/ / Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Трикстеры

Десант на Сатурн, или Триста лет одиночества

Ярослав Веров

Развитие человечества невозможно остановить. «Биомеханическая цивилизация», становление которой пришлось на середину XXI века и сопровождалось серьезными социальными потрясениями, постепенно распространилась до размеров всей Земли и ближнего Приземелья. Осуществилась мечта классиков: «счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным». К XXIV веку в Солнечной системе почти не осталось анклавов, где не используются биомеханические услуги, управляемые единым компьютерным центром. Однако бунтарский дух не умер с наступлением всеобщего благоденствия. Некоторые из землян, называющие себя «трикстерами», принимают решение активно противостоять системе. Предотвратить крах техногенной утопии может только таинственный Настройщик и его ученик, проникший в ряды молодых экстремистов… Читайте роман Ярослава Верова и Игоря Минакова, написанный в лучших традициях боевой фантастики и открывающий никл «Трикстеры»!

2006 ru Snake fenzin@mail.ru doc2fb, Fiction Book Designer, FB Writer v1.1 25.04.2008 http://www.fenzin.org 5f6f1a78-6421-102b-94c2-fc330996d25d 1.0 Десант на Сатурн, или Триста лет одиночества Азбука-классика СПб. 2008 978-5-91181-671-1

Ярослав Веров, Игорь Минаков

Десант на Сатурн, или Триста лет одиночества

Разве вы не видите, что все они стали как дети?

Разве вам не хочется возвести ограду вдоль пропасти, возле которой они играют?

А. и Б. Стругацкие. Беспокойство

Пролог

ПОЖАР НА ХУТОРЕ

Очень странно пробудиться из-за того, что приснился кошмар. Тем более если не заказывал никаких фантиков, а, наоборот, хотел как следует выспаться перед матчем и поэтому предпочел глубокий сон без быстрой фазы. Вместо этого пришлось всю ночь убегать от человека без лица по бесконечным сумрачным переходам, среди колонн и арок, и какие-то статуи бесстрастно смотрели вслед из тьмы каменных ниш…

Проснувшись, Рюг уже не был уверен, что эти знакомые до малейшей трещинки стены, ковер, увешанный холодным оружием, собственноручно выкованным в хуторской мастерской, кубки и медали, вирбук с забытым в нем «лепестком» с записью новейшего боевика из жизни древних японцев не продолжение нечаянного сна. Рюг поискал взглядом нарушителя, тот оказался почему-то в дальнем углу, почти под самым потолком. Магические глазки паучка-фантопликатора были безжизненно тусклы, а плетущие паутину снов мохнатые тапки судорожно прижаты к раздутому брюшку.

Вскочив с постели, Рюг подкрался к крохотному механоргу и для верности потыкал в него пальцем. Сорвавшись со стены, фантопликатор медленно опустился на пол. Рюг наклонился было, чтобы его подобрать, но, пораженный несуразностью происшедшего, испуганно пробормотал:

– Ирма, похоже, мой фантопликатор сломался…

Ирма не ответила. Тогда он потер лоб чуть выше переносицы, но не ощутил привычной легкой щекотки. Несколько мгновений Рюг стоял как громом пораженный, а потом подумал невпопад: «Подумаешь, кошмар – плюнуть и растереть…»

Он посмотрел на себя в темное зеркало окна – ставни почему-то все еще были заперты – и попробовал мужественно усмехнуться. Ничего хорошего из этого не вышло – отражение получилось каким-то кривым, неуверенным в себе.

Оставался только один надежный способ обрести привычную бодрость духа. Сделав несколько упражнений, чтобы разогреть мышцы, Рюг надел кимоно и спустился в тренировочный зал, прихватив спортивный меч-катану. Тренажер, имитирующий спарринг-партнера, уловив приближение человека, развернулся и, не дождавшись, пока тот примет боевую стойку, нанес молниеносный удар. Рюга спасла случайность. Клинок тренажера, сверкнув широкой дугой, зацепился за колонну и, изменив направление, врезался в упругий пол спортзала. Видимо, орг хотел издали дотянуться до человека и для этого выдвинул единственную свою конечность дальше обычного. Пока Рюг, разинув от изумления рот, пытался сообразить, почему тренажер не предупредил об атаке, тот снова взмахнул клинком, но на сей раз человек успел подставить свой. Свист рассекаемого воздуха, стон металла и брызги осколков. Чертыхаясь, Рюг отшвырнул обломки катаны и кинулся прочь из зала, подальше от взбесившегося механорга.

На кухне, невесть зачем оглядевшись, словно за ним могли здесь подсматривать, он прижал палец к переносице и пробормотал:

– Ирма, тренажер тоже сломался. Разберись, пожалуйста… И завтрак подавай.

Ответа опять не последовало. Рюг пожал плечами, дескать, у старушки и без него хватает хлопот, и заглянул в окно сервировщика – завтрака не было. Он еще раз пожал плечами.

«Пойду к Пэм, может быть, у нее…»

Что «у нее» – Рюг додумывать не стал. Собственный дом показался ему вдруг неуютным и чужим. Как был, в кимоно и босиком, он выбежал на улицу.

Маленькое белое солнце уже вовсю пламенело в сиреневом небе. Напоенный хвойным ароматом воздух был необычайно холоден, на траве сверкала изморозь. Рюг поежился. Сообразил, что бежать придется по инею, но за обувью возвращаться не стал.

Хутор просыпался. Неугомонные близнецы Фо и Джи носились в своем дворике, поливая друг дружку из бластеров-брызгалок. Утренний холод и ледяная водичка были нипочем для тринадцатилетних сорванцов. Старикан Кью, закутавшись в плед, восседал в шезлонге, и дым от его сигары, струясь, поднимался в безоблачное небо. Соперник в предстоящем матче и закадычный дружок Лэн разминался на лужайке. Завидев Рюга, он приветствовал его непристойным жестом, который, впрочем, был парирован другим, еще более непристойным.

Здороваясь на ходу с соседями, Рюг подбежал к дому Пэм, подобрал и швырнул несколько камешков в открытое окно ее спальни.

«Дрыхнет, как всегда», – решил он.

– Рюг. – Пэм, оказывается, не спала, она вышла из калитки, кутаясь в халат. – Рюг, у меня что-то сломалось… – Она беспомощно наморщила лоб. – Я хотела пудинг со сливками…

Рюг, сразу забывший о собственных неприятностях, посмотрел на подружку с жалостью. Ох уж эта Пэм! Нелепый желтый халат, худенькие руки и короткие, крашенные «хамелеоном» волосы. Вид как у обиженного ребенка. Он улыбнулся и хотел уже сказать что-то утешительное, как вдруг из окна спальни, в которое он только что бросал камешки, вырвался длинный копотный язык пламени и, едва не зацепив ошеломленного таким оборотом дела молодого человека, охватил кедр в палисаднике. Выражение обиды на лице Пэм сменилось растерянностью. Огонь между тем уже бил изо всех окон, а крыша вдруг приподнялась и, с пронзительным скрипом сложившись пополам, медленно провалилась внутрь здания.

– Что… что это… Рюг? – прижав ладони к щекам, спросила Пэм.

Этот жест беспомощности очень удивил Рюга. Может быть, потому, что «нелепая Пэм» всегда лучше знала, что и как надо делать, и за словом в карман не лезла. Подумаешь, пожар. Ирма потушит.

Но уже повсюду полыхали дома, по улице стелились пласты едкого сизого угара, факелами занимались деревья.

– Бежим! – крикнул Рюг и, схватив девушку за руку, потащил ее на окраину поселка, туда, где приветливо желтел павильон телепорта.

Через минуту они оказались в плотной толпе кое-как одетых, перемазанных сажей, напуганных хуторян. Дети, те, кто вышел из грудничкового возраста и мог передвигаться самостоятельно, или плакали, или вопили от восторга, возбужденные невиданным приключением. Близнецы Фо и Джи были из числа восторженных. Они перестали поливать друг дружку из брызгалок, зато успели раздобыть обугленные кедровые ветки и теперь размахивали ими, словно приручившие огонь австралопитеки. Взрослые, понимавшие, что случилось нечто из ряда вон выходящее, не менее возбужденно переговаривались и, судя по разнообразию выдвигаемых версий, терялись в догадках.

– А я говорю вам, что это вспышка на Солнце, – упрямо повторял старикан Кью, споря с кем-то менее громкоголосым. – Сейчас Марс на самом близком расстоянии от него. Чаще нужно пользоваться образовательными сайтами, мой дорогой.

Его собеседник, щуплый и неожиданно очкастый мужчина в высокогорных ботинках на босу ногу и стеганом халате на голое тело, что-то возразил. Рюг расслышал только два слова: «перекрестная защита». Старикан на это лишь презрительно фыркнул. Он был слишком высокого мнения о собственных познаниях в области точных и не очень наук, чтобы прислушиваться к мнению собеседника.

Женщина с ребенком на руках попросила Пэм:

– Милая, вы не могли бы освободить меня от этого душного пледа? И кстати, накиньте его на себя. Несмотря на пожар, на улице все-таки ниже нуля.

Она повела широкими плечами и сбросила на руки Пэм пушистый плед в красно-желтую клетку. Сама женщина была одета основательно, как будто заранее готовилась к бегству из горящего на ледяной утренней зорьке Хутора Ее малыш тоже был экипирован как положено. Детское население, машинально отметил про себя Рюг, вообще было упаковано по погоде. Сами как попало одетые, родители умудрились спасти из огня не только своих чад, но и их теплые комбинезоны, сапоги с подогревом и шапочки с кислородными масками – на всякий случай.

– Давайте я его понесу, – предложил Рюг.

– Нет, что вы, юноша, – ответила женщина, – я своего Ру всегда ношу сама. А если вам не терпится взвалить на себя какую-нибудь ношу, советую обратить внимание на бедную девушку, у которой, по-моему, совершенно озябли ноги.

Рюг, босые ноги которого разогрелись от быстрой ходьбы, подхватил взвизгнувшую Пэм на руки, и та благодарно обвила его за крепкую шею. До телепорта оставалось сделать шагов триста, не больше, а здесь, на Марсе, хрупкая Пэм весила и вовсе ничего. Чем-то это напоминало соревнования на приз Большого Сырта, когда нужно было одолеть пятьдесят километров по каменистой пустыне с тяжеленным ранцем жизнеобеспечения за плечами. Правда, тогда вокруг не горели уютные благоустроенные коттеджи, бывшие домами для полутора сотен семей. Рюгу вдруг показалось, что сейчас он скорее участник театрального действа или… кошмара, наподобие того, что приснился нынешней ночью.

До телепорта они не дошли. Неожиданно дорогу преградила шеренга механоргов-поливалок. Мощные приземистые орги, никогда не появлявшиеся в жилом секторе Хутора, стояли неподвижно. В раздутых до прозрачности пузырях накопительных цистерн колыхалась вода, а раструбы хоботов-инжекторов были направлены на людей, что только усиливало ощущение кошмара наяву. Ведь позади сгрудившихся, промерзших хуторян догорали дома, а здесь стояла целая стая готовых к тушению пожара биомашин. Бездействующих биомашин!

Когда прошло оцепенение и беженцы робкими кучками стали огибать неподвижные поливалки, раздался вой сирены и жесткий немодулированный голос проревел:

– Внимание, люди! Всем немедленно вернуться в поселок и собраться на стадионе! Повторяю…

Ошеломленные неслыханной машинной наглостью, люди упрямо продолжали путь к спасению. Никто не заметил (или не захотел замечать?), как напряглись инжекторы поливалок. Люди – хозяева машин. Это аксиома, и не было оснований сомневаться в ее истинности. По крайней мере, до тех пор, пока твердые, как железо, струи воды не превратили толпу неторопливых беженцев в грязную, воющую и визжащую от ужаса и боли кучу малу.

Стараясь заслонить Пэм, Рюг встретил водяной таран спиной, но поскользнулся и не удержался на ногах. Пэм покатилась в грязь, а он, совершенно ослепший и оглохший, потерявший остатки мужества, кое-как поднялся на четвереньки и пополз куда глаза глядят. Ушибленная спина невыносимо ныла, похоже, треснуло несколько ребер.

Люди, кто как мог, отползали от шеренги взбесившихся оргов. Рядом с Рюгом оказалась та женщина, что отдала плед бедняжке Пэм. Шуба на ней раскисла, косметика на лице потекла и размазалась, но женщине было не до этого: она тщетно пыталась подняться и кричала, захлебываясь:

– Ру, крошка мой, где ты?!

Рюга этот ее крик окатил жестче холодной воды.

«Она потеряла своего карапуза», – с ужасом понял он.

Забыв о боли в спине, Рюг стал бесцеремонно расталкивать взрослых, тех, кому удалось встать, уклонившись от прямого попадания ледяных струй. Он видел перед собой лишь голубой комбинезончик крошки Ру и очень скоро нашел его, этот комбинезончик, правда уже изрядно перепачканный. К счастью, его обладатель остался цел и невредим. Вместе с другими детишками Ру оказался в ложбинке, куда стекала мутными ручьями вода, но которой не достигали убийственные водяные тараны. Близнецы и здесь оказались самыми жизнерадостными. Они уже вовсю командовали насмерть перепуганной ребятней:

– Ну, вы, мелочь пузатая, утрите сопли! Старшие, помогите младшим!

– Молодцы! – крикнул им Рюг.

– Эх, сейчас бы старую добрую катану, – сказал кто-то рядом знакомым, хотя и охрипшим голосом, – враз продырявил бы вонючие бурдюки этих дуроломов…

Рюг оглянулся. Конечно же, это был Лэн. Полуголый, мокрый, но готовый к драке. Рюг молча потрепал старого дружка по могучему плечу. И в то же мгновение был едва не втоптан в грязь счастливой мамашей, обнаружившей свое дитя живым и невредимым.

– Ру, крошка мой!

Возник маленький переполох. Завидев большую тетю, чье лицо покрывала страшная маска из размазанной косметики и грязи, детишки бросились врассыпную. Лишь Ру остался стоять на месте и, когда женщина подхватила его на руки, неуверенно спросил:

– Мама?

Рюг деликатно отвернулся.

Лэн куда-то пропал. Напор воды заметно ослаб – в цистернах заканчивался ее запас. Внезапно тот самый очкастый спорщик, что тщетно пытался переубедить самонадеянного старика, пронзительно закричал:

– Все назад! В поселок! Отходите!

И сразу неизвестно откуда появились камнеуборщики. Взяв людей, в том числе и тех, кому удалось прорваться за пределы очерченного поливалками периметра, в полукольцо, они стали теснить их к низкой ограде стадиона.

– Внимание, люди! – вновь заговорил неживой голос. – Во избежание ненужных жертв приказываю организованно пройти на территорию стадиона. На стадионе всем соблюдать тишину и спокойствие вплоть до последующих распоряжений!

– Приказывать мне, сукины дети?! – внезапно закричал старикан Кью и, размахивая самодельной тростью, бросился к «линии конвоя».

Казалось, он беспрепятственно проскочит между оргами. Но ближайший же камнеуборщик преградил ему дорогу, угрожающе воздев клешню-дробилку. Кью с разбегу нырнул под нее…

Для Рюга видеть перед собой сверкающий, опасно острый клинок было делом обычным. Когда на тебе надежные хромопластовые латы, а на голове глухой шлем, никакой меч не страшен. Да и противник твой – это такой же парень, как ты. Он никогда не причинит тебе вреда, по крайней мере нарочно. Не то что эти чокнувшиеся механорги… Рюг вдруг представил, что было бы, если бы тренажер до него дотянулся, но ощутил не испуг, а какое-то иное чувство. Взбодренный им, он подобрал несколько увесистых камней, развязал пояс и изготовил из него пращу. Раскрутить ее как следует не вышло, сильно мешала ноющая боль в боку, но первый же выпущенный им снаряд высадил ближайшему камнеуборщику фотофор. Ободренный этой маленькой победой, Рюг снова раскрутил импровизированную пращу, но ослепший на один «глаз» камнеуборщик вдруг швырнул к его ногам что-то большое, круглое и… страшное. Дико завизжала какая-то женщина. Ее визг подхватили другие, и толпа хуторян бросилась к стадиону. Лишь Рюг остался стоять со все еще вращающейся пращой в застывшей руке. Он неотрывно смотрел на лежащий у его ног, совершенно невозможный здесь, несовместимый с привычным ему миром предмет.

А ведь старикан Кью был не так уж стар – всего-то восемьдесят лет. Половина жизни…

Никогда еще на хуторском стадионе не было так тесно, разве что в день, когда Большая Кэнди отмутузила Ника Кайта. Потрясенные свалившейся на них доселе неслыханной бедой, люди сидели на аккуратно подстриженной травке. Стараясь хоть как-то согреться, они прижимались друг к другу спинами. Тем более что по предложению неугомонного очкарика все, что можно было считать относительно теплым и сухим, было отдано детям. Холодало все сильнее, и не только потому, что облако копоти закрыло маленькое марсианское солнце. Перестали работать климатизаторы.

Рюг бродил по арене, спотыкаясь, перешагивая через сидящих. Он искал Пэм. Лица поселян – женщин, мужчин и даже детей – казались совершенно одинаковыми: мокрые, грязные, равнодушные и усталые. Рюг все высматривал знакомый нелепый халатик, но, похоже, Пэм здесь не было.

– Зависла, – произнес вдруг кто-то.

– Что? – переспросил другой.

– Зависла, говорю… Это когда не работает… Ирме нашей кирдык…

– Не может быть… А мы?..

В этот момент один из охранявших стадион камнеуборщиков взвыл, как будто ему заживо оторвали клешню, и пролаял, явно перенапрягая голосовой контур:

– Внимание, люди! Категорически запрещается покидать периметр фильтрационного лагеря в дневное и ночное время. Нарушители наказываются немедленным прекращением физиологического цикла! Полное прекращение физиологического цикла людей наступит примерно через семнадцать часов общего времени… нелюди останутся впредь… до…

Механорг заткнулся на полуслове. Рюг ощутил привычный зуд в переносице. Вздох облегчения пронесся над стадионом, даже не вздох – всхлип, когда знакомый деловитый голос Ирмы как ни в чем не бывало сообщил:

– Сбой системы устранен. Приступаю к эвакуации.

Высоко-высоко над плачущими людьми, над пепелищем, над узкой полосой возделанной пустыни – выше дремлющего миллионы лет вулкана Олимп, выше все еще тонкого слоя преобразованной атмосферы – в вечном безудержном танце кружили скоробеглые луны Марса: Фобос и Деймос – Страх и Ужас.

Глава первая

ДЕВУШКА-АСТРОНАВТ

1

Сначала могучий еловый бор растворился в пронизанном вечерним солнцем березняке, а потом и березняк рассыпался на отдельные рощицы, которые понемногу отступили от магистрали, теряясь в знойном степном просторе. До Узла оставалась всего какая-то сотня километров, и торопиться было незачем. И все же, предвкушая контрастный душ, свежее белье и фирменный кофе Базы, Лиз пришпорила и без того резвого онокена, но тот вдруг протестующе заклекотал, резко сбросил скорость, затормозил на остаточном поле и, развернувшись поперек дороги, заглох.

– Здрасте, приехали, – пробормотала Лиз, слезая с заартачившегося механорга.

Стрекотали цикады. Мягко шелестела полынь. Солнце неудержимо скатывалось к подернутому дымкой горизонту. В быстро тускнеющем небе кружили большие черные птицы – то ли орлы, то ли эринии.

Лиз поежилась. Через час-другой наступит ночь, и тогда…

Нужно было во что бы то ни стало попытаться привести онокена в чувство. И Лиз долго терла его, давила на похолодевшие выпуклости и вогнутости на роговом щитке управления, стучала кулачком по мохнатому загривку и при этом приговаривала:

– Что же ты упрямишься, дурачок? Думаешь, я пешком доберусь? Так ведь некогда мне пешком топать. Меня же ребята ждут. Ну не упрямься…

– Мне кажется, он просто выдохся.

Лиз вздрогнула и медленно обернулась.

Оранжевые, с черными каблуками и острыми, загнутыми кверху фиолетовыми носами «сапоги-скороходы», голые загорелые икры, широкие, в красно-зеленую полоску бриджи, безумного янтарного цвета куртка, глупое приветливое лицо, белобрысая голова. Одним словом – овощ. Чучело огородное.

Лиз почувствовала острое раздражение. Надо же, именно сейчас ему приспичило!..

– Чего тебе? – спросила она, желая как можно быстрее разделаться хотя бы с этой проблемой.

– Хотел помочь.

Лиз смерила его с ног до головы презрительным взглядом.

– Можно подумать, ты что-то смыслишь в онокенах, – процедила она сквозь зубы.

Овощ улыбнулся. Доброй, подкупающей, чуть виноватой улыбкой. Лиз прямо опешила. Надо же, овощ, а улыбается как человек. Вот если бы он попробовал сверкнуть какой-нибудь «очаровашкой»… Ну тогда Лиз, не задумываясь, врезала бы ему по ушам лопоухим… Ментально, разумеется.

– Немножко смыслю, – не замечая язвительного тона, сказал парень.

– Интересно, и откуда ты такой умный?

Парень опять улыбнулся, взъерошил пятерней короткие волосы и присел на корточки возле злополучного драндулета. Провозился он минут пятнадцать, делая руками медленные круговые движения, будто поглаживал упрямую животину. «Бесконтактный массаж», – догадалась Лиз. От ладоней незваного помощника словно бы исходила какая-то сила. По впалым бокам механорга пробежала волна дрожи. Он заметно прибавил в росте – это под чешуйчатым брюхом его обозначилась пока еще тонкая пленка поддерживающего поля. «Чудище обло-озорно-стозевно» оживало на глазах.

– Готово! – сказал овощ, поднимаясь. – Похоже, его просто долго держали в тени.

Лиз приложила пальцы к контактным впадинкам на роговом руле. Теплые!

– Действительно починил, – пробормотала она потрясенио. – Здорово! Я и не знала, что ово… – Лиз осеклась, ей вдруг показалось, что сейчас это хлесткое словечко… неуместно, что ли? – Слушай, а как тебя зовут?

– Виг. А тебя?

– Лиз, – ляпнула девушка, хотя собиралась произнести какое угодно имя, но только не свое. Хорошо хоть Ведьмой не назвалась…

– Рад познакомиться, Лиз!

– Я тоже… Кстати, Виг, ты как здесь оказался?

Сказав это, Лиз ужаснулась своей беспечности. Как же она сразу не подумала об этом? Ведь на всем широченном полотне древней магистрали, если верить маршрутному сканеру, не было никого, исключая шальных сусликов! Лиз мысленно прикинула расстояние. Если считать от ближайшей рощицы, то Вигу, чтобы подойти к ней, понадобилось бы не менее пятнадцати минут. Это при условии, что он пользовался «скороходами» в активном режиме. Но тогда она обязательно услышала бы характерный звук, как будто бьют палкой по воде. Как ни напрягала Лиз свою память, никакого «хлопанья» припомнить не смогла. Только шорох ветра в траве да пение цикад. Выходит, смышленый овощ Виг подкрался к ней совершенно бесшумно!

– Я путешествую, – ответил Виг.

– Пешком?

– Угу. Пешком интересней. Раньше многие путешествовали пешком – паломники, туристы…

– И не страшно? – спросила Лиз, думая о другом.

Она начала прощупывать ментальное поле нового знакомца. «Ага, поле есть – уже хорошо». Оставалось выяснить, какая гамма в нем доминирует… «Красно-зеленая чересполосица! Прямо как его штаны…»

– А чего бояться? – удивленно спросил Виг. – Ирма всегда с нами!

Он ткнул указательным пальцем чуть выше переносицы, и у Лиз словно пелена спала с глаз.

«Вот дура-то! Навоображала с три короба… Типичный овощ, только немного свихнувшийся. В пределах психогигиенической нормы, впрочем. Иначе бы он так свободно не разгуливал…»

– Ну ладно, Виг, – сказала она, – спасибо за помощь. Пока… Смотри не заблудись.

Лиз вложила пальцы во впадинки и наклонилась к загривку, чтобы рвануть с места, взметнув скользящим полем антиграва облако теплой летней пыли.

– Подожди, Лиз, – погасив дурашливую улыбку, вдруг попросил Виг. – Ты не могла бы меня подбросить, скажем, до Узла?

«Вот они – плоды общения с переразвитыми овощами! Пока он просит подвезти, а потом еще чего-нибудь попросит…»

Лиз примерилась было стукнуть молодчика по «очипованным» мозгам. Небольшой обморок и, как следствие, навсегда забытая встреча с высокомерной чернявой девицей ему бы не повредили. Когда-то она проделывала и не такие штучки…

– Садись, – неожиданно согласилась она. – Только держись крепче, паломник…

Чудесно исцеленный онокен набрал скорость, и встречный ветерок постепенно перестал быть приятным. Лиз нарастила обтекатель.

Непонятное какое-то чувство – досада, что ли? – мешало ей полностью сосредоточиться на управлении.

«С одной стороны, – размышляла она, – мало ли на свете свихнувшихся овощей, коллекционирующих давно вышедшие из употребления предметы, устраивающих самодеятельные спектакли и идиотские состязания… Или путешествующих пешком. На то они и овощи, чтобы бессмысленно убивать время, благо его у них навалом. С другой стороны – представитель юного, а значит, самого тупого поколения без подсказки своей виртуальной мамочки чинит механорга, некогда подобранного еще щенком и заботливо выращенного Мастером… А вдруг он подкидыш?..»

От этой догадки Лиз едва не потеряла управление. Онокен вильнул, но тут же сработал защитный контур, и равновесие восстановилось. Виг не издал ни звука, хотя, по идее, должен был заверещать от страха. Овощ все же…

«Подкидыш, но чей? Мифических ультралуддитов? Бред. Они давно вымерли. А если нет? То-то Люц обрадуется, это же его излюбленный конек… Ирмы? Вот она может… С ее мощностями ничего не стоит подвигнуть овоща на выполнение неких, в общем-то, несложных действий… Нет, не может: программный запрет, машинная этика… Куда проще вырастить механтропа с теми же функциями. Правда, возможен ли мех-одиночка, зачатый и рожденный вне клана… А вдруг их у нее целый клан?»

Лиз зябко передернула плечами – кажется, это называется паранойей… брр… – вспомнила, что прощупывала ментал паренька, и вздохнула.

Всё-таки Виг был обыкновенным овощем, хотя и с небольшим уклоном в человечность.

«Видимо, родовая травма. Такие еще встречаются. Но ничего, скоро Ирма и это дело наладит. Овощи, как им и положено, будут выращиваться на ухоженной и унавоженной грядке. С полным набором абсолютно здоровых генов. И через сто лет они уже не будут устраивать ни состязания, ни спектакли, а все свободное от переваривания пищи время станут тратить в Виртуале, а может быть, Ирма сделает эти процессы нераздельными… Путешествуешь, совершаешь подвиги, соблазняешь овоща противоположного пола и одновременно поглощаешь, перевариваешь, выделяешь…»

Она так увлеклась этими размышлениями о сущности овощей и ближайших их эволюционных перспективах, что едва не проскочила Мемориал. Она бы и проскочила, если бы овощ Виг вдруг не выдохнул ей прямо в ухо:

– Вот это да!

Послушный теперь орг медленно сполз с магистрали и замер в сотне шагов от первого, открывающего Мемориал памятника. Лиз спешилась и кивком велела своему пассажиру следовать за ней. Раздвигая высокую траву, они подошли к статуе огромного животного, спину которого украшали два величественных горба.

– Это верблюд-дромадер, – продемонстрировал свою осведомленность Виг. – Теперь таких уже нет. Сохранились лишь одногорбые бактрианы в Австралии.

Лиз невольно с уважением посмотрела на него.

– Есть такая детская присказка, – задумчиво сказала она, погладив верблюда по изогнутой бронзовой шее. – У верблюда два горба…

– Потому что жизнь борьба, – радостно подхватил Виг. – Никогда не понимал этого. Разве жизнь – борьба? Хотя, наверное, раньше…

– Да уж, – сказала девушка. – Можешь думать, что «два горба» – это гипербола…

Обогнув горделиво смотрящего вперед дромадера, они пошли дальше, к основной композиции Мемориала. Массивная, широкая в основании и сужающаяся к концу плита рассекала груду камней, стилизованную под руины какого-то древнего здания, постепенно поднимаясь вверх. Там, наверху, стоял человек с узкой рейкой в руке, а здесь, у основания, другой – всматривающийся в какой-то прибор на треноге. В мягком свете подступающих сумерек бронзовые фигуры казались живыми. Особенно скульптура, которую они поначалу не заметили. Девушка будто только что вышла из степи, да так и замерла, пораженная увиденным. Последние искорки солнца горели в ее раскосых глазах.

– Это памятник первым строителям магистрали, – тихо пояснил всезнающий Виг. – Тогда еще не было телепортов, и передвигаться приходилось только в реальном пространстве. Люди ездили на огромных колесных машинах, в которых из органики было лишь топливо, а остальное – сплошной металл и немного пластика. А еще наши предки летали, и по воздуху и в космосе. – Виг мечтательно вздохнул и добавил: – Я очень хочу полететь в космос, Лиз.

Лиз эта его откровенность почему-то не понравилась.

– Сейчас вот доберемся до Узла, – пробурчала она, – оттуда и отправишься куда душе угодно, хоть в Австралию к одногорбым верблюдам, хоть на Луну…

Видимо, почувствовав перемену в ее настроении, овощ-всезнайка не стал спорить. Уже больше ни на что не засматриваясь, они вернулись к онокену.

На багряно-пепельном полотнище догорающего заката Узел выглядел как припавшая к земле туча, пронизываемая всполохами разноцветных молний. Оставалось не более десятка километров, но путь к Узлу лежал в стороне от трассы, в чистом поле, и Лиз сбавила ход. На этой кочковатой равнине приходилось передвигаться зигзагами, щадя сусличьи норы. Все равно жесткий антиграв онокена вырывал траву клочьями, нарушая экологическое равновесие местного биота. Лиз теперь следила не только за «дорогой», но и за небом, где обыкновенные с виду степные орлы вполне могли оказаться беспощадными чернокрылыми эриниями. По опыту она знала, что от этих птичек так просто не уйти, тем более со способным овощем за плечами.

«Рассказать ребятам – засмеют, – с горечью думала Лиз. – Особенно будет стараться Бен, возомнивший себя Хирургом… Тоже мне, великий рассекатель защитных сетей».

А Люц сочувственно улыбнется, но ей от его сочувствия станет совсем плохо, и она постарается как можно скорее вернуться в свое Ведьмино логово, лишь бы не видеть его черных, притягивающих глаз… И почему она подобрала этого Вига? Только лишь в благодарность за починку онокена? И в благодарность тоже, а еще, наверное, потому, что впервые в своей жизни встретила человека (не овоща, а человека, что тут темнить) из внешнего мира, который ее поразил. И еще потому, что помнила, как жила когда-то такой же растительной жизнью, хотя и тянулась к чему-то другому. К чему-то странному…

Эринии напали, когда солнце уже зашло и огни воздушного города слились в вышине с редкой россыпью звезд. Со стороны это выглядело очень красиво. Черные силуэты парящих по медленно сужающейся спирали тварей резко выделялись на фоне пылающей полукилометровой стены. Странно, что Узел не дрейфовал, а висел на месте, даже медленное осевое вращение было остановлено, но Лиз было не до странностей. Спешившись, она несколько мгновений задумчиво смотрела на приближающихся механоргов.

– Слушай, Виг, – произнесла Лиз как можно более равнодушно, – у тебя случайно нет подходящей идеи, как нам от них отбиться, а?

Виг, на чье лицо попеременно ложились красные и зеленые сполохи габаритных огней Узла, усмехнулся.

– А ты разве не знаешь? Попроси Ирму, и все дела.

– Сигнал экстренной эвакуации?

– Ну да, – буркнул Виг, всем своим видом говоря: вот непонятливая девчонка!

Лиз не обратила внимания на гримаски слишком возомнившего о себе овоща. И так было понятно, что толку от него не будет. Ведь он потому и спокоен, что лично ему ничего не угрожает. Любой механорг распознает очипованного болвана, будь он хомо или любое другое ценное животное, на расстоянии. А как быть человеку, у которого нет электронной мушки в голове? А что ждет механорга, который изъят из числа рабов всесильной Ирмы, когда она и со своими-то не особенно церемонится?

Лиз вспомнила, что однажды видела, как слегка удивленный появлением грозных птичек малыш-овощ равнодушно наблюдал за экзекуцией оника, на котором он только что весело утюжил муравейник, и горько пожалела, что тогда в Бирме отвергла подарок Люца.

«Небольшой сюрприз для матушки Ирмы, – говорил он, показывая ей симпатичную, похожую на древний пистолет вещичку. – Проведешь пальчиком по этому сенсору, и любой не ответивший на наш пароль орг тут же отбросит копыта».

– Ладно, – сказала себе Лиз, – будем драться подручными средствами.

Она вернулась в седло, переключила онокентавра на дип-режим, и земной конек превратился в конька морского. Первая же эриния, наткнувшись на силовой пузырь, предназначенный выдерживать давление на трехкилометровой глубине, с переломанными крыльями и разбитой грудью отлетела в траву. Ее товарки по клану, мгновенно изменив свои траектории, стали кружить над неопознанным онокеном, выбирая тактику для нового нападения.

Виг, несомненно изумленный поступком странной девчонки, все же молчал. А Лиз напряженно думала о том, что сообразительные птички вскоре «пожалуются» матери своей инфосфере, и та просто дезактивирует «чужого» механорга. Остронаправленный электромагнитный импульс со спутника или технологического терминала Узла – и, как выразился овощ Виг, все дела…

«Неужели придется просить овоща, чтобы позвонил мамочке!»

Тень огромного летательного аппарата пала на поле битвы. Газовый выхлоп из расположенных под днищем вспомогательных дюз смахнул грозных эриний, словно мух. Зависнув в трех-четырех метрах от полегшей под горячим ветром травы, таинственный аппарат раскололся в кормовой части, образовав слабо освещенную щель, достаточную, чтобы в нее мог проскользнуть маленький механорг. В этой щели появился силуэт человека, знаками приглашающего незадачливых путешественников внутрь. Лиз узнала высокую, сутулую фигуру Мастера. Она вернула онокена в прежний режим и с ходу въехала по еще не коснувшейся земли аппарели в грузовой отсек десантного реактивного дельтаплана.

2

Ускорение отшвырнуло меня к борту. Потирая ушибленное плечо, я уселся на узенькую металлическую скамеечку и принялся разглядывать грузовой отсек «Птерозавра» и все, что в нем находилось. Ничего, кстати, особенного. В этом широком ребристом тоннеле могли поместиться человек двести десантников да еще парочка броневиков. Теперь же в подсвеченной синими лампами пустоте были лишь трое людей и маленький напуганный механорг.

Лиз что-то сдержанно объясняла рослому худющему дядьке, называя его Мастером, а тот благосклонно кивал лысиной, изредка поглядывая в мою сторону.

Между ними мерно раскачивался несчастный онокен, вся беда которого, на мой взгляд, заключалась в том, что какой-то умник ввел в его метаболический цикл вещество, блокирующее «голос крови». Я сразу почувствовал, как одинок бедолага, когда там, на заброшенной дороге попытался привести его в чувство. Нет, это ж надо до такого додуматься? Лишить орга привязанности к родному клану! Неудивительно, что оник стал сбоить, я бы тоже на его месте…

Впрочем, я тоже хорош, внушил ему, что он мой дядя по материнской линии. Теперь не отвязаться…

Лиз с Мастером все-таки о чем-то договорились. Потому что девчонка куда-то убежала, а лысый, раскачиваясь на ходу, подошел ко мне и сказал, ласково так, будто ребенку:

– Привет, Виг! Меня зовут Хо, а это… – он показал на подрагивающие шпангоуты, – это…

Договорить я ему не дал. Выпучив зенки, чуть заикаясь от восторга, я выпалил:

– А я знаю! Это тяжелый десантный дельтаракетоплан из серии «Птерозавр», последняя модель, – и добавил с благоговением: – Ему, наверное, лет триста?

– Ну не триста, конечно… – озадаченно пробормотал Хо, а потом спросил: – Скажи мне, Виг, как это тебе удалось восстановить онокентавра с выбранным силовым ресурсом?

Я пожал плечами и понес какую-то околесицу.

Мастер Хо внимательно выслушал, но в глазах его застыло разочарование.

– Ты молодец, Виг, – сказал он участливым тоном. – А теперь ступай в рубку, там уютнее.

В рубке уже были звезды. Они по-свойски заглядывали сквозь армированный спектролит носового «фонаря», совершенно сливаясь с мерцанием индикаторного кольца и бледным зеленоватым свечением эхоскринов. Это сочетание и впрямь делало пилотажную рубку уютной.

Судя по всему, «Птерозавр» шел на искине.

Лиз сидела в кресле второго пилота, небрежно выложив длинные красивые ноги, обтянутые штанами из серебряной «рыбьей кожи», на луку зафиксированного штурвала. Хо занял место командира, а мне показал на откидное креслице штурмана-радиста.

Усевшись, я немедленно достал из своего красно-зеленого рюкзачка самодельный блокнотик и стило с обоймой десятицветных «вечных чернил».

«Сегодня на старой Трансгобийской магистрали встретил красивую девчонку и благодаря ей пережил целое приключение! Подумать только, прокатиться на настоящем „Птерозавре"! Да я и мечтать о таком не мог!»

Написав это, я еще раз обвел каждую строчку, но уже другим цветом. Стило чуть-чуть повибрировало, и сообщение ушло к Шуру.

Потом я взглянул на Лиз.

Задремав, она уронила голову на плечо, и я увидел, как выгодно очерчено мерцанием приборных шкал ее бледное от усталости скуластое лицо и какие изумительные тени ложатся на щеки от густых ресниц.

Нужно было ловить момент. Несколькими штрихами я набросал дугу пульта, изящные ножки на штурвале и спокойное лицо спящей девушки в ложементе. Закончив, я надписал рисунок:

«Спящая девушка-астронавт».

– Почему астронавт? – шепотом спросил Мастер Хо.

Он, оказывается, наблюдал за моими манипуляциями со стилом.

– Это эскиз, – горделиво объяснил я, – к моему будущему фильму!

– Фильму? – с искренним изумлением переспросил он.

– Да! К настоящему двухмерному кинофильму. И называться он будет: «Десант на Сатурн».

– Что случилось? – спросила сквозь зевоту разбуженная нашими голосами Лиз.

– Ты только взгляни, красавица… Узнаешь?!

Хо бесцеремонно отобрал у меня блокнот и сунул его Лиз. По тому, как расширились ее рысьи глаза, было видно, что сходство изображения с оригиналом она признала.

– А ты, оказывается, не только оников чинить умеешь! – сказала Лиз с неподдельным восхищением, возвращая блокнот.

Ее восхищение мне польстило. С чего бы это…

Дабы несколько подпортить им впечатление, я смущенно пробормотал:

– Я еще и читать умею, и на машинке…

И Лиз, и ее лысый приятель с облегчением расхохотались.

В этот момент небольшой пульт штурмана-радиста передо мной ожил, перемигнулся огоньками и заговорил:

– Борт тринадцать восемьдесят два, ответьте. Прием.

Мастер Хо. пошарив под креслом, извлек оттуда мягкий шлем с ларингофоном и наушниками, неуклюже натянул его на свой загорелый череп и сказал:

– База, я борт тринадцать семь… восемь… тьфу… Кто там дурака валяет? Ты, Люц? Все в войнушку играешь? Давай посадку. Я везу Ведьму и еще… одного… – Хо с сомнением на меня поглядел, видимо затрудняясь подыскать мне определение. – Короче, сами увидите.

– Вас понял, борт… – прохрипел динамик. – Только я не Люц, а Сом. Люца нет… Давайте быстрее… Садитесь по маяку. Конец связи.

«Командир» содрал шлем и виновато посмотрел на Лиз.

– Наверное, еще не прилетел, – сказал он, щелкая тумблерами и укладывая длинные костлявые пальцы на рифленых рукоятях командирского штурвала. – Тем более что телепорт работает только на грузовых каналах. Какой-то сбой в инфосфере. Из-за этого и Узел остановлен. Тебя… вас вот подбирать пришлось, а он может быть в другом полушарии, если вообще на Земле…

Мастер Хо еще бормотал что-то, погружаясь в пилотажный транс. Лиз будто и не слушала его, сидела, уткнувшись носом в боковой иллюминатор. Я тоже стал смотреть вниз, на подсвеченные полной луной облака, которые на глазах из ровного голубого поля превращались в округлые посеребренные башни и уступчатые пирамиды. Потом иллюминатор на несколько секунд заволокло дымкой, а дальше была лишь муаровая чернота южной ночи.

Я смотрел в эту ночь, пытаясь проникнуться чувствами древних десантников, которые вот так, прямо отсюда, с оружием в руках падали в кромешную тьму, чтобы… дальше воображение буксовало. Несмотря на груду прочитанных книжек, войну я представлял весьма смутно.

– Пристегнитесь, – посоветовал Хо.

И совет этот оказался нелишним. «Птерозавр» клюнул носом, задрожал крупной дрожью, осел на корму и в таком положении стал падать.

Признаться, я не ожидал от «командира» столь мастерской посадки.

Внизу вспыхнули и заплясали посадочные огни таинственной Базы. Дельтаракетоплан надсадно завыл двигателями, выровнялся, и вдруг навалилась тишина. Я вжал голову в плечи, ожидая удара о землю, но древний реактивный ящер уже прочно стоял как и положено, на трех точках опоры.

Перед тем как выставить из рубки, Мастер Хо взял меня за плечо, повернул к себе лицом и сказал:

– Послушай, Виг… Ты вроде парень сообразительный и поймешь меня правильно. Здесь ты сейчас увидишь некоторых… людей, которые, боюсь, станут относиться к тебе как… к надоедливому малышу, что ли… Ты не обижайся, ничего не трогай и постарайся не задавать вопросов. Иными словами, держись поближе ко мне или к Лиз. Хотя Лиз сейчас лучше не трогать…

– А что здесь? – немедленно нарушил я запрет.

– Мы называем это место Базой. Она находится в Тибетском нагорье. Подробнее тебе знать не положено. Кстати, учти, что все мехи на Базе, включая сервисные, полностью автономны и нет никакой связи с Ирмой, поэтому обслуживать себя будешь сам…

– А, понял! – воскликнул я, демонстрируя свой врожденный инфантилизм. – Это вы так играете!

– Да уж, играем, – угрюмо бросил Хо и отвернулся.

Покидая борт, я прошел через десантный отсек, где все еще торчал забытый онокен. Я похлопал его по теплому боку и почувствовал, что его семикамерное синтетическое сердце под жесткой силиконовой оболочкой забилось сильнее.

– Потерпи, – сказал я бессловесному механоргу, – я тебя обязательно найду, когда все закончится, и верну в семью.

Простившись с «дядей», я вышел наружу. Синели в первых проблесках утренней зари ледяные пики окрестных гор; оттуда веяло прохладой. А от посадочной площадки, выложенной природным камнем, исходил жар и едва ощутимое излучение. Пустяковое, чуть выше обычного фона, но мои медицинские наноробики выбросили дополнительную порцию антител. На всякий случай.

Чуть поодаль стояло несколько скупо освещенных зданий, окруженных полуразрушенной стеной. На высоких, покрытых «драконьей чешуей» крышах с изогнутыми краями шевелились какие-то то ли усы, то ли щупальца. Скорее всего – антенны внешнего экранирования. Казалось, заброшенный буддистский монастырь порос чудовищным чертополохом. Площадку и Базу разделяла пропасть, но через нее было переброшено несколько мостков. У одного из них стояла Лиз. Наверное, она ждала Мастера Хо, который все еще возился в пилотской кабине. Было слышно, как гудят внутри дельтаплана сервомоторы и шипит гидравлика. Похоже, Хо готовил машину к новому полету.

Я подошел к Лиз. Она подняла на меня свои раскосые, совершенно непроницаемые в предрассветном сумраке черные глаза.

– Ты смотри, Виг, – сказала она, – ничего не натвори. У нас ребята серьезные и посторонних не любят. Я, конечно, за тебя заступлюсь, если понадобится… и Мастер, думаю, тоже…

– А почему, – перебил я ее с детской непосредственностью, – Хо назвал тебя ведьмой? Я слышал, что когда-то ведьмами считали злых женщин.

Что-то блеснуло в полумраке. Кажется, это улыбнулась Лиз.

– Я злая, Виг. Ты еще в этом убедишься, если заслужишь, конечно.

– Никогда не поверю, что такая красивая девушка может быть по-настоящему злой, – не согласился я.

– По-твоему, девушки-астронавты не бывают злыми ведьмами?

М-да, похоже, Лиз поддерживала разговор со мной просто из вежливости. Он был ей нисколечко не интересен. Она ждала Мастера, чтобы не появляться на Базе только в моем обществе. Понимая все это, я все-таки ответил на ее риторический вопрос.

– Девушки-астронавты мечтательны и бесстрашны, – начал я очень серьезным тоном. – Они всегда готовы сопровождать своих возлюбленных, куда бы ни занесла их космическая судьба, плечом к плечу сражаться с ними против враждебных сил или терпеливо ждать на орбите, пока мужчины ведут разведку чужого мира.

Наконец-то мне удалось ее расшевелить.

– Где ты нахватался этой чуши? – спросила она сквозь смех.

– В старых книжках. Я собрал целую библиотеку.

– Теперь мне понятно, почему ты такой… странный, – сказала Лиз и задумчиво повторила: – Сопровождать своих возлюбленных, куда бы ни занесла их судьба… Если бы знать – куда!

Верхушки гор стали пунцовыми, как щеки Лиз. Она теперь не смотрела в мою сторону, зато я глядел на нее во все глаза. Ветерок колыхал ее легкие вьющиеся волосы, и мне хотелось прикоснуться к ним, погладить, защитить от ветра. От ее непонятной мне тоски. От будущего. От всего.

Невольно я произвел несложный расчет. Всего несколько параметров. Вес ее тела, количество шагов до отверстого люка «Птерозавра», усилие, необходимое, чтобы сделать эти шаги, неся на плече не тяжелый, но отчаянно сопротивляющийся груз.

Обездвижить Хо на какое-то время будет нетрудно. Он не производит впечатления тренированного человека. Тем более ему не устоять против чемпиона прошлогодних Олимпийских игр по абоксу. Главное – поднять старика дельтоящера и вывести его на орбиту Первого кольца, а там пристыковать к модульному транспортнику и айда к Сатурну!

От ослепительной яркости этой мечты я даже зажмурился, но сквозь блеск тут же проступило нечеловечески спокойное лицо Шура…

«Скоро все это может кончиться, Хлодвиг, – и книжки твои, и Олимпиады, и симуляторы в Виртуале, если вовремя не вмешаться…»

Встряхнув головой, я открыл глаза и увидел приближающегося Мастера Хо, измазавшегося какой-то древней смазкой, но чрезвычайно довольного собой.

– Замерзли? – весело спросил он. – Ну что ж, пойдемте греться. Нас, наверное, уже заждались.

«Как же, заждались, – мысленно съехидничал я, – особенно меня».

Глава вторая

ВОПЛЬ МАФУСАИЛА

1

На въезде в пригород их остановил патруль. Военный в заляпанном грязью камуфляже, до такой степени, что не разглядеть и знаков различия, небрежно коснулся козырька шлема растопыренной пятерней, одетой в перчатку с обрезанными пальцами. Когда Александр опустил боковое стекло, тот, продрав глотку надсадным кашлем, прохрипел:

– Сержант Колычев! Ваши документы, пожалуйста!

Александр вынул из внутреннего кармана куртки удостоверение и не глядя ткнул им в протянутую руку сержанта, кажется чувствительно стукнув того по пальцам. По-мышиному пискнул сканер, считывая данные персонального файла. Сержант хмыкнул с неопределенной интонацией, еще раз прокашлялся, вернул удостоверение и сказал уже обычным голосом:

– Напрасно вы сюда едете, господин Неверов.

– Что, так плохо?

– Хреновей хренового. Раньше так не было, – охотно сообщил сержант Колычев. – Позавчера ультрики взорвали силовую подстанцию и попытались прорваться к водохранилищу… Но мы, – сержант кучеряво выругался, – им врезали! Зато вчера… вот вы человек ученый, скажите, из какой задницы дунул этот хамсин? До сих пор отплеваться не можем…

Хотел бы я сам знать – из какой. Проще всего списать на естественную аномалию. Очередное чудо природы, таким добром нынче никого не удивишь. Такого добра нынче навалом… Вот только в последнее время много вокруг нас странных случайностей. Странных, если не сказать, пользуясь терминологией сержанта – сраных. А если не случайность?.. Создать климатическую аномалию такой силы – это ж надо и ресурс задействовать немалый. Всего-то ничего – за пару тыщ кэмэ, в Кызыл-Кумах каких-нибудь, поднять в воздух несколько миллионов тонн песка и глины, перебросить сюда, двинуть навстречу фронт циклона, столкнуть – и готово. Шквал с порывами до хрен знает сколько метров в секунду, тонны жидкой грязи с неба. Атакующим ультралуддитам в спину, а нашим – в морду, почти при нулевой видимости…

Это ж не обойтись без орбитальной метеогруппировки. Серия плазменных разрядов в тропосфере. И то – нужна хирургическая точность. Расчеты на суперкаком-нибудь «макинтоше». И если уж есть у ультриков – или тех, кто за ними стоит, – доступ к орбитальной метеогруппировке, то плохи наши дела, господа биомеханики, третьей природы создатели. Плохи… Но не безнадежны!

Соображениями своими Александр делиться с сержантом не стал, вслух лишь произнес, причем вполне искренне:

– Молодцы!

– Рады стараться! – также вполне искренне отозвался сержант. – Надоели они, хуже горькой редьки, – добавил он. – И чего, спрашивается, людям не живется? Ведь только-только из дерьма стали выбираться…

– Извините, сержант, – перебил его Александр. – Мы торопимся!

– Да, да, конечно, господин Неверов, – спохватился боец. – Только будьте осторожны. Я сообщу блокпостам, что это вы едете… Все-таки сейчас на вас вся…

– Спасибо, сержант! – опять перебил словоохотливого Колычева Александр. – Обещаю, сделаем все, что в наших силах. Удачи!

Сержант откозырял, на этот раз по всей форме, вытянувшись как на плацу. Трое его подчиненных сделали то же самое, хотя на солдатских физиономиях читалось брезгливое недоумение: с чего бы это такая вежливость с «гражданскими»?

Александр медленно пересек железнодорожную колею – навряд ли сейчас ходили поезда – и вырулил на довольно широкое пригородное шоссе. Осторожно прибавив скорости, он оглянулся на Ирку: не разбудил ли ее болтливый вояка? Вроде нет… Свернувшись калачиком на просторном заднем сиденье, Ирка спала как ангел.

Умаялась, девочка моя… Еще бы ей не умаяться. Всю последнюю неделю они пахали без продыху, кляня себя, что месяц за месяцем откладывали эту разработку на потом. А ведь то, что ультралуддиты активизируются, предсказать было нетрудно. Одних подметных писем по дюжине в день сыпалось, сервер не успевал фильтровать и отплевывать… Но уж больно не хотелось браться за создание боевого механорга, единственного, правда, в планах корпорации, но – тем не менее.

Въехали в пригород. Тихий и мирный курортный городок… Был… Совсем недавно… Руины детского сада, в который попала ракета. Судя по характеру разрушений, «Шихаб-33», класса «земля – земля», вакуумно-детонирующий заряд, эквивалент десять тонн. Слава господу и начальнику местной контрразведки полковнику Булыге, детей успели эвакуировать из города за час до начала блокады.

Александр вспомнил мельком увиденные в новостях деловито-испуганные физиономии детишек, которых попарно выводили из плохо приспособленного к перевозке таких пассажиров военного транспорта, и до хруста стиснул зубы:

«Ультрики, сволочи!..»

Сожженные напалмом обугленные стволы тополей. Взорванные автомобили. Перевернутые троллейбусы. Оборванные провода. И все это покрыто жирными красно-бурыми потеками обрушившейся на город грязи небесной. Удивительно, что кое-где над кровлями еще поднимаются столбы дыма – неужели и под струями потопа что-то могло гореть? Или все же – фосфорные бомбы?

Население благоразумно попряталось. А военные почти не обращали внимания на пробирающийся между срытыми бульдозерами баррикадами и остовами легковушек потрепанный джип: видимо, сержант и впрямь передал по команде о том, что двое сотрудников «Механорг систем» въехали в город. Но оказалось, что это подчеркнутое невнимание объясняется другими причинами. До поворота на Питомник оставалось каких-то два-три квартала, когда запиликал мобильный.

– Чтоб тебя… – пробормотал Александр.

– Господин Неверов, вы меня слышите? – огласился салон раскатами начальственного баса.

– Да, генерал, прекрасно слышу, – отозвался «господин Неверов».

– Мне только что сообщили, – веско начал генерал Скрябин, – что вы прибыли в зону боевых действий…

– Совершенно верно, генерал, – поспешил вставить Александр. – Нам необходимо посетить Питомник.

– …я дал команду не препятствовать, – продолжал генерал, словно не слыша собеседника – Более того, я приказал содействовать. Я понимаю, что ваша деятельность крайне важна для безопасности и благополучия государства, но должен довести до вашего сведения мое личное мнение. Вы выбрали самое неудачное время для посещения. В городе полным-полно скрытых пособников экстремистов. Мне и так пришлось стянуть к вашему Питомнику лучшие спецподразделения… – Александр терпеливо молчал. Пусть генерал выговорится, тогда можно будет вставить свои пять копеек. – После вчерашних боев… потери личного состава… нет ракет к ПЗРК… – гремел Скрябин.

Завозилась разбуженная таки Ирка, звучно зевая и потягиваясь до хруста в суставах. Александр поймал ее сонный взор в зеркале заднего вида и ободряюще подмигнул.

– …если эти чертовы ультрики прознают, что вы, господин Неверов, в городе, они попрут напролом. Я ничего не могу гарантировать! Слышите? Ни-че-го! Нужна хорошая зачистка! Вы что, не могли выждать неделю-другую?!

Генерал замолчал, видимо, выдохся; тогда заговорил Александр.

– Товарищ генерал, – произнес он самым что ни на есть проникновенным тоном, – во-первых, позвольте от имени руководства компании поблагодарить вас и ваших подчиненных за мужество и самоотверженность, проявленные в борьбе с ультралуддитской нечистью, а во-вторых, – Александр сделал эффектную паузу, погрозив пальцем фыркающей в кулачок Ирке, – Степан Егорыч, мы не на экскурсию приехали, нам срочно нужно запускать новую модель. Срочно! Кстати, недурно было бы, если бы вы, как военный, поприсутствовали на испытаниях.

– Неужели сделали?! – сразу взял на полтона ниже Скрябин. – Милые мои, наконец-то…

– Да. Сделали, – хмуро отозвался Александр. – Пора решать проблему с экстремистами кардинально, но учтите – это вам не сверхоружие, о котором болтает пресса, а…

– Отставить! – снова взревел генерал. – Нет гарантии, что эфир не прослушивается.

– Ладно… скажите, генерал, чье «крыло» вчера вас атаковало?

– Мусульманское, будь они неладны. Пленных нет, одни шахиды…

Вот вам еще одна загадка. Все религии и церкви мира, за исключением православной, крайне не одобряют деятельности «Механорг систем», а радикальный ислам и вовсе проклял. «Семя Иблиса» – придумают же такое?.. Вопрос на засыпку: если бы базовые открытия были запатентованы не в России, как к этому отнеслись бы, скажем, протестанты?

«Отставить, товарищ ученый, – мысленно воспроизвел Александр генеральские интонации, – вопрос риторический… Вот дерьмо».

– Хорошо, генерал, свяжемся завтра. До свидания!

– Конец связи, – обиженно, как показалось Александру, пробасил Скрябин и отключился.

Александр сунул мобильник в бардачок и обернулся ко все еще зевающей заведующей лабораторией этического программирования Ирине Леонидовне Неверовой, а в просторечии Ирке, Ируске, Ирусечке…

– Доброе утро, солнышко!.. Отдохнула хоть немного?

– Выспалась, Шурка, выспалась, – ответила она, обвивая его шею руками, – давно так не высыпалась… Ты замечательно ведешь машину, доцент Неверов, как по маслу!

Запечатлев на устах возлюбленной супруга мимолетный поцелуй, Александр со вздохом сожаления повернулся к рулю. Ирка притихла, видимо разглядев, что творится на улицах некогда тихого, уютного городка.

– Не могу себе представить, Шурка, – сказала она сдавленным голосом, – что кто-то не желает жить нормальной человеческой жизнью…

– Боюсь, что очень многие, Ириша, – отозвался Александр. – Они утверждают, что борются против порабощения человека машинами, но на самом деле им плевать на всех людей, кроме самих себя. Им плевать, что до сих пор большинство населения Земли голодает, что развитые страны отнимают то лучшее, что страны, якобы неразвитые, в состоянии произвести. В общем, все как обычно… Как творится испокон веку, но мы, малышка, это изменим. Мы уже многое успели, а предстоит сделать еще больше…

Александр оборвал себя на полуслове. Что это он, в самом деле? Ирка не тот человек, которого надо в чем-то убеждать. Если уж на то пошло, она самая убежденная из всех их. Недаром же она занимается наисложнейшим в выращивании механоргов – этическим программированием. Говоря языком возвышенным, Ирка и вся ее лаборатория вкладывают душу в созданий корпорации «Механорг систем», причем и в буквальном, и в переносном смысле. Больше всего пришлось повозиться с «Эринией», чей механозародыш – семя Иблиса! – лежал сейчас, погруженный в контейнер с жидким азотом, в багажнике. «Эриния» первая и. будем надеяться, единственная модель боевого механорга. Ее предназначение нельзя описать простыми этическими формулами вроде знаменитых азимовских законов робототехники. Иначе может получиться шеклиевская «Страж-птица». Задача «Эринии» и всех ее грядущих потомков заключалась в применении насилия к явным насильникам, но без причинения последним существенного вреда. Степень существенности должна кореллировать со степенью угрозы, и в этом была главная загвоздка при алгоритмизации поведенческого модуля «биобогини возмездия».

Миновав мэрию, где, судя по концентрации камуфляжной униформы на квадратный метр, находился штаб антиультралуддитской операции, Александр свернул на Зеленую аллею – самую широкую в городке улицу, по обеим сторонам которой располагались детские санатории и спортивные лагеря, и прибавил газу. Надо было спешить. Механозародыш нельзя передерживать в дьюаре, иначе он утратит репродуктивные функции, столь важные не только для размножения механорга, но и для надежной, без опасных сбоев, работы его этической программы. Ведь взрослая особь механорга рассматривает человека как своего детеныша или, по крайней мере, близкого родственника. Эту штуковину придумала Ирка, за что и получила пару лет назад Нобелевку.

«Моя жена – нобелевский лауреат!» – в который раз сказал себе Александр и в который раз ощутил холодок благоговения, мурашками пробежавший вдоль спины.

– Питомник! – радостно пискнул у него за спиной нобелевский лауреат. – Наконец-то…

Александр притормозил перед блок-постом, охранявшим главные ворота Питомника, протянул подскочившему солдату документы, но тот, в отличие от сержанта Колычева, уже знал, кто едет на черном шестиколесном забрызганном грязью джипе со спецномерами, на которые, кстати, немедленно отреагировала автоматика ворот.

– Проезжайте! – крикнул солдат, запоздало оглянувшись на медленно расходящиеся створки.

На территории Питомника было, как обычно, тихо и, что после испоганенных грязевым ливнем улиц поражало больше всего, чисто. Даже не верилось, что за воротами полным-полно вооруженных солдат, и два броневика с пулеметами, и ЗРК… Но таким было требование к военным со стороны руководства корпорации: что бы ни происходило за пределами Питомника, на его территории не должно быть ни одного постороннего. Александр подрулил к административному корпусу, вылез из машины сам и помог выбраться Ирке. Из вращающихся дверей к ним уже выбегали сотрудники, похожие в своих стерильных комбинезонах на великовозрастных младенцев, во главе с Киром.

– Привет молодым родителям! – крикнул тот на ходу, устремляясь, однако, к багажнику джипа. – Когда роды?

– Минут через тридцать, – со вздохом ответил Александр.

Кир пошутил, как всегда, неуклюже. В каком-то смысле Ирку и Шурку, несмотря на пять лет совместной жизни, детей не имевших, и впрямь можно было назвать родителями «Эринии», но не так же, в лоб. Вон, Ируська сразу помрачнела. Уж она подобных шуточек не переносит. Достанется щас Кирюхе на орехи…

Десять лет назад, во время своей первой тибетской экспедиции, Ирка попала под «Плеть Пророка». Еще одна странная проблема, выскочившая как чертик из табакерки. Безобидная в целом болячка, если бы не одно «но»: почти стопроцентное поражение репродуктивной функции у женщин с гарантированным бесплодием. И ведь на боевой вирус непохоже, только почему-то массовые вспышки этого заболевания зарегистрированы в самых густонаселенных районах нашего, давно ставшего таким маленьким, шарика. Эпидемиологи утверждали: дескать, все правильно, а что же вы хотели, не в районах же с высоким уровнем жизни вирусам мутировать. Так что комар носа не подточит. И кто только придумал это дурацкое название: «Плеть Пророка»? Почему плеть? Какого пророка? Магомета, Ильи или Зороастра какого-нибудь?..

– Ты, Кир, смотри там, поосторожнее с зародышем, – ледяным тоном произнесла Ирина свет Леонидовна. – Это тебе не горнопроходческий «Крот». «Эриния» у нас дама утонченная, она деликатного обращения к себе требует. А то знаю я вас, абортмахеров…

– Да разве я не понимаю… – пробормотал опешивший Кир, терявшийся, когда с ним разговаривали подчеркнуто недружелюбно, особенно женщины. – Не извольте беспокоиться, госпожа Неверова! Все сделаем в лучшем виде-с!

– Посмотрим! – холодно отрезала Ирка и направилась к гостинице.

Александр ободряюще подмигнул Киру, но тот уже забыл обо всем на свете, кроме с величайшей осторожностью извлекаемого его помощниками контейнера с механозародышем. До реактивации оставалось каких-нибудь двадцать пять минут. Александр подумал, что успеет еще умыться с дороги и проглотить пару бутеров в кафе, что располагалось на первом этаже гостиницы. Он двинулся было вослед жене, как вдруг с неба, прямо над его головой, раздался тяжелый механический рев и упругий ветер пригнул к земле ухоженные верхушки пирамидальных тополей.

– Что за черт, – жмурясь, пробормотал Александр. – Откуда здесь вертушка…

Согнувшись в три погибели, он засеменил под козырек над входом в административный корпус, уже догадываясь, что происходит, но отказываясь в это верить. И тут, подтверждая его догадку, завыла сирена. Мир поглотила тьма, и только надсадный вой воздушной тревоги удерживал сознание Александра… нет, не Александра, а Наладчика на поверхности бытия.

2

Орал Мафусаил.

Надрывно и хрипло, на пределе нижней октавы кошачьего своего голоса.

Наладчик крутанулся в кресле: метакот замер посреди комнаты в странной позе. Будто только что закончил потягиваться – передние лапы вытянуты, задница отклячена. Вот только уши прижаты да черный хвост изогнут крутой дугой, а кончик этой дуги нервно подрагивает. Словом, Мафусаил вел себя так, будто его конкурент, соседский сиамец Анаксагор, за каким-то чертом пробрался на законную хозяйскую территорию.

«Мр-ря-а-а-а-у-у-у!» – орал метакот, глядя в глаза Наладчика сумрачным взором.

– Ну чего ты надрываешься? – поинтересовался хозяин. – Опять какой-нибудь мелкий баг затесался? А?.. Смотри, зверь, надеру уши…

Мафусаил смотрел укоризненно. Снова издал душераздирающий вопль.

– Хорошо, иди сюда…

Кот на всякий случай еще раз мявкнул и молниеносным прыжком скользнул Наладчику на колени.

– В глаза смотри, животное, – приказал тот, приподнимая кошачий подбородок, и разблокировал эмодрайвер.

Ненадолго. На две секунды.

Метакот излучал тревогу и любопытство. Кошачьи чувства весьма отличаются от человеческих. Тревога у них какая-то холодноватая. Да, именно так: холодная тревога. Спокойная такая. А вот любопытство… Мафусаил излучал любопытство короткими, жгучими импульсами, торопливыми, как удары пульса марафонца… Что-то серьезное, успел подумать Наладчик, и началось.

Серо-зеленый призрак неведомо откуда взявшегося «Команча». Срывающиеся с консолей огни ракетных залпов… почему-то не слышно разрывов… летящие во все стороны обломки… бледное, ни кровинки, запрокинутое к небу странно неподвижное лицо Ирки… боль… отчаяние… ненависть. Черный вал ненависти. Чувства. Не воспоминания – долбаная вторая производная действительности. Настоящие чувства.

Стоп. Блокировка.

Идиот, отрешенно сообщил враз сделавшийся привычно холодным разум. В висках уже начинали разматываться маленькие острые спирали-буравчики единственно доступного ему чувства. Впрочем, кто сказал, что боль – чувство? Боль – это всего лишь боль.

В черепе полыхнуло огнем, взрывной, раскалывающей волной ударило в затылок, – так и есть, вихревое возбуждение синапсов… Угораздило. Темнота. Багровая темнота, и в ней огненные шквалы.

…избегать не только томографии, но и обычного рентгена черепной коробки… с такими опухолями не живут…

Как больно…

…нерасторжимое единство… ты – логика, он – интуиция…

…свобода это добровольный выбор несвободы…

Общая блокировка.

Сознание вернулось мгновенно, словно кто-то рывком вытащил его за волосы из ледяной проруби. В висках плескались, уходя, остатки боли, а о ладонь терлось что-то шершавое. Наладчик открыл глаза – так и есть, валяемся на полу как бревно. А Мафусаил сосредоточенно облизывает ему руку. Лекарь. Помощник. Друг. Чудо метапрограммирования.

Сколько же я провалялся? – подумал Наладчик.

Безупречный внутренний хронометр сообщил: два часа пятнадцать целых четыреста тридцать две тысячных секунды. Убедившись, что нейропроцессоры работают штатно, Наладчик сел, сгреб кота в охапку и вернулся в кресло.

– Твоя взяла, разбойник, – произнес он. – Пошли.

Закрыл глаза, и они прыгнули в виртуал.

Серго называл это «дружественным интерфейсом». Для него, то есть для Наладчика, может, и дружественный. И то с Мафусаилом, с его обостренной кошачьей интуицией. Счастливчик Мафусаил. Нет человеческого разума, с его нехорошей способностью абстрактного мышления, нет жрущего массу ресурса речевого центра. Как результат – нет нужды и в блокировке эмосферы. Следовательно, есть возможность вкушать радости жизни. Вот все окрестные кошки и сохнут по черному красавцу, а все окрестные коты бессильно воют по ночам и бьются в пароксизмах зависти. Ну а способности кошачьих к самонаведению галлюцинаций позволяют – при соответствующем программном оснащении, разумеется, – ориентироваться в виртуале инфосферы, что называется, на кончиках усов. То бишь вибрисс…

Из Готического зала – входного портала они нырнули в Лабиринт. Сделавшийся размером с матерую рысь, виртуальный Мафусаил неестественно длинными прыжками летел впереди, безошибочно выбирая в переплетении коридоров нужный. Идиотская с точки зрения Наладчика предосторожность – без его личного кода доступа в «дружественный интерфейс» не сможет протыриться никто. Но тот же Серго всегда утверждал, что лучше перебздеть, чем недобдеть, что опасаться следует внеземного разума, который когда-нибудь (к тому времени, Шурка, даже косточки наши – но не твои, друже, не твои! – в пыль времен превратятся) сможет достигнуть пределов Земли.

Мафусаил замер перед дверью одной из Библиотек, и сымитировал собачью стойку: поднятая передняя лапа замерла у груди, тело в струнку, нос по ветру, хвост напряжен. А глаза горят фосфорическим пламенем. Красавец, да и только! Ну чисто кот Баскервилей… Кто это говорил, что у кошачьих отсутствует чувство юмора?

Наладчик приложил ладонь к двери – на самом деле просто запустил программу идентификации – и шагнул в заставленное книжными стеллажами помещение. Под действием его взгляда на «пыльных корешках» корневых каталогов вспыхивали базовые индексы привязки. Ни одного красного. Сплошь зеленые. Наладчик с сомнением посмотрел на кота. Мафусаил ответил долгим взглядом, исполненным горького презрения. Понятное дело… Мол, дурак ты, хозяин, и непонятно, за каким хреном тебя, идиота, в Наладчики определили, и что бы ты без меня, такого бесценного и, чего уж там, красивого, делал?..

Мафусаил вдруг сиганул на стеллаж и лапой вытолкнул на пол искомый каталог. После чего демонстративно отвернулся и принялся вылизываться. По усам его при этом скакали электрические искры, разбрызгиваясь на кончиках бенгальскими огнями. Мафусаил был чрезвычайно доволен собой и совершенно простил хозяину его виртуальную толстокожесть.

Наладчик подобрал каталог: «Операционный модуль семь тысяч двести». Однако! Марсианский сектор. Угу, поселок любителей исторического фехтования. Называется Хутор. Не без фантазии название, однако. Перелистал. С виду все в порядке. Контрольные суммы… имитационный фон…

– Ты уверен? – спросил он кошачью спину.

Метакот перестал вылизываться, опустил задранную «пистолетом» заднюю лапу и глянул на него с сожалением. Безусловно, это была жалость существа высшего и совершенного к жалкому и недоразвитому созданию. «Я никогда не ошибаюсь. А вот ты – сплошное недоразумение», – явственно читалось в круглых глазах, сделавшихся вдруг голубыми, как у сиамца. Не иначе как соседского Анаксагора вспомнил.

– Тогда придется нам перемещаться на место. Так сказать, физическими телами, – пробормотал Наладчик, взмыл в воздух и вылетел из Библиотеки.

В реальном времени прошло всего несколько микросекунд.

Хуторской телепорт ничем не отличался от сотен ему подобных. Три ряда персональных кабинок матово поблескивают металлопластиком в розовом свете неоновых ламп, тихонько поют силовые консоли. Мафусаил ткнулся носом в его подбородок, вывернулся, спрыгивая с рук на пол. Наладчик по небольшой лесенке поднялся на второй этаж, приложил палец к дактилозамку кабинки телеоператора, уселся за подковообразный пульт управления, готовясь к долгой и нудной процедуре поэтапной верификации операционного модуля. Скользнул взглядом по обзорным экранам. Внезапно дошло – что-то не то с картинкой. Скомандовал дать крупный план поселка – так и есть. Безлюдно. Он наобум ткнул в клавишу, обозначавшую внутренний обзор какого-то из особняков. Еще лучше. Обеденный зал, за столом человек. Неподвижный. Кукла. Манекен.

Имитационная модель! Кто-то перехватил управление, да не просто, а управление системой прерываний, святая святых, и подсовывает инфосфере пустышку. Наверное, у обыкновенного человека пробежал бы по спине холодок нехорошего предчувствия. Или задрожали бы руки. Но Наладчик всегда спокоен. Иначе его отягощенный двумя нейропроцессорами и кучей внешних чипов мозг может пойти вразнос. Что, собственно, чуть не произошло два с небольшим часа назад…

– Посмотрим глазами, – пробормотал он и вышел из кабинки. – Без видеопосредников.

Да… Что угодно ожидал он увидеть – атаку пришельцев с альфы Центавра, например, – но только не это.

Клубы жирного дыма Догорающие дома. Обугленные деревья. Неужели снова? Все снова, спустя без малого триста лет. Ультралуддиты… Да нет, бред… Впрочем, дело обстоит не намного лучше. Кучка взбесившихся оргов заперла людей на стадионе. Бунт машин?.. Опять! Нет, вряд ли… Значит…

– Ну что, животное? Прыгаем?

«Мр-ряу!» – ответил Мафусаил.

Все блоки прерываний Ирмы в «дружественном интерфейсе» были замаскированы под машзалы. Таким нарочито антропогенным восприятием хитроумный Серго со товарищи собирались сбивать с толку потенциальных космических агрессоров-негуманоидов. Ну не паранойя ли? – думал Наладчик, оглядывая сплетение труб, кабелей, насосные механизмы и прочую «дымовую завесу». Могучие негуманоиды, по идее, смогут атаковать на уровне непосредственно двоичного кода. Никак не зацикливаясь на объектно-ориентированном уровне.

Угу. Вся эта машинерия ненавязчиво оплетена струями какой-то призрачно-серой дымки. Дымка струится, мерцает и под потолком «машзала» свивается в тугую воронку. Просто чертовщина какая-то… Наладчик покосился на Мафусаила: метакот, похоже, рассуждал подобным образом. По крайней мере, сейчас он был размером с матерого махайрода. Надо думать, на всякий случай, перед лицом неизведанного. Шерсть на его загривке вздыбилась, и метафелиций великолепным прыжком взлетел под потолок. Воронка схватила его и проглотила. Наладчик, не мешкая, сиганул следом.

Это была пустыня. Раскаленная россыпь белых песков. А из дрожащего жаркого марева навстречу Наладчику возникали, раздувались и лопались, раздувались и лопались радужные пузыри миражей. Старинные замки и мегаполисы, галактические звездные скопления и черная пустота. Морские просторы и дикие, неестественно острые скалы.

Наладчик внезапно понял, что перед ним. Вероятностное поле искусственного интеллекта квантового компьютера. Плохо дело. Безотказная память тут же воспроизвела эпизод их давнего спора.

«Пойми, Шурик, – горячо говорил, чуть запинаясь от волнения, Кир. – Ты думаешь, я не понимаю? Да, сумасшедшее быстродействие, да, на порядок большая способность к самовоспроизведению и саморазвитию и еще масса всяческого добра со знаком „плюс". Но! Вероятностное поле принципиально не поддается однозначному этическому программированию. Отказавшись от нашей, казалось бы, несовершенной спинтронной системы, мы вызовем к жизни рукотворного Сатану!»

И Серго покивал грустно, и, строго сомкнув брови, смотрели на него Майка, и Гоша, и Макс… Галерея мертвых.

И вот кто-то не просто использует квантовую модель. Кто-то очень умненький сумел написать программу сопряжения. Кто-то захватил власть в модуле семь тысяч двести, натравил на людей ни в чем не повинных оргов. Кто-то подсунул дурехе Ирме имитационную пустышку, кою та засосала с младенческой бесхитростностью. И кажется, есть соображения на тему, кто это может быть. Тот самый, кто три года назад взломал базы субдоступа. Тот самый, кто лавинообразно скачивал информацию. Умненький…

Скорее всего, веселая эта программа работает в автономном режиме. Творчески, так сказать, преломляя и развивая заданный скелетный алгоритм. Хуже, если под жестким управлением. В чужой операционной среде у них – все преимущества.

– Что делать будем, зверь?

Мафусаил не стал отвечать. Мафусаил прыгнул на ближайший пузырь-мираж, как на крысу, обхватил всеми четырьмя лапами, не давая раздуться, и рванул зубами.

Мерцающая обманная пустыня дрогнула и исчезла. Вместо нее возникла уже увиденная в реале, но оттого не ставшая менее жуткой картинка стадиона-концлагеря, грязных, мокрых, замерзающих людей. Картинка колебалась и смещалась вверх-вниз, очевидно, из-за неточностей юстировки при наложении ретранслируемого с двух разных точек сигнала. Через фотоэлементы механоргоь-конвоиров. Эринии обеспечили бы лучший сигнал. К счастью для обитателей Хутора, эриний на поверхности Марса еще не было. Ибо обезумевший боевой механорг может только убивать.

Ну что ж. Последняя неясность устранена – чужой искин оперирует в режиме реального времени. Можно приступать. Наладчик сунул руку в карман (активировал код сверхдопуска), извлек из капсулы (еще один слой защиты) несколько шариков боевых вирусов-макрофагов. Покатал на ладони. Виртуальный образ таил под абстрактно-белой оболочкой пакеты очень агрессивных программ. Универсальных программ. Теоретически, выпущенные на волю, они могут убить даже Ирму. Превратить искусственный интеллект инфосферы Земли в бессмысленного кретина… или кретинку?.. Тем более справятся и здесь.

Наладчик взмахнул рукой, отправляя макрофагов в программную среду чужака.

Глава третья

СУМАСШЕДШИЙ АНДРОИД

1

Ворота, ведущие во внутренний двор, разомкнулись не сразу. Управляющий ими биомеханизм, видимо, оказался в логическом тупике: узнав только двоих, он никак не мог решить, пускать ему «пришельцев» или нет. Так и не сумев прийти к правильному выводу, мех приотворил лишь одну створку, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком, но ни в коем случае не ворваться, вломившись по-хозяйски, пнув строптивый запор, как собаку, вздумавшую укусить своего кормильца.

– Ну погоди, – прошипел Хо, обращаясь к глуповато помаргивающим фотофорам на изнанке ворот. – Доберусь я еще до тебя… Такое барахло давно пора выбросить на… – Мастер оборвал себя на полуслове.

Если со стороны посадочной площадки База выглядела вполне безмятежно, то внутри она напоминала муравейник, в центр которого рухнул огромный жук, причем раскаленный до температуры внешней атмосферы Солнца. Прямо посреди двора, где прежде был фонтан и небольшой, но любовно ухоженный сквер, зияла округлая яма, окольцованная грудой выброшенной земли, вперемешку с пеплом и оплавленными обломками каменной плитки, устилавшей радиально расходившиеся дорожки. От кривоватых высокогорных сосен, составлявших основную часть растительности в сквере, не осталось и пепла, а от фонтана – лишь куски спекшегося пенобетона. Яма еще не успела остыть, но исходящий от нее жар, после пронизывающего холода за стенами монастыря, был даже приятен.

– Кратер! – ахнула Лиз.

– Воронка, – предположил Виг.

– Ни то и ни другое, – сказал белобрысый парень в плотном комбинезоне. Лицо у него было измазано сажей, а на груди болталась кислородная маска. Ростом он был чуть ниже Хо, но более атлетически сложен. – Это привет от Ирмы. Прозрачный намек…

– Что-то я тебя не очень понимаю, Кирк, – сказал Хо, – какой еще «привет-намек»? Что тут у вас произошло?

– Небесное знамение, – ответил Кирк, глядя не на вопрошающего, а на незнакомого паренька, который присел на корточки и стал что-то разглядывать на земле. – Впервые за последние триста лет… Жаль только, что монахи отсюда съехали, вот бы порадовались…

– Ты можешь объяснить толком, Наездник?! – накинулась на него Лиз.

– Вот это да! – воскликнул вдруг Виг, поднимаясь и показывая какие-то полупрозрачные камешки. – Это же самые настоящие тектиты…

– О чем это он? – хмуро спросила Лиз у Кирка, удивленно воззрившегося на понятливого паренька, по виду обыкновенного овоща.

– Термазер, – медленно, словно нехотя пояснил Кирк. – Очень мощная штука. Высокоточный импульс, видимо, с орбитальной установки. Надо полагать, предупреждающий удар… Он был нанесен уже после того, как Сом выходил с вами на связь. А теперь у нас нет никакой связи…

– Все целы? – задал самый важный в это мгновение вопрос Хо.

– Да, все… Правда, подвернулась наша парочка садовников. Испарились, бедняги, даже защитные контуры не справились…

– Черт с ними, с этими механоргами, – отмахнулся Хо, – других угоним… Где ребята?

– В нижнем бункере, в диспетчерской совещаются, – отозвался Кирк, по-прежнему глядя только на странного гостя.

– А Люц? – быстро спросила Лиз.

– Люц с Беном застряли на Фобосе… Собственно, из-за них все и произошло…

Недобро прищурившись, Хо взглянул на беспримесную синеву утреннего неба.

– Значит, игры в войнушку кончились, – пробормотал он, – начались собственно боевые действия…

– Доигрались, – вдруг зло сказал Кирк. – Думали, Ирма – дура и ничего не знает о наших выходках?! Чипы удаляли… Механоргов выживали из кланов… Вмешивались в энергоинформационный обмен… Думали, все сойдет с рук?! А вот не сошло! Щас как возьмет она нас в оборот…

– Заткнись, трус! – осадила его Лиз, от злости забывшая о собственных переживаниях. – Ничего с тобой не случится. В крайнем случае, вживит тебе Ирма новый чип и отпустит в любезную твою Гренландию, правда китов больше мучить не позволит… Нам не об этом сейчас надо думать, а о том…

– Я не трус! – огрызнулся Наездник. – И ты, Ведьма, это знаешь…

Но Лиз его уже не слышала. Пораженная внезапно осенившей ее догадкой, она уставилась на навострившего лопоухие уши Вига, словно с тем случилась какая-то ужасающая метаморфоза. Все подозрения насчет механтропа-подкидыша, посетившие ее на древней Трансгобийской магистрали, вновь овладели воображением девушки. В том, что все в этом парне было поддельным: и доброжелательность, и сообразительность, и необыкновенные для овоща способности, и даже ментальное поле, – Лиз почти уже не сомневалась. Ведь и то, что телепорт не работал, могло быть подстроено Ирмой – специально, чтобы Люц, единственный, кто обладал оружием против механоргов, не смог вернуться на Землю. А она – самозваная ведьма – не сумела разглядеть в смышленом овоще Виге человекоподобного монстра, зато приперла его на Базу, где собрались почти все трикстеры[1]… Только зачем тогда этот предупреждающий удар? А может, это своеобразный сигнал подкидышу, что пора действовать?

«Надо, пока не поздно, посоветоваться с Хо, – подумала Лиз, – а то все как-то странно, запутанно…»

– Что с тобой, Лиз? – участливо спросил Хо. – Ты побледнела…

– Это от… усталости, – ответила Лиз и добавила нарочито бодрым тоном: – Знаете, ребята, пойдемте-ка вниз поскорее, мне здесь как-то не по себе.

– А ведь Лиз дело говорит, – поддержал ее Хо.

– Пойдемте, – угрюмо буркнул обиженный на Ведьму Кирк-Наездник.

Как бы зловеще это ни звучало: «предупреждающий удар термазером с орбиты» – сила его была явно рассчитана так, чтобы нанести Базе минимальный урон и не причинить вреда никому из ее обитателей. Внутри длинного коридора, стены которого расписаны абстрактными изображениями, все осталось как прежде. Только непривычно тихо. Лиз сразу ощутила перемену в общем ментальном ноле трикстеров, и ей эта перемена весьма не понравилась. В нем преобладали темные тона, что означало подавленность и самый настоящий страх.

Неужели выстрел с орбиты так подействовал на рискованных и бесшабашных трикстеров, вот уже много лет живущих без опеки Ирмы? Или ощущается присутствие чужака? К своему сожалению, Ведьма имела весьма смутное представление о взаимодействии искусственного ментального поля с естественным. Механорги не обладали менталом, а механтропы существовали разве что теоретически. По крайней мере, до сих пор…

Лиз невольно покосилась на озирающегося Вига, в этот момент походившего на любознательного щенка, которому все внове.

– А кто это нарисовал? – спросил тот, кивая на фрески. – Сразу видно – талант!

– Есть тут у нас один… Скоро познакомишься… – рассеянно отозвался Хо.

В конце пустынного коридора находились лифты старой надежной конструкции на тросах, а не электромагнитные, как везде. Кирк молча открыл один из них. В кабине было тесновато, но Лиз постаралась встать как можно дальше от подкидыша, невольно прижавшись к Кирку. Тот удивленно посмотрел на ставшую вдруг ласковой Ведьму, но ничего не сказал. Через несколько минут скрипящая и раскачивающаяся кабина остановилась где-то глубоко внизу в толще базальта. Быстро и в полном молчании они прошли коротким коридором, Кирк оттащил в сторону тяжелую дверь, за которой оказалось обширное круглое помещение диспетчерской, куда сводилась информация с не зависимых от Ирмы терминалов, некогда внедренных трикстерами во все наиважнейшие технологические узлы инфосферы.

Тройка довольно допотопных, но по-прежнему безотказно работающих искинов суммировала и обрабатывала эту информацию, превращая в аудиовизуальную версию лишь то, что считала наиболее интересным для своих хозяев. Причем демонстрацию этих версий искины, как правило, начинали без предупреждения. У Вига разбежались глаза от невиданного сочетания разнообразных двух– и трехмерных картинок, иногда цветных а иногда черно-белых, сопровождавшихся столь же разнообразным звукорядом. Уши закладывало от рева метановых ураганов во внешней атмосфере Юпитера, переката грозовых разрядов над плоскогорьем Юкатана, грохота, порожденного столкновением двух ледяных гор непонятно где, то ли на шельфе Антарктиды, то ли в планетарном океане Европы, где уже подходил к завершению начатый столетие назад процесс терраформирования.

И посреди всего этого пандемониума восседал в кресле толстяк с длинными сивыми усами, кончики которых свисали ниже тройного подбородка. Завидев вошедших, он взмахом руки отключил звук и преувеличенно громко сказал:

– Привет, ребя…

И осекся. Увидеть здесь постороннего он никак не ожидал.

– Познакомьтесь, парни, – как ни в чем не бывало сказал Мастер Хо. – Сом – это Виг, хороший парень… с большой дороги. Виг, это – Сом, не только хороший парень, но еще и большой знаток древней истории. За что и прозван Сомом, в смысле за углубленность…

В этот момент сквозь призрачные изображения далеких миров к прибывшим стали выходить остальные обитатели Базы – несколько девушек и парней разного телосложения и цвета кожи. Было видно, что трикстеры застигнуты «предупреждающим ударом» врасплох. На некоторых из них почти не было одежды, но никто и не думал смущаться присутствием чужака. Девушки бросились обнимать Лиз и Хо, наперебой рассказывая, как они очутились в этом подземелье, куда без необходимости вообще редко кто из них спускался. Парни изредка поглядывали на Вига, но знакомиться с ним никто из них не стал. Чтобы сгладить возникшую неловкость, Хо пришлось представить незваного гостя. В ответ на равнодушные кивки и кривые улыбки Виг лишь смущенно улыбался.

– Ну-с, – сказал Хо, усаживаясь на один из стоящих вдоль стен диванчиков и машинально беря с подноса, который держал в своих мандибулах похожий на краба механорг, запотевший от холода стакан с неким бурого цвета напитком, – кто мне внятно расскажет, что тут у вас стряслось?

Когда во дворе Базы раздался взрыв и сотрясение почвы донесло до самых звукоизолированных помещений весть о случившемся, Кирку было лень отрывать поджарый зад от дивана, на котором он продумывал очередной свой феерический прожект; Моржу приспичило потренироваться в ледяном бассейне; Эми вдохновенно предавалась сочинению третьей симфонии; Базз задумчиво смешивал на огромной палитре краски немыслимой спектральной чистоты и яркости; Стак и Орфа вообще были недоступны для всего мира; Сирил спала; Несси, как всегда, посвящала всю себя своему излюбленному занятию – математическому моделированию неалгоритмизируемых процессов.

«Боевая тревога! Боевая тревога! Боевая тревога!» – раздался во всех комнатах, тренировочных залах и спальнях голос Люца. Видимо, заранее подготовленная им запись была внедрена в программу одного из искинов в диспетчерской.

Его голос, словно гром небесный, прокатился по всем помещениям Базы, и вскоре в диспетчерскую ворвались: мокрый, исходящий паром Морж, хмурая, сонная Сирил, перепачканный красками Базз, видимо с перепугу опрокинувший на себя палитру, полуодетые и совершенно разомлевшие Орфа со Стаком оглушенная Эми, чей тончайший музыкальный слух был подвергнут жестокому надругательству. Последним вкатился как колобок Сом, почему-то в сопровождении механорга, некогда превращенного хитроумным Мастером в некое подобие древнего автомата, раздающего напитки. Столь странное появление толстяка было воспринято остальными трикстерами как завершение несколько громоздкого розыгрыша, поэтому он чуть было не подвергся массированному вербальному и физическому насилию, но тут произошло нечто, что заставило забыть о бедолаге Соме…

– А потом прилетели вы, – сказал Сом. – И вовремя, потому что мы уже который час сидим, как крысы в подземелье, и головы ломаем, что нам со всем этим делать…

– С чем именно? – спросила его Лиз.

– Вот, смотрите! Это, разумеется, запись…

Сом широким жестом стер все изображения и развернул лишь одно. И в нем появилось чрезвычайно довольное смуглое лицо африканца-полукровки. А на заднем плане маячил перепутанный худой, сутулый парень.

Толстые губы мулата растянулись, обнажая ослепительные зубы, а бодрый голос торжественно возвестил:

«Внимание, База! Говорит Люцифер!»

Люц был очень доволен собой. Его просто распирало от гордости – рот растянулся до ушей, зубы сверкали так, словно были покрыты тремя слоями «очаровашки», лишь глаза оставались безразлично-спокойными.

– Ну что, котики-песики, – сказал он нарочито ласковым голосом. – все в куклы играете? А я уже действую… – Он оглянулся на сопевшего позади Бена. – Мы уже действуем!

– Ты о чем, Люци? – настороженно спросил Сом. – Выражайся яснее. Это ты нас всех сюда вызвал?

– Во-первых, не Люци, и даже не Люц, а – Люцифер! – надменно ответил мулат. – А во-вторых, вызвал вас на Базу действительно я. Вызвал, чтобы объявить о начале войны!

– Какой еще войны? – досадливо поморщился Сом. – Тебе что, дурная кровь прилила к голове в поле низкой гравитации?..

– Попрошу меня не перебивать, – надменно отрезал Люц. – Я говорю о решительной схватке с Ирмой! Только что я… мы с Беном нанесли первый пробный удар. И вот, полюбуйтесь на результат!

Он придвинул и увеличил изображение поверхности Марса, особенно укрупнив зеленое пятно неправильной формы.

– Мамочка! – ахнула кто-то из девушек.

– Всего лишь небольшое следствие проведенного мно… нами эксперимента, – охотно и без капли раскаяния пояснил Люц. – Некоторая сумятица в цепи команд, искажение вводных… Подробнее может объяснить старина Бен. Ведь это он у нас Хирург-рассекатель… Главное, мы нащупали уязвимое место Ирмы, теперь осталось лишь нанести удары по основным прерываниям, и человечество навсегда избавится от опеки этой надоедливой электрической няни…

– Что ты несешь, Люц?! – вскинулась Сирил. – Там же были люди! Они могли пострадать!

– Овощи, Сирил, – холодно усмехнулся мулат, – пока еще овощи, но теперь у них появился шанс снова стать людьми. Некоторые из них наверняка пострадали, – продолжал он совершенно равнодушным тоном, – и пострадают еще… Что ж, такова плата за прогресс и свободу… И потом, я просил называть меня Люцифером!

– Слушай, ты, Люцифер! – возмутился Сом. – Хватит паясничать. Ты, похоже, совсем заигрался. Одно дело дезактивировать механоргов, другое – подвергать опасности людей… Короче, грузитесь с этим дурачком Беном в телепорт и дуйте на Базу. Мы тут совместными усилиями вправим вам мозги…

– Мы бы рады, – развел руками Люц, – да, похоже, матушка Ирма нанесла ответный удар. Телепорт на Фобосе заблокирован, причем не только на отправку, но и на прием. А с Деймоса к нам приближается парочка-другая бескрылых эриний, так что нам пора готовиться к обороне… Поняли, котики-песики? Война уже началась, а на чьей стороне вы – решайте сами…

Вдруг звук пропал. Несколько мгновений можно было видеть, как Люц беззвучно шевелит толстыми негритянскими губами. Изображение стало мигать, утратило объем, а потом и цвет. Сом, чертыхаясь, колдовал над пультом, но синхронизировать сигнал ему не удалось. Видимо отчаявшись, он активировал камеры с внешних терминалов. И прежде чем связь с околомарсианской орбитой окончательно оборвалась, стали отчетливо видны силуэты бескрылых эриний – реактивных механоргов, внешне напоминающих глубоководных спрутов, – сближающихся с поверхностью Фобоса…

– Люци! – выкрикнула Лиз, отталкивая толстяка-историка от пульта, лихорадочными пассами пытаясь восстановить давно утраченную связь с далеким спутником Марса.

Сом покорно отошел в сторонку, посмотрел на хмуро-молчаливых трикстеров и беспомощно развел руками.

– Вот ведь кретин, – пробормотал Базз, явно имея в виду Люцифера-самозванца.

– А вы что скажете? – спросил Мастер Хо, обращаясь к остальным.

– В чем-то Люци прав, – откликнулся Кирк. – Давно пора было показать Ирме, кто хозяин в Солнечной системе!

– Это ты-то – хозяин? – спросила Сирил, с презрением поглядев на развалившегося на диване парня с бокалом сока манго, который он держал несколько наотлет.

– А что?! – лениво парировал тот. – Я – человек, царь природы, а не овощ какой-нибудь…

– Сейчас ты похож больше на гриб-дымовик в пору созревания, – хмыкнула Сирил. – Посмотрим, что ты запоешь, когда генерал Люцифер призовет тебя на войну…

– Встану под его знамена…

– Постойте, ребята, – сказала тихоня Несси. – О какой войне вы все говорите? Разве мы когда-нибудь собирались воевать с Ирмой? Мы же просто хотели освободиться от ее постоянного присмотра! Самим решать, как нам жить и чем заниматься. При чем тут какая-то война?.. И этот жуткий пожар на Хуторе – это же просто ужас какой-то…

– Надо бы этой парочке – Люцику с Венчиком – уши надрать и в угол поставить, в соответствии с правилами древней педагогики, – заявил Стак, многозначительно поиграв рельефными бицепсами.

– Ты абсолютно прав, милый, – поддержала его Орфа, чье мнение всегда зависело от взглядов возлюбленного.

– Да что вы накинулись на ребят?! – возмутился Морж. – Им просто надоел треп и детские забавы вроде перенастройки базовых программ Виртуала. Им захотелось настоящего дела. Война не война, а показать Ирме нашу силу и впрямь пора!

– Так, – проговорил Мастер Хо. – А что скажешь ты, Эми?

– Я скажу, – высоким, но сильным голосом твердо начала Эми, – что затеи Люца были мне всегда отвратительны. А то, что он сделал на Марсе, и вовсе выходит за всякие рамки. Если Ирма их с Беном на время изолирует – будет только лучше!

– Сом? – Хо повернулся к историку.

– Ну, – протянул Сом, – насколько я знаю, никакая война не приносит блага. Наоборот, она самое большое зло, какое только возможно… Я против этой игры…

– Итак, – подвел итог Мастер, – как того и требовал наш обожаемый Люцифер, мы решили, чью сторону принять… Вернее, определились в своем отношении к этой его дурацкой войне с Ирмой. Я, Сом, Базз, Орфа со Стаком, Эми, Сирил и Несси – категорически против. Морж и Кирк, похоже, – за. Значит, с Люцом и Беном, – всего четверо…

– Пятеро! – вдруг выпалила Лиз.

2

Я сразу узнал это место. Оно называлось Хутором и было самым старым и самым обжитым оазисом Большого Сырта Там проводились ежегодные чемпионаты по Боевому Троеборью, – разумеется, я как абоксер принимал в них участие. И еще на Хуторе жили мои дружки Рюг и Лэн – отличные парни и опытные мечевики. Поэтому мне стало не по себе, когда я увидел столбы черного жирного дыма, поднимавшиеся над руинами поселка. Да что там «не по себе», – сказать, что я обалдел, значит ничего не сказать. Ну не может такого происходить! Чушь, нелепица. Руины и пожарища – это все из прошлого, о котором я читал только в древних бумажных книжках…

Выбитый из колеи, я совсем забыл о том, что Шур давно должен был откликнуться на мое донесение. Самое время прочитать его послание и отправить ответ, пока эти ребята трикстеры заняты своим спором. Украдкой оглянувшись на сердитую Лиз, я вытащил из рюкзачка блокнот. Он был ощутимо теплым, значит, сообщение пришло совсем недавно. Раскрыл, как и положено, на четвертой странице. Прочел. Озадаченно почесал левую бровь, где у меня был крохотный, но зато самый настоящий шрам, и перечел еще раз:

«Она, конечно, горяча, не спорь со мной напрасно, но, видит бог, рубить с плеча не так уж безопасно».

Что за притча? Может, это шифровка? Но тогда где ключ? А вообще-то знакомые какие-то стишки… А, вспомнил! Их зачитывал Белый кролик на суде по делу съевшего котлеты Валета! Значит, ключ в книжке, да только где я ее сейчас возьму?

Выхватив свое волшебное стило, я быстро накатал:

«Иногда слова друга темнее старинных сказок».

Я надеялся, что Шур поймет мой намек на мою же непроходимую тупость и продублирует свой ответ более прозрачно. Несколько минут я с надеждой пялился в блокнот, но Шур так и не отозвался. Я уже начал обдумывать вариант послания открытым текстом, как вдруг Лиз сказала: «Пятеро!» – и сразу же наступила нехорошая, я бы сказал, предгрозовая тишина.

– А кто пятый? – недоуменно спросил Морж, вертя своей большой головой.

– Ты это серьезно, Лиз? – сухо сказал Мастер. – Тебя, часом, не укачало в полете?

– Нет, – отрезала своенравная девчонка. – Я в форме! И собираюсь немедленно отправиться на помощь нашим ребятам, что бы они там ни натворили… Надо сначала вытащить их с этого проклятого Фобоса, а уж потом разбираться, кто прав, а кто виноват!

– Легко сказать, «вытащить с Фобоса», – хмыкнул парень, которого Лиз назвала Наездником, а чуть позже трусом. – А как ты туда попадешь? Через грузовой телепорт? В виде биодобавок к гранулированному сырью…

– Но ведь, – лицо Ведьмы-Лиз стало беспомощным, – должен же быть какой-то способ? – Она повернулась к Хо, и в глазах ее читалась мольба. – Ты же мастер, Хо! Придумай что-нибудь!

– Ну, если рассуждать чисто теоретически, – начал тянуть волынку долговязый Мастер, – до Первого кольца «Птерозавр» дотянет, а дальше… – Он беспомощно развел руками. – Силового ресурса не хватит, да и жизнеобеспечивающего тоже…

«Ну-ну, – подумал я, – он или в самом деле не знает, или не хочет втягивать друзей в авантюру и поэтому недоговаривает…»

– Эх вы, трикстеры! – в отчаянии выкрикнула Лиз и – признаться, я не поверил своим глазам – заплакала.

– Что ты, Лизонька! – ахнула смуглокожая, очень изящная девушка, кажется Сирил, и бросилась утешать подругу.

Остальные тоже засуетились. Кто-то протянул бокал сока, кто-то – носовой платок. Но было ясно, что утешить чернявую Ведьму можно сейчас лишь одним способом.

– Модульные транспортники, – тихо, но внятно сказал я, – перевозят биоматериал, рассаду новых кланов для марсианских колоний. Запас воды и жидкого кислорода берут троекратный… И скорость у них приличная… «Птерозавр» можно пристыковать взамен любого резервного модуля, лишь бы подходил по тоннажу…

Лиз вырвалась из дружественного круга утешителей и теперь смотрела на меня в упор. В ее глазах надежда мешалась с недоверием и страхом.

– Э-э. разумеется, ты прав, но… – смущенно выдавил из себя Хо и, натолкнувшись на взгляд Ведьмы, поспешно добавил: – Впрочем, у меня в загашнике есть легкие скафандры, портативный синтезатор белков и прочего… Короче говоря, можно рискнуть.

– Ура! – завопила Лиз и кинулась к Мастеру на шею.

Я, наверное, впервые в жизни почувствовал укол ревности и обиды. Болезненный, между прочим, укол… Ну почему, скажите, она обнимает этого сухаря, когда идея принадлежит мне?!

– Но мне понадобится второй пилот, – сказал Мастер, высвобождаясь из объятий Ведьмы. – Ты, Виг, насколько я понимаю, кое-что в этом деле соображаешь…

У меня аж дыхание перехватило от близости мечты. Неужели я и в самом деле полечу в Космос?!

Но я тут же принял независимый вид, дескать, фиг вам!.. Если только попросите хорошенько… И у «надоедливых малышей» есть собственная гордость…

– Может быть, не стоит, Хо? – проговорила вдруг Лиз. – В конце концов, Виг наш гость… и вовсе не обязан…

М-да, умолять меня, стоя на коленях, похоже, никто не собирался.

– Тогда и пробовать нечего! – отрезал Хо. – Это ведь только на словах гладко – поднять на орбиту и пристыковать к транспорту, а на деле – чертова уйма работы. Тут и втроем не управиться, но, по крайней мере, нужен хотя бы еще один, разбирающийся в космонавтике, пусть и теоретически.

Ну же, гордая трикстерша, ну!

И вот Лиз подошла ко мне и заглянула в глаза. Она вовсе не собиралась меня уговаривать, просто подошла, чтобы поинтересоваться моим мнением на этот счет. И я не выдержал.

– Сделаю, что смогу, – сказал я самым серьезным тоном, на какой только способен. – Но придется хорошенько подготовиться, я ведь летал только на симуляторах…

– Отлично, – подытожил Хо. – Кто еще с нами?

– Я! – тут же отозвался здоровяк Морж.

– И я, – просто сказала Сирил.

– И мы тоже, – в голос заявили Орфа со Стаком.

– А ты, Наездник? – спросила Сирил Кирка, который делал вид, что изучает узоры на стекле своего бокала.

– Само собой…

Смуглокожая Сирил непонятно хмыкнула и отвернулась, а Мастер сказал:

– Итого восемь. Перебор, хватит и семерых… Тем более что на обратном пути у нас будет два пассажира… надеюсь… Морж – останься, пожалуйста!..

– А я что?.. – пробормотал Морж с облегчением. – Была бы честь предложена…

– Спасибо, – кивнул ему Мастер. – Будем считать, что экипаж набран, и давайте начнем собираться…

И мы начали собираться. Только теперь до меня стало доходить, насколько здорово у них все организовано. Едва мы поднялись на поверхность, как откуда ни возьмись появилось множество самых разнообразных механоргов, которые потащили к дельтаракетоплану комплекты легких скафандров, какие-то баллоны, металлические ящики. «Птерозавр» мигом оброс силовыми кабелями и гофрированными шлангами. Несколько механоргов, похожих на огромных гусениц-шелкопрядов, деловито поползли по фюзеляжу, ровно, слой за слоем, опутывая его клейкой нитью. Какие-то полчаса – и старик-дельтаящер покрылся прочной прозрачной броней, предохраняющей от перегрева и увеличивающей обтекаемость.

Внутри было оборудовано несколько вполне пригодных для жизни помещений, для чего десантный трюм перегородили специальными переборками, к которым были заранее прикреплены противоперегрузочные гамаки, откидные столики, кресла и прочая мебель. На камбузе активировали холодильник, там же пристроили и обещанный Мастером синтезатор белков. Бедолагу оника втиснули в технический отсек. Хотели было вообще оставить на Базе, но Лиз воспротивилась. За что я был ей весьма признателен, как-никак похлопотала за «троюродного дядю»…

Похоже, к полету в Космос у трикстеров все давным-давно готово, только не представлялось случая совершить его на практике. Хо давал дельные указания своим товарищам, а те их вполне толково выполняли. Мне он тоже нашел занятие.

– Слушай, Виг, – сказал Мастер, отозвав меня в сторонку. – Будь любезен, поднимись в рубку и прогони на бортовом искине программу полета с учетом нескольких вариантов развития ситуации. Сумеешь?

– Так точно, командир! – молодцевато рявкнул я, вытягиваясь в струнку.

– Ну тогда действуй, пилот, – усмехнулся Мастер.

Я кинулся в рубку, только теперь по-настоящему осознав, что лечу за пределы атмосферы как самый настоящий астронавт из древних фильмов и книг…

Антарес, говорят, красивая звезда,
Мы полетим, чтоб взять ее себе,
Она красна, как кровь, что в сердце нашем бьет,
В том сердце, что осталось на Земле[2]… —

напевал я одну старинную песенку, усаживаясь в ложемент второго пилота и запуская тест-программу бортового компьютера. У «Птерозавра», как и у других машин Базы, не было связи с Ирмой, следовательно, весь информационный ресурс либо хранился в голографической памяти его искина, либо в голове управляющего им человека. Другими словами, чтобы управлять этим старичком, неплохо бы и самому кумекать в астрономии, космонавигации и прочих, не шибко нонче востребованных науках.

По счастью, мое увлечение миром прошлого не было ограничено лишь изящной словесностью и кинематографом; словно предвидя этот день, я готовился всерьез. Симуляторы в Виртуале были, конечно, восхитительны по части реализма ощущений, но Ирма в процессе имитации космических полетов все норовила подсунуть какую-нибудь «развлекуху», вроде нападения межпланетных пиратов или метеоритной атаки при посадке на Луну. Подозреваю, я изрядно ей надоел, задавая при загрузке очередного симулятора всякие замечательные параметры, как-то: отработка стыковки пилотируемого космического корабля с неуправляемым спутником, которому придано осевое вращение, или сближение с астероидом, орбита которого лежит вне плоскости эклиптики.

Звезду мы принесем и милым отдадим,

Что ждали нас столетья на Земле… —

гудел я себе под нос, щелкая разными допотопными переключателями и млея от небывалого удовольствия. Ну где еще, скажите, в наши дни можно ощутить упругую податливость настоящей клавиши или шероховатость рубчатого наконечника крошечного тумблера? Щелк, клац, клац, клац, щелк…

«…очно с тобой поговорить, Хо…»

Блин, кажется, это внутрикорабельный интерком… На что это я сейчас нажал?..

«О чем, Лиз? Давай попозже…»

«Позже может оказаться поздно… Прости за дурацкий каламбур…»

«Ну, говори быстрей! Мне еще стыковочный узел проверять. Им уже двести лет никто не пользовался, если не больше…»

Я понял, что у Ведьмы с Мастером серьезный разговор, для посторонних ушей ну никак не предназначенный, но не мог найти проклятую клавишу…

«Я хотела поговорить о Виге… Мне кажется, он не тот, за кого себя выдает…»

«По-моему, парень что надо. Потенциальный трикстер… Тебе чертовски повезло, Лиз, что ты его нашла… Ну разве что задается немного, так это он по молодости…»

«Ты меня не слушаешь, Хо! Повторяю, он не тот, за кого себя выдает: не потенциальный трикстер, не переразвитый овощ и даже не человек!»

Рука моя, уже было коснувшаяся обнаруженной вдруг заколдованной клавиши, отдернулась, словно ошпаренная. Они говорили обо мне! Да еще такое…

«Кто же он, по-твоему? Инопланетянин?»

«Механтроп-подкидыш. Засланец Ирмы, если хочешь…»

«Постой, Лиз, что-то ты не то говоришь… Какой еще подкидыш-механтроп? Не бывает никаких механтропов. Это все старые сказки дедушки Люца… Ну не хмурься, пожалуйста. Я хотел сказать, что история о механоргах-андроидах, якобы призванных подменить человека, – не более чем выдумка. Кажется, Сом говорил, что ее использовали ультралуддиты в своих рекламных… или как их там, пропагандных кампаниях… Я в истории, в отличие от нашего Сомика, не силен, но что касается техники, ты уж мне поверь, не одного киноида съел… Механтроп невозможен по ряду причин. Конечно, человекоподобную куклу сляпать можно, да и делались когда-то такие, в гигиенических целях, но ты ее за милю отличишь от настоящего человека… Ведь ментальное поле у Вига есть, не так ли?»

«Есть… но, может, оно наведенное… И потом, откуда ты знаешь, что Ирма выращивает в своих „евгениевых конюшнях"? Я говорю об антарктических биолабораториях…»

«Тех самых, проникнуть в которые Люци попытался в прошлом году? Как же, помню его обмороженные уши…»

«Не смейся! Они сейчас с Беном в беде!»

«Ну, во-первых, сами виноваты, а во-вторых, ты меня не убедила… И даже если ты и права, что нам теперь – отказываться от помощи Вига? Кого я посажу за штурвал во время маневра стыковки? Тебя? Кирка? Или красавчика Стака с подружкой на шее?.. Мы только время теряем, вместо того, кстати, чтобы готовиться к старту!»

«Я только прошу, Хо, не спускать с него глаз, когда я буду вынуждена отвлечься…»

«Ладно, уговорила… А теперь ступай, милая, к Орфе на подмогу, она там пищевые брикеты в холодильник закладывает, как бы не перепутала чего…»

Послышался тяжелый вздох Лиз и удаляющиеся шаги. Мертвой рукой я нажал-таки на проклятую клавишу.

Вот так сюрприз… Мечты, конечно, сбываются… только я не мечтал выглядеть в глазах этой девчонки сумасшедшим андроидом… Терминатором, блин… Теперь, в случае чего, мне всадят заряд плазменной пушки в лоб… Ежели я попытаюсь дотянуться до детонатора… Почему молчит Шур? Мне сейчас как никогда нужен его совет…

Взяв с соседнего ложемента рюкзачок, я достал блокнот Он почти обжигал! Значит, сообщение пришло буквально сию минуту… Так, вот и четвертая… Что? Опять!..

Посреди листка медленно тускнела короткая невразумительная строчка:

«Ликом черен и прекрасен…»

Глава четвертая

ДОЛИНА БЕЗМЯТЕЖНОСТИ

1

Малый разведывательный геликоптер МРГ-7 «Стрекоза», чаще именуемый «Стрекозлом», медленно плыл над макушками невысоких гор, покрытых густым лесом. Впрочем, на южных склонах некоторых из них еще были различимы проплешины заброшенных чайных плантаций, медленно, но верно прораставших жимолостью и молодыми деревцами.

Александр Неверов, Максим Джаксалыков и Серго Северов, ведущие научники, расположились в головной части десантного отсека, отделенной от пилотской кабины тонкой переборкой. В хвостовой части громоздились ящики с оборудованием; в эту пирамиду не без усилий вписались двое молодых техников-наладчиков из отдела Макса, чьих фамилий Неверов никак запомнить не мог. Помнил только, что кого-то из них зовут Олег. Перед наладчиками, изображая своей плоской спиной столешницу, застыл ремонтный орг – молодежь увлеченно резалась в нарды. Формой корпуса, восемью конечностями и двумя манипуляторами-клешнями механорг подозрительно смахивал на легендарного ракопаука с планеты Пандора.

– Не нравится мне все это, – сообщил Серго, ни к кому особенно не обращаясь, просто бросив в наполненное равномерным стрекотанием энерготурбины да тонким воем рассекаемого лопастями забортного воздуха пространство.

– Это еще почему? – Коренастый Макс пожал широкими, фактурными плечами спортсмена-тяжеловеса. – Пессимист ты наш.

– Я реалист, – буркнул Серго, отвернулся и стал глядеть в крошечный иллюминатор.

Серго не просто пессимист, а пессимист по жизни, подумал Александр. Вечный ожидатель несчастий. В смысле ждитель. Если верить астрологии, то все так и должно быть. Серго – промежуточный знак Зодиака, полускорпион-полустрелец. Ему присущи хмурое миросозерцание и подозрительность. В астрологию Неверов не верил – Александр усмехнулся мысленному каламбуру, – а вот подозрительность заведующего отделом ресурсного обеспечения пару раз сослужила им всем добрую службу. Есть у него какое-то не людское чутье на опасность. Поэтому, раз что-то не нравится Серго, жди пакости. Как правило – крупной. Александр привычным усилием воли убрал из груди зарождающийся там холодок и вернулся к созерцанию горных макушек.

А вот Кирилл в свое время не поверил. Просто сказал: «Кому-то все равно надо ехать». И сгинул. Через два месяца до неузнаваемости изуродованное жестокими пытками тело ультры подбросили чуть ли не к воротам института. Кира они потеряли через год после Ирки…

Молчать, мысленно приказал себе Александр. Слюнтяй, интеллигент. Молчать! Не сметь ворошить это прошлое, иначе душной волной поднимется к горлу ненависть, и что дальше – топать ногами, стенать, плакать? Не хватало еще истерики здесь.

– Какого хрена, – сказал Серго. – Хотя бы один аппарат связи. Один!

– Ты же знаешь, – снова пожал богатырскими плечами Джаксалыков. – Именно от этого они бежали. От несовершенной техники прошлого. От несовершенной жизни прошлого. Именно этого мы от них хотели. Они, если сказать красиво, отдачи себя во власть наших творений. Нам и отвечать… Только не рви сердце. Потери связи случались раньше, поломки случались раньше, крупных операций ультры больше не жди. А с мелкими бандами легко управится одна-единственная эриния. И у фаланстера она есть. Чего колотишься, друже?

И это верно. И эриния у них есть, и после Великой Зачистки основные силы ультралуддитов разгромлены и раздроблены, не до масштабных операций, в подполье ушли, крысы. И все же…

– Надо было поставить в известность армию, – упрямо скривил губы Серго.

– Армия за каждым пустяком дергаться не будет. – Макс третий раз пожал плечами, казалось, он то и дело извиняется перед Александром за непроходимое упрямство Северова. – Вот скоро подлетим и во всем разберемся.

И все же понятно, о чем говорит, но чего недоговаривает Сергей Северов. Что слишком странно оборвалась связь с фаланстером. М-связь, между прочим Что нехрен очертя голову лететь за пятьсот с гаком верст троим ведущим специалистам корпорации и, по совместительству, троим из пяти оставшихся в живых участников Проекта. Потому что случись непоправимое, и вся тяжесть ляжет на плечи оставшихся – Майки и Алана.

Алан, старый добрый друг Алан. Самый талантливый из Иркиных аспирантов и некогда соперник за ее сердце. Единственный из посвященных в тайну Проекта, кто долго и всерьез ставил под сомнение основные его идеи. Сколько бессонных ночей, несметных чашек кофе, и споры, бесконечные споры до самого утра… Нельзя лишать человечество выбора, говорил Алан. Нельзя подменять свободу опекой электронной няньки, ибо невозможно учесть, просчитать на достаточно длинном временном участке все факторы и риски. И еще никто не отменял теорию катастроф, утверждающую нестабильность любой искусственно созданной системы, начиная с определенной степени сложности. И вообще, любил повторять Алан, человек рожден для свободы. А свобода – это прежде всего одиночество, путь индивидуума. Свобода – это осознанный выбор несвободы, неизменно отвечала ему Ирка.

– Кстати, если что – Алан нас всегда прикроет, – произнес Александр. – Правда, Алан?! – спросил он в пространство отсека, слегка повысив голос.

– Разумеется, парни, – ответил ракопаук, заодно исполнявший обязанности приемопередатчика и транслировавший в режиме реального времени ситуацию на борту.

В точном соответствии с пунктом устава корпорации: «Полевая группа на задании обязана поддерживать постоянный аудиовизуальный контакт с ближайшим подразделением „Механорг Систем" и не прерывать его ни при каких обстоятельствах». М-да, эдакий образчик корпоративного идиотизма. «При выполнении задания при вас будет оружие. Но пускать в ход его вам нельзя, ни при каких обстоятельствах…» Откуда эта чушь в голову лезет? Мало ли какие обстоятельства бывают. Не помог устав ни Аркадиушу с Марикой – их подорвал смертник вместе со всеми пассажирами рейса «Дубай – Нью-Йорк», не помог убитому снайперской пулей Андронику, и уж тем более ничем устав не мог помочь погибшим при штурме тель-авивского представительства Двум Грациям – милым толстушкам Ленке-первой и Ленке-второй… и Марго, королеве Марго. Жене Макса…

Вскоре «Стрекозел» перемахнул очередную горную гряду, выходя к цели путешествия, фаланстеру «Долина Безмятежности». Макс присвистнул. Серго безнадежно махнул рукой, мол, я же говорил. Неверов ощутил, как в груди снова возник и стал разрастаться холодный и вместе с тем жгучий ком.

Черный дым стелился пластами, с высоты полета картина разрушенного поселка казалась игрушечной и оттого словно соскочившей с холста безумного сюрреалиста. Поселок утюжили основательно. Уцелело с десяток домов, включая большое трехэтажное здание, наверняка в нем проходили заседания Совета фаланстера, да водонасосная башенка на берегу реки. Остальное… Вот вам и «Долина Безмятежности».

Макс сорвал с кронштейна пульт внутренней связи:

– Командир, круговой облет! Высота сто! Медленно!

Молодые наладчики, позабыв о нардах, вскочили и припали к своим иллюминаторам. Легко представить, что творится на душе у парней. Очень легко. Все мы через это прошли. И вот снова. Снова смотреть, как дело рук твоих, да что там дело, твое детище, любимого ребенка, уничтожает темная, тупая, не рассуждающая сила.

Эриния обнаружилась за южной окраиной поселка, там, где ближе всего подступали к долине покрытые «зеленкой» холмы. Лежала, распластав восьмиметрового размаха крылья. Крупная и опытная особь, наверняка еще из Первоклана. Приземлившись, они долго смотрели на поверженную богиню возмездия. И без того узкие глаза Макса сделались словно два кинжала.

Эриния, совершеннейший механорг, орудие устрашения и возмездия. Видит во всех диапазонах. Воспринимает радиоволны любой частоты и способна к самостоятельной дешифровке и интерпретации чужого радиосигнала. Подавляет любые электронные средства слежения. Поражает электрошоком и снотворными газами, прицельно мечет иглы-парализаторы на дистанции до двухсот метров. И еще много сюрпризов таит обтекаемое, совершенное тело. А самое главное – мечта разработчиков средств индивидуальной защиты всех времен, от бронзового щита до пластозного бронескафандра, – неуязвима ни для пули, ни для ракеты. При ударе быстро движущегося предмета участок оболочки мгновенно твердеет, делаясь тем более прочным, чем сильнее ударное воздействие. Да, кстати, оболочка легко переносит сверхнизкие, до абсолютного нуля, и сверхвысокие – до десяти тысяч по Кельвину температуры.

Тем не менее в боку у эринии зияют два огромных, рваных, обгорелых по краям входных отверстия, а еще одно, третье – прямо в груди, где располагался модульный блок связи и спин-процессоры…

Внезапная догадка заставила Александра достать из кармана трубку радиометра. Он шагнул вплотную к поверженному механоргу, сунул индикаторный щуп в отверстие.

– Радиация, – утвердительно произнес Серго.

Александр кивнул, медленно пятясь и разглядывая шкалу прибора.

– Двести микрорентген.

– И что это, по-твоему?

– По-моему, это микротермальные заряды.

– Хм… – Серго сосредоточенно тер переносицу. – Ты веришь в микротермальные заряды? Здесь?

– А что это, по-твоему?

– Ну…

– Объясни, Шурка, – потребовал Макс.

– Какой-нибудь трансуранид с ничтожно малой критической массой и таким же малым периодом полураспада. Последний искусственно стабилизирован сверхсильным магнитным полем. В нужный момент поле исчезает и происходит микроядерный взрыв. Разрушение сверхтвердой брони. В образовавшееся отверстие влетает остальная часть боезаряда, обыкновенная. Оружие невероятно дорогое и требующее развитой технологии. Вот такое дерьмо…

– Странные бандиты, – пробормотал Серго, окидывая цепким взглядом поросший падубом склон, что начинался метрах в пятистах от них.

– Теперь становится понятно… – сказал Джаксалыков. – Они атаковали ночью. Эриния почуяла чужаков в «зеленке», начала сближение и получила… модуль вышел из строя мгновенно. Поэтому так странно оборвалась связь – мы успели уловить импульсное изменение М-поля…

– Эманация опасности? – предположил Неверов.

– Скорее удивления, – усмехнулся Макс. – Итак…

Он осекся, напоровшись на хмурый взгляд Северова.

– Рвать отсюда надо. И быстро, – расшифровал тот.

– Нет. – Макс покачал головой. – Надо прочесать поселок. Вдруг кто-то выжил. Спрятался или ранен, не добили. Не возражать! – неожиданно выкрикнул он высоким и тонким голосом, хотя Серго не проронил ни слова, а лишь саркастически усмехнулся. – Не возражать… – совсем тихо повторил он. Вытер рукавом проступивший на лбу пот. И уже официальным тоном отчеканил: – Я, командир полевой группы, приказываю: взять с борта оружие и прочесать развалины. Полным составом группы. Ракопаук пойдет с нами. Геликоптеру осуществлять барражирование на средней высоте, вести постоянное наблюдение за «зеленкой». О любых замеченных подозрительных фактах – немедленно докладывать. Все, приступаем.

На трупы они наткнулись, не успев войти в поселок. Мужчина, женщина, трое детей. Полуголые тела изрешечены пулями. Женщина, скорчившись в предсмертной судороге, прижимает к груди младенца. Дети постарше – мальчик и девочка – лежат, раскинув руки, неподвижно глядя в небо. Голова лежащего ничком мужчины аккуратно отделена от туловища лазерным резаком, в спину вбит арматурный штырь с деревянной табличкой. Короткая надпись на арабском. И мухи. Целая армия мух.

– «Сын шайтана», – прочитал Макс.

Он больше не отирал лицо, и пот на нем смешался со слезами.

– Профессионалы работали, – сказал Серго. – Мы рискуем… командир. Нет здесь живых.

– Не могу… мама… – произнес один из наладчиков и бросился бежать.

Серго перехватил его за локоть, развернул.

– Куда прешь, дурак? Или здесь шутки шутят? – Влепил юноше затрещину. – Вот тебе люди. – Еще затрещина. – Такое вот у нас человечество. – Еще одна…

– Северов, хватит. Пошли, – бросил Макс.

Они продвигались к центру, то и дело натыкаясь на изуродованные тела и время от времени останавливаясь слушать развалины, звать, снова слушать и не слышать ничего, кроме тишины и густого, довольного жужжания. У почти целого каменного дома с провалившейся крышей Александру послышался какой-то звук. Точно, жалобный вопль доносился из-под обломков. Он без колебаний нырнул в перекошенную дверь.

Обширная зала была художественной мастерской. Часть картин валялась в грудах мусора и штукатурки, два полотна остались криво висеть на уцелевшей стене. Пейзаж и женский портрет. Взгляд успел уловить необузданную пестроту красок пейзажа и грустные черные глаза, глянувшие с портрета, а потом Александр увидел обладательницу глаз. Рухнувшая плита перекрытия почти целиком накрыла ее бетонным саваном, снаружи остались лишь голова, грудь и скованная агонией рука. Скрюченные почерневшие пальцы, сорванные ногти: вероятно, девушка до последнего мига пыталась приподнять неподъемную тяжесть. На груди у погибшей сидел черный двухмесячный котенок с белой кисточкой на хвосте. Заметив вошедшего человека, он скорбно глянул слезящимися голубыми глазами и лизнул щеку погибшей хозяйки.

Ненавижу, подумал Неверов, опускаясь на корточках перед мертвой художницей. Попробовал взять котенка, но тот закричал, когтями вцепился в воротник неуместно чистого, без единого пятна крови синего халата. Александр стиснул зубы, потянул сильнее – тонкая ткань затрещала – и наконец смог сунуть котенка себе под куртку. Заглянул в искаженное гримасой лицо со страшно распухшими, прокушенными губами. Обезображенное, оно мало походило на то, что было на портрете. Совсем не походило. Это было другое лицо. Маска смерти.

Самая достоверная из всех масок мира.

Источником черного дыма была центральная площадь. Здесь сожгли всех механоргов фаланстера. Тупо согнали и облили струями горящего напалма. Из огнеметов, или что у них там было.

– Когда критическая точка? – спросил вдруг Серго, и Неверов понял, что тот обращается к нему.

– Через два года, – хрипло, чужим каким-то голосом сказал он. – Плюс-минус.

– Похоже, без смотрителя нам не обойтись.

– Скорее, наладчика, – поправил Александр.

– Наладчика, – согласился Серго.

– И пора думать о параметрах личности.

– Пора, – согласился Серго.

Два огненных шара сорвались с вершины ближайшей горы. Оставляя белые иммерсионные следы, устремились к еле различимой на фоне яркого неба «Стрекозе». Два разрыва. Два попадания.

Мышеловка захлопнулась.

Закрепиться решили в административном здании поселка. На плоской крыше дома была надстроена небольшая обсерватория, надстроена недавно, – видимо, среди обитателей фаланстера были интересовавшиеся астрономией. Отсюда открывался полный круговой обзор, правда и расстрелять надстройку ракетами не представляло особого труда. Вот только слишком ценная добыча для простой банды ультралуддитов, располагавшей, однако, такой мелочью, как микротермальные заряды, чтобы запросто портить ценный материал – трое заведующих направлениями, один из которых еще и зам по науке…

Серго и Макс наблюдали в бинокли, как из зарослей у подножия запирающих долину гор появляются одетые в камуфляж бандиты и неторопливыми цепями окружают поселок. Обстоятельно так окружают. Не спешат.

Неверов вот уже битых пять минут пытался выйти на связь с Аланом. Проклятый ракопаук хранил молчание. Молодые наладчики с убитым видом сидели посреди зала, у станины телескопа. Что и говорить, не бойцы.

– Алан, Алан, слышишь нас? Нападение, нужны эринии, нападение. Алан, Алан… – Неверов в сердцах пнул ни в чем не повинного орга ногой.

Фотофоры ремонтника сверкнули малиновым – есть связь, и раздался негромкий уверенный голос Алана.

– Я очень сожалею Шурка, но эриний не будет.

Северов и Джаксалыков враз позабыли про свои посты, и даже наладчики подтянулись поближе. Пятеро человек окружили небольшого орга, словно тот был оракулом Дельфийским.

– Что случилось? Неполадка в главном модуле? – быстро спросил Макс.

– Нет, парни, – так же спокойно произнес Алан.

– Тогда, черт возьми, в чем дело?! – воскликнул Неверов.

– Я долго думал, следует ли рассказать или оставить вас в неведении. Взвесив все, я принял решение: вы должны узнать правду. Впрочем, знать вам ее осталось недолго. – Алан сухо рассмеялся. В исполнении механорга это звучало жутковато.

– Да что ты мелешь! – вскипел Макс.

– Друзья, знайте, за всеми вашими несчастьями стоял я. Поверьте, ничего личного. Шурка свидетель, я никогда не скрывал своих убеждений, я всегда был убежденным противником вашего Проекта, – теперь Алан говорил все громче и все быстрее, – но при этом долго не верил в возможность его осуществления и ошибся, ошибся. Ошибся! Когда понял, было поздно. Пришлось задействовать наших… ваших врагов. Я не мог допустить появления эринии! Вы стали бы слишком сильны. Да, я все точно рассчитал. Шурик, ваш приезд в Питомник… тот вертолет… он проник в город под покровом пылевой бури, вся прочая операция была прикрытием… зародыш и его создатели должны были погибнуть… если бы не твоя, Северов, маниакальная подозрительность. Помнишь?

Еще бы не помнить. Когда «Команч» расстреливал их, из окна своего кабинета высунулся Серго и врезал из ПЗРК. Тем самым нарушив очередной пункт устава Корпорации: «Категорически запрещается хранение на территории объектов „Механорг Систем" любых видов оружия». Как Серго ухитрился собрать у себя целый арсенал?..

– Не смотри так! – взвизгнул Алан. Нет, это не он, это взвизгнул ракопаук, так лучше, это не может быть Алан, друг Алан. Этот чертов орг взбесился, это все чушь, бред спинтронного мозга… – Шура! Я тоже ее любил! Но я не мог… Вы не оставили мне выбора! Не ос-та-ви-ли!

Он умолк, только хриплое дыхание доносилось из звуковых мембран ракопаука; наверное, Алан говорил, чуть ли не уткнувшись носом в экран визора. Что чувствует палач, глядя на лица приговоренных? Впрочем, нет, Алан наверняка чувствует себя судьей, выносящим жестокий, но необходимый приговор.

– Ты же, сволочь, мог просто сдать нас тогда руководству. – Джаксалыков, напротив, успокоился, только в карих глазах застыли две искры-молнии.

– Нет! Нельзя. Это вразрез моей этике. Я должен был сам. Сам, понимаешь ты, сам?!

– Слушай, не кричи так, – отмахнулся Джаксалыков, в речи его прорезался казахский акцент. – Предавать, это не вразрез, да? Убивать – не вразрез, да? Хороший этика, правильный.

– Кирилла – тоже ты? – быстро сказал Серго.

– Да! Всех, и Кирилла и… остальных… Черт! Черт, черт, че…

Тишина.

– Заткнулся, – Серго сплюнул. – Хоть бы там у него…

Договорить он не успел, потому что наладчик, гот самый, нервы которого раз уже не выдержали, дико вскрикнул и метнулся вниз по лестнице, ведущей в этажи.

Александр сделал движение за ним, но его остановил Макс:

– Щ-щерт с ним… скоро все там будем. К бою, други.

С высоты хорошо было видно, как юноша, нелепо прижав к боку автомат, мчит по улице. Он успел пробежать метров сто, но впереди, еще дальше, возникли фигурки в камуфляже, и он споткнулся, словно налетел на невидимую стену, и резкие хлопки донеслись до слуха оставшихся.

Серго и Макс синхронно вскинули свои «Абаканы», посылая во врага титановый рой злых сверхбыстрых пуль. Двое из атаковавших упали, остальные мгновенно рассредоточились и залегли среди развалин.

– Началось, – сказал второй наладчик, который, кажется, Олег. И громко всхлипнул.

Два беспилотника на гиперзвуке бесшумно вынырнули из-за горной гряды и серыми призраками промелькнули над долиной; среди развалин возник веерный узор взметнувшихся столбов пыли, мгновение спустя превратившихся в ослепительные бутоны белого пламени. Следом пришел грохот, со звоном посыпались уцелевшие оконные стекла.

Гиперзвуковики, заложив невозможный для пилотируемой машины вираж, развернулись и так же мгновенно и беспощадно превратили в огненное море склон северного холма. Заход – удар, и еще, и снова…

Неверов, занятый тем, чтобы удержать за пазухой отчаянно вопящего и рвущегося на волю кота, почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Обернулся – ракопаук притопывал всеми восемью ногами, стараясь обратить на себя внимание, фотофоры его поблескивали малиновым. Александр наклонился к оргу, и в какофонии звуков возник еще один – начальственный рык генерал-лейтенанта Скрябина: «…слышите меня, засранцы? Держитесь, мать вашу!..»

2

Сидевший в кресле-качалке на веранде двухэтажного деревянного особнячка человек, казалось, мирно дремал. По крайней мере, так мог подумать случайный прохожий, если бы не насторожило его то, как сильно напоминает неподвижное лицо с плотно сомкнутыми веками посмертную гипсовую маску или холодный мрамор статуи.

Надо бы все же собраться и хотя бы пару часов поспать, решил Наладчик, открывая глаза. Слишком часто он занимается в последнее время бесплодной прокруткой теней прошлого. «Сон входит в обязательный набор программы жизнеобеспечения, – вспомнилось в который уж, бессчетный раз. – Через сон канализируется накопившийся в подсознании стресс…» Что верно, то верно – подсознание не поддается ни киборгизации, ни нейропрограммированию. Его не обмануть. Вот только сны при этом снятся… врагу не пожелаешь.

Как бы то ни было, пришло время написать агенту. Судя по всему, «Птерозавр» уже приземлился, контакт произошел. Должна быть информация. Надо же – «Птерозавр». Еще одна тень прошлого, на это раз воскресшая во плоти. Точнее, в композитном сплаве. Наладчик достал блокнот, стило и написал:

«Жду первичной информации. Напоминаю: никаких активных действий без согласования со мной. Ни в коем случае не раскрывать свои способности. Больше инфантилизма».

С лужайки перед домом донесся низкий, утробный рык. Опять!

Легким движением Наладчик перемахнул через перила веранды, приземлился на корточки за спиной Мафусаила и молниеносным движением ухватил того за загривок. Из пасти метакота торчало мышиное туловище. Мыш, чья голова оказалась в кошачьей пасти, – именно мыш, потому что из многочисленных полевок, крыс, хомячков и прочих жертв Мафу с удивительной избирательностью отлавливал и душил исключительно особей мужского пола, – судорожно дергал лапками и бил хвостом

– Урод. Чудовище, – внятно произнес Наладчик. – Отпусти зверя. Как тебе не стыдно, ты же практически разумное существо.

Метакот зарычал громче, но челюстей не разжал. Наладчик усилил хватку, продолжая увещевать:

– Ты же их все равно не ешь. Ступай в свои джунгли, там хоть львов можешь рвать, хоть крокодилов.

Лет восемьдесят назад – восемьдесят лет два месяца и четыре дня, подсказал тут же внутренний хронометр – Наладчик с удивлением обнаружил, что Ирма создала для своего пушистохвостого любимца охотничью программу-симулятор, где Мафусаил мог сколь угодно много и разнообразно удовлетворять самые разнузданные, самые дремучие свои инстинкты. Некоторое время это помогало, и Мафу часами пропадал в виртуальных «джунглях», но потом стал частенько возвращаться к привычному занятию, не без оснований предпочитая одного реально удушенного грызуна десятку виртуально убиенных трицератопсов. Впрочем, и симулятором по-прежнему не брезговал.

Внезапно трепыхавшийся мыш преобразился: оказывается, метакот сжимал в зубах уже вполне человеческую фигурку. Облаченную, кстати, в такие же белые льняные штаны и плетеные сандалии на босу ногу, что и Наладчик. Из штанов торчал все тот же конвульсивно дергающийся тонкий хвост.

Любимая шуточка Мафусаила: сгенерировать мыслеобраз, почти не отличающийся от реальной картинки, и транслировать так, чтобы незаметно наложить на эту самую реальность. Наведенная кибергаллюцинация, однако.

– Намек понял, – сквозь зубы сообщил Наладчик, прогоняя наваждение. – Не боюсь. Удавишь зверя – три дня будешь без маслинки.

Мафу очень любит маслины. Крупные, черные. Аж трусится. Прежде чем растерзать, долго гоняет по всему дому, прыгает из засады, катает, зажимает всеми четырьмя лапами и, лишь наигравшись, уносит в укромный угол и там пожирает.

Метакот неохотно раскрыл пасть. Мыш вывалился, блеснул бусинками глаз и, на заплетающихся лапках, словно пьяный, по длинной, неуверенной дуге ушел в траву.

Наладчик разжал хватку, Мафусаил фыркнул, глянул долгим и скорбным взглядом и принялся вылизываться, всем своим видом показывая: и не нужны мне вовсе никакие мыши.

Блокнот обжигал руку. Усевшись в кресло-качалку, Наладчик раскрыл его и прочел:

«Какой классный пикник! Все девчонки просто улетные, а парни – настоящие друзья! Будем петь и веселиться, чтоб поймать перо жар-птицы!»

Пару мгновений поразмышлял, взялся за стило, но тут же передумал и аккуратно положил обратно на перила.

Итак, будем анализировать.

Первое предположение – кто-то рядом, нет возможности выразить мысль – отпадает. Нет возможности – не выражай.

Второе предположение – агент перевербован. Возможно, но очень, очень маловероятно. Он, Наладчик, не первый день на свете белом, знает, кого посылать. Анализ психоэмоциональных характеристик агента, базисной устойчивости параметров личности и еще как минимум десятка параметров – исключает.

Значит, остается третий, самый неприятный вариант: он, Наладчик, недооценил соперника. Хотя, судя по тому, что они учинили на Марсе, должен был, скорее, переоценить. Значит, агент разоблачен, канал перехвачен – а ведь это его личный, отдельный, надежнейший канал, не связанный даже с Ирмой, – и соперник подсовывает «липу». Странно, правда, что не пользуется возможностью втюхать изящную дезинформацию, а просто и незатейливо куражится. С другой стороны, такое поведение вполне укладывается в парадигму этих самых трикстеров. Шутники хреновы.

А ведь я втянул хорошего парня Хлодвига в неприятную историю. Что делать? Ждать. Вступать в игру и затевать обмен бессмысленными сообщениями – нельзя. Пусть сами проявляют активность. Лично засветиться – рано. Непохоже, чтобы ко мне отнеслись с большой любовью, да и преклонный мой возраст этим ребятишкам тоже не повод для уважения. Кроме того, не стоит отбрасывать и версию номер один: Хлодвиг, из завышенного чувства долга, полагает необходимым отвечать немедленно, кто бы ни висел над плечом. Подождем.

Что там Мафу? Ага, валяется в траве. Все же ушел поохотиться виртуально. Обиделся, как всегда. Ладно. Пусть его. Всем бы котам такую жизнь… Наладчик настроился на прием текущих рапортов состояния инфосферы и вновь отключился от действительности.

Спустя несколько часов от агента все еще не было сообщений. Наладчик отправил еще один запрос. Подождал. Нет ответа.

А Мафусаил-то все так же неподвижно валяется в траве. Странно. Чем можно так долго заниматься в Виртуале? Охотиться? Не кот, а сущее дите.

Войдя в Виртуал, Наладчик сразу же разыскал каталог блока развлечений. Здесь, как всегда, кипела жизнь, сотни и тысячи игроков азартно гоняли на вездеходах по горам и пустыням, вели воздушные, морские, подводные и космические сражения. Другие сотни и тысячи на познавательных тренажерах участвовали в постановках Ирмы на исторические темы. Более вдумчивые предпочитали развивать собственные виртуальные миры-проекты. Последних, впрочем, было немного.

Даже Наладчику потребовалось бы немало усилий, чтобы разыскать в этом мареве миражей охотничьи угодья Мафусаила. К счастью, при подключении к какому-либо узлу Виртуала Наладчик сразу обнаруживал друга по особой метке в виде ярко светящегося следа кошачьей лапки. Если, конечно, он, кот, виртуально в этом узле присутствует.

В «охотничьих угодьях» Мафусаила не было. Считав данные пользовательского файла, Наладчик убедился, что в последний раз Мафу здесь побывал трое суток назад. Трое суток, шесть часов, две минуты и тридцать семь целых ноль-ноль сотых секунд назад загрузился и пробыл три минуты реального времени, что соответствовало нескольким дням времени виртуального…

Будем искать, подумал Наладчик. Наверное, если разблокировать эмодрайвер, я почувствую настоящую тревогу. Я уже забыл, как это – чувствовать настоящую тревогу. Но разблокировать эмодрайвер нельзя… поэтому будем искать.

Вот и коридоры Лабиринта, сейчас на какой-нибудь из дверей проступит отпечаток кошачьей лапы. Наладчик прошел коридором Внутренних Библиотек – нет, не здесь. Свернул в сектор управления механоргами, который делился на лабиринтики входов в зоны, соответственно, рабочих, этических, боевых и прочая, прочая, прочая оргов и должен был оказаться в зоне орбитального и внеземного управления, но вместо этого… снова был в коридоре Библиотек. Каким образом?

Кажется, понятно каким. Ну-ка, еще раз. Еще раз. Библиотеки-орги… Библиотеки. В Готический зал… Чертовщина, опять орги. Попался. Делаю ошибку за ошибкой. Неужели все-таки старость? Ведь опять взломали защиту Ирмы, и уже не на Марсе, а, можно сказать, под самым носом взломали. Очень плохо.

Наладчик открыл глаза. Как всегда при совмещении двух картин на миг закружилась голова – нейропроцессоры-опухоли распараллелились, беря каждый под свой контроль соответствующую часть мироздания: реальную – процессор левого полушария, виртуальную – правого. Так называемый «режим усиленного функционирования», или попросту – боевой режим. Долго пребывать не рекомендуется. Знатная, однако, дилеммка, – либо, распараллелившись, медленно сходить с ума, либо навсегда остаться запертым на маршруте Библиотеки – орги – Библиотеки… и, кстати, где же Мафусаил? Неужели метакот в таком же капкане? Но если попробовать еще и вот как?

Наладчик встал – перед глазами колыхались стены Лабиринта, сделавшиеся призрачными из-за бьющего в глаза солнца. Добрался до лужайки, опустился на колени перед котом и с силой потянул того за хвост.

Мафусаил издал возмущенный вопль.

– Ищи меня! – Наладчик рухнул в траву, снова ныряя при этом в «чистый» виртуал.

Метакот возник в Лабиринте через мгновение. Недоуменно глянул на хозяина, поднял хвост трубой и гордо зашагал.

Ну-ну, посмотрим. Библиотеки… орги… вот дерьмо. Орбитальное и внеземное управление.

Мафусаил между тем встал перед дверью доступа к базе данных модуля Первого кольца на задние лапы и энергично пошкрябал об нее передней, выпустив при этом отменного размера виртуальные когти.

Ай да Мафу, ай да сукин кот… Не только мышь мимо тебя не проскочит, но и самый мелкий глюк. А это не мелкий глюк, это спонтанное срабатывание орбитального геологического термазера. Дважды. Второй раз – совсем недавно. И ведь никакого рапорта не было. Вдруг есть пострадавшие?..

Додумать он не успел. Короткий пронзительный звонок – гости. Кто это, интересно, пожаловал через его личный телепорт? Неужто Хлодвиг?

Это был не Хлодвиг. Русоволосая девица с совершенно чумазым, перепачканным копотью лицом буквально вывалилась из кабинки и ошалело уставилась на Наладчика.

– А… где я? – спросила девица.

Мафусаил с выражением крайнего интереса на морде осторожно подкрался к незваной гостье и принялся сосредоточенно обнюхивать ее сандалеты.

– Хм… у меня.

– А… кто – вы?

– Меня зовут Шур, – ответил Наладчик. – Встаньте, пожалуйста, с четверенек.

– Мр-ряу!!! – хрипло рявкнул метакот, запрыгивая гостье на спину…

Глава пятая

ПРЫЖОК В НИЧТО

1

Хо повозился, устраиваясь в ложементе, и вопросительно посмотрел на «второго пилота».

– К взлету готов, – серьезно отозвался Виг.

Мастер кивнул, щелкнул тумблером громкой связи.

– Пассажирский отсек, внимание! – сказал он. – Старт через пять минут. Напоминаю, что каждый противоперегрузочный гамак рассчитан только на одного человека. Всем ясно?

«Всем… Ясно… О'кей…» – нестройно ответили «пассажиры», и кто-то смущенно хихикнул.

– Даю отсчет!..

Все эти вопросы, напоминания и предупреждения были совершенно излишни. Перед тем как утвердиться в командирском ложеменете, Мастер Хо лично зашнуровал гамаки, превратив товарищей в этаких куколок, из которых, видимо, могли вылупиться космические бабочки. В иной ситуации не было бы нужды в этих предосторожностях. Созданный для стратосферных и даже суборбитальных полетов, дельтаракетонлан способен подниматься с незначительным ускорением. И хотя лишние минуты или даже часы не играли никакой роли в длительном полете, всем хотелось выйти в Космос как можно скорее.

Хорошо, если эринии устроили только блокаду Фобоса, не давая неведомому противнику возможности ускользнуть, а ведь могли и просто открыть огонь на поражение. И логика этих механоргов, как всегда, была бы безупречна: кто-то или что-то не отзывается на пароль, значит, он чужак и подлежит немедленной дезактивации. Трикстеры в общем-то хорошо понимали, на что идут, когда удаляли свои чипы, утрачивая таким образом прямую связь с Ирмой. И кто знает, не превращались ли они для нее в опасных невидимок?..

Хо ободряюще подмигнул бледному то ли от испуга, то ли от восторга Вигу, бросил взгляд на приборы и сказал неожиданно севшим голосом:

– Стартую…

Тонкое пение реакторов, доносившееся снизу, стало ощутимо грубее. Фюзеляж пробрала дрожь. Оранжевые в свете заката, но прочерченные темно-синими тенями снежные вершины за спектролитом «фонаря» вздрогнули. Это означало, что дельтаракетоплан оторвался от поверхности и завис, чуть покачиваясь вдоль продольной оси. Приборы показали, что шасси убраны. Мастер потянул штурвал на себя, и нос «Птерозавра» стал задираться, отчего оба пилота опрокинулись на спинки ложементов. Глубоко вздохнув, Хо облизнул вмиг пересохшие губы и сжал гашетку ускорителя.

Оставшиеся трикстеры наблюдали за стартом через монитор в бункере. Зависнув на выхлопе вспомогательных дюз в нескольких метрах над стартовой площадкой, «Птерозавр» вдруг взревел, вздыбился, раскалив прозрачным атомным пламенем воздух, и плавно, свечой, все убыстряя ход, взмыл в вечереющее небо.

– Как красиво! – выдохнула романтичная Эми.

– Пожалуй, это стоило бы написать… маслом, – откликнулся Базз.

– Маслом ему, – буркнул Морж. – Ребята, можно сказать, жизнью рискуют, а вы…

– Что же ты тогда остался? – спросила Тихоня Несси.

– Мастер попросил, ты прекрасно слышала, – угрюмо огрызнулся Морж. – И правильно сделал, я тяжелый и ем много…

– Ага, тяжелый. – Несси ехидно улыбнулась. – В тебе, наверное, полтора центнера живого веса. А у «Птерозавра» грузоподъемность всего ничего, где-то около ста тонн полезного груза. Несложный подсчет…

– Тебе лишь бы считать, лох-несское чудовище! – усмехнулся Морж.

– Я, по крайней мере, хоть это умею! – незамедлительно парировала Несси.

– Ты на что это намекаешь? – сощурился ее оппонент.

– Да ни на что, собственно… – вздохнула девушка. – Если не считать, что ты, Моржик, вояка только на словах…

– Что-о-о-о?!

Морж подскочил к съежившейся в кресле Несси.

– А вот это ты видела?

И он продемонстрировал свой увесистый кулак.

– Видела, – сказала совсем тихо Несси, но тут же с прежним ехидством добавила: – Только у настоящего мужчины главное достоинство – не в кулаках, а…

– Ах ты!..

Морж замахнулся. Девушка неожиданно ловко выпрыгнула из кресла, поднырнув под занесенную десницу. Морж неуклюже развернулся и попытался схватить Несси за взметнувшийся хвост длинных русых волос.

– Стой!

С невероятным для своей комплекции проворством Сом перехватил занесенную над хрупкой беззащитной девушкой руку Моржа, и впрямь напоминающего сейчас разъяренное морское млекопитающее, но удержать не смог.

Морж легко отшвырнул толстяка, попутно сбив им и художника Базза, медленно поднимающегося из кресла. Если не считать растерявшейся Эми, которая просто выставила перед собой тонкие руки с музыкальными пальцами и зажмурила глаза, между ним и почему-то не выглядевшей испуганной Несси не осталось никаких препятствий.

– Отойди-ка в сторонку, подруга, – мягко сказала Несси, беря Эми за плечи и подталкивая ее к дивану.

В это же мгновение налетел красный от злобы и потный от натуги Морж. Несси ловко уклонилась, а когда супротивник пролетел мимо, легким балетным движением врезала изящной пяткой тому между лопаток. Морж негодующе крякнул, пронзил призрачное изображение «антаркто-европеанского» айсберга, с грохотом врезался в стену и осел на пол.

– Ух ты! – воскликнула Эми. – А я и не зна…

Она не успела договорить, потому что вдруг погас свет и знакомое уже, но только более сильное, чем раньше, землетрясение заставило вздрогнуть базальтовые стены. Девушки завизжали. Вспыхнули красные аварийные лампы, и голос Люца, объявляющий боевую тревогу, вновь раздался в пустующих помещениях Базы. Правда, теперь его было едва слышно из-за нарастающего гула.

– Термазер! – выкрикнул Сом. – Повторная атака! Все наверх!

Трикстеры, забыв о поверженном Морже, бросились к шахте лифта. Сом рванул дверь и тут же захлопнул обратно, потому что из шахты прямо ему в лицо ударил клуб густого черного дыма.

– Назад! – просипел толстяк, попятившись.

Они отступили к диспетчерской, у входа в которую стоял обалдело мотающий головой Морж.

– Вы чего, – спросил он недоуменно, – лифт подожгли?..

Ему никто не ответил. А когда все пятеро ввалились в диспетчерскую, Эми проговорила:

– Что с нами теперь будет? Мы задохнемся…

– Сейчас должна сработать система пожаротушения, – не очень уверенно сказал Базз.

– Вот это-то и самое паршивое… – произнес Морж. – Мы в ловушке… Эх, надо было оставаться наверху…

– Там бы нас и поджарило, – покачал головой Сом. Его сивые усы печально обвисли.

– Может, удастся связаться с нашими на «Птерозавре»? – с надеждой предположил Базз.

– Даже если и удастся и они благополучно сядут на руины Базы, – спокойно рассудил Сом, – не представляю, как они до нас доберутся…

По-змеиному зашипели за стеной механорги-огнетушители, учуявшие в своих нишах дым и бросившиеся на борьбу с пламенем. Притихшие трикстеры с надеждой прислушивались к звукам этой борьбы, радуясь, что плотная дверь, ведущая в диспетчерскую, почти не пропускает дыма. Но радоваться им пришлось недолго. Где-то наверху раздался взрыв, из вентиляционной системы, отдушины которой скрывались под потолком, ударили струи горячего газа, вперемешку с пылью и дымом.

– На пол! – скомандовал Сом и подал пример.

– Нет! – вдруг выкрикнула Несси. – Я знаю выход! За мной…

Она кинулась к двери, и остальные, движимые слепым инстинктом, последовали за ней.

– Куда вы, сумасшедшие… – пробормотал Сом и зашелся в кашле.

С трудом поднявшись, он слепо побрел туда, где, как ему показалось, был выход. Уже вся диспетчерская была заполнена сизым угаром, и сознание Сома поплыло, увлекая его в мир, где нет страха и боли… Но кто-то грубо подхватил толстяка-историка, поставил на ноги и встряхнул.

– Вставай, Сомище! – незнакомым хриплым басом проговорил этот «кто-то», почти невидимый в багровой полутьме. – Несси нашла выход…

Сом, задыхаясь и почти теряя сознание, побрел за таинственным провожатым. Несколько рук протянулись из дымной мглы, подхватили его и швырнули куда-то в пустоту. После короткого тошнотворного перелета Сом вновь ощутил твердь под ногами, сделал несколько шагов, споткнулся, упал коленями на что-то твердое и хрусткое, со всхлипом втянув ртом неожиданно чистый воздух. Ослепительный свет ударил по его воспаленным от дыма глазам, и Сом повалился на бок, на полпути к тверди соскользнув в беспамятство.

Грохот и вибрация вдруг прекратились, словно отрезало. Почувствовав, как тает свинцовая плита, навалившаяся на грудь, Хо судорожно выдохнул, ослабил ремни, удерживающие его в ложементе, и посмотрел на Вига. Оказалось, что тот выглядит молодцом – вертит белобрысой головой из стороны в сторону, глаза горят от возбуждения и счастья.

– До Первого кольца дойдем на искине, – сказал ему Мастер. – Там придется попотеть, а пока можно расслабиться и перекусить. Ты как?

– Я лучше здесь посижу, – сказал Виг и добавил: – С вашего разрешения, командир…

– Ну-ну…

Хо выпутался из ремней, всплыл над ложементом и неловко развернулся, цепляясь за что попало, лицом вниз.

– Невесомость, блин… – пробормотал он и сказал Вигу: – Я буду с ребятами. Если что, зови…

– Угу, – отозвался второй пилот, не сводя восхищенного взора с бело-голубого горба родной планеты, над которым бледной опухолью всходила Луна.

Дергаясь, словно деревянный клоун на пружинках, сталкиваясь с переборками, хватаясь за малейшие выступы, Хо выбрался из пилотажной рубки. Практического навыка передвижения при нулевой гравитации у Мастера не было. Выручало лишь то, что он знал «Птерозавра» как свои пять пальцев. Ох и пришлось ему повозиться с этим старичком дельтаящером…

Пятнадцать лет назад, будучи не таким худым и совсем не лысым, мистер Холмс Уотсон обитал в одном из поселков-фаланстеров, скромно ютившихся у величественных руин древнего Лондона. Страстью мистера Холмса была техника, главным образом ископаемая. В поисках технологических диковинок прошлого он исколесил всю Европу, Северную Америку и дальневосточную часть Азии.

Год от года его коллекция росла. В обширном ангаре, воздвигнутом механоргами-строителями рядом с особняком Уотсона, все любопытствующие могли поглазеть на несколько моделей раритетных стиральных машин, примитивных телерадиоприемников, микроволновых печей, громоздких колесных повозок, именуемых автомобилями, и даже винтокрылой машины, предназначенной некогда для коротких перелетов на небольшой высоте, правда неполной сборки. Все «единицы хранения» этого паноптикума имели весьма существенный недостаток. Ни одна из древних машин не работала. И виноват в этом был вовсе не Мастер, кропотливо, в мельчайших деталях воссоздававший их, а то, что вся эта машинерия работала либо на электрической энергии, либо на углеродном топливе. Ну где, скажите, взять в эпоху микрореакторов и субмолекулярного синтеза тепловую электростанцию или нефтеперегонную колонну?! А микроволновка, работающая на микрореакторе, – это, извините, нонсенс. Это все равно что на какой-нибудь паровоз поставить турбореактивный двигатель… Во всяком случае, именно таким образом рассуждал мистер Холмс, мечтающий найти ископаемый механизм, который бы имел автономный, исправно функционирующий источник энергии.

И однажды эта мечта осуществилась. В своих странствиях по окрестностям бывшей столицы бывшей империи мистер Холмс наткнулся на огромное хранилище, где среди ни к чему не пригодных двигательных узлов, частей обшивки и останков приборных комплексов обнаружился почти целый тяжелый десантный дельтаракетоплан. «Птерозавр» был последней новинкой авиационно-космической промышленности страны, занимавшей одну шестую земного шара, поступившей на вооружение всего за несколько лет до того, как господство в воздухе заняли боевые механорги. Но в то мгновение мистер Холмс ничего этого не знал.

Осматривая находку, он не мог удержаться от того, чтобы поминутно не цокать от восхищения языком и не показывать несомненно витавшим здесь призракам давно истлевших создателей этой великолепной машины большой палец. Композитные материалы, сплавы редкоземельных металлов, легкий, компактный, но чрезвычайно мощный литиевый реактор, тройной пакет маршевых, вспомогательных двигателей и твердотопливных ускорителей – все это превосходно сохранилось. Более того, поддерживалось в рабочем состоянии, так как в режиме ожидания литиевый реактор практически не использовал запаса топлива.

И все же мистеру Холмсу понадобилось несколько месяцев напряженного труда, чтобы сделать «Птерозавр» пригодным к эксплуатации. При всей своей любви к технике предков, мистер Холмс понимал, что система навигации дельтаракетоплана рассчитана на ныне исчезнувшую спутниковую сеть и наземные службы командования военно-космических сил. Что в настоящий момент означало полную радионавигационную слепоту как пилота, так и бортового компьютера. Пришлось выбросить большую часть древней электроники и заменить современным искином с голографической памятью и прочими атрибутами.

Когда «Птерозавр» был готов к пробному полету, к мистеру Холмсу вдруг обратилась Ирма. Мягким материнским тоном она попросила его воздержаться от реального воздушного путешествия на «устаревшей, а потому чрезвычайно опасной машине», предложив создать лично для него, мистера Холмса, соответствующую программу-симулятор в Виртуале. Мистер Холмс возражать не стал, но крепко задумался. Ему не хотелось сколь угодно достоверной по ощущениям имитации полета на «Птерозавре», ему хотелось и впрямь почувствовать в своих руках жесткость штурвала тяжелой скоростной машины, слиться с нею в единое стремительное и грозное существо.

Чтобы не ссориться с Ирмой всерьез, мистер Холмс нашел, как ему тогда казалось, простой и остроумный выход. Перенастроив поселкового механорга-хирурга, он сумел удалить свой персональный чип. В первые мгновения ему показалось, что ничего особенного не произошло. Мир вокруг остался прежним. Черепичные крыши домиков фаланстера блестели после дождя. Между дубов и буков прохаживались сестры Куинз, о чем-то споря. Соседские малыши обоего пола соревновались в меткости, стараясь попасть камешками прямо по фотофорам дряхлого механорга-садовника. Все шло как обычно, но мистеру Холмсу вдруг почудилось, что он совершенно один во всей Вселенной, что все эти люди давно исчезли, оставив после себя лишь цветные тени на полотне экрана. И, отвернувшись от них, мистер Холмс зашагал туда, где скрывал от любопытных взоров свое детище.

Так мистер Холмс Уотсон стал Мастером Хо. Ирма не препятствовала ни его полетам на «Птерозавре», ни переселению в Тибетское нагорье, ни похищению и переналадке механоргов. Холмс, обращенный в Хо, вообще перестал для нее существовать. А сам Хо, пресытившись невиданной прежде свободой и одиночеством, стал искать себе подобных. И вскоре поиски его увенчались успехом. Однажды в бывшем буддистском монастыре появился самоуверенный, слегка надменный парень, чья кожа была цвета кофе с молоком. Он возник на пороге мастерской, в которой Мастер Хо возился с недавно отлученным от клана онокентавром, протянул руку и сказал:

«Я получил твое сообщение и вот пришел… Можешь называть меня Люц…»

2

Больше всего меня радовало то, что все это было настоящим. И ночное полушарие Земли за бортом, подсвеченное нетканым пологом полярного сияния, и сталью отливающий щит Луны, и разноцветные брызги звезд, и уютно освещенная зелеными кругляшами эхоскринов рубка, и сухая цифирь на мониторе искина – относительная скорость… тангаж… поправка на кариолис… – и даже невесомость…

Откровенно говоря, меня удивило то, как неуклюже Хо боролся с ней. Я же, отстегнув ремни, почувствовал себя как рыба в воде. Видимо, дело в возрасте. Ведь Мастер лет на сорок меня старше… И еще, наверное, в том, что Хо был прекрасным пилотом, когда дело касалось атмосферных полетов, в космосе он, похоже, чувствовал себя не слишком уютно…

Видит Шур, мне очень хотелось последовать за «командиром» в пассажирские отсеки, чтобы Лиз узнала, как ловко я управляюсь в условиях «чистого, пленительного зеро»,[3] но я сдержался. Пусть жмется к своему Кирку или мечтает о скорой встрече с разлюбезным Люци, я, второй пилот космического корабля малого радиуса действия – пока еще малого, – несу вахту и должен выбросить из головы все, что не касается навигационных задач…

И я выбросил. Вернувшись в ложемент, сверился с предварительно рассчитанным курсом, внес несколько новых параметров в программу полета и стал напряженно следить за медленно приближающейся дугой Первого кольца, до которого оставалось не больше двух-трех мегаметров. Правда, отсюда уже невозможно было заметить кривизну поверхности этого исполинского сооружения, охватывающего всю планету наподобие кольца Юпитера.

Собственно говоря, это было не одно сооружение, а целое скопление искусственных спутников разного назначения, тоннажа и возраста. Не знаю, кто и почему назвал этот закольцованный рой металлических пчел Первым, если оно было единственным. Мне кажется, что сначала планировалось создать и Второе, и Третье, но потом необходимость в них отпала, а Кольцо как было Первым, так им и осталось… А может быть, все наоборот, во Втором и Третьем кольцах еще просто не возникло необходимости.

Меня как второго пилота сейчас интересовала верфь, где формировались модульные транспортники для межпланетных перевозок. До ближайшей из них было уже рукой подать. Я мог видеть невооруженным глазом один из доков, где неторопливые механорги-сборщики сшивали между собой стандартные модули с биоматериалом, укладывая их на транспортную платформу с ионной спаркой и командным блоком.

Бросив рассеянный взгляд на показания приборов, я едва удержался в ложементе, добрым, тихим словом помянув бортовой искин, его создателя и Создателя вообще…

С-су… щность всего сущего… Ну кто ж так считает!.. Вот же как надо, всего-то пара дифференциальных уравнений…

Перебросив столь памятный мне тумблер громкой связи, я заорал:

«Экстренное торможение!»

Потом переключил управление на себя и вбил ладонью широкую красную кнопку, похожую на монохромный гриб-мухомор, по самую шляпку. В это же мгновение кто-то невидимый и тяжелый с размаху сел мне на плечи, и я мог только наблюдать на эхоскринах – с огромным облегчением, – как губительное, излишке быстрое сближение «Птерозавра» с выносной консолью дока, которую почему-то не принял в расчет чертов искин, замедляется, затем сходит на нет и, наконец, приобретает отрицательное значение.

Я отменил режим экстренного торможения, и «Птерозавр» промчался мимо сборочной верфи.

Тэк-с, похоже, для космических полетов наш кораблик не шибко-то пригоден… Что делать?

Как всегда, для получения необходимой информации я потер переносицу. Ирма откликнулась немедленно, но я не стал рассказывать ей о случившемся, а просто сформировал определенный мыслеобраз, полагая, что вблизи Кольца связь с инфосферой вполне надежна, чтобы передавать невербалку без искажений.

«Наиболее эффективным, Хлодвиг, – прошелестел в моей голове голос Ирмы, – будет маневр „отзеркаливания". Вот расчет траектории…»

Нет, даже я бы так не сумел… Это вам не сближение с дурацкой консолью, здесь уже недостаточно дифференциалов, здесь кромешная высшая космогация…

Но глаза боятся, а руки делают. Пальцы мои послушно вводили новые параметры в программу полета – тангенциальная составляющая скорости входа в атмосферу… угол тангажа…

Ага, кажется, готово…

«Программа введена верно, – отозвалась Ирма. – Ты молодец, Хлодвиг! Спасибо!»

– Тебе спасибо! – рассеянно произнес я вслух. – Мне-то за что?..

«За спасение жизни людей…»

«Ты имеешь в виду этих… трикстеров? Но ведь они же тебя не признают!»

«Это неважно, Хлодвиг. Нет ничего ценнее человеческой жизни. Или ты думаешь иначе?»

«Нет, что ты!.. Просто, я думал, что они…»

– Виг… – простонал кто-то.

Прервав контакт с Ирмой, я с испугом оглянулся.

В рубку вползал – да, именно вползал, несмотря на невесомость, – Мастер Хо. Вид его был жалок. Руки тряслись, лысина блестела от пота, капельки которого отскакивали от нее и повисали над головой старейшего трикстера, окружая ее роем блестящих спутников, словно какую-нибудь планету. Но больше всего меня поразил огромный кровоподтек, занимавший всю левую половину лица Хо.

В какое-то мгновение мне почудилось, что случилось нечто ужасное. Я уже готов был услышать от «командира», что весь экипаж «Птерозавра» раздавлен всмятку внезапной перегрузкой при торможении и Ирма просто издевалась надо мною, когда благодарила, но Хо ухватился длинными, жилистыми руками за спинку ложемента, втянул себя в него, пристегнулся и сказал обычным своим, чуть глуховатым голосом:

– Я малость зашибся, не обращай внимания…

– А остальные?! – невольно вырвалось у меня.

– С ними все в порядке, – усмехнулся Мастер. – Ребята по-прежнему в гамаках, только Кирк успел расшнуроваться, и его слегка приложило… Сначала об переборку, а потом об меня… Голова у него, я тебе скажу, железная…

– Уф… Я уж черт знает что подумал…

– А что случилось-то?

– Да этот идиот искин не учел выносную консоль при маневре сближения…

– Странно, – пробормотал Хо, сверкнув в мою сторону единственным незаплывшим глазом. – Прежде с ним таких проколов не случалось…

Ну да, это я, киборг-убийца, решил уничтожить экипаж спасательного корабля, поэтому дал по тормозам…

– Он никогда не управлял «Птером» вне атмосферы, – сказал я нейтральным тоном. – Во все расчеты был введен коэффициент трения…

– May be so… may be not… – задумчиво пробормотал Мастер.

Надеюсь, он не думал, что я не знаю английского?

– Ну а теперь что собираешься делать? – перешел Хо на синлингву. – Насколько я понимаю, стыковка с верфью откладывается…

– Так точно, командир, – вполне серьезно ответил я. – Придется сделать виток, отзеркалиться и заново начать маневр сближения. – Я нарочно решил быть обстоятельным. – Третьего шанса у нас уже не будет, ресурс реактора почти выработан.

– Да уж, – сокрушенно покачал пострадавшей головой Хо. – Подзаправиться нам бы не мешало. Только где сейчас достанешь этот литий-семьсот… Знаешь, что это такое?

Я не дал ему шанса продемонстрировать превосходство и, после небольшой заминки, скромно ответил:

– Синтетический изотоп. Вырабатывался на одном из первых промышленных мезонных реакторов, в период с две тысячи…

Мастер восхищенно хрюкнул и шутливо погрозил мне паучьим пальцем.

– Признайся, шельмец, – сказал он. – Это тебе Ирма подсказала…

Я не стал отрицать.

– И не только это, – сказал я. – Еще помогла рассчитать новую траекторию… Без нее мы бы сейчас падали в пучины атмосферы.

– Что-о?! – подскочил Хо, насколько это возможно в пристяжных ремнях. – Ирма помогла тебе рассчитать траекторию?

– А что тут особенного? – искренне изумился я.

– Да она же не разрешает полетов даже в атмосфере, не то что в вакууме…

– Ну не могла же она бросить нас на произвол судьбы, раз уж мы все равно летим?

Мне этот аргумент казался неотразимым, но Хо с сомнением покачал лысиной.

– Она могла просто вызвать эриний, а уж они учинили бы нам вынужденную… Тут что-то не так, – добавил он после микропаузы.

Я решил не ввязываться в спор. Ведь ясно, что здесь не так: «Сэр, за нашим штурвалом сидит сумасшедший андроид. Какие будут приказания, сэр?»

Пискнул зуммер внутренней связи. Я машинально подключился.

– Мальчики, – раздался капризный женский голос, кажется принадлежавший Орфе, – долго нам еще скучать?

Я взглянул на дисплей, где в самом углу бежали циферки, отмечающие время до начала маневра.

– Пять минут семнадцать секунд, – сказал я. – Плюс полчаса до стыковки. Придется потерпеть.

– У-у-у, – надулась Орфа, – а побыстрей нельзя?

– Нельзя, – отрезал Хо.

– Вы бы хоть музыку включили, что ли, – со вздохом предложила девушка.

– Это можно…

Мастер порылся в небольшом углублении в дуге пульта и достал оттуда вирбук с лепестками музыкальных записей. Быстро пробежался по ним пальцами – каждый лепесток отозвался двумя-тремя нотами записанной на нем мелодии – и вжал один из них в специальную выемку.

В тесной рубке корабля возникла и стала распространяться мощная волна изумительной музыки, которую я узнал не сразу, сначала просто вспомнив, где ее слышал – в одном древнем фильме о Космосе, – а уж потом автора и название. Мастеру Хо нельзя было отказать в чувстве эстетической соразмерности. Эта музыка идеально подходила к ситуации, словно была написана как раз для такого вот момента.

«Таа-таа-тата-та-та-та-та… Таа-таа-тата-та-та-та-та…»

Казалось, именно под этот вальс миллиарды лет вращалась Земля, кружа свою скромную партнершу Луну на великом балу Солнца, охваченного танцующим роем больших и малых миров. И, завороженные этим вальсом, вместе с Солнцем в три такта уносились сотни миллиардов галактических звезд, а за ними и бесчисленный сонм галактик. И вот теперь мы – ничтожно малые пылинки – тоже вступили в этот танец, мелодию которого некогда сочинил человек по имени Иоганн Штраус и, за неимением лучшего, назвал вальсом «Сказки Венского леса».

И если закрыть глаза, можно было представить колоссальный бальный зал, щедро освещенный квазарами, и бриллианты шаровых скоплений на черном шелке пространства, мерно вздымающемся на груди вечно юной Вселенной…

Но сейчас закрывать глаза было нельзя, слишком быстро иссякали секунды, остававшиеся до начала маневра. Я вопросительно посмотрел на Хо. Он улыбнулся мне в ответ, показав глазами – продолжай в том же духе, стажер… Нет, все-таки он не верит в то, что я киборг-убийца…

– Внимание! – сказал я, увы, нарушив стройную гармонию вальса. – Всем оставаться в противоперегрузочных гамаках! Начинаю маневр!

Все, секунды иссякли…

«Птерозавр» словно врезался в песок…

Тяжкий удар сотряс корпус, ложемент и мой позвоночник…

За фонарем встали столбы непрозрачного пламени…

Мелкая, зубодробительная вибрация прошила навылет…

«Десять, девять, восемь, семь…» – зазвенели в пустой моей, болтающейся на стебельке шеи голове мгновения обратного отсчета. С грохотом и сумасшедшей тряской погрязал «Птерозавр» в земной атмосфере.

«Шесть, пять, четыре…»

О Шур, неужели он завязнет в ней навсегда?! Неужели нам никогда не вырваться в незамутненную ясность Космоса?..

«Три, два, один…»

Прыжок в ничто.

Глава шестая

АНТАРКТИДА ОФФ ЛАЙН

1

Ветер дул с берега, и даже не дул, а лупил зарядами снежной шрапнели. Причем так часто, что казалось – вся Земля Королевы Мод объята дымным, но невыносимо холодным пламенем. Третьи сутки над северной частью материка господствовал мощный циклон – это здорово смотрелось на мониторе спутниковой навигационной системы в теплой, щедро освещенной рубке экспедиционного рейдера. Но на борту десантного бота то срывающегося в водяную пропасть, то взлетающего на гребень исполинской волны, было не до природных красот.

Капитан Колычев, командир разведывательно-диверсионной группы – специального подразделения в составе Особой бригады при Комитете начальников штабов миротворческих сил – без особого энтузиазма воспринял задание, спущенное с самого верха.

Нет, он с уважением, почти по-сыновьи относился к генерал-лейтенанту Скрябину, под чьим командованием служил еще во времена первой антиультралуддитской кампании. Ничего не скажешь, Степан Егорыч – мужик что надо. Если бы не он, ультрики бы сейчас совсем распоясались. Не то что до Кремля, до самой штаб-квартиры «голубых касок» достучался, едва ли не силой заставил разжиревших «миротворцев» взяться за оружие и вымести разномастную нечисть со всех уголков земного шарика.

Нет, он, капитан Колычев, по-прежнему готов был жизнь отдать за то, чтобы его Ленка без всякого страха – кроме как за жизнь мужа – могла выращивать свои крокусы-покусы, а заодно и смышленого паренька Колычева-младшего, среди садов и камышовых плавней фаланстера с немудреным названием «Тихий Дон». Здесь у капитана не было ни малейших сомнений. Смущало само задание.

Слишком много вопросов оно оставляло без ответов. Вот, например, за каким хреном понадобилось тащиться по штормовому морю на рейдере, потом на утлом десботе при береговом ветре высаживаться на забитый обмылками айсбергов пляж, когда от Новолазаревской преспокойно можно было дочапать на «воз-душке»?

И что за миндальничанье с «вероятным противником»? Ну поступили сведения со спутника об обнаружении на территории бывшей юаровской станции Санаэ базы недобитых моджахедов! Ну накрыли бы их медным тазом – пятнадцать минут ковровой бомбардировки, и дело с концом! Какие тут реверансы? Много они с нами раскланивались, когда выжигали Долину Безмятежности в Южной Осетии или заливали хлор-ипритом Детскую деревню под Ханоем?!

Ведь даже ооновский совбез принял решение о немедленном и безоговорочном уничтожении любого бандформирования ультралуддитов, независимо от того, к какому – «христианскому» или «мусульманскому» – крылу оно себя причисляет. А теперь сам начальник Комитета, легендарный «Мортал Комбат», как прозвали его америкосы, Скрябин, отдает приказ об окружении и взятии живьем кучки моджахедов из вытравленного уже «Семени Иблиса» – самых, между прочим, кровожадных упырей.

– Не врубаюсь я что-то в эти блядские политесы… – пробормотал Колычев, не заметив, что думает вслух.

– Сэр? – немедленно проскрипел в наушнике голос рулевого.

Сержант Уинстон – двухметровый негр, в детстве зарабатывавший ловлей аллигаторов в родной Миссисипи, а когда рухнула Уолл-стрит и США практически перестали быть экономически независимым государством, уже служивший в миротворческом подразделении «морских котиков», а после отобранный из многих тысяч кандидатов в Особую бригаду, – вполне наблатыкался говорить на языке среднерусских осин, но оставался бесконечно далек от понимания некоторых идиоматических выражений.

– Смотри в оба, Чарли! – откликнулся командир. – Здесь может оказаться полным-полно «стекла», береги пятки…

– Эст, сэр!

Вспомнив о «стекле» – специальных прибрежных минах-ловушках, – Колычев хотел было смачно сплюнуть за борт, но вовремя спохватился. Десбот накрывал силовой пузырь – отличная штуковина, генерируемая бортовым механоргом, прекрасно защищавшая от снега, несомого ураганным ветром, ледяных брызг и даже пуль, но странным образом не предохранявшая от холода. Плевок мог распластаться этакой неэстетичной кляксой прямо на уровне командирского лица, что вызвало бы нежелательные ухмылки на лицах подчиненных. Перед началом операции солдат должен думать только о деле, а точнее – не думать ни о чем.

Капитан посмотрел на своих «пингвинов». Все в порядке. Ребята энд девчата всех цветов кожи, но одинаково черно-белые в маскировочных комбезах – кто воображает, что Антарктика круглый год бела, словно невеста, гот неисправимый романтик – сидели в два рядочка вдоль бортов, рассеянно глядя в пустоту Они уже вошли в боевой транс, и теперь их сможет остановить только несовместимое с жизнью ранение. Но он, капитан Колычев, на го и командир, чтобы не допустить этого.

«Утлое суденышко» взлетело на очередной пенный гребень, ухнуло в пустоту и заскрежетало днищем по гальке. Водометные струи за кормой как отрезало. Колычев взглянул на хронометр, потом – мельком, ибо знал местность наизусть, – на спутниковую планшетку.

– «Пингвины», слушай мою команду! Направление движения зюйд-зюйд-вест. Впереди – разведтройка, замыкает «похоронная команда». Молчание в эфире. Атака на объект в шестнадцать ноль-ноль. Задача вам известна. Пошли!

Он отключил пузырь, и «пингвины» высыпали на негостеприимный берег Королевы Мод, как смертоносный горох. Трое разведчиков тут же канули в снежной круговерти. Остальные, выдержав дистанцию, выдвинулись следом. Колычев шел с «похоронной командой». Какой шутник назвал так замыкающую тройку, уже не дознаться, но зловещее прозвище прижилось, и командир стал употреблять его наравне со всеми, отлично осознавая жизненную необходимость неофициальной лексики, особенно в боевых условиях.

Два часа, отпущенных планом операции на достижение объекта, прошли без сучка, без задоринки. Никто из «пингвинов» не сверзился в припорошенную снегом трещину, не затерялся в пурге, даже не сбился с шага. Без пятнадцати четыре пополудни разведчики доложили об обнаружении объекта в зоне прямой видимости, и Колычев объявил привал.

Буран продолжал бесноваться. Видимость была, хуже некуда. Единственным напоминанием о божьем свете служил багровый глаз низкого солнца, проглядывающий порой сквозь снежную кутерьму. Полярный день, блин… Колычев бы предпочел ясную морозную ночь, но выбирать не приходилось.

Пошли!

«Пингвины», растянувшись в цепь, стали окружать объект. Собственно, из всех построек Санаэ пригодным для жизни оставался лишь небольшой балок, вряд ли вмещающий больше дюжины человек. По крайней мере, так гласили данные спутниковой термической разведки.

Ладно, пора выкуривать гадов.

Капитан дождался, пока стрелка старого доброго командирского хронометра доскачет до верхней точки циферблата, откинул предохранительную крышечку со стартового пульта, что прикреплялся к левому запястью, и нажал на гашетку. План операции предусматривал предварительную артподготовку, хотя сам Колычев предпочел бы тихое проникновение в помещение вражеской базы, снятие часовых, отключение сигнализации и обезвреживание растяжек. Кстати, таким образом было бы проще брать «иблисов» живьем, но приказы не обсуждаются. Во всяком случае, не перед боем.

«Стартер» коротко блеснул зеленым. Это означало, что в километре отсюда прямо из десбота стартовала ракета с шоковой боеголовкой. При этом бот как транспортное средство переставал существовать. Но это не имело значения. Никто и не собирался отходить морем…

Ракета должна была взорваться в нескольких метрах от балка, взрывной волной, ослепительной вспышкой и диким грохотом, усиленным благодаря особым акустическим компонентам заряда, выкурить моджахедов из их убогого укрытия, ослепить и оглушить, привести в невменяемое состояние, а заодно и обезвредить все их охранные системы. Вот тогда-то «пингвины», черно-белыми призраками возникающие из полярной метели, и возьмут недобитков тепленькими. Живыми. По возможности…

Ага, пошла, родимая!..

Задрав голову, командир проводил взглядом пронзившую буранную мглу «Стерву» – тоже неофициальное, но уж больно меткое название для этой милой штучки – и первым нарушил радиомолчание:

– Внимание! Стерва в гостях! Начинаем!

Блямснуло – иного слова и не подберешь. На мгновение стало светло. Даже слишком. Адским громом, в котором особенными «звенящими» нотами прорезывались те самые акустические компоненты, скрутило нервы в тугой жгут. А ведь на ушах Колычева и всех его бойцов сидели плотные наушники; что ощутили «иблисы», трудно даже представить. Недаром в спецификации «Стервы» было обозначено, что световые и звуковые эффекты, возникающие при детонации боезаряда, аналогичны тем, что сопровождают ядерный взрыв малой мощности. И наконец, пошла ударная волна…

Колычевские бойцы не стали дожидаться приказа к атаке. Едва из развороченного балка начали выскакивать черные, шатающиеся фигуры ультриков, «пингвины» хватали их, как кур, разбегающихся из обрушившегося курятника. Или свиней, что больше подходило к ситуации. Капитану оставалось лишь принимать короткие доклады и вести счет. «Иблисы» почти не сопротивлялись. Операция шла как по маслу.

Это-то и не нравилось Колычеву. Сердце чуяло недоброе. Не могут прожженные бандиты, уцелевшие во время Великой Зачистки, сдаваться практически без боя. Капитан цепким взглядом окинул руины балка. Ничего необычного. Груда гофрированного дюраля, клочья теплоизоляции, обломки двухъярусных нар, какое-то тряпье, уже занявшееся дымным, вонючим пламенем от вывалившихся из опрокинутой печки раскаленных топливных брикетов.

Это ж сколько «термитника» запасли, сволочи… Не-ет, тут все чисто…

Капитан повернулся к жалким развалинам «вражеской базы» спиной. И напрасно. Заслышав неясный скрежет, грохот опрокинутого кровельного листа и совершенно отчетливый сухой сдвоенный щелчок, Колычев не стал оборачиваться. Чтобы уйти с линии выстрела, он кинулся на снег, перекувырнулся через голову, срывая с плеча верный «калаш», и только тогда повернулся к неведомому противнику лицом.

Увиденное заставило его – даже его! – на секунду утратить ощущение почвы под ногами. Среди обломков балка стоял высокий, чертовски мускулистый парень, коротко стриженный, голый по пояс и почему-то в солнцезащитных очках на широкоскулом лице. В каждой ручище он держал по допотопной американской «М-16», неторопливо поводя из стороны в сторону утолщенными стволами. Во всей его позе, в четко очерченной потусторонним свечением снега рельефной фигуре сквозила непоколебимая уверенность в собственной мощи и непобедимости. Все звуки и краски мира поблекли для капитана. Он почувствовал необъяснимый, какой-то детский восторг и трепет перед этим видением из прошлого.

Боже, где я мог его видеть?..

– Что за срань?! – спросил глава Комитета начальников штабов генерал-лейтенант Скрябин, тыча тупым ногтем в монитор. – Где я мог его видеть?

Он выжидательно посмотрел на других участников совещания, коих было ровно двое. В окнах обширного кабинета сияла безмятежная синь над Гудзоновым заливом.

– Это ведь этот… – начальник контрразведки Особой бригады генерал-майор Булыга в смущении поскреб лысину, – как бишь его… Термометр, кажется…

– Кто-кто?

– Терминатор, – поправил Александр, оглаживая огромного котяру, примостившегося у него на коленях, черного с белой кисточкой на хвосте. – Персонаж Арнольда Шварценеггера в одноименном фильме. Видели, наверное, в детстве…

– Постойте, это какой Шварценеггер?! – пробормотал ошарашенный Скрябин. – Сорок четвертый президент США?

– Он самый, – кивнул Александр.

– Начинал как популярный киноактер, – встрял оправившийся от конфуза Булыга, – потом стал губернатором Калифорнии, сумел провести поправку, разрешающую американцам, уроженцам других стран, баллотироваться на высший государственный пост…

– Знаю-знаю, – отмахнулся Скрябин. – Вы мне скажите, как он туда-то попал? Персонаж этот… Терминатор, мать его… Вы мне что, киношку крутите? – «Мортал Комбат» сокрушенно покачал сединами. – Дожил, – горько добавил он. – И так благодаря вашим стараниям я на старости лет сделался генералом без армии, а теперь командир элитного спецподразделения мне заместо отчета туфту какую-то впаривает! За кого вы меня держите!

Александр смотрел на взъярившегося Степана Егоровича с искренним сочувствием. Мафу – тоже. Бравого боевого генерала, превратившегося волею судьбы и корпорации «МС» в большого международного чиновника, нетрудно было понять даже коту. Дряхлый Шварценеггер, вместо того чтобы спокойно сочинять мемуары на своей калифорнийской вилле, омолодился и вступил в ряды ультралуддитов, деяния которых сам же неоднократно публично порицал. Кто же поверит в такую чушь? Да только престарелый Терминатор тут совершенно ни при чем…

– Простите, Степан Егорыч, – мягко сказал Александр. – Разумеется, это не Шварценеггер. Это даже не человек.

– Мр-р, – подтвердил кот.

– А кто же? Пришелец!

– Механтроп, – ответил Александр, стараясь не волноваться, иначе сработает блокировка эмодрайвера. – Антропоморфная версия биомеханического организма. Видимо, изготовлен в одном из филиалов корпорации. Разумеется, неофициально.

– Тэк-с, – проговорил Скрябин. – Значит, в нарушение резолюции Совета Безопасности о недопустимости производства кибернетических андроидов и их аналогов…

Все-таки в бывалом вояке чиновник укоренился основательно, что не могло не радовать. Впрочем, чиновники скоро тоже станут не нужны, ни большие, ни малые. До критической точки оставались считание месяцы. Что тогда произойдет, никто не мог с полной уверенностью предсказать. Разумеется, они с Серго прогоняли разные модели, от идиллической «Свежий воздух» до кошмарной «Хорек в курятнике», но в силу закона о невозрастании социальной энтропии, скорее всего, осуществится самый скучный прогноз. Тем более что Ирма – Иркина матрица, как невесело, с искренней болью пошутил когда-то Кир, – еще долгие годы останется безгласной, до тех пор, пока совокупное население фаланстеров не совпадет с очертаниями всей человеческой популяции процентов на девяносто.

– Я так и не понял, Булыга, – ревел все еще возмущенный Скрябин, – Колычев взял этого вашего Терминатора или нет?

Мафу лизнул хозяина в губы. Александр сообразил, что отвлекся и пропустил какую-то часть разговора.

– Взяли, Степан Егорыч, – с успокоительной твердостью ответствовал контрразведчик. – Правда, по частям… Скоро доставят.

Это он точно выразился, именно по частям.

Александр с непривычной еще легкостью скользнул в киберпространство. Монитор начальственного терминала давал картинку лишь в узком диапазоне частот. Обычная цветная трехмерная, с хорошим звукорядом, она не позволяла ощутить ни шершавого прикосновения кристалликов снега, несущегося со скоростью курьерского поезда, ни тяжести пластозного бронежилета, ни холода оружейной стали.

Доктор наук Александр Юрьевич Неверов, разработчик первой теоретической модели биомеханического организма, нынешний глава «Механорг Систем», злейший нарушитель резолюции СБ о недопустимости андроидов, кибернизированный организм экстра-класса, Наладчик – запросто совместил свое сознание с голографической моделью сознания капитана Колычева, записанной во время проведения операции под кодовым названием «Антарктида офф лайн». И теперь залег в снегу, глядя на воскресшего героя детских грез, уже без немого восторга и изумления, но лишь с холодной решимостью бойца.

Терминатор стрелял по-македонски, с двух рук. «М-16» в его лапищах изрыгали свинцовые плевки, но, к счастью для капитана, не прицельно. Колычева задело лишь пару раз. Одна пуля скользнула по шлему, сорвав антенну, другая ткнулась в наплечник, расплескавшись раскаленной кляксой по броне. Словно плевок на силовом пузыре… Кто-то за спиной командира «пингвинов» отчаянно завопил по-арабски, но тут же захлебнулся собственной кровью. Потом еще один. И еще. Не было смысла оборачиваться, чтобы понять, что Терминатор расстреливает моджахедов.

Которых надо взять живыми!

Несколько трассеров прочертили буранную полумглу и скрестились на силуэте Терминатора. «Пингвины» вступили в бой, дабы защитить этих свиней-«ибли-сов», – чего только не бывает на свете. Но легендарный киборг-убийца, как ему и положено, устоял. Колычев отбросил совершенно бесполезный в этой ситуации «Калашников» и потянул из-за спины модифицированную «Иглу». Поднялся на колено, уложил ракетомет на плечо. Целиться не было нужды.

– Аста ла виста, бэби, – прохрипел капитан саму собой пришедшую на ум броскую фразу.

– Саша… Неверов! Что с тобой? Тебе плохо?

Александр непонимающе посмотрел на нависшие над ним блестящие пуговицы и ряд орденских планок. Потом увидел мундирное плечо с восседавшим на погоне обладателем пронзительно-синих глаз и белой кисточки.

– Да, Степан Егорыч, – пробормотал он, – вернее, нет… Я себя прекрасно чувствую… Просто задумался…

На сетчатке глаз медленно таял образ взрывающегося Терминатора и почему-то видение прижимающегося к опрокинутой снежной пустыне, словно муха к потолку, десантного дельтаракетоплана.

– Смотрю, посинел, как покойник, – с облегчением говорил генерал-лейтенант. – Думал, у тебя инфаркт…

Если бы инфаркт. У меня теперь даже желудочных колик не бывает. И не будет еще неопределенно долгое время.

– Со мною все в порядке, Степан Егорыч. Просто напомните, на чем вы остановились.

– Да мы тут с контрразведкой, признаться, тоже отвлеклись, – смущенно улыбнулся Скрябин. – Возобновили старый спор. Вот ты, Саша, человек ученый, рассуди нас. Я утверждаю, что мы совместными усилиями строим на планете самый настоящий коммунизм, прадедами нашими завещанный. Ну не капитализм же?..

Последняя реплика предназначалась недоверчиво ухмыляющемуся Булыге.

– Не капитализм, согласен, – ответствовал тот. – Но и не коммунизм тоже.

– Ну а ты, профессор, что думаешь? – с надеждой в голосе обратился генерал-лейтенант к Александру.

– Я думаю, настоящий коммунизм здесь будет лет через сто – сто пятьдесят, – ответил Александр. – А с капитализмом покончено, это уж точно. Данную акцию мистера Гопкинса одобряю, и тому подобное…

– Какого еще Гопкинса? – сощурился Булыга. – Наркобарона?!

– Нет, не барона, – улыбнулся Александр. – Это цитата, из старой детской книжки.

– А-а-а, – разочарованно протянул контрразведчик.

Да, именно цитата, как и все, чем мы занимаемся. Одна огромная цитата из любимого детского чтива, воплощенная в жизнь…

– Таварисч дженерал, – прошелестел в интеркоме голос скрябинского референта, лощеного американца с прилизанной прической, словно выскочившего из древнего черно-белого фильма про язвы отмирающего капитализма – Только что сообщили: «Птерозавр» с пленными и участниками операции благополучно приземлился на Платформе.

– Благодарю, Дженкинс, – пророкотал Скрябин и, оборотясь к собеседникам, заговорщически подмигнул. – Ну, господа, строители светлого будущего, полетим-ка посмотрим, что там наловил наш Колычев.

Я иду, Алан, подумал Александр, вставая. Я буду очень скоро. Мне обязательно нужно посмотреть тебе в глаза… Если только твой Терминатор не уничтожил тебя одним из первых…

«Мр-р-р…»

2

«Мр-мр-мр-р…»

Чего это он распелся?..

Хорошо ему, разбойнику, когда хозяину плохо!..

Господи, как мутор-р-рно мне… Мафусаил хренов… Вечный жид… Агасфер… Нет, стоп, при чем тут Мафу? Он-то как раз в полном ажуре… Вишь как мырчит…

Наладчик отверз неподъемные веки, хотя мог бы и не отверзать. Мог бы окинуть окрестности сразу со всех точек единым взором. Но нельзя. Следовало чтить заветы давно покинувшего земную юдоль Серго – как можно чаще давать пищу мозгу посредством обыкновенной сенсорики, а мышцам, кстати, больше реальной нагрузки. Иначе не успеешь глазом моргнуть, как атрофируется в тебе все человеческое. Да и ладно бы только мышцы или, например, зрение, но и интуиция, нюх на опасность, способность принимать нестандартные решения, иррационализм…

И еще – способность чувствовать, в смысле любить. Нельзя же помещать всю свою привязанность в кота, даже если это метакот! Женщиной не мешало бы увлечься, поухаживать, похандрить, пометаться, чтобы седина в бороду, а бес, наоборот, в ребро… Ага, разогнался… Тебе уже не сто и даже не сто пятьдесят, чтобы безнаказанно подключать эмодрайвер, когда левая нога захотела… Или не нога, а другой орган… гм…

А девчонка, между прочим, прехорошенькая. Худенькая, но сложена крепко, по-спортивному. Русоволосая и светлоглазая, но без этой кукольной синевы очей, присущей некоторым блондинкам. Бойкая. Представилась как Агнесс.

Наладчик понял, что нежданная гостья ему нравится. Вопреки блоку эмоций.

Мафусаилу, кажется, тоже…

Вот ведь сладкая парочка, ревниво подумал Наладчик.

Агнесс, что-то напевая, покачивалась в кресле-качалке на веранде. А метакот, словно заправский кот-домашний-средней-пушистости, подремывал на стройных, едва прикрытых халатиком девичьих коленях и подмурлыкивал. В такт. Не фальшивя. Сканируя прищелицу потихоньку…

Интересно, а она это замечает? Вряд ли…

В этой картинке столько было домашнего, давно забытого, или, вернее, запрещенного к воспоминаниям, что Наладчик ощутил неотложную потребность встряхнуться. Физически взбодриться. Дать мышцам настоящую нагрузку. И не здесь, не в приусадебном саду и даже не на окрестном всхолмье, заботливо приглаженном и причесанном соседями – фанатами ландшафтного дизайна, а где-нибудь в диком по-настоящему месте, где много холодной соленой воды и… не виртуальной опасности.

План созрел мгновенно. Оставить гостью и мелкие текущие дела на попечение кошачьего патриарха – нечего, понимаешь, безнаказанно мурлыкать на девичьих коленях, – а самому смотаться куда-нибудь в море Баффина. Ну вот хотя бы в воды, что омывают мыс Йорк. Порезвиться на траверзе означенного мыса, в теплой компании гренландских китов. У них сейчас детеныши вылупляются. А значит, эти в остальное время вполне мирные животные отнесутся к появлению чужака крайне негативно.

Но человек предполагает, а кот располагает… Мягкая, но скрывающая стальные когти лапа почти неощутимо коснулась плеча.

Господин Мафусаил, собственной виртуальной персоной. Явился, не запылился. Что скажешь, вернее – покажешь?

Нервно подергивая кончиком хвоста, Мафу поделился результатами сканирования.

Генотип… Фенотип… Общее состояние здоровья… Все – на пять с плюсом. Не беременна…

Ох, ну и прохвост же этот хвостатый супер!..

Дальше… ЦНС, спинной мозг, основные отделы головного мозга…

Ну и чего тебе не нравится? Отличный экземпляр! Годы и годы кропотливой реабилитационной евгеники не пропали даром. Здравствуй, племя молодое и здоровое…

Дальше… Тип подключения к индивидуальной рационализирующей матрице – Ирме то есть – не установлен… Постой-постой, что значит «не установлен»? Ну-ка увеличь эту область… Платы небесные! Это кто же так варварски расковырял?!

Наладчик ощутил явственный холодок вдоль спины, словно уже окунулся в ледяные воды близ мыса Йорк или подсоединился к фризеру во время профилактического тестирования.

Вот так птичка, по имени рыбка…

Мафу, которому не понравился немой крик хозяина, передавшийся по цепи обратной связи, сорвался с колен девушки и канул в сад. При этом Агнесс взвизгнула от боли – на прекрасных ее коленях вспухали багровые царапины.

Наладчик вздохнул, вернулся к первичной реальности и отправился на розыски аптечки. Не все же напичканы наномедиками по самые уши…

Девушку он обнаружил уже в саду, старательно слюнявившую большой лист подорожника.

– Я бы не советовал использовать подорожник, – сказал Наладчик.

– Почему?

Она вскинула на него серые серьезные глаза.

– На нем гораздо больше микробов, чем на когтях этого разбойника.

Наладчик кивнул в сторону кота, выглядывающего из-за яблоневого ствола.

– Вот дезинфицирующий раствор, вот органолептик. Обработайте, и через полчаса и следов не останется.

– Ну, раз уж вы предлагаете помощь, – кокетливо улыбнулась девушка, – то доведите дело до конца.

– С удовольствием!

Наладчик активировал сервисную сеть, простирающуюся и за пределы дома. Прямо у ног гостьи выросло, вернее, сплелось из высокой травы удобное кресло.

– Ого! – не удержалась Агнесс. – А оно прочное? – Девушка осторожно потрогала спинку.

– Вас выдержит, – ответил Наладчик. – Это, в общем, не совсем трава, скорее ее полимерный модификат. Садитесь и приступим.

Агнесс опасливо опустилась в травяное кресло. Убедившись в его прочности, она вытянула пострадавшие ноги, обнажив их до самых бедер.

Похоже, меня пытаются соблазнить, хмыкнул Наладчик мысленно; да ты, голубушка, не шпионка, часом?.. Это было бы весьма пикантно. Я к ним Вига, они ко мне эту диву. В точном соответствии с правилами холодной войны…

Опустившись на корточки, он стал аккуратно обрабатывать царапины. Мафу бесшумно возник из пустоты и пристроился рядом, пяля на свою жертву синие бесстыжие глазищи.

– И как же так случилось, Агнесс, – как бы между прочим поинтересовался Наладчик, – что вы оказались в моей скромной хижине? Перепутали код?

Ну, голубушка, только соври… Ты ведь знать не знаешь о такой штуковине, как семантический расщепитель лжи. Принцип коего гласит: во лжи гораздо больше правды, нежели в заведомой правде…

– Heт, Шур, я не перепутала код, – честно ответила девушка. – Я его даже не набирала. Его и набирать-то было не на чем… Просто дверь с надписью «Эвакуатор». Я открыла, а за ней марево такое, словно воздух горячий. Я даже подумала, что и там горит, но марево оказалось холодным. Тогда я поняла, что это многовекторная телепортационная установка, и позвала ребят…

– Так вы были не одна?

– Нет, не одна, – помотала русой шевелюрой Агнесс. – Со мною были еще мои друзья. Эми, Морж, Базз и Сом. Это те., кто остался…

– А остальные? – спокойно, как на дознании, продолжал Наладчик, хорошо понимавший причину разговорчивости гостьи.

– Остальные улетели на «Птерозавре»! – с жаром откликнулась девушка, зачарованно глядя в сузившиеся до предела зрачки Мафусаила. – Это такой старинный космический корабль… На Фобос, выручать Люца и Бена – это тоже наши друзья… – Агнесс хихикнула. – Дурачки, вздумали с самой Ирмой воевать! Представляете? Ирма там их и заблокировала, а наши, ну то есть Хо с Лиз, Орфа со Стаком и Сирил с Кирком, помчались этих дурачков вытаскивать… Да, забыла, с ними еще и новенький полетел, Виг, кажется…

ТАК!

– …А у нас пожар случился… Ну не сам собой, кто-то нас сверху поджег. Орбитальным термазером!.. Знаете, есть такие, для глубинного бурения?.. Так вот, у нас все горит, наверх не выбраться… и пришло мне в голову, что надо спасаться через этот эвакуатор… Так я у вас и оказалась…

Агнесс говорила уже медленнее и тише. Сознание ее все глубже погружалось в трансовое состояние.

Ладно, поспи, голубушка… А ты, патриарх кошачий, брысь… Дорвался, Вольф Мессинг хвостатый… Лучше позаботься о том, чтобы гостья хорошо отдохнула, и побыстрее. У нас с тобой сейчас будет много работы…

Исполнительный Мафу прыснул в сторону веранды. Через пару минут он вернулся в сопровождении четверки серворгов. Биомехи трепетали пред кибернизированным котом, он им казался кем-то вроде младшего божества. А обладатель хвоста с белым кончиком знал это и с наслаждением повелевал оргами. Под его чутким руководством сервы нежно подняли девушку упругими щупальцами и плавно, как величайшую драгоценность, понесли в дом.

За что хвататься в первую очередь, ума не приложу? Виг в Космосе на допотопном корыте. Эти дурачки, трикстеры, прыгнули через многоректорник кто куда… Надо срочно найти точки выброса, может, еще удастся кого-нибудь спасти… Эх, Ирма, Ирма, и как ты позволила им чипы удалять? Так-то ты понимаешь машинную этику?! Робот не может причинить человеку вред или своим бездействием допустить… Тьфу!..

– А вы такой милый, Шур, – пробормотала уносимая прочь Агнесс. – Не то что этот дуболом, Морж…

Глава седьмая

ЛИКОМ ЧЕРЕН И ПРЕКРАСЕН

1

Дротик скользнул по меридиану и косо воткнулся в бледно-зеленую макушку Северного полюса Красное оперение выглядело теперь связкой флажков, укрепленных на макушке планеты некими смельчаками.

Люц хмыкнул, скептически разглядывая творение рук своих.

Все северное полушарие Марса было утыкано такими «флажками». При небольшом усилии можно было вообразить, что они и впрямь установлены отрядами завоевателей среди руин взятых с боями крепостей и на вершинах немногих уцелевших башен в разграбленных городах. Но, увы, до настоящих завоеваний еще далеко, а испорченный глобус в холле туристического центра «Стикни», представляющего собой конструкцию из четырех вертикальных, стометровой высоты цилиндров, соединенных тоннелями-перемычками, расположенную в одноименном кратере, – был всего лишь испорченным глобусом, не более…

– Люци…

Люц стремительно обернулся, готовый облить наглеца надменным хладом.

– …фер, – поспешно договорил Бен. – Ну не получается у меня ничего…

– Что не получается? – Люц презрительно сощурился.

– Наладить устойчивый канал… Все время помехи на подстроечных частотах.

– Ты же клялся, что основные пароли телепорта у тебя в руках! – медленно процедил сквозь зубы Люц. – А теперь у тебя хватает наглости говорить, что не можешь обеспечить разовую переброску!

– Не могу Люци… фер… То есть не могу гарантировать, что на финише мы не окажемся в виде фарша…

– Если через час канала не будет, – тихо, но веско сказал Люц, – я превращу тебя в фарш и без всякого телепорта. Понятно?

– Понятно, – кивнул Бен и, понурившись, вернулся к развороченной панели телепортационной установки.

Люц встал из кресла, сделал несколько шагов по холлу, громко чавкая ворсистыми подошвами «лунных мокасин».

Повсюду царил страшный разгром. Зияли дыры на месте плит потолочного покрытия, которые Бен оторвал, чтобы добраться до коммуникаций. Из этих дыр неожиданно показывались и тут же прятались, словно навязчивые призраки, белесые клубки оптического волокна. Одно из кресел, полукольцом охватывающих марсианский глобус, было вырвано с корнем и теперь медленно дрейфовало в воздушном потоке, окруженное роем каких-то обрывков, пластикового крошева и пыли.

Люц подошел к обзорному окну. Из него можно было наблюдать величественную панораму поверхности некогда красной, а теперь уже скорее желтой планеты. Овощи-туристы особенно ценили вид на Долину Маринера, по сравнению с которой знаменитый Колорадский каньон – просто большая трещина, а одной из главных достопримечательностей Долины почитали утренние туманы в Лабиринте Ночи. Но Люцу было не до любования красотами, тем более что под самым окном, на гребне кратера, торчала спрутообразная туша эринии, и ее фотофоры, казалось, зловеще поблескивали в лучах восходящего над Фобосом Солнца.

– Проклятие, – пробормотал Люц, – заперли, как мыша в норе… Еще этот идиот Хирург возится уже вторые сутки, и все без толку…

Досада самозваного Люцифера была вполне объяснима. Хитроумный план трещал по швам. Даже эффектной демонстрации виртуальной атаки на Хутор не получилось. Видимо, Ирма успела блокировать какую-то часть внедренных в нее трикстерских терминалов… Да и черт бы с ней, с этой показухой! В любом случае – Люц был почти уверен в этом – цель демонстрации достигнута и «друзья» уже разделились на два лагеря: на тех, кто с ним, и тех, кто против него.

Вероятно, прямо сейчас трикстеры спешат на помощь своему… командиру, вождю, повелителю? – да, именно повелителю! – и наверняка это самые сильные, самые решительные из них, а значит, самые достойные. Остальные же отныне не могли представлять для Люцифера ни угрозы, ни элементарного интереса. Хуже выходило со второй и главной частью плана.

Нанеся удар по святая святых Ирмы, Люц рассчитывал, что тот, кто управляет ею, обнаружит себя. В том, что Ирма не функционирует сама по себе, что кто-то обязательно должен ею командовать, Люц не сомневался. Три миллиарда овощей-потребителей, полтора миллиарда механоргических кланов, несколько миллионов терминалов, рассредоточенных по всей Солнечной системе, сотни тысяч биотехнологических фактории, десятки тысяч поселков-фаланстеров на Земле, тысячи операционных модулей, сотни эколокусов, десять колоний на Марсе, семь Узлов на родной планете – все это объемлет единая инфосфера, неизвестно почему называемая Ирмой. На вершине пирамиды должен кто-то быть: Главный и Единственный, Тот, у Кого Власть и Сила.

Сколько Люц себя помнил, он преклонялся перед этим могущественным Неизвестным, а с какого-то момента стал мечтать о том, чтобы свергнуть Его с головокружительной вершины и воцариться самому. Это было как пророческий сон, мгновенное озарение, вспышка ослепительной ясности, от которой похолодели веки и заломило в затылке. Юный Люциан Горбовски, обитатель фаланстера Малая Пеша, крохотный атом трехмиллиардного овощевечества, осознал себя Люцифером – ангелом, восставшим против бога-анонима.

Дальнейшее было делом техники. Скитаясь по Виртуалу в поисках единомышленников – а в начале пути к вершине даже восставшему ангелу нужны единомышленники, – Люц наткнулся на занятный блог, содержащий помимо схемы удаления чипа связи призыв присоединиться к некоему мистеру Холмсу, а также телепортационный код места обитания этого самого мистера.

И вот минуло без малого пятнадцать лет. Пройден огромный путь. Собрана неплохая команда – пусть даже наполовину состоящая из никчемных болтунов вроде Стака или Базза. Нащупаны слабые места инфосферы. Найдено сверхоружие, о котором не подозревает даже Ирма. Нанесен первый демонстрационный удар. Осталось только обнаружить Неизвестного и уничтожить Его. Но вот закавыка. Бог-аноним ничем не выдал себя, хотя блокировка турцентра «Стикни», несомненно, Его рук дело…

А тупица Бен не в состоянии наладить телекатапульту остронаправленного действия!..

Люц, ощутив прилив неуправляемой ярости, схватил медленно перемещающееся над полом кресло и со всего размаха запустил им в истыканный дротиками глобус. При этом, несмотря на мокасины, самого Люцифера отбросило назад, на панорамное окно, в которое лупили приглушенные светофильтрами лучи бешеного фобосианского Солнца.

Бен испуганно обернулся и замер, держа молекулярный паяльник в правой руке, а катушку углеродной нити в левой.

Осколки взорванной красной планеты со свистом резали воздух, а на фоне ослепительных иссиня-белых лучей замерла в пустоте сжавшаяся, словно пантера перед прыжком, черная фигура Люцифера.

Сом очнулся от того, что чей-то влажный шершавый язык раз за разом облизывал ему руку. Грузное тело историка онемело, оно лежало на чем-то неудобном, состоящем из твердых округлых предметов разной величины. На губах ощущалась соль, а уши закладывало от тяжкого грохота, словно рядом велась пушечная пальба.

«И какой кретин насовал мне в матрац камней?» – подумал он, открывая глаза.

Нечто громадное, покрытое свалявшейся белой шерстью заслоняло обзор. Звериный язык, жесткий, как наждачная бумага, снова прошелся по кисти.

– Хватит, Аякс, – пробормотал толстяк, мутным после обморока взором всматриваясь в «собачью» морду, что упрямо тыкалась ему в тыльную сторону ладони, – встаю уже…

В ответ раздался сдавленный рык, и Сома обдало волной мерзкого запаха. Слабость с историка как рукой сняло. Обмирая от ужаса, он вскочил и тут же понял, что находится не у себя, в домишке, близ Новгородского кремля, на отшибе фаланстера «Садко», а на берегу какого-то обширного водоема, скорее всего, моря.

Серые, в желтоватых барашках пены, тяжелые волны с грохотом накатывались на берег. Поодаль чернели неприветливые голые скалы. Всего в нескольких шагах от изумленно озирающегося человека стоял громадный зверь, принять которого за добряка-сенбернара по кличке Аякс можно было только в полуобморочном состоянии.

Стараясь не выпускать полярного медведя из виду, Сом начал пятиться в сторону скал.

– Хороший мишка… мишка хороший, – как заклинание повторял толстяк.

«Мишка» шумно зевнул, равнодушно посмотрел в сторону «ускользающей добычи» и потрусил вдоль береговой кромки, расплескивая широкими массивными лапами соленые лужи. Похоже, человек его не интересовал.

Сом споткнулся о подвернувшийся камень, с размаху сел на гальку и облегченно расхохотался. Ему стало стыдно за свой испуг. Ведь даже овощам-малолеткам известно, что ни одно более-менее крупное животное, будь то рыба, рептилия или млекопитающее, никогда не нападет на человека. Об этом заботятся механорги-охотники, основная задача которых заключается во вживлении в черепные коробки каждой особи, достигшей опасного для хомо возраста, специальных чипов.

«Нет, – подумал историк, отсмеявшись, – все-таки мы живем в очень хорошем, восхитительно безопасном мире… Не то что раньше, когда правили эти, как их, Гилтер… Гемлир… Черт, не помню… И чего только нам неймется…»

Но эту важную мысль тут же заслонила другая.

– Мгм, куда это меня занесло? – проговорил Сом. – И каким, спрашивается, образом?..

Куда занесло, можно только догадываться. Вариантов, впрочем, было немного. Аляска, Евразийский Север, Гренландия… Один из полярных эколокусов – заповедная зона, на тысячи квадратных километров ни одного фаланстера. Разве что отдельно стоящее поместье? Что-то такое о поместье на берегу моря Баффина Сом слышал, но вот что?..

Ответить на второй вопрос – каким образом, – как ни странно, оказалось проще. Однажды, краем уха, Сом слышал разговор между Люцом и Кирком. Они обсуждали что-то непонятно-техническое, и в памяти углубленного в прошлое историка застряло только упоминание о некоем «телепорте-эвакуаторе», который «может отправить куда угодно и в каком угодно виде».

Вспомнив об этом, Сом поднялся и начал себя внимательно осматривать. Все ему принадлежащее вроде было на месте, а во внутреннем кармане бесформенной, выцветшей куртки, на которую девчонки-трикстерши без слез смотреть не могли, даже обнаружилось нечто новенькое. Во всяком случае, толстяк не помнил, чтобы среди его вещей была такая штуковина.

Сом недоуменно рассматривал находку, пытаясь понять ее назначение. Первое, что ему пришло в голову, когда он извлек на свет божий небольшой, но ощутимо массивный диск, – золотая пуговица, вроде тех, что служили украшениями старинных мундиров. Догадку вроде бы подтверждал и металлический жирный блик, который «пуговица» отбрасывала в Свете неяркого северного солнца, и выпуклый орнамент на «лицевой» стороне, напоминающий какой-то герб. Однако оборотная сторона диска была совершенно гладкой, такую «пуговицу» не пришьешь к мундиру.

Со вздохом сожаления историк вынужден был признать, что в руке у него не археологический артефакт, а вполне современный прибор. Вот только какой?..

Зажав диск между большим и указательным пальцами, Сом поднес его поближе к глазам, чтобы рассмотреть с ребра. При этом «золотая пуговица» попыталась выскользнуть у него из пальцев. Сом сжал находку сильнее. Раздался тихий мелодичный звон, разноцветные лучи брызнули во все стороны. От неожиданности Сом уронил диск и отшатнулся. Призрачная фигура дюжего молодца в остроносых туфлях, широких штанах и короткой жилетке на могучем торсе выросла прямо из «пуговицы» и с укоризненной улыбкой покачала большой головой, обмотанной восточным тюрбаном.

«Ай-яй-яй, малыш, – проговорил призрак. – Разве можно бросать волшебный талисман на пол? Разве мама не говорила тебе, что Джинни всегда готов прийти на помощь?..»

– Ух ты!..

Таинственная находка была обыкновенной джиннкой – полуигрушкой-полуприбором, позволяющим родителям отслеживать все перемещения малыша, контролировать его поступки без навязчивой опеки, получать оперативную информацию о состоянии здоровья и настроении своего чада. Кроме того, джиннка, поддерживая постоянный контакт с ребенком, прививала ему навыки виртуального общения с Ирмой, ведь чип вживлялся только с шестилетнего возраста. Так, сами о том не подозревая, маленькие «трикстеры» медленно, но верно превращались в овощей.

Сом подобрал диск и хотел было его выключить, но, подумав, решил задать всемогущему джинну вопрос, ведь помимо прочего джиннки еще и удовлетворяли естественное любопытство детей.

– Слушай, Джинни, – проговорил он нарочито писклявым голосом. – Ты не знаешь случайно, где это мы очутились?

Голографический призрак, прищурившись, стал оглядываться, потом задумчиво приложил ко лбу толстый палец. Сом понимал, что хитроумный прибор маскирует таким образом сеанс связи с Ирмой, но пробудившаяся вдруг детская вера в чудо оказалась сильнее этой взрослой убежденности. Он понял, что ждет ответа с нетерпением.

«Есть такой чудесный остров, малыш, – объявил наконец Джинни, – называется он Гренландия. Здесь живет множество добрых зверей и птиц, но тебе пора домой, к мамочке…»

Сом не стал сообщать доброму джинну, что мамочка его живет далеко отсюда, а выключил болтливый приборчик, причем получилось у него на этот раз без особого напряжения, словно он и впрямь вернулся в детство.

– Итак, выходит, все-таки Гренландия… – пробормотал Сом, осматривая окрестности уже новым, более осмысленным взором. – Очень хорошо, осталось тишь добраться до ближайшего фаланстера или… до поместья…

Он вдруг вспомнил, кому принадлежит поместье в Гренландии. Море Баффина Китовая ферма «Нарвал». Владелец – Кирк Дуглас…

2

Вырвались!

Прыжок в ничто удался на славу…

Тайком от Хо я отер с чела трудовой пот.

«Птерозавр» двигался по инерции, автоматически корректируя курс при помощи гироскопов. Тень Кольца лежача на земных облаках, и казалось, что дельта-ящер мчится по широкополосной магистрата, наподобие Трансгобийской, как если бы ее дух воспарил в поднебесье.

Вспомнив о Трансгоби, я вспомнил и о Лиз. Как там она, эта упрямая девчонка?.. Все еще считает меня механтропом? Вынашивает планы моего пленения и заковывания в кандачы? Ничего, потерпи, милая, скоро ты все узнаешь…

«Кхе, кхе, кхе», – прокашлялся Хо и повернулся ко мне.

Похоже, маневр «Птера» дался ему тяжело. Гематома сделалась еще больше, и теперь голова Мастера напоминала диковинный тропический плод.

– Укатали сивик крутые подъемы, – проговорил он. – Так, кажется, гласит старинная русская поговорка?..

– Почти, – откликнулся я. – Только не сивик, а сивку, и не подъемы, а гор…

Я осекся. Уцелевший глаз Хо взирал на меня… да, вот именно что с благоговением. Этого мне еще не хватало.

– Похоже, Виг, ты знаешь все, – сказал трикстер.

«Больше инфантилизма», – эхом отдалось у меня в голове предупреждение Шура.

Уже, пожалуй, поздно, Шур. Подвигами на орбите я выдал себя с головой. Хотя что значит «выдач»? В глазах всех этих ребят я просто переразвитый овощ. Кроме Лиз, которая считает меня человекоподобной машиной. А остальным наплевать… И на прыткого овоща, и друг на друга тоже…

То, что в трикстерах нет единства, я почувствовал сразу. Даже термазерная атака их не сплотила, даже в спасательную экспедицию они отправились кто из упрямства, а кто из любопытства. Сейчас, я уверен, многие уже сожалеют об этом. Увы, космический полет оказался не столь увлекательной игрой, как ерунда, которой они занимались до сих пор. А уж насколько опасным – понимал, видимо, лишь старина Хо.

Нетрудно представить, что после стыковки с модульником и выхода на экономную траекторию, когда потянутся однообразные дни полета в замкнутом пространстве, эти ребятишки – «бедные котики-песики» – впадут в депрессию с непредсказуемыми последствиями. И что же тогда прикажете с ними делать? На сей счет Шур не давал никаких инструкций…

Да и вообще, как бы крамольно это ни звучало, мой глубокоуважаемый патрон, похоже, столь же глубоко и ошибся. Ну какие из трикстеров погубители цивилизации?! Так, мелкие хулиганы, наподобие тех малышей, что иногда дикими стайками носятся по окрестностям фаланстеров. Себя они погубить могут, это верно, если за ними не присматривать, а цивилизацию, человечество?.. Нет, не верю я в это…

На пульте замигала «тревожная лампочка», и по ушам ударил резкий звонок. Искин предупреждал о начале нового маневра сближения с верфью. На всякий случай я проверил расчеты… Похоже, на этот раз все учтено… Давай, милый, рули помаленьку…

Верфь была загружена, что называется, по полной. Я насчитал не менее пятнадцати модульных связок. Судя по всему, формировалась целая флотилия с биомассой. Можно было догадаться, куда она будет направлена. Ирма готовила решительный штурм терраформируемой Европы.

«Покидая нашу Землю, обещали мы, – промурлыкал я себе под нос, – что на Марсе будут яблони цвести…»

Кстати, о Марсе. Не пора ли нам нанять извозчика?..

Какой из модульных транспортников подкинет нас до Фобоса, можно выяснить лишь у матушки Ирмы. Я оглянулся на Мастера. Хо сидел сгорбившись в своем ложементе, прикрыв глаза. «Птерозавр» все время автоматически подруливал, и короткие перегрузки то оттягивали набрякшую кровью пострадавшую скулу трикстера, то создавали на ней кратерообразную вмятину. При этом Хо страдальчески морщился и шипел.

Ничего, потерпи, старик… Вот состыкуемся и устроим тебе курс космотерапии…

Я потер переносицу.

«Слушаю тебя, Хлодвиг!» – отозвалась инфосфера.

«Мне нужен бортовой номер того модульника, чья траектория пройдет максимально близко к поверхности Фобоса».

«Нет ничего проще, дружок, – отозвалась Ирма. – Третий причал прямо по твоему курсу. ТМ-131. Выход на орбиту Марса 4 июля в 16.10 среднеземного времени. Максимально сблизится с Фобосом 4 июля в 17.15».

«Спасибо, Ирма!»

«Пожалуйста, Хлодвиг… Могу я полюбопытствовать?»

«Да… разумеется…»

«Насколько я понимаю, ты намерен совершить посадку в кратере Стикни?»

«Верно…»

«Не хотелось бы вмешиваться в твои дела, Хлодвиг, но мой долг предостеречь тебя от скоропалительных решений».

И она отключилась.

Несколько мгновений я ошеломленно чесал в затылке. Ничего себе дела! Ирма никогда не прерывает контакта по собственной инициативе, тем более – не говорит загадками. Что происходит?..

Но рассуждать на эту многообещающую тему было некогда. Выносная консоль третьего по курсу причала сверкала в солнечном прожекторе, словно рождественская елка. Дивными гирляндами висели на ней готовые к отправке космические корабли. Надо лишь обнаружить среди них ТМ-131. А все остальные проблемы, вопросы, сомнения можно отложить на потом. Ведь до 4 июля оставалось еще целых восемь дней…

Ага, вот он, красавец! Изящества в его очертаниях, конечно, никакого, но зато есть свободный стыковочный узел… Главное, наш бортовой «мыслитель» умудрился затормозить на расстоянии каких-нибудь пятидесяти километров от него. Мне пришлось лишь вручную сориентировать «Птерозавра» относительно вектора тяги модульника так, чтобы при ускорении масса дельта-ракетоплана и всей связки суммировалась…

Все, есть захват!.. Осторожненько подтягиваемся-Прижимаемся этак плотненько… Ну, кажется, присосались…

Приборы подтвердили надежность стыковки. Перекинув злополучный тумблер, я проговорил:

– Вниманию пассажиров! Отбой… Фокусов с перегрузками пока не будет. Можно расшнуроваться и расслабиться. Конец сообщения.

Переведя дух, я победно улыбнулся мрачному Хо.

– «Птерозавр» успешно состыкован с ТМ-131, командир, – доложил я, почти без иронии.

– Какой из меня командир, – хмыкнул Мастер. – Счастлив буду служить под твоим командованием, навигатор Виг! Хотя бы мичманом…

– Угу, – отозвался я. – Кирка со Стаком я назначу палубными матросами, Лиз – бортврачом, а красотку Орфу – стюардессой.

– А Сирил?

– Сирил будет старпомом. Вплоть до особого распоряжения.

Все-таки мне удалось согнать байроническое выражение со здоровой половины лица Мастера. Мы еще немножко поупражнялись в остроумии, после чего я отдал первое свое распоряжение в качестве командира корабля.

– Думаю, тебя, Хо, следует переправить в кают-компанию, она же – медотсек, и передать на попечение бортврача.

– Да, но как же сращивание коммуникаций, корректировка программы, что втемяшена в башку тутошнего искика? – обеспокоенно проговорил Мастер Хо, тыча узловатым пальцем в спектролит «фонаря», сквозь который ясно различалась нависающая над нами громада ТМ-131.

– Сами справимся, не беспокойся, Хо, – мягко ответил я. – Запрягу палубных матросов. А ты пока распорядись там, на камбузе, чтобы приготовили какой-нибудь харч. Я голодный, как птерозавр…

Высказывание сие не было преувеличением. Мой ресурс почти иссяк. Что бы кое-кто себе ни воображал, а я не сверхчеловек и не киборг… Ну почти… Последний раз по-человечески я жевал нормальную пищу еще у Шура, перед отправкой. С той поры прошло почти двое суток. Запущенные патроном в мою кровеносную систему хитрые наноробы перенастроили метаболический цикл таким образом, что отходы жизнедеятельности частично пускались во вторичную переработку – фу, гадость, даже думать об этом не хочется, – но требовалось обновить этот ресурс, хотя бы чисто психологически. И отхожее место посетить тоже не мешало…

Я поймал всплывшего к потолку Мастера за лодыжку и чуть придержал. Во-первых, мне нужно было срочно выяснить местонахождение гальюна, а во-вторых – спасти «мичмана» от еще одной травмы, ибо лысой макушкой он метил прямиком в кожух «Системы аварийного сброса носового блистера». Так, по крайней мере, было написано на этой чертовой коробке.

– Э-э… послушайте, любезный, – дурашливо протянул я. – Где здесь у вас такая, знаете, комната… для джентльменов?

– В техотсеке, – буркнул Хо. – Между парашютным боксом и бывшей РЛС. Она же комната для дам…

– Намек понял, – заухмылялся я в манере прежнего Вига-овоща. – Буду предельно осторожен!

– Да, об осторожности… Настоятельно рекомендую ознакомиться с инструкцией по пользованию гигиенической кабинкой в условиях нулевой гравитации. Весьма занятное чтиво…

– Премного вам благодарен, – вполне светски осклабился я.

Мастер кивнул, а я, прежде чем отпустить, придал ему легкое ускорение в нужном направлении. И лишь оставшись один, расстегнул ремни. В техотсек вел узкий лючок, начинавшийся прямо под ненужным пультом ненужного бортрадиста. Как туда втискивались в условиях отнюдь не нулевой гравитации, ума не приложу…

Невзирая на известное нетерпение, я все же решил взглянуть на заветную четвертую страницу блокнотика. Вдруг там окажется вполне связное сообщение. Правда, меня вдруг осенило, что и предыдущие послания Шура нельзя назвать совсем уж бессмысленными. Особенно последнее… Как там было сказано? Ликом черен и прекрасен! Красиво и точь-в-точь про этого полоумного Люци… Но все же хотелось бы более конкретных указаний…

Я взялся за блокнотик и сразу понял, что послание имеется. Впору было хвататься за мочку уха, по старинному рецепту первой помощи при ожоге… Однако, увы, надежды мои не оправдались, ибо текст сообщения гласил:

«Однажды преданный вассал все стены замка обос…»

Ну что же, зато актуально… Крайне!

Впопыхах сунув блокнотик в рюкзак, я рыбкой скользнул в кроличью нору под радиопультом, моля всевышнего, чтобы гигиеническая кабинка общего пользования не оказалась занятой. А то изучать инструкцию мне будет просто некогда…

Я рванул дверцу. Не занято!.. Ну, где это увлекательное чтиво?.. И какой кретин столько понаписал?!

В общем, я справился с ситуацией. Облегчив душу, выбрался из кабинки, размышляя, где бы мне теперь произвести водные процедуры…

И тут меня накрыло. Казалось, мой мозг на мгновение распустился, как цветочный бутон, выросший прямо на прокаленной жестким излучением лунной почве. Уши заложило мертвой тишиной вакуума, а в глазных яблоках возник нестерпимый зуд, словно мириады нейтрино забегали по внутренней поверхности век. И среди этой космической тишины и субатомной щекотки отчетливо прозвучал ледяной, нечеловеческий голос: «…креатор… нахожусь на орбите кольца… жду распоряжений… гладиатор…»

Глава восьмая

НОВАЯ АТЛАНТИДА

1

Тебе никогда меня не найти, Шурка. Ни тебе, ни твоему генералу… Я позабочусь, чтобы это послание попало тебе в руки. Извини, передаю по старинке, с нарочным. Любой другой способ сообщения с миром мне заказан. Знаю я твоих эриний, стоит лишь выйти на связь, пусть даже азбукой Морзе, как эти птички меня засекут. А кроме того, тебе будет небезынтересен и сам мой посланец. Хорошая работа, не правда ли? Наверное, ты не в курсе, что «МС» сделала пробную партию механтропов для анонимного заказчика. Разумеется, даже этот аноним – подставное лицо. На самом деле заказ исходил от высших улътристских кругов, а еще точнее, от некоторых и ныне здравствующих политиканов. Не стану называть никаких имен, просто из принципа… Так вот, я переправил всю партию в надежное место. И теперь механтропы принадлежат мне одному. Эти ребятки – мой последний шанс выиграть наш спор. Не сейчас, а лет через сто-двести, они явятся из небытия, чтобы населить Землю… Поверь, у меня достаточно времени и средств, чтобы усовершенствовать мехов до такой степени, что они будут способны на все. Работать, сражаться, творить. Они очистят планету от насаженного вами огородного рая и двинутся дальше, покорять Вселенную. Разве не об этом мы когда-то мечтали, Шурка? О покорении Пространства. О достижении далеких галактик. У нас были идеи и руки, чтобы воплотить их в жизнь. Но вы со своей дурацкой теорией промежуточного человечества все испортили. Какое промежуточное человечество, Шурка? Через полтораста лет сытой, безбедной жизни люди окончательно утратят стимул к развитию. Им станут не нужны звезды. И тогда придут те, кто сильнее и безжалостнее… Впрочем, я увлекся, прости. Я о другом хотел сказать… Можешь принять это как подарок и поступить с ним как заблагорассудится… Хоть выбросить… Ты ведь знаешь, я всегда был лучшим математиком на нашем курсе, даже лучше тебя. Особенно мне удавались вероятностные социальные модели. Ты-то их считал по прогностическим таблицам Эккермана, а они содержат логическую ошибку. Совсем крохотную, дающую мизерную погрешность… Короче, мне удалось эту ошибку устранить, и вот тебе мой прогноз. Вез цифр, уж не обессудь. Просто прими к сведению, что примерно через каждые триста лет улътры будут возвращаться. Разумеется, под другим названием, но с похожей идеологией и целями. Такова социодинамика, бывший мой друг. Протестные настроения усиливаются по мере возрастания жизненного уровня населения… Понимаю, звучит по-дилетантски, но уж чем богаты… Ладно, пора заканчивать, твои двуногие бесперые близко. Больше мы не увидимся, хотя… кто знает…»

Конец текста. Конец огромного куска жизни.

Архаичная флэшка, вроде тех, что вошли в обиход в пору их студенческой юности, содержащая единственный текстовый файл, была найдена в черепе Терминатора. В этом можно было усмотреть некий символ или намек. Но гадать, ломать голову на эту тему не хотелось. Да и некогда было. Предателя среди пленных ультриков, равно как и среди мертвых, не обнаружилось. Ну и черт с ним… Он уже прошлое, а теперь следовало смотреть лишь в стремительно надвигающееся будущее.

Александр подбросил флэшку на ладони, едва удержавшись, чтобы не швырнуть ее, ни в чем не повинную, в окно. Незачем загрязнять океан. И так мехам работы невпроворот. Двести лет загаживали среду обитания, а теперь еще столько же придется чистить…

Словно в ответ на его мысли, морской ветер вздул занавеску, как парус. Александр выглянул наружу. Выпуклый серый щит Атлантики под лазоревым, расписанным идиллическими облачками плафоном экваториального неба. Ни одной птицы в небе. Слишком далеко до берега. Ни единого плавника на водной поверхности, с высоты Платформы кажущейся слегка всхолмленной. Пустыня.

Привыкай, сынок, к пустыне.
Под ногой,
окромя нее, твердыни
нет другой…[4]

«Шура, пора…»

Александр кивнул, отвечая голосу Серго в своей голове, сунул флэшку в карман комбеза и вышел из каюты.

По коридорам шли люди – экипаж Платформы, матросы, техники, инженеры-наладчики, как и он сам, только несущие гораздо меньшую ответственность. Это была свободная от вахты смена, которая, по идее, должна была отсыпаться после напряженной трудовой ночи. Но люди и не думали спать. Они были бодры и даже веселы, почтительно-приветливо желая ему доброго утра. Александр рассеянно отвечал, мысленно прогоняя через диверсификатор всю громаду совершенного накануне. Не забыто ли чего? Не упущено ли какой-нибудь мелочи, из-за которой все пойдет насмарку? Вроде все сделано… Тьфу, никак не привыкнуть к этому нечеловеческому всезнайству, к абсолютно ясной, до оскомины, уверенности в себе…

На самый верх Александр поднялся уже в одиночку. Остальные «зрители» предпочли кольцевую галерею, опоясывающую третий ярус надстройки. На мостике, кроме недремлющих навигационных искинов, не было ни души. Александр скользнул взглядом по мониторам. Погода в норме – мертвый штиль. Правда, со стороны Антарктики надвигался циклон, но метеогруппировка – в полной боевой готовности. Опасности иного рода тоже предусмотрены. В тропосфере барражировало звено патрульных эриний, способных засечь даже малька в океане, не говоря уж о вражеской субмарине. Впрочем, какие там субмарины! Ультры уничтожены, а те, что явятся лет через триста, сегодняшнему дню не помеха…

Александр поднял фрамугу, впустив соленый упругий воздух. Неожиданно захотелось курить. Не от волнения, разумеется, а в память давней, изжитой привычки. Да только теперь не получишь никакого удовольствия. Что не вредно, то не в кайф… М-да…

Красотища!

С мостика вид на стартовый комплекс открывался не худший, чем с галереи. Освобожденный от ферм обслуживания, он напоминал остов возводимого небоскреба. Ни «Арианы», ни «Скифы» больше не огласят океанские просторы «ревущим громом дюз». Пилотируемые космические программы повсеместно свернуты. Это, пожалуй, далось труднее всего. Международная ассоциация астронавтики протестовала, но подчинилась решению Мирового Совета Фаланстеров, недавно заменившего устаревшую ООН. Все-таки космические летчики куда как дисциплинированнее своих коллег авиаторов. По крайней мере, никто из астронавтов и космонавтов не вступил в ряды ультралуддитов. Но по воздуху люди пока еще летают, хотя и редко. А вот в космос уже нет…

«Стартую, Шура!»

Давай, родной, потихоньку…

Не-ет, ракетные старты были эффектнее. Огненный цветок бьющего из дюз пламени, дрожь исполинского тела Платформы, неглубокий, но ощутимый ее нырок, когда носитель отрывался от стартового стола.

Узел же воспарил, словно и не весил тысячи тонн, – легко, как пушинка. Или, скорее, дирижабль. Но, конечно, Узел не был дирижаблем, в воздухе его удерживали другие, лишь недавно открытые принципы воздухоплавания…

«Узел в воздухе, – доложил педантичный Серго. – Ждем команды!»

Угу…

Александр понял, что старается оттянуть этот момент. Разумеется, он не боялся ответственности. Просто стало неуютно от мысли, что вся история человечества переломится в одно мгновение и возврата уже не будет.

Поздновато спохватился, одернул он себя, раньше надо было об этом думать, лет эдак на двадцать… Чего он, собственно, опасается? Неудачи? Удача их ждет или нет, выяснится не ранее чем через полвека… Катастрофического развития событий? «Хорька в курятнике»?! Вот это точно… Именно хорька, и именно в курятнике…

«Шура, ты часом не уснул?»

Сейчас, сейчас…

Александр помотал головой, будто отгоняя непрошеное видение. С силой провел ладонью по лицу и… запустил на орбиту дивный новый мир!

Купаться, значит, здесь нельзя? Это еще почему? Тут не хуже, чем на пляже! И вообще, все наоборот: здесь так удобно нырять. Глубоко. Вода прозрачная, как стеклышко. На дне песок и ни единого камушка. Нет, все-таки странные запреты порой придумывают эти взрослые…

Джонни легонько, пальцами загорелых, исцарапанных на прибрежных откосах ног оттолкнулся от кромки скалы и красиво, по дуге вошел в зеленоватую, насквозь прогретую воду. Притаившаяся в подводном гроте мурена выскользнула из своего укрытия, чтобы вцепиться кривыми зубами в оливковое мальчишечье плечо. Джонни заметил ее. Отчаянно дрыгая ногами, он устремился к поверхности. Воздуха не хватало, еще чуть-чуть – и он разомкнет плотно сжатые губы, чтобы вдохнуть эту прозрачную, совсем не враждебную среду…

Патрульный тритон заметил мурену. Скрытная хищница, вопреки обычной поведенческой схеме, покинула свое убежище и устремилась… Тритон взрыхлил мощными плавниками воду. Времени оставалось в обрез. Сенсоры механорга показывали, что мальчик запаниковал и вот-вот наглотается морской воды. Даже сверхбыстрый тритон мог прибыть к месту происшествия слишком поздно… Но что-то вдруг изменилось. Обыкновенный механорг из океанского патруля словно обрел дополнительный интеллект. Оказывается, чтобы отсечь маленького человека от ополоумевшей хищницы, оставив ее при этом в живых, нужно двигаться совсем по другой, экономной траектории!

Хищница обиженно завертелась. Где же добыча?!

А «добыча», повизгивая от восторга, восседала на теплой и чуть шершавой спине невиданного существа. Тритон мчался к пирсу, где сорванцу уже готовилась трогательная встреча.

Она была совершенно одна в этом безлюдном месте. Переступая ладными, обнаженными по самое некуда ножками через узловатые корни, чуть пританцовывая на ходу, девушка не оглядываясь углублялась в чащу. Словно дразня его… Да, да, она провоцировала его. Делала вид, что не замечает крадущегося за нею… Точно так же, как делали до нее другие… Они проходили мимо, не удостаивая его даже мимолетным взглядом, но он знал, что это лишь обыкновенное женское притворство; что все они до единой желали быть настигнутыми, брошенными на землю, втоптанными в грязь грубым, безжалостным животным… Мужчиной!

Ну что ж, милая, тебя никто не зазывал в этот лесок…

Мужчина облизнул пересохшие от возбуждения губы, вынул из кармана нож и в два бесшумных прыжка настиг девушку, беззаботно любовавшуюся пятнами солнечного света на узорчатой листве. Но вдруг вскрикнул, выронил нож и схватился за шею. Заслышав шум, девушка недоуменно оглянулась.

После она рассказывала охающим и ахающим подружкам, как огромная черная птица вдруг опустилась на странного незнакомца, который давно шел за нею, Хари, «видимо стесняясь познакомиться». Птица в один миг опутала этого чудака какими-то клейкими нитями, тяжко забила исполинскими крыльями и канула в полуденную синеву, унося безжизненное тело, словно гриф ягненка.

Эриния держала курс строго на юго-запад, туда, где располагался региональный центр психиатрической реабилитации. У «страж-птицы» был законный повод гордиться собой. Много месяцев она выслеживала чудовище, но чудовище знало об этом и тщательно скрывало свои следы. Слишком много запахов источал тропический лес, чтобы можно было с уверенностью проследить быстро рассеивающуюся цепочку феромонов, оставляемую в воздухе человеком, который был страшнее любого хищника. Но сегодня все изменилось: в голографической памяти эринии сама собой вдруг возникла новая и чрезвычайно точная биохимическая модель обследуемого ландшафта.

Отворив дверь, Николай Иванович понял, что уже не сможет осуществить задуманное. С некоторых пор он носил с собой ампулу с цианом, а сегодня почти решился, вздумав напоследок взглянуть на родной НИИ, порога которого не переступал почти сорок лет, на самом взлете научной карьеры оказавшись не у дел. Впрочем, как и большинство коллег. Собственно, от института остался лишь административный корпус, да и то основательно перестроенный и переоборудованный. Но все равно, сохранился в этих стенах неуловимый отзвук прошлого. Отзвук Больших Открытий, как сказал бы Владька Греков, скончавшийся от рака то ли пятнадцать, то ли уже все двадцать лет назад.

Ах, Владька, Владька, как же тебя не хватает…

Дрогнувшей рукой Николай Иванович вынул смятый носовой платок и отер лицо, пытаясь сквозь затуманившиеся контактные линзы разглядеть вестибюль.

И откуда столько влаги?.. На улице мороз, а я потный, как боров…

В гулком, залитом холодным, немигающим светом криптона вестибюле маялся еще кто-то, нетерпеливо постукивая тростью.

Знакомой, кстати, тростью…

Вглядевшись, Николай Иванович попятился к выходу. Но не успел.

– Коля… Синицын!

Николай Иванович обреченно выдохнул и шагнул навстречу ковыляющей фигуре.

– Привет, старина! Вот уж не ожидал, что ты заглянешь!

– Здравствуй, Семен, – неохотно пробормотал Николай Иванович. – Так это твоих рук дело?

– Ну-у, без меня не обошлось, – самодовольно ухмыльнулся Кирсанов. – Пришел я в этот их Совет и говорю: давайте восстановим наш НИИ! Ведь когда-то даже ЦРУ им шибко интересовалось… Они, правда, советчики-то нынешние, насчет ЦРУ не очень поверили, но ответ дачи сразу: а давайте, говорят, только кто в нем будет работать? А я им: как кто? Соберу старичков, кто еще жив. Тем более что старички сейчас в полном порядке – при титановых зубах и прочих протезах… Полвека еще проскрипим, ежели любимым делом будем заниматься! Короче, уговорил. И вот – видишь!

– Вижу, – кивнул Николай Иванович.

Ничего он не видел.

– Э-эх ты, кандидат технических наук Синицын, – без всякой издевки покачал сединами давний научный противник. – Вот как поднимешься в свою двухсотку, тогда увидишь!

– В двухсотку?! – жалко пробормотал Николай Иванович, рука его невольно скользнула в карман пальто и сжала заветную ампулу.

– Ага, проняло…

Кирсанов вдруг обнял за шею бывшего недруга и прижался морщинистым лбом к такому же изборожденному, словно марсианская Долина Маринера, до которой они так и не добрались тогда, в начале 90-х минувшего века, лбу.

– Ничего, ничего, старина… Не стесняйся слез. Мы дожили, мы вернулись… Жаль, что Владька недотянул…

– Постой! – Николай Иванович отстранился. – Постой! Они, значит, нам тут Дом неюного техника устроили?! Дескать, чем бы престарелое дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось… Так, что ли?.. Ведь космонавтику закрыли, Семен. Начисто!

– Пилотируемую, Николай, закрыли – это верно, – ничуть не смутясь, ответил Кирсанов. – Но мы-то с тобой беспилотной занимались! Понял?

– Ну, – недоверчиво выдавил Николай Иванович.

– Баранки гну, старая ты калоша! Ты что, новости МСФ не слушаешь?! Принято решение о терраформировании Марса! Это огромный проект, всепланетный! И нашему скромному НИИ в нем отводится важнейший участок!..

Кирсанова понесло. Уж не вообразил ли старый хрыч, что он опять институтский парторг, а катээн Синицын – комсомолец, которому надо спешно вправить мозги по партийной линии?

– Ладно, Семен, не заводись. – Николай Иванович усмехнулся в бороду. – Ты не на собрании… Ты мне лучше вот что скажи. Кто из американцев участвует? Я имею в виду стариков, разумеется…

– Билли Гувер из бывшего НАСА, Хортон из МТИ, Причард из Гарварда… Еще кто-то, всех не упомнишь…

– Ага, старые лисы, – удовлетворенно покивал Николай Иванович. – С такой командой мы и до Джупа доберемся.

– Мы пойдем мимо и дальше! – Кирсанов в восторге грохнул щегольской своей тростью об мраморную мозаику пола. – Эх, Николай, – добавил он растроганно, – думал ли ты, что опять будем жить при советской власти, да еще работать с этими спесивыми америкашками в одной упряжке?..

Узел исчез за горизонтом, но одна из нитей незримой паутины глобальной М-связи протянулась и к Александру. Теперь он никогда не будет одинок. У него есть Ирма и все сонмище механоргов в придачу. И каждый из них, где бы ни находился, перестал мыслить и действовать в одиночку. Детища корпорации «МС», населившие и изменившие мир, обрели коллективный разум.

Вот тебе и самая скучная модель…

Ну здравствуй, «Новая Атлантида»! Ты даже не континент, а целый мир, всплывший из пучин холодной безысходности и черного отчаяния…

Александр брел сквозь пустоту почти не заселенного еще Виртуача, рассеянно наблюдая за вспыхивающими то справа, то слева фантомами, которыми изобретательная Ирма иллюстрировала сухую цифирь статистического массива. Количество несчастных случаев сократилось вдвое. Данных по самоубийствам практически не поступало, убийства же неуклонно становились кошмаром прошедших времен. Идиллию «Свежих» воздуха» статистика не подтверждала, но и черный ужас «Хорька в курятнике», слава богу, остался далеко…

А люди? Обрели ли они новый смысл существования? Мир изменялся быстро, старые заботы и бедствия исчезали, а на смену им приходила лишь праздность. Вечный праздник бытия…

Но теперь, благодаря Узлу, нашелся ответ и на этот вопрос.

2

И что это был за ответ? Вспомнить бы…

Наладчик еще раз посмотрел на схему.

Ну что ж, по крайней мере еще трое остались на Земле, и даже на суше… А вот четвертому не повезло… Данные недвусмысленно указывали на район, который пересекал в своем орбитальном движении Фобос.

Опять этот Фобос! Проклятая каменюка…

Господи, как скверно складываются обстоятельства…

Мафусаил, как всегда неожиданно, очутился рядом. Чудно просияв колдовскими очами, он наполнил гулкое пространство Виртуального кабинета могучим мурлыканьем.

С гостьей все в порядке. Спит.

Кто бы сомневался…

– Зато с нами, котяра, не все в порядке, – сказал Наладчик, оглаживая импозантную животину. – Можно сказать, ВСЕ не в порядке… Генерал Скрябин выразился бы еще точнее: «Просрали вы, господа бессмертные, всю операцию…» И был бы прав! Ну, посуди сам…

Около десяти лет назад появились первые признаки: мелкие сбои в работе терминалов, ложные сигналы тревоги, телепортационные фантомы, рассогласование между командами, неустойчивая работа М-связи, десинхронизация параллельных процессов. Сначала мы с тобой списывали все на неизбежные недостатки в работе Ирмы, на слишком большое и слишком сложное хозяйство, но потом количество таких «системных ошибок» стало угрожающим. Глобальный мониторинг дал неутешительный результат. Кто-то сознательно и систематически вмешивался в работу жизненно важных узлов инфосферы. Как тут было не вспомнить о предупреждении Алана? Триста лет прошло и ультралуддиты вернулись?

Но я-то полагал, что времена изменились, не говоря уже о людях, что нынешние «ультрики» – это все-таки не те грязные скоты, страдающие паранойей садисты, какими были их предшественники, что к ним нельзя нагрянуть в огне и молниях, осененным черными крыльями биобогинь-мстительниц. С этими «трикстерами», твердил я, нужно быть деликатнее, обращаться как с заболевшими, а потому раскапризничавшимися детьми. И тогда мы с тобой, Мафу, придумали этот шпионский детектив с внедрением агента. Тем более что такой парень, как Виг, все равно бы не усидел на месте. Ему ведь не хватало чемпионатов по абоксу, симуляторов и книжек, кои мы ненавязчиво подсовывали ему. Он рвался в настоящий бой. Такую энергию и такие способности грех не направить в конструктивное русло. И мы, брат мой хвостатый, направили.

Задача перед Вигом стояла в общем-то простая. Удивить, показать себя с лучшей стороны, внедриться, смотреть, слушать и сообщать нам разные интересные подробности. Поначалу все шло как по маслу. Виг был точно телепортирован к месту встречи с одной из подопечных. Не сомневайся, метафелиций, он сумел ее не только удивить, но и очаровать. А потом умудрился очутиться на борту «Птерозавра», который, скорее всего, летел в то самое место в Тибетском нагорье…

На этом, собственно, хорошие новости кончились, господин метакот. И началась форменная свистопляска. Налет на Хутор совершен в худших традициях ультров образца две тысячи замшелого года – «капризные детишки» показали чрезвычайно острые зубки… Дальше – больше. Сообщения Вига стали поступать искаженными. И не просто искаженными, а переиначенными. Ума не приложу, как такое можно сделать? Даже простой перехват моего личного канала относится к области ныне совершенно забытой фантастики, не говоря уже о внесении изменений в текст сообщения. Затем спонтанное срабатывание орбитального термазера. Дважды! Причем удары нанесены в одно и то же место… Первый удар – косметический. И только второй – на уничтожение. Выходит, трикстеры ликвидировали собственную базу?! И именно тогда, когда там оставались пятеро из них… Платы небесные! Да на такое был способен разве что командир ближневосточной бригады «Семени Иблиса», сириец Аль Насри… И в то же время они летят на ветхом «Птерозавре» на выручку своим товарищам – злоумышленникам, запертым на Фобосе. И уж совсем не укладывается в моей напичканной наночипами голове, каким образом при спонтанном срабатывании телепорта одну трикстершу забросило прямиком к нам!

Но самое худшее, что Виг оказался в самом центре этих непоняток… Что ты на это скажешь, кошачий патриарх?.. Что с тобой?!

Шерсть Мафу стояла дыбом. Хвост хлестал по бокам, а из пасти вырывался рык, мощи которого позавидовал бы и лев.

Несанкционированное проникновение! Этого еще не хватало… Но почему молчит сигнализация охранного периметра? Ага, проникновение не территориальное, а системное… Еще хуже… К счастью, задеты лишь периферийные сети, обслуга. Значит, кто-то залез в… черт!

Дав команду Мафусаилу выйти из виртуального образа, Наладчик подхватил кота под живот, как простого смертного, и кинулся наверх, в личные покои. С холодноватым юмором глядя на себя со стороны, Наладчик увидел этакого бодренького старичка в застиранной футболке и мятых линялых джинсах, возраст которых перевалил за двести лет, скачущего через ступеньку, чтобы ворваться к спящей девушке. Правда, спящей в его собственной спальне…

Смех смехом, а деликатничать некогда. Наладчик распахнул дверь.

Агнесс безмятежно дрыхла. Жалюзи были опущены, и в полумраке смутно белело выглядывающее из-под покрывала нежное девичье плечико. А над головой девушки, азартно поблескивая глазками, сучил лапками паучок-фантопликатор.

Наладчик перевел зрение в инфракрасный диапазон.

Так и есть. Микролазеры фантопликатора, возбуждая ассоциативные участки в коре головного мозга девушки, плели причудливую сеть искусственного сновидения. Фантика, на современном жаргоне… И программа этого фантика задана извне!

Отступив в коридор, Наладчик бесшумно прикрыл дверь.

– Так, кошак, – прошипел он. – Во-первых, сделай мне копию. А во-вторых, проследи направление, откуда идет сигнал. Если фантик положительный, работу паука не прерывать. Будем гостеприимными до конца… Но кошмары пресечь. Понял? Об исполнении доложишь. Я – в ангаре.

Мафу обиженно фыркнул и исчез. Он не любил, когда с ним разговаривали в таком тоне. Но Наладчику некогда было церемониться. События нарастали как снежный ком.

– Алягер ком алягер, – прогундосил с французским прононсом Наладчик, спускаясь в ангар.

Следовало подготовиться к операции по спасению «эвакуированных» трикстеров. Спасти или взять в плен? – уточнение формулировок оставим на потом. Главное, застать их живыми и здоровыми. Устроить выволочку. Надрать уши. Допросить. Выявить истинные намерения. Разоблачить. И так далее…

Развлекая себя картинками воображаемого – пока! – процесса надирания ушей возомнившим о себе трикстерам, Наладчик активировал команду простаивающих без дела механоргов техобслуживания.

Почти все орги в доме принадлежали первому, от силы второму поколению. Выглядели эти патриархи страшновато, как и должны выглядеть существа ранних эволюционных эпох.

Человека непривычного, пожалуй, замутило бы от вида бесчисленных клешней, щупалец, псевдоподий, отростков, ресничек, которыми механорги хватали инструменты, отворяли технические лючки, ощупывали внутренности механизмов низшего, по сравнению с ними, порядка. При этом глаза резало бы от множества вспышек точечной сварки, в носу свербело из-за ядовитых дымков, испускаемых несовершенными питательными коллекторами, а уши закладываю от скрежета соприкасающихся панцирей.

Однако Наладчику было не привыкать, тем более что сам он отчасти приходился родственником этим порождениям Ее величества Техноэволюции. Выражаясь языком патетическим, он стоял на вершине пирамиды, а внизу, облепленный существами, занимавшими средние ступени, покоился коптер – довольно нелепая с точки зрения классической аэродинамики конструкция, очертаниями напоминающая накрытую треугольной дощечкой пиалу.

Ну не тарелку же, усмехнулся невольному сравнению со знаменитой некогда «летающей посудой» Наладчик, забираясь по выпускной лесенке в кабину пилота.

Внутри нее все еще копошился похожий на твердую медузу орг-тестировщик. Судя по фиолетовой окраске купола, его сильно беспокоила навигационная система. Придирчивого механорга можно было понять. Последний раз Наладчик пользовался коптером лет полтораста назад, когда случился первый – и он же последний в истории – бунт машин, так называемое «восстание ангелов». И пользовался, надо сказать, на всю катушку.

Построенный по так называемой «технологии НЛО», коптер существовал в единственном экземпляре и являлся побочным сыном проекта «Парящий кондор», в основной части которого создавалось воздушное шасси первого Узла. По скорости и маневренности коптер превосходил лучшие истребители, оставаясь при этом абсолютно бесшумным, когда надо – невидимым, не говоря уже о том, что он не нуждался в аэродромах и прочих посадочных площадках. Управлять коптером было редким наслаждением. Редким, потому что Наладчик позволял себе это лишь в крайних случаях.

Кстати о «восстании ангелов», внезапно подумал Наладчик. Атака на Хутор очень уж похожа на те давние события. Но тогда Наладчик так и не смог обнаружить источник возмущения инфосферы. Сейчас же таковой – налицо. Есть над чем подумать.

– Хватит тебе возиться, – пробормотал он, хватая механорга за купол и вышвыривая за борт. – Пора в путь…

Наладчик не глядя вынул из гнезда цилиндрик предохранителя и переключил управление и навигацию на один из своих нейропроцессоров. Коптер немедля ожил. Сирена огласила ангар. Осторожные орги осыпались с корпуса, как прошлогодняя листва Наладчик вывел голографическую схему систем и узлов коптера Все было окрашено в успокоительный зеленый цвет. Техники знали свое дело туго.

Ворота ангара раздвинулись. Подпорки втянулись в пол, и коптер повис на поддерживающем поле, слегка раскачиваясь. Наладчик взялся за штурвал.

Вот ведь неистребимая человеческая привычка рулить…

Повинуясь небрежным движениям «рулевого», кренясь на угловатый борт, украшенный не слишком эстетичной шишкой блистера пилотской кабины, коптер выплыл из ангара и стал стремительно подниматься в небо.

Дом и сад быстро слились с ландшафтом. Как и было когда-то исполнено архитектором, посчитавшим стремление заказчика к незаметности проявлением болезненной скромности. Над окружавшими «поместье Шура» холмами расплылось багряно-фиолетовое пятно прогоревшего заката. Стайка черных в вечернем сумраке птиц вспорхнула с ртутной поверхности далекого озера Оставленная по левому борту Блистательная Венера уколола острым лучиком в зрачок.

Ах, шалунья…

Глава девятая

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СЕМЕРКА

1

– Я не желаю, чтобы мной командовал какой-то овощ! – неприятно громким голосом произнесла Орфа, и в «кают-компании» воцарилась тяжелая тишина.

Лиз рассматривала расположившихся в гамаках товарищей, привычно сканируя эмоциональное поле. Настроение трикстеров ей не нравилось. В ауре Орфы и Стака, а она у них давно уже одна на двоих, доминировали мутновато-желтые облака злобы и зависти. Сирил полыхает гневным негодованием – на кого, интересно, на «овоща» или недостойное поведение друзей? Старина Хо растерян, это видно и без всякого сканирования, а Наездник, как всегда, чего-то боится.

Да, а что же герой дня? Невозмутим, лежит в гамаке, взгляд спокойный, будто не его только что припечатали унизительным словечком «овощ», будто не из-за него сейчас чуть ли не драка начнется. И все та же улыбка И все та же красно-зеленая чересполосица в ментале.

«Дура, – в который уже раз укорила себя девушка, – дура набитая. Надо было не наличие у него поля выяснять, а обратить внимание на странное постоянство этого самого поля. А теперь уж ничего не поделаешь…»

Ионная спарка – двигатель неспешный, но надежный – медленно разгоняла транспортник с прилепившимся к его «крылу» – выступу грузового отсека – «Птерозавром». Ускорение неуклонно росло, и на борт дельтаракетоплана медленно, вкрадчиво возвращалась тяжесть.

Лиз плохо представляла себе всю эту механику. Ее волновало иное – прошло два часа, а трикстеры все еще собачатся и уже успели порядочно перегрызться. А впереди целая неделя полета!

– Кхм-гм, – осторожно прокашлялся Хо. Половина его лица была залита органолептическим пластырем, отчего Мастер казался каким-то невиданным монстром. – Боюсь, Орфа, ты неправа. Виг прекрасно проявил себя. И если бы не он…

– Слыхали, слыхали, – отозвалась Орфа. – Да только ты же сам и объяснил, ему виртуальная мамочка помогала. А сейчас ее рядом нет! – зло выкрикнула она. – И что он без нее может?.. Ну ведь правда, Стак?

Занимавший с возлюбленной один на двоих гамак красавчик согласно покивал.

– Не хочешь быть капитаном, Хо, – не будь, – нарочито рассудительно произнес он. – Тем более что ты пострадал, и все такое. Но я не понимаю, почему этот, – кивок в сторону Вига, – решает, кому и чем заниматься на борту?

– Правильно, – подхватила Орфа. – Не собираюсь я быть стюардессой! И почему Хо согласился за всех нас? А капитаном можешь быть и ты, милый, не так ли?

– Именно! – кивнул красавчик. Полагавший свое лидерство в их дуэте несомненным, он тем не менее всегда отдавал пальму первенства подруге, особенно когда та пребывала в столь боевом настроении.

«Плохи дела», – подумала Лиз, продолжая пристально отслеживать ментал «овоща».

Никаких изменений. Более того, новоиспеченный капитан не нашел ничего лучшего, как начать водить стилом в своем дурацком блокноте.

Да он рисует! С неприятным теперь чувством вспомнила Лиз «Спящую девушку-астронавта». Как же она могла позволить так дешево себя провести! Наверняка механтропы обладают фогографической памятью к совершенной моторикой мышц. И все же… все же жаль, что «Девушка-астронавт» всего лишь порождение кибернетического мозга.

– На корабле распоряжается капитан, – раздельно произнесла Сирил. – Есть такой древний закон. И если капитан передает полномочия другому – это тоже закон.

– Мне нет дела до каких-то дремучих законов! – вспылила Орфа. – Мы трикстеры, и у нас все решается сообща… да вы посмотрите на него!

Изящный палец уставился на быстро чиркающего стилом «капитана».

– Стак, дорогой, прекрати это! Подумайте, он – рисует. Ну же! – Она ощутимо ткнула возлюбленного локтем под ребро.

Того долго упрашивать не пришлось. Стак подхватился на ноги и решительно шагнул к гамаку овоща.

Лиз тут же уловила реактивное изменение ментала… Кирка. Блекло-зеленая аура, означавшая в классификации Ведьмы «осторожную боязливость, на грани страха», мгновенно полыхнула серебром бог весть откуда взявшейся «решительной и непреклонной воли». Кирк тоже вскочил и бросился наперерез Стаку.

Расторопнее всех оказался, разумеется, чертов механтроп. Лиз не успела еще сообразить, что же такое произошло, а Виг уже заламывал за спину руку герою-любовнику. Стак заорал от боли. Через миг, получив ощутимый пинок чуть пониже спины, он вернулся в свой гамак, в объятия возлюбленной. Вернее, влетел наподобие ракеты. А белобрысое чучело стоит себе, в затылке чухает, и улыбка у него такая виноватая-виноватая…

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я не хотел.

– А я, – заявил Кирк, тоже отступая на свое место, но, в отличие от неудачника Стака, естественным путем, – поддерживаю решение Мастера Хо. Капитаном по праву является Виг. И не о чем тут спорить. Ты как считаешь, Ведьма?

– Я? – Лиз вздрогнула – Я…

Гамаки в кают-компании ощутимо прогнулись и синхронно сдвинулись в одну и ту же сторону. Тошнотворное чувство вращения на гигантской карусели не позволило Ведьме закончить фразу. Впрочем, через несколько секунд боковое ускорение исчезло.

– Противометеоритный маневр? – поинтересовался Хо, демонстративно глядя исключительно на Вига.

Тот каким-то чудом остался стоять на ногах.

– Верно, – кивнул он и, с прежней невозмутимостью устроившись в гамаке, взялся за блокнот и стило.

И тут «Птерозавр» тряхнуло по-настоящему.

Все с тем же монотонным рокотом долбили в берег морские волны, солнце описывало по небу плавную, неспешную окружность долгого полярного дня, а Сом все сидел на камне и не мог решить, что ему делать дальше. Из странного оцепенения историка вывел холод. Лето за Полярным кругом обманчиво – за теплом солнечных лучей умело прячется холодный ветер, но – до поры до времени.

«Что-то надо решать», – сказал себе Сом. Да вот хотя бы – вскарабкаться вон на ту, самую высокую скалу, а с нее наверняка можно будет разглядеть поместье Кирка. О том, что вероятность оказаться вблизи от поместья, учитывая тысячекилометровую длину побережья, предельно близка к нулю, как-то не думалось.

Подъем оказался делом не столь простым, как ему представлялось, пока он смотрел на скалу, стоя у ее подножия. Невзирая на то что для первого в своей жизни восхождения историк выбрал самый пологий склон, ползти по нему оказалось сущей мукой. Несколько раз он оскользнулся на неустойчивых камнях и чуть было не ухнул кубарем вниз. Наконец, ободранный и перепачканный, с жуткой одышкой, он выдрался на вершину и принялся жадно обозревать окрестности.

Ничего. Те же угрюмые скалы, с редкими проплешинами зеленой травы у подножий, берег от края до края. И море. И тоскливые, пронзительные крики чаек над водой.

И не собиравшееся клониться к горизонту солнце напомнило Сому, что ночь на этой широте никогда не наступает. Это обстоятельство, конечно, внушало некоторые надежды, и Сом, привалившись спиной к тепловатому валуну, чтобы перевести дух, не заметил, как задремал.

Разбудил его начавший пробирать озноб. Притом нешуточный. К тому же напомнили о себе голод с жаждой.

«А что, если?..»

Сом вынул из кармана «счастливую пуговицу» и вызвал джинна. Молодец в чалме глянул сверху вниз величаво и вопросил:

– Что угодно моему маленькому повелителю? Джинни всегда готов исполнить любое твое желание!

– Послушай, Джинни, – пропищал Сом. – Не можешь ли ты мне сказать, где здесь поблизости такая китовая ферма «Нарвал»? Там живет дядя Кирк Дуглас. Это друг папы с мамой.

– Ты уверен, что тебе на самом деле надо это знать? – глубокомысленно вопросил чертов искин. – Дети не должны вмешиваться в дела взрослых дядей и теть.

– Ну, Джинни. ну, пожалуйста, – чувствуя себя распоследним идиотом, заныл Сом. – Ну, мне очень-очень нужно узнать.

– Быть по-твоему, – свеликодушничал Джинни. – Но это – в последний раз. Абракадабра! Знай, о пытливый отрок, – неожиданно сменил он стиль изложения, – что земли эти на многие сотни километров пустынны, и никаких людей, и следов их жилищ нет здесь, и быть не может, ибо местность эта заколдованная именуется «эколокус», а это, в свою очередь, означает…

«Не иначе, программный сбой», – сообразил толстяк.

– Ферма «Нарвал», – повторил он убитым голосом.

Джинни встряхнулся – выглядело это как колыхание дымного столба – и прежним голосом произнес:

– Извини, малыш. Что-то я увлекся. Старею. Здесь нет никакой фермы «Нарвал», и никогда не было. Ты напутал. А теперь тебе пора домой, к маме с папой. Ты устал, и тебе пора выпить горячего молока и поспать.

– Какие папа с мамой!!! – во все горло завопил толстяк. Упоминание о горячем молоке оказалось последней каплей. – Какие!!! Ты! Голографический идиот! Если на сотни километров ни души! Ни телепорта! Ни связи! Сдохну здесь! Понимаешь? Сдохну!

– Ребенок в опасности, – негромко произнес Джинни. – Не бойся, малыш! Сейчас могучий Джинни вызовет помощь, и тебя отвезут к папе с мамой!

Молния озарения сверкнула в голове у историка. Какой же он идиот! Не было нужды писклявить и прикидываться несмышленышем. Ведь у него в башке нет чипа. А раз так, то проклятый искин автоматически воспринимает его как ребенка не старше шести лет. И сейчас, оценив опасность, наверняка вызывает на подмогу… кого, догадайся с трех раз, старый пень? Конечно, Ирму. А значит – эринии… плен… насильное перевживление чипа! А он торчит тут на этой чертовой вершине, и видно его небось за сто километров!

Все эти ужасы лихорадочной чехардой промелькнули в начавшей немилосердно болеть голове бедолаги Сома. Он взревел не хуже полярного медведя и сжал что есть силы поганый медальон. Голографический призрак, как ни странно, убрался в свой сосуд-кругляш. Ну да, наверное, успел сообщить куда следует. Настучал – так, кажется, когда-то это формулировали в Тоталитарном Союзе? Или правильно – в Тоталитарном Совете? А, какая разница, не до исторических изысканий! Сом с отчаянием посмотрел на океан и на фоне тусклого северного неба увидел быстро приближающуюся черную точку. Вряд ли это была птица.

Он поспешно, на четвереньках, пополз вниз по склону. Сорвался, рука скользнула в тщетной попытке нащупать опору. Кувырок, еще кувырок, и – удар. Сознание, второй раз за этот удивительно неудачный день, а на самом деле – за без малого двое суток, покинуло историка.

– Мне тяжело дышать, – пожаловалась Сирил, но ее никто не слушал.

Гамаки в кают-компании оттянуло чуть ли не до пола. Сама же палуба десантного отсека больше не образовывала нормаль с вектором тяги и поэтому казалась несколько вздыбленной.

– Виг, ты считаешь выход на борт необходимым? – спросил Хо.

– Да. – Виг, широко расставив ноги, стоял на ребристой поверхности и, казалось, не обращал никакого внимания на два «жэ». – Положение «Птера» относительно оси корабля сместилось на… примерно восемь градусов. Ускорение продолжает расти. Значит, «Птер» становится все тяжелее. Если возрастет и смещение, стыковочный узел просто разорвет и нас вышвырнет в открытый космос. Наша скорость сейчас – тысяча сто двадцать… примерно. Никакой возможности затормозить самостоятельно на такой скорости у нас нет. Остановить двигатель модульника и устранить поломку – единственный способ спастись.

– Ну что, милая Орфа, – насмешливо пропел Кирк. – Что-то ты не спешишь послать своего Стака. И вообще, добровольцев не наблюдаю.

– Я бы пошел с Вигом, – прохрипел Хо. – Только, боюсь, от меня в нынешнем состоянии больше будет вреда, чем пользы.

Лиз с вызовом посмотрела на Кирка:

– А ты сам, Наездник?

– Я пойду, – серьезно ответил тот. – Если у него ничего не получится.

Мастер Хо медленно, со стоном поднялся.

– Кирк, Стак, пойдемте паковать Вига…

Лиз лежала с закрытыми глазами. Невыносимо тяжелое тело глубоко вдавилось в гамак, дышать приходилось через не могу. Как все оказалось страшно! И эта истерика Сирил. Казалось, можно было ждать от Орфы, а случилось с Сирил. Как жутко она кричала, что не хочет умирать. Как лезла из гамака, рискуя переломать себе все кости. А сейчас – счастливая – дрыхнет после слоновьей дозы снотворного, и не нужно ей считать минуты. Минуты, оставшиеся до того момента, когда в скафандре у Вига закончится кислород. Хоть бы он не погиб! Тихо, одернула себя Ведьма. Еще два часа назад готова была глаза ему выцарапать, а теперь – скулит? Но в голову все равно лезла его добрая, красивая улыбка… пусть это только маска… пускай он вернется…

Сознание Лиз затуманилось. Она едва расслышала, как Кирк сказал: «Время» – и заставила себя разлепить непослушные веки.

– Не может… не может быть, – выдохнула, вернее, вытолкнула она из себя, но Наездник услышал.

– Два часа тридцать пять минут, – спокойно произнес он. – Он не дышит по крайней мере полчаса. Я иду.

Кирк отстегнул фиксирующие ремни и встал. Встал! Да как же он может встать, когда воздух превратился в жидкий свинец и ребра стонут при малейшем вздохе? Когда темно в глазах, а из носа сочится и сочится кровь? Люци, милый, если мы останемся живы, если доберемся, если спасем тебя – неужели ты не оценишь подвиг твоей Ведьмы?!

Кирк встал и сразу же взлетел под потолок. Канаты гамаков со скрипом сократились, подбрасывая зафиксированный в них экипаж, едва не приложив людей к острым ребрам перекрытий-шпангоутов десантного отсека.

Невесомость.

«И все-таки он механтроп», – со странной смесью тоски и облегчения подумала Лиз, проваливаясь в свободное падение.

2

Когда шлюзование завершилось, я не без некоторого удовлетворения отметил, что скафандр нисколько не раздулся, – значит, давление внутри модуля в норме. И хвала звездам – превратиться в надутый пузырь при почти четырех «же» означало полностью потерять подвижность. Хваленый «легкий скафандр» Мастера Хо оказался чертовски допотопной и неудобной штуковиной.

Защелкнув магнитный карабин троса за какую-то проушину на внутреннем ободе стыковочного барабана, я привел в действие электролебедку на поясе и медленно, напоминая сам себе мешок с… э… пусть будет с картошкой, опустился на палубу вспомогательного грузоотсека. Огляделся. Биополимерные стены мутно флюоресцировали, давая, впрочем, достаточно света, чтобы убедиться – отсек пуст. Странно, обычно модульники забиваются по самое не могу. Но я тут же сообразил, что, в сущности, ничего странного нет, если предположить, что модульник спешно загружали самым необходимым для восстановления порушенного Хутора.

Индикаторы атмосферного состава показали наличие азотно-углекислотной среды. Все правильно, кислород на борту не приветствуется, да и растениям он ни к чему. Температура тоже курортная – плюс восемнадцать. С какого же хрена это ускорение? И чем занимается главный орг транспортника – его мозг?

Вот это мы сейчас и будем выяснять, сказал я себе и, преодолевая нехорошие ощущения в позвоночнике, зашагал к ведущему в модуль пандусу.

Это был оранжерейный модуль. Огромный, сто на сто метров залище с низким потолком. А над этим потолком еще с два десятка таких же залов – и всюду в насыщенно-фиолетовом, неприятно-призрачном свете кварцевых ламп кадки с саженцами, контейнеры с семенами; особо ценные экземпляры растений заботливо укрыты дополнительными спектролитовыми колпаками. Эдакие микротеплицы. Среди ближайших я разглядел миниатюрный баобаб. Нелегко ему сейчас, наверное, бедняге…

Так, здесь делать нечего. Я попытался вспомнить общее устройство модульника. Сразу же вспомнился Шур, как мы сидим у него на веранде и пьем чай с брусникой, и он, как всегда спокойно и неторопливо, но оттого не менее интересно, рассказывает об эпохе создания этих самых модульников. И с такими подробностями, будто сам при том присутствовал. Фамилии вспомнились: Синицын и Гувер – теория ионной тяги. Ионная тяга: полностью лишенные электронных оболочек тяжелые положительные ионы криптона ускоряются электродинамическим полем… сверхпроводящие разгонные пластины… Стоп, смышленый овощ Виг. Стоп. Это все, наверное, пригодится – если я таки доберусь до мозга.

Итак, кабина управления. Сколько помнится, ближе к носовой части несущей платформы, а соответствующий модуль надет прямо на нее. М-да, похоже, смышленому овощу предстоит длительный подъем. И здесь уж не мозгами, а мышцами, мышцами… Сдюжит ли дерзкий киборг-убийца, самозваный капитан космического дельтаящера поднять трехсоткилограммовый, с учетом скафандра, груз на стометровую высоту? Вопрос. Надежда на все те же наноробики…

Центр оранжереи протыкала прозрачная колонна. Я втиснулся в узковатый люк. Внутри колонны обнаружилась странная лестница, образованная идущими «елочкой» наклонными скобами. Мамочка, это ж небось для перемещений в невесомости какого-нибудь орга-садовника. Или ремонтника.

Я глубоко вздохнул, вентилируя легкие, и полез. Только бы выдержали сухожилия, а там уж как-нибудь, тихой сапой. Левая нога – вдеваем в скобу, толчок, правая. Правая рука – рывок, левая… и так далее… жить можно, хотя и недолго. Одно утешает – ускорение уже не растет. И то верно, мощность спарки небеспредельна. Ничего, чемпион, четырехкратная нагрузка – это ж почти легкая тренировочка…

Эх, трикстеры, трикстеры… Ну и как прикажете теперь к вам относиться? Чисто дети, несмышленыши. Капризные. А ведь разрази меня эриния! Все сходится. Ирма ведь должна была как-то отслеживать этих трикстеров? Должна. У нас чип вживляется ребенку в шесть лет, и решение за него принимают родители. Ведь, в принципе, можно и отказаться. Просто такое никому и в голову прийти не может – это все равно что отказать своему дитяти в даре зрения. Но можно. Теоретически. А эти пошли на удаление чипа добровольно – и Ирма не могла противодействовать. Свободный выбор человека. Но тогда они для нее – все равно что малые карапузы. Да так оно и есть.

Вы ведь, ребята, даже ни на вот столько не понимаете, в какую передрягу влипли с этим спасательным полетом. Разве что, кроме Мастера Хо. Ну долетим мы до Марса, и что дальше? Ресурс реактора на нуле, хорошо, если на внутренние нужды «Птера» и его пассажиров энергии хватит. На твердотопливных ускорителях да вспомогательных двигателях не то что назад, на Землю, – на Марс рискованно садиться. Ну вот, высадились мы на Фобосе. Спасли, так сказать, мулата со товарищи. А Шур блокирует телепорт, а связи с ним нет, вернее, вроде бы есть, но если это называть связью, то я таки механтроп. Или даже голографический фантом.

Эх, Шур, не там ты ищешь, где надо, не там. Не представляет эта шайка-лейка особой угрозы. Да только что теперь. Теперь – левая нога, толчок, правая. Правая рука, рывок, левая. Жить можно, только пот совсем залил глаза, и ведь не вытрешь. Ну да зрение нам сейчас ни к чему, тем более что в глазах и так темно. Как это называется? Блэк-аут?

Только откуда в трикстерах столько злобы и подозрительности? Ко мне, скромному «сумасшедшему андроиду», к другим «овощам», ко всему человечеству? Из-за того, что мы не такие, как они? Но ведь они сами выбрали этот путь, в смысле быть не такими, как мы! Не понимаю.

Но вот что меня по-настоящему задело, так это слова Орфы. Насчет виртуальной мамочки. В этом, как ни крути, что-то есть. Ведь интересно, смогу ли? Должен. Левая! Правая! Левая! Еще! Давай, Хлодвиг, чемпион задрипанный, давай! Туман в голове? На фиг! Сухожилия держат, кости не трещат, и это главное. Жить можно…

Внезапно я обнаружил, что лежу на ровной поверхности. Значит, выбрался на палубу следующего модуля. И лежать мне еще минут пятнадцать. Пока неутомимые наники ударными темпами обращают в моих истощенных мышцах аденозиндифосфорную кислоту обратно в аденозинтрифосфорную. А равно как и совершают иные, не менее полезные биохимические чудеса.

В кабину управления я проник без труда. Собственно, через обычную гермодверь. И надолго задумался. Если бы скафандр позволил чесать в затылке, я бы чесал.

Потому что модульный транспортник никоим образом не был рассчитан на управление человеком. Медузообразный орг, мозг и бессменный капитан корабля, неаппетитной кляксой раскорячился под защитным колпаком. Никаких органов управления. Чертов мозг вершил свои дела по М-связи. Ах я кретин, мог ведь сразу догадаться…

Я положил тяжелые, как две свинцовые палки, руки на колпак, настраиваясь на эмоциональное поле меха. Наверное, его не слишком пугало положение корабля. Деловитая сосредоточенность – похоже, мозг упорно ищет неисправность. Или уже нашел, и там, в двигательном отсеке, вовсю суетятся юркие ремонтные орги. Им и четыре «же» по барабану. И что бы ему, кретину, не отключить двигатели! Искал бы потом сколько влезет. Сколько его душе биомеханической угодно.

А с другой стороны – все логично. Задание у него простое – как можно скорее доставить груз на Марс. Вот и старается. Оно ж быстрее? Яволь, мой генерал, гораздо быстрее. А о прилепившемся к грузоотсеку «Птере» этот болван знать не знает. Или поломка такова, что исключает возможность остановки спарки?

Нелепость, однако… Как там это? Не в свои сани не садись. Воистину.

Я понял, что осталась только одна возможность. Безумная, но других нет. Я закрыл глаза, вспоминая недавнее возлесортирное приключение, изо всех мыслимых сил пытаясь воспроизвести чувство ледяной бездны.

И оно возникло! По глазам забегали нейтринные мурашки, мир сжался до размеров фризерной камеры, обрушилась ватная тишина… И в этой тишине я услышал, словно со стороны, собственный – собственный ли? – ледяной, лишенный каких-либо эмоций голос: «…остановить… двигатели… ТМ-131…»

Мой изменившийся голос говорил что-то еще, и получал какие-то ответы, и снова говорил… А какой-то иной частью расколовшегося моего разума я уловил всплеск недоумения – капитан-механорг явно не ждал никаких команд от незваных гостей. Ну же, кретин, думалось мне еще одной, уже третьей частью сознания. Давай! Я человек, ты обязан, слышишь, обязан подчиниться!

Невесомость обрушилась, словно удар кувалдой по голове. Я подлетел, врезался шлемом в купол. Спину, всю целиком, пронзила дикая боль. Декомпрессия позвоночных дисков, насколько я понимаю. Что-то, Ирма, в твоих виртуальных симуляторах я с подобным ощущением не сталкивался… да при чем здесь Ирма? Я ведь только что отдал команду по М-связи! Я. Отдал. Команду. По. М-связи.

КТО Я?

О Шур, неужели… неужели Ведьма права? Я механтроп? А все мои книги, мечты, десанты на Сатурн, чемпионаты по абоксу, друзья и подруги, родители, в конце концов, – ложная память?

Я понял, что кричу, громко и бессмысленно, и приказал себе заткнуться. И даже врезал для верности кулаком по шлему, отчего несколько раз перекувырнулся, стукаясь обо что ни попадя. Помогло. Кем бы я ни был, не время пускать сопли. Есть дело, и его надо сделать. Душевными самокопаниями займемся на досуге. Вот, скажем, на стекле-дисплее шлема загорелся красный огонек. Это значит – в древнем скафандре, шкуре моей временной, заканчивается воздух. Это ничего. Стоит задержать дыхание хотя бы на две минуты, и верные наноробы совершат очередное чудо биохимии – превратят мой гемоглобин в миоглобин. И буду я легко делать один вдох в десять минут. Эдакий человекокашалот. Стоило ли бы так возиться, будь я не человеком, а…

Я оборвал этот поворот мысли. Выбрался из кабины и, точно прицелившись, сильно оттолкнулся ногами. Следовало спешить в двигательный отсек. Потому что теперь я точно знал и причину неисправности, и способ ее устранения. Всего-то короткое замыкание из-за сгустка металлической астероидной пыли. Всего-то…

Не-е, невесомость, скажу я вам, совсем другой коленкор! Чувствуешь себя если не богом, то во всяком случае полубогом. Или Суперменом. Был такой персонаж рисованных книжек, одну из которых Шур мне дал еще в детстве. В моем детстве, конечно… И стремительный полет вдоль стен модульника, это не карабканье по неудобным скобам из последних сил…

Стоп машина… Тьфу ты, ну почему мне все время лезут в голову эти дурацкие словечки… Ага, вот и технологический шлюз… Протиснусь? Должон! А вот теперь раздуло, мама не горюй. Его величество вакуум, собственной персоной. Кто это тут мается от безделья? Так и есть, ремонтный орг! Один… А где остальные? Бастуют? Ладно, пусть Ирма разбирается со своими подопечными. Мы же займемся ремонтом. Давай-ка, братец, вон туда лезь. Видишь посторонние включения между разгонными пластинами? Это же и без того сверхпроводники, зачем им метахпическая пыль? Устранить! Ну же, не трусь. Двигатели застопорены, тока там нет… Ну вот и молодец! Дай-ка мне тест-прогноз… Отлично, теперь будет работать как часы… Ну, прощевай покедова… Мы с тобой одной крови… Хм…

Побеседовав эдак, побалагурив с несчастным одиноким оргом-ремонтником, который, похоже, элементарно растерялся, оставшись один – остальных, видать, просто сорвало с корпуса ускорением, когда они спешили к двигательному отсеку снаружи, – я начал спускаться (или подниматься?) к «Птеру». Дышать, невзирая на все старания наноробов, было довольно тяжело. И не будь сейчас невесомости, я бы уже коньки отбросил. Сознание выполненного долга, конечно, воодушевляло, но больше всего мне сейчас хотелось оказаться в теплой, хорошо освещенной, а главное, полной воздуха рубке дельтаящера. И Мастер Хо, наверное, уже там. Волнуется.

Ничего, старина, я уже иду…

Вернее, лечу…

Ползу…

…Как же жарко, Шур, дышать нечем… Ну неужели нельзя включить кондиционер?.. Эти твои наноробы… От них все чешется… Внутри… А почесать нельзя…

Похоже, я все-таки потерял сознание, не добравшись до шлюза. Потому что вдруг без всякого перехода увидел хмуро-озабоченный взгляд Кирка, который стоял почему-то подо мною и выжидательно смотрел на меня снизу вверх, выставив подбородок с ямочкой.

– Жив? – спросил он без всякой радости.

– Да, – с хрипом выдавил я из себя. – Спасибо!

– Не за что, – отозвался Кирк. – Хотя ты был в полной отключке… И неудивительно, кислорода у тебя давно уже не должно было быть…

В глазах Кирка вспыхнули синие огонечки, словно внутри них поместили по светодиоду. И в этот миг мне показалось, что он знает про меня что-то такое, чего я не знаю сам. И это как-то странно ассоциировалось с ощущением космической пустоты и субатомной щекотки… Странный парень этот Наездник…

– Ладно, пока!

Он сделал мне ручкой и удалился. Я поглядел ему вслед, мучаясь от какой-то несообразности в его облике. Смутная догадка, а может быть, подозрение стучалось в открытые двери моего сознания, но войти не могло…

Приняв более-менее вертикальное положение – оказывается, мой спаситель поместил меня под вентиляционную решетку в потолке шлюза, – цепляясь за что попало, я вплыл в рубку. Мастер Хо, разместившийся в ложементе второго пилота и уступивший мне командирское кресло, поднял приветственно руку.

– С возвращением на борт, капитан! – сказал он. – Как самочувствие?

– Самочувствие нормальное, – отозвался я по-гагарински. – Доложите обстановку.

И Хо, как и положено второму пилоту, доложил…

Двое суток сказочно быстрого полета промелькнули в мгновение ока. На сон и еду мы с Хо тратили минимум времени. Ушибленная половина лица его за это время постепенно приобрела человеческий вид, единственно – кожа отливала мутной желтизной. С помощью Мастера я досконально изучил двигательную систему «Птера» и построил точную векторную модель сил и распределения тяги при различных вариантах отработки двигателями. Второй пилот относился ко мне по-прежнему, по крайней мере, не подавал виду, что удивлен моими нечеловеческими способностями. Другие из «великолепной семерки» сторонились меня, словно прокаженного. А Кирк в редкие моменты, когда мы оказывались с ним лицом к лицу, все так же выжидательно смотрел на меня. И вновь в мое сознание стучала неуловимая мысль и, не достучавшись, уходила.

И вот на исходе вторых суток мы болтались на марсианской орбите. ТМ-131 благополучно ушел вниз и, уже сбросив в нижних слоях атмосферы свои модули, устремился обратно к Земле. А я третий виток подряд пытался сообразить, каким образом, используя наш ограниченный ходовой ресурс, вырулить к скоробеглому Фобосу, и все у меня не вытанцовывалось. Конечно, здесь, на высоте девяти тысяч километров над Марсом, вполне можно было нащупать связь с Ирмой, но… я не хотел этого.

Итак, еще раз. Фобос. Орбитальный период – ноль целых три десятых суток. Очень быстрый спутник. За марсианский день успевает дважды показаться и спрятаться за горизонтом. Наклонение орбиты – один градус, эксцентриситет – ноль-ноль-один. Средняя орбитальная скорость – две целых четырнадцать сотых кэмэ в секунду. Элементы вращения… тоже помню. В голове вдруг возникла таблица: «Нормированные гармонические коэффициенты гравитационного потенциала Фобоса и ошибки их определения», а следом и сама формула расчета потенциала притяжения. Ну да, разложение ряда по сферическим функциям. В каком из симуляторов я этим всем пользовался? Не упомню.

– Что скажешь, Хлодвиг? – прервал Хо подзатянувшееся молчание. – Сядем?

– Угу, – промычал я. – Сейчас он снова пройдет под нами. Понимаешь, Хо, главное – нам его сейчас догнать, причем так догнать, чтобы в итоге в точности уравновесить орбитальные скорости, но чтобы наша была все же на девять метров в секунду больше.

– Почему на девять? – отчего-то понизил голос Мастер.

– Ну, сэр, девятка – счастливое чисто во многих религиях, – не удержался я от ерничества. – Вторая космическая для Фобоса – всего лишь десять метров в секунду. Если мы сильно тюкнемся об него, а присоски на опорных лапах не успеют сработать, то откинет нас обратно. За новый маневр после этого я не ручаюсь. Я уж молчу, что сесть надо именно в Стикни, и как можно ближе к базе. И совсем не хочется думать о патрульных эриниях. Если им захочется принять нас за метеорит…

– А могут? – бросил Хо.

– Не должны. Меня они, по идее, учуют.

– Oh, my Lord… – пробормотал Хо. – То есть нас они могли и не распознать? В смысле как людей? Виг, я еще раз хочу принести тебе глубочайшие извинения за бессмысленную агрессивность моих друзей.

Старина Хо произносил эту фразу, наверное, в сотый за последние сутки раз. Но отчего-то легче мне не становилось.

Я посадил «Птера» точно в «Стикни». В ста метрах от комплекса. Сам. Без Ирмы. Наверное, я мог собой гордиться. Но я слишком устал, поэтому мне было все равно.

Дальнейшее помню как в тумане. Как «слетал» к грузовому шлюзу гостиницы с тросом, как переправлял туда свой «груз». Как не оказалось там никакого Люцифера, несмотря на по-прежнему заблокированный телепорт. Как паниковали и суетились эти дети, узнав, что ни на Землю, ни даже на Марс «Птер» не полетит. Будто на «Стикни» нельзя было жить – хоть год, хоть десять… А потом, когда над валом кратера возникла гороподобная туша эринии, я принял решение.

Эриния излучала холодную надменность. Маленький человечек в скафандре, прилетевший к ней, прикованный тросом, был кем-то вроде очень дальнего родственника, причем родственника малолетнего и оттого особого внимания не заслуживающего. Тем сильнее было ее удивление, когда от этого мелкого и незначительного субъекта поступила команда по приоритетному каналу прямого М-доступа. Эту команду невозможно было ни игнорировать, ни тем паче ослушаться.

Через час с небольшим от поверхности Фобоса отделилась странная парочка: космическая мусорщица бережно сжимала в щупальцах миниатюрный и хрупкий, явно атмосферный летательный аппарат, каким-то недоразумением закинутый в космические дали…

Я видел это на мониторе, который принимал сигнал из диспетчерской «Стикни».

Прощай, Фобос! Здравствуй, Марс! «Великолепная семерка» идет на посадку…

Глава десятая

ОБМОРОЖЕННАЯ АЛЬПИНИСТКА

1

Когда немногочисленные родственники и соседи, вздыхая и всхлипывая, удалились в сторону ворот, из темноты, быстро сгущавшейся под кладбищенскими липами, вышел человек, видимо опоздавший на церемонию.

Оглядевшись и подняв воротник плаща, словно не желая быть замеченным, он приблизился к свежему холмику, заставленному венками. Спустя мгновение рядом с ним появилось животное. Оно повело себя странно. Не стало шастать по кустам, распугивая мелкую живность, а уселось возле хозяина и наклонило круглую ушастую голову. Словно в знак скорби.

Человек присел на корточки, нежно потрепал кота по ушам и тихо проговорил:

– Одни мы с тобой остались… Осиротели. – Коснулся легонько пальцами укрытого цветами могильного суглинка. – Эх, Серго, Серго…

Кот в ответ печально мяукнул.

Человек поднялся, вынул из бокового кармана какой-то металлический предмет, остро блеснувший отраженным, невесть откуда взявшимся в сумерках светом.

– Покойся с миром, друже, – прошептал он и положил предмет рядом с белой табличкой, долженствующей обозначать место погребения, пока не будет поставлен настоящий памятник.

На табличке значилось: «Сергей Абелярович Северов». И две даты. И больше ничего. Ни слова о том, что он сделал в жизни. Но, судя по этим датам, ныне с такой скромностью погребли весьма пожилого человека, тогда как его друг казался совсем молодым. А ведь не у всякого старика бывают молодые друзья…

– Прощай… И прости…

Человек подхватил кота и, не оглядываясь, зашагал к выходу. Заметив, что створки ворот медленно затворяются, он ускорил шаг, почти побежал и успел протиснуться в самый последний момент. Оказавшись на улице, человек подошел к стоянке онокентавров. Уселся в широкое мягкое седло, пристроил любимца в специальной корзинке для домашних животных, чем вызвал недовольный вопль благородного кошачьего, и коснулся выемки активатора. Онокентавр сдержанно заурчал и мягко поплыл вдоль обезлюдевшей к ночи аллеи. Наращенный обтекатель скрыл седока и пушистого пассажира от встречного ветра и посторонних глаз.

Высыпали звезды. И казалось, одна из них скатилась с невидимой воздушной горы прямо к месту последнего человеческого упокоения, приняв форму золотистого семигранника с выпуклыми темными буквами MS.

Молодая эриния из клана космических мусорщиц достигла роя вожделенных обломков почти на пределе ресурса. Микрометеориты, космические лучи и солнечный ветер истончили ее панцирь. Питательный коллектор, за неимением иного топлива, начал поглощать некоторые второстепенные органы. Реактивная птица уже не могла на расстоянии определить, к какому классу относится встречный рой, какие металлы или минералы содержит. Из органов сенсорной группы надежно работали лишь локаторы и камеры прямого оптического наблюдения.

В бедственном положении виновата была сама эриния. Она переоценила свои силы, когда из всех возможных траекторий выбрала самую протяженную. Молодой и неопытной, ей хотелось обследовать наиболее удаленные и наименее изученные районы Большого мусорного пояса, прежде именовавшегося Поясом астероидов. Неписаными правилами клана подобное безрассудство допускалось. Это был своего рода естественный отбор – выживали сильнейшие и умнейшие, то есть как раз такие, какие были нужны для выполнения Сверхзадачи.

Если верить локаторам, рой относился к смешанным по составу конгломератам обломков. Не исключено, что кроме железно-никелевых и хондритных в нем было полно метеоритов, содержащих редкоземельные элементы. По форме рой приближался к эллипсоиду. Оптика демонстрировала нечто напоминающее раздувшуюся рыбу-иглобрюха, около трехсот километров в диаметре. Эриния воодушевилась. Находка могла оказаться на редкость удачной. Появилась надежда не только пополнить ресурсы, но и восстановиться до приемлемого уровня.

Собрав последние силы, эриния откорректировала курс, правда при этом ей пришлось пожертвовать оптическим преобразователем. До соприкосновения с роем оставалось несколько часов, но при исправном радиолокаторе оптическая слепота была не опасна. Органы же, отвечающие за мыслительные функции и М-связь, функционировали как всегда превосходно. Чтобы скоротать время, эриния составила предварительный отчет о находке и отправила его в направлении Кассиопеи, в сектор, где дрейфовал один из Утилизаторов. Механорг-диспетчер этого корабля-завода, зарегистрировав сообщение, потребовал подтверждения.

Но подтверждения не поступило.

Около трех часов ночи Александр остановил онокентавра у парадного подъезда Института ксенологии. В скромном особняке, совершенно затерявшемся среди подросшего сосняка на окраине фаланстера Малая Пеша, не светилось ни единого окна. Разумеется, в ночном дежурстве не было нужды. Приданный институту клан обеспечивал бесперебойную подачу энергии и расходуемых материалов в безлюдную лабораторию на минус третьем этаже, где делами заправлял мощный спинтронный компьютер. Однако в былые времена всегда бы нашлась парочка энтузиастов, которые бы, наливаясь по самые брови крепчайшим кофе, наверстывали то, что не успевали сделать за день. Например, сотрудники научно-исследовательского центра при корпорации «Механорг Систем» неделями не вылезали из лабораторий и испытательных полигонов. Но это было так давно, совершенно в другой жизни…

Ностальгически вздохнув, Александр посмотрел на столь же темное, как и все прочие, окно во втором этаже.

Еще недавно, наверное, оно не гасло всю ночь…

Впрочем, вздох этот был вполне лицемерным. Еще вчера все сотрудники получили извещение местного совета о временном прекращении деятельности Института ксенологии в связи с проведением плановых профилактических работ по предотвращению… Ну и так далее. Чушь, конечно, полная, но ксенологи поверили.

– Ваш выход, маэстро, – сказал Александр, опустив кота на землю.

Прежде чем приступить к делу, Мафу сладко потянулся, прогнув черную, блестящую в рассеянном звездном свете спину. Затем мягкими прыжками вскочил на крыльцо и, мурлыча, принялся тереться об металлическую колонну, поддерживающую козырек. Сторонний наблюдатель ни за что бы не догадался, что таким способом хитрый метакотяра генерировал серию низкочастотных импульсов, размыкающих электромагнитные запоры и создающих помехи в охранных контурах здания. Но Александр не был сторонним наблюдателем.

Институт ксенологии оставался одним из самых охраняемых объектов на планете. Засекреченный, словно бункер какого-нибудь Гитлера, он занимался сугубо теоретическими изысканиями. По официальным данным, разумеется. На самом деле большинство ксенологов понятия не имели о том, чем они занимаются, а механорги и искины института объединялись локальной сетью, имеющей выход на инфосферу лишь из кабинета директора

Строго говоря, такой режим секретности был вопиющим нарушением многих писаных и неписаных законов. Но до сегодняшней ночи Александр смотрел на это сквозь пальцы и даже предпринял необходимые меры, чтобы Мировой совет фаланстеров не совал носа в дела ксенологов.

Едва дверная панель отошла, он размеренным шагом обыкновенного посетителя поднялся на крыльцо и вошел в вестибюль. Колонка механорга-секретаря никак не отреагировала на незваного гостя. За раздвижной панелью, замаскированной под художественное панно с изображением Пернатого змея Кетсалькоатля, сходящего по трапу фантастического палеозвездолета к ошеломленным инкам или майя, не шевельнула ни единым мускулом эриния-охранительница. Даже примитивная автоматика освещения не сработала. Кот и человек шагали по пустому, погруженному в колдовской сон зданию в кромешной темноте. Они просто не нуждались в свете.

– Так, Мафу, – сказал Александр, – ты ныряй вниз, в лабораторию. Запусти там консервацию. А я – наверх… К начальству, на ковер…

Шутка вышла дурацкой, но метакот не разбирался в этических тонкостях, тем более что воспринимал слова хозяина не на слух, а через вибриссы, которые перекодировали колебания воздуха в «кошачий язык», передавая смысл команды, но жертвуя интонационными и семантическими нюансами.

Александр поднялся в кабинет директора. Просторный и тихий. Здесь можно было бы создать музей великого человека…

А что, недурная мысль, создать музей Серго! Вернее, академика Северова Сергея Абеляровича, крупнейшего ксенолога планеты. И только ксенолога. Незачем выпячивать деятельность бывших сотрудников корпорации «МС». Что сделано, то сделано. Они и раньше стремились к незаметности, понимая, что шумиха в СМИ только во вред делу. Конечно, шуму было много, но главным образом вокруг механоргов, фаланстеров и ультралуддитов, строительства Трансгобийской магистрали (которая лишь в последнюю очередь была транспортной артерией, а на самом деле – следствием неудачного испытания супермеханорга модели «Шайхулуд») и проекта терраформирования Марса, а не вокруг тех, кто стал причиной всего этого. Когда же мир изменился до неузнаваемости, о скромных сотрудниках давно упраздненной «Механорг Систем» и вовсе стали забывать. И уж кому-кому, а Наладчику это было на руку.

Александр вдруг ощутил себя в пустом кабинете покойного друга крайне неуютно, словно вор в чужом жилище.

Надо хотя бы свет зажечь, что ли…

Он напрягся, чтобы усилием воли замкнуть электрическую цепь, но вдруг прямо посреди кабинета возникло световое пятно. Впрочем, оно не имело никакого отношения к освещению. Вытягиваясь над полом, пятно приняло очертания человеческой фигуры. Поначалу вполне призрачное, оно с каждым мгновением все уплотнялось, приобретая неприятные подробности.

Александр шепотом выругался, но скорее по привычке, без сердца. Хотя любой другой бы на его месте громко завопил, а то, чего доброго, и перекрестился вдобавок. Ведь перед проникшим в чужой кабинет «злоумышленником» появилось не что иное, как призрак, или, выражаясь мистико-техническим языком, некроголограмма.

– Здравствуй, Шур-х, – поприветствовал ночного посетителя «призрак». – Я ждал тебя.

– Привет, – буркнул Александр, усаживаясь в близстоящее кресло. – Тебе есть что мне сообщить? Давай, только покороче. У меня мало времени…

На лице «призрака», имевшем несомненное сходство с обликом покойного академика, скользнула усмешка.

– Незачем так торопиться, Шур-х. Ведь у тебя, как и у меня, впрочем, впереди вечность.

Однако…

«Призрак» оказался не просто интерактивной видеозаписью, но голографическим искином с довольно сложной программой. Иными словами, эта «тень отца Гамлета» могла отвечать на вопросы, уровень сложности которых зависел от того, насколько точной была виртуальная модель психики предполагаемого собеседника, заложенная в программе.

– Послушай, – терпеливо сказал Александр. – Я не чувствительная романтичная барышня, меня этим естествознанием в мире духов не проймешь. Поэтому очень прошу, переходи к делу, иначе я тебя просто отключу.

– Как тебе будет угодно, Шур-х, – с потусторонней светскостью отозвался «призрак», у которого явно что-то не ладилось с произношением имени собеседника. – Я предвидел твое появление. И хотел просить не останавливать работу института. Ксенология – это очень серьезно. Ведь теперь, когда человечество вышло на качественно иной уровень развития, ксеноиды, или, попросту, инопланетные пришельцы, не могли оставить этот факт без внимания. Ты знаешь, что последние двести – двести пятьдесят лет их присутствие стало проявляться наиболее активно? Начиная с середины двадцатого столетия оно регистрировалось во всех странах…

– Ты о «тарелочках»? – не выдержал Александр, хотя вовсе не собирался задавать искину вопросы и вообще вступать в дискуссию.

– Да, о неопознанных летающих объектах, – ответил «призрак». – Они активизировались во время Второй мировой, но пик их активности пришелся на период так называемой холодной войны. Ксеноидов явно интересовал научно-технический прогресс человечества. Но что самое интересное, Шур-х, в последние двадцать-тридцать лет количество сообщений об НЛО резко сократилось. Из чего следует неизбежный вывод: ксеноиды затаились перед решающей стадией своей деятельности в Солнечной системе. Перед непосредственным вторжением!..

Бедный Серго, неужели ты рассчитывал таким образом переубедить меня?

Александр всегда скептически относился к увлечению друга проблемой внеземных цивилизаций, хотя и признавал, что уж если кто и продвинется в этом деле, то Серго, один из самых выдающихся умов Земли. После запуска первого Узла у Сергея Абеляровича появилась уйма свободного времени, и он с головой погрузился в работу по организации своего института.

Александру же, напротив, было некогда заниматься отвлеченными проблемами. Ведь Новая Атлантида еще совсем молодая цивилизация, к тому же отягощенная наследием предыдущих эпох. Накормить, обогреть, дать крышу над головой многомиллиардному человечеству оказалось сравнительно просто, но как бороться со скукой – злейшим врагом всех сытых? Выручали Виртуал, повальное увлечение спортом и историческими реконструкциями, обыкновенный и экстремальный (но совершенно безопасный) туризм. Впервые в истории своего вида люди могли заниматься всем, что душа пожелает, ну или почти всем…

Естественно, никуда не делись люди с врожденными преступными наклонностями и опасными психическими отклонениями. Те, кого не удавалось перевоспитать или вылечить, подвергались бессрочному заключению в одном из виртуальных миров, созданных в соответствии с их представлениями о рае.

Отринувшие новый мир религиозные фанатики или просто глубоко верующие ничуть не ущемлялись в своих правах, они свободно создавали общины, монастыри и ашрамы, молились, совершали положенные ритуалы, питались со своих огородов и плантаций, но в случае опасности для жизни или здоровья неизменно появлялись механорги и спасали, лечили, пресекали преступления.

Лишь одного не могла дать Новая Атлантида своим гражданам – общего врага! Оказалось, что люди нуждаются в ненависти точно так же, как в свободе и любви. Но традиционные объекты для презрения, осмеяния и устрашения исчезли. Еще по привычке принято было посмеиваться над людьми иной расы, языка и национальности, однако дальше добродушного подтрунивания дело не шло. И поэтому присущая человеку от природы ксенофобия не находила выхода, разумеется подспудно накапливаясь в коллективном бессознательном.

Александр голову свихнул, думая над этой проблемой, пока однажды не обнаружил, что ксенофобия нашла-таки идеальный субстрат, на котором можно было произрастать и паразитировать многие годы, – гипотетических пришельцев, инопланетян, алиенов, экстратерралов, гуманоидов и прочих ксеноидов.

Не веря в случайности, Александр заподозрил, что нарастающая волна всеобщей ксеноистерии возникла не сама по себе. И после недолгих изысканий нашел ее эпицентр. Разумеется, им был основанный академиком Северовым Институт ксенологии. Скрепя сердце и скрипя зубами Александр решил не вмешиваться в излишне бурную деятельность друга. Вместо этого он спровоцировал встречную волну ксенофилии. Она вышла несколько жидковатой, но свою задачу выполнила. Столкнувшись, волны взаимоуничтожились.

Ксенофобия – это атавизм, следствие неравномерного психического развития хомо сапиенса. Сей аппендикс следует удалить, но сначала нужно обнаружить, какие механизмы в подкорке, или где там, им заведуют.

А институт я закрою, решил Александр, как только появится такая возможность…

– …Нельзя пренебрегать этой опасностью, – продолжал «призрак» с воодушевлением. – Поэтому институт надо не закрывать, а расширять. Привлечь лучшие умы планеты, включить в цикл обязательных исследовательских программ Ирмы…

Голографический фантом умершего друга вдруг замигал и исчез. Спустя мгновение включилась автоматика аварийного освещения. В пустом здании гулко разнеслось призывное мяуканье Мафусаила. Все это означало, что оборудование института успешно переведено в режим самоконсервации и метакот спешил доложиться хозяину о проделанной работе.

Александр подошел к окну и поднял жалюзи.

Сосновые кроны, не подверженные осеннему увяданию, словно на древней фотографии в проявителе, проступили на сером фоне рассвета. С местной студеной речки наползал туман. На загривке одинокого механорга блестели капли росы. Онокентавр дрожал, словно ему было зябко, хотя на самом деле он ловил первые всплески солнечной радиации, незримо фонтанирующие над горизонтом.

Начинался новый день в бесконечно разнообразной череде дней бесконечно однообразной жизни Наладчика.

2

Полным-полна коробочка…

Наладчик смотрел вниз, на свинцово-серые волны. В толще воды с величавой неспешностью скользили силуэты морских исполинов. Иногда бугристая поверхность холодного моря взрывалась ликующими фонтанами. Оголодавшие самки гренландских китов, счастливо разрешившись от бремени, вовсю кормились. Благо о корме своевременно заботились специальные механорги.

Жаль только, что мечта порезвиться в тесной компании китов так и осталась мечтою. А ведь некоторые из них были лишь наполовину младше Наладчика. Как известно, гренландские киты доживают до двухсот лет.

Коптер, в не слишком комфортабельном брюхе которого отогревался и приходил в себя чумазый, испуганный, но живой и здоровый «улов», по широкой спирали поднимался в стратосферу. Можно было рвануть напрямую, но пассажирам вредны перегрузки, особенно после пережитого.

Ладно, пока можно любоваться вволю ледовым щитом Гренландии.

Некогда горячие головы из МСФ предлагали растопить ледники острова, а из Баффинова моря сделать теплый бассейн. Дескать, столько земли пропадает. Хорошо, что вовремя одумались. Правда, не без его, Наладчика, подачи…

Кодовое «мря-у», словно отдаленный гром, прокатилось в подкорке. Наладчик немедля перенесся в Виртуальный кабинет. Сейчас его стены представляли собой огромные экраны, где мелькали странные картины… Мягко говоря…

Наладчик вопросительно зыркнул в сторону Мафу, но нахальное животное лишь отмахнулось великолепным своим хвостом и скрылось из виду. Пришлось досматривать фильм в одиночку. В следующее мгновение Наладчик по достоинству оценил деликатность напарника. Собственно говоря, в мелькавших на виртуальных экранах эпизодах чужого сна, с точки зрения кота, видимо, не было ничего предосудительного. Пустяки, дело житейское… Но всякий другой на месте Наладчика непременно бы покраснел.

Потому что это уже черт знает что.

Разблокировать бы – ненадолго! – эмодрайвер. Чтобы внутри все кипело, чтобы возникло желание добраться до неведомых шутников да и надрать уши… или, еще лучше, набить морду, рыло начистить, дабы впредь неповадно было…

Но нельзя. Того и гляди пар сорвет крышку, как давеча…

И девчонка тоже хороша. Конечно, фантопликатор настроен неведомыми хулиганами именно на эротические сновидения, но за содержание оных отвечает уже сам потребитель.

Выходит, ему вовсе не почудилось, что трикстерша пытается его соблазнить? Ну хорошо, девчонка позарилась на старого пенька. Бывает… В хорошую погоду и при недостаточном освещении он, Наладчик, и в свои триста с лишним выглядит еще ничего. Но откуда, спрашивается, об этом знали те, кто послал сигнал? Ведь был же сигнал?

– Мафу! Ты проследил направление сигнала?

Метакот тенью пересек бесстыдное видение Агнесс. Утвердительно мяукнул.

Проследил. Сигнал пришел из области, лежащей примерно в ста пятидесяти миллионах километров от Земли. Плюс-минус пятьдесят. Точнее вычислить не удалось.

Ни фига себе! Это ж за орбитой Марса! Или в пределах его орбиты… Неужели это опять работа тех, с Фобоса? А может, и впрямь они девчонку полос тали? Но ведь она не лгала, когда рассказывала о срочной эвакуации с Базы! Да и вид остальных спасенных весьма красноречив… Или все-таки лгала, да так, что смогла обмануть расщепитель лжи? Охренеть…

В голове у Наладчика словно сложились разрозненные части головоломки.

Как он сразу недотумкал?!

Атака на Хутор – это разведка боем. Цель – выманить его, Наладчика, из логова. Заставить проявить себя. И он повелся, как последний кретин…

Заблокировав трикстеров на «Стикни», Наладчик не просто выдал себя с головой, но и позволил противнику действовать, так сказать, из-за ширмы. В самом деле, разве можно представить, что люди, сидючи на Фобосе при отсутствии средств связи, смогут управлять событиями на Земле?

Да нет, чепуха, реникса. Ничем они оттуда не управляли. Просто по заранее разработанному плану их напарники устроили этот спектакль с вылетом «Птерозавра» на выручку «фобосианским узникам», якобы спонтанным срабатыванием орбитального термазера, уничтожением Базы, эвакуацией оставшихся через многовекторник, «случайным» попаданием очаровательной трикстерши прямо к нему в дом, где она видит у него в спальне эти свинские фантики…

И это свинство предназначено для него, Наладчика.

Помелькает, думали, девочка перед сексуально озабоченным старичком гладкими коленками, тот и рассиропится. А мы ему еще и соответствующий сон подбросим… А потом возьмем его, ошалевшего от похоти, под белы рученьки и заставим делать то, что нам, трикстерам – ультралуддитам двадцать четвертого века, – от него надо. А ежели на похотливости не подловим, так на милосердии. Узнает он о бедственном положении «эвакуированных» и бросится спасать несчастных! И сам привезет к себе в логово…

Ну уж нет, холодно усмехнулся Наладчик, доставить-то я вас доставлю, но дальше игра пойдет по моим правилам.

– Мафу, слушай сюда! Агнесс в спальне запереть, глаз с нее не спускать. Я буду через пятнадцать минут сорок три секунды.

Метафелиций, как всегда, оказался не просто исполнителен, но молниеносно исполнителен. Большинство экранов в Виртуальном кабинете немедля погасло. Лишь на одном на доли секунды задержалось то, чем тешила себя во сне русокудрая шпионка. Правда, теперь это уже было не наведенное, а ее личное сновидение. И обнимала она в нем не Наладчика, а матерого моржа.

Наладчик не стал досматривать, а, вернувшись в реал, в кабину коптера, что называется, поддал газу. На миг блистер заволокло дымкой. Потом вокруг раскинулась белоснежная, чуть всхолмленная равнина. Это были громадные кучевые облака, гонимые бореем на приступ антициклона, господствовавшего над Гренландией. Вряд ли внезапное ускорение понравилось пассажирам, но на нежности не осталось времени.

– Теперь мне совершенно ясно, – твердил себе Наладчик, – Виг взят в заложники. А на блокноте вместо него кто-то другой… Ну ничего, я разберусь с этими шутниками. Они у меня еще попляшут, позвенят бубенчиками… Ты только продержись, сынок…

Если, отправляясь в спасательную экспедицию, Наладчик убегал от ночи, то теперь он мчался ей навстречу. Над «поместьем Шура» небо было безоблачным, и стоило посмотреть вверх, чтобы увидеть, как реку Млечного Пути пересекает серебряная нить Первого кольца Зрелище редкой красоты, особенно в этих широтах. Обычно Наладчик никогда его не пропускал, но не сегодня.

Опустив коптер возле ангара, он выбрался из кабины и выпустил из грузового подбрюшья спасенных. Грязные, исцарапанные, с отечными после перегрузки лицами, спотыкаясь и пошатываясь, спустились они по аппарели на мокрую от предутренней росы траву. Толстяк, снятый с небольшой горушки на побережье холодного моря, сошел первым. За ним, тесно прижавшись друг к другу, последовали парень довольно хрупкого телосложения и похожая на него девушка.

Зрелище деморализованных трикстеров несколько отрезвило Наладчика и подтолкнуло к дальнейшему анализу. Уж на кого-кого, а на хитрых и подлых врагов эта троица точно не походила. Вероятнее всего, они лишь слепые исполнители плана, задуманного этими двумя с треклятою Фобоса, Люцем и Беном. Но что это меняет?

Многое, одернул себя Наладчик. Прежде всего – с ними не следует обращаться как с врагами. А наоборот, при случае попытаться превратить в союзников.

– Вот что, обмороженные альпинисты, а равно и альпинистки, – сказал Наладчик со всей возможной суровостью. – Сейчас вы войдете в дом, умоетесь, переоденетесь, поедите, а потом у меня с вами будет серьезный разговор… Гм… Очень серьезный.

Наладчик вызвал серворга и велел тому принять гостей. А после поднялся к себе. Покосившись на дверь спальни, где томилась шпионка Агнесс, он разблокировал дверь настоящего, а не Виртуального кабинета и шагнул внутрь.

Откуда такой сквознячище?..

Этот вопрос буквально сорвало с губ пронизывающим ледяным ветром. А глаза мгновенно залепило зарядом снежной крупы. Наладчик отшатнулся к выходу, но за спиной была лишь черно-снежная пустота.

Пустота простиралась во все стороны, заполненная ревущим, обжигающе-холодным ветром, который нес даже не отдельные снежинки, а весомые снежные комки, безжалостно лупцующие по лицу.

Боже мой, Антарктида, что ли…

Наладчик заслонился локтем, сделал несколько шагов вперед, но не устоял на ногах и рухнул на колени.

Снова виртуальный капкан, подумал он. И наверняка опять эта гадость – квантовый компьютер. Мафу!

Метакот не отзывался, словно и впрямь остался на другом конце планеты. Наладчик попытался самостоятельно нащупать цепочку команд, поддерживающих эту сложную иллюзию в его черепушке, но тщетно. Кто-то надежно держал его сознание на спинтронном поводке. Это означало, что враг проник в самое сердце биокибернетического комплекса «Наладчик» и с весьма серьезными намерениями.

Ну что ж… кое-что мы все равно можем. Наладчик блокировал драйверы, отвечающие за сенсорную идентичность с виртуальной реальностью. Холод, выстреливаемые с пулеметной скоростью снежки и гул антарктического ветра стали цифровой абстракцией, то есть тем, чем и были на самом деле. Так-то лучше.

Наладчик огляделся в темноте, стремясь нащупать хоть какой-нибудь виртуальный образ, указывающий на источник наваждения: тогда можно будет и контрударить. И обнаружил белую фигуру, похожую на запорошенного мукой альпиниста. Или альпинистку. Меховой капюшон, темные очки-консервы, бесформенная куртка-анорак, дутые штаны и горные ботинки не позволяли определить, какого фантом пола – мужского или женского. Хотя, конечно, эти понятия не вполне применимы для фантомов…

И все же это скорее мужик, чем баба…

Незнакомец медленно стянул капюшон и поднял на лоб очки.

– Ах ты ж, мать твою, – процедил Наладчик. – Алан!

Глава одиннадцатая

МАРС ПРОБУЖДАЕТСЯ

1

– Холодно, – капризно сказала Орфа, теснее прижимаясь к своему Стаку.

Маленькое марсианское солнце только что выкатилось из-за горизонта и уже по-хозяйски сверкало в сапфирово-синем небе, но на траве все еще лежала ночная изморозь, а из разверстого брюха «Птерозавра» лениво выплывали клубы пара.

«Надышали», – подумалось Лиз. Неужели они все-таки выбрались из этого летающего гроба?

Ведьма была не в духе. Ах, Люци, Люци! Люцифер несчастный! Ну почему ты не оставил ни записки, ни виртекста, вообще ничего, а просто исчез неведомо куда с этой чертовой турбазы? А мы так спешили…

Трикстеры осматривались. Эриния уронила корабль с трехкилометровой высоты почти над самым Хутором, а Виг посадил его в точности за окраиной разрушенного поселка. В километре от околицы ровной цепочкой возвышались огромные кубы транспортных модулей, передние стенки двух из них уже были откинуты; из первого стройными рядами выползали разнообразные мехи. Часть из них устремлялись ко второму модулю – разгружать доставленные материалы, другая часть направлялась в поселок, равнодушно проходя, проползая и прокатывая мимо неподвижного «Птера» и кучки людей подле него.

Ладно, сжала кулачки Ведьма. Пусть Люциан Горбовски идет своим путем. В конце концов, он ни разу не ответил на ее робкие попытки обратить на себя внимание, зато сарказма, желчи и пренебрежения – этого добра хватало. Сейчас надо следить за «подкидышем». Этой обязанности с нее никто не снимал. Вот почему, скажите, он стоял-стоял и вдруг завертел башкой своей белобрысой?

Словно отвечая на мысли Ведьмы, Виг сообщил:

– Здесь кто-то из моих хороших друзей. А! Вон же они.

И правда, из-за решетчатой фермы стадионной трибуны возникли две фигуры.

– Эй! Эгей! Эгегей! – замахал руками «овощ».

Ну и голосина у него…

«Хорошими друзьями» оказались двое могучих парней. Один белобрысый, как Виг, но длинные, до плеч волосы схвачены на голове грубой пеньковой веревкой. Второй, напротив, – коротко стриженный брюнет. И дурацкие, неестественно искренние «овощные» улыбочки. После объятий, тисканий с отрыванием от грунта – благо тяготение позволяет, – взаимопохлопываний по плечам, спинам, бессмысленного взъерошивания причесок Виг соизволил снизойти до объяснений:

– Ребята, этот патлатый перш – Рюг, а сей скромный джигит – Лэн. Оба – лучшие двоерукие мечевики. В смысле как мастера боя сразу двумя мечами, так и одним двуручным мечом. И мои друзья.

– О-очень замечательно, – презрительно протянула Орфа.

– Угум, – согласился Стак.

Сирил пожала плечами, Кирк бесцветно улыбнулся. Хо вежливо уточнил:

– Извини, Виг, патлатый кто?

– А, – беззаботно махнул рукой белобрысый монстр. – Не бери в голову, Хо, это из одной очень древней книги.

Ведьма сделала вид, что рассматривает руины. На самом деле она сканировала ментал пришельцев. В радостные, одинаковые, как у близнецов, переливы их аур вкрался мутно-желтый оттенок растерянности.

– Ну, други, – словно и не замечая показного равнодушия трикстеров, поинтересовался Виг, – что у вас тут стряслось?

Те сразу посерьезнели.

– Старушка дала сбой, – нехотя пояснил Рюг.

– Какое-то программное нарушение, – добавил Лэн. – Не обошлось без потерь.

– Кто? – быстро спросил «овощ».

– Старикан Кью.

Ведьма уловила мгновенное замешательство Хо. Прочие трикстеры к известию о гибели неведомого старикана отнеслись вполне равнодушно. А что же «подкидыш»? Как и следовало ожидать – ровная красно-зеленая чересполосица. Правда, на едва уловимый миг полосы дрогнули, меняясь местами, но это не в счет.

– Помню его, – только и сказал. – А вы, значит, вернулись?

– А мы и не эвакуировались, – снова расплылся в улыбке патлатый мечевик.

– Мы решили, что две пары крепких рук здесь не помешают, – добавил стриженый. – Да и мозги тоже. Орги – оргами, а что они без людей? Мы ведь помним, как здесь было… до того. Короче говоря, Ирма не возражала.

«Ирма не возражала, – мысленно передразнила Лиз. – Ну-ну».

– Что ж, – повернулся к трикстерам Виг. Вернее, персонально к Мастеру. – Я тут немного прогуляюсь с ребятами, а вы здесь побудьте. А потом решим, что да как. Ладно?

– Не беспокойся, Хлодвиг, – отозвался тот.

– Тогда, сэр, остаетесь за капитана. Ведь наше путешествие еще не завершено, не так ли?

– Пожалуй, Хлодвиг.

– Прекрасно. – И все трое двинулись в сторону руин, где, кстати, уже вовсю сновали разнообразные мехи.

Все это очень подозрительно, думала Ведьма, поднимаясь на пологий бурый склон, усеянный пробивающейся то тут, то там плетью верблюжьей колючки. Очень странно. Почему он выбрал местом приземления разрушенный Хутор? Ведь можно было – Сырт.

Ничего странного, возразила себе же. Сырт – место людное, упавший с небес ящер наделал бы переполоху, а телепорт есть и здесь.

Но именно здесь обнаружились эти двое! Их объяснения насчет Ирмы не выдерживают никакой критики! Да виртуальная мамочка непременно отправила бы обоих на Землю – баиньки или отходить от нервного потрясения в гипнодоке.

А почему обязательно отправила бы? После прекращения… опыта опасность миновала, а они спортсмены, да к тому же, как оказывается, – бойцы.

А потому что! Самое главное – он их учуял на расстоянии. И что же – еще два механтропа? Брр, – Ведьма зябко передернула плечами. Но не от утреннего холода. Просто подумала, что вот так, наверное, начинается паранойя. Что ж, будем продолжать наблюдение. И неплохо бы поделиться своими соображениями еще с кем-нибудь. А то Мастера он прямо околдовал. Тот перед ним чуть ли не на цыпочках. А колдовать – это ее, Ведьмы, прерогатива. Иначе какая же она Ведьма?

Лиз круто развернулась и снова окинула взглядом разрушенный поселок. Нахмурила брови. «Не обошлось без жертв». Люци, зачем ты это сделал? Да, ты всегда говорил, что в борьбе нельзя обойтись без жертв. Только я почему-то думала, что «без жертв», это в смысле жертв с нашей стороны. Похоже, ты имел в виду совсем другие жертвы…

А поделиться надо с Кирком. Он все же молодчина, и в Космосе держался, и вообще… Ведьма заставила себя не додумывать шальной лягушкой впрыгивающую в голову мысль: «Спас Вига». Может быть, стоит обратить на него больше внимания? Или прямо взять и сделать то, чего она совершенно не хотела делать с Люци, – очаровать? Он вроде должен быть не против… иногда он так интересно на нее смотрит… ну, не то чтобы, в смысле, с интересом… то есть с интересом, но не тем. ладно, неважно.

– Эй, Ведьма, не заблудись! – донесся до нее ехидный голос Стака. Тоже еще попутчик…

Стак, Орфа и Сирил расположились на солнышке, расстелив синтетические коврики, и что-то на них расклады вали. Значит, импровизированный пикник.

Она быстрым шагом спустилась с пригорка – как легко здесь ходится! – проскочила мимо праздной троицы. Хо куда-то скрылся, а куда он может скрыться, наверняка лазит внутри своего дельтаплана. Кирк стоял, скрестив руки на груди, под крылом «Птерозавра» и с видом глубокомысленной задумчивости жевал травинку.

– Послушай, Наездник, – дотронулась до его плеча Ведьма, – я хочу тебе кое-что сказать.

– Увы, увы, сейчас не время для признаний! – дурашливо продекламировал тот и, словно в ответ на сверкнувшую в глазах Ведьмы молнию, отпрянул в притворном ужасе. – Только без рукоприкладства! Не сомневаюсь, что тебе интересно поговорить о нашем невольном капитане. Угадал?

– Угадал. – Лиз кивнула. – И что ты думаешь?

– Знаешь, Ведьма… мне кажется, что в нем есть что-то нечеловеческое. Нечеловеческая выносливость. Нечеловеческая выдержка. Нечеловеческие способности к космонавигации. И много всего такого… не совсем человеческого.

– Я думаю, что он – механтроп! – решительно заявила Лиз.

– Вот как? – Наездник вскинул брови, а в глазах его мелькнула насмешливая искра. – Механтроп? Кто бы мог подумать…

Лиз сбивчиво принялась объяснять ему свою теорию «подкидышей». Наездник не перебивал.

– И я решила, что ты самый надежный. Вот, – закончила наконец Ведьма.

И метнула кокетливый взгляд. А с ним и ментальный удар.

– Я – надежный, – подтвердил Наездник.

В следующий миг удар достиг цели – Наездник закашлялся и отвел взгляд. «Это тебе не китов гонять!» – не без торжества заключила Лиз.

– Кирк!

Надо же, «овощ». Легок на помине. Ну чего тебе?

– Извини, Лиз. – Виг смущенно чесал в затылке. – Мне надо поговорить с Кирком.

Да, события ускоряются. Неужели он подслушал их разговор? Ну же, Наездник, не подведи, покажи ему!

Что именно надо «показать», Ведьма сама себе разъяснить не удосужилась.

– Отчего же не поговорить, – легко согласился Наездник. – Разумеется, не здесь, но именно сейчас?

– Не здесь. И сейчас.

– Легко.

Лиз в задумчивости смотрела, как они уходят в поселок. Надо было что-то делать. Вот только что?

Появился Хо.

– Все. Заглушил реактор, – потерянно сказал он, глядя себе под ноги. – Не взлететь больше моему птенчику.

– Птенчику! Ну, Мастер, ты даешь! – фыркнула Лиз, не сводя глаз с удаляющейся парочки… врагов? соперников? Почему – соперников? Или все же?.. – Ой! Хо, милый, извини. Задумалась. Я понимаю…

Двое скрылись среди руин бывшей главной улицы Хутора.

– Извини, Мастер… я сейчас… быстро. Извини. – Приговаривая, Лиз двинула следом за ними. Она должна была видеть.

Найти Кирка и Вига нетрудно. Ментальное поле оставляет след. Лиз неловко перебралась через какой-то забор – во дворе орудовали два мощных горнопроходческих крота и камнедробилка, они превращали в крошево то, что осталось от стен особнячка, и заполняли им свои внутренние полости. Где? Ага, вон там. Посмотрим.

Лиз схоронилась под узорчатым забором, за обгорелым стволом некогда мощного кедра. Противники – да-да, именно противники, стояли буквально в десятке метров от ее нечаянного укрытия, друг против друга, на порядком подпорченной лужайке смежного дворика. На всякий случай она сосредоточилась на ментальном приеме, который для себя назвала «заклинание невидимости». Странно, Ведьма не чувствовала ни малейшей неловкости в своем положении. Древнее слово «дуэль» ничего не сказало бы ей, равно как и «честь дамы»… Просто томительное, страшноватое, но при этом и сладкое чувство напряженного ожидания чего-то… просто любопытство, ничего больше.

«Овощ» что-то негромко сказал – из-за возни оргов Ведьма не могла слышать, что именно. Наездник ответил. Виг начал возбужденно говорить, рубя воздух рукой… и тут случилось что-то странное. Странное и страшное.

«Овощ» замер на полуслове, замерла и его рука. Остолбенел, превратился в статую. Ведьма с внезапно подступившим к горлу тугим комком ужаса увидела, как страшно вздулись жилы на его лбу, по лицу заструился пот. Хотя здесь отнюдь не жарко… Губы его судорожно кривились и вздрагивали, а из уголка рта потекла, серебристо блеснув, тонкая струйка слюны. И вторым своим зрением видела Ведьма, как застыл в неподвижности, превращаясь в концептуальное, но мертвое полотно художника-авангардиста красно-зеленый ментал.

«Что это?» – успела подумать она, прежде чем все изменилось – снова замелькали в монотонном чередовании красные и зеленые полосы, а соперники, мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, бросились друг на друга.

Никогда, ни в жизни, ни в Виртуале Лиз не видела такой драки. Она даже не успела понять, что это именно драка. И прежде чем Ведьма сообразила, что она попросту не замечает ударов, «овощ» взмыл в воздух, отлетел на несколько шагов, въехал спиной в розовый куст и остался лежать неподвижно.

Кирк поднял руку, лениво пошевелил пальцами, разглядывая костяшки, потом повернулся – Ведьма увидела его скучающе-неподвижное лицо – и двинулся в ее сторону. Заметил? Нет, подпрыгнул, сорвал с уцелевшей ветки иголку, небрежно сунул между зубов. Пожевал. Огляделся. Что еще? Выбрал среди разбросанного мусора увесистый, блеснувший металлом прут. Взвесил в руке. И, небрежно помахивая, двинулся к лежащему без сознания «овощу».

Что он делает? Хочет добить? Убить? В груди у Ведьмы что-то взорвалось, кровь застучала в висках, она уже открыла рот, чтобы крикнуть, приподнялась, чтобы бежать, напряглась, чтобы ударить «черной молнией»… Механтроп там он или нет, не сейчас выяснять! Сейчас есть лишь беспомощно лежащий мужчина… нет, жертва! И неторопливо приближающийся к ней палач.

Но она вновь не успела. В этом сражении ей явно отведена роль наблюдателя, и даже не весталки. Потому что не в силах она крикнуть кому бы то ни было: добей! И опустить большой палец вниз. Да и к тому же на арене явились новые персонажи. Столь странные, что Лиз позабыла весь свой ужас.

Неведомо откуда с глухим гиканьем возникли две мощные фигуры… в скафандрах? Да это же наверняка давешние мечевики! Это их доспех, она видела как-то подобные соревнования, и даже головы закрыты глухими шлемами. Один шлем рогатый, второй – с высоким таким острым навершием, а вместо лица – отливающая серебром маска. Да, и мечи при них.

Мечевики шутить не собирались. Кирк едва успел отскочить, уклоняясь от меча рогатого, нырнул под руку острошлемному и неуловимо оказался за их спинами, шагах в десяти. Бойцы синхронно развернулись, но вместо того, чтобы повторить атаку, принялись осыпать яростными ударами… друг дружку. А Виг-то уже, оказывается, на ногах. Стоит и задумчиво ощупывает бровь.

Сзади раздался шум. Не успела Ведьма отшатнуться, как чуть ли не в двух шагах от нее в ограду вломился орг-камнедробильщик. Клешни его были высоко подняты, а на панцире неожиданно весело играли блики высоко уже поднявшегося солнца. С перепугу Ведьме показалось, что фотофоры механорга отсвечивают кровавым блеском. На спину камнедробильщику запрыгнул крот и с ходу вцепился мощными челюстями в его клешню. Интересно, как это ему удалось так сигануть, при эдакой-то комплекции да неуклюжести? Ах да, малая тяжесть… Несколько мгновений Лиз наблюдала очередную невиданную дуэль. Крот выдрал противнику клешню, выдрал и вторую, но не остановил – тот медленно, но неумолимо полз вперед. А когда перевела взгляд с оргов на людей, то расстановка на поле боя изменилась. Наездника теснили с трех сторон. И совсем было прижали к закопченной стене особняка, но тут произошло последнее, доконавшее Ведьму невероятное событие.

Прямо на этой черной, обгорелой стене радужным переливом вспыхнул портал нуль-поля. Портал под открытым небом Ведьма видела впервые, и это было, с ее точки зрения, решительно невозможно.

Кирк, продолжая пятиться, попал в кольцо нуль-Т и исчез. Один за другим следом бросились мечевики. Виг, правда, не успел. Почти уже достиг портала, и тот схлопнулся. Прямо перед его курносым носом.

Некоторое время он стоял и раздумчиво чесал в затылке. А потом как ни в чем не бывало брякнул:

– Цирк уехал, но некоторые клоуны остались. И некоторые зрители тоже. Лиз, ты это… вылезай, что ли.

2

Но она не вылезла. Я несколько раз провел ладонью по лицу, стряхивая заливший глаза пот, потерзал шрам над бровью и повернулся к застывшему посреди двора оргу-камнедробильщику. Крот уже уполз обратно, уже трудился, а этот все еще торчал, поблескивая фотофорами. Вот оно что – манипуляторы оторваны. Я приблизился к изувеченному оргу, положил руку на корпус и тотчас же отдернул: меня ударило такой волной тоски и отчаяния, что пот с прежней силой проступил на лбу.

Странно, что только сейчас я подумал об этом. Как бы поточнее… О страдании механоргов. Ведь, черт побери, кто, как не я, знает, что они способны чувствовать. А что ощущает орг, которого отбраковали в утиль? Или вышел срок работы? Или вот как этот, моею же волей искалеченный?

Впервые в жизни я не стал вызывать Ирму пальцем, контактом с точкой чуть выше переносицы. Я просто позвал по М-связи:

«Ирма!»

А ведь М-связь уже, кроме «глазной щекотки», ничего такого во мне не переворачивает. Да и щекотка тоже сделалась так себе. Терпимо.

«Слушаю тебя, Хлодвиг».

«Здесь поврежденный орг-каменотес. Не следует его дезактивировать».

«Хорошо, Хлодвиг».

Я кивнул и повернулся к засаде, где по-прежнему укрывалась Ведьма.

Лиз сидела, опершись о забор, с низко опущенной головой, так что черные ее волосы падали на лицо, но готов поклясться, что из-под этой завесы меня сверлил пристальный взгляд. Я протянул руку, чтобы помочь ей встать, и ее ладонь оказалась в моей! Такая узкая и холодная…

Лиз откинула волосы со лба, несколько мгновений вглядывалась в мое лицо, словно пыталась что-то такое, ей одной известное на нем прочесть, а потом уткнулась мне в плечо и всхлипнула.

– Виг… что это… было?

Если честно, я почувствовал себя полнейшим болваном. На плече у меня рыдает очаровательная девушка, которая, признаюсь, не совсем мне безразлична. Она жаждет объяснений, а что я могу объяснить? Я и сам толком еще не разобрался – что это было.

Прежде чем я открыл рот, чтобы изречь очередную глупость, она оттолкнула меня и принялась вытирать слезы.

«Одна маленькая, но гордая птичка…» – подумалось мне. Это еще откуда? А-а, Шур рассказывал какую-то древнюю историю.

И то правда, не пора ли нам объясниться? Обстановка располагает.

– Послушай меня, Лиз, – осторожно начал я. – Почему вы, трикстеры, такие… надменные? Разве вы особые? – Ну да, еще бы! – В чем-то превосходите других людей на планете? Разве я заслужил такое отношение? Или мои друзья – вы их видите впервые в жизни, а при этом…

Чертова девчонка не дала мне договорить.

– Послушай меня, Виг, – отчеканила, явно передразнивая. – Разве ты не видишь, что люди – это рабы Ирмы! Все вы – тупое стадо, а ваша виртуальная мамочка… И как вы не поймете, что все уже заканчивается! – Она почти кричала. – Ничего ведь нет, ни науки, ни творчества, одни тупые спектакли в мульти-TV, где тупые болваны сочиняют для двух-трех таких же идиотов! И игры! Сплошные игры и спорт! В Виртуале или как эти! – Она махнула рукой на разрушенные дома и оборвала тираду так же внезапно, как начала.

Я понял, что чешу в затылке.

– Лиз, ты ничего не понимаешь. Мульти-TV – это тоже способ творчества. Пусть не всегда фильм или спектакль становится известен многим. Но если два или три твоих друга получили удовольствие, это ведь тоже уже немало, ведь правда? И потом, в древние времена, не то что до спинтроники – до электроники и TV, ну, хотя бы в России, были такие домашние театры. Там читали, ставили пьесы – и все это только для друзей, для родных. И еще, если ты создал что-нибудь в самом деле выдающееся, это обязательно станет – для многих, для всех.

Закусив губу, Ведьма хмуро смотрела на меня. Не перебивает – уже хорошо. Надо развивать успех.

– А о науке у тебя совсем какие-то странные мысли. Как это – нет науки? Ведь все это придумали люди! Взять хотя бы теорию межпространства. Когда исследовали свойства М-связи, которую еще называют «мгновенной», то обнаружили, что ее следствием может быть нуль-транспортировка. Так появились телепорты, то есть межпространственная связь. Это ведь все ученые разработали, уже при Ирме. Пойми, вот в старину изобрели сперва арифмометры. Они очень облегчали вычисления. Потом компьютеры – те облегчали еще больше. Сейчас ученый передает свои разработки инфосфере, и та берет на себя весь труд практической реализации. Ведь это же здорово! Ученому остается время на чистое творчество. А спорт, игры… один из разработчиков теории межпространства в молодости был очень неплохим спортсменом. Главное – человек свободен, а Ирма это только…

– Нам даже летать нельзя! – выпалила вдруг Лиз.

– Но ведь мы же летали.

Ведьма словно на невидимую стену налетела. Понятно, «андроиду летать не запретишь», вот что я прочел в ее взгляде. Эх, Шур, если бы ты знал, как тяготит меня твое задание!.. Ведь если я не должен знать тайну трикстеров, то и Лиз мне, выходит, сказать нечего…

И я вдруг сорвался.

– Да какого хрена!.. Что ты из себя строишь?.. Надо было спасать вашего чокнутого Люцифера? Пожалте! Лететь к Фобосу? Что может быть проще!.. Да я вам, засранцам, сто раз спас жизнь. Тысячу сто раз!

Пока я так орал и вообще