/ Language: Русский / Genre:detective, / Series: Криминальный талант

Опасные Удовольствия

Наталия Левитина

Как райская птичка впорхнула в жизнь сыщика Андрея Пряжникова красивая и очень богатая девушка со странным именем Дирли-Ду. Как раз в тот момент, когда Пряжников расследует убийство банкира Глеба Батурского. Среди подозреваемых – лучший друг убитого, бывшая жена и скромная служащая банка Алена Дмитриева. Алена бесследно исчезает. Ее дневник, приобщенный к материалам следствия, приоткрывает завесу тайны, окружающей убийство банкира. Пряжников догадывается, что Алена и Дирли-Ду как-то связаны.

ru Black Jack FB Tools 2004-05-17 http://book.pp.ru OCR Juweller E3A50D21-F7BB-404E-A6C7-BD68A8A75A3E 1.0 Наталия Левитина. Опасные удовольствия Олма-Пресс 2003 5-224-04438-3

Наталия ЛЕВИТИНА

ОПАСНЫЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Глава 1

Серебристые жалюзи не впускали в комнату ночь. Кабинет, расположенный на девятом этаже высотного здания, был освещен мягким светом тяжелой люстры, и пронзительно-янтарные зайчики ныряли с потолка в хрустальные рюмки с коньяком, заставляя жидкость сиять и переливаться.

Коллекционный коньяк из запасов Вячеслава Матвеевича Куницына, президента компании «Ойлэкспорт интернешнл», оставался нетронутым. Роман Шухов, васнецовский богатырь с могучими плечами и окладистой каштановой бородой, сидел в невероятно напряженной и неудобной позе на самом краешке кресла и не сводил глаз с босса.

Вячеслав Матвеевич отодвинул рукой несколько планок жалюзи и посмотрел в окно. Ночной город плескался внизу разноцветными брызгами: пульсировали росчерки малиново-красных неоновых трубок, мелькали золотистые автомобильные огни.

– Не могу поверить, – сказал президент, – Глеб не способен на предательство.

Роман сокрушенно вздохнул, излучая потоки молчаливой скорби. Факты оставались фактами. Глеб Николаевич предал своего лучшего друга.

Вячеслав Матвеевич вернулся к столу и снова взялся за пачку злополучных факсов – длинные усеянные микроскопическими цифрами рулоны бумаги, присылаемые из Германии, которые отражали движение денег по зарубежным счетам компании «Ойлэкспорт интернешнл». Безналичные доллары и марки, собственность президента Куницына, омывали банковские артерии полноводной рекой, но один маленький, тонкий, но стабильный ручеек уходил куда-то в сторону. Как только что доказал своему шефу Роман Шухов – в сторону не менее богатых и плодородных зарубежных владений Глеба Николаевича Батурского, близкого друга Вячеслава Матвеевича.

Молодой, кареглазый и краснощекий Роман шевельнулся в кресле, бросил вожделенный взгляд на коньяк, который он сейчас с удовольствием бы выпил, и удрученно покачал головой:

– Не мне судить, но, очевидно, игра по-крупному не предусматривает таких понятий, как «дружба» и «честность», Вячеслав Матвеевич. Я заподозрил неладное еще два месяца назад и, поверьте, даже боялся намекнуть вам об этом. Мысль, что ваш лучший друг и партнер нечистоплотен в делах, казалась мне кощунственной и нелепой. Я стал присматриваться и анализировать, результат меня ошарашил – вот так тихо и незаметно в крошечную, но очень остроумно устроенную щелочку из компании утекло около двух миллионов.

Вячеслав Матвеевич вздохнул. Ему легче было навсегда проститься с двумя миллионами долларов, чем с другом Батурским.

– Да, Роман, ты проделал каторжную работу, но знаешь… Я уверен, это немцы! Их жадность беспредельна. Или просто ошибка банковского компьютера. У тебя новый одеколон? Не дурно.

– У вас исключительное обоняние, Вячеслав Матвеевич. Я всегда удивля…

– Но я уверен, это происки немцев, Рома, поверь мне!

Роман скептически усмехнулся. Упертый старикан! Крут, умен, решителен в делах, в океане бизнеса резвится как игривый дельфин, конструирует эйфелевы башни многоступенчатых и замысловатых сделок, в отношениях с партнерами – железобетон, замешанный на звериной интуиции и сократовском уме. И откуда ни возьмись – непонятная Роману сентиментальность! Ведь видно по глазам – знал об утечке информации и денег, знал, но не хотел себе в этом признаться. Цепляется за любимого Глеба, не желает верить в его виновность. Поник, осунулся, даже побледнел, едва взял в руки бумажную простыню, где скрупулезный и въедливый помощник ярко-розовым маркером отметил загадочные суммы, планомерно уплывающие со счетов «Ойлэкспорт интернешнл».

– Значит, так, Роман. Завтра же ты летишь в Нюрнберг. Сними копии с этих факсов, прижми немцев к стенке. Во всем разберись.

– Хорошо, Вячеслав Матвеевич. – Роман выбрался из своего кресла, замешкался. – Я допью коньяк? Исключительный букет, Вячеслав Матвеевич.

– Между прочим, подарок Глеба, – горько заметил Куницын. – Принес мне эту бутылку два года назад, мы с ним отмечали…

Президент компании недоговорил, перевел взгляд с сочувствующего Романа куда-то ввысь и погрузился в размышления.

В дверях Шухов оглянулся. Серые глаза Вячеслава Матвеевича потемнели, шеф сейчас иллюстрировал собой прогноз погоды «грозовая облачность». Если и жили в сердце президента ненужные сегодня рыцарские сентиментальность и благородство, то он готов был в любой момент вытравить их. Роман поежился и на долю секунды ощутил жалость к Глебу Батурскому.

***

Безоблачное сентябрьское небо было ярко-синим, солнце просвечивало сквозь золотые ветви деревьев и ощутимо припекало.

На одной из московских улиц, жестоко наехав на Правила дорожного движения толстыми рифлеными колесами, стояли на тротуаре два автомобиля – ягодно-красный элегантный "мерседес-кабриолет и открытый джип.

Два молодых человека, Иннокентий Ригилев и Егор Стручков, родители которых постарались внести детишек в список персон, особо обласканных судьбой, вяло реагировали на робкие протесты прохожих и живо обсуждали интересный вопрос.

– Право, Егорка, будет забавно. Приходи. Двадцать лет, значительная дата, юбилей.

– Девицы будут, конечно? – брезгливо поморщился Егор. Женский пол его раздражал: красивый и богатый юноша, Стручков постоянно становился предметом домогательств алчных девиц.

– Вообще-то я планирую мальчишник, но девочки тоже будут привлечены – в качестве десерта. Не волнуйся, никто к тебе приставать не будет. К сожалению, бассейн с подогревом еще не достроен, я хотел организовать шоу «Стриптиз на воде». А так придется ограничиться ипподромными скачками.

– Девятого октября?

– Да. Через две недели. Подъезжай к восьми вечера. Кстати, Стручок, я ставлю сто баксиков, что твоя краснобокая лоханка не сможет обогнать моего резвого бычка на спринтерской дистанции. Давай попробуем, отсюда вон до того перекрестка.

– Свихнулся? Мы же убьемся, Кеша.

– Фортуна и женщины любят смелых, Стручок, заводи!

Через минуту «бычок» Иннокентия злобно огрызнулся и скрипнул шинами, стартовав на второй передаче. Джип несся по узкой улице, преследуемый красным «мерседесом». Кеша подпрыгивал на сиденье и хохотал во все горло, азартно вцепившись в руль.

Глуховатая, очевидно, старушка, опрометчиво ступившая на проезжую часть, которая превратилась в гоночную трассу, едва не пала жертвой соревнования. От ужаса она выронила из рук хозяйственную сумку, любовно реставрированную не менее пятисот раз, и вмиг ее авоська отлетела в сторону, плюхнулась на землю с асфальтово-стеклянным стуком и растеклась густой белоснежной сметаной.

– Елы-палы, – крепко выругался мужчина, свидетель происшествия, – что, бабуля, поела сметанки? А шаг вперед, и тебя бы по асфальту размазали, а не сумку.

– Какие гады, – сокрушенно заметила женщина в джинсах и футболке, поднимая растерзанную авоську. – Думают, им все позволено! Бабушка, наверное, на эту сметану полмесяца деньги копила!

Небольшая толпа, центральной фигурой которой стала несчастная жертва, едва сдерживала соболезнующие слезы. Старушка молча рассматривала сумку.

– О, снова едут! – возмутилась толпа. – Не наездились!

Тихо урча, задним ходом возвращался «мерседес». Из него выскочил побелевший Егор Стручков. Негодующая публика расступилась.

– Простите, ради Бога! – взмолился он, оглядывая бабулю и с облегчением понимая, что пострадали только сметана и миллион-другой нервных клеток. – Я компенсирую вам. Вот, возьмите! – Егор протянул пожилой женщине сто тысяч.

Старушка заторможенно опустила руку в авоську, вытащила крупный осколок банки, весь молочно-белый, и пистолет с накрученным глушителем, тоже измазанный сметаной. Народ окаменел в неясном предчувствии.

Двумя меткими глухими выстрелами бабуля хладнокровно проделала дырки в правых колесах «мерседеса». Автомобиль тут же осел на один бок. Толпа незаметно растворилась в пространстве. Егор отступал, не сводя испуганных глаз с пистолета и зажав в моментально вспотевшем кулаке влажную купюру.

Бабушка-снайпер молча спрятала оружие и неторопливо скрылась в арке между домов.

***

Оля Емельянцева устроилась в глубоком кресле и занялась педикюром. До этого она уже пять раз неторопливо прошлась туда-сюда по гостиничному номеру, все время поправляя сползающее с груди большое махровое полотенце (в ванной была и простыня, но полотенце заканчивалось как раз в том месте, где начинались красивые Олины ноги), долго и самозабвенно расчесывала влажные волосы. В приглушенном свете настольной лампы ее голое тело приобрело персиковый оттенок, после цветочной ванны она вся источала нежный аромат, была исключительно свежей и чистой. Теперь Оля увлеченно возила пилкой по ногтям, принимая изысканно-эротичные, соблазнительные позы. Как опытный мясник умеет показать товар с самой выгодной стороны, прикрыв крупную кость парной мякотью, так и Ольга демонстрировала свои чудесные достоинства «покупателю» на полную катушку. Она собиралась выгодно выйти замуж.

«Наконец-то угомонилась», – раздраженно подумал Роман. Он по-турецки сидел на диване и колотил по клавишам ноутбука. Клавиши отзывались тихим пластмассовым треском, по яркому красочному экрану ползли бесконечные гусеницы чисел.

Оля бросила пилку, задумалась. Она любовно оглядывала Романа, уткнувшегося в свой компьютер, представляя его в смокинге и себя рядом – в шикарном платье. Отлично. Через год, в двадцать пять, можно будет родить ребенка. Пухлого, здорового малыша – у Ромы удивительное здоровье. За тридцать лет жизни ни одного насморка, зимой купается в проруби, жонглирует гирями. Оля мысленно потрогала богатырский бицепс, живой и упругий под шелковистой кожей, и зашевелилась в кресле от удовольствия. Главное, чтобы у него все в порядке было с бизнесом, чтобы деньги никогда не кончались. Она не стремится к скучной жизни богатой бездельницы – корты, бассейны, шампанское с бисквитами, массаж, ночные клубы, круизы, орхидеи, бриллианты, лошади, автомобили, – но определенное количество жизненных благ она от мужа потребует.

Уже почти два года они вместе, и Ольга потратила массу энергии и изобретательности, чтобы крепко привязать к себе перспективного кандидата, опутать его нежной и невидимой паутиной мелких привычек, взрастить в нем необходимость все время иметь под рукой эту умную, тонкую, внимательную молодую женщину. Ей это действительно удалось. Еще ни одной командировки Роман не провел без Ольги, а командировки у Романа Шухова случались часто.

Оля сбросила ненужное полотенце, устремилась к дивану и полукругом улеглась вокруг ноутбука – так, что черная прохладная крышка касалась ее голого живота.

– Милый, ты столько работаешь!

– Это наше будущее благосостояние, – ответил Роман, не сводя глаз с экрана. Он протянул руку и погладил девушку по бедру. – Ты чудесно пахнешь. Один звонок в Москву, и на сегодня я свободен. Да, котенок, сегодня в разговоре с Бингенхаймером ты шесть раз перевела неточно. И три раза путала глагол.

– Ерунда, я прекрасно знаю язык, – самоуверенно отмахнулась Ольга. – Ну, звони скорее, и будем спать!

Роман взял телефонную трубку. Через минуту из нее донесся спокойный голос Куницына:

– Я слушаю.

– Вячеслав Матвеевич!

– Да, Рома, как дела?

– К сожалению, я не могу вас обрадовать, Вячеслав Матвеевич! – грустно произнес Роман. – Все, о чем мы говорили, подтвердилось.

– Значит, так, – бесцветно отозвался Куницын. – Ну что ж… – Трубка немного помолчала. – Когда ты сможешь вернуться, Рома?

– Я думаю, где-то числа шестнадцатого, Вячеслав Матвеевич. Буду ликвидировать брешь. А все необходимые документы передам но факсу завтра же. Вас это устроит?

– Добро, – согласился Куницын. – Семнадцатого октября в восемь утра жду тебя. Оле привет.

Роман удивленно замолчал. Он не ожидал, что босс знает о постоянном эскорте, сопровождающем его в каждую командировку.

– Вы ведь два попугая-неразлучника, – объяснил Вячеслав Матвеевич. – Ну, всего хорошего.

Отбой.

– Что подтвердилось? Какую брешь? – спросила Ольга. – Мы что, будем торчать в этой нюрнбергской дыре еще почти три недели? В Москву хочу!

Роман щелкнул любопытную красотку по носу.

– Тихо, женщина. Все, теперь я твой.

Ольга с готовностью уволокла ноутбук на стол.

– Почему ты всегда такая голая, Олик, – вздохнул Роман. – Даже раздеть тебя самому нельзя.

***

Звонок сотового телефона настиг Вячеслава Матвеевича в машине. Он уже почти выбрался, но теперь, после разговора с Шуховым, тяжело опустился обратно, положил руки на руль и остался сидеть в темном салоне автомобиля.

Десять лет назад дружба Куницына и Батурского прошла через испытание Виолой. И все эти десять лет мужского одиночества, наполненные лишь напряженной до самозабвения работой, вид нежной, романтичной, мягкой Виолы – такой любимой и недоступной – окатывал сердце горько-сладкой волной: как высоко он ценил Глеба, если ради него отказался от этой невероятной женщины.

Зачем? Чтобы десять лет спустя единственный друг предательски подрезал его на повороте – конечно, очень элегантно, но от этого не менее подло.

Вячеслав Матвеевич повернул ключ, и автомобиль – мощный ручной зверь – тихо ожил. Сейчас они встретятся и поговорят начистоту. Поговорят начистоту, начистоту, глаза в глаза. Но о чем им теперь говорить? Два миллиона долларов, сказал Роман, по предварительным подсчетам – во столько обошлась Куницыну его доверчивость. Плюс Виола, которая могла бы превратить эти тоскливые десять лет, наполненные эпизодическими контактами с малознакомыми женщинами, в фантастический карнавал, полный любви, нежности и заботы друг о друге.

Вячеслав Матвеевич выключил зажигание. В темноте не было видно, как его лицо, обычно такое лучистое и обаятельное, окаменело, а серые глаза стали совсем черными – разочарование, пропитанное обидой и злостью.

Глава 2

Октябрь дебютировал мелким, противным дождиком. Алену трясло от холода и нервного напряжения. Она поправила огромные черные очки, которые были так неуместны в этот пасмурный день, и стиснула негнущимися пальцами сумку. Сумка была сегодня непривычно тяжела, так как таила в себе ледяную сталь оружия. Пистолет был так же неуместен в компании пудреницы, дамской записной книжечки и игрушечного талисмана, как и солнцезащитные очки на Аленином покрасневшем носу.

Алена преодолела путь через холл банка и длинный коридор, поднялась на второй этаж. Она перемещалась медленно, словно в тумане, словно была загипнотизирована мыслью, навязчиво бьющейся в чугунно-тяжелой голове: «Неужели я смогу это сделать?»

Около приемной на нее налетела секретарша Лиза.

– Аленка, что с тобой? – удивленно затараторила девушка. – Уже вышла с больничного? Ну и вид у тебя! Ужас! Если ты к Глебу Николаевичу – лучше не заходи. Он сегодня какой-то ненормальный! А у нас начался ремонт фуршетного зала! Я бегу на третий этаж сказать строителям, чтобы перестали колошматить молотками. Глеб Николаевич пообещал, если они сейчас же не прекратят вбивать гвозди в его череп, расстрелять всех из пулемета…

Недослушав болтовню Лизы, Алена вошла в приемную. Вытаскивая из сумочки тяжелый пистолет, она открыла дверь с укрепленной на ней торжественной табличкой «Генеральный директор банка Батурский Глеб Николаевич» и увидела ЕГО.

Глеб Николаевич сидел за своим огромным столом и устало и спокойно смотрел прямо Алене в глаза. Потом он перевел взгляд ниже и увидел направленный на него пистолет.

***

– …А теперь там открыли бассейн.

Друзья сидели на кухне за дежурными шестью бутылками пива. Журналист Максим Колотов с обидой в голосе, прерываясь лишь для очередного глотка, рассказывал сыщику Андрею Пряжникову, как не хорошо с ним поступили владельцы аквапарка.

– Да, шикарный комплекс. Мрамор, голубая вода. Тренажерный зал, парикмахерская, сауна, джакузи, массажный кабинет, водопад. Знаешь, я люблю плавать. Кто не любит? Конечно, мчусь покупать квартальный абонемент за триста долларов. Девочка с зелеными глазами мило улыбается мне и просит принести справки по списку – пальчик с коготком цвета «Руж нуар» устремлен в сторону списка…

– Сходи в поликлинику, – заметил Андрей. – В чем проблема? В бассейн всегда требовали справку от дерматолога и из кожвендиспансера.

– Но там необходимо по крайней мере три килограмма таких справок. В том числе что я, весь такой ползучий, заросший шерстью и грязью, мерзкий, гнусно пахнущий, не обременен трихомонадами, Кандидами, гонококком, хламидиями, а также вирусом иммунодефицита. Посмотри мне в глаза. Я похож на человека, у которого есть свой собственный, индивидуальный вирус иммунодефицита?

– Не похож, – честно ответил Андрей. – Хотя не знаю. Ты аморальный, распущенный тип. Посмотри, что мне матушка прислала из Нью-Йорка. Подлинный Клайн, 400 долларов.

– Да, рубашечка. Как раз к твоим глазам. Ну и вот, если бы в Америке я делал аборт, даже в этом случае от меня не посмели бы потребовать анализ на СПИД. А здесь в какой-то захудалый бассейн…

– …с джакузи, водопадом и сауной…

– …захудалый, никому не нужный бассейн требуют! Мне не хватит четырех литров крови, чтобы сдать все необходимые анализы.

– Кончай разоряться! Трагедия. Плавай дома в ванне.

– Это нарушение прав человека!

– У тебя вполне приличная ванна.

– Я напишу статью!

– Обожаю журналистов, которые используют газетные страницы для мучительно-скорбных повествований о собственных бедах.

Дружеская дискуссия была прервана телефонным звонком. Андрей взял трубку. Через несколько минут он вернулся на кухню и начал скидывать в ведро пустые бутылки из-под пива.

– Что произошло? Вызывают? – сдержанно поинтересовался Макс.

– Только что в своем кабинете убит директор банка «Гарант» Глеб Батурский. Черт! Опять ты соблазнил меня пивом в разгар рабочего дня! Нельзя было перенести на вечер? Придется нарушить правила.

– Лучше бы Батурский перенес свою кончину на утренние часы. Тогда бы сейчас ты уже вернулся с места происшествия и подробно за бутылочкой хорошего пива обо всем мне рассказал. Эх, жаль мужика!

– Ты его знал? – с подозрением посмотрел на друга Андрей.

– Лично – нет. Но пару раз описывал его подвиги на ниве благотворительности. У него несколько частных фондов – помогает больным детишкам, то да се. Я даже ставил Батурского в пример другим: вот какой нежадный мальчик, богач, а о сирых и убогих не забывает. А в европейских странах употребление пива за рулем автомобиля не считается…

– Вставай, хватит разглагольствовать. Выметайся.

– На улице дождь! Я поеду с тобой, Пряжечкин, – заныл Максим. – Состряпаю информационную заметочку.

– Я тебе состряпаю. Выметайся, я сказал. Сыщик и журналист вышли из подъезда, а дождь в этот момент переходил на новый уровень интенсивности. Мелкие капли превратились в потоки воды, дробью звеневшие по железу подъездного козырька и окнам, лужи хлюпали, ветки деревьев с багряными листьями вздрагивали. Макс попытался натянуть плащ на голову и, когда это ему не удалось, недовольно пробормотал:

– Холодно, а работать надо, подумал эксгибиционист, снимая шубу.

– Что ты там бурчишь? – не понял Андрей. – Побежали.

***

День, трагически окончившийся для Глеба Батурского, стал непривычно насыщенным встречами, знакомствами и интервью для его семнадцатилетней секретарши Лизы. Лиза уже испуганно отревела пятнадцать минут над бездыханным телом любимого начальника, заново облагородила длинные ресницы стойкой тушью «Стреч маскара» и теперь, взволнованная и красивая, с вдохновением отвечала на вопросы очень приятного молодого следователя. У детектива была внешность высокооплачиваемого манекенщика из команды Валентине, и Лиза думала, насколько несправедливы извивы судьбы, если для встречи с таким интересным сыщиком было необходимо пожертвовать драгоценным шефом Глебом Николаевичем.

– Теперь, Лиза, расскажи мне все спокойно, – учительским тоном говорил Андрей Пряжников. – И постарайся не отклоняться от избранной темы, иначе мы не уйдем отсюда до позднего вечера.

«Это было бы здорово!» – восторженно подумала Лиза, тут же представив, как великолепный сыщик везет ее домой на служебной машине среди московской ночи – не отправит же он ее на метро!

– Да, – кивнула Лиза. – Я постараюсь не отклоняться. А разве я отклоняюсь?

Андрей хмыкнул. За последние тридцать минут он узнал невероятное количество интересных сведений: о поездке в Таиланд племянницы главного бухгалтера, о варикозе у дамы из валютного отдела, о неудачной покупке акций сыном вице-президента, о шикарном гнедом скакуне, подаренном начальником отдела кредитования своей шестнадцатилетней любовнице, – все это было крайне занимательно, но как-то не стыковалось с гибелью Глеба Батурского.

– Да. Хорошо. – Лиза сосредоточилась. – Глеб Николаевич, значит, с самого утра был сегодня не в духе. Он очень милый мужчина, интеллигентный, сдержанный, предупредительный, но сегодня, очевидно, плохо спал. Или его доконали строители. У нас начался ремонт, они очень громко, душераздирающе… А! Возможно, его бросила любовница.. Да. Я уже давно заметила эту вялость и апатию, последнее время у него были такие глаза грустные… Но может, просто болела голова. Или еще что-нибудь. В общем, не знаю, но Глеб Николаевич сегодня был диким. А знаете, ведь в декабре прошлого года он расстался со своей женой. Банк бурлил. Особенно мы, девочки. Расстаться с такой женщиной! Просто удивительная женщина! Комильфо от бровей до голеностопного сустава! Она…

– Глеб Николаевич с утра был не в духе. В чем это выражалось? – устало вздохнул Андрей.

Лиза поморгала, задумалась, посмотрела на потолок.

– Вот. У нас на третьем этаже начался ремонт. Перестраивается фуршетный зал. Фуршетный зал – это для приемов. И презентации тоже в нем, и пресс-конференции. Солидному учреждению конечно же необходим. Недавно мы в нем праздновали всем нашим дружным коллективом… Ой, опять сбилась! Ну ладно. Грохот, стук, треск дьявольские. Ничего не было слышно! Ни по телефону поговорить, ничего. Да. Мне кажется, у Глеба Николаевича сегодня болела голова, а они, строители, как назло сверлили пол как раз над его кабинетом. Роняли что-то. Изверги! Издеваются над человеком. И Глеб Николаевич крикнул мне, чтобы я пошла наверх и всех их, к черту, расстреляла из пулемета. И я пошла. А в коридоре встретилась с Аленой Дмитриевой, я вам уже говорила.

– Она работает в банке?

– Да. Она работает здесь где-то полтора года. Кассиром. Я едва узнала Аленку, но и понятно, она ведь месяц болела. И лечилась. Да. Болела и лечилась.

– От чего лечилась?

– Так. Она же мне говорила. От чего же она лечилась? Не сердце? Нет. А, почки! Пиелонефрит. Она с начала сентября взяла отпуск без содержания. У нас, знаете, если болеешь, больничный лист лучше не брать – потом заклюют, что ограбила родное предприятие. Я недавно подхватила ангину – обидно, в разгар лета ангина. Конечно, накормили меня «Баскин Роббинс», грамм шестьсот смолотила – ромовое с изюмом. Вкусно, обалдеть! Я так люблю мороженое. И мне с этой ангиной пришлось…

Андрей тихо зарычал. Лиза встрепенулась, бросила на него испуганный взгляд и снова затараторила, как послушная ученица:

– Пардон! Язык без костей. И вот я наткнулась на Алену. Худая, бледная, в дурацких темных очках, а под глазами – черные круги, даже через очки их видно. Да нет, я бы ее ни за что не узнала. Но этот ее ужасный плащ! «Месть Юдашкина» называется. Я сколько раз ей говорила: Аленка, разорись на что-нибудь посовременнее. Может, она деньги откладывала для какой-то цели? Не знаю. В общем, новый плащ себе не покупала. Да. Значит, столкнулась я с ней. Алена и обычно-то не сияет красотой, а сегодня… Кошмар! Какая-то вся нервная, дерганая. Не захотела со мной поболтать. Обычно она такая приятная, и поговорит, и все. А сегодня… Пошла прямо в кабинет к Глебу Николаевичу. А я разобралась с рабочими – они оказались такими симпатичными ребятами, и все не старше двадцати двух – и вернулась. Минут через тридцать – сорок.

– Пришлось так долго убеждать их не шуметь? – улыбнулся Андрей.

– Да! Вы понимаете. Как же им не шуметь, если гвозди надо заколачивать. А может быть, меня не было целый час? Нет, тридцать минут. И когда я пришла, Глеб Николаевич, бедняжка, лежал в своем кресле ужасно какой неживой. С пистолетом в руке. На столе беспорядок, видели, какой у него роскошный стол, знаете, это ручная работа, настоящий дуб, везли из Италии. Боже мой, он все-таки не смог перенести этого адского грохота!

Лиза учащенно заморгала, очевидно сдерживая близкие слезы, но Андрей отвлек ее новым вопросом. Лиза шмыгнула носиком и справилась с эмоциями.

– Нет, он не был левшой. Все документы всегда подписывал правой рукой, я точно помню.

Лиза снова уставилась в потолок и начала поворачиваться и двигать руками, словно вспоминая, как она подносила бумаги на подпись.

– Совершенно точно! Вот так я подходила к нему, с этой стороны, и он расписывался правой рукой. И писал всегда правой.

– А почему на этой фотографии он держит ручку в левой? – Андрей указал на стену, где в деревянной рамке висел снимок: Глеб Батурский и еще один мужчина, жизнерадостно улыбаясь прямо в объектив, занесли ручки над какими-то документами, собираясь их подписать.

Лиза озадаченно разглядывала фотографию над своим рабочим столом, которую видела каждый день.

– Точно, в левой! Вот удивительно! А я и не обращала внимания! Это Глеб Николаевич и Ганс Бингенхаймер, президент нюрнбергского банка, подписывают договор о сотрудничестве. Господин Бингенхаймер приезжал к нам, такой смешной! Всем женщинам делал презенты – дешевые колготки, лак для ногтей, позорную губную помаду. Наверное, думал, мы, бедные женщины из дикой страны, умрем от радости. А я такие колготки даже мусор вынести не надену. Ой, извините, я снова отвлеклась! А! Вспомнила! Немец обязательно хотел сделать снимок на память, как они подписывают договор, хотя они уже все давно подписали, и последние три дня он просто знакомился с русским гостеприимством – то есть развлекался на двести сорок килогерц. И Глеб Николаевич вместе с ним тоже. И доразвлекался: переводчица мне рассказала: разбил фужер в ресторане и изрезал себе всю руку. На фотографии не видно, но она у него перебинтованная, он держит ее под столом. А ручку взял в левую и позирует. Вот!

– Молодец! Ты очень компетентная девочка, столько всего знаешь, – похвалил Андрей, и Лиза зарделась от удовольствия. – Теперь расскажи мне об Алене Дмитриевой.

– А что о ней рассказывать? Ну Алена. Дмитриева. Скромная такая, незаметная. Но конечно, хорошая девчонка. Любой вам скажет в банке. Другие что-то суетятся, интригуют, комбинируют, а она спокойно так работает, не сплетничает никогда. Разговаривать с ней интересно, образованная. Но не выпендривается. Вот я, например, знаю, что она в сто раз умнее меня, но когда я с ней разговариваю, она так слушает внимательно, и от такого обращения сама себе кажешься умной. Нет, классная девчонка. Одевается, конечно, бедно, у нас в банке сразу в глаза бросается, у всех тут зарплаты о-го-го. Но я же говорю – наверное, экономит. Может быть, хочет поднакопить деньжат, смотаться в Европу или Америку по путевке. А заодно и шмоток набрать. Я так делала, когда в отпуск ездила. В Москве-то зачем покупать? Все дорого. А в Европе дешево и все самоесамое модное. Нет-нет, я не отвлекаюсь, я про шмотки вообще ничего не говорю, я помню, что надо только про Алену. Так. Ну, немного замкнутая, сама первая на контакт не пойдет, всех сторонится. Но если ее кто-то о чем-нибудь попросит – никогда не откажет. Вот если идти в клуб или на дискотеку, я бы, конечно, с ней не пошла. С такой подружкой мальчиков не подцепишь. Но если проблему какую-то решить, помочь в чем-нибудь – она никогда не откажется. Алена серьезная и надежная. Да, не легкомысленная финтифлюшка, как я, например. И говорит она так… Интересно. Я так не умею. Красиво, правильно, слова необычные употребляет, выражения.

– Например?

– Например… Ой, не вспомню. А, нет. Недавно она вот сказала «между Сицилией и Хрибдой», и я не поняла…

– Между Сциллой и Харибдой?

– О! – с уважением посмотрела Лиза на Андрея. – Вы тоже образованный! Да. Между Сциллой и Хрибдой. Харибдой. Язык, блин, сломаешь. И Алена мне объяснила, что это значит, – меж двух огней. Вот как просто объясняются многие загадочные вещи.

– И не говори, – согласился Андрей.

В банке «Гарант» Пряжников оставался около двух часов. Еще несколько человек видели бледную и «какую-то странную» Алену, целеустремленно двигавшуюся в сторону президентского кабинета как раз в тот отрезок времени, когда произошло убийство. А в том, что это было именно убийство, натренированный детектив Пряжников определил безошибочно.

Глава 3

Ксения сделала закрепку, обрезала нитки и вытащила ткань из-под лапки. Маленькое шелковое платье цвета слоновой кости в стиле «воинствующий аскетизм» готово. На него было потрачено два метра немыслимо дорогой ткани, три дня и уйма нервов. Простота изысканной модели требовала филигранной точности исполнения, и за эти три дня Ксения не раз боролась с искушением раздробить на кусочки швейную машину. Ей приходилось соревноваться с Клайном, Валентине, Черутти и Ферре, ведь остальные девочки, несомненно, придут на вечеринку в их нарядах, а в ее скромном бюджете не было двух тысяч долларов для приобретения подобного платья.

Ксения надела свое творение и с удовольствием уставилась в зеркало. Платье струилось, мерцало и выглядело достаточно дорого. Ксения начала кривляться перед зеркалом, строя из себя кинозвезду, пока это увлекательное занятие не было прервано звонком в дверь.

Сапфира Азизова держала в руках громадную розовую коробку, и ее зеленые кошачьи глаза сияли тревожным огнем. Она почти задыхалась от возбуждения.

– Ксюшка, вот, только что купила! – взволнованно сообщила она подруге, вваливаясь в квартиру. – Хозяйки нет? Я примерю!

Она побежала в комнату, где быстро разделась, и через секунду появилась перед Ксенией в ослепительном полупрозрачном наряде из «металлического» кружева.

– Это Донна Каран! – объяснила Сапфира, сияя восторгом. – Еле выпросила у папы денег, не хотел давать. А ты в чем пойдешь?

Ксения сникла. Ее туника вмиг превратилась в блеклую тряпку рядом с агрессивно сверкающим нарядом Сапфиры.

– Да я… Вот в этом собиралась..

Сапфира скептически оглядела подругу:

– Очень миленько. Но, Ксюша, если ты собираешься соблазнить Стручкова… Надо что-нибудь вызывающее, яркое, безнравственное. Надо его поразить. Он привык не замечать тебя, ты скромна, хотя и безукоризненна. И вот ты появляешься у Зоей в божественно-роскошном одеянии, пусть это будет золото, бисер, перья, наконец. Что-нибудь необыкновенное, что нельзя не заметить. Ну, с перьями и бисером – это гипербола. Мужчины реагируют на яркое, я тебе говорила. И когда Стручок не сможет тебя не заметить, ты увлечешь его интересной беседой – он обожает автомобили, без ума от них; ты прочитала «За рулем», которые я тебе дала?

– Прочитала, – послушно отозвалась грустная Ксения.

– Молодец. После этого, я уверена, он скажет тебе: «Ксюшка, почему же я раньше тебя не замечал?» Скажет, скажет, он достаточно прогнозируемый материал. Потом он сам начнет искать с тобой встречи, а я удивленно и небрежно замечу: «Ты что, Стручок? На что претендуешь? Ты думаешь, почему Ксюша всегда так тиха и незаметна? Потому что не хочет провоцировать. Ее мужчины преследуют. И какие мужчины! О!» И Егор у нас в кармане. Ксения, если ты будешь меня слушаться, он никуда не денется. А так ты будешь вздыхать по нему до самых госэкзаменов.

– Да, – согласилась Ксюша. – Он такой блестящий молодой человек!

– И партия блестящая! – поддержала Сапфира. – Если он влюбится в тебя, считай, ты обеспечила себе черепаховый суп, шелковые простыни и безоблачную старость. Его шикарный папулька-миллионер будет кормить вас с ложечки до самой смерти. И ваших правнуков.

– Мне просто кажется, я его люблю, – тихо заметила Ксения. – Я… Мне не надо черепахового супа.

– Да? Ну в принципе не помешает ведь. Поэтому, Ксенька, ищи денежки и постарайся выбрать что-нибудь потрясающее.

И Сапфира упорхнула, оставив подругу наедине с ее проблемой. Ксения с ненавистью отшвырнула платье и погрузилась в мучительные размышления.

***

Потрясенный Кеша Ригилев ехал в метро и поедал взглядом девицу, что сидела напротив него под наклеенным на стену вагона рекламным плакатиком, пропагандирующим жевательную резинку.

Иннокентий был потрясен, во-первых, событием, которое произошло с ним три часа назад, а во-вторых, тем фактом, что он, Кеша Ригилев, едет, как понурый плебей, в метро, а не на своем крупноколесном и норовистом джипе. В метро, впрочем, оказалось совсем не плохо: под землей, как и на поверхности, сновали в большом количестве симпатичные и аппетитные девчонки, одна из которых сидела сейчас прямо по курсу и смотрела на Кешу круглыми глазами.

Всего три часа назад Иннокентий, божественно нагой и возбужденный, находился в своей фешенебельной квартире на седьмом этаже элитного дома и подбирался к четырнадцатилетней нимфочке с травмирующим именем Агнесса. Кеша собирался неистово прижать Агнессу к своей груди, чтобы она, как сочный плод, брызнула ароматным соком (за последние два месяца он проделывал этот трюк не раз), но юная нимфа внезапно побледнела, потом медленно сползла вниз по Кеше в тихом обмороке и начала истекать кровью.

В «03» юноша, обеспокоенный нетипичным поведением подруги, не дозвонился, зато через десять минут прибыла коммерческая «скорая помощь». Иннокентий не задумываясь прыгнул в распахнутое чрево лимонного микроавтобуса вслед за врачами и бездыханным телом Агнессы и через некоторое время обнаружил себя в приемном покое гинекологической больницы на другом конце Москвы.

Усталый врач заверил, что жизнь девушки уже вне опасности – природа спасла Агнессу от нежелательной беременности, а Иннокентия – от внезапного отцовства, и рекомендовал молодому повесе впредь не быть столь беспечным и не разбрасываться тоннами сперматозоидов направо и налево. Кеша хотел было возразить, что он здесь, возможно, и ни при чем, но вовремя вспомнил, что Агнесса поступила в его распоряжение невинной, словно утренняя фиалка, и самокритично промолчал.

Сейчас он возвращался домой на метро, выпросив у какой-то милосердной дамы жетон, – у Иннокентия не было с собой ни денег, ни документов, ни верхней одежды.

Девушка напротив (это была Лиза, секретарша банка «Гарант», которая возвращалась с работы домой) гипнотизировала Ригилева неподвижным взглядом. Так ему казалось. На самом деле Лиза полностью ушла в себя, погрузилась в свои мысли, перерабатывая впечатления минувшего дня, и не замечала ничего вокруг.

В ее голове царил неимоверный кавардак.

«Как же мы теперь без Глеба Николаевича… – думала Лиза. – Без Глеба Николаевича нам никак нельзя. Сиротинушки. Что теперь будет? Хотела бы я знать. А будет капитальная коррида. Почему коррида? Потому что я любила Глеба Николаевича преданно и верно. А найду ли я в себе силы полюбить нового директора? Проблема. А если это будет женщина? Ядовитая грымза в стильных очках и костюмчике за тридцатник „Франклинов“, экономически и юридически подкованная выдра, которая сравняет меня, убогую и малограмотную, с ламинированным паркетом в приемной. Да… Она уж не станет терпеть мои мини и безумную фиолетовую помаду, как душка Глеб Николаевич, нет, ни от кого другого не дождешься подобной лояльности. Надо не забыть про колбасу. Холодильник снова пустой. Или лучше куплю пирожков с капустой? Бедный, бедный Глеб Николаевич! Зачем ему было стрелять в себя? Да, пирожки лучше. Зачем? Хотя Жанетта из валютного шепнула мне, что возлюбленный директор не сам застрелился, а был убит. Убит! Кошмар! Жанетта тоже хороша, приперлась сегодня на работу с голыми плечами. Вся из себя. Будто лето на дворе. Ладно бы Элизабет Тейлор, а то лишних пятнадцать килограммов, веснушки и прочая белиберда. Не Жанетта, а сплошная проблемная зона. И туда же, с голыми плечами. Так и давала показания – обнаженная до судорог, словно у нас тут не солидный банк, а бордель. Бордель! Что Андрей подумал? Да, интересно было бы узнать, что он вообще думает. Милашка, пупсик. И как ему удалось получиться таким красивым? Наверное, мама красивая. Мама красивая, и сынуля удачный. С такой внешностью и фигурой прямая дорога на рекламный постер. Обтянулся джинсиками, закурил „Мальборо“ – и загребай денежки бульдозером. Но нет. Юноша не ищет легкого пути. Он ловит негодяев и бандитов, преследует их, весь такой из себя шикарный и незабываемый, дышит им в затылок мятным дыханием и отстреливает из табельного оружия. Потрясающий мужчина. И в глубокой скорби я должна признать, что абсолютно его не заинтересовала. Аб-со-лют-но. Только как свидетель. Факт чудовищный и непонятный. Неужели незаметно подобралась старость? Неужели я перестала волновать мужчин? Не верю, как сказал Стравинский. Стравинский? Нет, вроде Станиславский. Если это сказал Станиславский, то кто такой Стравинский? Откуда я взяла эту фамилию? И вообще, это сказал Мейерхольд. Точно. Это он закричал: „Не верю!“ – потому что от природы был очень недоверчив. И я тоже недоверчива. Не могу я разонравиться мужчинам, нереально это, не правдоподобно. Вот и мальчуган напротив не сводит с меня глаз. С меня и моих коленок. У, вражина, уставился. Я знаю, у меня изумительные коленки. Изумительные. Но если он не прекратит пялиться так пристально, я, пожалуй, подумаю, что у меня где-то на ноге выросла бородавка. Прямо-таки поедает меня глазами. Я так же буду сейчас дома поедать пирожки, если не забуду их купить на остановке. Смачно и с чавканьем. Инга сегодня заявилась в таком платье, я просто валюсь с ног! И где она столько денег взяла? Каждый день – новый наряд. Богатый муж? Или богатый любовник. Скорее два любовника. Один такое великолепие не потянет. Платье – обалденный кутюр, на мне бы смотрелось, конечно, лучше. Даже не представляю, сколько такая красота стоит. Хотя мальчуган неплох, признаю. Наверное, подкатит знакомиться. Тщетно! Я теперь вся в думах о прекрасном Андрее. Или нет! Я в думах о Глебе Николаевиче. Кто же его прикончил? За что? Попробуем шевельнуть мозгами. Нелегко. Последний раз я ими шевелила, когда этот немец Бингенхаймер попросил налить ему чашку кофе без кофеина с полутора ложечками сахара и десятью граммами заменителя сливок. Я в тот момент так напряженно зашевелила мозгами, все думала: он окончательный кретин или только маскируется, чтобы контракты выгодно подписать? Но кто все-таки убил Глеба Николаевича? А если Алена? Вот в это я не поверю никогда. Хотя она так странно сегодня выглядела. Если человек выглядит так странно, он вполне может кого-нибудь укокошить. Если бы я собиралась кого-нибудь пристукнуть, я бы тоже не излучала веселье. Так, я ушла наверх, Алена отправилась в кабинет Глеба Николаевича. Что ей было нужно? Кассирши просто так не ходят в кабинет к генеральному директору, да я бы знала, зачем она к нему пошла, ведь я и сижу в приемной, чтобы контролировать доступ к телу директора. А она запросто поперла в кабинет к Глебу Николаевичу. Для таких визитов необходима весомая причина. Например, желание убить шефа. Да, этот мальчуган определенно решил меня охмурить. Не сводит глаз. Если он полагает, что я так доступна, – ошибаетесь, милейший. Я в метро не знакомлюсь. Только на рабочем месте. На моем рабочем месте и в окрестностях можно познакомиться с очень приличными и солидными людьми. Вот, например, сегодня я познакомилась с Андреем Пряжниковым. Лапусик. А не так давно – с Костей, капитаном налоговой полиции. Вот так вот! Это вам не в метро какую-нибудь холеру подцепить, это люди с большой буквы. Капитан налоговой полиции! Звучит! Константин смотрел на меня с определенным интересом. Но почему же не попросил телефон? А зачем ему просить мой домашний телефон, если он знает номер рабочего? Если он знает номер рабочего, то почему до сих пор не позвонил? Но кто все же убил Глеба Николаевича?..»

«Я ей определенно нравлюсь, – думал Иннокентий, разглядывая Елизавету, – девочка не сводит с меня глаз. Девочка – сплошное крем-брюле. Соблазнительнейший экземпляр. Тонка, нежна, круглоглаза, неиспорченна. Почему бы нам не подружиться, мадемуазель? Агнесса, очевидно, надолго вышла из строя. Стоп, Иннокентий, стоп. Еще час назад ты клялся себе, что больше никогда не свяжешься с несовершеннолетней».

Электричка в очередной раз остановилась, и Лиза поднялась с места. Она нерешительно посмотрела на симпатичного мальчугана, зондируя почву на предмет возможной стыковки. Иннокентий с сожалением отвел взгляд в сторону и не сдвинулся с места.

«Дела! – расстроилась Елизавета. – Мои акции действительно упали! Обвал на нью-йоркской бирже! Я перестала интересовать мужчин! Вот так незаметно выходят в тираж. Сейчас съем пять пирожков, потом повешусь».

Лиза выбралась из метро и направилась к киоску.

***

– Брысь! – сказал Макс Саше, оттесняя девушку от стола. – Невозможно пробиться к компьютеру! Брысь!

Саша, репортер отдела светской жизни, вяло сползла с кожаного кресла «Командор», уступая место решительному Колотову.

– Какой ты мокрый, – удивилась она. – Куртку можно выжимать. Чем ты занимался под проливным дождем?

Максим удобно разместился на освобожденной территории, достал из кармана блокнот, взглянул на экран компьютера.

– Так. В «тетрисе», я смотрю, ты добилась значительных успехов. Десять раз записалась на Доску почета.

– Стараюсь, – скромно заметила Саша, устраивая ноги в американской манере на соседнем столе. Ноги у Саши были стройные и рельефные, мордашка славная, талия тонкая, возраст юный, глаза всегда удивленные, грудь не по фигуре внушительная, и весь этот арсенал очень помогал ей в работе со знаменитостями мужского пола и в общении с главным редактором газеты «Выстрел в упор». Знаменитости охотно давали Саше интервью и предлагали сходить в ресторан, а главный редактор прощал ей недостаточную образованность, лень и корявый стиль. – Ты принес в клюве очередную сенсацию?

– Сенсацию не сенсацию, но банкира прихлопнули, и я должен отреагировать.

– Какого банкира? Я его знаю?

– Банк «Гарант». Глеб Батурский.

– А… Я его знаю, – заторможенно произнесла Саша, разглядывая свои руки. Лак на ее ногтях был сливово-черного цвета. Известие о гибели банкира не произвело на нее никакого впечатления. – Видный мужик. Я с ним встречалась на какой-то презентации. А кто его прихлопнул?

– Очевидно, заказное убийство. – Максим быстро щелкал клавишами. – Убери, пожалуйста, ноги со стола.

– Волнуешься?

– Отнюдь.

Год назад, когда Саша появилась со своими ногами и грудью в редакции, Макс Колотов на минуту онемел, потом сделал стойку и взял след. Он был первым сотрудником газеты, который выяснил, что в постели Александра так же ленива, как и в работе. Служебная интрижка длилась пять дней, и теперь Максим испытывал к девушке здоровое чувство братской привязанности, не более. Текст информационной заметки, который появлялся на экране компьютера вслед за ударами его пальцев по клавиатуре, волновал Колотова гораздо больше, чем органы Сашиного тела.

– Ну-ка, быстренько встала, размялась! Включи чайник и сделай мне кофе, потом сгоняй в архив, возьми дискету с банкирами, по дороге загляни к Паше, спроси, есть ли у него место в номере на восемьдесят – сто строк, у девочек в отделе культуры – печенье с орешками, я знаю, у них есть, скажи, что для меня, у Ларисы Ивановны возьми два номера вчерашней газеты, она должна была оставить. На все тебе пять минут. Шевели ластами, лентяйка!

– Ты вот так с ходу настучишь сто строк? – изумилась Саша. – Я бы всю ночь мучилась.

– Не забывай, девочка моя, о разнице в возрасте да и в уровне талантливости. Ты юнга на корабле, на котором я уже избороздил семь морей. Смотри, вникай, учись у дедушки Колотова. Ты все еще здесь?

Саша покорно, но неторопливо выползла из кабинета.

Андрей Пряжников не знал, что, когда он отправился к месту преступления на своем автомобиле, за ним тенью (быстро поймав машину) двигался неутомимый журналист Колотов. В банке «Гарант», предусмотрительно стараясь не попадаться на глаза другу, который допрашивал свидетелей, Макс развил лихорадочную деятельность, в результате чего вытряс из работников банка едва не больше информации, чем это удалось Пряжникову.

Вернулась Саша с дискетой, газетами и пустой коробкой из-под арахисового печенья.

– Знаешь, тут было всего две штучки, – вяло произнесла она, – я их съела по дороге. Ты ведь не обидишься? Нет? Сейчас налью тебе кофе.

– Как ты могла! – возмутился Колотов со слезами в голосе. – Я так рассчитывал на это печенье!

– Подожди, не плачь! – оживилась Саша. Она сунула руку в ящик стола и достала из-под вороха бумаг кусок шоколада, завернутый в фольгу. – Вот, нашла! Я так и не рассказала тебе про Батурского. Меня, значит, с ним познакомили на какой-то презентации. Я стояла с тарелкой в руке и жрала салат, а он в это время поражал присутствующих своей щедростью. Сделал крупный взнос в какой-то детский фонд. Ради чего весь пикник и был устроен, чтобы скосить деньжат на благородные цели. Батурский отличился, елы-палы, дал больше всех. Ну я пошла брать интервью – мол, так и так, цепенею от восторга, бью копытом, вы всегда такой щедрый и добрый или только по воскресеньям? А на локте у Батурского висела девица, при одном взгляде на которую можно смело отправлять в «секонд хэнд» всех современных голливудских суперстар. Честно. Я даже немного покомплексовала, да. Она на меня так посмотрела, как на пенсионерку в Сбербанке, я все придуманные вопросы забыла. Ну и плюнула на злосчастное интервью, тем более что Батурский попросил особо не афишировать его героический поступок. Я отъехала к корзинкам с мармеладом, заесть горечь поражения, а в той области случайно пасся Шура Медведев из «Агрегата любви». Он слопал уже семь корзинок к моему приходу и не собирался останавливаться на достигнутом. Я пожаловалась ему, что кинозвезда по левому борту от банкира Батурского сорвала мне интервью, не дала, зараза, установить контакт с объектом. А Шура меня успокоил, что эта ходячая фантастика – обыкновенная шлюха с твердым прейскурантом. Зовут ее Вероника. И странно, что солидный и серьезный мужик Батурский появляется в общественном месте слившись воедино с компрометирующей его дамочкой. Любил бы ее тайно, и всем было бы до лампочки. А так все удивляются и показывают пальцем. Интересно?

– Интересно, – согласился Максим. – Спасибо.

Он допечатал последний абзац, удовлетворенно пробежал глазами набранный текст и включил принтер.

Глава 4

Интуиция подсказывала Андрею, что ему не удастся застать Алену Дмитриеву в ее квартире. Так оно и оказалось. Скромное жилище одинокой девушки носило следы недавнего пребывания здесь владелицы, но пустовало.

Обстановкой являлись книжные полки, уставленные словарями и учебниками русского языка и книгами русских классиков, шаткая тахта под клетчатым пледом, поцарапанный письменный стол, шкаф и старинный телевизор «Электрон» в корпусе из полированного дерева.

Валера Тимофеев, собрав две тонны разнообразных отпечатков, тут же отправился в лабораторию. Андрей оглядывал пустую квартиру, представляя себя ее двадцатичетырехлетней хозяйкой и пытаясь вникнуть, что могло толкнуть молодую девушку на убийство. Роль Алены Дмитриевой не шла детективу: мешали мускулы и другие физиологические отличия.

Секретарша Лиза скептично оценила внешность Алены, но, по мнению детектива, она была довольно миловидной: Андрей нашел альбом с фотографиями и тщательно его изучил. С фотоснимков смотрела бледная, серьезная девица с пепельными волосами, расчесанными на прямой пробор и заплетенными в толстую косу. Единственным недостатком ее неулыбчивого лица являлся нос. «Но и это в принципе не страшно», – резюмировал Андрей, поместив Алену в номинацию «умеренно хорошенькие женщины».

Разбор достоинств незнакомой девы вызвал в его памяти образ другой девушки, бесконечно милой сердцу. Катерина. Андрей глубоко вздохнул, поднялся с тахты и продолжил осмотр квартиры.

Гардероб Алены удивлял разнообразием. В платяном шкафу болтались на плечиках несколько неинтересных и немодных блузок, мешковатый синий пиджак, платья с воротниками из вязаных кружев и рядом – нечто очень дорогое и изысканное: кашемировая накидка, зеленый костюм из шелковой тафты, вечернее платье… Из ящика письменного стола детектив извлек стопку разрозненных листов, исписанных мелким круглым почерком. «Похоже на дневник».

Резко зазвонил телефон. Андрей с интересом поднял трубку.

– Здравствуйте, это из шейпинг-клуба «Гармония», – вежливо сказали ему, – пожалуйста, пригласите Алену.

– Ее сейчас нет, – не менее вежливо отозвался Андрей.

– Вы родственник Алены?

– С сегодняшнего дня я ее самый близкий человек, – честно ответил сыщик.

– Тогда вы, наверное, в курсе, почему Алена не приходит в клуб? Она записалась, истратила деньги и пропустила уже три занятия. Это не рационально.

– Действительно, – согласился Андрей. – Когда она записалась, девушка?

– Двадцать четвертого сентября. А сегодня уже второе октября. Передайте, пожалуйста, что мы с нетерпением ждем Алену в нашем клубе.

– Обязательно передам, как только увижу ее. «Вопрос – когда?» – усмехнулся Андрей, положив трубку.

Но телефон зазвонил вновь. Теперь это оказался Валера.

– Старик, чудовищные новости!

– Да?

– Во-первых, точно, на пистолете отпечатки нашей прекрасной незнакомки Дмитриевой. Откуда она выкопала этот бесхозный пистолет, мы конечно же узнать не в состоянии. И еще на нем, естественно, отпечатки самого Батурского. Но это не самое главное… Понимаешь?

– Не тяни.

– Самое главное, что на этом же пистолете висит еще один безмерно привлекательный и не совсем остывший труп. Некая Вероника Соболева, 1972 года рождения, сотрудница агентства «Деловой вояж». Она была застрелена вчера в своей квартире из этого же пистолета. В промежутке с 9 до 11 часов утра. Красотка! Спасибо морозильной камере. Приезжай, полюбуешься.

– Хорошо. Только заеду на несколько минут в одно место.

***

Удостоверение Андрея и вопрос «Где ваша сестра?» повергли молодую симпатичную женщину Ирину, увешанную гирляндой из трех младенцев, двух попугаев, овчарки и полосатого котенка, в состояние тихой паники. Самый крошечный ребенок (от силы трех месяцев) тут же заподозрил неладное и крайне настойчиво принялся орать.

Едва Андрей устроился на предложенном обеспокоенной хозяйкой стуле, на него начали всползать с одной стороны котенок, с другой – двухлетняя кудрявая девочка. Попугаи летали по комнате и тарахтели, словно подбитые «мессершмитты». Овчарка дружелюбно лаяла. Из ванной неслись звуки включенной стиральной машины, на кухне шипело раскаленное масло, за стеной вопил телевизор.

– У вас тут оживленно, – наблюдательно заметил детектив. – Куда же вы все-таки дели свою сестру?

К этому моменту Андрей располагал целым ворохом фактов из обычной, ничем не примечательной биографии Алены Дмитриевой, но ни один из них не объяснял, каким образом порядочная во всех отношениях Алена, простая, замкнутая девушка, по образованию – преподаватель русского языка и литературы, последние полтора года – кассир банка «Гарант», могла решиться на двойное убийство. И зачем ей это было нужно?

Взволнованная Ирина быстро сунула в руки Андрею упругий сверток и со словами «Я сейчас, мне надо выключить!» исчезла на кухне. Сыщик с безграничным ужасом уставился на ребенка. Сильные и обычно умелые руки Андрея вмиг перестали сгибаться в локтях и кистевых суставах. Младенец уже не кричал. Он с интересом наблюдал за детективом, временно исполняющим роль мамаши, настороженными мутно-голубыми глазками. Под тонкой пеленкой что-то шевельнулось, и Андрей с тихим отчаянием подумал, что, должно быть, он придавил крошке какой-нибудь жизненно важный орган. К облегчению сыщика, с кухни возвратилась преступная мать, бросившая дитя в ненадежных, хотя и огромных лапах незнакомого человека.

– Но я совсем ничего не понимаю! – воскликнула она. – Алена в командировке! Уехала второго сентября! Неужели с ней могло случиться что-то плохое?!

– Ваша сестра разыскивается по подозрению в убийстве Глеба Батурского и Вероники Соболевой, если эти имена вам о чем-то говорят, – деликатно успокоил женщину Андрей.

Ирина в бесконечном изумлении стиснула на груди малыша, который принялся восторженно пыхтеть. Изумрудно-малиновый попугай с натугой преодолел расстояние до Андрея и попытался десантироваться на его голову.

– Значит, со второго сентября вы ее не видели?

– Нет же, нет! Она уехала в командировку.

– Скажите, Ирина, какие могут быть командировки у человека, работающего кассиром в банке?

– А она разве работает кассиром? Ах да… Я совсем забыла. Ведь она ушла из школы, там не платили зарплату.

– Полтора года назад, – вставил Андрей, уже более осведомленный о делах Алены Дмитриевой, чем ее сестра.

– Да, – уныло ответила Ирина. – Я такая замотанная, ничего не помню… И мы редко видимся с Аленкой… О, какое горе! Как же такое могло случиться? Алена, она такая спокойная, рассудительная! У меня пропадет молоко от переживаний, чем я буду кормить малыша!

– Молочной смесью, не расстраивайтесь так, – подбодрил сыщик, демонстрируя поразительную подкованность в вопросах вскармливания грудничков.

– Так это денег стоит! Бедная Аленка! Где она сейчас…

Дальнейший разговор в условиях, максимально приближенных к фронтовым, не принес Андрею Пряжникову удовлетворения. Алена Дмитриева, несомненно, мало посвящала сестру в подробности личной жизни, не надеясь вклиниться со своими проблемами в плотную сетку ее домашних забот.

В заключение невнятного и сумбурного диалога разочарованный, ошалевший от гама детектив показал несчастной Ирине страничку из Алениного дневника.

– Да, это ее почерк! – воскликнула женщина.

«Слава Богу, хоть что-то она знает», – подумал Андрей.

– Что же мне теперь делать? – со слезами в голосе спросила Ирина. – Где искать Алену?

Андрей уже стоял на пороге.

– Нигде не искать. Сами найдем.

Последняя фраза прозвучала, однако, не очень убедительно.

***

Младенца удалось нейтрализовать только к двум часам ночи. Дитя пыхтело, возилось, стонало, вякало, вертелось, теряло соску, чихало, вскрикивало, кряхтело, скрипело – в общем, мешало жить. Когда малыш наконец-то уснул, измученная Ирина рухнула в кровать и уткнулась в подушку. Надо было использовать редкую возможность, предоставленную детьми, и поспать часа три, но мысли о сестре не давали уснуть.

Алена кого-то убила? Какая нелепость. Пряжников, возникший на пороге дома, вогнал последний гвоздь в Иру, распятую на кресте бесконечных домашних забот и неразрешимых проблем.

Старший ребенок упорно не желал учиться. Машу третий день преследовал понос. Карапуз страдал от диатеза. Котенок подцепил глисты. Овчарка подралась во дворе. Муж работал в две смены, но не получал зарплату. Нехватка денег, необходимость экономить, выкраивать, высчитывать изматывали больше, чем ночной детский крик. Почему еще должно было случиться какое-то несчастье с Аленой, единственным родным Ирине человеком, кроме детей и мужа?

«Это ошибка, ошибка, – повторяла про себя Ирина. Как могла Алена кого-то убить! А вдруг могла?» Ира села на кровати. Откуда ей знать, могла или нет, если ни на один вопрос Пряжникова она не нашла внятного ответа. Она даже не помнит, как называется банк, в котором работает сестра, она не знает, есть ли у Алены парень, она не сможет назвать имя ни одной из ее подруг. Если разобраться, она ничего не знает о своей сестре, хотя между ними всегда были очень теплые отношения.

«Какая же я черствая! – терзалась Ира. – Алена – ребенок. Такая непрактичная, стеснительная, несовременная. Ее любой обведет вокруг пальца. В какую жуткую историю ее втравили? Если даже с ней что-то и произошло, она ни в чем не виновата. Как мало я думала о ней. О моей сестричке-глупышке. Боже, скоро я проснусь, и все пойдет своим чередом: мокрые пеленки, рваные колготки, подгоревшая картошка. И Алена вернется из командировки, в которую ее отправили, ведь сказала же она мне в начале месяца, что уезжает в командировку и все будет хорошо. А этот парень с его ужасным известием мне приснился. Его не было. Не было…»

Требовательный вопль младенца вырвал Ирину из мягких лап надвигающегося сна. Она ринулась к кроватке, надеясь заткнуть ребенка соской прежде, чем он разбудит весь дом. Малыш не желал брать соску, он, различив при свете ночника материнское лицо, жаждал общения, радостно хрюкал и повизгивал.

Ирина вздохнула. Нет, Пряжников ей не приснился. Бессонная ночь плавно перейдет в утро, наполненное нервной суетой и нескончаемыми хлопотами. Только обычная нервозность теперь, кроме усталости, будет подпитываться страхом за Алену.

Глава 5

Ольга сидела в шезлонге у края бассейна. Бассейн в форме почки, наполненный прозрачной голубой водой, а также роскошный трехэтажный особняк с террасами принадлежали немецкому другу Романа Шухова – Алексу, владельцу фирмы «Шеппург».

Алекс, в советскую бытность Алексей Шепарев, восемь лет назад (в 1989-м) эмигрировал в Германию, имея в багаже диплом только что оконченного Московского авиационного института, скромную, безоглядно влюбленную в него двадцатилетнюю жену-немку и огромную страсть к финансовому комбинированию. Аккуратная и порядочная до оскомины Роза, которую Алексей использовал в качестве проездного талона по маршруту Россия – Германия, была жестоко брошена через два месяца после успешного воссоединения с немецкими родственниками. Вчерашний студент, ас фарцовки и спекуляции, герр Шепарев без труда присовокупил к своему беглому английскому грамотный и четкоартикулированный немецкий язык, купил маленький компьютер и начал торговлю советскими рабынями. Торговал он ими талантливо – рекомендовал бюргерским семействам русских женщин, которые правдами и не правдами, по приглашениям дальних родственников вырывались в Германию, чтобы тяжелым трудом заработать на старую иномарку, пестрые шмотки и два года обеспеченной жизни. Русские женщины из страны-победительницы варили борщи, лепили пельмени и жарили блины. Рекламаций не поступало, бюргеры трескали вкуснятину, труженицы возвращались домой на потрепанных «фольксвагенах». Алексей заработал скромный первоначальный капитал. Это было его первым шагом по длинной лестнице с крутыми ступенями – каждая освоенная ступень прибавляла новые тысячи марок на его счетах. Через восемь лет он владел несколькими заводами в разных городах Германии, сетью фирм и фирмочек и считался очень удачливым и неординарно мыслящим бизнесменом. Оригинальность мышления Алексея Шепарева проявлялась в основном в его удивительной сговорчивости. Там, где маниакально жадные немцы зубами вырывали у деловых партнеров сотые доли процента, Алексей легко, не торгуясь, уступал бизнес-коллегам по-королевски щедрые три процента прибыли и уводил из-под носа конкурентов выгодный контракт.

Сейчас он отдыхал в своем загородном доме, пригласив на шашлык старинного друга Романа Шухова и его девушку Ольгу.

Убийственные ароматы, эпицентром которых являлся мангал, установленный на лужайке леса, терзали обоняние. Лес, окружавший дом, тоже был собственностью господина Шепарева. Потрескивали угли, и золотистые капли жира с шипением взрывались, падая с шампуров. Огромный, гладкий и краснокожий Роман шинковал зелень на длинном деревянном столе, где уже были приготовлены сопутствующие шашлыку аксессуары: благородное красное вино, помидоры, огурчики и прочая снедь. Алексей орудовал у мангала, контролируя готовность мяса.

Оля с дикой ненавистью смотрела в синие воды бассейна. Там шумно плескалась 805-я подруга Алексея – семнадцатилетняя итальянка Дебора. Она была топлесс, и этот неприятный факт ужасно злил Ольгу. Сама Оля беззастенчиво скинула бы не только верхнюю, но и нижнюю деталь купальника и нырнула бы в бассейн в ослепляющей наготе. Но она плела матримониальные сети вокруг своего драгоценного Романа, и неизвестно было, понравится ли ему такое нескромное поведение будущей супруги. Поэтому идиотка Дебора поднимала волны в резервуаре своим упругим третьим номером, выскакивала на шашлычную лужайку в одних мокрых плавках – «ой, дайте попробовать, дайте попробовать, еще не готово?!» – под одобрительными взглядами Алексея и Ромы, а удручающе приличная Оля жарилась в супермодном закрытом купальничке от Домани так, словно ее тело имело дефекты и было недостойно восхищенного мужского внимания.

– Ольга, per favore, купаться! Perche, почему не хотеть купаться? Aqua e bouna, вода хороший!

Бассейн подогревался.

– Мерзкая русалка, – зло прошептала Оля и лучезарно улыбнулась. – Не хочется, non voglio fare!

– Девочки! Шашлык готов! – донесся голос Алексея.

Ольга накинула короткий халат и отправилась на лужайку. У аппетитного стола девушек ждали мужчины, их взгляды были направлены сквозь Ольгу, к бассейну. Она обернулась.

Итальянская зараза теперь уже совсем оголилась, капельки воды сверкали на загорелом теле и его маленьких светлых треугольниках. Юная бесстыдница направилась к столу, неторопливо натягивая на плечи шелковый халатик – ценой некоторого усилия ей удалось запутаться в рукавах, и благодарные зрители смогли рассмотреть все подробности ее чудесной фигуры.

Оля вежливо улыбнулась, но совместила улыбку с зубовным скрежетом и поэтому больно прикусила щеку.

***

Лекция «Компьютерные технологии и проблема персонификации в сфере маркетинга» не поддавалась конспектированию. Экспансивный преподаватель с мексиканской страстностью швырял в аудиторию заумные тезисы, метался от видеомагнитофона к проекционному аппарату, сыпал загадочными формулировками.

Через полчаса мучений Сапфира отодвинула тетрадь в сторону.

– Я больше не могу! – возмутилась она шепотом. – Рука онемела!

– Надо писать, – возразила Ксения. – Он ведь будет проверять конспекты.

– Конечно будет, упыреныш маркетинговый, но у меня больше нет сил. Я вымотана.

– Ладно, потом спишешь у меня.

– Да бросай ты это занятие. Обойдемся.

– Не обойдемся. Мы ведь платим институту деньги – надо брать все знания, какие дают.

– Какая ты нудная, Ксюша. Одна лекция – не страшно, можно и пропустить. Лучше посмотри на Стручкова. Он сегодня элегантен, как Останкинская башня.

Ксения повернула голову в сторону Егора, ее быстрый взгляд должен был ласково коснуться милого затылка, пробежать по плечам, обтянутым темно-зеленой тканью дорогого пиджака, мечтательно нырнуть за воротник к горячей крепкой шее с терпким запахом мускуса, но наткнулся на другой взгляд – Зоей Менгер.

Зося смотрела на стручковскую шею с не меньшим вожделением, ее тоже влекла загорелая полоска кожи между линией стриженых волос и белым воротником рубашки.

– Вот-вот, я о том и говорю, – коброй зашипела Сапфира. Она тоже заметила глаза Зоей, пылающие огнем неудовлетворенности. – Пялится, мымра. Покушается на нашего Стручка. Она и вечеринку устраивает только ради него, плетет паутину, точит копья, смазывает револьвер. Но, Ксения, даже и не беспокойся на этот счет. Она с тобой не сравнится. Ты прикупила платьишко?

– Ничего я не купила, – угрюмо шепнула Ксения. – У меня бедственное финансовое положение.

– Время терпит. Преодолевай финансовый кризис и постарайся к вечеринке быть во всеоружии.

– Легко тебе говорить…

– Чего не сделает женщина ради любимого мужчины. Не представляю, Ксюша, совсем негде взять денег?

– Совсем. Тебе этого не понять.

– Действительно. Ты на меня не обижайся. Слушай, может, наденешь что-нибудь из моего гардероба, а?

– Конечно! Все твои платья уже известны публике.

– Сто процентов, Стручок не въедет, что ты в моем платье. Ксюша, давай, помнишь то, красное, о, тебе подойдет!

– Глупости! Стручок не въедет, но все остальные-то поймут! Особенно Зося Менгер. Вот будет разговоров.

– Да. Ты права. Я не подумала. Знаешь, я бы раскрутила папашку еще на одно валютное вливание, но он, после того как я исторгла из него две тысячи на свой наряд, совершенно непоколебим…

– Милые дамы, – некстати встрял в девичий диалог Бронеслав Аскольдович, преподаватель, – если я сейчас заберусь на стол и начну танцевать «макарену», это привлечет ко мне ваше внимание?

Ксения и Сапфира слегка покраснели и уткнулись в тетради.

– Ну-ка, Губкина Ксения, ответьте мне, чем характеризуется олигополистический рынок?

– Рынок, на котором, с одной стороны, наблюдается ограниченное количество продавцов, чувствительных к ценообразовательной и маркетинговой политике друг друга, а с другой стороны – большое количество покупателей, – тихо, но уверенно ответила Ксюша, поднимая на Бронеслава Аскольдовича прозрачные голубые глаза.

– Отлично, – кивнул глубоко удовлетворенный препод. – А приведите мне примеры, когда цена товара рассчитывается независимо от издержек продавца.

– Например: установление цены на основе закрытых торгов, на основе ощущаемой ценности товара или на основе уровня текущих цен.

– Отлично. А что такое дифференцированный маркетинг?

– Выступление в нескольких сегментах рынка с разработкой отдельного предложения для каждого из них, – без запинки оттарабанила Ксения.

– Отлично, Ксюша. Я вижу, вы, как Цезарь, успеваете многое – и слушать мою лекцию, и обсуждать с подругой какие-то проблемы.

Ксения смутилась.

– Ах, Бронеслав Аскольдович, – громко и весело вмешалась Сапфира, строя преподавателю глазки, зеленые и нагловатые, – единственная проблема, которая может нас волновать, – это проблема персонификации. Именно ее мы и обсуждали.

– Тогда у меня к вам никаких претензий. Искренне прошу меня извинить.

Бронеслав Аскольдович повернулся к очередному графику, собираясь продолжить лекцию, но Сапфира не унималась:

– Ах, Бронеслав Аскольдович, а как же «макарена»? Мы ведь теперь всей нашей группой будем мечтать о том, чтобы вы станцевали нам «макарену». Я готова ассистировать.

– Хорошо, Сапфира, в следующий раз. Итак, на чем мы остановились…

В перерыве между парами Сапфира выговаривала Ксюше:

– Как можно быть такой незаметной? Ты не серая мышка, ты пятизвездочная красотка, почему же ты боишься привлечь к себе внимание? Когда ты последний раз смотрела на себя в зеркало? Где ты еще видела такую красоту? И все пропадает зря из-за твоей дурацкой закомплексованности. Как ты ответила на вопрос Брони? Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Половину слов не разобрать, глаза в кучку. Быстренько оттараторила, лишь бы не привлекать к себе внимание. С такими-то знаниями! С такой внешностью! Когда ты перестанешь быть скромницей? Учу тебя, учу.

– Я стесняюсь, – расстроенно прошептала Ксения.

– Нет, ты не стесняешься, – сурово сказала Сапфира. – Ты хуже. Ты считаешь себя человеком второго сорта. Отсюда все проблемы. Как ты глубоко заблуждаешься! Но все можно исправить, если ты будешь внимательно слушать свою Сапфирочку. Тренируйся подавать себя как кремовое пирожное, как вкусный десерт, которого все ждут с трепетом и затаенным восторгом. Ты что думаешь, все вокруг только и мечтают поймать тебя на какой-нибудь ошибке, закопать в землю и проутюжить сверху бульдозером? Ерунда! Люди надеются, ты им подскажешь, как тебя воспринимать и во сколько оценивать.

– Да уж.

– Точно! Пока ты будешь строить из себя женщину-загадку, надеясь, что мужчина докопается до твоих скрытых достоинств, Зося Менгер нацепит перья, положит грудь и бедра на блюдечко и преподнесет все это счастье Стручкову. Вон, кстати, он ползет и треплется по своему сотовому. Давай поговори с ним!

– Боюсь!

– Надо, Ксюша! Он не узнает, какая ты чудесная, если не будет с тобой общаться. Эй, Стручок, включай первую передачу и левый поворот. У Ксении к тебе есть парочка вопросов.

Егор послушно развернулся в сторону девушек.

– Ладно, Иннокентий, встретимся, – сказал он в трубку, – меня тут девочки зовут. Что? Да, симпатичные. Чао!

Ксения, полумертвая от страха, заторможенно следила, как необыкновенно прекрасный Стручков укладывает черную пластинку сотового телефона во внутренний карман пиджака.

Сапфира с сожалением взглянула на подругу, понимая, что та сейчас не в состоянии начать непринужденную светскую беседу, и взяла ситуацию под контроль.,

– Так, Стручок, быстро сообщил нам все, что ты думаешь о «шкоде-фелиции». Ксения интересуется этой маркой. И вообще, когда ты познакомишь меня со своим другом Иннокентием?..

Глава 6

Андрей шарил тоскливым взглядом по окнам панельной пятиэтажки. Где-то здесь должен был скрываться Свидетель, стопроцентный Свидетель с глазами, подобными фотокамере «Самсунг» – четырехкратное увеличение, ушами-локаторами и аллергией к вольному фантазированию. Или два свидетеля попроще – один с глазами, другой с локаторами. Или десять свидетелей-поганок, связывающих следствию крылья своей невнятной противоречивой жвачкой, поющих вразнобой, как сводный хор пациентов психбольницы. Или…

Из окна первого этажа (потолок этой квартиры был полом для апартаментов убитой позавчера Вероники Соболевой) на Андрея внимательно и строго смотрела дама. «Она!» – взволнованно подумал Пряжников, холодея от смутного предчувствия удачи. Сыщик моментально восстановил в памяти список жильцов, который раздобыл для него верный помощник Валера Тимофеев, и вспомнил, что женщину из 51-й квартиры зовут Лидией Павловной Мотыгиной, 57 лет, пенсионерка, в прошлом – замдиректора центра научно-технической информации.

Дама открыла дверь и без опаски впустила нежно улыбающегося визитера в дом. В руке она держала книгу известной детективистки, используя указательный палец в качестве закладки.

– Здравствуйте, – как можно обаятельнее сказал Андрей. При его внешности это не составляло труда.

– Здравствуйте, – ответила Лидия Павловна. – Она действительно являлась дамой: прямая, спокойная, элегантно (в половине девятого утра!) одетая. – Несмотря на постбальзаковский возраст, язык не поворачивался назвать ее «бабушкой», она излучала достоинство и значительность. – Вы следователь, – определила она.

– Ну почти, – согласился Андрей, – из той же оперы. Вот мои документы,.. Нравится книга? – для затравки спросил сыщик, пытаясь спровоцировать непринужденную беседу.

– Не нравится, – отрезала женщина. – Пройдемте в комнату.

Комната свидетельствовала о том, что ее хозяйка заражена «синдромом Плюшкина» – неспособностью расставаться с ненужными вещами. Стопки пожелтевших газет подпирали потолок, банки из-под колы служили вазочками для истлевших роз, громоздились всевозможные коробки и коробочки… К радости Андрея, Лидия Павловна и свои впечатления собирала и хранила в памяти так же бережно, как оторванные пуговицы и журналы 76-го года.

Талантливой кистью, сочной палитрой, жирными мазками нарисовала Лидия Павловна портрет Вероники Соболевой, своей соседки, попирая время от времени (в угоду истине) старый принцип «о мертвых ничего, кроме хорошего». Андрей, который видел эту красивую двадцатипятилетнюю девушку уже зеленовато-ледяной, как фисташковое мороженое, к концу повествования трепетал от возбуждения. Благодаря несомненной литературной одаренности Лидии Павловны Вероника – роковая соблазнительница, черная пантера, готовая к прыжку, зеленоглазая пожирательница мужчин, коварная искусительница, неистовая богиня Эроса с манерами утонченной леди – зримо витала в воздухе, обнимала сыщика невесомыми жаркими руками и дышала ему в лицо горячо и страстно.

Андрей вытер пот со лба, поправил на бедрах цветастый платок, тряхнул монистами и, профессиональная гадалка, раскинул перед собеседницей карточный пасьянс – фотографии девушек. Его коллекция впечатляла разнообразием – брюнетки, блондинки, Афродиты и откровенные дикобразы, а из правого верхнего угла серьезно и грустно смотрела бубновая дама – Алена Дмитриева.

– Да, кажется, она здесь была первого октября, – сказала Лидия Павловна, постукивая пальцем по Алениной переносице.

– Кажется?

Лидия Павловна пригляделась:

– Ну, живьем она гораздо привлекательней. Должно быть, нефотогенична. Я еще подумала: где же прядки?

– Прядки? – озадаченно уточнил Андрей.

– Да, прядки. Сейчас девушки если носят волосы на прямой пробор, то по бокам у них болтаются такие аккуратные, прилизанные прядки, обрамляющие лоб. А у этой девушки была элементарная коса.

– А не помните время? – вкрадчиво, с замиранием спросил Андрей.

– Конечно помню, – спокойно ответила дама. – В 10.03 утра.

– Поразительная точность! Почему? – удивился сыщик, не веря такой удаче.

Лидия Павловна улыбнулась, и Андрей улыбнулся тоже, потому что услышал фразу, прозвучавшую в голове визави, но не произнесенную вслух: «Элементарно, Ватсон!»

– Я вынесла мусор, и мусорный грузовик сразу же отъехал. Значит, было ровно десять – машина приезжает каждый вторник-четверг-субботу и стоит с половины десятого до десяти. Сегодня четверг, подождите немного, и вы сможете сами убедиться в пунктуальности водителя. Я поднялась к себе – две минуты, подошла к окну – одна минута – и увидела эту девушку. – Получается десять часов три минуты.

– Гениально!

– Но если вы спросите меня, слышала ли я выстрел, здесь я помочь не в состоянии. Меня об этом уже несколько раз спрашивали. Увы! Мальчик из квартиры слева – у нас общая стена, общие электрические розетки, короче, общая жизнь – заядлый меломан. У Васи, как всегда, орала музыка, и мне приходилось подпевать, конечно.

– И что вы пели в тот момент?

– Что-то пела. Ну, Андрей, вы хотите от меня невозможного!

– Верю в ваши силы. – Да… Я увидела эту девушку, такую несчастную, бледную… Но, знаете, какую-то очень решительную. – И подумала, что ее зовут Оля. Точно, я подумала, что ее зовут Оля. Почему? Странно. Накрапывал дождик. – Да, дождик моросил, а она была без зонта. И словно плакала, но это был дождь, а не слезы… Вспомнила! Я пела: «Оле-оле, это только слезы! Оле-оле, их никак нельзя понять!» А как ее зовут на самом деле?

– Алена.

– Вот уж не подумала, что такая скромная, интеллигентная девушка сможет выстрелить в человека. Хотя… Она выглядела очень расстроенной…

На этом беседа, более плодотворная, нежели вчерашний обоюдоизматывающий разговор с Ириной, закончилась.

Андрей с секундомером в руке наблюдал приезд передвижной мусорки – и действительно, машина простояла во дворе ровно полчаса – с 9.30 до 10.

***

Бар «Моника», в котором сидел мрачный Вячеслав Матвеевич, неторопливо поглощая легкий коктейль и пристально изучая сводки с фондовых бирж в немецкой газете «Ман унд Гельд», был чрезвычайно дорогим заведением – это отпугивало от него случайные малоденежные, но шумные компании. А внешняя неброскость и аскетичность обстановки ограждали от удалых и громогласных купцов, способных оплатить здесь счет, но не способных оценить уровень полета. В результате «Монику» посещала очень обеспеченная и очень сдержанная публика, типа президента «Ойлэкспорт интернешнл». Бар славился в кругу знатоков тишиной, изысканной картой вин и высокограмотным сомелье.

Виола Батурская возникла в дверях «Моники» неожиданно для Вячеслава Матвеевича. Хотя он сам пригласил ее на свидание и ждал уже целый час, но, как всегда, появление Виолы заставило сердце Куницына биться быстрее, а газетная простыня, испещренная мелкими цифрами и исчерченная графиками, дрогнула в его руках.

Вячеслав Матвеевич три минуты поработал Штирлицем – он поедал глазами чудесное светлое лицо Виолы, так, как это делал штандартенфюрер CC на безмолвной встрече с женой в ресторанчике «Элефант», – прежде чем привлек к себе внимание.

Виола увидела Куницына и улыбнулась – радостно и скорбно одновременно. Вячеслав Матвеевич перебазировался со своим коктейлем за ее столик.

– О, как это я тебя не заметила, Слава? Извини, я опоздала, – удрученно покачала головой Виола. – Колесо спустило.

– И ты сама его меняла?

– Конечно не сама. Представь меня с домкратом.

– Не представляю.

Вячеслав Матвеевич взял нежную руку Виолы и, потеснив губами прозрачный шифоновый рукав, поцеловал запястье.

– Просто остановила автомобиль и три минуты взирала на проколотое колесо в беспомощной растерянности.

– И скольких пламенных идальго поработила твоя несовместимость с домкратом и гаечным ключом?

– Четыре типа сразу вызвались помочь. Среди прочих – советник французского посольства.

– Ему ты и доверила колесо?

– Нет, я выбрала двадцатилетнего зеленоглазого юношу, а советнику и двум другим неудачникам пришлось со вздохами удалиться, и…

– И?

– Слава… Глеб мертв!

Вячеслав Матвеевич вернул Виоле ее руку, которую он трепетно удерживал в своей ладони на протяжении всего диалога, и хмуро уставился в пустой бокал. Глеб мертв, и осознание этого жуткого факта являлось трагическим фоном их якобы непринужденной беседы.

– Что теперь? Как? – тревожно говорила Виола, заглядывая в потемневшие глаза Куницына. – Так внезапно… Мне позвонили…. И ведь… Официально я все еще была женой Глеба… До его смерти… Теперь похороны… Я не знаю, не знаю, как это устраивать!

Панический блеск в глазах собеседницы и угроза надвигающейся женской истерики не испугали мужественного президента «Ойлэкспорта». Перед лицом грядущих похорон Виола была так же беспомощна, как и в случае с проколотой шиной, и жаждала покровительства. Вячеслав Матвеевич был готов выступить в роли защитника и утешителя.

– Не думай ни о чем, не волнуйся. Я обо всем позабочусь. Ты официально все еще была женой Глеба, хотя вы и не жили вместе. А я – официально – все еще его верный друг.

– Почему «официально», Слава? – удивилась Виола. – Ты действительно его единственный и настоящий друг.

– Да, – кивнул Куницын с горькой усмешкой. – И теперь таковым останусь навсегда. Из-за смерти Глеба. Чтобы сохранить дружбу, одному из нас нужно было умереть.

– Я тебя не понимаю. Ты говоришь загадками, – вздохнула Виола. Ее душевные силы были подорваны осмыслением предстоящих жизненных изменений, и вникать в переживания Куницына она не могла.

Несчастная вдова банкира достала из сумки зеркальце и придирчиво осмотрела лицо. Несмотря на расстроенные чувства, все ингредиенты внешности и макияжа оставались безупречными и в полной боевой готовности. Виола удовлетворенно захлопнула косметичку и поймала влюбленно-изучающий взгляд Куницына.

– Значит, ты все берешь на себя, Слава?

– Да. Беру.

– И мне ни о чем не волноваться?

– Да. Ни о чем.

– С тобой всегда так спокойно и надежно. Твои чувства ко мне еще не… не девальвировались? – улыбнулась Виола, взяв в руки «Ман унд Гельд». – О, какая скучная газета, сплошные цифры, цифры, цифры. И как ты ее читаешь? К тому же на немецком?

– Приходится.

– И Глеб тоже постоянно читал нечто подобное.

– Я знаю, что он читал.

– Да, Славочка, последнее время ты видел его чаще, чем я. И наши встречи, надо признать, не приносили радости ни мне, ни ему. Бог мой, Слава, буквально пару дней назад я так сильно разозлилась на Глеба, что нашла его рубашку и изрезала ее щипчиками для ногтей. Было непросто.

– Не представляю тебя в ярости. – Куницын смотрел на Виолу влюбленным взглядом, взглядом, в лучах которого женщина начинает сиять теплым светом, как золотой червонец.

– Да, изрезала. А сейчас… Все время думаю о том, что его нет, и не могу поверить. Только что он был жив. Куда все исчезло? Глаза, улыбка, голос – куда это все исчезло? Я не понимаю… Такая внезапная смерть.

– Смерть всегда внезапна, даже если ты сам спускаешь курок.

– Да…

Виола удрученно замолчала, но через секунду уже приободрилась и заговорила вновь:

– Как твой бизнес?

– Стабильно.

– Богатеешь день ото дня?

– Разумеется.

– Кстати, ты хотел меня видеть. Я совсем забыла спросить. Ты зачем-то хотел меня видеть?

– Подумал, что сейчас тебе нужна моя помощь.

– Милый! А почему не заехал прямо ко мне домой?

– Вчера вечером тебя не было дома.

Виола почему-то смутилась:

– Ах, точно. Я… Я была так расстроена… Слава, милый, я так привыкла всегда знать, что ты рядом, что ты в любую минуту готов поддержать меня. Я не представляю, как бы я без тебя…

Нежный взгляд Куницына обволакивал Виолу.

– А знаешь, что я сделаю? – обрадованно встрепенулась она. – Я подвезу тебя до офиса на своей машине. Согласен? Твой водитель пусть едет следом. Согласен, милый?

Куницын кивнул.

***

Муниципальная поликлиника, где у Алены Дмитриевой была карточка по месту жительства, словно только что перенесла разрушительное землетрясение. Стены в зазубринах и подтеках, неровный пол и скамейки с изрезанным дерматином, унылые группы людей – первые жертвы октябрьского гриппа, тусклый желтый свет голых ламп – все это угнетало.

Регистраторша беспрекословно выдала Андрею карточку, и сыщик вмиг убедился, что, кроме бедного гардероба и некоммуникабельного характера, других проблем у Алены Дмитриевой не было. Воспалением почек здесь так же не пахло, как жареным мясом в столовой для бедных. Медосмотр и флюорографию Алена проходила шесть месяцев назад и продемонстрировала отличные весо-ростовые показания, прекрасное состояние всевозможных слизистых оболочек, стопроцентное зрение и здоровые легкие. Неудовлетворенный, Андрей так и не понял, зачем девушке понадобилось исчезнуть с работы второго сентября якобы для лечения пиелонефрита.

Глава 7

Газета «Выстрел в упор» конечно же не обошла молчанием смерть банкира Глеба Батурского. Макс Колотов блистал осведомленностью и проницательностью, строил громоздкие предположения, кому было необходимо устранение Батурского, генерального директора банка «Гарант», тонко намекал, что ведется журналистское расследование, и в результате «выжал» из гибели банкира целых двести строк на первую полосу, а не сто, как собирался, хотя для информирования читателей вполне хватило бы и тридцати.

– А зачем было писать, что убийца неудачно попытался инсценировать самоубийство? – хмуро спросил Андрей. – И вообще, к чему такое многословие, все эти подробности?

– Не переживай, друг, – патетически вскричал Максим. – Информировать людей – моя святая обязанность. Я не могу скрывать от населения факты, которыми владею. Ну не плачь, Эндрю! Ведь не я же один превратил смерть банкира в источник гонорара – все газетчики уделили этому внимание.

– Другие меня не волнуют – я не знаю, откуда они берут информацию. Но ты меня разрабатываешь, как плодоносное месторождение, как бесперебойный источник секретных фактов, и тут же пускаешь их по рукам. Это непорядочно!

– Прости, друг! Я непорядочный тип. Но согласись, иногда моя болтливость тебе помогает. Вспомни случай с Катериной: свидетельница опознала преступника только потому, что читала газету «Выстрел в упор». Не сердись!

– Ладно, живи. На вот оцени по десятибалльной шкале. – Андрей достал фотографию Алены Дмитриевой и протянул ее Максу.

– Кто она? – оживился Максим. – Главная подозреваемая? Или девочка, которая наконец-то удостоилась чести быть приглашенной в твою холостяцкую постель?

– Не скажу.

– Ну… Для убийцы Глеба Батурского – пойдет. – Для кровати… Тоже пойдет. Семь баллов. Хоботок великоват, а так вполне ничего. Только необходимо истребить налет мышиности.

– Чего? – не понял Андрей.

– Невыразительная девочка. Бледная. Пресная. – В целом, Эндрю, она хорошенькая. Глаза красивые, голубые. Васильковые. Когда ты меня с ней познакомишь?

– Не скоро, думаю. Твоя всеядность меня шокирует.

Андрей спрятал фотографию, с загадочным видом достал из своей кожаной папки ворох бумаг и торжествующе помахал ими.

– Что это? Что это? – засуетился Макс.

– Дамский дневник. Найден в квартире подозреваемой. Дневник Алены Дмитриевой, чьи отпечатки украшают пистолет, вынутый из рук мертвого Глеба Батурского, – коварно улыбнулся Андрей. Он знал, как можно отомстить Максу за его несдержанность.

– Дай мне почитать! – завопил журналист, пытаясь уцепиться за бумаги, но Андрей ловко увернулся. – Милый Андрюшечка, пожалуйста! Не будь таким жестоким!

Сыщик был неумолим. Стенания заинтригованного Макса разбивались о гранитную стену. В конце концов, несчастный, с подорванным здоровьем, Максим был выдворен из квартиры, а Андрей комфортно устроился на диване, вооружившись двумя литрами кипятка и килограммом чайных пакетиков, и погрузился в чтение найденного дневника.

Разрозненные, перемешанные страницы могли заключать в себе ответ на вопрос, зачем Алене понадобилось убивать директора банка и Веронику Соболеву. Но кроме того, девичий дневник, хранилище разнообразных тайн и интимных описаний, представлял увлекательное чтиво для аскета, который уже год, словно консервированный огурчик, мариновался в своей любви к определенной женщине (Катерине!), добровольно отгородившись от всевозможных соблазнов и общаясь с прекрасным полом только по служебной необходимости.

Дневник Алены. "…Конечно, говорит, что я должна согласиться. Ольга не знает, как страстно я хотела бы изменить свою жизнь, стать другой, такой же раскованной, общительной, веселой, красивой, как она, тогда и предложение ВМ я приняла бы без колебаний. Но даже если я сейчас внезапно изменюсь, на тридцать сантиметров укорочу юбку, куплю тонну косметики, стану участвовать в шумных вечеринках – это не будет моим настоящим лицом, это будет всего лишь маска. На самом деле я останусь все той же закомплексованной, серой, непривлекательной девицей.

Как мне хочется поехать в Токио! На целых две недели. Совершенно ясно, в качестве кого меня приглашает туда ВМ. Ольга, конечно, тоже едет, но она со своим Романом. У нее совсем другое положение: во-первых, Роман не женат, и он ее парень, возможно, собирается жениться на Ольге. Во-вторых, она блестяще знает английский и немецкий и оказывает ему помощь в переговорах (почему я не послушалась Ольгу, когда она звала меня поступать в иняз? Проклятый филологический. Бездарная профессия училки у необразованных, грубых, ограниченных детей. Их учить – это бесплодный, изнурительный труд, это такая же бездарная работа, как наполнение бочки Данаид!).

А ВМ женат. Ольга сразу предупредила меня, чтобы я не питала иллюзий. Боится, что я влюблюсь в него (по ее словам, он очень даже ничего, несмотря на возраст) и буду потом страдать. Значит, меня приглашают в роли постельной принадлежности. Какая гадость! Чтобы первый раз в жизни выбраться за границу, я должна унизиться до роли проститутки. Хотя нет, я себя обманываю. Конечно, мне хочется съездить в Японию, но еще больше мне хочется провести две недели в обществе интересного мужчины (обаятельного, остроумного и очень крутого, говорит Ольга). Это будет моим первым опытом. А если при встрече я ему не понравлюсь? О, кошмарная ситуация! Оля сказала, что ВМ видел меня, когда мы с ней заходили в офис (ей нужно было о чем-то поговорить с Романом, а я, деревенщина, так неуютно чувствовала себя в шикарных апартаментах, что не видела ничего вокруг и абсолютно не помню, какой из себя ВМ!). Якобы я ему понравилась, и он попросил Романа через Ольгу пригласить меня в эту поездку. Да уж! Оля оберегает мое самолюбие, а на самом деле, не сомневаюсь, все было иначе. Роман хотел, как всегда, взять в командировку свою подружку и, чтобы это не выглядело неуважением к начальнику, предложил ВМ «чистую, нетронутую девчонку» (это Ольга обо мне так отзывается). Услужливый Рома подсунул меня шефу. А я возьму и откажусь! Или не понравлюсь ВМ. Но ведь уже понравилась! Разве я могу кому-то нравиться? Носатая, ротастая, блеклая, тощая. Если все-таки нашелся человек, которому я понравилась, и это, к удивлению, не всеядный донжуан, не алкоголик-дегенерат, а солидный, образованный, богатый мужчина, то зачем мне отказываться? Так и просижу со своей долгоиграющей нетронутостью до 80 лет. Может быть, я окажусь особенной женщиной, доставлю ВМ исключительное удовольствие, он бросит свою жену (детей у них нет!), и я стану гранд-дамой! Так, совсем заболталась! Только что переживала, что из меня пытаются сделать проститутку, а уже собираюсь затянуть аркан на шее ВМ. Удручающая непоследовательность. Сохранить гордость и порядочность и не ехать? И, как прежде, ходить в школу, муштровать детишек, выть вечерами от одиночества, ждать зарплаты… Или рискнуть, окунуться в незнакомую жизнь, провести две недели в Токио – отели, бары, рестораны, – и пусть я потом снова буду вставать в шесть утра и страдать от выходок моих пятиклассников, но вдруг после этой поездки я стану совсем иной? Конечно, вавилонскую блудницу ВМ из меня за две недели не сделает, но хоть какую-то раскованность я приобрету. Или отказаться? Ведь первый мужчина должен быть…"

– Елки-палки! – возмутился Андрей. – Но как же так?!

Страница закончилась, а следующая начиналась с другого эпизода. Такое безобразие несказанно рассердило сыщика, страстного аккуратиста во всем (кроме собственного автомобиля). По мнению Андрея, дневник должен был представлять собой собрание белоснежных, строго пронумерованных и прошитых страниц, где каждая запись имела бы точную дату (и, наверное, было бы совсем чудесно для сыщика, если бы автор на полях отмечал полные имена и адреса лиц, упоминаемых в повествовании). Сам Пряжников на заре юности тоже завел себе дневник – его дневник конечно же был безупречен в плане каллиграфии и хронологии, но, к сожалению, содержал всего одну фразу: «12.04.84 г. Сегодня я встал в половине восьмого и позавтракал яичницей с двумя помидорами…» На этом записи обрывались.

Алена, несомненно, и не задумывалась, сколько претензий она вызовет у детектива, решившего прочесть ее творение.

«…И не собираются выдавать. Меня пока спасает моя заначка, которую я, предусмотрительный суслик, сделала из отпускных, и запасы крупы, вермишели и чая. Хорошо, Иринка не позволила мне тогда истратить все деньги на ерунду. Как она выкручивается, я не представляю, мужу тоже полгода не платят зарплату. Двое детей, Машке всего пять месяцев. Ирку кормит грудью, а ест один суп из кубиков, ужасно. Вчера принесла им яблок и пакет с печеньем (Ольгин), Ира меня отругала, что я трачу деньги на них, а сама голодаю…»

Андрей рыдал. Ему хотелось прыгнуть в машину и мчаться к Алениной сестре – оказывать срочную материальную помощь. Но вместо этого взял календарик и принялся подсчитывать. «Так-с, детей уже три штуки, Машке около двух лет. Предположим, ровно два года. Значит, она родилась в октябре 95-го. Плюс пять месяцев – получается февраль 96-го. Трудно было поставить дату?»

«…А сама голодаю. О, как хочется получить деньги! Купила бы чего-нибудь вкусного, племяннику десять „киндер-сюрпризов“. Машке – памперсы и фруктовое пюре. Размечталась. В моем классе у многих родители вообще забыли, что такое зарплата. Дети бледные, вялые, под глазами черные круги. Агафонов меня вчера поразил. Наверное, я к нему несправедлива была раньше. Он сидел на перемене и задумчиво грыз шоколад. Наверное, обдумывал очередную пакость. Где он взял такую гигантскую плитку – не представляю, размером с тетрадь. Я тихо позвала его и попросила продолжить гастрономические упражнения после уроков дома или где-нибудь в укромном месте, чтобы не травмировать других ребят. И он, вот уж, чего я не ожидала, покраснел, вернулся к своей парте и собрался было засунуть шоколадку в портфель, но передумал, раздробил ее на квадратики и заорал благим матом: „Братва, налетай! Атаман угощает!“ Через секунду все мои балбесы уже были перемазаны шоколадом от бровей до груди. А я-то все время считала Агафонова вредным и…».

«…Надо по порядку. Днем ко мне залетела Лиза и срочно потребовала выдать 10 миллионов под расписку Глеба Николаевича…»

– Вот-вот-вот, – насторожился Андрей. – Появляется Глеб Николаевич. Отлично. Сейчас мы все про него узнаем. – Андрей налил себе очередной бокал чая и вновь погрузился в чтение.

"…Под расписку Глеба Николаевича. Лиза была возбуждена и тараторила быстрее обычного. "Представляешь, Виола пришла, – объяснила мне она, – и минут двадцать пилила Глебушку в кабинете. Б

Выскочил нервный и злой, на моем столе быстро написал эту расписку и сказал, чтобы я принесла денег. Положи бумажку в сейф, а мне давай 10 миллионов. Наверное, Виола на него наехала, что мало денег ей дает на содержание, прикинь, Алена, здорово она вышла замуж: и с мужем не живет, а денежки льются рекой. Захотела – и получи 10 миллионов в зубы. А вдруг она их на любовника истратит? Интересно. Какой же шеф был злой! У него, бедняжки, и денег-то столько не оказалось, чтобы удовлетворить претензию жены, он кредитками пользуется в основном, я знаю. Да… Десять миллионов. Блестяще!" Потом Лиза начала описывать великолепный костюм Виолы цвета абрикоса: жакетик-болеро и мини, пока я считала, упаковывала деньги и ставила штампик, потом – схватила плотную десятимиллионную котлетку и умчалась. А я отправилась к Татьяне, потому что она собирается в отпуск, и мне велели быстренько подучиться, я буду сидеть в обменном пункте. И надо же, именно в Татьянино окно обратилась жена Б., чтобы обменять свои 10 миллионов, только что упакованные мной, на доллары. Смотри, твой штамп, засмеялась Татьяна, принимая деньги от Виолы. Виола выглядела ослепительно. Трудно определить ее возраст. Костюм, который потряс Лизу, действительно, был великолепен. Виола мягко улыбнулась нам, у нее чудесная, очень женственная улыбка. Не знаю, как такая обаятельная женщина может кого-то разозлить, от нее веет спокойствием и нежностью. Мы с Татьяной…" «…Отдельный номер. Отель пятизвездочный, шикарный, в моем номере два телефона (один – прямо около унитаза, какое великолепное решение!), в ванной – фен, и зеркало не запотевает, когда открываешь кран с горячей водой. Мы немного погуляли, сфотографировались на фоне Асакусы, ВМ купил мне короткое платье, туфли и кашемировую накидку в тон (несмотря на то, что сейчас февраль, здесь тепло) – у меня никогда не было таких вещей, ВМ сам выбирал, у него исключительный вкус. После обеда в ресторане „Аои-марушсин“ (ели темпуру – креветок в золотистом хрустящем панцире из запеченного теста – и всякие непонятные традиционные японские блюда) ВМ отправился на встречу с японскими коллегами, выделив мне 10 тысяч йен на самостоятельный ужин. Я стойко пренебрегла ужином, зато купила в фешенебельном бутике на первом этаже отеля темно-лиловый лифчик и трусики из матовых кружев. Полчаса стояла перед зеркалом (Ольга говорит, что у меня непропорциональная фигура и не правильные коленные чашечки. Да, я вся какая-то не правильная!), представляя, как все будет происходить сегодня вечером. В девять часов приняла душ, попыталась создать хоть какую-то прическу, облачилась в темно-лиловое неглиже и махровый халат и с трепетом стала ожидать прихода ВМ за его дивидендами. Трепетала до одиннадцати, потом он позвонил, сказал, что встреча с японцами прошла удачно, он ждет меня завтра в семь утра в ресторане отеля, спокойной ночи, целую в носик (это у меня-то носик!). Всю ночь я сохраняла на лице выражение жуткого недоумения. Зачем ВМ взял меня в поездку?..»

– Действительно, зачем? – тоже удивился Андрей и зевнул. Два желания боролись в нем – дочитать до конца и лечь спать. Победило чувство долга: сыщик мужественно протер глаза кулаками, так что веки у него покраснели, и уперся взглядом в новую страницу. Но маленькие круглые буковки превращались в непоседливых букашек, шевелились, прыгали, лезли друг на друга. Через некоторое время звезды, заглядывавшие в комнату сквозь неплотно зашторенные окна, увидели умилительную картину: сраженный сном детектив лежал на диване, прижимая к груди Аленин дневник, и нежно, мелодично посапывал. Могучая грудь вздымалась ритмично и спокойно, истрепанный ворох бумаг также ритмично двигался вверх-вниз. Андрею снилась маленькая синеглазая Катерина. Она крепко сжимала побелевшими пальцами пистолет и целилась в Глеба Николаевича Батурского.

Глава 8

Дирли-Ду открыла свои чудесные аквамариновые глаза, провела рукой по лицу, убирая золотистую прядь, и капризно подумала: «Хочу солнца!» Она резко откинула атласное одеяло, легко выпорхнула из вороха пенно-белоснежного постельного белья и подбежала к окну. Словно исполняя ее желание, мрачные свинцовые тучи неохотно расползлись в стороны, выпуская на свободу утреннее солнышко из унылого октябрьского плена.

«Спасибо!» – воскликнула Дирли-Ду. В номере фешенебельной гостиницы «Фламинго» было тепло, а паркет приятно холодил босые ноги. Дирли-Ду метнулась к огромному зеркалу и начала принимать различные позы, любуясь собой. Потом она подошла ближе, отбросила за спину каскад рыжих вьющихся волос и придирчиво стала изучать лицо. Эта процедура тоже принесла ей громадное удовольствие.

В дверь негромко постучали. Голая Дирли-Ду сделала удивленные глаза, высокими скачками запрыгала к выходу и притаилась.

– Завтрак! – раздалось снаружи. – Ваш завтрак!

Если бы дело происходило за границей, портье добавил бы «синьорита», или «мадемуазель», или «мэм», но здесь обитательница гостиницы осталась неназванной. «Госпожа» или «дама» звучало несколько претенциозно, а «гражданка такая-то» и вовсе не вписалось бы в роскошные интерьеры «Фламинго».

Дирли-Ду щелкнула замком, потянула на себя дверь и прижалась к стене, чтобы не осчастливить портье видом своих обнаженных прелестей (дары природы и родителей). В комнату плавно въехала тележка, накрытая нежно-розовой льняной салфеткой с эмблемой гостиницы – маленький силуэт птицы фламинго в виньеточном овале золотого шитья.

Дирли-Ду помахала из-за двери голой рукой и снова забаррикадировала вход в номер. Она повезла тележку в ванную комнату, всю в мраморно-розовом кафеле, где включила краны с горячей и холодной водой, смастерила на затылке пышную огненную «бабетту» и нырнула в мини-бассейн. Под салфеткой оказался ледяной апельсиновый сок, фрукты и свежие газеты.

Орандж плескался в бокале, а Дирли-Ду плескалась в розовой пене, умудряясь при этом читать «Выстрел в упор» и делать гимнастику для ног. Газета, в которой девушка с интересом прочла статью о смерти генерального директора банка «Гарант» и несколько рекламных объявлений, изрядно подмокла.

Вдоволь поплавав, съев грушу и вазочку клубники, Дирли-Ду завернулась в махровый халат и, ненасытная, продолжила завтрак в гостиной: омлет, кофе, тост.

Когда с едой было покончено, Дирли-Ду включила телевизор, взяла блокнот с ручкой и, разбросав по дивану свои прекрасные нижние конечности, принялась составлять список покупок. Сегодня она была намерена очень экономно и рационально истратить десять тысяч долларов, поэтому надо было все основательно продумать.

***

Проблема платья выросла до гигантских размеров, она мучила Ксению своей неразрешимостью и даже заставила ее несколько раз украдкой всплакнуть

Судьбоносная вечеринка у Зоей Менгер состоится уже завтра, вечеринка, на которой Ксения должна разыграть все свои козырные карты и наконец-то заарканить недоступного и такого соблазнительно-вкусного Стручкова. Три туза держала Ксюша в руках: бубновый – безупречная фигура и очаровательное личико, пиковый – интеллект и образованность, червовый – страстное желание добиться Егора, накинуть на крепкую шею норовистого мустанга любовное лассо и слегка придушить жертву, так, чтобы до конца жизни Стручок смотрел на прелестную Ксению Губкину восторженным взором. Отсутствовал лишь крестовый туз – умопомрачительное платье. И сейчас, подогреваемая внушениями заботливой Сапфиры, Ксюша убеждала себя, что все пойдет прахом, не раздобудь она к менгеровской вечеринке какой-нибудь ослепительный наряд. Она просто исчезнет в яркой толпе блистательно-дорогих сокурсниц, она не сможет подойти к Стручкову в своем убогом рубище, она не посмеет даже поздороваться с ним, не то что занять его остроумной беседой и обогатить сведениями, почерпнутыми в журнале «За рулем». Все зацикливалось на платье, Ксюша не могла думать ни о чем другом.

– Ксения, ягодка, ты почему так печальна?

Тридцатилетний сын хозяйки Владимир, очень лояльно настроенный в отношении квартирантки (в отличие от своей матери, которая вынужденно открыла Ксении кредит в двести долларов и поэтому не сгорала от любви к ней), заглянул в комнату. Ксения, прелестная и несчастная, тихо грустила в своей клетушке, и у Володи разрывалось сердце от сочувствия, а нижняя часть тела – от невозможности сорвать эту спелую, бесхозную ягодку.

Ксения, уже изувечившая левое полушарие своего мозга жестокой проблемой наряда, со вздохом поделилась горем.

– Возьми напрокат, – не задумываясь рекомендовал Володя, съедая взглядом Ксюшины голые коленки, – она сидела на кровати в домашних шортах, подогнув под себя ноги. – Не думаю, что это будет очень дорого. А с твоей фигурой подобрать что-нибудь подходящее не составит труда.

– Правда? – оживилась Ксения. – А сколько это стоит? Почему я раньше об этом не подумала. Ведь можно взять напрокат!

– Хоть в чем-то оказался тебе полезен, – улыбнулся Владимир голодной улыбкой. – Идем, я подброшу тебя до какой-нибудь фирмы, кажется, недалеко от нас я видел рекламу «Одежда в аренду».

Ксюша спрыгнула с кровати и начала лихорадочно собираться.

Через час упорных поисков была, в конце концов, обнаружена фирмочка «Санта-Лючия», которая предлагала жаждущим девицам за умеренную плату почувствовать себя Наоми Кемпбелл, Надей Ауэрман, Кристи Тарлингтон. Ксения горячо поблагодарила Володю за услугу и проигнорировала клятвенно-игривое замечание о его вечной преданности очаровательной квартирантке.

Небольшой демонстрационный зал, весь в нежноголубом пластике, был населен чрезвычайно стройными лысыми манекенами. Романтические платья, воздушные туники, жакеты, юбки, костюмы, блузки… кружева, пике, поплин, шелк, креп, жоржет, шифон, габардин, мадаполам, лен, лайкра… стразы, перья, бисер, паутинки, цепи, розы, мех, жемчуг, пайетки… красный, алый, карминный, бордо, рубиновый, морковно-оранжевый, абрикосовый, солнечно-желтый, янтарный, золотисто-терракотовый, лимонный, канареечный, травянисто-зеленый, изумрудный, лазурный, ультрасиний, жемчужно-серый, стальной, розовый, фуксиевый, сиреневый, ядовито-фиолетовый, баклажанный, древесно-коричневый, ореховый, тигровый, эбонитовый, матово-черный, лилейно-белый…

– Можно я примерю вот это? – простонала Ксения, у которой закружилась голова от великолепия и обилия нарядов.

– Конечно, пожалуйста, сюда, – из сонмища нарядных манекенов возникла длинная красотка, такая же невесомая и нарядная, но отнюдь не лысая. Она указала на примерочную.

Выбранное платье, пурпурно-красное, обтягивающее, на тонких бретельках и с решительным разрезом, не произвело бы впечатления только на инвалида по зрению: оно манило, оно кричало, оно провоцировало. Ксения, одолжив глаза у Стручкова, взглянула в зеркало и внутренне ахнула. Стручкову некуда было бежать, он бился в конвульсиях у ног пурпурной Ксении и протягивал ей на ладони свое вздрагивающее сердце…

***

Эфемерная красотка напряженно жевала «дирол без сахара», похрустывая челюстями. Увидев Ксению, она всплеснула руками:

– Бесподобно! Тот, кого ты хочешь изумить, уже у тебя в кармане. Берешь?

– А сколько я должна заплатить? – осторожно спросила Ксения.

– Залог – четыреста долларов по курсу. Каждые сутки из залоговой суммы вычитается двадцать пять баксов. Совсем недорого, все модели в единственном экземпляре, на званом вечере ты гарантирована от встречи с двойником, ручная работа, если покупать, то такое платье ты и за тысячу долларов не купишь. – Бери!

– Я возьму, – решилась Ксения. Она достала деньги.

У нее было пятьсот долларов – деньги на учебу, присылаемые сердобольными австралийскими родственниками каждые два месяца. До десятого октября Ксюша должна была перевести эту сумму на счет своего института экономики и бизнеса. За неуплату отчисляли стремительнее, чем за неуды.

«Послезавтра верну платье, у меня останется четыреста пятьдесят. Пятьдесят займу у Сапфирки», – быстро вычислила Ксюша.

– Ой, а ведь послезавтра воскресенье! – вспомнила Ксения. – А мне только на субботу надо. И за воскресенье платить?

– Я тебя поздравляю, – ответила девица, укладывая платье в картонную коробку и одновременно отправляя в рот новую пластинку «дирола», – в воскресенье мы не работаем. Но платить не надо. Если вернешь в понедельник в это же время – будет считаться, что двое суток. Полтинник платишь, и мужики через одного лежат с апоплексическим ударом. – Красный цвет тебе очень идет.

Ксения вышла на улицу, прижимая к груди большую коробку. От волнения и восторга ее щеки были такими же пурпурными, как и выбранное платье.

Рабочий день, небогатый уловом, заканчивался, и Аля хмуро смотрела сквозь витрину на улицу, где в неярких лучах вечернего солнца мелькали фигуры торопливых прохожих.

– Ничего не видно, я включу уже, – сказала Таня. Зал бутика наполнился мягким светом.

– Сегодня, можно сказать, ничего не продали, – грустно заметила Аля. – Конечно, такие цены! Я вчера зашла в «Королевскую лилию» на Ильинке, там практически весь наш ассортимент, а цены ниже почти в два раза.

– И почему он такой жадный? А мы виноваты. – Не умеем продавать.

– Ну. Сам бы попробовал. С такими ценами! Недовольство девушек адресовалось владельцу салона. Торговля изысканным женским бельем шла вяло, редкие посетители неуверенно разглядывали кружевные бюстгальтеры и эластичные комбидрессы, трогали атласные маечки и прозрачные боди и устремлялись к выходу, едва Таня или Аля с кровожадными улыбками на лицах делали попытку приблизиться к ним.

На карточках-бэджах у девушек значилось: «Продавец-консультант». Сегодня за весь день им удалось проконсультировать всего одного покупателя. Квадратный юноша в неподъемных золотых цепях на шее и запястьях с помощью выразительной жестикуляции обрисовал формы своей подруги и покинул бутик с коробкой нежно-розового цвета – в коробке покоилась игривая пижамка из белого, с жемчужным отливом, шелка за триста долларов.

Тяжело отдуваясь, в магазин ввалилась необъятная женщина с гигантской клетчатой сумкой. Ее плотно обтягивал китайский спортивный костюм бодрой расцветки, а на голове лохматился парик, который должен был превратить его носительницу в шикарную блондинку, но не превращал. Из-под синтетических кудрей по лбу женщины текли капельки пота.

– Ох, уморилась, – громко объяснила посетительница, опуская сумку на матовый пластиковый пол. – Что у вас тут, девочки? Белье?

– Белье, – кивнули Таня и Аля. – Бельишко.

– Давай посмотрим.

Гаргантюаобразная дама решительно устремилась в атласно-кружевные кущи.

Девочки заволновались. С одной стороны, визитерша никак не была похожа на человека, способного отвалить сотню условных единиц за фантазийные панталончики, с другой стороны, каждый покупатель был на счету и кто знает, какие материальные возможности скрывались за непритязательной внешностью челночницы.

– Вы знаете, у нас тут немножко дорого, – осторожно предупредила Таня. – Даже просто катастрофически дорого.

– Не страшно, – мужественно ответила дама. – Тело надо баловать. Давайте подберем. Вот эту модель. Чтобы мой размерчик. И вот это. И это еще.

Продавцы-консультанты с воодушевлением принялись за работу, но увы – воображение иностранных модельеров никак не достигало границ 56 размера, и единственной вещью, которая могла побаловать тело покупательницы, оказался свободный пеньюар для утреннего кофе.

– Ну хоть что-то, – улыбнулась Аля, проводив обеспеченную челночницу. – Пеньюарчик сбагрили

– Но с такой дневной выручкой не видать нам в октябре хорошей зарплаты.

– Не видать, – с тоской согласилась Таня. – Через полчасика будем закрывать.

И тут в дверях возникла рыжеволосая девушка, яркая и эффектная до неприличия. В одной руке она держала шляпную коробку, в другой – три фирменных пакета. Было ясно, что прежде чем добраться до бельевого бутика, она ограбила несколько других магазинов.

– Вы закрываетесь?

– Нет-нет! Даже не собираемся! – воскликнули Таня и Аля.

– Тогда я, наверное, кое-что у вас куплю.

Девушка уверенно направилась к этажеркам с бельем. Через пятьдесят минут Таня и Аля, безмерно удовлетворенные, уже копошились в ворохе отобранных рыжеволосой мотовкой драгоценных тряпок, сортируя и упаковывая невесомые штанишки, чулки, корсеты, халаты и лифчики…

– Хотела бы я хоть раз так пробежаться по магазинам, – говорила Аля Тане на автобусной остановке, – чтобы не считать, хватать все, что нравится, чтобы деньги тратить, тратить, а потом дома сидеть, рассматривать, примерять… Здорово, правда?

– Здорово. Сколько она у нас оставила? Мы столько за год не заработаем.

– Хорошо быть богатой.

– Да наверняка любовница какого-нибудь крутого. С таким-то экстерьером. Ты видела, какие у нее ноги? За такие ноги любой буржуин будет отваливать деньги не по счету, а на вес. «Дорогая, возьми в шкафу грамм триста долларов, купи себе что-нибудь этакое пикантное. А, ладно, бери полкило!»

– Вот это жизнь!

– Ну, у богатых свои проблемы, – трезво заметила Таня. – Не расстраивайся. Наш автобус.

Глава 9

Андрей мучился в догадках, но на протяжении получасового интервью ему так и не удалось определить возраст собеседницы. Директор агентства «Деловой вояж» Сюзанна Эдмундовна, как великолепная дрейфующая яхта, таинственно блуждала в диапазоне от 27 до 47 лет.

Удостоверение сотрудника уголовного розыска тихо покоилось в кармане замшевой куртки Андрея, и собеседница, пока не устрашенная грозным званием симпатичного посетителя, была доверчива, открыта, разговорчива.

Если возраст дамы остался загадкой, то истинное предназначение агентства «Деловой вояж», где работала Вероника Соболева, было мгновенно выявлено проницательным сыщиком – да и прекрасная Сюзанна Эдмундовна с готовностью помогла потенциальному клиенту.

– Наши девочки – настоящие профессионалки, – нежно щебетала мадам, игриво поглядывая на молодого, импозантного посетителя. Отличное слово «профессионал» приобретало в ее кораллово-красных устах добавочный, не совсем приличный оттенок. – Прекрасно владеют машинописью, умеют составлять деловые письма, контракты, знают правила этикета. А если вам необходимо сопровождение на торжественный прием, банкет, наша девочка будет незаменимой спутницей – поддержит диалог с вашим партнером на интересующую его тему, будет просто обворожительна. У нас целая коллекция нарядов от Зайцева, Юдашкина и зарубежных модельеров. Вас будет сопровождать безукоризненно одетая, остроумная, эрудированная, красивая женщина. Несомненно, это плюс для вашего имиджа, авторитета, престижа. Желаете взглянуть?

Андрею был предложен добротно изданный каталог. Рядом с фотографиями девушек (в деловом костюме и в бальном платье с драгоценностями) располагалась подробная информация об их выдающихся способностях: скорости печатания, владении иностранными языками, умении водить автомобиль и так далее. Три девицы были непревзойденными мастерами по части управления катером, еще семь увлекались верховой ездой, одна успешно практиковалась в таэквандо, еще одна блестяще делала внутривенные инъекции.

– Они все так красивы, – заметил немного ошалевший от такого количества щедро одаренных девиц Андрей. – И так компетентны. Как же выбрать?

Сюзанна Эдмундовна поспешила дожать горячего клиента. Она потупила сияющий изумрудным огнем взор и интимно-доверительно сообщила:

– Вы понимаете, что наши девочки готовы удовлетворить любую потребность заказчика? Лю-бу-ю.

– Да? – заинтересовался клиент. – Что вы имеете в виду?

Сюзанна Эдмундовна жарко вздохнула и пятнадцать секунд гипнотизировала заторможенного посетителя откровенным, полным намека взглядом.

– Ну, например, вы весь день вели напряженные переговоры где-нибудь на Мадагаскаре…

– У меня нет никаких контактов с Мадагаскаром, – уточнил Андрей.

– Не важно, – в нетерпении отмахнулась Сюзанна Эдмундовна. – Вы возвращаетесь в гостиницу в сопровождении нашей девочки усталый, немного нервный. Чего бы вам захотелось после теплой ванны и легкого ужина?

– Завалиться в кровать? И часиков двадцать похрапеть? – предположил Андрей.

– Но вы же молодой, здоровый мужчина! – возмутилась Сюзанна Эдмундовна. – А рядом – красивая юная женщина, которая только что делала вам в ванной массаж!

– Массаж! В ванной! – обалдел от счастья клиент. – Значит… Что же вы сразу не сказали?

Сюзанна Эдмундовна облегченно вздохнула. С такой исключительной заторможенностью она встречалась впервые.

– Сколько это будет стоить? – спросил повеселевший и обрадованный Андрей.

– Это зависит от способностей девушки. Выбирайте по каталогу, а потом я вам скажу.

Андрей прошуршал глянцевыми страницами и грубо впечатал палец в снимок, на котором была изображена эскорт-девица Вероника.

– Вот эту хочу!

– У вас отличный вкус, – хмуро заметила Сюзанна Эдмундовна. – Вы выбрали одну из самых лучших сотрудниц. Но, к сожалению, она у нас больше не работает…

– Почему? – спросил Андрей.

– Вышла замуж и уехала в Европу, – сухо и недовольно ответила содержательница выездного борделя. – Так вы будете кого-нибудь брать?

– Ну, если только вас. – Пряжников наконец стер с лица несвойственное ему туповатое выражение и извлек на свет «корочку». – Хотел бы провести с вами, Сюзанна Эдмундовна, не менее шестидесяти минут, радуя сердце откровенной беседой. Надеюсь, вы подробно расскажете мне о Веронике и ее клиентах…

Если бы все подопечные Сюзанны Эдмундовны в одночасье пали жертвой бубонной чумы, если бы она обнаружила таракана в ресторанном салате или новый кандидат в молодые любовники оказался бы гомосексуалистом, – и тогда Сюзанна Эдмундовна не выглядела бы несчастнее, чем в этот момент.

***

После визита в «Деловой вояж» Андрей выкроил кусочек свободного времени. Он остановил автомобиль около бистро «Момент», бистро, которое вызывало у него приятные ностальгические воспоминания о тех временах, когда здесь за стойкой жонглировала экзотическими гамбургерами и бутербродами синеглазая Катерина.

Андрей заказал стаканчик горячего кофе и исполинский сандвич под названием «Танталово освобождение» (творчески одаренная личность, повар Владислав, конечно, не мог указать в ценнике просто «бутерброд с ветчиной и свежим огурцом», он призвал на помощь мифологию: по древнегреческому мифу Тантал, царь Фригии, оскорбил богов и получил за это по рогам – бедняга стоял по горло в воде под тяжелыми ветвями ароматных плодов и умирал при этом от жажды и голода).

Пристроившись на высоком табурете в углу бистро, Андрей достал дневник Алены, надкусил сочный и горячий бутерброд, глотнул обжигающего кофе и с головой нырнул в Аленины переживания…

Дневник Алены. "…Наконец-то домой к Агафонову. Дверь открыл Вася, он был в одних трусах, но ужасно деловой. «Ругаться пришли, – трезво оценил он обстановку, – проходите. Мама сейчас вернется из магазина». Я пошла за Агафоновым на кухню и обнаружила там маленького брата на высоком стульчике – Агафонов кормил малыша кашей. Ребенка практически невозможно было разглядеть из-за каши, и он был абсолютно счастлив. «Ну вот и все, – сказал Вася, заканчивая, – полетели мыться». Дома он какой-то чрезвычайно серьезный и самостоятельный. Я ведь привыкла считать его бандитом. Вскоре пришла мама, совсем молодая, цветущая, с грудой пластиковых пакетов и – о Боже, неужели такое возможно! – еще одним карапузом. Моя Ирина говорит, она бы тоже хотела родить троих, если бы были деньги. Героини! Мама Жанна сразу поняла, что я из школы, и даже назвала по имени. Она вручила девочку подбежавшему Агафонову, а сама стала выгружать сумки. Она совсем не была похожа на усталую, озабоченную, измотанную мать троих детей. Веселая и улыбчивая. «Вот удивительно, что вы к нам пришли, – сказала она, – я думала учителям сейчас и уроки-то вести неохота, не то что учеников по домам навещать. Зарплату ведь не платят? Васечка, сними с нее памперс, пусть проветрится!» – «Уже снял, мамаша, не беспокойтесь!» – ответил Агафонов тоном, каким разговаривают с женщинами врачи в детских поликлиниках. «Как же это у вас… Трое!» – поинтересовалась я. «Муж моряк, – объяснила Жанна, – как вернется из плавания, так ни одно противозачаточное средство не выдерживает. Да я и сейчас беременная. Два месяца. Ну и ладно. Дети – как иностранные языки: первый дается трудно, а потом пошло-поехало. А сын про вас мне часто говорит, Алена Николаевна!» Я замерла. Что про меня может хорошего сказать Агафонов? Что я замучила его замечаниями, что я вредная, бессердечная училка? «Да, Алена Николаевна, я вас, можно сказать, хорошо знаю. Вася говорит, что вы единственный человек из преподавательского коллектива, сохранивший чувство юмора, несмотря на принадлежность к зверской профессии. Прямо так и говорит, я удивляюсь, десять лет, а как что-нибудь скажет заумное! Еще говорит, что вы женственная. Представляете?! Я спрашиваю: Васечка, а что ты понимаешь под этим выражением? Он говорит: Алена Николаевна не ругается, не дерется, не хватает за шкирку и не сплетничает о коллегах. Вот! Значит, он правильно употребил слово „женственная“, да? Во время монолога Жанны я тихо сползла под кухонный стол. Агафонов! Маленький разбойник! Как я могла теперь сказать его матери, что вся школа стонет от его бандитских выходок? Навестила родителей, называется! Что мне оставалось? Я неуверенно пролепетала, что Вася – чудесный ученик, только его подвижность и активность время от времени создают некоторые трудности, но это, конечно, возрастное, а мальчик он хороший… Да, совсем не эту речь повторяла я про себя, когда добиралась до агафоновского дома с автобусной остановки. Вася вышел попрощаться…»

«…Ознаменует для меня начало века Астреи, счастливой поры в моей серой жизни. Роман взял у меня паспорт, чтобы подготовить визы, скоро мы едем. Все четверо. Я никак не могу поверить, что согласилась. Может быть, две недели в Токио станут переломным моментом в моей биографии? Моя жизнь изменится, и соответственно изменятся мое поведение и отношение к себе. Я наконец-то полюблю себя, свою внешность. Ольга милая, утешает меня всегда, что мужчины часто обращают мало внимания на лицо…»

«Ну конечно!» – не согласился Андрей.

«…Налицо, больше интересуясь фигурой и сексуальной одаренностью. Ничего себе выраженьице! Но и моя фигура – не лучшая приманка, а про сексуальную одаренность я вообще молчу. Результат – уже 23 года, а у меня не было ни одного мужчины. Пишу и плачу. Возможно, проблема в моей закомплексованности. У Иринки такой же необъятный носопырик, как и у меня, а она давно замужем. И, если не считать материальных проблем, живет прекрасно – душа в душу с супругом. Самое интересное, я так и не увидела еще ВМ. Ольга говорит, чтобы я не переживала, познакомлюсь в аэропорту. А если я увижу на его лице удивление и разочарование или отвращение? Вдруг он плохо разглядел меня тогда, в офисе, и нарисовал в воображении портрет хорошенькой незнакомки? И тут появлюсь я. Или ему и вправду совершенно наплевать на мою внешность, он закинет меня в кровать в токийском отеле и будет мучить круглосуточно две недели? А если он, страшно выговорить, извращенец – с наручниками и шамберьером? В какую авантюру я ввязалась! Ну и характер у меня – буду страдать до самого отлета, приделывать ВМ рога и хвост, думать, что он – маркиз де Сад, а на самом деле все окажется гораздо проще и не так страшно. Совсем не представляю, что брать с собой в поездку. Проблема гардероба заговорила о себе в полный голос. Ольга успокаивает: главное, долететь до Токио, а там ВМ все купит. С какой стати он будет покупать мне одежду? Достаточно того, что он оплачивает билет, отель, еду. О-о! Неужели я согласилась? Как Раскольников, переступила черту, и нет пути назад. Не буду ли я вспоминать об этой поездке с содроганием? Не станет ли она самым постыдным эпизодом в моей жизни? Я еду в путешествие с женатым мужчиной, на его деньги. А если я никогда…»

«…На педсовете. Мое единственное упущение – конечно же Агафонов. Представляю, как меня песочили бы десять лет назад, если бы я тогда работала в школе. Сейчас Элеонора особенно не увлекается разбором полетов – вдруг кто-нибудь обидится и адье, пойдет уборщицей в коммерческий туалет или консультантом в частный лицей. Там зарплата не только выше, там ее раз в месяц даже дают! Поэтому завуч только мягко намекнула, что не плохо бы мне поговорить с родителями Агафонова, возможно, у него неблагоприятная обстановка дома и т.д. и т.п. А в целом я прекрасный педагог, дети меня любят, планы уроков составляю талантливо, материал подаю неординарно. Я не знала, куда спрятаться от смущения. Это было утром. А днем произошел новый инцидент. Агафонов принес в школу настоящий американский „Плейбой“ и сорвал географию. Когда Марина Федоровна выставила его за дверь, он потратил остаток урока на то, чтобы ножичком выгравировать на огромном листе нашего школьного фикуса надпись: „Секс – это жизнь“. Завтра же пойду к нему домой разбираться с родителями. Или отложить до…»

«…Совершенно разные ощущения. Какое горячее, исступляющее наслаждение способен доставить ВМ и как уныло однообразен и пресен Г.! Какие они разные. И оба мной заинтересовались. Странно это и непонятно. ВМ две недели сводил меня с ума, провел ускоренный (к сожалению!) сексуальный ликбез, показав, какую неистовую радость может доставлять мне мое собственное тело, а Г. меня изводит. Пока он утомительно и напряженно трудится, я лежу неподвижная и холодная, как селедка, смотрю в одну точку, изучаю рисунок на потолочной плитке и мечтаю, чтобы он наконец-то пришел к финишу и оставил меня в покое. Самое отвратительное, что Г. явно получает удовольствие, он не обращает никакого внимания на мое равнодушие, он требует, чтобы я появлялась в его квартире еще и еще. Когда же это кончится?! Ненавижу…»

«…Вчера снова отбывала повинность у Глеба. Приехала на такси, он дал мне денег, более чем достаточно, чтобы взять машину. Чего в нем абсолютно нет – это жадности. Предлагал мне новую, более интересную и прибыльную должность. Отказалась. Во-первых, я и так не сплю ночами, размышляю о своем стремительном падении, во-вторых, страшно боюсь, что в банке узнают о моей связи с Б. Слава Богу, вроде бы никто пока не бросает на меня косых взглядов. Я нема как рыба и даже с Ольгой не поделилась горячей новостью, что меня избрал своей фавориткой директор банка. И если какая-то роковая случайность, совпадение не разоблачат меня, надеюсь, удастся сохранить репутацию незапятнанной хотя бы в глазах сотрудников (о своих глазах я не говорю. Считаю себя падшей женщиной). Молю Бога, чтобы удалось соблюсти тайну, пока непонятное желание Б. обладать мной не угаснет. Вчера, маскируясь, в темных очках, прибыла в дом Глеба. Секс с ВМ был потрясающ, чего абсолютно нельзя сказать о Б. Ноль эмоций с моей стороны. И – о, неожиданное счастье! – ничего не произошло. Для менято счастье, а для Б. кошмар. Не представляю, что с ним случилось. Он стоял у кровати, где я целомудренно камуфлировалась простыней, уже по пояс голый и листал свой блокнот, как внезапно схватился руками за голову и рухнул на постель. Он буквально катался по кровати, и, думаю, только мое присутствие сдерживало его от рычания и воплей. Несмотря на отвращение и злость, которые вызывает во мне Б., я, конечно, искренне пожалела его. Такие мучения! Приступ закончился минут через пять, и к моменту, когда боль отпустила, на Б. было уже страшно смотреть – белый как полотно, с выступившими на глазах слезами. Уткнулся мне в грудь лицом, я обняла его и прижала к себе. Так и сидели на кровати. Голубки. А еще через десять минут он совершенно оклемался, посвежел и стал прежним Б. – красивым, породистым мужиком. Но о сексе, к моей радости, речи уже не шло. Просто устроили совместный ужин – и ужинать вместе с Б. мне было совсем не противно, как заниматься с ним сексом. Я знаю, что не привлекаю его в роли изысканной собеседницы, остроумной полемистки, все, что ему нужно от меня, – животный секс. Он испытывает ко мне какую-то звериную, сугубо физиологическую страсть, лишенную духовности. Но в этот вечер, вечер без секса, он попросил меня остаться. Не хотел одиночества. А я, став случайно свидетельницей его мучений, смотрела на него по-новому: для женщины жалость является смертоносным капканом. Мой ненавистный банкир, вынудивший меня отрабатывать зарплату в постели, вовсе не так удачлив, самоуверен, благополучен и всемогущ, как кажется. Он извивается в тисках страшной боли и ничего не может поделать. Он так же слаб и бессилен перед лицом этого страдания, как я перед его напором и требовательностью. Я не могу сказать ему: „Оставьте меня в покое!“ – а он не может попросить об этом свою боль. В общем, поужинали славно и спокойно, будто добрые муж и жена накануне серебряной свадьбы. Б. сказал, что приступы стали терзать его чаще, я, вся такая медицински осведомленная, предостерегла, что, возможно, дело в нарушении мозгового кровообращения и рукой подать до инсульта. Он махнул рукой – да ерунда, просто очень много работаю, мало сплю. Вот-вот, язвительно подумала я, здоровье-то уже того, уплыло, а все скачет в кровати, как двадцатилетний. Конечно, голова заболит. Потом я…»

«…Она ждала мужа. Она не только красива, как мне рассказывала Лиза, но вся словно светится. У нее голубые глаза и светло-русые волосы, искусно мелированные. Очевидно, для Б. это был сюрприз, он вышел из здания, увидел Виолу в автомобиле и заулыбался. Они поцеловались, Виола мягко тронулась с места, и через минуту шикарная тачка с моим начальником и его женой на борту заняла свое место в автомобильной пробке около перекрестка. Я с грустью проводила глазами счастливую парочку и поковыляла к остановке. Интересно, о чем они будут говорить сейчас? Она расскажет, как провела день? Куда поедут? Сразу домой, или на какой-нибудь прием, или в ресторан? Чужая жизнь. Хоть один бы глоточек такой жизни. Но что это я разнылась? Мне стыдно жаловаться! Еще несколько месяцев назад такой заработок, как сейчас, показался бы мне невероятным, и вот, человеку всегда чего-то не хватает, я завидую Виоле, светской даме, жене банкира! Глупая. У меня свои радости, своя жизнь, очень даже неплохая теперь. Вчера купила Ирине костюм в бутике, она чуть не расплакалась – сто лет не надевала ничего нового. Какое счастье, что теперь я могу помогать ей, моему единственному родному человеку. У Машки уже четыре зуба, смешная, кусается. Я думала…»

«…Да, годится в отцы, но он совершенно меня очаровал. Элегантный, подтянутый, с серебристыми висками, очень предупредительный, заботливый, вежливый, остроумный. ВМ ни единым словом не дал мне почувствовать, что я путешествую на правах содержанки. ВМ и Роман что-то там переиграли, поэтому мы не можем лететь в Токио одновременно вчетвером. Роман и Ольга прилетят позже. Почти девять часов мы болтались в воздухе, но что это был за полет! Авиакомпания „Джал“ надолго задержится в моей памяти, вызывая приятные воспоминания о широких, удобных креслах, милых стюардессах-японках, огромном бифштексе, песочных розетках с черной икрой, шампанском и бордо из порционных бутылочек, сверкающем душистом туалете. В нашем салоне на втором этаже самолета было всего девять пассажиров. Несколько часов я проспала, устроившись сразу на трех креслах, а стюардесса заботливо укрыла меня пледом. ВМ рассказывал интересные истории из своей богатой приключениями жизни (он объездил всю Северную и Южную Америку, Африку, он исколесил вдоль и поперек Европу на своем автомобиле), смешил меня забавными анекдотами. Несколько раз нежно погладил мою руку. Удивительно! Как сильно на мою самооценку влияет отношение окружающих: впервые рядом со мной оказался мужчина типа ВМ, и я почувствовала себя интересной…»

– …Убрать?

Андрей, ничего не понимая, поднял голову от своего драгоценного манускрипта. Некрасивая, пасмурная девочка в униформе настойчиво тыкала влажной губкой под локоть сыщику.

– Можно здесь убрать? – повторила она.

Андрей внимательно осмотрел ее долгим, задумчивым взглядом, и девица внезапно покраснела и улыбнулась.

– Вы ведь уже поели? – более мягко сказала она. – Или еще посидите?

Андрей снова не ответил и продолжал смотреть на униформенную официантку, не замечая ее и думая об Алене. Девушка совсем смутилась и занервничала.

– Извините, я не хотела вас беспокоить! Просто подумала, может, надо убрать. У вас кофе кончился, принести еще?

Андрей безмолвно кивнул и уставился взглядом на недочитанную страничку. Через секунду услужливая и почти потерявшая сердце девица осторожно подвинула к нему стаканчик с кофе.

«…Почувствовала себя интересной женщиной, а не серой мышью. Возможно, это от выпитого шампанского, но скорее всего – именно от нескольких случайно оброненных комплиментов ВМ (кто в последний раз делал мне комплимент?!) у меня развязался язык, я даже пыталась острить. Почему-то он не носит обручального кольца, и даже следа на пальце я не заметила. Какое несчастье, что он женат! Хотя на что я претендую? Мужчина сказал мне несколько добрых слов и ласково посмотрел, а я расплавилась, пришпорила воображение – и понеслась! Жертва эскапизма. Как долго я размышляла об этой поездке, боялась, переживала. А увидела ВМ и замерла от восторга. В сладком сне я не могла себе представить, что такой мужчина будет держать меня за руку, предлагать бокал с шампанским и говорить комплименты…»

– Все, надо бежать, а то я не успею проводить, несчастного Батурского, – вслух сказал Андрей, решительно спрыгивая с высокого табурета.

От стойки за ним несся долгий теплый взгляд.

– Какой он красивый! И большой. И такой молчаливый! – тихо выдохнула неулыбчивая девица, полируя губкой пластиковую поверхность стойки.

– Да, хорош. Он часто сюда заходит, – поддержала ее другая официантка.

Глава 10

Ослепляющее солнце в ярко-синем небе дышало последним октябрьским теплом, желтая осенняя листва отливала золотом, ветки клена матово светились красным бархатом – природа словно хотела соответствовать богатству похорон. Кипенно-белое кружево теснилось, ограниченное полированным деревом гроба, металл ручек вспыхивал в солнечных лучах, алели бутоны свежих роз, пылали гвоздики на длинных серо-зеленых стеблях – и все это великолепие было абсолютно не нужно Глебу Батурскому, который скромно и грустно лежал в своем новом жилище и готовился навечно уйти под землю.

Андрей жадно обыскивал взглядом плотные торжественные ряды провожающих, пытаясь обнаружить на лицах дам и мужчин, шикарно разодетых в черное, следы подлинного горя. Толпа непринужденно обменивалась замечаниями, сохраняя для приличия видимость опечаленности моментом, но невооруженным глазом было видно, что здесь никто не собирается стенать от горя и рвать на себе волосы. Глеб Батурский дал повод собраться и поговорить, и лицемерноскорбная компания с благодарностью использовала дарованную возможность.

Пряжников удачно пристроился в арьергарде у двух толстых красавиц в черных шляпах и очках и прилежно внимал их репликам, кладбищенская атмосфера не мешала им с убийственным азартом предаваться сплетням.

– Ты только посмотри, какой у нее костюм! Невероятно, сколько же это стоит? И хотя бы всплакнула для приличия! – Ароматная толстушка, обернутая в тридцать метров черного шифона (невзирая на открытый гроб и лишние килограммы, ей удалось выдержать в наряде необходимую по модным стандартам прозрачность), терроризировала взглядом Виолу Батурскую.

– А что ей плакать? Они же почти год как в разводе. – От второй разговорчивой красавицы пахло не менее приятно, и она также светилась белым телом под прозрачной тканью.

– Не в разводе. Глеб так и не дал ей развода.

– Да знаю я.

– Уж как она ни вымогала из него этот развод…

– Глеб, наверное, не хотел с ней судиться из-за раздела имущества. Уж она бы потрясла его основательно, оттяпала бы денежек!

– Да ничего бы она не оттяпала. У Глеба не больно-то оттяпаешь. Крут и неприступен. Если бы были дети, то можно было б на что-то рассчитывать. А так…

– Но все же он не давал Виоле развода. Почему тогда? Значит, что-то его останавливало? Точно я тебе говорю, из-за денег. Виолка наняла бы свору адвокатов, предстала бы замученной жертвой домашнего террора, сочинила бы справку из психбольницы, что у нее развился невроз из-за поздних возвращений Глеба с работы, и вообще приехала бы в инвалидной коляске – и отсудила бы себе миллиончик-другой долларов.

– Ну, возможно…

– А теперь… Интересно, что он оставил Виоле? А вдруг он в завещании все отписал своей проститутке?

– Не может быть. А если нет никакого завещания? Тогда Виола как жена урвет сладкий кусок.

– Она и так не бедствовала. Глеб ежемесячно отстегивал ей столько, сколько ты не заработала на своих трех последних сделках.

– Деньги деньгами, а позору-то! Я бы умерла со стыда, если б мой муж на глазах у всей престольной путался с девкой. Ну Глеб, всех удивил! Куролесил бы тихо, в подполье, кто бы его осудил за это? А он таскал ее за собой по всем приличным парти, смущая благородное общество. Помнишь, у Клименковых случился удар, когда он заявился под ручку со своей проституткой. А там – и посол, и нобелевский лауреат, они своей печени не пожалели, чтобы собрать изысканный контингент, блеснуть перед всей Москвой, а Глебушка, шутник, привел Веронику

– Смех! Клименкова вытерла челюстью паркет в своей гостиной – не могла сказать ни слова минут десять, я внутренне погибла от смеха.

– Да, в этом плане Виоле не повезло, Глебу-то никто, конечно, и слова не сказал о его аморальном поведении, все шпильки доставались Виолке

– Бедняжка – полгода у всех на устах. Тема номера, хит сезона – прекрасная Виола брошена ради проститутки.

– А ты хочешь, чтобы она лила потоки слез над прекрасным телом Батурского? Единственная эмоция, на которую она сейчас способна, – буйная радость по поводу освобождения от супружеских пут.

– Жаль, что эта знойная Вероника не пришла на похороны. Стояла бы сейчас рядом с Виолой

– Комедия!

– Думаю, мертвый Батурский ее интересует мало

– Наверное, Вероника уже нашла себе нового спонсора. И все же, зачем Глеб это сделал? Я имею в виду самоубийство.

– В одной газете я прочитала, что это было убийство, неумело замаскированное под самоубийство.

– Да что ты?!

– Угу. Порешил кто-то нашего красавца.

– Да… Слишком большими деньгами он оперировал. Когда речь идет о таких громадных суммах, всегда найдется место криминалу. Виола теперь ежедневно будет принимать ванну из шампанского

– Стоило несколько месяцев потоптаться на собственном самолюбии, чтобы сорвать такой куш. Она, наверное, и не сомневается, что все состояние Глеба достанется ей, – посмотри, какие похороны! Восточная роскошь! Или хочет пустить нам пыль в глаза, мол, он меня полгода позорил, но я выше этой грязи?

– Ты с Луны свалилась, что ли?

– Почему?

– Да Виола не истратила на похороны ни копейки!

– Откуда тогда все это погребальное великолепие?

– Ты словно не в Москве живешь! Ничего не знаешь! Похороны Батурского полностью организованы на деньги Славы Куницына. Посмотри на него! Вот уж кто действительно опечален кончиной Глеба! Друзья были – не разлей водой. А Виола потратилась лишь на черный костюм от Ферре…

– Ну, тоже значительная сумма.

Андрей перевел взгляд с жены Батурского на высокого мужчину лет пятидесяти, который стоял рядом и поддерживал ее под локоть. Слава Куницын, лучший друг Глеба, был почти единственным человеком на траурной церемонии (дамы бомонда превратили ее в полезное шоу с демонстрацией нарядов и шляп), не прятавшимся за черными стеклами очков. И в его глазах Андрей увидел искреннее страдание и горечь.

«Куницын. Надо запомнить. Навещу его», – думал Андрей, пробираясь к выходу. С Глебом было покончено, и убитые горем коллеги и знакомые оживленно устремились к многочисленным автомобилям, предвкушая плотный обед.

Измученная и несчастная Виола утомленно висела на руке Вячеслава Матвеевича, предоставляя ему отличный шанс продемонстрировать свою любовь.

– Я устала. – Виола свалилась в кресло и, проделав сложный пируэт ногами, сбросила туфли

К шпилькам прилипли комочки земли с кладбища. – Какие все лицемеры. О, бедный, бедный Глеб! Эти фальшивые сочувственные взгляды невыносимы. Ничтожества. Им дела нет, что Глеб погиб, рады позубоскалить за спиной и обсудить меня. Отвратительная публика, ты согласен, Слава?

Несмотря на яростное содержание, короткая речь была произнесена Виолой нежно и умиротворенно, ее очаровательное лицо не исказила гримаса отвращения, даже в негодовании она оставалась непоколебимо женственна.

Не снимая плаща, Вячеслав Матвеевич опустился в соседнее кресло.

– Мне нужно заехать в офис. Я могу оставить тебя?

– О, Слава… Я…

– Ты в порядке?

Виола расстроенно посмотрела на Куницына. Ее жалобный взгляд говорил о том, что ей очень, очень необходим сейчас рядом преданный утешитель в лице президента нефтяной компании, но если ему так незамедлительно требуется уехать, она – мужественная девочка – как-нибудь справится со своим горем.

– А потом? Ты заедешь ко мне? Возлюбленная Виола, такая утонченная и чувствительная, никак не понимала, что поездка в офис была простой отговоркой, что им сейчас необходимо расстаться, и пыталась соблазнить Куницына ночным визитом. Вячеслав Матвеевич усмехнулся. Свежепохороненный Глеб даже из могилы продолжал контролировать его поступки, взывая к привычной Куницыну порядочности и честности. Вячеслав Матвеевич не мог, вернувшись с кладбища, где он только что закопал в землю единственного друга, пусть даже предателя и вора, остаться с его женой, пусть даже и бывшей.

– Нет. Я не заеду.

– Слава… Я так тебе благодарна… За твою поддержку. За то, что ты все организовал. Спасибо.

– Не благодари меня, – дернулся Куницын. – Я выполнил свой долг. – Он поднялся с кресла.

– Тогда завтра, Слава, я тебе позвоню? – Виола тоже встала. – Ты будешь очень занят? На работу или домой?

– С семи утра я буду в офисе.

– О… Какой у тебя график! А я в семь утра, несомненно, буду в кровати.

На прощанье Виола немного подержала Куницына за руку и целомудренно чмокнула его в щеку. Куницын безжизненно улыбнулся.

Едва дверь за спиной Вячеслава Матвеевича закрылась, Виола преобразилась. Она словно подзарядилась энергией от невидимого источника. Она взяла в руки портрет Глеба с траурной ленточкой в уголке и несколько минут вглядывалась в холодное изображение со сдержанной ненавистью.

– Я все-таки победила! – торжествующе улыбаясь, сказала Виола и потянулась за телефонной трубкой. Дозвониться удалось не сразу. – Кари, это я. Ты с кем-то разговаривал? С кем? Я пятнадцать минут была вынуждена давить на кнопки. Приезжай сейчас. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Да, конечно. Да, на всю ночь. Приезжай. Жду.

Виола снова посмотрела на фотографию бывшего супруга.

. – Понятно? – с вызовом сказала она изображению Глеба. – Где ты сейчас? Вот именно! А я сейчас здесь, живая и красивая, в квартире, где все куплено на твои деньги. И знаешь, чем я собираюсь заняться? Тем, в чем ты не блистал. Я тебя не-на-ви-жу.

Ядовито улыбаясь, Виола отодвинула ящик комода, швырнула в него портрет и с грохотом задвинула ящик обратно. Она отправилась наверх принять ванну и переодеться, и весь ее вид говорил о том, что она пребывает в чудесном расположении духа…

…Куницын ехал домой по вечерней Москве.

«Ты получил то, что хотел, – думал президент „Ойлэкспорт интернешнл“, твердой рукой удерживая руль шикарного „ягуара“. – Глеб наказан, ты отомщен. Но почему же так тоскливо на душе?»

Глава 11

– Ну, друг, я не знаю, где еще искать.

Таксист нарезал уже пятый круг по микрорайону, в недрах которого скрывалась 379-я школа. Были опрошены три ребенка, мадам с мусорным ведром и свинцово-фиолетовый мужичок в спортивных штанах с лампасами. Все они давали очень дельные советы «проехать под той трубой», «свернуть налево и до красного рекламного щита», «спросить кого-нибудь еще», но требуемое здание так и оставалось ненайденным. Упорный таксист мужественно вел вздрагивающую машину по светло-коричневым барханам засохшего песка и глины, прыгал в коварные выбоины, на цыпочках крался по шатким мосткам через многочисленные разрытости новостройки и то и дело оглядывался на пассажира, который сидел сзади. Пассажир стойко выносил превратности бездорожья и жуткие показания обалдевшего счетчика – он просто не отрывал глаз от пачки разрозненных бумаг, увлеченно вчитываясь в текст.

– Детектив, что ли? – предположил водитель.

– Ну, – кивнул Андрей. – Детектив.

– Перепечатка, что ли? А кто автор? – не унимался общительный таксист. – Люблю закрученные истории.

– Алена Дмитриева, – неприветливо буркнул Андрей.

– Баба! М-да… Дамочки закатали рукава и давай рубить персонажей в капусту. Дмитриева. Не знаю такую. Надо будет поспрашивать в киосках.

– Вам понравится.

Таксист круто взял вправо, машина дернулась, Пряжников впечатался своей симпатичной физиономией в стекло, но не обратил на это никакого внимания. Загадочная девушка Алена вот-вот должна была потерять невинность, и сыщику некогда было тратить время на пустые разговоры с шофером. Андрей искренне надеялся, что страница дневника с описанием этого важного жизненного события не окажется вырванной…

«…Целую неделю. И для меня было совершенно неожиданным, что я заскучала по своим головорезикам. Сегодня я упаковала сто миллиардов рублей, не меньше, нет, триллион рублей – сортирую купюры, складываю их „голова к голове“, потом – в счетную машинку, обматываю бумажной лентой, затягиваю, приклеиваю кончик, ставлю штамп – и так несметное число раз, словно джек-лондоновский „Отступник“, – экономя каждое движение и оттачивая их до виртуозности. К концу дня пачки денег вылетали из-под моих рук как пули, я достигла вершин мастерства в упаковке и загрустила. Вспомнила пятиклашек, как они доверчиво смотрят на меня, внимая каждому слову, задают наивные вопросы, Агафонов уже сполз под парту и засовывает живую мокрицу в портфель Коляскиной… Да, с детишками было гораздо веселей, чем с машинкой для счета денег. Но теперь у меня стабильная и огромная зарплата. Даже не представляю, что пройдет еще две недели, и я буду держать в руках такое невероятное количество драгоценных бумажек, на которые можно купить все на свете! Работа – не уму и сердцу, а только телу. Почему нельзя иначе – чтобы и сердце радовалось, и голове интересно, и тело не обижено. Наверное, у кого-то есть такая работа. У Ольги, например. Она обожает иностранные языки, ее приглашают в качестве переводчика и платят за это хорошо. Свобода в материальном плане и плюс к этому – постоянное общение с интересными людьми, знакомства. Конечно, дело не только в знании языков, Ольга сама по себе очень коммуникабельный и общительный человек, и очень хорошенькая, ее записная книжка ломится от телефонов, а я, наверное, если бы даже работала переводчиком, а не учительницей и кассиром в банке, все равно не возбудила бы ни в ком желания познакомиться поближе. Недавно я выяснила, что Ольга активно изменяет своему Роману. Вот почему она неохотно приглашает меня к себе! Я ворвалась к ней с радостным известием о новой работе, а из спальни вывалился молодой человек настолько же симпатичный, насколько скудно одетый. „А что Роман? – раздраженно ответила Оля на мой недоуменный вопрос. – Вот женится на мне, тогда я буду образцовой женой, неприступной, как бронированный автомобиль. А пока – я свободна!“ Ольге не понравилось, что ВМ устроил меня в банк. „Быть кассиром – не для тебя! – воскликнула она. – Тупая работа“. Зато хорошо оплачиваемая. „И я бы ни за что не унизилась перед мужчиной, который меня бросил. Зачем ты просила его об одолжении?“ Ольга, как всегда, права. Когда я вспоминаю о своем визите в контору ВМ, мои щеки приобретают оттенок вишневой настойки. Но когда я извлекаю из памяти другие воспоминания – о двух токийских неделях, нет мыслей приятней. Как же ВМ смог меня оставить после того, что было? Как снова хочется быть рядом с ним! Уткнуться в его шею, почувствовать его запах, прижаться к груди. И сделать ему какую-нибудь гадость. Странно, но, думаю, я с одинаковым удовольствием целовала бы его и, к примеру, подожгла бы его офис. Испытываю к ВМ смешанные чувства – любовь пополам с жаждой мести! Ольга говорит…»

«Достала со своей Ольгой!» – передернулся Андрей. Ему давно уже стало ясно, что Ольгу следовало бы клещами вырвать из Алениной жизни. Как больной зуб. Но Алена, очевидно, считала подругу своей путеводной звездой и мудрой наставницей.

"…Скромный презент, по его выражению. А на самом деле совсем не скромный, а безумно дорогой: флакон духов, который (я видела в маленьком магазинчике на первом этаже гостиницы) стоит около четырехсот долларов. Но самое милое, на коробочку духов ВМ прилепил маленького, в половину ладони, мишку. У него синяя клетчатая кепочка, грустная мордашка и крошечный гофрированный фонарик в лапах. На фонарике что-то написано иероглифами, наверное, какое-то пожелание. ВМ деликатно не стал травмировать меня, неопытную девушку, интимными подробностями своего телосложения, и я увидела только его торс. Надо сказать, несмотря на 47 лет, он в отличной форме – похож на Форда в фильме «Беглец». Я лежала под одеялом по стойке «смирно», как солдат-новобранец, не смея шевельнуться. ВМ тут же приступил к делу, от него очень вкусно пахло, и он был горячим и приятным. После шестнадцатого поцелуя я немного осмелела и обняла его за шею. Когда ВМ обнаружил, что для достижения его сладострастной цели в моем организме существует некоторое препятствие, он невероятно удивился. «Как же так?» – воскликнул он, отодвигаясь от меня. Наверное, я покраснела. «Милая моя, – нежно проворковал ВМ, – я буду предельно осторожен…»

На этом описание первой ночи Алены и таинственного ВМ обрывалось.

– Где продолжение?! – гневно вскричал неудовлетворенный сыщик. – Почему я должен довольствоваться какими-то обрывками! Я отказываюсь вести следствие в таких условиях!

Таксист от неожиданности вздрогнул, прижался к рулю и с опаской посмотрел назад.

– Ты чего, браток? – осторожно спросил он. Ответом ему был шелест переворачиваемой страницы.

«…Потом звонила Ольга. Роман работает с японцами по другой программе, они сейчас в Осаке. Ольга завуалированно интересовалась, нравится ли мне секс с ВМ. Не пришлось насиловать себя, чтобы ответить „нравится“. ВМ чудесен. И секс чудесен. Сегодня у нас была неофициальная вечеринка с японцами. Посетили ресторан „Сябу-сябу“, где готовится фирменное блюдо с таким же смешным названием. Красивая официантка-японка в кимоно и с изысканным макияжем (в Москве такой делают в самых дорогих косметических салонах) сидела за нашим столом и деревянной палочкой опускала в кастрюльку с бурлящей водой огромные простыни искусно нарезанного мяса (не толще бумажного листа). Мгновенно извлекала мясо обратно, поливала соусом со специями, и мы ели его с необычным гарниром: странные, незнакомые овощи, какие-то маленькие поганочки… Но очень, очень вкусно. Я лопала, как жертва экономической реформы, а японцы смотрели на меня и млели от удовольствия. Потом ВМ сказал, что партнерам я понравилась своей гастрономической раскованностью – смелой готовностью пробовать неизведанные блюда. А я и в другом становлюсь раскованной! Постепенно. Сегодня ВМ предложил мне поменяться ролями и взять инициативу в свои руки. После сакэ – выпила немного в ресторане – я ощутила необычный прилив вдохновения и смелости. В самую волшебную секунду я случайно оглянулась и увидела себя в зеркале – волосы растрепаны, глаза горят, щеки пылают, грудь прыгает, как взбесившийся теннисный мячик, – и первый раз в жизни мне понравилось мое отражение. И ВМ не смог сдержать эмоций и, полагаю, сильно напугал соседей своим рычанием. Нет, не буду описывать, а то получается порнографический роман, а не дневник…»

Андрей застонал. Ему страстно хотелось продолжения рассказа, но страница (и Аленино желание описывать чудесные мгновения) закончилась.

Водитель больше не оборачивался.

«…Ольга меня назвала дурой. Она сказала, я не имею никакого права даже мечтать, что ВМ проявит ко мне интерес после возвращения из Токио. Но ведь она не знает, какие нежные отношения установились у нас за эти две незабываемые недели. Неужели я действительно обыкновенная, наивная дура? Ольга говорит, что жена ВМ – роскошная светская дама, богатая, великолепно образованная, каждый месяц выезжает за границу на всякие там симпозиумы. И любит мужа. И сам ВМ – отличный семьянин. Развлекся, встряхнулся в Токио и вернулся к прежней жизни – размеренной и привычной. Чего я только не нафантазировала в последние наши дни в Японии. ВМ был так нежен, нам было так хорошо вдвоем, он шептал мне на ухо, что я незабываемая женщина. И я вообразила, что это что-то значит! Что он разведется с женой! Глупая! Он вернулся в Москву, и я вернулась в Москву и снова каждый день хожу в ненавистную школу терзать учеников-оглоедов. Унылые, скучные дни. ВМ ни разу не позвонил. Конечно! Как мне соревноваться с его красавицей женой. Ольга говорит, я в подметки не гожусь ей. Рядом с ней я последняя уродина. Но почему же ВМ не скупился на комплименты? Неужели у мужчин так принято? Или из элементарной вежливости?..»

– Вот твоя школа, шеф! – радостно объявил таксист.

Вожделенная цель упорных поисков – типовое панельное здание, стояло на самой окраине микрорайона, окруженное несметными полчищами шестнадцатиэтажек-близнецов.

– Командир, сдачу-то возьми! – крикнул таксист, но Андрей уже мчался по золотисто-лимонной тополиной аллее по направлению к школе. – Псих какой-то! – недоуменно резюмировал таксист. – Но бывают клиенты и хуже. А книжку надо поискать

Алена Дмитриева…

Женщина имела все атрибуты добропорядочной школьной учительницы: очки, лоб с залысинами, изрезанный меж бровей вертикальными морщинками, высокая дуля-шиньон, строгий костюм и дурной голос.

– Агафонов! – орала она. – Агафонов! Стекла всего первого этажа дребезжали, а люстра ходила ходуном от пронзительного визга Элеоноры Алексеевны, завуча 379-й средней школы.

– Молодой человек, вам чего? Учительствующая дама строго посмотрела на Андрея, в мгновение ока изрешетив его убойным взглядом недобрых серых глазок. Андрей опасливо потрогал нос и уши, проверяя, не отвалились ли они, и представился.

– И что вам у нас надо? – резко спросила женщина. – По какому вопросу?

– Я хотел бы поговорить об Алене Дми…

– Агафонов!!! Агафонов! Подойди сюда!

Маленький Агафонов – круглые глаза, нос-кнопка, вихры – нехотя подтащился к начальнице, предусмотрительно остановился на безопасном расстоянии и теперь взирал на нее снизу вверх откровенно скучающим взглядом. Андрей с интересом оглядел легендарного Васю, которому было посвящено столько горячих строк в Аленином дневнике.

– Агафонов, ты почему хромаешь? Несмотря на близость допрашиваемого объекта, завуч продолжала орать так, словно у нее бензопилой вырезали аппендицит.

– Ленин на ногу упал, – хмуро объяснил Агафонов.

– Вот, Элеонора Алексеевна, полюбуйтесь, – бодро вклинилась в разговор яркая высокая девушка, очевидно, училка новой формации – в короткой юбке и карнавально-разноцветной блузке. У нее тоже была дуля на голове, но совсем не такая прилизанная и унылая, как у завуча, а огненно-красная, немного растрепанная, броская. – Залез в подвал, уронил на себя скульптуру, то есть бюст Владимира Ильича…

– Агафонов, ты зачем полез в подвал?

Яркая девушка снова опередила Васю, который явно не собирался компрометировать себя разговором с воинствующей завучихой.

– Ясное дело зачем, Элеонора Алексеевна! За мокрицами. Вот, смотрите!

Медноволосая красавица взяла Агафонова за безвольно повисшую руку, разжала маленькую ладонь и продемонстрировала начальнице баночку из-под крема «Калодерма». Девушка хладнокровно открутила крышку и сунула коробочку, наполненную серыми насекомыми, прямо под нос Элеоноре Алексеевне. Та забилась в истерике.

– Уберите! Уберите, Аделина Максимовна, сейчас же! Агафонов! Чтобы завтра твои родители были в школе. Ясно? Без родителей в школу не приходи!

– Как же! – угрюмо огрызнулся Вася. – Папаня в кругосветке, мама с маленьким ребенком зашивается. Некогда ей вашими проблемами заниматься.

– Ты как разговариваешь со взрослыми? – взвилась Элеонора Алексеевна. Васю, Андрея и Аделину отбросило к стенке взрывной волной.

– Иди-ка ты, Агафонов, в класс, – миролюбиво сказала секс-бомбочка Аделина. – Вы не расстраивайтесь так, Элеонора Алексеевна. Мокрицы – это детский лепет по сравнению с выходкой Федяева из девятого "В". Федяев проявил уникальные конструкторские способности и смастерил бомбу: магниевая стружка и марганец в баночке из-под валидола. Слава Богу, хватило ума не взрывать прямо в классе, поджег на задах инструментального сарая. Дворник, который имел несчастье в этот момент оказаться внутри чулана, лежит с сердечным приступом. А Салиуллин из шестого "А" подпилил петли у боковушки классной доски – я хромала две недели. Мокрицы – это милая шалость.

– Вечно вы, Аделина Максимовна, всех закладываете, – как-то тепло и беззлобно сказал Агафонов. Видно, за красоту и молодость очаровательной Аделине многое прощалось. – Повторите, кстати, про бомбу, я хочу законспектировать. Магниевая стружка и марганцовка? В каком соотношении?

Вместо конспекта Агафонов получил от Аделины смачный подзатыльник. Когда Вася испарился, разгневанная Элеонора сделала попытку увлечь за собой длинноногую учительницу, наверное, для конфиденциального разговора, но сыщик, как ненормальный, замахал руками, сделал в воздухе сальто в два оборота с тремя винтами, и его наконец заметили.

– Ах, вы… Я о вас совсем забыла, – процедила Элеонора Алексеевна. – Вы спрашиваете про Алену Николаевну. Что можно сказать? Незаурядный педагог, надежный товарищ, истинный друг своих питомцев, скромная, отзывчивая, вежливая, культурная, разносторонне образованная, постоянно стремившаяся повысить уровень своей квалификации. Весь коллектив нашей школы искренне сожалел о ее уходе. Но ее тоже можно понять. Она не замужем, одинока, ей необходимо как-то себя обеспечивать. В банке, я уверена, ей платят в несколько раз больше. Вот Аделина Максимовна как раз сможет вам помочь – расскажет про Алену Николаевну подробнее. Но пожалуйста, не затягивайте вашу беседу, скоро кончится большая перемена.

– Ах как чудесно! У меня окно. – Красноволосая Аделина с готовностью вцепилась в рукав Пряжникова. – Идемте в актовый зал. Что конкретно вас интересует? Как вообще дела у Алены? Почему она так давно нас не навещала?

Глава 12

Дирли-Ду смотрела в зеркало и улыбалась. В этом месте, которое она заняла в дорогой, шикарной парикмахерской, выгодно падал свет, и Дирли-Ду разглядывала отражение и слепла от своей божественной красоты. Аквамариновые глаза мерцали, рыжие волосы блестели на солнце.

Упитанная, тугощекая парикмахерша, лишенная, несомненно, чувства прекрасного, запустила обе руки по локоть в фантастическую гриву Дирли-Ду, непочтительно вытянула из прически несколько длинных вьющихся прядей и стала придирчиво их разглядывать.

– Осторожнее, мне больно! – недовольно крикнула девушка.

– Я не понимаю, мой золотой, куда интенсивнее? – спросила парикмахерша. – И так ярко.

– Как вы не понимаете? Еще интенсивнее, еще ярче, еще насыщеннее. Отбросьте сомнения, вскрывайте коробку.

– Ну ладно. За последствия я не отвечаю.

Парикмахерша, несмотря на гестаповские замашки, оказалась неплохой женщиной. Пока Дирли-Ду, обмотанная фирменной резиновой простыней и измазанная краской, сидела с «Космополитэном», шевелюрная мастерица, неверно оценивая времяуничтожительные способности журнала, считала своим долгом забавлять дорогую клиентку милой беседой:

– Грибы, мой золотой, накапливают тяжелые металлы. Вот почему много отравлений. В этом году, кажется, уже сто шестнадцать смертельных случаев. Грибы мутируют из-за дикой экологической обстановки, даже благородные приобретают качества бледной поганки. Опасно есть также и морепродукты. Конечно, они содержат бездну витаминов и микроэлементов, но ведь всасывают из океана и массу токсичных веществ. В «Известиях» прочитала – тунисская фирма поставила нам свежемороженных осьминогов. И что? Большая концентрация мышьяка! Отрава! А о коровьем бешенстве я вообще молчу. Мясо есть нельзя – это однозначно. Зараженное мясо английских коров, запрещенное к ввозу в другие страны, конечно же благополучно достигло России. Прион – прион? Да, кажется, прион – не уничтожается при кипячении, накапливается в организме и вызывает так называемое «размягчение мозгов». А вы покупаете лимонад в пластиковых бутылках? Зря. Не рекомендую. Эти бутылки изготовлены в основном из поливинилхлорида, а одной молекулы теоретически достаточно, чтобы запустить в организме человека раковый процесс. Огромную опасность несет вода – водопроводная и в открытых водоемах. То и дело регистрируются вспышки менингита, а про холерный вибрион я не говорю – плещется и резвится в наших реках, как на курорте. Мебель, самая обычная домашняя мебель выделяет формальдегид. Но самое страшное – это полициклические ароматические углеводороды. Ими пропитан воздух. Я уже давно перестала дышать на улице. Ну, мой золотой, пора смывать краску. Кажется, получилось неплохо…

Парикмахерша закручивала на бигуди волосы синей от страха Дирли-Ду.

– Сейчас подсушим, и будет прекрасно. Держи обязательно, мой золотой, ноги на резиновом коврике. Одну женщину долбануло. Не откачали. Поэтому под каждой сушилкой – резиновый коврик.

Через десять минут полумертвая от пережитого ужаса, но совершенно невредимая Дирли-Ду была вынута из-под жужжащего колпака и причесана.

– Великолепно! – заявила добрая парикмахерша. – Чудесно! Но когда экспериментируешь с волосами, то время от времени надо проходить курс лечения репейным маслом. Иначе волосы выпадут подчистую, будешь как бритый еж – ведь это все химикаты, опасные для здоровья…

Обновленная и прекрасная Дирли-Ду вышла из парикмахерской на улицу. Солнце ярко и легкомысленно сияло, не понимая, какими чудовищными опасностями наполнена человеческая жизнь.

– Как ты смотришь на то, чтобы на пару деньков съездить в Вену?

Дела занесли Романа Шухова в Ганновер, и сейчас они ехали с Олей по центральным улицам города, высматривая симпатичное местечко для быстрого обеда.

– А, Олик? Алешка пригласил нас, поедем вчетвером – мы и он со своей девушкой.

Оля капризно сморщила носик:

– О, с ними! Опять эта молодая дурочка Дебора будет показывать стриптиз, трясти голыми ягодицами и строить тебе глазки!

– Ну надо же! Ты ревнуешь меня к этой маленькой глупышке? Попка у нее очаровательная, согласен. Но Алекс Дебору уже куда-то сплавил. Теперь у него какая-то бледнолицая англичанка. Дороти, что ли. Тоже штучка, надо признать. У Алехи отменный вкус.

– Ты так хвалишь его девиц. Можно подумать, ты чем-то обделен.

– Не дуйся, лапусик. Я ничем не обделен. Тебя, кстати, Алексей оценил очень высоко. Твое лицо, волосы, плечи, грудь, бедра, попку, ноги.

– Вот негодяи! – взвилась Ольга. – Вы обсуждали меня!

– Не скандаль, – улыбнулся Роман. – Я тебя не обсуждал. Алешка сказал, что ты девочка суперкласса, а я должен был ему возразить?

– Не должен, не должен, – огрызнулась Оля. – Вот симпатичный ресторанчик. Давай попробуем здесь.

Машина остановилась.

– Знаешь, Рома, – начала Ольга уже совсем другим тоном и голосом, нежно, мягко, застенчиво, – я вчера в одном магазине видела платье. Такое чудесное! Белоснежный шелк с вставками из какого-то необычного материала, здесь все по фигуре, а здесь – вот такой вырез.

– Сколько?

– Нет, я не про то, я и сама его могу себе купить, дело не в деньгах. Понимаешь, это подвенечное платье.

Оля тронула Романа за руку и заглянула ему в лицо.

– Тогда надо брать, – деловито отозвался Шухов, раскрывая меню. – Что мы закажем? Будешь свиную ножку?

– Ты считаешь, что мы могли бы купить мне подвенечное платье? – осторожно спросила девушка, задерживая дыхание.

– Почему нет? Закажем тогда свиные ножки и португальский апельсиновый салат, хорошо?

– Значит, ты не передумал жениться на мне? – игриво и якобы непринужденно заметила Оля, с трепетом ожидая ответа.

– Нет, не передумал. Вот окончательно встану на ноги, сколочу состояние, и мы с тобой поженимся. – Я человек основательный, ты знаешь. Когда смогу гарантировать тебе и нашим будущим детям стабильную, обеспеченную жизнь, то… Фройлейн, битте…

Утомленная девичеством Ольга сдержанно вздохнула. Эту фразу она слышала не раз. Слова Романа, лишенные конкретности, не убивали надежды, но и не приносили удовлетворения.

Через пару минут аккуратная страшненькая фройлейн ковыляла к их столику, сгибаясь под тяжестью двух гигантских тарелок – на них, обильно и разнообразно оформленные гарниром, дымились свиные окорока чудовищных размеров. Роман удовлетворенно втянул в себя воздух, наклонившись над своим блюдом, и ловко подцепил вилкой маленький огурчик.

Глава 13

После своего первого визита к Алениной сестре детектив Пряжников поклялся, что в его семье будет не более двух детей и не менее пяти комнат.

Сейчас он осторожно подбирался к мысли, что вполне достаточно иметь одного ребенка и хорошо было бы ему появиться на свет сразу восемнадцатилетним и жить отдельно от родителей.

Кудрявая Маша строила дом из дээспэшных плит, в которые, очевидно, раньше была упакована новая стенка. Сама стенка, матовая, темно-коричневая, не до конца собранная, возвышалась в комнате, по всей квартире валялись картонные коробки и мятая оберточная бумага. Внезапно возросший (по сравнению с первой встречей) уровень благосостояния бил в глаза. Наблюдательный сыщик сразу выхватил взглядом новенький моноблок «Сони» и толстый ковер. В коридоре приткнулась сверкающая газовая плита «Бош», задрапированная в полиэтиленовую пленку. Упаковки памперсов были сложены в высокую пирамиду.

– Мы тут немного обустраиваемся, – смущаясь, сказала Ирина. – Вы что-то узнали про Алену?

Машин домик развалился, под обломками едва не погиб котенок. Непутевая строительница громко зарыдала, овчарка вторила ей протяжным воем, потом к хору подключился голосистый младенец. У Андрея шевелились волосы на голове.

– Я только хотел узнать у вас про Аленину подругу Ольгу. Скажите, где она живет? Эта девушка была бы мне очень полезна…

Разговор в школе с длинноногой учительницей Аделиной не принес результата. Красотка Аделина с приятной готовностью поддерживала диалог, красиво сидела на стуле, поправляла медно-красные волосы, бросала на симпатягу Пряжникова заинтересованные взгляды, но оказалась абсолютно бесполезна

Она не знала никакой Ольги, и все, что детектив смог из нее вытрясти, – сообщение, что Алена Дмитриева была чудесной девчонкой.

Теперь Андрей с надеждой смотрел на взмыленную Ирину. Ирина реанимировала котенка и успокаивала Машу, собаку и младенца.

– Ольга? Да, есть у Алены какая-то Ольга. Она что-то мне про нее говорила. Она работает стюардессой…

– Переводчицей, – подсказал Пряжников.

– Ах, точно, переводчицей… Но я никогда ее не видела. Даже не знаю, как она выглядит. И где живет. Ничего про нее не знаю. Извините, пожалуйста.

– А не говорила ли она вам о знакомом с инициалами «ВМ»? – уже без надежды спросил Андрей

– И пояснил:

– О ком-то, кого зовут на "В" и отчество или фамилия на "М"?

– Э… Нет, не припомню. Вы не обижайтесь, что я ничего не знаю. Алена, она такая скрытная!

Раздосадованный сыщик направился к двери. Второй раз он уходил ни с чем.

***

Сюзанна Эдмундовна лежала в кровати рядом с любимым мужем и задумчиво рассматривала свой новый маникюр. Муж Бронеслав читал газету.

Сейчас Сюзанна Эдмундовна избавила лицо от бремени косметики, и ее возраст читался явственно – сорок четыре года, но это не делало ее менее привлекательной.

– Сюза, – пожаловался Бронеслав, – защиту снова отложили. Отечеству теперь не до науки.

– Просто ждут очередную взятку, подлецы, – разумно заметила Сюзанна Эдмундовна. – А у меня дела еще хуже. Вчера я не успела рассказать тебе об этом. Пришел клиент, молодой перспективный парень, я оценила его возможности не менее чем в тысячу баксов, полчаса била копытами гопак, танцевала па-де-де из балета «Корсар», едва шкаф не снесла, а он оказался сотрудником угро.

– Да ты что?! – испугался Бронеслав.

Представляешь? – обиженно взглянула на мужа Сюзанна Эдмундовна. – Кто-то грохнул Веронику и любовника ее, а этот мужественный и весьма сексапильный юноша ведет следствие. Я не раз говорила Веронике: никаких длительных связей с клиентами

Отработала, деньги получила – и забудь. Но девчонки все без царя в голове. Начинают мечтать, строить иллюзии, собираются замуж. Да какой порядочный банкир возьмет в жены проститутку? Никакой. Ни банкир, ни крупный бизнесмен, никто. Если только позарится паршивенький иностранец-бирюк, не способный удовлетворить запросы соотечественниц и поэтому устремившийся в Россию. Кстати, Веронику убили – это раз. Три девицы поднапряглись и сбежали в Америку – это два. Одна подхватила сифилис, пришлось уволить. Фронты катастрофически оголены. Требуется новое вливание.

– У меня в институте есть пара девчонок. Веселые, фактурные, не обремененные, я думаю, излишней порядочностью. Чудесная зеленоглазая татарочка, а вторая, русская, вообще прелесть. Думаю, они захотят подработать.

– Тогда я на днях подкараулю их возле института. Знаешь, Слава, хотя Вероника и была самой породистой и выносливой лошадкой в моей конюшне и приносила больше всех дохода, но я даже рада, что теперь избавлена от нее. Как-то неспокойно было с ней. Такая красота, такая дьявольская сексуальная притягательность до добра не доводят

– Мужики сходили с ума, рвали ее на части, а тут еще этот ее постоянный любовник-банкир, на которого она тратила уйму времени… Я чувствовала, тучи сгущаются. Буквально месяц назад, в сентябре, приходила ко мне в офис женщина, хотела узнать о Веронике. Тридцати-сорокалетняя девушка из светского общества, несомненно, от нее на три километра пахло громадными деньгами. Мелированная голубоглазая блондинка, утонченная и деликатная, изысканно одетая – такой чудный абрикосовый костюмчик: болеро и маленькая юбка в обтяжку, – интеллигентно предложила мне пятьсот долларов за информацию о Соболевой: сколько

Клиентов она обслужила, кто они и так далее. Вероятно, жена или подруга одного из Вероникиных бойскаутов.

– И ты удовлетворила ее интерес? – изумился Бронеслав. – Ведь это непредусмотрительно и неэтично!

– Ах какой ты нежный! – вспыхнула Сюзанна Эдмундовна. – А вспомни о размерах своей зарплаты. Полтысячи долларов даром не достаются. Но теперь все в прошлом. Веронику грохнули. Теперь надо только благополучно выбраться из трясины, в которую затягивает мое агентство этот хитрый красавчик, как его, Пряжников…

– А что же с моей защитой, Сюзочка, что же делать?

– Придется снова нежно пощекотать волосатую лапу Петра Ефимовича хрустящей зеленью. Скажем грустное «прости» еще пяти тысячам. Да, наука в кризисном положении, но я спинным мозгом чувствую, что твоя диссертация прекрасна. Ты великолепно защитишься!

– Конечно! После такой существенной поддержки, которую мы оказываем семейному бюджету Петра Ефимовича. Он и не ведает, что денежки, получаемые от нас, заработаны минетом и извращенными формами секса.

– Не утрируй. На извращения мои девочки не согласятся.

– Все равно обидно. Имея готовую диссертацию, в которой я уверен на сто пятьдесят процентов, я должен хитрить и крутиться, чтобы получить вожделенную степень. Никакого уважения к человеку науки.

– Зато какой мы устроим банкет! – мечтательно произнесла Сюзанна Эдмундовна. – В ресторане гостиницы «Фламинго». Там уютный зал и отличный повар. Не плачь, Броник, диссертация никуда от нас не денется. Когда мне подойти к вам на факультет?

Глава 14

Максим имел чрезвычайно надутый вид. Он настойчиво пытался продемонстрировать другу, как ему горько и обидно, но толстокожий слон Эндрю молча вел машину в сторону московского представительства японской авиакомпании и не обращал никакого внимания на гневные взгляды Макса.

– Ты должен попросить у меня прощения, – не выдержал в конце концов раздосадованный журналист. – Ты снова испортил мне охоту. Подмочил порох, сломал ружья, перебил гончих, задушил егеря. В который раз!

– И как мне это удалось? – изумился Пряжников. – Мы с тобой не виделись три дня, а три дня назад, помнится, ты ко мне благоволил, ты меня просто обожал, как бриллиантовый перстень в три карата, как закуску из тигровых креветок, как невинную девочку.

– Нет, Адриано, ты снова перешел мне дорогу. Я тебя ненавижу!

– Ну прости меня.

– Прости. О черт, здесь закрыто. Придется свернуть. А скажи, в чем конкретно я виноват?

– Да все в том же. Давеча взялся я подвезти обольстительного котенка: фигурка, лицо… Мытарилась на остановке после тяжелого рабочего дня в средней школе. Аделина. Улавливаешь суть? Милосердный, сострадательный, человечный, эмоциональный, я конечно же не мог бросить нимфетку-конфетку умирать в ожидании переполненного автобуса. Раскочегарил красноречие, очаровательно блестел очками, завлекал киску фривольными анекдотами и обсуждением последних столичных новостей. Между делом выяснили, что комбинашки от Мизрахи великолепны, пятиклассники – невыносимы, леопардовый рисунок на нижнем белье подавляет желание, Алек Болдуин – милашка. «Выстрел в упор» – классная газета, а некий М. Колотов – отличный мальчуган, блестящий ньюсмейкер. Пришлось рассекретиться и сообщить девочке, что М. Колотов – это я. Разговор тут же переметнулся на тему, которая последние дни занимает многих: псевдосамоубийство банкира из «Гаранта». Естественно, я, кретин, для красного словца упомянул, что мой близкий друг расследует это дело. Малышка с восторгом сообщила, что и она только сегодня беседовала с одним пинкертоном – высоким, обаятельным, в безумно дорогой рубашечке от Клайна и по имени Андрей Пряжников. Знаком тебе этот гадкий типчик?

– И не такой он гадкий.

– Я, безмозглый недоумок, непроходимый тупица, сразу же заорал: о, какое фантастическое совпадение, моего близкого друга тоже зовут Андреем и тоже – невероятно! – Пряжниковым. И все, Эндрю, все! Настырная дева с меня больше не слазила. Она достала меня своей мольбой свести ее с непередаваемым, обалденным, великолепным А. Пряжниковым. Ну если не свести, то хотя бы сообщить твое местонахождение. Она даже не маскировалась, она не удосужилась для приличия изобразить хоть мизерную каплю интереса к своему собеседнику Колотову. Она рвала на себе одежду и хотела только тебя. Что такое ты делаешь с женщинами?

– И как ты отреагировал на ее просьбы?

– Как? Так. Сказал, что у тебя жена-психопатка, однокомнатная квартира в Орехово-Зуеве, застарелый геморрой и четверо детей-оболтусов, младший из которых еще не родился, а старший уже в зоне усиленного режима.

– Скотина.

– А что? Не мог же я позволить, чтобы эта сдуревшая от внезапной любви училка отвлекала тебя от дел!

– Мерзкий предатель.

А мою кандидатуру она отвергла. Еще бы! Размечтавшись о супермене Пряжникове, довольствоваться каким-то очкариком Колотовым. Ненавижу тебя, Эндрю, ненавижу!

– Придется терпеть, Макс, мы ведь друзья. Выползай, приехали.

Маленькая японка выглядывала из-за барьера и приветливо улыбалась. Андрей протянул ей фотокарточку, найденную в квартире Алены. Там, на фоне красных столбов и огромного гофрированного фонаря с иероглифами, виднелись две фигурки – Алена и высокий, представительный мужчина, «ВМ». В уголке стояла дата – снимок был сделан 4 февраля 1996 года.

– Давай спроси ее по-японски… – подтолкнул Макса Андрей.

– Ты можешь говорить с ней по-английски, – огрызнулся Макс.

– Ей будет приятно услышать родную речь, и она быстро найдет то, что мне нужно. Максимыч!

– О, Асакуса! – воскликнула японка, взглянув на фотографию, и заулыбалась еще более любезно.

– Эта девушка, – начал переводить Максим, – прилетела в Токио из Москвы рейсом компании «Джал» первым классом где-то около четвертого февраля 1996 года. У вас не сохранились сведения? Ее зовут Алена Дмитриева.

Японка озабоченно закивала, начала стучать клавишами компьютера и через пять минут обнародовала номер рейса, которым добиралась до Токио таинственная девушка Алена.

– А вы не могли бы показать нам список всех пассажиров?

Милая японка снова кивнула, нажала кнопочку и развернула дисплей к барьеру. Андрей читал фамилии, в основном русские, написанные латинскими буквами.

– Вот он! – удовлетворенно сказал он. – Вячеслав М. Куницын.

– Домо аригато! – поблагодарил Пряжников миниатюрную сотрудницу «Джала», в один миг растерзав свой богатейший японский лексикон.

Японка нежно пискнула в ответ.

– Она тоже очень нам благодарна, – перевел Макс, – что мы знаем и пользуемся таким прекрасным языком – японским. Уходим?

– Видишь, я же тебе говорил, она обрадуется, услышав родную речь. Значит, Вячеслав М. Куницын. Слава Куницын, первый друг Глеба Батурского. Занимательная выходит конструкция.

***

Беспокойный, как проблесковый маячок, Иннокентий Ригилев сдавал Агнессу в российско-швейцарскую клинику, одновременно прощупывая почву на предмет знакомства с медсестрой, которая трудилась в приемном покое.

Бледная Агнесса, пострадавшая от самопроизвольного аборта, лежала в глубоком гобеленовом кресле под искусственной пальмой, вся в подарках и обновках, ела мороженое и листала рекламные буклеты. Рядом сидел меланхоличный Егор Стручков и вдумчиво рассматривал журнал «Поехали!».

Медсестра Людмила, эффектная девица лет тридцати, была воплощенной секс-ловушкой. От ее белого якобы халатика (халатом это суперсовременное и смелое одеяние можно было называть только условно) Иннокентия слегка потряхивало и бросало в жар. Три верхние и две нижние пуговицы – из семи имеющихся – были расстегнуты, а летний отпуск девушка, несомненно, провела на Кипре или в Анталии, равномерно поджариваясь на солнце. Загорелая кожа цвета кофе со сливками удачно контрастировала с белой тканью. Кеша терял сознание.

– Год рождения? – спросила медсестричка с коварной улыбкой, заполняя «Карту больного».

– Ну, я достаточно молод, – игриво ответил Иннокентий.

Сколько лет вашей спутнице? – терпеливо переспросила кофейная Людмила. Она вертела в пальцах авторучку, любуясь своим маникюром – у нее были длинные накладные ногти.

– Ах, Агнессе! Четырнадцать.

Медсестра бросила взгляд под пальму, на юную страдалицу Агнессу, осуждающе покачала головой и вывела в карточке: «1983 г.» Иннокентий тоже посмотрел на несчастную Агнессу и удрученно вздохнул. Та подняла глаза, улыбнулась Кеше и, лизнув мороженое, сказала:

– А тут делают контурный макияж. Пусть мне тоже сделают, ладно, Кеша?

– Не болтай ерунды!

– Это что такое? – оторвался от журнала Егор.

Агнесса сверилась с буклетом:

– Ну, по контуру губ и век. Типа цветной татуировки. И потом краситься не надо. Здорово. Кеша, пусть мне сделают.

– Несси, ты такая дуреха, – сказал Стручков и снова уткнулся в журнал.

– А грудь вы тоже увеличиваете? – не унималась Агнесса, уставившись на медсестру карими глазищами. Под глазами у нее были черные круги.

– Девочка моя, я вполне доволен тем, что у тебя есть, – сказал Кеша. – Не мешай, когда старшие разговаривают.

– Вам нужно будет сделать предоплату. – Людмила уже покончила с картой и теперь выписывала квитанцию. – Семьдесят процентов от стоимости курса. Подобное лечение занимает двадцать один день. Цены вы знаете. Условия великолепные. Палата на одного человека, с телефоном, телевизором, холодильником; ресторанное четырехразовое питание. Компьютерная диагностика, консультации профессоров. Через три недели вернем вам вашу девочку отремонтированную и восстановленную.

– Я буду часто ее навещать, Люся, – поклялся Иннокентий, съедая глазами солидный кусок Люсиной груди. – Очень, очень часто. Вы каждый день здесь?

– Нет, по сменам.

Медсестра поднялась, одернула халатик и вышла из-за стола. Сверкая загорелым бедром, она плавно подступила к искусственной пальме.

– Агнесса, говори «до свидания» своему другу и идем, пожалуйста, со мной.

Иннокентий отечески принял на грудь белолицую, ненакрашенную Несси, поцеловал ее в носик, немного подержал у сердца.

– Веди себя хорошо. Завтра приеду. С йогуртом и яблоками.

– Привезите цветы, – посоветовала Люся. – А йогурт, яблоки и черную икру мы обеспечим сами.

– Кеша, я подумала, ты все-таки купи мне то голубенькое платье, ага? – прошептала Агнесса, едва шевеля бледными губами.

– Ладно, куплю…

Медсестра и пациентка вдвоем удалились по коридору. Кеша проводил девушек долгим взглядом

Худосочная Агнесса едва отрывала ступни от пола, сутулилась, а рядом с ней гордо плыла, покачивая бедрами, Людмила. Два темных силуэта четко вырисовывались на фоне дальнего окна, пока дамы не свернули на лестницу.

– Разоряешься? – заметил Егор, взяв из рук Кеши квитанцию и посмотрев на итоговую цифру. – Смело! Мне капремонт «опеля» обошелся дешевле в три раза. И пол-ГУМа сегодня скупил.

– М-да. Малышка порезвилась. Кожаные брючки от Пако Рабанн за полторы, кашемировая водолазка за 370, пальтишко от Дольче-Габанна. И голубенькое платье к тому же. Между прочим, 250. Сам виноват. Так мне и надо, идиоту. Испортил ребенка, теперь ублажаю. Лишь бы ее мама не узнала.

– С девчонками вообще лучше не связываться. Хлопотно.

Несси теперь как сломанная микроволновка. И в дело не годится, и выбросить жалко. А эту аппетитную сардельку Людмилу я не пропущу. Как она тебе?

– Ну…

– Завтра цветов, шампанского, да подъеду. Ух хороша!

– А вдруг она завтра отдыхает? Не ее смена.

– Точно. Тогда прямо сегодня. Сяду в кафе напротив и буду караулить.

– Время тебе девать некуда.

– Я, кстати, собирался прошвырнуться, купить выпивки на день рождения. Поедешь со мной?

– Давай. У тебя сегодня прямо-таки день дикого шопинга.

– Не говори. И еще хочу заехать в одно местечко. Агентство «Деловой вояж».

– Ты что, собрался в путешествие?

– Нет, не собрался. Но там мне тоже придется оставить энную сумму. Разорительный выдался денек!

***

Егора страстно влекло к дорогим автомобилям, а к девочкам он испытывал арктический холод. Первый факт был вполне понятен, второй – удивлял. Ведь что может украсить автомобиль (шины «Бриджстоун» не в счет), как не симпатичное женское личико рядом с водителем? Тем более если водителю девятнадцать лет и он красив и стремителен, как «опель-тигра».

Но Егор Стручков тосковал в женском обществе и именно поэтому не хотел идти на вечеринку к Зосе Менгер. Штучка с претензиями – Зося устраивала шумный бенефис в честь дня своего рождения, пообещав сокурсникам, что будут официанты на роликах, фаршированные перепела, трепанги и море шампанского. Егор (в чертах института экономики и бизнеса он проходил под кодовым названием «Стручок») не сомневался – кокетливая именинница будет виснуть весь вечер на лацкане его смокинга и требовать поцелуев под видом поздравлений.

С каким удовольствием Стручков сегодня ночью полетал бы по загородным трассам на своей новенькой горячей подруге – «бээмвэшке-восьмерке», подаренной недавно отцом. Несмотря на годы младые, Стручок успел испробовать свои силы на несметном множестве автомобилей: ему безропотно отдались все модели «Жигулей», «омега», «ниссан-максима», «Ауди-А8», джип «тойота-лендкрузер», «лексус» и даже 965-й «Запорожец». В добрых, заботливых руках Егора машина становилась нежным, преданным существом, доверчиво втискивалась в его ладони теплой обмоткой руля и трепетно подставляла любимому хозяину упругие педали сцепления и газа

А надо было идти на менгеровский перепелино-трепанговый сабантуй и всю ночь изображать чудовищную радость на физиономии…

– …Только что поменял краник отопителя, и, представляешь, все равно не герметично, капает. Печка греется. И как раз бабье лето, жара. Страдаю. – Вася Чукин живописал Егору мучения с техобслуживанием своей «Нивы-21213». Вася принципиально не пересаживался с отечественной машины на иномарку, считая «Ниву» оптимальным вариантом для эксплуатации на отечественных колдобинах.

Стручок держал в руке бокал мартини со льдом и был ослепительно хорош в черном смокинге. Он фальшиво улыбался – с другого конца зала, просвечивая сквозь фонтанные струи люминесцентно-желтым платьем с дурацкими перьями, из живописной толпы однокурсниц высовывалась настойчивая Зося и махала ему оголенной до отказа рукой.

– Егор, ты только глянь, – заволновался вдруг Василий, – Ксения-то! О!

Под высокой аркой-входом появились Сапфира и Ксения. Они только что приехали. Сапфира была, как обычно, экстравагантна, и Ксения тоже была экстравагантна, но не как обычно, а наоборот. Что резко выделяло ее из нарядной компании прелестных слушателей института экономики и бизнеса.

Ксюшу Губкину привыкли не замечать. Она была стопроцентно хорошенькой, но чересчур скромна, бледно (хотя и со вкусом) одета, неэнергична и неуверенна. В отличие от других девушек, никогда не делала себе паблисити, не занималась саморекламой – это давало основание предположить, что рекламировать ей было нечего.

Но сегодня Ксюша поразила институтский бомонд. С нее – пурпурно-красное платье, высокий разрез, в котором мелькало идеально-стройное бедро, высокая прическа, декольтированные белые плечи и смелый макияж – не сводили глаз.

Вновь прибывшие дамы поздравили хозяйку бала, и Сапфира тихонько подтолкнула Ксению в сторону Стручкова:

– Давай топай и начинай, как я тебя учила. Ты в центре внимания, все обалдели, смотри, Чукин сейчас рухнет в фонтан, Анищенко уже навострил лапти в нашу сторону – будет брать тебя приступом, а Осеев срочно разводится с Людкой – тоже ради тебя. Ты произвела фурор. Стручков ждет. Он под наркозом, замер, не шевелится. Можно брать голыми руками. Иди.

– Боюсь, Сапфирочка!

– Иди, я тебе сказала! Твой шанс!

На ватных ногах великолепная, пурпурная Ксения медленно двинулась к Стручку, словно к эшафоту.

– О, Ксения! – восторженно начал Вася Чукин, забыв и про возлюбленную «Ниву», и про недопитый джин-тоник, и про друга Стручкова. – Где ты была раньше? Если бы я подозревал о твоем существовании, то ни за что бы не женился. И не говори, что мы уже два года учимся вместе, – я тебе не поверю…

– Егор, я давно хотела спросить, – начала с разбегу Ксюша, не обращая внимания на Чукина и даже оттесняя его плечом от драгоценного Стручка. Она боялась растерять боевой задор и поэтому говорила быстро. – Какой автомобильной сигнализации ты отдал бы предпочтение?

– Спроси у меня, лапочка! Я гений сигнализации, у меня машины угоняли четыре раза! – взмолился Чукин, бесцеремонно обнимая Ксению за царственно-белые плечи. – Ты что, тележку покупаешь?

Но Ксюша ловко вывернулась и бросила на Васю взгляд, пропитанный ядом кураре. Чукин хотя и общался в основном с «Нивой» и видеомагнитофоном («Мордобой в Гонконге», «Чан Пэй – железный кулак», «Кровавая разборка» и т.п.), но еще не совсем отупел и поэтому понял: ему нужно исчезнуть. Отхлебнув хвойно-терпкого джин-тоника, он направил стопы к Сапфире Азизовой, всей в прозрачном «металлическом» кружеве, которая уже пять минут призывно семафорила ему бутербродом с семгой. Преданная Сапфира хотела расчистить операционное поле для своей подруги.

Стручков заливался виртуозной трелью влюбленного соловья. Компания Губкиной была менее обременительна, чем общество нимфоманки Зоей Менгер, а предложенная собеседницей тема для импровизации (противоугонные системы) спасала от необходимости выслушивать женский бред.

Стручок выложил Ксении все, что знал об автомобильных сигнализациях, не давая девушке шанса открыть рот и втянуть его в обсуждение институтских сплетен. Грустно резюмировав: «Если твой автомобиль кому-то приглянулся, его ничто не спасет», Егор с надеждой посмотрел на Ксюшу – не оставит ли она теперь, удовлетворенная таким подробным объяснением, его в покое.

Но ярко-красная Губкина, немножко осмелевшая за время стручковского монолога, подкинула новый вопрос: правда ли, что «Лексус-LS400» признан венцом японского автомобилестроения?

Егор впервые, с удивлением для себя, заметил, что у Губкиной голубые глаза, чудный носик и какие-то невероятно привлекательные крошечные ушки. И вся она, Ксения, обтекаема и закругленна, как автомобиль «рено-лагуна», разбитый им три месяца назад. И ослепительно-красным цветом своим она, Ксюша, похожа на его любимый «мерседес»кабриолет…

Зося Менгер с тихой ненавистью наблюдала, как незаметная (прежде) скромница Губкина, в неимоверном платье, на глазах превращает холодного и недоступного Егора в двойную порцию обжигающего мексиканского салата. До Зоси – она проделывала опасные для жизни пируэты на близком расстоянии от увлеченных собеседников, тщетно пытаясь обратить на себя внимание, – доносились непонятные и скучные фразы о газонаполненных амортизаторах, электрозамках дверей, масляном фильтре, подушках безопасности, встроенном усилителе сигнала, переднеприводной компоновке, керамических клапанах и т.д. В отчаянии именинница объявила «белый» танец, но не успела она домчаться до заветного Стручка, как тот уверенным движением обхватил противную Губкину, задвигал смокинговыми плечами, и разговорчивая парочка отдалась танцу, не прекращая, однако, заумной болтовни.

Громкое веселье продолжалась до утра. Участники бала подзаправлялись топливом, которое щедро заполняло длинные столы вдоль стен: кроме перепелов и трепангов Зося порадовала гостей и другими изысканными блюдами. Были индейка в лимонном соусе с эстрагоном и баранина по-провансальски, грибные рулетики с паприкой и шпинатом и крабовые волованы, восемь сортов пикантно плесневелого сыра – только что из Парижа, шарлотка из цыплячьих грудок с цуккини и морковью, японские деликатесы из свежей рыбы, кофе и шоколадные конфеты, ванильный торт и брусничный шербет в вафельных корзинках. И конечно, штормовое море разнообразной выпивки.

Зося четыре раза уходила менять наряды. В очередной раз появившись у фонтана в новом платье, опять же со страусиными перьями (у девочки положительно было какое-то болезненное влечение к перьям), она с волнением обнаружила исчезновение Егора.

– А он повез Губкину домой, – подтвердила страшное подозрение Зоси ее нежная подруга Настя. – Какой идиот говорил, что Егорушка не любит женщин? Если бы я знала, что он такой мягкотелый, давно бы сама его склеила…

***

Егор и Ксения прощались у подъезда. Такси ожидало, пока автомобильный Ромео договорится о новой встрече со своей Джульеттой.

– Завтра познакомлю тебя с моей красавицей, – горячо и крепко обнимал Егор единомышленницу, влюбленную так же, как и он, в автомобили. – Она набирает сто с места за десять секунд! Триста восемьдесят лошадиных сил! Двенадцать цилиндров! Ты понимаешь?

– О! – восклицала Ксения. – Двенадцать цилиндров!

Четыре бокала мартини в анамнезе и близость полуобнаженной девушки делали свое дело: Стручков чувствовал себя бесконечно влюбленным. С восторгом он думал, что девочки – это совсем не так противно. Обнимая Ксению, он даже ощущал почти такое же небесное наслаждение, словно мчался по ночной трассе на новом «БМВ», выжимая из машины предельно возможную скорость. На уровне подсознания будущая супруга рисовалась Егору этаким урбанистическим мутантом – автомобильной кентаврессой с бездонными голубыми глазами, цилиндром внутреннего сгорания вместо сердца и воздушным фильтром в роли легких, с роскошной грудью и ногами Синди Кроуфорд, которые росли из рельефно очерченного полированного бампера. И каждый год супруга рожала Егору крошечных автомобильчиков – розовых, беспомощных, отчаянно клаксонящих. Со временем они трансформировались в шикарные «мерседесы», «кадиллаки» и «форды».

– Решено, Ксения, встретимся! Где ты скрывалась раньше? Почему я тебя не замечал? Ты удивительная девчонка! Такая же удивительная, как автоматическая коробка передач у «лексуса»! Давай я провожу тебя до квартиры! У вас не работает освещение? Вдруг кто-то поджидает тебя в подъезде?

– Нет, милый, злоумышленники уже спят. Я сама дойду. Езжай.

Ксения дождалась, пока любимый Егор сядет в такси, помахала ему рукой и, радостная, счастливая, окрыленная, помчалась по ступенькам вверх.

Внезапная влюбленность Егора на семьдесят процентов подпитывалась мартини. Но Ксения не пила мартини и не прикоснулась даже к шампанскому, она была влюблена по-настоящему. Ксения летела над ступеньками: мечтая о новом дне, когда она займет место на переднем сиденье «БМВ» рядом с неподражаемым, грандиозным, сногсшибательным Стручковым.

Между четвертым и пятым этажом ее мечтательный полет был грубо прерван жадными мужскими руками, которые крепко обхватили ее и в одно мгновение проникли под легкий плащ.

– Сладкая моя, – пьяно захрипел ей в ухо чей-то низкий голос. Щетина воинственного незнакомца обдирала нежную щечку. – Повезло твоему хахалю. И мне кусочек перепадет…

Ксения пронзительно завопила, извернулась, оттолкнула от себя темное жаждущее тело и ринулась наверх, к заветной двери. Что-то сковывало ее, она резко дернулась, плащ натянулся, материя с треском лопнула – плевать на плащ! только бы вырваться! – и через секунду девушка впрыгнула в квартиру. Ее впустил удивленный и явно испуганный Володя, сын домохозяйки. Сама владелица квартиры сегодня отсутствовала.

– Это ты кричала? – спросил Володя. Воспользовавшись удачным моментом, он уже обнимал дрожащую Ксению влажными руками. – Я как раз мчался спасать тебя, но не успел: запутался в одежде. Я ведь спал.

Девушка аккуратно высвободилась. Несмотря на сильный испуг, она не могла не удивиться фокусам судьбы: за какие-то пять минут ей довелось побывать в объятиях трех мужчин – милого Егора, коварного типа в подъезде, трусливого Володи.

– О, Ксенечка, у тебя платье порвалось! – вдруг воскликнул хозяйский отпрыск.

– Платье? – холодея, произнесла Ксюша, оборачиваясь к зеркалу. – Нет, плащ!

– Да платье же! – Владимир стянул с нее невредимый плащ, и Ксения с ужасом увидела изорванный подол.

– О нет! – застонала девушка. – О-о-о…

Глава 15

– Все шуршит?

– Угу.

– Нашел уже какой-нибудь компромат?

– Он мне почему-то не рассказывает.

– Отнеси ему кофе.

– Хорошо, Виталий Андреевич.

Лиза встала из-за стола, за которым сидела со скучающим видом, подперев щеку рукой, и включила аппарат «Эспрессо».

Виталий Андреевич, начальник отдела кредитования, вновь беспомощно взглянул на дверь кабинета.

– А вы будете кофе? – спросила Лиза.

– Нет, спасибо. Лиза, давай с тобой договоримся…

– Да, Виталий Андреевич?

– Если какие-то новости, если этот сыщик что-то криминальное обнаружит в бумагах Глеба Николаевича, ты сразу скажи мне.

– А как же я узнаю? – удивилась Лиза.

– Милая! – строго посмотрел на секретаршу Виталий Андреевич. – Ну как же! У тебя ведь есть глаза и уши! Так пользуйся ими!

– Подслушивать, что ли? – конкретизировала Лиза.

– Зачем так грубо? Наблюдать, вникать, анализировать. И держать меня в курсе дела.

– Ладно, – кивнула Лиза. Она была очень покладистой девочкой. – Буду вас держать. В курсе. Если что-то криминальное – сразу бегом к вам в отдел. Сеять панику. Хорошо, Виталий Андреевич, я все поняла.

– Умница. А я услуг не забываю.

– Я знаю, Виталий Андреевич. Вы добрый и щедрый. Действительно, он там роется в документах Глеба Николаевича, а мы не знаем, что нас ждет завтра. Словно между Сицилией и Хрибдой.

– Что? – не понял начальник отдела.

– Э… Не правильно я сказала, пардон. Между Сциллой и Харибдой, вот.

Виталий Андреевич задумчиво окинул девушку взглядом, хотел, кажется, что-то спросить, но передумал, расстроенно махнул рукой и вышел из приемной, а Лиза с миниатюрной дымящейся кружечкой направилась к Андрею Пряжникову.

– Кофе! – радостно провозгласила она.

Андрей поднял голову от бумаг и улыбнулся:

– Скажи, Елизавета, вас никогда не навещала налоговая полиция?

– Навещала! – еще более радостно ответила Лиза, довольная, что хоть чем-то может быть полезной обаятельному сыщику.

– И что?

– Что?

– Результаты какие?

– Не знаю. Приходил молодой мужчина, очень привлекательный, ну конечно не такой красивый, как вы, представился капитаном налоговой полиции, и они с Глебом Николаевичем что-то обсуждали. Это было недавно. Сказать когда? У меня все записано.

– Скажи.

Лиза умчалась в приемную, хрустнула настольным календарем и снова появилась в кабинете.

– Двадцать пятого сентября.

– А как его звали?

– Кого? – удивилась Лиза.

– Боже, Лиза! Капитана налоговой полиции?

– А, его… Костя, – ответила Лиза и почему-то покраснела.

– Фамилия?

– Кости? Ой, не помню. Сейчас, у меня записано! Елизавету сдуло ветром. Через мгновение она уже лежала грудью на резном дубовом столе Батурского, и они вместе с Андреем пытались расшифровать Лизины каракули на вырванном календарном листочке. Под крупным типографским шрифтом – 25 сентября – было изображено что-то вроде перепутанной бельевой веревки. Лиза утверждала, что левый сегмент абстрактного наброска таит слово «Константин», дальше она явственно могла прочесть «кап. налог, полиции» и «14.45». Подслеповатый, должно быть, Пряжников не видел ничего.

– Вот, сми… сми…

– Средства массовой информации? – подсказал Андрей.

– Да нет же! Смирнов! Фу, как просто! Смирнов Константин! – обрадовалась Лиза. – А вот еще.. ау… ау…

– Аутодафе?

– Чего? Кто это? – изумилась Лиза.

– Аутотренинг?

– Да нет!

– Аутизм?

– ???

– Аукцион?

– Да что вы меня путаете! – закричала Лиза. – Аудиенция! Аудиенция у Глеба Николаевича в 14.45!

Надпись была благополучно расшифрована, фамилия капитана выяснена, и Пряжников тут же утратил к девушке всякий интерес. Он вновь погрузился в чтение документов, изъятых из личного сейфа Батурского. Лиза еще немного постояла около дубового стола, потом глубоко вздохнула и направилась прочь. Сейчас она думала о том, нужно ли сообщать о разговоре Виталию Андреевичу.

Андрей потянулся к телефону. В налоговой полиции работал его однокурсник.

Оказалось, что Константин Смирнов действительно занимался археологическими раскопками на территории «Гаранта», выискивая криминал в действиях руководства банка, но вроде бы ничего пока не нашел. А последнюю неделю Костя в больнице – попал в автомобильную аварию…

***

Когда сыщик выходил из здания банка, он наткнулся на Макса Колотова, который, очевидно, совершенно случайно прогуливался в этом районе города.

– Эндрю, мальчик мой! – обрадованно и удивленно воскликнул Макс, так, словно появление сыщика из стеклянных дверей банка было для него загадочным и непонятным фактом. – Что ты здесь делаешь?!

– А мне совсем нечего здесь делать? – ехидным тоном спросил Андрей. – Это ты здесь что вынюхиваешь?

– Я просто искал место, где бы вкусно пообедать. Но раз мы таким чудесным образом встретились, то приглашаю тебя разделить со мною трапезу. Какой сегодня чудесный денек, а, Эндрю? Ты не в духе? Смотри, солнце припекает, бабье лето! Листики желтые, небо синее…

– Мне надо в больницу, – перебил разговорчивого журналиста Андрей.

– В больницу? Ты болен? – заволновался Максим. – Приступ подагры? Аппендицит? Внематочная беременность?

– Да отстань ты. Надо проведать одного парня.

Но Макс не услышал ответа друга. Он увидел нечто. Это нечто состояло из длинных ног, легкой накидки, отороченной соболиным мехом, и водопада рыжих волос. Ноги, накидка и волосы – все первоклассное – как раз входили в дорогой ресторан «Энрике» напротив банка.

– Андрюша, сколько у тебя с собой денег? – тихо спросил Макс.

Сыщик проследил напряженный взгляд друга и возмутился:

– У меня с собой есть деньги, но если ты надеешься, что мы сейчас помчимся в ресторан вслед за этой длинной куклой и выложим миллион за две порции телятины, то ты…

– Как хороша! – перебил Макс. – Эндрю, малыш, мы обязательно должны посетить «Энрике». Это великолепный ресторан, если ты мне сейчас откажешь, ты останешься без друга.

– Черт!

Когда любезный официант усадил их за столик – хмурого детектива и оживленного Макса, преследуемая журналистом леди оказалась через один столик напротив. Она изучала меню, свободно откинувшись в кресле. Ресторан был пуст.

– Нам бы следовало быть во фраках, – пробурчал Андрей, оглядываясь. – Солидное заведение.

– Не комплексуй, – успокоил друга Максим. – Ты посмотри, что за глаза! Аквамарины! Синие, и тут же зеленые, и снова синие! И сверкают ярче, чем бриллианты в ее ушах. Что за райская птичка! Ах, почему скатерти такие длинные? Ведь там, под столом, ее обалденные ножки! Как бы мне привлечь ее внимание?

– Сейчас я закажу сардины с лимоном, и ты тут же надень тарелку себе на голову, – дружелюбно посоветовал сыщик. – Что будешь есть?

Макс отмахнулся. Он поедал глазами рыжеволосую незнакомку и, видимо, был вполне удовлетворен такой эфемерной пищей.

– Тогда будешь довольствоваться тем, что подскажет мой непритязательный вкус, – нудно пробубнил Андрей, подозвал официанта и сделал, заказ.

Леди с аквамариновыми глазами и рубиново-красным ртом уже несколько раз выглянула из-за своего меню и мило, сдержанно улыбнулась извертевшемуся Максу.

– Знаете, – вдруг громко обратилась она к нему, – я впервые в «Энрике», а вы, кажется, завсегдатаи. Не могли бы вы рекомендовать мне что-нибудь легкое, необременительное для желудка, но убийственно дорогое?

Максим не позволил Андрею просветить незнакомку, как сильно она ошибается в вопросе их приверженности данному ресторану, и через пару минут ослепительная леди уже сидела за их столиком, весело смеялась, а официант сервировал обед на троих.

Роли, как всегда, распределились очень несправедливо по отношению к Максу: он обхаживал добычу («Дирли-Ду», – представилась девушка, скромно погасив всплески расплавленного аквамарина густыми длинными ресницами), сыпал остротами, подливал Дирли-Ду ледяного шампанского, но взор прелестной райской птички неизменно и непроизвольно ускользал в сторону молчаливого, красивого, раздраженного детектива. Он что-то обдумывал, а болтовня Макса и незнакомки ему мешала.

– А чем занимаетесь вы, Андрей? – спросила Дирли-Ду.

– В данный момент мой друг расследует дело об убийстве Глеба Батурского, президента вон того банка, видите в окне? – молниеносно выпалил Макс (прокол с Аделиной его ничему не научил) и с гордостью посмотрел в сторону Андрея. Тот нервно передернулся, но промолчал.

– Неужели? Фантастически интересно! – удивилась Дирли-Ду. – Об этом я читала в газете «Выстрел в упор».

– Это моя статья. «М. Колотов» – это я и есть, – скромно объяснил Максим.

– Да что вы? – задохнулась от изумления Дирли-Ду. – Я сижу за одним столом с двумя знаменитостями! Какой исключительный сегодня выдался день! Во-первых, солнечный, во-вторых, встреча с вами. А что, директор банка действительно был убит? В другой газете я читала, это было самоубийство.

– Инсценированное! – воскликнул Макс. – На самом деле…

В этот момент он получил под столом сокрушительный пинок ногой от своего лучшего друга и наконец-то понял, что нельзя быть таким болтливым.

– Наверное, я задаю вопросы, на которые вы не имеете права давать ответ всякому встречному, – улыбнулась Дирли-Ду. Она взяла сумочку, щелкнула замком, и тут же появился официант со счетом.

– Позвольте, мы заплатим! – щедро предложил Макс, жестко упираясь локтем в ребро Андрею.

– Нет, что вы! – удивилась Дирли-Ду. – Зачем?

Действительно, в этом не было никакой необходимости. Мелькнувшей в сумочке пачки денег, от которой Дирли-Ду двумя пальчиками отщипнула несколько купюр для оплаты съеденного обеда, хватило бы, чтобы до отвала накормить в ресторане «Энрике» роту солдат, три месяца выдержанных на перловой каше.

Макс рысью промчался в холл ресторана, где, грубо отпихнув швейцара, вырвал из его рук накидку и закутал в солнечные меха драгоценную Дирли-Ду. Наградой ему послужил номер телефона.

***

Константин Смирнов лежал на кровати с закрытыми глазами. На улице буйствовало солнце, а в больничной палате, расположенной на теневой стороне, было холодно, из щелей в рамах проникал ветер и вольно разгуливал по комнате в виде сквозняка. На остальных семи койках лежали обернутые в синие одеяла мужчины-коконы.

Андрей несколько секунд изучал молодое поцарапанное лицо капитана. Несмотря на яркие ссадины, оно оставалось симпатичным. Светлый ежик волос топорщился, капитан сурово сжимал во сне губы и хмурился.

– Командир! – тихо позвал Андрей. – Проснись.

Костя открыл глаза. Очевидно, ему было больно шевелить веками, так как он сначала поморщился и лишь потом улыбнулся нежданному посетителю. Андрей представился и показал свое удостоверение.

– Значит, будем работать вместе? – обрадованно предположил капитан. – Возможно, смерть Батурского каким-то образом связана с теми денежными махинациями, которые он проворачивал в своем банке. Как обидно! Я собрал на него целое досье, он мог бы очень красиво сесть на пару лет с конфискацией имущества, и какая-то собака его грохнула. Несправедливо!

– Странно, в твоей конторе мне сказали, что Батурский чист.

– Ну ты знаешь, как это бывает. Намекнешь начальству, что раскопал интересную вещицу, оно с тебя уже не слезет. Будет не работа, а истерический ажиотаж. Не люблю я суеты.

– Когда тебя выписывают? – спросил Андрей

– Костя ему сразу понравился.

– На днях. Врач предупредил, что я теперь до конца жизни буду в заложниках у головной боли.

– Серьезная авария?

– Да ерунда. Ехал в этот самый «Гарант». И, представь, второго октября. Когда убили Батурского. Ведь это убийство? Не доехал, поцеловался с «фордом». Сотрясение мозга. Физиономия – словно на меня набросилась стая разъяренных феминисток. Но это ладно. Обидно, что Батурского убили. Я вел его несколько недель.

– Давай поправляйся, и энергично продолжим поиски. Я обнаружил некоторые документы: Батурский скрывал от налогов прибыль. Ты уже знаешь. Я должен отработать эту линию, вдруг убийца банкира имел здесь какой-то интерес.

– Правда? – обрадовался капитан. – Слушай, я попрошу врача отпустить меня уже сегодня. Но впрочем, вряд ли он согласится…

Парни, оживленные предвкушением плодотворной совместной деятельности, обменялись домашними телефонами и пожали друг другу руки. Между ними мгновенно установилась невидимая связь: так, словно в людской толпе каждый из них распознал родное, близкое лицо. Они чувствовали, что похожи, они с радостью ощущали взаимную симпатию, которая могла бы перерасти в настоящую дружбу – не поверхностное знакомство, а крепкую мужскую дружбу. Шансы заполучить надежного друга на всю оставшуюся жизнь с возрастом плавно тают, истинные друзья обычно родом из детства и юности.

Поэтому Андрей покидал больницу с некоторой приятной стесненностью в груди, и капитан Смирнов тоже остался лежать на своей холодной казенной кровати умиротворенный и с улыбкой на бледной симпатичной физиономии.

Глава 16

Восхитительная субботняя вечеринка обернулась воскресными рыданиями. Ксения не знала, что делать с платьем. Егор не позвонил и не заехал на своем пресловутом двенадцатицилиндровом «БМВ». Приближалось десятое октября, и до этого срока Ксения должна была внести плату за обучение.

В понедельник мокрая от слез Ксюша завалилась с картонной коробкой в «Санта-Лючию» и невнятно попыталась убедить длинную блондинку, что пурпурное платье еще вполне можно надевать. Если отрезать подол и превратить его в мини. Когда блондинка увидела, что стряслось с Ксениным одеянием, она рухнула в обморок и пришла в себя не скоро. Цепляясь за офисный стол, она ослабленно пробормотала:

– На тебя напали собаки?

– Кретин какой-то в подъезде, – мрачно объяснила Ксюша. – Верните мне, пожалуйста, мои деньги. Триста пятьдесят долларов.

Чтобы справиться с тремором конечностей, светловолосая красотка отправила в рот две полоски «дирола».

– Нет, – коротко ответила она.

Через десять минут в демонстрационный зал выплыла, как расписной челн, держательница «Санта-Лючии». Она с тихим ужасом и стонами рассматривала платье, приподнимая его из коробки двумя пальцами, бросала гневные взгляды на Ксению.

– Как же ты могла, девочка? – невесело спросила она.

– На нее в подъезде напали, Виолетта Петровна, – встала на защиту клиентки сердобольная дирольщица. – Может, мы вернем ей хотя бы часть суммы?

– Эллочка! – возмутилась директриса. – Платье бесценно, ты знаешь!

– Нет, правда, – забормотала Ксюша, – я умею шить, давайте отрежем подол, и получится здорово! Я прекрасно шью, никто ничего не заметит!

– Девочка, ты хочешь меня разорить! – укоризненно покачала головой владелица салона, увешанная золотом и драгоценными камнями. – Нет, мы не сможем вернуть тебе даже часть денег. Какой был залог?

– Четыреста, – ответила Элла, перестав жевать и опустив глаза.

– Че-ты-ре-ста?! – задохнулась директриса. – Ты поставила залог четыреста за это платье? Да как же ты посмела?

От бриллиантово-золотой Виолетты Петровны полыхнуло такой раскаленной ненавистью, что Элла отпрянула, а Ксения попятилась к выходу.

– Ей нужно было для празднично… – начала испуганная блондинка, – четыреста – и так большая сумма для студентки, понимаете, я же не знала, что платье будет испорчено, простите, пожалуйста, Виолетта Пет…

– Я тебя уволю! Негодяйка! – заорала директриса.

Ксения метнулась к двери и скрылась из виду.

Виолетта Петровна тут же стихла. Они с Эллочкой переглянулись. Цирковой номер снова прошел удачно. Около десятка раз им пытались вернуть испорченные вещи, и каждый раз владелица салона и ее дочь разыгрывали подобную сцену.

– Что, отрезать подол? – спокойно осведомилась директриса. – Или фиг с ним?

– Да можно, – отозвалась Эллочка, засовывая в рот новый «дирол».

Изначальная стоимость пурпурного платья была не выше пятидесяти долларов. Виолетта Петровна держала микроскопический цех, который составляли гениальная закройщица и три безумно талантливые швеи. Эта маленькая компания создавала шедевры «от Ферре, Кардена и Диора». Модели копировали с рекламных картинок из журналов «Эль», «Космополитэн», «Харперс Базаар» и других. «Санта-Лючия» процветала.

***

В ночь с понедельника Андрей предавался мазохистским забавам: он лил на свою умную, красивую голову ледяную воду и пытался заставить себя не спать. Не удавалось. На столе были разложены схемы и таблицы, на чертежной бумаге прыгали маленькие человечки, помеченные инициалами «ГБ», «ВМ», «АД», рядом дожидались своей очереди последние страницы Алениного дневника, а несчастный Пряжников неумолимо засыпал…

«…Весну и все лето я – образцово-показательный работник банка „Гарант“, незаметная и молчаливая служащая, которая днями напролет принимает деньги, выдает деньги, считает грязные или только что отпечатанные купюры, пеленает их полосатыми разноцветными лентами в тугие котлеты, вводит данные в компьютер, гремит крышкой сейфа, скромно улыбается клиентам и совсем не общается с коллегами. Думаю, я идеальная кассирша. Зарплата не перестает меня радовать, но человеческие потребности имеют пагубную тенденцию всегда на несколько уровней превышать возможности. Теперь, когда я могла бы обновить гардероб или отложить деньги на поездку в Анталью, у меня появилась маниакальная идея, требующая капитальных вложений. Поэтому банковские девы до сих пор стабильно обеспечены почвой для выращивания буйных, ветвистых кустов недоуменного злословия. Они всегда умолкают, когда я появляюсь в кабинете, и начинают фальшиво улыбаться, но я уверена: за минуту до этого речь, несомненно, шла о моей персоне. Они удивляются, каким образом ничтожная серая мышь Алена получила теплое местечко в „Гаранте“. Им и в голову не может прийти элементарный ответ: Алена спала с человеком, который имел возможность ее сюда устроить (о, горькая правда!). Это объяснение так же далеко от них, как Колумб от земли на второй неделе плавания. Естественно, кто же мог позариться на такую незаметную, некрасивую, ужасно одетую девицу? Когда я думаю…»

«…Волнует меня уже неделю. Как отдать ему ключи? Мы откровенно избегаем друг друга. Вчера в конце коридора мелькнула тень Б., и я малодушно нырнула в валютный отдел, только бы не попасться ему на глаза. Может быть, положить ключи в конверт и передать через Лизу? Но это значит собственноручно вырыть себе могилу. Что тут начнется! Лиза с ходу задаст мне 670 вопросов, не услышит ответа, придумает ответы сама и помчится, ломая ноги, по всем кабинетам с оглушительной сплетней – волновать сердца, потрясать умы. А если подбросить в почтовый ящик? Но если он не живет постоянно в той квартире, то и в ящик не заглядывает. И потом, как это будет выглядеть? Откровенная трусость – подбросила ключи, лишь бы не встречаться. Все, решено, завтра утром зайду к Б., Лизе скажу, что хочу выяснить насчет отпуска, быстро отдам ключи, и все, свободна…»

«…Знает, что я работаю в банке, видела меня несколько раз. Я так оторопела, что добрых три минуты не могла сообразить, что же она от меня хочет. Сердце мгновенно улетело куда-то вниз, я подумала, что, наверное, она сейчас будет меня убивать. За то, что я спала с ее мужем. Через секунду, однако, я вспомнила, что они все-таки в разводе и амурные похождения экс-супруга ее должны волновать мало. Но все равно я нерешительно и испуганно смотрела на Виолу, не понимая, зачем ей понадобилась. Она улыбнулась своей милой, нежной улыбкой и пригласила меня в автомобиль. Я села на переднее сиденье. „Ждали автобус?“ Конечно, а что я еще могла делать на автобусной остановке? „Куда вас подбросить?“ Все, что произошло дальше, можно было расценить только как каприз скучающей дамы: она пригласила меня составить ей компанию на этот вечер, и, несмотря на мое изумленное сопротивление, через двадцать минут мы уже сидели в крошечном ресторанчике, и официантка галопом скакала вокруг нашего стола, разгружая подносы. От тарелок и горшочков поднимался такой одуряющий запах, что я перестала ломаться и полностью отдалась процессу – если богатая леди решила накормить ужином кассиршу из банка ее бывшего мужа – почему кассирша должна симулировать стойкое отсутствие аппетита, тем более после трудового дня? Я с нескрываемым восторгом вонзила зубы в мидию. Потом были – о, память, сохрани навеки! – телятина с кремом из шампиньонов и эскалоп из лососины. Мой желудок, задыхаясь, стонал: „Еще, еще, еще!“ Виола мягко остановила меня, когда в конце ужина я сделала робкую попытку нырнуть в сумочку за деньгами, – наша буйная трапеза потянула на четыреста тысяч, с меня, значит, двести. К счастью, Виола заплатила сама, мне очень не хотелось расставаться с такой суммой, я могла бы потратить двести тысяч более разумно, а для нее это пустяк. С нетерпением и замиранием сердца я ждала, что моя неожиданная кормилица заговорит о каком-либо интересе, зачем-то ведь я ей понадобилась? Но тщетно. Очевидно, Виола совсем одичала от скуки и избытка дензнаков – она просто хотела говорить со мной, с человеком из чуждого ей круга. Как она все-таки интеллигентна, деликатна, женственна. Она кормила меня бесплатным ужином, а я словно ощущала: эта еда – мизерная часть того, что она хотела бы сделать для меня в благодарность за предоставленное изысканное общество и изящную беседу. Да, именно так! Виола меня совсем очаровала. Назавтра я все же удовлетворила свое любопытство и узнала, какие тайные мотивы двигали прекрасной дамой, когда она щедрой рукой скармливала мне мидии, эскалоп и черничное мороженое. Она позвонила мне домой вечером и сказала, что…»

Новая страница была словно отлита из чугуна. Строчки двоились, по краям бумаги сновали разноцветные букашки. Обессиленный Пряжников уронил голову на стол и воспарил в невесомости.

Глава 17

– Ты нашел бабку, которая продырявила тебе шины? – спросил Иннокентий с другого конца корта.

– Зачем?

– Взыскать компенсацию.

– Это она могла бы взыскать с меня компенсацию. Я едва не задавил старушку.

Друзья использовали последние жаркие деньки, чтобы попрыгать на открытом теннисном корте, прежде чем ненастье загонит их под своды стадиона.

Яркие, молодые, здоровые, Кеша и Егор носились по площадке, обмениваясь крепкими подачами.

– Так ты придешь ко мне на юбилей? – поинтересовался Кеша Ригилев. – Девятого, послезавтра.

– А можно с девочкой? Иннокентий изумленно замер.

– У меня слуховые галлюцинации? – Он потряс головой. – Ты, Стручок, с девочкой? А, – понимающе протянул Кеша, – ты имеешь в виду свою «бээмвэшку»?

– Нет же! С девочкой. Ксенией. Мы учимся вместе.

– Учитесь вместе? Чему? Восемнадцатой позиции из «Ветки персика»? Вот ты, Стручок, и сдался. А я уж думал, умрешь девицей. Как она?

– Кретин! Я с ней только в субботу более-менее в первый раз поговорил.

– В субботу? Ну, старик, у тебя выдержка! – восхитился Иннокентий. Они уже бросили игру и стояли у сетки. – Я сегодня утром подцепил вишенку у магазина «Эгоист» и уже сейчас переживаю – сдавать кровь на СПИД или нет. Опять забыл про жизненную необходимость презерватива!

– Мы с ней говорили… Знаешь, она тоже любит автомобили!

– Кто их не любит! – махнул ракеткой Кеша. – Но Ксению оставь лучше дома, у меня мальчишник. Девочки будут, но такие… Общего пользования

– Твою крошку может травмировать их присутствие в нашей аскетичной компании.

– Ладно, приду один, – согласился Егор.

– Какого она роста? Стройная? Красивая? Чувственная? А грудь?

– Да я, честно говоря, не обратил на это внимания, – стушевался Стручок.

– Однако ты, братан, ограниченный, –.укорил друга Кеша. – Только тачки тебя и интересуют. Я думаю, Ксения или офигительная секс-бомба, если даже тебя, отшельника, проняло, или чокнутая автогонщица, страшненькая и кривоногая, но с которой вы битых три часа обсуждали ходовые качества шестисотого «мерса».

– Она вроде хорошенькая. Да, хорошенькая. Глаза голубые и ушки такие маленькие.

– Ушки, глазки… – неудовлетворенно произнес Кеша. – А грудь?

– Да иди ты! Лучше давай еще партию сыграем?

– Давай. Ну ты железно придешь на мой юбилей?

– Конечно. Ты мой друг.

– Ахтунг! Подача Иннокентия Ригилева-Кафельникова!

Следующие сорок минут с корта доносились только упругие хлопки теннисного мячика.

***

За эту поездку Ольга Емельянцева возненавидела Германию, хорошую погоду, Алексея Шепарева и его интернациональный гарем. Она готовилась к незабываемому турне по немецким городам, специально похудела на четыре килограмма, прошла курс массажа и косметических масок, истратила уйму денег на модернизацию гардероба – и что в результате? Украшает своим пленительным, исхудавшим телом пустой номер гамбургского отеля. Или жарится на солнце у бассейна с какой-нибудь тупоголовой подругой Шепарева, пока мужчины оживленно о чем-то беседуют в стороне. Или одиноко сидит в ресторане над вечерней тарелкой с безвкусным салатом, покинутая неутомимым Романом, – он умчался в очередную фирму-компаньон решать свои денежно-нефтяные проблемы.

Оля с тоской оглядела чистенькую до тошноты комнату гостиницы. В этой аккуратно прибранной камере ей сидеть еще половину дня. Можно спуститься вниз, в бар, но никого не хочется видеть. Прогуляться по улице? Лень. Единственное, что могло бы исправить сейчас Ольге настроение, – возвращение Романа. Но предатель Шухов рьяно выполнял задание своего босса Куницына и терроризировал немцев-партнеров. На Олино предложение использовать ее в качестве протокольного переводчика Рома обидно замахал руками в деланном испуге. «Уволь меня от своего немецкого!» – сказал он ей. Негодяй. Она отлично знает язык. Просто Роман не хочет лишних ушей при переговорах. Ну и ладно!

Девушка взяла в руки телефон и задумалась. Позвонить в Москву Алене? Вот человек, в обществе которого Ольга чувствовала себя максимально комфортно. И не то что комфортно, она чувствовала себя блистательной примой-балериной рядом с некрасивой и незаметной танцовщицей из кордебалета. А юные, раскованные, нагловатые любовницы Шепарева – не самый выгодный фон для демонстрации своих детских прелестей и тонкого ума. Третья по счету подружка Алекса, третья из тех, кого видела Оля, а так вообще неизвестно, какого порядкового номера, – белобрысая пятнадцатилетняя датчанка Криста, натуральная кобыла, бесстыдно прыгала на колени к Роману, подпирала его торс своей необъятной и крепкой загорелой грудью и шептала на ухо горячую англо-франко-датскую абракадабру. И Оля стойко вынесла это, чтобы не выглядеть престарелой занудливой перечницей. Да, надо поговорить с Аленой, убедиться в собственной значимости и неотразимости, искупаться в океане искреннего восхищения.

Ольга набрала Аленин телефон, но ответом были длинные гудки. «Проклятье! Не везет во всем. Роман придет неизвестно когда. Я ничего для него не значу. И он никогда на мне не женится. Все усилия напрасны. Но нет. Я не сдамся!»

В момент невеселых размышлений нежно хрюкнул дверной звонок, и перед кислой, как уксус, Олей предстал портье. Он толкал перед собой столик, накрытый длинной скатертью.

– Я ничего не заказывала! – предупредила унылая затворница.

– Ваш муж заказал, – объяснил парень. – Он попросил скрасить ваше одиночество изысканным ужином. А эти орхидеи – тоже специально для вас, фрау Шухов…

Портье мог смело бросать свою гостиничную работу и идти в Дэвиды Копперфильды: чтобы в три секунды превратить вялого непричесанного крокодильчика в голливудскую фосфоресцирующую диву, нужно быть настоящим волшебником.

***

Отягощенная покупками Дирли-Ду задумчиво брела по густонаселенному проспекту. Она несла в руках яркие пакеты из ламинированной бумаги, которые беспощадно цеплялись за прохожих. Прохожие косились на Дирли-Ду, но не роптали, потому что она мерцала таинственным аквамариновым светом и удивляла непонятной отрешенностью.

Дирли-Ду вспомнила встречу в ресторане «Энрике». В памяти всплывали отчетливые картины: белая скатерть и розы, сверкающие оранжево-красные капли икры на бутерброде, матово-желтый сыр… ниточка, прилепившаяся к элегантному сюртуку официанта, белобрысый очкарик напротив… И Он.

Дирли-Ду его не заинтересовала. Дирли-Ду, которая от картинной галереи до бутика «Альбина» (200 метров) потрясла воображение пятидесяти восьми мужчин, увы, совершенно не заинтересовала Андрея Пряжникова.

Скрипнув пакетами, опечаленная красавица пристроилась в символическую очередь за мороженым. Перед ней стоял молодой парень в спортивных штанах и майке и держал на поводке уродливую собаку с выпуклой мордой, розовыми поросячьими глазками и кривыми ногами. Перед парнем и собственно у окошка вела диалог с продавщицей милая бабуля – в ситцевом платье, вязаной кофте и с видавшей виды хозяйственной сумкой в руке. Бабуля, очевидно, жаждала охладиться, но привередничала.

– Вот возьмите «Смайл», – утомленно советовала мороженщица.

– А он в шоколаде? – пытала старушка.

– В шоколаде и с орехами.

– Ну нет, орешки – они такие подлые. Застревают. Я не ем орехового мороженого.

– Чудненько, – обрадовалась продавщица. – Значит, все ореховые сорта отпадают. Уже легче. А как насчет импортных батончиков? «Марс», «Милки вэй»?

– Нет, это же сплошные консерванты! – возмутилась бабуля.

– Великолепно! Круг наших поисков заметно сужается, – воскликнула продавщица из своей заледенелой берлоги. Она призвала на помощь силу логики и попыталась загнать старушку в угол ракетно-зенитным залпом альтернативных вопросов:

– Эскимо, рожок или стаканчик? Дешевое, умеренно дорогое или дорогое? С наполнителем или без?

Но не тут-то было!

– Я не могу так сразу определиться! – опечалилась нерешительная покупательница. – А вот это что? «Карамельная песенка»? С чем это?

– Ну ты, старая, замучила! – зло выступил парень в спортивных штанах. – Быстро покупай и сматывайся отсюда! Уже полчаса стоим!

Бультерьер у его ног скопировал тон хозяина, ощетинился и зарычал.

Дирли-Ду, которая до этого момента витала в космическом пространстве, догоняя на перламутровой комете далекого Пряжникова, вернулась на землю и интеллигентно заметила:

– Нельзя так грубо разговаривать со старшими!

Мороженщица тоже впряглась:

– Вы хам, молодой человек! Дайте бабушке спокойно выбрать!

– Она выбирает уже час! А я запарился ждать! У меня собака перегрелась! – огрызнулся нетерпеливый парень.

Бультерьер уже готов был загрызть каждого, кто посмеет на миллиметр приблизиться к его драгоценному неврастенику. Он извивался на поводке, щедро брызгал слюной и жаждал крови. Бабуля отодвинулась от него на почтительное расстояние.

– У тебя не только собака, у тебя и голова перегрелась! – заметила Дирли-Ду, предусмотрительно отползая на два метра в сторону. Собака наконец взорвалась оглушительным лаем.

Нетерпеливый юноша устремился к заветной цели.

– Два торта мне, две «Караноги», – бросил он в окошко.

– Во-первых, не ваша очередь, – недовольно ответили оттуда. – А во-вторых, как вы смеете выгуливать такую психованную собаку без намордника?

– Действительно, почему она без намордника? – вежливо спросила Дирли-Ду.

– От собак проходу нет! Безобразие! – возмутилось окошко.

– Я выбрала, – объявила бабушка, – пломбир в вафельном стаканчике за тысячу двести.

– Уберите, пожалуйста, зверя! Молодой человек, ваш бультерьер опасен! – снова выступила Дирли-Ду.

– Я сейчас спущу собаку, чтобы вы все заткнулись! И разгромлю ваш мерзкий киоск! – заорал парень. – Дайте мне две «Караноги»!

Бультерьер бесновался, вися на поводке, поводок звенел как струна.

– Считай, что сегодня не твой день, – прозвучал спокойно и отчетливо голос бабули, виновницы инцидента. В левой руке она держала пломбир, а в правой, будто в кино, – увесистый пистолет с глушителем. – Иди отсюда, убогий, пока я не пристрелила твою нервную псину. И тебя заодно.

Молодой человек несколько секунд смотрел на оружие, потом подтянул к себе взволнованную собачку и стал отступать. Через некоторое время, метров с пятнадцати, с помощью замысловатого словесного пассажа он предельно доступно выразил свое отношение к бабуле, Дирли-Ду, продавщице, мороженому, киоску, всему белому свету и исчез.

– Придурок, – раздалось из окошка. – Вот неудача! Две «Караноги» по двадцать пять тысяч – это полтинник. Что же он такой обидчивый?

– Это настоящий? – заинтересованно спросила Дирли-Ду. – Вы умеете им пользоваться?

Но крутая бабуля уже спрятала пистолет и торопливо удалялась.

– Девушка, – попросила мороженщица, – уж вы купите что-нибудь дорогое. Я только что упустила целый полтинник.

Вскоре Дирли-Ду ловила на обочине такси. В пакете подтаивал двухэтажный торт из клубничного мороженого за 57 тысяч.

Глава 18

Работа детектива изобиловала отвратительными подробностями. Хладнокровным скальпелем ума сыщик препарировал изнанку жизни, она с треском лопалась под ножом, взрывалась кровью и гноем, била в лицо зловонием, окатывала черными волнами цинизма и жестокости.

Но была и другая сторона. Ежедневный калейдоскоп лиц и характеров, и из этого пестрого калейдоскопа выделялись незаурядные личности, богатые натуры, золотоносные жилы ума, интеллигентности, такта, – встречами с ними Андрей тоже был обязан своей нелегкой работе. И еще были красивые женщины. Плотным кольцом они окружали детектива, встречаясь во всем разнообразии жизненных форм – в виде трупов, свидетельниц, подозреваемых, информаторов.

Виола Батурская в полупрозрачном пеньюаре возлежала на оттоманке посреди фешенебельной гостиной – белые колонны, лестница, взметнувшаяся куда-то ввысь, картины на стенах, вазы с чайными розами.

– Извините, я не совсем здорова, – объяснила она свой фривольный наряд Пряжникову. В устах другой женщины это могло прозвучать как томное заигрывание манерной дамочки. Но произнесенная Виолой, фраза искренне взволновала сыщика. Виола не кокетничала, она действительно была изысканно-меланхолична и, возможно, мучилась жестокой мигренью, хотя свежесть лица и блеск глаз это отрицали.

Бодро взбрыкнув и закусив удила, Андрей приступил к допросу, замаскированному под дружескую беседу, но через некоторое время с грохотом свалился на сверкающий паркет зала, насмерть сраженный обаянием Виолы. Мужественному детективу понадобилось всего девять минут, чтобы превратиться в желеобразную массу. Пряжников пытался задавать какие-то вопросы, но терял нить разговора, заикался, шепелявил, мямлил. Андрей даже возненавидел себя за косноязычие и непривычную стеснительность. Он смотрел на фантастически привлекательную и спокойную Виолу, плавился и таял и стекал с кресла, как малиновый мусс.

– А вот еще скажите мне… Пожалуйста… Так, о чем это я? Ах, вот. Насколько я понял, у вашего мужа был близкий друг – Вячеслав Куницын…

Виола грустно улыбнулась:

– Слава? Да, они давно дружили.

– Я по долгу службы изучал личные документы Глеба Николаевича и… В общем, в его записных книжках нет телефона Куницына.

– А зачем? Он знал его наизусть. У Славы пять номеров, где его обычно можно обнаружить, и все их

Глеб назвал бы не задумываясь, даже среди ночи. И я их знаю.

Разговор с Виолой напоминал теплое убаюкивающее движение средиземноморских волн. Ни одного резкого или язвительного слова в адрес кого бы то ни было, ни единой шпильки. Даже неприятные вопросы о Веронике Соболевой не заставили женщину вздрогнуть и изменить стилю.

– Да, я знала, что Глеб встречается с этой девушкой. Как же ее звали? Вера? Нет, Вероника. Но ведь мы жили раздельно, практически были в разводе, я не могла вмешиваться… Конечно, мне было неприятно. Понимаете, я хотела сохранить с Глебом дружеские отношения, и он вроде тоже, но… Буквально через несколько месяцев после расставания добрые знакомые – условно назовем их подругами, – вот они сообщили, что у Глеба появилась Вероника. Десять лет счастливого брака. Я, конечно, не сомневалась, что рано или поздно Глеб найдет себе новую леди… Ведь он такой мужчина – светский лев, неординарная личность, умный, красивый, элегантный, удачливый… Был. Теперь все время надо добавлять «был» – к несчастью…

– А вы…

– Да, я не договорила… Появилась Вероника

– Конечно, по сообщению тех же моих драгоценных подруг, Вероника – чудесный образец великолепных художественных способностей Бога, когда он пребывает в добром расположении духа. Безупречная красавица. Глупо было надеяться, что Глеб до конца своих дней будет с тоской смотреть на мою фотографию.

– Глеб Николаевич не предложил вам в таком случае развода?

– Предложил. Но у него не хватало времени, чтобы уладить это дело.

Андрей собрал остатки своего тела, размазанные по креслу и ковру, сконцентрировался и на глазах стал превращаться из малинового мусса в нормального Пряжникова. Слова женщины почему-то резко противоречили фактам, собранным Андреем за стенами богато отделанной квартиры.

– Как я понял, вы сами Веронику не видели

Это исключительно информация ваших несравненных подруг?

– Да.

– А они не сообщали вам, что девушка успешно подвизается в экспортном бизнесе?

– Простите?

– Иными словами, занимается проституцией

– Виола недоверчиво и растерянно улыбнулась:

– Нет, что вы, не может быть.

– Ну, я в качестве осведомителя, поверьте, гораздо надежнее ваших подруг. Вероника Соболева работала в агентстве «Деловой вояж» – сексапильные девочки для услады богатых клиентов под видом секретарского сопровождения.

– Не может быть! – покачала головой Виола. – Вы ошибаетесь! У Глеба был отменный вкус. Он ни за что не опустился бы до связи с женщиной легкого поведения.

– Наилегчайшего!

– Я вам не верю, – хладнокровно сказала Виола. – Прошу вас, не говорите гадостей о Глебе. Хотя бы в моем присутствии.

Кажется, милая вдова пыталась сервировать спагетти на ушах доблестного сыщика. Очаровательный образ Виолы рассыпался на глазах, она стремительно переставала волновать сердце Пряжникова, но давала больше материала уму.

– Отлично. А не могли бы вы рассказать мне об Алене Дмитриевой?

– Кто она? – Виола недоуменно пожала плечами

Андрей вздохнул: собеседница нанизывала одну ложь на другую, как бусы ожерелья. Андрей был точно уверен, что Виола прекрасно знает Алену Дмитриеву. Это сообщила ему сама Алена в своем дневнике прошедшей ночью.

– Вы не знаете Алену? Она работает в «Гаранте».

Виола задумалась.

– Да, очевидно, я видела эту девушку, ведь я часто заходила к мужу на работу. Алена Дмитриева. Но я совсем не помню, как она выглядит… Нет, Андрей, я не могу вспомнить Алену, – сказала Виола после паузы. – Если бы вы показали мне ее фотографию…

– Ну да ладно, – покладисто согласился Пряжников. – Какая, впрочем, разница? И позвольте, Виола, я задам вам последний, но очень бестактный вопрос. Как распорядился своим состоянием Глеб Николаевич? Осталось завещание? Конечно, это внутрисемейное дело, я понимаю… Простите, что я спрашиваю вас о завещании так скоро после похорон мужа.

– Глеб оставил все мне. Почти все, – спокойно ответила Виола, и впервые в ее мягком, нежном голосе прозвучала твердая, металлическая нотка. – Я его законная жена. Небольшие суммы и дом в Саратове он оставил своим единственным родственникам – двоюродным бабушке и дедушке, им уже за девяносто. Яхту и коллекцию коньяка – собирал ее всю жизнь – Славе Куницыну. Вот и все…

Первый мужчина, которого очаровала в своей жизни Виола, был акушер, принимавший роды у ее матери. Врач взял в ладони, обтянутые резиновыми перчатками, упругий и скользкий комочек и потерял сердце. Потом он еще несколько раз навещал Виолу в детском отделении, где она лежала в стеклянном корытце – туго завернутая в пеленку и косынку, строгая, спящая, удивительно красивая.

Далее жертвы валились одна за другой, словно костяшки домино. Детский сад, школа и университет стали плацдармом военных действий между воздыхателями кроткой и молчаливой Виолы. Теперь она уже не была так исключительно красива, как в роддоме, но мальчики, юноши и мужчины продолжали сходить с ума. Образование и книги придали ее взгляду некую загадочность, мягкая улыбка в клочья рвала сердца поклонников, а несколько произнесенных тихим, чарующим голосом слов имели тротиловый эквивалент – тела пострадавших можно было убирать бульдозером.

Подруги пытались подражать Виоле, копировали ее манеру говорить, взгляд и позы, но тщетно. Неуловимо обаятельная, женственная, похожая на маленький прозрачный ручей в густых зарослях хвойного леса, Виола каждый день собирала богатую жатву из свежеампутированных сердец, а подруги оставались ни с чем. В конце концов соперницы записали Виолу в необъяснимые природные феномены и покинули ареал ее обитания. С той поры очаровательная Виола напрочь лишилась женского общества. Этот факт не заставил ее страдать и мучиться бессонницей.

Но остаться вне мужского общества для Виолы было равносильно смерти. Хрупкий (внешне) цветок имел разветвленную и прочную корневую систему, которая перерабатывала мужское поклонение и восторг в жизненные соки и строительный материал для Виолиного организма. В отличие от других женщин, менее избалованных, Виола ежедневно нуждалась в дозе трепетного мужского внимания, с детства привыкнув к нему.

От детектива, чья стать, красота и звериная грация напомнили ей Кари, она ожидала большего. Разговор с Пряжниковым ее не удовлетворил. Во-первых, Андрей заставил Виолу соорудить вокруг себя Великую Китайскую стену из вранья, чтобы резвый молодой человек не смел топтать ее внутренний мир своими английскими кожаными ботинками. Во-вторых, сыщик мастерски избежал ее женских чар. Да, сначала (она ясно это видела и чувствовала) он трепыхался, как мелкая рыбешка в сети, бросая на визави огненные взгляды. Но затем, на каком-то этапе разговора, ударил хвостом и ловко вывернулся. Виола успела урвать долю восхищения, но это количество ее не насытило.

Она взяла телефон и стала набирать номер Славы Куницына.

– Да! – резко, хмуро отозвался Куницын на третьей попытке.

– Это я, Славочка, – прошуршала Виола.

Тон Вячеслава Матвеевича моментально изменился: теперь из телефонной трубки лились потоки нежности и любви:

– Что-то случилось?

– Ко мне приходили из уголовного розыска, – голосом капризного ребенка поведала Виола. Любовь Куницына относилась к вечным и незыблемым понятиям, а сейчас, когда Глеба не стало, Вячеслав Матвеевич отбросил былую сдержанность и не скрывал, что за десять лет Виолиного замужества его чувства не изменились.

– И что? – заволновался Куницын.

– Про Веронику спрашивал. Я сказала, что ни разу ее не видела.

– Что еще?

– Молодой человек осчастливил меня новостью, что Вероника – проститутка.

Куницын безжизненно усмехнулся.

– И про тебя, Славочка, тоже спрашивал

– Да?

– Сказала, что ты лучший и единственный друг Глеба.

– Так оно и есть, – вяло и невесело отозвался Вячеслав Матвеевич.

– Что мы будем делать, Славочка?

– Пока ничего.

– Ты упрекнешь меня в черствости, Слава, но я чувствую себя теперь такой свободной. Началась новая жизнь. Даже сыщик не смог испортить мне настроения. Все-таки твой драгоценный Батурский основательно потрепал мою нервную систему за прошедший год. Встретимся?

– Хорошо.

Оставив телефонную трубку, Виола задумалась. Наверняка они с Вячеславом теперь будут вместе. Он десять лет мечтал о ней, обуздывая свои эмоции из уважения к другу. Он десять лет опутывал свою страсть кожаными ремнями, не давая ей вырваться из-под контроля. И теперь она, Виола, наконец-то достанется ему – с опозданием на десятилетие.

С Куницына мысли Виолы переметнулись на предмет еще более волнующий: деньги. Теперь она фантастически богата. Когда адвокат предъявил завещание, написанное более двух лет назад, – о, Глеб, какой же ты аккуратный, скрупулезный, педантичный, – Виола ощутила сладкую истому. Практически все состояние Глеба Батурского – целое, неразделенное: драгоценности, лимузины, счета в Америке и Европе, акции, недвижимость – все переходило в дрожащие от волнения руки Виолы. Какой умница муж, что всеми силами отбивался от бракоразводного процесса. Не хотел удовлетворить безразмерные денежные притязания жены. А теперь ей досталось все полностью.

Виола бросила взгляд в зеркало и улыбнулась себе. «Я так богата! А что, если сделать пластическую операцию? Где-нибудь в Швейцарии. Так сказать, евроремонт мордашки. Здесь подрезать, здесь подтянуть, носик перепланировать? А, глупости! Я прекрасна, безо всяких ухищрений».

Виола еще раз улыбнулась своему драгоценному отражению и снова потянулась к телефону. Короткий разговор с преданным Куницыным дал необходимую дозу наркотика Виолиному самолюбию: пусть слова были об ином, но его интонации говорили: да, ты прекрасна и любима, ты богиня. Самолюбие ликовало, но тело осталось неудовлетворенным.

Ненасытная потребительница держала трубку у плеча и недовольно слушала длинные гудки. Наконец-то ей ответили.

– Кари, я хочу тебя видеть, – повелительным тоном сказала Виола. – Приезжай. Я выйду. Машину оставь, как всегда, за углом. Поедем в наше убежище.

Глава 19

Новый день нес новые радостные ощущения. Деньги ручьями лились сквозь пальцы Дирли-Ду, когда она покупала на них удовольствия и развлечения. Она их тратила бездумно и расточительно, выбирая самые дорогие рестораны и магазины, кидая купюры направо и налево, наслаждалась властью и беззаботностью, которые дарили ей деньги.

Сейчас она в мечтательной задумчивости двигалась в сторону фешенебельного косметического салона, чтобы подточить свои перламутровые коготки. Дирли-Ду продолжала мечтать об Андрее Пряжникове. Красивый сыщик, внезапно вспыхнувший на орбите новой яркой звездой, никак не зависел от золотовалютного запаса Дирли-Ду. Здесь деньги были бессильны.

«Мы столкнулись с удивительным, необычным, можно сказать, паранормальным явлением: юноша на меня не отреагировал! – рассуждала Дирли-Ду, пребывая в состоянии оптимистической меланхолии. – В отличие от своего друга-журналиста, Андрей Пряжников не оценил моих замечательных достоинств, которые прямо-таки бьют в глаза. Нетипичное поведение для мужчины. Могу ли я предположить, что он не свободен? Или свободен, но влюблен? Ах, глупое, глупое сердце. Я не больше часа просидела напротив него в ресторане и обменялась с ним едва ли десятком фраз – и вот результат! Все мысли заняты только им, только этим молчаливым, романтическим красавчиком. Его сдержанность и молчаливость, мужественный подбородок и орлиный взор лишили меня самообладания и чувства превосходства над мужчинами».

В зеркальной витрине магазина Дирли-Ду увидела себя и остановилась, разглядывая свое отражение.

«Чудесно, чудесно! – с восторгом думала Дирли-Ду. – И как он мог не обратить на меня пристального, тревожного внимания? Сказочная райская птичка, с пестрыми перьями и веселым голосом, опустилась на его плечо, чтобы через секунду взмыть вверх и исчезнуть в синем небе, но он остался равнодушен и ничего не заметил. А я? Я утратила беспечность».

– Посетите наш супермаркет! – рявкнул в ухо Дирли-Ду парень лет семнадцати в свободном плаще, из-под которого выглядывали белая сорочка и безвкусный галстук в крапинку. Дирли-Ду вздрогнула и отпрянула. Неожиданный и громкий юноша протянул ей рекламную бумажку с планом. – Посетите недавно открывшийся супермаркет под названием «Панорама»! Широчайший выбор продуктов питания! Мясные изделия и дары моря! Изысканная палитра вин и крепких напитков! Экзотические фрукты и привычные овощи! На втором этаже магазина – сложная бытовая техника! Электроника! Игрушки! Диски! Элегантная одежда! Косметика и парфюмерия знаменитых фирм! Меха и ювелирные изделия! Цены доступные и недоступные! Гениальное обслуживание! Гибкая система скидок! Покупатель, который оставит у нас больше ста тысяч, получает подарок! Неужели вы к нам не придете?!

– Приду! – крикнула в ответ Дирли-Ду. – Только сначала к врачу! Уши проверить! Кажется, я того! Немного оглохла!

– Я буду очень рад видеть вас в нашем супермаркете, – тихо сказал юноша. – Я был бы очень рад видеть вас и за пределами супермаркета, но, боюсь, вы мне не по карману.

– Тогда до свидания, – кивнула Дирли-Ду. Она нырнула в двери роскошного косметического салона, а горластый юноша накинулся на новую жертву.

Сапфира сидела за рулем неподвижной «девятки», сочно чмокала пиццей и время от времени подбадривала унылую Ксению. Ксюша открыла переднюю дверь и ловила лицом теплый ветерок – она была заплакана, косметика стерлась, губы распухли.

– Ешь пиццу, ешь, – оптимистично рекомендовала Сапфира, – поднимет настроение.

– Отстань ты со своей пиццей! – простонала Ксения.

– Тут и грибочки, и ветчина, и жареный лук, и помидоры, и… Ну, Ксюшечка! Я же не виновата, что именно вчера увидела эту куртку! Я не собиралась ее покупать, честно, но не смогла уйти из бутика! У меня уже есть зеленые глаза, оливковая кашемировая водолазка, длинная кожаная юбка. Эта куртка взывала: купи меня, купи! Она поглотила все мои ничтожные сбережения. В ней я надеюсь блеснуть на американском семинаре, ты готовишься, кстати? Но, моя милая, я ни секунды бы не колебалась, да, отдала бы тебе все деньги, если бы ты попросила у меня их позавчера. – А сегодня у меня ничего нет!

– Если я за эти дни не найду четыреста долларов, меня отчислят! Что я скажу родителям?!

Сапфира оставила пиццу и с грустью посмотрела на трагическую подругу.

– Я бы выпросила у папы, но он в Америке. Уехал в составе какой-то депутатской группы. Пойдем прогуляемся, а то сидим в машине уже целый час.

Морально надломленная Ксения выбралась из автомобильного салона. Сапфирины отговорки заставляли ее остро почувствовать свое одиночество – единственная приобретенная в Москве подруга, с которой они натужно карабкались к вершинам образованности, в критический момент отпустила веревку и спокойно наблюдала, как несчастная Ксения скатывается в пропасть.

Для Сапфиры найти пресловутые четыреста долларов не составляло труда – она родилась в столице, и к девятнадцати годам, общительная, веселая, уже обросла выгодными знакомствами. Но Сапфира трезво оценивала финансовые возможности Ксении, знала о ее долгах квартирной хозяйке (двести долларов, присланные родителями строго для съема апартаментов, Ксения истратила на ресторанный ужин – однокурсники скидывались, не могла же она в очередной раз прикинуться потомственной язвенницей!) и не хотела выступать в роли кредитора.

– А как Егор? – перевела Сапфира разговор на другую тему. Они стояли в тени гигантского дуба, который вздыбил асфальт и приподнял чугунную решетку своим необъятным, разросшимся стволом. – Как у вас с ним?

– Никак, – коротко ответила Ксения.

Стручков держался лояльно, искренне извинялся, что не смог покатать ее в воскресенье на своем «БМВ», занимал Ксению умопомрачительно интересными беседами о турбодизелях, но этим все и ограничивалось. Правда, после менгеровского дня рождения у Ксюши возникло энное количество поклонников, ослепленных ее королевским дебютом, но она с удовольствием обменяла бы пачку воздыхателей на скромную сумму денег.

Некая дама, чересчур роскошно одетая для рабочего полдня, нырнула в тень дуба и деликатно атаковала девушек.

– Я директор агентства "Де…

– Гербалайф нас не интересует, – остановила ее Сапфира, – участие в лотерее «Кипр станет роднее» – тоже. Покупать самозатачивающиеся ножи, суперкалькуляторы и кастрюли «Цептер» мы не собираемся.

Дама терпеливо дождалась конца выступления и кивнула в сторону кафе «Баскин Роббинс»:

– Думаю, порция «отличного клубничного» сделает наш диалог более плодотворным.

– Вы хотите нас угостить мороженым? – удивилась Сапфира.

– Да. Идемте, девочки. Это вас ни к чему не обязывает. Если мое предложение вас не устроит – затраченное на разговор время будет вполне компенсировано вкусным десертом. Согласны?

– Согласны, – решительно кивнула Сапфира и дернула за руку углубленную в себя Ксению, – идем, несчастная, хоть в чем-то нам сегодня повезло…

Девочки синхронно вонзили розовые ложечки в разноцветное мороженое, а Сюзанна Эдмундовна певуче и неторопливо начала сказание о бесподобном агентстве «Деловой вояж», которое дает юным девам возможность основательно подзаработать и узнать, что бриллианты действительно «лучшие друзья девушки».

– И что конкретно надо делать? Мы вообще-то студентки, времени мало, – сказала бойкая Сапфира.

Ксения молча высасывала через трубочку содержимое исполинского бело-розового стаканчика.

– Оказывать секретарские услуги бизнесменам. – Сопровождать их на различные приемы, конференции, парти. Хорошо выглядеть. Поддерживать светский разговор. Вам это, несомненно, по силам.

– А-а-а, понятно, – разочарованно протянула Сапфира. На самом деле истинное положение вещей открылось разумной девушке уже на третьей минуте беседы, но она не хотела уходить из кафе не доев мороженого. – Нет, нам это не подходит. – Мы не путаны. Ваши бизнесмены после конференции ведь захотят чего-нибудь погорячее?

– Ну что вы! – оскорбилась Сюзанна Эдмундовна. – Я не могла бы предложить таким очаровательным и серьезным барышням что-то неприличное. Клиенты моего агентства – уважаемые, респектабельные, обеспеченные люди. Длинноногая красавица рядом – для них как составная часть имиджа. И ни один мужчина не позволит себе вольности, если девушка своим поведением не будет его провоцировать. Все зависит от вас. Но подумайте, какой отличный шанс заработать! Не напрягаясь, используя свои природные данные…

– Пойдем, Ксюша, – сказала Сапфира. – Вы нас извините, но нам это не подходит.

Когда они вышли из кафе, Ксения вдруг остановилась в растерянности:

– Я забыла сумочку!

– Маша-растеряша! Беги, пока не свистнули! Ксения ворвалась обратно в кафе и кинулась к столику, где все еще с достоинством трудилась над кока-колой отвергнутая Сюзанна Эдмундовна. Содержательница агентства думала о том, что муж на сто процентов был прав в плане женской привлекательности этих студенток и абсолютно неверно оценил их нравственные качества.

– Вы знаете, – горячо затараторила Ксения, – я хотела бы подработать. Если это не связано с сексом. С интимными услугами. Мне нужны деньги. Четыреста долларов. За какое время я смогла бы их…

– Четыреста долларов? – усмехнулась Сюзанна Эдмундовна. – Я тебе дам их прямо сейчас. И буквально за пару дней ты их отработаешь. Вот, смотри.

Оторопевшая Ксения уставилась на четыре сотенных банкнота, которые протягивала ей щедрая незнакомка.

– Вы же меня совсем не знаете? И даете мне деньги?

– Да. У тебя, милая, на лбу штампик: «порядочная и честная девочка Ксюша». Бери, бери. И приходи сегодня после занятий ко мне в агентство…

Вслед за купюрами в неуверенные руки Ксении переместилась серебристая визитная карточка.

Полумертвая от восторга и страха – восторга, что нашла деньги, и страха, что расплата будет ужасной, – девушка направилась к выходу.

– Ты чего так долго? – недовольно поинтересовалась Сапфира. – Опоздаем, Бронеслав достанет с нравоучениями. Эта сутенерша все грызет апельсиновый шербет?

– Охраняла мою сумку. Ты действительно считаешь, она использует девчонок как проституток? – замирая, спросила Ксения.

– Ну конечно! Ты такая наивная! Поехали!

***

Дешевый косметический салон (или парикмахерская) отличается от дорогого прежде всего тем, что в первом разговаривают косметологи (парикмахеры), оставляя клиенткам роль безгласного подопытного материала, а во втором разговаривают клиентки – персонал сдержанно молчит.

Зося Менгер и ее подруга Настя безостановочно тарахтели уже полчаса, пока маникюрши делали им ванночки и компрессы для рук и шлифовали картонными пилками ногти. Девушек не волновали сторонние слушатели, они громко обсуждали свои проблемы.

– Стручок вьется вокруг Губкиной, – убито констатировала Зося.

– М-да, – невесело отозвалась Настя. – И это видно невооруженным глазом.

– Я слышала, как они сегодня разговаривали. – Щебетали, голубки, битых десять минут.

– Интересно, о чем?

– О каких-то дизелях и турбинах! Что за ерунда?

– Ах, Зося, ты не понимаешь. Эта Губкина тонкая штучка. Она знает, чем привлечь Егора. Он любит автомобили. Вот она и лезет из кожи вон, изображает из себя страстную автолюбительницу.

– У нее и машины-то нет, – пренебрежительно искривила губы Зося. – Приезжает на автобусе.

– Вот Стручок-то и исправит эту несправедливость. Будет подвозить Ксению на своей «бээмвэшке».

– Проклятье! Мой день рождения, когда я должна была совершить прорыв в борьбе за Егора, пропал даром. И даже наоборот – прибавил шансов гадкой Ксении.

– Ну она ведь так всех удивила. Надо признать, она великолепно выглядела в своем красном платье.

– Отнюдь, – повела бровью Зося, – тебе изменяет вкус, Настена, платье было откровенно вульгарно. А Губкина в нем просто безобразна!

Настя с понимающей улыбкой взглянула на подругу и не стала возражать.

– Лучше вот этот лак, – обратилась она к маникюрше. – Как раз к моему костюму.

– Безобразна! Что Егор в ней нашел? Пигалица!

– Пигалица. Однако, я думаю, отсутствие автомобиля в личном пользовании – ее единственный недостаток. А в тестировании на уровень профессиональной подготовки она набрала больше всех баллов, – подкинула дровишек в огонь Анастасия.

– Компьютер мог ошибиться!

– Ее курсовую работу «Внеличностные факторы менеджмента» представляли на международном конкурсе в Португалии.

– Вот пусть и проваливает в свою Португалию. – А мне оставит Стручкова.

– Осеев с Людкой собирались ехать на каникулах в Европу – прикупить Людке барахлишка к зиме, а теперь поездка расстроилась. Марат на Людку и смотреть не хочет, все помыслы о ней, о Губкиной. – Безжалостная Настя наносила удар за ударом.

– Каракатица!

– А Вася Чукин вообще сбрендил. Узнал, где она живет, и утром перед лекциями ждал у подъезда с корзиной роз.

– Правда? Какое-то всеобщее помешательство. – Но я так просто не сдамся. Впереди семинар с американцами в Подмосковье. Я возьму реванш.

– Надеюсь, тебе повезет.

– Несомненно. Я уже обдумала все детали. Четыре дня – двенадцать нарядов.

– Не чересчур? – удивилась Настя.

– В самый раз.

– Ты надорвешься с чемоданом.

– А Губкина будет все четыре дня шнырять в джинсах и свитере!

– В джинсах у нее совершенно очаровательная попка, а тот ее голубой свитерок так чудесно подходит к глазам.

– Слушай, Настя, я что-то не пойму – ты чья подруга? Моя или ее?

– Конечно твоя. Но я пытаюсь быть объективной. Тебе знакомы слова Леонардо да Винчи: противник, ищущий ваши ошибки, полезнее, чем друг, желающий их скрыть. Вместо того чтобы бегать по магазинам и выискивать тряпки, которые якобы должны привлечь к тебе внимание Стручкова, лучше бы ты поинтересовалась, как устроен двигатель внутреннего сгорания. Умненькая Губкина давно поняла, где у Егора находится кнопка «оn-off». Слушай, если мы не хотим опоздать на лекцию Броника, нам надо мчаться, мчаться, мчаться.

Девочки потянулись за-сумками, чтобы рассчитаться.

В салоне появилась новая клиентка. Высокая, рыжеволосая, ослепительная, она показала маникюрше свои руки и пошевелила пальцами. «Маникюрчик!» – улыбнулась она.

Зося и Настя переглянулись.

– М-да… – протянула Зося уже на улице. Девушки торопливо направлялись к Настиному авто. – Ноги, правда?

– Да и все остальное, согласись, – вздохнула Анастасия. – Бывают же красавицы.

– Ну уж и не красавица. Но вся такая заметная. – Яркая.

– Короче, сплошное расстройство

– Да.

– Заметила, какой на ней костюмчик?

– Йес.

– Хотя я не люблю такие разрезы – до бедра. Чересчур откровенно.

– А я люблю. И мужики бесятся.

Анастасия включила зажигание и осторожно сдвинула машину с места.

– Сколько у нас осталось минут до начала?

– Пятнадцать.

– Если не будет пробки – успеем.

– Надо успеть, чтобы не выслушивать занудства Бронислава.

Оставшуюся дорогу девочки молчали. Настя напряженно вела автомобиль, а Зося думала о недосягаемом Стручкове и подлой Ксении.

Глава 20

Константин Смирнов драпанул из больницы. Не то что его приковали наручниками к батарее центрального отопления и молили остаться, но и одежду без согласия врача не отдали. В результате капитан Смирнов, смертельно сексуальный в своей полосатофиолетовой пижаме и с пакетом в руке, ловил такси и привлекал внимательные взгляды горожан.

– Костюмчик от Версаче? – осведомилась девочка на роликовых коньках, подкатывая вплотную. – Тебе адски идет, ну просто чума!

Таксисты упорно игнорировали живописного Константина, очевидно принимая его за душевнобольного. Он, кстати, вполне подтверждал этот визуальный диагноз, потому что при появлении свободного автомобиля начинал отчаянно размахивать руками – и впрямь как ненормальный. Капитан стеснялся своего вида (и абсолютно зря, так как и его торс, и стройные ноги выглядели бы прекрасно не только в больничной пижаме, но и в рубище), очень боялся встретить знакомых, и ему не терпелось скорее спрятаться от любопытных взглядов в чреве такси.

– Ну хамы! – возмутилась девочка. Ей было лет тринадцать, в крошечной юбке и наколенниках, она вертелась вокруг Кости и явно ему сочувствовала. – Ни один не остановится. Не, ну сто пудов, хамы! Ты, конечно, адски симпатичный, но такой… В общем, сердце рвется, слезы душат. Отойди в сторону.

Девочка съехала на проезжую часть, уверенно подняла руку и через секунду остановила вожделенное авто.

– Мужчинка, довезите несчастного, – сказала она водителю. – Обычно он – клянусь правым наколенником – на джипе и в смокинге, но сейчас временно бедствует.

Костя с благодарностью пожал девочкин локоть и быстро прыгнул на переднее сиденье.

…Интерьерчик, который открылся капитану за входной дверью его квартиры, оставленной буквально на несколько дней, потряс бы и копченую египетскую мумию. Содержимое трех комнат словно побывало в острозубой пасти громадного дикого зверя или будто было пропущено через исполинскую мясорубку. Под ногами хрустело битое стекло, шторы были сорваны, обои изрезаны, журнальный столик изнасиловали не менее восьми раз, искореженный видеомагнитофон ощетинился черной пластмассой. И все это великолепие было плотно усеяно белым пухом из вспоротых подушек.

Импульсивная, утонченная натура, Костя яростно пнул ногой тумбочку. Та жалобно скрипнула. В спальне на стене красовалась огромная надпись: «Мразь, теперь готовься».

Переодевшись в джинсы и рубашку, капитан Смирнов вернулся на кухню и с наивной надеждой заглянул в холодильник. Напрасно. Все, что могло бы порадовать голодного Костю, уже украшало кафель и линолеум: глазунья из пятнадцати яиц присохла где-то под потолком, алели разводы кетчупа, сложный состав из консервированного лосося, соленых помидоров и сметаны щедро покрывал пол. Капитан обреченно вздохнул и отправился в соседнюю квартиру.

В соседней квартире жила Танечка Литейник, менеджер по кадрам солидной фирмы, обаятельная многокилограммовая пампушка, которая безвозмездно предоставляла стол для смирновского компьютера и угол для его сейфа. Танечке нравились увесистые (более 100 кг) мужчины, рядом с которыми она могла возомнить себя миниатюрной статуэткой. Костя здесь пролетал. Зато капитан справедливо считал всех женщин крупнее полуцентнера коровами. Здесь вылетала в аут Танечка: по смирновским стандартам, она была даже не коровой, а целым бронтозавром.

На почве взаимной неперспективности у Тани и Константина росла и крепла искренняя дружба.

– Привет, ты куда пропал? – Танечка встретила соседа в безразмерном шелковом халате-джаллабе и с огромной тарелкой в руке. На тарелке громоздился бисквитно-кремовый торт в изумрудных листиках и розовых завитушках, и Таня бестрепетно отковыривала от него столовой ложкой один кусок за другим.

Костина соседка была жертвой телемагазина и постшопа. Она проводила свободное время у телевизора с листком бумаги и ручкой в зубах, записывая телефоны и адреса, по которым можно было приобрести, не выходя из дому, феноменально полезные вещицы.

Особенно активно приобретала Татьяна суперсжигатели жира, биодобавки, укротители калорий, гербалайфы, слим-фасты и так далее. Благодаря всем этим современным хитроумным средствам девушке удалось за полгода набрать дополнительно двадцать килограммов. Но страдала она не только от препаратов снижения веса. Все остальные покупки в телемагазине с потрясающей закономерностью оборачивались для Тани мучениями тела и души. Набор «Великолепные волосы» (250 долларов) – львиная грива, искусно прикрепленная к Таниной макушке, – целых восемнадцать минут вселяла зависть в многолюдную аудиторию, перед которой Танюша выступала. Но отвалилась на глазах у онемевшей публики, едва Татьяна попыталась эффектно встряхнуть головой. Вибромассажер «Тайфун» (670 долларов) оставил на ее бедрах, талии и шее такие красноречивые подтеки, что Танин возлюбленный обвинил ее в измене и садомазохистских наклонностях и навсегда исчез из ее биографии. От уникального лосьона для удаления волос (69 долларов флакон) облезла кожа на ногах, и Танечка все лето жарилась в брюках. Из «Суперфитнесса» – прибора для накачивания пресса – вырвалась на волю пружина и травмировала правую кисть. Электротренажер (559 долларов) ударил током. Все три платья, присланные по почте, не сошлись в талии. Туфли оказались на два размера больше и не того цвета. Но Татьяна не сдавалась, она упорно продолжала совершенствовать себя.

– Ты ведь на диете. – Костя критически осмотрел торт и счастливое лицо соседки и вошел в квартиру.

– Мне можно! – довольно объяснила Танечка. – Я эту неделю пока ем, а с понедельника начну употреблять «Уникон плюс». Изумительная штука! Проверен на белых крысах и космонавтах, содержит гамму лекарственных трав Тибета, очищает организм, стимулирует работу почек и печени, закладывает алгоритм ненасильственной потери веса.

– Надеюсь, ты выживешь, – порадовался за подругу болезненно-бледный капитан. У него болела голова. – Меня никто не разыскивал?

– Знаешь, приходили. Три кожаных мордоворота. Я не открыла, подглядывала в глазок. Они позвонили сначала к тебе, потом ко мне, потом в 199-ю квартиру. И ушли.

– А у меня дома такой погром! – расстроенно сказал Костя. – Бардак. Сволочи.

– Да ты что! Опять! Хорошо, что ты перенес ко мне компьютер и сейф. Вот, Костя, какая у тебя вредная работа! За тобой охотятся ненормальные ублюдки. А ведь я сколько раз тебя звала в нашу фирму. Ты блестящий специалист, босс до сих пор без сознания от встречи с тобой, каждый день твердит мне, что такой консультант по налогам бесценен. А он никого не хвалит авансом, за пять лет верной службы он похвалил меня от силы два раза. Идем к нам, будем вместе ездить в контору, ты по дороге будешь следить, чтобы я не останавливалась около каждого киоска с горячими бутербродами.

– Я люблю свою работу. У тебя, кроме торта, есть что-нибудь съедобное?

– Ну да, налоговый полицейский! Романтично! Приятно завалиться с автоматом наперевес в какую-нибудь фирму, приятно ощущать власть над людьми. – А потом тебе громят квартиру. А знаешь, как я трясусь за твой компьютер! Вдруг у меня случится короткое замыкание, и он сгорит. А сейф?! Сплю и вижу грабителей, которые проникают в мою квартиру и воруют из твоего сейфа уникальные документы.

– Мой сейф грабителям не покорится. Я поставил на него замок собственной конструкции.

– Ну да, ты ведь крутой специалист по сейфам. – Ох доиграешься, Костя, тебя убьют прямо на нашей лестничной площадке. Идем, бедный мой, накормлю. Осунулся так. Где ты был целую неделю?

– Попал в аварию и лежал в больнице.

– Боже! В аварию! Ну располагайся удобно. Сейчас приступим к обеду. Как-то не могу представить, что ты лежал на больничной койке. Вертелся, наверное, подпрыгивал, грыз подоконник и терроризировал врачей вопросами, когда же тебя выпустят на волю.

Танина кухня сияла после недавнего ремонта и, бесспорно, была самым любимым и уютным местом в квартире. Однако на потолке в углу неэлегантно расползлось черное пятно.

– А Молотковым по барабану, что у меня евроремонт, – объяснила Танюша. – Затопили позавчера.

– Ты тоже додумалась – делать евроремонт в панельной девятиэтажке. Еще бы инкрустировала бриллиантами кнопки в лифте, – тоном угрюмой свекрови пробубнил Константин. У него было отвратительное настроение.

Через минуту на столе появились широкие тканые салфетки и две глубокие деревянные миски, расписанные под хохлому.

– Пельмешки! – объявила Таня, вытаскивая из необъятной морозильной камеры картонку, на которой ровными рядами, посыпанные мукой, теснились когорты аккуратных пельменей-близнецов. Костя учащенно задышал. – Сколько съешь?

– Сколько дашь, столько и съем, – осторожно ответил капитан. – Я почти неделю питался манкой и тушеной морковью, как жертва анорексии.

– О! – искренне посочувствовала Таня. – Какая мерзость! Но столько пельменей, сколько у меня в морозилке, ты не одолеешь! Полугодовой запас!

Через некоторое время перед Костей в золотисто-черную миску плюхнулись первые сорок штук, обдав его обжигающим мясным паром. Себе Таня положила не меньше, снабдив пельменный пейзаж щедрой порцией густой сметаны и красного перца. Капитан отдал предпочтение уксусу. В кастрюле на плите бурлила и заигрывала с лавровым листиком новая партия. Друзья самозабвенно предались пельменной вакханалии.

***

Нельзя сказать, что записная книжка Антона Артемьева вспухла от обилия телефонных номеров разнообразных Светлан, Ирин, Алис, Наташ, Викторий, но некоторое количество – порядка двадцати – все же имелось, и Антон отчаянно пытался дозвониться хотя бы до одной из девушек.

Ситуация была нелегкой, практически тупиковой. Трагизм положения заключался в огромном воспаленном ячмене, третий день украшавшем глаз Динары, любимой невесты. Антон с отвращением смотрел на одноглазую возлюбленную и с тоской понимал, что все рушится. Такую стремительно окосевшую Динару нельзя было демонстрировать благородной публике.

Сегодня вечером господин Артемьев должен был появиться в ресторане непременно с дамой. С дамой! И это означало, что усилия Антона пробиться в элитарные слои компании почти увенчались успехом. Он не зря четыре года вкалывал, как японец: вставал в пять утра, проявлял, когда надо, инициативу, не суетился, тонко и с пониманием улыбался, разрабатывал гениальные проекты, мотался по континентам, оказывал многочисленные услуги начальству, ухитрялся проигрывать в гольф коммерческому директору (который бил по мячу как курица, больная сальмонеллезом), говорил комплименты, изощренно льстил, снимал пылинки, в два ночи ехал в Шереметьево встречать очень дальнего родственника вицепрезидента… И вот наконец-то! В числе особо отличившихся менеджеров (вместе с Артемьевым их было четверо) амбициозный молодой человек был приглашен на неофициальный ужин, что открывало новую страницу в карьере Антона, таило чудесные возможности, непредсказуемые виражи судьбы, громадье перспектив. В тесном кругу, за бокалом вина, в непринужденной беседе начальство хотело выяснить, кто из менеджеров наиболее достоин доверия. Дамы придавали встрече оттенок семейной вечеринки – и это было особенно дорого.

Антон проклинал сквозняки и хрупкое здоровье невесты и истязал телефон. Юная, коммуникабельная, непосредственная, Динара очень нравилась мужчинам, особенно мужчинам в возрасте, и ее участие в ресторанном саммите еще более укрепило бы акции Антона Артемьева. Но Динара сидела у себя дома, виновато моргала единственным рабочим глазом, с тоской смотрела на заранее купленное пепельно-серое платье и прижимала к лицу марлевый тампон, пропитанный неприличной ароматной жидкостью бледно-желтого цвета. Ее мама недавно сдвинулась на почве уринотерапии.

Итак, в справочнике Антона было девятнадцать телефонных номеров, принадлежащих разнообразным девочкам. Несколько позиций он отмел сразу: девицы, чересчур раскованные в поведении, в количестве восьми штук, и четыре обветшалые матроны – возрастом старше тридцатилетнего Антона. Подошла бы Лина, красивая, хваткая, умная владелица рекламного агентства, но она тут же начнет устанавливать контакты, заводить знакомства, перетягивать на себя одеяло. Подошла бы светлая, жизнерадостная хохотушка Танька, специалист по кадрам в дочерней фирме, но она неимоверно растолстела и в декольтированном платье будет выглядеть безобразно. Стопроцентно подошла бы Алина, если бы не уехала пару дней назад в Финляндию с новым мужем. И Дарья тоже подошла бы, но, недовольная своей нижней челюстью и носом, она вот уже несколько месяцев пропадала в клинике пластической хирургии, опутанная килограммом бинтов. Оставались три удобоваримые кандидатки на бесплатный ужин в фешенебельном ресторане, и по закону подлости их телефоны не отвечали.

Откуда-то вылетела серебристая визитка и самолетиком спланировала на пол. "Сюзанна Эдмундовна Берега, – прочитал Антон, – агентство «Деловой вояж». Карточку он получил от своего друга, и вручение сопровождалось многозначительной ухмылкой: «Попробуй, не пожалеешь. Самые горячие девицы».

Антон страдальчески усмехнулся. Привести в изысканное общество распутную девку под видом своей подруги и усадить ее рядом с женой генерального директора. Это было бы чудовищно, равносильно самоубийству. Но прийти одному – и отвечать на недоуменные вопросы, нарушить отрегулированный годами протокол подобных встреч. «Хоть беги на улицу и хватай первую встречную!» – раздосадованно подумал Артемьев. Он не видел другого выхода.

Офис Сюзанны Эдмундовны не давал ни единого повода для фривольных мыслей или стимуляции определенных желаний. Это вполне мог быть холл дорогой стоматологической клиники или контора процветающего турбюро – морозное сияние белоснежных стен, блеск хромированных поверхностей, ковровое покрытие цвета антрацита, бирюзовая кожаная мебель, компьютер в корпусе из небесно-голубой пластмассы на полукруглом столе. Интерьер украшали яркие, со вкусом сделанные икебаны и две картины маслом – нечто из области модернизма, жутко непонятное.

Ксения неуверенно закрыла за собой тяжелую дверь и робко осмотрелась. Хозяйка салона оторвалась от компьютера, на котором она бодро выстукивала «Итальянскую польку» Рахманинова, и обрадованно улыбнулась девушке:

– Ты пришла, милая? Садись в кресло. Устала после лекций?

– Да нет… А что я должна делать?

На бирюзовом диване под картиной сидели нога на ногу две фантастически нарядные синьориты и рассеянно листали журналы. Они смерили Ксению взглядом, многозначительно переглянулись и опять уткнулись в яркие страницы. Ксения потупила взор и вздохнула. Она с удовольствием вернула бы сейчас 400 долларов и юркнула за дверь, но отступать было некуда: деньги уже утекли на счет института экономики и бизнеса.

– Ксюша, ты пройди пока в соседнюю комнату, налей себе кофе, посмотри клипы, а мы с девочками закончим разговор. Аида, проводи…

Устранив посторонние уши, Сюзанна Эдмундовна занялась раздачей путевых листов:

– Аида, ты сегодня у Бориса.

– Вот не повезло-то! – расстроилась Аида. – И что он ко мне прицепился? Сюзанна Эдмундовна, вы ведь сами постоянно внушаете: никаких продолжительных контактов! Пусть удовлетворится кем-нибудь другим.

– Без комментариев, – спокойно отреагировала директриса. – Вика, тебя снова домогается Крис.

– Он приехал! – то ли обрадованно, то ли испуганно воскликнула Виктория.

– Слава Богу, У тебя хватило ума не давать ему домашний телефон. Встретишься с ним раза три, и хватит. Чересчур темпераментный, это опасно. Ну все, девочки, идите.

Едва знойные синьориты покинули офис и Сюзанна Эдмундовна сделала шаг в сторону коридора – вызволить замурованную Ксению, как перед директрисой возник представительный юноша лет тридцати.

– Сюзанна Эдмундовна? – нервно предположил он.

– Да? Чем могу быть полезна?

– Хотел бы использовать одну из ваших подопечных не по прямому назначению. И очень тороплюсь.

Сюзанна Эдмундовна в ужасе отпрянула:

– Не по прямому назначению – это что, на шашлык?

– Нет. Я повторяю, я очень тороплюсь, и поэтому выслушайте меня не перебивая, без жеманства, кокетства и игривых замечаний. Если вы поймете, что не способны выполнить мою просьбу, не юлите, дайте четкий отрицательный ответ. Мне крайне необходима девушка со следующими параметрами: рост от ста шестидесяти пяти до ста семидесяти, стройная, привлекательная, способная составить и не путаясь произнести фразу не менее чем из десяти слов, и самое главное, актриса. Чтобы она смогла сыграть роль юной благонравной курсистки и ни единым жестом не выдать себя. Не отвечайте сразу, подумайте хорошо.

Сюзанна Эдмундовна замерла в ожидании команды «вольно».

– Я думаю… – начала она.

Вы правильно меня поняли? Я не буду спать с этой девушкой, меня не волнует, что она вытворяет в постели. Сегодня вечером, буквально через пару часов, рядом со мной на званом вечере должна быть леди, а не продажная девка. Я готов заплатить значительную сумму за подобную метаморфозу.

Крупным специалистом маскировки была Вероника Соболева, она умела изобразить из себя рафинированную, утонченную особу, но, к несчастью, покинула земную обитель.

Сюзанна Эдмундовна победоносно улыбнулась:

– Как вас зовут, простите?

– Антон.

– Значит, так, Антон. Очевидно, вы действительно попали в чрезвычайную ситуацию, если ищете леди в закамуфлированном борделе.

– Я вижу, вы отлично меня поняли.

– И готова помочь. Это будет стоить вам три миллиона рублей.

Лицо Антона вытянулось. Но только на секунду.

– Согласен. Вы уверены, что мне действительно подойдет?

– Уверена. Минутку.

Сюзанна Эдмундовна нырнула через коридорчик в комнату отдыха, где равнодушно и грустно смотрела телевизор забытая Ксения, и предъявила товар покупателю.

Антон Артемьев бросил взгляд на Ксению и заметно смягчился. Только маньяк с пятнадцатилетним стажем мог заподозрить в этой девочке тягу к платному сексу.

– Ксюша, это Антон, знакомься. Ксения скованно кивнула.

– Милая моя, Антон хочет пригласить тебя на ужин.

Сюзанна Эдмундовна закрыла дверь за молодыми, вернулась к столу и пересчитала деньги. Редкая удача! Ксения уже отработала свой долг сполна. А если строгий юноша не обманет и не потащит ее после званого вечера в кровать, то девушка, возможно, появится в агентстве еще раз.

На улице, по пути к припаркованному во дворе автомобилю, Антон крепко держал трехмиллионную добычу за локоть и внятно, отчетливо, доступно ее инструктировал.

***

Ярко и призывно одетые синьориты Аида и Виктория плечом к плечу несли себя по улице. Их каблучки стучали по асфальту, и в этом стуке слышался жаркий звон кастаньет.

У Аиды – смуглой красавицы испанского типа с черными глазами – волосы были собраны на затылке и искусно уложены прядями в виде пышного банта. На высокий чистый лоб выбивался знойный завиток а-ля Кармен. Сильным местом Аиды было полупрозрачное кружевное бюстье, видневшееся из-под короткого пиджачка и подпиравшее великолепную загорелую грудь – столь же объемную, сколь натуральную.

Виктория, напротив, была солнечной блондинкой. Ее обхватывал плотной змеиной шкурой комбинезон из тончайшей кожи ультрасинего цвета. Металлическая застежка-"молния", смело расстегнутая, открывала узкий участок тела от шеи и чуть ниже груди, и эта волнующая встречных мужчин территория давала понять, что под комбинезоном у Виктории больше ничего не надето.

Дорогие наряды девушек с трудом удерживались на грани пристойности и выглядели неплохо только благодаря безупречным фигурам и гордой осанке. Макияж был на несколько процентов сочнее, чем требовалось при дневном освещении, а в глазах читалось усталое ожидание неприятного вечернего труда. Но все эти нюансы мог распознать только мужчина, регулярно пользующийся услугами подобных синьорит. Невинная Ксения не увидела в девицах шлагбаума, сигналившего ей «тебе сюда нельзя!», она лишь восхитилась смелости их одежд и великолепию форм и, как обычно, закомплексовала.

– Крис явно от тебя без ума, – сказала Аида. – Наверное, только ради встречи и приехал из Нью-Йорка.

– Весьма сомневаюсь. У него какая-нибудь очередная конференция или выставка. По его литературно-издательским делам, – фыркнула Вика.

– Сюза меня удивляет. Опять отправила меня к Борису. Ну сколько можно? Сама талдычит и талдычит: избегайте привязанности клиентов. А сама и провоцирует.

– Замучил он тебя? Затерроризировал?

– Да конечно замучил! Дикий Запад, елки. Каждый раз с ужасом жду, что он еще надумает.

– Крис тоже достаточно бешеный. Неистовый мустанг, Аидушка, гроза прерий. А нацепит костюмчик, галстучек – и приличный мужчина, никто и не заподозрит, что он вытворяет со мной в постели.

– Как ты с ним разговариваешь-то?

– Как? Обыкновенно. Простым литературным языком. Какие проблемы.

– Он русский, что ли, знает? Виктория рассмеялась:

– Да, он действительно полагает, что знает русский. Послушала бы ты его. Да нет, мы по-английски с ним говорим. Когда возникает необходимость.

– Ты знаешь английский? – слегка заинтересовалась Аида.

– Обижаешь. Я ведь закончила иняз. Подожди, зайдем сюда, надо долларов подкупить.

Девушки зашли в обменный пункт, и к ним сразу устремилось несколько молодых парней, желавших приобрести или продать валюту. Виктория отрицательно покачала головой и направилась к окошку под электронным табло, на котором указывался свежий курс доллара и марки.

– Знаешь, что он от меня требует, Аидочка? – Вика протянула кассирше паспорт и вложенные в него купюры. – Только в обморок не падай, ты с таким еще не сталкивалась. Чтобы я на заключительном этапе совокупления читала наизусть сонеты Шекспира.

– Какой кошмар! – задохнулась от возмущения Аида. – Ну и сволочь! Чего только не придумают, гады…

– Представь! На оригинальном староанглийском. – Ты осознаешь всю глубину его сволочизма? Там половина слов устарело. Вот зубрю, а потом ору.

Девушки вышли на улицу. Один из валютных спекулянтов не сдержался и зацокал им вслед языком.

– Знаешь, Вика, ты ему не на староанглийском, а на чистом русском скажи, что ты о нем думаешь.

– А гонорар? Он мне каждый раз выплачивает гонорар за отличное произношение. Щедрый, скотина. Словно и не американец.

– Да, Вика, у нас беспокойный бизнес. У некоторых клиентов положительно едет крыша. Не получилось бы как с Вероникой.

– Я тоже об этом все время думаю. Наверное, мужики не поделили ее между собой. Или чья-нибудь супруга в расстроенных чувствах, вся в слезах и губной помаде, разрядила пистолетик в нашу блистательную Веронику.

– Точно. Я тебе говорила? Ко мне ведь подкатывала жена Вероникиного банкира.

– Да что ты!

– Правда-правда. Подкараулила около агентства. – Такая, вполне ничего. Как же это? Недавно прочитала… А! «Неизъяснимое очарование», вот. Какая-то вся такая чистенькая, нежная, возвышенная.

– И чего она от тебя хотела?

– Жаждала информации. Предлагала деньги.

– Интересно, какие сведения она хотела получить? Странная особа.

– Не знаю. Я не стала с ней разговаривать. Отморозилась. Прикинулась сухой веточкой.

– Правильно сделала. С женами лучше не связываться. Они такие же чокнутые, как и их мужья. Я тебе не рассказывала? По Сюзиной разнарядке отправилась я как-то в объятия одного бизнесмена. Престарелый мальчуган – годков сорока – на самом пике гиперсексуальности, зашкаливает. Я, несомненно, пришлась ему по вкусу, заказывал четыре раза подряд. – И в один прекрасный день, когда я после напряженной трудовой ночи возвращалась на рассвете домой, в подъезде на меня набросилась пышная дамочка с воспаленным взглядом и придавила к стене. На улице иномарка с шофером, все дела. Выследила, стерва! Наши весовые категории явно не соответствовали. – Я подумала – все, сейчас она меня бритвой порежет на меха. И что же? Толстуха напросилась в гости. Пришлось пустить. Поймите меня, как женщина женщину, я должна спасти семью, дети, все такое, он платит вам деньги, поэтому я не расцениваю его поступок как измену…

– Ни фига себе! Она не расценивает! – изумилась Аида.

– Да, такая вот терпимость. Мой бы муж летел резвым астероидом по просторам Галактики, если бы я узнала, что он шляется по проституткам! Правда, я не замужем.

– Ведь любую заразу можно в дом принести! – самокритично заметила Аида.

– Не говоря о нравственном аспекте, – кивнула Вика. – И эта особа предложила мне организовать для нее ускоренный секс-курс – чтобы удивить мужа и обрести в его глазах былую привлекательность. Так сказать, натуральное хозяйство – зачем покупать на стороне, если все можно обеспечить дома.

– Я падаю!

– Этакая начинающая Эммануэль. Вознаграждение – полторы тысячи долларов.

– Очень неплохо. Жены новых русских просто не знают, куда девать деньги.

– Полторы тысячи за лекцию об эрогенных зонах ее мужа. Смех и слезы одновременно!

– И что же ты? Согласилась?

– Ну как сказать… Я честно сообщила, что ее это не спасет. Бизнесмен, денег море, возможности дикие, темперамент южный, диапазон приемлемости чудовищный – готов на все и со всеми, да ни одна жена не выдержит таких перегрузок. Я предупредила бедняжку, что после моей лекции она скорее всего побежит не в ванную – принимать душ и готовиться к встрече с супругом, а в суд – разводиться.

– И что?

– Уперлась. Даже блокнотик достала – записывать.

– Больная, что ли?

– Я же говорю – все они чокнутые. Я не стала церемониться, живописала зверства мужа. Ахам и охам не было конца. И что ты думаешь? Толстуха упала в обморок? Да ни за что на свете. Сунула мне деньги и помчалась домой. Глаза горят от восторга, руки трясутся. Я ей только и успела крикнуть: сначала на шофере потренируйтесь.

– М-да. А может быть, наладится у них жизнь?

– Не знаю. Может быть. Раз она оказалась такой продвинутой девушкой. Ничего ее не смутило. – Ах, как мне не хочется ехать к идиоту Крису. На шекспировские чтения.

– Мои соболезнования. Куда нам деться, несчастным.

– Успокаивает лишь то, что если бы я работала не в агентстве у Сюзы, а где-нибудь переводчицей или референтом, то там бы пришлось всех обслуживать бесплатно. Сюза, по крайней мере, не скупится. Ну, чао, моя дорогая, увидимся завтра!

Жрицы платной любви вмиг поймали два такси и отправились по указанным Сюзанной Эдмундовной адресам.

Глава 21

Андрей рыдал, перелистывая последние страницы Алениного дневника. Он искренне жалел несчастную писательницу.

«…Ужасный поступок. Все во мне протестовало, но ноги сами привели меня к дверям его фирмы. Мой талисман, подаренный ВМ, мишка с фонариком, сидел в сумке и дрожал от страха, так же как и я. Роскошный офис ВМ находился на девятом этаже, секретарша добрых десять минут удивленно и презрительно изучала мое драповое пальто, а потом – единственный синий костюм, истерзанный ежедневными походами в школу. Ну и пусть! ВМ страшно изумился, увидев меня в своем кабинете. Я поняла, что он смущен и недоволен. В какую-то долю секунды я с ужасом заметила в его глазах страх – страх, что я теперь буду ему вредить. Это было чрезвычайно унизительно! Неужели он мог подумать, что я как-то отомщу ему за телефонное молчание, за то, что он расстался со мной после всех сумасшедших токийских ночей? Обычная предупредительность не изменила ВМ. Он усадил меня в кресло, сгонял презрительную секретаршу за горячим кофе, открыл коробку шоколадных конфет, предложил какого-то невероятно редкого, коллекционного коньяка, долго извинялся, что не звонил, – вернувшись в Москву он с головой ушел в работу. Но любит меня по-прежнему. Я феноменальная женщина, и он счастлив, что моя внешняя скромность не делает меня предметом напряженной охоты со стороны других мужчин. Какой пассаж! Пока он мне все это говорил, я таяла, краснела, мне было хорошо. ВМ такой ласковый. В конце концов он, тихо смущаясь, спросил, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я гневно отвергла подобное предположение. Он сказал, что постарается сделать для меня что-нибудь. Что? Поцеловал на прощанье. А когда я вышла на пронзительно-холодную мартовскую улицу, то разрыдалась. Там, в его кабинете, мне было легко и хорошо, но на улице я поняла, что наша связь закончена и нечего надеяться на продолжение. У меня впереди – длинная череда похожих друг на друга дней, мерзкая школа, одинокие вечера, безденежье, мое носатое лицо и угловатая фигура, от которых никуда не деться. Порыдав на морозе минут десять, я вернулась домой вся в отвратительных багровых пятнах. Легла на кровать, завернулась в плед и начала мечтать. Вот чего никто у меня не отнимет! Мои мечты. Я была сказочно красивой, разодетой в пух и прах, ВМ целовал мне руки и вез меня в круиз по Адриатике. Но самое удивительное произошло на следующий день. Позвонил ВМ! Он сказал, что нашел для меня…»

Андрей отвлекся, чтобы взять пиво. Ледяная банка тихо пикнула, и жестяная поверхность оросилась мелкими капельками.

«…Позвонил ВМ! Он сказал, что нашел для меня работу. Это место кассира в банке „Гарант“. Надо сказать, что необходимость посчитать, сколько стоит 470 граммов сыра по цене 18 800 рублей, на добрых двадцать минут погружает меня в оцепенение. А калькуляторы и компьютеры, к которым я имела несчастье прикоснуться, всегда ломаются. Но в банке грандиозная зарплата, и туда невозможно устроиться без спонсорской рекомендации. Конечно, горько понимать, что данным маневром ВМ пытается расплатиться со мной за разлуку, за то, что я ему больше не нужна. В чем, интересно, я буду ходить на работу в банк? Там наверняка соревнование между дамами, и после нашей школьной нищеты что я смогу выставить на ежедневный конкурс нарядов? Только платье и костюм, купленные ВМ в Японии. Но Ольга говорит, „с твоими выпирающими коленями мини категорически противопоказано“. То есть и платье отпадает…»

«…Наступление декабря. Тема моего драпового пальто, занимающая последний месяц первую строчку в хит-парадах банковских девиц (облаченных, в отличие от меня, в норку и баргузинские соболя), внезапно была забыта. Теперь в каждом кабинете оживленные дамы напряженно обсуждают иной вопрос: президент Глеб Николаевич расстался с женой. Разнообразию, изобретательности догадок, почему он это сделал, позавидовал бы мастер детективной интриги – наши дамы отличаются удивительно развитым воображением. Кроме того, среди женской половины банка заметное оживление и усиленное внимание к одежде, прическе и макияжу. Каждое утро я словно попадаю на конкурс „Мисс Галактика“ – дамы сверкают и переливаются, ошарашивают великолепием нарядов. Вот глупые, неужели они полагают, что теперь блистательный и неподражаемый Глеб Николаевич стал более доступен для своих подчиненных – теперь, когда от него ушла жена? Глеб Николаевич – дьявольски интересный мужчина, несмотря на возраст (ему под пятьдесят). Иногда из-за своего высокого прилавка я вижу, как он проходит по операционному залу – подтянутый, улыбающийся, элегантный, вежливый. Но что это со мной? Что за слабость к мужчинам в возрасте? Не успела я еще прийти в себя после „развода“ с ВМ, а уже посвящаю восторженные строки своему начальнику! Сегодня у меня была Ольга. Она в пух и прах раскритиковала мое недавнее приобретение – зеленый костюм…»

"…Месяце будет год, как я работаю в банке. Вчера снова видела Б. с его ослепительной красавицей. Оксана из валютного отдела сообщила, что красавицу зовут Вероника. Я обычно стою на остановке, а Глеб Николаевич везет свою крошку на исполинском «мерседесе». Куда они едут? Наверное, сначала в какой-нибудь шикарный, дорогой ресторан. Неторопливо поглощают деликатесы, пьют вино. Потом – домой, заниматься сексом. Вероника так сексапильна, что обшивка «мерседеса» плавится. Наверное, она оказывает серьезную психологическую поддержку Б., расставшемуся с женой три месяца назад. Я несколько раз видела Виолу – она чрезвычайно приятная женщина.

Образец изысканности и прекрасных манер. Она, я уверена, может минуту беседовать с грузчиком (или слесарем), но тот будет эту минуту уверен в том, что Виола наслаждается его обществом. Даже наши термоядерные сплетницы не могут не признать ее совершенства. А теперь Б. успокаивает растрепанные нервы в объятиях Вероники. Вероника лет на десять младше Виолы, и она кажется горячей, как хот-дог, – мужчины оборачиваются на нее, я сама видела. О, как бы я хотела ощутить на себе подобные мужские взгляды…"

"…К своему удивлению, что Глеб совсем не такая скотина, как я теперь его себе рисую. Навестила в школе своих балбесиков, принесла им коробку конфет и случайно столкнулась с одной из родительниц. Та набросилась на меня с вопросами: почему оставила школу, дети скучают без меня, куда устроилась, какая зарплата, не вышла ли замуж – и так далее, без тени сомнений в сзоем абсолютном праве задавать мне (и кому бы то ни было) такие личные вопросы. Узнав, что я работаю в банке «Гарант», рассыпалась восторженными эпитетами в адрес Глеба Николаевича Батурского. Оказывается, у нее болен старший ребенок, и ему делали операцию в Германии. Операцию оплатил благотворительный фонд. Этот фонд финансирует из собственного кармана Г. Вот такая новая черта его личности мне открылась

Но все равно я его ненавижу!"

«…Сегодня со мной произошел фантастический случай. На улице (я выходила из супермаркета и с любовью обнимала продуктовый пакет, мысленно воображая себя замужней американской дамой из мидл-класса, которая делает покупки на неделю) на меня налетел Б.! Глеб Николаевич мчался в этот же магазин, и, видимо, желание поесть было в нем так сильно, что он не смотрел по сторонам. Результат: разбитая бутылка кетчупа, порванный пакет с макаронами и раздавленный ананасный йогурт. Я ошарашенно смотрела на испорченные продукты (им было предначертано закончить жизнь в моем желудке, а не украшать кроваво-красными и лимонными подтеками асфальт яеред супермаркетом!) и на своего шустрого начальника и не знала, что делать. Б. очень быстро извинился, впихнул мне в руку растерзанные остатки пакета, потом затолкнул меня, все еще ошарашенную и молчаливую, обратно в магазин и начал метаться от полки к полке в поисках идентичного кетчупа и йогурта. Он мне все компенсировал. Я смущенно промямлила: „Большое вам спасибо, Глеб Николаевич!“ – а он удивился, откуда я знаю его имя. Выяснилось, что я работаю в „Гаранте“. Не может быть, воскликнул Б. Если бы вы работали в моем банке, я давно бы уже приметил такую хорошенькую девушку. Это обо мне! Всю ночь я не могла заснуть. Ольга сказала: не обольщайся, мужчины, нацеленные на планомерное и постоянное завоевание различных особ женского пола, рассыпаются в комплиментах автоматически. Он просто должен был как-то загладить вину за расколоченный кетчуп. Но ведь Б. купил мне новый кетчуп!»

«…Подвез меня домой в автомобиле, где восседала сначала неземная Виола, потом ослепительная Вероника. Теперь вот я, дохлый заморыш. Единого морфологического ряда не получается – я выбиваюсь из цепи своим явным несоответствием стандартам Виолы и Вероники. Наверное, Б. пресытился великолепием и временно переключился на дурнушек. После икры захотелось ливерного пирожка. Он однозначно дал мне понять, что желает продолжить знакомство. В определенном направлении. Но мне совсем этого не хочется! Я могла восхищаться Б. издалека, выглядывая из своего кассового окошка, но идея переспать с ним меня не прельщает. Прошло более года после мимолетного романа с ВМ, и теперь я вспоминаю эту связь с отвращением. Мною попользовались, потом со мной расплатились. А я (дунька) трепетала при мысли о ВМ. Больше не трепещу. Теперь Б. возымел ко мне телесный интерес. Неужели он заставит меня совершить поступок, о котором я тоже буду вспоминать с омерзением?»

«Г. требует, он почти негодует. Как отказать шефу? Отказать мужчине, привыкшему наслаждаться самыми красивыми женщинами. Представляю, какой грандиозный удар будет нанесен его самолюбию – владеть Виолой и Вероникой и получить отказ от незаметной кассирши! Вряд ли после этого я удержусь в банке. Вылечу вон, словно пушечное ядро. А мне так нужна моя зарплата. Осталось совсем немного, и моя мечта осуществится. Нужны только деньги, деньги. Проклятый Б.! Понадобилось же ему обратить на меня внимание в такой ответственный момент!»

«…И семья Иры фактически живем на одну мою зарплату. По этой причине, я думаю, Миша старается не попадаться мне на глаза и исчезает из дома каждый раз, когда я наношу визит сестре. Наши отношения, раньше такие непринужденные и приветливые, теперь стали натянутыми. Ему неприятно осознавать, что он не может прокормить семью и я сейчас являюсь для них единственным источником дохода. Какая-то гнусная ситуация! Он, высококлассный специалист с редкой профессией, год не держал в руках заработанных денег, а я, ничтожная кассирша, с трудом освоившая калькулятор, могу лопать икру половником и хоть завтра ехать на Каймановы острова. Все это очень грустно и бессовестно. Сегодня заказала Ире мешок муки с доставкой на дом и…»

«…Позвонила мне домой вечером и сказала, что хочет снова встретиться со мной. Я покрылась нервной дрожью. Да, в ресторане было очень мило, и Виола была восхитительна, но я не ощутила в себе настойчивого желания вновь встретиться с бывшей супругой моего шефа-любовника. Однако Виола так обаятельна в своей мягкости и женственности, что я не смогла ей отказать. Она ждала меня в маленьком баре „Моника“, я, естественно, была здесь впервые. На Виоле был потрясающий ансамбль – костюм, шляпа, сумочка и туфли одного цвета плюс тонкие перчатки и солнцезащитные очки. О, как шикарно она выглядела! Я выглядела, как всегда, на два с плюсом. Мы были единственными женщинами в зале, остальная публика состояла из одних только солидных мужчин в неброских костюмах, и каждый из мужчин выглядел не менее чем на сотню-другую тысяч долларов. Они тянули аперитив и читали газеты или какие-то бумаги. Бармен почтительно кивнул Виоле. Одного взгляда, украдкой брошенного на меню, было достаточно, чтобы моя коса встала дыбом от ужаса. Но Виолу, конечно, цены не смущали, она заказала два коктейля. После нескольких глотков у меня тихо уехала крыша, и я стала совершенно безвольной. И тут Виола выложила на стол свои карты. Я едва не расхохоталась (пьяная ведь была!): она хотела, чтобы я немного пошпионила за Г. и Вероникой! Ни один писатель не придумает ситуаций, которые изобретает жизнь. Я напряженно переваривала алкоголь и не торопилась отвечать на предложение Виолы. Что я могла ей ответить! Намекнуть, что Вероника недавно получила отставку и в данный момент пламенной любовницей Г. является блеклая девица, сидящая напротив? Жуткая мизансцена. На это у меня не хватило решимости. Я только сказала, что мои высокие нравственные принципы и привитая родителями порядочность не позволяют мне заниматься подобным аморальным делом (а спать с начальником позволяют!). Виола расценила ответ по-своему. Она вытянула из сумочки пачку пятидесятитысячных и положила ее на стрл в непосредственной близости от моего локтя. Очевидно, я так сильно покраснела от стыда, что Виола тоже смутилась и начала деликатно оправдываться. Вся эта порнография окончилась тем…»

«…Была единственным человеком, который попал на этот банкет случайно. Я стояла в глубочайшей нерешительности около гигантского блюда с пирожными и, стараясь быть как можно более незаметной, аккуратно перемещала восьмое пирожное с блюда на свою тарелочку. И увидела Ольгу! В невероятном платье, красивая, заметная, уверенная, она что-то объясняла плотному невысокому мужчине в строгом темно-сером костюме, эффектно жестикулируя в воздухе своей белой ручкой. Ольга была потрясена, увидев меня. „Как ты сюда попала?! – почти возмутилась она, приближаясь. – Во что ты вырядилась?“ Если до этого я и так пыталась прикинуться скромной деталью интерьера, то сейчас вовсе ушла под землю. На банкет я надела костюм, который мне купил в Японии ВМ, и предполагала, что на вкус ВМ можно всецело положиться. Да, кивнула Ольга, костюм отличный, что и говорить, но твои ноги… Мои ноги Ольгу не вдохновляли. Надо же, единственный раз в жизни я сподобилась на мини. Увы!»

«…ВМ бросил монету, и подзорная труба заработала. Я разглядывала в нее океан. Тревожный, неспокойный, бушующий, он простирался в бесконечность и будил в груди какие-то космические чувства. Его бескрайность и значительность подавляла, я словно была песчинкой на берегу этой чудовищной серозеленой массы воды, песчинкой, которую в любой момент может смыть волной и унести к горизонту. Я смотрела в трубу, а ВМ смотрел на меня и думал о чем-то…»

"…Опять приехала на такси. Нервная и раздраженная, я смотрела видак, нашла какой-то фильм, в сердцах едва не сломала пульт, все ждала, когда пропиликает дверной замок и войдет Г. Тут мне пришла в голову смешная мысль: не пускать его. А он откроет дверь своим ключом. Да, это не выход. Выходом было бы сказать Г., что я больше не желаю удовлетворять его запросы, что я вообще мечтаю никогда в жизни с ним не встречаться. Ну и выметайся, ответит он мне. Ты уволена. И я останусь без зарплаты, племянники останутся без памперсов и фруктов, но самое главное – тогда мне придется расстаться с мыслью, что цель, к которой я медленно подбираюсь последние несколько месяцев, недосягаема. Нет, буду терпеть издевательства Г., чего бы мне это ни стоило. Однако несчастная у меня судьба. Двое мужчин отмечают собой мой сексуальный путь, и оба мне противны. Коварный ВМ приворожил меня своей галантностью, незаурядностью и талантливым исполнением постельных номеров. Говорил комплименты, целовал, шептал на ухо нежности, держал за руку, но через две недели выбросил, как использованную одноразовую салфетку. А Г. и вовсе… Не могу написать слово, соответствующее моим сильным эмоциям в отношении Г., не позволяет воспитание.

Такие мрачные мысли одолевали меня, пока я ждала. На экране телевизора самозабвенно занимались и занимались любовью, и я подумала: надо же, кто-то делает это добровольно, а не из страха потерять работу. В кого я превратилась. Сама себе противна. Откуда ни возьмись по щекам потекли слезы. Наверное, слезы ярости и бессилия. Вслед за слезами потекли сопли. Здрасьте. Сейчас заявится Г., а я сижу на диване вся из себя мокрая и сопливая. Нет, нельзя показываться ему в таком виде, еще обрадуется, что вызывает у меня такие сильные чувства. Я помчалась искать носовой платок, у себя в сумке его почему-то не нашла, диванная подушка оказалась малопригодна, сунула руку в ящик тумбочки и нащупала… О Господи! Вот это я совсем не ожидала увидеть в своей руке!.."

«И все же я не отвертелась. Б. дал мне ключи от квартиры, денег на такси и велел ждать его. С горя я отпинала диван и сожрала банку черной икры из его холодильника (втайне тешила себя надеждой, что Б. будет отвратителен соленый рыбный запах и он отступится. Ничего подобного!). За свое кассирское место, за свой оклад я расплатилась во второй раз. Удивляюсь, как не рухнула кровать. Ненавижу! Самое интересное, что…»

На этом мемуары Алены Дмитриевой обрывались.

Звонок входной двери заставил Андрея вздрогнуть от неожиданности. Он бросил взгляд на часы – половина двенадцатого. «Макс, скотина, убью!» – решил детектив.

На лестничной площадке стояла Дирли-Ду.

***

– Почти ночь, а на улице тепло, – объявила она, скидывая на руки Андрею свитер. – А ведь уже октябрь!

На Дирли-Ду было короткое зеленое платье с какими-то блестящими крапинками, из-под платья начинались и полчаса длились ноги в тончайших чулках. Великолепная конструкция заканчивалась высокими кожаными ботинками – их Дирли-Ду тут же начала расшнуровывать, опираясь на руку озадаченного детектива. Первые семь минут он еще надеялся получить какое-то объяснение ночному визиту, но неожиданная гостья явно не собиралась ничего объяснять.

– Стоило больших трудов выпытать у Максима ваш адрес, – только и сказала она. – Напоите меня, пожалуйста, чаем…

Андрей трудился на кухне, с удивлением отмечая про себя, что не раздражен наглым поведением рыжеволосой красотки. Наоборот, в груди шевелилось предчувствие возможной любовной интриги – то, с чем было вроде бы навеки покончено с тех времен, когда Пряжников всецело посвятил себя служению прекрасному образу Катерины. Но Катя уже более года скиталась по Европе и Америке, попадая в Россию лишь в виде рекламных снимков в модных жур.налах. Она ни разу не позвонила и не написала человеку, который (ей это было известно) имел несчастье влюбиться в дорогую фотомодель. Вернее, в девочку, внезапно ставшую дорогой, известной фотомоделью.

Чайник «Мулинекс» вскипел за полторы минуты. За это время Андрей успел кинуть на кухонный стол скатерть, достать сервизные чашки, бутылку сухого вина и коробку конфет. Он был запасливым мальчиком. Андрей не относился к тому типу холостяков, которые питаются яичницей и консервированными кашами и ходят в клетчатых рубашках с оторванными пуговицами – он умел жить очень комфортно.

– Со вкусом обставленная квартира, – заявила Дирли-Ду, появляясь в дверях кухни. – Откуда такие деньги у скромного милиционера?

– Это не моя заслуга, – честно признался Андрей, – старания богатых родителей. Они дают мне возможность прилично жить и заниматься любимым делом.

– Да? А я предпочитаю самостоятельных мужчин. – Зеленовато-синие глаза Дирли-Ду таинственно мерцали. – Будем на «ты»?

Она удобно устроилась за накрытым столом, похозяйски сняла крышку с шоколадной коробки и выжидательно посмотрела на Андрея. Он понял, что пора наполнить вином фужеры и выпить за встречу.

Глава 22

Гамбургер развалился в руках у Ольги, кунжутная булочка упала на каменную мостовую, следом, разбрызгивая кетчуп, прыгнула котлета и мазнула жирным боком по светлой замшевой куртке.

Оля громко выругалась. Благопристойный бюргер в клетчатом пиджаке и тирольской шляпе удивленно оглянулся. «Вали, вали, нечего смотреть», – зло подумала Ольга, разглядывая кроваво-красные подтеки. В нескольких метрах вниз по улице – три гранитные ступеньки, железные рельефные двери со львами – находилась картинная галерея, о чем говорила сияющая золотом вывеска. Оля направилась туда.

– У меня трагедия. Гамбургер, будь он неладен, упал, – по-немецки объяснила она женщине, которая встречала посетителей. – Где у вас туалет?

Толстая немка в трикотажной кофте и с разноцветным фиолетово-синим платком на шее вмиг прониклась сочувствием к безрукой туристке – как же, испорчена такая дорогая куртка. Вдоль написанных маслом картин Ольга направилась в ватерклозет.

С утра не везет, мрачно думала она, пытаясь влажной салфеткой оттереть красные пятна, вот угораздило, как же так получилось? В туалете пахло дезодорантом, в зеркалах отражалась многочисленная недовольная Ольга. На замше оставались уже не красные, а грязно-серые следы, несколько смятых салфеток валялись в белоснежной раковине. Сегодня утром вместо Романа она обнаружила на подушке рядом с собой записку. В двух строчках любовник извещал Ольгу, что будет поздно, и советовал развлечься самостоятельно в меру сообразительности и вдохновения. Оля, которая каждый час, проведенный вдвоем с Ромой, расценивала как шанс приблизить замужество, считала день потерянным. Объект ускользнул, работать было не с чем.

– Nehmen Sie, bitte… – заглянула в зеркальные двери туалета толстая немка. Она протягивала Ольге яркий флакончик.

– Спасибо, – поблагодарила Оля, взяв принесенный женщиной пятновыводитель. – Вряд ли поможет. – Проклятье, чертов гамбургер, испортила куртку.

Она возвращалась по гулкому залу галереи, машинально рассматривая картины на стенах. Это была выставка одного художника, его имя ни о чем не говорило Ольге, очевидно, местная знаменитость, подумала она. На картинах русалками плескались в городских фонтанах, играли на компьютере, кормили жирных младенцев, расчесывали розовые и зеленые волосы, отдыхали в тени обугленных и искалеченных деревьев, купались в черной реке, разговаривали по телефону спутниковой связи полуголые тициановские матроны – однако круглолицые и варварски пышные. «Ну и ужас, – возмутилась Ольга, – какие толстухи. Если бы я была такой толстой, Роман давно бы со мной расстался. Это непрестижно, несовременно. Если бы я была толстой… Значит, он меня не любит? Если бросил бы меня из-за десятка лишних килограммов? Но это я сама только что вообразила, что бросил бы, а он, возможно, ничего подобного не… Наверное, любит. Хотя не торопится жениться… Проклятый гамбургер, дался он мне, от них и толстеют, между прочим, плюс испорченная куртка». Замшевую куртку цвета сливочной помадки они с Романом покупали вместе в магазинчике на Тверской полгода назад. Зашли в него случайно, по дороге из ресторана, немного хмельные от выпитого «Шато Марго» и пьянящей весенней прохлады. Над мокрым асфальтом фиолетовой дымкой висели сумерки, а крошечный бутик сверкал огнями, как зеркальный островок, в витрине стояли два манекена в длинных шубах. Девочка-продавщица приветливо улыбнулась, когда они вошли внутрь. «Смотри, тебе пойдет, – сказал Роман, вытягивая рукав куртки из плотной шеренги нарядов, висевших на длинной стойке. – Сколько стоит? О, недурно, 1245 условных единиц, берем?» В эту ночь она осталась у Романа, а утром в пять утра проснулась от ощущения счастья и предвкушения чего-то невыносимо хорошего, что должно вот-вот произойти в ее жизни. Богатырь Шухов громоздился на кровати необъятным холмом, на кресле висела замшевая куртка, напоминая о приятном вчерашнем вечере и сказочной ночи, весеннее головокружение и желание любви подсказывали ей, что еще немного и она добьется своей цели…

Вещь, с которой связаны нежные воспоминания ушедшей весны, безвозвратно испорчена гадким кетчупом, Роман злостно отсутствует, заветная цель не приблизилась ни на йоту. Ольга сжала ремень сумки так, что побелели пальцы, и обнаружила, что стоит и разглядывает картину. Все тот же художник изобразил на ней урбанистическую мадонну – стальной панцирь, разноцветные кнопки, спутниковая «тарелочка» вместо правого уха, пружинная грудь – с не менее механизированным ребенком на руках… Лавры Сальвадора Дали, несомненно, не давали покоя местному таланту.

– Хотите купить? – раздалось из-за спины.

Оля обернулась. Толстая немка в фиолетовом платочке учтиво улыбнулась. Рядом с ней стоял юноша в рваных джинсах, неопрятной растянутой фуфайке и в шлеме нечесаных длинных волос.

– Я автор. Хотите купить?

Ольга засмеялась. Почему бы нет? Мадонна с младенцем оставалась мадонной с младенцем даже и в таком идиотском исполнении. Пусть Роман смотрит и воссоздает в мыслях другую мадонну – Ольгу – трепетную, мягкую, нежную, с розовым щекастым пупсиком у груди, каким мог бы быть его сын.

– Вы долго трудились над вашим… прекрасным твореньем? – поинтересовалась Ольга. Встреча в галерее была для нее хоть каким-то развлечением в чужом городе. Она не прочь была пообщаться.

Мятый, нечесаный юноша ответил не задумываясь:

– Неделю.

– Недурно. Вы быстро работаете. И сколько стоит?

– Три тысячи.

Три тысячи марок! Истратить такую сумму на сомнительное произведение искусства не входило в планы Ольги.

– Пятьсот, – разумно предложила она. «Возьму потом у Романа», – решила Ольга. Мысленно она переместила картину из нюрнбергской галереи в спальню своей московской квартиры, разместив полотно над комодом. Смотрелось неплохо.

– Тысяча, – бесстрастно сказал художник.

– Пятьсот пятьдесят. Больше у меня нет.

– Берите.

Женщина в фиолетовом платочке уже несла рулон оберточной бумаги и широкую синюю ленту-скотч – завернуть Олино приобретение…

В гостинице Оля пододвинула к стене журнальный столик и, торопливо содрав упаковку, поставила на него картину, в которую вкладывала глубокий воспитательный смысл.

***

Ранним утром, в половине восьмого, Танечка Литейник сидела на любимой кухне в необъятной пижаме, пила кофе из раскаленного бокала и уничтожала круассаны. С понедельника она примется за новую диету, а пока воображение рисовало муки предстоящих голодовок, что необычайно стимулировало аппетит. Пять невесомых рогаликов с разными начинками уже исчезли с тарелки, оставалось еще три клубничных. Таня налила себе новый бокал кофе и вздохнула: удастся ли на таком скудном рационе продержаться до девяти утра?

Сегодня по графику у нее был разъездной день – в середине недели она с адскими усилиями утрамбовывала свои килограммы в малыша «тико» и восемь часов колесила по городу, навещая коллег в фирмах по подбору специалистов и устанавливая новые контакты.

Но Татьяна решила до обеда провести время иначе. Она запланировала ДД. В принципе ее жизнь изобиловала ДД, именно поэтому она располагала целой армией приятных знакомых, хороших подруг, отменных любовников. Веселая и улыбчивая, Таня старалась каждый новый день обогатить новым ДД – добрым делом. Сегодня ДД касалось соседа – Кости Смирнова, который пострадал от налетчиков и так и не успел пока избавить свою квартиру от следов погрома.

Сосед встретил добрую фею на пороге, с трудом удерживая в руках неподъемный многослойный бутерброд. Капитан был в семейных трусах – модных, обтягивающих, с игривым белым шнурком.

– Ты чего так рано? – удивился он. – Я сейчас убегаю.

Таня окинула взглядом нетронутый кавардак и полуголого хозяина. К своему телу, в отличие от квартиры, Константин относился более рачительно – глаз радовался, глядя на его крепкую, подтянутую фигуру.

– Какой ты, Костя, хороший, – восхитилась Таня. – Ни одного лишнего килограммчика. А ешь вроде бы не меньше меня.

Татьяна с завистью приглядывалась к замысловатому сандвичу и усиленно выделяла слюну.

– Меньше, меньше, – заверил Костя. – Извини, у меня все еще бардак. Таня, ты только не подумай, что я такой чудовищный неряха, но я так ничего и не убрал. У меня нет времени. Стыдно. – Приезжаю с работы в десять, падаю. Пригласить домработницу со стороны не решаюсь – все-таки чужой человек… Да и денег на нее в данный момент у меня нет.

– Сейчас тебя осчастливлю. Я как раз пришла тебе сказать, что собираюсь навести здесь порядок. – Ну сколько успею до обеда. После обеда мне надо быть в одной фирмочке.

– Правда? – обрадовался Костя. – Но это как-то неудобно.

– Ладно, удобно. Ты сколько раз меня выручал? Давай одевайся, а то я начну комплексовать, глядя на твои идеальные формы, и проваливай на работу. – А я сколько успею, столько успею…

Через секунду осчастливленный капитан с ключами в зубах стоял в прихожей, полностью одетый и готовый к отплытию.

– Ключи оставляю. Приду поздно. Танюш, в холодильнике – две пиццы с грибами. Очень вкусно. – Разогрей себе в микроволновке, когда решишь сделать перерыв.

– Изверг! Я и так не могу похудеть!

– А тебе и не надо! – искренне заверил Костя и чмокнул соседку в толстую, мягкую щеку. – Все, я исчез.

Таня переоделась, собрала в ванной арсенал дезсредств и тряпок различной конфигурации и азартно ринулась в бой.

***

Если в квартире Константина Смирнова неизвестные преследователи учинили погром, то рабочее место капитана оставалось в том же состоянии, в каком он оставил его второго октября, когда отправился с проверкой в банк «Гарант», попал по дороге в автомобильную аварию и загремел в больницу. На столе были аккуратно сложены толстые папки-скоросшиватели – красные, желтые, голубые, темный экран выключенного компьютера покрылся тонким слоем пыли, и кто-то из сотрудников – очевидно, особа женского пола – нарисовал на нем сердце, пронзенное стрелой. Около радиотелефона виднелась исчерченная синими чернилами бумажка, на ней рукой Константина были записаны номера банка «Гарант» – приемная, бухгалтерия, кабинет Глеба Батурского. Костя вздохнул. Он ясно помнил, как беседовал по телефону с Батурским, договариваясь с ним о встрече, и при этом вертел в руках авторучку и чертил на бумаге ромбики, стрелки, круги. И вот директора банка уже нет в живых, а сам Костя едва пришел в себя после столкновения с черным «фордом»…

– Костя, ты уже на работе?

В кабинет заглянула Аня из отдела компьютерной обработки информации. По быстрому взгляду, брошенному девушкой на пыльный дисплей «ай-биэмки», Костя понял, что стрела и сердце – ее рук дело.

Светлые волосы и голубые глаза, крепкий торс и кошачья беззвучность походки приобщали капитана Смирнова к избранному кругу мужчин типа супермена Рутгера Хауэра – тип привлекательный и опасный для женщин. При этом Константин совсем не отличался нордическим спокойствием и сдержанностью, напротив, был порывист, вспыльчив и никогда не избегал возможности подраться. Девочки в налоговой полиции называли эти его качества «страстностью», жарко вздыхали и мечтательно закатывали глаза. Но пока ни одной из них не удалось выяснить, действительно ли горячий и нервный в течение дня капитан распространяет свою восхитительную огненность и на ночной период времени. В рейтинге популярности Костя занимал первую строчку, но о его амурных связях ничего не было известно.

– Ты весь поцарапан! – восхищенно мурлыкнула Аня, приближаясь к герою ее снов. Ей хотелось погладить руками мужественные царапины Константина.

Костя улыбнулся:

– Какие новости? Что случилось без меня?

– Да ничего не случилось! Нам зарплату поднимают.

Это было очень кстати, так как в последнее время Костя прочно сел на мель и беззвучно раздувал жабры в финансовой агонии.

В кабинет заглянул Анатолий, Костин коллега, тоже капитан.

– Старик, ты уже в строю? Молодец. А ты что здесь делаешь? Быстренько исчезла! Работать, работать!

Аня недовольно фыркнула, выразительно, пылко, влюбленно посмотрела на Костю и вышла из комнаты. Толя развалился в кресле и достал сигареты.

– Без ума от тебя, – кивнул он в сторону двери. – И остальные тоже. Завтра собирались всем гаремом штурмовать твою больницу. А ты взял и сам появился. Выписали, что ли?

– Да сбежал, – махнул рукой Костя и поморщился. От сигаретного дыма у него заболела голова. – Слушай, завязывай курить. Не люблю.

– Понял, понял, – покладисто затушил «Винстон» Толя. – Твою машину я оттащил в мастерскую, сегодня, я думаю, уже сможешь забрать. Сначала позвони. Там в принципе ничего страшного.

– Спасибо тебе.

– Да не за что, старик. Выздоравливай. Ты, мне кажется, еще того, не совсем в норме? У тебя под глазами черные круги.

– Ерунда. Некогда болеть. Мне надо заканчивать дело Батурского и браться за остальных.

– Точно. Молодец. Слушай, пока ты маялся в больнице, у меня созрела интересная, хотя и не совсем оригинальная, идейка. Насчет Карпуниной.

– И что это за идейка? – насторожился Константин. В его голубых глазах, прозрачных, как утреннее весеннее небо, зажглись огоньки. – С Карпуниной время закругляться.

– Именно. Не пора ли нам немного подтолкнуть ее? Пусть проявит свою гнилую сущность во всей красе? Баба совсем обнаглела, а мы ходим вокруг да около.

По сведениям, регулярно получаемым из «достоверных источников», а проще говоря, от стукачей, Надежда Николаевна Карпунина, занимающая один из высоких бюрократических постов столицы, ловко пополняла семейный бюджет неоднократными денежными вливаниями – занималась вымогательством взяток. Надежда Николаевна была достаточно крупным функционером, но не настолько, чтобы доблестным налоговым полицейским было страшно с ней связываться.

– Что ты придумал, Толя?

– Ты прекрасно понимаешь, что я придумал. Возьмешь коньячок, веник гладиолусов и какой-нибудь контрактик, якобы для получения ее визы, и отправишься строить глазки. Женщина не старая, но и не молодая, твоя белобрысая челка и грудь колесом пронзят ее насквозь. Свозишь в ресторан, уговоришь подписать контракт и оставишь ей пачку переписанных купюр. Она возьмет, не сомневаюсь. И тут мы упадем с потолка, с видеокамерой и наручниками.

– Ясно. Песня не новая. А если не возьмет?

– Тогда подкинешь пачку ей в сумочку, какие проблемы?

– Отлично. Провокация взятки. До пяти лет. В курсе?

– Нудный ты, однако, ангел мой. Значит, не согласен?

– Не согласен, Толя. Карпунину надо обезвредить, но не такими подлыми методами. Во всяком случае, я не согласен играть роль подсадного жиголо.

– Эх, не повезло. А я уже губы раскатал. В кабинете снова появилась Аня.

– Костенька, – звонко окликнула она, – иди к начальству, зовут.

– С чего бы это? – удивился Костя.

В кабинете начальства плавало сизое марево. Начальник Леонид Матвеевич – стальной прищур глаз, тонкая улыбка – нещадно смолил, изводя кислород и активно зарабатывая рак легких. В едком тумане вырисовывались очертания дорогой мебели и светлые проемы окон. Константин пристроился в уголке огромного кожаного дивана с подлокотниками из натурального дерева.

– Оклемался, бедолага? Что ж ты так неаккуратно? Тихонечко надо ездить, на цыпочках. Ну для тебя это невозможно, понимаю, при твоем-то темпераменте.

Костя удрученно кивнул.

– Так вот, к вопросу о темпераменте. Я из-за этого тебя и пригласил. Понимаю, молодость, азартность, но, Костя, для вывода из организма лишней энергии и эмоций существует множество разных способов, кроме… Чуешь, куда я клоню?

Костя опустил голову.

– Чуешь, – удовлетворенно констатировал Леонид Матвеевич. – А мне опять донесли доброжелатели, что капитан налоговой полиции Константин Смирнов замечен в казино «Сан-Паулу», где с диким огнем в глазах просаживал сентябрьскую зарплату. Сегодня зарплату, завтра что? Завтра деньги кончатся, придется искать источники, правильно? Для налогового полицейского это очень скользкая дорожка, ты понимаешь..

Костя взвился:

– Леонид Матвеевич, я…

– Знаю, знаю, тебя не в чем упрекнуть, твоя честность известна всем. Ты на хорошем счету. Но хватит, Константин, хватит. Не балансируй на грани. Игра в казино – занятие не совместимое с твоей должностью. Ты азартен, я знаю. Когда это касается работы – отлично. Но когда речь идет об игре – уволь. Я повторю, если в тебе бушуют страсти, найди другой способ разряжаться. Есть, в конце концов, девочки, ими займись. А казино… Бросай, слышишь?

Костя мрачно ковырял ногтем деревянный подлокотник.

– И не надо портить мебель. Все, свободен. Капитан поплелся к выходу, взрезая сизую дымку своей понурой фигурой.

В кабинете Костя собрал в объемный файл все документы, касающиеся Глеба Николаевича Батурского, посмотрел на себя в зеркало, пробормотал: «Ну и рожа!» – и отправился в путь. Он собирался навестить своего нового знакомого – Андрея Пряжникова.

***

Солнечные лучи, проникшие на кухню утром нового дня, осветили голого детектива, изогнувшегося, словно дискобол, возле морозильной камеры. Детектив, орудуя долотом, пытался извлечь кусок окаменевшей говядины себе на завтрак: прекрасная, бурная ночь закончилась ощущением дикого голода. При температуре минус двадцать вожделенный кусок мяса намертво врос в лед и не желал покидать холодильник отдельно от гигантской глыбы замороженных куриных окорочков и всей внутренней обшивки камеры. Андрей напряженно колотил по долоту камнем для заточки ножей, успокаивая нервы мыслью, как он похож сейчас на Родена, создающего очередной шедевр, когда на кухне появилась утренняя Дирли-Ду в мужской (Андрея) рубашке.

– О, милый! На завтрак будет бифштекс? – спросила Дирли-Ду, обнимая голого сыщика за талию. – Я голодна, как первобытная женщина.

В этот момент ледяной булыжник мяса вылетел из камеры и очень удачно приземлился на ногу Андрея.

– Да ну, блин! – тихо выругался он.

Пока зловредный бифштекс размораживался в микроволновой печи, Андрей уделил некоторое внимание Дирли-Ду. Она сидела на кухонном столе, болтала в воздухе голыми ногами и задавала уйму вопросов – и выглядела в этой рубашке как маленькая девчонка, в которой невозможно было угадать недоступную богатую даму из ресторана «Энрике».

– Ты уже знаешь, кто убил банкира?

– Все указывает на одну милую, несчастную девушку по имени Алена, – осторожно ответил Андрей.

– Неужели! – изумилась Дирли-Ду. Несколько минут она молчала.

– Должно быть, ее просто использовали. И потом тоже убили, – объяснил себе и Дирли-Ду Пряжников.

– О! Она симпатичная? У тебя есть ее фотография?

– Довольно симпатичная.

– Покажи мне ее фотографию.

– Зачем?

– Мне интересно. Ну, зайчик! Покажи! А я за это сделаю тебе массаж четвертого позвонка.

Подобное заманчивое обещание заставило Андрея сдаться. Он покинул кухню и вскоре вернулся с фотографией в руке.

Дирли-Ду некоторое время рассматривала снимок, презрительно морщила носик, гримасничала.

– И это ты называешь «симпатичная»?

– Разве нет? – ревниво спросил Андрей, обнимая Дирли-Ду за плечи и в тысячный раз всматриваясь в фотокарточку.

– Мечта режиссера, специалиста по триллерам. – Невероятный рубильничек!

– Ты ничего не понимаешь в девочках, – обиделся Андрей. За неделю расследования Алена Дмитриева вплелась в его жизнь побегом плюща, и, несмотря ни на что, Пряжников почему-то ей симпатизировал.

– Зато я отлично разбираюсь в мужчинах, – весело парировала Дирли-Ду, спрыгивая со стола в объятия Пряжникова. – Ты мой чудесный! Не будем расставаться, хорошо? Или нет, будем расставаться, чтобы снова пережить восторг встречи. Ты счастлив сейчас?

– Вполне, – согласился Андрей и поцеловал Дирли-Ду в шею. – Я ухватил за хвост райскую птичку. – Для идеального варианта, для полного, абсолютного счастья мне не хватает Алены Дмитриевой.

– Негодяй!

– Ты мой ночной фейерверк. Она – дневная греза. Держать тебя в объятиях, а ее – приковать к моей руке наручниками… Вот высшее наслаждение.

– Негодяй! Далась тебе эта носатая Алена!

– Если бы я узнал, почему она стреляла в банкира!

– Я вижу, она всецело поглотила твои мысли.

– Но не мое тело. Если бы я нашел ее!

– Живьем она наверняка еще страшнее!

– Жестокая, вредная девчонка.

– Зато красивая.

– Согласен. Очень красивая, – послушно кивнул Андрей.

– Неотразимая!

– Неотразимая.

– Восхитительная!

– Восхитительная.

– И очень голодная. К моменту, когда созреет твой бифштекс, я уже не буду в нем нуждаться. Умру.

– Да! К вопросу о мясе…

Андрей открыл микроволновку и с удивлением вытащил оттуда абсолютно ледяной кубик говядины.

– Чудеса!

– Да у тебя печка сломалась! – воскликнула Дирли-Ду. – Знаешь, пойдем купим внизу пару готовых отбивных – я видела там экспресс-ресторан.

– Действительно! – быстро согласился Пряжников. – Как здорово ты придумала! Силы распределим таким образом. Ты бежишь за отбивными, а я звоню на работу, мне надо дать несколько указаний.

Дирли-Ду с улыбкой посмотрела на коварного сыщика, ничего не сказала и отправилась одеваться.

Глава 23

На принтере лежала полосатая тень от приоткрытых жалюзи, и из него медленно выползали страницы отпечатанного текста. Рядом на столе, уронив голову на руки, спал Максим Колотов. Его, видимо, совсем не беспокоил треск принтера.

Свежая, утренняя Саша появилась в кабинете. В одной руке она держала сегодняшний номер газеты «Выстрел в упор», влажный от типографской краски, в другой – распечатанный пакет кефира.

Саша неслышно прокралась мимо стола Максима, посмотрела на монитор компьютера и, оттопырив мизинчик, несколько раз стукнула по клавишам. Удобно устроившись в кресле «Командор», она три минуты булькала кефиром, потом достала из сумки прозрачную объемную косметичку и принялась работать над собой. Саша не любила краситься утром у себя дома, где всегда была очередь в ванную и сутолока. Она выскакивала на улицу, дожевывая на ходу сандвич и взбивая волосы, ныряла в метро в своей первозданной красоте, не замаскированная до неузнаваемости дорогой американской и французской косметикой. А приехав в редакцию, Саша неторопливо и основательно начинала создавать свой облик.

К тому моменту, когда сонный Макс оторвал, наконец, голову от стола, Александра успела покрыть все лицо, включая губы, сначала сывороткой для подтягивания кожи «Кларинс», потом слоем тонального крема. Едва пробудившийся Колотов заорал от ужаса:

– Как ты меня напугала! Б-р-р-р! Предупреждать надо!

Саша подвела перламутровым карандашом нижнее веко правого глаза.

– Ты что, здесь ночевал?

Максим с хрустом потянулся, пошевелил плечами, разминаясь.

– Нет. Пришел сюда в семь, чтобы распечатать текст. Дома сломался принтер.

Саша орудовала маленькой кисточкой. На верхнее веко она нанесла три оттенка теней – «Карамель», «Мягкий вельвет» и «Черная смородина», под бровями искусно напылила «Морозное сияние».

– А что ты печатаешь?

– Так. Детектив.

– О! Сам написал? – Александра слегка подрисовала левую бровь, заставив ее очаровательно изогнуться.

– Сам.

– Ну ты, Макс, даешь! Я всегда тобой восхищаюсь. Роман?

– Роман. Хотя сейчас модно называть романом все, что занимает больше ста страниц.

Саша расчесала брови специальной расчесочкой и достала тушь «Объем-экспресс» от «Мэйбеллин».

– А сколько у тебя страниц?

– Пятьсот восемьдесят.

– Ого! Обалдеть! – Саша присвистнула. – Мне в жизни столько не написать. – Она покончила с ресницами и теперь осторожно румянила скулы. – И что ты будешь делать со своим шедевром?

– Как что, издавать, конечно.

– Гонорар получишь?

– И гонорар, и процент от реализации, удовлетворенно кивнул Макс.

– Когда получишь, пойдем в ресторан отмечать? Максим задумался:

– Идея хорошая. Но, наверное, если я и пойду в ресторан, то не с тобой.

Колотов представил, как он – смокинг, белоснежная рубашка, бабочка – входит в двери фешенебельного ресторана, поддерживая под локоть неотразимую Дирли-Ду. Дирли-Ду от нежной шеи до тонких щиколоток затянута в блестящее платье-тюбик без рукавов, у нее изумительно красивые руки и провокационно голая спина, водопад огненных волос и таинственное сияние необычных аквамариновых глаз. Максим вздохнул.

Саша обвела губы контурным карандашом и взялась за помаду. Она совсем не обиделась на Колотова за то, что он не хотел брать ее с собой в ресторан.

– Максим, если бы я могла писать, как ты. Легко и динамично. Когда выйдет книга?

– Месяца через три, думаю.

– Я куплю десять экземпляров. А ты мне подпишешь, ладно? Буду дарить знакомым и хвастаться, что сижу с тобой в одном кабинете! Идет?

– Идет.

Макс вытащил из принтера последний лист, собрал воедино отпечатанные страницы и сложил увесистую пачку в картонную коробку из-под копировальной бумаги. Саша рассматривала себя в зеркало и придавала волосам изящную растрепанность.

– Ах, если бы у меня был твой стиль и фантазия, я бы тоже писала криминальные романы. Ну, у тебя, конечно, образование, ты полиглот и эрудит, а я и журфак не смогла закончить, бросила. Не люблю учиться, хотя и понимаю: одним бюстом, пусть даже таким шикарным, как у меня, себе дорогу в жизни не протаранишь. Нужны знания.

– Да, бюст у тебя шикарный, – равнодушно подтвердил Макс.

– Знания нужны. Но… Нет времени и упорства их получать. Вчера мне опять завернули статью. Максим, я ее уже столько исправляла! Теперь вот умудрилась в одном абзаце три раза употребить слово «неадекватный». Ты бы помог, а? Подретушируй. Сколько мне, бедняжке, биться? Всего сто двадцать строк, тебе раз плюнуть.

Александра вручила коллеге злосчастный манускрипт и перьевую ручку «Паркер». Макс быстро проглядел текст и восхитился:

– Ну ты, матушка, сильна! Это ж надо умудриться так все запутать. Я исправлю.

– Исправляй-исправляй, – кивнула Саша, – а я пока развлеку тебя светской беседой. Э-э… Так, какие у нас сплетни? А, ну вот. Помнишь, я говорила тебе, что у банкира, которого пристрелили и про которого ты писал, была любовница Вероника? Вчера смотрела сводки в отделе криминальной хроники, так ее, оказывается, тоже прихлопнули. Причем накануне! Ее первого октября, его – второго. Красивая была девица, просто на рельсы упасть, какая красивая. Кто-то не пожалел, грохнул. Вот как я думаю: убийца у них один – у Вероники и банкира. – Возможно, обыкновенная бытовуха. Жена, например, не вынесла, отомстила. Я бы, если честно, тоже не сдержалась. Или другой любовник Вероники. – Взревновал и давай палить из пушки. Ну что, исправил? О, Максимушка, да ты практически все заново переписал! И как здорово получилось! Живо, легко, стремительно!

Максим пошарил рукой в ящике, извлек на свет книжку карманного формата и вручил ее Александре.

– На, почитай. Учебник Рудольфа Флеша «How to write, speak and think more effectively». Как научиться писать, говорить и думать более эффективно. Упражнения, примеры, детальный анализ и тесты – все, чтобы улучшить твое умение самовыражаться. Если ты почувствовала, что иметь на вооружении один только бюст недостаточно для жизненной борьбы, самое время заняться учебой. Держи. Написано ясным, доступным языком, как раз для тебя. Элементарные приемы создания текстов для тех, кто лишен природного таланта употреблять слова в интересных сочетаниях. К примеру, Флеш объяснит тебе, что вожделенная легкость, стремительность, динамичность письма достигается простым увеличением удельной массы глаголов в предложении. И так далее. Тебе понравится. Штудируй.

Саша взяла в руки книгу и ужаснулась:

– Это же на английском! Я не смогу прочесть!

– Ты и английского не знаешь? – удивился Колотов. – Вот деревенщина. Тогда учи сначала английский.

Он выключил компьютер, забрал неподъемную картонную коробку и направился к выходу.

Саша осталась сидеть в огромном кресле «Командор», с сомнением поглядывая на книгу Рудольфа Флеша.

***

Андрей уже успел по телефону нагрузить разнообразными поручениями Валеру Тимофеева, когда Дирли-Ду позвонила в дверь. Пряжников радостно устремился в прихожую, выскочил на порог, чтобы заключить девушку в свои медвежьи объятия, но вовремя остановился. На лестничной площадке стоял угрюмый и насупленный Максим.

Андрей разочарованно вздохнул.

– Ну и как она? – тоном обвинителя на Нюрнбергском процессе спросил Макс. – Воинственна, шикарна, изобретательна, инициативна, неутомима, требовательна?

– Ты о чем это? – не понял Андрей. Максим ввалился в квартиру и направился в гостиную. Пряжников плелся следом, надеясь, что добрый товарищ Колотов задержится у него ненадолго. Он страстно желал вновь увидеть Дирли-Ду, и свидетели ему были не нужны.

– Пиво есть? – враждебно буркнул Колотов.

– Есть.

– Ну тогда неси, чего стоишь?

Андрей обреченно отправился на кухню и принес Максиму ледяную банку. Мизансцена в комнате называлась «Робкие попытки выдавить на улицу нежданного гостя»: друг Колотов развалился на диване, неторопливо тянул пиво и издевательски поглядывал на Пряжникова, который стоял рядом, что-то выжидая.

– Да не стой ты над душой! – в конце концов возмутился Максим. – Какой ты все-таки омерзительный тип!

– Я? – обиделся Андрей. Сегодня утром у него было романтическое, лирическое настроение, а злобный Колотов грубо вторгался в хор ангельских голосов, звучавших в душе влюбленного детектива.

– Гм! – зверем рыкнул Максим. – Ты не только пуленепробиваемый, равнодушный к страданиям друга негодяй, но и плохо соображающий кретин. – Я говорю о Дирли-Ду. Вчера она позвонила мне, выяснила, где я живу, потом примчалась на такси и три часа била меня головой об стену, пока я, весь измученный, в ссадинах и кровоподтеках, не выдал твой адрес.

– И не надо было упорствовать целых три часа! – улыбнулся Андрей.

– Ты смеешься! Ты всегда уводишь у меня из-под носа самых ярких, спелых, сочных девиц. И почему я так долго терплю тебя?

– Ты получаешь от меня интересную информацию. Темы материалов, сюжеты для детективов. – Я твой «достоверный источник», – объяснил безжалостный сыщик.

– Ладно. Ну хотя бы скажи мне, как она?

– Я не люблю подобных обсуждений. Это бестактно и не по-мужски.

– Ой-ой-ой! Ну хотя бы намекни!

– Отстань.

– Не царапалась?

– Сейчас как врежу тебе! – заорал Андрей, явно намереваясь треснуть друга по физиономии.

– Все, все! Молчу! Сразу лезешь драться!

Максим затих, но его терпения хватило ненадолго. С опаской взглянув на рассерженного детектива, он осторожно начал:

– А ты думаешь, Дирли-Ду сейчас не обсуждает с какой-нибудь подружкой твой телесный арсенал и коллекцию индивидуально изобретенных сексуальных приемов?

Ехидный журналист был невыносимо надоедлив.

– Думаю, сейчас она обсуждает с продавщицей в супермаркете, какой соус лучше взять к отбивным. Макс, ну что ты пристал? Дирли-Ду чудесна. Удовлетворит тебя такой ответ? И не пора ли тебе ехать в редакцию или еще куда-то?

Максим сокрушенно вздохнул:

– Знаешь, Эндрю, ты лучше держись от нее подальше.

– Почему вдруг?

– А ты хотя бы узнал ее фамилию? Может, она проститутка со стажем?

– Не обзывайся, – возмутился Андрей.

– Тогда она любовница богатенького бизнесмена, который укатил на семинар в Бразилию. А ей нечем заняться. Она бросит тебя сразу же, как он вернется. Хорошо, если обойдется без кровавой разборки.

– А что это ты так переживаешь из-за меня?

– Ты мой «достоверный источник», я кормлюсь твоей информацией, – с мрачной язвительностью ответил Максим. – И вообще, я пришел по делу, а ты лезешь ко мне со своей Дирли-Ду. Вот, возьми рукопись. Специально для тебя отпечатал второй экземпляр. Изучи.

Максим вручил сыщику увесистый талмуд.

– Это мой роман, а сюжет основан на событиях прошлого года. Катерина – главный персонаж. Я и имя оставил. Думаю, тебе приятно будет почитать.

– Резво! – изумился Андрей. – Когда же ты успел?

– Успел! – ехидно ответил Макс. – Женщины у меня нет, всех уводит единственный друг, остается писать книги. Роман вот-вот появится на прилавках, а ты – после редактора – первый читатель. Знаешь, ставь на полях галочки, если я что-то напортачил в юридическом аспекте. Учту на будущее. Я готов к тесному контакту, как сказал гигиенический тампон, устраиваясь поудобнее. Ну, гуд-бай!

– Ладно. Чао.

Андрей захлопнул дверь и вздохнул с явным облегчением. Сейчас вернется Дирли-Ду.

***

Но нет, это было похоже на паломничество. Андрей распахнул дверь квартиры и увидел капитана Смирнова. Константин пока не избавился от бледности и синяков под глазами, но был решителен, бодр, энергичен и явно рвался в атаку.

– Андрей, здравствуй! – Костя крепко пожал руку сыщика. – Заехал к тебе на работу, там сказали, ты сегодня вряд ли появишься. Хочу обсудить с тобой некоторый материал, который я собрал на Батурского. Возможно, тебе будет интересно. Я не намерен останавливаться из-за смерти главного героя моего сценария и доведу дело до конца. Так, где мне расположиться? Здесь? Вот на этом столе?

Пряжников беззвучно открывал рот и вращал глазами, как окунь на крючке, а стремительный капитан выгружал на стол какие-то папки, скоросшиватели, стопки бланков.

– Ты ведь еще в больнице… – промямлил, наконец, Андрей. – Должен быть.

Я удрал, – объяснил Костя. – Пялиться в потолок и разглядывать мух на стене – увольте. Состояние неподвижности и бездеятельности для меня равносильно самоубийству. Андрей, ты предложил мне сотрудничество. Это в силе?

– Однозначно, – подтвердил сыщик. Преступный план урвать из рабочего дня несколько часов упоительного кайфа с вкусной Дирли-Ду и вкусными отбивными горел синим пламенем. Надо было смириться. Тем более, что Дирли-Ду пропадала уже около двух часов. – Я только съем какой-нибудь бутерброд, если ты не против, с утра не склевал еще ни крошки.

– Конечно, поклюй, Андрюша, – заботливо, почти по-матерински отозвался Константин. Он двигался за Пряжниковым по пятам, не переставая говорить:

– У нас с тобой работы невпроворот. В двух словах. Банк «Гарант» держится на липовых документах, Батурский обладал талантом садовника: разбивал клумбы буйной долларовой зелени, окучивал ровные грядки с франками и гульденами, а рубли у него росли как одуванчики – дико, мощно, безудержно… И я предполагаю, что убийцу…

– Кофе выпьешь?

– Да нет, я уже завтракал! …Что убийцу надо искать в этих диких зарослях. Ну а ты, возможно, только подкинешь мне какую-нибудь полезную информацию – ты ведь имеешь доступ к личному сейфу Батурского, там любой документ, я представляю, вопил пронзительным голосом. А я собирал свое досье окольными путями, по крупицам, по колоску…

Андрей обреченно жевал банальный бутерброд, мысленно поставив крест на основательном горячем завтраке – и на Дирли-Ду. За время ее отсутствия можно было не только купить отбивные в «быстром» ресторане, можно было укокошить целую корову и превратить ее в миллион аппетитных стейков.

Постепенно Андрей увлекся: от капитана здорово било электричеством, он генерировал энергию и сам сиял как лампочка Ильича. Пряжников начал чувствовать покалывание в пальцах, а боковым эрением видел какие-то разноцветные всполохи. Через десять минут общения с капитаном Андрей с удивлением и трепетом ощутил в себе способность работать зажигалкой и стрелять молниями. Глаза Константина, только недавно согревавшего больничную койку, поцарапанного, бледного, сияли огнем азарта, ноздри плотоядно трепетали в предвкушении новых находок. Он требовательно подсовывал сыщику то одну, то другую бумагу со словами: «Посмотри, какая изобретательная комбинация!» Они сидели за столом над ворохом банковских документов, Константин упоенно, самозабвенно нырял в бумажное море и выныривал с очередным доказательством финансовой нечистоплотности Глеба Николаевича.

Костя отлично разбирался и в юриспруденции, и в бухгалтерском деле. Наметанным взглядом он распознавал липовые платежи, счета, договоры, он имел исключительный нюх гончей и терпение Пенелопы. По ночам капитан спал в обнимку с «Юридическим еженедельником» и «Налоговым вестником». Его знаний и профессионализма хватило бы на то, чтобы управлять собственным делом (и виртуозно, блистательно уходить от налогов), но Константин, как и Андрей, был рабом другой страсти: взять след, вычислить противника, стать его тенью, поймать негодяя и предать правосудию.

За час активной работы капитану удалось окончательно запутать Пряжникова разнообразными бухгалтерскими закорючками. Но капитан был неумолим. Он требовал внимания.

– А вот еще один загадочный документец. Гнилая ксерокопия, но не представляешь, чего мне стоило ее раздобыть. Здесь я не совсем разобрался. Что-то вроде незаконной торговли нефтью. Некая компания, не выяснил пока названия, экспортирует нефть, а банк «Гарант» осуществляет перевод денег в Германию. Эх, не хватает материала. Вот смотри, Андрей, дело выходит на новый качественный уровень. Нефть – это суперприбыли, это шанс попасть в форбсовский список. Батурский участвовал и в нефтяной игре. Вдруг он кому-то перешел дорогу?

– Случайно, твоя компания не называется «Ойлэкспорт интернешнл»? Президент Вячеслав Матвеевич Куницын?

– Куницын?! – обалдел от счастья Константин. – Точно, Куницын! Несколько счетов в Германии принадлежат ему. Значит, компания называется «Ойлэкспорт интернешнл».

– Вячеслав Матвеевич – лучший друг Батурского.

– Вот так вот, значит. О! Как бы я хотел порезвиться в секретной бухгалтерии Куницына.

– Чревато.

– А ты еще не беседовал с этим нефтяным магнатом на предмет гибели Батурского?

– Как только мне удастся втиснуться со своей смешной проблемой в его напряженный график. – Каким-нибудь сорок пятым пунктом – между приемом делегации из Сургута и совещанием в сауне с министерскими боссами.

В этот момент в прихожей раздался шум. Кто-то нагло пинал дверь снаружи. Дирли-Ду, как всегда, была непредсказуема.

– Я хотела нажать кнопку звонка носом, но не достала.

Обе руки у нее были заняты пакетами – не менее сотни тяжелых пакетов.

– Здрасьте, – кивнула Дирли-Ду Константину. – У меня тут комплект изумительных ромштексов. Будете? Уже почти обед.

– Вот именно, обед! – строго сказал Пряжников. – Ты почему так долго? Познакомься, это Константин. Мой соратник. Костя, это Дирли-Ду. – Моя подруга.

– Страстная любовница, – бесстыдно уточнила Дирли-Ду, протягивая капитану руку для поцелуя. Капитан не растерялся и с явным удовольствием приложился к царственной грабельке. – Тогда я пошла на кухню. Угу?

– Я думаю, действительно пора подкрепиться, – вопросительно взглянул на Константина Андрей, – ты как, согласен?

– Согласен, – коротко ответил капитан, не сводя глаз с Дирли-Ду.

Вскоре на кухне что-то загрохотало. Звенело стекло, с треском рвались упаковки и канонадой стучала дверца холодильника. Сквозь звуки активно приготовляемого обеда несся голос Дирли-Ду, напевавшей:

Смотрит синим глазом

Птичка Дирли-Ду

Птичка Дирли-Ду

На веточке в раю…

Капитан прислушивался к пению, устремив взгляд куда-то ввысь. Он вмиг утратил все свое красноречие и, видимо, забыл сейчас и про банк «Гарант», и про В.М. Куницына. Андрей с интересом поглядывал на Костю.

Глава 24

– Роман – трудоголик, – говорил Алекс Шепарев Оле. Они сидели на террасе загородного дома и неторопливо тянули через трубочки «спрайт». – Каждый раз, чтобы вырвать вас из лап немецких бизнесменов и отвезти на природу, мне приходится три часа уговаривать Рому.

Да, он любит работать, – согласилась Ольга. Сегодня она ликовала – ей посчастливилось быть единственной леди в компании. По какому-то чудовищному недоразумению бассейн с подогревом сегодня пустовал и не оглашался воплями и эротичными стонами какой-нибудь обнаженной любовницы Алексея. На Олином лице жили умиротворение и тихое блаженство. Роман сидел неподалеку в плетеном кресле спиной к друзьям, и над его плечом виднелась маленькая телефонная трубка.

– Ты не ревнуешь его? К бизнесу? Он часто оставляет тебя одну…

– Он зарабатывает деньги. Как и ты, – пожала плечами Ольга. – Одиночество и осознание, что ты стоишь только на втором месте в прейскуранте его ценностей, – это издержки жизни рядом с удачливым бизнесменом и самоуглубленным интеллектуалом, каковым является Роман.

– Вы давно вместе. А я, если честно, не способен на подобное постоянство, – заметил Алекс. Он исподтишка с интересом разглядывал Олю, которая смртрела куда-то вдаль, на неровную линию горизонта.

– Я заметила, – улыбнулась Оля.

Роман повысил голос, его тон внезапно изменился, и собеседники смолкли, прислушиваясь.

– Как умер? Второго октября? Да, но я так плотно был загружен в эти дни, что никак не мог позвонить, Вячеслав Матвеевич, извините. Что с ним случилось? Прямо в сердце? В его собственном кабинете? Я не могу поверить… – Роман немного помолчал, а потом продолжил уже спокойно и по-деловому:

– Вячеслав Матвеевич, значит, ситуация меняется. Это должно как-то повлиять на линию, которую я провожу здесь, в Германии? Да. Хорошо. Понял вас, Вячеслав Матвеевич. Да, шестнадцатого октября, уже купил билеты. Пятнадцатого будут готовы все бумаги, и шестнадцатого мы вылетаем. – Роман вновь смолк на несколько секунд. И добавил мягко:

– Примите мои соболезнования, Вячеслав Матвеевич. Несмотря ни на что – Глеб Николаевич был вашим другом. Что? Да. – Хорошо. До скорого, Вячеслав Матвеевич…

– Что случилось? – не выдержала Ольга, когда Роман закончил разговор. – Что с Батурским?

– Убили, – спокойно ответил Роман, складывая сотовый телефон. – Второго октября, в его кабинете. Кто-то выстрелил прямо ему в сердце, а потом вложил пистолет в левую руку Батурского. Если бы в правую – наверное, сошло бы за самоубийство. Но Батурский не был левшой.

– Дела! – протянул Алекс.

Оля мысленно заметалась. Батурский убит! Вот это новость! Алена работает в банке Батурского, ее устроил туда Куницын. Она наверняка уже в курсе всех подробностей убийства. И повод позвонить Алене, она столько раз набирала московский номер подруги, но все время слышала только длинные гудки.

– Алеша, можно мне тоже позвонить в Москву? Мне необходимо, – спросила Оля.

– Ну конечно, – кивнул Алекс. – Думаю, тебе не удастся меня разорить, даже если ты проговоришь сутки подряд.

– Спасибо. Я пойду в дом, чтобы не мешать вам. Оля взяла «сотку» и отправилась в глубь комнат, а мужчины оживленно принялись обсуждать трагическое происшествие. Но до Алены невозможно было дозвониться. Ее телефон не отвечал. Оля немного повалялась на гигантском диване, разглядывая антикварную молочно-белую китайскую вазу с нежным перламутрово-зеленым рисунком.

Возвращаясь на террасу, девушка сбросила скорость до нуля, так как чутким ухом уловила: разговор с убиенного Батурского сместился на ее собственную персону.

– …Нравится. Понимаешь, приедаются безмозглые грудастые финтифлюшки. Твоя Ольга – совсем другое дело. Эти девки… Одна тупее другой. Двух слов связать не могут. Русские – другое дело. И телом прекрасны, и для души нектар. Остроумие, грамотный слог, романтичность. Оля чудо как хороша, – доносился голос Алекса.

Ольга самодовольно улыбнулась. Вот оно что! Зря она кусала губы, завидуя легкости, с которой шепаревские наложницы избавляются от одежды, и сожалея, что статус невесты не позволяет ей быть такой же раскрепощенной. Именно ее величественная сдержанность и недоступность и произвели впечатление на богача Шепарева.

– Но ведь ты не собираешься добровольно опутать себя сетью брачных обязательств? – продолжил Алексей.

Оля насторожилась, присела на мягкий подлокотник кресла. И правильно сделала, что заняла более устойчивое положение, так как ее ждал удар в самое сердце.

– Конечно нет, – спокойно ответил возлюбленный Роман. – Я не идиот, чтобы жениться.

– Ты совсем не идиот, я знаю. Но зачем ты повсюду возишь ее с собой? А вдруг ты и не подозреваешь, как влип? Возможно, ты дышать уже без нее не сможешь?

– Да брось ты. Я не восемнадцатилетний мальчик, чтобы терять голову от круглых коленок.

– Но последние четыре раза приезжал в Германию именно с Ольгой.

– Алекс, друг, это как везти с собой любимую бритву и десяток носков. Средство гигиены. Все равно что для женщины брать в поездку упаковку прокладок «кэфри».

– Дорогие получаются «кэфри», Рома. Накладные расходы – билеты на самолет, отель, еда, – с прагматичностью немца заметил Шепарев.

– Мой дорогой Алекс! Я человек не то чтобы темпераментный, но привык к определенной порции секса по вечерам. И без Ольги мне пришлось бы искать подходящий объект непосредственно на местности. Уйма лишнего беспокойства плюс возможность СПИДа и других венерических подлостей. – Дешевле возить с собой постоянную подстилку.

«Подстилку!» – вздрогнула от ужаса Ольга, привыкшая в последний год рисовать в своем воображении идиллические картины семейной жизни с Ромой. Грубое слово, столь непривычное в устах ее интеллигентного возлюбленного, полоснуло острой болью.

– Она не обижается?

– Во-первых, грех обижаться. Любая девка согласилась бы обслуживать меня на таких условиях. Объездить весь мир, жить в пятизвездочных отелях, к тому же частые подарки, сувениры… Да и я, думаю, не отвратителен в постели, не монстр какой-нибудь, напротив, заботлив и нежен, как Гена с Чебурашкой. А во-вторых, я подстраховываюсь от возможных истерик.

– И каким образом?

– Элементарно, друг мой. Поддерживаю в Ольге уверенность, что еще чуть-чуть – и вручу ей руку и сердце. Свадьба у нас все время так близко, что и представить нельзя. Бедняжка и подвенечное платье уже приглядела.

– Ты мне нравишься, Шухов.

– Краснею от смущения.

– И если Оленька для тебя – только удобный бамбуковый лежак в тени кокосовых пальм, может, и я немного отдохну на нем?

– Здрасьте, приехали.

– Вот, уже заговорили собственнические инстинкты.

Ольге надо было когда-то появиться на террасе, скрываться в доме было дальше невозможно. Чтобы изобразить на лице беззаботную улыбку, пришлось затратить усилие в четыре мегатонны.

– Не соскучились без меня? – весело посмотрела на друзей Оля. Огоньки жгучей ненависти в ее глазах вполне могли сойти за озорных чертиков.

– Долго ты, однако, моя хорошая, – заметил Роман, притягивая ее к себе за руку и обнимая за бедро. – Алекс, ты уже придумал, чем будешь развлекать нас завтра?

– Поедем на озеро? – предложил Шепарев. – Устроит вас такой вариант? Чудесный багряный лес, хруст опавших листьев, октябрьский холодок. Прицепим трейлер, сочиним что-нибудь вкусное.

– Великолепная идея! – радостно воскликнула Оля, обнимая Романа за шею.

***

Не правдоподобно, конечно, но Сюзанну Эдмундовну мучила совесть. Или это был страх?

Молодой, двадцатилетний клиент, представившийся Иннокентием, хотел заказать четырех девочек («для семейного пикника, понимаете?»), но узнав, во сколько это ему обойдется, тут же бесславно съехал на цифру два. Он, видите ли, изрядно поистратился в последние дни. Нет, Сюзанна Эдмундовна не содрогалась, когда думала, что это будет за пикничок и какие космические перегрузки ждут двух несчастных девиц. Но в груди все равно шевелилось неприятное чувство. Аида, конечно, пропустит через себя роту и не вякнет, но Ксения? «А зачем она меня спровоцировала? Зачем пришла в агентство во второй раз? – говорил внутренний голос Сюзанны Эдмундовны, защищаясь от обвинений. – Она со мной расплатилась. Сходила с этим психом Антоном, и спасибо. Зачем было снова заявляться? – А ты не удержалась от соблазна подзаработать на ней еще! Сплавила Иннокентию. Что эти молодые бычки будут вытворять с девчонками? Что будет с Ксенией! У нее на лице написано, что она не привычна к подобным играм. – Внешность обманчива. В тихом омуте… Если заявилась в контору снова, значит, отлично понимает, что ее здесь ждет. – Но надо было постепенно! Один приличный клиент, второй. А ты сразу отправила ее на растерзание армии голодных парней. Ведь четырех хотел взять, а взял только двух! – Отстань. Дискуссия закончена».

– Старею, – резюмировала Сюзанна Эдмундовна. – Слюни, сантименты, непонятные страхи, подозрения. Что это я? Ксения отработает пикник и не поморщится. Будет еще благодарить за то, что снабжаю ее дополнительным заработком. Где взять новые кадры – вот о чем мне надо думать. Катастрофическая нехватка специалистов. Конкуренция душит. Если я в темпе не найду восемь – десять новых девиц – можно закрываться.

Сюзанна Эдмундовна подвинула к себе телефон, стопку рекламных газет, развернутых на странице «Ищу работу», и принялась обзванивать красоток.

***

В десять часов вечера телефон зазвонил нагло и резко, заставив сыщика нервно передернуться. Андрей, смертельно уставший от необходимости ковыряться в личной жизни убитого Глеба Батурского и бесследно исчезнувшей Алены Дмитриевой, переключился на легкое чтение, каковым являлся роман Максима о прекрасной деве Катерине. Пряжников поднял трубку, но ему никто не ответил.

Колотов писал занимательно, остроумно, лихо. Сюжет, как гоночная трасса, изобиловал крутыми поворотами, композиция была идеальна, персонажи вызывали интерес. Катерину хотелось потрогать руками, искусный литератор Колотов сделал образ необычайно выпуклым (особенно в области груди и бедер), но рядом с ней невнятно маячило странное, хилое, недоразвитое существо, исполнявшее в книге роль частного детектива. Еще один герой, нарисованный удивительно ярко, поддерживал милую Катерину в ее столичных исканиях – некий московский журналист, сильный, смелый, решительный, полный созидательной энергии, которому в конце концов Катя отдавала свое сердце (Андрей подсмотрел последнюю главу).

Такая расстановка сил вызвала у Пряжникова некоторое недоумение. Он не совсем понял, почему частный детектив обязательно должен выглядеть таким дегенератом, но сам Андрей никогда не писал книг и поэтому только пожал плечами: «Должно быть, в этом есть особый художественный смысл».

На 114-й странице телефон зазвонил снова. И снова было молчание.

На 115-й странице (Катерина вот-вот должна была попасться в цепкие лапы одного крутого столичного бизнесмена) опять раздался звонок. Андрей выругался и сдернул телефон с насиженного места.

– Алло! – рявкнул он. – Говорите же!

Потом нервному сыщику пришло в голову, что, возможно, это звонит откуда-то Дирли-Ду и ей никак не удается дозвониться. При мысли о таинственной рыжеволосой соблазнительнице Андрей улыбнулся: Дирли-Ду уже владела запасными ключами от квартиры Пряжникова, отвоевала пятьдесят процентов его сердца у ирреальной, далекой Катерины и получила в безраздельное пользование магменно-горячее, тренированное тело сыщика.

На 200-й странице в телефонной трубке опять шуршали мыши.

– Кого бы убить? – спросил в пространство пустой комнаты Андрей.

А телефон назойливо затарахтел вновь.

– Да что же это такое?! – возмутился Пряжников. Но на этот раз в трубке зазвучал человеческий голос:

– Андрей, здравствуй! Старший лейтенант Никитенко. Не забыл старого боевого друга? Я с огромным трудом до тебя дозвонился. Слушай, у меня тут сидит девушка и утверждает, что она твоя подруга. И говорит, что ее зовут Дирли-Ду. Таких имен в природе нет. – Подъедешь?

***

Ксения подпрыгивала на заднем сиденье такси, поминутно задевая Аиду, и думала о том, что в принципе у нее отличное настроение. Проблема финансов больше не пригибала ее к холодному октябрьскому грунту: бездонная утроба института заглотнула свои доллары, квартирная хозяйка тоже урвала сладкий кусочек (родители вдруг прислали в этом месяце на жизнь больше, чем обычно). Стручков потрясал неординарностью поведения. Сегодня ему удалось целых двадцать минут воздерживаться от беседы об автомобилях, он пригласил Ксению сидеть на лекциях рядом с ним, а на бухучете положил свою горячую ладонь ей на колено. Опытная Сапфира еразу отметила перемены в поведении Егора, уловила некоторую меланхоличность в позах и взглядах подопытной особи и оценила шансы Ксении в области завоевания Стручка на четверку с двумя плюсами. Кроме того, слушателям института недавно объявили, что вскоре должен состояться четырехдневный семинар в подмосковном пансионате, где американские профессора прочитают курс лекций по экономике российским студентам. Ксения очень рассчитывала на эти четыре дня тесного общения с Егором.

Немного волновал долг Сюзанне Эдмундовне, но Ксюша надеялась расквитаться с отзывчивой матроной буквально на днях. Сегодня у нее был второй банкет после ресторанного ужина с Антоном Артемьевым, затем она составит компанию еще какому-нибудь бизнесмену и тогда будет считать себя абсолютно свободной.

Прекрасно, что Сюзанна Эдмундовна оказалась честной женщиной. Она не обманула: от Ксении не потребовали сексуальных услуг. Наоборот, Антон изошел мыльной пеной, убеждая девушку держаться в ресторане как можно незаметнее, не встревать в разговор, не стрелять глазами и не ковырять устриц соломинкой для колы. Ксения выполнила все его условия и даже более того. Она была милой и в меру скромной, юной и органичной, то есть была самой собой, что произвело неизгладимое впечатление на шефов Антона. Когда один из магнатов обратился к ней с простеньким вопросом, Ксения предпочла не зарываться с головой в тарелку с артишоками. В ее ответе сквозила ничем не прикрытая образованность потомственной интеллигентки и перманентной круглой отличницы, удивила она боссов и свободным владением некоторыми категориями и формулировками из области финансов – все-таки студентка института экономики и бизнеса. Разговор за столом приобрел живость и блеск, Антон тихо млел от восторга. Случайно арендованная эскорт-девица оказалась ценным кадром и привлекла к их паре внимание начальства, оставив других менеджеров в тени.

После ужина, который закончился далеко за полночь, Антон поймал Ксении такси и долго и искренне благодарил ее около машины.

Сегодня Ксюшу ждал банкет у какого-то Иннокентия. «Будут англичане, серьезно, – предупредила Сюзанна Эдмундовна, – поэтому, девочки, придется не только ослеплять красотой, но и немного переводить».

Аида сидела рядом ужасно хмурая, недовольная, словно впереди был не праздничный вечер с богатым фуршетом, красивыми лицами и интересными встречами, а мрачный инквизиторский подвал. За все время поездки она не проронила ни слова.

– А обратно нас отвезут? – спросила Ксюша, выскакивая из такси в темноту. Прямо перед ней возвышался каменный забор, больше похожий на берлинскую стену.

– Отвезут, как же, – пробурчала Аида. – Смотри, почему-то открыто. Этот тип Кеша должен был, по идее, нас встретить.

Сквозь гигантские железные двери девушки пробрались на территорию дачи, если можно было так назвать огромный замок, сияющий яркими огнями.

– Черт, да здесь ноги переломаешь! – зло воскликнула Аида. Девочки были на шпильках и в длинных платьях, а землю вокруг пересекали узкие рытвины, валялись бетонные балки, железки и прочие строительные премудрости. Около дома возвышался автокран. – Сволочь все-таки Сюзанна, послала нас двоих отдуваться!

– А что, будет сложно? – удивилась Ксения. Она пыталась преодолеть небольшую яму.

– Ну смотря какой у тебя опыт, – с непонятным ехидством прохрюкала Аида. Ее белый кожаный плащ светился на другой стороне ямы. – Я уж точно неделю буду сама не своя. Давай руку, а то свалишься сейчас в грязь…

«Проблемы у нее, что ли, с английским?» – предположила Ксения, но в груди словно подуло холодным ветерком. Их пригласили в качестве переводчиц, но какие официальные дела могут решаться в одиннадцать вечера? Это время отдыха и развлечений. И почему они должны добираться на такси, почему за ними не приехали на машине?

Вопросы были неприятны, но Ксюша гнала от себя сомнения. Расспрашивать кислую и спесивую Аиду не хотелось. Преодолев стометровую дистанцию с барьерами, девушки относительно благополучно добрались до кирпичной крепости-дворца. Дом сиял желтыми окнами и гремел музыкой, доносились громкие голоса.

Двери отворились, из них вывалился прямо на девочек колоритный молодой человек в шикарном костюме, приятно распространявший вокруг себя ароматы кофе, одеколона и дорогого табака. Он был откровенно пьян.

– А вот и наши красавицы! – воскликнул Иннокентий, обнимая Ксению и Аиду за плечи. – Идемте, девочки, в дом. У нас тут строительство – вы никуда не свалились? Мужики, встречайте дам! Генка, открывай еще шампанского! Максимыч, Альбертик, Стручок, кто-нибудь, выключите эту тягомотину, поставьте нормальный диск! Филя, прекрати жрать торт, это для дам! Господа, стройтесь в живую очередь. Начинаем играть в ипподром. Лошадки прибыли, первые два жокея приглашаются в спальню!

Ксения стояла в центре огромного, ярко освещенного и заполненного подвыпившими парнями зала, немая от ужаса и позора. Неподалеку с бокалом в руке улыбался рассеянной пьяной улыбкой Егор Стручков.

***

– Вот полюбуйся! – предложил старший лейтенант Володя Никитенко своему хорошему знакомому Андрею Пряжникову.

Очаровательная и безмятежная Дирли-Ду сидела на стуле, расположив свои чудесные ноги одну на другой в сложнейшем переплетении. На ней были короткий черный плащ из лаковой ткани а-ля шестидесятые годы и ярко-красные туфли.

В углу кабинета с немым отчаянием пристроились три лица кавказской национальности. На них было больно смотреть, их жгучие глаза светились невыносимой мукой.

– Вот! – повторил Володя. – Села в пятисотый «мерседес» и поехала кататься! Ключи торчали в зажигании! «Не смогла избежать соблазна»! Ошалевшие владельцы бросились догонять! На втором «мерсе»! В результате – три аварийных ситуации! Чудом никто не пострадал!

– Зачем угонять?! – робко и сокрушенно проник в плотную конструкцию из восклицательных знаков трагический владелец автомобиля. – Мы бы сами покатали! Такой красавиц! Куда хочешь поехали! Любой ресторан! Зачем угонять?

Два совладельца горячо закивали в знак поддержки. Они тоже не могли уловить логики в действиях Дирли-Ду и искренне одобряли предложение своего друга покатать девушку, раз уж ей так этого захотелось.

– Что это за имя? Шампунь, что ли? А где фамилия? – продолжил умеренно гневную тираду Владимир. – Адрес? Из всех документов – бумажка с твоим, Андрей, телефоном.

Сейчас товарищ Никитенко был в форме и выполнял определенные функции. И поэтому мог бушевать и рассчитывать на какую-то ответную реакцию девушки с аквамариновыми глазами. Она находилась в его власти. А если бы товарищ Никитенко столкнулся с этой феерической женщиной на улице, то вряд ли даже осмелился бы спросить у нее, который час.

– Володя, это действительно Дирли-Ду. Райская птичка, – сказал Андрей, мысленно усмехаясь нелепости своих слов. – И действительно моя подруга.

Самое смешное, что Андрей не знал ни фамилии, ни настоящего имени, ни адреса Дирли-Ду.

Из угла донесся тройной душераздирающий вздох. Владельцы «мерседесов» горевали, очевидно, не о том, что их возлюбленные транспортные средства оказались на штрафной стоянке, – их искренне волновала дальнейшая судьба Дирли-Ду. Они уже предлагали упертому старлею хорошее вознаграждение за свободу красавицы, а теперь малышку собрался увести у них из-под носа какой-то сторонний освободитель.

– Это, конечно, не снимает с Дирли-Ду вины, но, Володя, может быть, в знак нашей старой дружбы? – попросил Андрей. – Это, конечно, нарушение, но если никто не будет возражать…

– Мы не возражаем! – грустно, обреченно произнес житель южных территорий, будто его слово было решающим. Мысль о том, что вожделенные грудь, ноги, волосы сейчас уплывут в неизвестность, больно ранила его, но и в мучительной тоске он прежде всего оставался джентльменом.

Андрей просительно взглянул на старшего лейтенанта – насколько это было возможно при его внушительной фигуре, волевом подбородке и орлином прищуре глаз. Тот медлил. Андрей Пряжников, старший по званию, талантливый сыщик, человек без материальных проблем, признанный голливудский красавчик, то есть обладатель целого ряда выдающихся качеств, которыми не обладал старший лейтенант, просил его, Владимира Никитенко, об одолжении. Пауза была томительной и сладкой. Именно ее предчувствовал старлей, когда несколько раз в течение часа накручивал диск телефона, пытаясь дозвониться до Пряжникова. – Ну ладно, – медленно протянул Володя. – Только ради нашей старой дружбы, Андрей. Ты же понимаешь, я нарушаю закон…

Дирли-Ду, спокойная и уверенная, что ей ничего не грозит, весело брызнула в старлея крупными каплями аквамаринового дождя, встала, подвигала плечами, потягиваясь, и направилась к двери.

Великолепная женщина уходила с Андреем Пряжниковым. С ним всегда уходили самые отборные экземпляры. А на долю старшего лейтенанта оставались три разочарованных, голодных кавказца. Володя Никитенко вздохнул.

***

Разбор полетов завершился на четвертой секунде. Дирли-Ду просто набросилась на Андрея с кровожадными поцелуями и не позволила ему произнести ни слова. Лицо сыщика и верхняя часть груди приобрели оттенок алой губной помады Дирли-Ду. Рубашка висела лохмотьями.

– Если тебе так захотелось покататься на машине, то ты могла бы взять мою и резвиться сколько влезет! – успел выкрикнуть Андрей.

– Сравнил пятисотый «мерс» с разбитой «шестеркой»! – засмеялась Дирли-Ду. Она не собиралась оправдываться. – А куда ты меня везешь?

– Конечно домой! – удивился Андрей. – Мы не виделись целый день.

– А до этого мы не виделись целую жизнь. И ты прекрасно жил без меня! – уточнила Дирли-Ду. – Вези меня во «Фламинго», я там живу.

– А компенсация? – возмутился Андрей. – Я останусь без вознаграждения?

– Ты омерзительно корыстолюбив.

– Я помчался тебя выручать в начале первого ночи! Я так уютно спал на своей любимой подушке! – обманул Пряжников.

– Вот и продолжишь уютно обниматься со своей драгоценной подушкой.

– Ты действительно не хочешь поехать ко мне? – серьезно спросил Андрей за триста метров до своего дома.

– Хочу, – непоследовательно ответила Дирли-Ду.

– Значит, ко мне?

– Да. Просто хотелось немножко поломаться. – У меня в отеле тоже чудесная подушка, но с тобой она не может соперничать. Ты гораздо приятнее.

– Спасибо.

– Ты еще не пробовал за мной шпионить? – без паузы спросила Дирли-Ду.

– ?

– Ну, следить за мной? Признайся, уже следил?

– Да нет же! – возмутился Андрей, с брезгливостью стряхивая с себя дохлую кошку. – Зачем мне за тобой следить?

– Чтобы выяснить, кто я такая.

– Ты Дирли-Ду, – уверенно ответил Андрей.

– И этого тебе достаточно?

– Конечно нет.

– И кровь сыщика не бурлит в жилах? И извилины мозга не закручиваются в бублик в страстном желании найти отгадку?

– Конечно да. Но в принципе я не любопытен.

– Сколько в тебе хорошего, что очень мне нравится.

– Стараюсь.

– Продолжай в том же духе. Значит, мы договорились: ты никогда не будешь за мной следить.

– Мы ни о чем не договаривались.

– Негодяй. Ты только что поклялся мне гарантийным талоном своего любимого холодильника, что никогда не будешь за мной шпионить.

– Я этого не говорил, – твердо заверил Дирли-Ду Андрей.

– Тогда скажи.

– Не скажу, – отказался Андрей, чрезвычайно нудный, утомительный и непробиваемый всегда, когда у него вымогали честное слово, которое он не смог бы сдержать.

– Это не доставит тебе удовольствия, – грустно сказала Дирли-Ду. – Выяснять, кто я такая. Я внезапно появилась в твоей жизни и так же внезапно исчезну.

– Исчезнешь? Я не хочу!

– Правда не хочешь? – обрадовалась Дирли-Ду.

– Нет, не хочу. Кем бы ты ни была, я не хочу, чтобы ты исчезала.

– Возможно, это не будет от меня зависеть, – утроила плотность дымовой завесы Дирли-Ду. Если она считала, что в каждой женщине должна быть тайна, то ее таинственности хватило бы на сводный женский батальон. – Знаешь, я в детстве очень ясно и четко отвечала для себя на вопрос: зачем я родилась на свет? Затем, чтобы приносить пользу людям, считала я. Потом я повзрослела и стала думать: каким людям? Какую пользу? А зачем это им нужно? А заслужили они такое самопожертвование с моей стороны? Все оказалось гораздо сложнее… Но теперь я снова думаю о том, что жить надо не только для себя. Знаешь, почему я пришла к такому альтруистическому заключению?

– Ну? – осведомился окончательно запутанный Андрей и выключил зажигание. Машина стояла у подъезда.

– Потому что я готовлюсь умереть.

Андрей рухнул бы вниз, к педали газа, но помешал руль.

– Милая, что ты такое говоришь! – воскликнул он.

– А ты разве не готовишься к смерти? – серьезно удивилась Дирли-Ду таким тоном, словно подготовка к смерти являлась непременной частью будничного ритуала – как чистка зубов.

– Ну как тебе сказать…

– Удивительно видеть такое легкомысленное отношение к смерти у человека, который сталкивается с ней почти ежедневно! Аксиома, что все люди смертны. Но мало кто об этом задумывается. Все живут так, словно вечны. А ведь если вспомнить, что смерть – общедоступный товар, предлагаемый в богатейшем ассортименте, то сколько всего необходимо сделать!

– Покататься на пятисотом «мерсе», например.

– Сколько всего необходимо сделать, чтобы хоть кто-то вспомнил тебя добрым словом. Вот твою Алену Дмитриеву кто-нибудь вспоминает с сожалением?

– Но я еще надеюсь ее найти живой, – возразил Андрей.

– Ну кто-нибудь вспоминает с сожалением? Ведь она исчезла.

– Хотя ты очень нелицеприятно отозвалась об Алене, разглядывая ее фотографию, согласен – не самую лучшую, но я тебя огорчу: я переговорил уже с массой людей, которые испытывали к этой девушке искреннюю симпатию. Плохо то, что сама она этого не понимала из-за своей закомплексованности и напарывалась на острые шипы недоброжелательности, созданные ее же собственным воображением. Ну конечно, не без помощи ее подруги Ольги.

– Интересно. Я не совсем понимаю.

– Ну что тут непонятного. Милая, глупая девчонка придумывала о себе невесть что. Что нос у нее огромный, что ноги кривые, что все смотрят на нее косо, что ее драповое пальто все обсуждают.

– Драповое пальто?

Драповое пальто. Зациклилась на том, что не может конкурировать с банковскими девицами, шикарно и дорого одетыми. Она якобы постоянно чувствовала высокомерное отношение к себе со стороны коллег. Но это высокомерие существовало только в ее воображении. Я опросил пятнадцать человек, которые сталкивались с Аленой по долгу службы. И несмотря на то, что она странным образом загремела в главные кандидаты на убийцу банкира, ни один человек не сказал о ней плохого слова. Мало того, я услышал много хорошего об Алене. Она была интеллигентна, скромна, непритязательна. Люди склонны забывать добрые поступки, но в отношении Алены сотрудники банка проявили трогательное единодушие – каждый рассказывал мне о том, как она когда-то в чем-то помогла, оказалась полезной. Некая Жанетта вспомнила, как Алена самоотверженно муштровала ее безалаберного отпрыска по русскому и литературе, и тот смог поступить в вуз. Некая Инга со слезами в голосе сообщила, что полгода назад она рухнула с мраморной банковской лестницы и получила сильное сотрясение мозга. И только одна Алена навестила ее в больнице. И так далее. Ни один ее коллега не побоялся быть заподозренным в приятельских отношениях с потенциальной претенденткой на скамью подсудимых, все с готовностью расписывали мне, какая Алена чудесная, отзывчивая девочка. На одну свою зарплату она практически содержала сестру Ирину и трех племянников. В школе, где она работала до банка, тоже одни восторги. Ее ученики висели у меня на локтях и спрашивали, когда снова увидят дорогую Алену Николаевну. Отвечаю, таким образом, на твой вопрос: Алену Дмитриеву вспомнили добрым словом многие.

– А что там насчет какой-то Ольги?

– Подруга Алены. Из самых лучших побуждений или, напротив, из-за своей врожденной вредоносности она внушала Алене мысль, что та ни на что не годится. Что коленки у нее торчат. Что одежда на ней плохо сидит. Что она не способна заинтересовать ни одного мужчину. Например, Алена провела несколько дней в Токио с интересным и к тому же богатым человеком и мечтала продолжить эту связь после возвращения в Москву. Возможно, авантюра обернулась бы успехом, но коварная Ольга убедила Алену, что мужчина женат. Очевидно, предполагала, подруга сумеет увлечь богача, и боялась этого.

– Откуда у тебя такие подробности о ее личной жизни? – удивилась Дирли-Ду, а Андрей в очередной раз удивился женской способности превращать основную нить разговора в клубок шерсти, истерзанный котенком. Не раз упорядоченное и рациональное мышление детектива Пряжникова немело и покрывалось фиолетовыми пятнами, не в силах угнаться за неимоверным потоком ассоциаций, понятий, связей, которые беспорядочно выливала на него женщина-собеседница, не заботясь соблюдать хоть какую-то логику. Вот и сейчас не успел Андрей после краткого вступления о бесчестности шпионажа изумиться глубине мысли, что надо ежедневно думать о смерти, как разговор переметнулся на персону Алены Дмитриевой и тут же на источники информации.

– Я нашел ее дневник.

– И прочитал?! – ужаснулась Дирли-Ду.

– Мне было необходимо его прочитать.

– Как ты мог! Это бестактно.

– Ну уж извини!

– Она интересно пишет? Описывает всех своих любовников? Сколько у нее их было? А про секс? Про секс есть что-нибудь?..

Андрей вышел из автомобиля. Если бы можно было взять кухонный ершик и прочистить Дирли-Ду мозги.

– Милый, у меня для тебя сюрприз! – сообщила Дирли-Ду с другой стороны «шестерки» и поставила на крышу автомобиля несколько разноцветных коробочек. Они бросали блики в свете уличного фонаря.

– Отличное французское качество! Вот эти с усиками, эти с рожками, эти с рельефными кольцами, эти с ароматом тропических фруктов, эти с Микки Маусом, эти с пупырышками, эти с… Так, всего – раз, два, три… на пять – итого тридцать пять штук. – Как ты думаешь, хватит на ночь?

– О, – с отвращением протянул Андрей. – А нельзя нам как-нибудь обойтись без этого?

Глава 25

Роман Шухов удивлялся парадоксальному сочетанию жесткости и сентиментальности в характере своего босса. Действительно, за внешней сдержанностью и холодностью колоритная натура Вячеслава Куницына скрывала сильные эмоции, чувства и устремления. Он был жестким и сентиментальным, честным и изворотливым, верным другом и безжалостным соперником – он был нормальным живым человеком. Отстояв победу в тяжелых боях за золотого тельца, потратив годы на полную опасностей экспедицию за золотым руном, процедив чайным ситечком океан случайностей в поисках золотой рыбки, Куницын не превратился в человека-схему, ходячий бизнес-план, он сохранил свое сердце горячим и неуспокоенным, таким, каким ему и следует быть.

Сейчас Вячеслав Матвеевич сидел в кресле, не в силах пошевелиться – тело опутывала липкая сеть противоречивых чувств.

Когда Куницын быстрым и точным движением пера мысленно вычеркнул Глеба из своей жизни, он не предполагал, что боль утраты будет такой невыносимой. Теперь Вячеслав Матвеевич истязал себя изнурительными думами. Он вспоминал свой порыв – да-да, надо было встретиться в последний раз с Глебом и поговорить с ним глаза в глаза. Почему он этого не сделал?

Скорбь и неприкаянность жили в Куницыне уже недели и доконали его окончательно. Даже Виола, столь привлекательная предыдущие десять лет, почему-то не манила его теперь. Путь был свободен, Вячеслав Матвеевич избавился от обязательств перед другом, но что-то удерживало его от заключительного рывка. Виола одиноко болталась на финише красной ленточкой и ничего, наверное, не могла понять. А Вячеслав Матвеевич планомерно подбирался к мысли, что единственного друга и собственно свою несчастную любовь он любил все эти десять лет больше, чем саму Виолу.

Но все-таки он набрал номер.

Виола ответила сразу, словно держала трубку в руке в ожидании звонка Куницына.

– Слава, ты исчез… – грустно констатировала она.

– Дела, – неубедительно объяснил Куницын. – Тебя не сильно донимает тот тип, как его… Пряжников?

– Совершенно не донимает.

– Удивительно, он записался ко мне на прием.

– Как это? Сотрудник уголовного розыска записался на прием? – изумилась Виола.

– Да. Прием посетителей по личным вопросам – четверг, с 10 до 12. Позвонил секретарше и записался.

– Когда я с ним разговаривала, он произвел на меня впечатление абсолютно вменяемого.

– Видимо, яркая индивидуальность. Только его личный вопрос – еще более личный для меня. Какой он, этот Пряжников?

– Да симпатичный. Молодой. Спокойный, тактичный, не дерзкий.

– Интересно. Сразу после беседы с ним ты была настроена менее лояльно.

– А потом я осмыслила наш разговор и поняла, что другой на его месте впечатал бы меня в паркет и вытянул все жилы. Нет, он очень приятен в общении, этот Пряжников.

– Тогда я с нетерпением жду утра. А помнишь, два года назад именно в этот день мы ездили за город? – оживился Куницын.

– Да, – отозвалась Виола, и Вячеслав Матвеевич понял, что она улыбнулась. Внезапное воспоминание приятно согрело. – Вы оба были словно мальчишки. Я смеялась над вашими выходками. Я помню, как шуршала листва, она была золотая и красная, багряная, алая, медная, и запах дыма, и клетчатый плед, и плетеную корзину, в ней был такой свежий, душистый хлеб… А ты обнял меня, помнишь, и Глеб смотрел на нас, улыбался и ничего не говорил…

Куницын молчал, и Виола молчала, они перенеслись в солнечный октябрьский день двухлетней давности, запечатленный в памяти яркой магниевой вспышкой. Говорить не хотелось.

– Спокойной ночи, Виола…

– Все? – слабо откликнулась Виола. – Больше ничего мне не скажешь?

– Спокойной ночи…

Глава 26

Объемы Танечки Литейник, внешность, фигура, а также высокая материальная обеспеченность и нравственные устои не позволяли отнести ее к категории девушек, за которыми вела охоту Сюзанна Эдмундовна Берега. Однако сейчас две женщины сидели на открытой веранде кафе под красно-белым зонтом с надписью «Кока-кола», пили кофе и увлеченно беседовали. Как это могло произойти?

На улице властвовало бабье лето, глянцево-желтые листья тополей сияли, словно золотые дукаты, под двадцатиградусным солнцем на фоне синего неба. Сюзанна Эдмундовна рискнула утром выйти из квартиры в ослепительно белом брючном костюме. Пуговицы на приталенном пиджаке вспыхивали огоньками, прозрачный шарф развевался в потоках теплого воздуха, нежно обдувавшего модную, раскованную, уверенную владелицу фирмы «Деловой вояж».

Такая сногсшибательно красивая и праздничная Сюзанна Эдмундовна через некоторое время после выхода из дому стояла на обочине дороги подле «джипа-чероки» и задумчиво разглядывала проколотое колесо. Колесо весило, наверное, килограммов тридцать и, несмотря на относительно сухой асфальт, было достаточно грязным для белоснежного костюма Сюзы и чересчур резиново-грубым для ее холеных мягких рук. И ведь никто не спешил остановиться и помочь!

Когда Сюзанна Эдмундовна смирилась с мыслью, что машину придется оставить, и собралась уже ловить такси, около ее громоздкого автомобиля притормозил крошка «тико», особенно маленький рядом с монстрообразным «джипом». Из «тико» с трудом выгрузилась пышнотелая девушка очень приятной, веселой наружности, с естественным румянцем во всю щеку и открытой улыбкой. В противоположность Сюзанне, девушка была одета во все эффектно-черное, наверное пребывая в известном заблуждении, что черный цвет добавляет стройности.

– Авария? – дружелюбно осведомилась Татьяна. – Это была она и горела желанием совершить очередное ДД. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Спасибо, что остановились, – улыбнулась в ответ Сюзанна Эдмундовна. – Наверное, я его закрою и брошу. Позвоню мужу, пусть забирает.

– А от него что-нибудь останется? – с сомнением посмотрела на сверкающий «джип» Таня. – Разберут на запчасти: Давайте попытаемся кого-нибудь тормознуть, мужчины помогут.

– Как же! – усмехнулась Сюзанна Эдмундовна. – Битых полчаса пытаюсь исторгнуть сочувствие у пролетающих мимо. Не получается.

– Я попробую!

Таня была более удачлива – через минуту около нее остановился «Москвич», и из него, хлопнув дверцей, резво выпрыгнул тщедушный непрезентабельный мужичок в потертых брюках и давно утратившей расцветку футболке.

– Какие проблемы, бабочки? – игриво спросил он, оглядывая огромную Татьяну и белоснежную Сюзанну. – Колесо? Щас запаску отдерем от задницы и поменяем! – И ринулся к «заднице» «джипа» вытаскивать из чехла запасное колесо.

«Как безбрежно самомнение мужчин, – презрительно думала великолепная содержательница эскорт-службы, наблюдая за быстрыми действиями спасителя. – Что он такое? Какой-нибудь пресловутый слесарь, дворник, грузчик, наверняка закладывает, ни кожи ни рожи, как говорится, зубы гнилые, волосы редкие, в месяц имеет столько, сколько я трачу в неделю на кошачий корм. И вот это ничтожество смотрит на меня – бесподобную, благополучную, богатую, – приценивается, лапает взглядом, не сомневаясь, что имеет полное право так на меня смотреть!»

«Как приятно наблюдать за работой профессионала, – мысленно восхищалась Танечка. – Ни одного лишнего движения, точность, выверенность, ловкость. Несомненно, товарищ из разряда „мастер на все руки“, любит трудиться, ни секунды без дела. Шустрый такой муравей! Его „москвичек“ весь выдраен, подштукатурен и блестит не хуже „джипа“. В его натруженных, поцарапанных руках все горит. В своей квартире наверняка он безустанно прибивает какие-то реечки, завинчивает гаечки, на дачном участке копает, пропалывает, поливает. Деятельный, неутомимый. И улыбка такая обаятельная!»

В три минуты мужичок-муравей справился с колесом.

– Вот, возьмите, – процедила сквозь зубы Сюзанна Эдмундовна, протягивая двумя пальцами купюру. Бриллиантовая змейка на запястье вынырнула из-под белого рукава пиджака и ослепительно вспыхнула, поймав солнечный луч.

– Не откажусь! – весело ответил мужчина и умудрился вместе с бумажкой прихватить и атласные пальчики Сюзанны. – Ух, хороша!

Татьяна рассмеялась. Окаменевшая Сюзанна Эдмундовна резко выдернула свою руку и сделала непроизвольное движение, словно хотела вытереть ее обо что-нибудь.

– Все понял! – воскликнул экстремист. – Мы вам не ровня! Вы такие на «джипах», бо-бо-бо, а мы… Понял! Удаляюсь. Спасибо за деньги.

Через пару секунд его «Москвич» затерялся в потоке автомобилей.

– Энергия бьет ключом, правда? – сказала Танечка. – Хватило и на колесо, и на комплименты. Ну, мне пора на работу.

– Потеряли из-за меня время, – заметила Сюзанна Эдмундовна. – Спасибо, помогли. Теперь опоздаете?

– Ничего. У меня в принципе свободный график.

– Где вы работаете? Если не секрет.

– Ну, я специалист по кадрам в одной фирме.

– О, кадры! Моя головная боль. Я, знаете ли, владелица фирмы и последнее время испытываю жуткую нехватку персонала. Проколотая шина немного выбила меня из колеи. Не заглянуть ли нам вон в то кафе? Выпьем по чашечке кофе с булочкой, подправим макияж?

Мозг Татьяны чутко отреагировал на слово «булочка».

– Кофе с булочкой… – безвольно повторила она.

– Да. Я время от времени наведываюсь в это кафе по пути в офис, когда нет желания готовить себе завтрак. Здесь приличный натуральный кофе и чудесные булочки с кремом, – добила жертву Сюзанна Эдмундовна…

Таким образом Таня Литейник, практически невинная, с незапятнанной репутацией девушка, оказалась за одним столиком с хозяйкой борделя. Хотя Танечка сегодня плотно позавтракала, она все же заказала себе две чашки кофе, сочный треугольный расстегай, три горячие плюшки, посыпанные сахарной пудрой и кремовую булочку. Сюзанна Эдмундовна ограничилась несладким кофе.

– Расскажите, как вы работаете с кадрами, – попросила она, беззвучно пригубив маленькую чашечку. – Меня эта тема очень интересует.

Я рада, что почувствовала требование современной жизни, быстренько подучилась за границей – у меня диплом психолога, и я стажировалась в Америке-и теперь занимаю хорошее, перспективное место в компании, – сказала Татьяна, откусывая плюшку. – Мозги снова в цене и работодатели готовы платить за них деньги. Моя задача – укомплектовать фирму адекватным персоналом. Для любого крупного предприятия проблема кадров стоит если не на первом, то на втором месте. После всеобщей уравниловки наступил момент, когда начинают цениться незаурядность мышления, интеллект, образованность и высокая квалификация. Залог успешного функционирования фирмы – разумно подобранная команда профессионалов-единомышленников.

– Как вы правы, Танечка! – согласилась Сюзанна Эдмундовна. – Моя фирма просто задыхается от нехватки профессионалов. Я даже готова немного упростить требования к кандидатам, лишь бы набрать необходимое количество человек, но ведь такой шаг сразу скажется на конечном результате!

– Случайные люди могут погубить самое перспективное начинание. Опасайтесь дилетантов.

– И не говорите! – покачала головой Сюзанна Эдмундовна. – В том, чем занимаются в моей фирме, дилетантский подход совершенно неуместен.

Здесь, по идее, Таня должна была спросить свою собеседницу, чем, собственно говоря, занимаются в ее фирме. Но так как Сюзанна Эдмундовна не посчитала нужным в первом же абзаце беседы сообщить о профиле своего предприятия, а Таня была от природы очень деликатной девочкой, то она воздержалась от праздных расспросов. Кто знает, может быть, подчиненные Сюзанны Эдмундовны занимались разработкой секретных вооружений или вообще монтировали трехфазные циклотронные фотосинтезаторы.

– У меня, Танечка, конечно, нет такого специалиста, как вы, приходится крутиться самой, – вздохнула Сюзанна Эдмундовна. – Поделитесь опытом, как конкретно вы работаете? Как отбираете людей?

– Ну, сначала я должна удостовериться, что кандидат профессионально пригоден, компетентен. Изучаю его резюме, curriculum vitae. Потом наступает очередь компьютерного тестирования. Тут выявляются различные качества: умение работать в команде, уровень мотивации, стремление к лидерству, навыки межличностного общения, устойчивость к стрессам, исполнительность, обязательность, способность генерировать идеи и так далее. Заключительный этап – собеседование. Личный контакт, глаза в глаза, может сказать больше, чем любое компьютерное тестирование. А вдруг претендент на место покажет отличные результаты, но окажется просто неприятным человеком.

– Да, я смотрю, к вам в компанию нелегко попасть. Такая тщательная фильтрация. У меня все проще. Я ограничиваюсь одним только собеседованием.

– Конечно, если работа, которую вы собираетесь поручить кандидату, не очень сложна и не очень ответственна, можно ограничиться собеседованием.

– Да, не очень сложна, я думаю, но несколько специфична и требует определенных навыков. Я плачу неплохие деньги, но, к сожалению, очередь ко мне не стоит. Тяжелые времена. Высокая конкуренция. Приходится бороться не только за клиентов, потребителей услуг, но и за персонал.

– Понимаю, вам не легко, Сюзанна Эдмундовна. В таком ключе прелестные дамы беседовали еще двадцать минут, пока Татьяна не истребила весь свой заказ, а Сюзанна Эдмундовна не покончила с кофе и пакетом персикового сока. Подкрепившись и наговорившись, они направились к брошенным автомобилям.

Для обеих женщин разговор имел небольшую практическую пользу, а Татьяне даже нанес ущерб в размере дополнительных полутора тысяч калорий, съеденных под видом расстегая и кремовых булочек. Но и та и другая остались с приятным ощущением полноценно проведенного утра.

***

Лиза была счастлива: в офис нагрянули два супермена и даже задержались на три минуты у ее стола, чтобы поболтать.

– Я слышу, грохот прекратился, Лиза. Закончен ремонт? – спросил Константин.

– Да, наконец-то, – улыбнулась секретарша. – А вы снова к нам?

– Сегодня мы ненадолго, – предупредил Андрей. – Слегка помотаем нервы вашему бухгалтеру и первому заместителю Глеба Николаевича. Пригласи их, пожалуйста, минут через двадцать. Твой аппарат «Эспрессо» не сломался, Лиза? – тонко намекнул сыщик на необходимость подзаправиться дозой горячей жидкости.

– Нет, не сломался, – поняла намек девушка. – Сейчас я приготовлю вам кофе.

– Елизавета, у тебя потрясающие колготки, – ни с того ни с сего заявил Пряжников.

Лиза оторопело взглянула на него, Костя тоже удивился.

– А что? – смутился Андрей. – Правда очень красивые!

У Пряжникова сегодня было восторженное настроение. Всю ночь над ним сладко издевалась Дирли-Ду.

Супермены получили свои ароматные чашечки и закрылись в кабинете Батурского.

– Ну что, что могут делать в закрытом помещении два тотальных симпатяжки? – разглагольствовала Лиза, вращаясь на кресле и рассматривая потолок. – Два обаятельных, великолепно сложенных парня закрываются в кабинете, и что я должна думать? Нет, я не настолько испорчена, чтобы думать, что они гомосексуалисты. Нет. Но насколько же испорчены они, если закрываются вдвоем в кабинете, оставляя за бортом сногсшибательную крошку, то есть меня. Как можно так поступать с дамой? Они там, а я здесь. Я здесь. Я здесь и смотрю в потолок. Но они, очевидно, в потолок не смотрят, так как имеют высшее образование и немного больше мозгов, чем у меня. Если они не смотрят в потолок, то они смотрят в бумаги. Чьи бумаги, спросите вы. Понятное дело чьи. Моего дорогого начальника! Они с вожделением смотрят в бумаги Глеба Николаевича, и это чревато. Почему это чревато? Да потому, что один симпатяжка работает в уголовном розыске, а другой – в налоговой полиции. И если они повадились ходить сюда и закрываться в кабинете, оставляя меня, одинокую, красивую, скучать в приемной, значит, дело пахнет криминалом. Иначе зачем им сюда приходить? Значит, они что-то нашли. Если они что-то нашли, то я вполне могу что-то потерять. Работу. Если «Гаранту» крышка, монументальная гранитная крышка, то я остаюсь без работы. Мне это не нравится. Дома я помру с тоски. Надо искать новую работу. Хорошо было бы устроиться в налоговую полицию – какое офигительное местечко! И Костя будет рядом. Такой милый, славный… Да, да, проходите, пожалуйста, они просили вас пригласить. Только постучитесь, они зачем-то закрылись…

Умозаключения Лизы не были лишены здравого смысла, подтверждение этому читалось на бледных лицах главного бухгалтера и первого зама. Они выползли из кабинета Батурского в полубессознательном состоянии, словно Андрей и Костя полчаса измывались над ними.

А исследователи заповедных сейфов покидали «Гарант» в чудесном расположении духа. Они бодро попрощались с Лизой, Константин даже подмигнул ей. Елизавета зарделась. «Оба хороши, – подумала она. – Андрей, конечно, красивее, но Костя как-то доступнее, проще. Хотя Андрей сегодня какой-то шальной. Как же мне законтачиться с Костиком?»

Шальной Пряжников и доступный Смирнов садились в автомобиль капитана, отремонтированный после столкновения с черным «фордом».

– Все лежит на поверхности, – говорил Андрей, – и это еще одно доказательство того, что Батурский был убит, а не покончил жизнь самоубийством. Он работал с этими бумагами, они были у него под рукой. Уж он сумел бы спрятать концы в воду и остаться в памяти потомков чистым и честным банкиром, если бы захотел уйти из жизни. Подкинь меня до фирмы Куницына. У меня в одиннадцать встреча с ним. Ну, ты доволен сегодняшним визитом?

– Не то слово, – признался Костя. – Все, что я собирал обходным путем, используя информаторов и подсадных уток, подтверждается. «Гарант» – такой внешне благопристойный, стабильный – весь изнутри прогнил. Но бегство от налогов, сокрытие доходов – детские игры по сравнению с бизнесом, который связывал Глеба Батурского и Вячеслава Куницына. Глеб своей смертью и друга подставил – в его бумагах есть несколько договоров, касающихся «Ойлэкспорт интернешнл». Вот где разгуляться бы! Нефть, миллионы долларов! К сожалению, в сейф к Куницыну так просто не проникнешь. Я уверен, если сейчас нагрянуть с плановой проверкой в «Ойлэкспорт интернешнл», то там нас ждет образцово-показательная бухгалтерия, стопочки грамотно составленных контрактов и ноль криминала.

– Я не буду громить бухгалтерию Куницына, все равно ничего там не пойму. Хочу просто познакомиться с ним. Сейчас налево сворачивай.

– Слушай, Андрей, можно тебя спросить? Твоя подруга Дирли-Ду… Она кто? – резко сменил тему капитан.

В голове детектива возникло туманное видение – спящая Дирли-Ду, море золотистых волос – такой он оставил ее сегодня утром. Пряжников улыбнулся.

– Не знаю… – признался Андрей, не в силах согнать эту улыбку счастливого идиота со своего лица. – Я ничего не знаю про нее. Мы знакомы всего несколько дней.

– Неужели? – не поверил Костя. – Я думал, у вас длительные отношения. Если судить по ее поведению…

– Это у нее такая манера. Дирли-Ду твердо уверена, что мир создан для ее удовольствия. Она с искренней радостью пользуется всеми доступными благами, стараясь не пропустить ни одного дня без развлечений. Не знаю, откуда у нее столько денег, но она от души веселится.

– А что, если я попрошу ее помочь?

– Как? – изумился Андрей.

– Пусть Дирли-Ду попытается устроиться на работу в офис Куницына. Кем угодно. Оптимальный вариант – уборщицей, но для этого Дирли-Ду чересчур дорого выглядит. Ну хотя бы менеджером по рекламе. Она поможет собрать компромат.

Очевидно, идея ангажировать Дирли-Ду на роль Штирлица сильно увлекла капитана. Он нетерпеливо смотрел на Андрея, азартно сверкал глазами и жаждал утвердительного ответа.

– Поворачивай, поворачивай, не смотри на меня. Не знаю… – покачал головой Андрей. – Какое мы имеем право втягивать ее в мужские игры? Это опасно.

Константин разочарованно поник, как осенний лютик.

– Эх, а я-то разогнался!

– А Дирли-Ду, конечно, согласилась бы, – улыбнулся Пряжников. – Еще та авантюристка. И все ей сходит с рук.

Капитан расстроенно молчал, думал о чем-то своем.

***

Когда женщина перестает просить денег или требовать безостановочных признаний в любви и обещаний скорой женитьбы, она становится безмерно привлекательной.

Уже несколько дней Роман чувствовал удивительную легкость в общении с Олей. В поведении подруги наметились неуловимые изменения, и это очень ей шло. Сначала Роман даже не понял, что случилось, просто окунулся в ощущение свободы и окрыленности. Ольга была весела, необременительна, она прекратила свои обычные подталкивания в сторону ЗАГСа и церкви, уже не останавливалась многозначительно возле каждой витрины со свадебными платьями и не подсовывала Роману с продуманным восторгом и умилением картинки, на которых кудрявые лупоглазые младенцы рекламировали памперсы или овсяную кашу.

А в очередной приезд в загородный дом Алекса, где отмокала в горячем бассейне новая нимфетка Шепарева – раскаленная толстогубая мулатка Синтия, Ольга появилась в таком вызывающем купальнике, что мужчин временно парализовало. Новая Ольга безоговорочно затмила шоколадную русалку, устроила смертельный канкан на воде и окончательно свела с ума Алекса. Роман молчаливо изумлялся, друг Шепарев открыто заигрывал с разбушевавшейся красоткой и обстреливал ее игривыми намеками.

– Если ты не собираешься на ней жениться, отдай мне, – сказал Алекс озадаченному Роману. Вдали на лужайке Оля и Синтия играли в бадминтон. – Я сам на ней женюсь.

– Ты?! Ортодоксальный полигамист?!

– Нет, правда. Всех перепробовал, всех цветов и конфигураций, и пришел к мысли – хочу только русскую. Возьму и женюсь.

Роман задумался. Что-то похожее на ревность шевелилось в груди. «Ну конечно! Она ведь именно этого и добивается, – радостно понял Шухов. – Очередная уловка. Сейчас я, по сценарию, начну дико ревновать и наконец-то осознаю, как она мне дорога!»

– И я на Ольге не женюсь, и ты не женишься, – ответил Роман. – Да и вообще вряд ли кто-нибудь. – Есть одно существенное препятствие.

– СПИД, что ли, уже подцепила? – заинтригованно спросил Алекс. – Как же ты с ней тогда?

– Нет, она здорова. Но в качестве жены абсолютно непригодна.

– Все ты усложняешь, Рома! Девчонки, я иду к вам! – крикнул Алекс и устремился на лужайку. Там. он схватил хохочущих девиц и повалил их на вечнозеленую траву.

Роман со спокойной улыбкой наблюдал.

***

Андрей Пряжников не влетал в кабинет Вячеслава Куницына на гнедом скакуне и не бил президента «Ойлэкспорт интернешнл» по голове палицей, но эффект был тот же: Вячеслав Матвеевич, очевидно, был потрясен первым вопросом детектива, потому что пару минут собирался с мыслями.

– Повторить вопрос? – доброжелательно спросил Андрей. – Вы не расслышали?

– Я не глухой, – убедительно посмотрел на сыщика Куницын. – Я просто удивлен. Почему вас интересует какая-то Алена Дмитриева? Ведь мы должны говорить о Глебе Батурском.

– Совсем не какая-то, – обиделся Андрей, – а очень хорошо вам знакомая. Ну ладно, давайте говорить о Батурском, если воспоминания об Алене так терзают вам сердце… – махнул он рукой.

Сегодня утром Пряжников был поразительно сговорчив: ночью он удачно исполнил роль одеяла для Дирли-Ду. Проникновение в роль было полным, слияние с образом – потрясающим, трактовка – талантлива и неординарна. Андрею было чем гордиться. Умиротворенный, он и на Куницына смотрел нежно и по-доброму.

А Вячеслав Матвеевич опять недоуменно вопрошал:

– Что я должен говорить о Батурском?

– Ну, вам виднее, – пожал печами Андрей. – Скажите хоть что-нибудь… Но можете вообще ничего не говорить.

«Кретин, что ли?» – с подозрением посмотрел на сыщика Куницын. По мнению президента, допрос должен был вестись совсем иначе.

– Вам уже удалось очертить круг подозреваемых в убийстве?

– Удалось. Круг или треугольник. Или даже квадрат. И не подозреваемых, а убийц.

Андрей многозначительно смотрел на визави и не спешил задавать ему вопросы.

– А с чего вы взяли, что Алена Дмитриева мне хорошо знакома?

– А разве нет? – резко парировал Пряжников. Куницын опустил взгляд в бумаги.

– Коньяку? – нашелся Вячеслав Матвеевич. Нужно было выравнивать ситуацию, она не нравилась президенту. Странная манера Пряжникова вести разговор сбивала его с толку.

– Коньяку! – с тихим восторгом согласился Андрей. – Наливайте скорее, а то я некстати вспомню, что я при исполнении служебных обязанностей. А вы уже вступили в права наследника?

– Простите?

– Я насчет коллекции коньяка, которую вам завещал Глеб Николаевич.

– Откуда вы знаете про это? – Сыщик не переставал изумлять Куницына.

– Виола Батурская сказала. Так, Вячеслав Матвеевич, я с горечью вынужден констатировать, что ни на один мой вопрос я не получил ясного ответа. – Давайте начнем сначала. Ваш коньяк великолепен. – Все, пожалуйста, об Алене Дмитриевой.

Куницын пожал плечами:

– Я имел с ней эпизодический контакт. Очень личного свойства. Не хотелось бы распространяться на эту тему. Тем более, что я не понимаю, как это может касаться убийства моего…

– Мне, конечно, очень стыдно, Вячеслав Матвеевич, вторгаться в вашу личную жизнь, смотрите, я краснею, но долг подталкивает меня в спину отточенной пикой, он колет меня раскаленными кинжалами и требует подробностей – интимных, нелицеприятных, деликатных, волнующих, ужасных, – каких угодно. О, невероятный коньяк!

– В феврале прошлого года я взял Алену с собой в деловую поездку. В Токио, – неохотно выдавил Куницын.

– Отлично. Мы значительно продвинулись вперед. Как вы с ней познакомились?

– Через своего помощника Романа Шухова. Девушка Романа Ольга дружит с Аленой.

– Как, кстати, фамилия этой Ольги?

– Откуда мне знать? Я не интересовался.

– А Роман сейчас здесь?

– Нет, он до семнадцатого числа в Германии. – Служебная командировка. И эта самая Ольга тоже с ним.

– О, да у вас в компании это норма – скрашивать командировочное одиночество милым женским лицом?

– Избавьте меня от игривых замечаний.

– Извиняюсь. Внимательно вас слушаю.

– В Японии мы пробыли две недели. Вернувшись в Москву, я решил не продолжать эту связь.

– Почему?

– Я все-таки не совсем понимаю, как все эти вопросы связаны…

– Алена вам надоела?

– Нет, не надоела, – хмуро промычал Куницын, как жертвенный бычок. – Разница в возрасте большая. Ей всего двадцать три. Сейчас уже двадцать четыре, должно быть.

– Логично. Если в прошлом году было двадцать три, то в этом, вполне возможно, двадцать четыре. – После Японии вы не встречались?

– Встречались. Она пришла сюда, несчастная, грустная, смущенная своим поступком… Общение с интеллигентным человеком, знаете, кроме всего прочего, заключает в себе массу удобств. Алена поняла, что я не намерен продолжать наши отношения. И ни на что не претендовала. Но мне хотелось сделать для нее что-нибудь. Я попросил Глеба взять ее на работу в банк. Там хорошая зарплата.

– И все, вы с той поры с Аленой не виделись?

– Нет, – слишком быстро ответил Куницын. – «Общение с интеллигентным человеком, знаете, кроме всего прочего, заключает в себе массу удобств, – подумал Андрей. – Сразу можно определить, когда собеседник лжет».

– Я был на похоронах Батурского, Вячеслав Матвеевич, и у меня создалось впечатление, что там вы были единственным человеком, опечаленным гибелью Глеба Николаевича… – Андрей резко ушел в сторону от темы Алены Дмитриевой.

– Вы тоже заметили? Меня это потрясло. Ну конечно, еще жена его Виола переживала. Она, впрочем, вполне сможет найти себе нового мужа – последний год Виола жила отдельно от Глеба. А вот утрата друга детства невосполнима. Глеб был моим единственным другом. Странно, вроде никому человек не вредил, добра сделал в жизни не мало, а похороны превратились в фарс, пропитанный лицемерием и фальшью…

– Я видел у вас в приемной ксерокс, – внезапно вспомнил Пряжников.

– Естественно.

– Могу я просить вас о крошечной услуге? Мне бы скопировать…

Андрей нырнул в папку и достал несколько каких-то бланков.

– У нас, понимаете, сломался… Пользуясь случаем, если не затруднит…

– Ну конечно, – кивнул Вячеслав Матвеевич. – Сейчас. – Он начал жать на кнопки, вызывая секретаря, но ответа не последовало. – Куда-то Маша запропастилась, – сказал он недоуменно. – А, да я ведь ее сегодня отпустил. Давайте я вам сейчас сам скопирую.

Андрей смутился:

– Что вы! Тогда не надо. Мне в принципе не к спеху…

– Давайте-давайте. Это и минуты не займет.

Человек, который, по предположению Кости Смирнова, являлся нефтяным магнатом и контролировал несметные миллионы, устремился в приемную, чтобы собственноручно сделать несколько копий для скромного, безвестного сыщика.

Андрей не долго умилялся этому факту, он резво подскочил с кресла и с разбегу бросился на стол Куницына. Шелест бумаг и сопение Пряжникова наполнили кабинет. Настольный календарь не обманул ожидания: на странице «30 сентября» четким, красивым почерком было написано «Позвонить А.». И номер Алениного телефона.

– И всего-то, – с улыбкой на лице появился из приемной Вячеслав Матвеевич. – Держите свои копии.

Непонятно почему, но настроение у него изменилось. То ли вспомнил молодость, поработав на копире, то ли Пряжников, попросивший об одолжении, стал менее неприятен, но Вячеслав Матвеевич улыбался.

Андрей тоже расцвел:

– Спасибо, выручили. Ну, я пойду, наверное?

– Как, уже? – чуть ли не обиделся Куницын. – Непонятный детектив собирался уходить, так и не выяснив, по мнению Вячеслава Матвеевича, ничего полезного для расследования.

– Я думаю, мы еще встретимся с вами, – обнадежил президента Андрей. – А коньяк, Вячеслав Матвеевич, изумительный.

– Знаю, – улыбнулся Куницын. – Ну, тогда заходите…

«Откуда он знает про Алену? – думал Куницын, оставшись один в кабинете. – Она ничего не могла ему рассказать. Тогда откуда?»

«Почему он так удивился моему вопросу? – думал Пряжников, спускаясь в лифте с девятого этажа. – Почему я, разговаривая с Аленой в банке, как с одной из служащих, не мог случайно выяснить, что она каким-то образом связана с Куницыным? Или он знает, что я никак не мог поговорить с Аленой?»

Глава 27

– Итак, в моем распоряжении следующая информация… – Андрей благополучно выбрался из лифта, преодолел холл здания и оказался на улице. – Следующая информация. Двадцать четвертого сентября Алена Дмитриева была жива и невредима – ведь нашла же она в себе силы добраться до шейпинг-клуба «Гармония» и записаться на тренировки. Тридцатого сентября, по всей видимости, Алена имела беседу с В.М. Куницыным. Вячеслав Матвеевич – деловой и пунктуальный мэн, нет оснований предполагать, что он не выполняет пунктов, отмеченных в настольном календаре. Первого октября – трагическая кончина Вероники Соболевой, причем Алена Дмитриева замечена у подъезда, где проживала убиенная «пантера секса». Второго октября Алена появляется в «Гаранте» и результат этого посещения – бездыханное тело Батурского. Пистолет с четкими отпечатками пальцев Дмитриевой прилагается. Все ясно. Вот невзрачная девица с отличными литературными способностями. Вот бывший любовник девицы (пардон, уже холодный), который использовал служебное положение и подвигнул ее на интимную связь. Вот экс-любовница бывшего любовника – тоже, увы, окоченевшая. Вот отрезок времени, когда были совершены убийства, вот свидетели. Вот орудие убийства. И если бы я сейчас смог заключить в свои цепкие объятия Алену (ну, чтобы надеть на нее наручники), то конструкция изумляла бы своей чрезмерной логичностью, объяснимостью, мотивированностью и проч. И это было бы подозрительно. Но я не могу заключить ее в объятия, так как скромная дева исчезла. Тогда конструкция ввиду отсутствия главного несущего звена – убийцы – теряет свою чарующую округлость, приобретает жизненную взлохмаченность и мы с удовлетворением можем думать, что все на самом деле так и было, как кажется. Другой вопрос, что на заднем плане маячит жена убитого Батурского. Она ненавидела, это несомненно, Веронику Соболеву и, вполне возможно, ненавидела и своего мужа, который ославил ее на всю Москву, связавшись с проституткой. Тут же возникает монументальная фигура Вячеслава Куницына и рвет на себя остатки одеяла. Куницын и Батурский – словно братья, ветер и парус, птица и небо, гладиолус и солнце, утюг и розетка, таракан и дихлофос… нет, что-то я заговорился… ветер и парус, птица и небо, то есть друзья до гроба. И эти неразлучные друзья тесно привязаны друг к другу цепями нефтяного бизнеса. Не пробежала ли меж ними черная кошка? Как мне это выяснить? А симпомпончик Куницын ко всему прочему тоже бывший любовник невзрачной девицы с литературными способностями, и ему отнюдь не пришлось использовать служебное положение, чтобы заманить малышку в постель. А откуда у малышки пистолет? На какие деньги и через каких таких знакомых она его приобрела?..

Мысли Пряжникова плавно перекатывались от одной фигуры к другой. Лазерным лучом сознания он напряженно исследовал ситуацию, обогатившуюся новой информацией. Участники трагедии передвигались по импровизированной шахматной доске, выстраиваясь то в одной, то в другой комбинации – от ферзевого гамбита до сицилианской защиты.

– Андрей!!!

Пряжников очнулся. На тротуаре стояла Дирли-Ду. Она была в ярко-синем костюме – кожаные шорты и короткая куртка – и с тяжелым огненно-рыжим хвостом на затылке.

– Ты что!!! – возмущалась Дирли-Ду. – Танк, торпеда, гиппопотам на стометровке! Мчишься, меня не замечаешь!

Андрей с упоением набросился на Дирли-Ду:

– Ты моя радость! Я задумался.

– Он задумался. Меня только что пытались безобразно изнасиловать. В проекте.

Андрей оторвался от Дирли-Ду и внимательно посмотрел ей в лицо, озверевая на глазах:

– Кто посмел? Удавлю!

– Да, представь себе! Я очень незаметно и приглушенно стою здесь на перекрестке вот уже час, ожидаю твоего появления из этого высотного здания. Очень незаметно стою, никого не трогаю, ем мороженое. И вдруг рядом тормозит «джип-чероки», из него вываливается и кидается на меня, будто голодный тигр, какая-то тетка и намекает, что я непременно должна осчастливить ее и себя работой в агентстве «Деловой вояж»! Какова наглость! Ладно бы я стояла здесь в бикини и с плакатом на груди «Помогите! Погибаю без секса», но я ведь вполне прилично выгляжу, Рес-пек-та-бель-но! Хамство! Вот так откровенно рекрутировать на улице персонал для разнузданных плотских утех. И ведь кого-нибудь обязательно подцепит! Какую-нибудь глупенькую десятиклассницу…

– Сюзанна Эдмундовна?

– Ты ее знаешь? И до сих пор не арестовал?! – возмутилась Дирли-Ду.

– Это не в моей компетенции. Дирли, миленький костюмчик. Но почему его так мало?

– Ты ничего не понимаешь. Я отдала за него семь миллионов!

– Тебя явно обвесили. Вот это что?

– Шорты! Ослеп?

– Кто угодно ослепнет. Я не вижу никаких шорт, только колготки.

– Колготки, между прочим, тоже дорогие – четыреста шестьдесят тысяч!

– Кошмар! Кстати, Дирли-Ду, ты вообще как здесь оказалась?

Дирли-Ду засияла и обняла Андрея за шею. На живописную парочку оглядывались.

– Я хотела посмотреть выставку немецкого авангарда начала двадцатого века. Здесь, недалеко. Но если честно, я изучила твой настольный календарик.

Ты такой педант! Держать дома настольный календарь! Ну и значит, у тебя сегодня по расписанию встреча с неким Куницыным. Корпорация «Ойлэкспорт интернешнл». И вот я здесь! – гордо объявила Дирли-Ду.

– Ты копошилась в моем календаре?! – ужаснулся Андрей. – Это… это… это верх бестактности и непорядочности! – Пряжников буквально задыхался от негодования. – Любопытная мартышка!

– Зато ты сейчас имеешь возможность меня обнимать. Пойдем вместе на немецкий авангард?

– Если ты внимательно ознакомилась с моим календарем, то в курсе, что сегодня у меня много дел. – И тратить время на тебя, вертихвостку, я не намерен.

– Ладно, – легко согласилась Дирли-Ду. – Пойду одна. Потом еще займусь благотворительностью.

– ?

– Ну, накуплю подарков для какого-нибудь детдома.

– Ты не перегрелась на солнце?

– Мне непонятна твоя реакция, – насупилась Дирли-Ду. Ее рубиновые губки обиженно надулись. – Что в этом плохого? Дети, может, не знают вкус шоколада.

– Желание одарить малюток тонной шоколада, конечно, грандиозно меня умиляет. Но почему так вдруг? Опять memento more <Помни о смерти (лат.)>

– Просто замучала совесть. Неравномерное распределение земных благ. Ким Бэсинджер получает миллионы долларов за пятнадцатисекундный рекламный ролик, я покупаю колготки за четыреста шестьдесят тысяч, еще кто-то спускает в унитаз недоеденных устриц, а сотни людей голодают.

– Все с тобой ясно. Тогда топай. Сначала на авангардистов, потом в детдом. Мне тоже надо бежать.

Яркая парочка крепко поцеловалась. Дирли-Ду погладила Андрея по щеке, и они расстались.

***

Таня облачилась в эластичные рейтузы (продавщица назвала их леггинсами) цвета фуксии, просторную розовую рубаху и стала похожа на поросенка. Водрузив на плечо супершвабру, приобретенную в телемагазине за девяносто девять долларов (диагноз: «абсолютное дерьмо»), взяла ключи и собралась к Косте. В этот исторический момент зазвонил телефон.

– Таня, как дела? – нежно промурлыкала Маруся, Танина подруга, сексапильная, красивая, перманентно разведенная блондинка из соседнего подъезда.

– Машка, я убегаю, – закричала в трубку Таня, в нетерпении подпрыгивая возле телефона. Соседи снизу, должно быть, перекрестились.

– Далеко?

– К Костику.

– К Константину? – заволновалась Маруся. Она часто сталкивалась с Костей в квартире подруги и была от него без ума. – А зачем? Что-то празднуете?

– Да как же! Я у него вчера начала убирать, да так и не закончила. Хочу быстренько все доделать, пока он не вернулся с работы.

– Ты юная тимуровка? – озадаченно предположила Маруся. – А-а… Это после нападения рэкетиров, ты мне рассказывала? А можно я тоже что-нибудь помою?

– Ты готова пожертвовать дневным сном? Фантастика. Постой, ты почему не на работе?

– А ты?