/ Language: Русский / Genre:popadanec

Реинкарнация, или «Янки-2000»

Юрий Добронравов

О перемещениях в параллельные миры и о том, что нужно всегда оставаться самим собой.

Юрий Николаевич Добронравов

Реинкарнация, или «Янки-2000»

Фантастический роман

Глава 1

Откровенно говоря, этот день как-то сразу не заладился. Начать с того, что я проспал. Уж с кем-кем, а со мной такое случается крайне редко. Наверное, устал накануне, перелопачивая огород на даче. Потом в спешке, выскочив из дома, забыл телефон. Пришлось возвращаться — без телефона я, как без рук. А, как говорят у нас в Украине, «вэртача — нэвдача». И точно, как по заказу не захотела заводиться старая развалина. Еле уговорил. На работе тоже все пошло наперекосяк. Сначала захандрил один из токарных станков. Пришлось созваниваться с ребятами-электронщиками, уговаривать их поскорее приехать и отремонтировать беднягу. Потом прибежал кузнец и обрадовал вестью, что в кузнечном штампе необходимо менять матрицу. К счастью, запас имелся, но вот время… В литейке тоже не все в порядке. Заболел один из разливщиков металла. Заболел! Знаю я его болезни по утрам в понедельник. Выгнать бы гуляку, да где взять другого? Грамотный специалист всегда на вес золота, даже если он пьяница. Пришлось самому помогать на разливке. Плюс ко всему, ужасно разболелась голова. Да и не мудрено — без барометра было видно, что атмосферное давление падает. Небо затянули темно-сизые тучи, откуда-то издалека доносились раскаты грома, того и гляди, прорвет небесную трубу. А «цитрамона» в наличии не оказалось. Хоть ложись да помирай! Или иди с протянутой рукой к девчатам. Они, дай бог им здоровья, всегда выручат. Когда уже казалось, что лимит неприятностей на сегодня исчерпан, прискакал шеф. Он, судя по всему, тоже встал не с той ноги и потому вовсю стал использовать другой орган. А именно, горло. Досталось и за станок, и за матрицу, и еще на полгода вперед, в счет будущих огрехов. В конце концов, лопнуло терпение и у меня. Я тоже рявкнул в ответ, хотя и рисковал многим — мой босс возражений не терпел, мог и уволить. Но видно он и сам понял, что перегнул палку, потому промолчал, а через минуту уже обращался ко мне своим обычным шутливым тоном.

— Что такое, Вольдемар? Чего такой взвинченный? Успокойся. Жизнь прекрасна!

У кого-то может быть и прекрасна. Но мне сегодня совсем не до веселья. Мало того, что все из рук валится и раскалывается голова, так еще этот мальчишка раскомандовался.

Справедливости ради нужно сказать, что мой хозяин — не такой уж и мальчишка. Меня младше всего на пятнадцать лет. Я в его тридцать пять уже командовал механическим цехом. Но то я, он же какой-то легкомысленный парень, непоследовательный в своих решениях. Ему еще учиться и учиться. Работе и жизни. А не нырять с папиного плеча в море бизнеса. Ладно, сдержим эмоции. Не хватало сейчас еще вылететь на улицу.

— Да ничего, Паша. Так проблемы домашние достают. А тут еще в цехе неполадки.

— Ну, в цехе — понятно. А что дома?

Не очень-то хотелось открывать перед ним душу, но раз уж не удержал язык за зубами, придется договаривать до конца. Ладно, он поймет. Мы с ним уже не один год варимся в общем котле, повидали вместе всякого. Бывали между нами и споры, и примирения, и откровенные разговоры за рюмкой водки.

— Да ничего особенного. Максим — сын мой — загулял. Ему школу заканчивать нужно, в институт поступать, а он с этой своей девахой каждый божий день… А ей всего четырнадцать!

— Так это же прекрасно! — захохотал шеф, — Гульнем на свадьбе. Пригласишь?

Но увидев мою искривленную физиономию, поспешил загладить бестактность.

— Ладно, не обижайся. Я пошутил. Бросай все. Поехали ко мне стрессы снимать. Попаримся в баньке. У меня бутылка «Арарата» припасена.

— Того же разлива, что и «Наполеон» в прошлый раз? Тогда лучше самогонки купить у Захаровны.

— Ладно тебе. Будешь год вспоминать!.. Этот коньяк настоящий, прямо из Армении. Поехали.

Шеф жил за городом. Ехать к нему — домой уже не попасть. Тем более, после бани с «Араратом». Но к домашним проблемам возвращаться уж больно не хотелось. А! Была, не была! Обойдется без меня семейка один вечер. Поедем.

И все-таки Павел — мальчишка. Не успели выехать на трассу, снова затеял со мной игру в догонялки. Будто хочет мне доказать, что его низкий двухдверный похожий на спорткар «Мерседес» лучше моей «Таврии»? Так это я и без него знаю. Хотя…

Свою развалюху я купил лет пять назад. Прямо скажу, аппарат был не в лучшем состоянии. Дешева рибка — погана юшка. Но без машины я, как без телефона. То есть — никак. Тогда я сделал ей капитальный ремонт. Делал самостоятельно, не обращаясь на станцию техобслуживания. Ползал вокруг своего «мустанга» с горелкой и ключами. Каждую раковинку заваривал, каждую детальку подгонял, каждый шплинтик загибал так, чтобы и при вселенской катастрофе не подвел. Досталось и двигателю. Не вдаваясь в технические детали, скажу, что я применил кое-какие новинки. В результате возросла мощность мотора. Павел был весьма удивлен, когда увидел, что моя легенькая «Таврия» не отстает от его «Мерса» на скорости сто шестьдесят километров в час. С тех пор все норовит оторваться от меня на трассе.

На лобовое стекло упали первые капли дождя. Все. Гонки закончились. Я сбросил скорость вдвое и крепче вцепился в руль. «Таврия» — не шефов лимузин. Ей слететь с дорожного полотна — раз плюнуть. Особенно с мокрого.

В это время в кармане зазудел мобильник. Не нужно быть ясновидящим, чтобы угадать, кто на проводе. Мой дорогой начальник засмеется и скажет: «Что, Вован, отстал? То-то! Говорил тебе — со мной тягаться не стоит». Ладно, Павлуша, потерпим твои издевательства.

Мобильник у меня был не новый даже по тем временам. Но, видно, шеф решил, что для связи с руководителями служб подойдут и такие «бэушные» аппараты. Хорошо, хоть безлимитный тариф оплачивает. Работал телефончик неважно. Мало того, что разряжался в самое неподходящее время, так еще и прием сигнала был плохой.

Чтобы лучше слышать я вылез из машины. Но не успел нажать кнопку приема, как увидел нечто ужасное. С небес на меня опускался купол ярко-голубого огня.

Я — технарь до мозга кости. Еще со школы мне известно, с какой скоростью распространяется электрический ток в газах. Практически — мгновенно, моргнуть не успеешь. Но, видимо в это мгновение время сжалилось надо мной. Растянулось, давая возможность мысленно попрощаться с родными и близкими людьми, с теми, кого любил, ради кого работал, как вол, стараясь выжить в эти нелегкие годы. Купол голубого огня, завораживающе медленно опускающийся с небес — последнее, что я запомнил в этой жизни.

Глава 2

Черные демоны мучили меня, хлестали перепончатыми крыльями, рвали когтями, причиняя неимоверную боль. Но страшнее боли были моральные страдания. Огненные глазищи горели во мраке, как прожектора, от которых невозможно укрыться. Громадные челюсти, усеянные острыми окровавленными зубами, клацали возле лица. По ушам, как кулаками, били дикие вопли и звериный рев. Страх, дикий животный ужас навалился на меня. Никогда не ощущал такого кошмара. Неужели смерть так ужасна? Где тоннель с ярким светом в конце? Неужели эти чудовищные морды с разверзнутыми пастями — мои проводники в мир иной? Если это результат угасания мозговой деятельности, то скорее бы она окончательно угасла!

Постепенно навалилась темнота. Демоны улетели, но недалеко. Их голоса утихли, слились в один непонятный фоновый шум, но окончательно не исчезли. Они продолжали снова и снова дергать меня из стороны в сторону, крутить руки, растягивать сухожилия. И все это в сплошной темноте. Только боль и голоса, выкрикивающие непонятные фразы.

Но что-то изменилось. Ощущения стали более реальными. Боль острее, голоса четче. Я, кажется, еще не умер. Или, наоборот, умер? А если умер, как могу чувствовать боль? Эх, одним бы глазком глянуть, что творится вокруг. Попробовать открыть глаза? Нет, страшно. Опять налетят чудовища. Впрочем, а были ли они? Черт те что пригрезится в агонии. Нужно решаться. Что-то увижу — толи райские кущи, толи геенну огненную, толи больничную палату.

Я сделал над собой усилие и поднял веки. Увы, ничего не изменилось. Все тот же мрак. Только голоса стали громче. Но нет, кажется, непроглядный мрак начал сереть. Так перед рассветом сереет ночное небо. Увижу ли я когда-нибудь ночное небо? Невидимый мир снова закружился вокруг меня. Подкатила тошнота. Я снова стал проваливаться в бездну с демонами. Только не это! Надо бороться. Бороться со смертью ради жизни, ради семьи, жены, сына Макса… Ради ночного неба, наконец!

Темнота еще немного рассеялась. Во мраке стало угадываться какое-то движение, проявляться смутные фигуры. Угадывались человеческие очертания. Не демоны, слава богу. Одна из фигур направилась ко мне, приблизила свое лицо вплотную к моему, и я, протерев глаза, вроде бы смог ее рассмотреть. Если я в раю, то, кажется, у бога неплохое чувство юмора. Человечек, разглядывающий меня, был довольно смешон. Прямо, опереточный персонаж. При других обстоятельствах я обязательно рассмеялся бы. Полное красное лицо, длинный, даже чересчур длинный, острый нос из-под которого торчали длинные закрученные вверх усы. Глаза навыкате, казалось, вот-вот выскочат из орбит. А венчала это божье творение странная синяя шляпа типа гусарского кивера с таким же количеством побрякушек над длинным козырьком.

Человечек что-то мне кричал, дергал за руку, тряс за плечи, шлепал ладонью по щекам, тягал за уши. Вот, оказывается, кто мой мучитель! А я — демоны, демоны… Какого черта ему надо? Я не понимаю ни слова из того, что он говорит.

Вот появилась и вторая фигура. Этот тоже тот еще красавец. Лицо плоское, будто попавшее под горячую руку жены. Причем рука наверняка эта держала увесистую сковородку. Достал какой-то чемоданчик и стал раскладывать передо мной свои причиндалы. Кажется, я начал понимать — плосколицый человечек — врач или медбрат. По крайней мере, если судить по вате и бинту внутри его саквояжа.

Человек достал ножницы и приблизился ко мне. Что он собирается делать? Отрезать мне уши? Стричь у меня давно уже нечего. Я с удивлением наблюдал, как на белую полу моего плаща упала черная прядь волос. Я, кажется, схожу с ума. Откуда волосы?! Откуда белый плащ?! Где моя кожанка — старая затертая коричневая куртка, годная только для работы? Я что, в раю? Там, кажется, носят белые одежды?

Медик тем временем чем-то покапал мне на голову. Я невольно дернулся и ругнулся — жгло ощутимо. Это вывело из себя моих мучителей. Подбежал длинноносый усач и теперь они дуэтом с Эскулапом что-то затявкали в мой адрес. Пока «гусар» держал меня за руки, медбрат прилепил пластырь мне на голову, закрыл свой чемоданчик и ушел с видом оскорбленной невинности.

Зато вскоре появились другие визитеры. Один из них был огромный детина с лицом, будто высеченным из гранита. С таким встретиться в темном переулке… Боже сохрани! Один нос чего стоит! Явно кто-то в свое время своротил его на сторону. И подбородочек — Бобби Халл отдыхает! Плюс ко всему, еще и шрам во всю щеку. Досталось, видать, парню в свое время…

Второй — тоже колоритная фигура. Явная противоположность громиле. Вы когда-нибудь видели кадры первомайских парадов начала двадцатых годов? Да-да, те самые, где красноармейцы штыками колют пузатого буржуя с надписью «Капитал» на толстой… на толстом животе? Так вот, второй чем-то напоминал этого буржуя. Тоже внушительное брюшко, костюмчик-троечка, только что, не полосатый. Шляпа — нечто среднее между «канотье» и цилиндром. Он был, примерно моего возраста или чуть старше, невысокий седой старикашка с комичными усиками и старинном пенсне на маленькой пуговке носа.

Эти много не говорили. Буржуин только покачал головой и дал знак громиле. Тот, молча, сгреб меня в охапку и кода-то потащил. По дороге к двери мой взгляд упал на зеркало. То, что я увидел в нем буквально ошарашило меня. Я вырвался из рук громилы и окаменел перед чертовым стеклом. Из зазеркалья на меня, раскрыв рот от удивления пялился, молодой и совершенно мне не знакомый парень.

Первые дни моего теперешнего существования были самыми ужасными в моей… Не знаю даже как и сказать… Моя это жизнь или не моя, и жизнь ли это вообще? Может это уже загробный мир, то есть смерть…Я только через какое-то время смог, наконец, собраться с силами для того, чтобы собраться с мыслями. Дурацкий каламбур, но это была одна из первых моих связных мыслей за последние… Часы? Дни? Недели? Не знаю…

Я пытался понять, что происходит. Кто я? Память говорила, что я — Отаманенко Владимир Константинович, пятидесятого года рождения, украинец, женат, имею сына шестнадцати лет от роду. Что еще? Образование, место работы, должность — все это я помнил. Как же тогда связать все это с лицом, которое я постоянно вижу в зеркале возле своей кровати? Кто этот парень? Память молчит. Вопросы, вопросы… Они сведут меня с ума. Они и еще боль. Как ни странно, болит не ушибленная голова. Она как раз ведет себя вполне терпимо. Болит все тело. Будто мне выворачивают все суставы. И еще озноб, постоянный озноб. Простудился я, что ли?

Где я? Я нахожусь в большой комнате. Скорее всего, это спальня. Потому что в ней кровать. Если же забыть о кровати, своей роскошью комната напоминает скорее зал музея. Воронцовского дворца, например. Зеркала, бархатные обои, вычурная мебель, бронзовые канделябры… Бывая в Крыму, я постоянно посещал это чудо архитектуры. Глубоко в душе мечтал хоть денек пожить в нем, как хозяин. Что же теперь? Не вижу радости на лице.

Вокруг меня постоянно вертится молодая девица в фартучке горничной. Впрочем, юбочка у девушки хоть и длиннее фартучка, но весьма откровенно обтягивает аппетитную попку и стройные ноги. Но мне в данный момент не до ног. И приходится девице выполнять свои прямые обязанности, а именно: кормить меня с ложки, умывать, менять белье. Последнее ей, кажется, доставляет изрядное удовольствие.

Раз в день приходит врач. Никакого белого халата, обычный костюм, несколько старомодный и не очень новый. Осматривает меня, выслушивает, выстукивает, пытается накормить желтыми пилюлями и влить в горло препротивное горькое пойло. Но я сопротивляюсь. Терпеть не могу лечиться, а химию на дух не переношу. В той жизни, если прихватит, старался обходиться народными средствами — баней, медом, стаканом водки перед сном, наконец.

Заходит и громила. Следит, чтобы я не убежал? Эх! Знать бы куда убежать! Почти не разговаривает. Посмотрит, пройдется по комнате и выходит.

Когда за визитерами закрывается дверь, я выскакиваю из постели, бросаюсь к зеркалу, снова и снова вглядываюсь в незнакомые черты лица. Пытаюсь понять, кто смотрит на меня из странного зазеркального мира. Моему визави — никак не могу отождествить отражение с собой — лет двадцать, не более. Худое удлиненное лицо, длинные до плеч черные вьющиеся волосы, тонкий нос, капризные губы. Над ними тонкая ниточка усиков — как же без них. Здесь усы не носят, по-моему, только женщины. Холеное лицо пресыщенного жизнью молодого французского аристократа, ожидающего своей очереди на гильотину.

Тело — не лучше. Худоба, как у узника все той же Бастилии, или где там держали французскую контру? Никакого намека на мускулы. Это тело, скорее всего никогда не работало. Да и вообще, ни чем себя не утруждало. На ладонях — ни единого мозоля, зато на руках многочисленные синяки и следы от уколов. Вот, оказывается, откуда тошнота, боль и ломота во всем теле. Вот на что намекала развратная горничная, похлопывая себя по карману фартучка. Парень в зеркале — наркоман. А страдаю от этого я.

Как только скрипнет массивная дверь, я кидаюсь прочь от зеркала и прячусь в недрах огромной кровати, натянув на голову одеяло. Кого еще принесло? Красотку-горничную, врача, громилу? Или в этот раз заглянул Буржуй? Я их смертельно боюсь. Я, первый драчун и хулиган в нашем рабочем районе! Я, который в бытность свою салагой, в первые дни армейской службы отлупил двоих «дедов», за что и был посажен на гауптвахту! И боюсь? Да, боюсь, очень боюсь! Сам не пойму чего, но боюсь!

Что они хотят от меня, что спрашивают? На каком языке говорят? Я понимаю больше их интонацию, чем речь. Не хочу хвастаться, но в языкознании я был далеко не последним среди одноклассников и сокурсников, хотя это не было моим «коньком». Французский язык я знал неплохо. Учил его самостоятельно, читал Камю и Сименона в оригинале, а когда был в командировке в Лионе, довольно сносно общался с местными коллегами. С немецким и английским дела обстояли хуже, но любой технический текст — будь то руководство по эксплуатации механизма или научная статья по литью — при наличии словарей проблем не вызывал.

Язык моих теперешних знакомых я идентифицировать не мог. Не восточноевропейский и не азиатский. Не шипят, как поляки, не мяукают, как вьетнамцы… Вроде бы какой-то из романно-германских. Но вот какой? Знакомых слов не услышал ни одного, но, как ни странно, я постепенно стал понимать то, что мне говорят. Получалось даже повторять отдельные слова и целые фразы. Наверное, тело кое-что помнило из старой жизни, даже приобретя новую душу в качестве хозяина.

Кстати, о душе. Будь я индусом, мне, наверное, было бы легче. Они верят в переселение душ. Сегодня ты человек, но стоит тебе умереть и твоя душа переселится во что угодно — в слона, в птицу, в пальму. Так и путешествуют души по вселенной, меняя телесные оболочки. Как жаль, что я не индус. С моим атеистическо-материалистическим мировоззрением легче сойти с ума, чем в такое поверить. Да и не вписывается мой случай в теорию реинкарнации. Надо бы вспомнить, проанализировать… Помню купол голубого огня. Наверное, меня убила молния. Допустим, душа покинула тело. Ей бы несчастной вселиться в тело младенца и начать все с нуля. Или не вселяться ни в кого. Блуждать по подвалам старых замков и пугать туристов. Или вообще раствориться в мировом пространстве бесследно. Так нет — выбрала в качестве места жительства тело взрослого человека. Куда, в таком случае делась душа — хозяйка тела? Опять вопросы… Я, похоже, схожу с ума, если уже не сошел. Не лучше ли прекратить борьбу, свести счеты с жизнью. О, каким бы это было бы облегчением! Но не удастся. Я перерыл всю комнату в поисках хотя бы ножа для резки бумаги. Не нашел. Да и не мудрено. На своих руках я насчитал шесть шрамов. Паренек-то не очень держался за жизнь. Потому и бреет меня горничная, и амбал-телохранитель внимательно оглядывает все вокруг. И я снова прячусь под одеяло.

Но все время под одеялом не высидеть. Шок — шоком, но жить все-таки придется, раз умереть не позволяют. Мало-помалу я стал немного оживать. Пытался разговаривать с горничной, врачом. Громила, которого звали то ли Рубио, то ли Тарлен, а может, и так и эдак, оказался на деле совсем не таким уж мрачным парнем. И говорить, оказывается, умеет. С ним я разговаривал больше, чем с другими. Доктор с труднопроизносимым именем имени Фосстл меня в основном ругал за отказ глотать его пилюли. Иногда заходивший Буржуин только и делал, что выговаривал мне за плохое поведение. На правах моего отца. Да, да, он был моим отцом! Каково? Трудно воспринимать, как отца незнакомого человека, который всего-то лет на пять тебя старше. В разговоре с ним я помалкивал, тем более, что он и не хотел ничего слушать. Девицу же и вовсе разговоры не интересовали. Винк — так ее звали — все норовила уложить меня в постель. И улечься рядом. Грешен, иногда ей это удавалось. Гормоны молодого тела брали свое. Но больше любви мою служанку интересовала коммерция — все пыталась продать мне наркотики.

— О, Гарви, я же вижу, что тебе очень плохо, — шептала девица, слюнявя мне ухо.

Гарви — это я. В этой жизни — сын богатого папаши, гуляка, развратник и наркоман.

— Я же вижу, ты мучаешься. У меня кое-что есть для тебя. Тебе сразу станет легче. А деньги отдашь, когда выздоровеешь.

Тогда я выставлял ее за двери. Употреблять эту гадость я не желал. Еще не забылась история с другом моего сына. Паренек был умный и талантливый, хорошо владел несколькими музыкальными инструментами. Играл на клавишных в составе местной рок-группы. И не только на свадьбах — на фестивалях выступал. Его ансамбль даже по телевизору показывали. И какой негодяй посадил бедного мальчика на иглу?! Короче, нет его уже полгода. У меня остатки волос всегда становились дыбом, стоило только представить, что и Максим пойдет по той же дорожке!

А теперь я оказался в том же положении. Ужас! Нет, я эту гадость к себе на пушечный выстрел не подпущу. Уж лучше здохнуть! Но этого мне не разрешат. Придет толстенький доктор и вкатает укольчик. Что он колет — неизвестно, но на какое-то время становится легче. Наверное, сукин сын нашпиговывает меня все той же наркотой, только в меньших дозах. Но сил протестовать нет. Особенно, когда ломка обострится.

Немного выручает охранник. Позволяет гулять по парку возле дома. И парк, и сам дом — роскошные. Прямо дворец какой-то. Жаль, меня ничто не может ни впечатлить, ни обрадовать. Даже презрительное выражение лица господина Рубио меня нисколько не трогает. Ну, не уважает меня мой телохранитель, презирает — ну и ладно… Есть за что. Хорошо, что хоть разговаривает, а не молчит, как надсмотрщик.

Однажды Рубио решил меня развлечь особым образом. А именно, покатать по городу на автомобиле. Я был, признаюсь, немало удивлен, увидев эту колымагу. Огромный ящик на мотоциклетных колесах со спицами. Вся отделанная полированным деревом, вся в позолоте. На капоте — золотой орел, машущий крыльями. Над кабиной труба, как у паровоза. И пыхтела машина, как паровоз. Мой телохранитель даже решил оказать мне знак внимания:

— Господин Гарви, может, желаете сесть за руль?

— Еще чего. Я такую штуку водить не умею.

— Ну, здесь я с вами согласен. Водить вы действительно не умеете, — губы Рубио искривились в презрительной усмешке, — Но ведь водите! И трех месяцев не прошло, как опять разбили почти нового «Орла».

Он, что, хочет сказать, что шишку на голове я получил в автокатастрофе? Интересно, надо будет осторожно расспросить его об этом. Но не сейчас, позже, когда немного утихнет боль.

— Кто старое помянет… — буркнул я, — И вообще, Рубио, давай без «господ» и без «Вы». Меня это раздражает.

— Неужели, — опять презрительно улыбнулся мой конвоир, — До недавнего времени, помнится, вы не допускали иного обращения к себе.

— То было раньше, — вздохнул я, плотнее закутываясь в плед.

Странный город. Как он называется, в какой стране находится? Куда, вообще занесло мою мятущуюся душу? Надо бы спросить, но страшно. И так на тебя смотрят, как на сумасшедшего. Потом постараюсь осторожно разузнать, а пока смотрю в окно пыхтящего драндулета. Может быть, город был по-своему красив и самобытен, но с моим самочувствием мне было не до красот незнакомых улиц. Запоминались серые как мое настроение однообразные невысокие — не выше четырех этажей — дома, тянущиеся бесконечной чередой. Помпезные здания на площадях подавляли тяжестью гранитных колонн и фронтонов. Даже редкие деревья не вносили иных оттенков во всеобщую серость. Может, не сезон?

Рубио вел машину неторопливо, время от времени пугая пешеходов резким звуком клаксона. Именно пешеходы и были основными участниками уличного движения. Кроме них иной раз нас подрезали экипажи на конной тяге. Машин, подобных нашей было мало, и они непременно вызывали такой интерес у окружающих, особенно мальчишек, что приходилось разгонять зевак резким звуковым сигналом. Рубио все больше помалкивал, Наверное, понимал, что мне не до бесед. И за это я был ему несказанно благодарен. Вдруг, несмотря на отсутствие конкурентов, на одной из улиц машина остановилась.

— Тьфу ты, — выругался мой водитель. — Здесь не проехать. Объезд!

Небольшая площадь была заполнена народом, в основном, людьми средних лет и старше, большинство из которых составляли женщины. В центре на возвышении стоял человек в белом балахоне и горящим факелом в руке. Жестикулируя и размахивая огнем, он что-то страстно проповедовал, обращаясь к окружающей его толпе.

— Что такое? — я приоткрыл глаза. — Революция? Цирк приехал?

— Святой Иолисиан опять собрал своих приспешников, — усмехнулся Рубио.

— Зачем?

— Призывает бороться с людьми, в которых вселились демоны. Требует снова узаконить очистительные костры. Так, мол, удастся отсрочить конец света.

— Понимаю. Чего только не намелешь, чтобы добиться популярности.

— Да нет, господин Гарви, он не просто болтун. На прошлой неделе его старички разорвали в клочья какого-то беднягу-сумасшедшего. Того метлой пришлось с мостовой собирать и лопатой в гроб укладывать. Такие они, эти святые.

— За что? — по моей спине пробежал холодок страха.

— Вроде, как демон в него вселился. Последнее время часто люди стали с ума сходить, память терять, говорить непонятные слова, — когда телохранитель повернулся и внимательно посмотрел в мою сторону, мне и вовсе стало не по себе. — А тем более, катастрофы всякие, землетрясения, наводнения. Кто в этом виноват? Святому Иолу все ясно — несчастные больные люди.

— За подобные вещи его самого запереть нужно. Власти, что, не видят?

— Как же! Видят. И всецело поддерживают негодяя. Даже указ издали, чтобы сообщать властям о сумасшедших и странных людях. Поехали отсюда.

Домой добирались задворками, часто сворачивая и объезжая рытвины и завалы. Мы ехали мимо полностью разрушенного квартала.

— Война? — спросил я своего гида.

— Нет. Это то, о чем я вам говорил. Прибрежный район. Землетрясение. Не очень сильное, но эти старые лачуги не выдержали даже его. Центральные районы кое-как восстановили, но не эти бедняцкие трущобы. А вообще, никто не помнит, чтобы в наших краях когда-нибудь тряслась земля. Точно, конец света близок.

— Как для меня, — пролепетал я, ни к кому не обращаясь, — то и скорее бы. Сил нет терпеть.

— А кто заставляет? — презрительно усмехнулся Рубио, — Сейчас приедем, вызовем нашего милого доктора Фосстла. Один укольчик — и вы в порядке. А не хотите ждать доктора — Винк чего-нибудь найдет.

Мое настроение мгновенно изменилось. Я вскипел, как паровой котел нашей колымаги. Только слабость во всем теле удержала меня и не позволила влепить Рубио пощечину. И хорошо, что удержала. Представляю, что бы со мной сделал этот громила!

— Я не собираюсь больше принимать эту гадость! Уж лучше издохнуть! Не смей мне даже предлагать подобное. — Потом, немного остыв, добавил. — Лучше бы помог мне.

— Что я могу сделать? Вы, господин Гарви, уже три раза лечились. Ваш отец — господин Ройд-старший — столько денег потратил — все впустую. Чтобы исцелиться нужно самому того желать. Да и то, говорят, наркомания не лечится.

— Дудки! Я избавлюсь от этой напасти. Кстати, о деньгах. Отец даст мне немного денег, чтобы вылечиться?

— Конечно. Он обязан до совершеннолетия выделять вам средства согласно завещанию покойной маменьки. Эта сумма немалая.

Опять новости! Я, оказывается, еще и сирота.

— Моя мать умерла?

— Вы и это не помните, господин Гарви? Семь лет назад. Хорошая была женщина. Жесткая, но справедливая. Если кого бранит — то за дело. А уж если хвалит, то не скупится.

— Прости, Руби, — буркну я, — Мне сейчас паршиво. Прямо с ума схожу. Как бы паства с площади не расправилась… Так поможешь мне?

— Как скажете, господин Гарви.

— Уволю к чертовой матери за «господина»! Будешь знать!

Глава 3

Колымага с гордым именем «Золотой орел» летит по загородному шоссе. За рулем сидит Рубио и, не отрываясь, следит за дорогой. Сосредоточенный, внимательный. Скорость, как-никак… Пятьдесят километров в час, не меньше.

Рядом с водителем сидит немолодая дама. Зовут ее госпожа Ингри. Рубио она приходится не то родственницей, не то сослуживицей. Когда я сказал, что, не мешало бы взять с собой и медика, он предложил ее кандидатуру. Квалифицированная медсестра, всю жизнь проработала в больнице операционной сестрой, а в войну еще и в прифронтовом госпитале. Теперь она не работает — получает мизерную пенсию и очень нуждается в деньгах. Несколько лет назад во время землетрясения погибли ее дочь и зять. К счастью, чудом остались в живых внуки- близнецы. Теперь их надо вырастить. Бедная женщина хватается за любую работу, только бы заработать лишнюю копейку. А я обещал заплатить вдвое, против ее обычного месячного дохода.

На заднем, не сидении, а скорее роскошном диване, диване валяюсь я. Подобная езда меня раздражает, но что делать. Двигатель этого паровоза на большее не способен. Я же привык к другим скоростям, но об этом лучше помалкивать. И так мой телохранитель что-то держит на уме относительно меня. Не навлечь бы неприятностей на свою голову… С трудом переношу тряску, вызванную брусчаткой и никудышными амортизаторами. До нашей виллы на берегу моря ехать не менее десяти часов. А то и больше, учитывая «резвость» нашего «скакуна». Скорее бы доехать и начать свое лечение.

То, что я задумал, приведет, скорее к смерти, чем к удовлетворительному результату. Много лет назад один знакомый рассказал мне, как ему удалось избавиться от наркозависимости. У него тогда не было иного выхода, и он пошел на крайние меры. Вообще, этот мой знакомый был интересным человеком. Начать с того, что он больше времени провел за решеткой, чем вне ее. Но зона не лишила его человеческого достоинства и определенного понятия о чести. Впрочем, рассказывать о нем сейчас нет смысла. К моей истории этот человек не имеет отношения. Разве, что, его давний рассказ…

— Только не советую повторять этот эксперимент, — завершил тогда рассказ мой знакомый, — Ноги протянете.

— Да ради бога! И не подумаю! — я рассмеялся в ответ. А действительно, кто тогда мог подумать, что я окажусь в его шкуре.

Рубио очень удивился, когда я попросил его купить крепкого спиртного. Покрепче и побольше.

— Гарви, вы собираетесь лечиться или устроить оргию на вилле?

— Конечно, оргию. Или ты сомневался? С тобой и твоей родственницей, — вспылил я, — Рубио, поверь, я знаю, что делаю. Другого выхода все равно не вижу. Пойди и купи водки. Литров двадцать, а лучше тридцать.

— Как скажете. Но боюсь, как бы после этого лечения вы не превратились еще и в хронического алкоголика. Да и где достать водки. Продавать ее запрещено. К тому же вы все время пили вино, да и то, не всякое. Только очень дорогое. А тут — водка…

— От «господина», кажется, избавились. Теперь что, воевать против «Вы»? Я же просил, Рубио! Ладно, не будем отвлекаться. Тут что, сивуху, что ли не гонят? Попробуй, найди где-нибудь чего покрепче.

Когда уже почти стемнело, мы подъехали к воротам загородного дома Ройдов. Да, эта семейка любит пожить, а главное, имеет на это средства. Именно поэтому я никак не могу поверить в реальность происходящего. Это сон? Гипноз? Розыгрыш? Сказка? Я очутился в фантастической ситуации. Возродился в ипостаси какого-то принца. Все у меня есть — шикарные дома, слуги, деньги в немерянном количестве. Пузатый Буржуин столько отстегнул на лечение, сколько у меня, опытного инженера отродясь не водилось. Если, конечно, сравнивать с тем, что можно на эти деньги приобрести в этой стране. В довесок досталась боль от ломки. И она превращает рай в ад. Но не только она. Должен признаться, что депрессия и страх надежно прописались в моем сознании. Как-никак, не каждый день оказываешься в чужой шкуре. Наверное, человек в такой ситуации должен сойти с ума. Ведь теряют разум даже от меньших стрессов. А тут такое. Но я пока держусь. Или мне кажется, что держусь?.. Вопросы не исчезают. Даже ломка не может их прогнать. На первый вопрос: «Как со мной могло такое произойти?» — ответа нет. Нет даже предположений, если не считать индийскую теорию. Не лучше и с вопросом № 2: «Куда я попал?». На другую планету? Вряд ли. Уж больно все вокруг земное. Люди, хотя и говорят на незнакомом языке, на инопланетян не похожи. И интересы и повадки чисто человеческие. Да что там люди! Комары, черт их побери, и те знакомые, родные. Нет, это земной мир. Но явно не мой. Куда же перенеслась моя душа? Судя по автомобилю — в прошлое, судя по языку — вообще неизвестно куда. И это только первые два вопроса, а их еще — чертова уйма.

Пройдясь по бесконечным анфиладам комнат, залов, спален и коридоров, я, наконец, выбрал себе апартаменты. Комната, по площади раза в полтора превышающая мою «хрущевку», являлась санузлом. В центре ее располагался бассейн, выложенный мозаичной плиткой. Где-то вдали, возле стены стоял диван и туалетный столик. Унитаз стеснительно скрывался за бархатной портьерой. И зеркала. Почти все стены были ими украшены. Даже потолок был зеркальным.

Но не эта роскошь помогла мне сделать выбор. Пол комнаты был выложен мраморными плитами, а не коврами и паркетом, как в других помещениях дворца. А это было весьма удобно — легче смыть блевотину.

— Садитесь, пожалуйста, — обратился я к своим компаньонам, — Я сейчас расскажу, как собираюсь провести ближайшие дни. Еще вы узнаете, в чем будут состоять ваши обязанности. Итак, слушайте.

— Я, как вы уже поняли, наркоман. Рубио подтвердит, что вылечиться в больницах мне не удалось. Поэтому я иду ва-банк. Метод называется «Вышибить клин клином». Не слышали? Неважно. Смысл в том, что я сейчас уйду в запой и в пьяном угаре перетерплю ломку. Не надо качать головой. Да, я не уверен, что смогу легче перенести — ломку или похмелье. Да, не исключено, что я не выдержу подобной терапии. Для этого я взял вас, мадам. Если я буду умирать, сделаете мне укол камфары. Еще не исключено, что я превращусь в полного свинтуса. Начну ругаться оскорблять окружающих, махать кулаками. Меня придется успокаивать. Для этого здесь ты, Рубио. Можешь со мной не церемониться, единственная просьба — не убей. Хотя, как знаешь… Не говорю уже о том, что будет грязь, вонь и прочие нелицеприятные вещи. Об этом пусть позаботится уборщица. Я отдаю себе отчет в том, что предложил вам не самую приятную работу. Поэтому я заплачу не вдвое, как договаривались, а втрое, против ваших обычных доходов. Но только в том случае, если вы обещаете держать язык за зубами о том, что увидите, и услышите из уст пьяного человека. И еще одно требование — не мешать мне спиваться. На этом столе всегда должна стоять бутылка с водкой. Если вас устраивают эти условия, что же господа, ваше здоровье!

С этими словами я опрокинул в себя порцию отвратительного пойла. И как только хрустальный бокал, из которого я пил, не лопнул от стыда за порученную ему работу! Крепкий вонючий самогон тут же закружил мне голову, и я ткнулся лицом в мягкую шелковую подушку.

Не стоит утомлять читателя дальнейшим описанием моих мучений. Я и так уже вылил на его голову потоки боли. Зачем еще больше портить и без того мрачное настроение, вызванное моим рассказом. Скажу только что примерно недели через две или две с половиной я, проснувшись, понял, что боль от ломки смогу вытерпеть, а вливать в себя сивуху — уже нет сил. И тогда я решил сделать перерыв.

Пошатываясь, я вышел на веранду и плюхнулся в шезлонг.

— Гарви, вы же простудитесь, — забеспокоилась госпожа Ингри, — Я принесу вам одежду и плед.

Только сейчас я заметил, что вышел на свежий воздух в одних трусах. Но это меня не беспокоило. Скорее наоборот, Прохладный воздух приносил облегчение.

Я отрицательно помотал головой и, немного отдохнув, спустился с веранды в парк.

Это была моя первая и самая трудная прогулка за время пребывания на вилле. Но она положила начало выздоровлению. Ко времени отъезда я уже не только спокойно гулял, но и ежедневно бегал по пустому морскому берегу. Кажется, моя терапия принесла плоды. Чувствовал я себя вполне сносно. Настолько сносно, что заставил горничную вылить остатки пойла в фарфоровый унитаз. Это весьма удивило моих компаньонов. И обрадовало. Еще бы! Я не окочурился с перепою, а, стало быть, от Буржуина не нагорит. К тому же, есть шанс получить заработанное.

Мне же особенно радоваться не приходилось. Да, физическое состояние улучшилось, но моральное — увы. Депрессия и беспричинный страх никуда не делись. Призрак сумасшествия продолжал стоять за спиной, зло усмехаясь. Никуда, мол, не денешься, старик, от природы не убежишь! И я, чтобы избавиться от проклятых наваждений, целыми днями изводил себя кроссом по пляжу и прибрежным скалам, подъемом гранитных валунов и подтягиванием на ветке раскидистого дерева.

Рубио с плохо скрываемой презрительной улыбочкой посматривал на мои потуги. Так чемпион смотрит на дилетанта. Как хотелось сбить с него эту спесь! Ишь, стоит на высокой скале над бухтой в позе Бонапарта и ухмыляется, глядя, как я преодолеваю крутой подъем!

— Гарви, все-таки вам следовало бы одеться. Простудитесь.

— Неужели? — с трудом вымолвил я сквозь одышку, — Боюсь, Руби, тебя скорее хватит тепловой удар. Погодка — прелесть, а на тебе и свитер, и плащ, даже шляпу напялил. А ну, давай, наперегонки. Кто быстрее прибежит на веранду дома.

— Гарви, — усмехнулся Рубио, — Пока вы еще мне не конкурент. Я столько за свою жизнь набегал, что вам и не снилось.

— Да? Ну, так за чем остановка? Прибежишь первый — получишь от меня премию. А проиграешь — будешь обращаться ко мне на «ты». Идет?

— Как скажете, господин Гарви. — (Нет, он явно надо мной издевается!) — Бегите! До виллы два километра. Один из них — вам фора.

— Не нужна мне твоя фора, — тут уже я изобразил на лице презрительную гримасу. — Вилла — вот она, через залив до нее рукой подать.

Теперь мой надзиратель испугался не на шутку.

— Гарви, не надо глупой бравады. Насколько мне известно, вы не плавали ни в чем, глубже ванны.

— Правильно. Но мне кто-то рассказывал, что нужно махать руками и ногами. Вот как раз и повод попробовать. Ну же, Руби, слабо через бухту наперегонки?

Рубио кинулся ко мне, намереваясь схватить в охапку и оттащить от обрыва, но не успел. Я оттолкнулся и полетел вниз с десятиметровой высоты. Стремясь сильнее досадить своему компаньону, я орал, махал руками и ногами, и только возле поверхности сгруппировался и вошел в воду, вытянувшись в струнку.

Когда я научился плавать, я толком и не помню. Все мое детство прошло на Днепре. Я сгорел бы со стыда, если бы хоть в чем-то уступал своим товарищам. Тем более, в умении плавать и нырять. Я не ходил в спортивную секцию, не устанавливал рекордов, но плавал вполне прилично. Со временем подкорректировав свою манеру плавания сравнив его со стилем спортсменов, я и вовсе стал умелым пловцом. Даже за школу выступал, правда, без особого успеха. И вот теперь, очутившись под водой, я задумался. Что важнее — память сознания, или память тела? Если первое — то я благополучно переплыву эти несчастные полтораста метров. А если второе — скорее всего, мне не вынырнуть.

Но я вынырнул. Нет, не вынырнул — вылетел на поверхность, как дельфин в дельфинарии. Еще бы! Вода была не просто холодная, а уж-ж-жас, какая холодная! Тут не до моего коронного брасса! Пришлось вовсю махать руками и ногами, как было обещано сопернику. Скоростным шестиударным кролем я мгновенно преодолел злополучные метры серой воды и выкарабкался на берег. А теперь, чтобы не околеть — бегом марш!

Когда запыхавшийся Рубио влетел на веранду, я уже старательно тер красное тело жестким полотенцем.

— Домой! Сегодня же! — рявкнул телохранитель, — Тем более, что ваш…

— Рубио! Карточный долг — долг чести!

— Ладно, твой. Твой папаша телеграмму прислал. Да и Ингри уже к внукам нужно. Так что, на сборы — час.

— Ну, и где это вы научились так плавать, Гарви? — Сказал Рубио, когда мы остались в машине одни. Госпожа Ингри вышла возле своего маленького домика и уже обнималась с внучатами, изрядно соскучившимися по бабушке. Ее поездка удалась. Женщина битый час благодарила меня за свой гонорар и немалую премию, на которую я расщедрился.

— Господин… Ах да, простите, Гарви. Если вам что-либо когда-нибудь понадобится…

И далее в том же духе. Пришлось, чтобы не обижать добрую женщину, кое-что у нее попросить. А именно, буквари ее сорванцов. И не только буквари. Мальчишки согласились быть моими репетиторами. Что тоже не было лишним. Вдруг кому-то придет в голову написать мне письмо? Я и говорю, то еще с запинками, а букв и вовсе не знаю.

— Рубио! Уволю. Проиграл — так выполняй! — впервые за последнее время мне удалось выдавить из себя смешок.

— Хорошо, хорошо, — пробурчал телохранитель, — Так, где ты научился так плавать? Признаться, даже я тебя, наверное, не обогнал бы.

— Ты мою ванну видел? В ней на яхте можно плавать.

— Ладно, не хочешь, не говори, — обиженно процедил сквозь зубы собеседник. — Странным ты стал. Здорово, видать, черепушкой приложился.

— Оставим эту тему, — осторожно предложил я, шмыгая сопливым носом. Все-таки плавание в ледяной воде не прошло для меня бесследно. Эх, не мое тело, не мое! Раньше бывало, напаришься в баньке — и в сугроб!

— Лучше скажи, Руби, нет ли в папашином дворце маленькой комнатенки, где я мог бы делать зарядку или разминаться после сна?

— Есть, конечно. И не маленькая. (Кто бы сомневался, что не маленькая!) Я для охранников оборудовал спортзал в подвале. Это чтобы они себя в форме держали, а не животы отъедали. Турник, стол для тенниса, гири, груша боксерская.

— Груша?! — обрадовался я. Как-никак, в прошлой жизни у меня был первый разряд. Почему бы не вспомнить молодость?

— И груша, и ковер борцовский. Но эти лодыри предпочитают карты и кости. Так что, пожалуйста, занимайся, сколько душе угодно.

«Тут ты, Рубио, попал прямо в точку, — подумал я. — это угодно именно моей душе. Впрочем, и телу не помешает».

Глава 4

Я проснулся от неожиданного стука в дверь. Черт! Так хорошо спалось! Даже кошмары не снились впервые за много дней. И кого принесла нелегкая? Винк, похоже, знает. Ишь, как рванула за тяжелую бархатную портьеру! И теперь стоит там незаметная, но замерзшая, боится пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы одеться.

Ее опасения подтвердились. В комнату вошел Буржуин — мой папаша — господин Ройд-старший. Пришел поговорить с сыном. Одет, опять-таки, соответственно — костюмчик троечка, бантик на шее, начищенные штиблеты. Педант! Стал в позу Цицерона и стал читать доклад на тему ответственности молодого поколения перед родителями и обществом. Минут через десять, в заключительной части доклада перешел к главному.

— Сын, ты совсем перестал общаться с Талиной. Девушка скучает по тебе и просит сегодня с ней встретиться. Не обижай ее. Да и тебе не мешало бы развеяться. Совсем измучил себя своим спортом. Нужно хоть иногда выходить в свет. Нельзя всю жизнь просидеть в четырех стенах.

На счет четырех стен, это было хорошо сказано! А вот остальное… Кто такая эта Талина, где я должен с ней встретиться? Но расспрашивать оратора не стоит, иначе доклад затянется, и бедная Винк простудится. Лучше выясню у Рубио. Или та же Винк что-то знает?

Утвердительно кивнув, я постарался дать понять, что мне нужно одеваться. Папаша вежливо откланялся.

Не успела за ним закрыться дверь, как из-за портьеры выскочила служанка и по самый нос зарылась в пуховое одеяло. Этот носик намекал, что очень замерз и нуждается в дополнительном подогреве.

— Нет, дорогая, на сегодня хватит. Одевайся и иди, занимайся своими обязанностями. А то, как бы снова не зашел папик. Что-то мне подсказывает, что его интересовал не я, а скорее ты.

— Гарви, ты ревнуешь? Или боишься, что папа отругает за шалости с простой девушкой? Конечно, куда мне! Тебя Талина ждет.

— Талина, Талина… Кто она такая? — спросил я как можно равнодушнее.

— Гарви, неужели забыл свою невесту? Не притворяйся. Или действительно забыл? Да, здорово тебе досталось!

Опять чужая жизнь приготовила сюрприз. Невеста. Все никак не привыкну.

— У меня имеется невеста? Да, признаться, ни черта не помню. Доктор говорит, что со временем пройдет. Еще вспомню. А ты, красотка, помалкивай о моих болячках. А не то папе пожалуюсь. Усекла?

— Ой, больно нужно, — Винк обиженно поджала губки.

— Ладно, я пошутил, не обижайся, — сказал я примирительно. — Кстати, я уже давненько хвораю, а о невесте слышу впервые. Чего это она меня, несчастного, до сих пор ни разу не навестила?

— Ну, не знаю. Некогда ей, наверное.

— А чем она занимается? — вырвалось у меня. Глупее вопроса не придумалось. Старые привычки старой жизни.

— Она занимается?! — рассмеялась девушка. — Она — дочь Морленфинка. Занимается! Это же надо такое сморозить! Только тем и занимается, что ни чем не занимается.

— Все, хватит надо мной потешаться. Иди, гуляй! А кровать я сам уберу, — я пресек попытку Винк остаться в комнате еще на некоторое время.

С Рубио разговор получился более конструктивный. Я выяснил, что увидеть Талину я смогу, как всегда, в «Жемчужине» — самом лучшем и дорогом ресторане города. Она девушка яркая, привыкла быть в центре внимания, не любит кабинеты. Ее столик всегда в центре зала, возле танцплощадки. Я должен ее узнать с первого взгляда. Но, на всякий случай, Рубио согласился меня сопровождать.

«Жемчужина» поразила и даже подавила меня своей ретророскошью. Я не большой любитель подобных заведений. Всегда предпочитал маленькие кафе. В больших ресторанах всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Громкая музыка, мешающая разговаривать, хамоватые официанты, с первого взгляда определяющие твою платежеспособность. В довершение всего, пьяные залетные танцоры, не дающие покоя твоим женщинам. И, часто, прогнозируемый финал — драка, милиция, товарищеский суд, если не оставалось денег на взятку.

Но в таком шикарном месте мне еще бывать не приходилось. Огромный зал напоминал скорее место проведения балов, чем питейное заведение. На высокой сцене располагался оркестр. И какой! Человек двадцать музыкантов — оперный театр позавидует. Пары скользили не по паркету — по настоящему произведению искусства! Подобное чудо я видел только в Эрмитаже. Столики располагались чуть в стороне, чтобы не мешать танцующим. Один из них стоял несколько обособленно, возле бассейна с фонтаном, в котором плавали золотые рыбки. За ним кутила компания из четырех человек. Во главе стола восседала разодетая в кружева и обвешенная, как елка, драгоценностями женщина. Трое мужчин оказывали ей всяческие знаки внимания. Соседние столики тоже не оставались в стороне. Время от времени их обитатели подходили к женщине, подносили букеты цветов, целовали руки, говорили комплименты.

— Это она? — обратился я к Рубио.

— Да, это госпожа Талина Морленфинк, твоя невеста.

— Сколько ей лет? — удивленно произнес я. Женщина, если не считать бриллиантов, особой красотой не блистала. Во всяком случае, в моем понимании. Чересчур худая, плоскогрудая. Даже жабо не могло скрыть этот недостаток. Черты лица тоже особенного восхищения не вызывали — нос несколько мясист, а рот велик. Плюс тонна косметики, которая, однако, чуда не сотворила. Да и возраст ее приближался к бальзаковскому. Как она могла быть невестой такого сопляка, как… Как прошлый Гарви Ройд?

— А эти типы рядом с ней? Кто такие?

— Не помнишь? Ваша компания. Этот усатый с бакенбардами — Рори, сын обедневшего аристократа Файгра, а те двое — Кени и Сени — золотая молодежь, тоже чьи-то сыночки. Чьи — не знаю.

— Как для невесты, что-то уж больно любезничает госпожа Талина с Рори Файгром. Или я ошибаюсь?

— Ну, Гарви, ты ведь, всегда был человеком широких взглядов, — сказал Рубио с иронией в голосе. — Кажется, нас заметили. Машут. Мне подождать в машине или ты доберешься на извозчике?

— Садись за свободный столик, но особенно не разъедайся. Вряд ли я надолго задержусь.

— Гарви, — капризно прохныкала моя невеста, подставляя мне для поцелуя руки и напудренные щеки, — где ты пропадал, несносный мальчишка? Я так соскучилась!

— Болел… — я не знал, как обратиться к Талине. Когда пауза затянулась, все же выдавил из себя, — дорогая. Болел. А насчет того, что соскучилась, ты меня почему-то не навещала.

— Ой, Гарви, проведывать больных так грустно. Я такая впечатлительная, потом целую неделю не могу прийти в себя. К тому же, сам знаешь, у меня каждая минута расписана. Приемы, встречи…Я рада снова видеть тебя здоровым. Но что ты с собой сделал? У тебя были такие красивые длинные волосы. А где твои усики? Зря сбрил. Выглядишь как… как… простолюдин.

— Тали, дорогая, ты несправедлива к нашему другу, — бесцеремонно вмешался в разговор Рори, — Наверняка волосы состригли доктора, когда лечили нашему мальчику головку. Ну, малыш, здравствуй. Давай свою пятерню!

Я не обратил внимания на то, как настороженно, с каким-то садистским интересом застыли лица людей за столиком. Протянул руку для приветствия и чуть не пожалел об этом. Рори вцепился в мою ладонь и стал сжимать ее, как тисками. Он был крепким парнем, и силу в руках имел немалую. Это была, наверное, очередная шутка над самым младшим в компании. Сейчас мне бы следовало начать бестолково вырываться из захвата, на потеху всем присутствующим. Да, не очень-то тебя здесь уважают, Гарви Ройд!

Вырываться я не стал. Просто напряг руку. Каждодневные занятия с гантелями и гирями, отжимания на кулаках и пальцах несколько укрепили мои руки. Рори давил все сильнее, улыбаясь мне самой приятной улыбкой. Но результата он не увидел. Объект его шутки стоял и спокойно глядел прямо в глаза, не выказывая и грамма беспокойства. Улыбка Рори трансформировалась в оскал, и он, наконец, отступил. Отпустил мою руку и попытался потрепать по стриженой голове. Это тоже не удалось — я отстранился, и его рука повисла в воздухе. Парню оставалось только опуститься на свое место, недовольно поджав губы.

Подбежал официант и, склонившись в подобострастном поклоне, стал желать мне всяческих благ. Когда запас комплиментов иссяк, протянул мне меню и винную карту. Аппетита у меня не было, на алкоголь я не мог смотреть со времени своей антинаркотической терапии. Поэтому я заказал только минеральную воду

— Гарви, я тебя не узнаю! — заволновалась Талина. — Ты всегда был гурманом. А каким ты был тонким ценителем вин! И вдруг — вода. Ты все еще нездоров?

— Спокойно. Я знаю, что нужно нашему малышу, — снова вмешался в разговор Рори. Заговорщицки подмигнув мне, он полез в карман фрака и выложил на стол какой-то предмет, завернутый в носовой платок. Не нужно быть сверхдогадливым, чтобы сообразить, что хочет предложить мне этот приятель.

— Убери, — зло пробурчал я, — Убери! Я что, не понятно выражаюсь?

— Гарви, — снова закудахтала моя невеста, — Так это правда? Ты отказался от наркотиков?

— Такое, впечатление, — хмуро сказал я, — Что это вас… тебя огорчает.

— Хм, не знаю. Ты был такой веселый, такой смешной. А теперь сам на себя не похож. Ну, хватит дуться, миленький. Пригласи лучше меня на танец.

— Извини, Гарви, — опять встрял Рори. — Но этот танец Тали обещала мне. А уступать я не собираюсь.

— Ах да, — вздохнула девушка. — Совсем забыла. Не обижайся, милый, следующий танец — твой.

— Нет, мой! — это уже толи Кени, толи Сени.

— Гарви, у нас весь вечер впереди, — проворковала Талина, поднимаясь из-за стола. — Мы успеем с тобой натанцеваться.

На сцене под аккомпанемент скрипок и флейт пышнотелая солистка запела приторно-сладкую балладу о несчастной любви. Голос ее был сильный и красивый. Особого раздражения ее выступление у меня не вызвало. Во всяком случае, слушать ее было приятнее, чем наблюдать за танцующими. Но что было делать? Ко мне подсел Кени (а может, Сени?) и начал уговаривать вложить деньги в какую-то операцию, обещающую прибыль в полторы тысячи процентов. Уж лучше смотреть, как прижимаются друг к другу моя невеста и ее приятель. Интересный танец. Поначалу более или менее быстрый, с пируэтами и поворотами, он постепенно замедлялся, партнеры все реже покидали друг друга, а в конце и вовсе не размыкали объятий. Когда сладкоголосая дива выдала заключительную руладу, и атмосфера на танцплощадке достигла высшего значения сентиментальности, губы Рори и Талины сплелись в страстном поцелуе. Ай да невеста у меня! Что я вообще здесь делаю?

Разгоряченные не столько танцем, сколько близостью друг друга, Талина и Рори опустились в свои кресла.

— Гарви, ну что ты сидишь, — снова завела свою арию девушка, обмахиваясь веером. Посмотри, сколько дам в зале. И каждая почтет за честь потанцевать с тобой. Ну, не будь таким букой. Улыбнись.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал я, поднимаясь. — Вы правы, госпожа Талина. Я еще не совсем выздоровел. Счастливо оставаться.

— В чем дело, Гарви, — удивилась и даже рассердилась моя невеста, — Я по тебе соскучилась, надеялась провести приятный вечер в дружной и веселой компании, а ты приходишь в расстроенных чувствах, портишь всем настроение и уходишь, не посидев и пяти минут!

— Виноват, госпожа. Я действительно не в настроении. Не хочу окончательно испортить его всей честной компании. А что касается веселья, мне показалось, что вам совсем не было скучно во время танца с вашим другом. И в дальнейшем, думаю, скучать не придется.

— Гарви, это что, ревность? — подведенные глаза Талины удивленно округлились, — Ты ведь всегда был человеком широких взглядов на отношения полов.

— Был. Но с тех пор мои взгляды несколько сузились. Особенно на отношения жениха, невесты и их друзей. А так же на семейную жизнь, которой пока обременять себя не собираюсь. Так что, прощайте, господа. Постарайтесь в ближайшее время не беспокоить меня и особенно моего отца.

— И как это понимать? Ты разрываешь помолвку?

— Понимайте, как хотите.

Я уже повернулся, чтобы направиться к выходу, когда меня кто-то бесцеремонно схватил за плечо. Я оглянулся. На меня зло смотрели маленькие бесцветные глазки Рори.

— Что, Гарви, так и уйдешь? Ничего не забыл?

— Говори яснее.

— А кто за все это будет платить?

Я, молча, достал из кармана мелкую купюру и положил ее на стол. За стакан минералки — достаточно.

— И все? Да ты, щенок, издеваешься над нами? Мы собрались в честь него, заказали стол в лучшем ресторане, а он приходит, устраивает истерики и еще норовит уйти, не расплатившись! Что, платить должна девушка?

Так со мной разговаривать рискованно. Будь я дома, этот наглец уже получил бы по шее. Непривычная атмосфера немного сдерживала мой гнев. Но только немного.

— А сам за себя платить не пробовал? Или ты — вечный блюдолиз и прихлебатель, рассчитывающий на объедки с чужого стола? — Эх, какими словами я заговорил! Раньше просто покрыл бы этого хама трехэтажным и в рожу зарядил. Я, кажется, вживаюсь в роль Гарвера Ройда-четвертого.

— Что?! Да я тебя… — лицо моего соперника оскалилось и стало похоже на бульдожью морду. Он двинулся было на меня с кулаками, но вдруг отступил и вернулся в свое кресло. Оно и понятно. Оглянувшись, я увидел за своей спиной внушительную фигуру Рубио.

— Поздравляю, парень, — сказал Рубио, прибавляя обороты паровой машины «Орла», — Впервые вел себя, как мужчина. Ты уж извини, я невольно все подслушал. Не стесняйся. Широкие взгляды — это хорошо, но ревность — чувство инстинктивное, на уровне человеческой природы. У женщины должен быть только один мужчина, а у мужчины — одна женщина. Так бог велит. Иначе — это разврат и грех. Я думаю, после этой ссоры госпожа Талина несколько пересмотрит свое к тебе отношение.

— Что это вы все сегодня о ревности? Мне наплевать на отношение ко мне Талины. Мне вообще на нее наплевать. Я и слышать больше не хочу об этой вобле. А насчет женитьбы… Уж скорее я женюсь на Винк. Эта шлюха, по крайней мере, красивая.

— Даже так?.. — протянул Рубио, — твой папаша очень расстроится.

— Это почему же?

— Известно почему. Ее отец — Морленфинк — крупнейший банкир. А дела на вашем заводе идут не блестяще. Одна надежда — породниться с крупным финансовым домом. А сын, вместо того, чтобы войти в положение семьи выкидывает очередной фортель — разрывает помолвку. Есть от чего огорчаться.

— Завод, говоришь? Что за завод?

— Наверное, мне снова нужно удивиться, что ты не знаешь об источнике благосостояния своей семьи, — вздохнул Рубио. — Но в данном случае я не удивлен. Первый раз слышу, чтобы ты интересовался заводом. Большой механический завод. Несколько тысяч рабочих. Делает всякие железные штуковины. В войну — в основном пушки и снаряды к ним. Сейчас — больше машины для строительства, сельского хозяйства. Завод построили твои предки по материнской линии. Они же им и успешно управляли. Потом ваша матушка взялась за дело. И тоже неплохо. А вот у отца получается неважно. Потому-то и возник вопрос о твоей женитьбе.

— Хм, завод, говоришь, — повторил я, обдумывая полученные сведения, — Механический завод? Интересно.

Глава 5

Господин Ройд — старший (или какой он там по номеру) был в ярости, но, несмотря на это, вел себя очень сдержано. Подошел к яме и, заглянув под машину, сквозь зубы прошипел:

— Гарвер, на два слова.

Я в это время помогал шоферу — молодому парню по имени Джок — регулировать систему центробежного регулятора. Хотя, кто кому помогал — это еще вопрос. Я так увлекся привычной работой, так заинтересовался конструкцией паромобиля, что был совсем не рад появлению родственничка. Чертыхаясь в душе, взял кусок ветоши и, выкарабкавшись из ямы, отправился вслед за папашей в его кабинет получать свою порцию нагоняя.

Два слова, однако, растянулись в целую речь, переполненную упреками и гневом. Скорее всего, до папеньки дошли слухи о ссоре в «Жемчужине», и теперь он старается наставить чадо на путь истинный.

— Как тебе не стыдно?! Что ты с собой делаешь? Ты превращаешься бог знает в кого. Посмотри на себя — у тебя руки в мазуте, у тебя синяк под глазом. Опять твой дурацкий бокс с охранниками? А что у тебя за шашни с детьми? Педофилией страдаешь? — Это он о моих репетиторах. Неужели придется объяснять ему, что я безграмотен, как старорежимный нищий, а близнецы этот недостаток устраняют? Нет, не придется. Не дав мне даже открыть рот, родитель продолжал — Что сказала бы мать, будь она жива, увидев тебя в таком виде?

— А увидев меня наркоманом, она, что, обрадовалась бы? — я все-таки попытался вставить слово, но попытка вышла неудачной.

— Не смей перебивать отца! Что ты учудил в «Жемчужине»? — Наконец-то папа перешел к делу, — Перессорился с друзьями, чуть не подрался. А зачем ты обидел Талину? Что значат твои слова о том, что не собираешься обременять себя семьей? Ты хоть представляешь, что значит этот брак для нас?

Что-то нужно отвечать, но что? Сказать, что не вправе решать за кого-то его судьбу? Бред! Этот кто-то — теперь я. Да и кто поверит этому рассказу! Сразу в желтый дом упрячут. Нет, пожалуй, будет лучше, если подыграть папаше. А там пусть его думает, что заблагорассудится.

— Отец, я не собираюсь проводить время с людьми, которые меня не уважают, унижают своими шутками, считают сопляком. А сами норовят раскрутить на баб… вытянуть с меня деньжата. Им от меня только они и нужны. По крайней мере, мужчинам. По-моему, они просто альфонсы. Но я не собираюсь их содержать! Еще я не собираюсь встречаться с женщиной, которая в присутствии жениха открыто флиртует с посторонним мужчиной. А уж жениться на шлендре, пусть даже богатой, и вовсе не желаю.

— Но, Гарви, — сбавил тон Ройд-старший. — Женщинам надо прощать маленькие слабости. И потом, Рори Файгр — светский лев и авантюрист. Говорят даже, что он шпион и мелкий провокатор. Ты прав, в некоторой степени, он альфонс. Но и красавец же, стоит признать. Против подобных мужчин любая женщина не устоит. А как ты думал? За такую девушку стоит побороться. Но не волнуйся, мой мальчик, со временем все станет на свои места. Через год вы с Тали о нем и не вспомните. Так что, успокойся и ступай сегодня с визитом к Морленфинкам.

— Наверное, я неясно выразился? — я уже начинал злиться. — Повторяю: о Талине не желаю слышать. И вообще, отец, тебе самому она нравится? Некрасивая, сухая, как штакетина, к тому же, гораздо старше меня. Ты сам хотел бы иметь такую жену? Нет, и не уговаривай.

— Красоты ему захотелось! Каков гусь! — я, признаться, испугался. Лицо папаши стало цвета свеклы, в меня полетели брызги слюны. Еще удар хватит беднягу, чего доброго. Что его так зацепило? Что я такого ляпнул? — Красоты!!! Да знаешь ли ты, сколько у ее отца денег? Или ты думаешь, что мы очень богаты? Знаешь ли ты, бездельник, что дела на заводе идут далеко не блестяще? Или ты думаешь, деньги растут в саду на ветках, протяни руку и они твои?

Я молча вытирал руки грязной тряпкой и ждал конца тирады. А когда родитель устал и, тяжело дыша, свалился в кресло, сказал как можно спокойнее:

— Кстати о заводе. Ты прав — я действительно бездельник. Но мне надоело им быть и сидеть дома. Не найдется ли для меня местечка на заводе? Я постараюсь вникнуть в дела. В конце концов, я тоже имею к нему отношение.

— Час от часу не легче, — пропыхтел из глубины кресла папаша. — Местечко ему подавай! Какое, разрешите спросить? Ах, да, ты ведь, у нас образованный. Посещал технологический факультет. Сколько раз? Десять? Пять? Я выложил за твое образование чертову уйму денег, лично уговаривал ректора. А ты появился в университете всего два раза! И какое же ты хочешь после этого местечко?

— Можно я сам выберу? — сказал я, игнорируя сарказм отца. — Ты только пусти меня на завод.

— Да черт с тобой! Правильно говорила Талина. Ведешь себя, как простолюдин. Завтра договорюсь. Могу даже поспособствовать в трудоустройстве кочегаром.

С этими словами господин Ройд-старший с неожиданной прытью выпрыгнул из кресла и покинул кабинет, с силой хлопнув массивной дверью.

* * *

Ну, по крайней мере, совершенных. Все равно нужно чем-то заниматься. Иначе до сумасшествия — один шаг. Моя душа, даже эмигрировав в чужое тело, сохранила свой характер трудоголика. Мне и раньше сидеть без дела — тоска смертная. А сейчас — и того более! Пожалуй, завтра и начну, только выясню некоторые детали.

— Послушай, Руби, ты, случайно не знаешь… — я замялся, подбирая слова. — Ты не в курсе моего финансового состояния? Чем я располагаю, каковы мои права?..

— Это тебе к господину Райнесу нужно — вашему семейному адвокату. Он все растолкует. Но поздно уже. Спит, наверное.

— Настоящий адвокат спать не может. При таких гонорарах, у него должен быть ненормированный рабочий день — засмеялся я. — Вперед, к зайцам! Шучу, к мэтру Райнесу, конечно.

Адвокат Райнес принял нас с Рубио довольно любезно, если не обращать внимания на ночной колпак, халат и комнатные тапочки. Я вытащил бедного старика из постели. Ну, ничего, включит в счет подобные неудобства.

— Гарви, а разве вы не знаете? Завещание вашей матушки было оглашено через месяц после ее смерти. Там все сказано.

— Господин адвокат, во-первых, это было давно. Я был тогда ребенком, всего понять не мог. Во-вторых, вы слышали об аварии, в которую я попал? У меня частичная амнезия. Со временем пройдет, но пока все, как-то смутно. Очень вас прошу, расскажите, что знаете.

Мэтр потеребил седые усы, переходящие в бакенбарды (хотя, может и наоборот, не берусь судить) и задумчиво произнес:

— Как скажете, господин Гарвер. Слушайте. Ваш завод, который теперь называется «Механический завод Ройда-Малета» раньше назывался просто заводом Малета. Ваш дед по материнской линии, Арс Малет, объединил мелкие кустарные мастерские, доставшиеся ему от его родителя в крупное предприятие, и стал во главе его. К сожалению, оба сына господина Малета умерли во время эпидемии, да и дочь серьезно пострадала. Но ваша мать обладала отнюдь не женской деловой хваткой и очень неплохо разбиралась в производстве. Время, когда у руля стояли Арс и Лина Малеты, было самым удачным для вашего семейного дела. Завод разросся и давал баснословную прибыль, особенно, во время войны. Что же касается вашего батюшки… Если хотите правдивой картины — тогда, без обид. Идет? Так вот, ваш отец в молодости был красавец, любимец женщин, ну и дворянин, конечно. Но не более. Вы очень на него похожи. Простите. Лина Малет — ваша мать — не могла в него не влюбиться. Она была старше Ройда, не очень красива, грузна — сказались крестьянские корни. Но очень богата. Хороший вариант для обоих. Потом родились вы.

Арс Малет сразу понял, что зять не потянет управление заводом. Поэтому и завещал завод… — адвокат сделал двусмысленную паузу, явно рассчитывая на драматический эффект. — Нет, не дочери. Вам. Да, да. Вам, своему внуку. До вашего совершеннолетия, которое наступит через полгода, всей прибылью могли распоряжаться ваши родители, после же им выделялся только определенный процент. Ну и зарплата, если они занимают какую-либо должность на заводе. Как ваш папенька, в данный момент. Завещание Лины Малет в основном дублировало завещание ее отца.

— Значит, через полгода я становлюсь единоличным хозяином завода?

— Не так быстро, молодой человек! — одернул меня господин Райнес. — Скажу откровенно. Вы своим поведением очень себе навредили. Скандалы, глупые проделки. Конечно, кто не бедокурил в молодости, но когда разговор идет о таких деньгах… И потом, вы трижды лежали в психиатрической клинике, лечились от наркомании. У вашего отца есть все основания поставить под сомнение вашу дееспособность.

— Но я уже три месяца не употребляю эту гадость! — взорвался я.

— Спокойно, господин Гарвер, это очень хорошо. Но медкомиссии вам не избежать. Так что, в ваших интересах вести себя пристойно эти полгода и поменьше грешить. Иначе, кроме той суммы, что вы получаете ежемесячно рассчитывать вам не на что.

— Вы хотите сказать, что мой отец был не очень заинтересован в моем излечении от наркотиков? Но ведь он оплачивал мое пребывание в клинике.

— Да. По настоянию опекунского совета, одним из членов которого является ваш покорный слуга. И членом медкомиссии через полгода я так же буду.

— Весело. Что же, и на том спасибо, господин Райнес.

— Не за что, господин Ройд, это моя работа.

* * *

Я стоял и смотрел на строй хмурых невыспавшихся людей, мрачно плетущихся через проходную. Самого меня охрана не пустила. Начальница — толстая бабища неопределенного возраста долго извинялась, но стояла, как скала.

— Ах, господин Гарвер! Конечно, господин Гарвер! Я вас, безусловно, знаю, господин Гарвер!..

После десятка «господин Гарвер», она, наконец, заявила, что при всем уважении и даже любви ко мне, рисковать рабочим местом не намерена, что я должен ждать сопровождающего, который и оформит нужные документы.

— И тогда, господин Гарвер, милости просим. Увидите, господин Гарвер, как стараются рабочие оправдать доверие, ваше, господин Гарвер, и вашего папеньки, господина Ройда.

Чтобы прекратить этот поток дифирамбов, я отошел в сторону и стал наблюдать за рабочими, входящими в узкую дверь проходной. Особой радости на их лицах я не заметил. Может, мрачное утро с моросящим дождем портило им настроение, или отголосок выходных давил на затылок, а может, предчувствие тяжелой и нелюбимой работы нагоняло на них зеленую тоску. Многие были одеты в грязную промасленную одежду (бытовок с душем на заводе нет, что ли?), под мышками несли свертки, наверное, с едой. Не очень-то господин Ройд-старший печется о своих рабочих. Столовой на заводе тоже нет? А может не по карману она работягам? И как у них только не пропадает желание оправдывать хозяйское доверие! Впрочем, и мой шеф из прошлой жизни — Павлуша — не далеко ушел от господина Ройда-старшего. И у него люди целый год умывались под умывальником времен царя гороха, в который нужно было ведром заливать воду, а помои выносить на двор под дерево. Немало этой воды утекло, пока я не надоел шефу настолько, что он, наконец, раскошелился на ремонт бытовых помещений. Видно, большинство хозяев — жлобы, пытающиеся сэкономить копейку на своих рабочих.

— Это вы — Гарвер Ройд-младший? — голос за спиной прозвучал так неожиданно, что я, углубленный в свои мысли, невольно вздрогнул.

— Простите, не хотела вас напугать. — На меня смотрела голубыми глазками молодая девушка. — Я — та, которая должна сопровождать вас во время прогулки по заводу. Прошу следовать за мной и по возможности не отставать и не затеряться. Если, конечно, не хотите остаться без конечностей.

— Стоп, стоп, стоп! — признаться, я был несколько удивлен подобным началом разговора, — Может, сначала познакомимся? Меня, например, зовут… зовут Гарвер, или Гарви, кому как нравится. А как зовут вас?

— Вергина Гилэми. Если вам не все равно. Прошу за мной.

Холодновато. Девица явно меня презирает. Такая красавица? Смотрится приятно, но сказать, чтобы очень… Невысокая, стройная, с правильными довольно миловидными чертами лица. Но не более. Одета неброско — строгий серый костюм с длинной юбкой, шляпка, оседлавшая светлые волосы, собранные на затылке в узел, блузочка с кружевным жабо. Шапокляк в молодости. А сколько гонору! Будто это ее завод, а не моего папаши. Ну, погоди, крошка! Зря ты так со мной. Я, конечно, не злопамятный. Но добрым меня не назовешь, да и на склероз пока не жаловался.

— С чего начнем? — спросила девица, — И вообще, что желаете увидеть?

— Начнем с заготовительных цехов, а закончим складом готовой продукции. — Мне показалось, этой репликой я несколько ошарашил своего гида, поэтому решил развивать наступление. — В чем дело, девушка? Удивлены, что я знаю подобные слова? О, не удивляйтесь, я их полгода заучивал на память, чтобы не ударить в грязь лицом перед таким специалистом, как вы.

Девушка проглотила пилюлю, и, поджав пухленькие губки, повторила:

— Прошу за мной.

За ней — так за ней. Экскурсия началась. Что сказать о заводе? На своем веку я повидал их немало. Так, что ничего нового для себя не открыл. Горы угля по левую сторону, цистерны с жидким топливом по правую, низкие закопченные здания слева, такие же закопченные, но более высокие — справа. Глянешь туда — штабеля металла, глянешь сюда — кучи металлолома. Дымящие трубы литейки и грохот кузнечных цехов. Но, как ни странно, этот пейзаж мне был милее интерьера «Жемчужины» и вида с балкона виллы Ройдов вместе взятых. Я впервые за долгие месяцы попал в «свою тарелку». Даже неприветливая сопровождающая не могла испортить радостного настроения.

— Если есть вопросы — задавайте, не стесняйтесь.

— Какие вопросы? Все и так ясно.

— Даже так? — усмехнулась девушка.

— В общих чертах. Хотя…

Рядом с каждым цехом находилась внушительных габаритов пристройка, из которой доносились лязг железа и шипенье пара. Там располагались паровые машины, вращающие длиннющие валы. Эти валы проходили через весь цех и вращали многочисленные механизмы. Рабочие ловко набрасывали ремни своих станков на вал и приступали к работе. Такое я раньше видел только на пропагандистских картинках, ругающих тяжкий труд на капиталистов в дореволюционной России. А вот теперь вижу вживую! С ума сойти! Стоп! Сходить с ума не надо. Еще успею.

— Хотя, о конечностях. Не опасно так набрасывать ремень на вращающийся шкив? Травм много?

— А вас это что, сильно волнует? Да травмы случаются. Но вам-то что! Заплатите небольшую компенсацию — и прощай, неудачник! Извольте за ворота.

Ну и язва эта Верга. Неприязни ко мне не скрывает даже из вежливости. Уж не коммунистка ли? Интересно, есть в этой стране коммунисты?

— Ну, наверное, можно было бы какую-нибудь муфту приладить, чтобы рабочие не попали под вращающийся механизм? Или я несу вздор? Как вы на это смотрите, госпожа профессионал?

— А вы выделите деньги на модернизацию, господин хозяин?

Ох, и стерва! Палец в рот не клади. Удивительно, но, несмотря на свой язык, она вызывает у меня симпатию. Бой-баба, такие мне всегда нравились. А я их на своем веку повидал немало. Ее облик серой мышки уж кого-кого, а меня не обманет. Нарядить ее в короткое платье с глубоким декольте, развязать нелепый узел на голове и распустить по плечам светлые волосы. Ой, лучше выключить воображение. Чертовы гормоны молодого Гарви! Не за тем же я пришел на завод, чтобы смотреть на аппетитную попку под длинной серой юбкой! Не отвлекайся, Влад… Да, не Влад, Гарвер. Теперь, безусловно, Гарвер.

— Конечный пункт нашего маршрута, — сказала Верга, — Этот подъемный кран недавно сделали для фирмы «Риземир и Ко». Скоро его разберут и отправят заказчику. Все? Я свободна? Если нет вопросов… Но вам ведь и так все ясно!

— Не так быстро, госпожа экскурсовод. Несмотря на ваше дружелюбное ко мне отношение, расставаться с вами не хочется. Есть вопросы. Просветите неуча? Прекрасно. Какова грузоподъемность этого монстра — тонн десять-пятнадцать?

Машина была внушительных размеров. Две мощных балки, по которым бегала тележка с подъемным механизмом опирались на четыре таких же мощных «ноги».

— Ха, ха, ха, — захохотала девушка. Правда, смех у нее вышел какой-то невеселый, скорее злобный. Или злорадный — поймала меня на ошибке. — Десять тонн! На глазок определили? Ах, да, вы ведь в университете учились! О вас там до сих пор вспоминают. Кстати, мы с вами соученики. Не помните? Я тоже училась на технологическом факультете, вот только диплом получить в отличие от вас смогла. И даже с отличием. Четыре тонны, милый юноша, максимум — пять.

Не буду утруждать читателя механизмом перевода единиц веса из одних в другие. Занимаясь с гирями и бегом по парку, я уже немного познакомился с местными граммами, тоннами, секундами. И близнецы кое в чем просветили. Особенно, в килограммах конфет. Так, что, я знал, о чем говорю. Для такой грузоподъемности кран был явно перегружен железом. Или девица надо мной издевается, или… Я прошелся вокруг машины, задрав голову вверх. «Или», именно «или»! На широкой балке была краской выведена грузоподъемность крана — 4–5 тонн. Именно так — не четыре и не пять, а «4–5 тонн»! Ай да точная механика! Наверное, настала пора немного приструнить строптивого экскурсовода.

— Четыре тонны, говорите? — сказал я с ехидцей в голосе. — Очень интересно. А зачем же тогда такие мощные балки? На одной такой, упаси бог, конечно, полгорода могло бы повеситься, а она даже не прогнулась бы.

Тут моего гида прорвало самым настоящим образом.

— Нет, ну вы только на него посмотрите! Шалопай, гуляка, бездельник, — и туда же! Критиковать и давать ценные указания. Вы хоть что-нибудь понимаете в конструировании? Вы хоть знаете, что такое метод подобных кривых Фольгера? Или теорема подобных сечений Муури? Не знаете? Тогда на каком основании сомневаетесь в компетентности людей, создавших эту машину?

— Ого, сколько страсти! Верга, с чего вы так завелись? Я не знал, что этот монстр — ваше детище. Простите, если обидел. Я, действительно не слышал об упомянутых вами теоремах. Но рассчитать балку на прочность как-нибудь смогу и без них. Кстати, вы знаете, что такое осевой момент инерции или уравнение упругой линии? Что удивил? Да нет, такие термины существуют. Предлагаю обмен. Вы мне расскажете, как проектировали этот кран, а я вам расскажу о том, что сам знаю. Идет?

А ведь, действительно, удивил. Девушка от удивления не могла произнести ни слова. Наконец она пересилила себя, закрыла рот и через минуту выдавила из себя:

— Я не являюсь разработчиком этого механизма. Меня даже не допустили к работе над ним.

— Почему? — удивился я. И тут же пожалел о своем любопытстве. Верга снова затараторила на грани истерики, а на глаза ее навернулись слезы.

— Почему? А вам-то что, хозяйский сынок? Какое вам дело до того, что мне не дают нормально работать? У меня второй результат по факультету! И что? Строгаю карандаши, подшиваю бумажки и устраиваю прогулки для всяких ротозеев. Я думала, что на таком заводе мои знания и способности разовьются полной мерой, а здесь от меня требуется совсем другое. А не согласна — задвинем в угол за ненадобностью. И тут еще приходит какой-то неуч и начинает хвастаться где-то подслушанными словами! Все! С меня довольно! Я ухожу! Пропадите вы все пропадом вместе с вашим папашей и господином главным конструктором Шимитом!

— Вера, тьфу-ты, Верга, подождите. Не нужно принимать непродуманных решений из-за скандала с таким шалопаем и бездельником, как я. Может, лучше расскажете, что с вами произошло? Глядишь, и сообща найдем выход. Поверьте, я не так плох, как кажусь с первого раза. Ну, вытрите слезы. Экскурсия продолжается.

Я уговорил своего гида покинуть территорию завода (благо, был обеденный перерыв) и посидеть в ближайшем кафе. Там, выпив бокал вина, девушка разговорилась. История ее была банальна и грустна. Она, действительно, была одной из самых способных студенток. После окончания университета ей предложили несколько мест на выбор. Место на заводе Ройда-Малета было самым престижным, но… Ох уж это «но»! Оказывается господин главный конструктор Шимит — старый греховодник — рассчитывал на другие таланты молодого специалиста. А получив отказ, стал третировать девушку, преследовать за самую незначительную оплошность, а потом и вовсе отстранил от какого-либо участия в разработке новой техники. В то время, как более разбитные девицы вовсю делают карьеру (ну, и кое-что еще). Обиднее всего, что, уволившись, Верга должна будет выплатить немалую сумму неустойки по контракту. А таких денег у нее просто нет. И так каждую лишнюю копейку приходится тратить на лечение мамы.

— Шимит, он что, царь и бог? Жаловаться не пробовали?

— Господин Гарвер, уж вы-то должны знать, кто такой Шимит. Ваш отец фактически возложил на него руководство заводом.

— Хм, ну, ладно. Но мы немного отвлеклись. Расскажите, как рассчитывают краны. Я уверен, что в расчеты закралась ошибка.

Верга пыталась что-то объяснить, но получилось это у нее плохо. Наверное, бедняжка перенервничала. Чтобы не смущать девушку еще сильнее я сказал:

— Глянуть бы документацию, — произнес я, потирая лоб, — Сможете устроить?

— Это к Шимиту нужно идти. Без него вам никто ничего не предоставит.

— Ну, так за чем остановка? К Шимиту, так к Шимиту.

— Вряд ли он вам что-нибудь покажет. И вообще, лучше к нему не соваться. Предупреждаю: главный конструктор — человек властный и грубый. Ему оскорбить человека — раз плюнуть. Даже рукоприкладство иной раз допускает. Так что, если не передумали, будьте осторожны.

Да, на счет этого сукиного сына — Шимита — Верга оказалась права. Едва я переступил порог его кабинета, как он сразу же включил голосовые связки на полную мощность.

— Вас не учили, молодой человек, что входить к начальству нужно с его разрешения? Почему не поставили в известность секретаря?

Учили. И немало. Я в свое время изрядно пошастал по всевозможным кабинетам, и сделал один не очень приятный вывод. Стол в кабинете начальника — граница между двумя мирами. По одну сторону в мягком кресле — небожитель. Он вправе вершить судьбы простых смертных — обитателей мира по другую сторону стола, несчастных плебеев, примостившихся на жестком неудобном стульчике. И никакой роли не играет, кто ты такой и что из себя представляешь. Будь ты герой, проливавший кровь за Родину или богач, способный купить с потрохами все это постылое учреждение — для человека по другую сторону границы ты — проситель. А посему — веди себя подобострастно, оказывай чинуше уважение и не гоношись. Иначе — дороже обойдется. Ты богач — придется раскошелиться, а не накопил денег — побегаешь у меня за справками, и подтверждениями справок, и справками о правильности подтверждений…

Ну, нет, дорогой небожитель Шимит, не выйдет. Ситуация несколько иная.

— Во-первых — я начал злиться — в приемной никого нет. Отлучилась ваша секретарша. Так что, разрешения спрашивать не у кого. Во-вторых — это кто тут начальство? Уж во всяком случае, не вы мне. В третьих — на полтона ниже! У меня уши заложило. В четвертых — мне нужна документация на кран для фирмы «Риземир и Ко».

— А вы наглец, молодой человек! То, что ваш папаша хозяин завода — ничего не значит. Здесь главный — я. А вы — вообще никто. И ничего не получите. А та мымра, что вас сюда привела, за это ответит. Бестолочь! Освободите кабинет, пока охрану не позвал.

Продолжать разговор было абсолютно бесполезно. Я развернулся и вышел, снова и снова бубня под нос поговорку о злости и склерозе. Нервы у меня (у меня теперешнего), оказывается, ни к черту. Еще пару слов — и я сорвался бы в драку. Этого только не хватало.

Я договорился с Вергой о встрече завтра на проходной, а сам попросил Рубио отвезти меня в библиотеку университета, где и просидел до самого закрытия. Несмотря на с трудом освоенное чтение, я все же кое что узнал о технической мысли в этой стране. По уровню развития техники это общество отставало от покинутого мною лет эдак на сто пятьдесят-двести. (Выходит, я попал в прошлое?)

Механика была большей мерой практическая, а ее теоретическая составляющая оставляла желать лучшего. Его величество и гроза всех студентов — сопромат находился и вовсе в зачаточном состоянии. В инженерной среде властвовала школа уже известных мне Фольгера и Муури. Их метод аналогий позволял, порывшись в небоскребах многочисленных альбомов, найти более или менее удачный механизм и адаптировать его к новым требованиям. Не хочется перегружать читателя техническими подробностями, но что делать? Как иначе объяснить возникшую у меня идею? Проектирование велось следующим образом. Обычно брался эталонный механизм и подгонялся под требования заказчика. Его параметры умножались на определенные коэффициенты и, будьте любезны, проект новой машины готов. При этом коэффициенты подбирались в большей степени субъективно. А если новая машина оказывалась удачной, эталоном становится уже она, и ее документация занимала свое место среди небоскребов подобных папок с бумагами. Да, механика здесь — наука явно не точная. Однако обнаружил я и кое-что интересное. Оказывается, много лет назад один гений по имени Симер Рау опубликовал небольшую работу, в которой изложил основы прочностных расчетов на основе математики. Но в ходе дискуссии, победили оппоненты, все те же Фольгер с Муури. А бедного гения задвинули в провинцию, где он и скончался к радости всей профессуры в фаворе. За небольшую сумму денег библиотекарша уступила мне эту книжонку.

— Да забирайте. Кому она нужна! За все время, что я здесь работаю — а я устроилась сюда совсем еще молоденькой — я ее выдала только один раз. Сегодня, вам.

Что же, кажется, я нашел себе занятие. Почему бы не поиграть в заводчика. Или я не один из хозяев завода? Перестрою службу главного конструктора и начну выпускать новую технику. А почему бы и нет? «Будь благословенна страна, где нет подъемных кранов!» Переиначенная цитата из книги М.Твена «Янки при дворе короля Артура». В оригинале — «Проклятая страна, где нет подъемных кранов!»

Глава 6

На следующее утро я стоял перед проходной и ожидал Вергу. Утро, надо сказать, выдалось непростое. Довелось лишний раз убедиться, что нужно всерьез заняться нервами. Я, оказывается, такой вспыльчивый, такой заводной! По таким пустякам я раньше и не думал метать бисер, а теперь… А всего-то — поговорил с Буржуином о своих планах на будущее. Тот, конечно встал в позу. Мол, господин Шимит — его личный друг и доверенное лицо, человек, зарабатывающий деньги для нашей семьи, и он Ройд-старший не намерен причинять ему какие-либо неудобства из-за очередной моей нелепой прихоти. Ох, как мне хотелось потрясти за баки своего волею случая, а может, чуда, папашу! Еле сдержался. Переборол себя. Убедить — не убедил, но уговорил. Родитель написал-таки Шимиту письмо и отправил курьером на завод.

Время шло, а мой гид и не думал появляться. Забыла, что ли, или проспала? Я по привычке лез в карман, но тут же отдергивал руку. Телефона там нет и быть не может. И вообще, во всем мире ни единого телефона нет. В лучшем случае — электрические звонки, питающиеся энергией от батарей, больше напоминающих бутыли для засолки огурцов.

Наконец мое терпение лопнуло, и я пошел на проходную. То, что я узнал вчера от господина Райнеса, придало мне уверенности. Толстой бабищи, объяснявшейся мне в любви накануне уже не было — сменилась. Вместо нее пост возглавлял высокий человек с военной выправкой и, конечно, роскошными усами. С ним я договорился очень быстро. Стоило только назвать свое имя — и дорога свободна. Идите, куда заблагорассудится, господин Ройд.

Первый визит, конечно, к лучшему другу семьи — господину Шимиту. Увы, здесь ожидало разочарование. Оказывается, главный конструктор очень занят. Секретарша как на баррикаду бросилась, стремясь преградить мне путь в кабинет. С чего бы такое рвение? Неужели получила на орехи за вчерашнюю отлучку в неподходящий момент? Даже мое скромное имя не сработало. А может, наоборот, сработало, но не так, как хотелось.

Тратить время на ожидание совсем не имело смысла, поэтому я отправился разыскивать моего вчерашнего гида. Попетляв по этажам и коридорам, я обнаружил, наконец, комнату, заполненную письменными столами и кульманами. Молодой человек, сидевший за крайним столом, хмуро взглянул на меня и буркнул.

— Нет ее. Уволили.

— Что? — я, наверное, чересчур громко выразил свое удивление. Люди за соседними столами повернули головы в мою сторону, а некоторые даже высунулись из-за чертежных досок.

— Выйдем на два слова — попросил я. Говорить при наличии такой аудитории не хотелось. — Как уволили? За что?

— Вам лучше знать, господин Ройд — парень презрительно скривил губы. Меня, оказывается, уже знают многие на заводе. — Нашему начальнику господину Шимиту не понравился ваш вчерашний визит к нему. Он и повесил всех собак на Вергину. Вот так! Но вы не волнуйтесь, ваши интересы не пострадают. Гилэми заплатит неустойку, даже если придется продать дом и жить на улице. Она девушка честная.

— Адрес ее знаешь? — сказал я, чувствуя, что внутренне закипаю.

— Зачем вам?

— Дом посмотреть, не подойдет ли мне в качестве дачи, — рявкнул я. — Раз прошу — значит нужно. Помочь ей хочу.

— Сейчас, — неохотно буркнул парень, но через минуту вынес мне листок с адресом.

Теперь, господин Шимит, разговор у нас будет несколько иной. В приемной секретарша снова хотела было преградить мне дорогу, но в это время дверь в кабинет отворилась и оттуда вышла девица. Она сразу бросалась в глаза своей сексуальностью и ярким нарядом. В руке у нее была какая-то папочка, но сомнительно, чтобы эта милашка знала, что там внутри. Дама окинула нас с секретаршей презрительным взглядом (Господи, да что это все меня так презирают! Нужно с этим что-то делать!), и продефилировала из приемной.

— Куда вы? Господин Шимит занят, — очнулась секретарша, но я уже был у двери.

— По-моему, уже освободился, — я закрыл за собой массивную дверь кабинета.

Главного конструктора я застал, прямо скажем, в неподходящий момент. Он был без пиджака и галстука, рубашка расстегнута, рукава закатаны, на столе стояла полупустая бутылка с вином и тарелки со сладостями.

— Работаем, господин Шимит? Хорошая у вас работа. Мне бы такую! Научите, если что?

Я не ожидал такой реакции на свою пусть недобрую, но все же шутку. Шимит буквально рассвирепел. Выскочил из-за стола и бросился на меня.

— Ах ты щенок… — должен сказать, что местные ругательства я еще не выучил. Близнецы их если и знали, то стеснялись употреблять при взрослом, опасаясь вполне заслуженной оплеухи. Так что, понял я своего собеседника большей частью приблизительно. Но яснее слов были его намерения. Я увернулся от лап, пытающихся схватить меня за шиворот, и со всей силы всадил кулак в солнечное сплетение. Ноги господина Шимита подкосились, но упасть я ему не дал — вцепился в волосы и резко приложил его лицо к своему колену. После этого поднял негодяя с пола за ту же роскошную коричневую с проседью шевелюру и брючный ремень и швырнул его в глубокое кожаное кресло. (Не зря, выходит, я так рьяно железо тягал. Бугай-то весом кэгэ за восемьдесят!). И все это под непрерывную барабанную дробь в дверь. Ай да секретарша! Ей бы в рок-группе на ударных играть с таким то талантом!

Остатки вина полились на окровавленное лицо главного конструктора и привели его в чувства.

— Я… я… Охрана!!! — попытался что-то сказать Шимит, но я пресек эти попытки не сильной, но громкой пощечиной.

— Молчи, старый развратник, и слушай. Ты получил письмо от отца? Получил или нет, я спрашиваю? Чтобы то, о чем он просит, было выполнено сегодня же! Хорошо понял? Помещение, оборудование, мебель, канцелярские принадлежности. Усек? И еще. Через полгода я лично займусь твоей судьбой. Опять не понял? Объясняю. Через полгода мне исполнится двадцать один год, и по завещанию деда, я становлюсь единоличным хозяином завода. Не веришь — спроси у отца. Так что, подыскивай себе работу. Но пока — полгода у тебя есть, работай, мешать не буду. Но упаси тебя боже мешать мне!

Провожаемый истошными воплями секретарши, я спокойно отправился восвояси. Уже на лестнице столкнулся с охранниками. Возглавлял их мой знакомый усач.

— Что случилось, господин Ройд? Нас вызвали. Говорят, кто-то напал на господина директора Шимита.

— Возможно, — ответил я. Что-то мне подсказывало, что служака прекрасно знает, кто обидел главного конструктора, но ссориться с хозяйским сыном не собирается. — Но раз в дело вступили такие бравые ребята, преступнику не уйти. Верно? Даже оторопь берет от мысли, что вы с ним сделаете.

— О! Уж мы ему покажем! Скрутим и запрем в каморе. Правда, орлы?

«А еще заклюете, сипы белоголовые» — подумал я про себя, глядя на толстых седых носатых охранников предпенсионного возраста.

Если бы не Рубио, я бы в жизни не нашел дом Вергины Гилэми. Он спрятался в глубине хаотично застроенного района, где улица — понятие более чем условное. Наш шарабан пришлось оставить — он бы там не проехал — и идти на поиски нужного адреса пешком. После часа блужданий и расспросов, мы, наконец, оказались возле крошечного домишки, зажатого с трех сторон такими же крошечными строениями. Вергу я нашел за домиком. Девушка ковырялась в огороде, по площади едва ли больше моей кровати.

— Вера, вернее, Верга, вам идет любой наряд, — я попытался начать разговор с комплимента. Но получилось нелепо — Девушка была одета в застиранные брюки и рваную вязаную кофту до колен. Ее подобная галантность только смутила.

— Это снова вы? От вас одни несчастья. Что вам еще от меня нужно? Хотите скорее получить свою неустойку?

— Рад, что язык у вас не притупился. Забудьте о неустойке. Я вас ждал сегодня на проходной, но не дождался. Потом узнаю, что вас уволили. Знаете, меня это даже обрадовало.

— Не сомневаюсь, — снова съязвила Верга.

— Обрадовало, — продолжил я, не обращая внимания на сарказм собеседницы, — потому что, хочу предложить вам другую работу. Вам это интересно?

— Я на завод не вернусь. И с Шимитом не собираюсь даже пересекаться. Да и вас видеть не очень бы желала.

— Бог с ним, с Шимитом. Он занемог — у него распухли нос и губы. Наверное, поболеет недельку. Мне продолжать? Так вот, я пока не являюсь хозяином завода, поэтому собираюсь открыть свою фирму. Что будем делать? Разрабатывать новую технику. Еще не забыли наш спор о грузоподъемности крана? Я утверждал и утверждаю, что в ту махину вперли железа более чем требовалось. А вчера в библиотеке нашел интересную книжонку. Симер Рау. «Математические методы расчета металлоконструкций». Читали? Нет? Зря. А я вот прочел. И очень внимательно прочел. Хотите — верьте, хотите — нет, Верга, но за этим методом будущее. Лучше верьте, потому что нам вместе работать.

— Чтобы создать свое дело требуется опыт, — грустно сказала Верга. Она явно не верила мне. — Он у вас есть?

Милая девушка, если бы ты только знала. Опыт у меня имелся. В начале «лихих девяностых» я организовал свое небольшое предприятие по изготовлению запчастей для хлынувших потоком в страну бэушных иномарок. Пока дело только начиналось, все было спокойно. Но стоило появиться первой прибыли, как мне поступило предложение фирму продать. Люди за этим предложением стояли серьезные. На мой отказ отреагировали быстро и резко. Сначала на предприятие нагрянули проверяющие — экология, стандартизация, налоговая инспекция, охрана труда. Легче указать, кого не было, потому как, таковых не имелось вовсе. И все находили нарушения, штрафами буквально замучили. Дальше — больше, отказали в аренде цеха. Хоть на улицу выбирайся со всем оборудованием! Потом стало еще тяжелее — меня дважды избивали какие-то подонки (один раз — в двух шагах от райотдела милиции), предупредив, чтобы я был сговорчивее. Сговорчивее я не стал. Отбивался, отстреливался, выходил из больницы и продолжал работать. Но в один прекрасный день пришел мой товарищ — бывший зэк — я о нем, помнится, уже упоминал — и предупредил, что хотят похитить моего сына. Это было последней каплей. Однако идти на поклон к «серьезным людям» я не собирался. Продать фирму по их цене — по миру пойти с сумой. Одних кредитов я набрал в два раза больше предложенной суммы. Предприятие я продал отцу Павлика — тоже человеку достаточно влиятельному. Сам же остался у него начальником производства под началом сынаши. Правда, денег увидеть не успел. Согласно договора, стоимость фирмы мне должны были погасить за три года. «Серьезные люди» мне отомстили — сожгли машину, но потом оставили в покое. Да бог с ней! Что стоит «Мазда», пусть даже новая, по сравнению с жизнью ребенка! Такой вот опыт…

— Увы, чего нет — того нет. Но для этого мне и нужны вы, Верга. Ну и имечко, язык сломаешь! Вера. Можно я так буду вас называть?

— Что, трудности с дикцией?

— Хватит язвить. Разговор серьезный. Подберите мне команду из молодых талантливых людей, у которых мозги еще не закостенели, которые в состоянии принять новые идеи. Мне нужны юрист, экономист, пара администраторов — это буквально завтра. А потом — главные силы — конструкторы и технологи. Человек пять-шесть. Вместе у нас получится.

— Думаете? А деньги, зарплата?

— Много платить не буду. Скажем, не более чем в полтора раза против их теперешних ставок. Но когда получим прибыль — каждый получит свой процент. Я не собираюсь все забирать себе. Это будет отражено в договоре. Беретесь мне помочь?

— Верга, доченька, помоги, пожалуйста — раздался слабый женский голос из приоткрытого окна. Девушка вздохнула, прислонила лопату к дереву и скрылась в домике.

— Пришлось рассчитать сиделку, — сказала она, вернувшись через некоторое время. — У меня теперь каждая копейка на счету.

— Так что по нашему вопросу? Согласны? — спросил я.

— Если вы, как Шимит, рассчитываете…

— Не обольщайтесь, девушка. Меня в настоящий момент интересуют ваши деловые качества. Если таковые имеются конечно. Итак?

— А куда деваться? — вздохнула Верга.

Глава 7

Последующие недели были настолько напряженными в плане работы, что я на какое-то время забыл о том, что со мной произошло. Ей богу, не вру. Работа настолько увлекла меня, что я уже и сам не мог разобрать кто я в данный момент — Владимир Отаманенко или Гарви Ройд. Да и, казалось, не имело это значения — настолько соскучился по работе.

А работа делалась и делалась неплохо. Верга оказалась весьма деятельной дамой. Я редко ошибаюсь в людях. Как я рад, что угадал в девушке с глазами на мокром месте способного специалиста. Не прошло и пары дней, как передо мной стояла группа из десяти человек — друзья Верги и мои будущие сотрудники. И пошло-поехало!

Сперва молодая семейная пара — юрист Броон и бухгалтерша Мисси — довольно быстро оформили все бумаги и зарегистрировали фирму под названием «РОМ и К*» (Ройд-Малет и компания). Здесь меня черт дернул намного похулиганить. Я имею в виду заглавную «О» в названии. Для всех это было продолжение фамилии Ройд. Но для меня эта буковка значила несколько больше — память о прошлой жизни, о любимой работе, о своем имени, наконец. Кто меня осудит за это?

Потом в дело вступил нагловатый и бесцеремонный парень по имени Кит. Его наглость мне поначалу совсем не понравилась. До тех пор, пока он не притащил в мой кабинет самого господина Риземира — владельца крупной строительной компании. Фирма «Риземир и К*» получила подряд на застройку разрушенного Западного района многоэтажными зданиями. Для этого им были нужны новые подъемные краны.

— Этот малый не соврал? Вы действительно сможете построить кран, способный поднять пять тонн грузов на высоту, скажем… э-э-э…метров… ну, пятнадцать? — Риземир, крупный толстый мужчина лет пятидесяти, не поздоровавшись, плюхнулся в кресло, чуть его не раздавив, и уставился на меня маленькими, заплывшими жиром неопределенного цвета глазками.

— Этот малый? Соврал, как пить дать. — мне было интересно наблюдать за эмоциями, играющими на лице этого толстого борова. — Вы собираетесь строить десятиэтажки? Это метров тридцать, как я понимаю. Верно? Так о каких пятнадцати он вам наплел? Пять тонн на тридцать метров. Устраивает?

— У вас, я вижу, все нахалы. Меня бы это устроило, но я очень сомневаюсь, что вам это под силу. Я, бывает, покупаю машины у вашего отца, но господин Шимит говорит, что подобный заказ выполнить невозможно. А тут какие-то пацаны мне заявляют, что сделают это легко. Что же, делайте. Но учтите, что я не заплачу ни гроша, пока вы не предоставите мне это ваше чудо техники. Никакой предоплаты, никаких авансов!

Это были не самые лучшие условия, но для начала — пойдет! Я тут же натравил на Риземира всех, кого мог — Броона с Мисси, Кита и, конечно, Вергу — и к концу недели контракт был подписан.

Теперь в дело вступил я.

Слава богу, что у меня такая хорошая память. Институтская программа по сопромату, теормеху и ТММ хранилась в ней весьма надежно. Сказалось и то, что первые годы после ВУЗа, сидя на мизерной зарплате молодого специалиста, я основательно закрепил свои знания, делая контрольные, курсовые и даже дипломные работы более занятым или менее способным студентам.

Теперь я посадил свою группу за парты и стал начитывать им материал по этим наукам, размахивая в воздухе книжонкой Симера Рау. Мои подчиненные мне не очень-то верили, судя по скепсису на лицах, но не спорили (особенно после первого аванса) и старательно записывали за мной непривычные формулы, рисовали странные графики эпюр изгибающих моментов, определяли допустимые напряжения в стержнях балки. Одно их, наверное, удивляло — как я умудрился из книжечки величиной со школьную тетрадку начитать материала на три толстые общие тетрадищи.

Но уже неделю, как ребята работают самостоятельно. Компоновочную схему придумали общими усилиями — в альбомах ничего похожего не было. Эти «общие усилия» были моей замаскированной подсказкой, но афишировать это я не собирался. Пусть ребята почувствуют вкус к изобретательству. Теперь начинается самое важное. Мои конструкторы приступили к расчетам новой машины. Учитывая их «опыт», мне придется самому проверять и пересчитать буквально каждый стержень. Но это чуть позже. Пока я решил побыть в шкуре богатого заводчика (всегда об этом мечтал, да, увы, не всегда получалось), попользоваться благами обеспеченной жизни. В тот день, поднявшись позже обычного, побегав по парку и приняв порцию «железных пилюль», я наслаждался изысками завтрака на балконе папиного «домишки». Теплое весеннее солнце заставляло жмуриться и даже пару раз чихнуть. Настроение было замечательное. Те, кто не работал до седьмого пота, не возвращался с завода домой, когда все домочадцы уже спят, чтобы с утра снова окунуться в трудовую рутину — те врядли поймут, какое это счастье — редкий выходной день!

Но долго наслаждаться отдыхом мне не позволили. Явился охранник и сообщил, что меня желают видеть. На визитной карточке было написано:

Доктор медицины

Маргус Прастель.

Центр помощи в преодолении вредных привычек.

— Руби, как ты думаешь, что ему нужно? — спросил я у своего ангела-хранителя. — Деньжатами разжиться?

— Скорее всего. Слушай, парень — обратился Рубио к охраннику, — Скажи ему, что мы не нуждаемся во врачебной помощи.

— Уже сказал. Я ведь знаю нашего семейного доктора. Господин Ройд его пока еще не уволил.

— Ну и?..

— Он сказал, что господин Гарвер обязательно должен его принять, если не хочет проблем с наследством.

— Ясно, — сказал Рубио, — Шантажист. Гони его в шею.

— Подожди, Руби, не пори горячку, — вмешался я, — Наверное, стоит узнать, как он собирается на меня давить. Осведомлен — значит вооружен.

В ответ телохранитель только пожал плечами — мол, дело ваше.

— Так что, пустить их? — снова вмешался в разговор охранник.

— Их? Кого это — их? — мне показалось, Рубио не на шутку встревожился.

— Ну, их, — повторил парень — Доктора и двух санитаров.

— Что, что?! Санитаров? А ну-ка рассказывай все что видел. — Рубио насел на парня, будто тот совершил какое-то преступление.

— Что рассказывать, — охранник был явно смущен подобным оборотом разговора. — Приехали на авто, сказали, что хотят видеть господина Гарвера. Мы их не пустили, но этот коротышка настаивал, карточку сунул. Сказал, что речь идет о вашей жизни, господин Гарвер. И о наследстве упомянул. Ну, я и пошел вам доложить, а Берк — напарник мой — остался на воротах.

— Интересно, интересно, — признаться, я никогда еще не видел Рубио таким взволнованным. — Вот что, парень. Возвращайся на свой пост. Но по пути возьми еще пару ребят. Да оружие захватите. Доктора проводи к дому. А санитаров, трупами лягте, но не пропускайте! Давай, шевелись.

— Руби, что происходит? — спросил я, когда охранник убежал.

— Сам не знаю, Гарви. Подозрительно все это. Богатый этот центр — автомобиль имеет. Другие больницы конными экипажами обходятся. И потом — санитары. Им то, что здесь делать? Пойду-ка я сам на них посмотрю. Заодно и лекаря этого приведу. Тебе, Гарви, лучше принять его в кабинете отца — там стол большой. И вообще, держись от него на расстоянии, не целуйся, не обнимайся, руку не жми. — С этими словами он выбежал из комнаты, оставив меня в полном недоумении.

Кабинет у моего «папы» был внушительный. Вдоль стен располагались книжные шкафы, заполненные фолиантами в дорогих переплетах. Я, в качестве тренировки своего чтения, иной раз заглядывал в эти кладези мудрости и был разочарован. В большинстве своем — героика прошедших дней, не имеющая ничего общего с исторической наукой, и любовные романы — сплошное мыло. Изаура, серия Љ 1001….и т. д. Ни тебе технической литературы, ни книг научного содержания. Не было и философских трактатов. А жаль. Может, в них нашлись бы ответы на мои сумасшедшие вопросы. Кто и на каких принципах комплектовал эту библиотеку — было для меня загадкой. Наверное, еще первый Малет собирал книги, соответствующие его примитивным вкусам разбогатевшего плебея. Хотя, поди, пойми, что здесь считается хорошим вкусом, а что — нет.

Стол в кабинете был действительно внушительный — огромная темного мрамора столешница, покоившаяся на двух внушительных тумбах, куча отделений, ящиков, полочек. И заставлен был всякой ерундой — от чернильного прибора с добрым десятком перьевых ручек до статуэток каких-то великих людей.

Я уселся в глубокое кожаное кресло, куда кроме меня могло бы втиснуться еще человек пять-шесть, и стал ждать.

Доктор Прастель на доктора походил мало. Скорее, он напоминал крестьянина — коренастый и низкорослый, с большими руками и сутулой фигурой. И лицо такое же грубоватое — тяжелый подбородок, мясистый нос, маленькие — «поросячьи» — глазки с мешками под ними и лысая макушка в окружении остатков седых волос. Даже добротный (и, наверное, недешевый) костюм не делал его более представительным.

— Здравствуйте, господин Ройд, — доктор криво улыбнулся и двинулся ко мне с вытянутой для приветствия рукой. Но совершенно случайно наткнулся на Рубио и, извинившись, уселся на предложенный стул.

— Слушаю вас, господин Прастель, — сказал я холодно.

— Господин Гарвер, — начал доктор, — Я представляю центр помощи наркоманам, алкоголикам, табакурам и прочим зависимым людям. Нами разработаны новые методики лечения этих ужасных пороков. И я хочу предложить вам помощь.

— А зачем? Я уже несколько месяцев не употребляю наркотики и табак. Что касается алкоголя, то я отродясь им не злоупотреблял.

— О, да. Нам это прекрасно известно. Но ведь вы избавились от зависимости самостоятельно, без помощи врачей-специалистов. А это чревато рецидивом.

— С помощью специалистов я тоже избавлялся, но не очень успешно. А нашего семейного врача вы специалистом не считаете?

— Что, вы, что, вы! — загундосил Прастель. — Конечно, ваш семейный врач доктор Фосстл — грамотный специалист и уважаемый человек. Но он не в курсе современных медицинских течений. А суть их такова: человек, самостоятельно бросивший употребление наркотиков имеет очень неустойчивую психику. Он в любой момент может сорваться и возобновить прием всякой гадости. И после этого вылечить его будет практически невозможно. Да что там говорить! Вы, господин Гарвер, можете впасть в кому в любую минуту. Вот до чего доводит самолечение. Но мы можем вам помочь, если вы сейчас поедете с нами и согласитесь пройти курс лечения в нашем центре.

— Вот так — прямо сейчас взять и поехать? — признаюсь, я был сильно удивлен медицинскими теориями собеседника. Явная ложь. Но какова цель?

— Конечно, прямо сейчас. У ворот ждет машина и медперсонал. Промедление чревато очень серьезными последствиями.

Дверь отворилась и вошел Буржуин — господин Ройд-старший. Он был несколько удивлен, увидев в своем кабинете посторонних людей, но вида не подал. Хорошее самообладание. У Рубио оно оказалось гораздо хуже. Он был так напуган звуком открывающейся двери, что его рука самопроизвольно нырнула под пиджак в поисках оружия. Чего он так напряжен? Очень странно.

— А, Гарви, — пробормотал папаша, — А я думаю, кто это в моем кабинете? Ничего, ничего, продолжайте, не буду мешать.

— Подожди отец. Познакомься — доктор Прастель. Хочет лечить меня от наркотиков.

— А разве ты их еще употребляешь? — удивился Ройд-старший.

— В том то и дело, что нет. Но для господина доктора это не аргумент. Скажи, я ведь лечился в его центре? Помогло мне это или нет.

— В центре? Каком таком центре? — удивился папаша. — Первый раз слышу. Ты лечился в госпитале «Фабрика здоровья». Самое лучшее и дорогое учреждение в городе, если не в стране.

— Наш центр создан недавно, — возразил Прастель. — Но хочу вам ска…

— Извините, господа, я вернусь через минуту. Нужно сделать кое-какие распоряжения, — и господин Ройд скрылся за дверью. Похоже, тема разговора совершенно не интересовала моего папашу.

— Господин Гарвер, — продолжил доктор, — Скажу вам откровенно. Чтобы вступить в права владения наследством вам придется пройти медкомиссию. Врядли она подтвердит вашу дееспособность без нашего заключения. Поэтому собирайтесь и поехали.

— Сегодня господин Гарвер не может поехать, — выступил вперед Рубио. — У него важная встреча. Но вы оставьте адрес. Он непременно на днях к вам заскочит.

— Адрес на визитной карточке. Но я просил бы со здоровьем не шутить. Мало ли что может произойти, — это было похоже на угрозу. А следующая фраза и вовсе напоминала приказ. — Собирайтесь, господин Ройд. Дорога каждая минута. Вы у нас не одни — нам еще нужно успеть к двум больным.

— Господин Гарвер приедет к вам, как только освободится, — повторил Рубио. — Кстати, Извилистая улица, дом 42, - это не возле стрелкового клуба «Снайпер»?

— Да, недалеко, — бросил доктор, даже не взглянув на Рубио, и обратился уже ко мне. — Вы не прислушались к голосу рассудка, Смотрите, не пожалейте. До встречи, господин Ройд.

Прастель снова хотел было протянуть руку для прощания, но понял, что я не собираюсь вылезать из своего кресла, а тянуться через стол — не хватит роста. Доктор повернулся и скрылся за дверью.

— Чего это ты такой взвинченный, дружище? — сказал я, когда Рубио вернулся в кабинет, проводив назойливого посетителя.

— Они такие же врачи, как я балерина! Мне удалось разглядеть в бинокль этих лекарей. Санитары, конечно, как санитары. Я таких навидался. Здоровые, тяжелые, мощные. Любого раненого вытащат с поля боя, и сошедшего с ума бедолагу успокоят одним подзатыльником. Попадешь им в руки — не вырвешься. Но это не все. В машине сидел человек, которого я знал во время войны. Хорошо знал. Так хорошо, что лучше бы его в глаза никогда не видеть. Дворянчик, подполковник.

Звать — Кумерих, подполковник Кумерих. Командовал полковой разведкой. Пристрелил бы его еще тогда, да случая не представилось. С чего бы это ему вдруг делать медицинскую карьеру? А адрес этого центра? В том районе никогда не было стрелковых клубов. Это район городских трущоб. Тоже наполовину разрушенный, меньше чем Западный, но… Короче, врал этот Прастель. Я отправил людей проследить, куда они поедут. Подождем, скоро должны вернуться.

Мы ждали часа два, почти не разговаривая. Тяжелая атмосфера страха снова повисла над моей головой. Опять вернулся начавший забываться беспричинный ужас. Рубио тоже боялся, но в отличие от меня он знал причину своего страха.

Наконец вернулись следившие за авто врачей люди.

— Шеф, Они проехали через весь город, нигде не останавливаясь, и выехали на трассу в сторону Омры. Там они от нас оторвались. Сами понимаете, у них — машина, а у нас — «и-и-го-го»!

— Можешь идти. — Рубио еще больше помрачнел. — Дрянь — дело.

— Объясни.

— За Омрой — проклятое место. Люди там последнее время стараются не ходить и не ездить. Грозы там гремят очень часто. Как только тучи сгустятся — над Омрой уже сверкает. Погибло от молний людей немало. А кто выжил — тот свихнулся. Клиент святого Иолисиана.

— Думаешь — их рук дело? — Руби не ответил, только пожал плечами. — Но я-то тут причем? Что им от меня-то нужно?

— Дело в том, Гарви, что ты потерял память, и вообще, очень изменился, когда попал в автокатастрофу во время грозы. И происходило все это на трассе за Омрой.

Глава 8

— Все, Вера, на сегодня достаточно. Голова уже не варит, и в животе урчит. Да и на тебя уже страшно смотреть, совсем уморил тебя твой начальник, — я захлопнул объемистую папку и поднялся из-за стола.

— А разве не завтра нужно сдать документацию? — мой зам оторвала взгляд от своей порции расчетов и подняла на меня усталые глаза.

— Не принципиально. Да и незачем. Эти элементы погоды не сделают, даже если ребята немного и просчитались. Все, заканчивай. Одиннадцать ночи. А мы ели последний раз в полдень. Собирайся, Руби отвезет нас в какой-нибудь ресторанчик. Возражения не принимаются.

На общем фоне дневной серости, граничащей с зеленой тоской, ночной город жил, будто на островах. Островах света на фоне общего мрака. В центре, и еще в нескольких богатых районах, сверкая роскошью, шумело разгульное пьяное веселье. Светились вычурные фонарики, гремела музыка, сигналили огромные, отделанные полированным деревом и позолотой паромобили. Но стоило на квартал удалиться от этого островка счастья и достатка, как ты погружался в царство сна и страха. Надежные замки охраняли сон измученных жизнью усталых за день небогатых людей. Плотно закрытые ставни не пропускали и лучика света из безмолвных домов. Найти тихое и безопасное место в это время было делом нелегким. «Жемчужина» была отвергнута сразу же, а небольшие кафе были уже закрыты. К счастью, Рубио знал один не очень помпезный ресторан на окраине города. Это было относительно небольшое по местным меркам и достаточно тихое заведение. На сцене четверо немолодых и внешне неказистых, но вполне приличных с профессиональной точки зрения музыкантов исполняли не очень громогласную, но удобоваримую для ушей музыку. Ни тебе бассейнов с рыбками, ни беседок, увитых розами. Явно, ресторан не для высшего света, а для людей среднего достатка, но это нам подходило, как нельзя более кстати. И кормили здесь неплохо, хотя и без вычурных деликатесов.

— Все равно, Гарви, зря ты меня сюда привел. Я чувствую себя как-то скованно. И одета не для ресторана, и прическу не сделала… — смущенно вздохнула Верга.

— Ничего. Мы сегодня закончили большое дело и заслужили эту передышку. И плевать на окружающих. А насчет одежды… Ты и в спецовке очень неплохо смотрелась бы. Тебе все к лицу, но я надеюсь когда-нибудь все же увидеть тебя в красивом платье, — сказал я. А про себя подумал, что без платья вообще, хотел бы увидеть Вергу еще сильнее.

— Не на работе же демонстрировать наряды! — улыбнулась девушка, — Но благодаря тебе, я вскоре, наверное, смогу обзавестись чем-то подобным. Обещаю, ты первый меня в нем увидишь. Заслужил — ты неплохо платишь, а еще обещаешь и процент прибыли… Не понимаю, зачем ты это делаешь? Другие работодатели подобной щедростью не отличаются. Не боишься прогореть?

— А не думаешь ли ты, милая, что я хочу претворить в жизнь не только свои механические, но и экономические новации? И вообще, хватит о работе. Пойдем, потанцуем.

— Как скажешь, начальник, — улыбнулась девушка. Чертовка в своем репертуаре — не может без колкостей.

Сентиментальная мелодия, которую играл квартет дома престарелых, настроила и нас на лирический лад. Головка Верги опустилась на мое плечо, и мы медленно закружились в танце.

Я в молодости слыл неплохим танцором. Вальсу и танго меня учила мама. Впрочем, эти танцы не очень мне пригодились. Станцевал разок вальс на выпускном балу со своей учительницей и пару раз на собственной свадьбе. Но не с невестой, а опять-таки, с мамой. Ну и еще считанные разы на танцульках во время курортных похождений, чем обаял местных дам. Так сложилась моя репутация. Остальные танцы моей молодости мама называла «трение двух полов о третий» и «кто на что гаразд». Здесь особой техники не требовалось. Вот и сейчас мне меньше всего хотелось соблюдать ритм и следить за последовательностью движений местной хореографии. Хотелось только одного — крепче прижать к себе и как можно дольше не отпускать эту милую девушку. И пусть на нас презрительно пялятся местные танцоры, плевать! Сейчас музыка закончится, и я ее поцелую. Не обиделась бы, кто ее знает, как она примет мои ухаживания. Она — не Винк, не испортить бы все в самом начале…

Поцеловать Вергу я так и не решился. Мы сели за столик и долго молчали, глядя друг на друга. Не знаю, о чем думала девушка, но я себя ругал, на чем свет стоит. Куда девалась моя смелость по отношению к женщинам? Что это я веду себя, как подросток?! В той жизни я и в свой «полтинник» не был обделен женским вниманием (пусть простит меня моя благоверная), да и Ройд-младший, похоже, был еще «тот мальчик». Откуда же эта робость? Немая сцена несколько затянулась, и я, чтобы прервать паузу прошептал:

— Вера…

— Почему ты меня так называешь Гарви?

Я только пожал плечами. Разве мог я объяснить девушке, что такое ностальгия? В моем теперешнем возрасте воспоминания еще не должны очень уж беспокоить душу, стремящуюся в будущее. Верой звали мою первую девушку. Наверное, первая любовь остается с тобой во всех мирах Вселенной и никогда не бывает бывшей. Только первой. Вот и о Вере я так и не забыл, и даже мое приключение не выветрило память о ней из многострадальной головы. Теперь я снова чувствовал себя, как тогда, на пустом берегу глубокой ночью, снова чувствовал себя безусым мальчишкой, первый раз познавшего вкус девичьих губ и запах волос. Но мог ли я сказать об этом своей спутнице? Впрочем, Верга, кажется, поняла меня без слов — взяла мою ладонь и приложила к своей щеке. Чертов идиот! Неужели тебе не понятно, что девушка тебя любит! Какие тебе еще нужны доказательства?!

— Ха! Вы только посмотрите, как резвится наш малыш! А ты, Тали, переживала, что бедняжка снова приболел, — раздалось у меня за спиной.

Я медленно поднялся из-за стола. Передо мной стояла вся честная компания во главе с нарядной, как елка в новогоднюю ночь, Талиной. За ней, стараясь не встречаться со мной взглядом, маячили Сени и Кени. Впереди же выступал дружище Рори. Это он своей репликой испортил самое счастливое мгновение, озарившее радостью мое непонятное странное существование последних месяцев. Не скрою, я готов был его на куски разорвать.

— Гарви, — закудахтала Талина, — У тебя милая подружка, но ведь это не повод забывать свою невесту, несносный мальчишка. И что ты делаешь в этой забегаловке? Мы тебя надеялись встретить в «Жемчужине» или в «Золотом шаре». Стал скупердяем? На тебя не похоже.

— Дорогая, — снова вклинился в разговор Рори, — разве ты не видишь, нашему мальчику не до тебя. Нашел себе дешевую потаскушку и втюрился по…

Договорить он не успел. Мой кулак врезался ему в скулу. Надо сказать, целил я в подбородок, но Рори успел уклониться, наверное, ожидал чего-либо подобного, мерзавец! В следующее мгновение он, нагнув голову, ринулся на меня как бык, но вдруг забуксовал — ноги заскользили по паркету, но продвижения вперед не было. Это сзади за шиворот его крепко держал Рубио. А тут еще и местный вышибала подскочил:

— Господа, господа! Не будем мешать отдыхать другим посетителям. Желаете выяснить отношения, идите на улицу. Но, если не хотите попасть в полицию — можно спуститься в подвал. Там оборудован неплохой спортзал, как раз для подобных целей. Одеждой и инвентарем мы вас обеспечим.

— Идем, сопляк! — брызгал слюной Рори, — или ты смелый только в присутствии телохранителя?

Ну что, в штаны наложил?

Откровенно говоря, очень хотелось принять его предложение. Но на моем локте повисла Верга и недвусмысленно тянула прочь из ресторана.

— Пошли отсюда немедленно, ты не будешь с ним драться!

— Ну что, ты милашка, это же так интересно, когда мужчины дерутся из-за нас, женщин! — перебила ее Талина — Пусть эти петушки подергают друг у друга перышки, а мы с тобой, дорогуша, поставим на победителя. Или у тебя нет денег? Не бойся, девочка, я много ставить не буду. К тому же твой кавалер наверняка за тебя заплатит. Он мальчик добрый. Был, во всяком случае, до недавнего времени.

Затем она обратилась ко мне:

— Гарви, мой дорогой, смелее, я в тебя верю. Ты храбрый парень и обязательно победишь. Я поставлю на тебя мой счастливый золотой и снова выиграю у этих неудачников целую кучу денег, как и прошлый раз. — Талина отстегнула от своего бриллиантового колье большую золотую монету и показала всем окружающим.

А у меня что-то щелкнуло в голове, какая-то пока еще неясная догадка заставила внимательнее взглянуть на свою невесту.

— Это когда, в прошлый раз?

— Как, милый, разве ты забыл? Вы тогда поспорили с Рори, что у тебя не хватит смелости проехать в грозу через Омру. Я поставила на тебя свою счастливую монетку, а эти несчастные — жест в сторону компании — до сих пор со мной не расплатились. А все благодаря тебе. Ты смелый, ты и сейчас не струсишь.

— Хорошо, — сказал я, — Считай, что уговорила. Только пусть твой дружок плеваться перестанет. Проводи-ка нас в подвал, парень.

— Ты что, с ума сошел? — зашептал мне на ухо Рубио, оттащив в сторону. — Разве не видишь, что это провокация?

— Вижу, Руби, не слепой. Отвези Вергу домой и постарайся как можно скорее вернуться.

— Еще чего! — взорвалась девушка. — Я уйду отсюда только с тобой. Правду про тебя говорили — хулиган и дурак! Драться ему захотелось, кулаки зачесались!

— Спасибо, Веруня. Я не сомневался в твоем хорошем ко мне отношении.

— Гарви, — сказал мой телохранитель. — Раз уж впутался в историю, то пусть девушка останется.

— Это еще зачем?

— Затем, что лишние свидетели нам не помешают. Всякое может случиться.

— Тем более. Вера, отправляйся домой.

— Помечтай! Можешь завтра меня уволить, но сегодня уже время не рабочее — что хочу, то и делаю!

Ну что ты будешь делать с этой бестией! Не уйдет, как пить дать!

В раздевалке нотации от Рубио продолжились.

— Гарви, еще не поздно передумать и отказаться. Послушай меня. Похоже, за тобой идет охота. Не знаю кому это нужно, но опасность чую собственной задницей. И очень даже отчетливо. Я тут подсуетился, кое-что припомнил, кое-кого расспросил, и кое-что выяснил. Знаешь сколько в городе автомобилей? Их и днем-то увидишь редко, а уж ночью и подавно. А за нами все время от завода ехала какая-то машина. Думаешь случайно? К тому же, извозчики, которые привезли компанию твоей невесты, рассказали, что никто из пассажиров не знал, куда ехать. Знали только название ресторана. Чего, спрашивается, им переться в заведение, о котором они кроме названия ничего не знают, да еще в такую даль? Их клубы — «Жемчужина», «Шар» и другие подобные места. И, наконец, меня заинтересовали два типа, которые крутились невдалеке от вас, пока вы с Файгром выясняли отношения. Знаешь кто это? У меня профессиональная зрительная память, ошибиться я не мог. По крайней мере, один из них — санитар, приезжавший за тобой. Что-то они замышляют. Скорее всего, рассчитывают, что Рори Файгр тебя так отделает, что тебе одна дорога — в их клинику. А ты, будто нарочно им помогаешь. Откажись, пока не поздно.

— Поздно, Руби, поздно. Я тоже тебе кое-что расскажу. Говоришь, я сильно изменился после аварии за Омрой? Тебе неизвестно, что я там делал? Мне же теперь известно. Талина проговорилась. Этот сукин сын — Рори — подбил меня на пари. Я мол, трус и не рискну проехать в грозу по дороге на Омру. Зачем он это сделал? Я хочу это знать. А ты мне поможешь. Пойми, я хочу наконец выяснить, что со мной произошло. Если не получится — скорее всего, сойду с ума. Ты этого хочешь?

Ринг в подвале ресторана был по площади невелик, и это было плохо. Рори, на мой взгляд, был не очень поворотлив, от него можно было бы уворачиваться и уходить. Но здесь явно не хватало пространства. Пару раз мне удалось остановить противника джебом и, поднырнув под руку, основательно приложиться к его физиономии. Но Рори, казалось этого не замечая, продолжал переть на меня, как танк, выбрасывая серии ударов, которые были довольно тяжелыми. Я же, уворачиваясь, постоянно натыкался на ограждения, обитые мягкими матами. Вскоре стало понятно, что честной борьбы не будет. Рори применял грязноватые приемы — наступал на ноги, норовил ударить в пах. В конце второго раунда я даже получил от него коленом, когда мы сцепились в клинче. Похоже, на кону действительно стояло очень много. Во всяком случае, с моей стороны, если верить догадкам Рубио. Ну что же, значит и мне нужно хитрить. Иначе этого быка завалить не удастся — удар держит неплохо и вынослив, как ишак.

После очередной атаки, когда кулак Рори скользнул по моей щеке, я, пошатываясь, отскочил и оперся об ограждение. Кажется, удалось! Рори «клюнул»! Подумал, что я «поплыл» и бросился добивать. Где же ваше благородство, господин дворянчик? Разве это хорошо, добивать почти поверженного противника? А уж если решил добивать, внимательно посмотри, висит ли тот на ограждении или «сидит» на опорной ноге. Но подобной мелочи мой соперник не заметил — летит на меня, открытый, как окно в летний день, занеся кулак за ухо. Ох, как сейчас врежет! Но врезал я. Так врезал, что боль пронзила руку до самого плеча. Я сразу понял, что апперкот получился — лучше не бывает. Ноги Рори взлетели у меня над головой, а голова стукнула о помост.

Немногочисленные зрители повскакивали со своих мест и бросились к рингу. Но их всех опередил Рубио. Он уже стоял рядом со мной и звал врача, и, в то же время, ненавязчиво просил остальных зрителей держаться от ринга на расстоянии. Врач — плюгавенький человечек неопределенного возраста — еще не успел произнести свой вердикт, что, мол, у пострадавшего сломана челюсть, как Рубио подхватил моего противника под мышку и поволок из подвала. При этом пола пиджака телохранителя расстегнулась и на поясе на мгновение показалась расстегнутая кобура большого армейского револьвера.

— Мы отвезем его в больницу, — крикнул я. — У нас авто. Трико вернем завтра.

Еле поспевая за Рубио, я схватил Вергу за руку и буквально потащил за собой. Два человека, похожие на санитаров, ошарашено глядели нам в след. Их обвели вокруг пальца при всем честном народе, и они этого не простят. Но сейчас они вне игры, остается только провожать нас взглядом.

— Гарви, мой милый, я знала, что мой золотой принесет тебе удачу. Но куда же ты, это нужно отметить! — несся мне вслед голосок Талины, но мне было некогда даже обернуться, мы бежали к автомобилю со всех ног.

— Пойдем, Вера, я тебя провожу. Твой переулок узковат, мы в него не заедем.

— А сами потом куда? — спросила девушка. Она явно не понимала, что происходит, и это ее пугало. Она была сама не своя. Не сказав больше ни слова, позволила взять себя за руку и отвести к своей калитке.

— Прости, Вера, я не хотел втравливать тебя в эту историю. Зря ты отказалась уйти домой, — пробормотал я. Отвечать на вопрос девушки мне совсем не хотелось.

— Ты действительно глупый мальчишка. Не стоило из-за меня ввязываться в драку. Мало ли что наговорит всякий хам! На всех реагировать — кулаков не хватит. Нужно было просто уйти.

— Милая девочка, — я обреченно вздохнул, — Не хочется тебя огорчать, но и врать я тебе не буду. Ты здесь совершенно не причем. Не надо ревновать — Талина тоже всего лишь пешка в чьей-то хитрой игре. А что это за игра, не знаю даже я сам. Так что, прости подлеца.

Вдруг, сам того не ожидая, я сделал то, на что не решился в ресторане — прижал Вергу к себе и поцеловал. Поцелуй получился торопливый и неожиданный для нас обоих. А в следующую минуту я уже шел быстрым шагом к своему паровозу.

— Что он, до сих пор без сознания? — спросил Рубио с переднего сиденья.

— Уже шевелится, скоро очухается. — я похлопал Рори по щекам, отчего он дернулся, будто попал под напряжение. Видно, действительно, его челюсть пострадала изрядно.

Вскоре Файгр открыл глаза и испуганно огляделся вокруг. Он не понимал, где оказался, почему вокруг темно, а моя еле узнаваемая в потемках физиономия и вовсе внушила ему ужас. Рори попытался вскочить, но ударился головой о потолок. После этого он начал более осмысленно глядеть на вещи.

— Гарви…, куда ты меня привез, что тебе от меня надо? — говорил он с трудом. И не удивительно — его лицо уже серьезно опухло.

— Правильно, Рори, нечего тратить время на обоюдные экивоки. Ближе к делу? Уважаю, — ответил я. — Расскажи-ка мне, как я оказался за Омрой? Зачем ты спровоцировал меня на участие в пари, и что со мной произошло на шоссе?

— Мало ли, сто не усюдис после кувсына вина, мы, тогда пгосто газвлекались, — простонал Файгр. Но простонал как-то неубедительно. Похоже, мой вопрос его серьезно напугал.

— Вот что, Рори. Я ведь, не шучу. Я знаю, что ты знаешь. Глянь в окно. Что ты видишь? Правильно, развалины. Если ты не будешь честно отвечать на мои вопросы, я буду бить тебя по твоей несчастной поломанной челюсти, пока ты или все не расскажешь, или умрешь от болевого шока. И тогда твой труп в этих развалинах найдут ой как не скоро!

Но моя угроза не произвела должного впечатления.

— Чегтов идиот, — прошамкал Файгр. — Луссе о себе позабосься. Ты сам пости в могиле. А меня не тгогай, иначе хузе будет.

Я уже занес было руку для удара, но вмешался мой телохранитель:

— Постой, Гарви, не бей его. Еще один удар, и он вообще говорить не сможет. У меня есть для него одно неплохое средство. Закати-ка ему трико выше локтя.

Тут уже дружок Рори задергался посильнее, мне даже пришлось врезать ему под дых, чтобы не мешал выполнить указания Рубио.

— Сто вы собигаетесь делать? — просопел он, когда смог, наконец, отдышаться.

— Файгр, тебе ли не знать? — ухмыльнулся мой телохранитель, выгоняя воздух из небольшого стеклянного шприца. — По-моему, ты с такой штукой знаком. Или я ошибаюсь?

— Сто вам от меня нузно? — Рори уже почти ревел, как дитя перед поркой.

— Тебе же сказали. Ответы на пару вопросов. Много времени не займет, так что, исповедаться успеешь.

— Не делайте этого!

— А у нас есть выбор?

— Я все сказу!

— А кто сомневается? — продолжал издевательски посмеиваться Рубио. — Все говорят.

— Я отвесю на все ваши вопгосы. Добговольно. Только не делайте этого!

— Точно? Господин Ройд, думаете, не соврет?

— Клянусь! — Рори хныкал, как дитя. Мне даже стало его жаль.

— Ладно, — сказал я, — Валяй, говори. Но учти, только я засомневаюсь… Итак, зачем ты меня подбил на пари? Я про то пари, когда я на машине в грозу разбился.

— Меня попросили. Мне заплатили. — Рори напрягся, стараясь говорить более понятно. Что это он так уколов боится?

— Кто? Почему именно меня? Да что я должен из тебя слова по одному вытягивать! — Я понял, что противник морально подавлен, нужно дожимать. — Мне что, передумать тебя жалеть?!

— Военные. Контрразведка. Не в тебе дело. Последнее время дорога на Омру в грозу пустует, люди боятся. Военные действия не ведутся, пленных нет. Преступников, тех, у которых нет родственников, почти всех уже истребили. Им нужен материал для опытов. Какие-то адские опыты. Мне платят за любого, кого удастся заполучить. И за тебя заплатили. Я просто хотел заработать.

— Что со мной там произошло?

— Я не знаю. Меня там не было. Наверное, тебя ударило молнией.

— В ресторан тоже приехал не случайно?

— Да. Они потребовали. Ты им нужен. Я должен был спровоцировать тебя на драку и отправить в больницу. Где и когда ты научился так драться? Раньше тебя и ребенок мог обидеть, если рядом не было этой гориллы, — кивок в сторону Рубио.

— Повежливее, Рори, повежливее. А ну-ка, говори, что за опыты?

— Не знаю. Честное слово, не знаю. Там все засекречено. Знаю только, что много людей посходили с ума, побывав в грозу за Омрой. Это все, что я знаю. Не убивайте меня!

— Опять они, — Сказал Рубио, указывая на свет фар едущей за нами машины. — От самой больницы едут, крепко сидят на хвосте. Нужно будет предупредить охрану, да и оружие раздать. Вообще, уехать бы тебе…

— Уехать… А контракт? Без меня ребята не справятся. Да и вообще, не хочу я ни от кого прятаться. Мой папаша — человек известный. Ничего они мне не сделают, побоятся огласки. А их опыты шума, судя по всему, не любят.

— Хотелось бы, чтобы это было так, — хмыкнул мой водитель.

— Руби, скажи, чем это ты так напугал нашего друга? Что было в шприце?

— Не помнишь? — усмехнулся Рубио. — Это снадобье тебе колола госпожа Ингри, когда ты был в запое.

— Чего же в таком случае испугался Рори?

— А бог его знает! Он вообще, пугливый.

— Да? Ладно, об этом как-нибудь позже. Слушай, Руби, что там, за Омрой?

— Лес. Больше ничего. Лес и дорога. Ну и мостик через саму речушку. Дорога неплохая, по ней в войну перебрасывали войска пешим порядком, и обозы шли. Есть и другие дороги, но эта — основная. А вообще, место считается дурным. Там и сто, и двести лет назад, говорят, нечисть обитала. А теперь особенно.

— А не наведаться ли нам туда?

— Можно, если жизнь окончательно опротивела. Но мне, пока еще, не совсем.

— Счастливый. А вот мне уже жизни, похоже, нет. Раз на меня началась охота, моя поимка — дело времени. Мне нужно знать, с кем я имею дело. Я, пожалуй, съезжу, пособираю грибов в лесу за Омрой.

— Хотелось бы тебя отговорить, да, вижу, не удастся. Ну что же, за грибами — так за грибами.

— Руби, я совсем не настаиваю, чтобы ты меня сопровождал. Я и сам управлюсь. Одному даже легче, незаметнее.

— Ладно, ладно, управится он! Одного не отпущу.

Глава 9

— Отстроились уже — объявил Рубио, кивая в окно автомобиля на небольшое кирпичное здание, примостившееся на обочине дороги.

— Кто «отстроились»? — спросил я.

— Да полиция, кто же еще! Ведь это ты их домик развалил.

— Я?! Когда?

— В ту злополучную ночь и развалил. Врезался на папином «Орле» прямо в стену. Как только сам жив остался! Благо, скорость была уже небольшая. Как я понимаю, ты летел по этой дороге с самого холма. Твое счастье, что вписался в мостик, иначе твои останки вылавливали бы из Омры. Но после моста, как видишь, начинается подъем, и «Орел» потерял почти всю свою скорость. Это тебя и спасло. Но стражам порядка досталось!

— Черт! Ничего не помню. Кто-нибудь пострадал?

— Еще бы! — усмехнулся Рубио, — От удара большая бутыль вина упала на пол и разбилась вдребезги. Ребята тебе этого никогда не простят. А собака — тем более. Мало того, что ее будку раздавил, так ты и ее переехал. Пришлось хвост ампутировать. Так что, держись от этого места подальше.

— Да, — промычал я, — собаку жалко.

— Ладно, обошлось. Главное господин Ройд-старший вовремя приехал и успокоил ребят наличностью. Иначе, могли быть и неприятности.

— С этого места я уже помню.

Паромобиль стал набирать скорость, Мы спускались к мосту через Омру. Самой реки разглядеть почти не удалось. Темень — хоть выколи глаза! Но мостик при свете газовых фонарей выглядел солидно. Основательный, широкий, выложенный из гранитных блоков. И покрытие под стать — крепкая брусчатка, что моста, что дороги в целом. Ясное дело — стратегический объект. Не зря же по ней в свое время войска передвигались.

Начался длинный утомительный для нашего экипажа подъем. Да и меня, признаться, раздражала эта скорость. Как ни ковырялся, как не мудрил, увеличить мощность машины существенно не удалось. Все равно, ползет, как черепаха. Особенно, вверх по склону. Слабенькая колымага, даже «Орлу» не чета. Зато неприметная, что для нас сейчас совсем не лишнее.

— Интересно, далеко отсюда меня шибануло?

— Да вот примерно здесь. Спутать трудно.

И действительно, место оказалось приметное. В свете фар удалось разглядеть несколько обгорелых стволов деревьев. Кроме того, заметил и несколько пеньков — кто-то явно старался замаскировать действие стихии. И это уже казалось странным, если не подозрительным. Молнии любят этот участок дороги. Интересно, почему?

Это уже второй наш визит в это «чертово место». Первый был три недели назад. Тогда мы всего лишь проехались по другой дороге, и как следует осмотрелись. Хорошо разглядели таинственную Омру — узенькую, не более пары метров в ширину, речушку, протекающую в глубокой балке и почти полностью спрятавшуюся в густом ивняке. Дальше по дороге также наткнулись на обгоревшие деревья. Тогда я насчитал их не меньше восьми. А уже через пару-тройку километров никаких следов стихии не было и в помине. Под предлогом «малой нужды», заглубились в лес на несколько сот метров и наткнулись на ограду из колючей проволоки. Короче говоря, было о чем задуматься и снова попытаться найти объяснения этим странным фактам. Потому-то мы снова трясемся по брусчатке, пробираясь куда-то в ночь, сами еще толком не зная за чем именно.

Нельзя сказать, что я рвался в эту разведку. Скорее наоборот. После истории с Рори Файгром я пытался «лечь на дно» — отменил все необязательные визиты и встречи, перестал выезжать развеяться в город, даже питаться стал, подобно своим рабочим, принесенным из дома, правда, от нашего домашнего повара, «тормозком».

Однако в покое меня не оставили. Постоянно на хвосте у моего лимузина сидел или конный экипаж, или такой же большой, как мой «Орел», черный паровоз. Ко мне на прием рвались какие-то люди со своими сомнительными прожектами, явно надуманными. Я с ними не встречался, а направлял к подчиненным. В дальнейшем Рубио запретил охране завода пропускать посторонних. Но это остановило далеко не всех визитеров.

В один прекрасный день в мой заводской кабинет вошла очень колоритная фигура. Высокий плотный человек в белом одеянии до пола. Длинные седые волосы и борода с усами почти полностью скрывали мясистое красное лицо. Бросались в глаза только пунцовая картофелина носа да огромные черные глазищи, сверкающие из-под густых бровей, как прожектора. Стоило мне на него взглянуть, и настроение резко ухудшилось, скажу больше, меня пронизал страх. Этого типа я уже видел, и еще тогда испытал это противное чувство мурашек, ползущих по телу.

— Здравствуй, сын мой! Я святой мученик Иолисиан. — Произнес он трубным низким басом.

«Какая скромность! — подумал я, — Надо же, святой! Да и по роже не скажешь, что очень мучился. Или тут все попы — святые и мученики? Надо бы выяснить и устранить этот досадный пробел в образовании!»

— Твой отец — господин Ройд-старший — продолжал святой, — достойный гражданин и ревностный приверженец нашей церкви. Он не раз помогал нашему делу материально, и за это ему воздастся.

— Кто его пустил? — обратился я к Рубио.

— Кто же воспрепятствует наместнику божиему в его миссии? — вознес руки к небесам Иолисиан, едва не коснувшись потолка.

«Час от часу не легче — уже наместник бога! Скромный наш!»

— Выясню, — буркнул Рубио, но из кабинета не вышел, а только отошел к стене.

— Вы… э… э… — запнулся я, не зная как обратиться к странному посетителю.

— Называй меня просто — святой отец, — подсказал гость.

— Хорошо. Так вот, святой отец, завод — это не улица, здесь ходить опасно. Еще, чего доброго, расплавленным металлом обольет или бороду вашу на шпиндель намотает. Мне потом во век этот грех не отмолить. Впредь, если хотите меня увидеть, лучше найти более подходящее место. И желательно договориться заранее, я, знаете ли, человек занятой.

— Все в руках божиих, сын мой. Я не боюсь страхов, тобою описанных — у меня есть высший хранитель. А что касается занятости, все наши дела — суета. Бог не станет ждать, когда мы освободимся.

— И, тем не менее, — сказал я, стараясь скрыть злость, — что привело вас ко мне, святой отец?

И началось! Сначала мой посетитель полчаса отчитывал меня за недостаточное почтение к богу (а скорее, к самому Иолисиану), потом еще час читал лекцию о долге перед господом, и, наконец, когда мне удалось вставить слово и попросить его перейти к делу, изложил свою просьбу.

— Сын мой, твой отец, как я уже говорил, много помогал нашей церкви. Того же я жду и от тебя.

«Так бы сразу и говорил. А то «бог, бог».

— Конечно, святой отец. Я сейчас же напишу письмо отцу, и он даст вам нужную сумму. Я потом с ним рассчитаюсь. У меня же самого, до следующего месяца денег не будет.

«Лучше с этим типом не ссориться, — подумал я с опаской, — Да и заговорил меня совсем, времени отнял вагон. Прекращать пора».

— Сын мой! — снова громовой бас, снова руки под потолок, — Что я слышу?! Ты собираешься соврать Богу? Не верю! Это невозможно! Бог знает, что ты сегодня получил крупную сумму денег в банке. Зачем же ты это отрицаешь и притворяешься бедняком?!

«А, вот ты куда метишь? И какая осведомленность! Будто, и правда, бог на ушко нашептал. Нет уж, дудки!»

— Святой отец, — я постарался сказать это как можно вежливей, хотя внутри у меня все кипело. — Эти деньги — не мои. Это зарплата моим сотрудникам. Сегодня как раз день выплаты. Люди этих денег целый месяц ждали. Им нужно семьи кормить.

— Что?! Они ждали?! Уж не хочешь ли ты сказать, что и бог должен ждать месяц, пока ты ему заплатишь?! — надо же, как разошелся батюшка. Этот рев, наверное, на улице слышно!

— На счет бога, не знаю, — я уже не сдерживал злости, — А вам, святой отец, придется часок-другой подождать, пока мой папаша не заплатит. У меня же, повторяю, сегодня денег нет! Прошу прощения, у меня дела.

Я поднялся из-за стола и вышел из кабинета. А вслед мне неслись проклятия святого Иолисиана.

— Так не поступают преданные сторонники господа! Вот ты и выдал себя, проклятый оборотень! В тебя бесы вселились! В огонь! В огонь проклятого! В очистительный огонь!

Ну вот, нажил еще одного врага. Очень некстати.

Через час Рубио затолкал в мой кабинет уже знакомую мне охранницу.

— Вот. Это она Иолисиана пропустила.

— Она? — удивился я. — Мадам, вы такая принципиальная, даже меня в свое время на завод не пустили. А тут вдруг совершенно постороннего человека, не предупредив меня… На вас не похоже.

Мощная дама уже не выглядела такой неприступной. Наверное, понимала, чем для нее окончится этот разговор. Она шмыгала маленьким носиком, еле видным из-за пухлых красных щек и постоянно вытирала рукавом узкие глазки.

— Господин Гарвер, простите меня, бога ради. Ну как я могла не пропустить этого человека?!

— Да, я это уже слышал. «Кто же остановит наместника божия в его миссии»? Так?

— Уж и не знаю, господин Гарвер, как насчет миссии, — женщина уже не сдерживала слез, того гляди, начнется истерика. — Только не могла я его прогнать. У него был пропуск.

— Что?! — воскликнули мы с Рубио почти одновременно.

— Да, был пропуск. Господин Гарвер, господин Рубио, я сделала все, как вы велели. Проверила бумаги, послала курьера, который принес подтверждение. И только потом его пустила. Опять-таки, не самого, а с тем же курьером. Вот, посмотрите, господин Рубио. — женщина полезла в карман, расположенный на необъятном бюсте и достала тщательно сложенную бумагу.

Рубио долго изучал бумаженцию, то снимая, то снова одевая круглые очки, потом подошел ко мне.

— Шимит. Разрешение подписано им.

— Куда проводил курьер отца Иолисиана?

— До самого директорского кабинета, — заискивающе пробормотала женщина. — Господин Гарвер, простите, если я в чем виновата. Не увольняйте меня. Я вдова, пенсия на мужа крохотная, а детишек…

— Идите, — оборвал я этот поток жалобных стонов.

— Уволим? — спросил Рубио, когда за женщиной закрылась дверь.

— Сейчас не получится, папаша не даст. Но как только завод перейдет в мое владение — в первый же день! И вообще, это ему так не сойдет, — я со злости поломал сразу два довольно толстых карандаша, — Давно кровью не харкал!

— Ему? Я, вообще-то, о женщине.

— Ее-то за что? За хорошую работу не увольняют. Пусть работает. Наверное, даже премию стоит дать в качестве моральной компенсации за нервотрепку, что мы ей устроили.

На следующий день возле ворот толпилась толпа старушек и крепко сложенных юродивых, которые не давали пройти на завод рабочим и выкрикивали оскорбления в мой адрес. Вскоре подтянулся и сам святой Иолисиан, который начал сыпать проклятиями в мой адрес, обвиняя в сношениях с нечистой силой. Нельзя сказать, что полиция не вмешивалась. Скорее, наоборот, полисмены преградили путь заводским охранникам, пытавшимся разблокировать проходную.

Земля начинала гореть у меня под ногами.

Происходило то, чего я понять не мог. А то, что непонятно — опасно. Похоже, Рубио был не далек от истины, утверждая, что кто-то объявил на меня охоту. Но кто? Кому я наступил на мозоль? Кому помешал? Я в уме перебрал чертову уйму версий, но, ни до чего определенного не додумался.

Мне мстит господин Шимит? Безусловно. Но его месть — мелкие комариные укусы. У него явно не те возможности. За мной охотятся совсем другие люди. Рубио уверен, что в деле присутствует военная разведка. По крайней мере, он опознал одного из своих старых знакомых. Да и дружок Рори на это намекал. Ну, допустим. Но в чем причина? Чем я прогневил вояк? Если они чего-то от меня хотят, почему бы не обратиться напрямую? К чему эта игра в казаки-разбойники? Пожалуй, ответы нужно искать за Омрой.

Мы медленно продвигаемся в почти кромешной тьме. И как это Рубио еще умудряется не врезаться лбом в дерево. Сказано, разведчик! Я же топаю за ним след в след, к тому же босиком. Ногам не очень комфортно, зато чувствую каждую ветку. Иначе, наверное, мою легкую походку услышали бы в столице.

— Тсс! Аккуратнее! — это я врезался в спину своему компаньону. — Проволока.

— Осторожно, — прошептал я. — Не трогай руками, вдруг под напряжением.

— Что? Под чем? — Рубио явно не понял моей реплики, дитя керосинового века и газовых рожков. — Не заговаривай зубы, а подай ножницы.

— Ну, что, с Богом? Подумай, Гарви, если я начну резать, возврата уже не будет.

— Давай! — выдавил я из себя, хотя, былой уверенности в правильности своих действий у меня не было.

Теперь мы не шли, а ползли по-пластунски. В этой жизни я, пожалуй, делал это впервые. А в прошлой последний раз ползал еще будучи солдатом-первогодком. Так что, легким это занятие назвать было нельзя. К тому же, мешал вещмешок с кое-каким оборудованием, автомат за спиной и пара гранат в карманах брюк, больно давящие на бедра.

Да, мы основательно подготовились к операции. Понятно — лезть черту в зубы нужно во всеоружии. Приобрели небольшую — по местным меркам — машину, над которой изрядно потрудились, научив бегать немного резвее обычных ее возможностей. Да и разогревалась машинка значительно быстрее. А еще я втиснул под капот тяжелый маховик. Это массивное чугунное колесо «съело» практически все плоды модернизации, но должно было, по моей задумке, протащить совершенно холодную машину метров сто-двести и еще наддуть воздуха под котел для лучшего разогрева. Только бы не подвели меня мои идеи. В данный момент мое детище находилось в густом ельнике, накрытое маскировочной сеткой. Я с ужасом думал о том, что машину кто-нибудь обнаружит. Например, патруль. Но и к этому форс-мажору мы подготовились. Рубио, кроме армейского револьвера прихватил с собой укороченный трехствольный дробовик огромного калибра. Я же изготовил более для себя привычное оружие.

В молодости я серьезно увлекался историей вооружений и стрелковым оружием. Выписывал «Зарубежное военное обозрение», колекционировал схемы известных образцов, изготавливал модели военной техники. А в армии, работая в авторемонтной мастерской, как-то отремонтировал командиру полка его семейную реликвию — «Зауэр» — «Три кольца». За что и был поощрен десятидневным отпуском.

Сделать автомат оказалось довольно просто при наличии мастеров и денег. Мастеров был полон завод, а денег полные карманы. Конечно, это не был АКМ или М-16. Я сотворил нечто среднее между «Стеном» и «Судаевым» — простую самоделку, которая, тем не менее, стреляла вполне удовлетворительно. Особенно, если учесть, что ствол для нее я взял от детского духового ружья, а нарезы выполнил собственноручно. Остальное имеющееся в продаже оружие было такого большого калибра, что, установи я их стволы на свое произведение, получился бы, наверное, станковый пулемет. Труднее всего было сделать боеприпасы — пули и гильзы. Местные картонные заряды для автомата не годились. Но, попыхтев над штампами и вспомнив химическую науку, мне удалось сделать сотню вполне боеспособных патронов.

— Идут, — прошептал Рубио.

Мы вжались в мягкую подушку опавшей хвои. Вдали замелькали огоньки фонарей. К нам приближался патруль. Только бы прошли мимо, тогда у нас был бы примерно час времени на дальнейшую разведку.

Солдаты прошли от нас метрах в пятидесяти. Здоровенный пес тявкнул низким басом в нашу сторону, но покорно пошел вслед за хозяином. Видно, лохматый не был уверен, что стоит поднимать тревогу. Не мудрено, ветер дул нам в лица. Иначе Рубио не полез бы за проволоку.

Отсветы фонарей скрылись за кустами, и мы бросились вперед короткими перебежками — время было дорого.

Вторая линия проволочного заграждения и полоса перепаханной земли за ней. Теперь первым иду я. Рубио у меня за спиной возится с небольшими грабельками, стараясь заровнять наши следы. За третьей линией пустырь, в центре которого темнеет силуэт странного здания, напоминающего толи церковь, толи планетарий. Но осмотр достопримечательности придется отложить — вдали снова замелькали газовые фонари патрульных. Мы вжались в землю, приготовив оружие. Если они заметят плохо заглаженные следы на контрольно-следовой полосе, нам придется несладко.

Но, слава тебе, Господи, не заметили. И еще повезло, что этих ребят не сопровождал пес. Очень уж близко прошли, даже негромкую беседу удалось подслушать. Делились вояки впечатлениями о женщинах. Впрочем, это не наше дело. Наше дело — разглядеть, что за здание маячит впереди за третьей линией заграждений. Благо, уже начинает светать.

Интересное здание — барак бараком, только на правом крыле возвышается эдакая ротонда. А над ее куполом вздымалась в небо сетчатая тарелка. Если я что-либо понимаю в технике, эта штука очень напоминает узконаправленную антенну радиолокатора или какого-то другого излучателя. Это в век паровозов и газовых фонарей?

— Гарви, что это такое? Ты знаешь? Первый раз вижу что-либо подобное! — удивленно шепчет Рубио.

Но объяснять некогда. Я извлекаю из вещмешка громоздкую деревянную коробку первобытного фотоаппарата и устанавливаю на треногу. Времени крайне мало, а, учитывая чувствительность местных материалов и предутреннее освещение, выдержка будет очень длительной. Первая отснятая кассета отправляется за пазуху. Чересчур дорогая вещь, чтобы доверять ее рюкзаку. За ней вторая, наконец, и третья. Все время вышло. Пора сматываться, и побыстрее.

Упаковывать фотодинозавра нет времени, но и просто бросить было бы неосторожно. Вдруг удастся уйти незамеченными. Тогда зачем лишний раз выдавать свое присутствие? Пока я карабкаюсь через прорехи в колючке, Рубио заглаживает своими граблями контролно-следовую полосу. Но, похоже, он зря потратил время. За спиной послышались крики и лай собак. В небо взметнулась красная ракета. Заметили! Все. Прощай фотоаппарат, рюкзак, плащ цвета хаки. Ноги в руки и бегом! Благо, до автомобиля уже недалеко.

Я подбегаю к машине и сдергиваю маскировочную сетку. Тут же по ушам бьет резкий звук выстрела, а за ним предсмертный визг собаки. Но отвлекаться времени нет. Только включив муфту маховика, бросаю своему компаньону:

— И этот человек упрекал меня в нелюбви к животным!

— Если бы эта собачка добралась до твоей шеи — мало бы не показалось! — буркнул Рубио, уставясь в заднее стекло. — Быстрее нельзя?

— Нельзя, Руби. Нам энергии маховика хватит только до шоссе, пока бак не нагреется. Хорошо, что хоть как-то едем, а не стоим и не ждем, пока водичка закипит.

На шоссе мы «вылетели» на крейсерской скорости в три кэмэ в час. Но, к счастью, дорога в этом месте плавно опускалась вниз к реке и мосту через нее. Наша скорость начала постепенно увеличиваться. Да и стрелка манометра поползла к красной риске — еще несколько минут, и можно запускать паровую машину.

— Вот и погоня, — пробурчал Рубио, не сводя глаз с зеркала заднего вида.

Я тоже взглянул и увидел нескольких всадников на рослых быстрых скакунах. Нет, они, пожалуй, не догонят — «наш паровоз вперед летит» уже со скоростью под сорок кэмэ. А стрелочка манометра уже почти возле красной черты.

Только когда машинерия пыхнула клубом пара и заметно прибавила в скорости, Рубио немного успокоился.

— Все, теперь точно не догонят. Ну, мы и заварили кашу! Нам этого не простят. Это очень смахивает на государственную измену и шпионаж. Вопрос, Гарви. Зачем и что дальше?

— Руби, это два вопроса. Что же, отвечу. Во-первых, мы узнали, что имеем дело с очень сильным противником. Пока неизвестно, с кем именно, но это ребята серьезные. Во-вторых, действуют эти ребята скрытно, шума они не любят. А мы им это организуем.

— Опять два вопроса. Как и зачем?

— Зачем — объяснить не могу. Чистая интуиция. То, что мешает врагу, помогает тебе. Думаю, они или засуетятся, или притихнут. Глядишь, и нас в покое оставят. А не оставят, так в спешке ошибутся. Что тоже неплохо. Как? Попробуем через прессу, или листовки выпустим, или письма влиятельным людям разошлем. Лишь бы привлечь внимание. Ладно, там видно будет. Слушай, Руби, ты говорил, что собака меня еще помнит… Нам обязательно ехать через мост мимо полицейского поста? Другой дороги нет?

— Скоро будет поворот на проселок. Ты бы, Гарви, скорость сбросил. Я в жизни так не летал. Еще, чего доброго, снова что-нибудь развалишь.

Глава 10

А дела на заводе тем временем шли своим чередом. Проектирование было успешно завершено, чертежи отправились в цеха. Здесь снова пришлось столкнуться с господином Шимитом. Не хотел, сволочь, выполнять наш заказ, хоть убей! Ну, убивать я его не стал, просто подключил Буржуина. Объяснил доходчиво папаше выгоду данного проекта. И даже не столько я, сколько мои специалисты — Броон с Мисси. Надо было посмотреть на этот спектакль! Броон чуть ли не монолог Гамлета декламировал. Маленький, кругленький, бегал по кабинету и, возводя руки к небесам, растолковывал выгоду заказа. А Мисси строила моему старичку такие глазки, что и каменный истукан не устоял бы. Если бы папик еще чуть-чуть поартачился, девочка, допускаю, ему бы и на колени уселась во благо общего дела.

Интересная дамочка эта Мисси. Красавица еще та! Я сам на нее, бывало, заглядывался. А как не заглядеться! Яркая блондинка в стиле Мэрилин Монро. (Какая актриса является здесь секс-символом, аналогичным нашей Норме, я до сих пор не удосужился узнать). Глазищи — бездонные синие озера! Она частенько стреляла ими в меня, да так, что и бронежилет не спас бы. Видел как-то на нашем корпоративчике, посвященной окончанию разработки проекта, как она танцует. А! Что там видел, она со мной танцевала. Те еще были ощущения. Одно слово, девочка без комплексов. Бедняга Броон! Говорят, они с Мисси не очень-то ладят. И неудивительно. Удержать возле себя подобную красотку нелегко. Мне частенько казалось, что Мисси пытается завязать со мной более близкие отношения. Частенько захаживала в мой кабинет, особенно перед концом смены, с пустяковыми вопросами. Все норовила что-нибудь подать мне через стол, стараясь получше показать свое декольте. Или ногу на ногу как закинет! Платья здесь носят довольно длинные, но, поверьте, в отношении Мисси это было несущественно. Я же, отчасти, из уважения к Броону, невзрачному внешне, но хорошему специалисту, отчасти не желая конфликтов в недавно созданном коллективе, старался ее общества избегать и знаки внимания в свою сторону игнорировать. Ну, и главное, мне совсем не хотелось ставить под угрозу мои отношения с Вергой.

Как бы то ни было, но папаша растаял и согласился с нашими доводами. Потом вместе пошли уговаривать господина Шимита. Это было труднее, но все же удалось. С заказами в этот момент было не густо, и наше предложение было выгодно по всем статьям. Чего артачиться? (Ну, я-то знал, чего!). Папаша даже голосок на своего друга повысил и, хлопнув дверью, удалился. Мы же остались для более подробного объяснения, но, к счастью, оно не понадобилось. Господин Шимит выкинул белый флаг.

Теперь начиналась работа технологов. Я их неплохо натаскал, этих трех парней из своей команды. Да и понятие у ребят имелось, как-никак, все неглупые, все с образованием. Они стояли буквально над каждым рабочим, контролируя изготовление каждой детали, объясняя, указывая, запрещая, разрешая, бракуя и принимая.

Но и мне спокойной жизни не намечалось. Нужно было ездить договариваться с банкирами о кредитах. Ведь господин Морленфинк наотрез отказался со мной сотрудничать. С поставщиками металла нужно было утрясти вопросы качества проката и прочее, и прочее, и прочее. Короче, обычная производственная рутина, но я был ей несказанно рад. Как-никак, знакомая жизнь. О своих страхах почти забыл. Даже уколы недоброжелателей вроде юродивых у проходной и мелкие пакости господина Шимита не очень отвлекали. Делалось бы дело, а остальное — трын-трава! Но, оказалось, я своих врагов недооценил.

Однажды утром мне нужно было ехать в соседний город, договариваться с поставщиками. И черт меня дернул отдать Рубио распоряжение заправить машину водой, горючим, разогреть котел и ждать возле дальней проходной! Там меня поджидали и кое-кто еще. А именно десяток старушек и несколько калек — свора святого Иолисиана, будь он неладен! Не успел я выйти за проходную и направиться к машине, как в мою сторону кроме проклятий полетели и более весомые аргументы. Бабушки довольно метко запускали в меня тухлыми яйцами и гнилыми помидорами. Чепуха? А попробуйте вы явиться на деловую встречу во фраке, перемазанном бурой отвратительно пахнущей гадостью! Кто с вами вообще захочет разговаривать, не заткнув предварительно ноздри ватой!

Я бросился под прикрытие громадного кузова «Орла», но не тут-то было. Одна довольно бойкая старушонка вдруг выскочила из засады и бросилась ко мне, занося за спину гнилую «гранату». Быть бы мне «убитым», но Рубио опередил старушку и обезоружил ее. И тут случилось самое неприятное. Калека, опирающийся на костыль, вдруг метнулся к моему телохранителю с резвостью спринтера. В руке у него сверкнуло длинное узкое лезвие стилета. Рубио отреагировал мгновенно, но… Когда нападавший валялся на земле, обезоруженный и нокаутированный, оказалось, что по руке моего друга на землю стекает струя крови.

Я бросился оказывать Рубио помощь. В это время охранники с проходной попытались затащить юродивого на территорию завода, но не тут-то было. Откуда ни возьмись, появилась городская полиция.

— Господин Ройд, — рявкнул на меня усатый (а какой же еще?) толстый и рыжий капрал, нисколько не обращая внимание на то, что я занят наложением жгута на проколотую насквозь руку Рубио. — Если вы не прикажете своим людям передать нам преступника, я арестую вас и вашего шофера.

— Да черт с вами, забирайте! — мне было совсем не до пререканий с властями, я боялся за своего друга. Нужно было скорее везти его в больницу.

— Нет, Гарви, — простонал Рубио. — только не в больницу. К Ингри вези. Она меня в войну штопала, и сейчас вытащит.

Я запустил двигатель своего паровоза и поехал к госпоже Ингри. Проезжая мимо полицейского экипажа я увидел довольную рожу юродивого. Он показал мне неприличный жест. «Съел, мол, господинчик! Так тебя разтак!». А толстый капрал прятал довольную улыбочку в густые рыжие усы.

— Как он, госпожа Ингри?

— Терпимо. Он и не из таких передряг выбирался. И сейчас выкарабкается.

— Слава Богу, — я облегченно вздохнул. — Ну, и вам, конечно. Вы справились не хуже хирурга.

— Я и есть хирург. Просто на диплом денег в свое время не хватило, — госпожа Ингри закурила длинную вонючую папиросу. — А когда военврач умом от напряжения тронулся, этим бедолагам было все равно, дипломированный лекарь их с того света вытаскивает или просто умелая медсестра. Эй, чего подслушиваете? Ану-ка, быстро, вынесите таз, да помойте!

Эта реплика предназначалась уже близнецам. Помощники без лишних слов кинулись выполнять приказание строгой бабушки. Когда они скрылись за дверью, я полушепотом спросил:

— Госпожа Ингри, он долго проваляется?

— Недельку полежит и будет как новый.

— Недели у нас нет. Вероятно, его уже ищут. Нельзя ли его где-нибудь спрятать?

— Да что вы натворили, черт возьми?

— Честное слово, Ингри, не знаю. Для самого загадка. Но, когда узнаю, кому-то не поздоровится.

— Ладно, сегодня же перевезу его к сестре. Ну, к той, что за близнецами следила, когда мы вас на вилле лечили.

— Не надейся, Ингри, — раздался голос Рубио из соседней комнаты. — Я сейчас встану и уеду с Гарвером.

— Еще чего! — возмутилась женщина, — Уедет он! Ты крови потерял ведро, тебе — лежать и не дергаться. Даже думать забудь!

— Да, Руби, госпожа Ингри совершенно права, и брать тебя с собой я не собираюсь.

— Гарви, пойми, — простонал слабеющим голосом мой друг. — Это не на меня напали, это на тебя напали. Решили оставить без охраны. Ты им, очевидно, нужен живым. Теперь они уже ни перед чем не остановятся. Если меня не возьмешь, возьми кого-нибудь из ребят. А еще лучше, брось машину здесь и езжай поездом. Так ты их хотя бы со следа собьешь.

— Да пойми же ты, дружище, — я постарался говорить как можно более убедительно. — И не обижайся. Ты теперь не охрана, ты теперь балласт. Чем ты мне сможешь помочь при нападении? Сейчас мне пока удалось избавиться от слежки. А поеду за новым телохранителем домой или на завод — сразу мне на хвост сядут. И тут авто бросить не могу. Если его обнаружат — плохи будут дела твои и госпожи Ингри с внучатами. Я этого допустить не могу. Так что, ты уж прости. Я поеду сам и сию же минуту. Не волнуйся за меня, я уж как-нибудь за себя постою. Лучше скажи, как лучше и незаметнее из города выбраться?

— Да, Гарви, тебя не переубедишь. Упрямый малый! Что же, езжай. Только очень прошу, будь осторожней и не натвори глупостей.

Глава 11

Мои блуждания по лабиринтам городской слободы и пригородным проселкам не дали никакого результата. Запутать противников не удалось. Я и полсотни верст не отмахал, как за мной увязался такой же громоздкий ящик с трубой и на колесах. Разве что, выкрашен был не в благородный черный с золотом цвет, а в грязно-зеленый камуфляж. Эх, жаль, что я еду на этом претенциозном «Орле»! Сейчас бы больше подошла та машина, на которой мы с Рубио совершили рейд в лес за Омрой. Но что толку вспоминать. Машинка засветилась. Она давно разобрана и частично продана на запчасти, а частично переплавлена в вагранках литейного цеха.

А вражий драндулет уже наступает на пятки. Ну, ничего, уйдем. Я поковырялся и с этим транспортным средством. Всего-то делов — посчитать, какое давление может выдержать котел. Как обычно, металла оказалось более чем… Сорвал пломбу, заменил пружину предохранительного клапана, и вот уже скорость возросла процентов на двадцать.

Отстают преследователи. Будь у них рация, вызвали бы подмогу, чтобы меня где-нибудь перехватить. Но рации нет быть не может, так что, адьос, амигос!

Ого, да ребята и не думают сдаваться! До меня донеслось два выстрела. Поначалу я не обратил на них внимания, принял за звук выхлопа. И только мгновение спустя сообразил, что эта техника таких выхлопов не издает. К тому же разлетелось заднее стекло. А еще послышалось противное шипение, и стрелка манометра поползла влево. Ах, черти! Похоже, прострелили трубопровод. Теперь я в их руках.

Я судорожно вцепился в руль и стал осматриваться по сторонам. Справа стена леса, слева — тоже. А на дороге — никого. Может это и к лучшему. Долго я от вас тикал, господа «Неизвестно кто»! Пожалуй, хватит! Набегался.

Справа показалась проселочная дорога. Даже не дорога, скорее узкая просека. Но выбора не оставалось — расстояние между мной и преследователями сокращалось. Я заложил крутой вираж и, гремя всеми гайками, испуская клубы дыма и пара, съехал с дороги в лес. Тропинка, скорее всего, предназначалась для лошадки с телегой. А для моего дредноута была явно узковата — постоянно слышался скрип кузова о стволы деревьев, ветки стегали по лобовому стеклу. Еще, чего доброго, застряну, как та лисица из неприличного анекдота времен моего детства.

Просека свернула в сторону. Я проехал еще с полсотни метров и остановился. Убегать некуда — прямо передо мной глубокий, заросший кустарником овраг. Ну, пойду встречу гостей. Выбраться из кабины удалось с трудом — мешали густо растущие кусты. Уже нырнув в них, я напялил на плечи защитного цвета плащ-палатку Рубио и вставил рожок в автомат.

Паровоз преследователей повернул следом за моей машинерией и тут же остановился. Очевидно почуяли, мерзавцы, ловушку. Да поздно, ребятки. Пора платить по счетам. За все нападки на меня, за проклятия Иолисиана, за гнилые помидоры его старушек, за удары, полученные от Рори, за пулю в трубопроводе, которая могла быть и в позвоночнике, и за Рубио — особая благодарность!

В свое время, в бытность свою молодым солдатом, я прошел военную подготовку. Меня, кроме основных армейских дисциплин — шагистики и мытья полов — научили, общих чертах, еще и окапываться, ползать на брюхе, колоть штыком, бросать гранаты и, конечно, стрелять. Но одно дело палить по мишеням, и совсем другое — стрелять в живых людей. Мой палец плясал на спусковом крючке, но нажать никак не решался. Я пытался завести себя, мысленно убеждая, что если не я их, то они меня, это уж точно! Вспоминал Рубио и его рану. Ничего не помогало. Но вот дернулась боковая дверь… Нет! Лучше уж не видеть их лиц, не видеть, как разлетаются на куски их черепа. Я стреляю с машину и только в машину!

И я нажал на курок. Даже грохот автомата и треск разламывающегося в щепки деревянного кузова паромобиля не смогли заглушить предсмертные крики обреченных людей. Видно я все же в какой-то степени рассудком тронулся, не прошли даром мои приключения. Завелся, как берсеркер на поле сечи! Палил, пока не выпустил все заряды. Перезарядил автомат и бросился к изрешеченному автомобилю. Зрелище предстало такое, что, наверное, будет сниться мне в кошмарных снах до самого Страшного Суда. В заднем отделении салона на полу в луже крови корчились в предсмертных муках четыре человека. На переднем сидении сидел шофер, упершись в руль простреленной головой, а рядом с ним еще живой мужчина средних лет пытался выстрелить в меня из револьвера. Получалось плохо — правая рука была в крови и слушаться не хотела, а левая ей помочь пыталась, но не могла.

— Оружие на пол! — приказал я.

— Дурак! — прохрипел раненый. — Теперь тебе точно не жить.

— Хочешь сказать, что мчались за мной, чтобы пригласить пообедать?

— Если бы ты послушал нас — был бы богачом. За одну только эту винтовку — раненый кивнул в сторону моего оружия, — получил бы миллионы. А ты, наверняка, еще и не то знаешь.

— Я и так не беден. А сотрудничество с вами не похоже на равноправное. Где это я вас слушать мог, в психушке, что ли? Или вы в меня не стреляли? Говори, тварь, что вам от меня нужно?

— Спроси у моего начальства. Оно приказы отдает.

— Ну и черт с тобой, подыхай с чувством исполненного долга, — и я вскинул автомат.

— Не убивай меня, я — полковник Кумерих, друг твоего охранника. Мы в войну в одном полку служили, в разведке. Я был его начальником.

— А, вот я с кем имею дело? Наслышан. Но, как же это вы, полковник, фронтового друга, и штыком?

— Он предатель! — неожиданно рявкнул Кумерих. — Он отказался с нами работать. Разведка — это на всю жизнь, как и присяга.

Пожалуй, эта реплика его и добила. Он закашлялся кровью, уронил голову на спину шофера и замолк. Ну, пожалуй, все. В расчете.

Но почему-то было такое чувство, что глупость, вопреки совету Рубио, я все-таки совершил.

Деловая встреча прошла вполне удачно. Я решил все проблемы, заключил необходимые договора, договорился о дальнейшем сотрудничестве.

Назад вернулся поездом. Машину же отремонтируют и перегонят мне в ближайшее время.

Просматривая газеты, я не нашел упоминания о сгоревшем в лесу автомобиле с людьми. Может, еще не нашли, а может и засекретили. Кто его знает…

— Ну что, Руби, не пора ли наносить ответный удар?

— Думаешь, это что-то даст? — мой друг сидел на неудобном стуле, стараясь поудобнее пристроить забинтованную руку.

— Не знаю. Не уверен. Ни в чем не уверен, — я расхаживал по своему тесному заводскому кабинету и тоже не находил себе места. — Эти люди, как я уже говорил, не хотят шума. Значит нужно его им обеспечить. Логично? Отправим наши фотографии в газеты, привлечем внимание общественности.

— Не выйдет, Гарви, — вздохнул Рубио. — Война, которая фактически закончилась восемь лет назад, де-юре еще продолжается, так как мирный договор еще не заключен. Это дает право государству пресекать действия направленные на подрыв его обороноспособности. Скажу проще — цензура. Ничего не опубликуют.

— Да? И что же сделают редакторы, если получат наши письма?

— Сообщат куда следует.

— Правильно! — чуть было не закричал я. — А это уже шум. Мы же постараемся сообщить как можно большему числу людей. Отправим письма в газеты, банкирам, в офисы заводов, да и просто на улицах разбросаем. Может, заставим их затихнуть. Или перейти к активным действиям. Все лучше, чем сидеть и ждать, когда тебе перережут горло, как цыпленку. Руби, нам с тобой уже досталось. Обоих чуть не прикончили. Что, будем ждать дальше? Мы и так уже, как загнанные звери. Живем на заводе, из берлоги — ни на шаг, поездки свели к минимуму, о доме вовсе забыли. Сколько можно?

— Гарви, поступай, как знаешь.

— Мне помощь нужна.

— Я помогу, конечно, — издал очередной вздох мой телохранитель. — Что от меня требуется?

— Всего только найти человека, который отпечатает штук тридцать-сорок, а лучше пятьдесят или сто фотографий с наших пластинок. И желательно слепо-глухо-немого склеротика. Есть такой на примете?

— Поищем, — пожал плечами Рубио. — Но вот, что я тебе скажу, парень. Если об этой нашей затее узнают власти — нам не поздоровится. Могут припаять государственную измену. А узнают они наверняка.

— Откуда такая уверенность?

— Сам посуди. О деловой встрече, на которую мы с тобой отправлялись, договоренность была, но она не афишировалась. Ребята из твоей группы были в курсе… Но это — так, пока ничего не означает, могли проговориться и партнеры. А вот о том, что мы отправляемся в определенный час и со стороны транспортной проходной, знали только наши. Фанатики этого мерзавца Иола там никогда пикетов не устраивали. А в этот день вдруг появились. В нужное время и в нужном месте. Не знаю, как ты, но я не верю в подобные случайные совпадения.

— Думаешь, информатор? — спросил я.

— А ты так не думаешь? — обиженно буркнул Рубио, будто считал меня в чем-то виноватым.

— Да, пожалуй, ты прав. Кто это может быть?

— Трудно сказать. Любого можно заставить, есть всякие методы, но…

— «Но»?

— Но… — продолжил телохранитель. — Ребята тебя, похоже, боготворят. Вербовать таких ярых сторонников — себе дороже. Они тут же расскажут о вербовке и станут двойными агентами. В разведке не идиоты работают, они это прекрасно понимают. Но, нашли же кого-то. Этот кто-то, наверняка тобой недоволен. Может зарплата не устраивает, или личная неприязнь. Мало ли…

— Сможешь его вычислить?

— Думаю, что да, но это, сам понимаешь, будет не завтра. Нужно время. А до этого твою акцию лучше отложить.

— Нет, — я покачал головой. — Нет у нас времени. Просто никого не будем посвящать в нашу затею. Я и ты. Все! Волнует только твой фотограф. Что знают трое — знает весь мир. Сможешь уговорить его молчать? Только не убивая, не подумай!

— Постараюсь, — снова пожал плечами Рубио. И мне этого было вполне достаточно, но точки над «i» все же следовало поставить.

— Руби, — замялся я, не зная, как начать неприятный разговор. — А больше ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Что ты имеешь в виду? — вскинулся мой телохранитель.

— Чего ты так дергаешься? Если бы я тебя, хоть в чем-то подозревал, не затеял бы ни рейда за Омру, ни будущими планами не делился. Но мы, ведь, друзья. Какие между нами могут быть секреты?

— Да, — вздохнул Рубио. — Пожалуй, ты прав. Зря я скрывал. Да, в общем-то, и скрывать особенно нечего. Действительно, было дело. Подкатил ко мне мой армейский начальник — подполковник Кумерих. Предлагал за хорошие деньги помочь тебя похитить. Мол, пошантажируем папашу, он заплатит сколько душе угодно. Я, конечно, его послал подальше. Тогда он сказал, что это нужно во благо родины. Ройд-старший, мол, предатель, сотрудничает с врагами. Его обязательно нужно перевербовать, а для этого необходимо тебя похитить.

— Ну, а ты?

— Я уже тебе говорил, как я «люблю» подполковника Кумериха. Я с ним, в один сортир не войду, не то что, дела какие-либо вершить. К тому же, твоему отцу я благодарен за то, что в свое время предоставил мне работу. А время было тогда трудное, здоровые молодые парни не могли себя найти, не то что, израненный ветеран. К тебе я до поры до времени теплых чувств, что скрывать, не питал. Но, из уважения к господину Ройду-старшему, терпел твои выходки. Это ты последнее время здорово переменился, прямо другим человеком стал. А еще недавно… Короче, подтвердил офицерику, по какому адресу следует идти. Но я-то его отлично знаю. Этот никогда не отступит и ничего не забудет. Упертый, как осел. Скольких людей в свое время загубил из-за своих амбиций! Увы, я не ошибся, он не бросил свою затею. Видел его, когда за тобой «доктор» с санитарами приехал. Хлебнем мы еще из-за него.

— Забудь о нем. Лучше давай помозгуем, как выполнить то, что наметили.

Выполнение затеи затянулось. Одна только писанина под копирку печатными литерами заняла неделю. А адреса! Если на почте заподозрят, что рассылаются какие-то политические воззвания или прокламации, письма просто изымут, не доставив адресату. Поэтому я, тщательно, меняя высоту букв, наклон, написание, выводил на дешевой бумаге левой рукой вымышленные имена и обратные адреса, заливал разноцветным сургучом. В перчатках это было ой, как неудобно. Может, и напрасные хлопоты — Рубио ничего не слышал о дактилоскопии. Но и о направленной антенне он не слышал. Никогда не знаешь, чего ждать от этих людей. Так что, осторожность не помешает.

Отправить письма по адресам — тоже работенка не из легких. У меня это заняло три ночи, три бессонных ночи. Приходилось выбираться через дыры в заборе и пешком отправляться в отдаленные районы города, чтобы рассовать письма по почтовым ящикам. Хорошо, хоть там они встречались на каждом углу. Риск был, и немалый. Я мог нарваться на полицейский патруль, или просто на местных гопников. Работа могла пойти насмарку, если бы нашелся более или менее внимательный цензор. Да и коллеги, к которым я теперь относился с настороженностью, могли доложить, куда следует о моем невыспавшемся виде.

Но, кажется, мои усилия напрасными не были. Через три дня сработал мой индикатор — пришло письмо, адресованное Буржуину.

Папашин секретарь, молодой парень по имени Лемер прочитал мне его в воскресенье за завтраком — я вообще, последнее время часто занимался просмотром корреспонденции. У папы не было времени и настроения. Да и писали в основном мне.

— Милостивый государь, — бубнил гнусавым голосом молодой человек знакомый мне текст. — Вы, наверное, слышали о том, что в последнее время участились всевозможные катаклизмы — землетрясения, ливневые дожди, засухи. К тому же в районе реки Омры очень часто гремят грозы, молнии убивают или травмируют людей, вызывают сумасшествие и потерю памяти. Общество воспринимает это, как кару Божию. Но так ли это? Посмотрите на фотографию. Этот объект построен в лесу за Омрой и строго охраняется военными. Вы видели что-либо подобное? Для чего служит странное сооружение? Что за механизм расположен на крыше? Почему об этом не знает общественность? Не является ли этот объект причиной катаклизмов и волнений в обществе? На какие средства построено здание? Ваш долг, как гражданина, употребить свое влияние для выяснения этого странного факта. Искренне Ваш Алдер Эмо.

— Алдер Эмо? — я сделал вид, что очень удивлен. — Кто такой этот Алдер Эмо?

— Понятия не имею, господин Ройд. — пробормотал секретарь. — Первый раз слышу это имя.

— Боже, Лемер, ну что у вас за дикция, — сказал я, стараясь замаскировать свой интерес к посланию. — Постарайтесь, если хотите и дальше работать в качестве референта, говорить четче. Я вас с трудом понимаю.

— Постараюсь, господин Ройд, — нисколько не улучшив произношение, сказал молодой человек.

— Вот что, Лемер, это, конечно, очень интересно, но у меня в данный момент совсем нет времени. Должен бежать. Возьмите это письмо и отправьте депутату от нашего округа. Это, в конце концов, его работа. Да не забудьте дать отцу на подпись. Наше имя известное, мы — не какой-то там Эмо Алдер.

Глава 12

Часы в углу кабинета ударили два раза. Засиделся. Глаза слипаются. Рубио тоже сидит на своем диванчике и клюет носом. Спать пора. Денек выдался не из легких. А вспомнить особенно нечего — обычная производственная рутина. Где-то некачественно поставили заклепки (что такое сварка, здесь понятия не имели), металл пришел не тех характеристик, некоторые комплектующие еще не готовы, да и смежники опаздывают… Проблемы выматывают, но решать-то их все равно нужно. Но уже не сегодня. Будет день — будет пища. Во всяком случае, надеюсь на это.

— Все, Руби, я — баиньки. И тебе советую.

Мой друг потянулся, зевнул и стал подниматься с грациозностью медведя покидающего берлогу после зимней спячки.

И в это время раздался стук в дверь.

В одно мгновение сонный медведь преобразился в готового к прыжку тигра. Взгляд метнулся в сторону двери, рука нырнула под пиджак.

— Господин Ройд, — в приоткрытую дверь просунулся длинный нос начальника ночного караула. — Извините, я бы вас не беспокоил, но вижу, окно светится… Решил, наверное, не спите…

— Ну что там еще, — спросил Рубио, становясь между дверью и моим столом.

— Тут посетитель… — запинаясь, проговорил охранник. — Говорит: «Предупредить. Очень важно. Опасность вам угрожает».

— И именно сег-о-о-дня? — протянул я, прикрывая ладонью раздираемый зевотой рот. — До завтра мои враги не потерпят?

— Он говорит, что до утра не доживет, что его могут убить в любой момент. Я думал, важно… Но, если вы не хотите, я его отправлю восвояси.

— Подожди, — сказал Рубио. — Он хоть представился?

— Сказал, что господин Гарвер его знает, но имя не назвал.

— Ладно, веди этого доброжелателя, — сказал я, окончательно отгоняя наваливающуюся сонливость. — Видно, сегодня поспать не удастся. Извини, Руби.

И я оказался прав на все сто.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел доктор Маргус Прастель.

— Черт возьми, — вырвалось у меня. — Это снова вы! Что вам от меня нужно? Я не собираюсь лечиться у вас, Прастель, даже если помирать буду! Руби, убери этого…

— Успокойтесь, господин Гарвер, — Прастель не среагировал на мою вспышку гнева и спокойно продолжал. — Это в ваших интересах. Может быть, еще благодарить будете. Во всяком случае, выгнать меня никогда не поздно, а если не выслушать, то можно потом уже не восполнить. Не пришлось бы локти кусать. Ну что, может, все-таки поговорим?

— О чем? О лечении в вашем центре?

— Нет. Поверьте, господин Ройд, мне есть что вам сказать. Выслушайте, не пожалеете.

— Ладно, — смилостивился я. — Руби, оставь его. Поговорим, но не долго. Глаза слипаются, спать хочу. Ну, что там у вас такое важное?

— Много чего, — вздохнул доктор, усаживаясь на неудобный стул у стены (к столу его Рубио не подпустил). — Только, знаете, я три дня ничего не ел. Да и почти не спал две ночи кряду. Может, хоть бутерброд и глоток кофе?

Я только сейчас обратил внимание на вид доктора. Он действительно был какой-то вымотанный, усталый и испуганный. Взгляд его все время прыгал с меня на Рубио, с двери на окно. Лицо удлинилось, щеки ввалились и покрылись седоватой щетиной. Добротный костюм, отмеченный мною еще в первый визит, был измят, грязен и порван на локте. А ведь, действительно, нежданный гость производит впечатление голодного и не выспавшегося беглеца. Только вот от кого бежит доктор Прастель? И куда?

Рубио достал из книжного шкафа тарелку с остатками принесенного Вергой обеда — хлеб, сыр, пара кусков копченого мяса. На спиртовку поставил медную турку с кофе.

— Ну что, начнем, господин доктор? — нетерпеливо сказал я, когда мне надоело смотреть, как мой гость, подкрепившись, тщательно вытирает губы и пальцы грязным носовым платком.

— Да…, - замялся Прастель, очевидно собираясь с мыслями. — Да, пожалуй. Спасибо за угощение, господин Ройд. Да… Так вот… Вообще-то, я думал поговорить с вами с глазу на глаз.

— Даже не надейтесь! — сказал, как отрезал Рубио.

— Я так и думал. Но, не знаю, как вы, господин Тарлен, воспримете то, что я скажу. Гарвер — понятно. Ему сам Бог велел, а вот вы…

Меня изрядно раздражали эти его ахи-охи-экивоки. Я уже хотел было прикрикнуть на гостя, как вдруг он произнес фразу, заставившую меня застыть с открытым ртом, как античная мраморная статуя.

— Я, господин Гарвер… кхм, кхм, как лучше сказать?.. Я, как и вы человек из другого мира.

То, о чем я боялся даже думать, самым неожиданным образом оказалось озвученным. Нет, конечно, проклятые вопросы все время мучили меня, не давали спать ночами, вгоняли в состояние, подобное ступору в самый неподходящий момент днем. И все же… В глубине души я не воспринимал свою теперешнюю жизнь реально. Может быть сон, может, провалы в памяти… Даже версию колдовства не отбрасывал, как невозможную по определению. И вот ключевое слово произнесено. Другой мир! Как это может быть?

— Что такое? — осклабился доктор. — А вы что, не догадывались? Да, господин Ройд, другой мир, параллельное пространство, временной сдвиг, иная реальность. Выбирайте на свое усмотрение.

Я продолжал, как рыба, выброшенная на берег, хватать ртом воздух и пытаться что-то сказать, но у меня ничего не получалось. А Прастель, наслаждаясь произведенным эффектом, окончательно успокоился, закинул ногу на ногу и продолжал с ехидной улыбочкой на лице:

— Каюсь, в вашей беде винить нужно только меня. Благодаря мне вы оказались в шкуре молодого богатого шалопая. Скажите спасибо. А ведь могли, как, например, я оказаться переселенным в тело крестьянина. Или, вообще, в женщину, старика или ребенка. Ну что, не пропало желание меня выслушать?

— Продолжайте, — сказал я, с трудом сглатывая слюну.

— Рассказ будет довольно длинным, но без него вы ничего не поймете. А главное, не поймете своего теперешнего положения. Готовы слушать? Что же, начнем.

В моем родном мире меня звали… Но, хотя, зачем вам это знать? Ваше прошлое имя меня так же не интересует. Все это уже неважно. А важно то, кем я был. А был я очень неглупым молодым человеком. У меня был первый результат по факультету. Мои работы по волновой электронике… Знаете, что такое электроника? Прекрасно. Это я к тому, что в этом мире не существует даже такого термина. Посмотрите на вашего друга. Он не понимает ни слова из того, что я сейчас говорю. Так вот, мои работы по волновой электронике были опубликованы еще на предпоследнем курсе университета и сразу привлекли внимание научной общественности. А, защитив диплом, а потом и диссертацию, я и вовсе стал уважаемым ученым. У меня была уйма предложений от лучших лабораторий страны и даже из-за границы. А я на свою голову принял предложение профессора Раста Беннегга из Лаборатории волновых исследований Академии Наук.

Мы занимались исследованием всевозможных полей и излучений. Не буду вдаваться в подробности — все равно не поймете. Это были фундаментальные исследования. Ну, такие, с помощью которых пытаются определить природу мира, космоса, жизни…

— Да хватит, в конце концов! — не выдержал я. — Не такой я уже и дурак. Может, в вашей области я и не специалист, но в элементарных вещах как-нибудь разберусь. Прекратите ликбез, и ближе к делу!

— Хорошо, хорошо… «Ликбез». Интересное словечко… Так вот… Этот эффект мы обнаружили случайно. Не стыковался энергетический баланс. Вроде как, кто-то подкачивал установку энергией. Но, бывало и наоборот — тот же «кто-то» часть энергии у нас подворовывал. Мы сели за столы и занялись теоретическими изысканиями. Наш шеф — Беннегг первым предположил, что мы нащупали коридор в параллельный мир.

Интересный он человек, Раст Беннегг. Ученый с большой буквы. Патриарх старой научной школы. Видели бы вы его! Высокий, представительный, всегда одет с иголочки при всех атрибутах — галстук с заколкой, антикварные часы с цепочкой, значок элитного научного сообщества на лацкане. Высокий лоб, седая грива волос, что у того льва. В свои восемьдесят очками не пользовался, да и зубы, скорее всего, были еще родные, а не вживленные. Представляете? Гуманист, черт бы его побрал! Этот его гуманизм мне дорого обошелся.

Короче, мы три года жгли энергию и катушки генераторов, исписали тонны бумаги, стерли километры карандашей, прежде чем профессор Беннегг представил на суд общественности свою… нашу теорию. Что вы так недоверчиво смотрите? Карандаши смущают? Я ведь просто стараюсь более понятно вам рассказать свою историю. Во мне, наверное, умер поэт — тянет на метафоры и гиперболы. Какая вам разница, на чем мы производили расчеты — на бумажке в столбик или на электронных машинах! Конечно, на машинах, на сверхмощных машинах, способных выполнять миллионы операций за доли секунд. Но в моей истории это, по большому счету не важно.

Суть теории сводилась к тому, что с помощью направленного пучка волновой энергии можно пробить перегородку между двумя реалиями. Если таковые существуют, конечно.

Тут мне, наверное, следует кое-что разъяснить. В наших научных кругах гипотеза о многомерности вселенной и наличии параллельных миров отнюдь не считалась лженаучной. Целые лаборатории только тем и занимались, что исследовали странные факты в истории. И таковые были. То в человека неожиданно «вселяется дьявол», он начинает говорить на неизвестном языке, не узнает близких. То странные летательные аппараты зависают над крышами ферм, до смерти пугая обывателей, то невиданные доселе животные нападают на скот. Разве в вашем мире такое не происходило? Ну и фольклор… Сказки, легенды и тому подобное… Как ни странно звучит, но у человека воображение совсем не безграничное, даже скорее, наоборот. Придумать что-либо абстрактное и в природе не существующее он не способен. Но, увидев нечто странное, обязательно распишет и додумает детали. Так они и появляются, сказки. Была, например, у нас легенда о многоглавом драконе, которого не убить, отсекая головы. Сказка? Но был найден его окаменелый скелет. И действительно — крупная рептилия, три головы! А одна голова существенно недоразвита, будто начала развиваться значительно позже. Так что, и к фольклору у нас отношение очень серьезное.

Сообщение Беннегга вызвало изрядный интерес, собрало большую аудиторию. Шеф наш был замечательным оратором. Уж как разрисовал картину — художник позавидует! Для более наглядного разъяснения своих выкладок профессор привел пример. Если в зоне энергетического прорыва окажется человек, то его энергетическая составляющая — не знаю, как у вас, но здесь это называется душой — может переместиться в другой мир и даже занять новую телесную оболочку. Чисто гипотетические измышления, вроде полета на сверхсветовом звездолете к краю видимой Вселенной. Для ученых подобные бредни — не более, чем красочное растолкование своих выводов. Но были и другие слушатели.

Вскоре нашу группу пригласили в одно очень серьезное учреждение и предложили сказать «Б», раз уж было сказано «А». Иными словами, от нас потребовали продолжить эксперимент именно в направлении перемещения души в параллельные миры. Ну, не совсем так, конечно. Было предложено нащупать, насколько реальны эти миры и какова их природа. Для этого нам обещали многократно увеличить финансирование, кроме того, предоставить материал для практических экспериментов. Я не очень ясно выражаюсь или вы поняли? Да, нам обещали в качестве экспериментального материала выделить людей. Бедный Беннегг чуть со стула не грохнулся, услышав, что от него требуют. Начал объяснять, что его сообщение — не более, чем физическая абстракция, что душа есть категория скорее религиозная, чем физическая, и даже ученые-медики не уверены в ее реальном существовании. Говорил, что наша установка — не новый вид орудия казни, что совесть никогда не позволит ему заниматься подобной дикостью. Предупреждал, что эксперимент сам по себе уже опасен — прорыв эфирной перегородки влечет фоновые возмущения и т. д. и т. п. Разъясняю, при эксперименте всегда возникали природные катаклизмы — землетрясения, извержения вулканов, цунами, вспышки эпидемий и прочие ужасы. И чем больше мощность, тем страшнее бедствия. Побочные эффекты, так сказать, или прямые следствия нарушения граничных слоев — кто знает? Шеф так расходился, что чуть сердце не прихватило. Неброские серые собеседники переждали этот взрыв эмоций, а потом напомнили, что все наши эксперименты производятся на их денежки. А, как говорится, кто платит — тот и музыку заказывает. Так что, они будут решать, чем нам заниматься в дальнейшем, если, конечно, не улицы мести. А все аргументы уважаемого мэтра — чепуха. Люди, которые будут участвовать в экспериментах — и не люди вовсе, а преступники — убийцы, насильники, воры. Они уже отпахали по несколько лет в урановых шахтах, так что наши опыты для них — благо, эвтаназия, акт высокой гуманности. Об их душе и вовсе волноваться незачем — пусть святые отцы беспокоятся, это их сфера интересов. Планету же трусило все время. Подумаешь — толчком больше, толчком меньше. Да и не доказано еще, что из-за энергетического прорыва. Мало ли что там цифры расчетов показывают. Лучше бы посмотреть на цифры, которые скоро образуются на наших банковских счетах. Вот это цифры — так цифры! Короче, предложили нам все хорошо обдумать в течение недели.

— Зачем им это? — я с трудом шевелил языком. Рассказ Прастеля меня настолько поразил, что буквально вызвал шок.

— Зачем? Что тут непонятного? Информация — всегда оружие. Владеешь информацией — значит, вооружен. Владеешь в большей степени, чем противник, значит, и вооружен лучше. Мало ли, какие горизонты знаний откроют параллельные миры. Может быть, это будет оружие на основе смещения времени. Как заманчиво нанести удар раньше, чем твой враг начнет только планировать нападение. Или климатическое оружие. Захочет противник сконцентрировать войска, скажем, в горной долине, а там вдруг — бац! Землетрясение в 12 баллов. Или вулкан извергнулся. А атака из другого мира в самый неожиданный момент? Мало ли… Даже местные вояки выгоду поняли. Правда, масштаб помельче. Им бы пулемет — и то за счастье! Я продолжу, если не возражаете?

Ну, начали мы советоваться. Кто-то был за, кто-то против. Ладно, чего там ломать комедию. «За» был только я. Шеф вовсе хотел закрыть тему, разобрать оборудование и уничтожить документацию. Наивный парень! Ему бы это никогда не простили бы. Да, наверное, и не сошло с рук. После истории со мной и он, и все его прихлебатели наверняка уже уран в шахте копают.

Я в то время был молод, красив и влюблен. А моя избранница была самой красивой дамой в мире. В нашем мире. Поверьте, я совсем не преувеличиваю. Хотя, все это и субъективно…

Прастель задумался, обхватив голову руками. Снова начались ахи и вздохи. Но у меня не повернулся язык вернуть доктора к действительности.

— Да… Увы…Эх… Видели бы вы ее. Высокая, почти с меня ростом — Прастель поймал удивленный взгляд Рубио и дополнил. — Моего тогдашнего роста. Я был парнем довольно высоким, не то, что сейчас. Ноги у нее были длинные и ровные, эталонные ноги королевы красоты. И грудь всем на загляденье. Как выйдет в свет в коротком платье с глубоким декольте, все мужчины глаз оторвать не могут. При мне одна министерша в театре своему муженьку такую затрещину влепила, когда он своим носом чуть не уткнулся в еле прикрытые соски моей подруги! Об этом даже новости сообщали. Но и фигура — далеко не все. Был водопад черных, как смоль волос, были огромные зеленые, как у кошки глазищи, крупные чувственные губы… А! Да что там говорить! Вы представляете, сколько стоило содержать такую красоту? Брошенный ею муженек был далеко не бедным человеком. И она привыкла к обеспеченной жизни. Я, конечно, был гораздо привлекательней ее бывшего своей молодостью, смазливой рожей и мужской силой. Но даже этого было мало. Нужно было иметь деньги. Много денег. Один поход в ресторан обходился мне в двухмесячный оклад. И так уже у моей милой проскальзывали презрительные нотки в мой адрес. Мол, красивый, но ничего в жизни не достигший, кроме темперамента — за душой ничего. Кар — так себе, квартира бедновата и расположена черт-те-где… И так далее в том же духе. Сами понимаете, предложение вояк было как нельзя более кстати.

Но как возразить Беннеггу? Этот, несмотря на свой преклонный возраст, придушит в два счета. А уж его свита и вовсе на куски разорвет. Увидел я, что убедить никого не удастся, и пошел на хитрость. Тайно вступил в переговоры с ребятами из учреждения. Хотел сам возглавить лабораторию. Или новую основать. Все равно Беннегг не станет с ними сотрудничать — идеалист еще тот. На плаху готов пойти ради своих убеждений. Сукин сын! Да видно, где-то произошла утечка. Пронюхали мои друзья-коллеги. Или предал кто-то…

В то утро шеф так вежливенько сообщил мне, что разрядная камера что-то барахлит. А через час должны инспектора из учреждения приехать. Неплохо бы проверить, в чем там дело, чтобы в грязь лицом не ударить перед спонсорами. Я удивился такой перемене, но не более. Какой я был идиот! Ведь знал же, что Раст Беннегг другим не станет, но все равно обрадовался. Я не очень честолюбив. Меня в тот момент интересовали не почести и научные лавры, а только деньги. И даже не столько деньги, сколько Она. Та, которую без этих проклятых денег не удержать. А под руководством мэтра дела пошли бы гораздо лучше, и гонорары потекли бы более полноводной рекой. Короче говоря, схватил я приборы, инструмент и ринулся прямо под разрядник. Не успел зайти, какой-то ушлый паренек люк за мной — клац! А через мгновение…

— Молния? — грустно спросил я. Неприятные воспоминания нахлынули и на меня.

— Какая там молния! — вдруг взвился доктор. — Это здесь без молнии не обойтись. Потому что энергия нужна колоссальная. А там в нашем распоряжении был сверхмощный термоядерный реактор. Вы, небось, о таковом и не слышали. Молния! Кстати, молния, вернее, подкачка молнией высокочастотного разряда — это мое изобретение. Но теперь и без нее можно обойтись — эту проблему я решил. Об этом позже.

— Так мне на деле удалось убедиться в гениальности моего шефа Раста Беннегга, — продолжал доктор Прастель, допив третью чашку кофе. — Открыл глаза и ничего не понял. Что за деревья вокруг? Что за серость над головой? Что за вспышки? Грозовое небо? Откуда небо, и где делся потолок разрядной камеры? Что за доски подо мной, откуда солома? Что за скотина фыркает и храпит впереди?

От этих вопросов впору было с ума сойти. И я сошел бы, не знай о теории своего шефа. Но, все равно, было очень страшно. Чего скрывать, я и сейчас нормально спать не могу. Кошмары снятся. Если бы не пара бокалов вина перед сном, вообще до нервного истощения дотянул бы. Кстати, не найдется ли немного чего-нибудь более крепкого, чем кофе? Не отказался бы…

Ну, ладно. С большим трудом сообразил, что нахожусь в телеге запряженной лошадью. Знаете, никогда не думал, что лошади могут таскать повозки. В моем мире эти твари только наперегонки бегали. И стоили огромных денег. Нет, читал, конечно, что раньше их крестьяне использовали как тягловую силу. Но самому оказаться в настоящей телеге с настоящей лошадью!.. Ужас! Самый настоящий кошмар! Упал я на дно телеги и опять сознания лишился.

Снова очнулся уже, когда лошаденка дотащилась до крестьянского подворья. Вокруг меня суетились какие-то люди — мужчины, женщины, дети. Подняли на руки, в дом отнесли, в жесткую кровать положили, рядном каким-то грязным укрыли…

Приходил в себя долго, с полгода, наверное. Да сами, наверное, знаете, каково это в чужом теле очутиться. Люди вокруг меня все время суетились, священников с амулетами, лекарей с клизмами приглашали, горькое пойло в глотку заливали, горшки за мной выносили, с ложки кормили. А я все боялся из своей кровати подняться, под одеялом, будто в бункере прятался. Но со временем кое-как отошел, говорить научился. Даже грамоту немного освоил со своим младшим — оказывается — сыном. И стал думать. Думать о своем положении, о перспективах на будущее. Ни к чему не пришел, ни до чего не додумался. Выходило — до конца жизни мне конюшню чистить и навоз на поле возить. Чуть не повесился. Не дали. Из петли вынули в последний момент… И опять началось — кровать, еда с ложки, горшки.

Вот так валялся я, валялся, и, наконец, пришел к выводу, что не место мне на этой ферме, среди этих людей, да и вообще, в этом мире. А выхода только два — или в петлю, когда домашние отлучатся, или попытаться назад вернуться. Теперь-то я знал, что теория Беннегга в основном правильная. И душа — не выдумка, и параллельные миры — не абстракция. Значит, если изготовить установку, то можно вернуться назад, откуда пришел. Вернуться в любом качестве — как я уже говорил, женщины, старика, ребенка. Все равно, лишь бы очутиться там, дома. Как сделать установку — мне ли этого не знать! Она целиком и полностью была моим детищем. Даже сам шеф, кроме теоретических выкладок ничего в нее не вложил. Все я. От первого пикселя, первого штриха на экране проектировочной машины до окончательной наладки и пуска. Воссоздать прототип можно, вопрос только в материалах и, самое главное, в деньгах.

И я решил, не откладывая в долгий ящик приступить к выполнению своего плана. Прежде всего, необходимо было выяснить уровень развития техники в этом мире, о политической ситуации так же не мешало бы узнать. Ну, это было просто. Заставил домашних приносить мне газеты. Бурчали, что денежки им приходится тратить, но все равно, ослушаться не посмели. Читал, вникал. Сложилась, в конце концов, картина, да и план обрел более четкие формы.

В один прекрасный день сбежал я с фермы в ближайший город. И сбережения, что в кубышке в подвале были припрятаны, каюсь, прихватил. Очень мне эти денежки на первых порах пригодились.

— Не смотрите на меня с таким осуждением, — улыбнулся Прастель. — Не такой уж я и негодяй. Разбогател — все вернул, даже накинул за переживания бедной семейке.

И пришлось же мне побегать! Но, в конце концов, удалось выйти на нужных людей. После первой с ними беседы едва не угодил в желтый дом. Оно и понятно. Я и сам себе не очень-то верил. И вы, Гарвер, мне, как я посмотрю, не очень доверяете, хотя все на своей шкуре ощутили. А что говорить о людях, совершенно посторонних в этом вопросе? Но я был готов к подобному повороту событий. Порассказывал им кое-что, обрисовал перспективы… Не поверили, но пригласили нескольких известных математиков, устроили мне экзамены. Математика — не совсем моя область, но и профаном в ней меня назвать нельзя. Доказал им пару-тройку теорем, о которых они и не подозревали. Убедил, короче говоря. Тогда вояки математиков выставили за двери, а у нас начался серьезный разговор.

Сначала от меня потребовали изготовить какую-нибудь вещицу военно-прикладного характера. Пришлось подчиниться. Сделал им полевой телефон. Думаете, это так просто в этих-то условиях? Это дома все в твоих руках, от токопроводящего лака до наносхем. А тут приходилось все лепить самому — быть и лудильщиком, и стеклодувом. Сам радиолампочки изобретал, сам соединял аноды-катоды, сам в колбу запаивал. Но в итоге получалось неплохо. «Ай да я!» — скажу без ложной скромности.

Тогда мои хозяева по-настоящему развязали кошельки.

Установку я делал целых три года. И это при чертовой уйме помощников и неограниченном кредите! Не буду эту эпопею пересказывать. Скажу только, что проблем было выше крыши. И одна из них — недостаток энергии. Тут-то молния и пригодилась. В зоне направленного луча всегда происходила ионизация. И конечно, молния била именно в это место, усиливая действие установки. Я подозреваю, да и расчеты показывают, что и этого было недостаточно. Прорыв происходил там, где тонко. Судя по всему, в параллельном мире так же происходил грозовой разряд. Но вы об этом должны знать лучше. Просветите, я прав или нет?

— Допустим, — буркнул я. Открывать свои секреты этому человеку мне совершенно не хотелось. С каждым его словом я испытывал к доктору все большую неприязнь. Но говорил Прастель интересные вещи, и прерывать его вспышкой гнева было нежелательно.

— Ладно, и без вас я уже все понял, — продолжил гость. — Были и удачные результаты. Беда только в том, что человеческий материал выделять опасались. Весь проект был строго засекречен. А родственники участников эксперимента могли поднять шум. Так, во всяком случае, мне объяснили. Да, в моем мире с преступниками так не церемонятся. У нас вообще, все значительно жестче. Меньше либерализма, больше порядка.

Короче говоря, пришлось нам ловить в фокус луча случайных прохожих. Здесь, как вы понимаете, начинается уже непосредственно ваша история, господин Гарвер Ройд.

Глава 13

Была замечательная ночь. Погода — лучше и желать нечего — дождь, грозовые тучи, вдали уже зарницы сверкают. Рефлектор наведен на дорогу. Осталось только ждать, не покажется ли какой-нибудь запоздалый путник. Но люди последнее время обходили это место тридцатой дорогой. Весь город полнился слухами о странных сумасшествиях, происходящих в грозу за речушкой Омрой. Кого-то обнаружить в зоне действия рефлектора в грозу — дело почти безнадежное в последнее время. Недаром уже почти построена новая более мощная база в глухом лесу в стороне от крупных населенных пунктов. Она будет действовать по другому принципу — огромные конденсаторы будут обеспечивать мощный волновой разряд. Молния уже нужна не будет. А человеческий материал все-таки вояки согласились поставлять на свой страх и риск. Ну, это их проблемы. А пока хорошо бы «подстрелить» какую-нибудь заблудшую душу. Денежки-то, согласитесь, отрабатывать нужно.

И вдруг сообщение по секретному телефону — по дороге в ближайшее время должен проехать местный кар. И точно, вот он — большой фанерный паровоз, размалеванный лаком и золотом, будто фургончик циркачей, только что без афиш на дверях. Я, недолго думая, врубил генератор, осветил машинку невидимым светом. А тут и небо разверзлось — сверкнуло, так сверкнуло!

Вот так, господин Ройд, вы и оказались в этом мире. Понимаю, что благодарностей ждать не приходится. Но раз уж так повернулась судьба, не спешите меня убивать своим страшным оружием. Мы можем быть полезны друг другу. Может, хоть частично, удастся все вернуть на свои места. Так что, наберитесь терпения и слушайте дальше.

Наши охотники вскочили в седла — и вдогонку. А машина, даром, что тлела и дымилась, но все равно ехала себе по длинному покатому спуску к мосту через речку. Да еще и разгонялась по мере движения. Чертова колымага! Попади молния в мой кар — вмиг бы вышла из строя вся электроника, все датчики ослепли, двигатели сгорели бы — тут же остановился бы, как вкопанный. А этому ящику — хоть бы что! Чайник — он и есть чайник. Это было ваше первое в ту ночь везение, господин Гарвер. Кавалеристы смогли догнать ваше авто только за рекой. И как только вам, господин Гарвер, удалось с моста в каньон не грохнуться. Это — второе везение. Но уж полицейский пост вы не пропустили. И это было третье везение, которое, в какой-то мере вас и спасло. Военные здесь всегда были с полицией в натянутых отношениях, и в этот раз вмешиваться не стали. Только выяснили, чья была машина, и кто в ней находился.

Скажем, особой радости эта информация нам не доставила. Иметь дело с сыном богатейшего в городе заводчика — не шутка. Стали думать, как с вами поступить. Спорили, мнения высказывали, гарантий требовали. От меня, естественно. А я даже уверен не был, что эксперимент удался. Ранее случалось, что люди просто гибли во время облучения. Бывало, с ума сходили, будто сознания и вовсе не было, как ластиком все вытерли. А некоторые и вообще не менялись — на них почему-то не действовало… Удачных результатов — один на десяток, из тех, кого удавалось захватить. Многие от нас уходили. Их потом поймать было нелегко. Кого-то родственники прятали, кто-то сам в норы забивались со страху… Приходилось и полицию подключать, и соглядатаев. Но я отвлекся. Короче говоря, почти возобладало мнение оставить вас, господин Ройд, в покое. С вашим папенькой связываться — себе дороже.

Но был у нас один офицер… Звали его… Дай бог памяти…

— Кумерих — вставил Рубио.

— Он. Вам ли, господин Тарлен, не знать. Служили, говорят, вместе? Так вот, этот Кумерих вбил себе в голову, что непременно должен захватить вас, Гарвер, и допросить, пусть даже с применением химиогипноза.

— Чего-чего? — удивился я.

— Ваш товарищ вас лучше просветит. Правильно, господин Тарлен? Знакомая штука? То-то!

Но не будем отвлекаться. Сперва этот служака стал пытаться завербовать кого-нибудь из прислуги. У вас горничной работает потаскушка по имени… Ой, да ладно, какая разница. Она увязла на наркотиках — чем не повод для вербовки. Но эта дуреха ничего стоящего, кроме как о ваших мужских достоинствах рассказать не смогла. А может, не захотела, из-за тех же достоинств, — скабрезно ухмыльнулся Прастель. — Пойми этих баб! Это даже Кумериха почти убедило, что на вас излучение не подействовало.

И тут вы сами, господин Гарвер, стали проявлять свои доселе скрытые способности. Что, заскучали? Поработать захотелось? Это-то вас и погубило!

— Ну, уж и погубило! Я пока еще живой. Раз уж на то пошло, я скорее умер бы от безделья, чем от своей работы, — зло огрызнулся я.

— Вот именно, «пока» живой. Потому-то я к вам и пришел. Ваш захват и уничтожение — дело решенное, и уже санкционированное на самом верху. Но я продолжу, чтобы не быть голословным.

У вас, господин Рубио Тарлен, не зря вызвал настороженность мой визит в качестве врача. Конечно, я плохо сыграл свою роль — какой из меня актер! Вы меня быстро раскусили. Но я не виноват — это была идея Кумериха. Я сам — пришелец в этом мире, и должен был, поговорив с вами, господин Ройд, сделать вывод на основе своего опыта, не пришелец ли вы тоже. Ну и ампула с парализирующим ядом, конечно, имелась. Но я ничего стоящего разузнать не смог. Только засветился. Куда больше о вас рассказали ребята из вашей группы.

— Что? Кто? — воскликнули мы с Рубио почти одновременно.

— Имени не знаю. Слышал только, что вы с женой этого человека шашни крутили.

— Чертов идиот, Броон! — выругался я. Что говорить, уж от кого не ожидал, так от этого парня. — У меня с его женой ничего не было!

— Какая разница, было или не было. Кумерих ваши лекции долго изучал. Даром, что туп, как дерево — два на два в столбик умножает. Но сообразил с моей помощью, что такого метода в местной науке до сих пор не было. И тогда взялся за вас всерьез.

Им был целый план разработан. Подключил и религиозных фанатиков, и руководство завода, дружков ваших бывших привлек, даже папашу невесты обработал. Все для создания невыносимых условий. Чтобы вы начали нервничать, ошибаться и, наконец, совершили ошибку, которая привела бы вас в ловушку. Но время шло, а результата — ноль. От фанатиков Иолисиана пользы — как от козла молока, дружки бывшие тоже опростоволосились, Шимита ваш папаша — Ройд старший — на место поставил. Даже Морленфинк со своей перезрелой дочкой мало чем помогли — нашлись другие банки, другие финансисты. Да, с богатым врагом сладить непросто. А вы еще и умный враг. Ну, и вы, господин Рубио, свое дело знаете. Охрану организовали — мышь не проскочит! И в вероломстве вас не обвинишь. Не поддались на уговоры боевого товарища?

— Какой он мне товарищ? — рявкнул Рубио, и добавил слова покрепче.

— Ладно, ладно, не будем отвлекаться. Вы, господин Тарлен, отказались сотрудничать с разведкой и тем самым подписали себе смертный приговор. Убийца, конечно, сплоховал, но из игры вас выбил. И теперь Кумерих думал, что Гарвер Ройд у него в руках.

Да просчитался. Его машину нашли только через месяц полностью сгоревшей на дне глубокой балки в лесу. Даже опознать не всех удалось — мало того, что трупы обгорели, так еще и зверье кости по всему лесу растащило. Кумериха опознали по зубам. А из головы шофера вытащили странный медный цилиндрик, заполненный свинцом. Такими пулями здесь стрелять еще не научились. Знаете, господин Ройд, если бы вы вогнали эту пулю в собственную башку, это было бы намного умнее. А теперь расхлебывайте.

Ладно, не буду пересказывать все события, а сразу перейду к самому главному.

Я последнее время стал замечать, что отношение ко мне изменилось. Помощников поприбавилось. Всем нужно было рассказать, растолковать, объяснить действие того или иного прибора, разъяснить схему. С меня глаз не спускали, установку зарисовывали, фотографировали огромными деревянными ящиками. Сразу видно, мне не доверяют. Оно и понятно. Я совсем не собирался открывать все свои секреты. Это чисто мое изобретение, так что, пусть меня уважают и на руках носят. Схему запутал так, что сам Беннегг с ума сошел бы, ее распутывая. А некоторые сведения, например о материалах и технологии изготовления того же полупроводникового прибора и вовсе в голове держал. Насторожила меня эта возня, очень насторожила.

Теперь — пару слов о моем начальнике. Имени его я не знаю вообще — такой он секретный. Обращался к нему «шеф» да «господин генерал». Красивый подтянутый седовласый мужик. И франт еще тот! Чуть ли не каждый день являлся в новом костюме, при новом галстуке. Чего никогда не менял, так это золотой зажим для него. Даже когда появлялся в форме и при орденах — зажим был на месте. Видно, дорог был ему. Там еще надпись была — «За заслуги». И ничего более — такая вот секретная заколочка. Большая — на брошку женскую похожа, но это дело вкусов. А меня очень даже устраивало. Я ее срисовал и изготовил на заказ точную копию. Отличался мой зажимчик только наличием внутри «жучка». Не скрою, трудно было вместить, не тот уровень технологии. Но я ведь, электронщик от бога, скажу без ложной скромности. Мне удалось. Подменить так же удалось без особых проблем, когда генерал совал свое нос в святая святых — электронную начинку разрядника. Я туда пускал далеко не всех, и только в спецодежде. Вот и пришлось шефу переодеваться в белый халат и тапочки.

Вскоре прошел слух, что намечается очень важное совещание на самом высоком уровне. От него, будто бы зависит наша дальнейшая судьба. Недовольны, мол, наши руководители низким К.П.Д. установки.

Я, конечно, решил узнать, что там думает начальство. Подсуетился, спрятался с приемником в парке возле министерства. Узнал. А когда узнал, чуть со страху не обделался, прошу прощения.

Там рассматривались три вопроса. Первый — о пуске установки на новой площадке. Занервничали военные. Ваша выходка, господин Гарвер, с фотографиями была несколько запоздалой — мы и так собирались переносить станцию, и уже построили для нее здание. Но весь этот шум, письма от влиятельных граждан, запросы в парламенте… Или хотите сказать, что это не ваших рук дело? А-а! Как хотите. Сейчас это не существенно.

Мой шеф рассказал, что оборудование уже смонтировано и проводится тестирование. Скоро можно будет приступать к испытаниям. А старое здание замаскировано под бывший склад боеприпасов. Туда можно смело вести парламентскую комиссию. Антенна на крыше — не антенна вовсе, а громоотвод. Не хватало, чтобы молния ударила в склад взрывчатки! По этой-то причине и перенесли арсенал в другое место. Ради безопасности города.

А вот второй вопрос, господин Ройд, касался лично вас. Очень всех обеспокоило то, что вы уничтожили целую группу опытных оперативников. Да еще из неизвестного оружия. То, что это ваших рук дело, даже не обсуждалось — похоже, не было никаких сомнений. Выступало несколько человек. Кто-то истерически кричал, что пришельцы весь этот мир уничтожат или покорят. Предлагал немедленно вас ликвидировать, а программу закрыть и больше не шутить с потусторонними мирами. Других очень ваше оружие заинтересовало, ради этого они были готовы и миром рискнуть. В конце концов, пришли к решению, что программу закрывать не следует. Просто подопытных крыс — так и было сказано — крыс, их нельзя выпускать из рук. Допросить с помощью химиогипноза, скачать информацию и уничтожить. Благо, новая установка это сделать позволяет. Что касается вас, господин Гарвер, вам уготована незавидная доля. Легально вас арестовать никто не позволит, но незаметно похитить — это необходимо. Ну а потом все как уже договорились — химиогипноз и ликвидация. На все про все — один месяц.

Ну, а третьим вопросом была моя участь. И она была не лучше вашей. Предлагалось после пробного пуска установки меня так же допросить со всеми вытекающими последствиями. Шеф только попросил немного времени для того, чтобы я обучил местных специалистов премудростям электроники. Ему возразили, что под действием химиогипноза я гораздо скорее поделюсь всеми своими знаниями. И вообще, пришельцам доверять нельзя. Кто их знает, что они еще умеют и как могут убивать. Но все же, шеф их уговорил. Ему дали на решение проблем все тот же срок. Вот так, господа смертники, жить нам осталось меньше месяца.

Стоит ли объяснять, что я здорово испугался. Целый день ходил, будто пьяный, всю ночь глаз не сомкнул, все думал, думал… А на следующий день сбежал. Прихватил с собой деньги, кое-какие вещи, и скрылся. Но куда скроешься от разведки? Эти и за границей найдут, и со дна моря достанут. Я три дня провел в лесу. Спал под деревьями, питался ягодами и грибами. Как еще не отравился! У меня было немало денег, но я боялся купить кринку молока в близлежащей деревне, не то что, поселиться в гостинице с рестораном. Наконец я решил, что пора тикать из этого мира. Установка вполне готова к пуску. Но самому мне с этой задачей не справиться. Меня крепко «пасут». За каждым шагом следят, одного ни на минуту возле установки не оставляют. Мне не удастся ни уговорить, не подкупить кого-нибудь из персонала отправить меня домой — за ними тоже следят. Единственный выход — пробраться туда тайно и провернуть дело. Но, повторяю, одному мне это не под силу. Вы, Ройд — уже, можно сказать, смертник. Вам, как и мне, терять нечего. А вместе мы сможем осуществить эту операцию. И господин Рубио нам поможет. Ведь и он обречен. Соглашайтесь, Гарвер. Я все как следует обдумал, я знаю как проникнуть на станцию, знаю, как запустить установку. И с «обратным адресом» не ошибемся, будьте уверены. Я только недавно понял, как попасть в нужное измерение. Иначе, давно бы смылся, не ждал бы ни от кого помощи. Все дело в потенциале. Прибор уже создан и находится в надежном месте. И пользоваться им — проще простого — крути ручку настройки, да на стрелку поглядывай. Красная риска — мой мир, синяя — ваш. Предусмотрел и путь отступления для вас, господин Рубио, или для всех нас, если что-то пойдет не так. Но должно получиться. Во всяком случае рискнуть стоит. Поверьте, это наш последний и единственный шанс. Упустим — умрем под пытками. Ну, не молчите! Как, согласны или нет?

Я взглянул на свои руки. Они тряслись! Подумать только! Такого за мной никогда не водилось ни в том, ни в этом мире. Снова старые страхи волной подкатили к кадыку, а энергетическая составляющая, как ее назвал доктор, похоже, спустилась ниже щиколоток.

— Ничего не понял о параллельных мирах, — еле выдавил из себя.

— А кто понял? — нервно хохотнул Прастель. — Думаете, сам Беннегг что-либо понимает в этом вопросе? Нет. Просто предположение, гипотеза, теория, если хотите. Есть эффект, и его нужно как-то объяснить. А как? Желательно, так, чтобы это не противоречило фактам. Знаете, сколько гипотез я изучил, пока работал с этим эффектом? Сотни. Это и миры «за перегородкой» других измерений, и чисто энергетический состав мироздания, меняющийся под действием энергетического удара — то есть, не душа перемещается, а мир вокруг нее меняется. Или переход в другую Вселенную, где есть миры, аналогичные нашим. Были и вовсе абсурдные предположения о том, что Вселенная — это любая конкретная личность, а все остальное иллюзия, ощущения не более. Изменилась личность — изменился мир вокруг нее. Как вам нравится? Выбирайте, что хотите, все будет неверно. Или верно — проверить не удастся. Так что, не стоит забивать голову теориями, а смотреть в лицо фактам. А каковы они — мы уже немного разобрались. Нужно думать о сегодняшнем дне. И о том, чтобы наступил завтрашний. Для нас, во всяком случае. Поверьте, если мы не вернемся в свои миры, то нам прямая дорога в «мир лучший». И дорога эта будет, ой какая мучительная! Хватит колебаться, Гарвер, времени почти нет..

Я засунул руки в карманы, чтобы дрожь не бросалась в глаза моим собеседникам. Молча, зашагал по кабинету туда-сюда, туда сюда, поглядывая на недоуменное лицо Рубио, на испуганного, находящегося почти на грани истерики, но старающегося сохранить самообладание Прастеля. Пауза затянулась, а я все никак не мог никак собраться с мыслями. Вдруг на помощь мне пришел мой телохранитель:

— Скажите, доктор, или как вас там… Эти землетрясения, это что?..

— Да то самое, — чуть не выкрикнул гость. — Беннегг доказал, что прорыв в другие миры влечет за собой фоновые возмущения, а те в свою очередь вызывают катаклизмы. И совсем не обязательно, что в непосредственной близости от установки. Один раз мы даже сверхмощный выброс вещества на Солнце зарегистрировали после одного особенно энергоемкого эксперимента. Похоже, что вся Вселенная возмущается, глядя на наши деяния. Как бы все мироздание не треснуло. Так-то! Кстати, недавнее землетрясение в этом городе — это первый пробный пуск моей установки. Но хватит, как вы говорите, Гарвер, ликбеза. Пора принимать решение. Что скажете?

— Подумать надо, — только и произнес я.

Глава 14

— Ну, что скажешь? — выдавил я из себя после довольно долгой паузы, выждав, когда доктор Прастель, наконец, отправится спать в дежурку караула под бдительные очи охранников.

— А ты? — произнес Рубио.

— Что, «а ты»?

— То самое. Это правда, то, что рассказал этот человек? Чужие миры, переселение душ? Гарвер Ройд, ты кто?

Я очередной раз пересчитал длину комнаты в шагах от двери до письменного стола и обратно. Настало время неприятных объяснений, но что поделаешь, от них никуда не деться.

— Правда, Руби. Я действительно не Гарвер Ройд. Вот здесь, во всяком случае, — я постучал пальцем себе по лбу.

Теперь уже Рубио меряет шагами комнату и трет пальцами виски:

— Если я скажу, что догадывался о чем-то подобном, ты мне поверишь?

— Смеешься? Я и сам себе не очень-то верю.

— Нет, я, конечно, не о страшной машине. Но согласись, совершенно неожиданно, стукнувшись башкой о руль, молодой подонок, размазня и лентяй, тип, развращенный с самого детства вдруг превращается в сильного, умного и трудолюбивого человека, служить которому, а тем более дружить с которым почел бы за честь любой…

— Ой, Руби, я тебя умоляю! Сейчас не самое подходящее время для комплиментов. Тем более что я их во все времена на дух не переносил.

— Ладно, не буду. Так кто же ты, все-таки?

— Не боись, пехота! Не монстр, не вампир, людей не ем, кровь не пью и ваш мир захватывать не собираюсь. Я — самый обычный человек. Не богатый, не бедный, не злодей, не гений. Жил себе, работал, семью кормил. У меня, сын-подросток, жена… Так бы и жил, если бы однажды не попал под грозовой дождь. А дальше — ты слышал. Увы, все — правда, хотя я и сам в это до сих пор поверить не могу.

— Ты хочешь назад в свой мир? Думаешь, доктор поможет?

— И как ты себе это представляешь? Мне что, снова переселяться в тело другого человека? В кого? В ребенка, в старика, в женщину? А куда девать их души? На помойку? На растерзание вашим солдафонам? Не кажется ли тебе, что это хуже убийства? Думаешь, я пойду на такое? К тому же, по-твоему, это приятно? Второй раз подобного ужаса я не перенесу.

— Так что же делать? Военные шутить не станут. Это точно ты Кумериха…того?.. Из твоего странного ружья?

— Какая разница, я или нет? Руби, честно скажу, я тоже не знаю, что делать. Боюсь ужасно. Что там доктор о гипнозе толковал?

— Химиогипноз… Да есть такой яд — вытяжка из спор какого-то редкого тропического гриба… Действует на мозг удивительным образом: волю подавляет полностью, а память стимулирует на уровне подсознания. Начнут тебя расспрашивать — ничего не утаишь, и все-все вспомнишь, вплоть до цвета глаз акушерки, вытащившей тебя из лона матери. Но одновременно полностью разлагаются все внутренние органы. Врачи могут какое-то время в тебе поддерживать жизнь, пока ты еще в состоянии говорить, но смерть наступит неотвратимо. Мы этот яд применяли, когда очень важных пленных допрашивали.

— Да, нечто подобное и у нас применялось, разве что, действовало несколько иначе. Это им ты друга Рори так напугал?

— Вообще-то, я сказал правду, это действительно был шприц с камфарой, который Ингри в машине забыла. А что Рори подумал — это его дело.

— Весело. И все же, что нам делать, как поступить? Руби, посоветуй. Это твой мир, ты в нем хозяин.

— Ну, нашел хозяина! Сам — мелкая рыбешка. Но, надо подумать. Пожалуй, мы могли бы спрятаться. У меня есть друзья, которые помогут с документами и побегом из страны. А деньги есть у тебя. Разведка, правда, в покое не оставит, всю жизнь преследовать будет. И, несомненно, рано или поздно найдет. Но попытаться стоит, другого выхода все равно нет.

Снова долгая пауза. Теперь уже Рубио меряет шагами кабинет

— Но…

— Вот именно, Руби, «но»! Установка-то будет работать. Будет продолжать убивать души и тела ни в чем не повинных людей. А то и вовсе всю планету в щепки разнесет. Что там Прастель о катаклизмах говорил?

— А мы можем этому помешать?

— А кто, если не мы?

— В пасть к зверю?

— У тебя есть другое предложение?

Рубио пожал плечами. Я снова задумался.

— Так, говоришь, разведка найдет?

— Можешь не сомневаться. Они работать умеют.

— А если их убедить, что мы погибли? Или, как предлагает доктор, ушли в свой мир?

— Хм…Это может получиться, — Рубио почесал затылок. — Но как это сделать?

— Думаю — принять план доктора. Разнести все к чертовой матери, а самим воспользоваться помощью твоих друзей.

— Больше шансов, что мы там и останемся, — вздохнул телохранитель.

— Есть другой выход? — снова эта чертова игра в одесские вопросы…

— Не знаю… Не вижу пока… Если ты считаешь… Наверное, стоит рискнуть…

— Ничего я не считаю, и ни в чем не уверен. К тому же, что будет с ребятами? — а про себя добавил: «И с Верой».

— Если у нас выгорит, то ничего страшного с ними не случится. Только они работали с тобой, только они в курсе твоих идей. Кроме них у разведки не будет ничего. Ребята ведь, не пришельцы, а наши граждане, могут пользу принести. Кто же станет резать курицу, несущую золотые яйца? Контролировать будут, но не более того.

— Ну, хоть один плюс…

— Но, если чертова машина будет продолжать работать, их акции в цене здорово упадут. Вояки знания будут черпать лопатами, не боясь Страшного Суда. В этом случае я за жизни ребят и ломаного гроша не дал бы.

— Значит, иного выхода нет?

Опять бесконечная пауза, опять ходьба из угла в угол. Прямо, хоть разделительные полосы на полу рисуй, чтобы друг на друга не натыкаться! Наконец сосредоточенное лицо моего друга превратилось в каменную маску. Похоже, он принял решение.

— Знаешь, Гарви, я никогда никому ничего о себе не рассказывал. Даже Ингри. Но она и так все обо мне знает. Мы с нею мы собратья по несчастьям. Столько их выпало на наши головы… Так вот, у меня, ведь все должно было наладиться… С войны я пришел весь нашпигованный шрапнелью, выкарабкивался не один месяц. Ни работы, ни денег. Пенсию, и ту еще не оформил. Кому я такой был нужен. Вот жена и ушла. Даже не ушла, а меня выставила на улицу из дома, который еще мой дед построил. Знаешь, это будто тебя раненного оставили за проволокой, а сами удрали в свои окопы. Короче возненавидел я весь мир, и женщин в частности. Долго ни на кого даже смотреть не мог. Но несколько лет назад встретил одну… Одинокая, двое маленьких детей… Муж, как и я, с войны пришел калекой, долго не протянул. И все-то очень неплохо складывалось. Думал, наконец, обрел покой с любимым человеком. Думал — вот моя семья, то ради чего стоит жить. Но тут это землетрясение. Тысячи людей погибли. Дочь и зять госпожи Ингри — тоже. Но там хоть детишки чудом выжили. А мои погибли все. Знаешь, я тогда небесам кулаками грозил в бессильной злобе. А теперь, оказывается, есть конкретные виновники моего несчастья! Так что, у меня к ним свои счеты. Они за все ответят! Гарви, я пойду с тобой до конца, что бы ты ни задумал.

— Спасибо Рубио. Знаешь, иметь такого друга, как ты — это счастье и честь!

— Что я слышу! Комплименты?! И из чьих уст!

— Все! Хватит! Сам слышал — нам отведен месяц на улаживание земных дел. Так что, не будем тратить драгоценное время.

— Хорошо, Гарви, последний вопрос… — замялся Рубио. — Какой он, этот твой параллельный мир?

— Мой мир? — хмыкнул я, — Я тебя, наверное, разочарую. От этого немногим отличается. Разве что, автомобили ездят быстрее. А люди те же — богатые и не очень, порядочные и подлые, трусы и герои. И боги те же — деньги и власть.

— Войны?

— Куда же без них! Что-что, а убивать мы умеем. Потому-то, наверное, ваши убийцы так хотят со мной познакомиться. В этом умении наши их, пожалуй, обскакали.

— А ты воевал?

— Не довелось. Но солдатскую службы прошел полностью. Так что, если будет нужно — руки дрожать не будут. Все? Тогда — баиньки. Нам теперь нужно быть постоянно начеку, а не дремать на ходу, как сонные мухи. Отбой!

Не больно-то я люблю совещания, да куда же без них? Тем более, по такому важному поводу — мы переходим к завершающему этапу нашей первой работы.

— Кит, что у нас на площадке?

— Все замечательно, шеф, — высокий нагловатый парень встал из-за стола, хотя это и не требовалось. Но как не продемонстрировать окружающим, и особенно симпатичным сотрудницам, новый дорогой костюмчик. — Все механизмы доставлены к месту сборки, силовая установка проверена. Окончательный монтаж займет одну ночь. Сами, ведь говорили, чтобы все сделать ночью?

— Говорил. Садись, Кит, не маячь. Я из-за тебя наших дам не вижу. Верга, связывалась с Риземиром?

— Да, шеф. Он приедет на площадку послезавтра. Или нужно было пригласить на завтра?

— Нет. Все правильно. Мы сами должны убедиться в работоспособности крана, чтобы перед заказчиком не опростоволоситься. Броон, что с документами?

— В общем-то… кх, кх, — прочистил горло толстячок-юрист. — Осталась только подпись заказчика на акте испытаний, на акте приема, и на еще нескольких бумажках. Все они у меня. Риземир подпишет — и в тот же день деньги перейдут на наши счета.

И так далее, в том же духе в течение уже получаса. Мне и самому уже несколько надоела эта говорильня, и я решил подвести черту.

— Все, господа инженеры. Технические службы отправляются отдыхать перед ночной сменой. Остальные — по рабочим местам.

Ребята потянулись к выходу из кабинета.

— Броон, минутку, — я поймал юриста уже на пороге. — Броон, постарайся запомнить то, что я тебе сейчас скажу. У меня никогда ничего не было с Мисси. И быть не могло!

— Я… шеф… да вы… — «забэкал» тот, от неожиданности не находя нужных слов. Но слушать я его не стал, а просто вытолкал из кабинета и захлопнул дверь. Хватит уже нервотрепки. Мне тоже нужно поспать перед ночной сборкой. Как же без меня-то!

Хорош! Просто красавец! В предрассветных сумерках и в огне прожекторов предстало во всей красе наше первое детище — пятитонный башенный подъемный кран. Я закрыл глаза на некоторую корявость машины — как-никак клепаная, а не сварная конструкция, — на нелепый домик, в котором располагалась паровая машина, на темно-зеленую, как здесь принято окраску. Да и грациозности ей не хватало — металл был по своим характеристикам хуже, пришлось делать детали несколько более толстыми, грубыми. Но было главное — гордая осанка сказочного богатыря, будто протянувшего десницу-стрелу в сторону вражьего стана. Боже, да я таких «богатырей» сотни на своем веку перевидал — и выше, и сильнее, и красивее внешне. Чего это меня на лирику потянуло?

А тут еще Рубио вернул на грешную землю:

— Да, Гарви, Это будет хорошим памятником на наших с тобой могилах. Таких штуковин в мире до сих пор не существовало. Как говорится, что требовалось доказать.

— Умеешь ты поднять настроение, дружище. Раньше смерти не умирай. Полезли наверх. Полюбуемся рассветом над любимым городом с высоты птичьего полета.

— Господи! — пробормотал мой друг, глядя в окно деревянной кабины. — Я в жизни подобного не видел! Такая высота!

Рубио восхищался, но его руки вцепились в поручни кабины с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Но вдруг восхищение сменилось тревогой.

— Гарви, вниз немедленно!

— Что случилось, Руби?

— Смотри. Там, в районе площади. Машины. Много.

И действительно, площадь пересекала целая автоколонна. Машин шесть, не меньше. Еще не совсем рассвело, да и расстояние не позволяло разглядеть цвет паромобилей. Но это, в общем-то, было неважно. Нашим врагам совсем не обязательно ехать на камуфлированной технике, могли взять для операции и обычные гражданские машины черного цвета.

Мы опрометью бросились вниз, но все равно не так быстро, как хотелось бы. Внизу нас уже ждали гости. Повылезали из машин и застыли, задрав вверх оплывшие жиром лица. Слава богу, таких толстых разведчиков не бывает. Эти поросята из свиты нашего друга и заказчика господина Риземира. А вот и он собственной персоной протискивается в узкую для него дверь огромного черного «Золотого Орла». Черт его сегодня принес! Должен был появиться только завтра. Откуда узнал? Или и у него тоже есть свой «Броон»?

— Здравствуйте, господин Риземир! — я подошел к застывшему на тротуаре человеку. Похоже, ему нужна помощь — столбняк или паралич, не иначе. Но, кажется, очухался. Поворачивает ко мне свою… ой, нет, это все таки лицо, и открывает рот, пытаясь что-то сказать. Ну, держись, Вовка! Тьфу, Гарвер, конечно. Сейчас начнутся восторги и комплименты. Не загордиться бы!

— Ты…Ты…

— Да я это, я! Что вы хотите сказать, господин Риземир?

— Ты…….- то, что этот боров наконец выдал лучше не повторять. Пусть уже эти словечки останутся на его совести. — Ты что сделал? Это что, по-твоему, кран? Это не кран! Это паук какой-то! Через него небо видно! Долговязый журавль на одной ноге! Он что, зернышки с земли своим клювом поднимать будет? К черту! Не заплачу ни гроша! Жулики!

И дальше сплошные междометия и многоточия. Да, хороша похвала! Рад и счастлив, нечего сказать!

— Господин Риземир! Выбирайте выражения! — из-за моей спины выступила Верга. — Вы все-таки находитесь в присутствии женщины!

— Ты женщина? Ты — такая же аферистка, как и вся ваша банда. Вертихвостка, и т. д…..!

Ну, уж этого я простить не мог. Схватил жирного борова за грудки, поднять не поднял, но потрусил изрядно!

— Ах ты, толстая скотина! Ты еще смеешь нас оскорблять?! Да ребята ночи не спали, все старались заказ твой, жирная задница, выполнить! А ты нас костеришь почем зря?! А ну-ка, протри свои заплывшие жиром глазки, да загляни в договор. Что там сказано?

— Это кран? — еле ворочая языком от удушья, вызванного толи гневом, толи галстуком, намотанным на мою руку, прошипел Риземир. — Это… это…

— Это кран! Он самый и есть. Если тебя не устраивает, можешь его не приобретать. Ну и ладно! Я найду другого покупателя. Но ты заплатишь неустойку, потому что отказался от испытаний. Понял? Или договор не читал? Так спроси у своих юристов.

Риземир оглянулся, но никого из своей свиты не увидел — они все сидели в своих машинах. Рядом стоял только Рубио, засунув руку под полу пиджака.

— Ладно, — сдался, наконец, Риземир. — Испытания, так испытания. Но не посажу своего рабочего в это воронье гнездо. И такелажников не дам. Ваша конструкция непременно завалится, как только чуть-чуть поднатужится. А мне что потом прикажете, вдов и сирот содержать?

— И черт с тобой, сами управимся. Зови своих спецов, пусть подтвердят правильность проведения испытаний.

Потом отозвал в сторону свою команду:

— Ребята, все в порядке. Ничего не изменилось. Как наметили, так и работаем. Кит, бери своих парней и запускай машину. Я полез в кабину. Кто будет стропить?

— Я, — сказала Верга.

— Почему ты? — удивился я.

— А больше некому. Посмотри на этих прохиндеев, кто знает, что они напишут в акте. А так я при них буду цеплять те грузы, которые они в акте укажут. Уже не отвертятся. А ты чего в кабину рвешься?

— Я? Да, как сказать. Я все это затеял. А вдруг что-то не учел, где-то просчитался. Не дай бог, грохнется эта штука. Я не собираюсь рисковать чужой жизнью.

— Ты думаешь?.. — в глазах девушки мелькнул неподдельный ужас. — Гарви…

— Спокойно, милая. Я просто рисуюсь. Я верю в себя, и в вас — мою команду. Все будет окей!

— Чего, чего? — удивилась Кори.

— Ничего. Просто словечко из прошлого, почти забытый жаргон.

Я невольно залюбовался девушкой, когда та вышла из вагончика в ярко-желтом комбинезоне стропальщика. Поистине, такую наряди в телогрейку, все равно будет выглядеть, как королева. А в этой спецовке она и вовсе прелесть. Нелепая серая юбка и деловой жакет уже не скрывают длинные стройные ноги и осиную талию. Гарвер, Гарвер, да ты, похоже, не на шутку влюбился на старости лет! Тьфу, ну что ты будешь делать с этим подсознанием! Нет старости лет! Я молод, я красив, я успешен. И любовь эта не безответная. Жаль только, что жить мне осталось всего-ничего. Но не будем о грустном. Дело не ждет.

Кран, скрипя заклепками и пыхтя трубой, медленно поднимал контрольный груз. Теперь поворот. Отлично! Скрипит машинерия, но не сдается. Стрела — вверх, нормально. Стрела — вниз, порядок. Теперь проедемся. Вперед, еще, еще. Назад, славно! Повторим разок: поворот, снова — стрела, вперед, поворот и назад. Все хватит. Майна!

Я еле смог вырваться из объятий господина Риземира. Обидно. Только что меня обнимала и целовала Верга, но этот свин нам помешал, вырвал из объятий девушки и принялся тискать сам.

— Ну, сопляки, ну жулики! Вот удивили, так удивили! Порадовали, так порадовали! Я такого в жизни не видел. Чтобы кран стоял на одной ноге?! Во сне не приснится! Да с такой техникой я весь город перестрою. Договор, немедленно. На пять кранов в течение года. Согласны?

— Вы, господин Риземир, — подсуетился маленький Броон, — сначала на этот кран все документы подпишите. А потом поговорим о следующем контракте.

— Конечно, конечно. Сейчас же едем в мою контору, уладим все формальности. А вечером, Гарвер, я жду всю вашу компанию у себя на загородной вилле. И папашу, господина Ройда-старшего тоже прихватите, и невесту вашу, Талину Морленфинк, — но глянув на Вергу, толстяк понял, что он ляпнул глупость. — В общем, кого хотите, того и берите. Всех приглашаю. Нужно отметить сделку. Эту и последующие. Кто не придет — тот мой кровный враг!

Островок посреди озера был весь украшен цветами и освещен неимоверным количеством разноцветных фонариков. Столики стояли у самой воды, у вычурного чугунного парапета, затем, наверное, чтобы гости могли ощутить ночную прохладу и лицезреть плавающих рядом лебедей. Бедные птички, им, наверное, спать давно пора, но разве служители дадут? Небось, палками из домиков повыгоняли. Теперь бедняги не столько грациозные шеи почтенной публике демонстрируют, сколько головы под крылья прячут. Ближе к центру островка располагался оркестр, и кружились в танце пары. Да, умеют жить эти толстосумы. Мне, увы, никогда не научиться — не тот у меня характер. Да и времени уже не будет.

Риземир, уже изрядно пьяный, подошел к нашему столу и, обняв меня, стал произносить тост за достойного сына своего великого отца — господина Ройда-старшего и лучшего ученика замечательного ученого — господина Шимита. Славно, что хоть посадил этих гениев на противоположном конце островка, и я могу наблюдать их довольные улыбочки с приличного расстояния. За первым тостом последовал второй. Я уже думал, что эти комплименты сегодня не закончатся, но, к счастью, подскочила Мисси и затараторила:

— Ой, господин Риземир, ну что у вас за музыканты? Лентяи настоящие. Молодежь хочет танцевать, а они не играют. Прикажите, господин Риземир.

— Зови меня Крэй, детка. Просто Крэй, — толстая рожа нашего партнера расплылась в похотливой улыбке. — Я сейчас, подожди.

Но когда заиграла музыка, Мисси уже вытаскивала из-за стола меня. Поняв, что опоздал, Риземир отправился к столику папаши. Местный танец, как и полагается, начался в более или менее быстром темпе, и стал постепенно замедляться. Когда темп стал совсем медленным, я ощутил влажные губы девушки на своей шее.

— Мисси, не надо.

— Почему, Гарви? Неужели ты не видишь, что я люблю тебя? Я все для тебя сделаю, только прикажи. Чего ты боишься?

— Не думаю, что Броон это одобрил бы.

— Броон! Кто его вообще будет спрашивать, мы — современные люди.

— Если бы ты знала, на что пошел твой муж из-за любви и ревности. Боюсь, этого он не простит ни тебе, ни себе. К тому же есть еще Верга. О ней ты не подумала?

— Серая мышка! — зло прошипела Мисси. — Она не сможет забрать тебя у меня. Я и Талине тебя не отдам, даже не надейся. Ты — мой.

И она страстно впилась в мои губы.

— Прекрати, девочка, — сказал я, как только освободил свой рот от ее языка. — Послушай, что я скажу. С завтрашнего дня ты будешь, как и все ребята отдела, довольно состоятельной дамой. А в скором будущем и вовсе богачкой. Фирма уже переписана на вас, владеть ею будут в разных долях все члены команды. Руководить группой будет Вергина Гилэми. Я же от дел, скорее всего, отойду. Так что, постарайся не ссориться с Вергой. И Броона не обижай. Ты, детка, бухгалтер неплохой, но не выдающийся. На твоем месте сможет работать любой, кто имеет экономическое образование. Все твои безоблачные перспективы связаны с фирмой «РОМиК*». Рассоришься — пеняй на себя, будешь до пенсии сидеть в какой-нибудь прачечной и подсчитывать квитанции. А теперь прости, меня Верга ждет.

Я вернулся за столик с тяжелым сердцем. Верга не могла не видеть наших страстных поцелуев. Не будет ли обиды?

— Извини, Вера, я, кажется, перебрал. Да и Мисси совсем пьяная. Чего это Броон ее от себя отпускает на такое расстояние?

Но девушка молчала и только смотрела на танцующие пары. Обиделась, и есть за что! Но нет времени. А тут еще Риземир нетвердой походкой снова движется в мою сторону. Слава богу, обошлось — Мисси выскочила из-за своего столика и потащила толстяка ближе к оркестру. Да, милашка-то, себе на уме! Ну, и пусть, это мне на руку. Вот только Броона жалко.

— Ну, Верочка, не сердись. Я здесь совершенно не причем. Ну, напилась деваха и ко всем цепляется. Глянь, как Риземира вертит! Укатает толстячка. Завтра проспится и будет умирать от стыда и головной боли. А сейчас, понимаешь, мне очень многое нужно тебе сказать. Но здесь нам поговорить не удастся. Может быть, уйдем?

— Гарви, любимый — Верга обняла меня и прижалась лицом к моей щеке. — Как долго я ждала этого от тебя!

— Я не отпущу тебя. Еще очень рано. Даже не светает. Эта наша первая ночь не может быть такой короткой. Останься, любимый, не уходи. Пожалуйста!

— Рубио уже здесь, — сказал я, глядя в окно. — Я должен ехать, милая.

У самой двери Верга обняла меня и с тревогой в голосе спросила:

— Я тебя еще увижу, Гарви?

Вместо ответа я последний раз поцеловал девушку долгим поцелуем и закрыл за собой дверь маленького бунгало на окраине города. Столько нужно было рассказать о планах на будущее, о дальнейшей работе, о переустройстве фирмы, после моего ухода… Не успел, нашлись более важные дела этой ночью. Кто меня за это осудит? Пускай уж мэтр Райнес расскажет все за меня, а заодно и передаст журнал с планом работ на ближайшие годы. Краны — это хорошо, но есть и другие отрасли техники — электричество, тепловые двигатели, сварочные технологии… И еще много чего есть в той тетрадке. С такими идеями ребята смогут огромную корпорацию сколотить, и долго будут законодателями моды на машиностроительном рынке. Но это уже без меня.

На другой стороне улицы стоял перекрашенный в камуфляж «Золотой Орел», а в нем сидели Рубио и Прастель.

Глава 15

Узкая дорога тянулась от трассы вглубь леса. Никаких препятствий мы пока не встретили. Прастель объяснял это тем, что военное начальство не хочет привлекать лишнее внимание к объекту. Все-таки наша выходка с фотографиями принесла свои плоды. Они теперь боятся, что и этот объект попадет в поле зрения нежелательных лиц из-за своей многочисленной охраны. А так — ничего особенного, стоит себе в лесу котельная, которая обогревает близлежащий дачный поселок. Но эта котельная — всего лишь верхушка айсберга, генераторная подстанция. Сам же разрядник прячется под землей в лесу. И там уже охрана нешуточная.

Перед воротами нас встретил человек в полувоенной форме без каких-либо знаков отличия. Я протянул ему пропуск, который мне подсунул наш доктор, а рука сама собой скользнула под сиденье и нащупала рукоятку автомата. Но все обошлось. Охранник заглянул в салон, увидел Прастеля и расплылся в улыбке:

— Господин инженер! Давно вас не видел. То сутками домой не отлучаетесь, а тут пропали чуть-ли не на неделю.

— Я — человек подневольный, — нашелся доктор (или инженер?). — Начальству виднее, где мне быть, а откуда не отлучаться.

— Удачи! — охранник поднес пальцы к козырьку фуражки без кокарды. — Открывай, пусть проезжают.

— Ну вот. Меня уже не забудут, — прошипел Прастель, — А вас, ребята, вычислят. Если, не дай Бог, что-то пойдет не так — нас из-под земли достанут. И за ваших «питомцев» из «РОМиКа», Гарвер, возьмутся.

— Что ты предлагаешь, профессор? — спросил Рубио.

— Все очевидно. Свидетелей оставлять нельзя. Гуманизм неуместен. Вы это сами прекрасно знаете. Или, думаете, ваших близких пожалеют?

— Ну, доктор, ты и… — но я не договорил, Машина подкатила к узкой двери цеха.

Едва мы зашли в здание котельной, к нам подбежал начальник смены — чернявый усач с военной выправкой. Отдав честь Рубио — на том была шинель с погонами подполковника — так же стал расшаркиваться перед Прастелем. Похоже, нашего доктора здесь уважали и ценили, толи за должность, толи по достоинству — за его знания и умение.

— Сколько людей на выходе? — спросил Рубио начальственным голосом.

— Шестеро, — бодро рявкнул сменный. — Я, два кочегара, два механика, оператор и…

Тут он запнулся, скомкав бодрый рапорт:

— … Этот, как его…Тот, что с проводами…

— Электрик, — подсказал доктор.

— Так точно, электрик. Простите, из головы выскочило. Слово такое… И на посту три караульных.

— Соберите всех в подвале, — сказал Рубио. — В комнате, рядом с материальной кладовой. Ключи у вас? Откроете ее.

— А в чем дело? — удивился старший смены.

— Инструктаж о действиях персонала во время непредвиденных обстоятельств, — помог замявшемуся Рубио доктор Прастель. — В той комнате будет убежище на случай какой-либо опасности.

Через пять минут из подвала вышел мой телохранитель со связкой ключей и только кивнул, мол, все в порядке.

— Тарлен, — выкрикнул Прастель испуганно. — Совсем забыл. На посту, у охранников есть телефон. Я говорил, что сделал им эту штуку. Если они позвонят, или позвонят им, и если они скажут, что здесь инженер…

— Спокойно! — невозмутимо ответил Рубио. — Вы занимайтесь своим делом, а об остальном я позабочусь.

И мы занялись.

Доктор первым делом разжег котел. Это было несложно — открыть краны подачи жидкого топлива и нажать кнопку пьезозажигания. Затем выволок откуда-то автоген (оказывается, сварку аборигены знают, правда, не все, и не электрическую, а только газовую) и принялся заваривать распределительный шкаф. Как он объяснил, чтобы одним движением выключателя не обесточить установку, сорвав тем самым все наши планы.

Я открыл кожух генератора и заглянул вовнутрь. Вот это да! Мне приходилось в свое время сталкиваться с электрическими машинами, но такую конструкцию видел впервые. Доктор знает свое дело! В мире, где газеты читают при газовых рожках или канделябрах, а станки крутят с помощью пара, я увидел электромашину, конструкцию которой не знают даже наши передовые ученые! Эх! Ну, хоть бы сфотографировать. Не говоря уже о том, чтобы схему срисовать. Но нет на это времени. Ни у меня, ни у Прастеля, ни у чудо-машины.

Я открутил крышку подшипника, выгреб лишнюю смазку и установил два датчика. Проводки от них закрепил на детонаторе динамитной шашки. Мину сделал я, а вот датчики — это заслуга доктора. Все-таки, умный, сукин сын. Его бы знания, да на пользу людям! Кнопочка нажата, лампочка загорелась. Минут через десять, когда поднимется давление в котле, генератор начнет вращаться, крышка кожуха будет заблокирована, и никто не сможет оборвать два тоненьких проводочка. Потому что, как только ротор остановится — датчики дадут команду, ток от самодельной батарейки побежит по проводкам, и мина разнесет генератор в щепки.

— Готово, — сказал Прастель, гася горелку. — Что у вас?

— У меня — порядок, — ответил я. — Можно запускать генератор.

— У меня тоже, — сказал подошедший Рубио. — Сторожа нам уже не помешают.

Мы не стали уточнят, что имел в виду телохранитель и как он решил проблему. Доктор открыл мощную задвижку и тут же кувалдой согнул ее винт. Мы услышали шипение пара и низкий бас разгоняющегося ротора, который постепенно переходил на все более высокие тона, пока не достиг диапазона тенора.

— Быстрее, к люку, — скомандовал Прастель.

Но не тут-то было. Тяжелая стальная плита — вход в технический туннель, оказался заперта на крепкий замок. Мы потеряли много драгоценного времени, прежде чем поняли, что ключа от него на связке нет. Пришлось применить свое «изобретение» — ручные ножницы с гидравлическим усилителем. После этого мы, наконец, оказались внизу, в кромешной тьме и сырости. При свете шахтерской лампы нашему взору предстал узкий и низкий лаз, вся правая стена которого была увешана бронированными кабелями толщиной в бревно средних размеров. Двигаться приходилось где пригнувшись, где боком, где на четвереньках. Шинели тоже пришлось снять — очень уж они цеплялись за крючья, на которых висел кабель. Впереди шел доктор. Дело в том, что в нескольких местах туннель был перегорожен дверьми из стальных прутьев. Просто так их открывать было нельзя — сработала бы сигнализация. Прастель копался с проводочками, что-то зачищал, что-то перемыкал и потом менялся местами с Рубио. А тот уже пускал в ход ножницы. Замыкающим шел я. Вернее, еле тащился, высунув язык. Мои товарищи были заняты, и роль грузчика пришлось выполнять мне. Рюкзак, полный взрывчатки — на спине, в руке — чемодан с электронными блоками доктора, да еще автомат на шее. Но и это были не все мои функции. Пока ребята возились с дверьми, я успел установить две растяжки. На всякий случай, чтобы прикрыть спину.

Так мы и продвигались к нашей цели по дороге «Никуда» в место под названием «Ничто», к цели под названием «Конец». И иллюзий уже не было. Мы тогда в кабинете бодро приняли решение, поклявшись друг другу в верности. Сомнения пришли позже. Рубио не доверял Прастелю. Он был уверен, что это засланный казачок, а вся операция придумана для того, чтобы захватить меня, заблокировав в туннеле. Я тоже этого боялся, но все же отказываться от этой аферы не хотел. Сошлись на том, что в критической ситуации доктора обязательно нужно ликвидировать. Мне тоже не следовало попадать в руки противника живым. Я с ужасом представлял себе, что моих палачей заинтересуют страницы учебника физики, посвященные, скажем, ядерному оружию, прочитанные мной еще в школе. Поэтому, в нагрудном кармане у меня спрятана последняя граната. Еще Рубио очень смущало, что Прастель, вернувшись в свой мир, снова займется темой параллельных пространств. И тогда все усилия будут напрасны. Он предлагал просто ликвидировать доктора, а самим скрыться. Заманчиво, но вот беда, установка уже полностью готова к пуску. Так ли нужен Прастель военным? Может, они и без него обойдутся? Тогда снова начнутся сумасшествия, гибель и пропажа людей, стихийные бедствия. Нет, установку нужно уничтожить, а без Прастеля к ней не подобраться. Мой телохранитель предусмотрел и это — убить доктора, как только все будет заминировано. Но и Прастель не такой простак. Стал играть на моей совести — потребовал с меня страшную клятву, что я обязательно переправлю его душонку в родной мир. Не то, чтобы атрибутика этого обряда меня как-то волновала, важно то, что порядочный человек должен держать свое слово, если уж дал. Единственное, что я смог сделать, это потребовать от доктора такой же страшной клятвы, о том, что он не будет в своем мире заниматься темой перемещения душ. Рубио только головой качал. Мои действия не одобрял и доктору не верил. Но в подготовке операции принял самое активное участие, да и теперь играет в ней одну из главных ролей. Вот только Прастеля из поля зрения не выпускает ни на секунду.

За последней решеткой оказалось небольшое помещение, более высокое и широкое, чем тот лаз, который мы только что покинули.

— Все, господа. — Прастель грязными руками размазывал по лицу пот, отчего приобрел грозный вид размалеванного спецназовца. — Почти пришли. Тарлен, откройте крышку этого колодца. Это ваш обратный путь. Как я уже рассказывал — там течет подземная речка. Из нее берется вода для охлаждения установки, в нее же сбрасывается отработка. Так что, не замерзнете. Течение довольно быстрое, но глубина — по грудь. А вам и того меньше. Час, и вы будете в том месте, где вчера спрятали автомобиль. Ножницы не забудьте — там две решетки. Но это чуть позже, а пока нам сюда. По лестнице вверх. Видите, куда кабели идут? За этой стеной конденсаторная станция, а в соседнем помещении — разрядная камера. Только осторожнее и потише с дверью. Она крепкая и заперта изнутри, а в лаборатории могут быть люди.

Но потише не получилось. Дверь действительно была крепкая и первую атаку выдержала с честью. Пришлось идти на крайние меры. Мы приделали небольшие динамитные заряды в местах предполагаемого расположения замка и завесов, а сами спрятались в туннеле.

От взрывов дверь сорвалась с петель, но только немного приоткрыла проход. Рубио, выхватив из-за пояса свой ужасный дробовик, бросился к отвору и скрылся в помещении. Тут же раздались выстрелы — люди в лаборатории все-таки были. Прастель, не смотря на свою внушительную ширину, тоже довольно бойко проскочил между стальной плитой двери и бетонным откосом, и только потом протянул руку за своим электронным чемоданчиком. Самый же стройный из всей компании — я — застрял, зацепившись рюкзаком за края разорванного металла. Когда мне, наконец, удалось проникнуть в лабораторию, Рубио уже заблокировал дверь главного входа — привалил ее массивным сейфом. Доктор копался возле разрядника, открывал какие-то лючки и разматывал жгуты проводов с массивными разъемами на концах.

— Где конденсаторная, говоришь? — обратился я к занятому доктору, и, получив в качестве ответа жест рукой, бросился к еще одной двери в глубине лаборатории. При этом чуть не расквасил себе нос, споткнувшись о корчившегося на полу в предсмертных муках охранника. Стараясь не думать о бедняге, ногой распахнул дверь и в нерешительности остановился. Да, Прастель постарался на славу! Комната была заполнена стальными цилиндрами диаметром метра в три и высотой раза в два с половиной больше. А насчитал я их восемь штук. Они издавали слабый, но ощутимый гул. Заряжались, наверное. Сколько же нужно взрывчатки, чтобы уничтожить это гениальное творение чуждого ума? Потом вспомнил, что в качестве электролита доктор применил очень активную жидкость, которая при контакте с воздухом воспламеняется. Это несколько успокоило, но, я все равно решил оставить в конденсаторной большую часть содержимого рюкзака. На электронный блок разрядника хватит и одной-двух шашек. Стрелка огромного механического будильника из местной часовой лавки установлена на полчаса. Этого должно хватить, чтобы убраться подальше по подземному руслу. Теперь осталось установить на дверь механизм неизвлекаемости. Черт их знает, этих аборигенов. А вдруг мы их недооцениваем. Раз построили такой комплекс, может и с минами обращаться умеют? Уж лучше перестраховаться. Механизм, конечно, простенький, но времени отнимет немало. А там и будильничек сработает, разбудив близлежащие поселки!

Закончив с дверью конденсаторной, я подошел к ребятам.

— Как у вас?

— У меня — порядок, — отрапортовал Рубио. — Разрядник заминирован. У тебя что-нибудь осталось? Давай, на всякий случай добавим пару шашек. Для драматического эффекта. Все, устанавливаю неизвлекаемость.

— Тарабанят? — входная дверь сотрясалась от мощных ударов. — Не вломятся?

— Спокойно, шеф, здесь без пушки не обойтись, массивная дверца!

— Ну и славно! А что у вас, доктор?

— Гарвер! — испуганно прошептал Прастель. — смотрите!

Я повел взглядом в сторону его указательного пальца и увидел подрагивающую стрелку прибора. Это мне ничего не говорило, и я недоуменно уставился на доктора.

— Они останавливают генератор, — пояснил тот. — Конденсаторы еще не заряжены.

— Так что, сорвалось? — надо сказать, что я не очень расстроился. — Делаем ноги?

— Генератор будет останавливаться полчаса, не менее, а конденсаторы уже через пять минут будут в рабочем состоянии. Но у нас будет только один билет. Гарвер! Вы мне поклялись! — заверещал Прастель.

— Да успокойтесь вы. Обещал — значит выполню. Показывайте, что нужно сделать.

— Смотрите. И вы, Тарлен, смотрите. Вот стрелка на красной метке — это потенциал для перехода в мой мир.

— А синяя метка? — спросил Рубио.

— Это уже не важно. Не отвлекайтесь. Как только я зайду в камеру — запираете ее и нажимаете кнопку «Поиск». Прибор сам определит удобное место для перехода и подаст сигнал готовности. Как только загорится эта лампочка — нажимаете красную кнопку, а сами уходите. Обо мне не думайте — моя душа будет уже далеко. Понятно? Будьте готовы. А я пойду готовить разрядник.

Он скрылся в камере, а я стал помогать Рубио устанавливать механизм неизвлекаемости под лючок электронного блока. В это время в помещении раздался противный звук, похожий на пароходный гудок.

— Что это, Прастель?

— Все в порядке, господа. Конденсаторы заряжены. И я уже заканчиваю.

Инженер выскочил из камеры и снова стал осматривать приборы на пульте управления и в своем чемоданчике.

Вдруг до нас донесся звук недалекого взрыва.

— Растяжка, — сказал я. — К нам идут гости.

— Скорее, я — в камеру. Заприте и действуйте.

Второй взрыв мы услышали не сразу, сперва пол под нашими ногами заходил ходуном.

— А это — генератор, — усмехнулся я.

Но Прастелю было не до смеха.

— Гарвер! — истерически заорал он. — Скорее!

— Да, иду, успокойся, — сказал я, но подойти к приборам не успел — дверь за моей спиной разлетелась на куски.

Я с трудом открыл глаза и осмотрелся. Комната была наполнена дымом и пылью. Вот черти! Взорвали дверь. Ох, как гудит башка! О камеру разрядника приложился, не иначе. Да и взрывной волной контузило. Тут раздались громкие выстрелы. Ошибиться невозможно — работает пушка Рубио. Я протер глаза от крови и увидел его. Мой друг, прячась за дверной откос, палит в задымленный коридор. Видно знает, что делает — оттуда доносятся крики раненых.

— Гарви, ты как?

— Нормально, Руби, жив вроде бы. Встаю.

Нет, я, пожалуй, поспешил, говоря, что все в порядке. Только приподнялся, дикая боль пронзила меня всего от почек до мозга. В теле Ройда я уже и забыл, что такое почки и что чувствуешь, когда выходит камень. А теперь вот вспомнил. Рука потянулась за спину и наткнулась на зазубренный кусок металла, торчащий из поясницы. Попытался зацепить пальцами и вырвать его из раны, да где там — новый приступ боли, как молнией прожег все тело. Ну, Владимир, кажется, приехали, наше приключение окончено. Не поможет даже госпожа Ингри, тем более что с такой раной мне к ней не добраться.

— Ребята, что там? — истерически орет Прастель.

— Не видишь, что ли? Атака, — заорал Рубио, перезаряжая свою трехстволку.

— Да, помогите же мне!

— Да нас сейчас всех прикончат, пока я твои кнопочки нажимать буду. Возьми ружье у мертвого охранника и помоги нам.

Но доктор не добрался до ружья. У него над головой брызнули фонтаны пуль. Хорошо, что свинцовые пули не пробьют броню разрядника. Иначе, попади они в динамитную шашку!.. Доктор на четвереньках вернулся в разрядник и уже оттуда стал скулить и умолять меня включить прибор.

А в коридоре что-то происходило. Рубио снова выпустил три заряда в темный пролет, но оттуда продолжали раздаваться выстрелы.

— Проклятье! Они за щитами прячутся! — теперь уже и в голосе телохранителя слышалось отчаяние.

Я с трудом приподнялся из-за валявшегося на полу сейфа и взглянул в темный проем бывшей двери. Дым и пыль немного рассеялись, и мне удалось разглядеть двигавшиеся в нашу сторону прямоугольники. За прямоугольниками прятались бойцы и стреляли через узкие бойницы. Свинцовая картечь Рубио их волновала мало. Ну, а что вы скажете о моих пулях со стальным сердечником?

Почти вслепую из-за застилавшей глаза боли, я нажал на курок и не отпускал его, пока автомат не замолк сам. Все. Обороняться больше нечем. Ну, хоть не зря — в коридоре на полу валялись железные щиты и из-под них слышались предсмертные хрипы охранников.

— Гарви, ты ранен? — крикнул Рубио.

— Немного зацепило, — постарался как можно бодрее ответить я. — Пустяки. Что там у доктора?

— Да помогите же вы мне! — отозвался тот. — Система не включится, если двери не запереть снаружи.

Но в ответ из коридора раздался плотный залп, затем второй. Под таким огнем перебежать комнату от двери к разряднику — смертельный риск. Рубио это понимал и оставался на месте, перезаряжая оружия. Я же и вовсе поделать ничего не мог.

— Гарви, в твоей штуке заряды остались?

— Нет. Я пустой.

— Плохо дело. Сейчас они сейчас пойдут в атаку. Не продержимся.

Я в это время блевал кровью, стоя на четвереньках за сейфом. Вместе с рвотой пришло понимание скорого прихода смерти. Мне даже почудилась дама с косой, стоящая за моей спиной. Странно, но ужаса я не испытывал. То ли некогда было, то ли уже свыкся с этой мыслью, идя сюда, к черту в пасть. То ли опыт сказался — не в первой умирать. Как бы то ни было, а граната в нагрудном кармане мне уже не понадобится, и так издохну. А вот другу помочь постараюсь. Собрав в кулак последние силы, я швырнул гранату в самый конец коридора, туда, где за углом прятались в ожидании атаки стрелки.

Даже не знаю, что меня окончательно достало, последний залп солдат или осколки моей же гранаты. В грудь, будто камнями швырнули. Тут же вся комната закрутилась в сумасшедшей кадрили, и свет медленно и окончательно угас. Вроде бы слух еще различал какие-то звуки…

— Гарви, ты их всех прикончил!

…….

— Ну, теперь- то поможете?

…….

— Парень, что с тобой? Очнись!

…….

— Скорее же!

…….

— Помоги его перенести в разрядник.

— Что?! Вы обещали, вы поклялись!

…….

— Ты что, гад, думаешь, я позволю душе этого человек отправиться в небытие, в то время, как ты, негодяй, будешь делать бесчеловечные опыты в своем мире?

…….

Потом, вроде бы, прогремел выстрел. Громкий выстрел трехствольного крупнокалиберного дробовика.

…….

— Гарви, дружище, потерпи, не умирай еще хоть минуту. Продержись, умоляю. Господи! Прости меня, что занимаюсь твоим делом. Но кто позаботится о душе моего друга, ведь ты так далеко! Прости меня, господи!

…….

Потом пришла Вера. Она гладила мою щеку и шептала:

— Милый, я ведь тебя просила не уходить. Почему ты меня не послушался?

Затем ее лицо растворилось в ослепительном белом свете.

Послесловие Гийома Моруа

Мой отец Ксавье Моруа был во всех отношениях человеком неординарным. Когда о человеке говорят, что он сам себя сделал — это обычно, комплимент. Мой отец действительно сделал себя сам. Но, видимо, поначалу у него не очень получалось. Начать с того, что к возрасту Иисуса — тридцати трем годам — в пассиве Ксавье Моруа значились две судимости за мелкое воровство и хулиганство, тоже не крупное. Плюс хронический алкоголизм и незавидная репутация клошара. Что касается актива — то его попросту не было. Ни постоянного места жительства, ни работы, ни семьи, ни, естественно, денег. И в перспективе — смерть где-нибудь под мостом от ножа собутыльника по причине спора о дележе спиртного.

И вдруг, в один прекрасный день… Нет, вру. Не день, а ночь, и далеко не прекрасная. Скорее это была «ночь четырех ненастий». Во всяком случае, говорят, тогда разразилась сильнейшая гроза с ливнем и даже градом. Так вот, в эту ночь отец вышел из-под моста, где ночевал последнее время и круто изменил жизнь. Свою, нашего городка и окружающих его людей.

Наш город был невелик. Не то чтобы все знали друг друга, но и не Париж, где не знают в лицо даже ближайших соседей. Мосье Гоше — директор и совладелец самого крупного в городе предприятия очень удивился, когда увидел утром в приемной сына своего старого знакомого Жана Моруа. Парень, насколько было известно, конченный — клошар, алкоголик, бездельник. И вдруг обращается с просьбой о работе. Любой! Видать допекло. Даже говорит еле-еле. Подбирает слова, будто иностранец.

Короче, пожалел мосье Гоше беспутного Ксавье — оформил разнорабочим, предупредив, что при первом же срыве тот отправится прямиком за ворота.

А потом начались чудеса. За ворота Ксавье, судя по всему, не собирался. Работал очень старательно, делал то, что и эмигранты-африканцы делать не хотели. Со временем, освоившись, приодевшись, сняв жилье, он снова появился в приемной мосье директора. На этот раз просился на работу в цех. И получил место ученика разливщика металла. Но и на этом Ксавье останавливаться не собирался. Пахал, как заведенный. Даже товарищи стали его сторониться, считая чуть ли не штрейкбрехером. Знаете, у нас влияние коммунистов было всегда очень сильно… Ксавье же на все это не обращал никакого внимания. Работал, заочно учился, продвигался по служебной лестнице. Не удивительно, что к сорока годам он возглавил цех, в котором начинал учеником литейщика, а вскоре вошел и в правление.

То, что автором проекта слияния нашего завода с крупной машиностроительной корпорацией был отнюдь не старенький мосье Гоше — не было секретом ни для кого. Инициатором этого был Ксавье Моруа и еще несколько человек в правлении. Не больно-то нужно было крупному промышленному гиганту объединяться с таким, скажем прямо, не очень большим и далеко не передовым заводишком, как наш. Но тут, скорее всего, сыграло свою роль изобретение отца — новая конструкция генератора. Не мне, гуманитарию, судить, но говорят, это было новое слово в электротехнике, сравнимое с изобретениями самого Николо Теслы. Так оно было или нет, но на деньги от продажи патента мы живем уже давно, и будем жить в дальнейшем. Нашему же городку это принесло инвестиции и новые рабочие места. Отец здорово поднялся по служебной лестнице, заняв неплохой пост в штаб-квартире корпорации. Ну и, конечно, заслужил уважение и благодарность земляков.

В это самое время и произошла его встреча с моей матерью.

Я все время называю Ксавье Моруа своим отцом, но на самом деле он был моим отчимом. У матери в то время произошел разрыв с ее парнем, и она осталась одна с полугодовалым ребенком — мною — на руках. Во Франции это, конечно, особого значения не имеет, даже в таких патриархальных провинциях, как наша. Но жить-то на что-то надо. Вот мой дед и обратился к успешному земляку и сыну своего друга с просьбой пристроить дочь на какую-нибудь непыльную работу. Так моя матушка заступила на должность секретаря мосье Моруа.

Но секретарем мать проработала не долго. Не прошло и года, как она стала мадам Моруа. Разница в возрасте между супругами составляла почти двадцать лет, но мать об этом никогда не жалела. Не пришлось жалеть и мне. Отец относился ко мне точно так же, как и появившимся вскоре брату и сестре. Никакой разницы я не чувствовал. Да что там говорить! О том, что Моруа — не родной отец, я случайно узнал уже в шестнадцатилетнем возрасте, когда искал что-то из документов. Когда я обратился к отцу за разъяснениями, тот только спросил:

— Это как-то изменит наши с тобой отношения? Нет? Ну, так не суй нос, куда не следует. Не то возьму ремень и докажу, что я все-таки тебе отец.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Да, он был нам хорошим отцом. Несмотря на занятость, он умудрялся всегда выкраивать время на общение с семьей. С ним можно было посоветоваться по любому вопросу, будь то контрольная по математике или выбор подарка девушке, ремонт велосипеда или планы на будущее. А его отпуска! Мы полмира объездили всем нашим табором, чего только не насмотрелись — Рим, Нью-Йорк, Сидней… Ныряли в Карибском море, катались на лыжах в Альпах…Да что там говорить! Я не встречал среди знакомых человека, столь любившего жизнь. Он буквально выжимал из нее впечатления, как сок из фруктов. Если работал — то до седьмого пота, если кутил — то до утра, а уж если любил — мать, детей, друзей — то в лепешку расшибался, чтобы окружающие его люди были счастливы. Теперь, когда его не стало, нам будет очень не хватать нашего папа.

Странная все-таки вещь — судьба. Единственное, чего отец почему-то всю жизнь боялся — это грозы. Будто предчувствовал недоброе. И его опасения сбылись. Он погиб от удара молнии, когда возвращался с работы домой. Молния выбрала, почему-то именно его «Мерседес», застрявший в километровой пробке. Автомобиль, как ни странно, почти не пострадал. Остался жив и сотрудник, сидевший на заднем сидении. А вот отец… Единственно, что успокаивает, это то, что господь подарил ему быструю и неожиданную смерть.

И вот теперь, разбирая его бумаги и документы, я с грустью понял, что совершенно не знал этого человека. Я всегда считал его прагматиком и технарем до мозга кости, инженером от бога. А тут вдруг обнаружил, что отец увлекался и литературной деятельностью — в компьютере раскопал написанную им повесть. И не просто мемуары, хотя и они, наверное, были бы очень интересны. Нет! Фантастическое произведение. Отец, оказывается, был мечтателем и романтиком. Какая жалость, что мы этого не увидели раньше! Зря он это скрывал.

Я, пожалуй, опубликую эту повесть. Пусть даже и не оконченную. Это будет последняя дань уважения нашему любимому папа.

P.S. Вчера состоялось оглашение завещания отца. Он снова нас удивил. Выделил некоторую часть своего состояния на финансирование образования в престижном английском университете украинской девушке по имени Елена Максимовна Отаманенко. Интересно, ведь отец никогда не бывал в Украине. Где он мог с ней познакомиться? И что это, вообще, может значить?

© Copyright Добронравов Юрий Николаевич (DYN1955@mail.ru)