изумленно округляя глаза и с бешено колотящимся сердцем. Но немало и скептиков, которые, заслышав нечто подобное, лишь посмеиваются и пожимают плечами. Допытываться правды у рассказчика обычно бесполезно. Чаще всего он лишь зевнет вам в лицо и покачает головой: «Откуда мне знать, мистер? Говорят, вот и все!»

Так что можете сами решать, как вам быть, верить или не верить. Но большинство, надо сказать, верит. Именно поэтому бесчисленные истории о «них» множатся на глазах. Они ползут из конца в конец огромной страны, чудесные происшествия обрастают новыми, еще более захватывающими подробностями до тех пор, пока окутывающая их таинственная дымка не укрывает факты волшебной завесой, непроницаемой для человеческого глаза, будто звездная пыль.

Итак, толпа зевак, перешептываясь и переговариваясь, двигалась к дому Билли Шея. Потом, посовещавшись немного, самые смелые из них распахнули дверь и застыли на пороге, сраженные наповал. Впрочем, зрелище, представшее их глазам, могло бы зачаровать кого угодно.

Громоздкая мебель, которую, как правильно догадался шериф, Билли Шей навалил перед дверью, соорудив что-то вроде баррикады, чтобы не дать Киду проникнуть в дом, сейчас была раскидана и беспорядочными грудами громоздилась вдоль стен. Большая часть ее была сломана. Тут и там валялись стулья с вырванными или перекрученными ножками. А один из них, будто подброшенный неведомой могучей рукой, медленно кружился под потолком, накрепко запутавшись в толстой цепи, на которой висела тяжелая люстра. Вообще, судя по всему, Билли Шей не скупился, когда обставлял мебелью свой новый дом.

Что же это за рука? — подумали невольно вошедшие. Кому под силу зашвырнуть так высоко массивный стул?

Ясно было одно — в пылу схватки стулья использовались как метательные снаряды. Стены, пол, потолок — все было сплошь изрешечено пулями. Человек, попавший сюда, мог бы запросто вообразить, что здесь держал оборону целый отряд.

А на полу, возле подножия лестницы, опираясь широченными плечами на первую ступеньку, лежал Алек Три Карты. И больше уже не стонал. Его правая нога, изогнутая под каким-то немыслимым углом, была откинута в сторону, а в пальцах правой руки дымилась цигарка. Полузакрыв глаза, он курил, с блаженным видом втягивая в себя ароматный дым. Дыхание его было на удивление ровным. Впрочем, для истинных жителей Запада свернуть цигарку было всегда наивысшим наслаждением, перед которым меркла даже возможность выпить глоток виски.

Толпа зевак сгрудилась у дверей. Вытаращив от удивления глаза, люди разглядывали, во что превратился дом. Его передняя стена была так изрешечена пулями, что вся прихожая оказалась залита солнечным светом, проникавшим сюда через бесчисленные отверстия. Раздался громкий треск, и все невольно вздрогнули. Но это всего лишь упал здоровенный кусок штукатурки, непонятно каким чудом еще державшийся на потолке.

Кое-кто из зевак, перепугавшись не на шутку, так и не осмелился войти внутрь даже со всеми вместе, а остался ждать на крыльце. Они испуганно озирались по сторонам. Эхо недавнего боя еще отдавалось в ушах, а в воздухе по-прежнему остро пахло порохом. Весь дом Билли Шея, от пола до потолка, казалось, был пропитан этим запахом.

— Эй, есть кто-нибудь живой? — крикнул шериф.

— Что, неужто сам не видишь? — с хищной усмешкой отозвался Алек Три Карты.

Уолтере двинулся к нему.

За ним гурьбой пошли и некоторые из вошедших, хотя каждый из них при этом лелеял в душе надежду, что не он будет тем человеком, на которого шериф возложит заботу о раненом, если ему придет такая охота. Пусть уж это будет кто-то другой, думали они. Этот «другой», добрая душа, тоже часто бывал героем легенд и рассказов, только вот отличался при этом куда более покладистым нравом, чем «они».

Ни один из зевак так и не выразил ни малейшего желания помочь раненому Алеку. Наконец вперед протиснулась Джорджия. Помявшись немного, она присела на корточки и заглянула в его сузившиеся от боли глаза. Они слезились, и Алек все время моргал. Крошечные его глазки напоминали сверкающие бусинки.

Бандит напомнил девушке птицу, отчего ей стало не по себе. Его огромный нос походил на гигантский клюв, величину которого еще больше подчеркивали косой, резко срезанный лоб и такой же подбородок. Казалось, все лицо Алека состояло из этого гигантского носа, плавно перетекающего в шею, а оттуда — в плечи. Изо рта торчали два сильно выступающих вперед зуба. Как это часто бывает, они были неестественно белыми. Из-за этого лицо его анфас казалось крысиным, хотя в профиль напоминало голову попугая. Рот у Алека был всегда полуоткрыт, из-за этого людям порой мерещилось, будто он, окончательно превратившись в птицу, вот-вот шутливо клюнет кого-нибудь в щеку. На фоне желтоватой, как пергамент, кожи, ярко сверкали крошечные, беспокойные глаза. Его узкий лоб над кустистыми бровями был изборожден глубокими морщинами, свидетельствующими о терзающей его обладателя зависти, боли, жадности или алчности. Тело бандита было столь же непривлекательно — истощенное, костлявое, сгорбленное, с впалой грудью, все какое-то искривленное и изломанное. И единственное, на чем взгляд просто-таки отдыхал, были его удивительные руки — длинные, тонкие, с почти прозрачной кожей, на диво грациозные. С первого взгляда было понятно, что им не приходилось страдать ни от непогоды, ни от тяжелой работы и что чаще всего их облегали перчатки, конечно, за исключением тех случаев, когда хозяин пускал их в ход. Эти нервные, породистые руки были истинным счастьем Алека Три Карты, потому что он с одинаковой легкостью и изяществом управлялся с картами, костями, револьвером и тяжелым ножом. Это было тем более странно, если учесть, что обладатель этих уникальных рук являл собой истинную пародию на человека. Казалось, сколько ни ищи, не найдешь в нем ни единой благородной черты, но никому и в голову бы не пришло оспаривать его храбрость, так что в округе он все-таки пользовался некоторым уважением.

— Очень плохо? — просто спросила Джорджия.

Вместо ответа, Алек только взглянул на нее и выпустил кольцо синеватого дыма. Впрочем, Три Карты никогда не отличался хорошими манерами.

— Вам, наверное, нужен доктор? Позвать доктора Данна? Он живет через дорогу отсюда, — предложила Джорджия.

Три Карты сделал знак, что хочет что-то сказать, и, наконец, проговорил:

— Да я не позволю этой клистирной трубке подать мне стакан вина, не то что трогать мою ногу! К тому же она сломана. Нет уж, отыщите мне дока Уилтона, не то я никого к себе не подпущу!

Джорджия оглянулась на толпившихся вокруг зевак и достаточно быстро отыскала взглядом забавного молодого человека. Кожа юноши-ковбоя казалась выдубленной палящим солнцем, а нос выдавал человека строгого, однако честного и порядочного.

— Сэмми, будь хорошим мальчиком, — попросила она, — сбегай отыщи доктора Уилтона!

Лицо Сэмми мигом омрачилось. Судя по всему, юноша простодушно упивался зрелищем разгрома, оставшегося после схватки. Но Джорджия не принадлежала к числу тех девушек, которые безропотно примут отказ. Испустив тяжелый вздох, Сэмми отправился на поиски доктора, а Джорджия в это время с милой улыбкой убедила четверых мужчин перенести Алека в примыкающую к прихожей маленькую комнатку, бережно поддерживая его сломанную ногу. Уложив раненого на стол, она осторожно подсунула подушку под его голову. Потом отобрала у одного из зевак стакан с виски, потребовала, чтобы Алек из него сделал большой глоток, и заботливо отерла выступившую у него на лбу от боли испарину. Затем Джорджия расстегнула ему ворот рубашки и с неожиданной ловкостью скрутила для него еще одну цигарку.

— Ну, ты в порядке! — удивленно протянул Три Карты. При этом его птичьи глаза на мгновение прояснились и перестали моргать. В них появился жесткий блеск, отчего он еще больше стал похож на хищную птицу.

— Вам удобно? Впрочем, что я спрашиваю? Конечно удобно!

Три Карты прикрыл глаза, предпочитая не отвечать. Впрочем, девушке показалось, что из его груди вырвался смешок. Наконец, откровенно хмыкнув, он проговорил:

— Держу пари, вы не поверите, но этот парень даже ни разу не спустил курок!

Джорджия невольно бросила взгляд в дальний конец комнаты, где на полу сверкали осколки разбитого стекла. Окно было выбито.

— Вы не Кида, случайно, имеете в виду? — спросила она.

— Кто, я? — опять ухмыльнулся Три Карты, но потом лицо его вдруг смягчилось — видимо, он вспомнил, как добра к нему эта девушка, и проворчал: — Да, именно о нем я и говорю!

Джорджия попыталась себе представить, как все это было, но не смогла сосредоточиться. Она готова была подумать, что все это привиделось ей во сне, если бы не страшный разгром в доме — результат того, что в него проник Кид. Девушка еще не забыла, как бандиты один за другим с ужасающим грохотом вылетали наружу, будто их выбрасывало взрывной волной. Казалось, здесь разом взорвали сразу несколько шашек динамита.

— Но если он не стрелял, то что же тут было? — удивилась Джорджия.

— Кулаки, — пожал плечами Три Карты и, видимо, считая, что этого объяснения вполне достаточно, удовлетворенно покачал головой. — Ну и парень! Полный блеск, чтоб я сдох! — Он снова хихикнул, казалось, забыв о боли в сломанной ноге, и продолжил: — Представляете, вдруг оказался в соседней комнате. Что ж, тут гордиться нечем — я сломя голову кинулся в погреб. Но окошко там слишком узенькое. В него и змея не проскользнет…

— Так, значит, Кид отправился за вами в погреб? — попыталась уточнить девушка.

Ей все хотелось представить полную картину того, что разыгралась здесь совсем недавно. Потому будто сама увидела, как перепуганный Алек кидается в погреб в поисках убежища, а за ним, неумолимо, словно смерть, следует Малыш Кид.

— Ха! Все, что ему было надо, это открыть настежь дверь наверху да малость подождать! — гаркнул Три Карты, по-прежнему восхищаясь хитроумными действиями врага. — Кто-то из наших заорал, что он собирается скинуть вниз канистру с маслом и горящую спичку вслед за ней. Тут мы все как последние идиоты ломанулись вниз, да так, что чуть было не вынесли на плечах дверь. И что же? Оказалось, что его вообще там не было! Тогда мы стремглав кинулись наверх. Не знаю, как остальным парням, а мне все казалось, что этот негодяй Кид вот-вот покажется в дверях и начнет палить!

Джорджия с трудом перевела дыхание. Ей почудилось, что у нее на голове зашевелились волосы, всей кожей она ощутила леденящее дыхание ужаса, охватившее тогда всех в доме.

— Пока я бежал вверх, вдруг услышал какой-то звук, поэтому оглянулся. Знаете, случайно получилось так, что я бежал последним, и вот вижу — позади меня у самого подножия лестницы стоит Кид с винтовкой в руках. Я уже обернулся, чтобы выстрелить, как вдруг поскользнулся и кубарем скатился с лестницы. Тогда-то и сломал ногу. А Кид преспокойненько поднялся по лестнице. И тут — чтоб я сдох! Вы не поверите! — в доме будто разверзся ад! Грохот стоял такой, что у меня заложило уши. А потом вдруг стало тихо. Я услышал, что кто-то, посвистывая, спускается вниз. Приоткрыл один глаз, гляжу — Кид! Около меня он остановился, свернул мне цигарку и сказал: «Не повезло тебе, Три Карты». — Алек помолчал, а потом, глянув в склонившееся над ним девичье лицо, добавил: — Вы бы тоже не отказались посмотреть на такое!

— Да! — потрясенно выдохнула Джорджия. — Это точно!

Глава 6

МАЛЫША ВЫСЛЕДИЛИ

Малыш Кид провел с рыжеволосым Дейви Трейнором достаточно времени, чтобы мальчишка всласть накатался на Дак Хок. Потом сунул руку в карман и извлек маленький нож. В нем было три лезвия из сверкающей стали, которые он и продемонстрировал онемевшему от восторга малышу, терпеливо объяснив, для чего они. Сунув мальчишке нож, Кид вскочил в седло.

Дейви стоял рядом, запрокинув голову и пожирая глазами силуэт своего героя на фоне ярко-синего неба.

— Значит, вы не собираетесь вернуться как-нибудь на днях? — спросил он.

— Может быть, — протянул Кид. — Ты уж, сделай милость, не забывай меня!

— Я?! — возмутился мальчуган. — Чтоб я сдох, если забуду! До свидания, Кид!

— До свидания! — ответил тот. Потом снял с головы широкополую шляпу, приветственно помахал в сторону окна, стена которого была сплошь увита виноградом, и громко крикнул: — Мэм, вы взяли слишком низко! — И, с этими словами повернув лошадь, поехал дальше.

Старый Джон Дейл клялся и божился, что собственными глазами видел, как Малыш выехал из города, и кобыла его шла тютелька в тютельку под тот марш, который он насвистывал себе под нос. Эти двое, уверял он с суеверным ужасом, похоже, прекрасно понимали друг друга без слов.

Затем Кид с Дак Хок перебрались по мосту через горный ручей. Во всяком случае, так говорили ребята Уорнера, Пол и Нед, которые как раз рыбачили, свесив ноги со старого каменного постамента, зачем-то построенного здесь в незапамятные времена. Увидев Кида, они мигом вскочили на ноги и оглушительно заорали, забыв, что могут распугать рыбу. До Малыша донеслись их вопли. Он обернулся в седле и дружески им помахал. Мальчишкам показалось, что настроение у него — лучше некуда. Давно они его не видели таким по-детски веселым, он даже заставил кобылу встать на дыбы так, что она оперлась передними копытами на перила моста.

Зная, что изгородь сделана из старого, давным-давно прогнившего дерева, Пол и Нед затаили дыхание. «Что он, рехнулся?» — мелькнуло у них в голове.

Но в то же мгновение Дак Хок резко отпрянула назад, а Кид еще раз махнул рукой на прощанье и ускакал. Ребята уверяли, что он поехал старой тропой Лэнгтона, змейкой вьющейся между холмов.

Действительно, Кид ехал по ней до самого полудня, поднявшись к этому времени по горному хребту уже так высоко, что Драй-Крик был виден ему как на ладони. Помедлив немного там, где тропинка, огибая подножие холма, делала петлю, он осмотрелся. Отсюда можно было заметить любого, кто вознамерился бы следовать за ним. Более того, с этого места отлично была видна вся равнина, которая лежала позади городка.

Возле небольшого ручейка Кид спешился и дал кобыле напиться. Вынув из седельной сумки бинокль, он принялся внимательно изучать окрестность. Вначале осмотрел невысокие холмы на севере и далекие склоны гор за ними, потом перевел взгляд поближе, где, сверкая на солнце многочисленными окнами, лежал Драй-Крик.

Вид города вызвал у Малыша легкую усмешку, будто его существование уже само по себе было забавным. Затем постепенно он перевел бинокль на равнину и дальше туда, где серела пропыленная насквозь листва лощины, потом внимательно вгляделся в облака пыли на дороге, особенно в те, которые двигались по направлению к Драй-Крику.

Таких подозрительных пыльных облачков было три. Это могли быть верховые или повозки с грузом, да и что угодно другое. Тщательно прикинув на глаз расстояние до них, Кид продолжил внимательно следить за каждым.

Конечно, толку от этого было мало, поскольку он мог только приблизительно догадываться, с какой скоростью двигались пыльные облачка. Однако ему было прекрасно известно, насколько далеко находится лощина от того места, где он затаился. И еще Малыш с удивлением заметил, как два облачка из трех повернули назад, а третье продолжило катиться к городу.

Из всего этого он сделал вывод, что первые два — это, скорее всего, верховые, скачущие быстрой рысью или даже галопом. Что же касается третьего, то оно похоже на отряд, едущий неторопливым шагом, либо, что еще вероятнее, на тяжело нагруженную повозку торговца.

Убрав в сумку бинокль, Кид выпрямился и уже спокойно обвел окрестность невооруженным взглядом. Это была страна, которую он любил. Ему здесь нравилось все. То, что он видел, не походило на пересохшую от зноя, растрескавшуюся на солнце пустыню. Не было здесь и уныло шумящего над головой зеленого шатра леса. Перед глазами Малыша изломанной цепью тянулись невысокие холмы, радующие разнообразием форм. Склоны их пестрели кокетливо разбросанными тут и там зелеными заплатками кустарника, то высокого, то совсем низкого. Деревьев здесь тоже было немало, но они заполняли овраги и лощины между холмами. Как это обычно бывает в подобной местности, из конца в конец тянулись бесчисленные тропинки, проложенные стадами. Только старожилы знали, как опасно довериться хоть одной из них. Их повороты, петли и изгибы легко заставили бы заблудиться любого. Это была земля, которую надо было знать, и знать хорошо. К тому же не помешало бы при этом иметь под собой доброго коня, который бы родился в здешних краях, умел карабкаться вверх по коварно пологим склонам холмов, мог легко взлететь на вершину, там перейти на рысь, а потом размашистым шагом спуститься вниз по противоположному склону — и все это быстро, ни на минуту не замедляя хода, однако так плавно, чтобы на взмокших от пота плечах не осталось ни малейшей потертости. Такой конь за день мог покрыть вдвое, а иногда и втрое большее расстояние, чем животное, не знакомое со здешними местами.

Кид очень хорошо знал эту землю, хотя ему все еще казалось, что недостаточно. Ничто не могло притупить жгучего, почти любовного интереса, с которым он вглядывался в раскинувшуюся перед ним картину. Ему казалось, что необходимо точно знать, где растет какое дерево, поэтому сейчас, когда у него было время, старался уделить внимание подобным деталям.

В эту минуту Малыш напоминал орла, который, меняя место гнездовья, взмывает высоко под облака и описывает в воздухе широкие круги, чтобы зорким оком рассмотреть все, что находится под ним. И так было всегда. А в результате, попав в незнакомое для себя месте, он уже через день знал его как свои пять пальцев. Потом, когда нетерпеливые преследователи дышали ему в затылок и уже были готовы настичь в любую минуту, Кид вдруг уходил буквально у них из-под носа, оставив их с пустыми руками. Преследователи обычно потом долго проклинали беглеца на чем свет стоит, изумляясь, как это ему удалось испариться в местах, которые они знали как собственный дом.

Сняв с кобылы тяжелое седло и уздечку, Малыш пустил ее попастись на зеленой лужайке. Она с удовольствием щипала траву, а он, прищурившись, внимательным и любящим взглядом обводил раскинувшуюся перед ним равнину. Он знал, что между многочисленных отрогов гор всегда можно найти воду, а еще там множество глубоких расщелин и оврагов, где всадник при желании укроется даже с лошадью, особенно если она заранее приучена ложиться на землю и по приказу хозяина вести себя тихо.

Было здесь и множество таких мест, откуда нетрудно было незаметно проследить за кем угодно. Вся равнина из конца в конец была испещрена бесчисленными дорогами и тропами: и петляющими, будто след зайца, и прямыми, как стрела. Он знал, по каким из них можно было без опаски ехать в любое время дня и ночи, не боясь получить пулю в спину. Знал и другие — тропы вдоль обрывов, где мрачно свистел ветер, а всадник, петляя между скал, покрывался холодным потом, рискуя каждую минуту рухнуть в бездонную пропасть.

Как бы там ни было, это была его земля, и он любил ее. Она была его домом. Конечно, бывал он и в других краях, которые ему тоже нравились. Но нигде Кид не чувствовал себя так спокойно и уверенно, как здесь.

Бросив вниз последний взгляд, Малыш вытащил из сумки еду. Любой араб, вне всякого сомнения, при виде подобной скромной трапезы пришел бы в неописуемый восторг, потому что в свертке не было ничего, кроме горсти сушеных фиников и ломтя черствого хлеба. Кусочек финика, кусочек хлеба… Он медленно жевал их по очереди с наслаждением проголодавшегося человека, ведь с утра ему пришлось отмахать немало миль.

Покончив с едой, слишком скромной, чтобы утолить голод, Кид напился ледяной воды из ручья, а потом уселся на берегу, лениво наблюдая, как по песчаному дну быстро движутся неясные тени, а солнечные зайчики весело прыгают на крошечных осколках блестящей слюды.

Вообще-то в жизни Малыша Кида интересовало множество вещей. Еще ни разу ему не доводилось видеть столь мертвую и безжизненную пустыню, в которой он не нашел бы для себя ничего любопытного. Оторвавшись от созерцания горного хребта, он принялся с усмешкой следить, как хлопотливо пробирался сквозь густую траву муравей, волоча за собой отгрызенную голову гигантского жука, по меньшей мере вдвое больше его самого и вчетверо тяжелее. Муравей терял эту голову раз десять за то время, пока наблюдал за ним, и десять раз терпеливо вновь находил, поднимал и упрямо тащил вперед, протискиваясь сквозь заросли, карабкаясь то вверх, то вниз, но при этом неудержимо продвигаясь вперед.

В восьми футах от Малыша был муравейник, куда, Скорее всего, муравьишка и направлялся. Но для него это были не восемь футов, а восемь миль каторжного труда.

Легкий звук удара подковы о камень заставил Кида поднять голову. Перед ним стояла Дак Хок. Кобыла замерла, как изваяние: голова вытянута, раздутые ноздри втягивают воздух, чуткие уши ловят каждый звук.

Малыш не медлил ни секунды. Привычным жестом он молниеносно накинул ей на спину седло, и они быстро двинулись по тропинке туда, где он еще раньше заметил нагромождение остроконечных скал. Проскользнув между ними, добрались до густых зарослей кустарника и деревьев, которые надежно скрыли и человека, и лошадь.

Здесь Кид принялся ждать. Прошло не так уж много времени, когда с той стороны, где тропа сворачивала к югу, послышался отдаленный стук копыт. Звякнула подкова. Он знал это место — там тропинка была усыпана камнями. Потом коротко фыркнула лошадь. Звуки все приближались, становились отчетливее, и, наконец, из-за угла вынырнул всадник на прекрасном коне, ведя в поводу еще двух лошадей.

Насколько Малыш мог разглядеть, мужчина был вооружен короткоствольным карабином или винтовкой, которая была перекинута через луку седла. С него же свисали две тяжелые кобуры, из которых торчали рукоятки револьверов, а рядом болтался внушительный патронташ.

Каждая из двух лошадей была навьючена небольшим свертком, но по всему было видно, что они ничего не весят. Скорее всего, незнакомец использовал обоих животных для смены, чтобы его великолепный жеребец время от времени мог отдохнуть.

А сам всадник был настоящим жителем Запада — высоким, поджарым, чуть ли не костлявым и мускулистым от непрерывного тяжелого труда. У здешних жителей оставалось слишком мало времени для безделья, потому редкий из них мог похвастаться даже тонким слоем жирка. И лицо у мужчины было костистое, загорелое, с великолепным лбом — высоким и упрямым. Маленькие морщинки лучиками собирались в углах рта, позволяя предположить, что этот человек любит посмеяться и не считает зазорным иной раз сам пошутить. Сейчас, однако, он даже не улыбался, в чем легко было убедиться, бросив на него всего один взгляд.

На вид ему можно было дать около сорока. Спина его была прямой, как стрела, голову он нес высоко, будто король, а быстрый, внимательный взгляд был ничуть не менее острым, чем у самого Кида.

Подумав об этом, Малыш улыбнулся, продолжая внимательно следить за всадником. Тот между тем приближался. И вот поравнялся с тем местом, где еще недавно Кид поглощал свою скромную трапезу, пока кобыла паслась в двух шагах от него.

Мужчина рывком выпрямился в седле, туго натянул поводья и машинально поправил карабин, так, чтобы он был под рукой. После этого повернул лошадь и принялся всматриваться в скалы и деревья, окружавшие его со всех сторон, точно так же, как орел оглядывает небо в поисках желанной добычи. Было и еще что-то в его манерах, напоминающее хищную птицу, — то ли яростное стремление поразить врага, то ли голод, который ясно читался в его глазах.

Окинув все вокруг испытующим взглядом, он, казалось, немного успокоился. Однако через мгновение соскочил на землю и принялся внимательно рассматривать траву, явно догадываясь по тому, как распрямлялись смятые стебельки, что если кто-то здесь и был, то очень недолго, а уехал совсем недавно. Потом мужчина снова выпрямился во весь рост и еще внимательнее принялся вглядываться в скалы и расщелины, которых тут было немало. Наконец вскочил в седло и отправился на поиски.

Глава 7

ЛОЩИНА

Итак, охота на человека началась. К счастью, ветер дул в сторону Кида.

Только поэтому он решился так рискнуть — поставить на карту все, уповая лишь на ум и невероятную сообразительность Дак Хок. Ему достаточно было слегка повернуть голову кобылы назад, где в густой поросли кустов чернел проход, а потом махнуть рукой, как она послушно направилась туда.

Все это было проделано почти бесшумно. Умная кобыла с самого рождения привыкла двигаться беззвучно, как кошка, заранее выбирая, куда поставить ногу. В этих местах, где леса тянутся сплошной стеной, дикие лошади с рождения знают, как важно, чтобы тебя не было слышно. Те, кто не понимает этой простой истины, погибают молодыми. Горные львы — прекрасные наставники. Поэтому Дак Хок двинулась вперед с привычной осторожностью, а если и хрустнула случайно задетая ветка, то этот звук поглотил шорох листвы под внезапно налетевшим порывом ветра. Благополучно оставив за собой густые заросли, в которых укрылся хозяин, она обернулась и вопросительно взглянула на него, но Кид лишь махнул рукой, приказывая ей идти дальше. Кобыла пробралась по узкой тропинке до выступа скалы, свернула за него и исчезла.

Теперь, когда Малышу удалось избавиться от лошади, пришло время подумать, как действовать самому. К этому времени незнакомец уже успел разобраться в следах и бодро продвигался вперед по той самой тропинке, где еще совсем недавно проезжал и он. Кид не сомневался — не пройдет и минуты, как этот человек отыщет его укромное убежище в лесистой лощине.

Мысли эти вихрем пронеслись у него в голове. Малыш бросился на землю и с ловкостью ящерицы прополз несколько метров в том же направлении, где скрылась кобыла, пока наконец не добрался до дерева, которое показалось ему подходящим для осуществления его замысла. Подпрыгнув, он подтянулся и ловко вскарабкался вверх, потом отыскал ветку, которая могла бы выдержать его вес, и с комфортом вытянулся вдоль нее.

К сожалению, ветка все-таки была довольно короткой. Поколебавшись немного, Кид кое-как обвился вокруг нее наподобие гигантской змеи. Во всем его облике вдруг появилось нечто нечеловеческое, присущее скорее дикому зверю. Крепко ухватившись за ветку руками и ногами, упираясь каблуками в ствол, он ухитрился держаться довольно цепко. Любой другой на его месте уже давно бы разжал руки и рухнул вниз, не выдержав чудовищного напряжения, но Кид обладал цепкостью и упорством обезьяны. Затаив дыхание, он ждал, пока наконец из кустов не появилась морда мустанга. Всадник, склонившись над тропой, внимательно изучал следы на траве, оставленные Дак Хок.

Добравшись до того места, где останавливался Малыш со своей лошадью, он на мгновение замешкался, но тут же двинулся вперед. С каким-то диким, животным упорством этот человек шел по следам копыт лошади, читая их, как открытую книгу. Уголки рта его чуть заметно подергивались, и вдруг губы раздвинулись в хищной, торжествующей улыбке. Глаза Кида, которые ни на мгновение не отрывались от лица незнакомца, чуть заметно сузились. Ему показалось чудовищным, как можно радоваться тому, что через мгновение ты надеешься уничтожить себе подобного. Но у самого при мысли о том, что сейчас он из добычи превратился в охотника, в груди поднялось какое-то первобытное ликование.

Глаза всадника были опущены вниз. Только мустанг, когда они уже были под деревом, видимо, почуял нечто странное в ветке, низко нависшей над тропой, и поднял голову. В это самое мгновение Кид прыгнул на врага.

Если бы не лошадь, он подождал бы еще мгновение, когда незнакомец окажется прямо под ним, и все было бы кончено в несколько секунд. А сейчас, когда лошадь испуганно шарахнулась в сторону, ему пришлось бросить свое тело вперед. Всадник вскинул голову как раз вовремя, чтобы встретить опасность лицом к лицу. И хотя его рука с быстротой молнии выхватила из кобуры тяжелый револьвер, стрелять было слишком поздно. Сброшенный сильным толчком, он вылетел из седла.

Уже падая, мужчина с кошачьей ловкостью успел мягко перевернуться в воздухе и вскочил бы на ноги, если бы руки Кида, куда более сильные, не швырнули его на землю. Он распростерся на тропинке, и в ту же минуту на него сверху обрушилось тяжелое тело. Придавленный, мужчина едва дышал, однако, увидев молодое лицо противника, удивленно заморгал.

— Здорово, Чэмп! — сказал Кид.

— И тебе того же, Малыш, — откликнулся Чэмп. Глаза его сверкали зеленым огнем, как у хищного зверя, но голос прозвучал ровно и неторопливо, как будто ничего не случилось. — Вот уж не думал, что в это время года с деревьев сыплются спелые увесистые орешки вроде тебя, парень!

— Скажи спасибо, что попал в хорошие руки, — усмехнулся Малыш. — Послушай, старина, надеюсь, я тебя не зашиб?

— Нет, — буркнул тот.

— Ну что, дружище, стрелять не будешь?

— Вовсе нет. С чего ты взял?

— Вот и отлично, — кивнул Кид. — Тогда я встаю?

— Конечно, давно пора!

Услышав это, Малыш медленно поднялся, ни на мгновение не спуская глаз со своего недавнего противника. Впрочем, он тут же заметил, что и тот пристально разглядывает его. Оба они, похоже, не доверяли друг другу. Во взглядах, которые то один, то другой украдкой кидал на соперника, чувствовалась настороженность. Несмотря на невозмутимый голос, огонек, горевший в глазах Чэмпа, и странная усмешка, то и дело кривившая тонкие губы, свидетельствовала о том, что он что-то замышляет.

Тем не менее до поры до времени мужчина сдерживался. Несколько раз рука его уже, казалось, была готова схватиться за рукоятку тяжелого кольта, но каждый раз в последнюю секунду какая-то неожиданная мысль заставляла его передумать.

— А я и не знал, что ты меня ищешь, — сказал Кид, а потом он коротко и резко свистнул, несколько раз повторив сигнал.

Откуда-то издалека послышалось ржание кобылы.

Услышав это, Чэмп угрюмо кивнул:

— Да, верно мне говорили. У тебя не просто лошадь, а настоящий партнер. Вот она, значит, какая — твоя Дак Хок!

— Да, она мой настоящий друг.

— Ну вот, если хочешь знать, я вовсе не следил за тобой. Просто ехал по своим делам, а тут на глаза попались следы копыт. Захотелось узнать, кого это черти понесли в лес.

— Выходит, так было дело?

— Точно.

Кид кивнул. На лице его появилась добродушная улыбка.

Эти приграничные жители были превосходными актерами — они так искренне смотрели друг на друга, так правдоподобно и естественно улыбались! Послушать их — встретились давнишние друзья. Во всяком случае, в данный момент не стоило опасаться, что Чэмп Диксон перейдет к немедленным действиям. Судя по всему, он сам считал, что для него же будет лучше выбросить такие мысли из головы. По крайней мере, на какое-то время.

— Я нарочно убрался с тропы, если хочешь знать. Дай, думаю, пропущу человека, — сообщил Кид.

— Вот оно как, значит? — протянул Чэмп.

— Ну вот, видишь, я рассказал тебе, как было дело, — продолжил Малыш, — ты же меня знаешь, Чэмп, я парень стеснительный. Терпеть не могу, когда незнакомые люди дышат мне в затылок или наступают на пятки. А потом, ведь как бывает? Встретятся люди на тропе и ну болтать да сплетничать, а время уходит. Ужас! Я этого не люблю! Дак Хок тоже. Она у меня нетерпеливая! — При этих словах Кид немного тщеславно, хотя и по-доброму улыбнулся, отчего простодушный вид, который он напустил на себя, стал еще убедительнее.

— Понимаю, — кивнул Чэмп и внезапно широко улыбнулся в ответ. — А знаешь, ты прав! Я тоже терпеть не могу толчею на дороге! Ну вот мы и поняли друг друга. А теперь, если не возражаешь, давай вернемся туда, где привязаны мои лошадки.

— Идет, — согласился Кид. — Похоже, Диксон, у тебя там целый караван!

— Да уж, — усмехнулся Чэмп Диксон. — Богом клянусь, эта парочка скакунов, захоти я только, понесется так, что пыль поднимется столбом. Да что я тебе рассказываю? Сам знаешь, парень, если собрался в дальнюю дорогу, меньше чем тремя лошадьми не обойтись! — Он поднял голову, посмотрел на дерево, с которого на него прыгнул Кид, и охнул. — Господи, да ведь на нем и белке-то не усидеть!

— А я и не сидел, — пояснил Малыш. — Я… Как это сказать?.. Обвился вокруг вон той ветки и висел на ней. — Он ткнул куда-то через плечо большим пальцем, по-прежнему не отрывая глаз от своего противника.

Чэмп Диксон кивнул, заулыбался и громогласно заявил:

— Ты и раньше обожал это дело. Знаешь, у меня немало знакомых парней, которые отлично знают пустыню, а в горах, к примеру, теряются, как малые дети. Держу пари, старина, ты тут уже не раз побывал и поосмотрелся. А вон идет твоя Хок, мой мальчик. Ну и красавица же она у тебя! — с восхищением проговорил он.

В конце тропы с высоко поднятой гордой головой показалась Дак Хок. При виде хозяина глаза ее радостно и лукаво засияли. Можно было подумать, кобыла счастлива, что смогла помочь ему в той небольшой шутке, которую он только что разыграл.

— Я собираюсь перекусить, — сообщил Диксон. — Но насколько понимаю, ты уже подзаправился? Может, вернемся? Поболтаем о прежних днях, а, дружище?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Кид.

Они вернулись на то же самое место на берегу ручья, где еще совсем недавно сидел Малыш. Обе лошади принялись с аппетитом щипать свежую, сочную траву, и вдруг на Кида снизошло какое-то сонное оцепенение. Привалившись спиной к скале, он вытянул ноги и зевнул.

Диксон в это время невозмутимо жевал толстый ломоть мяса, заедая его жареной кукурузой.

— Держу пари, ты страсть как любишь карабкаться по скалам, — вдруг сказал он.

— Ну, — протянул Кид, немного подумав. Веки у него явно слипались. — Давай лучше начистоту. Встретил я тут одного малого, который рассказал, будто как-то ночью своими ушами слышал, что ты говорил обо мне. И при этом не особенно выбирал выражения.

— А кто этот парень, который рассказал тебе такую чушь? — злобно клацнув зубами, поинтересовался Диксон.

— Кто он такой? Ну, имени его я не запомнил. Если бы знал, что понадобится, тогда, конечно, не забыл бы. А так нет.

— Дураки те, кто повторяют чужие слова. Беды с ними не оберешься! Мало того, что все перепутают, так еще и наврут!

— Так оно и есть! — серьезно подтвердил Кид.

— А сколько человек из-за такой ерунды поплатились жизнью?!

— То-то и оно, — с тем же выражением на лице отозвался Кид.

— Поэтому если скажешь мне, кто этот проклятый обманщик, который заявил, будто бы я…

— Ну, — перебил Кид, — боюсь, не смогу тебе этого сказать. Да и потом, какая разница, даже если все, что он говорил, правда? А то я не знаю, как это бывает, когда день за днем в одиночку держишь путь по горной тропе? Потом, когда встретишь приятеля да пропустишь вместе с ним пару стаканчиков, чтобы на душе стало теплее, болтаешь без удержу. Тому бедняге явно смелости не хватало, вот и потребовалось себя подогреть. Держу пари, ему мерещилось, что он одной рукой может мир перевернуть, а на самом-то деле этот сопляк и в луже бы захлебнулся, как слепой котенок.

Столь красочное сравнение заставило Чэмпа Диксона широко и добродушно ухмыльнуться.

— А вот я, — заявил он, — могу тебе сказать все без утайки. Пришел тут как-то ко мне человек и сообщил, что слышал, будто ты назвал Диксона, то есть меня, ни на что не годным стариком! Пришло, дескать, время вышвырнуть его с тропы, а коли желающих не найдется, то он… то есть ты с радостью возьмешь это дело на себя.

— Неужто я такое говорил? — удивился Кид и лениво проследил за легким, кудрявым облачком возле самого горизонта, словно советуясь с ним, что ему ответить. Но ждать помощи от неба было по меньшей мере наивно. Потому он сказал: — Ладно, Чэмп, твоя взяла. Расскажу тебе, как было дело. Этот малый болтал без умолку, как человек, который не в своем уме. Держу пари, сейчас он уже ничего и не вспомнит. Но я-то не сошел с ума, да и пьяным никогда не бываю — кому, как не тебе, это знать! Так что, клянусь, я никогда и ничего такого не говорил. Хотя бы потому, что мне и в голову бы не пришло сказать такое о тебе. Старик?! Скажешь тоже!

— Так, значит, не говорил? — уточнил Диксон.

— Нет.

Наступила пауза. Двое мужчин не сводили друг с друга горящих глаз.

— Послушай, — не выдержал Диксон. — Вроде ты никогда не врешь.

— Да, — кивнул Кид. — Так оно и есть.

— Что же, выходит, ты никогда ничего против меня не имел?

— Именно так, старина. Никогда, поверь.

Вдруг Чэмп Диксон вскочил на ноги.

— Ну, сдается мне, пришло время кое с кем разобраться! — рявкнул он. — Надо же, врут и не краснеют! Погодите, дайте только до вас добраться, уж я вам ваши лживые языки мигом поотрываю! Кид, старина, а я-то, грешным делом, подумал… Ну, да Бог с ним! Давай руку, дружище, и забудем об этом!

Глава 8

БОЛЬШОЕ ДЕЛО

После того как они обменялись рукопожатиями, Диксон стал, казалось, совсем другим человеком.

— Этот грязный пес, что сказал мне… — начал он грозно.

— Только не говори мне, как его зовут, — остановил его Кид. — Знаешь, Чэмп, от таких людей в мире и без того достаточно бед.

— Но как же так? А если этот парень рассказывает о тебе всякие небылицы?

— И что? Прикажешь убивать каждого, кто это делает?

— Да, в общем, ты прав. Но ведь каков мерзавец!

— Это точно. Только вот ведь что, Диксон, подумай сам — человеку без кола, без двора обижаться не приходится. Обязательно найдется желающий вымазать его грязью. Нельзя же рассчитывать прожить всю жизнь и не запачкаться, верно?

Чэмп Диксон ухмыльнулся.

— Это Моррисон шепнул мне, что ты поехал сюда, — объявил он. — А я, признаться, не верил, пока сам не убедился. Черт возьми, Малыш, послушать тебя, так все эти городские — просто ангелы небесные по сравнению с бедолагами вроде нас, которые, можно сказать, проводят жизнь в седле!

Кид пожал плечами.

— Господи, да ведь среди них полным-полно таких, которые перережут тебе глотку и не охнут! — взорвался Чэмп. — Неужто ты этого не знаешь?! А здесь, на тропе… сам видишь! Дьявольщина, да ведь и минуты не прошло, как мы с тобой уладили это дело!

— Может, ты и прав, — сказал Кид.

— И потом, эти парни, которые, можно сказать, не слезают с седла… Ведь общество попросту выкинуло их, и все только из-за подлости вот таких мерзавцев, а вовсе не потому, что они чего-то натворили.

— Я это уже не раз слышал, — откликнулся Кид. — Только вот что-то не больно верится.

— Ну, раз так, послушай, как это было со мной, — предложил Диксон. — Когда-то я был, что называется, порядочным человеком и дела мои шли неплохо. Имел маленькое ранчо. Не поверишь, но в те времена у меня и мысли не было нарушить закон. Ранчо мое было неподалеку от Пекоса… там, внизу, в долине. Чудесное маленькое ранчо, говорю я тебе…

Кид заметил, как взгляд Диксона смягчился. Воспоминания затуманили ему глаза. На мгновение Чэмп перенесся мыслями в счастливое прошлое.

— Даже жена у меня была. Я разводил скот и жил припеваючи. Коровы жирели день ото дня, и у нас было все, что нужно людям, чтобы быть счастливыми. А потом появился Пи Джеффорд — ему, видишь ли, понадобилась моя земля! Я отказался продать ранчо. Тогда он сговорился с этим вонючим скунсом, Диком Оригеном, пообещав, что щедро заплатит за каждую корову, которую ему удастся увести с моей земли. Много времени тому не понадобилось. Я разорился, и банк за долги отобрал мое ранчо. А моя жена… Очень скоро она поняла, что даром тратит время возле парня, которому в жизни больше ничего не светит. Недели не прошло, как у меня не стало ни ранчо, ни жены, ни счастья. А почему? В чем я виноват? Разве я совершил какое-то преступление? Да нет, просто на моем пути встал этот мерзавец, который делал вид, будто он честный человек. А сам уничтожил меня, вышвырнул из жизни, как ненужную тряпку. Вот тут-то я и решил, что общество наше кое-что мне задолжало. И теперь оно отдает долг, так я это понимаю.

Кид молча кивнул. Потом свернул цигарку и о чем-то задумался, выпуская струи голубоватого дыма. Наконец сказал:

— Послушай-ка, Чэмп…

— Да? Что такое?

— Вот мне тут пришла в голову одна мыслишка. Хочешь, чтобы твое ранчо вернулось к тебе и все стало как раньше?

— Ах, вот это была жизнь, Малыш! Смотреть, как пасется твой скот…

— Сгонять его? Тебе это нравилось, верно?

— Лучшей жизни я не знал!

— Послушай, Чэмп, я сейчас не об этом! Мне бы хотелось, чтобы ты вспомнил совсем другие деньки — к примеру, тот вечер, когда ты в Карнедасе вскрыл сейф в Первом Национальном, неужто не помнишь? Во всяком случае, так мне рассказывал Билл Джексон.

— Конечно помню. Вечерок был что надо! — Короткий смешок замер на губах Диксона. — Вот это было дельце, старина! Умирать буду — не забуду тот вечер!

— Скажи, разве твое ранчо когда-нибудь приносило тебе такие деньги?

Чэмп уже открыл было рот, чтобы ответить, но передумал и уставился куда-то вдаль.

— Разве на твоем ранчо ты когда-нибудь испытывал что-нибудь подобное? — настаивал Кид.

И снова Чэмп промолчал. Тогда Малыш продолжил:

— Чэмп, в моей жизни не было безжалостного шерифа, который заставил меня выйти на большую дорогу. Никому и никогда не удавалось ограбить меня, одурачить или выставить дураком, — никому на свете!

— Знаешь, ведь тяжелые времена могут толкнуть человека на многое! — робко вставил бедняга Чэмп.

— Тяжелые времена меня миновали, — покачал головой Кид. — Денег у меня всегда хватало. Я вырос в хорошей семье. С детства ходил по персидским коврам и мог каждый день в половине пятого пить чай, а по вечерам ездил в оперу, сидел в ложе и любовался на дам в атласе и жемчугах. Но все это было не по мне. Тьма-тьмущая роскошных туалетов и слишком мало мест, куда можно было пойти.

Чэмп слушал приятеля затаив дыхание. Губы его были плотно сжаты, глаза потемнели. Но вдруг он заговорил:

— А здесь? Что здесь-то такого, кроме пустыни, где, того и гляди, хватит солнечный удар, и гор, где по утрам зуб на зуб не попадает? Что ты получил? Стертые ноги да вечно ноющую спину?! Кругом грязь, грязь без конца! Разрази меня гром, Кид, порой мне приходит в голову, что я с радостью променял бы нынешнюю жизнь на какой-нибудь укромный домишко, только бы в нем стояла медная ванна да чтобы горячей воды было сколько душе угодно! Черт меня подери, порой эта жизнь слишком тяжела для меня!

— Да, — кивнул Малыш. — Эта жизнь тяжела для всякого, кто ее не любит. Пусть они забирают себе мягкие ковры, теплые клозеты и чай в постели, мне не жалко! А я готов не задумываясь отдать все это и многое другое за то, чтобы иметь возможность самому подстрелить себе бифштекс, а потом поджарить его на костре и съесть еще горячим! Кому-то, может, и нравится жить с кем-то рядом. А я предпочитаю быть один. Кто-то подглядывает за другими, стараясь выглядеть точь-в-точь как его кумир. А я буду лучше любоваться тем, как бегут мустанги и дикие горные кошки — вот на кого хотелось бы мне походить! Они кричат, что живут по закону! А я вне закона! Я выше закона, Чэмп! Я плюю на закон, потому что он не стоит моего мизинца! — Зевнув и потянувшись, Кид пробормотал: — Глупо это, должно быть, звучит. Ну что ж, зато я сказал все, как думаю. Знаешь, я ведь ни разу не был дома с тех пор, как уехал. И никогда не вернусь, лучше окончу мои дни в седле. Я — отрезанный ломоть. Даже свое настоящее имя забыл. И зато свободен, свободен как птица, старина! — И он расхохотался.

И столько было в его смехе пьянящего счастья, что Чэмп невольно улыбнулся тоже:

— Ты — сам по себе, Малыш. Но не от тебя первого я такое слышу, уж можешь мне поверить. Слава Богу, что тебе хоть не пришло в голову петь осанну чистому горному воздуху, волшебной красоте заката и тому подобной чепухе! А то я уж было испугался не на шутку!

— Знаю. Я заметил, так что решил обойтись без этого.

— А где ты успел побывать?

— На юге. Мы с Хуаном Жилем, португальцем, погуляли в Юкатане. Очень жарко, скажу я тебе. Зато золотишко есть. — Малыш снова зевнул.

— Намыл небось?

— Немного. Впрочем, пришлось потом купить мула, чтобы вывезти то, что я намыл.

— Это ты о золоте?!

— Да. Как раз столько бедняге Хуану Жилю удалось намыть на старой шахте. Терпеливый он парень, этот Хуан!

— Так ты что же, избавился от него?

— Пришлось. В один прекрасный вечер он чуть было не перерезал мне глотку. Видишь ли, видимо, он решил, что моя доля мне не понадобится.

— И что ты с ним сделал?

— Обвязал веревкой вершины двух деревьев, согнул их, а потом привязал парня за ноги к каждой. Конечно, когда они распрямились, то не разорвали его на две половинки, но и удовольствия большого он не получил, за это я ручаюсь! Вот так я его и оставил — болтающимся между небом и землей и орущим на всю округу. А потом взял мулов, все золото, ради которого Хуан хотел пустить мне кровь, и убрался восвояси. Он клялся и божился, что выпустит мне кишки. Я слышал, что ему все-таки удалось выпутаться. Отделался только сломанными ногами.

— Но сейчас ты, похоже, не торопишься, — заметил Чэмп.

— Что ты хочешь? Отсюда до Юкатана далеко, — усмехнулся Кид. — Не могу же я ехать день и ночь напролет.

— Да уж, только, сдается мне, ты даже в пустыне умудряешься искать удовольствие, верно?

— Точно, — вздохнул Кид. — Держу пари, даже старый добрый Мехико пару раз краснел из-за меня. А мне-то казалось, что он забыл об этом пару сотен лет тому назад. А ты чем занимался?

— Я тоже когда-то торговал слитками, — признался Диксон. — И веришь, хорошо брали, если, конечно, удавалось заехать достаточно далеко на Восток. Но в последнее время проклятые шерифы и их помощники что-то совсем озверели. Поэтому я решил заняться другим делом.

— И чем же, если не секрет?

— Захват прав на воду. Это тебе что-то говорит?

— Еще бы! Только в этом нет ничего нового.

— Само собой. Так даже лучше. Это игра, в которую играли и будут играть до тех пор, пока люди не вызубрят все ходы на память.

— Тебе это нравится?

— А почему нет? По крайней мере, даже забавно.

— Тогда расскажи, как ты это делаешь.

— Да очень просто. Приглядываюсь и выбираю в округе такие ранчо, на которые у их хозяев не особенно законные права. А здесь у многих сомнительные права на землю. Кое-кто купил ее у индейцев или у какого-нибудь обнищавшего испанского аристократа, а то и у мексиканцев, да к тому же в соответствии с ихними законами, то есть по-нашему — незаконно. А бывает и так, что землю берут у тех, кто поселился здесь давно, потом разорился дотла и вот хочет убраться поскорее — такие готовы сбыть ее за бесценок. А потом выясняется, что они и прав-то на нее никогда не имели, потому что не подавали заявок. Мы сначала осматриваемся, то есть я и Шей, выбираем подходящие ранчо, а потом в один прекрасный день сваливаемся этим олухам как снег на голову и захватываем участок с самой лучшей водой, объявив его гомстедом [4]. Сам посуди: ни на одном сколько-нибудь крупном ранчо по соседству с ранчо Милманов нет ни единого нормального ручья или реки. Объяви этот участок с водой своим, и что им делать? Покупать воду у соседей? Можно, конечно, гонять туда каждый день скот на водопой, но это черт знает сколько миль, представляешь? Разумеется, можно обратиться к закону, только вряд ли что из этого получится. Само собой, они рады перерезать нам глотки, но знают, что за это грозит пеньковый галстук. Поэтому кое-кто просто сам уходит. Вот так, старина, тот случай, когда бедному переселенцу приходится защищать свои права. — Чэмп Диксон коротко хохотнул, восхищаясь своей ловкостью, и продолжил: — Да, вот так, Малыш, все в соответствии с буквой закона. А Шей действует заодно с одним пронырой законником, который может с легкостью доказать, что черное — это белое. Да и к тому же у него всегда под рукой парочка негодяев, готовых под присягой подтвердить все, что угодно, даже сколько волос было в бороде у старика Ноя. Так что если доходит до суда, шанс один к двум, что решение будет в нашу пользу. Обычно пело кончалось тем, что беднягам приходилось платить за каждую каплю воды, которую выпивали их коровы, а мы с Билли катались как сыр в масле. Ну, что скажешь, дружище, разве это не жизнь? Присоединяйся, и тебе кое-что обломится! — И вдруг он побагровел, осекся на полуслове. В первый раз Диксон заметил, что Кид не сводит с него глаз, а на лице у него уже нет прежней улыбки.

Глава 9

ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— Хорошая жизнь, — протянул Малыш, — если кому-то она по душе.

— Да ладно тебе! — с нарочитым оживлением произнес Чэмп. — Самая лучшая, какую я знаю.

— Стало быть, Шей — твой босс?

— Да, Шей — мой босс.

— И что он за человек, по-твоему?

— Отличный парень. Где он только не бывал, а уж знает столько, что ни в одной книге не вычитаешь.

— Честный?

— Ни на грош не обманет.

— То есть лучше не бывает?

— Для меня не бывает! И не любит зря болтать. Не любит попусту тратить время. Заставляет работать до седьмого пота, но и платит исправно.

Кид кивнул:

— Ты, похоже, без ума от него?

— Я? Просто он мне нравится, я так и говорю. Знаешь, Кид, я уже заработал у него не одну тысячу, можешь мне поверить!

— Ну что ж, — проговорил Малыш, — в конце концов, я на него в обиде только за одно.

— За что?

— Как-то раз он отправился из Лос-Анджелеса в Аризону, взял с собой двух лошадей, двух мулов и одного из наших старожилов — Пита Колемана. Думаю, для Шея тогда настали плохие времена. Во всяком случае, когда он пересек пустыню, с ним был только один мул. Старик Колеман, две лошади и второй мул — все исчезло, словно растаяло в воздухе. Так вот, мне хотелось бы знать, что произошло с Колеманом, а еще больше хотелось бы услышать об этом от самого Билли Шея.

— Так давай вернемся в Драй-Крик и спросим его самого. Скорее всего, на обратном пути у них были неприятности или уж не знаю что. Однако Шей не такой человек, чтобы увиливать от прямого ответа. Поедем, вот увидишь, он все тебе объяснит!

— Ой ли? — недоверчиво прищурился Кид. — Дело в том, что я только что из Драй-Крика. Пытался поговорить с Шеем, но только из этого ничего не вышло. Мне показалось, что ему не очень-то хотелось беседовать со мной. По правде говоря, он выпрыгнул со второго этажа и пустился наутек, только чтобы избежать этого разговора.

Диксон уставился на собеседника непонимающим взглядом. Вдруг глаза его сузились, а лицо потемнело от гнева.

— Ты хотел пристрелить Шея, верно? — внезапно спросил он.

— Пристрелить? — задумчиво повторил Кид. — У меня нет привычки стрелять в людей. Просто хотел задать ему несколько вопросов. Но мне показалось, что у него вдруг возникли срочные дела где-то в другом месте.

— Ты ненавидишь Шея?

— Ничуть. Просто хотел задать ему несколько вопросов.

— Почему же ты не остался в Драй-Крике?

— А ты остался бы ночевать в логове горного льва?

Чэмп неохотно кивнул.

— Жаль, — проворчал он, — жаль, что ты упустил этот шанс, Кид. На твоем месте я бы все-таки вернулся в Драй-Крик и попытался бы помириться с Шеем. Глядишь, со временем вы и поладили бы. В конце концов, чтобы выжить в этих проклятых местах, надо водить дружбу с Билли Шеем.

— Слушай, будь другом, когда увидишь его, задай ему сам этот вопрос, — попросил Малыш. — В конце концов, это все, что меня интересует. Я бы много дал, чтобы узнать, что произошло на самом деле.

— Подозреваешь, что Шей надул его?

— Надул?! — переспросил Кид. На губах его заиграла мягкая улыбка. — Побойся Бога, Чэмп! Колеману шел седьмой десяток. Кому нужно было надувать старика?

Диксон пристально вгляделся в лицо Малыша и невольно поежился. Ему показалось, что в голосе того прозвучала стальная нотка.

— Я ничего об этом не слышал, — проворчал он. — А этот Колеман, он что, твой приятель?

— Колеман-то? Да нет, не то чтобы приятель. По правде сказать, я не так уж хорошо его знал. Как-то раз он накормил меня, когда я подыхал с голоду, вот и все. В другой раз, когда меня уже, можно сказать, хватали за пятки, помог улизнуть. А еще как-то раз спас мою шкуру, когда шайка головорезов чуть было не прикончила меня. Вот, собственно, и все наше знакомство.

Диксон нахмурил брови, помолчал немного и встал.

— Похоже, я понял, что ты имеешь в виду, — сказал он. — Постараюсь выяснить все, что смогу, насчет этого Колемана, а потом дам тебе знать.

— Спасибо, — кивнул Кид, сверкнув белоснежными зубами. — Это очень любезно с твоей стороны, Чэмп.

— Скажу тебе еще одну вещь, Малыш, — добавил Диксон. — Если хочешь сохранить свою шкуру в целости и сохранности, либо уноси отсюда ноги, либо постарайся как-то поладить с Билли Шеем.

— Похоже, он тут все прибрал к рукам, верно?

— Да, он тут все прибрал к рукам, ты угадал.

— Рад это слышать. Надеюсь, нам удастся поладить. Да, передай ему еще кое-что от меня при встрече, хорошо?

— Конечно, с радостью.

Кид поднял голову, и Диксон с содроганием заметил, что на лице его все та же странная, мягкая усмешка.

— Передай, что если я на днях не дождусь от него ответа, то вернусь и вытряхну из него всю правду о Колемане.

— Вытряхнешь?! — удивился Чэмп.

— Да, — подтвердил Кид, — именно так. А коли он не пожелает ответить, отыщу ответ в его сердце или в печенке, если ему так больше нравится. Ну а если не отыщу… Что ж, по крайней мере, накормлю собак досыта. Вот и все, что я прошу передать ему, старина.

Малыш и не заметил, что при последних словах Диксон нахмурился и осторожно отодвинулся. Потом он вдруг вскочил на ноги и ринулся к лошадям. Накинул одной из них седло на спину и вдруг замер, пристально разглядывая подпругу.

В это время Кид неторопливо седлал Дак Хок, уголком глаза украдкой наблюдая за Диксоном. Затем перевел взгляд в ту сторону, куда то и дело поглядывал его приятель, и тоже замер. На вершине холма вдруг что-то ярко блеснуло, будто кто-то забавлялся, пуская солнечных зайчиков. Повернувшись, Малыш перехватил устремленный на него взгляд Диксона.

— Да, — кивнул Кид, все еще улыбаясь, — похоже, у твоего приятеля Шея тут все схвачено. Вон он, старина, на том холме, и, сдается мне, ты ему нужен. Поторопись, пока дает тебе шанс, да не забудь передать ему то, что я просил.

Не ответив, Чэмп одним прыжком вскочил на лошадь. Однако в последнюю секунду, помедлив, натянул поводья и обернулся к Малышу.

— Хочу напоследок дать тебе совет, — пробурчал он, — и это не будет стоить тебе ни гроша. Боюсь, очень скоро ты наживешь себе неприятности, парень. Так что лучше убирайся отсюда подобру-поздорову. Лично я против тебя ничего не имею. Ты, можно сказать, мне всегда был по душе. Поэтому и прошу тебя сейчас — уезжай!

Кид выслушал его. Лицо его по-прежнему оставалось невозмутимым.

— Верю тебе, старина. Намекаешь, что лучше мне убраться прежде, чем ты снова пустишься по моему следу? Верно?

— Можешь считать и так. Ты воображаешь, что знаешь чертову пропасть вещей? Но на самом деле не знаешь ничего, поверь мне. Устроил Шею небольшую встряску и уже возомнил себя Бог знает кем? Только все это ерунда! Он не стал сражаться с тобой, потому что ему не позволила это сделать гордость. Но когда Билл захочет твоей крови, вот увидишь — он будет драться! Только Шей не любит пачкать руки — предпочитает для грязной работы нанимать других. Так что поберегись, Малыш! И прощай! Я и так уже сказал больше, чем нужно. — Он повернул коня, дал ему шпоры и поскакал по тропе, ведущей в Драй-Крик.

Кид постоял, глядя ему вслед. В душе его боролись самые разные чувства: жалость, презрение и нечто вроде сочувствия. Помешкав немного, он вскочил в седло и направился в другую сторону. Малыш ехал медленно, опустив голову, погрузившись в раздумья.

Глава 10

САМОДЕЛЬНАЯ ПОДКОВА

Дружеское предупреждение Диксона он воспринял всерьез. Спустя полчаса Кид свернул с тропы и двинулся наискосок, то терпеливо взбираясь на холмы, то ныряя в сплошные заросли кустарника, но при этом не забывая внимательно оглядываться по сторонам. Многое занимало его мысли. Но больше всего не давала ему покоя судьба Чэмпа Диксона.

Он знал, что этот человек уже давным-давно стал в здешних местах чем-то вроде живой легенды. Малыш много слышал о нем, и вот, наконец, они повстречались лицом к лицу. И, как это часто бывает, место легенды занял живой человек со всеми своими достоинствами и недостатками. Кид почувствовал, как в душе шевельнулось легкое сожаление, словно великан из сказки превратился в обычного человека.

И в то же самое время он никак не мог выкинуть из головы другое. А что было бы, если бы умница Дак Хок не почуяла приближения этого хитрого и кровожадного, как индеец, Диксона? В том, что тогда случилось бы, у него не было ни малейших сомнений. Скорее всего, Чэмп не упустил бы случая подтвердить свою репутацию парня, который с первого выстрела попадает в бычий глаз. Только мишенью в этот раз был бы он, Кид. Такой уж человек этот Диксон! Живет только ради славы, как сам ее понимает. Но в первую очередь, вдруг догадался Малыш, ему нужны зрители. Вот тут-то он бы из шкуры вон вылез, ринулся бы в заведомо безнадежную схватку, и пропади все пропадом! И не исключено, что вопреки всему вышел бы победителем…

Как ни странно, но от этой мысли на его душе неожиданно потеплело.

Вдруг в следующую секунду кобыла оступилась, захромала, а он кубарем скатился с седла, чтобы посмотреть, в чем дело. А еще через мгновение понял, что произошло, Дак Хок потеряла подкову.

Кид сокрушенно покачал головой. Местность, по которой они пробирались, была изрезана трещинами, тут и там наружу торчали острые зубья скал, так что ехать дальше нечего было и думать. Лошадь без подковы просто не выдержала бы такой дороги. Ведь если даже по каменистой тропе без нее далеко не уедешь, подумал он, то что же говорить о бездорожье, в котором они оказались?

Поразмышляв немного, Малыш вытащил из седельного мешка толстый кусок кожи, ремешок из оленьей шкуры и в мгновение ока соорудил нечто вроде индейского мокасина. Затем напялил его на ногу кобыле и, снова вскочив в седло, направил ее туда, где до самого горизонта вереницей тянулись холмы.

Теперь он ехал более осторожно, внимательно вглядываясь вперед и стараясь выбирать дорогу. Потом круто свернул, спустился в заросшую деревьями лощину. И хотя солнце еще стояло в зените, цепляясь раскаленным диском за вершины высоких гор, здесь, в самом сердце долины, под сплошным зеленым шатром прохладной листвы царил полумрак. С непривычки после яркого солнца Кид заморгал. Бархатная темнота, окружившая его со всех сторон, была настолько глубокой, что вначале он не видел ничего — только далеко впереди слабое мерцание света, такого же тусклого, как отблеск вечерней звезды, появляющейся на небе сразу после того, как раскаленный шар солнца скатывается за горизонт.

К этому свету он и направился, предоставив кобыле возможность самой выбирать дорогу. Казалось, она не хуже хозяина понимала, чем грозит ей потеря подковы, и внимательно смотрела, куда поставить ногу.

Вскоре Малыш увидел впереди слабо мерцающее озеро, на краю которого вырисовывался смутный силуэт дерева. Темная масса кустов, спускаясь вниз, к подножию, покрывала склон холма, надежно укрыв от любопытных глаз крохотную лачугу, похожую скорее на домик сказочного гнома, чем на человеческое жилище.

Однако, подъехав поближе, он убедился, что на самом деле хижина больше, чем ему показалось с первого взгляда. Рядом с нею был устроен навес для хранения дров, а позади — небольшой корраль. И все же от всего этого не веяло обычным теплом человеческого жилья. Казалось, обитатели хижины так и остались чужими на этой земле, отвоеванной ими среди леса и гор. Одна лишь свобода, которую они получили, поселившись в этом диком краю, все еще удерживала их здесь.

Кид негромко позвал:

— Трейнор! Трейнор!

— Кто здесь? — хрипло гаркнул чей-то голос в ответ.

— Друг.

— Ну так входи, друг!

Дверь распахнулась. Держа высоко над головой горящую лампу, на пороге появился человек. Малыш тронул лошадь каблуками и подъехал еще ближе, так, чтобы свет лампы упал на его лицо.

Высокий чернобородый мужчина с такими широкими плечами, что с легкостью мог бы вскинуть на спину эту жалкую хибарку, пытался разглядеть, кто перед ним. Ему не было и тридцати, но на вид можно было бы дать больше. Страшные морозы зимой и ужасающая жара летом наложили на его лицо неизгладимый отпечаток, печаль и усталость навеки поселилась в глазах.

— Я уж было совсем позабыл, как выглядит твоя берлога, Бад, — улыбнулся Кид.

При звуках знакомого голоса Трейнор поднял лампу повыше и чуть не выронил ее из рук.

— Да это Кид! — шумно выдохнул он.

— Тихо! — зашипел тот и, соскользнув с седла, радостно пожал руку хозяина.

— Все в порядке, — заверил Трейнор. — Тут нет никого, только мать с отцом да мой двоюродный брат, но он совсем малыш. Помнишь, я говорил, что собираюсь забрать их из Драй-Крика? Представляешь, Дейви только и рассказывает, что о тебе. Ну, тот самый паренек, которому ты дал покататься на Дак Хок, помнишь? Эй, Дейви! Иди сюда, малый! Посмотри, какой тут сюрприз для тебя!

Мальчишка вылетел на порог. Взглянув на улыбающееся лицо Кида, ярко освещенное светом масляной лампы, он вытаращил глаза и изумленно заморгал. Рот его широко открылся.

— Чтоб я сдох! — проговорил наконец Дейви. — Так ведь это сам Кид! Привет! Вы ведь еще меня не забыли, верно?

— Конечно не забыл, — торжественно откликнулся Малыш. — Такого парня, как ты, старина, я не забуду до конца моих дней. Послушай, Бад, у меня проблема — кобыла где-то по дороге потеряла подкову.

— Прямо на тропе?

— Нет. Если бы так, я бы вернулся и отыскал. У тебя не найдется лишней подковы?

— Было когда-то несколько штук. Где-то валяются, если ржавчина не съела. Поищем, может, и найдем. Эй, Дейви! Там, на стене, помнится, должны были висеть одна или две. Ты ведь еще не забыл, Кид, что у меня за домом кузница? Правильно сделал, что приехал, дружище.

— Да уж, вспомнил о ней, когда до твоей берлоги было еще миль пять-шесть, — признался тот. — Всегда говорил, у человека, который устраивает в таких местах кузницу, с головой все в порядке.

Бад довольно ухмыльнулся:

— Это мой старик придумал. Помнишь, он когда-то мечтал, что станет разводить коров? Вот с тех пор у нас и кузница. Инструмента там — тьма-тьмущая! Можно подумать, папаша собирался перековать весь скот в округе. А уж планы строил насчет ранчо еще до того, как подал заявку на эту землю. Не поверишь, решил даже вначале поставить мельницу, а уж потом дом!

— Мельницу? Для чего? — удивился Кид.

— Как — для чего? Ты что, шутишь? Зерно молоть!

— Какое зерно, Бад?

— Господи, да разве ты не заметил?! Тут же тысячи акров… целые поля, дружище! И воды хватает. Мы перегородили тот ручей, что в овраге, устроили запруду. Мельница у нас водяная! Да что я тебе говорю — сам увидишь! У моего старика ума палата, скажу я тебе! Куда мне до него! Мне бы только за коровами ходить да муку молоть, а вот думать да решать, в особенности заранее, нет, это не для меня! Но что-то я разболтался! Пойдем, отдохнешь немного.

— Нет, — покачал головой Малыш. — Мне предстоит дальняя дорога. А вот и Дейви с подковами!

Дюжина или две подков были разложены полукругом по земле в бледном круге света от масляной лампы. С первого взгляда Кид отобрал две из них. Повинуясь его команде, кобыла безропотно подняла ногу. Он стащил с ее копыта жалкое подобие мокасина и примерил одну из подков. Она подошла.

— Вот и ладно! — обрадовался Бад. — Как для нее делали!

— Она без подков не может, — объяснил Кид. — Такая нежная, прямо леди! Правда, Хок? Ты уж ради нее постарайся, старина, сделай на совесть, чтобы моей девочке удобно было! Где тут твоя кузница?

В кузнице на насесте сидели куры. Когда хлопнула дверь, они закудахтали и заметались, со стен посыпалась труха, смешавшись с угольной пылью. Слабый свет лампы озарил внутренность убогого сарая.

Мигом в нем собралась вся семья, чтобы полюбоваться знаменитым бродягой Кидом в роли кузнеца. Старый мистер Трейнор занял позицию в углу, готовый в любую минуту дать совет. Юный Дейви схватился за мехи. Бад держал лампу, а его почтенная матушка, с руками, облепленными тестом, и со следами муки на щеках, ласково улыбалась Малышу, подмигивая в знак того, что ужин уже готов и ждет его.

Папаша Трейнор, похоже, был просто не в состоянии держаться в стороне. Когда развели огонь, его руки непроизвольно зашевелились, и он незаметно вытащил откуда-то здоровенный молоток. Внешне старик напоминал косматую, покрытую длинной, нечесаной шерстью овцу, каких полным-полно на западном побережье Шотландии. Спутанная, клочковатая борода покрывала лицо почти до самых глаз. Невероятно яркие и простодушные, они глядели на мир почти с детским любопытством.

— Буду придерживать и бить, а ты, парень, постукивай, только легонько, — проворчал он.

Старик тут же занял свое место, не обращая внимания, что его великан сын заворчал, как недовольный пес:

— Оставь это, не мешай, слышишь? В конце концов, Кид и сам прекрасно справится, без твоей помощи!

— Подкова должна быть пригнана на славу, иначе грош ей цена! — словно не слыша, продолжал старший Трейнор. — Вот увидишь, парень, мы твою кобылу на славу обуем, подковку подгоним — залюбуешься!

— Ага, и провозимся всю ночь, — мрачно прокомментировал сын.

— Лучше до ночи провозимся, зато сделаем на славу, — ворчливо возразил отец. — А скоро только кошки родятся!

— Ну все, конец, пошел сыпать своими поговорками! — буркнул тот себе под нос. — Теперь его не остановить, слышишь, Кид? Разве что молоток отнять?

Малыш промолчал, а вместо недовольства на его лице появилось откровенное восхищение. Он с любопытством разглядывал заросшего бородой старого поселенца, словно пытался прочесть увлекательную историю его жизни.

А тот, воспользовавшись тем, что про него па время забыли, тщательно пригонял подкову. Он и впрямь работал не спеша, но на диво точно и изящно. Даже когда Кид объявил, что все отлично и уж теперь подкова непременно подойдет, старик продолжал упрямо постукивать молотком. Пот тоненькой струйкой стекал у него по лицу и капал с кончика носа, глаза светились.

— Нахалтуришь — пиши пропало! — заявил он. — Проглядишь щелочку — глядь, а дьявол уже тут как тут, словно ты дверь не закрыл!

— Оставь его! — прошептал сын. — Раз начал, теперь его не оторвешь. Предупреждал ведь тебя! Вот так всегда. Стоит ему что-то начать — пиши пропало! Будет возиться без конца, пока терпение не лопнет.

А старик продолжал ласково то так, то этак постукивать по подкове, без конца ее переворачивая, потом, оглядев со всех сторон критическим взглядом, вновь брался за работу. Наконец, окунув подкову в холодную воду, шел к кобыле, а та, сообразив, что от нее требуется, послушно поднимала ногу и подставляла копыто.

— Ох, — обратился старший Трейнор к Киду, — скажу тебе одну вещь, парень. Даже если у тебя ума палата, все равно не грех и дурака послушать. А вот этого-то мой сынок как раз и не умеет. Я вот неудачник, честно признаюсь, самый настоящий неудачник. Всю жизнь и он, и мы с матерью из-за этого прожили в лачуге. Да уж, тут мне гордиться нечем. И я стыжусь, да-да, стыжусь! Но одно могу сказать — я всегда ел честно заработанный хлеб…

— Да замолчишь ты, наконец? — взорвался сын так яростно, что Дейви с перепугу уронил мехи и юркнул в самый дальний угол, откуда вытаращенными глазами следил, что же последует дальше.

Кид успокаивающе помахал ему рукой, ничуть не сомневаясь, что ярость Бада вызвана лишь желанием пощадить его, Малыша, гордость.

— Все в порядке, — заявил он, — в конце концов, всему миру известно, что я самый обыкновенный грабитель. Вы меня ничуть не задели, папаша.

Старый Трейнор качнулся к нему и опустил на его плечо тяжелую, натруженную руку.

— Хороший ты парень, — пробормотал он. — Уж поверь, сынок, не хотел ни словом, ни делом тебя обидеть! И ведь знаю, что есть на свете такая вещь, что ранит сильнее, чем нож или пуля! Это — злой человеческий язык! — Он смущенно провел тыльной стороной ладони по лицу, потряс головой и снова вернулся к злополучной подкове.

— Очень мило с твоей стороны, — буркнул Бад, обращаясь к отцу. — И вот так всегда. Вечно ляпнешь что-нибудь неподходящее, а потом не знаешь, куда глаза девать.

— Я, кажется, уже извинился за все, что сказал, — терпеливо ответил тот. — Чего бы тебе еще хотелось, сынок?

— Чтобы ты попридержал язык — вот это было бы самое лучшее! — рявкнул тот.

Кид удивленно вскинул брови, потом неловко опустил глаза.

А старый Трейнор, не ответив ни слова, в последний раз помог кобыле поднять ногу и, приложив подкову к гладкой поверхности копыта, принялся аккуратно и осторожно орудовать большим ножом, громко сопя, будто боялся, что если нажмет посильнее, то брызнет кровь.

— Угу, — ворчал он, — попридержать язык, как же! Нет, ты только послушай их, этих умников! Небось гребут деньги лопатой, носят шикарные тряпки, и лошади у них такие, что закачаешься! Толстосумы проклятые! А старый Трейнор чуть что — попридержи язык! И все только потому, что у него в кармане — мышь на аркане! Вот и пусть молчит в тряпочку! Не хочет, так пусть болтает в лесу с белками или там, скажем, с курами на заднем дворе! А чтобы потолковать как мужчина с мужчиной — ни-ни!

Так он бормотал себе под нос, ни на секунду не прерывая своего дела. Наконец потянулся за гвоздями и окончательно приделал подкову — все это с такой же тщательностью и осторожностью.

— Хороший кузнец за то время, что ты делал одну подкову, уже подковал бы лошадь на все четыре копыта! — ухмыляясь, но добродушно проговорил Бад.

И тут вмешался Кид.

— Только это вряд ли мне понравилось бы, — заявил он. — Тут ведь спешка не главное, верно? Моей Хок только самые лучшие подковы подходят! Так что спасибо вам огромное, папаша!

Старший Трейнор улыбнулся ему по-детски простодушной улыбкой, и Малышу показалось, что из-за облаков выглянуло солнце.

— Да уж, — усмехнулся старик. — Кто привык к бриллианту — тому медяшки не надо. Ты меня правильно понял, сынок. Есть, конечно, и такие, у кого в руках все горит! Только ведь как оно бывает: поспешишь — людей…

— Насмешишь! — рявкнул, рассердившись, Бад. — Господи, все твои поговорки у меня уже в зубах навязли! — Затем выскочил из кузницы и, растворившись в темноте, зашагал к дому.

Глава 11

НЕОЖИДАННЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ

И тут вдруг вмешался юный Дейви.

— Да, сработано на славу, что и говорить! — отложив мехи в сторону, сказал он. — Вот кем я стану, когда вырасту! Тоже научусь, и не хуже! Помяните мое слово, вырасту — непременно выучусь на кузнеца!

— Не сделай этой ошибки, парень! — вздохнул папаша Трейнор. — Гнуть подковы — дело нехитрое! С людьми-то потруднее будет. Так что и не привыкай к железу, понял? Учись, как делать так, чтобы в твоих руках гнулись люди, а не подковы! Вот это будет куда лучше. Их ведь тоже вначале нужно разогреть да простучать, чтобы почуять слабину, а лишь потом вдарить молотком потяжелее, чтобы придать им ту форму, которую хочешь! А если и сломаешь одного-двух — не беда! Другие найдутся! Вышвырни их без всякой жалости — пусть валяются в грязи, а остальные топчут их ногами! Ты же делай свое дело — знай стучи молотком да гни их в дугу! Если из двух сделаешь одного, но такого, что тебе подойдет, — считай, повезло! И очень скоро у тебя зазвенят денежки, а те, кто раньше презирал тебя за твою никчемность, станут заискивать перед тобой, потому как уважают только тугой кошелек! Шапки с головы будут рвать, завидев тебя, не то чтобы протягивать руку! Так что мотай себе на ус, парень, и мечтай не о том, чтобы стать кузнецом, а чтобы научиться управлять людьми!

Холодная ирония, звучавшая в его голосе, заставила Кида внимательно посмотреть на старика. Но прежде чем он успел заговорить, где-то неподалеку раздалось звонкое ржание лошади. Он рывком поднял голову и прислушался.

Ржание стихло, и вокруг вновь воцарилась глубокая тишина. Сумерки к этому времени сгустились. Высоко в небе тускло мерцали звезды, темнота скрадывала очертания холмов и громады гор на горизонте. Малыш покрутил головой из стороны в сторону, стараясь определить, откуда донесся звук, но все было напрасно.

— Эй, девочка, сюда! — тихо позвал он.

Из темноты бесшумно, как призрак, вышла Дак Хок. Он внимательно следил, как она, высоко подняв изящную умную голову, втягивает прохладный ночной воздух.

— Это там, — кивнул Кид, указывая в ту сторону, куда смотрела кобыла. — Что скажешь, папаша? — спросил он старика. — Где это, в овраге или выше, над обрывом?

— Там, выше, — ответил тот.

— Нет, ближе, в овраге, — внезапно вмешался юный Дейви. — Я слышал эхо.

— Я тоже, кажется, слышал, — прошептал Малыш.

— Нет, это выше, где обрыв, — продолжал настаивать старый Трейнор. — Конечно, вы слышали эхо, но едва-едва. А в овраге оно совсем другое, там звук отражается от стен! Этот, говорю вам, донесся чуть слышно, будто тарелка звякнула.

— Есть здесь поблизости у кого-нибудь лошади? — поинтересовался Кид, по-прежнему пытливо вглядываясь в темноту. — Такие, что пасутся по ночам?

— А то как же! Тут же неподалеку ранчо Милмана, так его скот нет-нет да и забредет сюда. Скорее всего, это какая-нибудь из его лошадей.

— Точно. Я их тоже там видел, — подтвердил Дейви.

— Очень может быть, — кивнул старик. — Лошадей У него не счесть, а он то и дело покупает новых. Так оно всегда и бывает — денежки к деньгам! Катятся и катятся, как снежный ком, чем дальше — тем больше! Малышу тут почти все земли в округе принадлежат, так-то! Да только не миновать ему беды, вот помяните мое слово!

— Это из-за его богатства?

— Не только. Богатый человек, да еще когда у него дочка-красавица, похож на горшок с медом, когда в жаркий полдень кругом полным-полно голодных пчел. Говорю тебе, парень, очень скоро придется ему нахлебаться горя, да еще с лихвой! Навалятся лиходеи разом, обгложут до самых костей, так что мало не покажется.

— Видел я его дочку, — сказал Кид, все так же уставившись в темноту. Казалось, он уже позабыл о той тревоге, которую испытывал еще совсем недавно. — Слушай, парень, пошуруй-ка здесь поблизости, да посмотри, нет ли кого, — обратился он к Дейви. — Только не светись, лучше встань на четвереньки, да гляди в оба!

— Сейчас! — закивал мальчишка и упорхнул в темноту.

— Чего-то боишься? — вдруг полюбопытствовал старый Трейнор.

— Сам не знаю, — признался Кид. — Этого ведь никогда не знаешь, верно? Во всяком случае, похоже, кое для кого я тоже вроде горшка с медом. Вот поэтому-то, папаша, я плохо сплю по ночам.

— Если бы это было так, если бы ты подозревал дурное, — спокойно возразил старик, — навряд ли ты послал бы на разведку парнишку, верно? Слышал я, что там, внизу, чуть ли не полгорода переполошилось, так? Я хоть и держу Дейви при себе, а и то уши у мальца чуть ли не на милю вытянулись — все прислушивается!

— Они и так у него — будь здоров! — беспечно улыбнулся Кид. — Да если в миле отсюда куропатка пискнет, он и то услышит, можешь не сомневаться! Я доверяю Дейви. Уж он-то хорошо знает, как себя вести. Держу пари, Дейви не подкачает!

— Да, он хороший паренек, — кивнул Трейнор. — Шустрый и сметливый, не гляди, что городской. И не из пугливых… не цыплячья душа! А уж какую трепку как-то раз задал малышу Гарри Майклса — любо-дорого было поглядеть! Взгрел так, что тот навек запомнит. Только вот боюсь я, если там, внизу, что-то не так, как бы…

— Я тоже боюсь, папаша, — пробормотал Кид. — Но что толку жить, если все время что-то мерещится, верно?

— Да, тут я с тобой согласен. Только тот, кто хватает удачу за хвост да не опасается свернуть с дороги, набить пару шишек, — только тот и живет, скажу я тебе! А мы… что ж, мы тащимся по одной и той же колее с самого рождения. И что видим? Только пыль! — Старик сокрушенно покачал головой и направился к дому.

Кид последовал за ним. Помешкав немного, он отыскал торбу с овсом и повесил ее на шею кобыле, а потом шагнул через порог, и его охватило тепло.

В маленькой хижине мамаша Трейнор приветствовала его доброй улыбкой. Лицо ее раскраснелось от жара печи. Старушка радостно объявила, что напекла вдоволь лепешек из кислого молока, от которых растает сердце любого мужчины. Восхитительная смесь ароматов наполняла дом. Кид двинулся к печи. Приподняв пару крышек и сунув туда нос, он с наслаждением втянул запах и высказал пару интересных соображений по поводу использования специй, когда печешь что-то, да еще в голландской печке. Тотчас же завязался оживленный разговор. Впрочем, в подобных делах мамаше Трейнор не было равных.

— Где пропадал, Малыш? — неожиданно сменила она тему.

— Да так, то там, то здесь, — сообщил он, — в основном к югу отсюда. А вы чем занимались, пока меня не было?

Она расплылась в улыбке:

— В основном вспоминала молодость. И с тобой то же будет, если доживешь до моих лет, Малыш. Ну, лепешки, должно быть, уже поспели. Сгони-ка собаку с кресла и садись к огню. А где остальные двое?

В комнате горела одна небольшая лампа, слегка пожелтевшая от времени и дыма. Ее водрузили на стол, и горячий пар от мисок еще больше затуманил стекло, отчего комната сразу уменьшилась в размерах и приобрела какое-то мрачное достоинство. Лестница в углу, что вела на чердак, совсем исчезла из виду. Стол чуть перекосился под тяжестью лампы.

Не успел Малыш сесть, как на пороге появились и остальные.

— Я повстречал Бада, — сказал Дейви. — Он говорит, что успел уже обшарить все в округе.

— Да, — угрюмо буркнул Бад. — Как услышал ржание лошади, тут же и отправился поглядеть, что и как, да только кроме скотины Милмана, что вечно пасется тут поблизости, никого не увидел. Уж эти Милманы, удивляюсь я на них! Должно быть, скота у них пропадает немало. Тут ведь из-под самого носа, того и гляди, уведут корову или лошадь, да еще радоваться будешь, что сам жив остался!

— Считаешь, это была просто одна из них? Лошадь, которая отбилась от табуна?

— Да, скорее всего.

— Рад это слышать. А мне-то казалось, что лошадь в таких случаях предпочитает помалкивать.

— Хочешь сказать, что знаешь, когда ей придет в голову заржать? — немного недоверчиво спросил Бад. В голосе его чувствовалась легкая насмешка.

— А то нет! — хмыкнул Кид. — Бог ты мой, да уже по тому, как дергает носом, можно узнать, что она задумала: фыркать, сопеть, кашлять или ржать.

— Ну, тебе виднее. Мне как-то в голову не приходило гадать, что там на уме у этих тварей, — проворчал Бад. — Дай-ка мне парочку лепешек!

Кид молча передал ему миску. Пока Бад накладывал себе лепешки, взгляд Малыша на мгновение задержался на его лице. Потом он повернулся и в нерешительности посмотрел на дверь, о чем-то задумавшись. Ему вдруг стало не по себе. По спине пробежал неприятный холодок, но он только пожал плечами и тоже наложил себе полную тарелку аппетитных, горячих лепешек.

Кид как раз рассказывал им о Юкатане, стране, где лес больше напоминает тропические джунгли, когда бесшумно отворилась дверь и двое мужчин, молчаливые, как призраки, выросли на пороге. Малыш в это время сидел к ним спиной, но, почувствовав неладное, тут же замер, на полуслове прервав рассказ. Лицо его окаменело, будто он кожей почувствовал, что черное дуло револьвера смотрит ему в спину.

Только юный Дейви, который слушал своего кумира с открытым от восторга ртом, увидев вошедших, вздрогнул и медленно, будто во сне, поднялся со стула.

— Черт побери! — выдохнул он.

— Тихо, парень! — велел чей-то голос с порога.

— Кид, без глупостей! — крикнул другой. — Пусть суд скажет свое слово!

Глава 12

РЕВОЛЬВЕР С ЗАРУБКАМИ

Малыш непринужденно облокотился на стол.

— Не возражаете, если я потянусь? Обещаю, что не буду поднимать руки, — лениво спросил он.

— Ну уж нет, — возразил один из вошедших. — Пусть лежат, где лежали. Мы тебя знаем, Кид. В конце концов, где твои руки, не так уж важно. Лишь бы ты ими не двигал. Не спускай с него глаз, слышишь?

— Обижаешь! А то не видишь, что я за ним слежу, — буркнул второй. — Аж в глазах рябит, ей-богу! Давай иди да пошарь хорошенько у него за пазухой, чтоб весь его арсенал был на столе. А я тебя прикрою, идет?

В эту минуту старый Трейнор, будто очнувшись, стряхнул с себя оцепенение и попытался встать.

— Что это значит, парни? — хрипло гаркнул он.

— Ничего особенного, — успокоил его Кид. — Старые мои приятели: Лефти Морган да Сэм Дисон. Видно, пронюхали, что я здесь, и решили заглянуть повидаться. Как дела, Дисон?

— Неплохо, неплохо, — откликнулся тот, — особенно сейчас. Держу пари, ты и не подозреваешь, как хорошо обстоят дела!

— Эй, вы! Как вас там, Морган и Дисон, что ли? — прохрипел старик. — Что за ерунду вы затеяли, ребята? И что вам за дело до Малыша Кида? Надеюсь, вы не осмелитесь сводить с ним счеты здесь, в моем доме?

— Да неужто? — усмехнулся Морган.

Сделав несколько шагов, он вышел на свет, и все невольно с содроганием подумали, что так, должно быть, и выглядит сама смерть: череп, обтянутый желтой, как старый пергамент, кожей и вдобавок к нему костлявое тело, даже не тело, а мешок с костями. Тонкие губы не могли скрыть выпиравших наружу зубов. И сейчас, когда он оказался в кругу света, они жутковато блеснули, будто вдруг оскалился внезапно оживший мертвец.

— Глаз не спускай со старого олуха, — велел Морган.

— А ты тогда следи за Кидом, — бросил Дисон.

Он тоже сделал несколько шагов и остановился за спиной приятеля, словно для того, чтобы контраст между ними сильнее бросался в глаза. Дисон принадлежал к числу тех низеньких, широкоплечих мужчин с кривыми ногами, которые смешно ковыляют, переваливаясь с боку на бок, утиной походкой. С виду его можно было принять за матроса, случайно оказавшегося на суше. Было что-то дерзкое, бесшабашное, даже мальчишеское в открытом и простодушном выражении его лица.

— Эй, Бад! — попросил Морган. — Слушай, парень, не мог бы ты попридержать малость своего старика?

— Да, — протянул Бад, тоже, в свою очередь, поднимаясь из-за стола. — Не волнуйтесь, ребята, с ним у вас не будет хлопот. Уж я об этом позабочусь. — Он с мрачным видом повернулся к отцу: — Слышал? Так что сядь-ка в угол да перестань валять дурака!

Старый Трейнор оцепенел от изумления — только открыл рот да Хлопал глазами, силясь вдохнуть, будто получил удар кулаком под дых.

— Не может быть, чтобы ты был с ними заодно, Бад, — просипел он наконец. — Только не это! Ведь он гость в нашем доме! Ни один из Трейноров никогда не был паршивым койотом и не предавал своего гостя! Нет, нет! Скажи мне, что это не так, парень! Скажи мне, что я ошибаюсь!

— Ах, да сядь ты, наконец, и заткнись! — прошипел его великовозрастный сын. — Протри глаза и убедись сам! Разберешься, не маленький! Помнишь, что Кид говорил?

— Так это была твоя лошадь, Дисон, что ли? Та, что недавно подавала голос, — вмешался Малыш.

— Это как же ты узнал? Сказал кто или сам догадался? — заинтересовался тот.

— Да просто когда я в последний раз тебя видел, ты ехал верхом на кривоногом лунатике, хрипевшем как астматик и с нервами как у истеричной барышни! Более тупой морды в жизни своей не видел! Та еще лошадка, верно? Никогда не знает, когда нужно держать рот на замке! Ведь тебе пришлось тут же заткнуть ей пасть, угадал?

— Я чуть было нос не оторвал этому придурку, — мрачно кивнул Дисон. — Такого идиота, как этот мерин, у меня еще не бывало. Давно бы от него избавился, да только жаль старого дурака! Ты уши-то не развешивай, Лефти! Обыщи его, да поживее!

Лефти, замешкавшийся было, проворно похлопал Кида по бокам, прощупал одежду и вывернул карманы в поисках оружия.

А в это время старый Трейнор с потемневшим лицом снова уселся на свое место и так и сидел, ни на кого не глядя, только покачивая головой.

Именно к нему теперь и обратился Кид.

— Ну что, папаша, — сказал он, — трудные времена настали, верно? Каждый рад по уши измазаться в дерьме, зато заработать лишнюю тысчонку! Особенно если без особого труда, вот как сейчас. Так сколько они тебе пообещали, Бад?

— Не твое собачье дело! — рявкнул он.

— Ох, Бад, Бад! — простонала старушка.

Трейнор, не выдержав и побелев от ярости, вскочил с места.

— Черт побери, оставьте меня в покое, слышите?! — заорал он. — Вы, двое, это я вам говорю! Это из-за вас я, будь все проклято, который год торчу в этой Богом забытой дыре! Что носы воротите, разве не так? Разве вы когда-нибудь давали мне шанс? Мог я чего-то добиться, сидя здесь, а? Так что теперь молчите и не делайте постные лица! Стыдно им, видите ли, что я решил заработать хоть немного собственными силами, скажите на милость! Мне нужно выбраться из этой дыры, и я на все пойду, лишь бы добиться своего!

Его старушка мать, помертвев, словно перед нею стоял призрак, только моргала, зажав ладонью рот. Потом схватилась за сердце да так и осела, будто ноги ее не держали.

— Не переживайте вы так, — обратился к ней Кид. — Чем черт не шутит, глядишь, как-нибудь и выкручусь, не впервой! А если вы волнуетесь… ну, чтобы я как-нибудь не пришел потолковать с Бадом, так не берите этого в голову — я на него зла не держу! В конце концов, человек он или нет? Иной, особенно когда наголодается вволю, на все готов!

Старик Трейнор с трудом поднял голову и помутившимся взглядом посмотрел на Малыша, но ничего не сказал. Старушка тоже, казалось, онемела от горя.

А в это время Лефти Морган продолжал шарить по карманам Кида, сопровождая комментариями каждый предмет, который появлялся на столе.

Первым делом он обнаружил прикрепленную под левой подмышкой кобуру. На свет Божий появился блестящий тяжелый кольт.

— Вот чего никогда не мог понять, так это зачем держать оружие в таком неудобном месте, — пожал плечами Морган. — Никого ведь этим не одурачишь, верно? Можно подумать, раз пушка не болтается у тебя на поясе, так кто-то поверит, что ты, дескать, забыл ее дома! Что за ерунда? И какому идиоту, скажите на милость, могло втемяшиться в башку прятать револьвер под куртку? А главное — зачем?

— Потому что оттуда его быстрее всего выхватить, — спокойно объяснил Кид. — Опустить револьвер куда быстрее, чем поднять, неужто тебе это не приходило в голову? Ну вот, смотри, ты суешься в кобуру, выхватываешь револьвер, и уже его собственная тяжесть заставляет руку опуститься, ясно?

— Не понимаю, — упрямо проворчал Лефти Морган.

— О Господи! Ну вот, гляди…

— Легче, сынок, легче! — фыркнул Морган, продолжая похлопывать его по бокам. — Что я, по-твоему, желторотый юнец, чтобы клюнуть на пустой крючок?! Ты меня на этом не проведешь! К тому же я довольно много слышал о том, с какой быстротой ты откалываешь свои трюки. Не только слышал, а даже видел своими глазами! Так что остынь, Малыш, не суетись!

— Ты только глянь, — сказал в эту минуту Сэм Дисон голосом, полным едва сдерживаемого восторга. — Нет, ты только посмотри! Ох и штучка, верно? А уж какая начищенная да наполированная, прямо зеркало, хоть глядись! Небось скользнет в кобуру как по маслу, это я тебе говорю!

— И сколько ж тебе надо, чтобы, скажем, выхватить свою пушку и пальнуть? — поинтересовался Лефти.

— А я, парни, — извиняющимся голосом произнес Кид, — раньше, что ни воскресенье, тренировался на заднем дворе. Бывало, как вернусь домой из воскресной школы, непременно первым делом сниму парадный пиджак, накрахмаленный воротничок, пристегну кобуру и бегом за дом, отвести душу на досуге да малость размяться.

— Да, — насмешливо протянул Лефти, — а еще каждый будний день, верно? И по два раза на дню? Скажи на милость, Кид, кем ты себя воображаешь? Фокусником из цирка, что ли? Эй, куда руки подевал, а?!

Кид, чтобы успокоить его, похлопал ладонями по столу.

— Каждую ночь, — сказал он, — я мыл руки отваром из фиалок, а еще, парни, хорошенько массировал их, потом мазал настоящим, холодным маслом да надевал перчатки. Так в перчатках и спал! Что смеетесь? А то не знаете, что за руками тоже нужно ухаживать?

Морган, который, положив ствол винтовки на стол, не сводил с Кида глаз и слушал как зачарованный, вдруг заморгал. На лице его показалась диковатая усмешка.

— Ага, — хмыкнул он. — Держу пари, масло и впрямь было холодное! Да ладно, хватит языком чесать! Нам это ни к чему. А вот суд с удовольствием тебя послушает, держу пари!

— Всегда мечтал, что когда-нибудь произнесу речь, особенно перед присяжными, — парировал Кид.

— Нет, ты только глянь! — вмешался Дисон, который, не обращая на них ни малейшего внимания, продолжал вертеть перед глазами револьвер, отобранный у Кида. — Лопни мои глаза! Да тут на пушке одиннадцать зарубок! Ну и дела! Эй, парни, выходит, одиннадцать человек от нее погибли, или я ошибаюсь?

Морган и Дисон оба посмотрели на Кида почти одновременно. В глазах их был какой-то благоговейный ужас и в то же время торжество. Мысль о том, кто оказался сейчас в их власти, делала их важными в собственных глазах.

— Жаль, парни, но придется вас разочаровать, — усмехнулся Кид. — Эти зарубки не имеют ко мне ни малейшего отношения. Если хотите знать, этот револьвер до меня принадлежал старому Джиггу Йетсу!

— Эй, так ты что же, хочешь сказать, что эта самая пушка раньше была у самого Джиггера?!

— Точно, у него! Так что, парни, снимите шляпы — перед вами как-никак сама история!

— Пушка самого Джиггера Йетса? И как же она к тебе попала?

— А он оставил мне ее по завещанию, — с грустью в голосе сообщил Кид. — Хороший был человек, золотое сердце! А храбрец-то какой!

— Храбрец? Это верно! Настоящий бантамский петух! — с энтузиазмом подхватил Морган. — Да, это был человек! А я и не знал, что он умер! И кто же это его? То есть я хотел спросить, какая банда успокоила Джигга?

— Банда? Да нет, — усмехнулся Кид добродушно. — Вовсе не банда, а один юнец, которому, можно сказать, пофартило первый раз в жизни! Да, вот так и пришел конец старику Джиггеру! А ведь он любил этот револьвер, право слово, любил!

— И. где же это случилось? И как звали того парня? — еле-еле нашел в себе силы пролепетать Лефти Морган. Челюсть у него отвисла.

— А случилось это на Юкатане. Да, вот там-то и пришел конец старику, — все так же печально сообщил Кид. — В каждой руке у него было по револьверу, точно вам говорю! Только не дело это, ребята, ох не дело! Если есть у тебя пушка, которой ты доверяешь, так и положись на нее! А так добра не будет, помяните мое слово! Так оно и вышло — никто и моргнуть не успел, а уж он лежал и не дышал!

— В упор, значит?

— Аккурат между глаз, — сокрушенно опустил голову Кид. — Я такого прежде не видел — точнехонько между глаз!

Бад Трейнор до этих слов молчал. Но тут не выдержал — ткнул пальцем в Кида и спросил:

— Твоих рук дело?

— Моих?! — немало удивленный, протянул Кид. — Ну, ты даешь, Бад! Да разве ж мне могло прийти в голову связываться с такими акулами, как Джигг?! Нет уж, только не мне!

Но мужчины в комнате молча переглянулись и кивнули друг другу.

— Ну, что ж, — произнес Дисон, — остается надеяться, что ты протянешь хотя бы год после смерти старого Джигга. Больше мне нечего сказать.

— Не думаю, — вежливо откликнулся Малыш. — Не хотелось бы огорчать вас, парни, но вряд ли.

— Это почему же?

— А я, знаете, чуток ясновидящий, — скромно сообщил Кид и подавил зевок.

— Что-что? Ясновидящий?! И что же ты видишь? — хмыкнул Дисон.

— Ну, вижу, к примеру, как Дисон и Морган едут через холмы, и с ними кто-то третий. Едет между ними, ноги прикручены к стременам, руки связаны. Вот только лица не вижу — на него падает тень. Стоп, вот он подъехал поближе… Точно, так и думал — да это же я сам! И лошадка — моя красавица Хок!

— Да ты сущий дьявол, — хмыкнул Дисон. — Тогда что же с тобой стрясется, интересно знать?

— Да не знаю даже, как тебе и сказать, старина. Право, язык не поворачивается, так мне себя жаль. Видишь ли, я так понимаю, пленнику в голову пришла одна дурацкая мысль. Сбежать он решился, понимаешь? Ну вот, а охранники-то, не будь дураки, и изрешетили его! Глазом не моргнули!

— О нет, они не осмелились бы! — дрожащим голосом воскликнул Дейви. В голосе его слышалось отчаяние.

— Да, это верно, — угрюмо подтвердил Дисон, — мы бы не решились. Да и ты не такой идиот, чтобы сбежать! Так что готовься, сынок, теперь с тобой поговорит судья собственной персоной. Он о тебе позаботится, не сомневайся!

— Нет в мире такого суда, который решился бы вынести мне приговор, — вежливо улыбнулся Кид. — Ищите хоть до самого Рио-Гранде — не найдете! Хотите пари?

— Хочешь сказать, что ты не в розыске? Так, что ли?

— Вот-вот, так оно и есть! — объявил Кид. — Ну, может быть, кое-где меня и назвали бы возмутителем спокойствия, все может быть! Есть у меня на совести и кое-какие грешки, отпираться не буду. Только все это — чистой воды самооборона, и тут уж ничего не поделаешь, ребята!

— Ложь! — прогремел Дисон. — Мы это отлично знаем. И забираем тебя с собой, потому что тебя ищут! Что, съел? Вот привезем тебя и получим свои денежки! А кроме того, мы, значит, стараемся не для себя, а ради закона!

— Конечно, конечно. Я и не думал, что вы это затеяли сами, — успокоил их Кид. — Парочка таких, как вы, здоровых американских парней, да еще с чистыми сердцами… Конечно, вы стараетесь не для себя, по всему видно! Все только ради того, чтобы очистить страну от разного ворья и жуликов, чтобы настоящие стрелки вздохнули спокойно. И вы готовы были пойти на это совершенно бескорыстно, верно?

— Все, хватит молоть языком! У меня уже уши вянут от твоей болтовни! — оборвал его Морган. — Поехали!

— А вы бросьте меня там, возле большой гряды, — добродушно посоветовал Кид. — Небось и не знаете, что я всегда готов наложить в штаны, едва только заслышу волчий вой!

— Да ты, видно, и впрямь решил, что мы собираемся тебя прикончить? Верно, парень? — спросил Дисон.

— Да, да, да! — внезапно выкрикнул старый Трейнор. — Именно это вы и затеяли! Что, скажете нет?! Да это у вас прямо на лбу написано! Убийство, Боже ты мой! Да еще в моем доме! Человека, который попросил у меня приюта! Господи, прости мою душу! Грех-то какой! — Сгорбившись от отчаяния, он обхватил обеими руками косматую седую голову, и плечи его затряслись.

Глава 13

ТАВРО

— Ну что ж, пора и в путь, — объявил Дисон. — Ты готов, Кид?

— Еще бы! — весело откликнулся тот.

— Уезжай с ними! — крикнула внезапно старушка мать, обращаясь к сыну. — Собирай свои манатки, убирайся вслед за ними, и чтобы ноги твоей больше здесь не было!

— Тише, тише! — зашикал старик. — Ведь это твой сын, неужто забыла, мать?

— Что чувствую, то и говорю, а ты мне рот не затыкай! Видеть его больше не желаю, так и знай! Считай, что я вышвырнула его из своей жизни, с кровью вырвала из сердца. Все! Не видать ему больше от меня ни любви, ни заботы! Умер он для меня, понятно?! Сегодня я потеряла то единственное, что мы с тобой вместе породили на свет. Это больно… да, больно! Но ни за что на свете я не позволила бы ему сидеть за нашим столом с руками, обагренными кровью!

Киду порой казалось, что у него не нервы, а стальные канаты, но отчаяние этой маленькой седой старушки потрясло даже его. Ее супруг с открытым ртом взирал на нее, словно на существо из другого мира. Даже Дисон с Морганом, совершенно позабыв о том, что им не следует спускать с пленника глаз, таращились на мамашу Трейнор.

Наконец Бад, который то бледнел, то краснел, вдруг взорвался:

— Что это еще за вздор, хотел бы я знать?! Папаша, ты что, язык проглотил?! Ну скажи же что-нибудь или ты не слышишь, что она надумала?!

— Всю жизнь… — медленно, будто язык отказывался ему повиноваться, проговорил старый Трейнор, — всю жизнь мне и в голову не приходило перечить твоей матери. А теперь я уже стар и не стану менять привычек. Так что делай, что приказывает мать, да поживее!

— Так вот она, значит, какая — материнская любовь! — раздираемый яростью и отчаянием, воскликнул Бад.

— Я тебе не мать, Иуда! — зарыдала бедная старушка. — Даже подлый краснокожий никогда бы не сделал того, что сделал ты! Ты предал и продал того; с кем ел за одним столом! Пусть Господь Бог простит тебе этот страшный грех, а я, видать, не смогу!

— Да уж, — мрачно пробормотал старый Трейнор. — Стало быть, снова мы с тобой, мать, остались вдвоем. Как прежде, в молодости. Бад, слышишь, что говорю? Живо собирайся, и прочь из нашего дома!

— Нечего мне собираться, — буркнул тот. — Решил пойти своей дорогой — и пойду. Плевать мне и на вас, и на все, что тут есть. Ничего мне не надо. Раз вы вышвырнули меня из дома и из своих сердец, я сделаю то же самое… — Он вдруг замялся и блуждающим взглядом обвел лица всех присутствующих.

Сначала взглянул на юного Дейви, с белым от ужаса лицом, похожим на застывшую маску. Потом — на Моргана и Дисона, соучастников его преступления, людей, толкнувших его на этот страшный шаг. Они смотрели на него с жалостью, и в то же время — Бад ужаснулся — на их лицах читалось нескрываемое к нему презрение! И наконец, Малыш Кид, которого он предал, тоже глядел на него, Бада, но без ненависти, а будто откуда-то издалека, как человек, увидевший под ногами какую-то противную козявку.

Все слова умерли на губах Бада Трейнора. Широкие плечи — вдвое шире, чем у Кида, — безвольно повисли и дрогнули, будто он с трудом подавил рыдание.

— Что же мне делать?! — хрипло простонал он. — Что мне теперь делать, когда все от меня отвернулись, когда любой может швырнуть в меня камень? Или вы не понимаете, что две тысячи — это деньги, которые я просто не мог позволить себе отшвырнуть, будто пригоршню никому не нужных листьев?! А кто бы на моем месте отказался? Ну, я вас спрашиваю, кто?! Мамаша, вы меня слышите?

— Да если бы мне предложили две тысячи золотых слитков, я бы и тогда сказала бы «нет»! Господи Боже, да ведь об этом будут рассказывать детям и внукам! И ни один из тех, кто станет это делать, не назовет тебя Бадом Трейнором. Нет, тебя назовут змеей, трусливым шакалом, который предает друзей под крышей собственного дома, — вот как о тебе скажут! А я… — Тут мужество, которое дало старушке сил произнести эти слова, внезапно покинуло ее. Жалобно всхлипнув, она уткнулась лицом в ладони и глухо зарыдала.

Ее муж, неловко потоптавшись, подошел к ней и погладил дрожащей рукой по плечу.

— Как и раньше, — пробормотал он, — только ты да я. Мы выдержим, ты не бойся! Все будет хорошо, моя старушка!

Это было уже слишком даже для Моргана с Дисоном.

— Мы уезжаем, — объявил Лефти. — Пошли, ребята! Пошли, пошли, нечего уши развешивать! Кид, а ты давай руки назад! Сложи их, да так, чтобы локти сдвинулись вместе.

— Хорошо, — покладисто отозвался Малыш.

В этот момент юный Дейви, с трудом оторвавшись от лица Бада Трейнора, повернулся и скользнул застывшим взглядом по лицам остальных участников этой сцены. Он увидел веревку, которую уже держал наготове Морган, чтобы связать ею руки пленника. Внезапно его озарило. Прямо перед ним, на самом краешке стола, стояла лампа. Стол был низким. Одним резким толчком Дейви перевернул и стол, и все, что было на нем.

На дворе к этому времени совсем стемнело, лишь звезды тусклым светом озаряли все кругом. Печь в доме уже почти прогорела, лишь несколько угольков едва мерцали, готовые вот-вот погаснуть. В общем, как бы там ни было, а когда лампа рухнула со стола, в комнате стало совершенно темно.

И в этой кромешной тьме вдруг грянули выстрелы, будто внезапно прогремел гром. Один выстрел, следом за ним второй… Острый резкий запах пороха ударил в ноздри всех, кто был в комнате.

Послышался грохот, будто чье-то тяжелое тело, а может, и не одно, рухнуло на землю, а вслед за этим — сдавленный хрип и пронзительный вопль, полный ужаса и боли.

В проеме дверей на мгновение возник чей-то смутный силуэт. Человек, вытянув вперед руки и все еще крича, рванулся вперед.

И тут Дейви, который успел отыскать возле себя лампу, дрожащими руками поднял ее и зажег.

Перед его глазами возникло незабываемое зрелище.

В дверях, держа в руках винтовку, стоял Кид. В это самое время беглец, с шумом пронесшись через двор, взлетел в седло и дал шпоры коню. Как ни странно, Кид не выстрелил, а, проводив его взглядом, опустил винтовку и вернулся в дом, как будто для него было немыслимо стрелять человеку в спину.

А в это время в комнате происходило следующее. Миссис Трейнор, вся дрожа, скорчилась в углу. Прямо перед ней, сжимая топор в руках, с дико сверкавшими глазами, замер старик Трейнор. На блестящем лезвии топора виднелись темно-багровые пятна. Может быть, это и было причиной диких воплей ужаса, что мгновением раньше наполнили дом?

Но глаза всех в эту минуту были прикованы к противоположной стене, где в яростной схватке на полу сплелись тела двоих мужчин. Один из них уже почти перестал сопротивляться. Это был Сэм Дисон. Второй, чье тяжелое тело пригвоздило его к земле, как ни странно, был не кто иной, как Бад Трейнор.

— Спасибо, Бад, — сказал Кид. — Считай, что все забыто. Отпусти его. Только вначале давай заберем у него пушку.

Он подошел и осторожно вытащил из-за пояса Сэма револьвер, после чего оба парня тяжело поднялись на ноги.

Узкое, обтянутое сероватой кожей лицо Дисона кривилось в усмешке. Впрочем, это было его обычное выражение. Только теперь улыбка стала шире. Может, ему не хотелось, чтобы все решили, будто он струсил.

Однако Сэм явно трусил. Больше того, был перепуган до смерти, и этот оскал на перекошенном от ужаса лице еще больше подчеркивал его страх.

Подняв глаза на Бада, он по-волчьи оскалился.

— Ах ты, перевертыш, змеиное отродье, грязная собака!

Трейнор только вздрогнул, как от удара, но предпочел промолчать. Ссутулив тяжелые плечи, он низко опустил голову, и в эту минуту его хрупкая матушка, выскочив из угла, бросилась к нему и обхватила слабыми старческими руками.

— Ох, Бадди, Бадди, мальчик мой! — причитала она, и рыдания сотрясали ее с головы до ног. — Мой мальчик, мой храбрый малыш! Благодарю тебя, Господи!

Сын судорожно обнял ее, прижав к груди, и отвернулся к стене, чтобы никто не увидел его лица. Отец только молча сжал ему ладонь старческой, темной рукой и не сказал ни слова. Но и без объяснений было ясно, что узы, связывающие их троих, крепче стали.

А Кид между тем подошел к столу, уселся и глубоко вздохнул.

— Ну, что ж, а я-то уж думал, на этот раз мне конец, — простодушно признался он. И, заметив Дейви, с улыбкой ему кивнул: — А ты хладнокровный парень! Сдается мне, паренек, я должен в первую очередь поблагодарить тебя. И Бада тоже. Он загладил свою вину. Да еще к тому же потерял две тысячи долларов. Зато выиграл схватку! А ведь Дисон свиреп, как дикий кот. Уж я-то о нем немало чего слышал. Так ведь, Дисон?

Улыбка, с которой Малыш повернулся к нему, заставила Сэма помертветь от ужаса. Лицо его из желтовато-бледного стало зеленым, он дрожал всем телом, но все-таки нашел в себе силы улыбнуться.

— Ну, и что же ты теперь собираешься делать? — с усмешкой поинтересовался он.

— Да ничего. Садись, перекурим это дело, — предложил Кид. — Куда торопиться, верно? Мы ведь приятели, можно и поболтать маленько. Так?

— Это ты о чем? — подозрительно спросил Дисон.

— Да о чем угодно! Давай вспомним добрые старые времена. К примеру, хотел бы я знать, кто нанял вас обоих, чтобы выполнить эту грязную работенку, а, Дисон?

— Да? Вот, значит, как? А больше тебе ничего не хочется знать, Кид? — с издевкой полюбопытствовал Дисон. — Небось уверен, что я тут же все выложу, так?

— Да, — спокойно подтвердил Малыш, — именно это ты сейчас и сделаешь.

Сэм вызывающе передернул костлявыми плечами. Взгляд его ни на минуту не отрывался от двери. Потом он незаметно повернулся и украдкой взглянул на Кида. Тот безмятежно пускал к потолку колечки синеватого дыма. Вздохнув, Дисон тоже свернул себе цигарку.

— Ты расскажешь, — повторил Кид. — Ты мне все расскажешь!

— Я не скажу ни слова, — заявил Сэм, так крепко стиснув тонкие губы, что они превратились в едва заметную линию.

— Дисон, — мягко обратился к нему Кид, — а тебе не кажется, что твоя жизнь того стоит?

— Я не предатель, как некоторые! — зарычал Сэм, с ненавистью уставившись на Бада Трейнора.

— Ладно. — Кид пожал плечами. — Ты не предатель. Ты — просто-напросто обычный убийца, верно? Ладно! Дейви, будь так добр, отыщи парочку угольков да разведи огонь в очаге, а потом найди кочергу да сунь ее в огонь. Она была где-то там, я видел.

Дейви без единого слова быстро сделал все, о чем просил Кид. Дисон не сводил с него удивленных глаз. Мелкие бисеринки пота усеяли его лоб.

В комнате царило гробовое молчание. Кид с невозмутимым видом курил.

Наконец он заговорил:

— Бад, уведи из дома мать с отцом. Дейви, думаю, будет лучше, если ты тоже уйдешь. То, что сейчас здесь произойдет, не для тебя. Зрелище будет не из приятных. Так что лучше бы тебе убраться подальше, парень. А то, боюсь, тут может быть немного шумно.

— Кид, — прохрипел Дисон, — что это у тебя на уме?

— Когда кочерга раскалится добела, — любезно объяснил Кид, — ею можно будет сделать отличное тавро. Вот и все.

Дисон медленно сполз со стула.

— Ты шутишь, Кид, — выдохнул он.

— Да Бог с тобой, конечно шучу, — усмехнулся тот, -конечно, если ты намерен говорить.

Сэм прикрыл ладонью лицо.

— Ладно, — сказал он. — Держу пари, ты так и сделаешь! Сдается мне, ты сам дьявол, Кид! Что ты хочешь знать?

Глава 14

ДОГОВОР

На лице Малыша засияла очаровательная улыбка.

— Меня интересует все это дело с самого начала, — пояснил он. — Кто послал вас, почему, с какой целью и сколько вам обещали заплатить.

— Тут народу как селедок в бочке, — проворчал Дисон. — Отошли их. Если мне и придется рассказать все, как было, то не вижу никакой причины, с чего бы мне это делать в такой компании.

— Хорошо, 'будь по-твоему, — согласился Кид. — Они уйдут, то есть, я хотел сказать, уйдут Дейви и старики. Бад останется здесь.

— Бад?! — поразился Дисон. — Это еще почему?! Змея подколодная, жалкий трус! Ему-то что здесь делать?

— Ну как же? — невозмутимо протянул Малыш. — Мы ведь с ним партнеры — я и Бад. Пора уже тебе знать об этом, старина.

— Партнеры?! Хорошенького партнера ты себе нашел! — хмыкнул Сэм.

Старики и мальчишка, слегка повозмущавшись, вышли из домика.

Бад с недоверием покосился на Кида.

— Ты в самом деле хочешь, чтобы я остался? — поколебавшись, отважился он спросить.

— Конечно, — кивнул Малыш.

— Но почему?! Почему? — в ярости, от которой содрогалось все его щуплое тело, закричал Дисон. — Кид, ты разве забыл, что этот достойный джентльмен предал тебя, продал, как корову?! А потом переметнулся к тебе и снова предал и продал, только на этот раз — нас с Морганом?! Так для чего ты хочешь, чтобы он остался?

— Это тебе только кажется, что Бад Трейнор предал меня, — спокойно улыбнулся Малыш. — Нет, плохо ты его знаешь! Не такой он человек, уж ты мне поверь! Иначе вам и в голову не пришло бы связаться с ним. Нет, он с самого начала был мне другом. А когда вы предложили ему деньги, только сделал вид, что согласен, а сам преспокойно завел вас в ловушку.

— Гром и молния! — рявкнул Дисон. — Неужто это правда? Так вот почему ты все это время ничуточки не волновался? Ты прекрасно знал, что в последнюю минуту он придет тебе на выручку?!

— Конечно знал, — опять улыбнулся Кид. — У вас с самого начала не было ни единого шанса, ребята! Ведь все это время Бад только и делал, что ждал моего сигнала, чтобы наброситься на тебя!

Сам Бад, замерший у дверей, низко опустил голову, чтобы написанное на его лице изумление не бросилось в глаза Дисону. А тот, схватившись за голову, раскачивался из стороны в сторону, вне себя от мучительного унижения. Ведь он рассчитывал без всякого труда схватить знаменитого Кида, а вместо этого, одураченный и связанный, как баран, сидел перед ним, ожидая его приговора.

— Какого же дурака я свалял?! — горестно прошептал Сэм.

— Конечно, конечно, — любезно согласился Малыш. — Неужто ты не знал, что Бад Трейнор не из тех, кого можно купить?

Дисон отвернулся и в упор взглянул на Бада.

А тот, подняв голову, бросил на Кида странный взгляд, улыбнулся чуть смущенной улыбкой, будто им обоим не были нужны слова, чтобы понять друг друга, но предпочел промолчать.

— Теперь-то я понимаю, — прошипел Сэм. — Он просто водил нас за нос!

— Кажется, ты что-то хотел мне рассказать, так, Дисон?

— Повтори еще раз, что ты хочешь знать.

— Кто вас послал?

— Ну, это как раз проще простого — Джек Харбридж. Помнишь такого? Сказал, что хочет свести с тобой счеты за то, что ты как-то надул его года два-три назад.

— Харбридж, говоришь?

— Да.

— Это что же, значит, он все еще не забыл ту партию в покер, верно?

— Получается так.

— Странно… В тот день он попытался надуть меня. Тогда я слегка подтасовал колоду, сунув в нее два туза. Одного он прикупил, и тут, как назло, появился второй. Ну ладно! Итак, значит, это Харбридж?

— Да, он.

— Рад слышать. А сколько он вам посулил?

— Десять тысяч чистыми.

— Хорошие деньги, будь я проклят. Где же вы последний раз видели Джека?

— Там, наверху. Мы повстречались с ним на холмах. А было это недели две назад.

— Похоже, вам пришлось порядком погоняться за мной, верно?

— Оно того стоило.

— Неужели так уж долго спуститься в долину?

— А мы не знали, что ты тут. По крайней мере, не сразу узнали. А потом, нам еще нужно было попрактиковаться в стрельбе. Думали, взять тебя будет трудно… Ты ведь не сдашься без боя. Эх, надо было сразу всадить в тебя пулю, с самого порога! — Он тяжело вздохнул, оскалив зубы. Но это уже было мало похоже на улыбку.

— Ты бы так не смог сделать, Дисон, — спокойно возразил Кид. — Бад, взгляни-ка, как там кочерга? Я хочу, чтобы она раскалилась добела.

Бад молча направился к очагу.

— В чем дело?! — завизжал Сэм, побелев еще больше.

— Видишь ли, — спокойно пояснил Малыш, — мне надо вытянуть из тебя правду. А ты все время врешь, Дисон, и мне это порядком надоело.

— Я сказал тебе чистую правду, клянусь!

— Тогда, боюсь, придется попробовать выплавить из тебя другую, еще более чистую правду. Ничего не поделаешь, старина! А кстати, чем так уж плоха кочерга?

— Почти раскалилась, — буркнул Бад, заглядывая в очаг и окинув придирчивым взглядом орудие пытки.

— Ну что ж, будем считать, что все готово, — проговорил Кид. — Тащи ее сюда, дружище!

Бад молча кивнул, обернул руку тряпкой и вытащил кочергу из огня. Конец ее, раскалившись добела, с треском рассыпал вокруг яркие искры. С первого взгляда можно было подумать, что он расплавился и капли раскаленного металла с шипением и свистом капают на пол.

— Ты не осмелишься! — брызгая слюной, проревел Дисон. — Я же сказал тебе…

Кид улыбнулся:

— Ты паршивая крыса, Дисон. Трусливая, вонючая крыса, и всегда был таким. Я вытяну из тебя правду, всю, до последнего слова, а иначе распишу тебе физиономию, словно книгу, так что твои приятели все прочтут У тебя по лицу, если смогут.

— Убери проклятую штуку! — простонал Сэм.

— Убери ее, Бад, — велел Малыш.

Бад мгновенно послушался.

— Ну, так кто послал тебя?

— Шей, — прохрипел Дисон и мешком свалился на стул. Голова его откинулась назад, тело конвульсивно содрогалось. Он, похоже, совсем обезумел от страха.

— Так, я и думал, — заметил Кид. — У Шея как раз были причины попробовать добраться до меня. Стало быть, это он предложил вам десять тысяч за мою голову? Так, Дисон?

— Да, да, это так.

— Рад это слышать. Точнее, приятно, когда у человека нет проблем с наличностью. А почему вы, скажем, не прихватили с собой Диксона?

Этот вопрос застал Дисона врасплох.

— Кто тебе сказал? — воскликнул он.

— О Диксоне?

— Да, о Диксоне. Что за змея завелась у нас, хотел бы я знать? Как ты все это пронюхал?!

— Сам догадался, — усмехнулся Кид. — Скажем, я давно знал, что он заодно с Шеем. А эта работенка как раз для такого парня, как он!

— Чэмп сказал, что он с этим не станет связываться, — буркнул Сэм, все еще не в силах прийти в себя от изумления. — Говорит, что с тех пор, как ты убрался из города, удача отвернулась от него. Понятия не имею, с чего это вдруг взбрело ему в голову, но только он уперся, как баран! Богом клянусь, на это стоило посмотреть! Хотелось бы мне знать, Кид, что это за удача такая, которую может принести парень вроде тебя!

Он метнул в сторону Малыша разъяренный взгляд.

— Ну, вот и хорошо. С меня достаточно, — объявил Кид. — Теперь ты мне больше не нужен.

Дисон встал:

— И что меня ждет? Пуля в спину, я так понимаю?

— Разве я когда-нибудь стрелял в спину? — мягко спросил Кид.

— Когда-то ж надо начинать! Или ты хочешь сказать, что отпускаешь меня?

— Кажется, мы договорились с самого начала: твоя жизнь в обмен на нужную мне информацию. Или ты не понял?

— Ты правду говоришь, Кид?

— Правду, Дисон. А теперь убирайся!

Сэм медленно направился к двери. Взявшись за ручку, немного помялся, потом неохотно поднял голову и взглянул на Малыша.

— Ну что ты за человек такой, понять не могу! — вздохнул он. — Можно подумать, у тебя уши повсюду! Вот скажи на милость, откуда ты догадался, что вовсе не Харбридж стоит за всем этим? Джек ведь ненавидит тебя лютой ненавистью, верно? А потом, у него есть деньги, чтобы заплатить за твою голову.

— Просто обычно Харбридж сам обстряпывает такие делишки, — объяснил Кид. — И в конце концов, ведь это было не больше чем догадка, Дисон. Обычный блеф, но сработал он отлично.

Физиономия Сэма исказилась гневом и жгучей ненавистью.

— Терпеть не могу когда меня обувают, как последнего идиота, — прошипел он. — И ненавижу, когда блефуют! А теперь, Кид, если у тебя есть еще что сказать, говори!

— Да, — кивнул тот. — У меня к тебе просьба. Передай кое-что от меня Шею, идет? Передашь? Только слово в слово!

— Идет!

— Скажи, что я загляну как-нибудь на днях, когда он будет дома. И еще скажи, что если ему придет в голову послать кого-нибудь из своих вонючих, трусливых крыс к Трейнорам — если он надумает причинить зло старикам, — я глаз не сомкну, а достану его! Передай, что жизни не пожалею, но и ему тогда не жить! Он и вздохнуть не успеет, как его дом превратится в угли и пепел! Передай, что найму краснокожих для этого дельца — уж они мне не откажут. Это то, что касается стариков. А что до Бада, то он сам позаботится о себе, так же, как и я. Может охотиться на любого из нас, если есть желание. Тут у него развязаны руки. А теперь, Дисон, пошел прочь и не вздумай возвращаться! Только когда встретимся в другой раз, не советую медлить! Хватайся за пушку или беги, иначе ты покойник, пусть даже это случится в церкви!

Сэм, бросив в его сторону еще один, исполненный ненависти взгляд, толкнул дверь и выскользнул наружу. Мгновением позже до Кида и Бада донесся громкий стук копыт, когда лошадь карьером вылетела со двора и помчалась по тропе, ведущей в долину.

Оставшись вдвоем, парни взглянули в глаза друг другу.

— Кид, — хрипло прошептал Трейнор. — Даже не знаю, что и сказать…

— Можешь поблагодарить меня за то, что с сегодняшнего дня свора мерзавцев пустится по твоему следу, — любезно парировал Малыш.

— Эти? — переспросил Бад и с улыбкой махнул рукой. — Ну, с этими-то я управлюсь! Но ты… почему ты так поступил? Почему?

— Как поступил?

— Ну, сказал, что я вроде как твой партнер, что мы с тобой были заодно!

— Ответь, Бад, ты счастлив здесь, в этом доме?

— Здесь?! Да, кажется, в тюрьме я и то был бы Счастливее, ей-богу!

— Но тропа ведь не тюрьма, верно? А почему бы нам не пойти по ней вместе? Мы бы стали партнерами.

— Да я бы с радо… Но… стоп, Кид. Разве ты забыл, кто я? Не стою я этого, старина!

— Хватит болтать, — усмехнулся Малыш. — Это уж мне решать — стоишь или не стоишь! А теперь, может, пожмем друг другу руки?

Бад Трейнор медленно покачал головой. Круто повернувшись, он ринулся к двери, но Кид оказался быстрее. Его правая рука взлетела в воздух и железные пальцы сомкнулись на запястье у Бада. Еще мгновение, и сделка состоялась.

Глава 15

СУХОПУТНЫЕ АКУЛЫ

Спустя два дня после этих событий Конопатый Грегори с ранчо Милманов зашел в корраль, набросил лассо на шею упрямому жеребцу с надменным горбатым носом римского патриция и принялся учить его приличным манерам. Но громадный мустанг без устали то взвивался, казалось, под самое небо, то неистово бил задом, так что под конец у Грегори потемнело в глазах, а зубы стучали так, что он чуть было не оглох. Прошло еще десять минут. Наконец жеребец, видимо, решил, что счастье отвернулось от него, а может, просто выдохся. Во всяком случае, прекратил скакать из стороны в сторону и пустился вдоль изгороди вполне приемлемой рысью, дружелюбно фыркая, чутко поставив уши.

Но эта показная покорность ни в малейшей степени не обманула Грегори. Не было ничего такого, чего бы он не знал о лошадях. А поскольку торчащие кончики ушей могли говорить не только о дружеских намерениях, но и том, что животное, затаив обиду, что-то замышляет, он все время был начеку. Если мустанг что-то задумал, жди беды, вертелось у него в голове.

Поэтому он ничуть не удивился, когда, взобравшись по тропе на холм в направлении Харри-Крик, мустанг вдруг заартачился и опять встал на дыбы. Это случилось, когда они уже перевалили через вершину и стали спускаться вниз.

Для любого коня ничего не стоит встать на дыбы, если это на ровной поверхности. Другое дело, когда тропа идет под уклон, тогда проделать такое в десять раз сложнее. Но уж если упрямец выкинет этот фокус — держись, ковбой! Усидеть в седле в этом случае — дело нешуточное! Грегори, который первые десять секунд, можно сказать, висел на волоске, все-таки умудрился вытянуть жеребца хлыстом с такой силой, что упрямая скотина заработала отметину на носу до конца своих дней. Ожесточенно работая хлыстом и охаживая жеребца по бокам, Грегори вдруг поднял голову и решил, что ему померещилось. Прямо перед ним расстилалась долина, но ее склоны в данную минуту представляли собой странное зрелище.

Хребет и склоны Харри-Крик, казалось, шевелились — они были сплошь покрыты коровами, которые, как ни странно, не спускались к водопою. Вместо этого они с покрасневшими от жажды глазами неподвижно стояли, глядя в одну сторону.

Грегори протер глаза, поморгал и снова уставился на них.

Ручей Харри-Крик являлся частью ранчо Милманов. Он питал его так же, как кровь питает человеческое тело. Ибо на многие мили кругом нигде не было ни капли воды, кроме как в этом ущелье. Конечно, бывало, что во время сильных дождей между холмами на несколько дней оставались большие лужи, но это случалось нечасто. На ранчо всегда хватало сочной травы для скота. А немного дальше, у самого его края, тянулись леса. Но вода была только в Харри-Крик. Однако ее всегда хватало.

Еще много лет назад, когда отец Милмана впервые появился в здешних местах, у него достало сообразительности устроиться именно здесь, неподалеку от ручья.

Харри-Крик брал начало высоко в горах, а оттуда с ревом и шумом низвергался вниз по глубокому ущелью. В те далекие времена, когда поблизости появилось ранчо, сердитый его рокот докатывался до самого фермерского дома, будто предупреждая о приближении беды. Вырвавшись на свободу из каменных тисков каньона, он несся дальше, прокладывая себе широкую дорогу меж окрестных холмов, и, добежав до горной цепи, снова низвергался на дно узкого ущелья, отвесные стены которого вздымались высоко вверх. Конечно, коровам было бы трудно спуститься на водопой по крутым склонам обоих каньонов, но в этом и не было нужды. Ранчо Милманов само по себе являлось не чем иным, как гигантской дамбой. Самая узкая часть их владении приходилось как раз на то место, где ручей, поднявшись на поверхность из одного ущелья, некоторое время нес свои воды меж холмов, прежде чем снова укрыться среди скал. Тысячи и тысячи акров плодородной земли, то, что владельцы называли западным и восточным ранчо, лежали по обе стороны ручья. И сюда на водопой стекался скот с самых дальних уголков пастбищ.

Молодняк обычно приходил к ручью каждый день. Старые коровы предпочитали пастись на равнине, где среди холмов росла самая сочная трава. Когда же жажда становилась нестерпимой, раз в два-три дня они отправлялись на водопой кто шагом, а кто торопливой рысцой. Добравшись до ручья, заходили в воду по самое брюхо, пили и пили до отвала. Потом медленно и важно выбирались на берег, чтобы улечься на невысокой траве, которая, как правило, бывала объедена до самых корней. Вволю понежившись на солнышке, снова пили, теперь уже впрок, прежде чем неторопливой поступью двинуться назад, на излюбленные пастбища.

Но в это утро измученные жаждой стада не смогли, как обычно, спуститься к ручью. Часть коров, кто еще мог терпеть, улеглась вдалеке, остальные нетерпеливо бродили взад-вперед. Некоторые, обезумев от близости воды и раздувая воспаленные ноздри, кружили возле берега. Время от времени, поодиночке или небольшими группами, они делали отчаянные попытки спуститься вниз, откуда до них доносилось звонкое журчание ручья. Но каждый раз кто-нибудь из незнакомых ковбоев, карауливших по обе стороны ручья, безжалостно гнал их прочь. Взвивались лассо, слышались выстрелы, крики, коровы, обезумевшие от жажды, возвращались назад и, ничего не понимая, налитыми кровью глазами беспомощно оглядывались вокруг. Судя по всему, тут было достаточно людей, чтобы не подпускать скот к ручью вдоль всего его течения от ущелья до ущелья. Кроме того, Грегори вдруг заметил, как с дальней от него, восточной стороны в эту минуту к ручью подъехали сразу несколько фургонов. Очевидно, там был разбит лагерь. К небу поднимался дымок. Люди разгружали один из фургонов, и, насколько мот заметить Грегори, около него на земле уже высилась целая гора чего-то, напоминавшего издали толстые мотки только что отполированного серебра.

Ему было достаточно одного лишь взгляда на эту груду, чтобы догадаться, что это такое — наваленные один на другой мотки толстой проволоки!

В кустах у самой воды какие-то люди нарезали ее на куски большой длины, пока другие, двигаясь двумя небольшими группами навстречу друг другу от самого входа в каньон, натягивали проволоку, огораживая ручей с обеих сторон. Кровь бросилась ему в голову, удушливой пеленой застилая глаза, мысли вихрем кружились в голове. Грегори чуть не обезумел от ярости. Еще раз для верности он потер кулаками глаза, потом поморгал, словно надеясь, что это кошмарное зрелище растает без следа.

Но оно не исчезло. Больше того, ему показалось, что теперь он видит все еще отчетливее.

Раннее жаркое солнце быстро разогнало последние остатки утренней дымки, и сейчас все происходящее было видно как на ладони. Казавшиеся на расстоянии крошечными, фигурки людей копошились, как трудолюбивые муравьи, занимаясь своим делом. А за ними, там, где только что натянутая проволока сверкала на солнце, точно серебряная паутина — след какого-то чудовищного паука, взад и вперед скакали вооруженные люди, ни на минуту не спуская глаз с измученных жаждой коров.

Грегори попытался сосчитать, сколько их. У него получилось шестнадцать — шестнадцать вооруженных человек, не считая тех, кого он, возможно, не мог видеть за фургонами, или же тех, кто старался по тем или иным причинам оставаться незамеченным.

Единственное, в чем не приходилось сомневаться, так это в том, откуда они появились. Следы тяжело груженных фургонов вели с восточного берега ручья на юг. Вне всякого сомнения, они еще с вечера разбили лагерь между ближайших холмов, а ночью попросту спустились к ручью. И теперь спешили, выстраивая свою первую линию обороны, понимая, что битва не за горами — битва, которая должна будет решить, кому же владеть тем, что было дороже золота, — живительной влагой.

Стиснув до боли зубы, Грегори попытался прикинуть, какие у них шансы.

На ранчо у него под началом было немало надежных людей. Прекрасные наездники, они скакали, как кентавры, а уж если бы дошло до стрельбы, то его люди могли дать фору кому угодно! Даже сейчас он легко мог бы набрать столько же соратников, сколько их было у него перед глазами, а то и больше.

Но даже если бы под его началом было бы не двадцать, а сорок или даже пятьдесят вооруженных мужчин, чтобы отбросить наглых захватчиков, что бы это решило?!

Он хорошо понимал: люди, решившиеся на захват чужого участка, заранее знали, с кем им придется иметь дело, и готовы к отпору. Даже если они уступают числом, все равно, так или иначе, перевес остается на их стороне. И, насколько он мог видеть на таком расстоянии, все, кто сейчас суетился на берегу ручья, вне всякого сомнения, были не обычными пастухами, а отчаянными головорезами, наемными стрелками, кто не колеблясь ни минуты мог хладнокровно пристрелить человека. В этом он готов был поклясться чем угодно. Скорее всего, это были разорившиеся скотоводы, вынужденные годами зарабатывать себе на хлеб меткой стрельбой по живым мишеням, охотясь на своих же собратьев, как другие — на медведей или волков.

Ужасное чувство полнейшей беспомощности охватило Грегори.

Единственное, что ему оставалось, это повернуть лошадь назад и кинуться стремглав туда, где виднелась крыша фермерского дома, чтобы дать знать хозяину о том несчастье, что нависло над ними. Итак, кто-то осмелился захватить самую ценную часть ранчо Милманов. Насколько Грегори знал своего хозяина, эта новость заставит его позеленеть от злобы.

Однако Грегори знал и другое — Милман слишком благородный и честный человек, чтобы пролить чью-то кровь, даже если придется ответить убийством на убийство. Конечно, он бы храбро сражался, если бы на ранчо просто напали. Но коль скоро наглому захвату придали видимость законности, он, скорее всего, будет ждать, пока закон скажет свое слово.

Закон!

Но разве закон успеет вмешаться вовремя, чтобы спасти от мучительной смерти из-за жажды сотни и тысячи голов скота, принадлежавшего Милману?!

В общем, пока что управляющему ранчо Грегори ничего не оставалось делать, как только спуститься и встретить опасность лицом к лицу. Поэтому он дал заплясавшему мустангу шпоры и направил его легким галопом вниз, вдоль пологого склона холма туда, где незнакомцы натягивали проволоку вдоль ручья. Насколько он мог видеть, этим были заняты четверо: двое копали ямы для столбов, выковыривая землю концами тяжелых ножниц для резки проволоки и время от времени>пуская в дело бурав. Двое других вкапывали столбы в землю и обматывали их проволокой.

Сами столбы были хилые, кривые, явно сделанные наспех, проволока — слабо натянутой, местами она просто небрежно провисала. Все делалось второпях. Да и к чему стараться, когда пули и порох укрепляют границы лучше всяких изгородей?!

За спинами тех четверых маячил пятый. Он медленно разъезжал взад-вперед, не спуская глаз с работавших, успевая в то же время поглядывать за теми, кто криками и выстрелами отгонял от ручья обезумевших от жажды животных. Угадав в этом человеке начальника, Грегори направился к нему, протянув навстречу руку, которую тот и пожал весьма охотно.

Они встретились совсем рядом с теми, кто натягивал проволоку. Эти парни с видимым облегчением немедленно но бросили свое занятие, надеясь услышать, о чем пойдет разговор.

Что до незнакомого всадника, Грегори пришлось признать, что выглядит он по крайней мере как истинный житель Запада: плотный, широкоплечий, но опасный, как ременной хлыст. Лицо коричневое от загара, с кожей, выдубленной на солнце. В глаза в первую очередь бросался высокий, хорошей формы лоб.

— Добрый день! — приветствовал всадника Грегори. — Вы ведь Чэмп Диксон, если не ошибаюсь?

— Именно так, — с приятной улыбкой кивнул Диксон. — Да и мне кажется, что я вас где-то встречал. Грегори? Вас ведь Грегори зовут, я не ошибся?

— Нет. Так какого дьявола… Что за игру вы тут затеяли, Диксон, скажите на милость?

— Да ничего особенного, просто хотели огородить небольшой участок для меня и моего партнера.

— И кто же ваш партнер, позвольте спросить?

— Билли Шей.

— Шей?! — ахнул Грегори. — Этот…

Его собеседник предупреждающе поднял руку.

— Осторожней, Грегори! — прошипел сквозь зубы.

Тот только в бессильном отчаянии закусил губу.

Он с самого начала ожидал худшего, и тем не менее то, что сейчас услышал, превзошло его самые мрачные предположения. Беспредельное коварство Билли Шея и отчаянная смелость Диксона делали сопротивление практически безнадежным.

Что же до него самого, то Грегори понимал — перед таким хорошо всем известным хладнокровным убийцей, как Чэмп Диксон, он беспомощен, как малое дитя.

— Диксон, — начал он, — как вы надеетесь протащить это темное дельце через суд? Или это просто способ шантажировать беднягу Милмана, чтобы вытянуть из него порядочную сумму денег? Вы надеетесь, что он заплатит вам за воду, чтобы напоить свой скот?

— Деньги за то, чтобы напоить скот?! — с издевкой переспросил Чэмп. — Ну что вы, старина! Стали бы мы городить весь этот огород ради каких-то жалких нескольких сотен?! Нет, мы намерены выжить Милмана с его ранчо, и это так же верно, как то, что я стою сейчас перед вами! Больше того, дельце не будет стоить нам и ломаного гроша! Все это очень скоро будет нашим, помяните мое слово!

Глава 16

ТУЧИ СГУЩАЮТСЯ

Уж коли речь зашла о рассудительности и благоразумии, то кому-кому, а управляющему Грегори их было не занимать. Усилием воли ему удалось сдержаться. Он даже позволил себе бросить взгляд по сторонам, заметив при этом широкие ухмылки на физиономиях четверых бандитов. Те, стараясь не упустить ни единого слова, стояли в двух шагах, облокотившись на свежевкопанные столбы.

Грегори посмотрел в глаза Диксону.

— Ну что ж, — неторопливо протянул он, — раз уж вы, парни, рыскали тут по округе в поисках куска земли, да еще такого, чтобы и вам внакладе не остаться, и Милману нос утереть, держу пари, лучшего вы найти не могли.

— Это верно, сэр, — усмехнулся Диксон, — точно подмечено. Я сам много дней подряд мотался по округе в поисках подходящего местечка. И здесь у вас побывал. Уж так мне тут понравилось, не сказать словами!

— Если не секрет, Диксон, — спросил управляющий, — чем вам, ребята, так насолил Милман? Обидел вас или как? Ну хоть кому-то из вас он причинил зло?

На этот вопрос, заданный с нарочитой невозмутимостью, Чэмп был вынужден ответить. Сделав озабоченное лицо, он с таким ожесточением принялся скрести в затылке, что широкополая шляпа чуть было не свалилась на землю.

— Что мы против него имеем? — повторил Диксон, стараясь собраться с мыслями.

— Да, именно это мне и хотелось бы знать.

— Ну, — протянул Чэмп, и в глазах его блеснул огонек, — хорошо, я расскажу, раз уж об этом зашла речь. Здесь у нас, на Диком Западе, как пишут в разных умных книжках, все еще существуют приграничные районы, где не очень-то почитают закон и права других людей, не так ли?

— Ну, в какой-то степени я готов согласиться, что так оно и есть, — неохотно кивнул Конопатый Грегори. — Держу пари, парень, ты явился сюда именно потому, что ночей не спишь — все тревожишься, как тут у нас обстоят дела с правами, не нарушает ли их кто, верно?

— Что ж, — широко ухмыльнулся Диксон, — можно и так сказать! Только вот мне все это представляется немного по-другому. Все эти господа явились на эту вот землю, эту самую, которая у нас под ногами, и сказали себе: тут ее хватает с избытком, поэтому возьмем себе столько, сколько понравится, и не какой-нибудь, а самой лучшей, самой плодородной. Выбрали самые лучшие участки, которые им понравились, и забрали их себе, не заплатив ни гроша, а теперь считают, что их уже никакими силами не сдвинешь с места. Ну вот, сэр, мы, значит, с ребятами осмотрелись вокруг, потолковали да и решили, что самую жирную свинью обычно волокут на базар в первую очередь. Надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю?

— Кажется, понимаю, — ответил Грегори. — Стало быть, хотите вышвырнуть вон старых владельцев?

— Можно сказать и так! — легко согласился Чэмп. — Вот Милманы расселись тут и жиреют, хотя на эту землицу прав у них никаких нет. Что, разве не так?

— Ну… не знаю, — протянул Грегори. — Сдается мне, что об этом никто никогда и не спрашивал-то. Всем тут в округе известно, что это земля Милманов, а стало быть, и принадлежит им.

— Да, — кивнул Диксон, — таких нелюбопытных, похоже, у вас тут пруд пруди. Ну а вот если я спрошу, откуда у них эта земля? Кто мне ответит?

— Ну как же! Они купили ее у краснокожих.

— А кто им ее продал?

— Черт побери, этого я не знаю.

— Так я вам скажу. Это был Маленький Ворон — настоящий великан да еще и хороший вояка. А еще он коллекционировал скальпы. Был у него и воинский наряд, так вот, не поверите — весь был увешан скальпами! Если он вел своих воинов против команчей, то на поясе у него болтались скальпы воинов-команчей. Когда воевал с белыми, то выбирал наряд, украшенный скальпами бледнолицых. Можете себе такое представить?! Пояс, с которого свисают длинные, рыжие или золотистые волосы белых людей! Словом, он был великий воин и великий вождь, этот Маленький Ворон. Только напоив его, удалось с ним справиться, да и то потребовалось еще трое, чтобы уложить этого парня. Вот ведь как бывает!

Да, так о чем это я, сэр? Ах, вспомнил! Вот в это самое время на сцене и появился старый папаша Милман, это было еще лет за десять до того, как родился нынешний Джон Милман. Вот он, значит, и решил, что все здешние земли должны принадлежать ему, и баста! Выбрал те, что ему подходили. А потом вдруг выяснилось, что земелька-то принадлежит краснокожим. Тогда Милман объявил, что он поступит порядочно и благородно — купит у них эту землю. И выбрал для этой цели не кого-то там, а великого вождя и любителя скальпов Маленького Ворона. А тот к этому времени был уже не дурак опрокинуть стаканчик, и не один. Так что если его племя устраивало большой пир или какое-то празднество, то он только и делал, что каждую минуту прополаскивал себе глотку, а наутро едва мог глаза разодрать.

Папаша Милман пришел к Маленькому Ворону и говорит: «Чего ты хочешь за эту землю?» И как вы думаете, что ему ответил Ворон? Какую назвал цену?

— Понятия не имею, — отозвался Грегори. — Даже не слышал никогда об этом.

— И не вы один. В здешних краях уже почти никто не помнит, как было дело. Но мы постарались все разузнать. Так вот, Ворон пожелал за нее шесть ружей, и все чтобы были в прекрасном состоянии, еще по сотне патронов к каждому из них и две дюжины лошадей — дальше дюжины он считать не умел. А кроме этого, попросил целый бочонок огненной воды, а в бочонке ни много ни мало тридцать шесть галлонов.

— И все это он хотел за землю, на которой сейчас ранчо?!

— Да, — подтвердил Чэмп Диксон. — И при этом пыжился от гордости, уверенный, что ловко обвел покупателя вокруг пальца! Ну как же? Он получил отличные ружья, с которыми, стоит только захотеть, ему будет проще простого вышвырнуть вон всех этих бледнолицых! И это богатство — в обмен на никчемный кусок земли! В общем, они ударили по рукам, и старик Милман, в восторге от удачной сделки, великодушно объявил, что готов дать вождю краснокожих даже больше, чем обещал. Он принес ему ружья, самые лучшие, какие только смог достать, и лишнюю сотню патронов к ним, а потом привел лошадей, да не две дюжины, а тридцать голов — самых прекрасных из тех, что паслись в округе. А что до огненной воды, это вообще отдельный разговор. Не знаю, чего уж он там ему намешал, но только в ту самую ночь, когда они ударили по рукам и решили отпраздновать хорошенько это дело, к утру трое воинов померли от этого веселья, да еще вдобавок парочка скво сменила прежних мужей на новых, а в нарядах Маленького Ворона появились новые скальпы, поскольку после пирушки вся эта шайка вышла на тропу войны. Но как бы там ни было, а краснокожие были счастливы, был счастлив и старый Милман. Еще бы! Отхватил кусок земли стоимостью никак не меньше пары миллионов зеленых! А индейцы? Те, надо признать, изрядно нагрузились. И только спустя какое-то время, прочухавшись, завели разговор, что неплохо было бы доплатить за землю, причем доплатить немало.

— Шантаж? — коротко уточнил Грегори.

— Можно сказать и так, — согласился Диксон. — Во всяком случае, они явились сюда в надежде получить еще раз в десять больше той чудесной огненной воды, которую так полюбили. И что же? Выяснилось, что за спиной у Милмана есть другой человек — старый добрый Дядюшка Сэм! Он-то и щелкнул их по носу, велел убираться назад, откуда пришли. Вы слушаете меня?

— Слушаю, а то как же? — буркнул Грегори, тревожно уголком глаза наблюдая за коровами. Их было около пятидесяти голов. Сбившись в кучу, они попытались прорваться к воде, но все напрасно.

— И вот теперь на сцену выходим мы с Билли Шеем, — продолжил Диксон. — Мы ездим по округе и что же видим? Кругом лежит прекрасная земля, на которой все так привыкли чтить его величество Закон, по ней бродят тучные стада, но все эти так называемые короли скота, как выясняется, не имеют на эту землю ни малейших прав! И Милман тоже. Когда-то давно он сделал огромную ошибку, непоправимую ошибку, я сейчас расскажу какую.

Маленький Ворон был великий вождь, и все такое. За свою жизнь он снял достаточно скальпов, чтобы этими волосами можно было засеять целое поле в сорок акров, но вот верховным вождем племени Ворон, к сожалению, не был. Поэтому продать кому-либо эту землю у него было не больше прав, чем у меня торгануть Бродвеем или, скажем, Бикман-стрит. Да, сэр, именно так, он не имел ни малейшего права делать это. Прежде чем заключить подобную сделку, необходимо было созвать большой совет, на который должны были собраться все вожди, и в первую очередь Новый Понедельник — тогда верховный вождь племени, хотя он за всю свою жизнь не снял ни единого скальпа!

Так вот, выяснив все это, мы поехали прямиком к краснокожим, которые по-прежнему владеют правом на эту землю, потому что сделка между старым Милманом и Маленьким Вороном была незаконной. Спросили там, кто теперь правит племенем. Оказалось, сейчас У них верховным вождем Счастливый Понедельник — потомок Нового Понедельника, хоть он болен, уже ослеп на один глаз да и другим видит неважно. Мы пошли прямо к нему и спросили, не продаст ли он нам эту землю за трех лошадей и три бочонка вина, что, сдается мне, чертовски дешево. Сами знаете, краснокожие ведь так и не привыкли к большим суммам. Да и не в наших интересах их приучать, верно? Он согласился. Мы ударили по рукам и вот приехали сюда, на землю, которая теперь принадлежит нам с Билли. А Милман пусть лучше поверит на слово, что у нас есть на нее все права. Ведь закон на то и существует, чтобы вышвырнуть его вон. И винтовки, кстати, тоже!

Конопатый Грегори стиснул зубы.

— Какая трогательная история! — саркастически хмыкнул он, — Может, вы заодно объясните, на черта вам понадобилась эта земля?

Чэмп окинул его с ног до головы презрительным взглядом.

— Конечно, вы имеете право знать, — осклабился он. — Дело в том, что права на всю воду, что имеется в здешних местах, можно сказать, у нас в кармане.

— Но пока что я знаю только одно, — прогремел Грегори, — что наши коровы уже готовы от жажды лизать камни.

— Что ж, сэр. — Диксон прикусил губу. — Нам с Вилли не раз приходило в голову, знаете ли, что торговать водой было бы с нашей стороны чертовски непорядочно… Ведь ее не надо ни сажать, ни растить… А воды тут сотни, тысячи галлонов… В общем, не стоит ее продавать меньше, чем, скажем, за пару сотен тысяч!

Грегори невидящим взглядом уставился на бурлящий поток, который весело нес свои воды почти у его ног.

— Вы хотите двести тысяч?! — беззвучно выдохнул он.

— Да, такова наша цена, старина.

— А солнечный свет или воздух, которым дышат наши коровы, во сколько вы оцениваете их?

— Билли и я — мы приличные люди, — усмехнулся Чэмп. — Поэтому решили швырнуть вам эту кость в качестве подачки, чтобы, так сказать, подсластить пилюлю.

— Да, так намного слаще. Вот спасибо, так спасибо, — угрюмо пробормотал Грегори. — Ну а теперь предположим, что Милману придет охота обдумать сделку. И ведь так оно и будет. Что тогда?

— Думайте, сколько хотите, это ваше право, — великодушно разрешил Диксон. — Только жаль, конечно, что ваши коровы передохнут, пока вы будете думать.

— Ну а предположим, мы решим их напоить, пока еще думаем. Тогда что?

— Вот уж никогда не слышал о коровах, которые могут прожить без воды, — мрачно фыркнул Диксон. — Так и передайте Милману, идет?

— Так и передам, — кивнул Грегори. — Ну а все-таки, предположим, мы решим-таки напоить коров. Сколько вы возьмете с головы?

— Ну что ж, мы люди справедливые, — пожал плечами Чэмп. — У нас, поверьте, просто сердце обливается кровью при виде несчастной скотины, которая умирает от жажды, и, заметьте, в двух шагах от воды! Так что поите ваших коров, за чем дело стало? По два доллара с головы… Поите, Бог с вами!

— Два доллара?! — ахнул Грегори. — Да мы с таким же успехом могли бы поить их пивом из бочек!

— Да? — недоверчиво переспросил Диксон. — Мне это в голову не приходило! Знаете, а может быть, вы и правы!

Грегори ожесточенно плюнул на землю, затем вытащил плитку табака и откусил порядочный кусок.

— Это ваш окончательный ответ? — поинтересовался он.

— Да.

— И вы не передумаете?

— Нет.

— А скажите мне, Чэмп, ваши приятели Слизняк Миссури, Портер Два Ствола, братья Хейли… Полагаю, они все здесь?

— Конечно, само собой.

— То есть вся шайка? Что ж, полагаю, за эту землю стоит заплатить, и заплатить щедро. Только не долларами, а кровью, — заключил Грегори, не позаботившись кивнуть на прощанье, повернул коня, поскакал прочь.

Глава 17

ПЛОХИЕ ВЕСТИ

Перевалив через гребень горы, он пустил мустанга галопом, заставив упрямого жеребца показать, на что тот способен. Правда, для этого примерно через каждые пятьдесят ярдов пришлось давать ему шпоры или оглаживать арапником по гладким, лоснящимся бокам.

Грегори заставил беднягу мчаться стрелой до самых ворот усадьбы. Только тогда натянул поводья. Затем спрыгнул на землю, решив, что привязывать лошадь нет необходимости, и стремглав кинулся в дом. А несчастное животное, тяжело поводя боками, покорно замерло на месте.

Дом не был похож на те, которые богатые ранчеро обычно ставили на своих участках задолго до появления в здешних местах Милмана и продолжат ставить еще много лет после того, как его не будет. Когда-то на этом месте пышно зеленела роща, которую безжалостно вырубили на дрова, не оставив возле дома ни единого деревца, способного дать хоть какую-то тень в середине лета, когда вокруг царит нестерпимый зной. Вся земля вокруг дома была вытоптана копытами бесчисленных лошадей, которых было немало возле коновязи, тянувшейся вдоль стен. Тут же в серой пыли копались цыплята, разбегающиеся с истеричным писком в разные стороны, как только рядом раздавался стук копыт.

Пару лет назад сильный ураган снес левое крыло дома, как раз то, где находилась кухня, причем с такой легкостью, словно это была колода карт. Поэтому теперь это крыло укрепили, обмотав стены цепями. Повешенные вкривь и вкось, они тем не менее являлись единственным украшением некрашеных стен жилища. С первого взгляда было ясно, что дом этот не более чем простое укрытие от непогоды, хоть и с претензией на некоторый комфорт. Но как ни странно, Милманы в нем довольно комфортно жили и даже славились своим гостеприимством на две сотни миль кругом.

В этот-то дом и ворвался сейчас Грегори. С грохотом распахнув дверь, ведущую в кухню, он ввалился туда так неожиданно, что повар-китаец испуганно взвизгнул и плюхнулся на пол, прижимая к груди охапку горячих булочек, которые тут же разлетелись по углам. Впрочем, испуг его скоро сменился удивлением. Похоже, китаец был готов ко всему, ведь в доме, где полным-полно белых с их дикими выходками, можно ожидать чего угодно.

— Где хозяин? — прорычал Грегори.

— Моя не знает, — пролепетал китаец.

— Я здесь, Грегори, — крикнул Милман из столовой.

Управляющий рванулся туда, слишком разъяренный и встревоженный, чтобы вспомнить о необходимости снять шляпу, и застыл в дверях, схватившись за притолоку, покачиваясь, будто пьяный.

Было раннее утро, и семейство завтракало, хотя на соседних ранчо завтрак подавали еще раньше. Но Джон Милман не придерживался строгих правил, предпочитая менее аскетичный образ жизни, особенно в последние два года, когда удача ему все время улыбалась. Ранчо, доставшееся ему от отца, оказалось золотой жилой, деньги текли рекой, и он не видел причины, почему бы так не было впредь.

Напротив него сидела дочь, а миссис Милман заняла кресло во главе стола, откуда смотрелась особенно воздушной и хрупкой. Она принадлежала к числу тех белокожих, изящных женщин, чьи тонкие черты лица делают их похожими на ангелов, изображенных на витражах старинных церквей. Впрочем, эта хрупкость и тяжесть никогда не мешали ей знать с точностью до цента, сколько стоит бифштекс, лежащий перед ней на тарелке.

— Что стряслось, Грегори? — спросил Милман.

— Ад разверзся, — коротко буркнул тот. — Все дьяволы повылезали! Нам пришел конец — вот что стряслось! — И, вдруг вспомнив, что в комнате две дамы, неловко сдернул с головы широкополую шляпу, пробормотал извинения.

— Рассказывай! — велел Милман.

Грегори ткнул пальцем куда-то в сторону.

— Чэмп Диксон захватил нашу воду! Разбил там лагерь, и вместе с ним не меньше двадцати громил. Они огораживают Харри-Крик… Тянут проволоку вдоль ручья!

Джорджия Милман вихрем выскочила из-за стола и взвизгнула:

— Негодяй!

В то же мгновение ее отец, издав сердитый возглас, резко отодвинулся от стола. Одна миссис Милман хранила полное спокойствие. Прищурившись, она пристально рассматривала потолок.

— То есть, насколько я понимаю, они не подпускают наших коров к воде? — прорычал Милман.

— Вот-вот! Именно этим и заняты!

— Понятно… Ладно, немедленно пошлю в Драй-Крик за судьей. Пусть закон скажет свое слово. Еще до заката мы снимем с мерзавцев скальпы. А этот Диксон, этот убийца, он тоже там? Это ведь тот самый Диксон?

— Чэмп Диксон, он и есть.

— Ты его видел?

— Не только видел, говорил с ним.

— Неужто он не понимает, что мы пошлем за шерифом и…

— Он говорит, что все делает по закону, что права на землю, которые вы купили у Маленького Ворона, не стоят ломаного гроша. А у него, дескать, настоящие права, поскольку он купил землю у верховного вождя племени.

— Так, стало быть, мерзавцы решили прибегнуть к закону? Ты это хочешь сказать? — уточнил Милман.

— Это они так говорят, а не я. За всем этим грязным делом стоит не кто иной, как Билли Шей. Он и его поганые адвокатишки!

— И Шей к тому же! — сдавленно ахнул Милман. — Я… я… — Он судорожно глотнул и замолчал. Багровая краска гнева волной залила его лицо.

— О, папочка! — жалобно простонала Джорджия. — Что же нам делать?!

— Они требуют по два доллара с головы за то, что разрешат нам напоить скотину, — прохрипел управляющий, снова задохнувшись от ярости при одной мысли об этой чудовищной затее.

Милман из багрового стал фиолетовым.

Неожиданно для всех в разговор вмешалась миссис Милман:

— Только одно может нам помочь, дорогой. И мы это сделаем.

— Что? — удивился муж.

— Мы силой прогоним их с нашей земли!

— Только не эту банду, — покачал головой Грегори. — Я давно знаю этих мерзавцев! Посмотрели бы вы на их лица! К тому же я не раз и не два видел их в деле в прежние времена. Это шайка головорезов, помяните мое слово, и руки у них по локоть в крови. Такие ни перед чем не остановятся. Любой из них — наемный убийца, причем много лет. Один Чэмп Диксон, который у них за главного, чего стоит!

— Я прекрасно знаю, кто такой Диксон, — перебила управляющего миссис Милман. — Но вы же понимаете, надо как-то напоить коров! Потом, у нас есть соседи, вы забыли? Давайте пошлем кого-нибудь к ним. Уверена, что и Питерсы, и Вэгнеры, и Бирчи никогда не откажут нам в помощи.

— Да, только им и в голову не придет связываться с таким кровожадным дьяволом, как Диксон, — тяжело вздохнул Грегори. — Всем им хорошо известно, кто он такой. Тут нужны не соседи, а регулярные войска. А потом, не забывайте — в данном случае Диксон утверждает, что действует на законных основаниях. Питерсы и остальные с охотой помогли бы вам, если бы это были обычные бродяги или бандиты, но… Но связываться с Диксоном, да еще когда на его стороне закон… Нет, они не решатся!

— Грегори прав, — вдруг прохрипел Милман. Голова его качнулась, и он стал похож на человека, которого сбили с ног.

Испуганное молчание прокралось в комнату, страх ледяной рукой стиснул сердца.

И тогда вновь вмешалась миссис Милман.

— Но коровы скоро начнут умирать от жажды, дорогой, — мягким голосом произнесла она.

Муж обезумевшими глазами посмотрел на нее, но ничего не ответил и уставился куда-то в окно. В это мгновение со стороны корраля, где обычно держали слабых или больных животных, донеслось мычание.

— Можно было бы качать воду помпой, — произнес Милман.

— А что толку? — возразила его жена. — Сам ведь знаешь, сколько воды в это время года.

— Мы могли бы копать….

— Неужели ты не помнишь, сколько нужно копать, чтобы добраться до воды? Да и потом, там ведь скала! Коровы к тому времени будут уже мертвы! И не только коровы, все, кроме, может, нескольких голов, которым хватит воды с мельницы!

— Ты же слышала, что рассказал Грегори, — мрачно пробормотал Джон. — А уж он-то хорошо знает этих людей и понимает, на что они способны! Боже, помоги нам всем! — Казалось, он погрузился в пучину отчаяния.

— Джорджия! — вдруг окликнула дочь миссис Милман. — Бери лошадь и поезжай к Чету Вагнеру. Расскажи ему о том, что с нами стряслось. Спроси, согласен ли он приехать и помочь нам, если придется драться. Если понадобится, напомни, как мы помогли ему той страшной зимой два года назад!

— Будь все проклято! — недовольно пробормотала девушка. — Терпеть не могу просить! Тем более Чета!

— Неужели ты позволишь, чтобы твоя гордость стала причиной банкротства отца? — холодно задала вопрос мать. — В конце концов, Чет неплохой парень. И никогда не сможет отказать тебе.

Джорджия молча покосилась на отца, взглядом умоляя о помощи.

— Нет, нет, Джорджия! Только не подумай, что мне это по душе… Моя бедная девочка! Воспользоваться своим…

— Джорджия вполне может уговорить Вэгнеров, — признал Грегори. — А я, может быть, приведу Бирча с его людьми. В конце концов, мы с Томом Бирчем всегда были друзьями. Насчет Питерсов ничего не могу сказать. Вообще-то я слышал, что Питере — крепкий орешек. Только вот помяните мое слово: вряд ли кто в наших краях решится пойти против Диксона и его шайки! Но в любом случае лучше сражаться и погибнуть, чем сдаться без боя! И не пытайтесь убедить меня, что за ними закон! Это не закон, это грабеж среди бела дня — вот что я вам скажу! А Диксон еще хочет, чтобы ему уплатили две сотни, тогда он вернет ваше добро и уберется восвояси!

У Милмана вырвался слабый стон. Он обхватил голову руками.

— Если не будет другого выхода, придется уплатить этому негодяю двести тысяч… А уж потом, потом, клянусь честью, я обойду все суды в этой стране, но вытрясу из его глотки эти деньги!

— Скорее удастся добыть воду в этой пустыне! — мрачно резюмировала миссис Милман. И тут же спохватившись, мягко поинтересовалась: — Но ведь ты же не собираешься сдаваться, дорогой?

— Надо иметь мужество смотреть фактам в лицо! — воскликнул Милман. — Что еще мне остается, ну, скажи?! Коровы…

— Да на твоем месте, — не выдержала Элинор Милман, — я бы предпочла, чтобы передохли все коровы, но не позволила бы этим мерзавцам взять себя за горло! Получить с них деньги через суд?! Господи, да неужели ты не понимаешь, что через пять минут после того, как ты отсчитаешь им двести тысяч, они исчезнут, и ищи ветра в поле?! Вернешь свой деньги! Ха! Скажешь тоже!

Ее вдохновенное пророчество заставило Милмана вскочить со стула. Он яростно потряс над головой сжатыми кулаками.

— Нет, черт возьми! Сейчас соберу ребят и мы вышвырнем вон весь этот сброд! — проревел он. — Эй, Грегори, пошли кого-нибудь за…

— Нет, — с неожиданной твердостью в голосе заявил управляющий.

— Ты, стало быть, тоже решил предать меня, Грегори? — грустно спросил Милман.

— Я хорошо знаю мои обязанности, — ответил тот. — В них входит объезжать ваше ранчо, следить за скотом и за рабочими, а также охранять вашу собственность. Но я никогда не стану подставлять голову под пули отпетых негодяев, которых видел у ручья, до тех пор, пока не буду уверен, что все преимущества на нашей стороне. И не считайте меня трусом. Нет, это простой здравый смысл. В конце концов, я еще не сошел с ума. А потом, Милман, вы хоть понимаете, с кем имеете дело?! Разве вы не знаете, что любой из тех, с кем вы хотите драться, сожрет троих наших на завтрак и не подавится?!

— Видишь, Элинор? — Ранчеро в отчаянии повернулся к жене.

— Ну что ж, — отозвалась она со своим обычным спокойствием, — тогда езжайте к соседям за помощью, заодно и узнаете точно, сколько у нас настоящих друзей. Но только если к вечеру вы никого не приведете, клянусь честью, я сама возьмусь за винтовку! Вот тогда увидим, на что они способны, эти ваши хваленые головорезы!

Глава 18

ДОБРОВОЛЕЦ

Все трое изумленно воззрились на нее.

Миссис Милман не вспыхнула от волнения, голос ее не дрогнул — казалось, она была так же выдержана и хладнокровна, как всегда. Но внезапно все присутствующие поняли, что Элинор и в самом деле сделает то, о чем говорит. И все трое застыли, смущенные, пристыженные, как дети, перед ее железной решимостью.

Вздохнув, миссис Милман повернулась к мужу:

— Я вложила слишком много сил, любви да и всего остального в это ранчо, мой дорогой. И если придется умереть ради всего этого, что ж, я согласна. Сделаю это без малейшего колебания. Но пока что попробуем обойтись без ненужных жертв. Давай начнем с того, что обратимся за помощью к друзьям. Ты, Джорджия, поезжай к Чету Вэгнеру. Вы, Грегори, отправляйтесь к Бирчам. А к Питерсам я поеду сама.

— Ничего подобного ты не сделаешь! — оборвал ее муж. — Ты поедешь просить? Ты? Оставайся здесь!

Она молча кивнула:

— Хорошо. Я сделаю так, как ты хочешь, дорогой.

Выйдя из комнаты, Милман, Грегори и Джорджия молча переглянулись. Казалось, они впервые поняли нечто очень важное, что как-то никогда прежде не приходило им в голову: оказалось, могучей силой, на которой держалось это ранчо, был не кто иной, а она — хрупкая, миниатюрная Элинор Милман. Даже ее муж раньше не осознавал до конца, насколько это верно. А теперь, молча перебирая в памяти годы их совместной жизни, он вдруг с пронзительной ясностью осознал: это ее голос сотни и тысячи раз, увлекая за собой, вел его вперед, утешал, подбадривал в тяжелые минуты, придавал новые силы, чтобы продолжать борьбу.

Было в этом что-то таинственное и непостижимое. Откуда в такой маленькой женщине эта почти мужская несгибаемая твердость? Но может быть, именно эта тайна, окутывающая Элинор с головы до ног, придала им сейчас уверенность, силу и мужество.

Не прошло и нескольких минут, как все трое вывели лошадей из конюшни и разъехались в разные стороны. Скоро только удаляющийся стук копыт, постепенно затихающий вдали, напоминал об их поспешном отъезде.

Конечно, в окрестностях ранчо, как это обычно бывает, было немало скваттеров, известить которых не составило бы особого труда. Но люди Милмана в силу ряда причин не очень-то с ними ладили. Поэтому обратиться за помощью можно было лишь к соседям — владельцам нескольких больших ранчо, с которыми семья находилась в приятельских отношениях. К тому же только там можно было рассчитывать набрать достаточно большое количество вооруженных людей, которые теперь были необходимы. Кроме того, Чет Вэгнер давно уже прославился на всю округу своей храбростью. И все-таки Джорджия Милман краснела от стыда, когда пыталась себе представить, как она будет просить его о помощи.

Но как бы там ни было, стиснув зубы и мрачно нахмурившись, девушка продолжала гнать коня вперед. Джорджия предусмотрительно выбрала на конюшне отлично вышколенного, резвого мерина и теперь этому радовалась. Конь летел, как птица, и на душе у нее понемногу посветлело. Быстрая скачка, прохладный утренний ветерок, охладивший разгоряченное лицо, быстро прогнали прочь терзавшие ее сомнения и стыд. В конце концов, подумала она, что постыдного в том, чтобы обратиться за помощью к человеку, который когда-то предлагал ей выйти за него замуж?!

Мысли ее постепенно вернулись к оставшейся дома матери. Джорджия до сих пор не пришла в себя и в то же время смутно чувствовала, что могла бы и раньше догадаться, что за человек ее мать. Ведь и прежде не раз бывало так, что под изящной и грациозной мягкостью Элиноры она чувствовала сталь.

На душе у Джорджии просветлело, сердце радостно забилось в груди. Ей показалось, что весь мир вокруг снова расцвел яркими красками. На скалах бриллиантами сверкала утренняя роса, трава тоже еще была влажной и блестела на солнце. Увы, девушке было хорошо известно, что одной только росы будет мало, чтобы утолить жажду истомившихся животных. Но во всяком случае, это поможет им продержаться хоть немного. Если же соседи не захотят или просто не смогут им помочь, может быть, с надеждой подумала Джорджия, они хотя бы смогут что-то посоветовать. Она огляделась по сторонам. Очертания хорошо знакомых с детства голубых гор, стоящих на горизонте, ненадолго успокоили ее смятенную душу. Ведь столько раз Джорджия любовалась ими прежде, счастливая и беззаботная, и теперь ей почему-то не верилось, что эти времена канули в Лету.

Все еще будет хорошо, успокаивала она себя. Неужели же жителям Запада не хватит благородства и отваги в трудную минуту протянуть Милманам руку помощи?!

Лошадь быстрым галопом взлетела на вершину холма, такую плоскую, что издалека ее легко можно было принять за крышку стола. Впереди расстилалась заросшая зеленью лощина. Бросив взгляд вниз, Джорджия, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, вдруг резко осадила коня. По противоположному склону, закинув назад увенчанную тяжелыми рогами голову, карабкался испуганный олень. Он мчался вперед, напрягая последние силы, и девушка замерла на месте, не в силах оторвать от него глаз.

А мгновением позже на вершине холма почти бесшумно возник всадник — высокий молодой человек на черной лошади со странными серебристыми отметинами на груди и на шее, напоминавшими птичьи перья.

Джорджия моментально узнала эти отметины — ведь именно благодаря им Дак Хок получила свое прозвище — и задохнулась от волнения. И тут увидела, с каким искусством всадник пустил кобылу вниз по склону холма.

Это казалось почти невероятным. Ни одно живое существо не может сравниться в быстроте с оленем, находящимся в расцвете сил. Его нельзя догнать, когда он несется по горному склону, легко преодолевая громадные расселины, молнией перескакивая с одного горного уступа на другой, пушинкой взмывая в воздух, будто это не стоит ему ни малейшего труда.

Но сейчас все обстояло по-другому. Дак Хок, вытянувшись в воздухе, как летящая стрела, вихрем неслась вслед за рогатым. А он, перепуганный насмерть топотом копыт, который эхом отдавался у него в ушах, и свистом лассо над его головой, с каждым прыжком все больше и больше проигрывал эту борьбу.

Вот веревка с шипением в очередной раз взвилась в воздух и туго сдавила ему шею. Олень на полном скаку перекувырнулся через голову и рухнул на землю. Потом мгновенно вскочил на ноги, но было уже поздно.

Всадник, мчавшийся за ним по пятам, соскочил на землю. Молнией блеснул в воздухе острый охотничий нож, и все было кончено. Олень вздрогнул, попытался было приподняться и уронил голову. Шагнув к нему, Кид нанес зверю последний удар, прекративший страдания животного.

Все произошло в одно мгновение.

И вдруг Джорджия Милман заметила, что плечи ее трясутся от истерического смеха. Неистовое возбуждение охватило ее при виде человека, верхом на лошади преследующего свою жертву. Чем-то он напомнил ей тех легендарных краснокожих, которыми когда-то славились эти места. Должно быть, только лучшим их воинам было по плечу нечто подобное — подвиг, которым любой охотник был бы счастлив гордиться до конца своих Дней, рассказывать о нем внукам и правнукам!

Только почему-то она сомневалась, что Кид имеет привычку хвастаться.

Прежде чем дать шпоры лошади и послать ее галопом вниз по склону, Джорджия бросила на него еще один взгляд, невольно отметив, с какой привычной ловкостью он орудует ножом.

Странно, но его умение не вызвало в ней ни страха, ни отвращения, скорее даже восторг, будто перед ней был не человек, а коршун, молнией кинувшийся из-под облаков на добычу, чтобы вонзить в нее когти. Скоро, упившись еще горячей кровью своей жертвы, он с победным клекотом вернется в свои безоблачные дали.

Девушка умелой рукой пустила мерина вниз, но тот не успел сделать и нескольких шагов, как Дак Хок подняла голову и мягко, призывно заржала. Услышав сигнал, Кид вскочил на ноги и, обернувшись, окинул взглядом приближающуюся всадницу. Она была еще довольно далеко, а он уже сорвал с головы шляпу и приветственно взмахнул ею.

— Еще полчаса, и я с радостью угощу вас жареной олениной, мисс Милман, — крикнул Малыш. — Слезайте и разведите огонь, пока я нарежу мясо. Жаркое будет — пальчики оближешь!

Джорджия покачала головой, с улыбкой глядя на его окровавленные руки.

— И часто вы проделываете нечто подобное? — полюбопытствовала она. — Я имею в виду, вы каждый раз вот так, как сейчас, гоняетесь за своим бифштексом?

— Знаете, мне нравится, когда моя Хок в отличной форме, — усмехнулся он. — А что может быть лучше хорошей скачки, да еще по нашим горам?

— Разумеется, — отозвалась она насмешливо. — Что может быть лучше, чем на полном скаку сломать себе шею? А скачки по горам обычно именно этим и кончаются!

Кид охотно с этим согласился, но без тени раскаяния. Напротив, глаза его озорно сверкали.

— Да, вы правы, но от винтовки всегда столько шуму! А патроны мало того что стоят кучу денег, еще и весят столько, что дважды подумаешь, стоит ли тащить их с собой? Кстати, это уже четырнадцатый олень на счету моей Хок. Хотите — верьте, хотите — нет!

Девушка окинула красавицу кобылу критическим взглядом. Та хоть и дышала с трудом, но голова ее была по-прежнему гордо поднята, глаза блестели, и можно было не сомневаться, что она готова в любой момент снова броситься в погоню.

— Знаете, если речь идет о ней, так я готова поверить чему угодно. — И вдруг лицо Джорджии омрачилось. — Вы… Вы заодно с теми людьми у Харри-Крик? — с запинкой спросила она. — Так, значит, вы охотитесь для них? Для этой банды?

— Какой банды? — удивился Кид. — И что за люди с Харри-Крик? Что-то я не понимаю. Харри-Крик? Но это ведь ваша земля, верно?

— Так, значит, вы не один из них? — Девушка с облегчением вздохнула и засмеялась. — Ну конечно, какая я глупая! Если бы вы были заодно с ними, то, конечно, за главного, а там главный этот мерзавец Чэмп Диксон!

— А, так и Диксон здесь? Понятно! И что же за игру он затеял на этот раз?

— Пытается отобрать у моего отца права на ручей!

Кид задумчивым взглядом окинул горизонт. Казалось, ему что-то пришло на ум.

— А этот ручей… Кроме него, ведь на вашем ранчо больше нет воды?

— Больше нет, — со вздохом кивнула Джорджия. — А эти… Они не дают нашим коровам подойти к воде. Привезли кучу проволоки и огородили ручей с двух сторон!

— Диксон и Шей, — понимающе кивнул Кид.

— А как вы догадались, что здесь замешан и Шей?

— Слышал, что они теперь промышляют вместе. Диксон загоняет кролика, а Шей его кушает. Два сапога пара, впрочем, довольно-таки странная пара, как мне кажется.

— Смотрите, кто-то едет, — воскликнула Джорджия, указывая в сторону.

Там, далеко, почти у самого горизонта, показался всадник. Он ехал как раз оттуда, откуда появился Кид.

— Это мой партнер, — пояснил Малыш, даже не взглянув в его сторону.

— Но ведь вы всегда действовали в одиночку, — удивилась она.

— Решил изменить своим привычкам. А что вы задумали? Хотите разделаться с Диксоном и его бандитами? Кстати, сколько у него людей?

— Больше пятнадцати, насколько мне известно. А может быть, и все двадцать.

— Н-да, это уже серьезно. К тому же я немного знаком с Диксоном и его методами, знаю, что за сброд он набирает для таких дел!

— Так оно и есть, — мрачно подтвердила девушка. — Ну что же, мне пора.

— Если вам вдруг понадобится моя помощь, — неожиданно предложил Кид, — дайте мне знать.

Джорджия так резко натянула поводья, что конь ее взвился на дыбы, а потом, обиженно всхрапнув, тяжело Опустился на землю.

Но девушка, казалось, даже не заметила этого. Сидя в седле по-мужски, уверенная в своем умении, она будто слилась с мерином.

— Что вы хотите этим сказать? Неужели вы… Неужели вы собираетесь помочь нам?

— Раз уж вы решили поиграть в эту игру, не вижу причины, почему бы и мне не сыграть с вами! А играть я могу и за двоих! — добродушно усмехнулся Кид.

Джорджия в упор посмотрела на него и с упреком спросила:

— Похоже, вас это просто забавляет?

— Сами увидите, — сказал Малыш. — По крайней мере, теперь у нас появился предлог, чтобы побыть вместе, пока мы как следует не распробуем этого оленя. Давайте решайтесь! Неужели вам не жалко, что столько мяса пропадет зря?

Девушка подозрительно сощурила глаза.

— Послушайте, вы к чему-нибудь относитесь серьезно? Ну, хотя бы к собственной жизни?

— А у меня в кармане страховка на тысячу долларов, — хмыкнул Кид. — Разве можно требовать от человека большего?

Она весело, беззаботно рассмеялась вместе с ним. Потом уточнила:

— Так вы это серьезно? Вы и в самом деле намерены нам помочь?

— Клянусь, — торжественно пообещал Кид, протягивая ей руку.

Она тоже подняла ладонь и вдруг отдернула ее, точно обжегшись.

— Нет! Я не имею права связывать вас словом! Но знаете что? Если вы сейчас отправитесь к нам на ранчо и скажете все это моей матери, ей-богу, она решит, что вы ангел и явились к нам на выручку прямехонько с небес!

Глава 19

ДВЕ ПРИЧИНЫ

Миссис Милман уже дважды пробежалась быстрыми шагами от дома до леса, но ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы принять хоть какое-то решение. А времени оставалось все меньше, и она хорошо это знала. Знала она и то, что если решение не будет принято, то ранчо грозит неминуемое разорение. А в ее глазах этот кусок земли стоил куда больше, чем груда зеленых бумажек. Порой ее мысли невольно уносились прочь, туда, где муж отчаянно старался найти кого-нибудь, кто бы пришел к ним на помощь. Однако особых иллюзий не питала. Они прожили вместе уже столько лет, что Элинор успела хорошо узнать этого человека: сурового с виду, но с мягким, незлобивым сердцем. Слишком мягким, со вздохом подумала она, чтобы решить эту проблему.

И все-таки что же ей делать?

Миссис Милман вновь повернула к лесу и зашагала вперед, высоко подняв голову, опираясь на трость. В этот момент она была похожа на одну из тех жеманниц Старого Света прежних времен, которые, изображая пастушек, резвились в садах Трианона.

Женщина кружила и кружила как заведенная, пока, остановившись на минуту в тени деревьев, чтобы передохнуть, не заметила вдруг вдалеке силуэты двух всадников. Они вихрем летели прямо к ней. Насколько Элинор могла видеть, под одним из них была крупная гнедая лошадь, под другим — вороная, на груди которой ярко выделялась белая манишка. Всадники были примерно одного роста, но вороная лошадь неслась так легко, что можно было подумать, будто сидевший на ней мужчина весит не больше, чем ребенок. Легко, словно танцуя, она взлетела на вершину холма, задохнувшись не больше, чем если бы на спине у нее никого не было. Миссис Милман ахнула от удивления, сообразив, кто перед ней. Только у одного человека в мире была такая кобыла.

Элинор неплохо разбиралась в лошадях. Но еще лучше — в людях, поэтому сейчас, глядя на него, почувствовала, что сердце ее бьется все сильнее и сильнее. Этот всадник на черной как вороново крыло кобыле, так горделиво держал свою голову, что она невольно им залюбовалась, хотя, по правде говоря, и сама вскидывала ее точно так же.

Между тем всадники уже перевалили через вершину холма, миновали навес между деревьями, а затем и корраль, где стояла кормушка для лошадей. Миссис Милман окончательно убедилась, что один из них — Кид, и сердце ее затрепетало. Как уже говорилось, она неплохо разбиралась в людях. К тому же еще не успела забыть, как совсем недавно этот человек один-одинешенек вошел в дом самого Билли Шея, а спустя несколько секунд бандиты один за другим стали вылетать из окон, будто пушечные ядра!

«Господи, неужели Малыш Кид заодно с теми мерзавцами, что засели у ручья?! Тогда нам конец! И все-таки нет, не может быть, — подумала она. — Не тот он человек, чтобы ходить в подручных у кого бы то ни было, даже у такого головореза, как Чэмп Диксон!»

Всадники подъехали еще ближе, и Элинор приветливо помахала им тростью. Малыш, узнав ее, повернул лошадь и поскакал к ней. Дак Хок, едва касаясь копытами земли, летела вперед, легкая, будто перышко. Наконец они остановились Кид быстро соскочил на землю и сорвал с головы шляпу, приветствуя женщину. Бад Трейнор, скакавший за ним по пятам, проделал то же самое.

— Вы — миссис Милман? — спросил Малыш.

— Да, это я, — кивнула она. — Разве мы с вами раньше встречались?

— Просто догадался, — улыбнулся он. — Я разыскивал хозяйку дома. А это мой друг — Бад Трейнор.

Бад что-то невразумительно пробормотал себе под нос, страшно смутившись, поскольку миссис Милман стояла на голову выше того сорта людей, с которыми он привык иметь дело.

— Кид, к вашим услугам. Большинство из тех, кто меня знает, зовут меня Малыш Кид.

— Я видела, как вы заходили в дом к Билли Шею, мистер Кид, — улыбнулась Элинор.

— Ах да, ну как же! Старина Билли… мой давнишний приятель, — усмехнулся он.

— Как прикажете называть вас? Просто Кид? — засмеялась она. — Или у вас есть какое-то имя?

— Мое настоящее имя, — фыркнул он, — Реджинальд Беквитт-Холлис, через дефис. Это родители прозвали меня Малышом. Просто устали звать по имени — оно у меня спотыкательное.

В глазах миссис Милман мелькнула улыбка. У Кида вырвался смешок, и он весело посмотрел на нее.

— Я проезжал мимо, но заметил кое-что такое, что заставило меня задержаться.

— Чэмп Диксон и его люди у Харри-Крик? — предположила она.

— Нет, — покачал головой Кид. — В эти игры я не играю. Тем более с ними.

У нее вырвался вздох облегчения.

— Я встретился с вашей дочерью.

Миссис Милман невольно крепче стиснула трость и более внимательно посмотрела на его приятное, мальчишеское лицо, озаренное беззаботной улыбкой.

— Ах, так вы встретили Джорджию? — пробормотала она.

— Да, она сказала, что направляется за помощью. Я предложил ей мои услуги. Вот поэтому мисс Милман и послала нас к вам сообщить об этом.

— Джорджия — на редкость умелый вербовщик, — засмеялась Элинор. — И что же она предложила вам взамен?

— Мы об этом не говорили, — ответил Кид. — А что предложите вы?

Оторвав от него взгляд, миссис Милман перевела его вдаль, на горы, невольно отметив, как скот по привычке тянется в сторону Харри-Крик. Пройдет совсем немного времени, и все их коровы окажутся на берегу ручья. А потом стада, давя друг друга, примутся топтаться на одном месте, теснясь и поднимая тучи пыли, от которой терзающая их жажда станет еще ужаснее. Она уже как будто видела тысячи и тысячи несчастных животных, ложащихся на выжженную, бесплодную землю, чтобы в страшных мучениях ждать конца под жгучими лучами солнца. А солнце палило немилосердно. Даже под рубашкой Элинор чувствовала, как горит ее тело. От его жгучих поцелуев не спасали тонкие перчатки, которые она предусмотрительно натянула на руки.

И тогда миссис Милман решилась.

— Лишь только Диксон со своими людьми уберутся с нашего ранчо, — отрывисто проговорила она, — вы получите от меня чек на десять тысяч. Как вы поделите их с мистером Трейнором — дело ваше.

Бад, глядя на нее, разинул рот, будто небеса вдруг разверзлись и оттуда градом посыпались на землю ангелы. Но Малыш, слегка улыбнувшись, только покачал головой.

— Не думаю, чтобы это заняло так много времени. Так что не хочу вас грабить, мэм. Считайте, что вы наняли нас, как сезонных рабочих, по два доллара в день. Это не слишком дорого?

Она удивленно воззрилась на него:

— Вам не нужны деньги, мистер… мистер Беквитт-Холлис?

— Как вам сказать? Пожалуй, так, я вполне могу обойтись и без них.

Элинор повернулась к Баду Тернеру:

— А вы как на это смотрите?

Бад захлопал глазами и уже открыл было рот, чтобы ответить. Он едва мог поверить своему счастью — удача сама шла к ним в руки. Прикрыв глаза, он уже видел себя купающимся в золоте. И вдруг вспомнил, в чьем обществе находится. Украдкой осторожно покосившись в сторону Кида, Бад неловко закашлялся и чуть слышно пробормотал:

— Прошу прощения, мэм, у нас за главного Малыш!

Миссис Милман повернулась к Киду.

— Не понимаю я вас, — напрямик сказала она. — Конечно, это очень благородно с вашей стороны, и все такое. Но ведь связаться с шайкой Диксона — это все равно что подставлять голову под выстрелы! Вы рискуете жизнью, разве не ясно? Или вам нужно что-то другое?

Кид опять улыбнулся самой очаровательной, самой обезоруживающей улыбкой.

— Ну что ж, попробую объяснить. Дело в том, что у меня принцип — никогда не брать деньги, если не занимаешься своим прямым делом.

— А что же вы считаете своим прямым делом, если не секрет, конечно?

— Ну… — протянул он, — так сразу и не ответишь. Хотите, считайте меня рудокопом. Только вместо взрывчатки у меня на руках обычно колода карт. Она ведь порой бывает почище пороха!

— То есть, вы — игрок?

— Да. В основном.

— Скажите, — Элинор замялась, — и вас никогда не мучает совесть, что вы зарабатываете себе на жизнь подобным образом?

— Почему же? Иногда мучает. А кстати, разве вы не знаете, что за Диксоном и его людьми стоит Билли Шей? Я расскажу вам кое-что. Однажды этот человек пустился в путь вместе с моим приятелем. Но до меня добрался один. А о том моем друге никто больше и не слышал. Вот поэтому, видите ли, я вроде как считаю это своим кровным делом, поскольку уж так получилось, что вы по одну сторону изгороди, а Шей — по другую.

— И вашего друга это тоже касается? — Она выразительно кивнула в сторону Трейнора.

— Мы работаем вместе, — пояснил Кид. — Что хорошо для одного, сгодится и для другого. Теперь, надеюсь, вам все ясно?

Но миссис Милман все еще колебалась.

— Откровенно говоря, я вообще уже ничего не понимаю, — вздохнула она. — Но раз уж это ваши собственные условия… Господь свидетель, как же я рада, что вы предложили нам помощь! У вас есть какой-нибудь план?

— Нет. Никакого.

— И вы даже не знаете, с чего начать?

— Мне думается, надо все-таки дождаться, когда ваши люди вернутся от соседей. Хотя бы для того, чтобы знать, стоит ли рассчитывать на их помощь.

— Вы в самом деле надеетесь, что кто-нибудь решится помочь в таком деле? — саркастически хмыкнула она.

— А вы что думаете?

— Уверена, что нет!

— Совершенно согласен с вами.

— Интересно, почему?

— Потому что, сдается мне, Диксон и впрямь действует по закону. А единственный способ спасти ваших коров — это на время забыть, что такая вещь, как закон, вообще существует.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Кида. Он стоял перед ней, вытянувшись во весь рост, и глядел ей прямо в глаза. Миссис Милман невольно отвела взгляд.

— Бад, — окликнул приятеля Малыш, — может, возьмешь лошадей да отведешь их к дому? Надеюсь, в вашей поилке найдется для них немного воды?

Трейнор молча повиновался. Взяв под уздцы обеих лошадей, он повел их за собой.

— Спасибо, — прошептала Элинор. — А как вы догадались, что мне хочется поговорить с вами наедине?

— Так мне показалось. — Кид снова стал серьезным и, глядя на нее, молча ждал.

— А вам не кажется, — вдруг спросила она, — что нам было бы куда проще договориться, если бы мы были немного откровеннее друг с другом?

— А вам не кажется, — в тон ей ответил Кид, — что на свете нет такого человека, с которым это можно было бы проделать без опаски?

— Как? Ни с мужем, ни с женой? Ас родителями или, скажем, детьми?

— Ну, — прежняя белозубая улыбка вдруг сверкнула на загорелом лице Кида, — разве вы не должны быть вежливой со своим супругом?

— Конечно. А почему вы спрашиваете?

— Так ведь это же исключает откровенность, верно? А дети… Иной раз приходится проявлять твердость, хотя вы с радостью бы их приласкали. Вы говорите «нет», когда были бы счастливы сказать «да». Разве так не бывает? И разве это честно?

Элинор взглянула на него совсем по-новому — с удивлением.

— Похоже, вам немало известно о таких вещах.

— О, что вы, не больше, чем всем! И вот что странно. У меня было немало друзей, готовых умереть за меня. Но ни одного, с кем можно было бы поговорить начистоту!

Миссис Милман кивнула.

— То, что вы сказали… насчет закона…

— Закон вас, может быть, и спасет, — с сомнением проговорил Малыш. — Только вашим коровам от этого не легче, верно? К тому времени, как это случится, все они благополучно передохнут, и вы это знаете не хуже меня.

— Значит, мы должны нарушить закон, чтобы спасти коров?

— Именно это я и хотел сказать. А как вы на это смотрите?

Она опять перевела взгляд на горы, синеющие на горизонте. Были видно, как коровы непрерывным потоком мирно спускаются в долину, не подозревая, что им не суждено утолить снедавшую их жажду. И вдруг лицо ее прояснилось.

— Я уверена, что мы поступаем правильно! — заявила миссис Милман. — Даже если закон сейчас не на нашей стороне. — Она подождала реакции Кида, но тот промолчал. Тогда решительно продолжила: — Вы сказали, что откровенность не в ваших правилах. Но мне бы все же хотелось услышать, почему вы все это делаете? Только лишь из ненависти к Шею и Диксону?

Немного поколебавшись, он посмотрел ей прямо в глаза, и она впервые заметила, как нестерпимо ярко сверкают его глаза.

— Нет, — покачал Малыш головой. — Не только!

Глава 20

ВЫЗОВ

Первая мысль матери — о своем ребенке. И хотя миссис Милман была уверена, что Джорджия вряд ли когда-нибудь сможет увлечься таким человеком, внезапно она похолодела, подумав, какая опасность нависла над ее девочкой. И так отчетливо, так живо все это представила себе, что чуть было не спросила Малыша напрямик, так ли это.

И все же, несмотря ни на что, чувствовала, что не ошибается. В ясном взгляде Кида она прочла признание, одна мысль о котором заставила ее буквально врасти в землю.

Его взгляд откровенно говорил ей — да, она права, есть нечто такое, что нужно ему куда больше, чем деньги, и это как раз то, чего она не сможет ему дать. Перед ее глазами вставало милое, смеющееся личико дочери.

— Я так понимаю, вы не собираетесь сказать мне, что это за причина? — произнесла Элинор вслух.

— Миссис Милман, — усмехнулся Кид, — вы же сами понимаете… Я ведь игрок, и вы не можете рассчитывать, чтобы я выложил карты на стол!

Она вздохнула и, поколебавшись немного, кивнула.

— А сейчас, думаю, будет лучше, если я поеду и сам взгляну на тех парней у ручья. Заодно и разведаю обстановку. Вернусь через пару часов. Надеюсь, к тому времени ваши «вербовщики» уже будут дома?

Элинор почувствовала, что не может говорить — комок встал у нее в горле. Глубоко тронутая, она молча следила, как Малыш, сдвинув брови, неторопливо зашагал к лошадям. Ей и до этого приходилось не раз встречать сильных духом мужчин, но никогда таких, кто был бы не только силен душой и телом, но и обладал внутренней свободой. А Кид напомнил ей птицу, которая в любой момент может вспорхнуть и взвиться в облака. Приглядываясь к нему, она постепенно начала понимать, откуда взялось это прозвище — Малыш. В том, как он нес голову, во всем его облике, в походке было что-то необъяснимо и неожиданно мальчишеское. Он, казалось, был олицетворением цветущей юности. Только теперь эта юность предстала перед ней совсем другой — беззаботной и беспечной до жестокости, не испытывающей ни малейшего уважения к такой вещи, как закон. И вдруг Элинор с ужасом подумала, что именно на этого человека ей приходится возлагать все свои надежды. Только Кид способен вышвырнуть захватчиков с их земли и спасти их скот. А что, если потом они столкнутся с куда более страшной угрозой?

Миссис Милман тяжело вздохнула.

Однако как бы там ни было, подумала она, сейчас это не так важно. Конечно, может статься, что все ее подозрения, даже самые дикие, имеют под собой основание — Малыш достаточно умен, чтобы намеренно явиться сюда и предложить свои услуги в такой момент, когда он может предстать перед Джорджией в наиболее выигрышном свете. А вдруг она просто ошибается и у него и в голове нет ничего подобного? В любом случае ей придется довести эту игру до конца. Может, повезет и ей удастся припрятать пару карт в рукаве, хотя с ее стороны принять вызов профессионала — настоящее безумие.

Но делать нечего. Придя к такому выводу, Элинор направилась к дому. Голова ее слегка кружилась. Тень от нее, увеличенная широкополой шляпой, падала на тропинку, по которой она шла, так что ей волей-неволей приходилось то и дело наступать на нее.

А между тем Кид уже успел присоединиться к Баду Трейнору. Тот, стоя возле поилок, что-то задумчиво чертил в пыли, пока лошади шумно пили. Машинально отметив, как тесно затянуты подпруги, Малыш быстро ослабил их, чтобы животные могли напиться вволю.

— К чему это ты? — удивился Бад.

— Ну а ты сам подумай, — предложил Кид. — Как бы тебе понравилось, если бы ты умирал от жажды и тебе дали воды, но предварительно потуже затянули ремень?

— Да для лошади ведь все едино! — с удивлением фыркнул Трейнор. — На то она и лошадь.

— Да, конечно, лошадь она и есть лошадь, — терпеливо объяснил Кид. — Только вот послушай меня, Бад, эти самые лошади для нас куда больше, чем просто лошади. — Они для нас — что крылья для птицы. Наша жизнь и смерть порой зависят от них, верно? Мы должны всегда помнить об этом, а поэтому заботиться о них, как о самих себе.

Бад захлопал глазами, удивленно воззрившись на него.

— Понятно, — протянул он. — Послушай, по-моему, они уже напились.

— Не торопи их, — посоветовал Малыш. — Вот увидишь, они сейчас опять примутся пить. Давай пока выкурим по цигарке, а заодно и дождемся, пока они промочат глотку.

— Тебя послушать, так они виски пьют, не иначе, — хмыкнул Трейнор.

— Для них-то она послаще, чем виски, — улыбнулся Кид. — Послушай, ты не сердишься, что я втянул тебя в это дело? Да еще…

— Это ты о тех десяти тысячах, верно?

— Да.

— Нет, ничуть.

— Это правда?

— Правда. Но что это за история с Диксоном и его шайкой мерзавцев? Ты уверен, что они тебе по зубам?

— Не знаю. — Малыш пожал плечами. — Поживем — увидим.

Трейнор, о чем-то задумавшись, нахмурился, потом перевел дыхание и невозмутимо буркнул:

— Ладно!

— Сдается мне, Бад, ты решил, что не иначе как я умом тронулся, ввязавшись в это дело?

— Ничего я не решил, — возразил тот. — Ты у нас за главного — тебе и решать! Пусть у тебя голова болит об этом. А мне что? Мое дело сторона! — Почувствовав на себе серьезный, даже немного суровый взгляд Кида, он поежился и решился спросить: — Скажи-ка, с чего тебе вдруг приспичило взять меня с собой? До сих пор в толк не возьму, почему ты вдруг взял да и заявил, что я тебе нужен?

— Могу объяснить, если хочешь. С моей точки зрения, убийство — еще не самый страшный грех.

— Знаю, — отмахнулся Трейнор++-. — То, что я тогда затеял, было куда хуже, ты это хочешь сказать? Так я это и без тебя знаю! Только неужто ты рассчитываешь, что я исправлюсь, и все такое?

— А почему нет? — вскинул брови Кид. — Просто тебе нужен кто-то, кто бы приглядывал за тобой да покрепче натягивал повод. Вот можешь на меня положиться — я постараюсь держать тебя в узде. А там посмотрим, что из этого выйдет: свернешь ли ты себе шею или станешь другим человеком.

Бад едва слышно вздохнул.

— Куда теперь? — тихо поинтересовался он.

— Вниз, к Харри-Крик.

Не сказав ни слова, Трейнор шагнул к лошадям и принялся подтягивать подпруги.

— Не торопись, — остановил его Кид. — Пусть передохнут немного. Вот увидишь, потом они сторицей воздадут тебе за заботу. Если лошадь напилась вволю, не гони ее сразу, зато потом она пробежит куда больше. Ты сам убедишься в этом. Сдается мне, на обратном пути нам придется уносить ноги.

Опять промолчав, Бад отошел в сторону, как будто эти постоянные наставления вывели его из себя. Но потом, когда они, взяв лошадей под уздцы, повели их за собой, без колебаний последовал за Кидом.

А тот, выкурив цигарку и отдохнув, казалось, повеселел и наслаждался жизнью. Дошло до того, что, пока они, держа лошадей в поводу, взбирались на вершину холма, Малыш даже изобразил нечто вроде танцевального па. Бад с неодобрением взирал на это. Похоже, его приятель слегка спятил, раз не нашел ничего умнее, чем выплясывать на тропинке, то и дело задирая ноги, да беспечно разглядывать похожие на белых барашков облака, которые ветер нетерпеливо подгонял вперед, то сбивая в кучу, почти так же, как пастух сгоняет своих овец, торопясь вернуться домой, то, наоборот, мощным дыханием заставляя их разлетаться в разные стороны.

Они шагали уже не меньше получаса, обливаясь потом под раскаленными лучами солнца. Притомившийся Бад уже начал спотыкаться в своих сапогах с высокими каблуками. Наконец Кид сделал ему знак. Подтянув подпруги, они быстро вскочили в седла. Трейнор придирчиво оглядел своего мерина. Тот выглядел свежим и отдохнувшим. Повеселев, Бад оглянулся на Кида и шутливо ему подмигнул.

— А ты, сдается мне, знаешь толк в лошадях! — признался он.

Юноша только улыбнулся. И вдруг Трейнор почувствовал себя странно польщенным, точно его удостоили чести узнать нечто такое, что не положено простым смертным, позволив стать наперсником могущественнейшего и умнейшего человека в мире. Странно, ведь по возрасту Бад был старше Кида. Тем не менее его не покидало забавное чувство, будто все его знания не стоят и десятой части того, что кроется за высоким, чистым лбом его юного компаньона.

Они пустили лошадей трусцой, постепенно дав им волю, и те, торопясь добраться до вершины, пошли легким галопом. Малыш не мешал им, но неизменно настаивал, чтобы на крутых склонах они вели лошадей под уздцы.

— Плечи, — объяснил он в ответ на молчаливый вопрос Трейнора. — Их плечи порой дороже бриллиантов! Запомни это, Бад!

Наконец они добрались до Харри-Крик. И тут на холме заметили верхового — тот явно стоял на страже, зорко оглядываясь по сторонам и небрежно придерживая перекинутую через луку седла винтовку. Заметив их, он насторожился, но только молча наблюдал, как они неторопливо поднимались вверх по склону, направляясь в его сторону.

Подъехав поближе, Кид приветственно помахал рукой.

— Ты знаешь этого джента? — шепотом спросил Бад.

— Да, это Том Слокум.

— Тот самый Слокум, что прикончил парней Лестера?

— Тот самый. Да у него таких подвигов пруд пруди. Так, стало быть, это и есть та шайка, которую собрал Чэмп Диксон?

Подъехав еще ближе, Бад с удивлением увидел перед собой человека с неожиданно мягким выражением лица, на котором выделялись бледно-голубые, немного печальные глаза и старомодные длинные усы, свисавшие почти до самого подбородка. Легкий ветерок забавно играл их пушистыми кончиками.

— Эй, это ты, Том? Здорово! — крикнул Кид.

— Привет, Малыш! — откликнулся Том, выпрямившись в седле. — Ты как раз вовремя, — продолжал он, когда всадники подъехали почти вплотную к нему. — А кто это с тобой? Никак Бад Трейнор? Вот здорово! Тут и ему найдется работенка.

— А много ли платят, Том? — полюбопытствовал Кид.

— Двадцать зеленых в день, к тому же на всем готовом, — похвастался Слокум. — Да ты только взгляни!

Они стояли почти на самой вершине. Отсюда как на ладони был виден весь Харри-Крик, сновавшие туда-сюда люди и сверкающая на солнце новехонькая изгородь, огораживавшая ручей с обеих сторон от каньона до каньона. Слокум горделиво повел рукой, указывая на тяжело груженные фургоны на другом берегу ручья, где был разбит лагерь. Возле него паслись расседланные лошади. Между фургонами стояла палатка, над которой курился дымок, медленно и лениво уплывая в небо.

— Неплохо поживимся, старина, — плотоядно облизнувшись, пообещал Слокум. — А жратва — закачаешься! Даже свежий хлеб с мармеладом, веришь? И никаких тебе вопросов. Мяса завались, ешь в три горла! Как в ресторане, ей-богу! И бесплатно! Делать ничего не надо, только следи, чтобы парни с того ранчо не выкинули какую-нибудь штуку! Вот так-то, Малыш! Целых двадцать зеленых только за то, чтобы сидеть да поплевывать в небо! Поехали, ребята, я отведу вас к Чэмпу Диксону — он тут за главного. Держу пари, уж он-то двумя руками ухватится за тебя, Малыш, если у него еще есть голова на плечах. Это точно — так и со мной было!

— А кто там с вами?

— Бун Такер, Холлис, Долли Смит, Грэхем, Трехпалый Мерфи, Канюк Джо, еще Оливер Силвертип, Док Кэннон и…

— Так, значит, все здесь? — задумчиво уточнил Кид.

— Да говорю же тебе, все здесь! Поехали, я тебя познакомлю с ребятами!

— Да нет, не стоит, пожалуй. Я ведь, так сказать, на другой стороне, — сообщил Малыш, невозмутимо разглядывая представившуюся его глазам картину. — Видишь ли, так уж случилось, что я не с вами. Поэтому лучше я останусь здесь, старина.

Слокум, отпрянув в сторону, инстинктивно натянул повод.

— Что за игру ты затеял, дьявол тебя забери? — прорычал он.

— Честную игру! — пояснил Кид. — Так что можешь кубарем лететь вниз и доложить о том, что услышал. А там посмотрим, не лишится ли кое-кто из-за этого сна и покоя! И если так, приходи ко мне с ним, подумаем, не удастся ли нам всем вместе сделать что-то хорошее? Ну а если нет, так пусть нас рассудит судья Кольт, тем более что земли, чтобы лечь в нее, тут хватит на всех! Что скажешь, Том?

Глава 21

МАЛЫШ НАБЛЮДАЕТ

Среди тех, кто знал Тома Слокума, не было никого, кто усомнился бы, что этот человек способен на многое. И вот сейчас он еще раз подтвердил это. Для него, казалось, в эту минуту не было ничего на свете интереснее, чем твердо очерченный подбородок Кида.

— Скажи-ка мне, Малыш, — вкрадчиво произнес он, — что это значит? Неужто ты хочешь, чтобы парочка моих приятелей поднялась сюда да и решила это дельце полюбовно? Ты, да мы, да винтовки — вот и все свидетели, верно?

— Нет, Слокум, не могу сказать, что я об этом мечтаю, — невозмутимо ответил Кид. — Только, как я сказал, мы с вами па разные стороны этой вот изгороди. А коли хотите, прежде чем убраться отсюда, поиграть, что ж, я готов. Вот и все, зачем я, собственно, приехал.

— Тогда давай со мной в лагерь! — предложил Слокум. — Покажешь, кого из парней мне взять с собой.

— Это лишнее, — усмехнулся Кид. — Ты и без того назвал мне достаточно имен, чтобы я знал, с кем придется иметь дело. Впрочем, любой из них меня устроит. Выбирай сам, я согласен заранее. Да и потом, Том, негоже это — за тебя решать, кого ты возьмешь себе в партнеры.

Том Слокум отвернулся и горящим взглядом окинул Бада Трейнора:

— Стало быть, ты, парень, номер второй?

В ответ Бад, едва заметно кивнув головой, повел рукой в сторону Кида, будто желая сказать, что это он выбрал его для работы.

— Пожалуй, спущусь-ка я вниз да потолкую с ребятами. Узнаю, что они об этом думают, — ворчливо объявил Том. — Только жди меня тут, хорошо?

— Идет, — согласился Кид.

Слокум неторопливой рысцой потрусил вниз к подножию холма.

Все это время Бад Трейнор украдкой тревожно поглядывал на своего партнера. Незаметно для себя даже сунул руку под куртку — туда, где под мышкой с непривычки оттягивала плечо новая кобура. Он долго не соглашался носить револьвер в этом месте. Киду с большим трудом удалось его убедить. Но до сих пор Бад так и не смог привыкнуть к тяжелому револьверу и чувствовал себя на редкость неловко. Правда, ему удалось немного попрактиковаться в стрельбе, пока наблюдавший за ним Кид не доказал ему, что выхватывать оружие из наплечной кобуры куда легче и быстрее, чем если она висит на бедре. И все-таки ему было не по себе. Рука его скользнула вниз, нащупав винчестер, длинное ложе которого удобно примостилось между ногой и седлом. Странно, но Кид, казалось, не обратил ни малейшего внимания на тревогу своего приятеля.

Малыш был занят — наблюдал за стадом коров, круживших возле подножия холма. Некоторые из них лежали, покорно вытянув голову, видимо уже не имея сил подняться. Скорее всего, это были животные, добредшие сюда с отдаленных пастбищ. С каждой минутой смерть подступала к ним все ближе. Остальные, еще державшиеся на ногах, непрерывно кружили вдоль ручья, издалека напоминая спутанный клубок из тел. Некоторые отчаянно мычали и, задрав голову, метались по берегу. Были и такие, которые, с налитыми кровью глазами, угрожающе мотали головами, увенчанными тяжелыми рогами, в поисках виновника мучений, выпавших на их долю. Именно они, сбившись вместе, отчаянно носились вдоль изгороди, порой налегая на нее всей своей массой, утробно мыча, стараясь свалить ненавистные столбы и добраться до воды, близость которой сводила их с ума. Так они и стояли, пока не появлялись всадники и не отгоняли их ударами кнутов. Но к этому времени даже этого уже было недостаточно, чтобы заставить их уйти. То и дело раздавались выстрелы: всадники стреляли холостыми прямо в морды несчастных, обезумевших животных, но те лишь неохотно пятились, отказываясь уходить. Эта картина повторялась вдоль всего течения Харри-Крик.

И вдруг Бад и Кид увидели, как один из всадников заставил своего коня перескочить через изгородь, и тут же другой погнался за ним галопом. Потом первый резко повернулся и натянул поводья, готовый встретить преследователя лицом к лицу. Это, насколько они могли рассмотреть, был Долли Смит.

— Ну, Бад, у тебя есть шанс полюбоваться на работу Чэмпа Диксона, — беззвучно хохотнув, прошептал Кид. — Уверяю тебя, дело того стоит. Что ни говори, а когда доходит до этого, он настоящий дока!

— Смит разорвет его на куски, — предположил Трейнор, — если Диксон надумает драться. В конце концов, он фунтов на двадцать тяжелее!

— Двадцать фунтов — это верно. Но только Долли — обычный человек, а Диксон… Черт, Диксон — настоящий горный лев, да еще дикий! Вон, смотри!

Чэмп Диксон одним прыжком, как пантера, метнулся вперед и оказался за спиной Смита. Тот вылетел из седла, словно камень из пращи, и тяжело грохнулся на землю. С быстротой молнии Чэмп ринулся на него. Вздымая тучи пыли, они покатились по земле. Потом Диксон встал, а Долли Смит так и остался лежать на земле, будто сломанная игрушка.

— Свернул ему шею! — потрясенным шепотом пробормотал Бад. — Я видел, как он запрокинул ему голову и дернул. Ну надо же!

— Подумаешь, какое дело! — проговорил Кид. — Будто он до этого никому не сворачивал шею! Однако, держу пари, на этот раз ты ошибаешься. Нет, ты посмотри! Только представь, какой силы надо иметь руки, чтобы проделать такое!

В это время Чэмп, нагнувшись, поднял лежащего на руки, будто ребенка, и одним махом швырнул на спину его же лошади, которая уже успела подойти вплотную и, недоверчиво фыркая, обнюхивала распростертое тело хозяина.

У столпившихся возле изгороди головорезов шайки Диксона вырвался крик. Слившись с неумолчным ропотом ручья, он эхом прокатился по ущелью.

— Этим парням, видать, подобное зрелище по нраву, — заметил Трейнор. — Ну, уж теперь-то они за Диксона душой и телом! Убей меня Бог, Кид, как ты догадался, что нечто подобное обязательно должно случиться?!

— О, видишь ли, я знаю Диксона. Он не только храбр, как пантера, но еще и хитер, как лиса. Неужели ты думал, что Чэмп позволит кому-нибудь из своих парней отправиться сюда, чтобы вышибить нас с тобой вон? Да никогда в жизни! Подумай только: случись нам победить, мы бы скрутили их и быстренько отправили на ранчо, а потом с пеной у рта принялись бы доказывать, что они, дескать, напали на нас первыми. Преступный умысел, вот так-то!

— Ну и что с того? — недоумевающе спросил Бад.

— Да как ты не понимаешь? Это бы означало, что все планировалось заранее. И тогда, имея такой козырь в кармане, мы бы послали за шерифом в Драй-Крик, а тот обвинил бы Шея и Диксона в злоумышленном нападении и испортил бы им весь спектакль. Вот этого-то я и добивался, надеялся, что, может, мне удастся заставить этого мерзавца совершить промах. Если бы удалось, можно было бы перегрызть ему глотку. Но нет, Бад. Смотри, что он делает — везет Долли обратно в лагерь. Только Смит теперь уже никогда не простит ему того, что он сделал, да, сдается мне, и еще кое-кто тоже. Считай, мы своего добились — разделили их, так сказать, на два лагеря. Как бы там ни было, но теперь дела обстоят не так, как раньше. А нам следует поостеречься: если Диксон заподозрит, что это наших рук дело, он сдерет с нас скальп. Только я не намерен давать ему ни единого шанса!

В это время Диксон вместе со своим побежденным противником, миновав оставленный в изгороди узенький проход, оказались в лагере, и еще один мощный вопль, вырвавшийся из глоток бандитов, приветствовал их появление.

— Орут только те, кто и без того был готов лизать ему башмаки, — сообщил Кид. — Остальные, уж будь уверен, вряд ли полюбили его еще крепче за эту последнюю мерзость. Учти, медленно действующий яд убивает так же верно, как и быстрый. Ну, кажется, у нас появилась надежда!

В этот момент небольшая группа коров, голов в двадцать — тридцать, которая до сих пор бесцельно кружила по берегу, неожиданно заметила их и ринулась в атаку. Кид успел выкрикнуть предупреждение, и Дак Хок с быстротой молнии отпрянула в сторону, туда, где опасность ей уже не грозила. Но, увы, лошадь Бада Трейнора, не обладавшая такими поразительными способностями, едва успела отскочить и, испуганно фыркая, понеслась прочь, зацепив хвостом грозно опущенные рога мчавшейся впереди коровы.

Грохот копыт эхом прокатился по склону холма. Опасность, казалось, миновала, но только на первый взгляд, поскольку все животные, столпившиеся вдоль склона, принялись угрюмо мотать головами. Глаза их горели яростью.

— Очень скоро они успокоятся, — сказал Кид. — Вот увидишь, надолго их не хватит — они и так уже шатаются как пьяные. А пройдет еще совсем немного времени, и все лягут, больше не найдут в себе сил подняться. Жажда порой убивает куда вернее, чем пуля!

— Да уж, — согласился Трейнор. — Помню, как-то мы с Недом Пауэллом и Питом Лоулером ехали в Санта-Фе и наткнулись на добрую дюжину источников. Так можешь себе вообразить — все высохли! А вокруг бродило этак с тысячу коров, и кое-кто из них уже падал на колени…

— Поехали, — прохрипел вдруг Кид. — Слышать о таком не могу, просто нет сил! Знаешь, Бад, у меня сердце заходится, веришь? Жалко их, они ведь не люди, пожаловаться не могут! Мучить животных так же подло, как убивать детей, я так считаю!

— Да, гнусное дело, — кивнул Бад, но при этом с любопытством покосился на Кида. И, не выдержав, спросил: — В конце концов, Малыш, с чего это ты так раскипятился? Ведь коровы-то не твои, верно?

— Ну и что? Какая разница? — с какой-то непонятной яростью рявкнул Кид. — Они ведь беспомощны, разве ты не понимаешь? Даже не могут за себя постоять! А подонок, который пользуется слабостью любого живого существа — коровы или человека, не заслуживает ничего, кроме… — Смущенный собственной горячностью, он вдруг смешался, замолчал на полуслове и опустил голову.

Однако Дак Хок, которой, похоже, передалось настроение хозяина, принялась слегка приплясывать на месте, выделывая странные курбеты. Движения ее стройных ног были настолько мягки и изящны, что казалось, будто она совсем не касается земли.

— Эй, Малыш, а ну-ка, взгляни туда! — окликнул приятеля Бад. — Что это они там затеяли, те трое? — И он указал в сторону трех всадников.

Те, свернув направо, к северу, погнали коней к подножию холмов.

Малыш бросил в их сторону быстрый взгляд и, вздрогнув, круто повернул лошадь.

— Так я и знал! — воскликнул он. — Ах ты, старый лис!

— Ты это о чем? — полюбопытствовал Трейнор.

— Нет, ты только взгляни на ту четверку! Вон те, что протискиваются в щель, где изгородь еще не закончена! Эти на первый взгляд направляются в другую сторону — на юг. Но держу пари, не пройдет и нескольких минут, как они соединятся с теми троими, которых мы видели, а потом возьмут нас в клещи! — Расхохотавшись, он крикнул Баду, чтобы тот не вздумал гнать коня, затем тронул каблуками Дак Хок и легким галопом поскакал по холмам к ранчо.

Но не успели они перевалить через второй по счету холм, как увидели такую картину: два небольших отряда, справа и слева, бешеным галопом гнались за ними по пятам, безжалостно нахлестывая лошадей, издавая дикие вопли. Издали их легко можно было принять за свирепых краснокожих.

Глава 22

ПОГОНЯ

— Правее! Держись правее! — крикнул Кид.

Сердце Бада уже давно ушло в пятки. Однако по-прежнему преисполненный величайшего доверия к своему юному партнеру, он, ни минуты не раздумывая, выполнил его приказание.

И все-таки его накрыла удушливая пелена страха.

Он ничуть не сомневался, что умнице Дак Хок ничего не стоит уйти от преследователей. Причем проделала бы она это так же легко и непринужденно, как птица, чьим именем ее назвали, которая камнем падает из поднебесья, прижимая к земле более медлительного и более тяжелого скопа, когда, наевшись до отвала рыбы, тот тяжело взмывает в воздух. Дак Хок могла бы уйти от погони в любую минуту.

Однако совсем по-другому обстояли дела с мерином, на котором скакал сам Бад. К тому же они и так в этот день уже проехали немало миль, и хотя вода, казалось, придала животному сил, тем не менее было заметно, как он устал. И теперь мерин отставал с каждым шагом.

А с севера за ними по пятам летел серый жеребец. В ярких лучах солнца шкура его сверкала, как отполированное серебро, лишь голова и ноги были немного темнее. Он держался впереди отряда, и расстояние между беглецами и им сокращалось с каждой минутой. Казалось, конь летел над землей как птица, буквально пожирая милю за милей. У Трейнора, который, затаив дыхание, не мог оторвать глаз от великолепного животного, вырвался хриплый стон. Он ясно понимал — ему ни за что не уйти от погони. Смерть уже дышала ему в затылок.

Но почему они с Кидом так упрямо несутся на север? Бад ничего не понимал. Сверни они к югу, может быть, у них и был бы еще шанс уйти, хотя топот копыт серебряного скакуна уже гремел за их спинами. Семеро бандитов, вооруженные до зубов, гнались за ними по пятам, и семь винтовок в любую минуту могли заговорить!

И вдруг, вне себя от изумления, он услышал над ухом веселый голос Кида:

— Спокойнее, Бад, спокойнее! Все в порядке, старина!

Он оторопело взглянул на него.

Да, ему не почудилось. Малыш и в самом деле весело улыбался. Даже смеялся. Но не над Трейнором и не над их преследователями. Бад вдруг ясно понял, что его приятель сияет от возбуждения и бурлящей в нем радости жизни.

Он растерянно заморгал. Казалось бы, только что Кид говорил о том, как сделать так, чтобы закон оказался на их стороне, и вот он сам, по собственному легкомыслию, сунул их головы в пасть льва, и теперь его страшные челюсти вот-вот сомкнутся у них на горле! Ему-то что, кто может тягаться с его быстрой, как молния, Дак Хок? И все-таки о чем же думает его компаньон?! Неужели надумал бросить его?

Однако уже в следующее мгновение Бад все понял, и щеки его побагровели от стыда. Как он мог предположить такое?! Что бы там ни болтали о Киде злые языки, никто и никогда не мог упрекнуть его в том, что он бросил товарища в беде! Но тогда что же значит этот непонятный взрыв веселья? А главное, почему ему вздумалось придержать лошадей?

Вот чудеса, и Дак Хок уже не несется вскачь, сменив галоп на легкую рысь!

— Что это взбрело тебе в голову? — в безумном отчаянии проорал Бад. — Не видишь, еще минута, и они возьмут нас за глотку?!

— Они не возьмут нас за глотку, — безмятежным тоном отозвался Кид. — Может, тебе и показалось, что под ними лучшие в мире лошади, но, уверяю тебя, это не так. Твой усталый до смерти мерин даст сто очков вперед большинству из них, причем с легкостью, вот увидишь! Поверь мне, старина, так оно и есть! Они с самого начала упустили свой шанс, теперь им нас не догнать. Да что там, посмотри сам, если хочешь!

Трейнор недоверчиво покосился через плечо и с изумлением увидел, что летящие за ними лошади то и дело спотыкаются, чуть ли не падая на землю.

— М-да, таким манером они, пожалуй, загонят бедняг до смерти, — задумчиво пробурчал Кид. — Вот только этот серебряный дьявол что-то мне не нравится. Так и держится впереди, черт бы его побрал! Что за конь такой? И кто это на нем, интересно? Странно… Уж я-то думал, что знаю наперечет таких лошадей, да и хозяев их тоже!

Бад чуть приободрился, увидев, как одна за другой спотыкаются лошади их преследователей, хотя вскоре они выровнялись и теперь скакали как ни в чем не бывало, лишь поотстав на несколько десятков метров. Но он снова оглянулся, чтобы окинуть восхищенным взглядом серебряного красавца коня. И вдруг в голове его будто что-то взорвалось — Бад вспомнил, что видел точно такую же картину ровно год назад! Это было на родео. Целая толпа ковбоев бешено неслась вперед — десяток затянутых в кожу выпивох, отчаянных сорвиголов и метких стрелков. А в самом центре этой безумной скачки был чудесный серебряный конь, о котором говорили, что он с такой же легкостью выбрасывает из седла самых искусных наездников, с какой мальчишка стреляет скользкими арбузными семечками, зажав их пальцами. Ах, какой конь! Серебряное чудо, сказочный красавец! Летел вперед, раздувая гриву, будто волшебная серебряная птица, издеваясь над своими соперниками, превратив скачки в веселую игру!

А потом вдруг откуда ни возьмись появился незнакомец — худощавый юноша со смуглым, приятным лицом. Скромно одетый в неприметное платье, он говорил очень вежливо и так правильно, как и не слыхивали в здешних краях. Как же все хохотали, когда этот мальчик вдруг заявил, что желает купить этого серебряного дьявола. Зеваки смеялись и втихомолку качали головой, жалея юного безумца, — откуда у него могли быть такие деньги. Но он не торгуясь заплатил столько, сколько за него запросили, и уехал так же неприметно, как и появился. По толпе пополз шепоток, становясь все громче и громче, пока имя неизвестного покупателя эхом не загремело в ушах у толпившихся ковбоев. И сейчас, вспомнив его, Бад испустил хриплый крик.

— Кид! Послушай, ты знаешь, кто это? Говорю тебе — это он, тот самый негодяй, хуже его нет на свете! Это Чип Грэхем! Чип Грэхем, слышишь? Я вспомнил! Прошлым летом сам видел, как он купил этого коня на родео!

— А, так это, значит, и есть Чип Грэхем! — невозмутимо отозвался Кид. Как ни странно, лицо его оставалось таким же довольным. — Вот он, значит, какой — Чип Грэхем! Интересно!

— Держу пари, это Чип! Давай-ка к югу, Малыш! Давай к югу! Нам с тобой в жизни не уйти от этого дьявола, вот увидишь! А этот его чертов конь, сам посмотри, он и Дак Хок догонит, не то что моего мерина!

— Лучше перестань болтать да придержи шляпу, — неожиданно посоветовал Кид. Он взглядом измерил расстояние, отделявшее их от преследователей. — Слушай меня, партнер. Я сейчас оставлю тебя одного, но только на минуту. Ты меня понял?

Бад ничего не ответил. Но Кид заметил, как мертвенная бледность вдруг залила его лицо.

— У меня и в мыслях нет тебя бросить, — заверил его Малыш. — Это всего лишь на минуту. Вот увидишь, без этого не обойтись. Слишком много в этой своре парней, у которых под седлом свежие лошади! А я — самый настоящий дурак! — вдруг неожиданно воскликнул он с горечью. — Разве можно было брать тебя с собой, когда твоя лошадь устала, да еще подъезжать так близко?! Какой идиот! Просто я слишком привык к Дак Хок! Для нее ведь нет ничего невозможного!

Трейнор опять окинул пытливым взглядом группу всадников, приближавшихся с юга, потом обернулся к тем, которые настигали их с севера. Казалось, ни те ни другие и не думают сдаваться. Только среди ехавших с севера один из всадников безнадежно отстал. Лошадь под ним с каждой минутой спотыкалась все больше, и было ясно, что о нем можно не беспокоиться. Вот она наклонила голову в очередной раз, зашаталась и с хриплым ржанием растянулась на земле, беспомощно мотая головой.

Второй из этой троицы тоже отставал, однако у его коня еще хватало сил не бросать погоню. Только всадник на серебряном скакуне вырвался далеко вперед — так далеко, что начал уже понемногу забирать к югу. Еще немного, и круг сомкнется — они окажутся в ловушке! Конечно, в другое время такая великолепная погоня не вызвала бы у обоих приятелей ничего, кроме откровенного восторга, но сейчас, когда жертвой был он сам, Бад просто не находил в себе сил восхищаться ни замечательным скакуном, ни его всадником. Да и разве возможно это в такую минуту, когда смерть уже накрывает тебя своим черным крылом?!

Ему вдруг судорогой перехватило горло. Трейнор с трудом откашлялся, но нашел в себе силы прохрипеть с какой-то странной яростью в голосе:

— Уходи, Кид! Беги, ты ведь еще сможешь спастись! И не думай обо мне, слышишь?! Дай шпоры своей кобылке, и будь я проклят, парень, если она через минуту не оставит этого серебряного дьявола далеко позади!

Вместо ответа, Малыш молча глянул на него в упор. Глаза их на мгновение встретились, и Бад подумал, что этот взгляд вознаградил его с лихвой за все муки и даже смерть, которая его ждет.

— Держи своего мерина и не давай ему сбавлять шаг, — угрюмо бросил Кид. — Слава Богу, у него и легкие, и ноги в порядке, так что пусть не валяет дурака, а покажет, на что он способен! Не делай резких рывков и следи, чтобы не захрипел. Теперь вперед, парень, и смотри — держись на север! А я постараюсь сделать, что смогу. Только помни, Бад, у меня и в мыслях нет бросить тебя! По крайней мере, пока я жив! — И с этими словами Малыш умчался вперед.

Трейнор, с тоской проводив взглядом приятеля, вдруг с удивлением заметил, что на этот раз Дак Хок несется изо всех сил. Он это видел впервые и сначала даже не поверил своим глазам. Кобыла будто стлалась над землей, летя вперед со скоростью стрелы, выпущенной из лука. Но что самое интересное — было совершенно незаметно, чтобы она прилагала для этого хоть малейшие усилия, во всяком случае, так ему казалось, поскольку как он ни старался, однако так и не смог заметить, чтобы лошадь дергала головой или напрягала свои великолепные мускулы. И тем не менее Дак Хок неуклонно и неудержимо удалялась, с каждым прыжком увеличивая расстояние, отделявшее ее от его собственного запыхавшегося мерина.

А преследователи почти мгновенно разгадали их замысел. Бад услышал сзади крики и, оглянувшись, увидел, как они отчаянно нахлестывают коней. Увидел также, как всадник на серебряном скакуне обернулся к своим приятелям, а потом, в свою очередь, заработал хлыстом. Но все было напрасно. Или потому, что Дак Хок от природы была куда резвее, или же по какой-то другой причине, но уже сейчас было заметно, что серебряный конь отстает от нее с каждым шагом. Кобыла летела вперед, точно птица, ее грива и хвост победно развевались по ветру.

Чип Грэхем, если, конечно, это был он, резко осадил коня. Бад вдруг со страхом увидел, как в его руках блеснул металл. Затем звук далекого выстрела глухо прогрохотал в его ушах.

Задерживая дыхание, он вгляделся вперед и с облегчением вздохнул. Кид не упал, даже не покачнулся в седле. Все так же припав к шее кобылы, вихрем летел вперед, лишь чуть-чуть отклонившись в сторону от выбранного им самим направления. Для чего он это сделал? Чтобы сбить преследователей с толку, не дать им возможность сделать меткий выстрел или просто та дорога удобнее?

Бад украдкой бросил взгляд туда, где преследователи, сужая круг, настигали его сразу с двух сторон. Несмотря на их отчаянные усилия, крики и щелканье кнутом, ему показалось, что если расстояние между ними и сократилось, то всего лишь чуть-чуть. Да, конечно, они его догоняли, но очень медленно. И все же, и все же догоняли! Так что если не случится какого-нибудь чуда, его мерину вряд ли удастся избежать западни. И Бад взмолился о чуде. Или о том, чтобы это чудо сотворил Кид.

Что будет, если ему не удастся?

А ведь, казалось, этому парню не впервой творить чудеса!

Дак Хок удалялась с каждой минутой. Расстояние между ними все росло, и наконец свершилось неизбежное.

Чип Грэхем, если, конечно, это был он, вдруг круто развернул своего серебряного жеребца. «Еще бы, — злорадно подумал Бад, — кому это удастся снять выстрелом всадника, когда его собственная лошадь несется галопом!» И как только серебряный конь встал, его хозяин открыл огонь.

Но на этот раз ему ответили. Сердце Трейнора радостно встрепенулось. Револьвер в руке его приятеля оглушительно рявкнул, и грохот выстрела эхом прокатился по долине. Мгновением позже Бад увидел, как Грэхем, слепо вытянув перед собой руки, медленно сполз с седла и тяжело рухнул на землю!

Мертв? Неужели убит?

Бандит распростерся на земле, а Кид, быстро подлетев к нему, схватил за поводья испуганного серебряного коня и, сделав небольшой круг, подъехал к Баду сзади.

Только тогда Трейнор окончательно понял, что произошло, и сердце его затрепетало от радости. Он еще раз посмотрел направо и налево, чтобы убедиться, что преследователи напрягают последние силы, делая отчаянные попытки их догнать, и весело расхохотался. Что ж, пусть стараются!

Бад немного отпустил поводья, давая мерину сбавить скорость, и сделал это с легким сердцем. Секундой позже Кид поравнялся с ним, держа за повод тяжело дышавшего серебряного жеребца.

Конечно, на полном скаку пересесть с одной лошади на другую — это самый настоящий цирковой трюк, но ведь недаром Трейнор, можно сказать, вырос в седле, а игрушками у него в детстве были шпоры, поводья и стремена. Перекинув ногу через седло, он дождался подходящего момента и прыгнул. К несчастью, его левая рука лишь скользнула по мундштуку, и он отчаянно вцепился во влажную от пота гриву жеребца. Но зато держался за нее цепко и мгновением позже уже упивался счастьем, летя вперед на спине такого коня, о котором ему и мечтать не приходилось!

Глава 23

ПОХВАЛА

Вся эта бешеная скачка, которая убила бы любую другую лошадь, казалось, ни в малейшей степени не сломила дух серебряного коня. Но стоило ему только почувствовать у себя на спине чужого, как он круто развернулсяи взвился на дыбы, так что Бад чуть было не слетел на землю. Только стремена да еще мертвая хватка, к которой он был приучен с детства, помогли ему удержаться в седле. В следующее мгновение его приятель кинул ему поводья, а еще секундой позже Бад Трейнор на новом коне стрелой летел вперед, спасая свою жизнь.

Впрочем, не совсем так!

Казалось, в повадках Кида произошла неуловимая перемена. Вместо того чтобы сломя голову нестись вперед, он то и дело поглядывал через плечо, как-то по-другому оценивая преследователей.

Четверо бандитов неумолимо надвигались на них с юга. Еще один, на скакавшем тяжелым галопом, постоянно спотыкающемся коне, — с северо-востока. А вершиной треугольника, куда стремились эти пятеро, были Бад и Малыш.

Вдруг Кид резко натянул поводья и пустил лошадь шагом. Бад, хоть и удивился, сразу же последовал его примеру, в то время как его мерин с пустым седлом, донельзя уставший, но все еще храбро стремившийся выполнить свой долг, неуклюжим, тяжелым галопом пронесся мимо.

— Придется приглядывать за этими парнями, пока они нас не прижали, — прокричал Кид, кивком указывая в сторону надвигавшейся с юга четверки.

— Надо разделить их надвое, Малыш! Иначе опасности не миновать! — пропыхтел Бад.

— Это точно. Но когда это игра бывала безопасной, хотел бы я знать? — крикнул Кид. — Кто, скажи на милость, согласится играть, когда результат давно известен и нет ни малейшего риска? Кто поставит сотню зеленых ради того, чтобы выиграть один доллар? Нет, нет, Бад! Погляди, у нас есть шанс сбить с наших приятелей спесь! Вон они скачут: семеро отборных выкормышей Чэмпа Диксона, лучшие из лучших, так сказать, оранжерейные цветочки, прекрасные орхидеи, на которые он не может налюбоваться. Ну ладно, один не в счет — его лошадь вот-вот рухнет на землю. Да и другой тоже. По-моему, этой парочки опасаться не стоит. А что до остальной пятерки… Как ты думаешь, не сыграть ли нам с ними забавную шутку?

С этими словами он вытащил винчестер, который был удобно прикреплен к седлу, молниеносно вскинул его к плечу так, что дуло блеснуло в лучах солнца, как стальной клинок, и выстрелил в последнего из преследователей, приближающегося с северо-востока.

Всадник, ехавший на невысоком, но сильном мустанге, просто не мог угнаться за великолепным серебряным жеребцом и кобылой. Он скакал ровным галопом.

Когда раздался выстрел, Бад увидел, что у него будто сильным порывом ветра сорвало с головы широкополую шляпу.

Кид, оглянувшийся вслед за ним, весело расхохотался, словно забавно пошутил.

Это и в самом деле было смешно, потому что бандит, резко развернув коренастого коня, пустился улепетывать со всех ног.

— Кид, — изумленно выдохнул Бад Трейнор, — я всегда знал, что ты ловко управляешься с кольтом, но мне и в голову не приходило, что ты так стреляешь из винтовки! Господи, да ведь ты будто рукой пули укладываешь, и все в яблочко!

Малыш улыбнулся:

— Просто повезло, Бад! Уж ты мне поверь, не такой я меткий стрелок, как тебе кажется! Просто мальчишка, особенно по сравнению со стариками трапперами. Только надо отчаянно хотеть, и тогда счастье повернется к тебе. А теперь взгляни-ка на этих прохвостов! Похоже, они струсили!

Так оно и было. Оставшиеся преследователи, казалось, теперь думали только о том, как бы избежать пуль беглецов.

Те из них, кто ехал с юга, придержали коней и рассыпались по равнине, видимо озабоченные только тем, как бы не превратиться в одну большую мишень. И только оказавшись на безопасном расстоянии, решили сделать еще одну попытку задержать приятелей — открыли огонь.

То и дело один из них придерживал лошадь и стрелял. Даже бандит, удиравший на низкорослом мустанге, спешился, устроился на земле и принялся выпускать им вслед пулю за пулей. Можно было не сомневаться, что он вне себя от ярости и рассчитывает поквитаться с ними за тот выстрел, когда чуть было не лишился сомбреро!

Но пули свистели мимо — видимо, расстояние, разделявшее их, было слишком велико. А беглецы, повернув назад, приблизились к тому месту, где, зажав ладонью плечо, сидел Чип Грэхем. Слева на его рубахе расплылось багровое пятно.

Он был в пыли с головы до ног. Через весь его лоб тянулась кровавая ссадина, видимо, от падения на землю. Но несмотря на все эти раны и позорное падение, Грэхем бросил на них взгляд, исполненный такой ненависти, что по спине Трейнора поползли мурашки, и он невольно попятился.

— Ты ведь Чип Грэхем, верно? — спросил Кид.

Тот окинул мрачным взглядом серебряного жеребца, потом поднял глаза на Бада и в свою очередь спросил:

— Ты Трейнор, так? А ты, понятное дело, Малыш Кид? — Потом пытливо оглядел их обоих темными бархатными глазами.

— Рана серьезная? — полюбопытствовал Малыш.

— Навылет прошла, через плечо, — с полным равнодушием в голосе, будто бы речь шла вовсе не о нем, ответил Чип. — Ерунда, ничего страшного! Максимум три недели — и я буду как новенький. А то и лучше прежнего!

— Мы можем отвезти тебя в такое место, где о тебе позаботятся, перевяжут плечо, и все такое, — предложил Кид. — Перевезем тебя на ранчо, Чип. Бад, тебе придется спешиться и подсадить его на твоего старого мерина. А я пока погляжу, что там с остальными.

Он отъехал в сторону и сделал небольшой круг, пока преследовавшая их пятерка проделала то же самое, только держась на приличном расстоянии. «Скорее всего, — мрачно подумал Кид, — они намерены выждать удобный момент, а потом неожиданно отсечь нас от ранчо. Ну а пока высматривают подходящее укрытие, чтобы подобраться к ним незамеченными как можно ближе». По всему было видно, что ни один из преследователей не стремился попасть под его прицел. Он вернулся к Трейнору и раненому.

— Послушай, что я скажу, Малыш, — обратился к нему Бад. — Стоит им увидеть, что мы увозим Чипа с собой, они будут драться как дьяволы, только чтобы вырвать его из наших рук. Он ведь один из их лучших людей. Будь уверен, так просто они его не отдадут. Оставь его, пусть лежит, голову даю на отсечение, что в таком случае нам дадут убраться без единой царапины!

— Помоги ему сесть в седло, — коротко бросил Кид, будто не слышал приятеля. — Уж ты мне поверь, Бад, я знаю, что почем, какую веду игру и чем в ней рискую. Сажай его в седло! Эй, Чип, ну-ка, вставай, слышишь?

— С места не сдвинусь, можете не рассчитывать! — упрямо буркнул Грэхем. — А если я вам так уж нужен, можете меня на руках отнести, не развалитесь!

Услышав столь наглое предложение, Бад украдкой покосился на Кида и был поражен той странной переменой, которую заметил в его лице. Оно потемнело, будто налилось кровью, брови угрюмо сдвинулись, глаза яростно сверкали, словно у разъяренного зверя. Ноздри короткого носа бешено раздувались, между раздвинутыми в какой-то дьявольской усмешке губами сверкали зубы.

— Отнести тебя? Да еще на руках?! — прорычал Малыш. — Ну, сейчас я тебя отнесу!

Натянув поводья, он заставил Дак Хок взвиться на дыбы и круто развернуться. Никто не успел и слова сказать, как в воздухе свистнул кнут. Свесившись с седла, Кид наклонился вниз и вытянул Чипа поперек туловища ременным арапником, потом еще и еще раз.

— А теперь быстро в седло! — скомандовал он.

Чип Грэхем не издал ни звука, только поднял на него глаза, в которых горела смертельная ненависть и обещание мести. Губы его раздвинулись, обнажив белоснежную полоску зубов. Казалось, он улыбался над только ему понятной шуткой. Но улыбка его была полна столь неприкрытой злобы, что Бад Трейнор не выдержал. Похолодев от страха, он прикрыл ладонью глаза, стараясь избавиться от вида этого чудовища.

В это время Кид поднял кнут, но Чип, похоже, решил не давать ему повода еще раз пустить его в дело — пошатываясь, он встал на ноги. Левая его рука беспомощно свесилась. Кровь тут же хлынула потоком, мгновенно окрасив в багровый цвет рукав от плеча до манжеты. Однако он даже не поморщился. Схватившись за луку седла, Грэхем легко вскочил на спину мерина.

— Давай я тебя перевяжу, — неловко предложил Бад.

— Сначала спроси, позволит ли он тебе это сделать, — процедил сквозь зубы Малыш.

При этих словах у Трейнора мгновенно пересохло горло. Было когда-то время, когда он высокомерно считал себя таким же крутым и таким же опасным, как эти люди. Потом прямо-таки пыжился от гордости, вспоминая, как отважился ринуться в бой с кровожадными бандитами, явившимися в дом его отца, — это было в тот вечер, когда ему удалось спасти Киду жизнь. Но теперь, втихомолку сравнивая себя с ним и Чипом Грэхемом, сам себе показался ребенком в кишащем опасностями лесу, где всюду дикие звери, готовые в любую минуту вонзить в него когти. Ему вдруг стало не по себе.

Однако Баду и в голову не пришло спрашивать разрешения. Куда бы он ни направлялся, в сумке, притороченной к седлу, всегда возил с собой бинты и что-нибудь, чем можно было бы прижечь рану. Не говоря ни слова, Трейнор оторвал пропитанный кровью рукав рубашки Грэхема, потом, как мог, перевязал ему плечо. Чип держался так, словно ничего не произошло, но вид его раны был жуткий. Скорее всего, именно этим и объяснялась мертвенная бледность, покрывавшая загорелое лицо этого невероятно гордого и упрямого юноши. Впрочем, можно было не сомневаться, что не только потеря крови заставила побледнеть надменного, как сам дьявол, Чипа, но и больно задетая гордость.

«Когда-нибудь очень скоро, — угрюмо думал он про себя, — может быть, еще до заката солнца, но я уж постараюсь сделать так, чтобы этот мерзавец Кид попался мне в руки! Этот ублюдок еще будет умолять меня о смерти!»

То ли все это достаточно ясно было написано на его лице, то ли Бад обладал проницательностью одного из пророков древности, но только он мгновенно догадался, какие мысли гложут Грэхема. Перевязав ему рану, он повернулся к Киду и увидел, что тот едва сдерживает нетерпение. Убедившись, что перевязка закончена, раздраженно пробурчал:

— Давай поторапливайся! А если он вздумает упрямиться, не ломай себе голову — угости его хорошенько арапником, видно, ему это пришлось по вкусу! Похоже, кнут — единственное, что понимают эти мерзавцы! Сам небось видел, как порой собаки вдруг кидаются на хозяина, и тогда только хорошая порка способна вправить им мозги! А насколько я знаю этих подонков, которые и мать родную не постесняются прирезать, если им за это заплатят, то все они относятся именно к такой категории. Разговаривать с ними по-хорошему — только зря время терять.

Бад не сомневался, что ожесточение Кида объясняется его жалостью к умирающему от жажды скоту. Он видел, как Малыш корчился от муки, наблюдая страдания безвинных животных. Но видимо, Грэхему причина его ярости была непонятна. Во всяком случае, он предпочел молча проглотить оскорбление. И вот бок о бок они тронулись в путь, при этом каждый хорошо знал, что опасность подстерегает их на каждом шагу.

Люди Чэмпа Диксона к этому времени исчезли, будто растворившись в воздухе. Скорее всего, успели укрыться за холмом, который отделял их от хозяйского дома на ранчо Милманов.

— Дьявольщина! — взорвался Бад. — А что, если им вздумалось напасть на ранчо, пока мы тут возились?

— Вряд ли, — лениво возразил Кид. — У них не было на то приказа, а Диксон, насколько мне известно, не тот человек, чтобы позволять своим людям своевольничать. Так ведь, Чип?

Грэхем угрюмо ухмыльнулся, но ничего не ответил.

— Ты только посмотри, Бад, какой он у нас гордый, — хмыкнул Малыш. — Взгляни на его самодовольную, наглую рожу! Нет, он не снизойдет до разговора с нами. Небось вообще не желает иметь дело с такими, как мы. Единственное, о чем он сейчас мечтает, это вырвать мое сердце, потом печенку, разрезать их на кусочки и скормить собакам. Зря стараешься, Чип! Потерпи, придет время, ты оправишься настолько, что сможешь взять в руки винтовку и сесть в седло, я с радостью предоставлю тебе возможность поквитаться со мной. Вот тогда и закончим то, что начали. Да что там! Я готов пересечь весь этот континент, лишь бы своими руками отправить тебя в преисподнюю, грязный убийца, крыса вонючая, пожиратель детей! — Его лицо вновь исказилось судорогой бешеной ярости.

Бад, пока еще достаточно владевший собой, испуганно крикнул:

— Кид, ты что, забыл? Он же ранен! Что толку беситься, если он даже ответить тебе не может?!

Малыш круто повернулся и смерил приятеля таким взглядом, что тот поежился. Трейнору даже показалось, что Кид готов вцепиться ему в горло. Однако Кид тут же овладел собой, дал кобыле шпоры, пустил ее в галоп и мгновенно вырвался вперед, оставив Бада и его пленника далеко позади.

Глава 24

ЗАКОН

То ли людям Чэмпа Диксона не удалось обнаружить подходящего прикрытия, чтобы устроить засаду, то ли они просто-напросто передумали, испугавшись, что станут удобной мишенью для такого искусного стрелка, как Кид, но, как бы там ни было, они куда-то исчезли, не сделав даже попытки отбить своего раненого товарища. Поэтому Бад ехал неторопливой рысью, изредка поглядывая на Кида, намного опередившего их с Чипом.

Малыш, умчавшись вперед, после того как дал волю своему раздражению, так и держался в отдалении, внимательно оглядывая местность в поисках преследователей, время от времени скрываясь с глаз Трейнора. Только когда вдалеке показался дом Милманов, он вынырнул на открытое место, появившись из-за густых зарослей молодых тополей, и присоединился к нему.

Остановившись, Кид махнул рукой в сторону дома.

— Отвези парня туда сам, Бад. А я подожду здесь. Если там все в порядке, подашь сигнал.

— А что могло случиться? — опешил Бад.

— Ну, я ведь тебе уже говорил. Туда могли нагрянуть люди Диксона. Не думаю, конечно, что они на это решились, иначе мне и в голову не пришло бы посылать тебя вперед одного. Но, видишь ли, у меня давнишняя привычка — не заходить в дом, если не знаю точно, что меня там ждет. Так что будь добр, убедись, все ли в порядке, и если это так, помаши с крыльца. Бинокль у меня есть. Дождусь твоего сигнала и присоединюсь к вам через пару минут.

В общем, Баду пришлось одному везти в дом захваченного в плен врага.

Время близилось к полудню. Раскаленный воздух дрожащими волнами поднимался вверх, и сквозь эту завесу марева казалось, что земля колеблется под ногами, подобно глади озера. Даже очертания старого хозяйского дома выглядели расплывчатыми и нечеткими. Бросая во все стороны голубоватые блики, зыбко дрожала крыша, будто готовилась вот-вот раствориться в воздухе.

Если даже такому закаленному человеку, как Трейнор, пекло представлялось адом, то можно себе представить, какие мучения испытывал раненый! Когда они подъехали к дому, Чип уже так обессилел, что Баду пришлось помочь ему слезть с лошади. Потом почти волоком он втащил его в гостиную, где свалил, словно куль с мукой, на кушетку.

Миссис Милман и Джорджия бросились к нему.

— Со мной все в порядке, — прохрипел Грэхем. Лицо его было мучнисто-белым. — Сам не знаю, с чего это я так расклеился? Дайте мне стакан холодной воды, и через пару минут я буду как новенький.

Джорджия энергично взялась за дело. Она заставила парня лечь и подложила ему под голову подушку. Повинуясь ее команде, Бад стащил с Чипа сапоги. Потом Грэхему расстегнули ворот рубашки и, поудобнее приподняв его голову, поднесли к губам стакан ледяной воды.

Несмотря на все эти заботы, лицо раненого все больше и больше напоминало посмертную маску, искаженную гримасой страдания. Наконец он откинулся на подушки и невидящим взглядом уставился в потолок.

Миссис Милман, которая в это время осмотрела рану, перебинтовав ее заново полосками тончайшего полотна, несколько раз согнула и разогнула его руку и с некоторым облегчением объявила, что особой опасности нет. Пуля, пройдя сквозь мягкие ткани, умудрилась не задеть ни одну кость, поэтому можно было сказать, что ему повезло. Да и крови Чип потерял не настолько много, чтобы это угрожало его жизни.

— Скажите, вам по-прежнему очень больно? — сострадательно поинтересовалась Джорджия, склоняясь над ним.

Оторвавшись от потолка, глаза Чипа остановились на ее лице и тут же снова поспешно скользнули в сторону.

— Бедняжка! — пробормотала девушка. — Бедный юноша! Может, вы расскажете мне, в чем дело. Где у вас болит? Можно попробовать положить на это место холодный компресс, правда, мама? Боже мой, а вдруг у него начнется лихорадка?!

— О Господи, да со мной все в порядке! — хриплым шепотом пробормотал Грэхем.

Не выдержав, Бад Трейнор осторожно потянул обеих женщин за руки и увлек их в дальний конец комнаты, где они могли поговорить, не опасаясь, что их услышат.

— Оставьте вы его, — посоветовал он. — Вам невдомек, кто это, а я отлично знаю.

— И кто же?

— Ну разве вы не поняли, что это один из бандитов Диксона, напавших на ваше ранчо?!

— В общем, я, знаете ли, уже догадалась, — откликнулась миссис Милман.

— Так вот, сдается мне, что ваши хлопоты над ним, как над цыпленком, который подвернул лапку, малость действуют ему на нервы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, есть же и у него совесть, знаете ли… Думаете, он не понимает, что к нему могли бы отнестись как к паршивому койоту, и это было бы только справедливо, потому что ничего иного он попросту не заслуживает?

Женщины молча переглянулись.

— Как случилось, что его ранили? — поинтересовалась Элинор.

— И где, кстати, Кид? — вмешалась Джорджия. — О Господи, мама! Надо же его предупредить, чтобы он не вздумал приехать!

— Ну, видите ли, он и не собирался особенно спешить, — объяснил Бад Трейнор. — Сказал, что не двинется с места, пока не получит от меня сигнала, что тут все спокойно.

Все вместе они перешли в другую комнату.

— Так что же все-таки произошло? — повторила свой вопрос миссис Милман.

— Ну, значит, Кид вроде как поехал на разведку, — начал Бад. — Сдается мне, ему хотелось заставить Диксона напасть на нас, вот тогда-то, как он объяснил, можно было бы легко устроить так, чтобы закон выступил на вашей стороне. Вы могли бы подать на них жалобу и выкинуть их с вашей земли по закону, в общем, что-то вроде этого. Во всяком случае, вы могли бы напустить на них шерифа, а уж он-то быстро позаботился бы о том, чтобы они оказались по ту сторону изгороди.

— И что же? Неужели вы хотите сказать, что он вот так взял и отправился прямиком к ним? — испуганно вцепилась в него Джорджия.

— Да уж! Хотите — верьте, хотите — нет, но именно так и сделал!

— Но это же…

— Точно — самое настоящее безумие! Но это же Кид, черт возьми! Именно так он и поступил! А они послали целых два отряда, надеясь захватить нас врасплох и окружить. Ух ты, как им, должно быть, не терпелось заполучить его скальп! Так что нам, мэм, пришлось улепетывать во все лопатки. Жуткое было дело! Конечно, в любую минуту Дак Хок легко могла бы уйти от погони, только бы они ее и видели, но вот мой коняга не слишком привычен к такой скачке. Поэтому, значит, они сели нам на пятки и…

— И Кид не оставил вас в беде? — с сияющим лицом воскликнула Джорджия.

Ее матушка украдкой бросила на нее проницательный взгляд, но благоразумно промолчала.

— Кид? — продолжал Бад Трейнор, медленно и очень тихо выговаривая слова, словно опасаясь, что не совладает с собой и позволит эмоциям вырваться наружу. — Да разве он похож на человека, который бросит друга в беде? Нет, он остался со мной.

— Это прекрасно! — воскликнула Джорджия.

На глазах ее засверкали слезы радости и восхищения, но их опять заметила только мать.

— Да, это было прекрасно, я согласен с вами. Но и рискованно. Этот Чип Грэхем, который лежит в соседней комнате, был как раз среди тех, кто погнался за нами. А видели бы вы его коня! Его зовут Силвер Кинг, ему цены нет — летит точно птица! Он уже почти догнал нас. Наверное, рассчитывал отрезать нас от ранчо или, по крайней мере, дождаться, пока не подоспеют остальные. Тем более их было семеро. Но тут Малыш выстрелил и снял Грэхема одной пулей. А когда остальные подобрались поближе, выстрелил еще раз и… Ох, видели бы вы, как один из них схватился за голову, когда пулей ему снесло сомбреро! — Бад откинул назад голову и радостно захохотал.

— Так он его не убил? — уточнила миссис Милман.

— Не убил?! — повторил Бад с таким негодованием, что было ясно — его сердце навеки отдано Малышу Киду. — Конечно же нет! Хотя, говорю вам, этот парень стреляет так, что запросто погасил бы свечу, даже если бы она стояла в сотне ярдов! Но вот когда мы уже подъехали к дому, он вроде как засомневался и сказал, что не поедет. Послал меня разузнать, не поджидает ли его здесь кто?

— Он был прав! Боже, как он был прав! — вскричала миссис Милман. — Будто чувствовал, что тут его не ждет ничего, кроме неприятностей. Видите ли, вернулся мой муж с Четом Вэгнером, а следом за ними приехали шериф и его помощник. Они сейчас здесь, сидят в соседней комнате. Можете себе представить, они сказали, что приехали за Кидом, то есть мистером Беквиттом-Холлисом, как он себя называет.

— Черт побери! — возмутилась Джорджия. — Да он просто пошутил!

Миссис Милман только пожала плечами.

— Знаешь, я бы не стала так легко судить о том, что у этого юноши на уме! — сказала она. — Ладно, лучше давайте решать, что теперь делать. В конце концов, у шерифа на руках ордер на арест Кида, хотя я не понимаю за что — за нарушение порядка, вторжение в дом силой, попытку убийства или за что-то еще. И все только потому, что он вышвырнул Билли Шея — этого мерзавца и ублюдка на улицу из его собственного дома!

— А что за человек шериф Лью Уолтере? — сердито полюбопытствовал Трейнор.

— Говорит, что терпеть не может этим заниматься, но ему, видите ли, приходится, раз он служитель закона, — ответила миссис Милман. Затем протянула руку, тяжело привалилась к стене и безнадежно вздохнула. — Похоже, дело мы проиграли. Никто из соседей нам не поможет. По крайней мере, пока закон не будет на нашей стороне. Джорджии удалось окрутить бедного Чета Вэгнера, но он — единственный, кто не побоялся приехать. Остальные… О да, все они привыкли играть только по правилам!

— Давайте пойдем и попробуем поговорить с шерифом, — предложил Бад. — В конце концов, это была идея самого Кида. Да и к тому же сейчас он в безопасности. Им никогда не догнать Дак Хок и не взять Малыша, пока она с ним. А он говорил, что, если нам удастся захватить хотя бы одного бандита, это могло бы послужить доказательством, что Диксон первый напал на вас. И уж тогда им с Шеем будет чертовски трудно отмыться от этого обвинения. Давайте расскажем шерифу, что случилось!

Миссис Милман неохотно согласилась:

— Ну что ж, давайте попробуем.

Все направились в соседнюю комнату. Улучив момент, Джорджия прошептала Баду на ухо:

— Хотелось бы мне это увидеть собственными глазами!

— Да уж, — кивнул Трейнер. — Сейчас-то и я бы с удовольствием посмотрел! Но тогда мне было не до веселья. Я ведь не такой железный, как Кид. Знаете, перепугался так, что ног под собой не чуял!

Девушка весело хихикнула:

— Понимаю! Вы, ребята, такие гордые, только потом признаетесь, что струсили, да и то не все. Ладно, пойдемте послушаем, что скажет шериф.

В гостиной вместе с Лью Уолтерсом был его помощник — застенчивый и робкий на вид молодой человек. Когда вошли две женщины, глаза у него испуганно забегали. По всему было видно, что он отдал бы все на свете, только бы раствориться в воздухе и исчезнуть из этого дома. Но обмануть дам было не так-то легко. Им было совершенно ясно, что шериф никогда не выбрал бы на эту должность, связанную с немалой долей риска, робкого и трусливого человека. К тому же тяжелые кулаки и сильные пальцы юноши кое о чем говорили.

Лью Уолтере, увидев Трейнора, радостно закивал.

— Ну, парень, как отец с матерью? — поинтересовался он. — И сам ты как?

— Все более или менее, шериф, — ответил Бад. — К слову сказать, я приехал сюда вроде как помочь Милманам совладать с шайкой Диксона. Как же это так, шериф? Неужто закон ничего не может сделать для честных людей, а вместо этого становится на сторону такого мерзавца, как Диксон?

Уолтере пожал могучими плечами, развел руками и заявил:

— Сказать по правде, закон — это такая штука, которую лично я никогда и не пытался понять. Нет, сэр, не надейтесь выудить из меня, как он работает. А я… Что я могу? Только ехать туда, куда он велит мне ехать, арестовать того, на кого указывает! Господь свидетель, я все на свете отдал бы, лишь бы помочь моему старому приятелю Милману, да только закон требует арестовать Малыша Кида, поэтому я здесь. Так где же твой приятель, Бад?

Глава 25

БАДУ ЗАДАЮТ ВОПРОСЫ

Вопрос был задан, что называется, в лоб, и Трейнор растерянно оглянулся. Противоположную стену гостиной украшали расположенные нестройным рядом головы оленей вапити, плохо обработанные, а потому рассыпающиеся. На полу лежала чудовищной величины шкура гризли. Судя по ее превосходному состоянию, выгодно отличавшемуся от плачевного вида оленьих голов, шкуру выделывали индейцы. Впрочем, сколько Бад ни всматривался в мертвые глаза животных, сколько ни разглядывал старое кентуккийское ружье и пороховницу у порога, он так ничего и не придумал.

В конце концов ухмыльнулся и, указав куда-то в сторону горизонта, пробормотал:

— Он где-то там.

Шериф улыбнулся.

— А здесь, — продолжил Трейнор, кивком указывая на дверь, — лежит один из парней Диксона. Они пытались напасть на нас и отрезать от дома, хотя мы поехали всего лишь посмотреть, что за чертовщина там происходит. Я имею в виду, у ручья.

Уолтере вскочил со стула, как подброшенный пружиной.

— Один из парней Диксона?! А здесь-то он как очутился?

— Да это Кид снял его с седла. Попал ему в плечо. Этого парня зовут Чип Грэхем.

— Ха! — фыркнул шериф. — Тот самый знаменитый Чип Грэхем? Да у меня в тюрьме для него приготовлено тепленькое местечко еще с тех самых пор, когда… — Он спохватился, прикрыл ладонью рот и обратился к Милману: — Старею я, Джон. Ох, беда, беда, дурной язык до добра не доведет! Ну что ж, так, значит, Кид снял его с лошади, верно? Это с какой же лошади? Уж не с Силвер Кинга ли?

— Да.

— И после этого вы забрали коня, так?

— Еще бы! А как иначе мы оторвались бы от этой шайки, хотел бы я знать?

— Ух ты! — Уолтере даже присвистнул. — Ну, а теперь, положа руку на сердце, Бад, скажи, а почему они вообще погнались за вами? Не потому ли, что вы пытались увести эту лошадь у них из-под носа?

— Э-эй! — возмутился Трейнор. — Уж не хотите ли вы повесить на нас еще и конокрадство?! Нет уж, чего не было, того не было!

— Ничего я не пытаюсь на вас повесить! Мне просто хорошо известно: стоит Киду лишь раз увидеть такого коня, как Силвер Кинг, он душу продаст дьяволу, лишь бы его заполучить!

— Говорю же вам… — возмутился Бад.

— Да мало ли что ты говоришь! Тебе дай волю, так ты договоришься до того, что сам себя в тюрьму засадишь. Впрочем, таких, как ты, там и без тебя хватает. Вот ты сказал, что парни Диксона погнались за тобой и за Кидом, верно? За тобой — может быть, я готов в это поверить. Но только не пытайся меня убедить, что кто-то из здешних парней вот так, шутки ради, кинется в погоню за таким человеком, как Малыш Кид. Ну уж нет, они еще не сошли с ума, чтобы подставлять себя под пули!

— Ну… мы вроде как потолковали с ними и объяснили, на чьей мы стороне, — буркнул Бад, окончательно разозлившись и покраснев до того, что лицо у него заблестело от пота. — А им пришло в голову заполучить нас…

— Тихо, тихо, Бад! — перебил его шериф. — Я только хочу быть справедливым ко всем и каждому, но то, что ты говоришь, выглядит, мягко говоря, нелепо. Свидетели у тебя есть?

— Господь Бог да Кид. А кто же еще?! — воскликнул Тейнор.

Уолтере довольно ухмыльнулся.

— Отлично! Приведи сюда Кида, и послушаем, что он нам скажет.

— Но это же несправедливо, шериф Уолтере! — не выдержав, возмутилась миссис Милман. — Нечестно играете! Похоже, вы готовы поверить каждому слову этих негодяев — Шея и Диксона, но даже не собираетесь выслушать, что скажем мы!

Шериф улыбнулся ей почти нежно.

— Миссис Милман, мэм, напрасно вы меня критикуете, — вздохнул он. — Поверьте, в целом свете не найти человека, которого я любил бы и уважал больше, чем Джона, и другой женщины, которую я жаждал бы так порадовать, как вас. Но вот здесь у меня на руках выписанный по всем правилам и имеющий законную силу ордер на арест Малыша Кида. Правда, в нем перечислено с десяток других прозвищ, но я-то хорошо знаю, о ком идет речь. И вовсе не потому, что весь этот сброд — Шей и Диксон мне друзья или приятели, или, скажем, я от них без ума! Только я еще не забыл, какой переполох устроил Кид, когда вломился в дом к Шею! Конечно, он не стрелял, это верно! Зато порезвился на славу! Скажем так: хотел сыграть с Шеем веселую шутку на свой лад и сыграл! И вы хотите, чтобы я поверил каждому слову Кида?! Господи ты Боже мой! Да ведь насколько мне известно, он — один из самых пронырливых, скандальных и отчаянных парней на всем нашем Западе! Да, да, конечно, сейчас вы мне еще раз напомните, о чем тут нам толковал Бад. Но достаточно только взглянуть на него повнимательней, как вам тут же станет ясно, как все было на самом деле! Просто Трейнор нашел наконец своего героя и теперь верит ему безоговорочно! Неужели же вы не видите, вели ему Кид прыгнуть со скалы, он и это с радостью сделает! Разве не так, Бад?

— По-моему, вы просто не хотите меня услышать, — угрюмо проворчал Тейнор. — Что же, дело ваше! Можете вытянуть всю правду из Чипа, если, конечно, постараетесь!

Они гурьбой отправились в гостиную, где на кушетке лежал бедняга Грэхем, по-прежнему пристальным взглядом изучая следы топора на деревянных досках, из которых был сложен потолок.

— Здорово, Чип! — приветствовал его шериф.

— Э, да это же Лью Уолтере! — откликнулся юноша.

— Очень сожалею, что вижу тебя в таком состоянии, — посочувствовал шериф.

— Да, видите ли, мне нужно было чуток отдохнуть, — безмятежно заявил Чип.

— Я тут слышал, Кид сыграл с тобой шутку, — продолжал Уолтере.

— Кид?

— Да, конечно. А разве это был не он?

— Вы имеете в виду эту дырку в плече?

— Разумеется, а что же еще?

— Ну, тогда послушайте, — преспокойно объявил юноша. — Я и знать не знаю, кому это пришло в голову рассказывать вам такую нелепую байку! А если начистоту, все настолько глупо, просто вспоминать стыдно! Сижу я, значит, и чищу мою старую винтовку…

— Ах, вот оно что! — фыркнул шериф. — Значит, вот так просто сидел, чистил старую винтовку, а она взяла да и выстрелила в тебя?!

— Представьте себе. — Чип сделал ангельское выражение лица.

— Что за чушь он тут несет? — возмутился Бад. — Я своими глазами видел, как Малыш выстрелом снял его с лошади!

Грэхем ответил ему младенчески безмятежным взглядом.

— Жарковатый сегодня денек, шериф, — проговорил он. — Может, этому парню просто напекло голову?

— Значит, винтовка выстрелила, можно сказать, у тебя в руках? — продолжал допытываться шериф. — А следов пороха нет? — На его лице заиграла улыбка.

— Ни одного, — спокойно подтвердил Чип.

— Ну что ж, — заключил Лью Уолтере. — Надеюсь, ты скоро поправишься. Держу пари, в будущем постараешься поаккуратнее обращаться с винтовкой. Не так ли, Чип?

— Само собой, постараюсь, — кивнул тот.

Все гуськом потянулись обратно.

— Ну вот, можете сами убедиться, как обстоят дела, — развел руками шериф. — Похоже, он вовсе не намерен дать возможность закону наложить на Кида лапу. Ему лучше, чтобы тот остался на свободе, тогда он с ним сам разберется, как только встанет на ноги! Так ведь, Джорджия? Джорджия, ты меня слышишь? А кстати, где Джорджия?

Но девушка исчезла.

Миссис Милман, слабо ахнув, выскочила из комнаты, на бегу призывая дочь. Но ее нигде не было.

Мать кинулась вокруг дома. Пробегая мимо кухни, она мельком кинула взгляд в сторону коновязи, где был привязан Силвер Кинг. Теперь его там не было. Миссис Милман замерла как вкопанная, двумя руками схватившись за сердце. Если бы кто-то увидел ее в эту минуту, то решил бы, что она потеряла что-то куда более ценное, чем огромное ранчо Милманов со всеми его бесчисленными стадами, пасущимися на сочной зеленой траве.

Глава 26

СТАРАЯ ИСТОРИЯ

Как вы уже, должно быть, догадались, Джорджия решила не ждать окончания разговора.

Когда Трейнор ввязался в спор с шерифом, она примерно представила себе дальнейшее развитие событий, а как только убедилась, что все идет именно так, незаметно выскользнула из дома.

Силвер Кинг, стоявший возле коновязи с высоко поднятой головой, оказался слишком большим соблазном, чтобы перед ним устоять. Воровато оглянувшись по сторонам, девушка подтянула подпругу и вскочила в седло.

Подхватив поводья, Джорджия внимательно огляделась вокруг.

Неподалеку от дома было немало мест, где при желании всадник мог остаться незамеченным: среди невысоких деревьев или в зарослях кустов, а кроме того, кое-где громоздились груды валунов и даже невысокие скалы. Но, поколебавшись немного, она все-таки решила, что самое надежное укрытие — это тянувшийся к северу лес, поэтому именно туда направила серого красавца торопливым галопом.

Вскоре Джорджия уже окунулась в прохладный коричневатый полумрак леса, где корявые ветки деревьев кидали на тропинку синеватые тени и лучи солнца лишь местами пробивались между листвой. Там она чувствовала, как ей жаром обжигает щеки, и вновь с облегчением ныряла в тень громадных лесных исполинов, надежно прикрывающих от палящего зноя.

Торопливо пересекая крохотную полянку, девушка подняла голову и невольно натянула поводья, когда над ее головой с пронзительным воплем, от которого по спине побежали мурашки, вдруг мелькнула хлопотливая сойка и тут же скрылась в чаще. Джорджия проводила ее взглядом и улыбнулась.

— Хороший денек! В самый раз для того, чтобы понежиться на солнышке, — произнес чей-то голос за ее спиной.

Вздрогнув, девушка обернулась. На пеньке, улыбаясь, сидел Кид и большим, сверкающим на солнце ножом что-то строгал.

Как он тут оказался? Не могла же она проехать мимо, просто его не заметив? И однако… В конце концов, он устроился так, что после яркого солнца его почти не видно, поэтому не исключено, что так оно и было. Пока Джорджия размышляла об этом, ветви над головой Кида раздвинулись, и между ними показалась изящная, умная морда Дак Хок с блестящими глазами.

— Откуда вы взялись? — не выдержала девушка.

Тут ей в голову пришло еще кое-что. А не мог ли он просто следить за ней? Она уже знала, что среди прочих достоинств кобыла Кида обладала способностью двигаться с кошачьим проворством, ступая будто бархатными лапками. Так, может, он просто подкрался сзади, потом бесшумно спешился и только ждал подходящего момента, чтобы ее удивить?

— О, просто проезжал мимо, — вежливо сообщил Кид, поднимаясь на ноги, чтобы поздороваться. — Как дела?

Он слегка улыбнулся, приподнял шляпу и снова глубоко нахлобучил ее на лоб. Джорджии уже не раз приходило в голову, что он из той породы мужчин, которым не составляет ни малейшего труда разговаривать с женщинами. Эта мысль и его ленивая усмешка ее смутили. Но, мысленно обругав себя за глупость, она сообщила:

— Все очень плохо. Правда, у меня почти не было времени особенно прислушиваться к тому, что там произошло между вами и людьми Диксона. Но у нас дома сидит шериф со своим помощником. Ждут вас.

— Ну и пусть ждут! Заодно отдохнут, — добродушно усмехнулся Кид. — Откровенно говоря, становится грустно, как подумаешь, что человеку в возрасте нашего шерифа все время приходится мотаться туда-сюда! Вот пусть немного отдохнет в тишине да прохладе. Не знаете, с чего это я ему вдруг понадобился? — И в ожидании ответа он склонил набок голову.

— Собирается вас арестовать за то, что вы вломились в дом Шея, а также за попытку убийства…

— Где? У него?

— Да.

— Чудеса! Ведь я же не сделал ни одного выстрела! Весь этот сброд, набившийся в дом, устроил такой шум и гам, что хоть святых выноси, а я, выходит, виноват?!

— А зачем вы вообще туда пришли? — вдруг спросила девушка.

— О, ну как вам сказать? Дело в том, что мне нужно было повидать хозяина.

— То есть, иначе говоря, нагнать на него страху!

— Вы так думаете? А по-моему, если у него шалят нервишки, так это его дело. Меня не касается. Верно? — Кид улыбнулся и добавил: — Так я понадобился шерифу только из-за этого дела с Шеем?

— А из-за чего же еще?

— Да разве заранее угадаешь? — вздохнул Малыш, снова улыбнувшись какой-то странной улыбкой, от которой девушку чуть не бросило в дрожь. — Знаете, у людей порой бывают такие странные фантазии — просто диву даешься!

— Они гонятся за вами? Это так?

— Да, — ответил он.

Неожиданно Джорджия расхохоталась, и Кид рассмеялся вместе с ней.

— Слезайте с лошади, — предложил он. — Пусть бедняга отдохнет.

Поколебавшись немного, она спрыгнула на землю. Но садиться не стала. Намотав поводья на руку и нетерпеливо похлопывая хлыстом по высоким сапожкам, встала перед Кидом и посмотрела ему в глаза. Теперь, оказавшись перед ним на земле, Джорджия вдруг почувствовала себя удивительно маленькой.

— Похоже, вы немного нервничаете? — участливо спросил Малыш.

— Конечно, — кивнула она.

— Почему?

— Послушайте, — не выдержала девушка, — перестаньте притворяться и делать вид, будто я могу разговаривать с вами… ну, как с обычным человеком!

— Зачем же как с обычным? Разговаривайте со мной как с Малышом Кидом.

— Мне не нравится это прозвище. У вас есть человеческое имя?

— Реджинальд Беквитт-Холман. Кстати, это мое настоящее имя.

— Но моей матери вы назвались Беквитт-Холлис…

— Правда? Может быть… Видите ли, у меня с детства отвратительная память на имена.

— Да, должно быть, трудно упомнить, когда их так много! — согласилась Джорджия.

Некоторое время оба молчали. Наконец она поинтересовалась:

— Можно задать вам один вопрос?

— Давайте!

— Это… это о том, что вы собираетесь делать дальше.

— Понятия не имею! Диксон и его шайка, похоже, обосновались тут надолго. У них на Харри-Крик уже что-то вроде форта!

— Я об этом знаю. И тут ничего не поделаешь. Закон на их стороне. По крайней мере, пока!

— Стало быть, шериф с этим согласен?

— Да, он сам так сказал. Бедняга Лью Уолтере! По его глазам видно, что он был бы не прочь нам помочь, но руки у него связаны.

— Еще бы! — хмыкнул Кид.

— И пока вы тут, вам будет грозить опасность.

— Я пока побуду тут, — заявил он. — Скорее всего, Уолтере просто пошутил. Мы ведь очень давно знаем друг друга. Не думаю, что у него поднимется на меня рука.

— Да он пристрелит вас при первой же возможности! — воскликнула Джорджия. — И вам это известно так же хорошо, как мне!

— Бедный старина Уолтере! — мягко проговорил Кид и тут же поинтересовался: — Так, значит, вы приехали, чтобы попросить меня убраться от греха подальше?

— Разве у меня есть такое право? — вспыхнула девушка. — К тому же у нас одна надежда на вас!

— Так, стало быть, вы на меня рассчитываете? Вот спасибо. У меня как-то сразу полегчало на душе.

— Хотелось бы мне, чтобы вы могли открыто, без опаски войти в наш дом, — вздохнула Джорджия. — Скажите, что толкает вас на такие отчаянные поступки, как сегодня? Такое впечатление, будто вы презираете жизнь, которую ведете!

— Ничуть! — возразил он. — Просто я… Как бы это сказать? Предпочитаю, чтобы жизнь была не такой уж пресной. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Она кивнула и внезапно поняла, что изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться. И все-таки полюбопытствовала:

— А какая настоящая причина? Только лишь любовь к приключениям? Или все дело в том, что вы ненавидите Диксона и всю эту шайку?

— Это все из-за коров, — внезапно помрачнев, пояснил Кид.

Джорджия покачала головой.

— Вы не верите? — удивился он.

— С трудом!

— Ну что ж, попытаюсь объяснить. Когда я был еще маленьким, мои отец с матерью вдруг решили переехать. Мы, знаете ли, были бедными. Да что там! Мы были бедны как церковные крысы! Имели всего пару лошадей, несколько коров да двух бычков! А уж земля, на которой мы жили…

— Это было здесь, на Западе?

— Ну, скажем так, по крайней мере, не на Востоке, — с запинкой ответил он, слегка сдвинув брови.

Девушка вспыхнула и закусила губу.

— А дальше?

— Ну вот, бросили мы все и уехали с той земли… По правде говоря, там и не было-то ничего — так, жалкая хибара. Двинулись вперед, через холмы, надеясь найти землю обетованную, о которой успели вдоволь наслушаться. И вот шли, шли много дней, торопиться было некуда. И еще берегли скотину, потому что нам было хорошо известно, что впереди будут места, где трава до корней выжжена солнцем. А миновать их, и при этом сохранить коров, стоит немалого труда. Так что мы двигались не торопясь, можно сказать, наслаждаясь жизнью. И тут судьба нанесла нам сокрушительный удар. Однажды вечером на нас напали и отобрали все, что у нас было. Оставили почему-то только двух дойных коров. Все остальное забрали: лошадей, мула, молодых волов, даже ослика!

— Негодяи! — вспыхнула девушка. — Грязные ублюдки! Вам так и не удалось узнать, кто это был?

— Напало пятеро, — задумчиво произнес Кид, видимо мысленно переносясь в те далекие годы. — Да, позже я узнал, кто они такие. Обычные бандиты. Шайка — она и есть шайка, только эти были покруче других. Конечно, пришло время, и я узнал, как их звали.

— Как? Нет, нет, продолжайте! И что же вы сделали?

— Мой отец был суровым человеком, — вздохнул Кид. — И жизнь у него была трудная. У него в глазах всегда стояла смертельная усталость и боль… Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да, — кивнула она. — Конечно понимаю.

— Он был фермером. И ученым! Но ведь вы же знаете, что за жизнь у фермера? Утренние заморозки, ночные отелы, вечно то мерзнешь, то обливаешься потом в поле, то мокнешь под дождем, как собака! А работал отец как проклятый!

Ну вот, когда мы потеряли скотину, а случилось это, как раз когда мы были на краю пустыни, матушка принялась умолять его вернуться на прежнее место, но он наотрез отказался. Заявил, что не желает возвращаться к старой жизни. Потом повыбрасывал из повозки все, что нам было не так уж нужно, запряг оставшихся коров, и мы двинулись дальше!

— Боже милостивый! — ахнула Джорджия. — Через пустыню?! На коровах?!

Кид замялся. Обычная мальчишеская улыбка сползла с его лица, и оно вдруг стало суровым, будто высеченным из камня.

— Моя мать была еще совсем молодой женщиной, да и мне было чуть больше шести. Тогда она была такая веселая! Я ее хорошо помню: стройная, с чудесной кожей, покрытой золотистым загаром, и всегда ласковыми, смеющимися глазами. Знаете, как у людей, которые любят всех и каждого?

Джорджия кивнула. От любопытства у нее захватило дух.

— Она была высокая, — продолжал Кид, не отрывая от девушки тяжелого, сурового взгляда вдруг потемневших глаз, — с голубыми глазами. Они сверкали, как морская вода в лучах солнца.

От его напряженного взгляда, когда он вот так смотрел на нее в упор, Джорджии стало не по себе. Ведь это он будто о ней говорит! И она высокая, с потемневшей от загара кожей, с темно-голубыми глазами. А если зеркало ей не врет, то в них сверкает и искрится жизнь!

— Ну вот, — продолжил Малыш, — не прошло и двух дней, как я заболел. Тяжело заболел. Моя мать сходила с ума от страха. Это был настоящий ад!

Он поднял глаза, и девушка содрогнулась, увидев, какая в них мучительная боль.

— Да? — едва слышно прошептала она. — И что дальше?

— Коровы медленно тащились вперед. Я был болен, но все отлично помню, будто это случилось вчера. Помню, как день за днем худели наши коровы. Скоро их ребра стали торчать так, что, казалось, могли в любой момент пропороть грязную шкуру. Потом они превратились в ходячие скелеты. Господи, это было ужасно! Понимаете, очень страшно просто сидеть в повозке и наблюдать, как они умирают у тебя на глазах! Никогда этого не забуду!

— Продолжайте! — выдохнула девушка. — А потом?

— Наконец одна сдохла. Я до сих пор ее помню. Толстуха Пятнашка — так мы ее звали. Сколько она давала молока, вы и представить себе не можете! А какой ласковой была! Мы всегда ее любили, но во время этого перехода через пустыню она стала членом нашей семьи. Только однажды утром Пятнашка ослабела так, что уже не смогла подняться. Умерла.

И мы остались без нее в песках пустыни. Правда, до того места, где растет трава, было уже совсем недалеко. Однажды ночью я услышал, как отец умолял мать, чтобы она шла вперед, туда, где ей ничего не будет угрожать. А он собирался тащить на себе повозку и в ней меня.

Но мать отказалась покинуть нас. Они отобрали только самые необходимые вещи, которые можно было унести на спине. Мы бросили повозку, а меня отец усадил верхом на оставшуюся в живых корову Рыжуху. Она была старая. Одного рога у нее давно уже не было, он сломался еще в незапамятные времена, а другой, кривой, утыкался ей в лоб, как раз между глаз. Глаза у нее были кроткие, как у лани, и это при том, что сама она была огромной, словно угольная баржа. Впрочем, что это я? Вы ведь выросли среди коров!

— Да, — кивнула Джорджия.

— Отец усадил меня ей на спину, пристроил еще тюк с какими-то вещами, и мы двинулись в путь. Рыжухе пришлось нелегко. Ее ребра торчали, как клавиши рояля. Я тоже совсем ослаб. Родителям приходилось то и дело поддерживать меня, чтобы я не упал. А привязать меня к корове они не решались, потому что боялись, что она может упасть в любую минуту. Я до сих пор помню, как Рыжуха шаталась от слабости, как тяжело ходили подо мной ее бока. Шаталась, все же шла и шла. Она привыкла к боли, так мне кажется. Поэтому ей даже не приходило в голову лечь и сдаться.

Так мы передвигались целых два дня. По ночам я подходил к Рыжухе и гладил ее морду, а она высовывала язык и лизала мне руки. До сих пор помню, какой он был сухой и горячий.

На третий день корова вдруг застонала, как человек, и рухнула на землю. Замертво!

Но Рыжуха сделала, что могла! На горизонте мы уже видели узенькую зеленую полоску травы. Мы поняли, что спасены. Пустыня закончилась.

Отец взял меня на руки. Я все еще был слишком слаб, чтобы идти. И вскоре мы добрались до травы. То есть добрались вдвоем — я и отец.

— А ваша мать? — в ужасе прошептала Джорджия.

— О, она тоже дошла, — вздохнул Кид. — Но душа ее… Знаете, мне кажется, большая часть моей матери умерла там, в пустыне. Нет, после этого она еще пережила зиму, угасая с каждым днем. А к весне перестала вставать с постели и умерла. Этот переход убил ее. С тех пор она не знала покоя.

Девушка прикрыла лицо руками и постояла так некоторое время. Потом посмотрела на Малыша.

— А негодяи, которые были всему виной? Эти дьяволы, которые отняли весь ваш скот?

— Ну, — протянул Кид, — тут вышло совсем забавно. Вы же, наверное, знаете, какие живучие мулы? Девять лет спустя, когда мне было уже пятнадцать, я как-то увидел мула, которого у нас украли. Естественно, страшно удивился. Но потом проследил, в чьих руках ему довелось побывать за все минувшие годы, и, наконец, нашел тех людей, одного за другим. Всех пятерых.

— Они были живы? — спросила она.

— Тогда да. Сейчас остался только один, — сообщил Кид, бросив на Джорджию взгляд, от которого, как ей показалось, кровь застыла у нее в жилах.

Глава 27

СТРАННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ

Конечно, если спокойно и беспристрастно обдумать все услышанное от Кида о страшной судьбе, постигшей его семью, то нет ничего удивительного, что в итоге он прикончил всех четверых одного за другим, решила Джорджия. К тому же молва приписывала ему куда более страшные грехи. Но сейчас она была в лесу с ним наедине — а это уже совсем другое дело. Дружеское участие в его глазах почему-то ее огорчало. И потом, он казался таким неправдоподобно молодым! В уголках его глаз не было ни единой морщинки! Единственная едва заметная на гладкой коже складочка появлялась в уголке рта, когда его лицо становилось мрачным. Тогда казалось, будто он немного цинично подсмеивается над самим собой. И Джорджия вдруг подумала: какие жестокие и отчаянные поступки ни приписывали бы ему, совершенно ясно, что он так же благороден и человечен, как жесток и безжалостен.

— Это вы их убили, этих четверых? — спросила она прямо.

— Я? — удивился Кид и улыбнулся.

— Не сердитесь, я знаю, что не должна была спрашивать вас об этом, — смутилась девушка. — Хотя и не понимаю почему. Вы ведь никому об этом никогда не рассказывали, верно? Ни единой душе?

— Нет, никогда. И сейчас не имею особого желания делать это.

Джорджия присела на поваленное дерево, облокотилась о колени, пристроив подбородок в прохладные, мягкие ладони, и принялась беззастенчиво рассматривать Кида — так, как этого никто никогда не делал. Поерзав немного, он взглянул на нее в упор, но, похоже, на девушку это не произвело особого впечатления.

— Ну так как же? — повторила она. — Или мне еще раз спросить?

— Так вы хотите это знать?

— Да, хочу.

Он рассеянно играл ножом, которым только что строгал какую-то палку. Как Джорджия успела заметить, занимался Кид этим, скорее всего, просто для того, чтобы проверить, хорошо ли наточен нож, — блестящее лезвие бесшумно скользило по мягкой древесине, снимая слой за слоем. Прозрачные, кружевные стружки бесшумно падали на землю, тут же мягко сворачиваясь кольцами. Вдруг одним быстрым движением Малыш подбросил нож в воздух. Лезвие быстро-быстро замелькало, слившись в одну серебряную дугу, которая тут же исчезла, когда нож с глухим стуком вошел в землю по самую рукоятку.

— Хорошо сбалансирован, — машинально произнесла девушка.

— Да, это верно.

Он вытащил нож из земли и придирчиво осмотрел блестящее лезвие, которое лишь слегка затуманилось от соприкосновения с влажной землей. Потом медленно и осторожно протер клинок.

— Я спросила вас о тех четверых, — напомнила девушка. — Похоже, вы просто не хотите об этом говорить?

Кид рассмеялся:

— А вы ждете, что я отвечу?

— Ну… в общем, да.

— Тогда объясните почему.

— Потому, что мне кажется, нам с вами нужно поближе узнать друг друга.

Во взгляде Кида отразилось немалое удивление. Он ошарашенно посмотрел на нее, пораженный до глубины души, и внезапно стал казаться еще моложе своих лет. Юношеский румянец на его щеках стал еще гуще. Увидев, как он смутился, Джорджия весело расхохоталась. Однако тут же постаралась взять себя в руки, чтобы не выдать жгучего торжества. Похоже, ей и в самом деле удалось его поразить.

— Ну, по крайней мере, честно, — покачал головой Кид, — как водится между друзьями, верно? Так, значит, вам хочется услышать мою историю?

— Конечно. Еще бы!

— Вы уверены, что это необходимо? — уточнил Кид и опять улыбнулся странной улыбкой, будто подсмеиваясь втихомолку и над ней, и над собой, удивленный, как это он позволил себе так забыться.

— Да, — бестрепетно заявила девушка.

— Ну, — начал он, — существуют ведь еще и газеты. Правда, там обо мне понаписано немало такого, о чем интересно потолковать длинными зимними вечерами, когда в камине уютно потрескивают сухие поленья, а трубки раскурены и беседа льется легко.

Джорджия кивнула:

— Знаю я эти разговоры! Но меня интересует, как было на самом деле.

— А я что-нибудь получу взамен? — вкрадчиво поинтересовался Кид.

— Конечно, а как же? Думаете, у меня мало тайных грехов?

Малыш задумчиво балансировал ножом, держа его на кончике пальца.

— Ну же! — не выдержала Джорджия. — Я жду продолжения. Мы с вами заключили сделку. Вам придется считать меня своим другом.

— Да? — протянул он удивленно, но все так же вежливо.

— Да, потому что я всегда говорю то, что думаю.

Малыш вдруг заморгал, будто глядя на огонь, потом неожиданно спросил:

— Предположим, я расскажу, что случилось с той четверкой. И что тогда? Вы оставите меня в покое?

— А что вы хотите взамен?

— Ничего, — покачал он головой. — Я и так прекрасно знаю, о чем вы хотите рассказать, и у меня нет ни малейшего намерения это слышать.

Она в свою очередь покраснела, но не опустила глаз.

— Первого из них, — начал Кид будто ни в чем не бывало, — звали Турок Реминг. Он был смуглый до черноты, с такими усищами, что они торчали вперед да еще завивались на концах. На лбу у него были три глубокие морщины. Он постоянно улыбался, причем какой-то поистине дьявольской улыбкой. Вскоре я узнал, что этот Турок — профессиональный наемный стрелок, громила и бандит. В то время от него проходу не было людям на шахтах Монтаны…

— А сколько вам было лет? — спросила девушка.

— Господи, да какое это имеет значение? — поморщился он.

— Значит, не больше пятнадцати, — вздохнула она.

— Да, что-то вроде этого. — Похоже, ее настойчивость слегка его раздражала. — С Турком я не особенно торопился. Впрочем, как и со всеми остальными. Ведь моя мать умирала медленно, в страшных мучениях. Отец тоже умер, и до этого я ни разу за все девять лет не видел, чтобы он улыбался. А Пятнашка и Рыжуха?.. Разве они не умирали медленно, день за днем?!

Джорджия слегка поежилась, будто от холода. А Кид между тем продолжил:

— Я устроился на шахту — принялся копать и таскать породу. Кажется, это было в последний раз, когда я зарабатывал себе на жизнь честным трудом! — Он испытующе посмотрел на девушку.

Она ответила ему таким же прямым, открытым и серьезным взглядом.

— И вот, пока я там работал, то все вечера и выходные дни занимался тем, что переводил порох. Благодаря отцу я, можно сказать, вырос с винтовкой в руках, а потом, кроме этого, у меня, видно, был еще и талант. Постепенно люди на шахте начали узнавать меня. Даже приходили полюбоваться, как я стреляю, хлопали в ладоши, когда я попадал, и смеялись, когда пуля пролетала мимо. Надо сказать, что в лагере рудокопов то и дело устраивали соревнования. Стреляли, как вы сами понимаете, во что ни попадя. Но я держался в стороне, пока не убедился, что могу легко всадить пулю, куда надо. Потом дождался, когда как-то субботним вечером Турок тоже решил попробовать свои силы на стрельбище, а заодно и похвастаться своей меткостью. Попасть надо было в бычий глаз, подвешенный меж ветвей дерева. Дерево изрешетили пулями, но задеть мишень удалось только одному Турку. И вот тогда вперед вышел я и с ходу всадил в бычий глаз одну за другой три пули. Не подумайте, что хвастаюсь, я ведь не только с винтовкой так управляюсь, но и из револьвера вряд ли промахнусь. Во всяком случае, ярдов за двадцать. К этому времени туда уже сбежались все, кто только мог. Так вот, всадил я, значит, все эти три пули, куда положено, а потом обернулся и этак, знаете ли, нахально улыбнулся Турку, так, чтобы все это видели. Он аж вспотел от злости. Сначала натужно рассмеялся, видно, рассчитывал превратить все в шутку. Но народ, который толпился вокруг, только молча ждал. Думаю, Турок с радостью пристрелил бы меня на месте, однако не решился.

После этого я еще какое-то время проболтался на шахте. Все следил за Турком. Под конец он уже привык, что я то и дело появляюсь как из-под земли. Я ничего не делал, просто стоял и смотрел на него с издевательской усмешкой, и это выводило его из себя. Понемногу этим заинтересовались и его люди. Но выжидали, что будет дальше, и Турок отлично понимал, чего они ждут. Конечно, больше всего ему хотелось бы избавиться от меня, но нервишки у него уже начинали пошаливать. Он не забыл три моих пули, которые одна за другой попали точно в цель. Это его потрясло до глубины души. К этому времени и репутация Турка уже изрядно пострадала, но все же он не сдавался. Впрочем, в те времена на шахте орудовала целая шайка, которой верховодил Турок. Он был среди них самым жестоким и отчаянным. И чем больше с каждым днем он боялся меня, тем безумнее становился, тем больше старался запугать остальных. Только за один месяц не без его участия произошли три стычки, которые превратились в настоящую бойню — четверо попали в больницу, а один умер от ран. Но я видел, как с каждым днем у Турка все больше западают щеки и становятся затравленными глаза. Он перестал спать ночами. Однажды вечером ворвался в лачугу, где я сидел в полном одиночестве, и заорал, что пришел прикончить меня. Дрожь била его с головы до ног. Он обезумел от виски и от ужаса. Это была самая настоящая истерика. Но я только рассмеялся ему в лицо. Сказал, что не буду драться с ним, покуда вокруг не соберется целая толпа. Вот тогда-то я и признался ему, кто я такой, рассказал, как умирали наши несчастные коровы, как вслед за ними умерли мои мать с отцом. Сказал, что собираюсь поджарить его на медленном огне и брошу ему вызов на глазах у всех.

— Господи ты Боже мой! — ахнула девушка. — И что, после всего этого он вас не пристрелил?!

— Представьте, нет. Только позеленел, как молодая травка, и вывалился за дверь. Выглядел он так, словно увидел привидение. Я слышал, как он бегом пронесся через весь лагерь. Думаю, от страха у него здорово помутилось в голове. Суеверный, панический ужас — страшная штука! Но те, с кем он той же ночью затеял драку, решили, что Турок просто допился до чертиков. Они пристрелили его, как собаку. Вот так плачевно закончил свои дни Реминг.

Следующий, Гарри Дилл, был человеком, в жилах которого текла изрядная доля немецкой крови. И лицо у него было… Как вам объяснить? Ну, вот вы же видели немцев? Круглое такое, с пухлыми розовыми щеками, между которыми сверкали маленькие поросячьи глазки. К этому времени он бросил баловаться стрельбой и открыл бар, владел самым популярным в городе салуном. Туда ходили все, весь город. А он их всех — понимаете? — всех до одного звал по имени и на «ты»! У него был дом, жена и пара ребятишек с такими же круглыми розовощекими физиономиями. Жена — славная молоденькая голландка, немного курносенькая, но ничего. Весь день только и делала, что скребла да мыла, так что домик ее и дети всегда сияли чистотой. Впрочем, сам Гарри тоже. Вот так обстояли дела, когда однажды я вошел в его бар, направился прямо к стойке и окликнул его. Он подошел, все еще смеясь над историей, которую рассказывал, отирая пиво с губ. Мне показалось, что он трясется весь, как желе, — такой был жирный и благодушный.

Так вот, я наклонился через стойку и прошептал ему на ухо пару слов: объяснил, кто я такой и для чего приехал в этот город.

— То есть попросту сообщили, что явились его убить?

— Да, именно так. Правда, сказал, что еще не решил, как это сделать. А пока, заявил, буду решать, придется ему каждый день терпеть мое присутствие. Конечно, это было довольно жестоко по отношению к бедняге Гарри. Стоило мне только появиться в его баре, как с него мигом слетала вся его веселость. Обычно я устраивался в самом дальнем углу, где меня и разглядеть-то толком было невозможно. И все равно Гарри как завороженный то и дело поглядывал туда. Он путался, забывал, что хотел сказать, и уже не мог смеяться, даже когда ему рассказывали какой-нибудь анекдот. Скорее всего, он просто сломался. А вы сами знаете, как посетители не любят, когда у бармена мысли витают где-то далеко. Скоро я заметил, что того веселья, что царило здесь еще совсем недавно, уже не видно, хотя большинство завсегдатаев все еще оставались верны ему и приходили каждый вечер. Они уже стали толковать о том, что старина Гарри сдал, советовали ему лечиться и не замечали, что на уме у него совсем другое.

Он-то сам хорошо знал, кто тому виной, поэтому спал и видел, как бы от меня избавиться. Однажды вечером подослал ко мне парочку лихих парней. Вот только не учел, что я давно был к этому готов. Пришлось вытрясти из ребят, сколько им заплатили и сколько обещали добавить после того, как работа будет выполнена. Каждый из них написал полное признание и поставил свою подпись. А потом я велел им убираться из города.

— Как вам это удалось? — удивилась Джорджия. — Или я чего-то не поняла? Мне казалось, вы имели в виду, что они пытались вас убить?

— Они пробрались в дом через окно, — пояснил Кид. — А потом бесшумно проскользнули в комнату, где, как предполагалось, я должен был спать, и направились к кровати. Чтобы добраться до нее, им надо было встать на циновку. А я еще с вечера позаботился густо смазать ее клеем. Двух секунд не прошло, как они прилипли намертво. Ну, вот тут я и зажег свет. — Он хихикнул, как мальчишка.

Девушка, однако, не смеялась. Глаза ее сузились, и она нетерпеливо кивнула.

— На следующий день, — продолжал Кид, — я вошел в бар Гарри, направился прямехонько к стойке и сунул ему под нос оба признания. Честно вам скажу, перенес он этот удар крайне тяжело. Представляете, прошло десять лет с тех пор, как он перестал быть грабителем, не гнушавшимся обобрать даже ребенка, остепенился, разбогател и разжирел, а тут такое… Помню, как он повалился на колени… Но я только рассмеялся и сказал, что пока еще не решил, как именно прикончу его.

Прошло дней десять. Гарри Дилл превратился в призрак. Помню, как он в полном одиночестве стоял за стойкой, обхватив голову руками. Конечно, Гарри не раз пытался поговорить со мной. Плакал, умолял, пытался меня разжалобить. Даже в один прекрасный день прислал ко мне жену. Она не знала, в чем дело, понимала только, что я всему виной. Бедняжка упрашивала меня оставить Гарри в покое, дескать, лучше его и на свете никого нет! Я дал ей прочитать оба признания приятелей ее мужа. Держу пари, им нашлось о чем поговорить, когда она вернулась домой. Еще через пару дней Гарри угостил меня кружкой пива. Я вылил ее в поилку его любимого пса. И часа не прошло, как он издох.

Это происшествие еще больше его расстроило. Похоже, он души не чаял в своей собаке. В общем, спустя две недели, как я появился в городе, бедняга Гарри однажды вечером пустил себе пулю в лоб. Дети потом рассказывали, что накануне он поругался с женой.

— А как же они? Бедные малыши! — в отчаянии воскликнула Джорджия. Слезы навернулись ей на глаза.

— О, у них оставалась мать, прекрасная мать. А потом объявился и дядюшка, толстый, добрый. Он забрал их всех к себе, и они зажили вполне счастливо. Ну как, рассказывать дальше?

Девушка провела платком по вспотевшему лбу.

— Не знаю, — призналась она. — Честно говоря, я не думала, что это так страшно!

— Надеюсь, мой рассказ заставит нас с вами почувствовать себя — как вы сказали? — более близкими друзьями? На лице его заиграла. насмешливая улыбка.

— Пока что он заставил меня содрогнуться, — честно сказала она. — Но все равно я хотела бы услышать его до конца. Наверное, вы решили, что будет лучше, если вы каждого из этих людей доведете до самоубийства или…

— Видите ли, если бы я просто пристрелил их одного за другим, разве это можно было бы считать наказанием? — пояснил Кид. — Да и потом, с какой это радости мне болтаться в петле, да еще из-за подобных ублюдков?

— Наверное, вы правы, — согласилась она. — И кто же был следующим?

— А следующим был шериф, — ответил Малыш. — Мне на своем веку довелось немало их повидать, и, скажу вам откровенно, большинство из них оказывались вполне порядочными ребятами, огромное большинство! Но бывают и исключения! Чикаго Оливер как раз был одним из них. Конечно, когда я напал на его след, он уже давно перестал именовать себя Чикаго Оливером. У него было совсем другое имя, и в своем округе он пользовался всеобщим уважением. Да что там! Люди его боготворили, ведь шериф был у них грозой всех мошенников и бандитов. И он обожал свою работу! Тем более, что на его стороне был закон.

В один прекрасный день мы с ним столкнулись на улице. Должны были состояться перевыборы. Оливер как раз приехал, чтобы выставить свою кандидатуру. Всем в городе и так было понятно, что шериф будет переизбран на новый срок, и все же каждый считал своим долгом агитировать за него, произносить зажигательные речи на тему о том, как они все его любят. Оливер был щуплым малым, с серьезным и всегда немного грустным лицом, на котором странно выделялись маленькие глазки, которые так и шныряли вокруг в надежде не упустить ни крупицы восхищения и обожания граждан. Так вот, остановив его на улице, я сообщил ему, зачем явился в этот город.

Естественно, шерифу это страшно не понравилось. Убедившись в этом, я отправился дальше, оставив его в глубокой задумчивости. Оглянувшись через плечо, я убедился, что он бессильно прислонился к изгороди, изо всех сил стараясь не упасть на тротуар.

Когда мы встретились в другой раз, он набрался храбрости спросить, что я задумал. Надо сказать, что у него уже было свое ранчо, да и коров хватало, так что Оливер мог не задумываясь выложить мне кругленькую сумму. Пришлось объяснить, что деньги меня не интересуют. Шериф принялся меня уверять, что, дескать, в ту ночь вовсе не хотел нас ограбить, а лишь подчинился большинству, когда на него насели остальные. Но я напомнил ему, как он сказал моей плачущей матери, что такой хорошенькой девушке нечего оплакивать мула или тем более каких-то волов! Уж кому-кому, а к такой красотке, издевался он, удача всегда повернется лицом. Это заткнуло ему рот.

Днем позже в городе произошло ограбление. Уж как он старался впутать меня в это дело! Дошло даже до ареста, но когда меня через весь город вели под конвоем в тюрьму, я дождался, пока вокруг нас столпилось побольше народу, и принялся рассказывать кое-какие пикантные истории из прошлого Чикаго Оливера. Правда, успел я сообщить немного — шериф поспешил объявить, что произошла досадная ошибка. Задал мне парочку вопросов, потом извинился и снял наручники.

За день до выборов я столкнулся с ним в баре. Мы присели за столик в уголке, и Оливер со слезами принялся умолять принять от него все, чем он владеет. Представляете, заявил, что доброе имя для него — все! Я отказался. Объяснил, что еще не решил, как с ним покончить. В тот же самый вечер произошла развязка. Оливер прекратил предвыборную борьбу и тайком улизнул куда-то на юг, а округ лишился своего любимого шерифа. Он оставил письмо с несколькими словами — вынужден, дескать, уехать по причине плохого здоровья. В общем-то это было правдой, ведь с тех пор, как я перед ним появился, он потерял фунтов тридцать веса, не меньше. Вот и все, больше я о нем не слышал.

— Ах, так он единственный, кто остался в живых? — воскликнула Джорджия.

— В живых?! Ненадолго! Очень скоро все бандиты в наших краях каким-то образом пронюхали, что шериф сломался. И принялись за ним охотиться с таким же рвением, как он сам когда-то их преследовал. И так до тех пор, когда один из них, полукровка, не настиг Оливера в Веракрусе и не перерезал ему глотку. Нет, я не завидовал этому подонку, упаси Бог! Дело в том, что мне, знаете ли, почему-то никогда не нравилось пачкать руки! — Кид снова рассмеялся скрипучим, невеселым смехом.

Девушка, немного испуганная, подскочила на месте, но, взглянув на него, быстро успокоилась и снова присела.

— Вы нервничаете? — полюбопытствовал Малыш.

— Нет, — выдохнула она. — Думаю, я выдержу. К тому же остался-то ведь всего один. Я угадала?

— Знаете, — холодно усмехнулся он, — у вас такой вид, словно вы присутствуете на операции. Да еще когда кромсают вашего самого близкого друга!

Она небрежно махнула рукой и попросила его продолжать.

— Ладно, — согласился Кид. — Продолжу, чтобы вы, наконец, убедились, с каким чудовищем вас свела судьба. Последним в этой четверке был Микки Монро. Единственным из них, кто не бросил своего прежнего ремесла. Самый молодой из всех пятерых бандитов. Когда я напал на его след, ему едва перевалило за тридцать. Конечно, теперь и у него было ранчо и большую часть времени он проводил в делах. Но как только кончались деньги, а такое случалось часто, потому что страсть к игре сжигала его, Микки бросал коров и занимался куда более таинственными делами. Грабежи по-прежнему оставались для него самым увлекательным занятием. Ну а какие чудеса он творил с клеймом для скота, признаюсь, мне не доводилось видеть. Да что там — такого артиста, как Монро, еще поискать! Украсть и припрятать корову для него было раз плюнуть!

Этот Микки, о котором я говорю, всегда был веселым, бесшабашным парнем. Все ему было трын-трава. Постоянно улыбался, слыл душой любой компании. Все его обожали, кроме, естественно, тех, у кого то и дело непонятным образом исчезал скот, да еще тех немногих, кто понимал, какая черная душа скрывается за этим вечно смеющимся лицом. Сколько времени я ломал голову, гадая, как же прижать Микки, — вы не поверите! Наконец придумал одну забавную штуку.

Мне удалось узнать, что существовали на свете две вещи, по которым Микки сходил с ума. Одна — игра в фаро [5], а другая — премиленькая мексиканочка, делавшая вид, что дежурит за стойкой в небольшой гостинице. На самом деле ее посадили туда для того, чтобы посетители не замечали ни отвратительной стряпни, ни непомерно высоких цен. Плутовка и впрямь была хороша! Глядя на нее, мужчина с радостью слопал бы свой сапог, лишь бы только никто не мешал ему жевать и любоваться ее очаровательным личиком. Красотка принесла целое состояние тому мошеннику, которому принадлежала гостиница, походя разбила в округе немало сердец, но так было только до тех пор, пока на горизонте не появился Микки Монро.

Он был так же дьявольски хорош собой, как и она, к тому же легок на подъем и свободен как ветер. При этом умел обращаться с женщинами. Ну, короче, они влюбились друг в друга без памяти. Микки даже ненадолго выкинул из головы фаро. Работал как сумасшедший, хотел подкопить денег и жениться на девушке. Нет, только не подумайте, что Кармелита была жадной! Она готова была ютиться даже в хижине, лишь бы вместе с ним. Любопытная, черт возьми, парочка! Эта девушка, мексиканка, была совершенно бесчувственной, таким же был и Микки. Донжуан и отчаянная кокетка, при этом оба профессионалы, и без ума друг от друга! В те дни немного находилось охотников зайти в гостиницу пообедать, а те, кто отваживался, были обречены наблюдать, как эти двое пялились друг на друга телячьими глазами.

Как бы там ни было, я решил заставить Кармелиту передумать и выставить на роль жениха свою кандидатуру. Для этого мне пришлось вырядиться настоящим мексиканцем. Ну, вы понимаете: золотые и серебряные позументы, всякие там блестки, даже кружевные манжеты. На голову напялил самое огромное сомбреро, какое только удалось отыскать, и выдумал себе имечко — с ходу и не выговорить! После этого явился в город и устроил так, что Кармелита мигом узнала о моем приезде.

Малышка, похоже, тут же положила на меня глаз. Девчонки вроде нее вообще обожают яркие перышки. Тут уж забеспокоилась мужская половина города. Кое-кто даже принялся утверждать, что я, дескать, никакой не испанский идальго, а самый настоящий неженка и хлыщ. Господи, да они были бы рады вышвырнуть меня из города уже на следующий день! Только такие дела больше по моей части. В общем, уже к вечеру Кармелита считала меня не только первым красавцем в округе, но и отчаянным храбрецом. — Кид замолчал и принялся сворачивать цигарку. Закурив, с блаженным видом выпустил дым и заметил: — Что-то я разговорился сегодня.

— Но я же сама вас попросила, — запротестовала Джорджия. Голос ее немного охрип от волнения. — Так что же случилось с Кармелитой? Вы разбили ей сердце?

— Такое сердце, как у нее, не разбивается, — усмехнулся Кид. — Разве только если швырнуть его с десятого этажа небоскреба! С таким же успехом можно было бы надеяться разбить индийский алмаз щипцами для колки орехов! Но она была хороша собой, эта плутовка, дьявольски хороша! А танцевала как! Я просто с ума сходил! Приходилось то и дело встряхиваться и напоминать себе, для чего я здесь, не то совсем потерял бы голову!

Так вот, должен вам сказать, Микки Монро перенес удар очень тяжело. Первым делом он отправился к Кармелите, но услышал, что у нее от его крика раскалывается голова. После этого явился ко мне. Конечно, Микки привык сражаться до конца, но тогда еще не успели утихнуть слухи о том, как я разделался с теми, кто пытался вышвырнуть меня из города, поэтому ему даже не пришло в голову сделать еще одну попытку. Вместо этого он попробовал уговорить меня — принялся убеждать, что Кармелита не для такого, как я. Я уверил его, что он ошибается. А потом немного порассказал о себе и добавил еще кое-что о нем самом и его прежних делишках, что его, естественно, заинтересовало больше.

Микки понял, что дело плохо.

Он попытался перерезать мне горло. Дурачок убедил себя, что стоит только мне исчезнуть с горизонта, как Кармелита тут же вернется к нему. В общем-то он был прав. Память этой красотки, в особенности когда дело касалось мужчин, напоминала паутинку, которую любой, даже самый слабенький порыв ветра грозится унести прочь.

Стоило только Микки решиться убрать меня, как он принялся методично приводить свой план в действие.

Теперь, когда Кармелита была для него потеряна, по крайней мере на какое-то время, само собой, он совсем потерял голову из-за любви к ней. Я прожил в этом городе целых три недели, ожидая развития событий, и — не поверите! — за это время бедняга Микки так исхудал и посерел, что стал похож на дряхлого старика. Не думаю, что ему удалось хоть раз за эти дни забыться сном. Больше всего он напоминал мне загнанного в угол дикого кота.

Много же раз он пытался избавиться от меня. Сначала подсыпал яд, потом подложил бомбу домашнего изготовления с часовым механизмом. А уж сколько раз пытался подстрелить из-за угла или в темноте пырнуть ножом — не сосчитать! Но ему не везло, хотя бомба и взорвалась. Правда, я, как ни странно, остался цел, а пострадали четверо ни в чем не повинных людей, причем двое чуть было не умерли.

Само собой, я не преминул сообщить их приятелям, кто это позаботился подложить несчастным такую игрушку. После этого для бедняги Микки события стали разворачиваться совсем скверно.

Теперь он мог пробираться в город только темной ночью. За ним охотились, как за бешеной собакой. Кармелита, стоило ей только увидеть его в гостинице, смеялась ему в лицо, потому что теперь окончательно убедилась: связаться с подобным типом — только зря терять время.

Ну вот, вскоре и в этой истории наступила развязка, правда, довольно скучная. Хотя я по сей день уверен, что бедняга Микки намучился куда сильнее, чем остальные трое, вместе взятые. Видите ли, в нем еще оставалось достаточно благородства, по крайней мере для того, чтобы искренне любить женщину. Так что, говорю я вам, сердце его было разбито, и именно это послужило причиной его смерти. Однажды ночью я слышал сам, как он стонал и плакал у нее под окном. Ну, как ребенок… А эта негодяйка только крикнула, чтобы он убирался, иначе она, мол, кликнет меня и попросит вышвырнуть его из города. И Микки уехал. Понимаете, дух его был сломлен! Он не стал бороться дальше, просто выкинул белый флаг!

— Как все остальные! — тихо прошептала девушка.

— Да, — задумчиво протянул Кид и глубоко затянулся. — Доктор потом утверждал, что это было попросту алкогольное отравление — ведь в тот вечер он в одиночку выпил целую бутылку виски, но я лично продолжаю думать, что Микки умер от разбитого сердца.

— А девушка, Кармелита? Что стало с ней?

— С ней? Знаете, имена первых двух ее мужей мне какое-то время еще удавалось держать в памяти, но потом я сбился со счета и бросил эту затею.

Глава 28

ПЯТЫЙ

Как только Кид умолк, Джорджия вскочила на ноги и принялась шагать по лужайке, стараясь перевести дыхание, успокоить бешено колотившееся сердце. А Малыш, поглядывая на взволнованную девушку из-под полуопущенных век, молча курил. Он лениво следил, как от цигарки медленно поднимался вверх голубоватый дымок, а потом подносил ее к губам и глубоко затягивался.

— Похоже, вас не слишком волнует, что я об этом думаю, — вдруг спросила она, остановившись прямо перед ним.

Он вздрогнул, будто очнулся от сна, и вскинул на нее глаза.

— Волнует? — озадаченно переспросил Кид. — Ну конечно волнует, а как же иначе?

— О Господи, а то я не вижу?! — взорвалась она.

— Ну что вы! — невозмутимо покачал головой Малыш. — Это, можно сказать, единственное, что меня волнует в этом мире!

Он заявил это так торжественно, что Джорджия невольно отпрянула назад, упрямо вздернув подбородок. Но щеки ее по-прежнему заливала бледность.

— Я — не Кармелита! — заявила она.

— Нет, конечно, — с полным самообладанием подтвердил Кид. — У меня и в мыслях не было флиртовать с такой девушкой, как вы.

Джорджия окинула его подозрительным взглядом и призналась:

— Не знаю, что и сказать.

— А вы не спешите, — посоветовал он. — Но что бы ни выразили, предупреждаю — я переживу.

Наконец Джорджия собралась с духом:

— Знаете, никогда в жизни не слышала ничего подобного тому, что вы рассказали! Я имею в виду эти четыре истории. Даже не хочется верить! И я не поверила, так и знайте! Вы, скорее всего, совершили нечто ужасное, такое ужасное, что и поделиться нельзя! А теперь выдумали все это, чтобы не шокировать меня. Я угадала?

— Дорогая моя, — отозвался Кид, — уверяю вас, в этой истории нет ни слова лжи! Ни слова, ничего, кроме грустной правды.

Подозрительно уставившись на него, Джорджия убедилась, что он не обманывает.

— Тогда… — воскликнула она, но остальные слова замерли у нее на губах.

А Малыш сидел и молча ждал.

— Теперь вы — мой судья и суд присяжных, — наконец сказал он. — Можете считать меня виновным и приговорить к смерти.

— Для чего вы мне все это рассказали?!

— Потому что вы сами об этом попросили.

— Нет, — твердо произнесла она. — Не только поэтому! Вряд ли вы решились бы на это просто потому, что я попросила!

— Мне хотелось, чтобы вы представляли себе, что я за человек, — терпеливо пояснил Кид. — Вот поэтому я и сознался.

— Вы хотели бы, чтобы я знала?

— Да, это так.

— Ответьте мне еще на один вопрос.

— Хорошо, попробую.

— Вы получили удовольствие от того, что сделали с этими людьми?

— Когда я добрался до первого из этих ублюдков, — не задумываясь ответил он, — то готов был разорвать его в клочья, а потом сжечь на костре. Наверное, я был бы счастлив слышать, как он воет и скулит от боли, будто волк в ночи. Но еще задолго до того, как все это закончилось, я признался себе, что пресытился местью.

— Тогда почему же вы не бросили все это?

— Потому что каждый раз конец этой истории уже не зависел от меня. Понимаете, я только писал сценарий, а потом актеры сами играли до конца, а я был лишь одним из зрителей. Посмотрите. Репутация Турка Реминга — то, чем он дорожил, была погублена задолго до его смерти. Бизнес Гарри Дилла пришел в упадок, а с ним — и его счастье. Всегдашняя уверенность Оливера в том, что все ему подвластно — а именно так он привык думать, — лопнула, как яичная скорлупа. И, наконец, Микки Монро, на глазах превратившийся в развалину. Под конец я даже вроде как испытывал к ним нечто похожее на жалость. Но было уже слишком поздно.

— Предположим, в один прекрасный день кто-нибудь возьмется судить вас по тем же законам, что и вы их? — проговорила девушка. — Как бы вы это восприняли?

Кид с понимающим видом кивнул:

— Кажется, я понял, что вы имеете в виду. — Подняв голову вверх, он всмотрелся в гущу листвы, откуда доносился неумолчный стук дятла. Треск раздавался беспрерывно, будто кто-то у них над головой водил палкой по штакетнику. Чешуйки коры легким дождем сыпались вниз, а лесной санитар все не унимался. — В один прекрасный день так и случится, — произнес он. — И это будет самый черный день в моей жизни. Я не пытаюсь найти себе оправдания. И все же, доведись мне снова решать, поступил бы точно так же. И опять прошел бы этот путь до конца.

— Но что двигало вами? — все не унималась Джорджия. — Мне кажется, вы ничуть не раскаиваетесь в том, что сделали, верно? Что же толкнуло вас на это? Скорбь? Гнев? Желание отомстить за смерть матери?

— Нет, — немного подумав, ответил Кид. — Не только. Конечно, о ней я помнил каждую минуту. Да и об отце тоже, о том, какая боль навсегда застыла в его глазах. Но что больше всего преследовало меня все эти годы и жгло, как огнем, так это воспоминание о двух тощих, старых коровах, которые тащили нас через пустыню и умерли. Эти несчастные создания отдали свои жизни ради меня. Я все время помнил о них, помнил, какая стояла жара, когда мы тащились через пустыню, помнил, как подо мной пошатывалась и стонала старая Рыжуха — вот о чем я думал, когда смотрел на каждого из этих четверых, которые стали причиной всех наших бед.

— Но ведь был еще и пятый? — вспомнила девушка.

— Да.

— Это Билли Шей! — вдруг вскричала она.

— Нет, — покачал головой Кид.

— Похоже, вы не собираетесь сказать, кто он?

— Почему же, скажу! Именно поэтому я и рассказал вам всю эту историю.

— Так кто же он?

— Его имя — Джон Милман.

Джорджия вздрогнула и вскочила на ноги. Кид тоже встал и тут же быстро шагнул к ней, чтобы подхватить, заметив, как она покачнулась. Потом бережно ее усадил.

— Я не собираюсь свалиться в обморок! — пробормотала девушка, стиснув зубы. В лице ее не было ни кровинки. И вдруг с яростью произнесла: — Я не поддамся! — Кровь мгновенно прихлынула к ее щекам. Почувствовав это, она добавила: — Скверная шутка!

Малыш неохотно выпустил Джорджию из рук, все еще не уверенный, что она не рухнет в обморок.

— Уж не хотите ли вы сказать, что мой родной отец… что Джон Милман был в ту ночь среди тех людей? — не без злости промолвила девушка. А пока она говорила, ветер немного переменился, стал сильнее, и до них вдруг донесся непонятный, тоскливый звук.

— Да, ваш родной отец, муж вашей матери, Джон Милман. Да, он был одним из той пятерки, — подтвердил Кид.

— Вы это где-то услышали, но это неправда! — закричала Джорджия. — Господи, да ведь это же должно было случиться уже после моего рождения… после того, как мы осели в этих местах… после… И вы рассчитываете, что я вам поверю?!

— Надеюсь, — выдохнул он.

— Трудную же вы взяли на себя задачку, — яростно заметила она. Да вы попросту искали, кого бы выбрать своей жертвой, а кого именно — вам плевать! Но на этот раз… — вдруг голос ее упал. — Ну скажите, почему вы решили, что я вам поверю?!

— Хорошо, постараюсь объяснить, — пообещал Малыш. — Конечно, все это случилось ночью. Я был болен, так что вы можете подумать, что мне не удалось хорошо разглядеть этих людей. Но все дело в том, что они ведь не особенно маскировались, знаете ли! В те далекие времена люди не очень-то боялись нарушать законы. Поэтому им и в голову не пришло хотя бы надеть маски или отворачиваться, когда они прикуривали! Я до сих пор помню их лица, будто это случилось только вчера. Странная вещь — память, особенно когда речь идет о больном ребенке, верно? Но я до сих пор вижу, как смеялся Турок Реминг и как ослепительно сверкали его белоснежные зубы, когда он подносил зажженную спичку другому бандиту — парню среднего роста, с выпуклым лбом и приятными чертами лица. У этого человека была ямочка на подбородке, а на нижней челюсти с правой стороны — крохотная красная метка, вроде как след от пули или родинка…

Он умолк, а девушка, облизнув сухие побелевшие губы, впилась в него глазами. Она тяжело дышала. Сердце в ее груди стучало, словно молот.

— И что вы собираетесь делать? — поинтересовалась Джорджия.

— Не знаю, — ответил Кид. — Понимаете, они ведь не стреляли… Не стреляли ни в отца, ни в мать… Не стреляли даже в старую Рыжуху и Пятнашку. Вообще не стреляли.

— Но ведь у вас нет другого способа разделаться с ним?

— Может, и так, — неопределенно ответил Малыш.

— Можете ворошить его прошлое, сколько вам заблагорассудится, но вам никогда не удастся погубить его репутацию! — окончательно овладев собой, быстро заговорила девушка. — Слишком много лет он творил только добро. Господи, да ведь отец просто наводнил ранчо теми, кого он подобрал и пригрел! Не знаю и знать не хочу, что у вас за методы, но вам никогда не удастся погубить его так же, как вы погубили тех несчастных безмозглых идиотов!

— Конечно, я понимаю. В том, что вы говорите, много правды, — признался он. — Похоже, с той ночи Милман и впрямь вел честную жизнь. Да разве я об этом не думал? Именно поэтому-то все откладывал и откладывал… — Глянув на девушку, Кид неожиданно отметил, что под ее глазами залегли синеватые тени.

— Хотите сказать, что следили за ним?

— Годами! — кивнул он. — Видите ли, именно ему принадлежал тот самый мул. И именно его дом я обнаружил первым.

Джорджия закрыла лицо ладонями, но руки ее бессильно упали.

Между тем Кид, не сводя с нее глаз, продолжал:

— Серый мул. То есть серым он был тогда, а к тому времени, когда я его разыскал, стал уже почти серебряным. На груди у него был старый шрам — след колючей проволоки. Такое не часто встретишь у мулов. Знаете, ведь они в общем-то неглупые животные…

— Блистер! — ахнула девушка. — Так это вы о старике Блистере!

Он молча кивнул.

— Но если вы отыскали моего отца первым, почему вы медлили с ним? Не потому ли, что вопреки всему были уверены, что он хороший человек?

— Я все бросил и уехал… Из-за вас.

— Из-за меня?

— Вы ведь обычно ездили на старом Блистере, правда?

— Да, именно на нем я училась ездить верхом. Он был такой спокойный. Он…

— Однажды вы ехали на нем по тропе между холмами. Как раз через эти холмы, если не ошибаюсь. На тропе столкнулись с парнем, одетым в лохмотья. На одной ноге у него был сапог, на другой — мокасин. Он отдыхал у ручья, и вы посоветовали ему заглянуть на ранчо, мол, может, ему повезет и для него найдется работа.

— Кажется, у него были синие глаза, — подхватила Джорджия. — И… — Она осеклась и почти с ужасом взглянула на Малыша, прикрыв ладонью рот. — Так это были вы!

— Да, — подтвердил Кид. — Это был я. В тот вечер я спустился в долину, подошел к вашему дому и долго следил за вами. Вы сидели в комнате, где стоит рояль. Ваша мать играла, вы пели, а ваш отец дремал в кресле. Вы были еще подростком, но в тот вечер у открытого настежь окна пели любовную песню. А там, за окном, в темноте ночи, стоял я. — Он немного помолчал, воскрешая в памяти тот далекий вечер. Потом продолжил: — И с тех пор я не раз возвращался сюда. Каждый раз по ночам. Несколько раз еще слышал, как вы пели… С того самого дня, хоть мне и было всего лишь пятнадцать, вы остались в моей памяти как что-то чудесное… Такое бывает только в детстве.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — пробормотала девушка.

— Понимаете, — усмехнулся Кид. — Вы все понимаете, даже то, чего я не говорю. И хорошо знаете что.

Они стояли друг против друга. Откуда-то издалека снова прозвучал тот же тоскливый, заунывный звук, и Джорджия вдруг заметила, что Малыш насторожился, прислушиваясь. Это у Харри-Крик мычал измученный жаждой скот.

— Что бы ни случилось, — сказал он, — вы свидетель, что я играю честно. Карты на стол, так? И, думаю, будет лучше, если вы расскажете обо всем отцу.

Глава 29

СПАСИТЕЛЬ

Солнце клонилось к закату, когда серебряный жеребец и черная кобыла замерли рядом на склоне холма. Всадники вглядывались в глубокую расщелину, на дне которой бурлил Харри-Крик. Выбравшись на волю из одного ущелья, он торопливо нес свои воды вперед, чтобы через некоторое время вновь исчезнуть в другом. Быстро темнело, но света было еще достаточно, чтобы Кид и Бад Трейнор могли разглядеть то, что происходило внизу.

Полоска земли вдоль Харри-Крик казалась живой — она шевелилась, так что можно было подумать, будто берег дышит. Там метался измученный жаждой скот — тысячи голов. И, что было хуже всего, коров с каждой минутой становилось все больше — в конце дня к водопою пришли стада с самых отдаленных концов ранчо. Они все прибывали, поодиночке и группами, неторопливо трусили вперед давно знакомыми тропами. Даже до вершины холма, откуда оба приятеля сейчас разглядывали ручей, доносилось глубокое мычание озадаченных животных, пытающихся подобраться к воде, которая была для них источником жизни.

Часть из них замирала, с испуганным видом глядя на недоступную для них воду. Другие, разъярившись, кидались вперед, стараясь пробиться к ручью. Это было бессмысленно, но коровы того не понимали. За долгие годы безмятежной жизни на ранчо они обленились и разжирели, но сейчас, пожираемые изнутри огнем, который могла утолить только вода, совсем потеряли голову. Над ущельем стоял непрерывный стон. Звук этот, как шум прибоя, то, казалось, грозно рокотал где-то вдали, то вдруг раздавался над самым ухом, будто обезумевшее от жажды стадо вдруг ринулось в ту сторону, где притаились приятели.

Всего в пятидесяти ярдах от Малыша и Бада Трейнора лежала подохшая корова, беспомощно раскинув в разные стороны ноги, будто чья-то пуля сразила ее наповал, застав на бегу. Возле ее головы уже сидел канюк, напоминая в неверном свете сгущавшихся сумерек уродливого, сгорбленного ребенка-калеку. Еще несколько отвратительных стервятников кружили в воздухе, хотя что-то, скорее всего присутствие людей, отпугивало их, мешая присоединиться к сородичу, чтобы попировать на славу. Но еще больше зловещих черных птиц, плавно и беззвучно взмахивая огромными крыльями, летало над густым облаком пыли, вздымавшимся над землей, где в отчаянии бродили измученные коровы.

Сквозь это облако всадники могли видеть Харри-Крик, вода которого в лучах заходящего солнца стала красной, точно кровь. На другой стороне ручья слышался шум и голоса, горел костер, разгоравшийся все ярче по мере того, как над землей сгущались сумерки.

Там люди Чэмпа Диксона устраивались на ночлег, шутили, смеялись, что выглядело особенно чудовищно рядом с царившим вокруг ужасом и мучениями ни в чем не повинных животных.

— Вот с подобными господами всегда так, — философски заметил Бад. — Человека легко можно втравить во что угодно! Можно заставить издеваться над животными. Можно собрать самых лучших, самых достойных и отправить их на войну, где они будут убивать всех и каждого. А многие ли могут устоять и остаться честными, если им предоставится шанс безнаказанно украсть? Или посмотри на меня! Я продал душу за тридцать сребреников.

— Бад, никогда не говори так, — поморщился Кид.

— Ты бы хотел, чтобы я навсегда забыл об этом? Но даже если я замолчу, это все равно всегда будет со мной, каждый день, каждую ночь моей жизни.

— Не валяй дурака! — буркнул Малыш.

— И не думаю. Но пока я жив, буду все время ждать случая вернуть тебе долг. Ладно, хватит об этом! Считай, это было последний раз, — процедил он сквозь зубы.

— Что такое убийство, если речь идет о человеке? — пожал плечами Кид. — У него есть голова на плечах, есть мозги. Он может придумать, как выкрутиться. У нас есть ружья, чтобы защитить себя. Но уничтожать стада бессловесных тварей — вот чего я не могу понять! Они же ни в чем не повинны, никому не сделали ничего плохого, потому что просто не знают, как это — творить зло! Ты только взгляни туда, Бад! Еще до восхода солнца там уже найдется, чем поживиться целой стае стервятников!

— Может, эти ребята прогонят их, — предположил Трейнор, махнув рукой куда-то в сторону.

Держась поближе к холму, где лощина, по которой протекал ручей, сужалась до размеров горлышка бутылки, приближалась толпа всадников — ковбои с ранчо. Они медленно кружили на почтительном расстоянии, не спуская глаз с бандитов, будто высланный вперед дозор. Вид темных фигур, казавшихся на фоне заката совсем черными, внушал невольное уважение, особенно тем, кто знал, какая черная злоба и гнев душат сейчас этих людей.

— Нет, — покачал головой Кид, — уж этим-то хорошо известно, с кем придется иметь дело, если они решатся спуститься к ручью. Так что на них можно не рассчитывать. Только не на таких, как они! — На его губах мелькнула презрительная усмешка, а в глазах блеснул огонек.

— Ты, случайно, не вообразил себя владельцем этих коров? Уж больно ты о них печешься! — заметил Бад.

— Эх, жаль, что я не сатана! — мрачно усмехнулся Малыш. — То-то бы позабавился! Уж я бы постарался разжечь адское пламя! Погнал бы коров прямиком на изгороди, так, чтобы от них и следа не осталось, а потом повернул бы все стадо на этих ублюдков, чтобы они превратились в кровавую кашу, смешанную с грязью! С радостью сделал бы это, Бад, клянусь тебе! Ведь животные умирают, Бад! Уже умирают, только не знают этого, а когда завтра поутру взойдет солнце и в долине снова станет жарко, как в раскаленной печке, начнут дохнуть, словно мухи.

— Да. Будут дохнуть, как мухи, — согласился Трейнор. — Ты прав, дружище.

— Знаешь, — задумчиво проговорил Малыш, — когда видишь такие вещи, невольно задаешься вопросом: а есть ли Бог на свете? Если есть, почему же он допускает такое?!

— Послушай, Кид, — хмыкнул Трейнор, — сдается мне, ты и сам не без греха.

— Да, я творил зло, но и платил за это, — признался Кид. — Не знаю, дружище, может, мне суждено сотворить еще немало зла, но никто никогда не скажет, что я замарал себя подобной пакостью! А сейчас я постараюсь хоть немного отмыть свою душу, и да поможет мне Бог!

— Эй! — гаркнул Бад. — Как это? Что ты задумал, парень?

Кид бросил на него печальный взгляд. Его совсем еще юношеское лицо было черным от гнева и ярости, которые давно в нем копились. В эту минуту он казался намного старше своих лет.

— А ты погляди туда, — показал Малыш вниз. — Я намерен сделать так, чтобы эти твари смогли напиться еще до утра, а если это не удастся, так хоть начиню свинцом кое-кого из людей Диксона, что тоже будет неплохо.

— Не вздумай валять дурака, — забеспокоился Трейнор. — Не забывай — закон на их стороне. Даже шериф был вынужден признать это.

— К дьяволу закон! — взорвался Кид. — Сейчас я вижу только то, что на моих глазах умирают коровы! А эти ублюдки, что обрекли их на смерть, не стоят даже огрызка хвоста одной из них!

— Не торопись, Кид. У тебя есть план?

— Нет у меня никакого плана!

— Вообще никакого?

— Сейчас — нет, но скоро будет.

— Как это? И где, интересно, ты его возьмешь?

— Не знаю. Может, дьявол поможет, может — Всевышний. Но план будет. Это я тебе обещаю!

Глава 30

ВНИЗ, НА ДНО КАНЬОНА

А сумерки все сгущались. Вода в ручье потускнела и издали стала казаться почти черной. Облако пыли, клубившееся над стадом коров, понемногу рассеивалось — налетавший ветерок гнал ее в сторону, туда, где притаились оба приятеля.

К этому времени скотина, казалось, слегка успокоилась. Однако это впечатление было обманчивым. Часть коров, обессилев, легла на землю. Только несколько сотен, самых измученных жаждой, все еще нетерпеливо бродили взад и вперед вдоль изгороди. Мычание животных уже не сливалось в один непрерывный вой. Лишь изредка с окрестных холмов раздавались отчаянные стоны вновь пришедших на водопой.

Ночь спускалась быстро. Когда пылающий диск солнца скрылся за горизонтом, разыгравшаяся трагедия уже не так бросалась в глаза. Тьма укрыла далекие горы темным, бархатным плащом, и только ближайшие к ущелью холмы угрюмо вздымали косматые головы, словно мрачные свидетели происходящего. Казалось, земля корчилась в лучах, а вырвавшаяся из глубины ущелья волна ужаса и боли поднялась к самым небесам.

Так думал Бад Трейнор, который, натянув поводья, остановил коня позади Кида и с тревогой вглядывался вниз, где уже сгущались тени.

— А что, если парням Диксона придет в голову убраться оттуда? — пробормотал он. — Держу пари, это будет непросто!

— С чего бы это? — удивился Кид. — Ведь их ждет лакомый кусочек — две сотни тысяч! Уж поверь, вряд ли кто из них сорвется с места, забыв о деньгах. К тому же, насколько я понимаю, чего-чего, а свежего мяса им там хватает!

Бад угрюмо кивнул. Из груди его вырвался чуть слышный вздох.

— Ну, — отозвался он, — я просто имел в виду… Видишь ли, если бы мы сейчас воевали с индейцами, то краснокожие дьяволы предпочли бы засесть здесь, наверху, а не в той мышеловке внизу, верно?

— Интересная мысль, — встрепенулся Кид, — только вряд ли это так уж важно. В этой, как ты сказал, мышеловке они могут запросто продержаться хоть полгода, причем без особого труда. От голода они не перемрут.

— А вот с дровами у них там неважно, — возразил Трейнор. — Обрати внимание — они уже вырубили почти весь кустарник. Вон, взгляни на ту кучу в самом центре лагеря! Там еще рядом палатка, где они стряпают. Пока дрова еще есть, но на шесть месяцев их явно не хватит. Тем более, что людей немало и всех надо кормить. А потом, вряд ли они осмелятся дотронуться хотя бы до одной издохнувшей коровы.

— Это почему?

— Ну как же? Они ведь не воры, не забывай об этом! Они кричат, что закон на их стороне! Скорее всего, и пальцем не дотронутся до коров — знают, мерзавцы, что тогда Милман поднимет против них всех ранчеро в округе.

— Тут ты прав, — согласился Кид. — Только, думаю, у них и без милмановской говядины хватает припасов. И… — Неожиданно его голос дрогнул и оборвался.

Бад, по опыту знающий, что это означает, затаил дыхание. Не иначе как его молодого товарища осенила какая-то гениальная мысль.

Наконец Кид объявил:

— Я спускаюсь вниз, в лагерь.

— Отлично, — невозмутимо хмыкнул Трейнор. — Только расскажи, как ты это сделаешь. По воздуху или еще как?

Малыш промолчал.

— Слушай, а почему бы тебе не погнать вниз всех этих коров? — вдруг предложил Бад. — Только взгляни, сколько их тут! Да они прокатятся по этим ублюдкам, словно паровой каток! — Передохнув, он добавил: — Во всяком случае, ничего другого не могу тебе предложить!

— Ущелье! Ущелье! — вдруг, лихорадочно дрожа, воскликнул Кид. В голосе его звенело едва сдерживаемое нетерпение. — Какой я осел! Как я мог забыть об этом ущелье?!

— Каком ущелье? — удивился Трейнор. — То, на дне которого течет Харри-Крик?

— Конечно, какое же еще?! Давай спустимся вниз и посмотрим, что там делается!

Бад схватился за поводья кобылы.

— Нет, дружище, ты, похоже, спятил!

— Оставь меня! Тебе вовсе не обязательно идти со мной. Я поеду один!

— Нет, я тебя не отпущу. По крайней мере, до тех пор, пока ты не остановишься на минуту и не прислушаешься!

— К чему?

— А вот к этому! Только поверни голову на север и послушай. Идет?

Они оба замерли. Сквозь монотонное, тягучее мычание измученных коров до них вдруг донесся глубокий и грозный рев. Кид мгновенно понял, что это за звук.

— Это шум воды в ручье. Ты его имеешь в виду?

— А ты прислушайся, прислушайся! Точно рычание льва, верно?

— Пусть бы и льва, мне-то что до этого? Я доберусь до его глотки, чего бы мне это ни стоило! Сегодня я жажду крови, Бад!

— Нет, у тебя просто крыша поехала, не иначе! — сокрушенно покачал головой тот. — Держу пари, ты никогда не видел, что это такое — когда вода несется вниз по ущелью! Ну, если так, пойдем, так и быть, я покажу тебе. Раз уж до нас доносится шум, стало быть, мы сможем это и увидеть. Тогда, если, конечно, ты в своем уме, одного этого зрелища тебе будет достаточно.

— Ладно, пошли посмотрим.

Они пустили лошадей легкой рысцой.

— Кто идет? — вдруг донесся до них из темноты чей-то окрик.

Фигура всадника выросла словно из-под земли, в руках тускло блеснул ствол винтовки.

— Друзья! — откликнулся Кид, натягивая поводья.

— Что за друзья?

— Тут Бад Трейнор и я — Малыш Кид.

— Эй! Неужто ты и есть тот самый Кид?

Винтовка тут же опустилась, и ковбой подъехал к ним вплотную.

— Раз так, здорово, Малыш! — сказал он. — Я так и надеялся, что ты не вытерпишь — явишься сюда. А меня зовут Билл Тревис.

Они обменялись рукопожатиями/

— С коровами-то совсем плохо, — проворчал Тревис. — Знаешь, сколько уже полегло и завтра не встанут?

— А сколько будет еще, которые хоть и поднимутся к утру, но к вечеру тоже падут? — буркнул Кид.

— Верно. Да это и дураку понятно. Жвачки не найдется?

— Не держу. А табак и бумага есть. Вот, держи! — он передал ковбою кисет.

Тот свернул цигарку и с наслаждением выпустил в прохладный ночной воздух струю голубоватого дыма.

— А вы, ребята, что собираетесь делать? — поинтересовался Кид.

— Пока ничего… Разве что заставить наших коров броситься на них да разнести эту проклятую изгородь!

— Вряд ли получится. Держу пари, они станут стрелять в тех, кто будет впереди, и таким образом заставят остальных повернуть.

— Вот и мы так же решили. Ничего не выйдет. Может, старик Милман что-нибудь придумает?

— Скажи-ка, ты не заметил, они на ночь выставили часовых вдоль изгороди?

— Да уж непременно. По трое вдоль каждой. Да и другие не дремлют, тут уж можно не сомневаться!

— Это же похлеще, чем детоубийство! — окончательно выйдя из себя, вскипел Малыш. — Нет, вы только послушайте! — Он поднял руку, призывая их к молчанию.

Вокруг царила полная темнота. Только тяжелые вздохи, когда обессилевшие коровы рядами опускались на землю, волнами докатывались до них, будто чьи-то исстрадавшиеся души из преисподней взывали к небесам о жалости и прощении.

— Плохо дело, — вздохнул Тревис. — Ну да ладно. Шей и Диксон — помяните мое слово — заплатят за это!

— Надеюсь, уже сегодня, — сквозь стиснутые зубы прохрипел Кид.

— Ты о чем?

— Да так, ни о чем. Вы, ребята, будете здесь всю ночь?

— В этом можешь не сомневаться. Пусть только Диксон и его шавки высунут нос наружу! Мы им покажем, как у нас на ранчо умеют стрелять! Наши парни здорово разозлились! Даже старый Таг Яджерс, чья хибара на самой дальней окраине ранчо, тоже явился. Клянется, с места не двинется, пока не сдерет парочку скальпов. Глядишь, так оно и случится!

— Может быть, — кивнул Кид. — Ну ладно, пока. Только вы, ребята, держите ушки на макушке, идет?

— А что такое?

— Сдается мне, скоро в лагере Диксона что-то произойдет.

— Что такое?

— Пожар, — коротко бросил Кид и, ничего не поясняя, отъехал.

Бад пришпорил своего жеребца и в несколько прыжков поравнялся с ним.

— Что ты там говорил о пожаре, Малыш? — полюбопытствовал он.

Но Кид, о чем-то задумавшись, ничего не ответил.

Из лощины все так же монотонно докатывался до них стон измученных животных. Но как только они добрались до края расщелины и спешились, мычание разом стихло, они уже не слышали ничего, кроме грохота воды, доносившегося до них подобно отдаленной канонаде.

— Понятно? — спросил Бад. — А теперь, Кид, если ты в своем уме, скажи, хотелось бы тебе сейчас очутиться там, внизу?

Малыш опять промолчал. Потом, вздрогнув, отпрянул от края расселины и спросил:

— Ты ведь бывал здесь днем, верно?

— Еще бы!

— Сколько тут до дна каньона?

— Никак не меньше сорока, а может, и пятидесяти футов.

— Стало быть, нужна веревка шестидесяти футов длины, — сказал Кид. — Отыщи ее, хорошо?

— А что ты собираешься делать?

— Бад, ради всего святого, придержи язык, хорошо? Перестань приставать ко мне с расспросами. Честное слово, у меня и без твоей трескотни есть о чем подумать.

— Ладно, — насупился Трейнор. — Но чтоб я сдох, если при одной мысли об этом у меня не скручивает кишки!

Махнув рукой, он отправился к своей лошади и снял с седла длинную, прочную веревку. Привычку возить ее с собой он приобрел, еще когда совсем зеленым юнцом был ковбоем в Монтане. Вздохнув, принес веревку Киду, а тот, убедившись в ее прочности, крепко привязал один конец к выступающему уступу на скале на самом краю ущелья. Вытянув второй конец, он со всей силы дернул за веревку, еще раз пробуя ее на прочность.

— На этот счет можешь не волноваться, тебя она выдержит, — проворчал Бад. — Сдается мне, это как раз то, что тебе требуется.

— Выдержит, — согласился Кид и швырнул веревку в ущелье.

С легким шорохом она исчезла в темноте, извиваясь, точно змея.

— Бад, — заявил Малыш. — Я собираюсь спуститься вниз.

— Если так, то я с тобой.

— Нет, ты останешься здесь, — приказал Кид. — Это моя игра. Я ее затеял, мне и играть! А от тебя мне нужно совсем другое. Дай мне на прощанье руку, дружище! И обещай, что будешь помнить меня, если я не вернусь назад!

— Если с тобой что-то случится, клянусь, я сяду на хвост этим ублюдкам, Диксону и Шею, а там мы еще посмотрим, кто кого! — угрюмо проговорил Трейнор. — Счастливо тебе!

— Спасибо. Бывай, старина! — ответил Кид и скользнул вниз, в темноту.

Глава 31

НА СЦЕНУ СНОВА ВЫХОДИТ ПЯТЫЙ

Юность бескомпромиссна и жестока — это старая истина. Во все времена молодым было свойственно либо верить безгранично, либо не верить вовсе. И поделать тут ничего нельзя. Молодость — близорукий тиран, способный различать только крайности.

Вот и теперь, узнав трагедию семьи Кида, в которой ясно и недвусмысленно обвинялся ее отец, Джорджия колебалась недолго. Точное описание его внешности, а тем более упоминание о крохотной родинке окончательно убедили ее в том, что Малыш не лгал.

И все же она чувствовала, что чего-то недостает.

В конце концов, ведь случается и так, что люди попадают в самые грязные, самые немыслимые ситуации, оказываются замешанными в темных делах, но сами при этом не совершают ничего дурного. Так думала девушка, втайне надеясь, что со временем все разъяснится. Только было бы куда лучше, если бы это случилось прямо сейчас. Именно поэтому со свойственной юности жестокостью и прямолинейностью она и решила взять все в свои руки.

Конечно, для нее было совершенно немыслимо отозвать отца в сторонку и потребовать у него объяснений. Но даже надумай она так поступить, вряд ли из ее замысла что-нибудь вышло бы — как раз в эту минуту Джон Милман заперся в доме, о чем-то совещаясь с женой.

Это уже давно вошло у него в привычку. Как только на ранчо что-нибудь случалось, он обращался за советом ко всем вокруг. Но если доходило до беды, неизменно отдавал предпочтение тому, что скажет Элинор. Она пользовалась величайшим уважением мужа. Всегда спокойная, с ясным умом и при этом отлично разбирающаяся во всех проблемах, так или иначе связанных с разведением скота на ранчо, жена была ему верным помощником.

В тот момент, когда Джорджия разыскала родителей, они обсуждали ситуацию, сложившуюся на ранчо.

Отец бегал из угла в угол. Это была как раз та самая комната в передней части дома, где когда-то, много лет назад, он задремал в то время, как она пела возле открытого настежь окна, за которым притаилась безмолвная ночь, и даже не подозревала, что кто-то снаружи слушает ее голос.

И то, что сейчас они оказались именно в этой самой комнате, заставило девушку слегка приуныть.

Пока Кид рассказывал ей свою печальную историю, Джорджия жадно ловила каждое его слово, надеясь услышать нечто такое, что будет как-то связано с ней лично. Но Малыш, подобно древнему греческому поэту, обдумывающему бессмертные строки, которым в будущем суждено оказаться высеченными в камне, заставил себя подавить бушевавшие в нем чувства. И все-таки, хотя он не сказал ей почти ничего, она все равно догадалась о многом. Должно было существовать нечто весьма важное, чтобы такой человек, как Кид, трижды отводил свою карающую руку от головы ее отца. Так что же отвратило его гнев? Только любовь к ней, Джорджии! И она это поняла.

Остановившись в дверях комнаты, она рассеянно посмотрела в окно, за которым только что скрывшееся солнце мягко золотило склоны холмов. Внезапно перед ее глазами мелькнуло лицо паренька-оборванца. Ведь сколько лет прошло с тех пор, но она почему-то не забыла пронзительную синеву его глаз! Надо же… тут, конечно, есть чему удивиться. Но сейчас ей показалось просто чудовищным, что она вообще могла вычеркнуть его из памяти. От такого предположения Джорджия даже зажмурилась и чуть слышно застонала.

— У нас, — вдруг донесся до нее голос миссис Милман, — есть только два выхода из сложившейся ситуации. Либо выкинуть белый флаг и заплатить за каждую корову, чтобы этот мерзавец подпустил их к воде, либо нанять людей и вышвырнуть Диксона и его шайку с нашей земли!

Девушка открыла глаза. Еще ни разу в жизни ей не приходилось слышать, чтобы ее мать, всегда такая мягкая и женственная, говорила подобные вещи. Впрочем, судя по всему, и сам Милман был удивлен ничуть не меньше.

— И что же конкретно ты предлагаешь? — спросил он.

— Пока не знаю, — пожала плечами миссис Милман, полузакрыв глаза и наморщив лоб, будто пытаясь мысленно проникнуть в будущее. — Правда не знаю.

— Идти против закона просто глупо! — воскликнул он.

— Глупо! — эхом откликнулась она. — Но еще глупее просто сидеть и дожидаться конца!

Вдруг она вскинула вверх руку и прошептала:

— Послушай-ка, Джон!

Через полуоткрытое окно до них донесся унылый протяжный стон — скорее даже не стон, а вздох, влетевший в комнату на крыльях ветра.

Милман вздрогнул, будто от удара. Жаркая испарина покрыла его лицо, и, сколько он ни старался, так и не смог сдержать слез, хлынувших из глаз. До боли стиснув дрожащие руки, он хватал губами воздух, стараясь унять бешено колотившееся сердце.

— От этого ожидания я скоро сойду с ума, — угрюмо прохрипел он. — Господи, как бы мне хотелось сейчас оказаться там! Но что толку?! Шериф, мой друг, все наши соседи, даже закон — все глухи и слепы к моим мольбам! Нам неоткуда ждать помощи! Кажется, будто само небо решило меня покарать! Что нам делать, что делать, Элинор? Разве что-то может нас спасти?!

— Ну, — протянула эта изящная, хрупкая на вид женщина, — раз уж мы не можем рассчитывать на чью-то сильную руку или на оружие, остается только чудо!

— Чудо?! — растерянно заморгал Милман.

— Я имею в виду Малыша Кида, — спокойно пояснила она.

Лицо Милмана на мгновение прояснилось.

— Ах да, Малыш! — кивнул он. — Да, можно подумать, что он послан нам в ответ на наши молитвы! Но подумай сама — чем нам может помочь даже такой человек, как он? Ему и так удалось сделать невозможное — привезти одного из этих ублюдков в качестве подтверждения незаконности действий Диксона! И что же? Наш шериф просто-напросто не захотел увидеть то, что было у него под носом!

— И был прав, — пожала плечами его жена. — Послушай, мы не должны осуждать Лью Уолтерса. Что бы там ни было, он — честный человек!

Милман в отчаянии махнул рукой. Потом, видимо, его мысли вновь вернулись к Киду.

— Впрочем, разве заранее скажешь? Этот юноша, по-моему, способен на самые невероятные поступки! — проговорил он и, заслышав позади шаги вошедшей дочери, недовольно буркнул: — Джорджия, мы с твоей матерью беседуем о делах.

— Вот-вот! И о чудесах, насколько мне удалось понять, — холодно улыбнувшись, отозвалась Джорджия.

— Что ты хочешь сказать, дорогая?

— Ну, раз уж вы сами заговорили о Киде, может, вам будет интересно узнать, что я только что с ним разговаривала!

— Ты видела его? Где?!

— В лесу. Точнее, на поляне — той самой, которая ближе всего к нашему дому. Мы с ним очень долго беседовали. Очень, очень долго!

— Надеюсь, это была не пустая болтовня, — пробормотала миссис Милман, подозрительно разглядывая дочь. Глаза ее сузились.

— Никогда в жизни не слышала столько поразительных вещей! — заявила Джорджия.

— И что же это? Наверное, что-то такое, что и нам хорошо бы знать?

— Да. Боюсь только, от таких новостей у вас волосы встанут дыбом, — заявила девушка.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, — начала Джорджия, старательно отводя глаза в сторону, чтобы избежать взгляда отца и изо всех сил пытаясь смотреть только на мать, — например, он рассказал, что, когда был совсем малышом, лет шести, его отец с матерью решили переехать на новое место — насколько я могла судить, они были просто мелкими скваттерами. Так вот, когда они со своим жалким скарбом и таким же жалким стадом, а было у них всего-то пара лошадей, несколько мулов, две молочные коровы да ослик, тащились через пустыню, на них напали бандиты — пятеро негодяев, которые не постеснялись забрать у них все, кроме двух старых коров! А ведь с ними был ребенок! Только подумайте об этом!

— Как это ужасно! — рассеянно пробормотала миссис Милман. — Но, дорогая, видишь ли, сейчас мы с твоим отцом немного заняты…

Но Джон Милман как-то странно повернул голову и, казалось, затаив дыхание, ловил каждое слово дочери.

— Ты даже не представляешь, мама, насколько это было ужасно! — продолжала Джорджия. — Ведь у них на руках был не просто ребенок, а больной ребенок! Бедняжка был болен уже давно, но отец настаивал на том, чтобы пересечь пустыню и добраться до новых земель — Земли Обетованной, как он ее называл. Ах, бедняга, бедняга! И вот они потащились дальше. Малышу с каждым днем становилось все хуже и хуже. Его мать обезумела от страха. Это был их крестный путь, поверьте. Несчастным пришлось запрячь в повозку дойных коров, иначе они так и остались бы в пустыне. При этом они выбросили весь свой жалкий скарб — все, кроме остатков пищи. И все равно животные с трудом тащились по раскаленной пустыне, увязая в песке. Солнце палило немилосердно, и, наконец, одна из коров упала. Это была Пятнашка. Осталась вторая — Рыжуха. Несколько дней бедное животное, умирая от голода и жажды, тащило маленького мальчика на спине. Ужасно, правда?

— О Боже, Боже! — побледнев, прошептала миссис Милман. Материнские чувства заставили ее забыть обо всем, кроме этой страшной картины.

— А потом пала и Рыжуха. Но теперь они были уже на самом краю пустыни. На горизонте уже видели зелень Земли Обетованной! Им все-таки удалось до нее добраться! Но вскоре, не выдержав всех тягот, выпавших на их долю во время этого страшного пути, умерла мать Малыша. Сердце отца было навсегда разбито, а Кид, что ж, Кид вырос с одной лишь мыслью — во что бы то ни стало отомстить тем пятерым, которые много лет назад обрекли его семью на голод и муки!

— От души надеюсь, что ему это удалось! — с жаром воскликнула миссис Милман. — Держу пари, этот юноша из породы людей, которые способны долго помнить причиненное им зло. И пойти на что угодно, лишь бы свершилось возмездие!

— Да, ты права, мама. Вскоре Кид напал на их след, — сообщила девушка. — Не прошло и девяти лет, как он разыскал того самого мула, которого увели грабители. — С этими словами Джорджия украдкой метнула взгляд в сторону отца и едва не закричала от ужаса.

Побледнев, Милман будто обратился в камень, глаза его чуть не выпадали из орбит. Судя по всему, напряжение его было поистине невыносимым. Лицо превратилось в маску безумного ужаса и раскаяния.

Дочь не сводила с него глаз. Ею вдруг овладела жуткая слабость. Ноги подкашивались, кружилась голова, она едва не падала. Сейчас, видя, что происходит с отцом, ей стало еще страшнее, чем в тот момент, когда Кид нанес ей этот чудовищный удар.

В комнате повисло гробовое молчание, которое наконец привлекло внимание миссис Милман. Вскинув голову, она удивленно переводила глаза с дочери на мужа.

— Ужасная история, правда, Джон? — проговорила Элинор.

— Ужасная! — хрипло подтвердил он, явно с трудом выдавив из себя это единственное слово.

Вдруг миссис Милман вскочила на ноги и, обернувшись к Джорджии, спросила:

— Он назвал тебе их имена? Сказал, кто они такие?

Девушка прислонилась к стене. Голова у нее шла кругом. Комната вдруг медленно поплыла перед ее глазами.

— Сказал… Четверо из них уже мертвы.

Внезапно Джорджия ужаснулась. Что она наделала?! Ведь ей вовсе не хотелось, чтобы мать все узнала. И, украдкой взглянув на нее, вдруг поняла, что та обо всем догадалась. Лицо Элинор было мертвенно-бледным. Отец был похож на умирающего.

Теперь стало бессмысленно что-либо скрывать. И так слишком многое сказано. Стыд за собственную глупость, по которой она бросила всю эту историю в лицо родителям, судорогой свел губы девушки. Но мать все поняла.

— Думаю, — хрипло сказала Элинор, — так даже лучше. Сколько ни скрывай, правда все равно выплывет на свет. Да ведь так оно всегда и бывает, верно, Джон?

Дрожа и пошатываясь, Джон Милман с трудом встал на ноги.

— Пойду прогуляюсь, — пробормотал он. — Мне нужно глотнуть воздуха.

Ранчеро прошел мимо дочери, казалось, не видя ее, а потом долго, точно слепой, пытался нащупать ручку, чтобы открыть дверь.

Джорджии пришлось распахнуть ее перед отцом, а затем она молча проводила его взглядом, пока он медленно, оступаясь на каждом шагу, шел через холл, то и дело останавливаясь, хватаясь ослабевшей рукой то за одну, то за другую стену.

Джон Милман был раздавлен. Рассказ дочери поразил его, будто удар молнии.

Вдруг девушке вспомнились все четыре истории, рассказанные Кидом, а именно — как он поступал со своими жертвами. И она оцепенела. Впервые ей пришло в голову, что он ни разу не убил кого-то собственными руками. Нет, Малыш предпочитал действовать по-другому.

И вот сейчас он тоже не счел нужным прибегнуть к оружию. Зачем? Его чудовищный, дьявольский замысел осуществился куда проще. Слова собственной дочери сразили Милмана наповал вернее, чем пуля.

А она оказалась глупой, доверчивой дурой — игрушкой в руках злодея. Достаточно опасной игрушкой, способной погубить собственного отца.

Глава 32

МИЛМАН СХОДИТ СО СЦЕНЫ

Повернувшись к матери, Джорджия увидела ее испытующий взгляд, и вдруг на нее повеяло таким пронизывающим холодом, что она зябко поежилась. Будто в комнату ворвался ледяной ветер.

— Похоже, этот юноша успел немало тебе рассказать, так, Джорджия? — поинтересовалась Элинор.

— Только то, о чем я просила, — пробормотала она.

— Ты имеешь в виду отца?

— Нет. Я хотела знать, откуда он, как жил раньше, и все такое.

— Мне кажется, этот молодой человек тебя очень интересует, Джорджия. Или я ошибаюсь?

Девушка досадливо передернула плечами.

— Может, будет лучше, если мы поговорим об отце?

— Ты так считаешь? — чуть заметно вскинув брови, протянула мать.

Это был опасный знак. За многие годы Джорджия привыкла заранее чувствовать, когда приближалась гроза.

— В конце концов, мне нет до него никакого дела, — вспыхнула она. — И не было бы, если бы из-за него отцу не грозила опасность!

— Именно это я и надеялась услышать, — невозмутимо произнесла миссис Милман. — Мне необходимо знать, что этот Кид значит для тебя.

— Для меня?! Господи, да я и видела-то его всего пару раз!

— Но это ведь ничего не значит, правда? Во всяком случае, для него! Он влюблен в тебя, так ведь?

— Конечно же нет! — фыркнула Джорджия.

Но мать заметила, как она слегка порозовела.

— Так что же? — терпеливо спросила Элинор.

— Да… наверное, — неохотно выдавила дочь. — Но это совсем не то, что ты думаешь!

— Да мне и в голову не приходило, что он предложил тебе руку и сердце в первую же минуту, как только тебя увидел! Если, конечно, это именно то, что тебя волнует! — заявила миссис Милман все тем же резким, отрывистым тоном. — Но ведь он давно следит за тобой? Разве не так? Или я ошибаюсь?

Джорджия мучительно покраснела. Почему-то ей стало казаться, что даже в этом Киду удалось каким-то образом посмеяться над ней. И вдруг она почувствовала, как холодная ненависть к юноше шевельнулась в ее груди.

— Он видел меня много лет назад, — неохотно сообщила Джорджия.

— Где?

— Здесь. В этой самой комнате. Окно было распахнуто настежь. Был вечер, ты играла, я пела, а отец дремал на кушетке.

— А Кид, значит, заглянул в окно? Что ему было нужно?

— Он разыскивал мула с отметиной на груди — у него остался шрам от колючей проволоки. И он обнаружил Блистера. Мама, это Блистер привел его к нашему дому!

Миссис Милман сжала пальцами подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев,

— Так, стало быть, это и был тот самый мул, которого у них украли?

— Да. По крайней мере, так сказал Кид.

— Джорджия, этот человек что-нибудь значит для тебя?

— Нет. Не знаю, — пробормотала девушка. — Мне кажется, я ненавижу его больше всех на свете!

— И любишь тоже?

— Да… наверное.

— Что еще он тебе говорил?

— Рассказал, как ему удалось расправиться с остальными четверыми грабителями.

— Должно быть, это было страшно занимательно.

— Знаешь, он ведь и пальцем не дотронулся ни до одного из них! Просто разбил им жизнь. Вот так уничтожил всех, одного за другим.

— Чужими руками? Используя для этого других людей? Как сегодня тебя?!

Это хлестнуло как пощечина. Джорджия почувствовала, что краска разом схлынула с ее щек. Собрав все силы, она недрогнувшим голосом ответила:

— Да. Теперь я тоже это понимаю.

— И как тебе это понравилось, Джорджия?

— Не знаю… Не понимаю, как объяснить…

— Очень романтично! Просто дрожь пробирает!

— Что ты хочешь этим сказать?

— О, это очень старая история. И герой все тот же: сильный, красивый, благородный незнакомец со слегка подмоченной репутацией, у которого в прошлом было какое-то тайное горе. Разве не так? История прямо-таки в духе Байрона, верно?

— Что за ерунда? — отшатнулась Джорджия. — Об этом не было и речи! — Подумав немного, она еще раз, уже увереннее, покачала головой. — Да нет, ничего подобного! Он вовсе не старался произвести на меня впечатление.

— Ты уверена, что понимаешь его до конца?

— Да нет. Как я могу быть уверена? Может быть, и не понимаю. Во всяком случае, я об этом и не думала.

— Еще бы! Ведь любая тайна так интересна, правда?

— Ну… может быть, и это сыграло свою роль, не спорю.

— И к тому же жалость, верно? К бедному, умирающему мальчику, его погибшей матери, не утешившемуся отцу. Я угадала?

— По-моему, ты просто не имеешь права так говорить! — воскликнула дочь.

Миссис Милман вдруг прикрыла глаза.

— Нет. Я стараюсь быть справедливой. Видишь ли, Джорджия, мне необходимо понять, что ты чувствуешь.

— Я с радостью расскажу тебе все, что ты хочешь знать, — вытянулась девушка точно туго натянутая струна. Все тело ее дрожало. До сих пор они с матерью всегда были очень близки.

— Тебе ведь многое известно о Киде, да?

— Только то, что он сам рассказал.

— И ты всему веришь?

Джорджия задумалась.

— Да, — призналась наконец и добавила, тщательно взвешивая каждое слово: — По крайней мере, сейчас я верю всему, что он сказал.

— Что тебе еще о нем известно?

— Да так, ничего особенного — всякие сплетни, досужие вымыслы… В общем, немного.

— Например?

— Ну, слышала, что он карточный шулер и наемный стрелок.

— Как просто это звучит, верно? А ты хоть понимаешь, что это значит?

— Конечно. Нет, это просто смешно! Мама, ты забываешь, что я уже не ребенок!

— Само собой разумеется, — кивнула миссис Милман. — Ты уже не ребенок. Ты достигла того возраста, когда считаешь, что уже в состоянии понять многие вещи. Во всяком случае, сама в этом уверена. А теперь попытайся представить себе воочию, кто это такой — профессиональный игрок или шулер. Человек, который благодаря ловкости рук добивается, чтобы фортуна повернулась к нему лицом, в то время как остальные игроки рассчитывают лишь на удачу. А наемный стрелок? Опасный головорез, пользующийся своей профессиональной сноровкой или данным природой талантом для того, чтобы без труда избавляться от менее удачливых, менее метких стрелков или от людей, у которых есть и другие дела, кроме как убивать себе подобных! А теперь скажи: разве у обычного человека останется хоть малейший шанс, если судьба сведет его с профессиональным игроком или с наемным убийцей?!

Девушка невозмутимо кивнула:

— Я уже размышляла об этом. Но…

— Что ты хотела сказать?

— Я не думаю, что Кид захочет воспользоваться таким преимуществом.

— Элинор Милман сделала нетерпеливое движение, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— Ты и в самом деле так считаешь, дорогая?

— Да, — просто ответила девушка. — Может быть, все дело в том, что Кид абсолютно уверен в себе? Но видишь ли, я готова держать пари, если он и плутует, то только лишь с профессиональными картежниками, с шулерами, ну, в общем, ты меня понимаешь. А если сражается, то лишь против таких же, как он сам.

В глазах ее матери вдруг мелькнула боль.

— Когда-то и мне такое приходило в голову, — неохотно призналась она. — Хотя сейчас невольно стараюсь думать о нем как можно хуже.

— О мама! — с раскаянием воскликнула Джорджия. — Хотелось бы мне быть такой же честной, как ты!

— Тогда постарайся прямо взглянуть правде в глаза! Что за жизнь ждет тебя с ним? Ни дома, ни детей! Разве ты сможешь доверить хрупкую душу ребенка такому необузданному человеку?! Неужели ты сама этого не видишь?

Девушка упорно молчала. Наконец, вздохнув, неохотно кивнула.

— Надеюсь, он объяснил, как много ты для него значишь?

— Нет, об этом Кид не сказал ни слова!

— О, какая досада! Впрочем, для этого не надо слов — порой достаточно взгляда или даже жеста…

— Ни жестом, ни вздохом, мама. Ведь такое чувствуешь, правда? Или я ошибаюсь?

— О, так, значит, этот молодой человек умнее, чем я думала!

— Может быть. Впрочем, не знаю. Видишь ли, мне кажется, он разрывается между двумя противоположными чувствами. Он ненавидит моего отца. И влюблен в меня. А кроме того, твердо намерен покончить с шайкой Диксона.

— Ты в этом уверена?

— Да, мама. Для него мучения животных значат куда больше, чем для любого из нас, поверь мне. Я не могу забыть его лица, когда до нас донеслось мычание коров возле Харри-Крик!

— Так что же ты намерена делать, Джорджия?

— Ждать, — прошептала девушка, — и молиться, чтобы судьба никогда больше не сводила нас вместе!

Миссис Милман, посмотрев на дочь как человек, который отчаянно цепляется за последнюю надежду, тяжело вздохнула.

— Думаю, Джорджия, ты все решила правильно. — И вдруг спохватилась: — А что насчет отца?

— Прямо сейчас пойду к нему и скажу…

— Подумай сначала хорошенько, девочка. Постарайся найти правильные слова.

— Я просто собираюсь сказать ему, что для меня совершенно не важно, что он сделал когда-то, тем более что это было так давно. Ни для меня, ни для тебя. Правда, мама?

У Элинор вырвался короткий вздох.

— Во всяком случае, постараемся, чтобы так оно и было. Ведь есть же такие вещи, как верность, преданность, доверие, наконец!

— Да, — согласилась Джорджия, — именно это я и чувствовала!

Мать встала и, подойдя к дочери, порывисто прижала ее к груди.

— Мы, дорогая, стоим на пороге гибели, — пробормотала она. — Еще вчера мы были богаты и счастливы, ни единое облачко нам не угрожало. А сегодня земля под нашими ногами заколебалась. Еще немного, и мы рухнем в пропасть, чтобы уже никогда не подняться. Из-за этого юноши жизни твоего отца угрожает страшная опасность! Только благодаря несчастному проступку, совершенному много лет назад, над всеми нами нависла угроза, которая не исчезнет, как бы все ни повернулось. Я уж не говорю о том, что все богатство нашей семьи вот-вот развеется как дым. И при этом меня еще гложет ужасная тревога за тебя, Джорджия. Но все равно, дорогая моя девочка, я уверена, что для нас существует только один путь — встретить опасность всем вместе, плечом к плечу!

— Да, — прошептала Джорджия, и внезапно ее затрясло как в ознобе.

Сжимая дочь в объятиях, Элинор шепнула:

— Это тяжелое для тебя время, дорогая. Ну ничего, все пройдет. А сейчас иди, да не забудь сказать отцу то, что хотела.

— Хорошо, — кивнула девушка.

Повернувшись к двери, она некоторое время постояла, стараясь унять охватившую ее непонятную слабость, от которой подкашивались ноги. Потом, с трудом собравшись с духом, тяжело вздохнула и, выйдя из дома, направилась к конюшне.

По дороге ей встретился одноногий, тщедушный Гарри Сэмс, ковылявший к дому с вилами в руках. Зубами он сжимал старую трубку, сделанную из кукурузного початка, мундштук которой уже не раз чинил, снова и снова остругивая ножом. Теперь от него осталось едва ли пара дюймов, потому едкий дым все время попадал в глаза. Гарри беспрестанно морщился и утирал слезы. Но все знали, что Сэм обожает старые трубки ничуть не меньше, чем старых друзей.

— Гарри, — окликнула его Джорджия, — ты не видел папу?

— Угу, — буркнул он. — Выскочил как чумной, забрал с собой того бледного малог