/ Language: Русский / Genre:detective, / Series: Криминальный талант

Экстремальная Маргарита

Наталия Левитина

Незаурядный характер, жажда острых ощущений заставляют Маргариту постоянно искать приключения. Она гоняет на мотоцикле, снимается в каскадерских трюках, закрывает собой от пули клиента. Маргарита — телохранительница. Ее работа — постоянное испытание на прочность. Оказавшись в роли главной подозреваемой, загнанная в угол чей-то расчетливой волей, опутанная паутиной обвинений, Маргарита энергично сопротивляется. В одно мгновение все оказалось против нее. Даже влюбленный сыщик Валдаев обвиняет девушку в убийстве, и Маргарита пытается самостоятельно выяснить, кто же хочет ее подставить? Ведь этот таинственный противник совсем рядом!

ru ru Black Jack FB Tools 2004-05-15 http://book.pp.ru OCR Jeweller 622ACDB1-394C-4779-A338-0F732584D251 1.0 Наталия Левитина. Экстремальная Маргарита Олма-Пресс 2003 5-224-04377-8

Наталия Левитина

Экстремальная Маргарита

Пролог

Октябрь 1998 года

По вечерам в «Колизее» собирались уцелевшие остатки городского бомонда. В фешенебельном ресторане, как и прежде, подавали разнообразные блюда с диковинными названиями и фирменный коктейль «Страстная итальянка», в казино, как и прежде, делались ставки, но в атмосфере витали флюиды ностальгической грусти. Беззаботность, с которой здесь раньше пускались на ветер крупные суммы денег, стала доступна не всем. По многим августовский кризис проехал гусеничным трактором, и они приходили в «Колизей» уже по инерции, не имея теперь возможности бросить полную горсть разноцветных фишек на изумрудно-зеленое сукно рулеточного стола.

Интерьеры буржуйского развлекательного центра были украшены нагромождением картин. В залах казино тематика оригинальных творений имела прямое отношение к действу, совершаемому здесь. С одного из полотен смотрели на публику беспокойные, воспаленные глаза, жадным и ищущим взглядом терзавшие зрителя, на другом была изображена рука, конвульсивно сжимавшая пригоршню золотых монет, — ну и так далее.

Кроме роскошного ресторана, оставшиеся после игры деньги можно было истратить также и в ночном баре, где клиентов обслуживали прелестные гологрудые нимфы. В когорту высокооплачиваемых и скрупулезно отбираемых официанток попадали в основном девушки, побывавшие в заботливых руках пластического хирурга. Поэтому распивочная пользовалась потрясающим успехом, особенно среди мужчин. Отменные коктейли в сочетании с разглядыванием великолепных имплантатов (отдельные экземпляры достигали немалых размеров) имели убойную силу…

…Очередные визитеры, мужчина и молодая женщина, появились в холле, неся с собой холодный воздух осени, ворвавшийся сквозь открытые двери. За окнами падали на холодный и мокрый асфальт увядшие листья клена, а внутри здания царило праздничное, искристое настроение. Сквозь арку из холла были видны несколько столиков ресторана; салфетки, свернутые корабликами, сияли белизной, сверкал хрусталь. Доносились всхлипы саксофона.

Мужчина, большой, шумный, вальяжный, небрежно сбросил на руки любезного швейцара кожаное пальто. Он, несомненно, относился к касте завсегдатаев подобных мест. Его спутница тоже держалась уверенно и свободно, хотя ее скромный плащ вызвал равнодушное недоумение у портье, пристроившего непритязательный наряд девушки между шикарной до безобразия соболиной шубой и норковым свингером.

— Сначала куда, — в нерешительности остановился мужчина, — поесть или поиграть? Маргарита?

— В принципе, нам здесь вообще нечего делать, Артем Николаевич, — со сдержанным недовольством отозвалась Маргарита. Она разглядывала других посетителей, внимательно осматривала холл и — одновременно — себя в зеркале. В большом тонированном зеркале отражалась красивая стройная женщина в длинном золотистом платье с безжалостным разрезом на бедре. — Вы постоянно забываете о необходимости конспирации.

— Ах, Маргарита! — махнул рукой Артем Николаевич, тоже заглядывая в зеркало и поправляя галстук. Живописный попугай на тысячедолларовом галстуке кричал о том, что его хозяину так же отвратительна мысль о конспирации, как тигру идея вегетарианства. Нет, он совершенно был не создан для жизни в подполье — высокий, статный, заметный. — Дай тебе волю, ты бы посадила меня в камеру в десяти метрах от поверхности земли, навесила на дверь три пудовых замка, а сама караулила бы рядом, вооруженная гранатометом.

— Идеальный вариант, — улыбнулась Маргарита. У нее были чудесные зеленые глаза, и Артем Николаевич часто пытался найти в них отражение каких-либо иных чувств, кроме желания добросовестно исполнить служебный долг. Пока ему это не удавалось.

— Пойдем сначала поиграем, — решил он наконец.

В зале казино оказалось несколько знакомых, которые приветствовали нового игрока легким кивком. Воздух здесь был плотный и наэлектризованный, словно пропитанный страстью. Тяжелые двери не впускали сюда музыку, звучавшую в ресторане, голоса и смех.

Артем Николаевич был озабочен лишь выбором удобного места для игры, но его спутница определенно находилась в состоянии легкой тревоги. Она пристально всматривалась в окружающих зеленым кошачьим взглядом, и если бы у нее на голове была расположена красная лампочка, то она бы начинала обеспокоенно мигать каждый раз, когда кто-то приближался к Артему Николаевичу ближе чем на два метра. Нет, красавица в золотистом платье явно предпочла бы более спокойное место для истребления вечера и ночи.

И не зря. Едва Артем Николаевич пристроился возле рулеточного стола рядом с грузным, одутловатым мужчиной в смокинге (объемный толстяк пожал ему руку со словами: «Ну что, Артем, бросил столицу, вернулся в родную провинцию?») и едва Артем Николаевич просадил первые три сотни, как вечер в «Колизее» стал разворачиваться по незапланированному сценарию.

Сначала с грохотом, но словно нехотя раскрылись массивные дубовые двери, отделявшие царство азарта от внешнего мира. Онемевшие игроки увидели перед собой нескольких бритоголовых Рембо с автоматами. Маргариту, стоявшую за спиной Артема Николаевича, едва не смыло волной страха и ужаса, источником которой являлись ее спутник совместно с одутловатым толстяком. За секунду до того, как раздались короткие автоматные очереди и публика в зале дружно повалилась на пушистое ковровое покрытие, Маргарита перестала думать, рассуждать, анализировать. Она превратилась в универсального робота, запрограммированного на спасение клиента, и действовала молниеносно, автоматически.

Как оказалось, пули вооруженных бандитов предназначались упитанному соседу Артема Николаевича. И хотя смокинговая мишень по причине своих значительных размеров была легкодоступна, веер пуль, словно небрежный росчерк пера, мазнул и по месту, где за сотую долю секунды до этого находился Артем Николаевич. А теперь он комфортно лежал под рулеточным столом, весь покрытый липким потом, но абсолютно невредимый. На нем лежала Маргарита, прикусив накрашенную губку и сжимая в руке неведомо откуда извлеченный ею, скорее всего из чулка, «Макаров».

Замерев и не дыша, Артем Николаевич с ужасом смотрел влево, на мамонтоподобный окровавленный холм, который возвышался рядом, около стола, и минуту назад был его знакомым, директором одного из городских банков. Маргарита смотрела вправо, где двигались ноги убийц.

Судя по тому, как выглядели останки несчастного банкира, контрольный выстрел вряд ли был необходим. Но подошедший бритоголовый парень, видимо, не смог отказать себе в удовольствии. К счастью окружающих, он додумался сменить автомат на пистолет, иначе опять усеял бы смертоносным свинцом два метра в радиусе от жертвы.

Киллеры скрылись, вновь с грохотом захлопнув двери, и в зале началось легкое шевеление, плавно переходящее в паническую беготню с криками и повизгиванием.

«Где он учился стрелять?» — зло подумала Маргарита. Она вылезла из-под стола и протянула руку полуживому Артему Николаевичу. Тот сипел, хрипел, едва не плакал и не сводил глаз с трупа бедного толстяка. Судьба на этот раз пронесла чашу с отравленным напитком мимо, но мрачная картина в казино была словно предсказанием собственного будущего Артема Николаевича. Каждый день он ждал подобного.

— Маргарита! — набросился, очнувшись, Артем

Николаевич на свою хрупкую, но надежную телохранительницу и попытался благодарно задушить девушку. — Ты спасла мне жизнь!

— Вы мне за это платите деньги, — трезво заметила Маргарита. — Сейчас не время обниматься! Мы с вами должны быстро исчезнуть отсюда.

* * *

Желание немедленно покинуть «Колизей» овладело не только Маргаритой и ее клиентом. В дверях возникла давка, а в гардеробе и подавно творилось что-то невообразимое. Швейцара затоптали, он валялся у стены, как ненужная вещь, как фантик от шоколадки, и меланхолически думал о том, что, если в суматохе бесследно исчезнет хоть одно меховое пальто, ему вовек не расплатиться.

Постфактум прибыл ОМОН, но Маргарита и Артем Николаевич уже пришпорили скромный темно-серый «мерc» и ринулись прочь от места катастрофы.

На девушке испытанное волнение никак не отразилось, напротив, она словно расцвела и похорошела под влиянием адреналинового стресса. А вот Артем Николаевич так и не оправился от шока.

— Я так тебе благодарен, благодарен… — твердил он всю дорогу побелевшими губами.

— С удовольствием обменяю вашу благодарность на обещание, что впредь вы хоть немного будете прислушиваться к моим советам, — сказала Маргарита. За рулем сидела она.

Учитывая возложенные на нее обязанности по охране тела Артема Николаевича — тела здорового, увесистого, — Маргарита должна была изображать из себя добропорядочного водителя и ползти по автостраде беременной черепахой. Но свободные ночные улицы, мигающие желтыми огнями светофоры плюс оправданное желание побыстрее удалиться от «Колизея» на десяток-другой километров давали ей право вести автомобиль так, как она любила — скрипя тормозами на поворотах и лихо обгоняя редкие машины.

— Я буду, буду прислушиваться к твоим советам! — горячо отозвался Артем Николаевич. — Мы больше никуда не будем ходить, ни с кем не будем встречаться, никого не будем звать. О боже! Осторожнее, Маргарита! Никого не будем звать в гости… Никаких друзей, знакомых, никаких женщин…

Маргарита удовлетворенным кивком сопровождала каждый пункт клятвенных обещаний.

— Завтра же уезжаем в Прохоровку, у меня там двоюродная бабка, машину оставим дома, доберемся на попутке, будем жить в глуши, там и канализации нет, никто не найдет…

— Наконец-то вы взялись за ум, — одобрительно посмотрела на клиента Маргарита. — Вам, значит, была необходима основательная встряска.

— Останови-ка здесь, я сигарет возьму, — изменив тон, попросил Артем Николаевич. Он расстался с мертвенной бледностью и вновь засиял здоровым румянцем.

— Сидите, я сама, — вздохнула Маргарита. Через минуту она вернулась с глянцевой пачкой.

— А что это за кабачок слева по курсу? — Артем Николаевич изучал через стекло неоновую вывеску ресторана с нейтральным, ничего не обещающим названием «Юпитер». — Что здесь подают? Мы ведь так и не поужинали. После испытанного потрясения у меня зверский аппетит. — А я уж вам поверила! Думала, теперь лет восемь просидите взаперти, питаясь готовой пиццей и бутербродами. Наивная. Вы не боитесь, что и сюда нагрянет кто-то с разборками?

— Попасть в две разборки за один вечер! Так не бывает! — воскликнул Артем Николаевич, выбираясь из «мерседеса». — Пойдем, Маргарита, не бойся, ты за мной как за каменной стеной, — весело гоготнул он.

При всей своей безответственности и легкомыслии, раздражавших Маргариту, Артем Николаевич отличался ярким и незаурядным обаянием. Большой, рокочущий, жизнелюбивый — с ним приятно было находиться рядом. Но работать — исключительно трудно!

— А в Книге рекордов Гиннесса, — заметила Маргарита, — упоминается о егере Американского национального парка. В него пять раз попадала молния.

— И что, выжил?

— Да.

— Ну, вот видишь!

Телохранительница вздохнула и покорно отправилась вслед за неугомонным клиентом…

Глава 1

Двухэтажный коттедж бизнесмена Никиты Кармелина находился в элитном районе города. Сейчас дом утопал в летней зелени. На искусно подстриженной лужайке цвели розы, продуманное расположение елок, берез, черемухи и прочего пиломатериала указывало на то, что здесь усердно поработал ландшафтный дизайнер. Но бассейна, фонтана и парашютной вышки, как в других владениях по соседству, не было, хотя это говорило скорее о врожденной скромности хозяина коттеджа, чем о плохой наполненности его банковских счетов.

Справа и слева от входной двери громоздились пузатые металлические вазы-бочки, в них цвело нечто вовсе экзотичное, лохматое и фиолетово-малиновое, привезенное из Африки и с трудом преодолевающее неприятности российского климата. Стена дома в половину первого этажа была стеклянной, за тонкими струящимися шторами виднелась внутренняя обстановка гигантской гостиной.

По дорожке от дома к воротам двигались сам владелец особняка Никита Кармелин и две молодые женщины. Принимая во внимание температуру воздуха, комплекцию дам и их прекрасный возраст, они могли бы одеться и пораскованнее, например нацепить безумные мини-шорты, которыми травмировали этим летом мужчин городские девчонки, однако обе девушки были одеты в довольно сдержанные летние костюмы.

Никита Андреевич обнимал за талию красивую блондинку, называл ее Настасьей и время от времени целовал девушку в гладкую щечку, не смея отказать себе в удовольствии. Другая крошка, с кошачьими зелеными глазами, не лезла под поцелуи, а терпеливо ждала, когда блондинка будет освобождена.

— Я думаю, мы вернемся довольно скоро. Но ты успеешь прекрасно от нас отдохнуть, — сказала Настасья, загадочно улыбаясь.

— Буду ждать с нетерпением.

— Отдыхай, отключи телефоны, устрой своей нервной системе разгрузочный день.

— Хорошо.

— Поболтайся в гамачке между яблонями.

— Ладно.

— И не вздумай смотреть телевизор. Особенно программы новостей. Побереги здоровье.

— Не буду.

— Никаких переговоров, обсуждения дел, звонков бухгалтеру, ковыряний в компьютере и прочей деловой суеты, — продолжала давать наставления мужу Настасья. — Сегодня ты отдыхаешь, договорились? Да?

— Согласен.

— Ты заслужил.

— Заслужил.

— Сколько можно работать… — Настасья собиралась сказать что-то еще и уже слепила из вишневых губок очаровательное сердечко, но Кармелин ее перебил:

— Так, Маргарита, забирай мою жену и топайте, куда собирались. Клянусь, девочки, сейчас я свалюсь на диван подрубленной березкой и пролежу неподвижно до вашего прихода, изучая потолок остановившимся взглядом законченного идиота.

Девушки собирались сегодня отнюдь не по магазинам или в тренажерный зал, а — трудно себе представить! — в областную администрацию на семинар для представителей малого бизнеса. Прямое отношение к малому бизнесу имела Настасья, которая содержала парфюмерный бутик в центре города.

Маргарита с готовностью подхватила под локоть упирающуюся Настасью и поволокла ее в сторону калитки из. кружевного чугуна.

— Нет, ну мы же толком не попрощались… До свидания, милый!

— Чао, любимая!

— До свидания, Никита Андреич!

— Пока, Маргарита! Присматривай там за моей женой. Чтоб никто не посягал. Хорошо?

— Разумеется.

Дамы наконец-то удалились, Кармелин закрыл за ними дверь и направился к дому.

* * *

Маргарита села за руль синего «рено», принадлежащего Настасье Кармелиной, который уже был выгнан из гаража за ворота дома.

— Отпустишь меня в половине четвертого? — не решительно попросила она свою молодую светловолосую начальницу.

— Ну конечно! — улыбнулась Настасья. — Ты так смиренно спрашиваешь, словно я грымза, тиран или деспот, а ты несчастная рабыня. Да, как твой босс, я могу выразить недоумение, почему ты не решила все личные дела в только что предоставленные тебе два дня отпуска. Но, как милая и безвредная девочка Настасья, я все понимаю, и более того, я даже заинтересована в твоей сегодняшней встрече, потому что не хочу, чтобы ты оказалась на улице без куска хлеба, и надеюсь, новая работодательница сумеет предложить тебе интересные условия работы и ты… Маргарита!!!

Синий «рено» ловко протиснулся между маршрутным автобусом и бензовозом.

— Маргарита! Ты должна беречь меня, а ты, на против, подвергаешь мою жизнь неоправданному риску! — возмутилась Настасья.

— Прости, не удержалась, — извинилась Маргарита. Ее всегда удивляло, какое неимоверное количество слов удается Настасье произнести за три секунды.

В субботний день улицы не были переполнены автотранспортом, на дорогу и парковку ушло около получаса.

Встречу с городскими предпринимателями в здании областной администрации организовал антимонопольный комитет специально для прибывшей в город большой группы немецких бизнесменов. Немцы, почему-то озабоченные развитием частного бизнеса в России, обязательно хотели поделиться своей мудростью, обогатить дремучих россиян опытом цивилизованного предпринимательства. Настасья получила именное приглашение. Ее муж Никита Кармелин такого приглашения не получил. Являясь генеральным директором крупной преуспевающей компании, он мог сам прочитать лекцию немцам.

На подступах к зданию администрации собрались кучки частных предпринимателей. Они беседовали, смеялись, обменивались репликами. Кто-то наслаждался запахом внушительной клумбы, кто-то, наоборот, кайфовал в сторонке от сигаретного дыма.

— Маргарита, ты взяла блокноты?

— Взяла, — со вздохом ответила Маргарита.

В марте ее наняли через охранное агентство «Бастион» для защиты Настасьи, которой по телефону и письменно угрожала расправой некая нервозная мадам. Незаметно пролетели весна и почти все лето, угрозы, к счастью, так и не преодолели вербальный уровень, а лицензированная охранница Маргарита постепенно превратилась в банальную секретаршу. Она носила бумаги и работала на компьютере, и подобное положение вещей все меньше ее устраивало.

Чуткая Настасья, тоже понимая, как невыносима роль делопроизводителя (пусть и высокооплачиваемого) для отважной охранницы, сама предложила Маргарите поискать другое место. И несколько дней назад в рекламной газете Маргарита обнаружила объявление, напечатанное словно специально для нее: «Бизнес-леди примет на работу профессионального телохранителя (предпочтительно женщину). Оплата достойная». Она позвонила, и вскоре ей назначили встречу. По закону подлости, как раз именно на то время, когда Настасья собралась предаться дружескому общению с немецкими бизнесменами на семинаре в областной администрации.

Настасья, улыбаясь направо и налево знакомым мужчинам, вошла в прохладный холл здания.

— Маргарита, не волнуйся, в половине четвертого я тебя отпущу. Понимаю, что вопрос немного не корректен, но сколько тебе пообещала таинственная бизнес-леди? Если не секрет?

— Не секрет. В два раза больше, чем мне платит Никита Андреевич.

— Ого! Наверное, крутая дамочка.

— Я пыталась до нее дозвониться, чтобы попросить перенести встречу, но безрезультатно.

— Ладно, ничего страшного. Но ты успеешь? Где вы договорились встретиться?

— В фирме «Ариадна». В десяти минутах ходьбы отсюда.

— Отличное название для фирмы.

— Ее так и зовут, эту бизнес-леди. Ариадна Михайловна.

— Да ты что! — изумилась Настасья. — Прелестное имечко! Ах, Тарас Семенович, здравствуйте, как удачно, что мы с вами здесь встретились…

Настасья уцепилась за рукав мужчины и начала увлеченно с ним беседовать, бросив Маргариту. Маргарита посмотрела на часы — было около трех.

Глава 2

Последний год стал фантастически удачным для производственной компании «Пластэк», возглавляемой Никитой Кармелиным. Волны коммерческого успеха накатывали одна за другой, пластмассовая продукция фирмы уходила нарасхват, качество изделий повергало в трепет конкурентов, рентабельность почти шокировала. За весь этот праздник надо было благодарить прошлогодний экономический кризис — он помог компании выйти на международный рынок, валюта потекла рекой, в два раза увеличились объемы производства. Рабочие и служащие «Пластэка» считались в городе привилегированным классом. Их зарплата, всегда своевременная, вызывала зависть, а целый букет дополнительных благ и льгот, которыми компания одаривала своих тружеников, и вовсе нагоняли тихое уныние на публику других предприятий — убыточных, остановившихся, бесперспективных.

Разинув голодные акульи пасти, подоспели алчные иностранцы. Сначала турецкая компания «Куркей», потом итальянская «Лукас Милан» осаждали господина Кармелина с предложениями щедрых инвестиций. Российский пластмассовый рынок ускользал от них, они в отчаянии пытались уцепиться за прибыльный «Пластэк»…

…Проводив женщин, Никита Андреевич вернулся в дом. У него было отличное настроение. Тридцать восемь лет, здоровье, которое пока ни разу не подводило, надежный бизнес, красавица жена — а кроме того, чудесный летний день, солнечный и не жаркий, и еще… Еще возможность провести свободное время совсем не так, как он обещал Настасье и Маргарите.

Если над садом поработал ландшафтный дизайнер, то в самом доме порезвился модный в городе дизайнер по интерьеру. К плодам его бредовой дорогостоящей фантазии Никита Андреевич привык не сразу и с трудом. Чего стоила одна стеклянная стена на первом этаже, которая вызывала отвратительное чувство незащищенности. А обои в столовой, навевавшие мысль о сыром подземелье… Зато Настасья и ее подруги были в полном восторге от подобных оригинальных штучек.

Никита Андреевич прошел к письменному столу, пристроился на полчасика к компьютеру и пошнырял по Интернету. Но конечно, не мысли о компьютерном развлечении заставляли его таинственно улыбаться. Он ждал гостью.

Именно для нее в спальне на втором этаже, задрапированной провокационно-пурпурными шторами, охлаждалось во льду шампанское и стояли хрустальные фужеры-конусы.

Долгожданная незнакомка появилась где-то в районе четырех часов дня. Она заслуживала того, чтобы ее ждали. Изумительная длинноногая блондинка в крошечной юбочке и тонкой обтягивающей кофте прильнула к Никите Андреевичу на крыльце дома, где он совсем недавно точно так же обнимал законную супругу.

— Шикарный паричок, — улыбнулся Кармелин, накручивая на палец пепельно-белую прядь, сиявшую на солнце искусственным блеском. — Не жарко? — Он видел свое отражение в черных полароидных стеклах ее солнцезащитных очков.

— Я ведь знаю, ты предпочитаешь блондинок, — улыбнулась в ответ фантастическая девушка и уперлась крепкой грудью в торс Никиты Андреевича. — Шампанское уже ждет? Сначала шампанское, а потом сюрпризы, — со знойным придыханием, изображая роковую страсть, прошептала она. — Сегодня я тебя снова удивлю, мой бесподобный мустанг…

«Мустанга» пронзило до самых пяток электричеством желания. Не разъединяя объятий, наступая друг на друга, спотыкаясь на ступеньках, Кармелин и поддельная блондинка помчались наверх.

* * *

По мнению Маргариты, даже объединенный опыт всех бизнесменов Германии не мог помочь умирающему предприятию Настасьи. Иначе говоря, Настась-ино присутствие на семинаре не имело смысла. Цены в ее парфюмерном бутике кусались, как взбесившиеся ротвейлеры. А яростно-доброжелательные продавщицы отпугивали редких потенциальных покупателей отчаянным и неприкрытым желанием продать хоть что-то.

Так думала Маргарита, оставив Настасью в обладминистрации внимать речам немецких дельцов и быстрым шагом направляясь в сторону улицы Карла Маркса, где, как ей объяснила по телефону Ариадна Михайловна, располагался офис.

Фасад здания выглядел празднично благодаря белому пластику, украшавшему его. Крупные красные буквы «Ариадна» свидетельствовали о том, что Маргарита добралась до места. Навстречу будущей телохранительнице вышла сама Ариадна Михайловна — приятная дама лет тридцати пяти и килограммов восьмидесяти, рыжеволосая, с гладким румяным лицом, роскошно одетая. Два бриллиантовых кольца и несколько крупных перстней на пухлых пальцах намекали на то, что проблемы философии и мучительные вопросы осознания смысла бытия вряд ли засоряли голову милой женщине. Да и она сама сразу заявила о простоте своей натуры:

— Я вот, Маргарита, тебе честно скажу. Я женщина простая, в бизнесе наглая, по жизни удачливая. А начинала челноком, да… Моталась в Китай, Турцию, Эмираты с пудовыми баулами. И выбилась в люди. Теперь у меня фирма. Оптово-закупочная. Интерьер, сама видишь, и так далее. Присаживайся. Сегодня у нас тут никого нет, суббота.

Интерьер офиса, конечно, терзал глаз богатством. Но Маргарита за пять месяцев общения с Кармелиными видала и не такое. Ариадна Михайловна почему-то сразу понравилась Маргарите. Не потому, что пообещала солидную зарплату в предварительной беседе по телефону, а тем, что в ней совсем не чувствовалось торгашеского хамства. От дамы, которая повесила на шею килограмм безвкусного золота и справедливо ощущала себя человеком, собственноручно выковавшим свое незамысловатое многодолларовое счастье, можно было ожидать пренебрежительного менторского тона, барских замашек, грубых манер. Но ничего этого не наблюдалось. Беседа протекала легко и приятно, и за первые полчаса встречи Маргарита, с ее профессиональной обостренной реакцией на любое движение — тела или мысли, пока ни разу не была шокирована словом, или позой, или жестом бизнес-вумен. Хотя Ариадна Михайловна и не подумала обратиться к Маргарите на «вы», однако в ее устах это не звучало хозяйским «тыканьем», а скорее было приятной констатацией более юного возраста собеседницы. Короче говоря, простоватая Ариадна Михайловна обладала врожденным обаянием, даруемым природой, которому невозможно научиться.

— Но я вижу, ты совсем хрупкая девочка. Выдержишь перегрузки-то?

Конечно, бросив взгляд на изящную Маргариту, трудно было заподозрить, что девушка сделана из металла и единственная эффективная подпитка для нее — адреналин.

— Ведь со мной работать тяжко! Тружусь, как лохматый суслик, и днем, и ночью, и в снег, и в мороз, и в сорокаградусную жару. Если, к примеру, сломается машина — по грязи дотопаю куда мне надо. А с какими сволочами приходится общаться!

О, ты не представляешь! Но дело делаю. Так, да вай-ка выпьем холодненького. — Ариадна нырнула в холодильник-бар и достала пачку персикового сока. — Я сейчас вообще процветаю. Буйно. Без ложной скромности скажу. Деток пристроила учиться в Лондоне. Грызут этот… как его… мрамор наук.

— Гранит.

— Один черт. Ой, Рита, там такая шикарная школа! Через одного — дети наших российских знаменитостей. То музыканта какого-нибудь сынок, то нефтяного магната дочка. А мужа в Америку отправила, да. Мотор подлечить. Теперь вот думаю, как бы он с отрегулированным мотором по американским бабам не пошел. В смысле, по медсестрам, которые в госпитале. Хотя… Там такие морды, Ритуня, я тебе скажу. Закачаешься!.. М-да… Вот, а сама кручусь. Зарабатываю. И мне очень нужна охрана. Вооруженная.

— Почему?

— Не то чтобы угрожает кто… Но я достигла того уровня — в смысле по доходам, — где, шкурой чувствую, нельзя без охраны. И не хочется, чтобы постоянно над плечом торчала тупая морда двухметрового шкафчика в камуфляже, чтоб партнеров пугал.

Да и вообще, Рит, от мужчин меня воротит. Нет, нет, не пугайся! На женщин тоже не тянет! Я вполне это самое…

— Гетеросексуальны?

— Чего? Нормальная баба, я хотела сказать. Просто натерпелась от мужчин. В самом начале, когда бизнес затевала. Чего только не было в биографии! Честно, дорогу таранила всем, что имею. Пришлось попотеть. Ты с лицензией?

— Конечно, — кивнула Маргарита и достала из сумки лицензионную карточку.

— Отлично. Оружие?

— Да.

— И за каждый использованный патрон должна отчитываться в агентстве?

— Естественно.

— Стреляешь метко?

— Надеюсь, Ариадна Михайловна, вы спрашиваете об этом просто из интереса? Или угроза военных действий настолько реальна?

— Из чистого любопытства, Маргарита, интересуюсь. Я ведь первый раз пытаюсь нанять лицензированную охрану. Была у меня в прошлом парочка жлобов. Уволила, достали. Они, значит, втянулись, балбесы, в роль вошли, закупили на рынке целый арсенал… И не то что за патроны, за обоймы и магазины ни перед кем не отчитывались. Распугали у меня на загородной вилле все пернатое поголовье, охламоны. Конечно, Ритуль, я тебя не в киллеры ведь нанимаю. Об оружии спросила просто так, Для осведомленности. А боевыми искусствами владеешь? Каратэ-до, каратэ-после, как говорит Задорнов. Если придется по морде кому врезать?

— У меня разряд по дзюдо. Могу и врезать. Но вы ведь понимаете, против двухметрового громилы с «Калашниковым» это малоэффективно. А так… Приструнить парочку-тройку невооруженных типов среднего размера…

— О, как бы я хотела быть такой спортивной, стройной, быстрой! Спишь на велотренажере, да? А мне, конечно, не до спорта. Еще почему я не хочу брать парня охранника? У женщин лучше развита интуиция, правда? Я, например, веду переговоры с партнером, а ты элегантно отсвечиваешь рядом и прислушиваешься к своим ощущениям. Чик-чик, заподозрила неладное, и мы быстренько смылись. И гуд-бай, мой мальчик, гуд-бай, мой миленький! Ох, сколько раз бывало раньше… Я, как восторженная дура, где-нибудь на глухом складе распинаюсь перед выгодным клиентом — поставка, отгрузка, сроки, платежи… И тут подваливают еще двое очень выгодных клиентов, и втроем меня… И весь едреный бизнес. И все поставки! Страшно вспоминать! Какая же я была доверчивая и неопытная, елки-моталки! Сейчас-то бизнес стал менее дремучим. Почти цивилизованным!

«Настасья как раз про такой бизнес и слушает лекцию!» — вспомнила Маргарита. Она успела подумать, что, в отличие от Ариадны, Настасья с самого начала занималась исключительно цивилизованной, даже рафинированной коммерцией. Да и не бизнес это был вовсе, а современное развлечение для жены богатого предпринимателя. Если по результатам месяца Настасьин магазин выходил в минус, заботливый муж закачивал на банковский счет парфюмерной фирмочки собственные денежные средства. Утонченная и нежная, Настасья ни разу не дала ни одной взятки, и ей, конечно, никогда не приходилось с риском для жизни вести переговоры на глухом складе. Не в пример Ариадне, она не содрала ни одного перламутрового ноготка, занимаясь «своим» предприятием.

— И я другая, — продолжала тем временем Ариадна Михайловна. — Сейчас мне клиенты и партнеры в рот заглядывают и присылают во-от такие корзины цветов. Теперь я козырная дама. Ну что, Маргарита, решилась?

— А вы?

— Ты мне, честно скажу, с первого взгляда понравилась. Но я человек деловой. Поэтому, если договоримся, сначала возьму тебя с двумя неделями испытательного срока. Вдруг не сработаемся. Конкретнее об условиях. Условия труда, конечно, зверские, прости Господи. Работаем девять дней в неделю, тридцать часов в сутки. О самом главном-то я забыла спросить. Ты замужем? Дети?

— Нет.

— Отлично! Выходной — в любое время, когда у меня ничего не запланировано. Признаюсь, это бывает редко. Об оплате я тебе уже сказала по телефону. Твердая ставка. Но могу добавить по результатам месяца, если прибыль хорошая или настроение романтическое. Я не жадная, поверь. А если пойму, что ты для меня ценный кадр, могу и в два раза, и в три поднять тебе оклад…

Обычная стратегия нанимателя: пообещать золотые горы, а там будет видно. Но Ариадна, на словах такая бесхитростная, реально же — хваткая и тертая жизнью баба — все равно нравилась Маргарите.

— Можно подумать?

— Думай, — согласилась бизнес-вумен. — Недельку. Я как раз во Францию съезжу, загар подправлю в Ницце, освежу кости этой… как ее… модное слово… Талассотерапией!

— Ну вы даете! — восхитилась Маргарита. — Что за зверь такой неведомый?

— Черт его знает. В турагентстве предложили, я купилась. Они ведь умеют уговаривать.

— Вы тоже.

— Значит, ты почти согласна? Хорошо, хорошо, не буду тебя торопить… Возьми мою визитку и звони, когда решишься…

* * *

Маргарита обогнула здание обладминистрации с тыла и оказалась прямо у крыльца. Но на крыльце под длинным бетонным козырьком Настасьи не было. Она прохаживалась вдоль бесконечной клумбы с розами и конечно же неутомимо стригла купоны своей фантастической коммуникабельности: почетный конвой из четверки представительных мужчин двигался следом и трепетно прислушивался к каждой гениальной сентенции, выдаваемой Настасьей.

— А вот и моя прекрасная телохранительница! — воскликнула Настасья.

— И я бы от такой не отказался, — тихо толкнул под локоть один мужчина из Настасьиного шлейфа другого.

— Ты немного задержалась, — заметила Настасья. — Господа, мы с вами прощаемся. Приятно было побеседовать…

Девушки направились к синему «рено».

— Все это оказалось феноменально скучно, — пожаловалась Настасья, нажимая кнопку кондиционера. — Полюбуйся, я пыталась делать заметки.

Маргарита мельком глянула в протянутый блокнот, практически не отрывая взгляда от дороги. Вместо убористого текста с дельными советами по увеличению прибыли, страничка была разрисована карикатурами. Наверное, Настасья пыталась изобразить немецких ораторов.

— Что они о нас знают? — с пренебрежением сказала она. — Что понимают в наших проблемах?

И к чему вообще их миссионерство? В общем, Маргарита, я сбежала следом за тобой. Съездила в один гениальный магазинчик, выбрала себе невероятный костюм — ослепительно белый, легкий, немнущийся. Очень дорогой. Вон он в пакете на заднем сиденье. Завтра же его надену.

— Ты говорила, что завтра мы весь день просидим в конторе, занимаясь балансом.

— Ах, точно. Тогда в понедельник. А как твои дела? Тебе понравилась мадам Ариадна?

— Да.

— Что она собой представляет?

— Трудится в поте лица, потом пользуется всеми благами, которые можно купить за честно заработанные деньги. Так я поняла, по крайней мере.

— Не грустно будет променять добрую Настеньку на чужую даму? — Настасья протянула левую руку к рулю и немного повернула, корректируя курс. Автомобиль послушно вильнул. — Всегда нервничаю, когда ты держишь руль одной рукой! Ну-ка, быстренько вцепилась обеими руками, напрягла спину и выпучила от страха глаза, как и положено женщине, когда она управляет машиной!

Маргарита проигнорировала приказ начальницы. Ей было удобнее держать правую руку на рычаге коробки передач, а локоть левой положить на открытое окно.

— В отличие от тебя Ариадну мне придется действительно охранять.

— И при мысли об этом твои зеленые глаза начинают азартно сверкать. Да, Маргарита, я чувствую, ты устала от нашего умиротворенного существования. Жизнь без острых ощущений для тебя невыносима. Прости, но на меня никто не покушается.

«Рено» свернул с солнечной улицы Моцарта в глубокую тень Яблочного переулка. Справа и слева вдоль дороги высились яблони. В мае они наполняли воздух нежным ароматом, покрываясь розовой и белой пеной цветов. До элитной «хибарки» Кармелиных оставалось минут пять езды. Настасья достала из сумочки крошечный мобильник.

— Предупрежу Никитку, что мы едем. Пусть встречает.

— Зачем? — удивилась Маргарита. — Вдруг он спит?

— Днем? Спит? — изумилась Настасья. Она как-то не могла представить мужа мирно похрапывающим на диване в светлое время суток. Никиту и ночью-то трудно было заставить оторваться от дел. — Какая глупость, Маргарита!

…Действительно, на полосатом диване в стеклянном зале-аквариуме Никита Кармелин не спал, в кабинете — тоже. Но и встречать женщин не вышел. Владельца особняка нигде не было видно.

— Ах, ну неужели сбежал на завод, Маргарита?! Ведь обещал мне сегодня не работать! Никитушка! Выходи!

Вдвоем они поднялись вверх по лестнице.

«И зачем нам такое количество комнат?» — словно в первый раз задумалась Настасья, открывая одну дверь за другой. Мужа нигде не было. Действительно, воспользовался предоставленной свободой и улизнул на любимое предприятие — работать, работать, работать… В красный будуар — супружескую спальню — Настасья толкнула дверь уже чисто автоматически.

Никита Андреевич неподвижно лежал на просторной кровати среди атласных подушек. Было совершенно ясно, что уже больше никогда ему не придется использовать это ложе для энергичных любовных развлечений или хотя бы для умиротворенного сна.

Настасья отпрянула назад и закричала.

Глава 3

Оперативники Александр Валдаев и Илья Здоровякин сидели в рабочем кабинете и с видимым удовольствием просматривали видеокассету. Это вовсе не был вещдок с изящной эротической сценой. На кассете была записана передача городского телеканала, посвященная юбилейной дате ГУВД.

Ребята любовались собственным изображением. Впервые у них взяли интервью телевизионщики. Увидев на экране свои до боли родные физиономии, парни сначала испытали легкий шок, а потом детскую радость.

Валдаев не предполагал, что со стороны он, оказывается, выглядит натуральным арийцем, причем очень и очень симпатичным. Светлый густой ежик волос в добавление к голубым глазам ежедневно отражался в зеркале по утрам, но на всю эту неземную красоту Саша как-то не обращал внимания. А теперь обратил и не понял, как смогла ему. отказать Леночка из канцелярии Управления юстиции. «Дура!» — врубился наконец Валдаев и с молчаливого согласия друга Здоровякина перемотал кассету на начало интервью.

Огромный Здоровякин едва втиснулся в кадр, зато он основательно подготовился к встрече с прессой. Два дня зубрил шпаргалку, которую написала ему жена-программистка, и попросил оператора снять его на фоне компьютеров. Валдаев потерял дар речи, услышав, как друг ловко орудует терминами — «контроллеры, микропроцессоры, гиперссылки, обработка информационных массивов, системные утилиты». В результате Здоровякин предстал перед зрителями сыщиком нового поколения: умеющим не только метко стрелять, но использующим для поимки злодеев виртуальные средства. На самом-то деле они с Валдаевым эксплуатировали компьютер довольно однообразно — чтобы изрешетить электронными пулями фашистов в подземелье. Но высокому начальству инициатива Здоровякина, послужившая созданию положительного образа органов, понравилась. Даже похвалили.

В дверь заглянул начальник отдела майор Зуфар Алимов. Тоже мужчина в самом расцвете сил. Только постарше оперативников.

— Все любуетесь, ребятишки? — недобро шевельнул он черными с проседью усищами и сверкнул зеленовато-серыми глазищами. — Дети. По шесть раскрытых убийств у каждого, а ведете себя как дети.

Несбывшиеся надежды Родины. Сдайте мне кассету, не то, я чувствую, у нас процент раскрываемости упадет ниже, чем рубль год назад.

Валдаев и Здоровякин, громко и с надрывом вздыхая, выключили видеомагнитофон.

— Зуфаралимыч, новости какие-то? — осторожно спросил Александр, наблюдательно заметив, что майор не торопится покидать их уютный кабинет.

— Труп тебя устроит в качестве новости?

— Вот, блин! — выругался Илья. — И в субботу покоя нет! Что за люди! Кого-то грохнули?

— Не кого-то, а гендиректора «Пластэка», Никиту Кармелина. Слышал, ты, мечта женщины бальзаковского возраста?

Валдаев и Здоровякин присвистнули и переглянулись. Имя Никиты Кармелина в городе было у всех на слуху.

— Так что начинайте работать. Адрес: Оранжевый бульвар, 18.

Майор резко ушел из поля видимости.

— Саша, ты читал Бальзака? — спросил Илья. — Сколько лет женщине бальзаковского возраста?

— В районе семидесяти двух, — авторитетно заявил Валдаев. — Вставай, поехали.

Здоровякин послушно поднялся с места. Лицо у него было задумчивое и удивленное.

* * *

Вызвав по телефону все, что возможно было вызвать, кроме пожарных, Маргарита посмотрела на несчастную Настасью. Та сидела в кресле, держала в руке стакан с водой и давилась слезами.

— Инфаркт, Маргарита, да, инфаркт? — спрашивала она телохранительницу. — Я всегда ждала этого…

Фужеры, пустой и полный, бутылка шампанского на столике около кровати, застеленной кроваво-красным атласным покрывалом… Потрясенная Настасья даже не заметила, что фужеров было два…

В спальне, стены которой были украшены эротическими миниатюрами, Маргарита почти никогда не бывала. Слишком интимным было это место в доме Кармелиных, оно словно хранило жар любви, и все здесь подталкивало к определенным действиям. Наличие подобного будуара, оформленного не просто со вкусом, а с изощренной направленностью мыслей, говорило о том, что, несмотря на тринадцать совместно прожитых лет, Никита и Настасья не перестали волновать и любить друг друга.

Но Кармелин встречался в красном будуаре не только с любимой женой, поняла Маргарита… Несколько часов назад он зашел сюда вовсе не для того, чтобы в одиночестве полистать «Плейбой». Нет, Никита Андреевич был в доме не один. Маргарита предполагала, кто сегодня посетил особняк на Оранжевом бульваре и для кого было открыто дорогое французское вино.

* * *

Илья опрометчиво подумал, что расследование началось и пошло как-то очень удачно и гладко. Через пять минут после прибытия на место преступления (Валдаев совместно с другими коллегами работал в доме, осматривал комнаты, снимал предварительные показания) Здоровякин уже беседовал с группой подростков, экипированных в яркие шлемы и наколенники. Юные спортсмены целый день использовали отполированный асфальт напротив особняка Кармелиных для катания на роликах. Здесь дорога давала уклон, и к тому же место было очень тихое, автомобили редко беспокоили роллеров. Район Оранжевого бульвара был застроен дворцами и коттеджами городской бизнес-элиты.

Глазастые дети объединенными усилиями нарисовали Здоровякину картину субботнего дня. Подростки совсем не выглядели кретинами и недоумками, какими является вся российская молодежь, если ориентироваться на молодежные телепередачи и музыкальные каналы. Ребята владели связной русской речью и не сбивались на рэп, не призывали Здоровякина с дрожью в голосе заниматься только безопасным сексом и не носили жутких приспущенных штанов.

— В два часа дня мужчина в саду за воротами поговорил немного с двумя женщинами, а потом…

— Потом они вышли, сели в машину и уехали.

— В синюю машину.

— «Рено».

— Да, синий «рено», — говорили подростки, перебивая друг друга.

Илья никого не останавливал и все записывал.

— А тетки были, одна в зеленом костюме — с брюками, а другая в голубом — с юбкой.

— Автомобиль классный, совсем новый.

— А мужчина ушел в дом.

— Коттеджик у них тоже не хилый.

— Потом в четыре где-то…

— Да, около четырех, я как раз посмотрела на часы, потому что мне в полпятого надо было домой сбегать…

— Пришла такая девушка. Все краски жизни для тебя, в одном флаконе.

— Я бы с таких высоких каблуков свалилась. За молчите, все! Илья Кузьмич, я опишу вам девушку.

Такие у нее волосы белые, пышные, до плеч. Прическа называется каре. С челочкой. Вы представляете, да? Солнцезащитные очки. Губы накрашены яркой помадой. Еще у нее была маленькая розовая юбочка, совсем короткая, аж все видно. И красная маечка. Вернее, кофточка. Тут три пуговички… Но пузо голое. А что было дальше, я не знаю, я домой уходила, товарищ капитан.

— Через сорок минут или там через час она вышла и потопала в сторону Яблочного переулка.

— А в шесть вечера вернулись зеленая и голубая женщины, вошли в дом и начали визжать. Потом понаехало машин — «скорая», милиция, прокуратура…

— Ребята, вы мне здорово помогли, — признался Здоровякин. Он возвышался над молодежью, словно утес над морем. — Никогда еще свидетели не предлагали мне такой точный хронометраж. А вы ничего не перепутали?

Разноцветные роллеры приумолкли.

— А фоторобот мы будем делать? — поинтересовался один из них после задумчивой паузы.

— Обязательно! — воскликнул Илья. — Скажи мне, ты запомнил, какого цвета были у девушки глаза?

— Она ведь была в темных очках…

— Так. Глаза отпадают, — загрустил Здоровякин. — И брови, наверное, тоже?

— Я бровей не заметил.

— И я. А губы зато у нее были красные-красные.

Яркие. Вот как у меня ободок на шлеме, посмотрите, товарищ капитан.

Милые дети старались как могли. Но дальше «белых волос, темных очков и красных губ» дело не шло. Если неизвестная девица пыталась замаскироваться, то она сделала это блестяще: поймала наблюдателей в плен зрительных ловушек.

— А как девушка попала в дом?

Сад вокруг особняка Кармелиных не был обнесен глухой бетонной стеной. Сквозь ажурную ограду любопытствующие вполне могли полюбоваться деревьями и цветами, но и только. Сам дом располагался в глубине сада и утопал в зелени. А обитатели особняка могли, в свою очередь, понаблюдать за любопытствующими, так как на уровне второго этажа над входом в дом была установлена маленькая видеокамера с подвижным объективом.

— Девушка позвонила, через минуту калитка зажужжала, щелкнула и открылась. И блондинка пошла к дому.

Илья заволновался:

— Нажала вон на ту кнопку звонка?

— Да! — хором ответили ребята.

— И на нее после уже никто не нажимал? — осторожно предположил Здоровякин.

— Как же! — засмеялась жестокосердная молодежь, лишая Здоровякина надежды заполучить четкий «пальчик» девицы. — Врачи из «скорой» втроем нажимали, потом еще куча народу. Она же все время захлопывалась…

* * *

Несмотря на поздний час, Валдаев и Здоровякин все никак не могли расстаться. И в конце концов решили вообще не расставаться, а отправиться ночевать к Илье.

Новое убийство поглотило их мысли. Трагически оборванная кем-то чужая жизнь становилась на какое-то время, пока дело не будет закончено, закрыто или отдано в другие руки, частью их собственной. Привычки Никиты Кармелина, круг его знакомых, родственников и коллег, его увлечения и страсти — в этот неизвестный мир должны были безжалостно вторгнуться сейчас Саша и Илья, вывернуть его наизнанку, изучая с лупой и пинцетом, отметая условности, невзирая на слезы и всхлипывания, выведывая подноготную, вытаскивая на свет самые неприглядные факты. Единственный способ докопаться до истины.

Начать с того, что мокрая и красная, как размороженный бифштекс, жена Кармелина на вопрос о таинственной блондинке смогла только невразумительно шмыгнуть малиновым носиком и в недоумении пожать плечами. «Вы путаете, Саша, — нервно сказала она Валдаеву. — Никто к нам не приходил. Какая блондинка?! Никита решил сегодня устроить себе полноценный выходной. Побыть в одиночестве…» Действительно, лучше бы Никита Кармелин прислушался к совету жены и провел часы отдыха в одиночестве. Возможно, тогда бы не пришлось эксперту констатировать, что смерть наступила в результате отравления цианидом.

— Елки-палки: — воскликнул вдруг Здоровякин и громыхнул кулаком по столу. Если бы на столе лежала парочка грецких орехов, то они превратились бы в пыль. — Я опять забыл купить кефир.

Ежедневно заботливый папаша Илья покупал в гастрономе напротив Управления внутренних дел два литра кефира и полкило творога. Учитывая количество потребляемых кисломолочных продуктов, из маленьких ушек здоровякинских пацанов уже должен был бы сыпаться чистый кальций.

— А если в ночном ларьке спросить, Санька? — с сомнением посмотрел он на друга. — Там есть кефир?

— Ага. С ликером.

— Эх, придется бежать в восемь утра.

— Сочувствую. Ты уже собрался?

— Пошли домой.

— Постой, я позвоню соседке, чтобы накормила Пульсатиллу…

Через пару минут, когда добрая соседка Валдаева уже была обременена просьбой выдать ужин Пульсатилле, Валдаевскои кошке, друзья закрыли кабинет и отправились по лестнице вниз, к выходу.

— Ты проверил видеокамеру над входом в дом? — спросил Илья.

— Конечно. Результат нулевой, так как сегодня она была выключена. Настасья Кармелина сказала, что они включают ее, когда дома никого не остается.

— Что еще она сказала?

— Что, отправляясь на бизнес-практикум в областную администрацию, она посоветовала мужу полноценно расслабиться, — усмехнулся Саша.

Илья тоже саркастически ухмыльнулся.

— А у мужика губа не дура, — сказал он. — Спровадил жену и пригласил девочку по вызову.

— Ты действительно так думаешь?

— А что?

— Ерунда.

— Почему? Судя по описанием моих юных свидетелей, девица выглядела как самая настоящая проститутка. Розовая юбочка — набедренная повязка, из серии «ищи меня с лупой». Красная майка-лифчик.

И так далее.

— Ну и что? Мало ли кто как выглядит. Ты, например, после разноса Зуфаралимыча выглядишь взволнованным тушканчиком, но я-то знаю, что ты сильный, волевой мужчина, способный усмирить превосходящие силы противника или не моргнув глазом пятьдесят раз выжать двухпудовку.

Илья зарделся.

— Поэтому предположение о случайно приглашенной девочке по вызову отметаем сразу. Как ты себе представляешь? Заказал мужик по телефону девицу, а она, вместо того чтобы приехать и честно отработать гонорар, ни за что ни про что травит клиента? Да и потом, кто будет для проститутки откупоривать шампунь за двести долларов? У богатых, конечно, свои причуды, но они тоже не чужды рациональности.

— Сдаюсь, сдаюсь, ты прав. Значит, это была подружка Кармелина.

— Они заранее договорились о встрече. Но так как у подружки давно вырос на любовника зуб, скорее целый бивень, то она принесла в сумочке начинку для шампанского.

— Сумочки не было, дети не заметили.

— Ну, в кармане. Много, что ли, надо, не килограмм же несла.

— Ты телефоны проверил? Куда был сделан последний звонок?

— Проверил. Мобильник Кармелина автоматически регистрирует последние десять входящих-исходящих звонков. Сегодня Никита сделал всего один звонок — в Москву. Маме своей звонил.

— Откуда ты знаешь, что маме?

— Настасья сказала. Свекровь в Москве, в командировке. И номер, по которому звонил Никита, ее телефон в гостинице.

— Ясно.

— На обычном телефоне зафиксирован последний набранный номер — это оказался парикмахерский салон «Л'Ореаль». Настасья звонила утром, записывалась.

— Постой, а милицию они что, не вызывали?

— Вызывали. По сотовому Настасьи.

— У Кармелиных не дом, а филиал «Билайна».

Эх, Саня, нам бы с тобой одну «сотку» на двоих.

Ладно, поехали дальше. Пусть эта блондинка была его знакомой. Любовницей. Значит, они договорились о встрече. Только, Саша, мне кажется, что у такого крутого мужика и любовница должна быть поприличнее. Не выглядеть как вульгарная проститутка.

— Опять ты за свое. Слушай, а нам из лаборатории, случайно, не звонили?

Задав последний вопрос, Валдаев явно не рассчитывал на положительный ответ. Илья посмотрел на друга как на идиота:

— Звонили! Спрашивали, не желаем ли мы узнать результаты экспертизы! Раскатал ты, брат, толстые губешки! В понедельник сам сбегаешь и все узнаешь.

— Спасибо за добрый совет. Не терпится узнать про отпечатки пальцев.

— Санька, я, конечно, не микроскоп, но сам могу тебе все рассказать про отпечатки. Будет обнаружена целая тележка старых отпечатков жены и домработницы и свежие отпечатки Кармелина — на бутылке, фужере, столике и т. д. И все. Спорим? Кстати, Саня, мне пришла в голову гениальная идея. А если это самоубийство? Любовница так расстроила чем-то Кармелина, что он достал припрятанную граммулечку цианида и выпил с шампанским. И откинул тапочки. Как тебе, а?

— Размечтался.

— Ладно, это я так. Предположил. А что там с предприятием Кармелина? Кто-то выиграет от его смерти?

— Компанией «Пластэк» активно интересовалась итальянская фирма «Лукас Милан». Ее представитель Маурицио Бартолли битый месяц сидит в гостинице «Звездная». Время от времени он атаковал Кармелина предложениями о взаимовыгодном сотрудничестве. Кармелин неизменно отвечал ему отказом, так как не собирался отдавать компанию в руки иноземцев. И без них прекрасно жили. Некоторое одобрение безумным идеям Бартолли выражал вице-президент компании, заместитель Кармелина. Его зовут Кобрин Ярослав Геннадьевич. Угадай с трех раз, какое у него прозвище?

— Кобра! — радостно отозвался Илья.

— Умный мальчуган! Теперь, после смерти Кармелина, новым президентом «Пластэка» станет, вероятно, Ярослав Кобрин. Сто процентов.

— Если вокруг «Пластэка» плетутся такие интриги, то, вполне возможно, девица вовсе не была долговременной подругой Кармелина. Ее подослало враждебное окружение.

— Интересно, что и мать Никиты Кармелина Юлия Тихоновна тоже является топ-менеджером компании и акционером с правом голоса. И она тоже не имеет ничего против, чтобы «Пластэк» сотрудничал с итальянцами и постепенно перешел в их владение.

— Мамашка! Против собственного сына! Ну и дела.

— Бизнес, мой дорогой, — жестокая игра.

— Но ты же, Сашок, не скажешь, что Юлии Тихоновне может быть выгодно убийство собственного сына? Не кощунствуй.

— А вдруг она ему не родная мать?

— Твоя фантазия беспредельна.

— Угу. Как материальные запросы депутатов Госдумы. К сожалению, с мамашей мне сегодня встретиться не удалось. Как ты понял, она в Москве. Ей сообщили о трагедии, должна прилететь. Если сердечный приступ не хватит.

— А жене выгодно было укокошить мужа? Анастасии?

— По паспорту она Настасья. Выгодно ли — пока не знаю. Сам выяснишь. Но Кармелин человек далеко не бедный. Один коттеджик чего стоит. И все имущество, да плюс наличность на счетах, наверняка у него не один счет в банке, да плюс разнообразные кубышки и, возможно, недвижимость за границей — все это баснословное безумство отойдет теперь Настасье.

Если она непричастна к убийству и скорбит о смерти мужа, то материальные блага, доставшиеся ей, вряд ли смогут облегчить ее горе. Бери, Кузьмич, Настасью себе на растерзание.

— Почему мне? — удивился Илья.

— А ты заметил рядом с Настасьей диковатую глазастую брюнетку?

— Да я и в дом-то почти не заходил. В саду возился да со свидетелями на улице.

— О, Илюша! Ты многое потерял! Какой чудный экземпляр! Девочка-Маугли в индустриальных джунглях. Настороженная кошка, готовая мазнуть когти стой лапкой.

— Брат Валдаев, смотрю, тебя уже заклинило.

— И зовут ее Маргаритой Дорогиной. И она не абы кто, а, ты не поверишь, лицензированный охранник из агентства «Бастион». Телохранительница Настасьи Кармелиной.

— Да? А почему не Никиты? Если бы твоя Маугли охраняла мужа, а не жену, может быть, и убийства бы не произошло?

— Значит, была причина нанимать Маргариту для Настасьи. Короче, Маргаритой займусь лично я.

— Я вижу, ты все распределил.

— И в высшей степени справедливо, мой друг. Ты человек семейный, несвободный. Тебе — Настасья, утопающая в слезах. Ей сейчас не до флирта. А я не женат и вполне могу поближе ознакомиться с уровнем физической подготовки «бастионной» охранницы. Проверим, на что они способны в этих частных агентствах…

Так, не прекращая увлекательного разговора, друзья достигли многоэтажки, в которой располагались апартаменты Здоровякина.

Глава 4

Двухкомнатная квартира, где царили бардак, неразбериха и звучали детские вопли, часто давала ночной приют Саше Валдаеву. Его жилплощадь находилась у черта на рогах, за рекой, и добраться туда на общественном транспорте после девяти вечера было так же малореально, как простому смертному попасть на Марс. А в доме Ильи у Валдаева всегда были забронированы зубная щетка, полотенце и раскладушка.

Навстречу мужчинам выкатились в прихожую два здоровякинских крепыша. Имея за спиной прожитых неполных два года, близнецы справедливо полагали, что ложиться спать в половине двенадцатого — гигантская глупость. У каждого изо рта торчало по огромному еврошурупу.

— Илья, ты пришел? — закричала из комнаты Маша.

— И я тоже! — крикнул в ответ Валдаев.

— Саня, привет! — обрадовалась Маша, но в прихожей не появилась. Ей трудно было нести с собой компьютер, а оторваться от своего божества она не могла ни на минуту.

Являясь известным в городе программистом, талантливая Маша все дни проводила в составлении программ для различных фирм и предприятий. С ее малолетними детьми у Маши была молчаливая договоренность: они не мешали ей работать, она не мешала им, Леше и Антоше, превращать в руины квартиру. Вот и сейчас, изъяв из двух одинаковых маленьких ртов еврошурупы, Илья сокрушенно вздохнул:

— Кажется, разобрали шкаф.

Действительно, шкаф стоял в спальне в какой-то совершенно неприличной позе, растопырившись.

— Машка, извини, что я тебя отвлекаю, но дети что-нибудь ели, кроме шурупов?

Маша оторвала затуманенный взор от монитора и надолго задумалась.

— Вроде бы я их кормила… — неуверенно сказала она. — Точно! Омлетом с колбасой! Но укладывать не стала, думала, ты вот-вот придешь и уложишь…

— Все понятно. Работай, работай, не отвлекайся.

Пока Илья на скорую руку купал младенцев,

Саша отремонтировал несчастный шкаф. Обои в спальне висели лохмотьями, линолеум был оторван от пола и загибался по краям. Детские кроватки чинились Здоровякиным и Валдаевым несметное число раз — зубастым деткам пришлись по вкусу деревянные жерди, а скакать на матрасах, изображая буйных коней, и вовсе являлось любимым занятием микроорганизмов.

В час ночи, оторвав упирающуюся Машку от компьютерного стола, парни кормили ее и себя на кухне опять же омлетом с колбасой.

— Я сейчас разрабатываю программу для компьютерной сети авиакомпании «Трансвэйз». Так увлекательно, — поделилась Маша.

Девяносто пять процентов Машиной жизни проходили в виртуальном пространстве. Когда у нее не шла работа, Маша, в качестве разрядки, ныряла в Интернет. Когда Здоровякин по глупости отправлял жену за продуктами, Маша упорно искала цветную капусту в магазинах, торгующих исключительно бытовой и компьютерной техникой. Вместо новых ботинок для малышей домой приносилась эргономичная клавиатура фирмы «Майкрософт». Когда Маша хотела расслабиться, она ставила компакт с играми или музыкой. На ее столе громоздились два компьютера, лазерный и струйный принтеры, сканер, факс-модем. Все это были приятные излишества — подарки фирм, для которых Маша когда-то создавала программы. Для работы и полного счастья ей хватало одного навороченного ноутбука и собственных мозгов…

— А знаешь, Саня, сколько готов выложить пресловутый «Трансвэйз» за Машкину программу? Наша с тобой совместная зарплата за два года.

— Правда, что ли? — изумился Валдаев. — Я не верю.

— Ну, за год, — снизил ставку Илья.

— Правда, — кивнула Маша. — А еще мне предложили сделать несколько анимационных заставок для сериала, который снимает в нашем городе режиссер Назаров, вы знаете? Московский режиссер и продюсер, он еще снял такой динамичный боевик-детектив, не помните? Показывали по НТВ в прошлом году.

Илья, ну ты ведь смотрел! Я тогда еще страдала над программой для «Пластэка». Помнишь? А теперь этот Назаров снимает «экшн» в нашем городе, в главной роли — непобедимая сыщица, вся из себя сплошное секси, к тому же не расстается с минометом, как я поняла. Картину покажут в феврале будущего года. И он, Назаров, попросил меня смастерить кое-что из трехмерной анимации. Так, в плане развлечения…

— Ты делала программу для компании «Пластэк»? — в один голос спросили Валдаев и Здоровякин.

— Да, а что?

— А мы как раз сегодня были у него. У президента «Пластэка». Никиты Кармелина.

— С президентом я не виделась. Только общалась с их бухгалтерией. — Маша просительно взглянула на мужа. — Можно я еще посижу?

— Нет, — отрезал Илья. — Спать. Глаза красные. Волосы дыбом. Ночью поймаю на кухне с ноутбуком — изобью.

— Вы забыли, на кухне буду спать я, — скромно напомнил Саша.

Мария с трудом подавила вздох разочарования. Если бы случилось невероятное и компьютеры внезапно исчезли из нашей жизни, Маша упала бы на землю, завыла от горя и вскоре наверняка бы умерла от немыслимой тоски.

Засыпая на просторной двенадцатиметровой кухне, Александр слышал, как похрюкивают в спальне близнецы, как шумно дышит за стеной великан Здоровякин, и думал о Маргарите. В ее кошачьем зеленом взгляде. Валдаев легко увлекался.

Глава 5

Проведя жуткое воскресенье возле убитой горем Настасьи, рано утром в понедельник Маргарита посетила родное охранное агентство. Сорокатрехлетний директор «Бастиона» Юрий Павлович Садовченко, бывший спецназовец, седой, словно аксакал, смотрел на любимую подчиненную тяжело и безрадостно.

— Что, мать, уже имеешь в биографии второй труп?

— Да, — холодно кивнула Маргарита. Несмотря на большую разницу в возрасте, она была с начальником на «ты» — то ли по причине глубокой взаимной симпатии, то ли потому, что они давно работали вместе и ощущали некоторое родство душ.

— Ты, Юра, не забыл, что Кармелин не был моим клиентом?

— Только это тебя и спасает от растерзания, Марго.

Маргарита передернулась. Она почему-то органически не переносила данного — королевского — варианта ее чудесного имени. Юрий Палыч об этом знал, но не смог отказать себе в удовольствии понервировать девушку. Когда Маргарита злилась, ее щеки начинали пылать, а глаза сверкали, как два прекрасных изумруда.

— Надеюсь, твое алиби безупречно?

— Мое алиби конечно же безупречно, но неужели ты предполагаешь, что меня будут подозревать?

— Насколько удалось выяснить по собственным каналам, подозревать будут всех лиц женского пола, имеющих хоть какое-то, пусть самое косвенное отношение к Никите Кармелину. Ты что-нибудь знаешь? — пытливо уставился на Маргариту директор.

— Нет, откуда? — с детским удивлением отказалась она.

— Следовательно, я явно переоценивал уровень твоей профессиональной подготовки, — усмехнулся Юра. — После пяти месяцев, проведенных в семье, любая гувернантка или домработница смогла бы, не задумываясь, накидать мне с десяток версий, кто убил хозяина дома. А ты отнюдь не гувернантка. Или ты прикидываешься алюминиевой кастрюлькой, потому что не хочешь со мной откровенничать?

— Разве тебя интересуют сплетни? Зачем нам сотрясать воздух пустыми догадками? — равнодушно пожала плечами Маргарита. — Мне очень жаль Кармелина, хороший был человек. Но он убит, и статус-кво восстановить невозможно. Пусть сыщики думают, кто убийца, пусть ищут. А если мы с тобой сейчас начнем строить предположения, то уподобимся бабкам, которые перемывают косточки соседям. Зачем?

— Бабки, косточки… — недовольно отозвался Юра. — Деловая колбаса. Только знай, теперь мне будет очень нелегко найти тебе новое место. Достаточно новому клиенту услышать имена Артема Германцева и Никиты Кармелина — и желание заполучить в телохранители изумительную девушку Риту, ловкую, смелую, сильную, сменится испугом. Наш контингент очень суеверен. Не знаю, как уж Кармелин решился взять тебя на службу после того, как ты не уберегла его друга Германцева, но…

— Так нечестно! — гневно воскликнула Маргарита, впервые изменив своему спокойствию. — Я никак не могла уберечь Артема от пули, потому что меня не было рядом с ним! Ты прекрасно знаешь это!

— Ладно, Риточка, не кипятись. Даже покраснела.

В ярости ты просто великолепна. Чего и добивался.

А как там фильм? Когда заканчиваются съемки? — сменил тему Юрий, весьма довольный, что ему удалось окончательно вывести Маргариту из состояния глубокой заморозки.

— Не хочу с тобой разговаривать! — обиженно надула губки Маргарита. Любое напоминание о гибели Артема Николаевича Германцева больно ее ранило.

— Ну прости! Конечно, ты не виновата в его смерти. Ладно, проехали. Когда фильм-то увидим?

В телевизионном сериале, который снимал в городе заезжий режиссер, Маргарита дублировала главную героиню. Актриса, изображавшая в фильме крутую сыщицу, в жизни не могла перепрыгнуть через полуметровую лужу, чтобы при этом не покалечиться. Маргарита выполняла за нее все рискованные трюки.

— Я еще должна отработать две сцены. Взрыв на стройке и полет на тросе, спущенном с вертолета, — с удовольствием ответила телохранительница. Она улыбнулась, словно говорила о вкусном десерте, приготовленном специально для нее.

— Смотри не убейся ненароком. Как ты это любишь, а? Жизнью рисковать. Я тебя, по идее, и на работу брать не должен был, с такой-то страстью к острым ощущениям.

Маргарита улыбнулась еще ярче.

— Ладно, топай. И все-таки подумай о железном алиби. Ты должна быть чиста, как Дева Мария или ванна после «Доместоса».

* * *

«А как же иначе? — думала Маргарита, трясясь в автобусе. — Конечно, я чиста. Когда Никита Андреич встретился с убийцей, я разговаривала с Ариадной». И сейчас Маргарита ехала на улицу Карла Маркса именно для того, чтобы отловить бизнес-вумен, не дать ей уехать во Францию раньше, чем она подтвердит Маргаритино алиби. Телефоны, указанные на визитке деловой дамы Ариадны Михайловны, не отвечали, но Маргарита надеялась, что ее поездка увенчается успехом. Автобус насквозь продувался теплым ветром, так как все окна и люк в крыше были открыты. Крепкий парень, загорелый до оттенка пережаренного блинчика, долго и настойчиво упрашивал Маргариту сесть на его место, а потом смотрел на нее продолжительным взглядом.

Быстрым шагом приближаясь к офису фирмы, Маргарита думала о том, как резко изменилась к худшему жизнь бедной Настасьи и как мало застрахован кто бы то ни было от подобных фатальных изменений. До прошлой субботы Настасья беспечно срывала с древа судьбы сладкие и сочные плоды, наслаждаясь жизнью, любовью мужа, своей красотой, возможностью бездумно тратить деньги… Теперь для нее…

И тут Маргарита остановилась как вкопанная. Вместо белого пластика и броской бело-красной вывески «Ариадна», с фасада здания на нее смотрела другая надпись: «Агентство недвижимости „Корвет“.

Маргарита оглянулась по сторонам, ничего не понимая. Улица была та же, номер дома тот же, только офис «Ариадны» куда-то исчез. В полном недоумении Маргарита поднялась по ступенькам и открыла дверь. Сейчас она уже не могла сказать, была ли дверь той же самой или непоправимо изменилась за последние двое суток.

Ей навстречу поднялась из-за стола улыбающаяся девушка, юная, красивая, свежая, хорошо причесанная и умело накрашенная, — непременный атрибут всех фирм города.

— Добрый день, я могу вам чем-то помочь? Желаете купить, продать, обменять, снять квартиру?

— Помогите мне, пожалуйста, — немного жалобно попросила обескураженная Маргарита. — В субботу я была здесь, встречалась с одной дамой, но снаружи на здании было написано «Ариадна»… Оптово-закупочная фирма. И фасад выглядел совсем иначе…

Девушка замерла. Потом посмотрела на Маргариту с подозрением, явно предполагая, что посетительницу хватил солнечный удар.

— Вы не хотите выпить воды?

— Спасибо.

— Фирма «Ариадна»?

— Да!

— Не знаю, — удрученно покачала головой девушка. — Я здесь уже два года. Какая может быть здесь «Ариадна»? В субботу?

— В субботу.

— А мы в субботу вообще не работаем.

— А не мог кто-то воспользоваться вашим офисом?.. — начала было Маргарита. «Ага, и вывеску сменить, а стены залатать белым пластиком», — закончила она мысленно, понимая, что в глазах «корветчицы» выглядит сумасшедшей.

— Можно поговорить с вашим директором? — попросила она, почему-то надеясь, что директор фирмы сможет объяснить мистическую загадку исчезновения «Ариадны».

— А он в отпуске. Мы его уже давно не видели.

Вы попробуйте прийти через неделю, может, появится. Думаете, он что-то знает?

— Что случилось? — В комнате шумно появился юноша лет двадцати пяти. — Катя, какие-то проблемы? Здрасьте, чем могу служить?

— Вот девушка утверждает, что в субботу она встречалась в нашей конторе с какой-то дамой.

Причем на фасаде у нас была укреплена вывеска не «Корвет», а «Ариадна».

Юноша внимательно посмотрел на Маргариту, потом осторожно взял ее запястье и посчитал пульс:

— Вроде нормальный. Голова не болит?

— Я не идиотка, — заверила Маргарита. — Правда, было написано «Ариадна»…

— Я в пятницу сам тут все закрыл и поставил на сигнализацию. И насколько я знаю географию нашего района, тут поблизости ни Ариадны, ни Менелая, ни Прометея, ни какой другой живности нет. Есть «Фантомас», если хотите, там хорошее чешское пиво, холодное, вкусное. Зайдите попробуйте, рекомендую…

— А у вас нет сотрудницы по имени Ариадна Михайловна Стоккер? — на всякий случай спросила Маргарита. — Именно с ней я встречалась в субботу…

Юноша и девушка Катя посмотрели сначала друг на друга, потом на Маргариту. Их глаза светились сочувствием…

Маргарита вышла на крыльцо «Корвета» и закрыла глаза от яркого солнца. Она сегодня забыла солнцезащитные очки. «Фантомас» действительно располагался неподалеку. Маргарита спустилась вниз, в прохладный подвальчик, где, сидя за деревянными столами, несколько посетителей тянули ледяное пиво под мягкой пенной шапкой из огромных стеклянных кружек. Маргарита попросила стакан холодной воды, вызвав легкую гримасу удивления у бармена, и вмиг осушила его.

Не в ее характере было паниковать, но Маргариту не покидало ощущение, что почва уходит из-под ног.

Глава 6

Компанию «Пластэк» накрыло серой волной уныния. Беспокойство и предчувствие конца благополучной жизни сквозняком носилось по производственным цехам. Работники предприятия привыкли полностью полагаться на президента фирмы Никиту Кармелина — «Пластэк» стал тем, чем был, в первую очередь благодаря таланту Никиты Андреевича, его энтузиазму, коммерческому чутью и хватке. И президент никогда еще не подводил своих подданных — вплоть до субботней трагедии. Когда позволил себе бесславно умереть.

В холле, за металлическими турникетами, обескураженных рабочих, инженеров, управленцев встречал траурный портрет с букетом темно-красных гвоздик. Владелец компании смотрел на коллег с легкой улыбкой, и было невыносимо грустно видеть совсем молодое, обаятельное лицо в обрамлении черной полосы.

«Ах, тебе бы жить да жить, — причитала себе под нос бабка-уборщица, во второй раз за утро вытирая пол в проходной. — Благодетель наш, голубчик… Как же мы без тебя…» В ее глазах Кармелин был кормильцем, давшим ей работу, бесплатные обеды, путевку в санаторий, подарки к праздникам. А после того как она два раза наперевес со шваброй подвернулась под ноги президенту и он не только улыбнулся ей, но даже умудрился запомнить имя (!), то стал для нее и вовсе божеством…

Двери в кабинет Кармелина были распахнуты, на его рабочем столе опять же стояла траурная фотография. Здесь уже побывали корреспонденты городской службы теленовостей.

— Ярослав Геннадьевич! — со стоном приподнялась навстречу вице-президенту компании Аллочка, секретарша. Она не расставалась с носовым платком, усердно растирая им лицо, и, благодаря настойчивым усилиям, приобрела замечательный ультрарозовый оттенок. — Горе-то какое!

Ярослав Геннадьевич Кобрин не снизошел до ответа. Аллочку (Алле вообще-то было «очень сильно за двадцать», ее внешность характеризовалась народной присказкой «зато умная», то есть чуть-чуть симпатичнее макаки, но, следуя стереотипу, существующему в отношении секретарской должности, зрелую девицу по инерции именовали детсадовским псевдонимом) он не переваривал, так как органически не мог простить женщине отсутствия красоты. Кармелин, очевидно, не придавал значения подобной ерунде — он не расставался с секретаршей пять лет.

— Горе-то какое! — продолжала причитать Алла, пытаясь укрепить на мокрой от слез переносице очки в тонкой пятнистой оправе. — Ярослав Геннадьевич, что же с нами будет-то?

— А что с нами будет? — буркнул Кобрин. — Кончай выть, а?

Аллочка хлюпнула носом и затихла. Очевидно, поняла, что неприятные изменения, связанные с утратой доброго начальника, уже начались.

— Пока все остается по-прежнему, — недовольно сказал Кобрин. — Мне кофе, как обычно. Факсы занеси, почту. И хватит, хватит рыдать!

Вице-президент попытался исчезнуть в своем кабинете, который находился напротив кармелинского, но Аллочка крикнула вдогонку: — Теперь отдадите нас в рабство итальянцам?

Кобрин обернулся. Все в «Пластэке» от вахтера до топ-менеджера знали, что компанию замучили пристальным вниманием иностранцы. И если раньше возможность работать на совместном предприятии считалась благом, то теперь настырных итальянцев воспринимали как захватчиков, которые мечтают присосаться к родной фирме и качать из нее прибыль. Кобрина возмущало такое единодушие.

— Кто отдаст?

— Ну, вы… Вы же не против…

— И чем тебя так пугают итальянцы?

Аллочка издала финальный всхип и покончила с истерикой.

— Начнем с того, что изменение статуса компании на «совместное предприятие» автоматически меняет схему отчисляемых нами налогов, — сказала она уже почти спокойно. — Во-вторых…

— Знаешь, милая, ты лучше свари-ка мне хороший кофе, — перебил Кобрин. — Нахваталась выражений. Схема налогов, статус компании… — фыркнул он и скрылся за дверью.

— Змее место в террариуме, — тихо сказала Аллочка, включая кофеварку. — Эх, Никита Андреевич, как не вовремя вы нас покинули!

* * *

Результаты поиска, отразившиеся на экране ноутбука, добили Маргариту. Компьютерная версия телефонного справочника содержала самые свежие данные и не могла обманывать. В городе не проживала женщина с именем Ариадна Михайловна Стоккер. Домашний и рабочий телефоны с ее визитной карточки принадлежали другим людям. Фирма «Ариадна» тоже не имела ни адреса, ни телефона, ни факса.

— Приехали! — констатировала Маргарита. — Какая глупая шутка! — Она откинулась в кресле и задумалась. Энергичнее всего она гнала от себя мысль, что мистификация, устроенная Ариадной Михайловной, как-то связана с убийством Никиты Кармелина. Но разговор с бизнес-леди и трагедия в особняке на Оранжевом бульваре почему-то чрезвычайно точно совпадали по времени…

— Но у меня ведь есть еще одна зацепка! — вспомнила Маргарита. Она порылась в сумке и вытащила обрывок газеты с объявлением «Бизнес-леди примет на работу телохранителя…».

Ей повезло: номер контактного телефона, указанный в объявлении, не ответил равнодушными гудками.

— Здравствуйте, мы с вами уже разговаривали, — начала Маргарита.

— Здравствуйте, — отозвался женский голос.

— Ваш телефон указан в газете. Меня зовут Маргарита Дорогина, я оставляла вам свои данные, чтобы вы передали их Ариадне Михайловне Стоккер.

— Да, наверное. Кроме вашего, было еще не сколько звонков. Что-то случилось?

— Видите ли, я встретилась с этой самой бизнес-леди, — объяснила Маргарита. — Мы поговорили. А теперь я никак не могу ее найти.

— Сочувствую. Но что вы конкретно хотите от меня?

— Помочь мне найти испарившуюся даму. Скажите, когда вы с ней встречались?

— Я с ней вообще не встречалась.

— Как?

— Так. Я дала объявление в газету, предложила услуги диспетчера на телефоне. Позвонила Ариадна Михайловна, и мы договорились. Через пару дней мне принесли с почты денежный перевод. Я инвалид, из дома не выхожу. Потом, когда Ариадна Михайловна опубликовала свое объявление, поступило несколько звонков, в том числе и ваш. Она перезвонила мне и все записала. Думаю, моя информация вряд ли поможет вам найти эту женщину.

— Действительно, — обреченно вздохнула Маргарита. — Извините за беспокойство.

Не успела Маргарита вновь откинуться в кресле и предаться мрачным мыслям, как зазвонил телефон. Голос Настасьи звучал немного хрипло — результат двухдневных рыданий.

— Маргарита, пожалуйста, приезжай немедленно, — сказала она. — Мне надо с тобой поговорить.

Глава 7

Незатейливая головоломка-паззл постепенно складывалась в картину. Никита Кармелин был отравлен ядом, подсыпанным в фужер с шампанским. Жестокий поступок, недостойный настоящей пионерки, был совершен, судя по всему, эффектной белокурой девушкой, которая посетила особняк на Оранжевом бульваре и находилась в нем именно в тот промежуток времени, когда несчастный бизнесмен скончался. Кроме юных спортсменов на роликовых коньках, нашелся еще один свидетель — подполковник в отставке, видевший, как светловолосая красавица с фантастическими ногами высадилась из некоего транспортного средства на улице Радистов, перпендикулярно пересекающей Оранжевый бульвар. Учитывая визуальные характеристики девушки, выяснить, на каком именно «транспортном средстве» приехала подозреваемая — «жигуленке», джипе, бронетранспортере или даже крокодиле, — не удалось. Вопрос о происхождении яда решался довольно просто: на воскресном Атлантическом рынке (располагался возле рыбного магазина «Атлантика»), почти не маскируясь, можно было купить не только ампулу с цианидом, но и межконтинентальную ракету. Свежие отпечатки пальцев на бутылке шампанского и фужере принадлежали, как и предположил капитан Здоровякин, исключительно Кармелину…

— Посмотрим кассету? — предложил Илья.

— С нашими рожами? — удивился Александр. — При всей моей эгоцентричнсти — извини, друг, уже явный перебор.

— Нет, с не нашими рожами. Вот, раздобыл на местном ТВ. Довольно свежая передача с участием Никиты Кармелина. Отснята месяц назад, в середине июля.

— А… Давай. Вникнем. Печальное знакомство постфактум.

— Почему печальное? — удивился Илья.

— Как почему? Потому что единственной возможностью познакомиться с Никитой Кармелиным для нас осталась эта кассета.

— Ну а тебе-то что за горе? Ты ведь не жена его и не белокурая подружка…

— Стоп! Насчет белокурой подружки. За пуговицу рубашки, что была надета на Кармелине, зацепился белый волос. И знаешь что?

— Ну что, что? Санька! Не тяни, как стоматолог!

— А то. Волос искусственный. От парика!

— Елки-палки!

— Я погрузил в машину парочку подростков-роллеров, с которыми ты беседовал в день убийства, и заехал с ними в магазин «Головные уборы» на улице Петрарки. Они вмиг нашли на витрине похожий скальп. Знаешь, что сказала продавщица? «Очень ходовая модель». Натуральные блондинки практически перевелись. И у них светлые ресницы. Согласись, белые ресницы асексуальны.

— А что? Вполне можно смириться. Главное, чтоб не на спине росли, — заметил Здоровякин.

— А ты покупаешь паричок по умеренной цене, и в зеркале — Мэрилин Монро. Или Маша Распутина, кому как больше нравится.

— Теперь нам и подавно не найти эту таинственную девицу. Даже масти ее не знаем, — вздохнул Илья. — Давай смотреть кассету.

— Давай. Может быть, поймем, что за фрукт был Никита Кармелин.

— Хороший фрукт, половозрелый. С женой, любовницей…

— Не понимаю я его.

— Ты?! Ты, мой сексуальный гейзер, и должен понимать его лучше всех!

— Он принимал любовницу в райском уголке, специально отведенном для забав. Знаменитая японская графика на стенах — как наглядное пособие, как возбуждающее средство. А бескрайняя кровать!

Ложе Калигулы, не меньше.

— Как раз и принимать подружку в такой обстановке. Стимулирующей. Чтобы система наведения не дала сбой.

— Нет! — вскричал Валдаев. — Нет! Ты, Здоровякин, не понимаешь. Ведь это супружеская спальня, ее придумывали и обустраивали совместно с женой. И пригласить туда любовницу — цинизм. Ты бы положил любовницу в супружескую кровать?

— У меня любовниц нет, ты же знаешь. А тебя положил, когда Машка в Питер уезжала. А что? Нельзя было?

— Меня — можно. Ладно, давай кассету.

Недоуменно пожав плечами, Илья включил видеомагнитофон. Его очень удивило трепетное отношение холостого Валдаева к понятию «супружеская спальня».

С экрана телевизора смотрел живой и веселый Никита Кармелин. Интервью брала упитанная дама-журналистка, ее мягкий бок постоянно занимал кусочек экрана на переднем плане. Сначала снимали в апартаментах, знакомых Александру, — гигантская гостиная-аквариум на первом этаже особняка. Настасья, красивая, пушистая, милая, сидела рядом с мужем на диване и нежным цветом лица соперничала с розами, стоявшими в огромной напольной вазе и постоянно привлекавшими внимание оператора. Настасья поглядывала на Никиту снизу вверх, внимательно слушала и словно оттеняла достоинства мужа и его значительность.

Потом Кармелин с гордостью выступал в роли гида — показывал телевизионщикам и зрителям свое детище, водил по цехам и складу, предлагал нырнуть в бассейн, угощал супом и котлетами в столовой…

«Если судить по атрибутам — джип, костюмчик за пару тысяч, мобильник, — вы „новый русский“…» — говорила тележурналистка, отодвигая от себя ногой настырного младенца. В детский садик, прямо под крышей завода, сдавали на время смены своих чад рабочие «Пластэка».

«Пальцы веером? — засмеялся в ответ Никита Андреевич. — Идемте дальше… Я, конечно, мог бы передвигаться на ослике, носить набедренную повязку и общаться с партнерами посредством голубиной почты, но согласитесь, весь мой бизнес зачах бы на корню. Понятие „новый русский“ содержит определенный негативный оттенок. Себя я бы не отнес к этой категории людей. Все, что имею, я заработал своим трудом. Я не прикарманивал государственные средства, не собирал кредиты, не присасывался к бюджету жадной пиявкой… Я произвожу товар и получаю за него хорошие деньги».

«Люди как вы, крупные предприниматели, бизнесмены, составляют группу риска. Заказные убийства случаются чуть ли не ежедневно. Вам никогда не хотелось уехать за границу и обосноваться в более спокойном месте?»

«Вы имеете в виду Гренландию? Или Антарктиду? Только там, наверное, и можно не опасаться пули киллера. Жаль только, тюлени не смогут оценить по достоинству изумительные пластмассовые тазики, которые мы производим в числе прочего».

«Значит, вам не страшно жить в нашей криминальной стране? У вас есть телохранители?»

— Какие-то тупые вопросы она задает, правда, Илюша? — возмутился Александр. — Кому не страшно? Всем страшно. И что из того? А если и не страшно, то самому смелому всегда может упасть на голову кирпич.

— А что, нормальные вопросы, — вступился за журналистку Здоровякин. — Я бы на месте Кармслина давно рванул бы в Канаду. Там действительно поспокойнее., — Но Кармелина-то убил не киллер. Ему не подкладывали бомбу в машину и его не расстреливали из автомата.

— Откуда ты знаешь, может быть, наша девка в парике и есть самый настоящий киллер?

«Телохранителей у меня нет, но есть отличная секретарша Алла. Когда я не хочу с кем-то встречаться, она забетонирует вход в мой кабинет, но персону нон грата не пропустит. Зато телохранитель есть у моей любимой жены Настасьи».

«Значит, за здоровье жены вы все-таки опасаетесь?»

— Ну привязалась, убогая! — не сдержался Валдаев. Похоже, толстая телевизионщица активно ему не нравилась.

«Конечно, опасаюсь. Иногда она пытается починить застежку у клипсы электроножом…»

В подобном духе интервью продолжалось еще около десяти минут.

— Ну, что скажешь, Валдай?

— Что я скажу? Нормальный мужик. Симпатяга

— М-да. Знаешь, Саня, имея такую обалденную жену, я бы не стал заводить ненадежных любовниц.

— А надежных? Да, действительно, жена у Кармелина из разряда «от кутюр». Штучный экземпляр

Хотя, когда я беседовал с ней в субботу, она мало напоминала красавицу с видеокассеты. Так, придавленная сапогом водяная крыска…

— А что ты, Саня, хочешь? Подле теплого трупа-то! Нет, зря Кармелин изменял Настасье. Я бы не стал

— Я бы тоже. Разве что с телохранительницей жены. С Маргаритой.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме возник майор Алимов. Он любил появляться внезапно и устрашающе, очевидно представляя себя Бэтменом. Зуфар Алимович с подозрением посмотрел на Валдаева и Здоровякина. Те не пошевелились. Наверное, занимались в момент появления начальства вполне легитимной деятельностью.

— Работаете, противные ребятишки?

— Работаем, Зуфар Алимович, работаем, — отозвались оперативники. — Вот, сексуальную жизнь Кармелина обсуждаем.

— Да? Ну хорошо. — Майор вроде собирался сказать что-то умное и глубокомысленное, но передумал и, ободрительно кивнув подчиненным, вышел из кабинета. Через секунду вернулся: — На обед-то куда-нибудь пойдете, жертвы марвелона?

— Ко мне домой, наверное, сходим, да, Сашка? — предложил Здоровякин.

— Обязательно пообедайте. Здоровье надо беречь смолоду. А то наживете себе язву, бойцы. Ну ладно, работайте пока, работайте. — Зуфар Алимович скрылся. На этот раз окончательно.

— Ты не знаешь, что такое марвелон? — не понял Здоровякин.

— Одно из двух. Или противозачаточные пилюли, или слабительное.

— Странно. При чем тут они? — удивился Илья. — Алимыч вечно завернет что-нибудь непонятное.

Ладно, вернемся к делу. Знаешь, вот я все думаю про…

— Я вспомнил! — заорал вдруг Валдаев и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Что?! — подпрыгнул на стуле Здоровякин. Он понял: друг, осененный внезапной догадкой, вплотную приблизился к раскрытию убийства. Илью охватил священный трепет. — Что, Сашенька?

— Ты, забывчивая гондурасская скотина, опять не купил детям кефир и творог! Дуй живо в магазин, а то закроется на обед!

Если бы Валдаев представлял собой засушенный трупик таракана, то и тогда Илья посмотрел бы на него с большей нежностью.

* * *

Маргарита мчалась вниз по лестнице, спускаясь с третьего этажа. Она неслась сломя голову не потому, что спешила на встречу с Настасьей, а потому, что представляла себя участницей группы захвата, —внизу ждал воображаемый противник, и Маргарита должна была его обезвредить. На лестничных площадках девушка тормозила и, подпрыгивая, впечатывала подошву кроссовок в стену или посылала в воздух резкие короткие удары руками.

— Тренируешься, Риточка, — отшатнулась в сторону бабулька в наглаженном платочке, едва не угодив под апперкот.

— Здрасьте, баб Лен! — крикнула Маргарита.

Однокомнатная квартира досталась Маргарите в наследство от бабушки. Пенсионеры, в основном населявшие подъезд, помнили «Риточку» еще четырехлетней девочкой, выписывавшей лихие виражи на трехколесном велосипеде. Они знали, что Маргарита — спортсменка и никогда не откажется помочь. Девушку звали, если у кого-то захлопывалась металлическая дверь или глупый кот забирался на развесистую иву, упиравшуюся крепкими ветвями практически в окна пятиэтажки. Смелая и отзывчивая, Маргарита лезла в чужую квартиру через форточку или, наоборот, со своего балкона прыгала на иву — отдирать от ствола прилепившееся коалой испуганное животное. Поэтому, ловко уйдя из-под удара, баба Лена отнеслась к Маргаритиным выкрутасам с пониманием.

В тридцати метрах от дома громоздилась кучка железных гаражей. В одном из них, подле старенького «Москвича», сверкал хромированными поверхностями и лаком дорогой навороченный мотоцикл. Автомобиль принадлежал соседу Маргариты, ветерану войны, но ключи от гаража поступили в ее пользование сразу же, как только спортсменка обзавелась шикарным японским другом. Потому что более года назад, в День Победы, Маргарита защитила старого солдата от издевательств молодых кретинов. Пьяные и гогочущие, они обступили седого ветерана, сорвали с головы фуражку и стали дергать ордена на кителе. И тут с радостной, немного кровожадной улыбкой на губах подоспела некая девица и принялась швырять парней направо и налево. Чувствовалось, что если она и занималась когда-то дзюдо или каратэ, то пришла в секцию не для того, чтобы научиться приемам защиты, а из желания получить возможность драться каждый день по три часа кряду. В результате через пять минут после начала побоища юноши валялись на асфальте у ног ветерана войны и умоляли его утихомирить «внучку».

Маргарите везло: если она спасала кого-то из беды, то ей отвечали благодарностью, что бывает часто, но не в соотношении один к одному. Вот и дорогую «Хонду» она купила не на свои деньги, а получила в подарок от Никиты Андреевича. За то, что спасла ему жизнь…

Могучий зверь, выведенный на свежий воздух из темного прохладного гаража, засиял на солнце серебристо-вишневыми обтекаемыми поверхностями. Для путешествия верхом требовалась соответствующая экипировка. Все, что было надето на Маргарите — тонкие бриджи, майка, — обтягивало ее, словно вторая кожа. Космический шлем и крутые перчатки превратили ее в галактического пришельца. С затаенным восторгом представляя себя со стороны, Маргарита мягко, по-кошачьи прыгнула в седло. Три секунды — и она уже мчалась по ярким, солнечным улицам города, наслаждаясь скоростью, ветром и производимым грохотом.

* * *

— Почему ты исчезаешь? — со слезами в голосе спросила Настасья. С утра она вызвала визажиста: дорогой профессиональный макияж должен был заставить ее отказаться от слез. И сейчас Настасья крепилась, но горло ей сдавливало. — Я не хочу, чтобы ты бросала меня в такой момент!

За несколько дней после субботней трагедии Маргарита была как бы повышена в звании — из телохранительницы-секретарши она превратилась в добрую подругу, на плече которой рыдают и от которой ждут слов утешения. Нельзя сказать, что Маргарита была в восторге. Она очень сочувствовала бедняжке Настасье, сожалела о невозвратности Никиты Андреевича, но слезы ее раздражали, выводили из себя.

— Мне надо с тобой поговорить, — траурно, словно под аккомпанемент сарабанды, начала Настасья. Увлекая за собой телохранительницу, она устроилась на оттоманке и, судя по удобной позе, собиралась провести в причитаниях не менее часа.

Убитая горем, большая, грузная и всегда почему-то очень нарядная домработница Валентина Генриховна принесла девочкам ледяной сок и минералку. Маргарита жадно присосалась к высокому бокалу и, укоряя себя за черствость, постаралась настроиться на волну Настасьи. Но мысли толпились вокруг личной проблемы — исчезновения Ариадны Михайловны и ее фирмы.

— Тебя не спрашивали о какой-то девице, которая якобы отиралась в субботу у наших ворот?

— Со мной почти не говорили, — коротко ответила Маргарита. Она не хотела развивать тему неизвестной посетительницы.

— Тот парень из уголовного розыска… Александр… Он так странно меня расспрашивал, Маргарита! Получается, эта самая девица пришла в дом в наше с тобой отсутствие и подсыпала яд в бокал Никите. Какой бред!

Маргарита молча и настойчиво тянула через трубочку литр холодного апельсинового сока.

— Почему ты мне не отвечаешь? — обиделась Настасья.

— Но ведь кто-то подсыпал отраву, — осторожно сказала Маргарита.

— Ну что за ерунда! — воскликнула Настасья. — Вздор! Чепуха! Признайся, ты что-то знаешь?

— У меня тоже не все гладко, Настасья, — сказала Маргарита, вновь проигнорировав вопрос о таинственной визитерше. — У меня нет алиби.

— Алиби? — изумилась Настасья. — А зачем оно тебе?

— Наверное, насмотрелась детективов по телевизору. Просто сегодня или завтра мне придется беседовать с теми симпатичными ребятами из уголовного розыска или с каким-нибудь следователем из прокуратуры, и они обязательно спросят, где я находилась в момент… когда случилось наше горе…

— Мы же с тобой были на семинаре, — равно душно пожала плечами Настасья. Ей не терпелось вернуться к собственным проблемам и страданиям, Маргарита же уводила ее в сторону. — Ты-то какое имеешь отношение к смерти моего мужа?

— Но я ведь уходила на встречу с Ариадной.

— И прекрасно. Ариадна подтвердит, что ты битых два часа обсуждала с ней твою новую зарплату.

Налей мне сока.

Маргарита выбралась из кресла. В другой ситуации она напомнила бы Настасье, что она не прислуга и не обязана бегать с кувшином. Но просьба, хотя и без слова «пожалуйста», прозвучала так жалобно, а сама Настасья выглядела такой несчастной, что через секунду получила в зубы желаемый бокал.

— Спасибо.

— Я не могу найти Ариадну. Она исчезла.

— Уехала?

— Возможно. Я ничего не понимаю. Ариадна пропала, ее фирма испарилась… Не исключено, что дамочка хотела использовать меня для какой-то своей игры. Не знаю. Но результат таков: я осталась без алиби.

Настасья глубоко вздохнула. Какими ничтожными представлялись ей проблемы телохранительницы!

— Что ты переживаешь? Что ты суетишься? Конечно, мне безумно интересно, куда делась твоя Ариадна, но тебя никто ни о чем не будет спрашивать. Я сказала, что мы с тобой провели все время на семинаре в обладминистрации. И больше никаких вопросов не возникло. Извини меня, Маргарита, за тупость, но я все равно не понимаю, при чем здесь мы с тобой?!

Над искусным Настасьиным макияжем нависла зримая угроза. Настасья собиралась заплакать.

— Я ведь тоже не сидела в зале от и до, мне стало скучно, и я уехала в магазин. Кто подтвердит мое алиби? Если б мы не договорились с тобой встретиться на крыльце администрации, я бы проторчала в магазине еще дольше. И из этого следует, что я могла приехать домой и насыпать яд в шампанское Никите? Маргарита! Да я вообще не верю, что его отравили! Это полная галиматья!

Настасья с детской наивностью пыталась защититься, отворачиваясь от фактов. Тень неизвестной блондинки и отравленного шампанского маячила рядом, Настасья упорно не желала ничего знать. Грязь, пошлось, пересуды, сплетни — вот что означала для нее возможная причастность к смерти Никиты чужой женщины. Настасья хранила любовь к мужу и хотела верить, что Никита был именно таким, каким она его себе представляла.

— Тогда я попрошу тебя не говорить о моем отсутствии, ладно? — опять вернулась к своей теме Маргарита. — Пусть считается, что я все время провела рядом с тобой на встрече.

Настасья утомленно закатила глаза:

— Да пожалуйста! Можешь и не переживать. Уверена, два десятка мужчин, которые поедали нас с тобой глазами на крыльце администрации перед началом и после окончания семинара, с радостью подтвердят наше присутствие. Хотя я не думаю, что кто-то будет их расспрашивать.

Маргарита в этом совершенно не сомневалась. Внезапно ей захотелось рассказать все Настасье, предупредить ее, хоть немного защитить от неминуемого вторжения в ее мир, который совсем недавно был таким светлым, радостным, счастливым. В ближайшие недели прайвэси семьи Кармелиных, их личное жизненное пространство подвергнется тщательному досмотру, препарированию, будет отдано на растерзание жадной до сплетен публике. И Маргарита знала, что ее нежная и слабая начальница совершенно не готова к подобной жестокой процедуре. Но не решалась стать человеком, который первый объяснит Настасье масштабы ее заблуждения.

— Отпусти меня, пожалуйста, на съемки, — попросила она.

— Снова уходишь, — скорбно и укоряющее заметила Настасья. — Ладно, топай. Не подводи партнеров по фильму. Что ты будешь делать сего дня?

— Сегодня так, прикидка на местности. Тренировка. А в планах — красивое падение с восьмого этажа.

— Господи!

— Нет, нет, в последний момент зацеплюсь за край балкона и… Не знаю, как получится.

На тонком лице Настасьи отразилось сочетание ужаса, уважения и непонимания.

— Только не убейся, я тебя прошу. Именно этого мне и не хватает для комплекта. Чтобы и с тобой что-нибудь случилось… — попросила она телохранительницу. — Ладно, мчись. Вижу, ты как на иголках…

Маргарита с благодарностью кивнула на прощанье, и вскоре чудовищное рычание за окном возвестило о ее отбытии.

— Никогда бы в жизни не села на мотоцикл, — сказала себе Настасья. — Ненормальная девчонка! Безусловно, ненормальная. Валентина! — заорала она. — Валентина! Принеси мне чистый носовой платок. Буду плакать. Все равно макияж испорчен.

Да, буду плакать, — настойчиво повторила Настасья, обращаясь к невидимому оппоненту. — А что остается делать в моей ситуации?..

Но прежде чем начать плакать, она поднялась с дивана, достала из бара начатую бутылку белого вина и основательно приложилась к горлышку.

— Никита, видел бы ты, как стремительно деградирует твоя жена, — вздохнула Настасья и всхлипнула.

Глава 8

Стопка отпечатанных бумаг пролетела над письменным столом и шлепнулась перед Аллой. Так как утренняя роза в этот момент пыталась английской булавкой заколоть блузку у себя на груди (оторвалась пуговица), то едва не обошлось без кровопролития.

— А-а-а! — дико закричала Алла, от ужаса теряя остатки привлекательности. — Ярослав Геннадьевич! Вы что! Я едва не проткнула себя насквозь! Еще миллиметр — и стала бы жертвой пневмоторакса!

— Переделать в соответствии с ремарками, — бросил вице-президент «Пластэка». — Тебе не кажется, что ты чересчур разговорчива? И приведи себя в порядок. Ты не в бассейне.

— У меня всего лишь оторвалась пуговица. И я хотела…

— Ладно, проехали. Извини, что ненароком напугал. Переделай документы и распечатай. Через пятнадцать минут они должны лежать на моем столе.

Алла скептически посмотрела на толстую пачку:

— Если они и будут лежать через пятнадцать минут на вашем столе, то я уж точно буду лежать под столом в состоянии глубокого потрясения и с вывихом обеих рук. Нереально, Ярослав Геннадьевич. У нас, конечно, скоростной принтер, но ведь…

— Ты никогда не задумывалась о том, чтобы сменить место работы? — холодно процедил сквозь зубы Кобрин.

Аллочка вмиг утратила красноречие. Она привыкла свободно выражать свое мнение в присутствии Никиты Андреевича, и Кармелин ничего не имел против, даже прислушивался к замечаниям верной секретарши. Алла понимала, что теперь, после смерти президента, ее жизнь немного осложнится, учитывая вредный характер Кобрина. Но о вероятности скорого увольнения она даже не задумывалась.

— Ярослав Геннадьевич, я не понимаю. Вы мною недовольны? — робко спросила девушка. Потерять место в «Пластэке» после пяти лет работы было для нее трагедией.

— Трудись, — сухо ответил Кобрин. — Посмотрим. Он скрылся за дверью. Алла скорчила вслед кошмарную рожу. Обернись вице-президент в этот момент, Алла вмиг вылетела бы с должности секретаря, а у Кобрина, несомненно, от увиденного встали бы волосы на голове дыбом…

Двадцать минут ушло только на лихорадочное исправление текста. Документы были составлены Никитой Андреевичем, и, по мнению Аллочки, все замечания на полях, нацарапанные «паркером» Кобрина, несли не конструктивизм, а желание продемонстрировать себе и миру, что время Кармелина безвозвратно кончилось. Зарядив принтер бумагой и включив его, Алла покинула приемную на пять минут — рваным аллюром пробежаться до туалета. Когда же она вернулась, то с негодованием и отвращением обнаружила, что дверь кобринского кабинета закрыта на замок.

— Смылся, подлец! — поняла Аллочка. — А мы тут с принтером, как идиоты, рвем жилы, чтобы быстрее вернуть документы его величеству. Чувствую, действительно придется искать новое место. Не уживемся мы с товарищем Гадюкиным, не сработаемся. И чем я ему не угодила?

Алла бросила взгляд в зеркало на стене. По ее мнению, образ идеальной секретарши был выдержан на все сто. Синий костюм, белая блузка, строгое лицо. Очки в тонкой изящной оправе. Выдающиеся профессиональные качества. Безграничная компетентность. Тонкое обаяние. К своему счастью, Аллочка могла бесконечно долго цитировать список собственных достоинств. Если бы Ярослав Геннадьевич Кобрин сказал ей, что с великим удовольствием променял бы упаковку компетентных Аллочек на одну-единственную бестолковую Барби, но с дивной полнометражной грудью, пышной челкой, тонкой талией и так далее, Алла была бы шокирована.

— Да! — сердито сказала она в телефонную трубку, раскладывая на столе отпечатанные документы. — Компания «Пластэк», приемная.

— Ярослав Геннадьевич уже ушел? — спросил приятный и музыкальный женский голос, причем интонация, с которой было произнесено имя Кобрина, совершенно не соответствовала чувствам, испытываемым в данный момент Аллочкой по отношению к вице-президенту. «Ярослав Геннадьевич» прозвучало нежно, певуче, с любовью. — С кем я разговариваю? Это секретарь?

— Да. — Алла вслушивалась в дивное контральто. Чудесный голос вовсе не принадлежал супруге Кобрина. Она слышала его впервые. — Ярослав Геннадьевич отсутствует. Ему что-то передать?

— Нет, спасибо.

— Пожалуйста.

Алла в задумчивости опустила трубку радиотелефона.

— По работе? — спросила она у себя. — Коллега? Партнер по бизнесу? Заказчица? Поставщик? Но я бы знала. Тогда — любовница. Точно, любовница.

И Алла вернулась к бумагам, не переставая размышлять о неожиданном звонке. До сегодняшнего дня личная жизнь Кобрина ее абсолютно не волновала. Алла вообще довольно редко, принимая во внимание прохладное отношение к ней вице-президента, контактировала с Ярославом Геннадьевичем.

Она упивалась деловым общением с милым сердцу Кармелиным.

Но теперь было необходимо приспосабливаться к новым условиям работы. И значит, более внимательно относиться к личности Ярослава Геннадьевича, чем раньше Аллочка, находясь под патронажем Никиты Андреевича, вполне могла пренебречь. «А есть ли у Кобрина возлюбленная на стороне?» — впервые задалась она вопросом. В том, что, например, Кармелин любовницы не имел, Алла могла поклясться на «Справочнике по работе с „Windows-98“. А Кобрин? Что было в загашнике у него? Ярослава Геннадьевича Бог наградил сыном-подростком и чудовищно ревнивой женой. Алла как-то раз имела несчастье видеться с ней. А этот дивный, богатый оттенками голос, прозвучавший из телефонной трубки… Кому он принадлежит?

Ближе к вечеру Алла сделала звонок, который держала в мыслях весь день, но откладывала как что-то тягостное. Она хотела выразить соболезнование жене Никиты Андреевича, но все никак не решалась это сделать.

— Настасья? Здравствуйте, это Алла. Узнали?..

* * *

Черный «мерседес» Кобрина плутал по улицам города. Преодолев десятиминутную пробку на площади Героев войны, проехав пару километров по красно-розовому от цветущих роз проспекту Мира, автомобиль достиг Речного тупика. Размеры авто отражали амбициозность вице-президента «Пластэка», в то время как рост Ярослава Геннадьевича был обратно пропорционален его самомнению. Недотянув и до ста семидесяти, Кобрин компенсировал недостающие ему для счастья сантиметры врожденной гигантоманией. Вот и роскошный автомобиль, припарковавшись в Речном тупике рядом с двумя утлыми «Тавриями», удивлял прохожих массивностью.

Однако поведение Ярослава Геннадьевича говорило о том, что сейчас ему хотелось бы быть как можно менее заметным. Он оглядывался по сторонам, нервно всматривался в лица встречных обитателей Речного тупика, дергался, торопился и в конце концов поспешно скрылся в подъезде панельной пятиэтажки.

Девушка, словно прекрасный мираж, возникшая в тенистом дворе через несколько минут после прибытия Кобрина, могла остаться незамеченной только в случае, если бы одновременно с ее появлением на соседний дом рухнула атомная бомба. Но так как бомба спокойно дремала на военной базе где-то далеко от России, то вся компашка, гревшая кости на августовском солнце, встрепенулась и с ножами и вилками набросилась на новое блюдо.

— Юбка-то, юбка! — шипела вслед яркой девице бабка. — Все видать-то!

— Иш-ш-шь вырядилась, бесстыдница! — гремучей змеей вторила другая.

— Размалевалась-то!

Подростки, чинившие на бордюре мопед, были более благосклонны к девушке в суперкороткой юбке.

— Нехилая мочалка! — вынесли они одобрительный вердикт.

Мнение публики мало волновало «нехилую мочалку» и бесстыдницу. Стройная блондинка в темных солнцезащитных очках спокойно перешагнула через запчасти мопеда, улыбнулась бабкам краешком алого рта и скрылась за дверью.

— Привет! — кивнула она встретившему ее в полупустой квартире Кобрину. — Отлично выглядишь. Классный галстучек.

Вице-президент «Пластэка» тоже с явным удовольствием оглядел подругу, но было понятно, что он хочет услышать от нее что-то более важное, нежели мнение о галстуке.

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

— Все нормально, — сказала девушка. — Не волнуйся. Я действовала в соответствии с твоими инструкциями.

Глава 9

Заглянув утром в детскую комнату, Илья обнаружил близнецов сидящими на горшках. Оба с сосредоточенным видом держали на коленках по растрепанному журналу (Леша — «Компьютерный мир», Антоша — «Плейбой», который два месяца назад сильно разочаровал своей скромностью Валдаева и Здоровякина, жаждавших обнаженного безумства).

— Салют, мужики!

В качестве ответного приветствия Илья получил от потомства два полновесных горшка. Гири, эспандер и ледяная вода прогнали остатки сна, а Мария все еще валялась в кровати, сладко уткнувшись в подушку, и, видимо, совсем не собиралась просыпаться. «Опять сидела всю ночь», — понял Здоровякин, обнаружив на кухонном столе ноутбук. Через минуту он уже гремел кастрюлей — варил манную кашу.

Каждое утро, выполняя однообразные, но необходимые процедуры, Илья думал об одном и том же: нельзя оставлять детей на Машу. Это было лейтмотивом его ежедневных переживаний. Увлеченная работой, Мария не замечала ничего вокруг. С диким сожалением, после пятикратного напоминания со стороны Леши и Антоши, она отрывалась в обед от монитора, чтобы разогреть приготовленный Здоровякиным суп и накормить детей. Необходимость выводить близнецов на прогулку сначала навевала на Машу уныние, пока она не сообразила брать с собой блокнот и ручку и предаваться составлению компьютерных программ, сидя на краю песочницы. Предоставленная автономность радовала малышей, и хотя, отдавая дань природному темпераменту, они иногда исчезали из песочницы, но всегда тут же возвращались обратно. Наверное, понимали, что задумчивая мама и не заметит их отсутствия, а к полной и исключительной свободе еще не были морально готовы. Другие мамаши трепетно выполняли материнский долг — с истошными воплями носились по двору за короедами, не давали им утонуть в луже, беспрестанно делали замечания, вытаскивали из-под колес автомобилей, спасали от злых собак. В глазах этих доблестных матерей Маша была равнодушным извергом, готовым бросить малюток на произвол судьбы.

— Вставай, работяга, — растолкал жену Илья. — Детей покормил. Ухожу на работу. На обед не приду.

— Да?.. — выдохнула теплая, сонная Маша и вытянула трубочкой губы для поцелуя. — Я тебя так люблю…

Из детской доносилось напряженное пыхтенье. Дети сперли из кухонного пенала две пачки печенья и теперь размачивали его соком. Из образовавшегося липкого материала они увлеченно ваяли на стене комнаты барельеф.

После похорон мужа Настасью носило по волнам отчаяния, как шхуну, сорвавшуюся с якоря. Якорем был Никита, теперь его не стало. Вино и транквилизаторы раскрасили мир мрачными нереальными красками. Настасья блуждала в фиолетовой мгле, кружилась в темно-лиловом водовороте, слепла от внезапных магниевых вспышек. Прорываясь сквозь розовую пелену в действительность, она понимала, что там ее ждут только слезы, и вновь погружалась в разноцветное забытье.

— Настя, Настя-а-а, — тормошил кто-то ее. — Из милиции пришли-и-и…

Что-то непонятное, огромное, тяжелое, как каренинский паровоз, надвигалось на нее.

— …питан-тан-тан… ровякин-кин-кин… — отозвалось в голове шаманским бубном.

Настасья сжала виски пальцами.

— Я из уголовного розыска, — повторил Илья. — Капитан Здоровякин.

— Вы вполне соответствуете своей фамилии, — тихо сказал чей-то чужой, не Настасьин, голос. Она с трудом поймала капитана в фокус. В руке Настасья держала наполовину пустую бутылку вина. Илья сверху вниз смотрел на женщину. Ее кружевной пеньюар позволял принимать в нем посетителей только с условием, что посетители слепы, как новорожденные котята, или, по крайней мере, гомосексуалисты. Так как Илья обладал стопроцентным зрением и здоровыми инстинктами, то видеть женщину слегка завернутой в кусок прозрачной тряпки было для него не совсем удобно. Не помогало успешному расследованию убийства.

Красота Настасьи была очевидна и несомненна, хотя временно пострадала от потоков слез. Несчастные серые глаза, распухшие губы… Илья неожиданно почувствовал, как тонкая острая игла жалости мягко вошла в его сердце. Ему захотелось тыльной стороной ладони вытереть слезы с влажных щек Настасьи и чмокнуть бедняжку в нос, как заплаканного ребенка. Вместо этого он забрал у нее бутылку и подтолкнул в сторону кресла.

Сам Илья осторожно опустился на диван и прислушался. Обычно, когда он проделывал подобный нехитрый приемчик, следом раздавался жуткий вопль и из-под Ильи с барахтаньем выползал, вращая глазами, котенок или щенок. Или, что хуже, извлекались на свет раздавленные очки, пульт от телевизора, икебана, торт, пяльцы с вышиванием, букет роз, труп любимого попугая… Здоровякин всегда подозревал, что свидетели долго и упорно готовились к встрече с ним, собирая пожитки именно в то место, куда обычно сажали гостей.

Но сейчас обошлось.

— Мне нужно переодеться, — сказала Настасья.

Поднявшись, она пошатнулась и едва не рухнула обратно. Падение в мягкое кресло вряд ли причинило бы вред Настасье, но реакция Здоровякина оказалась молниеносной: доля секунды — и он держал в богатырских объятиях зареванную красавицу. Человек прямой, чистый, неиспорченный, Илья вовсе не собирался воспользоваться ситуацией и пошленько поприжиматься к едва одетой женщине. Он отреагировал автоматически. Но едва капитан ощутил у груди слабое тепло Настасьиного тела, почувствовал тонкий аромат ее светлых волос, сердце Здоровякина ухнуло, судорожно дернулось и бешено заколотилось, словно сдуревший хронометр.

Настасья мягко высвободилась из железного обруча, странно посмотрела на Илью и покинула комнату. Ее уже совсем не шатало, ее походка показалась Здоровякину божественно-невесомой.

Через семь минут в зале появилась не Настасья, а грузная дама с подносом. Наряд, маникюр и прическа ввели Здоровякина в заблуждение: домработницы, полагал он, обычно экипируются более скромно. Но все же разодетая мадам была домработницей Кармелиных.

— Вот, подкрепитесь, — предложила она. — Хозяйка распорядилась накормить вас завтраком. Раз притопали в такую рань. Ни свет ни заря. Экий вы громила.

Валентина Генриховна и сама была не маленьких размеров, но квадратный Илья вызвал у нее восхищение. А у Ильи вызвала восхищение перспектива дополнительной незапланированной трапезы. Он, конечно, перехватил утром полбатона с маслом, но каким надо быть кретином, чтобы отказаться от бесплатных бутербродов с черной икрой и салями и крепкого, чудесно пахнущего кофе!

Настасья неслышно возникла в комнате одновременно с исчезновением последнего куска колбасы с тарелки. Теперь на женщине было надето легкое длинное платье, абсолютно непрозрачное, темный цвет которого оттенял трагическое выражение ее лица. Илья удивился, как ловко за каких-то ничтожных пятьдесят минут отсутствия Настасье удалось привести себя в порядок. Красных пятен от слез словно не бывало.

— Извините, что застали меня неодетой, — смущенно сказала Настасья.

Илья собрался было объяснить, что он видел женщин и не в таком виде и что между девушкой с перерезанным горлом и живой неодетой Настасьей он однозначно предпочтет Настасью, но передумал.

— Спасибо, — кивнул он в сторону опустошенных тарелок. — Настоящий кофе я люблю. А черную икру последний раз ел в прошлой жизни.

— А кем же вы были в прошлой жизни? — грустно улыбнулась Настасья. Бесхитростность капитана ее тронула.

— Наверное, камбалой.

— Камбалой?! — изумилась Настасья. — Почему камбалой?

— Ну как? Шнырял по морскому дну, выискивал черную икру и жрал ее. Так я себе это представляю.

— А разве икра лежит на морском дне?

— Конечно. В таких маленьких черно-синих баночках.

— Знаете, я почему-то думала, что со мной будет беседовать Александр. Фамилию я уже не помню. С голубыми глазами.

— Валдаев.

— Да. Он ваш коллега?

— Точно. Мы работаем вместе. А вы имеете что-то против моей кандидатуры?

— Да нет же! Я просто так спросила. А как вас зовут, капитан Здоровякин?

— Илья.

— Тогда партийная кличка у вас обязательно должна быть «Муромец». Учитывая ваши потрясающие габариты.

— Не угадали. У меня нет клички. Ну-с, давайте приступим к делу, Настасья Сергеевна…

Короткая разминка закончилась, Здоровякин взял в руки блокнот. В основной части концерта он совсем не был так беззаботен и игрив, как в прелюдии. Легкое стаккато сменилось тяжелыми ударами басов. Илья задавал сотни вопросов, выяснял, детализировал, уточнял, изводил Настасью бесконечными повторениями, отклонялся, по ее мнению, от темы. Кажется, его волновало все: взаимоотношения Никиты Кармелина с матерью и сотрудниками «Пластэка», распорядок дня, привычки, увлечения Никиты, прибыльность компании, личность итальянца Маурицио Бартолли…

— …и вы вернулись домой сразу после окончания семинара?

— О боже, Илья! Вы спрашиваете об этом уже в сотый раз! — раздраженно воскликнула Настасья.

Она устала отвечать на вопросы.

— Маргарита Дорогина, ваша телохранительница… Она давно у вас работает?

— Где-то пять месяцев. Мы наняли ее в марте.

— В том была жизненная необходимость?

— Да. Я уволила одну сотрудницу, и она стала названивать мне по телефону, посылать письма с угрозами. Я решила подстраховаться.

— А почему не обратились в милицию?

— Не смешите меня! — дернула плечом Настасья. — Сколько у вас нераскрытых убийств, грабежей. Кто будет заниматься нереализованными угрозами моей бывшей сотрудницы? Ну звонила она мне, обещала зарезать, облить кислотой, ну прислала несколько писем, написанных печатными буквами. На этом все кончилось.

— Понятно. А почему вы наняли Маргариту, а не крепкого парня?

— Не знаю, Илья, как это может относиться к делу об убийстве моего мужа, но, раз вам так интересно, я отвечу. Во-первых, мужчина в качестве постоянного сопровождающего меня бы сковывал. Во-вторых, Никита достаточно ревнив, чтобы позволить жене иметь подобный мускулистый эскорт. Вернее, был ревнив, — горько вздохнула Настасья.

— Как я понял, ваша сотрудница ограничилась одними угрозами. Потрепала вам нервы и успокоилась. И Маргарите, к счастью, не пришлось демонстрировать навыки рукопашного боя?

— Нет, не пришлось. Хотя она с удовольствием помахала бы руками и ногами. Все, что связано с риском для жизни, находит в ее душе живой отклик.

— Если угроза вашей жизни миновала, почему вы не уволили Маргариту?

— Да. Она уже ищет себе новое место.

— Вы вполне ей доверяете?

— Рите? Конечно! Знаете, она фантастическая личность. Сильная и незаурядная.

— В чем это проявляется?

— Во всем. А почему Маргарита так вас интересует?

— Э… — Илья едва не ляпнул, что телохранительница интересует вовсе не его, а гражданина Валдаева. — Я должен составить представление о людях, окружавших Никиту Андреевича. Думаю, за пять месяцев совместной жизни Дорогина стала почти членом вашей семьи.

— Можно так сказать.

— Поэтому я и спрашиваю. Значит, как я понял, ваша телохранительница любит нештатные ситуации?

— Обожает.

— Хотя это противоречит ее статусу телохранителя. Она ведь должна быть эталоном осмотрительности и осторожности.

— Когда дело касается нашей Маргариты, об осторожности можно забыть. Например, видели бы вы, как она гоняет на мотоцикле, который ей подарил Никита…

— Не слишком ли дорогой подарок?

Настасья вздохнула. Чрезвычайно утомительно разговаривать с человеком, который любое слово в ответном предложении использует как повод для нового вопроса.

— Маргарита, знаете ли, спасла Никите жизнь. Он едва не утонул, Маргарита вытащила его из воды.

— А… Понятно…

— Еще она стреляет из всевозможного оружия, прыгает с парашютом…

— Просто какая-то супердевочка ваша Маргарита! — потрясение заметил Здоровякин.

— Точно. Если вы женаты, то не вздумайте с ней

знакомиться. Она сведет вас с ума, заставит прокатиться на горном велосипеде или предложит поучаствовать в гонках на выживание. Совершенно ненормальная девица, напрочь лишенная инстинкта самосохранения.

— Настасья, мы с вами заболтались. Я…

— Какова наглость! Мы заболтались! — улыбнулась Настасья. — Замучили меня своими бесконечными «что, как и почему», а получается, это всего лишь пустая болтовня?

— У меня остался еще один вопрос. Он, возможно, бестактен, неприятен, но я должен его задать.

— Какое пугающее вступление. Я вас слушаю.

— Настасья, муж был верен вам?

Тревога и боль, отразившиеся на лице собеседницы, говорили о том, что последние дни подобный вопрос преследовал ее.

— Думаю, что да, — неуверенно ответила Настасья. — Он так сильно меня любил…

Серые глаза Настасьи наполнились слезами. Она смотрела на Илью, словно раненая птица, упрашивая не добивать ее, но Илье нужно было идти дальше, шагать твердой поступью по бранному полю, невзирая на стоны умирающих.

— Четырнадцатого августа к воротам вашего дома подошла девушка в парике под блондинку, в розовой мини-юбке и красной фуфайке или кофте. Никита Андреевич ей открыл. Девушка пробыла в доме час, и именно в тот час ваш муж был отравлен ядом, подсыпанным в бокал с шампанским. Кто эта девушка?

— Я ничего не знаю, — прошептала Настасья. Она определенно собиралась всплакнуть. — Илья, все это кажется мне кошмарным сном. Мой Никита, такой близкий, родной, любимый… Я считала, у нас нет тайн друг от друга. Да, наверное, все обманутые жены так считают, — горько усмехнулась Настасья. — Я не смогу вам объяснить, кто эта девушка, какие отношения связывали ее с моим мужем и какие претензии были у нее к Никите. Но если она решилась на убийство, можно предположить, их знакомство было не сиюминутным, да, Илья? Значит, она испытывала к моему мужу достаточно сильные чувства — любовь или ненависть. А я, оказывается, совершенно ничего не знала о Никите. Он ни разу ни словом, ни жестом не дал мне повода усомниться в его любви ко мне. Нет, не могу поверить…

Настасья закрыла лицо руками. Илья шумно вздохнул. Он сочувствовал.

— А почему вы до сих пор не нашли фальшивую блондинку? — подняла голову Настасья. Видимо, она передумала плакать. — Вы же уверены, что убила она?

— Ищем, — раздраженно махнул рукой Здоровякин. — Имеем в активе прелестный портретик: «волосы белые», «губы красные», «очки темные». Изумительный набор особых примет, главное, очень помогает в поисках.

Они с Валдаевым действительно все дни, прошедшие после гибели Кармелина, усердно искали подозреваемую, перелопатили картотеку, изнасиловали компьютер, опросили кого могли — безрезультатно. Валдаев несколько раз схлопотал сумочкой по морде в процессе отлавливания похожих на искомую блондинку девиц. Получалось, город просто наводнен блондинками в солнцезащитных очках с яркими губами, а горячий Сашок не церемонился, с разбегу бросался на подозреваемых.

— Постойте, а может, блондинку к Никите подослали? Конкуренты? — Настасья взяла с тумбочки портрет мужа. Она пристально всматривалась в родное лицо, словно пытаясь отыскать в нем черты незнакомого ей человека. — А… Все равно, даже если девица была заказным киллером, нравственная сторона дела для меня не меняется. Он ведь посмел пригласить эту мерзавку в нашу спальню! Принимал ее с шампанским, негодяй!

Настасья в сердцах швырнула портрет на диван и закрыла глаза рукой. Неожиданная вспышка ярости удивила сыщика. Настасья казалась ему нежным ангелом, кротким, измученным и наглотавшимся антидепрессантов.

— А вдруг это вообще был переодетый мужчина? — осторожно предположил Илья. Он боялся, что вслед за эмоциональным взрывом последует истерика. Истерики он не хотел.

— Илья! — укоризненно попросила Настасья. — Перестаньте! Мне трудно осознать, что у моего мужа была любовница. А вы, не дав мне опомниться, предполагаете, что мой муж вообще имел друга, голубого, как июньское небо? Только не это! Ладно, согласна признать любовницу, о которой я не подозревала, хотя мне очень больно. Но не мужчину!

— Да я просто так… Предположил. Не волнуйтесь, Настасья, мы имеем стопроцентную девицу. Есть свидетельские показания о ее «фантастических ногах» и «бесподобной груди».

— Вы гениально умеете успокаивать, Илья. Теперь я буду утешаться тем, что у мужа была любовница с фантастическими ногами и бесподобной грудью, — усмехнулась Настасья.

— Нет, ну я, то есть… Короче, мне пора.

Здоровякин решительно встал. Настасья тоже поднялась. Она едва доходила внушительному капитану до плеча.

— Знаете, — сказала она, протягивая ему руку, — хоть вы и из милиции, все же мне было приятно с вами беседовать. Вы даже умудрились меня рассмешить. В начале беседы. Камбалой.

Илья аккуратно сдавил в ладони Настасьины тонкие пальчики, мучительно решая для себя вопрос необходимо ли целовать светской даме ручку и не будет ли он в глазах Настасьи выглядеть неповоротливым мужланом, если этого не сделает или сделает, но как-то неправильно… Пока Илья размышлял, мягкая и шелковистая Настасьина рука все еще оставалась в его ладони.

— Так я еще зайду? Или вы к нам, в управление. Знаете, на Петербургской площади?

— Лучше вы. Со своими нескончаемыми вопросами. Приходите в следующий раз к обеду. Моя домработница замечательно готовит.

— Я понял.

— По бутербродам с икрой?

— Ага.

Настасья смотрела на Илью и думала о том, что ее боль немного отодвинулась в сторону. Притупила ли ее злость, вызванная безапелляционной констатацией факта, что у Никиты была любовница? Или присутствие громадного капитана разбавляло терпкую горечь утраты?

Илья думал о том, что ему не хочется уходить.

Глава 10

Режиссер и продюсер Тимур Назаров к тридцати годам заработал известность и любовь публики. Режиссеры, снимающие высокохудожественное кино, отзывались о нем с легким презрением, полностью отказывая Тимуру в таланте и объясняя все его экранные успехи единственно природной везучестью и умением чувствовать конъюнктуру.

Назаров плевал на критиков с высокой колокольни. Его производительность была сравнима лишь с плодовитостью бразильцев — передовиков мировой телесериальной индустрии. Его фильмы представляли собой качественную продукцию своего жанра. Если в кадре проливалась кровь, то не потоками и не цвета вишневого варенья, если актеры изображали любовь, то в их глазах сияло истинное чувство, а не жалкое подобие. Реквизит не напоминал о кружке школьной самодеятельности, костюмы заказывались у известных мастеров. Погони и перестрелки ставились знаменитыми каскадерами. И так далее и тому подобное, то есть сериалы Назарова имели все признаки дорогого коммерческого кино.

Очередной шедевр Тимур уехал снимать в провинцию. Областной центр с современной архитектурой и чудесными пейзажами распахнул гостеприимные объятия. Один съемочный день обходился здесь намного дешевле съемок в столице, а удобных площадок для кинопроизводства и поводов для вдохновения было достаточно. Розовощекие туземные девушки очаровывали красотой и каким-то несовременно здоровым видом.

Со старой колокольни открывалась изумительная панорама города. Салатно-зеленые холмы сменялись березовыми рощами, блестела на солнце геометрически плоская гладь реки, вдали темнел лес. Спальные районы города утопали в сочной и буйной растительности, разноцветные многоэтажки высились вдоль аккуратно расчерченных дорог, словно одинаковые костяшки домино. Промышленная часть, оттесненная к юго-западу, будто бы стыдилась своих многочисленных труб, уткнувшихся в синее небо, и старалась не портить ландшафт дымовыми извержениями.

Польщенные визитом знаменитости, городские власти предоставили Назарову режим наибольшего благоприятствования. Горожане с восторгом восприняли идею съемок в их городе нового сериала и рьяно участвовали в массовке. В агентстве «Бастион» Тимур по рекомендации местного клуба каскадеров нашел некую Маргариту Дорогину. За чисто символическую плату она согласилась проделать все необходимые по сценарию трюки, дублируя главную героиню. После нескольких отснятых эпизодов Тимур, во-первых, осознал, что он натуральная свинья, раз платит копейки такой бесподобной девушке, во-вторых, понял, что бесподобная девушка сама готова была заплатить, лишь бы получить карт-бланш на то безумство, которое она вытворяла в кадре…

— Ученые считают, что у некоторых людей в ДНК присутствует ген острых ощущений, — сказал один из операторов, украдкой засовывая под язык валидол.

Все смотрели вверх, затаив дыхание. Далеко вверху Маргарита, затянутая в черный комбинезон, болталась сосиской на краю полуразрушенного балкона. Ей мешала тяжелая амуниция за спиной — и Шварценеггеру бы мало не показалось. Реквизитор, видимо, повесил на девушку все имеющееся в наличии оружие. Спасибо, хоть подводной мины у него не нашлось.

— Совершенно отчаянная девчонка, — выдохнула ассистентка режиссера. — А если она сорвется?

— Не каркай, Оля! — зашипели на ассистентку.

Правила техники безопасности соблюдались на съемочной площадке не всегда. И сейчас Маргарита выполняла трюк без страховки.

— Несчастные родители. Иметь дочь-сорванца!

— Ее отец — полковник, воюет в горячей точке.

А мама умерла два года назад.

— Все ясно. Дочурка пошла в отца. И вместе они уработали бедную мать. Довели, наверное, женщину до сердечного приступа.

Маргарита подтянулась на руках, закинула ногу и ловко залезла на бетонную плиту балкона, вернее, остатков балкона. Огромное краснокирпичное здание старого завода предназначалось под снос. На его месте крупная финансовая компания собиралась возвести шикарный зеркальный небоскреб и разбить парк с фонтанами. А пока Тимуру Назарову позволили использовать пустое полуразвалившееся строение для съемок.

— Снято! — закричал Тимур. — Перерыв двадцать минут. Потом делаем сцену со взрывом, и на сегодня все свободны. Оля, принеси минералки!

* * *

Как шмель подлетает к самому красивому цветку, так и Саша Валдаев автоматически вычленил из общего фона съемочной площадки самую фактурную девицу и подрулил к ней. Она показалась ему знакомой. Яркая брюнетка полулежала в шезлонге и неторопливо приканчивала банку пепси.

— Здрасьте. Капитан Валдаев. Уголовный розыск, — представился Саша, нагло разглядывая девушку.

— Я ни в чем не виновата и буду хранить молчание, пока не приедет из Москвы мой адвокат, — предупредила брюнетка. Она тоже впилась глазами в светловолосого херувимчика.

— Отлично. Только скажите мне, где найти Маргариту Дорогину? Она у вас тут подвизается каскадером.

— Ах, Риту? Она наверху. Вон там, видите?

— Что она там делает?

— Как что? Изображает меня.

— Вы актриса, а Дорогина подменяет вас в рискованных сценах? — понял Александр. — Вот почему мне знакомо ваше лицо!

«Вернее, грудь!» — мысленно добавил Валдаев. Мгновенно в памяти возникло имя — Вероника Саломина, а также и фотографии из американского «Плейбоя». Красота молодой русской актрисы была признана и за океаном.

— Вы Вероника! — обрадовано воскликнул Саша.

Девушка томно улыбнулась. «В двадцать три уже всеми узнаваемая звезда!» — удовлетворенно подумала она.

Вероника играла в фильме роль майора милиции. Крутая сыщица ловко расправлялась с мафией. Вряд ли когда-нибудь в истории советско-российской милиции в ее рядах встречались майоры с подобным лицом, бюстом, ногами, и вряд ли когда-нибудь существовал человек менее приспособленный для сражения с организованной преступностью, чем Вероника. Если ей доверяли подержать перед камерой разряженный пистолет, у всей съемочной группы останавливалось дыхание: красавица актриса обладала уникальной способностью травмироваться всем, что попадалось под руку. Ясно, что противников через бедро швыряла Маргарита, бегала по бездорожью в полном боевом снаряжении и падала из окон она же, а Веронике доставались крупные планы и роскошные эротические сцены.

— А вы не знаете, когда Рита спустится вниз? Мне нужно с ней поговорить.

— Она что-то натворила? Конечно, с ее-то экстремальными наклонностями. Она из той породы людей, которые прыгают вниз головой в пропасть, обмотав лодыжку резиновой лентой. И получают от этого удовольствие…

— Так когда она…

— Думаю, сейчас она спускаться не будет. Зачем? Высоковато, согласитесь. А перерыв всего двадцать минут. Потом опять лезть наверх по дырявой лестнице. Лифт, заметьте, отсутствует.

Саша посмотрел в сторону заводского корпуса, красной стеной нависавшего над съемочной площадкой. В проемах пустых окон гулял ветер. Недолго думая, капитан бросился к зданию. Он решил быстро слетать наверх и выяснить планы Маргариты т остаток дня.

— Эй, постойте, молодой человек, как вас там Валдаев! — крикнула вдогонку Вероника. — Туда нельзя! Вот ненормальный, куда вдруг помчался?

Вероника пожала плечами, опустилась обратно в шезлонг и достала из сумки-холодильника новую банку пепси.

По сценарию героиня фильма приезжала на брошенный завод, чтобы встретиться с информатором Там бодрого майора ждала засада. В духе американских боевиков героиня битых полчаса экранного времени металась по территории завода, среди станков и груд металлолома, удирая от погони. И в конце концов выходила сухой из воды…

Тимур и Маргарита общались по рации. Маргарита наверху выслушивала указания режиссера, одновременно прикидывая маршрут. Стену заводского корпуса опоясывала узкая наклонная лестница с хлипкими перилами, рассекая краснокирпичный фон черной биссектрисой. Маргарита должна была пробежать не сколько пролетов, а потом за ее спиной раздавался взрыв. Тут необходимо было удержаться на лестнице и не свалиться за перила, когда посыплются обломки кирпичей, вырванные из стены. Ничего серьезного клялся Тимур. Опасность минимальна, взрыв будет эффектный, но скорее бутафорский, чем настоящий Потом с помощью монтажа сцена обретет динамичность, возникнет иллюзия смертельной опасности преодолеваемой героиней фильма. На уровень этажей между которыми собиралась бегать Маргарита, подтягивали на операторском кране вторую камеру. Первая камера вела съемки снизу. Еще один оператор работал на крыше.

— Ну что, Марго, начнем? — прозвучал из динамика рации чарующий баритон Тимура.

Режиссер знал, что девушка начинает злиться, едва услышав сокращенный вариант своего имени. Таким незамысловатым образом он пытался стимулировать Маргариту, чтобы, рассерженная, она хорошо отработала трюк.

—Начинай бежать по моей команде. Внимание, все приготовились! Снимаем один-единственный дубль! Второго не будет!!!

Маргарита напряглась, рация начала обратный отсчет, далеко внизу треснула хлопушкой ассистентка, объявляя номер кадра.

— …два, один, беги!

Смелая каскадерка стремительно помчалась наверх, цепляясь за ненадежные перила и стараясь не попасть ногой в пространство между двумя железными ступеньками. Она удачно преодолела три пролета и внутренне напряглась в ожидании взрыва за спиной, но в этот момент произошло непредвиденное.

С радостным возгласом «Маргарита, постой!» из проема появился Александр Валдаев. С удивлением оглянувшись, девушка увидела одного из оперативников, с которым мимолетно познакомилась в безумный день убийства Никиты Кармелина. Парень прыгнул на лестницу и успел схватить за локоть удирающую свидетельницу. И тут прогремел взрыв.

Очевидно, пиротехник что-то перепутал. Вместо безобидного бутафорского фейерверка прогремел самый настоящий взрыв. Здание конвульсивно вздрогнуло, и целый пролет черной лестницы выворотило из стены. Остаток железной конструкции, на которой находились сейчас Валдаев и Маргарита, обрушился под их тяжестью и перешел из наклонного в вертикальное положение. Валдаев скатился вниз, прошептав белыми губами то ли «Ой, мама!», то ли другое выражение, но тоже с упоминанием матери. Он не успел схватиться за ступеньки, и его поджидала неласковая встреча с землей после нескольких секунд свободного падения, но в последний миг он был остановлен.

Реакция Маргариты оказалась лучше, или просто в момент взрыва она находилась на лестнице выше капитана, но она умудрилась вцепиться мертвой хваткой в железные перила, повиснув на согнутом локте. За кисть левой руки держался неимоверно тяжелый оперативник и тянул вниз. Проем, из которого вышел на лестницу Александр, остался наверху, так же как и ряд окон. Слившаяся в паническом экстазе парочка болталась на фоне глухой стены. В полуметре слева от Саши виднелась какая-то дыра, и даже издевательски оборудованная удобным выступом, но она была в данный момент недосягаема.

Минутное онемение на съемочной площадке сменилось душераздирающими воплями и суетой. Кто-то орал, что надо подтянуть к остаткам болтающейся лестницы стрелу операторского крана. Кто-то хотел натянуть тент. Кто-то предложил бежать наверх и скинуть веревку…

Маргарите показалось, что твердый прут перил сейчас перережет ей локоть, а кисть левой руки будет оторвана гранитным грузом. Капитан определенно весил как монументальный памятник Ленину, не меньше. Если бы не этот довесок, Маргарита давно бы уже карабкалась вверх по качающейся лестнице. Сейчас она с ужасом чувствовала, что ладонь онемела и рука ее невольного партнера по трюку соскальзывает. Или Александр сам решил отпустить свою временную спасительницу, чтобы, улетая вниз, не тащить за собой девчонку?

— Ты что!!! — закричала Маргарита, чувствуя, что теряет груз. — Держись, придурок! Держись за ногу!

Александр, уже мысленно простившийся с жизнью, передумал падать и осторожно переключился на щиколотку девушки. Маргарита тут же сцепила руки в замок и некстати подумала о том, что сейчас они выглядят как безмен и гиря…

— Давай раскачивайся, — хрипло приказала она гире.

По доносившимся с земли крикам было ясно, что публика остановила выбор на тенте, но его никак не удается найти.

После двух колебаний маятника, состоящего из человеческих тел, капитану удалось в крайней точке амплитуды ухватиться за выступ в стене. Он расстался с лодыжкой Маргариты, подтянулся и залез в дыру. Тут, наверное, раньше был установлен огромный вентилятор или другой агрегат. Через секунду туда же с криком «Лови меня!» влетела отчаянная Маргарита — прямо в объятия Валдаева. У нее не оставалось сил в онемевших руках, чтобы карабкаться по лестнице. И она последовала примеру капитана.

Весь акробатический этюд занял не более трех минут. Каскадерам и зрителям показалось, что вечность. Саша, завладев избавительницей, видимо, не собирался с ней расставаться. Он крепко держал Маргариту, целовал ее в пыльную макушку и вздыхал, как слон. А девушку охватил приступ бешенства.

— Идиот! — заорала она, отталкивая от себя

Александра. — Какого черта ты тут околачиваешься?! Здесь же съемки! Почти война!

Безмерная благодарность и счастье жизни, испытываемые в данный момент оперуполномоченным, теплой волной накрыли две соединенные объятием фигуры и растворили гнев Маргариты.

— Ладно, отпусти! Я с тобой и так наобнималась на всю оставшуюся жизнь. Чуть руку мне не оторвал! И ногу тоже. Сколько ты весишь, мамонт?

Валдаев отличался вполне гармоничным телослосложением: если и была у него пара лишних килограммов, то только в виде мускулов, а не жира. Но конечно, собираясь использовать в качестве спасательного троса тело хрупкой девушки, надо предварительно похудеть до веса осеннего кленового листика.

Внизу уже раскладывали костер, чтобы поджарить на медленном огне пиротехника. К моменту, когда Александр и Маргарита появились на съемочной площадке, все уже оправились от шока. Везунчиков, избежавших смерти, встречали радостными возгласами и восхищенными улыбками.

— Он сотрудник уголовного розыска, — объясняла всем актриса Вероника, — хотел встретиться с Маргаритой. Я кричала ему, что туда нельзя, но он умчался как угорелый…

Валдаева хлопали по спине. Кто-то чистил его щеточкой, смахивая кирпичную пыль с плеч и ушей.

— Ну, парень, теперь ты в неоплатном долгу перед нашей Маргаритой.

— Ритуля, ты снова нас потрясла! Я думала — все счас ты разорвешься пополам!

— Посмотрите, какого красавчика спасла Маргаритка! Глазки, чубчик… Ну, Рита, теперь он принадлежит тебе. Если бы не ты, его бы сейчас уже не было.

Немного шальной от пережитого ужаса, Валдае смотрел на девушку как преданный пес. Он явно бы не против поступить к ней в безраздельное пользование.

Тимур задумчиво рассматривал капитана. Очевидно, наглость режиссера и его увлеченность творчеством были беспредельны, так как, едва не угробив (из-за невыполнения элементарных норм безопасности) две человеческие жизни, он думал вовсе не о своей вине, а о фильме.

— Сильно! Грандиозно! — сказал он себе. — Ты все снял? — обратился он к оператору.

— Да.

— Где Олег? Позовите Олега!

Сценарист сериала тут же оказался рядом с Назаровым:

— Может, переписать несколько страниц? Введем новый персонаж. Жаль терять хорошую сцену.

И парень подвернулся колоритный. Доснимем пару эпизодов.

Сценарист Олег оглядел Валдаева. И его воображение понеслось, как жеребец по утреннему лугу.

— Так-так-так… Та-а-ак… Наша неутомимая майорша Вероника поедет к заводу не на своем авто, а поймает частника. Значит, вот этого красавца. По дороге между ней и водителем возникнет симпатия. И парень увяжется следом за Вероникой. Так, можно поднапрячься и ввести эротическую сцену…

— Эротическую сцену? — задумался Назаров. — У нас их и так уже восемь! А моральный облик сотрудника правоохранительных органов?

— Нет, ты представь… Секс среди токарных станков! Я вижу это! В пыльных лучах солнца, проникающих сквозь отверстия под потолком… Нагромождения железа, трубы, ржавчина… И на фоне — два молодых, спонтанных любовника… Крупно — грудь Вероники в налете металлической стружки. Ну, потом появляются бандиты. Перестрелка. Беготня, прятки. Затем сцена с лестницей. И в заключение парня как-нибудь прикончим. Пусть он погибнет, спасая Веронику. Она только что спасла его на оторвавшейся лестнице, а он прикроет ее от пули…

Изобретательный сценарист и режиссер увлеченно занялись обсуждением деталей, нимало не заботясь о том, что их «колоритный красавчик», наплевав а карьеру кинозвезды и возможность позаниматься перед камерой сексом с Вероникой, смылся со съемочной площадки. Он увлек за собой Маргариту и предложил отметить в кафе их чудесное спасение, а заодно и обсудить убийство Кармелина.

— Мне надо принять душ, — сказала девушка Валаеву, который, уняв дрожь в коленях, теперь пытался справиться с убийственным тремором рук. — Не знаю, сколько это займет времени.

— Я подожду, — покорно согласился Саша. Он сам с великим удовольствием нырнул бы сейчас под струю прохладной воды. — А нельзя мне с тобой, Маргарита?

— Сыта вашим обществом по горло, товарищ капитан.

Маргарита исчезла в передвижной костюмерной, : снабженной биотуалетом и душевой кабиной. Через какое-то время она появилась свежая и чистая, в отличие от вспотевшего Валдаева. Мокрые темные юлосы были собраны в тугой узел и блестели на солнце. Отсутствие косметики делало гладкое лицо совсем юным, хотя возраст Маргариты — двадцать пять лет — был известен Александру. Девушка сменила обтягивающий черный комбинезон с длинной застежкой-«молнией» на короткие бриджи и майку-топ. Теперь, когда ее руки оказались голыми, стало видно, что на локтевом сгибе расплылось багрово-фиолетовое пятно. Капитан посмотрел на синяк с трепетным ужасом. Он понимал, что Маргарита удержала его там, наверху, ценой колоссального напряжения. И ей это удалось не благодаря огромной физической силе, наличие которой было трудно предположить в девушке весом в пятьдесят килограммов, а исключительно благодаря нечеловеческому усилию воли.

Валдаев не отрывал от Маргариты взгляда восхищенного, нежного и преданного.

Глава 11

Прямо в трехстах метрах от съемочной площадки, за кирпичным забором завода, притаилось маленькое кафе. В городе свирепствовала санэпидстанция, и постоянные проверки выдрессировали владельцев кафе и ресторанчиков — заведения сияли чистотой и практически соответствовали европейскому уровню. Вдыхая аромат кофе и разглядывая витрину с тортами, можно было подумать, что попал в крошечную пражскую кофейню.

Саша взял себе пива, Маргарита — банку «Спрайта». Если бы не служба, Александр с удовольствием приложился бы сейчас к чему-нибудь покрепче, у него до сих пор дрожали руки. Продавщица забегаловки посмотрела на клиента с легким удивлением: когда-то белоснежная рубашка явно побывала под копытами стада бизонов, на черных брюках, отлично отутюженных (тоже когда-то), виднелись пыльные пятна. Александр перехватил взгляд женщины и, поправив порванный галстук, игриво подмигнул ей.

А вот о Маргарите нельзя было сказать, что она только что пережила нервное потрясение. Только страшный синяк на руке напоминал о приключении. Состояние, в котором находилась девушка, называлось не «легкий шок», а «эйфория». Ее зеленые глаза блестели, щеки пылали румянцем. Валдаев вспомнил слова секс-бомбы Вероники: Маргарита из той породы людей, которые прыгают в пропасть вниз головой и получают от этого кайф. Кажется, подобный кайф и кружил сейчас голову Маргарите.

— Как долго еще будут продолжаться съемки?

— К сожалению, не долго. А что?

— Надеюсь, ты выживешь. В цивилизованной стране давно бы прикрыли подобную лавочку. Я имею в виду наплевательское отношение продюсера к соблюдению техники безопасности.

— Тебе просто не надо было лезть наверх. Сам виноват, — пренебрежительным тоном ответила Маргарита.

— Хотел с тобой поговорить.

— Подождал бы внизу. Теперь эпизод придется переснимать.

— Не думаю, что тебя это огорчает.

— Напротив, радует. Мне нравится участвовать в съемках.

Маргарита смотрела на Александра почти враждебно. Нельзя было и подумать, что какое-то время назад она похолодела от ужаса, представив, что сейчас он добровольно отпустит ее руку и полетит вниз.

— Ты рискуешь жизнью. Совершенно неоправданно.

— Тебе-то какое дело?

Со стороны казалось, что препираются два давно знакомых человека, возможно муж и жена. Проверенное обаяние симпатяшки Валдаева почему-то не действовало на Маргариту. Она отвечала на его вопросы резким тоном. Недовольство девушки не было понятно Саше, он привык к более внимательному и лояльному отношению со стороны женского пола. Вроде бы он ничем не заслужил презрения Маргариты, в экстремальной ситуации вел себя вполне достойно, не вопил, не дергался… Если и мелькнул в его глазах страх, то вполне объяснимый и естественный.

— Возьмем кофе? — предложил капитан. Воздух в зале был охлажден зверем кондиционером до арктической температуры. Посетители, собравшиеся выпить ледяной кока-колы, через некоторое время начинали думать о чем-нибудь горячем.

Маргарита равнодушно пожала голым плечиком:

— Давай. Вообще-то у меня сегодня еще есть дела.

— Снимай свидетельские показания — так это называется у вас? — и я пойду, — холодно добавила она.

— Сейчас сниму.

«Я вызываю у нее отвращение», — подумал Саша, заказывая кофе и два слоеных пирожка. Вернувшись к столику, он приступил к делу:

— Четырнадцатого августа, в субботу, вы с Настасьей Кармелиной отправились в областную администрацию на семинар-практикум.

— Да.

— Ушли из дома в два часа дня, вернулись — около шести.

— Похоже на то.

— Такой длинный был семинар?

— Почему? Часа три. Плюс дорога в один конец минут двадцатьтридцать.

— Ясно. Я проверял. Вы с Настасьей действительно провели в обладминистрации битых три часа.

— Если проверял, зачем спрашиваешь?

— Работа такая. Поедем дальше. Ты телохранитель, угу? В этом есть смысл? Настасье что-то угрожает?

— Последние месяцы меня практически низвели до уровня секретарши, — вздохнула Маргарита. — К моему дикому сожалению, Настасье ничто и никто не угрожает.

— Но ведь тебя наняли?

— Да, в марте. Настасья уволила продавщицу из своего магазина — некую Софью Аничук. Та стала названивать ей, присылать письма с угрозами. Я считаю, угрозы не были подкреплены желанием действительно причинить вред Настасье. Пустое сотрясение воздуха. Но Настя была сильно напугана. Первый месяц вообще не отпускала меня от себя.

— Угрозы прекратились?

— Да. Я разыскала обиженную Софью. Она устроилась работать в супермаркет «Залесов и компания»

— Такая умница — даже письма для Настасьи писала на фирменной бумаге, мозгов не хватило взять обычную.

— Надеюсь, ты не расстреляла девицу из кольта?

— Не в моем вкусе — убивать людей.

— Да, — согласился Саша. — Как я понял, ты лучше кого-нибудь спасешь. Ах, Маргарита, если бы не ты, не хрустеть бы мне сейчас слоеным пирожком! Можно я тебя поцелую?

— Еще чего! — отпрянула Маргарита. — Разбежался!

Валдаев, весь в крошках и повидле, расстроено заморгал. Впервые, как порядочный, попросил санкцию на поцелуй (раньше никогда ни у кого не спрашивал разрешения) — и такой резкий отказ!

— Извини, если мое предложение тебя оскорбило. Я от чистого сердца, из благодарности.

Взглядом, которым девушка одарила собеседника, обычно смотрят санитары в психушке на своих подопечных.

— Ладно, проехали, — вздохнул Александр. — Значит, ты поговорила с Аничук, и она перестала заниматься терроризмом.

— Да. Хотя она, конечно, отрицала, что звонила и писала Настасье.

— Ну и закончим с ней. Тем более, что это вряд ли имеет отношение к убийству Кармелина. Просто не могу понять, почему телохранителя имела жена, а не муж. Скажи, у Никиты была любовница?

Маргарита опустила глаза.

— Значит, ответ положительный? Маргарита кивнула:

— Была. Только Настасья об этом не знает.

— Кто она? Как долго длилась их связь с Кармелиным? Как она выглядит? — воодушевленно затараторил Александр. Его глаза загорелись, пульс явно участился.

— Не знаю, — осадила горячего коня Маргарита. — Ничего не знаю.

— Как же так! — воскликнул капитан, и было в громком возгласе что-то от крика подстреленной куропатки. Похожие интонации.

— Да так. Ты уж извини меня. Как я полагаю, именно любовница и отравила Никиту Андреевича

— Про нее ведь ты спрашивал у Настасьи в ту субботу

— Когда еще и Никиту… вернее, его тело не убрали из комнаты. Я думала, вы ее уже нашли.

— Маргарита! Выкладывай все и с подробностями.

— Да я видела эту девицу всего три раза. За последний месяц. Должно быть, именно месяц назад она и прилепилась к Никите Андреевичу. Блондинка. Наверное, симпатичная. Точнее сказать не могу

— Фигура — стандарт «Пентхауза». Мечта всех мужчин. Видел сегодня нашу Веронику? Тот же тип.

— Она, — понял Саша. Он невольно переместил взгляд вниз, на грудь Маргариты, обтянутую тонким трикотажем топа. По мнению Валдаева, Маргаритин бюст тоже соответствовал стандартам «Пентхауза» и был ничем не хуже Вероникиного. Или лучше?

— Куда ты смотришь?

— У тебя кофе кончился!

— Нет, не кончился, негодяй. Не пялься на меня! — почти крикнула Маргарита. Но потом все же улыбнулась. Очевидно, восхищение, мелькнувшее в глазах капитана, было слишком явным, чтобы не отреагировать на безмолвный комплимент.

— Значит, любовница, — подытожил Саша. — Возраст?

— От двадцати.

— Туманно, Маргарита. Скажи точнее!

— Да, я видела Никиту Андреевича с этой красоткой. Конечно, не в момент, когда они осваивали крутую позицию из «Кама-сутры», нет. Но чем они собирались заняться за минуту до моего появления в кабинете, можно представить. Настасья как-то попросила меня заехать домой, взять пачку счетов и платежек, а потом отвезти их в «Пластэк». Рабочий день уже кончился, в конторе было пусто. Я постучала в кабинет Никиты Андреевича, постучала по косяку, так как дверь была полуоткрыта, потом заглянула. Навстречу мне бросился Никита Андреич, застегивая на ходу рубашку, девица, хихикнув, спрыгнула со стола и повернулась спиной. Кармелин выскочил вслед за мной в приемную и был очень смущен. Я тоже была смущена, так как до сих пор полагала, что он без ума от Настасьи. У них была такая любовь — Ромео и Джульетта, Соломон и Суламифь. Я идеализировала их чувство. Все оказалось банально и трафаретно… Потом я случайно увидела, как Кармелин с любовницей заходили в ресторан «Картахена», где подают экзотические блюда южноамериканской кухни. Никита Андреевич любил гастрономическую экзотику. Лица женщины опять же не разглядела, так как девица была в черных очках. И еще один раз — снова в офисе «Пластэка». Она ждала лифт, я прыгала по лестнице.

— И снова не разглядела лица? — с отчаянием спросил Александр.

— Она стояла ко мне спиной. Да и честно говоря, когда женщина так одета, на лицо не очень-то смотрят. Мужчины, наверное, вообще теряют сознание. От одной ее юбочки мог хватить инфаркт. Хотя должна признать, природные данные позволяли ей выставлять себя напоказ. Придраться было не к чему. Безупречные формы.

— А что Кармелин?

— Наверное, совсем потерял голову. Я сказала ему, что он ставит меня в двусмысленное положение. Я не могу закладывать его, но мне не по силам разыгрывать перед Настасьей спектакли неведения. Никита Андреич с милой улыбкой посоветовал мне меньше думать на эту тему. Сказал: «Я не прошу меня защищать, но если есть возможность промолчать, промолчи». И я задумалась о том, что пора мне искать другую работу

— Тем более в последнее время телохранитель нужен был Настасье, как лыжи носорогу.

— Ясно. Значит, опознать неуловимую красотку не сможешь? . .

— Вряд ли буду полезна.

— Жаль.

— Могу только сказать, что она наверняка не блондинка, так как на ней был парик. Слушай, у тебя такой вид…

— Какой? — Саша оглядел себя критически. — М-да, немного помялся…

— Скорее немного полежал в мусорном контейнере. Часика два-три.

— Неужели все так плохо? — изумился Саша. — Да, действительно… А мне сейчас нужно в родную контору. Ну ничего. Главное — жив остался.

— Ты на машине?

— Нет, на общественном транспорте.

— Кошмар. Представляю лица пассажиров. Хочешь, я тебя подвезу?

Глаза капитана вспыхнули голубым огнем: во-первых, ему и впрямь не хотелось шокировать публику своим внешним видом, во-вторых, лед тронулся — Маргарита проявила сочувствие, сменила гнев на милость.

— Конечно! — радостно воскликнул Валдаев.

Бедный, он и не представлял, на что соглашается!

* * *

За рабочим столом Ильи Здоровякина сидела искомая блондинка. Платиновый парик каре с пышной челкой, неуместные в помещении солнцезащитные очки и алые губы. Девушка задумчиво постукивала авторучкой и листала ежедневник Здоровякина. Когда в кабинет ввалился, держась за сердце, пыльный, потный, мятый Валдаев, она удивленно повернула к нему голову.

— А-а-а!!! — заорал Валдаев. Судорожно хватая ртом воздух, он дополз до стула и свалился на него.

В плечах у девушки была косая сажень.

— Что с тобой? — спросила она голосом Здоровякина. — Ты где пропадаешь? Битый час тебя жду. Котик.

Илья сложил накрашенные губы бантиком и чмокнул воздух в направлении Валдаева.

— Видочек у тебя, однако! — Илья снял темные очки и удивленно посмотрел на друга. — Попал в перестрелку?

— Хуже! Встречался с Маргаритой. А у тебя что за вид?

Начальство задолбало. Зуфаралимыч с утра привязался как банный лист — почему до сих пор не нашли девицу в парике. Обозвал меня «красой земноводных». Я и решил ему доказать, что эту замаскированную девицу мы будем искать до девятых президентских выборов. Слушай, а роль-то затягивает! Молодой человек, вы свободны сегодня вечером? — пропищал Здоровякин фальцетом, игриво стреляя глазами в Александра. Он отодвинулся от стола и закинул ногу на ногу, выставляя напоказ потрепанную кроссовку гигантского размера. — Дай я тебя поцелую, мой белобрысый красавчик!

— Пошел ты! — закричал Валдаев, отбиваясь от огромных лап Ильи. — Ну и денек! Два раза едва не погиб, и в конце концов попадаю в объятия ненормального трансвестита!

— Попрошу не выражаться. — Илья стер губную помаду и снял парик. — Рассказывай.

Валдаев вкратце описал свои приключения. Первым эпизодом сегодняшней эпопеи был головокружительный трюк с лестницей. А второй раз реальная угроза его жизни возникла, когда он согласился воспользоваться транспортом Маргариты. Александр и не представлял, что ему будет предложено заднее сиденье мотоцикла. Стиль вождения, избранный Маргаритой, можно было охарактеризовать как «буйный слалом». Так как пассажир не являлся клиентом, чью жизнь необходимо было охранять, а кроме того, имел в кармане ксиву сотрудника уголовного розыска, способную оградить от возможных претензий гибэдэдэшников, девушка дала волю своему темпераменту. Темно-вишневая «Хонда» мчалась по улицам города в сторону Петербургской площади, рыча и подвывая. На красном светофоре Маргарита тормозила чуть ли не с разворотом, а обгоняла она так, что едва не обдирала колени о дверцы и колеса обгоняемых автомобилей. В общем, малышка вволю порезвилась и, ураганом ворвавшись на Петербургскую площадь, сбросила бездыханное тело Валдаева около Управления внутренних дел… Подползая к кабинету с мечтой о таблетке нитроглицерина, Саша поклялся, что никогда больше не сядет на мотоцикл сзади Маргариты…

— А я познакомился с Настасьей, — сказал Здоровякин. По меланхоличности тона можно было догадаться, что ему достался более спокойный и менее опасный для жизни экземпляр. — Она красива.

— Красива… — рассеянно отозвался Валдаев. Он ковырял разогнутой скрепкой в дыре галстука, засовывая внутрь ниточки и пытаясь восстановить элегантность. У него ничего не получалось. Ниточки топорщились и не желали прятаться. — А Маргарита рассказала мне, что видела несколько раз Кармелина с его сногсшибательной подружкой.

— Значит, блондинка не мираж! — воодушевленно воскликнул Илья. — Была любовница! Была!

— Да.

— Ну слава богу. А то у меня уже складывалось впечатление, что мы ищем призрак.

— И у меня.

— Какие призраки? — появился в дверях начальник Зуфар Алимович. Его зеленоватые глаза грозно блестели. — Вы работаете или бьете баклуши, лодыри?

— Никого мы не бьем, Зуфар Алимович, — поклялся Валдаев.

— С матерью Кармелина встретились? Поговорили?

— Да мы никак не может ее поймать.

— Как не можете поймать! Вы кто, опера или бесплатное приложение к презервативу? — возмутился майор. — Она что, в розыске? Или гастроли в Америке дает? Сидит, наверное, дома в трауре, пьет сердечные капли.

— Зуфар Алимович, Кармелина — топ-менеджер «Пластэка», в смысле управляющий верхнего звена

— Сынок пристроил мамулю, чтобы старушка не скучала на пенсии. А она, наверное, вошла во вкус. Руководит. Неуловима, как голодный комар.

— Но на похоронах-то она была! Здоровякин и Валдаев посмотрели друг на друга.

— Да неудобно как-то было, горе у человека ведь… А тут еще мы с вопросами…

— Лучше скажите, что на похоронах Кармелина вас не было.

Парни одновременно вздохнули.

— Зуфаралимыч, вы не забывайте, Кармелин у нас не единственный, у нас еще дела есть, — напомнил Здоровякин.

— И тела, — кивнул Валдаев. — Окромя бизнесменского трупика.

— Вот сейчас зато собираемся поговорить с итальянцем, как его там, Маурицио Бартолли, — кстати вспомнил Илья. — Он представляет компанию «Лукас Милан», которая пыталась поглотить фирму Кармелина вместе со всеми ее рынками сбыта

— А Кармелин, истинный патриот, бурно этому сопротивлялся…

— И наверняка итальянский язык выучили к случаю? Переводчика-то пригласили, вы, умники?

— Я забыл, — признался Здоровякин. — Но возможно, этот итальяшка понимает по-русски?

— Э-эх ты! Кладбище непрожеванных пельменей

— Сейчас узнаешь, понимает или нет. Только губную помаду сотри с шеи. А ты, Александр, что, прямо изпод бомбежки?

— Да нет.

— Ладно, трудитесь, оболтусы.

Вдохновив подчиненных на ратные подвиги, Зуфар исчез из виду. Вместо него через минуту в дверном проеме возник невысокий загорелый мужчина. Или на Апеннинском полуострове итальянец привык стойко переносить жару, или он понадеялся на кондиционер (кондиционер не работал), или его отношение к российским правоохранительным органам было настолько трепетным — мужчина был упакован в дорогой костюм-тройку оливкового цвета. Это вызвало искреннее сочувствие у добрых сыщиков: они тут же представили, насколько жарко сейчас итальянцу в броне плотной ткани.

— Буонджорно, синьоры! Я Маурицио Бартолли, — представился посетитель, протягивая влажную руку. Кабинет наполнился запахом одеколона.

— Догадались! — ответил Валдаев. — Вам тоже бунжорно! Говорите по-русски?

— Да нефиг делать! — обрадовал Маурицио и ослепительно улыбнулся, выставляя напоказ перламутрово-белоснежную челюсть.

Саша и Илья переглянулись. Челюсть итальянца им почему-то не понравилась.

* * *

— Сколько ж он на себя вылил одеколона! — возмущался Здоровякин, размахивая «Юридическим вестником». Стойкий запах не желал выветриваться.

На отличном русском языке, богато приправленном итальянскими вкраплениями. Маурицио Бартолли ответил на все заданные ему вопросы. Si, в смысле да, он действительно был делегирован в Россию компанией «Лукас Милан», специализирующейся на производстве пластмассы. «Лукас Милан» мечтал видеть фирму «Пластэк» своим дочерним предприятием. Perche? Да потому, что слияние сулило и «Пластэку», и «Лукасу» невероятную выгоду, enorme vantaggio, огромные прибыли и прочие блага. Но presidente Кармелин стойко сопротивлялся иностранным инвестициям. Объяснить это можно только недостаточным умением Кармелина видеть перспективу. Или даже шовинизмом. Si, si, non meravigliatevi, не удивляйтесь! Но иначе объяснить упертость президента никак нельзя — слишком очевидны были преимущества сотрудничества с нашей компанией. Да, вице-президент «Пластэка» Кобрин всячески поддерживал mie proposte, мои предложения. И я надеюсь, он будет избран новым президентом фирмы. Нет, я никогда не видел Никиту Кармелина с любовницей. Он очень любил свою жену Настасью. Я был у них в гостях. Красивая женщина, прелестная. Bellissima! Бесподобно красивая. Хотя, по моему личному убеждению, к красивой жене всегда можно присовокупить еще более красивую возлюбленную. Не помешает. Но Кармелина я никогда не видел с любовницей. Хотя много раз приезжал сюда…

— И что ты думаешь? — спросил друга Здоровякин. — Мне итальянцы всегда представлялись иными: суматошными, бурно жестикулирующими, кудрявыми…

— …Перепачканными кетчупом и обмотанными спагетти? Странно, Илюша! А как же Микеле Плачидо из «Спрута»? Не он ли стопроцентный итальянец? А в нем ведь ничего суматошного и кудрявого.

— Вообще-то да. Мавриций тоже нормальный мужик. Только очень вспотевший.

— Накинул бы пиджачок с жилетом, посмотрел бы я на тебя.

— И вентилятор, как назло, не пашет.

— И вперед мы не продвинулись ни на йоту.

— Думаешь, Кармелин дал маху, не бросившись с разбегу в страстные итальянские объятия «Лукаса»?

— Да, конечно! Верь больше загорелому иностранцу! Его послушать, так без их инвестиций у нас в стране все пойдет прахом — и морковь не уродится, и надои упадут. Кармелин, как я понял, крепко стоял на ногах. И зачем ему было делиться прибылью с итальянцами?

— Вице-президент Кобрин усматривал же в сотрудничестве с «Лукасом» выгоду для компании.

— Еще надо разобраться, что за тип этот Кобрин…

— Бартолли уверен, что у Кармелина не было подруги.

— А с чего он такой проницательный? Подумаешь, побывал разок в гостях. И сразу сделал вывод, что Кармелин безумно влюблен в жену.

— Вот и Маурицио заметил, что Настасья красива… — задумчиво сказал Илья.

— Ну, она не была страшной, даже когда сдавала экзамен по скоростному наполнению слезами трехлитровой банки. В день убийства. Но Маргарита… — Валдаев закатил глаза к потолку. — Маргарита не только красива, она совершенно бесподобна. Смелая, отважная, отчаянная… Почему она такая отчаянная"? Совсем не ценит жизнь? Или просто ее жизнь наполняется красками только под влиянием острых ощущений? И она не видит смысла в пресном, ровном, монотонном существовании и готова рисковать собой и бросать вызов судьбе, лишь бы вновь ощутить, как вслед за страхом и дрожью тело наливается эйфорическим теплом. Нечто подобное я почувствовал сегодня. Сегодня она держала в руках мою жизнь и…

— И она такая несчастная, — перебил Здоровякин, совсем не вникая в разглагольствования Валдаева и следуя своим мыслям. — Заплаканная. Отобрал у нее бутылку вина. Ведь и спиться так недолго. Если глушить тоску вином. В лошадиных дозах. А у меня Машка.

— А что? — удивился Александр. — При чем здесь Машка?

— Да притом! — нервно и даже зло ответил Илья, отшвыривая от себя авторучку, которую вертел в пальцах. — Мне понравилась Настасья, понимаешь?

Нет, Валдаев ничего не понимал.

— И чего так нервничать? Мне каждый день по дороге на работу встречается от трех до десяти симпатичных девчонок. И все мне нравятся. И с некоторыми из них я устанавливаю контакт. А избранных приглашаю в гости. Послушать Генделя. Или Шнитке. Или Иру Салтыкову — в зависимости от пристрастий девушки.

— Но ты-то не женат.

— Верно.

— И мне никто не должен нравиться, кроме Машки.

— Тут ты глубоко заблуждаешься.

— А со мной теперь творится что-то невероятное! — с горечью признался Илья.

Валдаев заторможено посмотрел в окно. Воробей на зеленой яблоневой ветке ничем не мог помочь — он только чирикнул, сочувствуя горю Александра: ведь его единственный и любимый друг, кажется, спятил.

— Слушай, Кузьмич, ты прости меня, но я сегодня столько всего пережил, — осторожно начал Саша. — Признаюсь, соображаю не очень хорошо

— Ты что, влюбился?

— Нет! — гневно отверг Илья предположение друга.

— С первого взгляда?! — с ужасом выдохнул Валдаев.

— Какая ерунда!

— Е-мое! — схватился за голову Александр. — Ты точно влюбился!

— Нет! — упорствовал Илья. Мысль о том, что ему понравилась какая-то другая женщина, кроме Маши, уже казалась Здоровякину кощунственной. А Валдаев говорил о любви!

— Так, — сказал Саша. — Пока ничего не предпринимаем. Самочувствие-то как? А жить вообще пока можешь? — Да отвяжись ты! Перестань надо мной смеяться!

— Разве я смеюсь! — воскликнул Саша. — Я переживаю! Это у меня влюбленности мелькают одна за другой, как вагоны электрички. Я легко и беззаботно окунаюсь в новую любовь, зная, что все женщины неповторимы и каждая может доставить удовольствие. Но у тебя ведь совершенно другие инстинкты. Тебя если заклинит, то основательно

— Этого я и боюсь.

— Я сам боюсь.

— А Настасья-то как? Ты ей понравился? — вспомнил о другой стороне вопроса Валдаев.

— Болван! — врезал по столу Илья. Стакан на сейфе звякнул, Валдаев подпрыгнул. — О чем ты говоришь? Женщина только что похоронила мужа, кретин.

— Не кипятись. Просто так спросил, нельзя, что ли? Так понравился или нет? Объективно?

— Не знаю. Вроде бы улыбнулась мне на прощанье.

— Ну, брат… Твои шансы велики. Исторгнуть улыбку из убитой горем вдовы. Надо уметь. Горжусь.

— Отстань.

— Знаешь, а у меня с Маргаритой не совсем гладко получилось. Сначала мы едва не убились, изображая из себя каскадеров. Потом она довела меня ездой на мотоцикле. Теперь мне не дает покоя мысль, а что, если и сексом она предложит заниматься в гамаке, натянутом между верхних этажей шестнадцатиэтажек? Или в зоопарке, в клетке у львов? Или на надувной лодке в бассейне, где плавают пираньи? А, Здоровякин?

— А еще можно вставить в зад динамитную шашку, — внес рацпредложение хмурый Илья. — Очень острая любовь получится.

— Фу, как ты брутален! — обиделся Александр. — Какой-то у тебя прямо-таки американский юмор.

— Вы что, уже обсуждали возможность секса?

— Нет, я фантазирую. А как же без секса-то? Будет. Вопрос только в том, распространяются ли каскадерские наклонности Маргариты на сферу плотской любви. Если да — я пас.

— Слушай, Валдаев, у тебя одно на уме. Сколько я тебя знаю, ты не меняешься.

— Грязный похотливый жеребец, ты хочешь сказать? Нет, ты не прав, если так думаешь.

— Я так не думаю. Не пора ли нам заняться делом?

— Конечно, пора. Тут вот Зуфарик подкинул план действий. Необходимо установить наружное наблюдение за Ярославом Кобриным. Приступить с завтрашнего утра. Поручается кому? Илюше Здоровякину. Дерзай, мой малыш!

— Есть, товарищ капитан. Обедать пойдешь?

— Я смотаюсь домой переодеться.

— А… Да тебе, Саня, не мешало бы принять душ.

— Пахнет, что ли? — заволновался Валдаев.

— Ну, как сказать…

Илья убрал бумаги со стола и в одном из ящиков наткнулся на парик, взятый им напрокат в компьютерном отделе, где работало несколько милых девушек и где Валдаев в одно время основательно порезвился. Илья зачем-то подергал белую блестящую прядь, пробормотал негромко: «Странно как!» — и захлопнул ящик. В голове появилась какая-то смутная, неоформленная мысль. Но она тут же была поглощена потоком ассоциаций и воспоминаний — пушистый искусственный завиток парика напомнил о светлых волосах Настасьи, потом Илья вспомнил ее грустные серые глаза, потом…

— На ходу-то не спи! — крикнул вдогонку другу Валдаев.

Глава 12

Конечно, Саше просто необходимо было привести себя в порядок. На троллейбусной остановке на него оглядывались, какая-то сердобольная старушка заохала и запричитала:

— Кто ж тебя так потрепал, сынок?

— Да вот, мать, кредиторы замучили. Месяц держали в подвале, еле сбежал, — вздохнул Валдаев, поправляя изорванный галстук и отряхивая пятнистую рубашку. Сегодня утром эта новенькая рубашка шуршала под утюгом, радуя глаз белоснежностью. Сейчас на нее нельзя было смотреть без слез.

— Прям-таки сбежал! — зашлась в восторге бабулька. — Хорошо, что не убили!

— Ага. Вот домой добираюсь.

— Ох, бедняга! Нелегко тебе пришлось. На-ка вот, булочку съешь! Не кормили, поди, кредиторы-то!

— Спасибо, мать!

Откусив сразу три четверти булки с маком, Валдаев легко взлетел на ступеньки подошедшего троллейбуса. «Надо было взять такси, — подумал он. — Час буду трястись на этой колымаге, не меньше».

* * *

Разочарование, охватившее Александра, когда он появился в приемной «Пластэка», не поддается описанию. Он принимал душ, менял рубашку, брюки, галстук не только в целях чистоты и гигиены. Он тайно лелеял мысль поразить безумной красотой секретаршу Кармелина, ворвавшись в офис прохладным майским ветерком.

Конечно, Маргарита занимала первый номер в списке девушек, которые в ближайшее время должны были отдать сердце и нежное тело в руки доблестного опера, но пренебрегать роскошной кармелинской секретаршей Валдаев никак не мог. Будучи немного знаком с прекрасным племенем офис-менеджеров и делопроизводителей, Саша по привычному шаблону рисовал в воображении портрет шикарной девицы, целых пять лет помогавшей Никите Кармелину справляться с бумагами, скрепками и степлером.

И вот он в приемной, и вот перед ним секретарша.

— Вы к Ярославу Геннадьевичу? — поправила на носу элегантные очки Алла, вглядываясь в четкие линии валдаевской физиономии. — Его нет.

— Я из милиции. Насчет Кармелина, — бесцветно отозвался белобрысый красавчик. Кажется, он чем-то был расстроен. — Вы его секретарша? — спросил Валдаев, лелея призрачную надежду, что настоящая хозяйка офиса отлучилась на пару минут в туалет поправить чулки и сейчас вернется, гордо неся бюст и все остальное великолепие.

— Да. Алла Варичева.

— Понятно. А я Александр Валдаев. Значит, будем беседовать, — уныло констатировал Саша и плюхнулся в кресло. — Ничего, что я тут упал?

— Конечно! Можно предложить вам сок, минеральную воду, кофе?

— Минералку, пожалста, — кивнул Саша, следя за манипуляциями крокодильчика в синем костюме. По его мнению, Алла так же мало подходила на роль секретарши, как Памела Андерсон на роль в телесериале «Святые монахини». Александр искренне считал, что девушки в приемных сидят исключительно — если не считать сражений с кофеваркой — для услады глаз посетителей.

Через десять минут он забыл о своем первом безрадостном впечатлении. Хотя внешность Аллы показалась сыщику невыразительной, беседа с девушкой доставляла явное удовольствие. Ему понравилось ее умение слышать вопрос и давать ответ по существу. К тому же девушка не пыталась кокетничать, что, при ее данных, смотрелось бы глупо и жалко. Краткие характеристики, которыми Алла одаривала коллег, были начисто лишены привкуса бабских сплетен, скорее напоминали замечания спокойного наблюдателя и вполне могли помочь расследованию…

— Теперь давай поговорим о матери Никиты Андреевича, — задал новую тему Валдаев. Они уже перешли на «ты». — Я с ней, кстати, так и не встретился. Пока.

— Немудрено. Юлия Тихоновна чрезвычайно активная и деловая женщина, несмотря на возраст. Ей шестьдесят, между прочим. Я совершенно потрясена, но даже трагедия не выбила ее из колеи. Прилетев из Москвы на похороны, она на следующий же день отправилась обратно. Контракт, которым она занимается в столице, имеет судьбоносное значение для «Пластэка». Если Юлии Тихоновне удастся его заключить, компания на год вперед будет обеспечена оборотными материалами и сырьем. Наверное, поэтому она не задержалась в городе. Многие упрекнули ее в черствости. Хотя, по моему мнению, никто не может судить мать, так как никому не осознать глубину ее горя. Юлия Тихоновна, в отличие от сына, никогда не давала волю эмоциям. По ее лицу трудно догадаться, что она чувствует. Сухость, жесткость, безапелляционность — стиль ее общения с коллегами и подчиненными. Никита Андреевич, я полагаю, пошел характером в отца, хотя я не была знакома с его отцом. Но не в мать, это точно.

— Да, как-то не укладывается в голове. С похорон — сразу в Москву, — почесал лоб Саша. — Вот если бы на больничную койку, под капельницу, это понятно. А так…

— Возможно, Юлия Тихоновна пытается работой заглушить горе. Скорее всего, сейчас ей лучше думать о московском контракте, чем о смерти сына.

— А то и впрямь угодишь под капельницу.

— Одно я понял точно: она неординарная женщина.

— Совершенно неординарная.

— Еще, Алла, я вот о чем хотел спросить… У Кармелина была любовница?

Эффект, произведенный на Аллочку вопросом Александра, был совершенно замечателен: с таким же успехом Саша мог достать из кармана живого скорпиона, засунуть его в рот и с хрустом прожевать.

— Лю-бов-ни-ца? — с отвращением повторила Алла и вся словно содрогнулась от омерзения. Никогда еще Валдаев не наблюдал подобной реакции на слегка пренебрежительное, но в общем-то не плохое слово (а смысловая наполненность, по мнению шустрого капитана, и вовсе была чудесной). — Да ни за что на свете! Никогда! Да ты что, Саша!

Саша удивленно пожал плечами. В возможном наличии у Кармелина любовницы он не видел ничего предосудительного. Он ведь не полудохлую жабу предлагал в качестве возлюбленной, а феерическую блондинку, чья фигура была оценена случайным свидетелями на пятнадцать баллов по десятибалльной шкале…

— Если у него была любовница, то его рабочего телефона она точно не знала. И адреса нашей конторы тоже. Ни разу я не видела Никиту Андреевича с кем-то. И никаких звонков. Нет, не знаю… И потом… Он ведь так любил Настасью!

— Правда?

— Да конечно! Я ведь говорю, что, в отличие от своей мамы, Никита Андреевич был очень открытым и эмоциональным человеком. Он светился, словно солнце. Светил и грел. И когда Настасья приходила сюда, в «Пластэк», компьютеры зависали, потому что Никита Андреевич выбрасывал в атмосферу такие заряды энергии… Ну, образно говоря. Короче, он любил жену, и это было видно невооруженным глазом.

— Может быть, тебе, Алла, просто не хочется признаться, что Никита Андреевич в чем-то был не, таким, каким ты его себе представляла? Ты, случайно, не идеализируешь Кармелина?

— Саша! — усмехнулась девушка. — Я, конечно, была безмерно влюблена в Никиту Андреевича все пять лет совместной деятельности, но не настолько, чтобы ослепнуть и оглохнуть. Каким образом факт наличия у любимого начальника внебрачной подружки мог остаться не замеченным мною? Нереально.

— Ладно. Возможно, Кармелин в молодости хотел стать разведчиком и увлекался изучением приемов эффективной конспирации.

Алла недоверчиво хмыкнула.

— И нечего хмыкать.

— На день рождения Настасьи Никита Андреевич купил триста белых роз. Я сама ездила по его поручению в совхоз «Мичуринец», в теплицы, договаривалась. А потом, когда мы везли их в город на машине, я насквозь пропиталась бесподобным ароматом. Представляю, как счастлива была Настасья!

— Почему не миллион?

— Миллиона бы не набралось. А однажды, когда Настасья должна была вернуться из Франции, куда уезжала на две недели, неимоверно соскучившийся Никита Андреевич — да, да, он мне так и сказал: «Алла, я неимоверно соскучился!» — устроил в саду дома грандиозный фейерверк. Опять же я покупала петарды, ракеты и так далее. Правда, одна ракета улетела в окно, едва не случился пожар… А один раз они с Настасьей поссорились, и Настасья неделю дулась.

Никита Андреевич пригласил гитаристов из ансамбля «Севилья» и самолично орал под окном серенаду в час ночи.

— Слушай, Алла, веселый у тебя был начальник!

Алла сникла. Жестокое слово «был» вмиг лишило ее радости. Пока она рассказывала Саше о боссе, ей казалось, что Никита Андреевич жив.

— Веселый, остроумный, общительный, добрый, щедрый, внимательный… Классный! Неужели он никогда больше не войдет утром в нашу приемную?

Алла шмыгнула носом, ее глаза наполнились слезами.

— Где, кстати, гражданин Кобрин, почему не на рабочем месте? — тут же вспомнил Александр.

— Обещал подъехать к концу рабочего дня. Ты и его хотел расспросить о любовнице?

— Да. Вдруг Никита поделился с коллегой радостью. Как мужик с мужиком.

— Вряд ли. Они не были друзьями. Иногда конфликтовали.

— Так-так, — настроил локаторы Валдаев. — Продолжай. Что ты мне расскажешь о Кобрине?

— По выражению Конфуция — знакомое имя? — «нелегко встретить человека, который, отдав учению три года жизни, не мечтал бы занять высокий пост»

— Я говорю это не относительно уровня образованности Кобрина, а относительно его амбициозности

— У него, вероятно, наполеоновский комплекс. Думаю, он всегда немного завидовал Никите Андреевичу, которого судьба не обидела ни ростом, не мозгами.

— А его мозгами обидела?

— Да нет, но они у него отнюдь не такие блестящие и изощренные, как у Никиты Андреевича. Все гениальные идеи рождались в кабинете Кармелина

— Кобрину оставалось только воплощать их в жизнь.

Сам он никогда ни до чего оригинального не додумался.

— Отлично. Зависть — прекрасный мотив.

— Мотив для чего? Для убийства?! — изумилась Алла.

Она не предполагала, что ее слова будут так интерпретированы. Алла столько лет провела в приемной между двумя кабинетами, наблюдая за боссами, и вполне могла сказать, что их отношения были гармоничны. Да, в них была и примесь некоторой зависти со стороны Кобрина, и легкое ощущение превосходства со стороны Кармелина, однако именно в таком составе, с подобным распределением сил, мужчины долгое время успешно руководили компанией.

— И для убийства тоже, — кивнул Александр. — Можно позвонить?

Не дожидаясь утвердительного ответа, Валдаев схватил трубку радиотелефона. «Маргарита знала, что у Никиты Кармелина есть любовница, — думал он, слушая длинные гудки. — Но доблестно игнорировала факт измены, не желая становиться между Настасьей и Никитой. Есть еще один человек, который находился в подобном положении и наверняка был в курсе похождений Кармелина…»

* * *

Через пару минут Валдаев покинул офис «Пластэка».

Вряд ли можно было догадаться о роде занятий Валентины Генриховны, разглядывая ее шелковый с кружевными вставками костюм невероятных размеров и прическу с дорогой укладкой. Голубая пластиковая сумочка от Гуччи и французский маникюр окончательно сбивали с толку. Оперная дива на пенсии — так можно было подумать, глядя на холеную, грузную даму. Однако социальный статус Валентины Генриовны обозначался словом «домработница». Отличная зарплата, получаемая в доме бизнесмена, и вкус к красивым вещам позволяли труженице совка и швабры иметь исключительно представительный внешний вид. Валентина Генриховна следила за собой так же трепетно, как за чистотой в особняке Кармелина.

— Что-то много вас, — сообщила она Саше, тяжело опускаясь на скамейку в тенистом сквере, куда была вызвана неутомимым сыщиком по телефону.

Валентина Генриховна достала из сумочки маленький китайский веер и стала им обмахиваться. — Утром приходил огромный такой… Он, что ли, не мог со мной поговорить? Что по частям-то ходите? Один, другой… Вот бы и поговорила с тем, квадратным. Все бы ему рассказала, что требуется. А то пришлось работу бросить, мчаться сломя голову…

По идее, Валдаев должен был почувствовать себя виноватым пятиклассником пред очами сварливой учительницы, но недовольство толстой свидетельницы, утомленной прогулкой по солнцу, его мало трогало. Он круто взял быка за рога:

— Дорогая Валентина Генриховна, скажите мне, у Никиты Кармелина была любовница?

Женщина бросила на капитана быстрый внимательный взгляд и шумно вздохнула. Ей и всем ее стратегическим жировым накоплениям было жарко. На носу выступили мелкие капельки пота. Домработница вслед за веером достала из сумочки батистовый платок.

Александр, не обремененный лишним жиром, легкий, молодой, здоровый, чувствовал себя очень комфортно в тени под раскидистым дубом. В ожидании Генриховны он прикончил бутылочку ледяного пива и теперь был готов к длительным, подробным выяснениям. Он ждал ответа.

— Нет, — ответила наконец женщина, глядя в сторону.

— Вы уверены? — удивился Саша. — Или просто не хотите говорить?

— Да он же Настю на руках носил. Какая любовница?!

Батистовый платочек принял в себя первую слезинку. Дыхание дамы участилось, ей не хватало воздуха.

— Я сейчас, сидите здесь, — сказал Саша, коснувшись локтя домработницы. И умчался в сторону киоска. Вскоре он появился с прозрачной бутылкой воды.

Благодарно булькнув минералкой, Валентина Генриховна немного успокоилась.

— Вспомните, пожалуйста. Может быть, были какие-то звонки? Может быть, вы видели Кармелина с кем-то? Нет? Ничего?

— Ну, не знаю… — пожала плечами Генриховна. — Да зачем ему любовница? Если бы дело касалось другого мужика… Но Никита… Он боготворил жену. Я ведь знаю. Все на моих глазах, столько лет

— А если б завелась любовница… Заметно было бы

— Нет, не могу сказать… Черт бы побрал ту девицу, которая приходила в субботу! Сама бы ее придушила! А я ведь тогда не хотела уходить! Я баклажаны собиралась жарить. А Никита меня выгнал. Выходит, ради этой гнусной девки! И что ж, значит, она и есть его любовница? Я ничего не понимаю… Настюша-то как мучается! Мало того, что без мужа осталась, так еще и весь город только о нас и говорит… Что какая-то тварь к Никите приходила, пока жены дома не было, и его отравила… Обрушилось на нас несчастье! А как все было хорошо…

«Аи да Кармелин! — думал Саша, рассматривая через окно троллейбуса яркие щиты рекламы на обочине дороги. — Конспиратор! Секретарша и домработница, члены семьи, можно сказать, и ничего не знают о любовнице. Но нет! Эта коварная девица от нас не уйдет! Поймаем. Рано или поздно. Лучше, конечно, рано, а то Зуфарик уже полирует наждачкой вампирские клыки, чтобы вонзить их в наши с Ильей нежные шеи…»

* * *

Побеседовав с домработницей, закамуфлированной под оперную диву, Саша вернулся в «Пластэк», где в приятном обществе Аллочки вскоре дождался появления Ярослава Кобрина.

«М-да… Мелковат, — мысленно согласился Саша с характеристикой, данной вице-президенту Аллочкой. — Но товарищ, видно, боевой», — добавил он, наблюдая, как Кобрин ловко говорит одновременно по двум сотовым телефонам, да к тому же на ходу отдает какие-то указания служащим.

— К вам Александр Валдаев из уголовного розыска, — представила сыщика Алла.

— Прошу, — сухо, без тени улыбки пригласил пройти в кабинет Кобрин.

Александр огляделся. Стандартное великолепие, обычное для кабинетов высшего руководства крупных компаний. Офисная мебель космического дизайна, приятный глазу рисунок фиолетово-серого покрытия на полу.

— Алла, воды! — подал команду Ярослав, и Аллочка вмиг возникла на пороге, словно добрая фея, с набором прохладительных напитков.

— Итак? — посмотрел на собеседника Кобрин, нетерпеливо постукивая пальцами по бескрайнему столу. Он терялся на фоне гигантского предмета. — Должен сказать, что могу уделить вам не более пятнадцати минут.

Валдаеву захотелось встать на дыбы с диким ржанием, перебирая в воздухе копытами, и резко ответить, что в интересах Кобрина уделить сыщику столько минут, сколько потребуется для выяснения всех обстоятельств, но Саша сдержался. В принципе, желание бизнесмена ограничить беседу временными рамками было вполне закономерным для делового человека.

— Давайте поговорим о Никите Андреевиче, — предложил Александр, усмирив гордыню.

— Давайте. Что конкретно вас интересует?

— Все, наверное. Как вы думаете, кто мог его убить?

Кобрин пренебрежительно дернул плечом и усмехнулся:

— Откуда ж мне знать? Ищите. Выясняйте. Думайте. Анализируйте. Это ваша работа, а не моя. — Речь Кобрина была быстрой, энергичной. Он словно выстреливал в воздух слова. Его руки не находили покоя, шаря по столу, перекладывая бумаги, но было совершенно не похоже, что он волнуется или нервничает

Просто, видимо, неуемная энергия искала выход.

— Спасибо за дельный совет, — кивнул Александр. — Несомненно, ваши рекомендации мне помогут в работе. Кроме совместного бизнеса, вас связывали с Кармелиным какие-то отношения?

— Сексуальные — нет, — впервые улыбнулся уголком рта Кобрин.

— А дружеские?

— Не могу так сказать. Но мы отлично взаимодействовали. Более умного, трезвомыслящего, одаренного компаньона у меня никогда не было. По некоторым вопросам мы спорили, но я всегда признавал гениальную коммерческую интуицию и удачливость Никиты.

— Ходят слухи, что теперь, после гибели Кармелина, «Пластэк» перейдет к итальянской компании «Лукас Милан».

Невинное заявление Валдаева повлекло совершенно неожиданную реакцию. Можно подумать, Александр предложил пустить имущество «Пластэка» с аукциона, а вырученные средства пожертвовать в фонд материальной помощи разорившимся банкирам, — так взвился Кобрин.

— И вы о том же! — вскричал он, едва не взлетая на кожаном кресле до самого потолка, наподобие Бабы Яги. — Что вы все привязались к итальянцам? Почему всех это так волнует? Какие глупости!

— Не надо нервничать, — испугался бурной реакции Валдаев. — Я не предполагал, что для вас это болезненный вопрос.

— Да не болезненный вовсе! Просто затромбили, как выражается мой сын. Одно и то же каждый день!

— Ладно, сменим тему. Объясните мне, как изменится жизнь компании после гибели Кармелина.

— В плане производства — не изменится. Как-нибудь уж справимся. Никита, конечно, был громадным подспорьем в бизнесе. С его-то мозгами! Но Никиту не вернешь. Будем крутиться.

— А я имею в виду владельцев «Пластэка». Кому теперь принадлежит компания?

— Фактически мне и матери Никиты. У нас с Никитой было по сорок процентов акций, у Юлии Тихоновны — пять. Пятнадцать — распределены между «мелкими» компаньонами, которые помогли нам с деньгами, когда бизнес находился в зачаточном состоянии. Никита закрепил в уставе, что, если он будет не в состоянии распоряжаться своими акциями, они перейдут к Юлии Тихоновне. Значит, теперь у нее сорок пять процентов. Вполне справедливо. Хуже было бы, если бы акции, например, перешли в пользование Настасьи. Она ничего не смыслит в нашем деле, привыкла только стричь купоны да бегать по супермаркетам с огромной тележкой. И неизвестно, какая светлая мысль посетила бы ее голову. А Юлия Тихоновна трудится в «Пластэке» от зари до зари, уверенно ориентируется в производстве и, несмотря на возраст, так же успешна в бизнесе, как Рональде на футбольном поле.

— Значит, теперь президентом компании станет Кармелина.

— Сомневаюсь. Громкий титул ее не прельщает. Уверен, она, как и прежде, сохранит за собой должность финансового директора, а президентское кресло предложит мне. Юлия Тихоновна отнюдь не тщеславна и при всем ее уме привыкла, однако, заниматься одним определенным сегментом производства. А глобальное руководство всегда лежало на нас с Никитой. Нет, президентство она не потянет.

— Скажите, у Никиты была любовница? — резко свернул Александр с твердой асфальтовой дорожки в густую чащу леса.

Удивление на лице Кобрина ясно говорило о том, что сыщик не перестает его шокировать.

— Это вам тоже кто-то сказал? — с подозрением спросил он.

— Угу, — кивнул Валдаев.

— Вранье, — отрезал Ярослав Геннадьевич. — Полный бред. Никита был помешан на своей жене

— И больше ни в ком не нуждался.

— Вы уверены на сто процентов? — засомневался Саша. Сведения о любовнице, полученные от Маргариты, пока не находили подтверждения. Или Маргарита ошиблась, или окружающие Никиту люди были откровенно слепы, или Кармелин ловко маскировал внебрачную связь. Или…

— Сто пудов! — кивнул Кобрин.

— Как говорит ваш сын.

— Точно. Именно так он и говорит.

Валдаев продолжал смотреть на визави с недоверием. Когда пауза достигла внушительных размеров, Кобрин начал волноваться.

— Да нет же, действительно! Не было у Никиты никакой любовницы, поверьте! Мы, бывало, сутками работали бок о бок, уж я-то был бы в курсе! — горячо заверил он.

Валдаев для острастки помолчал еще немного. Тяжелому продолжительному взгляду энкавэдэшника он научился у одного из знакомых следователей. Тот добился потрясающего успеха в искусстве держать паузу. Даже невиновные начинали трепетать и ощущать настоятельную потребность сказать что-то в свое оправдание.

— А когда вернется из Москвы Юлия Тихоновна? Тень грусти пробежала по выразительному лицу

Кобрина. «Сочувствует горю матери, — понял Валдаев. — Переживает за нее. Добрый мальчик. Впечатлительный. Только вот, возможно, сам и спланировал убийство Никитушки. Избавился от компаньона…»

— Скоро. Она занимается важным контрактом

— Только подпишет его и сразу вернется. Я могу дать указание" Алле, она тут же известит вас о возвращении Юлии Тихоновны.

— Премного благодарен.

— Рад посодействовать хоть в чем-то

Встреча Валдаева и Кобрина завершилась на этой доброжелательной ноте.

Глава 13

Малыши, как обычно, встречали папашу в прихожей. Одинаковые мордочки, а также руки по локоть, футболки, трусы и коленки были перемазаны смородиновым вареньем. Перевернутое ведро около холодильника красноречиво свидетельствовало о том, откуда был изъят вкусный продукт — с верхней полки. Нехорошее предчувствие подтолкнуло Илью в детскую. Да… Он увидел именно то, что и ожидал. Опустошенная литровая банка лежала на боку в центре комнаты, а остатки варенья, не поместившиеся в близнецов, были творчески размазаны по стенам, шторам, подоконнику, шкафу. Везде виднелись полосатые следы от маленьких пальцев.

— Кто сейчас получит по… — громыхнул Здоровякин с затаенной яростью. Дети, как подрубленные, плюхнулись на пол, пряча от карательной процедуры ту часть тела, для обозначения которой Илья употребил не совсем приличное слово. — Что вы натворили, мать вашу?!

Мать тут же возникла на пороге комнаты во всей красе — с воспаленными глазами и растрепанным хвостиком на макушке.

— Ой! — сказала Маша. — Ой! А я не видела!

— Конечно, не видела! — зло рявкнул Илья. — Пялишься круглосуточно в свой дурацкий компьютер! О детях совсем забыла!

Маша исчезла и через секунду появилась с ведром и тряпкой.

— Я сейчас быстро все вымою! — виновато сказала она, заглядывая в глаза мужу. — А вы, оболтусы, марш в ванную.

Дети с радостным гиканьем помчались по указанному направлению. Маша засунула их под душ, правда немного посомневавшись — мыть детей или лучше облизать, — она так любила смородиновое варенье!

Недовольный и раздраженный, Илья, к своему удивлению, обнаружил на кухонной плите огромную кастрюлю золотисто-красного борща. Возвращаясь домой, он рассчитывал на ужин только в том случае, если нес его с собой.

— Машка! — изумленно крикнул Здоровякин. — Ты что, борщ сварила?! Мой любимый?!

— Да нет, не я, твоя мама приезжала! И сумку продуктов привезла. И борщ сварила. И с детьми погуляла. И меня попилила.

— А-а… — протянул Илья. — Понятно.

— Ну вот и все, — сказала Маша. Она раскраснелась, а волосы еще больше растрепались. — Вымыла. Шторы бросила в стиральную машину. Мужиков запихнула в кроватки. Они согласились лечь спать.

Илья выловил из кастрюли солидный кусок мяса и отправил его по назначению. Нежданный борщ почти примирил его с однообразной действительностью.

— Ты ведь не обижаешься, что у нас сегодня такой бардак, да? — спросила Маша. Она чувствовала себя виноватой. — Я увлеклась программой для авиакомпании, придумала массу замечательных, можно сказать — гениальных ходов, просто не могла оторваться от компьютера. А наши микробы тут же воспользовались ситуацией…

— Ладно, не оправдывайся, гениальная ты моя, — милосердно разрешил Илья. — Почавкаем?

Здоровякин чиркнул зажигалкой, включив огонь под кастрюлей. Он посмотрел на безответственную жену. Ее хвостик съехал с макушки и висел где-то над ухом, старая растянутая футболка не закрывала стройных голых ног — и Маша снова терзала жадным взглядом ноутбук, не смея его включить при муже. Илья подумал, что после уничтожения борща вплотную займется Машкиным воспитанием.

* * *

На другом конце города в шикарном однокомнатном бунгало, оформленном с непревзойденным дизайнерским мастерством, капитан Валдаев пристально изучал содержимое двухкамерного «Стинола». Рядом задумчиво бродила Пульсатилла, ненавязчиво напоминая Валдаеву о своем существовании. Ей не приходилось тревожиться об ужине, так как кастрюлька с тремя граммами жареного мяса уже грелась на огне. А вот Александр, похоже, основательно пролетал.

В нижнем отделении была найдена симпатичная курица, подвергнутая глубокой заморозке. Так как Александр не принадлежал к числу счастливых обладателей микроволновых печек, то ждать, когда ледяная красотка растает, ему пришлось бы не менее суток. Саша в глубине души хранил надежду, что одиночество бройлера будет нарушено пакетом фабричных пельменей — вроде бы они оставались еще с прошлой недели. Но увы! Пельмени, очевидно, уже были им на днях съедены.

Внутренности верхней части «Стинола» выглядели не менее удручающе: каменный кусок сыра и полбанки майонеза. «Женюсь, — понял Саша, закрывая дверцу холодильника. — Хотя….»

Хотя можно было сбегать в супермаркет за теми же самыми пельменями и сохранить свободу. Приступ малодушия, спровоцированный голодом, уж в который раз подталкивал Александра к мысли о женитьбе, но сыщик обладал мощным инстинктом самосохранения. На глазах постоянно был пример друга Здоровякина.

Пульсатилла, урча, приступила к своей мизерной порции. Саша посмотрел на нее с завистью. Он и сам бы не отказался от содержимого кошачьей миски — жаркое было приготовлено им собственноручно из парной говядины. Но мясо, по вкусовым качествам способное конкурировать с ресторанными блюдами, предназначалось именно для Пульсатиллы, и Саша почувствовал бы себя последней сволочью, если бы посягнул на ее ужин.

Такое трепетное соблюдение интересов пушистого создания вовсе не объяснялось фанатичной любовью к кошкам. Напротив, Александр кошек совсем не любил.

Персидская драгоценность с круглыми ярко-желтыми глазами, ценности и благородства которой Валдаев не мог осознать ввиду своей фелинологической безграмотности, поселилась в доме сыщика после смерти валдаевской тетки, одновременно с роскошным пистолетом восемнадцатого века. Вот бесценность старинного оружия, с позолотой и инкрустациями, была очевидна, и Александр долгие годы безуспешно клянчил пистолетик у тетушки. В результате он его получил из рук умирающей родственницы, однако, кроме вожделенного предмета, в валдаевское владение поступила также и совершенно ненужная ему Пульсатилла — в нагрузку. Александр поклялся заботиться о мохнатой красавице, охранять ее, беречь и лелеять.

Первые месяцы совместного существования превратились в пытку и для желтоглазой мадемуазель, и для сыщика. Повздыхав немного, Валдаев с армейской простотой попытался свести до минимума потери от нарушенного одиночества. Утонченной аристократке королевских кровей были предложены ежедневные макароны с тушенкой, жесткая подстилка у двери и кличка Пуля.

Недели нравственного противостояния закончились полным разгромом пролетариата, то есть Валдаева. Упрямая киска не желала отзываться на унизительный огрызок чудесного имени, не желала спать у двери, не желала есть макароны или суп. Она гордо отворачивалась, смотрела с укоризной на мучителя и чахла. Один раз она все же попыталась удовлетворить настойчивость нового хозяина и проглотила грамм тушенки. Результаты оказались плачевными — несчастную вывернуло наизнанку, причем именно в тот момент, когда она находилась в непосредственной близости от нового валдаевского костюма-тройки (лежал зачем-то на диване). Целых полчаса потом Александр плясал по комнате, размахивая жилетом и громко матерясь.

В конце концов раздраженный Александр плебейским умом допер, что своенравное поведение кошки не является для нее отстаиванием принципов, которыми она не может поступиться. Просто она органически не способна жить в условиях, предложенных Валдаевым. Ее природное естество требовало иного уровня и качества жизни.

Саша был сломлен волей и упорством Пульсатиллы. Не имея возможности нарушить слово, данное умирающей тетке, и прибить эгоистичную красотку, Валдаев смирился с правилами игры, молчаливо предложенными ему Пульсатиллой. Он даже проникся восхищением к слабому существу, столь верному себе.

Пришлось обзавестись плетеной корзинкой и пуховой периной для почивания ее величества. На завтрак, обед и ужин Пульсатилла предпочитала вырезку, обжаренную в масле. Единственное спасение — заботясь, видимо, о фигуре, породистая киска никогда не предавалась буйной обжираловке и ела словно канарейка. Иначе Валдаев давно бы вылетел в трубу: говядина высшего сорта стоила немало. Плюс специальная щеточка для расчесывания длинной шерсти. Плюс ежемесячная доза пилюль, необходимых, как оказалось, Пульсатилле. Плюс консультации ветврача. И т.д. К счастью, обошлось без трат на гранулированный наполнитель для кошачьего туалета — тоже совсем недешевый, — кошка виртуозно пользовалась унитазом.

Валдаев, добрый и покладистый по характеру, вскоре привык к новым обязанностям и уже не бунтовал. Ровно через год Пульсатилла впервые вышла в прихожую встретить его после работы. А еще через месяц добровольно забралась на колени к порабощенному хозяину и позволила почесать себя за ушком. Когда же Валдаева остановила во дворе одна из соседок и предложила продать ей Пульсатиллу за две тысячи долларов, Александр отказался от сделки с негодованием, поразившим его самого. Мысль расстаться с родной персиянкой его возмутила до глубины души. А необходимость заботиться о ней вошла в привычку…

…Пересчитав наличные средства, Валдаев двинулся в путь, и по дороге, в целях развлечения, он мысленно располагал на иерархической лестнице приемлемых кандидаток в супруги. Девушек, стопроцентно согласных променять беззаботное девичество на рабство у деспотичного Валдаева, набралось немало. Александр постоянно чувствовал на себе оценивающие взгляды девиц брачного возраста. Он считался очень перспективным кандидатом: привлекательный, фактурный, здоровый, веселый. Единственным минусом Валдаева являлась опасная и низкооплачиваемая работа, но этот недостаток вполне был исправим. Капитан даже не догадывался, какое достойное применение его бесчисленным талантам находили девушки, в мечтах видевшие себя женой Александра.

Тщательно рассортировав подружек, Саша пришел к парадоксальному выводу. На данный момент женщиной, наиболее интересной ему, была Маргарита. Если не считать мифической любовницы Кармелина, Маргарита, едва капитан ее увидел, заняла все его мысли. Он еще не встречал подобного экземпляра — сочетание хрупкости и отваги, красоты и отчаянности произвело на Валдаева неизгладимое впечатление. К тому же Маргарита за короткий период их знакомства уже успела спасти ему жизнь.

Но именно Маргарита меньше всего виделась Александру в роли законной супруги! В светлой голове оперуполномоченного рисовалась безрадостная картина — он приходит домой усталый и опустошенный, после тяжелого рабочего дня, изловив и обезвредив маньяков, грабителей и убийц, но Маргариты в квартире не застает. Где же она? Прекрасная дева болтается вниз головой на ближайшей линии электропередачи, получая ежедневную порцию острых ощущений, без которых она не может жить…

— Бррр! — сказал себе Александр. — Нет, я не согласен!

О том, что и Маргарита, возможно, не согласна становиться его женой, он как-то пока не задумывался…

* * *

Маргарита смотрела вечерние новости по НТВ, забравшись с ногами в кресло. Добровольно устраивая в течение дня разнообразную проверку нервам, она с удовольствием отказалась бы от просмотра репортажей из горячей точки, которые были кошмарным испытанием для ее психики. К подобным острым ощущениям она не стремилась. Однако это было шансом узнать о ее отце, полковнике Льве Дорогине. Несколько недель назад вновь вспыхнул огонь на Северном Кавказе, и полковник, отпахавший от и до Первую чеченскую войну, вновь отправился на ратный подвиг. Он время от времени звонил дочери по телефону, но каждый вечер Маргарита с затаенным страхом смотрела на экран телевизора, боясь услышать родную фамилию из уст журналистов.

Пока Бог миловал.

Очевидно, импульсы, посылаемые девушкой в сторону территории, охваченной войной, имели силу и направленность радиосигнала, потому что телефон разразился длинной пронзительной трелью. Междугородных звонков Маргарита ждала и боялась одновременно.

— Алло! — крикнула она в трубку. Сердце колотилось: страшно было услышать чужой голос, который сообщит ей что-то о любимом полковнике.

— Маргаритка! — прозвучало совсем рядом, над плечом. — Как дела, дочка?

Маргарита облегченно вздохнула. Отец был жив, и бодр, и весел.

— Папа! Папуля, милый, ну когда же ты приедешь? — взмолилась Маргарита.

— Не скоро, цветочек! Ты как? Замуж не вышла?

— Да с какой стати?! — возмутилась Маргарита.

— Ведешь-то себя прилично? Я не в плане мужчин, я в плане прыжков с парашютом и беготни по крышам! Смотри не свались откуда-нибудь! Фильм закончили снимать?

— Еще один эпизод остался.

— Молодец!

— Папуля, милый, а можно мне к тебе приехать? Там есть женщины? Я так по тебе соскучилась!

— Вот дуреха! — взорвалась трубка. — Придумала! Ты себе и представить не можешь, что здесь творится. Забудь!

— Папа, я тебя так люблю!

— И я тебя, Маргаритка. Береги себя. Ладно, не могу больше говорить. Целую!

— Папа, я тебя люблю! — заорала напоследок Маргарита.

Связь прервалась.

После смерти матери дочь и отец стали особенно близки друг другу. Маргарита обнаружила, что, занятая только собой или просто стесняясь выразить любовь, она не успела сказать маме столько ласковых слов, столько объятий и поцелуев остались неиспользованными. И теперь ничего нельзя было исправить…

Короткий разговор с отцом полностью вытеснил из сознания Маргариты события последних дней. На какое-то время она совершенно забыла и о гибели Никиты Кармелина, и о таинственном исчезновении бизнес-леди Ариадны Михайловны, и о сегодняшнем инциденте на съемочной площадке. Только боль в руке напоминала Маргарите, что она побывала на краю пропасти. Смерть прошла в миллиметре не от Льва Дорогина, увешанного оружием и рискующего жизнью, а от его дочери, в мирном городе. К тому же мысли об отце и тревога за него совершенно стерли образ Александра Валдаева. Нельзя сказать, что бойкий красавчик не произвел на Маргариту никакого впечатления. Она не хотела себе признаваться, но до звонка отца все время мысленно возвращалась к встрече с симпатичным капитаном.

Глава 14

«Надо было взять бинокль», — подумал Илья, наблюдая через лобовое стекло автомобиля за коротышкой, вышедшим из подъезда дома. Шестиэтажный дом был красивым, из розового кирпича, неординарной архитектуры, с застекленными оранжереями и многоуровневыми квартирами.

Мысль о бинокле возникла у Ильи потому, что объект наблюдения отличался, по мнению Здоровякина, чересчур ничтожными размерами. С позиций здоровякинской двухметровой монументальности все люди казались букашками, а Ярослав Геннадьевич Кобрин, с трудом достигший отметки в 167 сантиметров, и подавно вызывал у Ильи сочувствие. Однако капитан не был настолько глуп, чтобы, отталкиваясь от недостаточного роста, заподозрить в Кобрине и недостаток ума. Возможно, на интеллектуальные способности природа не поскупилась. Ярослав Геннадьевич, к примеру, выйдя из дома, сел в роскошный черный «мерседес». Хватило, значит, мозгов заработать денег на такую машину. Здоровякин осторожно пристроился в кильватере, стараясь не светиться…

Первым пунктом остановки стал стеклянный аквариум дорогого кафе «Пилигрим». Кафе открылось в восемь утра, Кобрин подъехал к нему в одну минуту девятого. Очевидно, заведение было привычной частью его утренней программы и в кафе вице-президента хорошо знали, так как стоило ему сесть за столик, застеленный сиреневой скатертью, тут же припорхала юная официантка и поставила перед Кобриным стандартный американский завтрак — бокал апельсинового сока, омлет с беконом, тосты, джем, кофе… Илья наблюдал за процессом через стеклянную стену «Пилигрима», маневрируя между прохожими.

«Дома не завтракает, — понял Здоровякин, — жена Елена Борисовна, наверное, спит часиков до одиннадцати…» Сорокалетняя жена Кобрина являлась домохозяйкой, нигде не работала и вполне могла сейчас нежиться среди пуховых подушек.

Сам Илья сегодня тоже завтракал в одиночестве, что было скорее тенденцией, нежели случайностью. Машка, отдежурив ночь перед экраном компьютера, никак не могла встать в семь утра и проводить мужа на работу. Поэтому Здоровякин почти всегда завтракал один. Правда, его трапеза не отличалась изысканностью и сочностью красок, предлагаемыми в кафе «Пилигрим», — Илья просто разрубил вдоль батон, взмахнув длинным ножом, как секирой, нашинковал вареную колбасу, запил все чаем из одноразового пакетика и остался вполне доволен…

В половине девятого автомобиль энергичного коротышки уже въехал на территорию компании «Пластэк» на Дипломатическом проспекте. Здоровякин припарковал машину на стоянке невдалеке от полосатого шлагбаума, не пропускающего посторонних в бывшие владения Никиты Кармелина, и принялся ждать.

Преследуя подопечного и наблюдая, Илья никак не мог полностью сосредоточиться на действиях, выполняемых им в данный момент. Мысли стайкой быстрокрылых ласточек все время улетали от Кобрина к Настасье. Почему-то о Настасье Илье было чрезвычайно приятно думать. Он вспоминал Настасьино лицо и словно погружался в сладкую дрему. Легкий ветерок, проникающий в автомобиль сквозь открытую дверцу, приятно холодил лицо, шею и руки, и Илья думал о том, что, возможно, следующим пунктом назначения сирокко будут волосы Настасьи — он запутается в светлых прядях, потом коснется ее губ…

«.Теперь на обед», — понял сыщик, в час дня увидев вновь черный кобринский «мерседес», но ошибся. Ярослав Геннадьевич не поехал домой, чтобы перекусить, и не поехал опять в «Пилигрим» или в любой другой пункт принятия пищи. Массивная черная иномарка, попетляв немного по улицам города, нашла временное успокоение на стоянке возле Пушкинского парка.

Объект наблюдения, маленький и юркий, как угорь, быстро направился к центру парка, где возвышался памятник кудрявому поэту. У подножия чугунного монумента бездельничала молодежь, греясь на солнце или, наоборот, прячась от него в тени дубов, потягивая пиво и колу, обнимаясь и целуясь. Парк, осененный именем способного и такого земного литератора, был излюбленным местом свиданий.

Илья с тоской смотрел, как теряется среди разноцветных бейсболок и фуфаек спина Кобрина, затянутая в строгий костюм. Он не решался выйти из машины, так как в парке он был бы слишком заметен. Благодаря своему росту Здоровякин отлично подходил для наружного преследования — словно бизон на роль Жизели. Немного поразмышляв, Илья предпочел остаться в машине, лелея надежду, что Кобрин никуда от него не денется.

И он никуда не делся. Более того — он вернулся из недр дубового парка не один, а со спутницей. Илья сначала замер, потом его челюсть упала на педаль сцепления, а сердце запрыгало от счастья. Рядом с Кобриным он увидел вожделенную блондинку, и даже в той самой одежде — розовая мини-юбка, до такой степени мини, что останавливалось дыхание, и красный топ. Пышный платиновый парик тоже имел место быть!

Обменявшись прощальными взглядами, Ярослав Геннадьевич и блондинка расстались. Кобрин пошел к стоянке, а девушка, совсем не чувствуя на себе горячего, пронзительного взгляда Здоровякина, поправила на плече тонкий ремешок сумочки и зацокала по асфальту шпильками розовых атласных туфель…

Делать было нечего — пришлось бросить на произвол судьбы Ярослава и отправиться по пятам сексапильной девицы. Илья выгрузил могучее тело из авто и предельно осторожно начал преследование. Он казался себе бесшумной и незаметной ящерицей. На самом деле скорее баобаб затерялся бы в пустыне, нежели квадратный двухметровый Здоровякин в толпе хлипких и малорослых прохожих.

Девушка вовсе не торопилась. Она перешла дорогу и свернула на Парижскую улицу, известную своими магазинами. Ни одна витрина не была оставлена без внимания, ни один бутик не был пропущен. Прикидываясь скромной мусорной урночкой у крыльца очередного, кажется девятого, салона одежды, Здоровякин подумал, что больше он не выдержит и сейчас же арестует девицу. Блондинка вышла из бутика довольная и румяная, с еще одним фирменным пакетом в руках. Сегодня она, положительно, решила разнузданно потратиться на тряпки. В одном из магазинчиков она полностью сменила наряд, и теперь на ней было маленькое платье цвета ежевики, босоножки в тон и черная шляпа с огромными круглыми полями. Шляда в сочетании с солнцезащитными очками и белокурыми волосами смотрелась очень эффектно, ежевичное платье было воистину бесподобно, но Здоровякину за два часа усиленной маскировки осточертели магазины, да и сама девица.

Свернув за угол вслед за любительницей пополнять кассы бутиков, взмыленный и раздраженный Илья резко отпрянул. Он нос к носу столкнулся с преследуемой красоткой.

— Привет, котик, — ласково улыбнулась эффектная девица, протягивая Здоровякину небольшой пластмассовый предмет. — Хочешь познакомиться?

Раздался сухой треск, и миллиард искрящихся брызг взорвался перед глазами Ильи. И капитан, уже ничего не видя перед собой, улетел в черную космическую даль.

* * *

Пакеты с приобретениями, шурша, полетели на кровать, платье соскользнуло вниз на старый, истертый паркет. Яна прошлепала босыми ногами в ванную. Комнаты квартиры, располагавшейся в Речном тупике, были погружены в прохладный сумрак, несмотря на разгар летнего дня, — тяжелые ветви тополей почти упирались в оконные стекла и не пропускали солнечный свет.

Под теплым душем Яна с удовольствием перебирала в уме события дня. Ярчайшим эпизодом являлось получение от Ярослава новой суммы денег — и конечно, она не удержалась, чтобы не потратить сразу некоторую часть на покупки. Рублево-долларовый источник бил напряженной струей, и Яна искренне радовалась щедрости недавно приобретенного друга. Пусть он был почти на голову ниже ее и заметно нервничал, когда Яна взбиралась на любимые двенадцатисантиметровые шпильки (видимо, поэтому всегда —предпочитал сменить вертикальное положение на горизонтальное), такие глупости и предрассудки совершенно не волновали девушку. Главное, что они идеально подходили друг другу. Главное, что Ярослав, опьяненный общением с Яной и с момента первой постельной сцены пребывающий в состоянии глубокой интоксикации, был готов и впредь поддерживать ее материально.

Для реализации идеи, которая путеводной звездой освещала жизнь Яны, нужно было достаточное количество денег. С детства Яну обуревала мечта стать эстрадной певицей, и у нее имелись все необходимые данные — неординарный вокал, очаровательная внешность, рельефная фигура, начальное музыкальное образование. В семнадцать лет Яна не сомневалась, что еще чуть-чуть — и она встретит своего Игоря Николаева или Юрия Айзеншписа и сокровища ее таланта станут доступны широкой публике. Однако годы незаметно утекали сквозь пальцы, Яна уже достигла преклонного — для дебюта — возраста (двадцать четыре), а ее чудесный голос радовал только соседей по дому. Потенциальный продюсер где-то очень далеко выискивал другие «проекты», в Яну никто не спешил вкладывать деньги. Все попытки пробиться самостоятельно были обречены на неудачу… Стараясь вращаться по мере возможности в эстрадно-музыкальных кругах города, несостоявшаяся певица, однако, со временем обнаружила себя подвизающейся в области, ужасно далекой от сцены. Яна работала в детективном агентстве «Шерлок», и, чтобы представить, каким образом подобный род деятельности помогал ей шлифовать вокальный дар, нужно было обладать воображением Фолкнера или Уэллса.

Но все-таки! Именно работа в «Шерлоке» вывела Яну Монастырскую на Ярослава Кобрина. Сначала она оказала меценату значительную услугу, хотя для совершения поступка, о котором просил Кобрин, Яне пришлось переступить через себя. Игра стоила свеч, так как результат превзошел ожидания. Благодарный Слава сам предложил спонсорские услуги по проталкиванию талантливой красавицы на вожделенный музыкальный Олимп. Его, правда, больше воодушевлял другой, не вокальный, талант девушки. Ярослава вполне устроила бы и совершенно безголосая любовница. Но, даже не имея музыкального слуха, он — человек достаточно предприимчивый — чувствовал: подобное помещение капитала может стать вполне выгодным. А если и не станет — все равно исполнение желаний и капризов такой шикарной женщины, как Яна, оправданно. Отдача будет в любом случае…

Перебирая купленные в бутиках наряды — невесомые прозрачные тряпочки, крошечные трикотажные топы, узкие эластичные платья (минимализм и прозрачность были девизом летней коллекции одежды), — Яна вдруг задумалась. Она вспомнила о громиле, нагло преследовавшем ее от Пушкинского парка до магазина «Саксония». Волна глухой ярости прокатилась в груди, заставив сердце биться быстрее. «Подонок, негодяй!» — мысленно заклеймила Яна незнакомого преследователя. Парни с липким взглядом, троллейбусные маньяки, эксгибиционисты и прочий недоделанный контингент ее, как любую нормальную женщину, выводили из равновесия. Тип, привязавшийся к ней сегодня днем, был конечно же из числа этих придурков. Однако работа в детективном агентстве и общение с мужественными сотрудниками «Шерлока» научили Яну некоторым приемам и штучкам. Она, например, могла так звездануть потенциального насильника в самое уязвимое для мужчины место, что наверняка не обошлось бы без разрыва уретры. Но Яна, девочка добрая и не жестокая, всего лишь воспользовалась электрошоком. Она, правда, не ожидала, что огромный детина живописно рухнет на землю, закатив глаза, его должно было, по идее, только парализовать на какое-то время без вреда здоровью. Ну да ладно. Будет знать, как пялиться на голые ноги.

Яна аккуратно поместила в шкаф наряды, потом торжественно уселась перед синтезатором «Ямаха» и взяла первый аккорд. Ее посетило вдохновение. Яна умела не только петь, но и сочинять музыку, современную и вполне конкурентоспособную, по ее мнению. Странно, что такой незаурядный талант до сих пор томился в провинциальной глубинке.

Глава 15

В спальне под подушкой пищало, но Елена Борисовна, находясь на дальней окраине семикомнатной квартиры, не могла услышать призывного вопля мобильного телефона. Занятие, которому она себя посвящала в данный момент, привело бы в ужас ее мужа Ярослава и повергло в депрессию домработницу. Елена Борисовна вываливала на пол из шкафов в гардеробной одежду супруга и кровожадной тигрицей набрасывалась на пиджаки, брюки, сорочки. Она искала свидетельства измены.

В Елене Борисовне, сорокалетней женщине, на лице которой хранились признаки того, что в двадцать лет она была феноменально красива, умер великий прокурор. Она с маниакальной страстностью обвиняла мужа в изменах, превратив для себя это занятие в некоего рода спортивную забаву. Если Ярославу Геннадьевичу не хватало нескольких сантиметров до среднего роста, то парочка сантиметров, безусловно, была на совести его жены. Так как не может мужчина, подвергающийся постоянным неоправданным (или оправданным) обвинениям со стороны немного рехнувшейся, но все еще любимой супруги, ходить с гордо поднятой головой. А Елена Борисовна в своих подозрениях, изысканиях и предположениях балансировала на грани умственного помешательства. Мысль о том, что она делит мужа с другой женщиной, лишала ее способности трезво оценивать действительность. Сейчас, проводив Ярослава в аэропорт и поцеловав его на прощанье, она с животным восторгом отдалась любимому занятию: царапала ногтями кожаные портмоне, выворачивая их наизнанку в поисках любовных записок, шарила по карманам курток и пальто. Потерпев фиаско в гардеробной, Елена Борисовна ринулась в ванную — к корзине с грязным бельем. Она обнюхивала воротнички рубашек, пытаясь уловить запах чужих духов или обнаружить следы губной помады.

Сегодня ей не везло. Как, впрочем, и все предыдущие дни.

— Маман, а чё, в натуре, такой бардак? — удивился четырнадцатилетний сын Олег. Он выдувал из себя резиновые пузыри размером с шарообразный плафон люстры и смотрел на мамулю с некоторым сожалением.

— Олежек, ты сегодня на тренировку не идешь? — рассеянно спросила Елена Борисовна, оглядываясь

— Она намечала план дальнейших поисков.

— Ща пойду. Пожру только.

— Там на кухне все приготовлено, милый. Иди, поешь. — Елена Борисовна потрепала сына по голове. Непонятно в кого, но парень ростом удался на славу — уже сейчас смотрел на низкорослого папу сверху вниз. К тому же занимался бодибилдингом.

— Несомненная удача для Ярослава Геннадьевича, что сына рожал не он, а жена. Иначе яростные обвинения в несоответствии Олежкиного роста семейной тенденции преследовали бы его до конца жизни.

— А папаня где? Пашет?

— В Москву улетел, — ответила Елена Борисовна. Внезапно ее взор вспыхнул лазерным лучом: она вспомнила о кейсе, оставленном мужем на письменном столе.

Олег потащился за матерью в кабинет.

— А чё он все, конкретно, летает? — Сын не то чтобы особенно беспокоился о частых поездках отца, просто хотел привлечь внимание матери, в ласке которой все еще нуждался, как маленький щенок. Но мамаша, всецело поглощенная азартной затеей вывести наконец на чистую воду мужа, с трудом фокусировала взгляд на своем чаде.

— Он ненадолго, милый. Послезавтра вернется

— Ну, ты иди, иди, мой хороший. Голодный, наверное…

Олежек шумно вздохнул и наконец-то удалился на кухню.

Но не успела Елена Борисовна воткнуть в замочек кейса разогнутую скрепку, как домработница Таня сменила Олега на боевом посту. Ей тоже хотелось поговорить. Вернее, выяснить отношения.

— Елена Борисовна, я ведь только что убрала в гардеробной… — заныла она.

«Это невыносимо, — решила Елена Борисовна. — Ни на секунду не дают остаться одной!»

— Извини, я искала сиреневый шелковый шарф..

Наглухо закупоренный «дипломат» притягивал ее к себе, именно в нем, она чувствовала, скрываются самые неопровержимые улики.

Татьяна даже не попыталась изобразить на лице доверие. Она презрительно хмыкнула. «Знаем, знаем, что вы искали, Елена Борисовна», — было написано на ее физиономии.

— Если чемодан-то открыть желаете, то ключ в верхнем левом ящике, — недовольно сказала она и покинула кабинет.

Елена Борисовна рванула ящик на себя…

— Совсем твоя маманька сбрендила, — обрадовала кобринского отпрыска Татьяна, заявляясь на кухню. Она подсела к столу, где Олег боролся с шестой котлетой, и взяла из вазы банан. — Рыщет по дому, словно гиена.

— Все отца пытается подловить.

— Ну подловит. А дальше что? — Таня раздела банан.

— Сама, наверно, и не знает что. Вас, женщин, не поймешь. Просто чума.

— У тебя солидный опыт общения с женщинами? — засмеялась Таня.

— Грандиозный, конкретно. За своей чумовой мамулей я, в натуре, наблюдаю уже лет этак одиннадцать. С тех пор, как начал соображать. И это полнейший абзац, скажу я тебе.

— Полностью разделяю твое мнение. Опять вся квартира вверх дном. А мне ползать убирать.

— Работа у тебя такая, мать.

— К счастью, ненадолго. Закончу универ и скажу вам, противным буржуям, горячее ариведерчи.

— Ага. Свинтить собралась? И вместо махонькой зарплатки домработницы будешь получать агромадные бабки микробиолога, да? Никуда ты от нас не денешься. Ясно, старушка?

— Ясно, ребенок, — задумчиво кивнула Таня, приканчивая банан.

Кейс не оправдал ожиданий. Как и все остальные объекты исследований. Отсутствие улик, по мнению Елены Борисовны, говорило не о том, что муж ей верен, а о том, что она плохо искала.

* * *

Вред, причиненный здоровью Ильи электрическим разрядом, был практически неощутим. Но урон, нанесенный его самолюбию, — громаден.

— Дохлая канарейка! Кладбище надежд! Вялая поганка! Позор нации! — метал гром и молнии капитан Валдаев, сайгаком прыгая по кабинету. — Упустил главную подозреваемую! Не справился с девчонкой! Дал обвести себя вокруг пальца!

— Я не поганка и не канарейка, — расстроенно отбивался Здоровякин. — Я просто очень крупный! Из меня такая же «наружка», как из кубика «Магги» — сытный обед. Конечно, она меня вычислила. Отправили бы следить за Кобриным кого-то другого.

— Ты ведь знаешь — некого! Кармелин наш, и, кроме нас, им никто не будет заниматься. А девица..

— Точно это была она?

— Точно. Судя по описанию — она. Даже прикид, в смысле одежда, тот же. Дивная удача.

— Дивная, — издевательски подтвердил Саша. — Особенно если вспомнить, как ловко и нежно расправилась с тобой девчонка.

Здоровякин сокрушенно вздохнул. Его плечи и грудная клетка поднялись и опустились на целый кулак. Наверное, так пыхтит, выпуская в воздух раскаленный пар, действующий вулкан.

— Рванем к Кобрину и вытрясем из него все, что можно! — загорелся Илья.

— Согласен. Вытрясем все. Начиная с признаний о белокурой отравительнице, заканчивая тонной кредитных карточек, — согласился Александр. — Ты угадываешь мои мысли. Только наше ненаглядное пресмыкающееся ровно час назад смылось.

— Как смылось?

— Ускользнуло. На самолете. Рейсом 267. В Москву. По неотложным делам.

— Ну, приехали! — воскликнул Здоровякин. У него окончательно испортилось настроение, а вера в собственную удачливость, буйным цветом распустившаяся в жаркий полдень, тихо умерла.

— Из Москвы он не вернется, гарантирую, — уверенно заявил Александр, безжалостно добивая растерзанного друга. — Должно быть, и он тебя засек, мой унылый слоник. И, испугавшись, лихо исчез с горизонта. А девицу, Илюша, мы теперь тоже никогда не найдем. Снимет белый паричок, сотрет губную помаду, натянет бесформенное платье до пят — и гуд-бай наша последняя надежда на хоть какое-то движение в деле Кармелина.

— А вдруг это просто его любовница?

— Тогда у них с Кармелиным была одна любовница на двоих.

— Ты не передергивай, Шура. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Девушка, предположительно отравившая Кармелина, и девушка, которую я сегодня видел с Кобриным, схожи по описанию, но могут оказаться совершенно разными. Первую девицу-то я своими глазами не видел, сравнить не имею возможности.

— Нет-нет-нет! — перебил друга Валдаев. — Не усложняй, я тебя прошу! Хватит нам неясностей. Что мы имеем? Подружку Кобрина, один в один подходящую под описание разыскиваемой красотки. И сейчас эта нимфа нужна нам, как кислородная подушка астматику. Срочно и безотлагательно. Иначе — готовься. Зуфарик с удовольствием превратит нас в курочек гриль.

— Превратит, — хмуро согласился Илья. Из него получилась бы очень аппетитная, а главное большая, курочка гриль. И его сегодня уже пытались поджарить — с помощью электрического шокера. — Давай собираться по домам. Уже пора.

Кабинет был закрыт. Друзья направились к лестнице.

— А если Кобрин на самом деле улизнул?

— Да я просто так сказал, чтобы тебя взбодрить

— Зачем ему бежать? Думаю, он замешан в убийстве Кармелина — подослал свою подружку, девица отравила президента компании. В скором времени «Пластэк» фактически перейдет под командование Кобрина. Мать Никиты, конечно, владеет немного большим пакетом акций, но она не будет претендовать на пост президента. Да и вообще скоро отправится на пенсию. Кроме того, я тут не прохлаждался, пока ты следил за нашим крошечным херувимом. Я объехал пятерых компаньонов, которые владеют акциями «Пластэка» — по три на морду, и узнал, что все они буквально на днях получили предложение от Кобрина продать свои акции

— Как человек неглупый, он, заваривая кашу, не мог не предполагать, что мы будем его разрабатывать

— Если он исчезает из города насовсем, то теряется смысл спланированной акции. «Пластэк» останется в полном распоряжении Юлии Тихоновны. Зачем тогда было убивать Кармелина?

— А если он не чувствует за собой вины — бежать тем более ни к чему, — заметил Илья.

Показав «корки», мужики преодолели охрану на выходе из управления.

— Да. Поэтому расслабься. Вернется наша Коброчка через пару дней из Москвы целая и невредимая, с подарками жене, сыну, любовнице, а тут и мы подоспеем… Секретарша Аллочка мне сообщила, что Кобрин уехал ненадолго. Помочь матери Кармелина на переговорах. Они там, в столице, должны подписать какой-то судьбоносный контракт. Не переживай.

Вряд ли что-то сейчас могло вывести Илью из состояния уныния. Если только…

…Красивая молодая дама в траурном костюме поджидала кого-то, прислонившись к лакированному боку синего «рено».

* * *

— Кажется, нас ждут, — догадался Валдаев. — Здравствуйте, Настасья Сергеевна!

Черный костюм на фоне синей иномарки смотрелся очень эффектно. Илья неожиданно для себя почувствовал, что ладони стали липкими, пульс участился, лоб покрылся испариной. Валдаев, напротив, ничем не покрывался. Появление Настасьи на Петербургской площади около здания УВД совершенно его не удивило.

— Добрый вечер…

— Хотите нам что-то сообщить? — предположил Саша. — Вспомнили что-то важное?

— Да нет… — замялась Настасья, нерешительно поглядывая в сторону липкого Здоровякина. Тот почти справился с внезапным волнением и даже опять начал дышать. — Мне хотелось поговорить с Ильей…

— Понял, — деловито кивнул Валдаев. — Оставляю его в ваше распоряжение. Беседуйте. А я пошел

До свидания!

Пожав Здоровякину руку, отметив про себя, что друг во второй раз за сегодняшний день близок к глубокому обмороку, Саша помчался на троллейбусную остановку. Дома его ждала Пульсатилла и мысли о Маргарите.

— Вы тоже направляетесь домой? — спросила Настасья. Сейчас она, несмотря на печаль во взгляде, выглядела превосходно и совсем не напоминала залитое слезами растрепанное существо с початой бутылкой вина в руках, какой ее застал Илья в особняке на Оранжевом бульваре. — Можно я вас подвезу?

— В принципе, мне близко, — ответил Здоровякин. Он так и не поздоровался, Он смотрел прямо в лицо Настасьи, любуясь, и чувствовал, как в груди распускается большая красная роза.

— Вы спешите? — Настасья тоже не отводила глаз от здоровякинского фейса. И хотя, в отличие от ее утонченной внешности, Илюшина физиономия скорее была вырублена топориком, нежели нарисована колонковой кистью, — простые, ничем не примечательные черты — однако и Настасья рассматривала лицо собеседника не без удовольствия. Наверное, ей было приятно видеть Здоровякина. Тонкие невидимые нити взаимной симпатии, протянувшиеся между ними с момента первой встречи, превращались в упругие струны и, вибрируя созвучно их голосам, наполняли пространство недоступной чужому уху музыкой.

— Мне надо в магазин, — ответил Илья. — Два литра кефира — святая обязанность.

— А кто будет пить? — поинтересовалась Настасья. Они уже шли по тротуару в сторону магазина, соблюдая интервал между локтем Ильи и черной сумочкой Настасьи в тридцать сантиметров.

— Дети.

— Дети? — почему-то тут же расстроилась Настасья. — Так вы женаты?

Никогда еще раньше Илья не имел повода пожалеть о том, что он женат.

— Да, — сокрушенно вздохнул Илья, мысленно пригвождая себя к кресту за предательство.

— А я теперь свободна, — с горечью констатировала Настасья. — Знаете, — она порывисто прикоснулась к руке капитана, — вы, наверное, сочтете меня безумной или бессердечной, но я так злюсь на Никиту за то, что он меня оставил! Как он мог так со мной поступить?!

Илья молча посочувствовал. Он внезапно вспомнил о том, что не знает, какая у него имеется сумма денег. А шарить по карманам в поисках бумажек и звонкой мелочи в присутствии Настасьи ему очень не хотелось. Но родительский долг обязывал купить четыре упаковки кефира. Однако ж сразу после приобретения вожделенного кефира возникала новая загвоздка: тащить пакет, сопровождая элегантную Настасью, казалось Илье совершенно смешным.

«Идиотские, надуманные проблемы, — наверняка сказал бы друг Валдаев. — Будь проще!»

— Знаете, думаю, я погорячился насчет кефира, — признался Илья на пороге магазина, проклиная себя за малодушие. — Сегодня можно не покупать.

Под удивленным взглядом продавщицы они дружно развернулись на сто восемьдесят градусов и отправились в обратный путь — в сторону синего «рено».

— Я могу спросить, как идет расследование? — поинтересовалась Настасья. — Нашли кого-нибудь?

— Пока нет, — со вздохом признался Илья.

— Скажите, если это убийство на почве любви, ревности и так далее — то его будет легче расследовать, нежели заказное убийство? — Несомненно.

— А вы кого-то подозреваете?

Илья взглянул на Настасью. Очень легко было бы сейчас прикрыть полнейшее отсутствие результатов в деле Кармелина нежеланием выдавать профессиональные секреты. Илья так и сделал:

— Да. Но я не имею права вдаваться в подробности и посвящать вас в детали.

— Я понимаю, — грустно согласилась Настасья. — Поехали ко мне на ужин? Ой!

Они остановились.

— Я совсем не собиралась приглашать вас к себе домой, — призналась Настасья. — Как-то вырвалось. Кошмар! Вдова в трауре зовет разделить одинокий ужин женатого молодого человека! Простите!

— А что у вас на ужин? — не смог не спросить Здоровякин. При упоминании об ужине он ощутил зверский голод.

— Валентина, домработница, вы помните ее, полагает, что без ее жесткого контроля я умру от истощения. На нервной почве отсутствует аппетит. И она старается спасти меня. Сегодня она приготовила салат из жареных шампиньонов и отбивные. И еще .там всякая белиберда…

— Белиберда… — эхом отозвался Здоровякин. По его мнению, пища совсем не являлась «всякой белибердой».

— А вы наверняка голодны! — поняла догадливая Настасья, уловив плотоядный блеск во взоре капитана. — После напряженного трудового дня. А у вас что на ужин? — мягко улыбнулась она. — Вы, наверное, еще не знаете.

Почему? Знаю. Дырка от бублика, — с жутким трагизмом в голосе признался Илья. При мысли о салате из шампиньонов и громадной, аппетитно зажаренной отбивной он исходил слюной, как забытый на привязи пес.

— Едем! — внезапно решила Настасья. — Садитесь! Нет сил наблюдать за вашими страданиями. К черту приличия, мнение соседей и муки совести. Кто пострадает, если мы поужинаем вместе?

Страшась одиночества и пустоты в доме, Настасья пыталась обмануть себя и Илью. Два невинных ребенка — Леша и Антоша — уже пострадали от вечерней встречи на Петербургской площади. Они остались без кефира. На очереди была Маша, образ которой тускнел, стирался, не смея конкурировать с эффектной блондинкой в потрясающем черном костюме от Валентине.

* * *

…Уже целый месяц Маурицио Бартолли провел в гостинице «Звездная». Администраторы в холле, персонал, официанты бара и ресторана стали ему почти родными, приветствуя его на ломаном итальянском языке, чтобы доставить удовольствие засидевшемуся в городе иностранцу. Гостиница, конечно, собрала не все звезды с неба, но четыре звездочки европейского стандарта уверенно принадлежали ей, поэтому итальянец чувствовал себя здесь комфортно. Но он так тосковал по родине!

Руководство компании «Лукас Милан», официальным представителем которой являлся Бартолли, настоятельно требовало результатов от продолжительного российского вояжа. Пока господин Бартолли ничем не мог порадовать боссов, но, благодаря изменившемуся положению дел, ситуация наконец-то начала складываться в его пользу.

Итальянец с нетерпением ждал возвращения из столицы Юлии Тихоновны, надеясь на ее поддержку. Восхищаясь этой неординарной женщиной, Бартолли не сомневался, что Юлия Тихоновна поможет решить его проблему.

Приняв душ и соорудив из полотенца набедренную повязку, Маурицио вышел на балкон. Прозрачная нейлоновая штора металась в дверном проеме, терзаемая ночным теплым ветром. Фиолетовое небо, усеянное яркими искрами, навевало мысли о непостижимой бесконечности Вселенной. Словно одинокий волк, Бартолли вполголоса затянул унылую баркаролу и закрыл глаза. Красивая мелодия, воспроизводимая, как искренне полагал Бартолли, с предельной точностью, рождала воспоминания об изумительных ландшафтах любимого им юга Италии — лазурная гладь Тирренского моря, склоны гор в оливковых рощах, белостенные домики под красными черепичными крышами, виноградники… Грустные, немного фальшивые подвывания тоскующего по родине и брошенной семье итальянца моментально нашли отклик на соседнем балконе.

— Мужик, не гунди, — посоветовал бородатый детина в спортивном костюме «Найк», заезжий коммерсант. Он перегнулся через перила, чтобы увидеть соседа. — Пойдем ко мне, у меня все есть. Вмиг повеселеешь. Номер 450.

За всю историю своих набегов на Россию Маурицио не раз участвовал в глобальных пьянках — бизнес требовал, — и это не вызывало у него особого восторга, так же как и отвращения.

«Рerche no? Почему нет?» — подумал Маурицио. Вернувшись в комнату, он натянул похожий спортивный костюм, только фирмы «Гибок», достал из холодильника припасенную на случай внезапного голода упаковку нарезанной сухой колбасы и отправился в гости. Одиночество становилось невыносимым.

* * *

— Второй раз у вас, и снова жру. Извините, ем, — сокрушенно признался Илья, с трудом открывая набитый рот.

За пару минут, что грелась в микроволновке свиная отбивная, он, тихо смущаясь, смолотил две тарелки салата, три бутерброда с красной рыбой, кусок сыра весом не менее чем в килограмм…

— Опять же икра, — предложила, улыбаясь, Настасья. И, подумав, пододвинула к Илье банку вместе с ложкой.

Она сменила черный костюм на длинное легкое платье без рукавов. У нее были очень красивые плечи, с сияющей загорелой кожей.

Илья чувствовал себя ужасно. Отвратительно. Он не мог объяснить, как так вышло, что он очутился в коттедже Кармелиных. Желание в кои-то веки прилично поужинать конечно же было просто предлогом. Теперь, не в силах понять и простить себе совершенной подлости (отправился в гости к Настасье, забыв о семье!), Здоровякин гремел вилками, наворачивая за троих, — как бы пытаясь оправдать факт своего неуместного пребывания в доме. Усаживаясь в синий «рено» подле Настасьи, заходя в дом, принимая тарелки из рук гостеприимной хозяйки особняка, Илья словно пребывал под властью ее магического (наверное, только для него одного) очарования. Он ощущал на себе колдовские путы, приятно сдавливавшие грудь и лишавшие воли… Или это просто ударило по мозгам французское шампанское, бутылку которого они первым же делом приговорили «за знакомство»?

— Простите меня, — виновато сказала Настасья, будто бы прочитав его мысли. — Мой страх перед одиночеством столь велик, что я бессовестно вторглась в вашу личную жизнь. Наверняка у вас были планы на вечер? А сколько лет детям? — Скоро два года. Близнецы.

— Такие маленькие!

— Порядочные бандиты. Сегодня в половине седьмого утра застал их за интересным занятием. — При упоминании о сыновьях Илья засиял гордостью и умилением. — Один увлеченно засовывал в видеомагнитофон четырнадцатый по счету носок, другой рисовал на стене найденной губной помадой

— У нас, знаете ли, интерьерчик немного отличается от вашего.

Илья огляделся. Огромная столовая, где проходил саммит, была затянута в корсет стеновых панелей, по цвету гармонировавших с дорогой мебелью из натурального дерева. Английский «охотничий» сервиз на столе явно имел антикварную ценность, так же как и серебряная посуда замысловатого дизайна, украшавшая горку.

— Могу себе представить, — кивнула Настасья. — Давайте откроем еще одну бутылку?

— И выпьем наконец-то на брудершафт, — предложил Илья.

«Гулять так гулять», — решил он, дав пинка своей совести, которая вредной надоедливой собакой вертелась рядом, не позволяя всецело отдаться празднику общения с безумно привлекательной молодой женщиной.

— Классное шампанское, — сказал он, принимая из рук Настасьи ледяную бутылку.

— Да. Никита отравился таким же, — очень кстати вспомнила Настасья. Удивительно, как мгновенно могло измениться ее настроение. Только что она улыбалась, и вдруг ее серые глаза наполнились слезами. — Угощал им свою шлюху!

Она отшвырнула в сторону салфетку, которую держала в руке, выскочила из-за стола, с грохотом отодвинув стул, и куда-то умчалась.

Илья в недоумении, смущении и одиночестве просидел добрых шесть минут. Он надеялся, что Настасья так же резво прибежит обратно. Не дождавшись, поставил тяжелую бутылку в ведерко с растаявшим льдом, засунул в рот ложку черной икры и отправился на поиски нервной беглянки.

Настасья была обнаружена в спальне на втором этаже, куда Илья прибыл уже основательно подуставший от экспедиции по бесконечным пустым комнатам. «Эх, мои бы здесь порезвились», — подумал он, представив, с каким восторгом повисли бы его энергичные короеды на тяжелых портьерах из мерцающей в полумраке тафты.

Несчастная валялась на кровати, беззвучно содрогаясь от рыданий. Прическа и макияж приказали долго жить, но Настасью, видимо, совершенно это не волновало. Она бурно выражала обиду на судьбу и мужа, так несправедливо с ней обошедшегося. Илья осторожно присел рядом и потрогал бедняжку за плечо.

— Ненавижу! Ненавижу! — рыдала Настасья. — Какой негодяй! Ладно, завел любовницу! Так еще и позволил себя отравить! А мне как теперь жить?!

Илья успел подумать, что при желании Настасья могла бы жить совсем неплохо — ведь не оставил же Кармелин ее умирать с голоду с маленькими детишками на руках. Но Настасья, безусловно, имела в виду не материальный аспект проблемы, а нравственный. Она страдала, потеряв любимого, а мысль о том, что муж был ей неверен, усугубляла мучения. Сыщик погладил огромной, немного волосатой лапой нервно вздрагивающую спину Настасьи. Потом разлучил ее с влажной подушкой, привлек к себе и стал гладить по голове, как плачущего ребенка. Потом поцеловал прямо в мокрую от слез переносицу, не боясь испачкаться размазанной тушью. Настасья обвила руками могучую шею капитана, всхлипывая.

— А может быть, все-таки не было никакой любовницы? — жалобно спросила она. — А?

— Была, — честно ответил Илья. — Ваша телохранительница ее видела несколько раз.

— Маргарита?! — потрясенно выдохнула обманутая жена. — И ничего мне не сказала!

— Наверное, решила сохранить нейтралитет и не вмешиваться в ваши семейные дела. Да и как бы это выглядело, если бы она начала стучать на Никиту?

— А обо мне она не подумала! — возмутилась Настасья. — Ну, я ей завтра устрою! Она любит попадать в неординарные ситуации, любит опасность и риск. Завтра я порадую ее по полной программе!

— Только не убейте ненароком, — посоветовал Илья.

— Я испортила вам рубашку, — заметила Настасья, наконец отстраняясь от Здоровякина. — Как вы теперь пойдете домой?

И правда, сорочка пребывала в совершенно диком состоянии — словно ее использовали в качестве салфетки для снятия макияжа.

— Постойте, я сейчас.

Настасья отодвинула зеркальную створку гигантского встроенного шкафа и, порывшись на полках, протянула Илье запечатанную в прозрачную пленку рубашку:

— Вот. Купила Никите и не заметила, что дали не тот размер. А вам будет в самый раз. Только цвет другой. Придется придумать легенду для жены. Вы ведь ей наверняка не станете говорить, что провели вечер у меня?

Вопрос риторический, — слегка покраснев, согласился Илья. А в легенде не было никакой необходимости. Во-первых, Маша не видела, в чем он ушел утром на работу, во-вторых, она вообще не помнила, какие рубашки присутствуют в гардеробе мужа, так как никогда их не стирала и не гладила. Илья находился на самообслуживании.

Закрывая шкаф, Настасья увидела себя в зеркале и едва не завопила от ужаса:

— Я, оказывается, в таком виде!!! — и вновь исчезла. Теперь в ванную.

…Скомканный конец вечера, однако, закончился романтичным прощанием в саду. Последнее летнее тепло, наполненное пощелкиванием, потрескиванием и стрекотом всякой микроскопической живности и краткими ариозо птиц, настраивало на интимную волну. Листья деревьев шелестели, перебираемые ветерком, тонко пахло хвоей и влажностью земли. Сюда примешивался аромат яблок, лежавших в траве под яблоней. Разнообразные цветочные запахи с клумбы дополняли восхитительную одорологическую композицию. Хотелось обниматься, целовать друг друга и гулять всю ночь под звездным небом. Но, увы, Здоровякин должен был идти домой.

— Мы так и не выпили на брудершафт, — вспомнила Настасья. Она держала капитана под руку и склонила голову к нему на плечо. Она уже умылась и поэтому не представляла опасности для новой рубашки. — Может быть, перейдем на «ты» без поднятия бокалов?

— Согласен, — кивнул Илья. — Перейдем

Сейчас он находился во власти противоречивых чувств. С одной стороны, он мысленно благодарил Бога за то, что в спальне он и Настасья удержались в рамках приличий и не дошли до крайней степени разврата. Супружеская измена представлялась добропорядочному отцу семейства актом глубочайшей подлости.

С другой стороны, бурное воображение Ильи рисовало ему упущенный финал сцены на кровати: он раздирал на две тряпочки легкое шифоновое платье Настасьи, покрывал страстными поцелуями ее грудь, шею, лицо, настойчивым питоном обвивал прекрасное тело женщины… И далее по тексту. Увы, это были только фантазии…

— Спасибо, что не оставил меня сегодня одну. Я безмерно тебе благодарна. Сейчас наемся снотворного, и ночь пролетит незаметно.

— Не вздумай! — заволновался Илья. — Еще отравишься. А завтра? Завтра ведь тоже будет вечер? И ты снова будешь одна.

— Но завтра со мной останется Валентина, — успокоила заботливого сыщика Настасья.

Илью немного покоробило невольное сопоставление его с толстой домработницей. Значит, Настасье было безразлично, с кем коротать вечер, с ним или с трудолюбивой Генриховной, она просто боялась остаться в доме одна и утонуть в тоске и отчаянии?

— А мы сможем с тобой еще увидеться? — спросила Настасья. — Снова в неофициальной обстановке? Илья, ты считаешь меня чудовищем?

— Почему?! — изумился Здоровякин.

— Не успела похоронить мужа, а уже цепляюсь за другого мужчину, — безжалостно охарактеризовала свое поведение Настасья.

— Я не считаю тебя чудовищем, — признался Здоровякин. Настасья казалась ему скорее ангелом.

Домой он добрался к полуночи. Дети спали, Машка стучала на кухне клавишами ноутбука.

— Как я по тебе соскучилась, — призналась она, не отрывая взгляда от монитора. — Что-то вы с Санькой сегодня заработались… Ты извини, на ужин только банальная «Докторская». Не удалось вырваться в магазин.

— Я поел, — сообщил Илья, обнимая жену сзади за плечи и целуя в затылок. Ласковый поцелуй был наполнен мольбой о прощении. Маша, конечно, ничего не поняла. — Пойдем спать. Это приказ.

Машка тихонечко заскулила, выпрашивая у мужа пару часиков компьютерного времени. Ей очень хотелось поработать еще.

Глава 16

Квартира Маргариты напоминала скорее спортивный зал, нежели апартаменты одинокой, отлично зарабатывающей девушки. Где трельяж, уставленный косметическими наборами, баночками с кремом и пудрой, шкатулками с бижутерией? Где удобная кровать с пышными подушками и нарядным покрывалом, в которой долго нежится по утрам томная красавица? Где вместительный платяной шкаф, набитый модной одеждой? Где, наконец, миленькие тапочки с розовыми помпонами?

Подобные прелести отсутствовали. Два дорогих тренажера стояли бок о бок. Лестница с турником и кольцами вгрызлась в потолок металлическими распорками. Штанга, разнообразные эспандеры и гантели кучей лежали у стены. В углу комнаты громоздилась, попахивая машинным маслом, какая-то запасная деталь к мотоциклу. На письменном столе сиял зеленым экраном портативный компьютер — Маргарита только что просматривала электронный дневник. В «Списке неотложных дел» значилось: поздравить с днем рождения школьную подругу, обязательно купить упаковку апельсинового сока и средство от комаров, заняться поисками работы.

После загадочного исчезновения предпринимательницы Ариадны Михайловны, на которую Маргарита, честно говоря, очень рассчитывала, вопрос о новом месте работы встал в полный рост. Нужно было срочно искать работодателей, не надеясь на родное охранное агентство. Агентство «Бастион» являлось юридической крышей для Маргариты и поддерживало отменными рекомендациями, но вряд ли могло предложить перспективного клиента сейчас, когда распутывалось дело об убийстве бизнесмена Кармелина. Весьма сомнительно, что кто-то возжелал бы заполучить в телохранители девушку, только что распростившуюся с прежним боссом при столь печальных обстоятельствах. Маргарита должна была полагаться только на собственные силы и инициативу.

Маргарита уже видела своим новым шефом обаятельную Ариадну Михайловну, но та ловко «сделала ноги» в неизвестном направлении, ничего не объяснив. Поразмыслив о ее внезапном исчезновении и необъяснимом фокусе с растворившимся в пространстве офисом фирмы, Маргарита пришла к выводу, что, возможно, бизнес Ариадны Михайловны совсем не так легален, легитимен и прозрачно чист, как утверждала рыжеволосая предпринимательница. Отсюда тайна, мистификация, обман, загадка. Вполне реально, бизнес-леди собиралась использовать Маргариту в незаконных махинациях, но девушка ее не устроила по каким-то причинам, и Ариадна нашла более удачных кандидатов для аферы…

Всем этим мыслям Маргарита предавалась не лежа на диване или попивая утренний кофе, а настойчиво преодолевая километр за километром на велотренажере «Кеттлер». Эластичный костюм промок, челка прилипла ко лбу, хрустальные бисеринки пота покрыли все лицо. В таком взмыленном состоянии Маргарита отправилась к входной двери, когда позвучал звонок. Направилась с видимым сожалением и недоумением: сожалея, что было прервано ее увлекательное занятие (она еще собиралась пристроиться к штанге), недоумевая, кто бы это мог быть. К ней нечасто приходили гости.

— Настасья! Что стряслось?

Настасья ступила на порог. В отличие от телохранительницы она выглядела так, словно собралась на великосветский раут — безупречный костюм цвета баклажана, фиолетовые сумка и туфли. Ни слова не говоря, Настасья размахнулась и, вероятнее всего, залепила бы Маргарите огненную пощечину, но та отреагировала автоматически: она молниеносно увернулась, зажав локоть противницы у себя под мышкой и выкрутив ей кисть.

— Отпусти, — запищала Настасья. — Вцепилась! Маргарита освободила Настасьину руку. На ее лице выражалось удивление пополам с настойчивой решимостью не дать себя побить. В комплекс услуг не входила обязанность подставляться под удар, если клиенту захочется сорвать злость на телохранителе.

— Ты что?! — возмутилась Маргарита.

— Я ведь спрашивала тебя про любовницу! Ты знала, что у Никиты она была! И ничего мне не сказала! — закричала Настасья, приближаясь к той заветной черте, где начиналась полноценная, живописная истерика.

— Так. Пойдем.

Усадив агрессивную гостью на диван, Маргарита слетала на кухню и принесла холодной воды, вылив предварительно в стакан полфлакона пустырника.

— Пей!

— Фу, какая горечь! — сморщилась Настасья, глотнув бледно-зеленой отравы. — Маргарита, ну как ты могла меня предать? — уже не злобно, а жалобно спросила она.

— А что мне было делать? Стучать? — Как противно ощущать себя последней дурой! Ты хотя бы намекнула мне! Ведь ни одного, представляешь, ни одного подозрения ни разу у меня не появилось… А ты все знала…

— Да ничего я не знала! — возмутилась Маргарита. — Случайно увидела их вместе. Никиту Андреевича и эту девушку. Я честно предупредила твоего мужа, что оказалась в двусмысленном положении. Поэтому и собиралась уволиться.

— А Никита? Что он тебе сказал?

— Чтобы успокоилась и не суетилась.

— Подлец!

Настасья опустила глаза. Когда она вновь подняла их на Маргариту, в ее взоре светилась горечь и обида.

— Знаешь, для человека ужасно чувствовать, что он безразличен другому человеку. А я всегда знала, что в глубине души тебе на меня абсолютно наплевать!

— Отлично! — изумилась Маргарита. — Кому ты это говоришь? Для меня забота о твоей жизни и здоровье — предмет профессиональной чести. Я расшибусь в лепешку, чтобы с тобой ничего не случилось

— А ты утверждаешь, что мне на тебя наплевать!

— Да, именно! Ты как врач советской закалки. Они привыкли видеть в пациенте не человека, а воплощенную болезнь. И ты тоже воспринимаешь меня как предмет, который надо охранять и беречь. А что творится у меня в душе, тебе безразлично. Более того, подозреваю, что и функции телохранителя для тебя в тягость. Ведь тебе нужен риск, опасность. Ты устроилась работать в охранное агентство лишь потому, что знала: здесь будет больше возможностей пощекотать себе нервы, чем в каком-нибудь скучном офисе. Ну почему, почему ты не сказала мне о любовнице?

— Потому и не сказала, чтобы не травмировать твою нежную душу! — заорала Маргарита, окончательно выходя из себя. Настасья была близка к истине. — Любовница могла появиться и исчезнуть, ты бы ничего не узнала, ваши отношения с Никитой не изменились бы. Удовлетворив свое любопытство, он убедился бы, что ты ему дороже всех на свете.

— Да? Однако эта девица, прежде чем исчезнуть, его отравила…

Маргарита, уже разинувшая рот для нового аргумента, осеклась. А Настасья, немного помолчав, нерешительно спросила:

— А как она выглядела?

— Ты прекрасно знаешь, как она выглядела, — пожала плечами Маргарита. Она взяла полотенце и вытерла лицо. После отчаянной разминки полагался душ, но дебаты с Настасьей никак не прекращались. — Тебя ведь спрашивали о ней оперативники в день… в ту самую субботу. И описывали ее внешность. Фигуристая полуодетая блондинка, ярко накрашенная. Именно ее я видела вдвоем с Никитой.

— Я понимаю. Только я хочу знать твое мнение

— Как ты ее оцениваешь?

— Настасья! Какое это теперь имеет значение!

— Меня мучает вопрос, который преследует всех обманутых жен: чем она лучше меня?

— Она совсем не лучше тебя. Вульгарная, нагловатая девица.

— Да?

— Точно. Несомненно, этим и купила Никиту Андреевича. Мужчины жаждут разнообразия. После знакомства с утонченными шедеврами искусства их тянет на грубую порнографию. Пойдем выпьем кофе. Я еще не завтракала, — вспомнила Маргарита, стараясь уйти от неприятной темы.

— Я тоже. Только я ничего не хочу.

У меня ничего и нет. Кроме кофе, — успокоила Маргарита начальницу, больше похожую на подругу. — Правда, сначала мне надо в душ. Я занималась, когда ты ворвалась ко мне, размахивая граблями.

— Извини, я такая нервная в последнее время

— Сама на себя не похожа.

— Было бы удивительно, если бы ты хранила олимпийское спокойствие, — заметила Маргарита и направилась в душ. — Я быстро, буквально десять минут.

— Можешь особо не торопиться. Потом выпьем кофе и отправимся в контору.

* * *

Каждое утро для Александра начиналось с трудовой повинности: немного сдвинутый на аккуратности, он гладил себе свежую рубашку или футболку. Пульсатилла задумчиво наблюдала за процессом, сидя на табуретке, и ее усы мелко подрагивали, когда утюг с шипением выпускал пар.

— Ты пойми правильно, Пульсатиллочка, — разглагольствовал капитан, лихо орудуя утюгом. — Настасья для меня — субъект оперативно-розыскной деятельности. Да, конечно, она произвела на меня впечатление существа возвышенного, тонкого, интеллигентного, ну, и просто очаровательная женщина — «нежнее нежного лицо твое, белее белого твоя рука, от мира целого ты далека», как сказал поэт, ты его не знаешь, Мандельштам. Но меня привлекает Маргарита, я тебе уже говорил. Короче, Настасья как объект сексуальных домогательств меня совершенно не волнует. Меня волнует один-единственный вопрос — почему из двух молодых людей, с которыми ей довелось общаться, она выбрала не феноменально симпатичного, образованного, вальяжного, потрясающе интересного джентльмена Валдаева, а этого неотесанного чурбана Здоровякина? Ответь мне, Пульсатилла, не отводи в сторону взгляд. Нет, ты пойми, Настасья мне не нужна, мне нужна Маргарита. Но самолюбие-то играет, требует объяснений подобной несправедливости. Думаешь, эта неповоротливая горилла, этот туго соображающий питекантроп, этот простой, как шуруп, парень, напрочь лишенный эротической фантазии, проснулся сегодня утром в собственной постели? Как бы не так! Ставлю двести долларов, которых у меня нет, что сегодня утром он проснулся на огромной кровати в особняке Настасьи. Единственное объяснение, способное родиться в моем изощренном мозгу, заключается в том, что Настасья не устояла перед размерами. Да, как им всем нравятся двухметровые амбалы типа Здоровякина, на фоне которых можно воображать себя крошечной наивной первоклассницей в белых гольфиках и с бантиками. Другого объяснения, Пульсатилла, я не могу тебе предложить.

Пульсатилла смотрела на Сашу золотисто-желтыми глазами и молчала. Кончик пушистого жемчужно-серого хвоста нервно трепетал на гладком пластике табуретки, показывая, что какие-то мысли одолевают и Пульсатиллу тоже.

Когда, напялив идеально отглаженную рубашку, схватив папку, звякнув ключами от машины (сегодня Саша решил отправиться на работу на своей неновой «девятке») и дружески прикоснувшись к спине кошки, Валдаев покинул квартиру, Пульсатилла, оставшись в одиночестве, вздохнула и тоскливо мяукнула. Она была слишком горда, чтобы выразить Александру сожаление по поводу его ухода.

* * *

Бутик «Галерея цветов» располагался в самом центре города, на Дебютной улице. Денег, вложенных в реставрацию помещения и оплату услуг, оказанных армией дизайнеров, хватило бы на несколько лет безбедного существования семьи Кармелиных. Парфюмерный магазин был дорогой игрушкой, подаренной президентом «Пластэка» жене, чтобы избавить ее от приступов скуки. Настасья сначала талантливо руководила ремонтом, вкладывая безумные суммы в отделку, потом упоенно летала первым классом в Европу, перенимая опыт и договариваясь о прямых поставках, затем умело организовывала широкомасштабную рекламную кампанию… Клиентов можно было пересчитать по пальцам. В бутике витали сказочные ароматы, неземное благоухание нежными волнами окатывало посетителей, но цены были недоступны.

Все шло к грустному финалу под названием «Гибель Помпеи».

Настасья и Маргарита прошли в кабинет. Здесь тоже чувствовался размах не ограниченного в средствах человека. Если судить по нагромождению офисной техники, можно было подумать, что Настасья управляла не бутиком с несколькими продавцами, а по крайней мере металлургическим комбинатом.

Следом за владелицей магазина и ее телохранительницей просочилась бухгалтер. Она смотрела на хозяйку сочувственно, помня о том, какую личную драму та недавно пережила, но все же должна была выяснить шкурный вопрос.

— Настюша Сергеевна! Деньги-то будут в этом месяце? — спросила она. — У меня баланс дымит

Даже на зарплату девочкам не хватит.

Настасья и Маргарита переглянулись и дружно сели за компьютеры. Настасья вывела на экран колонки цифр, а Маргарита запустила карточный пасьянс, зная, что утопающей фирме она все равно ничем не может помочь.

— Люся, денег в этом месяце не будет. От «Пластэка» мы больше ничего не дождемся, ты понимаешь. Иди сюда, будем думать, — пригласила Настасья бухгалтера к рабочему столу.

Люся уселась рядом с начальницей, и они напряженно уткнулись в монитор.

Маргарита раскладывала пасьянс и думала о том, что еще пара недель — и она будет свободна от обязательств перед Настасьей. Она уже мечтала о новой работе — опасной, напряженной, рискованной, хотя и не знала, удастся ли что-то найти. Но пресные будни, полностью лишенные интриги и остроты, убийственно влияли на ее здоровье.

Глава 17

Внезапно выдали зарплату, и в обед друзья позволили себе прокатиться на раздолбанной «девятке» Валдаева в сторону ресторанчика «Тбилиси», известного отличным шашлыком, невысокими ценами и душевным обслуживанием.

Сначала, для разминки, Илья уселся на забытый кем-то сотовый телефон.

— Мне нравится, что ты не мелочишься, — заметил Александр. — Если уж на что-то садишься, то это всегда оказывается вещь ценная и полезная в хозяйстве, а не какая-нибудь ерунда типа дырявых перчаток. Помнишь, ты у меня дома сел на мышеловку? Пульсатилла поседела от ужаса, услышав твой рев.

— Шашлычок. Ему три, мне четыре, — сказал Илья официанту, отдавая мобильник. — Вот, возьми

— Хозяин, наверное, сейчас за ним вернется. А какого хрена у тебя мышеловка лежала в кресле? Ты представляешь, куда она могла мне прицепиться?!

— Я собирался ее починить, —г с невинными глазами заявил Валдаев.

Шашлык был подан через минуту в сопровождении овощей и зелени. От вина и пива детективы мужественно отказались, надрывно вздыхая.

— Насколько я понял, она не нуждалась в ремонте, — буркнул Здоровякин, срывая с раскаленного шампура первый кусок пропитанного маринадом мяса. — И потом, мышей должна ловить Пульсатилла.

— Что ты! — возмутился Саша. — Моя нежная девочка! Ее стошнит. Кстати, а как там поживает твоя нежная девочка? Которая прописана по адресу Оранжевый бульвар, 18?

Илья внезапно оглох на оба уха. Он сосредоточенно грыз мясо, не поднимая глаз на друга. Потом признался:

— Чего-то не хватает. К шашлыку.

— Ясно чего, — вздохнул Валдаев. — «Мерзавчика». Но Зуфаралимыч нас не поймет. Унюхает.

— А мы себе не простим.

— Да, ты прав. Ничего нет хуже внутренних противоречий, разрывающих тебя на части. Берем

— Один? Два?

— Один, — решился Здоровякин. — Двух будет уже мало. А один — в самый раз.

Через секунду к ним мчался официант, неся на подносе запотевший шкалик с водкой. Натюрморт на столе приобрел композиционную завершенность, а физиономии оперативников порозовели.

— Я еще не сделал комплимент твоей офигительной рубашечке, — чавкнул приставучий Валдаев. — Подлинный Карден, посмотрите-ка! С каких это пор скромные менты стали одеваться у Кардена? Эй, не слышишь меня? Ты дома-то ночевал?

— Ночевал! — с грозным пафосом ответил Здоровякин. Он сейчас гордился тем, что не оправдывает подозрения друга. Хотя ему удалось провести ночь рядом с женой отнюдь не благодаря собственной моральной устойчивости, а из-за сдержанности Настасьи.

— Ну, рассказывай, рассказывай, — в горячем нетерпении подбодрил Илью Александр. — О чем вы говорили?

Понимая, что отвязаться не удастся, Илья в скупых выражениях передал другу сюжет вчерашней встречи.

— М-да… Ты только о еде и думаешь, жирный боров! Слушай, а ты не полагаешь, что слишком быстро Настенька забывает мужа? Еще и траур не снят, а она зовет в гости мужчину?

— Не пытайся изображать из себя ханжу. Она боялась одиночества, тоски, кошмаров…

— А случайно, не наша ли прекрасная девочка и отравила Кармелина? Может, она никогда и не любила мужа? Выгода-то налицо: представь, какое состояние ей досталось в тридцать два года!

— Брось. Если бы она была убийцей, то и на пять метров не подпустила бы к себе чужого мужика. Изображала бы вдову, измученную печалью.

— Наверное, ты прав. Кармелин, случайно, не оставил завещания? Ты не спросил?

— Забыл.

— Ты, я думаю, обо всем на свете забыл, после того как она скормила тебе тонну черной икры, а потом заманила в спальню.

— Но ведь у нас ничего не было.

— Что ж ты ушами хлопал? Смелости хватило только на икру. Берегись, Здоровякин. Любовь красавицы подобна испепеляющему пламени.

— Во-первых, с чего ты решил, что Настасья ко мне неравнодушна, а во-вторых, почему это она должна меня испепелить?

— Слова не мои, а древнего ассирийца Ахикары.

Он тебе, конечно, не знаком. Если Настасья тебя полюбит, от твоего счастливого брака останутся руины, а сам ты превратишься в мумию, иссушенную страданиями и угрызениями совести. Ну, признайся, уже ведь начал терзаться?

— Да, начал.

— И от Настасьи все внутри горит, и Машку жалко, да?

— Да.

— И перед детьми до слез стыдно, да, нет?

— Да, — хмуро выдавил Илья.

— Вот видишь.

Но шашлычные палочки, несмотря на невеселый оборот беседы, исправно исчезали с блюда.

— Кстати, — вспомнил Илья, — если бы Настасья решила изобразить из себя любовницу Кармелина, в открытую маяча в день убийства около его дома, она наверняка надела бы не белый, а черный парик, чтобы кардинально изменить внешность. Девица ведь не пыталась проскользнуть незаметно, значит, хотела, чтобы ее запомнили именно в виде шикарной блондинки. А Настасья и в самом деле является шикарной блондинкой.

— Ты прав. К тому же у них с Маргаритой стопроцентное алиби, мы ведь проверяли. Да ты не волнуйся, я просто так намекнул на возможную причастность Настасьи к смерти ее мужа. Чтобы поднять твой тонус.

— Не надо мне ничего поднимать. У меня все в полном порядке. Спасибо за заботу. Ого! Посмотри в окно! На противоположной стороне улицы наш итальянец встречается с какой-то мадам.

Действительно, Валдаев увидел в окне Маурицио Бартолли. Он увлеченно что-то говорил элегантной даме лет сорокасорока пяти, поддерживая ее под руку. Оперативники забыли про обед и, вытягивая шеи, как гусята, уткнулись в стекло. Сорокалетняя дама, несмотря на возраст, восходящий к мезозойской эре, смотрелась великолепно. Строгий брючный костюм облегал точеную фигуру, воротник белоснежной блузки подчеркивал свежий цвет лица. В мочках ушей вспыхивали и гасли бриллианты. Филигранно подстриженные волосы блестели на солнце и ложились на плечи идеальным полукругом.

— Помчались! — заторопился Валдаев, выпрыгивая из-за стола и бросая на скатерть несколько купюр. — Они садятся в машину! Поедем за ними!

За руль села дама, Бартолли устроился на месте пассажира. Красавец «чероки» чинно тронулся с места, сопровождаемый скромной «девяткой», крадущейся следом чуть ли не на пуантах. Неразлучной парочкой они проехали несколько километров. Женщина вела автомобиль уверенно, спокойно, технично.

— А что нам от них надо? — вяло поинтересовался Здоровякин. Его разморило после плотного обеда, и он уже почти спал в мягком, кресле, предоставив Александру контролировать ситуацию.

— Проверяем Бартолли.

— Как ты его проверяешь?

— Сижу на «хвосте».

— Гениально. Ну Бартолли, ну едет куда-то, и что? Может, соотечественницу встретил, итальянку? От этой женщины веет европейским шиком.

— А откуда у нее джип с нашими номерами, если она итальянка? На роль блондинки-убийцы она не тянет — старовата. Хотя фигурка вполне ничего.

— Зато Бартолли у нас под подозрением, как возможный заказчик убийства.

— Ну, продолжай тогда. Ого!

Пока они спорили, притормозив на красном, случилось непредвиденное. «Чероки», стоявший первым у светофора, почти дождался желтого света, резко дал газу, развернулся практически на одном месте на сто восемьдесят градусов и поехал в обратную сторону по встречной полосе.

— Нас засекли!!! — восторженно заорал Александр

Он безуспешно попытался совершить подобный маневр, но время было упущено. Образовалась небольшая пробка. Перекресток заполнил гул возмущенных сигналов. Прекрасные в своем негодовании водители громко выражали хозяину «девятки», перекрывшей движение, различные пожелания на дальнейшую жизнь. Самым ласковым из них было «чтоб ты удавился, кретин!». Непробиваемый Валдаев, в жизни которого бывали моменты и посложнее, закончил переползание на встречную полосу с разворотом. Плотный поток автомобилей растянул элементарную, в принципе, процедуру на добрых пятнадцать минут. «Хвост» бесславно оторвался от преследуемого «чероки».

— Нет, ну ты видел! — не унимался Валдаев. — Как она нас сделала!

— Не нас, а тебя, — поправил друга Здоровякин. — Что ты уши развесил на светофоре. Болтать надо было меньше.

— Нет, ну ты прикинь! — никак не мог успокоиться Саша. — Засекла! И как ловко смылась!

Валдаев направил автомобиль в сторону Петербургской площади. Вскоре они уже сидели в кабинете и предавались горестному анализу ситуации.

— Кажется, мы с тобой неудачники и лопухи, — подвел неутешительный итог Здоровякин. — Я вчера упустил подружку Кобрина, ты сегодня — Бартолли с его таинственной мадам. Алло, да, — бросил Илья в трубку загорланившего телефона. — На, возьми, это тебя…

— Валдаев.

Здравствуй, Саша, — раздался голос Аллочки, секретарши из «Пластэка». — Я звоню тебе по поручению Юлии Тихоновны Кармелиной. Она вернулась из Москвы и, узнав, что ты ее разыскивал, просила передать, что завтра в десять утра подъедет к вашей мрачной конторе.

— Почему мрачной? — удивился Александр. — У нас очень симпатичное зданьице. Недавно отремонтированное, покрашенное в веселенький желтый цвет.

— Но ведь у вас есть подвалы и застенки? Несомненно. В общем, дай указание, чтобы Юлию Тихоновну к вам пропустили. Только, пожалуйста, не заставляй ее ждать. Во-первых, каждая минута ее рабочего времени оценивается нашей компанией в бешеную сумму денег, а во-вторых, ты же понимаешь, в каком стрессовом состоянии она пребывает в последнее время.

— Слушаюсь, гражданин начальник, — отчеканил Александр. — Спасибо, что позвонила. Страстно целую в носик. — Он положил трубку и торжественно объявил: — Завтра в десять к нам прибудет Кармелина.

— А почему не сегодня?

— Слава богу, хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.

— Думаешь, она окажется нам полезной?

— А что? Старушка далека от маразма, учитывая, какой высокий пост она занимает в «Пластэке». Будем ждать от нее мудрости, помноженной на знания. Вдруг ей известны тайные порывы и страсти души Кармелина? Мать все-таки. Вдруг она в курсе его взаимоотношений с блондинкой-отравительницей? Вдруг…

— Какого она года? — бесцеремонно перебил Здоровякин, роясь в бумагах.

— Тридцать девятого, а что?

— Хочу проверить, не скоропалительно ли ты обзываешь ее старушкой.

— Шестьдесят ведь стукнуло. Нам с тобой не дожить. Особенно тебе, с твоими бандитствующими отпрысками.

— Да уж… — согласился Илья. — Доведут меня. (Сегодня утром, выйдя из спальни, потрясенный Илья увидел потомство, несущее куда-то с сосредоточенным видом гладильную доску. Леша, надрываясь, держал закругленный край, Антоша, пыхтя, путался в складных ножках. К тому же он умудрился обмотаться шнуром утюга, и утюг ехал следом по линолеуму. Можно было не сомневаться, что деятельная молодежь сумеет воткнуть штепсель в розетку. Застигнутые врасплох, дети остановились и невинно посмотрели на папулю так, словно собирались погладить ему рубашку: «Вот, несем. А что, нельзя?»)

— Давай-ка мчись вниз, выпиши Кармелиной пропуск. А то завтра мы обязательно забудем.

— Сам и мчись, — беззлобно огрызнулся Илья

— При мысли о детях его охватил приступ стыда за вчерашнее поведение. Сегодня дети, можно сказать, голодали, так как их папаша-предатель, вместо того чтобы отовариться вожделенным кефиром и бежать домой, к семье, провел вечер в обществе грустной сероглазой блондинки.

— И помчусь, — весело ответил Валдаев, которого ничего не мучило. — Мне не трудно. Думал, я буду с тобой препираться?

* * *

Накануне внеочередного собрания акционеров Аллочка была завалена работой по самую макушку. Ярослав Геннадьевич, беременный на девятом месяце идеей наконец-то отбросить приставку «вице» от своего звания, развил кипучую деятельность. Его внезапно охватило желание организовать бурную рекламную кампанию, чтобы увеличить количество продаж. Но по странному недоразумению «Пластэк» не имел команды пиарщиков, и все вопросы рекламы находились под контролем секретарши.

Взмыленная Алла трудилась не покладая рук, названивая в рекламные агентства и на телевидение. К вечеру она представляла собой иллюстрацию к разделу «Использование труда рабов» в учебнике «История древнего мира». Но окончательно Аллочку доконало очередное, наверное уже шестнадцатое, исправление статьи, подготовленной Кобриным для публикации в местной прессе. Главный редактор областной газеты, приятель Кобрина, уже забронировал полосу для огромной статьи о жизни «Пластэка», его грандиозных успехах и мелких неудачах. Несомненно, знакомство с опытом процветающего предприятия экстра-класса было интересно читателям, трагический информационный повод — смерть Кармелина — придавал материалу требуемую броскость. Но Аллочка метала гром и молнии.

Вице-президент вставил в окончательную редакцию шедевра несколько абзацев, которые привели Аллу в ярость. Они касались личности погибшего президента. Кобрин вроде бы попытался отдать дань признательности Никите Кармелину. Но каким-то неуловимым образом, путем тонких намеков создал у читателей впечатление, что «Пластэк» добился процветания не благодаря таланту Никиты Кармелина, а вопреки его многочисленным ошибкам. Кобрин, не лишенный литературного дара, не рубил сплеча. Он рассыпался в комплиментах, восхвалял чудесные личные качества Никиты Андреевича, рвал на себе шелковый галстук, живописуя тоску и отчаяние, охватившие фирму в день трагической гибели Кармелина. Но искусно вплетая в ткань панегирика разрушительные выражения типа «однако все-таки мы не можем не заметить», «и все же мы должны сказать…», Ярослав Геннадьевич сводил на нет предыдущие заявления. Резвый скакун его словесной изобретательности лихим галопом нес читателей к единственно верному выводу: «Пластэк» из-за ошибок руководства работал не так эффективно, как мог бы. Но теперь все пойдет путем. Когда компания перейдет под власть нового командира. Оставалось надеяться, что господин Кобрин не передумает и осчастливит тружеников «Пластэка» согласием возглавить компанию.

— Каков наглец! — с отвращением смотрела Алла на листы бумаги, с тихим шорохом выползавшие из лазерного принтера. — «Искренне восхищаясь фантастической способностью Никиты Андреевича предугадывать конъюнктурные изменения рынка, к сожалению, должен признать…» Тьфу ты пропасть!

Неожиданно в приемной появился человек, который вполне мог разделить Аллочкино недовольство Ярославом Геннадьевичем. Жена Кобрина Елена Борисовна нагрянула с инспекцией.

Раньше, насколько она знала (к ее глубокому удовлетворению), у мужа не было персональной секретарши. Он при необходимости «пользовался» (милое выраженьице!) секретаршей Кармелина. Навестив однажды «Пластэк» и внимательно взглянув на Аллу, Елена Борисовна успокоилась. Она органически не переваривала женщин, но в Аллочке все вызывало восторг: и бледное треугольное личико с тонкими губами, и невыразительные глаза, и редкие волосы неопределенного цвета, и плоская грудная клетка.

А сегодня, в отсутствие мужа, Елена Борисовна примчалась в офис «Пластэка» подобно голодной неудовлетворенной волчице, которая бежит по лесу торопливой рысью, тяжело дыша, высунув язык и нервно оглядываясь в поисках добычи. Не найдя в доме улик для обвинения мужа в измене, она дала лишь короткую передышку измученному сердцу — расслабилась, заулыбалась, легко вздохнула. Спустя несколько часов ее снова начал точить червь сомнения. А так как других занятий, кроме удовлетворения маниакальной подозрительности, у нее не было, оставалось продолжить изыскания на рабочем месте Ярослава. Секретарша Алла должна была помочь ей в этом благородном деле.

Алла спинным мозгом поняла, что ждать от посетительницы чего-то приятного так же наивно, как призывать Госдуму, к самороспуску. Она хорошо знала о зацикленности Елены Борисовны на вопросе супружеской неверности.

— Здравствуйте, Елена Борисовна! — воскликнула она, с титаническим усилием изображая на лице искреннюю радость.

— Здравствуй, Алла, — улыбнулась одними губами сумасшедшая ревнивица.

Оглядывая Аллу, Елена Борисовна подумала о том, что если бы все женщины на земле имели подобную внешность, то ей не нужно было бы беспокоиться о нравственном облике мужа. К несчастью, данное условие было абсолютно недостижимо.

— Вот, пришла посмотреть, как муж работает… — неуклюже обосновала она свое появление в «Пластэке». — Теперь ведь на него свалился двойной объем работы. После смерти Никиты. Правда?

— Несомненно, — кивнула секретарша, теряясь в догадках, какая нелегкая привела сюда кобринскую жену. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я налью вам холодной воды. Или хотите «Фанты»?

Вы так любезны, Аллочка, — кивнула Кобрина. И взяла быка за рога: — Знаете, я пришла к вам за помощью. Поймите меня, как женщина женщину. Я очень люблю Ярослава Геннадьевича. Не представляю жизни без него. Алла! В последнее время меня не покидает ощущение, что муж мне неверен. Видите, как я откровенна? Надеюсь на вашу порядочность. Скажите, у него кто-то появился? Какая-нибудь сотрудница «Пластэка»?

В голосе Елены Борисовны звучал надрыв. Аллочка подавила вздох. Ей хотелось закатить глаза и покрутить пальцем у виска. Но вместо этого она принялась убеждать Елену Борисовну в том, что ее заблуждение по глубине сравнимо лишь с Марианской впадиной. Кобрин ей не нравился, но, как бы там ни было, она ни разу не видела его с какой-либо женщиной…

Правда, сегодня опять в телефонной трубке прозвучал тот женский голос — волшебный, певучий, божественный. Женщина, представившись сотрудницей детективного агентства «Шерлок», спрашивала, каким рейсом вернется из Москвы Ярослав Геннадьевич. Якобы она должна срочно передать ему какие-то документы. Вероятно, так оно и было на самом деле и Кобрина связывают с владелицей бесподобного голоса сугубо деловые отношения. Уж любовнице-то он сообщил бы, каким рейсом прилетает. А то, что слова «Ярослав Геннадьевич» в исполнении женщины звучат так нежно и интимно, можно списать на особенности чарующего голоса незнакомки…

* * *

Из кабинета майора Алимова Илья и Александр вышли красные и разгоряченные. Зуфар Алимович орал и топал ногами, словно намереваясь проломить пол. Подобное поведение было для него нетипично. Обычно он ограничивался замечаниями или ласково называл парней «оборзевшими сперматозоидами». Но сегодня Алимов разбушевался. Никита Кармелин при жизни имел обширный круг деловых знакомств вплоть до руководства города и области, и теперь вышестоящее начальство ненавязчиво интересовалось, почему убийство пластмассового короля до сих пор не раскрыто. А Зуфаралимыч спросил с подчиненных.

«На ковре» Валдаев и Здоровякин выглядели блестяще: парочка славных добрых олигофренов, иначе не назовешь. Мычали, мотали головами, блеяли.

— Мы ведь занимаемся не только Кармелиным, — пытался оправдаться Валдаев. — На нас столько всего навесили. И загадочный огнестрел в Волошинском переулке, и псевдосамоубийство владельца бензоколонок Ерохина, и…

— Ты мне нафталин на погоны не сыпь! — рявкнул майор, творчески интерпретируя, очевидно, известное выражение «не вешай лапшу на уши». — Я вас предупреждал: первым номером идет Кармелин. Все остальное потом!

— Конечно, — обиженным тоном вставил три копейки Здоровякин, — это только в фильмах наваливаются всем миром и с блеском раскрывают преступление. В жизни ведь все иначе!

— Иначе! Что иначе? Все для вас — техника, связь, автомобили. Лаборатория оборудована как в «Секретных материалах». Только работайте! Думайте! Зарплату вам доплачивают из муниципального фонда, чтобы вы город от бандитов защищали! Обормоты! Неудачное дополнение к «Макарову»! Эх! — Зуфар Алимович махнул рукой. Наслушавшись гадостей от начальства, ему необходимо было разрядиться. — Уйду я от вас, ей-богу! Надоело!

— Зуфаралимыч, — в унисон загундели Здоровякин и Валдаев, — ну что вы… Мы постараемся. Вот сейчас вернемся в кабинет и в два счета раскроем это треклятое убийство.

— Да? Ладно, проваливайте. Надоели. Разгильдяи! Гяуры! — Кем он нас обозвал? — попросил расшифровать Илья, вернувшись в кабинет. — Какие такие гяуры?

— Значит, неверные.

— Кому мы не верные? — удивился Здоровякин. — Службу обожаем. Только о ней и думаем.

— Магометане называют гяурами неверных.

— Какие такие магометане?

— Илюша, кончай долбить меня дурацкими вопросами. Что ты, право, как четырехлетняя девочка?

— Слушай, Валдай, если ты такой умный, почему у нас за прошлый месяц три «глухаря»?

— Сам удивляюсь. Что только три.

— Ты выписал пропуск Кармелиной? Уже без двух минут десять.

— Забыл, — прошептал Александр. — Ведь вчера пошел выписывать! И отвлекся на Танюшу Федорову с первого этажа. Знаешь, рыженькая такая

— А сегодня с утра Алимыч накинулся изнемогшей от желания русалкой и уволок в свой страшный кабинет.

— Ну так беги!

— Уже бегу. Пока старушка не разобиделась, что ее заставляют ждать.

Валдаев пулей вылетел из кабинета. Через несколько минут он вернулся довольный. Солнечный, жизнерадостный характер Валдаева не позволял ему долго грустить. Вот и сейчас, когда Здоровякин все еще не избавился от малинового румянца на щеках после разноса у майора, Валдаев уже весело что-то насвистывал себе под нос.

— Наша старушенция еще не приходила, — объявил он. — Сейчас, наверное, заявится.

Но вместо ожидаемой Кармелиной на пороге появилась… Валдаев и Здоровякин уставились на посетительницу словно на привидение.

В кабинет стремительно вошла дама — спутница итальянца Бартолли, которая так ловко скрылась от преследования на «джипе-чероки». Она выглядела не менее великолепно, чем в первый раз: сегодня на ней был черный с отливом сюртук и черные брюки. Качество ткани и дизайн модели предполагали запредельную цену экипировки. Перчатки «Сермонета» и черная кожаная сумка завершали образ элегантной дамы. Кажется, она совершенно не волновалась по поводу существующей в народе гипотезы, что черный цвет старит. Легкая, изящная, красивая, она посмотрела на парней холодным голубым взглядом.

— Здравствуйте, — сухо кинула мадам ошарашенным детективам. — Вы хотели со мной встретиться. Я Кармелина.

С равным успехом женщина могла бы положить на стол перед оперуполномоченными гранату с выдранной чекой. Глаза у Валдаева стали неправдоподобно большими, Здоровякин клацнул челюстью.

Глава 18

Последняя сцена с участием Маргариты снималась на крыше недавно отстроенного шестнадцатиэтажного жилого комплекса. Комплекс состоял из трех башен, соединенных перемычками. Договорившись со строительной компанией, деятельный режиссер Тимур Назаров убрал ограждение с крыши одной из башен. Здесь сейчас располагалась съемочная площадка. Вертолет городской службы спасения, выкрашенный смываемой краской в черный цвет, ждал команды на взлет.

На высоте в несколько десятков метров дул порывистый ветер, съемочной группой владело радостное волнение. Радостное потому, что съемки близились к завершению (картина обещала получиться удачной, но все жаждали скорее покончить с авантюрой, в которую ввязались), волнение потому, что запланированная сцена относилась к разряду опасных для жизни. Вчера здесь же отсняли крупные планы с Вероникой, исполнявшей главную роль. Сегодня наступила очередь каскадера, то есть Маргариты.

Нервная суетливость, казалось, обошла стороной только Маргариту тл режиссера. Уединившись на клочке крыши размером с носовой платок, они обсуждали детали. Их словно вовсе не касалась беготня ассистентов и реквизиторов, которые спешно замазывали проступившие буквы на борту вертолета, носились с остатками ограждения, убирая их из кадра, возили по рельсовой дорожке оператора, проверяя плавность хода, брызгали на длинные волосы Маргариты оттеночным лаком, добиваясь цветового сходства с шевелюрой главной героини.

Для ударной сцены фильма было подобрано соответствующее одеяние для Вероники. Глухой комбинезон из синей лайковой кожи, с длинными рукавами, но очень короткими шортами. Синие туфли и прозрачные черные колготки дополняли наряд, — видимо, по мнению сценариста и режиссера, именно в таком виде и было удобнее всего бороться с преступностью майору милиции, роль которой играла Вероника.

Шикарный наряд от Версаче, обтягивающий актрису резиновой перчаткой, стоил жутких денег. Для дублера конечно же не стали покупать второй такой комбинезон. Когда Маргарита натянула его на себя, все с удивлением отметили, что костюм, подобранный на чарующие Вероникины размеры 92x60x90, идеально сидит и на Маргарите. Вероника удивленно подняла брови. С неохотой отдавая в чужие руки драгоценный наряд, она с милым женским злорадством ожидала, что на груди у Маргариты комбинезон будет отчаянно пузыриться, а бедра, наоборот, не пролезут. Однако…

Трюк заключался в следующем. Маргарита, вся такая божественная, ослепительно синяя, на двенадцатисантиметровых каблуках, неслась по крыше со скоростью триста километров в час, неумолимо приближаясь к краю. Над ней парил вертолет, сбросив спасательный трос. За несколько шагов до пропасти Маргарита цеплялась за трос и улетала куда-то вдаль, теряясь из виду, а камера еще несколько минут задерживалась на великолепной панораме города…

* * *

— Там наверху кино снимают, — объяснил Александру пацан. Толпа зевак собралась во дворе жилого комплекса. Все усиленно смотрели вверх, не боясь свернуть шею. — Щас баба полетит на веревке. На вертолете.

Документы Валдаева являлись для него громадным подспорьем в жизни. Он, например, позволял себе принять на грудь три грамма (или немного больше) алкоголя прямо перед поездкой на личной «девятке», не опасаясь придирчивого отношения со стороны гибэдэдэшников. А сейчас он уверенно преодолел выставленный кордон и на лифте добрался до последнего этажа здания, а оттуда через чердак на крышу.

Наверху он появился именно в тот момент, когда Маргарита оторвалась от земли, вернее, от крыши и полетела, уцепившись за трос.

— Кошмар, правда? — крикнул сквозь гул улетающего вертолета какой-то мужчина, обращаясь к побледневшему от ужаса Валдаеву. — Когда наблюдаешь подобное на экране телевизора, реакция совершенно иная. Только что эта девочка стояла здесь — и вот улетела. А если сорвется? Вы из съемочной группы?

— Нет. Валдаев. Александр Валдаев, — представился Валдаев, протягивая незнакомцу руку. — Уголовный розыск.

— Звучит солидно, — кивнул мужчина. — Бальмус. Виталий Бальмус. Психолог городской службы спасения.

— Вы не знаете, Маргарита прилетит сейчас обратно? Повиснув на канате?

Виталий пристально посмотрел на Валдаева и улыбнулся:

— Я полагаю, ей будет удобнее в кабине вертолета. Сейчас они вернутся. Чтобы снять третий дубль.

— Так это был второй?

— Угу. А возможно, режиссер даст отбой. Если его удовлетворит результат. Лучше бы они закончили. Сердце разрывается. Думаю: а вдруг рука соскользнет?

— Не волнуйтесь, не соскользнет, — заверил Саша. Он помнил, как Маргарита целую вечность удерживала над бездной не только себя, но и тушу одного сыщика по фамилии Валдаев. — Она цепкая, как кошка.

— Ставлю сто долларов, что ты или друг Маргариты, или кандидат в друзья, — предположил Виталий.

— А как ты догадался? У меня такой дурацкий вид?

— У тебя нормальный вид. Моя профессия предполагает некоторую проницательность. М-да. Она классная девчонка!

— Согласен. Слушай, Виталий, как психолог, объясни мне, зачем ей все это?

— Съемки в фильме? — И не только. Почему Маргарита постоянно лезет туда, где опасно? Что за страсть?

— Экстремальная натура. Есть особая категория людей, которые получают наслаждение от риска, от преодоления собственного страха. Рита из их числа.

— Я это уже понял. А как бороться? Меня подобный экстремизм не устраивает.

— Бороться бесполезно. Ты, конечно, можешь заставить ее отказаться от рискованных затей моральным давлением или транквилизаторами, но она не будет получать удовольствия от жизни. И это уже будет не та Маргарита, которая тебе понравилась. Лично я ею восхищаюсь. Я бы не смог. Хотя и работаю в службе спасения и много чего приходится делать.

— Я тоже восхищаюсь, — признался Александр. — Но мое сердце не выдерживает.

— Хуже того, я тебя обрадую. Чем дальше в лес, тем больше дров. Любое удовольствие, пусть самое сладкое, со временем приедается. Для Маргариты наслаждение заключается в ощущении опасности

— Со временем ей захочется большего, ее игры с судьбой приблизятся к черте, За которой процент выживаемости равен нулю. Пока она оставляет себе шанс остаться живой, но когда-то она придумает трюк, страшный и невыполнимый.

— Ты, блин, меня, конечно, обрадовал, — подавленно пробубнил Валдаев. Нарисованная психологом перспектива его убила. — И что же она придумает?

— Ну, не знаю. Например, в русскую рулетку играют с одним патроном. А если положить в барабан три или пять? Как вам идейка?

— Это же верная смерть! — возмутился Александр.

— Вот я и говорю.

Сыщик в смятении уперся взглядом в ботинки. Он не верил, что когда-то Маргарита полностью утратит инстинкт самосохранения и сделает с собой что-то непоправимое. С другой стороны, о каком инстинкте самосохранения можно говорить, если девчонка готова сутки болтаться на тросе, сброшенном с вертолета, словно карась на леске?!

Возвращение вертолета вернуло его к действительности.

* * *

Маргарита, заметив неподалеку Валдаева, не спеша двинулась в его сторону. Она преодолевала толпу восторженных коллег, ее поздравляли, хлопали по плечу, говорили восхищенные слова.

— Больше дублей не будет! — громко объявил Тимур, слегка приобняв Маргариту. — Умница! Все сделала как надо. Забью для тебя местечко в следующем проекте.

— Таком же гениальном? — усмехнулась Маргарита. Ее щеки пылали от испытанного волнения, глаза блестели.

— Естественно, — не без юмора ответил Тимур.

— Привет, — улыбнулась Маргарита Александру. — Какими судьбами?

Валдаев смотрел на Маргариту во все глаза. Лайковый комбинезон его потряс до глубины души.

— Ты свободна?

— Я должна переодеться.

— Зачем?! Оставайся так! — воскликнул Валдаев

— Ассистентка, находившаяся рядом, переглянулась с Маргаритой, и девушки прыснули.

— А что я такого сказал? — удивился сыщик. — Ведь красиво!

— Это реквизит стоимостью в три тысячи долларов, — объяснила Маргарита. — Покупай, и я согласна не снимать его даже ночью.

Валдаев словно задумался о чем-то. То ли о монументальности суммы в три тысячи долларов, то ли о том, что ночью он предпочел бы видеть Маргариту совсем без одежды.

— Рита, тебя куда-нибудь подбросить? — спросил, приближаясь, пилот вертолета. Отважная девушка явно была героем дня.

— Аналогичным способом? — бесцеремонно вмешался Валдаев. — Нет, спасибо! Она достаточно налеталась.

Маргарита развела руками и улыбнулась пилоту.

…Летний открытый сарафан, сменивший кожаный комбинезон, тоже очень понравился Валдаеву. Он дожидался Маргариту внизу, у подъезда шестнадцатиэтажной башни. Короткая юбочка трепетала вокруг Маргаритиных бедер, волнуемая порывами теплого ветра. Саша на секунду задохнулся, представив, что будет, если Маргарите понадобится поднять с земли оброненный платок. Жаркое лето предполагало наличие в городе раздетых женщин: ни капли не заботясь о неконтролируемости мужских физиологических процессов, они ехали в транспорте и шли по улицам в легкомысленных прозрачных распашонках, коротких маечках, микроскопических юбках и блузках. Фривольных нарядов было много, и за лето Валдаев привык лицезреть обнаженную натуру. Встречались и такие коровы! Но Маргаритин сарафанчик был вполне оправдан. Волнение, охватившее капитана, это доказывало.

— Я сегодня без мотоцикла, — объяснила Маргарита, отследив жадный взгляд оперативника. Она попыталась ладонями прилепить невесомый подол сарафана к бедрам, но тот продолжал летать. — Ты по делу или так? — поинтересовалась Маргарита.

Саша двумя пальцами снял букашку, устроившуюся на ее загорелом плече.

— Конечно, по делу. Смотри, какая-то тварь тебя ела, я ее убил! А вообще-то я хотел поговорить о матери Никиты Андреевича. Только что с ней встречался.

Он внезапно отпрыгнул в сторону, взбрыкнув конечностями, как марал, и вернулся к удивленной Маргарите с цветком белого шиповника в руке.

— Держи. Вкусно пахнет, правда?

— И моя характеристика Юлии Тихоновны настолько для тебя важна, что ты примчался сюда?

— Безусловно! — энергично закивал Валдаев

И зачем-то аккуратно поместил белый лепесток шиповника за верхнюю пуговицу сарафана — в прекрасную долину, образованную двумя круглыми холмиками.

Негодование девушки было беспредельно. Она вытащила лепесток, попыталась швырнуть его в лицо Валдаеву (но он взметнулся вверх; вот кирпич, несомненно, долетел бы по назначению) и, резко повернувшись, направилась прочь.

— Миль пардон, миль пардон! — закричал капитан. — Неудачная шутка! Виноват! Исправлюсь! Только не бросай меня, Маргарита!

Александр рухнул на колени и крепко обхватил обидчивую красотку руками. Его лицо уткнулось в Маргаритин живот, и Валдаев убедился, что пресс девушки отлит из стали. На них оглядывались люди, Маргарита не знала, смеяться ли ей или проверить на сыщике эффективность болевого приема.

— Ладно, вставай, шут! — сжалилась она в конце концов.

Они продолжили путь. Упоминая Юлию Кармелину в качестве предлога для встречи, Валдаев ничуть не заботился о его очевидной надуманности. Ну что интересного могла рассказать телохранительница о матери Никиты Андреевича? Возможно, она и видела-то ее всего пару раз. Но капитан, вероятно, так жаждал свидания, что готов был использовать любые аргументы в пользу рандеву с привлекательной и незаурядной охранницей.

Юлия Тихоновна, безусловно, произвела на сыщиков сильное впечатление. Начать с того, что, не доверяя своему стопроцентному зрению, Валдаев потребовал у дамы в черном сюртуке паспорт. Дата рождения упрямо твердила, что топ-менеджер «Пластэка» на самом деле достигла шестидесятилетнего рубежа. Но глаза отказывались верить. В конце концов детективам пришлось смириться с необъяснимым фактом, отнеся его или на счет прогресса эстетической хирургии, или просто зачислив в разряд природных феноменов.

Эмоциональное воздействие речи Юлии Тихоновны было не менее ударным. Она говорила с сыщиками в тоне жестком и деловом, совершенно не напоминая женщину, только что пережившую страшную трагедию. Ее манера поддерживать диалог, высокомерный взгляд, саркастические усмешки рождали у собеседников подозрение в собственном интеллектуальном убожестве. Когда она покинула кабинет, так и не сообщив ничего полезного для дела, парни облегченно вздохнули…

— И все-таки, как тебе кармелинская матушка? — поинтересовался Валдаев у Маргариты. Он попытался взять девушку за руку, но та вырвалась.

— Перестань! Жарко! — воскликнула она.

Шурик тут же насупился, словно ребенок, у которого отобрали занимательную игрушку. Маргарита улыбнулась. Валдаев почему-то напоминал ей игривого щенка.

— У нее эффектная внешность и противный характер, — ответила на заданный вопрос Маргарита. — Ты и сам, надо полагать, в этом убедился.

— Да уж.

— Больше всех от нее страдает Настасья. В роли свекрови Юлия Тихоновна непревзойденна. Отборный экземпляр, хрестоматийный образец. Я, как телохранитель, должна беречь жизнь Настасьи. Но я могу предупредить открытое нападение. А как защитить Настасью от Юлии Тихоновны? Насмешки, издевки, замечания, колкости свекрови ранят Настасью сильнее удара ножа. Учитывая, что в плане ума Кармелина конечно же сильно опережает невестку, ей не составляет труда придумывать новые поводы для глумления над Настасьей. Но теперь их ничто не связывает, ведь детей у Кармелиных не было. И Настасья вполне может вычеркнуть из жизни вредную свекровь. Думаю, она вряд ли пригласит когда-нибудь на чай драгоценную бывшую родственницу. Будет жить в одиночестве.

— Сдается, Настасья не больно-то мечтает об одиночестве, — заметил Саша, вспоминая об упругом моллюске Здоровякине, уже попавшем в рыболовную сеть Настасьиного очарования. — А каковы были взаимоотношения Юлии Тихоновны с сыном?

— Ну, сыном она конечно же втайне гордилась. Втайне потому, что добиться от Юлии Тихоновны выражения положительных эмоций так же малореально, как вырастить на песке лилии. А внешне была с Никитой Андреевичем даже холодна. Как и со всеми.

— Ясно.

Беседуя, они неторопливо брели по вечерней улице вдоль автострады, отделенной от тротуара полосой зелени. Воздух был пропитан сложной смесью цветочных ароматов и слабого запаха бензина. Начинало темнеть. Александр жаждал наступления прохлады, надеясь, что Маргарита замерзнет раньше, чем улизнет домой. И тогда он сможет предложить прекрасной каскадерке услуги масляного радиатора: стиснет ее в объятиях и будет нагревать до приемлемой температуры. Но пока, разгоряченная полетами на тросе, Маргарита не думала замерзать. Однако уже не вырывала руку, когда Валдаев осторожно уцепился за тонкий мизинец.

Почувствовав, что нравится капитану, Маргарита, вразрез с обычной женской реакцией, не стала усиленно кокетничать или, наоборот, задирать нос. У нее было много поклонников, но всем им приходилось соблюдать дистанцию. Совершив однажды ошибку, Маргарита теперь боялась обжечься. Боль, когда-то причиненная ей другом, была столь сильна, что, свободная и привлекательная, Маргарита предпочитала суровый аскетизм, отвергая жизнь, наполненную восторженным вниманием мужчин. Но Валдаев чем-то тронул ее сердце…

— О, Маргарита! — стукнул себя по лбу Саша. — Ты так меня потрясла вертолетным акробатическим этюдом, что я совсем забыл о главном!

— И что же главное?

— Кроме тебя, никто не знал о наличии у Кармелина любовницы!

— Правда? — удивилась Маргарита. Она на секунду задумалась. — Что ж… Вполне возможно, любовница была его недавним приобретением. И слухи еще не поползли.

— Но ты сказала, что трижды засекла девицу в течение месяца.

— Да.

— Следовательно, как минимум, месяц они общались.

— Конечно.

— Но ни один человек, кроме, повторяю, тебя, ее не видел.

— И что?! — рассердилась Маргарита. — Ты считаешь, я все выдумала? «Она ко мне неравнодушна! — с тихим восторгом осознал Валдаев. — Вспыхивает, как спичка, от шуток и невинных слов. Точно, неравнодушна!»

— Я тебе, Марго, искренне верю, но…

— Не называй меня так! — опять нервно воскликнула охранница.

«Положительно, она без ума от меня. Капризничает, надувает губки. Процесс пошел». Уверенный в собственной неотразимости, Валдаев понял, что близок к победе.

— Извини, не буду. Подумай, Рита, как могло так получиться, что ты — единственный человек, знавший о существовании любовницы?

— Не знаю, — недовольно бросила девушка.

— Не хочешь поразмыслить над вопросом?

— Хочу, — буркнула она себе под нос. — Наверное, мне просто «повезло». В кавычках. Я на сто процентов уверена, что Никита Андреевич вовсе не желал разоблачения. Как бы там ни было, он любил Настасью и скрывал от дорогой супруги мимолетную интрижку на стороне.

— И все-таки… Почему только ты одна стала свидетелем адюльтера? Я опросил целую толпу, все как заведенные убеждали меня в неземной привязанности Кармелина к жене. И даже представить себе не могли, что он не верен Настасье.

— Подозреваю, тебе не удалось найти доказательств неверности Кармелина не потому, что они отсутствуют в природе. Они существуют, но ты ведь поговорил не со всеми свидетелями. Наверняка он сводил пару раз любовницу в ресторан или в ювелирный магазин выбрать подарок — щедрый ведь был мужчина, мне вот подарил мотоцикл… Но ты же не общался с официантами ресторана или продавцами в магазине.

— Но в какой ресторан мне идти? — удивился Саша. — Откуда мне знать?

— Вот именно. И если тебе не попался другой человек, видевший любовницу, это не значит, что все мои слова ложь.

— У меня и в мыслях не было подозревать тебя во лжи, Маргаритка!

Сам того не ведая, Валдаев назвал Маргариту так, как чаще всего ее называл отец. И он не понял, почему глаза его спутницы внезапно наполнились слезами. Но, чуткий и внимательный, тут же уловил перемену в настроении девушки и всполошился, как наседка.

— Извини, пожалуйста! Я сегодня весь вечер тебя травмирую, — испугался Валдаев. — Какой я идиот! Дурак! Кретин! Недоразвитый баобаб!

Более плотно заняться самобичеванием Саше не удалось. Он внезапно остановился, схватил Маргариту за руку и стал непонятно подмигивать. Телохранительница проследила направление его косого взгляда и тоже удивленно замерла… Навстречу им шли Здоровякин и Настасья.

— Ну и дела! — только и смог сказать Валдаев.

Глава 19

Безусловно, совершенно случайно Настасье захотелось купить пачку сока именно в том магазинчике, где капитан Здоровякин каждый вечер сокращал запасы кефира.

— О, какая встреча! — воскликнула она, появляясь в дверях. — Илья!

Илья в этот момент забирал с прилавка четвертый тетрапакет и упаковку творога.

— Настасья! — обрадовался он и стал покрываться нежным детским румянцем. Илья не признавался себе, но ведь целый день был заполнен мыслями и мечтами о Настасье! — Хочешь сесть на кисломолочную диету? — поинтересовалась Настасья. Она вставила трубочку в коробку сока и не без изящества к ней присосалась — этакая очаровательная пиявочка с длинной белой челкой, падающей на глаза. Вдвоем они вышли на улицу.

— Детям несу. Они любят, — объяснил Здоровякин. — Я ведь уже тебе говорил.

— Ах, правда!

Настасья сморщила носик. Нарушать траекторию движения заботливого отца, несущего детям пропитание, было коварством.

— Торопишься домой? — вздохнула она. В ее голосе звучало откровенное разочарование.

— Да… А в принципе, не очень… — ответил Илья, не в силах противостоять влиянию, оказываемому на него Настасьей.

— Тогда прогуляемся! Такой чудесный вечер! Да?

— Угу, — кивнул Здоровякин. Он проклинал себя, обзывал скотиной, но послушно тащился вслед за милой сердцу Настасьей, словно прицеп.

— Как жена восприняла твою новую рубашку? Не заметила подлога? Не ругала, что вернулся поздно?

— Нет.

Илье совершенно не хотелось говорить с Настасьей о Машке. Ему казалось, что он наступает кованым ботинком на что-то родное, теплое, беззащитное.

Довольно долго они шли молча. Некоторое время Илья мучительно придумывал тему для умного, увлекательного разговора, потом бросил затею. Он просто тихо млел от близости Настасьи. Ему даже представлялось, как сейчас он решительно шмякнет об асфальт пакет с провиантом и освободившимися руками обнимет легкую, душистую, свежую, как струя родниковой воды, женщину.

— Илья, ты меня презираешь? — Почему?!

— Я ведь специально поджидала тебя около магазина, — призналась Настасья. — Надеясь, что придешь.

— Действительно?! — оторопел Здоровякин, задыхаясь от восхищения.

— Да. Как мне стыдно! Не понимаю, что я делаю! Илья, ты словно наркотик. Приму дозу и сразу забываю о несчастье. Простишь меня?

— За что? — Илье раньше не доводилось выступать в роли анестетика, но он был согласен облегчить Настасьину боль.

— За все. За то, что привязалась к тебе, словно брошенная собачонка.

Настасья посмотрела в сторону и нервно закусила губу. У Ильи защемило сердце.

— Ой! — вдруг оживилась Настасья. — Там Маргарита!

Две пары вплотную приблизились друг к другу и обменялись приветствиями.

Реакция на неожиданную встречу была неоднозначной: Настасья выразила легкое удивление, Маргарита — изумление, Александр — крайнее потрясение, Илья — сильное смущение.

— Здоровякин, почему до сих пор не дома? — без ненужных реверансов набросился на друга Валдаев. — И давно ты так, с кефиром под мышкой, гуляешь? Он ведь у тебя прокис!

— Мы случайно встретились в магазине, — объяснила Настасья. — И решили поговорить, прогуливаясь. А что, кефир действительно может прокиснуть? Илья, у меня припаркована машина около вашей конторы. Давай вернемся на площадь и в три минуты доедем до твоего дома.

— До площади, между прочим, пятнадцать километров лесом, — улыбнулась Маргарита. Она про себя отметила, что безутешная вдова и доблестный отец двойни уже на «ты».

Настасья и Илья переглянулись. Они и не заметили, что ушли так далеко. Время для них — в разговоре и молчании — пролетело незаметно.

— А вы здесь какими судьбами? — спросил Здоровякин.

— Свидание, — с вызовом ответил Валдаев. — Нам можно, мы свободные.

Валдаев многозначительно посмотрел на Илью, полагая, что дружеским предупреждением об опасности спасает его брак. Но Здоровякину уже было на все наплевать. Одурманенный Настасьей, он летел на красные флажки, разинув рот в восторженном крике…

— Настасья значительно повеселела, — заметила Маргарита, когда две парочки, разделившись, продолжили моцион. — Твой друг хорошо на нее действует.

Появившиеся в темном, но еще не черном небе звезды добавили путешествию Маргариты и Александра романтизма. Чтобы походить на влюбленных, им следовало обняться.

— Меня абсолютно не волнует настроение Настасьи. Лучше бы она и дальше томилась в печали, но оставила Илью в покое.

— Насколько мне известно, Настасья сводит мужчин с ума. На ее счету не один спятивший влюбленный.

— А на твоем счету их сколько?

— Ни одного, — обманула Маргарита.

— Ответ неверный. Как минимум, один уже есть, — изящно намекнул Александр. — И наверное, ты старательно избегаешь мужчин. Иначе за тобой ходили бы толпы поклонников. Их просто не может не быть у такой сногсшибательно красивой девушки, с кошачьими зелеными глазами и бесподобными губами, к тому же безумно смелой, и…

— Что-то тебя понесло в даль светлую, — осадила пылкого оратора Маргарита. — И мне пора домой.

— Я тоже так думаю. Только что хотел тебе предложить пойти к тебе домой, — невинно заметил Валдаев.

Маргарита посмотрела на сыщика и не смогла удержать улыбку.

* * *

Из-за сильной грозы в Москве самолет задержался на час. Ярослав Геннадьевич, преодолев коридор, собрался было нырнуть в радостную толпу с цветами и плакатиками и уверенно взрезать ее энергичным телом. Он не смотрел по сторонам, так как не ожидал, что его будет кто-то встречать. Но из толпы вынырнула Яна и с восторженным попискиванием повисла на его шее.

— Ты откуда?! — удивился Кобрин. Так как Яна была на полголовы его выше, он боялся показаться смешным, обнимаясь с эффектной красоткой. К тому же Ярослав опасался встречи со знакомыми. — Я ведь тебе не говорил, когда прилечу.

— А я так соскучилась, что воспользовалась служебным положением. Не забывай, я работаю в детективном агентстве и кое-что умею.

— Знаем-знаем, чем вы занимаетесь в вашем агентстве, — усмехнулся Кобрин. — Выслеживаете неверных жен и отлавливаете беглых кошек.

— Обижаете, гражданин начальник!

Яна сияла серебряным блеском, как начищенный самовар: на ней были маленькое серебристое платье, серебряные босоножки, и тени на веках тоже серебристые.

— У меня такая новость, — сообщила Яна, сверкая. — Готов демонстрационный клип. Ты будешь первым зрителем. И мой звукорежиссер сказал, что у него есть подходы к одному крутому столичному продюсеру, судьба свела, пьянствовали вместе, и он подсунет ему мою кассету!

— Я очень рад за тебя, — улыбнулся Кобрин. Будучи мужчиной темпераментным, он чутко реагировал на раздражители. А Янин волшебный голос с момента первой встречи превратился для него в сильнейший афродизиак. Ему бы очень хотелось сейчас поехать к Яне, но дома ждала любимая и страшно ревнивая жена. — Увидимся завтра. Спасибо, что встретила.

— Ладно. Езжай домой. Елена Борисовна, наверное, уже неистовствует.

— Яна! — негромко окликнул Кобрин девушку, собиравшуюся уходить.

— Что, милый?

— Ты нигде не ошиблась?

Яна взяла Ярослава за руку и покачала головой:

— Не волнуйся. Я сделала в точности так, как ты велел. И нигде не засветилась. Все нормально.

— Ну, будем надеяться. Иначе моя жизнь закончится трагически и бесславно.

— Не говори так…

* * *

А Елена Борисовна уже целых двадцать минут боролась у зеркала с кружевным бантом. Бант являлся частью прозрачного пеньюара, но висел как-то криво и неэстетично. Под струящейся тканью виднелась короткая блестящая комбинация. Эротичный наряд обошелся Кобрину в круглую сумму, правда, он об этом не знал. Рентабельность капиталовложения Елена Борисовна собиралась проверить прямо сейчас, дождавшись возвращения мужа из поездки.

Она опустила шар пуховки в коробку с пудрой и, помахав перед носом, избавила лицо от естественного блеска гладкой кожи. Посидев немного, нервно поглядывая на часы, Елена Борисовна вывинтила кисточку туши и еще раз прошлась по ресницам. Если верить рекламе, ее ресницы должны были тут же удлиниться раза в два и активно потолстеть. Но этого не произошло. Затем Елена Борисовна подредактировала карандашом контур рта. Ярослава все не было. Существовала угроза того, что задержись он еще на полчаса — и жена встретит его наглухо забетонированная тональным кремом, румянами, пудрой. Она красилась, не зная, как убить время.

Командировки мужа были для Елены Борисовны страшны. Ее сердце словно безжалостно обтачивали на токарном станке. Уезжая, Слава ускользал из-под контроля. Вырывался на волю, и страшно подумать, что он творил в Москве, носясь лихим мустангом по просторам безнаказанности.

Звонок у входной двери разлился чудесной — для слуха Елены Борисовны — мелодией. На самом деле он визгливо квакнул, но заждавшаяся миссис пришла в полный восторг. Не касаясь босыми ногами паркета, она понеслась в холл. Пеньюар летел следом, развеваясь, как парус.

— Слава! Почему так долго! Сколько можно ждать! — кинулась к мужу Елена Борисовна. Она стала второй женщиной, побывавшей в объятиях Кобрина за каких-то полчаса. Но это, конечно, далеко не рекорд.

Целуя драгоценного супруга, Елена настороженно принюхивалась, пытаясь различить аромат чужих духов. Но от умудренного опытом Ярослава так разило дорогим одеколоном, что терялись все посторонние запахи.

— Невероятно по тебе соскучилась! — сказала Елена. — Я безумно тебя люблю.

Кобрин прижал к себе мягкую полуголую жену в ворохе прозрачных кружев, отметив, что сегодня верная спутница жизни выглядит удивительно привлекательно, и крепко ее поцеловал.

— И я невероятно соскучился, — признался он. Яной он займется завтра. А пока рядом находилась жена, которая была еще очень и очень ничего.

* * *

Город обязательно должен был пострадать от какого-нибудь грандиозного природного явления — разрушительного тайфуна, снежной лавины или хотя бы от волны цунами. Потому что вот уже целых два часа, как были уложены в кроватки близнецы, а Маша Здоровякина все еще не садилась к компьютеру.

Сегодня ей позвонила давняя подруга и, бурля сочувствующим негодованием, передала информацию. Уже второй раз она видела из окна (ее дом стоял в двух шагах от здания ГУВД, что на Петербургской площади) гигантского Машиного мужа Илью, шедшего рядом с ослепительной женщиной, светловолосой, элегантной, стройной.

— По моему убеждению, надевать в жару черный шелковый костюм — это последняя стадия маразма. Однако блондинки в черном выглядят так эффектно, — тараторила подруга.

— Наверное, какая-нибудь свидетельница. Или подозреваемая, — беззаботно ответила Маша, постукивая клавишами. Разговаривая, она не прекращала работы. — Он общается по работе с гигабайтом разнообразных женщин, и блондинок, и брюнеток

— Я не придаю этому значения. Пожалуйста, не думай об Илье ничего плохого.

— Я о нем и не думаю, — фыркнула подруга. — Я о ней. Ты бы видела, как она стреляла глазами! Илья парнишка видный. И такой громадный. На него, безусловно, много желающих. Так что, старушка, кончай сохнуть у компьютера и займись мужем.

— Я действительно уделяю ему мало внимания, — призналась Маша. — Столько работы. И такой интересной! Хочется все успеть.

— Дура! Работа никуда не убежит, нет у нее такой врожденной склонности. А у мужчин есть! Бегать на сторону — это их имманентное свойство.

Маша некоторое время ничего не отвечала. Она развернула на дисплее электронный толковый словарь и быстро нашла слово «имманентный».

— Мария! — строго напомнила подруга. — Не лапши! Принимай меры! У вас дети.

— А если ты ошибаешься? Я не могу оскорбить Илью подозрениями.

— Ты не доверяешь моей интуиции?

Маша доверяла. Подруга действительно была старым боевым товарищем и никогда не подводила. Но Илья тоже пользовался у Марии неограниченным кредитом доверия.

— Машка, ты, конечно, очень славная девчонка

— Но та блондинка, которая положила глаз на Илью..

— Поверь мне, я даже не могу сказать, что она симпатичнее тебя. Нет! Это женщина из другого измерения, из другой галактики. Не из нашей жизни.

— Тебе достаточно было два раза увидеть ее из окна, чтобы это понять?

Нет, моя радость. Мне достаточно было единственного взгляда. Кроме того, не забывай, я живу на первом этаже. А они стояли и разговаривали битых двадцать минут. Жанровая зарисовка до сих пор у меня перед глазами. Илья, взволнованный, румяный и даже вспотевший… И она… Природная красота плюс естественное очарование, умноженные ударной мощью солидного банковского счета. Извини, но ты не конкурент. Ладно, оставим внешние данные. Но у тебя, элементарно, нет таких шмоток. Тебя, подозреваю, Илья чаще видит в драном халате или старой футболке, нежели в черном шелковом костюме от Каран. А духи она, несомненно, покупает в «Галерее цветов».

— Это что, совсем круто? — упавшим голосом спросила Маша. Замечание о «драном халате» по своей справедливости и проницательности приближалось к истинам Нового Завета.

— Круто? Да там вшивый пятимиллилитровый флакончик духов стоит больше, чем вся твоя компьютерная техника, вместе взятая.

— Что же мне делать? — простонала Маша. Она уже не смотрела на монитор, она вовсе отвернулась от компьютера. — А если ты все-таки ошибаешься?

— Я тебя предупредила. Теперь ты владеешь информацией. Ты умная девочка, поэтому думай. Возможно, я сгущаю краски, но в случае с Ильей лучше предупредить события, чем позволить им приблизиться к финалу. Он не донжуан и не сердцеед. Он верный муж и семьянин. Но если он влюбится в эту белобрысую куклу, то окончательно и бесповоротно…

…Мысль о том, что в ее счастливой жизни, которая полностью устраивала Машу, могут произойти перемены, удручающе действовала на психику. Маша если чего и боялась, то детских болезней, —войны, грабителей, интернетовских вирусов. Но от Ильи она никогда не ждала подвоха или обмана.

И сейчас тревожные думы настолько поглотили ее, что она забыла о любимом ноутбуке. За окном стемнело, а Илья снова задерживался.

Ощутив под боком что-то горячее, Валдаев автоматически отодвинулся. Теплая ночь не располагала ко сну в обнимку с нагретой печкой. А урчащая Пульсатилла таковой и являлась. Сонный Шурик уже было сделал движение, чтобы выдворить пушистую обузу за пределы кровати, но вовремя остановился. Внезапно он понял, что этой ночью Пульсатилла впервые доверила ему свои ценные мохнатые килограммы. В смысле, осчастливила присутствием. Это было новым прорывом в отношениях бывших антагонистов. Гордая аристократка признавала, что ей недостаточно быть любимой Валдаевым (выдрессированный сыщик теперь так добросовестно относился к обязанностям по обслуживанию кошки, что та уже не сомневалась в его любви), ей хочется любить самой.

Балконная дверь была распахнута настежь, однако ночной воздух, залетавший в комнату, не приносил прохлады. Александр мучился от жары, но, польщенный доверием, не смел избавиться от нежданной гостьи. Он сдержанно вздыхал, потел, слушал умиротворенное урчание Пульсатиллы и вспоминал Маргариту. Временами в его мысли, спутанные дремой, вторгался разъяренный усатый абрек и с воплем «Кто убил Кармелина, охламоны?!» гонялся за детективом с саблей. Это, наверное, был Зуфар Алимович. Но он быстро исчезал, уступая место продолговатым зеленым глазам, в которых светился вызов, и отвага, и дерзость. Маргарита протягивала ему весло, приглашая сесть в утлую резиновую лодчонку. Вода вокруг бурлила, пенилась, время от времени из нее появлялись разинутые крокодильи пасти. «Зачем? — кричал Саша, затыкая крокодила веслом. — Я не хочу!» Маргарита жестоко улыбалась. Огромная зубастая тварь цвета увядшей травы устрашающе клацала зубами над ухом, норовя отгрызть сыщику голову. «Давай попробуем! Рискнем!» — звала его Маргарита, предлагая разделить прелести экстремального туризма. Внезапно ее волосы укорачивались, светлели, и вот уже перед Валдаевым стояла шикарная блондинка в розовой юбочке и красной майке. У нее было лицо Настасьи. Из-за спины выглядывал Здоровякин. Он обнимал Настасью и, не смущаясь, начинал методично лишать ее одежды. «Ничего не могу с собой поделать, — объяснял он. — Ты же видишь, она бесподобна!» Настасья вяло отбивалась трехлитровой банкой, на которой был нарисован череп и написано: «Цианид».

Хитросплетения кошмаров закончились в три часа ночи. Телефонный звонок поставил уверенную точку в метаниях Валдаева, пронзив его барабанные перепонки миллионом острых игл. Поговорив по телефону, Александр упал в кровать рядом с Пульсатиллой и уснул — теперь уже мертвым сном праведника.

Глава 20

Справедливее было бы сказать, что Солнце вращается вокруг Земли, что омары синего цвета, что стрихнин отличается изысканным вкусом, что честность и бескорыстие — главные качества нашей власти, что Сильвестр Сталлоне — девочка, что стране выгодны низкие цены на нефть, что шведы страстнее испанцев, что через месяц рубль и доллар будут идти один к одному, чем отметить буйную радость на лице Аллочки по случаю возвращения Кобрина из московского вояжа.

— Как долетели? — кисло поинтересовалась она.

— Отлично, — сухо ответил Ярослав Геннадьевич.

Он тоже не светился восторгом от встречи с секретаршей. При виде ее физиономии чувство прекрасного в нем вопило дурным голосом. «Нет, работать с ней я не буду, — окончательно решил вице-президент, оглядывая сутулую фигурку в открытом легком платье. — Вырядилась. Что за вид? И вся грудь в веснушках…»

При такой потрясающей взаимной неприязни и в самом деле лучше было расстаться. Хотя сегодня Кобрин ехал на работу в отличном настроении.

— Статья для газеты готова?

— Да, — без эмоций кивнула Алла. — У вас литературный дар.

Кобрин пристально посмотрел на секретаршу, подозревая подвох:

— Пресс-релизы из типографии забрали? —Да.

— А рекламный клип смотрела?

— Да, получилось здорово. Кассета у вас на столе. И статья тоже. Кроме того, мне пришла в голову чудесная идея.

Кобрин поморщился. Секретарша в роли генератора идей казалась ему нонсенсом.

— У меня есть знакомые в веб-студии. Они удивлены, почему такая крупная и процветающая компания, как «Пластэк», не имеет сайта в Интернете

— Предлагают разработать дизайн.

— М-да? Отлично. Займись. Санкционирую. Только во всем советуйся со мной. — Вице-президент развернулся к Аллочке спиной и попытался нырнуть в кабинет. Но Алла нажала на тормоз.

— У меня к вам конфиденциальный разговор, — ровным, монотонным голосом сказала она.

Кобрин вернулся обратно, его брови удивленно поползли вверх.

— В чем дело?

— Вчера здесь была ваша жена.

Ярослав Геннадьевич не смог удержать вздоха. Он сел на стул около секретарского стола и посмотрел на Аллу с нескрываемым беспокойством. О ревнивой натуре Елены Борисовны знала вся фирма, и Кобрин знал, что все знают. Поэтому взгляд, брошенный на секретаршу, взгляд мужчины, измученного беспрестанными подозрениями, должен был априори записать Аллочку в кобринские союзники. Уж в этом-то вопросе она могла ему посочувствовать. Так оно и оказалось.

— Мне неудобно говорить об этом, но Елена Борисовна расспрашивала меня, есть ли у вас… подруга, работающая здесь, в «Пластэке».

Кобрин бессильно развел руками. Его глаза говорили: «Ну что тут поделаешь! Вот такая женщина…»

— И что ты ответила? — спросил он, грустно улыбаясь. Это была улыбка оскорбленной добродетели. Впервые за время, прошедшее после смерти Кармелина, Ярослав Геннадьевич говорил с Аллой нормальным человеческим тоном.

— Мое отрицание имело оттенок возмущенного негодования, — ответила Аллочка. — У вас ведь нет подруги… работающей в нашей компании.

Существенное дополнение в виде последней фразы позволило Кобрину быть достаточно искренним.

— Естественно, — честно ответил он. У него и вправду не было любовницы в «Пластэке».

— Откровенно говоря, мне не хотелось бы вновь встречаться с Еленой Борисовной. Я, конечно, никому ничего не скажу. Но если она и дальше будет всех расспрашивать, пойдет в другие отделы, потом в цеха, то я не знаю, что будет с вашей репутацией

— Вы уж как-нибудь воздействуйте на жену, — не удержалась от доброго совета Аллочка, хотя понимала, что Кобрину сейчас и так неприятно и совершенно нет желания обсуждать семейные проблемы.

Ладно. Разберемся, — вздохнул Ярослав Геннадьевич. Он поднялся и вновь собрался идти в кабинет, но следующий вопрос Аллы пригвоздил его к полу.

— А скажите, девушка из детективного агентства «Шерлок» вас вчера встретила в аэропорту или нет?

Если бы Аллочка выстрелила ему в спину из арбалета, то и тогда бы он был меньше удивлен.

— Девушка? Из агентства? — обернулся Кобрин.

— Она сказала, что должна передать вам документы, и я сообщила ей номер рейса. Не надо было?

— Все в порядке, — заверил Ярослав Геннадьевич и наконец-то исчез за дверью.

«Яна! Какая дура! — мысленно ругал он любовницу, — Какого черта она звонила в приемную! Ведь это зацепка. Алла, можно сказать, уже в курсе происходящего…»

* * *

— Банкрот! — подвела Настасья неутешительный итог своей коммерческой деятельности.

— А вдруг как-нибудь выкрутимся, Настюша Сергеевна? — спросила бухгалтер Люся. Она, как обычно, сидела вместе с владелицей бутика у компьютера и «рылась» в электронных документах

— Цифры на мониторе подтверждали Настасьины слова. «Галерея цветов» неумолимо приближалась к банкротству.

Однако нельзя сказать, что настроение хозяйки магазина соответствовало положению дел. Напротив, впервые за время, прошедшее после убийства Никиты Кармелина, Настасья появилась в офисе с улыбкой на лице.

— Вы немного пришли в себя, Настасья Сергеевна, — заметили подчиненные и тоже радостно заулыбались. Видеть начальницу, еще несколько недель назад такую стопроцентно благополучную, в состоянии черной тоски было для них невыносимо.

— Жизнь продолжается, правда? — немного смущенно ответила Настасья, словно пытаясь объяснить и проскользнувшую на лице счастливую улыбку, и светло-серый костюм, уже никак не подходящий на роль траурного… — Ну что тут у нас, Люся? — Настасья двигала мышкой по столу, меняя окна на экране. Делать это можно было бесконечно — денег не прибавлялось.

— Все поправимо, — без особого энтузиазма заметила Люся.

— Мы, конечно, можем продать часть оргтехники, оборудования… Но все ерунда! В этом месяце выкрутимся, в следующем потонем. Как оказалось, в отличие от Никиты, я в бизнесе полный профан!

— Безусловно, — раздался в кабинете металлический голос, услышав который Настасья вздрогнула и невольно сжалась.

На пороге стояла горячо любимая свекровь. Свиданию с ней Настасья предпочла бы общество голодного тигра — так было бы менее накладно для ее здоровья.

— Здравствуйте, Юлия Тихоновна! — засуетилась бухгалтерша. — Настасья Сергевна, я вас оставлю?

— Иди, Люся.

Если верен принцип, что за все в жизни надо платить, то за безоблачное, радостное существование с Никитой Кармелиным Настасья расплатилась нервными клетками, израсходованными на борьбу со свекровью. Юлия Тихоновна, подобно ледяному душу, обладала отличными тонизирующими свойствами. Она могла одним ласковым словом превратить чудесное, приподнятое настроение Настасьи, созвучное мажорной моцартовской сонате, в партитуру траурного марша.

— Трудишься в поте лица, — усмехнулась Юлия Тихоновна, комфортно располагаясь в кожаном кресле-вертушке. — Молодец. Умница. Сколько заработала в августе? Бизнес развивается?

— Мне вообще-то было не до бизнеса, — с вызовом ответила Настасья. — Слезы не лучший помощник в делах.

— Слезы, слюни, сопли… Только на это ты и способна.

— Конечно! — взвилась Настасья. — А вы даже похороны ухитрились вставить в график деловых встреч, словно совещание, или переговоры, или какой-нибудь банкет! Вас ничто не волнует!

— Не смей так со мной разговаривать, — совершенно спокойным тоном, без тени возмущения или негодования приказала Юлия Тихоновна. — Девчонка! Что ты знаешь о моих страданиях?

— Какие страдания? Вы же кусок льда! Бесчувственная и бессердечная! С похорон — сразу в самолет.

— У тебя истерика. Успокойся. Не понимаю, как мог Никита так долго жить с истеричкой.

— Я не истеричка! — взвизгнула Настасья, подскакивая с места и наилучшим образом иллюстрируя определение, данное свекровью. — Вы сами меня довели!

Они смотрели друг на друга с явным «обожанием». Обе красивые, одетые с дорогой изысканностью, великолепно причесанные и накрашенные. Куриная тушка, попав в точку пересечения их взглядов, моментально бы зажарилась до аппетитной хрустящей корочки.

— Извини, если я тебя расстроила, — издевательски улыбнулась Юлия Тихоновна. — Постарайся прийти в себя. Я с деловым визитом. И надеюсь на адекватное восприятие. А то ты сейчас начнешь швыряться степлерами и ножницами и не поймешь, о чем я говорю. Сосредоточься, пожалуйста! Можно было подумать, что Настасья — безмозглая куропатка и не различает человеческую речь. Юлия Тихоновна именно так и думала, относясь к невестке с глубоким пренебрежением. Удовлетворять сексуальные потребности сына — вот, по мнению свекрови, был предел земной полезности Настасьи. На большее она была не способна. А бестолковая девчонка, представьте себе, захотела еще и магазином управлять…

— И что такое важное вы хотите мне сообщить?

— Я собираюсь продать «Галерею цветов».

Настасья на секунду замерла, а потом неестественно громко рассмеялась:

— Вы? Да с какой стати! Если мне придет в голову мысль продать мой бутик, то я сделаю это самостоятельно, без вашей помощи.

— Милая моя, я свято верю в твой финансовый гений. Однако позволь мне самой решать, как распорядиться «Галереей», если за все время ее существования ты ни разу не обошлась без помощи «Пластэка». Компания теперь на сорок пять процентов — моя, так как все акции сына перешли в мое владение. И не надейся, что я последую примеру Никиты и буду заниматься бесцельной благотворительностью. Нет! Пора взрослеть, ты уже достаточно наигралась. Бутик слишком дорогая игрушка.

— Я и не надеялась получить от вас что-то. Спасибо, справлюсь как-нибудь сама.

— Справляйся, справляйся, дорогуша. Знаю, тебе будет нелегко, ведь наиболее сложная операция, на которую запрограммирован твой мозг, — выбор оттенка губной помады. И не забудь вернуть долг «Пластэку».

— Какой долг? — изумилась Настасья. Она бессильно сжимала кулаки, мечтая запустить в возлюбленную свекровь дыроколом или еще чем-нибудь поувесистее.

— Последнюю денежную субсидию, которую выделил тебе Никита в начале августа, я оформила как краткосрочный заем.

— Это нечестно!

— Честно и справедливо, — отрезала Юлия Тихоновна. — Узнаешь, что такое настоящий бизнес.

— Я ничего не подписывала! Сделка недействительна!

— Правда? — усмехнулась Кармелина, разглядывая Настасью как какого-нибудь жучка или букашку.

Настасья осеклась. Она вспомнила, что предусмотрительно снабдила мужа фирменными бланками «Галереи цветов» с печатью и своей подписью, чтобы не доставлять лишних хлопот.

— Вспомнила? Молодец. Теперь садись и думай

— И не надо так на меня смотреть, Настасья, гневно и страстно, как Отелло на Дездемону. Докажи, что ты хоть на что-то способна.

— По-вашему, я совершенно бесполезная личность?

— По-моему, ты и не личность вовсе. Так, красивая безделушка. Предмет роскоши.

— Наконец-то ваша неприязнь, которую я ощущала все годы жизни с Никитой, нашла конкретное словесное выражение. Раньше вы были более сдержанны.

— Берегла нервную систему сына.

— На состояние моей нервной системы вам, безусловно, наплевать.

— С высокой колокольни, — кивнула Юлия Тихоновна. — Ой, вот только не надо слез!

Настасья шмыгнула носом и потянулась к сумочке за платком.

— Да что вы сегодня на меня набросились?! — всхлипнула она.

— Я тебе скажу что! — впервые повысила голос Юлия Тихоновна. — Мало того, что ты оказалась совершенно бесполезна в плане воспроизводства и по твоей вине я никогда в жизни не возьму на руки внука, ты к тому же лишила меня сына!

Последние слова Кармелина почти выкрикнула, отбросив маску спокойствия и выдержанности.

— Я?

— А кто! Ты позволила Никите увлечься какой-то девкой, связь с которой привела его к гибели! Куда ты смотрела, идиотка?! Даже собственного мужа не смогла удержать около себя!

— Уходите! — поднялась с кресла Настасья. Ее лицо было залито слезами. — Уходите, пожалуйста

— Я не могу больше вас видеть.

Юлия Тихоновна бросила на невестку последний испепеляющий взгляд, молча встала и покинула кабинет.

Настасья увлеченно зарыдала.

— Настюша Сергеевна, — осторожно потрогала ее за плечо Люся. — Не плачьте! Успокойтесь! Выпейте водички.

— Почему она меня так ненавидит?! — простонала Настасья.

— Да и вы ее поймите. Сына ведь потеряла.

— А я — мужа.

— Вы через пару лет снова выйдете замуж и будете счастливы. И будете вспоминать о Никите Андреиче с легкой грустью. А у нее никогда больше не будет сына

— Она сейчас может говорить что угодно, и ей все надо простить. Потерпите. Потом сама будет извиняться.

— Она? Извиняться? Да никогда в жизни! Стерва! Настасья издала финальный шмыг и прекратила рыдания.

— Давай думать, — сказала она бухгалтеру. — Как нам спасти положение. Ты слышала про долг? — Я ведь не подслушивала! — замахала руками Люся. — Правда, ваши крики были слышны даже в торговом зале.

— Кармелина повесила на нас долг. То, на что мы надеялись как на безвозмездную помощь, она провела по документам как заем.

— Только этого нам не хватало. Выручки совсем нет, — уныло буркнула Люся.

Они заняли обычную диспозицию около компьютера и принялись за работу.

* * *

Горничная отеля «Звездный» вынырнула из апартаментов, занимаемых итальянцем, чрезвычайно довольная. Она сжимала в руке купюру.

— Веселый сегодня, счастливый, — объяснила девушка подоплеку своего случайного обогащения. — Светлан! Ты не знаешь, итальянские лиры по сколько идут?

— Спроси что полегче. Итальяшка дал?

— Угу, синьор Бартолли. Десять тысяч.

— Классно!

Симпатичные горничные, голоногие, в короткой униформе, теребили в руках банкнот, разглядывая.

— Сгоняю на первый этаж, может, в обменнике поменяют.

— А что это он расщедрился?

— Не знаю. Радость у него какая-то. Сейчас по телефону тарахтел, как пулемет, словно горохом сыпал. Тыр-тыр-тыр, тыр-тыр-тыр! Как они там друг друга понимают, в Италии?

— Да вот как-то понимают.

— И кажется, уезжать собрался. Все барахло из шкафчиков на кухне убрал. Чемодан открыт, шифоньер выворочен наизнанку, словно пьяница, которого стошнило.

— Фу, ты сказала!

— Это я образно.

— Соскучился по макаронам, поди, итальянец-то наш!

— Я уж так к нему привыкла за месяц. Хороший постоялец, не буйный. Десять тысяч, гляди-ка, дал напоследок.

— В 106-й заселился жирный американец. Такая туша, Ларис, я тебе скажу! И вот незадача, не успел он обновить унитаз в номере, как бачок треснул. Ты когда-нибудь слыхала, чтобы бачок у унитаза трескался? Выскочил наш американец из туалета, практически с бачком на… Ты понимаешь где. И что тут началось! И Россия ему не нравится, и мы все тут недоумки, и унитазы у нас неправильные, и гостиница наша третьесортная… Сам, можно сказать, раздавил жо… в смысле, кормой бачок, а мы виноваты!

— Раньше ему бы еще и стоимость унитаза в счет вписали. И не вякнул бы!

— Ну, у нас же теперь капитализм. Сервис. Ему администратор сказал, что в плане моральной компенсации с него не возьмут денег за двое суток и переселят в люкс. Только тогда он, жирный боров, затух…

Болтовню горничных прервало появление господина Бартолли. В непременном элегантном костюме, наодеколоненный, он светился оживлением и радостью.

— Буонджорно, синьор Маурицио! — заулыбалась Светлана. — Неужели сваливаете? В смысле, уезжаете?

— Si, si! — закивал итальянец, улыбаясь в ответ.

— Нам будет вас не хватать. Мы к вам привыкли, — бесхитростно добавила Лариса.

Итальянец весело похлопал ее по плечу и, сияя, словно хромированная дверная ручка, направился к лифту.

Глава 21

— Ты что, опупел?! — заорал Валдаев, едва увидев друга, входящего в кабинет.

Вид у Ильи был растерянный, немного помятый, смущенный и счастливый. Он пристроил в углу вчерашний пакет с кефиром, разместился на рабочем месте напротив Саши и, опустив голову, принялся ковырять пальцем какую-то шероховатость стола.

— Ты бы меня хоть предупредил! Как ты мог! Мамонт абиссинский! — бушевал Александр праведным гневом.

— Почему абиссинский? — удивился Илья.

— Потому! Ты дома был?

— Еще нет, — вздохнул Здоровякин, краснея. — Саша…

— Негодяй! Какой матерый негодяй! Вы посмотрите на него, люди! Машка звонила мне в три ночи, рыдала. Думала, ты подорвался на противотанковой мине. И что я мог сказать несчастной малютке в три ночи, едва проснувшись, ничего не соображая?

Здоровякин снова вздохнул. Целую палитру чувств и мыслей выражал этот вздох — раскаяние, боль, надежду, любовь, признание собственной нравственной неполноценности…

— Саш, извини…

— Я сказал Маше, что мы сидим всю ночь в засаде около рассекреченной явки Крупной бандитской группировки и я буквально на секунду заскочил домой, взять любимый бронежилет. И раздался ее звонок. По твоей вине я чувствовал себя последней сволочью, нагло обманывая бедную девчонку. Самое обидное, что она безоговорочно приняла мое объяснение.

— Поверила, — опять вздохнул Илья.

— Если и поверила, то не от наивности, а из безграничной веры в твою порядочность! Езжай домой, изверг! Успокой жену.

— Мы ведь не первый раз проводим ночь вне дома.

— Что значит «мы»? — возмутился Валдаев. — Лично я этой ночью делил кровать с Пульсатиллой.

— А я думал — с Маргаритой! — удивился Илья.

— Нет, не получилось, — сник Александр. — Отшила, как какого-нибудь прыщавого юнца. Но зато ты порезвился в джунглях, шалун?

Сконфуженная физиономия Здоровякина подтверждала правильность слов. Илья провел ночь с Настасьей.

— Тогда я сгоняю домой? — спросил он, поднимаясь из-за стола и, кажется, собираясь пресечь валдаевские попытки подробнее разузнать о приключении друга.

— Сгоняй. Кефир-то не протух?

— Я его в холодильник поставил. У Настасьи.

— Предусмотрительный мальчик. Смотри не выдавай меня. Всю ночь сидел в засаде. В засаде. Всю ночь. Ты понял?

— Хочешь сказать, что я не должен признаваться Маше, где был?

Изумление Валдаева не знало границ, оно простиралось до Аляски.

—?!!!!!!

— Не говорить?

— Какой идиот! — выдохнул наконец потрясенный Шурик. — Зачем тебе что-то говорить? Я уже все сказал. В три ночи. Ты что, хочешь бросить Машку?

— Нет! Не знаю…

Саша минуты три молчал, усиленно соображая. Не то чтобы скоростные показатели его мышления так же не впечатляли, как 286-й микропроцессор в сравнении с «Пентиумом», наоборот, капитан Валдаев иногда демонстрировал настоящие чудеса сообразительности. Но когда дело касалось женщин, Валдаев и Здоровякин не всегда понимали друг друга. Их позиции в вопросе взаимоотношений с представительницами прекрасного пола были слишком различными.

— Давай разберемся. Ты влюбился в Настасью? — уточнил Александр.

Илья обреченно кивнул.

— И теперь хочешь сообщить Машке, что провел ночь с другой женщиной?

Илья посмотрел на друга вопросительно, словно ожидал подсказки:

— Я ведь не могу ее обманывать.

— Ты предпочитаешь поставить ее перед необходимостью выбора?

— Я просто не хочу ей врать.

— Нет, ну ты вообще… Как ты себе это представляешь? Приходишь сейчас домой и говоришь Маше: «Я провел бурную, страстную ночь у Настасьи. Ты ее не знаешь. Она красавица, блондинка, умница, к тому же вдова миллионера».

— Нет, ну…

— И как это звучит? Отвратительно. Получается, ты открытым текстом заявляешь бедной, милой и такой родной Маше, что она тебе больше не нужна. И ты ее отправляешь в расход. В смысле, в корзину. Как использованный бритвенный станок. Или дырявые носки. А она, Маша, между прочим, мать твоих детей.

— Я не хочу расставаться!

— Тогда спрячь в карман свою честность и ничего не говори. Посмотрите на него! Первый раз в жизни изменил жене и готов кричать об этом на каждом углу. Еще закажи в типографии листовки и разбрасывай их с самолета. Или дай объявление в газете.

— Так противно… Обманывать Машу. А если она сама спросит?

— Не спросит. А если спросит — изображай негодование. Помнишь, следователь Филимоненко отпустил под подписку о невыезде Лапунова по кличке Лапуся, за которым мы как ненормальные охотились полгода? Вот, изобрази такое же волнение. Ори и круши мебель, как тогда. Получится очень живописно. А Маша поверит, что ты перед ней чист, как ноябрьский снежок.

— У меня не получится!

— Потренируйся по дороге. Только не придави кого-нибудь из прохожих.

— Все-таки… Я не знаю… Не умею врать.

— Никогда не поздно заняться самосовершенствованием. Учись, братец!

— А знаешь, Валдаев, мне искренне жаль твою будущую жену. Если ты когда-нибудь все-таки надумаешь жениться.

— Згя, згя, батенька, — прокартавил Саша. — Пусть даже я буду надрываться, утоляя страсть семнадцати любовниц, моя жена все равно будет уверена, что она единственная и неповторимая.

— Ты лживый, изворотливый проходимец.

— Угу. Однако ночь провел в родной постели, — напомнил Валдаев.

Илья в сотый раз шумно вздохнул и покинул кабинет.

* * *

Всего лишь ночь была проведена вне дома, но Илье казалось, что он возвращается после длительного отсутствия. С трепетом, не зная, сумеет ли прямо взглянуть в глаза Маше, Здоровякин открыл дверь.

Навстречу ему кубарем выкатились два маленьких белых привидения. С радостным визгом неведомые существа устремились навстречу Илье. Илья подхватил одно и, удерживая на вытянутых руках, с трудом определил, что поймал Антошу. Ребенок был усыпан мукой с головы до ног, и его это, по всей видимости, приводило в восторг.

— Привет, — обрадовано воскликнула Маша, выходя в прихожую. — Я так рада тебя видеть! Страшно переживала! Почему ты не предупредил, что у вас задание? Я бы меньше волновалась! — Она приблизилась к мужу и потянулась за поцелуем. Обниматься не стали, потому что Маша тоже была вся в муке.

— Извини, не смог, — ровным, безжизненным тоном ответил Илья. Ему не пришлось отводить в сторону бессовестные глаза, так как в момент встречи с женой он, поймав, разглядывал Лешу. — А что ты делаешь?

— Я пеку пирог! — торжественно объявила Маша.

— Пирог?! Ты?! — изумился Илья.

— Да. Твой любимый, яблочный. Позвонила твоей маме, узнала рецепт. Кажется, ей стало плохо с сердцем, настолько ее потрясла моя мирная инициатива.

— Мне сейчас тоже станет плохо! Маша! Ты печешь пирог?!

— Я всю ночь не спала, думала о тебе. И о нас, — призналась Маша. — Поняла, как я тебя люблю и как мало забочусь о тебе. Никогда не глажу рубашек, не готовлю еду…

— Маша! — собираясь зарыдать, воскликнул Здоровякин. Ему было ужасно стыдно.

— Но ты ведь не разлюбишь меня за хозяйственную бестолковость?

— Конечно нет!

— Зато я считаюсь приличным программистом.

— Конечно, Маша! — Меня все хотят. Как программиста, конечно

Это ведь тоже что-то значит, правда?

— Да.

— Я успешно самореализуюсь, я получаю такое удовольствие от работы… И наверное, это как-то компенсирует мои многочисленные недостатки, да?

— Я тобой горжусь! — со слезами на глазах выкрикнул Здоровякин.

— И поэтому прощаешь мне грязный пол, отсутствие ужина, неумытых детей…

— Запросто!

— И я так тебя люблю! — счастливо вздохнула Маша. — Пойдем. Пирог готов. Надолго отпустили-то после бессонной ночи?

Знала бы Маша, насколько бессонной была сегодняшняя ночь для Ильи! Но ее вера в порядочность Здоровякина была безгранична. «Если бы у него что-то было с той бесподобной блондинкой, с которой его видели, он бы сразу мне сказал! — удовлетворенно думала Маша, вытаскивая пирог из духовки. — Он ведь совсем не способен лгать. Он безупречно честный… Ух ты, получилось!»

— Маша, ты меня удивляешь! — потрясенно заметил Илья, разглядывая пирог. — Впервые в жизни, и так удачно!

— Сама не ожидала. Наверное, потому, что думала о тебе.

Илья оглянулся в поисках места, куда бы можно было присесть с тарелкой без ущерба для одежды. Вся кухня была засыпана мукой.

— Вообще-то я на пять минут, — признался он

Привидения примчались на кухню за порцией пирога. С них сыпалась мука. А вскоре потекло и смородиновое варенье, присутствовавшее в начинке.

— Всего на пять минут! — расстроилась Маша. — А мне, кажется, придется заняться генеральной уборкой, — обреченно вздохнула она.

Маша уже думала о том, что надо выбирать менее трудоемкие способы выражения любви к мужу. Тем более тревога оказалась ложной.

— Блестяще, блестяще! — чавкал пирогом Илья. — Ты проявляешь разносторонность истинно талантливого человека. Тебе все удается!

…Направляясь обратно на работу, Здоровякин не мог не признать мудрости Валдаева. Действительно, как все было бы сложно, и мрачно, и безысходно, расскажи он сейчас Маше о Настасье. Теперь же он оставил дома счастливую, ничего не ведающую жену. Только на душе было мерзко.

Проходя мимо остановки и увидав троллейбус номер 8, Илья вспомнил, что тот идет по Дебютной улице, где находится бутик «Галерея цветов». Повинуясь секундному порыву, капитан ринулся в распахнутые двери троллейбуса.

* * *

Валдаев трезво рассудил, что, предложи он Зуфару Алимовичу снова пустить «наружку» за вернувшимся из Москвы Кобриным, начальник скажет: «Вот ты и займись!» Но капитану совсем не улыбалось мотаться по городу за вице-президентом «Пластэка» в двадцатипятиградусный зной, в надежде «вычислить» его сексапильную подружку-блондинку, упущенную Здоровякиным. Поэтому он поступил просто и бесхитростно.

— Здрасьте, Ярослав Геннадьевич, — объявил он, вваливаясь в прохладный кобринский кабинет. За спиной сияла секретарша Аллочка, обрадованная визитом улыбчивого и веселого капитана. — Хотел бы оторвать вас от дел буквально на пару минут.

Аллочка поставила на стол между мужчинами два запотевших бокала с ледяной водой и скрылась.

— Выяснилось что-то новое? — с некоторой тревогой спросил Кобрин.

— Да. Ярослав Геннадьевич, я вас обрадую: вы входите в круг лиц, подозреваемых в причастности к убийству Никиты Кармелина.

— Серьезно? — криво усмехнулся Кобрин. — Спасибо за откровенность.

— Поэтому за вами было установлено наружное наблюдение.

Улыбка сползла с лица Ярослава Геннадьевича. Валдаев с умным видом достал записную книжку и раскрыл ее наугад:

— Здесь у меня результаты наблюдения за вашей активной, насыщенной жизнью.

Кобрин нервно отхлебнул воды из бокала.

На странице, которая была сейчас перед глазами Александра, значилось: «Вера (стюардесса „Трансвэйз“) — 378-907. Вероника (из библиотеки им. Горького) — 354-665. Валерия (гор. администрация, юр. отдел) — 689-332. Валентина (ТЮЗ) — 540-481».

Сведения скорее отображали размах и напряженность сексуальной жизни самого Александра, нежели имели отношение к господину Кобрину. Но бедный Ярослав Геннадьевич этого не знал. Он немного спал с лица.

— И я хотел бы прояснить некоторые моменты.

— Пожалуйста.

— Вы неоднократно встречались с девушкой весьма впечатляющей внешности. Блондинка с шикарными формами.

Кобрин взволнованно задышал.

— Наш разговор никак не фиксируется, — напомнил Саша. — Пока.

— Я хотел бы сохранить конфиденциальность. Насколько это возможно в расследовании убийства.

— Вы достаточно проницательны, Ярослав Геннадьевич. Трудно говорить о какой-то там конфиденциальности, когда на руках труп.

— Но поверьте, девушка не имеет совершенно никакого отношения к смерти Никиты Андреевича.

— Правда? — удивился Валдаев. — Да что вы!

— Правда. Но если моя связь с ней всплывет, мне можно заказывать катафалк.

Саша пристально взглянул на собеседника, уже теряя интерес и к нему, и к его таинственной подружке. Интуиция подсказывала, что они с Ильей наткнулись на банальный факт супружеской измены.

— Рассказывайте, — разочарованно вздохнул Валдаев. — Если я удостоверюсь, что ваша знакомая действительно не причастна к гибели Кармелина, я буду нем, как евнух.

— Почему как евнух? — удивился Кобрин. — Вроде бы им отрезали не язык?

— Это я так, чтобы вы расслабились, — кивнул Валдаев. — Давайте-ка по порядку. Имя, фамилия, год рождения, адрес…

— Монастырская Янина Всеволодовна… — начал делиться интимными воспоминаниями Кобрин. Валдаев почему-то внушал ему доверие. Возможно, с этим парнем на самом деле удастся договориться…

Глава 22

От троллейбусной остановки до дверей бутика «Галерея цветов» было по крайней мере метров триста. Расстояние вполне достаточное, чтобы задавить увесистой тушей человек пятнадцать безвредных пешеходов, — Здоровякин несся к магазинчику не разбирая дороги, на реактивных крыльях внезапной любви. И на крыльце он столкнулся с предметом обожания и вожделения — Настасьей.

— Илья! Ты откуда?! — воскликнула она.

— Ты плакала! — понял Здоровякин. — Почему? Они отошли к витрине бутика, чтобы не мешать прохожим.

— Кажется, я оставил тебя сегодня утром в неплохом настроении, — сказал Илья, рассматривая опухшую от слез Настасью. Он с трудом сдерживался: так хотелось заключить несчастную красавицу в медвежьи объятия!

— Ты оставил меня в чудесном настроении. Мне сто лет не было так хорошо. Но пришла свекровь и все испортила. Вот теперь плачу. Она всегда меня доводит!

— Да… Знаем мы вашу драгоценную свекровь. Я беседовал с Юлией Тихоновной. До сих пор мороз по коже.

— Именно. А я тринадцать лет вынуждена терпеть ее милый характер.

— Бедняжка!

— А как у тебя дома? Что сказал жене?

— Ничего, — опустил голову Илья.

— Но ведь ты должен был объяснить свое отсутствие ночью?

— Не в первый раз.

— Как! — возмутилась Настасья, улыбаясь. — Я, значит, не первая твоя любовница?! Что же ты разыгрывал из себя пай-мальчика? Сейчас я тебя задушу!

— Первая! Просто моя работа предполагает ночные отлучки, — объяснил Илья, перехватывая тонкие запястья Настасьи у своей шеи. — Мария к этому привыкла.

— Подожди! Не уходи, я сейчас! Настасья метнулась к дверям бутика.

— Лена, дай мне флакончик Нины Риччи. Что там у нас есть?

— Вот, Настасья Сергеевна. Подойдет?

— Да. Упакуй, пожалуйста.

— А с кем вы, Настасья Сергеевна, стоите за витриной? Мы вас видим. Такой огромный мужчина!

— Девочки, это оперативник, который занимается расследованием. Я хочу подарить духи его жене.

— Ну вот, — возмутилась Лена, — везде мздоимцы! Хоть флакон духов, но урвать.

— Что ты, Лена! — изумленно посмотрела на продавщицу Настасья. — Он меня ни о чем не просил

— Я сама захотела сделать презент его жене! Потому что он хороший человек! Вот, возьми! — сказала Настасья, протягивая Илье завернутую в фирменную бумагу коробочку. — Подари жене. Она пользуется парфюмом?

— Да, — уверенно кивнул Илья. — От нее приятно пахнет. Только я не возьму. Слишком дорого.

— Подарок! Возьми, иначе я обижусь. Наверное, я чувствую себя виноватой перед Машей. Поэтому мне хочется что-то ей подарить…

— Нет, не возьму, — уперся копытом Здоровякин

Настасья поняла, что спорить бесполезно. Она уже упрекала себя за глупый порыв. «Да, действительно, выглядит глупо… Какая я идиотка!» — подумала Настасья и спрятала коробку в сумку. Возникшая пауза была бы неловкой, если бы не страстная и нежная любовь, сквозившая во взглядах любовников. Внезапно Настасья отпрянула от Ильи:

— Ах, Роман Артурович, вы откуда?

К влюбленной парочке подкатился пухлый толстяк. Несмотря на жаркий день, он был при полном параде — костюм-тройка, галстук-бабочка. Естественно, что на лбу у него выступила испарина. Дискомфорт, очевидно, усугублялся, кроме теплой экипировки, и дурацкой манерой Романа Артуровича размахивать руками и подпрыгивать.

— Настенька! — застрекотал он, заламывая пухлые грабельки. — Какой ужас! Какой кошмар! Невозможно! Невыносимо! Я отдыхал! Я дышал дивным воздухом Швейцарии! Но вернулся! И узнал, что Никита убит! Отравлен! Какая трагедия! Настенька! Я выражаю вам мои соболезнования!

Илья немного посторонился, чтобы не мешать бурной жестикуляции взмокшего толстяка.

— Познакомьтесь, Роман Артурович, Илья Здоровякин. Из уголовного розыска. Занимается делом Никиты, — представила друга Настасья. По горестному и убитому выражению ее лица нельзя было догадаться, что минуту назад она улыбалась Илье. — Илья, Роман Артурович Гольшиц. Адвокат Никиты.

— Я лишился лучшего клиента! — воскликнул Гольшиц. — Какая несправедливость! Нам всем так будет не хватать Никиты Андреевича!..

Поохав еще полминуты, Роман Артурович внезапно изменился. Надрыв и экзальтация куда-то исчезли.

— Настасья, — сказал он совершенно иным тоном — сухим, деловитым. — Вы должны уделить мне некоторое время. Я направлялся в «Галерею», чтобы встретиться с вами. Обсудим вкратце вопросы, касающиеся исполнения завещания…

— За-ве-ща-ние… — поэтапно выдохнула Настасья одними губами. — Ой, мне что-то плохо!..

Илья подставил руку, и Настасья смогла на нее опереться. Казалось, она собирается упасть в обморок.

— Настенька, Настенька, — снова засуетился, запрыгал Гольшиц, вызывая у Здоровякина приступ зубной боли. — Что с вами? Жарко? Пожалуйте в мой автомобиль. Там кондиционер. Прошу сюда, буквально три шага…

— Я совсем забыла про завещание… — объяснила Настасья в автомобиле, где царила чудесная прохлада. — Совершенно! Мне было не до того!

— Это естественно, Настенька! Конечно, не до того! Это естественно! Подумать, что вам пришлось пережить! — взмахнул рукой Гольшиц.

— Ну и денек! Сначала свекровь заявилась, испортила настроение, теперь вы, Роман Артурович! — вздохнула Настасья. — Я совершенно забыла про завещание! А вы не можете о нем забыть? — с надеждой посмотрела она на адвоката.

Тот поджал губы.

— Конечно нет, — безапелляционно отрезал Роман Артурович. Трудно было предполагать в нем, таком округлом и мягком, подобную твердость. — Последняя воля моего любимого клиента! И не забывайте, завещание оформлено по всем правилам, зарегистрировано у нотариуса по месту жительства

Нет, нет, Настенька, мы должны досконально соблюсти все формальности.

Настасья издала непонятный полустон-полувсхлип, в котором звучали отчаяние, и злость, и бессилие.

— Но это несправедливо! — крикнула она. — Никита написал это проклятое завещание под влиянием момента! Мы поссорились! Мы были на грани развода! Мы выискивали способы, как больнее уколоть друг друга! А потом все прошло, как дурной сон. Никита сказал, что изменит завещание, а я ему сказала: «Да черт с ним, мы ведь будем жить бесконечно долго! И вместе!» И вот что в результате получилось.

Настасья достала из сумочки основательно измятый платок — очевидно, сегодня она не впервые прибегала к его услугам. А Гольшиц потянулся к кейсу.

— Как бы там ни было, документ имеет юридическую силу, — бесстрастно заявил он, вынимая из чемоданчика документы, помещенные в прозрачные пластиковые обложки.

— Я хочу ознакомиться, — сказал Илья.

— Предъявите удостоверение, — мягко улыбнулся Гольшиц.

Документ, существование которого так расстраивало Настасью, переместился в руки Здоровякина. Ему хватило минуты, чтобы вникнуть в содержание. Потом он Оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Настасью. Та кивнула, скорбно поджав губы. «Вот так! — читалось на ее лице. — Доигралась!»

— Мне необходима копия, — потребовал Здоровякин.

— Берите, — сказал адвокат, протягивая другой лист.

— Ну, мужчины! — взмолилась Настасья. — Неужели ничего нельзя придумать?!

Гольшиц патетически вздохнул. Илья сокрушенно покачал головой.

* * *

Едва взглянув на Яну Монастырскую, Валдаев расстроенно подумал: «Сколько на небе звезд, столько и девушек в Риме». Уныние Александра относилось к факту, что он не мог охватить пристальным вниманием всех симпатичных девушек в городе. Настроившись на завоевание Маргариты, он то и дело сталкивался с другими, не менее очаровательными экземплярами. Конечно, далеко не все они обладали дьявольским темпераментом Маргариты, выражавшимся в постоянной погоне за опасностью. Но и Яна Монастырская, феерическая блондинка с безупречными формами, отнюдь не являлась по роду занятий серой конторской крыской. Напротив, подобно Маргарите, она тоже служила в агентстве, только не в охранном, а детективном — под названием «Шерлок».

Их беседа длилась уже около получаса. К буйному сожалению Саши, красавица в глаза не видела Никиту Кармелина, а уж о том, что именно она внедрилась к нему в доверие и скормила бизнесмену смертельную отраву, не стоило и мечтать. Зато девушка поведала визитеру о пылких отношениях с господином Кобриным и посвятила капитана в историю их знакомства.

— Надо же, как интересно! А каким образом тебя вообще занесло в «Шерлок»?

— Ну, я окончила юрфак, а потом курсы частных детективов, — сообщила Яна, поглядывая с усмешкой на взмокшего Валдаева.

Валдаев покрылся потом, во-первых, оттого, что на его собеседнице (дело происходило в квартире Яны в Речном тупике) был надет крошечный халатик, не оставлявший простора фантазии. Во-вторых, потому, что, рассказывая о Кобрине, девушка не опускала интимные подробности, с удовольствием детализируя. А в-третьих, Александра чрезвычайно волновал голос Яны. Изумительный, звучный, сексуальный.

— Лучше бы ты окончила консерваторию, — заметил Саша. — Ты не пробовала петь?

Яна загадочно улыбнулась:

— Пробовала.

— Получается?

— Ну, как тебе сказать…

Саше хотелось подергать девушку за прядь пышных светлых волос, подстриженных каре, проверить, не парик ли это. Но вскоре вопрос отпал, так как вне зависимости от происхождения шевелюры Яна никак не могла оказаться той самой девушкой, которая была замечена у особняка Кармелиных четырнадцатого августа — в день убийства Никиты Андреевича. Потому что в субботу сплоченный коллектив «Шерлока» отправился почти в полном составе на озеро Ачаккуль, плавать, загорать, жарить шашлыки. Увеселительное мероприятие продолжалось с девяти утра до двенадцати ночи.

— Я дам телефоны моих коллег, звони, проверяй, — сказала Яна. — Хочешь еще пепси?

— Лучше бы пива, — вздохнул Валдаев. — Такое пекло.

— А у меня есть «Хольстен»! — обрадовала Яна.

— Нельзя. Я на службе.

— Пиво-то можно!

— Нет, — отрезал Валдаев. — Нельзя. Начальство унюхает. Наш майор мог бы работать трубочкой. Исключительное чутье. «Дирол», «Антиполицай» — ничего не помогает.

— Какой такой трубочкой?

— Знаешь, в нее дунешь, и видно: пил — не пил…

— А-а… Ну тогда завидуй.

Яна вылезла из кресла, продемонстрировав сыщику во всех подробностях голые загорелые ноги. Она, гипнотизируя Валдаева долгим взглядом, затянула пояс на талии. Она не спеша направилась к холодильнику. Она принесла себе ледяную банку пива, потянула за кольцо и, издевательски улыбаясь, медленно сделала первый глоток.

— Хорошо! — удовлетворенно выдохнула Яна, облизывая губы. Одна янтарная капля скатилась по пухлой нижней губе, собираясь прыгнуть на подбородок.

«Я за себя не ручаюсь!» — подумал Александр, нервно проглатывая ком, застрявший в горле, размером по крайней мере с бронтозавра.

— Так хочешь или нет? — спросила Яна. Было непонятно, что она предлагает — пиво или себя. Или и то, и другое вместе…

— Канэчно, хачу, — с кавказским акцентом ответил Валдаев. — Телефончики коллег давай, я запишу…

Вмиг все исчезло: таинственное мерцание глаз, откровенный взгляд, провоцирующая поза. Яна бросила на колени сыщику записную книжку.

— На букву «Ш», — холодно процедила она сквозь зубы. — Там все телефоны «Шерлока». Поторопись, мне надо в агентство…

…«Почему я ее не… И-эх! — размышлял Александр, спускаясь по лестнице. — Какая… Блин! Но… И все-таки… А я ей понравился. Эт точно, И она мне тоже. Хотя… Маргарита, конечно, лучше. Эх, Маргарита! Но Яна… Нет, чересчур доступна. Мы не должны забывать о победоносном шествии СПИДа по планете. Ага, пора в крематорий, — подытожил Валдаев результаты визита к сексапильной девице. — Боязнь подцепить заразу парализует здоровые инстинкты половозрелого мужчины. Раньше я рисковал и получал наслаждение. С годами пришла скучная осмотрительность и осторожность. Какая смертная тоска!.. Или это не страх, а происки Маргариты? Сидит в моем сердце бессовестная девчонка и отбивает вкус к сексу с другими женщинами!»

Половозрелый мужчина направился в сторону родного управления. Вскоре мысли о том, что единственная кандидатка на роль отравительницы оказалась невинной овечкой (невинной — в плане непричастности к убийству Кармелина) и теперь непонятно, какой сахарной косточкой заткнуть кровожадную пасть Зуфаралимыча, совершенно затмили грустные рассуждения об утрате былой молодецкой удали.

* * *

— Читай! — закричал Здоровякин, врываясь в кабинет и бросая на стол перед Валдаевым копию завещания.

— Бог мой, ты подобен разрушительному смерчу! — сказал Александр. — Смотри не снеси сейф. Там наше табельное оружие. Может бабахнуть. О, здравствуйте!

Приветствие относилось к Настасье, с пасмурным видом появившейся следом за Здоровякиным.

— Садись, — пододвинул стул Илья.

— Настасья, как дела, как здоровье? — с невинным видом поинтересовался Александр. По его непроницаемому лицу абсолютно нельзя было догадаться, что он в курсе любовных похождений друга. — Кстати, я заметил, что вы уже давно на «ты».

— Да, — пожала плечами Настасья. — К чему церемонии?

— Тогда и мне можно? — с улыбкой спросил Валдаев.

— Конечно.

— Спасибо, — поблагодарил сыщик. — Кстати, Кузьмич, я тебя обрадую. Я нашел-таки девицу, которая испробовала на тебе убойную силу электрошокера.

— И что?!

— Не она, — уныло покачал головой Саша. — Элементарная любовница, не более того. Весь день четырнадцатого августа резвилась на озере в компании друзей. Я проверил алиби.

— Как жаль! Ладно. Читай!

Валдаев послушно уткнулся в документ. Настасья и Илья следили за выражением его лица. Александр не подвел: к концу чтения он изобразил на лице именно то, что ждали от него зрители, — недоумение пополам с диковатым восторгом.

— Ни хрена себе!

— Вот именно, — кивнул Илья. — Впечатляет?

— Да уж. Но как же так, Настасья? По завещанию ты получаешь дырку от бублика! Ты, любимая женщина Никиты Кармелина.

— Ну, не дырку, — поправил Здоровякин, — а остатки денег на личном счете.

— Там уже немного, — вздохнула Настасья. — Я страшно неэкономна.

— И больше — ни-че-го! — с непонятным торжеством объявил Илья.

— М-да… Зато Юлия Тихоновна не будет роптать. Кармелин оказался исключительно заботливым сыном! Акции «Пластэка», дом на Оранжевом бульваре, счета в трех банках.

— Представляю ее злорадство, — сказала Настасья. — Она всегда была убеждена, что ее Никита любит гораздо сильнее меня.

— И пятьдесят тысяч долларов Маргарите! Пятьдесят тысяч долларов! За что наша огнеопасная малютка удостоилась столь щедрого подарка?

— Она заслужила, — ответила Настасья. — Даже если бы Никита оставил ей сто пятьдесят тысяч, то и тогда это было бы оправдано. Маргарита спасла ему жизнь.

— И ему тоже? — удивился Валдаев, с некоторой дрожью вспоминая первый день знакомства с Маргаритой. Положительно, для бойкой девчурки являлось любимым видом спорта спасать людям жизнь!

— Я знаю, мы об этом говорили с Настасьей, — вспомнил Илья. — Никита едва не утонул, Маргарита его вытащила? Да?

— Да. Только не подумайте, что дело происходило на пляже. Нет. Как и все, в чем участвует Маргарита, история имела динамику и характер детективного фильма.

— Интересно!

— В середине июня они ехали вдвоем в машине через мост около керамического завода. У Никиты заболел водитель, а сам он очень не любил садиться за руль. Маргарита же водит автомобиль виртуозно, как и мотоцикл или катер. Я не удивлюсь, если окажется, что она умеет управлять и самолетом.

— И что же произошло на мосту около керамического завода?

— Навстречу ехал грузовик, «КамАЗ». Водитель не справился с управлением. «БМВ» Никиты, уходя от столкновения, проломил ограждение и улетел в воду.

— Ни … — ввернул было уместное восклицание Валдаев, но Илья вовремя зажал ему рот рукой.

— Да. Муж потом признался, что от ужаса не мог пошевелить даже пальцем. Он словно наблюдал со стороны, как салон быстро наполняется мутной водой. Где-то наверху осталось солнце, сияя сквозь толщу непрозрачной воды. А Рита… Маргарита, я не сомневаюсь, была в восторге. Она ждет от судьбы подобных ситуаций и безмерно счастлива, если удается потешить кровь адреналином. Маргарита, как русалка, выбралась через окно, вытащила моего бедного, парализованного страхом Никиту и отбуксировала его на берег. Знаете, что она сделала потом?

— Искусственное дыхание. Рот в рот, — с завистью вздохнул Саша.

— Да нет, — отмахнулась Настасья. — Удостоверившись, что мой муж в порядке, даже моргает, Маргарита отправилась обратно в воду, добывать из затонувшего автомобиля «дипломат» Никиты. Чемодан остался на заднем сиденье и по закону подлости именно в тот день был до отказа набит наличными.

— Вытащила? — затаив дыхание, спросили Валдаев и Здоровякин.

— Да.

— Деньги промокли? — с жадным любопытством поинтересовался Александр.

— Почему? Чемодан металлический, герметичный.

— Глубоко в том месте?

— Говорят, метров шесть. Чтобы утонуть, хватит. Никита в порыве благодарности подарил Маргарите шикарный японский мотоцикл. Она о таком мечтала. Теперь носится на нем, грохочет. И вот еще пятьдесят тысяч долларов оставил.

— Да, действительно, девчонка их заслужила, — сказал Илья. — Шурик, ты представляешь? Ты бы меня вытащил?

— Спятил! — возмутился Валдаев. — Такого слона! Ты и в окно-то автомобиля не пролезешь. Ты сначала сбрось килограммов сорок и сантиметров тридцать, тогда я подумаю.

— Друг называется! — обиделся Илья и показал Саше огромный кулак.

— Пусть остается таким, какой он есть, — улыбнулась Настасья и посмотрела на Илью влюбленным взглядом. — У вас компьютер? А что в нем есть интересного? Я не в плане ваших оперативно-разыскных подробностей, а… Есть какие-нибудь занимательные программы? Чтобы развеяться, забыть об ужасах сегодняшнего дня…

Илья и Александр переглянулись. Илье просто невероятно везло на женщин, увлеченных компьютерами!

— Тут есть классный тест на проверку интеллекта, — сказал Валдаев. — Попробуй! Оценка по двухсотбалльной шкале. Я набрал 184 балла! — не без гордости заявил он и посмотрел на Здоровякина с очевидным превосходством.

Илья попытался спрятаться за коробочку из-под скрепок, надеясь, что Настасья забудет спросить, сколько баллов набрал он.

— Нет! — отказалась Настасья. — Не хочу! Мне и до сотни недотянуть. Недаром свекровь называет меня куропаткой! Позволила мужу составить такое завещание. Теперь придется возвращаться к нормальной человеческой жизни. После стольких лет безудержной роскоши и сибаритства! Настасья уперлась взглядом в экран компьютера и начала разделываться с тестом.

— А что у вас стряслось? — спросил Александр. — Насколько мне удалось выяснить, Никита был от тебя без ума. Откуда такие драконовские меры?

— Правда? Без ума? — грустно улыбнулась Настасья.

— Показания очевидцев. Он носил тебя на руках и сдувал пылинки. А как-то в день рождения подарил триста белых роз.

Настасьин взгляд затуманился.

— Да… Триста белых роз… Какой от них шел аромат! Саша, откуда у тебя такие подробности?

— Работаем, — скромно признался Валдаев. — Но почему все-таки Никита составил подобное завещание?

— После падения в реку врач посоветовал съездить куда-нибудь, сменить обстановку, успокоиться

— И мы ненадолго отправились в Швейцарию. Но видно, нервная система Никиты не выдержала испытания, он был совершенно неадекватен. Дико взревновал меня к соседу по гостинице. Ничего подобного раньше не было. Никита, конечно, был достаточно ревнив, но не до такой степени. Увеселительная поездка превратилась в бой быков. В общем, возвращались из Швейцарии, сидя в самолете в разных салонах. И в наказание Никита составил это завещание

— Продемонстрировал его мне с видом оскорбленного достоинства. Словно маленький мальчик — вот я умру, будете потом плакать. А через неделю пожар любви запылал с удвоенной силой. Швейцарская ссора оказалась сухим поленом, подброшенным в костер.

— Надо было сразу вызывать адвоката и аннулировать завещание! — дал дельный и, главное, весьма своевременный совет Валдаев.

— Кто же думает о смерти, когда все так хорошо! Постойте, у меня тут сложный вопрос. Надо продолжить последовательность цифр…

— А Маргарита знала о завещании? — спросил Илья.

Валдаев замер.

— Что? Подождите, не мешайте!

— Настасья, да брось ты этот тест! Ответь, Маргарита знала о завещании?

— Да откуда! Ничего она не знала.

Здоровякин и Валдаев долго и напряженно смотрели друг другу в глаза, безмолвно обмениваясь информацией. Неуловимые мимические движения заменяли им слова.

— ?

— Поговорю с Маргаритой, — открыл наконец рот Валдаев. — Насть, где найти Марго?

— Она собиралась в агентство «Бастион». Ее юридическая крыша. Только не называй ее Марго. Она этого не выносит.

— Знаю. Ну ладно. Оставляю вас, — тихо сказал Валдаев другу. — Не вздумайте на моем рабочем столе. Убью.

— Рехнулся! У меня и в мыслях не было!

— У тебя, может, и не было. А у Насти, может, и есть.

— Проваливай, старый развратник!

— Как это мило! — шепотом возмутился Валдаев. — Называть развратником человека, который последний раз занимался сексом еще до отречения Галилея! Да знал бы ты, от чего я отказался буквально час назад, стреножив естественные порывы!

И Саша оставил друга наедине с Настасьей, полностью поглощенной тестом.

Илья опустил могучие лапы на плечи женщины и, нагнувшись, поцеловал ее в ухо.

— Сейчас, сейчас! И в самом деле оказалось здорово! Мне осталось совсем немного!

Илья присел рядом на стул, полируя Настасью взглядом, словно мягкой губкой. Сколько раз он точно так же сидел с голодными глазами около Марии, весь из себя грустный и совершенно невиртуальный, не в силах конкурировать по степени привлекательности с интересной компьютерной программой!

Глава 23

Внеплановое собрание владельцев «Пластэка» длилось не более часа. Юлия Тихоновна Кармелина представила компаньонам в качестве нового президента фирмы Ярослава Кобрина.

— А я оставляю за собой пост финансового директора.

— Юлия Тихоновна, — возник с идеей один из акционеров, владеющий ничтожным количеством акций «Пластэка», что, однако, приносило ему, учитывая размах предприятия, умопомрачительные дивиденды. — А вы сами-то не хотите… поруководить?

— Считаю вполне естественным, что место Никиты займет человек, чьи усилия в деле развития компании трудно переоценить. Да, еще хотела вам сказать… В городе ходили упорные слухи, что мы собираемся продать «Пластэк» итальянцам, превратив его в дочернюю фирму корпорации «Лукас Милан». Спешу вас успокоить. Мы не продаемся.

— А как же, Юлия Тихоновна, Маурицио Бартолли, представитель «Лукаса»? Насколько мне известно, вы не раз встречались с ним и вели переговоры? — напомнил другой компаньон.

Да, я несколько раз виделась с Бартолли, но наши встречи не имели никакого отношения к «Пластэку». Используя личные связи, я вывела Бартолли на представителей широко известной корпорации «Юником», надеясь направить его кипучую энергию в другое русло и избавить нас от домогательств итальянцев. Мне это удалось. Бартолли и «Лукас Милан» заинтересовались предложениями «Юникома».

— Юлия Тихоновна, вы просто гений! Как много вы делаете для нашей фирмы, — сдержанно заметил Кобрин.

— «Пластэк» — это все, что у меня осталось, — сухо ответила Юлия Тихоновна. — В нем вся моя жизнь…

* * *

В офисе детективного агентства «Шерлок» находились трое: директор Егор Петрович, жизнелюбивый, энергичный мужчина под пятьдесят, Яна Монастырская и Елена Кобрина.

На Яне было глухое темное платье, стягивавшее девушку от шеи до пят плотным коконом. Скрепленные заколками, волосы утратили пышность. Количество косметики приближалось к границе полного ее отсутствия. Ничто не напоминало о фривольном виде, в котором девушка недавно принимала у себя дома капитана Валдаева.

Елена Борисовна, эффектная и элегантная, немного утомленная собственной настырностью и неумением расслабляться, внимательно слушала собеседников.

— Надеюсь, вы довольны проведенным расследованием? — спросил Егор Петрович. — Яна предоставила вам подробный и исчерпывающий отчет.

— Да… — невнятно ответила Кобрина.

— Вас что-то не устраивает, Елена Борисовна? — вступила Яна.

Как было им объяснить, что доказательства безоговорочной и стопроцентной невиновности Ярослава в инкриминируемом преступлении означают для Елены Борисовны лишь одно: марафон не окончен. Надо рыть дальше. Если муж не изменяет сейчас, изменит в будущем.

— Поверьте нам, профессионалам, — заверил директор. — Ваш муж чист как стеклышко.

— Да, — подавила разочарованный вздох Кобрина.

— Посмотрите на Яну. Согласитесь, яркая девушка?

— Очень, — с тоской признала несчастная клиентка.

— Лично я бы не устоял. А ваш муж оказался тверд как гранит. Не поддался на провокацию.

— Елена Борисовна, поверьте, я так старалась! — сказала Яна. — На мне была юбочка шириной с ладонь и с разрезами до талии. Еще — атласный бюстгальтер. Добираясь до «Пилигрима», где завтракает и обедает ваш муж, я шесть раз подверглась опасности изнасилования. А Ярослав Геннадьевич и бровью не повел.

— Представляете! — призвал разделить удивление Егор Петрович.

— Я наблюдала за ним, Елена Борисовна, почти три недели. Его ничто не интересует, кроме работы и семьи.

— Ладно, — кивнула печальная Елена Борисовна. — Спасибо. Я ничего вам не должна?

— Нет, вы с нами полностью рассчитались, — заверил директор.

Едва за Кобриной закрылась дверь, он скорчил зверскую физиономию:

— Слушай, ну достала так достала!

— Ладно вам, Егор Петрович. Пожалейте больного человека.

— Вот именно, что больного. Совсем сдвинулась на почве ревности.

— У нас были случаи и похуже, — напомнила Яна. — Я свободна?

— Топай. Ты молодец, отработала Кобрина, не подкопаешься. Однако дамочка не оценила твое блестящее мастерство.

— Вы же меня цените, Егор Петрович. Этого вполне достаточно.

Покидая кабинет, Яна представила, как изменился бы в лице начальник, узнай он истинное положение вещей. Отчеты были фальсифицированы от и до, а фокус с провокацией удался на славу. Едва Яна в монашески строгом наряде — юбка плюс бюстгальтер — подплыла к Кобрину с невинным предложением провести вечер вместе, Ярослав Геннадьевич уцепился за идею, словно когтистый котяра. Тут Яна и должна была остановиться, удовлетворенно щелкнуть кнопкой спрятанного в сумке диктофона и мчаться в «Шерлок» с разоблачительным донесением. Но она почему-то не стала этого делать. От преследуемого коротышки, который смотрел на Яну снизу вверх, шли горячие энергетические волны. Девица вполне опытная, подкованная в плане сексуального образования, Яна сразу почувствовала, что мужчина, проникновенно разглядывающий ее атласный лифчик, способен на многое. Но Ярослав Геннадьевич превзошел самые трепетные ожидания.

Они посвятили два часа изматывающим физическим упражнениям, после чего Кобрин признал, что был полным идиотом, храня верность жене. «Все равно не верит!» — вздохнул он. А Яна в свою очередь покаялась, что она не та, за кого себя выдает. «Неужели налоговый инспектор!» — поразился Кобрин. «Хуже, — ответила Яна. — Сотрудница детективного агентства. Нанята Еленой Борисовной, чтобы следить за тобой»… Реанимация Кобрина заняла по крайней мере полчаса. Яне пришлось вновь расстаться с излишками одежды, чтобы привести ошарашенного партнера в чувство. Но потом они быстро обо всем договорились. Яна оказывает Ярославу услугу, придавливая кирпичом профессиональную гордость и пускаясь во все тяжкие перед Еленой Борисовной. Ярослав снабжает Яну средствами для начала певческой карьеры. Вкратце обсудив детали, они опять упали в кровать. Через неделю встреч Ярослав понял, что готов давать Яне деньги не только за ее молчание, а просто потому, что ему фантастически нравится его неожиданная любовница.

«А ведь она могла бы меня убить, — подумала Яна о Елене Борисовне. — И это было бы справедливо».

* * *

В охранном агентстве «Бастион», куда Валдаев прибыл весь обуреваемый мыслями о пятидесяти тысячах долларах (его, конечно, волновала не сумма, а факт, что Маргарита внезапно обзавелась отличным мотивом для убийства Никиты Кармелина), сыщика встретил директор Юрий Павлович. Несмотря на возраст, далекий от преклонного, владелец агентства имел совершенно седую шевелюру.

— Привет, — поздоровался Саша, отвечая на крепкое рукопожатие. — Валдаев, угрозыск. Тут Дорогина не пробегала?

— Садовченко, директор «Бастиона». Пробегала.

— А что?

— Хотел поговорить с зеленоглазой экстремалкой.

— Насчет убитого бизнесмена? —Да.

Юрий Павлович вздохнул. Очевидно, факт приближенности Маргариты к семье Кармелиных стал в последнее время для него поводом безрадостных размышлений.

— Она как-то замешана? — с тревогой спросил он.

Валдаев неопределенно покачал головой, сделал пассы руками, подвигал бровями — в общем, призвал на помощь весь свой актерский талант, лишь бы не давать ясного ответа.

— Вы ведете досье на сотрудников? Юрий Павлович кивнул.

— Позвольте ознакомиться.

Вскоре тонкая синяя папка с личным делом Маргариты Дорогиной переместилась в руки детектива. Капитан алчно вцепился в документ, видимо надеясь узнать о девушке нечто невообразимое.

— Тут упоминается некий Германцев. Артем Николаевич.

— Да. Предыдущий клиент Маргариты. Она работала с ним до того, как была нанята Настасьей Кармелиной.

— Убит?

— Убит, — с трагизмом в голосе признался Юрий Павлович. И бросился на защиту любимой подчиненной: — Только вины Маргариты в том нет, поверьте!

— Очень надеюсь. Выкладывайте подробности.

Ну… Артем Германцев появился в городе в октябре девяносто восьмого года. Он жил в Москве, владел банком, но после августовского кризиса ринулся в бега. Говорят, одна криминальная фирма, отмывавшая через его банк капиталы, обвинила Германцева в том, что он под шумок, прикрываясь разорением, увел бандитские деньги. Фирмачи объявили Германцеву вендетту. Приехав из Москвы в родной город, Артем не спешил соблюдать элементарные меры предосторожности. В «Бастионе» он нанял двух телохранителей — Дениса Барчакова и Маргариту Дорогину. А двадцать пятого ноября, запретив Денису и Маргарите что-либо предпринимать, отправился в ресторан «Лагуна». Там он, как потом выяснилось, явно кого-то поджидал. Но человек, назначивший ему встречу, не пришел. Когда Германцев выходил из ресторана, его подстрелил снайпер, засевший в доме напротив. Убийство заказное. Раскрыто не было. Сказали, что Германцева настигла месть московских преследователей. Вот такие дела. Маргарита не виновата, что ее клиент погиб.

— Странно. Насколько мне известно, крупных должников не убивают.

— А вдруг Германцев остался должен бандитам не так уж и много? Очевидно, бандиты предпочли плюнуть на деньги и удовлетворить жажду мести. Пошли на принцип. Но вернемся к Маргарите. Происшествие, конечно, бросило тень на Дорогину и Барчакова. Смерть клиента — ЧП, катастрофа, черное пятно на карьере телохранителя. Никто и не вспомнит, что если бы не Рита, то Германцев погиб бы на месяц раньше. Она практически подарила ему целый месяц жизни.

— Как это?

— Помните перестрелку в развлекательном центре «Колизей»? В зале казино был зверски расстрелян банкир Черемухин.

— Конечно.

— Неутомимый Германцев, падкий до развлечений, именно в тот вечер потащил Риту в «Колизей». Если бы не отменная реакция Дорогиной, валяться бы ему под рулеточным столом в виде бездыханного тела. Черемухин сидел за столом рядом с Германцевым, и так как братки, пришедшие убивать банкира, пули не экономили, пара очередей едва не прошила Артема. Сам мне рассказывал, восторженно кидаясь целовать Маргариту.

— Целовать? Маргариту? — резко вскинулся Валдаев, почему-то нахмурившись.

— Да. В приливе благодарности. После смерти Германцева Рита некоторое время «стояла на приколе». Не было желающих доверить ей свою безопасность. А в марте этого года в «Бастион» обратился Никита Кармелин. Хотел нанять телохранителя жене

— Маргарита пришлась как нельзя кстати, потому что Кармелину, как я понял, не улыбалась перспектива отдать красавицу жену в надежные, крепкие руки чужого мужика. И, узнав, что Маргарита охраняла Германцева, сказал, что учился с Артемом в институте, был его старинным другом. В общем, Марго устроилась в телохранительницы Настасьи Кармелиной.

— Понятно.

— И все-таки вы мне не ответили. Вы в чем-то подозреваете Дорогину?

— Да нет, — сподобился в конце концов на ясный ответ Валдаев. — Но жажду встречи с ней, так как она должна прояснить некоторые моменты. Куда она исчезла?

— Может, отправилась домой? А вы знаете, что и Никита Кармелин был спасен Маргаритой? — вспомнил Юрий Павлович. Ему, вероятно, хотелось внушить сыщику мысль об абсолютной безгрешности девушки в деле Кармелина.

— Да, знаю, спасибо…

«…Ну Марго, ну дает! — думал Валдаев, покидая „Бастион“ и направляясь в гости к Маргарите. — И Кармелина она из воды вытащила, и Германцева от пули прикрыла, и Валдаева в пропасть не сбросила… Не девочка, а служба спасения. Девять-один-один. Да еще и с приданым в полсотни тысяч долларов!.. Оставил бы Кармелин их бедной Настасье. А не Маргарите. Что-то не нравится мне все это…»

В сложных чувствах — восхищение Маргаритой переплеталось с некоторым неудобством, злосчастные пятьдесят тысяч портили всю картину — Вал-даев достиг дома, на третьем этаже которого обитала девица с незаурядными способностями…

* * *

Глава 24

Маргарита оказалась дома. Но лучше бы она встречала капитана закованная в железные латы или одетая в три махровых халата.

Однако Маргарита беззастенчиво стояла на пороге в одном нижнем белье. Ослепительно белые полоски эластичной ткани подчеркивали соблазнительность плеч, живота, бедер… Чашечки кружевного лифчика подпирали безупречно круглую грудь… В руках Маргарита держала блокнот и карандаш, плечом прижимала к уху трубку радиотелефона.

Валдаев, прежде чем лишиться чувств, нервно сглотнул. Ему захотелось упасть на колени, прижаться горячей щекой к прохладному, загорелому животу охранницы и восторженно расцеловать ее очаровательный пупок. Мотивы женского поведения оставались для Валдаева неразрешимой загадкой. Маргарита ясно дала понять капитану, что не стремится разделить с ним безумство летней ночи. А теперь встречает в таком виде!

— Хорошо, я перезвоню! — сказала девушка в трубку и что-то записала в блокноте. — Саша! Какого черта ты вламываешься! Видишь, я не одета! — набросилась она на потрясенного Валдаева.

—Я…

Можно было подумать, что Александр воспользовался отмычкой или фомкой, чтобы проникнуть в квартиру!

— Не смотри на меня! — потребовала невозможного Маргарита и отправилась в комнату одеваться.

Валдаев тактично задержался в прихожей на три секунды, а потом потащился следом, взволнованно дыша, как перегревшийся на солнце пес. Футболка и шорты понравились ему гораздо меньше, чем кружевное белье. Но все равно девушка была бы прекрасна даже в скафандре для глубоководного спуска. Маргарита собрала с дивана ворох простыней и начала колошматить кулаками по подушке в ярко-бирюзовой наволочке, утрамбовывая ее в шкаф.

— Почему не на работе? — сурово спросил сыщик. Он огляделся. Груда тренировочного железа у стены его явно заинтересовала. Саша с трудом оторвал от пола одну гирю и с диким ужасом посмотрел на Маргариту: — Не вздумай это поднимать!

— Тебя не спросила, — огрызнулась Рита.

— Вот дура! — возмутился Валдаев. — Детей ведь не будет, ненормальная!

— А тебе-то что? — фыркнула Маргарита.

— У нас, — уточнил Валдаев. — У нас не будет детей. Из-за твоей глупости.

— Ты что, решил на мне жениться?

— Тебя это не касается, — отрезал Александр. — И почему ты, кстати, открываешь дверь, не спросив? Да еще в таком виде?! А если там грабители?

Он вплотную приблизился к девушке. Если бы Кармелин оставил пятьдесят тысяч не телохранительнице, а ему, Александру Валдаеву, сыщик, не задумываясь, отдал бы сейчас все деньги за шанс прильнуть губами к чудесному лицу Маргариты. Он и попытался это сделать, но в следующее мгновение уже лежал на полу, с великолепной сноровкой перелетев через бедро охранницы.

— С грабителями я как-нибудь разберусь! — сказала Маргарита.

Разъяренный Валдаев медленно поднялся, с некоторым сожалением посмотрел на гостеприимную хозяйку, вздохнул и уселся на диван. У него внутри все, конечно, рвалось от страстного желания доказать, что он не вялый лютик и тоже кое-что умеет в плане рукоприкладства. Но демонстрировать способности противнику, который был ниже его на целую голову и раза в два уже в плечах, швырять девчонку ответным ударом на стену казалось Валдаеву постыдным.

— Ладно, ладно, сдаюсь. Смертельно напуган, — признался сыщик. — Почему Настасья слоняется по городу без присмотра? Ты ее бросила?

— Ищу себе новую работу, — сказала Маргарита, кивая на блокнот и телефон. — Что Настасья! Никому она не нужна, кроме себя самой. Никто не покушается на ее жизнь. Да и вообще, мой контракт с Кармелиными закончился тридцать первого августа.

— А я был в «Бастионе», — сообщил Саша. — Беседовал с Садовченко. Он рассказал мне, что у тебя на счету, оказывается, еще одна спасенная — кроме моей и кармелинской — человеческая жизнь. Я имею в виду Артема Германцева…

Маргарита внимательно посмотрела на Валдаева, пытаясь понять, чем вызван внезапный интерес к ее персоне: или сыщик просто окучивает почву вокруг девушки, лелея мечту о горячей и прочной дружбе, или же всплыл факт, благодаря которому Маргарита под фанфары загремела в списки подозреваемых. «А если Настасья проговорилась о моем алиби? Вернее, о его отсутствии?»

— Да… Было дело, — нерешительно протянула Маргарита.

— Ты знаешь, что Кармелин оставил тебе по завещанию пятьдесят тысяч долларов? — в лоб спросил Саша и уставился на собеседницу, как гипнотизер. Тончайшие изменения в выражении лица Маргариты не должны были сейчас ускользнуть от его внимания.

— Пятьдесят тысяч долларов?! Мне?! — ошарашенно переспросила Маргарита. Известие, несомненно, ее потрясло. Настолько, что она вмиг забыла о ненадежности своего положения в вопросе алиби. — О-го-го! Нет, правда? Ты не шутишь?!

Реакция телохранительницы была бурной, искренней и непосредственной. Валдаев невольно заулыбался, так как и на него полетели брызги восторга и радости, излучаемые Маргаритой. Девушка вскочила на диван и принялась скакать до потолка, словно пятилетний ребенок на батуте, норовя затоптать сыщика.

— Мне! Пятьдесят тысяч!! — орала Маргарита. — Да я теперь! Тур по Амазонке!!! С крокодилами!!! Ура! Да здравствует Никита Андреич! Царство ему! Небесное! Не забыл! Пятьдесят! Тысяч! Долларов!! Спущусь по горной реке! Подводное плавание у берегов Африки! Или в Сахару с экспедицией! Ура-а-а!

В конце концов ошалевшая от внезапной радости Маргарита приземлилась, вернее, «привалдаилась» прямо на колени сыщика. Немного левее — и детей у них уж точно никогда бы не было. Обвив шею Александра руками, разгоряченная девушка залепила ему в щеку звонкий поцелуй:

— Поедешь со мной? На Амазонку?

Валдаев не упустил возможности прижать к себе добычу.

— А надо? — с сомнением спросил он. Обрывки страшного сна всплыли в памяти. Крокодилы шамкали зубастыми челюстями, норовя позавтракать, а также пообедать и поужинать вкусным оперативником.

— Нет, правда — мне пятьдесят тысяч? Правда? Скажи!

— Да честное слово!

— Какой же все-таки он молодец! Никита Андреич! Не забыл обо мне. А когда я их получу? — жадно поинтересовалась Маргарита. — Не знаешь? — Я спрошу у Ильи телефон адвоката. Роман Артурович Гольшиц, адвокат Кармелина. Он тебе все скажет.

— Слушай, вот так новость ты мне принес! — не переставала восхищаться Маргарита. — Как здорово! Я не могу прийти в себя.

Она еще раз поцеловала Александра. Тот моментально попытался придать сцене логическую завершенность — сбросил Риту с колен на диван и навалился сверху. Но изворотливая девица ловко двинула сыщику в челюсть и выскользнула из-под него.

— Слушай, — внезапно вспомнила она, — а любовницу-то вы нашли?

— Нет, — уныло откликнулся тот, приделывая обратно челюсть. — Кончай драться, а? У меня тоже нервы не железные. Терпение на исходе.

— И кто убил Никиту Андреевича, все еще не выяснили?

— Нет.

— Так…

— Что?

— Я подумала… Значит, у меня был мотив?

— А ты знала о завещании?

— Нет, — активно завертела из стороны в сторону головой Маргарита, настойчиво пытаясь заработать смещение шейных позвонков. — Нет! Ты веришь?

— Верю, — кивнул Валдаев. — Давай сегодня проведем ночь вместе.

Маргарита отстранилась.

— Нет, — отказалась она.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты мне нравишься! — жарко признался Валдаев. Он посмотрел в потолок, что-то прошипел, подбирая выразительную метафору, но так ничего и не придумал. Чтобы выразить, с какой пламенной страстностью его тело мечтает соединиться с Маргаритиным, капитану не хватало слов.

— Это не повод.

— Но почему?! — воскликнул сыщик, ничего не понимая. Ему казалось таким естественным и правильным заняться сексом с Маргаритой: два сильных, загорелых, антично-прекрасных, тренированных тела на фоне бирюзовых простыней… Кроме того, он слушал голос организма, измученного одиночеством (последний раз он спал с женщиной, наверное, лет двести назад, еще до того, как познакомился с пылкой телохранительницей), и искренне полагал, что Маргарита тоже испытывает муки сексуального голода.

— Не хочу!

— Я тебе противен! — понял Саша. — Пойду утоплюсь в раковине.

— Нет, не противен.

— Что же тебя останавливает? Я согласен даже расписаться. Бери паспорт, пойдем в ЗАГС.

— Какая ерунда! — отмахнулась Маргарита. — Просто я не хочу.

— Ясно, — понял сыщик и встал с дивана. — Тогда до свидания…

«Просто я не хочу» было гораздо хуже неприязни или даже ненависти. Ненависть в любой момент могла перейти в чувство с противоположным знаком, а от Маргаритиных слов веяло холодным равнодушием, бороться с которым было несоизмеримо труднее.

— До свидания!

Маргарита не стала ложиться противотанковым рвом на пути уходящего Александра. Она проводила его до двери, не пытаясь удержать обиженного, несчастного сыщика.

— Пока! Еще увидимся! — только и сказала она и спокойно повернула ключ в замке.

Валдаев посмотрел на дверь взглядом побитой собаки. Ему хотелось выть. А еще лучше — проломить дверь могучим плечиком, вломиться обратно и изнасиловать вредную девчонку. Вот тогда она поймет, от чего — глупая! — отказывалась.

* * *

Избавившись от назойливого посетителя, Маргарита быстро стащила футболку и шорты — ей было жарко. Валдаев не знал, что его так поспешно вытолкали за дверь по двум причинам.

Во-первых, сексуальный опыт Маргариты был настолько же ничтожен, насколько трагичен. Умея сохранять спокойствие в любой ситуации, она, однако, передергивалась от омерзения, представляя себя в объятиях голого мужчины. Скорее Рита согласилась бы оказаться опутанной толстыми кольцами питона. Психотерапевт усмотрел бы в ее пристрастии к рискованным авантюрам сублимированную энергию загнанных в подполье сексуальных желаний. Сохранив в памяти ужас происшествия, напрочь отбившего у нее вкус к общению с противоположным полом, Маргарита и не пыталась изменить точку зрения. Она считала секс чем-то отвратительным и не давала мужчинам возможности разубедить ее в этом. К счастью, близость нежной красавицы Настасьи не склонила ее к мысли о преимуществах однополой любви, и, значит, у капитана оставался все-таки шанс сломить пуленепробиваемый щит, установленный Маргаритой на пути к своему телу и душе.

Во-вторых, девушка получила сообщение, что сегодня в четыре дня ей будет звонить отец. Она не хотела вести разговор при свидетелях.

Минутная стрелка подползла к цифре «12», Маргарита напряженно замерла на диване. После десяти минут тяжелого, тахикардичного ожидания на глазах у девушки появились слезы.

«Что-то случилось!» — поняла она. Отец был не из тех, кто нарушает данное слово. Живое воображение мигом нарисовало поле брани, усеянное искореженным железом и остатками окровавленной человеческой плоти. Неповоротливо возились фигуры в грязном камуфляже, собирая раненых. Именно так представлялся Маргарите пейзаж, окружавший сейчас Льва Дорогина.

Но звонок все же раздался. В пять вечера.

— Маргаритка, привет! — прозвучал родной голос.

Маргарита едва не заплакала от счастья.

— Когда вернешься? — всхлипнула она в трубку. — Сколько можно тебя ждать!

— Все только начинается, — «обрадовал» папуля. — Скоро не жди. Я ведь и месяца не повоевал

— Как ты там?

— Я-то нормально, — сказала Маргарита. Она едва не брякнула про пятьдесят тысяч долларов, но остановилась. Мелкие материальные радости казались ничтожными на фоне батального полотна, на переднем плане которого сейчас возвышалась фигура полковника Дорогина. — Познакомилась с одним парнем. Он работает в уголовном розыске. Хочет со мной дружить.

— Отлично, старушка. В твоем возрасте самое время начинать дружить с мальчиками. А то засиделась в девках.

— Ты сам просил не выходить замуж без тебя.

— А у вас уже разговор идет о свадьбе?

— Нет еще, — смутилась Маргарита.

«Значит, отец решил снова сражаться до победного конца, — думала она, положив трубку телефона. — Мало я настрадалась за те два года. Опять по новой. Проклятье! И ведь эта война никогда не кончится!»

Маргарита знала, каким образом она могла бы очутиться рядом с единственным драгоценным мужчиной: повесить на шею автомат, гранату в зубы — и в бой под командованием полковника Дорогина. Только отец никогда бы этого не допустил. Ей оставался горестный удел женщин, проводивших любимых на войну, — ждать, надеяться и молиться Богу.

* * *

К вечеру погода изменилась. Небо потемнело, но не от сумерек, а от налетевшей тучи, поднялся ветер, и крупные капли дождя забарабанили по крышам и окнам.

— О! — воскликну