/ / Language: Русский / Genre:child_tale,

Сын ветра. Сказки Центральной и Южной Африки

Nuk

Данный сборник является последним из четырех книг, посвященных африканскому фольклору. В него включены сказки многих народов, населяющих Экваториальную и Южную Африку, а также Мадагаскар. Сверкающие всем многоцветьем мудрости и душевности, неповторимо щедрые на выдумку, африканские сказки, как всегда, приобщают нас к миру экзотичному, загадочному, но и в чем-то по-человечески близкому, родственному. Сказки предназначены для взрослых читателей.

Сын ветра: Сказки Центральной и Южной Африки: Пер. с англ., фр. и др. яз.

Составление и вступительная статья В. Бейлиса

Художник В. Гошко

М.: Художественная литература, 1989.— 367 с, ил.

ISBN 5-280-00705-6

(С) Состав, оформление, вступительная статья, перевод сказок, кроме отмеченных в содержании *. Издательство «Художественная литература», 1989 г.

Знакомые незнакомцы

Тот, чья душа когда-либо отозвалась на пушкинское «Что за прелесть эти сказки!», не обманется в предвкушении многих удовольствий от чтения этой книги. Потому что сказки любого народа — всегда прелесть. И прекрасны они тем, что незнакомые — как бы уже знакомы, а сызмальства известные — все еще продолжают чем-то удивлять. Невиденное как будто вспоминается, а привычное и почти затверженное наизусть — оборачивается диковиной. На чужие вымыслы мы поначалу глядим тем взглядом, к которому приучены родными небылицами, но, пообвыкшись в этом непривычном мире, мы и на сказки своего народа посмотрим обновленными глазами. И кто же станет противиться свежести?! Чужое познается через свое, знание о своем расширяется и углубляется посредством чужого. Нигде эта простая мысль не находит столь полного подтверждения, как на почве сказок, ибо сказки, будучи одним из самых своеобразных проявлений самовыражения народа, более всего доступны пониманию других народов.

Трепетно и прекрасно великое чувство братства с далекими людьми. Но ведь не менее возвышенно и ощущение неповторимости, самости — своей или чужой — равно. А если эти ощущения поддержаны и глубоким эстетическим впечатлением, то сила переживаний возрастает многократно.

В нашем сборнике представлен фольклор разных народов и стран Центральной и Южной Африки — от Заира до Южно-Африканской Республики, от Анголы до Мадагаскара. На означенной территории живут совершенно непохожие племена, говорящие на несходных языках. Здесь и наиболее древние обитатели Южной Африки — бушмены и готтентоты — люди с желтой кожей и монголоидным разрезом глаз; здесь и население Мадагаскара, как по лингвистическим показателям, так и по антропологическому типу относящееся к малайской группе; наконец, здесь и негроидные народы, часто весьма удаленные друг от друга, но причисляемые к самой многочисленной в Африке языковой группе — банту.

Народы банту, еще в давние времена передвигаясь с севера на юг, взаимодействовали с бушменами и готтентотами. Жители Мадагаскара испытали на себе влияние негроидного населения континента. На культуре Южной и Центральной Африки оставляли свои следы и европейские, и ближневосточные народы. Среди древних останков материальной культуры на территории Зимбабве находят китайские изделия! Отголоски произведений древнеиндийской буддийской литературы — джатак — также отчетливо различимы в фольклоре народов Южной Африки. Кроме того, банту распределены почти по всему континенту и связаны как с Северной, так и с Западной и Восточной Африкой. Банту из Заира (народ конго) рассказывают мифы о боге Нзамби Мпунгу и его дочери Нзамби — создателях земли, людей и животных, а банту из ЮАР (народ зулу) повествуют об Ункулункулу — первопредке, чье имя означает «Старый-престарый»; бушмены же говорят о богомоле — тотеме Цагне. У народов Центральной и Южной Африки нет такого развитого пантеона богов, как, например, у народа йоруба (Западная Африка), но у них распространены циклы сказок о культурном герое — учителе людей, о трикстере — хитреце и пройдохе, чаще всего Зайце, Черепахе, Гиене. Сказки о животных и волшебные сказки по своему происхождению более архаичны и теснейшим образом связаны с мифологией и культом предков.

Взаимовлияние и общее развитие культур некоторых народов очевидны, другие народы мало знают о неблизких соседях, а сказки их могут быть поразительно похожими, словно исходящими из одного источника, и в то же время удивительно несходными в деталях, несмотря на общность сюжетов и мотивов. Должно быть, африканские народы, знакомясь с фольклором родственных групп, могут испытывать всю ту же гамму чувств, которая возникает и у нас при встрече с поразительной диалектикой единства и многообразия культур, их национальной самобытности и интернационального смысла.

Как бесконечно важны любые детали и подробности! И какое счастье, что этими подробностями порою можно пренебречь во имя общечеловеческого смысла! Ибо наша общая родина — Земля, и все мы — такие разные — составляем на нашей планете единое (и пока что одинокое во вселенной) человечество.

Там, где читатель обнаружит сходства и знакомые ему мотивы, оставим его наедине с текстом: тут толкования излишни. Попробуем разъяснить различия.

Разделы нашего сборника стремятся учесть жанровые особенности, и ни для кого не составит труда отличить сказки о животных от бытовых повествований. Но и нельзя не заметить также условность членения на разделы, тем более что не редкость обнаружить среди сказок-быличек тексты, которые впору было бы поместить среди мифов. Сказки о животных временами неотличимы от волшебных, которые, в свой черед, сливаются с мифологическим эпосом. Эта размытость жанров еще и подчеркнута композицией сборника: на стыке помещены тексты, которые с равным основанием могли бы принадлежать соседнему. Таким образом, весь корпус текстов как бы заключен в рамочную конструкцию: завершающие книгу бытовые сказки настолько проникнуты мифологическими мотивами, что возвращают читателя к космогоническим текстам, открывающим сборник.

Если исходить из мирового сказочного репертуара, в котором есть «классическая» волшебная сказка, или «классическая» сказка о животных, или «образцовая» басня, то рассказы африканцев могут показаться несколько аморфными, подчас незавершенными. Конечно, основания для соотнесения африканских текстов с принятыми в фольклористике жанрами все равно существуют, однако сами африканцы предпочитают делить свои рассказы лишь по одному критерию: истинно — неистинно.

Все, о чем повествуется в африканских сказках, да и в обычных повседневных беседах соплеменников, насквозь пронизано мифологическим мировоззрением. Многое из того, что нам представляется чистейшим вымыслом и фантазией, для африканцев не только не вымысел и не просто правда — но святая правда! Отсюда вытекает главная трудность адекватного восприятия европейцами текстов, внешне столь похожих на наши небылицы. Как определить, где выдумка и игра, а где жизнь во всей ее нешуточности и религиозной напряженности?

Вот, например, в сказке говорится о том, что вся деревня подозревает, будто один из ее жителей на самом деле — крокодил, и только жена этого человека ни о чем не догадывается. Однажды некая женщина, которой крокодил в реке хотел откусить руку, ударила его по голове топором. В ту же ночь человек, о котором все втайне думали, что он крокодил, скончался. «Какие еще нужны доказательства!» — так заканчивается сказка, и эту концовку можно воспринимать юмористически. Однако же никакой улыбки здесь нет: нигде в Африке такие совпадения не признаются случайными.

Если полистать африканские журналы, в особенности те, в которых публикуются письма читателей, можно поразиться, как часто люди рассказывают, как о чем-то обычном, нечто совершенно сверхъестественное. Юноша ухаживает за девушкой, а ее родители — ведуны. Что делать? Отец семейства опасается, что у его жены и детей отберут наследство, поэтому он через журнал оповещает всех, кто захочет позариться на состояние его семьи, что после смерти он обернется ядовитой коброй и ужалит обидчика. А вот человек устраивается рабочим на текстильную фабрику; техника потрясает его, и, придя домой, он рассказывает жене: «Если бы ты увидела это, ты бы поняла, в чем состоит ведовство белого человека».

В одной из книг замечательного нигерийского писателя, лауреата Нобелевской премии Воле Шойинки рассказывается, как во время второй мировой войны многие африканцы недоумевали: почему англичане не используют в борьбе против Гитлера могущественных колдунов? В нашем сборнике читатель найдет текст, в котором повествуется о старике зулу, пляшущем среди британских войск и приносящем смерть английским солдатам, оставаясь при этом неуязвимым для вражеских пуль и снарядов. Так народ зулусов рассказывает о событии, зафиксированном во многих европейских учебниках истории. Это событие даже датируется самым точным образом — 22 января 1879 года. Только в учебниках ничего не говорится о колдуне. Там излагается версия об уничтожении зулусскими воинами британских военных соединений в составе восьмисот человек, оснащенных самым современным оружием. Версия учебника не покажется африканцам неверной, но их собственная версия гораздо более, по их мнению, достойна рассказа! И рассказ этот, как они глубоко уверены,— не выдумка!

Несколько лет назад все газеты мира облетело сообщение о том, что найдены люди «зомби» и раскрыта их тайна. До того времени ходили легенды о «живых мертвецах», о людях, лишенных всяких желаний, воли и нужд и беспрекословно подчиняющихся приказам хозяев. По словам газет, обнаружены злодеи, которые опаивали жертву неким пойлом, вызывающим на несколько часов видимость смерти; после похорон злоумышленники вынимали мнимого покойника из могилы, отрезали язык, отшибали память, внушали представление о реальности перенесенной «смерти» и использовали для рабского труда обычно на отдаленных плантациях. Временами родственники «умерших» случайно встречались с похороненными и оплаканными «покойниками». Те не узнавали или — иногда — узнавали родных. Это были трагические встречи, и они порождали особые рассказы, и слухи, и стереотипы, и сюжеты. Один из таких сюжетов в форме бытовой сказки, сказки-былички приводится и в нашем сборнике.

Подчас сказки и повседневные рассказы в глазах постороннего совершенно неотличимы. Во всяком случае жанры эти взаимопроницаемы. Любопытно! Казалось бы, сказка африканская — явление гораздо более архаическое (стадиально), чем русская, например. Но в русской сказке вы вряд ли найдете упоминание о телефоне или о спутнике! В африканской же сказке это вовсе не диво. Когда мы в сказочном повествовании нигерийского писателя Амоса Тутуолы читаем, что «дух затрещал, как телефон»,— нам смешно, африканцу же — нисколько. Взаимопроницаемость жанров позволяет самой технократической современности войти и в миф, и в волшебную сказку, иногда в трансформированном виде, а иногда и не меняясь.

Среди сюжетов африканских сказок есть такой: злодей европеец гоняется за африканскими жителями с кинжалом, чтобы съесть их печень (похоже на европейские легенды об африканском каннибализме, не правда ли?). Зафиксирован и следующий сюжет. Один англичанин охотился на львов где-то в Кении. Истребив всех львов, англичанин сказал отцу, что теперь, когда в Африке больше нет этих животных, он отправляется охотиться на львов... в Германию.

Нет такой современной реалии, которая не имела бы шанса попасть в африканскую сказку! Подчас такая реалия экзотизируется (ведь и Германия для африканской сказки — экзотика), иногда одомашнивается, присваивается, порой выдается за чудо, а когда и переосмысливается. Вот, например, в тексте южноафриканских коса мы встречаем отсутствующее в их языке слово «диндала».

Персонажи лукаво объясняют, что в их стране так называют того, кто наставляет девушек перед свадьбой. Лукавство состоит в том, что парни-то прекрасно знают, что этим словом называют полицейского («диндала» — искаженное голландское dienaar — констебль). Впрочем, наверно, таким же образом секунд-майор в русской сказке стал некогда «секун-майором» (от слова «сечь»).

В известном фильме итальянского режиссера Антониони «Профессия — репортер» есть такой эпизод. Герой берет интервью у африканского колдуна. Тот сидит в белых национальных одеяниях под деревом. У него красные глаза, напряженный взгляд. Лицо исполнено величия и какой-то мрачной таинственности. Мимика почти отсутствует. Репортер спрашивает у колдуна, что он может сказать о своем ремесле теперь, после того как закончил один из ведущих университетов мира. Тот отвечает: «Не кажется ли вам, что ваш вопрос больше приоткрывает вас самих, чем возможный мой ответ раскроет для вас меня?»

Видимо, это наилучший в подобной ситуации ответ. Это нам следует должным образом потрудиться, чтобы верно сформулировать вопрос. Лишь на правильный вопрос можно получить адекватный ответ. Пока же мы обеспокоенно-гуманистически будем вопрошать: отчего это в африканских сказках столько жестокостей? каннибализма? нелогичности? — мы вряд ли что-либо поймем. Эти наши недоумения обнаруживают лишь нашу неготовность к пониманию.

Да, африканские сказки отражают некую действительность, и можно сказать, что отражают хоть и своеобразно, но достаточно точно. При этом надо помнить, что сказка чаще всего повествует не об ординарном событии. И если текст представляет собой, скажем, описание того или иного ритуала (как оно весьма часто случается), то как не понять, что это — мистерия, драма, в которой в нешуточном поединке сходятся Жизнь и Смерть, и чаша весов клонится то в одну, то в другую сторону. Трагический исход в африканской сказке в отличие от европейской весьма вероятен. Таково влияние непреодоленного мифологического мировоззрения с его трагическим, но и мужественным memento mori. Так уместно ли слово «жестокость» там, где речь идет о законах и самых глубоких и трепетных тайнах мироздания и миропорядка? Человек соотносит себя с космосом и вечностью. Он спрашивает: кто я? где я? надолго ли я? И понимает: я смертен.

Жестоко ли это? Бессмысленный вопрос. Жесток ли закат солнца? Милосерден ли рассвет? Рассказ же о смертности человека — не бессердечие, а приготовление человека к принятию неизбежного.

Кстати, почти всюду в Африке полагают, что после смерти человек не исчезает, а превращается в духа. На этой вере основывается культ умерших. Предки долго и самым действенным образом вмешиваются в жизнь живых членов семьи, наказывая одних и поощряя других. Существование духа продолжается до тех пор, покуда кто-либо из живых помнит его по имени. Это, между прочим, одна из причин, по которой африканцы так заботятся о многочисленности потомства. Предки — мертвые и живые — принимают активнейшее участие в воспитании детей, и часто именно они обнаруживают в детях их способности, порой сверхъестественные, и предназначение.

В сказках дед или бабка обучают ребенка магическому умению, волшебству, сакральному знанию. Причем обучение начинается, когда ребенок пребывает еще в зачаточном состоянии! Вот будущий вождь и великий колдун покидает материнское лоно, пока женщина спит, и пляшет со своей бабкой вокруг деревни. Это он каждую ночь съедает все запасы мяса, и это он говорит человеческим языком, едва родившись. Это страшно! Но зато деревня, в которой мальчик становится вождем, вечно благоденствует, не зная ни засухи, ни голода. Вот оно — наследие предков!

В отличие от европейского фольклора, где появление мотива колдовства — безошибочный признак волшебной сказки, колдовство в Африке — реалия повседневной жизни. Колдун может быть персонажем любого по жанру повествования — от ритуальной песни до современного романа, от истории, рассказываемой у костра на деревенской площади, до последней новости, которой обмениваются между собой университетские профессора. Поражение в футбольном матче, провал на экзаменационной сессии, любовная неудача — все это зачастую объясняется колдовскими кознями. При этом различаются чародеи (колдуны) и ведуны. Первые прибегают к травам и лекарственным средствам, вторые опираются лишь на внутреннюю силу. Первые могут быть либо добрыми, либо враждебными, вторые же — всегда концентрация зла и агрессии. Время от времени возникают разбирательства с привлечением гадателей, указывающих на источник зла. Вспыхивают кампании против ведунов, уносящие сотни жизней. Причем вера в колдовскую силу не только не исчезает в Африке с ее вхождением в современное индустриальное общество, но еще и укрепляется, потому что усиливающееся социальное расслоение и неравенство влекут за собой обострение чувства несправедливости. А это чувство устремляется по уже испытанному руслу и трансформируется в ненависть к ведунам, средоточию зла. Если в сказках рассказывается о людях с красными глазами и вывернутыми стопами, о людях, продвигающихся задом наперед или повисающих ночью на дереве, цепляясь за ветки крючками, которые растут на пятках,— то не надо принимать такие описания за разгул чьей-то фантазии. Это стереотипы. Именно так и представляют себе люди ведунов. А если говорится, что молодой человек, для того чтобы стать ведуном, отдает на съедение учителю душу своего родича, то африканцы уверены, что именно так и делается. Ведуны, превратившись, например, в муравьев, через ноздри пробираются во внутренности спящего и съедают его душу. Без души человек может прожить от силы два-три дня. Или душа (опять-таки во время сна) похищается, затем ее помещают в тело ягненка и на шабаше пожирают.

От колдунов и ведунов ищут защиты у знахарей и целителей. За разъяснением причин болезни и несчастья обращаются к прорицателям. Все эти фигуры — не только персонажи мифов и сказок, но и слухов, новостей, романов, телепередач. Практики-колдуны уверены в своей силе, так же как уверены в ней их клиенты. Африканский целитель облегчит страдания лучше всякого ученого психоаналитика, а гадатель размотает клубок хитросплетений так, что ему позавидует любой детектив.

Чтобы верно оценить рассказ, необходимо знать, как относятся к нему на его родине. Поэтому, читая африканские сказки, надо помнить, что воспринимаемое нами как небылицы для африканцев — самая что ни на есть реальность. Только осознав это, мы сможем в первом приближении принять передаваемую рассказами информацию, потому что если мы религиозную истину примем за залихватскую небывальщину, то самая суть от нас ускользнет. Знание же культурного контекста, разъясняющего зафиксированный текст, поможет углубить понимание и сделает удовольствие от чтения несравненно более утонченным и изощренным.

И еще следует иметь в виду, что мы с нами читаем сказки в книге, африканцы же их слушают, рассказывают, поют, танцуют, исполняют, переживают, передают, запоминают, сохраняют и т. д. и т. п. Разница колоссальная! Важно не только, кто рассказывает и кто слушает, не только, в какое время суток и время года; существенны не только реакция и мера участия аудитории, но и сама не поддающаяся фиксации атмосфера исполнения, возникающая от постоянного взаимодействия всего со всем и всех со всеми. И никакая письменная версия не может быть в полной мере равнозначной этому явлению. Тем более что не только подлинные рассказы, но и их записи значительно отличаются друг от друга. Одни носят отпечаток безыскусности, даже неумелости рассказчика — простого «информанта», как говорят этнографы. Другие записаны со слов умелых профессиональных сказителей. Какие-то тексты переданы образованными африканцами несмотря на запрет открывать священное знание иностранцам. Иные представляют собой адаптацию сакральных сюжетов — это то, что бабушки могут рассказывать внукам. Авторы записей также преследуют разные цели: одни пытаются максимально сохранить шероховатость и непосредственность рассказа, другие просто хотят доставить удовольствие читателям и публикуют сильно приглушенные и причесанные тексты.

Однако все эти рассказы и всех рассказчиков, всех авторов записей и всех читателей объединяет, пожалуй, эстетическая сторона. Об этом аспекте текстов не забывает никто и никогда. Но эстетика — не синоним развлекательности. У африканских, как и у европейских, народов она оплачивается порою кровью сердца. Это хорошо понимают в особенности профессиональные сказители Африки — гриоты. В одном из африканских эпосов говорится так:

«Пока это только кусок дерева. Не зазвенит он, пока не появится у него сердце. И ты сам должен дать ему это сердце. Пойдешь на битву, пусть лютня будет у тебя за спиной. Она должна вобрать в себя звон твоего меча, должна впитать капли твоей крови и крови твоих врагов, твоя боль должна стать ее болью, твоя слава — ее славой. Лютня не должна остаться просто куском дерева, но превратиться в нерасторжимую часть тебя самого и твоего народа. Она должна быть достойна перейти к твоим потомкам. Только тогда звуки, родившиеся в твоем сердце, отзовутся в сердцах твоих детей, прежде всего твоего старшего сына, и всего народа. Вот когда оживет мертвый кусок дерева»[1].

Нам внятен смысл этих слов — они как будто извлечены из поэмы европейскою романтика, удивительно лишь, что это африканский эпос. Но наше удивление опять возвращает нас к исходному пункту: вдоволь надивившись различиям, мы вновь поражаемся неожиданному сходству. Мы, конечно, разные, но мы — братья!

В. Бейлис

Птицы-посланцы

Сотворение мира

Тьма нависала над землей, а земля вся сплошь была покрыта водами. Мбомбо, белый великан, владычествовал над этим хаосом. Однажды он ощутил нестерпимую боль в желудке и изрыгнул солнце, луну и звезды. Солнце палило изо всех сил, и вода начала испаряться, а пар собираться в тучи. Постепенно из-под воды проступила суша. И снова Мбомбо ощутил боль в желудке, на этот раз он изрыгнул деревья, животных, людей и многое другое — первую женщину, леопарда, орла, падающую звезду, наковальню, обезьяну Фуму, первого мужчину, небесный свод, бритву, лекарство и молнию.

Нчиенге, женщина вод, жила далеко на востоке. Был у нее сын Вото и была дочь Лабама. Вото, первый правитель Бушонго, вместе со своими детьми двинулся на запад. Всей своей родне он выкрасил кожу в черный цвет. А на язык он всем положил какое-то снадобье, отчего все заговорили на неведомом прежде наречье. Потом случилось так, что люди стали обвинять Вото в сожительстве с Лабамой, единокровной сестрой. Тогда он с преданными ему людьми ушел в другую сторону и основал страну Балуба. Надрезав всем языки, он изменил их наречие, сделал неузнаваемым.

Поначалу страна Балуба была пустыней. Но однажды Вото затрубил в свой рог, и — то-то же! — на мертвых песках стали расти деревья, густой дремучий лес, он и по сю пору стоит близ Саламудиму.

Однажды некий человек увидел, как обезьяна Фуму сосет пальмовое вино. Он убил обезьяну Фуму, а леопард убил того человека. Так зачалась вечная война между людьми и животными. Из всех зверей только козы сохранили преданность людям, вот почему леопарды задирают коз. У Вото была племянница на сносях, она разрешилась от бремени ягненком — так в мире появились овцы. И только королевский род имеет право содержать овец.

Когда Мбонго основал королевство Точе, Вото дал ему волшебный порошок, и тот обозначил этим порошком пределы своей земли. Тотчас же по земле пошли глубокие рытвины и ложбины. Затем он бросил наковальню в озеро, и она не потонула, а держалась на плаву. Он окрасил воду в красный, белый и желтый цвета и наделил бамбук даром речи. Наконец, он вызвал из воды невиданного зверя, и из озера выполз крокодил. Люди ликовали. А старый Точе сказал:

— Этот Мбонго — правнук Вото и его сестры.

И по сей день басонге женятся на своих сестрах, а у правителя Бушонго есть право первой ночи со своей сестрой.

Величайшим правителем Бушонго был внук Мбото — Шамба. От открыл искусство плетения рафии, придумал вышивку, пальмовое масло, курительную трубку и корень маниоки.

Коте Мбоке, один из правителей, прославился своим колдовством. Он изготовлял снадобья из живой человеческой плоти и погубил столько людей, что, когда умер, пришлось извлечь из земли его кости и сжечь их, дабы утихомирить разгневанных духов его многочисленных жертв.

Как солнце появилось на небе

Давным-давно, когда Солнце было еще человеком, оно обитало на земле и освещало только собственное жилище. Небо тогда было темным. Старик Солнце целыми днями лежал у себя в хижине с поднятой рукой, и свет исходил у него из-под мышки. Когда рука была поднята — наступал день, когда опущена — ночь. Вот тогда-то дети и забросили Солнце с земли на небо, и оно перестало быть человеком.

Дети поступили так по наущению своей матери. Мать же, в свой черед, получила этот совет от одной старой бездетной женщины. Да, по совету бездетной женщины мать научила своих детей, чтобы те осторожно подошли к Солнцу, когда он спит, и подняли его руку, тогда все вокруг озарится светом. А еще старая женщина так сказала:

— Дети непременно должны это сделать, иначе мы все замерзнем. Пусть они осторожно приблизятся к Солнцу, дождутся, пока он уснет, все вместе поднимут его и забросят на небо.

А еще так говорила бездетная старая женщина матери детей:

— Пусть твои дети пойдут к Солнцу и сидят с ним рядом, пока он не заснет.

Вот дети и пошли к хижине Солнца, сели и стали ждать. Старик Солнце пришел, лег, потом поднял руку, и из его подмышки стал литься яркий свет.

Вот что еще говорила старая женщина:

— Пусть дети поговорят с ним, прежде чем закинут в небо. Пусть скажут ему, что отныне он должен ходить по небу, а не по земле. Он должен согревать людей, чтоб они не мерзли.

Дети украдкой приблизились к старику Солнцу, подняли его и забросили на небо. При этом они заклинали:

— О Солнце, будь там, куда мы тебя поднимем. Ходи по небу и оставайся горячим. Освещай землю, убивай мрак.

С тех пор всегда так: Солнце появляется — мрак исчезает, Солнце садится — мрак приходит. А по ночам Луна борется с мраком. Однажды Солнце пронзило Луну своими острыми, как нож, лучами. Луна от этого пошла на убыль. Когда от нее остался лишь тонкий серпик, она взмолилась:

— О Солнце, пощади меня, разреши светить ради детей! Солнце сжалилось над Луной, отпустило домой. Там она вновь набралась сил. Полная луна опять вышла на небо, а Солнце опять стало метать в нее свои острые, как нож, лучи. И снова Луна стала ущербной. Так оно и ведется поныне.

Итак, солнце на небе — на земле светло. Люди гуляют, радуются, видят друг друга, видят пищу, которую едят, видят газелей, страусов. Солнце на небе — люди живут.

Кианда — бог Океана

Жители Анголы почитают Кианду — повелителя морских глубин и всех морских обитателей. Одно племя, из тех, что живут вблизи от Луанды, всегда приносит ему дары и оставляет на прибрежных скалах, а рыбаки молятся ему перед каждым выходом в море — чтобы он послал богатый улов.

Однажды Кианда вышел на берег и принял обличье человеческого черепа. Он стал просить руки одной из красавиц племени. Девушка возмутилась, схватила череп и швырнула его в воду. Но череп не пошел ко дну, а снова подплыл к берегу и на сей раз посватался к младшей сестре той красавицы. Сестра почтительно приветствовала череп, предложила отведать угощение и обещала стать ему послушной женой. Тогда череп промолвил:

— Следуй за мной,— и устремился с берега в воду. Юная девушка поспешила за мужем, весело напевая:

Муж мой, любовь моя...
Муж мой, звезда моя...

Между тем череп подплыл к высокой отвесной скале, открыл прорубленную в ней дверь и шагнул внутрь. Когда же следом за ним прошла девушка, дверь затворилась, и они очутились в огромном дворце. Толпа слуг поспешила навстречу им и приветствовала молодую жену владыки. Ее облачили в богатые одежды, почтительно поднесли редкие яства. Ее муж сбросил с себя обличье черепа и предстал перед изумленной девушкой во всем великолепии владыки Океана — Кианды. И зажили супруги в радости и согласии.

Спустя некоторое время к старшей сестре посватался красивый юноша. Та согласилась стать его женой и с готовностью отправилась с ним по тропинке в лес, где, по его словам, он жил. Он привел ее в заброшенную хижину, и там — о, ужас! — привлекательный юноша внезапно изменил свой облик и стал тем, кем он был на самом деле — безобразным двуглавым людоедом киши.

Девушке пришлось остаться жить в джунглях. Она ведь сама согласилась быть ему верной женой. Прошло некоторое время, и она поняла, что в тягости, и в положенный срок родила красивого мальчика. Киши пришел в ярость:

— Это не мой ребенок! У моего сына должно быть две головы!

Прошло еще несколько месяцев, и женщина почувствовала, что скоро у нее опять родится ребенок. И в положенный срок на свет появился уродец с двумя головами. На сей раз отец киши был счастлив. Но мать смотрела на ребенка-уродца со страхом.

Наконец, не выдержав, она схватила первого сына и убежала. Увы! Людоеды обладают редкостным нюхом — подобно собаке, безошибочно отыскивают след. Он догнал несчастную женщину и съел ее вместе с ребенком.

Вот какая участь постигла ту, что отказалась быть женой Кианды.

Происхождение смерти

Рассказывают, что Луна послала однажды Черепаху к людям и велела сказать: «Умирая, я всякий раз возрождаюсь. Так и вы: умрете, но возродитесь к новой жизни». Черепаха отправилась в путь, но по дороге ей встретился Заяц. Он спросил:

— Куда ты так торопишься? Черепаха отвечала:

— Я посланец Луны. Иду к людям поведать, что, умирая, Луна возрождается; так и люди после смерти возродятся к новой жизни.

— Ну, ты такая медлительная, дай-ка я сбегаю и все сам расскажу.

С этими словами Заяц умчался. Вот он прибежал к людям и говорит:

— Я посланец Луны, пришел сказать вам: Луна идет на ущерб и умирает, так и человек, умирая, расстается с этой жизнью навсегда.

После этого Заяц помчался к Луне, рассказал ей о том, что поведал людям.

— Зачем же ты наболтал людям то, о чем я никогда не говорила,— разозлилась Луна и со всего маху стукнула Зайца деревяшкой по носу.

С тех пор нос у Зайца разделен на две половинки.

Ритуальный барабан Нконзо Нкила

Нзамби Мпунгу создал мир и всех людей. Но Нзамби не сделала ритуального барабана для них, и они не могли танцевать. Нконзо Нкила — трясогузка, маленькая птичка с длинным хвостом, жила в деревне неподалеку от того места, где обосновалась Нзамби. Эта птичка сама принялась за работу и сделала барабан. Потом собрались все жители и стали бить в барабан и плясать. Нзамби услыхала бой барабана и возмутилась:

— Что?! Я, великая богиня, не могу плясать, потому что у меня нет барабана, а в то же время трясогузка танцует под барабан, сделанный ею. Пойди, Антилопа, и скажи маленькой трясогузке, что ее Великая Мать желает иметь барабан.

Антилопа направилась в деревню трясогузки и велела ей послать Нзамби свой барабан.

— Нет,— отвечала трясогузка,— я не могу отдать Нзамби свой барабан, потому что он нужен мне самой.

— Но Великая Мать дала тебе жизнь, а ты поступишь бесчестно, если не отблагодаришь ее за это.

— Ты права, Антилопа,— ответила трясогузка,— но я не могу отдать ей мой барабан.

— А можно мне поиграть на твоем барабане?

— Конечно,— обрадовалась трясогузка.

Поиграв некоторое время, Антилопа подхватила барабан и убежала вместе с ним. Трясогузка пришла в великую ярость и послала своих друзей в погоню. Они схватили Антилопу, убили ее, а мясо отдали своим женщинам.

Меж тем женщина по имени Кивунга была послана Нзамби за Антилопой. Женщина спросила трясогузку, куда подевалась Антилопа. И трясогузка ей все рассказала.

— Дай мне тогда немного крови Антилопы, я покажу ее Великой Матери.

Трясогузка Нконзо Нкила дала немного крови. Кивунга отнесла ее Нзамби и рассказала о случившемся. А Нзамби становилось все досадней от того, что ей не удается заполучить барабан. Затем она обратилась к Мпакасе, волу, с просьбой во что бы то ни стало раздобыть для нее барабан. Но Мпакасу постигла та же участь, что Антилопу. Кивунга снова пришла к трясогузке, и та рассказала, что и Мпакаса был убит за попытку украсть барабан. Кивунга вернулась к Нзамби и поведала ей о случившемся. Нзамби пуще прежнего раздосадовалась, никак не могла успокоиться и умоляла своих приближенных достать барабан Нконзо Нкилы.

Тогда Мфити, муравей, выступил вперед и молвил:

— Не плачь, Нзамби, я достану для тебя барабан.

— Но ты такой маленький, разве ты сумеешь заполучить его?

— Я маленький, значит — незаметный,— отвечает Мфити.

Муравей пришел в деревню трясогузки под вечер, дождался, пока все уснули. Потом проник в хижину, где хранился барабан, и незаметно вынес его.

Нзамби щедро наградила муравья, а потом начала бить в барабан, и все, кто там был, стали плясать и веселиться.

Нконзо Нкила услыхала шум и удивилась:

— Послушайте, веселятся в обители Нзамби! Наверняка они украли мой барабан.

Люди кинулись к хижине, где хранился барабан, и обнаружили пропажу. Тогда Нконзо Нкила созвала всех птиц, и они решили направить к Нзамби посланца с приглашением на переговоры. Нзамби обещалась на другой день быть в городе Немлая — пусть там пройдут переговоры под председательством вождя Немлая.

Точно в срок Нконзо Нкила и ее друзья явились в город Немлая. Они тщетно прождали два дня, и только на третий день явилась Нзамби со своими приближенными.

Тогда Нконзо Нкила сказала:

— О вождь, я сделала барабан, Нзамби отобрала его у меня. Спроси ее: почему она так поступила?

Нзамби поднялась и сказала:

— О вождь! Мои люди хотели веселиться, но у нас не было барабана. А у Нконзо Нкилы был. Сперва я послала к ней Антилопу, но ее жестоко убили. Потом я послала вола Мпакасу, но и его постигла та же участь. Женщина по имени Кивунга — свидетель. Наконец, я послала муравья Мфити, и он принес мне барабан. Теперь мои люди могут веселиться и танцевать. О вождь, я, которая дала жизнь всему живому на земле, неужели я не имею права на этот барабан?

Тогда выступила Кивунга и поведала всем о случившемся.

Немлай и его старейшины, выслушав всех, удалились держать совет. Когда они вернулись, Немлай сказал:

— Вы мне задали трудную задачу, и вот мой ответ. Это правда, что Нзамби — Матерь всех нас, но Нконзо Нкила все-таки сама сделала барабан. Когда Нзамби создала нас, она даровала нам право жить, как мы хотим, и не дала нам барабана. Барабан мы сделали сами, значит — он наш. Если бы ты, Нзамби, сделала барабан и дала нам его при рождении, барабан был бы по праву твой. Но ты этого не сделала. Таким образом, ты, Нзамби, виновата перед Нконзо Нкилой.

Нзамби пришлось заплатить Нконзо Нкиле за барабан. Так она была наказана за ошибку.

Потом Нзамби и Нконзо Нкила преподнесли подарки Немлаю и отправились по домам.

Происхождение озера Боза

В одной стране, где воды было так мало, что женщины, возделывающие поля, вынуждены были повсюду носить с собой сосуды с драгоценной влагой, жила пожилая женщина. Однажды эта женщина, неся младенца на руках, проходила мимо поля и увидела кувшин с водой. Она попросила дать ее ребенку напиться. Но женщины ответили, что поблизости воды нет, что принесли они ее издалека и вода нужна им самим. Делать нечего, женщина удалилась, лишь сказала напоследок, что они еще пожалеют об этом.

Вдруг она увидела мужчину, сидевшего на пальме. Она попросила у него немного пальмового вина, так как боялась, что ее ребенок умрет от жажды.

Он мигом спустился с пальмы и поставил калебас у ее ног.

— Но у меня нет чашки,— сказала она.

— Ничего, мать,— отвечал человек,— я напою его из калебаса.

Женщина поблагодарила его и, уходя, сказала:

— Завтра, мой сын, приходи сюда в это же время. Его удивили слова старой женщины, но любопытство было так велико, что он не мог заснуть всю ночь, а как только настало утро, отправился на то же место. К великому своему удивлению, он увидел, что там, где еще вчера работали женщины, плещется глубокое озеро. Давешняя женщина была уже тут.

— Не удивляйся, сын мой,— сказала она.— Так я наказала тех, кто не проявил милосердия. Смотри, сын мой, это озеро полно рыбы, ты и все мужчины могут рыбачить здесь ежедневно, и количество рыбы не убудет. Но ни одна женщина не сможет съесть ни одной рыбы из этого озера, иначе ее постигнет смерть. Это озеро и рыба в нем — табу для женщин. Я, Нзамби, так решила.

Затем Нзамби одарила мужчину подарками и отпустила с миром. Название этого озера — Боза, и расположено оно неподалеку от Футиллы.

Петух — посланник Нзамби Мпунгу

Услыхал как-то Нзамби Мпунгу, что некий человек за морем создает людей, которые могут говорить. Это разозлило его, и позвал он вола, тигра, антилопу, петуха, сообщил им новость и назначил петуха своим посланником.

— Скажи этому человеку, что я единственный наделен властью создавать людей, способных говорить. Он совершает ошибку, сам творя подобие людей.

Петух вылетел вечером. В полночь он достиг деревни, где только несколько жителей вышли приветствовать посла Нзамби Мпунгу. Это привело Нзамби Мпунгу в ярость, и он превратил жителей этой деревни в обезьян.

Птицы-посланцы

На все города и селения земель Нкочи обрушилась злая кара — оспа. И созвал тогда вождь Нкочи всех людей и спросил: за что бог Нзамби Мпунгу наказывает их? Никто не знал ответа. За ответом надо было идти к богу Нзамби Мпунгу. Но кого послать к нему?

Известно, что птица Нгонгонго может одолевать невиданные расстояния. Люди решили послать ее за ответом. Но когда птица достигла Нзамби Мпунгу и прокричала: кванг, кванг,— Нзамби Мпунгу не понял ее языка. Вернулась Нгонгонго к людям ни с чем.

Тогда решили послать к богу дикого голубя, но Нзамби Мпунгу не понял его воркованья, и голубь вернулся ни с чем.

Послал вождь ручного голубя. Прилетел тот к богу, сел над ним и пропел:

Мафунгу Матенда мертв,
Ванья Малоанго мертв,
Ванья Маконго мертв —
Вот и все мои вести.

Понял Нзамби Мпунгу, что пропел голубь, но ничего не ответил.

Кто бьет в барабан Нзамби?

Богиня Нзамби отдыхала дома, но в городе неподалеку должен был состояться праздник, и ее пригласили туда. Нзамби со своими приближенными пошла в тот город, и вот торжества начались. Они были в самом разгаре, когда Нзамби вдруг услышала, что кто-то в ее жилище бьет в барабан. Она весьма удивилась и послала Свинью проверить, кто осмелился бить в большой барабан в ее отсутствие. Спустя некоторое время Свинья вернулась и говорит:

— О, госпожа, я никого не видела, там царят покой и порядок.

— Странно,— ответила Нзамби,— но я отчетливо слышала звук своего барабана.

Торжества продолжались. Вдруг Нзамби вторично услышала свой барабан.

— О, Антилопа,— взмолилась Нзамби,— спеши в мою обитель и найди того, кто бьет в божественный барабан.

Вскоре Антилопа вернулась и говорит:

— Никого там нет, госпожа!

Торжества приближались к концу. Тут Нзамби в третий раз услыхала свой барабан.

— Пойдемте все вместе,— сказала она,— и посмотрим, кто осмелился на подобную дерзость.

Они пошли, но никого не увидели.

— Спрячемся в высокой траве вокруг города и выследим нарушителя,— предложила богиня.

Вскоре они увидели краба, с трудом выползавшего из воды. Затаив дыхание, они следили за ним. Тайком краб подполз к барабану и ударил в него клешней. Потом запел песню:

О, Нзамби, ты ушла далеко, далеко И оставила меня здесь одного.

Звери выскочили из своего убежища, схватили ужасного краба и приволокли к Нзамби. Тогда Нзамби молвила с упреком:

— Краб, тебе не нужна голова, ибо ты поступаешь, не думая. Впредь ты будешь без головы, и люди будут есть тебя.

Как паук получил, а потом потерял дочь Нзамби

У Нзамби — владычицы всего земного, была красавица дочь, и она поклялась, что ни один смертный не женится на ней, если не достанет божественного огня из обители Нзамби Мпунгу — небесного владыки.

Дочь Нзамби хорошела с каждым днем, и люди сокрушались:

— Кому же достанется такая красавица? И где взять такого смельчака, который выполнил бы ее условия?

— Я попытаюсь! — выступил вперед Паук.— Только вы мне помогите.

— С удовольствием,— отвечали люди,— но ты не забудь потом про нас.

Паук достиг небес, что выше голубиной крыши, и спустился оттуда на тугой шелковой нити. Потом он позвал Черепаху, Дятла и Бабочку-песочницу и помог им вскарабкаться на небеса по этой нити. Дятел продолбил дырку в крыше, все они вошли во владения могущественного Нзамби Мпунгу.

Нзамби Мпунгу любезно встретил пришедших и спросил, что им здесь надобно.

— О Нзамби Мпунгу, повелитель небес,— отвечали они,— великий отец всего мира, мы пришли к тебе за ужасным огнем для Нзамби, которая правит на земле.

— Подождите здесь,— сказал Нзамби Мпунгу,— а я пойду передам своим людям вашу просьбу.

Бабочка-песочница бесшумно последовала за Нзамби Мпунгу и услыхала все, что он говорил. А говорил он про испытание огнем, которое может выдержать только Крыса. Бабочка рассказала все своим друзьям.

Когда Нзамби Мпунгу вернулся, он сказал:

— Друзья, а как я узнаю, что вы пришли от владычицы земли и что вы не самозванцы?

— Подвергни нас какому-нибудь испытанию, чтобы мы смогли доказать свою искренность.

— Ну, хорошо,— ответил Нзамби Мпунгу,— спуститесь на землю и принесите мне вязанку бамбука.

Черепаха пошла за бамбуком, а заодно привела с собой Крысу.

Тогда Нзамби Мпунгу сказал Крысе:

— Залезай под вязанку бамбука, а я ее подожгу. Если ты спасешься, я поверю, что Нзамби послала вас.

Крыса сделала, как он велел. Нзамби Мпунгу развел костер, и — о радость! — Крыса вышла из огня невредимой.

Тогда Нзамби Мпунгу сказал:

— Действительно, вы те, за кого себя выдаете. Я пойду и снова посоветуюсь со своими людьми.

Тем временем наши герои вновь послали Бабочку за ним, строго наказав все увидеть и услышать и по возможности выяснить, где хранится божественный огонь.

Нзамби Мпунгу вернулся и сказал:

— Я дам вам огонь, который вы просите, если вы скажете, где он хранится.

Паук ответил:

— Дай мне, Нзамби Мпунгу, один из пяти ящиков, которые спрятаны в курятнике. Огонь в одном из них.

— Воистину ты прав, Паук! Возьми этот ящик и отдай его Нзамби.

Черепаха доставила ящик на землю, а Паук преподнес божественный огонь Нзамби. Та, в свой черед, отдала свою красавицу дочь в жены Пауку.

Вдруг Дятел проворчал:

— Но ведь по праву девушка должна быть моей. Не продолби я дырку в небесной крыше, никто не попал бы в обитель Нзамби Мпунгу.

— А я,— продолжала Крыса,— рисковала своей жизнью под горящим бамбуком. Значит, девушка моя.

— Нет, о Нзамби, девушка, конечно, принадлежит мне, потому что без моей помощи никто не узнал бы, где спрятан огонь,— сказала Бабочка.

— Вы совсем забыли про меня,— вмешалась Черепаха.— Кто ходил за бамбуком и привел Крысу?

Нзамби подумала и сказала:

— Паук вызвался принести мне огонь и выполнил свое обещание. Девушка принадлежит ему, но так как каждый из вас постарается сделать ее жизнь несчастной, разреши я ей жить с Пауком, то я вообще не выдам ее замуж, а каждого из вас награжу.

Нзамби выдала каждому по пятьдесят мер ткани да по кружке вина, а ее дочь так и осталась незамужней и прожила всю оставшуюся жизнь с матерью.

Дочь Нзамби и ее рабыня

Нзамби пестовала свою красавицу дочь. Пока малышка росла, ей не разрешалось выходить из дому, и из всех живых видела одну только мать. Когда наконец дочь вошла в возраст, Нзамби решила послать ее в дальний город, где та должна была подвергнуться обряду очищения.

Нзамби поручила свою дочь рабыне, и они вдвоем незаметно покинули обитель Нзамби. Девочка с любопытством взирала на мир, все ей было в диковинку. Вдруг она воскликнула:

— Ой, смотри, рабыня! Что это?

— Дай мне твои кольца,— и я тебе отвечу. Принцесса отдала ей свои кольца.

— Это змея,— ответила рабыня.

Меж тем они продолжали свой путь. Вскоре девочка снова обратилась к рабыне с вопросом.

— Дай мне твои новые одежды — и я скажу. Принцесса отдала ей свои одежды.

— Это антилопа,— ответила рабыня.

Солнце клонилось к закату, а путь предстоял еще долгий. Вдруг девочка заметила нечто совсем странное.

— Что это, рабыня? — спросила она.

— Дай мне твои браслеты,— и я скажу. Принцесса отдала рабыне свои браслеты.

— Это орел,— ответила рабыня.

«Как хорошо,— подумала дочь Нзамби,— что моя рабыня так много знает». Неожиданно она заметила что-то порхающее в траве и закричала:

— Смотри, смотри, рабыня, что бы это могло быть?

— Дай мне твое коралловое ожерелье. Девочка отдала ожерелье.

— Это бабочка,— отвечала рабыня.

Вот как вышло, что рабыня прибыла в тот город, разодетая в пух и прах, а дочь Нзамби превратилась в убогую замарашку.

А в городе уже ждут их прихода. После торжественной встречи рабыню, как и подобает знатной девице, поместили в храм, а дочь Нзамби заставили полоть огород.

Поначалу простодушная дочь Нзамби думала, что так и должно быть и что таков и должен быть обряд очищения, но вскоре она все поняла, и сильная печаль овладела ею. Ухаживая за огородом, она пела жалобные песни о своей доле, о том, как ошиблась в рабыне, а сейчас та изображает из себя дочь богини.

Люди слушали и думали, будто эта девушка не в своем рассудке. Однажды через город проходил торговый караван, и принцесса спросила купца, куда они направляются. Узнав, что они идут в обитель Нзамби, она попросила передать богине, что ее дочь ухаживает за огородом, а рабыня принимает почести.

Нзамби, ее супруг и все подданные тотчас уселись на летающую циновку и прибыли в тот город. Слова купца оказались правдой. Нзамби наказала властителя этого города и его подчиненных, хотя были ли они виновны? Они подошли к хижине очищения и позвали рабыню. Та испугалась и не вышла оттуда. Тогда они сами вошли, стащили с нее нарядные одежды и строго наказали. Так истина восторжествовала.

Происхождение зулусов

В начале начал было большое болото на северных землях, и называлось оно Ухланга. В болоте росло множество видов тростников и камышей — все разного цвета.

Однажды утром небесный бог Умвелинканги спустился с небес, чтобы жениться на Ухланге. Тут он заметил тростники разного цвета, наломал их и превратил в людей. Он составил их парами — мужчин и женщин, сделанных из каждого вида тростника. Каждая пара стала родоначальницей особого племени, у каждого племени был свой цвет. Так люди были созданы из водных растений. Первые люди, а также их дети считали своим первопредком героя Ункулункулу.

Отчего произошла разница в образе жизни готтентотов и бушменов

Вначале людей было только двое. Один занимался охотой, другой же был слеп. Однажды охотник нашел в земле дыру, откуда появлялась дичь, и перебил весь молодняк. Слепой, ощупав и понюхав добычу, сказал:

— Это не дичь, а скот.

Через некоторое время слепой прозрел. Он отправился с охотником к этой дыре в земле и увидел, что оттуда выходят коровы с телятами. Тогда он быстро огородил это место, так что получился загон для скота. Потом обмазал тело жиром, как это делают до сих пор готтентоты.

Между тем охотнику стало теперь трудно отыскивать дичь. Он пошел к яме и увидел, что там происходит. Он тоже захотел обмазать тело жиром.

— Послушай-ка,— сказал бывший слепой охотнику,— сперва надо растомить жир на огне, а уж потом мазаться.

Охотник последовал этому совету. Но как только он бросил жир в огонь, взметнулось пламя и опалило ему лицо. Охотник насилу ноги унес, да еще рад был, что удалось уцелеть. А бывший слепой крикнул ему вслед:

— Эй, возьми-ка дубинку и беги в горы искать мед.

От этого охотника и произошли все бушмены.

Нва-Мубия, истребитель чудовищ

Однажды, много лет назад, жил великий охотник Мубия, и были ведомы ему все тайны леса и его обитателей. Когда жена сообщила ему, что она ждет ребенка, он уже знал наперед, что родится сын. С помощью тайного заклинания он выманил еще не рожденного мальчика из материнской утробы и взял с собой на охоту. Он обучил мальчика всему, что сам знал о лесе, показал съедобные ягоды и ядовитые цветы. Он рассказал ему все о животных и птицах: как они двигаются и как летают, где прячутся и когда. Ночью, по их возвращении, жена уже спала, и охотник с помощью заклинания вернул сына в материнскую утробу так, что она ничего не заметила.

На самом же деле вот как все обстояло: охотник выкликал из утробы не своего нерожденного сына, а лишь его дух, и этот дух сопровождал его во время охоты. И дух обучался всему без всяких усилий, странствуя по саванне.

Возможно, этот дух принадлежал еще отцу охотника, которому предстояло возродиться в обличий внука. Когда подошел срок родов и жена охотника разродилась, женщины деревни собрались и стали петь величальные песни в честь новорожденного. Да какой крупный мальчик! Через день-другой он уже умел говорить и отказался от материнского молока, он сказал, что ему, как другим мужчинам, нужно мясо. На третий день он начал ползать, а еще через день встал на ножки, через пять дней он ходил и бегал. Он стал взрослым.

На шестой день сын Мубии, Нва-Мубия, отправился с отцом на охоту. Они услышали, как пела медвяная птица: пфичи, пфичи! — и отец знал, что она приведет их к дереву, в дупле которого пчелы собрали мед. Они нашли дерево, отец взобрался на него и передавал сыну соты. Меду было столько, что набрался целый калебас.

— Только не облизывай пальцы: мед горький,— сказал отец, еще сидя на дереве. Ему хотелось, чтобы весь мед достался ему одному, но он забыл, что сын знает о лесе столько же, сколько он сам. Когда он спустился с дерева, сын уже съел весь мед. Отец разгневался и решил напугать сына. Он знал язык буйволов и позвал их. И вот они появились: целое стадо огромных зверей ломилось через саванну, вздымая тучи пыли. Это было страшное зрелище! Но Нва-Мубия ничуть не испугался. Он вырвал с корнем молодое деревце, одним движением руки очистил от веток и стал колотить им буйволов по шее, пока они все не издохли. Тогда отец призвал слонов. Они тут же появились — огромные, с хлопающими ушами, с угрожающе поднятыми хоботами. Но Нва-Мубия и тут не струсил. Он выбрал дерево потолще и принялся колотить по слоновьим бокам, пока все слоны не полегли. Тогда Мубия призвал львов. Те встрепенулись и бросились на юношу. Но он и их переколотил до смерти.

Отец сказал:

— Неплохо сделано. Теперь я хочу поджарить часть этого мяса. Вон, видишь, дымок на горизонте. Там должна быть деревня. Сходи и попроси горящую головешку.

Сын пошел туда, где клубился дым. Там и впрямь оказалась деревня, но жили в ней не обыкновенные люди, а чудовища-людоеды, чихубулебаби, с длинными носами, которые даже издалека чуяли запах человека.

Как только Нва-Мубия понял, что за племя живет в этой деревне, он бросился наутек, но было уже поздно: один из детенышей чихубулебаби заметил его и позвал мать:

— Мама, посмотри, там ходит вкусное мясо. Я хочу его!

Не успел он произнести это, как все чихубулебаби кинулись вдогонку за Нва-Мубией. Юноша изо всех сил бежал в ту сторону, где ждал его отец. Еще издали закричал он отцу, чтобы тот спрятался, но старый охотник подумал: «Мальчик испугался чего-то, но мне-то, взрослому, бояться нечего».

Сын ловко вскарабкался на дерево и спрятался среди листвы, так что преследователи его не заметили. Они добежали до того места, где лежали туши убитых животных, охраняемые Мубией, и с жадностью набросились на слонятину и буйволятину. Наевшись досыта, они вернулись к себе в деревню, выпили все пиво, которое незадолго до того наварили, и завалились спать крепким сном.

Нва-Мубия спустился с дерева, пошел за ними в деревню и, пока людоеды храпели в своих домах, закрепил надежно все двери, чтоб не открывались, и поджег деревню. Так сгорели все людоеды. Нва-Мубия освободил их пленников, и они выбрали его своим вождем. У людоедов был специальный дом, где они держали пленных девушек. Нва-Мубия освободил их тоже и женился на них. Потом он велел своим подданным построить новые хижины и стал самым великим вождем из всех вождей.

Мнимый леопард, или Как стать диким зверем

Жил один человек, и вот однажды так ему приспичило поесть свежего мяса, какого угодно, хоть человечьего, что он решил стать хищником. Велел тот человек жене приготовить крутую кашу из маниоки, потом отнес эту кашу в глухую чащобу, а жене сказал, будто у него важное дело в земле Байака. В лесу он вылепил из маниоки точное подобие себя самого. В стране Байака он купил киту-динго — фетиш, который мог превратить его в леопарда. На перекрестке в середине леса он взял пест и стал бить себя по телу: по груди, ногам, рукам. Вскоре вся кожа у него покрылась серовато-коричневой шерстью с черными пятнами, а пониже поясницы вырос длинный хвост. Больше всего тому человеку понравилось, что кисти рук превратились в мягкие подушечки, а ногти — в длиннющие загнутые когти. Он тотчас решил испытать свое новое обличье. Заметив в лесной чаще антилопу, он легко нагнал ее, вмиг расправился и сожрал.

Но самое интересное произошло с фигурой, вылепленной из крутой белой каши. Она ожила и стала кигагала — двойником того человека. Двойник отправился домой и стал жить с его женой, выполнять всю работу в поле и дома, так что родственники ни о чем не догадывались. Даже жена думала, что человек из каши это и есть ее муж. Однако душа его пребывала не в человечьем обличье, а в теле леопарда.

Вскоре пошли по деревне слухи, что опасный леопард сожрал там козу, там корову. Леопарды ведь прожорливы и кровожадны, часто они убивают не из голода, а просто для удовольствия. Этот же леопард с каждым днем становился все кровожадней и злобней. И вот однажды он напал на человека, устроил настоящую охоту на охотника. А вскоре он подкрался к девушке, что пришла к реке за водой, и безжалостно разорвал ее на части.

Жители деревни соорудили хитрую западню с живой козой в качестве приманки. Но леопард-то обладал человечьим умом и потому был хитрей и коварней обычных зверей. Он разглядел западню и обошел ее стороной. Тогда все поняли, что это не настоящий леопард, а злобный колдун в облике хищника. Они обратились к нганге — знахарю, чтобы тот дал им Магабу — фетиш, убивающий диких зверей. Изготовляя фетиш, знахарь пел:

Слушай хорошенько и смотри, Магабу:
Не бойся того, у кого вид леопарда,
Что бы ни стал говорить он тебе,
Сломи его дух,
Разгроми его тайный фетиш,
Вырви когти из лап его,
Чтобы не мог воровать наших коз,
Чтобы не мог задирать наш скот,
Чтобы не убивал наших ласковых дочерей.
Направь пулю прямо в сердце его.
Пускай скорее погибель найдет леопарда,
Укажи нам его, чудодейственный Магабу!

Прошло совсем немного времени, и один охотник увидел леопарда в лесу, прицелился из ружья и поразил его в грудь. Тот убежал, но вскоре был найден мертвым в своем логовище. В тот же день человек в деревне стал стонать от боли, на его груди открылась кровавая рана, и он в муках умер той же ночью. Никто не сомневался, что этим человеком и леопардом двигала одна и та же злая сила.

Тебо

У одного человека было много коз и свиней. Но случилось так, что на его свиней напал мор, и они передохли, а вскоре он лишился и коз — их утащила пара леопардов. Проснулся он как-то утром и заметил, что в козьих загонах и в свинарниках поселилась тишина, но в то же самое время с соседнего двора доносилось громкое хрюканье и блеянье, и вошла тогда в сердце этого человека черная зависть. Киндоки, злой дух, завладел его слухом, и с тех пор он слышал только голос собственной злобы.

Отныне тот человек мог часами сидеть, предаваясь недобрым мыслям об удаче соседа, и отказывался от еды, приготовленной женою. Он взял ружье, пошел в лес и охотился за леопардами, пока наконец не пристрелил одного. Он вскрыл его брюхо, извлек желчь и отнес домой. Там он натер желчью кромку горшка, в который налил пива, и пригласил соседа на угощение. Вскоре у соседа начались страшные рези в животе, и он в одночасье умер. Его жена призвала гадателя, и тот указал виновника — завистливого соседа, потерявшего всех своих коз и свиней. Тогда люди подвергли завистника испытанию — заставили его выпить яд, который убивает зло. Тот, в ком нет никакого зла, выпьет яд, и ничего с ним не сделается. А тот, кем завладел злой дух киндоки, непременно погибнет. Выпил завистник яд и тотчас умер. После его смерти предки отказались принять его в подземную деревню. С тех пор он скитается по земле, ставши тебо — уродливым карликом с пепельной кожей и длинными всклокоченными волосами, от него исходит тошнотворный запах, и люди его боятся. Питается тебо человечиной. Стоит ему повстречать в лесу одинокого путника, он нападает на него и злодейски убивает.

Путешествие в страну мертвых

Король Китамба пребывал в великой скорби: скончалась супруга его, королева Мухонго. Миновал положенный срок траура, и старейшины пришли к королю и объявили:

— С завтрашнего дня твои подданные возвращаются к обычным делам — жизнь продолжается.

Король ответил:

— Нет, не могу я сие допустить. Никто не вернет мне мою королеву. Она покинула нас, и я не перестану оплакивать ее, и все вы, подданные мои, будете горевать вместе со мной. Не должно быть больше ни смеха, ни пения, ни выкриков, ни веселья, ни радости, женщины не будут толочь зерно, и пусть все погрузится в молчание.

Старейшины сказали:

— Но так не может быть. Люди должны жить, им нужно есть, а значит — работать.

Король ответил:

— Если хотите, чтобы прекратился траур, верните мне мою Мухонго.

Старейшины поняли, что таково последнее слово короля, и удалились, дабы обсудить, что теперь делать. Они решили обратиться за помощью к кимбанде — мудрому врачевателю, он единственный мог вернуть королеву. Кимбанда выслушал их и согласился. Он собрал в лесу какие-то ему одному ведомые травы, приготовил из них отвары и омыл в тех отварах короля и всех его подданных. Затем он велел вырыть могилу на месте очага в комнате для гостей. Потом сказал своей жене:

— Поливай могилу водой каждый день и не надевай пояса.

Он лег в могилу, и его засыпали песком, пока он не скрылся из виду. Там, под землей, кимбанда нашел тропу, что вела прямиком в город Калунги, короля мертвых. Здесь он стал искать среди мертвых почившую королеву. А нашедши ее, подошел к ней и молвил:

— С тех пор, как ты отошла, король Китамба отказывается от пищи. Он решил оплакивать тебя, пока ты не вернешься. Нам, его подданным, не дозволено ни смеяться, ни говорить, ни плясать, ни молоть муку. Меня послали за тобой, королева. Вернись, утешь своего супруга.

Королева ответила:

— Я здесь пребываю не для своего удовольствия, меня держат в плену. Мы все здесь пленники короля Калунги, правителя мертвых.

Спросил кимбанда-целитель:

— А кто это сидит там закованный в цепи? Она ответила:

— Да это же супруг мой, король Китамба. Его дух уже здесь, хотя тело его все еще на земле, и он кажется живым.

— Ты имеешь в виду, что и его час кончины близок?

— Ему осталось жить всего несколько дней. Ты — ученый человек, возвращайся на землю, исцеляй людей. Мы же, мертвые, никогда не покидаем страну Калунги. Мы остаемся здесь навсегда. Вот, возьми мое кольцо, покажи его королю в знак того, что действительно меня повидал и говоришь правду. Я не предлагаю тебе никакого угощения, ни еды, ни питья, потому что, стоит тебе отведать хоть крупицу или выпить хоть каплю, тебя не отпустят отсюда уже никогда, ты вынужден будешь остаться среди мертвых.

Кимбанда покинул город Калунги и ушел прочь из подземного мира. Много дней прошло с тех пор, как он покинул свое жилище. Жена каждый день поливала могилу, как если бы там было посажено семя. Наконец женщина увидала, что по рыхлой и влажной земле пошла трещинка, как бывает, когда вот-вот должен появиться росток. Из земли высунулась голова ее мужа. Целитель вышел из-под земли и сощурился от солнечного света. Он отряхнулся от песка и лег спать. А наутро он отправился к старейшинам и рассказал им обо всем, что увидел в подземном мире, и передал кольцо королевы Мухонго. Старейшины выдали ему в награду двух рабов, после чего пошли к королю. А тот все еще предавался скорби.

— Мы послали ученого мужа в страну Калунги, правителя подземного мира. Ему удалось там отыскать королеву. Он ей сказал о твоем решении не прерывать траура до тех пор, пока она не вернется. Она же ответила, что никто еще не возвращался оттуда, и дала ему кольцо как доказательство.

Король глянул на кольцо любимой жены и молвил:

— Да, это ее кольцо. Значит, все, что вы мне сказали,— правда и она никогда уже не вернется ко мне.

Больше король не обронил ни звука, а спустя недолгое время скончался.

Как олень стал тотемом для людей Тсвана

Давным-давно земля Ботсвана была захвачена сильной армией зулусов, которые пришли с юга под водительством Мзиликади. В это время людьми Тсвана правил Кхама, предок нынешнего короля Ботсваны. Захватчики продвигались на север и, подобно саранче, дотла все съедали на своем пути. Воины Тсвана храбро сражались, но они потеряли много людей в боях, и в конце концов распалось их воинство.

Кхама также спасся от смерти бегством в пустыню. Он искал остатки своей армии, хотел собрать их вместе и снова сражаться за каждый клочок земли. Но захватчики преследовали его по пятам. Кхама шел и шел, пока силы его не иссякли, и он рухнул на землю.

Увидав это, преследователи воодушевились и запели победную песню. Но Кхама не собирался сдаваться. Он приподнялся из последних сил, укрылся в густых зарослях колючего кустарника. И тут же силы покинули его, он упал под трухлявым деревом.

Так случилось, что в зарослях, где прятался Кхама, отдыхал олень Пхути. Так они лежали вблизи друг друга, олень и человек, пока не услышали голоса приближающихся зулусов. Зулусы кричали:

— Давайте поищем его, и мы обязательно найдем! И снова:

— Он где-то здесь! Он среди колючек! Давайте схватим его!

Крики зулусов напугали робкого оленя. Он вскочил и выпрыгнул из колючек. Воины-зулусы были настолько удивлены, что ряды их дрогнули, и они расступились, чтобы пропустить оленя. Недоумевая, они спрашивали друг друга:

— Не может быть, чтобы Кхама прятался среди колючек. Если он находился здесь, то каким образом Пхути был рядом? Почему он остался, когда там появился человек? Нет, Кхама не был там. Он, наверное, где-то в другом месте. Давайте искать еще.

И зулусы ушли.

Таким образом Кхама был спасен от смерти, и он смог собрать свой народ вместе. Когда люди Тсвана услышали эту историю, их сердца исполнились благодарности к Пхути. С этого дня и поныне Пхути является тотемом для людей Тсвана.

Сикулума

Вот послушайте нтсоми — сказку. У одного человека была жена. Она родила немого мальчика. Поначалу никто не знал, что он немой, но когда он подрос, стало ясно, что говорить он не умеет — все его сверстники уже говорили, а он все молчал и молчал. Когда он чего-то просил, то указывал на это пальцем. Да, он объяснялся руками, но уши его не слышали, а язык не говорил.

Его мать опять забеременела и вновь родила мальчика. Мальчик вырос и в положенный срок заговорил. Он был нормальным ребенком — вот и заговорил. Имя немого мальчика было Сикулума. А того, что умел разговаривать,— Ситшалотшалвана.

Время шло, дети росли, покуда не стали большими. Вот они стали большими, стали играть в разные игры. А у них был дед — отец их отца. Старик любил сидеть у крааля, греясь на солнышке и наблюдая игры своих внуков с другими мальчиками.

Однажды пролетали птицы. Пролетали слева направо. Пролетали, сбившись в плотную стаю. Вслед за ними появилась еще одна стая, она тоже летела слева направо. И еще три такие же стаи промчались. На пятый раз старик не вытерпел и сказал:

— Ох-хе, ох-хе! В мои времена, когда я был мальчиком, птицы не осмелились бы на такое — пролетать у нас над головами, а мы бы, мальчики, сидели спокойненько, смотрели бы на них и не побили! Что это за нынешние мальчики? Эх, был бы я снова мальчиком!

Ситшалотшалвана услышал это и обратился к другим мальчикам с такими словами:

— Вы слышали, что сказал мой дедушка? Так давайте наберем палок и будем бросать их в птиц!

Мальчики вскочили и обратились к тому, кто не умел говорить, к Сикулуме. Они жестами объясняли ему, что надо бросать палки в пролетающих птиц. Наконец он понял, чего от него хотят, поднялся, и взял палку, и метнул в птиц. Оказалось, Сикулума, даром что говорить не умел, лучше всех бросил палку.

И мальчики отправились в путь, по дороге бросая палки в пролетавших птиц и двигаясь в ту же сторону, куда они летели. Всякий раз, как над их головами проносилась стая, мальчики бросали палки и на лету сбивали птиц, потом подбирали тушки и шли дальше. Шли они, шли с утра и до самого захода солнца, не останавливаясь и не оборачиваясь. Наконец дошли до места, где решили устроить привал. Младших мальчиков послали за хворостом, потом развели огонь, зажарили птиц и наелись досыта. А наевшись, уснули. Крепко спали они до утра, утром проснулись, смотрят: птицы, как и вчера, проносятся стаями у них над головами, проносятся слева направо.

И мальчики сказали:

— Что ж, пойдем и мы!

И отправились они вслед за птицами, и шли, сбивая их палками, и переходили реку за рекой, с одного места на другое, из страны в страну, но птицам, казалось, не было конца! Улетала одна стая — прилетала другая! Солнце садилось, а мальчики все еще шли и били птиц. Наконец они сказали:

— Давайте отдохнем! Мы поджарим этих птиц. Пусть младшие соберут хворост!

И младшие набрали много хворосту, а старшие развели огонь и поджарили птиц. Потом все легли спать. Проснулись они утром, а птицы все летят и летят! И снова мальчики решили:

— Пойдем вслед за ними!

Запаслись они новыми палками, поскольку часть старых пропала во время охоты, и пошли вслед за птицами. На закате очутились они в совсем незнакомых местах, а тут и солнце село. Смотрят мальчики: вдалеке горит огонь домашнего очага.

— Давайте пойдем на огонь! — сказали они.

— Мы устали спать на голой земле!

— Давайте поспим в доме!

— Попросимся на ночлег!

И тут случилось неожиданное: заговорил вдруг мальчик, тот самый, что не умел разговаривать! И первые его слова были такие:

— Нет, Ситшалотшалвана, мой младший брат! Не веди ребят к этому дому, в этом доме нельзя спать! В этот дом нет входа. Если мы войдем туда, ребята умрут!

Ситшалотшалвана вскочил на ноги, вслед за ним — остальные мальчики, и воскликнули они в изумлении:

— Йо! Наконец вождь заговорил!

— Йо! Выходит, он мог говорить и прежде, а мы-то думали, что он немой!

— Стоило нам затеять эту охоту, чтобы услышать в конце концов, как он говорит!

Ситшалотшалвана же сказал:

— Уйти отсюда?! Уйти?! Вы слышали: он сказал, чтобы мы не оставались на ночлег в этом доме! Он же ничего не понимает! Он ведь заговорил первый раз в жизни! Он, такой большой, не говорил до сих пор ни слова! Он ничего не понимает и не знает, что говорит! Пойдемте! Пойдемте!

И мальчики пошли. Сикулума молчал, не произнес больше ни слова. Они подошли к дому. Там никого не было. Они увидели только миски, и во всех мисках была еда! Мальчиков было двенадцать, и мисок было двенадцать. Вошли мальчики в хижину, и Ситшалотшалвана сказал: — Ну что? Вы понимаете, что мы чуть было не лишились еды из-за Сикулумы? Из-за Сикулумы, который только учится говорить. Который говорит слова, а их значения не понимает. О нас тут позаботились! Нас тут ждали! Взгляните на миски! Их столько же, сколько нас,— двенадцать! Раз, два, три, четыре, пять... десять, одиннадцать, двенадцать! Это специально для нас приготовили угощение! Поедим, друзья!

Так говорил Ситшалотшалвана.

Тогда заговорил Сикулума. Он сказал:

— Нет, друзья, не ешьте эту еду, она не для нас приготовлена! Она принадлежит хозяйке этого дома, которая в положенный срок появится! Говорю вам: нельзя спать в этом доме! Иначе умрете!

Мальчики встали и засвистели: витьо, витьо, витьо,— переглядываясь друг с другом.

— Вождь хорошо сказал!

— Стоило нам пойти за птицами, чтобы услышать наконец его слова!

Но Ситшалотшалвана сказал:

— Уйти отсюда?! Сикулума сам не знает, что говорит! Он опять несет вздор! Как можно говорить, что эти блюда не для нас приготовлены, когда ясно, что это для нас угощение! Ешьте!

Сказавши так, Ситшалотшалвана взял одну миску и стал есть. И мальчики тоже стали есть — они уважали Ситшалотшалвану, да и возражал ему только Сикулума, а он ведь говорил первый раз в жизни, что он мог знать?

Насытившись, мальчики уснули, и спали они очень крепко. Один только Сикулума не спал, а сидел рядом с ними бодрствуя. Все мальчики спали, и Ситшалотшалвана спал. Тут кто-то вошел в дом. Сикулума разглядел, что это была женщина. Она сказала:

— Йо-йо-йо-йо! Кто здесь? Кто съел мою еду? Всю еду, все двенадцать мисок! А! Да тут для меня подарочек! Я, пожалуй, начну с этого мальчика, потом съем того, затем того, того, того, того и еще того и закушу вот этим!

Сикулума сидел тихонько и все слышал, а мальчики все спали и спали. Сикулума стал их щипать, тормошить, пихать. Он очень испугался.

А та женщина вышла из дому, да, она вышла.

Сикулума будил товарищей:

— Вставайте, вставайте! Беда! Пришла хозяйка дома и желает знать, кто съел ее еду, все двенадцать мисок! Она сказала, что съест вас всех и закусит мною. Нельзя больше спать, возьмите палки и пойдем!

Мальчики согласились. Они сказали:

— Как мы тебе благодарны, что ты заговорил!

Но младший брат, Ситшалотшалвана, потянулся и сказал:

— Уйти отсюда! Ты опять принялся за свое! Что говорит Сикулума? Он ничего не понимает! Он только учится говорить! Кто эта хозяйка, о которой он рассказывает? Только Сикулума видел ее! Только он слышал, что она говорит! Но мы-то, мы не видели ее!

Мальчики сказали:

— Нет, мы уйдем!

— Ну что ж, пошли, раз вы этого хотите. Отправились они в путь и спустя какое-то время вышли на большую дорогу, большую белую дорогу, и увидели в отдалении деревню со многими домами. Но в той деревне никого не было! Ни в одном доме ни единого человека! Ни собаки, ни быка, ни овцы, ничего — только пустые жилища. Лишь в одном доме, казалось, кто-то жил. Это был белый дом, стоявший на окраине деревни. Над крышей вился дымок, значит, там кто-то был. Ситшалотшалвана сказал:

— Давайте пойдем по этой дороге и зайдем в этот дом. Хочется пить.

Опять возразил Сикулума:

— Нет, Ситшалотшалвана, нельзя нам ходить по этой дороге! Это опасно. Ребята умрут, если пойдут по ней. Неспроста в деревне нет никого. Кто-то погубил людей в деревне! И тот, кто погубил всех, находится в этом доме!

— Спасибо, вождь! — воскликнули мальчики.— Ты верно говоришь!

Однако младший брат, Ситшалотшалвана, заупрямился:

— Свернуть с дороги? Какой вздор! За что вы благодарите его? Что он понимает? Да ничего! Продолжим путь! Пойдем!

Сказавши так, упрямец пошел по дороге, а мальчики — вслед за ним. И Сикулума пошел с ними. Но едва они прошли немного, случилось нечто ужасное: один из мальчиков умер. Упал бездыханный и остался лежать на дороге. Остальные пошли дальше, никто не разговаривал. Казалось, мальчики теперь поняли, что участь их предрешена — всех ожидает смерть. Вскоре упал бездыханный и второй мальчик. Они оставили его посреди дороги, а сами продолжили путь. Умер третий, затем четвертый. Ситшалотшалвана волновался все больше и больше. Теперь он понимал, что рано или поздно придет и его черед и он тоже умрет,— всякий, кто ступал на эту дорогу, умирал странной смертью!

Прошли еще немного — умер пятый мальчик. Они и его оставили на дороге. Они сами не знали, куда ведет эта дорога, не знали, вернутся ли домой, потому что потеряли направление. Птиц больше не было, они улетели. Мальчики были одни. Они брели и брели в темноте, не различая местности. Они заблудились! Но все же продолжали путь. Умер шестой мальчик. Они шли дальше, а вскоре умер седьмой. Вот уже совсем близко тот дом на окраине деревни. Теперь дети не сомневались, что в нем кто-то есть. Умер восьмой, следом за ним — девятый. Осталось в живых только трое, но через несколько шагов упал бездыханный десятый. Только двое продолжали путь — Сикулума и Ситшалотшалвана. Только двое из двенадцати уцелели. Подошли они близко к дому, и Ситшалотшалвана сказал:

— Сикулума, я один войду в этот дом. Хочу увидеть, кто убивает людей, что он делает такого, чтобы дорога была убийственной для людей! Пусть даже я сам умру при этом.

— Нет, сын моего отца, не ходи туда,— отвечал Сикулума.— Мы и так, считай, на шаг от гибели. Уж лучше умереть на дороге. Не надо только выводить его из дома!

Возразил младший брат:

— Видишь, опять ты говоришь глупости! Даже теперь, на краю гибели, ты несешь вздор! Я войду один! Оставайся, если хочешь, на дороге, а я желаю его увидеть!

Сказавши так, младший брат вошел в дом. Он вошел, а тот, кто жил в этом доме, спал в комнате, его сон сторожило странное существо с одной рукой и одной ногой. Это была женщина. При появлении мальчика она воскликнула:

— Ох-ох-ох-ох! Это что за человек? Бывал ли прежде в этой стране хоть кто-то похожий на него? Не бывал!

Ситшалотшалвана ответил свирепо:

— Эй! Дай мне воды! Я хочу пить! Она сказала:

— О достойное дитя, зачем ты сюда пришел? Я боюсь смотреть, как умирают люди! Выйди за дверь, тогда я дам тебе воды.

— Я не выйду! Дай мне воды немедля!

Женщина набрала воды, подала ему, и он выпил, а потом спросил:

— Вон тот, что спит здесь, он и есть губитель людей?

Мальчик ткнул палкой в спящего. Тот проснулся, вскочил и одним ударом переломил мальчику хребет. Переломил и бросил наземь. Умер Ситшалотшалвана.

Едва Сикулума понял, что убит его брат, он пошел прочь, подальше от этого дома. Пошел не оборачиваясь. При первой возможности свернул с белой дороги на тропинку.

Вот идет он по тропинке и чувствует, что хочется пить. Поискал воду тут, поискал там, но не смог найти. Потыкал палкой туда, потыкал сюда — нет воды! Вдруг из болотца доносится голос:

— Сикулума! Сикулума! Ты причиняешь нам боль своей палкой! Подымись повыше, там есть вода.

Он бережно понес палку в руке, не касаясь ею даже земли. Поднялся повыше, там и впрямь была вода. Он напился, затем встал и пошел дальше, а сам диву дается: «Кто это там говорил в болотце?»

Так ничего и не поняв, он брел по тропинке дальше. Вдруг видит: бежит ему навстречу его собака, та самая собака, которую он оставил дома. Она появилась неожиданно, мокрая и голодная, и бежала, высунув язык и тяжело дыша. Собака подошла к нему, помахивая хвостом. Сикулума пошел за собакой, потому что знал: раз собака его отыскала, то она же его и приведет домой.

Солнце зашло. Он уснул, усталый. Собака легла рядом. На рассвете они опять тронулись в путь — впереди собака, следом за ней Сикулума. Так шли они целый день. Солнце село, и он уснул. Собака спала рядом. Утром — снова в путь, и вдруг Сикулума увидел: да это ж родные места!

Правда, еще далеко до дома, но теперь они с собакой шли по родной земле — это было ясно.

Наконец мальчик пришел в свою деревню, но он не стал заходить в дом. Встал на пороге и громко заплакал. На его плач вышла бабушка и спросила, почему он плачет. Она спросила его знаками — она ведь не знала, что Сикулума уже умеет разговаривать.

Но внук в ответ произнес:

— Нет больше, бабушка, в живых тех, с кем я отправился в путь, нет их больше в живых! Все они погибли по вине Ситшалотшалваны. Он и сам погиб. Никто не вернулся — только я один. Позови всех наших соседей, пусть отцы узнают, почему их дети не возвратились.

И он умолк. Больше ни слова не произнес. Созвали всех соседей, созвали отцов погибших детей, а когда они собрались, кто-то сказал:

— Пусть вождь говорит! Пусть расскажет, как было! Сикулума встал и начал свой рассказ:

— Однажды мы, мальчики, отправились вдогонку за птичьими стаями. Нас было двенадцать. Теперь, кроме меня, никого не осталось в живых, моего младшего брата тоже нет в живых. Он умер последним. В начале третьего дня мы увидели огонь очага, и Ситшалотшалвана предложил: «Пойдем туда!» В тот день я и заговорил. Я сказал, что туда нам нельзя идти, иначе все мы умрем...

И Сикулума рассказал все как было. Тут послышались всхлипы женщин, рыдания матерей. Все были здесь, и всеми овладела глубокая скорбь, и начался великий плач по умершим.

Потом мужчины сказали:

— Нет, нельзя обвинять одного, все дети равно виновны, и все равно поплатились жизнью. Они без спросу охотились на птиц. Никто не понуждал их к этому, они сами так захотели. Нам надо быть благодарными за то, что вернулся хоть один — старший сын вождя, что он уцелел и пришел, чтобы рассказать нам, что случилось с остальными, почему их нет здесь.

Так сказали мужчины и разошлись. Тогда Сикулума сказал:

— Я хочу, чтобы надо мной совершили обряд обрезания, я хочу стать взрослым мужчиной.

— Что ж, хорошо,— согласились родные.

Опять собрались мужчины, выслушали пожелание мальчика и сказали:

— Но как же это сделать? Ведь не осталось в живых ровесников Сикулумы, а в нашем народе не принято делать обрезание одному мальчику, тем более сыну вождя. Рядом должны быть его друзья, двое из которых будут поддерживать того, над кем совершают обряд.

— Ну что ж, соберем мальчиков помоложе. Многие привели своих детей:

— Пусть сделают обрезание нашим мальчикам, нельзя, чтобы над сыном вождя совершили обряд в одиночестве! Ничего, что мальчики малы, они выдержат!

Наконец собралось столько мальчиков, сколько пальцев на обеих руках, ровно десять. Двое из них должны были поддерживать Сикулуму.

Когда обряд был совершен и пришло время мальчикам выходить из хижины уединения, Сикулума вновь заговорил. Он вообще говорил очень редко, только в случае крайней необходимости. Итак, он произнес:

— Я не покину хижину уединения! Я выйду отсюда только тогда, когда смогу накинуть на плечи каросс из знаменитого набулеле! Иначе я не выйду!

Кто-то спросил:

— Что это значит? Что такое каросс? И кто таков набулеле?

Сикулума ответил:

— Каросс — это мантия из шкуры, а набулеле — знаменитое речное чудовище. Оно живет в воде. Надо его выманить из водных глубин! Надо снять с него шкуру и продубить как следует, чтобы она стала моим кароссом! Я не выйду, покуда мне не принесут каросс из шкуры набулеле.

— Как же нам быть? Кто осмелится войти в речные глубины? Как это сделать? — спросили люди.

— Надо сделать так: испечь хлеб, наполнить им три корзины, чтобы тот, кто отправится в путь, мог добраться до того места, где живет набулеле.

— Но кто же сможет сделать это?

— А скажи-ка нам, когда набулеле выходит на берег, он ест людей? Он опасен?

Сикулума ответил:

— Да, набулеле иногда выходит на берег, и тогда он хватает людей и съедает. Но я могу повторить лишь одно: мне нужен каросс из его шкуры!

— Это трудное дело! — сказали мужчины.

— Надо как следует все обдумать! — сказали мужчины.

— Я не желаю ничего обдумывать! Я сказал, что мне нужен набулеле — вот и все!

Мальчики вышли из хижины на следующий день.

— А я останусь здесь, даже если случится пожар. Я не вернусь домой, пока мне не принесут каросс,— стоял на своем Сикулума.

— Что ж, мы выполним твою просьбу,— согласились мальчики и отправились домой.

Там они намололи муки. Намололи муки, испекли хлеба. Испекли хлеба, наполнили три корзины. Корзины взяла сестра вождя — та девушка, что готовила для него еду, пока он был в хижине уединения. Она сказала:

— Пойду я! Я разыщу каросс для сына моего отца, каросс, который ему нужен, чтоб выйти из хижины. И пусть пожиратель людей съест меня. Пусть, я не боюсь!

Наутро товарищи Сикулумы отправились в путь, и девушка вместе с ними. Они шли, шли, наконец увидели широкую реку. Ту реку, в которой, наверное, жил набулеле. Они подошли к берегу, и бросили в воду хлеба, и закричали:

— Набулеле! Набулеле! Выходи!

Молчание. Юноши пересекли реку, и кто-то сказал:

— В этой реке его нет! Пошли дальше.

И опять они долго скитались в поисках другой большой реки. И вновь набрели на широкую реку, и отыскали в ней глубокий омут. Подошли, и бросили хлеб, и закричали:

— Набулеле! Набулеле! Выходи! Но и здесь не было набулеле.

Отправились юноши дальше. Вновь увидели широкую реку. Подошли они к берегу, бросили хлеб и закричали:

— Набулеле! Набулеле! Выходи!

Вода в омуте заволновалась, забурлила, вспенилась, вздыбилась! Она стала коричневой! Красной! Зеленой! Девушка приказала спутникам:

— Вы все бегите! Заберите с собой весь хлеб! И все время глядите на меня! Не упускайте меня из виду ни на единый миг!

Побежали юноши, но глядели на девушку, все время глядели. И вот вышел из воды набулеле. Девушка тоже побежала, когда он вышел. Он был таким огромным — никогда она таких не видала! Он не походил на лошадь — был стократ ее больше! Он ни на кого не походил, этот чудовищный набулеле! Он был таким большим, что если бы вошел в крааль для скота, то заполнил бы собою весь крааль! Вот девушка и побежала. А набулеле — за ней. Но она быстро бежала, а он шел медленно: топ-топ-топ. Она бежала, бежала, неслась как стрела. Когда он остался далеко позади, девушка присела дух перевести. Потом, когда он приблизился, она положила на землю хлеб и вновь побежала. Он остановился, схватил хлеб и проглотил его, потом опять стал преследовать девушку, но не бегом, а медленным шагом. Наконец она приблизилась к тому месту, где ее поджидали спутники. Они встретили ее такими словами:

— О! Нам здесь нельзя оставаться! Он подошел слишком близко!

— Уйдем отсюда поскорей, он уже рядом!

— Оставайся здесь сама, а мы боимся, он такой большой и страшный!

Юноши ушли, они покинули девушку. Она же крикнула им вслед:

— Хоть вы и оставили меня одну, сделайте так, как я вам приказываю. Отойдите на безопасное расстояние и не спускайте с меня глаз, чтобы вы могли рассказать дома, как он съел меня! Следите за мной! Выберите место, откуда все видно!

Юноши согласились и убежали. Девушка стала ждать набулеле. Вот он подошел совсем близко, она положила на землю хлеб и побежала дальше... Так она поступала до тех пор, пока не добралась до родной деревни. Она закричала:

— Люди! Возьмите ружья и застрелите его! Но не подходите близко, стреляйте с дальнего расстояния. Будьте осторожны, мы ведь не знаем, возьмет ли его пуля!

Все мужчины деревни взяли ружья, а кому не хватило ружей, взяли копья. День уже был на исходе, солнце садилось. Девушка подходила все ближе, а следом за ней топало чудовище. Девушка вошла в крааль. Она посоветовала мужчинам спрятаться в доме. Чудовище войдет в крааль — ему ведь нужна девушка!

— А когда он войдет в крааль и повернется к вам спиной, выходите со своим оружием и приступайте к делу! Я же спрячусь в дальнем углу крааля!

Все жители деревни заперлись в домах, самые смелые подглядывали в щелки. Вступило чудовище в деревню — и все завопили от ужаса. Завопили женщины и мужчины, завыли и прижались к стенам собаки. Все живое попряталось и сжалось от страха, потому что набулеле ни на что, кроме себя, не походил, это было что-то невиданное! Люди орали в своих домах и поспешно запирали двери!

А набулеле ни на кого не обращал внимания, его не тревожили крики людей. Он оставался один на один с девушкой! Она вошла в крааль, и он — следом за ней. Тут мужчины схватили оружие, и двенадцать человек разом выстрелили. Чудовище дернулось, но продолжало двигаться. Тогда выстрелили еще двенадцать человек. Стало ясно, что набулеле ранен. Он рухнул на землю, не в силах подняться. Тогда стали бросать в него копья и бросали, пока не забили насмерть. Люди одолели чудовище!

Потом сняли с него шкуру и выкроили три каросса — как раз столько, сколько требовалось: для Сикулумы и двух мальчиков, поддерживавших его во время обряда. Мясо чудовища выбросили, потому что не знали, пригодно ли оно в пищу людям. Оно досталось собакам и свиньям деревни — они питались им целый месяц. И на следующий месяц оно еще не кончилось, его ели все собаки деревни и все свиньи деревни.

Спустя некоторое время мантии были готовы, и все отправились к вождю в хижину уединения. Была сложена песня о том, как юноши выводят вождя из хижины, набрасывая на его плечи каросс. Каросс был вывернут мехом внутрь, потому что, когда мех был снаружи, все убегали в страхе. Так и следовало носить каросс — мехом к телу. Люди приблизились к хижине и остановились во дворе.

Здесь они разложили циновки и уселись на них. Юношу посвящали в мужчины, и ему принесли подарки. Все поздравляли вождя и тех двоих, что поддерживали его, а также всех остальных, прошедших обряд обрезания. Надо было, чтобы все двенадцать вошли в хижину и оставались там, пока для них готовилась еда. Они, как это принято, натерли свои тела красной глиной. А когда они вышли из хижины, Сикулума заговорил:

— Я не пойду домой! Все могут вернуться, а я останусь здесь! Я вернусь только тогда, когда у меня будет жена!

— О!

— Это что за новости?!

— Слыханное ли дело — отказываться вернуться домой?

— Где это видано — возвращаться домой только, когда приведут жену?

Но юный вождь упрямо стоял на своем и отказывался от еды. Больше он не произнес ни слова. Все уже знали, что он говорит лишь тогда, когда ему есть что сказать.

— Как нам теперь быть, друзья?

— Что же это такое? Он не желает больше с нами разговаривать!

— Уж если он что сказал, то сказал!

— Трудную задачу он нам задал!

Делать нечего, товарищам Сикулумы следовало отправляться домой. Их снова натерли красной глиной, приготовили для них еду, они поели. Все, что положено, было сделано. Для них пели, их научили мужским песням и пляскам.

Сикулума же оставался в краале. Ему принесли в крааль еду, но он отказался:

— Я не стану есть! Я же сказал вам: я приму пищу только тогда, когда у меня будет жена! Я желаю жениться на дочери Мангангедоло!

Кто-то сказал:

— О, страна Мангангедоло так далеко! Как нам туда добраться?

— Те, кто хочет жениться на девушках этой страны,— пропащие люди!

— Женихи не возвращаются оттуда!

Сикулума больше не проронил ни слова, так и уснул без еды. На рассвете созвали народ.

— Юный вождь говорит, что ему нужна жена. Его товарищи, как водится, должны отправиться вместе с ним. Он хочет взять в жены девушку из Мангангедоло! Ничего нет более странного, чем желание жениться на дочери Мангангедоло!

Мужчины сказали: — Все, что он говорил до сих пор, было разумно. Даже те мальчики, что погибли, умерли не по его вине. Он предупреждал их. Они потому и умерли, что пренебрегли его словами! Мы же не станем пренебрегать тем, что он говорит! Мы приведем ему своих сыновей, и пусть они отправятся вместе с ним и выберут для него невесту.

Пришли пятеро юношей, сам Сикулума был шестым, да еще пришли двое поддерживавших его. Всего, стало быть, собралось восемь человек. И отправились они ввосьмером в Мангангедоло.

Шли они, шли, вдруг встретили мышь. Та как раз перебегала дорогу. Увидев юношей, мышь остановилась и воскликнула:

— Сикулума! Он ответил:

— Х-н-н-н?

— Послушай, сын вождя, зарежь меня, положи мою шкурку в мешок и возьми с собой! А тушку спрячь здесь, в траве. Я помогу тебе там, куда ты отправляешься!

— Хорошо, я согласен, но разве ты знаешь, куда я иду?

— Ты идешь в Мангангедоло за невестой! Я подскажу тебе путь. Видишь тот холм?

— Да!

— Это головы! Головы тех, кто искал жен в Мангангедоло! И ваши головы будут лежать на этом холме! Но если ты положишь мою шкурку в мешок, я дам тебе хороший совет, как избежать гибели.

Сикулума выполнил просьбу мыши и пошел с друзьями дальше. Когда они добрались до цели, мышиная шкурка сказала:

— Запомни, Сикулума! Тебя приведут к прекрасному дому, прекраснейшему из прекрасных! Не входи в него! Скажи: «Мы не остановимся в прекрасном доме, отведите нас туда, где привязывают телят на ночлег и где спит домашняя птица». Тебе принесут красивую новую циновку. Но ты откажешься на ней спать. Скажи, чтоб тебе принесли старую дырявую циновку. Потом тебе подадут еду на новой посуде. Ты откажешься есть на новой посуде. И еще: постарайся не наступать на кротовые норы, ходи по траве, не ступай по дороге, где растет трава. Утром пусть вся твоя свита соберется в краале для скота. Войди в одни ворота, а выйди в другие! Не выходи через те ворота, в которые вошел! Когда тебя будут приветствовать, отвечай: «Ммхмммм». Не говори: «Да»,— только: «Ммхмммм».

— Ладно.

— А теперь положи меня обратно в мешок. Сикулума положил мышиную шкурку в мешок и пошел дальше. Он шел только по траве. Он пришел и уселся во дворе, там, где обычно останавливается свита жениха. Приближался хозяин дома: издалека были слышны шаги Мангангедоло. У него была тяжелая поступь и огромные ноги! Он приближался: топ-топ-топ. Подойдя, он сказал:

— Приветствую свиту жениха!

Юноши ответили:

— Ммхмммм!

— Вы что, не умеете говорить? Почему так странно мне отвечаете?

Промолчали в ответ друзья жениха. Мангангедоло повторил:

— Приветствую вас! И особенно тебя, жених!

Тот ответил:

— Ммхмммм!

Удивился Мангангедоло:

— Это какая-то особая свита!

Затем хозяин стал задавать вопросы гостям:

— Откуда вы пришли, юноши? Объяснил Сикулума:

— Я пришел из своего дома. Я ищу жену! Хозяин предложил:

— Выбирай любую из моих дочерей! У меня их много. Пусть они выйдут и приветствуют свиту жениха!

Позвали дочерей Мангангедоло. Они явились, и Сикулума выбрал себе жену. Он сказал:

— Вот эта! Моя жена — вот эта!

Мангангедоло расхохотался:

— Ха-ха! Впервые вижу такого дерзкого жениха! Ну что ж, я понял тебя, женишок! Мы еще поговорим! Мы еще встретимся! Но скажи мне свои условия, с чем ты пришел?

Сикулума ответил:

— Я предлагаю тебе столько голов скота, сколько ты запросишь за свою дочь.

— А у тебя найдется восемьдесят голов? Такой выкуп я назначаю за невесту.

— Даже больше! Запрашивай, сколько хочешь!

— Больше не надо. Хватит восьмидесяти.

— Считай, что они твои!

Мангангедоло сказал:

— Девушки, приготовьте дом для приема гостей.

Девушки поднялись и ушли. Избранница Сикулумы тоже встала и схватила жениха за руку. И Сикулума взял ее за руку, хотя и не был уверен, что это следует делать: не умереть бы от этого! Но так или иначе он взял девушку за руку. Потом ушла и она. Девушки приготовили для свиты жениха дом. Это был поистине прекрасный дом! Однако Сикулума, подойдя к порогу, вдруг сказал:

— Нет, нет! Я в этот дом ни за что не войду!

— Но почему? Почему ты не хочешь войти? Что ты за жених такой?

— Нет! Я никогда не жил в таком доме! Там, откуда я родом, в домах стоят столбы, и они поддерживают крышу. А крыши крыты соломой. Мы спим на полу с телятами и домашней птицей. Отведите нас лучше в хлев!

Хозяева удивились:

— Йо-йо-йо! Впервые видим такого странного жениха!

— Это, право, какой-то особый жених!

Но Сикулума больше ни слова не произнес. Пришлось хозяевам отвести его в грязный хлев, полный навоза, туда, где спали телята, домашняя птица и свиньи. Ему принесли новую циновку, но он сказал:

— Нет! Я не привык спать на такой постели! Принесите мне лучше старую потрепанную циновку.

— Сейчас принесем!

— Воистину это какой-то особый жених!

— Мы часто принимаем женихов, но таких у нас еще не было!

Принесли и постелили дырявую циновку. Он сел, и вся его свита села. Они взяли свои кароссы и вывернули их мехом вовнутрь.

— Вот чудеса! — удивлялись хозяева.— Мы никогда не встречали такую свиту!

— Ну и чудные! Надели длинные кожаные юбки![2]

На новых блюдах и с новыми ложками принесли угощение. Но Сикулума сказал:

— Нет! Подите прочь со своим угощением! Мы не едим с таких роскошных блюд, мы их боимся! Мы едим с грязной, потрескавшейся посуды и грязными ложками!

— Вот так чудная свита!

— Да, таких мы еще не видали!

— Какой странный жених!

И они вышли, приговаривая:

— Вот уж поистине чудеса!

— Да-а-а!

— Сегодня наш отец впервые столкнулся с подобным!

— Удивительно!

— Свита жениха отказывается от еды, поданной на новой посуде!

— Ну и ну!

Достали хозяева старую посуду, уложили на нее еду, подали старые щербатые ложки. Только тогда жених принял угощение. С тех пор как он покинул хижину уединения, он ел в первый раз. Наелся он досыта, тут ему передали, что Мангангедоло приглашает жениха со свитой в крааль для скота.

— Хорошо,— согласился он.

Вошел жених со свитой в крааль через ближние ворота, им предложили сесть.

— Что ж, приступим к делу,— сказал Мангангедоло.— Ты должен повторить этим людям наш уговор, потому что они не присутствовали при нашем первом разговоре.

Сикулума ответил:

— Слушаюсь, отец. Я подтверждаю, что восемьдесят голов скота — это выкуп, который я готов заплатить за невесту. Мне нужна твоя дочь. Я хочу, чтобы она пошла со мной и развела огонь в моем очаге.

Все это слышали.

— Что ж, можешь идти,— молвил хозяин.

А у входа уже приготовлена западня. Только ступят через порог — тут же умрут! Но Сикулума направился к дальним воротам и через них вышел наружу.

— Ох, ох, ох! Почему ты не здесь выходишь? Почему?

— У себя дома мы ходим только так! Мы никогда не выходим там, где вошли, всегда через другой выход!

— Вот так штука! — удивился народ.

— Вот так чудеса!

Не удалось Мангангедоло заманить юношей в западню. Время шло, наступила ночь, пора было спать. Мышиная шкурка сказала:

— Сикулума! Достань меня из мешка и повесь над входом, я постерегу ваш сон! Как только вы уляжетесь, к вам придут девушки, дочери Мангангедоло. Вам надо будет вот что сделать: пусть каждый юноша наденет кожаный передник. Скажите девушкам, что таков ваш обычай, и для этого снимите с девушек передники. Вы же со своей женой ничего не делайте, пока я не усну. А если я усну, выверни свой каросс мехом наружу.

— Хорошо.

Ночью вошли девушки, и каждая легла к своему юноше. Юноши им и говорят:

— Девушки, у нас есть такой обычай: мы выбираем диндала[3]. Вы знаете, что такое диндала?

— Нет, мы не знаем.

— Диндала — это человек, наставляющий и обучающий девушек перед свадьбой. Он снимает с них передники и надевает на свиту жениха. Вот мы выбрали одного из нас, он и будет диндала.

Девушки удивились:

— Ну и дела! С нами подобного еще никогда не случалось!

— Мы часто принимаем женихов, но чтобы женихова свита наряжалась в наши передники — такого еще не бывало!

— Вот так диво!

— Не будь даже этот жених так собою хорош, его следовало бы завлечь! Он словно создан для нашей невесты — так они оба красивы! Но его обычаи! Мы не понимаем их!

С девушек сняли передники и надели их на мужчин. Пока свита занималась этим, Сикулума и его невеста ничего не делали. А все остальные уснули, поболтали и уснули.

Едва все уснули, явился Мангангедоло, и в руках у него было оружие, которым он отрубал головы женихам,— огромный острый нож! Мангангедоло тяжело ступал — топ-топ-топ. Он остановился на пороге, но тут голос подала мышиная шкурка:

— Ступай прочь, ступай прочь, Мангангедоло! Брось свой колдовской острый нож! Брось его!

Ох! Мангангедоло бросился бежать! Прибежал домой и говорит:

— Ммхмммммм! Знаете, а ведь гости наши не спят среди ночи! И кто-то у них там говорит: «Поди прочь, Мангангедоло! Брось свое колдовское оружие!» Давайте что-нибудь придумаем, чтоб они все-таки уснули!

И они сделали что-то такое, отчего женихи должны были крепко уснуть. Они как-то наколдовали.

— Теперь ты иди, жена моя! — велел Мангангедоло. Пошла жена. Но не успела она шагнуть за порог хлева, как заговорила мышиная шкурка:

— Ступай прочь, жена Мангангедоло! Ступай прочь со своим колдовством!

Ох! Она бросилась бежать!

— О! О! О! Да они вовсе не спят! Это, право, какие-то особые люди! Скоро рассвет, а они и не думают спать!

— Странно.

Что ж, решили хозяева, пусть теперь пойдет пес! А надо сказать, что у них был большой пес, весь обвешанный разными склянками со снадобьями и зельями. Заговоренный был пес.

— Иди, мой пес! Иди! Если и ты ничего не сделаешь, значит, они сильнее нас!

Что ж, отправился заговоренный пес и остановился перед дверью. Он громко залаял и прыгнул через порог. Пропищала мышиная шкурка:

— Убирайся прочь, пес Мангангедоло! Убирайся прочь! Вот тут-то жених и вывернул каросс мехом наружу, ибо он понял, что пес все равно ворвется силой. В самом деле, что могла сделать говорящая мышиная шкурка против огромной собаки? Вот юноша и вывернул каросс мехом наружу. А лежал он ближе всех к двери.

Пес подскочил к Сикулуме, вот-вот вцепится зубами. Но в этот миг каросс из набулеле сам набросился на пса. Ну и терзал же он его, терзал, терзал! Он рвал его в клочья, в клочья, в клочья! Он избил его до полусмерти, а напоследок связал и уложил перед домом, после чего отряхнулся и накрыл своего хозяина.

Утром девушки проснулись, взяли обратно свои передники и вышли во двор. Смотрят — вот чудеса! — перед входом валяется связанный избитый пес.

— Удивительное дело, как он оказался здесь связанным!

— Кто-нибудь из вас видел ночью этого пса?

— Нет, мы не видали!

Все девушки и впрямь крепко спали и не видели, как каросс расправлялся с псом.

— Кто же его связал?

— Мы ведь не спали, когда приходил отец! Мы слышали, как он приходил!

— Жениховы друзья спали, но мы-то не спали!

— Здесь какая-то тайна!

— Что это за чудные люди в свите жениха?

— Давайте испытаем их еще как-нибудь! Не будите их, пусть спят!

А утром юношей накормили и послали скот пасти — таков, мол, здесь обычай: жених перед свадьбой обязательно должен пасти скот.

— Что ж, последуем вашему обычаю,— не стал спорить Сикулума.

Не знал он, что у тех ворот, через которые он вышел в прошлый раз, у тех самых ворот приготовлена западня! Жениховы друзья стали выгонять скот через ворота, а когда скот вышел, они тоже вышли из крааля, но через другие ворота!

— Эй, почему вы сегодня пошли здесь? Вы же в прошлый раз говорили, что выходите через те ворота!

Сикулума ответил:

— Вы следуете своим обычаям, а мы — своим! У себя мы делаем так.

— Это что-то необычайное!

— Удивительно!

— Что ж, отправляйтесь на пастбище!

Далеко от деревни было плоскогорье. Туда-то женихи и погнали скот. Сикулума захватил с собой свой мешок, а в нем — мышиная шкурка. Она сказала:

— Сикулума! Сегодня ты почти покойник!

— Как так?

— Видишь вон ту корову? С большим выменем?

— Вижу.

— Вы должны забраться под эту корову — вы все! Да, да, все ввосьмером залезайте под эту корову! Хватайте ее за ноги, хвост и шею! Держите крепко! Появится туча, гремящая громом, мечущая молнии. Эту тучу нашлет на вас Мангангедоло, потому что вы одержали над ним верх в его собственном доме. Он хочет, чтобы вас поразила молния, чтобы всех вас перебило! Когда туча уйдет наконец, на выпас придут женщины с мешками. Они придут, чтобы собрать в мешки ваши головы.

— А, понятно!

Только кончила говорить мышиная шкурка, как по небу примчалась рокочущая туча. Юноши залезли под корову и крепко ухватились за нее. Прогремел столь сокрушительный гром, что не в человеческих силах было его перенести. Часть скота тут же пала. Тут из тучи стали бить огненные молнии. Разыгралась неистовая буря, благо длилась она недолго, вскоре засияло солнце. И появились женщины с мешками. Увидав юношей, они удивились:

— Вы живы?

— Ммхммммм!

— Ну и буря была!

— Э-хе-хе!

— Она вас не застигла?

— Какая буря?

— Да вы нас попросту морочите!

— Если вы пришли за нашими головами,— сказал Сикулума,— то вы их не получите! Вам придется набить свои мешки навозом, а наши головы останутся при нас!

— Вы только послушайте, что говорит этот жених! Что за вздор он несет! Мы как раз пришли, чтобы собрать навоз, только и всего!

Так сказали женщины и стали собирать навоз. А юноши погнали скот в крааль.

Ну и удивился Мангангедоло, когда увидел их!

— Забирай свою жену и отправляйся домой! — сказал он и вывел свою дочь, велевши ей идти за Сикулумой.

А тот обрадовался:

— Именно этого мне и нужно было!

Невеста пошла со своим женихом, и остальные девушки пошли проводить их. Через некоторое время они повернули назад.

— Прощайте, братья, мы возвращаемся!

— Прощайте!

Девушки повернули назад, а женихова свита с невестой продолжала путь. Однако так случилось, что на обратном пути Сикулума забылся и ступил на голую землю. А ведь мышь предупреждала его, что надо ходить только по траве!

Мангангедоло же все время шел следом за ними и искал следы жениха. И вот он нашел, что искал! Он нашел место, где остался след Сикулумы, и сказал:

— Ха! Вот так удача! Я отыскал его след!

И стал Мангангедоло колдовать над следом. Он был великий колдун. Он размазал след, развеял землю. В этот миг жених воскликнул:

— Что со мной происходит? Плохо мне! Мышиная шкурка отвечала:

— Да, плохо тебе, Сикулума. Ты ступил на голую землю! Ты забыл о моем предостережении, вот и плохо тебе! Но я ничего не могу поделать, ничем не могу тебе помочь.

Обидно стало мышиной шкурке: все шло так хорошо, и вот у самого дома Сикулума умирает! С трудом добрались они до того места, где Сикулума оставил тушку. Он вложил ее в шкурку, мышь поднялась и печально промолвила:

— Прощай, Сикулума! Теперь ты умрешь!

— Да,— согласился Сикулума.

Мышь пошла своим путем, жених с товарищами — своим.

Сикулума сказал:

— Мое тело как будто тает.

— Что ты сказал, вождь?

— Мое тело тает.

— Как это — тает? — спросила жена.— Как это — тает?

— Мое тело тает, мой каросс уже просто висит в воздухе.

И его каросс упал на землю.

— Поднимите, поднимите его, друзья!

Кто-то поднял каросс и понес его. Тут Сикулума сказал:

— Голова болит!

— Что ты говоришь, вождь?

— Я сказал: голова болит! Упал его посох.

— Поднимите, поднимите его, друзья!

Кто-то поднял посох, и они пошли дальше. Сикулума опять заговорил:

— Спина болит, ноги болят, ступни болят! Упала с него набедренная повязка.

— Поднимите, поднимите ее, друзья! Набедренную повязку подняли и пошли дальше.

— Пить! Дайте мне пить!

У Сикулумы началось головокружение.

— Здесь где-то поблизости есть водоем.

Сикулуму подвели к водоему, и он стал пить. Он пил, пил, пил — и вдруг исчез! Исчез, будто его не бывало.

Поначалу спутники решили, что он утонул. Искали его в воде, искали под водой, хотели найти живого или мертвого. Но его нигде не было. Тогда они увидели антилоп, длиннорогих антилоп, выходящих из воды. И женихова свита пошла дальше. И девушка пошла с ними, оплакивая своего жениха. Она сказала:

— Я не хочу возвращаться домой! Давайте присядем, и я попробую поколдовать, как это делал мой отец. Я тоже немного умею колдовать. Отец частенько колдовал при нас, своих детях, и мы знаем его приемы.

Невеста достала из мешка флягу и открыла ее. Она разожгла огонь, разогрела какое-то зелье и бросила его в водоем. Опять длиннорогие антилопы стали выходить из воды. Она схватила одну из них за рога и приказала юношам:

— Соберите хворосту и изжарьте эту антилопу! Эта антилопа и есть наш Сикулума.

— Не может такого быть! — изумились юноши.

— Ты нас не обманываешь?

— Да, вождь здесь, в этой антилопе!

Юноши развели огонь. Ими владела великая скорбь, но они не выказывали ее — мужчинам это не пристало. Костер развели огромный, зарезали антилопу, освежевали. И тут из нее вышел вождь! Он вышел живой, хотя и очень слабый.

— Зажарьте антилопу и съешьте ее! — скомандовал он. Антилопу зажарили и съели. Ели все, кроме вождя и его невесты. Она тем временем достала угли из огня, открыла другую флягу, дунула в нее и сказала:

— Выходи, дух! Выходи и развей эту землю! Вот та земля, на которой вождь оставил свой след! Лети, дух, в крааль для скота! Когда долетишь, сделайся ураганом!

И дух полетел. Он был невидим, он даже ветром пока что не был. Но едва он приблизился к краалю, как превратился в неистовый ураган, он вмиг разметал землю, на которой оставался след Сикулумы.

Мангангедоло, сидючи в доме, произнес:

— Какой сильный ветер! Не причинил ли он мне какого вреда?

Он тяжело поднялся и потопал в крааль. Тут он увидел, что нет больше земли со следом Сикулумы. Как ни сердился Мангангедоло, ничего он поделать не мог.

А юноша тем временем выздоровел! Он пришел в себя и стал таким же сильным и ловким, как прежде. И он отправился домой вместе с невестой и друзьями. Они подошли к деревне, и Сикулума сел перед краалем, усадил рядом жену и не разрешил ей входить в дом. Все же остальные, сказал он, должны войти в дом. Те двое, что поддерживали его во время обряда, оставались с ним рядом. Вошли юноши в дом и сказали:

— Вождь вернулся!

Потом они вышли и спросили:

— Вождь, когда ты войдешь в дом?

— Я не войду в дом,— отвечал Сикулума,— покуда у меня не будет собственного дома! Я войду только в собственный дом и ни в какой другой!

— Ты нас удивляешь, вождь!

— Когда же у тебя будет дом?

— Для того, чтоб построить новый дом, нужно много дней, может быть, даже целый месяц!

— Нет, мой дом будет построен быстро. А как только он будет готов, я войду в него. Поговорите с моей женой, спросите у нее, в каком доме она хотела бы жить.

Они пошли к ней:

— Женщина, скажи нам, какой дом тебе нужен, какой величины и где его ставить.

В ответ невеста сказала:

— Я хочу, чтобы мой дом стоял рядом с овчарней, и я хочу, чтобы он был большой — ведь в нем будет жить вся наша семья, и отец моего супруга будет жить в нем, если захочет. Я построю этот дом сама.

Сказавши так, девушка достала какое-то снадобье, достала еще что-то, чего люди не разглядели, и положила на землю. Потом сказала:

— Приблизьтесь и закройте глаза. Вы откроете их, когда я разрешу.

Прошло совсем немного времени, и дочь Мангангедоло велела всем открыть глаза. Они поглядели на то место, куда она положила что-то,— а там уже стоял дом с шестью дверями! Это было чудо!

— Теперь все входите в наш дом! — сказала девушка. Люди вошли и увидели: в доме было все, все, что нужно для жизни: и мебель, и одежда, и утварь.

— А теперь,— сказала она,— передайте вождю, что он может войти в свой собственный дом — он готов!

Сикулума встал и вместе со своими друзьями вошел в дом. С того времени он сделался настоящим вождем. На рассвете ему вручили одеяние вождя, посланное ему отцом. Собрали всю деревню, и прилюдно отец передал сыну власть. Долго и счастливо жил Сикулума. Долго и счастливо жил весь народ.

Так кончается наша нтсоми.

Сын ветра

Всем известно, что Гау-Гауби-Ти, сын ветра, в облике птицы летает над землей и ищет, где бы поживиться. Пугая скот и предупреждая диких животных о приближении людей, он досаждает и пастухам, и охотникам. Ночью сын ветра прячется в пещере на вершине высокой горы, а утром снова вылетает на поиски добычи.

Но не всегда сын ветра был птицей, и не всегда его звали Гау-Гауби-Ти. В стародавние времена, когда реки не пересыхали даже в самую сильную сушь и трава зеленела круглый год, он жил вместе со своей матерью на окраине деревни и ничем не отличался от других людей. Больше всего на свете он любил играть в камешки.

Однажды к нему подошел маленький сосед Накати, и они стали играть вместе.

— Смотри, Накати, как я бросаю,— крикнул сын ветра и закатил камешек в лунку.— Теперь твоя очередь. Бросай.

Накати играл хорошо. Он бросил свой камешек. Тот покатился прямо к лунке, но сын ветра подул сбоку, и камешек Накати отбросило в сторону.

— Ха-ха,— засмеялся сын ветра,— ничего-то у тебя не получается, Накати. Смотри, как нужно бросать.

И он легко закатил камешек в лунку. Накати заметил, что его соперник мошенничает, и обиженный ушел домой.

— Что случилось, сынок? — спросила его мать.— Тебя кто-нибудь обидел?

— Матушка, я играл с одним мальчиком в камешки и не мог его обыграть. Он называл меня по имени, а его имени я не знаю. Может быть, ты знаешь, как его зовут?

— Нет, сынок,— ответила мать,— хотя я и знаю его имя, но не скажу тебе. Пусть сначала отец обнесет нашу хижину крепкой оградой.

Родители очень любили своего единственного сына, поэтому когда Накати попросил отца возвести крепкую ограду вокруг хижины, тот сразу принялся за дело. Едва ограда была готова, Накати снова обратился к матери:

— Матушка, скажи, как зовут мальчика, с которым я играл в камешки. Кто он такой?

— Ты играл с сыном ветра. Зовут его Ерритен-Куан-Кнань. Послушай, сынок, если ты опять будешь играть с ним, лучше не называй его по имени. А если назовешь, то беги со всех ног домой, иначе приключится большая беда.

— Ну, теперь-то я его обыграю,— решил Накати.

Он пошел на окраину деревни и увидел там сына ветра, увлеченно игравшего в свою любимую игру.

— А, это ты, Накати,— обрадовался сын ветра.— Давай поиграем в камешки. Смотри, как я бросаю.

Он взмахнул рукой, и камешек покатился в лунку.

— Теперь твоя очередь, Накати. Бросай.

Накати изловчился, и его камешек покатился прямо к лунке. Сын ветра надул было щеки, чтобы откатить камешек в сторону, но Накати быстро выкрикнул:

— Не хитри, Крритен-Куан-Кнань, сын ветра!

От неожиданности сын ветра растерялся. Камешек Накати упал в лунку, а сам Накати, не оглядываясь, кинулся домой. Когда сын ветра увидел, что Накати обыграл его, он бросился навзничь и с досады стал колотить ногами по земле. Налетел сильный ветер, вихрь вырывал с корнями деревья, рушил хижины. Громадное облако пыли закрыло солнце, стало темно, как ночью. Люди в страхе метались по деревне. Но семья Накати не пострадала. Их хижина крепко стояла за прочной оградой, которую ветер так и не смог повалить.

Буря бушевала до тех пор, пока мать Ерритен-Куан-Кнаня не пришла за своим сыном и не подняла его с земли.

Вот почему в непогоду бушмены говорят: «Наверное, сын ветра лег на землю: вспомнил, как играл в камешки с Накати. Когда он поднимется на ноги, станет тихо, пыль опустится на землю и солнце снова засияет на небе».

Судика-Мбамби, молния восточного неба

Судика-Мбамби — любимый герой племени Мбунду.

Давайте и мы расскажем о великом божестве Нгана,
Киманавезе кья Тумба-а-Ндала,
Который был так любим соплеменниками...

Однажды Киманавезе отправил старшего сына На-Нзуа в большой портовый город Луанду. Сын незадолго перед тем женился, и ему не хотелось расставаться с юной женой. Но он не посмел ослушаться отца.

Когда На-Нзуа вернулся домой, то не узнал родного селения: оно было разорено киши, а люди и скот угнаны в джунгли. Долго бродил На-Нзуа по заброшенным полям и вдруг заметил, что в кустарнике кто-то прячется. Сколь же велика была его радость, когда оказалось, что это его жена. Ей единственной удалось спастись от людоедов, они ее не нашли.

А дело было так.

Женщина должна была вот-вот родить. Из ее чрева доносилась песенка:

Мама, слышишь, вот моя сабля,
Мама, слышишь, вот мое копье,
Мама, слышишь, вот моя дубинка,
Мама, слышишь, вот росток моей жизни,
Мама, смотри, вот и я!

С этими словами из чрева матери проворно выпрыгнул мальчик и тут же громко запел:

Меня звать Судика-Мбамби,
В небе я пролетаю змеем,
В небе я антилопой убегаю от зверя,
Чтобы посеять в земле свое семя!

Не успела смолкнуть эта песенка, как тут же из материнского чрева послышался голос еще одного ребенка, и он тоже извещал о своем появлении той же песенкой, но заканчивалась она словами:

Мама, взгляни, взошел росток моей жизни,
Мама, держись, я появляюсь на свет!

Мальчик выпрыгнул из чрева, сделал первый вдох и звонко запел:

Меня звать Кабундунгулу Бесстрашный,
Подобен я древу Лукула...

Братья велели матери посадить ростки их жизни на заднем дворе. У каждого героя должно быть дерево жизни. Если герою ничто не угрожает, дерево цветет; если же жизнь его в опасности, оно увядает и гибнет вместе с героем.

Братья часто спрашивали мать, что она делала, оставшись в поле одна, после того как их дом был разрушен, и мать рассказала им обо всем.

И решили братья построить новые хижины. Пошли в джунгли, прихватив с собою ножи. Каждый срубил по деревцу нужного размера, и тут же стоявшие рядом деревца стали сами собою валиться и укладываться в ряды. Деревья были одинакового размера и в количестве, необходимом для постройки хижины. Затем братья вбили по одному колу на облюбованном ими месте, и тотчас остальные колья сами собою перенеслись из джунглей и сами собою вошли в землю на нужную глубину. И так построился каркас хижины. Все колья сами собой связались веревками. Затем Судика-Мбамби принес охапку травы и положил на веревки, и тотчас же сами собой другие охапки травы ровными рядами легли на веревки и образовали прочную кровлю, способную укрыть от любого дождя.

Судика-Мбамби пригласил родителей поселиться в новой хижине. Потом он поручил брату оберегать родителей и следить за его деревом жизни.

— Знай, как только мое дерево начнет увядать,— сказал он брату,— я в опасности. Тогда ты должен прийти мне на помощь и вызволить из лап смерти!

Сказав так, Судика-Мбамби отправился воевать против людоедов киши, погубивших его предков.

Через многие сражения прошел Судика-Мбамби, многих врагов лишил жизни, но и приобрел четверых друзей: братьев Кипаленде. Вот как это было.

Однажды, возвращаясь с поля брани, увидел он четырех юношей, лежавших на глухой безлюдной тропе в джунглях. Каждый был придавлен к земле тяжелым камнем, так что и шевельнуться не мог. Когда Судика-Мбамби высвободил их из-под камней, они поведали ему следующую историю: некая старуха пришла к ним и сказала, что отдаст в жены красавицу внучку тому, кто одолеет ее в поединке. Никто не смог победить старуху. И она, такая немощная с виду, запечатлела свою победу, взгромоздив на животы бедных юношей тяжеленные камни.

Только кончили свой рассказ братья Кипаленде, как явилась старуха с внучкой и вызвала его на поединок. Судика-Мбамби одержал над ней победу. Так храбрый юноша в честной битве заполучил жену.

— Сегодня я обрела жизнь,— радостно молвила девушка.— Бабка держала меня взаперти. Сегодня я стану женой Судики-Мбамби.

Четыре брата Кипаленде присутствовали на свадьбе. Киши были побеждены, и ничто не мешало Судике-Мбамби счастливо зажить со своей женой.

Все было бы хорошо, если бы братьев Кипаленде не обуяла зависть и не задумали они погубить Судику-Мбамби. У себя в саду они вырыли глубокий колодец, расстелили поверх него красивый ковер. Затем пригласили Судику-Мбамби в гости и, когда тот пришел, предложили ему занять почетное место на ковре. Ничего не подозревавший Судика-Мбамби ступил на ковер и тотчас провалился в колодец.

Так обошлись с ним люди, которым он спас жизнь.

Но не погиб Судика-Мбамби. На дне колодца обнаружил он узкий лаз. Он стал по нему пробираться и вдруг очутился в каком-то саду, где старая женщина рыхлила землю. День выдался жаркий, солнце пекло нещадно, и женщина разделила свое тело на две половины: верхняя руками рыхлила на солнцепеке землю, а нижняя отдыхала в тени. Судика-Мбамби вежливо поздоровался с ней и спросил, как можно отсюда выбраться.

— Я покажу тебе дорогу,— сказала женщина,— если ты поможешь мне взрыхлить землю.

Когда Судика-Мбамби вскопал весь сад, она показала на едва приметную тропинку и сказала:

— Пойдешь по этой тропе, на широкую дорогу не выходи — она уведет тебя в сторону. Тропинка же приведет к дому владыки подземного мира, и если ты захочешь взять в жены его дочь, то подари ему эти кувшины.— И старуха вручила ему два кувшина: один — с кари, другой — с мудростью.— Прощай, мой внучек!

Шел Судика-Мбамби, шел по заросшей тропе, и вывела она его прямо к дому Калунги-Ндобле, владыки подземного мира. Судика-Мбамби преподнес ему кувшины.

— Увы,— воскликнул Калунга,— мою дочь похитил змей Киниока. Тот, кто убьет змея и спасет мою красавицу дочь, получит ее в жены.

И Судика-Мбамби отправился в страну Киниоки. Только он пересек границу владений змея, как путь ему преградила армия воинов-муравьев. Юноша легко одержал над ними победу и пошел дальше. Тут навстречу ему вылетела стая разъяренных ос, но храбрый воин не испугался, одолел их и смело пошел дальше.

Шел он, шел и вдруг увидел змеиную голову, торчащую из земли. Это была первая голова Киниоки. Судика взмахнул мечом и отрубил первую голову змея. Только он отрубил одну голову, как рядом выросла другая. Он и ее отрубил, глядь — появилось целое дерево, увешанное шипящими змеиными головами. Судика-Мбамби срубил это дерево под корень, а когда оно рухнуло, то верный пес змея Киниоки напал на отважного воина. Храбрец и ему отрубил голову. Так Киниока лишился жизни. Судика-Мбамби отыскал дочь Калунги-Ндобле и привел ее к отцу.

— Прежде чем я отдам тебе в жены мою единственную дочь,— заявил владыка подземного мира,— ты должен убить крокодила Кимбидже. Вот уже много лет он пожирает моих овец и свиней.

— Хорошо,— согласился Судика-Мбамби,— только дай мне веревку и поросенка.

Судика-Мбамби привязал поросенка как приманку к веревке и опустил его в воду. Крокодил был тут как тут. Он разинул огромную пасть и, вмиг проглотив поросенка, резко нырнул на дно реки, увлекая за собой Судику-Мбамби. Крокодил проглотил героя.

Между тем Кабундунгулу глаз не сводил с дерева жизни брата. В тот самый миг, когда крокодил проглотил Судику-Мбамби, дерево стало чахнуть. Понял Кабундунгулу, что брату грозит смертельная опасность, и, не раздумывая, отправился ему на выручку. Узнав, что братья Кипаленде его убили, он наказал их и велел отвести его к колодцу, в который они бросили брата. Кабундунгулу, не колеблясь, сам прыгнул в колодец, пробрался по узкому лазу, нашел старую женщину, расспросил ее о судьбе брата и по заросшей тропинке вышел к дому Калунги-Ндобле. Дверь ему открыла дочь владыки. Она рассказала, как Судика-Мбамби спас ей жизнь, как убил он змея Киниоку и как ее отец обманом послал юношу сражаться с крокодилом Кимбиджи и как Судика-Мбамби угодил в пасть крокодилу.

Кабундунгулу пришел в ярость. Схватил он Калунгу-Ндобле и повел на берег реки, где обитал страшный крокодил. Привязали они поросенка к концу веревки, забросили его в реку. Кимбиджи проглотил поросенка, но уйти на дно реки не сумел — Кабундунгулу и Калунга-Ндобле вдвоем пересилили его и вытащили на берег. Кабундунгулу вспорол брюхо крокодила и, увидев брата, воскликнул:

— Мой старший брат, вставай!

Судика-Мбамби ожил и тотчас же отправился восвояси к молодой жене.

Кабундунгулу же взял в жены дочь Калунги-Ндобле. Они поселились на Западном побережье и зажили в любви и согласии.

Мать животных

Как мангуст перехитрил крокодила и леопарда

Произошло это давным-давно, в то старое доброе время, когда звери еще разговаривали.

Жил-был маленький хитрый мангуст, и была у него большая красивая охотничья собака. Верой и правдой служила собака своему хозяину. Каждый день, шел ли дождь, палило ли солнце, трудолюбивый пес отправлялся на охоту и всегда возвращался с добычей. И не какой-нибудь, а крупной добычей! Он приносил не меньше десяти — двенадцати штук самого разного зверья. Очень гордился им мангуст. Во всей округе только у него одного и был такой славный пес. И хотя говорят: «Добрая слава лежит, а дурная по дорожке бежит»,— молва о собаке мангуста пошла по всем окрестным деревням и селениям. Узнали о ней даже в горах, лощинах и ущельях жившие там искусные звери-охотники.

Узнал о ней и крокодил — не менее искусный охотник, вернее, разбойник и гроза здешних речных просторов. А как узнал, решил наведаться к мангусту, проверить, так ли это. Верно ли говорят звери?

Мангуст принял крокодила гостеприимно, предложил циновку.

— Слышал я,— сказал крокодил, как только ступил на порог дома,— про твою собаку. Плетут такие небылицы, будто она каждый день тебе приносит десять — двенадцать штук всякого зверья. Так ли это?

— Ты спрашиваешь: «Так ли это?» — сказал мангуст.— По всему видно, не веришь ты тому, что всем хорошо известно. А собаку мою всякий знает — о ней только и судачат в наших краях.

— Нет, я верю, — сконфуженно ответил крокодил, видя, как превратно истолковал его слова мангуст. Я спросил: «Так ли это?» лишь потому, что не всегда верю слухам.

— Этим слухам можешь верить. Чистую правду говорят звери. Такая собака,— продолжал мангуст,— подарок судьбы. Ей цены нет! Она кормит и меня, и всех жителей моей деревни.

— А скажи, пожалуйста, какая она из себя? Чем она отличается от своих собратьев?

— Хм! Чем отличается? Это породистый пес! Что может быть у него общего с собачьей сворой?!

— Как бы мне хотелось хоть одним глазком глянуть на нее. Покажи, сделай милость...

— Да ее ж нет дома. Она еще с охоты не возвращалась.

— Хотел бы я иметь такую собаку. Может, продашь, а? — решил попытать счастья старый пройдоха, надеясь как-нибудь обмануть мангуста.

Забыл лукавый обманщик, что мангуст мал, но хитер.

— Если сказать правду, я продавать ее не собирался. Но раз тебе так загорелось... И потом, если добычу ты будешь делить пополам, а с собакой хорошо обращаться... Почему не продать?!

— А запросишь сколько?

— Да пять-то коз взять надо.

— Дороговато...

— Ну, дело твое, можешь не покупать собаку, пусть козы твои на охоту ходят. Только сделка выгодная! Через два-три дня ты поймешь, что я тебе ее отдал даром. Ведь каждый день она столько добычи приносит! В корень смотреть надо. Но знаешь, не я к тебе пришел в дом, а ты, не я тебе навязываю собаку, а ты просишь продать ее. Не сошлись в цене — всего хорошего. Ты оставайся при своем, а я при своем, и делу конец!

Крокодил улыбнулся: он счел, что дело сделано, ведь мангуст согласился продать собаку. А цена? Пять коз так пять коз! Лишь бы этот плюгавец не передумал, и крокодил отправился за козами.

Вот тут улыбнулся мангуст. Нет, не улыбнулся, а засмеялся. Нет, не засмеялся, а захохотал и хохотал долго, до упаду: ловко он обставил зеленого, тот даже не увидел собаки, которую торговал.

Спустя час мангуст совсем уж было собрался на охоту со своей собакой, глядь — идет леопард к его дому.

По всему видно, торопится, боится опоздать. И вид такой озабоченный.

Мангуст припрятал собаку — зачем выставлять напоказ свое добро? Уселся важно у порога и стал поджидать знатного гостя — все-таки гроза здешних лесов и полей. Поджидая, он набил трубку, раскурил ее и несколько раз с наслаждением затянулся.

Пятнистый поприветствовал мангуста, тот предложил ему циновку и трубку в знак уважения. Пуская дым из ноздрей, леопард стал рассказывать мангусту все известные ему сплетни. Болтал, болтал, заговаривая зубы хозяину дома, потом не выдержал и спросил напрямик:

— Слышал я, у тебя охотничья собака что надо! Не продашь ли?

Мангуст пожал плечами, затянулся, закашлялся, сплюнул и сказал, уставившись на собеседника:

— Ну, верно, есть у меня собака, но какая нужда мне ее продавать? Ты же знаешь, второй такой нет в наших краях. Она меня кормит.

— Не врут звери,— вздохнул леопард.— Посмотреть бы на нее.

— За посмотр денег не беру, пожалуйста. Только она еще с охоты не вернулась, и когда вернется — не знаю. Продать! Тоже скажешь... Кто ж даст цену хорошую? Вот ты, например, разве заплатишь как следует?

— Почему нет? Такая собака стоит немало, это я знаю. Говори: сколько хочешь? — сказал леопард, впившись взглядом в мангуста.— Ну, твоя цена?

Очень он надеялся, что сумеет обвести вокруг пальца эту малявку: заплатить часть, получить собаку и... поминай как звали. Где мангусту тягаться с леопардом!

— Давай пять коз.

— Ну, если ты так хочешь, будь по-твоему. Довольный собой и тем, как ловко он сумел уговорить мангуста, чтобы тот продал собаку, леопард скрылся в лесной чащобе, и не успел мангуст до трех сосчитать, как у ног его лежали пять коз, одна другой упитаннее. Мангуст отправил их в загон, а сам, любезно поблагодарив леопарда, сказал:

— Ну вот теперь все в порядке: козы — мои, а собака — твоя!

— Собака-то моя, а только где она? — с нескрываемым беспокойством спросил леопард.

— Как где? Я ж тебе сказал: на охоте. Иди-ка сюда. Вон видишь,— и он махнул в ту сторону, куда уполз крокодил,— там поблескивает река, вот оттуда и должна она прийти. Но тебе лучше спрятаться здесь в кустах и выждать, пусть поближе подойдет, а тогда бери ее. Только удержишь ли ты? Она ведь очень сильная. Придется и зубы и когти в ход пустить.

— Не беспокойся, за этим дело не станет. Ты только скажи точно, где мне спрятаться. Никто еще не усомнился в моей силе,— кичливо сказал леопард.

Мангуст не сомневался: леопард не даст маху, да и крокодил не спасует. Особенно страшна у крокодила пасть. А так как леопард не знал, как выглядит собака, мангуст описал ему во всех подробностях внешность крокодила, еще раз заметив:

— Зла очень, будь осторожнее, замешкаешься — не миновать беды!

Терпеливо и внимательно выслушал советы мангуста пятнистый леопард и залег в кустах, которые указал ему хитрец.

Между тем мангуст, поджидая крокодила, предвкушал, как схватятся два матерых разбойника.

Крокодил был легок на помине, как раз в этот самый миг он положил на порог своих коз. Мангуст отвел их в загон, вернулся к крокодилу и сказал:

— Дело сделано. Теперь козы — мои, а собака — твоя!

— Ну, раз собака моя, скажи, где она,— спросил крокодил.

— Вон видишь кусты? — и мангуст указал крокодилу то место, где укрылся леопард, а так как зеленый не знал, как выглядит собака, мангуст точь-в-точь описал внешность леопарда и добавил: — Смотри будь осторожен. Она так просто в руки не дастся, у нее такие зубы и такие когти...

— А, ерунда... Никакие зубы и никакие когти для меня не опасны. У меня крокодилья кожа.

— Ах да, конечно. И потом, это уж твоя забота, мое дело предупредить.

Не медля более, крокодил пополз навстречу леопарду. А мангуст свистнул собаку, подхватил свои пожитки, десять коз вперед пустил и отравился в путь — искать новое пристанище. Он шел и весело пел:

Счастливо оставаться, Бороться и сражаться, Зеленый крокодил, Пятнистый леопард...

А зеленый крокодил и пятнистый леопард и вправду сражались, и сражались не на живот, а на смерть. Молча, упорно изматывали они друг друга, и ни тот, ни другой уступить не хотел. Спустилась ночь, забрезжило утро, наступил новый день, а они все сражались, и казалось, этому побоищу конца не будет. Лишь к исходу второго дня, когда дневное светило угасло, увидел крокодила и леопарда человек.

— Чем вы досадили друг другу и почему бьетесь так страшно? — спросил он.

Услышав человеческий голос, крокодил и леопард прекратили сражение, и каждый стал доказывать свою правоту.

— Это моя собака,— сказал леопард,— я купил ее у мангуста, отдав пять коз.

Зеленый возмутился:

— Что ты сказал? Я — твоя собака? Я не собака, а крокодил! Это ты моя собака, я купил тебя у мангуста. Пять коз ему отдал.

— Чушь какая! Я — леопард,— сказал пятнистый. Человек весело смеялся, слушая их перебранку, а потом заметил:

— Здорово провел вас маленький мангуст. И коз получил, и собаку себе оставил. Ох, не надорвал ли он себе живот от смеха, потешаясь над вашей глупостью!

А крокодил и леопард, поняв, что они обмануты, бросились к мангусту, но того уже и след простыл. Хитрец был далеко, и сколько они ни искали его и кого бы ни спрашивали, никто его даже в глаза не видел.

Сбежать-то он сбежал, но зло, сотворенное им, его преследует: крокодил и леопард с той поры ищут хитрого мангуста, чтобы наказать по заслугам.

Леопард и дядюшка кролик

Когда-то в древние времена хищные и травоядные звери жили одной семьей. Даже самые кровожадные из них не обижали слабых, и между ними никогда не случалось недоразумений и ссор.

А если все-таки кто-нибудь из них пускал в ход когти, его наказывали, и ничто не нарушало спокойного течения жизни. Днем все работали, а по вечерам, по деревенскому обычаю, собирались вместе. Вождем у них был леопард Кажама; верховным вождем, который управлял многими деревнями, был лев, самый могучий и благородный из зверей. Леопард Кажама не блистал умом; его подданные были куда умнее: и антилопа, и черепаха, и ласка, и мангуст, а уж о кролике и говорить не приходится. Мбалу ничего не стоило провести своих приятелей, а вождя Кажаму и подавно. Вот только льва он побаивался.

Хотя гиена и вызывала у всех зверей омерзение тем, что ела беззащитных детенышей и падаль или подбирала объедки, оставленные крупными зверями, она тоже занимала должность советника в деревне.

Однажды вождь Кажама велел добыть железной руды и выплавить из нее мотыги.

На другой же день рано утром звери загрузили рудой плавильную печь. Под руководством дядюшки Мбалу черепаха, Нгулунгу-антилопа, мангуст и Мукондо-ласка принялись раздувать кузнечные мехи.

Три дня и три ночи пылала печь. Все полученные после трех плавок болванки отдали Кажаме. Он сказал, что пойдет к кузнецу и закажет у него мотыги, а сам задумал полакомиться нежным молодым мясом.

И вот на следующий день он пригласил дядюшку Нгулунгу пойти с ним вместе в кузницу, чтобы раздувать мехи.

Не догадываясь о злом умысле вождя, дядюшка Нгулунгу взял с собой сына: он боялся, как бы его малыш не убежал куда-нибудь и не заблудился. И леопард по той же причине прихватил сына.

Когда они приблизились к деревне, где жил кузнец, Кажама сказал Нгулунгу, что лучше, мол, оставить сыновей в лесу: они такие проказливые и несмышленые, что могут обжечься в кузне.

Простодушный Нгулунгу согласился, и они спрятали своих детей в дупле толстого дерева около деревни, наказав им даже не высовываться наружу. Довольные, что их взяли на прогулку, детеныши обещали, что будут послушными. Успокоенные их ответом, вождь и его спутник вошли в деревню.

После обычных приветствий Кажама сказал кузнецу:

— Вот железо, выкуй мне несколько мотыг. Осмотрев болванки, кузнец тут же разжег горн с двумя мехами и велел каждому раздувать по меху.

Как только железо раскалилось докрасна, кузнец принялся его ковать и остановился передохнуть лишь в полдень, когда три мотыги были уже готовы.

Он сказал леопарду:

— Почему ты не принес мне никакого подарка? Я не привык работать задаром. Если хочешь получить мотыги, расплатись со мной или принеси какое-нибудь угощение.

Кажама злобно рассмеялся, обнажив свои острые клыки, отозвал кузнеца в сторонку, чтобы Нгулунгу не мог услышать их разговор, и сказал:

— Вели антилопе сторожить кузню, а сам иди домой и жди там, за угощением дело не станет.

Кузнец попросил Нгулунгу посторожить кузницу и отправился домой. А Кажама бегом пустился к тому месту, где они с дядюшкой Нгулунгу оставили детенышей: малыши спокойно играли в дупле.

Приказав своему сыну терпеливо дожидаться его возвращения, леопард добавил, что возьмет с собой сына антилопы: отец-де очень по нему соскучился и боится, как бы он не убежал в лес и не заблудился.

Сын антилопы испугался и горько заплакал. Леопард отвел его в дом кузнеца, там и окончилась его жизнь. Тем временем дядюшка Нгулунгу, покуривая трубку, сидел у дверей кузницы и поджидал возвращения кузнеца и леопарда, не зная, какая участь постигла его сына.

Вскоре возвратились кузнец с леопардом, и работа закипела вновь.

Леопард, раздувая свой мех, подмигивал кузнецу, мурлыкал песенку, а иногда насмешливо ронял:

— Только глупцы берут с собой детей!

Дядюшка Нгулунгу, ничего не подозревая, смеялся вместе с ними.

Вечером кузнец отковал последнюю, шестую, мотыгу и предложил:

— Хотите пойти ко мне домой отведать угощения?

— С удовольствием,— согласился Кажама, предвкушая вкусный ужин. Он похлопал Нгулунгу по плечу и сказал:

— Пошли поужинаем у кузнеца. Жена его приготовила ужин и давно ждет нас в гости.

Дядюшка Нгулунгу сразу почуял недоброе, и его дурные предчувствия оправдались.

Едва войдя в дом кузнеца, он понял, что его малыш пал жертвой леопарда, и, не разбирая дороги, бросился бежать в свою деревню, оплакивая участь сына, а кузнец с леопардом в это время пировали, наслаждаясь нежным мясцом.

Увидев опечаленного Нгулунгу, соседи окружили его и принялись расспрашивать, что случилось и почему он так горько плачет.

— Как же мне не плакать,— отвечал дядюшка Нгулунгу,— если Кажама с кузнецом съели моего сына?

Он сказал, что навсегда покинет деревню и поселится в лесу: видеть убийцу сына, пусть даже он и их вождь, для него невыносимо.

После ужина Кажама, довольно посмеиваясь, распростился с кузнецом, забрал своего сына из дупла и вернулся домой поздней ночью, боясь встретиться с жителями деревни.

Опасения вождя были не напрасны: кроме гиены и таких же трусливых, как она, советников, все были возмущены его подлым поступком.

На другой день Кажама снова собрался к кузнецу за мотыгами и стал приглашать одного за другим всех соседей, но никто не захотел с ним идти.

Согласился пойти только дядюшка Мбалу, который задумал провести леопарда.

— Неужели никто не желает сопровождать к кузнецу великого вождя Кажаму? Можно подумать, у них есть причины опасаться тебя,— сказал он.

— Да, да, нехорошо они поступают, мой добрый Мбалу,— подхватил обиженным тоном леопард и добавил: — А ты не хотел бы отправиться со мной?

— Для меня слишком большая честь сопровождать такого знаменитого вождя, ведь я самый жалкий из твоих рабов. И все же,— сказал Мбалу,— если твои достойные советники и все остальные отказываются с тобой идти, придется мне со своими сыновьями составить твою свиту. Ты убедишься, что хоть я и мал ростом, но могу целый день раздувать мехи и работать не хуже Нгулунгу.

Обрадованный его согласием, Кажама кликнул обоих сыновей и, захватив с собой болванки, направился в деревню кузнеца в сопровождении дядюшки Мбалу и его двух крольчат.

Вся деревня дивилась отваге дядюшки кролика, а он, как всегда веселый и беззаботный, играл на своем киссанже и приплясывал, а крольчата прыгали и пели:

Ты обманул оленя,
Немудрено: он глуп.
Ты обманул оленя,
Задал олень стрекача.

Эта песенка не понравилась леопарду; прослушав ее два или три раза подряд, он рассвирепел:

— Почему ты поешь одно и то же? — прорычал он, обращаясь к кролику.

— Это моя любимая песенка, я уже давно ее сочинил и пою каждый день,— отвечал дядюшка кролик.

Наконец они достигли того же самого дерева, в дупле которого был спрятан накануне сын антилопы, оставили здесь своих детей и отправились к кузнецу, который уже поджидал их у наковальни.

Обменявшись с ними приветствиями, кузнец разжег в горне огонь и принялся за работу, а леопард и кролик усердно ему помогали.

Когда время подошло к полудню, кузнец, как и в прошлый раз, потребовал плату за свой труд. Кажама громко расхохотался, велел дядюшке Мбалу посторожить кузницу и, хлопнув кузнеца по спине, предложил:

— Пойдем прогуляемся. Может быть, я по дороге придумаю, чем с тобой расплатиться.

— Пойдем! — согласился кузнец.

И оба они направились к дереву, где сидели в дупле дети Кажамы и Мбалу, а кролик потрусил за ними следом, хоронясь за высокой травой и кустами, чтобы его не заметили.

Когда они подошли к дереву, Кажама схватил крольчат и отдал их кузнецу.

— Вот тебе и плата. Отнеси их жене, и пускай она приготовит нам ужин.

Вернувшись домой, кузнец отдал крольчат жене, велел ей приготовить ужин и вместе с леопардом пошел в кузню.

Тем временем дядюшка кролик выхватил из дупла сыновей леопарда и отнес их жене кузнеца, которая уже собиралась прикончить его крольчат.

— Не убивай моих детей,— взмолился он.— Ведь они такие маленькие, что вы все равно не наедитесь. Возьми лучше этих котят, они куда крупнее, и вам хватит еды на два-три дня.

— Ладно,— согласилась жена кузнеца и отдала дядюшке Мбалу его детей в обмен на детенышей Кажамы.

Кролик проворно припрятал свой выводок в другом месте, где ни леопард, ни кто-нибудь другой не смог бы их отыскать. Кажама и кузнец остановились по дороге, чтобы покурить трубку вождя деревни, а Мбалу направился прямо к кузнице и уселся там, закрыв глаза, притворяясь, будто заснул: он боялся, как бы вождь, вернувшись, не заподозрил его в обмане.

Жена кузнеца расправлялась с детьми леопарда, а сам он беспечно курил трубку, да еще ухмылялся, предвкушая, как будет наслаждаться крольчатиной.

Поболтав, посмеявшись и накурившись всласть, кузнец и леопард возвратились в кузницу. Решив, что кролик и впрямь уснул, Кажама схватил калебас с водой, опрокинул ему на голову и с издевкой воскликнул:

— Проснись, лежебока, пора приступать к работе, или ты пришел сюда, чтобы дрыхнуть?!

Дядюшка Мбалу не проронил в ответ ни звука, сделав вид, будто шутка вождя задела его за живое. Он схватил кузнечный мех за обе ручки и принялся усердно раздувать угасший огонь. Как бы случайно он швырнул пригоршню пепла и угольной пыли прямо в лицо Кажаме и кузнецу. Пока его недруги, запорошенные золой, с пеплом во рту вопили и осыпали его проклятиями, кролик прыгал вокруг них и хохотал до упаду. Кузнец и леопард долго отчищались и отмывались и только потом снова взялись за работу.

Вождь был очень недоволен выходкой Мбалу, но утешал себя мыслью о том, что кролик поплатится за все. Раздувая мехи, Кажама, как и накануне, пел и то и дело подмигивал кузнецу:

— Глупец, кто берет с собой детей!..

Дядюшка кролик был, однако, куда смышленее его, он уже знал наизусть все поговорки и присказки коварного вождя, поэтому он не растерялся и тут же пропел:

Кто был глупцом, поумнеет!..

— Зачем ты поешь при мне наглые и обидные песенки? — взъярился леопард.— Попридержи-ка язык, не то тебе плохо придется...

— Не горячись, Кажама,— остановил его дядюшка Мбалу, прикидываясь испуганным.— Я спел свою песенку в ответ на твою, мой повелитель и господин. Но если ты недоволен, обещаю больше не петь сегодня, да я и не в духе, у меня такое предчувствие, будто вот-вот случится какое-то несчастье.

Поверив, что он и вправду раскаивается, Кажама дважды похлопал его по плечу и сказал, самодовольно посмеиваясь и подмигивая кузнецу:

— Брось грустить, милый дядюшка Мбалу, и прости, если я тебя обидел. Мне почудилось, что ты надо мной издеваешься. Право же, нет никаких причин для ссор и обид. Продолжим лучше работу.

— Конечно,— поддакнул кролик, делая вид, будто очень благодарен леопарду за его утешительные слова.

Никто из них в этот день больше не пел и не разговаривал. Окончив работу, кузнец вручил Кажаме шесть новехоньких мотыг и пригласил его с дядюшкой кроликом на ужин.

Пока кузнец болтал с Кажамой и связывал мотыги веревкой, проворный Мбалу успел добежать до его дома. Он вошел в кухню и попросил жену кузнеца накормить его. Сидел он возле открытой двери, чтобы сразу же убраться подобру-поздорову, прежде чем леопард догадается, как ловко его одурачили, и быстро уписывал кусок мяса с маниоковой кашей.

Завидев вдалеке кузнеца и Кажаму,— к этому времени дядюшка Мбалу подчистил все, что положила ему на тарелку жена кузнеца,— кролик потихоньку улизнул. Прихватив крольчат, он бросился в свою деревню, чтобы предупредить сельчан: пусть они будут настороже, скоро явится разъяренный вождь.

Узнав о гибели своих детенышей, леопард тотчас же помчался на поиски кролика.

Лишь теперь до него наконец дошел истинный смысл оскорбительных песенок, которые распевал Мбалу. Как он жалел, что не разорвал обидчика в клочки!

— Ах! Какого же дурака я свалял! — шептал про себя Кажама.— Только бы мне его догнать, уж я бы отыгрался на этом проходимце за все!

Он бежал изо всех сил, но еще до его появления, по совету Мбалу, все сельчане покинули деревню и схоронились в лесу, чтобы избежать гнева вождя.

Видя, что и на этот раз его перехитрили и не на ком сорвать злость, Кажама разъярился пуще прежнего. Он поклялся, что будет беспощадно мстить всем зверям, всем живым существам, даже людям, которые тоже отведали мяса его детенышей.

Вот почему нет животного более жестокого и коварного, чем леопард. Он пожирает всех, кто только попадается ему в когти.

Хамелеон и древесная ящерица

Давным-давно, когда звери умели говорить, Нонгвена-хамелеон смастерил улей, чтобы круглый год питаться медом; с большим трудом укрепил он этот улей на ветвях толстого дерева и привязал его прочными веревками из лиан, чтобы не разрушили хищные звери и ветер, после чего он спустился с дерева и вернулся в свой дом, находившийся неподалеку.

Прошло несколько дней. Хамелеон наведался в лес посмотреть, как обстоят дела, и, к своей радости, увидел, что в улье уже поселился большой пчелиный рой; пчелы усердно трудились, приготовляя сладкий душистый мед.

Забыв обо всем на свете, Нонгвена любовался труженицами-пчелами: одни возвращались, нагруженные пыльцой, другие вылетали на поиски пропитания.

Лишь когда в глазах у него зарябило, он отправился домой. С тех пор всякий раз, проходя мимо дерева с ульем, он хоть ненадолго присаживался рядышком — понаблюдать за работой пчел. Прошло три месяца, срок достаточный, чтобы соты наполнились медом, и Нонгвена решил, что пора доставать мед. Он взял кривой нож, корзинку и калебас и направился к дереву, где висел улей.

По дороге Нонгвена сорвал пучок сухой травы, свил из нее тугой жгут, чтобы трава тлела и было побольше дыма. Подойдя к дереву с ульем, он зажег жгут принесенной из дому головешкой и полез вверх по ветвям. Добравшись до улья, он глазам своим не поверил: кто-то опередил его и забрал мед. Хамелеон ужасно огорчился и стал думать, как ему отыскать вора.

Мед был украден не весь, и Нонгвена понял, что вор не новичок в подобных делах и накрыть его с поличным не так-то просто.

Хамелеон спустился с дерева и все хорошенько обдумал. Затем он сходил домой, запасся провизией на три-четыре дня и спрятался в дупле огромного дерева, откуда мог днем и ночью наблюдать за ульем.

В тот вечер и в ту ночь никто не появлялся. На следующий день тоже никто не пришел, и Нонгвена даже стал побаиваться, уж не предупредил ли кто вора, чтобы он не возвращался. Но на рассвете третьего дня хамелеон увидел, как по дереву проворно взбирается древесная ящерица. Она сняла крышку улья, вынула соты и уселась лакомиться медом прямо на дереве, пренебрегая укусами пчел.

Нонгвена слез с дерева и закричал:

— Так это ты воруешь мой мед?!

— Почему ты обвиняешь меня в воровстве? Ведь это я построила улей! — возразила ящерица Шиква Ша Мукала, прикидываясь обиженной.

— Как только у тебя язык поворачивается это говорить?! Как ты смеешь присваивать себе чужое?

— Вот наглец! — притворно возмутилась воровка, закрывая улей крышкой. Она слезла с дерева и напустилась на хамелеона: — Ты умеешь смотреть каждым глазом в разную сторону и менять окраску, умеешь делаться незаметным, чтобы подстеречь свою жертву, и поэтому считаешь себя умнее всех, но меня тебе не провести. Убирайся отсюда, пока цел!

— Неслыханное нахальство! — вскричал Нонгвена.— Мало того что ты ограбила мой улей, так еще смеешь и оскорблять меня. Спорить с тобой — ниже моего достоинства. Да, я умею смотреть по сторонам и менять цвет — это дар, который ниспослал мне сам бог Нзамби. И ты завидуешь мне, потому что ты — жалкое, презренное существо, отличаешься от других только способностью присваивать чужое добро и оскорблять его хозяев. Сейчас я созову сюда всех зверей, что умнее, могущественнее и благороднее нас. Пусть они разрешат наш спор.

— Что ж, зови,— согласилась древесная ящерица, с набитым ртом, не переставая обсасывать сладкие соты.

Хамелеон своей обычной неторопливой поступью направился в лес и скрылся в чаще, а Шиква Ша Мукала продолжала сидеть на дереве, лакомясь сотами.

Вскоре на поляне начали собираться звери, чтобы принять участие в суде. Нонгвена предупредил их, что дело предстоит разбирать серьезное: речь идет не только о краже, но и об оскорблении достоинства. Один за другим подходили звери и рассаживались вокруг дерева, где сидела Шиква Ша Мукала, а та преспокойно продолжала есть и прекратила это занятие, лишь когда вернулся Нонгвена в сопровождении льва, слона, леопарда, пантеры, бегемота и антилопы.

Увидя царя зверей и могущественных правителей лесного царства, ящерица слезла с дерева. Все разговоры вокруг мигом смолкли.

Лев со своими помощниками — слоном и гиппопотамом — председательствовал судом, а леопард, пантера, крокодил, змея, носорог, дикобраз были присяжными заседателями. Нонгвена и ящерица Шиква Ша Мукала сидели перед судьями, а за ними полукругом располагались остальные звери, птицы же усеяли ветви растущих поблизости деревьев.

Лев подозвал антилопу и велел ей учинить допрос сначала Нонгвене, а затем Шикве Ша Мукале, чтобы разобраться, кто же из них прав.

Антилопа подошла к Нонгвене и спросила:

— В чем ты обвиняешь древесную ящерицу?

— Как я уже вам сказал, я построил улей, вот он висит на ветвях,— начал хамелеон, кивая в сторону дерева.— Приладив его, я вернулся домой и стал ждать, когда там поселится пчелиный рой. Уж так я обрадовался, увидав, что в улье пчелы, просто и описать не могу. Месяца три я прождал, прежде чем решился взять мед, поесть да приготовить браги, как все у нас делают.

— Да, мы так делаем! — хором закричали все звери.

— Что за шум! Замолчите сейчас же! — рявкнул на них лев. И, обращаясь к хамелеону, сказал: — Продолжай свой рассказ, благородный сеньор!

— Продолжаю, благородный сеньор и повелитель,— ответил хамелеон.— Когда наконец я забрался на дерево и хотел взять мед, улей уже ограбили, и тогда я спрятался в этом дупле,— он указал на дерево неподалеку от улья,— чтобы подкараулить вора.

— И подкараулил? — спросила антилопа.

— Как видите,— ответил хамелеон, показывая кивком на ящерицу.

Пока хамелеон рассказывал, Шиква Ша Мукала хранила молчание, но, почувствовав, что всеобщее сочувствие на стороне истца, она заговорила:

— Дело было вовсе не так. Не называй меня воровкой, я ничего не украла. Улей мой, а не твой!

Свидетелей, которые бы видели постройку улья, не нашлось, и слова ящерицы поставили всех в тупик. Члены суда вполголоса посовещались между собой, слон предложил прибегнуть к хитрости, и все поддержали его предложение. Взяв слово, слон сказал Шикве Ша Мукале:

— Ты утверждаешь, что улей твой. Покажи нам, как ты сумела укрепить его на вершине дерева.

Проворная ящерица, не раздумывая, схватила палку, словно это был улей, и в одно мгновение взобралась на дерево. Ей не пришло в голову, что этим способом ей никогда бы не втащить улей на такую высоту: слишком он тяжелый. Оказавшись наверху, Шиква Ша Мукала неуверенно пробормотала:

— Вот так я втащила улей.

— Спускайся, мы уже насмотрелись на твою ловкость,— насмешливо заметил слон. И, подмигнув Нонгвене, попросил хамелеона: — Не покажешь ли, как ты взобрался и установил на дереве улей?

Хамелеон, со свойственной ему неторопливостью, привязал за один конец веревки палку, как если бы это был улей, и, держа в лапах свободный конец веревки, начал карабкаться по стволу, переставляя сначала одну, потом другую ногу, пока не достиг вершины. Очутившись наверху, Нонгвена подтянул палку, прикрепил ее к ветке и произнес:

— Вот так я взобрался на дерево и поднял улей.

— Ты говорил правду. Улей твой. Шиква Ша Мукала — лгунья и обманщица! — в один голос воскликнули лев и другие члены почтенного суда, а за ними и все остальные звери и птицы, присутствовавшие на судилище.

— Спускайся с дерева, хамелеон,— сказал лев.

С неизменным своим спокойствием и медлительностью Нонгвена спустился по стволу и уселся напротив обвиняемой. Ящерица не знала, куда деваться от стыда, все смотрели на нее с осуждением.

После совещания со слоном, бегемотом и другими членами суда Лев заявил:

— Суд считает доказанным, что Шиква Ша Мукала — воровка, я, как верховный судья, выношу следующий приговор:

«Установлено, что улей принадлежит хамелеону Нонгвене, а не Шикве Ша Мукале. Древесная ящерица Шиква Ша Мукала, уличенная в воровстве, приговаривается к штрафу. В возмещение причиненного ущерба она должна отдать Нонгвене в нашем присутствии три козы. Суд предупреждает ее, что за повторное преступление она поплатится головой».

Услыхав такую угрозу, подсудимая задрожала от страха; она привела трех коз и тут же в лесу, на глазах у всех, вручила их потерпевшему.

С тех пор древесная ящерица всегда бегает — ей стыдно всех, а хамелеон ходит на спеша и смотрит прямо всем в глаза: ведь он не вор и не лжец.

Пчела и казекве[4]

Однажды у пчелы заболел сын. Заволновалась мать, полетела к знахарю. Очень она надеялась, что знахарь Таи даст ей снадобье и она вылечит малыша. Таи пошептал над чудодейственными амулетами и сказал:

— Исцелить твоего сына может только казекве. Поспеши к ней, попроси у нее перышко из крыла. А как получишь, положи в сосуд, залей водой, хорошенько прокипяти и и умывай каждый день этой водой своего сына, пока не выздоровеет. А выздоровеет он скоро, очень скоро.

Выслушав Таи, пчела стремглав бросилась к дому казекве и стала молить ее, чтобы та дала ей свое перышко.

— Умрет ведь сын, если не дашь...

Не задумываясь, казекве вырвала перо из правого крыла и протянула его пчеле.

— На, держи, лечи своего сына! Нам, матерям, особенно тяжелы страдания детей. Мы на все готовы ради ребенка.

Пчела не слышала последних слов казекве. Она торопилась к сыну: промедление было смерти подобно.

Прилетев домой, пчела сделала то, что велел ей знахарь. И как только умыла сына, увидела, что ему сразу же стало лучше. Восемь дней подряд продолжала она лечение. К вечеру последнего дня сын пчелы поправился.

Прошло несколько месяцев. На этот раз заболел сын казекве. Теперь к знахарю полетела за советом казекве. Таи обратился к чудодейственным амулетам и сказал:

— Исцелить твоего сына может только пчела. Лети к ней, проси у нее крылышко и, сразу же как получишь, положи его в сосуд, залей водой и дай прокипеть хорошенько. А потом умывай этой водой своего сына, пока не выздоровеет.

Не теряя времени, казекве бросилась к пчеле, уверенная, что та ей не откажет и поможет спасти сына от смерти. Но она обманулась. Когда казекве сказала пчеле, в чем нуждается, та возмущенно ответила:

— Как ты можешь даже просить меня от этом? Выходит, чтобы спасти твоего сына, я должна пожертвовать своей жизнью?!

— Что я слышу? — изумилась казекве.— А когда твой сын был болен и ты просила у меня перо из крыла, разве я отказала тебе? Почему же ты не платишь добром за добро?!

— Я очень признательна тебе за все, что ты сделала для меня. Поверь, я огорчена, что не могу исполнить твою просьбу. Но я думаю, если бы ты и впрямь была доброй, ты не пожелала бы мне смерти, а моим детям горького сиротства ради спасения твоего сына. Ты оказала мне услугу, дав одно перышко. Но ведь их у тебя много, и я не лишила тебя возможности летать. А вот целое крыло ты бы мне отдала, если б я попросила? Уверена, что нет. Да я бы и не решилась просить такое. То, чего мы не желаем себе, мы не должны желать другим!

— Ах так,— ответила казекве,— я дала тебе лекарство — и ты вылечила своего сына. А ты, ты не хочешь помочь моему, да к тому же и оговариваешь меня. Так знай же, если мой сын умрет, ты никогда не будешь знать покоя, и где бы ты ни жила, я приведу к тебе человека, и он разрушит твой улей и заберет твой мед.

К несчастью пчелы, сын казекве умер. Вот почему, и поныне верная своей клятве, казекве ведет человека к улью пчелы, чтобы он взял у нее полные ароматного меда соты и разрушил ее домашний очаг.

Выборы вождя

Давным-давно, как говорится в сказке, решили птицы собраться на общий слет и выбрать промеж себя такую птицу, которая могла бы стать вождем всего птичьего племени.

Точно в назначенный день собрались все пернатые твари — и небесные обитатели, и земные,— дабы доверить лучшему из лучших верховную власть над собой. Пока шли последние приготовления, птицы, сбившись в тесные стайки, принялись обсуждать, на ком же остановить свой выбор. Шушукались птицы, шептались, и все чаще во всех стаях звучало имя Страуса — одно упоминание этого имени вызывало почтение. Кому как не Страусу, самой большой из птиц, обладать верховной властью?!

Наконец воцарилась тишина, и стаи распались, и каждый из участников слета занял подобающее ему место. Расселись птицы на большом поле широкими кругами, так чтобы каждый мог видеть всех, а все — каждого по отдельности, только в центре оставалась свободная площадка. Едва была объявлена цель собрания, как кто-то с места выкрикнул имя Страуса. И тотчас раздалась целая буря одобрительных криков, чириканья, щебетанья, хлопанья крыльев. Казалось, всех охватил единый радостный порыв. Под общее ликованье Страус поднялся со своего места и, обращаясь ко всем, сказал:

— Собратья, хоть я премного вам благодарен за оказанную мне честь, однако, боюсь, я не вправе воспользоваться вашим доверием. Я недостоин высокого звания верховного вождя. Позвольте обратить ваше внимание на то обстоятельство, которому вы, наверное, не придаете значения, но оно весьма важно. Природа наделила птиц одной способностью, которая делает их отличными от всех прочих земных созданий. А именно — способностью летать» высоко подниматься над землей и парить в небесах. Я же. увы, принадлежу к тем немногим пернатым, что обделены этим даром. Вот по какой причине я не вправе принять верховную власть над вами. Наш избранник должен обладать способностью в любой миг, когда пожелает, видеть всех своих подданных, равно как небесных, так и земных. А это доступно лишь тому, кто умеет летать, да не просто летать, а подниматься в небо выше всех. При желании он сможет с высоты обозревать всех птиц небесных, а при желании — земных, для чего ему достаточно будет спуститься ниже или вовсе сесть на землю.

Эти слова Страуса были встречены возгласами одобрения, громким щебетом и хлопаньем крыльев. Когда восстановилась тишина, он уверенно и с достоинством продолжал:

— Если собрание готово прислушаться к моим словам, то позвольте мне выдвинуть следующее предложение. Давайте сейчас разойдемся, а завтра ранним утром соберемся вновь и устроим состязание. Пусть каждый, кто способен летать, примет участие в этом состязании. Победителем будет признан тот, кто поднимется выше всех и дольше всех пробудет в вышине, независимо от того, к какому роду-племени он принадлежит. Вот ему-то мы по справедливости и присудим звание верховного вождя. На этом я кончаю, дорогие мои собратья.

Всем пришлась по душе разумная речь Страуса, и тут же было решено, что именно он, Страус, должен быть главным судьей на завтрашнем состязании.

Миновала ночь, и едва забрезжил рассвет, со всех сторон потянулись к месту состязания вереницы птиц. Когда солнце выплыло из-за гор, площадка была уже забита до отказу. Страус горделиво вышагивал меж собравшихся, на ходу отдавая распоряжения своим помощникам по судейству — домашним птицам, цесаркам и прочим нелетающим пернатым.

Когда все приготовления были закончены, Страус потребовал тишины и обратился ко всем со следующими словами:

— Собратья! Приветствую вас от лица всего птичьего племени. Сейчас начнется состязание. Дабы не возникло никаких недоразумений, повторяю наше главное условие: тот, кто поднимется выше всех и дольше всех продержится в вышине, будет признан верховным вождем над всеми птицами. Так я говорю?

— Так, так! — загалдели птицы.

— Если вы готовы, я даю приказ на взлет.

— Мы готовы, все готовы! — раздалось со всех сторон.

— Взле-е-ет! — скомандовал Страус, хлопнув крыльями, словно сам собирался взлететь.

Птицы разом взмыли в воздух, будто гигантская туча затмила солнце. Птицы поднимались все выше и выше, но вскоре от общей стаи стал кое-кто отделяться — это были те, у кого не хватало сил продолжать полет. Первым вернулся на землю Перепел, а следом за ним еще многие птицы. Так продолжалось до тех пор, пока лишь одна птица не осталась высоко в небе. Это был Орел.

Помощники главного судьи рассадили птиц кругами, и Страус объявил, что состязание можно считать оконченным. Победителем признан Орел. Все птицы на разные голоса запели здравицу новому вождю:

Да здравствует Орел, Верховный вождь всех птиц — Небесных и земных! Да здравствует Орел!

Затем Страус подал Орлу знаки крыльями: пора, мол, возвращаться на землю.

— Спускайся, великий! — кричал он.— Ты выиграл состязание. Отныне вся власть принадлежит тебе.

Орел совсем уж было приготовился к спуску, как вдруг высоко над собой услышал звонкую трель: тинг-тинг! тинг-тинг!

Он глянул вверх и увидел Жаворонка, самую маленькую из птиц. Тот парил в поднебесье много выше Орла.

— Ах ты, ничтожная тварь! — вознегодовал Орел, и глаза его грозно сверкнули.— Что ты делаешь там, наверху?

— И ты еще спрашиваешь, что я делаю? — пропищал Жаворонок.— Разве не видишь, участвую в состязании на звание вождя. Послушай, Орел, не пытайся мошенничать. Ведь мы с тобой оба знаем главное условие состязания.

От этих дерзких слов Орел рассердился еще больше, но виду не подал — куда умней не вступать в пререкания с наглецами. Он устремился к земле и сел в самом центре оставленного птицами круга. Увы, на него никто не обращал внимания. Взоры всех собравшихся были устремлены вверх, туда, где в поднебесье едва виднелась крохотная движущаяся точка. Со всех сторон раздавались возгласы:

— Невероятно! Этого не может быть!

— Уму непостижимо!

— Как это могло случиться?! — громче всех удивлялся Ястреб.

И впрямь, как это могло случиться? Очень просто. Всю ночь накануне Жаворонок не спал, обдумывал свой план и вот что надумал. Когда птицы изготовились к полету, он тихонько, прижимаясь всем телом к земле. прошмыгнул меж ног больших птиц и пристроился рядом с Орлом. Прозвучала команда на взлет — и Жаворонок вскочил на спину Орла и затаился. Он не ошибся в расчетах — в столь ответственный миг Орел даже не почувствовал у себя на спине малую птаху. Он все набирал и набирал высоту, а Жаворонок сидел у него на спине, стараясь даже не дышать громко. Но едва он услышал, как птицы внизу запели здравицу Орлу, как тотчас снялся с широкой Орлиной спины и со свежими силами взвился ввысь. Лишь удалившись на безопасное расстояние, он рассыпался трелью: тинг-тинг-тинг,— чем и привлек внимание Орла. Ну и пусть, думал Жаворонок, Орел теперь спускается на землю, все равно он, Жаворонок, всем доказал, что поднялся в небо выше всех и пробыл в вышине дольше всех! Птицы в немом изумлении наблюдали, как Жаворонок, словно играючи, выделывает в небе различные сложные фигуры. Под конец он сложил крылышки и стал стремительно падать вниз. Казалось, он вот-вот врежется в землю. Но в последний миг расправил крылья, сделал два-три рывка в сторону и, описав круг над полем, завис над его дальним концом. Но и этого Жаворонку показалось мало, он снова взмыл в воздух и легким ветерком пронесся над птичьей стаей.

Тинг-тинг! Тинг-тинг!
Нтило-нтийло!

Жаворонок сделал в воздухе кувырок и стал плавно снижаться, будто собирается сесть. Но вдруг, в который уж раз, круто взмыл в небо и, недвижно повиснув в зените, трепеща крылышками, завел свою победную песнь:

Тинг-тинг! Тинг-тинг! Нтило-нтийло!
Тинг-тинг! Тинг-тинг! Нтило-нтийло!

Лишь после этого Жаворонок приземлился в самом центре круга рядом с Орлом. Следившие до сих пор за ним как завороженные птицы вдруг встрепенулись, и меж ними разгорелся жаркий спор. Одни кричали, что надо при жать Жаворонка победителем, другие — что вождем уже объявили Орла, значит, так тому и быть. То в одном, то в другом конце поля яростные споры переходили в стычки, так что вскоре от общего единодушия и следа не осталось. Участники слета разделились на множество больших и маленьких групп, и в центре каждой был свой заводила. Но в большинстве своем эти группы состояли из всяческой мелюзги, солидные птицы пока что не вмешивались в споры. Тут главный судья стал подавать всем крупным птицам знак, чтобы они приблизились к нему,— перекричать общий гвалт ему все равно не удалось бы. Наконец крупным птицам общими усилиями удалось навести хоть какой-то порядок, группы спорщиков распались, и все заняли свои места. Однако надо сказать, что и среди крупных птиц не было единомыслия. Они раскололись на два лагеря. Одна половина, во главе с Голубым Журавлем, считала, что Орел не может быть признан вождем, ибо Жаворонок — и это признавал сам Орел — поднялся в небо выше него и пробыл в небе дольше. Но Голубой Журавль не спешил признавать Жаворонка победителем. Вторая половина держалась мнения, что коль скоро Орел уже был провозглашен вождем, то о Жаворонке и речи не может идти.

— Мы не вправе морочить головы своим досточтимым соплеменникам,— молвил Гриф, возглавлявший вторую группу.— Где это видано — сперва объявить Орла вождем, а едва он приземлился — лишить этого звания?!

Тут взяла слово Выпь, вокруг которой тоже сплотилась довольно большая группа птиц:

— Что же это получается — вчера приняли единодушное решение, а сегодня наплевательски к нему отнесемся? Да мы тем самым опозорим все птичье братство. Нет спору, мы и впрямь сперва думали, что Орел взлетел выше всех. Но мы ошиблись. Так давайте же честно признаем ошибку. Я уверена, что наши досточтимые соплеменники и не подумают, будто мы им морочим головы. Ведь сам Орел признает, что видел Жаворонка в небе выше себя и даже перебросился с ним парой слов.

Эта речь произвела на птиц сильное впечатление, и многие выжидательно уставились на Орла, надеясь, что тот хоть как-нибудь возразит. Но Орел не проронил ни слова. Тут выступил вперед Ворон.

— Собратья! — гаркнул он.— В толк не возьму, что происходит. Допустим, Жаворонок и впрямь превзошел Орла в высоте полета. Допустим, он пробыл в небе дольше всех прочих птиц. Но неужели из этого следует, что отныне великое птичье братство должно подчиняться этой ничтожной твари?!

И Ворон пренебрежительно махнул крылом в сторону Жаворонка, едва не сбив того с ног одним только дуновением своего крыла.

— Восстановите порядок, судья! Порядок! — возмутились многие птицы.— Подобное поведение недопустимо. Мы требуем уважения к себе.

Страус вынес Ворону порицание и велел занять свое место.

— Собратья,— молвил Аист, степенно выйдя в середину круга.— Мы спорим с самого утра. Смотрите, наши тени уже укоротились и скоро совсем исчезнут, ибо близится полдень. Так давайте же еще до того, как солнце минует зенит, придем к какому-то решению. До сих пор главный судья не имел возможности высказать свое мнение. Пусть он скажет свое веское слово, а мы послушаем.

— Верно говоришь, сын Аиста! — одобрило его большинство собравшихся.

Страус выглядел несколько смущенным. Он-то надеялся, что звание главного судьи даст ему возможность не высказывать свое мнение до конца, то бишь по обыкновению спрятать голову в песок. До чего же неуверенно он сейчас себя чувствовал! Мямлил что-то невнятное, долго откашливался и прочищал горло. Но деваться некуда — придется говорить.

— Собратья! Нынешний день для всех нас, членов единого птичьего братства, обернулся тяжким испытанием. Для большинства из нас очевидно, что Жаворонок поднялся в небо много выше Орла...

— Позвольте, позвольте, — перебила его Выпь.— Почему это — для большинства? Давайте спросим каждого поименно прежде чем делать какие-то выводы. Пока что в нашем птичьем племени нет ни одного, кто был бы достоин звания вождя. Вот это действительно для большинства очевидно.

— Угомонитесь, соплеменники! — молвил Страус примирительно.— Мы целое утро провели в пререканиях, и если не хотим оставаться здесь до ночи, то должны для начала получить ответ на самый главный вопрос: как именно удалось Жаворонку превзойти всех состязавшихся, в том числе и Орла? Лишь получив ответ на этот вопрос, мы сможем...

— Эй, Страус! Опять норовишь сунуть голову в песок?! — вскипятился Жаворонок.— Тебе ли не знать решение нашего собрания? Не ты ли еще вчера сам предлагал главнейшее условие состязания? Не ты ли получил от нас подтверждение нынче утром? Мы не уговаривались задавать вопросы победителю. Какая разница — как? И вообще, Страус, я присматриваюсь к тебе со вчерашнего дня. Тоже мне честненький — добровольно отказался от звания вождя! Ты, Страус, кривишь душой!

— Какое право ты имеешь оскорблять главного судью?! — раздался из задних рядов исполненный гнева клекот Ястреба. И в следующий миг Ястреб, распластав крылья, устремился к дерзкой птахе. Еще чуть-чуть — и он смял бы Жаворонка в лепешку. Но тот проворно увернулся и юркнул в какую-то щель. Ястреб же, не удержав полета, с размаху врезался в группу важных птиц, восседавших в первом ряду. Что тут началось! Об оскорблении, нанесенном Страусу, тотчас забыли, ибо почтенных участников слета теперь куда больше заботило их собственное оскорбленное достоинство.

— Срам! Позор! — негодовал Гриф.— Кто дал право Ястребу вершить самосуд?! Или наше собрание — сборище желторотых юнцов?

— Но куда все-таки подевался Жаворонок? — громко удивилась Выпь.— Где он?

— Забился вон в ту нору,— в один голос ответили несколько птиц поменьше и крыльями указали на небольшую норку неподалеку.

Выпь, Гриф, Журавль и Аист приблизились к норе.

— Жаворонок, выходи наружу,— молвил Гриф. Никакого ответа.

— Выходи, Жаворонок! — крикнули остальные.— Мы не дадим тебя в обиду.

Никакого ответа.

— Почему он молчит? Что с ним?

— Перепугался до смерти, смею вас заверить,— со смехом прокаркал Ворон.— Хорош вождь, ничего не скажешь!

— Цыц! — зычным голосом гаркнула Выпь и впилась немигающим взглядом в Ворона. Не только Ворон, но и все прочие птицы до того испугались, что сжались в комочек.

Первым от страха оправился Страус. Без слов, одним только взглядом приструнил он Выпь и прочих птиц — мол, я пока что здесь главный и нечего командовать за меня. Птицы, притихшие и пристыженные, вернулись на свои места. Затем Страус обратился ко всем с речью:

— Собратья! Сыновья и дочери птичьего племени! Прошу вас, выслушайте меня, своего покорного слугу. Мне думается, мы выбрали неудачное место для слета, вот почему с самого начала мы допускаем ошибку за ошибкой.

Давайте перелетим на другое поле и обсудим все спокойно. Надеюсь, к этому времени каждый из вас найдет в себе силы, чтобы остыть, собраться с мыслями и вспомнить о своем достоинстве.

Птицы поменьше одобрительно заверещали, а крупные с важностью кивнули головами.

— А Жаворонок? Как быть с ним? — пискнула какая-то малая птаха.

— Мы, разумеется, так дело не оставим,— ответил Страус.— У кого есть предложения?

— У меня есть предложение,— впервые за весь день подал голос Сорокопут.— Будет несправедливо оставить поступок Жаворонка безнаказанным только потому, что Ястреб проявил несдержанность. Поскольку Жаворонок отказывается добровольно покинуть свое убежище, то давайте оставим какую-нибудь птицу на страже перед норой, иначе он улизнет в наше отсутствие, ищи тогда ветра в поле. Ведь он так и не ответил на главный вопрос судьи: как ему удалось выиграть состязание у Орла. Пока он не ответит, мы не сможем решить, чего он заслуживает,— общего признания или кары. Вот почему нужно караулить Жаворонка.

— Согласно собрание с этим предложением? — спросил Страус.

— Мы согласны! — ответило большинство птиц, однако нашлись и такие, что промолчали.

— Жаворонок настолько мал в размерах, что уследить за ним сможет лишь самая глазастая и самая зоркая птица. Вот я и предлагаю доверить столь важное дело Сове,— продолжал между тем Сорокопут.

Все по достоинству оценили разумное предложение Сорокопута, и Сова немедля расположилась рядом с норой, а вся стая снялась с места и полетела искать другое поле.

А что же Жаворонок? В глубине безопасной норы он успокоился — здесь ничто не угрожает его жизни, что бы там ни болтали Выпь и прочие большие птицы. Он сидел тихонько, стараясь не пропустить ни слова из того, что говорилось наверху. И все это время он думал, думал, как бы перехитрить Сову и улизнуть отсюда. В конце концов он надумал. Как только он убедился, что возле норки осталась одна Сова, он наскреб коготками немного влажной глины, размял ее как следует и слепил маленькую мышку, точь-в-точь как живую. Эту мышку он стал осторожно продвигать к выходу из норы. Все получилось, как и задумал Жаворонок. Едва глиняная мышка высунулась из норы, как Сова с жадностью набросилась на нее. От удара мышка рассыпалась, и множество глиняных комочков залепили Сове глаза, нос и даже забились в горло. Кхе-кхе! Апчхи-апчхи! — Сова насилу прокашлялась и прочихалась. Долго еще она сморкалась и терла запорошенные глаза. До Жаворонка ли ей было в тот миг! А Жаворонок тем временем выпорхнул из норы и был таков. Наконец Сова немного оправилась и снова принялась пялить свои огромные глазища на выход из норы.

Во второй половине дня птичья стая вернулась. Первыми прилетели Сокол и Сорокопут.

— Ну, какие новости, соплеменники? — спросила Сова.— Кого решили избрать вождем?

— Мы так и не пришли к единому решению,— ответил Сокол.— Вопрос слишком сложный, с налету его не решишь. Ясно одно — Орла мы не можем признать победителем в состязании. Что же касается Жаворонка, то мы решили предать его казни через повешение.

— Предать казни?

— Да, и именно через повешение,— подтвердил Сорокопут.— Вытаскивай его из норы, да поживее!

Сова в сомнении покрутила головой, но уточнять, почему стая пришла к такому решению, не стала, ибо большинство птиц уже возвратилось, и хоть у некоторых был весьма смущенный вид, но остальные зато возбужденно чирикали, щебетали, посвистывали.

— Вытаскивайте его наружу! — кричали птицы.— Мы повесим этого наглеца! Чтоб неповадно было оскорблять главного судью. Не тяни время, Сова! Полезай за ним!

Делать нечего, протиснулась Сова в нору и давай шарить по всем закоулкам, по всем проходам. А на поверхности птицы подняли страшный галдеж:

— Чего она там мешкает? Скорей, Сова! Солнце уже садится, и нас клонит в сон.

Ворон, Сокол и Сорокопут тоже полезли в нору, чтобы помочь Сове. Увы, их поиски оказались безрезультатны. Обескураженные, они выбрались наружу, последней — Сова.

— Где Жаворонок? — неистовствовала стая.— Подать его сюда немедля!

— Простите меня, собратья,— пролепетала Сова.— Сама не знаю, как это случилось, но Жаворонок сбежал. Нет его там, и все тут...

— Как сбежал? Куда твои глаза смотрели? Да ты небось нарочно его упустила. Убить Сову! Казнить Сову!

Тучей налетели птицы на Сову, намереваясь расправиться с ней прямо на месте. Не из робкого, однако, десятка оказалась Сова. Она пустила в ход и острые свои когти, и кривой клюв, и могучие крылья. Попробуй ухвати! Между тем, шаг за шагом, она отступала к норе и наконец забилась в нее так, что никому уже было не достать ее.

— Вылезай, Сова! — требовали самые горячие.— Либо ты нам предоставишь Жаворонка, либо мы расправимся с тобой. Вылезай!

Не на таковскую напали! С ней, Совой, никто прежде не позволял себе так бесцеремонно обращаться. Подумать только — кто ей угрожать вздумал! Мелюзга всякая! Да она их всех...

— Полезайте сюда! Сами ко мне полезайте! — проухала она из глубины норы.— Все вы храбрецы, когда налетаете скопом на одного. А вы сюда поодиночке залезайте, посмотрим, чья возьмет.

Притихли на миг нападающие, переглянулись. Вход в нору был достаточно широк, чтобы в него могли протиснуться Сокол или Ворон. А более крупные птицы наверняка застрянут. К тому ж они считали травлю Совы делом постыдным и не желали в него ввязываться.

— Ну что ж, полезайте, Сокол и Ворон,— ухмыльнулся Гриф.— Вы нынче весь день так и рвались в бой, чтобы показать свою удаль. Полезайте в нору и убейте Сову за то, что она упустила Жаворонка.

И тот и другой сразу притворились, будто эти слова касаются кого-то другого, только не их. А солнце все быстрей и быстрей скатывалось за горизонт, к себе домой, чтобы провести ночь подле своей матушки, в уютной колыбели. Многие птицы забеспокоились — им тоже пора было возвращаться домой. Первыми выказали неповиновение те из птиц, что вернулись с другого поля со смущенным видом. Они недолго посовещались между собой, затем разом снялись с места и полетели прочь.

— Назад,— кричали им вслед,— собрание еще не кончилось!

— В птичьем племени не было и нет обычая проводить слеты после захода солнца! — раздалось в ответ.

Что поделаешь, пришлось и остальным птицам тронуться в путь. Кто поодиночке, кто парами, кто стайками и стаями, покидали они место слета. Когда совсем стемнело, на поле не осталось никого. Одна Сова сидела в глубине норы и не могла уснуть. О возвращении домой она и помыслить не смела. Неужели ей так и придется сидеть здесь, в этой норе, и ждать голодной смерти? Нет, нет! И Сова решилась. Впервые в жизни отважилась она ночью отправиться на поиски пищи. Ничего, видно, не поделаешь, отныне ей всегда придется охотиться, пока другие птицы спят, и еще до зари возвращаться в свое надежное убежище. Ох и нелегко же ей было привыкнуть к такой жизни! На первых порах Сова совсем плохо видела в темноте, то и дело натыкалась на деревья и кусты. Однако со временем пообвыкла, глаза ее приспособились к темноте, и она вполне сносно могла прокормить себя. С тех пор Сова и сделалась ночной птицей.

Птичья стая так и не простила Сове ее измены. С тех пор и поныне, если случается птицам наткнуться на Сову в дневное время, они поднимают тарарам. Вьются стаей вокруг Совы, набрасываются на нее, щиплют клювами, бьют крыльями и осыпают бранью. Но подобное случается нечасто, обычно Сова сразу дает им достойный отпор, к тому же средь бела дня она никогда не охотится. Теперь она в темноте видит гораздо лучше, чем днем. Все бы ничего, если б Сова с тех пор, как ее отлучили от птичьего братства, не чувствовала себя такой одинокой. Не дано ей изведать счастья. В ночной тиши частенько можно услышать ее жалобный крик:

— О-о, одна я! О-о, одна!

Птицы же больше никогда не собирались все вместе. Похоже, им этого даже не хочется. Не любят они вспоминать тот злополучный день, когда хотели выбрать вождя.

А Жаворонок и поныне на воле. Несколько дней он прятался в высокой траве, поскольку боялся мести Сокола, Ворона и других строгих птиц. Но постепенно осмелел. Конечно, и Сокол, и Ворон так и не простили ему и затаили зло, но все прочие птицы сошлись во мнении, что Жаворонок в общем-то безобидная птаха и надобно его оставить в покое. К тому же, если когда-нибудь снова придется собраться на общий слет и устроить состязание на звание вождя, то Жаворонок едва ли осмелится принять участие в этом состязании. Теперь он кое-чему научен.

Вот и все.

Цесарка и Курица

Говорят, однажды, когда на рисовых полях больше не осталось риса, Цесарка и Курица украли бататы и решили их съесть. Они разожгли огонь и испекли бататы. Тут Курица говорит:

— Самые большие я отнесу к себе в хижину, а здесь, в поле, съем только мелкие.

— А я сделаю по-другому,— сказала Цесарка.— Сперва съем самые большие бататы. Вдруг придет хозяин поля, я тогда брошу мелкие и улечу.

— Хозяин? — удивилась Курица.— Я его не боюсь. Если он придет, я улечу, а большие бататы прихвачу с собой.

И началось пиршество! Одна клевала мелкие бататы, другая — крупные. Вдруг появился хозяин и погнался за воровками. Цесарка, успевшая досыта наесться, улетела и бросила подружку, а та бестолково металась взад-вперед, не зная, что делать с крупными, тяжелыми плодами. Хозяин схватил ее, унес с собой.

Вот так, говорят, человек изловил и приручил Курицу.

Курица и Крыса

В один прекрасный день встретились Курица и Крыса. Крыса испугалась такой большой птицы: она никогда прежде не видала кур.

— Курица, голубушка,— проговорила она дрожащим голосом,— давай поклянемся кровью, что отныне мы будем друзьями.

Добрая Курица с охотой согласилась. Они скрепили свой союз кровью, и Курица сказала новой сестре:

— Пойдем вместе клевать рис, мой хозяин рассыпал его на солнышке, чтоб подсушить.

— Ох, сестра, я не могу искать пищу днем. Прошу тебя, давай дождемся наступления ночи, тогда и пойдем.

— Но ведь я не ночная птица. Как же нам быть?

В конце концов они решили так: Крыса, которая боится дневного света и людей, дождется темноты и пойдет добывать пропитание ночью, а Курица отправится на поиски днем, но нарочно раскидает зерна, чтобы Крыса могла их потом подобрать.

Вот почему Курица, когда клюет, всегда ворошит землю лапами и раскидывает зерна: это она заботится о том, чтобы Крыса, ее кровная сестра, могла прийти ночью и подобрать еду.

Дикий Бык, увидавший в воде свое отражение

Однажды безгорбый Дикий Бык пил воду в прозрачном ручье; у него были длинные ноги и длинные рога. Увидав в воде свое отражение, он обрадовался и сказал:

— Э! Да у меня, оказывается, замечательно красивая голова! Какие тонкие рога, как они красиво перекрещиваются! До чего ж они ловко сидят на голове! Если бы я весь был так же красив, как мои рога, мне не пришлось бы оборачиваться, когда я иду назад. А вот щеки и зубы подкачали. И еще вот что странно: почему, глядя на меня, люди часто говорят: «У него хорошие ноги»? И что в них хорошего? Они только портят мой вид — такие длинные и жилистые. Лучше б их вовсе не было.

Любуясь собой, Бык вдруг услышал собачий лай и громкие крики приближающихся охотников. Бык кинулся бежать со всех ног, а собаки — за ним по пятам. Они-то его и загнали в густую рощицу. Бык запутался рогами в ветвях деревьев. То, чем он так любовался, стало причиной его гибели. Бык не смог освободить рога от веток, в которых они запутались, и собаки его настигли. Последними его словами были:

— Горе! Я презирал ноги, которые могли меня спасти, и гордился рогами, которые меня сгубили!..

Бык и Крокодил

Говорят, как-то раз Бык пришел на берег реки пощипать траву. Видит: лежит, разинув пасть, большущий Крокодил и греется на солнышке. Они разговорились.

— Откуда идешь, младший брат? — спросил Крокодил.

— Я был тут неподалеку, старший брат,— ответил Бык.

— Что собираешься делать?

— Хочу попастись. А ты, старший брат, откуда пришел?

— Из реки.

— Давай поменяемся судьбами,— предложил Бык.

— Что ты болтаешь, младший брат?

— А что такого? Поменяемся — и все. У меня много зубов, а языка нет. У тебя наоборот: язык есть, а зубов нет.

В те далекие времена у Крокодила и впрямь зубов не было. Вот он и согласился. Отрезал себе пол-языка и отдал Быку, а тот отдал ему взамен половину своих зубов. Бык положил в рот язык, Крокодил вставил зубы, и они решили так: тот, кто захочет обратно меняться, навеки покроет себя позором; тот, кто нарушит уговор, будет проклят. Они расстались, и каждый пошел своей дорогой.

Прошел всего лишь день, и маленький сын Быка пришел на берег ручья напиться. Крокодил вспомнил о новых зубах и тут же пустил их в дело — сожрал малыша. Долго искал папаша Бык своего пропавшего сына, да понапрасну. Вернулся он домой в тоске и говорит супруге:

— Я дал Крокодилу зубы, а он сожрал нашего сына. Вот почему, говорят, у Быка во рту мало зубов, а у Крокодила нет языка. И еще говорят, эти двое друг друга на дух не переносят.

Крокодил и Еж

Говорят, как-то раз бродил Еж по берегу реки; в поисках пищи он рылся в речном иле и с радостью поедал червей. Вдруг он оказался рядом с огромным спящим Крокодилом. Еж испугался и бросился наутек, но Крокодил проснулся и, заметив Ежа, остановил его криком:

— Эй, Еж, куда это ты идешь?

Перепуганный Еж не осмелился сказать, что искал пищу, и ответил:

— Я пришел поздороваться с тобой и спросить, как поживаешь.

— Тогда иди сюда, давай поболтаем.

Они разговорились. Скоро они подружились и пригласили друг друга в гости. Было решено, что Еж первый придет к Крокодилу, потому что Крокодил старший.

В назначенный день Еж явился. Крокодил не готовил заранее праздничного обеда; вместо этого он тут же бросился на быка, который щипал травку на берегу реки, и приволок его Ежу. Еж уплетал за обе щеки. Он съел огромный кусок мяса — по сравнению с ним самим, конечно, потому что по сравнению с целой бычьей тушей это был совсем крошечный кусочек. Наевшись досыта, Еж и Крокодил назначили день, когда Крокодил придет в гости к Ежу. Но в условленный срок Еж приготовил к праздничному обеду только несколько кузнечиков и червяков. Крокодил оскорбился:

— Надеюсь, ты не называешь это обедом? Ради подобною угощения и челюстями-то шевелить не стоит

— Я, дорогой гость, от всей души предлагаю тебе все, что сумел раздобыть.

— Ах ты нахал! Когда ты пришел ко мне, я встретил тебя как самого дорогого гостя. Ты что, забыл великолепного быка, которым я тебя угостил? А чем ты после этого угощаешь меня?

Говоря так, Крокодил разинул пасть, сделал один глоток — и все, что приготовил Еж, исчезло. Рассерженный Еж от злости засопел, а Крокодил стал над ним насмехаться:

— Нечего притворяться, будто ты обиделся, бессовестный хитрюга. Видно, ты забыл поговорку людей: «Хоть еж никогда собой не любуется, а глазам все равно рад». Выходит, правда, у бесчестных зверей нет ни стыда, ни совести.

Еж рассердился еще больше и закричал:

— Мои глаза уж какие есть, такие есть, я не могу их переделать. А ты, прежде чем надо мной смеяться, посмотри на себя. Видно, забыл, что говорят люди: «У крокодила сила есть, зачем ему красота?» И еще одну поговорку вспомни: «Цесарка потешалась над пятнистой змеей, а у самой перья в крапинку».

Забыв от злости обо всем на свете, Крокодил разинул пасть и хотел проглотить Ежа, но тот выставил иглы и сам покатился ему в глотку; он так исколол Крокодила, что через несколько мгновений владыка рек издох. Обрадованный Еж выбрался из глотки врага и, пританцовывая, стал повторять:

— Маленький осилил большого! Маленький осилил большого!

Говорят, с тех пор начали петь песенку, которую теперь знают все:

Я, колючий ежик, брожу по берегу,
Ничуть я не боюсь большого крокодила!

Кабан и Хамелеон

Говорят, как-то раз Кабан и Хамелеон вышли на добычу и встретились на берегу канавы, по которой вода текла на рисовое поле. Кабан стал расспрашивать Хамелеона, откуда и куда он идет.

— Иду ищу, что бы поесть,— ответил Хамелеон.

— И как только ты ухитряешься находить пропитание? У тебя такое хилое тело, и ноги ты еле передвигаешь. Зря ты не сидишь на месте. Разве ты не боишься, что какой-нибудь большой зверь — хоть бы я, например,— раздавит тебя копытом?

— Конечно,— согласился Хамелеон,— ты говоришь истинную правду. Но подумай, ведь такой маленький зверек, как я, и ест немного; вот почему я без труда добываю то, что мне нужно.

Удивленный Кабан не знал, что ответить. А Хамелеон продолжал:

— Если хочешь, старший брат, давай с тобой состязаться. Ты только не подумай, что я задираю того, кто сильнее меня. Просто я предлагаю тебе поиграть.

— Ладно, раз уж такая мелюзга расхрабрилась, мне ли, силачу и великану, отступать. Ну, говори, как мы будем состязаться?

— Как хочешь.

Они решили бежать наперегонки до большого дерева, которое виднелось вдали.

— Я готов,— сказал Кабан.

— Подожди немного, я еще не рассмотрел хорошенько, куда бежать,— попросил Хамелеон, а сам искал подходящее место, чтобы прыгнуть Кабану на спину. Пристроившись поудобнее, он крикнул: — Теперь бежим, старший брат! — И в ту же минуту вскочил на спину Кабана, который со всех ног помчался вперед. Когда Кабан добежал до дерева, Хамелеон соскользнул в траву. Кабан, уверенный, что Хамелеон остался далеко позади, оглянулся, а Хамелеон закричал:

— Старший брат, зря ты смотришь назад, я здесь, впереди!

Кабан рассвирепел и сказал, что хочет бежать еще раз. Хамелеон согласился. Опять он схитрил и опять оказался первым. Кабан пришел в страшную ярость:

— Еще ни одному зверю не удалось победить меня! Я тебе отомщу, я тебя съем!

— Какое коварство, старший брат! Разве мы с тобой заранее не договорились?

— Знать ничего не знаю. Я хочу тебя съесть!

— Разреши мне тогда хоть предупредить родителей. Ведь то, что ты затеял, это уже не игра, а серьезное дело.

Ладно, иди,— сказал Кабан.— Я буду ждать тебя здесь.

Хамелеон отправился в путь. Сначала он встретил птичку Цинцину.

Мне предстоит сражаться с Кабаном, сказал он.— Умоляю тебя, помоги мне. Ведь ты никого не оставляешь в беде.

— Хорошо,— ответила Цинцина,— можешь на меня положиться. Я буду сидеть на траве, чтобы мне было тебя видно.

Потом Хамелеон увидел куропатку Кибубу, ее он тоже попросил о помощи. Кибубу обещала помочь, она сказала, что будет сидеть во рву, чтобы видеть битву. Потом Хамелеон встретил жаворонка Сурухитру, Перепелку и Лягушку. Он попросил их помочь ему, и они тоже с охотой согласились.

Тем временем Кабан вышел из терпения; он не стал ждать своего соперника и отправился на поиски. Цинцина увидела, что он идет, и закричала:

— Инти! Инти!

Кабану показалось, что это голос человека, и он свернул в сторону. В соседней долине его встретил крик Перепелки:

— Сафалеу! Сафалеу!

Он бросился вперед. На склоне горы его заметила Кибубу и давай кричать:

— Бубу! Бубу!

А еще дальше Сурухитра, увидав бегущего Кабана, запела:

— Сурухи! Сурухи!

А когда Кабан очертя голову мчался через рисовое поле, Лягушка заквакала:

— Рехету! Рехету!

Обессилевший Кабан не знал, куда деваться. В это время мимо шел человек с собакой, и они вдвоем легко одолели ослабевшего Кабана.

Вот как маленький умный Хамелеон победил большого сильного Кабана.

Корова и Дикая Свинья

Говорят, в какой-то уединенной долине жили вместе Корова и Дикая Свинья. В один и тот же день у них родились дети.

— Вот какая я плодовитая,— похвасталась Свинья.— Разве я со своим потомством не красивее тебя?

— Давай пройдем по деревне с нашими детками,— предложила Корова.— Кого из нас люди встретят лучше, та, значит, красивее.

Свинья согласилась, и они пошли. Первой вышла на деревенскую улицу Корова. Увидели ее люди и все разом заговорили:

— Замечательная Корова! Посмотрите, какая у нее замечательная шкура!

Потом появилась Дикая Свинья. Как только люди ее заметили, они начали свистеть и кричать:

— У, мерзкая Свинья!

Вот почему Свинья ходит опустив голову: она стыдится того, что сказали про нее люди. А Корова задирает голову, потому что гордится похвалами, которые она от людей слышала.

Лягушки, захотевшие иметь правителя

Говорят, жили в одном пруду лягушки. Правителя у них не было, они решали все дела сами и жили как кому вздумается. Но вот однажды они собрались все вместе и решили выбрать правителя, потому что знали, что без правителя жить нехорошо. Они попросили совета у Солнца. Лягушки думали, что, когда у них будет правитель, они счастливо заживут, каждая со своей семьей. Услышало Солнце просьбу лягушек, рассмеялось и стало припекать еще жарче. Оно отломило маленький кусочек дерева и бросило его в пруд; по пруду побежали круги. Лягушки страшно испугались и сначала не решались приблизиться к кусочку дерева. Потом они немного оправились, увидели, что все спокойно, и начали осторожно подвигаться поближе к деревяшке. Лягушки долго присматривались к кусочку дерева, но заметив, что он лежит неподвижно, уже без всякого страха высунулись из воды.

— Мы не хотим, чтобы нашим правителем была неподвижная щепка, которой ни до чего нет дела. Дай нам другого правителя! — заквакали они.

Солнце послало им цаплю. Цапля прилетела и тут же набросилась на лягушек; она пожирала их столько, сколько влезало к ней в живот. Тогда лягушки тайно попросили Луну, чтобы она вступилась за них перед Солнцем и уговорила его забрать цаплю и бросить им снова кусочек дерева.

— Я посылало вам двух правителей, — ответило Солнце,— одного доброго, другого злого. Вам, лягушкам, надо было радоваться первому, а вы пожалели о кусочке дерева только тогда, когда я сделало вашим правителем цаплю. Запомните же, что я вам скажу: тому, кто слишком заботится о своем благополучии, часто не по силам даже маленькие неприятности.

Почему змеи едят лягушек

Встретила, говорят, Змея Лягушку.

— Давай дружить,— сказала Лягушка.— Ты большая, я маленькая. Вот мы и будем помогать друг другу. Ты такая длинная, что сможешь дотянуться до любого высокого места, а я пролезу туда, куда не добраться тебе. К тому же у меня громкий голос, это тоже может нам пригодиться. Только прежде чем стать добрыми друзьями, надо испытать наши силы. Давай состязаться в беге, посмотрим, можем ли мы поймать друг друга. Ты старше меня, начинай первая.

Змея быстро изогнулась, потом еще раз и еще раз, и Лягушка не смогла ее поймать.

— Ты хорошо бегаешь,— сказала она.

Настала очередь Лягушки. Но на четвертом прыжке Змея настигла ее и схватила за задние лапы.

— Не глотай меня,— попросила Змею Лягушка.— Приоткрой немного рот и скажи «а».

Змея сказала «а», но как только она разжала челюсти, Лягушка бросилась в воду; Змея страшно удивилась. Лягушки в пруду расхваливали подругу за то, что она такая хитрая и ловкая, и смеялись над глупой Змеей. Змея не могла стерпеть, что Лягушка ее провела; она собрала своих детей и сказала:

— Пожирайте лягушек, где они вам ни попадутся, ешьте их, даже если вы сыты. Только смотрите глотайте их всегда целиком, чтобы они от вас не убежали. Только так нам удастся истребить все их племя.

Угорь большой и угорь маленький

Встретил маленький угорек большого угря и спросил:

— Как ты стал таким толстым? Большой угорь ответил:

— Я не глотал железо, спрятанное в мясе, и не входил в холодный дом. Еще я всегда держался вдалеке от ночных огней, чтобы рыбаки не проткнули меня острогой. Если хочешь дожить до старости и стать таким же большим, поступай как я, только и всего.

— Ты прав,— сказал угорек, хотя в глубине души не поверил большому угрю. Как только они расстались, угорек увидал крючок с наживкой. «Такой маленький кусочек железа не может причинить мне зла»,— подумал он и проглотил крючок. Но крючок вонзился угорьку в рот, и он никак не мог его отцепить. Большой угорь снова приплыл к тому месту, где он встретился с маленьким. Угорек извинился за то, что не послушался его советов, и спросил, как ему быть в таком тяжелом положении.

— Притворись мертвым,— ответил большой угорь,— может быть, это поможет тебе спастись.

Вскоре пришел рыбак. Он вытащил удочку, снял рыбу с крючка и, думая, что она уже умерла, положил на берег. В тот же миг целый и невредимый угорек оказался в воде.

Прошло немного времени, угорек успел забыть о неприятности, которая с ним приключилась, и заплыл в вершу. Когда рыбак стал вынимать вершу из воды, он снова притворился мертвым, и ему опять удалось спастись. Маленький угорь подумал, что эта хитрость всегда будет выручать его из любой беды.

В другой раз рыбак ловил рыбу, освещая воду факелом. Угорек приплыл на свет, и рыбак убил его острогой. Угорек погиб, потому что не послушался совета большого угря.

Слон и Черепаха

Дождь — редкий гость в саванне, где живут готтентоты. Он скупо одаривает водой людей и зверей, однако все ему поклоняются. Поэтому Дождь и возгордился.

— Я всех кормлю, никто без меня обойтись не может,— похвалялся он вслух.

Услышал Слон похвальбу Дождя и говорит ему:

— Разве ты кормишь меня? Я сам хожу на охоту и добываю себе пищу.

Дождь сильно обиделся.

— Ах так, ты не веришь, что я кормлю тебя! Посмотрим, как ты проживешь без меня, неблагодарный.

Наступила великая засуха. Пересохли все реки и озера, пожухла трава, осыпались листья с деревьев. Но Слон не унывал.

— Ты могучий чародей,— обратился он к Стервятнику, сидевшему на верхушке засохшей акации,-— поколдуй и вели Дождю пролиться на землю.

— Не буду я для тебя колдовать,— отказался Стервятник, который не любил Слона.

— Ну и не надо, без тебя обойдусь,— крикнул Слон и побежал к Ворону.

— Ты великий чародей. Стервятник попусту заклинал Дождь пролиться на землю, но Дождь так и не подчинился его заклинаниям. Все чары Стервятника оказались бессильными, и он сказал, что даже тебе не справиться с Дождем. Правда ли это?

Ворон был очень тщеславен. Он тут же принялся ворожить.

Едва он, склонившись над своими амулетами, проговорил первое заклинание, как с неба хлынул ливень, который напоил водой землю, наполнил русла рек и чаши пересохших озер. Однако ветер тут же прогнал тучи, снова начало печь солнце и высушило всю влагу. Осталась одна маленькая лужица.

Слон позвал Черепаху.

— Сиди в этой луже и охраняй воду,— велел он.— Если кто-нибудь захочет напиться, гони его прочь.— И отправился на охоту.

К луже подошел Жираф.

— Черепаха, разреши мне напиться,— попросил он.

— Уходи прочь! Эта лужа принадлежит Слону. Истомленному жаждой Жирафу не оставалось ничего иного, как уйти. Вскоре появилась Зебра.

— Черепаха, разреши мне напиться.

— Уходи прочь. Эта лужа принадлежит Слону.

Зебра фыркнула и ускакала. Затем приходили Антилопа, Газель, Шакал, и все просили разрешения напиться из лужи. Но Черепаха всех прогоняла, грозя пожаловаться Слону.

Под вечер возле лужи появился Лев.

— Дай-ка мне напиться, Черепаха! — рявкнул он. Черепаха открыла было рот, чтобы сказать, что лужа принадлежит Слону, но Лев так наподдал ей лапой, что она вылетела из лужи и шлепнулась на сухую землю далеко в стороне.

Лев не спеша напился, за ним к водопою потянулись другие звери. Скоро от лужи не осталось ни капли.

Возвратившись с охоты. Слон увидел на месте лужи потрескавшийся от жары глинистый пятачок. Рядом сидела Черепаха. Слон поднял хобот и затрубил:

— Черепаха, куда девалась моя вода?

— Ее выпили звери,— дрожа от страха, ответила Черепаха.

— За то, что ты не уберегла воду, я растопчу тебя,— крикнул Слон.

— Смилуйся надо мной,— жалобно запричитала несчастная Черепаха.— Если хочешь наказать меня, то лучше проглоти.

Слон так и поступил. Очутившись у него в брюхе, Черепаха стала щекотать его изнутри. Слон терпел-терпел, да и выплюнул ее обратно.

С тех пор Черепаха старается не попадаться на глаза Слону.

Шакал и Гиена

Раньше Шакал и Гиена были неразлучными друзьями. Однажды они увидели на небе облако.

— Смотри, какое облако. Белое, как жир антилопы, и, наверное, такое же вкусное,— сказал Шакал.— Ну-ка, Гиена, подсади меня. Я им полакомлюсь.

Гиена помогла своему другу залезть на высокое дерево, с верхушки которого Шакал дотянулся до облака. Он сел на облако и стал есть белую вкусную мякоть.

Наевшись, Шакал крикнул Гиене сверху:

— Лови меня, сестричка, я прыгаю!

Он прыгнул прямо в объятия Гиены и нисколько не ушибся.

— Теперь я отведаю белого облака,— сказала Гиена.— Подсади меня.

Шакал помог Гиене взобраться на дерево. Сев на облако, она стала жадно пожирать его, а насытившись, крикнула:

— Эй, братец, лови-ка меня!

— Прыгай, прыгай, не бойся,— откликнулся Шакал.— Я тебя поймаю! — И, встав на задние лапы, он вытянул передние, чтобы в нужный миг схватить подружку.

Гиена прыгнула вниз, но тут, как назло, острая колючка вонзилась в лапу Шакала.

— Ой, не прыгай, сестричка. Я не могу тебя поймать, колючка вонзилась в лапу.

Он отскочил в сторону, выдернул зубами колючку и принялся зализывать больное место.

А Гиена упала на твердую землю и сильно ушиблась, повредив ногу.

С тех пор у всех гиен задняя левая нога короче правой. Поэтому они прихрамывают.

Почему Петух кричит на рассвете

Хотите знать, почему и о чем кричит Петух на рассвете? Вот как об этом говорится в сказке.

Однажды Ястреб решил навестить своих дальних сородичей — семейство Петуха. Цыплята всегда радовались приходу дядюшки Ястреба — ведь он никогда не забывал принести им вкусное лакомство или новую игрушку. Однако в тот день он явился с пустыми руками, и малыши огорчились.

— Ничего,— утешил их Ястреб,— в другой раз я принесу вам много-много игрушек, а пока что вот вам ключ от моего дома, поиграйтесь с ним, только не шалите.

Взяли цыплята ключ и затеяли веселую возню возле кучи золы. Вскоре малышам, как водится, прискучила эта забава, вот они и убежали во двор, где затеяли другую игру, а про дядюшкин ключ-то и позабыли. Гость и сам позабыл про ключ — заболтался о том о сем с Петухом и его женой Курицей. Лишь на исходе дня он спохватился:

— Засиделся я у вас, дорогие родичи, пора уж мне домой возвращаться. Ну-ка, где ваши малыши? Пусть вернут мне ключ.

— Детки, детки! — захлопала крыльями Курица.— Дядюшка Ястреб домой собирается, принесите его ключ.

Прибежали цыплята, кинулись к куче золы, думали, сейчас возьмут ключ и вернут его гостю. Не тут-то было — не видать нигде ключа! Долго искали цыплята, друг дружку упрекая:

— Это ты его потерял, раззява!

— Нет, не я! Сам раззява!

Поняли взрослые, что не зря малыши мешкают и так громко бранятся. Тоже принялись искать пропажу. Ключ, однако, словно сквозь землю канул. Ничего тут не поделаешь, придется, видно, Ястребу домой без ключа возвращаться. Петух и Курица скрыть не могут своего огорчения — надо ж, какая неприятность вышла! Не хватало еще, чтоб Ястреб на них рассердился.

— Не переживайте, дорогие родичи,— говорит Ястреб,— Разве я не понимаю — малыши есть малыши, какой с них спрос. Уверен, рано или поздно они обязательно вспомнят, где потеряли ключ. В конце концов, я и сам виноват, нечего было забывать об игрушках для них.

Сказавши так, Ястреб взмахнул крыльями и улетел. А Петух с супругой никак не могут успокоиться, ворошат и ворошат кучу золы, и тут шарят, и там скребут. Да только все понапрасну — не видать нигде ключа.

Вдруг высоко в небе раздался грозный клекот, мелькнула хищная тень, просвистели могучие крылья. Курица первая признала злодея, но ничего уже не могла поделать. Прямо у нее из-под носу выхватил Ястреб одного из цыплят и, зажав в своих крючковатых когтях, снова взмыл в поднебесье.

— Ох-ох-ох! — запричитала Курица.— Верни моего малыша! Верни! Верни!

— Дорогие мои родичи,— отвечал с высоты Ястреб,— мне самому, поверьте, очень жаль, что так получилось. Но у меня нет другого выхода. По пути домой я вспомнил, что все мои съестные припасы остались запертыми в доме, а мне туда никак не попасть без ключа. Не помирать же теперь с голодухи. Придется мне, покуда не отыщется пропажа, питаться вашими детьми. Хотите, чтоб я не трогал цыплят — скорей возвращайте ключ.

Сказал — и улетел, и унес с собой малыша.

С тех пор так оно и повелось — что ни день прилетал Ястреб и похищал кого-нибудь из петушиных деток. Стоит проклятому проголодаться, как он уже тут как тут — камнем кидается вниз и, подцепив когтями невинного малыша, уносится ввысь.

Что оставалось делать Петуху со всем семейством?! С утра до вечера целыми днями копались они в куче золы, надеясь сыскать потерянный ключ. Как только новый цыпленок вылупливался из яйца, мать с отцом принимались его учить, как надобно ворошить лапками пыль и золу, чтобы отыскать ключ от дома Ястреба. Едва занимается заря, папаша Петух будит своих домочадцев:

Ку-ка-реку! Хватит спать!
Кука-реку! Пора вставать,
Дядюшки Ястреба ключ искать!

Вот и сейчас, погляди-ка, Курица привела своих цыпляток на кучу золы, ишь как прилежно они ворошат ее, скребут лапками, копошатся, выклевывают что-то. Это они ищут давнишнюю пропажу. Видишь, как пушистый цыпленок, ни на шаг не отставая от своей матери, прилежно подражает ей во всем. А строгий папаша Петух тем временем важно вышагивает неподалеку, и бурчит, и бранится, и поругивает малышей. Иной раз бросит суровый взгляд из-за плеча на супругу и тоже за что-то отчитает. Однако ни на миг Петух не забывает свою главную обязанность — уберечь деток от коварного Ястреба. Внимательно следит Петух, не мелькнет ли в отдалении опасная тень, не изготовился ли Ястреб камнем ринуться вниз и сграбастать беззащитного цыпленка. Чуть что — Петух подает сигнал тревоги, спасайся, мол, от коварного врага. И не знать не ведать петушиному семейству покоя, не знать не ведать безмятежного счастья, пока не отыщется ключ, пока не смогут они вернуть его хозяину.

Почему у бегемотов хвосты короткие

Не всегда у Бегемота хвост был такой короткий. А почему он стал таким, вы узнаете из сказки.

Случилось это давным-давно. Взял как-то Заяц длинную-предлинную веревку и пошел к Слону.

— Послушай, Слон,— сказал он,— хочешь, я тебе докажу, что я сильней тебя? Давай тянуть друг дружку за эту веревку — ты за один конец, а я за другой. Вот увидишь, тебе меня не перетянуть.

— О-хо-хо! — засмеялся Слон.— Да кто ты таков, жалкий Зайчишка, чтобы предлагать мне подобное?!

— Ну и пусть я меньше тебя и с виду слабее, зато силы во мне поболее, чем у тебя. Не веришь? Вот она, веревка, давай померимся, и я тебе докажу.

Снова рассмеялся Слон, однако отказываться не стал.

— Ну, держись за этот конец веревки, да покрепче,— продолжал Заяц,— а я спущусь вниз, на берег реки, и буду тянуть за другой конец. Как окажусь у реки, сразу подам тебе сигнал — дважды дерну за веревку: бамс, бамс! И ты сразу начинай тянуть. Понял?

Взялся Заяц за другой конец веревки и побежал на берег реки. Там он закричал:

— Бегемот! Эй, Бегемот! Где ты?

Забурлила вода, вынырнул со дна Бегемот, удивленно уставился на Зайца.

— Чего тебе?

— Хочу с тобой помериться силой. Ты, наверно, думаешь, что сильней тебя нет никого, но я тебе сегодня докажу, что я сильнее. Возьмись за этот конец веревки, а я возьмусь за другой. Посмотрим, кто кого перетянет.

Бегемот засмеялся, точь-в-точь как смеялся перед тем Слон, однако в конце концов согласился помериться силами с Зайцем.

— Ты оставайся пока здесь, в воде,— сказал ему Заяц,— и не выпускай веревку, пока я не подам тебе сигнал. Как только почувствуешь, что веревка два раза дернулась — бамс, бамс! — начинай тянуть. Да только изо всех сил! Понял?

Сказавши так, побежал Заяц назад, встал посредине между Слоном и Бегемотом и дважды дернул за веревку. В тот же миг Слон потянул веревку на себя, а Бегемот — на себя. Заяц же беспечно развалился в тенечке, ждет, что из этого получится.

— Что такое?! — удивленно воскликнул Слон.— Неужели Заяц и впрямь такой сильный? Не иначе как ему кто-то помогает. Ничего, сейчас я узнаю, в чем там дело.

Бегемот тоже до крайности удивился Заячьей силе, но решил не сдаваться. Он изо всех сил тянул за свой конец веревки, однако как ни пыжился, как ни упирался, а должен был потихоньку выбираться из воды.

— Это ж надо, сдвинул меня с места Заяц! — удивился Бегемот.— Уверен, он не один на том конце веревки. Но я не перестану тянуть, пока не окажусь с ним лицом к лицу. И ежели увижу, что Заяц меня дурачит, ох и поквитаюсь же с ним!

Соревнование продолжалось довольно долго, и Зайцу прискучило ждать, чем оно кончится, вот он и убежал куда-то. Слон между тем брал верх над Бегемотом. Веревка складывалась перед ним витками во все более высокую кучу, и Бегемот шаг за шагом приближался к Слону. Еще немного — и Бегемот окончательно потерял все свои силы. А Слон тянул все сильней и сильней. Последний рывок — и соперники оказались друг перед другом, лицом к лицу.

— О! — первым опомнился от изумления Слон.— Это ты?! Так вот, оказывается, кто меня дурачит! Вот кто вздумал мериться со мною силой!

— Пощади меня, наш господин! — взмолился Бегемот.— Не знал я, что состязался с тобой. Заяц предложил мне помериться с ним силой, и все это время я думал, что меня тянет Заяц.

— Что-о?! — взревел Слон.— Ты думал, тебя тянет Заяц?! Соображаешь ли ты, что говоришь!

— Поверь мне, наш господин. Клянусь, я и вправду не знал, что за другой конец веревки тянешь ты. То-то я удивлялся, откуда у Зайца такая сила.

— Думаешь, я верю хоть единому твоему слову? Меня не проведешь второй раз.— Не мог же Слон признаться, что тоже всерьез мерился силой с Зайцем.— Берегись, негодный, сейчас я тебя проучу! Выбирай — либо жизнью поплатишься за дерзость, либо я тебе хвост отрублю.

— О, наш господин! Умоляю, не убивай меня. И не отрубай мой прекрасный хвост. Поверь, когда я сказал тебе, что...

Но Слон не желал его слушать дальше. Он выхватил свой отточенный тяжелый тесак и большими шагами стал надвигаться на Бегемота. Тот попятился задом, развернулся и приготовился задать стрекача. Но куда ему, неуклюжему увальню! Слон прыгнул, ловко ухватил Бегемота за хвост и рубанул по нему тесаком.

— О-о-ох! — взвыл от боли Бегемот.— Как же я теперь вернусь домой без хвоста?! О-ох, позор на мою голову.

С понурым видом, осрамленный, медленно побрел Бегемот обратно к реке. Там он вызвал старейшину своего рода и уговорил издать приказ, по которому все бегемоты немедля должны отрубить себе хвосты. Этот приказ был исполнен. Вот почему по сей день у всех бегемотов куцые хвосты.

Как красть рыбу

Однажды ночью Шакал увидел повозку, в которой рыбаки возвращались с моря. В повозке полно было рыбы. Он попытался забраться в нее, но у него не получилось. Тогда он забежал вперед, лег на дорогу и притворился мертвым. Повозка приблизилась, и рыбак крикнул погонщику:

— Прекрасная шкура для твоей жены!

— Швырни ее в повозку,— сказал погонщик.

Так Шакал оказался вместе с рыбой в повозке. Он стал спешно выбрасывать рыбу на дорогу. Потом и сам спрыгнул. Но старая глупая Гиена, тоже бежавшая за повозкой, съела большую часть рыбы, и это разозлило Шакала.

— Ты и сама могла бы достать столько же рыбы, если бы легла на дороге и лежала тихо, как это делал я,— посоветовал он Гиене.

Выслушав совет Шакала, Гиена на следующий день распласталась на дороге, ведущей с моря.

— Что за жалкая тряпка! — воскликнул рыбак, увидев лежащую Гиену, и поддел ее ногой. Затем взял палку и избил Гиену до полусмерти. Но Гиена лежала не двигаясь, как учил ее Шакал. А когда люди уехали, она встала и поплелась к Шакалу пожаловаться на неудачу.

— А все потому,— причитала она,— что моя шкура не так красива, как твоя, Шакал.

Как крокодил проиграл спор с животными

В старые времена животные умели разговаривать, как люди. Однажды все они собрались, чтобы обсудить скверное положение дел в мире. Они стали обвинять друг друга во всяческих пороках. Первому досталось армадилу Нканкафуа:

Вот он, вот он, вот он тот,
Кто вечно спит в густой листве! —

кричали животные, но армадил возразил:

Да, я сплю в густой листве!
Но с каких пор это запрещено?
Лучше поглядите на птицу ткача,
Он поедает посевы злаков!

Однако птица ткач ответил:

Да, вы правы, я клюю злаки,
Но только одно-два зернышка.
Взгляните-ка лучше на собаку,
Она что ни день душит по цыпленку!

Собака ответила:

Это ложь, я цыплят не душила,
Разве что отбившихся от хохлатки.
А вот посмотрите-ка на крокодила —
Он пожирает человечьих детей!

Крокодил, как и другие, защищался, обвиняя других:

Может, я иногда и убиваю людей,
Но только для собственного спасения.
Вина гиппопотама не меньше моей —
Он переворачивает лодки с людьми!

А у гиппопотама уже готов ответ:

Когда люди охотятся на меня, я топлю их лодки,
А если люди при этом тонут, я не виноват!
Я по характеру в общем-то кроткий,
И человечиной не питаюсь, как крокодил!

Крокодил попробовал защититься:

Да, я ем иногда людей, но вы ко мне слишком строги.
Не виноват я ни в чем!
Не сам себя я сделал жестоким —
Таким меня сотворил господь!

На это сам господь ответил с небес:

Да, я создал тебя, но для мира,
Для добра, а не для зла.

Таинственный Тотонге

Разные животные обитали сообща в одной деревне неподалеку от реки. Однажды они отправились на охоту, а Свинью оставили присматривать за хозяйством. Свинья подмела пол, убралась, сварила кашу и только принялась готовить подливку на пальмовом масле, как услышала странный голос с реки: «Ва-ва-ва!» Потом послышались тяжелые шаги, и появился Тотонге, которого никто никогда в глаза не видывал. Он принес рыбу и швырнул в кипящее пальмовое масло, а масло зашипело и заурчало. Когда рыба поджарилась, Свинья спросила:

— Теперь поедим?

Она сняла котел с огня и поставила его на пол, но Тотонге сказал:

— Нет, мы будем драться за еду.

Он ударил Свинью раз по лицу и раз по спине. Она пронзительно завизжала, но никто не пришел ей на помощь. Наконец Тотонге бросил Свинью наземь и накрыл ее тяжелым корытом. Потом как ни в чем не бывало уселся и съел всю еду, какая была в доме. Вечером, когда животные вернулись домой, они нашли Свинью под перевернутым корытом, но не обнаружили никаких следов вора.

На другое утро решили оставить хозяйничать Черепаху. Ее хитрость хорошо всем известна, и за это ее ценят. Черепаха раздобыла немного меду и, как только явился Тотонге, предложила ему отведать его. Тотонге редко ел мед. Он облизнулся и сказал:

— Дай мне еще, где ты прячешь это? Черепаха сказала:

— Попробуй сам достать из-под моей одежды.

И показала ему отверстие между двумя пластинами своего панциря. Тотонге сунул туда руку, а Черепаха быстро сомкнула верхнюю и нижнюю пластины и защемила руку Тотонге. Он стал колотить Черепаху, но та лишь втянула голову и не чувствовала ударов чудовища.

Вернулись животные с охоты и увидели Тотонге, взбешенного и яростного, но прикованного к Черепахе, которая спокойно лежала на месте. Животные убили Тотонге, затем достали ножи, разрезали его мясо на куски и разделили между собой. Когда Черепаха потребовала свою долю, ей дали лишь немного требухи, но она отказалась. Животные стали смеяться над ней.

Недооценили животные Черепаху — она ведь хорошо была сведуща в колдовстве. Она подошла к огню, достала горящий уголек и спрятала под своим панцирем. Затем сотворила колдовство, и вдруг над деревней собрались тяжелые облака и разразился невиданный ливень. Вскоре все очаги в деревне потухли, так что негде стало готовить пищу. Тут-то и вспомнили звери про Черепаху, знавшую ответы на многие вопросы и умевшую отвращать беду. Черепаха сказала, что у нее есть огонь, но уступить его она может лишь в обмен на большую порцию мяса. Пришлось зверям поделиться с ней своей добычей, после этого она согласилась разжечь огонь.

Мораль отсюда такова: умный всегда возьмет верх, и лучше не ссориться с ним.

Леопард и шакал

Однажды леопард разленился, не захотелось ему идти на охоту. К чему этот тяжелый труд: выискивать, выслеживать, хватать животных? Можно ведь найти что-нибудь полегче. Он распустил слух, будто тяжело болен, умирает и зовет всех зверей прийти попрощаться. Звери очень растрогались, позабыли все его злые деяния, его надругательства и притеснения и отправились отдать леопарду последний долг вежливости.

Среди зверей был и Мбулуку-шакал, известный своей мудростью гадальщик. Он захватил с собой волшебный ящичек с тайными предметами своего ремесла. Придя к жилищу леопарда, животные нашли его неподвижным и близким к кончине.

Однако Мбулуку испытывал какое-то сомнение. Он открыл ящичек и внимательно рассматривал его содержимое, держась в отдалении от леопарда, в то время как все животные сгрудились вокруг умирающего властителя.

— Удивительное дело,— пробормотал шакал достаточно громко, чтобы леопард услышал его,— здесь сказано, что когда леопарды действительно умирают, они двигают бровями вверх и вниз.

И тотчас леопард задвигал бровями вверх, вниз. Шакал тишком выскользнул из дома — подальше отсюда, в безопасное место. Не успел он отбежать, как леопард вскочил, перебил всех животных и сожрал их. Один лишь осторожный шакал уцелел.

Шакал Вукулу и леопард Нкой

Однажды леопард Нкой сказал шакалу Вукулу:

— Если ты пригонишь животных к этому месту, я убью их и поделюсь с тобой добычей.

Леопард спрятался, а шакал стал загонять дичь. Как только животное подходило близко к леопарду, тот выскакивал из укрытия и убивал его. Мясо он разрывал и складывал в один мешок, а кости — в другой. Когда мешки наполнились, он позвал шакала.

— Вот твоя доля,— сказал леопард, вручая шакалу мешок с костями.

Но тут леопарду приспичило по большой нужде, и он укрылся с кустах. Шакал закричал ему вслед:

— Мне пора домой! Пока!

И он ушел, прихватив с собой тот мешок, который леопард собирался оставить себе. Леопард вышел из кустов, подобрал свой мешок и потащил домой. Он "объявил сыновьям, что принес много мяса. Сыновья развязали мешок, но обнаружили в нем только кости.

Леопард Вукулу пришел в ярость и поклялся отомстить Нкою. Он пошел к крысе и велел ей вырыть большую нору во дворе шакала, чтобы он мог там спрятаться. Крыса не посмела отказаться, и когда нора была готова, Вукулу забрался в нее и стал ждать, когда шакал займется уборкой двора. Но не так-то просто обмануть хитреца шакала. Не доходя несколько шагов до убежища леопарда, он остановился и крикнул жене:

-- Принеси-ка мне топор! Тут вылезло из земли какое-то корневище, я хочу его выкорчевать.

Жена принесла топор, и шакал дубасил топором по леопардовой морде, пока все зубы ему не обломал.

Вождь лягушек

Однажды вождь газелей вызвал вождя лягушек на соревнование в беге. Вождь лягушек, конечно, проиграл. А вождь газелей потребовал вознаграждение — целый кувшин пива. Но вождь лягушек ответил:

— Ты погоди, выиграй сперва еще одно соревнование.

— Какое? — полюбопытствовал соперник.

— Надо войти в дом, поджечь его, а затем до окончания года воскреснуть из мертвых. Кому удастся это сделать — тот и победитель.

— Да ты не иначе как спятил!

— А я могу это сделать!

— Не верю.

Но вождь лягушек стоял на своем. Он заперся в своей хижине, да не один, а вместе с женой, и вождь газелей сам поджег дом. Стоял сухой сезон, и хижина в один миг сгорела дотла, осталась от нее только кучка пепла. Но лягушки умеют гораздо больше, чем предполагают газели. Вождь лягушек отрыл яму поглубже в полу своей хижины и отсиделся там со своей женой во время пожара. Так они в норе и проспали все долгие недели сухого сезона. Хижина лягушки стояла на дне пересохшей реки, и когда хлынули дожди, река накрыла своими водами то место, где была хижина. И — чудо! — они появились, не только вождь лягушек с женой, но и многочисленные ребятишки — все крепенькие, здоровенькие и прыгучие. В тот же вечер вождь газелей пришел к реке на водопой и услышал, как лягушки весело переквакиваются друг с другом.

— Что это ты делаешь? — раздраженно спросил вождь газелей.

— Я пою со своими сыновьями и дочерьми,— с гордостью ответил вождь лягушек.

— Но откуда вы все взялись?

— Я же сказал, что воскресну из мертвых.

— Значит, ты был в стране мертвых?

— Конечно, ведь ты сжег меня заживо.

— Ну, и каково же там, в стране мертвых?

— Жизнь там прекрасна! Разве не видишь: все мы здоровы, взгляни на этих прелестных ребятишек, они родились в той дивной стране.

Вождю газелей тоже захотелось побывать в стране мертвых, и стал он настаивать, чтобы и его сожгли в его доме. Чем упорней его соперник отнекивался, тем больше настаивал вождь газелей, очень уж хотелось ему собственными глазами повидать дивную страну мертвецов. Он заперся со своей женой в хижине, сам поджег ее, и они погибли в огне.

Когда вождь лягушек понял, что произошло, он разгреб пепел, отыскал уцелевшую кость газелей и сделал из нее флейту. Он сел на берегу и заиграл так прекрасно, что все обитатели леса пришли послушать. Появился и гиппопотам. Ему стало завидно, что у лягушки такой замечательный инструмент, и он, силой вырвав у него флейту, переправился на другой берег. Вождь лягушек был слишком мал, чтобы переплыть такую широкую реку. Но он забрался на лист, как в лодку, и поплыл к противоположному берегу, гребя лапками. На середине реки лист стал погружаться в воду, но пловец набрал полную грудь воздуху, надул щеки и все-таки добрался до берега. Гиппопотам лежал на спине среди густых зарослей тростника и грелся на солнышке. Вождь лягушек незаметно подкрался к нему и пронзил своим копьем. В этот вечер в лягушачьем селении было много мяса.

Сказка о тетушке крольчихе и матушке львице

Давным-давно, в те далекие времена, когда животные и люди были еще добрыми и хорошими, жили в мире и не причиняли друг другу зла, матушка львица Ндумба зашла в гости к тетушке крольчихе Мбалу:

— Добрый день, тетушка крольчиха!

— Добрый день и тебе, матушка львица! — ответила Мбалу и, радушно усадив гостью, поинтересовалась: — Чем обязана такому счастью?

— Я пришла к тебе,— ответила львица,— просить об одном одолжении.

— Нет нужды просить. Желания твои, матушка Ндумба, для меня закон. Говори, говори, я всегда готова услужить тебе.

— Ты так добра, дорогая Мбалу, вот я и решилась предложить тебе стать няней моим четырем сыновьям. Им всего три дня от роду. Они такие спокойные и не доставят тебе много хлопот. Пока они еще маленькие, пусть поживут в логове. Мне нужен кто-нибудь, кто бы присмотрел за ними, дал вовремя поесть. У меня забот хватает, я не могу все время быть подле них. А у тебя такой опыт, я вполне доверяю тебе, поэтому я и пришла. Буду тебе весьма признательна.

— Слова твои, матушка Ндумба, льстят мне. Я просто не могу не оправдать доверия своей повелительницы. Можешь целиком положиться на мою преданность и будь уверена: волосок не упадет с головы твоих сыновей. Буду заботиться о них, как о своих собственных.

— Верю, что так оно и будет. Ну, а теперь пойдем, я покажу тебе их и расскажу подробнее о твоих обязанностях.

— Ну что же,— покорно согласилась тетушка крольчиха.

И они пошли к логову, где спали львята. Когда они дошли до места, Ндумба сказала:

— Они тут, внутри. Как я тебе уже говорила, ты должна быть всегда при них: следить, чтобы они не убежали и не потерялись. Если хоть один пропадет, в ответе будешь ты. Да,— продолжала львица,— совсем забыла, каждый вечер я буду приходить кормить их. Ты же будешь выносить их мне по одному. А чтобы не перепутать, кто из них уже поел, а кто нет, и знать, все ли на месте, я буду ставить им на лбу метки белой глиной. Сейчас как раз время кормить их, ступай принеси мне первого.

Крольчиха скрылась в логове и тут же вынесла первого львенка, затем второго, третьего... А львица кормила и метила каждому лоб белой черточкой. Накормив всех, матушка Ндумба распрощалась с нянькой, еще раз велев ей хорошенько следить за ними.

Довольная крольчиха заверила львицу:

— Не тревожься! Буду беречь их как зеницу ока.

И только матушка Ндумба удалилась, тетушка Мбалу пошла ко львятам и всю ночь не сомкнула глаз.

На следующий день к вечеру, как и было условлено, львица пришла кормить своих детей, и все было так же, как накануне.

Прошел месяц. Матушка Ндумба приходила каждый вечер кормить детей, а тетушка Мбалу весь день играла и резвилась с маленькими львятами и, надо сказать, чувствовала себя счастливой. И все было бы хорошо, если бы не противная большая крыса Тута.

Злая и подлая Тута зашла как-то к крольчихе, и зашла не просто так и не с пустыми руками. Прихватила она миску маниоковой каши и одну фасолину.

— Я тут принесла каши для нас обеих. Если хочешь полакомиться, выходи наружу, чтобы у львят слюнки не текли,— сказала она.

— С удовольствием,— ответила Мбалу, вылезая из логова и не подозревая, что эта злодейка пришла сюда подбить ее на преступление.

Они стали есть пустую кашу: фасолину-то крыса Тута съела сама, не поделившись с крольчихой.

— Пустая каша хоть и вкусная, а в глотку не лезет,— проговорила Тута, отодвинув миску.

— Правда твоя,— ответила крольчиха, ей тоже хотелось мясного.

Тогда-то крыса и рискнула раскрыть свой хорошо продуманный план, ведь именно с целью осуществить его она и пришла к тетушке Мбалу.

— А если нам убить и съесть львенка? — предложила она.

— Что ты! Ни за что на свете! — ответила Мбалу, оскорбленная до глубины души.

— Не волнуйся, моя дорогая. Тебе нечего бояться. Если львица Ндумба и узнает об этом, мы обе спрячемся в моей норе, а она, сама знаешь, глубокая, хорошая и удобная. К тому же львята — наши будущие враги, и ждать от них добра, когда они подрастут, нечего. Не будь дурой! Зло надо искоренять, пока еще есть время, потом будет поздно.

Крыса столько привела доводов, что в конце концов уговорила крольчиху.

И они убили львенка, сварили его и съели с маниоковой кашей. После обильного обеда крыса Тута откланялась и поспешила улизнуть до прихода львицы.

Как только Тута ушла, Мбалу принялась обдумывать, что же теперь ей делать. После долгих размышлений она сообразила, что львицу обмануть не так уж трудно: надо лишь стереть белую метку на лбу первого львенка и снова принести его кормить.

Приняв это решение, она немного успокоилась. Пожалуй, Тута и в самом деле права: львята — их будущие враги. Вот только вопрос: от чистого ли сердца предлагала она ей убежище? А вдруг Тута не пустит ее на порог? Кто поручится за ее искренность? Да и зачем ей признаваться, что она соучастница преступления? Ссориться с львицей ей просто ни к чему.

Сомнения и страхи терзали тетушку крольчиху, воображение рисовало страшный час расплаты, и Мбалу решила принять меры предосторожности. В тот же день, не обращая внимания на крокодилов (она хорошо знала, как от них защититься,— надо почаще нырять и выныривать), крольчиха Мбалу поплыла через реку с веревкой на спине.

Оказавшись на другом берегу, она выбрала высокое и тонкое дерево, взобралась на него, привязала к самой верхушке веревку, а затем спустилась вниз. Подобрав другой конец веревки, она — на глазах у коварных тварей, нежившихся на солнышке,— переплыла реку в обратном направлении, изо всей силы натягивая веревку, Мбалу наклонила дерево и привязала его макушку на берегу, где жила. Теперь, если ее будут преследовать, ей достаточно развязать веревку, и тут же в мгновение ока распрямившееся дерево, за которое она уцепится, перебросит ее с одного берега на другой. И она будет спасена. А львица, переправляясь вплавь через реку, может и в пасть крокодилам угодить. Это не так уж трудно.

Довольная собой, крольчиха полюбовалась еще немного делом своих рук, а затем, напевая и прыгая от удовольствия, вернулась ко львятам. Она вошла в логово и посмотрела, все ли на месте. А убедившись в этом, уселась на пороге, поджидая матушку Ндумбу, которая вот-вот должна была прийти.

Вскоре пришла львица и, как всегда, поздоровавшись, спросила, все ли в порядке, а потом велела:

— Принеси-ка мне первого.

Стараясь сохранить спокойствие, Мбалу принесла первого львенка, и мать, как обычно, после кормления поставила ему метку на лбу.

Войдя с ним в логово, крольчиха поспешно стерла метку и снова принесла его. Львенок пососал совсем немного: он ведь был сыт. Мать ничего не заподозрила, а Мбалу, пока ее хозяйка кормила львят, была сама не своя, холодный пот прошибал ее.

На следующий день, едва взошло солнце, снова появилась крыса Тута. Опять она принесла маниоковую кашу и одну-единственную фасолину. И так же, как накануне, ей удалось уговорить Мбалу убить львенка, и они устроили пир. Закончив пировать, крыса, боясь, как бы ее не застала на месте преступления львица, дала тягу, успев крикнуть на бегу:

— Если увидишь, что дело худо, не забудь: мой дом — это твой дом.

Крольчиха Мбалу поблагодарила Туту, хотя и не очень-то ей верила. Ее одолевала мысль: как все это, однако, ужасно! А ведь виновница — крыса. Но угрызения совести мучили ее недолго, тут же она стала себя успокаивать:

— И что я терзаюсь из-за пустяков? Сотру не одну, а две метки и дважды принесу и того и другого матери. Вот и все.

И действительно, вечером, когда пришла Ндумба, все обошлось как нельзя лучше: и двоих она не хватилась.

Однако крольчиха Мбалу провела тревожную ночь: плохие сны ей снились. И как только проснулась, вышла из логова посмотреть, не пришла ли крыса. Вдвоем все-таки не так была страшна расплата. Тута не заставила себя долго ждать и вскоре появилась с миской маниоковой каши и одной вареной фасолиной. С большим трудом уговорила она Мбалу убить третьего львенка, потратив на уговоры немало времени. И опять они сытно пообедали. И опять крыса Тута поспешила удрать, надеясь, что львица растерзает ее сообщницу. Нечего и говорить, что она совсем не собиралась укрывать у себя крольчиху. Она сама подвергалась опасности и боялась погибнуть в когтях владычицы леса.

Не подозревая о сметливости тетушки крольчихи, она говорила себе:

— Ну и дуреха же эта Мбалу! Напрасно она надеется улизнуть от расплаты, спрятавшись у меня в норе. Совершить такое преступление! Убить и съесть детей матушки львицы, которая была так доверчива!

Крольчиха Мбалу тем временем размышляла, как же ей уйти от когтей своей хозяйки, если та вдруг все поймет? Иногда ее начинала бить дрожь, но она тут же брала себя в руки и подавляла свой страх. Однако тяжкие думы возвращались; погрузившись в них, она даже не заметила, как село солнце и пришла львица кормить своих детей. С напускным спокойствием Мбалу принесла первого и единственного оставшегося в живых львенка. Мать, покормив, как обычно, поставила ему метку на лбу и передала крольчихе. Мбалу поспешила вернуться с ним, едва успев стереть метку. И так она проделала еще два раза. В третий раз второпях она плохо стерла метку. Львица, заподозрив неладное, строго сказала:

— Почему ты опять его приносишь, ведь я же его кормила?

Поняв, что разоблачение неминуемо, хитрая притворщица, не проронив ни слова в ответ, сделала вид, что пошла за другим львенком, а сама незаметно юркнула в траву. И когда Мбалу была достаточно далеко от львиного логова, она, не прячась более, бросилась бежать к норе крысы Туты. А Тута сидела, высунув хвост наружу, загораживая проход. Без околичностей она сказала:

— Не пытайся войти сюда. Даже если отрубить мой хвост, ты все равно здесь не поместишься. Ндумба убьет нас обеих. Не упорствуй! Для тебя здесь нет места! Скрывайся немедленно, если жизнь тебе не надоела!

Убедившись воочию в подлости Туты, которая подбила ее на преступление, а теперь в беде обманула и бросила, хотя и не время было, крольчиха высказала ей все начистоту:

— Значит, смерти моей хочешь? До чего же подла ты! Но не быть тому. Бог умудрил меня. Я спасусь от когтей Ндумбы. А вот тебя, тебя Нзамби покарает. Вечное проклятье тебе за все то зло, которое ты мне причинила.

И, сказав это, она бросилась к реке. Там, только там было ее спасение.

Тем временем матушка львица, видя, что нянька исчезла, спустила на землю сына и пошла искать ее. Не найдя ее ни в логове, ни около него, Ндумба поняла: что-то случилось с ее остальными детьми. А удостоверившись, тотчас же пустилась в погоню, но крольчиха была уже у реки.

Увидев приближающуюся Ндумбу, Мбалу ухватилась за веревку и крикнула:

Прощай, лови мою сообщницу Туту!

И развязала узел. В мгновение ока крольчиха ока залась на другом берегу реки, переброшенная туда распрямившимся деревом, освобожденным от веревочной петли. Все это произошло так быстро, что Ндумба застыла, разинув рот от изумления. Раздосадованная тем, что ее провело такое ничтожное существо, как крольчиха, львица вернулась домой к своему единственному сыну, с которым она больше уже никогда не расставалась, чтобы не потерять и его, как остальных. Горько оплакивая своих сыновей, она поклялась убивать не только кроликов, но и всех других животных, дабы им неповадно было насмехаться над царицей леса.

А крольчиха Мбалу скрылась в зарослях, раскаиваясь в совершенном ею по наущению предательницы Туты преступлении. Но так как бог Нзамби умеет и вознаграждать и карать, он обрек злую Туту на смерть от руки человека. Где бы ни жила крыса, человек беспощадно ее уничтожает.

Жилище Льва

В отдаленном глухом селении жила одна девушка. Родители ее как-то ушли из деревни в поисках пропитания и так и не вернулись. Сначала солнце светило, потом оно уснуло. Сначала было светло, потом стало темно. А родители девушки все не возвращались. Луна стала идти на убыль, приготовилась умирать, а родителей все не было. Тут девушка поняла, что они уже не вернутся, и громко зарыдала.

Случилось проходить мимо Хейсебу, тому самому Хейсебу, который нашел источник воды для людей в сухой пустыне. Это он послал людей к источнику, и они смогли утолить жажду. Так вот, шел он мимо той деревни, слышит причитания:

— О, мой отец! О, моя матушка!

Видит Хейсеб, сидит девушка, спросил ее, в чем дело, и она поведала ему о своем горе. В сердце Хейсеба вошла жалость к девушке, и он сказал:

— Если твоих родителей поглотила пустыня, ты не можешь оставаться здесь одна.

Хейсеб посадил девушку к себе на плечи, и они уже вместе продолжили путь в поисках меда и воды. Путь их был долог, солнце закатилось за горизонт. Вдруг Хейсеб увидел пчелиный рой, летящий в сторону гор. Он побежал за ним и там, где они жили, на высокой скале, увидел пчелиные соты.

— Сойди, пожалуйста, с моих плеч,— попросил Хейсеб девушку,— я достану меду.

Но девушка крепко уцепилась за его плечи, и ему пришлось уйти, так и не поев.

Солнце уснуло. Хейсеб тоже уснул. Девушка продолжала сидеть у него на плечах. Солнце взошло. Хейсеб встал и продолжил свой путь. Шел он, шел, пока опять не увидел рой пчел. Но с ним повторилось все то же, что и вчера: девушка не пожелала сойти с его плеч, и он опять не поел меда. Жажда начала мучить Хейсеба. Наконец он увидел водоем.

— Сойди, пожалуйста, дай мне напиться,— попросил он девушку, но она осталась на месте.— Что же это такое?! — вскричал Хейсеб.— Я взял тебя с собой, чтобы ты не умерла с голоду. А теперь я сам не могу поесть и напиться.

Но девушка только крепче вцепилась в его плечи.

Неожиданно Хейсеб увидел огромное дерево. Он сел в тени этого дерева, обессиленно привалясь к стволу. Тут между ветвей он заметил хижину, и оттуда доносился запах меда. Хейсеб сказал девушке:

— В хижине, что спрятана среди ветвей этого дерева, есть вода и есть пища. Слазай наверх, принеси все сюда.

Девушка полезла. И когда она забралась в хижину, Хейсеб встал и ушел. Так он избавился от девушки.

А хижина та принадлежала Льву, но его не было дома. Вернувшись, он почуял человечий дух.

— Эй, кто там? Вылезай! — крикнул он.

Но девушка не шелохнулась. Тогда Лев схватил длинную палку и начал гонять ее по хижине, заставляя спуститься, но девушка оказалась ловкой, и Лев никак не мог согнать ее, только устал. Решил Лев позвать на помощь своего друга Шакала.

— Заберись,— сказал он ему,— на дерево, войди в хижину и сбрось вниз девчонку. А я тем временем разожгу костер. Мы поджарим ее и славно пообедаем.

Лев развел большой костер, а Шакал забрался на дерево. Он пытался поймать девушку, но она была так ловка, что все время ускользала. Вдруг Шакал поскользнулся и упал вниз, да прямо в костер. Он подпалил себе шкуру, но Лев снова стал упрашивать его слазить в хижину.

— Нет, лезь уж ты,— взмолился Шакал,— а я буду поддерживать огонь.

Шакал принес целую кучу хвороста, и Лев полез в хижину. Он прыгнул на девушку, собрав все силы, но промахнулся и грохнулся в костер! Шакал же решил, что в костер упала девушка, закричал от радости:

— Она уже в костре! Спускайся, Лев, давай кушать! Но Лев не откликался. Шакал глянул наверх и увидел там девушку.

— О, что я наделал! — вскричал он.— Я зажарил своего друга.

И, рыдая, ушел прочь. А девушка осталась жить в хижине Льва.

Владыка вод

Мать животных

Один человек заметил, что теща ворует молоко для его детей во время голода. Он сказал ей:

— Никто ничего не узнает, если ты принесешь мне ведро воды из реки или пруда, где не водятся лягушки

Теща покорно взяла ведро и пошла. У каждого водоема она принималась черпать воду, но всякий раз слышала лягушачье ква! — и понимала: надо продолжать поиски. Она перешла много рек, бродила по местам, о которых прежде и не слыхивала. Наконец подошла она к озеру, в котором как будто не было лягушек. Ее так истомила жажда, что она пила и пила, пока не напилась досыта. Вода была необыкновенная, со вкусом молока. Но теща не знала, что вода принадлежит Гунгу-Кубантване, Матери животных. Вскоре появился кролик, затем антилопа, потом леопард. Все животные были в сборе, когда наконец послышался грохот тяжеленных шагов: гунку, гунку, гунку! И туч появилась огромная страхолюдина, со спиной, поросшей густым лесом, с пастью, похожей на пещеру в горе, и с ногами, подобными скалам. Страхолюдина подошла, сразу учуяла женщину и говорит:

— Эту человечину надо съесть!

Но тут вышли вперед прислуживающие ей антилопы-ориби и сказали:

— Сейчас уже поздно, мы съедим эту дичь завтра. Животные отправились спать, а ориби отвели женщину с ведром в ее деревню. А чтобы Мать животных не заподозрила их в этом, они решили свалить вину на гиен — якобы те съели женщину. Ночью, пока гиены спали, ориби вымазали их пасти красной глиной.

На следующее утро обнаружилось, что женщина исчезла, и, конечно же, обвинили гиен. Животные изгнали их. Вот почему до сих пор гиены сбиваются в стаи и охотятся по ночам. Другие животные боятся и ненавидят их.

Теща благополучно добралась до дому с ведром воды, в которой не бывало лягушек. Все радовались ее возвращению и с удовольствием пили воду, похожую на молоко. В этот же вечер теща решила отомстить зятю. Она притворилась умирающей от усталости и сказала дочери, что от смерти ее может спасти лишь печень ингого. Настал черед зятя отправляться на поиски необычного лекарства. Он шел много дней, пока не добрел до страны ингого. Но кто же эти ингого? Люди или животные? У них хвосты, как у обезьян, но они разговаривают по-человечьи — это почти люди. Они ходят на четырех лапах, как обезьяны, но, как люди, живут в краалях. У них есть свои законы и счет родства, но они едят человечину. У них человеческие лица, но заросшие шерстью тела, они охотятся, но слишком ленивы, чтобы выращивать урожай. Очень давно их предки были людьми, но их праздность и злобность привели их к вырождению.

Однажды люди племени ама-фене отказались обрабатывать землю и ушли в лес. Из лесу они стали совершать набеги на поля, обрабатываемые людьми. Понемногу они превратились в обезьян — у них выросли хвосты, чтобы легче было передвигаться по деревьям, шерсть покрыла их кожу, защищая от колючек, брови нависли над глазами, а череп стал плоским.

Вот к этим ингого и попал зять. Он очень старался вести себя в точности как они — плясал, взбирался на деревья, завывал так, что они не смогли распознать в нем человека-врага. Каждый день он выходил с ними на охоту, а он был отличным охотником, и начал им нравиться, они стали доверять ему. Однажды он отказался от дичи, прикинувшись больным. На следующий день он притворился, что ему стало хуже и он не может пойти на охоту вместе со всеми. Его оставили дома с детьми и бабушкой ингого. Как только взрослые ушли, он дал детям решето и велел принести в нем воду. Он знал, что это займет немало времени. А от подслеповатой старухи мудрено ли убежать?

Мутили и мнимый Лев

Мужчина и женщина поженились. А спустя несколько месяцев пришел такой тяжкий голод, что все жители деревни отправились в лес на поиски ягод. В лесной чаще женщина наткнулась на Льва, который только что убил антилопу. Она сказала:

— Если ты дашь мне свою добычу, я отдам тебе свое будущее дитя.

Лев заметил, что женщина беременна, подумал и согласился на предложенный обмен. Женщина приволокла антилопу домой, и они с мужем наелись досыта.

Вскоре женщина разрешилась от бремени мальчиком, и дали тому мальчику имя Мутипи. Он отличался от всех прочих детей тем, что у него на голове росли два пера, но никто их не видел. Прошло какое-то время, и тот самый Лев обернулся человеком и явился в деревню. Он вошел в дом женщины и потребовал то, что ему причитается. Она сказала:

— Подожди немного, я приготовлю еду и позову сына. Как только он начнет есть, ты его схватишь.

Мать сготовила пищу, позвала сына, однако тот не послушался ее, а убежал в потайное место, достал из головы два свои пера и положил перед собой.

— Что происходит? — спросил он у одного пера.

— Господин Лев пришел к твоей матери, чтобы забрать тебя с собой.

— Что мне надобно делать? — спросил мальчик у другого пера.

— Обернись мышью и ешь свой ужин.

Так Мутипи и сделал. А Лев сидел и спокойно ждал, пока мальчик придет домой. Тут он заметил, что маленький мышонок откусывает от пищи, приготовленной для Мутипи. Лев рассердился:

— Поди прочь, это обед моего Мутипи!

Подождав еще немного, Лев потерял терпение и спросил у матери Мутипи, где ее сын.

— Ума не приложу,— ответила женщина.— Может быть, ты придешь в другой раз? Или лучше давай сделаем так: я пошлю завтра сына вместе с другими мальчиками пасти скот, вот тут-то ты его и заберешь. А чтобы ты не спутал его с другими детьми, я надену ему на шею ниточку бус.

Лев ушел, а на другое утро мать Мутипи надела сыну бусы и велела пойти в буш с другими детьми. Как только

Мутипи удалился от дома, он достал свои перья, положил перед собой.

— Что означают эти бусы? — спросил он у одного пера.

— Бусы для того, чтобы господин Лев мог опознать тебя.

— Что мне надобно делать? — спросил Мутипи у другого пера.

— Пойди и раздай по бусинке каждому мальчику, а когда господин Лев спросит, кто из вас Мутипи, пусть мальчики скажут: «Мы все Мутипи».

Присоединившись к приятелям, Мутипи каждому дал по бусинке и обучил их, как отвечать большому господину с гривой. Все случилось именно так, как было предсказано, и когда Лев понял, что любой из мальчиков может оказаться его Мутипи, он счел за лучшее подождать еще немного, нежели совершить ошибку.

Он отправился к женщине и в ярости заорал:

— Не получу твоего сына завтра же — тебя заберу! Так и знай!

Перепуганная женщина пообещала, что пошлет завтра сына в буш за хворостом, и Лев сможет взять его там.

Наступило утро другого дня, и говорит мать Мутипи:

— Я больна, сынок, у меня лихорадка. Сходи-ка ты сам за хворостом.

Мальчик вышел из дому, достал свои перья и задал свои вопросы. Одно из перьев ответило:

— Господин Лев ожидает тебя в буше. Другое перо сказало:

— Обернись древесным жуком, и ты сможешь набрать хворосту, оставаясь незамеченным.

Лев увидел, как жук пилит сухие ветки своими острыми щупальцами, и отогнал его, рыча:

— Вон отсюда! Это хворост для моего Мутипи! Долго еще ждал в тот день Лев прихода мальчика, но так и не дождался. Поздней ночью заявился он в деревню, вошел в дом и, не обнаружив Мутипи, взял молодую мать и утащил с собой в чащу.

Когда Мутипи узнал, что его мать пропала, он покинул родные места, долго скитался, пока не добрался до другой страны. Там он поступил на службу к королю. Король назначил Мутипи своим главным посланником, потому что, какое бы трудное поручение ему ни дали, Мутипи успешно справлялся с любым. Король очень даже сильно полюбил Мутипи. Однако остальные придворные позавидовали удачливому юноше и решили его отравить во время пира.

Мутипи же перед тем, как пойти на пир, на который был приглашен королем самолично, достал свои перья и и спросил их, что происходит.

— Тебя замыслили убить,— ответило одно перо, а другое посоветовало:

— Не ешь мясо, которое тебе будет подано, оно напитано ядом.

Итак, Мутипи довольствовался овощами и подливкой, хоть его всячески уговаривали отведать сочнейшие куски мяса. Он незаметно бросал их под стол. Там их нашла собака, сожрала и тут же околела.

Когда король задумал строить себе новое жилище, люди позвали Мутипи присоединиться к ним на следующий день, чтобы вырезать шесты для кровли. Юноша вопросил свои перья. Одно сказало:

— Тебя замыслили убить в буше, когда будут рубить шесты.

Другое сказало:

— Пойди и заготовь шесты ночью, пока твои враги спят. Наутро придворные стали звать Мутипи:

— Выходи, лежебока, пора за дело приниматься. Мутипи ответил:

— А я уже свою часть работы сделал. Шесты стоят за моим домом.

Так и ушли завистники ни с чем, но вскоре они замыслили новую каверзу.

— Пора крыть крышу соломой,— сказали они,— помоги нам, Мутипи.

А задумали они вот что: один из них должен был притаиться в куче соломы, с которой будет работать Мутипи, и, выбрав удачный момент, убить его. Юноша набрал груду соломы, но прежде чем приняться за дело, отошел в сторонку, чтобы посоветоваться с перьями. Тем временем в солому забрался убийца, сидит и ждет. А перья научили юношу, как поступить: надо наложить на солому заклятье. Услышал злодей, что приближается Мутипи, приготовился осуществить свой замысел, но — вот ужас! — даже шевельнуться не мог, солома крепко держала его, она была заколдована. Так перья вновь спасли от гибели Мутипи. После этого случая он обратился к королю с жалобой и рассказал обо всех покушениях, но король пропустил эту жалобу мимо ушей, ибо тайные враги Мутипи были слишком сильны.

В это время страну поразила ужасная засуха — нигде невозможно было отыскать ни капли воды. Перья подсказали Мутипи, где найти воду. Он вырыл колодец в указанном месте и вскоре сделался самым богатым человеком в стране: отовсюду приходили к его колодцу люди с ковшами и бадьями и не скупясь платили любую цену за живительную влагу. Однако Мутипи ни с кого не запрашивал дорого, только со своих старых врагов. Он потребовал, чтобы каждый их них отрезал себе одно ухо в обмен на кувшин воды. Мутипи швырнул эти уши на землю, и они там прыгали, скакали, будто кузнечики, потому что, да будет вам ведомо, человечьи уши живут своей особой жизнью.

Вслед за засухой пришел голод — такой жестокий, что все жители страны умерли. Один только Мутипи уцелел, поскольку перья всегда подсказывали ему, где можно раздобыть пропитание. Перья к тому же научили его, как из шкуры льва сделать хлыст, дарующий жизнь. С помощью этого хлыста можно было вернуть к жизни кого ни пожелаешь. Мутипи ходил повсюду и, увидев хорошего человека мертвым, хлестал его своим хлыстом, тот сразу вскакивал живой и невредимый. А однажды Мутипи нашел мертвой дочь короля, хлестнул ее и оживил. Потом он женился на ней и сделался королем всей страны.

Владыка вод

Приключилось это давным-давно во времена незапамятные. Знаменитый охотник Тфулако, сын могущественного вождя, вместе со своими юными друзьями возвращался домой после многодневной охоты. И вот ночью в густом тумане они сбились с пути, и когда настало утро, то увидели, что вокруг, сколько хватает глаз, простирается голая дикая равнина, бесплодная и бескрайняя. Никто из юношей никогда не бывал здесь прежде. Близился полдень, и жара становилась нестерпимой. Охотники несли на себе тяжелую поклажу — шкуры и кости крупной дичи, туши более мелкой дичи, а также одежду и охотничье снаряжение. Вокруг не было ни одного дерева, в тени которого можно было бы устроить привал, не было хворосту, чтоб развести костер, не было ни капли воды. Юноши шли и шли, и с каждым шагом поклажа делалась все тяжелей и тяжелей, и животы у них подводило от голода, и губы спеклись, и во рту пересохло от жажды.

Наконец, когда солнце уже начало клониться к закату, пред путниками неожиданно открылась пространная изобильная долина, лежащая меж двух горных гряд. У подножия гор росли высокие, с могучими кронами деревья, а в их тени прятался дивной красоты водоем, до краев наполненный студеной водой. С криками радости шедшие впереди сбросили на зеленые травы поклажу и со всех ног припустились к воде. Они жадно пили, пили, пока не утолили жажду.

Вышло, однако, так, что Тфулако вместе с несколькими своими ближайшими друзьями приблизился к водоему позже всех. Но едва он склонился над водой, дабы тоже утолить жажду, как вода в мгновение ока исчезла и обнажилось дно водоема. Спутники Тфулако в изумлении и страхе отпрянули. Молча взирали они на подобное чудо. Тфулако так же, как все, изумленно взирал на пересохший водоем, а немного погодя велел ближайшим своим друзьям подойти к берегу. Те молча повиновались. Едва юноши склонились, как ожили пересохшие было ключи, вода с журчанием вновь наполнила водоем до краев. Тфулако тоже приблизился и встал на колени, чтобы напиться. Но в тот же миг вода бесследно исчезла. Он отступил — и вода появилась, так что его спутники смогли без помех утолить жажду. Задумался, притих молодой знаменитый охотник, вернулся к тому месту, где в тени деревьев оставалась поклажа, и подозвал к себе всех своих спутников.

— Друзья,— молвил он,— все вы видели, что здесь сейчас случилось. Я не могу понять, что бы это значило. Все вы знаете меня хорошо. Я никогда не занимался колдовством. Никому я не причинил зла ни до, ни во время, ни после этой охоты. Однако в том, что произошло, заключен, видно, некий сокровенный смысл, но никому из нас не дано постигнуть его. Как бы то ни было, я призываю вас приступить к своим обязанностям — приготовить пищу, собрать хворост, развести костер, освежевать туши и поджарить мясо. Пусть все идет своим чередом. Мы будем пировать и веселиться. Но прежде я все-таки должен утолить жажду, ибо мы не знаем, где и когда нам снова удастся найти воду в этом заколдованном краю.

И молодые люди занялись каждый своим делом — кто разделывал туши убитых животных, кто собирал хворост, кто разводил огонь, кто, не дожидаясь, пока изжарится все мясо, отрезал от туш самые лакомые кусочки и держал их над огнем, чтобы сразу же хоть немного подкрепиться. Тфулако тоже попытался съесть кусочек свежеизжаренного мяса, но жажда от этого у него только усилилась. Тогда он удалился от своих спутников и стал издали наблюдать за водоемом. Он снова был полон до краев, и струи воды журчали и пенились как ни в чем не бывало, точно так же, как в миг появления в этом заколдованном месте Тфулако и его друзей.

Тем временем мясо уже изжарилось, и Тфулако присоединился к своим юным друзьям. Он снова попытался съесть немного мяса, но во рту у него так пересохло, что он совсем не мог жевать. Однако он не покинул дружескую пирушку, остался сидеть вместе со всеми и даже принял участие в веселых беседах и беспечных забавах своих сотоварищей. Обильная еда снова вызвала у юношей жажду, они веселой гурьбой направились к водоему, и Тфулако вместе со всеми. Но едва знаменитый охотник свесился с берега, как бурливые ключи пересохли и вода исчезла.

Сомнений больше не оставалось — это ему, ему одному не дозволено утолить жажду из заколдованного водоема. Ему, единственному из всех, суждено погибнуть от жажды и голода, ему, сыну великого вождя. Но почему?! Чьей силе, чьему могуществу, чьей власти подчиняются эти ключи? Кто ими правит? Тфулако понуро побрел прочь от проклятого водоема, унылые, тягостные раздумья овладели им. И тут вспомнились ему давным-давно слышанные предания о могущественном владыке вод — земных и подземных, который мог сообразно своим желаниям делать реки и водоемы полноводными либо сухими. И догадался Тфулако, что всемогущий владыка вод, где бы он ни обитал и какое бы обличье ни имел, должно быть, правит сейчас этим водоемом. И еще догадался Тфулако, что владыка вод, признавши в нем сына великого вождя, либо хочет потребовать с него непомерно большой выкуп за воду, либо решил умертвить. Какую же цену должен внести он, Тфулако, за несколько глотков прохладной прозрачной воды? Какую мзду назначил ему владыка вод? И пошел тогда юноша обратно к водоему и, свесившись с берега лицом вниз, с отчаяньем в голосе громко произнес:

— О владыка вод! Я погибаю от жажды. Позволь мне напиться, и я отдам тебе в жены самую красивую из своих сестер.

И тотчас до самых краев наполнился водоем прохладной водой, и Тфулако, припав к ней устами, пил и пил, пока не утолил жажду. Юные спутники молодого вождя стояли чуть поодаль и молча наблюдали за ним. Напившись вволю, Тфулако принялся за еду.

До чего же весело и радостно сделалось всем! Юноши скинули с себя одежды и долго плескались в прохладной воде, пока окончательно не вернулись к ним силы после изнурительного пути. И Тфулако был вместе с друзьями, радовался и веселился, словно напрочь забыл обо всем, что незадолго перед тем случилось. Ближе к вечеру молодые охотники наполнили свои кувшины и фляги водой из водоема, сложили поклажу и тронулись дальше в путь. На четвертый день в полдень они вступили во владения великого вождя и, возвещая о своем благополучном возвращении, громко запели любимую охотничью песню:

Йе-ха-хе, йе-ха-хе!
Могучий буйвол-ураган
Налетает на жилища тех, йе, кто его боится!
На них охотятся вблизи!
На них охотятся вдали!
Самых сильных убиваем мы,
А раненых оставляем в покое.
Йе-ха-хе! Йе-ха-хе!
Могучий буйвол-ураган!

Наконец Тфулако со спутниками миновали ворота, ведущие во дворец. Придворные певцы встретили их хвалебными песнями, а женщины — радостными восклицаниями.

При первом же благоприятном случае, едва стихли приветственные крики, Тфулако поведал своим соплеменникам о том, что приключилось у водоема. Никто, даже мудрые старейшины, не знали, каково обличье владыки вод. В большинстве своем люди думали: поскольку он обитает в воде, то и своим обличьем должен походить на какую-нибудь водяную тварь — огромную выдру или огромную жабу. А кое-кто предполагал, что владыка вод — это дух в обличье мужчины. Однако все до единого, в том числе и самая красивая дочь вождя, сошлись во мнении, что только крайняя нужда могла заставить Тфулако дать свой обет, и нет в том никакой его вины. С того дня люди изо дня в день ждали появления владыки вод, имя которому — Нканьямба.

Миновало множество лун. Однажды в полдень, когда никто уже не ждал, обрушился на дворец вождя неслыханной силы ураган. Люди со всех ног кинулись к своим хижинам, крепко заперли двери. Но ураган всей своей мощью устремился лишь к одной из хижин, не тронув остальных. В той хижине, к которой мчался ураган, спряталась со своими подругами прекрасная дочь вождя. Неистовый ветер, казалось, вот-вот сровняет с землей эту хижину. Но нет, в последний миг затих и сник у порога ветер. И наступила тишина. Насмерть перепуганные девушки открыли глаза и — что же? —- обнаружили, что вместе с ними в хижине находится невиданных размеров змей, В обхвате он был толще самого толстого мужчины, а вид его был столь ужасен, что сомнений не оставалось — это и есть сам Нканьямба, владыка вод подземных и земных, и явился он за обещанной невестой. Опрометью бросились девушки вон из хижины, стараясь опередить друг дружку. Одна только дочь вождя не могла тронуться с места. Как только она попыталась сделать шаг в сторону открытой двери, змей скользнул к ней, обвился кольцами вокруг ее тела, прильнул головой к ее груди и жадным взором впился ей в глаза.

Дочь вождя выбежала из хижины, волоча за собой свою страшную ношу. Никому не сказав ни слова, покинула она отцовский дворец и тотчас пустилась в долгий-предолгий путь, далеко за горы, туда, где жила родня ее матери. Тело девушки по-прежнему обвивал страшный змей, а она брела и пела тоненьким голоском:

Разве могу я, дочь племени Тфулако,
Разве могу я, дочь племени Тфулако,
Ложе делить со страшилищем-змеем?

Гулким, басовитым голосом вторил ей владыка вод:

Разве могу я, такой длинный и гибкий,
Разве могу я, такой длинный и гибкий,
Не делить свое ложе с той,
Что должна стать моею женой?

Так брели они через леса, через лощины, ночью брели и знойным полднем брели, в песнях выказывая друг перед другом всю свою неуступчивость и всю свою гордость.

В сумерках достигли они дома, где жили родственники девушки. Однако не торопилась она войти в их жилище, а решила сперва подождать в тени. Лишь убедившись, что хижина для девушек пустует, она потихоньку прокралась туда и заперла за собою дверь. Затем обратилась ко змею, все еще обвивавшему ее тело:

О владыка вод, могучий и всесильный!
Властитель всего сущего на свете!
Воле твоей повинуясь, полноводные реки мелеют,
А обмелевшие полнятся влагой.
Ты от жажды спасаешь охотников,
Ты наделяешь силой крылья ветров могучих и смелых!
Ты в кольца свиваешь свое длинное гибкое тело!

Владыка вод, внимая этой песне, приподнял голову с груди девушки, а она продолжала тем же тоненьким голоском:

— Я так устала, всесильный! Тело мое с головы до пят покрыто дорожной пылью. Воображаю, до чего некрасивой кажусь я тебе сейчас. Умоляю, ослабь свои объятия. Я хочу сообщить радостную весть о нашем с тобой прибытии родне моей матери. Подожди меня здесь, я непременно вернусь, как только выкупаюсь и сменю одежду. Должна же я иметь приличествующий вид для оказания почестей величайшему из владык, всесильному Нканьямбе, хозяину вод.

Владыка вод тотчас, не проронив ни слова, ослабил свои могучие объятия, отпустил девушку, а сам отполз в дальний угол хижины, где свернулся огромным клубком, достигавшим тростниковой крыши.

Дочь вождя стремглав кинулась в главную хижину, где, заливаясь слезами, поведала свою горестную историю родному брату своей матери и его жене. Они приласкали бедняжку, утешили и пообещали, что непременно избавят ее от Нканьямбы в ту же ночь, если только она во всем будет их слушаться и проявит отвагу. Девушка утерла слезы и заверила дядю и тетю, что отныне ничего не боится и сердце ее полно решимости.

Затем дядя девушки поручил своей жене согреть побольше воды, чтобы племянница могла искупаться. А пока вода грелась, он взял немного притираний и тщательно смешал их с каким-то порошком, какого девушка прежде никогда не видала. Эту смесь он дал своей жене и велел ею растереть все тело девушки, как только та искупается. Дочь вождя и тетушка удалились, а глава семейства остался поджидать их, сидя в одиночестве и обдумывая план спасения племянницы. А когда они вернулись, то девушка выглядела свежей и нарядной как никогда, хотя и сняла с себя почти все украшения — и блестящий головной обруч из меди, и ожерелье, и два браслета с запястий, и два браслета с лодыжек. Хозяин дома поднялся им навстречу.

— Тетя сказала тебе, что ты должна будешь делать, когда пойдешь туда? — спросил он.

— Да, брат моей матери, она мне все сказала,— отвечала девушка, радостно улыбаясь.

— Ты уверена, что исполнишь все как надо? Уверена, что спешкой не испортишь все дело?

— Теперь я ничего не боюсь, брат моей матери. Я сделаю все как надо.

Тут хозяин дома достал дивной красоты накидку из леопардовой шкуры, аккуратно расправил и укутал в нее девушку.

— Ну, иди, дочь моей сестры,— молвил он.— Я уверен, что теперь ты сильней проклятого змея.

Дочь вождя быстрым шагом пошла в хижину, где дожидался ее змей Нканьямба. Ступив через порог, она сбросила с себя леопардовую накидку и обратилась к владыке вод с такими словами:

— О владыка вод! Смотри — я стою пред тобою, я, дочь племени Тфулако! Прими же меня в свои объятия, Нканьямба, такой длинный и гибкий!

И девушка простерла свои прекрасные руки навстречу змею. Он тотчас устремился к ней, но едва попытался обвиться вокруг нее кольцами, как тут же соскользнул и упал на пол с глухим стуком. С улыбкой и ласковым укором девушка повторила свое приглашение и снова простерла руки навстречу змею. И во второй раз он попытался обвиться вокруг ее тела, но снова упал на землю с глухим стуком. В третий раз девушка в мольбе простерла руки к змею, но и на сей раз, как ни старался, не смог он удержать ее в своих объятиях — таким скользким оказалось тело девушки, и ударился змей о землю с такой силой, что казалось, силы навсегда покинули его. Превозмогая боль, владыка вод слегка приподнял голову и в ответ на новое приглашение девушки лишь молча уставился на ее прекрасное тело.

— О всесильный,— с раскаянием в голосе молвила дочь вождя,— я, должно быть, допустила ужасную оплошность. Мне так хотелось сделать себя еще красивей ради тебя, что я переусердствовала — чересчур много масел и благовоний нанесла я на свои чресла и грудь. Придется мне вернуться в главную хижину и снова искупаться. Только после этого мы сможем заключить друг друга в объятия. Я сгораю от нетерпения, господин!

Дочь вождя вновь укуталась в леопардовую накидку, шагнула за порог и крепко-накрепко заперла за собою дверь. А там, за порогом, ее уже поджидали дядя и тетя с горящим факелом в руках. Ни слова не говоря, они вручили девушке факел, и она побежала с ним за хижину и подожгла сразу в нескольких местах тростниковую кровлю. Под конец она сунула факел в кровлю прямо над дверью. Сухой тростник тотчас занялся, и алые блики пламени озарили все селение.

Ни звука не донеслось из горящей хижины, владыку вод оставили последние силы. Не мог он подняться с земли, не мог наделить силой крылья ветров могучих и смелых, дабы вынесли они его из полыхающего пламени. Так и обрел свою кончину владыка вод подземных и земных.

Все это свершилось столь быстро, что когда прибежали соседи, они застали только груду тлеющих головешек.

— Что тут случилось? Что случилось? — спрашивали соседи.

— Ничего страшного, просто случился пожар.

— Никто не пострадал, все живы-здоровы?

— Да, никто не пострадал,— отвечал хозяин дома,— нам повезло, все мы остались невредимы. Можете спать спокойно, соседи. А когда нынешняя луна пойдет на убыль, я устрою пиршество в честь прекрасной дочери моей сестры и заранее приглашаю всех. Тогда-то я и поведаю вам обо всем, что случилось.

Наутро хозяин дома встал очень рано и пошел поглядеть на пожарище. Среди головешек и пепла он обнаружил останки владыки вод. Хотя шкура Нканьямбы совсем сгорела, хозяину дома под слоем золы удалось обнаружить уцелевшие кости и череп. Тогда он собрал кучу хвороста, поджег и побросал в огонь все, что осталось от Нканьямбы, владыки вод, все до единой крупицы. А когда и этот огонь отполыхал, хозяин дома взял обугленный череп змея, тщательно выскреб его, чтоб он сделался изнутри гладким, как глиняная чаша. Он взял этот череп в дом, промыл в кипятке, отполировал снаружи, натер остатками притирания, которое приготовил минувшей ночью для своей племянницы.

Девушка же тем временем все еще крепко спала, и не просыпалась она до полудня. Тетя оберегала ее сон, никому не позволяла входить в хижину, где спала дорогая гостья. И весь день до вечера и всю ночь никто, кроме тетушки, не входил к дочери вождя. Даже сам глава семейства не тревожил ее покой. Зато на следующее утро, как только узнал, что племянница проснулась, он, прихватив с собой череп Нканьямбы, вошел к ней в хижину. Девушка слегка вздрогнула, когда увидела череп.

— Прикоснись к нему, дочь моей сестры,— сказал дядя,— прикоснись — и ты увидишь, это совсем не страшно.

Девушка прикоснулась к черепу, но все ее тело сотрясала дрожь страха. Видя это, дядя забрал от нее череп, затем стал рядышком, и они немного побеседовали о том о сем.

Позже в тот же день хозяин дома и его супруга посоветовались и решили, что девушке следует оставаться в постели, пока не исчезнут все признаки страха, а чтоб она не скучала, пусть их дети приходят к ней в хижину и пусть молодежь беседует сколько захочется. Каждый день по утрам дядя стал вносить к племяннице череп змея и просил прикоснуться к нему. Когда же он убедился, что племянница больше не испытывает страха, он сказал своей жене, что отныне девушка может покинуть хижину и начать жить обычной жизнью.

Однажды, когда несколько дней спустя глава семейства и его супруга сидели вместе с племянницей в главной хижине и вели беседу о чем-то, девушка как бы в рассеянности поднялась, приблизилась к тому месту, где хранился череп, и как ни в чем не бывало взяла его в руки. Не прерывая начатой беседы, она небрежно повертела его в руках, как будто это была обыкновенная вещь, и положила на место. Дядя с тетей переглянулись и с улыбкой кивнули друг другу. А когда они остались наедине, дядя сказал жене:

— Вот теперь я вижу, что она готова к возвращению домой. Она больше не испытывает страха при виде черепа. Он стал для нее все равно что обыкновенная домашняя утварь. Пора готовить ее в путь.

Через пару дней состоялось обещанное дядей большое пиршество в честь дорогой гостьи. Явились все соседи, и хозяин дома, как обещал, рассказал им все — и про то, как посулил молодой охотник Тфулако владыке вод свою красавицу сестру, и про все то, что приключилось вслед за тем. Соседи похвалили девушку за отвагу и поблагодарили хозяина дома за исполненный долг. Затем дядя показал всем пять коров, которых приготовил в подарок дочери своей сестры. Один за другим поднимались с мест лучшие друзья и соседи хозяина дома, и каждый произносил хвалебную речь в его честь, воздавал ему должное за щедрость, и каждый, со своей стороны, обещал дочери вождя по теленку. Так набралось целое стадо в два десятка голов. Каждому дарителю дочь вождя с почтением целовала правую руку.

А женщины, в свой черед, тоже решили одарить гостью — каждая принесла из дому какую-нибудь вещь: кто кувшин, кто горшок, кто чашу, кто украшения. То-то было радости!

А когда пиршество подошло к концу, молодые люди обратились к отцам с просьбой разрешить им сопровождать дочь вождя в ее путешествии домой.

— Вы правильно рассудили,— отвечал им с улыбкой старший из мужчин,— но всех отпустить мы не можем. А тем, кто пойдет, придется и скотину гнать, и нести большую поклажу — все подарки, сделанные вашими матерями.

— Мы понимаем, отец,— отвечали юноши,— и готовы нести любую поклажу. И еще мы рассудили так: коль скоро нельзя всем нам сопровождать дочь вождя, то пусть идут с ней ровесники ее брата Тфулако.

— Вот и хорошо,— согласились мужчины. Несколько дней спустя, когда дочь вождя помогала своей тете укладывать вещи в дорогу, глава семейства принес ту самую леопардовую накидку, которую надевала на себя девушка в ночь избавления от Нканьямбы. Дочь вождя с благодарностью приняла накидку от дяди и обняла его, выражая благодарность за столь прекрасный подарок. А сверх того дядя вручил девушке череп Нканьямбы.

— Что мне делать с этой вещью, дядюшка? — спросила удивленная дочь вождя.

— Возьми, она твоя,— отвечал дядя.— Ведь именно ты несла на себе змея от самого родного дома и ты одолела его.

Девушка взяла череп обеими руками, поблагодарила дядю и, улыбнувшись, вдруг сказала:

— Я знаю, что делать с ним.— И молча уложила череп вместе с другими вещами в поклажу.

— Ты можешь поделиться с нами, как ты решила распорядиться этой вещью? — спросил дядя.— Или это секрет?

— У меня нет секретов от вас,— отвечала дочь вождя.— Я вот что решила. Когда-нибудь, когда мой брат Тфулако станет вождем нашего племени, я подарю ему этот череп, чтобы он мог использовать его как сосуд для умывания.

— Ты умница, дочь моей сестры! — воскликнул дядя.

— Почему ты так говоришь, дядюшка?

— Потому что ты сказала именно те слова, которые я надеялся от тебя услышать.

Возвращение дочери вождя в родные места превратилось в приятную прогулку и для нее самой, и для сопровождавших ее юношей. Они шли не спеша, так как нужно было пасти скотину. В самых живописных местах они делали привалы. И все время много пели. Дочь вождя рассказала сопровождавшим ее юношам, как брела по этим же самым лесам и лощинам, неся на себе огромного змея, и как они с владыкой вод пели друг другу песни. Она научила своих спутников словам песни владыки вод, и дальше они шли, забавляясь тем, что девушка тоненьким голоском пела свою песню, а юноши вторили ей гулкими, басовитыми голосами. И чем ближе была цель их пути — дворец вождя племени Тфулако, тем громче они пели. Жители близлежащих деревень, слыша эту песню, тотчас вспоминали тот страшный ураган, после которого исчезла из дворца дочь вождя. Сейчас они узнавали ее голос, но что это за странные басовитые голоса, кому они принадлежат?

И вот уже слышат песню во дворце, и все обитатели дворца высыпали навстречу загадочным певцам. Никто не заметил, как Тфулако вбежал в свою хижину, схватил копья и щит, опередив всех, побежал к воротам и стал пристально вглядываться в появившуюся на горизонте процессию. Сперва он разглядел стадо коров, потом свою сестру в окружении каких-то юношей. У Тфулако не оставалось сомнений — это идет ненавистный Нканьямба со свитой и, по обычаю, гонит стадо коров как свадебный выкуп.

— Что?! — вскричал он, вскипая от гнева.— Значит ли сие, что моя сестра все это время находилась во власти ужасного змея?! Я немедля пойду и освобожу сестру!

И он одним прыжком перемахнул через запертые ворота.

— Подожди, сын красавицы! — кричали ему вслед советники вождя.— Ты накличешь беду на свою голову! Подожди, пока они сами сюда придут.

— Я никогда не допущу, чтобы эти твари прошли в дворцовые ворота. Не желаю, чтобы их скотина вошла в наши загоны для скота. Если никто больше не пойдет со мной, я справлюсь с ними один. Пускай здесь соберутся хоть все Нканьямбы со всего света, я все равно убью похитителя моей сестры.

И он помчался навстречу певцам.

Не успел он еще поравняться с ними, как все охотники, его верные друзья и ровесники, присоединились к нему. Женщины — обитательницы дворца, подняли громкий плач, и тотчас этот плач подхватили женщины всего селения, и от одной деревни к другой перекидывался женский плач. И он стал сигналом для всех молодых людей, для всех воинов этой страны, они тотчас похватали свои щиты и копья и со всех ног кинулись в том направлении, откуда громче всего доносились женские рыдания.

Увидали певцы, какая суматоха поднялась в округе, и тотчас перестали петь. Не потому что испугались, а потому что покатывались от хохота.

— Бросьте свои копья! — крикнул наконец один из них.— Зверя, которого вы ожидали увидеть, здесь и в помине нет. От него только и осталось, что куча золы на задворках Тфулаковой тетушки. Зато вы можете здесь увидеть родную сестру Тфулако — прекрасную, как восходящее солнце.

И девушка выступила вперед, дабы приветствовать брата, и он, в свой черед, сделал ей шаг навстречу. Брат и сестра с нежностью обнялись.

— Прости меня, если можешь, дочь моего отца,— дрогнувшим голосом молвил Тфулако.

Девушка не желала, чтобы из глаз ее брата пролилась хоть одна слеза, тем более в присутствии посторонних. Она рассмеялась, освободилась из его объятий и немного отступила назад.

— Простить тебя? Но за что? — спросила она.— Уж не за то ли, что дал мне возможность всем доказать, что я в самом деле сестра Тфулако, убивающего буйволов?

Не успел Тфулако ответить сестре, как она запела его любимую охотничью песню, лишь чуть-чуть изменив слова. А в это время молодежь из обеих групп уже слилась в одну толпу, и все выказывали друг другу знаки дружеского расположения. Запела охотничью песню сестра Тфулако, и все молодые люди хором подхватили эту песню. Тогда девушка достала череп Нканьямбы и, поднявши его высоко над головой, смело пошла по направлению к деревне и гордо миновала дворцовые ворота.

Йе-ха-хе! Йе-ха-хе!
О, Нканьямба — мощный ураган!
Пусть запрут свои двери те, кто его боится.
Мы охотимся вблизи от дома!
Мы охотимся вдали от дома!
Мы сжигаем в огне ураганоподобных!
Мы держим их черепа высоко поднятыми над головой.
Йе-ха-хе! Йе-ха-хе!
О, Нканьямба — мощный ураган!

Уна Нана

У одной женщины было трое славных ребятишек. Она построила новую хижину на скрещении двух дорог. Люди убеждали ее, что это опасное место, но она верила в себя: «Я сильная».

Однажды женщина оставила детей дома, а сама пошла в лес за хворостом. Мимо хижины проходил бабуин. Он спросил детей:

— Кто вы такие? Старший мальчик сказал:

— Наша мама — Мать Лягушек. Бабуин сказал:

— Раз она построила дом на скрещении двух дорог, значит, уверена в своей силе.

Следом пришла антилопа и сказала то же самое. И все звери, проходившие мимо, так говорили, и мальчик разговаривал с ними вежливо и почтительно. Наконец пришел огромный слон. Он задал тот же вопрос, но вместо того, чтобы спокойно уйти, вдруг схватил двоих ребятишек и отправил их в свою широкую пасть. Когда вернулась мать, уцелевшая дочка сказала:

— Большущий слон похитил братика и сестричку. Уна Нана взяла нож и пошла по следам большого слона.

Вскоре встретила она леопарда, но тот не бросился на нее, а сказал:

— Иди туда, где много деревьев.

Затем встретила антилопу, и та сказала то же самое. Наконец женщина дошла до того места, где в тени огромных деревьев стоял слон.

— Это ты — слон, похитивший моих детей?

Слон сперва отпирался, но после того, как женщина назвала его лжецом, он рассердился и швырнул ее себе в широкую пасть и проглотил. Не испугалась Уна Нана, а спокойно достигла слоновьего желудка. Там она увидела во множестве деревья, пасущийся на берегу реки скот и людей, строящих хижины. Чуть поодаль на траве сидели двое ее старших детей. Она спросила:

— Вы не голодны?

Но дети упорно отказывались от пищи. Тогда мать взяла нож и отрезала кусок от слоновьей печени. Слону от этого занедужилось, и он сказал друзьям:

— С тех пор как я проглотил Уна Нану, я стал плохо чувствовать себя. Видимо, она и впрямь очень сильная.

Слон чах, чах, пока не умер. Тогда Уна Нана отыскала среди обитателей слоновьего брюха дровосека и велела ему прорубить своим топором выход наружу. Тот охотно согласился. Ему долго пришлось трудиться, но вот наконец и солнечный луч! Дровосек сделал выход из слоновьей туши достаточно широким, чтобы люди могли протиснуться через него вместе со своими пожитками. Корова вышла первой и сказала:

— Му-у, му-у, я вижу траву.

Коза выпрыгнула и сказала:

— Ме-е, ме-е, я вижу свежие листья.

Люди, проглоченные слоном, выбирались наружу и говорили:

— Что за чудесная страна, какое над ней синее небо! Они обратились к Уна Нане со словами благодарности, и каждый сделал ей подарок: кто подарил козу, кто — корову, а кто — овцу. Потом все со счастливым смехом разошлись каждый к себе домой, а Уна Нана осталась с большим богатством. Она с детьми не спеша пошла домой на скрещение двух дорог, где их ждала младшенькая. Девочка очень, очень обрадовалась, что вновь видит маму, братика и сестричку.

Дживао

У Дживао был пес, и кормил он того пса только маисовыми лепешками. Однажды отец и братья ушли охотиться и на обратном пути, идучи через лес, набрели на большой и с виду очень богатый дом. Охотники так устали, гоняясь за дичью, что им захотелось отдохнуть, и они постучались в этот дом. А надо сказать, что все земли окрест принадлежали богатой женщине по имени Сакатабела, для которой самым большим лакомством была человечина.

Хозяйка приветливо встретила охотников, проводила их в просторную комнату, где они могли отдохнуть. Когда охотники, разомлев, уснули, людоедка схватила одного и съела тут же. Остальных заперла в пещере и тоже съела одного за другим. Никому не удалось избежать страшной участи.

Итак, Дживао остался единственным сыном у матери. Часто он спрашивал ее, почему в их стране Тембе так мало жителей и почему не вернулись с охоты отец и братья, но мать отвечала уклончиво, и в конце концов Дживао решил отправиться на поиски отца и братьев.

Мать предупредила сына, чтобы он не ходил на запад, потому что именно в ту сторону отправились его отец и братья и пропали без следа. Но Дживао не собирался отказываться от своего намерения. Прощаясь с матерью, он попросил ее следить неусыпно за священным деревом на заднем дворе: если оно засохнет — значит, жизнь его в опасности.

Взял Дживао с собой своего верного пса и отправился в путь. Поначалу, чтобы не огорчать мать, он пошел на север, когда же деревня скрылась из виду, он повернул на запад и шел до тех пор, пока не пришел к большому и с виду богатому дому.

Завидела Сакатабела красивого юношу, и ей тотчас захотелось полакомиться им. С приветливой улыбкой пригласила она юношу в дом, предложила сесть. Он чуть было не сел, но пес зарычал сердито, и Дживао понял, что тут таится какая-то каверза. Тогда Сакатабела подала юноше в кувшине воды. Он плеснул немного на пол, пес понюхал и опять зарычал. Дживао отказался пить эту воду. Коварная женщина вынуждена была принести другой кувшин, и юноша опять плеснул немного воды на пол. Пес вылакал воду, только после этого Дживао напился.

Затем Сакатабела подала гостю на блюде мясо, пес обнюхал его и зарычал. Мясо было отравлено. Людоедке пришлось принести другое блюдо, пес съел кусочек, и только после этого поел юноша.

Вечером людоедка проводила Дживао в комнату для ночлега. Среди ночи она тихонько вошла к нему, но собака набросилась на нее и цапнула за ногу. Утром Дживао предложил хозяйке:

— Давай бороться. Посмотрим, кто сильней.

— Ты надеешься победить меня? Посмотрим... Сакатабела открыла сундук, полный оружия. Дживао выбрал старый ржавый меч. Она велела ему взять другой и указала на множество новых и острых как бритва мечей, со сверкающими на солнце лезвиями. Но юноша крепко держал старый меч, он догадался, что это единственный меч, которым когда-либо пользовалась сама Сакатабела. И это действительно было так. Меч обладал волшебным свойством — он бил без промаха.

И вот они скрестили мечи. Кровожадная людоедка искусно владела мечом, но пес хватал ее за ноги, и юноше не составляло труда избегать ее ударов. Наконец Дживао изловчился и нанес людоедке сокрушительный удар — он отсек ей голову, но на месте тотчас появилась другая голова. Дживао срубил и эту голову, но вместо нее появилась новая, и так продолжалось до тех пор, пока не скатилась на пол четвертая голова. Лишь после этого людоедка испустила дух.

Теперь Дживао стал хозяином и дома, и окрестных земель. Он снял с пальца Сакатабелы кольцо и взял целую связку ключей, он отпер вход в пещеру, где томились ее жертвы, и крикнул им: «Выходите!» Каждый день людоедка отпирала дверь пещеры и кричала: «Выходите!» и съедала очередного пленника.

Поэтому, когда Дживао крикнул: «Выходите!», испуганные жертвы заспорили:

— Ты первый!

— Нет, ты...

И никто не хотел выходить.

Тогда Дживао сам вошел в пещеру и сообщил, что убил людоедку и отныне ничто не угрожает их жизни. Пленники наконец отважились выйти из затмении, а как только увидели мертвое тело Сакатабелы, сразу поверили, что им и впрямь ничто не грозит. Им было стыдно, что юноша, почти мальчик, оказался сильнее и сообразительнее их. И они выместили свою досаду на нем же, ею же и обругали, а потом разбрелись по домам. Вот вам и людская благодарность!

Итак, Дживао остался один в богатом жилище людоедки. Он обошел его из конца в конец, вскрывая все двери и запоры, заглянул в конюшню и увидел там лошадь, прекраснее которой ему никогда не случалось видеть. Он распахнул ворота конюшни и отвел лошадь на лужайку. Когда та наелась свежей травы, то сказала:

— Мой господин! Я буду благодарна тебе всю жизнь. Ты вызволил меня из заточения и накормил. Я буду служить тебе верой и правдой. Много дней коварная женщина держала меня под замком. Она не смогла погубить меня только потому, что я тоже обладаю волшебными чарами. Сакатабела утешилась тем, что выкрала мое волшебное кольцо и превратила меня в лошадь. Если ты отдашь мне кольцо, я снова обрету свой прежний облик.

Дживао отдал лошади кольцо, та прошептала заклинание и предстала перед юношей в образе прекрасной девушки.

— Мой господин, я благодарю тебя за то, что ты освободил меня второй раз. Приказывай, и я исполню все, что ты ни пожелаешь!

Дживао взял прекрасную девушку в жены, и они зажили в богатом доме, и жили долго и счастливо, а волшебное кольцо исполняло все их желания.

Потомки же их обитают в тех краях и поныне.

Тиколоше

Тиколоше — длиннорукий, волосатый уродец, ростом с обезьяну бабуина, с таким же безобразным лицом и такой же походкой враскачку.

Однажды некая женщина, придя на берег, увидела плавающего в реке тиколоше. А надо сказать, что все эти твари — речные обитатели. Женщина набрала в калебас воды и направилась домой, а тиколоше последовал за ней, да еще помог донести вязанку хвороста.

Вернулся домой муж этой женщины и видит: жена его — в объятиях тиколоше. Он бросился было на уродца, но тот — скок и вспрыгнул на перекладину под потолком. В ярости муж кинулся на жену и убил ее. Тут глубокое раскаяние овладело беднягой, он стоял в оцепенении над бездыханным телом жены. А тиколоше изловчился и спрыгнул с перекладины прямо на плечи мужчины. Теперь мужчина полностью был во власти чудовища и делал все, что тот повелевал.

С того дня у жителей округи началась тяжелая жизнь: то тут, то там совершались жестокие убийства, и жертвами, как правило, были женщины. Правда, пострадали и несколько богатых мужчин — убийцу, наверное, соблазнили их деньги. Положение усугублялось тем, что убийцу никто не видел, хотя злодеяния совершались среди бела дня. Так продолжалось долгое время.

Однажды некий молодой мужчина, подходя к своему дому, заметил выскользнувшую из дверей какую-то тень. Он заподозрил неладное, но виду не подал. На другой день он велел жене уложить его вещи: решил он, мол, отправиться в дальние края на заработки и вернется нескоро. Он распрощался с женой и ушел. А среди ночи подкрался к хижине и тихонько открыл дверь, держа наготове нож. Как он и ожидал, его жена была не одна, а в объятиях тиколоше. Юноша изо всех сил ударил чудовище ножом и прикончил на месте. А потом отвел жену к ее родителям, там он рассказал тестю о случившемся и закончил такими словами:

— Отныне ваша дочь мне не жена.

Тесть, ни слова не говоря, вернул зятю скотину, полученную в качестве выкупа за дочь.

Говорят, что имя человека, заколдованного тиколоше и ставшего против собственной воли убийцей, так никто и не узнал. Лишь много лет спустя, когда его уже не было в живых, людям стало известно его имя.

Племя двуротых

Один юноша вступил в пору зрелости, и его родители решили, что пора сыну подыскать жену. К их удивлению, он наотрез отказался, сказал, что сам себе найдет жену.

— Ну что ж,— ответили родители,— но если ты не найдешь подходящую девушку, нас в этом не вини.

Однако юноша был непреклонен и уже на другой день начал искать невесту. Само собою, это было весьма неразумно с его стороны. Любому ясно, что родители умней детей и младшие должны слушаться советов старших. Того и гляди юноша угодит в беду.

После долгих скитаний ом попал в деревню, где жило племя обычных с виду людей. На самом же деле это были чичвейа — могучие колдуны с двумя ртами: один чтоб говорить, другой — чтоб кушать. Тот рот, которым говорят, располагается на обычном месте, а которым едят — на темени, под густыми курчавыми волосами.

Простодушный юноша вошел в деревню чичвейа, и когда его спросили, зачем он пришел, ответил, что ищет невесту. Тот не настоящий мужчина, который удовольствуется женой, чей рот только и умеет, что болтать! Но этот юноша был как раз таким! Он выбрал себе невесту по имени Велевеле, и была она весьма хороша собой. Молодой человек предложил родителям своей избранницы довольно много денег — выкуп за невесту, и отец девушки принял выкуп. Вскоре юноша вместе с женой отправился домой.

Когда он пришел в родную деревню, все высыпали на улицу с криками:

— Добро пожаловать! Желаем счастья!

Семья жениха задала пир, были приготовлены всяческие яства, но на пиру невеста от всего отказывалась. Она притворилась сытой. На самом же деле она не хотела, чтоб люди узнали об ее втором рте. День спустя молодая вместе с золовками отправилась в лес собирать хворост. В лесу женщины разбрелись кто куда, а женщина племени чичвейа, оставшись одна, запела:

Я Велевеле, я Велевеле,
Всем я кажусь обыкновенной,
И никому невдомек,
Что прячу я под волосами.

И тотчас у женщины на голове стали расти рога, и превратилась она в прекрасную антилопу. Антилопа склонила длинную гибкую шею и стала жадно щипать траву. Насытившись, она вновь обернулась женщиной и присоединилась к возвращающимся родственницам.

А еще через день женщины отправились за водой на реку. Велевеле тоже взяла кувшин, но пошла не туда, куда все, а пониже излучины, где ее не было видно. Там она пропела:

Тата набанджи, хватай жаб!

И превратилась в аиста. А жабы вокруг так и скачут! Стала женщина-аист жадно хватать их клювом и заглатывать целиком. Насытившись, она вновь превратилась в обычную женщину и присоединилась к остальным.

Из всей родни только одна женщина заподозрила недоброе — свекровь. Она заметила, что Велевеле никогда ничего не ест, но тем не менее не худеет. Она велела дочерям не спускать глаз с невестки, но так, чтобы та не догадалась об этом.

И вот однажды старшая из сестер тихонько последовала за Велевеле, и что же? Она увидела, как жена брата превращается в антилопу и щиплет траву. На следующий день другая сестра спряталась в кустах у реки и. к своему изумлению, увидела, как прекрасная Велевеле обернулась аистом и вместо обеда глотает жаб. Девушки побежали к матери и рассказали об увиденном. Та все передала сыну, но он отказался верить, тогда мать сказала, пусть, мол, пойдет посмотрит и убедится собственными глазами. Так он и сделал. Однажды он пошел в лес вслед за женщинами и, спрятавшись в кустах, наблюдал, как его жена обернулась антилопой. Когда она вновь стала женщиной, он повторил ее песню:

Я Велевеле, я Велевеле,
Всем я кажусь обыкновенной.
И никому невдомек,
Что прячу я под волосами.

И — вот так чудо! — жена опять превратилась из женщины в антилопу, потому что в песне заключена была магическая сила, это было заклинание оборотней. Ни слова не сказал ей молодой человек, а просто взял и отвел обратно в родную деревню и вернул ее родителям, упрекнув их в том, что они обманули его.

— Мне нужна жена, а не дикое животное,— сказал он.

Он потребовал назад те деньги, которые дал как выкуп за невесту. Так расстроился его брак, и он вернулся к своим родителям, попросил у них прощения за своеволие и пообещал теперь жениться на любой девушке по их выбору.

Девушка и речной бог

У некоего вождя по имени Макеньи было много жен, и каждая из них рожала только дочерей. Однажды две сестры собрались накопать глины, чтобы обмазать хижину.

На речном берегу они нашли глубокую яму, где было много хорошей глины. Старшая из двух девушек велела младшей, которую звали Чичингуане, залезть в яму и набрать глины. Яма была заполнена стоячей водой, и Чичингуане пришлось работать, стоя в воде. Когда старшая сестра набила доверху корзину глиной, она как ни в чем не бывало отправилась домой, даже не подумала помочь младшей выбраться наружу, хотя прекрасно понимала, что из такой глубокой ямы, с такими осклизлыми краями той ни за что самой не выбраться. Так и осталась Чичингуане одна, в глубоченной яме, в которую с каждым часом прибывала вода из реки. Вскоре девушка оказалась по грудь в воде. Что делать?

Вдруг рядом с ней раскрылась огромная пасть. То была гигантская рыба, властительница вод Чипфаламфуле, то бишь «Речной ставень».

— Иди, дочь моя,— сказала гигантская рыба,— войди в мое брюхо, живи во мне, и тебе больше никуда никогда не захочется.

Чичингуане ступила в пасть рыбищи, спустилась в брюхо и принялась осматриваться. Там она увидела множество других людей, они возделывали свои поля и имели вдоволь еды. Чичингуане долго прожила здесь, ни в чем не зная нужды.

Однажды ее сестры пришли на берег и запели:

Мы — девушки, которые поют,
Мы принесли с собой кувшины,
Нам надобно набрать речной воды
У берега, где шелестит тростник.

Одна из девушек, самая юная и самого маленького роста, никак не могла справиться с кувшином. Что бы она ни делала, кувшин не держался у нее на голове, а нести его можно было только так. Бедняжка чуть не плачет, ведь мать заругает ее, если она вернется с пустым кувшином.

Кстати, эта малышка была родной сестрой Чичингуане, остальные девушки были дочерьми других жен вождя Макеньи. Все эти женщины не ладили между собой, и каждая готовила себе еду отдельно. Только в одном сходились непокладистые жены — все они сообща ненавидели любимую жену вождя и завидовали ей. Ненависть и зависть к ней они передали своим дочерям, и те, в свой черед, ненавидели двух дочерей этой женщины. Старшей дочерью была Чичингуане, а младшей — та самая малышка, что не могла справиться с кувшином.

И вот поглядели-поглядели девушки, как у малышки ничего не выходит, посмеялись, да и пошли себе прочь. Так они предали вторую дочь любимой жены вождя. Незадолго перед тем они во дворце сообщили, что Чичингуане пропала в лесу без вести, а может быть, утонула, мол, им ничего неизвестно.

Ушли сестры, осталась малышка одна на речном берегу, сидит, слезы льет. Вдруг вышла из воды ее старшая сестра Чичингуане, помогла ей водрузить кувшин с водой на голову и пошла проводить до деревни. Однако с полпути она вернулась к реке, вошла в воду и исчезла. С тех пор каждый вечер старшая сестра помогала младшей управляться с кувшином.

Но однажды на глазах у всех малышка никак не могла поставить себе на голову кувшин с пивом для вождя. Женщины пристали к ней с расспросами, как же ей удается поставить кувшин с водой. Призналась тогда во всем малышка: помогает, мол, ей старшая сестра. Вечером любимая жена вождя пошла к реке вместе со своей младшей дочерью. Там она спряталась в кустах. Как только Чичингуане вышла из воды и стала помогать сестренке ставить кувшин на голову, мать выбежала из-за кустов и давай обнимать Чичингуане, уговаривать, чтобы осталась. Но та сказала:

— Нет, мама, и не пытайся удержать меня, я теперь, как рыба, должна жить в воде.

Как ни обнимала ее мать, как ни упрашивала, девушка выскользнула из ее объятий, будто угорь, и скрылась под водой. Мать хотела было прыгнуть за ней, но страх удержал ее — разве обыкновенный человек может жить в воде? Вернулась девушка в брюхо Чипфаламфулы, призналась великой рыбище, что мечтает вернуться к семье, к матери и сестре. Чипфаламфула в конце концов согласилась отпустить ее. На прощанье рыба подарила девушке волшебную палочку.

И вот пришла Чичингуане домой, в материнскую хижину, обняла мать и сказала:

— Отдаю тебе свою рыбью кожу, возьми ее.

В тот же миг — вот чудо! — ее сверкающая чешуя начала отпадать и вся превратилась в серебряные монеты. И мать могла теперь устроить большой пир в честь возвращения любимой дочери.

Прошло с тех пор довольно много времени, и вот однажды вождь Макеньи послал дочерей в лес за хворостом. Остановились девушки у высокого дерева, и старшая велела Чичингуане и ее сестре забраться на дерево и нарезать веток. Набрав толстые вязанки, девушки оставили сестер на дереве, не помогли им спуститься на землю, даже не предупредили об уходе, а просто взяли и ушли.

Вдруг под деревом появилось семейство одноногих людоедов; увидели они сидящих на дереве двух молодых девушек и принялись рубить дерево под корень. Но когда дерево задрожало, готовое рухнуть, Чичингуане прикоснулась к нему волшебной палочкой, и изрубленный топором ствол затянулся и стал целым, как ни в чем не бывало. Еще много раз пытались людоеды повалить дерево, но ничего у них не вышло, только до полусмерти устали, так что их прямо под деревом сморил сон. Чичингуане не стала мешкать, вместе с сестрой тихонько спустилась на землю и убежала. Но людоеды проснулись и бросились в погоню. Вскоре они очутились на берегу реки. Чичингуане прикоснулась к воде палочкой и пропела:

Чипфаламфула, Чипфаламфула,
Затвори свои воды!

Тотчас теченье воды прекратилось, и девушки пересекли речное русло посуху. Зато едва они очутились на другом берегу, Чичингуане снова махнула палочкой и пропела:

Чипфаламфула, Чипфаламфула,
Отвори свои воды!

Людоедов, которые уже были на середине реки, накрыла вода, и они захлебнулись. Девушки шли по густому лесу и вдруг увидели мрачную пещеру, в которой прежде жили те самые одноногие людоеды. В пещере девушки нашли несметные богатства — все, что осталось от несчастных жертв людоедов. Там же валялись и человечьи обглоданные кости. Девушки надели на себя столько украшений, сколько могли унести: ожерелья, бусы, браслеты. Потом они ушли от этого страшного места — кому охота оставаться там, где погибло столько людей!

Наступила ночь, но Чичингуане высоко подняла над головой свою палочку и велела ей указывать путь через лес. Конец палочки засиял, будто факел, и девушки не потеряли во мраке тропинку. Эта самая тропинка привела их к королевскому дворцу. Стражники у ворот увидели девушек, увешанных драгоценными украшениями, тотчас пропустили их внутрь. Они предложили важным гостьям отдохнуть в отдельной хижине, поднесли им угощение. Стражники доложили королю:

— Явились две красавицы из неведомой страны.

Король счел это за знак свыше, ибо как раз тогда он подыскивал жен двоим сыновьям. Он ведь не мог знать, что Чичингуане и ее сестренку привела во дворец волшебная палочка властительницы вод. И никогда он этого не узнал.

Цимона Мамбу, Ясновидец

Жил человек по имени Цимона Мамбу. Было у него две жены, и у каждой свое табу. Одной запрещалось есть ящериц, другой — рябчиков. Однажды муж отправился в лес и расставил силки. И надо ж такому случиться — как раз в тот день в силки угодили именно ящерица и рябчик. Вернулся муж домой, разрезал тушки на куски и накормил жен досыта. Увы! Вскоре обе женщины стали корчиться от резей в желудке.

Пошел муж к гадателю Мухе — пусть тот откроет причину болезни. В уплату он принес спальную циновку, блюдо и нож. Муха плясал, плясал, совсем как заправский гадатель, затем фыркнул и сел на нечистоты. Посетитель разгневался:

— Ты не владеешь искусством гадания! Верни мне плату!

Потом он пошел к Ласточке. Та стала петь звонким голоском:

— Пити-пити-йо!

Человек каждый раз отвечал: «Йо!» Но откровение не приходило, и тогда Ласточка сказала:

— Иди к богу-отцу.

Человек пошел к богу. Но едва он тронулся в путь, как споткнулся о корягу.

— Это дурная примета,— пробормотал он. А коряга сказала:

— Уходи, Цимона Мамбу!

— Откуда голос? — удивился человек.— Неужели я говорю сам с собой?

— Уходи! — повторила коряга.— Мы, фетиши, всегда разговариваем сами с собой.

Тем не менее Цимона Мамбу продолжил путь и вскоре набрел на дом, в котором дверной засов сражался со стеной.

— Что это за страна? — спросил человек.— Неужто вы не знаете, что вы оба дети одного дома? Вам не следует драться!

Дверной засов ответил:

— Уходи, Ясновидец! Мы, фетиши, любим помериться силой в драке.

Человек вошел в город и встретил молодую женщину, очищавшую орехи.

— Куда идешь? — спросила она его.

Цимона Мамбу поведал ей свою историю, и она сказала:

— Мне жаль тебя, Цимона, тебе предстоит долгий путь, прежде чем ты доберешься до бога-отца. Садись у огня и поешь сладкого батата с моим ребенком.

И она вернулась к работе. Через некоторое время она вновь подошла к огню и спросила:

— Тебе понравился сладкий батат? Он ответил:

— Ты сказала: «Поешь сладкого батата с моим ребенком»,— а я был голоден и сделал, как ты сказала,— съел и батат и ребенка.

Женщина завопила:

— Помогите! Держите убийцу! Вяжите его!

Все соседи сбежались и схватили Цимону Мамбу. Он попросил:

— Пожалуйста, не затыкайте мне рот: я хочу поговорить с вашим вождем.

Они отвели его к вождю, и тот велел ему изложить свое дело. Цимона Мамбу рассказал свою историю от начала и до конца. Когда он закончил, вождь приказал развязать его.

— Я отпускаю тебя. Женщина ложно обвинила этого человека. Он сделал в точности, как она велела.

Освобожденный Цимона Мамбу продолжил путешествие. Вскоре он набрел на ручей, который тек не сверху вниз, а снизу вверх: вода, весело журча, взбиралась в гору.

— Милый ручеек,— воскликнул Цимона Мамбу,— тебе следует поберечь свои силы, иначе ты скоро иссякнешь!

— Уходи, Ясновидец,— ответил ручей,— так у нас, фетишей, принято!

Человек переправился через ручей и вышел на делянку, засаженную винными пальмами. У корней одной из пальм он обнаружил кучку человеческих костей. Подняв голову, он увидел юношу, обвившегося вокруг верхушки ствола, совсем как лиана. Молодой человек по гибкости не уступал змее, и неудивительно — ведь в его теле не было костей, он их все оставил под деревом.

— Как это неосмотрительно! — воскликнул Цимона Мамбу.— Ты оставил свои кости без присмотра, чтобы скользить по стволу и добыть вина!

Молодой человек без костей ответил:

— Уходи, Ясновидец, таков обычай фетишей! Цимона Мамбу продолжил путь и встретил человека с ружьем. Тот первым делом поинтересовался, хороший ли стрелок Цимона Мамбу.

— Если да, возьми ружье и подстрели самую большую обезьяну, какую увидишь,— сказал обладатель ружья.— А я пригоню обезьян вот по этим деревьям.

Вскоре появилась стая обезьян, и Цимона Мамбу подстрелил самого крупного самца. Остальные обезьяны убежали, но неожиданно из ближайшей деревни примчалась толпа людей. Они кричали:

— Вот убийца нашего вождя! Держите его!

Они связали Цимону. Он просил лишь об одном — чтобы ему не затыкали рот.

— Мне нужно поговорить с вашим судьей,— сказал он. Убитую обезьяну положили на носилки, и похоронная процессия двинулась в деревню. Цимону же привели к судье, который вместо прежнего вождя правил теперь народом.

— Я не мог знать, что эта обезьяна — ваш вождь, я сделал только то, о чем меня просили,— сказал Цимона.

Судья признал его невиновность:

— Пусть идет, он свободен.

Цимона Мамбу продолжил путь, пока не набрел на жука на дереве. Тот попросил рассказать ему свою историю. Цимона Мамбу объяснил, зачем и почему ищет дорогу к богу-отцу. Жук предложил:

— Положи меня в свой мешок, я отправлюсь с тобой.

— Ты, грызущий дерево, зачем ты мне нужен?

— Возьми меня с собой, потом узнаешь зачем! Цимона Мамбу положил жука в мешок и пошел. Шел он, шел, пока не поравнялся со сморщенной старушонкой, сидевшей на корточках у дороги.

— Цимона Мамбу, возьми меня в свой мешок, я хочу путешествовать с тобой!

— Зачем ты мне нужна, старая грязная карга, твое тело покрыто болячками!

Он двинулся дальше, но вскоре сбился с пути и по собственным следам пришел обратно и вновь увидел старушку.

— Ты знаешь дорогу, бабушка? Старуха лукаво улыбнулась:

— И ты еще спрашиваешь! В этой стране я у себя дома!

— Ладно, полезай ко мне в мешок.

Старуха сидела в мешке и указывала Цимоне дорогу. Гак они брели через густой лес. Вдруг смотрят: путь им перегородила огромная паучиха — раскинула паутину от дерева к дереву.

— Ага, Цимона Мамбу,— закричала паучиха,— это ты!

— Добрый день, госпожа,— приветствовал ее Цимона,— дозволь мне пройти!

— Возьми меня в свой мешок!

— Тебя? Такую крючковато-длиннолапую?

— В твоем мешке хватит места для всех!

В конце концов паучиха уговорила Цимону, и он осторожно опустил ее в свой мешок. Паучиха сидела в мешке и указывала Цимоне дорогу. Благодаря ей он легко миновал все ловушки и западни.

Так шел он, шел, пока не повстречал осу.

— Нье-нье-нье! — загнусавила оса.— Ты возьмешь меня в свой мешок?

— Тебя? Жалящую и жужжащую?

— Обещаю не жалиться!

— Ладно, полезай, путь еще долог!

Потом ему повстречался летний зной, тот тоже захотел в мешок к Цимоне.

— Ты, угнетатель людей! Как тебе только не стыдно проситься ко мне?!

— Обещаю тебе высушить деревья, чтобы ты мог выжечь участок леса и разбить поле.

Цимона Мамбу согласился, открыл мешок, впустил летний зной и пошел дальше.

Затем ему повстречался ураган, который завыл на все голоса:

— У-у-у-у, Цимона Мамбу, куда идешь?

— К богу-отцу.

— Я тоже хочу-у-у-у! — заскулил ураган.

— Ты, разрушитель домов! Ты, сокрушитель деревьев!

— Обещаю, в мешке буду смирно сидеть.

Цимона Мамбу поддался его уговорам и открыл мешок. Ураган запрыгнул в него и затих на донышке.

После долгих странствий они встретили лесную крысу, и той стало интересно, куда идет Цимона.

— К богу-отцу,— отвечал он.

— Можно и мне с тобой? — попросила крыса.

— И не проси, пожирательница отбросов, слышать тебя не желаю!

— Ну, пожалуйста, я недавно плотно поела, мне еще долго ничего не понадобится!

— Тогда ладно, пошли!

Крыса прыгнула в мешок, и Ясновидец дальше отправился на поиски бога.

Он пришел в деревню и встретил там вождя. Вождь спросил:

— Ты охотник? Сделай доброе дело, убей слона, каждую ночь он опустошает мои поля!

Цимона Мамбу взял ружье, и ему показали, с какой стороны обычно появляется слон. Он дождался сумерек и увидел, как огромная слониха выходит из ближайшего леса. С первого выстрела он застрелил ее. Придя к вождю, он объяснил, где искать убитое животное. Вождь пошел вместе с ним, но когда они подошли к месту охоты, то обнаружили вместо слонихи убитую женщину.

Тут вождь заорал:

— Ты убил мою жену, убийца!

Цимону Мамбу схватили, связали и отвели к судье. Тот его испытал и оправдал, признавши, что Цимона лишь выполнил чужую просьбу. Отпущенный, Цимона продолжил свое путешествие. Дойдя до открытого места, он выпустил из мешка паучиху.

— Отправляйся на небеса, пряха, разведай, нет ли там бога-отца.

Паучиха выпрыгнула и стала тянуть из себя длинную нить, по ней она вскарабкалась до небес, Ясновидец же последовал за ней. Взобравшись по паутине до края небес, он нашел тропинку и стал осматриваться, но тут заговорила старуха, покрытая болячками:

— Послушай, охотник на людей, сейчас ты пойдешь вперед и увидишь великана, сидящего на троне. Не здоровайся с ним: он не тот, кто тебе нужен. Потом ты увидишь коротышку, сидящего на циновке. Вежливо поздоровайся с ним: это и есть Нзамби — бог.

— Спасибо, женщина из мешка,— сказал Цимона и ушел.

Вскоре он увидел дом, перед которым на троне сидел великан, но он молча прошел мимо. Потом он подошел к месту, где на циновке сидел коротышка. Он остановился и поклонился, хлопая в ладоши, как делают при встрече с королем. Он рассказал свою долгую историю, завершив словами:

— Отец, разбери мое дело и исцели моих жен. Коротышка некоторое время молчал, затем произнес:

— Если я и впрямь отец тебе, то пусть за эту ночь бананы пожелтеют и ягоды созреют.

Больше он не произнес ни звука. Цимона Мамбу вернулся к своему мешку, достал из него осу и приказал:

— Ты, жалящая людей, лети и порази своим ядом все бананы и ягоды, какие только увидишь. К утру они должны созреть.

Оса вылетела с жужжанием:

— Нье-е, нье-е, нье-е!

Она ужалила все бананы и ягоды, вернулась и вновь забралась в мешок.

Наутро Цимона Мамбу смотрит: все бананы пожелтели, все ягоды созрели. Он пошел к великану и сказал:

— Передай, будь любезен, королю небес, что он мой отец, ибо бананы пожелтели. Значит, он должен выслушать меня.

Великан пошел и вернулся с таким ответом:

— Если Нзамби и впрямь твой отец, то сумей к завтрему поднять Лиану Мира.

Ни одному смертному не под силу поднять эту лиану. Но Цимона Мамбу не спасовал. Он открыл мешок и прошептал:

— Ураган, ты еще здесь?

— Да, я здесь на донышке.

— Пойди и подними Лиану Мира, которую еще ни один смертный не мог поднять.

Великан отвел их к тому месту, где с неба на землю свешивалась огромная, туго скрученная Лиана Мира. Цимона Мамбу пошептал что-то другу урагану, тот выпрыгнул из мешка и, словно невидимая рука, играючи поднял лиану высоко-высоко. Великан пошел к королю небес и доложил:

— Нет сомнений, Цимона Мамбу — твой сын, он поднял Лиану Мира.

— Я признаю его, если он подожжет дождевой лес в краю влажных облаков.

Выслушав новые указания, Цимона открыл мешок и говорит летнему зною:

— Пойди и высуши дождевой лес в краю влажных облаков.

Летний зной полетел к лесу, что струился дождем, наставил на него пылающее солнце, отогнал прочь влажные облака. Вскоре от леса повалил пар, и еще до захода солнца сделался он совершенно сухим. Цимона Мамбу позвал с собой великана, подошел к ближайшему дереву и поджег его. Вспыхнуло дерево, будто факел, и в тот же миг весь лес превратился в пламенный океан. Ни единого влажного облака не было видно, вот и выгорел дождевой лес дотла, и на другое утро на этом месте было поле, готовое к вспашке.

Однако бог-отец все еще не признавал Цимону Мамбу своим сыном.

— Пусть вначале одним ударом топора срубит дерево Муфума в моем саду.

В саду у бога-отца Цимона Мамбу увидел гигантское дерево Муфума. Он достал из мешка жука-древоточца, посадил его на дерево и прошептал:

— Живо прогрызи-ка дырку в этом дереве от коры до коры, да побыстрей.

Жук проворно заработал челюстями — ему ли к такому делу привыкать?! Спустя час ствол у корней стал полым. В это время великан принес Цимоне Мамбу топор. Цимона размахнулся и ударил по дереву точно в том месте, где жук оставил свой знак. Дерево Муфума дрогнуло и рухнуло наземь, будто огромная гора. Великан пошел к королю небес и говорит:

— Этот человек срубил твое дерево одним ударом. Нет больше сомнений, он твой сын.

Впервые король небес не на шутку встревожился: не иначе как пришелец обладает волшебной силой. Он приказал великану запереть Цимону в хижине и не давать ему никакой еды. Что из этого выйдет? Цимону провели в хижину и заперли дверь снаружи. Когда голод стал нестерпим, Цимона Мамбу достал из мешка крысу, поставил ее у стены и сказал:

— Ну-ка, пророй ход наружу и принеси нам чего-нибудь съестного.

Крыса пустила в ход все четыре лапы — она ведь так проголодалась. Выбравшись наружу, она побежала в поля на поиски пищи. Вскоре ей повстречалось стадо коз. Крыса ухватила самую жирную козу за заднюю ногу и приволокла ее в хижину. Довольно долго Цимона готовил из ее мяса завтраки, обеды, ужины. Много дней спустя король небес приказал великану:

— Поди открой двери хижины, достань тело Цимоны Мамбу и предай его земле, чтоб нам не мешал запах разложения.

Великан взял ключи и отворил дверь хижины.

Вука! Из хижины выскочил Цимона Мамбу, живой и полный сил. Великан не на шутку испугался, да и кто не испугается, видя, как покойник выпрыгивает из дверей. Побежал он к королю небес и говорит:

— Этот человек творит чудеса, нет и не может быть больше сомнений — он твой сын!

Признал наконец король небес Цимону Мамбу своим сыном и согласился исцелить его жен. На прощанье он пригласил своего нового сына во дворец и дал такой совет:

— Возвращайся домой, возьми плод яичного дерева и разотри в ладонях. Потом положи его в горшок и провари как следует. Пусть твои жены выпьют это снадобье, и они тотчас сделаются здоровыми.

Цимона Мамбу поступил как было велено. Он добрался до края небес, попросил паучиху выпустить нить и прикрепил один конец нити к небесному дереву, а другой спустил на землю. По ней он благополучно спустился вниз и пошел обратно знакомым уже путем, оставляя своих семерых спутников на тех местах, где они ему повстречались. Придя домой, он застал своих жен в тех же мучениях. Бедняжки, они так страдали! Но Цимона Мамбу быстренько сготовил целебное снадобье и с его помощью вылечил жен от резей в желудке.

Сказка о Хихибане

Сказительница: Гарингани-ва-Гарингани!

(Я сказительница, дочь сказительницы!)

Слушатели: Гарингани!

(Сказительница!)

Вот как было.
Стояло жилище
Красоты неземной, несравненной,
Чистота в нем — все аж сияет.
Ни единой пылинки не сыщешь.
Посредине того жилища
Вход в нору глубоченную виден.
Обитает в норе той целитель,
Знаменитый целитель Масинги,
И в целительстве нет ему равных.
Хоть какая хворь в человеке —
С ней расправится вмиг Масинги.
Вход в нору глубоченную виден
Посредине жилища Масинги,
Там хранит он свои амулеты,
Там и сам он дни коротает.

Так случилось в роду у Максавы —
Занедужил и слег Марингана,
Марингана, кормилец семейства
И опора семейного клана.
Домочадцы, себя не жалея,
Хоть чуть-чуть облегчить пытались
Нестерпимые муки больного.
Но, увы, ему лучше не стало,
Он и кашу уже есть не может.
И слышны день и ночь в его доме
Только тяжкие вздохи да стоны.
А вам надобно знать: Марингана
Пять сынов породил, пять героев.
И сильны, и храбры — нет им равных.
Вот однажды их мать собирает
И такие слова говорит им:
«О, сыны мои! О, моя гордость!
Неужели мы будем в бессилье
Дожидаться отцовской смерти?
Я даю вам наказ суровый:
Приведите сюда Масинги,
Он один может хворь осилить
И вернуть Марингану к жизни».
Согласился с матерью старший:
«Я пойду приведу Масинги».
И пошел он к жилищу Масинги.
Но сидит тот в норе глубоченной —
Не докличешься, не дозовешься.
Потому тот, кому он нужен,
Должен громко спеть ему песню,
После этого выйдет Масинги
Из норы глубоченной, темной.
Нтсаланьяна — так старшего звали —
Громко петь стал призывную песню:

Слава тебе, о Масинги!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
Мой отец заболел,
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
Приди и излечи его,
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!

И услышал Масинги песню,
Быстро стал собираться в дорогу,
Амулеты взял, и настойки,
И целебные травы, и мази.
Из норы глубоченной он вылез.
Тут увидел его Нтсаланьяна,
Припустился бежать что есть мочи,
Ибо пламенем был охвачен
С головы до хвоста Масинги —
Змей Масинги, великий целитель!
Запыхался от страха парень,
Чуть живой к себе в дом ворвался.
Обступили его родные:
«Что случилось с тобой, Нтсаланьяна?
Отчего ты так быстро вернулся
И никак отдышаться не можешь? —
И бранили его, и стыдили: —
Не иначе как ты все подстроил,
Чтобы стало отцу еще хуже!
Не иначе как тешишь надежду
Побыстрей завладеть всем наследством!»
От отчаянья чуть не плача,
Объяснить попытался парень,
Сколь ужасно все, что он видел,
Но кто станет внимать речи труса!
И сказал Нтсаланьяна с обидой:
«Так пошлите кого-то другого,
Если мне доверять перестали!»

Матируми, второй из братьев,
Себя дважды просить не заставил,
Тотчас тронулся в путь за Масинги,
А придя к тому месту, где жил он,
Тоже спел призывную песню:

Слава тебе, о Масинги!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
и т. д.

Долетела песнь Матируми
До ушей Масинги, и быстро
Он собрал свои амулеты,
И притирки, и мази, и травы,
Из норы глубоченной вылез.
Тут увидел его Матируми,
Затряслись все поджилки у парня,
И пустился бежать что есть мочи,
Ибо вид у Масинги ужасен,
У Масинги — великого змея!
Сам не помнит, как в дом ввалился
Перепуганный Матируми,
Отдышаться никак не может.
Коль послушать его, так выходит,
Ничего нет ужасней на свете,
Чем Масинги, огромный змей горный!
Обступили его родные:
«Что случилось с тобой, Матируми?
Отчего ты так быстро вернулся
И никак отдышаться не можешь?
Или тешишь надежду в сердце,
Что вот-вот наследником станешь?!»
Матируми очень хотелось
Объяснить родным, сколь ужасно
То, что видел он. Но родные
Наотрез отказались слушать.
И сказал Матируми с обидой:
«Вы решили — я трус и обманщик?!
Так пошлите туда другого
Или сами туда идите!»
Отругали его, засрамили:
«Ты родителей не жалеешь!
Молодежь непутевая нынче!»

Делать нечего, за Масинги
Третий брат — Мухунгути, уходит.
Но и он возвращается с тем же.
Вслед за ним Маламулеле,
Брат четвертый, пошел за
Масинги. Но, увы, и ему нет удачи.
Наступил черед Хихибаны.
Хоть еще он годами не вышел,
Но зато и сметлив и проворен,
И не зря он — отцовский любимчик.
Обступили старшие братья
Хихибану, братишку меньшого,
Задразнили его, запугали:
«Хо-ло-ло-о! Масинги ужасен!
Как увидишь его — так сомлеешь!»
Не послушался их Хихибана,
Не поддался на уговоры,
А спокойно пошел за Масинги
И, дойдя до его жилища,
Громко спел призывную песню:

Слава тебе, о Масинги!
О Масинги, целитель!
О Масинги великий!
и т. д.

Услыхал тот призыв целитель,
Быстро начал в путь собираться,
Взял целебные травы и мази,
Амулеты взял и настойки.
Из норы глубоченной он вылез,
Тут увидел его Хихибана.
С головы до хвоста в амулетах,
Змей чудовищный надвигался,
И скользил, и в кольца свивался —
Хо-ло-ло-ло-о! Хо-ло-ло-ло-о!
Из норы глубоченной он вылез
И пополз прямиком к Хихибане,
И обвился тугими витками
Змей-целитель вкруг тела ребенка,
Но не выказал смелый мальчик
Ни единого признака страха.
И, увидевши это, целитель
Так промолвил: «Быстрее в дорогу!
Я верну Марингане силы!»
Они шли, и весь путь Хихибана
Пел хвалебную песнь для Масинги.

А родные тем временем ждали,
И тревога вползала к ним в сердце:
Отчего не идет Хихибана,
Может, диким зверям достался?
Вдруг, когда его уж не ждали,
Когда жены стряпней занялися,
Появился он вместе с Масинги,
С этим чудищем змееподобным.
Побросав все дела, домочадцы
Побежали что было мочи,
Потому что до полусмерти
Испугались вида Масинги,
Наилучшего лекаря в мире.
Испугались и побежали!
Вот как младший сын Маринганы
Возвратился домой с Масинги.

А несчастный больной Марингана
В своей хижине оставался,
Он не мог убежать с остальными —
От бессилья едва дышал он.
Лишь взглянул на него Масинги —
Тотчас нужные травы извлек он,
Дал отвары смертельно больному,
Облизал языком его тело.
И — о, чудо, чудо свершилось! —
Марингана воспрянул к жизни,
Без поддержки, сам сел в постели!
И глаза его стали зрячи — н'в-е-е-е!
И в руках заиграла сила — то-во-ло-ло-ло!
Тут выглядывать стали родные
Из убежищ своих в дальнем буше.
«Ты зачем, Хихибана несчастный,
К нам змею приволок на подворье?!» —
Так кричали они издалёка.
«Не змея это, а самолично
Знаменитый целитель Масинги,—
Отвечал им отважный мальчик.—
Возвращайтесь домой поскорее,
Поглядите — отцу стало лучше.
Исцелил его лекарь Масинги».
Стала тут родня возвращаться
Потихоньку из дальнего буша,
Удивляясь и радуясь чуду.
Так отвагой своей беспримерной
Сын помог отцу исцелиться.

На другой день в доме Маринганы
Был устроен пир для Масинги.
Наварили гостям реки пива,
Наготовили горы мяса,
А спустя два-три дня Масинги
Стал к себе домой собираться.
На прощанье его одарили
И скотом и другим богатством.
Провожать его вышли всем миром.
Хихибана-храбрец на себе нес
Всю дорогу Масинги-змея.
А когда все ушли восвояси.
Змей-целитель взял мальчика в нору,
Где хранил свои амулеты.
Там ему он сказал: «Мой мальчик,
Если снова беда приключится
И отец твой опять занедужит,
Приходи — дам лекарства любые».
Возвратился домой Хихибана,
Передал все отцу слово в слово,
Передал и дары от Масинги.
Был доволен весьма Марингана,
Пир устроил в честь сына-героя.
Наварили гостям реки пива,
Наготовили горы мяса.
Весь народ Хихибаной гордится.
Его храбростью и геройством.

Тьфу! Чо-йо-йо-о-о-о!
Я плюю! Пора закрывать ворота!

Уситунгу и голуби

Юная девушка по имени Уситунгу достигла возраста зрелости. В этот день, по обычаю зулусов, ее оставили в поле одну, пока другие девушки вместе с женщинами пошли собирать сухие травы.

Вдруг появилась огромная стая лесных голубей. Они подняли циновку, на которой сидела девушка, и взмыли в воздух. Когда голуби со своей ношей пролетали над головами работающих в поле женщин — среди них была и мать Уситунгу,— девушка закричала:

— Мама, мама, голуби уносят меня!

Мать подняла голову и увидела, что ее дочь сидит на циновке, а циновка летит по воздуху, уносимая множеством голубей. Дочь тянулась к матери руками, но той, конечно же, не удалось дотянуться до протянутых рук дочери.

Голуби поднялись еще выше, и вскоре Уситунгу, сидящая на циновке, растворилась в голубых небесах. Мать изо всех сил бежала вслед, покуда к вечеру не увидела, что голуби с циновкой опустились на землю. Голуби устроились на ночлег среди верхних веток дерева. Мать же, обессиленная бегом, прилегла под деревом, и ее тотчас сморил глубокий сон.

Наутро, едва рассвело, женщина проснулась, но, увы, голубей уже не было. Не было и дочери. Пришлось бедняжке возвращаться домой одной.

Голуби тем временем несли Уситунгу все дальше и дальше, пока не принесли ее в страну голубей. Там вышел ей навстречу огромный голубь, приветствовал ласково, назвал своей невестой. Это был не кто иной, как король голубей. В тот же день и сыграли свадьбу, и Уситунгу сделалась правительницей голубей. Шло время, месяц за месяцем. Уситунгу понесла и родила ребенка, через положенный срок родился у нее второй ребенок, а потом третий.

Однажды ее супруг король-голубь сказал, что отправляется со всеми своими подданными на поиски пропитания. Он прибавил, что с ее стороны было бы неразумно в его отсутствие плакать и пытаться уйти обратно в свою деревню, потому что теперь в той деревне никто не живет,— это видели голуби, пролетавшие там. Деревня покинута и пуста.

Именно эти слова пробудили в Уситунгу тоску по родине. Нестерпимо ей захотелось увидеть мать, показать ей троих своих милых деток. Как только все голуби улетели, она принарядила детей, посадила младшего на спину, остальные могли идти сами. И они отправились в деревню. Спустя много дней достигла Уситунгу того пригорка, где под деревом она в последний раз видела мать. Отсюда открывался вид на долину, где располагалась деревня. Она и впрямь опустела. Куда же подевались все жители? Издали Уситунгу заметила какой-то холм, которого прежде не было. Она велела детям обождать у дерева, а сама пошла вперед. Приблизившись к холму, она увидела, что у него были ноги, каждая высотой с дерево, хвост, извилистый и длинный, как дорога, голова величиной с дом, а пасть не меньше, чем ворота хлева. Это был великан-людоед. Теперь он спал. Уситунгу достала нож и вонзила великану в брюхо. Первой оттуда вышла курица, затем петух, затем коза, сказавшая:

— Ме-е, я вижу свет!

Затем появилась корова и сказала:

— Му-у, я вижу свет!

Потом вышли мать Уситунгу, ее сестры и все жители деревни.

Когда король-голубь отыскал Уситунгу, они радостно встретились и жили счастливо.

Сикхамба-нге-ньянга

Говорят, жил некогда богатый человек и было у него много жен. Среди этих женщин одна была особенно хороша. Поначалу она была любимой женой, и все жены страшно завидовали ей. К несчастью, она не родила мужу ребенка, и это охладило его, он перестал уделять ей внимание. Остальные жены всячески выказывали ей свое презрение. Никто не разговаривал с ней, и даже детям не разрешалось переступать порог ее хижины или оказывать ей мелкие услуги. Жены имели обыкновение делать все сообща: вместе вскапывали делянки, вместе траву косили, вместе циновки плели. Но никто из них не желал работать с ней. Всю работу ей приходилось делать самой. Одна вскапывала, одна косила, одна плела циновки. Шли месяцы, а муж так и не появлялся у нее, а если и заходил на минутку, то сразу же торопился к другим женам, к тем, которые рожали ему детей. Она стала замкнутой и грустной.

Однажды женщина пошла на свою делянку, как всегда, в одиночестве. Работала до изнеможения и под конец решила посидеть в тенечке под деревом, росшим посреди поля. Тяжелые думы овладели ею, слезы закапали сами собой. Вдруг она слышит:

— Почему ты плачешь, женщина? Что печалит тебя?

Говорила одна из двух голубок, что незаметно прилетели и сели на ветки того самого дерева, под которым отдыхала женщина.

— Я плачу, потому что я в печали. А печаль моя потому, что мой муж не любит меня больше. Он не любит меня больше, потому что у меня нет от него ребенка. У меня нет от него ребенка, потому что я не могу рожать.

Голубки улетели и тотчас вернулись, каждая принесла в клюве по пилюле.

— Прими эти пилюли немедленно и увидишь: очень скоро ты понесешь.

Женщина схватила пилюли и тотчас их проглотила. Она была так благодарна голубкам, что предложила им отборного зерна, но те наотрез отказались.

— Нет,— сказали они,— мы ничего не хотим в награду за то, что мы сделали для тебя.

Меж тем прошло несколько месяцев, и она поняла, что в тяжести. Счастью не было предела. Но решила ничего не говорить ни мужу, ни женам мужа. «Все равно,— думала она,— они ничего не заметят, пока не родится ребенок».

Пришло время, и она родила девочку необыкновенной красоты. Они были счастливы вместе, и мать обрела утраченную красоту. Она назвала ее Тханга-лимлибо, что означает Цветущая Тыковка. Женщина чувствовала такую обиду, что решила не показывать ребенка мужу. Если он зайдет, то сам увидит, но она не собирается искать его в хижине других жен. Она была так решительно настроена, что прятала своего ребенка от чужих глаз и только ночью разрешала выходить ей подышать свежим воздухом. Так продолжалось долго, пока Тханга-лимлибо не стала девушкой.

Это случилось тогда, когда мать заставила поработать дочь во дворе днем. Тханга-лимлибо вышла во двор почистить лужайку перед хижиной. В первый раз люди увидали ее. Красота ее была столь совершенна, что все оторопели. Мужчины не могли охотиться, женщины — пахать, девочки — брать воду из источников, мальчики-пастушки — гнать скот на пастбище, даже животные не хотели щипать траву. Все живое собралось около ее дома и застыло в оцепенении. Наконец мать заметила это и приказала дочери немедленно возвращаться в дом, тогда люди и животные могли сдвинуться с места.

Слухи о необыкновенной красавице дошли до ее мужа в то же утро. Он тотчас поспешил в дом к своей забытой жене и был весьма удивлен, увидев жену по-прежнему красивой и веселой. Жарко ее обняв, он спросил, что вернуло ей красоту. Она улыбнулась и пригласила его войти. В доме он увидел свою дочь. Такую красоту он не видел даже во сне. С радостью он бросился обнимать то дочь, то жену, прося прощения и давая торжественный обет искупить свою вину. Потом он распорядился устроить грандиозный праздник в честь своей новоявленной дочери.

Теперь, когда родной отец увидел Тхангу-лимлибо, мать посчитала излишним прятать ее. Но как только Тханга-лимлибо появлялась при дневном свете, все живое собиралось около нее. Если она шла к источнику, люди шли за ней. Если она работала во дворе, они стояли и смотрели на нее. И тогда совет деревни постановил: Тханга-лимлибо не должна выходить днем, отныне она будет появляться только при лунном свете: пахать при лунном свете, брать воду при лунном свете, когда люди уже заканчивают свою дневную работу и могут сколько угодно глядеть на нее. Таким образом ее прозвали Сикхамба-нге-ньянга — та, что появляется при лунном свете.

Приближался праздник, а слава о красоте девушки, которая появляется при лунном свете, распространилась далеко за пределы деревни. Стар и млад ломали себе головы, как попасть на этот праздник. И вот празднование началось. Молодые люди, увидевшие ее в первый раз, окружили ее и так и не смогли сдвинуться с места, взрослые же с трудом оставляли ее в компании сверстников. Праздник длился до утра, пока Сикхамба-нге-ньянга не вошла в дом, и только тогда люди могли разойтись.

Вскоре стало известно, что Сикхамба-нге-ньянга выходит замуж за прекрасного юношу, который встретил ее на этом празднике. Многие юноши, естественно, влюбились в нее, но она отдала предпочтение только одному. Юноша тот был знатного рода, а дом его находился в трех днях пути от ее деревни. И вот подошел день свадьбы. Невеста отправилась в деревню к мужу в сопровождении большой свадебной процессии, и среди скота, выделенного ей в приданое, была прекрасная серебристая овца. Конечно же, свадьба была ночью, и прежде чем Сикхамба-нге-ньянга отправилась к своему жениху, люди ее деревни предупредили новых родственников, что эта молодая женщина не должна выходить днем.

Родственники строго придерживались этого правила. Сикхамба-нге-ньянга оставалась днем дома и выходила в поле или по воду только при луне. Люди знали это и выходили смотреть на нее только ночью. Все шло хорошо до тех пор, пока не родился ребенок.

Однажды все родственники вышли в поле, оставив в доме только молодую мать да няньку, присланную ее родителями. Кроме того, в доме осталась еще изможденная старуха, бабка мужа. Она была настолько стара и слаба, что постоянно нуждалась в чьем-либо присмотре. И вот в полдень старуха почувствовала сильную жажду. Молодая женщина дала ей воды, но старуха не стала пить ее, ссылаясь на то, что вода якобы протухла, и потребовала свежей. Напрасно Сикхамба-нге-ньянга пыталась уговорить ее выпить эту воду, убеждая, что за водой сходить некому, а нянька слишком мала, чтобы отправиться так далеко.

— Да где же это видано,— сказала старуха,— в доме взрослая женщина, а я умираю от жажды! Пойди и принеси мне свежей воды немедленно.

Вот и пришлось той, что появляется при лунном свете, взять кувшин для воды, черпак и отправиться за водой. Она хорошо знала дорогу при лунном свете, но дневной свет был слишком резок для ее глаз, и она заплутала. Пытаясь найти дорогу, женщина пробиралась через колючий кустарник, но только оцарапала себе руки, ноги и лицо. В конце концов она вышла к глубокому водоему, где постоянно брала воду при лунном свете. Вначале она попыталась зачерпнуть воду черпаком, но он, повинуясь какой-то невиданной силе, выскользнул из ее рук, тогда она взяла кувшин, но и тот исчез под водой. Она сняла набедренную повязку, но ее постигла та же участь. В конце концов женщина сняла платок с головы, надеясь хоть в нем донести немного воды, окунула его в воду, но и он погрузился на дно. В отчаянье она попыталась зачерпнуть воду ладонями. Тогда та же невидимая сила потянула ее под воду.

Вскоре муж и родственники вернулись с поля, не обнаружив женщины дома, они послали няньку искать ее. Девочка пошла к водоему, огляделась, позвала, но ответа не было. Она вернулась домой ни с чем. Родственники отправились к водоему, увидали следы на берегу и поняли, что красавица утонула. Меж тем ребенок проголодался и стал плакать.

Когда луна появилась на небе, нянька взяла ребенка, посадила его на спину и, не говоря ни слова, медленно побрела к водоему. Там она печально запела:

Дитя плачет, дитя плачет, Сикхамба-нге-ньянга,
Плачет твой ребенок, плачет!
Выйди и покорми его, Сикхамба-нге-ньянга.

Внезапно водяная гладь забеспокоилась и показалась голова женщины. Стоя по грудь в воде, Сикхамба-нге-ньянга запела:

Это нарочно сделали! Это нарочно сделали!
Но я не могу сказать кто.
Нарочно послали меня днем за водой.
Я пыталась достать воду черпаком,
Но он исчез под водой.
Я пыталась достать воду кувшином,
Но он исчез под водой.
Я пыталась достать воду повязкой,
Но она исчезла под водой.
Я пыталась достать воду платком,
Но он исчез под водой.
А когда я пыталась руками зачерпнуть воду,
Исчезла я.

Пропев песню, Сикхамба-нге-ньянга вышла из воды, взяла ребенка на руки, покормила его и, не говоря ни слова, отдала обратно няньке, а потом исчезла под водой. Нянька принесла ребенка домой и уложила в постель. И так она поступала все последующие ночи. Родственники узнали об этом и стали расспрашивать ее. Когда она рассказала им все, что случилось, мужчины решили выследить Сикхамбу-нге-ньянгу. Они спрятались в тростнике около водоема незадолго до появления луны. Они видели няньку, спешащую с ребенком к водоему. Они слышали ее грустную песню. Они видели молодую мать, стоящую по грудь в воде. Они слышали, как она спела песню, вышла из воды, накормила и успокоила дитя. И в тот миг, когда она отдавала ребенка няньке, они выскочили из своего укрытия, схватили ее и силком повели домой. Но река последовала за ними через заросли тростника, через лес, через холмы — прямо к деревне. И воды окрасились в кроваво-красный цвет. Родственники так напугались, что отпустили женщину. Река немедленно приняла ее, вернулась в свои берега и обрела прежний цвет.

Родственники не знали, что делать. Прилетели две голубки и сказали, что нужно немедленно лететь к родичам Сикхамбы-нге-ньянги и просить совета. Долетев до деревни, голуби уселись на ворота загона для скота. Мальчики-пастушки, увидев их, хотели было бросить в них палкой, убить и зажарить. Но голуби запели:

Нас нельзя убивать!
Мы принесли вести от Сикхамбы-нге-ньянги.
Она опустила в воду черпак,
Но он исчез под водой.
Она опустила в воду кувшин,
Но он исчез под водой.
Она опустила в воду повязку,
Она тоже исчезла под водой.
Она опустила в воду платок,
Но и он исчез под водой.
А когда она опустила в воду руки,
То исчезла сама.

Родители Сикхамбы-нге-ньянги велели голубкам лететь обратно и передать родственникам, чтобы те срочно зарезали серебристую овцу и содрали с нее шкуру, а труп выбросили в водоем, когда станет темно. Голубки быстро полетели обратно, передали этот наказ, и он был выполнен незамедлительно.

Ночью, когда нянька понесла ребенка к водоему, вся деревня пошла за ней. Они слышали ее грустную песню, они видели, как Сикхамба-нге-ньянга стояла по грудь в воде и пела. Они видели, как она выходила из воды, кормила и убаюкивала дитя. Но на сей раз мать не отдала его няньке. Вместо этого она бережно понесла его к деревне. Она медленно удалялась, а люди смотрели и смотрели на ее красоту в лунном свете.

Как убить киши

Два брата взяли как-то длинные острые ножи и вместе с собаками отправились на охоту. Они увидели дом, вошли в него и уселись. Вдруг дом окружили киши. Они, должно быть, возвратились с охоты, и каждый из них притащил по туше буйвола. В этом доме было их обиталище. Учуяв людей, киши закричали:

— Убирайтесь вон! Убирайтесь вон! Братья отвечали:

— А вы попробуйте войдите в дом, то-то будет у нас, чем собак покормить!

Младший брат вышел и давай ножом размахивать — рубить головы киши. Только вождя он не смог одолеть, снесет ему одну голову с плеч, а вместо нее вырастают две новые. Тогда старший брат лег навзничь и превратился в рыбу. Вождь киши схватил рыбу и проглотил ее целиком. В желудке у чудища брат снова принял человечье обличье и начал расхаживать по внутренностям. Сделалось тут многоголовому вождю совсем дурно, и младший брат сумел наконец обезглавить его. Братья осмотрели дом, обнаружили в нем множество рабов и стали с тех пор богачами.

Женщина и птица-исполин

Говорят, жила некогда прекрасная молодая женщина. У нее был муж по имени Ндела, а дом их стоял недалеко от большого леса, куда все женщины обычно ходили собирать хворост. В глубине того леса было одно такое место, где деревья отбрасывали особо густые и зловещие тени. Никто не знал почему, но место это считалось запретным, и мужья постоянно предупреждали жен: никогда не ходите туда, даже близко не приближайтесь.

Наступила пора дождей, и женщинам пришлось чаще ходить в лес по хворост. Шли месяцы, а дожди не ослабевали. Хворосту становилось все меньше и меньше, и женщины проводили в лесу все больше и больше времени. Все чаще женщины собирались маленькими стайками и о чем-то шептались, поглядывая в сторону запретного леса. Молодая женщина не принимала участия в разговорах, только всегда молча стояла рядышком и с интересом слушала, как товарки ее вспоминали тех, кто рискнул отправиться туда.

Однажды, когда женщины разбрелись по всему лесу в поисках тонких лиан, которыми обвязывают хворост, молодая женщина украдкой, подняв юбку, чтобы не шуршала, на цыпочках направилась в глубь запретного леса. Шла она, шла, преодолевая речки и ручейки, пока не забрела в самую чащу, где высокие деревья закрывали солнце, превращая день в ночь. Она остановилась и прислушалась, ее сердце билось учащенно.

Вдруг во мраке вспыхнули два красных огня, каждый величиной с человеческую голову. Всмотревшись, она разглядела также огромный красный клюв, длинную мощную шею, такую же в обхвате, как туловище взрослого мужчины. Это была исполинская птица! Кожа на шее свисала у нее жирными складками, как подгрудок у быка. Женщину охватил ужас, она хотела повернуться и бежать, но ноги отказывались ей повиноваться. Птица не сводила с нее пристального взгляда, затем приветствовала ее взмахом крыла. Тут женщина разглядела, что кончики крыльев у птицы — белые, а все остальное — черное. Хоть женщина и не решилась ответить на приветствие птицы, она тем не менее стала к ней приближаться. Не по собственной воле, а подчиняясь настойчивому взгляду исполина.

Птица сидела на огромной вязанке хвороста, как курица в гнезде, а кругом валялись еще вязанки — большие и маленькие, хоть сразу бери да неси домой. Женщина подходила все ближе и ближе, а птица раздувалась и раздувалась, ее глаза, клюв, шея стали кроваво-красными. Женщина остановилась.

— Не бойся,— раздался зычный голос.— Подойди ближе!

Женщина приблизилась еще немного.

— Скажи, ты живешь в том доме, что стоит на опушке леса?

— Да.

— Ты замужем за человеком по имени Ндела?

— Да.

— Что привело тебя сюда?

— Я... я ищу хворост.

— А что, больше негде искать?

— Там остались только тонкие веточки, но и их так мало, что потребуется целый день, чтобы собрать хоть одну маленькую вязанку. Сил уже нет!

— Я понимаю. А где остальные женщины?

— А кто где, собирают сейчас тонкие веточки.

— Они знают, что ты здесь?

— Нет, я убежала тайком.

— Предупреждали ли вас, что ходить сюда нельзя?

— Да, много раз. Но я... я так устала подбирать тонкие веточки! Из них и костер-то нормальный не разожжешь. Как было бы хорошо, если б одна из этих вязанок стала моей...

— Твои слова мне пришлись по вкусу. Я дам тебе вязанку хвороста, но обещай мне, что ты ничего никому не расскажешь!

— Обещаю.

— Не расскажешь другим женщинам?

— Нет.

— Своему мужу?

— Никогда.

После этого птица раздулась пуще прежнего, закатила кроваво-красные глаза и пропела:

Поклянись, что никогда не расскажешь мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.
В ответ женщина пропела приятным голосом, но с грустью:
Клянусь, никогда не расскажу я мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Птица раздулась еще больше и пропела вторично:

Клянись, что никогда не расскажешь мужу.
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Женщина повторила:

Клянусь, что никогда не расскажу я мужу,
Что я видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Птица раздулась до колоссальных размеров, приняла устрашающий вид, ее глаза, клюв и шея еще больше побагровели, и она пропела песню в третий раз.

Женщина ответила в третий раз.

— Хорошо,— сказала наконец птица.— Выбирай любую вязанку, неси домой и помни: мужу ни слова.

Женщина схватила первую попавшуюся вязанку, положила ее себе на голову и пошла домой другой дорогой, чтобы товарки ни о чем не догадались.

Ндела был удивлен: жена вернулась так рано, да еще с огромной вязанкой хворосту.

— Почему ты так рано, да еще с такой большой вязанкой?

— Мне очень повезло. Я напала на место, где было много сушняка, а другим женщинам я не указала это место.

— Где это место?

— В лесу.

— Я знаю, что в лесу. А поточнее?

— Недалеко от того места, где мы обычно собираем хворост.

— А где сейчас твои подруги?

— Они все еще собирают хворост на старом месте. Муж не проронил больше ни слова, но теперь он стал присматриваться к поведению жены.

Между тем пора ей было снова идти в лес, как всегда, вместе с подругами. И как только все они разбрелись кто куда, жена Нделы тайком убежала в запретную чащу. Птица сидела все так же, будто и не двигалась. Взмахом крыла она приветствовала женщину. Та осмелела и подошла ближе. Птица раздулась и запела:

Горе тебе! Ты поведала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

В ответ женщина с уверенностью пропела:

Я ни о чем не рассказала мужу,
Я не призналась, что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Птица раздулась пуще прежнего и громко запела:

Горе тебе! Ты поведала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Однако женщина возразила смело:

Я ни о чем не рассказала мужу,
Я не призналась, что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Птица в третий раз повторила песню, но женщина еще смелее отрицала свою вину.

Тогда птица успокоилась, уменьшилась в размерах и позволила ей взять вязанку хворосту и идти домой. На сей раз жена Нделы выбрала самую большую вязанку. Как только она повернулась, чтобы идти домой, раздалось грозное предупреждение птицы:

— Помни, мужу ни слова!

Вернувшись домой, женщина бросила вязанку на обычное место и пошла в хижину готовить пищу. Внезапно ее муж появился на пороге и приветствовал ее. Она подошла к нему как ни в чем не бывало. Тут он схватил в одну руку копье, а в другую — длинный сверкающий кинжал и повернулся к ней лицом.

— Женщина,— воскликнул он,— дважды ты солгала мне. Если сейчас ты не скажешь правду, я убью тебя. Где ты достала этот хворост?

И он угрожающе поднял копье.

— Но о чем ты спрашиваешь меня, муж мой? Я же тебе говорила, что...

— Да, но чует мое сердце, что ты лгала. Мне нужна правда!

Он вплотную приблизился к ней, занеся копье у нее над головой. Женщина попыталась убежать, но сзади была стена. Ндела прижал ее к стене и приставил копье к ее сердцу.

— Ты скажешь правду или я убью тебя! Где ты взяла этот хворост?

— Подожди, не убивай меня! Я скажу правду!

— Говори!

— Я ходила в запретный лес!

— В запретный лес? Кто же дал тебе там этот хворост?

— О, м... м... о!

— Говори!

— Мне дала его птица... птица-исполин.

Не успела она произнести эти слова, как деревья стеной вышли из леса, окружили деревню и затмили свет зловещей тенью. Деревня погрузилась во мрак. Гигантская птица вынырнула из темноты и стала кружить над хижиной. Ее глаза, клюв и шея были кроваво-красного цвета. Она становилась все больше и больше и наконец опустилась на землю. Она была выше хижины. Мужчина был так напуган, что выронил копье и упал без чувств возле очага. Женщина забилась в глубь хижины. Одной рукой она сжимала грудь, чтобы сердце не выпрыгнуло от страха, а другой прикрывала лицо от ослепляющего света, исходившего из глаз птицы.

Птица-исполин громовым голосом пропела:

Горе тебе, если ты рассказала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Женщина слабым голосом отвечала:

Я не рассказала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Но птица перебила ее, пропев еще более угрожающе:

Горе тебе, если ты рассказала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Женщина, чуть не плача, пролепетала:

Я не рассказала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной...

Но птица в третий раз со страшной силой в голосе пропела:

Горе тебе, если ты рассказала мужу,
Что видела птицу-исполина
С огромной шеей и множеством подбородков.

Женщина на последнем дыхании промямлила:

Я не хотела рассказать мужу,
Что видела...

С быстротой молнии птица вытянула свою длинную красную шею над распростертым мужчиной, открыла огромный красный клюв и проглотила женщину живьем. Потом, резко повернувшись, исчезла. Неожиданно стало светло, как будто уже не было ни деревьев, ни их теней. Лес поглотил всех.

Две сестры

Жил некогда богатый человек по имени Илофи. Женился он на двух родных сестрах, которые отлично ладили между собой.

Но вот однажды надумал Илофи навестить своих родителей и сказал старшей жене:

— Ты пойдешь со мной, а младшая пусть останется присматривать за хозяйством. Но запомни, если в доме моих родичей что-то покажется тебе странным, ты не вздумай смеяться. А не выполнишь мой наказ — пеняй на себя.

— Хорошо, мой господин,— ответила жена. Отправились они в путь и день спустя пришли в родную деревню мужа. Тут им попалась на глаза мужская нога, проворно щелкающая орехи. Женщине сделалось смешно — и в самом деле, не потешное ли зрелище: нога, щелкающая орехи! И до того ей сделалось смешно, что она чуть было не расхохоталась, но вовремя спохватилась и приняла серьезный вид.

Пройдя еще немного, они увидели вошь, плетущую циновку. Женщине снова сделалось смешно, но и на сей раз она удержалась от смеха. Потом у деревенского колодца они повстречали толпу человеческих голов, черпающих ведрами воду. При виде столь нелепого зрелища женщина чуть не прыснула, но тотчас крепко поджала губы.

На подходе к жилищу своих родителей Илофи снова предупредил жену:

— Запомни, тебе дадут для готовки обеда бананы, но использовать надо только кожуру, мякоть же выбрасывай. Потом тебе дадут рыбу — ты вари только кости, а мясо выбрасывай. Когда еда будет готова, кожура превратится в мякоть, а кости — в мясо. Наконец тебе принесут кокосовые орехи, ты используй только скорлупу, и тогда получится, что надо. И еще: сегодня вечером в деревне будут танцевать. Но ты должна оставаться в хижине. Я принесу тебе барабан, и ты сможешь сама развлекаться в хижине. Но запомни: выходить за порог опасно!

— Хорошо, мой господин,— ответила послушная жена.

Молодая женщина почтительно поздоровалась с родственниками мужа, свекровь дала ей гроздь бананов и горшок для готовки. Невестка хорошо запомнила наставления мужа и приготовила только кожуру. Точно так же она поступила и с рыбными костями, и с кокосовой скорлупой.

Вечером, когда начались танцы, молодая женщина одна осталась в отведенной для нее хижине. Она слышала грохот барабанов, задорные песни, и ей очень хотелось повеселиться вместе со всеми. Но послушная жена хорошо запомнила, что говорил ей муж, и за порог не ступала.

Утром свекровь сказала:

— Достань себе подарки со дна колодца. Женщина заглянула в колодец и ужаснулась: на дне кишмя кишели ядовитые насекомые. Она в растерянности взглянула на Илофи, но тот кивнул:

— Прыгай и бери, сколько хочешь!

Женщина тут же прыгнула в колодец, и мерзкие твари ее не тронули. Она набрала их две полных пригоршни, и тут — о, чудо! — они превратились в сверкающие серьги, запястья, кольца.

Когда супруги вернулись домой, младшая жена позавидовала украшениям сестры. С тех пор она не давала покоя Илофи, пока не добилась от него обещания взять ее с собой к своим родным. Илофи опасался, выдержит ли младшая подобное испытание, и потому особенно терпеливо учил ее, как себя вести, что можно делать, а чего нельзя. Но молодая женщина слушала мужа вполуха.

И вот, когда они вошли в деревню и им повстречалась мужская нога, щелкающая орехи, жена громко расхохоталась, а нога неожиданно заговорила человеческим голосом:

— Привет тебе, Илофи! Это, наверно, твоя вторая жена?

Когда женщина увидела вошь, плетущую циновку, то снова рассмеялась от души, а вошь недовольно сказала:

— Привет, Илофи! Это твоя вторая жена?

Илофи вежливо приветствовал и ногу, и вошь, супруги продолжали путь. Поравнялись они с деревенским колодцем, и тут жена Илофи увидела головы, черпающие ведрами воду. Она громко рассмеялась. Головы же были явно недовольны, и в ответ на вежливое приветствие Илофи сердито спросили:

— Это твоя вторая жена?

В доме родителей мужа женщина делала все наоборот потому что не слушала наставлений мужа. Бананы и рыба, которые она приготовила, обернулись кожурой и костями, а кокосовые орехи — скорлупой.

После вечерней трапезы, провожая жену в отведенную ей хижину, Илофи предупреждал:

— По обычаям нашего племени мужья не могут спать с женами вместе. Сегодня вечером в деревне праздник, и я приглашен на него. Но ты остерегайся выходить из хижины. Это очень опасно!

Ночью женщина глаз не сомкнула, жадно прислушиваясь к веселью, царившему снаружи, ее дразнили призывная дробь барабанов и веселые песни. Наконец, не выдержав искушения, открыла женщина дверь и вышла из хижины... В тот же миг ее схватили, утащили в джунгли, и там она навеки пропала.

Запомните, женщины: всегда и во всем слушайтесь своих мужей!

Жена-единорог

Некий молодой человек отправился на поиски невесты. Однажды случилось ему заночевать в лесу, под деревом. Наутро он проснулся с первыми лучами солнца и увидел рядом дивной красоты девушку, гибкую и стройную, но вот беда: на голове у нее был рог.

— Просыпайся, милый человек,— сказала девушка,— я знаю, почему ты забрел в наши края. Хочешь, я стану твоей женой? Но только при одном условии: ты никогда не будешь упрекать меня за этот изъян,— и девушка показала рукой на рог.

Осмотрелся юноша, видит: рядами стоят дома и множество людей: кто трудится в поле, кто стадо пасет. Но ведь когда накануне он ложился спать, ничего такого здесь не было, один лишь густой лес стоял, и не было ему конца. Юноша понял, что попал он в волшебную страну и в жены ему досталась девушка-единорог.

Жители волшебной страны избрали его своим вождем, и долгие годы жил он в радости и достатке.

Вскоре после свадьбы муж сказал жене:

— Хочу, чтобы каждый вечер на ужин мне подавали миску каши!

И с этого самого дня каждый вечер, когда муж возвращался домой, его ждала миска только что сваренной каши.

Однако в один злосчастный день каша к его приходу не была готова. Муж позвал жену-единорога и потребовал немедленно подать ему кашу.

— Прости,— ответила она,— слуга разбил горшок, к пришлось выбросить всю крупу вместе с осколками.

— Ты, глупая рогоносица! — в ярости закричал муж. забыв о своем обещании. И едва он произнес эти слова, как тотчас дома, стада, люди — все немедленно погрузилось в землю. А на этом месте снова встали деревья. Последнее, что видел этот человек, было прекрасное лицо печально улыбающейся жены.

Он остался один в лесу. Вот так, из-за того, что дал волю своему гневу, он лишился всего на свете.

Чудесная птица

Однажды случилась такая беда. С той стороны, куда заходит солнце, горячий ветер принес с собой громадную тучу саранчи. Прожорливые насекомые опустошили всю округу около деревни, где жил со своей семьей Макаота, не осталось ни травинки, ни листика. Скот пал от бескормицы, все посевы на полях погибли. Люди собирали саранчу в мешки и корзины, а потом сушили ее на солнце. Какая-никакая, а еда. Но и та быстро кончилась. Наступил великий голод. Целыми днями с утра до вечера жители деревни бродили в поисках съедобных корней. Только мало что находили. С печальными лицами возвращались они в свои хижины. Все ждали неминуемой смерти.

Как-то Мамокете, жена Макаоты, набрела в зарослях густого кустарника на маленькую птичку. Птичка пела звонким голосом. Мамокете подкралась к ней и накинула на нее сеть. «Невелика добыча, но все будет, чем накормить детей»,— подумала она и хотела было свернуть птице шею.

— Не убивай меня,— взмолилась птица.— Пощади, я спасу твою семью от голода.

Мамокете очень удивилась: небывалое дело, птица творит человеческим голосом! Женщина вынула ее из сети, осторожно взяла в руки и поспешила домой.

— Смотри, что я принесла,— сказала Мамокете мужу.— Эта чудесная птица обещала спасти нас от голода.

— Как же она спасет нас? Она ведь меньше цыпленка! — воскликнул Макаота.

— Принеси большой калебас,— попросила птица. Макаота повиновался. Когда он принес большой калебас, птица прыгнула в него и тут же выпорхнула и уселась на расстеленную на земляном полу циновку. Макаота и Мамокете заглянули в калебас — а он полон молока. То-то было радости! Сами напились, детей напоили да еще соседей угостили.

Макаота сплел из прутьев клетку и посадил туда птицу. Каждый день она наполняла большой калебас свежим густым молоком.

Как-то раз Макаота и Мамокете отправились работать в поле. Перед уходом они наказали детям беречь клетку с птицей. Но как только они ушли, дети вынесли клетку из хижины во двор. Каждому хотелось взять птицу в руки. Они даже поссорились, кому первому это сделать. Но когда они открыли клетку, птица тут же взмыла в небо, только ее и видели. Дети испугались, побежали за ней. Куда там — попробуй догони птицу.

Когда Макаота и Мамокете, вернувшись с поля, узнали о случившемся, они очень опечалились. Много дней искали чудесную птицу, но так и не нашли. Снова начался голод. Отчаяние охватило людей.

Но вдруг однажды утром во дворе послышалось знакомое пение, и в открытую дверь хижины влетела чудесная птица.