/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, / Series: Тиффани Болит

Я надену чёрное

Терри Пратчетт

Традиционно считается, что ведьму можно вырастить только на старых-добрых камнях. Поэтому Тиффани приходится вдвойне трудно, поскольку местное население недолюбливает ведьм, считая, что они способны только творить злое волшебство, красть младенцев и мерзко хихикать. Тиффани Болит — ведьма. И она считает, что делает нужную работу для жителей Мела. Хотя эта работа включает в себя перевязку и подстригание ногтей на ногах у пожилых леди, в ней не так уж много… колдовства. А так же времени на сон. Но где-то проснулся от долгого сна и до поры скрывается запутанный клубок злобы и ненависти. И вместе с ним просыпаются все старые сказки — сказки о злых ведьмах. А ее крохотные союзники, драчливые Нак Мак Фиглы, только осложняют ситуацию. Дела должны пойти на поправку после ночи доброго, крепкого сна. Но этого не случается. И похоже, они собираются только ухудшиться. А ведьма обязана разбираться со всеми встающими на ее пути проблемами… Перевод: REAL_AL, 2011, Цитадель Детей Света (www. wheeloftime. ru)

Терри Пратчетт

Я надену чёрное

Глава 1

Классный мальца великучий пацан

— Ну почему? — размышляла Тиффани Болит, — почему людям так нравится шуметь? Что в шуме такого важного?

Совсем рядом нечто издавало звуки похожие на телящуюся корову. Оказалось — это престарелая шарманка, на которой играл какой-то оборванец в примятой сверху шляпе. Тиффани постаралась как можно тактичнее, бочком, отодвинуться подальше, но звук не отставал. Он был таким прилипчивым, что если ему позволить, он преследовал бы вас до самого дома.

Но то был всего лишь один из звуков в огромном котле царящей вокруг нее какофонии — и каждый из них порождался людьми, и каждый новый, в свою очередь порождался другими людьми, которые старались перешуметь остальных шумящих. Люди спорили о самодельных доилках, соревновались в вылавливании ртом из таза яблок и лягушек[1], подбадривали охочих до призов приятелей, хлопали блестючей девице на натянутой высоко над головой проволоке, громко расхваливали сахарную вату, и, не будем тыкать пальцем, напивались в стельку.

Воздух над зеленой долиной словно загустел от шума. Казалось, на одном холме собралось вместе население двух — трех городков. И вот теперь тут, где и случайный-то крик ястреба редко когда услышишь, был постоянно слышен крик едва ли не каждого. И все это вместе называлось «веселье».

Единственные, кто не издавал шума, были воры — домушники и карманники. Они работали в похвальной тишине, но не решались приближаться к Тиффани. Действительно, кто в здравом уме полезет в кошелек ведьмы? Вам повезет, если сохраните все пальцы на руке. По крайней мере, они так думали, а благоразумная ведьма всегда поддержит подобные страхи.

«Быть ведьмой значит олицетворять всех ведьм разом», — размышляла Тиффани Болит, прогуливаясь в толпе, ведя свое помело позади на длинной веревочке. Помело парило в паре футов над землей. Это немного беспокоило Тиффани. Все работало отлично. Однако, несмотря на это, поскольку вокруг была ярмарка, а на ней полным-полно малышни с шариками, которые точно так же были привязаны на концах веревочек, ей непрерывно казалось, что из-за метлы она выглядит немного глупо. А если одна ведьма выглядит глупо, из-за нее и все ведьмы выглядят глупо.

С другой стороны, если привязать помело к ограде, всегда найдется какой — нибудь сорванец, который отвяжет его и попытается оседлать. И, скорее всего, он отправятся прямиком в стратосферу, где обычно очень холодно, и пока она, теоретически, сумеет призвать метлу обратно, мамаши непременно станут очень нервными оттого, что их детки среди жаркого летнего денька превращаются в ледышки. А так поступать не очень красиво. Люди начнут болтать всякое, а люди всегда любят поболтать о ведьмах.

Она снова смирилась с тем, что приходится таскать метлу за собой. Если повезет, окружающие подумают, что подобным образом она решила присоединиться к всеобщему веселью.

Даже в столь обманчиво веселой штуке как ярмарка был задействован очень сложный этикет. К примеру, она ведьма — а что случится, если она вдруг позабудет чье-нибудь имя, или, хуже того, его перепутает? Что случится, если вы позабудете про все мелкие дрязги и распри, про людей, которые не разговаривают с собственными соседями и так далее, так далее, и еще дальше и глубже? Тиффани не было известно такое понятие как «минное поле», но если бы она его знала, то для нее оно звучало бы очень похоже.

Она была ведьмой. И на все деревни по всему Мелу она была единственной ведьмой. И не просто для родной деревни, а для всей округи до самой Ветчины-на-Ржи! А это добрый день пути отсюда.

Это была местность, которую ведьма считает своей собственной, и для проживающих на ней людей она делает все необходимое. Это называется владение, вроде фермерского надела. И ее владение было хорошим. Не всякой ведьме достается целое геологическое обнажение, даже если оно почти полностью покрыто травой, а трава — овцами. Кстати, сегодня пасущиеся в долине овцы были предоставлены сами себе, делая то, что овцы отлично делают, когда предоставлены сами себе, что, по всей вероятности, то же самое, что они делают, находясь под вашим присмотром. И овцы как обычно бродят и пасутся, и оглядываются по сторонам, где сейчас не происходит абсолютно ничего интересного, поскольку самое интересное и притягательное место в мире сегодня было тут.

Безусловно, если не выбираешься дальше четырех миль от дома, ярмарку можно считать величайшим событием в мире. Если живешь в окрестностях Мела, то на ярмарке можешь повстречать всех своих знакомых[2]. И с большой вероятностью встретить того, с кем вы потом поженитесь. Поэтому девушки носили свои самые лучшие платья, а парни — выражение надежды на лице, смазав волосы дешевой помадой или, гораздо чаще, собственной слюной. Выбравшие слюну оказывались в выигрыше, поскольку дешевая помада была на самом деле дешевой, и на жаре плавилась и стекала ручьями, вызывая интерес скорее не у юных девушек, на что парни в тайне рассчитывали, а у здешних мух, радовавшихся предоставленному на их макушках пиршеству.

И поскольку событие, куда приходишь в надежде на поцелуй, и в случае удачи — на обещание следующего, нельзя было назвать ярмаркой в полном смысле слова, ее назвали прополкой.

Пропалывали в конце лета в течение трех дней. Для большинства населения Мела это были выходные дни. Сегодня был третий день, и как говорится: «если ты до сих пор не сорвал поцелуй, можешь смело отправляться домой». Тиффани так никто и не поцеловал, но, в конце концов, она же была ведьмой. Кто знает, в кого или во что можно потом превратиться?

Когда к концу лета позволяла погода, не было ничего необычного в том, что некоторые умудрялись спать под открытым небом или под кустом. Поэтому, решив прогуляться ночью под звездами, нужно быть внимательнее, чтобы не споткнуться о торчащие ноги. И, не будем тыкать пальцем, но вокруг было так же много того, что Нянюшка Ягг, ведьма, которая трижды побывала замужем, называла как-то себя развлечь. Какое несчастье, что Нянюшка жила в горах, поскольку прополка ей бы точно понравилась, а Тиффани с удовольствием посмотрела бы на выражение ее лица, когда та увидела бы гиганта[3].

Он, а это вполне определенно был «он» и в этом не могло быть никаких сомнений, тысячи лет тому назад был вырезан в почве. Получившийся белый силуэт на зеленой траве принадлежал опасному прошлому, в котором люди помышляли лишь о выживании и плодородии.

О, и еще он определенно был вырезан еще до того, как человечество изобрело штаны. По сути, просто сказать, что на нем не было штанов, значит провалить дело. Отсутствие на нем штанов было вопиющим. Нельзя было просто прогуляться по дорожке, идущей вдоль подножия холма, чтобы не отметить ненормальное отсутствие чего-то, в данном случае штанов, и наоборот огромное присутствие кое-чего еще. Так что это определенно был мужчина, которого ни за что нельзя было спутать с женщиной.

Все, явившиеся на прополку, обязаны были захватить с собой лопатку или просто нож, и отработать на склоне, с которого удалить все сорняки, выросшие за прошедший год, и придать находившемуся под ними мелу первозданную белизну, чтобы проявить гиганта во всей его красе — если кому-то до того было плохо его видно.

Работа девушек на гиганте порождала множество смешков.

И сама причина смешков, и обстоятельства, окружавшие смешки, всегда наводили Тиффани на воспоминания о Нянюшке Ягг, привычное место которой обычно располагалось за спиной Матушки Ветровоск с широкой улыбкой на лице. Вся округа считала ее веселой старушкой, но кроме старости в ней было много чего еще. Официально она никогда не была наставницей Тиффани, но та не могла у Нянюшки кое-чему не научиться. И поэтому при мысли о ней Тиффани не могла не улыбнуться.

Нянюшка знала всю старую и темную древнюю магию. Ту, которая не нуждалась в ведьмах. Ту, которая была частью людской природы и окрестностей. Это включало такие понятия как смерть, женитьба и помолвка. Или обещания, даже в том случае, когда вокруг нет никого, кто мог бы их услышать. А так же то, что заставляло людей стучать по дереву и никогда не заступать дорогу черной кошке.

И для понимания всего этого не обязательно быть ведьмой. В такие особые моменты мир вокруг становился чуть более… реальнее что-ли, и изменчивым. Нянюшка Ягг называла их чудесными, что было весьма нехарактерно возвышенным словом для женщины от которой скорее ожидаешь услышать: «Пожалуй, я буду бренди, спасибо заранее, и сделайте двойной, чтоб два раза не бегать».

Это она поведала Тиффани про старые-добрые времена, когда ведьмам жилось гораздо веселее. То, что они, например, делали во время смены времен года, или обычаи, которые уже умерли, но не стерлись из народной памяти, которая, по словам Нянюшки Ягг была долгой и темной, а еще живой и не тускнеющей. Разные ритуальчики.

Особенно Тиффани нравился один, связанный с огнем. Огонь ей нравился, он был ее любимым элементом. Его считали таким могущественным, и настолько действенным против тьмы, что люди даже женились, прыгая, взявшись за руки, через костер[4]. Хотя, по словам Нянюшки Ягг, это срабатывало куда лучше, если произнести особое заклинание. Она не утрудила себя рассказом, какое именно заклинание требуется, что мгновенно втемяшилось Тиффани в голову: очень многое из того, что рассказывала Нянюшка Ягг обладало подобной прилипчивостью.

Но то было дело прошлое. С тех пор все, кроме Нянюшки Ягг и гиганта, стали более респектабельными.

На землях Мела кроме гиганта имелись и другие изображения. Одно из них было сделано в виде белой лошади, которая, как думала Тиффани, однажды сорвалась со своего места и примчалась ей на выручку. Сейчас ей на ум пришла мысль, что случится, если такое сделает гигант.

Шестидесятифутовые штаны на дороге не валяются. И, в конечном счете, вы точно захотите найти их побыстрее.

Сама она похихикала над гигантом всего раз, и это было очень давно. В мире на самом деле было всего четыре типа людей: мужчины, женщины, волшебники и ведьмы. Волшебники большую часть жизни проживали в университетах больших городов, и им не позволялось жениться, хотя причина полностью ускользнула от понимания Тиффани. В любом случае, вряд ли вам удастся увидеть их поблизости.

Ведьмы без всякого сомнения были женщинами, но большинство тех, что постарше из известных Тиффани так же не были замужем, и в основном потому, что Нянюшка Ягг использовала всех подходящих мужей, а еще потому что у них просто не было на это времени. Конечно, там и сям ведьмы могут выходить замуж за выдающихся людей, вроде Маграт Чесногг, которая стала женой короля Ланкра, но по всем расчетам единственное, что она теперь делает, это собирает гербарий. А единственная из известных Тиффани молодых ведьм, у которой хватало времени на свидания, была ее лучшая подруга с гор Петулия Хрящик. Та специализировалась на поросячьей магии и собиралась выйти замуж за приятного юношу, который вскоре должен был унаследовать свиноферму отца[5], что означало, что он без пяти минут аристократ.

Но с ведьмами дело не ограничивалось только занятостью. Они были одиноки. Тиффани сама в этом быстро убедилась. Даже находясь среди людей, вы не с ними. Всегда сохраняется своего рода дистанция либо отстраненность. Для этого ничего не нужно делать, она образовывается сама собой.

Девчонки, которых она знала, когда они пешком ходили под стол и бегали на посылках, при виде нее на улице делали книксен, и даже пожилые мужчины хватались за чубы или за то, что они считали таковым.

Это было не только из уважения, а так же из своего рода страха. У ведьм были свои секреты. Они помогали при рождении детей. Когда люди женились, хорошей идеей было пригласить ведьму, даже если никто не был уверен — на удачу или отвадить несчастье. И когда вы готовитесь отойти в иной мир, тоже неплохо бы пригласить ведьму, чтобы показала дорогу. У ведьм есть секреты, которые они не открывают… тем, кто не является ведьмами. В тесном кругу, когда они собираются на склоне какого-нибудь холма, чтобы пропустить стаканчик-другой (или в случае миссис Ягг стаканчик или девять), они болтают словно гусыни.

Но никогда не болтают о действительно секретных вещах, о которых не рассказывают никому о сделанном, услышанном или увиденном. Так много тайн, открытия которых стоит опасаться. И увиденный гигант без штанов вряд ли может сравниться с тем, что может увидеть ведьма.

Нет, Тиффани нисколько не завидовала свиданиям Петулии, которые без сомнения проходили в огромных сапогах, негнущемся резиновом фартуке, под дождем, не считая отвратительного аккомпанемента из «хрю-хрю».

Чему она действительно завидовала, так это способности Петулии быть столь благоразумной. Та сама всего добилась. Она отлично знала, чего именно она хочет достичь в будущем и, засучив рукава, старательно над этим работала, если требовалось — по колено в хрюканье.

Даже в горах каждая семья содержала как минимум одного поросенка, который летом служил мусорным ведром, а все остальное время — салом, ветчиной или сосисками. Свиньи были очень важной частью жизни. Можно воспользоваться рецептом бабушкиного скипидара, если она плохо себя ведет, но если свинья захворает, вы тут же отправитесь за свиной ведьмой и непременно заплатите, и заплатите хорошо за ее услуги, в основном сосисками.

Помимо всего прочего Петулия была специалистом в свином утомлении[6], и в этом году стала очевидным чемпионом по благородному искусству утомления. Тиффани знала, что сама бы не справилась лучше. Ее подруга могла сидеть со свиньей и часами спокойно и ласково рассказывать ей о чрезвычайно скучных вещах пока внутри свиньи не сработает какая-то странная пружина — совершенно счастливая свинья зевала и была готова превратиться в совершенно необходимый вклад в семейную диету в грядущем году. Может показаться, что это не лучший исход для свиньи, но учитывая сложный куда более шумный способ умерщвления свиней до изобретения свиного утомления, такой вариант, конечно в глобальном масштабе, гораздо лучше, куда ни глянь.

Стоя в одиночестве среди толпы, Тиффани вздохнула. Как тяжело носить черную, остроконечную шляпу. А все потому, что нравится вам или нет, но ведьме полагалось носить остроконечную шляпу. Именно шляпа делала ведьму ведьмой. Она заставляла окружающих обращаться с вами с осторожностью. О да — они будут вежливыми, и часто немного нервными, словно ожидая от вас, что вы будете заглядывать внутрь их голов, что вполне возможно вам по силам, используя старые-добрые ведьминские уловки вроде Точновидения и Ясномыслия[7]. Но тут и не пахло настоящим волшебством. Этому мог научиться кто угодно, обладающий хоть каплей здравого смысла, но иногда бывает так трудно найти даже эту каплю. Порой люди так заняты жизнью, что порой не задумываются о ее смысле. Ведьмы же делают это постоянно, и это означает, что они всегда востребованы. Да — да, востребованы, и почти всегда, но не всегда (в очень вежливом и вполне понятном невысказанном виде) желательны.

Не только люди, живущие в горах, были привычны к ведьмам. На Мелу люди были дружелюбны, но не были вам друзьями или вернее не совсем друзьями. Ведьма ведьме рознь. Ведьмам известно многое, что неизвестно вам. Ведьмы иные. Ведьма та, кого лучше не злить. Ведьмы не похожи на остальных людей.

Тиффани Болит была ведьмой, и она превратилась в ведьму потому что живущим здесь людям была нужна ведьма. Всем нужна ведьма, но порой они об этом не догадываются.

И это работало. Старый образ слюнявой ведьмы отбрасывался все дальше прочь с каждыми принятыми родами и сопровожденным в последний путь стариком. И все равно, древние сказки, сплетни и книжки с картинками оставили о себе в мире память.

Что было хуже всего, на Мелу традиционно не было ведьм, и пока жива была Бабуля Болит, ни одна даже не пыталась здесь укорениться. Как всем известно, Бабуля Болит была мудрой женщиной.

Настолько мудрой, что не пыталась быть ведьмой. Ничто не могло случиться на Мелу без позволения Бабули Болит, или, по крайней мере, продлиться более десяти минут.

Поэтому Тиффани оказалась единственной ведьмой.

И не только без поддержки от горных ведьм вроде Нянюшки Ягг, Матушки Ветровоск или мисс Левел, но и от народа Мела, потому что он не привык к общению с ведьмами. Если бы она попросила, другие ведьмы, конечно же, пришли бы на помощь, но, хотя они и не высказались бы прямо, это означало бы, что она не в состоянии справиться со своими обязанностями, не подходит для этой задачи, не уверена в себе, и вообще не достаточно хороша.

— Прошу прощения, мисс, — последовало нервное хихиканье. Тиффани оглянулась и увидела двух девочек в лучших новых платьицах и соломенных шляпках. Они робко смотрели на нее с почти незаметным озорным блеском во взгляде. Она быстро пораскинула мозгами и улыбнулась:

— Да, Беки Пардон и Нэнси Апрайт, верно? Чем могу вам помочь?

Беки Пардон с довольным видом вынула из-за спины небольшой букетик и протянула ей.

Естественно Тиффани его узнала. Она сама, когда была маленькой, делала точно такие же для девочек постарше, просто потому что таков заведенный порядок вещей на прополке. Это был небольшой букетик полевых цветов, содержащий, и это была важная, магическая его часть, пучок травы, выдернутый из мелового изображения.

— Если вы положите его под подушку сегодня ночью, вы сможете увидеть своего суженного, — с серьезным видом заявила Беки Пардон.

Тиффани осторожно приняла слегка увядший букетик.

— Дайте-ка взглянуть, — сказала она. — Что тут у нас? Ага, обещалки слащавые, дамские подушечки, семилистный клевер — какая удача! — веточка дедовских штанов, пронзённые сердечки, и — Ого! — кровоточивые амурки, а это… — она уставилась на маленькие бело-красные бутончики.

— С вами все в порядке, мисс? — хором спросили девочки.

— Прости-прощай?[8] — несколько резче, чем хотела, уточнила Тиффани. Но девочки этого не заметили, поэтому она бодро продолжила: — Несколько необычно увидеть их тут. Должно быть, они вместе с другими бежали с клумбы. И, насколько могу судить, вам обеим известно, что вы связали букет пучком свечного тростника, который в былые времена использовали вместо фитиля. Какой милый сюрприз. Спасибо вам большое! Надеюсь, вы обе мило проведете время на ярмарке…

Беки подняла руку:

— Прошу прощения, мисс!

— Что-то еще, Беки?

Беки покраснела, и быстро о чем-то пошепталась со своей товаркой. Она обернулась к Тиффани почти пунцовой, но, тем не менее, решительно настроенной добиться ответа.

— Если я задам вопрос, мисс, у меня же не будет неприятностей? Я имела в виду, из-за вопроса?

«Судя по всему, его суть будет такой: «Когда я подрасту, что нужно чтобы стать ведьмой?» — подумала Тиффани, потому что его часто задавали. Девочки видели ее летающей на помеле и решили, что это все, что требуется от ведьмы. Вслух же она произнесла:

— По крайней мере, не из-за меня. Спрашивай.

Беки Пардон перевела взгляд на свои ботиночки:

— У вас есть возлюбленный, мисс?

Одна из способностей, которой должна обладать уважающая себя ведьма — это оставаться невозмутимой, о чем бы ты не думала в данный момент. Непробиваема как скала. Тиффани удалось ответить недрогнувшим голосом и без смущенной улыбки:

— Интересный вопрос, Беки. Можно узнать, почему ты об этом спрашиваешь?

Задав вопрос, девочка повеселела.

— Ну, мисс, я спрашивала свою бабулю, могу ли я стать ведьмой, когда подрасту, и она ответила, что я сама не захочу, потому что у ведьм не бывает ухажеров, мисс.

Тиффани быстро пораскинула мозгами под двумя по-совиному немигающими взглядами: «Они простые фермерские дочки, — решила она. — поэтому для ним очевидно, что у кошки бывают котята, а у собак — щенки. Они видели, как родятся ягнята, а коровы телятся, поскольку это событие происходит довольно шумно, и его трудно не заметить. Поэтому они точно знают, о чем меня спрашивают».

В этот момент вмещалась Нэнси:

— Только, если это так, мисс, мы бы хотели получить цветы обратно, раз вы их уже видели, потому что мы не хотели вас обидеть, а в противном случае будет только напрасный перевод цветов. — и она быстро отбежала назад.

Неожиданно для себя Тиффани расхохоталась. Как давно она не смеялась. К ним обернулись головы, чтобы узнать, в чем соль шутки, и ей удалось перехватить подружек до того, как они упорхнули прочь.

— Молодцы, вы обе, — сказала она им. — Очень рада, что в ком-то есть рациональное мышление.

Никогда не бойтесь задать вопрос. А вот и ответ на ваш вопрос: когда доходит до ухажеров, ведьмы точно такие же люди, как и все, но часто случается так, что они слишком заняты делами, чтобы о них думать.

Девчонки казались довольными тем, что их труд оказался не напрасным, и Тиффани была готова к следующему вопросу, который последовал от Беки:

— Так у вас есть возлюбленный, мисс?

— Временно нет, — бойко ответила Тиффани, подавляя чувства, чтобы они не проявились. Она сжала букетик в руке. — Но кто знает, если вы все сделали верно, вдруг у меня кто-то появится. И в этом случае, уверена, вы окажетесь более сильными ведьмами, чем я.

В ответ на это очевидное очковтирательство девчонки просияли, и на этом вопросы закончились.

— Итак, — продолжила Тиффани. — через пару минут начинаются сырные гонки, и я уверена, вы не захотите их пропустить.

— Да, мисс, — хором ответили они. Перед тем как уйти, повеселевшие и надутые от собственной важности, Беки похлопала Тиффани по руки и с уверенностью, которая, по собственному опыту Тиффани, бывает только у восьмилеток, сказала:

— С возлюбленными бывает непросто, мисс.

— Благодарю, — ответила Тиффани. — Буду иметь это в виду.

Когда дело доходило до ярмарочных развлечений вроде надевания ради смеха на голову лошадиного хомута, битвы подушками на натертом жиром бревне или даже скачки лягушек, Тиффани оставалось либо терпеть их, либо держать подальше. Она предпочитала держаться подальше, но не могла удержаться, чтобы не взглянуть на добрые сырные гонки. То есть сыры гонялись друг с другом вниз по склону холма, хотя и старались не задевать гиганта, потому что никто потом не хотел есть такой сыр.

Для гонок использовали твердый сыр, иногда его делали специально для этих состязаний, и создатель победителя, который первым и неповрежденным докатится до низа получал пояс с серебряной пряжкой и всеобщее почитание.

Тиффани была мастером-сыроваром, но никогда не участвовала в состязаниях. Ведьмы не участвуют в них по простой причине: если выиграешь, а она точно знала, что сделала один или два сыра, которые могли победить, все скажут, что это нечестно, потому что ты ведьма. Ну, или станут так думать, а скажут вслух только некоторые. А если ты не победишь, то люди будут говорить: «Что же это за ведьма такая, которая не может сделать сыр, который мог бы уделать самые обычные сыры, сделанные простыми парнями вроде нас?»

Началось медленное перемещение толпы в сторону старта сырных гонок, хотя вокруг загона с лягушачьими бегами большая толкучка сохранялась. Лягушачьи бега были очень веселым и безотказный способ развлечь людей, особенно тех, кто сам не делал ставки. К всеобщему сожалению в этом году не было человека, который запускал в штаны хорьков. Его личный рекорд равнялся девяти штукам. Люди интересовались, не утратил ли он «мастерство». Но рано или поздно, все начинали двигаться к старту сырных гонок. Такова была традиция.

Здешний склон был действительно крутым, и на нем всегда возникал дух соперничества между владельцами сыров, что порой приводило к тычкам, пинкам и ушибам, а порой и к переломам рук и ног. Все шло как обычно, люди пристраивали свои сыры. Вдруг Тиффани увидела, и похоже она была единственной, кто это заметил, опасно катящийся сам по себе сыр. Если бы не пыль, он был бы черного цвета, и был перевязан куском грязной бело — голубой тряпочки.

— О, нет, — произнесла она. — Гораций. Где ты, там начинаются несчастья. — Она обернулась, и внимательно присмотрелась к приметам, которых здесь быть не должно. — Ну-ка, слушайте сейчас же. — тихо сказала она. — Я знаю, что по крайней мере один из вас должен быть где-то поблизости. Ярмарка не для вас, а для людей. Понятно?

Но было уже поздно. Распорядитель Праздника в огромной обвисшей шляпе с бахромой вокруг тульей свистнул в свисток и к гонке сыров приступили, что было официальнее, чем просто начали.

Мужчина в шляпе с бахромой никогда не использовал короткие слова там, где можно было использовать длинное.

Тиффани даже не взглянула в ту сторону. От погонщиков не требовалось ничего более, кроме как поправлять крен катящегося сыра и бежать за ним следом. Но до нее донеслись вопли, когда черный сыр не только вырвался вперед, но и, нарезая круги вверх по склону, стал врезаться в невинных обыкновенных сородичей. Она услышала исходившее от него тихое урчание, когда сыр пульнул в сторону вершины.

Погонщики завопили, постарались его поймать или ударить палкой, но разбойник ловко ускользал в сторону. Он вновь добрался до подножия холма впереди ужасной толкучки из мужчин и сыров, которая превратилась в кучу-малу, потом медленно вкатился обратно и остановился, тихо подрагивая, на вершине.

Внизу склона среди погонщиков еще способных шевелиться возникла драка, и, поскольку теперь все были ею увлечены, Тиффани, воспользовавшись удачным моментом, поймала Горация и спрятала в свою сумку. В конце концов, он был ее собственным. Ну, скорее это она его сделала, хотя видимо в закваску попало что-то постороннее, потому что Гораций был единственным сыром, который сам охотился на мышей и, если не прибить его гвоздями, жрал и другие сыры тоже. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он легко сошелся с Нак Мак Фиглами[9], которые назначили его почетным членом своего клана. Он был одного с ними поля ягода.

Надеясь, что никто не заметит, Тиффани поднесла сумку ближе ко рту и произнесла:

— Разве так можно себя вести? Тебе не стыдно? — Сумка слегка вздрогнула, но ей отлично было известно, что такое слово как «стыд» в словарь Горация не входит. Она опустила сумку, начала потихоньку пробираться прочь из толпы и произнесла:

— Я знаю, что ты где-то здесь, Роб Всякограб.

Он тут же объявился у нее на плече. Она легко его учуяла. Несмотря на то, что они почти не моются, если только не попадут под сильный ливень, все Нак Мак Фиглы всегда пахнут как слегка пьяная картошка.

— Кельда хотела, чтоб я типа тебя наведал, — сказал вождь Фиглов. — Ты типа с две недели у нее не бывашь, — продолжил он. — и я прикинул, мабудь она мается, не зачался ли с тобой какой крындец.

Ты так шибко работаешь и все такое.

Тиффани рыкнула, но про себя. В слух она ответила:

— Как мило с ее стороны. Вокруг всегда так много дел. Уверена, кельда знает. Что бы ты ни делала, дел не убывает. И этому нет конца. Но не о чем беспокоиться. Со мной все в порядке. И, пожалуйста, не выводи Горация снова в свет, ты же знаешь — он очень впечатлительный.

— Ну, если на то пошло, на тряпке в вирьху намалевано, что все это устроение для людёв, а мы не просто люди, мы — их суе-вера! С верой-то не поспоришь! Акромя того, хочу я выразить мое почтение козырю без портов. Не сумлеваюсь, он — классный мальца великучий пацан, — Роб сделал паузу и тихо добавил. — Так я могу сказануть ей, что ты в поряде, айе?

В его голосе очевидно были слышны нотки нервозности, словно он и был бы рад сказать больше, но был уверен, что услышанное ей не понравится.

— Роб Всякограб, мне будет очень приятно, если ты это сделаешь, — ответила Тиффани, — потому что, как я могу судить, прямо сейчас мне предстоит оказать помощь куче народа.

Роб Всякограб внезапно показался кем-то, кому поручили исполнить неблагодарную работу, и отчаянно выпалил слова, которые ему повторяла его жена:

— Кельда говорит, в море больше рыбы, хозяйка!

Тиффани мгновение замерла неподвижно, а потом, не глядя на Роба, произнесла:

— Передай кельде мою благодарность за совет на счет рыбалки. Если не возражаешь, Роб, у меня есть дела. Поблагодари кельду.

К этому времени большая часть толпы уже спустилась с холма чтобы поглазеть, спасти или попытаться оказать первую помощь стонущим погонщикам сыров. Для посторонних это конечно было еще одним представлением: не часто увидишь подходящую кучу малу, состоящую из людей и сыра. И — кто знает? — там могут оказаться действительно интересные травмы.

Тиффани, обрадованной тем, что наконец-то для нее нашлась работа, не пришлось прикладывать усилий, чтобы подойти к месту происшествия. Остроконечная черная шляпа прокладывала путь через толпу быстрее, чем святой через бушующее море. Она растолкала счастливых зевак, пихнув пару-тройку из зазевавшихся посильнее. Как оказалось, на самом деле список жертв оказался не столь уж большим: одна сломанная рука, одно запястье, одна нога и необычно большое число синяков, порезов и потертостей, вызванных скольжением по склону — трава не всегда дружелюбна. Несколько юношей действительно пострадали, но благодаря особенностям своих травм, они в решительной форме отвергли возможность их обсуждения с леди, за что им отдельное спасибо. Тем не менее, она посоветовала им по прибытии домой прикладывать холодные компрессы на пораженные места, и проводила неуверенно ковыляющих бедолаг взглядом.

Что ж, она отлично со всем справилась, не так ли? Она использовала свои способности перед глазеющей толпой зевак, и, судя по тому, что она услышала от одного старика и женщины, все сделала просто отлично. Может ей показалось, но один или два человека даже смутились, когда старичок с длинной бородой сказал с улыбкой: «У девчонки, умеющей сложить вместе сломанные кости, не будет проблем с поисками мужа». Но представление закончилось, и люди потихоньку начали подниматься обратно в гору… и тут прибыла карета, и что еще хуже — она остановилась.

На ее борту красовался герб семейства барона. Из нее вышел молодой человек. Приятный на свой лад, но в равной степени ведущий себя так скованно, что его можно было использовать вместо гладильной доски. Это был Роланд. Не успел он и шагу ступить, как из кареты раздался очень недовольный голос, сказавший, что тот должен был дождаться, пока форейтор откроет ему дверь, и что он должен поторопиться, потому что они не собираются здесь торчать весь день.

Молодой человек поспешил к толпе и все стали прихорашиваться, поскольку, в конце-концов, он был сыном Барона, который владел большей частью Мела и ему принадлежали почти все дома в округе, и хотя он был приличным мальчуганом, немножко вежливости в общении с его семейством не помешает…

— Что произошло? Все в порядке? — спросил он.

Жизнь на Меле была приятной, и взаимоотношения между господином и слугами основывались на взаимоуважении, и тем не менее, фермеры унаследовали идею, что слишком болтать с сильными мира сего не очень мудро, особенно если сболтнешь чего-нибудь лишнее. В конце-концов, камера пыток никуда не исчезла из подвала замка, хотя ею и не пользовались несколько сот лет… но лучше будет постоять в сторонке, в безопасности и позволить вести разговоры ведьме. Если у нее будут проблемы, она всегда сможет улететь.

— Боюсь, это один из тех несчастных случаев, которым было суждено случиться, — ответила Тиффани, отлично сознавая, что она оказалась единственной женщиной, которая не сделала реверанс. — Несколько сломанных костей, которые непременно срастутся, и пара синяков на лицах. Все уже улажено, спасибо за внимание.

— Вижу, вижу! Отличная работа, юная леди!

На какое-то мгновение Тиффани задумалась, не укусить ли его. Юная леди, и от кого…? От него? Это было практически, но не окончательно, оскорбительно. Но, похоже, больше этого никто не заметил. В конце-концов, это был тот язык, на котором привыкли общаться баре, когда хотят казаться милыми и дружелюбными.

«Он пытается общаться с ними, — подумала она, — как инстинктивно делал, и отлично справлялся, его отец. Но нельзя разговаривать с людьми так, словно ты на митинге».

А в слух она сказала:

— Большое спасибо, сир.

Что ж, до сих пор все шло не так уж плохо. Но тут открылась дверца кареты и на землю опустилась одна из изящных белоснежных ножек. Это была она: то ли Анжелика, то ли Летиция, то ли еще какой-то цветочек с клумбы. На самом деле Тиффани отлично знала, что это Летиция, но разве внутри собственных мыслей она не может немного повредничать?

«Летиция! Ну, что это за имя? Что-то среднее между салатом латуком и чихом. И вообще, кто эта Летиция такая, чтобы не пускать Роланда на ярмарку? Ему следует находиться здесь! Его отец, если б ему позволяло здоровье, непременно пришел бы! Вы только посмотрите! Белые туфельки! Сколько они продержались бы на ноге того, кто действительно работает?»

Тут она сказала себе: «Стоп! Повредничала и хватит».

С похожим на страх выражением Летиция посмотрела сперва на Тиффани, потом на толпу и сказала:

— Давай уедем, пожалуйста? Матушка беспокоится.

Наконец карета уехала, оборванец в рваной шляпе с шарманкой, слава богу, ушел, солнце село, а некоторые люди остались ночевать в теплых сумерках. А Тиффани в одиночестве полетела домой — в вышине, где только совы и летучие мыши могли видеть выражение ее лица.

Глава 2

Кошмарная музыка

Ей удалось часок подремать, пока не начался форменный кошмар.

Что ей особенно хорошо запомнилось из событий той ночи — это стук головы господина Петти об стену и перила, когда она тащила его тело, сперва стянув с кровати и затем, воспользовавшись испачканными простынями, вниз по лестнице. Он был довольно крупным мужчиной. При этом он наполовину спал, наполовину был в стельку пьян.

Пока она тащила его словно мешок с зерном, очень важно было не давать ему задуматься, даже на мгновение. Он был в три раза тяжелее ее, зато ей был известен секрет рычага. Нельзя считаться полноценной ведьмой, не умея справляться с кем-то крупнее тебя самой. В противном случае, ты никогда не сможешь перестелить постель инвалиду. Наконец он миновал последнюю пару ступенек и оказался на полу крохотной кухоньки, на который его тут же вывернуло.

Она очень этому обрадовалась. Последнее о чем может мечтать мужик, это лежать в вонючей луже, но Тиффани нужно было атаковать немедля, пока он не пришел в себя.

Едва начались побои, испуганная, похожая на мышку-норушку миссис Петти понеслась с криком по улице к деревенскому кабаку, откуда отец Тиффани отправил мальчугана в избушку ведьмы.

Господин Болит был человеком дальновидным и догадывался, что целый день ярмарочного веселья под пивными парами могут преобразить кого угодно, и когда Тиффани мчалась на помеле к дому, до нее донеслись первые аккорды кошмарной музыки.

Она хлестнула господина Петти по лицу.

— Вы это слышите? — строго спросила она, взмахнув рукой в сторону темного окна. — Слышите? Это кошмарная музыка, и играют ее, господин Петти, в вашу честь. У них дубины, и камни! Они похватали все, что попало под руку, и еще у них есть кулаки и мертвый ребенок вашей дочери, господин Петти. Вы так сильно ее избили, господин Петти, что ребенок погиб. Ваша жена пожаловалась соседкам, и теперь каждый, каждый знает, что всему виной вы.

Она уставилась в его налитые кровью глаза. Его руки сами собой сжались в кулаки, потому что он был из тех, кто чаще думал ими, чем головой. Она знала, скоро он попытается ими воспользоваться, потому что махать руками легче, чем думать. Господин Петти шел по жизни, размахивая кулаками.

Кошмарная музыка приближалась медленно. Еще бы! Тяжело идти по полям темной ночью, выпив до этого бочонок пива — невзирая на то, насколько хорошо вы себя при этом чувствуете. Ей оставалось только надеяться, что они не направятся сперва в амбар, потому что там они его и повесят. Это если ему повезет — то его просто повесят. Когда она сама заглянула на место преступления, то сразу поняла: не будь ее, убийство повторится. Чтобы забрать боль, и спрятать ее у себя за плечом, ей пришлось наложить на девушку заклятье. Для всех окружающих это было незаметно, но перед ее мысленным взором боль сверкала ярко оранжевым пламенем.

— Во всем виноват мальчишка, — пробормотал мужчина. По его подбородку стекали вонючие капли. — Она шлялась туда-сюда, не слушая нас с матерью. А ей всего тринадцать. Такой скандал.

— Уильяму тоже только тринадцать, — возразила Тиффани, сдерживая голос, чтобы на него не накричать. Это было сложно. Гнев так и рвался наружу. — Вы хотите сказать, что она была слишком юной для свиданий, но достаточно юной для того, чтобы избить ее до такой степени, что у нее течет кровь, откуда течь не должна?

Она не могла понять, проняло его или нет, поскольку мужчины настолько редко проявляют чувства, что трудно сказать, есть ли они у них вообще.

— То, чем они занимались было не правильно, — ответил он. — В конце концов, мужчина должен поддерживать порядок в доме. Разве я не прав?

Тиффани легко могла себе представить горячий спор в кабаке под нарастающий вой музыки. В деревнях, в окрестностях Мела, редко встретишь оружие, зато было полно разных крюков, кос, серпов и огромных, преогромных молотков. Они не были настоящим оружием, по крайней мере, до тех пор, пока кого-нибудь не ударить. Все в округе знали о характере старины Петти, и его жена не раз объясняла соседям, что фонарь под глазом появился в результате неосторожного удара об косяк.

Да, она легко могла себе представить обсуждение в кабаке: пиво сближает, и все начинают припоминать, где именно, в каких сараях, находятся все эти «не являющиеся оружием» штуки.

Каждый мужчина считал себя хозяином собственного маленького замка. Всем это было известно, ну, или известно каждому мужчине. И обычно никто не сует нос в чужой огород, пока из соседнего замка не начинает вонять. Тогда срочно нужно что-то предпринять, иначе падут все окрестные замки.

Господин Петти был одним из скелетов в шкафу всех соседей, но теперь он перестал быть тайной.

— Я ваша единственная надежда, господин Петти, — сказала она. — Бегите. Хватайте, что можете и убирайтесь прямо сейчас. Бегите туда, где про вас никто не знает, и, на всякий случай, еще дальше, потому что я не смогу их долго сдерживать. Вам понятно? Лично мне плевать, что станет с вашим никчемным телом, но мне не хочется стать свидетелем того, как хорошие люди, совершив убийство, станут плохими. Так что просто уносите, куда глаза глядят, ноги, а я не стану смотреть, куда именно вы делись.

— Ты не можешь выгнать меня из собственного дома, — с пьяным вызовом пробормотал он.

— Вы потеряли и дом, и жену, и дочь… и внука, господин Петти. Сегодня ночью вы потеряли и друзей. Поэтому я предлагаю спасти последнее, что у вас осталось. Жизнь.

— Это все выпивка виновата! — вспылил Петти. — Это все она, мисс!

— Но пили-то вы, а потом еще и еще, — возразила она. — Всю ярмарку вы пили и вернулись только потому, что выпивке захотелось лечь баиньки. — Единственным сохранившимся чувством у Тиффани был холод в сердце.

— Мне жаль.

— Этого не достаточно, господин Петти, совсем недостаточно. Уходите и станьте лучше, и, когда вы вернетесь новым человеком, может быть люди смогут найти в себе силы сказать вам «привет» или хотя бы кивнуть.

Она не отводила взгляда и хорошо его изучила. Внутри него что-то клокотало и бурлило. Он испытывал одновременно стыд, недоумение и обиду, а в подобных обстоятельствах такие люди как Петти обычно начинают драться.

— Прошу вас, господин Петти, не начинайте, — сказала она. — Вы хотя бы представляете себе, что может случиться, если вы ударите ведьму?

Про себя она подумала: «Таким кулаком, вы легко можете убить меня с одного удара, и лучше мне напугать вас посильнее».

— Это вы завели по мне эту кошмарную музыку, да?

Она вздохнула.

— Ее никто не может контролировать, господин Петти. Она заводится сама, когда у людей лопается терпение. Никто не знает, как она возникает. Люди просто оглядываются вокруг, встречаются взглядами, кивают друг другу, а прочие это замечают. Они тоже переглядываются и так далее. И потихоньку зарождается музыка. Кто-то берет ложку и начинает звякать по тарелке, потом другой берет пивную кружку и отбивает ею ритм по столу, другие люди начинают громче и громче топать ногами по полу. Это музыка гнева, она поет в людях, у которых лопнуло терпение. Вам хочется ее получше расслышать?

— Думаешь, ты такая умная, да? — буркнул Петти. — Помыкаешь тут обычными людьми своим помелом и черной магией.

Она едва не восхитилась этим человеком. Вот он сидит тут один, без единого друга во всем мире, с ног до головы облитый блевотиной и, она принюхалась, да — в описанной ночной рубашке, и у него еще хватает тупости огрызаться подобным образом.

— Нет, я не умная, господин Петти, однако умнее вас. И это совсем не трудно.

— Да? Но ум до добра не доведет. Такие вот скользкие девицы вроде тебя, что суют нос в чужие дела… что ты станешь делать, когда музыка сыграет по твою душу, а?

— Бегите, господин Петти. Убирайтесь подальше. Это ваш последний шанс, — сказала она. И, похоже, так оно и было. Она уже могла расслышать отдельные звуки.

— Что ж, может ваше величество разрешит простому мужику хотя бы надеть сапоги? — спросил он саркастически. Он потянулся было за ними к двери, но господина Петти можно читать словно небольшую книжечку, страницы которой были захватаны пальцами, и вместо закладки был кусочек бекона.

Разогнулся он с ударом кулака.

Она отступила на шаг, перехватила его запястье и отпустила боль. Она позволила ей стечь по своей руке, оставив после себя покалывание, миновать сжатую ладонь и перетечь в Петти. Всю боль его собственной дочери она выпустила в одну секунду. Его отбросило через всю кухню, и выжгло внутри все, кроме животного страха. Словно бык он бросился к шаткой задней двери, сорвал ее с петель и скрылся в темноте.

Тиффани вернулась в амбар, в котором осталась гореть лампа. Если верить Матушке Ветровоск, нельзя почувствовать боль, которую отбираешь у других, но это была ложь. Необходимая ложь. Ты чувствуешь чужую боль, и именно потому, что она чужая, ты можешь как-то ее перенять, а освободившись от нее, чувствуешь слабость и шок.

Когда прибыла гремящая, яростная толпа, Тиффани тихо сидела внутри амбара рядом со спящей девушкой. Шум гремел снаружи дома, но не забирался внутрь. Таково было неписанное правило.

Было трудно поверить, что у анархичной кошмарной музыки есть свои правила, но это было так. Она могла греметь три ночи подряд или прекратиться на раз. Если за окном звучит она, никто не выходит из дома и не пытается вернуться, если только не хочет попытаться вымолить прощение, объясниться или попросить десять минут форы собрать вещички, чтоб смыться. Кошмарную музыку никто не создавал. Она зарождалась в каждом сама по себе. Она возникала, если в деревне считали, что муж слишком сильно бьет жену, или женатый мужчина с замужней женщиной забывали, на ком именно они женаты. Случались и более темные преступления, но их не обсуждали открыто. Порой людям удавалось избавиться от музыки, улучшив свое поведение, но чаще всего, еще до исхода третьей ночи, они просто паковали вещички и перебирались в другое место.

Петти не внял бы намекам. Он бы пошел напролом. Случилась бы драка, и кто-нибудь сделал что-то по-настоящему глупое. Еще глупее того, что совершил сам Петти. Об этом проведал бы Барон, и люди потеряли бы средства к существованию, что значит, им пришлось бы покинуть Мел и отправиться за десятки миль — искать работу и начинать все с начала среди чужаков.

Отец Тиффани был благоразумным мужчиной, поэтому он тихонько приоткрыл дверь спустя несколько минут после того, как музыка начала стихать. Она знала, что все это было для него немного чересчур. Он был респектабельным мужчиной, но каким-то образом так получилось, что его дочь оказалась важнее его самого. Ведьмы ни у кого не спрашивают советов, и, как она знала, прочие мужчины по этому поводу над ним подшучивали.

Она улыбнулась ему, и он присел рядом. Разбушевавшаяся музыка не нашла кого измутузить, побить камнями или повесить. Господин Болит и в лучшие времена был не особо разговорчивым. Он оглянулся и заметил крохотный сверток, который Тиффани постаралась убрать подальше от глаз девушки, спешно прикрытый соломой и мешком.

— Значит, это правда? Она понесла ребенка, да?

— Да, Папа.

Казалось глаза отца Тиффани смотрят в никуда.

— Будет лучше, если они его не найдут, — после значительной паузы наконец произнес он.

— Да, — ответила Тиффани.

— Кое-кто из ребят подумывал, не вздернуть ли его. Мы бы, конечно, их остановили, но это было бы непросто, особенно если люди примут их сторону. Для деревни это было бы подобно отраве.

— Да.

Они посидели некоторое время в полной тишине. Потом ее отец перевел взгляд на спящую девушку.

— Что ты с ней сделала? — поинтересовался он.

— Все, что смогла. — ответила Тиффани.

— И ту штуку с отбиранием боли тоже?

Она вздохнула:

— Да, но я не в силах забрать все. Мне нужно позаимствовать у тебя лопату, Папа. Мне придется зарыть бедную крошку подальше в лесу.

Он отвернулся.

— Как бы мне хотелось, чтобы этим занималась не ты, Тифф. Тебе же еще нет и шестнадцати, а ты нянчишься с людьми, перевязываешь их, и помогаешь еще с кучей разных дел. Ты не должна все это делать.

— Да, я знаю, — ответила Тиффани.

— Так, почему? — спросил он в который раз.

— Потому, что другие этого не делают, или не хотят, или не могут. Вот почему.

— Но это же не твое дело, не так ли?

— Я сама сделала его своим. Я — ведьма. Именно так мы и поступаем. Когда никому до этого нет дела, оно становится моим. — быстро ответила Тиффани.

— Да, но все мы думали, что это скорее летание на метлах и все такое, а не подстригание ногтей старушкам.

— Люди не понимают, что нужно делать, — сказала Тиффани. — И дело не в том, что они плохие. Просто они не думают. Возьмем к примеру миссис Чулковиц, у которой на всем белом свете никого нет, кроме ее кота и артрита. Верно, люди довольно часто приносят ей еду, но никто даже не заметил, что ногти на ее ногах отросли настолько, что вросли в ботинки и она уже год не может их снять! Что касается окружающих, то все нормально, когда дело доходит до продуктов или букета цветочков, но их никогда не оказывается рядом, когда дело становится беспокойным. Ведьмы же это замечают. О, безусловно, хватает и летания на метлах, что правда, то правда, но в основном для того, чтобы быстро попасть туда, где что-то идет не так.

Отец покачал головой.

— И тебе это нравится?

— Да.

— Но, почему?

Под взглядом отца Тиффани пришлось обдумать ответ.

— Помнишь, Папа, как обычно говорила Бабуля Болит: «накорми голодных, одень голых, и говори за них, если они немые»? Я же обнаружила, что можно добавить: «подбирай, если им трудно нагибаться; тянись, если они не тянутся; и подтирай, если они не могут повернуться», ясно? И порой, когда среди череды плохих дней, оказывается один хороший, чувствуешь, что мир повернулся. — ответила Тиффани. — И я не могу иначе.

Ее отец посмотрел на ее с выражением озадаченной гордости.

— И ты считаешь, что все это того стоит?

— Да, Папа!

— Тогда я тобой горжусь, джигит! Ты поступаешь по-мужски!

Он воспользовался семейным прозвищем, известным только близким, и за это она поцеловала его, но не стала говорить, что вряд ли он когда-нибудь увидит мужчину, который станет поступать подобно ей.

— Что будете делать с Петти? — спросила она дальше.

— Мы с твоей мамой возьмем к себе миссис Петти с дочкой… — господин Болит сделал паузу и посмотрел на нее со странным выражением на лице, словно ее опасался. — Все не так просто, девочка моя. Когда мы были молоды, Сит Петти вел себя вполне прилично. Он не был самым чистым поросенком в свинарнике, это точно, но вполне прилично себя вел. Я имею в виду, что настоящим безумцем был его папаша. В те времена было не до церемоний, и за любую провинность можно было заработать затрещину, но у папаши Сита имелся кожаный ремень с двумя пряжками на каждом конце, которым он лупил Сита даже за то, что тот не так на него посмотрел. Лгать воспрещалось. И все приговаривал, что преподаст ему урок.

— Судя по всему, он в этом преуспел. — заметила Тиффани, но ее отец поднял руку.

— А тут Молли, — продолжил он. — Нельзя сказать, что они с Ситом были созданы друг для друга, потому что, сказать по правде, они вообще никому не подходят, но, полагаю, в целом они вместе жили счастливо. В те времена Сит был гуртовщиком, и порой перегонял отары овец в крупные города. Для подобной работы не нужно быть академиком, и некоторые овцы в отаре были куда умнее него. Но и такую работу кто-то должен делать, а за нее платили, и никто не считал за хуже любого другого. Проблема в том, что такая работа подразумевала, что Молли надолго оставалась одна, порой целыми неделями, и… — здесь отец Тиффани сделал долгую паузу, собираясь с духом.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — стараясь ему помочь, сказала Тиффани, но он постарался не заметить.

— Я не говорю, что она была плохой, — продолжил он. — Просто не понимала, к чему все это может привести, и никого не было рядом, чтобы ей объяснить. Зато вокруг было много разных иноземцев и проезжих. И некоторые были довольно симпатичными.

Тиффани посочувствовала ему. Вот он сидит, такой несчастный, пытаясь объяснить своей дочурке то, о чем маленьким девочкам знать не полагается.

Поэтому она потянулась и вновь поцеловала его в щеку.

— Я знаю, Папа. Действительно знаю. Эмбер на самом деле не его дочь, верно?

— Ну, я никогда такого не говорил, верно? Такое могло быть, — невнятно пробормотал отец.

«И в этом загвоздка, так? — подумала Тиффани. — Если бы Сит тем или иным способом об этом узнал, он мог бы смириться с подобной возможностью. Может быть. Теперь мы уже не узнаем».

Но он не знал, либо, были дни, когда он думал, что знает, и дни, когда он думал о худшем. А у таких как Петти, которым размышления в новинку, темные мысли вращаются в голове до тех пор, пока совсем не повредят их мозг. А когда голова перестает думать, в ход идут кулаки.

Отец очень внимательно следил за ее реакцией.

— Тебе известно о подобных вещах?

— Мы называем это обходом домов. Так поступает каждая ведьма. Пожалуйста, постарайся понять, Папа. Я видела много ужасных вещей, и оттого, что некоторые были в порядке вещей, они становились еще ужаснее. Просто маленькие секретики за закрытыми дверями, Папа. Я не хочу тебе рассказывать ни о плохом, ни о хорошем. Просто это все — часть работы ведьмы. Ты просто учишься их чувствовать.

— Что ж, знаешь, никому жизнь не бывает малиной… — протянул отец. — Были времена, когда…

— Там наверху, рядом с Обрывом, жила старушка, — вмешалась Тиффани, — Которая умерла в собственной постели. В этом вообще-то нет ничего худого, просто она была очень старой. Но она пролежала почти два месяца прежде, чем кто-то поинтересовался, что с ней стало. Там в Обрыве они все немного странные. Но хуже всего то, что никто не выпустил кошек, и тем пришлось начать есть свою хозяйку. Я думаю, раз она была кошатницей, то ей было бы все равно, но одна из них окотилась прямо в ее постели. В ее собственной постели. Очень тяжело было найти котятам новых хозяев и чтобы те еще не знали обо всей этой истории. А котята были великолепными, с красивыми голубыми глазками.

— Э, — произнес ее отец. — Когда ты упомянула ее постель, ты ведь имела в виду…

— Да, прямо рядом с ее телом, — ответила Тиффани. — Да, порой мне приходится иметь дело с мертвецами. Поначалу немного не по себе, а потом просто понимаешь, что смерть это, ну, часть жизни что ли. И она, если хорошенько подумать о списке предстоящих дел, не так уж плоха, если делать все по очереди. Можно попутно поплакать, но все это часть общего процесса.

— Разве тебе никто не помогает?

— О, пара женщин оказали помощь, когда я постучалась к ним в двери, но по большому счету, до нее никому не было дела. Так бывает. Люди словно падают в расщелины. — она сделала паузу. — Папа, мы же до сих пор не пользуемся старым каменным сараем? Не мог бы ты ради меня попросить парней в нем убраться?

— Ну конечно, — ответил отец. — Ты не против, если я спрошу, зачем он тебе?

Тиффани расслышала в его голосе вежливые нотки — сейчас он разговаривал с ведьмой.

— Думаю, у меня есть великолепная идея, — ответила она. — И старый сарай для нее отлично подойдет. Пока это только идея, но, в любом случае, не будет ничего плохого, если в нем просто прибраться.

— Что ж, несмотря ни на что, я чувствую огромную гордость, глядя, как ты мчишься на своем помеле, — отметил отец. — Это и есть магия, так?

«Всем хочется, чтобы существовала магия, — подумала про себя Тиффани. — И что мне ему ответить? Нет, это не магия? Или: Да, так и есть, но не та, о которой ты думаешь? Всем хочется верить, что можно изменить мир, щелкнув пальцами».

— Их делают гномы, — ответила она. — Понятия не имею, как она работает. Магия в том — чтобы постараться на ней усидеть.

Кошмарная музыка к этому времени совсем стихла, возможно потому, что ей нечего было делать, или — и это скорее всего — «музыканты» решили поспешить вернуться в кабак. Вдруг там еще найдется, что выпить до его закрытия.

Господин Болит поднялся на ноги.

— Полагаю, нам нужно отнести девочку в дом, не так ли?

— Молодую женщину, — поправила его Тиффани, склоняясь над телом.

— Что?

— Молодую женщину. — Повторила Тиффани. — Это она, по крайней мере, заслужила. Но, думаю, мне следует сперва забрать ее кое-куда еще. Ей требуется гораздо больше помощи, чем я могу ей обеспечить. Ты не мог бы поискать и принести кусок бечевки? У меня на помеле есть кожаная петля, но, полагаю, этого будет недостаточно. — Она услышала шуршание сена над головой и улыбнулась.

На некоторых друзей можно положиться.

Но господин Болит выглядел ошарашенным.

— Ты хочешь ее увезти?

— Недалеко. Ей это необходимо. Но не беспокойся. Если мама приготовит дополнительную постель, я скоро привезу ее обратно.

Отец понизил голос.

— Это они там, да? Они от тебя не отстают?

— Ну, — произнесла Тиффани, — они утверждают, что не отстанут, но ты же знаешь, какие они врунишки эти Нак Мак Фиглы!

День выдался длинным и не особо удачным, в противном случае она бы не позволила себе подобную нечестную игру, но, вот странно, сверху не последовало никаких возмущенных воплей. К ее удивлению, нехватка Фиглов может быть столь же удручающей, как и переизбыток.

А потом чей-то тихий довольный голос произнес:

— Ха-ха, на ентот раз ей не удалося нас призжучить, верно, парни? Мы тута сидим тихо-тихо, как долбанные мышки! А карга-то о нас даже не ведает! Парни, а парни?

— Вулли Валенок, мамой клянуся, у тебя в башке моска не достат дажно соплю подтереть, — заявил похожий, но очень злой голосок. — Что в изреченном мной было не ясно — сидеть, не пикнув ни словечки? Ох, кривенс!

Последнее замечание сопровождалось звуками потасовки.

Господин Болит нервно взглянул вверх и наклонился пониже.

— Знаешь, твоя мама о тебе очень беспокоится. Ты же знаешь, она только что снова стала бабушкой. И она очень гордится всеми внуками. И тобой тоже, конечно, — быстро добавил он. — Но все эти ведьменские дела, ну, в общем, они не слишком способствуют появлению у порога женихов. А теперь ты с юным Роландом…

Тиффани с этим разобралась. Разборки были частью ведовства. Ее отец выглядел таким несчастным, что она постаралась придать себе веселый вид и ответила:

— На твоем месте, Папа, я бы направилась домой и хорошенько выспалась. Я со всем справлюсь. Гляжу, там есть кусок веревки, но уверена, она мне не понадобится.

Казалось, это его успокоило. Нак Мак Фиглы могут заставить понервничать тех, кто мало с ними знаком, хотя теперь, когда она обдумала эту мысль, они могут заставить нервничать несмотря на то, как долго ты с ними знаком. Появление в вашей жизни Фиглов меняет ее навсегда.

— Эй, вы были здесь все время? — спросила она, едва отец быстро вышел наружу.

Спустя миг сверху посыпался дождь из соломы и Фиглов.

Злиться на Фиглов все равно, что злиться на скамью или на погоду. Разница не большая. Но нужно было поддерживать своего рода традицию.

— Роб Всякограб! Ты обещал за мной не шпионить!

Роб поднял руку.

— А, слышь-ка, клялися, твоя правда, хозяйка, однако нам тут почуялось опасение, так что вовсе мы не шпионили. Правда, хлопцы?

От покрывавшей весь пол амбара сине-красной волны донесся дружный хор откровенного вранья и лжесвидетельства. Но, увидев ее выражение лица, голоса стихли.

— Что случилось, Роб Всякограб, что ты настаиваешь на своем вранье, даже будучи пойманным за руку?

— Э, слышь-ка, так это просто, хозяйка, — ответил Роб Всякограб, который технически являлся вождем Нак Мак Фиглов. — Какой тады столк во вранье, коли не содеял ничего дурного? И ваще, смертельна я уязвлен, аж до самых потрохов, за оговор на мое доброе прозтвище. — Осклабившись, заявил он. — Скока разов врал я тебе, хозяйка?

— Семьсот пятьдесят три раза, — ответила Тиффани. — Каждый раз, как ты обещал не вмешиваться в мои дела.

— От, блин! Так ты, это, все одно наша больша мала карга.

— Это может быть причем, а может и нет, — важно заметила Тиффани. — Но я теперь скорее больше, и определенно не мала.

— И теперь куда больше карга, — произнес чей-то веселый голос. Тиффани не нужно было оглядываться, чтобы узнать, кому он принадлежит. Только Вулли Валенок мог так высоко задрать ногу, чтобы встать самому себе на горло. Она посмотрела вниз на его сияющее лицо. А еще до него редко доходило, что он что-то сделал не так.

Карга! Звучит не особо приятно, но для Фиглов каждая ведьма — карга, невзирая на ее возраст.

Они не подразумевают под этим ничего плохого, или возможно не подразумевают под этим ничего плохого, но ничего нельзя сказать с полной уверенностью. Иногда, произнося это, Роб Всякограб улыбался во все щеки, но он не виноват, что для всех остальных, кто не был шести вершков ростом это слово означало кого-то, кто причесывается граблями и имеет зубы хуже, чем у старой овцы. В девять лет зваться каргой порой весело. Но совсем не так забавно, когда тебе почти исполнилось шестнадцать, у тебя выдался плохой день, ты не выспалась и очень, очень, очень хочешь принять ванну.

Очевидно Роб Всякограб это отлично понял, потому что обернулся к брату и сказал:

— Ну ты это, браток, не отмечал, что порой лучшее сунуть башку в зад вутке, чем разевать пасть?

Вулли Валенок опустил глаза:

— Прости, Роб, где же в ночи я взыщу вутку?

Вождь Фиглов взглянул на лежавшую на полу девушку, которая тихо спала, укрытая одеялом, и внезапно стал очень серьезным.

— Ежели б мы были тута, когда приключилось это битье, ему б не поздоровилось. Точно тебе реку.

— Что ж, хорошо, что вас здесь не было, — ответила Тиффани. — Вы же не хотите, чтобы люди пришли искать вас с лопатами? Держитесь подальше от верзил, слышите? Вы заставляете их нервничать. А когда люди нервничают, они злятся. Но раз уж вы тут, то можете оказаться полезными. Мне нужно отнести эту бедняжку в курган.

— Айе, знамо, — ответил Роб. — Разве не сама кельда направила нас на твой розыск?

— Она все знала? Дженни об этом знала?

— Понятия не имею, — нервно ответил Роб. Тиффани знала, всякий раз, когда речь заходила о его жене, он начинал нервничать. Он любил ее до безумия, и несмотря на это, любой хмурый взгляд, брошенный ею в его сторону, заставлял трястись его коленки. Жизнь всех Фиглов состояла из драк, воровства и пьянства, и небольшого времени уделяемого на добычу еды, которую они в основном тоже воровали, и постирушки, которой они обычно избегали. В качестве мужа кельды Роб Всякограб так же был Толкователем, что для Фигла было не простой работенкой. — Ну, ётить, у Дженни нюх на всякие таки вещи, — ответил он, не глядя в сторону Тиффани. Она почувствовала к нему жалость: лучше оказаться между молотом и наковальней, чем между кельдой и каргой.

Глава 3

Кто пролезает в сны

Когда Тиффани во главе Фиглов направилась к цели, взошла луна и тут же превратила мир в остро очерченную мозаику, сложенную из черных и серебристых кусочков. Когда захотят Фиглы умеют двигаться абсолютно бесшумно. Саму Тиффани они несли на руках, и это было действительно удобно, особенно, если в прошлом месяце или около того они мылись.

Каждый пастух так или иначе видел курган Фиглов. Но ни один не обмолвился о нем ни полусловом. О некоторых вещах лучше помалкивать, хотя бы о том, что в окрестностях кургана, в котором проживали Фиглы, пропажи овец были гораздо реже, чем в любых других отдаленных местах на Мелу. С другой стороны те несколько овец, что все-таки пропали, были или слабыми или слишком старыми. Фиглам особенно нравилось жесткое мясо старых баранов, чтобы его можно было подольше жевать. Так что отары хорошо охранялись, а за охрану нужно платить. Кроме того, курган был неподалеку от старого фургончика Бабули Болит, а это место было почти святым.

Оказавшись ближе к колючим кустам, Тиффани почувствовала просочившийся сквозь них запах дыма. Что ж, хорошо было уже то, что ей не придется лезть внутрь в нору. Когда тебе девять, это здорово, но когда тебе уже почти шестнадцать — это неприлично, к тому же можно угробить платье, и, в чем она не хотела признаваться, узко и неудобно.

Но Дженни, став кельдой, многое изменила. Рядом с курганом находилась древний котлован, из которого брали мел, из которого вел подземный туннель в логово под курганом. Кельда отправила парней сделать его с помощью кусков гофрированного железа и парусины, которые они в обычном для себя стиле где-то «нашли». Котлован по-прежнему выглядел как обычный котлован, заросший ежевикой и опутанный лозой Ползучего Генри и Бетти-Вьюнком настолько, что даже мышка не обнаружила бы проход внутрь. Вода свободно стекала вниз по желобам, набираясь в бочки внизу.

Стало больше места для приготовления пищи, и даже достаточно для Тиффани, если только она не забудет выкрикнуть свое имя прежде, чем спускаться вниз, чтобы невидимые руки дернули за веревки и словно по волшебству открыли путь сквозь непролазную ежевику. У кельды внизу была даже личная ванная комната. Сами Фиглы принимали ванну только если что-то им об этом напомнит, вроде лунного затмения.

Эмбер утащили в нору, а Тиффани терпеливо ждала у тернового куста, пока «волшебство» сработает и ветки раздвинутся.

Кельда Дженни собственной персоной, круглая, словно футбольный мяч, поджидала ее с ребенком, зажатой подмышкой каждой руки.

— Рада видеть тебя, Тиффани, — произнесла она, и это странным образом прозвучало не к месту. — Попросила я мальчиков проветриться выйти, — продолжила кельда. — Наши дела женские, и не очень приятные. Уверена я, со мной ты согласна. Уложили ее рядом с очагом, и утешение ей я подготовила. Мыслю, поправится она, но ты хорошо постаралась. Именитая твоя госпожа Ветровоск не могла бы лучше управиться сама.

— Это она научила меня забирать боль, — ответила Тиффани.

— Ты не сказывала, — сказала Дженни, бросив на Тиффани странный взгляд. — Надеюсь я, что никогда не приведется сожалеть тебе, что оказала она тебе сию… любезность.

В этот момент из туннеля, ведущего в глубь кургана появилось несколько Фиглов. Рядом со своей кельдой и каргой они вели себя робко, и один из них — оратор — с большой неохотой произнес:

— Не хочим помешать или то, се, мадамы, однако тама внизу мы сготовили мал-мальца повечерять, и Роб пытает, не спробует ли карга малый перекус?

Тиффани принюхалась. В воздухе витал вполне определенный запах. Именно такой получается если взять баранину и поместить ее в близкое соприкосновение, ну, скажем, с жаровней.

«Все верно, — подумала Тиффани, — мы же все знаем, что они это делают, но они могли бы соблюдать приличия и не делать этого прямо у меня под носом!»

Фигл-оратор должно быть просек момент, поэтому принялся безумно мять в ручках край своего килта, чем Фиглы обычно занимаются, когда собираются начать безбожно врать, и добавил:

— Эта, я слыхаш, что якой-то шмат баранки сиганул прямо на скроволоду на которой мы варганили перекус. Братва пыталася ее сняти, но вы же разумеете каки те баранки — она испужалась и принялася лягаться. — В этот момент оратор, почувствовал облегчение оттого, что справился с извинением и вкупе с накатившим вдохновением они подвигли его к новым высотам литературного творчества, поэтому он продолжил: — Я мыслю, что, то был суцидальный шаг от нечего делати цельный день, тока жрати траву.

Он с надеждой взглянул на Тиффани, сработало ли, но в этот момент резко вмешалась кельда:

— Так, Златоустый Джок, вниз ступай и реки, что велик мальца карга хочет сэндвич с баранкой. Хорошо? — Она взглянула вверх на Тиффани и сказала: — И не спорь, девушка. Зрю я, что пригодится тебе кусок доброго горячего мясца. Мыслю, что обо всех ведьмы позаботятся, но не о себе. Шуруйте вперед, ребятки.

Тиффани все еще чувствовала какую-то напряженность, повисшую в воздухе. Твердый взгляд маленькой кельды был нацелен на нее, и Дженни спросила:

— Можешь ты вспомнить про позавчера?

Вопрос звучал по-идиотски, но Дженни идиоткой никогда не была. Поэтому об этом стоило задуматься, хотя мысленно Тиффани уже предвкушала некую овцу с суицидальными наклонностями и сладкие сновидения.

— Позавчера? Ну, полагаю, это было за день до сегодня. Меня позвали в Без-Пряжки, — задумчиво произнесла она. — Тамошний кузнец неловко обращался с горном, тот распахнулся и выстрелил раскаленными углями прямо ему на ногу. Я его перевязала и забрала боль, которую выпустила в наковальню. За это мне заплатили двадцать четыре фунта картошки, три подсушенных оленьих шкуры, полведра гвоздей, одну старую, но полезную простыню из которой получатся отличные бинты, и один горшочек ежиного жира, о котором его жена клялась, что он отличное средство от воспаления труб. Кроме того, я разделила с их семейством рагу. Потом, поскольку я все равно была поблизости, я отправилась в Много-Пряжек, где я справилась с маленькой проблемкой господина Говера. Я упомянула при нем про ежиный жир, и он сказал, что это отличное лекарство от кое-чего неупоминаемого, и выторговал у меня весь горшок. Миссис Говер угостила меня чаем и предложила забрать целую корзину сердечных пикулей, которые в ее саду растут лучше, чем где бы то ни было. — На мгновение Тиффани запнулась. — Ах, да! Потом я сделала останову в Конце Разума, чтобы сменить припарки, и, конечно, отправилась проведать Барона. Ха! Остальную часть дня я занималась своими делами. Но в целом, это был совсем не плохой денек, как бывает, когда слишком занят работой, чтобы думать о всяких ярмарках.

— И как бывает, день пролетел, — сказала кельда, — и сомнения в том нет, был он проведен в делах и с пользой. Но весь тот день у меня о тебе было предчувствие, Тиффани Болит. — Едва Тиффани решила возмутиться, Дженни подняла маленькую орехового цвета ручку, и продолжила: — Тиффани, следует тебе ведать, что я смотрю за тобою. Ты — карга холмов, и сила у меня есть следить за тобой внутри моей главы, потому что кто-то должен. Я ведаю, что ты про то ведаешь, потому что разумна, и я ведаю, что ты делаешь вид, будто не ведаешь, как и я что я не ведаю то, что ведаю, и ведаю, что про то ты ведаешь. Так?

— Мне нужны карандаш и бумага, чтобы все записать, — ответила Тиффани, пытаясь не рассмеяться.

— То не смешно! Туманно я зрю тебя в своей главе. Беда окружает тебя. И хужее то, что не ведаю, откель она придет. А то не порядок!

Едва Тиффани открыла рот, из туннеля высыпало с полдюжины Фиглов, притащив с собой из глубины кургана блюдо. Тиффани не смогла не заметить, потому что ведьмы всегда все по возможности замечают, что голубой узорчик, окаймлявший блюдо очень напоминает второй из любимейших маминых сервизов. Остальная часть блюда была занята огромным куском баранины в мундире из картошки. Пахло замечательно, и ее желудок взял верх над разумом. Ведьмы едят, где удастся, и рады любой оказии.

Мясо было разрезано пополам, хотя половина для кельды была только чуточку меньше, чем для Тиффани. Строго говоря, нельзя сделать одну половину меньше, чем вторую, потому что они же половины! — но люди знают, что и такое может получиться. А у кельд отличный аппетит, потому что им приходится производить на свет детей.

Все равно время было неподходящим для бесед. Один из Фиглов одолжили Тиффани нож, который на самом деле был чьим-то мечом, затем подал довольно грязную консервную банку с застрявшей в ней ложкой.

— Приправку? — с сияющим видом спросил он.

Для обычного фигловского обеда это было несколько изыскано, хотя Тиффани и пыталась сделать их более цивилизованными, насколько их вообще можно цивилизовать. По крайней мере, они поняли суть. Тем не менее, Тиффани хорошо их знала, и была на чеку.

— Что это? — зная, что это опасный вопрос, тем не менее, спросила она.

— О, классная штука, — ответил Фигл, загремев ложкой по банке. — Тама дики яблуки, ага, горчично семя, и хреновина, и вулитки, и всяки травки, и чесночок, и писульки Позняка Джонни… — одно из слов на вкус Тиффани он произнес слишком быстро.

— Улитки? — прервала она его.

— Айе, да, очень пытательно. Полно всяких там, вы-там-инов и мы-не-ралов, и этих, как там их — про-ты-инов. Эти последние — классная весчь, особливо с чесноком, потому что на скус как чеснок.

— А какие они на вкус без чеснока? — спросила Тиффани.

— Как вулитки, — ответила кельда, сжалившись над официантом. — И должна сказать тебе, девочка моя, они гарны на скус. По ночам ребятки их попастись на дикой капусте выпускают и на собачьем салате. Они скусные, и ты не можешь не признать, что тут нет никакого ворья.

«Что ж, и на том спасибо», — вынуждена была признать Тиффани. Фиглы тащили все, что могли, нагло и постоянно, делая это скорее из спортивного интереса. С другой стороны, в нужное время, в нужном месте и с нужными людьми они могли быть очень щедрыми, что, по всей вероятности, происходило в данный момент.

— Ух ты! Фиглы-фермеры? — вслух воскликнула она.

— О, нет уж, — заявил Фигл-оратор, пока остальные за его спиной корчили гримасы отвращения, засовывая пару пальцев в рот со звуком «Буэ!». — То не фермерство, а живото-водство, которое суперски подходит для свободных духами и тем, кто желает почуять свежий ветер под килтом. И учти, что паника в стаде могет быть опасной.

— Давай, спробуй, — предложила кельда. — Это их порадует.

На удивление новое блюдо Фиглов оказалось довольно вкусным.

«Возможно они и правы, — подумала Тиффани, — с чесноком можно съесть все. Кроме горчицы».

— Не обращай внимания на ребяток, — сказала Дженни, когда они обе закончили со своими порциями. — Времена меняются, и зрю, они про то ведают. И ты тож. Ну ты как?

— О, ну знаешь, как обычно, — ответила Тиффани. — Устала, взволнована, расстроена. Как-то так.

— Слишком ты много работаешь, девочка моя. Опасаюсь, без достатку ты ешь и точно зрю, мало спишь. Спросить хочу, когда спала ты в доброй постели? Ты знаешь, что спать должно. Нельзя мыслить здраво, если спишь мало. Опасаюсь я, что понадобятся тебе скоро все силенки. Может желашь разделить утешение?

Тиффани зевнула.

— Спасибо за предложение, Дженни, — ответила она. — Но не думаю, что мне оно нужно, равно как и тебе. — В углу возвышалась куча маслянистых шкур, которые совсем недавно принадлежали одной из овец, которая решила прощаться с этим жестоким миром, и совершила самоубийство. Они выглядели очень привлекательно. — Лучше мне пойти, посмотреть, как там девушка. — Но ноги Тиффани отказывались идти. — С другой стороны, в кургане Фиглов она в такой же безопасности, как дома.

— Ну, нет, — тихо возразила Дженни, глядя как закрываются глаза Тиффани, — здесь гораздо, гораздо безопаснее.

Когда Тиффани начала посапывать, Дженни медленно направилась внутрь кургана. Эмбер, свернувшись калачиком, лежала подле очага, и Роб окружил ее несколькими Фиглами постарше и поумнее. Начиналась вечерняя потасовка. Для Нак Мак Фиглов драться все равно, что дышать, и обычно они делают это одновременно. Это был просто стиль жизни. С другой стороны, если ты всего несколько вершков ростом, тебе нужно разом сражаться со всем миром и научиться этому поскорее.

Дженни села рядом с мужем и некоторое время наблюдала за дракой. Юные Фиглы отскакивали от стен, своих дядей и друг друга. Потом она сказала:

— Роб, как мыслишь, верно ль мы ростим наших деток?

Роб Всякограб очень чутко воспринимал настрой Дженни, поэтому быстро посмотрел в сторону спящей девушки.

— О, айе, могешь не сумлеваться. Эй, видала? Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок дал Вулли Валенку пинка в самый пог! Славный грязный трюк, а в ём тока три вершка росточку!

— Однажды, Роб, великим воином станет он, то верно, — сказала Дженни. — Но…

— Я без устатку им твержу, — воодушевленно вмешался Роб, следя как юный Фигл пролетает над их головами, — чтобы взять верх, нападай токмо на самых великучих. То важное дело!

Дженни вздохнула, когда следующий Фигл врезался в стену, потряс головой и бросился обратно в схватку. Ранить Фигла было почти невозможно. Любой, кто попробует раздавить Фигла, считая, что маленький человечек находится под ногой, обнаружит, что тот уже забрался в штанину и карабкается по ноге, после чего дело могло принять крутой оборот. Кроме того, если вы заметили Фигла, то скорее всего неподалеку находятся другие, которых не заметили вы, зато они наверняка заметили вас.

«Возможно у верзил проблемы больше, потому что они крупнее нас», — подумала кельда. Она мысленно вздохнула. Она никогда не позволит мужу узнать об этом, но иногда она задумывалась, возможно ли обучить юных Фиглов чему-то стоящему, например бухучету. Чему-то, что не подразумевает пробивание головой стен и бесконечную драку. Но вот вопрос, останется ли он в таком случае Фиглом?

— Опасаюсь я за каргу, Роб, — обратилась она к нему. — что-то невместно.

— Она жаждет быть каргой, детка, — ответил Роб, — Должна она, как и мы, усреть свой рок. Она крепкий драчун, не сумлевайся. Она ж до смерти почеломкалась с Зимовым, и вмазала Кроле скавародкой. И кады треклята невидимка забралась в ее главу, она не сдалась и прогнала прочь. Она дюже драчливая.

— Ох, я про то ведаю, — ответила кельда. — Она целовала зиму в лицо и вернула весну. Она много великих свершений сотворила, то верно, но тогда лето стояло за ее спиной. Не сама карга справилась, а лета сила. Она справилась хорошо, и не ведаю, кто лучше сумел бы то справить, но стоит ей осторожничать.

— Какого вражину не мочно встретить нам с нею вместе? — спросил Роб.

— Не могу сказать, — ответила кельда. — Но в моей главе оно есть так. Когда поцеловала она зиму, то потрясло меня, и зрю, потрясло весь мир, и что нам удивляться, ежели там есть тварюги, которые проникают в сны. Убедись, Роб Всякограб, что смотрят за ней в оба глаза.

Глава 4

Настоящий шиллинг

Тиффани проснулась голодной и услышала звонкий смех. Эмбер уже встала и вопреки всем ожиданиям была счастлива.

Тиффани выяснила, что было этому причиной, когда смогла втиснуть большую часть себя в туннель, ведущий вглубь кургана. Девушка лежала на боку, свернувшись калачиком, а юные Фиглы развлекали ее, кувыркаясь, ходя колесом и весело отвешивая при этом друг другу тумаки.

Раздававшийся смех был моложе Эмбер. Он звучал совсем как грудного младенца, который радуется сверкающим разноцветным штукам. Тиффани понятия не имела, как именно работает утешение, но оно работало куда лучше, чем все ведьминские штуки. По всей видимости оно каким-то образом уравновешивало людей и выдавливало из их голов самое лучше наружу. Утешение не просто приводило вас в порядок, более того — оно помогало забыть. Порой Тиффани казалось, что когда кельда говорит про утешение, она рассказывает о живом существе — вроде оживших мыслей или вообще о животном, которое поедает плохие воспоминания.

— Она поправляется, — сказала появившаяся словно ниоткуда кельда, — С ней все будет хорошо. По ночам ее будут мучить кошмары. Не всесильно утешение. Но приходит в себя она, положено начало, и все идет к лучшему.

Еще не рассвело, но у горизонта уже начинала зарождаться заря. Тиффани еще засветло предстояло покончить с грязной работой.

— Могу я на какое-то время оставить ее с тобой? — спросила она. — Мне еще кое-что нужно сделать.

«Не следовало мне укладываться спать, — размышляла она, выбираясь из котлована. — Нужно было сразу возвращаться! Нельзя было оставлять там несчастного малютку!»

Она выдернула помело из терновника и стала как вкопанная. За нею кто-то наблюдал, она чувствовала это спиной. Она резко обернулась, и увидела одетую во все чёрное старушку, довольно высокого роста, но опиравшуюся на палочку. Едва Тиффани ее увидела, старушка испарилась, медленно, словно при замедленной съемке.

— Госпожа Ветровоск? — обратилась Тиффани к пустому месту, хотя это и было откровенной глупостью. Матушка Ветровоск даже мертвой не стала бы появляться с палочкой, а уж живой и подавно. Тут она краем глаза уловила какое-то движение. Когда она вновь обернулась, то увидела зайчиху, стоявшую на кривых задних лапах[10], с интересом и без малейшего признака страха, смотревшую прямо на нее.

В этом, конечно, не было ничего странного. Фиглы на них не охотились, а среднестатистическая овчарка стопчет все лапы прежде, чем загонит зайца. У зайцев не было душных нор, в которых их можно было поймать в ловушку. Их жизнь была в скорости, чтобы мчатся стрелой через поля, подобно ветру. Поэтому зайчиха могла позволить себе сидеть и смотреть, как мимо нее медленно течет жизнь.

А эта вдруг вспыхнула огнем. Сверкнула на мгновение, и совершенно невредимой, мелькнув, исчезла.

«Так-так, — подумала Тиффани, вытащив помело, — давай-ка разберем все с точки зрения здравого смысла. Торфяники вроде не горят, и зайцы не славятся знакомством со спичками и тем, что вспыхивают огнем, значит…»

Она замерла, когда в ее памяти открылась потайная дверца.

«Зайчиха прыгает в огонь».

Где-то она уже читала подобное? Или слышала такую песенку? Может, что-то вроде колыбельной? И какое отношение ко всему этому имеют зайчихи? Но раз она ведьма, то у нее есть дела. А таинственные знамения подождут. Ведьмы и без того знают, что вокруг полно всяких знамений. Мир погряз в разных таинственных знаках и знамениях. Нужно просто выбрать подходящее вам лично.

Когда Тиффани быстро пролетала над спящей деревней окрестные совы и летучие мыши спешили убраться с ее дороги подальше. Дом Петти стоял на отшибе. Вокруг него, как и каждого деревенского дома, был сад. Большинство деревенских садов наводнено всякими овощами или, если в доме хозяйничает жена, поровну овощами и цветами. Дом Петти стеной в пол-акра окружала крапива.

Это всегда раздражало Тиффани, вплоть до каблуков ее ботинок. Разве трудно взять, и прополоть сорняки и посадить что-нибудь полезное, вроде картошки? Все, что ей нужно для роста — это глина, а ее в деревне было полно. Искусство заключалось в том, чтобы не тащить ее в дом. Господин Петти мог хотя бы сделать над собой усилие.

Он возвращался в амбар, или, приходил кто-то другой. Тельце оказалось лежащим на куче соломы. Тиффани явилась с приготовленной потрепанной, но еще крепкой скатертью, которая все-таки была лучше мешка и соломы. Но кто-то разворошил злополучный сверток, и разложил вокруг него цветы, если крапиву можно считать цветком. Этот некто так же зажег свечу в жестяном подсвечнике, который можно найти в каждом деревенском доме. Свечу! Пламя! Посреди кучи соломы. В амбаре, доверху набитом просушенным сеном и соломой. В ужасе Тиффани замерла на месте, а потом услышала звук, доносящийся сверху. Кто-то повесился на перекрытии амбара.

Оно заскрипело. Сверху посыпалась пыль и в воздухе повисла соломенная шелуха. Тиффани все быстро просчитала, и выхватила свечу, пока очередная порция пыли не подняла на воздух весь амбар.

Она уже готова была ее задуть, когда ее пронзила мысль, что в таком случае, она останется в полной темноте с медленно поворачивающемся свисающим телом, которое, возможно, еще не в полной мере можно было назвать трупом. Поэтому она осторожно отнесла свечу ко входу и пошарила вокруг в поисках острых предметов. Но это был амбар Петти, поэтому все вокруг, кроме пилы, было абсолютно тупым.

Это должен быть он наверху! Кто еще это может быть?

— Господин Петти? — позвала она, карабкаясь на пыльные стропила.

В ответ раздался хрип. Это хороший знак?

Тиффани удалось обвить одну ногу вокруг балки, освободив при этом одну руку, чтобы управляться с пилой. Проблема была в том, что ей были нужны для этого обе руки. Веревка туго впилась в шею мужчины, и тупые зубы пилы отскакивали от нее, только заставляя тело вращаться сильнее. К тому же этот глупец начал дергаться, отчего веревка не просто вращалась, но и перекрутилась. В какой-то момент Тиффани едва не свалилась вниз.

В воздухе что-то промелькнуло, сверкнула сталь, и Петти камнем рухнул на землю. Тиффани удалось удержаться, ухватиться за пыльную балку и наполовину спуститься, наполовину съехать вслед за ним.

Она впилась ногтями в веревку вокруг шеи, но та оказалась тугой словно барабан… и тут, возможно, заиграла торжествующая музыка, потому что прямо перед ее носом возник с невысказанным вопросом во взгляде Роб Всякограб, державший в руке маленький, сверкающий меч.

Она простонала про себя: «Ну и какой в этом толк, господин Петти? Какой смысл во всей вашей жизни? Даже повеситься толком не сумели. С чем вы вообще в жизни справились как положено? Может мне стоило сделать вам и окружающим услугу, и позволить вам закончить начатое?»

Так порой случается с мыслями. Они живут собственной жизнью, и внезапно приходят в голову в надежде, что вы их разделяете. Нужно отгонять подальше подобные мысли, иначе они могут овладеть ведьмой, которая позволяет им свободно разгуливать в ее голове. Иначе все провалится в тартарары, и не останется ничего иного, только мерзко захихикать.

Как говорится, чтобы кого-то узнать получше, нужно пройти милю в его ботинках. Это вообще-то не имеет смысла, потому что когда вы пройдете милю в чьих-то ботинках, вы поймете, что их хозяин гонится за вами, называя вас вором. Хотя, возможно, вам удастся его обогнать, поскольку тому придется догонять вас босиком. Но Тиффани понимала, о чем именно была эта поговорка, а прямо перед ней лежал человек на последнем издыхании. У нее не было выбора. Совсем. Ей нужно было вернуть ему его последний вздох, хотя бы ради букета крапивы. Где-то внутри несчастного бугая еще теплилось нечто хорошее. Оно тлело едва заметной искоркой, но оно было. Поэтому спорить было бессмысленно.

Ненавидя себя до глубины души за подобные сантименты, Тиффани кивнула Большему клана Нак Мак Фиглов.

— Ладно, — произнесла она, — Но постарайся не слишком его задеть.

Мелькнул меч, и был сделан аккуратный разрез, которым мог позавидовать иной хирург, хотя тот бы обязательно вымыл бы перед этим руки.

Едва Фигл коснулся веревки, та взметнулась как змея. Петти вдохнул воздух — с такой силой, что пламя свечи у входа на мгновение задрожало и едва не погасло.

Тиффани поднялась с колен и отряхнулась.

— Зачем вы вернулись? — просила она. — Что здесь потеряли? На что рассчитывали?

Господин Петти молча лежал на земле. В ответ не раздалось даже мычания. Трудно было ненавидеть его, беспомощно лежащего на спине.

Быть ведьмой так же означает делать выбор, обычно такой, каких простые люди делать не желают, или даже не желают о нем слышать. Поэтому она вытерла лицо куском оторванной тряпки, смоченной под колонкой снаружи, и завернула мертвое дитя в оставшийся кусок той же тряпки, специально привезенным ею для этой цели. Может, это был и не лучший в мире саван, но он был реальным и подходящим. Попутно, она отметила для себя, что ей нужно сделать собственный запас всякого тряпья для перевязки, и поняла, насколько она благодарна.

— Спасибо, Роб, — сказала она. — Не думаю, что справилась бы в одиночку.

— Я зрю, что могла б, — ответил Роб Всякограб, хотя они оба понимали, что это не так. — Типа случилася такая аказя, что я гулял мимо, а вовсе не подглядывал за тобой. Типа совпадение.

— В последнее время было очень много подобных совпадений. — Отметила Тиффани.

— Ага, — осклабился Роб, — должно быть тоже совпадение.

Нельзя сердиться на Фиглов. Они вообще не понимают, за что.

Он смотрел на нее.

— Что стряслось? — спросил он.

Хороший вопрос, не так ли? Ведьмам приходится внушать окружающим, что они знают, что делать, даже если это не так. Петти выживет, а бедную малютку уже не оживить.

— Я обо всем позабочусь, — ответила она. — Таков наш долг.

«Хотя тут только «я», и никаких «мы», — размышляла она, направляясь в утреннем тумане к цветочной поляне. — А как бы я хотела хотеть, чтобы это было правдой».

Посреди зарослей орешника была полянка, на которой с весны до осени цвели цветы. Тут была и таволга, и наперстянки, бикукулла или дедовы-штаны. Росли вперемешку Джек-в-кроватку-прыг, дамские шляпки, трехцветный Чарли, шалфей, полынь, розовый тысячелистник, дамский подмаренник, коровье вымя, энотера и даже два вида орхидей.

Именно здесь была похоронена старушка, которую все называли ведьмой. Если знать, где искать, можно было отыскать под всей это зеленью следы ее домика, а если знать точно, то и найти ее могилу. А если вы точно и определенно знаете, что ищите, то сможете разыскать, где именно Тиффани похоронила старушкину кошку — там росла кошачья мята.

Когда-то давно кошмарная музыка явилась за старушкой и ее кошкой. Да, было и такое. И грохочущие люди вытащили ее из дома на снег и снесли шаткий домик, и сожгли ее книги, потому что в них были картинки со звездами.

А все почему? Потому что пропал сын Барона, а у миссис Снапперли не было ни родных, ни зубов, и она, если быть до конца честной, иногда хихикала. И все это, по общему мнению, делало ее ведьмой. А люди Мела недолюбливали ведьм, поэтому ее вытащили на мороз, и пока огонь пожирал ее домик и одну за другой страницы со звездами, пепел от которых взлетал в ночное небо, люди насмерть забили ее кошку камнями. А вокруг стояла зима, и безответно постучавшись в закрытые двери, старушка замерзла насмерть, а поскольку ее нужно было где-то хоронить, появилась эта неглубокая могилка на том месте, где раньше стоял ее старый домик.

Но ведь старушка не имела ни какого отношения к пропаже наследника Барона, так? И вскоре после этого Тиффани проникла в странный мир фей, откуда его и вытащила, так? И с тех пор никто не вспоминал о странной старушке, так? Но когда они летом проходят мимо, воздух наполняется ароматом цветов, жужжанием пчел и медом. Но никто об этом не упоминает. И в самом деле, о чем говорить? Подумаешь, редкие цветочки растут на могилке какой-то старушки и кошачья мята на могиле закопанной руками Тиффани кошки?

Может это загадка, а может расплата — но для кого, за что и почему, лучше об этом не думать, и тем более не обсуждать. И все равно, как случилось, что на останках потенциальной ведьмы выросли прекрасные цветы?

Тиффани не стала бы задавать подобный вопрос. Семена очень дороги, и ей пришлось ходить в Двурубахи, чтобы их достать, но она поклялась, что каждое лето эта прелесть посреди леса будет напоминать окружающим, что тут жила и похоронена пожилая женщина, которую довели до смерти своим преследованием. Тиффани не знала, почему для нее это так важно, но до глубины души была убеждена, что это так.

Когда она закончила рыть глубокую, но маленькую ямку посреди лужайки страстники, она оглянулась, чтобы убедиться, что никакой ранний прохожий за нею не подглядывает, и, используя обе руки, заровняла крохотную могилку землей, прикрыла опавшей листвой и посадила сверху куст незабведок. До этого они вообще-то росли не здесь, но зато они быстро приживаются, а это было важнее, потому что… за ней опять кто-то следил. Было важно не оборачиваться. Она знала, что ее увидеть нельзя. За всю свою жизнь она встретила только одного человека, который умел становиться невидимым лучше нее самой, и то была Матушка Ветровоск. Кроме того, вокруг был туман, и она точно услышала бы, если бы кто-то проходил мимо. Но это не были так же ни птица, ни животное.

Те всегда ощущались иначе.

Ведьмам не нужно оборачиваться, потому что они всегда знают, кто стоит у них за спиной.

Обычно она могла догадаться, но сейчас все чувства разом твердили ей, что вокруг нет ни души, кроме Тиффани Болит. Но каким-то странным образом, это ощущение было неверным.

— Слишком много работы и мало отдыха, — сказала она вслух, и ей показалась, что чей-то тонкий голосок ответил: «Точно». Он был словно эхо, хотя не было ничего такого, откуда взяться эху.

Обратно она летела с максимально возможной для ее помела скоростью, что было совсем не быстро, что хоть как-то служило оправданием, будто она от кого-то бежит.

Едет крыша. Ведьмы не часто об этом болтают, но всегда об этом беспокоятся.

Крыша, или вернее забота о том, чтобы она не съехала, всегда были вдохновителем и центральным вопросом ведовства. И вот как это работает. Спустя какое-то время ведьма, которая, согласно ведьминской традиции работает в одиночестве, начинает становится… странной. Конечно, все зависит от продолжительности и силы разума конкретной ведьмы, но рано или поздно они начинают путать что хорошо, что плохо, добро со злом, причину и следствие. Это может быть опасно. Поэтому остальные ведьмы заботятся о том, чтобы сохранять друг друга нормальными, по крайней мере по сравнению с остальными ведьмами. Для этого не требуется много усилий: попить вместе чайку, спеть хором песню, прогуляться по лесу, и каким-то образом, все устаканивается, и ведьмы больше не заглядываются на рекламные проспекты с пряничными домиками в строительных каталогах и не беспокоятся о размещении заказа.

Теперь ко всем навалившимся делам, Тиффани пришлось еще беспокоиться о своей крыше.

Прошло уже два месяца со дня ее последнего посещения гор и три — со дня свидания с мисс Тик, которая была единственной ведьмой, которую видели здесь внизу. Но на визиты времени не было — всегда было слишком много работы.

«Возможно, в этом и есть смысл, — размышляла Тиффани. — Если много работаешь, нет времени, чтобы сбрендить».

Когда она вернулась к меловому кургану Фиглов, солнце уже высоко поднялось над горизонтом.

Она сильно удивилась, увидев смеющуюся Эмбер, сидящей рядом со входом в нору в окружении Фиглов. К тому моменту, когда Тиффани спрятала помело в в кусты ежевики, ее уже поджидала кельда.

— Надеюсь, не будешь ты против, — сказала она, увидев выражение лица Тиффани. — Солнце отличный лекарь.

— Дженни, это здорово, что ты с ней сделала, твое утешение сработало, но я не хотела, чтобы она видела слишком много. Она же может все рассказать другим людям.

— О, сейчас все как во сне для нее. Таков обочный эффект утешения. — Спокойно ответила Дженни, — да и будет кто прислушиваться к болтовне девчонки про фей?

— Ей уже тринадцать! — заявила Тиффани. — И подобное не должно было случиться!

— Разве она несчастна?

— Что ж, нет, но…

Дженни твердо глядела на нее своим стальным взглядом серых глаз. Она всегда очень уважительно относилась к Тиффани, но уважение требует того же взамен. В конце концов, это был курган Дженни, да и земля тоже.

Тиффани выдавила из себя:

— Ее мать будет беспокоиться.

— И что? — удивилась Дженни. — А разве мать ее беспокоилась, когда бросила избиваемую бедняжку?

Хотелось бы Тиффани, чтобы кельда не была столь хитрой. Обычно люди говорили про Тиффани, что у нее настолько острый ум, что об него можно порезаться. Но непреклонным взглядом кельды можно было рубить гвозди.

— Что ж, мать Эмбер она… не слишком… умна.

— Так я и поняла, — сказала Дженни. — Но у большей части животных вообще не хватает мозгов, и все равно олениха олененка не бросит, а лисица защитит от собак щенков своих.

— Люди несколько сложнее, — ответила Тиффани.

— Оно и видно, — произнесла кельда. На какое-то мгновение ее тон стал ледяным: — Что ж, работает утешение отлично. Быть может стоит девушке вернуться обратно в ваш сложный людской мир?

«В котором ее отец еще жив, — напомнила себе Тиффани. — И мне это известно. Он помят, но дышит, и, надеюсь, для его же блага — протрезвел. Когда — нибудь эта история закончится? С ней нужно разобраться! У меня еще столько дел! И еще мне сегодня вечером нужно навестить Барона».

Отец Тиффани встретил их, когда они входили во двор фермы. Тиффани заранее оставила свое помело, привязав его к дереву снаружи, теоретически потому, что полеты пугают цыплят, а в основном потому, что ей никак не удавались мягкие посадки и она не хотела делать это при свидетелях.

Отец перевел взгляд с Эмбер на дочь.

— С ней все в порядке? Она выглядит словно… витающей в облаках.

— Она кое-что приняла, чтобы успокоиться и чувствовать себя лучше, — ответила Тиффани, — к тому же, ей же не нужно бегать.

— Ее мамаша, знаешь ли, в ужасном состоянии, — с упреком заявил ее отец. — Но я убедил ее, что ты отвела Эмбер в безопасное место и приглядываешь за ней.

В его голосе отчетливо прозвучало: «Ты полностью уверена в том, что делаешь?», и Тиффани сделала вид, что не поняла намека, и вместо этого ответила:

— Так и было. — Она попыталась представить себе миссис Петти в «ужасном» состоянии, и у нее ничего не вышло. Каждый раз, когда она встречала эту женщину, у той был вид встревожено-озадаченный, словно жизнь была слишком запутанной — того и жди от нее очередного удара.

Отец Тиффани оттащил дочь в сторонку и, понизив голос, сказал:

— Петти прошлой ночью вернулся, — прошептал он. — и поговаривают, кто-то его едва не убил.

— Что?

— Истинная правда, как то, что я стою здесь.

Тиффани обернулась к Эмбер. Девушка стояла с интересом уставившись в небо, словно в надежде на то, что случится что-то интересненькое.

— Эмбер, — ласково сказала Тиффани, — ты ведь знаешь, как кормить цыплят?

— Да, мисс.

— Тогда, пойди, покорми наших. Сумеешь? Зерно в амбаре.

— Твоя мать кормила их всего час назад… — начал было ее отец, но Тиффани быстро оттащила его в сторону.

— Когда это случилось? — спросила она, косясь в сторону Эмбер, которая послушно пошла к амбару.

— Где-то прошлой ночью. Мне рассказала миссис Петти. Его сильно избили. В старом амбаре. В том самом, в котором мы вчера сидели вместе.

— Миссис Петти вернулась домой? После всего, что случилось? Что она в нем нашла?

Господин Болит пожал плечами.

— Он же ее муж.

— Но всем известно, что он ее бьет!

Ее отец выглядел слегка смущенным.

— Что ж, — произнес он. — Полагаю, для ряда женщин хоть какой-то муж лучше, чем вообще никакого.

Тиффани открыла было рот, чтобы ответить, но, взглянув в глаза отца, поняла, что он прав. Она видела в горах таких женщин, имеющих слишком много детей на шее и не имеющих денег. Конечно, если бы они были знакомы с Нянюшкой Ягг, они смогли бы как-то контролировать появление детей, но все равно оставалось очень много семей, в которых для того, чтобы поставить еду на стол, приходилось продать стулья. И с этим ничего нельзя было поделать.

— Господина Петти никто не бил, Папа, хотя, для него это было бы неплохим уроком. Я наткнулась на него в момент, когда он пытался повеситься.

— У него два сломанных ребра и синяки по всему телу.

— У него, Папа, был долгий спуск вниз? И как мне было поступить? Или нужно было оставить его в покое, пока не удавится? Пусть висит? Он пережил эту ночь, заслуживает он того или нет! А я не нанималась в палачи! Он положил букет, Папа! Из крапивы! Да у него от нее все руки распухли. В нем теплится искорка, которая заслуживает жизни, понятно?

— Но ты стянула ребенка.

— Нет, Папа, я ускользнула с ребенком. Слушай, пойми меня правильно. Я похоронила мертвого малютку. И я спасла жизнь умирающему. Время от времени, Папа, я улаживаю подобные дела. Люди порой этого не понимают и выдумывают разные сказки. Но мне плевать. Нужно делать работу, невзирая на ее содержание.

Раздалось кудахтанье, и во двор вышла Эмбер, за которой цепочкой следовали цыплята.

Кудахтала Эмбер. Тиффани с ее отцом смотрели как цыплята вышагивают взад-вперед, словно на плацу по командам сержанта. Между кудахтаньем девушка смеялась. А после того, как цыплята послушно выстроились и стали ходить по кругу, она взглянула на них так, будто ничего особенного не произошло, и увела их обратно в курятник.

Спустя несколько мгновений отец Тиффани спросил:

— Мне это не показалось?

— Нет, — ответила Тиффани. — И я понятия не имею, что это было.

— Я тут поболтал с ребятами, — сказал ее отец, — а твоя мама поговорила с другими женщинами. Мы присмотрим за Петти. Подобные вещи не должны повториться. Люди не должны полагаться, что ты со всем справишься одна. И если хочешь доброго совета, и ты тоже. Есть вопросы, которые нужно решать всей деревней.

— Спасибо, Папа, — ответила Тиффани. — Но, думаю, сейчас мне лучше отправиться проведать Барона.

Тиффани уже с трудом могла вспомнить, когда Барон был вполне нормальным человеком. И, похоже, никто не знал, что именно с ним не так. Но, как и многие другие убогие за которыми она присматривала, он каким-то образом держался, проживал новый день в ожидании смерти.

Она слышала, как кто-то из деревенских назвал его скрипящей дверью, которая никак не хлопнет. Барону становилось все хуже, и на ее взгляд, осталось не долго ждать момента, когда он хлопнет-таки своей дверью.

Но она могла унять его боль, и даже слегка ее припугнуть, чтобы та подольше не возвращалась назад.

Тиффани поспешила в замок. Сиделка, мисс Безызьянц, поджидала ее появления с бледным лицом.

— Сегодня у него не самый лучший день, — заявила она, и затем добавила с со скромной улыбкой: — Я все утро молилась за него.

— Уверена, это было очень любезно с вашей стороны, — ответила Тиффани. Она постаралась убрать малейший намек на сарказм из своего голоса, но все равно заслужила в ответ хмурый взгляд.

Комната, в которую почти влетела Тиффани, пахла как обычная комната больного: скученность народа, мало свежего воздуха. Сиделка встала в дверях, словно страж на посту. Тиффани спиной чувствовала ее подозрительный взгляд. В последнее время слишком часто приходится сталкиваться с подобным отношением. Иногда приходится стороной обходить проповедников, которые терпеть не могут ведьм, и собравшихся послушать их людей. Тиффани порой казалось, что люди живут в каком-то очень странном мире. Все, каким-то непостижимым образом, знают, что ведьмы похищают детей, вредят урожаям и делают прочую чепуху. И вместе с тем, все бегут к ним за помощью.

Барон покоился на груде простыней. Его лицо имело серый оттенок, все волосы побелели, а там, где они выпали — остались розовые проплешины. И тем не менее, он выглядел опрятным. Он всегда был опрятным человеком. Каждое утро один из стражников являлся к нему, чтобы побрить. Это, насколько могли судить окружающие, придавало ему сил, но сейчас, по ощущению Тиффани, Барон смотрел куда-то сквозь нее. Она к этому уже привыкла. Барон, что называется, был «человеком старой закалки». Он был гордым и имел не лучший в мире характер, но всегда мог за себя постоять.

Для него боль была разбойницей. А как нужно поступать с разбойниками? Их гонят прочь, потому что те, в конечном счете, всегда убегают. Но боль не знала о подобном правиле. Она просто еще сильнее разбойничала. И вот Барон лежит, сжав побелевшие губы. Тиффани почти слышала, как он не вопит от боли.

Тут она подсела к нему рядом на стул, встряхнула руки, сделала глубокий вдох и переняла его боль, позвав ее из уставшего тела прочь — собирая ее в невидимый клубок прямо за своим плечом.

— Знаешь, я не терплю, когда колдуют в моем присутствии, — от дверей раздался голос сиделки.

Тиффани поморщилась, словно канатоходец, почувствовавший, что кто-то только что врезал по противоположному концу каната огромной дубиной. Осторожно, по чуть-чуть, она успокоила течение боли.

— Я говорю, — продолжила сиделка, — что хотя и знаю, что от этого ему лучше, но спрашиваю — откуда берется это исцеление? Вот, что меня интересует!

— Может быть, в ответ на ваши молитвы, мисс Безызьянц? — ласковым голоском предположила Тиффани, и была бы рада увидеть, как лицо второй женщины вспыхнет от ярости.

Но для мисс Безызьянц ее выпад был как слону дробина.

— Нужно удостовериться, что здесь обошлось без темных сил и всяких демонов. Лучше уж потерпеть немного в этом мире, чем вечно страдать в ином!

Высоко в горах было несколько лесопилок, которые приводились в движение горной рекой. Там были циркулярные пилы, которые вращались настолько быстро, что был виден только серебристый вихрь в воздухе… пока один витающий в облаках человек не обратил на нее вовремя внимания, и диск превратился в розовый, а вокруг пошел дождь из пальцев.

Тиффани почувствовала сейчас нечто подобное. Ей необходимо было сконцентрироваться — боль поджидала малейшей возможности, когда она утратит сосредоточенность, а женщина настойчиво желала поговорить. Ну что ж, ничего не остается… и она сбросила часть боли в стоявший рядом с кроватью подсвечник. Тот мгновенно расплавился, а свечи вспыхнули пламенем. Ей пришлось затаптывать пламя, чтобы оно потухло. Потом Тиффани обернулась к онемевшей сиделке.

— Мисс Безызьянц, уверена, то, что вы собираетесь сообщить, очень интересно, но в целом, мисс Безызьянц, мне абсолютно наплевать на ваше мнение. Мне плевать, что вы здесь стоите, мисс Безызьянц, но вот что меня беспокоит, мисс Безызьянц — это очень трудное, и опасное для моей жизни занятие, особенно, если что-то пойдет не так. Убирайтесь или оставайтесь, мисс Безызьянц, только заткнитесь — потому что я только начала, а там скопилось очень много боли.

Мисс Безызьянц наградила ее еще одним взглядом, на сей раз грозным.

Тиффани посмотрела в ответ, а в чем ведьмы очень хорошо поднаторели, так это во взглядах.

За разъяренной сиделкой захлопнулась дверь.

— Говори тише, она подслушивает под дверью.

Это произнес Барон, но это трудно было назвать голосом. Его привыкли слышать громко отдающим приказания, а сейчас он говорил шелестящим, пропадающим голосом, которому каждое следующее слово давалось с большим трудом.

— Прошу прощения, сэр, но мне нужно сконцентрироваться, — сказала Тиффани, — Я себе места не найду, если что-то пойдет не так.

— Конечно. Я помолчу.

Процесс отбирания боли опасен, труден и очень-очень утомителен, но в качестве прекрасной компенсации можно было наблюдать, как посеревшее лицо старика возвращается к жизни. Оно даже слегка порозовело, и, по мере того, боль стихала и перетекала через Тиффани в новый крохотный невидимый клубок за ее правым плечом, все более и более наполнялось жизнью.

Равновесие! Во всем должно сохраняться равновесие. Это было первым выученным ею правилом. Ось циркулярной пилы ни внизу, ни вверху, но и верх и низ меняются в ней местами, хотя она сама сохраняет неподвижность. Нужно стать осью пилы, чтобы боль текла сквозь тебя, а не в тебя. Это трудно, но она это сумеет! Она могла собой гордиться. Даже Матушка Ветровоск хмыкнула, увидев однажды, как Тиффани продемонстрировала ей свой трюк. А заслужить хмыканье от Матушки Ветровоск все равно, что услышать от любого другого аплодисменты.

Барон же улыбнулся.

— Спасибо вам, мисс Тиффани Болит. А сейчас, я бы хотел сесть в кресло.

Это было необычно, и Тиффани пришлось это обдумать.

— Вы уверены, сэр? Вы очень слабы.

— Да-да, мне все об этом только и твердят, — ответил Барон, отмахнувшись. — Понятия не имею, почему они думают, что мне самому это не известно. Помогите-ка мне подняться, мисс Тиффани Болит, потому что мне нужно с вами поговорить.

Это было совсем не трудно. Девушка, способная вытащить тяжелого господина Петти из постели, легко справиться с Бароном. С ним она обращалась словно с дорогим фарфоровым сервизом, на который он теперь стал похож.

— Полагаю, мы с вами, мисс Тиффани Болит, за все время, что с вами встречались, ни разу толком не поговорили? Я прав? — спросил он, когда Тиффани усадила его, вложив в руки трость, на которую он мог опираться. Барон был не из той породы людей, которые привыкли разваливаться в кресле, если можно было сесть на его край.

— Ну, полагаю, да, вы правы, сэр, — осторожно ответила Тиффани.

— Мне кажется прошлой ночью ко мне являлось привидение, — продолжил Барон с небольшой кривой усмешкой. — Что вы об этом думаете, мисс Тиффани Болит?

— Прямо сейчас, понятия не имею, сэр, — ответила Тиффани, подумав: «Только не Фиглы! Пусть кто угодно, только не Фиглы!»

— Это была ваша бабушка, мисс Тиффани Болит. Она была прекрасной женщиной и очень привлекательной. О, да. Я был так разочарован, когда она вышла замуж за вашего деда, но, полагаю, так было лучше. Знаете, я очень по ней скучаю.

— Правда? — спросила Тиффани.

Старик улыбнулся.

— После того, как моя дорогая супруга ушла в иной мир, она осталась единственной, кто смел со мной спорить. Обреченные властью или ответственностью люди нуждаются в ком-то, кто способен сказать им, когда они ведут себя по-идиотски. Должен заметить, Бабуля Болит выполняла эту обязанность с похвальным энтузиазмом. Так и было нужно, поскольку я часто был треклятым идиотом, которому нужно было, метафорически говоря, дать пинка под зад. И я надеюсь, мисс Тиффани Болит, что когда я лягу в могилу, вы окажете ту же услугу моему сыну Роланду, который, как вам известно, порой слишком высокого мнения о себе. Поэтому ему нужен кто-то, кто даст ему пинка под зад, в метафорическом смысле, или на самом деле, если он станет слишком заносчивым.

Тиффани постаралась скрыть улыбку, а затем, выбрав момент, поправила клубок боли на плече.

— Спасибо за доверие, сэр. Постараюсь.

Барон деликатно кашлянул, а затем сказал:

— На самом деле, я лелеял надежду, что вы с моим мальчиком однажды можете заключить более… тесный союз.

— Мы добрые друзья, — осторожно сказала Тиффани. — Добрые друзья и верю, что… ими и останемся. — Ей срочно пришлось ловить, чуть было не сорвавшийся, клубок боли.

Барон кивнул.

— Ну и отлично, мисс Тиффани Болит, только не позволяйте узам дружбы сдерживать себя, чтобы отвесить ему отличного пинка под зад, если он того заслуживает.

— Сделаю с преогромным удовольствием, сэр, — ответила Тиффани.

— Очень хорошо, юная леди, — сказал Барон, — а так же благодарю за то, что вы не стали упрекать меня за использование слова «зад» и уточнять значение слова «метафорический».

— Что вы, сэр. Я знаю, что означает слово «метафорический» и слово «зад» в традиционном понимании, и в них нет ничего постыдного.

Барон кивнул.

— В нем есть достойная похвалы точность. Слово «попа» же, честно говоря, больше подходит для старых дев и младенцев.

Тиффани попробовала звучание слова на язык, и ответила:

— Да, сэр. Полагаю, в нем есть одновременно и необходимая глубина и краткость.

— Очень хорошо. Так случилось, мисс Тиффани Болит, что я отметил тот факт, что вы не делаете реверанс в моем присутствии. Могу я поинтересоваться, почему?

— Потому, что теперь я ваша ведьма, сэр. А мы не делаем подобных вещей.

— Но я же ваш барон, юная леди.

— Да. А я ваша ведьма.

— Но у меня же есть солдаты, которые могут появиться по первому моему зову. И я уверен, что вам так же известно, что окружающие люди не слишком жалуют ведьм.

— Да, сэр. Мне это известно, сэр. И тем не менее, я ведьма.

Тиффани взглянула в глаза Барона. Они были бледно-голубые, но сейчас в них появился рыжеватый блеск озорства.

«Худшее из того, что ты могла бы напортачить прямо сейчас, — подумала она про себя, — это проявить слабость. Он словно Матушка Ветровоск, ему нравится испытывать людей».

И словно прочтя ее мысли, Барон рассмеялся.

— Значит, вы сами по себе, а, мисс Тиффани Болит?

— Мне ничего об этом не известно, сэр. Но буквально недавно, я почувствовала, что я принадлежу сразу всем.

— Ха, — произнес Барон. — Вы много работаете, и я могу сказать, очень добросовестно.

— Я — ведьма.

— Да, — согласился Барон. — Вы повторяете это внятно, настойчиво и с заметным постоянством. — он опустил обе руки на трость и посмотрел на нее поверх них. — Значит, это правда? — сказал он. — Мне дали понять, что семь лет назад вы взяли железную кастрюлю и отправились с какую-то волшебную страну, откуда спасли моего сына от весьма предосудительной женщины — королевы фей?

Тиффани немного помедлила с ответом.

— А вам этого хочется? — спросила она.

Барон рассмеялся и ткнул костлявым пальцем в ее сторону.

— Хочу ли я, чтобы это было так? Вот именно! Хороший вопрос, мисс Тиффани Болит, называющая себя ведьмой. Дайте-ка подумать… положим… я хочу узнать правду.

— Что ж, должна признать, та часть про сковородку чистая правда, и да, Роланд почти все время был без сознания, поэтому я, ну, взяла управление в свои руки. Чуточку.

— Э… чуточку? — улыбнувшись, переспросил старик.

— Не необоснованно большую его часть, — быстро ответила Тиффани.

— И почему же никто во время не сказал мне об этом? — спросил Барон.

— Потому, что вы — Барон, — просто сказала Тиффани, — а мальчишки с мечами должны спасать девиц. Так написано в сказках, и таков в них порядок вещей. Поэтому никто не желает думать, что может быть иначе.

— Тебе жаль? — Он не отрывал от нее взгляда, и едва ли собирался моргать. Лгать было бессмысленно.

— Да, — ответила она. — Чуточку.

— Это обоснованно большая чуточка?

— Я бы сказала, да, сэр. Но потом я отправилась учиться на ведьму, и с тех пор это стало неважно. Вот такая правда, сэр. Простите, сэр, а кто вам рассказал?

— Ваш отец, — ответил Барон. — И я благодарен ему за то, что он мне открыл. Он приходил вчера меня проведать, выразить уважение и посмотреть как я, как ты уже знаешь, умираю. И это, на самом деле, еще одна правда. И не смейте его за это отчитывать, юная леди, кто бы вы ни были — ведьмой или нет. Обещаете?

Тиффани знала, что ее отца мучила поддерживаемая ложь. Ее это не особенно беспокоило, но беспокоило его.

— Да, сэр, обещаю.

Барон какое-то мгновение молчал, наблюдая.

— Знаете, мисс Тиффани Болит, которая постоянно напоминает о том, что она ведьма, временами, когда мое зрение затуманивается, мой разум каким-то образом обретает способность видеть дальше. Возможно, еще не поздно исправить несправедливость. Под моей постелью есть обитый медью сундук. Ступайте и откройте его. Приступайте! Немедленно.

Тиффани вытащила сундук, который на первый взгляд показался ей словно налитым свинцом.

— В нем вы найдете несколько кожаных кошелей, — продолжил старик за ее спиной.

— Возьмите один из них. В нем пятнадцать долларов. — Барон кашлянул. — Спасибо вам за спасение моего сына.

— Знаете, я не могу принять… — начала было Тиффани, но Барон грохнул своей тростью об пол.

— Будьте добры, замолчите и выслушайте, мисс Тиффани Болит. Когда вы сразились с Королевой Фей, вы еще не были ведьмой, поэтому традиция брать плату на тот случай не распространяется, — резко сказал он, сверкнув похожими на сапфиры глазами. — Полагаю, в награду за вашу помощь мне лично, вы были вознаграждены продуктами и выстиранными обносками, ношенной обувью и дровами. Надеюсь, моя домоправительница проявила должную щедрость? Я просил ее не скупиться.

— Что? Ах, да, да, сэр. — И это было чистой правдой. Ведьмы жили в мире поношенной одежды, ветхих простыней — из них получались отличные бинты, старых ботинок в которых едва теплилась жизнь, и конечно же обносок, отбросов, вышедших из моды, обмена и подачек. В подобном мире, объедки из жилого замка были сродни получению ключа от сокровищницы. А что до денег… она повертела в руках кожаный кошель. Он был очень тяжелым.

— Что вы делаете со всем этим добром, мисс Тиффани Болит?

— Что? — отвлекшись, переспросила она, не сводя взгляда с кошеля. — А! Э, обмениваю, отдаю нуждающимся людям… вроде того.

— Мисс Тиффани Болит, вы внезапно стали рассеянной, поэтому я пришел к заключению, что вы думаете, что пятнадцать долларов не слишком большая сумма, что верно, за спасение жизни сына Барона.

— Нет!

— Мне нужно понимать это как «да»?

— Вам придется понять это как «нет», сэр! Я — ваша ведьма! — Тяжело задышав, она зыркнула в его сторону. — И я пытаюсь удержать в равновесии довольно непростой клубок боли, сэр.

— А, истинная внучка Бабули Болит. От всего сердца прошу простить, как мне неоднократно приходилось просить у нее. Тем не менее, доставьте мне удовольствие и честь принять этот кошель, мисс Тиффани Болит, и использовать его содержимое так, как вы сочтете нужным в память обо мне. Уверен, в нем денег больше, чем вы когда-либо видели.

— Я вообще не часто вижу деньги, — ошарашено возразила она.

Барон, словно аплодируя ей, снова стукнул тростью об пол.

— Не сомневаюсь, если вы вообще не видели подобных денег. — Весело добавил он. — Видите ли, хотя в кошеле лежит всего пятнадцать долларов, это не обычные доллары, к которым вы привыкли, или привыкните, если вообще придется ими пользоваться. Это старые доллары — до того, как власти начали дурачиться с деньгами. Современные доллары, на мой вкус, скорее медные. В них содержится не больше золота, чем в морской воде. Эти же, однако, то, что называется настоящими деньгами, шиллингами, если вы простите меня за подобный каламбур.

Тиффани легко простила, потому что ничего не поняла. В ответ она озадаченно улыбнулась.

— Если быть кратким, мисс Тиффани Болит, если вы отнесете эти монеты верному меняле, он должен выплатить вам, о, полагаю где-то около пяти тысяч анкморпоркских долларов. Не знаю, сколько это в пересчете на стоптанные ботинки, но вполне возможно, что вы сумеете купить один такой размером с этот замок.

Но Тиффани подумала: «Я не могу их принять». Кроме того, кошель внезапно стал очень тяжелым. В ответ она сказала:

— Для ведьмы это слишком много.

— Но не слишком за сына, — парировал Барон. — За наследника, за продолжение рода. И не слишком много за то, чтобы изгнать из мира ложь.

— Но это не поможет мне купить дополнительную пару рук, — возразила Тиффани. — Или изменить хотя бы одну секунду в прошлом.

— И все равно, я настаиваю, чтобы вы их взяли. — Ответил Барон. — Если не ради себя, то хотя бы ради меня. Поверьте, это снимет камень с моей души, и ей станет немного светлее, не находите? Разве мне не предстоит вскоре умереть?

— Да, сэр. Полагаю, скоро, сэр.

Сейчас Тиффани стала немного лучше понимать Барона, и не удивилась, увидев, что тот улыбается.

— Знаете, — сказал он, — большинство ответили бы: «Что вы, что вы, батенька, вам предстоит прожить еще много-много лет. Тут же выбросьте это из головы, вы выкарабкаетесь. Долгих вам лет!»

— Да, сэр. Но я — ведьма, сэр.

— И это подразумевает…?

— Я стараюсь изо всех сил не лгать, сэр.

Старик поерзал в кресле и внезапно стал очень серьезен:

— Когда придет мое время… — начал он и вдруг умолк.

— Если хотите, я составлю вам компанию, сэр, — ответила Тиффани.

Это успокоило Барона.

— А вы когда-нибудь встречались со Смертью?

Она ожидала подобного вопроса и ответ был готов:

— Обычно вы можете почувствовать его появление, сэр, но я лично видела его дважды, что называется «во плоти», если можно так это было назвать. Он действительно скелет с косой, прямо как на картинках в книге, хотя я думаю, на самом деле, он такой потому, что его так изображают на картинках. И он очень вежлив, но настойчив, сэр.

— Готов биться об заклад, он такой! — старик недолго помолчал, а потом сказал: — А он… ничего не рассказывал о загробной жизни?

— Да, сэр. По-моему там нет горчицы, и мне показалось, что и никаких маринадов тоже.

— Правда? Это слегка разочаровывает. Полагаю, про рассольник тоже можно забыть?

— Я не вдавалась в подробности про всякие маринады, сэр. У него в руках была огромная коса.

В дверь гулко постучали, и голос мисс Безызьянц громко поинтересовался:

— С вами все в порядке, сэр?

— Все великолепно, дорогая мисс Безызъянц! — громко ответил Барон, затем заговорщицки понизил голос и добавил: — Полагаю, моя дорогая, наша мисс Безызъянц вас недолюбливает.

— Она считает меня негигиеничной, — пояснила Тиффани.

— Никогда не разбирался в подобной чепухе, — ответил Барон.

— Это просто, — сказала Тиффани. — Я должна при каждой оказии совать руки в огонь.

— Что? Совать руки в огонь?

Она уже пожалела о том, что упомянула про это, но знала, что теперь старик не успокоится, пока она ему не покажет. Поэтому она вздохнула и прошла через комнату к камину и вынула из стойки огромную кочергу. Про себя она отметила, что ей самой доставляет удовольствие при каждом удобном случае показывать этот трюк, а Барон был бы благодарным зрителем. Но следует ли ей это делать? Что ж, трюк с огнем не столь уж сложен, боль находилась в равновесии, а Барону осталось не так уж много времени.

Из небольшого колодца, находившегося в дальнем конце комнаты, она достала ведро воды. В колодце жили лягушки, и несколько из них попали в ведро, но она смилостивилась над ними и отпустила их обратно в колодец. Никому не понравятся вареные лягушки. Вообще ведро воды не было необходимо, но так трюк был зрелищнее. Тиффани театрально покашляла:

— Вам видно, сэр? У есть меня кочерга, и ведро с водой. Железная кочерга холодная, и вода тоже. А теперь… я возьму кочергу в левую руку, а правую руку суну в самое пламя. Вот так.

Барон охнул, когда вокруг ее руки взметнулось пламя, и кончик кочерги в ее руке внезапно начал раскаляться докрасна.

Когда Барон проникся зрелищем, Тиффани опустила кочергу в ведро с водой, вызвав облако пара. Затем она встала перед Бароном и показала, что обе ладони остались невредимы.

— Но я же видел, как вокруг руки взметнулось пламя! — с выпученными глазами заявил Барон. — Отлично! Молодец! Это же какой-то фокус?

— Скорее, сэр, дело в навыке. Я сую руку в огонь и перенаправлю жар в кочергу. Просто перемещаю тепло. А пламя, что вы видели было вызвано сгоранием отмерших кусочков кожи, грязи и тех ужасных, невидимых тварей, что есть у неопрятных людей на руках… — она сделала паузу. — С вами все в порядке, сэр?

Барон замер, уставившись на нее.

— Сэр? Сэр?

Старик заговорил, словно читая из некой невидимой книги:

Зайчиха прыгает в огонь.
Пламя лижет, но не жжет.
Зайчиха прыгает в огонь.
Пламя любит и не жжет.
Зайчиха прыгает в огонь.
Пламя любит, заяц бежит.

— Я вспомнил! Как я посмел это забыть? Я же клялся себе, что буду помнить это вечно, но со временем накапливается столько всего, что нужно запомнить, сделать, куча обязанностей. И в итоге забываешь по-настоящему важные вещи, которые важно помнить.

Тиффани была ошарашена, увидев, что на его лице появились слезы.

— Я все вспомнил, — прошептал он, глотая слезы. — Я помню, стояла жара! И помню зайца!

В этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась и внутрь вошла мисс Безызъянц.

Следующее событие заняло всего одно мгновение, но для Тиффани оно длилось, казалось, целую вечность. Сиделка увидела кочергу в ее руке, и старика в слезах, облако пара над ведром, снова Тиффани, выпавшую из рук кочергу, снова старика, снова Тиффани, и упавшую в камин кочергу с громким «бряк», который эхом разнесся по всему миру. Тут мисс Безызъянц словно приготовившийся нырнуть кит, набрала в грудь воздуха и закричала:

— Что ты с ним сделала? Убирайся отсюда, ты, наглая девчонка!

Тиффани быстро обрела дар речи, а затем и дар крика:

— Я никакая не «наглая», и я не «девчонка»!

— Я собираюсь позвать стражу, ты — черная, полночная карга! — прокричала сиделка, направившись к двери.

— Еще только полдвенадцатого! — Крикнула ей вслед Тиффани, и поспешила к Барону, полностью растерявшись — что ей предпринять дальше? Клубок боли шевельнулся. Она это почувствовала. Она не могла собраться с мыслями. События начинали выходить из-под контроля.

Она на мгновение сосредоточилась, и, постаравшись улыбнуться, обернулась к Барону.

— Прошу прощения, если чем-то вас расстроила, сэр, начала она, и вдруг поняла, что он улыбается сквозь слезы, а все его лицо будто светится изнутри.

— Расстроили? Помилуй бог, нет. Я вовсе не расстроен. — Он постарался выпрямиться в кресле и указал дрожащим пальцем на огонь. — Наоборот. Я воодушевлен! Я чувствую себя живым! Я юн, моя дорогая мисс Тиффани Болит! Я вспомнил тот замечательный день! Разве вы не видите? Там, в долине? Это прекрасный, свежий сентябрьский денек. Как сейчас помню, я мальчишка в твидовом, немного колючем едко пахнущем пиджаке. Мой отец, он распевает: «Соловей, мой соловей!»[11], и я пытаюсь ему подпевать, хотя у меня и не выходит, потому что голос у меня тонкий, как у суслика.

Мы пришли посмотреть, как сжигают стерню. Отовсюду поднимается дым, и когда занялось пламя, на нас выскочили сотни мышей, крыс, кроликов и даже лисиц. Фазаны и куропатки взлетали, как это с ними обычно бывает, в последнюю минуту, словно ракеты, и вдруг все внезапно стихло, и я увидел зайца. О, этот был довольно крупным. Кстати, ты знаешь, что крестьяне думают, что все зайцы самки? Так вот, зайчиха просто стояла там и глядела на меня. Трава уже тлела вокруг нас, а за ее спиной пламя встало стеной, но она смотрела прямо на меня, и могу поклясться, что когда она поняла, что я встретил ее взгляд, она взметнулась в воздух и прыгнула прямо в огонь. И конечно же я расплакался, потому что она была такой красивой. Мой отец поднял меня на руки и шепнул, что откроет мне один секрет. Вот тогда он и научил меня этой заячьей считалочке, чтобы я узнал правду и перестал плакать. А потом, когда огонь погас, мы прошлись по покрытому пеплом полю, и не нашли ни одного мертвого зайца. — Старик неловко повернул к ней голову, и он сиял, по-настоящему сиял. Светился.

«Откуда появился этот свет? — размышляла Тиффани. — Он слишком яркий для камина, и все шторы задвинуты. Здесь всегда очень сумрачно, но сейчас светло, словно свежим сентябрьским днем».

— Помню, как, вернувшись домой, нарисовал об этом карандашом рисунок, а мой отец так ею гордился, что показывал ее всем в замке, чтобы все могли разделить с ним радость, — продолжил свой рассказ старик с энтузиазмом маленького мальчика. — Конечно, это были всего лишь детские каракули, но он рассказывал о них, словно это было гениальное творение. Родители часто склонны к подобным вещам. Я обнаружил тот рисунок среди документов после его смерти, и, если вам интересно, вы сможете найти его в кожаной папке в сундуке с деньгами. Значит, все-таки, он чем-то ценен. Никому больше я об этом не рассказывал, — добавил Барон. — Дни, люди и воспоминания приходят и уходят, но это воспоминание осталось в памяти навсегда. И за то, что вы вернули мне это прекрасное видение, мисс Тиффани Болит, которая называет себя ведьмой, я не могу отплатить вам никакими деньгами. И буду помнить его до самой моей…

В это мгновение пламя в камине застыло неподвижно, и воздух стал морозным. Тиффани не была до конца уверена, видела ли она когда — либо Смерть. Не совсем видела, а как если бы это каким-то странным образом его образ возникал в ее голове. Тем не менее, где бы он, ну, ни появлялся, он был тут как тут.

— МОЖНО НАЗВАТЬ ЭТО ПОДХОДЯЩИМ МОМЕНТОМ? — спросил Смерть.

Тиффани не отшатнулась. В этом не было смысла.

— Так это ты подстроил? — спросила она.

— КРОМЕ МЕНЯ ЕСТЬ ЕЩЕ МНОГО ЖЕЛАЮЩИХ ПОЛУЧИТЬ ПЛАТЕЖ ПО КРЕДИТУ. ДОБРОЕ УТРО, МИСС БОЛИТ.

Смерть ушел, уведя с собой Барона, который превратился маленького мальчика в новом твидовом пиджаке, очень колючем и порой едко пахнувшим[12], шедшим вслед за отцом через дымящееся поле.

Тиффани положила руку на лицо мертвеца, и с большим почтением закрыла его глаза, в которых постепенно гасли отблески горящих полей.

Глава 5

Праматерь языков

Она мечтала о тишине, а услышала грохот. Появилось несколько стражников, лязгая громче, чем обычно это делают хорошо пригнанные доспехи. Сражений здесь не было уже несколько сотен лет, но они по-прежнему носили доспехи, потому что: а) их редко нужно было латать, б) они почти не снашиваются.

Дверь открыл Брайан, сержант. На его лице отразилась игра противоречивых чувств. Это было лицо человека, которому только что сказали, что дьявольская ведьма, которую он знал с младенчества, убила его босса, чей сын — наследник отсутствует, а ведьма — она тут, в комнате, и сиделка, которая ему не очень нравится, пихает его в спину и при этом орет:

— Давай! Чего ждешь, парень? Исполняй свой долг!

Все это начало действовать на нервы.

Он посмотрел на Тиффани загнанным взглядом:

— Доброе утро, мисс. У вас все в порядке? — Потом он уставился на кресло Барона. — Он умер, не так ли?

Тиффани ответила:

— Да, Брайан, умер. Всего пару минут назад, и у меня есть основание полагать, что он был счастлив.

— Что ж, тогда все хорошо, я полагаю, — ответил сержант, и вдруг его лицо залилось слезами, так что следующая фраза вышла булькающей и влажной: — Знаете, он был очень хорошим. Когда моя маманя захворала, он каждый день отправлял ей горячую еду, до самой ее смерти.

Она взяла его безвольную руку и оглянулась через плечо. Остальные стражники тоже плакали, и плакали потому, что все они знали, что были взрослыми сильными людьми, или они надеялись, что такими выглядят, и им плакать не полагалось. Но Барон всегда находился рядом, он словно восход солнца был частью их жизни. Да, он мог задать взбучку, если застанет спящим на посту или увидит тупой меч — несмотря на тот факт, что на памяти всех стражников, единственное для чего они им пользовались, это открывать банки с вареньем — но когда все сказано и сделано, он оставался Бароном, а они его людьми. И вот теперь его не стало.

— Спроси ее о кочерге! — выкрикнула сиделка из-за спины сержанта. — Давай, спроси о деньгах!

Сиделка не видела лица Брайана. А Тиффани видела. Вероятно его вновь ткнули сзади, и он внезапно побагровел.

— Прости, Тифф… я имел в виду, мисс, но та леди утверждает, будто видела, что вы совершили убийство и ограбление, — сказал он, всем своим видом дав понять, что он так не считает, и не желает неприятностей, особенно от Тиффани.

Тиффани улыбнулась ему в ответ. — «Всегда помни, что ты ведьма, — сказала она себе. — Не начинай вопить о своей невиновности. Ты знаешь, что невиновна. Тебе не нужно ни о чем кричать».

— Барон был добр и дал мне немного денег за… за то, что я за ним приглядывала, — ответила она. — И я полагаю, мисс Безызъянц это услышала, и поняла превратно.

— Там была куча денег! — настаивала на своем мисс Безызъянц, покраснев от натуги. — Сундук, что хранился под кроватью Барона открыт!

— Все верно, — ответила Тиффани. — А казалось бы, мисс Безызъянц все услышала случайно, и слушала довольно долго.

Несколько стражников хихикнули, отчего мисс Безызъянц еще больше разозлилась, хотя, казалось бы, уже дальше некуда. Она протолкнулась вперед.

— Значит, ты будешь отрицать, что стояла здесь с кочергой в одной руке, сунув другую в огонь? — строго спросила она с красным как у индюка лицом.

— Я хочу кое-что сказать, если не возражаете, — сказала Тиффани. — И это очень важно.

Она чувствовала, что клубок боли потерял терпение, и пытался вырваться на свободу. Ее ладони стали липкими от пота.

— Ты творила черную магию! Признавайся!

Тиффани сделала глубокий вздох.

— Понятия не имею, о чем вы, — сказала она, — а вот, что я знаю, это то, что я сейчас удерживаю за плечом всю остававшуюся в Бароне боль, и мне ее нужно как можно скорее от нее избавиться, но я не могу сделать это в присутствии такого большого числа свидетелей. Разрешите? Мне немедленно нужно выйти на открытое место! — Она оттолкнула мисс Безызъянц с дороги, а стражники быстро отступили кто — куда к великому неудовольствию сиделки.

— Не отпускайте ее! Она же улетит! Они так всегда делают!

Тиффани очень хорошо знала внутреннее устройство помещений замка. Местные все его знали.

Вниз по ступенькам находился внутренний дворик. Туда-то она и поспешила, чувствуя, что боль заволновалась и старается освободиться. Если хотите всегда держать ее в узде, о ней следует думать скорее как о животном, но это не надолго срабатывает. Скажем, не так долго… ну, прямо скажем, как сейчас.

Сержант возник за ее спиной, и она схватила его за руку:

— Не спрашивай зачем, — постаралась сказать она сквозь стиснутые зубы, — но быстро подбрось вверх свою каску!

Он был достаточно разумен, чтобы послушаться и словно суповую миску подкинул каску в воздух. Тиффани выпустила следом боль, чувствуя как нечто гладкое и пугающее вырвалось на волю.

Каска замерла в воздухе, словно ударившись о невидимую стену, и упала на мостовую, окутавшись облаком пара. Она была сплющена.

Сержант поднял то, что только что было шлемом и тут же выронил.

— Ой, она чертовски горячая! — Он уставился на Тиффани, которая, пытаясь перевести дыхание, стояла прислонившись к стене. — И ты каждый день забирала подобную боль?

Она приоткрыла глаза.

— Да, хотя обычно у меня было вдоволь времени, чтобы найти нечто, куда ее выпустить. Вода и камни не очень подходят, а вот металл в самый раз. И не спрашивай почему. Если я буду пытаться разобраться в том, как это работает, в следующий раз может не получиться.

— А еще я слышал, что ты можешь делать всякие штуки с огнем. Это правда? — восхищенно добавил Брайан.

— С огнем работать просто, если только с головой все в порядке. А вот с болью… боль сопротивляется. Боль — живая. Боль враждебна.

Сержант осторожно потрогал каску, в надежде, что теперь она достаточно остыла, чтобы ее подобрать.

— Нужно будет позаботиться, чтобы выправить вмятину до того, как это увидит босс, — начал было он. — Ты же знаешь, как он придирается к внешнему виду… Ох! — И он уставился под ноги.

— Да, — как могла ласково сказала Тиффани. — К этому нелегко привыкнуть, да?

Без дальнейших слов она подала ему носовой платок, и Брайан высморкался.

— Но ты же умеешь отбирать боль, — обратился он к ней, — значит, ты можешь…

Тиффани подняла руку:

— Ну-ка перестань! — ответила она. — Я знаю, о чем ты собираешься спросить, и мой ответ «нет». Вот если ты отрубишь себе руку, я могу заставить тебя забыть об этом, пока ты не начнешь ужинать, но штуки вроде боли от потери, горечи и печали? Этого я не могу. И даже не буду пытаться. Есть нечто, что зовут «утешением», и мне известна единственная особа на свете, которая на него способна, но я даже не собираюсь ее просить научить меня. Это слишком сложно.

— Тифф… — Брайан замялся и оглянулся по сторонам, словно ожидая, что сейчас тут объявится сиделка и начнет пихать его в спину.

Тиффани ждала: «Пожалуйста, только не спрашивай, — думала она. — Ты же знаешь меня всю жизнь. Ты же думаешь, что я…»

Брайан смотрел на нее умоляющим взглядом:

— Ответь, ты… что-нибудь взяла? — Его голос понизился до шепота.

— Нет, конечно же, — ответила Тиффани. — У тебя что, черви сожрали мозг? Как ты мог о таком только подумать?

— А я и не думал, — ответил Брайан, зардевшись от смущения.

— Что ж, тогда все в порядке.

— Полагаю, мне нужно все устроить, чтобы дать знать молодому хозяину, — еще раз громко высморкавшись, произнес сержант, — но все, что мне известно: он отправился в город со своей… — вновь смутившись, он замолчал на полуслове.

— Со своей пассией, — спокойно закончила Тиффани. — Знаешь, при мне можешь говорить о ней смело.

Брайан кашлянул:

— Ну, ты знаешь, мы тут думали… ну, думали, что ты и он, вы были, ну… ты знаешь…

— Мы всегда были всего лишь друзьями, — ответила Тиффани, — и закончим на этом.

Она чувствовала жалость к Брайану, даже несмотря на то, что тот слишком часто открывал рот, не посоветовавшись с головой, поэтому потрепала его по плечу:

— Слушай, почему бы мне не прогуляться на помеле до города и не поискать его?

Он едва не упал на землю от облегчения.

— Ты правда, можешь это устроить?

— Ну конечно. Вам тут многое нужно уладить, поэтому я сниму часть забот с твоих плеч.

«Хотя, в этом случае эти заботы становятся моими», — подумала она, поспешив обратно через весь замок. Новость уже распространилась. Люди стояли группами, плакали или выглядели очень расстроенными. Едва она хотела уйти, как на нее наткнулась повариха:

— Что же мне теперь делать? У меня же для бедолаги готовится ужин!

— Значит, сними его, пока не сгорел, и отдай тем, кто нуждается в ужине, — быстро ответила Тиффани. Было важно сохранять отвлеченный и деловитый настрой. Люди в шоке. Когда будет время, она тоже впадет в шок, но прямо сейчас важно встряхнуть людей, чтобы выбить их в реальный мир.

— Все вы, ну-ка послушайте меня, — ее голос эхом отозвался от стен центрального зала. — Это правда, ваш барон умер, но у вас по-прежнему есть барон! И вскоре он будет здесь со своей… леди, и ваша обязанность безупречно подготовить для них это место! Вы знаете, что вам нужно делать! Принимайтесь за работу! Приберитесь здесь хорошенько в добрую память о старом бароне.

Это сработало. Как всегда. Если говорить уверенным тоном, словно знаешь, что делать — всегда приводил вещи в порядок, особенно, если обладательница этого голоса носит черную остроконечную шляпу. Внезапно все нашли себе дело.

— Полагаю, ты решила просто уйти и забрать это, не так ли? — раздался за спиной голос.

Тиффани выдержала секундную паузу прежде, чем обернуться, и, обернувшись, она улыбалась:

— А почему, мисс Безызъянц, — спросила она. — вы до сих пор здесь? Может, вы хотите помочь вымыть полы?

Сиделка была само воплощение гнева.

— Я никогда не мою полы, ты никчемная маленькая…

— Да, вы никогда ничего не делаете, не так ли, мисс Безызъянц? Я давно это заметила! А вот мисс Росинка, которая была до вас, та могла бы помочь вымыть пол. Да так, что вы могли бы увидеть в нем свое отражение. Хотя в вашем случае, мисс Безызъянц, полагаю, знаю, почему к вам лучше не общаться с подобной просьбой. Или мисс Попрыгунья, которая была до мисс Росинки, та не только мыла, но и натирала пол песком. Белым песком! Она преследовала грязь везде, где могла, словно терьер лису!

Сиделка открыла было рот, но Тиффани не дала ей возможности вставить ни слова:

— Кухарка сказала мне, что вы очень набожная дама, всегда стоите на коленях, и я это очень ценю, очень. Но почему вам не пришло при этом в голову взять в руки тряпку и ведро с водой? Людям не нужны молельщицы, мисс Безызъянц. Им нужно, чтобы вы помогли сделать работу, которая находится у вас под носом, мисс Безызъянц. Вы мне надоели, мисс Безызъянц, и особенно ваш чудесный белоснежный халат. Думаю, Роланд в восторге от его белоснежности, а вот я — нет, мисс Безызъянц. Потому, что вы никогда не позволяете ему испачкаться.

Сиделка подняла руку:

— Я сейчас тебя ударю!

— Нет, — уверенно ответила Тиффани. — Не посмеете.

Рука замерла на месте.

— Да меня никогда в жизни так не оскорбляли! — закричала разъяренная сиделка.

— Правда? — спросила Тиффани. — Я искренне удивлена. — Она развернулась на каблуках, и, оставив сиделку стоять, направилась к юному стражнику, который только что появился в зале. — Я давно тебя приметила, но не знаю, кто ты. Представься, пожалуйста.

Рекрут сделал попытку отдать честь:

— Престон, мисс.

— Скажи, Престон, Барона уже перенесли в склеп?

— Да, мисс, и я принес туда же лампы, немного тряпок и ведро теплой воды, мисс, — он улыбнулся, заметив выражение ее лица. — Когда я был маленьким, моя бабуля занималась подготовкой к погребению, мисс. Если пожелаете, я мог бы помочь.

— Бабуля разрешала тебе помогать?

— Нет, мисс, — ответил юноша. — Она говорила, что мужчинам нельзя заниматься такими вещами, пока у них нет диплома доктрины.

Тиффани выглядела озадаченной.

— Доктрины?

— Ну знаете, мисс, доктрины: пилюли, зелья, отрезание ног и все такое.

Ее осенило.

— А! Ты имел в виду диплом доктора. Думаю, не стоит. Вопрос уже не в том, чтобы облегчить страдания бедолаги. Я справлюсь сама, но спасибо за предложение. Это работа для женщин.

«А почему именно для женщин, я и сама не знаю», — сказала она про себя по дороге в склеп, засучивая рукава. Юный стражник даже притащил миску с золой и вторую с солью[13]: — «Твоя бабуля молодчина, — подумала Тиффани. — Хоть кто-то научил парнишку чему-то стоящему!»

Пока она делала старика более «презентабельным», как называла это Матушка Ветровоск, она плакала. Она всегда плакала. Слезы нужны. Но не стоит делать это на виду у всех, особенно, если ты ведьма. Люди этого не ожидают. От подобного они нервничают.

Она выпрямилась. Что ж, она с удовольствием отметила, что постаревший мальчик выглядел лучше, чем вчера. В качестве финального штриха, она вытащила из кармана два пенни и аккуратно положила их на его веки.

Это был очень древний обычай, которому ее научила Нянюшка Ягг, но был и новый обычай, известный только ей. Она взялась одной рукой за край мраморной плиты, а вторую сунула в ведро с водой. Она подождала неподвижно, пока вода в ведре не закипела, а плита не начала покрываться корочкой льда. Потом она вышла с ведром наружу, и вылила остатки в сток.

Когда она закончила, замок кипел работой, поэтому она оставила людей заниматься привычными вещами. Выйдя из замка она замешкалась, и остановилась подумать. Люди не часто останавливаются подумать. Обычно они думают на ходу. Но иногда это хорошая мысль — просто остановиться и подумать, в том ли направлении идешь.

Роланд был единственным сыном Барона и, насколько было известно Тиффани, его единственным родственником, точнее единственным, кому разрешалось приближаться к замку.

После ужасного и разорительного судебного процесса Роланд прогнал своих кошмарных тетушек — сестер Барона, которых даже старик называл не иначе, как парой ужасных старых хорьков, забравшихся в штаны его жизни. Но была еще одна личность, которая не была его родственником, но которой, тем не менее, следовало узнать подобную важную новость, как его смерть. И как можно скорее. Тиффани направилась к меловому кургану, навестить кельду.

Прибыв, она обнаружила Эмбер, вышивающей сидящей у входа при солнечном свете.

— Здрасте, мисс, — радостно сказала она. — Мне нужно спуститься вниз и передать госпоже Кельде, что вы пришли. — С этими словами она исчезла в норе с ловкостью змеи, на что когда-то была способна сама Тиффани.

«Чего это Эмбер вздумала вернуться? — удивилась Тиффани. — Она же отвела ее на ферму Болитов для ее же безопасности. Так почему девчонка забралась на Мел, к кургану? И как она смогла вспомнить дорогу?»

— Очень интересное дитя, — произнес голос, и из-под куста показалась голова Жаба[14]. — Должен отметить, мисс, вы выглядите очень взволнованной.

— Старый Барон умер, — ответила Тиффани.

— Ну что ж, этого нужно было ожидать. Да здравствует Барон, — произнес Жаб.

— Не будет он здравствовать, — возразила Тиффани. — Он же умер.

— Да нет же, — квакнул Жаб. — Так обычно говорится. Когда, например, умирает король, нужно немедленно провозгласить нового короля. Это важно. Интересно, каким будет новый Барон. Роб Всякограб утверждает, что он слизняк, который недостоин целовать твои ноги. И что он сильно тебя оскорбил.

Несмотря на доброе прошлое, Тиффани не собиралась оставлять подобные выпады безнаказанными:

— Благодарю покорно, но я не нуждаюсь ни в ком, чтобы целовать мои ноги. В любом случае, — добавила она, — он же не их барон, не так ли? Фиглы гордятся тем, что ими никто не правит.

— Вы правы в своем высказывании, — тяжело сказал Жаб, — но вы должны учесть, что они так же гордятся тем, что при любой маломальской оказии могут выпить сколько угодно, что приводит нас к непостоянному характеру личности, и еще то, что де-факто Барон считает себя владельцем всех окрестных мест. Утверждение, которое он может отстоять в суде. И, как ни печально мне это говорить, чего я сделать более не могу. Но вернемся к девочке. Она со странностями. Вы не замечали?

«А что я замечала? — быстро обдумала вопрос Тиффани. — Что я должна была заметить? Эмбер еще совсем ребёнок[15]. Она видела ее раз или два — не то, чтобы тихая, чтобы беспокоиться о ее уме, но и не очень шумная, чтобы быть назойливой. Вот и все. — А потом она подумала: — Цыплята. Это было странно».

— Она может разговаривать с Фиглами! — квакнул Жаб. — И я не имею в виду все эти словечки вроде «кривенс» и весь говор. Я имею в виду настоящий древний язык, на котором разговаривают кельды. Тот язык, на котором они говорили задолго до того, как пришли к нам. Простите за многоречивость, мне следовало бы лучше подготовить свою речь. — Он сделал паузу. — Сам я ни слова не понимаю, но девочка просто схватывает все на лету. И еще кое-что. Могу поклясться, но она пыталась разговаривать со мной по-жабьи. Я сам не очень хорошо на нем квакаю, но кое-какие навыки приходят с… ну, сами знаете… со сменой формы.

— Ты хочешь сказать, она понимает необычные слова? — не поняла Тиффани.

— Не совсем уверен, — ответил Жаб, — но, думаю, она понимает их значение.

— Точно? — сказала Тиффани. — Я всегда думала, она немного простовата.

— Простовата? — развеселившись, сказал Жаб. — Как юрист, я мог бы ответить — то, что выглядит очень просто на деле может быть очень сложно, особенно, если у меня почасовая оплата. Солнце — оно простое. Меч тоже. И гроза простая. А за всеми этими вещами таится огромный хвост осложнений.

Из норы высунулась голова Эмбер:

— Госпожа Кельда говорит, что встретится с вами в карьере. — С довольным видом произнесла она.

Пока Тиффани осторожно продиралась через колючий камуфляж, из карьера доносились приглушенные радостные возгласы.

Карьер ей нравился. Здесь — внутри этих баюкающих, влажных, белых стен, под голубым дневным небом, которое продиралось сквозь колючки ежевики — просто невозможно было не чувствовать себя счастливой. Порой, когда она девчонкой, она видела древних рыб, проплывавших взад-вперед сквозь стены карьера. Эти древние рыбы жили в далекие времена, когда Мел был частью морского дна. Вода давным-давно ушла, а призраки бедных рыб этого не заметили. Они были словно рыцари, закованы в броню, и старыми, как сами стены карьера. Но теперь она их уже не видела.

Возможно, с возрастом в глазах что-то меняется.

В карьере стоял стойкий запах чеснока. Большая часть дна карьера была покрыта улитками.

Фиглы осторожно бродили между ними, рисуя на их раковинах цифры. Как оказалось, Эмбер уже сидела рядом с кельдой, обхватив руками колени. Сверху все это было похоже на состязание пастухов, но без собачьего лая и по уши в слизи.

Кельда заметила Тиффани и поднесла крохотный пальчик к губам. Она коротко кивнула на Эмбер, которая, не отрываясь, наблюдала за процессом. Кельда похлопала по месту рядом с собой по другую сторону, и сказала:

— Смотрим мы как клеймят ребятки стадо, — в ее голосе прозвучала странная нотка. Таким тоном говорят взрослые малышам: «Правда весело?», если те еще не пришли к определенному умозаключению. Но Эмбер действительно выглядела наслаждающейся происходящим. До Тиффани дошло, что в окружении Фиглов Эмбер чувствовала себя счастливой.

Тиффани решила, что кельда сознательно хочет поддерживать легкую беседу, поэтому просто спросила:

— А зачем их метить? Кто на них позарится?

— Прочие Фиглы, разумеется. Мой Роб прознал, что собираются они стырить наших улиток, когда те останутся без охраны.

Тиффани была озадачена.

— А почему они вдруг останутся без охраны?

— Потому что мои ребята, знаешь, уйдут, чтобы скрасть их стадо. Древняя это традиция, и означает, что будет много драк, битья и скражи, ну и, конечно же того, что нравится всем — выпивки. — Кельда подмигнула Тиффани. — Это веселит ребят, и не дает им раздражаться и путаться под ногами.

Она вновь подмигнула, и, похлопав Эмбер по ноге, произнесла что-то на непонятном языке, который звучал очень похоже на древнюю версию фигловского. Эмбер ответила. Кельда многозначительно кивнула Тиффани и указала на противоположный конец карьера.

— Что ты только что ей сказала? — спросила Тиффани, оглядываясь на девушку, которая с неизменным интересом наблюдала за Фиглами.

— Я сказала, что с тобой мы собираемся на взрослые темы потолковать, — сказала кельда, — а она ответила, что мальчики славные. Не ведаю, почему — но она заговорила на праматери языков. Тиффани, я только с дочкой и гоннаглем[16] использую его. С ним я разговаривала прошлой ночью в кургане, когда она присоединилась к разговору! Она разумела все, едва услышав! Такому не должно случаться. Редким даром она наделена. Разумеет она суть вещей в голове. Это волшебство, детка, чистая магия, не сумлеваюсь.

— Как такое может быть?

— Кто ведает? — ответила кельда. — То дар. И если примешь ты мой совет, то отдашь девушку в ученицы.

— Не старовата-ли она для учебы? — сказала Тиффани.

— Обучи ее искусству или найди иной выход ее дару. Верь мне, девочка моя, не желаю внушить тебе, что смертное битье добрый путь, но кто ведает, какие пути нас избирают? Так что на этом мной все завершено. А у нее есть дар «Понимания». Что еще в ней таится? Ведаешь ты сама, что жизнь лепа, если найти свое предназначение. Отыщешь — будет счастье, нет — страдание. Поминала ты, что проста она. Найди учителя, который отыщет в ней сложное. Девочка поняла сложный язык, просто его услышав. Земля нуждается в подобных талантах.

Да, в этом был смысл. Все, что говорит кельда имеет смысл.

Дженни помолчала и добавила:

— Очень жаль, что умер Барон.

— Прости, — сказала ей Тиффани, — я собиралась сказать.

Кельда улыбнулась.

— Думаешь ты, кельдам нужно говорить о таком, девочка моя? Он был достойным человеком, и ты сделала для него все, что смогла.

— Мне нужно отправляться на поиски нового Барона, — сказала Тиффани. — И мне нужна помощь ребят в его поисках. В городе тысячи людей, а они мастера в розысках[17]. — Она подняла глаза к небу. Она еще ни разу не летала до города, и ей совсем не улыбалось делать это в темноте. — Мне нужно отправляться с первым светом, но прежде всего, Дженни, думаю, что Эмбер нужно доставить домой. Ты же хочешь домой, Эмбер, не так ли? — с надеждой спросила она.

Тремя четвертями часа позже Тиффани летела на помеле обратно в деревню. В ее голове не стихали вопли. Эмбер не хотела возвращаться. И она доказала это очень ясно, вцепившись руками и ногами в нору, и громко вопя в полный голос каждый раз, когда Тиффани пыталась ее ласково оттуда вытащить. Когда же ее отпускали, девушка спокойно возвращалась на место подле кельды. Вот так вот. Пытаешься строить планы о чужих судьбах, а у них возникают свои планы.

С какой стороны не посмотри, у Эмбер имелись законные родители. Пусть вы скажете, что они были плохими родителями, и добавите, что это еще очень мягко сказано. Но по крайней мере, они должны были узнать, что их дочь в безопасности… В конце концов, что плохого может случиться с Эмбер под присмотром кельды?

Миссис Петти с грохотом захлопнула дверь, едва завидев Тиффани на крыльце, но потом почти сразу снова открыла, заливаясь слезами. В доме воняло, и не просто застарелым пролитым пивом и подгоревшей едой, а еще и беспомощностью и потрясением. Самая шелудивая в мире кошка, из всех что когда-либо видела Тиффани, была другой частью проблемы.

Сколь бы безмозглой ни была миссис Петти, она была напугана и, стоя на коленях, о чем-то бессвязно умоляла. Тиффани приготовила ей чашку чая, что было не просто из-за брезгливости: вся каменная раковина была завалена грязной посудой, которая в свою очередь была залита грязной, жирной, периодической булькающей, жидкостью. Тиффани понадобилось потратить несколько минут, чтобы отдраить чашку, чтобы из нее можно было пить, и все равно в чайнике что-то гремело.

Миссис Петти сидела на единственном стуле, у которого в наличие имелись все четыре ножки, и что-то бормотала про то, какой ее муж на самом деле хороший, при условии, что ужин подан вовремя и Эмбер не озорничает. Выполняя свои «обходы» в горах, Тиффани уже привыкла к подобного рода отчаянным излияниям. Они были вызваны страхом: страхом того, что случится с говорившим, когда он останется снова один. У Матушки Ветровоск был свой способ решить этот вопрос, который заключался в том, чтобы всем внушить страх перед Матушкой Ветровоск, но у Матушки Ветровоск ушли годы на то, чтобы, ну, быть Матушкой Ветровоск.

Осторожный расспрос, без нажима, выявило новость о том, что господин Петти спит наверху, поэтому Тиффани просто рассказала, что за Эмбер во время лечения присматривает очень добрая леди. Миссис Петти снова принялась плакать. Убогость дома влияла и на нервы самой Тиффани, поэтому она пыталась справиться с собой и не быть жестокой, но разве сложно плеснуть на каменный пол ведро воды и вымести ее за порог шваброй? Разве сложно добыть немного мыла?

Можно даже сделать самой, используя древесную золу и жир. И как однажды сказала ее мать: «Никто не может быть плох настолько, чтобы не суметь вымыть окно и раму». На что отец Тиффани ехидно отвечал: «Никто не может быть плох настолько, чтобы не суметь умыть маму»[18]. Но с чего начать в этой семье? И, кстати, что бы там ни сидело и ни гремело в чайнике, похоже собиралось выбраться наружу.

Большинство деревенских женщин с детства росли так, чтобы стать сильными. И это нужно, потому что прокормить семью на зарплату батрака может только сильная женщина. Есть такая местная поговорка, своего рода рецепт того, как справляться с плохим мужем: «Собственный язык на завтрак, медная скалка на обед, и холодный сарай на ужин». Это значило, что хлопотный муж, поднявший руку на жену, останется без завтрака, будет ночевать в холодном сарае, а если еще раз полезет, получит медной скалкой, которая есть в каждом доме для отжима белья. Обычно хлопотные мужья понимали намек с первого раза, не дожидаясь, пока по ним не сыграет кошмарная музыка.

— Не хотите немножко отдохнуть от господина Петти? — предложила Тиффани.

Женщина была бледной как червь и худой точно ручка от метлы:

— О, нет! Он же без меня не справится! — испугалась она.

А потом… все пошло наперекосяк, или точнее, еще хуже, чем было до этого. Но началось все невинно, поскольку женщина и в самом деле выглядела удрученной.

— Ну что ж, по крайней мере, я могу помочь убраться на кухне. — Сердечно предложила Тиффани.

И все было бы отлично, если бы она сама взялась за метлу, но нет, она посмотрела на серый от паутины потолок и сказала:

— Ладно. Я знаю, что вы здесь. Вы всегда где-то рядом, без конца меня преследуете, поэтому будьте лапочками и приберитесь в кухне! — Несколько секунд ничего не происходило, но потом она услышала, потому что прислушивалась, приглушенный разговор с самого верха потолка.

— Ну ты че, оглох? Она ведает, что мы тута! Как эта она завсегда угадывает, а?

Другой голос ответил:

— Эт потому, что мы завсегда за нею ходим, разумеешь, ты, валенок?

— А! Айе! То я разумею. Но я хотел вот что уточнить, рази мы не обещались честно-пречестно никогда не следить?

— Айе, то была важная клятва.

— Точняк, и все-таки меня мальца огорчает, что карга не придает значения такой важной клятве. Обидно, да?

— Так это, мы же всегда нарушаем клятвы. То ж фигловская фишка.

Тут вмешался третий голос:

— А ну живо, вы редиски. Она уже топочет ножкой.

По крохотной убогой кухоньке пронесся вихрь[19]. На действительно притопывающий ботинок Тиффани попали мыльные брызги. Нужно признать, никто в мире не сравнится с Фиглами по устройству беспорядка, но, что странно, с той же легкостью они способны привести все в порядок, и без помощи волшебных птичек и прочей лесной живности[20].

В мгновение ока раковина опустела и тут же наполнилась намыленной посудой. В воздухе мелькнули словно ожившие деревянные тарелки и оловянные кружки. Со звуком бух-бух-бух наполнилась деревянная полка. Тут все еще больше ускорилось, и рядом с ухом Тиффани в деревянной стене задрожала воткнувшаяся вилка. По кухоньке, сопровождаемый странным звуком, словно туман расползался пар. Внезапно стало светло — сквозь вымытое окно хлынул солнечный свет, наполнив комнату радугой. Наперерез комнаты метнулась швабра, гоня перед собой, чтобы выплеснуть за порог остатки воды, чайник закипал, а на столе как по волшебству возникла ваза с цветами — примечательно, что некоторые из них были воткнуты вверх тормашками. И вот кухонька оказалась чистой и свежей, и пропал запах гнилой картошки.

Тиффани подняла взгляд к потолку. Драная кошка висела на балке, вцепившись в нее всеми четырьмя лапами. Кошка таращилась на нее. Кошка может переиграть в гляделки даже ведьму, если достигнет настоящих высот. А кошка определенно была на высоте.

Наконец Тиффани заметила миссис Петти, спрятавшуюся под столом. Когда Тиффани наконец удалось уговорить ее перестать прятаться и сесть на чистый стул перед кристально чистой чашкой чая, то ей ничего не оставалось, как согласиться, что случившиеся перемены к лучшему, хотя позднее Тиффани пришло в голову, что миссис Петти согласилась бы с чем угодно, лишь бы ведьма убралась.

Нельзя было назвать то, что случилось успехом, зато кухня стала чистой, и когда у миссис Петти достанет времени об этом задуматься, она будет ей благодарна. Рычание и грохот, раздавшийся когда Тиффани вышла за дверь, должно быть случился из-за кошки, которая решилась расстаться с потолочной балкой.

На полпути назад к ферме с помелом на плече, она подумала вслух:

— Возможно, это было глупо.

— Кончай себя ётить[21], — произнес чей-то голос. — Ежели б у нас было вдосталь времени, мы б еще и хлебца спекли. — Тиффани посмотрела вниз. Там шел Роб Всякограб и еще полдюжины других личностей, известных как Нак Мак Фиглы, Вольный народец, а еще Ответчики, Виновные, лица, разыскиваемые полицией, чтобы оказать помощь следствию, и иногда: «Это тот, второй слева! Мамой клянусь, это был он!»

— Вы продолжаете меня преследовать! — пожаловалась она. — Всегда обещаете, и никогда не исполняете.

— Ага! Тока ты запамятовала про ковы, что лежат на нас, а? Ты ж карга холмов и наша обезъянственость быть наготове тя защитить иль вспомочь, чего б ты не сказывала супротив того, — решительно ответил Роб Всякограб. Рядом последовало энергичное кивание головами других Фиглов, вызвавшее настоящий дождь из огрызков карандашей, крысиных зубов, вчерашнего ужина, забавных камешков с дырочками, жуков, многообещающей козявки, припрятанной на случай дальнейшего исследования, и улиток.

— Слушайте, — сказала Тиффани. — Вы не можете просто ходить по округе и помогать людям, хотят они того или нет!

Роб Всякограб почесал голову, поднял выпавшую улитку, запихнул ее обратно и спросил:

— А почему нет? Ты ж это делаешь?

— Я? Нет! — громко выкрикнула она, но сердце кольнуло: — «Я не была добра к миссис Петти, так? Верно, у нее мозгов меньше, чем у мыши, — думала она, но худшей мыслью была такая: — у миссис Петти был вонючий дом, но я ворвалась в него… пусть я должно быть с маленькой буквы, а Нак Мак Фиглы с большой… и все испортила, даже если немного в нем прибралась. Я вела себя резко, властно и была уверена, что действую правильно. Но моя мать справилась бы лучше. Если на то пошло, любая женщина в деревне справилась бы во сто крат лучше меня, но я-то ведьма! А я налажала и кругом облажалась, и еще напугала ее до безумия. Я — соплячка в остроконечной шляпе».

И еще она подумала, что если в самом ближайшем времени она не приляжет, то просто свалится с ног. Кельда была права. Она даже не помнит, когда спала в нормальной постели, а на ферме как раз одна была приготовлена для нее. — «А еще, — подумала она, почувствовав внезапно накатившее чувство вины, — мне нужно сообщить своим родителям, что Эмбер решила остаться у Фиглов…»

Все время что-то случается, а потом случается еще что-то и еще что-то, и так без конца. Не удивительно, что ведьмы летают на помеле. Ноги же не ходят сами по себе.

* * *

Мать крутилась вокруг младшего брата Вентворта, у которого был синяк под глазом.

— Он подрался с большими мальчишками, — пожаловалась мама. — И вот — синяк, не так ли, Вентворт?

— Ага, но я наподдал Билли Теллеру прямо туда, где ноги сходятся.

Тиффани едва сдержала зевок.

— А за что подрался-то, Вент? Я думала у тебя больше мозгов.

— Они называли тебя ведьмой, Тифф, — ответил Вентворт.

И мать Тиффани обернулась со странным выражением на лице.

— Ну так это правда, — ответила Тиффани. — Это моя работа.

— Ага, но сомневаюсь, что ты делаешь то, про что они говорили, — ответил брат.

Тиффани переглянулась с матерью:

— Все так плохо?

— Ха! Ты еще и половины не знаешь, — сказал Вентворт в заляпанной кровью из носа рубашке.

— Вентворт, ступай к себе наверх, — приказала миссис Болит, и Тиффани подумала, что возможно даже Матушка Ветровоск не смогла бы отдать приказ более повелительным, и одновременно обещающим все кары небесные тоном, если он не будет выполнен.

Когда с лестницы исчезли ботинки послушного сына, мать Тиффани повернулась к младшей дочери, сложила руки на груди и сказала:

— Он так подрался не в первый раз.

— Это все из-за книжек с картинками, — ответила Тиффани. — Я пытаюсь показать людям, что ведьмы не безумные старухи, которых хлебом не корми, только дай околдовать простых людей.

— Когда вернется твой отец, я попрошу его поговорить с отцом этого сорванца Билли, — сказала мать. — Билли почти на фут выше Вентворта, зато твой отец… он на два фута выше отца Билли. Драк больше не будет. Ты же знаешь нашего отца. Он тихий, наш отец. Никто никогда не видел, чтобы он бил кого-то дважды, да и не приходилось. Он легко успокаивает людей. Они либо успокоятся, либо «либо». Но что-то точно не так, Тифф. Ты же знаешь, мы так тобой гордимся. Тем, что ты делаешь и все такое, но на людей что-то нашло. Они начинают болтать всякую чепуху. И стало труднее продать сыр. Всем в округе известно, что наш сыр лучший. А тут Эмбер Петти. Ты думаешь это нормально, что она связалась с этими… с ними?

— Надеюсь, мам, — ответила Тиффани. — У девочки есть собственное мнение, мама. И если на то пошло, все, что я могу сделать, это стараться.

Позднее, ворочаясь в своей старой доброй постели, Тиффани слышала, как в комнате внизу родители что-то тихо обсуждают. И хотя ведьмы, конечно же, не плачут, она внезапно почувствовала непреодолимое желание поплакать.

Глава 6

Появление Лукавца

Тиффани разозлилась на себя за то, что проспала. Ее матери пришлось будить ее чашкой чая в руке. Но кельда оказалась права. Тиффани давно нормально не спала, и ее старенькая кроватка гостеприимно раскрыла свои объятья.

Ладно, могло быть и хуже, сказала она себе, отправляясь в путь. Например, на помело могли забраться змеи. А Фиглы были только рады полету. Как выразился Роб Всякограб: «почуять свежий ветерок под килтом». Фиглы может и лучше змей, но это только предположение. Они могли перебегать из конца в конец по помелу, разглядывая пролетаемые достопримечательности, а раз, случайно оглянувшись, она увидела, как десяток Фиглов свисает с конца помела. Или, если быть точнее, один свисал с конца помела, а следующий цеплялся за его пятку, потом другой за пятку предыдущего и так далее до самого последнего Фигла. Фиглы развлекались, вопили, смеялись в развевающихся по ветру килтах. Предположительно веселье складывалось частично из чувства опасности, ограничения видимости, или наоборот, демонстрации того, что никто не должен был видеть.

Один или двое и в самом деле отцепились и летели вниз, махая рукой своим братьям с криком: «Я-я-ху!», воспринимая процесс как веселую игру. Обычно падая на землю, Фиглы просто от нее отскакивают, но иногда они способны ее немного повредить. Тиффани нисколько не беспокоилась о том, как они доберутся домой. Без сомнения по пути их будут поджидать много опасных созданий, готовых наброситься на крохотного человечка, но к тому времени когда они доберутся до дома, в мире их значительно поубавится. На самом деле Фиглы, по их собственным стандартам, на поле боя вели себя прилично, и обычно не поджигали помело в двадцати милях от города. Данный инцидент был озвучен Вулли Валенком очень тихим воплем: «Ой!», с последующей попыткой скрыть данный факт, загораживая горящие прутья своим телом.

— Ты снова поджег помело, Вулли Валенок? — строго спросила Тиффани. — Ты что, ничему не научился в прошлый раз? Мы не зажигаем огней на помеле без уважительной причины.

Из-за попыток Вулли с братьями затоптать пламя помело начало раскачиваться. Тиффани осмотрела местность внизу в поисках чего-нибудь мягкого и желательно влажного.

На Вулли нельзя было сердится. Он жил в своем собственном, подчинявшемся только законам Вулли Валенка мире. Общаясь с ним, нужно было думать по диагонали.

— Просто интересно, Вулли, — спросила она после того, как помело начало издавать ужасный грохот. — если мы вместе подумаем, может мы узнаем, почему помело загорелось? Может быть нам поможет тот факт, что у тебя в руке спичка?

Фигл посмотрел на спичку в руке так, словно только что ее увидел, спрятал ее за спину и опустил глаза под ноги, что в данных обстоятельствах было довольно смело.

— Не ведаю, мисс.

— Ясно, — сказала Тиффани, справляясь с порывом ветра, — дело в том, что без прутков в хвосте, я не могу управлять помелом, поэтому мы теряем высоту, и, к сожалению, летим слишком быстро. Возможно, ты поможешь решить эту задачку, Вулли?

Вулли Валенок сунул мизинец в ухо и повертел им, словно пытаясь им простимулировать работу мозга. Вдруг его лицо просветлело:

— А могём мы не заземляться, мисс?

Тиффани вздохнула.

— Хотелось бы, Вулли, однако, видишь ли, мы движемся очень быстро, земля — нет. То, что выйдет в подобных обстоятельствах обычно называется падение.

— Мне не хотелось, мисс, ронять вас в грязюку. — сказал Вулли. Он ткнул вниз, и добавил: — но разумею, что мы могём заземлиться на ту фиговину.

Тиффани проследила за его указательным пальцем. Под ними находилась длинная белая дорога, а на ней, недалеко впереди, находилось что-то продолговатое, которое двигалось почти с такой же скоростью, что и помело. Она уставилась, услышав, как щелкают мысли в голове, и потом сказала:

— Все равно, нам будет нужно как-то сбросить скорость…

Вот так и вышло, что дымящееся помело, которым управляла испуганная ведьма с дюжиной Фиглов, расправивших свои килты, словно тормозные парашюты, приземлилось на крышу почтового экспресса, едущего по маршруту Ланкр — Анк-Морпорк.

У кареты были отличные рессоры, и возница очень быстро восстановил контроль над лошадьми.

В полной тишине, в облаке оседающей пыли, он спустился с козел на дорогу. Он был настоящим бугаем, и при этом морщился при каждом шаге. В одной руке он держал откушенный бутерброд с сыром, а в другой — и ошибиться было просто невозможно — кусок свинцовой трубы. Он хмыкнул.

— Мне придется доложить бригадиру. Вы видите ту царапину на краске, а? Ненавижу отчитываться. Никогда не удавалось справиться со словами. Но придется заняться, раз краске конец. — бутерброд, и что самое главное, кусок трубы, исчезли под полой длинного плаща. Тиффани даже словами не могла передать, как она была счастлива этому исчезновению.

— Мне правда, очень жаль, — извинилась она, когда он помог ей спуститься с крыши кареты.

— Это не из-за меня, поймите меня правильно. Это все из-за краски. Я им, видите ли, говорю, тут тролли, гномы, ха, и вы все отлично знаете, как они водят: почти все время с закрытыми глазами, потому что солнце слишком ярко светит.

Тиффани сидела, пока он осматривал повреждения краски, потом снова посмотрел на нее и заметил остроконечную шляпу.

— Ой, — тихо сказал он. — Ведьма. Полагаю, с вами это впервые. Вы знаете, мисс, что я везу?

«Что может быть хуже для перевозки?» — задумалась Тиффани.

— Яйца? — спросила она.

— Ха! — воскликнул мужчина. — То была бы удача. А у меня зеркала, мисс. На самом деле одно. Но не плоское, а, как мне сказали, в виде шара. Его очень тщательно запаковали во все мягкое, или они думают, что тщательно. Однако, они не предполагали, что кто-то вздумает падать на крышу с неба. — Его голос не был злым, просто усталым, словно всегда ждал, что мир подсунет ему какую-нибудь пакость. — Его сделали гномы. Говорят, оно стоит больше тысячи анкморпоркских долларов, и знаешь для чего? Для того, чтобы повесить его в танцевальном зале, где собираются танцевать вальс, о чем не должны знать благовоспитанные молодые леди, потому что он, как говорится в газете, ведет к разврату.

— Ну надо же! — воскликнула Тиффани, подумав, что он ожидает от нее чего-то подобного.

— Что ж. Полагаю, нужно пойти, проверить, нет ли повреждений, — продолжил возница, деловито открывая заднюю дверцу почтовой кареты. Большую ее часть занимал огромный ящик. — Он почти до верху набит соломой, — пояснил он. Поможете его спустить? И если на нем есть хоть трещинка, у нас обоих огромные проблемы.

Оказалось, что ящик совсем не тяжел, как показался на первый взгляд. Тем не менее, они аккуратно опустили его на дорогу, и возница, пошуршав внутри соломой, словно величайшую драгоценность, которой он на самом деле являлся, извлек на свет сверкающий зеркальный шар. Он наполнил окружающий мир сверкающими бликами, чуть не ослепил своим блеском, и пустил в пляс по окружающему пейзажу солнечные зайчики. Тут возница воскликнул от боли и уронил шар. Тот разлетелся на миллион кусочков, на мгновение наполнив мир миллионом отражений Тиффани. Под звон осколков мужчина, подняв облачко пыли, тоже рухнул на землю, и, издав тихий стон, свернулся калачиком рядом с осколками.

В мгновение ока стонущий мужчина был окружен кольцом вооруженных до зубов Фиглов. Тут были двуручные мечи, и другие двуручные мечи, палицы, топоры, дубинки и по крайней мере еще один меч. Тиффани понятия не имела, где могло прятаться все это оружие. Фиглы, например, могли что угодно спрятать в своей шевелюре.

— Не трогайте его, — крикнула Тиффани. — Он не хотел причинить мне вреда! Он очень болен! Но сделайте доброе дело, соберите осколки! — она присела рядом с мужчиной и взяла его руку. — Как давно у вас радикулит, сэр?

— Ох. Уже двадцать лет мучаюсь, мисс, двадцать лет. — Простонал возница. — Это все от тряски на карете. Понимаете, эта подвеска — она просто не работает! Думаю, что с трудом сплю одну ночь из пяти, мисс, и это чистая правда. Стоит задремать, начинаешь ворочаться, как все делают, и вдруг — хрясь! — что-то щелкает, и тут же, верите, пронзает невыносимая боль.

За исключением пары крохотных точек на горизонте на дороге не было не души, за исключением группы Фиглов, которые, вопреки здравому смыслу, преуспели в искусстве прятаться за спиной друг друга.

— Так. Думаю, я могу вам помочь, — сказала Тиффани.

* * *

Некоторые ведьмы, для того чтобы видеть настоящее, используют запутку, а при удаче — могут увидеть и будущее. В сумрачном, дымном кургане Фиглов кельда упражнялось в том, что она называла скрытнями — умение, которое она способна применять сама, и передать по наследству, но по-секрету. И она была уверена, что Эмбер наблюдает за нею с очевидным интересом. «Какое странное дитя, — подумала кельда. — Она видит, она слышит, она понимает. Что бы мы только не отдали за то, чтобы мир наполнился подобными ей людьми?»

Она поставила котел на огонь и зажгла крохотный огонь под его кожаным дном[22].

Кельда закрыла глаза, сконцентрировалась и прочла воспоминания всех кельд — и когда-либо живших и еще не родившихся. Сквозь ее мозг без какого бы то ни было определенного порядка проплывали миллионы голосов. Некоторые были тихими, никогда не становившимися громче, часто мучительно далеко, за пределами ее досягаемости. Это была чудесная библиотека знаний, за исключением того, что все книги находились в беспорядке, как и странички, и нигде на свете не было подходящего каталога. Ей приходилось искать намеки, которые тут же исчезали, едва она их услышала. Она напряглась, прислушиваясь к шорохам, тихим, невнятным звукам, сдержанным крикам. Потоки мыслей отвлекали ее внимание то на одно, то на другое. И вот вдруг он оказался прямо перед ней, такой четкий, словно всегда был тут.

Она открыла глаза, на мгновение уставилась в потолок, и произнесла:

— Я искала великучу каргу, и что же я увидала?

Она уставилась в туман из воспоминаний и старых и новых, и отдернула голову, едва не стукнувшись с Эмбер, которая с интересом спросила:

— А кто этот человек без глаз?

* * *

— Что ж, думаю, я сумею вам помочь, господин… э?

— Ковровщик, мисс. Вильям Глотталь Ковровщик.

— Ковровщик? — переспросила Тиффани. — Но вы же возница?

— Верно, и с этим связана очень смешная история, мисс. Видите-ли, Ковровщик моя родовая фамилия. Никто не знает, как так получилось, потому что никто из нас никогда не положил ни одного ковра!

Тиффани поощрила его доброй улыбкой:

— И…?

Господин Ковровщик озадаченно посмотрел в ответ.

— И… что? Это и есть — смешная история! — Он начал было смеяться, но внезапно вновь закричал от стрельнувшей в спину боли.

— Ах, да. — сказала Тиффани. — Простите меня за медлительность. — Она потерла руки. — А теперь сэр, я разберу вас по косточкам.

Лошади, запряженные в карету, с интересом наблюдали, как, подставив руку, она помогает мужчине подняться на ноги, снять его огромный плащ (с помощью множества охов и нескольких вскриков), и ставит его лицом к карете, с упёртыми в нее руками.

Тиффани сконцентрировалась и почувствовала спину мужчины сквозь тонкий жилет и… о да, вот оно — сдвиг позвонка.

Она прошла вокруг лошадей и просто, на всякий случай, шепнула в каждое шевелящееся ухо лошадиное слово. Потом она вернулась к покорно поджидавшему господину Ковровщику, который не смел даже пошевелиться. Когда она закатала рукава, он сказал:

— Вы же не собираетесь превратить меня во что-нибудь нехорошее, правда мисс? Не хочу быть пауком. Смертельно их боюсь, и моя одежда создана для двуногих созданий.

— С какой стати вы решили, что я стану вас во что-нибудь превращать, господин Ковровщик? — сказала Тиффани, легонько проводя рукой по его позвоночнику.

— Что ж, за исключением честных присутствующих, мисс, я полагал, что именно так поступают все ведьмы, мисс — ужасные штуки, мисс, летучие мыши и все такое прочее.

— Кто это вам сказал?

— Не могу точно сказать, — ответил возница. — Это вроде как… ну, знаете, просто известно каждому.

Тиффани очень аккуратно расставила пальцы, нащупала сдвинувшийся позвонок:

— В этом немного смысла, — сказала она, нажав при этом, поставив позвонок на место. Возница вскрикнул.

Его лошади хотели было рвануть с места, но их ноги отказались их слушаться как обычно — так действовало прозвучавшее в их ушах лошадиное слово. Порой Тиффани стыдилась того, как год назад ей удалось узнать лошадиное слово. Но, с другой стороны, старый кузнец, которого она ласково и безболезненно проводила к порогу смерти, сам стыдился того, что ему нечего было предложить ведьме за ее услугу, вроде той, что вы платите лодочнику за переправу. Поэтому он шепнул ей на ушко лошадиное слово, которое позволяло контролировать услышавших его лошадей.

Его невозможно было купить, как и невозможно продать ни за какие деньги, но его можно было передать или хранить. Но даже если бы оно было отлито из свинца, оно было на вес золота. Старик шепнул ей на ухо: «Я обещал не выдавать его ни одному мужчине на свете, и я сдержал слово!» — поэтому он улыбался даже после смерти. По чувству юмора он был сродни господину Ковровщику… который был довольно тяжелым мужчиной. Он тихонечко сполз по борту кареты и…

«Кто тебе дал право мучить старого человека, ты дьявольская ведьма? Разве ты не видишь, что ему очень больно?»

Откуда он появился? Этот орущий человек с белым от бешенства лицом в черной, словно вечно скрытая от солнечного света пещера или — Тиффани внезапно пришло на ум сравнение — склеп.

Вокруг не было ни души, она была в этом уверена, и никого в стороне от дороги, кроме одинокого фермера, который следил за сжиганием стернины на своем поле.

Но вот оно — лицо, которое оказалось в паре дюймов от ее лица. И он был настоящим, не какое-то там чудище, потому что чудища редко брызгают слюной на собственные отвороты пиджака. И вдруг она заметила. Он вонял. Ей еще никогда в жизни не приходилось чувствовать подобной вони.

Она была осязаемой, словно железный лом, и ей показалось, что она чувствует ее не носом, а вроде как разумом. Смрад, по сравнению с которым выгребная яма покажется ароматом розы.

— Я очень вас прошу, пожалуйста, отойти назад, — произнесла Тиффани. — Мне кажется, вам что-то померещилось.

«Уверяю тебя, дьявольское создание, что мне никогда ничего не мерещится! И поэтому я верну тебя в тот кошмарный и смрадный ад, что тебя породил!»

«Так-так. Сумасшедший, — подумала Тиффани. — Но если он…»

Слишком поздно. Кривой палец сумасшедшего уже был приставлен к ее носу, и внезапно пустая дорога наполнилась Нак Мак Фиглами. Мужчина в черном замахнулся на них, но подобного рода действия не работают на Фиглах. Несмотря на натиск Фиглов, он успел крикнуть: «Прочь, гнусные бесы!»

Услышав это, все Фиглы в надежде обернулись.

— О, айе, — произнес Роб Всякограб. — Кто — нить видал здеся гнуснявых бесяков? Мы, типа, те, кто с ними тут же разберется! Ваш ход, мистер! — Они набросились на него толпой и, проскочив насквозь, свалились кучей позади него. Тут же они по привычке начали мутузить друг дружку, поскольку раз уж пошла такая веселуха, то не стоит сбиваться с ритма.

Человек в черном только взглянул на них и перестал обращать внимание.

Тиффани уставилась вниз на обувь незнакомца. Они сверкали в лучах солнца, и это было неправильно. Тиффани стояла посредине пыльной дороги, на которой самые чистые ботинки в мгновение ока становятся самыми пыльными в мире ботинками, например, как ее собственные. И та земля, на которой стоял незнакомец, она тоже была неправильной. Очень неправильной в жаркий, безоблачный день. Она взглянула на лошадей. Лошадиное слово удерживало их на месте, но они дрожали словно кролики в присутствии лисы. Потом она закрыла глаза и посмотрела на него с помощью Точновидения, и тогда увидела. А увидев, сказала:

— Ты не отбрасываешь тени. Я знала, что что-то не так.

А потом она посмотрела прямо в глаза незнакомца, которые скрывались под широкополой шляпой и… у него… не было… глаз. Ее словно оттаявшей водой окатило пониманием… Совсем нет глаз, ни обычных, ни бельм, ни глазниц — только две дыры в голове. Сквозь них она видела дымящиеся пастбища по другую сторону дороги. И она не ожидала того, что произойдет потом.

Человек в черном снова посмотрел на нее и прошипел: «Ты ведьма. Да, это точно. Куда бы ты не пошла, я тебя найду».

С этими словами он исчез, оставив только кучу дерущихся в пыли Фиглов.

Тиффани почувствовала что-то у своих ног. Она посмотрела вниз, и увидела смотрящую на нее зайчиху, которая видимо сбежала с горящего поля. Секунду они не сводили друг с друга глаз, а потом зайчиха, словно лосось, взметнулась в воздух и дала стрекача через дорогу. Мир полон символов и знамений, и к важным ведьмы должны прислушиваться. Так с чего бы ей начать?

Господин Ковровщик все еще сидел, опираясь на карету, полностью не понимая происходящее.

Впрочем, как и Тиффани, но она-то докопается до сути:

— Можете подняться, господин Ковровщик.

Он поднялся очень осторожно, заранее морщась в ожидании боли в спине. Для пробы он слегка повернулся в одну, потом в другую сторону, подпрыгнул в пыли, словно давя букашку. По видимому это сработало, потому что он подпрыгнул еще раз, потом еще, широко раскинув руки и воскликнул:

— Йаяппиии! — и крутанулся на месте словно балерина. С его головы слетела шляпа, по пыльной дороге грохнули подкованные сапоги, и господин Ковровщик стал самым счастливым человеком на земле. Он извивался, подпрыгивал, только что не прошелся колесом, но помешало колесо реальной кареты, поэтому он схватил ошеломленную Тиффани, протанцевал с ней вдоль дороги, распевая: — Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три, — пока она, рассмеявшись, не освободилась из его объятий. — Мы с женой сегодня уходим, юная леди, и обязательно пойдем вальсировать!

— Но мне казалось, что это приводит к разврату, — сказала Тиффани.

Возница подмигнул ей:

— Что ж, можно только на это надеяться! — ответил он.

— Не стоит перенапрягаться, господин Ковровщик, — предупредила его она.

— На самом деле, если вы спрашиваете, мисс, я как раз склонен к обратному. После всех этих стенаний и охов практически без сна, полагаю я могу себе позволить немного перенапрячься, а может и много! О, эта добрая девушка позаботилась и о лошадях, — добавил он. — Это определенно говорит о вашей доброте.

— Рада видеть, что вы в столь хорошем настроении, господин Ковровщик.

Возница крутанулся вокруг своей оси.

— Я чувствую себя на двадцать лет моложе! — Он широко ей улыбнулся, а потом его лицо немного омрачилось. — Эх… сколько я вам должен?

— Сколько стоит царапина на краске? — Спросила Тиффани.

Они посмотрели друг на друга, и потом господин Ковровщик ответил:

— Что ж, я не стану ничего с вас брать, мисс, кроме того, именно я расколотил зеркальный шар.

Тихий звон за ее спиной привлек ее внимание, и вдруг там оказался зеркальный шар, целехонький, медленно вращающийся и, если присмотреться, висящий немного над землей.

Она присела на чистую от осколков дорогу и сказала в пустоту:

— Вы сумели сложить его обратно?

— О, айе, — довольным тоном ответил из-за шара Роб Всякограб.

— Но он же рассыпался вдребезги!

— О, айе, тока дребезги и сколки, слышь, то просто. Глянь, тама такие мелкие фиговины, они просто цепляются друг к другу. Нужно только чуть сильнее нажать, и малявки сами разумеют, где им быть, вот и цепляются. Но проблемо! И неча так дивиться, мы ж часто колотим всякие всячности.

Господин Ковровщик стоял, уставившись на нее.

— Это все вы сделали, мисс?

— Ну, своего рода да, — ответила Тиффани.

— Что ж, должен вам сказать, — снова улыбаясь произнес Ковровщик, — что как говорится, «quid pro quo»[23], дают — бери, зуб за зуб, глаз за глаз, как аукнется так и откликнется, и ты мне, я — тебе. — Подмигнул он. — И вот что я скажу, пусть компания засунет свои бумаги туда, куда мартышка очки. Ну что скажете, а? — с этими словами он плюнул на ладонь и протянул ее ей.

«Вот блин, — подумала Тиффани. — Рукопожатие, крепленное слюной — нерушимое обязательство. Слава богу, у меня при себе есть довольно чистый носовой платок».

Она безмолвно кивнула. Был расколотый шар, и вдруг он стал целым. День был жарким, человек в черном с дырами вместо глаз испарился без следа… так с чего же начать? Иногда ты целый день подстригаешь чьи-то ногти, удаляешь мозоли или пришиваешь ноги, а иногда выдаются такие дни как этот.

Они пожали руки. Вышло довольно мокро. Помело заткнули за тюки, находившиеся за спиной возницы. Тиффани взобралась на козлы рядом, и путешествие продолжилось в клубах пыли, поднимавшейся позади, принимавшей странные и неприятные формы, пока она не успокоится и осядет вновь.

Спустя какое-то время господин Ковровщик очень осторожно спросил:

— Э, эта черная шляпа, та, что на вас… Вы не собираетесь ее снимать?

— Точно.

— Вот только вы, это, носите зеленое платье, и если позволите, у вас прекрасные и белоснежные зубы. — Похоже мужчину мучила какая-то проблема.

— Я каждый день чищу их золой и солью. Рекомендую, — сказала Тиффани.

Видимо, разговор приобретает напряженный характер. Мужчина собирался с духом.

— Значит, вы не настоящая ведьма, так? — с надеждой спросил он.

— Господин Ковровщик, вы меня боитесь?

— Это пугающий вопрос, мисс.

«Верно», — подумала Тиффани. А вслух сказала:

— Послушайте, господин Ковровщик, в чем дело?

— Ну, мисс. Раз вы спрашиваете, недавно стали появляться всякие слухи. Знаете, про украденных детей, и все такое. Дети убегают. — Он вдруг просиял. — Но, полагаю, все эти жуткие старухи… ну вы знаете, с носом крючком, бородавками и в жутких черных платьях — они же не имеют ничего общего с такой милой девушкой, как вы. Точно, только они способны на такое! — Видимо разобравшись с этой загадкой к собственному удовлетворению, возница всю оставшуюся часть пути говорил мало, зато насвистывал себе под нос в свое удовольствие.

Тиффани же сидела тихо. С одной стороны, она была очень встревожена, с другой же — она слышала голоса Фиглов, доносящиеся изнутри кареты из кучи мешков, читая друг другу чужие письма[24]. Оставалось только надеяться, что они вернут их в правильные конверты.

* * *

В одной старой песне поется:

«Анк-Морпорк — ты удивительный град!
Тут счастлив каждый — человек или гад!
Тролль наверху, а гном живет в глубине,
Жизнь здесь не хуже, чем в какой-то дыре!
Ты — удивительный! О, Анк-Морпорк! Анк-Мо-о-о-рпо-о-о-ок!»

Но на самом деле все было не так.

Тиффани была здесь всего раз, и недолюбливала города. Они воняли, в них было слишком много людей, и слишком много разных мест. И единственной зеленью была зелень реки, которую правильнее было бы назвать жижей, потому что это вернее всего описывало то, что это было, не считая непечатных слов.

Возница натянул вожжи у одних из главных городских ворот, которые почему-то так продолжали называться даже, если всегда стояли нараспашку.

— Простите, мисс, но выслушайте мой совет. Снимите шляпу и идите без нее. В любом случае, это помело выглядит скорее как головешка. — Он косо улыбнулся. — Удачи, мисс.

— Господин Ковровщик, — громко ответила она, зная, что ее слышат другие люди. — Надеюсь в следующий раз, когда вы услышите, как кто-то рассказывает сказки про ужасных ведьм, вы вмешаетесь и расскажете, что встретили одну из них, которая вылечила вашу спину, а возможно, и спасла от разорения. Благодарю за поездку.

— О, хорошо. Определенно, я точно расскажу людям, что встретил добрую ведьму, — ответил он.

Высоко подняв голову, вернее подняв достаточно, чтобы не выглядеть заносчивой, учитывая, что пришлось нести на плече поврежденное помело, Тиффани вошла в город. Остроконечная шляпа привлекла один или пару взглядов, возможно хмурых, но в основном люди вовсе на нее не глядели. В сельской местности либо ты знаешь каждого встречного, либо он знает тебя, либо повстречается незнакомец, достойный близкого изучения, но тут было столько людей сразу, что даже просто смотреть на них было бы тратой времени, а может быть и опасно для жизни.

Тиффани наклонилась.

— Роб, ты ведь знаешь Роланда, сына Барона?

— Ах, да так — пустое место, — ответил Роб.

— И тем не менее, — ответил Тиффани. — Я знаю, вы умеете отыскивать людей, и мне нужно, чтобы вы отправились на его поиски. Ради меня, пожалуйста.

— Не будешь возражовывать, если мы зараз заскочим попустить глоточек? Чисто смочить горло? — Спросил Роб Всякограб. — Не припомню, чтобы стаканчик или даже десять могли нам помешать.

Тиффани знала, что запрещать или соглашаться было просто тратой времени, поэтому она сказала:

— Всего один глоточек, и только после того, как его найдете.

Вокруг нее поднялся вихрь, сопровождаемый завыванием, и вдруг Фиглов не стало. И ладно, их будет довольно просто найти, нужно просто идти на звук бьющегося стекла. Ах, да, бьющегося стекла, которое снова становится целым. И еще одна загадка: она очень внимательно рассмотрела шар, когда они упаковывали его обратно в ящик, и не заметила на шаре ни царапины.

Она взглянула вверх на башни Незримого Университета, украшенные мудрецами в остроконечных шляпах, или просто мужчинами в остроконечных шляпах, но здесь было еще одно место, хорошо известное всем ведьмам, и которое тоже было своего рода волшебным. Это был магазин сувениров и розыгрышей Боффо, улица Десятого Яйца, дом четыре. Она там ни разу не была, но приходилось держать каталог в руках.

Когда она свернула с главной улицы и пошла по переулкам, люди стали обращать на нее больше внимания. Она чувствовала взгляды, шагая по мостовой. Люди не были злыми или недружелюбными.

Они просто… смотрели, словно размышляя, что с ней делать, и ей оставалось надеяться, что они не задумали, к примеру, сделать тушенку.

На двери магазинчика розыгрышей Боффо не было колокольчика. Вместо него использовалась подушка-пердушка, которая, возможно в сочетании с поддельной блевотиной, для большинства покупателей являлась, что к сожалению правда, вершиной индустрии развлечений.

Но настоящие ведьмы часто нуждались в боффо. Были времена, когда необходимо было выглядеть как ведьма, но не каждой ведьме это было по силам, или было слишком много забот, чтобы привести прическу в беспорядок. Поэтому Боффо было именно тем местом, где можно было приобрести фальшивые бородавки и парики, глупые огромные котлы и искусственные черепа. А при удаче можно узнать адресок мастера-гнома, который поможет починить помело.

Тиффани вошла внутрь и восхитилась глубоким звуком, издаваемым подушкой. Более-менее обошла или скорее пролезла сквозь забавного скелета со светящимися красными глазами, и добралась до прилавка, где на нее кто-то пискнул пищалкой. Она исчезла, вместо нее появилось лицо невысокого встревоженного человека, который сказал:

— Вам не показалось это до некоторой степени забавным?

В его голосе прозвучал явный подтекст с уклоном в сторону «нет», и у Тиффани не было ни малейшего желания его разочаровывать.

— Абсолютно нет, — ответила она.

Человечек вздохнул и забросил несмешную пищалку под прилавок.

— Все равно ничего не получается, — сказал он. — Уверен, что-то я делаю неправильно. Ух, ладно. Что могу быть полезен, мисс? О, вы же… вы же настоящая, не так ли? Я всегда могу отличить!

— Послушайте, — сказала Тиффани. — Я никогда ничего у вас не заказывала, но я была знакома с мисс Тенетой, которая…

Но человечек ее не слушал. Вместо этого он прокричал в какую-то дыру в полу:

— Мама? К нам пришла настоящая!

Пару секунд спустя чей-то голос возле уха Тиффани сказал:

— Дерек иногда ошибается, и ты легко могла найти это помело. Значит, ты ведьма? Докажи!

Тиффани исчезла. Она проделала это не задумываясь, или, точнее, размышляя с такой скоростью, что ее мысли не оставляли после себя волнений — с такой скоростью они мелькали. Только после того как человечек, Дерек, с открытым ртом уставился в пустоту, до нее дошло, что она слилась с окружением с такой скоростью потому, что не подчиниться этому голосу за ее спиной было очень неразумно. За ее спиной стояла ведьма: определенно ведьма, и очень опытная.

— Очень хорошо, — одобрительно отозвался голос. — Действительно очень впечатляет, юная дама. Я все еще тебя вижу, но конечно, потому, что смотрю очень внимательно. Ну надо же, она настоящая.

— Знаете, я собираюсь обернуться. — предупредила Тиффани.

— Не припоминаю, чтобы запрещала это, дорогуша.

Тиффани обернулась и встретилась с ведьмой из кошмаров: на ней была потрепанная шляпа, усыпанный бородавками нос, когтистые руки-клешни, почерневшие зубы и… — Тиффани посмотрела вниз — ага, огромные черные ботинки. Не нужно даже заглядывать в каталог Боффо, чтобы увидеть, что говоривший использовал полный спектр фирменной косметики из серии «Ведьмешки с поспешки (Потому что самим вам ни почем не справиться)».

— Полагаю, нам стоит продолжить нашу беседу в моей мастерской. — Заявила ужасная карга, исчезая в полу. — Просто встань на люк, когда он поднимется обратно, ладно? Дерек, принеси нам кофе.

Когда Тиффани спустилась в подвал, а люк работал на удивление плавно и тихо, она обнаружила то, что можно было ожидать в мастерской магазинчика, торгующего всем, что требуется ведьме, чувствующей потребность привнести в свою жизнь немного боффо. Со стен свисали ряды пугающих масок, столы вдоль стен были уставлены яркими разноцветными бутылками, на полках сушились бородавки всех видов и размеров, расставлены какие-то штуки, в которых без конца что-то булькало, как и в огромном котле в очаге. Он, кстати, был настоящим[25].

Ужасная карга работала у верстака, и откуда-то раздавалось мерзкое хихиканье. Карга обернулась, держа в руках небольшую квадратную коробочку из дерева, из которой торчал кусочек веревочки.

— Первый класс, правда? Немного ниток и резины, скрепленных со звуковой мембраной, вот и все. Если сказать честно, так кудахтать несколько болезненно для горла, ты так не считаешь? Думаю, я могу приделать к ним завод. Дай знать, когда поймешь шутку.

— Вы кто? — воскликнула Тиффани.

Карга поставила коробочку на верстак.

— О, боже, — сказала она. — Где мои манеры?

— Не знаю, — ответила Тиффани, которая несколько разозлилась. — Может завод кончился?

Карга усмехнулась чернозубой улыбкой.

— Ага, остроумная. Это мне в ведьмах нравится, если только оно не чересчур острое. — Она протянула одну из своих клешней. — Миссис Прост.

Клешня оказалась вовсе не липкой, как ожидала Тиффани.

— Тиффани Болит, — представилась она в свою очередь. — Как поживаете? — И чувствуя, что от нее ждут чего-то еще, добавила: — Я работала вместе с мисс Тенетой.

— О, да, прекрасная ведьма, — произнесла миссис Прост. — И отличный клиент. Припоминаю, ей так нравились бородавки и черепа. — Она улыбнулась. — И поскольку я сомневаюсь, что ты собралась нарядиться каргой на чей-то девичник, полагаю ты пришла за помощью? А тот факт, что твое помело растеряло как минимум половину прутьев, требуемых для аэродинамической стабильности, подтверждает мое первоначальное предположение. Кстати, ты так и не поняла соль той шутки?[26]

Что ей ответить?

— Полагаю, что…

— Тогда говори.

— Не хочу, пока не буду полностью уверена.

— Мудро, — ответила миссис Прост. — Что ж, давай займемся починкой твоего помела, так? Нужно будет пройтись, и на твоем месте я бы оставила свою черную шляпу здесь.

Инстинктивно Тиффани вцепилось в свою шляпу.

— Почему?

Миссис Прост нахмурилась, из-за чего ее нос почти уперся в подбородок.

— Почему, сама увидишь… Нет, знаю, что мы сделаем. — Она пошарила по верстаку и, не спрашивая разрешения Тиффани, пришпилила что-то к ее шляпе сзади. — Ну, вот, — сказала ведьма. — Теперь тебя никто не заметит. Прости, но в данный момент ведьмы немного непопулярны. Давай-ка побыстрее починим твою метелку, просто на случай, если тебе придется быстро отсюда уехать.

Тиффани сняла шляпу и посмотрела, что именно приколола к ней миссис Прост. Это был красочный кусочек картона на веревочке, на котором было написано:

«Шляпа учиницы ветьмы с диавольским блескам.

Размер 7. Цена: 2,5 акм. долл.

Боффо! Имя, каторае имеит валшепную силу!»

— А это что? — спросила она. — Вы даже дописали, что она с дьявольским блеском.

— Для маскировки, — ответила миссис Прост.

— Что? Думаете хоть одна уважающая себя ведьма станет разгуливать по улице в подобной шляпе? — гневно спросила Тиффани.

— Ну конечно нет, — ответила миссис Прост. — Лучшая маскировка для ведьмы самая дешевая ведьмовская одежда! Разве настоящая ведьма стала бы покупать себе одежду в магазинчике, в котором так же торгуют всякими глупыми розыгрышами, фейерверками для дома, смешными париками для мимов, и — самая лучшая и прибыльная часть бизнеса — большие надувные розовые куклы для девичников? Это было бы немыслимо! Это же боффо, дорогуша. Чистое, неразбавленное боффо! Наш девиз: «маскировка, увертки и запутывание». И еще: «удивительное качество по разумной цене». А так же: «никакого возврата денег, ни при каких обстоятельствах». Все это очень важные слоганы. Как и наша политика по борьбе с магазинными ворами. О, а еще у нас есть словечко для курящих в нашем магазине, хотя оно и не такое важное.

— Что? — переспросила Тиффани, которая, будучи в шоке, не слышала и половины из сказанного, потому что уставилась на розовые «шары», свисавшие с потолка. — Ух ты, а я думала, что это поросята![27]

Миссис Прост похлопала ее по руке:

— Добро пожаловать в большой город, дорогуша. Так что, идем?

— А почему именно в данный момент ведьмы столь непопулярны?

— Иногда в головы людей втемяшиваются разные удивительные идеи, — ответила миссис Прост. — Говоря прямо, я стараюсь держать голову пониже и не высовываться, пока проблема не исчезнет. А ты просто будь осторожнее.

И Тиффани подумала, что ей действительно следует быть поосторожнее.

— Миссис Прост, — сказала она. — Думаю, теперь я знаю, в чем соль той шутки.

— Да, дорогуша?

— Думаю, вы настоящая ведьма, маскирующаяся под ненастоящую…

— Да, дорогуша? — голос миссис Прост был приторным, словно патока.

— Это было бы довольно забавно, однако я полагаю, что шутка не в этом, потому что она не смешная.

— О! И в чем же шутка, дорогуша? — спросила миссис Прост голосом, в котором слышался отголосок пряничного домика.

Тиффани набрала в грудь воздуха.

— Это ваше настоящее лицо, не так ли? И все маски, которые вы продаете — ваши портреты.

— Верное замечание! Верное, дорогуша! Только это не было замечание, верно? Ты это почувствовала, когда взяла мою руку. Но вернемся к нашим делам, давай покажем твое помело к гномам.

Выйдя на улицу Тиффани первым делом увидела пару мальчишек. Один из них как раз замахнулся камнем, метя в окно магазинчика. Он заметил миссис Прост, и повисла ужасная тишина.

Потом ведьма сказала:

— Ну давай, парень, бросай.

Мальчишка посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Я сказала, бросай, парень, или будет хуже.

Со всей очевидностью поняв, что старуха действительно сумасшедшая, мальчишка бросил камень, который был пойман окном и отправлен обратно, сбив сорванца с ног. Тиффани все видела своими глазами. Она видела, как из стекла вытянулась стеклянная рука и поймала камень. Она видела как она же бросила камень обратно. Миссис Прост наклонилась над мальчуганом, который поднялся на колени, и сказала:

— Хмм, думаю, заживет. Или нет, если я снова тебя тут увижу. — Она обернулась к Тиффани: — У малого предпринимателя трудная жизнь, дорогуша. Идем, нам сюда.

Тиффани немного волновалась и не знала, как продолжить разговор, поэтому она выбрала невинную тему:

— А я и не знала, что в городе есть настоящие ведьмы.

— О, тут нас немного, — ответила миссис Прост. — Живем потихоньку, помогаем людям, чем можем. Вроде того сорванца, который теперь выучит урок и займется своим делом, что дает повод моему доброму сердцу надеяться на то, что я отвадила его от судьбы вандала и порчи чужого имущества, что в свою очередь, помяни мое слово, могло привести его к некрасивому галстуку в виде петли на шее.

— Даже не знала, что можно быть ведьмой в городе, — сказала Тиффани. — Однажды мне сказали, что для того чтобы взрастить ведьму нужны камни, а все говорят, что города стоят на иле и грязи.

— И на кирпичах, — весело добавила миссис Прост. — Хочешь из гранита, а хочешь из мрамора, моя дорогуша Тиффани, а может из сланца, и всяких других осадочных пород. Камни, что некогда бурлили и текли, когда зарождался мир. А видишь мостовую у себя под ногами? Каждый из этих булыжников, поверь на слово, был полит кровью. Куда бы ты не поглядела, всюду скалы или камень. И все, что тебе не видно, тоже скалы или камень! Можешь себе представить, каково это прорасти костьми и чувствовать живые камни? А что делают из камня? Дворцы, замки, мавзолеи, могильные памятники, простые дома, и, бог мой, городские стены! И не только в этом городе. Город строится на своих костях, на костях тех городов, что стояли на этом месте прежде. Можешь себе представить, что чувствуешь, когда лежишь на древней тротуарной плите — силу скал, что под тобой, что поддерживают шкуру мира? И все это мое, каждый камешек. Тут, именно тут начинается ведовство. Камни живут, и я их часть.

— Да, — ответила Тиффани. — Знаю.

Внезапно лицо миссис Прост оказалось в нескольких дюймах от ее. Ужасающий крючковатый нос почти коснулся ее носа, темные глаза сверкали. Матушка Ветровоск умела быть пугающей, но она, в своем роде, была привлекательной. Миссис Прост же была воплощением злой колдуньи из сказок, ее лицо словно проклятье, ее голос словно скрип печной дверцы, захлопнувшейся за детишками. В общем итог всех ночных кошмаров.

— О, знаешь, правда — маленькая ведьмочка в миленьком зеленом платьице? А что ты знаешь? Что именно ты знаешь? — Она отступила назад и моргнула. — Как оказалось, больше, чем я предполагала. — Ответила она на свой вопрос, успокаиваясь. — Земля, родившаяся под волнами. Сердце из кремня посреди мела. Да, точно.

На Мелу Тиффани ни разу не видела гнома, но наверху в горах, они были повсюду, и всегда с телегами. Они покупали, продавали, и делали метлы для ведьм. Очень дорогие. С другой стороны, ведьмы редко что-то покупали. Каждое помело было своего рода наследством, передававшимся от одного поколения ведьм другому, иногда нуждавшемся в новой ручке или новых прутьях, но, конечно же, всегда остававшихся одним и тем же помелом.

Помело Тиффани досталось ей от мисс Тенеты. Оно было неудобным, не очень быстрым, и имело вредную привычку сдавать назад во время дождя, и когда главный гном грохочущей и клацающей мастерской его увидел, он покачал головой и поцокал языком, словно этой демонстрацией ему только что испортили весь день, и все что ему остается, это удалиться и немного поплакать.

— Так-так, что это у нас? Вяз, не так ли? — сказал он, словно делая одолжение миру. — Этот вяз равнинный, тяжелый и медленный. И тут конечно древоточцы. Они любят вяз, эти жучки. А еще в него попала молния, так? Не самый лучший вариант для молний, ваш вяз. Говорят, он их так и притягивает. И имеет тенденцию к засовению.

Тиффани кивала и пыталась выглядеть многозначительной, хотя она и вправду вызвала удар молнии, которая оказалась полезной штукой, но слишком глупой, неуклюжей и недоверчивой.

За спиной своего коллеги материализовался совершенно идентичный гном:

— Лучше заменить его на ясень.

— О, точно, — мрачно ответил первый гном. — С ясенем точно не ошибешься. — Он потыкал помело Тиффани и снова вздохнул.

— Похоже по основному соединению она заражена грибком, — подсказал второй гном.

— Нечему не надо удивляться, имея дело с вязом, — ответил первый.

— Слушайте, не могли бы вы просто ее подлатать, чтобы я смогла добраться до дома? — спросила Тиффани.

— О, мы не латаем вещи, — высокомерно заявил первый карлик, или говоря метафорически «высокомерно заявил». — Мы выполняем работу на заказ.

— Мне нужно всего лишь заменить пару прутьев, — отчаянно заявила Тиффани, и потом, потому, что забыла, что не хотела признаваться, добавила: — Ну, пожалуйста? Я же не виновата, что Фиглы подожгли мое помело?

Вплоть до настоящего момента в мастерской стоял грохот от дюжины гномов, работающих за своими верстаками, не нуждаясь в дискуссиях друг с другом. Но тут воцарилась тишина, и в этой тишине на пол упал чей-то молоток.

Первый гном произнес:

— Когда вы сказали Фиглы, вы же не имели в виду Нак Мак Фиглов, мисс?

— Верно, их.

— Диких? Говорящих… Кривенс? — медленно уточнил он.

— Практически постоянно, — ответила Тиффани. Она решила, что нужно окончательно прояснить ситуацию, поэтому добавила: — Вообще-то они мои друзья.

— Ух ты, правда? — воскликнул гном. — А кто-то из ваших маленьких приятелей сейчас находится рядом?

— Ну, я попросила их пойти отыскать для меня одного молодого человека, моего знакомого. Но к настоящему моменту они наверное в каком-нибудь кабаке. В городе много кабаков?

Гномы переглянулись.

— Около трех сотен, наверное, — ответил номер второй.

— Так много? — удивилась Тиффани. — Тогда не думаю, что они появятся здесь раньше, чем через полчаса.

И внезапно первый гном пришел в хорошее расположение духа:

— Ну, где мои хорошие манеры? — сказал он. — Мы сделаем все, что в наших силах для друзей миссис Прост! Вот, что я вам скажу: для нас будет удовольствием оказать вам экспресс-сервис и совершенно бесплатно, включая совершенно бесплатные щетину для помела и креозот!

— Экспресс-сервис означает, что вы покинете наш сервис прямо после этого, — сухо добавил второй гном. Он снял свой шлем, вытер с его внутренней части пот носовым платком и быстро надел обратно.

— О, да, точно, — подтвердил первый. — Именно это и означает экспресс.

— Значит ты дружишь с Фиглами? — сказала миссис Прост, когда гномы умчались чинить помело Тиффани. — Насколько я понимаю, друзей у них немного. Однако, раз уж вспомнили о друзьях, — продолжила она в дружеском тоне. — Ты ведь встречала Дерека, не так ли? Знаешь, он мой сын. Я повстречала его отца на танцплощадке с очень плохим освещением. Мистер Прост был очень добрым мужчиной, который был достаточно вежлив, чтобы сказать, что целовать женщину без бородавок все равно, что есть яйца без соли. Он покинул нас двадцать пять лет назад из-за инсульта. Мне так жаль, что я не смогла ему помочь. — Ее лицо просветлело. — Но я рада сообщить, что Дерек отрада моих… — она на секунду замешкалась, — моих средних лет. Мой мальчик — прекрасный паренек. Та девушка, которой достанется Дерек вытянет счастливый билет. Точно тебе говорю. Он полностью поглощен работой, и уделяет много внимания деталям. Ты знаешь, что он каждое утро настраивает все подушки-пердушки, и расстраивается, если какая-нибудь из них звучит плохо. И какой добросовестный! Когда мы готовили нашу новую коллекцию «Жемчужины тротуаров» в которой будут представлены искусственные собачьи какашки, он несколько недель с блокнотом ходил за каждой породой собак с совком и таблицей оттенков, просто чтобы добиться полной достоверности. Очень основательный паренек, довольно опрятный, и все зубы на месте. А как заботится о нашем бизнесе… — Она одарила Тиффани несчастным, но полным надежды взглядом. — Не сработало, да?

— Ой, а что заметно было, да? — спросила Тиффани.

— Я слышу задумки, — ответила миссис Прост.

— Что такое «задумки»?

— Ты не знаешь? Задумка это мысль, которую кто-то хотел высказать, но не сказал. На какое-то мгновение они всплывают во время беседы, но не бывают произнесены вслух, и должна сказать в случае моего сына Дерека, он точно такой, как ты не произнесла вслух.

— Мне действительно жаль, — ответила Тиффани.

— Да, это верно, — ответила миссис Прост.

Пять минут спустя они уже выходили из мастерской, ведя на веревочке полностью исправное помело Тиффани.

— Вообще-то, — по пути заявила миссис Прост, — сейчас, когда я немного подумала, твои Фиглы напоминают мне Двинутого Крошку Артура. Он крепкий словно гвоздь и точно такого же росточка. Правда, никогда не слышала, чтобы он говорил «кривенс». И он служит полисменом в Городской Страже.

— Мама дорогая! Фиглы терпеть не могут полицию, — сказала Тиффани, но решила нужно чем-то выровнять ситуацию, поэтому добавила: — Но они очень верные, почти всегда полезные, смирные, если поблизости нет алкоголя, честные относительно понятия честь, и, в конце концов, это они изобрели хорошо прожаренного горностая.

— А что такое горностай?

— Ну, э… хорьков знаете? Горностай почти такой же.

Миссис Прост удивленно вздернула бровь:

— Дорогуша, я тщательно оберегаю свое неведение относительно хорьков и горностаев. Для меня они звучат одинаково провинциально. Я ничем не хочу обидеть провинцию, но слишком много зелени вызывают у меня разлив желчи, — сказала она, и, взглянув на платье Тиффани, передернулась.

В этот самый момент, по какому-то тайному небесному знаку, до них донесся далекий клич: «Кривенс!», сопровождаемый довольно популярным, по крайней мере для Фиглов, звуком бьющегося стекла.

Глава 7

Трели в ночи

Когда Тиффани с миссис Прост добрались до источника воплей, улица уже была покрыта впечатляющим слоем битого стекла и встревоженными людьми в доспехах и шлемах, из которых, в случае острой необходимости, можно было есть суп. Один из них готовил баррикаду. Остальные стражники были явно не восторге оттого, что они оказались по другую сторону от нее, что стало особенно очевидно, когда из одного из кабаков, занимавшего большую часть улицы, вылетел очень крупный стражник. Вывеска над дверью заведения гласила «Голова Короля», но если хорошенько присмотреться, было заметно, что сейчас у Короля была явная головная боль.

Вместе со стражником из кабака вылетели остатки стекла, и вместе с телом осыпались на тротуар. Его каска, в которой можно было бы приготовить обед для небольшой семьи и ее гостей, покатилась вниз по улице, сопровождаемая звуком: «Блям! Бряц! Блям! Бряк!»

Тиффани услышала, как один из стражников крикнул:

— Они справились с сержантом!

С обоих концов улицы примчалось еще больше стражников, и миссис Прост, похлопав Тиффани по плечу, ехидно сказала:

— Не могла бы ты еще раз рассказать мне про их положительные качества?

«Я здесь для того, чтобы разыскать парня и рассказать ему о том, что его отец умер, — напомнила себе Тиффани. — А не для того, чтобы вытаскивать Фиглов из очередных неприятностей!»

— Сердца у них на верном месте, — ответила она.

— В этом я не сомневаюсь, — сказала миссис Прост, которая, казалось, развлекалась от всей души. — А вот их задницы сейчас окажутся на битом стекле. О, смотри-ка, вот и подкрепление.

— Не думаю, что это сильно поможет страже, — сказала Тиффани, и к своему удивлению оказалась не права.

Стражники высыпали наружу, освободив проход ко входу в кабак. Тиффани пришлось приглядываться, чтобы разглядеть крохотную фигурку, которая решительно направлялась внутрь.

Она была похожа на Фигла, однако судя по одежде… Тиффани застыла как вкопанная… да, на человечке был надет шлем стражника, который был немногим крупнее, чем шляпка солонки, и это было немыслимо. Фигл на службе закона? Как такое возможно?

Тем не менее человечек добрался до входа в кабак и закричал:

— Эй вы, редиски! Вы все заарестованы! А теперича вот что — либо все будет по-плохому, либо… — он секунду помолчал. — Нет. Я все равно не ведаю иного способа! — И с этими словами он прыгнул внутрь.

Фиглы дерутся всегда. Для них драка что-то вроде хобби, зарядки и развлечения одновременно.

Тиффани как-то прочла в известной книге профессора Чаффинча о мифологии, что многие древние народы считают, что после смерти герои попадают на некий пир, где они всю посмертную жизнь проводят в драках, обжорстве и пьянстве.

Сама Тиффани считала, что там уже на третий день станет довольно скучно, однако Фиглам бы это понравилось, и возможно даже легендарным героям они бы надоели еще до исхода половины вечной жизни, поэтому их выкинули бы оттуда, сперва хорошенько встряхнув в поисках украденных столовых приборов. Нак Мак Фиглы действительно свирепые и страшные воины, с небольшим недостатком — с их точки зрения — попадая в любую драку они так заводятся, что начинают драться друг с другом, с рядом стоящими деревьями и, если нет иных противников, сами с собой.

Стражники, вытащившие своего сержанта, на которого водрузили обратно найденный шлем, сидели в сторонке в ожидании, пока стихнет шум внутри. Спустя минуту или две крохотный стражник вышел наружу из покореженного здания, таща за ногу Великучего Яна, который был великаном среди Фиглов, а сейчас, по всей видимости, спокойно спал. Полисмен бросил его и вернулся внутрь кабака, откуда появился с Робом Всякограбом на одном плече и Вулли Валенком на другом.

Тиффани наблюдала, открыв рот. Этого не может быть! Фиглы всегда побеждают! Никто не может побить Фиглов! Они неудержимы! Однако вот они лежат: остановленные, и остановленные существом таким крохотным, что оно похоже на солонку из набора для соли и перца.

Когда Фиглы кончились, мальчик-с-пальчик вернулся в заведение и быстро вернулся, вытащив длинношеюю даму, которая пыталась ударить его зонтиком — эти попытки были изначально бесплодными, поскольку он нёс ее, тщательно балансируя, на голове. За ней следом шла дрожащая молодая горничная, вцепившаяся в огромный саквояж. Крохотный человечек аккуратно опустил даму рядом с кучей сваленных Фиглов и под ее вопли, обращенные к стражникам с призывом немедленно его арестовать, вернулся внутрь и появился обратно, балансируя тремя огромными чемоданами и двумя коробками для шляпок.

Тиффани узнала даму, но без особого удовольствия. Это была Герцогиня, мать Летиции. Очень грозная особа. Понимает ли Роланд, на что он подписывается? Что касается самой Летиции, она была еще куда ни шло, если вам нравятся подобные девушки, но у ее мамаши в венах был такой переизбыток голубой крови, что она в любой момент была готова взорваться, и прямо сейчас она выглядела так, словно это должно вот-вот произойти. Как кстати, что Фиглы решили разрушить именно то здание, в котором остановилась старая кошёлка. Сколько удачи отпущено на душу одной ведьмы? И что подумает Герцогиня о Роланде и его акварельной будущей жене, если она оставила их в здании одних, без присмотра?

Ответ на вопрос был дан маленьким созданием, которое только что вытащило из здания на божий свет обоих молодых, волоча за очень дорогую одежку. На Роланде был слегка великоватый вечерний костюм. А на Летиции как всегда ворох оборок и кружев, приделанный поверх другого вороха оборок и кружев, что на взгляд Тиффани вообще не могло считаться чьей-то одеждой, тем более удобной. Ха.

К месту происшествия собиралось все больше стражников. Они не сбегались, а медленно подтягивались, возможно потому, что им приходилось ранее иметь дело с Фиглами. Среди стражников был один очень высокий, выше шести футов, с рыжими волосами и в доспехах отполированных настолько, что они просто ослепляли. Он снимал свидетельские показания у владельца, что было похоже на бесконечный плач о том, что стражники не должны были допустить подобного кошмара.

Тиффани повернулась и обнаружила, что оказалась лицом к лицу с Роландом.

— Ты? Здесь? — выдавил он. Летиция на заднем плане залилась слезами. Ха, как всегда!

— Послушай. Мне нужно тебе кое-что сказать. Что-то очень…

— Пол провалился, — сказал Роланд словно во сне, до того, как она смогла закончить. — Самый обычный пол, просто-напросто провалился!

— Послушай. Мне нужно… — снова начала она, но на этот раз перед ней возникла мать Летиции.

— Я тебя знаю! Ты та девчонка-ведьма, верно? Не смей это отрицать! Как ты смеешь нас преследовать!

— Как они сумели обрушить пол? — повторял Роланд. Он был бледен. — Как ты обрушила пол? Отвечай!

И тут вновь появился запах. Это было похоже на удар. Неожиданный. Молотком.

Недоумевающая и испуганная Тиффани почувствовала кое-что еще: вонь, смрад, грязь в своем разуме, ужасный и незабываемый, словно компостная куча грязных мыслей и прогнивших идей, от которых ей захотелось вытащить свой мозг из головы и хорошенько его прополоскать.

Это он, тот безглазый человек в черном! А запах! Даже туалет больного горностая не может пахнуть хуже! Мне казалось плохо было в прошлый раз, но по сравнению с этим тогда пахло розами!

Она отчаянно огляделась, надеясь, вопреки очевидному, не увидеть то, что искала.

Всхлипы Летиции стали громче, очень плохо смешиваясь со стонами и проклятьями начавших приходить в себя Фиглов.

Будущая теща схватила Роланда за пиджак.

— Давай немедленно от нее уйдем. Она всего лишь…

— Роланд! Твой отец умер!

Услышав, все умолкли, и Тиффани внезапно оказалась центром внимания.

«О, боже, — подумала она. — Это не должно было произойти подобным образом».

— Прости, — сумела выдавить она, чтобы прервать наступившую тишину. — Я ничего не могла поделать. — Она заметила, как в его лицо возвращаются краски.

— Но ты же за ним присматривала, — сказал Роланд, словно решая трудную головоломку. — Почему ты не сохранила ему жизнь?

— Все, что я могла — это унять боль. Мне так жаль, но это все, что было в моих силах. Мне очень жаль.

— Но ты же — ведьма! Мне казалось, что ты преуспела в том, как быть ведьмой! Почему же он умер?

«Что эта стерва с ним сделала? Не доверяй ей! Она же ведьма! Ведьмы не достойны жизни!»

Тиффани не слышала этих слов, они словно сами прокрадывались в ее разум, словно своего рода слизни, оставляя после себя липкий след. Позже она задумалась, во сколько еще умов они вползли, но сейчас она почувствовала, пожатие руки миссис Прост. Она заметила, что лицо Роланда налилось яростью, и вспомнила кричащую фигуру у дороги, не отбрасывающую тени, выплевывающую, будто рвоту, ругательства, от которых она еще долго чувствовала себя больной и неспособной отмыться как от грязи.

Люди вокруг вдруг заволновались, стали нервно оглядываться, словно почуявшие лису кролики.

Потом она его увидела. Стоя у края толпы, он был едва заметен. И там были они, или точнее, там было то, чего не было. Две дыры вместо глаз на мгновение уставились на нее и исчезли. И хуже всего, непонятно, куда он делся.

Она обернулась к миссис Прост.

— Что это было за?

Женщина открыла было рот чтобы ответить, но тут к ним обратился высокий стражник.

— Прошу прощения, дамы и господа, или дамы и один господин. Меня зовут капитан Моркоу, и поскольку сегодня вечером я дежурный офицер, то сомнительное удовольствие разбираться с данным инцидентом выпало на мою долю. Итак… — он открыл свой блокнот, вытащил карандаш, и улыбнулся уверенной улыбкой: — Кто первый готов помочь мне разобраться в этой головоломке? Для начала, я бы очень хотел знать, что именно, помимо столь странного развлечения, группа Нак Мак Фиглов делает в моем городе?

В глазах рябило от блеска его доспехов. И еще от него сильно пахло мылом, и этого было достаточно для Тиффани.

Она хотела было поднять руку, но тут ее перехватила и твердо сжала миссис Прост. Это заставило Тиффани еще сильнее вырываться, и сказать твердым голом:

— Это я, капитан.

— А вы будете…?

«Беги отсюда и побыстрее», — сказала себе Тиффани, но вслух произнесла:

— Тиффани Болит, сэр.

— Собрались на девичник?

— Нет, — ответила Тиффани.

— Да! — быстро сказала миссис Прост.

Капитан склонил голову на бок.

— Значит только одна из вас идет? Похоже, там будет не очень весело, — сказал он, с занесенным над страничкой карандашом.

Это было последней каплей для Герцогини. Она ткнула обвиняющим, дрожащим от гнева, пальцем в Тиффани.

— Это же очевидно, как нос на вашем лице, офицер! Это… это… эта ведьма знала, что мы отправляемся в город, чтобы купить драгоценности и подарки, и очевидно, я повторяю, очевидно, что она задумала нас ограбить!

— Ничего подобного! — вскрикнула Тиффани.

Капитан поднял руку, словно Герцогиня была участницей движения.

— Мисс Болит, это вы привели с собой Фиглов в город?

— Ну, да, но на самом деле я не собиралась. Это было не-пред-умышленное действие. Я не собиралась…

Капитан снова поднял руку.

— Стоп, помолчите, пожалуйста, — он почесал нос. Потом он вздохнул. — Мисс Болит. Я задерживаю вас по подозрению в… ну, хорошо. Просто по подозрению. Кроме того, я отлично понимаю, что невозможно запереть Фиглов, которые не желают, чтобы их заперли. Если они ваши приятели, то я верю, — при этом он многозначительно посмотрел на Тиффани, — что они не вовлекут вас еще большие неприятности, и, при большой удаче, все мы спокойно проведем эту ночь. Мой напарник, капитан Ангва, проводит вас до участка. Миссис Прост, не могли бы вы пройти в ними, и объяснить вашей юной подруге что к чему? — Капитан Ангва вышла вперед. Это оказалась женщина, симпатичная блондинка и… какая-то странная.

Капитан Моркоу повернулся к ее светлости.

— Мадам, мои коллеги будут рады проводить вас в любой подходящий отель или постоялый двор по вашему выбору. Мне кажется у вашей горничной в руках довольно тяжелый саквояж. Не в нем ли хранятся драгоценности, которые вы упоминали? В таком случае, нельзя ли убедиться, что они не были украдены?

Ее светлость вовсе не обрадовалась подобному предложению, но капитан добродушно этого не заметил, с той профессиональной сноровкой, с какой полицейские могут в упор не видеть определенных вещей, если они их видеть не хотят. И создалось определенное ощущение, что он в любом случае не станет обращать на это внимание.

Саквояж открыл Роланд и вынул оттуда свое приобретение. С него была аккуратно снята оберточная бумага, и под светом фонарей всеми красками засверкало нечто столь бриллиантовое, что казалось, оно не только может отражать свет, но создавать его само, где-то внутри своих сияющих камней. Этой вещью оказалась тиара. Несколько стражей вздохнули от восхищения. Роланд надулся от самодовольства. Летиция приняла оскорбительно победоносный вид. Миссис Прост вздохнула. А Тиффани… всего на секунду вернулась в прошлое. Но в ту секунду она снова стала маленькой девочкой, прочитавшей книжку сказок, которую до нее прочли все ее сестры.

Но она увидела то, что не заметил никто другой. Она видела суть. Она была лживой. Ну не совсем лживой, но она рассказывала правду, которую вы не желали знать: что только блондинкам с голубыми глазами суждено повстречать принца и надеть сверкающую корону. Эта «правда» проросла в окружающий мир. И даже хуже. Она проросла вместе с твоими волосами. Если рыжим и брюнеткам в сказках еще иногда перепадало чуть больше, чем просто прогулки под ручку, то девушкам с каштановыми волосами не доставалась иная доля, кроме как роль служанки.

Или ведьмы. Да! Не следует зацикливаться на сказках. Вы можете их переписать, и не только ради себя, но и ради остальных людей. Вы можете изменить ход сказки одним мановением руки.

Тем не менее, она тоже вздохнула. Драгоценный головной убор был так великолепен. Но рассудительная ее часть сказала ей: «И как часто вы будете надевать эту вещицу, мисс? Один раз в брачную ночь? Подобной драгоценности суждено все время быть запертой в хранилище!»

— Значит, ничего не украдено, — со счастливым видом заявил капитан Моркоу. — Это же хорошо, не так ли? Мисс Болит, прошу вас попросить ваших маленьких приятелей пройти с нами по-хорошему, ладно?

Тиффани взглянула вниз на Нак Мак Фиглов, которые хранили молчание, словно пребывая в шоке. Еще бы, когда тридцать закаленных бойцов оказываются побежденными одним крохотным человечком, поиски самооправдания могут занять некоторое время.

Роб Всякограб поднял голову с нескрываемым и очень редким для него чувством стыда:

— Прощения просим, мисс, — сказал он. — Определенно мы лишку испились. И эта, чем большее ты испиваешь лишки, тем желаешь все большее и большее, пока не спадаешь с копыт, тады точно сведаешь, что уже испился в лишку. Кстати, а что за штука крем-це-мент?[28] Классная зелёнка. Мабудь я выхлебал этой штуки цельное ведерко! Разумею без толку говорить, что нам зело жаль? Но, мы все же разыскали для тя эту кучу хлама.

Тиффани посмотрела на остатки «Головы Короля». В дрожащем свете факелов здание было похоже скорее на чей-то остов. Как раз в этот момент главная балка затрещала и сконфуженно свалилась на кучу поломанной мебели.

— Я просила вас его найти, а не ломать здание и выносить двери, — сказала она. Тиффани сложила руки на груди, и маленькие человечки сжались в кучку. Следующая степень женского гнева, выраженная в топанье ногой заставлял их заливаться слезами и биться головой о дерево. Сейчас, по крайней мере, они покорно построились за спиной Тиффани и миссис Прост. Капитан Ангва вышла вперед.

Она кивнула миссис Прост и сказала:

— Уверена, мы можем договориться, и наручники не понадобятся, не так ли, леди?

— О, вы же меня знаете, капитан, — сказала миссис Прост.

Капитан Ангва прищурила глаза.

— Вас, да. Но я ничего не знаю про вашу юную знакомую. Прошу вас взять ее помело, миссис Прост.

Тиффани не видела причин спорить, и без единого слова отдала помело. Они шли в полном молчании, если не считать бурчания Нак Мак Фиглов за спиной.

Спустя какое-то время капитан сказала:

— Не самое удачное время для остроконечной шляпы, миссис Прост. На равнинах случилось происшествие. В какой-то дыре, куда сам ни за что никогда не забредешь. Там забили до смерти старушку за то, что у нее были книги с заклинаниями.

— О, нет!

Они обернулись к Тиффани, а Фиглы наступили ей на пятки.

Капитан Ангва покачала головой:

— Простите, мисс, но это правда. Знаете, потом оказалось, что это книги клатчанской поэзии. Такие, которые написаны заковыристыми значками! Полагаю, для тех, кто хотел что-то найти, они были очень похожи на заклинания. А старушка мертва.

— Я виню во всем «Таймс», — вмешалась миссис Прост. — Когда они пишут о подобных вещах, это наводит людей на определенные мысли.

Ангва пожала плечами.

— Судя по тому, что я слышала, эти люди не особенно увлекаются чтением.

— Вы должны остановить это! — сказала Тиффани.

— И как же, мисс? Мы же городская Стража. За пределами городских стен не наша юрисдикция. А есть места, где-нибудь в лесах, о которых мы вообще не слышали. Не знаю, откуда все это. Словно какие-то безумные идеи просто сваливаются с неба. — Капитан потерла руки. — Конечно, у нас в городе ведьм нет, — сказала она, — хотя, девичники случаются довольно часто, а, миссис Прост? — капитан подмигнула. Тиффани была в этом уверена так же, как и в том, что капитан Моркоу был не в восторге от Герцогини.

— Что ж, думаю, настоящие ведьмы скоро все это прекратят, — сказала Тиффани. — В горах уж точно, миссис Прост.

— О, но у нас в городе же нет настоящих ведьм. Ты же слышала капитана. — Миссис Прост взглянула на Тиффани и прошептала: — Мы не спорим с нормальными людьми. Это заставляет их нервничать.

Они остановились у огромного здания с большими синими фонарями по обеим сторонам от входа.

— Добро пожаловать в участок, леди, — объявила капитан Ангва. — А теперь, мисс Болит, мне нужно запереть вас в камере, но это будет чистая камера и без мышей. И еще, если миссис Прост, скажем так, согласится составить вам компанию, тогда я забуду ключ в замке. Вам понятно? Прошу вас не покидать здания, потому что на вас будет объявлена охота. — Она посмотрела прямо в глаза Тиффани и добавила: — Нельзя объявлять на кого-то охоту. Очень плохо, когда на кого-то охотятся.

Она проводила их сквозь здание вниз к удивительно чистеньким камерам, и жестом пригласила в одну из них. Дверь с клацаньем захлопнулась позади, и они услышали звук ее удаляющихся шагов по каменному коридору.

Миссис Прост подошла к двери и протянула руку через решетку. Раздалось звяканье метала и в ее руке появился ключ. Она вставила его в замок с внутренней стороны и повернула.

— Ну, вот, — сказала она. — Теперь мы вдвойне в безопасности.

— Ух, кривенс! — воскликнул Роб Всякограб. — Только погляньте, захлопнуты в запирушке!

— Внове! — добавил Вулли Валенок. — Я не сможу глядети себе в лицо!

Миссис Прост села и уставилась на Тиффани.

— Ну ладно, девочка, что ты видела? Глаз не было, это я заметила. Значит, нет окна души. Может, нет души?

Тиффани почувствовала отчаяние.

— Не знаю! Я повстречала его на дороге. Фиглы прошли прямо сквозь него! Он вроде привидения. И от него воняет. Разве вы не чувствуете? И толпа тут же настроилась против нас! А что плохого мы делали?

— Не уверена, что он это он. — Сказала миссис Прост. — Он может оказаться на самом деле «оно». Может быть своего рода демоном… но я знаю о нем не очень много. Моя забота скорее малый бизнес. Хотя и он тоже порой бывает немного демоническим.

— Но даже Роланд настроился против меня, — сказала Тиффани. — А мы всегда были… друзьями.

— Ха-ха, — сказала миссис Прост.

— И ни каких тут «ха-ха», — выпалила Тиффани. — Как вы смеете хахакать? По крайней мере, я не пытаюсь выставить ведьм в глупом свете!

Миссис Прост дала ей пощечину. Это было похоже на удар резиновым карандашом.

— Ты невоспитанная, сопливая девчонка. Я пытаюсь ведьм обезопасить.

Наверху под потолком камеры Вулли Валенок пихнул локтем Роба Всякограба:

— Разве мы дозволяем бить нашу каргу, а, Роб?

Роб Всякограб приложил палец к губам:

— Ох, вейли, то может быть мальца тяжко встревать в женский диспут. Ежели хочешь совета оженатенного мужчины, держися от того подальше. Кажный кто встрянет в женщенский диспут в миг познает, как они тут же напрыгнут на него самоего. То я поминаю не складывание ручков, дутие губков и топотание ножкой. Я говорю про шмяканье меднячей скалкой.

Ведьмы стояли, уставившись друг на друга. Тиффани вдруг почувствовала временную дезориентацию, словно проскочила от буквы А до Я не читая остальной алфавит.

— Только что произошло то, девочка моя, что я думаю? — спросила миссис Прост.

— Да, — резко ответила Тиффани.

— И вонь осталась, — сказала миссис Прост. — Почему мы это сделали?

— Сказать по правде, я вас возненавидела, — ответила Тиффани. — Всего на секунду. И это пугает. Мне захотелось от вас избавиться. Вы были просто…

— Вся неправильная?

— Точно.

— Ага, — сказала миссис Прост. — Раздор. С упором на ведьм. Во всем всегда виноваты ведьмы. Где же это началось? Видимо, нам нужно это узнать. — Некрасивое лицо уставилось на Тиффани.

Потом старая ведьма сказала: — Когда ты стала ведьмой, дорогуша?

— Думаю, когда мне было восемь лет, — ответила Тиффани. И рассказала историю миссис Снапперли, о якобы ведьме из ореховой рощи.

Женщина села на солому и внимательно выслушала.

— Нам известно, что такое иногда случается, — сказала она, когда история кончилась. — Каждые несколько сот лет или около того, внезапно все вокруг начинают считать ведьм плохими. И никто не знает почему. Это просто случается. Делала ли ты что-то в последнее время, что могло привлечь чье-то внимание? Нечто очень волшебное или вроде того?

Тиффани подумала и ответила:

— Ну, как-то был роитель. Но все было не так уж плохо. А до него была Королева Фей, но это было много лет назад. Она тоже была не подарок, но честно говоря, шмякнуть ее сковородкой по голове было моим самым крупным достижением. А, и видимо нужно сказать, что пару лет назад я поцеловала Зиму…

Миссис Прост слушала с открытым ртом, но тут встрепенулась:

— Так это была ты?

— Да.

— Уверена?

— Да. Это была я. И я там была.

— И на что это похоже?

— Холодно, и мокро. Я не хотела. Мне очень жаль. О'кей?

— Значит, пару лет назад? — уточнила миссис Прост. — Интересно. Неприятности, знаешь ли, начались примерно в это же время. Ничего особо важного, но кажется, что люди перестали нас уважать. Нечто, можно сказать, витающее в воздухе. Я имею в виду мальчишек с камнями, как утром. Что ж, еще год назад он бы не посмел этого сделать. Раньше, увидев меня, люди кивали. Теперь они хмурятся. Или делают знаки, словно я приношу несчастье. Другие тоже об этом упоминали. А как у вас?

— Не знаю, что сказать, — ответила Тиффани. — Люди в моем присутствии всегда нервничают, но в целом я же почти со всеми состою в родстве. Но все становится несколько чуднее. Я думала, что так и должно быть. Я поцеловала зимового, и все про это знают. Если честно, все продолжают об этом вспоминать, но это же было всего один раз.

— Так. Здесь люди живут очень скученно, а у ведьм длинная память. Я имею в виду не отдельных ведьм, а все ведьмы, вместе могут припомнить действительно плохие времена. Тогда обладательница остроконечной шляпы могла не отделаться только камнем, а кое-чем похуже. А если вернуться в прошлое чуть дальше… это словно какая-то болезнь. Поветрие. Она переносится ветром и от человека к человеку. Яд, который проникает там, где ему рады. И всегда найдется оправдание, чтобы бросить камень в старую, смешно выглядящую женщину. Всегда проще винить кого-то другого. И раз ты назвал кого-то ведьмой, то найдется куча вещей, в которых ее можно обвинить.

— Они насмерть забили камнями ее кошку, — тихо, скорее для себя, сказала Тиффани.

— А тут появляется существо без души, которое начинает тебя преследовать. И его зловоние заставляет даже ведьм ненавидеть друг друга. Кстати, ты случайно не почувствовала желание меня сжечь, мисс Тиффани Болит?

— Нет. Конечно же нет.

— Или навалить на меня кучу камней, чтобы выправить сутулость?

— О чем вы говорите?

— Это не просто истории, — пояснила миссис Прост. — Ты слышала, что люди болтают о сжигании ведьм, но я не припомню ни одной настоящей сожженной ведьмы, если только ее каким-то образом не обманули. Думаю, скорее это были несчастные старушки. Ведьмы для этого слишком негорючие и это будет просто трата хороших дров. Но куда проще придавить старушку дверью от амбара, словно сэндвич, и навалить сверху кучу камней, пока она не перестанет дышать. И тут же все несчастья прекратятся. Только они не прекращаются. Потому что несчастья есть всегда, и всегда есть другие старушки. А когда они кончаются, принимаются за стариков. Всегда посторонний. Всегда найдется чужак. А потом, возможно, придет день, когда наступит и твой черед. В этот момент безумие заканчивается. Просто не остается никого, кто может обезуметь. Знаешь, Тиффани Болит, что я почувствовала, когда ты поцеловала зимового? Каждый, в ком есть хоть капля волшебного дара, почувствовал это. — Она сделала паузу, и ее глаза превратились в щелочки. Она пристально уставилась на Тиффани. — Что ты разбудила, Тиффани Болит? Что за ужасная тварь открыла несуществующие глаза и пустилась на твои поиски? Что ты выпустила на свет на нашу голову, мисс Тиффани Болит? Что ты натворила?

— Вы думаете… — Тиффани заколебалась, но продолжила: — Он и вправду явился за мной?

Она закрыла глаза, чтобы не видеть это обвиняющее выражение лица, и вспомнила день, когда поцеловала зимового. Она почувствовала смесь ужаса, плохого предчувствия, и, несмотря на снег и лед, странное тепло. А сам поцелуй был легким словно падение шелкового платка на ковер. После чего она впитала все солнечное тепло и передала его через губы, растопив зимового. Лед в пламя. Пламя в лед. Она всегда умело обращалась с огнем. Он был ее другом. Зимовой конечно же не умер.

С тех пор были другие зимы, но уже не такие суровые. Ни разу больше. И это был не просто поцелуй.

Она сделала то, что нужно и в подходящий момент. Так было нужно. Почему именно она? Потому что это была ее вина. Она не послушалась мисс Тенету и присоединилась к танцу, который не был обычным танцем, а был сменой времен года.

И она с ужасом задумалась. Когда же это кончится? Ты совершаешь одну глупость, и потом пытаешься ее исправить, а когда исправляешь, что-то другое идет не так. И когда это кончится?

Миссис Прост зачаровано наблюдала за ней.

— Все, что сделала, просто станцевала, — сказала Тиффани.

Миссис Прост положила руку на ее плечо.

— Дорогуша, думаю, придется станцевать вновь. Могу я по этому поводу предложить тебе, Тиффани Болит, сделать кое-что разумное?

— Да.

— Прислушайся к моему совету, — сказала миссис Прост. — Обычно я не разбрасываюсь бесплатными советами, но иногда дешевле действовать превентивно, как в случае с тем хулиганом, собиравшемся бросить камнем в окно. Так что я в хорошем настроении для добрых дел. Есть одна дама, которая, я просто в этом уверена, будет рада с тобой побеседовать. Она живет в городе, но как бы ты ни пыталась ее отыскать, ты ее не найдешь. Она сама тебя моментально разыщет. Так вот совет, когда это случится, выслушай очень внимательно все, что она тебе скажет.

— Так как же мне ее отыскать? — переспросила Тиффани.

— Ты увлеклась самокопанием и совсем меня не слушала, — ответила миссис Прост. — Она сама тебя найдет. И ты поймешь, когда это произойдет. Ах, да, — она сунула руку в карман и достала оттуда небольшую круглую жестяную баночку, которую открыла, поддев черным ногтем. Воздух тут же стал колючим. — Нюхнем? — спросила она, протянув ее Тиффани. — Мерзкая, конечно, привычка, зато прочищает трубы и помогает думать.

Она взяла щепотку темного табака и высыпала на тыльную сторону ладони, откуда втянула носом, сопровождая звуком, похожим на хрюканье, только в обратную сторону. Старушка закашлялась, проморгалась раз, другой и сказала:

— Да, но конечно «бурый призрак» не всем нравится, но полагаю, они считают его частью ужасного ведьмовского образа. Кстати, думаю, нам скоро подадут ужин.

— Они еще и собираются нас кормить? — спросила Тиффани.

— О да, очень прилично, хотя вино в прошлый раз, на мой взгляд, было не очень.

— Но мы же в тюрьме.

— Нет, дорогуша, мы в камере в полицейском участке. И хотя никто в этом не признается, нас заперли для нашей же безопасности. Понимаешь, других запирают снаружи, и хотя порой полиция поступает глупо, но она не может всем добавить ума. Им известно, что ведьмы нужны. Что нужен кто-то не обличенный официальными должностями, кто отличал бы правильное и неправильное, и когда правильное оказывается неправильным, и наоборот. Миру нужны такие люди, которые могут действовать на грани. Ему нужны те, кто может справляться с шишками, с неудобствами и мелкими проблемами. В конце концов, практически все мы люди, практически все время. И практически каждое полнолуние капитан Ангва приходит ко мне за снадобьем от чумки.

Снова появилась табакерка.

Спустя какое-то время Тиффани произнесла:

— Но ведь чумка — собачья болезнь.

— Или вервольфов.

— Ох. А я-то думала, что в ней странного?

— Учти, что она сдерживает себя, — сказала миссис Прост. — Она делит спальню с капитаном Моркоу и никого не кусает, хотя, если подумать, возможно она кусает капитана Моркоу, но, уверена ты согласишься со мной, меньше знаешь, крепче спишь. Иногда то, что разрешено не является правильным, и порой только ведьма умеет распознать разницу. Иногда копы тоже могут, если это правильные копы. Умным людям это известно. Дуракам нет. Но проблема в том, что дураки могут быть оч-очень умными. И да, кстати, твои шумные маленькие приятели свалили.

— Да, — ответила Тиффани. — Я знаю.

— Разве не позор, учитывая что они клялись страже остаться? — Миссис Прост видимо нравилось сохранять гадкую репутацию.

Тиффани прочистила горло.

— Что ж, — сказала она. — Полагаю Роб Всякограб сказал бы, что есть время, когда нужно держать слово, и есть время, когда стоит его нарушить, и только Фигл поймет когда наступит такой момент.

Миссис Прост широко улыбнулась.

— Можно сказать, мисс Тиффани Болит, ты родилась в городе.

* * *

Когда дело доходило до охраны вещей, которые не требуют охраны, возможно потому, что никто в здравом уме не вздумает их красть, капралу Шнобсу из городской Стражи не было равных среди людей — что лучше всего, за неимением иных представителей его биологического вида, его описывало. В данный момент он стоял в темноте и охранял руины «Головы Короля», попыхивая ужасной самокруткой, состоящей из окурков предыдущих ее реинкарнаций, новой папиросной бумаги и большого числа вдохов получившегося кошмара, пока оттуда не появится дымок.

Он даже не заметил, что чья-то рука приподняла его шлем и вряд ли заметил удар по голове, и уж точно не почувствовал, как чьи-то мозолистые руки уложили его бессознательное тело на землю и сверху прикрыли шлемом.

— Ну, лады, — сказал Роб Всякограб громким шепотом, осматривая почерневшие головешки. — У нас мал-мала времени, так что…

— Так, так, я знал, что вы, редиски, вертаетесь обратно, и дождался своего, — раздался голос из темноты. — Як псина возвертается к подписанному столбику, яки дурачина возвертается к евонной глупости, так и злодей возвертается на место ихнего злодеяния.

Стражник известный как Двинутый Крошка Артур чиркнул спичкой, что для Фигла было равнозначно отличному факелу. Раздался щелчок и перед ним на землю упало нечто размером со щит для Фигла, но на самом деле являвшееся человеческим полицейским значком.

— То для вас, вы мелкие дурни, значит, что я не на службе? Я не можу быть полицейским, кады без значка, уразумели? Просто хотел изведать, почему вы бродяги верно балакаете, как и я, потому что я-то не Фигл.

Фиглы разом посмотрели на Роба Всякограба, который пожал плечами и ответил:

— А кто ж, по-твоему, ты, блин, такой, а?

Двинутый Крошка Артур провел рукой по волосам, и оттуда ничего не выпало.

— Вейли, моя маманя и папаня растолковали мне, что я типа гнома, как и они…

Он замолчал, потому что все Фиглы повалились на землю с хохотом, дрыгая ногами, а это могло затянуться.

Двинутый Крошка Артур некоторое время наблюдал за этим, а потом гаркнул:

— Мне не до смеху!

— А разе ты сам себя не слышишь? — спросил Роб, вытирая глаза. — Ясен пень, что ты балакаешь на фигле! Разе твои папаня с маманей те не растолковали? Мы Фиглы урождаемся, умеючи балакать. Кривенс! То как псине уметь гавкать. И не убеждай мя, что я гном. Не то потом заявишь, что я пиксти!

Двинутый Крошка Артур посмотрел вниз на свои ботинки.

— Те боты мне сварганил папаня, — сказал он. — А я дажно не сумел сказануть ему, что не люблю носить боты. Ведаешь, сотни лет семья мастрячила и починяла боты, а у меня ботничать не заладилось, и единожды старейшины собралися на сход и объявили, что я подкидыш. Кады они кочевали на другое место то нашли меня в махоньком кулечке у дороги рядом с ястребчугой, который скрал меня из моейной колыбельки и которого я задушил до смерти. Они подобрали меня и обогрели, и распределили к своим деткам. Старейшины кинули шапки и порешили, что хотя они рады меня оставить, потому как я мог закусать лису до смерти и все такое, но настал мой час поглазеть на больший мир и изведать кто мой своячий люд.

— Ну, парниша, ты их разнискал, — заявил Роб, хлопнув его по спине. — Хорошо, что ты послухал стариков-ботников. То они тебе мудрость сказанули, не сумлевайся.

Мгновение он колебался, но потом добавил:

— Однако ж, тут една закавыка, не пойми за обидку, но ты ж — полисмейстер. — И просто на всякий случай немного отпрянул в сторону.

— Точняк, — с удовольствием согласился Двинутый Крошка Артур. — А вы толпень вороватых пьянчуг, нечестивцев и правопорушителей без единого почтения к поголовному кодексу.

Довольны Фиглы дружно закивали, а Роб Всякограб сказал:

— Ты не будешь супротив, ежели к слову пьянство добавить «беспорядочно»? Мы не хочим в этом вопросе упускать детальцы.

— Ага, и еще улиткоборцы, верно Роб? — радостно добавил Вулли Валенок.

— Вейли, — сказал Роб, — однако ж улиткоборчество покамест на самом израньем этапе стакановления.

— Так, что в вас нема ничего хорошего? — в отчаянье воскликнул Двинутый Крошка Артур.

Роб Всякограб озадаченно уставился на него.

— В нас добрячие помыслы — то и есть наше хорошее, однако ж, если ты такой придирчивый — то мы никады не воруем у тех, у кого монетов нема, наши сердца из рыжевья, тока если это чужое рыжевье, а еще мы изобрели хорошо прожаренного горностая, а это что-то значит.

— И что тут хорошего?

— Ну, какому-то бедолаге не придется то изобрётывать. У этой штуки взрывчатый скус. Набираешь полную пасть, спробываешь и, бац, взрыв!

Неожиданно для себя Двинутый Крошка Артур улыбнулся:

— У вас, парни, вовсе нема стыда?

Роб Всякограб широко улыбнулся в ответ.

— Не ведаю, — ответил он. — Но ежели б был, то точняк был бы чей-то чужой, а не нашенский.

— А как же бедная большуха, которую сверху донизу заарестовали в участке? — спросил Двинутый Крошка Артур.

— О, до утра с нею усе будет нормуль, — ответил Роб со всей уверенностью, сколько ее было в данных обстоятельствах. — Она ж карга значительных способностей.

— Разе? Вы редиски по камушку расколошматели цельный кабак! Как кто-то может это исправить?

На сей раз прежде чем сказать, Роб одарил его длинным задумчивым взглядом.

— Вейли, господин полисмейстер, однако получается ты единомоментно и Фигл, и копец. Но однако ж елик вопросец имееца к вам обоим — ты красться и пряткаться могешь?

* * *

В полицейском участке закончилась смена. Кто-то явился к ним и приветливо передал миссис Прост целый поднос с холодным мясом и пикулями, а так же бутылку вина и два стакана. Нервно взглянув в сторону Тиффани, стражник что-то тихо шепнул миссис Прост, и та одним движением вынула из кармана небольшой пакетик и сунула ему в руку. Потом она вернулась и села на место.

— О, как мило с его стороны было открыть бутылку и дать вину подышать, — сказала она и добавила, заметив взгляд Тиффани: — У младшего констебля Хопкинса небольшая проблемка, о которой он не поведал бы даже маме, и я сделала для него нужное снадобье. Я ничего с него, конечно, за это не взяла. Рука руку моет, хотя в случае юного Хопкинса я надеюсь, что сначала он ее хорошенько поскребёт.

Тиффани раньше ни разу не пила вино. Дома пили или вино, или сидр, в котором было достаточно алкоголя, чтобы убить всех маленьких невидимых кусачих созданий, но не достаточно, чтобы чувствовать себя хуже, чем немножко навеселе.

— Что ж, — сказала она. — Никогда не думала, что тюрьма может быть такой.

— Тюрьма? Я же говорила, дорогуша, что это не тюрьма! Если хочешь узнать, что такое тюрьма, то навести Танти! Вот уж мрачное местечко — тебе понравится! Здесь стражник никогда не плюнет тебе в жрачку, по крайней мере, пока ты смотришь, и можешь быть уверена, что в мою уж точно. Танти крутое место. Им нравится думать, что попав туда однажды, ты дважды подумаешь, попадать ли туда снова. Сейчас там стало еще мрачнее, и все, кто туда попадает обратно выходят только в сосновом ящике, но для тех, кто может слышать — стены все еще безмолвно вопят. И я их слышу. — она щелчком открыла табакерку. — А хуже всего — пение канареек в крыле Д, где заперты те, кого не удосужились даже повесить. Каждый из них был заперт в отдельной каморке с канарейкой за компанию. — В этот момент миссис Прост взяла понюшку, с такой скоростью и такого объема, что Тиффани испугалась, как бы табак не полез из ушей.

Табакерка захлопнулась.

— Эти преступники, причем заметь, это просто рядовые убийцы, о, нет, те убивали просто ради развлечения или во имя бога, или во имя чего-то еще, а может просто потому, что день не задался. Нет, эти не просто убивали, а куда хуже, но обычно все заканчивалось убийством. Я смотрю, ты совсем не притронулась к мясу…? О, ну раз ты так уверена… — Миссис Прост на некоторое время замолчала, поддев большой кусок мяса на нож, и продолжила: — Забавно вот что, эти мрачные субъекты очень привязываются к своим птичкам, и плачут, если те умирают. Надзиратели говорят, что все это обман, говорят, что их бросает от этого в дрожь, но я не верю. В молодости я приходила по делам к надзирателям, видела те большие тяжелые двери и слышала трели птичек, и задавала себе вопрос — в чем разница между хорошим человеком и настолько плохим, что ни один палач в городе, даже мой отец, который, забрав преступника из камеры мог за семь с четвертью секунд превратить его в холодеющее тело, осмелился бы завязать веревку вокруг шеи ублюдка из боязни, что тот вырвется из геенны огненной и вернется мстить. — Миссис Прост на этом месте остановилась и передернула плечами, словно стряхивая с себя дурные воспоминания. — Вот такая она — жизнь в большом городе, девочка моя. Она совсем не такая благодатная и не усыпана розами, как у вас в деревне.

Тиффани не очень обрадовалась вновь услышав, как ее назвали девочкой, но не это было самое худшее.

— Розами? — переспросила она. — В тот день, когда я вынула из петли повесившегося, роз не было. — И ей прошлось рассказать миссис Прост про мистера Петти и Эмбер. И про букет из крапивы.

— И твой отец рассказал тебе про избиение? — спросила миссис Прост. — Рано или поздно, но все заканчивается душой.

Мясо было вкусным, а вино на удивление крепким. А солома гораздо чище, чем можно было ожидать. День был очень длинным, что наложилось на усталость от других долгих дней.

— Прошу вас, — сказала Тиффани. — Может, ляжем поспим? Мой папа всегда говорит, что утро вечера мудренее.

Последовала пауза.

— Как раз наоборот, — сказала миссис Прост. — Думаю, твой отец поймет, что был не прав.

Тиффани позволила усталости взять верх. Ей приснились поющие в темноте канарейки. Может быть ей приснилось, а может нет, но на секунду ей показалось, что она проснулась и увидела тень наблюдающей за ней пожилой женщины. Это определенно не была миссис Прост, которая в этот момент ужасно громко храпела. Тень была всего секунду, а потом пропала. Тиффани вспомнила: мир полон знаков, и тебе приходится выбирать те, что тебе больше по душе.

Глава 8

«Шея Короля»

Тиффани проснулась от скрипа двери камеры. Она села и огляделась. Миссис Прост спала, и храпела так, что подрагивал кончик носа. Поправка. Миссис Прост делала вид, что спит. Тиффани она нравилась. Особым образом. Но можно ли ей доверять? Иногда случается так, что она похоже… читает мысли Тиффани.

— Я не читаю мысли, — поворачиваясь, произнесла миссис Прост.

— Миссис Прост!

Та села и принялась отряхиваться от соломы.

— Я не читаю мысли, — повторила она, отряхнувшись. — Я и вправду способная, но не обладаю сверхъестественными способностями. Прошу не забывать, это способности, которые я оттачивала до остроты. Надеюсь, они, во имя милосердия, не оставят нас тут без горячего завтрака.

— Но проблемо, чо пожелаете? Мы быро смотаемся.

Они разом посмотрели вверх и увидели сидящих на балке наверху Фиглов, которые весело болтали ножками.

Тиффани вздохнула.

— Если я спрошу, что вы делали прошлой ночью, вы непременно солжете, так?

— Совершенно нет, потому как мы кристаллически чесные Фиглы, — ответил Роб Всякограб, положив руку туда, где по его мнению было его сердце.

— Что ж, очень убедительно, — встав, заявила миссис Прост.

Тиффани покачала головой и вновь вздохнула:

— Да нет, все не так просто, — она снова посмотрела вверх на балку и сказала: — Роб Всякограб, ответ который ты только что дал мне был абсолютно честным? Я спрашиваю тебя как карга холмов.

— О, айе!

— И этот тоже?

— О, айе.

— И этот?

— О, айе.

— И этот тоже?

— О… ну, может чуточек брехни, даже не брехня, а кой-чо, о чем тебе не должно быть ведомо.

Тиффани повернулась к улыбающейся миссис Прост:

— Нак Мак Фиглы считают, что правда настолько ценна, что ею не стоит разбрасываться направо и налево, — как бы оправдываясь пояснила она.

— А, эти парни мне по сердцу, — ответила миссис Прост, и потом, словно что-то вспомнив добавила: — Если оно у меня есть.

Раздался топот тяжелых сапог, который быстро приближался. Оказалось, что сапоги принадлежат высокому и худому стражнику, который вежливо отдал честь миссис Прост, приложив руку к шлему и кивнул Тиффани.

— С добрым утром, дамы! Меня зовут констебль Хаддок, и мне необходимо вас уведомить, что вас отпускают с предупреждением, — сказал он. — Но должен добавить, насколько могу сказать, никто не знает о чем именно вас следует предупредить. Поэтому на вашем месте я бы подумал, что делать в ситуации, когда вас предупредили, как сейчас, в общем и целом, но не определенным образом, и слегка наказали за проступок. Но я уверен, ничего личного. — Он покашлял и продолжил, нервно взглянув в сторону миссис Прост. — И Командор Ваймс просил меня прояснить, что личности, известные как Нак Мак Фиглы до заката должны убраться из города.

С потолка послышался хор возмущенных голосов. В чем Фиглы, по мнению Тиффани, добились не меньшего успеха, чем в воровстве и пьянстве.

— Ух, ты ба не обвинятил нас, когда б мы были большаками!

— То были не мы! То наделал верзила и смылся.

— Нас тама не было! Спроси вона у них! Их, кстати, тама тоже не было! У меня ишо есть такие ж засвидетели, ага.

Тиффани загрохотала своей оловянной миской по решетке, пока вокруг не установилась тишина.

Потом она сказала:

— Прошу прощения, констебль Хаддок. Уверена, они все очень сожалеют о кабаке… — начала было говорить она, но коп махнул рукой.

— Если хотите совет, мисс, просто тихо уходите и ни с кем не обсуждайте тему кабака.

— Но, постойте… мы все знаем, что они разрушили «Голову Короля», и…

Констебль вновь ее прервал:

— Я буквально этим утром проходил мимо «Головы Короля», и здание вполне определенно не было разрушено. На самом деле, вокруг него толпился люд. Все собрались на него взглянуть. Насколько я могу судить, «Голова Короля» точно такая же, как и была, кроме одной малюсенькой детали. Теперь кабак стоит задом наперед.

— Что вы подразумеваете под «задом наперед»? — спросила миссис Прост.

— Я подразумеваю, что он стоит не той стороной на улицу, — спокойно пояснил коп. — И поскольку я только что там был, то могу поспорить, теперь его нельзя будет назвать «Головой Короля».

Тиффани нахмурила лоб.

— Значит… они называют его «Шеей Короля»?

Констебль улыбнулся:

— Мда, как я погляжу, вы очень воспитанная юная леди, мисс, потому что большинство как раз называют его Королевской…

— Я не потерплю непристойностей! — жестко заявила миссис Прост.

«Вот как? — подумала Тиффани. — Это при том, что половина витрины ее магазинчика забита розовыми надувными штуками и другими таинственными предметами, которые я не имела возможности внимательно рассмотреть. Но полагаю, это был бы довольно странный мир, если б все люди были одинаковыми. Особенно такими, как миссис Прост».

Сверху доносилось шушуканье Нак Мак Фиглов, и при этом Вулли Валенок производил больше чем обычно шума:

— А то я твердил те, ага твердил, что та штуковина наперед, а не назад, но нетушки, ты дажно не утрудился послухать! Может я и валенок, но не тупой.

«Голова Короля» или другая его часть анатомии, как бы она не называлась, была не далеко, но уже в ста ярдах от заведения ведьмам пришлось проталкиваться через огромную толпу, и большая часть собравшихся людей держали в руках кружки. Миссис Прост с Тиффани носили подбитые гвоздями ботинки, что было подарком для человека, собирающегося пробиться сквозь толпу быстро и туда, куда надо. А перед ними была… — если хотите слово получше, хотя Фиглы часто пользуются другим словом, и нисколько не стесняясь — и там правда была, к большому облегчению, спина «Головы Короля». Здесь красовалась задняя дверь, которая сейчас выполняла роль входной двери.

Стоя в проеме, хозяин заведения, господин Вилкин, одной рукой выдавал кружки с пивом, а другой собирал деньги. Вид у него был как у кота в день, когда с неба пролился мышиный дождь.

Между своим героическим делом, он ухитрялся сказать пару слов худой, выглядящей целеустремленной даме, которая записывала его слова в свой блокнот.

Миссис Прост толкнула Тиффани.

— Видишь ее? Это мисс Крипслок из Таймс, а там… — она ткнула пальцем в высокого мужчину в форме Стражи, — видишь? Мужчина с которым она разговаривает Командор городской Стражи Ваймс. Достойный человек, всегда выглядит суровым, и не терпит чепухи. Это будет интересно, поскольку он не любит ничего королевского, и один из его предков отрубил голову последнему королю.

— Но это же ужасно! Он это заслужил?

Миссис Прост мгновение помолчала, а потом ответила:

— Ну, если то, что нашли в его личной темнице, было правдой, тогда ответ огромными буквами «да». Они предали предка Командора суду, поскольку отрубание голов королям всегда вызывает ненужные пересуды. Когда он вышел на эшафот, то сказал: «Если бы у чудовища было сто голов, я бы не отдохнул ни секунды, но отрубил бы каждую». Его повесили, а позже поставили ему памятник, что говорит о людях больше, чем хотелось бы знать. Его прозвище было Старик Камнелицый, так что если хорошенько приглядишься, у них это наследственное.

Тиффани так и сделала, тем более, что командующий шел прямо к ней с видом человека, у которого есть еще тысяча более важных дел, чем это. Он уважительно наклонил голову в сторону миссис Прост и безуспешно постарался не замечать Тиффани.

— Это вы сделали?

— Нет, сэр!

— Знаете, кто это сделал?

— Нет, сэр!

Командующий Стражи нахмурился.

— Юная леди, если в дом вламывается разбойник, все оттуда выносит, а затем возвращает все обратно, как было, преступление все равно налицо, вы это понимаете? И если здание было почти разрушено, вместе со своим содержимым, а на следующее утро его находят чистеньким и сияющим, но повернутым в другую сторону, то это тоже является преступлением, а значит и все причастные к этому, невзирая на лица — преступники.

«За исключением того, что я понятия не имею, как именно это назвать и если честно, просто избавился бы от этого проклятого дела».

Тиффани удивленно заморгала. Она не услышала последнее высказывание, не совсем услышала, но каким-то образом оно само всплыло в ее голове. Должно быть это задумка! Она оглянулась на миссис Прост, и в голове Тиффани возник ответ — «да».

Вслух миссис Прост сказала:

— Командор, мне кажется, никакого вреда не приключилось, и насколько я могу судить, господин Вилкин организовал тут у «спины» Короля столь бурную торговлю, что не захочет, чтобы заведение снова стало «Головой Короля».

— Точно-точно! — прокричал владелец, который как раз лопатой сгребал деньги в мешок.

Командор Ваймс еще больше нахмурился, и Тиффани уловила задумки, которые он подумал, но не произнес вслух: «Никаких королей, пока я здесь!»

Миссис Прост снова вмешалась:

— А как насчет назвать кабак «Шеей Короля»? — предложила она. — Тем более, что у него похоже перхоть, сальные волосы и фурункул?

К изумлению Тиффани, хотя лицо командующего осталось по-прежнему каменным, она уловила еще одну задумку, которая с триумфом как бы воскликнула «Точно!». И в этот момент миссис Прост, которая верила, что для победы все средства хороши, вмешалась снова:

— Это же Анк-Морпорк, господин Ваймс. Здесь летом на реке пылают пожары, идет дождь из рыбы и кроватей, так что, если подумать с этой точки зрения, что плохого в том, что кабак повернулся вокруг своей оси? Да большинство его клиентов делают это постоянно! А как, кстати, ваш малыш?

Этот невинный вопрос, кажется, смягчил офицера.

— О! Он… о, я… с ним все в порядке. Ага, да, в порядке. Вы были правы. Все, что ему было нужно немножко газировки и хорошенько срыгнуть. А можно вас на несколько слов, миссис Прост?

Взгляд, которым он одарил Тиффани вполне красноречиво говорил о том, что разговор не предназначался для ее ушей, поэтому она осторожно начала пробираться сквозь повеселевшую, а порой очень развеселившуюся толпу. Люди даже выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться на фоне «Шеи Короля». Поэтому она растворилась на этом фоне, и стала прислушиваться к Робу Всякограбу, который командовал своими «войсками», а те, за неимением иного развлечения, его слушали.

— Лады, — говорил он. — Который из вас, редисков, дотумкался намалевать шею к той вывеске? Уверен, ранее тут ее не было.

— То был Вулли, — ответил Великучий Ян. — Он разумел, что люди решат, что так и было. Но он же ж тупой.

— Иногда это помогает, — сказала Тиффани. Она огляделась… И он снова был тут как тут.

Человек без глаз был в толпе, точнее шел сквозь толпу, словно люди были привидениями, но ей было заметно, что каким-то образом они его чувствовали. Один человек провел рукой по лицу, словно почувствовал как по нему пробежала муха, другой хлопнул себя по уху. Но после этого все они… менялись. Увидев Тиффани они прищуривались, а так как безглазый шел в направлении Тиффани, то вся толпа превратилась в один хмурый взгляд. И тут до нее донесся смрад, который тащился за ним следом, превращая яркий день в серый. Словно на дне пруда нечто сдохло и гниет уже несколько столетий.

Тиффани отчаянно огляделась. Превращение «Головы Короля» наполнило улицу любопытством и жаждой. Люди пытались разойтись по делам, но их увлекала толпа, она оказывалась впереди, позади и, конечно же, тут же окружали люди с лотками и небольшими тележками, которые пытались что-то продать или просто впарить тем, кто стоит на одном месте хотя бы пару секунд. Она почувствовала накал угрозы, хотя это была не просто угроза. Это была ненависть, которая росла как на дрожжах или овощи после дождя. И черный человек приближался. Это пугало. Конечно, с ней были Фиглы, но вообще-то говоря, обычно выручая из одних неприятностей Фиглы норовят втравить вас в другие.

Внезапно прямо под ней зашевелилась земля. Послышался скрежет по металлу, и земля под ней разверзлась, но только на шесть футов. Она оказалась в темноте под тротуаром. Мимо что-то проскользнуло, толкнув ее с веселым: «Прошу прощения». Послышался новый непонятный металлический скрежет, и круглое пятно света над головой исчезло во мраке.

— Настоящая удача, — послышался тот же вежливый голос: — Кажется, в последнее время день на день не приходится. Пожалуйста постарайся не пугаться, пока я не зажгу шахтерский фонарь. Если захочешь испугаться после этого, то на здоровье. Постарайся держаться поближе ко мне, и когда я скажу: «Иди как можно быстрее и не дыши», сделай, как я говорю, во имя сохранения рассудка, горла и, возможно, жизни. Мне плевать, понимаешь ты или нет, просто выполняй, потому что у нас мало времени.

Вспыхнула спичка. Послышался тихий шорох и прямо перед Тиффани вспыхнул сине-голубой огонёк.

— Немножко болотного газа, — произнес невидимый собеседник. — Ничего страшного, пока не о чем беспокоиться, но, помни! Держись поближе.

Сине-голубой огонёк стал быстро двигаться, и Тиффани пришлось поспевать, что было незаурядным достижением, поскольку под ногами оказалось что-то вроде гравия, глины и какой-то жидкости, происхождение которой было лучше не знать. Тут и там на расстоянии появлялись крохотные таинственные огоньки, словно блуждающие огоньки, которые порой встречаются на болотах.

— Не отставай! — произнес голос впереди.

Вскоре Тиффани полностью потеряла ориентацию в пространстве и чувство времени.

Потом раздался какой-то щелчок и на фоне казавшегося совершенно обычным дверного проёма показался силуэт. Только дверной проем оказался аркой, и дверь доходила до самого ее верха.

— Пожалуйста, тщательно вытри ноги о лежащий внутри коврик. Он лежит там внизу специально из предосторожности.

За спиной темной фигуры сами собой зажглись свечи, и высветили личность в тяжелой, плотной одежде, в огромных сапогах и в стальном шлеме, хотя как заметила Тиффани, шлем был осторожно снят с головы. Личность встряхнула головой, обнаружив заколотые в хвост волосы, что означало, что личность молода, однако волосы были белые, что подразумевало, что она стара. Она из тех, решила Тиффани, кто один раз и на всю жизнь выбирает себе стиль, и никогда ему не изменяет, не меняясь до самой смерти. У личности так же оказались веснушки, и вокруг провожатого Тиффани витала аура того, кто думает о нескольких вещах одновременно. А, судя по лицу, не просто о нескольких, а обо всем разом. Внутри комнаты оказался столик с заварочным чайником, чашками и горой крохотных пирожных.

— Давай, проходи, — пригласила ее женщина. — Добро пожаловать. Но где мои манеры? Меня зовут мисс… скажем, Смит, Думаю, миссис Прост обо мне упоминала? Ты находишься в Ирреальном поместье, которое вполне возможно является самым нестабильным местом в мире. Хочешь чаю?

Дела всегда кажутся лучше, когда мир перестает бешено вращаться, и перед тобой оказывается чашка теплого напитка, даже, если она стоит на старом упаковочном ящике.

— Прошу прощения, здесь, конечно, не дворец, — продолжила мисс Смит. — Я никогда не задерживаюсь здесь дольше, чем на пару дней, но мне приходится держаться поблизости от Незримого Университета, и соблюдать полную приватность. Видишь ли, когда-то это был небольшой коттедж прямо за оградой Незримого Университета, и волшебники по-привычке выбрасывали все отходы за стену. Спустя какое-то время разные частички волшебного мусора стали взаимодействовать самым, назовём его так, непредсказуемым образом. Ну, всякие там говорящие крысы, брови, выросшие до шестифутовой длины, оживающие ботинки. Жившие по соседству люди разбежались кто куда следом за ботинками, а раз не осталось никого, кто мог бы пожаловаться, Университет стал выбрасывать за стену еще больше мусора. Волшебники — подобны кошке, сходившей в туалет. Как только она отходят от этого места, оно перестает для нее существовать.

— И конечно же оно вскоре стало ничейным, и кто угодно мог прийти сюда чтобы что-то выкинуть и тут же сбежать, преследуемый ботинками, но не всегда успешно. Пироженку будешь? И не бойся, я купила их у вполне надежного пекаря завтра, так что можешь быть уверена, они очень свежие, а окружающую магию я укротила около года тому назад. Впрочем, это было не трудно. Волшебство в основном зависит от равновесия, но конечно тебе-то это известно. В любом случае, штука в том, что над всем этим местом висит такой магический туман, что я сомневаюсь, смогло бы за него заглянуть иное божество. — Мисс Смит деликатно откусила половинку пирожного и положила вторую половинку на блюдечко. Женщина наклонилась к Тиффани. — Ну так, каково это, мисс Тиффани, поцеловать зимового?

Тиффани мгновение таращилась на нее.

— Слушайте, это был просто мимолетный чмок, понятно? Никаких язычков! — Потом она добавила: — Значит, это вы та личность, которая должна была меня найти и про которую упоминала миссис Прост?

— Да, — ответила мисс Смит. — Я надеялась, что это очевидно. Я могла бы затеять длительную и поучительную лекцию, — резко произнесла она, — но полагаю, будет лучше, если я расскажу тебе сказку. Мне известно, что тебя учила Матушка Ветровоск, и она могла бы сказать, что мир состоит из сказок. Должна предупредить, что это одна из самых гадких.

— Я ведьма, знаете ли, — сказала Тиффани. — Мне приходилось видеть разные гадости.

— Это ты так думаешь, — возразила мисс Смит. — Но сейчас я изображу тебе сцену, которая случилась более тысячи лет назад. Представь мужчину, довольно молодого. Он охотник на ведьм и книги, и еще палач, потому что люди постарше, и коварнее его, сказали ему, что именно этого хочет Великий Бог Ом. И вот однажды он нашел ведьму, и она оказалась красавицей. Умопомрачительной красавицей, что довольно необычно среди ведьм, по крайней мере в те дни…

— Он влюбился, да? — вмешалась Тиффани.

— Ну конечно — сказала Тиффани. — Мальчики встречают девочек, и запускается один из величайших двигателей причинно — следственной механики множественной вселенной, или как иначе кто-то мог выразиться: «Это должно было случиться». Мне бы хотелось продолжить без перебиваний, если ты не против.

— Но он же должен был убить ее, или я не права?

Мисс Смит вздохнула:

— Раз уж ты спросила, ответ «не обязательно». Он решил, что мог бы ее спасти и у них появится шанс, если они успеют добраться до реки. Он растерян и запутался. Он еще ни разу не чувствовал ничего подобного. В первый раз в жизни он действительно думал сам. Поблизости оказались лошади. Охрана была слабой, еще были несколько заключенных и очень много дыма от сжигаемых книг, отчего у многих слезились глаза.

Тиффани наклонилась вперед на стуле, прислушиваясь к намекам, пытаясь заранее предугадать, чем все закончится.

— У него были несколько учеников, и еще прибыло несколько старших членов омнианской церкви, чтобы полюбоваться на казнь и благословить процедуру. И наконец, пришли жители соседних деревень, которые громко веселись, потому что это не их собирались казнить, а развлекались они редко. На самом деле все тоже самое, как еще один в офисе, только девушка, которую привязывают к столбу, вдруг ловит взгляд ученика и, не говоря ни слова, не сводит с него глаз.

— У него был с собой меч?

— Ну конечно был. Можно я продолжу? Хорошо. Теперь он пошел к ней навстречу. Она уставилась на него, не кричала, а просто смотрела, и он задумался… о чем же? Он думал: «Могу я справиться с обоими охранниками? Послушаются ли меня ученики?» А потом, когда он подошел ближе, он подумал, смогут ли они добраться до лошадей в этом дыму? И этот миг навечно впечатался в историю. Великие события ждали его решения. Малейший шаг в любом направлении, и история изменится. Ты думаешь, что же он предпримет. Но видишь ли, не важно, что он задумал, потому что ей известно, кто он, и что он натворил, все то зло, что он делал и из-за которого прославился. И вот он идет навстречу, нерешительный, а она знает кто он, даже если он страстно хочет, чтобы не знала. И она протягивает руки сквозь прутья ограды, которой ее оградили, чтобы она держалась прямо, и крепко обнимает его. Факел падает, пламя охватывает облитые маслом дрова. Она не отводит взгляда, и не отпускает объятий…

— Не хочешь еще чая?

Тиффани проморгалась от дыма, пламени и шока.

— И как это вы столько про все это узнали? — спросила она.

— Потому что я там была.

— Тысячу лет назад?

— Да.

— Как вы там оказались?

— Просто пришла, — ответила мисс Смит. — Но это не важно. А важно то, что в тот миг произошла смерть… и рождение… того существа, которого мы называем Лукавцем. Да, он все еще был простым человеком. Он, конечно, был ужасно обожжен. Но только недолго. И охота на ведьм продолжилась, о, но все не так просто. Нельзя было сказать, кого больше боялись охотники — ведьм или призрака Лукавца, если они не находили для него ведьму.

Поверь мне, когда за тобой гонится Лукавец, ты найдешь их столько, сколько он захочет. О, да. И сам Лукавец тоже всегда искал ведьм. Это просто поразительно. У тебя может быть самая тихая деревенька в округе, в которой живут самые респектабельные жители, и никто слыхом не слыхивал о ведьмах. Но появляется Лукавец, и внезапно повсюду оказываются ведьмы, но к сожалению не надолго. Он верит, что причина всех несчастий в них, что они воруют детишек, заставляют жен убегать от мужей, и заставляют молоко киснуть. И мое любимое — ведьмы заплывают в скорлупке в море, чтобы топить добрых моряков. — В этот момент мисс Смит подняла руку. — Нет, не надо говорить, что это невозможно даже для самой маленькой ведьмы забраться в скорлупку и не разломать, потому что это то, что в нашем искусстве мы называем логическим аргументом, чего те, кто желает поверить в то, что ведьмы топят корабли, не хотят замечать. Так, конечно, не должно продолжаться. Есть и глупые люди, и их легко можно напугать, но порой находятся и не столь глупые и не столь боязливые люди, и Лукавца выбрасывают прочь за пределы мира, словно мусор, каким он и является.

Но это не конец. Такой могучей, такой страшной была его ненависть к ведовству, что каким-то образом он умудряется жить, не имея тела. Хотя у него больше нет ни кожи, ни костей, ни плоти — он живет за счет своего гнева. Возможно, он стал чем-то вроде привидения. И довольно часто ему удается найти того, кто пускает его в свой разум. Вокруг очень много таких, чей отравленный разум гостеприимно откроет для него дверцу. Есть и такие, кто скорее согласиться подчиниться злу, чем ему противостоять. Один из таких людей написал для него книгу, больше известную как «Костер Ведьм».

Но в момент, когда он обретает тело, и поверь мне, в прошлом, появлялись столь отвратительные типы, которые думали, что позволив ему овладеть их телами, они реализуют свои мерзкие амбиции, то предыдущий владелец тела вдруг понимает, что оно ему больше не принадлежит. Они становятся частью него. Они понимают, но уже слишком поздно, что для них нет ни отступления, ни освобождения, кроме смерти…

— Зло идет туда, где ему рады, — сказала Тиффани. — но эта тварь, похоже, может пробивать себе дорогу невзирая, рады ей или нет.

— Прости, — мисс Смит, — но я скажу, замечательно. Ты и вправду такая молодец, как тебя хвалили. Сейчас в Лукавце нет ничего материального. Ничего такого, что можно было бы увидеть, что можно пощупать. И несмотря на то, что он часто убивает тех, кто оказал ему гостеприимство, он по-прежнему процветает. Без собственного тела он дрейфует по ветру, в состоянии, похожем на сон. И если он действительно спит, то я догадываюсь, что именно ему снится. Ему снится юная прекрасная ведьма, одна из самых могущественных ведьм на свете. И он с такой силой ее ненавидит, что согласно теории эластичных струн[29] она огибает вселенную и возвращается с другой стороны любовью особого рода. Он жаждет снова ее увидеть. И в этом случае она точно умрет. Некоторые ведьмы, настоящие из плоти и крови, пытались с ним сражаться и одерживали верх. А иногда пытались и погибали. И вот однажды, непослушная девочка по имени Тиффани Болит поцеловала зимового. Чего, нужно заметить, до нее еще никто не совершал. И Лукавец проснулся. — Мисс Смит опустила чашку. — Ты знаешь, что раз ты ведьма, то не должна бояться?

Тиффани кивнула.

— Что ж, Тиффани, ты должна найти особое место для страха, чтобы держать его под контролем. Мы считаем, что важно иметь голову, потому что мозг словно сидящий на троне монарх, правит телом. Но тело тоже важная составляющая, и без него тело не выживет. Если Лукавец овладеет твоим телом, то не думаю, что ты сможешь с ним справиться. Он не похож ни на что, с чем тебе приходилось сталкиваться прежде. Поэтому быть им пойманной означает однозначную гибель. И что еще хуже, ты станешь его питомицей. А в этом случае, смерть будет желанным освобождением. Так что такое дело, мисс Тиффани Болит. Он очнулся, он парит на ветру, и ищет ее. Тебя, Тиффани Болит.

* * *

— Ну, наконец-то мы ее сыскали, — произнес Роб Всякограб. — Она гдей-то посреди той гниющей кучи.

Фиглы стояли с открытыми ртами перед булькающей, гноящейся массы Ирреального поместья.

Под кучей мусора что-то таинственное хлюпало, вылезало наружу и взрывалось.

— То будет верный капец, ежели туды влезть, — заявил Двинутый Крошка Артур. — Верный капец! Вы обречены.

— О, айе, все будем раненько али позненько, — весело ответил Роб Всякограб. Он потянул носом. — А че за черт так воняет?

— Прости, Роб, это я, — ответил Вулли Валенок.

— Эх, да нет же, твою вонь-то я отличаю, — сказал Роб. — Но разумею, что уже нюхал ту вонь ране. То вонища от того неуклюжца с большой дороги. Ну черного, разумеете? Того, что недосчитался глазищ в евонном департаменте. И сам-то мрачнец и воняет мрачно. И мне припоминается, он что-то дюже недоброе сказывал про нашу великучу каргу. А моя Джеенни наказывала мне держаться к великучей карге поближее, так что мыслю, этот редиска залужил баньку.

Двинутый Крошка Артур поднял новый вопрос:

— Эта, Роб, ты в самом деле собрался порушить закон? — Он указал на древнюю и почти стертую надпись на которой едва видными буквами было написано: ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН. ПО ЗАКОНУ.

Роб Всякограб уставился на нее:

— А, теперь ты совсем не оставил мне выбора, — сказал он. — И напомнил, что мы уже мертвые[30]. В атаку!

* * *

Тиффани хотела задать еще дюжину вопросов, но самый животрепещущий был таким:

— Что будет, если Лукавец меня поймает?

Мисс Смит на мгновение уставилась в потолок.

— Ну, полагаю, с этой точки зрения, это будет что-то вроде свадьбы. А с твоей точки зрения — что-то вроде смерти. Хотя нет, хуже, потому что ты останешься внутри, будешь видеть все, что он делает с помощью твоей силы и способностей с твоими знакомыми. А где последняя пирожинка?

«Я не собираюсь бояться», — сказала себе Тиффани.

— Рада слышать, — вслух ответила мисс Смит.

Тиффани в ярости вскочила со стула.

— Не смейте так делать, мисс Смит!

— Уверена, здесь была еще одна пирожинка, — сказала мисс Смит, и добавила: — Это дух, мисс Тиффани Болит.

— Знаете, я справилась с роителем. Я могу о себе позаботиться.

— А твоя семья? А твои знакомые? Когда на них нападет нечто, о чем они и не подозревают? Ты просто не понимаешь. Лукавец не человек, хотя когда-то им был, а теперь он даже не привидение. Он скорее идея. К сожалению, он та идея, чье время как раз пришло.

— Ладно, по крайней мере я знаю, когда он оказывается поблизости. — Задумчиво сказала Тиффани. — Его сопровождает ужасный смрад. Хуже, чем от Фиглов.

Мисс Тиффани кивнула.

— Да, он распространяется от его рассудка. Это смрад разложения — от дурных мыслей и действий. Твой разум перехватывает их и не понимает, что с ними делать, поэтому он дает им определение — «смрад». Все, кто имеет дело с волшебством способны его чувствовать, но когда люди с ним сталкиваются, то он их изменяет, подчиняет и делает частицей себя. Поэтому где бы он ни появился, его сопровождают неприятности.

И Тиффани точно знала, какого рода неприятности она имеет в виду даже без помощи услужливой памяти, которая отправила ее в путешествие в прошлое до того, как проснулся Лукавец.

В ее мысленном взоре она видела парящие в осеннем воздухе черные частицы, которые отчаянно всхлипывали для ее мысленного уха, и хуже всего, о да, хуже всего был ее мысленный нос, который унюхал резкий и едкий запах древней сожженной бумаги. В ее памяти некоторые кусочки пепла были похожи на мотыльки со сломанными крыльями, которые еще пытаются лететь против безжалостного ветра.

И на них были звезды.

Под аккорды кошмарной музыки приближались люди, которые тащили оборванную и избитую старушку, чьей единственной виной, насколько могла судить Тиффани, было отсутствие зубов и неприятный запах. Они должны были кидать камни, разбить окна, убить ее кошку — и все это сделали добропорядочные люди, милые люди, те, кого она хорошо знала и которых встречала ежедневно. И все это сделали они, о чем, даже теперь, они старались не вспоминать. Этот день каким-то образом испарился из календаря. И именно в этот день, с полными карманами обгоревших звезд, еще не понимая что она делает, она решила стать ведьмой.

— Вы говорите, другие пытались с ним бороться? — спросила она у мисс Смит, вернувшись в настоящее. — Как им удалось справиться?

— Уверена, последняя пирожинка осталась в пакете с именем кондитера. А ты случайно на него не села? — Мисс Смит прочистила горло и сказала: — Будучи очень могущественными ведьмами, и понимая, что это значит — быть могущественной ведьмой, а так же используя каждый шанс и трюк, и, как я подозреваю, понимая, как работает ум Лукавца до того, как он разгадал их. Я проследила много лет, чтобы узнать о Лукавце побольше, — добавила она. — И одно могу сказать наверняка: чтобы убить Лукавца нужно использовать лукавство. Нужно быть гораздо лукавее него.

— Он не может быть настолько лукавым, раз искал меня столько времени, — сказала Тиффани.

— Да, это озадачивает, — согласилась мисс Смит. — И должно озадачить и тебя тоже. Я ожидала, что это займет у него какое-то время. Больше двух лет. Он одновременно и очень умен, и вместе с тем, у него нет ничего, чем думать — или что-то как-то привлекло его внимание к тебе. Полагаю, что-то волшебное. Ты не знаешь какой — нибудь недружелюбной к тебе ведьмы?

— Уверена, что нет, — сказала Тиффани. — А кто-нибудь из победивших его ведьм еще жив?

— Да.

— Интересно, если я встречу кого-то из них, может она подскажет мне, как она это сделала?

— Я говорила тебе. Он — Лукавец. Зачем ему попадаться на один и тот же трюк дважды? Тебе придется найти свой собственный способ. Те, кто тебя учил не ждут от тебя никак не меньше.

— Это ведь не какое-то там испытание, ведь нет? — спросила Тиффани, и вдруг поняла, насколько глупо прозвучал вопрос.

— Помнишь, что любит повторять Матушка Ветровоск?

— Все на свете испытание. — Хором произнесли они в один голос, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

В этот момент раздался пронзительный крик. Мисс Смит открыла дверь и внутрь вошла крохотная курица, удивленно огляделась и взорвалась. На ее месте осталась луковица из которой торчала мачта с парусами.

— Прости за подобное зрелище, — сказала мисс Смит. Она вздохнула. — Все время такое случается. Видишь ли, Ирреальное поместье нестатично. Все заклинания свалены в кучу, обрывки одних заклинаний обвиваются вокруг других, и создаются новые заклинания, о которых никто не думал… вот такой бардак. Поэтому тут часто случается подобное. Вчера я обнаружила хризантему, из которой выросла книга писаная медью по воде. Можно было подумать, что буквы расплывутся, но они держались вместе, пока магия не иссякла.

— Неприятно для цыпленка, — поежилась Тиффани.

— Ну, могу точно сказать, две минуты назад цыпленком это не было, — сказала мисс Смит. — А теперь это смешной мореходный овощ. Теперь ты можешь понять, почему я не провожу тут слишком много времени. Однажды у меня вышла неприятность с зубной щеткой, и мне никак не удается про это забыть. — Она открыла дверь чуть пошире, и Тиффани увидела запутку.

Когда видишь запутку, ошибиться невозможно[31]. Хотя, сперва она приняла ее за кучу мусора.

— Удивительно, что можно найти в карманах, особенно, когда живешь на волшебной свалке. — Спокойно пояснила мисс Смит.

Тиффани снова посмотрела на гигантскую запутку.

— Разве там не конский череп?[32] А это — ведро с головастиками?

— Ага. Не находишь, что что-нибудь живое очень помогает?

Тиффани прищурила глаза.

— Но разве это там не посох волшебника? Мне казалось, они перестают работать, если до них дотронется женщина!

Мисс Смит улыбнулась.

— Что ж, мне мой достался еще в колыбели. Если знаешь, где именно смотреть, то сможешь заметить следы моих зубов. Это мой посох и он работает, хотя, должна сказать он начал работать лучше, когда я сняла набалдашник с конца. Никакой практической пользы от него нет, и вдобавок нарушает баланс. А сейчас, может перестанешь стоять с открытым ртом.

Тиффани со щелчком закрыла рот, и снова открыла. До нее дошло, и ей показалось, что доходило как до верблюда.

— Значит ты, это она? Нет, ты должна быть ты! Эскарина Смит, верно? Единственная женщина ставшая волшебником?

— Где-то глубоко внутри, полагаю, да, но с тех пор много воды утекло знаешь ли, и я никогда не чувствовала себя волшебником, поэтому никогда и не волновалась о том, что кто скажет. И в любом случае, у меня и так был посох, и никто не смог бы его у меня отнять. — Эскарина мгновение помолчала и добавила: — Вот, что я поняла в Университете: будь собой, той, кто ты есть, и ни о чем не беспокойся. Это и есть мой невидимый волшебный посох. Вообще-то мне не хочется обсуждать эту тему. Она наводит на дурные воспоминания.

— Прошу, простите меня, — сказала Тиффани. — Я просто не могу остановиться. Мне очень жаль, если я вызвала плохие воспоминания.

Эскарина улыбнулась:

— О, плохие-то совсем не проблема. Хуже справляться с добрыми. — Раздался щелчок запутки.

Эскарина поднялась и подошла к ней.

— О, боже, конечно, только ведьма может прочесть созданную ею запутку, но поверь, то, как повернулся череп и расположение головастиков вдоль оси вращающегося колеса значит, что он очень близко. На самом деле прямо над нами. Либо поблизости есть какая-то другая магия, в этом случае она может его сбить с толку, и ты оказываешься сразу всюду и нигде одновременно. Так что скоро он уйдет и попробует взять след где-то еще. И как я упоминала, где-то по дороге он поест. Он заберется в чью-нибудь глупую голову, и какую-нибудь старушку или девочку, надевшую, не подумав, символы какого-то культа, начнут преследовать. Будем надеяться, они умеют бегать.

Тиффани огляделась в отчаянии:

— То, что случится — будет по моей вине?

— Это саркастическое нытье маленькой девочки или риторический вопрос ведьмы у которой есть собственное владение?

Тиффани начала было отвечать, но остановилась:

— Вы можете путешествовать во времени, не так ли?

— Да.

— Значит, вы знаете, что именно я отвечу?

— Что ж, все не так просто, — ответила Эскарина, и на мгновение неловко замялась, и, к удивлению Тиффани, она с удовольствием ответила: — Видишь ли, я могла бы назвать пятнадцать вариантов твоего ответа, но из-за теории эластичных струн я не знаю, как именно ты ответишь, пока это не случится.

— Значит все, что я вам скажу — это большое спасибо. Простите, что отняла у вас время. Мне нужно заняться делом — столько всего нужно сделать. Вы не знаете — сколько времени?

— Знаю, — ответила Эскарина. — В современной философии существует два течения — одно утверждает, что время бесконечно, другое — что циклично, и значит конечно. В количественном смысле понятие время имеет два аспекта: координаты события на временной оси и относительное время, временной интервал между двумя событиями. А вообще время — это способ описания одной из величин четырехмерной системы пространства. Однако, в нашем случае ответ — примерно десять сорок пять.

С точки зрения Тиффани это был несколько сложный и озадачивающий способ отвечать на простой вопрос, но едва она открыла рот, чтобы об этом сообщить, как запутка развалилась, и в распахнувшуюся дверь влетела стая цыплят… которые почему-то не взорвались.

Эскарина схватила руку Тиффани и закричала:

— Он тебя нашел! Не знаю, как это случилось!

Один из цыплят подпрыгнул, вспорхнул и упал на остатки запутки и прокричал:

— Ку-ка-ре-кривенс!

Вдруг цыплята начали взрываться, превращаясь в Фиглов.

По большому счету между Фиглами и цыплятами разница не велика, поскольку те и другие бегают кругами и шумят. Хотя есть важное различие — цыплята редко бывают вооружены мечами. А Фиглы с другой стороны — вооружены всегда, и едва они отряхнулись от остатков перьев, они тут же начали сражаться друг с другом, захваченные порывом, и чтобы хоть чем-то себя занять.

Эскарина посмотрела на них и толкнула стенку позади себя, в которой обнаружился лаз, и рявкнула Тиффани:

— Ступай! Уводи его отсюда! Залезай на помело как только сможешь и лети! Обо мне не беспокойся! И не бойся, с тобой все будет в порядке! Просто помоги себе.

Комнату начал наполнять тяжелый, жуткий дым.

— Что ты имеешь в виду? — Вцепившись в помело спросила Тиффани.

— Уходи!

Даже Матушка Ветровоск не сумела бы отдать ногам Тиффани более решительный приказ.

Она ушла.

Глава 9

Герцогиня и повариха

Тиффани нравилось летать. Что ей не нравилось, так это быть в воздухе на высоте больше ее роста. Ей все равно приходилось летать повыше, потому что с точки зрения ведовства это было бы глупо — лететь, задевая мысами ботинок верхушки холмов. Люди смеялись и порой тыкали пальцем.

Но сегодня, вырвавшись из квартала разрушенных домов и булькающих луж, она направила помело прямо в небо. Какое облегчение было вырваться из мира битых зеркал на ясный божий свет, несмотря на то, что она едва сумела увернуться от надписи, гласящей: «Если вы читаете эту надпись, значит что-то явно пошло не так».

Это была последняя капля. Отчаянно вцепившись ремешок, боясь свалиться, она развернула помело так резко, что за ним остался след в грязи, которая взметнулась как хвост ракеты. За спиной она услышала голос:

— Граждане пассажиры, ведайте, что мы пытаем турбулентность. Ежели вы позырите вправо и влево, то увидите запасённый ход…

Говорившего перебил другой голос:

— Ваще-то, ведаешь ли, Роб, у метлы тут повсюду запасённые ходы.

— О, айе, — ответил Роб Всякограб, — тока так принято трындеть, разумеешь? Потому как просто ждать, покеда мы вдаримся об землю, чтобы сойти, могёт кажный дурень.

Тиффани держалась, стараясь не вслушиваться и не сбить при этом Фиглов, у которых отсутствовало чувство опасности, так как они считали себя опаснее всех на свете.

Наконец ей удалось выправить помело, и она рискнула глянуть вниз. Судя по всему внизу разгоралась драка перед, как бы это заведение в будущем не называли, бывшей Головы Короля, но ни каких признаков миссис Прост не было видно. Городская ведьма была дамой широких возможностей, не так ли? Миссис Прост сможет сама о себе позаботиться.

* * *

Миссис Прост как раз заботилась о себе, быстро-быстро убегая прочь. Едва почувствовав опасность, она рванула в ближайший переулок и скрылась в смоге. Для ловкой ведьмы это было легко — город был наводнен дымом, смогом и туманом. Их называли дыханием города, с запахом изо рта, и она могла играть на нем словно на паровом рояле. Сейчас она прижалась спиной к стене и решила перевести дух.

Она чувствовала, как в обычно спокойном городе, назревает буря. Каждая женщина даже отдаленно похожая на ведьму превратилась в цель. Дорого она бы отдала, чтобы уродливая старушка вроде нее повсюду могла чувствовать себя в безопасности.

Мгновением позже в смоге появились несколько человек, один из них держал в руках здоровую дубину, второй в дубине не нуждался, потому что он сам был… огромной дубиной.

Мужчина с дубиной побежал прямо к ней. Миссис Прост топнула ногой, и булыжник мостовой под ногой нападавшего подвернулся, и он аккуратненько приземлился подбородком на камень со звуком БАМ. Дубинка откатилась в сторону.

Миссис Прост сложила руки на груди и посмотрела на дылду. Он оказался не настолько тупым, как его приятель, но его кулаки сжимались и разжимались, и она знала, что все это только вопрос времени. Пока он не набрался смелости, она снова топнула ножкой.

Здоровяк пытался понять, что может случиться в следующий миг, но не ожидал появления лорда Альфреда Раста[33], известного своей смелостью и тем, что проиграл все сражения, в которых он принимал участие. Его конная статуя, гремя бронзовыми подковами, показалась из тумана и лягнула его точно между ног так, что он отлетел и врезался головой в фонарь, после чего съехал на землю.

Миссис Прост только сейчас опознала в нем своего постоянного клиента, который иногда покупал у Дерека чесоточную пудру и взрывающиеся сигары. А клиентов убивать не полагается. Она приподняла стонущего неудачливого налетчика за волосы и прошептала на ухо:

— Тебя здесь не было. Меня тоже. Ничего не происходило, и ты ничего не видел. — Потом она подумала и добавила, потому что бизнес превыше всего: — И когда будешь в следующий раз проходить мимо Боффо, тебя восхитит огромный выбор шуток для всей семьи, а на этой неделе наши новые «Жемчужины Тротуаров» для настоящих знатоков, которые привыкли смеяться серьезно. С нетерпением ждем наших клиентов. Постскриптум: наши новые взрывающиеся сигары-молнии заставят вас хохотать несколько минут, и пожалуйста, попробуйте наш новый смешной резиновый шоколад. И оцените широкий выбор наших аксессуаров для джентльменов: воск для усов, колпачки для усов, убийственно острые бритвы, большой выбор первоклассных табакерок, эбонитовые щипчики для выдергивания волос из носа, и конечно же наши популярные грандулярные штаны, поставляемые в простой упаковке по одной паре в руки.

Вполне удовлетворенная миссис Прост отпустила голову налетчика и вынуждена была признать, что клиенты, находящиеся в беспамятстве обычно ничего не покупают, поэтому она обратила свое внимание на бывшего обладателя дубинки, который как раз в это время, застонав, подал признаки жизни. Что ж, да, это была полностью вина безглазого, и, возможно, его можно было бы простить, но миссис Прост не славилась всепрощением. «Зло идет туда, где ему рады», — сказала она себе. Она щелкнула пальцами, потом взобралась на бронзовую лошадь, усевшись на холодные, но удобные металлические колени покойного лорда Раста. Гремя и постанывая, бронзовый конь вошел в облако смога, который преследовал миссис Прост всю дорогу до ее магазинчика.

А в переулке начался снегопад, который падал с неба на бесчувственные тела. Хотя на самом деле спустя какое-то время вы могли бы понять, что снег — это на самом деле то, что некогда находилось в желудках у голубей, которые по команде миссис Прост сейчас слетались сюда со всей округи. Она слышала это и мрачно улыбалась.

— Тут, по соседству, мы не просто все видим! — с удовлетворением произнесла она.

* * *

Когда смрад и копоть города остались позади, Тиффани почувствовала себя лучше. Как они могут жить в подобной вони? Это же хуже чем фигловский спог[34].

Теперь под ней оказались поля, и хотя сюда доносился дым от тлеющих полей, он казался ароматным по сравнению с тем, что творилось в городской черте.

А еще там жила Эскарина Смит… ну, время от времени! Эскарина Смит! Она оказалась настоящей! Мысли Тиффани неслись вскачь почти со скоростью метлы. Эскарина Смит! Каждая ведьма что-нибудь про нее да слышала, но не было двух, кто сошелся бы во мнениях.

Мисс Тик как-то говорила, что Эскарина была девчонкой, которой посох волшебника достался по ошибке!

Она была первой ведьмой, которую обучила Матушка Ветровоск! Которая лично отвела Эскарину в Незримый Университет и отдала там часть себя — то есть мудрость Матушки Ветровоск.

Довольно большой кусочек, если прислушиваться к различным историям, включающим разные волшебные битвы.

Мисс Левел убеждала Тиффани, что Эскарина вообще сказка.

Мисс Тенета просто сменила тему.

Нянюшка Ягг, заговорщицки постучав себя по носу, прошептала: «Меньше знаешь, крепче спишь».

Анаграмма горячо убеждала всех молодых ведьмочек, что Эскарина существовала, но умерла.

Но была одна история, которая была не далека от истины и не обвивала ее лживо, словно жимолость. В ней говорилось о том, что юная Эскарина встретила в Университете юношу по имени Саймон, который казалось был проклят богами, потому что был поражен всеми болезнями, известными человечеству. Но благодаря тому, что у богов есть чувство юмора, хотя и довольно странное, они наделили его даром понимания… э… всего на свете. И хотя он едва ли был способен передвигаться без посторонней помощи, он был настолько велик, что мог мысленно объять всю вселенную.

Волшебники с длинными до пола бородами словно послушное стадо приходили послушать его рассуждения о космосе, времени и магии словно они были частью единого целого. А юная Эскарина кормила его, мыла и ухаживала за ним, а так же училась… э… да, всему.

И, если верить слухам, она узнала такие секреты, по сравнению с которыми волшебство было чем-то вроде ярмарочных фокусов. И сказка оказалась правдой! Тиффани болтала со сказочной личностью, пила с нею чай с пирожными, и эта сказка оказалась настоящей женщиной, правда способной перемещаться во времени, и она даже получила от нее наставления! Ух, ты!

Да, с Эскариной было еще нечто странное: чувство будто она не совсем вся здесь, словно она одновременно была еще в каком-то другом месте. В этот миг Тиффани увидела на горизонте Мел — темный и загадочный, словно выброшенный на берег кит. До него еще было далеко, но ее сердце радостно ёкнуло. Это была ее родина. Тиффани знала каждый ее сантиметр, и частичка родины навсегда осталась с ней. Там она может отбиться от любой беды. Как какой-то Лукавец, какое-то старое привидение, сможет побить Тиффани на ее собственной земле? У нее там семья, и больше, чем она могла сосчитать, и друзья, больше, чем… ну, не так уж много после того, как она стала ведьмой, но таков уж мир.

Тиффани почувствовала как кто-то карабкается по ее платью. Это вовсе не проблема, как могло бы показаться. Ведьма, конечно, же не мечтает летать голышом, потому что, если вы действительно хотите летать на помеле, вы точно инвестируете средства в теплые подштанники, и если удастся — с дополнительной подкладкой. Конечно задница становится больше, но зато тепло, а на высоте в сотню футов над землей не до моды, знаете ли. Комфорт дороже. Она взглянула вниз. Там оказался Фигл в шлеме стражника, который был похож на сплющенный вариант крышки солонки, в маленьком нагруднике и, что удивительно, в штанах и сапогах. Никто еще ни разу не видел обутого Фигла.

— Ты Двинутый Крошка Артур, не так ли? Я видела тебя в «Голове Короля». Ты — полицейский!

— О, айе. — Двинутый Крошка Артур широко улыбнулся чисто фигловской улыбкой. — В Страже классная житуха, и зряплата отличная. Пеннюхи хватает на цельную неделю жрачки!

— Значит решил отправиться с нами, чтобы немного приструнить ребят и приучить к порядку? Собираешься остаться?

— О, нетушки. Я в такие штуки не верю. В городе мне нравится. Мне ндравится кофий, и не тот, что варят из горелого овса. И я навещаю театры всякие, оперы и балеты. — Помело слегка повело в сторону. Тиффани слышала про балет, и даже видела картинку в книжке, но в ней не было ни одного слова, которое подходило бы чему-нибудь, что любят Фиглы.

— Балет? — выдавила она.

— О, айе. То великое дело! На той неделе я глядел «Лябедюху на горючем оловяненном озере». То ремейк традиционной постановки какого-то нашего нового скороспелого художника, а апосля того в дворце оперы давали Die Flabbergast, и ведаешь, в королевском музее скуств цельную неделю выпоставляли хварфор и халявную рюмку шерри. О, айе! То оченно окультуренный городишко.

— А ты точно уверен, что ты Фигл? — озадаченно спросила Тиффани.

— Так они мне втолковали, мисс. Однако ж, нет такого закону, чтоб я не мог интересоваться культуркой, так? Я сказанул парням, что кады я вернуся в город, я захвачу их с собой на балет.

Какое-то время помело летело само по себе. Тиффани уставилась в никуда, или точнее на мысленную картинку, представив Фиглов… в театре. Сама она ни разу в нем не была, но и его картинки она видела, и мысль о Фиглах среди балерин была просто невероятной, так что лучше было напрочь ее отбросить и забыть. Она вовремя вспомнила, что ей еще нужно сажать помело и аккуратно зашла на посадку неподалеку от кургана.

К ее острому удивлению рядом с норой была выставлена охрана. Солдаты.

Она уставилась на них, не веря своим глазам. Гвардейцы Барона никогда не появлялись в долине.

Никогда! Это было неслыханно! И… она почувствовала как вскипает внутри нее гнев — один из них держал в руках лопату!

Она спрыгнула с помела так быстро, что оно еще некоторое время летело само по себе, роняя по дороге Фиглов, пока не врезалось в препятствие, сбросив последних цеплявшихся за него лилипутов.

— Эй ты, Брайан Робертс! У тебя в руках лопата! — крикнула она сержанту. — Если ты только посмеешь копнуть землю, расплата наступит немедленно! Как ты смеешь! Почему вы тут? И никто не станет никого рубить на куски — это понятно?

Последняя фраза в приказном тоне была обращена к Фиглам, окружившим людей небольшим, но очень острым кольцом мечей. Обычный фигловский клеймор был такой острый, что человек даже не поймет, что у него уже нет ног, пока не попытается шагнуть с места. Солдаты вдруг поняли, что с одной стороны им вроде бы полагается быть сильными и большими, а с другой осознали, что «сильный» и «большой» в данном случае явно недостаточно. Они были наслышаны о сказках… потому что каждый на Мелу знал сказки про Тиффани Болит и ее маленьких… помощниках. Но одно дело сказки, а другое — жизнь. Не так ли? И вот сегодня одна из сказок воплотилась в жизнь. И вот эта реальная сказка теперь угрожает забраться в ваши штаны.

Тиффани огляделась в оглушительной тишине, пытаясь перевести дыхание. Теперь все взоры были обращены к ней, и это было лучше, чем драка. Не так ли?

— Что ж, отлично, — сказала она словно учительница, только что унявшая обезумевший класс.

Она хмыкнула, что должно было означать: «заметьте, я удовлетворена не надолго». Она вновь хмыкнула. — Так-так. Кто-нибудь желает объяснить мне, что здесь происходит?

В ответ Сержант поднял руку.

— Можно пару слов наедине, мисс? — Тиффани была поражена, что он смог выдавить даже пару слов, учитывая то, что его мозг отказывался верить его собственным глазам.

— Что ж, пойдем, — она быстро развернулась на месте, заставив обе противоборствующие стороны вздрогнуть. — И пока меня нет, никто, я повторяю: «никто», не копает в чужом доме, и никто не отрубает ничьих ног. Ясно? Я спросила: ясно? — послышался сбивчивый хор голосов и «о, айе», но одного голоса в этом хоре слышно не было — со стороны лица, в которое она сейчас вглядывалась.

Роба Всякограба трясло от гнева и жажды действия.

— Ты слышал меня, Роб Всякограб?

Он взглянул на нее сверкающими глазами:

— Я не дам тебе никаких обещалок, мисс-карга. Где моя Дженнюшка? Где все остатние? У этих редисок мечи! Что они тута с ними делают? Пусть ответствуют!

— Послушай, Роб, — начала Тиффани, но осеклась. Лицо Роба Всякограба залилось слезами, и он отчаянно дернул себя за бороду, словно боролся с ужасами собственного воображения. Тиффани вдруг поняла, что они оказались на волосок от начала войны.

— Роб Всякограб! Я карга холмов и я накладываю на тебя обет, не убивать никого из этих людей, пока я тебе не скажу! Ясно?

Раздался грохот — один из стражников упал, шагнув назад и оступившись. Девушка заговорила с кошмарными монстрами! Их всех убьют! Они не привыкли таким вещам. Самое страшное, что с ними случалось в привычной жизни — это атака свиней на казенный огород.

Большой клана замешкался, лихорадочно прокручивая в мозгу приказ Тиффани. Верно, приказ был не убивать прямо сейчас, однако, в нем содержался намек на скорый подобный исход, поэтому он мог выкинуть из головы картины одна ужаснее другой. Это было все равно, что держать на ниточке из паутинки голодного пса, но позволило ей выиграть время.

— Глянь-ка, курган никто не тронул, — сказала Тиффани, — так что ничего из ими задуманного еще не было сделано. — Она повернулась обратно к побледневшему сержанту, и сказала: — Брайан, если хочешь сохранить жизнь своим людям, а так же их руки и ноги, немедленно прикажи им, но очень осторожно, сложить оружие. Ваши жизни висят на честном слове одного единственного Фигла, а он от ужаса почти довел себя до исступления. Выполняй!

К облегчению Тиффани сержант отдал приказ, и стражники с радостью выполнили именно то, что им благоразумно подсказывал каждый атом их тела — дрожащими руками они побросали оружие на землю. Один даже поднял руки, что на любом языке означает — сдаюсь. Тиффани оттащила сержанта в сторонку от вскипевших Фиглов и прошептала: — Что это вы, проклятые идиоты, тут делаете?

— Исполняем приказ Барона, Тифф.

— Барона? Но Барон же…

— Живого, мисс. Он вернулся три часа назад. Говорят, ехали всю ночь. И еще люди болтают, — он опустил глаза себе под ноги. — Нас… нас послали, ну, в общем, послали нас… чтобы отыскать девицу, которую ты отдала феям. Прости, Тифф.

— Отдала? Отдала?

— Это не я начал, Тифф, — отстранившись, оправдывался сержант, — но, э, ты же слышала сказки. Я имею в виду, нет же дыма без огня, верно?

«Сказки, — подумала про себя Тиффани. — О, да! Давным — давно жила — была на свете злая ведьма…»

— Значит, ты думаешь, что эти сказки про меня, так? Я уже горю или еще только дымлюсь?

Сержант неуверенно заерзал и сел на землю.

— Слушай, я простой сержант, ясно? Молодой Барон отдал мне приказ, так? А его слово здесь закон, верно?

— Может он и закон внизу в долине. А тут, наверху, закон — я. Оглянись вокруг. Да, да! Что ты видишь?

Парень посмотрел туда, куда она показала и его лицо еще больше побледнело. Старые железные колеса и печка еще были хорошо различимы, даже несмотря на то, что вокруг них как обычно паслась счастливая отара овец. Он вскочил на ноги, словно только что сел на муравейник.

— Да, — с удовлетворением произнесла Тиффани. — Могила Бабули Болит. Помнишь ее? Люди говорят она была мудрой женщиной, но они хотя бы соблюдают порядочность и сочиняют о ней сказки получше! Предлагаешь копнуть? Я удивляюсь, как еще Бобуля Болит не встала из своей могилы и не укусила вас за задницу! А теперь, забирай своих людей и катитесь с холма, чтобы я могла во всем разобраться, понял? Мы же не хотим, чтобы кто-то перенервничал.

Сержант кивнул. Другого выхода у него все равно не было.

Когда гвардейцы Барона ушли с холма, утащив своего бесчувственного коллегу, и изо всех сил пытаясь не выглядеть теми, кого прогнали, едва не вынудив бежать, Тиффани опустилась на колени рядом с Робом и тихо сказала:

— Послушай, Роб. Мне известно о тайном ходе.

— Какой-такой редиска сболтнул тебе про потайный ход?

— Я же карга холмов, Роб, — ответила Тиффани успокающим тоном. — Разве мне не положено знать о том ходе? Вы же Фиглы, а ни один Фигл не ляжет спать в доме, где нет второго выхода. Так?

Фигл немножко поостыл.

— О, айе! Тут ты ухватила саму суть.

— Тогда не мог бы ты, пожалуйста, пойти и вытащить оттуда Эмбер? Никто не собирается покушаться на курган.

Немного помедлив Роб прыгнул в нору и там исчез. Его появления пришлось ждать некоторое время, которое Тиффани, благодаря вернувшемуся сержанту, использовала для того, чтобы вместе с ним собрать брошенное оружие. И после того, как Роб все проверил, то вернулся в сопровождении кучи Фиглов и кельды. А так же с неохотно довольно следовавшей за нею Эмбер, которая недовольно поморщилась от яркого света и пробормотала: — Вот, кривенс!

Тиффани знала, что ее улыбка насквозь фальшива, но сказала:

— Я хочу отвести тебя домой, Эмбер.

«Что ж, по крайней мере, у меня хватило ума не прибавить что-нибудь вроде «Правда, здорово?» — добавила она про себя.

Эмбер посмотрела на нее и ответила:

— Ты не затащишь меня в эту дырищу, и могешь засунуть это макаке в джемпер!

«И я не могу тебя за это винить, — подумала Тиффани, — но прямо сейчас мне нужно вести себя как взрослая и сказать тебе несколько глупых взрослых слов…»

— Но ведь у тебя, Эмбер, есть мать и отец. Уверена, они по тебе очень соскучились.

Увидев, как скривилась девушка, она вздохнула.

— О, айе! Даже старая редиска до смерти соскучился — давненько не было кого стукнуть, э?

— Может пойдем вместе? А я помогу ему измениться? — презирая себя, предложила Тиффани, но призрак распухших пальцев от ужасного букетика крапивы никак не выходил из головы.

На сей раз Эмбер рассмеялась.

— Простите, мисс, но Дженни говорила, что вы умнее.

Что по этому поводу сказала матушка Ветровоск? «Зло появляется тогда, когда начинаешь обращаться с людьми будто с вещами». И это может случиться прямо сейчас, если ты решишь, что есть вещи под названием «отец» и «мать», вещь — «дочь», «дом», и скажешь себе, что если сложить их вместе, то получится вещь под названием «счастливая семья».

Вслух она ответила:

— Эмбер, я хочу чтобы ты отправилась со мной к Барону, чтобы он увидел, что с тобой все в порядке. А после, делай что хочешь. Обещаю.

Тиффани почувствовала постукивание по ботинку. Взглянув вниз она увидела встревоженную кельду.

— Можно тя на малюсенькую пару слов? — спросила Дженни. Эмбер села на корточки рядом с ней, чтобы взять кельду за руку.

Дженни вновь заговорила, хотя Тиффани не поняла — была ли это речь или песня. Но как можно спеть так, чтобы одна нота повисла в воздухе, в другая в это время обвивалась вокруг нее? Как можно спеть так, чтобы звуки ожили и подпевали в ответ?

Вдруг песня завершилась, оставив после себя только пустое место и чувство утраты.

— Это песнь кельды, — сказала Дженни. — Эмбер слышала, как я пою ее малышкам. Она часть утешения, и она поняла ее, Тиффани! Я не помогала ей ничем, но она поняла! Я ведаю, что Жаб открыл тебе это. Но ведаешь ли, что я скажу? Суть ей ведома, и она познает ее. Из всех человеков очень похожа она на кельду. И она богачество, которое не треба базарить попусту!

Слова прозвучали с нехарактерной для кельды силой. Обычно та разговаривала вкрадчиво и тихо. И Тиффани признала и то, что информация полезна, и прозвучавшую в словах кельды угрозу.

Даже прогулка вниз в долину и в деревню потребовала обсуждения. Держа за руку Эмбер, Тиффани прошла мимо ждущих стражников и пошла дальше к большому смущению сержанта. В конце концов, если вас отправили кого-то привести, то будет выглядеть глупо, если они, так уж получилось, приводят себя сами по себе. Хотя, с другой стороны, если Тиффани с Эмбер пойдут позади стражников, то это будет выглядеть еще глупее, словно стражники идут под конвоем. В конце концов, это же страна овцеводов, и каждому известно, что впереди должна идти овца, а пастух сзади.

Наконец они пришли к довольно неудобному компромиссу — им пришлось идти, постоянно меняясь местами, так что со стороны это было похоже скорее на кадриль, чем на шествие. Тиффани пришлось потратить много времени, чтобы заставить Эмбер перестать хихикать.

Это была веселая часть. И было бы здорово, если б она продолжалась подольше.

— Слушай, мне всего лишь приказали доставить девушку, — отчаянно пытался объяснить сержант по пути к воротам замка. — Тебе же приходить не обязательно. — Это было сказано с таким подтекстом: «Пожалуйста, ну, пожалуйста, не вмешивайся и не подставляй меня перед новым боссом». Но это не сработало.

Замок, что называется, бурлил. Что подразумевает все носились как угорелые туда-сюда, но никогда строго по-прямой. Все готовились к похоронам, и к последующей свадьбе. Такие два несовместимых близких по времени события кого угодно заставят попотеть, не говоря уже про проверку на прочность запасов столь крохотного замка. Тем более, что гости, приехавшие из далека на одно событие, непременно захотят дождаться второго, что сэкономит для них время, но добавит всем хлопот. Но Тиффани была рада отсутствию здесь мисс Безызьянц, которая одновременно была противной и слишком опрятной, потому что не позволяла себе пачкать руки.

И как обычно будут проблемы с рассадкой гостей. Большинство из них будут аристократы, поэтому жизненно важно рассадить их так, чтобы никто не оказался поблизости с кем-то чей предок в далеком прошлом убил предка соседа. Учитывая, что прошлое — довольно большое место, а так же то, что предки всех в округе пытались друг друга поубивать из-за земель, денег или чего-то еще, то нужно очень хорошо разбираться в тригонометрии, чтобы до того, как гости доедят свой суп, не случилось новое смертоубийство.

Никто из слуг не удостоил внимания Тиффани, Эмбер или стражников, хотя Тиффани показалось, что кто-то сделал один из этих почти незаметных знаков, которые делают люди пытаясь защитить себя от дурного глаза. Здесь! В этом самом месте! И почему-то у нее сложилось ощущение, что люди не удостаивают их вниманием каким-то вполне определенным образом, словно смотреть в сторону Тиффани было опасно для жизни. Когда девушки прошли в кабинет Барона, он старательно их не заметил. Он был поглощен изучением кучи бумаг, которыми был завален весь стол, и держал в руке кучу разноцветных карандашей.

Сержант деликатно покашлял, но если б он даже закашлялся до смерти, это не вывело бы Барона из сосредоточенности. Поэтому Тиффани довольно громко проорала:

— Роланд!

Он оглянулся, и его лицо покраснело от одновременно смущения и гнева.

— Я предпочитаю слышать «милорд», мисс Болит, — резко ответил он.

— А я предпочитаю слышать «Тиффани», — спокойно парировала она, зная, что это спокойствие еще больше его разозлит.

Он с треском положил карандаши на стол.

— Прошлое осталось в прошлом, мисс Болит. Мы разные люди. И хорошо бы об этом помнить, вы так не считаете?

— Прошлое было всего лишь вчера, — ответила Тиффани, — и хорошо бы чтобы ты так же помнил, что тогда я звала тебя Роланд, а ты меня Тиффани, ты так не считаешь? — Она протянула руку к шее и вытащила его подарок — ожерелье в виде серебряной лошади. Казалось, это случилось столетие назад, но ожерелье было важным фактом. Ради него, она даже поругалась с Матушкой Ветровоск! А теперь она использовала его в качестве улики. — Прошлое нужно помнить. Если ты не помнишь, откуда твои корни, ты не узнаешь где ты, а раз ты не знаешь где ты, значит, и не узнаешь, к чему идешь.

Сержант посмотрел на одного, потом на другого, и, прислушавшись к инстинкту самосохранения, вырабатывающемуся у каждого солдата, когда тот становится сержантом, он решил испариться до того, как по комнате начнут летать вещи.

— Мне нужно отлучиться, чтобы… э… присмотреть за тем, за чем нужно присмотреть. Не возражаете? — спросил он, открыв и тут же быстро закрыв за собой дверь так, что та успела прищемить последний слог его фразы.

Роланд мгновение молча стоял, потом отвернулся.

— Я знаю, где я, мисс Болит. Я стою, надев ботинки моего отца, а он мертв. Я вел дела поместья последние годы, но все это я делал от его имени. Так почему он умер, мисс Болит? Он же вовсе не был стар. Я думал, вы умеете творить чудеса!

Тиффани посмотрела на Эмбер, которая с интересом слушала разговор.

— Может лучше будет обсудить это позже? — спросила она. — Ты хотел, чтобы твои люди привели нас с девушкой, и вот она тут, в здравом уме и невредима. И вовсе я, как ты сказал, не отдавала её феям. Она была гостьей у Нак Мак Фиглов, которые помогали и тебе, причем не раз. И она явилась сюда по доброй воле. — Тиффани внимательно всмотрелась в его лицо и добавила: — Ты их не помнишь, так?

Она видела, что это так, но его разум сопротивлялся тому факту, что он действительно не мог чего-то вспомнить, а должен. Он был пленником Королевы Фей. Забывчивость может быть благословением, но интересно, каких ужасов навоображал его разум, когда Петти рассказал ему, что она забрала его дочку к Фиглам. К феям. Как представить, что он почувствовал?

Она немного смягчила тон:

— Ты помнишь о феях что-то смутное, так? Ничего плохого, надеюсь, но ничего ясного, словно прочел что-то в книге, когда был маленьким, или слышал чей-то рассказ. Я права?

Он взглянул на нее, но невысказанное слово, которое застыло на его губах, подсказало, что она была права.

— Они называют это прощальным даром, — сказала она. — Он является частью утешения. Его дают в том случае, когда лучше забыть что-то, что было или слишком ужасным, чтобы помнить, или слишком поразительным. Я говорю это вам, милорд, потому что Роланд по-прежнему где-то там. Завтра вы забудете даже эти мои слова. Я не знаю, как это работает, но срабатывает почти всегда.

— Ты забрала ребенка у родителей! Они явились ко мне, едва я вернулся утром! Все явились! Это ты убила моего отца? Ты украла его деньги? Ты пыталась задушить старого Петти? Ты отстегала его крапивой? Ты наводнила его дом демонами? Я не верю, что задаю тебе эти вопросы, но миссис Петти считает, что это правда! Лично я не знаю, что и думать, особенно с тех пор, как какая-то фея задурила мне голову! Понимаешь?

Пока Тиффани пыталась придумать какой-нибудь внятный ответ, он плюхнулся в древнее кресло за столом и вздохнул.

— Мне сказали, что тебя застали возле моего отца с кочергой в руке, и что ты требовала от него деньги, — мрачно сказал он.

— Это неправда!

— А разве ты рассказала мне, если б это было правдой?

— Нет! Потому что такого бы никогда не случилось! Я не делаю ничего подобного! Хотя, возможно я и стояла рядом…

— Ага!

— Не смей на меня «агакать», Роланд! Не смей! Послушай, я знаю, люди болтают о всяком, но это не правда.

— Но ты только что подтвердила, что стояла рядом, так?

— Просто он захотел, чтобы я показала ему, как я чищу руки! — Она пожалела об этом как только произнесла. Это было правдой, но разве это имеет значение? Она прозвучала фальшиво. — Послушай, я понимаю, как это…

— И ты не крала кошель с деньгами?

— Нет!

— И тебе о нем ничего не известно?

— Да, твой отец просил меня взять один из железного сундука. Он хотел, чтобы…

Роланд её прервал:

— И где же деньги? — Его голос прозвучал отстраненно и без эмоций.

— Понятия не имею, — ответила Тиффани. Едва его рот открылся, как она закричала: — Нет! Сперва выслушай, ясно? Сиди и слушай! Я ухаживала за твоим отцом почти два года. Мне нравился старик, и я никогда не сделала бы ничего плохого ему или тебе. Он умер, когда пришло его время. И раз пришло время, с этим уже никто не смог бы ничего поделать.

— Тогда зачем нужна магия?

Тиффани покачала головой.

— Магия, волшебство, как ты это называешь, помогала убрать боль, и не смей думать, что все это выходит само собой! Я видела, как умирают люди, и клянусь, что твой отец умер спокойно, и с воспоминаниями о счастливых днях.

По лицу Роланда покатились слезы, и она отчетливо увидела его злость, тупую злость, словно от слез он стал менее человечным и менее бароном.

Она услышала, как он пробормотал:

— Ты можешь убрать эту боль?

— Прости, — быстро ответила она. — Меня все об этом просят. А я не могу, даже если б знала как. Эта боль, принадлежит тебе. Её могут унять только время и слёзы, именно в этом их предназначение.

Она поднялась и взяла Эмбер за руку. Девушка внимательно следила за Бароном.

— Я собираюсь забрать Эмбер к себе, — объявила Тиффани, — а тебе следует хорошенько выспаться.

Он не ответил. Он просто сидел, уставившись в бумаги, словно пытаясь их загипнотизировать.

«Эта негодная сиделка, — подумала она. — Мне следовало бы догадаться, что от нее будут одни неприятности. Зло идет туда, где ему рады, а в случае мисс Безызъянц его встречали бы громкие аплодисменты и духовой оркестр. Да, сиделка с удовольствием приняла бы Лукавца. Она была именно таким человеком, который придал бы ему силу — ненависти, кичливости, ревности. Но я знаю, я не сделала ничего плохого. Или наоборот? Я же могу видеть только со своей стороны, и полагаю, что с этой стороны никто не делает ничего дурного. О, чтоб все сгорело! Все бегут со своими проблемами к ведьме! Но я не могу винить во всем, о чем болтают люди одного Лукавца. Все, чего мне хочется, чтобы был кто-то, кроме Дженни, с кем можно было бы поговорить, и кто не обращал бы внимания на остроконечную шляпу. Так что мне теперь делать? Да, что вам теперь делать, мисс Болит? Что вы себе посоветуете, мисс Болит, раз вы так преуспели в советах другим? Так, я посоветую вам пойти и немного поспать. Прошлой ночью нормально поспать не удалось, поскольку миссис Прост просто чемпион по храпу, а с тех пор случилось множество неприятных событий. И еще, я не помню, когда вы что-нибудь ели, и, кстати, могу я вам заметить, что вы разговариваете сами с собой?»

Она посмотрела она застывшего в кресле Роланда, который уставился в пространство.

— Я сказала, что забираю Эмбер к себе.

Роланд пожал плечами.

— Что ж, вряд ли я могу тебе помешать, так? — саркастично ответил он. — Ты же — ведьма.

* * *

Мать Тиффани безропотно приготовила дополнительную постель для Эмбер, а сама Тиффани завалилась спать в своей кровати в дальнем конце огромной спальни.

Она проснулась в огне. Всю комнату наполняло красно-оранжевое пламя, мерцающее, но горящее ровно, словно в кухонной печи. Дым отсутствовал, и хотя в комнате чувствовалось тепло, ничего на самом деле не загорелось. Выглядело все так, словно огонь заглянул сюда просто по-дружески, не с какой-то определенной целью. Пламя слегка потрескивало.

Зачарованная им, Тиффани поднесла палец к огню и приподняла его на кончике, словно безвредного птенчика. Огонёк был готов потухнуть, но она все равно подула на него, вдохнув в него жизнь.

Тиффани осторожно встала с горящей постели, и если это был сон, то очень качественный — со скрипами и охами, привычными для старушки-кровати. Эмбер мирно спала, укрытая горящим одеялом. Она как раз повернулась во сне, и пламя двинулось следом.

Быть ведьмой означает, что вы не станете сразу же бегать с воплями о том, что ваша кровать горит. В конце концов, это был не совсем обычный огонь, тот который не жжется. «Значит, он воображаемый, — подумала она. — Огонь, который не жжется. Зайчиха прыгает в огонь… кто-то хочет передать мне послание».

Пламя беззвучно пропало. За окном мелькнуло чье-то неуловимое движение, и она вздохнула.

Фиглы никогда не отстанут. С девяти лет она знала, что они следят за нею каждую ночь. И делают это по-прежнему, вот почему она моется в ванной под простыней. С большой долей уверенности можно сказать, что у нее не было ничего, что могло бы заинтересовать Фиглов, но так ей было спокойнее.

Зайчиха прыгает в огонь… Определенно, это звучит как послание, над которым стоит задуматься. Но от кого оно? Может, от той таинственной ведьмы, которая за нею следила? Знамения конечно дело хорошее, но порой хочется, чтобы тебе просто все по-человечески написали! Хотя, будет лучше не игнорировать эти крохотные совпадения, обрывки мыслей, внезапные ассоциации и причуды. Часто это просто часть твоего разума пытается до тебя достучаться, а ты слишком погружен в дела, чтобы это замечать. Однако, за окном уже ясный день, и загадки могут подождать.

А другие вещи не могут. Ей нужно быть в замке.

— Мой папаня меня избил, так? — не допускающим возражения голосом произнесла Эмбер, когда они вместе шли в сторону серых башен. — Мой ребёнок умер?

— Да.

— Ох, — тем же ровным голосом произнесла Эмбер.

— Да, — ответила Тиффани. — Мне жаль.

— Я что-то помню, но нечетко, — пояснила Эмбер. — Все как будто немного… размыто.

— Так всегда с утешением. Это Дженни тебе помогает.

— Понятно, — ответила девушка.

— Правда?

— Ага, — сказала Эмбер. — Но у моего папани проблемы?

«Будут, если я расскажу, какой я тебя нашла, — подумала Тиффани. — Женщины об этом позаботятся. У жителей деревни довольно либеральные взгляды на наказание парней, которые почти все по-определению непослушные бесенята, которых нужно приучать к порядку, но так сильно побить девочку? Это нехорошо».

— Расскажи о своем молодом человеке, — произнесла она вслух. — Он ведь портной, не так ли?

Эмбер просияла, а одной своей улыбкой она способна осветить мир.

— О, да! Его дедуля перед смертью научил его всему-всему. Из простого клочка ткани он может сшить что угодно. Такой мой Уильям. Кого ни спроси, каждый скажет, если его отдать в подмастерье, через пару лет он сам станет мастером. — Потом она пожала плечами. — Хотя, настоящие мастера хотят, чтобы им платили деньги за обучение, а его матушка никогда не найдет столько денег. О, а еще у моего Вили чудесные пальцы, и он помогает своей матушке и сестрам вышивать корсеты и свадебные платья. Это значит, что он должен работать с атласом и всяким таким прочим. — гордо произнесла она. — И матушка Вили очень хвалила его аккуратные стежки! — Эмбер снова просияла от гордости. Тиффани всматривалась в радостное лицо, покрытое, несмотря на утешающее прикосновение кельды, явными кровоподтеками.

«Значит, её парень портной, — размышляла она. — Для здоровяка вроде господина Петти, портной вряд ли может вообще считаться мужчиной, раз у него руки не в мозолях и работа на дому. А раз он шьет еще и женскую одежду, тогда, это еще больший позор, который его дочь навлекла на его маленькое семейство».

— И что ты теперь собираешься делать?

— Хочу повидать маму, — с готовностью ответила девушка.

— Но это подразумевает, что ты встретишь отца.

Эмбер повернулась к ней:

— Тогда я пойму… пожалуйста, не делай ему ничего дурного, вроде превращений в свинью или что-то другое!

«Может денёк в образе свиньи пошёл бы ему на пользу», — подумала Тиффани. Но в тоне Эмбер, как она сказала: «Я пойму», прозвучало что-то отдалённо напомнившее кельду. Как свет в конце туннеля.

Тиффани еще ни разу в жизни не видела, чтобы ворота замка закрывали не в ночное время. Днем же двор замка напоминал смесь рыночной площади, мастерскую плотника и кузницу, а так же игровую площадку для ребятни в дождливую погоду, а так же временный склад во время сбора урожая и сенокоса, или постоянный — если амбары и сараи не справлялись, и были забиты доверху.

Если вам хотелось тишины и покоя, или поразмышлять, или мирно побеседовать с кем-нибудь, даже в самом большом доме было тесно, поэтому все шли в замок. И там всегда можно было найти все вышеперечисленное.

Сегодня шок от появления нового Барона прошёл, замок по-прежнему кипел работой, но настроение было скорее подавленное, и разговоры были почти не слышны. Возможно, основной причиной этого была Герцогиня, будущая тёща Роланда, которая прогуливалась по двору и время от времени подгоняла людей тростью. Сперва Тиффани не поверила своим глазам, но потом это случилось снова — трость из черного отполированного дерева с серебряным набалдашником опустилась на спину проходившей мимо с корзиной белья горничной. И только в этот момент Тиффани заметила плетущуюся следом за матерью будущую невесту так, словно та боялась приблизиться к тому, кто лупит прохожих палкой.

Тиффани сперва собиралась возмутиться, но потому ей стало интересно, и она решила понаблюдать. Она сделала несколько шагов назад и исчезла. В этом она наловчилась. Она не становилась полностью невидимой, просто окружающие переставали её замечать. Всеми незамеченная она подошла к парочке поближе, чтобы послушать, о чём те говорят, или точнее о чём мать говорит дочери. А та слушает.

На самом деле Герцогиня жаловалась:

— Как можно было довести всё до упадка и развалин. Посмотри, всё требует капитального ремонта! Ты не можешь оставаться не удел в подобном месте! Всюду нужна твердая рука! Только боги знают, о чём думала эта семейка!

Её речь была прервана смачным «шмяк!» палки о спину другой горничной, которая спешила мимо, но очевидно, не достаточно, потому что сгибалась под весом корзины с бельём.

— Твой долг быть беспощадно строгой в наблюдении за тем, чтобы они так же строго исполняли свой долг, — между тем продолжала Герцогиня, выискивая во дворе следующую жертву. — Бой лени. Видишь? Видишь? Они учатся. Ты никогда не должна ослаблять бдительность и всюду пресекать медлительность, действием и примером. Нельзя терпеть фамильярности! И конечно же, это включает улыбки. О, ты можешь подумать, что такого плохого в паре улыбок? Но невинная улыбка легко превращается в самодовольную ухмылку, словно предлагая поделиться каким-нибудь анекдотом. Ты слушаешь, о чём я тебе тут толкую?

Тиффани была поражена. Одна-единственная Герцогиня заставила её сделать то, что Тиффани никогда не думала она сделает — ей стало жалко будущую невесту, которая стояла перед матерью словно в чём-то провинившееся дитя.

Её хобби, и, возможно, вообще единственным занятием в жизни, было рисование акварелью, и хотя Тиффани, несмотря на инстинктивное отторжение, пыталась быть с ней вежливой, нельзя было отрицать, что девица сама была похожа на акварельный рисунок. Причем не просто рисунок, а рисунок того, у кого не хватало красок, зато было сколько угодно воды, что создавало одновременно впечатление бесцветности и сырости. Ко всему этому можно прибавить, что она была настолько худой, что её в любой момент могло унести налетевшим ветром. Незамеченная никем, Тиффани почувствовала крохотный укол вины, и перестала придумывать про неё гадости. Вместо этого в ней зародилось, чтоб ему пропасть, сострадание!

— А теперь, Летиция, повтори то небольшое четверостишье, которому я тебя научила, — говорила Герцогиня.

Будущая невеста не покраснела, а скорее растаяла от смущения и позора, оглянулась вокруг, словно мышка, оказавшаяся посреди огромного зала и неуверенная куда бежать.

— Если… — нетерпеливо начала ее мать, и пристукнула тростью.

— Если… — выдавила из себя девица:

— Если… если взять крапиву мягко,
то она тебя уколет.
Если ж взять крапиву крепко —
мягкой, шелковой та станет.
Точно так же с человеком,
если ласковым с ним будешь,
он восстанет и бунтует.
Если ж твердо управлять —
повинуется охотно[35].

Тиффани вдруг поняла, что как только тихий влажный голос стих, вокруг повисла гробовая тишина. Все уставились на парочку. Ей даже захотелось, чтобы кто-нибудь забылся настолько, что начал бы аплодировать, хотя, наверное, это означало бы конец света. Вместо этого, невеста бросила единственный взгляд на открытые рты и бросилась, всхлипывая, наутёк как только позволяли её дорогие, но чрезвычайно непрактичные туфельки. Тиффани слышала, как они остервенело стучат на лестнице, и спустя короткое время смолки вместе со стуком захлопнувшейся двери.

Тиффани медленно, словно тень, отошла. Она покачала головой. Почему он так поступил? Почему во имя всего на свете, Роланд так поступил? Он же мог жениться на ком угодно! Не считая самой Тиффани, конечно. Но почему же он выбрал эту, ох — чтобы не сказать отталкивающую — худющую девицу?

Несмотря на то, что её отец был герцог, мать — герцогиней, сама она была, может и пытающимся быть отзывчивым, но, судя по тому, как она ходит — утёнком. Ладно, это правда. Если присмотреться хорошенько, видно, что она косолапит.

А если взять по большому счету, то жуткая мамаша и вечно всхлипывающая дочурка по положению превосходят Роланда! Поэтому они вполне официально могут им помыкать!

Старый же Барон был другого поля ягодой. О, да, ему нравилось, когда пробегавшие детишки ему кланялись или делали книксен, но он знал всех в округе по именам, а так же их дни рождения, и еще он всегда был вежлив. Тиффани вспомнила, как однажды он остановил её, проходившую мимо, и спросил: «Пожалуйста, не будешь ли ты столь любезна, и не попросишь ли своего отца зайти ко мне побеседовать?» — Насколько вежливый был человек, несмотря на свое могущество.

Ее родители обычно жарко спорили на его счет, когда считали, что дети крепко спят в постелях.

В промежутках между аккордами «симфонии для старой кровати с пружинами» ей удавалось, хоть и не полностью, расслышать отдельные реплики. Её отец обычно говорил что-нибудь такое: «Все, что ты говоришь, прекрасно. О его щедрости и о прочем, но почему ты не вспоминаешь о том, что его предки нажили свое богатство, угнетая бедняков!» А её мать ответила бы так: «Никогда не видела, чтобы он что-нибудь нагнетал! Всё равно, всё это в прошлом. Нам нужен кто-то, кто мог бы нас защитить. В этом есть смысл!» А её отец возразил бы: «Защищать от кого? От другого парня с оружием? Я полагаю, мы и сами на это способны!» — и на этом спор утихнет, потому что её родители по-прежнему любили друг друга, хотя и особой любовью, когда никто не желает что-либо менять в жизни.

Вглядываясь в происходящее во дворе замка, она вдруг поняла, что не нужно угнетать бедняков, если научить их самим себя угнетать.

Шок от этой мысли вызвал головокружение, но запал в душу. Те же стражники были местными мальчишками или женившимися на местных девушках. Что случится, если жители соберутся всей деревней и скажут: «Послушай, Барон, мы решили позволить тебе остаться, и ты даже можешь продолжать спать в большой спальне, и мы даже будем тебя кормить и время от времени убираться, но с этих пор вся эта земля принадлежит нам. Ясно?» Сможет ли этот план сработать?

Возможно, что и нет. Но она вспомнила о том, что попросила отца убраться в старом каменном амбаре. Это будет началом. У неё на этот старый сарай были свои виды.

— Эй, ты! Да, да! Там в тенёчке! Ты что, бьёшь баклуши?

Она сосредоточилась. Все эти размышления привели к тому, что она потеряла концентрацию на своем «никто-меня-не-замечает» трюке. Она вышла из тени, что означает, что ее остроконечная шляпа тоже перестала быть тенью. На неё Герцогиня и уставилась.

Пришло время для Тиффани разбить лёд, даже если он был настолько толстым, что для этого потребовался бы топор. Она вежливо произнесла:

— Не знаю, что означает «бить баклуши», мадам, но я стараюсь.

— Что? Что! Как ты меня назвала?

Тон Герцогини походил на рокот приближающейся грозы, люди во дворе учли горький опыт, поскольку никому не хотелось попасть под грозу, и постарались побыстрее отсюда убраться.

Тиффани овладел внезапный порыв гнева. Она не сделала ничего такого, чтобы заслужить подобный крик. Она ответила:

— Извините, мадам. Насколько помню, я вас никак не звала.

Это никак не помогло. Герцогиня прищурила глаза:

— О, я тебя знаю. Ты ведьма — та самая ведьмочка, которая преследовала нас в городе, кто знает с какими темными мыслями. О, там, откуда я родом, мы знаем, какие бывают ведьмы! Постоянно во все вмешиваются, сеют сомнение, подрывают моральные устои и к тому же шарлатанки!

Герцогиня выпрямилась и с победным видом посмотрела на Тиффани. Она стукнула свой тростью о землю.

Тиффани ничего не ответила, но ответить ничего было трудно. Она чувствовала спиной, что слуги наблюдают из-за занавесок и колонн, или выглядывают из-за угла. Женщина ухмылялась, и эту усмешку следовало смыть с ее лица, потому что Тиффани ради всех ведьм мира должна была показать, что с ведьмами нельзя обращаться подобным образом. С другой стороны, если Тиффани даст ей отпор, та тут же сорвется на слугах. Поэтому требовалось осторожно подбирать слова. Но на это не было времени, потому что старая летучая мышь ударила первой. Она малоприятно хмыкнула и сказала:

— Ну что, дитя? Не хочешь превратить меня в какую-нибудь безмолвную тварь?

Тиффани старалась. Она действительно старалась. Но бывает так, что обстоятельства берут верх.

Она вздохнула.

— Думаю, не стану, мадам, потому что вижу, вы и сами отлично справляетесь!

Внезапная тишина была нарушена тихими звуками, словно стражник, спрятавшийся за колонной пытался рукой заглушить рвущийся наружу смех, а с другой стороны тоже самое пыталась сделать горничная, но только с помощью занавеса. Но в памяти Тиффани засел тихий щелчок двери, раздавшийся сверху. Это была Летиция? Она подслушивает? Ладно, не важно, потому что Герцогиня могла злорадствовать, так как Тиффани была в её руках.

Кто бы не был свидетелем, не следовало докатываться до глупых оскорблений. А теперь женщина с извращенным удовольствием будет строить козни против Тиффани, её родных и, возможно, против всех её знакомых.

Тиффани почувствовала как по спине потёк холодный пот. Такого с ней ещё ни разу не было — ни в приключении с зимовым, ни даже когда Анаграмма встала не с той ноги, ни даже с Королевой Фей, которая была та ещё штучка. Герцогиня превзошла их всех. Она была разбойницей — причем такого сорта, который заставляет свою жертву мстить, что в свою очередь вызывает новый виток еще более жестоких издевательств, попутно вредя всем окружающим, которых за их неудобства потом призывает винить всё ту же жертву.

Герцогиня оглядела затенённый двор.

— А где же стража? — Она подождала с кровожадным выражением на лице. — Я знаю, что где-то здесь есть стража!

Послышался звук торопливых шагов и из тени возник стражник-новобранец Престон, который нервным шагом приблизился к стоящим. «Ну, конечно же, это обязательно должен был оказаться Престон, — подумала Тиффани, — поскольку остальные стражники слишком опытны, чтобы рисковать помогать разгневанной Герцогине».

Престон нервно улыбался, что не очень хорошо, когда имеешь дело с подобными Герцогине людьми. По крайней мере, у него хватило ума, приблизившись, отдать честь, и хотя никто пока не показывал ему как это делать правильно, а так же поскольку это происходило редко, можно сказать, все прошло хорошо.

Герцогиня поморщилась.

— Чему вы улыбаетесь, молодой человек?

Престон внимательно обдумал ответ на вопрос и ответил:

— Солнышко светит, мадам, а так же мне нравится быть стражником.

— Нечего скалиться, молодой человек. Улыбчивость приводит к фамильярности, чего я не потерплю, чего бы мне это ни стоило. Где Барон?

Престон переминался с ноги на ногу.

— Он в склепе, мадам, отдает дань своему отцу.

— Не называй меня мадам! «Мадам» зовут жену бакалейщика! И не стоит называть меня «миледи», потому что так зовут жён рыцарей и остальную шушеру! Я герцогиня, и поэтому обращайся ко мне «ваша милость». Ясно?

— Да… м… ваша милость! — В качестве самозащиты Престон ещё раз отдал честь.

На какое-то мгновение Герцогиня была удовлетворена, но это были очень короткие мгновения.

— Очень хорошо. А теперь вы заберёте это создание, — она махнула рукой в сторону Тиффани, — и запрёте её в темнице. Вам ясно?

Ошарашенный Престон взглянул на Тиффани за подсказкой. Она подмигнула ему, просто чтобы поддержать в нём присутствие духа. Он повернулся обратно к Герцогине.

— Запереть её в темнице?

Герцогиня уставилась на него:

— Именно так я и сказала!

Престон нахмурился.

— Вы уверены? Придётся выгнать коз!

— Молодой человек, меня совершенно не касается то, что вам придётся выгнать коз! Я приказываю вам немедленно заключить под стражу эту ведьму! А теперь, выполняйте или я позабочусь, чтобы вы потеряли свою работу.

Тиффани была уже впечатлена поведением Престона, но теперь он заслужил медаль:

— Не могу исполнить, — ответил он, — из-за приз-унции. Мне сержант говорил. Приз-унция. Лучшая унция — призовая унция. Означает, что нельзя закрыть кого-то в темнице, если этот кто-то ничего не нарушил. Лучшая унция — призовая унция. Все чётко зафиксировано. Лучшая унция — призовая унция. — с готовностью повторил он.

Неповиновение, похоже, вывело Герцогиню за все возможные границы гнева, и привело её в своего рода зачарованный ужас. Это веснушчатое лицо в плохо подогнанных доспехах посмело не повиноваться ей, оправдываясь какими-то глупыми словами. Подобное с нею ещё не случалось.

Такое могло случиться, если б лягушки заговорили. Это был бы увлекательно, и интересно, и всё такое, но рано или поздно, лягушку пришлось бы раздавить.

— Вы немедленно сдадите свое оружие и навсегда покинете замок, ясно? Вы уволены. Вы утратили доверие, и я постараюсь, чтобы вас нигде больше не приняли на службу стражником, молодой человек.

Престон покачал головой:

— Нет, так не пойдет, ваша мадамская милость. Потому что лучшая унция — призовая унция. Мне так сержант говорил. Говорил: «Престон, держись за унцию. Она твой друг. Потому что лучшая унция — призовая унция».

Герцогиня посмотрела на Тиффани, хранившую молчание, которое по-видимому раздражало больше слов. Тиффани улыбнулась и промолчала, в надежде, что Герцогиню разорвёт.

Вместо этого, как и ожидалось, та обратилась к Престону:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать, негодник! — Она подняла сияющую трость с серебряным набалдашником, но внезапно палка отказалась двигаться с места.

— Вы его не ударите, мадам, — спокойно сказала Тиффани. — До того я переломаю вам руку в нескольких местах. В этом замке мы не бьем людей.

Герцогиня зарычала и дёрнула трость, но ни палка, ни рука не сдвинулись с места.

— Через мгновение я отпущу трость, — сказала Тиффани. — Если вы попытаетесь ею снова кого-нибудь ударить, я переломаю её пополам. И учтите, это не предупреждение. Это — предсказание.

Герцогиня зыркнула на неё, но увидела что-то в выражении лица Тиффани, что поколебало её глупую решительность. Она отпустила трость, и та упала на пол.

— Ты не слышала последнюю часть разговора, ведьмовская девчонка!

— Просто ведьма, мадам. Просто ведьма, — ответила Тиффани, когда женщина устремилась прочь со двора.

— У нас будут проблемы? — тихо спросил Престон.

Тиффани легонько пожала плечами.

— Как мне кажется, у тебя — нет, — ответила она. — Как и у сержанта. Я об этом побеспокоюсь. — она оглядела двор, и увидела выглянувшие лица, которые тут же, словно от испуга, попрятались обратно.

«Тут не было ни капли волшебства, — подумала Тиффани. — Я просто отстаивала свою родину. Необходимо это делать, потому что это твоя родина, сынок».

— Мне было интересно, — сказал Престон, — превратишь ты её в таракана и раздавишь, или нет? Я слышал, ведьмы такое умеют, — с надеждой добавил он.

— Ну, не стану говорить, что подобное невозможно, — ответила Тиффани. — Но вряд ли ты увидишь ведьму, которая это сделает. Кроме того, есть проблемы воплощением на практике.

Престон согласно кивнул:

— Ага, — сказал он. — Разница масс тела, что означает, у нас появился бы таракан размером с человека, который, полагаю, помер бы под тяжестью собственного веса, или дюжина, а может и больше тараканов в образе человека. Однако вот в чём загвоздка, их голова будет плохо соображать — хотя, конечно, если у тебя будет подходящее заклинание, полагаю, ты можешь сложить всё человеческое, что не подойдет таракану в какое-нибудь большое ведро, чтобы они смогли их использовать, чтобы стать больше, когда они устанут быть маленькими. Но есть проблема, что будет, если появится какая-нибудь голодная собака и вдруг погаснет свет. Выйдет нехорошо. Прости, я сказал что-то не то?

— Э, нет. — Ответила Тиффани. — Э, а ты не думал, что слишком умён для того, чтобы служить стражником, Престон?

В ответ Престон пожал плечами:

— Ну, ребята думают, что я полностью бесполезен, — весело ответил он. — Они считают, что с тем, кто безошибочно может произнести слово «непостижимый» что-то не так.

— Но, Престон… я знаю, что ты умён и достаточно эрудирован, чтобы знать значение слова «эрудит». Почему же ты порой притворяешься тупым, ну, знаешь, всякие «доктрины» и «призунция»?

Престон улыбнулся.

— Так уж к несчастью случилось, что я родился умным, мисс, и я понял, что иногда лучше не умничать. Это избавляет от неприятностей.

После этих слов Тиффани показалось, что умникам в замке больше не будут рады. Но ужасная женщина не сможет сильно навредить или нет? Хотя Роланд стал слишком странным, ведёт себя так, словно они никогда не были друзьями, и словно верит всей чепухе, которую о ней городят… Раньше он никогда таким не был. Ах, да… он горюет об отце, но он не кажется больше… самим собой. И этот старый пугающий багаж был отброшен в сторону, когда ему срочно пришлось попрощаться с отцом в холодном склепе, пытаясь отыскать слова для которых раньше не находилось времени, искупить прошлое молчание, вернуть минувшее вчера и крепко приколотить его к наступившему сегодня.

Все так делают. Тиффани была не у одного одра смерти, и порой они были не так уж мрачны, особенно, если достойные личности наконец-то сбрасывали тяжесть прожитых лет. Были трагичные, когда Смерти приходилось собирать свой урожай, или обычными — печальными, однако предсказуемыми, как погасшая звезда на ночном небе. Все проходило как всегда: она готовила чай, успокаивала людей и выслушивала душещипательные истории о минувших старых-добрых временах от тех, кто всегда откладывает важные слова на потом. И она решила, что в прошлом их просто не было, и их вспомнили к месту только сейчас.

— Что ты думаешь о слове «парадокс»?

Задумавшись о несказанных людьми словах, Тиффани уставилась на Престона.

— Прости, что ты сказал? — переспросила она, нахмурившись.

— О слове «парадокс», — с готовностью повторил Престон. — Когда произносишь это слово, у тебя не возникает образ свернувшейся во сне медноголовой змеи.

«Итак, — подумала Тиффани, — в подобный день каждый, кто не является ведьмой, отмел бы данное предположение как чепуху, что значит — мне этого делать не следует».

Престон был самым плохо одетым стражем в замке. Новобранцы есть новобранцы. Ему выдали дырявые кольчужные штаны[36], сказав, вопреки всему, что мы знаем о моли, что сталь погрызла именно она. И еще ему выдали шлем, который вне зависимости от размеров головы сползал набекрень и оттопыривал уши, и нельзя забывать, что нагрудник был такого размера, что он бы совсем в нём исчез, если бы не дырки, так что его лучше было использовать вместо дуршлага.

Но у парня всегда был настороженный взгляд, заставлявший нервничать окружающих. Престон зрил в корень. На самом деле зрил, и так рьяно, что тот чувствовал за собой присмотр. Она понятия не имела, что творится в его голове, но ты была точно битком набита всякой всячиной.

— Что ж, должна сказать, я ни разу не размышляла о слове «парадокс», — медленно ответила она, — но на слух оно действительно скользкое и металлическое.

— Люблю слова, — продолжил Престон. — «Прощение» звучит совсем не так, каков его смысл, верно? Разве оно не похоже на звук упавшего шелкового платка? Или, например, «шуршание»? Разве оно не звучит, словно шепот заговорщика или тайна? Прости, что-то не так?

— Да, думаю что-то не так, — ответила Тиффани, посмотрев на встревоженное лицо Престона. «Шуршание» было её любимое слово. И она не встречала никого, кто бы его использовал. — Почему ты стал стражником, Престон?

— Мне не очень нравятся овцы. Я не очень силён, чтобы быть пахарем. Слишком неловок, чтобы стать ткачом, и боюсь воды, поэтому и в моряки мне ход тоже заказан. Моя мать против воли отца научила меня читать и писать, и значит, именно поэтому, я не подхожу для нормальной работы. Я просто собрал вещи и ушёл, чтобы стать послушником храма Ома. Мне там нравилось, я узнал много интересных слов, но я задавал слишком много вопросов, и они меня выкинули. — Он пожал плечами. — Вообще-то, работа стражника мне нравится. — Он протянул руку и вынул книгу из-под нагрудника, где и в самом деле могла спрятаться небольшая библиотека. — Если не попадаться на глаза, остается много времени на чтение, а метафизика очень интересная штука.

Тиффани моргнула от удивления.

— Мне кажется, я ничего не поняла, Престон.

— Правда? Ну, к примеру, когда я нахожусь на посту и кто-то подходит к воротам, я должен спросить: «Кто пришёл? Враг или друг?» На что естественно следует верный ответ — «Да!»

Тиффани понадобилось некоторое время, чтобы уловить смысл, и она постепенно начала понимать проблему Престона с поиском работы. Тем временем, он продолжал: — Но парадокс начинается, если пришедший ответит «Друг», что на самом деле может быть ложью, но ребята, которым требуется ночью сбегать наружу в ответ на мой вопрос, выработали собственный секретный пароль, который звучит так: «Вынь нос из книги, Престон, и дай войти!»

— А слово «пароль» значит? — парень был удивительным. Не часто встречаешь кого-то, кто может заставить сущую чепуху выглядеть чрезвычайно разумной.

— Это что-то вроде кодового слова. Прямо говоря, это такое слово, о котором не знает враг. К примеру, в случае Герцогини, кодовым словом может стать «пожалуйста».

Тиффани постаралась не рассмеяться.

— Знаешь, Престон, твой ум однажды навлечёт на тебя массу неприятностей.

— Что ж, хоть на что-то он сгодится.

Из далёкой кухни раздался крик, и произошло то, что так же отличает людей от животных — люди бегут навстречу воплям, а не наоборот. Тиффани успела всего на пару секунд позже Престона, но и они не были первыми. Пара девушек уже утешали плакавшую повариху миссис Плоскодонку, пока одна из девушек осторожно обматывала её руку кухонным полотенцем. От пола, на котором на боку валялся перевернутый огромный закопчённый котёл, шёл пар.

— Говорю же, они там были! — повторяла повариха между всхлипами. — Извиваются. Никогда не забуду. Лягаются и плачут: «Мамочка!» Запомню их крохотные личики на всю жизнь! — Она снова разревелась, громко, тяжело всхлипывая, рискуя захлебнуться. Тиффани махнула ближайшей кухарке, которая вздрогнула, словно от удара, и постаралась спрятаться.

— Эй, кто-нибудь может объяснить, что… Что вы делаете с этим ведром? — спросила Тиффани. Её слова были обращены к второй кухарке, которая притащила из подвала ведро, которое, услышав окрик уронила. Осколки льда рассыпались по всей кухне. Тиффани глубоко вздохнула.

— Дамы, нельзя класть лёд на ожог, как бы разумно это ни выглядело. Охладите немного чая, но не перестарайтесь, и опустите в него руку как минимум на четверть часа. Все всё поняли? Отлично. Так, что случилось?

— В нём было полно лягух! — Выкрикнула повариха. — Там были пудинги, и я поставила их на огонь, но когда я открыла крышку, внутри оказались лягухи, и они звали свою маму! Я это всем повторяю! Похороны и свадьба в одном доме не к добру. Так то. Это все колдовство, вот что это! — тут женщина охнула и прикрыла рот ладонью.

Тиффани и глазом не моргнула. Она заглянула в котёл, и осмотрела пол. Никаких следов лягушек, хотя на дне котла по-прежнему лежали два завернутых в материю огромных пудинга. Когда она вынула и выложила их на стол, они оказались горячими. Она не могла не заметить, что при этом кухарки попятились.

— Отличный сливовый пудинг, — весело сказала Тиффани. — Не о чем беспокоиться.

— Я часто замечаю, — сказал Престон, — что в определённых обстоятельствах кипящая вода издает странные звуки, особенно, когда пузыри рвутся и к поверхности. Могу я предположить, что это и стало причиной, по которой миссис Плоскодонка увидела там «лягух»? — Он наклонился поближе к Тиффани и прошептал: — А еще одна, и более вероятная — бутылка прекрасного шерри, которую я заметил на полке, и которая выглядит полупустой, а с другой стороны в раковине находится одинокий стакан. — Тиффани была впечатлена. Стакана она не заметила.

Все уставились на неё. Кто-то должен был что-то сказать, но поскольку все молчали, то она решила, что лучше начать ей.

— Уверена, всех очень расстроила смерть Барона, — начала она, но не преуспела в дальнейшем, поскольку повариха подскочила на стуле и ткнула в Тиффани дрожащим пальцем:

— Всех, кроме тебя, тварь ты эдакая! — обвиняющим тоном завопила она. — Я видела, о да! Я видела! Все плакали и рыдали, все, кроме тебя! Нет! Ты просто ходила с важным видом, отдавала распоряжения тем, кто старше и лучше тебя! Прямо как твоя бабка! Все, все это знают. Ты втюрилась в юного баронёнка, а когда он дал тебе от ворот поворот, ты уморила старика просто, чтобы ему насолить! Тебя видели! О, да! А теперь бедный парень в тоске, а его невеста в слезах и не выходит из комнаты! О, как ты, наверное, внутри злорадствуешь! Люди болтают, что свадьбу нужно отложить. Могу поспорить, тебя это обрадует, не так ли? Еще одно перо в твою чёрную шляпу! Помню тебя еще малышкой, а потом ты отправилась в горы, где, как всем, известно живут странные люди, и что оттуда вернулось? Да, что? Что это за всезнайка, ходящая задрав нос, футы-нуты, втаптывающая всех окружающих в грязь и мешающая юношам начать новую жизнь? И это еще не худшая часть! Ты разговаривала с миссис Петти! Не надо говорить мне про лягух! Я узнаю лягуху, когда её увижу. И именно их я видела. Лягух! Они…

Тиффани вышла из тела. Сейчас это получалось у неё совсем хорошо. Иногда она тренировалась на животных, которых было чрезвычайно трудно одурачить, они пугались и убегали. А люди? Людей одурачить было проще простого. Оставляем тело стоять, где было, моргая глазами и ровно дыша и всё, что оно умеет делать без посторонней помощи. И вот все видят, что вы тут, хотя на самом деле, вас нет.

А теперь она медленно поплыла навстречу пьяной, что-то бормочущей, запинающейся и повторяющейся, угрожающей ей поварихе, которая лепила одну чепуху поверх другой, брызгая в разные стороны слюной. Капельки которой остались на её подбородке.

И тут Тиффани почувствовала вонь. Она была слабой, но хорошо чувствовалась. «Если обернуться, окажется ли за спиной безглазое лицо? Нет, уверена, всё не так уж плохо. Возможно, он просто о ней думает. Может ей сбежать? Нет. Ей следует скорее бежать к, а нет от. Он может находиться повсюду. Но, по крайней мере, это безобразие она сумеет остановить».

Тиффани была аккуратна, когда проходила сквозь людей. Это было возможно, но даже если в теории она была бестелесна, как мысль, проходить через других людей было похоже на хождение по болоту — липко, неприятно и темно.

Она миновала кухарок, словно загипнотизированных излияниями поварихи. Когда выходишь из тела, время всегда идет медленнее.

Да, бутылка шерри была почти пуста, и за мешком картошки едва виднелась еще одна. Сама миссис Плоскодонка вблизи пахла как этот мешок. Та всегда была не равнодушна к шерри, и не прочь пропустить стаканчик, что, как и тройной подбородок, было профессиональным заболеванием почти всех поваров. Но вся эта чепуха? Откуда что взялось? Либо, что называется накипело, либо это он вложил эти слова в ее уста.

«Я не сделала ничего плохого, — вновь напомнила она себе. — Нужно твердо об этом помнить. Но я и вправду сглупила, и об этом тоже следует помнить».

Женщина, заворожившая своей болтовней кухарок, в замедленном виде выглядела безобразной.

Её лицо было пунцовым, и каждый раз, когда она открывала рот, оттуда шёл смрад, и к верхним нечищеным зубам прилип кусочек пищи. Тиффани немного сдвинулась в сторону. «Может протянуть невидимую руку и проверить, не остановится ли сердце?»

Ничего подобного раньше с ней не происходило, и естественно вне тела ничего взять невозможно, но это не означает, что невозможно прервать какую-нибудь тонкую струйку, или крохотную искорку? Даже столь крупное и жирное создание вроде этой поварихи можно повергнуть с помощью крохотного толчка, и это тупое багровое лицо содрогнется, вонючее дыхание прервётся, и этот губастый рот заткнётся…

Первомыслие, Точновидение, Ясномыслие и самое редкое Глубокомыслие выстроились в её голове словно парад планет и хором завопили. Это не ты! Следи за своими мыслями!

Тиффани влетела обратно в собственное тело, едва не потеряв при этом равновесие. Хорошо, что её подхватил Престон, стоявший прямо позади.

«Быстрее! Помни, что миссис Плоскодонка семь лет назад осталась без мужа, — напомнила она себе. — и еще, как она в детстве угощала тебя бисквитами, что она на ножах с невесткой и давно не видела внуков. Помни об этом, и еще просто о том, что она пожилая несчастная выпивающая женщина, которая слушает всякие сплетни, например из уст ужасной мисс Безызъянц. Помни об этом, потому что если ударишь её по спине, ты станешь тем, во что он хочёт тебя превратить! Не позволяй ему вновь проникнуть к тебе в голову!»

Престон за её спиной кашлянул и сказал:

— Знаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы сказать об этом даме, но, мисс, вы потеете как свинья!

Приводившая в порядок свои растрепанные мысли Тиффани пробормотала в ответ:

— Моя матушка всегда повторяет, что потеют лошади, мужчины покрываются испариной, а женщины слегка блестят…

— Ну так что? — весело спросил Престон. — Ладно, мисс — вы блестите, как свинья!

Данное заявление вызвало хихиканье девиц, находившихся под влиянием болтовни поварихи, но любой смех лучше, чем это. Возможно, тоже самое пришло в голову и Престону.

Но миссис Плоскодонка решила подняться на ноги и ткнула дрожащим пальцем в Тиффани, хотя порой клонилась в сторону так сильно, что кажется, что она угрожает по очереди то ей, то Престону, то кухаркам, то полке с сырами.

— Тебе не одурачить меня, ты вредная кокетка, — произнесла она, — всем известно, что это ты убила старого Барона! Сиделка тебя видела! Как ты смеешь появляться на глаза здесь? Рано или поздно ты всех нас убьешь, и мне этого не хочется! — прокаркала повариха. Она пошатнулась.

Послышался громкий «бах», треск и всего мгновением позже крик, когда повариха провалилась в подвал.

Глава 10

Тающая девушка

— Мисс Болит, я вынужден просить вас покинуть Мел, — заявил Барон с абсолютно деревянным выражением на лице.

— Я не стану!

Выражение лица Барона не изменилось. Она вспомнила, что Роланд и раньше мог вести себя таким образом, но сейчас, конечно, все стало куда хуже. Герцогиня настояла на том, чтобы присутствовать в его кабинете во время беседы, а так же на том, чтобы при этом присутствовали как два её личных телохранителя, так и двое стражников замка. Всей толпой они заняли практически все место в кабинете, и поглядывали друг на друга с профессиональной враждебностью.

— Это моя земля, мисс Болит.

— Я знаю, что у меня есть права!

Роланд кивнул, словно был судьей.

— Это очень важное замечание, мисс Болит, но к сожалению, прав-то у вас как раз и нет. Вы не являетесь арендатором, вы не владелец недвижимости, а так же не землевладелец. Короче говоря, у вас нет ничего, на чем могут основываться права. — Все это он произнес не поднимая глаз от бумажки перед собой.

Тиффани ловко подскочила и выхватила ее у него из рук, и прежде чем охранники спохватились, снова сидела в кресле.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне, даже не глядя в глаза! — Но естественно она знала, что означают его слова. Ее отец был владельцем фермы. У него права имелись. А у нее — нет. — Послушай, — сказала она, — ты не можешь просто взять, и прогнать меня. Я не сделала ничего плохого.

Роланд вздохнул:

— Я в самом деле надеялся, мисс Болит, что вы увидите в этом смысл, но поскольку вы настаиваете на полной невиновности, я вынужден перечислить следующие факты. Первое. Вы подтверждаете, что забрали ребенка по имени Эмбер Петти у ее родителей и поместили ее у народа фей, которые живут в норе под землей? Разве это подходящее место для юной особы? По словам моих людей, там поблизости много улиток.

— А теперь послушай ты, Роланд…

— Вам следует обращаться к моему будущему зятю «милорд», — рявкнула Герцогиня.

— А если я не стану, ударите меня своей палкой, ваша милость? Будете твердо брать крапиву?

— Как ты смеешь! — произнесла Герцогиня, сверкнув глазами. — Ты будешь терпеть такое обращение с твоими гостями, Роланд?

По крайней мере сейчас его замешательство не было наигранным.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы только что говорили, — сказал он.

Тиффани ткнула пальцем в Герцогиню, что вызвало нервное хватание телохранителями Герцогини табельного оружия, что в свою очередь заставило схватиться за свое оружие, не желавших отставать, стражей замка. К тому времени, когда мечи были опущены и аккуратно помещены обратно на положенное место, Герцогиня уже подготовила контрудар.

— Вам не следует оставлять без внимания подобное несоблюдение субординации, молодой человек! Ты — Барон, и уведомил эту… это создание о том, что повелеваешь покинуть твои земли. Если она не исполняет прямой приказ, и своевольно настаивает на том, чтобы остаться, мне не нужно напоминать тебе о том, что у нее есть родители, которые являются владельцами недвижимости?

Тиффани уже была на взводе из-за «создания», но к ее удивлению Барон покачал головой и ответил:

— Нет. Я не могу наказывать добрых хозяев за то, что у них непутевая дочь.

— Непутевая? Это даже хуже, чем «создание»! Да как ты сме…! — Тут ее мысли смешались. Он бы не посмел. И никогда не смел, никогда за все время их знакомства, за все время, пока она была просто Тиффани, а он просто — Роланд. Это были странные отношения, в основном потому, что отношениями они совсем не были. Их не манило друг к другу — их швырнуло притяжением мира. Она была ведьмой. А это означает, что она автоматически стала отличаться от остальных деревенских детишек. А он был сыном Барона. Что так же автоматически означает, что он отличается от остальных деревенских детишек.

И вот что неверно — их вера, сидящая где-то глубоко в подсознании, что раз двое настолько отличаются от остальных, значит, они должны быть похожи. Но постепенное открытие того, что это не так, не прошло для них легко, и осталось еще очень много такого, чего бы им хотелось оставить недосказанным. Но вдруг все закончилось, потому что никогда не начиналось. Или было, но, разумеется, понарошку. И так было лучше для них обоих. Ну, разумеется. Конечно. Да.

И все это время он никогда не был таким, таким холодным, и таким глупым, надутым, за что уже нельзя было винить одну мерзкую Герцогиню, хотя Тиффани этого бы и хотелось. Нет. Случилось другое. И ей следовало вести себя осторожнее. И тут, глядя на то, как они глядят на нее, она поняла, как некто может быть и глупым и умным одновременно.

Она взяла стул, аккуратно поставила его прямо перед столом Барона, уселась сверху, сложила на груди руки и произнесла:

— Мне очень жаль, милорд. — Затем она повернулась к Герцогине и продолжила: — И для вас, ваша милость. Я на время забыла свое место. Больше этого не повторится. Благодарю.

Герцогиня хмыкнула. Для Тиффани было невероятно подумать о ней что-то меньшее, но хмыкнуть? После такого самоунижения? Смиренное раскаяние юной нахальной ведьмы достойно большего. Какого-нибудь заявления, достойного запечатления в скрижалях. Нет, правда, она могла бы сделать над собой усилие.

Роланд уставился на Тиффани. Будучи не прибавленным он почти отминусовался. Она смутила его еще больше тем, что вернула ему помятый лист бумаги со словами:

— Не желаете ли разобраться с остальными вопросами, милорд?

Он пожал плечами и к собственному удовлетворению расправил бумагу на столе. Разгладив ее он сказал:

— Есть вопрос, относящийся к гибели моего отца, и воровство денег из его сундука.

Тиффани припечатала его улыбкой, от которой он занервничал.

— Что-то еще, милорд? Мне не терпится разобраться сразу со всеми делами.

— Роланд, она что-то задумала, — произнесла Герцогиня. — Будь настороже. — Она махнула рукой своим телохранителям. — И вы тоже будьте настороже. Ясно?

Телохранители не смогли понять, как будучи уже настороже, они должны были быть «настороже» еще больше? Изрядно понервничав, они насторожились сильнее, чем когда бы то ни было прежде, они вытянулись в струнку, отчего стали выглядеть выше.

Роланд прочистил горло.

— Гм, тогда перейдем к недавнему случаю с поварихой, которая упала и убилась до смерти, ругая вас по случайному, я надеюсь, совпадению. Вы понимаете суть этих обвинений?

— Нет, — ответила Тиффани.

Последовала пауза, после которой Роланд уточнил:

— Э, почему нет?

— Потому что никакие это не обвинения, милорд. Вы не сказали прямо, что подозреваете будто это я украла те деньги, и убила вашего отца и повариху. Вы просто высказали мне своего рода идеи в надежде на то, полагаю, что я расплачусь. Но ведьмы не плачут, и мне нужно кое-что, о чем, полагаю, еще ни одна ведьма до меня не просила. Я хочу суда. Нормального суда. А это означает, что должны быть предоставлены доказательства. И свидетели. А это значит, что люди это сказавшие, должны повторить это перед лицом других людей. А это в свою очередь означает жюри из людей равных мне, вот это и значит хабеас корпус[37]. Спасибо за внимание. — Она поднялась на ноги и повернулась к дверям, в которых застряла толпа стражников. Потом она обернулась к Роланду и сделала крохотный реверанс. — Если милорд не чувствует себя стопроцентно уверенным и готовым меня арестовать, я ухожу.

Она заметила как проходя мимо стражников у них отпали челюсти.

— Добрый вечер, Сержант. Добрый вечер, Престон. Добрый вечер, джентльмены. Это не займет много времени. Если позволите, я выйду. — Она заметила проходя мимо, что Престон попутно ей подмигнул, и услышала, как стражники внезапно свалились в одну кучу-малу.

Она прошла коридором прямо в зал. В огромном камине, который был размером с добрую комнату, развели жаркий огонь. Разожгли торф, но с его помощью нельзя было нагреть больше половины зала, который никогда не прогревался, даже в самое жаркое лето. Но рядом с ним было уютно сидеть, если не бояться задохнуться от дыма. Если выбирать среди разных вариантов, то дым от торфа для это подходит лучше всего — он поднимается по трубе словно теплый туман и обвивает бока окорока, который специально вывешен в трубу прокоптиться.

Все опять стало усложняться, но Тиффани на какое-то время просто присела передохнуть и, пока суть да дело, покричать на саму себя за проявленную тупость. Насколько он уже успел отравить их головы? И сколько ему еще нужно.

Такова проблема ведовства — всем на свете нужны ведьмы, но они ненавидят в этом признаваться, и каким-то образом этот факт превращается в ненависть к личности. Люди начинают задумываться. Кто ты такая, раз обладаешь этими способностями? Кто ты, раз все это знаешь? Почему ты возомнила себя лучше остальных?

Но Тиффани вовсе не считала себя лучше их. Она лучше их разбиралась в ведовстве, это верно, но ей не по силам было связать носок, она не знала, как подковать лошадь, и хотя она довольно неплохо разбиралась в сыроварении, у нее столько с третьей попытки получилось испечь каравай, который хотя бы можно было укусить, не боясь лишиться зубов. Каждый в чем-то, да хорош. Хуже всего, если эту сторону вовремя не открыли.

На полу у камина всегда появлялась пыль, потому что в мире нет ничего лучше торфа для того, чтобы создавать пыль. И в этой пыли Тиффани заметила крохотные следы.

— Ну ладно, — сказала она. — Что вы сделали со стражей?

На кресло рядом с ней пролился дождь из Фиглов.

— Лады, — сказал Роб Всякограб, — персонально я предпочел бы оттащить их подчистить мозги к подгорным Кромвелям. Они-то в этом мастера, но раз я узрел, что сие может статься для тя крохотульной проблемулькой, то взамен мы чисто порешили увязать промеж них шнурки. Могёт то пробёгла малюсенька мышка-норушка, хвостиком махнула — пущай её и виноватят.

— Послушай, не нужно никому причинять вреда, ладно? Стражники просто выполняют приказы.

— Не-а, не сполняют, — мрачно отозвался Роб. — Никакой в том чести для воина нет, чтоб сполнять то, что велено. И чего ж они сотворят с тобой, сполняя то, что им сказано? Старая та образина — евонная теща — усе время точила на тебя топор, чтоб ей пусто было! Ха! Поглядим-ка, как ей спонравится тутошняя ванна!

Тон его голоса заставил Тиффани насторожиться.

— Вы не станете никому причинять вреда, это ясно? Никому, Роб.

Набольший клана пробурчал в ответ:

— Ух, да, мисс. Я принял то, что вы сказанули во внимание.

— И ты пообещаешь мне своей честью Фигла, не выбрасывать это из головы, едва я отвернусь, правда?

Роб Всякограб снова начал было ворчать, используя специфический слэнг Фиглов, большую часть которого ей ранее слышать не приходилось. Они очень походили на проклятья, и раз или два, в течение его излияния, шел дым и сыпались искры. Еще он притопывал ногой, что всегда показывает у Фиглов высшую степень раздражения.

— Они припёрлися вооруженные острой сталью с намереньем раскопать мой дом, раскопать мой клан и семейство, — наконец произнес он, и его слова прозвучали угрожающе, поскольку он произнес их спокойно и почти шепотом. Потом он выплюнул какое-то короткое слово прямо в огонь, который на мгновение, когда слова коснулись пламени, вспыхнул зеленым светом.

— Я не стану перечить карге холмов, но желаю дать твердое слово, что ежели я снова узрею рядом с моим курганом лопату, ее обладатель узрит ее всунутой тупым окончанием под евонный килт, так что он могёт повредить руки, пытаясь ее вытащить. И на этом евонные проблемы тока начнутся! И ежели нужно что разъяснить, то клянусь своим сапогом, что это именно мы разъясним все недопонятки. — Он слегка притопнул ножкой, и добавил: — И что это за невидаль, что мы услыхали от тебя — про истребование закона? Тебе же ведомо, что мы не в ладах с законом.

— А как же Двинутый Крошка Артур? — спросила Тиффани.

Почти невозможно заставить Фигла проявить покорность, но тут вид у Роба стал такой, словно он вот-вот скажет: «Ой».

— Ох, сотворенное с ним поганцами карликами ужасато, — с печальным видом произнес он. — Тебе ведомо, что он дважды в день моет свою рожу? Я не возражаю, мой себе на здоровье, ежели слой грязи стал слишком толстым, но — каждый день? Вот скажи мне — какое ж тело енто безобразие выдюжит?

Еще мгновение назад рядом находились Фиглы, а потом раздался тихий звук «фьюить», с которым рядом с Тиффани осталось полное отсутствие Фиглов, и полное присутствие стражи. К счастью, это оказались Сержант и Престон, который постучал, чтобы привлечь ее внимание.

Сержант прочистил горло:

— Я имею честь обращаться к мисс Тиффани Болит?

— Насколько я могу судить, да, Брайан, — ответила Тиффани, — но судить тебе.

Сержант быстро огляделся по сторонам и наклонился поближе.

— Прошу, Тифф, — прошептал он. — Для нас все очень серьезно. — Он быстро вновь выпрямился и произнес громче, чем требовалось: — Мисс Тиффани Болит! Мой повелитель Барон приказал мне проинформировать вас о том, что по его приказу вы должны оставаться в перделы у замка…

— Где-где? — переспросила Тиффани.

Молча, подняв глаза к потолку, он передал ей клочок пергамента.

— А, ты имел в виду «в пределах», — пояснила она. — Это означает сам замок и его окрестности, — подсказала она, — Но я думала, Барон хотел, чтобы я удалилась?

— Послушай, я просто прочел то, что там говорится, Тифф, и мне приказали запереть твою метлу в темнице.

— У вас очень важное задание, офицер. Она прислонена к стене, там. Можете взять сами.

Сержант выглядел повеселевшим.

— Ты же не собираешься… ну, причинить неприятности?

Тиффани покачала головой:

— Совсем нет, Сержант. Я не препираюсь с теми, кто просто выполняет свою работу.

Сержант осторожно подкрался к помелу. Все его, конечно, знали, и видели его над головой, и в основном только над головой, зато каждый день. Но он остановился в нерешительности, занеся руку в паре дюймов от древка.

— Э… что случится, если я дотронусь? — спросил он.

— О! Приготовьтесь лететь, — ответила Тиффани.

Очень медленно сержант отвел руку от места расположения, и даже «пределов» помела.

— Но она же у меня не полетит? — произнес он умоляющим голосом полным высотобоязни.

— О, не очень далеко и не слишком высоко. Возможно, — сказала, не оглядываясь, Тиффани. Все знали, что Сержант способен вызвать землетрясение, просто встав на стул. Она подошла к нему и взяла помело в руку. — Брайан, что бы ты стал делать со своими приказами, если б я отказалась им подчиняться, если ты понимаешь, что я имею в виду?

— Мне приказано тебя арестовать!

— Что? И запереть в темнице?

Сержант вздохнул:

— Ты же знаешь, я бы никогда на это не пошел, — произнес он. — Некоторые из нас помнят добро, и нам известно о том, что старая повариха мисс Плоскодонка пила как сапожник, бедняжка.

— Значит, я не стану доставлять вам неприятности, — ответила Тиффани. — Знаешь, почему бы мне самой не поместить свое помело, которое вас так сильно беспокоит, в темницу и лично его не запереть? Потом ведь я могу идти куда угодно, так?

Сержант весь раздулся от облегчения, и когда они спустились по каменной лестнице, ведущей к темницам, он, понизив голос, признался:

— Ты же понимаешь, я не причём. Это те, там наверху. Похоже, сейчас всем тут заправляет ее милость.

Тиффани нечасто приходилось навещать темницы, но знающие люди говорили, что та, что в замке по стандартам темниц была довольно миленькой, и заслужила бы как минимум пять баллов или цепей, если бы кто-нибудь удосужился состряпать «Классный Гид по Темницам Мира». Она была просторной и чисто выдраена. Посредине имелась канализация, которая заканчивалась предсказуемым круглым сливным отверстием, из которого даже не так сильно воняло, как могло бы.

Как впрочем и козы. Они выбрались из своих уютных гнездышек, свитых посреди куч соломы и вышли посмотреть похожими на бойницы глазищами, не выкинет ли Тиффани что-нибудь эдакое, например, не покормит ли их чем-нибудь. Они никогда не прекращали жевать, поскольку были козами, и всегда умудрялись поужинать дважды.

В темницы были два пути. Один вел прямо наружу. Видимо оттуда в старые добрые дни затаскивали узников, потому что так их тащить было короче, и не нужно было пачкать большой зал кровью и грязью.

Сегодня темницу использовали скорее как загон для коз, а на верхних ярусах, на которые было трудно забраться, если только ты не особо настырная коза, хранились яблоки.

Тиффани положила помело на нижнюю полку рядом с яблоками, пока сержант чесал за ушком одну из коз, пытаясь не смотреть вверх, чтобы не вызвать головокружение. Это значило, что, вытолкнув его за дверь, вырвав ключи из замка и запершись изнутри, она застала его врасплох.

— Прости, Брайан, но знаешь ли, дело в тебе. Не совсем в тебе, конечно, и по большей части не в тебе конкретно, и с моей стороны было совсем нечестно так поступать, но раз со мной решили обращаться как с преступницей, я должна вести себя подобающим образом.

Брайан покачал головой:

— Ты же знаешь, у нас есть второй ключ.

— Им будет трудно воспользоваться, если замочная скважина уже занята, — ответила Тиффани, — но давай посмотрим на это с другой, более светлой стороны. Я под замком, что, я уверена, многим понравится, а что до ключа, о котором ты беспокоишься — это незначительные детали. Вот видишь, полагаю ты просто неверно смотришь на вещи. Я в безопасности, в темнице. И это не меня здесь заперли, а я заперлась от вас. — Вид у Брайана был такой, будто он был готов расплакаться, и она подумала: «Нет. Я не могу так с ним поступить. Он всегда был добр ко мне. И сейчас тоже пытался быть добрым. Он не должен терять работу просто из-за того, что я сообразительнее. И кроме того, я всегда знала, как отсюда выбраться». Это довольно простой факт — люди, которые имеют собственную темницу, сами не часто проводят в ней время. Поэтому она отдала ключ обратно.

Его лицо просветлело.

— Мы скоро принесем тебе еду и питье, — сказал он, — Нельзя же все время жить на одних яблоках!

Тиффани уселась на солому.

— Знаешь, здесь довольно мило. Козы так смешно пукают. Это добавляет тепла и уюта. Нет, определенно, я не хочу питаться яблоками, но часть из них нужно будет перевернуть, иначе они сгниют. Поэтому я этим займусь на досуге. И кстати, раз уж я заперта здесь, то я не могу быть снаружи. И не могу делать снадобья, не могу обрезать ногти на ногах, не могу помогать. Как там, кстати, нога твоей матушки? Надеюсь, с ней все в порядке? А теперь, не могли бы вы уйти, потому что мне нужно воспользоваться дырой.

В ответ она услышала топот ног по лестнице. Это было довольно резко с ее стороны, но что еще ей оставалось делать? Она огляделась и подняла кучу старой и грязной соломы, которая очень давно сохраняла неприкосновенность. Внутри оказалось полно всякой живности, которая бегала, прыгала или ползала. Вдруг, когда берег оказался чист, вокруг нее возникли головы Фиглов в осыпающейся соломенной трухе.

— Приведите, пожалуйста, моего адвоката, — весело заявила Тиффани. — Полагаю, ему понравится тут работать…

Для юриста, Жаб проявил максимум энтузиазма, узнав, что за услуги ему будут платить жуками.

— Думаю, мы начнем с незаконного задержания. Судьям редко нравятся подобные вещи. Если кого-то нужно поместить под стражу, то это должны делать они.

— Э, вообще-то я сама здесь заперлась, — пояснила Тиффани. — Разве это считается?

— Я бы об этом в данный момент не беспокоился. Тебя принудили силой, твою свободу перемещения ограничили и напугали.

— Ну уж точно нет! Я как раз была чрезвычайно взбешена!

Жаб слизнул языком пробегавшую мимо сороконожку.

— Тебя допрашивали два представителя аристократии в присутствии своих солдат, не так ли? Тебя об этом никто не предупредил заранее? Никто не зачитал тебе твои права? И ты говорила, что Барон принял на веру бездоказательные заявления о том, что ты убила его отца, кухарку и украла деньги?

— Полагаю, Роланд очень сильно пытался не принимать их на веру, — ответила Тиффани. — Кто-то просто ему соврал.

— Значит мы должны это опровергнуть, совершенно определенно. Ему не следует разбрасываться необоснованными обвинениями в убийстве направо и налево. Так он может влипнуть в крупные неприятности!

— Ох, — произнесла Тиффани. — Я не хочу причинять ему вреда! — Нельзя было сказать с определенностью, когда именно Жаб улыбается, поэтому Тиффани просто предположила. — Я сказала что-то смешное?

— Вовсе нет, правда, напротив — нечто грустное и одновременно забавное, — ответил Жаб. — Забавное, потому что, в данном случае, это ложка дегтя. Данный молодой человек выдвинул против тебя такие обвинения, которые в большинстве стран нашего мира привели бы тебя на плаху, и ты еще не желаешь причинять ему никакого вреда?

— Я знаю, это звучит сентиментально, но Герцогиня все время на него давит, а девица на которой он собирается жениться вечно на мокром месте, словно… — она запнулась. На лестнице ведущей из зала раздались чьи-то шаги, и они точно не были похожи на подкованные сапожищи стражников.

Это была Летиция, будущая невеста — вся в белом и в слезах. Она подошла к решетке камеры Тиффани, повисла на ней и принялась рыдать, причем не навзрыд, а с бесконечными поскуливаниями, шмыганьями носом, утираниями и без того насквозь мокрыми от слез кружевными манжетами.

Девушка даже не смотрела на Тиффани, она рыдала в ее направлении.

— Мне так жаль! Мне, правда, очень-преочень жаль! Что ты обо мне думаешь?

Вот она, явилась во всей красе, проблема всех ведьм. Единственное существование этой персоны заставило Тиффани, всего на один вечер, поразмышлять о возможности воспользоваться восковой фигуркой и булавками. Конечно она не стала этого делать, потому что подобных вещей делать нельзя, и на это очень неодобрительно смотрят остальные ведьмы, а еще это просто отвратительно и опасно, и сверх того, у нее просто не было под рукой булавок.

И вот это несчастное создание бьется перед ней в своего рода агонии, такая жалкая, будто вся ее надменность и гордость были смыты потоком горьких слез. Почему бы тем же потоком не смыть ее ненависть? А, и честно говоря, никакой особенной ненависти-то и не было, скорее нечто вроде несварения. Она давно знала, если нет светлых волос, то не бывать ей дамой общества. Потому что это просто противоречит всем известным сказкам. Просто она не хотела этого признавать.

— Я никогда не хотела, чтобы все зашло настолько далеко! — пробулькала Летиция. — Мне, правда, очень, очень жаль. Даже не знаю, о чем я только думала! — И по глупому кружевному платью потекли новые потоки слез, и… о, нет! На идеальном носике повисла капелька.

Пораженная до глубины души Тиффани с ужасом наблюдала, как без того заплаканная девушка разразилась ручьями и… о, нет! Она не может так поступить! Нет, именно так она и поступила — она выжала платок на пол, который и без того уже был влажным от бесконечных потоков слез.

— Послушай, я уверена, все не так уж плохо, — Тиффани старалась не прислушиваться к неясному шороху, разносящемуся по камням. — Если б ты только на секундочку перестала реветь, то я уверена, мы бы во всем, чем бы оно не являлось, разобрались.

Это вызвало новые потоки слез и самый настоящий, старый добрый всхлип, который редко встретишь в настоящей жизни, до сего момента. Тиффани знала, что плачущие люди обычно говорят «буу-хуу» или так об этом писали в умных книгах. И никто никогда не говорил так в реальной жизни. Однако Летиция делала именно так, прицельно намочив всю лестницу. Но было и еще кое-что. Тиффани уловила задумки словно они были отчетливо и прямо произнесены, и хотя они были довольно влажными, они отпечатались в ее мозгу.

Она подумала: «Ух ты, правда?» Но прежде чем она смогла что-то ответить, снова послышались шаги на лестнице. В мгновение ока тут оказались Роланд, Герцогиня и несколько ее телохранителей в сопровождении Брайана, который выглядел очень озабоченным тем фактом, что чужие солдаты топчут его родные камни, и раз подобное осквернение святынь имеет место быть — он обязательно должен быть поблизости.

Роланд поскользнулся на влажном полу и осторожно обхватил руками, словно стараясь защитить, Летицию, которая слегка хлюпала и совсем неслегка подтекала. Герцогиня нависла над ними, заняв собой практически все свободное пространство, оставшееся для телохранителей, которым ничего не оставалось, как потесниться с недовольными друг другом рожами.

— Что ты с нею сделала? — потребовал ответа Роланд. — Как тебе удалось ее сюда заманить?

Жаб прочистил было горло, чтобы ответить, но Тиффани подло пнула его в бок ботинком.

— Не смей и слова пикнуть ты, амфибия, — шикнула она. Может быть он и хороший юрист, но если Герцогиня увидит решившую выступить адвокатом Тиффани говорящую жабу, это все только испортит.

Но так уж вышло, что Жаб не успел все испортить, потому что Герцогиня сразу же принялась вопить:

— Нет, вы это слышали? Когда же придет конец этому безобразию? Она назвала меня амфибией!

Тиффани хотела было вставить слово, мол: «я не вас имела в виду. Я говорила про другую амфибию», — но вовремя сдержалась. Она уселась на пол, прикрыла Жаба соломой и обратилась к Роланду:

— На какой именно вопрос ты хочешь, чтобы я не отвечала первым?

— Мои люди смогут заставить ее заговорить! — крикнула Герцогиня над плечом Роланда.

— Я и так уже умею это делать, но спасибо за предложение. — ответила Тиффани. — Я думала, что она явилась проведать коз, но, судя по всему, причина куда более… расплывчатая.

— Она же не может выбраться наружу, не так ли? — поинтересовался Роланд у сержанта.

Сержант четко отдал честь и произнес:

— Никак нет, сир. Ключи от обеих дверей лежат у меня в кармане, сир. — При этом он косо посмотрел на Герцогиню и ее телохранителей, словно говоря: «Некоторым задают дельные вопросы, и получают на них четкие и короткие ответы. Так то вот!»

Но все впечатление было испорчено фразой Герцогини, которая сказала:

— Он дважды назвал тебя «сир», вместо «милорд», Роланд. Я уже говорила тебе, ты не должен позволять нижним чинам вести себя с тобой так фамильярно.

Тиффани с большим бы удовольствием отвесила Роланду крепкого пинка за то, что тот ничего не ответил. Она знала, что это Брайан научил его ездить верхом и с какой стороны браться за меч, и охотиться. Возможно, было бы лучше научить Роланда манерам.

— Прошу прощения, — резко вмешалась она. — Вы что, собрались держать меня взаперти вечно? Я бы не отказалась от пары запасных носок и платьев, и еще, разумеется, кое-чего негласного, о чем я промолчу.

Возможно именно слово «негласное» смутило юного Барона, но он быстро оправился и заявил:

— Мы, э… должен сказать, что я, э… чувствую, что мы должны содержать тебя под охраной, но в гуманных условиях до конца свадьбы, чтобы ты не смогла устроить беспорядков. Похоже ты в последнее время являешься очагом всяческих неприятностей. Мне очень жаль это говорить.

Тиффани не стала отвечать, поскольку смеяться в ответ на подобное глупое и одновременно серьезное заявление было бы невежливо.

Он продолжил, сделав попытку улыбнуться:

— О твоем удобстве позаботятся, и если пожелаешь, мы, разумеется, удалим отсюда коз.

— Если вам не жалко, я бы пожелала, чтобы их оставили здесь, — ответила Тиффани. — Мне они начинают нравиться. Однако, можно задать вопрос?

— Да, разумеется.

— Дело же не в прялках, верно? — спросила Тиффани. Был только один выход из этого глупого препирательства с ними.

— Что? — удивился Роланд.

Герцогиня победоносно рассмеялась:

— О, да! Судя по всему, эта пронырливая и самоуверенная юная мадам только что рассказала нам о своих планах! Роланд, сколько в замке прялок?

Юноша выглядел озадаченным. Он почти всегда так выглядел, когда к нему обращалась его будущая теща.

— Э, право не знаю. Полагаю, что одна есть у домработницы, в высокой башне хранится старая прялка моей матушки… и еще парочка наберется. Моему отцу нравится — нравилось — чтобы руки людей всегда были чем-то заняты. И… нет, право не знаю.

— Я бы приказала обыскать весь замок и уничтожить все прялки до единой! — сказала Герцогиня. — И еще я бы сказала, что она блефует! Всем известны истории про злых ведьм и прялки? Достаточно единственного прищемленного пальца, и мы все проспим сотню лет!

Летиция, которая все это время стояла затаив дыхание, выдавила из себя:

— Мамочка, ты же знаешь, что никогда не позволяла мне дотрагиваться до прялки.

— И ты, Летиция, никогда до нее не дотронешься, никогда. Подобные вещи для рабочего класса. Ты — дама. А прялки для служанок.

Роланд покраснел.

— Моя мать любила прясть, — сказал он с нажимом. — Я любил сидеть рядом с нею в башне, когда она пряла. И ее прялка украшена перламутром. Я никому не позволю притронуться к ней хоть пальцем. — По мнению Тиффани, которая наблюдала за ними сквозь тюремную решетку, на подобное высказывание мог что-то ответить только бессердечный и довольно глупый человек. Однако Герцогиня никогда не обладала здравым смыслом, возможно потому, что он был излишне здравым.

— Я настаиваю… — начала было она.

— Нет, — ответил Роланд. Это было произнесено негромко, но в этой негромкости довольно громко прозвучало то, что своими обертонами и унтертонами было способно остановить целое стадо мамонтов. Или в нашем случае — Герцогиню. Однако она наградила своего будущего зятя многообещающим взглядом, в котором говорилось о тяжелых для него временах, о которых она еще поразмышляет на досуге.

Из симпатии Тиффани сказала:

— Послушайте, я упомянула прялки всего лишь из сарказма. Подобные вещи давно не происходят. Я даже не уверена, что они когда-либо случались. Ну, сами посудите, чтобы люди проспали сотню лет, а деревья и трава все это время продолжали расти прямо во дворце? Как это могло случиться? Почему же растения не уснули с ними заодно? В противном случае ежевика оказалась бы в чьем-нибудь носу, и уж это точно способно разбудить кого угодно. А как быть со снегом? — Произнеся это, она заметила Летицию, которая едва ли не проорала мысленно довольно занятную задумку, о которой Тиффани решила поразмышлять позднее.

— Так-так. Как я вижу, куда бы не ступала ведьма, она повсюду способна вызвать смятение, — заявила Герцогиня, — поэтому ты останешься здесь, и с тобой будут обращаться куда вежливее, чем ты того заслуживаешь, пока мы не решим иначе.

— А как ты объяснишь это моему отцу, Роланд? — приторным тоном спросила Тиффани.

От этих слов он стал похож на пришибленного, и вскоре может стать на самом деле, если слух дойдет до мистера Болита. Роланду придется окружить себя серьезной стражей на случай, если мистер Болит узнает, что его младшая дочурка сидит взаперти вместе с козами.

— Тогда я тебе подскажу, что ему сказать, — ответила Тиффани. — Почему бы не сказать, что я задержалась в замке по важному поручению? Уверена, что сержанту можно будет доверить передать это послание моему отцу, не огорчая его? — Она постаралась придать этой фразе максимально вопросительный тон, и Роланд кивнул в ответ, однако Герцогиня так просто не сдалась.

— Твой отец всего лишь владелец недвижимости во владениях Барона, и будет делать то, что он велит!

Теперь пришел черед Роланда постараться не сорваться. Когда мистер Болит работал на старого Барона, они, как и все приличные люди во всем мире, пришли к такому соглашению: мистер Болит будет делать то, что велит Барон, если Барон будет велеть ему делать именно то, что хочет сам мистер Болит и что действительно должно быть сделано.

Именно это, как однажды объяснил ей отец, подразумевалось под лояльностью. Это значит, что все добрые люди всех профессий работают лучше, если понимают свои права, обязанности и ежедневно блюдут свою честь. И именно честь люди ценят превыше остальных вещей, потому что если отнять все остальное, вроде пары простыней, горшков, сковород, тарелок и инструментов — это, более или менее, будет все, что у них имеется. О подобным соглашении не нужно никому рассказывать, поскольку разумный человек сам понимает, как это работает, если только ты хороший хозяин. Я буду хорошим и лояльным работником, а ты — лояльным ко мне хозяином, пока этот цикл не разорван, так и будет впредь.

Но вот Роланд собрался разорвать цикл, или позволить это сделать Герцогине вместо него. Его семейство управляло Мелом несколько столетий, и у него имелись подтверждающие это клочки бумаги. Никаких бумаг, подтверждающих, когда первый Болит ступил на земли Мела, не было. Тогда еще не изобрели бумагу.

Люди теперь не очень жалуют ведьм, они раздражены и сбиты с толку, но последнее, чего бы хотелось Роланду — это пытаться ответить на вопросы, тяжелые вопросы, которые умеет задавать седой мистер Болит. «Мне нужно оставаться здесь, — подумала Тиффани. — Я нащупала ниточку. А что нужно делать с нитками? За них нужно потянуть».

Вслух она сказала следующее:

— Я не возражаю, остаться тут. Уверена, мы все не хотим проблем.

Роланд вздохнул с облегчением, но Герцогиня обернулась к сержанту и сказала:

— Ты уверен, что она крепко заперта?

Брайан встал навытяжку, хотя и так стоял по стойке смирно, а теперь, похоже, даже приподнялся на цыпочки.

— Да, м… ваше милейшество, я хотел сказать. Есть только один ключ, который подходит к обоим замкам, и он у меня в кармане. — Он хлопнул правой рукой по карману, откуда раздался звон. По всей видимости звон был убедительный, поскольку Герцогиня сказала:

— Тогда, Сержант, это значит, что мы сможем спокойно спать этой ночью в своих постелях. Пойдем, Роланд, и позаботься о Летиции. Боюсь, ей вновь нужно принять лекарства, кто знает, что эта мерзкая девчонка ей наговорила.

Тиффани проследила за тем, как они уходят — все, кроме Брайана, у которого хватило совести принять виноватый вид.

— Не мог бы ты, Сержант, подойти поближе?

Брайан вздохнул, и подошел немного ближе к решетке.

— Ты же не станешь чинить мне неприятности, верно Тифф?

— Ну, конечно, нет, Брайан, и надеюсь, что ты так же не станешь чинить неприятности мне.

Сержант закрыл глаза и застонал.

— Ты ведь что-то задумала, не так ли? Я тебя давно знаю!

— Давай поступим так, — ответила Тиффани, наклоняясь ближе. — Какова, на твой взгляд, вероятность, что я останусь на ночь в камере?

Брайан сунул руку в карман.

— Но-но, не забывай, что у меня… — было ужасно видеть, как его лицо сморщивается, словно у щенка, которого только что отругали. — Ты стащила их из кармана! — И он умоляюще посмотрел на нее, теперь как щенок, который ожидает еще большей взбучки, чем до этого.

К удивлению и потрясению сержанта Тиффани с улыбкой отдала ему ключи снова:

— Ты в самом деле считаешь, что ведьме нужны ключи? Обещаю вернуться обратно к семи часам утра. Думаю, ты согласишься, что в подобных обстоятельствах, это будет отличной сделкой, особенно, если я найду время чтобы поменять повязку на ноге твоей мамы.

Достаточно было взглянуть на его физиономию. Он со счастливым видом убрал ключи.

— Полагаю, для моей же пользы, не стоит спрашивать, как ты собираешься выбраться? — с надеждой спросил он.

— Думаю, тебе не стоит задавать такой вопрос в подобных обстоятельствах, верно, Сержант?

Он помедлил, но потом улыбнулся:

— Спасибо, что вспомнила про ногу мамочки, — сказал он. — Она сейчас выглядит немного синеватой.

Тиффани глубоко вздохнула.

— Проблема в том, Брайан, что ты и я единственные, кто думает о больной ноге твоей мамы. Там, снаружи, много стариков, которым нужна помощь, например чтобы влезть и вылезти из ванной. А есть еще пилюли и снадобья, которые нужно готовить, и доставить по труднодоступным местам. Есть мистер Здоровяк, который едва может ходить без длительного втирания примочек. — Она вытащила свой ежедневник, который был перевязан куском бельевой резинки и помахала им перед его носом. — У меня огромный список дел, потому что я ведьма. И если их не выполню я, то кто? У юной миссис Троллоп, я уверена, скоро родится двойня. Я слышала сдвоенное сердцебиение. Она впервые рожает. Она уже сейчас в ужасе, а ближайшая повитуха живет в десяти милях отсюда, и, раз уж о ней зашла речь, у нее одышка и склероз. Вот ты — офицер, Байан. А офицеры должны быть ответственными людьми, поэтому, если к тебе за помощью явится роженица, то я уверена, что ты будешь знать, что делать.

Она с удовольствием увидела, как у него посерело лицо. Едва он сумел вымолвить хоть слово, она продолжила.

— Но, видишь ли, я не смогу тебе помочь, потому что дрянная ведьма должна сидеть взаперти, чтобы не заколдовать прялки! Из-за какой-то там сказочки! Но проблема в том, что, как я думаю, кто-то может умереть. И если я позволю им умереть, значит я — плохая ведьма. И еще одна проблема в том, что я буду плохой ведьмой в любом случае. Должна быть, потому что ты меня здесь запер.

Ей было очень его жаль. Становясь сержантом, ему не приходило в голову, что придется иметь дело с подобными вещами. Наиболее распространенным заданием для него была ловля сбежавших поросят. «Могу ли я винить его за то, что он выполняет приказ? — задала она себе вопрос. — В конце концов, нельзя же винить молоток за то, что плотник стукнет им по пальцу! Однако у Брайана есть собственные мозги, а у молотка нет. Может стоит ими иногда пользоваться?»

Тиффани дождалась, пока не услышала звук шагов, который известил о том, что сержант благоразумно решил, что этим вечером будет лучше держаться подальше от камеры, а может и с дальним прицелом на будущее. Кроме того, изо всех щелей начали появляться Фиглы, а у них в крови был заложен инстинкт оставаться незамеченными.

— Не следовало красть у него ключи, — заявила она Робу Всякограбу, когда тот выглянул из копны сена.

— Правда? Дык он же желает держать тебя кутузке!

— Что ж, верно. Но он честный человек. — Она знала, что это звучит глупо, и Робу Всякограбу это тоже было ясно.

— О, айе, ясен пень, честнючий честнюк, который запёр тебя в кутузке по хотенью той старой монстряхи? — прорычал он в ответ. — И что это за мальца мокруха в белом платьице? Я уже порешил было строить супротив нее плотину.

— Она чо, какая-нить водная нимпфа? — спросил Вулли Валенок, но мнение большинства было такое — она девушка, которую кто-то сделал изо льда, и теперь она тает. Внизу, живущим под лестницей мышам, даже пришлось спасаться вплавь.

Рука Тиффани как бы сама собой скользнула в карман и вытащила оттуда шнурок, один из тех, что постоянно выпадали из копны волос Роба Всякограба. Следом рука вынула из кармана один из крохотных забавных ключиков, который она подобрала на обочине недели три назад, пустой пакетик, в котором некогда хранились семена цветов, и маленький камешек с дырочкой посредине. Тиффани всегда подбирала маленькие камушки с дырочками в них, потому что они приносили удачу. Она держала их в кармане, пока они его не прорывали и не выпадали, оставив после себя только дыру.

Этого набора достаточно чтобы быстро сделать запутку, хотя обычно, разумеется, требовалось добавить что-нибудь живое. Ужин Жаба из жуков уже исчез, и главным образом в самом Жабе, поэтому она взяла его и аккуратно вплела в узор, не обращая внимания на вопли с угрозами затаскать по судам.

— Не понимаю, почему бы тебе не использовать кого-то из Фиглов? — спросил Жаб. — Им нравятся подобные штуки!

— Нравится, вот только в больше чем половине случаев запутка показывает на ближайший кабак. А теперь, просто повиси спокойно, ладно?

Пока она перемещала запутку в одну и другую сторону, в поисках подсказки, козы продолжали безразлично жевать. Летиция о чем-то сожалела. Глубоко и очень слезно сожалела. И, судя по проникшим в последний миг задумкам, была не очень решительной и не достаточно быстрой, чтобы сдержаться. Эта задумка была такой: «Я не хотела!»

Никто не знал, как именно работает запутка. Но всем было известно, как ее изготовить.

Возможно все, на что она была способна — это заставить своего создателя задуматься. А может — давала глазам объект для наблюдения, пока мозг размышлял над проблемой. И Тиффани подумала: «в замке есть еще кто-то волшебный». Запутка вращалась, Жаб жаловался, а серебристая нить умозаключения вышивала по Ясновидению Тиффани. Она подняла голову к потолку. Серебристая нить засветилась, и возникла новая мысль: «Кто-то в замке колдует. Кто-то, кто чувствует по этому поводу вину».

Разве возможно, чтобы это вечно-бледное, вечно-мокрое и вечно-акварельное создание Летиция на самом деле — ведьма? Это просто немыслимо! Что ж, нет смысла что-то додумывать, что случилось, нужно просто взять и спросить.