/ / Language: Русский / Genre:popadanec,sf_history, / Series: Антимир

Война после войны. Пропавшие без вести

Юрий Валин

Война «попаданцев» закончилась, но ее долгое кровавое эхо продолжает сотрясать средневековый Антимир – повсюду свирепствуют разбойничьи банды и враждебные человеку расы, дикие горцы и одичавшие за годы смуты крестьяне. Да и повышенное внимание короля не сулит ничего хорошего, ибо правду говорят: «Рядом с троном – рядом со смертью». И чтобы вернуться отсюда в XXI век, придется пробиться через непроходимые горы и смертельно опасные воды, принять участие в рискованной заморской экспедиции и отыскать пропавшего без вести агента земных спецслужб…

Литагент «Яуза»9382d88b-b5b7-102b-be5d-990e772e7ff5 Война после войны. Пропавшие без вести / Юрий Валин Яуза : Эксмо Москва 2013 978-5-699-61679-4 © Валин Ю., 2013 © ООО «Издательство «Яуза», 2013 © ООО «Издательство «Эксмо», 2013 Ответственный редактор А. Климова Художественный редактор С. Курбатов Технический редактор В. Кулагина Компьютерная верстка Е. Кумшаева Корректор Н. Гайдукова

Юрий Валин

Война после войны. Пропавшие без вести

Автор благодарит:

Александра Москальца – за помощь на «всех фронтах».

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

Но самая дикая была Дикая Кошка – она бродила, где вздумается, и гуляла сама по себе.

Джозеф Редьярд Киплинг(Кошка, гулявшая сама по себе)

Пролог

Офис САЕ[1]. Шотландский департамент

Катрин Бертон. (Екатерина Георгиевна Мезина).

Статус: полевой агент. Контракт: 6 месяцев.

Возраст: 19 лет.

Рост: 180 см. Вес: 59 кг.

Волосы светлые, глаза зеленые.

Телосложение спортивное.

Образование: средняя школа, 1-й курс педагогического университета (точных данных нет).

Опыт работы:

Хелдер. Королевство Нидерландов.

Каир. (Арабская Республика Египет).

Табус. (Западная Африка.

Республика Верасу).

Трупы, трупы, трупы… Сколько способна убить безмозглая девятнадцатилетняя красотка? И ведь все сходит с рук. Вот и не говори, что «дурам – счастье».

Человек глотнул кофе, поправил монитор и продолжил чтение досье. Довольно бессмысленное занятие. Операция «N-Comeback» шла к своему в общем-то вполне закономерному краху. Едва ли отрицательный результат кого-то удивит, но предсказуемость финала не освобождает от необходимости написания отчета. И будет совершенно неразумно дублировать текст месячной давности. Давай, русская красавица, подскажи, что о тебе еще сказать, какую версию твоего исчезновения предложить руководству.

…Специалистами САЕ было проведено комплексное медицинское обследование объекта К. (по программе В1). Объект признан годной к работе по направлению САЕ. Общий коэффициент 92,3.

Да, результат выглядел обнадеживающим. Гибкая психика, недурная физическая подготовка, склонность к авантюрам… Таких людей и следует посылать в неизвестное. Это вполне логично. И еще более логично не рассчитывать на возвращение подобных индивидов. Конечно, Мезина еще и девушка. Здесь все возможно…

Психологически устойчива. Замкнута. Жестока. Склонна к крайне дерзким импровизированным действиям…

Нет, не вернется. Скорее всего погибла. С ее самолюбием пережить тесные контакты с дикарями сложно. В определенном отношении гибкости девице недостает. Недаром было высказано столько сомнений по поводу ее сексуальной привлекательности. Пользоваться ею Мезина не умеет. Или не желает. В данном случае это одно и то же. Не выживет. Или выживет, но под надежной защитой и покровительством. Как следствие, глубокая эмоциональная привязанность к источнику этой самой защиты. И зачем дикарке, вжившейся в дикий мир, возвращаться?

Особые приметы. Пулевой шрам на левом плече. Во время разговора предпочитает смотреть в лоб собеседнику. Весьма редкий цвет глаз – насыщенный, изумрудно-зеленый, что нередко создает у непрофессионального наблюдателя впечатление наличия контактных линз. В одежде небрежна, косметикой не пользуется, предпочитает короткие стрижки…

Господи, ну как еще можно истолковать пятимесячное отсутствие агента? Провал. Мониторинг велся первые четыре минуты тридцать восемь секунд. Технически переброска прошла успешно. Все. Больше о Мезиной сведений не поступало и не могло поступить. «N-Comeback» – провален, агент Николас Найт не найден. Весьма недальновидно было посылать такого человека. Ведь знали же, что могут быть осложнения. Аристократ, наследник такой известной фамилии, гм… Ну эту ошибку уже не исправить. Остается пережить неприятные моменты объяснения руководству причин неудачи и окончательное закрытие проекта «Эльдорадо». Черт, четверть века назад проекту дали весьма неудачное имя.

Проект закроют. Весьма и весьма скоро. К сожалению, это не дает права игнорировать отчетность.

Вот дерьмо, «скользнуть» бы на несколько часов туда, сцапать за чудную гриву эту Мезину, выдернуть в нормальный мир, сунуть в изолятор и всучить лэптоп. Пусть настучит нормальный отчет.

Человек за монитором знал, что никуда «скользить» он не будет. «Эльдорадо» для идиотов. Романтичных, отвратительно безответственных выродков, коих с таким трудом отыскивали по всему Соединенному Королевству. Но идиоты, которым нечего терять, иссякли. Даже Мезина, преступница и славянка, привлеченная в обход многих формальностей, сгинула, и замены ей решено не искать.

Остались отчеты. Сейчас следует поехать домой, а утром взяться за дело…

У «замониторного» человека был хороший дом (ипотечный кредит будет выплачен через шесть лет), жена, трое детей, престижная служба и бульдог Сом. В принципе майор был счастливым человеком. Но был бы еще счастливее, если бы агенты регулярно отчитывались о своей работе…

Из отчета агента Мезиной

(так и не написанного)

…На текущий момент:

Час N плюс четыре, с хвостиком, месяца. (Возможна календарная неточность, вследствие погрешности отсчета и выпадения отдельных совершенно никчемных деньков.)

1. Финишировала благополучно. По прибытии испытала легкое недомогание. Причины (предположительно): избыток кислорода и девичьи нервишки агента К.

2. В течение двух суток был установлен контакт с аборигенами. С помощью местных жителей агенту К. удалось выйти к административному центру земель Меллори – замку лорда Нидд. Вследствие возникших личных неприязненных отношений с леди Нидд (Элен Вудъярд, отъявленная стерва, бывший агент, дезертировавшая из САЕ много лет назад), замок пришлось покинуть.

3. В составе малой подвижно-рейдовой группы агент К. проследовала на юг. Состав группы: отставной копейщик ветеран королевского войска Даллап, молодой конюх Энгус, служанка Ингерн и кобыла Белесая (заслуживает особого упоминания, поскольку налицо феномен уникального долголетия, а если принять во внимание рабочую гипотезу об отдельно взятом феномене, то и лошадиного бессмертия).

4. Группе удалось пройти по северному тракту до города Кэкстона – столицы северо-восточных земель Королевства Ворона. Попутно были установлены многочисленные контакты с представителями дарков – местных разумных и полуразумных видов, как гуманоидных, так и иных. (Настоятельно требую особо отметить вег-дичей. Ну и отвратительные твари!)

5. По прибытии в Кэкстон отряд и лично агент К. оказались втянуты в заговор против короля. Местный Наместник (человек Пришлый, вероятно, дезертир из мира «Ноля». Истинное имя и должность установить так и не удалось) пытался спровоцировать религиозно-культурную революцию. Цели заговора: захват власти и принудительное насаждение агрессивного монотеизма. (Личное мнение агента: Наместник – совершенно сбрендивший прогрессор регрессорского типа.)

6. Попытка ликвидации лидера заговора не удалась. Агент К. со своей группой прорвались из мятежного Кэкстона и двинулись к столице королевства городу Тинтаджу.

7. К моменту прибытия агента К. столица уже была захвачена войсками Наместника. Удалось установить контакт с королем, но попытка предупредить законного монарха о характере и целях заговора не увенчалась успехом. Агент К. была захвачена шпионами Наместника. (Да, лоханулась капитально.)

8. Агент К. была допрошена мятежником. Лично. (Его бы, козла, на… в… и уши…скотина… На все голову, урод… вот чего он достоин, и вовсе не химической!) Из тюремной камеры агенту удалось бежать с помощью Блоод – представительницы древнейшего народа ланон-ши. Очень милая и честная девушка. (Да, кровососущий суккуб. А вот нечего к ней так близко лезть!)

9. Тактически и стратегически участие в штурме Тинтаджа авантюрой не было. Агент К. готова лично засвидетельствовать – сдуревший Наместник масштабно применил огнестрельное оружие. (У, гад безответственный!) Ночью артиллерийскую батарею удалось уничтожить силами малой диверсионной группы.

10. Наместник успел бежать из освобожденного Тинтаджа. Было организовано преследование. У пограничной реки заговорщик умер. Скоропостижно. (Агент готова подписать свидетельство о смерти. Хоть три раза. Да, лично руку приложила. Он и при жизни конченой падалью был, прогрессор ваш вонючий.)

Результаты действия агента: установлен прочный контакт с представителями аристократии, секретными службами и королем Короны Ворона. За личное участие в боях агент К. поощрена титулом и землями Медвежьей долины. На данный момент ситуация несколько осложнена тем, что король жаждет установить контакт… ну, на личном уровне. (Эх, вот обязательно этим самодержцам, о себе возомнившим, все портить.)

Краткий предварительный вывод:

Хорошая страна. Малонаселенная, экологическая обстановка на высшем уровне. Жить можно. Имеются друзья и определенное положение в обществе. Материальных затруднений уже не имеем. Достоверных следов искомого Николаса Найта не обнаружено. (Собственно, как-то недосуг было их искать. Он вообще кому-то еще нужен, этот агент запропавший?)

P.S. Агент К. просит учитывать, что опыта написания полевых донесений и отчетов на данный момент не имеет. Что накорябалось, то и читайте.

Р.S.S. Разводить тут бюрократию не буду. Вообще. Нашли тоже клушу отписки строчить. И карты не будет, даже не рассчитывайте.

В последнем Екатерина Мезина весьма и весьма ошибалась. Когда-нибудь составленные ею шедевры канцелярита будут считаться истинным примером составления полевых отчетов, докладных, технических требований и прочей важнейшей документации. Но это будет не скоро. Сейчас Катрин юна и легкомысленна. Девчонка, живущая сегодняшним днем…

Глава 1

Прокормить вампира трудно. А если сие существо по происхождению чистокровная ланон-ши и привыкло сочетать секс и кровь, то просто уйма проблем возникает. Особенно если гостеприимные хозяева дома, пусть и в общих чертах, но осведомлены о природе прелестной гостьи.

Прямого запрета от старого шпиона не поступило, и Катрин с Бло продолжали жить на «конспиративной квартире». Старуха-хозяйка вопросов не задавала, да и в принципе укромное местечко с видом на канал весьма устраивало подруг. Блоод требовалось периодически подкармливать натуральным продуктом. Купить на рынке живую курицу или кролика труда не составляло, но вот протащить добычу в замок, где подруги квартировали официально, было затруднительно. Добывавшая продукты на рынке Ингерн проявляла навыки, редко присущие добропорядочной служанке: бдительно проверяла, нет ли «хвоста», кружила по малолюдным переулкам, не спеша заявляться к домику у канала. Но как ни спокойно было в скрипучем убежище, ужинать и ночевать приходилось возвращаться в замок. После праздничного безобразия, официально отметившего победу, минуло пять дней. За это время Катрин не видела ни лорда Фиша, ни Маэла. Да и его величество не напоминал о себе. Видно, сильно огорчился страдалец тем несуразным предложением «руки и сердца». Ладно, переживет как-нибудь.

Катрин частенько разглядывала солидного вида свиток, объявляющий ее владелицей Медвежьей долины, замка «Две лапы», пустошей и лесов у Черничной скалы, бродов и т. д. «Навечно». Позитивная, конечно, установка, да только где ее найдешь, вечность-то? Шпионка разглядывала каллиграфически выписанные буквы и шикарную королевскую печать. Спасибо, ваше величество, вот только как прикажете сие понимать? Как свадебный презент самому себе? Предусмотрительно – откровенную голодранку замуж брать просто неприлично. Но все равно забавно. Думала ли Екатерина Георгиевна когда-нибудь заиметь фазенду со столь пышным названием? Эх, интересно бы воочию глянуть…

Вообще-то дел и так хватало. Катрин снова тренировалась. Даллап с Энгусом бурно дискутировали, пересказывая слухи об известных мастерах боя, находящихся сейчас в Тинтадже. Катрин послушала, лично познакомилась с четырьмя профи и выбрала типа с самой скверной репутацией. Конечно, общаться с головорезом, имеющим отчетливо накорябанное на роже бандитское прошлое, дело малоприятное. Зато драться мерзавец умел. Шест, дубинки, нож – то, что нужно. Рубиться мечами и стрелять из лука куда аристократичнее, но Катрин понимала, что никогда не станет мечником профессионального уровня. Да и расщеплять в мишени стрелу стрелой вряд ли научится. Новоявленная леди-землевладелица предпочла получать синяки от дубинки и деревянного ножа и платить за них по «короне» за урок. Деньги серьезные, но дело того стоило. Невзрачный тип по прозвищу Пупок оказался изобретательнее хромой лисицы. Катрин и не подозревала, что существует столько грязных приемов. К тому же наставник-душегуб никаких эмоций по поводу сумасшедшей девицы не проявлял, от комментариев воздерживался, учил делу.

В свободное от зарабатывания синяков время Катрин активно занималась расширением своего гардероба. Приходилось думать и о Блоод с Ингерн: служанка и «телохранитель» должны выглядеть достойно. Правда, кроме двух-трех нарядных вещей, все остальное почему-то сшилось «военно-полевым». Катрин с некоторым удивлением осознала, что готовится к путешествию.

Куда и зачем? Следы мистера Найта, кажется, были утеряны навсегда. Какой смысл уходить из столицы? Ладно, благоразумнее быть готовым ко всему. Тем более жизнь у подножия трона всегда беспокойна.

Что ж у нас король молчит?

…Солнце палило вовсю. Канал ядовито благоухал. Катрин плотнее закрыла окно. Потерла ушибленный на тренировке локоть. Пора было возвращаться в замок.

Сытая Блоод лежала, обняв подушку.

– Поднимайся, лентяйка.

– Спешим? Король собрался? С силами?

– Без глумлений, пожалуйста. Пусть уж Его Величество подкопит силенки на какую-нибудь местную дамочку. Всем спокойнее будет.

– Хочешь, схожу? Успокою.

– Еще чего.

– Догадается и откажется?

– Не откажется, но запомнит. Он король. Самодержавное ответственное лицо. Если с ним что-то случится… Представь, как будет весело, если ты слегка перестараешься?

– Будет интересно.

– Ну интересно нам и так будет. И почему у нас вечно жизнь такая суетная?

У замкового моста девушек ждала нервничающая Ингерн.

– Вас искали. От лорда Фиша уже дважды посыльный приходил!

– Не тарахти. Мы что, на рынок сходить не можем?

Старый шпион собственной персоной встретил девушек во внутреннем дворе замка.

– Понимаю, понимаю, молодые дамы наконец-то уделяют должное время своей ослепительной внешности. Какие результаты! Я в восхищении. Прекрасная погода, прекрасные особы. Ах, леди Катрин, я как раз хотел узнать ваше мнение насчет того самого южного шелка… – Он так ловко подхватил Катрин под локоть и увлек в сторону, что Ингерн только рот разинула.

– Погода действительно хорошая. Отряд из Кэкстона уже вернулся. Там, кстати, тишина и спокойствие. Посему король наконец вспомнил одно свое давнее обещание. Не волнуйтесь, Катрин. Речь лишь об окончательном уничтожении так запомнившихся нам всем механизмов. Тех, со Старого моста. Мы наконец измыслили, как их бесследно ликвидировать. Но дело требует известной тонкости. Знают о предстоящем событии всего несколько человек, и король отчего-то решил, что нам с вами следует непременно участвовать. Боюсь, завтра нам не суждено выспаться. И еще… Катрин, я покорнейше прошу – оставьте свою подругу в городе. Клянусь, ни ей, ни вам ничего не грозит. Я понимаю, что крайне неуклюже суюсь не в свое дело, но обстоятельства требуют от меня наглости. Королевские намеки следует воспринимать всерьез. Уж простите старика. К тому же присутствие ланон-ши впечатляет даже самых холоднокровных мужчин, а мы должны думать о деле. Люди ко всему способны привыкнуть, но нельзя же требовать от них все и сразу. Вы согласны?

– Вам виднее, милорд. В наше время люди склонны нервничать по сущим пустякам. Когда мы завтра выезжаем?

* * *

Как частенько и бывает в дни ответственных деяний, утро выдалось так себе. Небо заволокло тучами, восходящее солнце тонуло в неприветливой серости.

Катрин, зевая, взобралась в седло. Вороной нетерпеливо переступал, звякал подковами по камням замкового двора. Ну хоть кто-то рад предстоящей прогулке. Застоялся, зверюга. Выезжая с пустынного двора, девушка глянула вверх. Приятно, когда тебя провожают. Блоод сидела на опоясывающем башню карнизе. По случаю столь раннего утра желтокожая хулиганка одеться не потрудилась, лишь бархатная повязка защищала глаза. Того, что подруга брякнется с карниза шириной с ладонь, можно было не опасаться, но вот от ее наготы хотелось поежиться. Утро было свежим.

Стражники, зевающие не менее яростно, чем ранняя путешественница, открыли ворота. И с чего это они так пасти рвут? Ночь-то у них выдалась наверняка поспокойнее.

Город только начал просыпаться. Копыта цокали по неожиданно просторным улицам. Даже воняло от стоков сегодня меньше чем обычно. Шпионка окончательно проснулась и почувствовала себя почти довольной жизнью. Правда, с низкого серого неба начало накрапывать, но в новой одежде было уютно. Короткая, отороченная собольим мехом курточка выглядела излишне теплой для летней поры, но только не в это противное утро. Куртка являлась результатом труда королевских портных, воплотивших в жизнь личные фантазии новоявленной аристократки. Этакий гибрид акетона[2] и джека[3], созданный из бархата и кожи. Защитные металлические бляшки выполняли скорее декоративную роль. Зато спина была украшена вышивкой: символическая пара отпечатков крупных медвежьих лап. Весьма политкорректно и, на взгляд владелицы, стильно. Хм, даже слишком стильно – рисунок между лопаток вышел излишне реалистичным. На древний, с трудом разысканный в королевской библиотеке герб «Двух лап», вышивка походила лишь отдаленно. Ладно, хорошо, что никто из тактичных виртуозов ножниц и иглы не задавал лишних вопросов. Впрочем, куртка получилась удобной. На новых брюках всякая вышивка и прочие декоративные излишества отсутствовали. Зато девушка замучила портных мудреными нововведениями в области карманов и продуманного тактического усиления штанин в области колен и филейной части – здесь ткань была двойная. Штаны вышли на загляденье, вот только по-настоящему оценить шедевр было некому. Мужчины косились с изумлением, дамы с раздражением. Ну и фиг с ними, не доросли еще подданные Ворона до правильных штанов. С обувью тоже возникли проблемы. Все сапожники, как сговорившись, предлагали сшить нечто миленькое, но годное исключительно для утомительных странствий от обеденного стола до постели. Одному из умельцев милостивая госпожа чуть по уху не съездила – шутил, гад, уж очень раскованно. Эх, разбаловалась шпионка, обленилась, нормального мастера в большом городе найти не способна.

Катрин опять машинально потерла свежий ушиб на предплечье. Ну, одного «нормального» мастера отыскала. Без сантиментов мужчинка. Немножко доплатить, так и прирежет ученицу, не моргнув глазом. В спарринге с Пупком шпионке частенько казалось, что она всерьез защищает свою жизнь. Или, по крайней мере, свою внешность. И как только Бло терпит эти фингалы и кровоподтеки, ежедневно обезображивающие подругу?

Провожаемая перешептываниями стражников, Катрин миновала уже открытые городские ворота. Навстречу, торопясь к открытию рынков, тянулись крестьянские телеги. Город жрал много, гадил еще больше, и покинуть древние стены было приятно.

Пора сворачивать к месту встречи. Катрин направила Вороного прочь от дороги – двинулись напрямик по пологому склону. Конь то и дело тянулся к свежей траве. Всадница предложила скакуну подождать со вторым завтраком. Перевалив за вершину холма, спешилась и, не торопясь, осмотрелась. Никакой слежки вроде бы не видно…

* * *

В одеянии бедного фермера лорд Фиш был неузнаваем. Обе тяжелогруженые телеги были укрыты в зарослях. Рядом притаился невзрачный тип с взведенным арбалетом. Возможно, Катрин и раньше видела этого мужчину неопределенного возраста, но запомнить такое лицо сложно. Классический секретный сотрудник.

– Какое удовольствие вас видеть, миледи! Я опасался, что вы проспите. – Лорд Фиш ухватил коня девушки под уздцы.

– Да, имелась такая опасность. Утро сегодня мрачное, из постели выбраться сложно.

– Я просто счастлив, что вы справились. Нам было бы неизъяснимо печально лишиться вашего милого общества. Что за наряд на вас, Катрин? Я не видел ничего подобного на наших достойных дамах. Как, впрочем, и на наших храбрейших мужах. Положительно, вы очаруете всю страну. Весьма, весьма оригинально.

Катрин улыбнулась:

– Рада, что вам понравилось.

С одеждой было все в порядке: зеленый бархат, коричневая кожа. И в городе симпатично выглядит, а здесь, с двадцати шагов, на фоне зелени, фигура шпионки превращалась в неопределенное пятно. Вот только яркие волосы требовалось упрятать под косынку.

Лорд Фиш пригласил девушку присесть. Главный шпион с чувством рассказывал о том, как тяжело ему, старенькому, пришлось с телегой, как он чуть не застрял в городских воротах и какими словами его крыли стражники и встречные возницы. Поездка в образе селянина доставляла одноглазому хитрецу очевидное удовольствие.

Наконец появились остальные участники операции по захоронению останков секретного оружия. Катрин увидела троих всадников: Его Величество, лорд Маэл, третьим был суровый пожилой мужчина. Этого обладателя длинной бороды девушка помнила. Еще бы, незатейливое имя – Гвартэддиг, такое, если запомнишь, забыть уже трудно. Один из королевских советников. Важная шишка, на пиру держался чопорно, неприступно, как будто алебарду проглотил. Сама Катрин советнику активно не нравилась, и милорд, пусть и молча, но давал это почувствовать. Впрочем, шпионку такое отношение не слишком расстраивало. Обойдемся без учтивой болтовни. В конце концов, если король этого советника приволок, пусть сам язык и ломает, величая его по имени.

Король спрыгнул с коня, кинул на девушку один-единственный короткий взгляд, сдержанно кивнул и обратился к главному шпиону:

– Мы готовы, лорд Фиш?

– Конечно, мой король.

– Тогда не будем терять время.

Маэл украдкой улыбнулся девушке. К луке седла сотника была привязана пара зайцев. Вот и еще безвинные жертвы конспирации. Благородные лорды переодеваться в простолюдинов не пожелали и изображали охотников.

– Вперед, мы и так потеряли время.

Телеги с поклажей, замаскированной пустыми мешками и корзинами, выбрались на заросшую лесную дорогу. Четверо верховых двигались следом. Все молчали. Что было причиной этому напряженному молчанию: то ли угроза засады, то ли нежелательное женское присутствие, Катрин не знала.

Дорога тянулась вдоль опушки леса. Временами деревья подступали так плотно, что Катрин приходилось отводить от лица ласковые ясеневые ветви. Впереди чуть слышно поскрипывали тщательно смазанные колеса. Стук копыт и вовсе гас в мягкой почве.

Небо потихоньку просветлело. От наметившегося было дождя не осталось и следа. Становилось жарко. Отмахиваясь от насекомых, Катрин подумывала – не снять ли куртку? Под ней была новенькая шелковая безрукавка. Маэла и шпионов девушка не стеснялась, но король и аскетичный лорд Гвартэддиг вряд ли спокойно воспримут нововведение в виде открытой майки.

В ветвях расщебетались птицы. Все вокруг было мирно и скучно. Катрин глотнула из фляги, шире распахнула курточку, подставляя ветерку шею. Возникли логичные мысли об обеде. Завтрак теперь казался слишком легким.

– Маэл, – внезапно у короля прорезался голос, – мы уже близко. Тебя не затруднит проверить дорогу? Было бы глупо попасться на чьи-то глаза у самой цели.

– Конечно, мой король. – Сотник пришпорил коня и с явным воодушевлением обогнал телеги.

Король посмотрел ему в спину и покачал головой:

– Маэл – один из лучших моих командиров, но всегда ведет себя так, будто за его спиной уже выстроился строй щитоносцев. Гвартэддиг, прошу вас, двигайтесь вместе с ним. Здесь нужен опытный глаз.

Не соизволив ответить, советник двинулся вперед. Спина его выражала явное презрение, и оставалось только гадать, предназначено это чувство всему миру или исключительно наглой претендентке в королевские фаворитки.

– Катрин, вы ничего не желаете мне сказать? – негромко спросил король.

– Хочу, конечно. Мы движемся в столь трагичной тишине, что просто мурашки по коже бегают. Но я не решалась привлечь ваше внимание. Вы заметили, что погода налаживается?

– Вы весьма наблюдательны. Больше ничего не заметили?

– Мне кажется, и вы, и милейший лорд Гвартэддиг сегодня чрезвычайно мрачны. Мы ждем засады? Иных угроз? Придется отложить обед до ужина?

– Похоже, я уже угодил в западню, – мрачно изрек хозяин Тинтаджа и замолчал. Постукивали копыта по каменистой дороге. – Уместно ли говорить с королем, как с придурковатым огородником? – продолжил король после солидной паузы, и голос монарха звучал на диво сдержанно.

– Не уместно, – буркнула Катрин. – Прошу прощения. Искренне. Мне стыдно выглядеть столь дурно воспитанной. Наверняка виновато мое смущение и недогадливость. Никак не могу понять, зачем мне задают вопрос, ответ на который очевиден.

Король ехал рядом, и его колено временами касалось колена девушки. Катрин напряглась:

– Ваше Величество, мне хочется быть честной. Вы оказали мне великую честь, но… Слишком ответственная миссия. Я определенно не чувствую себя к ней готовой. И вообще, земли Ворона мою кандидатуру не одобрят. Я вообще особа взбалмошная и ненадежная. Если у меня когда-нибудь будут дети, я в принципе не способна, да и не желаю, их с пеленок воспитывать государственными деятелями. Скучно же аж до зубной боли. В общем, простите меня. Я не могу и не хочу быть королевой.

– Не спеши. Ты ошибаешься. Это от молодости. Фехтование, скачки, лихие стычки, упоение брызгами горячей крови врагов – забавы для юнцов. Кстати, более отвратительной компании для молодой леди, чем этот ваш Пупок, мне трудно представить. Но дело не в этом. Существуют истинные, серьезные, взрослые игры. Насколько они увлекательнее, ты поймешь, когда будешь рядом со мной.

– Вряд ли. Политика не для меня.

– Миледи, вы находитесь на моей земле. Мои предки более двухсот лет правили этим миром. Правили крепкой и справедливой рукой. Они точно знали, что нужно древнему Ворону. Знаю и я. Советую не забываться.

Возразить на этот совет было нечего.

«Вот поперлась на пикник, как дура. Еще и без Бло. Влипла…»

Лорд Фиш привстал на телеге:

– Озеро, мой король…

Катрин попыталась ответить безмятежной улыбкой на многозначительный, не обещающий ничего хорошего, взгляд самодержца. Король раздраженно послал коня к ожидающим указаний спутникам.

Уединенное озеро затаилось в тесном обрамлении камышовых зарослей и скал. Водоем не превышал размером рыночную площадь, но, по слухам, был бездонным. Сейчас черная с легкой прозеленью вода казалась неподвижным стеклом. Отряд направился к развалинам хижины на берегу.

Грубо связанный плот был спрятан в камышах. Шпион-возница пригнал плот ближе к хижине и перебрался на берег. Он и лорд Фиш молча разошлись – им отводилась роль дозорных. Сбрасывая с телеги мешки маскировки, король вполголоса пояснил:

– Шпионы весьма полезны Короне и Тинтаджу. Но, возможно, кому-то они покажутся еще полезнее.

Катрин и неразговорчивый лорд Гвартэддиг промолчали. Маэл осмелился осторожно возразить:

– Лорд Фиш много сделал для Короны.

– Помню. Остается вопрос – сделал ли он все, что был обязан сделать?

Грузить втроем короткий и непослушный плот оказалось делом непростым. Мужчины, сопя, волокли обгорелые и погнутые орудийные стволы. Суровый королевский советник давненько не занимался гребным спортом и с трудом удерживал непослушный плот на месте. Катрин сбросила куртку и сапоги и двинулась на помощь. Вода обожгла холодом ступни. Девушка подхватила свободный шест. Гвартэддиг покосился, но отвергать дамскую помощь не стал. Король и Маэл переносили на плот обернутые полотном обломки лафетов. Груда до сих пор воняющей пороховой гарью рухляди быстро росла. Наконец мужчины в последний раз прошлепали по мелководью:

– Плывем…

Шест все еще доставал до дна, Катрин упиралась, перебирала руками. Мужчины трудились рядом, волевым усилием отводя взгляды от девичьей безрукавки. И как все здесь модой интересуются, просто удивительно.

Дно кончилось. Весла из шестов были никакие – плот почти перестал двигаться.

– Мы выглядим глупо, – пробормотал король, – нужно было взять людей, которые с этим делом могут справиться лучше.

– В замковой кузне хорошее железо могло бы пригодиться. Его бы перековали под моим присмотром, и, я вас уверяю, ничего бы не случилось, – проворчал взмокший Гвартэддиг.

– В Кэкстоне пришлось обезглавить пятерых кузнецов. Еще четверых ищут. Я не желаю рисковать своими собственными мастерами.

– Вероятно, вы правы, мой король, но осмелюсь напомнить, что я очень плохо плаваю. – Советник кинул взгляд на темную глубину.

– Мы вас непременно спасем, милорд, – уверил Маэл, бултыхая шестом в воде.

– Благодарю вас, сотник. Но если мы перевернемся, в первую очередь придется вытаскивать юную даму. Потом вам и нашему королю надлежит спасать свои, без сомнения, куда более ценные для Короны жизни. Жалкий остаток дней жизни такого старика, как я, не столь уж важен для королевства. Наш друг, лорд Фиш, будет счастлив. Он давненько лелеет мечту о моем случайном исчезновении. Кстати, вы помните, что женщина в лодке – к несчастью?

– Древнее суеверие, – сочла возможным вмешаться Катрин. – И относится исключительно к морю, а не к такому карасиному пруду, как эта лужа.

– Можно подумать, вы много понимаете в морских делах. Книги дают весьма превратное впечатление о бесконечности и опасности соленой стихии.

– В соленой воде легче плавать. Мне нравится море.

Трое мужчин бросили размешивать озерную гладь шестами и уставились на девушку:

– Позвольте спросить, какое море видела миледи, Фейрефейское или Южно-Глорское? Или доводилось бывать у Амбер-Озера? Оно хоть и велико, но едва ли его можно сравнить с истинным морем.

– Не имела счастья. Видела Черное, Азовское, немножко Средиземное, ну и за Геракловы столбы слегка заглянула.

– Про Генракла я что-то слышал, – неуверенно пробормотал Гвартэддиг.

– Конечно. Герой известный. Он еще гинекологическое древо взрастил, – подтвердила Катрин.

Мужчины нерешительно переглянулись.

– Давайте грести, – сказал король. – Леди Катрин нас потом просветит…

…Последний искореженный блок стволов булькнул и ушел на далекое дно. Облегченный плот закачался на волнах, всем пришлось присесть, чтобы удержаться на ногах.

– Все. С огненной дрянью навсегда покончено, – объявил король.

Катрин сомневалась. На ее взгляд, куда важнее был секрет огненного зелья. Впрочем, сейчас огорчать монарха не стоило. Достаточно того, что шпионская служба весьма упорно занимается розыском сведущих в секретах «алхимиков».

До берега добрались благополучно. Мужчины с облегчением покинули шаткий плот. Катрин очень хотелось задержаться, заплыть к камышам и попробовать выловить что-нибудь рыбно-свеженькое. Леска и крючки истосковались, дожидаясь своего часа в дорожном мешке. К сожалению, сейчас не получится. Рыбалку король наверняка воспримет как очередное бабье издевательство.

Внутри осыпавшихся стен хижины уже пылал костерок. Безымянный подручный главного королевского шпиона споро свежевал несчастных зайцев. Против обеда ни у кого возражений не было.

– Мой король, милорды, вы простите, если я отлучусь, дабы умыться и привести себя в порядок?

Король сделал вид, что не слышит. Гвартэддиг проворчал:

– Если у вас хватит здравого смысла не отходить далеко…

Куртку и сапоги Катрин брать не стала, лишь заткнула за пояс ножны с кукри. Прыгать босой по песку и камням было колко, но приятно. Камыши скрыли развалины хижины, человеческие голоса умолкли, и сразу стало легче. Просто жуть, как устаешь от этих премудрых политиков.

Обнаружился узкий проход к воде, и Катрин оказалась у крохотной заводи. Ветра не было, темное стекло воды лежало у ног как неживое. И нежилое.

Девушка присела и без особой надежды положила на водную поверхность ладони. Сердце екнуло. Почти сразу над гладкой поверхностью появилась голова навы. Катрин осторожно помахала озерной хозяйке и положила на песок монету с продетым в нее шелковым шнурком. Нава высунулась из воды повыше, удивленно посмотрела. Мелькнули кругленькие красивые груди. Речная дева тут же скрылась под водой, но не успела Катрин удивиться, как нава появилась вновь. В ее руках панически бил хвостом крупный полосатый окунь. Катрин, улыбаясь, отрицательно покачала головой. Нава постаралась повторить ее движение и исчезла. Оставалось надеяться, что не обиделась.

Катрин стянула с себя штаны, майку и ступила в воду. Дно резко ушло из-под ног. Плавала шпионка недолго. Судя по температуре воды, здесь стоял какой-нибудь март месяц, а не середина лета. Катрин выскочила на песок, натянула на мокрую кожу безрукавку.

– Холодно?

Король подошел незамеченным. Сама виновата, нечего было плескаться и бултыхаться как оголодавший пингвин. Вот как теперь штаны надевать?

– Весьма холодно и глубоко, Ваше Величество. Наши покореженные ценности надежно упрятаны. Не хотите лично проверить?

– В другой раз. Лорд Фиш клянется, что глубину невозможно промерить, а в подобных деталях я склонен доверять старому вралю.

– Отчего же «вралю»?

– Он так и не сказал всей правды о вас.

– Правды? Сугубо философская категория. Всей правды о себе я и сама не знаю. С чего бы ее знать пожилому, весьма загруженному куда более серьезными проблемами, человеку?

– Он умалчивает о том, что знает. Это внушает некоторые подозрения, вы не находите?

– Вам виднее. Хотя во время последних событий у меня сложилось впечатление, что у Короны нет опоры надежнее лорда Фиша.

– Интересы короля выше интересов Короны.

Катрин пожала плечами:

– Поистине, женскому уму ту разницу в интересах постичь невозможно.

Интересно, не подглядел ли король общение гостьи с навой? Этак недалеко и до обвинения в государственной измене и сговоре с агентами иностранных военно-морских сил.

– Король обязан смотреть шире, – продолжал настаивать властитель Тинтаджа.

Кажется, в данный момент король стал смотреть не столь шире, как ниже.

– Если я надену штаны, нам будет куда удобнее вести дискуссию, – предположила Катрин.

– Не торопитесь. Даже королю редко приходиться видеть столь красивые ноги.

– Я польщена, но вы меня страшно смущаете.

– Катрин, перестань кокетничать. Даже без сплетен старика я знаю о тебе достаточно. – Король шагнул к Катрин. Без рубашки, с обнаженным мускулистым торсом, в изобилии покрытым бледными росчерками шрамов, Его Величество не слишком походил на монарха. Просто решительный мужчина. Жутко решительный и весьма возбужденный.

– Подождите, я же замерзну…

Король приближался сквозь камыш с уверенностью буйвола, и у Катрин возникла паническая мысль запрыгнуть обратно в озеро.

– Ты не замерзнешь. – Король неожиданно упал на одно колено и обхватил бедра девушки. – С тобой никогда ничего не случится, я обещаю. Ты станешь хозяйкой моего замка, разделишь со мной трон и ложе. Сами боги желают, чтобы ты была со мной. Мы забудем о твоих шалостях и увлечениях, как бы экстравагантны они ни были. Все это уже забыто. Каждый, кто осмелится об этом напомнить, лишится головы…

Катрин было паршиво. Ее замерзшую попу со страстью обнимали, коленопреклоненный монарх продолжал нести какую-то чушь, и вырываться было неловко.

– Ваше Величество…

– Нет, ты должна понять. Ты мне нужна. Никто и никогда не был мне настолько нужен. Я готов на многое…

– Я догадалась. Для начала отпустите мои ноги, и поговорим серьезно.

– Не хочу отпускать. Твои ноги чудесны – гладкие, прохладные. Твои волосы, твои изумрудные глаза… Ты не представляешь, что значит для мужчины держать в объятиях по-настоящему желанную женщину. Обними меня, Катрин…

– О, боги! Мой король… – Шпионка чувствовала, что ее довольно бережно, но настойчиво тянут на песок.

– Иди ко мне, глупышка. Тебе будет хорошо.

– Что значит хорошо?! Да мне всю задницу мигом исколет. Поверьте, я счастлива видеть, что главный скипетр королевства вернулся в строй, но это же не повод немедленно пускать его в дело. Видят боги, мужская слабость – недуг крайне сложный, запросто можно подорвать неокрепшее здоровье…

Король не только отпустил хамку, но и мгновенно вскочил на ноги:

– Да как ты смеешь?! Кто посмел разносить эти грязные слухи? Проклятая ложь!

– Ну, меня злонамеренно ввели в заблуждение. Я и сама вижу. Зачем волноваться? Я не хотела вас оскорбить, у каждого мужчины возникают легкие временные сложности. Тем более, похоже, все ваши неприятности позади…

Король побагровел, шрам на щеке казался недописанным белым иероглифом.

– Девка! Развратничаешь с ночными тварями, с этими гнусными полуживотными, и еще смеешь издеваться над королем?! Будь проклят день, когда я тебя увидел. Шлюха бесстыдная! – Венценосец проломился сквозь камыш и исчез по направлению к хижине.

– Ну и пошел ты, дебил, – проворчала Катрин и наконец натянула штаны.

Обед прошел в напряженном молчании. Король ни на кого не смотрел. Катрин жевала безо всякого воодушевления, хотя зайчатина оказалась на диво нежна. К счастью, трапеза не затянулась.

– Маэл, я желаю еще поохотиться. Дело к вечеру, так что едем не откладывая. Остальные возвращаются в город. Без сомнения, леди Катрин будет чувствовать себя в полнейшей безопасности под опекой наших мудрых старцев.

Лорд Гвартэддиг возглавил крошечную колонну. Вести беседу с королевским советником девушка не имела ни малейшего желания, поэтому держалась рядом с последней повозкой. Главный шпион чмокал губами и подгонял не желающих шевелиться лошадей.

– Скоро начнет смеркаться, а нам еще тащиться и тащиться. Я понимаю, что общество дряхлых старикашек нагоняет уныние. Но раз уж так вышло, не откажитесь немного потрястись рядом со мной. Поболтаем…

Катрин уселась на телегу. Трясло изрядно, хорошо хоть на тряпье и мешках было помягче. Гордый вороной презрительно косился, дергал повод, – плестись за телегой ему явно не нравилось.

– Плохо дело? – спросил старый шпион.

– Как сказать. Пока голова с шеей не рассталась.

– Но король недоволен?

– Вы тоже заметили? Король больше чем недоволен, – он неудовлетворен. И мной, и почему-то вами.

Одноглазый старик поскреб пушистую бородку:

– Нехорошо. Опасно, я бы сказал. Нашему счастливому, но простоватому королевству подобное нервное расположение духа нашего повелителя сулит сплошные неприятности. Спокойный властитель – спокойная страна.

– Очень вас понимаю. Увы, я делала все, что могла. Не вышло. Надерзила, каюсь. Но иначе получилось бы отчаянное вранье и словоблудие. Или просто блудие. Хм, с продолжительными и непредсказуемыми последствиями.

– Да, затянувшаяся двусмысленность была бы только во вред. Нам нужно поблагодарить юную леди.

– Не стоит. Лучше посоветуйте что-нибудь умное.

Лорд Фиш хихикнул:

– Умное? Вот уж не знаю. С таким предложением ко мне почему-то редко обращаются. Вечно я норовлю сболтнуть что-нибудь раздражающе и вопиюще глупое. Правда, небесполезное, но уж умным-то вряд ли кто тот никчемный совет вздумает назвать…

– Ну, в виде исключения. Только между нами.

– В виде исключения, могу посоветовать предпринять небольшое путешествие. Возможно, вам стоит хотя бы на время покинуть наш славный город. Мне искренне жаль давать столь неучтивый совет, но лучше тебе побыть подальше от короля. Ты уж извини. Тележные советы, они такие. О, к нам приближается милорд Гвартэддиг. Неужели мы заблудились?

Королевский советник высокомерно глядел с высоты седла своего пегого мерина:

– Лорд Фиш, если вы в очередной раз обливаете меня грязью, то извольте повременить до следующего раза. Я хочу поговорить с вами обоими без грязных шуточек.

– Ну что ж, милорд, присаживайтесь. Когда еще двум старикам удастся прокатиться в великолепном экипаже, да еще в компании прекрасной леди?

– Да, миледи заслуживает искреннего восхищения. Естественно, не за бесцеремонность, переходящую границы приличий. Но прямоту, пусть и крайне вульгарно выраженную, я все еще способен оценить. Кстати, Фиш, похоже, наши впечатления от необъяснимого опьянения, обуявшего нашего короля, совпадают. По крайней мере, сегодня мы с вами рискуем стать союзниками. Вам не кажется, что леди Катрин должна исчезнуть?

– Увы, в данном вопросе вынужден с вами целиком и полностью согласиться.

– Э, милорды, если зародилась мыслишка прирезать и закопать меня в лесу, то я буду категорически возражать, – Катрин несколько встревожилась.

– Как можно, миледи?! Вы такая энергичная и высокорослая девушка, а у нас даже лопаты нет…

– Не время для шуток, давайте все тщательно обдумаем, – оборвал шпиона лорд Гвартэддиг.

– Хорошо-хорошо, милорд. Все еще мечтаете об удачном замужестве вашей племянницы?

– Любой человек счел бы за высшую честь породниться с королевской кровью. Но очевидно, крошка Керди не является олицетворением женской привлекательности в глазах нашего короля. Так что меня побуждают исключительно государственные интересы. И не будем гневить богов. В конце концов, леди Катрин заслуживает некоторого уважения за свою роль в последних событиях. Итак, у нас есть какие-нибудь соображения, где юная леди сможет отдохнуть от навязчивого королевского внимания?

– Я, кажется, пожалована землями, – неуверенно сказала Катрин. – Или теперь о наградах можно забыть?

Гвартэддиг возмутился:

– Король волен вас казнить, но отобрать Медвежью долину закон позволяет лишь в случае неопровержимых доказательств измены Короне Ворона. Но скрываться в глуши, тем более в Медвежьей долине…

– …Чистое безумие, – закончил старый шпион. – Замок «Две лапы» весьма таинственное и небезопасное место.

– Угу, странно, что я еще не там, – угрюмо заметила Катрин. – Раз мои чудные владения на отшибе, возможно, Его Величество призадумается, прежде чем нанести личный визит…

Глава 2

Огрызок яблока в плывущее полено не попал, булькнул рядом. Катрин недовольно закрыла окно. Вот так сидишь как дура, последние снайперские навыки теряешь.

Несостоявшаяся королевская фаворитка находилась на нелегальном положении второй день. Вроде бы не так долго, а впору озвереть от скуки. Вчера лорд Фиш прислал записку, в которой настойчиво просил не появляться на улице без особой необходимости. Отъезд откладывался.

Катрин вытянулась на кровати. Когда скрип расшатавшегося ложа затих, девушка услышала внизу шаркающие шаги хозяйки и стук горшков. Пахло бараньим рагу.

Вот она, старая, добрая шпионская жизнь. Чем плохо? Сейчас покормят. И дальше валяйся, бездельничай. Толстей.

Нет, было плохо, скучно, и разные сомнения одолевали. Во-первых, толстеть не хотелось, а во-вторых, Блоод не появлялась уже второй день. Катрин с некоторым ужасом осознала, насколько привыкла к неизменному присутствию желтокожего создания. Теперь вот даже засыпается с трудом.

Ладно, это от безделья.

Поскольку до дегустации рагу оставалось время, шпионка занялась очередной проверкой снаряжения. Ножи-«лепестки», глефа, старые самодельные ножны для кукри, новые поясные ножны… Знакомое до последней мелочи содержимое дорожного мешка. Новые сапоги шить уже поздно. Ну да ладно, старые, испытанные, еще не один десяток переходов выдержат. Тем более что и Вороной никуда не делся и можно не только на свои ноги надеяться. Одежда? Катрин чувствовала себя практически нищей. С ней осталось только то, в чем шпионка опрометчиво отправилась на «артиллерийский» пикник. Хорошо еще глефу и походный мешок не постеснялась прихватить.

Все остальное имущество и ценности оставались в замке вместе с Блоод и Ингерн. И что там творится, Катрин не понимала. Кроме единственной короткой записки лорда Фиша, вестей не было.

Не проще ли облегчить всем жизнь и покинуть город в одиночестве? До Медвежьей долины, конечно, налегке не доберешься. Ну и нечего тешить свое самолюбие. Тоже аристократка-латифундистка нашлась. Дорог-то много…

После рагу Катрин погуляла во дворе, послушала, как за высоким забором перекликаются возвращающиеся домой, порядком подвыпившие, каменщики. Делать было нечего, и девушка отправилась спать.

Легко сказать. Спать не хотелось. Хотелось другого. И чересчур теплое одеяло мешало расслабиться. Ох, расслабиться… В голову лезли неупорядоченно-непорядочные мысли. Кроме нежных коготков Бло, привиделся почему-то король. Несколько более раздетый, чем помнился по судьбоносному свиданию на берегу озера. Нити белых шрамов отнюдь не делали монарха безобразным. Что или кто оставили столь многочисленные отметины на теле, сейчас не имело значения. Главное – венценосный мужчина был недурно сложен и на первый взгляд очень здоров. И чего, чудак, комплексовал?

Ночной отдых. Чистое издевательство. Только и ворочаешься с боку на бок…

* * *

Кто?! Голова еще тонула в сером мареве. Под утро навалился настоящий сон, и вырваться из него мигом не получилось. Пальцы стиснули обтянутую кожей рукоять ножа. Из-под подушки Катрин оружие не выдернула. Присутствие чужого не было страшным. И вообще это не чужой… Кончик языка скользил по горячей со сна шее. Узенький язычок, дразнящий и безумно приятный…

Бло.

– Хватит. Спать.

Катрин резко перевернулась на спину, схватила узкие запястья в браслетах. Блоод отпрянуть не успела.

– Да мы еще и не начали спать, – прошептала Катрин.

– Не сейчас. – Ловкий язычок суккуба ускользнул. – Одевайся. Нужно быстро, – прошептала Блоод.

Катрин в некотором изумлении соскочила с постели и принялась натягивать одежду. Для того чтобы Блоод отказалась даже от короткого удовольствия, требовались весьма веские причины.

– Можно уйти. Сейчас. Быстро. Одноглазый приготовил, – пояснила суккуб, спешно упихивая в мешок немногочисленные пожитки подруги.

За окном едва начал сереть рассвет.

Вслед за скользящей тенью ланон-ши шпионка выскочила во двор и с изумлением увидела старуху-хозяйку, уже закончившую седлать коней. Забираясь в седло, Катрин хотела поблагодарить шпионскую хозяйку за приют, но Блоод уже нетерпеливо двинулась к приоткрытым воротам. Кони, как всегда трепетно прислушивающиеся к желаниям суккуба, резво взяли с места. Девушка едва успела кивнуть безмолвной старухе…

Копыта стучали по мостовой. Блоод обернулась.

– К Северным воротам, – прочла по губам Катрин.

К Северным так к Северным. Катрин понимала, что, бездельничая на скрипучей кровати, пропустила нечто важное. Ну да ладно, единственное существо, за которым можно следовать, не задавая вопросов, – это именно Бло. Детали уточним позже. Больше беспокоил плохо привязанный к седлу мешок и кукри, в спешке засунутый прямо за пояс.

Когда улица вывела их к площади у городских ворот, Катрин, к своему удивлению, не увидела ни единого стражника. Сонный Тинтадж подчеркнуто равнодушно выпускал девушек. Надо думать, устроить такой фокус было нелегко.

Беглянки возились с тяжелым запорным брусом. Вокруг пахло смолой и свежими стружками. Ворота лишь недавно и на скорую руку отремонтировали. Кони нетерпеливо перебирали копытами – всем хотелось на волю.

В полной тишине девушки выбрались из города. Наверное, за ними наблюдали, но Катрин не чувствовала ничьих взглядов. Лишь промелькнуло смутное сожаление – отчего-то не хотелось, чтобы Тинтадж запомнился городом-призраком.

Подруги проехали мимо знакомых виселиц. Тела из петель исчезли, но и пустующие, грубо сколоченные сооружения выглядели весьма многозначительным напоминанием.

Скоро Блоод направила коня прочь от дороги. Двигались беглянки быстро, и Катрин по-прежнему не могла выяснить, что, собственно, происходит. Кони резво уносили всадниц к опушке далекого леса. Для сугубо ночного и городского создания суккуб уже недурно ориентировалась на просторе.

– Здесь. Кажется. – Блоод показала на отделенный от общего лесного массива островок древних дубов. – Или дальше?

– В любом случае местечко недурное. Не волнуйся. Если рощица не понравится, найдем другую, – утешила подругу Катрин.

– Да? Не найдем вещи. А кушать? Захочешь?

– Вот тоже проблема. Перейду на твое меню. Будет забавно.

– Очень. Голод. Будешь так худая. – Блоод показала отставленный «средний» палец. Обтянутый перчаткой длинный пальчик четырехпалой ладони выглядел очаровательно.

Пока Катрин хихикала, подруга сосредоточенно оглядывала окрестности.

– Здесь? Или там? Деревья одинаковые.

– Конечно, не то что крыши и трубы. Если нам все равно ждать, поехали в лес. Незачем на опушке торчать как два богатыря…

Пришлось объяснять, кто такие богатыри. На просторах земель Ворона странствующие рыцари, паладины и прочие гордые индивидуальные витязи отсутствовали напрочь. В одиночку искателям приключений чересчур легко было найти эти самые приключения.

– Слов много. Как всегда у людей. Богатыри, хм. На самом деле. Самцы на лошадях, – прошелестела Блоод, привязывая лошадь и подозрительно оглядываясь. Ей все не давали покоя сомнения – туда ли она привела подругу?

– В общем – да. Здоровенные такие, наглые, но эпично геройские мужчинки, – согласилась Катрин.

– Вид и вкус. Разное. Не угадаешь.

– Не буду спорить. Как дегустатору, тебе нет равных. Слезай с животного и не верти головой. Будем ждать. То это место или нет, нас найдут. Не найдут, – обойдемся.

– Жалко. Столько возни.

Подруги сидели на разостланном «боевом» плаще. Блоод рассказывала о тотальной шпиономании, охватившей королевский замок. Все следили за всеми: люди короля за пронырами лорда Фиша, агенты сурового Гвартэддига за теми и другими сразу. Одноглазый шпион, невзирая на всю двусмысленность противостояния, пришел в восторг – обновленные секретные службы Тинтаджа оказались значительно работоспособнее, чем до сих пор представлялось. Высунуть нос из замка ни Ингерн, ни Энгус, не могли. Даже за Даллапом все время таскался «хвост». Конечно, суккуб в темноте могла бы с легкостью исчезнуть, но не было смысла. Лорд Фиш никак не мог передать карту и письмо. Кроме того, имелась еще уйма заготовленного в дорогу снаряжения и припасов, – Ингерн с компанией постаралась.

Катрин удивлялась. С чего бы это Ингерн с супругом рвались покинуть столицу и теплое место в замке? От Энгуса еще можно ожидать тяги к перемене мест, но новобрачные?

– Глаза. Даже в уборном месте. Кому понравится? – объяснила Блоод. Привычка людей облегчаться в специально отведенных местах и связанные с этим формальности неизменно забавляли ночную кровопийцу.

Пара телег в сопровождении всадника показались ближе к вечеру. Девушки успели к этому времени здорово отдохнуть. Так здорово, что Катрин хотелось для разнообразия просто поваляться на плаще. Она со вздохом поднялась на ноги, Блоод туже затянула шелковую повязку на глазах, и подруги вышли на опушку встречать дорогих гостей.

Гости были злы. Они заплутали, и Ингерн энергично возлагала вину за бездарно потерянное время на обоих мужчин. Те слабо огрызались. Катрин скрывала ухмылку – возвращалось давнее славное времечко. Правда, сейчас на двух повозках имелось столько съестного, что впору прокормить полусотню латников.

Разбираться с содержимым телег командирша не стала. Все равно что-то менять поздно. Катрин потрепала по шее Белесую. Кобыла возглавляла шествие и выглядела, как всегда, полудохлой. Ни малейших сомнений – животное имело отличные шансы пережить всех присутствующих.

– Хватит ругаться. Потом продолжите. А пока давайте карту.

* * *

Путь отряда лежал на запад. Надлежало тщательно обходить редкие поселки, хутора и городки. Десять-двенадцать дневных переходов. Не так уж много, но если учитывать пустынность западных земель, просто непостижимое расстояние для большинства напрочь лишенных тяги к туризму коренных обитателей Короны Ворона. Впрочем, спутники Катрин не успели отвыкнуть от ночевок под открытым небом, и отряд двигался уверенно, но без спешки. Ингерн потчевала товарищей ужасно жирными похлебками, сладкими коржами и прочей весьма калорийной снедью. Вероятно, изначально путешествие виделось сплошной чередой битв и прочих утомительных дел, требующих немыслимого напряжения сил и энергии, но пока ничего подобного не происходило. Лишь в одну из ночей нечто злонамеренное и непонятное пыталось подобраться к лошадям. Обруганная и обстрелянная камнями из пращи таинственная тварюга спешно исчезла, так и не дав себя рассмотреть. Истосковавшаяся по боевым действиям Ингерн была всерьез разочарована.

* * *

Ножки у грибов были толстенные, пальцами не обхватишь. Бархатисто-коричневую шляпку уже пробовали слизняки. Гриб пах так же дивно, как и там, в другом мире. Катрин пожала плечами и положила огромного красавца на мох. Ингерн и Даллап эти самые грибы есть категорически отказывались. Не принято, видите ли. Краснопятки и сопливники им подавай. Зажрались совсем в этом глобальном заповеднике.

– Почему ножом? Разве живой? – спросила Блоод.

Катрин вернула в ножны нож, которым срезала гриб:

– Чтобы грибы в лесу не переводились. У меня на родине такое поверье. Хотя такие грибочки, как здесь, можно и мечом рубить, – вряд ли им повредит.

С поляны тянуло дымком разжигаемого костра и слышался возмущенный голос Ингерн. Что-то на вечную тему «не туда дрова» положили. Вот с чего тихая, милая девица вдруг этакой вздорной бабой становится? Поговорить с ней, что ли? Особых иллюзий насчет собственных педагогических талантов Катрин не питала. Наорать, хворостиной пригрозить, конечно, можно, но как на такие воспитательные меры муж скандалистки посмотрит? Впрочем, не исключено, что и одобрит.

– Дождь собирается. Папоротник мазать? – Блоод положила невесомые ладони на плечи подруги. Саму желтоглазую девушку ни комары, ни другие насекомые не трогали. Чувствовали родственницу по кровопусканию.

– Пойдем к ручью.

Они шли рядом. Вернее, Катрин шла, а суккуб скользила через подлесок, почти так же изящно и бесплотно, как привыкла двигаться среди родных каменных стен. Желтокожий эльф. Никаких поэтично-длинноногих ушастых эльфов в мире Эльдорадо, насколько было известно Катрин, не существовало. Теперь вот появился. И ноги вне конкуренции, и костюмчик с широкими брюками уже в меру обтрепался, перестал быть вызывающе новым. Черная лента, закрывающая глаза и заодно утихомиривающая буйные шелковистые волосы, казалась удачным аксессуаром. Выглядела Блоод прелестно. Людские украшения ей нравились, и теперь серебро на запястьях и шее, узкий кинжал убийцы на поясе придавали ланон-ши слегка карнавальный, но весьма человеческий вид.

– Нравлюсь? – спросила Блоод.

– Угу. Особенно твое ночное зрение. – Катрин отогнала слишком назойливого комара.

– Видеть плохо. Люди не хотят. Ничего замечать. И правильно.

– Вот как? Раньше ты не делала столь пессимистичных малодушных умозаключений. С чего бы это, не объяснишь?

– Может быть. Потом. Сначала комары.

Ручей был мелок, не выше колена. Катрин немножко поплескалась, потом лежала на предусмотрительно захваченном плаще. Ладони Блоод, пахнущие растертым папоротником, скользили по коже. Подруга нежно втирала свежий прохладный сок. Места, в общем-то не слишком доступные для комаров, руки суккуба тоже не миновали. Катрин протестовать и не думала. Зажмурившись, начала постанывать. Процедура по отпугиванию кровососущих мягко перешла в неуместное баловство…

…Не утруждая себя принятием вертикального положения, Катрин на четвереньках подползла к ручью, окунула разгоряченное лицо и напилась. Встряхнула головой, отбрасывая с лица светло-желтые густые локоны. Надо бы подстричься. Ну или хотя бы рубашку надеть. И вернуться в лагерь. Сумерки быстро густели. Сейчас Ингерн припрется на ужин звать или мужа пришлет…

– Нужно возвращаться, – сообщила Катрин свернувшейся на плаще подруге. Блоод, стройненькая, голенькая, почти темнокожая в наступающей темноте, выглядела совсем юной. Набраться смелости и спросить, сколько же ей в самом деле лет, Катрин никак не решалась.

– Не нужно, – ланон-ши потянулась. – Рано. Фаршируют. Возятся.

– Ты их слышишь? – без особого удивления спросила Катрин.

– Почти. Чувствую. Много. – Блоод вытянула острый палец к кустам на противоположном берегу ручья. – Там смотрит.

– Кто? – Катрин машинально кинула взгляд на лежащую под разбросанными вещами глефу.

– Маленький. Местный. Рыбу любит. Неважно. Не стыдно.

– Да уж. Скромные мы с тобой, прямо аж жуть.

– Катрин, могу я спросить, сказать?

Ого, как официально. Блоод очень редко называла подругу по имени.

Катрин натянула рубашку и села рядом:

– Давай, говори-спрашивай.

Блоод опустила голову. Нечто небывалое. Сомнение? Или даже смущение?

– Когда тебе хорошо. Очень. Ты говоришь. Кричишь – Фло. Кто это? Муж? Любовник? Бог?

Катрин крепко зажмурилась:

– Опять, значит? Часто… кричу?

– Через раз. Когда тебе глубоко хорошо. Кричишь, – суккуб шептала едва слышно.

– Моя подруга. Мой друг. Очень давно и очень далеко отсюда.

– Женщина? Не мужчина? С ней было. Даже лучше?

Катрин обняла узкие плечи, уткнулась лицом в буйную тьму черных кудрей ланон-ши:

– Прости. Я думала, что забыла ее. А когда вспоминаю, хочется плакать. И обнять. А удовольствие только потом. Потом-потом-потом. Я хотела бы ее видеть, быть рядом, пусть без всякой постели. Просто убедиться, что она жива, здорова, счастлива. Понимаешь, Фло меня спасла, а я бросила ее. Нет, не бросила. Оставила. Ничего иного нельзя было придумать. Если бы я осталась, ей могли что-то дурное сделать. Могли убить. Собственно, мне бы тоже голову живо открутили. Вот я ее и бросила.

– Бросить? Ты? Смешно. Выдумываешь. Я тоже. Выдумывала. Что тебе нужен мужчина.

Катрин фыркнула:

– Вполне могу обойтись. Честно говоря, я о них не часто вспоминаю.

– А я вспоминаю. Плохо. Слабая. – Блоод осторожно промокнула концом повязки повлажневшие глаза подруги. – Вспоминаю, пользуюсь. Я – дрянь.

– Поздновато ты раскаиваешься. По-моему, ты пользуешься мужчинами всю жизнь. Такой тебя создали боги. И мама с папой.

– Как делали, не помню. И их не помню. Не то. Еда-удовольствие. Удовольствие-еда. Привычно. А если не так?

– А как? Что ты меня путаешь? Что случилось?

– Я была. С твоим мальчиком. С Энгусом.

– Ну, он вовсе не мой мальчик, – автоматически поправила ее Катрин и изумилась: – Когда же ты успела?! Мы же с тобой спим. В кустах, что ли, столкнулись?

– Что я, кролик, в кустах? – обиделась суккуб. – Не сейчас. В городе. Тебя не было.

– А Даллап? С ним…

– Даллап? На фиг нам Даллап? – Блоод, перенявшая отдельные особо интеллектуальные выражения подруги, даже отодвинулась. – Им жена питается.

– А на фиг тебе Энгус? Он же маленький, и вообще. В Тинтатдже полно полнокровных аппетитных мужчин.

– Да. – Суккуб в явном затруднении потупилась. – Не пища. Не удовольствие. Он… Мы говорили. Немного. Потом еще. Говорили. Он не как все. Не жаждал. Не напрягался. Только разговоры. Вот потом…

Катрин не верила своим ушам:

– Энгус тебя совратил? Я сейчас в обморок брякнусь.

– Он не как все. Я не хотела. С твоим другом. Только капельку, – жалобно прошептала Блоод.

Катрин смотрела на нее во все глаза. Такой виноватой она подругу еще не видела.

– Знаешь, похоже, «мой друг» не слишком пострадал. Румяный и жрет вполне исправно. Смотрит на тебя, правда, странновато, но я-то думала – просто побаивается такой хищницы.

– Не побаивается. Ты и он. Единственные, кто. Не боится.

– Даллап и Ингерн тоже от страха не трясутся.

– Трясутся. Немного. Скрывают. Тебя боятся больше, чем меня.

– О, боги. Это еще почему?

– Боятся. Ты прибьешь Энгуса.

– Из ревности, что ли? Бло, ты играешь с уймой мужчин. Насколько я понимаю, без этого ты обойтись просто не можешь.

– Мама с папой, – обреченно кивнула суккуб.

– Ну да, дурная наследственность. Почему ты считаешь, что я должна свернуть шею Энгусу, которому посчастливилось попасть в твой, надо думать, отнюдь не короткий список?

– Я с ним разговаривала.

– Ну и что? Ты сейчас со многими людьми дружишь, а нам, человекам, свойственно болтать без умолку. Тебе придется поддерживать разговор хотя бы из вежливости.

– А ты? Мы… – Глаза Блоод жалобно светились сквозь шелк.

– Общение с Энгусом дурно на тебя влияет. Начинаешь мямлить. Мне безумно нравится с тобой безобразничать. И я не собираюсь уступать такое наслаждение какому-то там обладателю… Собственно, это навесное оборудование – вещь вполне полезная в хозяйстве, и должное применение ему вполне можно найти. Дело простительное. Но пока я хочу делить с тобой постель. Если влюбишься и решишь выйти замуж, ты ведь мне скажешь?

– Я – замуж?! Так бывает? Я – ланон-ши.

– Кто спорит. Еще ты дура. Хотя знаешь об интимных отношениях людей в миллион раз больше меня. Вот и расскажешь на досуге, а пока пойдем ужинать.

– Да. Миллион. Это сколько?

Катрин было очень грустно. И не только потому, что предстояло объяснять семизначные цифры.

* * *

Утро выдалось туманным и зябким. Катрин покачивалась в седле, думала о том, что меховой воротничок у куртки можно было сделать и пошире, а еще, почему она такая идиотка. Не куртка, конечно, а хозяйка. Обидно ничего не понимать в людях. Блоод ехала рядом. Молчала, как всегда. Или не как всегда? Изменилось со вчерашнего вечера что-нибудь, кроме погоды?

Ничего умного Катрин не придумала. Видать, не дано шпионкам решать заумные морально-психологические ребусы. Тем более когда все время отвлекаешься.

Почти весь день отряд преследовала небывало крупная сова. Здоровенная птица, да еще днем, – удивительно. Естественно, возникла дискуссия о сверхъестественной природе пернатого наблюдателя. Даллап считал, что появление совы сулит неприятность, Ингерн настаивала на знамении теплой осени и хорошего урожая. Энгус беспокоился о лошадях, так как слышал, что совы и филины предвещают болезни и падеж скота. Суккуб ничего не думала, так как в городе таких огромных птиц вообще никогда не видела. Собственно, таких пташек-переростков никто не видел. Сова непринужденно присаживалась на ветки сосен, прислушивалась к спору. Размером пернатое чудище было едва ли не с грифа. Катрин высказала гипотезу о зоне повышенной радиации и зловредных мутациях. Диспут перекинулся на свежую тему загаженных магией урочищ, что и обмусоливалась до самого обеда.

Обедали у самой дороги. Здесь заброшенная тропа была зажата между скалами, заросшими кривыми соснами и можжевельником. На северо-западе высились горы – уже можно было разглядеть отдельные заснеженные вершины. Судя по карте, путники приближались к цели своего похода.

Медвежья долина открылась уже в сумерках. Лес как-то сразу кончился. Слева продолжалась череда густо заросших холмов, дальше были горы. Тянуло свежестью с близкой реки. Катрин тупо разглядывала сумеречный простор. Вся эта земля, холмы, река, лес и весь этот летний прохладный вечер принадлежали ей. По крайней мере, теоретически. Ингерн и Энгус клялись, что видят замок. Вероятно, им только показалось, так как Блоод, имеющая куда более острое ночное зрение, молчала. А может быть, ланон-ши молчала по другой причине.

Костер на всякий случай развели под прикрытием деревьев. Сова с наступлением темноты исчезла. Но все равно путникам было как-то не по себе. Со стороны долины долетали порывы легкого ветерка. Катрин машинально принюхивалась. Глупо, все равно, кроме аромата поджаренной на костре колбасы, ничего ведь не учуешь. Да и вряд ли обонятельным путем удастся узнать больше, чем сообщил лорд Фиш.

У Катрин была вторая стража, но спать девушка ложиться не стала. Требовалось спокойно поразмыслить. В сторону свернувшейся под плащом Блоод смотреть не было причин. И надо прекращать коситься на пришибленного Энгуса, на опасающихся прямо взглянуть в глаза командирше Ингерн и Даллапа. Потом в личных отношениях разберемся. Сейчас на повестке дня вопрос имущественный…

Замок «Две лапы» был оставлен людьми около тридцати лет тому назад. Что тогда приключилось на самой западной окраине земель Ворона, так и не удалось выяснить. Тогда из Медвежьей долины спаслось всего несколько человек. Их путаные, полные ужаса рассказы дошли до Тинтаджа в настолько искаженном и недостоверном виде, что официальные документы те свидетельства цитировать не рискнули. Король Рутр VIII собрал следственно-карательную экспедицию. Вероятно, Его Королевское Величество посчитал, что дело достаточно серьезно, так как кроме сотни солдат в состав отряда было включено две дюжины «серых». Но обстановка на юге внезапно обострилась. Пришлось усиливать войска, прикрывающие Ивовую долину. В общем, поход в Медвежью долину был отложен на неопределенное время. Судьба жителей двух деревень, большинства обитателей замка и самого лорда «Двух лап» так и осталась неизвестной.

Лорд Фиш писал, что причиной событий тридцатилетней давности скорее всего послужило «нечеловеческое зломыслие и вредоносная магия». Добравшиеся до населенных мест беженцы из «Двух лап» не имели на себе резаных и колотых ран, ожогов и прочих следов межчеловеческих разборок. Правда, беженцев было мало, и вполне логично предположить, что раненые попросту не смогли добраться до населенных мест.

В конце послания королевский шпион писал, что сейчас у Короны просто нет человека, способного разобраться в проблемах, столь тесно связанных с происками диких дарков, лучше, чем сама многоуважаемая леди Катрин. «Серые» ныне не те, что раньше, обленились и разучились думать. А у юной леди имеется надежная союзница. Еще лорд Фиш желал здоровья и удачи. Надо думать, искренне желал.

Катрин сменила у костра отправившегося спать Даллапа. Ветер с долины незаметно угас. Катрин плеснула в глиняную кружку пива. Интересно, сколько еще бочонков припрятано на телегах? При свете изменчивого пламени разглядывать карту было сложно, но шпионка и так уже знала ее почти наизусть. По крайней мере, ту часть, где непосредственно располагались ее «ленные владения». Но лишний раз взглянуть не помешает…

– Далеко?

Катрин подпрыгнула, стиснула древко глефы. Зачиталась, интеллектуалка чертова.

За спиной стояла Блоод:

– Напугала? Могу сесть?

– Что за вопросы? Ходишь как тень, а церемонии разводишь. Мы не в королевском замке, тут и рубануть с перепугу могу, – пробурчала устыдившаяся Катрин.

– В замке ты спала со мной.

– И что? Мне сейчас нужно подумать.

– Раньше я не мешала.

– Да уж, думать, лежа с тобой, одно удовольствие. Одна мысля, и та кроличья.

– Больше не хочешь? Ее думать?

Катрин смотрела в огонь. Не глядя, нашарила кружку с пивом, глотнула:

– Бло, я не знаю.

Потрескивал огонь. В ветвях на опушке что-то шуршало.

– Хочешь, я его убью? – прошептала суккуб.

– Ты что, идиотка?! Не говори глупостей. Парень ни в чем не виноват. Он вообще вполне нормальный, правильный молодой человек.

– Ему будет хорошо. Приятно. Зачем ему смотреть на меня? Пусть исчезнет. Лучше для всех.

– Несправедливо. Он нам не враг. Тьфу, да он вообще мой друг.

– Он дурачок. Он… Кэт, не бросай меня.

Катрин посмотрела в огромные янтарные глаза.

– Да кто тебя бросает? Что-то вы все разом поглупели. И я тоже.

Блоод осторожно взяла подругу за руку. Выглядела ланон-ши глубоко несчастной. Кто бы сейчас поверил, что эта девчонка пережила как минимум пятерых властелинов Тинтаджа?

Катрин обняла подругу:

– Все забыто. Трахайся с кем хочешь, только будь любезна, предупреждай. Дисциплина должна быть. Сюрпризов нам и так хватает. Развлекайся с умом. Кстати, неплохо было бы и меня не обделять.

– Ты не пища. Ты удовольствие. Чистое… – шептала Блоод в самое ухо. Когтистая ладошка скользнула по бедру, и Катрин мгновенно обдало горячей дрожью.

– Перестань, циничное создание. Я на посту. Иди спать, я приду.

– Поста не надо. Я услышу…

Утром Катрин чуть рот не порвала, зевая. Когда здесь выспишься? Разве что в какую-нибудь темницу запихнут дней на пять.

* * *

Замок высился на крутом зеленом холме. Южный и юго-восточный склоны почти отвесно обрывались прямо на узкий песчано-галечный пляж. Там ширина русла реки не превышала пятидесяти шагов. Зато, огибая холм, река мелела и широко разливалась, образуя удобный брод. В оборонительном плане явная слабость, но пока о защите «фамильного гнезда» думать было рановато.

А сам замок был вполне ничего себе. Стены из темно-серого камня выглядели грозно. Массивный донжон издали казался приземистым, но наверняка с него видна большая часть долины. На флагштоке Катрин разглядела слабо колышущиеся на ветру лохмотья. Судя по виду знамени, власть в «Двух лапах» захватили кухарки или уборщицы. Стяг – вылитая половая тряпка.

– Лошадей оставим здесь. Старшая – Ингерн.

– Я…

– Молчи, женщина, а то Белесую старшей оставлю. – Катрин была настроена решительно…

Личный состав в молчании вооружился, и Катрин первая вступила в воду. Идти по песчано-галечному дну было не слишком-то удобно. Хорошо еще течение слабое и глубина по колено. Легкая кольчуга удобно облегала тело, кольчатый капюшон шпионка пока оставила за плечами. Тщательно отточенная глефа, кукри в ножнах на спине, перчатки с защитными бляшками – Катрин чувствовала себя полностью готовой к бою.

Дорога, поднимающаяся к воротам, густо заросла и почти не угадывалась. Трава достигала пояса, норовила засыпать в голенища колких семян. Иногда Катрин казалось, что она видит едва заметную тропинку. Нет, люди здесь не ходили, разве что кто-то четвероногий шнырял. Меткой стрелы со стен едва ли стоило опасаться. Замок был явно заброшен.

Катрин задрала голову, посмотрела на стены. Пожалованная Короной цитадель не отличалась гигантскими размерами, но выглядела настоящей твердыней. Пожалуй, за такими толстыми стенами какое-то время можно отсиживаться и под огнем артиллерии.

Створки дубовых, окованных железом ворот «Двух лап» вросли в землю. Но левая половина была оставлена приоткрытой, и ничто не мешало войти и осмотреть новоприобретенную недвижимость.

Даллап откашлялся:

– Входим?

С круглым щитом, в полных солдатских доспехах, ветеран выглядел весьма солидно. Настоящий вояка.

Катрин кивнула:

– Ты первый. Энгус слева, я справа. Если что, сразу отходим. Блоод, не вздумай лезть вперед.

Даллап протиснулся в узковатую щель, Катрин последовала за его широкой спиной. Мощеный двор был пуст, между камней забавными пучками проросла трава. Пахло нагретыми камнями, где-то на башне щебетали птицы. Мило. Нетронутый памятник древней архитектуры.

Катрин немедленно и совершенно необъяснимо захотелось выскочить обратно. Но в щель уже лез Энгус со своим топором. За ним проскользнула Блоод.

Даллап неуверенно протопал несколько шагов. Со своим щитом и копьем посреди солнечного заброшенного двора ветеран выглядел нелепо как проспавший битву гном. Катрин глубоко вздохнула, двинулась следом. Вся уверенность куда-то улетучилась. Мирный пустынный замковый двор внушал совершенно необъяснимый страх. Катрин старалась разозлиться на себя, но испытанный способ сейчас что-то не очень помогал. Девушка сдвинулась вправо, заняла предписанную ей же самой позицию. Все были на месте. Энгус вцепился в оружие так, что костяшки пальцев побелели. У Блоод, кажется, спина одеревенела…

…Под подошвой хрустнула щепка. Кажется, остаток древка стрелы…

…Птичий щебет звучал отвратительным металлическим треньканьем…

Даллап обернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут накатило…

У горла вырос ледяной душный ком, ухнул вниз, и через мгновение все, от гланд до промежности, переполнилось отвратительным холодным студнем. Катрин чувствовала, как скручивается в бледную спираль пищевод, как болтается сморщенный мешочек желудка. Почки и угловатый сгусток печени окаменели в мерзлой тесноте…

…Глаза Даллапа выпучились и превратились величиной и цветом в несвежие вареные яйца. Рот ветерана растворился и выдал просто-таки чудовищную струю рвоты. Густая масса щедро окропила сапоги Катрин. Но осознать этот непрятный факт девушка не успела, потому что ветеран ринулся прямо на нее. Катрин неосознанно уклонилась от острия копья. Впрочем, ветеран тут же выронил бесполезное оружие, слепо пронесся к воротам, по пути сбив с ног совершенно растерявшуюся Блоод. На бегу ветерана снова вырвало. Кроме топота сапог, это был единственный звук, раздавшийся в звенящей тишине. Почти тут же звук повторился ниже тоном, – вывернуло Энгуса. Парень пытался зажать рот, не выпуская из рук топора, и брызги веером разлетелись во все стороны. Пьяно покачиваясь, Энгус кинулся следом за старшим товарищем…

…Этого Катрин не видела. Ее согнуло пополам, колени ударились о камень. Первый позыв отозвался лишь острой болью в пищеводе. Потом Катрин полностью отдала камням недавний завтрак. Приступ длился так долго, что хотелось умереть раз двадцать. Измученный желудок вибрировал у самого горла. Наконец внутри осталась лишь пустота. Шпионка кашляла желчью, из глаз текли слезы. Легче не стало, но Катрин обрела возможность поднять голову. Двор был все так же пуст, только сзади лежала свернувшаяся клубком и неподвижная Блоод.

Волоча за собой глефу, Катрин поползла к подруге. Кашель все еще заставлял содрогаться, больно было ужасно, трясущиеся пальцы никак не могли утереть густые сопли и слюни. Катрин склонилась над подругой – слава богам, ланон-ши была жива. Повязка съехала, изумленные янтарные глаза смотрели в никуда. Маленький рот слабо кехал, выплевывал сгустки розоватой слизи.

Катрин ухватила суккуба за ворот заплеванной рубахи, попробовала усадить. Все силы остались на камнях вместе с потерянным завтраком.

– Что? Со мной? – прошептала Блоод, пуская розовые пузыри.

– Блюешь, – прохрипела Катрин.

– Но я никогда… – умирающе пролепетала суккуб.

«Когда-нибудь нужно начинать», – подумала Катрин, но иронизировать не хотелось. У самой было четкое ощущение, что ТАК ее никогда не тошнило.

Волочить Блоод, глефу и саму себя, ослабевшую, бестолковую, было сложно. Суккуб решила, что уже померла, и помогать не желала. Глаза шпионки ничего не видели от слез, организм судорожно дергался, пытаясь выдавить из себя еще что-нибудь лишнее. Катрин на ощупь доволокла одушевленное и неодушевленное имущество до ворот и споткнулась о брошенный Даллапом щит. От удара макушкой о створку ворот даже тошнота прошла. Катрин почувствовала, что, кроме на миг отступившей тошноты, ее мучает спазматический, на грани полной потери самоконтроля, ужас. Блоод безвольно осела на камни и была похожа на пугало в красивом парике.

Катрин утвердилась на четвереньках. Собраться с мыслями никак не удавалось. Очень хотелось блевать, блевать и блевать. Вот только нечем уже…

Глаза наконец сфокусировались, и девушка поняла, что ее саму пытаются поднять на ноги. Энгус… Поскольку другой рукой парень тянул Блоод и при этом сам шатался, толку от такой помощи было маловато.

– Бери ее за другую руку, – пробормотала Катрин, опираясь на глефу и поднимаясь на ноги. С такой высоты мир оказался пугающе просторным.

Энгус хотя и вернулся к девушкам, но полностью в себя явно не пришел. Вдвоем ухватились за одну и ту же руку Блоод, потянули. Столь хитроумный маневр едва не шмякнул суккуба о стену. Кажется, это удивило Блоод, и она наконец подала признаки жизни:

– Я сама…

– Бери ее, Энгус. Правильно бери… – простонала Катрин.

Парень ответил невразумительным звуком.

Вдвоем подхватили Блоод под руки, преодолели ворота. Ноги у всех троих заплетались, поэтому спуск к реке приобрел просто устрашающую скорость. На середине склона Энгус оступился и подсек ногу суккуба. Блоод по-мышиному пискнула. Все трое покатились кубарем по травянистому склону. Катрин едва успела откинуть в сторону глефу…

…Когда кульбиты завершились, рот Катрин был полон семян лебеды. Саднило подбородок, левое колено болело, но переломов, кажется, не было. И почти не тошнило. Отплевавшись от колких пыльных семян, шпионка в сотый раз за это удачное утро поднялась на ноги. Идти вверх ноги не желали. Кое-как ковыляя по пробитой среди травы и кустов «просеке», Катрин сначала набрела на свою глефу, потом обнаружила спутников.

Аэродинамические качества суккуба и Энгуса, вероятно, были чуть ниже. По крайней мере, полет их прошел несколько скромнее. Блоод, поскуливая, лежала на спине парня. Из ее рта толчками выкатывались розовые пузыри. Спина Энгуса была уже порядком разукрашена. Парень лежал неподвижно, сначала показалось, что он без чувств. Нет, заскреб, смял побитыми пальцами стебли лебеды.

Катрин стянула подругу со спины друга, вытерла грязной косынкой рот суккуба. Поправляя на полуослепших глазах подруги защитную повязку, прохрипела:

– Энгус, ты в принципе цел?

Парень сел и принялся протирать глаза. Потом нашарил торчащий за поясом топор.

– Ты цел, спрашиваю?

Энгус посмотрел на девушку и выдал какой-то писклявый звук. Показал на рот.

Язык прикусил, что ли?

– Если можешь двигаться, пошли, – Катрин поставила на ноги Блоод. К счастью, суккуб уже могла самостоятельно удерживать вертикальное положение.

Остатки разгромленного отряда поплелись вниз.

…Даллап стоял на коленях прямо в реке. Его продолжало с жуткой регулярностью выворачивать. Хриплые скрежещущие звуки далеко разносились над неторопливо движущейся водой. Вокруг мужа хлопотала бледная как мел Ингерн.

– Да, что же с ним такое?! – Ингерн с ужасом посмотрела на растрепанную вонючую троицу. – Что с вами со всеми такое?!

Транспортировка грузного Даллапа на другой берег вконец обессилила всех. Ветеран ни на что не реагировал, продолжая попытки выплюнуть свой желудок. Остальные попадали на берегу…

…Катрин оторвала щеку от уютной теплой гальки. Блоод и Энгус лежали пластом. Ингерн всхлипывала возле мужа. Даллап издавать пугающе квакающие звуки наконец прекратил, но и глаза открывать не спешил.

Катрин на подгибающихся ногах вошла в реку, плюхнулась в воду пластом. Кольчуга тянула ко дну, речная чистота омывала спину, но леди-землевладелица не обольщалась – отмыться удастся не скоро…

Результаты разведрейда в замок были неутешительны. Что, собственно, произошло, так никто и не понял. Кроме синяков и ссадин обнаружились более серьезные последствия. Даллап лишился всего своего оружия, кроме меча. Суккуб потеряла стилет. Но это было не главное. Мужчины онемели. Оба не могли издать ничего, кроме жалобного щенячьего скулежа. У Катрин и у самой язык ворочался как свинцовый, но это можно было списать на последствия рвоты и мощного лобового столкновения с неуступчивыми воротами.

Ничего страшного. Катрин была настроена самокритично. Главное, все в своем уме и соображают. А сказать что-то умное все равно никто не в состоянии. Лучше уж помолчать. Бездоказательные домыслы о «зачарованном пороге и ямах с колдовской горячкой» способна в избытке излагать и одна Ингерн. Возможно, что-нибудь полезное могла предложить Блоод, но ланон-ши все еще пребывала в шоке. М-да, для некоторых первая рвота сравнима с дефлорацией.

Личный состав собрался у костра. Все, кроме Ингерн, сидели полуголые, но сейчас даже на соблазнительные бедра суккуба никто не реагировал. На том берегу жизнерадостно зеленел холм, насмешливо щурились узкие бойницы замковых башен. Катрин прервала трагическое, частично вынужденное молчание:

– Пожалуй, я схожу еще разок.

– Как? Сейчас? – пролепетала Ингерн.

– Да какой смысл ждать? Уж лучше до обеда пойду, – сухо пояснила Катрин.

Зашевелились остальные. Даллап убедительно махал в сторону леса, намекая на тактическую паузу, разумную перегруппировку сил, а возможно, и на отход в более гостеприимные места. Энгус показывал на костер и на небо, надо думать, предлагал подождать вечера.

– Я с тобой, – пискнула Блоод.

– Я тоже, – мужественно выдавила из себя Ингерн и в ужасе зажмурилась. Муж тут же ухватил ее за руку и ожесточенно зажестикулировал.

– Собственно, поблевать я могу и в одиночестве, – сказала Катрин. – По крайней мере, стесняться не буду. А вы лучше стиркой займитесь. Вернусь, придется нам в листья заворачиваться…

Глава 3

Ровное дно начало повышаться, и Катрин остановилась, дабы в последний раз прополоскать рот. Вкус дурно воспитанной кошачьей стаи на языке держался крепко. Главное, чтобы не пришлось его освежить. В воде мелькнула вытянутая темная тень, должно быть, небольшой «клыкастый»[4]. И что на мелководье потерял? Катрин покачала головой. Вот так и проходит жизнь. Никакого культурно-спортивного досуга. Сверточек с блеснами и крючками так в мешке и валяется.

Подошвы заскрипели по гальке. Шпионка обернулась. На том берегу торчали три фигуры. Болельщики. Обиды на то, что никто не навязался в спутники, Катрин не чувствовала. Сама так хотела. Некоторые проблемы лучше решать в одиночку.

Тропинка, теперь довольно заметная, вела вверх. Знакомая тропа, чего уж говорить. Еще пару раз туда-сюда прогуляться, и склон приобретет вполне обжитой вид. В отличие от замка. Нет, особого страха несостоявшаяся землевладелица не чувствовала. В конце концов, от дурной рвоты никто не умер, глаза не повыскакивали, да и легкие никто не выхаркал. Значит, не иприт, и не зарин[5]. Уже легче. А что касается немоты… некоторым только на пользу пойдет. Будем наконец язык за зубами держать.

Шутки шутками, а на полпути к воротам Катрин повязала нижнюю часть лица косынкой. Ткань еще была влажной, но все равно попахивала. Не отстиралась. А милая вещица была густо-синяя, как небо сегодняшнее. В Тинтадже пришлось «корону» и два «щитка» выложить. Тьфу, одно разорение и расстройство.

По кустам прыгали мелкие птахи, похожие на воробьев, чирикали-насмешничали. Катрин подобрала с тропинки стилет. Зачем Блоод вообще острую сталь таскает? Ланон-ши сама по себе оружие куда как изящное и совершенное. Правда, не здесь.

Вот и настил моста. Катрин осторожно положила стилет на растрескавшиеся от времени бревна и подошла к воротам. Здесь валялся щит Даллапа. Да, славная попытка штурма получилась – оружия оставили больше, чем унесли обратно.

Катрин заглянула во двор. Ничего не изменилось: все так же грело старые камни солнце и перекликались птицы меж зубцов донжона. Только теперь двор украшало добротное копье ветерана королевских походов, да на камнях в изобилии подсыхали остатки полупереваренного завтрака агрессоров.

Шпионка поморщилась. Одолевали нехорошие предчувствия. Посмотрела назад – внизу, на том берегу торчали едва различимые фигурки. Кажется, четверо, надо думать, и Даллап очухался, на ноги встал.

Ну, чего тянуть?

Катрин поправила «респиратор» и бочком скользнула внутрь.

Она уже прошла лужи и копье, когда накатило. Сначала заслезились глаза. Катрин упорно шагала вперед. Первый приступ тошноты удалось преодолеть на удивление легко. Пустой желудок позывы игнорировал. Потом стало хуже. Пришлось приподнять косынку и сплевывать под ноги густую горечь. Стало совсем худо. Так худо, что Катрин почти не обращала внимания на накатывающие одна за другой волны страха. Страх был такой же дурной и необъяснимый, как и тошнота. В ушах звенело, в голову рвался чей-то угрожающий невнятный голос. Кто-то рычал, скулил, фыркал. Но все это терялось в сравнении с дергающимся у горла клубком желчи. Желудок вновь выворачивался, раздирался на лоскуты. Катрин отдаленно слышала собственные кашляющие звуки. «Кашлять» было нечем, горечь желчи мешалась с солью. По щекам сплошным потоком текли слезы.

«Да что же это? Вдруг навсегда такой останусь?» – крутилась в голове одна и та же мысль.

В смертной тоске Катрин простерла руки и побрела в сторону, где пелена была темнее. Ладонь больно ткнулась в оказавшуюся странно близко стену. Катрин захныкала – чуть не сломала пальцы, спасибо перчаткам. Перебирая руками по шершавому камню, девушка побрела вдоль строения. Путь казался бесконечным. Катрин подвернула ногу, на что-то наступив. В очередном, особенно судорожном позыве приложилась лбом о стену. От болезненного соприкосновения в голове слегка прояснилось. Черт, как полезно мозги встряхивать. Катрин снова споткнулась, рухнула на колени, ноя от боли, поползла дальше. Нет, куда тащишься? Это же ступеньки. С неимоверным трудом догадалась, что нужно подняться выше…

Под руками доски, вот кованая замысловатая ручка. Катрин пнула преграду. Когда дверь с визгливым скрипом поддалась, удивляться не оставалось никаких сил…

Катрин сидела на полу. Дурнота никуда не делась, но в полутьме было почему-то легче. Шпионка уперлась сапогом, закрыла массивную дверь. Узкие солнечные лучи тонко расцветили голенище. Стена приятно холодила спину…

«Может, я беременна? И это токсикоз?» – мелькнула тупая мысль. Катрин закаркала-засмеялась. Стянула с лица платок, повесила на ручку двери. Может, и была от «респиратора» какая-то польза, но сейчас косынка лишь помогает собственной желчью давиться.

«Если ты беременна, то Даллап сейчас рожает. Двойню. Вставай, юмористка».

Катрин вытерла рот, заклепки перчатки царапнули губы. Наплевать, вид все равно не «товарный». Шпионка вытащила из-за плеча кукри. До сих пор об оружии как-то слабо думалось. Опасаться, что тебе вспорют живот, когда кишки со всем содержимым и так настойчиво пытаются выпрыгнуть, глупо.

Цепляясь за стену, девушка поднялась. Хорошо, что пошла налегке, глефа и кольчуга остались в лагере. А то так бы и сидела под стеночкой без всяких сил.

Только сейчас о своей легкости не пожалей.

Катрин чувствовала, что в замке кто-то есть. Слишком тихо, даже мыши не скребутся.

Ничего-то леди не чувствует. Если и имелись какие-то недоразвитые паранормальные способности, прекрасная леди их давно вытошнила…

Маленькая комнатка привела в другую, побольше. Двери распахнуты, сквозь крошечные окна-бойницы врывалось безжалостное сияние солнечных лучей, клубится потревоженная гостьей древняя пыль. Со стен свисали клочья и целые заросли паутины…

Катрин вышла в зал. Крепкие столы, лавки, широченный темный зев камина. Трапезная, конечно, поменьше, чем в королевском замке, но человек пятьдесят в лучшие времена здесь усаживались за стол. В принципе больший гарнизон для защиты «Двух лап» и не нужен. Вот только пивом и похлебкой здесь уже и не пахнет. Пыли столько, что ее ковер глушит шаги. Стол и посуда словно покрыты серым шерстяным снегом. Под ногой хрустнуло, то ли черепки, то ли кости. Девушка обошла что-то неопределенное, плоско оплывшее на полу. Черепа вроде нет. Может, под стол закатился? Или просто тряпье?

Катрин поднялась на несколько ступенек. Двухстворчатые двери и здесь были распахнуты, одна половинка покосилась. Валялись какие-то дрова, в которых Катрин с трудом опознала примитивные алебарды и еще что-то древковое. Должно быть, стойка с оружием рухнула. Да, лет через триста «Две лапы» станут истинной сокровищницей древнего оружия. Не хотелось бы, чтобы кукри дополнил ту коллекцию.

Перекресток лестниц. Пожалуйте вниз, вверх, можно и прямо. Нет, в подземелья пока рановато. Знаем мы эти подвалы зловещие. Прямо – дверь резная, красивая, это даже под пылью видно. А наверху, наверное, светлее будет.

Катрин склонилась, пытаясь рассмотреть на ступенях следы. Хрен тут чего разглядишь. Нужно было свечу прихватить. У Ингерн на телеге хранится запас лет на десять. Точно, свечечку взять и мишень себе на попе нарисовать. Чтобы тот, кто в этой тошниловке обитает, не промахнулся.

За резной дверью раздался слабый звук. Катрин вздрогнула, глупо присела.

У кого-то в этом доме была свечка. Или даже светильник…

Из-за двери сочился слабый свет. Неприятно голубоватый. Могильный. Нет, чушь какая-то. Могильные, бродячие и прочие эльмовы[6] огни вполне себе беззвучно зажигаются.

Угу, может, это мертвец зевнул? По костяному звуку очень похоже.

Накатил страх, да такой, что свело в низу живота. Просто счастье, что шпионский организм совершенно опустел, а то бы опозорилась. Тошнило и крутило так, что шпионка едва не замычала.

Вперед. Мертвецы не мертвецы, соберемся с силами – всех облюем. Катрин с ненавистью ударила в дверь и ввалилась внутрь. Тошноту как рукой сняло…

Обомлев от счастья, девушка остановилась. Никто не прыгнул, не потянулся заключать в объятия хрусткими, лишенными плоти руками.

Посреди небольшого зала, на сундуке, дрожало пламя крошечного светильника, побеспокоенного грубым вторжением. А дальше, на кресле-троне, кто-то сидел. Катрин щурилась, стараясь разглядеть, но голубоватый огонек слепил, не позволял.

– Кто ты и зачем явился? – проскрипел холодный, странно неровный голос.

Ага, в какой-то сказке это уже было.

– Положено спрашивать: кто ты есть, добрый молодец аль красна девица? – пробормотала Катрин.

– Девица? – с неприятной иронией проскрежетал голос. – Помнится, девицами величали неких юных, невинных созданий, чуждых безудержным плотским утехам и иным радостям, присущих тварям двуногим, скоту уподобившимся.

– Ну, времена изменились. Впрочем, не настаиваю. Грешна. О девице забудем. Можете называть меня просто «леди».

– Называть? Зачем? С мертвыми не разговаривают. Зачем ты шла? Умереть? Зачем вторглась в чужие владения? Кто звал в мир мрака гулящую «леди»?

Существо, настроенное столь негативно, даже сидя в кресле, было ростом с Катрин. Иные черты обитателя замка в тенях голубого огонька рассмотреть было невозможно.

– Зачем же сразу умирать? Вторглась я, понимаете ли, – Катрин подумывала, к какой стене лучше отступить, – влево или вправо? – Никуда я не вторгалась. Прибыла на законных основаниях. Принять данное помещение и иные объекты недвижимости. Я – новая владелица «Двух лап».

– Владелица? Глупая девчонка! Кто может владеть местом, чуждым всему живому, местом – прибежищем сотен черных смертей, мерцающих в углах этого склепа?

– Я могу. Со смертью разногласий не имею, к альтернативным источникам света и тепла отношусь положительно. И вообще все совершенно законно. Король Земель Ворона, с кем я в принципе дружу, решил одарить незамужнюю леди этим тихим уединенным уголком. И вы все-таки разберитесь, как меня называть. «Девица» вам не нравится, «леди» тоже не нравится. А «девчонка» – не нравится мне. Категорически!

Существо помолчало, затем проскрипело:

– Безумная! Здесь не место для живых. Здесь властвует смерть. Бегите все! Спасайтесь! Уходите навсегда!

– Куда?

– Что значит куда? – голос завибрировал-заскрежетал сильнее. – Убирайтесь туда, откуда пришли.

– Некуда нам идти.

– Найдете. Вы, люди, весьма пронырливые существа. Твои спутники ведь не рискнули вновь идти в место скорби? Или глупцы уже издали последний вздох?

– Во-первых, со мной не только люди. Во-вторых, все чувствуют себя неплохо. В некотором смысле даже лучше, чем раньше. Очистились, всем заметно полегчало…

– Лжешь! Вы все бесчестны! И то кровожадное любострастное существо, осмелившееся сунуть свой алчный нос в замок, заслуживает самой жуткой и мучительной из казней. Предательница рода своего. Мерзкая извращенка!

– Пасть захлопни! «Любострастница» моя подруга, и никто не смеет обливать ее дерьмом. Даже облеванная, я могу укоротить тебя на голову, тошнотворец долговязый.

– Ты заслуживаешь смерти, – со сдерживаемым торжеством проскрипел собеседник. – Немедленной!

Из угла послышалось короткое, басовитое как гудок пароходной сирены, рычание, и на Катрин прыгнул черный зверь…

…Встретить прыжок клинком шпионка не успела. Почти увернулась, заслоняясь локтем, но толчок отбросил к стене, вышиб воздух из легких. Катрин не упала только потому, что падать было некуда. Левую кисть обожгла боль, рука оказалась в пасти чудовища. Катрин, с глухим криком боли, ударила зверя по голове. Бить было неудобно, мешала стена, развернуть кукри не удалось. Девушка колотила рукоятью меча по большой башке, удары приходились куда-то за тускло горящие глаза. От мохнатой твари пахло пыльным, чуть подгнившим чучелом. Череп чудовища под ударами издавал гулкие звуки подобно дубовой бочке. Тиски челюстей на левой руке сжимались сильнее. Катрин казалось, что она слышит треск дробящихся костей запястья. Взвыв, шпионка еще раз врезала по гулкой башке литой рукоятью кукри и, подцепив сапогом задние лапы зверя, постаралась свалить монстра. Очевидно, пыльная тварь не привыкла к человеческим приемам рукопашной борьбы. С протестующим рычанием животное повалилось на пол, увлекая за собой девушку. Рука наконец выскользнула из пасти. Катрин брякнулась на колени, когтистые лапы зверя в конвульсивном движении порвали ее рубашку. Но шпионка уже вскочила на ноги и от души врезала врагу носком сапога. Зверь утробно зарычал, пытаясь встать, когти громко скребли по камням пола. Катрин вскинула клинок, собираясь покончить с делом одним махом. Только найти цель для точного осмысленного удара в этой темной ожесточенной ворочающейся массе было нелегко…

– Нет! Не трогай его! Он стар и слаб! – Обитатель замка вскочил с кресла. – Он безопасен.

– Стой на месте, мудак брехливый! – заорала Катрин. – Ах, дьявол!

Мохнатая тварь, демонстрируя, насколько она безопасна, клацнула зубами – девушка едва успела отдернуть ногу. Огромные челюсти метили хватануть за колено. Протезы суставов в Тинтадже, насколько шпионке было известно, делать еще не научились. Катрин с чувством ударила ногой, опрокинула вставшего живоглота обратно под стену. Кажется, у этого шерстяного создания все же была шея. Матовый клинок кукри взлетел…

– Пожалей его! Он не причинит тебе вреда, – в голосе долговязого аборигена слышалось отчаяние.

– Да?! Что, ему одной моей обглоданной руки хватит? Тюфяк блохастый.

– Он тебя не тронет. Только не ругайся. Он не выносит сквернословия.

Катрин услышала совершенно непонятную фразу, обращенную к четвероногому агрессору. Судя по просительному тону, животному предлагали не жрать пришелицу. Или жрать чуть попозже…

Тварь поднялась на ноги и, покачиваясь, побрела к хозяину. Судя по всему, скотине пришлось несладко. Катрин почувствовала некоторое удовлетворение.

– Все? Он больше не желает мною обедать?

– Он не ест людей!

– Ага, сразу видно. Игривое доброжелательное животное.

Тварь тяжело села у ног хозяина. Теперь Катрин видела, что это пес, смахивающий на гигантского, страшно заросшего и грязного ньюфаундленда. В холке песик был Катрин по грудь. Удивительно, как удалось его свалить на пол.

– Зачем вы натравили на меня собаку? Мы вроде так мило беседовали. – Катрин прижала к груди искалеченную руку. С перчатки капала кровь.

– Ты сама напросилась. Не надо было ругаться.

– Экая у вас щепетильная и чувствительная собака. А она не будет сильно переживать, что ей навешали позорных пинков?

– Это не собака. Мой друг – из рода Моде Лу[7]. И он гораздо старше, чем вы можете представить.

– Значит, мне повезло. Будь он юн и игрив, наш разговор скорее всего оборвался бы на полуслове.

– Возможно, вы правы. Мы отвыкли от бесед с людьми.

Катрин пододвинула ногой опрокинутую скамью и села, положив клинок на колени. Рука ныла и горела. Но кость, похоже, была цела.

– У вашего Моде Лу зубы не ядовитые?

– Нет. У него старые зубы. Вам нужно, – хозяин запнулся и с трудом вспомнил, – перевязаться.

– Какая правильная и своевременная мысль. Вас не затруднит, если я попрошу воды, а лучше джина, промыть царапины?

– Воды у нас нет. Джин… – высокая фигура повернулась и шаркающей походкой направилась куда-то в темноту.

Катрин смотрела на четвероногого недруга. Пес, или кто он там был в действительности, тоскливо пялился на пришелицу.

– Что, хреново? – пробормотала шпионка. – Мне тоже. И стоило начинать?

Глаза собакообразного Моде Лу вообще не мигали: тускло-желтые, как дешевые фонарики с подсевшими батарейками. Невеселое животное. Впрочем, удары по ребрам кому угодно испортят настроение.

Катрин рискнула снять руку с рукояти кукри. Стянула с раненой кисти перчатку. В нескольких местах ладонь была прокушена, но в целом ужасаться нечему. Крови, правда, натекло порядочно.

– Эй, ты, случайно, не вампир? – спросила Катрин, лизнув липкое запястье. – Нет? Ну и зря…

Пес с презрительной и понимающей гримасой дернул слюнявой губой.

– Ладно, о вкусах не спорят, – примирительно пробурчала гостья. – Куда пропал твой хозяин?

Пес снова поморщился.

– Я ему не хозяин, – выговорил появившийся из темноты обитатель замка. – Моде Лу достаточно повидал в этом мерзком мире, чтобы самому распоряжаться своей судьбой. Возьмите… – он поставил на сундук рядом со светильником кувшин, кружку и положил сверток материи. Катрин на мгновение разглядела лицо старика: густую сеть сухих глубоких морщин, безгубый рот, провалы глаз… У Катрин похолодело внутри. Кадавр музейный. Не человек.

Обитатель замка отступил к креслу. Каждое движение длинной сухой фигуры сопровождалось шорохом и странным похрустыванием. Казалось, из древнего старика действительно песок сыпется.

Катрин подумала, что понятия не имеет, что должно сыпаться из нечеловека.

– Благодарю, вы очень любезны. Но кружка не нужна.

– Вы, люди, всегда пьете дурман.

– Ну, лично мы стараемся пить в меру, – оправдалась Катрин и взяла кувшин. Сверток ткани напоминал пергамент. Таким только мумию бинтовать.

Девушка плюхнулась на скамью, выдернула из брюк подол рубахи и оторвала полосу.

– Простите, милорд. Я веду себя неприлично, но ваша ткань для перевязки не подходит.

Катрин сковырнула лезвием пыльную печать с кувшина. В нос шибанул запах спирта. Шпионка щедро плеснула на ранку, зашипела…

– Возможно, я должен поблагодарить вас, леди, – прервал молчание таинственный обитатель «Двух лап». – Вы сохранили жизнь моему другу. Он слишком стар, чтобы оценить подобную мелочь, но мне было бы тяжело остаться в полном одиночестве. Благодарю вас, леди.

– Ну, мы все должны ценить старых друзей. Они редкость. Реликт, можно сказать. Кстати, меня зовут Катрин. Раз уж мы с вами перешли к мирной беседе, могу ли я узнать ваше имя?

– Мое имя забыто. Но мой род кое-где еще помнят. Зовите меня – Фир Болг. Не слышали о нас? Когда-то не было человека, не ужаснувшегося боевого знамени воинства Заката. Те времена миновали, да и грусть воспоминаний давно утихла, рассыпавшись в бесчисленных вереницах лет. Одиночество – вот моя участь. Но Фир Болг не вправе жаловаться на непомерно затянувшуюся жизнь.

– Собственно, жалобы не делают чести никому. Даже таким молодым дурам, как я. У меня болит рука, у вашего друга ребра. Похоже, и вам, милорд, не доставило удовольствия наблюдать нашу безобразную дискуссию. Увы, я необразованна, к тому же уроженка тех далеких мест, где о Фир Болг почти ничего не знают. Но может быть, вы отнесетесь снисходительно к невежеству гостьи и вступите в переговоры?

– Переговоры? – в темноте Катрин разглядеть не могла, но кажется, житель замка удивился. – Какое забытое понятие…

* * *

Слава богам, не тошнило. Катрин, морщась на яркое солнце, обошла донжон. Двор «Двух лап» в общем-то не отличался простором. Тем нагляднее были следы «слепых» блужданий незваной домовладелицы. Заплевала весь двор. Совершенно справедливо Фир Болг с песиком людей избегают. Одни неприятности от этих двуногих. Хотя если бы древний обитатель замка свой морок не навел, никто бы и не напачкал. Ладно, что теперь об этом думать…

Летний день, после темных душных помещений казался восхитительно солнечным и веселым. Особенно, когда желудок ведет себя пристойно. Катрин подхватила брошенное копье Даллапа и вышла за ворота.

Ее ждали у моста. Ингерн и Энгус подскочили с травы, Блоод осталась сидеть, лишь вскинула завязанное лицо.

– Расслабляетесь? – ухмыльнулась Катрин.

Рожи у спутников были серьезные, как у хомяков-погорельцев. Похоронили уже леди, дуру самонадеянную.

– Мы… – Ингерн солидно прокашлялась. – Как там?

– Там – пыльно. Веду переговоры. Процесс сложный, но некоторая надежда прийти к консенсусу имеется. Она, надежда, лишь слегка брезжит, и поэтому нужна ваша помощь…

Во как внимают, приятно посмотреть.

– Несите воду и свечи. Еще прихватите королевскую бумагу с печатью – нынешние обитатели замка жуткие бюрократы. И самый большой окорок, который у нас найдется. Как там, кстати, Даллап?

– Сидит. Печальный, – супруга страдающего ветерана тяжко вздохнула.

– А ты как? – спросила Катрин у Энгуса.

Энгус пожал плечами и что-то глухо каркнул. Членораздельной речью он так и не овладел.

– Пройдет, – утешила товарищей Катрин, – пару дней, не больше. По крайней мере, так обещает старый хозяин.

– А? Кто? Зачем ему… – встревожилась любознательная служанка, но Катрин торопилась.

– Тащите все сюда. Мне еще долго дипломатию разводить, спешка в таком деле неуместна. Супругу передай его вооружение, – предводительница сунула в руки Ингерн злосчастное копье. – Вперед, а то там его, одинокого и несчастного, барсуки враз затопчут.

Ингерн и Энгус ускоренным шагом отправились в лагерь, а Катрин села рядом с суккубом. Блоод протянула подруге флягу с водой. Кажется, и свежая вода в дорогом трофейном серебре отдавала тем мерзопакостным «ароматом», что пропитал всю компанию. Интересно, есть ли в замке прачечная?

– Рука? Сильно? – прошептала суккуб.

– Ерунда. Недоразумение. Вот перчатку зашивать придется.

– Он. Ненавидит меня?

– Тебя? Вряд ли. Скорее, он всех подряд не любит. Наверное, есть за что, – Катрин блаженно вытянулась на траве. – Хорошо-то как на солнышке.

– Хорошо. Когда не слепит. Не рвет. Не пахнет.

* * *

– Так что с колодцем? – спросила Катрин.

– Не знаю, – равнодушно сказал Фир Болг. – Вода меня не волнует.

– А ваш друг, кажется, не прочь промочить горло.

– Моде Лу лишен человеческих слабостей. Да, иногда он выходит к реке. Но ему ничего не нужно.

Сомнительно. Псина вылакала практически всю воду, принесенную Катрин, и теперь неторопливо расправлялась с окороком. Девушке пришлось нарезать мясо на узкие ломти и сложить на блюдо. Вероятно, четвероногий эстет предпочел бы усесться за сервированный стол, но пока обстановка в замке к подобным изыскам не располагала, посему Моде Лу ужинал на сундуке. Возможно, пес был способен обходиться без пищи телесной, но особого удовольствия подобный аскетизм животному явно не доставлял. Ишь, чавкает…

Катрин смотрела, как осторожно перемалывают стершиеся зубы мягкую свинину. Да, в преклонном возрасте все-таки есть свое благородство. Иначе сидеть бы гостье сейчас однорукой.

– Я склонен доверять вам, Катрин, – скачущий голос старика звучал теперь ровнее, но все равно приходилось прилагать усилия, чтобы его понять. – Но ваши спутники… Они ведь обычные селяне. Я знаю этих неблагодарных и пустоголовых людишек.

– Ну, мои товарищи не такие уж забытые богами неандертальцы. Кое-что повидали, сносно умеют читать и писать, и не склонны мгновенно доверяться бабьим сплетням. Уверена – они предпочтут честно выполнять условия договора.

– Никогда не слышал о подобных договорах. Вы говорите «они предпочтут выполнять». А вы не входите в «их» число?

– Я? – удивилась Катрин. – Помилуйте, Фир Болг, ваше присутствие кажется мне вполне естественным. Замок достаточно просторен, чтобы в нем поместились мы все. Честно говоря, вы нам нужны. Вам многое ведомо, вы здешний старожил, ваш опыт и знания неоценимы. Нет, никто не станет вам надоедать. Но если «Двум лапам» будет угрожать опасность извне… Мы ведь можем рассчитывать на вашу поддержку?

– Пока замок остается моим домом, я сделаю все возможное для его защиты. Но… Мои возможности скромны. – Морщинистое лицо древнего жильца замка помрачнело. – Годы идут, я слабею. Мой друг тоже дряхлеет.

– Моде Лу нужно больше гулять. В моих краях придают большое значение моциону и иным способам поддержания физического тонуса. Мне кажется, ваш друг просто хандрит. Конечно, это мое первое, сугубо поверхностное впечатление, – поспешила добавить Катрин, поскольку пес взглянул на нее с очевидным презрением.

Старый дарк молчал. К яркому пламени свечи он уже привык и теперь смотрел на огненного мотылька не отрываясь.

Катрин подумала, не срезать ли с кости окорока немного мяса? И о себе подумать ведь не грех. Пока еще свининка остается. За стенами замка уже давно царила ночь. Пустой желудок напоминал о себе, но достаточно робко, организм еще помнил утренние катаклизмы. Нет, пока воздержимся от жирного.

– Катрин, за что король даровал вам эти земли? Вы кого-то обманули? Соблазнили?

– Вы же видели патент. Там довольно подробно все изложено.

– Пространность пустословия часто покрывает ложь. Я видел оружие в ваших руках, но участие в резне, наравне с тысячами воинов совсем иное дело. Уж поверьте мне, я видел истинные сражения.

– Ну, нынешние масштабы смертоубийств поскромнее. Хотя по существу оправдаться нечем. Очевидно, большим умом и сообразительностью я не отличаюсь, раз мне приходится чаще держать в руках сталь, чем серебро. Гордиться нечем.

– Мы нечасто выбираем дороги, по которым нам суждено идти. Вы знаете мою историю. Мне тоже нечем гордиться.

Катрин вздохнула. История упадка «Двух лап» была печальна. И Фир Болг сыграл заглавную роль в той давней трагедии. Но кто имел право его судить? Катрин судить вообще не умела, прирезать сгоряча – иное дело.

– Печальная история, но стоит ли ее ковырять через столько лет? Понять вас вполне можно. Мне случалось лишать людей жизни и по менее значительным поводам. Каждый из нас ответит перед своей совестью. Ну, или на том свете, перед богами и предками. Мальчик ведь был вам не чужой?

– Нет, – старик не отрывал взгляда от пламени свечи. Пес перестал жевать, посмотрел на старого друга.

Катрин была рада, что никогда не узнает подробности. Много лет назад, в один чудесный вечер, эта странная парочка, старик и псевдопес, действительно стала проклятием «Двух лап».

Гнусно все-таки устроен мир. Ни с того ни с сего могут растянуть девушку на столе и побаловаться с беспомощной плотью. Собственно, это довольно банальная и распространенная пакость. Бывают тоньше и изощреннее. Да, всякое бывает. Например, могут издеваться над твоим праправнуком, которого ты вслух не можешь признать «своей кровью». Тебя с легкостью могут предать твои старинные друзья и знакомые…

С другой стороны, где сейчас все эти любители брутального секса и утонченных измывательств? Сгнили уже давно.

– Да ну его на фиг, не будем о прошлом, – решительно сказала Катрин. – Давайте подумаем о насущных вещах. Проза жизни, но как без нее обойтись…

* * *

Холодный рассветный воздух пьянил. Катрин, запрокинув голову, взглянула на башню. Восходящее над лесом солнце раскрасило зубцы донжона бледно-розовой акварелью. А в глубокой коробке двора еще плавала ночная тьма. Девушка поежилась и резво направилась к воротам. Надо было куртку захватить. От ворот «Двух лап» открывался великолепный вид на речную долину, на леса и рощи, темными языками подбирающиеся к реке. Солнечный свет озарял вершины далеких гор, и, казалось, до золоченых шапок ледников рукой подать. Катрин на ходу полюбовалась чудесным пейзажем и нашла глазами заброшенную деревню, о которой говорил старик. Вросшие в землю домишки, на многих соломенные крыши уже провалились. В зелени кустов с трудом угадывались покосившиеся частоколы. Да уж, любой колхоз-неудачник даст сто очков этому запустению. Неужели дуре-леди и садоводством-земледелием придется заниматься? Катрин судорожно зевнула. По крайней мере сегодня, ничего аграрного не грозило.

Когда латифундистка спустилась к броду, в кустах уже вовсю гомонили птицы.

* * *

– Значит, так, – неразборчиво прочавкала Катрин. Есть очень хотелось, но личный состав жаждал знать, что его ждет. С помощью глотка пива командирша пропихнула в себя кус колбасы. – Обитатели замка согласились разделить с нами кров. Общая установка: мы не мешаем им – они не мешают нам. Думаю, тесно нам не будет. Условие первое: не соваться без приглашения в их покои. Вообще-то еще благоразумнее туда не соваться. Они переселятся в угловую комнатку, пересекаться будем редко. Условие второе: никакого сквернословия в стенах замка. Вежливость всем нам пойдет на пользу. А то распустились. Особенно я. И условие третье: мы их подкармливаем. Для нас не очень обременительно – их всего двое и кушают они символически. Да, и самое главное условие – мы их уважаем.

– А тошнота? Мы же не можем вот так… – Ингерн ткнула рукой в бледного супруга.

– Тошноты нет. Забыто, – Катрин демонстративно взмахнула куском колбасы и лепешкой. – Никаких физиологических неприятностей. Иное дело, если ты полезешь со своими непрошеными советами или вздумаешь наводить порядок в их конуре. Мы должны вести себя тактично. Если, конечно, кто-нибудь помнит, что это такое. Иначе одной блевотой не отделаемся. Вопросы?

Энгус что-то курлыкнул. Ингерн с опаской поинтересовалась:

– Да кто же там живет, госпожа? Мы о таких мерзких заклятиях в жизни не слышали.

– Там живет старый Фир Болг. Со своим песиком. Полагаю, мы можем оказаться полезны друг другу…

– Фир Болг? – ужаснулась Ингерн. – Полезен?!

Мужчины теперь курлыкали наперебой, а Блоод как-то сжалась.

– Что за паника? Старик, понятно, не сахар, но вполне вменяемый.

– Фир Болги от начала времен лютые враги людские! Хорошо, что давным-давно передохли все. Да с древних времен, еще с битвы при Маг Туир, каждый ребенок знает, что не было врагов злобнее и коварнее! Они же ненавидели все живое! Люди никогда не жили с ними в мире. Все сказки и саги об этом говорят. Так не бывает. Где это видано – жить с живым Фир Болгом?! – разорялась Ингерн.

– Про битву не знаю, не присутствовала. Тебе виднее. А насчет врагов… Посмотри налево… Не боишься?

Слева от служанки сидела молчаливая желтоглазая ланон-ши.

– Леди Блоод – иное дело, – возмутилась Ингерн. – Мы ее знаем. Как сравнивать можно?! Фир Болги – самые злобные существа на свете. Куда злобнее вег-дича. С ними жить никак нельзя. Он и вас-то отпустил, чтобы нас всех заманить. Они же все живое сразу губят…

Безголосые мужчины энергично кивали, подтверждая ужасную репутацию древних злодеев. Одна Блоод хранила нейтралитет, но, судя по всему, в замок ей тоже не хотелось.

– Перестаньте чушь тиражировать. Собака живет со стариком долгие годы, и пока он ее не удушил. Сказки и мифы – есть вольное народное творчество, и при всем уважении к фольклору, я не стану этому самому творчеству верить беспрекословно. Этот Фир Болг не глупее нас с вами, и не думаю, что он скучал здесь тридцать лет, дожидаясь, когда именно нас можно будет погубить. Собственно, чего вы ожидали? Что замок покинут, оттого что давешним обитателям опротивел вид из окна? Надеялись, что здесь нас ждет одинокая бабулька, которая чудно печет пирожки с грибами? Никого не собираюсь заставлять. Каждый может поискать местечко поуютнее.

– Госпожа, но это же Фир Болг! – возопила Ингерн. Муж ухватил ее за плечо, яростно жестикулируя свободной рукой, отпихивал мычащего-возражающего Энгуса. Спор получался живописным, но малопонятным. По крайней мере для Катрин. Она с удивлением увидела, как Блоод уцепилась за плечи парня, что-то зашипела тому в ухо.

– Ну вы тут пока подискутируйте, проголосуйте. Обдумайте альтернативные варианты, поторгуйтесь, посчитайте, составьте бизнес-план… – Катрин взяла с телеги плащ.

Командирша была весьма зла, но стоило лечь и закрыть глаза, как нечленораздельный гвалт сообщества взбудораженных полунемых и им сочувствующих отдалился и угас…

* * *

Узкая ладонь погладила ее по щеке, Катрин открыла глаза и увидела перечеркнутое черным лицо Блоод. Солнце висело высоко, и под плащом было ужасно жарко. Катрин села.

– Чего? Куда?

– Поехали, – суккуб протянула кружку с яблочным компотом.

– Куда?

– Знакомиться.

* * *

…Взмокшие от возни с воротами мужчины, наконец завели лошадей во двор. С конюшней было легче – последние десятилетия она простояла настежь распахнутой.

Катрин хотелось поторопить товарищей. Фир Болг ждал официального представления в «тронном», в смысле, каминном зале. Похоже, он нервничал не меньше, чем новоселы. Насторожившийся замок, казалось, дышал отголосками давешнего ужаса. Тридцать лет прошло, а как-то именно сейчас ощущается. Ингерн потерянно торчала посреди двора, тиская древко копья. Даже Блоод сейчас жалась поближе к подруге.

– Ты-то что? Тоже сказок в детстве наслушалась? Он старенький, приставать не будет. Или тебя это и смущает?

– Не смущает. Они не терпят. Таких. Как я.

– И всего-то? – проворчала Катрин. – Кто ж вас терпит? Только я да Энгус…

Катрин несла свечу, и неверный свет выхватывал из темноты то перевернутую скамью, то стопку почерневших тарелок.

– Пыли-то, пыли, – бормотала бредущая следом Ингерн. – За век не убраться. Зачем мы сюда пошли? Здесь сто лопат нужно какашки мышиные выгребать…

– Молчи! – шикнула Катрин, но откуда-то спереди уже донеслось утробное угрожающее рычание.

Ингерн едва слышно охнула. Мужчины вскинули оружие.

– Что это? Он?!

– Нет. Собачка. Осуждает твое сквернословие по поводу мышиного помета.

– Собачка?!

– Да. Я предупреждала. Собачка, звать ее Моде Лу, – ругательств категорически не терпит.

– Моде Лу не собачка!!!

Судя по возне сзади, мужчины тоже думали, что Моде Лу не так однозначно относится к четвероногим друзьям человека. Слава богам, вслух храбрые путешественники своих подозрений высказать не могли.

– Собака. Четыре ноги, нос, уши, все такое. Типа ньюфаундленд. Я таких уже видела. Идите вперед.

Катрин осторожно поставила свечу на сундук. Неподвижно сидящая фигура проявилась из тьмы. Кто-то из пришельцев судорожно и громко вздохнул. Девушке и самой стало жутко: узкое, исчерченное морщинами, одновременно и человеческое, и нечеловеческое лицо казалось мертвым. Фир Болг открыл ослепленные светом глаза и с надменной прямотой взглянул на людей.

Катрин с трудом выдавила:

– Милорд, вы знаете о «Двух лапах» все. Это ваш дом. Мы просим заранее извинить нас за невольное беспокойство, которое доставим. Мы уважаем ваш опыт и вашу мудрость. Обещаем не мешать вашим размышлениям, дать покой вам и вашему другу…

Тьма в углу шевельнулась. Ингерн придушенно пискнула. Лохматый зверь неторопливо подошел к креслу.

Сухие губы старика разомкнулись:

– Пусть молодая женщина не боится. Моде Лу мудр и справедлив. Любой может довериться его беспристрастному суду.

– Зачем же сразу «суду»? Молодую женщину зовут Ингерн. Она ничего не боится, кроме нечистоплотных грызунов. Ее супруга, достойнейшего из воинов, участника бесчисленных сражений, величают мастером Даллапом. Молодой воин, которого вы видите рядом, зовут Энгус. Его главные битвы впереди. А это моя верная подруга Блоод…

– О, верность ланон-ши известна с начала времен, – без выражения сказал Фир Болг.

– Да. Времена проходят. Ланон-ши остаются, – прошипела Блоод.

– Наши и ваши племена временами враждовали друг с другом. Но племен здесь нет, – четко выговорила Катрин в мгновенно ставшей угрожающей тишине. – Нас здесь немного. Каждый из нас может говорить, что считает нужным, решать и направлять свою собственную судьбу. Но не мешать жить другим! И по возможности головой думать, а не иным местом. Очень может быть, я ошибаюсь, но размышлять – не последнее развлечение для истинно разумных существ. Временно или навсегда – «Две лапы» наш общий дом…

Иногда прямота все упрощает. Бывает, очень опытным людям и нелюдям нечего возразить словам юной наглой девчонки. Главное, после лаконичного и правильного лозунга, какую-нибудь глупость не брякнуть.

Глава 4

Жара спала. Впрочем, здесь, у воды, она не так уж и чувствовалась. Катрин отправилась на промысел вскоре после обеда – вот тогда грести было жарковато. Сегодня разведчица выбрала путь вверх по течению. Легкий и узкий долбленый челнок чувствовал неопытность своего «кормчего», приходилось уйму сил тратить на удержание нужного курса. Несмотря на то что Катрин уже не в первый раз предпринимала подобные краткие разведывательные экспедиции, чувствовала она себя в утлой долбленке, как тот бегемот, оседлавший гимнастический бум. Но с каждым разом приноровиться к верткому плавсредству удавалось все быстрее…

…Щука, определенно. Леса напряженно резала воду, приходилось поспешно отпускать, опасаясь за сохранность снасти. Катрин не суетилась, она уже давно привыкла к слабостям плетенной из конского волоса лесы. Вот плеснуло, мелькнула спина пятнистой хищницы. Щука вновь ушла в глубину, но рыбина уже порядком устала, и скоро охотница втащила добычу в лодку. Хищница возражала, пришлось пристукнуть ее обухом топорика. Освободив из щучьей пасти грубоватую блесну, Катрин сунула увесистую добычу в мешок – там затрепыхались товарки по несчастью. Щуки сегодня шли одна в одну, словно по эталону их кто-то строгал. Затесалась, правда, пара окуней, и крошечный ошалевший голавль – его Катрин отпустила подрастать. В последнее время Ингерн готовить мелкую рыбу брезговала. Хлопот с ней, видите ли, много. Точно зажрались…

Вообще-то можно было и возвращаться. Улов вполне достаточен, чтобы оправдать половину дня, проведенную на реке. Но Катрин не торопилась. Охотиться на пятнистых хищниц хозяйке «Двух лап» нравилось куда больше, чем возиться в захлебывающемся хозяйственными проблемами замке. Малодушие, однако. Но не царское (в смысле, не лордовское) дело – дрова рубить и полы отмывать. Ничего более профессионального Катрин не доверяли. В плотничьем и кузнечном ремесле молодая леди и в подметки не годилась мастерам-мужчинам. О кухонном хозяйстве и говорить нечего – здесь Ингерн была вне конкуренции. Даже Блоод оказалась при деле – суккубу отчего-то нравилось возиться с тряпьем. Надо думать, из-за многолетнего отсутствия подобной возможности. Что ж, в «Двух лапах» нашлась уйма гобеленов, простыней, скатертей и прочего старья. Все это находилось в столь ветхом и залежавшемся состоянии, что Блоод была обеспечена развлечениями надолго.

…Катрин сполоснула в прохладной воде руки. Искупаться, что ли? Девушка сидела обнаженная, только голову стягивала вылинявшая косынка. Практично: и одежду рыбьей слизью не испачкаешь, да и просто подставлять кожу слабеющему вечернему солнцу приятно. Скоро дело повернет к осени. Лето здесь долгое, но все равно закончится. А зима, говорят, еще длиннее. Но холода наступят еще не завтра.

Девушка, рискуя опрокинуть долбленку, встала. Мир весело закачался, сердце екнуло. Ох, сейчас искупаешься. Лодка успокоилась, и Катрин смогла сладко, до хруста в суставах, потянуться. Вокруг лежал мир, сияющий тысячами зелено-голубых оттенков. Холмы и лес, замерший в безветрии камыш, бездонная высь неба… Перекликались птицы, где-то в камышах подала недовольный голос кряква…

Катрин нашла глазами замок. Он хоть и уменьшился в размерах, но казался очень близким. Можно даже рассмотреть струйку дыма из кухонной трубы. Или это из кузни? Мужики, кажется, хотели петли для ворот перековывать. Интересно, что думают об ожившем замке посторонние? Пока Катрин натыкалась только на старые кострища на солидном удалении от замка, но не обольщалась – люди в Медвежьей долине наверняка водились.

Но пока бесхозяйственная хозяйка была одна. Совсем одна, если не считать мечтающих о возвращении в родную стихию щучек. Все, смиритесь, несчастные.

Щуриться на оранжевый апельсин было, конечно, приятно, но солнце скользило к горизонту слишком быстро. Пора и честь знать.

Вниз по течению челнок скользил пушинкой, и подправлять не нужно. Катрин почти не гребла. Смотрела то на берега, то на медленно приближающийся холм, на вершине которого темнели стены «Двух лап». Строили замок люди талантливые. Лучше места не найти: и от северного ветра прикрыто, и обзор отличный. Брод под контролем, ближайшие окрестности как на ладони. Теперь Катрин знала, что это единственный брод на всю округу, разве что выше по течению, дальше к северо-востоку, что-нибудь подобное найдется. Зубчатые стены замка сложены на совесть. Еще бы сюда два-три десятка надежных парней, умеющих пускать стрелы и держать копье, и можно чувствовать себя в безопасности. Ну, не помешали бы конюх и настоящий кузнец. И еще…

Что-то размечталась. Чувство частной собственности проснулось?

Катрин нравился «Две лапы». Только не верилось, что это действительно принадлежит ей. Что это ДОМ. И что этот дом навсегда…

Бывает что-нибудь «навсегда»? Эх, философские вопросы до добра не доводят. Смотри-ка лучше под нос, а то напорешься на какую-нибудь корягу. Катрин шевельнула веслом…

Солнце коснулось горизонта, и как-то сразу мир потускнел. Начинался вечер.

Шаткие мостки прятались в густых кустах ивняка. Лодка скользила неслышно, и подплывающую Катрин заметили не сразу. На мостках сидела Блоод, но командирша успела разглядеть спину поспешно удаляющегося Энгуса.

Суккуб ухватила челнок за нос, помогла причалить. Катрин единственной лодкой весьма и весьма дорожила. Между прочим, собственноручно конопатила. И весло сама в порядок приводила. Командирша подала мешок с уловом, оружие, поднялась и попала в объятия подруги. Прохладные гибкие руки, губы, от которых неизменно дуреешь…

– Ух, ты же никогда не любила рыбу.

– Ты не рыба. Ты – удовольствие.

– А твое второе удовольствие чего удрало?

– Не удовольствие. Интересно. Рассказывает, как живут люди.

– А я, значит, не человек? Или меня расспрашивать неинтересно?

– Ты другой человек. Не такой. Ингерн, Даллап, Энгус… Ты говоришь с Фир Болг. И со мной. Другая.

– М-да, экая символическая грань. Впрочем, тебе виднее. Насчет постели мы тоже отличаемся?

– Смешно. Ты спала с Энгусом. Как?

– Никак. Пардон, это и спаньем назвать было нельзя.

– Нельзя. Мышонок.

Катрин вздохнула:

– Пойдем, моя красноречивая. Наработает парень опыт, уж я не сомневаюсь.

* * *

После ужина Катрин вышла из ворот, обозреть владения. Долина быстро гасла в сгущающейся темноте. Опушка леса казалась чернильно-черной. Землевладелица с облегчением уселась на перила моста. Перекладина затрещала, но выдержала. Ну да, – запеченная в тесте рыба, горох с подливой… Нужно поговорить с Ингерн, а то личный состав сплошь в вялых Винни Пухов превратится. Ой-ой, перекармливают леди. Так возьми вон лопату, ров углубить не помешает.

Отдуваясь, вывалились Энгус с Даллапом. Плюхнулись на бревна и в один голос начали жаловаться, что угля нет и потому поддерживать нужную температуру в горне вообще невозможно. Смысл сетований Катрин не очень понимала, потому как на роль углежога претендовать совершенно не собиралась. Как ни крути, в замке всего пять пар рук.

– …Качаешь, качаешь, а железо чуть розовое. Не ковка, а ловля блох какая-то, – канючил Даллап. Внезапно он замолчал.

Катрин оглянулась.

В воротах стоял Моде Лу. Пес подозрительно уставился на ветерана и, видимо, решал сложную лингвистическую проблему – можно ли считать «ловлю блох» ругательством? В сумерках псина выглядела настоящим медведем.

Даллап несколько изменился в лице. Катрин тоже обеспокоилась.

Пес еще раз предостерегающе взглянул на ветерана и не спеша потрусил вниз по тропинке. Его прогулки перед сном вошли в такую же традицию, как и посиделки у ворот.

Даллап очень осторожно сплюнул в ров и полушепотом сказал:

– Надеюсь, если пожалуют незваные гости, песик будет на нашей стороне?

– Не думаю, что в этой стране найдутся люди, более следящие за своей речью, чем мы. Любой пришелец обязательно ляпнет что-нибудь непристойное и будет в клочки изорван, – ухмыльнулся Энгус.

– Песик действительно производит жуткое впечатление, но разумнее нам надеяться на самих себя, – с грустью сказала Катрин. Про собачий преклонный возраст и стоматологические проблемы распространяться не хотелось.

Ингерн уже домывала посуду. Странно, что некоторые вовсе не прочь заниматься столь увлекательным делом в одиночестве. Вот она, истинная хозяйственность. Кто бы возражал. Должны в доме нормальные женщины иметься или не должны? Ну, тут жутко нормальная Ингерн начала немедленно жаловаться на отсутствие хороших бочек, из-за чего воды на кухне все время не хватает. Пришлось пообещать подумать и над этой проблемой.

Взяв тарелку с порезанным на мелкие ломтики яблоком, Катрин поспешно покинула кухню с упорно бубнящей служанкой. Ужас какой-то, всем чего-то нужно: удобства, имущество, инструменты…

На ступеньках было чисто, все вымели, выбросили, можно не опасаться ногу сломать, хоть и темнотища. Осветить все переходы замка пока было задачей малореальной. Впрочем, не такой уж и необходимой. Коридоры и лестницы, слава богам, здесь недлинные. Главное – тарелку не перевернуть. Фир Болг яблоки не ел, как, впрочем, и иной человеческой пищи. Но запах свежих фруктов дарку нравился. Что-то этакое сентиментальное напоминали яблоки старикану. Лучше не спрашивать.

Катрин негромко постучала. В ответ раздался неясный звук, но к такой реакции старожила девушка успела привыкнуть. Открыла дверь:

– Добрый вечер.

– Значит, вечер? И действительно, добрый? – проскрипел старик, не торопясь откладывать книгу, которую только что читал. Свеча горела на другом столе, и что можно было разглядеть в темноте, для Катрин всегда оставалось загадкой. Впрочем, похоже, Фир Болг читал тот же том, что и неделю назад.

Старик со своим четвероногим партнером занимали комнату на северной, самой неуютной стороне «Двух лап». Покои вокруг пустовали, супругам и одинокому Энгусу хватало более светлого второго этажа. Старожилов никто не беспокоил. Ингерн и без строгих указаний едва ли была пока способна дотянуться своими деятельными ручонками до этих темных и глухих покоев. Иногда Катрин казалось, что «Две лапы» и должны оставаться такими: тихими и безжизненно-пыльными. Заброшенный, по-своему уютный музей с привидениями.

«Привидение» оторвалось от книги и посмотрело на девушку. Катрин сидела в кресле, которое путем осторожных многодневных манипуляций удалось более-менее очистить от пыли. Кто сиживал на этом сиденье в прежние времена, осталось неизвестным, но делали мебель под человека весьма крупного и солидного – рослая Катрин чувствовала себя как на диване. В общем-то удобно, но особо не поерзаешь – прорвавший обивку конский волос колет даже сквозь брюки.

– Как прошел день? – поинтересовался Фир Болг.

Катрин не знала, спрашивает ли старик с насмешкой или его действительно интересуют ничтожные человеческие свершения. Вообще-то долговязый затворник изредка подавал по-настоящему дельные советы. Ох, не всю он жизнь сидел над книгами…

Они неспешно говорили о том о сем. Начали с завала, преграждающего вход в винный погреб. Даллап с Энгусом рвались навести там порядок, но Ингерн считала, что пока есть задачи и поважнее. Возможно, девица опасалась, что там таится кто-то, кроме рассохшихся бочек и превратившегося в черную гущу пива. Не было там никого. И клуракан, и бубах покинули замок. Поистине тридцать лет назад Фир Болг творил жуткие вещи, напугавшие даже мирных нейтральных дарков.

Но это было давно, а теперь старик неспешно повествовал о том, как в старину выживали «Две лапы» долгими суровыми зимами. Когда слой снега в человеческий рост превращал долину в непроходимую снежную пустыню. Спасали лишь обильные запасы. Корм для скота, дрова, запасы зерна и овощей – всему находилось место в амбарах и складах замка. Сейчас даже мышей там не найти. Да, зима может стать очень долгой. Волки, росомахи величиной с медведя, таинственные снежаки – стрелы их отпугнут. Но в долину могут прийти вег-дичи. Зимой голод сбивает тварей в крупные стаи. Стены без настоящих стрелков не станут препятствием для умных хищников. Вот тогда зима для людей может здорово укоротиться…

– Катрин, ты думаешь остаться? Зимовать здесь? – внезапно спросил Фир Болг.

Вопрос… Судя по прорвавшимся ноткам, старика действительно волновали планы юной хозяйки замка. Отучился скрывать свои мысли. Впрочем, какой он старик? Имидж такой. Возможно, старожил «Двух лап» находится в самом расцвете сил. Конечно, отсутствие дамского общества наложило свой отпечаток.

Что молчишь, хозяйка? Отвечай.

– Не знаю. Мне нравятся «Две лапы». Уютно здесь. Я не боюсь зимы. – Катрин смотрела в провалы глаз собеседника. Нечеловеческие глаза ее давно не пугали. – Но потом будет еще зима, и еще. Хватит ли одного уюта, чтобы замок стал моим домом? Если мне будет чего-то не хватать, я стану очень неприятной. Для всех. Ох, не знаю…

– Катрин, разве ты не испытываешь искушения солгать? Лорд не должен говорить – «не знаю». Твердость необходима людям. Челяди, воинам, селянам. Даже ложная твердость.

– Наверное. Лгать легко. Но я всегда желаю знать, зачем и кому я вру. Иначе легко запутаться. Брехать самой себе не вижу ни малейшего смысла.

Из угла донеслось ворчание. Дремлющий пес среагировал на малоэстетичное – «брехать».

Старик раздраженно глянул в сторону четвероногого товарища и продолжил допрос:

– Ладно, ты не желаешь обманывать себя. Но ты говоришь со мной. Неужели я выгляжу ничтожеством, недостойным обмана?

Катрин удивилась:

– Разве я вас оскорбила? Мы выполняем договор. Ваши советы ценны, и их больше, чем мы даже могли рассчитывать.

Фир Болг поморщился:

– Твои друзья – разумные хотя и излишне громогласные люди. У меня нет ни малейших причин обвинять их в чем-либо. Даже твоя подруга-кровопийца ведет себя небывало пристойно. Но сейчас ответь за себя. За себя одну. Ты другая. Ланон-ши, эта змея в человеческом облике, понятнее, чем ты. Она не обманывает и не умерщвляет мужчин вокруг лишь потому, что рядом ты. Откуда ты явилась? Зачем? Ты не говоришь правды. Остается догадываться. Ты Пришлая? Признай. Пришлые – не такая уж редкость. Я знал двоих-троих. Вот тайна всегда подозрительна.

– Что здесь понимать? Это не нужная никому тайна. Да, я не отсюда. У меня нет дома. Мне не за что держаться. Как и Блоод, как и почти всем нам. Пришлая я или нет – в чем разница? Какой смысл лгать или объяснять? Есть же здравый смысл. Или о таком никто не слышал? Если я останусь, я не хочу чтобы за моей спиной тлело предательство. Если уйду, то мое вранье, как и та не нужная никому правда, окажется еще бессмысленнее. Нет, лучше я останусь просто дикой северянкой. Можно?

– Слишком просто. Для бесстыдной особы, которая каждую ночь воет от извращенного наслаждения, ты говоришь слишком сдержанно.

– Если мешаю спать, буду выть потише, – пробурчала не слишком смущенная Катрин.

– Ты знаешь, что я не сплю. Твои слова слишком циничны. Пустое кокетство, хвастливая бравада или что-то иное? Ты не слишком похожа на ошалевшую от безнаказанности, избалованную столичную распутницу. – В голосе Фир Болга слышалась насмешка. Чувство юмора у него все же имелось, пусть и глубоко замаскированное.

– Кокетство, хм… Это честность. Вообще-то ни к чему не обязывающая.

– Сделаю вид, что поверил. Завывай, если тебе нравится. Когда-то здесь жили кошки. Слышала о таких зверьках? Ты занимаешься любовью с таким же громким восторгом. Забавно, если сравнить с твоими сдержанными друзьями. В постели они шуршат, как летучие мыши. Ты знаешь, что они хотят ребенка?

Катрин кивнула без особого энтузиазма:

– Догадываюсь. Рановато, нас ждут нелегкие времена. Но Даллап торопится. Возраст.

Фир Болг неожиданно фыркнул:

– Возраст? Да он еще совсем сопляк. Вам, людям, свойственно так много внимания уделять подсчету прошедших годов. Ладно, миледи-хозяйка. Твоя подруга изнывает, да и тебе не терпится отправиться на отдых. Иногда я почти завидую вашей искренней и неуемной тяге блудить.

– Чему завидовать? Блоод такой уродилась. За себя оправдываться не стану. Просто бесстыжая потребность неуравновешенного организма. Вообще-то нам завтра рано вставать. Даллап видел на опушке оленей. Попробуем пополнить запасы мяса.

Старик саркастически кивнул:

– Понимаю. Проливать невинную кровь столь же тяжкая необходимость, как и извиваться от похоти.

– Что делать, мы, люди-человеки, жертвы своей природы. Кушать хочется каждый день.

– Ступай, утоляй свой голод. Я поразмыслю и посмеюсь над вашей несчастной природой.

– Благодарю. Но если надумаете меня менять к лучшему, не забудьте посоветоваться. Может, и соглашусь.

– Люди еще и ужасающе многословны, – проскрипел Фир Болг, берясь за свою вечную книгу.

Катрин поднялась по узкой винтовой лестнице. Подруги обитали в верхнем этаже башни. Выше была только боевая площадка, окруженная зубчатым парапетом. Комната казалась крошечной, особенно по сравнению с королевскими апартаментами в Тинтадже, но особых сожалений девушки не испытывали. Главное – кровать умещается.

Катрин нырнула в приземистую дверь, клацнула кованым запором. Запираться, собственно, в «Двух лапах» было не от кого, но массивный засов выглядел таким замечательно надежным. Да и вообще Катрин не любила пренебрегать мерами предосторожности.

Блоод полулежала на постели. Кроме бездны природного очарования, желтокожая красавица переняла и кое-что сладостно-непристойное от цивилизованной подруги. Те уловки, что столетиями отшлифовывала вечно озабоченная интимными игрищами человеческая раса. И пожалуй, у ланон-ши всякие эротичные штучки выходили на порядок лучше, чем у самой Катрин.

Смотреть и не пускать слюни было невозможно. У Катрин мгновенно напряглись бедра. Блоод была полуодета. Найденная в забытых сундуках кружевная рубашка, чулки чуть выше колен. Из всех достижений человеческой мысли суккубу больше всего импонировали именно жеманные галантерейные мелочи. Ну и ювелирные цацки. Вкусом Блоод обладала весьма независимым, и частенько небывалые комбинации украшений приводили немногочисленных зрителей в некоторый шок. Правда, украшать себя и сооружать некое подобие прически ланон-ши предпочитала лишь вечерами.

Сейчас, в тонких кружевах и серебре, Блоод казалась удивительно человеческой. Лишь янтарный взгляд, сияющий сквозь упавшие на глаза локоны, выдавал дарковский язвительный характер. Ах, желтокожая стерва.

Катрин содрала с себя рубашку, расстегнула пояс с ножом…

– Долго. Для старика. Тебе интересно? Мужская болтовня? – Блоод повернулась еще обольстительнее. – Хочешь Энгуса? Могу устроить. Он ничего не поймет.

– Дурно обманывать маленьких, – привычно пробормотала Катрин, развязывая брюки и плюхаясь на покрытый вытертыми лисьими шкурами сундук, чтобы снять сапоги. Блоод тут же, одним движением, оказалась у ног подруги. Катрин ощутила привычное смущение. Она купалась, да и сапоги хорошо «дышали», но все-таки когда тебе так ласкают ноги… Но и прерывать это безобразие не было никакой возможности, да вообще-то и желания. Жар возбуждения расплывался все шире. Узкий язычок суккуба скользил по ступням. Блоод научилась использовать и ценить духи, но естественные запахи заводили очаровательную кровососку куда сильнее…

В истоме Катрин запрокинулась, голова свесилась с сундука. Подрагивающие когтистые пальчики нежно легли на грудь…

* * *

Оставленный на хозяйстве и от этого чрезвычайно грустный Энгус следил за уходящей охотничьей командой, стоя у моста. Еще из ворот выглядывала огромная башка пса, и надо думать, соседство зверюги только усугубляло мрачное настроение «коменданта».

Катрин подбодрила своего Вороного каблуками и живо догнала остальных охотников. Ингерн двигалась на телеге, остальные верхом. Экипаж, заваленный колчанами со стрелами и дротиками, выглядел весьма воинственно. Возница, опоясанная мужниным тесаком, тоже смотрелась амазонкой. Оставалось надеяться, что олени и прочая дичь, осознав бесполезность сопротивления, начнут сдаваться пачками. О профессиональной загонной охоте на парнокопытных Катрин имела весьма слабое представление.

День выдался облачным. Хорошо, не так жарко будет. Под разговоры о делах насущных (в основном о тех же кузнечных заботах) добрались до опушки. Начали искать следы. Даллап вроде бы точно запомнил место, но в высокой траве ничего разглядеть не удавалось. Охотники разъехались вдоль опушки. Первой следы острых копыт разглядела Блоод. Не успели остальные подъехать к ней, как суккуб молча и резко выкинула руку. Катрин с изумлением увидела четырех животных, мирно щиплющих траву не далее чем в двухстах шагах от охотников.

– Отрежем от леса, – прошипела Катрин и махнула Блоод.

Но стоило тронуться с места, как олени вскинули голову. Еще мгновение, и животные двинулись прочь. Очевидно, они не слишком обеспокоились. Просто отходили подальше. Трое всадников без труда оказались между оленями и опушкой леса.

– Что дальше? – осведомилась Катрин.

Даллап пожал плечами. Суккуб молчала. Было очевидно, что олени с легкостью уклонятся от любой попытки сблизиться. Судя по яростной жестикуляции, ценные мысли в избытке имелись у Ингерн, но, к счастью, тележная охотница осталась далеко позади.

– Попробую попасть, – решился Даллап. Заскрипел лук…

Если бы олени были величиной со слона, можно было бы попытаться выстрелить еще раз. А так, животные лишь с недоумением посмотрели на воткнувшуюся в нескольких шагах от них стрелу.

– Дрянной лук, – сказал Даллап. – Полное дерьмо, – ветеран по привычке оглянулся, проверяя, нет ли поблизости Песика. – Надо было арбалет взять. Сглупили…

Катрин была согласна. И лук не лучший, и стрелки так себе. Арбалет не поможет. Вот винтовка с оптикой…

– Что будем делать?

– Я догоню, – прошептала Блоод.

На нее воззрились с изумлением.

– Что ты хочешь сказать? – проворчал Даллап. – Что лучше всех ездишь верхом? Так мы верим.

– Это тебе не по крышам скакать, – предупредила Катрин.

– Не я. Он хочет. – Суккуб погладила по шее своего гнедого.

Отношения с жеребцом у нее сложились близкие, почти интимные. Но в том, что скакун способен столь вольно изъявлять свои желания, Катрин все-таки сомневалась. Хотя кто ее знает. Блоод талантливая… воспитательница.

Сказать, чтобы подруга взяла хотя бы дротик, предводительница не успела. Гнедой мягко и сильно взял с места. Вороной Катрин гневно всхрапнул и рванул следом. Самолюбия у него хватало. Конь Даллапа мгновение поразмыслил и тоже решил не оставаться в стороне.

Олени догадались, что шутки кончились. Довольно крупные животные резво брызнули прочь. Трое длинными прыжками ушли правее и почти мгновенно скрылись за кленами и боярышником опушки. Четвертый олень – крупный, с ветвистыми рогами, самонадеянно свернул к холмам.

Катрин с изумлением видела, как гнедой, несущий легкую Блоод, начинает настигать животное. Желтокожая наездница обняла лошадиную шею. Шелк повязки и черные блестящие волосы трепетали за спиной…

Катрин вдавила каблуки в бока своего коня. Вороной возмущенно всхрапнул, демонстрируя, что и так делает все как надо. Шпионка с ужасом и восторгом вцепилась в луку седла. Ветер пел и выл в ушах, рубаха рвалась с плеч…

…Блоод почти настигла оленя. В последний момент перепуганное животное совершило сумасшедший скачок в сторону. Повторить такой маневр гнедому, несущему ланон-ши, оказалось не под силу. Конь проскочил мимо, но тут же без колебаний продолжил преследование…

…Вороной пошел наперерез. Собственно, Катрин пыталась его направлять, но конь лишь раздраженно всхрапывал – «сам знаю». Всадница неслась за мелькающим белым оленьим хвостиком – он почему-то был заметнее, чем все довольно крупное испуганное животное. Серое небо слилось с зеленой травой. Дробь копыт, свист ветра в ушах… Думать Катрин не успевала. Жутко мешали зажатые в левой руке дротики…

Впереди начинался склон холма. Олень решил свернуть и избавиться от опасно приблизившегося черного зверя. Ловкий прыжок через куст барбариса… Пролетая мимо, Катрин негодующе заорала. Ее скакун отозвался не менее злобным ржанием и поднялся на дыбы так резко, что Катрин едва удержалась в седле…

Мимо рыжей молнией промелькнула Блоод – ее скакун на глазах настигал оленя. Увлекшийся Вороной понаддал следом. Катрин чувствовала, что ее жизнь оборвется, стоит не удержаться с седле этого летучего танка, но особых возражений этакий способ самоубийства отчего-то не вызвал…

Сквозь свист ветра в уши ввинтился вибрирующий, на грани слышимости, вой. Кричала Блоод. От ее боевого клича олень панически метнулся влево, подставил бок. Катрин метнуло дротик… Черт, тренироваться надо. Древко мелькнуло где-то под копытами, охотница перехватила в правую руку второй дротик. Если и сейчас промажешь, останется еще глефа у седла, но для метания тяжелое оружие не слишком приспособлено… Снова взвыла Блоод. Теперь не только несчастный олень затрепетал, но и Катрин едва выдержала высокий, полный нечеловечьего гнева и жажды визг-клич. Видят боги, у Бло прорезался голос.

Олень кинулся в сторону, уходя от нестерпимого звука, и тут же дротик вонзился в бок животного. Олень не успел еще упасть, как с пролетевшего мимо рыжего смерча слетела черноволосая хищница. В руке Блоод блеснул стилет…

Катрин поехала навстречу Даллапу. Жеребец под девушкой фыркал и по-своему, по-лошадиному, ругался. Катрин осторожно успокаивала скакуна. Она проникалась все большим уважением к черному «танку». И некоторыми опасениями. Возможно, Вороной слушается ее, дожидаясь, а не подвернется ли более подходящий хозяин?

Подъехал бледный Даллап:

– Я думал, вы шеи посворачиваете. Разве можно…

– Да уж. Погорячились. Веди сюда Ингерн. Не торопитесь, теперь уж совсем глупо лошадей губить.

Разгоряченный гнедой подпустил Катрин не с первого раза, все косился туда, где осталась хозяйка. Ведя лошадей в поводу, охотница подошла к добыче. Блоод лежала, крепко обняв оленя. По телу животного еще пробегали последние судороги. Скорее, дрожь облегчения, как и все самцы в объятиях суккуба, олень умирал счастливым.

Блоод подняла голову. Нос, рот и подбородок покрывала горячая кровь. Кажется, даже желтые опьяневшие глаза покраснели.

– Плохо?

– Оближись, и будет ничего. Ты чертовски голодная.

– Была. Теперь. Не очень. – Ланон-ши поднялась, и ее сильно повело в сторону. Катрин ухватила подругу за плечо.

– В седло сесть сможешь?

– И сесть. И упасть.

– Тогда отдохни пока на травке.

Оленя взвалили на телегу. Ингерн сетовала, что животное в возрасте, – жестковато мясо будет. Охотничья команда двинулась к лесу. Надежда настигнуть скрывшихся животных еще оставалась. Может, кто-нибудь более жирненький и нежненький подвернется. Охотники отыскали место, где испуганные животные ушли в лес. Только соваться в чащу с неповоротливой телегой было бессмысленно.

– Может быть, хватит на сегодня? – спросила Катрин, с сомнением разглядывая непролазные заросли боярышника.

– Как хватит?! Еще полдня впереди, – отсидевшаяся на телеге Ингерн жаждала крови и мяса.

– Рано или поздно нам придется всерьез охотиться в лесу, – поддержал жену Даллап.

Блоод сыто и не очень трезво улыбалась.

– Угу, только следопыты мы еще те. Как искать-то? Может, посвистеть, пусть сами к нам выйдут? – поинтересовалась Катрин. – И вообще нужно было ножками идти, без спешки, с ночевкой.

– Дальше лес реже. Верхом пройдем, – заверил ветеран. – Телегу здесь оставим. Ингерн пока рогатого освежует.

– Да, нужно тушей заняться. Пока еще до дому доберемся, – служанка хозяйственно похлопала по оленьей ляжке.

Да, для некоторых «Две лапы» уже стали домом. Может, и хорошо.

На полянке, заросшей ромашками, Даллап развел скромный костерок. Оленя подвесили на сук. Ингерн, вооружившись острым ножом, подступила к добыче. Остальные забрались в седла. Въезжая в лес, Катрин оглянулась. Жизнерадостная полянка ей почему-то не нравилась. Может быть, оттого, что самонадеянная Ингерн здесь расположилась так уверенно. Ведь цветочная поляна отнюдь не замковая кухня, защищенная толстыми стенами. Еще припрется кто-нибудь на запах крови.

Верхом передвигаться было сложно. Приходилось не столько смотреть по сторонам, как уворачиваться от ветвей. Изредка удавалось заметить нечто похожее на след копыта. Только куда ведут следы и не оставило ли их какое совершенно несъедобное однокопытное существо, с седла разглядеть было трудно. Кроме того, шум, издаваемый следопытами, распугал бы и ежиков.

Охотники решили разойтись шире. Суккуб двигалась левее – временами командирша видела ее светлую рубашку и круп гнедого. Даллап ушел вправо, и его путь можно было проследить по громкому хрусту, приглушенным проклятиям и фырканью мерина.

Катрин спешилась. Лес стал понятнее и приятнее, только недовольный Вороной нервно дергал повод – в чаще коню не нравилось. Разведчице в данной ситуации лес тоже не казался особенно приветливым. Чего поперлись? Этак даже грибов не насобираешь.

…Далекий истошный визг оборвался почти сразу. Узнать голос, конечно, не удалось, но направление было то самое – поляна, где оставили телегу. И очень маловероятно, что такие звуки может издавать кто-либо, кроме перепуганной девчонки.

Катрин прокляла себя. Нельзя было оставлять Ингерн. Знала ведь, что нельзя…

Раздался ответный испуганный крик Даллапа.

– Возвращаемся, живо! – закричала Катрин.

Слева застучали копыта, промелькнуло светлое пятно вновь взлетевшей в седло Блоод. Нет, на такой рискованный цирковой фокус Катрин была не способна. Девушка выдернула из петли у седла глефу и бросила поводья:

– Давай-ка сам, Танк. Вернешься, отборной морковкой кормить буду…

…Катрин петляла между деревьями, перепрыгивала и проламывала с ходу кусты. Дыхание, ритм – забыла, чему учили? Черт, откормила задницу. Какой на хрен ритм в этих зарослях? Глаза бы не повыкалывать…

Просвет…

Катрин вылетела на поляну. Среди ромашек плясал и ржал гнедой конь суккуба. Ему вторила запряженная в телегу Белесая. Раскачивалась на суку полуободранная оленья туша… Под ней дергалась опрокинутая на спину Ингерн. Рубашка служанки была разодрана, лохмотья открывали молодые молочно-белые груди. Девчонку держал за волосы какой-то бородатый тип сугубо бродяжьего вида – лезвие ножа было прижато к горлу служанки. Появившуюся из леса Катрин никто не заметил. Ингерн брыкалась, пытаясь вырваться, нож у шеи девица вообще игнорировала. Разбойник на жертву даже не смотрел – был поглощен иным зрелищем…

Блоод наступала на двух заросших бородачей. Мужчины пятились, ланон-ши улыбалась. Ее мягкие движения уже начали зачаровывать лесных оборванцев. Оба были вооружены и, по-видимому, не питали заблуждений насчет своей дальнейшей судьбы. Только лук в руках одного никак не желал натягиваться. Его напарник пытался не выронить из слабеющих рук копье. Блоод простерла красивую когтистую руку, поманила пальчиком, сладострастно повела плечами. Шнуровка рубашки, конечно, не разошлась до пупочка, но в этаком полуприкрытом виде грудь желтокожей красавицы казалась даже соблазнительнее. Мужчины были готовы сдаться – мягкая травяная постель раскинулась прямо под ногами, о чем еще мечтать-то? Отвлекали фыркающие кони и длинный стилет на поясе черноволосой искусительницы. Вид оружия подсознательно все еще несколько отрезвлял очарованных насильников…

Катрин бесшумно скользила по ромашкам, заходя со спины к согнувшемуся на коленях мужчине. Один удар глефой, и отлетит грязная лапа с ножом. Еще заложниц вздумал брать, ублюдок. Шпионка перекинула глефу под левую руку – так бить было удобнее…

Ингерн отдирала мужские пальцы от своих волос, сучила ногами в свободных «охотничьих» брюках. Штаны, конечно, спасли бедняжку от незамедлительного сексуального контакта, но бешенство служанки от этого отнюдь не уменьшилось. Яростные трепыхания жертвы беспокоили насильника, отвлекали от околдовывающего любования ланон-ши. Мужик выдавил из себя нечленораздельный крик, призывая товарищей не поддаваться чарам обольстительного существа. Оба самца повернули головы – взгляды обоих были бессмысленно пусты. Суккуб подступила слишком близко, и в мужских головах не осталось ничего, кроме сладостно-болезненного предвкушения. Вопль сидящего над грязной и растрепанной девкой товарища оставил обреченных жертв суккуба равнодушными, но вот присутствие за его спиной злобной высокой блондинки смутно удивило. В этот момент Блоод нежно коснулась руки лучника своими опасными пальчиками. Мужик пьяно улыбнулся и, поворачиваясь к прекрасной даркше, выронил оружие. Но было уже поздно. Тип с ножом оглянулся, чтобы узнать, что привлекло внимание лишившихся разума друзей…

Катрин увидела, как расширились его глаза. Ну, стерва с глефой выглядела достаточно грозно, чтобы любой сукин сын наделал в штаны. Грабитель наверняка учуял, что пора покинуть полянку, перенаселенную ужасными красавицами.

В принципе Катрин не возражала. Пусть проваливает. Но прежде чем отпустить волосы девчонки, грязный урод совершил безумный и непоправимый поступок. Его нож опустился, слепо, но сильно ударив в грудь Ингерн…

…Стиснув зубы, Катрин прыгнула вперед. Лесной грабитель успел лишь подняться на ноги. Неизвестно, оставались ли у него изначально шансы унести свою задницу, но роковой удар ножа свел их к нулю. Катрин ударила как копьем. С такой силой, что лезвие глефы, расчленив позвоночник, вышло из груди сукиного сына. Мужчина повалился вперед, увлекая за собой глефу…

…Выпустив древко, Катрин кинула взгляд в сторону подруги. У Блоод все шло штатно. Правда, двумя самцами одновременно пользоваться было неудобно. Поэтому тот, что поплоше, уже свернулся на траве калачиком – рукоять стилета торчала из его бока. Его более крупный и полнокровный приятель покорно оседал на землю в нежнейших объятиях суккуба…

Катрин перевела взгляд на лежащую у ее ног Ингерн. Глаза девчонки изумленно моргали – она смотрела в небо. Из раны чуть ниже левой груди частыми толчками плескалась кровь. Ингерн перевела взгляд, глянула на кровь, моргнула…

Конец. Проникающее, несовместимое с жизнью. Там ведь сердце…

В голове Катрин промелькнуло все, что рассказывали охотники у горьковатых костров в африканской саванне. О ранах. Колото-резаных, огнестрельных, слепых и навылет, о минно-взрывных, что дробят кости и лохматят плоть, превращая конечность в драную тряпку. О том, как нужно и должно профессионалу цепляться за жизнь. До последнего. До чуда…

Катрин упала на колени.

– Спокойно, девочка. – Ладонь, прижатая к ране, моментально стала горячей. Родник пульсировал, толкал прямо в ладонь.

– Меня убили? – прошептала Ингерн.

– Нет. Хочешь жить – будешь. Молчи. Руку сюда. Слушайся!

Наконец до Катрин дошло, что за звук так назойливо терзает уши. Выл Даллап. Он выбрался из чащи, в момент, когда сдуревший урод ткнул ножом жену. Ветеран видел достаточно ран и увечий, чтобы осознать. Закрыв руками лицо, солидный мужчина монотонно и страшно голосил…

Ингерн с трудом приподняла руку. Жизнь из юной женщины уходила с каждым толчком крови. Катрин подхватила бледную кисть.

– Моя леди, почему он кричит?

– Не слушай. Не бойся. Слушайся только меня. Не смей бояться, говорю!

Катрин немедля, грубовато согнула пальцы девчонки, направила. Ингерн в ужасе распахнула глаза – ее указательный палец погружался в собственную, скользкую, пульсирующую горячую плоть. Боль пришла на мгновение позже…

– Держать! Крепко! – зарычала командирша.

Парализованная болью и ужасом проникновения в собственное тело, Ингерн замерла. Палец, уйдя глубоко внутрь, затыкал колотую рану, но кровь все равно обильно сочилась, окрашивая грудь и живот ярким и блестящим лаком. Катрин сдавила скользкую плоть вокруг пугающей живой затычки.

– Даллап!!!

Мужчина выл, ничего не слыша. В обреченном монотонном вое едва можно было разобрать горестное:

– Убили, убили…

– Блоод!

Подруга страстно обнимала жертву. Мужчина неподвижно вытянулся на спине, и только вздувшийся бугор на его ветхих домотканых портках иллюстрировал остатки жизни, еще сосредоточенные в питательном бурдюке. Рот суккуба алчно припал к крепкой шее, кругленькая попка подрагивала от наслаждения…

– Блоод, сука! На фантики порву, мля ненасытная! Ты нужна, пиявка чертова!

Ланон-ши наконец оторвалась от пьянящего источника. Волосы закрывали ее глаза, Катрин видела лишь темный, измазанный рот да блеск оскаленных клыков.

– Ты нужна, сучка! Иди сюда, – взмолилась Катрин.

Блоод, путаясь в траве, поползла. Затянувшийся оргазм дергал, едва не валил ее напряженное тело. Желтоглазая даркша походила на переевшую кошку.

Катрин хотелось завизжать от нетерпения и ярости.

– Он еще жив, – пробормотала Блоод со счастливой улыбкой. – Еще много…

– Блоод, детка, ты мне нужна. Трезвей сейчас же! Потом наловим десяток жирных мужиков.

– Да. Жирных? – В полных блаженства змеиных глазах начало появляться нечто осмысленное.

– Дай в морду Даллапу. Живее! Он обязан очухаться.

Суккуб послушно направилась к рыдающему мужчине. Она сумела даже подняться с четверенек. Ударила. Только пощечина вышла слабенькая, почти детская.

– Врежь! По-настоящему, – простонала в отчаянии Катрин. Под пальцами булькало. От взгляда умоляющих глаз Ингерн некуда было деться.

Блоод махнула рукой. Даллап охнул и невольно отдернул от лица ладони, на которых остались глубокие царапины. Коготки у суккуба были острее стали.

Ветеран, всхлипывая, уставился на девушек.

– Даллап, плаксивая скотина, сейчас подведешь сюда телегу. И только попробуй копаться. Если Ингерн умрет, клянусь, – я уложу тебя с ней рядом, истеричка ты гимназическая.

Мужчина побрел к телеге.

– Живее, урод! – подхлестнула его Катрин. – Блоод, ко мне! Ты же у нас спец по кровопусканию. Так вот, – эта кровь выливаться не должна. Держи руку Ингерн – палец вместо пробки. И делай все, что угодно, лишь бы кровь остановилась.

– Я умираю? – прохрипела Ингерн. Ее губы окрасились розовым.

– Держи себя крепче и не умрешь, – прорычала Катрин.

Ее скользкие пальцы уступили место когтистым ладошкам суккуба. На миг кровь плеснула фонтанчиком. Но острые пальчики Блоод тут же превратили его в вялый ручей. Зажимать рану пальцами, конечно, занятие безнадежное. Насколько помнила Катрин, экстермед[8] учит бойцов спецназа, действуя подобным образом, попытаться дотянуть до прибытия профессиональной медицинской помощи. Только где она, профессиональная медпомощь? Да и там выживают с такими ранениями лишь чудом…

Даллап, путаясь в собственных ногах, подвел телегу. Катрин с ходу отвесила мужчине пинок:

– Шевелись, сука! Мы одни должны ее спасать?

Ветеран, похоже, не слишком и почувствовал удар. Все бормотал что-то трогательно-сопливое.

«Сейчас он окончательно спятит, тогда и мне останется только сесть и заплакать», – с ужасом осознала Катрин, торопливо очищая место на телеге.

– Берем. Бло, не отвлекайся.

Ингерн тоненько застонала, когда ее подняли на телегу. Сосредоточенная суккуб, ни на мгновение не отпускающая рану, полусела-полулегла рядом со служанкой.

– Даллап, езжай быстро, но так, чтобы не трясло. И не говори мне, что так не получится. Убью. Пошел!

Ветеран покорно шевельнул вожжами. Телега тронулась.

Катрин выдернула глефу из спины трупа. Подбежала к недоеденному «компаньону» Блоод. Разбойник слабо двигал ногами. Безумно белели белки закатившихся глаз. На грязных штанах в паху красовалось влажное пятно. Ну, хоть кто-то получил удовольствие от этой встречи…

Катрин, сдерживаясь, вполсилы двинула ногой по бородатой роже. Глаза мужика слегка прояснились.

– Не убивай, – пробормотал он с идиотской улыбкой.

– Не буду, – успокоила его Катрин. – Ты из деревни?

– Да. Не бей меня, а?

– Конечно, я тебе сейчас освежающий минет сделаю. Передашь своим старшим, что я жду их здесь через три дня. А чтобы ты не забыл, давай-ка свои ручонки шаловливые.

Девушка прижала коленом бессильные руки, выхватила нож…

Мужчина взвыл, лишившись одним махом обоих больших пальцев. Не зря агент САЕ на Базе средневековые обычаи изучала – известная мера, применяемая к древним военнопленным. Гуманная. Лук ему больше не натягивать, но жрать самостоятельно еще сможет научиться.

– Сунь в угли, кровь остановится, – посоветовала Катрин. – Впрочем, сдохнешь – плакать не буду. Оставляю тебе яйца исключительно для того, чтобы мог доковылять до своей вшивой деревушки. Если ваши главные через пять дней сюда не заявятся, кастрирую всех подряд, а прижигать вавки на углях своих дерьмовых лачуг будете. Усвоил?

Искалеченный насильник прорыдал нечто утвердительное.

Катрин свистнула, подзывая коня. Вороной, обиженный тем, что его бросили одного в лесу, только фыркнул и демонстративно отошел. Девушка двинулась к вышколенному суккубом гнедому. Конь неохотно позволил подобрать повод. Катрин поднялась в седло.

– Не будь дурнем. Нашел время обижаться, – сказала шпионка своему Вороному. – Бери скакуна Даллапа, и давайте следом. Добровольно не вернешься – пущу на колбасу.

Катрин догнала остальных у склона прибрежного холма. Телега двигалась, но дело было плохо. Ингерн лежала бледная как мел, зато рукава рубашки суккуба по локоть пропитались кровью.

– Быстрее, Даллап, – сказала Катрин.

– Трясти будет. Она умирает. Зачем мучить? – безразлично пробормотал мужчина.

– Не рассуждать! Быстрее, тварь жирная! И гони, жопа, пока я тебе горло не вырвала! – в неистовстве заорала Катрин.

Даллап втянул голову в плечи. Ингерн, пытавшаяся облизать кровавую пену с губ Ингерн, попробовала захныкать.

– Замри, твою!..

Катрин продолжала поливать матом все вокруг, заглушая тихие стоны раненой девушки и собственный ужас.

До замка оставалось несколько минут ходу, когда Катрин отставила тонизирующие угрозы и послала коня вперед. С грохотом влетела во двор замка, бросила Гнедого и глефу…

Топот сапог, должно быть, здорово напугал старых обитателей замка. Не обращая внимания на трубное рычание пса, девушка распахнула дверь. Кажется, Фир Болг стал поменьше ростом.

– Ингерн ранена. Ты должен спасти ее, – выдохнула Катрин.

– Но я… – пробормотал сжавшийся за столом старик.

– Быстрее! Пожалуйста.

– Но я давно не лечу людей.

– Придется. Вспоминай. Здесь других хирургов нет.

– Катрин, я вовсе не лекарь…

– Я вас умоляю. – Девушка заскрипела зубами. – Не время ломаться. Черт, вы знаете, как я вас уважаю, но, клянусь, если девчонка не выживет, я спалю дотла этот гребаный замок. А из тебя, четвероногое, сделаю вонючий коврик! – заорала Катрин на гневно зарычавшего пса.

– Но я не знаю, как…

– Я тоже. Собирайтесь.

Фир Болг складывал в шкатулку какие-то флакончики и мешочки. Катрин казалось, что он двигается нарочно медленно. Жутко хотелось рубануть кого-нибудь, хотя бы и черную башку ни в чем не повинной собаки. Кукри так и норовил прыгнуть из-за плеча.

– Я готов, – мрачно выговорил старик. – Но я много лет не выходил днем.

– Прости. Придется потерпеть. И пойдем скорей…

По камням двора уже стучали колеса…

Даллап громко всхлипывал. С телеги он так и не слез. Жалобно щурилась растерянная Блоод.

Катрин отпустила плечо старого дарка, которое сжимала с неприличной силой. Тот шагнул к телеге и тут же повернулся к девушке. Катрин оскалилась:

– Что?

– Не дышит, – прошептала Блоод. – Только что…

Рот Ингерн был приоткрыт. Ресницы опустились. Кровь под пальцами суккуба неподвижно блестела.

– Прости, воскрешать я не умею, – тихо проскрипел Фир Болг. – Никто не умеет…

– Заткнись! Еще не все, мать вашу… – Катрин резко шагнула вперед, едва не свалив старика. – Бло, держи рану крепче.

Заскорузлые от засохшей крови пальцы командирши отмерили расстояние между левым соском и грудиной. Резкий, но не очень сильный удар кулака. Взлетели брызги густеющей крови. Пальцы Катрин метнулись к шее, нащупали сонную артерию. Пульса нет. Еще удар кулаком. Еще… еще… Плеснул фонтанчик крови. Еще один – поменьше. Артерия на шее чуть вздрогнула. Слабый вдох. Катрин, не веря своим глазам, отступила.

– Делай, колдун, ради богов.

Старик суетливо распахнул свой сундучок:

– Убери мужчину, леди.

Катрин потянула с телеги Даллапа:

– Пойдем, тебе нужно выпить. Давай, давай, ветеран…

Глава 5

Из-под рухнувшей балки жалобно скалился старый череп. Судя по остаткам обшитой бляхами кожи шлема – стражник. Человеческих останков, кроме вот этого бедолаги, застрявшего на восточной стене, Катрин так не обнаружила. Успели ли тогда бежать все остальные, убрал ли тела сам Фир Болг или потрудилась собачка – новая хозяйка замка так и не узнала. Старик вспоминать подробности черного дня «Двух лап» не любил. Ладно, боги его рассудят. Сейчас Катрин больше волновал провал в крыше галереи. Дожди идут, снегу наметает – вон кладка камней уже ослабла. Надо отремонтировать, пока не поздно. Внизу амбар, правда, пока пустой. Да, чертовски сложное хозяйство, эти замки. И заняться некому. Разве что Моде Лу назначить придворным кровельщиком. Пес сидел внизу, задрав морду. Интересуется, кобелина престарелая. Небось тоже сырость не любит.

Катрин осторожно переступила через заваленные досками и битой черепицей человеческие останки и начала спускаться вниз. Сколько ни смотри, строительный раствор благородная леди замешивать не умеет, балки перекладывать тоже не обучена. Да и собираться пора на встречу с дикарями-аборигенами.

Псина дожидаться незадачливую хозяйку не стала, гордо удалилась внутрь. Надо думать, старому колдуну об обстановке доносить.

Действительно, колдуну. Несмотря на всю свою демонстративную уверенность, Катрин не надеялась, что Ингерн выкарабкается. Без переливания крови, антисептиков и знаний азов нейрохирургии, эх, что уж там… Но Фир Болг оставил девушку жить. Вот и не верь после этого в нетрадиционную медицину.

Бледная и похудевшая Ингерн дремала среди подушек. В темном углу сидел Фир Болг, погруженный в изучение слегка подпорченного мышами фолианта. Томище в последние дни был другой, теперь, надо думать, старик освежал свои медицинские познания. За столом озабоченный Даллап переливал из горшка в кружку подогретый бульон.

– Спит много, – прошептал Даллап.

Катрин пожала плечами. Имелись все основания предполагать, что большинство нормальных людей, схлопотав удар ножа в сердце, давно бы уснули навечно.

– Пусть спит. Ей покой нужен.

– А покушать? – пробормотал ветеран. На нем был чистый фартук (всего парочка жирных пятен). Вел себя Даллап как примерная сиделка. Разве что слишком трепетная. Похоже, он только по нужде от супруги отлучался.

– Спокойный сон – есть первая необходимость организма, – наставительно проскрипел Фир Болг, не отрываясь от книги.

Даллап испуганно вжал голову в плечи. После чудесного возвращения жены с того света мужчина проникся глубочайшим уважением к магическому искусству древнего обитателя замка.

– Едешь? – спросил старик, наконец отвлекшись от столь любимого замковыми грызунами источника мудрости.

– Да. Сейчас соберемся. Пусть малость подождут, пейзане хреновы.

Откуда-то из нижних комнат донеслось неуверенное рычание пса. В лексической трактовке многих выражений хозяйки зверь испытывал очевидные трудности.

– Опрометчиво встречаться с дикарями. Поверь, они признают лишь грубую силу, – мрачно уведомил старик.

– Рано или поздно «Двум лапам» придется столкнуться с этими тружениками сохи и дубины. Лучше нам ускорить встречу, чем вечно опасаться стрелы из кустов. А если они пожалуют к замку незваными да еще всем обществом, стены нам удержать будет нелегко. Насчет нашей силы… ну, придется показать, что есть.

Даллап беседу игнорировал. Полностью выпав из реальности, любовался осунувшейся, ставшей совсем юной мордашкой Ингерн.

– Что ж, Катрин, в грубой силе ты понимаешь больше нас, – безрадостно согласился Фир Болг. – Будь осторожна. Кто пойдет с тобой?

Вот это как раз решить было непросто. Катрин три дня колебалась, но пора бы что-нибудь и выродить:

– Энгус. Мне нужно, чтобы собеседники думали о деле, а не о волшебных любовных игрищах.

Блоод рассматривала на просвет какую-то изысканную тряпочку. Вокруг были разложены вороха одежды и горсти потускневших украшений. За тридцать лет никто так и не прикоснулся к этой дамской никчемной мишуре.

– Отложи свои дизайнерские изыскания и помоги мне собраться.

– А я? – Прекрасное лицо ланон-ши приняло недовольное выражение.

– Остаешься старшей по обороне. Фир Болг может запросто забыть о безопасности, да и толку-то от него – одна тошниловка. Даллап сейчас откровенная нянька. Псина, если никто не вздумает выматериться, и не пошевелится. А Энгусу давно пора проветриться. Согласись, оставляя киснуть в замке, мы обижаем парня. Ты ведь не хочешь обидеть мальчишечку?

Суккуб фыркнула.

Подготовка затянулась. Сначала попытались привести к должному виду саму миледи. За время своих экспериментов со старой одеждой Блоод довольно ловко научилась управляться с ножницами, поэтому уши сиятельной землевладелицы уцелели. Блоод подровняла волосы подруги, и теперь светлые густые локоны гораздо цивилизованнее ложились на плечи владелицы «Двух лап». Косметикой пришлось заняться самостоятельно. Блоод, в этом отношении невинная почти как дитя, с глубочайшим интересом наблюдала. Катрин вздыхала и страдала, но руки потихоньку вспоминали забытые навыки.

Блоод высунула кончик языка:

– Яркая. Готовишься. Как для постели.

– Каждый раз, когда мне хотят перерезать глотку, я прихожу в неподдельный экстаз. Прямо не знаю, с чего бы это?

– Возьми с собой.

– Судя по тому, как ты на меня смотришь, мы далеко не уедем. А мне нужно заняться делом. Тем более встречи аж с двумя такими красотками, как мы с тобой, деревенским дикарям определенно не пережить.

Думая о не ведающих чувствах вкуса и меры нравах, Катрин позволила одеть и украсить себя. Результаты впечатляли. Еще хорошо, что треснутое потускневшее зеркало не отражало убийственное зрелище в полной мере. Черт с ним, Катрин приходилось начинать военные действия и в куда более экзотических нарядах. Хотя изобилие ювелирных изделий, нацепленных поверх кольчуги, несколько ограничивало подвижность воительницы.

На этот раз пришлось обойтись без любимой косынки. Светло-желтые волосы, яркие сочные губы, обильно накрашенные глаза. Крупные серьги ощутимо оттягивали мочки ушей. На груди лежала толстая цепь с двумя массивными знаками – символическими отпечатками медвежьих лап. Рубины-когти, изящная чеканка – гербы замка были подлинными произведениями ювелирного искусства. Эх, если бы еще весили поменьше. Против браслетов Катрин не возражала – в таком количестве они вполне могли заменить наручи. Брюки на девушке были новые, и только потертые сапоги не слишком вязались с расфуфыренным обликом потомственной воинственной аристократки.

– Не смотри так алчно, – грустно сказала Катрин, – если меня не слишком потреплют, сможешь завалить меня на постель прямо во всей этой мишуре. Если захочешь.

– Захочу. Не хочу. Чтобы трепали.

– Договорились. Теперь давай нужные вещи.

Нож с запястья пришлось переместить за голенище, иначе из-за браслетов его извлечь в нужный момент было бы сложно. Кукри на бедре в поясных ножнах. Для пущей пышности Катрин напялила еще и куртку с меховой опушкой. Миледи должна выглядеть миледи, нравится ей или нет.

Зато другим нравилось. Когда Катрин появилась во дворе, ее внешний вид был оценен должным образом. Глазели жеребцы, мужчины, добропорядочный кобель-пенсионер тоже загляделся. Даже Даллап слегка вышел из своего апатичного состояния сестры-сиделки.

– Миледи, отчего вы не выглядите всегда так… достойно? – проскрипел Фир Болг.

– Да как-то… Привыкла уделять время рыбной ловле, чистке оружия и прочим смешным причудам, – пробурчала Катрин, вкладывая глефу в ремни у седла. – А для эстетического любования и восхищения у нас Блоод имеется.

Забиралась она в седло со сложными чувствами. Мужское внимание льстило, но больше мешало. Еще эти благовония… Не нужно было разрешать Блоод плескать их так бесконтрольно.

Катрин похлопала Вороного по шее:

– Молодец! Умный, самостоятельный. Думай лучше о дороге…

Катрин выбрала путь через заброшенную деревню. Теперь пара всадников неспешно двигалась по заросшей улице. В высокой траве шмыгал кто-то ушастый, из провала двери с шумом выпорхнули дикие голуби. Энгус, после того как командирша на него рыкнула, перестал плестись сзади и ехал рядом. И кажется, перестал высчитывать, кто привлекательнее: черненькая или беленькая? Тьфу, наказание какое-то с этим эстетством, лучше было бы на морду камуфляж из сажи навести. Эффект примерно тот же, а самой спокойнее.

Оплывшие стены, сгнившие ограды, проваленные крыши хлевов и амбаров. Запустенье. Катрин смотрела и пыталась разглядеть что-нибудь обнадеживающее. Некоторые дома казались крепкими. Вот здесь даже сохранилась тщательно сложенная поленница, чурбаки лишь побелели от бесчисленных дождей. Колодец – крышка обросла мхом, но держится…

Все можно отстроить. Нужны только руки. Здесь войны не было – райские условия – ни мин, ни «растяжек». Живи и радуйся.

– Сможешь коммунальное хозяйство поднять? Инфраструктуру наладить?

– Чего? – изумился Энгус.

– Скажем так: возродить полноценное кузнечное хозяйство и скотный двор ты способен? Если рабочих рук прибавится?

– Ну… если вместе с Даллапом, да если вы будете, тогда, наверное, сможем.

– В отношении свинарников на меня не рассчитывайте, – возмутилась Катрин. – Я человек городской, в этих делах ничего не понимаю. И Даллапа не впутывай. Я лично тебя спрашиваю – сможешь?

– Свиньи дело не очень мудреное. Кузница сложнее. Нам еще конюшню утеплить нужно, сена запасти. Только как это сделать? Мало нас. И еще эти… дикие.

– Не такие уж они дикие, – философски заметила Катрин. – Разговаривать умеют. Ножами тыкать. Чем не люди? Сейчас познакомимся, подберем тебе девицу помилее. Женишься – вот и лишняя пара рук. Тут же и родственники подтянутся, дядюшки там разные, кузины-кузены…

– Жениться не буду, – категорически заявил Энгус.

Катрин с любопытством покосилась на него. Экая однозначная реакция.

– Что так? Продолжение рода и воскресные пьянки со скандалами – святая обязанность каждого самца. Я уж не говорю о более приятных сторонах семейной жизни. Нужно будет – я сама замуж выйду. С величайшей готовностью.

– Не выйдете, – убежденно заявил парень. – Вы не такая.

Катрин вздохнула. Кто бы объяснил какая?

Выехали за деревню. Вниз по склону раскинулся одичавший сад. Розовели вишни, урожай слив тоже обещал быть неплохим. О яблоках и говорить нечего. Всадники двинулись вдоль деревьев. Пора бы и заявиться на место встречи. День перевалил на вторую половину. Катрин надеялась, что «деревенские» порядком истомились в ожидании. Что, собственно, и требовалось. При условии, что предводители селян вообще соизволят явиться на рандеву.

Жеребец потянулся, хватанул с дерева яблоко, быстро схрумкал. Катрин сорвала ему еще одно.

– Леди Катрин, я люблю вас, – вдруг сказал Энгус. – И леди Блоод я тоже люблю. Не волнуйтесь, я знаю свое место и ни о чем таком не мечтаю. Вы и так дали мне больше, чем я заслуживаю. Позвольте мне просто служить вам. Вот разводить свиней и заправлять кузней, куда лучше меня, сможет Даллап. И Ингерн очень хозяйственная. Они преданны вам и без сомнения готовы отдать за вас свою жизнь. Но я умру за вас с радостью.

– Все-все, остынь. Умирать с радостью – занятие крайне глупое и нерациональное. Ты лучше этакие патетические фокусы никому не обещай, – пробурчала Катрин.

– Вы с Бло самые красивые и самые необычные женщины королевства. Служить вам – истинное счастье.

– Насчет Блоод ты, несомненно, прав. Она самая красивая и самая необычная. Я тебя понимаю. Просто счастье, что она одна такая. Двух таких ни тебе, ни мне не пережить. – Катрин сорвала яблоко, бросила парню. – Хватит лирических отступлений. Уши вянут слушать, как ты пытаешься куртуазным быть. Поехали, рискнем здоровьем, взбодримся…

Энгус покорно захрустел слегка недозрелым фруктом, и пара всадников двинулась напрямую к месту встречи.

Опушка леса тянулась хмурая и тихая. Нависало низкое, сулящее близкий дождь, небо. Оленей видно не было, как, впрочем, и ничего живого. Копытные – понятно, но где птицы? Когда Катрин забирала оленью тушу, местечко выглядело гораздо оживленнее. И трупы на месте были…

– Там кто-то есть, – вполголоса сказал Энгус и потянул из-за пояса топор.

– Похоже на то, – согласилась Катрин, – только томагавк свой пока не трогай.

Надо отдать должное парню, слушался он беспрекословно. Доверяет. Катрин подумала, что на его месте вряд ли была бы столь уступчива. Переться почти безоружным прямо в лапы злым колхозникам – решение сомнительное.

– Вперед. – Катрин подбодрила жеребца каблуками. Энгус безмолвно двинулся следом.

Они рысью влетели на поляну. Девушка подняла Вороного на дыбы. Жеребец недовольно заржал. В тон ему Катрин заорала:

– Незачем прятаться. Если хотите говорить – выходите. Мне некогда играть в прятки.

По-прежнему стояла тишина. Никаких признаков оппонентов. Катрин уже хотела добавить – «выходи, подлый трус». Может быть, какой-нибудь бесстрашный барсук и ответит на вызов.

Кусты все-таки шевельнулись, и из леса высыпало два десятка аборигенов. Вооружены дяденьки были демократично, но изобильно. Луки, копья, топоры – оружие вполне могло бы иллюстрировать музейный зал «Быт первобытнообщинного строя». А при взгляде на рожи, явившиеся из кустов, Катрин живо вспомнила одного из классиков родной литературы – бритву местные селяне презирали так же категорично, как и великий босоногий граф на пике своей популярности.

Смотрело одичавшее крестьянство недобро. Вперед выступил кряжистый тип и с заслуживающей уважения прямотой пробасил:

– Не прыгай, девка. Скажи, кто ты да зачем наших сельчан погубила-искалечила, а потом порешим, что с тобой делать надобно.

– Не затрудняйся, уважаемый. Что мне делать, я и сама как-нибудь решу. Твои шалуны решили мою служанку обидеть. Глупая и безответственная идея. Скажи спасибо, что я хоть одного вашего урода живым отпустила. Кстати, еще раз меня девкой назовешь, прикажу тебя вздернуть. Сейчас вешать грубиянов очень модно в центральных королевских землях.

– Много болтаешь, красавица. – Кряжистый сельский вождь, не скрываясь, положил мозолистую лапу на рукоять топора за поясом. – Уж не этот ли сопляк меня вешать будет? Кишка у него не лопнет? Сейчас мы из него ежа-то сделаем.

Бородатые стрелки дружно натянули луки.

Энгус, игнорируя направленные на него стрелы, спокойно заявил:

– Вас извиняет только ваше очевидное невежество. Вы бы слушали госпожу. Видят боги, вам еще повезет, если просто повесят. Нынче за оскорбление особ, приближенных к королю, положено двухдневное оскопление и варка в кипящей моче. Миледи – законная хозяйка Медвежьей долины и «Двух лап», вот так-то. Имеет право.

– С каких это пор у «Двух лап» появилась хозяйка? – мрачно поинтересовался предводитель местных аграриев.

– С тех самых пор, как король пожаловал мне эти земли, – доброжелательно пояснила Катрин. – Скажи своим парням, чтобы побыстрее стрельнуть попробовали. Повеселимся. А то жалко на них смотреть – сейчас воздух испортят от натуги.

– Мы люди солидные. Нам спешка ни к чему, – пробормотал мужик. – Это про которого короля вы сейчас говорите?

– Да вы здесь и вовсе одичали, – презрительно усмехнулась Катрин. – Король в наших славных землях один – великий Рутр IX. Его Величество правит Тинтаджем и королевством весьма крепкой и тяжелой, но справедливой рукой. Корона Ворона сияет, как никогда. Не советую портить отношения с нашим обожаемым монархом. Он столь же суров, как и милостив. Можете поверить, я знаю, о чем говорю.

Предводитель крестьян смотрел на наглое красивое лицо гостьи, на изобилие драгоценностей, и очевидно, сельского вождя начинали обуревать сомнения.

– Так вы про «Две лапы» изволили молвить? Ну и как, понравился замок благородной леди?

– Несколько запущен, но место живописное. Вы, я вижу, не прочь напроситься в гости?

– Нет. Тот замок не для людей. – Бородач стиснул топор. – Вы там еще не бывали, иначе…

– Что иначе, уважаемый? – Катрин холодно улыбалась. – В моих краях говорят – «не зная броду, не лезьте в воду». Так это про неучей вроде вас. Магия – искусство древнейшее, к ней тонкий подход нужен. Мы живем в замке не первый день. И древнее заклятье на стороне законной хозяйки. И всегда так будет.

– Тридцать лет назад в замке тоже правили благородные лорды. Мы-то помним, как нам забыть…

– Это ты кому будешь рассказывать? Я историю до античных времен изучала. В том, что случилось тридцать лет назад, не только те благородные, но недальновидные лорды и Фир Болг виновны. Разве не так? Челядь тогда полезла не в свое дело. Или о том вы забыли?

– Ну… Кто ж знал. – Мужик нахмурился. – Наши отцы и деды прокляли тот день.

– Лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, вы искренне раскаялись. Время-то было. В таком случае «Две лапы» не станут держать на вас зла. Принесите присягу, и старое предательство будет забыто. Но за неуважение ко мне и оскорбление моих людей последует безжалостная кара. Тут уж не обессудьте.

– Присяга? Но, миледи…

– Прежде всего опустите свои дурацкие луки, – рявкнула Катрин. – Что за манеры? Экие вы весельчаки, да простят вам боги. Леди готова говорить с вами, а вы так и нарываетесь на грубость, олухи лесные. Замку и Медвежьей долине нужны мирные и порядочные пахари, а не заросшее как йети, жиганское жулье. Кто не хочет неприятностей и не желает видеть меня хозяйкой этой земли – убирайтесь поживее. Держать силой никого не собираюсь.

– Куда уходить? – Кажется, бородач по-настоящему перепугался. – Наши деды здесь…

– Про ваших дедов я уже слышала. Повторяю: «Две лапы» не станут защищать быдло, не ведающее, что такое совесть и преданность. Хамью, осмеливающемуся нападать на беззащитных девушек, в Медвежьей долине место лишь на дубовом суку. Даже могил не оставлю, выведу как класс. – Катрин обвела непреклонным взглядом молчавших бородачей. Вышло по-настоящему сурово, и удовлетворенная землевладелица продолжила: – Пока я снисходительна, недовольные и колеблющиеся могут свободно убраться с моей земли. Дорога открыта. Тинтаджу нужны рабочие руки. Я королю напишу письмо, – вам место на каменоломнях попридержат. Миска баланды всем гарантирована.

– Миска чего? – робко спросил кто-то из бородачей помоложе.

Катрин усмехнулась:

– Отстали вы от жизни. Барсуки заросшие. Когда до вас доходили последние вести из столицы?

– Два года назад, – настороженно пробормотал старший.

– В Тинтадже многое изменилось. Там новые законы, и они не покажутся вам излишне мягкими. Я готова поведать вам, что творится в мире, а потом вы сообща поднапряжете ум селянский и решите что делать. Повиноваться королевской воле или искать места поуютней Медвежьей долины…

Теперь Катрин была уверена, что удастся побывать в деревне. Оставалось надеяться, что и выбраться из того гнезда пейзанской анархии удастся.

«Что ж мне так много надо? В каждую дырку затычка. На кой черт мне восстанавливать законный порядок и налаживать общественные связи? Вот дура, хоть бы Энгуса туда не тащила».

Процессия шествовала вдоль опушки. Катрин то и дело ловила на себе мужские взгляды, и нельзя сказать, что они сплошь были приветливыми и восхищенными. Адекватно вел себя только предводитель ополчения. Несмотря на безобразную бороду «веником», вождь явно обладал здравым умом и определенной интуицией. Поддерживал вежливую беседу, поглядывал снизу вверх и при этом не выражал желания немедленно поменяться местами. Остальные пахари-разбойники косились с плохо скрытой опаской. Бесспорно, многие из них считали наилучшим выходом стукнуть незваную госпожу по голове и аккуратно зарыть в лесу, предварительно освободив от оружия, украшений и прочих социально-оскорбительных излишеств. Ну, может, еще кое-что сотворить, пока тело теплое. Такие идеи не нравились не только Катрин, но и Вороному. Конь свирепо косился на крестьян, щерил зубы. Возможно, жеребцу претил запах деревенских жителей. Запах был действительно не очень…

Катрин высокомерно улыбалась и слушала светскую беседу. Спокойный, как бревно, Энгус обсуждал со старостой предстоящую зиму. Модная аграрная тема, насущная, жаль только сама латифундистка понимала немногое. Сама виновата, нужно было в свое время больше дачными делами интересоваться. Дожди, сенокос, приплод, закваска-засушка. Молодец Энгус. Лишнего не болтает, о делах в замке упоминает расплывчато и вскользь. Взрослеет мальчик. Благотворное влияние Блоод, не иначе.

Едва заметная тропа вывела в низину. Перешли по хлипким мосткам ручей, поднялись между холмами, и Катрин увидела деревню. Неровный, но с виду крепкий частокол, за ним крытые камышом и соломой приземистые крыши домов. Струйки дыма из очагов, худосочная сторожевая вышка. Общинная простота и патриархальность. Доподлинно невинны и безгрешны помыслы жителей пасторалей сих… Хорьки вонючие.

Застучали по чему-то металлическому, звонкому. Донеслись крики с вышки-жердочки. По крайней мере, служба оповещения здесь работает.

В сопровождении почетного караула-конвоя Катрин и Энгус въехали в бревенчатые ворота. В первую минуту девушку поразило количество детей. С демографией здесь все было в порядке. Вероятно, сказывались длинные зимние ночи и скромный выбор культурных развлечений.

Процессия остановилась на тесной площади в центре деревни. Люди шептались, переговаривались, кто-то хихикал. Ждать, когда все насмотрятся и обсудят гостей, смысла не было. Взирая поверх голов, Катрин заговорила. Возможно, гостья выглядела вызывающе надменной, но леди Медвежьей долины осознавала, что стоит прямо взглянуть в удивленные, любопытные, недобрые, тупые и всякие прочие рожи, и она непременно собьется с мысли.

Краткая лекция по изложению текущего политического и международного момента прошла в удивительной тишине. Один раз девушку прервала укушенная несознательными блохами собака, но шавку тут же пинками призвали к должной тишине. Катрин упомянула о подавлении злоумышленного бунта против Короны, о перемирии с горцами и о новой национальной политике в отношении дарков. Уделила внимание ужесточению законов, карающих за измену и бродяжничество. Возможно, король истолковывал бы отдельные юридические параграфы в несколько ином свете, но Его Величество был далеко, а здесь манор[9] леди Мезозойской. Чего хотим, то и вещаем.

Если позволят.

Когда докладчица закончила, в толпе раздался громкий вызывающий хохот. Катрин не слишком удивилась. И до этого кожей чувствовала, что все гладко не пройдет. Слава богам, показное веселье демонстрировали всего несколько человек.

– Вот же заливает девка! Эй, Жигун, ты кого нам привел? Не мог ей сам, под кустом, ума-разума вправить? Врет ведь, курва гладкая, и не краснеет.

Староста пожал плечами:

– Врет или нет – дело общества решить. Я в замке нынче не был, да и ты, Раф, туда давненько не наведывался. Леди, сам видишь, – богатая. Что ей врать-то?

– Врать ей вовсе не нужно, это уж точно, – насмешливо поддакнул Раф. Раздвигая людей плечом, бунтарь неторопливо двинулся к центру. За ним, как привязанные, двигались еще трое. Все немаленькие дяди. Правда, одного Катрин сразу скинула со счетов – знакомый. Этот без пальцев много не набезобразничает. – Да уж, зачем ей врать, – издевательски продолжил рыжебородый Раф, – девка-то нашла все, что искала. Слазь, красотулька, этот жеребчик не по тебе. Тебя другой «коняшка» ждет – ох, не пожалеешь, что сменяла. А серебришко какое-никакое мы тебе оставим. Если ласковая будешь. Ишь, разъездились потаскушки бродячие…

На похабные ухмылки и смешок Катрин внимания обращать не стала. Раздумывала: сразу достать глефу или подождать еще? Тесновато здесь, неизбежно народец пострадает.

– Так как, цыпочка? Или трепыхаться будешь, милашка королевская? У нас здесь тишь и благолепие – городской стражи мы отроду не видывали, – Раф смотрел почти ласково.

– Ты бы это… поосторожнее, – предостерег староста. – Если она действительно леди, плохо будет.

– Да ну?! Неужто леди? Ох, она мне тогда что, по-собачьи не даст? – заржал рыжий хам.

– Дам. Чего ж не дать, – Катрин выдернула ногу из стремени, соскользнула на землю. Энгус догадливо подхватил поводья Вороного.

Катрин стояла лицом к лицу с деревенским бандитом. Рыжая борода едва не колола ее подбородок. От мужика так и перло псиной. Тем лучше. Жалеть будет некого.

– Можешь уйти. Прямо сейчас. И в Медвежью долину никогда не возвращайся.

– Ого! – Раф зашевелил густыми бровями в притворном ужасе. – Чем еще пугать вздумаешь?

– Умрешь, – холодно улыбнулась Катрин.

– Ну да, у тебя же меч есть. – Мужчина опустил ладонь на рукоять кукри, весящего у бедра девушки. – И как, ничего ножечек? Может, поменяемся? У меня куда подлинней оружье отыщется, а у тебя «ножны». Проверим?

Кукри в данный момент был Катрин не очень нужен. А вообще пора было переходить к делу. Нечего томить зрителей.

…Короткий удар лбом в лицо. Нос на рыжей харе хрустнул. Девичье чело оказалось на удивление твердым. Мужчина сдавленно ухнул и отпустил чужое оружие. Вовремя. Катрин уже разогнулась… в обеих руках по ножу. Леди-гостья шагнула вперед, сделала пируэт вокруг ошеломленного, еще только тянущегося к сломанному носу Рафа… Мелькнули тусклые клинки. Двое нехороших дяденек начали оседать на утоптанную землю… Раф еще не успел осознать, что число его соратников катастрофически уменьшилось, а рука в звенящих браслетах схватила его за немытые волосы, запрокинула голову. Движение клинка обреченный мужчина не уловил…

…Катрин поморщилась. Вышло грязновато. Широкий веер крови окропил окружающих. Валясь на землю, самец еще и отвратительно захрипел. Да, в каком-то смысле резать глупых и самонадеянных людей куда проще, чем баранов…

…После мгновения немой паузы в толпе завизжали. Счастливчики, стоящие с краю, бросились удирать, остальные, в ужасе отдавливая друг другу ноги, пятились. Катрин оказалась на пятачке в окружении трех тел и Энгуса с лошадьми. Раф, зажимая обеими руками перерезанное горло, хрипел и сучил ногами. Двое его дружков, получив сталь в печень и под лопатку, на любые проявления эмоций были уже не способны.

– Иди-ка сюда, красавчик, – поманила Катрин четвертого члена шайки. В руке был зажат нож, и жест вышел излишне убедительным. Беспалый в ужасе замотал головой и попятился. Вообще-то гостья его убивать не собиралась, но бедняга совсем спятил от страха. Когда он присел и попытался заслониться худеньким мальчишкой-подростком, Катрин метнула нож. «Лепесток» с глухим стуком пробил пустой лоб, и бунтарь-инвалид повалился, увлекая за собой мальчишку. Мальчишка завопил. Катрин шагнула к ним, за шиворот вздернула на ноги, легкого, как чучело, подростка.

– Спокойно, бойскаут.

Подросток подавился криком, попятился. Ужаса в его глазах было не меньше, чем у покойного беспалого.

…Нож в черепе засел плотно. Пришлось наступить мертвецу на грудь. Катрин брезгливо стряхнула с «лепестка» липкую жижу. В поредевшей толпе кто-то сдавленно всхлипывал, но, в общем, стояла тишина. Мертвая.

– Еще вопросы по ведению будут? – осведомилась Катрин у замершего столбом старосты.

– Нет, миледи, – сипло пробормотал тот. – Они-то того, диковатые. – Он показал на лежащие тела. – Из Дубника. Всего четыре года здесь. Приблудились. Темные люди…

– Угу. – Девушка пнула сапогом тело наконец отошедшего в лучший мир Рафа. – Вас, должно быть, его масть обманула. Ну, этот рыжий вам счастья точно не принес. Вижу, остальные добрые и рассудительные селяне уже догадались, что хранить верность «Двум лапам» выгода прямая?

– Да, миледи. Не сомневайтесь, – заверил предводитель мирных хлеборобов.

– Прекрасно. – Катрин небрежно сунула ножи в ножны. – Я было уж начала разочаровываться в вашем гостеприимстве. И в вашем чувстве долга.

– Да что вы, миледи! Мы и правда люди темные, дремучие, в глуши живем. Грамотных нет, умом сплошь туговаты. Простите, что сразу вас не признали. Времена нынче смутные, – кого только не встретишь на безлюдье.

– Это точно. Что интересно, они – времена – всегда смутные. – Леди вставила ногу в стремя.

– Не желаете ли разделить с нами трапезу, миледи? Сейчас все готово будет. Стол наш не богат, но мы будем счастливы вас принять. Оно ж не каждый день-то радость случается. – Староста почти обрел былую уверенность.

– Смотрите, в штаны от счастья не наделайте, – сухо сказала Катрин. – На первый раз прощаю. Но если люди из замка еще раз найдут здесь прием, подобный сегодняшнему, уж не обессудьте. Деревню сожгу без разговоров. Мне почему-то не импонируют разбой и предательство. Да и перед королем как-то стыдно. Дойдут слухи, что Его Величество скажет?

– Так справедливо, миледи. Заверяю вас, никто и не мыслил ничего дурного против «Двух лап». И деды наши, и прадеды проживали в счастливейшей безопасности рядом со столь славными, надежными стенами. Уж смеем ли надеяться на вашу защиту в нелегкое зимнее время?

– Надеяться смеете. Поговорим об этом завтра. Жду вас и четверых мужчин потолковее. С инструментом. Без должного ухода «Две лапы» подрастеряли былой уют. Посмотрю, годны ли вы на что-нибудь, или мне приглашать мастеров из Тинтаджа. Кстати, из старых слуг кто-нибудь остался в живых? Мне нужны знающие люди. Дорогу в замок, надеюсь, никто не забыл? Верные толковые слуги не будут обижены.

В последнем, судя по физиономиям, добрые селяне не были уверены. Конечно, вербовать на службу, стоя в окружении четырех свежих трупов, занятие сомнительное.

Оказавшись за воротами деревни, Катрин вздохнула свободнее. И не только из-за вони свинарников, густо пропитавшей стойбище верных пейзан. Не верилось, что все случившееся, включая четыре трупа и велеречивые синьорские речи, произошло с ней самой. Тьфу ты, нелепость какая. Зачем все это?

– Подожди, Катрин. Зачем гнать? Могут подумать, что мы боимся, – окликнул командиршу Энгус.

Катрин придержала коня:

– Во-первых, пусть думают. Всегда можем прирезать еще кого-нибудь для убедительности. Во-вторых, там страшно воняет. Совершенно дикие, в смысле санитарии, граждане. В-третьих, я действительно боюсь. Затопчут ведь кучей.

– Шутите? – недоверчиво спросил Энгус. – Так мгновенно отправили тех бродяг к предкам, что я и рассмотреть-то не успел. Хоть и ждал. Да селяне сейчас трясутся и радуются, что вы не прогулялись по всей деревне. Полагаю, вы станете самой суровой и милостивой леди «Двух лап». Останетесь в истории Медвежьей долины на веки вечные.

– Да уж, чуть что, попадаю в историю, – пробормотала Катрин.

– Вам не нравится? Это ж благородное дело.

Сиятельная леди действительно морщилась:

– Так противно резать грязных скотов. Они же даже за ножи схватиться не успели.

– Да, нужно было их сначала заставить помыться.

Катрин кивнула. Она чувствовала себя весьма глупой и хвастливой леди. Там, в деревне, слишком лихо сунула нож за голенище. В ножны не попала, а вот в собственные штаны… Теперь и дырка, и порез. Стыдно будет объяснять Блоод происхождение сей боевой раны.

Глава 6

…Сначала заскрипела пила, потом, почти сразу, музыкальную партию подхватила пара молотков. Катрин плотнее уткнулась щекой в подушку. Раскрывать глаза не было нужды. И так знала – едва рассвело. В общем-то Катрин ценила и уважала трудолюбивых людей. Но не до такой же степени! Ремонтные работы в замке отныне велись от темна до темна.

– Вставай, – прошептала Блоод, – пора тебе скакать. Лошадь тележная.

Катрин, не глядя, скребла подругу за густоту волос, ткнула лицом в подушки:

– Молчи, поскакунья. Некоторым лишь бы издеваться, кровососка бессонная.

– Зато мне. Завтрак не нужен. Только ужин.

– Размечталась. Недожаренная баранина – вот все, что тебе светит. – Катрин потянулась за безрукавкой.

Когда хозяйка вышла во двор, трудовой процесс уже был в разгаре. На стене сидели четверо плотников. Остальные таскали доски внизу. Провал крыши галереи почти заделали, работы оставалось дня на два. Катрин ответила на почтительные приветствия и быстренько выскользнула за ворота. Слава богам, на излишне открытую господскую безрукавку уже перестали обращать повышенное внимание.

Девушка ускоренно сбежала по тропинке, свернула к кустам у реки. Потом уже медленней и размеренней двинулась вдоль берега. Окончательно пробуждалась обычно не сразу, как раз здесь, двигаясь вдоль камышей и песчаных заводей, и приходила в себя. Утренний, покусывающий плечи холодок исчез. Ноги двигались все резвей. За прошедшие дни в траве уже появилась тропинка. Точно – лошадь. Права Блоод, люди работают, а барыня здесь праздно галопирует… Из тростника с шумом вырвались напуганные утки. Вот еще и животных смущаешь. Впрочем, многие мелкие приречные обитатели уже привыкли к бессмысленному утреннему моциону странного двуного создания. Семенили по песку трясогузки и мелкие кулики, в кустах щебетала неведомая мелочь. Неутомимо плюхалась в воду пара серо-голубых зимородков. Ага, тоже рыбку любят.

У огромной ивы Катрин развернулась и побежала обратно. Возвращаться было не так приятно. Ноги несли по-прежнему легко, дыхание дисциплинированно поддерживало нужный ритм, но перед глазами уже маячил холм с замком, и в голову назойливо лезли бесчисленные хозяйственные мысли. Вот что толку думать о запасах теса и пеньки, об отсутствии хорошего шорника, когда в замке уйма людей, разбирающихся в этих проблемах куда лучше? На кой черт леди здесь вообще нужна? Толку никакого, только жрет исправно. Даже бодрящее чувство сексуального напряжения вносит в бытие присутствие суккуба, а не белобрысой хозяйки. Ну, с этим, положим, можно согласиться без печали. А с остальным? Будем и дальше надувать щеки и осуществлять «общее руководство»? Даже рыбу ловить уже не хочется. Ртов прибавилось, – настоящий рыбхоз организовывать пора. Правда, пока рыбу исправно из деревни таскают. Там, по соседству, в озерах, такие караси приличные…

Катрин нырнула в кусты и выскочила к мосткам. На носу долбленки сидела Блоод.

– Быстрая. Как щука.

– И такая же голодная, – пробормотала Катрин, сбрасывая ремень с ножнами и одежду.

Блоод с очевидным удовольствием и одобрением наблюдала, как подруга разоблачается.

– Могла бы. Бегать без всего.

– Угу. А какой-нибудь любознательный тип со стены сверзится. Или палец себе оттяпает. Не так много у нас работников.

– Без одного. Мы бы обошлись. И без пальца. Тоже. Не умеют ничего. Только стучать.

– Тебе дай волю, так ты их вообще без рук оставишь. Чтобы не отвлекались от главного… – Катрин без всплеска нырнула с шатких мостков. Прохладная зелень воды обняла, понесла дальше. Девушка вынырнула, откинула с лица волосы. Надо бы постричься покороче. Вот Ингерн окончательно встанет на ноги, возьмет ножницы. Хотя и Блоод можно попросить. В последнее время суккуб жутко вдумчиво относилась ко всяким дамским мелочам.

Катрин позволила течению отнести себя чуть дальше и поплыла обратно к подруге. Бегать Блоод отказывалась, но при водных процедурах присутствовать любила и даже символически участвовала. Кстати, к холодам едва ли удастся восстановить замковую купальню и баню. А про отхожее место и подумать страшно. Ох, заботы, заботы…

* * *

Ингерн сидела в кресле и командовала. Голос у нее был еще слабый, но непреклонный:

– Поменьше масла, поменьше. И поровнее наливайте…

Пекли оладьи Даллап и молчаливая старушка со странным именем Фа. На китаянку она совершенно не походила, скорее уж, на беженку-монашку. При замковой кухне бабуля состояла еще в те времена, когда «Две лапы» процветали и лорд был самый настоящий, – без наглых зеленых глаз и привычки собственноручно резать глотки беспородным бунтовщикам. Фа вернулась в первый же день вместе со старостой и перепуганными плотниками. Еще в тот же день приплелся старый, почти слепой кузнец. Потом население замка увеличилось на его внука-сироту и пришлую пожилую женщину. Катрин так и не поняла, почему безропотная женщина не прижилась в деревне. По крайней мере, прачкой она была отменной. Кузнец, несмотря на слепоту и миновавшие тридцать лет, прекрасно ориентировался в родной кузне и мастерской. Его внук старательно таскал воду и исполнял прочие утомительные обязанности, которые на него с облегчением свалили Энгус с Даллапом. Вот если бы парнишка еще не приходил в такой ступор при появлении хозяйки… А одно упоминание о Блоод действовало на юнца катастрофически. Да, возраст гиперсексуальности. Можно надеяться – проблема сама рассосется. Лет через пять-шесть.

Катрин, обжигаясь, доела политые медом оладьи. Запила яблочным взваром. На столе красовался кувшин с пивом. Но с ним нужно было быть поосторожнее, особенно утром. Портер этакой чудовищной крепости действовал покруче джина. Появлением данного сногсшибательного продукта замок был обязан возвращению еще одного исконного обитателя «Двух лап». Маленький клуракан появился незамеченным. Как он проник в заваленный обломками лестницы подвал, сказать было сложно. О новом жильце девушка узнала от Фир Болга. Очень мило, но Катрин совершенно не нравилась легкость доступа в замок. Что делать, местные, они пронырливые.

Специалистом клуракан оказался увлеченным. Пиво получалось отменным, несмотря на то что маленький мастер варил его буквально в руинах пивоварни. Даллап и деревенские виртуозы топора и стамески пришли в восторг. Жаль только, что сама Катрин не могла выпить больше половины кружки. Во время личного знакомства с высокородной леди бедный пивовар страшно смущался и оправдывался. Технических деталей хозяйка так и не уяснила, но почему-то о светлых сортах пива пока можно было забыть. Производственные трудности, да.

Трудностей хватало. Когда сытая и пришедшая в равновесие с окружающим миром Катрин выползла во двор, у кузни скандалили. Собственно это был не скандал, а жаркий спор. Дискутировали по поводу гвоздей. Гвозди действительно получались паршивые. Изнуренный изготовлением оладий, Даллап яростно защищался по принципу – сами дураки. Ему поддакивал старожил кузнечного дела. В ответ деревенские мастера демонстрировали гнутые скобяные изделия.

У Катрин не было ни малейшего настроения разрешать сей конфликт, и она малодушно попятилась под защиту стен. Услышала голос вмешавшегося в спор Энгуса. Расслышать слова Катрин не могла, но тон у парня уверенный. И между прочим, мужики его слушали. Вновь застучали топоры. Катрин покачала головой. Молодец. Надо его поощрить. Медаль дать, что ли? Жаль, шоколадных медалек нет.

Катрин забрала Блоод, и девушки смылись на реку. Проверили перемет, улов был так себе, едва-едва на ужин хватит. Суккуб ловко цепляла коготком под жабры судаков и окуней, бросала в мешок. К рыбе Блоод относилась довольно брезгливо – холодная кровь ей никогда не нравилась. Зато сытые мужчины куда вкуснее.

Потом на маленьком островке подруги отмылись от чешуи. Нельзя сказать, что возня с переметом была так уж утомительна, но потянуло отдохнуть…

Отдохнули, потом отдохнули от отдыха. Катрин вытянулась на теплом песке. Блоод лежала на животе, пряча от солнца глаза. Повязка из нескольких слоев черного шелка плотно закрывала змеиные глаза, но все равно полуденное солнце слепило суккуба. Кроме защитной повязки из одежды на обеих девушках остались только драгоценности. Довольно смешно возиться с крючками и уловом, бряцая серебром, но Блоод была непреклонна. Она откопала в замке прорву безделушек. Поскольку Фир Болг не возражал, Катрин пришлось принять и это наследство. И принять, и частично таскать на себе. Впрочем, большую часть удалось сбагрить подруге. Блоод по-прежнему тяготела к женской мишуре, и стало понятно почему. Наряды и драгоценности надежно маскировали ее убийственную дарковскую красоту. При беглом взгляде мужчины видели не сладкую погибель, а просто потрясающе красивую и соблазнительную молодую женщину. Ну, всматриваться пристальнее не рекомендовалось.

Катрин машинально вертела на запястье затерявшиеся среди изобилия чеканного серебра, костяшки «браслета возвращения». Великая ценность или ничтожная пустышка в здешнем мире? Может быть, этот островок с солнцем и рыбьей чешуей и есть настоящее Эльдорадо?

– Зачем носишь? Память? – спросила Блоод, не поднимая головы.

Катрин помолчала. У воды бродили длинноногие кулички, внимательно смотрели на речную даль.

– Память… да. Только я теперь забыла, о чем она, та память. Что-то с памятью моей стало, все, что было не со мной, помню. М-да…

– Тебе плохо?

– С чего ты взяла? Наоборот, чтой-то слишком благостно мне.

– Тебе не нравится. Я?

Катрин поднялась на локте:

– Ты, Бло, у людей дурного набралась. Комплексы какие-то, глупости надуманные. Ближе тебя у меня никого нет. Ты же знаешь.

– Я рада. Но ты путаешь.

– Ничего я не путаю, – пробурчала Катрин. – Это у тебя вопросы странные. От голода, наверное. Вообще-то я тебе обещала мужчин.

– Нет. Все нужные. Лишних самцов нет. Подожду. Привыкну. Пока кролики и курицы. И украшения на тебе. Мне нравится, – Блоод неощутимо оказалась рядом и принялась мягко и сладко доказывать, что ей действительно нравится.

* * *

Лестницу подправить тоже не мешало бы. Когда ступаешь, некоторые из камней шатаются под подошвами сапог, приходится опираться о стену. Оборону здесь держать одно удовольствие, но вот самим забираться наверх… С другой стороны, долго ли продержишься на открытой всем ветрам площадке?

Катрин выбралась на смотровую площадку. Здесь было пустовато. Только голый флагшток. Вылинявшее до полной неузнаваемости, старое знамя сняли еще в первые дни. Пусто и неприлично. Сейчас на площадке красовался лишь рассохшийся ящик непонятного предназначения. Хозяйка цитадели оперлась о массивный зубец, глянула вниз. С высоты внутренний двор казался маленьким. И здорово загаженным. Штабель бревен, обрезки чурбаков и досок, куча песка, которую растащили по всему периметру. Песочницу, что ли, сделать? Наследники Ингерн будут возиться, «пирожки» лепить. Впрочем, до наследников дело еще не дошло, а песок, видимо, целиком уйдет на ремонт мостовой у ворот. Со всем остальным потом разберемся.

Катрин удержалась от соблазна плюнуть на лысеющую макушку Даллапа. Шутка, недостойная миледи, и вообще крайне дурного тона. Тем более что все равно не доплюнешь.

Экие глупости лезут в голову. Совсем спятила от лордовской жизни. Сиятельная хозяйка втиснулась между теплыми камнями зубцов и села, поджав ноги. От высоты захватывало дух, но Катрин нравилось рисковать. Хотя опять же вопиющая дурь…

По дороге, ведущей из деревни, тащился воз. Дорогу порядком накатали. Пойдут дожди, развезет в жижу. Лошади и так выбиваются из сил. Белесую было особенно жалко. Животное заслуживает покоя. Хотя ей не привыкать, но все равно. Рабочих лошадей придется прикупить на стороне, в деревне их совсем мало. Серебра хватает, а купить негде. Напрашивается экспедиция в соседний городишко – в Дубник. Всего три дня пути, но кому ехать? Самой нежелательно, до короля слухи дойдут, не стоит дразнить Его Нервное Величество. Блоод исключается. Даллап пристегнут к юбке. Энгус? Не рано ему самостоятельно путешествовать?

Катрин с раздражением потерла мочку уха. Ноют – серьги-то увесистые. Все Блоод с ее эстетико-эротическими фантазиями. И ты не лучше. Энгус для вас мальчишка. А сама-то разве что на год его старше. Если вообще старше. Сколько ему лет, так и не удосужилась узнать. Баронесса хренова. Нужно взять его, Блоод и съездить в городишко. Дамы не сахарные и в лесу подождут, пока Энгус покупать коней будет. Лучше парня лошадей все равно никто не выберет. И двоих-троих деревенских с собой взять не помешает. Пусть дорогу вспомнят. За тридцать лет страха, когда боялись даже мимо замка к броду пробраться, поотвыкли селяне от дальних прогулок. Что за люди такие? И через горы на севере пройти особых стремлений не имели, да и выше по течению перебраться не пытались. Ладно, вольному – воля. Хм, может, их того – закрепостить?

Совсем озверела.

Катрин слезла со стены, пнула флагшток. Крепкий. Надо бы поднять что-нибудь. В этом мире без трусов ходить можно, но без знамени и герба – жуткий позор. Интересно, о «Веселом Роджере» здесь что-то слышали?

Ой, не о том думаем. Пиратствовать пока кишка тонка. Сено, овес и зерно – вот предел мечтаний. И соль. Рыбу засолить, мясо и сало. Лето длинное, но не бесконечное. Ляжет снег, придут вег-дичи и волки. Не те жалкие стайки, что знакомы по милым сказкам старушки Европы. Здесь, судя по рассказам, волчары куда сообразительнее и организованнее. О таинственных снежаках даже и речи нет – хитрющие твари, с вег-дичем их сравнивают. Каждый выход за стены превратится в боевую вылазку. А еще нужно будет прикрывать деревню. Зимой от хищников, летом не только от них…

Внизу неутомимо стучали топоры и молотки. С кузни несло гарью, с горном у мужчин частенько возникали проблемы. Катрин в последний раз окинула взглядом холмы, лесную опушку и речное русло. Дивный пейзаж. Здесь бы постоянного наблюдателя поставить. И крупнокалиберную снайперскую винтовку ему выдать. Волчьими шкурами можно было бы все полы в замке застлать…

* * *

До конца дня Катрин успела помочь Блоод разобрать огромный сундук полуистлевшей одежды, обсудить с Ингерн и другими женщинами обустройство развалившегося курятника и выслушать от Даллапа доклад о полнейшем отсутствии материалов для ремонта «куриных казарм». Еще был Фир Болг со списком лечебных трав, которые требовалось собрать, пока не кончился сезон. Еще было проведено исследование ящиков с древними свечами, которые почему-то плохо горели. Когда-то эти свечи доставили из самого Тинтаджа. Стоили дорого, так как воск содержал редкие благовония. Лучше бы они тогда закупили свечи и благовония по отдельности. Ну, претензии предъявлять некому. Милорд и его наследник погибли где-то в этих самых комнатах, леди-хозяйка давно умерла в изгнании. Подробностей Катрин по-прежнему не знала и совершенно не стремилась узнать.

В сумерках Катрин вывела за ворота пса. На натуральной пище Моде Лу поправился, его шерсть приобрела некоторый лоск. Но благотворные изменения экстерьера не поменяли отношение к жутковатому зверю большинства людей. Пса по-прежнему до обморока боялись. Когда хозяйка с животным проходили мимо пустого амбара, где готовились ко сну поужинавшие рабочие, там наступила такая тишина, что было слышно, как постукивают по камню когти черного монстра. Катрин держала руку на холке пса, тот демонстративно не смотрел в сторону затаившихся людей. Употреблять ненормативную лексику и просто сомнительные выражения в замке давно отвыкли. Ругались все исключительно вежливо и двусмысленно.

Моде Лу чуть заметно шевельнул хвостом и не торопясь, потрусил вниз. Возвращался он теперь только перед рассветом.

Катрин смотрела на черненое серебро речной воды. На луну и Темную Сестру наползали прозрачные облака, и долина ежеминутно меняла цвета. Звенели цикады. Сквозь их неумолчный треск из темнеющего вдалеке леса доносилось уханье филина.

Из ворот выглянул Даллап. Убедившись, что чудовищный пес покинул замок, ветеран вышел и устало уселся на любимый камень.

– С гвоздями разобрались? – спросила Катрин.

– Разобрались, – пробурчал Даллап. – Шуму больше, чем нужно. Гвозди, они ведь разные получаются. Мы ведь не туссеры[10] какие-нибудь. Делаем, как умеем.

Явились Блоод с Энгусом. Суккуб села на перила моста рядом с подругой. В платье, с наброшенной на черные локоны шалью, Блоод казалась милой и домашней. Катрин, не оборачиваясь, чувствовала, как смотрит на подругу Энгус. Думает, дурачок, что в темноте незаметно. Эх, молодежь, молодежь. Катрин ощущала себя старой и омерзительно разумной. А вообще-то смотреть на реку и слушать обыденную болтовню было так хорошо и уютно.

Говорили все о том же: о запасах на зиму, о бесчисленных помещениях, просто вопиющих о ремонте. О деревенских, с их вялым и ленивым характером. Ранение Ингерн уже казалось какой-то нелепой случайностью, не имеющей прямого отношения к бородачам-селянам.

Катрин слушала, впадая в странную умиротворенную дремоту. Хорошо бы так и встретить старость: в окружении надежных товарищей, любуясь ночной тихой долиной. Уф, рано как-то о подобном мечтать. Надеешься в этой благодати до пенсии дотянуть?

Катрин заставила себя очнуться, рассказала о планируемой экспедиции для пополнения конского поголовья. Идея противодействия не встретила, тут же начали обсуждать детали.

Девушка вновь с трудом улавливала смысл. Хотелось, чтобы всегда стояла такая теплынь, чтобы не было комаров и порывистого ветра, чтобы так же мерцали звезды и неспешно тянулась рваная вуаль облаков. И вообще ничего бы не менялось…

Приковыляла Ингерн, и сразу все изменилось. Голос у бедняжки еще не окреп, но мысль о том, что пора ложиться спать, она довела до всех с былым нажимом. Супруг мгновенно повиновался, Энгус с Блоод остались запирать ворота, а Катрин отправилась навестить перед сном старого дарка.

…«Лепесток» медленно и тонко нарезал яблоко. Временами Катрин клала в рот прозрачный кисловатый ломтик. Фир Болг рассказывал о древних катаклизмах, воздвигших здешние горы и заливших черной водой бездонные озера. Древние войны с племенами Дану казались поистине жуткими событиями. Но все-таки у девушки создалось впечатление, что тектоническое оружие не применялось. Преувеличивает старец. Впрочем, с годами все видится грандиознее, чем было в действительности. Сколько же ему лет?

Столь некорректный вопрос хозяйка задавать не стала, зато сам старик поинтересовался:

– Тебе не интересно? Понимаю, я мучаю глупыми воспоминаниями существо, чью горячую кровь волнуют совсем иные заботы. Мои россказни хороши для детей и стариков.

– Извини. Твой рассказ слишком глубок и подробен, чтобы быть сразу осознанным такой необразованной и дубоватой чужачкой, как я.

Фир Болг обеспокоенно оглянулся.

– Твой друг гуляет под луной, – успокоила старика Катрин. – Уж не нашел ли он какое-нибудь пушистое приятное существо?

– Нас с ним уже давно не развлекают брачные игры, – сухо отрезал Фир Болг. – Не всем боги даруют столь бурный темперамент, как вам с кровосоской. Хотя вряд ли блудливость можно назвать добрым даром.

По мнению Катрин, старик несколько принижал свои возможности. Несколько раз девушка улавливала отнюдь не смиренно-философские взгляды Фир Болга, направленные как раз на «кровососку». Возможно, в своей длинной и богатой событиями жизни представитель древней расы имел счастье (или несчастье) близко общаться с ланон-ши. Впрочем, это не тема для домыслов и сплетен.

– У каждого свои игры, – примирительно сказала Катрин. – Нас боги зачем-то создали невоздержанными. Куда ж нам, бедным, деваться? Надеюсь, мы сейчас не слишком мешаем твоим ночным трудам.

– Ничто не может оторвать истинного мыслителя от процесса познания, – снисходительно заметил старик, кивая на груду запыленных книг. – К тому же вы ведете себя гораздо сдержаннее, чем раньше. Уж не случилось ли чего дурного?

– Ну, с подушками точно случилось. С ними ору потише, но рвутся. Приходится зашивать.

– Это только на пользу молодым леди. Ничто так не смягчает нравы, как шитье и иные требующие истинного терпения и усидчивости рукоделья.

– Блоод терпения и так хватает, – пробурчала юная землевладелица. – А мне никакое вышивание не поможет. Хозяйка я плохая.

– Ты излишне сурова к себе, Катрин. Ты справляешься достойно.

– В моих краях врачеватели и маги, зовущие себя психологами и психоаналитиками, тоже талдычат страждущим – «любите себя, и да будете счастливы». Странно, но людям иногда помогает.

– Удобнее всего любить себя рукоблудам, – заметил старик. – Но вряд ли подобный рецепт можно рекомендовать всем мыслящим. Что тебя волнует? В чем причина беспокойства? О чем я не догадываюсь?

– Да понятия не имею, что меня волнует. Все слишком спокойно. Вернее, целая прорва забот, но подозреваю, что с ними мы так или иначе когда-нибудь справимся. Но мне, дуре, чего-то не хватает. Может быть, меня слишком долго никто не убивает, не пытается обмануть и принудительно трахнуть? Полагаю, если бы я выпустила кому-нибудь кишки, мне бы полегчало. Временно, конечно.

– Тебе определенно представится такая возможность, – успокоил девушку старик. – Но не обманывай себя, ты не так уж любишь убивать. Поразмысли об иных причинах своих беспокойств.

– О чем именно? Честное слово, я буду крайне признательна за подсказку.

– Мне откуда знать? Я не психолитик, – проскрипел Фир Болг. – Ты достаточно дерзка и честна, чтобы понять себя без малоумных чужих советов.

Катрин молча вертела в руках нож. Против обыкновения надежная сталь не приносила облегчения.

Фир Болг в молчании перевернул несколько страниц. Забавно, одних успокаивает боевое железо, других – древняя бумага и пергамент.

– Катрин, ты действительно человек? Я имею в виду – в тебе нет иной крови?

Девушка с изумлением взглянула в исчерченное морщинами лицо. Старик был совершенно серьезен.

– Насколько я знаю – нет. А с чего бы вдруг такие странные гипотезы?

Фир Болг в явном затруднении пошуршал древними страницами.

– Ты не похожа ни на кого из людей, которых я знал. Возможно, оттого, что ты пришла издалека. Но на твоей коже, насколько я знаю, нет ни единой родинки или родимого пятна. Не ошибаюсь?

– Нет. Зато на мне шрамов хватает. И вообще при чем тут родинки?

– Известно, что по расположению родимых знаков можно вполне достоверно предсказать судьбу человеческого существа. Если еще знать расположение звезд в момент его появления на свет, то предсказание будет весьма и весьма точным. Должен признать, в этой науке я не слишком сведущ. Но точно знаю одно – отсутствие знаков предначертанной судьбы отдает жизнь человека в его собственные руки.

– Спасибо, я об этом как-то и без звезд догадывалась. От собственных рук, особенно если в них имеется что-нибудь существенное и хорошо заточенное, многое зависит. А отсутствие родинок всего лишь снижает риск онкологических заболеваний кожи. Тоже неплохо, но не так уж важно.

– Ничего не слышал об онкологических заболеваниях.

– Их в этой местности нет. К счастью.

– Да, Медвежья долина весьма здоровое место. Впрочем, твоя кожа говорит об одном, ты можешь быть очень счастлива. Или очень несчастна.

– Звучит многообещающе. Никаких конкретных подробностей твои книги, случайно, не сообщат?

– Лишь боги знают отчего, но ни в одном из древних манускриптов мне не встречалось твое имя, – возмутился Фир Болг. – Тебе мало надежды на великое счастье?

– Отнюдь. Мне бы наскрести силенок да поверить в эту надежду. Может быть, дело в звездах? Я ведь не под этими родилась.

– Звезды везде одинаковые.

– Возможно, я не сильна в астрофизике.

– Это еще что такое? – подозрительно осведомился старик.

– В моих краях так называют науку о природе звезд. О законах их движения, точном их количестве и всем таком прочем.

– Их считают? – поразился Фир Болг.

– Некоторым людям абсолютно нечем заняться. Ты про меня больше ничего не скажешь? Понимаю, что все во мне самой скрыто, но как бы это «все» выковырять и осознать?

Старик поднес к костистому носу блюдце с уже побуревшими ломтиками яблока, глубоко вдохнул.

– Да перестань нагнетать, – не выдержала Катрин. – Знаешь, так говори.

– А если то знание приведет тебя к несчастью? – с сомнением проскрипел Фир Болг.

– Счастье и несчастье всегда при мне. От знания хуже не станет.

– Не знаю, будешь ли ты благодарна мне за подобный совет. Выслушай, обдумай и забудь. Есть место, где на людей может снизойти истинное просветление. Здесь, в горах, не так уж далеко. Но ты должна ехать в одиночестве, и…

– И чего?

– И можешь не вернуться.

– Тут порой в деревню едешь, не знаешь, вернешься ли, – философски заметила Катрин. – Объясняй, будь так любезен. Надеюсь, небольшая отлучка не повредит авторитету леди «Двух лап».

– Чему не повредит? – старик поморщился. – Катрин, изъясняйся яснее.

Потом он рисовал маршрут и рассказывал. Девушка слушала многочисленные инструкции и думала, за каким чертом туда таскался сам Фир Болг? Уж счастья ему то давнее паломничество точно не принесло.

Маршрут виделся достаточно ясно, кроме одного мутноватого места. Но тут уж старик ничем помочь не мог, сам не понимал.

* * *

– Долго болтаешь, – прошептала Блоод. Ее руки нетерпеливо обхватили бедра Катрин, коготки нежно и остро впились в ягодицы подруги. Обеспокоиться за сохранность штанов Катрин не успела. Рот суккуба приник к ее губам, хищный язычок стремительно проник-просочился вовнутрь. В следующее мгновение распутницы уже опрокинулись на постель. Оказавшаяся верхом Блоод занялась одеждой подруги. Из суккуба получилась бы отличная горничная, если бы не вопиющая алчность движений. Брякнулись на пол сапоги и ножи. Вывернулась из собственной рубашки сама Блоод. Сверкнули в лунном свете гладкие узкие плечи, браслеты на предплечьях… Катрин запустила пальцы в густую тьму волос, кинула желтокожую красотку на заскрипевшее ложе рядом с собой. Сегодня и сама хозяйка «Двух лап» была настроена агрессивно. В ближайшие дни придется обойтись без чувственных удовольствий. Нужно было сразу сказать Блоод об отъезде…

Глава 7

Болото оказалось высохшим, как будто дождей здесь не было лет десять. Трава шуршала жестью, торчали кочки, похожие на титанические бородавки. Конь осторожно ставил копыта, хрустела растрескавшаяся корка грязи. Катрин перестала высматривать путь поудобнее, Вороной сам справится. Впереди простиралось бородавчатое поле, на нем торчало несколько болезненных кривых берез. Тропу, или то, что притворялось тропой, девушка потеряла еще утром. День выдался ясный, двигаться в правильном северо-западном направлении было нетрудно. Но миновав курган, Катрин так и не нашла никаких указанных ориентиров. То ли заблудилась, то ли старик не все помнил. «В болоте ямы, в болоте топко». Угу, от пыли задохнешься в этом болоте.

Солнце пригревало все настырнее. Катрин двинула плечами, сдвигая перевязь кукри. Безрукавка на спине пропотела насквозь. От рукояти меча ощутимо веяло жаром. Вот так схватишь, и волдыри останутся. Только с утра никакого повода вспоминать об оружии не возникало. Попадались путнице лишь молчаливые птицы, похожие на ворон, да крупные кусачие мухи. Насекомые в отличие от птиц были не такими уж молчаливые – жужжали как вертолеты. Хорошо хоть носились мелкими, эскадрильями. Вообще-то Катрин вертолеты любой породы не любила. Уставший Вороной, хоть и был знаком исключительно с натуральными представителями отряда двукрылых, с хозяйкой был солидарен. Вместе отмахивались от тварей руками и хвостами.

Впереди темнела полоска кустов. Кажется, бывшее болото наконец-то заканчивалось. Катрин вытерла краем косынки лицо. Над кочками струилось плотное марево. Натуральная Африка. А ведь обещали речушку. Да где же она, пропади все пропадом?

До кустов осталось рукой подать, когда Катрин разглядела одну из знаменитых ям. Действительно, настоящая ловушка. В кочковатой поверхности зиял резкий провал. На глубине человеческого роста блестела черно-зеленая влажная грязь. Бывшее болото продолжало собирать дань – под слоем грязи кто-то лежал. Вились мухи. Сверху можно было разглядеть только маленькое копытце и клочки свалявшейся рыжей шерсти…

Чахлые кусты остались позади, и Катрин с облегчением въехала под деревья. Редкая листва давала некоторую прохладу. Паломница сползла с седла, желая немного поразмять ноги. Останавливаться здесь надолго не стоило. Нужно все-таки найти воду.

Катрин повела Вороного под уздцы. Вокруг стояли чахлые, с полуосыпавшимися листьями деревья. Под подошвами сапог трещали ломти отслоившейся коры. Потом узкая полоса леса закончилась. Впереди высились голые скалистые отроги. Отсюда горы казались скромнее, чем с башни «Двух лап». Катрин знала, что это впечатление обманчиво, но надеялась, что высоко в горы забираться не придется. Так, по крайней мере, обещал Фир Болг.

Стоило подняться на первый же склон – обнаружилась река. Каменистое русло выползало из узкого ущелья. Когда-то бурный поток упорно двигал и дробил базальтовые глыбы, но сейчас путница с трудом разглядела между серых обломков блеск живой воды. Река захирела, но, похоже, это именно та, о которой рассказывал старик. Довольная Катрин сбежала по склону к коню. Все-таки не заблудилась. Жеребец, стоящий под кривой сосной, смотрел укоризненно.

– Сейчас отдохнем, попьешь, – успокоила его девушка.

Передохнув, путники двинулись вверх по течению. Русло было настолько мелким, что шли прямо по руслу. Тропы, которая должна вести по правому берегу, Катрин, сколько ни всматривалась, найти не могла. Может быть, все-таки не та река?

Двигались медленно. Конские копыта осторожно ступали между камнями в журчащей воде. Западный склон ущелья закрыл солнце, и сразу стало прохладнее. Катрин пристально смотрела по сторонам, искала знак…

Пирамидка, сложенная из обточенных речных камней, порядком оплыла и покосилась, но это был, несомненно, тот самый «маяк». Катрин спрыгнула в воду, провела Вороного между глыб и в сомнениях остановилась. Несмотря на знак, ни ручья, ни тайного прохода девушка не видела. Кусты, белый, как кость, кедровый ствол, когда-то принесенный весенним половодьем, груды речных камней… Все равно нужно передохнуть. Катрин привязала коня так, чтобы Вороной мог свободно дотянуться до ветвей кустов. Достала хлеб и сыр себе. Хлеб успел зачерстветь, сыр отличался редкой безвкусностью. К гастрономическим изыскам в подотчетной «Двум лапам» деревне относились весьма равнодушно.

Не привередничай. Просто жрать не хочешь. Тогда думай, что дальше делать.

Ничего не думалось. Катрин туповато смотрела на склон, жевала. Воды, по крайней мере, хватало, и была она вкусной. Остатки краюхи девушка скормила коню, прибавила в качестве поощрения половину распарившейся на жаре морковки. Подошла к склону: складчатая серая стена уходила почти вертикально вверх. Катрин, уклоняясь от колючих ветвей кустарника, пошла вдоль склона. Нет, это уже слишком далеко. Паломница вернулась, прошлась еще раз. Если бы носок сапога не угодил в лужу между камней, Катрин и теперь бы ничего не заметила. Согнувшись, двинулась по следу – ага – скол лежащей в кустах глыбы влажно темнел. Влага сочилась по камню и почти сразу исчезала в валунах у речного берега.

Чтобы подняться на плачущий камень, пришлось вынуть кукри и обрубить мешающие колючие ветви. Хорошо, что имелись перчатки. Разведчица забралась наверх. Узкая щель, почти туннель, вела еще выше. Пахло каменной сыростью, пустотой. Прыгая с камня на камень, журчал крошечный ручеек.

Катрин спустилась обратно на берег. Идти в пещеру надлежало строго «на грани света и тьмы». Говоря попросту – на закате. Судя по неприятной скальной щели, подъем будет небезопасным, но нарушать инструкцию паломница не собиралась. Глупо проделать двухдневный путь и потом корить себя за то, что схалтурила при выполнении непосредственно обряда. Катрин собрала дров. В пещере топлива нет, придется тащить с собой. Понятно, откровенный идиотизм волочить с собой вязанку хвороста, и вообще глупо верить местным суевериям. Образованный человек не должен уподобляться наивным средневековым мистикам.

Это точно. Это с вампиршей спать очень мудро, и воображать, что владеешь замком и землями, прямо-таки эталон здравомыслия. Приперлась сюда, так уж доводи дело до конца как положено.

…Время тянулось медленно. Катрин подправила лезвия ножей и кукри. Еще раз накормила Вороного, отдала остатки моркови. Жеребец смотрел с подозрением, обычно хозяйка полагала морковь продуктом исключительной ценности и норовила побаловать мизерными порциями.

Если смотреть снизу, кажется, что до неба можно дотянуться рукой. Вот только взберись на вершину – и зачерпнешь в ладони легкого голубого тумана. Катрин так часто смотрела вверх, что шея заболела. В ущелье сгущался сырой сумрак, а там, в выси, все еще плыли игрушечно-белые пушистые облака, сияло жизнерадостное солнце. Вот жизнь, совсем недавно парилась, как в сауне, а теперь по спине бегают мурашки. И неизвестно, только ли от вечерней сырости.

Наконец облака стали менять цвет. Наступало время серой акварели.

– Пока, зайчик. Если что, дорогу найдешь. Только раньше времени деру не вздумай дать.

«Зайчик» жеребцу не понравился, но в принципе Вороной был согласен подождать.

Катрин перекинула через плечо плащ, взяла вязанку дров. Глефу пришлось оставить. На все рук не напасешься, а тут еще карабкаться предстоит незнамо сколько.

Паломница ступила с каменного карниза в узкий проход. Кусты перестали цеплять за одежду, сразу стало почти темно. Через десяток шагов шум реки растворился, исчез, только под ногами робко нашептывал ручеек-недоросток. Щель тайной тропы круто уводила вверх. Вскоре, кроме младенческого лепета воды, девушка начала слышать собственное дыхание. Скалолазка боялась поскользнуться, но подошвы сапог пока не подводили. Временами приходилось цепляться за камни обеими руками, временами под ногами оказывались удобные ступени, над формой которых кто-то сознательно потрудился.

Катрин уже собралась бросить вязанку сучьев и передохнуть, когда проход вывел на небольшую открытую площадку и позволил паломнице оглядеться. День почти угас. Заходящее солнце спряталось за вершинами. В небе бледно проглядывали первые звезды. Узкое пятно входа в пещеру скрывалось под скальным козырьком, и снизу его заметить было невозможно. Да и смотреть на этот искривленный в усмешке узкий каменный «рот» не хотелось.

Катрин подошла к краю площадки, глянула вниз. Камни, цепляющиеся за них кусты… Ни дна ущелья, ни Вороного не разглядеть. Внизу уже наступила ночь.

Катрин заставила себя посмотреть на вход в пещеру. Идти внутрь расхотелось. Как-то сразу и вполне определенно. Может, и хватит? Убедилась, что достопримечательность на месте, а подробнее изучим чудо природы в другой раз. Когда-нибудь. В компании опытных спелеологов, с надежной страховочкой. Дрова можно здесь оставить. Следующий раз шашлычок замаринуем, пивка прихватим…

Шпионка поморщилась. Шути не шути, а пора войти. Страхи и предчувствия – пошли они в задницу. Ножи на своих местах, все отлично.

Двигай.

Сердце замерло. Катрин пыталась разозлиться, но не могла. Глупо. Ведь чувствовала – в пещере нет никого опасного. В смысле, никого из тех, с кем можно разобраться отточенной сталью. И это ощущение пустоты лишь нагоняло жути.

Два коротких факела были приготовлены еще в замке. Катрин высекла огонь и, держа перед собой слегка чадящий факел, ступила под каменный свод. Темнота приняла, плотно обступила со всех сторон. Факел давал на удивление мало света – девушка не видела даже потолка. Пятно огня плыло вместе с ее движением. Довольно ровный пол, вдоль стен уступы, похожие на трибуны зрителей крошечного амфитеатра…

Катрин положила связку дров на середину площадки. Воздух пещеры был сух, едва слышное журчание ручейка лишь сгущало тишину.

Пусто. Забытое место. Простое, без всяких тайн. Небольшое, это паломница помнила по рассказу старого дарка, да и сейчас чувствовала, даже не видя, близость стен. Удобный ночлег. Но не настолько удобный, чтобы тащиться к нему два дня.

Уютно потрескивал костерок. Катрин, скрестив ноги, сидела на плаще. Спать еще не хотелось, жевать было нечего – все осталось в дорожном мешке. Фир Болг советовал не брать в пещеру ничего съестного. Девушка послушалась и теперь чувствовала себя глуповато. Доберутся до мешка грызуны какие-нибудь и мешок испортят, и седло погрызут. Конь мелочь гонять не станет, сочтет ниже своего достоинства. Нужно было мешок на куст подвесить…

По-настоящему расстроиться не получалось. Сейчас о привычных заботах как-то не думалось. Катрин смотрела на играющие языки пламени. Костер горел исправно, но вроде бы стал еще меньше. Мир сузился до пятна, которое можно охватить руками…

Паломница легла, осторожно вытянулась на плаще. Воздух пещеры хранил дневное тепло, хотя солнце, должно быть, никогда не заглядывало внутрь. Катрин стащила сапоги, блаженно пошевелила пальцами ног. Лежать было удобно, ничто не давило ни в спину, ни в копчик. Если верить старику, здесь провели ночь не один десяток людей и нелюдей, жаждущих ясности в своем смутном бытии. Только сам по себе комфорт каменного ложа вряд ли кардинально прибавляет ума. Укрываться Катрин не стала, только сунула под голову ножны с кукри.

Потолок не ощущался, темнота начиналась сразу перед лицом. Костерок совсем присмирел, едва дышал. Просто оранжевое пятнышко, угли даже потрескивать перестали. Новых сучьев Катрин подбрасывать не стала. Прикрыла ресницы и просто чувствовала теплое пятно рядом. Мыслей не было. Натруженная долгой ездой спина перестала ныть…

Костер вроде бы еще не совсем угас, и глаза девушка не открывала. Но темнота стала иной. Появился слабый блеск – наверное, мокрый бок камня. Звук ручейка Катрин уже давно не различала, он стал частью плотной, совершенной тишины. Паломница сквозь ресницы смотрела на тающий, призрачный, но никак не исчезающий глянец. Если подойти ближе, то, наверное, разглядишь свое зыбкое отражение. Вставать не хотелось. Думать и шевелиться – тоже…

Пусто. Давно не было так пусто. И спокойно.

Вдруг вспомнилась бабушка. Не та, что красиво говорила и все время элегантно играла длинным мундштуком из слоновой кости, хотя бросила курить еще в советские времена. Другая бабушка, которая осталась только на фото. Та, что стала мертвой и легла под пыльную плиту на Даниловском, еще до того как родилась внучка. Только сейчас Катрин видела не плиту дорогого черного мрамора. Пожилая, но еще интересная женщина близоруко улыбалась, перебирала стопку листов бумаги, исписанных четким почерком выпускницы университета. Стопка была пухлой. Бабушка сняла очки с толстыми стеклами, устало потерла переносицу. Там оставались розовые следы от полупрозрачной «янтарной» оправы. Бабуля взяла новый лист, близоруко сощурилась. За ее спиной появилась баба Феня, осторожно поставила на светлую крышку стола стакан с чаем. Такие тяжелые старинные подстаканники были на даче в Синевке…

Катрин мимолетно удивилась. Разве бабушка Инна и баба Феня могли быть вместе? Они же вообще не знали друг друга. Одна настоящая родная бабушка. Пусть и умершая давным-давно. А другая, как говорила мама, «обслуга без затей». С мягкими морщинистыми руками, робостью «навечно приезжей»…

Катрин перестала удивляться. Скользил под подошвами сандаликов старинный натертый мастикой паркет, дребезжали по нему колесики нарядной лошадки, на которую «не смей садиться, дегенератка»…Холодный подоконник, к стеклу приклеены криво вырезанные из разноцветной бумаги снежинки… Беззащитно улыбался щербатый мальчишка, совсем не жадный, а имени уже не вспомнить. Смерть приходит и к детям. Менингит – там, в красных корпусах больницы… Запах новенькой деревянной линейки… Вкус мела, когда украдкой лижешь пальцы… Разрываются восторгом соловьи в дремучих зарослях ночной сирени… Первый день каникул. Димка сосредоточенно возится с «ИЖом»-переломкой… «Умер твой жених, – говорила я, – не нужно им с больницей тянуть…» Школьный пол в снегу парафина… Темное зимнее утро, радио на кухне. «Молодежный кана-а-лл…» Откуда это? Никогда ведь не слышала. Парк, черная пловчиха с крепкой чугунной попой, припорошенной снегом. Ленивые, не любящие далекую Африку утки на речной студеной воде…

…Африка. Белоснежная (сахар и мякоть кокоса, яркое сияние молока) улыбка Дики. Хрупкая, ломкая черная статуэтка. Губы-подушечки, нежность хрупких рук. Поломанная статуэтка. Три черных пулевых отверстия, навсегда испортившие синий топик…

Молодое мужское тело. «Это не очень честно, а, мисс?» Рорд. Изумленный. Решительный. Залитые кровью сиденья «Тойоты». Тела… первые жирные мухи… черное, жестокое и внимательное лицо Тома… Взрытый ногами песок. Спарринг. Черт, больно! Получается… Бинты, чернеющие на глазах… Тюбик-шпиц. «Иди спокойно». Большой Ганс. Щетинистая рожа киношного вермахта. Пулемет-игрушка в волосатых лапах. Раздавленная маска, провал пробитого пулей глаза – кровавое сохнущее озерцо…

…Много. Они все там: наверху или внизу. Ад, рай – вот такая забавная вертикальная география. Им вместе неплохо. Они все там – большая, лучшая часть мира. Мальчики и мужчины, бабушки и милая сестричка-распутница. Даже белый «дворянин» Дружок из Синевки уже там, приветливо колотит своей сосиской-хвостом… Там охота удачна, реки полны рыбы, там всегда ждут тебя и всегда будут рады. Там – твои. И если там вечный холод и глад, если там горько, вместе будет легче…

…Катрин лежит, раскинув руки и ноги. По телу пробегает дрожь напряжения, глаза вглядываются в темноту. Решиться и уйти. Смерть, небытие, загробье, потусторонний мир – как много названий, смешных и нелепых. Слова, слова, понятия, пустые фразы… Ты же видела их лица – ты своя, тебя встретят друзья. А что за дерьмо ты оставишь здесь?

Нет. Так нельзя, – Катя-Катрин неуверенно возражала тьме. Так слишком просто…

Тьма (Она? Оно? Пещера?) слушала внимательно. Несмотря на напряжение, на вихрь мыслей и образов, гостья тьмы издала короткий всхлип-смех. Более внимательного и чуткого собеседника у нее не бывало…

Бросить, уйти к своим сейчас, сразу, будет нечестно. Там свои, такие свои, что текут слезы и радость-тоска рвет сердце. Но разве бабушка, которая не видела тебя, но уже любила, не поймет? Разве не поймут ушедшие парни и чуткая, как колокольчик, Дики? Разве ты здесь ничего никому не должна? Ждет конь внизу. Блоод, познавшая все о людях ниже пояса и почти ничего не знающая о людских душах и сердцах. Похудевшая, как подросток, Ингерн. Даллап, вконец одуревший от страха потерять свою позднюю любовь. Ждет Энгус, которому нужна еще пара крепких пинков, чтобы стать отличным парнем. Ждет хитрый и неуверенный староста Жигун. Даже Белесая терпеливо ждет обещанной пенсии…

Разве они причина? Будешь их опекать, наставлять на путь истинный, учить жить? Фу, с чего ты взяла, что умнее их? Угу, знаешь, что такое шариковая ручка, биржа и танцпол? Вот пользы-то, разве что сопливым детишкам смешные сказки рассказывать. Это не твой мир.

А где твой?

Там, где провайдеры, перфомансы и финансовые кризисы? Что забыла леди Долины в мире автомобильной вони и инсультов?

Катрин застонала.

Вспомнила.

Вишневые глаза… Невыносимая нежность губ и глаз. Опека и секс, слившиеся воедино, одинаково прекрасные и драгоценные…

Ох, Фло!

…Катрин, скорчившись, безмолвно рыдала. Слезы текли, пропитывали безрукавку, но девушка не шевелилась. Скрюченные пальцы вцепились в плащ…

Что ж ты за сука?! Вот где твоя война. Вернись. Фло никогда не забывала тебя – ты это наверняка знаешь. Чувствуешь. Чувствуешь и знаешь, тупая, тупая, тупая девчонка!!! Время, деньги, законы – да в жопу их! В глубокую, вонючую, вечную жопу! Ты сделаешь. Убьешь одних, купишь других, переспишь с третьими. Ты и так бесстыдная шлюха, так растрать себя на единственно нужную войну. А если не шлюха, то дура, дура, дура! Как не понять такой единственной, такой естественной, такой нужной истины?!

…Тьма успокаивающе обняла, прильнула со всех сторон. Катрин дергалась в беззвучных конвульсиях, горячие слезы все струились по лицу, глаза превратились в два слепых пятна.

…Прости, Фло, ой, прости. Девчонка, только глупая сопливая девчонка, могла вечно оставаться такой тупой эгоистичной сучонкой. О, боги, ну что же ты так?!

Катрин вспомнила окна, выходящие на холодную воду залива. Аромат духов, печальные глаза. Жадность с первого же мгновения ставших прощальными, ласк…

Ой, прости!

Внутри, у сердца, все натянулось – вот-вот лопнет со стеклянным звоном. Одновременно между ног обдало жаром. Распластанная девушка дергалась, из глаз продолжали истекать соленые потоки…

Ой, прости, Фло. Прости свою слепую дурочку.

…Тьма поняла, извинила. Крепче обняла теплым коконом. Обняла вместе с сопливым носом, просоленной насквозь безрукавкой и почти столь же промокшими от возбуждения штанами. В своем искреннем раскаянии Катрин была жалка, понимала, что жалка, что ничтожна, смиренно ждала возмездия темноты…

Когда вязкое Ничто шевельнулось, Катрин в ужасе распахнула мокрые, вовсе не зрячие от слез глаза. Если придет Фло, останется только умереть от стыда. Сердце переполняла любовь, нежность к былому вишневому чуду, презрение к себе, к глупым мыслишкам, занимавшим так долго сознание. Чувство собственной непроходимой глупости, бесцельно проведенных дней, часов и месяцев резало острее скальпеля. От презрения к себе хотелось сейчас же умереть. Лишь Фло может до конца понять, но разве можно теперь показаться перед ней?

Тьма перед глазами чуть поблекла, позволила замершему огню костра осветить возникшую из черноты фигуру. Катрин вздохнула от облегчения и разочарования.

Не Фло…

Катрин сморгнула слезы.

Высокая девушка печально смотрела на нее сверху вниз. Знакомая. Где ты ее могла видеть?

Казалось, голова пришелицы, с густыми и не слишком тщательно причесанными волосами, упирается в плотную тьму потолка. Изумрудные грустные глаза влажно мерцали. Стройная фигура, чуть угловатые плечи, узкие бедра, длинные босые ноги. Незнакомка была обнажена, только на шее висел оправленный в серебро клык.

Как странно видеть саму себя…

Пришелица опустилась на колени. Клык покачивался между упругих, уже по-женски округлых грудей. Пальцы с короткими, забывшими о настоящем маникюре ногтями осторожно коснулись мокрой щеки Катрин.

Катрин – та, что лежала, – всхлипнула. Себя глупо стесняться. Взяла руку близняшки, потянула к себе. «Сестра» послушно улеглась рядом. Все понимала. Кто же, если не она?

Только Флоранс. Фло. Ох, Фло…

Катрин уткнулась лицом в теплое плечо и заплакала. Сестра молча гладила по волосам. Единственное сочувствие, которое возможно принять, не оскорбляясь до рывка за ножом…

Катрин плакала по себе, такой непутевой самонадеянной девчонке, по своему живому отражению, которое навсегда останется здесь, в этой плотной темноте. По Фло, помнящей о дурной девчонке так безумно далеко от этой доброй тьмы, что и представить невозможно. По собственной и вообще по всеобщей человеческой глупости плакала девочка…

Вместе с горем и слезами пещера дарила уверенность. Начни, и у тебя получится. Мир, любой мир, так мал. Переверни его. Если не выйдет, – умри без сожалений. Дерзость – все, что у тебя есть. Еще немного везения и много упорства – и получится. Часто хватает и меньшего. Твоя близняшка понимает. Да ты и сама давно все знаешь, только никогда не задумывалась. Но ведь так ясно: храбрость и упорство необходимы в любви куда чаще, чем в драке…

Катрин крепче обняла близняшку. Ну почему у тебя никогда не было сестры? Поливая слезами плечо своего отражения, шпионка решила, что, если одной дурочке придет в голову как нормальной женщине заводить детей, ребенок не будет одинок. Неважно, что сестры бывают отъявленными и непримиримыми суками-врагами. Ее дети будут не такими…

Отражение одобрило неуместную и сентиментальную мыслишку и попробовало утереть тыльной стороной кисти залитые слезами щеки оригинала. Хотя кто, собственно, оригинал, уже не было так ясно. Возможно, подлинник всегда ждал здесь, в теплой темноте, в счастливом журчании невидимого ручейка? Катрин была вовсе не против так думать…

Звук, прорвавшийся сквозь всхлипывания, сложно было принять за смех, но близняшка поняла. Обеими руками утирала щеки сестры. Катрин и сама знала, что пора подобрать сопли. Косынка куда-то запропастилась, пришлось утираться подолом рубахи. Когда начала опускать подол, двойняшка остановила, положив голову на плоский живот сестры.

Да.

Катрин – обе половинки отражения знали, что успокоит по-настоящему. Несомненно, распущенность и искаженная любовь – грех тяжкий, но только не здесь и не сейчас. Тьма простит…

Девушка благодарно обхватила растрепанную голову двойника. Теплый язык нежно лизнул у пупка. Катрин дернулась, несмотря на то что просто исходила слезами и раскаянием, возбуждение никуда не делось. Подумалось, что у нее-тебя приятный язык. Хотелось продолжить. Руки отражения обхватили бедро, сжали с уверенной силой. Катрин изумленно приоткрыла рот: она и не знала, что занимается любовью столь деспотично… Ладонь сестры сползла ниже. Ткань была влажна, но близняшка и так знала о неприличном состоянии самой себя. Катрин надавила отражению между голых лопаток, побуждая продолжить. В тишине ожесточенно сдирали с одной из них брюки. До рубашки дело не дошло, совсем уж невтерпеж стало. Катрин выгнулась на жестком ложе. Тьма пещеры не любила шума, поэтому рот распахнулся лишь в беззвучном вопле. Кажется, трещала рубашка, Катрин оглохла – изменили все чувства…

* * *

У камня был запах прохладной пыли и вековой пустоты. Сил оторвать щеку от жесткой поверхности почему-то не было. Катрин со слабым удивлением расслышала собственный хриплый вздох. Вновь обладать многообразием чувств было так странно. Катрин лежала на животе, широко раскинувшись. Плащ-подстилка сбился в ком, но шевельнуться и лечь удобнее не получалось. Холода тело не ощущало, кожа по-прежнему горела. Катрин слушала лепет ручейка. Темнота стала серой, должно быть, там, на горных склонах, уже вовсю царствовал солнечный день.

Пошевелилась Катрин не скоро. Когда поднималась на колени, собственные стоны звучали жалким собачьим подвыванием. Болело все, вплоть до пальцев на ногах. Черт, после любой битвы можно чувствовать себя бодрее, чем после свидания с собой… Душегубство какое-то. Но Катрин знала, что прошедшую ночь забыть не сможет. Даже ядовитое блаженство объятий Блоод сейчас казалось приторным.

Одежду бы отыскать. Угли костра давно погасли и остыли. Катрин долго и бестолково шарила по камню, пока не догадалась высечь огонь и зажечь оставшийся факел. Рубашка, сапоги нашлись по разные стороны кострища. Куда дольше пришлось отыскивать штаны. Ну, портки тоже нашлись, заодно паломница обнаружила соседа по ночлегу. Скелет расслабленно вытянулся на низком скальном карнизе. Одежда и плоть полностью истлели. В умиротворенной улыбке скалились крепкие желтоватые зубы. Вполне возможно, эти пустые глазницы видели вещи покруче недавнего пошловатого эротического шоу. Никаких эмоций Катрин не испытала – все чувства полностью выгорели ночью.

Рубашка наделась легко. Ворот стал излишне широк – шнуровка разодрана с «мясом». Как это получилось, Катрин не помнила, как не помнила и многого другого.

Тоска осталась. Болезненная пустота. Нужно идти. Очень нужно, прямо-таки необходимо. Теперь понятно куда. Непонятно как, но о деталях сейчас размышлять бесполезно. Голова – треснутый горшок, вон у соседа и то поздоровее выглядит. Катрин с трудом подняла ножны с кукри. Ну, оружие мы точно не забудем.

Солнце слепило немыслимым прожектором. Паломница щурилась, отворачивала лицо, в итоге чуть не оступилась. Путь вниз мог оказаться коротким. В тесноте спуска-туннеля девушка все равно несколько раз приземлялась. В основном на пятую точку. Тело, занятое еще чем-то своим, отвлеченным, реагировало с опозданием. Чуть сильнее заныли локти и задница. Да что с тобой такое? Раньше распутство леди-шпионку так не иссушало. Стареешь, что ли?

Когда девятнадцатилетняя старушка вывалилась на галечный берег, ее встретил возмущенным ржанием Вороной. Конь отвязался, обглодал все кусты, но, слава богам, дождался хозяйку. По смутным ощущениям Катрин, пеший путь до «Двух лап» в нынешнем плачевном физическом состоянии отнял бы не меньше месяца.

Паломница со стоном повалилась на колени, сунула лицо в ледяную воду. Захлебываясь пила, мотала головой. Кожу щипало. При дневном свете обнаружилось, что руки, особенно локти, чуть ли не сплошь в синяках и царапинах. С лицом, похоже, было то же самое. Ох, и со спиной… Катрин чувствовала себя проведшей ночь с каким-то жутко озабоченным кошачьим созданием. Собственно, так оно и было, только кошечек надлежало помножить минимум на две.

* * *

Гриву нужно расчесать. Плохо ухаживаем за животиной, которая испытывает к безмозглой хозяйке столь необъяснимую привязанность.

Катрин смотрела преимущественно в холку жеребца. Если смотреть вперед, то солнце начинало отвратительно раскачиваться в безоблачной синеве, склоны горных отрогов плыли, хотелось свалиться с седла и уткнуться рожей в какой-нибудь бугорок. Желательно зеленый и неколючий. Мстительно палило солнце, из-под косынки на кончик носа стекали капли пота. Поднять свинцовую руку и стереть едкую влагу сил не находилось. В седле бы усидеть. Катрин не понимала, что с ней творится. Наверное, заболела. Пустая голова, бессильные руки и ноги. Пещера забрала все до капли…

Где-то около полудня паломница позволила себе чуть-чуть отдохнуть. Бессмысленно валялась на кое-как брошенном плаще, пялилась сквозь листву в безмятежное небо. Налетал ветер с гор, его по-летнему миролюбивые порывы наполняли рощу шелестом листвы и скрипом ветвей. Раскачивались верхушки кленов и светлых сосен. Бродил, неторопливо пощипывая свежую траву, довольный жизнью Вороной.

Слабость не проходила, зато в голове постепенно воцарялся относительный порядок. Пусть и упрощенный-примитивный, но и то счастье. Растолковывать себе самой, что произошло в пещере, абсолютно не хотелось. Паломнице дали ответ – и этого вполне достаточно. А бонус, который получен то ли в награду, то ли в наказание и который едва пережила, – вот это никогда не повторится. И не нужно – если бы ночь была чуть длиннее… – точно бы ее не пережить. Лучше считать все галлюцинацией. Спокойнее будет. О, боги, что ж ты такая дикая?

Катрин знала, что в галлюцинацию никогда не поверит. Обойдемся без лживых утешений, леди-дикарка беспутная. Вот выйдешь на пенсию, тогда сама себе привирать начнешь. А пока длинный путь впереди. Наконец-то до тебя дошло, дурища.

…Девушка улыбалась шелесту листьев.

Вишневые глаза, нежные пальцы, никогда не знавшие прикосновений к оружейной стали. Уголки губ, умеющие казаться и такими волевыми, и такими беззащитными. Помнилось все, каждая мелочь, оттенки платьев и костюмов, то пятно в углу потолка старинной спальни, Катрин помнила кончики безупречно выхоленных ногтей, помнила, как они берут тоненький ломтик сыра. Она любит бофор[11].

Как ни загоняй все это в дальние чуланы памяти, все равно помнишь. Ну и пусть ты сама похожа на помойную крысу. Плевать, что прошло два года. Тебя ждут. Это называется – любовь. И твоя дурная задница всегда все знала. Задница куда умнее головы. Или просто честнее?

Пора было волочить мудрую задницу дальше. Катрин сознавала, что не будет торопиться. Теперь отвечаем по-взрослому, и не только за свою попку. Если Фло ждет, то ждет тебя живой и целой. И здравомыслящей. И честной по отношению к друзьям. Только попробуй бросить здесь все на произвол судьбы.

Катрин, кряхтя, вскарабкалась на коня. Что будешь делать без хозяйки, Вороной? В производители тебя отдать, что ли? Или на заслуженный отдых вместе с Белесой? Ну, это еще не скоро.

* * *

Перед закатом обнаружились первые признаки цивилизации. Струйку дыма Катрин заметила издали. Костер развели на вершине холма. Особого оживления на склоне паломница не узрела, но на всякий случай сделала крюк, спешилась и двинулась полюбопытствовать. Подбираться под прикрытием кустов боярышника, по нынешнему хилому состоянию здоровья, было делом крайне утомительным.

Как Катрин и подозревала, имелась счастливая возможность лицезреть знакомые лица. Лирическая картина. Пастораль, блин. Блоод сидела, прислонившись спиной к стволу яблони-дичка. Энгус вытянулся рядом, положив голову на колени желтокожей красавицы. Острые коготки перебирали волосы парня, и на лице Энгуса бродила столь же блаженная, сколь и слабоумная улыбка.

Дивное зрелище. Катрин была слишком вымотана, чтобы изумиться по-настоящему. Что это им вздумалось устраивать пикник? Можно было бы понять, если бы сии индивиды уединились, дабы всласть попрелюбодействовать. Но это что за апатичные сантименты? На Блоод совершенно не похоже. И зачем они забрались так далеко от замка?

– Выходи. Чужих нет, – негромко сказала Блоод.

Энгус подпрыгнул как ошпаренный, хапнул рукоять топора. Суккуб успокаивающе зашипела.

Катрин выбралась из кустов и окинула мрачным взглядом друзей:

– Ну и что вы здесь делаете? – Голос у командирши был еще тот, любая ворона поморщится на столь немузыкальное карканье.

– Мы… здесь, – несмотря на загар, Энгус явно порозовел.

– Меня не интимная сторона интересует, – отрезала Катрин. – Что в замке?

– Когда выезжали. Все было нормально, – сказала Блоод. – Что с тобой? Дралась? – Змеиный взгляд сквозь шелк повязки успел оценить исцарапанные руки подруги, остановились на шее и разодранном вороте рубашки. Там кожа была сплошь испятнана багрово-лиловыми следами засосов.

– Нет, не дралась. У меня была сложная ночь, – пробурчала Катрин.

– Видно, – согласилась суккуб. – Какая из ночей?

– Что значит – какая? Прошедшая, естественно. Вы сами-то что здесь делаете?

– Ищем тебя, – объяснил пришедший в себя Энгус. – До холма шли по следу, здесь потеряли. Ждем.

– Не поняла, – пробурчала Катрин. – С чего это такая трогательная забота?

– Ты сказала – два-три дня. Фир Болг то же самое говорил.

– Ну и?

– Четыре дня. Сегодня пятый… – вмешалась Блоод. – Волновались.

– Да?! – У Катрин подкосились ноги, и она села на землю. – О, так я, наверное, есть хочу.

Ее кормили. Катрин жевала вперемешку сыр, холодную свинину, чудные пышные лепешки. Пыталась собраться с мыслями.

– Лучше туда вообще не ходите. Честно. Без очень-очень серьезного повода не нужно ходить. Странное место.

Подробности у нее выспрашивать никто не стал. Вероятно, внешность паломницы не способствовала внезапному всплеску туристского ажиотажа.

– Польза? – спросила Блоод.

– Это да. Мне нужно уехать. Найти одного человека. Потом другого. Это будет трудно. И очень долго.

Суккуб и Энгус переглянулись. Новость явно не вызвала у них восторга.

– Нужно значит нужно, – пробормотал парень. – К холодам вернуться успеем?

– Вряд ли. Поиски могут затянуться. «Две лапы» останутся без присмотра. Так что вам ехать определенно нет никакого смысла.

– То есть как? – изумился Энгус. – Как же без нас?

Катрин хотела сказать, что без нее они, возможно, куда приятнее проведут времечко, но не решилась. И Энгус, и желтокожая подруга смотрели на нее с искренним недоумением. И даже с возмущением.

– Без нас – хамство, – прошептала Блоод.

Вечер и большая часть ночи прошла в обсуждении планов на ближайшее будущее. Просто удивительно, как можно за короткое время обрасти такой уймищей хозяйственных и общественных обязанностей.

Глава 8

Привязанный челнок скучал – корму тянуло, настойчиво уводило от настила. Долбленка просилась в путь, вот только хозяйка не торопилась взяться за весло. Катрин неподвижно сидела, держалась за неровную жердь мостков. Смотрела на воду реки, которой так и не успела дать официальное название. Когда еще представится случай наречь своей властью солидные географические объекты? Глупости, конечно, у реки давным-давно имелось собственное имя. Только имя то благополучно забыли. Для местных – просто Река. Для неместных… Неместных здесь не бывает. Можно было бы дать какое-нибудь исключительное звучное имя. Река МПГУ[12], например. Коряво, зато внушает уважение.

Катрин было очень грустно. Последняя рыбалка закончилась. На дне долбленки лежал мешок с тремя щуками и жерехом. Эти жареные хвосты мы уже не попробуем. Последняя добыча из Твоей реки. Последний вечер в замке. Остались позади четыре хлопотных дня, полных препирательств, лихорадочных сборов и нервных обсуждений. Катрин, дивясь самой себе, совершенно серьезно давала указания и советы по подготовке к зиме, по денежным расходам, по ремонту и реконструкции замка. Как будто собиралась вернуться. Пусть не сейчас, пусть через год, через пять лет, десять… Собственно, в глазах обитателей «Двух лап» так и было, но сама «хозяйка» совершенно точно знала, что вернуться не суждено. И все равно говорила об амбарах, о навесе на сторожевой площадке, о взаимоотношениях с деревенскими. Ездила туда сама, да и староста почти не вылезал из замка. Молодая леди сомневалась, что Даллап окажется в состоянии стабильно поддерживать авторитет «Двух лап». В сущности, пока уважение селян к новой власти базировалось на жуткой стремительности клинков светловолосой девицы-хозяйки. Кровь крестьянам запомнится надолго, но что сможет сделать Даллап, оставшись практически в одиночестве? Намечалась и уйма иных сложностей, с которыми непременно столкнутся «Две лапы». К тому же не оправившаяся до конца Ингерн то и дело пускалась в слезы, оплакивая хозяйку так, будто та отправлялась на верную смерть. В философском смысле, пожалуй, так оно и было. И Фир Болг догадывался. По некоторым его фразам Катрин казалось, что он просто успокаивает мимолетную хозяйку, выражая уверенность, что в замке все будет хорошо, волки и селяне будут знать свое место, Ингерн перестанет рыдать, а Энгус и ланон-ши успеют вернуться до прихода настоящей зимы. Катрин и самой очень хотелось в это верить. Честно говоря, в отношении способностей руководить она больше надеялась на Энгуса. Парень юн, но в паре с Блоод вполне дееспособен. Черт, Катрин чувствовала себя мнительной старухой. Как вообще они уживутся вместе? Бывающая удивительно вздорной Ингерн, склонный к легкомыслию Даллап. Способная нежно и непринужденно отправить к предкам любого мужчину, Бло. Преисполненный остатков прежней нерешительности, неопытный Энгус. Прочие обитатели замка, о которых известно до обидного мало. О проблемах психологической совместимости Катрин могла поговорить лишь со старым дарком. Фир Болг казался единственным, кто совершенно определенно не претендовал на лидерство в замке. Разговоры с ним несколько утешали девушку. Долговязый мудрец считал, что все обойдется как нельзя лучше – четверка «новых-замковых» будет дополнять друг друга.

Возможно. Только Блоод и Энгус могут и не вернуться.

У Катрин было тяжело на сердце. Иногда мелькала дикая мысль остаться.

Нет, лучше уж тогда сразу себе перерезать горло.

Катрин погрузила руку в воду, вытерла лицо. День заканчивался. Река стала темной, кусты густыми. Девушка расслышала легкие шаги – Блоод хотела, чтобы подруга ее заметила. Суккуб вынырнула с тропинки – мостки под ее стройным телом не скрипнули. Блоод молча присела на неровный настил.

За молчание Катрин была благодарна.

Еще немного.

…Начал сгущаться туман. Запах чистой, ничем, кроме лягушачьего помета, не оскверненной воды. Зелень ив и шелест тростника. Всплески начавших кормиться язей. Серпик нарождающегося месяца закачался на плавных струях течения…

Катрин вздохнула.

– Пойдем.

Блоод приняла рыбу, сверток с аккуратно уложенными рыболовными снастями. Смотрела, как тщательно подруга привязывает долбленку. Потом девушки в молчании поднялись к замку.

* * *

…Катрин машинально улыбалась. Джин, привезенный еще из Тинтаджа, казался пресным, речи бессмысленными. Она сидела среди своих, только они уже не были своими. Даже Блоод и Энгус. Они вернутся, а она нет. Никогда. Не будет больше в ее жизни этого закопченного потолка и жесткого, несмотря на потертую волчью шкуру, кресла. Не будет длинного, изрезанного ножами стола. И не увидеть больше разномастную посуду, часть из которой хозяйка отмыла-отчистила собственноручно. И к гобеленам, которые так и не хватило времени толком рассмотреть, больше не подойти. Замолкнут голоса подвыпивших, но все равно искренних сотрапезников. Большая часть этих людей завтра исчезнет из жизни бывшей хозяйки. Сейчас даже хитрозадый Жигун казался своим. Собственно, без его помощи обойтись было бы сложно. Конечно, мужичок и сам лицо заинтересованное, но это и к лучшему. Бескорыстного фанатизма Катрин, откровенно говоря, опасалась. Староста не из таких. Нормальный. Проверить его еще разок будет время. Жигун и еще двое исконных обитателей Медвежьей долины завтра отправятся провожать хозяйку до крошечного городишки Дубника, что стоит по ту сторону лесистого хребта. Крюк, конечно, но Катрин твердо запретила себе торопиться. У «Двух лап» едва ли появится иной шанс еще в этом году заполучить новых лошадей, пополнить запасы соли и прочего необходимого. Список вышел немаленький, под сотню пунктов. Как будет возвращаться Жигун с товарищами – вопрос сложный. Тем более, кроме своего брата, угрюмого детины, староста взял в спутники мальчишку – внука кузнеца. Если им придется драться, толку от сопляка никакого, но Катрин надеялась, что обойдется без крайностей. Две ночевки в лесу селяне должны пережить. Ну, наделают в штаны в крайнем случае. Окрестности Медвежьей долины на удивление малообитаемы. И людьми, и дарками.

Кажется, Ингерн опять собирается всхлипывать.

Катрин подняла свой отчищенный до блеска, почти идеально выправленный, серебряный кубок:

– Ну, дамы и господа, за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями.

Тост тривиальный, но здесь он внове. Подвыпивший кворум задумчиво закивал.

Девушка хорошенько глотнула можжевелового «эликсира» и улыбнулась старику. Фир Болг серьезно склонил голову. Должно быть, понял что-то свое, древнефилософское. Рядом со своим старым товарищем лохматой глыбой сидел песик. Тоже смотрел серьезно.

Ну что ж, оставляем замок на истинных мудрецов.

Катрин кинула рубашку на плешивый ковер, вытянулась на постели. Ложе привычно заскрипело, руки плотников до него так и не дошли. Теперь уже не твоего ума дело, с кем именно Блоод продолжит антикварную мебель расшатывать долгими зимними ночами.

Прохладные руки обвили талию. Кровать чуть заметно дрогнула, приняв второе тело. У, желтокожее перышко. Блоод вела себя сдержанно, чему Катрин была рада. Хозяйка еще не отошла после плотских катаклизмов пещерной ночи. Мягкие, почти успокаивающие ласки подруги были максимумом того, что Катрин могла выдержать в ближайшее время. Блоод понимала все без слов, не ласки, только нежные намеки. Ресницы хозяйки «Двух лап» вздрагивали, она еще видела мерцание звезд за узким окном. Плыли звездные реки, жили-дышали под ними темные узоры земной реки. Или это темная сталь клинка кукри? Сталь, звезды и речная вода сливались воедино, уводили далеко-далеко. Катрин старалась дотянуться, заглянуть, но засыпала…

* * *

– Отправляться в дорогу в дождь – к удаче, – пробурчала Катрин.

– Я тоже такое слыхал, – согласился Энгус. – Но, пожалуй, мы уже давно отправились.

Действительно, дело шло к вечеру. Косой нудный дождь превратил весь день в бесконечное хмурое утро. Настоящего рассвета нынче вообще природой не предусматривалось. Ну и ладно, погода полностью соответствовала настроению отставной землевладелицы.

– Зато нас не слышно, – сказал Жигун. – Колеса не скрипят, дождь шуршит. Безопасно.

Катрин покосилась на старосту. Кряжистый мужик жизнерадостно шагал рядом с телегой и, по-видимому, был действительно доволен жизнью. Промокшая одежда его не волновала. Свернутый плащ в целях сохранности упрятан под поклажу. Борода торчит бодрым веником. А почтенный староста, оказывается, не прочь поискать приключений.

Кроме Жигуна на погоду не обращал внимания еще и мальчишка. Этого как магнитом притягивали обтянутые брюками бедра Блоод. Бедняга боролся с собой, но безуспешно. Капли дождя залетали в приоткрытый рот. Такое внимание, кажется, развлекало ланон-ши. Блоод изредка одаривала страдальца взглядом из-под темных глубин капюшона. Мальчишка дергался, начинал усердно рассматривать землю. Потом все начиналось снова…

Вот же развлечение. Катрин хотела поменяться с подругой местами, но передумала. Пусть уж малый ляжки Блоод взглядом греет, чем строгостью миледи смущается. И ланон-ши нужно отвлечься. Катрин понимала подругу: когда у тебя появляется первая в жизни кровать, с ней трудно расставаться.

А где будет стоять твоя собственная кровать, а, леди?

* * *

И кроватью, и одеялом служил привыкший ко всему плащ. Собственно, было не так уж плохо. Дождь стих. Блоод едва слышно дышала в шею. У Катрин даже появились мысли о более занимательном общении, но игры пришлось отложить до лучших времен. Для Жигуна и его односельчан это была первая ночевка в «чужом» лесу. Чувствовали они себя, мягко говоря, неспокойно, и не стоило их шокировать еще и раскрепощенностью господских нравов.

* * *

Следующий день прошел без происшествий. Отряд двигался по знакомой тропе. Встречались лишь птицы да белки. Видели путники и огромную сову. Была ли это, та старая знакомая, или у местных лупоглазых хищниц имелась общая привычка порхать среди белого дня, осталось неизвестным. По крайней мере, Энгус уверял, что видел птицу и ночью. Подтвердить это наблюдение никто не мог: Блоод на подобные мелочи внимания не обращала, а Катрин бессовестно дрыхла. Вот компания не сомкнувших глаз селян «видела» так много жути, что о какой-то птице вспоминать было смешно.

Жигун с братом дремали на телеге. Мальчишка вполглаза следил за обольстительной кровосоской. Лошади двигались шагом. Катрин никого не торопила. Пока было время привести мысли в порядок.

Когда будет покончено с хозяйственными делами, придется двинуться в Тинтадж. Посещать столицу Катрин не хотелось, но иного выхода она не видела. Если возвращаться в старый мир, то не с пустыми руками. Жизненно необходим прочно забытый мистер Найт. Теперь он требовался лично Катрин. Для делового разговора на Базе и для отчетности. В старом мире понадобится поддержка. На искреннюю благодарность работодателей рассчитывать не приходилось, но некоторую сумму в смешных бумажных деньгах шпионка надеялась выторговать. И новые документы. И еще непременно нужно остаться живой.

Как остаться живой По Ту Сторону, думать будем потом. Сейчас нужен след красавчика Найта. Скорее всего единственный, кто может помочь следствию, это добрый дедушка всех шпионов лорд Фиш. Ну, он вполне мог лгать, исходя из каких-то своих соображений. Мог действительно не знать. Но придется дедушке поднапрячься. Катрин была настроена решительно. Крайне решительно, вплоть до томительного и неспешного лишения лорда Фиша ушей, пальцев и всего прочего. Хотя это на самый крайний, нехороший случай. Катрин ничего личного против старого шпиона не имела. Даже наоборот.

Все будет нормально. Или ненормально.

Но обязательно будет, мать их всех за ногу!

Блоод бросила на подругу вопросительный взгляд. Катрин успокоила подругу напряженной улыбкой.

Что-то рано леди психовать начинает. Дорога только началась.

* * *

Вторая ночь прошла спокойнее. Селяне несли охрану по одному, а не всем скопом, хотя и дергались от малейшего шороха. Под утро и сама Катрин начала просыпаться. Она вспоминала первые нервные ночи своего отряда. Вон, Энгус сейчас сопит безмятежно, а не так уж давно они в кусты-то решались отойти только на пару с Даллапом. Теперь крутой парень с самой ланон-ши амуры водит.

* * *

Утро выдалось ясное, но не жаркое. Ехать было приятно. Катрин глянула назад: телега исправно тащилась за всадниками, Энгус прикрывал тыл. Можно было рискнуть задать так и вертящийся на языке вопрос.

– Бло, а как вообще плодятся ланон-ши?

Янтарные глаза суккуба изумленно сверкнули даже сквозь шелк:

– Что ланон-ши делают?

– Извини, – смущенно сказала Катрин. – Я хотела спросить – у вас бывают дети?

Блоод издала придушенный звук. Кажется, сдерживаемое хихиканье.

– Мы устроены, как вы. Казалось – ты знаешь.

– Ну да, – Катрин заткнулась, обдумывая, зачем, собственно, завела этот разговор.

– Людские женщины тяжелеют при полной луне. Я – когда захочу, – прошелестела суккуб.

– Понятно, – пробормотала Катрин. Про особенности здешнего зачатия она узнала давно. Леди Нидд любезно просветила новоприбывшего агента едва ли не в первые минуты знакомства. Наравне с отсутствием венерических заболеваний возможность надежно контролировать деторождаемость была исключительным плюсом этого мира. Просто мечта человечества. В некоторых случаях помпезное наименование Эльдорадо вполне себя оправдывало. Заботиться о продолжении рода (или о непродолжении) следовало всего три дня в месяц. Возможно, сия странность играла главную роль в отсутствии демографических взрывов. Население просторного мира росло с черепашьей скоростью. Честно говоря, это радовало Катрин. Здесь очень не скоро столкнутся с дефицитом площадей для жилого строительства и мест для парковки. Правда, ланон-ши вообще не люди…

– Зачем разговор? Хочешь мне ребенка? – тихо спросила Блоод.

Катрин неуверенно улыбнулась:

– Я бы с удовольствием. Но это уж вовсе безумно будет. Да и человек я, все-таки.

– Я не от. Пыльного «песика» потяжелею. От человека. Это хотела узнать?

– Хм. Ну, да. Пока ты не хотела «тяжелеть»?

– Мне пора? Старая? Могу рожать через зиму. Понравится?

– Не глупи. Это ведь так. Теоретический вопрос.

Блоод пристально смотрела на подругу:

– Ты уходишь. Совсем.

– Скорее всего. Мне нужно уходить. По-настоящему нужно.

– Сказала старику?

Первый раз Катрин уловила в голосе подруги что-то, весьма похожее на ревность.

– Нет. Но думаю, он догадался. Прости меня.

– Я тоже догадалась. Давно. Жалко. Не волнуйся. Буду не одна. И маленькие человечки-ши будут. Двое. Хватит?

– Ну, это уж как получится.

Блоод оглянулась:

– Получится. Я буду бережлива.

Подруги вдвоем смотрели на Энгуса. Парень настороженно моргнул, потом робко улыбнулся.

– Помни, что мужчины крайне ломкие существа, – пробормотала Катрин.

– Он не мужчина. Не самец. Он просто мой, – уверенно прошептала суккуб.

Катрин ощутила зависть, смешанную с сочувствием. Энгуса ждет крайне нелегкая жизнь. Но интересная.

– Вы уж не слишком торопитесь. Пока я еще здесь. Дорога у нас длинная.

– Хорошо. Не только дорога. Всегда.

– Спасибо. – Катрин обхватила плечи подруги, поцеловала в губы. Жеребец укоризненно косился. Сзади смотрел Энгус, смотрели мужики с телеги. Ну и плевать.

* * *

С неба опять капало. Сумерки еще не начали сгущаться, но в серой дымке Катрин могла рассмотреть лишь крепкий, высотою более двух человеческих ростов, частокол.

– Ворота с другой стороны, – прошептал Жигун. В детстве он бывал в городе с отцом. Дважды. Совершенные в десятилетнем возрасте путешествия накрепко запечатлелись в памяти бородача. Мужику не терпелось въехать в город. Еще бы, – такое событие. Всю зиму будет о чем с односельчанами толковать.

– Езжайте, – разрешила Катрин. – До вечера все узнаете. Утром пришлете парнишку к нам, только пусть уж не заикается и вообще не тормозит.

– Я сам приду, – сказал Энгус.

– Ты с Жигуном будешь лошадей торговать. Времени у нас немного, не отвлекайся. Парень справится.

Мальчишка судорожно кивнул. Он стоял слишком близко к Блоод и был готов к любым подвигам. Вот смена Энгусу растет. Ладно, сами разберутся.

Мужчины скорым шагом отправились к оставшимся под защитой опушки лошадям. Девушкам торопиться было некуда. По листьям шлепали капли, но мех ворота куртки приятно грел шею. Катрин смотрела на прячущийся за высокой стеной форпост цивилизации. Честное слово, в лесу лучше. Слава богам, еще одну ночь можно держаться поодаль от людей.

Городишко или скорее крупная укрепленная деревня издревле носила гордое имя – Дубник. Когда-то здесь росла роскошная дубовая роща. Говорят, отборную древесину поставляли в саму столицу. Роща исчезла, но коммерческие навыки у местных жителей сохранились. По крайней мере, Дубник славился на все западное захолустье знаменитым торжищем. Что купцы потеряли в этой дыре, Катрин не понимала, ну и не так это было важно. Главное, здесь можно закупить все необходимое.

– Не нравится? – прошептала Блоод.

– Почему же? Забор крепкий и добротный. Может, за ним и еще что-то полезное найдется. Только что нам эти бревна рассматривать? Пойдем на ночь устраиваться.

Для того чтобы не соваться в город, имелись более веские причины, чем любовь к ночевкам на природе. Обе девушки имели слишком запоминающуюся внешность, и Катрин совершенно не жаждала славы. Путешествовать инкогнито – оно как-то спокойнее.

Костер разложили крошечный. Блоод занималась свежим кроликом. Катрин наблюдала за трапезой. Манипуляции суккуба с пищей давно стали привычными и отвращения не вызывали. Сейчас хоть самой Бло не приходилось ни от кого таиться.

Потом Катрин сама держала над огнем прутик с нанизанными ломтиками крольчатины. Суккуб смирно сидела рядом, отвернувшись от костра. За компанию делала маленькие глоточки пива. Продукт «собственной пивоварни» все больше нравился Катрин. Жаль, что пиво скоро кончится. Много чего жаль. Лучше и не перечислять.

– Я смогу жить. В твоем замке? – спросила Блоод, опираясь затылком на плечо подруги.

– Что значит, сможешь? – изумилась Катрин. – Я надеюсь, ты не бросишь мой дом и моих друзей. Кстати, они и твои друзья тоже. Вам придется нелегко, и вряд ли они обойдутся без твоей помощи.

– Не знаю. Захотят? Я не человек.

– Фир Болг тоже не человек. И песик. Ты же не бросишь беззащитное четвероногое?

– Он просто не точит зубы. Я говорила. Он может. Если каждый день. Сказал – ладно-ладно. Старик сказал – ждет меня. Любит рассказывать. Спорить. Трепаться.

Катрин покачала головой:

– Что-то вы очень разговорчивы стали за моей спиной.

– Ты занята. Все не видишь.

– Теперь уж и не нужно, – печально сказала Катрин. – Теперь вы сами. И ты. Ты умная, ты им нужна.

– Старик умный. А я – кровососка. Блудливая.

– Угу. Грех-то какой. То ли дело я – голубка целомудренная.

– Без тебя будет плохо.

– Аналогично, шеф, – прошептала Катрин, обнимая тоненькую, несмотря на маскирующие одежды, талию. – Но пока я еще здесь. Не пойти ли нам на плащ и не распугать ли всех этих подозрительных сов?

– Как можно. Мы почти люди. Здесь плохо?

Идти никуда не понадобилось. Блоод податливо повалилась спиной на колени подруги. Зрачки в янтарных глазах совсем исчезли. После пещеры Катрин еще не целовалась с таким упоением. Шипящая на углях крольчатина была забыта и порядком подгорела…

– Тс-с…

Блоод отпрыгнула в темноту – сверкнул выхваченный кинжал. Катрин, на лету подхватив глефу, откатилась в другую сторону от костра.

По лесу кто-то торопливо шел. Хрустели сучья. Странно, что лошади спокойны.

Из темноты появилась Блоод. Стилет уже вернулся в ножны. Тут же у костра оказался запыхавшийся Энгус.

– А леди? Где? – спросил парень, озираясь.

– Тут, тут, – успокоила его Катрин. – Там за тобою никакого медведя, случайно, нет?

– Нет. Только один этот кабан, – нежно пояснила Блоод.

– Я спешил, – оправдался Энгус. – Там в трактире один лорд. Его люди ищут проводников в «Две лапы». У лорда человек пятьдесят. И «серые» с ними есть, правда, не местные. Из Дубника никто с ними идти не хочет. Пока не хочет. Торгуются.

– Вот еще напасть. Мы гостей вовсе не ждем. В смысле, Даллап не ждет. Полсотни человек для него многовато. Тем более Ингерн еще не выздоровела. Фир Болг чужих, конечно, задержит. Только надолго ли? А настоящей осады «Двум лапам» не выдержать. Какого черта… Что, и королевские солдаты в отряде есть?

– Вроде бы нет. Настоящих «воронов» я не видел. Правда, и всех людей этого лорда я не видел. Жигун с братом за ними следят. Утром можем уйти первыми – в лесу потреплем этих пришлых. Глядишь, и повернут назад.

– Только партизанской войны нам не хватает. Что именно этому лорду в Медвежьей долине понадобилось, в трактире не болтают?

– Вроде бы в гости едет. К вам, значит, миледи. Врет, наверное, – Энгус призадумался. – Хотя, может быть, он тебя действительно знает.

– С чего ты взял?

– Ну, – парень слегка замялся, – когда он говорит о хозяйке «Двух лап», улыбается так, будто ему меду пообещали. Слюни, одним словом, текут. Как у меня раньше, когда на тебя смотрел.

– Ты, Энгус, чего-то не то говоришь.

Парень пожал плечами:

– Что ж тут не то? Бло знает всю мою историю.

– Ну, прямо все-все знают. Осведомленные какие. Тогда подскажите, что это за тип к нам в гости прется?

– Вам лучше знать, – Энгус задумчиво приложился к пиву. – В королевском замке я его точно не видел. Но все-таки он тебя знает.

Катрин хмыкнула:

– Может, и мне с ним снова познакомиться? Раз он ко мне так неравнодушен. Ты как из города выбрался?

– Тоже мне город. – Парень махнул рукой. – У них часовые только на башнях. А башни, как курятник в наших «Двух лапах». Через забор я спрыгнул. Знал бы, что там такая крапива, лестницу бы перекинул. Счастливый в Дубнике народ – надуются пива и сидят запершись.

– Ты сам с пивом поосторожнее. – Катрин забрала у парня кувшин. – Оставь на завтра. Блоод брюхатых мужиков не любит.

– Всяких люблю, – прошептала суккуб, глядя на парня.

– Да, я вижу, что вы счастливы друг друга лицезреть, – проворчала Катрин. – Только любезничать я вам не дам. Придется поднять задницы и срочно посетить замечательный торговый град Дубник.

* * *

Крапивы действительно было много. Возможно, эти жгучие дебри и служили основной защитой города. Утоптанное Энгусом место, конечно, не нашли. Пришлось проделывать новую просеку. Катрин беззвучно ругалась. Нужно было взять глефу. В качестве косы длинное оружие было бы незаменимо. Наконец трое злоумышленников оказались у частокола. После преодоления крапивных преград оказаться наверху было сущим пустяком. Первой поднялась суккуб и помогла Катрин. Вдвоем затащили на ремне Энгуса.

Катрин без восторга оглядела город. Низкие крыши, свет из домишек едва пробивается сквозь плотные ставни. Пахнет дымом, скотным двором и прочими гадостями. Нужно напомнить своим, чтобы категорически воздержались от свиноводства в пределах «Двух лап». Никаких хлевов в замке!

В полном изумлении от собственных, порядком отставших от реальности, мыслей, Катрин последовала за Энгусом. Лазутчики спустились по корявым сходням со стены, двинулись по узким улочкам. Как всегда в ночную пору, добропорядочные горожане сидели дома. Гостям встретился лишь изумительно пьяный возчик.

– Здесь, – сказал Энгус.

Трактир имел целых два этажа. Судя по тому, что дальше виднелись площадь и торговые ряды, пристанище было выбрано из самых престижных.

– Поскромней вы быть не могли? Реклама нам зачем?

– Отсюда до конного ряда близко. И вообще здесь всего два постоялых двора. Мы же не бродяги какие-нибудь. «Две лапы» должны вызывать уважение.

– Только не сейчас, – зашипела Катрин. – Мы с неофициальным визитом.

Из трактира доносились музыка, голоса. Очаг культуры, как же. Энгус повел девушек вокруг, поскребся в ставню. Окно немедленно распахнулось, высунулась всклоченная голова Жигуна.

– Входите…

В комнатушке сразу стало тесно. Возбужденно сверкали глаза – селян крайне увлекла игра в шпионов.

– Докладывайте, – сдержанно пробурчала Катрин.

– Лорд в своих комнатах. Второй этаж, слева от лестницы. Занимают две комнаты. С ним слуга или сын. Не разглядели. Хлипкий такой, из комнаты не выходит.

– Охрана?

– В комнате рядом – четверо. Остальные ночуют во дворе и конюшне. Часть еще в зале сидит, пиво пьет. Что будем делать, миледи?

– Вы будете сидеть здесь, тихо и спокойно. Я пойду, переговорю с этим господином. Тоже очень тихо поговорю.

– Одна? – прошептала Блоод.

– Пойдешь со мной. Ты бываешь незаметной.

Энгус шевельнулся.

– Сиди, – цыкнула Катрин. – Если начнется шум наверху, откроете дверь и изобразите пьяную драку. Вот тогда можно очень громко шевелиться и нервничать.

Из общей залы слышался приглушенный смех. Основным блюдом этим вечером была вареная баранина, и характерный запах заглушал даже вонь пролитого пива и чадящих светильников. Блоод морщилась. Катрин показала ей наверх – суккуб невесомо скользнула по лестнице. Под сапогами Катрин ступени изошли разнообразным скрипом. Тьфу, давно пора думать о диете. Слава богам, на маломузыкальную симфонию никто не высунулся. Девушки свернули налево. Темный коридор. За тонкими дверями похрапывали и посапывали многочисленные постояльцы. Слышались и вздохи с характерным шебуршанием. Ну, ничто человеческое не чуждо торговым гостям города. Коридор показался Катрин слишком длинным. Но вот, кажется, и нужная комната. Дверь, сразу видно, получше: добротная, дубовая. За ней ничего не слышно. Или спят, или нет никого. Девушка еще раз осмотрелась. Нет, Жигун явно об этой комнате говорил.

– Я обойду. С окна, – шепнула Блоод.

– Не надо. Ты одетая. Еще сорвешься. – Катрин вытащила нож.

Щель между дверью и косяком была достаточной, чтобы вошел клинок. Действовать приходилось практически в темноте, и шпионке очень не хотелось столкнуться с серьезным запором. Блоод присела рядом.

– Ниже, – угадала Катрин шепот подруги.

Лезвие «лепестка» нащупало брус задвижки. Ага, деревяшка – милый сельский стиль. Хорошо, что проблема квартирных взломов в Дубнике крайне неактуальна.

Катрин старалась производить как можно меньше шума. Деревянный запор двигался миллиметр за миллиметром. Тьфу, да какой же он длины?

Дверь дрогнула – открыто.

– Входим. Ты за мной. Сразу запрешь дверь, – Катрин не удержалась, лизнула прохладное ухо. В ответ ладошка Блоод моментально погладила подругу по плотно обтянутому штанами тылу.

«Ух, какой фигней мы тут занимаемся, – подумала Катрин. – Впрочем, если с этим лордом возиться не придется, может, до утра и отдохнуть успеем?»

Шпионка осторожно вытащила из-за плеча кукри. Литую рукоять вполне можно использовать как кастет.

– Поехали…

Блоод мягко толкнула дверь. Под негромкий скрип Катрин прыгнула внутрь, суккуб тут же оказалась рядом. Едва слышно стукнул задвигаемый засов…

В комнате стояла тишина. Лишь тусклое пламя свечи колебалось, побеспокоенное вторжением. Кресла, заваленные дорожными вещами, стол с тазом для умывания, блюдо с фруктами. Распахнутая дверь в смежную комнату…

– Останься.

Блоод послушно замерла за спиной.

Номер был богатый. Подошвы сапог легко ступали по замурзанному ковру. Катрин замерла в дверном проеме, вдыхая запах духов и хорошего ширитти… Спокойное дыхание спящих людей… По крайней мере, эти не храпят. Других подробностей взломщица различить не могла. В щели между ставнями попадал лунный свет, но его было слишком мало. Единственное, что можно разглядеть, – это очертания большой кровати.

А где слуга? На коврике, хозяйские тапочки охраняет? Или лорд попался, хм, нетрадиционной ориентации? Развели тут свободу нравов…

Сама-то какая? Вы, леди, здесь не компромат собираете.

Катрин взвесила в руке рукоять меча и махнула невидимой подруге. Приятно, когда тебя с полуслова понимают. Мерцающий огонек свечи поплыл в спальню. Блоод щурилась, прикрывала пламя узкой ладонью…

Красивое атласное одеяло. Темноволосый мужской затылок. Другая голова – эта уткнулась лицом в крепкое плечо лорда. Рыжие, отливающие золотом длинные волосы. Крошечная сережка с красным камнем в игрушечном ушке. Из-под одеяла видна была только часть шеи. Совсем, кстати, не похожая на мальчишечью.

Неужели? Катрин беззвучно хихикнула. Тесен мир.

– Как тебе мужик? – прошептала она Блоод. – Только жрать не вздумай. Он мой знакомый. Неплохой парень.

– Жаль. Я соскучилась. По врагам. Будут?

– Специально для тебя изыщем. Но, наверное, не сегодня. Потерпи, детка. Пока просто дружеское общение.

Катрин осторожно присела на постель и погладила кончиками пальцев нежную шейку.

Спящая вздрогнула, и на гостью уставилось сонное бессмысленное личико в обрамлении взлохмаченных медных волос. Потом голубые глаза раскрылись шире:

– О! Мы доехали?

– Точно, Маб. Мы все совсем уже доехали.

– Что ты спишь?! – пискнула юная дама, пихая локотком мужа. – Ты все проспишь!

Лорд Тайр спросонок так дернулся за мечом, что сшиб на пол кувшин с подслащенной водой.

* * *

– …Король был исключительно любезен. Честно говоря, я даже испугался. Поручение пустяковое, и было трудно понять, отчего король придает ему такое значение, да еще и торопит. Все-таки я был ранен и вытаскивать меня из дому, когда рана только затянулась, несколько неучтиво. Правда, король многократно извинился, – лорд Тайр покачал головой. – Когда хозяин Тинтаджа извиняется столь настойчиво, его любезность еще больше смущает. Естественно, я выразил полнейшую готовность совершить утомительное, но не такое уж неслыханное путешествие. Потом у меня приключилась, очевидно, совершенно случайная встреча с лордом Фишем. Милорд не мог уделить мне много времени, но в голове моей несколько прояснилось. Примите мои поздравления, Катрин. Я ничуть не удивлен, вы поистине ослепительны. На месте короля…

– Умоляю вас, милорд, не вздумайте меняться с королем местами. Мне кажется, вы гораздо счастливее на своем собственном месте. И продолжайте, я сгораю от нетерпения. Что же понадобилось от меня Его Королевскому Величеству? У нас с ним, кажется, состоялось исчерпывающее объяснение.

– Тебя ему нужно, – сказала Маб из соседней комнаты, где торопливо приводила себя в порядок.

– Собственно говоря, да, – смущенно подтвердил ее супруг. Блоод, сидящая на подлокотнике кресла подруги, заставляла мужчину делить внимание между двумя красавицами, что было действительно нелегко. – Король приглашает вас ко двору. Официальная причина – ему срочно нужен ваш совет. Готовятся важные переговоры с горцами. Вы с лордом Маэлом отчего-то считаетесь истинными знатоками тамошних дикарей. Но мне кажется, это не главная причина. Впрочем, я везу два письма…

С печатями пришлось повозиться. Желательно было их по прочтении текста присобачить на место. Впрочем, Маб с мужем весьма толково подсказывали.

Королевское письмо было коротко:

«Катрин, прошу вас, приезжайте. Хотя бы на несколько дней. Вы мне нужны».

Лаконично, ничего не скажешь. Формулировка даже вызывает определенное уважение. Главный шпион писал куда пространнее. Смысл вежливых и многословных оборотов сводился к следующему – не приезжать ни в коем случае. Лорд Фиш намекал, что если Катрин не пересмотрела свое принципиальное мнение о ключевом вопросе, ее присутствие в Тинтадже осложнит жизнь как королевского замка, так и самой юной леди. К этой же точке зрения присоединялся и лорд Гвартэддиг, выразивший свое уважение двумя строчками в конце послания. Оба мудреца советовали отыскать достойный повод и вежливо уклониться от приглашения.

Катрин и сама понимала, что являться к Его Величеству не стоит. Хватит болезненных мелодраматических сцен. Тем более что теперь никакой нужды посещать столицу не было. Самым ценным в письме королевского шпиона оказалось краткое упоминание: «Ваш родственник гостит на дальнем юге. Не волнуйтесь, он отлично себя чувствует. По слухам, затеял крупное выгодное дело в порту Глора».

Спасибо дедушке, не запамятовал. И надо думать, не обманывает.

Катрин улыбнулась:

– А ведь вы, мой друг, чуть не опоздали. Мы покинули Медвежью долину, и боюсь, что надолго. Увы, королю придется обойтись без моего общества.

– Понимаю, – Тайр с трудом оторвался от созерцания скрещенных ног девушки. – Но мне нужно будет как-то оправдаться перед Его Величеством. Боюсь, он не слишком смиренно примет печальное известие о вашем исчезновении.

– Ему будет не в чем вас упрекнуть. Вы нас не застали. Я покинула замок раньше. У меня появилось срочное дело, скажем, в горах на севере. Или на западе. Мои слуги, оставшиеся в «Двух лапах», на редкость бестолковы и ничего определенного сказать не могут. Да и вообще в столице всем известна моя взбалмошность.

– Но нам придется действительно побывать в Медвежьей долине, – в некотором замешательстве сказал лорд Тайр.

– Конечно. Дорога спокойна. «Две лапы» небогаты, но вы найдете там радушный прием. Тем более вас туда проводят. Чему, кстати, я буду рада. Моим людям предстоит возвращаться одним, а под охраной ваших орлов им будет куда спокойнее.

– Возможно, так будет лучше для всех. Как понимаете, Катрин, потерять расположение короля весьма и весьма неприятно.

– Вполне понимаю. Мне бы тоже не хотелось возражать Его Величеству. Но так уж сложилась ситуация.

– Милый, мы с тобой знаем, что с Катрин лучше не спорить. Королю повезет, если он не узнает, какова она в гневе. – Прекрасная Маб сочла, что выглядит достаточно прилично, чтобы предстать перед обществом.

– Боюсь, Его Величество уже знает меня с дурной стороны, – улыбнулась Катрин, любуясь хрупкой красотой рыжеволосой королевы фей. В полумужском костюме Маб выглядела очаровательно. Узкие штанишки из тонкой замши подчеркивали безупречнее ножки, бархатный корсаж выставлял напоказ плечики. Повязанный на голову шарф пытался сдержать буйную роскошь медных локонов. Катрин догадывалась, что наряд леди Тайр копирует ее собственную манеру одеваться. Вот только в таких мягких сапожках лучше все-таки по коврам ходить.

– Кэт, у тебя вообще нет дурных сторон, – категорично заявила старая знакомая и с вызовом глянула на молчащую Блоод. Так смотреть на ланон-ши мало кто решался. Янтарные глаза с любопытством встретили взгляд маленькой женщины. Ротик Маб жалобно округлился, но испытание она выдержала. Наблюдавшей за поединком Катрин показалось, что обе красотки остались по-своему довольны. Что и говорить, невзирая на вопиющие различия в образе жизни, у них имелось кое-что общее. Бесстыдство, например.

– Мой лорд, ты забыл о приличиях, – заявила Маб. – Почему ты не предложишь дамам чего-нибудь освежающего?

Катрин с удовольствием глотнула ширитти. После джина и крепкого пива легкий сладкий напиток казался милой нелепостью. Иногда ценишь забавные и легкомысленные вещи. Слегка непристойные. Дело шло как раз к этому. Пока Катрин развлекалась, наблюдая за реакцией старых знакомых, лорд Тайр пребывал в едва сдерживаемой панике. Пожалуй, удрал бы, если бы нашел в себе силы. К тому же рядом находилась обожаемая супруга, которая жаждала рискнуть…

«Какие мы все-таки блудливые создания, – подумала Катрин. – А еще свои инстинкты с честными позывами животных сравниваем».

В полном соответствии со столь критичной самооценкой шпионка провела ладонью по бедру сидящей рядом Блоод. Как всегда, прикосновение к упругой волшебной плоти заставило сознание затуманиться. Суккуб податливо прильнула.

– Если попадем на постель… оставишь их в живых? – прошептала Катрин в ухо подруги.

– Постараюсь. Хотя на взгляд. Он вкусен. – Блоод послала мужчине призывный взгляд, окончательно парализовавший несчастного лорда. – Я хочу нормально питаться.

– Потерпи. Он нужен.

– Для тебя – потерплю.

Блоод оказалась на коленях у подруги. Катрин чувствовала под простеньким полотном рубашки возбужденную грудь. Чувственный поцелуй подруг произвел на супружескую пару потрясающее впечатление – они даже дышать не решались.

Катрин улыбнулась доброму лорду и властно поманила рыжеволосую красотку.

Шаги давались Маб с трудом, но когда рука Катрин обвила ее талию, благородная леди мгновенно обмякла. Рот Катрин нежно завладел по-детски пухлыми губками. Целовалась Маб по-прежнему самозабвенно. Повинуясь безмолвному указанию, повернула личико к Блоод. Суккуб постаралась не пугать маленькую красавицу. Когда узкий змеиный язычок проник в горло Маб, бедняжка содрогнулась…

В кресле становилось тесновато. Чувствуя себя эгоистичной сукой, Катрин все же совладала с желанием оставить все как есть и подтолкнула Блоод в спину.

Суккуб всегда понимала, когда хотела понять. Взгляд янтарных змеиных глаз обратился к мужчине. Лорд Тайр сидел, крепко вцепившись в дубовые подлокотники кресла. Выглядел бедняга стопроцентным паралитиком. Но Блоод столь малозначимые отклонения в мужском здоровье не смущали. Вытянувшись на коленях подруги, она с театральной томностью подтянула чулки и соскользнула на ковер. Ох, какими только способностями боги не награждают свои ночные творения…

* * *

…Игра порядком опьянила. Мужчина изнемог и выпал из игры. Пришлось взять небольшой перерыв и дамам. Только тут Катрин ощутила, что суккуб остается напряжена. Черт!

Катрин зашевелилась.

– Куда? – пробормотала Маб.

– Нужно предупредить моих людей. А то они на штурм пойдут. До утра еще уйма времени, мы вернемся, если вы не против.

– Пожалуйста, возвращайтесь, – умоляюще пролепетала рыжая красотка. Ее муж издал неопределенный просительный звук, хотя уж ему-то отдых был совершенно необходим.

– Пойдем, – ласково сказала Катрин подруге. Блоод двигалась с совершенно непривычной для нее скованностью. Ланон-ши было тяжко.

Катрин подхватила свои вещи. Натягивала одежду она в соседней комнате, дабы не мешать обессиленным супругам. Торопливо сунула за пояс брюк ножи.

– Дура я. Сука. Прости меня.

Против обыкновения Блоод молчала. Катрин накинула на ее плечи рубашку. Больше ничего не понадобится.

В коридоре стояла тишина. Было уже глубоко за полночь. Самые стойкие любители пива давно расползлись по комнатам. Даже бараниной снизу уже перестало вонять.

Катрин остановилась у двери соседнего с покоями супругов Тайров номера. Вынула нож.

– Здесь четверо здоровых мужиков. Справишься?

Блоод обняла ее за шею:

– У меня есть? Другой выход?

– Есть. Могу для надежности прирезать двоих.

– Не нужно. Спасибо. Больше – лучше.

Катрин занялась засовом. Дверь была хлипкая, проблем не возникло. Из приоткрывшейся щели дохнуло спертым воздухом. Видимо, комнату просторной назвать было трудновато. Слышалось разноголосое похрапывание. Может, их там больше четырех? А, все равно.

Катрин сняла с подруги ненужную рубашку.

– Если можно, постарайся обойтись без смертей. Все-таки здесь люди наших знакомых. И не очень долго засиживайся.

– Только пища. Им – удовольствие. И добрый-добрый сон. Не волнуйся, – суккуб коснулась губами щеки подруги и исчезла в сонной темноте. Катрин аккуратно притворила дверь. Сжимая в руке нож, напряженно прислушалась. Ничего. Кажется, одно из посапываний изменило тон…

Катрин постояла еще немного и двинулась вниз.

В комнате Жигуна дремал только мальчишка. Да и тот сразу встрепенулся, стоило леди войти в дверь.

– Спокойно, господа. Все сложилось удачно. Милорд – наш старый друг. Готов со своим отрядом проводить вас домой. Они немного погостят в «Двух лапах». Думаю, вы можете ему доверять. До известной степени, конечно. А вот с его людьми поосторожнее – там народец разный. Да уберите вы оружие. И спите до утра, завтра хлопотный день. Рынок никто не отменял. А нам с лордом нужно еще о многом побеседовать.

Мужики с явным облегчением начали устраиваться на короткий сон. Да, ночная драка с резней селян не вдохновляла – не их профиль.

Энгус смотрел напряженно.

– С ней все нормально, – сказала Катрин. – Не переживай.

Парень кивнул, но складки у рта не разгладились. Кажется, догадался.

– Так нужно, – сдержанно пробормотала Катрин. – Ты знаешь. Природа такая.

Вляпался парень. Угораздило же. Любовь зла, хотя любить Бло куда приятнее, чем какого-нибудь парнокопытного козла. Эх, молодежь, молодежь.

Катрин поднялась по лестнице. За дверью номера царила тишина. Кажется, никто и не храпел. Девушка после некоторых колебаний тронула дверь. Нет, дышат, хотя и слабо. Пахло разгоряченной плотью, самцами…

Шпионка закрыла дверь, присела на корточки у стены. Если кто-нибудь наткнется, хоть не сразу поймет, в чем дело. Как бы Бло не переусердствовала. Может, не возвращаться к Тайрам? Извиниться, сослаться на какую-нибудь уважительную причину. Может, вообще хватит пошлых развлечений? Катрин обнаружила, что забыла в спальне не только кукри, но и майку. То-то Энгус пялился на выглядывающий из-под куртки голый живот.

Блоод оказалась рядом так внезапно, что Катрин и дернуться не успела. Суккуб опустилась на колени рядом. Прохладная ладонь скользнула по руке Катрин, и девушка увидела в желтых пьяных глазах благодарность.

– Все живы. Им хорошо.

Блоод просто качало от сытости. Насосалась, одним словом. Суккуб прильнула ближе, пальцы оказались под курточкой подруги:

– Пойдем к рыжей. К ее самцу. Я буду сладкой… – Блоод наелась, но теперь страшно жаждала иных, бескровных и бескорыстных игр.

Возбуждение желтокожей сладострастницы заражало, Катрин почувствовала, что у нее самой сводит бедра.

– Пойдем…

Глава 9

Хвост походной колонны скрылся в лесу. Катрин проводила взглядом спину последнего воина. Отряд лорда Тайра бесстрашно и бодро направлялся в загадочную Медвежью долину. Почему бы и не бодро, выспаться-то все успели. Кроме самого лорда и трех глупых похотливых шалав.

Шпионка судорожно зевнула. Не столько хотелось спать, как просто лечь и ничего не делать. А лордом Тайром можно было только восхищаться. У какого еще героя нашлись бы силы сползти с постели после ночи, полной столь тяжких трудов? Повезло Маб. Серьезно, повезло. Мужик не только ночью на высоте, но и днем слово держит. Обещал выйти утром, и вышел. Пусть и с опозданием на часа четыре.

Катрин еще раз зевнула и побрела от опушки к маленькому лагерю. Обоз проводили, хоть и издали. Все, что могли, сделали. А теперь, уважаемая леди, пора забыть о «Двух лапах» и своем мимолетном баронском бытии. Как говорил один известный бродяга – время не ждет.

Ждет не ждет, а никаких сил немедленно выступать в поход не имелось. Хотелось глотнуть пива, плюхнуться на плащ и с головой накрыться. Вон Блоод примерно так и поступила, хотя сон ей не так уж и нужен.

Суккуб выглядела сытой и совершенно счастливой. Скрутилась в клубок, ладошка под щекой, косынка повязана на лицо. Катрин подумала, что, собственно говоря, в первый раз видит подругу действительно спящей.

Зато сидящий рядом Энгус отнюдь не выглядел счастливым. Осунулся и вон как пристально высматривает что-то в зарослях. Как же, там, в бузине, самое сокровенное.

Катрин подняла баклагу, встряхнула. Полная. Правильно, парень обижен, как собака недокормленная, а про провизию не забыл.

– Пойдем, местное пиво попробуем.

Энгус глянул как на последнюю гадину, но поднялся.

Сели под кленом. До спящей Блоод – шагов двадцать. Катрин не сомневалась, что при желании подруга все расслышит, но не в чащу же леса парня уводить.

Пиво было прохладное, легкое. Вот только пить больновато – после ночи губы стали как вареники. И не только губы. Ныло многое, особенно почему-то ягодицы. Ох, грехи наши тяжкие, лучше не вспоминать.

Катрин передала баклагу парню.

– Лошадей хороших купили, как думаешь?

– Хороших. Хотя и переплатили, – парень с трудом выдавливал из себя слова.

– Ты пей. Пиво-то точно ничего плохого тебе не сделало.

– Как скажете, леди, – Энгус приложился к горлышку с таким отвращением, словно касторки хлебнул.

– Замок там. – Катрин ткнула большим пальцем за спину. – Можешь вернуться, когда пожелаешь. Медвежья долина уже не моя, и я тебе больше не милостивая леди. В «Двух лапах» тебе будут рады. Ты уже не сопляк какой-нибудь. Не хочешь в Медвежью, дело по душе и в Тинтадже отыщешь.

– Нет.

– Почему нет? Из-за нее?

Парень молча смотрел в землю.

Катрин глотнула пива:

– Ты не психуй. Меня можешь сукой блудливой назвать, соглашусь со смиренной готовностью. Но Блоод иная. Ей нужно. Ты сам знаешь. Не мне, себе об этом скажи. Ей кровь и мужчины требуются, так же как тебе дышать.

– Я знаю. Все равно.

– Что «все равно»? Такое ведь не раз еще будет. Ты сейчас зубы сжимаешь, думаешь, как бы мне по голове топором заехать. А завтра, ну, через пять дней, она снова захочет. И меня рядом не будет. Как тогда думаешь поступить?

– Я тебя сукой называть не буду. Если бы не ты, я бы Бло вообще никогда бы не увидел. Разве что во сне. Она не виновата. Мы тоже кровь льем. Иногда и не надо, а все равно льем. А Бло убивает редко. Она умная и добрая.

Катрин покачала головой:

– Ну, насчет добрая ты несколько загнул. Я Блоод люблю, но пташкою безвинной ее не назовешь. Нормальная, здоровая и естественная ночная ланон-ши.

– Она ко мне добрая, – тихо сказал Энгус. – И ко всем нашим тоже. Ты ко мне тоже добра была, я этого не забуду. Только ты все время идешь куда-то, а Блоод идти некуда. И мне некуда. Я ей нужен.

– Может, и так. Да только слишком разные вы. Что будете делать? Жизнь, она не завтра кончается. Жизнь, она длинная и местами скучная. Ты ночью всех поубивать был готов. Ревность это, слыхал? Штука крайне липкая, ядовитая, от нее особо не спрячешься.

– Не ревность это. – Энгус болезненно двинул челюстью. – Боюсь я за нее. Вот вы давеча ушли. Я толком не знаю, куда и зачем. Сижу как дурак последний. Фир Болг рассказывал, что раньше схваченных ланон-ши убивали на костре. Жгли живьем. Я же боюсь ужасно. За нее.

Катрин невесело ухмыльнулась:

– Точно. Убьют. Если поймают. Можно подумать, нас с тобой редко пытались убить. А мы ведь не особо шокируем народ своей красотой колдовской, да и пиво сосать любим куда больше, чем кровь. Будь спокоен, если мы попадемся, то все кончим примерно одинаково. Дело в ином. Тебе будет трудно с Блоод.

– А с кем мне будет легко? Ну, скажи, а? С какой-нибудь деревенской дурой, которая запирается в доме, когда солнце еще над околицей висит? Я буду с Блоод, пока она согласна. Если позволит, то до самой своей смерти. Она будет всегда молодая и будет делать все, что она захочет. Клянусь богами, я хочу лишь, чтобы с ней ничего дурного не случилось. Демоны меня раздери, я буду приводить ей мужчин, если нужно будет. Раздевать буду, кровь им сцеживать. Да все что угодно, я не могу без нее!

– Тихо, разбудишь! – Катрин ухватила парня за рукав. – Не горячись. Подумай о ней. Как она будет… хм, питаться, зная, что ты рядом? Лично я не люблю, когда мне смотрят в рот. Думаю, Бло тоже не придет в восторг.

– Да мы говорили об этом, – сказал жалобно Энгус. – Бло говорит, что двуногие ей нужны не так уж часто. Я привык, когда она кролика или курицу берет. Привыкну и к мужчинам. Она всегда красивая, она…

– Черт, «красивая», не то слово. Ты вот способен, – Катрин слегка запнулась, – способен просто смотреть на нее?

– Ну, да, – Энгус смутился. – Бло думала, что я нездоров, проверила. Ну, я, конечно, не очень-то, но все-таки… в мужском смысле… Ну, ты поняла. Люди всегда Блоод или боялись, или вожделели. А я могу с ней просто разговаривать.

– Что ж, это серьезный довод, – согласилась Катрин. – Надеюсь, ты не рассчитываешь ограничиваться только разговорами? Блоод может расстроиться.

– Нет. Она все знает. Катрин, не отговаривай нас. Я должен быть с Бло. Должен, понимаешь? Я чувствую, что все смогу. Главное – в башке, а не между ног. Я ей нужен. Понимаешь, провались все пропадом, просто нужен! Так же, как пища.

– Ну и что тогда дискутировать? Всегда делай, что должен, и да помогут тебе боги. Не собираюсь я тебя отговаривать. Блоод захочет, отговорит. – Катрин слегка ткнула парня локтем. – Но поскольку девочка у нас одна, не забудь получить у меня пару советов. Некоторые тонкости соседские мальчишки тебе вряд ли растолковывали.

Энгус снова смутился, и Катрин послала его принести чего-нибудь пожрать. Они допили пиво и еще долго говорили. Потом парень все-таки отправился седлать лошадей. До вечера было бы недурно покинуть окрестности Дубника. Катрин присела над подругой.

– Так он меня правда любит? – прошептала, не двигаясь, Блоод.

Катрин погладила блестящие волосы подруги:

– Кто же тебе правду скажет? Уж во всяком случае, не такое аморальное существо, как я. Да, пожалуй, никто не прояснит сию великую тайну. Только ты сама. Поехали?

* * *

Дни шли за днями. Дождями природа не злоупотребляла. Солнце вставало слева, садилось справа. Когда висело в зените, все еще было жарко. Лето действительно было длинным. Путники двигались на юг. Скрываться особой нужды не было. Дорога прямиком вела куда требовалось, пообедать почти всегда удавалось в придорожных трактирах. Там запасались и провизией на ужин. Ночевать предпочитали на свежем воздухе. Все-таки две молодые женщины в сопровождении всего лишь одного кавалера привлекали внимание. Глефа и породистый Вороной молодой леди, «слепота» Блоод интриговали и сами по себе, но если представители мужского пола начинали чуять природу черноволосой красавицы, то уж точно на месте лучше было не задерживаться.

Земли Ворона оказались обширнее, чем представлялось шпионке. Все-таки карты без точного указания масштаба похожи на китайскую инструкцию к электрочайнику – такие же примитивные и малопонятные. Прошло уже двенадцать дней, а путники еще только приближались к южной границе королевства. Где-то впереди лежала знакомая Ивовая долина, а пока тракт петлял между редкими мирными деревнями и фермами. Край зажиточный, сытый. Поля, сады, мельницы… Пруды до того полные рыбой, что даже неинтересно вспоминать о снастях. Порой казалось, что здесь и о дарках слыхом не слыхивали. Вернее, дарки были своими, привычными, мирными. Ведь даже странно представить, что пиво может варить кто-то, кроме умельца-клуракана, глупо, если за овцами не будут приглядывать пилози[13], а на пасеке не увидишь бравни[14]. О безжалостных вег-дичах здесь ходили столь же достоверные басни, как и о далекой Лжепророчной войне с взбунтовавшимся Кэкстоном.

Счастливые места. Где-то восточнее осталась столица с холодной королевской постелью, в которую Катрин так и не суждено было лечь. А ведь могла бы править этим краем. Очень даже запросто. Затрахать Его Величество до смерти и законно унаследовать трон. Или это только его дети могут корону унаследовать? Вот, не удосужилась в свое время порядок престолонаследия узнать, теперь будешь гадать, какое непомерное счастье упустила.

* * *

– …Неужто так с самого детства и слепая? – Купец сочувственно покачал головой. – Беда-то какая. Такая красавица, да за что же ее боги наказали? Эх, нет справедливости на земле. Боги о нас разве вспомнят?

Путники двигались с обозом уже полдня. Рыжебородый торговец охотно делился новостями. В ответ приходилось занимательно врать.

– И не говори, уважаемый. Уж как маменька убивалась, и сказать не могу. Ну теперь, когда тот лекарь-кудесник объявился, может, что и получится. Маменька-то как счастлива будет. – Катрин улыбнулась.

– Оно и понятно, – купец в очередной раз с жалостью оглянулся на едущую в хвосте колонны Блоод. Энгус находился при бедной «незрячей» неотлучно. – И маменьке вашей, и сестре только посочувствовать можно. Кто ж калеку такую замуж возьмет?

– Не в этом дело. Есть охотники. Она у нас чистейшей души девица, да и миловидна. Достойные люди сватаются. Да ведь не взглянет она на избранника своего, не увидит супруга своими глазами, вот что горько да обидно.

– Да чего на него смотреть? – удивился купец. – Ежели человек благородный, значит, и красивый.

– Ваша правда. Да только и мужу незрячая супруга обузой будет, а то мне, сестре, очень тягостно. Попробуем вылечить. Что мы, нищие какие-нибудь? Десять «корон» наскребли, да и на дорогу кое-что нашлось.

– Так-то оно так. Да только рискованно приличным девицам в путешествия пускаться. Что ваш охранник один-то сделает? Не ровен час, налетят недобрые люди. – Купец озабоченно глянул на полоску леса далеко впереди.

– Лошади у нас хорошие, уйдем. А не уйдем, боги помогут.

Купец вздохнул:

– Вот девушка ты отчаянная. Да только на богов шибко не надейтесь. Не встречал я богов на тракте. Может, где в иных местах…

– Наши боги всегда при нас. – Катрин похлопала по древку глефы. – Не всесильные, зато верные. Мы в глуши выросли.

– Тебе, прости уж за прямоту, сотней командовать, а не замуж выходить.

– Так я пока замуж и не собираюсь, – засмеялась светловолосая оторва. – Вот сестрицу пристрою, тогда подумаю.

– Дело твое, да только ехали бы вы с нами. Медленно, конечно, зато надежно. У меня, вон, аж трое «серых» в охране есть. Парни опытные.

– Спасибо за предложение, уважаемый. Да только торопимся мы. Маменьке обещали до холодов вернуться. А «серые» нынче не те пошли. Вот папенька мой, покойный, бывало, по шесть дней из лесу не вылезал…

* * *

Холмы не холмы, овраги не овраги, так, складки местности. Даже кустов порядочных нет. Нужно было заночевать в последней роще. А теперь уже сумерки подступают.

– Неуютно здесь, – изрек очевидную истину Энгус.

– Привыкнем, – сказала Катрин, пытаясь разглядеть в слабеющем свете карту. – Вот фигня, ничего я здесь не пойму. Теоретически лес должен быть.

– Вырубили, – предположила Блоод.

– На зубочистки, – согласилась Катрин, скручивая пергамент.

Карту она чуть не уронила, потому что Вороной испуганно попятился. На дороге перед путниками кто-то возник. Энгус молча выхватил топор. Блоод зашипела.

– Господа, господа, – заторопился писклявый голос. – Это всего лишь я, бедный мирный торговец. Пользуйтесь последней возможностью приобрести мелочи, необходимые в дороге. Дальше ни лавок, ни рынков не найдете. И не надейтесь сторговать у диких горцев иголки и пуговицы. Если и найдете, то переплатите впятеро…

– Это кто? – поинтересовалась Катрин.

– Кажется, пикси. Торговец, – после некоторых колебаний объяснил Энгус.

Местный негоциант не доставал макушкой до стремени Вороного. Зато нос у карлика был выдающийся. И почему красный? Вроде бы мелкие народы Эльдорадо никогда не злоупотребляли спиртным, а с носами прямо беда… Потрепанная зеленая куртка и громадный колпак делали торговца похожим на несъедобный гриб.

– Вы совершенно правы, добрый господин, – заявил «гриб». – Я известен на всю округу. Между прочим, победил в упорнейшей конкурентной борьбе. Здесь все…

– Не слушайте его, – сказал Энгус. – Единственная его цель – сбить нас с пути.

– Предрассудки и клевета! – мгновенно разволновался карлик. – Ну какой мне интерес, если вы заблудитесь, попадете в зубы степным волкам или, что еще хуже, в лапы корыстным горцам? Вы слыхали, какие огромные выкупы они требуют?

– Я знакома с горцами. У них отличный сыр. И бесплатный, – насмешливо сообщила Катрин.

– Вам не те горцы попались. Не настоящие. Морок. Самые горные горцы – те истинные разбойники. Зловещие притом. Сдирают кожу прямо с ушами. У меня тут есть амулеты… – Пикси энергично встряхнул большим мешком.

Блоод тронула своего гнедого вперед.

– Хотите взглянуть? – Низкорослый торговец с готовностью потянул завязки мешка.

Блоод безмолвно откинула капюшон. Негоциант так же молча подхватил мешок и рванул прочь.

Путники двигались по быстро темнеющей дороге. Поразмыслив, Катрин решилась спросить подругу:

– Почему они вас так не любят? Вы же вроде, хм, вообще не пересекаетесь?

– От нас нет пользы. Ни купить, ни продать. Не съесть. Никакие.

Энгус протестующе хмыкнул. Катрин с ним согласилась:

– Знаешь, Бло, – «никакой» тебя точно не назовешь. Индифферентно к тебе относиться вообще невозможно. Мы все здесь белые ненормальные вороны, но ты – нечто вопиющее. Мне бы за тебя Нобелевскую премию дали.

– У Кэт крыша… – понимающе сказала парню Блоод.

– …опять поехала, – подтвердил Энгус.

Катрин улыбалась…

* * *

Дождь шел весь день. Похоже, королевские земли желали как следует попрощаться с путниками. До Ивовой долины оставался один переход, а там граница и знаменитый Южный тракт, по которому придется тащиться непонятно сколько. Катрин не особенно волновалась, время действительно мирное, дорога в общих чертах известна. Туризм, а не поход.

Катрин пересказывала друзьям Илиаду. Лишившись гекзаметра, поэма начала смахивать на многосерийный боевик с мыльным уклоном, но друзья слушали пространное повествование с неослабевающим интересом. Весьма поучительны были и комментарии слушателей по поводу активного вмешательства богов в ту знаменитую античную войну. Особенно ехидствовала Блоод. Вероятно, на основании столь же сомнительной, как и у автора бессмертной поэмы, слепоты.

Ближе к вечеру дорога вывела троих путешественников к крепкому хутору. Хозяин, плешивый брюхатый мужик, громогласно обрадовался гостям. Сулил уютную комнату, жаркое из свинины, молодым дамам – столичный ширитти. Но когда выяснилось, что путешественники не собираются оставаться ночевать, на глазах помрачнел и принялся уговаривать:

– До границы единственный хутор остался. Не успеете до него добраться – ночь застигнет. Да и негоже благородным господам в такой дыре останавливаться. Там и приготовить постель толком не умеют, и страшенных блох развели. Я ведь дорого не возьму… – обращался хозяин в основном к Энгусу. Когда тот сам повел поить коней, не доверив мрачному детине-работнику, хозяин примолк. Но тут же снова зачастил:

– Зачем же вы сами? С дороги ведь, устали. Не доверяете, что ли? Прошу в дом. Погода богомерзкая – сами видите. У нас тут вообще приграничье. Да куда вы, на ночь глядя, поедете? Сейчас свинину жена разогреет. Пиво, ширитти. Все свежее, не сомневайтесь. Если леди пожелают, можно и куреночка поджарить. К утру распогодится. Переночуйте, не обижайте хозяев. Скудно живем, но для таких благородных гостей все, что угодно, найдется. Расскажите, куда путешествуете…

Катрин, которая не любила навязчивого сервиса, морщилась. К тому же толстопузый фермер поглядывал на нее с непонятным выражением. Вроде не грудь оценивает, а куртку. Вот мерзавец. Когда хозяин в четвертый раз принялся сулить чистую постель, подобострастно вертясь за спиной Энгуса, шпионка не выдержала:

– Слушай сюда, уважаемый. Если есть хорошая свинина, мы ее с удовольствием купим. Ночлег нам не нужен, ширитти доморощенным можешь своих свиней порадовать. Мы вообще только тинтаджский джин употребляем. И не крутись под ногами – мешаешь моему другу, а он у нас суровый, может и в ухо дать.

– Суровый? – неожиданно окрысился свинский хозяин. – Здеся все суровые. Не хотите ночевать, – не надо. Пожалеете. Кто вас только пустил таких тщеславных по дорогам разъезжать? Оружия понавешали. Ну ничего, даже благородных дамочек жизнь учит. Здесь вам не Тинтадж. Граница многим ума-разума прибавила. Хотите ехать – скатертью дорога. Вот только за воду заплатите и езжайте.

– За что платить? – Энгус брякнул деревянное ведро на землю и презрительно сощурился. – Где это видано, за воду платить?

– У меня и видано, – хозяин показал в недоброй улыбке остатки зубов. – Ясно дело, проходимцам благородным колодцы чистить-то недосуг, все нам, сирым, трудиться да тратиться приходится. И свининка и вода, она ведь трудом добывается, руками вот этими. А леди наши прекрасные каким манером коняшек таких славных заслужили? Да, молчите-молчите, мы догадливые…

– Пасть закрой, кулацкая морда! – рявкнула Катрин. – Я тебе сейчас харю разобью прямо сапогом своим благородно-незаслуженным. Распустились в глуши, пролетариат навозный, мать вашу. Да кто на твоем гнойном хуторе ночевать согласится? Вот запалить твою халупу с четырех концов, самое богоугодное дело. Что пасть раззявил, тушкан холестериновый?

– Строги вы, леди, не по возрасту, – пробормотал побледневший хозяин. – Уж простите, если не то сказанул. По глупости да темности все.

– Рот вонючий закрой, я сказала, – Катрин поднялась в седло. – Классовую ненависть он мне здесь демонстрировать будет. Махновец первобытный.

Перепуганный хуторянин пятился все быстрее:

– Езжайте, езжайте, господа. Езжайте. Приятного пути. Приятной ночевки. Еще пожалеете, что грозились. Вот свору как спущу…

Из-за дома напуганно рычали собаки. Присутствие ланон-ши, как обычно, напрочь лишило псов агрессивности.

Путешественники выехали в распахнутые ворота.

– Ты его кем ругала? – прошептала Блоод.

– Да кто такой мах? – с любопытством осведомился Энгус. – Это из ваших дарков?

– Это вообще из других дарков, из исторических, – буркнула Катрин. – Лихие были парни, только много годков с тех времен утекло. А этот свиновод, просто хамло деревенское, вовсе без идейной платформы.

– Нет. Людовод, – сказала Блоод.

– Чего? – удивился Энгус.

– Как на хрюшек. Смотрел. Оценивал, – пояснила суккуб. – Как мясо.

– Не нас, кажется, он оценивал, – насупленно сказал парень, – скорее уж, что у нас в мешках, хозяина интересовало.

– Похоже. – Катрин в сердцах сплюнула. – Взгляд определенно мерзкий.

– Так, может, того… – Энгус глянул серьезно. – Может, вернемся и с четырех концов?

– Боги велели прощать на первый раз. Да и время терять незачем.

Дождь иссякал, копыта чавкали по вязкой грязи. Все равно к последнему хутору выехали довольно быстро. Наврал свиновод. До соседей от него было-то всего часа три неспешной езды.

Приоткрытые ворота, тишина. Ни собачьего лая, ни коровьего мычания. И дымом не пахнет.

– Спешиваемся, – мрачно сказала Катрин. – Бло, ты сзади. Если что, держи лошадей…

Первый труп лежал сразу за воротами. Раны в спине почернели, над мокрой травой уже витал отвратительный сладковатый запах смерти. Еще четыре тела Катрин и Энгус обнаружили в доме. Двое детей, старик и пожилая женщина. Сопротивление успел оказать только старик. По крайней мере, рубили его беспорядочно. Остальным просто перерезали горло. На хуторе царил полный разгром и опустошение. Грабили здешнее хозяйство долго и тщательно. Увезена была даже большая часть дров. В доме то, что брать побрезговали, растоптали и разбили. Рядом с остывшим очагом красовалась внушительная куча дерьма.

– Выходим, – прохрипела Катрин.

Задыхаясь от смрада, они вывалились из дома. Объяснять Блоод ничего не пришлось. Путешественники отошли в дальний угол двора. Катрин привалилась спиной к частоколу. Подруга протянула баклагу.

– Ему… – Катрин отпихнула флягу.

Энгус был бледен до синевы. Слушая, как булькает в его горле вода, Катрин пришла в себя.

– Знал ведь махновец про хуторок. Вот сука!

– Значит, он? – Энгус, наконец заново научился дышать.

– Он. Они. Придут. За нами, – как само собой разумеющееся, заключила Блоод.

Ночевать решили в сарае. Пришлось еще убрать тело у ворот. Потом Катрин долго мылась в ручье, но стоило вернуться во двор, как тошнотворный запах вновь полез в ноздри. О том, чтобы зайти в дом, и думать было страшно. Об ужине тем более старались не вспоминать.

В сарае хорошо пахло свежим сеном. Большую его часть опять же увезли рачительные грабители. Но и оставшегося хватило, чтобы расстелить плащи на мягком. Из-за стены, граничащей с хлевом, несло овцами, но после ужаса, царящего в доме, крепкий запах животных успокаивал…

Проснулась Катрин только раз. На одном ее плече посапывал Энгус, на другом лежала черноволосая голова суккуба. Блоод приоткрыла янтарный глаз:

– Спи. Рано.

* * *

Кольчуга гибким грузом облегала тело. Катрин попрыгала на месте, подвигала руками. Кукри занял порядком подзабытое боевое место за правым плечом.

Рассвет уже осветил пустой двор, разбросанные поленья, темные пятна у прикрытых ворот. Над домом тянулся дымок. Энгус, проявив немалую выдержку, развел огонь в очаге, все понимали, что хутор должен выглядеть мирно. Пусть бандиты ничего не заподозрят.

Блоод осталась крайне недовольна, но ей пришлось смириться и опять остаться в арьергарде. Дневные бои – не ее специализация. Катрин обняла подругу за шею:

– Лучше вовсе не показывайся. Только если лошади будут нужны. Наблюдай.

Блоод тихо фыркнула:

– Будет интересно?

– Если тебя зацепят, будет совершенно не интересно. Старика, чтобы нас лечить, здесь нет, – голос Энгуса звучал решительно. Этим утром трепет преклонения перед обожаемой желтокожей богиней уступил место иным волнениям.

Блоод, склонив голову к плечу, смотрела на парня. Кажется, в янтарных глазах кроме обычной насмешки мелькнуло что-то очень похожее на нежность. В броне и оружии Энгус выглядел взрослым и уверенным в себе. И достаточно крупным, чтобы стоять рядом со своей стройной возлюбленной.

Катрин отвернулась. Может, парню нужно просто поправиться, набрать вес, и все само устроится?

* * *

Один, два… Шестеро. Налетчики уверенно вошли в ворота, двинулись к дому. Окружать дом не собирались – незачем. Застали глупых путников врасплох – никуда они не денутся. В окно разве что кошка проскочит. Только нет здесь домашних кошек. Редкость немыслимая.

Глядя в щель сарая, Катрин поглаживала древко глефы. Блоод легко опиралась о спину подруги. Энгус припал к другой щели.

Сейчас…

Один из бандитов, с большим топором, остался на крыльце. Озирался, косясь больше в сторону конюшни. Видать, наслышан о хороших лошадях путников, падла корыстная. Если выйти, – немедленно заорет. Этого не учли…

– Я. – Блоод одним движением выскользнула из штанов. Рубашку она скинула уже на ходу…

…Мужик моргнул, еще раз моргнул. В явление на сером грязном дворе сказочной нимфы ему никак не верилось. Ох, как мягко светилась матово-желтая кожа, как манили взгляд молодые груди. А такой блестящей гривы волос криминальный пейзанин и представить себе не мог. Даже шелковые чулки на босых ногах выглядели нереально прекрасными…

Видение потянулось и замерло, словно только что заметив наблюдателя. Чувственный изгиб бедра, намек на удивленную улыбку…

Бандит ощутил, как у него деревенеют не только ноги, но и то, что между ними. Противостоять в одиночестве чарам ланон-ши он не мог. Теперь разбойника не интересовали голоса внутри дома, какое-то ненужное движение от сарая…

…В доме говорили все громче. В ругани чувствовалось искреннее возмущение обманутых в лучших ожиданиях людей. Сейчас примутся за поиски…

Катрин взлетела на низкие ступеньки, мимоходом ткнула острием глефы зачарованного стража под подбородок. Кровь брызнула на меховую безрукавку. Катрин подхватила оседающего бандита, столкнула под стену. Энгус, сдерживая возбужденное сопение, занял позицию с левой стороны двери. Катрин затаилась справа. Еще успела махнуть Блоод, чтобы та уходила. Суккуб на диво покорно исчезла в сарае…

Дверь дома распахнулась…

Первым в дверном проеме возник чернявый шустрый селянин с коротким охотничьим копьем. Желательно было бы пропустить его дальше и заняться сразу двумя бандюгами, но мужичок оказался излишне зорок – моментально усек капли крови на досках крыльца. Своего покинувшего сей жестокий мир товарища он не видел, но догадался, что с соратником по бандитскому промыслу не все благополучно. Заорать разбойнику Катрин не дала. Лезвие глефы с легким хрустом вошло между ребер. Глаза бандита выкатились, он тщетно пытался вздохнуть. Морщась, шпионка уперлась сапогом ему в живот, отпихнула обратно в дом. Там сюрпризу не обрадовались, ахнули… Внутри не успели разразиться проклятиями, как Катрин рывком распахнула дверь и Энгус прыгнул внутрь. Все пошло и так не лучшим образом, и давать господам-разбойничкам опомниться было бы уж совершенно излишним легкомыслием… Энгус с кем-то столкнулся. Слыша грохот падающих тел, Катрин ворвалась следом. Пришлось перепрыгнуть через ворочающиеся тела. В темноте трудно было что-либо разобрать. Шпионка наступила на живое, задела древком глефы стену… Впереди смутно маячили две фигуры. Энгусом ни тот, ни другой быть не могли, и девушка безмолвно атаковала, вот только нормально развернуть глефу оказалось невозможно. Уклонившись от потянувшегося к ее животу тесака, Катрин врезалась плечом в фигуру поменьше. От бешеного толчка закованной в кольчугу отчаянной девицы тщедушный человек отлетел, как кукла. Его товарищ взмахнул топором. Упавшая на колено Катрин парировала удар древком глефы. Замах у бандита был мощный, и оружие чуть не вылетело из рук шпионки. К счастью, по древку пришелся удар топорища, а не лезвия. Катрин дернула глефу на себя и вверх, стараясь вырвать оружие противника. Топор разбойник неохотно выпустил, но сам пошатнулся и грохнулся на девушку. Опрокидываясь назад, Катрин сильно приложилась затылком об пол. Зато успела согнуть колено, принимая на себя мужской вес. Лапы сельского бандита тянулись к горлу… Давать себя столь вульгарно мять шпионка не собиралась. Выдыхая мат, отпихнула ногой тяжеленную тушу. Глефа и трофейный топор оказались где-то сзади, но, собственно, и толку сейчас от них было мало. На Катрин метнулся разбойничек помельче габаритами. Девушка перекатилась ему навстречу – под ноги. Пол был жутко неровен, кажется, труп кого-то из хозяев. В лицо шибануло разложением. Катрин резко ухватила за ногу бандита-недоростка, дернула… Тот почему-то не решился сразу падать, качнулся, неловко взмахивая тесаком. Шпионке как раз хватило мгновения выдернуть из ножен «лепесток». Успела разок ткнуть врага. Неубедительно – только взвыл и рванулся в сторону – пришлось отпустить. Сверху со свистом опускалось что-то большое… Катрин резво покатилась в сторону. Снова стукнулась о несвежий труп, зато успела разминуться с громоздким оружием – штуковина с грохотом разлетелась, занозы вонзились в щеку – на этот раз верткую девицу пытались успокоить скамьей. Фигура, стоящая с остатками массивного предмета мебели в руках, казалась неправдоподобно огромной. Катрин метнула в темное лицо нож. Бросок из лежачего состояния вышел отвратительным. Получив по носу рукояткой «лепестка», разбойник отшатнулся, и Катрин успела вскочить на ноги. Кукри с шелестом выпорхнул из ножен. Ага, приятно быть чуть быстрее соперников. Бандит загородился остатком скамьи, но вогнутое лезвие с легкостью обогнуло защиту, полоснуло по лицу… Раненый издал медвежий рык, пошатнулся… Кукри длинным продольным движением резанул немаленькое брюхо…

…С этим все. Человек-медведь теперь беспокоился исключительно о полезших наружу кишках. Его товарищ скулил, но все еще тянулся к короткому мечу-тесаку. Катрин быстро шагнула к нему – кукри стукнул о пол, отделив кисть слишком деятельной руки. Бандит подавился визгом…

Шпионка обернулась к двери. Там схватка тоже затихла. Бормочущий ругательства Энгус стоял на коленях и вытирал нож об одежду одного из разбойников. Блоод стояла над другим телом. На суккубе была лишь легкая нижняя рубашка. Смутно и матово светились в темноте ноги – казались лимонными. Куда ярче блестел узкий клинок стилета.

Непринужденно перешагивая через трупы, Блоод приблизилась:

– Ранена?

– Нет? А ты? Чего пришла? Как там наши лошади? Не скучают? Кстати, Энгус, где шестой ублюдок?

– Не трогайте меня!!!

От визгливого вопля аж в ушах зазвенело.

Шестой член шайки спрятался в углу и теперь выставлял перед собой взведенный арбалет. Грубо откованный четырехгранный наконечник «болта» нервно прыгал, целясь попеременно в обеих девушек…

…Совсем сопляк. В слабом свете, пробивающемся из окна, Катрин видела пушок едва пробившихся усишек над верхней губой. Наверняка наделал в штаны, пащенок. Но топорно сработанный арбалет взведен и остается серьезным оружием. С такого расстояния даже мальчишка не промахнется…

– Не глупи, – Катрин лихорадочно пыталась подобрать правильный тон. – Опусти стрелялку, разойдемся по-честному.

– Как с ними?! – юнец истерически засмеялся, тыча подбородком на тела на полу – двое разбойников еще подавали признаки жизни.

– Почему, как с ними? Вы нам не нужны. Забирай своих дружков, пока еще дышат, и проваливай.

– Да кому они нужны такие? Я сам жить хочу. С руками целыми хочу! – Мальчишку трясло так, что арбалет едва не вываливался из рук. Но не вываливался. Шансы схлопотать стрелу от перепуганного идиота все увеличивались.

– Не горячись, парень, – сказал Энгус. – Выстрелишь разок, а потом что? Да и зачем стрелять? На нас доспехи, так просто не пробьешь.

Катрин стиснула зубы. Энгус делал ошибку. Любая кольчуга выстрел в упор не выдержит. И потом, кольчуги были не на всех.

– Зачем стрелять? Нам разойтись нужно целыми и здоровыми… – ласково сказала Катрин. Но было уже поздно.

Наконечник стрелы теперь смотрел только на вызывающе легко одетую Блоод.

– На ней железа нету, – взвизгнул гаденыш. – Убью шлюху вашу! – К сожалению, сопляк был слишком перепуган, чтобы прочувствовать, что в такую грудь стрелять ну никак нельзя.

– Ты, парень, о чем думаешь? Тебе живым остаться нужно, – успокаивающе улыбаясь, Энгус шагнул ближе к крысенышу. – Поговорим как бойцы…

– Не двигайся! Я стрельну!

– Зачем стрелять, лучше мы уйдем… – от страха за голую Блоод у Катрин похолодела спина.

– Молчи, сука! – взвизгнул мальчишка.

В этот момент гигант с распоротым живот издал страдальческий стон, и нервы сопляка не выдержали – он дернулся, арбалет щелкнул…

Ланон-ши непонятно как оказалась присевшей на четвереньки. Неизвестно, смогла бы она увернуться от выстрела, поскольку стрела нашла цель чуть раньше, когда Энгус рванулся заслонить собой желтокожую возлюбленную…

Катрин прыгнула в угол – рукоять кукри опустилась на голову юного бандита. В ярости шпионка врезала оглушенному стрелку еще и ногой.

Энгус крутился на месте, мыча от боли. Короткий «болт» прошел навылет чуть ниже короткого рукава кольчуги. Локтевой сустав остался не задет, но кровь часто закапала на пол…

Катрин обернулась на тонкий, едва различимый звук. Скулила Блоод. Она так и стояла на коленях. Ставшие огромными глаза в ужасе смотрели на подстреленного друга.

– Цыц! – заорала Катрин, не в силах выносить ввинчивающийся в мозг скулеж. – Опомнись! Энгус явно будет жить. По крайней мере, если ты заткнешься и выведешь его из этого смрада.

Блоод немедленно замолкла, подхватила парня под здоровую руку, повела к двери. В наступившей тишине Катрин показалось, что она разом оглохла. Ни фига себе ультравизги. Превозмогая желание поковыряться в ушах, шпионка подобрала глефу. Кинула взгляд на тела. Опасаться было нечего: двое доживают последние мгновения, сопляк очнется не скоро. Девушка поспешила наружу…

Блоод смотрела умоляюще. Зато вместо подруги шипел Энгус:

– Чего вы? Ничего страшного. Все равно как зуб болит.

Катрин сдернула с головы косынку, в два счета перетянула жгутом руку парня выше раны.

– У меня не болели. Зубы, – прошептала Блоод. Она с облегчением смотрела, как иссякает кровавый ручеек.

– У меня, собственно, тоже, – озабоченно пробормотала Катрин. – Найди в мешке флягу с джином и чистую ткань. Я сейчас…

Перебегая вдоль частокола, Катрин заглядывала в щели. Ага, вот. Понятное дело, слишком далеко деловым гостям лошадей оставлять было лень. Рядом с конями скучает старый знакомый.

Давешний хуторянин нетерпеливо поглядывал в сторону усадьбы. Бандитские лошади уныло топтались, привязанные в редких кустах.

Не стесняются, бандюги. В смысле, не стеснялись.

Прислоненная к стене старая жердь ненадежно хрустнула, но помогла девушке перебраться через частокол. Совершив несложный обходной маневр, Катрин зашла разбойнику в спину. Мужик упорно следил за домом и обеспокоился только, когда лошади зафыркали. Когда он обернулся, Катрин холодно улыбнулась:

– Здорово, хозяин. Свининку привез? Нет? Что-то не задался у тебя день…

Разбойник едва успел положить руку на топор за поясом, как тупой конец древка глефы врезался ему между ног. Пока мужик стоял на коленях и пытался втянуть в себя воздух, коварная шпионка освободила его от оружия. Вообще-то реабилитационный период затягивать было незачем.

– Встаешь и идешь во двор. Или я тебя здесь оставлю. Только мятые яйца на память вырублю.

Бандит ковылял впереди. Вязать ему руки Катрин не собиралась. Пусть только попробует драпануть…

…Узкий язык Блоод слизывал капли крови, сочащиеся из-под неумело наложенной повязки. Расслабленный чудесной анестезией Энгус блаженно раскинулся на сене.

– Джином дырку залила?

Блоод кивнула. Кажется, ее щеки были влажны.

Катрин отвесила пинка пленному толстяку:

– Пшел в дом…

…Бандит, задыхаясь, таскал трупы. Тела хозяев уложил в доме, соратников по промыслу выволок за ворота. Так и не пришедшему в себя мальчишке-арбалетчику скрутил руки и оставил у крыльца. Попыток ухватить оружие плешивый пленник не предпринимал, тупо повиновался коротким приказам.

Катрин, с трудом удерживая позывы рвоты, позволила невольному санитару покинуть смрад дома. Заставила перетащить побитых дружков в кусты подальше от двора.

– Обыскивать будем? – прохрипел добросовестный помощник.

– Нет, не будем, – лаконично ответила Катрин.

Разбойник перевел взгляд на глефу в ее руках:

– Со мной-то что будет? Меня убивать нельзя.

– Ясное дело, – кивнула Катрин. – Как же тебя, такого красавца, и вдруг железом? Это ж только детишек резать можно.

– Это не я. Это Груздь. – Плешивый разбойник быстро указал на тело здоровенного мужика – с гроздьями растянувшихся по траве кишок, тот выглядел как-то неубедительно. Уже жужжали мухи.

– Что-то он молчит. Видать, из скромности? Или ты врать вздумал?

– Королевский суд разберется, – почти угрожающе заявил пленник. – Мне скрывать нечего. Суд Короны суров, но справедлив. Это все знают. Корона Ворона великой мудростью славна. Невинных всегда отпускают, а я здесь случайно проезжал.

– Просто мимо погулять шел? Я в этом не сомневалась. Счастливейшая страна. Все честные, доброжелательные, гостеприимные. Жаль, что я не местная. По поводу детей больше ничего не скажешь? Перед смертью?

– Меня нельзя… – Сукин сын наконец начал бледнеть. – Нету такого закона.

– Есть, ты просто не в курсе. Законы чрезвычайного времени, они же революционные. Можешь считать себя жертвой самосуда. Поворачивайся спиной.

– Нет! Нельзя! – Толстяк повернулся спиной и зачем-то пытался побежать…

…Вытирая глефу, Катрин подумала, что порой забрать жизнь двуногого даже проще, что таракана раздавить. Только это великая тайна, которую мирозданье тщательно бережет от пацифистов, правозащитников и прочих убежденных толстовцев.

Кровотечение остановилось. Катрин ослабила жгут, принялась перебинтовывать рану. Энгус расслабленно наблюдал. Выглядел он сонным, но в целом вполне адекватным. Зато Блоод была похожа на побитую собачонку. Катрин не выдержала:

– Не смотри так, ради богов! Иди поешь, и уберемся с этой несчастной фермы.

Суккуб неохотно выскользнула из сарая.

– Ей меня жалко, – гордо сказал Энгус.

– Баран! Мне тебя тоже жалко. Хотя и не очень. Если бы «болт» попал ниже, ты или вонял бы выпущенным дерьмом, как выгребная яма, или не смог никогда иметь детей. Вот тогда Бло было бы тебя по-настоящему жалко… Полагаю, добили бы тебя от большого сострадания. Что моргаешь?

Вернулась ланон-ши.

– Уже? – удивилась Катрин, заканчивая с перевязкой.

– Пища невкусная.

– Ишь, зажрались, разбрасываться харчами начинаем. Ладно, надевай штаны, и трогаемся.

Энгус смог забраться в седло без посторонней помощи. Бок о бок с Блоод они выехали из ворот. Катрин догнала друзей позже. За спиной занималась огнем крыша злосчастного хутора. Из праха вышли, в пепел все уйдем. Катрин страшно хотелось глотнуть джина.

Глава 10

– Осел нудный! – Катрин шлепнула хворостиной каурого мерина. Животное отличалось исключительным упрямством. Катрин уже поняла, что командование табунами, даже небольшими, не входит в число ее любимых занятий. Тем не менее бросать семерых лошадей было глупо.

– Ты его к Вороному не пускай. Они друг друга не любят, – посоветовал Энгус.

– Надо же. А я их всех не люблю, скотов безмозглых. В хозяев пошли, косорылые…

– Им пока разумения не хватает. И твои намеки насчет колбасы их беспокоят.

– Это не намеки. Это честное предупреждение.

– Ты же все равно не станешь менять таких работящих сытых лошадок на какую-то там сомнительную жесткую еду?

– Буду. Если до вечера мы не доберемся до наших заграничных друзей, – оставлю этих одров волкам.

– Этого каурого волки тебе наверняка вернут. В знак признательности, – уверил Энгус.

Блоод хихикнула.

– Молчи уж. – Катрин кинула взгляд на забинтованную руку парня. – Щорс недоделанный.

– А кто такой щорс? – спросила Блоод. Троица лошадей под ее руководством вела себя примернее дрессированных пуделей.

– Негр такой. Он с белыми воевал.

Ответила Катрин неудачно. Сначала пришлось объяснять, что ни Щорс, ни негры не имеют отношения к Троянской войне. Потом подробно растолковывать, кто такие негры и почему начинаются гражданские войны. Про войны слушатели поверили, про чернокожих человеков не очень. По крайней мере, всем было интересно. Даже тупому мерину.

Вокруг простирались скучные холмы. Где-то между них, впереди, притаилась река. Собственно, Ивовая долина ничуть не изменилась. Времени со скоропостижной смерти Первосвященника миновало всего ничего.

Недолго ты, леди, землями владела.

Рассказывая о кавалерии и Первой Конной, Катрин смотрела на прячущиеся в далекой дымке горы. Предстоит перевалить и через них, а там еще неопределенное количество дневных переходов до побережья. Да, давненько мы не бывали на море. Блоод будет просто в восторге от такого количества воды. Интересно, порт Глор похож на «жемчужину у моря»?

* * *

– …Рад тебя видеть, комсомолка. Честно, рад. Вот поговорили с тобой тогда, и такая тоска накатила. Детей вспомнил. И тех, и здешних. Едва джином вылечился. Жена у меня, конечно, сукой еще той была. Не то что Гвенда. Но ведь и сестра там осталась. Тяжко небось пришлось. Жорка у нее алкаш еще тот был. Сдох небось бедолага. – Валерий Николаевич смущенно почесал бороду. – Да что это я? Уже и помню плохо, а все равно… Ты-то как? Говорят, поднялась сильно. Чуть ли не замком владеешь?

– Точно. – Катрин отправила в рот еще одну щепотку сыра, похожего на пересушенную вермишель. – Одарили меня замком за успехи в боевой и политической подготовке. Жилплощадь не новая, с жильцами и проблемами, но ничего, мы там некоторый порядок навели.

Земляк покрутил головой:

– Я уж и слова такие позабывал. Ну их к черту, вся эта синтаксиса меня еще в школе задолбала. Здесь проще. Я, между прочим, главный теперь здесь, на заставе. На общем сходе меня выбрали. И, между прочим, ни один из кланов не возражал, да. Авторитет имею.

– Не сомневаюсь, – серьезно сказала Катрин. – Ты, Валерий Николаевич, мужчина солидный и надежный. С войной пока, я понимаю, закончили?

– Да, вроде. Даже скучновато как-то. Переговоры идут-идут вообще без перерыва. И наши все с гор приезжают, и от ваших отбою нет. Гостей полно, по вечерам такие байки травят, заслушаешься.

– А сейчас у вас из Тинтаджа кто сидит? Может, я знаю?

– Да уж, люди вполне известные. Переговоры закончатся – увидишь. Болтать будут дотемна, бумаг аж кипы исписывают, прямо как в том райкоме. Даже не знал, что в наших горах столько бюрократов. Вчера сам целый день сидел, карябал – чуть рука не отвалилась. Шариковые ручки им понаделать, что ли?

– Сразу уж печатную машинку им сооруди. Вот весело стучать будет. Ты, Валерий Николаевич, как насчет машинописи?

– Ну ее в задницу. Плохая идея. И не величай ты меня по батюшке. Зови как все – Лером. Привык уже. Да давай еще пива плесни. Люблю разное пробовать. «Жигулевского» здесь нет, а ведь как душевно вспоминается иной раз та жуткая кислятина…

Земляки беседовали долго. Подходили и присаживались к костру очередные воины. Бородатых и бритых вокруг шлялось одинаково много. Горцы и носители гордого черного королевского «цыпленка» вполне непринужденно общались. Даже не верилось, что недавно долина имела славу многолетней арены кровавых военных действий. Пограничный лагерь разросся. Кроме палаток и шатров появилось несколько кривоватых бревенчатых хижин. В скором будущем Валерий Николаевич Квелых обещал сделаться известным военно-дипломатическим хреном.

Пока земляк не слишком вознесся, Катрин расспрашивала его о разных интересных и полезных вещах. В основном о дороге на юг, о перевалах, о далеком побережье. Спросила и о хороших, разумных бойцах, готовых поменять место жительства – «Две лапы» нуждались в настоящих воинах. Лером с готовностью обещал подыскать достойные кандидатуры. В горах ощущалась нехватка женщин, особенно симпатичных. Катрин заверила, что в ее деревне все девушки исключительно румяные и приятно-габаритные.

Валерий Николаевич глянул на сидящих по ту сторону костра воинов. За неимением румяных селянок мужчины глазели на загорелую Катрин. Земляк сердито кашлянул и склонился к уху девушки:

– Ты это… Скажи, если не сложно… Та красавица, ну с тобой которая… она правда… не того? В смысле, истинно дарковой крови?

– Ну, правда. Ты что, расист, что ли?

– Брось. Здесь и слов таких нет. Просто… опасно ведь…

Катрин похлопала по кинжалу горца:

– Что, ты этой штукой всем подряд в ребра тычешь? Вот и она своим оружием пользоваться умеет. Она девушка умная, лишнего себе не позволит. Разве что кто-то уж слишком явно нарываться вознамерится.

Валерий Николаевич поежился:

– О ланон-ши много чего рассказывают. Все-таки настоящие девки лучше.

– Уверен? – ухмыльнулась Катрин.

– Ну я не тебя имею в виду. Ты тоже ненормальная. Кстати, переговоры закончилось. Выходят…

Первыми из палатки вышли двое горских бородачей. Один непринужденно нес такой величины лабрис[15], что девушка изумилась. Неужели таким оружием и махать возможно?

Потом из палатки вылез утомленный Маэл. Катрин ухмыльнулась – о, чрезвычайный посол его величества. Честно говоря, шпионка была рада видеть сотника. Любопытно хоть напоследок столичные новости узнать.

Следующим появился стройный темноволосый мужчина… У Катрин чуть сыр изо рта не вывалился…

Попалась.

Король глянул по сторонам, явно ища кого-то. Можно даже догадаться, кого именно.

– Ты не рада, что ли? – с некоторым удивлением спросил Валерий Николаевич. – А говорили… Я думал, ты того и прискакала.

– Да я просто в восторге. Пива налей.

Король и Маэл шли к костру. Пришлось встать.

– Счастлива видеть Ваше Величество. Какая нежданная радость, застать вас в этой глуши.

– Вы правы, леди. Переговоры слишком нудная вещь, чтобы полностью перекладывать их на плечи других. – Король улыбнулся одними губами. Глаза хозяина Тинтаджа не отрывались от лица девушки. Но прочесть что-либо на вежливо-приветливом загорелом лице монарху не удалось. Затянувшуюся паузу прервал сотник:

– Рад вас видеть, леди Катрин. Знаете, в прошлый наш визит здесь было гораздо веселее. Скачки, купания, поединки… Вот, уважаемый лорд Лером тоже хорошо тот славный денек помнит. А творить новые законы ужасающе скучно. Уж пусть меня простит король за глупость, не понимаю я подобного крючкотворства.

– Маэл, твой язык поистине невоздержан. Перестань докучать юной даме жалобами, извинись и пригласи леди Катрин отужинать с нами. Возможно, мы, наконец, узнаем правду о последних событиях в Медвежьей долине…

Кушать Катрин совершенно расхотелось. Она сидела напротив короля, излагала полусказочную версию событий в «Двух лапах». О тенях, внушающих ужас, о чудодейственной силе костров, разложенных тройным равнобедренным треугольником. Человеческий гений и правильно рассчитанный зажженный огонь, естественно, победили – призрачные тени бесславно растворились. Теперь в Медвежьей долине дышится полной грудью, и радостные пейзане сосредоточились на реорганизации сельского хозяйства. Сама хозяйка сочла возможным съездить на юг, дабы лично приобрести разные мелочи для обновления замковых интерьеров.

Версия не блестящая, но, как дань приличиям, сойдет. Мужчины придираться не стали. Маэл с интересом расспрашивал о Медвежьей долине. Король… Король, машинально поддерживая разговор, думал о чем-то своем, сугубо самодержавном. Правда, при этом смотрел на Катрин так, что было неудобно перед другими присутствующими. Кроме Маэла за импровизированным столом-скатертью присутствовали еще трое соратников Его Величества. Все они подозрительно быстро сожрали ужин и удалились. Последним смылся сотник. Лошадей посмотреть ему приспичило, понимаете ли.

Катрин удирать не стала. Все равно объяснений не избежать. А сразу с поножовщины начинать как-то неприлично.

– Катрин, я помню наш последний разговор. Я был не прав. Прошу меня простить. – Именно сейчас король решил тщательнее разглядеть скатерть с остатками ужина. – Я совершил огромную глупость.

– Вы излишне суровы к себе, Ваше Величество.

– Нет, не суров. Я клял себя словами, которые не стоит употреблять в присутствии дам. Я – тупой болван.

– Ну что вы, Ваше Величество…

Король сморщился:

– Катрин, я не собираюсь вас ни к чему принуждать. Прошу только об одной беседе. Одной-единственной, честное слово. И забудьте это глупое «величество». Я не желаю быть сейчас королем. Забудьте. Могу я вас просить о таком одолжении?

– В общем-то, конечно. – Катрин в замешательстве вертела в пальцах легкий походный бокал. – А вы уверены, что вам понравится не быть королем?

– В последнее время мне ничего не нравится. – Хозяин Тинтаджа вновь принялся изучать плохо обглоданные утиные кости. – Мне не нравится даже этот заключенный союз с горцами. В иное время я счел бы его высшим успехом для Короны.

– Мир – очень полезная в хозяйстве вещь, – глубокомысленно заметила Катрин.

– Без сомнения. Послушай, мне плохо без тебя. – Король на мгновение вскинул свои черные глаза. – Не уезжай…

Катрин вдруг стало жалко коротко стриженного монарха. Сквозь ежик волос проглядывали старые шрамы. И этот взгляд брошенного спаниеля. Что ж, он, дурак, такой одинокий?

– Да перестань, – пробормотала она. – Зачем я тебе?

– Я и сам себя сотни раз спрашивал, – глухо сказал король. – Я с детства поступал как должно. Не знаю, зачем ты нужна моей стране. Раньше Корона вполне обходилась без пришлых девчонок. Но мне ты действительно нужна. Я понимаю – мы не пара. Ты не хочешь выходить за меня замуж, и я сознаю, что не достоин такой, пусть и сомнительной, но чести. И задаю себе вопрос: кто тебя действительно достоин? Нет, не нужно об этом. – Мужчина в шрамах досадливо махнул рукой. – Пытаться заставить тебя было величайшей глупостью в моей жизни. Демоны, что на меня тогда нашло? Я ведь всегда неплохо разбирался в людях. Да, болван и самонадеянный тупица. Прости. Я знаю, зачем ты едешь на юг. Знаю, что тот мужчина отнюдь не твой муж или любовник. Неважно. Если тебе нужно, – езжай. Я прошу тебя об одном – возвращайся. Мне очень поможет, если ты будешь рядом. Пусть мы никогда не ляжем в одну постель. Если тебе нравится, – живи в «Двух лапах». Я буду рад видеть тебя хотя бы несколько раз в год. Выходи замуж, имей сколько хочешь любовников. Живи со своим прекрасным чудовищем. С трудом себе представляю, но… Я постараюсь ничего не знать. Я просто хочу иногда беседовать с тобой. Согласись, это не так много.

– Ну, мы еще не в том возрасте, чтобы, посиживая у камина, делиться воспоминаниями. Не прибедняйся, Рутр, – девушка с некоторым трудом выговорила имя. – Тебе нужна интересная и очень умная девушка, готовая родить наследников престола. А «просто разговаривать» с дамами ты будешь лет через пятьдесят.

Король грустно улыбнулся:

– Ты незаслуженно хорошего мнения обо мне. Я король и должен выглядеть сильным. Но «выглядеть» и «быть» – весьма разные вещи.

– Ты уж извини, но философствовать здесь нечего. Я видела, как ты дрался, видела тебя, чего уж там скрывать, практически голым. В обоих случаях ты производишь весьма благоприятное впечатление.

– На кого произвожу?

– Да на меня, на меня. Ты – привлекательный. Если бы ты не носил корону, я бы не устояла. Ты же знаешь – я не то чтобы вопиющий пример целомудрия.

– Ты отказалась спать со мной, потому что я король? – Мужчина потрясенно смотрел на Катрин.

– Собственно говоря, да. Звучит, признаться, глупо. Но постель короля – место политическое и государственное. Там думать нужно. А я, извини, и так много думаю. В постели мне без мозгов хочется оставаться.

– Я предполагал… то, что я слаб… – промямлил мужчина.

Катрин фыркнула:

– Какая слабость? Брось. Видела я твою слабость. Исправный инструмент. Тупых девок, с которыми ты последнее время общался, можешь на конюшню сослать или в ров спихнуть. Дуры деревенские. Все у тебя нормально. Можешь поверить. В моих местах лекари к мужской силе с очень большим вниманием относятся, и обсуждаются всякие этакие проблемы на каждом углу. Нечего тут стесняться.

– Тогда почему…

– Ты – король. Ты ждешь меня здесь и занимаешься делом. В Медвежью долину ты не поехал.

– Слишком далеко, я не могу…

– Конечно. Долг – слово, которое нам не разгрызть. Ты король, и ты обязан Тинтаджу. Я тоже обязана. Может быть, мой долг не так велик и государственен. Но он – мой. Я никогда не забуду о том, что я должна сделать.

Король молчал.

Катрин плеснула в бокалы джина:

– Давай-ка, мой король, выпьем за то, чтобы у нас все получилось. И у меня, и у тебя. В конце концов, я имею здесь замок и истово заинтересована в процветании земель Ворона.

– Когда ты вернешься?

Очень хотелось соврать. Аж челюсть свело.

– Может быть, ты покажешь мне внуков и правнуков.

– Значит, никогда, – с тоской кивнул король. – Я чувствовал. Жаль, что у меня не будет внуков, которым я смогу поручить дождаться твоего возвращения.

– Э, нет. Так легко не отделаешься. И внуки будут, и правнуки. Тинтадж ждет.

– Ты права. Но порой очень трудно делать то, что неинтересно.

– Скучно не будет. У меня есть любопытная мысль. Странная и немножко безумная. Что скажешь, если я предложу тебе невесту? Приличного рода. Стройную, умную, не болтливую. С приятной мордашкой. И главное, абсолютно не похожую на твоих куриц из столицы.

– И чем она похожа на тебя?

– Вот еще, – возмутилась Катрин, – зачем тебе такое горе? Она другая. Хотя… знаешь, ведь она спасла мне жизнь. И мне, и Блоод, моему «прекрасному чудовищу». Рисковала отчаянно. Наверное, она на нас, патентованных идиоток, все-таки похожа.

– Девушка приличного рода склонная к вещам, которые даже ты находишь рискованными? Маловероятно. В Тинтадже молодые леди отчаянно рискуют, выманивая деньги у кавалеров и наставляя им рога. Подобные игры приняты со времен моего пра-пра… – король сморщился, – в общем, издревле.

– Возможно, особа, о которой я говорю, родом не из столицы. Я не успела толком уяснить ее родословную. Собственно, как чужеземка, я все равно не в состоянии оценить древность ее рода. Знаю только, ей пророчили твою корону.

– Что?! – Король поморщился. – Ты говоришь о Гиате? Об этой малолетней, тощей, как линялая ворона, изменнице? У меня пока не было времени по-настоящему заняться ее поисками. Поговаривают, она нашла приют где-то здесь, у горцев. Лорд Фиш, этот старый пакостник… В очередной раз убеждаюсь, что мой шпион слишком увлечен своими собственными кознями.

– О, прямо-таки насущная государственная необходимость сгноить одинокую девчонку в каком-нибудь подвале? Огромная польза королевству и лично Его Величеству. Гиата не малолетняя и не уродливая. Насчет тощей… я думаю, она поправилась. И потом, ты Ворон, она ворона – уже есть нечто общее, объединяющее…

– Ее воспитывал изменник. Отравлял и искушал мыслями о измене Короне целых три года. Наверняка развратил девицу, так давно потерявшую родителей. Яд коварства течет в ее крови…

– Ты прав. Частично. Но разве я советую немедленно открыть девушке все государственные секреты? Она мне нравится. Просто нравится. Полагаю, у нее были основания ненавидеть нашего общего покойного друга. Ей было страшно, она была одинока, но она сделала все, что могла для борьбы с этим старым козлом. Иногда одно слово сказать сложнее, чем годами махать мечом.

– Возможно. Возможно, ты права. Если вдуматься, девчонку можно пожалеть. Столько лет рядом с этим безумцем… – Король покачал головой. – Здорова ли она сама?

– Ты насчет ее головы спрашиваешь или способности к деторождению? – ехидно осведомилась Катрин.

– Я ее видел очень давно. Даже ничего не могу вспомнить, кроме того, что она вроде бы брюнетка. Весьма хорошего рода, но определенно этот тонконогий галчонок не произвел на меня впечатления. Возможно, она совершенно не в моем вкусе. – Король почти улыбнулся.

– Время идет. Кажется, Гиата не соответствует столичным канонам красоты. Но тебе ведь не кукла нужна? На мой взгляд, она очаровательна. И может стать великолепной любовницей.

Глаза короля расширились.

– Нет, нет! – поспешила прояснить ситуацию Катрин. – Это лишь предположения. Мы и так излишне бурно проводили время, уж какие там постельные развлечения. Хотя в другой раз я бы… задумалась. Гиата странная, привлекательная и определенно очень чувственная девушка.

Мужчина потянулся к бокалу, глотнул и с трудом произнес:

– Катрин, я не понимаю, что мы сейчас делаем. Я хочу, чтобы ты осталась, а вместо этого… Зачем ты все это говоришь? Из тебя выходит очень неумелая сводня.

– Да? Придется над этим поработать. Вообще-то я хочу подсунуть Короне кандидатуру, способную достойно справиться с обязанностями королевской супруги и королевской любовницы. Согласна, идея определенно дикая. Но почему бы тебе и не попробовать? Другие претендентки тебя ведь не слишком интригуют?

– Меня от них тошнит. Но, Катрин, ты до смешного все упрощаешь. Любая претендентка на место королевы вызывает огромный интерес, и исходя из этого…

– Кто говорит, что все просто? Я сразу вижу одно огромное препятствие.

– Да?

– Гиата может не пожелать стать твоей женой.

Король хмыкнул:

– Действительно? Интересно, это именно ты разносишь по моим землям подобное сумасбродство?

– Ну я не нарочно. Жизнь вообще интересна. Оцени парадокс. Ты занят, у тебя тысячи дел каждый день. И вот, вместо отдыха с тронутыми умом девицами я предлагаю тебе полезное и утонченное развлечение: медленно и бережно делать из перепуганного вороненка истинную королеву Тинтаджа. Ну как? Только не угрожай ей мечом и не спеши склонить бедняжку к неестественным забавам. Подожди, пока она тебя сама склонит.

Мужчина задумчиво смотрел на гостью:

– Ты коварна, бесстыдна и умеешь повернуть любую глупость странно извращенной, заманчивой стороной. Страшно подумать, что ты еще способна измыслить.

– Не-не, больше ничего. Зато теперь ты понимаешь, что мне не место в королевском замке. Честно, Тинтаджу откровенно повезло, что я не задержалась в столице. И тебе тоже.

– Нет. Мне не повезло. Я приглашу в замок Гиату. Хотя бы из любопытства. Но, прошу тебя, не уезжай.

– Ну вот. Дети мы, что ли? Я должна ехать. Просто нет выбора. А мы ведь всегда делаем то, что нужно, правда? Пытаемся хотя бы.

– Да. Только зачем ты едешь? Что тебе нужно, чего нет в моей стране?

– Объяснить трудно. Вообще-то я никогда не забуду, кто подарил мне «Две лапы». Там здорово. Спасибо. Но нужно ехать. Я должна, и выбора у меня нет…

За тонким полотном палатки протопало несколько человек. Кто-то громко засмеялся. Светились пятна костров…

Король сглотнул и хрипло прошептал:

– Твои глаза как вся трава первой весны. Я не видел более красивой девушки. Что может затмить твое лицо, пришлая богиня?

– Морщины, мой поэт. Забудь.

– Нет, не смогу.

– Ладно, я останусь в уголочке королевской памяти. Войны, дети и хорошо согретая постель займут тебя. Все будет здорово.

– Твоих глаз не будет. Твоих насмешек, твоих царапин, твоих волос – ничего не будет.

– Поэму с перечислением компонентов, меня составляющих, лучше сочинять под звездами. Король может позволить себе подышать свежим воздухом?

Глаза короля сверкнули:

– Как пожелает дама.

– Коварная и бесстыдная дама желает. А милорд желает рискнуть?

От полноты чувств мужчина молчал.

– Встретимся у реки, – прошептала Катрин, чувствуя, что у нее самой внезапно пересохли губы.

Блоод смотрела с вопросом. Энгус дремал, бережно прижимая к груди раненую руку. Катрин швырнула в угол ножны с кукри.

– Я иду гулять. Не беспокойся.

– Далеко?

– Нет. Но приглядывать не нужно. У меня очень-очень личные переговоры.

Янтарные глаза суккуба засияли неподдельным интересом:

– Если не очень. Секретно. Расскажешь?

– Угу, подробно и с картинками. – Катрин чувствовала, как странная дрожь пробегает по коже. Да ваша шпионская милость волнуется. С чего бы это? Отвыкла от классических любовных свиданий? Так с объектом волнений только что разумно беседовала, склоняла его к брачной авантюре. В общем-то правильно склоняла. Только куда сейчас-то прешься? Тщеславие одолело? Поиграться захотелось?

Захотелось. Очень даже захотелось.

– Оденься. Как нужно, – прошептала Блоод.

– Ты что, спятила? Мне только платья сейчас не хватает.

– Не платье. Серебро. Запах. Чулки.

– Бло, ты стала отъявленной фетишисткой. Не дури мне голову.

– Неправильно, – с явным осуждением прошелестела суккуб.

Ища в потемках флакон с благовониями, Катрин чувствовала себя глупо. Докатилась, – оружие бросаем, а о всякой ерунде заботимся. Духи и побрякушки, конечно, тоже оружие, но сталь-то куда вернее. Впрочем, ножны с «лепестком» на левом предплечье Катрин все же оставила. Вот только в случае осложнений лишние браслеты помешают выхватить нож по-настоящему быстро…

Глядя, как подруга застегивает на шее тяжелое ожерелье, Блоод издала одобрительный звук. Желтые глаза светились, как фонарики, суккуб следила за происходящим с явным возбуждением.

– С чулками возиться не буду, – прошептала Катрин. – И так пошла у тебя на поводу, как дура.

– Зря. Он пойдет на. Поводу у тебя.

– Так некуда мне его вести.

– Тогда удовольствие. Получи большое. Ты хороша.

Катрин опустилась на колени, погладила холодную гладкую щеку подруги:

– Завидуешь?

– Нет. Рада.

Ладонь Катрин задела грудь суккуба – под тонкой тканью было напряжение.

– Может, тебе Энгуса разбудить?

– А я не сплю, – пробормотал парень.

Блоод беззвучно засмеялась.

– А что ж ты притворяешься? – сердито прошептала Катрин.

– Не притворяюсь. Глаза закрыл, чтобы тебя не смущать.

– А подслушиваешь зачем?

– Я одной рукой два уха заткнуть не могу.

– Бло, ты ему немного кровь пусти. Уж очень бодрый.

– Охотно, – плотоядно прошелестела суккуб, и ее ротик впился в шею парня. Надо думать, это был просто поцелуй, но Энгус тут же блаженно вытянулся. К чему приведут такие игры, можно было догадаться.

У костра еще вовсю делились боевыми воспоминаниями. Судя по хохоту, недавняя война представляла собой сплошной анекдот. Почему нет? Воевали здесь правильно: раненых не добивали, пленных обменивали, сел и стойбищ не жгли.

Катрин обогнула палатки с другой стороны. Сразу стало тише. Под ногами был ровный песчаный берег, поросший редкой травой. Через пару десятков шагов девушка слышала лишь шелест травы да резкие крики ночной птицы, парящей где-то на полпути к бесчисленным россыпям звезд.

Его Величество ждал под ивами. Старые огромные деревья шелестели мягкими ветвями. И они, и ночной ветерок удивлялись глупому двуногому, неподвижно застывшему под луной.

Сейчас и еще одной идиотке удивляться будут. Катрин чуть запнулась. Что за наказанье. Каждый раз, намереваясь уделить естественное внимание своей плоти, леди-шпионка испытывала колебания, будто решаясь слепого бездомного пенсионера обокрасть.

Девушка подошла к королю. Все-таки он был чуть ниже ростом. Катрин об этом как-то все время забывала. Букета у влюбленного самодержца не было. Не будем огорчаться, и в другой жизни как-то не дарили на свиданиях цветов. Пора смириться, миледи.

Да, долговязых роз в прозрачном целлофане не имелось, зато меч его величество оставить в лагере не решился.

Смешно. Ему нужна уверенность, и он, как и некая леди-бродяжка, черпает ее в острой стали…

В черных мужских глазах слилось все вместе: желание, мальчишечья боязнь опозориться, снова желание-вожделение, и снова паническое недоверие к собственному телу. Губы хозяина Тинтаджа вздрагивали. Кажется, монарх был готов спастись бегством.

Катрин знала, что нужно что-нибудь сказать. К примеру: «Что за чудные нынче погоды устоялись, и дождя не было и песочек гладенький. Не соблаговолите ли мне впендюрить без всяких там нервотрепок?» Фу, тупость какая!

Катрин просто взяла мужчину за подбородок и поцеловала. Королевские руки судорожно сжали ее талию. Целоваться Его Величество толком не умел, зато пахло от него приятно. Крепкой и чистой мужской плотью, еще чем-то терпким. Коротко и не слишком ровно подстриженные волосы щекотали ладони, и, покоряя ртом неловкие королевские губы, Катрин начала заводиться. О, боги, все равно что совращать несовершеннолетнего. Осталось развеять собственные сомнения. Рука, не особенно советуясь с головой, скользнула вниз. Мужчина дернулся, как трепетная лань, стоило осторожным, но весьма целеустремленным девичьим пальцам тронуть между ног. Катрин плотно заткнула монарший рот поцелуем. Тихо, дурачок, ты в хорошей, даже очень хорошей форме.

Наверное, еще никогда короля не ласкали так уверенно и своевольно.

– Еще, еще! – пролепетал венценосный взрослый мальчишка.

– Конечно, еще, – нежно прошептала Катрин, прерываясь. – Я спешить не собираюсь.

Шпионка скинула с себя курточку. Катрин понимала, что улыбается как шлюха. Собственно, этому поразительно необразованному в любви взрослому мужчине и нужна шлюха-наставница. Почему бы и нет? В данный момент эта роль Катрин нравилась. Денег точно не дадут, возьмем удовольствием. Шлюха, которая не шлюха. В самый раз. А король, со спущенными штанами, уже не король.

– Тебе очень нужен меч? – все с той же бесстыжей улыбкой прошептала Катрин.

Король расстегнул пояс, оружие упало на песок.

– Уже лучше. Обнять меня не желаешь?

Мужчина обхватил ее с медвежьим энтузиазмом, прижал к себе…

…Когда он начал уже не стонать, а ныть, шлюха-шпионка решила перейти к следующему номеру программы…

…Такой он ее и запомнил. Густые тени ресниц, холодок надменности в углах капризных и чувственных губ, безупречная, как мрамор, и почти такая же твердая юная грудь, плоский живот вечно голодного бойца. Сильное и гладкое тело, способное одинаково легко убивать и награждать. Еще король запомнил нежный шелест ив и тихий звон браслетов. Маятник из цепей на шее, заблудившийся между серебром кожаный шнурок с перламутрово-опасным клыком, что так опасно скользил по возбужденным соскам. Свет луны и звезд, играющий на глянце кожи, густота давно не стриженных и выгоревших, но все равно прекрасных волос. Запах близкой, широкой и мелкой реки, южных благовоний, сыромятной кожи ножен кинжала…

* * *

…Кажется, зудел комар. Катрин не имела ни малейшего желания шевелиться по столь ничтожному поводу. Близость реки холодила спину. У виска, с трудом замедляя бешеный галоп, бухало королевское сердце. Жив еще, помазанник божий. Катрин сознавала, что была слишком жестока, столь упорно оттягивая финал. Тут мог бы не выдержать и более профессиональный игрок. Инфаркт какой-нибудь как стукнет невзначай. Ладно, обошлось. Лежать щекой на груди его величества Рутра IX было не так уж плохо. Крепкий парень, проверено. И по-своему надежный. Может, девочка Гиата и встретит свое счастье? Ну, это уже будут их дела. Личные. А нам бы самое время попросить чего-нибудь. Налоговых льгот для «Двух лап», например. Или ежегодной отправки двух бочек фирменного королевского джина в Медвежью долину. Ингерн с Даллапом будут счастливы…

Катрин ничего не сказала, скосила глаза на шрамы на королевской груди. И какой коновал Его Величество лечил? Вот так живет человек, и раны ему зализать некому. Колдунов и магов полно, но не подпускает, не доверяет…

Скоро сама будешь так жить.

Комар приземлился между лопаток. Будем считать, что это измельчавший суккубик. Пусть наслаждается.

– Ты уедешь завтра? – спросил король.

– Да, нас ждет дальняя дорога.

– Может быть…

– Не начинай. И не думай об этом.

– Хорошо, – покорно сказал он.

Почему они все так послушны? Сильные люди… Сильные, прожившие уйму лет кровопийцы и нелюди? Откуда у Пришлой девки право командовать и знать, что будет лучше для них?

Откуда, откуда… от верблюда. Нет у нас родимых пятен, что хотим, то и воротим.

Сейчас леди-бродяжка надумала уходить от людей, от всех, кто ее по-настоящему уважает и любит. Спешит леди в переполненную политтехнологиями и моральными предрассудками, замусоренную отработавшими свое памперсами, бутылками и автомобильными покрышками жизнь. Глуповато получается. Этот властный мужчина с часто колотящимся сердцем мог бы стать прекрасным отцом шпионским детям. Леди выбирала бы гобелены для залов своего замка, руководила бы возведением первого водопровода. Славные деяния, кто бы спорил. Узнала бы, как выглядят младенцы ланон-ши, и не наврали ли пророчества о будущем сварливой и милой служанке. Рыбки в реке, олешки в лесу, вег-дичи в клетке. Разве где-нибудь будет так любопытно жить? И куда же ты поперлась, Пенелопа?

К вишневым глазам.

Катрин попыталась представить, с кем сейчас делит постель Флоранс. Постели разные, мысли наверняка одни. Оргазм – это вишневые глаза. Аксиома. Странно. Флоранс не только секс, но и секс обязательно. Всегда, со всеми, с кем хорошо – мерещатся вишневые глаза.

Катрин откуда-то знала, что там, в спокойном доме у залива, в уютной постели, на тонком и дорогом белье – красивая женщина думает так же. Что именно между страстными стонами вспоминает Фло? Зеленые глаза, пересохшие губы, обломанные ногти? Нет, тогда у тебя, шпонка-беглянка, были безукоризненные ногти. Такие же, как у правильной европейской Фло. Какой маникюр у нее сейчас? Кого дурманят, кого ведут к блаженству ее пальцы и поцелуи?

Катрин вздохнула. Оказывается, возбуждение никуда не делось. В листве ив запутался призрачный аромат далеких духов.

Спятила совсем. Там, наверное, и не ночь сейчас.

– Ты замерзла? – прошептал Рутр.

– Нет.

Оказывается, не дремлет его величество.

– Надень куртку, – король дотянулся до курточки девушки.

Катрин сунула руки в рукава.

– Ты очень заботливый и милый.

Король хмыкнул:

– От милых не уезжают. Прости, я обещал не начинать. Могу я задать тебе другой вопрос? Боюсь, кроме тебя, мне никто не ответит.

– Особы облеченные высшей властью, просто обязаны проводить прогрессивные социологические опросы.

– Иногда ты изъясняешься еще менее внятно, чем мой звездочет.

– Ты меня о звездах хотел спросить?

– Не совсем. – Король погладил Катрин по шраму на руке. – Скажи, с кем лучше в постели, с мужчиной или женщиной?

Ой, все они одинаковые. Прямо эксклюзивное интервью «Плейбою», «Читайте в сдвоенном номере». Хотелось предложить Его Величеству лично посравнивать, но Катрин лишь мирно улыбнулась:

– Лучше с тем, кто тебя действительно хочет.

– Я хочу…

В истинности сего утверждения было нетрудно убедиться. Его Величество еще не пришел в стопроцентную готовность, но…

– А ты жадный.

– Приходится, моя леди. Скоро рассвет.

– Зачем же так жертвовать собой, – промурлыкала Катрин. – Ты нужен стране…

* * *

…Страна рисковала. Самодержец не жалел сил. Катрин тоже увлеклась. Помогать мужчине экспериментировать оказалось занятием не менее увлекательным, чем выуживание крупного судака. Тем более что клев в эту ночь был просто сумасшедший…

* * *

– Пора идти, – пробормотал король. Штаны уже были на нем, и теперь мужчина пытался, не вставая, дотянутся до пояса с оружием.

– Иди, – так же малоразборчиво выговорила Катрин. Над берегом плавала серость рассвета. Одеваться шпионка не торопилась. Хорошо, когда подчиненным наплевать на аморальное поведение командира и ночевки непонятно где и с кем.

Король зашел в воду, умылся. Катрин с сытым удовольствием наблюдала за сильной мускулистой фигурой. В общем, ночь прошла с пользой.

Мужчина вытерся рубашкой. Потом мятая рубашка скрылась под застегнутой курткой. Челюсть стала жестче. Все, уже король.

Катрин села, подтянула колени к груди.

Король смотрел сверху вниз.

– Ночь была лучшей в моей жизни.

– Будут еще лучше.

– Может быть. Но такой больше не будет.

– Не будет, – согласилась девушка.

– Я готов, как в глупой сказке, отдать половину королевства. Готов отдать все, лишь бы ты осталась. Но ты же не возьмешь.

– Даже половина королевства – слишком громоздкая вещь для меня, – пробурчала Катрин. Ей было неудобно, в мужском взгляде темнела настоящая скорбь. – Мне ничего не нужно, мой король. Легче груз – короче дорога.

– Знаю и не хочу тебя обременять. Обещаю встретиться с леди Гиатой и вспомнить все, что ты говорила. Обещаю не вмешиваться в дела Медвежьей долины и оказать помощь и защиту в случае необходимости.

– Спасибо. Для меня это очень важно.

– Твои люди всегда будут желанными гостями в Тинтадже. И твоя подруга тоже. Если не будет опрометчиво нарываться.

– Она не будет, – улыбнулась Катрин.

– Наверное, это все, что я могу сделать для тебя. Я могу просить принять подарок? Он не будет тяготить тебя.

– Почему нет? Где этот караван верблюдов?

На воду легли первые оранжевые лучи встающего солнца. Широкая река все так же плавно стремила свои воды куда-то в неведомое. В белое пятно на карте, в чистый, не расписанный названиями гор и рек мир.

Катрин неохотно потянулась к одежде.

Король ушел не оглядываясь. И хорошо, ибо монарх был близок к новым соплям. А сопливый монарх – первый симптом государственной эпидемии гриппа. Вируса, которого здесь быть не может. Значит, и не будет.

Катрин посмотрела на подарки. Серебряный, с крошечными, но дивно чистыми сапфирами и изумрудами, браслет и небольшая фляга. Да, лучший джин земель Ворона. «Выпей, когда найдешь то, что ищешь». Нет уж, когда мужчины преподносят тебе на прощание спиртное, пора завязывать с алкоголем. Тем более что в баклаге может оказаться не только чистый джин…

Шпионка широко размахнулась – фляга булькнула в воду где-то на середине реки. Эх, пусть кто-нибудь другой выпускает этого «джина». А память в браслете останется.

Катрин пошла умываться.

Глава 11

– Холодно, – задумчиво прошипела Блоод.

Энгус и Катрин изумленно воззрились на подругу. Вообще-то холодно было уже давно. Четвертый день путники двигались по узкой дороге среди каменных обвалов. Все вокруг припорошил жиденький снежок. Если бы снега было больше, среди промерзших глыб было бы поуютнее. Сейчас порывы ледяного ветра срывали со скал белую пыль, швыряли в лицо и за шиворот. Яркое солнце, временами проглядывающее сквозь висящую над ущельями туманную завесу, путешественникам совсем не помогало. Бедной Блоод пришлось защищать глаза в пять слоев. Друзья своим внешним видом от замотанной ланон-ши не слишком отличались – в качестве платков и шарфов было использовано все, что можно. Катрин опасалась, что еще денек-другой, и сопли с бесчувственного носа придется откалывать ножом. Перевал казался недостижимым…

До этих проклятых мест шли шестнадцать дней по практически безлюдной горной дороге. За это время путники встретили единственный торговый караван, да два раза удалось переночевать в горских шатрах, весьма похожих на знакомые Катрин по телепередачам юрты. Встречали путников гостеприимно, ненавязчиво удивлялись малочисленности отряда, вызывались проводить. Катрин вежливо отказывалась – у местных жителей хватало собственных забот. Места были глухие: основные поселения горных кланов располагались севернее и южнее неприветливых перевалов. Действительно, те кручи казались просто курортом по сравнению с сегодняшним бесконечным подъемом. Иногда шпионке казалось, что они заблудились. Но дорога, местами больше похожая на козью тропу, оставалась одна-единственная. Временами попадались сломанные колеса и кости павших лошадей. То, что купцы умудрялись пробиваться здесь со своими громоздкими фургонами, было просто чудом каким-то.

Вечером путешественники едва наскребли топлива для костра. Вкуса похлебки Катрин не чувствовала, счастливая тем, что в желудок вообще попадает горячее. В разреженном воздухе костер горел отвратительно. Куски баранины едва успевали обвариться. Хотелось скорее лечь и согреться. Уже несколько дней путники спали втроем. Так было теплее, хотя и ненамного. Блоод даже под двумя плащами оставалась прохладной, а Энгус был мелковат для полноценной грелки. Катрин подумывала, что занятие сексом с тремя-четырьмя огромными потными неграми не такая уж отвратная идея. В теории, конечно. Обстановка настолько не располагала к любви, что даже суккуб не проявляла энтузиазма. Бедняжка Бло, у ланон-ши даже не было возможности свернуться привычным клубочком.

Катрин простучала зубами все отведенное темнотой время для отдыха. Завывал ветер, шуршали по плащу заряды снежной крупы. Девушка даже не слышала дыхания соседей по ложу. Только в поясницу упирались колени Блоод да вздрагивали руки, обнимавшие талию Катрин. Энгус невежливо обратился спиной к своей леди. Зато у него была замечательно теплая задница.

Утром путники проснулись в бело-розовом мире. За ночь ветер стих, снег лежал слепящим ковром. Блоод, раздраженно шипя, принялась защищать глаза. Катрин помогла затянуть повязку, потом девушки выползли из-под отяжелевших от снега одеял. Мир вокруг оказался невыносимо невинен и слепящ. Все оттенки розового залили склоны. Шар восходящего солнца раскачивался на пиках далекого хребта – этакий великолепнейший сказочный торшер. На склонах, куда не успел докатиться розовый восторг новорожденного дня, еще лежала траурная белизна. Лошади стояли неподвижно, укрытые все теми же бело-розовыми попонами.

Содрогаясь от холода, Катрин подхватила плащ. Энгус жалобно застонал.

…Следы тянулись вокруг лагеря. Еще одна цепочка, диаметром поменьше, взяла в кольцо лошадей. И совсем короткая вереница следочков окаймляла лежку людей. Катрин с ужасом поняла, что кто-то совсем недавно стоял чуть ли не у нее на голове. Четкие отпечатки маленьких ступней с пятью крошечными пальчиками.

Катрин была готова поклясться, что путников рассматривал пятилетний ребенок.

– Я ничего не чувствовала, – прошептала суккуб.

Катрин пошла по следам. У края дороги обнаружилась характерная промоина, оставленная желтоватой струйкой. Потом следы маленьких ступней исчезли. Следующий отпечаток шпионка заметила лишь случайно, взглянув на скалу выше по склону. Кем бы ни было маленькое создание, прыгало-скакало оно по-чемпионски.

– Вег-дич. Не вырос, потому что здесь жрать нечего, – пробормотал Энгус, пританцовывая от холода и осторожно растирая свою заживающую руку.

– Поехали по-быстренькому. Пока ветер снова не начался, – скомандовала Катрин.

Ей еще долго казалось, что сверху, со скальных уступов, за ними следят маленькие серьезные глаза.

* * *

На перевал путешественники вышли во второй половине дня. Чуть потеплело, ветер утих, и двигаться, даже несмотря на снежную целину, стало легче. Впереди лежал бесконечный лабиринт горных хребтов. Все оттенки красного: от нежно-розового до багряного, заливали и небо, и землю. Еще выше, по небосводу, плавали роскошные кляксы голубого, смешивались с росчерками сиреневых и лиловых красок.

Трое всадников смотрели молча. Мир был неправдоподобен. И бесконечен. Трудно поверить, что где-то дальше имелось море, зеленые сады и желтые степи.

* * *

Два дня спуска… Бездонные пропасти, обледеневшие камни, жутко нависающие над головой. Иногда внизу мелькала узкая бурная вода, но даже шум реки не залетал ввысь, к тропе. Лошади осторожно ступали по скользкой поверхности. Снега здесь было меньше, но приходилось то и дело перебираться через свежие каменные осыпи. Катрин полностью доверилась своему Вороному. Возможно, жеребец бывал в горах и раньше. По крайней мере, в отличие от остальных лошадей, он сохранял полнейшее спокойствие. Впрочем, сейчас трое остальных животных слишком устали, чтобы нервничать. Вьючная кобыла, из захваченных «кулацких», была на грани истощения. До равнины оставалось не менее десяти дней пути. Это если леди-предводительница все правильно запомнила и не сбилась в подсчетах. Карта изображала горный путь несколько упрощенно – просто замысловатой загогулиной.

* * *

– …Море разное. И берег виден не всегда. Моряки плавают так далеко, что порой сотни дней не видят берега. В открытом море шторма, волны громадные. Почти как здесь, только вместо камня вода. Соленая…

На Катрин смотрели недоверчиво. Действительно, водяные кручи до неба – это вы, леди, загибаете отчаянно.

– Зачем вода. Соленая? – задумчиво спросила Блоод.

– Чтобы рыба не портилась.

– Рыба? – Суккуб поморщилась. – Высушить. Вместе с рыбой. Ловкий способ?

– Очень. Только малость затратный. И потом, я сушеную ловить не люблю.

– А я много воды. Не люблю.

– И что будем делать?

– Тебе придется ловить полусушеную рыбу, а море вдвое сократим в размерах, – заявил, оборачиваясь, Энгус. – Будет по-честному.

Возмутиться Катрин не успела. Лошадь Энгуса заржала и шарахнулась. Идущая следом вьючная кобыла, завизжав, рванулась в другую сторону. Повод лопнул, парень с проклятьем полетел на камни. Катрин увидела врага…

Посреди дороги настороженно присела большая дымчато-серая кошка. Что она делала на пустынном тракте, понять было сложно, но и для животного встреча с людьми оказалась сюрпризом. Ветер, будь он проклят…

Кошка рассерженно глянула в глаза Катрин и зашипела. Куда там сдержанной Блоод. Эта – просто разгневанный паровоз. Кошачье шипение заглушило истерику лошадей. Вороной жеребец попятился. Катрин потянулась за глефой. Кошка, догадавшись, что покажут ей не сахарную косточку, совершила грандиозный прыжок метров в десять и скрылась за камнями.

Вздохнуть с облегчением Катрин не успела. Кобыла с вьюками продолжала психовать. Прыгая ошалевшей козой, эта дура вертелась на дороге. Попытка ухватить лошадь под уздцы не удалась. Кобыла шарахнулась прочь, ощутимо задев вьюком колено Катрин. Окончательно спятив, лошадь чуть не сшибла с ног гнедого Блоод. Суккуб возмущенно взвизгнула. Мимо Катрин проскочил Энгус. Парень был полон решимости остановить взбунтовавшуюся кобылу…

– Не трогай ее, дурищу! – заорала Катрин.

Кобыла пыталась лягнуть Энгуса, но тот ловко увернулся и ухватил беглянку за узду. Лошадь бешено и слепо рванулась. Катрин не успела даже вскрикнуть, как кобыла оступилась. Она медленно валилась в пропасть – Энгус цеплялся за повод, Катрин завороженно смотрела…

Казалось, кобыла почти устояла, но заднее копыто оперлось лишь о воздух. Мелькнула морда с выпученными в смертном ужасе глазами…

…Какое-то мгновение на краю обрыва стоял один Энгус…

…Мимо Катрин мелькнула тень…

…Теряя равновесие, Энгус пытался сбросить намотанный на кисть повод. По-птичьи взмахнул свободной рукой и начал неумолимо опрокидываться вниз…

…Смутно-светлая тень материализовалась рядом с Энгусом. Рука Блоод с неимоверной скоростью метнулась за уже отправившимся в свой последний полет парнем. Острые когти как бумагу пропороли плотный плащ, схватили намертво…

…Очень похоже на кино. Катрин видела каждую мелочь: отросшие на затылке, закудрявившиеся волосы Энгуса, узкое, от напряжения перевитое жилами, как у мумии, запястье Блоод, взвившийся крылом плащ… Удивляясь этим преувеличенно четким, словно отгравированным подробностям, Катрин высвободила из стремян ноги… Движение тянулось, тянулось и никак не кончалось. Не воздух – тугой кисель…

…Энгус исчез. Лишь край его плаща парил над каменным скосом. Суккуб тянулась следом, уже почти лежа на промерзшем склоне, опираясь лишь носами башмачков. Все. Узкое тело Блоод поехало вниз…

…Катрин прыгнула следом. Все-таки хорошо, когда штаны широкие и свободные. Катрин ухватилась не за штанину подруги и не за мягкий башмак, куда больше похожий на кожаный носок – башмак точно бы слетел. А так Катрин скользила за друзьями, крепко вцепившись в точеную щиколотку Блоод…

…Прыжок и падение на камни вышибло из шпионки дух, но дышать все равно было некогда. Цепочка тел не слишком быстро, но неудержимо скользила по склону. Первых звеньев «цепочки» Катрин уже не видела, но, судя по скорости скольжения, Энгусу все-таки удалось освободиться от повода, и несчастная кобыла отправилась в свободное падение самостоятельно…

…Мягкий нос башмака Блоод пытался уцепиться за камни. Катрин делала то же самое обеими ногами, но обледеневшая твердь удерживать непрошеных гостей не желала…

…рука метнулась на пояс сзади, выхватила из ножен «лепесток». Хорошо, что плащ остался на седле, а то бы повозилась… Первая попытка вонзить клинок в предательский склон, едва не вышибла оружие из пальцев. Сталь протестующе взвизгнула… Новый удар вогнал клинок в невидимую подо льдом щель. Катрин успела вдавить глубже. Девушку слегка развернуло вокруг импровизированного якоря, и скольжение прекратилось…

…Протертые почти до дыр подошвы, сбившийся на голову плащ, бледно-желтая кожа обнаженной спины под задравшейся рубахой. Все-таки Блоод чересчур легко одета для гор… Кроме спины подруги Катрин могла видеть немного противного серого камня под самым своим носом. И еще много-много свободного пространства впереди. Великолепные лазоревые и темно-зеленые вершины соседних хребтов… Голубые и сияюще-молочные облака над ними… Но это далеко. А здесь, рядом, в невидимой глубине пропасти пел и гулял вольный ледяной ветер…

Трое спутников висели на кромке обрыва.

– Что дальше? – прошипела Блоод.

Друзья помолчали, потом подал голос невидимый Энгус:

– Дальше ничего. Я даже дна не вижу. Туман…

– Плохо, – прохрипела Катрин. Она боялась шевельнуться. Нож заклинило между камней не слишком-то надежно. – Если ты ничего не видишь, значит, на нашу лошадку мы не упадем. Жаль, все-таки помягче было бы.

– Она худая. Была, – заметила Блоод.

– Как и ты, – пробурчала Катрин. – На тебя падать тоже никакого резона. Ладно, Энгус, у тебя там руками-ногами, случайно, не на что опереться? Хоть чуть-чуть?

– Нет, – ответил после молчания парень. – Я под карнизом вишу. Стена гладкая, да я к ней лицом и развернуться не могу. И наверх тоже не могу. Плащ наверняка не выдержит.

– Ну ладно, повиси тогда. Надеюсь, от всего лишнего ты освободился?

– Сапоги могу сбросить. А от лишнего я еще утром освободился.

– Предусмотрительно, – одобрила Катрин. Во рту был вкус крови, наверное, язык прикусила. Еще болел живот. А еще лежать на камнях становилось холодно. – Ну держитесь, попробуем выкарабкаться.

Катрин вдавила нож еще глубже и потянула два тела наверх. От напряжения едва не рвались мышцы спины. Более неудобного физического упражнения и не выдумаешь…

Нога Блоод выдержала. Зато не выдержал плащ Энгуса. Раздался зловещий треск рвущейся ткани…

– Б… – выдохнула Катрин, замирая.

– Не надо, – тихо сказала Блоод. – Он упадет.

Катрин с тоской посмотрела через плечо. Веревка, лошади… Слышно, как озадаченно фыркает и клацает подковами верный Вороной. Звать бессмысленно – слишком круто для копытных.

– Бло, ты бы меня отпустила, – сказал из пустоты Энгус. – Вдвоем вы легко выберетесь.

Суккуб промолчала.

Зато Катрин разозлилась:

– Заткнись, дурак! Может, она тебя и отпустит, если будешь глупостями доставать. Тупой, как та кобыла. Думай, прежде чем ерунду городить.

– Что тут думать? – после паузы рассудительно сказал Энгус. – Зацепиться здесь не за что. Даже птиц нет. Все равно упаду. Чего мучиться?

– Молчи, козел ссаный, пидор, – отчетливо сказала Блоод.

До сих пор грязные ругательства Катрин считала своей прерогативой. Куда катится мир? Никакого уважения к личной интеллектуальной собственности.

Наверху заржал Вороной, застучали, удаляясь, копыта. Надоело ждать? Ну и правильно. Похоже, хозяйка спустится чуть быстрее. Хотя и не тем путем, и не в ту долину.

Что делать, хрен бы вас всех взял?! – как говаривал великий русский писатель, он же публицист и критик.

Катрин едва уловила плавное движение выше себя по склону. Сразу стало понятно, что самой делать ничего не придется.

К людям шла кошка…

Зверь настороженно остановился в двух шагах от Катрин. Крупная такая кошечка – гораздо крупнее и пушистее пумы. Широкая морда, сильные короткие лапы, обутые в длинную шерсть, словно в серые унты. Широкие уши украшали красивые черные кисточки. Прозрачно-желтые, почти как у Бло, глаза спокойно разглядывали девушку…

Действительно, чего волноваться? Люди – связка сосисок, можно начинать с любого края. Нет, до сосиски мужского пола не дотянется даже эта кошка. Совсем нынче не везет Энгусу.

Зверь осторожно сел.

– Что? – спросила Блоод. Повернуться и увидеть незваную гостью суккуб не могла.

– Родственница твоя пожаловала, – пробормотала Катрин, – обедать…

– Бло, отпусти плащ. Отобьетесь, – сказал, обдумав известие, Энгус.

– Виси, – с тоской отозвалась Катрин. – Хрен мы тут отобьемся.

Более неудачного места для боя, чем скользкий узкий откос, представить было трудно. Дыхнет на тебя зверь и улетишь.

В наступившей тишине кошка продолжала пристально разглядывать девушку.

– Что смотришь? – одними губами спросила Катрин. – Я невкусная, грязная. Мною вообще подавиться можно.

Кошка глянула с явной насмешкой и принялась разглядывать ланон-ши.

– Те еще гаже, – поспешно уверила Катрин зверя. – Эта, желтая, вообще никогда не моется. А мужик, ну, сама знаешь…

Зверь недоверчиво приподнял пушистую бровь.

– Знаю, звучит сомнительно, – кивнула Катрин. – Но лучше пойти тебе поискать что-нибудь привычное. Смена стандартного, проверенного меню к хорошему не приводит.

Кошка смотрела с тем же непоколебимым спокойствием. Возможно, была твердо уверена, что рацион нуждается в разнообразии.

– Хочешь жрать, не тяни, – обозлилась Катрин. – А то мерзлое грызть придется – я уже живота не чувствую.

Зверь грациозно поднялся, неслышно шагнул, потянулся к лицу девушки. Должно быть, понюхать. А может быть, откусить нос.

Катрин напряглась. Шанс, хоть и небольшой, был. Вырвать нож, полоснуть по шее. Возможно, удастся рассечь густой мех. Отбросить зверюгу ногами…

Вот только у Энгуса шанса уже не будет. Да и у Блоод скорее всего тоже.

Кошка словно поняла. Замерла статуей. Не мигая, смотрела в зеленые глаза девушки.

В последний раз Катрин так пристально смотрела в глаза животному в школе. Тот хомяк в зооуголке тоже третьеклассницу ничуть не боялся. В глазах-бусинках было лишь естественное желание побыстрее вернуться обратно в клетку и получить законную порцию семечек.

Мысли этой большой и красивой кошки казались куда сложнее. По крайней мере, о семечках киска явно не грезила.

Зверем не пахло. Ни подгнившим мясом, ни затхлым логовом и ни застаревшей мочой. Запах чистого морозного меха. И глаза…

Светлая желтизна становилась все прозрачней. Замелькали тени чужих мыслей и образов. Семь ярких звезд, чьи-то лица, высокие треугольные башни, стоящие на отвесных скалах-клыках… снова силуэты людей и великанов, пасти, полные зубов, черепа с узкими вытянутыми лунками глазниц, снова семь звезд полукругом, сияющий звездопад над вершинами…

– Ты другая, – беззвучно дрогнули губы Катрин. – Понимаю. Мы не хотели мешать. Честно…

Кошка потерлась ухом о собственное плечо и села, аккуратно обернув ноги длинным хвостом.

– Есть не будешь? – шевелить губами не было необходимости, но Катрин по привычке пыталась вести настоящий разговор.

Зверь презрительно скосил глаза. Вид у кошки действительно был сытый. Очевидно, злополучные путешественники все-таки не являлись пределом ее гастрономических мечтаний.

– А как насчет помочь? – спросила обнаглевшая Катрин.

Зверь счел наглость в данном случае простительной. Посмотрел с интересом, ожидая какого-нибудь конкретного предложения.

– Может быть, потянешь нас немножко? Мы были бы очень благодарны. Нам и нужно-то всего ничего. Пару метров… Только осторожненько…

Кошка задумчиво шевельнула кончиком хвоста.

Катрин ждала с замиранием сердца.

Зверь встал, аккуратно обогнул вытянувшегося на камнях человека. Кошка знала, что нужно делать, лучше, чем сама Катрин. Когда пушистая хозяйка перевала опустилась рядом, Катрин пришлось собираться с духом. Рука, одеревенев от холода и напряжения, никак не желала отпускать рукоять ножа.

За долю секунды, пока Катрин, бросив нож, обхватывала меховую шею, связка из человеческих тел успела съехать-соскользнуть ниже, так что теперь уже и суккуб имела счастье заглянуть в туманную бездну. Ни Блоод, ни Энгус не издали ни звука. Неизвестно, успел ли кто-то из них просмотреть картины прошедшей жизни, но сама Катрин успела вспомнить многое…

Теперь она лежала, тесно прижавшись к пушистому телу. Под мягким мехом, ощущались твердые как камень мускулы. Кошка была надежнее, чем все ледорубы и страховочные веревки мира.

Прозрачные глаза глянули вопросительно.

– Да… осторожно… – пробормотала Катрин.

Они попятились. Собственно, двигалась в основном кошка. Катрин поняла, что собственное шпионское тело уже превратилось в бесчувственную колоду. От долгого напряжения поясница не желала гнуться, колени и локти скребли камень, как культи. Единственное, что могла делать шпионка, – это изо всех сил цепляться за сильную шею. Кошка тянула всех троих. Волокла осторожно, сантиметр за сантиметром, отодвигая от бездны. Когти скребли по камням. Зверь мог бы одним рывком выдернуть людей из ловушки. Но тогда плащ точно не выдержит…

Плащ затрещал только раз, да и то, когда Энгус уже ломал ногти, выискивая трещины в крайних камнях…

– Спасибо, – пролепетала Катрин. Даже шевельнуть пальцем не было никаких сил. Катрин лежала, вцепившись в дымчато-серый мех и закрыв глаза. Обнимать кошку было приятно. Несмотря на смертельную усталость, Катрин не хотелось отпускать пушистую хозяйку перевала. Ощущение было стыдное, почти как обнимать Блоод. Ой, нехорошо…

Кошка осторожно, но решительно высвободилась. От ее насмешливого взгляда Катрин захотелось зажмуриться, но краснеть и сгорать от стыда сил тоже не было.

В два грациозных прыжка кошка скрылась за скальными обломками.

* * *

– Угу, нужно ей наше мясо. Не будет она такую дрянь жрать.

Катрин была готова согласиться с Энгусом. Они оставили все сушеное мясо на камне у дороги. Если учесть, что основная часть провизии покинула отряд вместе с погибшей кобылой, мясо было подношением искренним и нешуточным. Еще Катрин оставила на камне свою самую толстую и длинную серебряную цепь. Сомнительные дары, но ничего лучшего у путников не имелось. Катрин подозревала, что лучшей благодарностью для кошки была бы пара редких древних свитков или хотя бы пачка свежих газет. Ну, тут уж ничего не поделаешь – туповатый и безграмотный нынче путешественник пошел.

* * *

Сыр, конечно, продукт вкусный, но в сочетании с одним черносливом надоедает ужасно. Хорошо еще, что в Ивовой долине шпионка алчность проявила и напихала этого сыра полмешка. Были еще сухари, но их съели еще в первые два дня вынужденного поста.

После острого сыра хотелось пить. Катрин зачерпнула снега, пожевала ноздреватый жесткий наст. Скоро и снега не будет. Становилось чуть теплее, кое-где зеленели островки травы. По склонам тянулись заросли горного можжевельника и низкорослых сосенок. Проблемы с топливом остались позади. Дышалось тоже легче. Вот только голод… Катрин опасалась за Блоод. Чернослив суккуба совершенно не бодрил.

* * *

…Кружилась голова. Росчерки лилового и пронзительно-лимонного неба… Упавшее за пирамиды далеких хребтов солнце… Звонкий, как хрусталь, прозрачный воздух. Невесомый простор. И черно-синий город, плывущий в немыслимой палитре неба. Катрин отчетливо видела крепостные многоярусные стены и очертания отдельных зданий на крутых улицах. Еще выше возносился дворец-цитадель. Стены с широкими башнями, строго отмеренные контрфорсы[16] и узкие бойницы. Катрин казалось, не город, а сама она вместе с Вороным плывет-уплывает в холодном, непереносимо чистом воздухе. Стоит всмотреться, и соскользнешь в ту прозрачную невесомость. Под неподвижными копытами коня медленно будут дрейфовать черные вечерние ущелья и долины… Дни покажутся мгновениями, месяцы – вздохами…

Катрин болезненно сглотнула, с трудом оторвалась от волшебно-бредовой картины. Энгус, уронив поводья, зачарованно смотрел на город-призрак.

Блоод непонимающе переводила взгляд то на одного, то на другого.

– Вы что-то? Видите?

– Наверное, нет, – хрипло сказала Катрин. – Это глюки. С голоду…

– Точно, нам нужно поесть. Обязательно, – пролепетал Энгус.

Катрин вытащила остатки сыра…

* * *

Они провели еще одну холодную и голодную ночь. Бояться нападения в этом безлюдье было странно. Но Катрин не спала, все слушала, не высовывая из-под плаща даже носа. Все чудились плывущие над головой черно-синие крепостные стены…

Утром Энгусу совершенно неожиданно удалось подстрелить барана. Раненое животное долго падало, цепляясь копытами и рогами за многочисленные выступы и издавая жалобные звуки. Не успел баран свалиться с последнего уступа, как к нему метнулась Блоод. Истошное блеяние быстро умолкло, зато суккуб не могла сдержать плотоядного урчания.

Спутники отвернулись:

– Опять суховатым мясо получится, – философски заметила Катрин.

– Зато здесь топлива полно. Поджарится мигом, – сказал Энгус. Хищные звуки за спиной особого отвращения у него не вызывали.

Вот и славно.

Не успели привязать лошадей и развести костер, как на дорогу, покачиваясь, вышла Блоод. Повалилась на валун:

– Простите. Нетерпеливая. Невежливая.

– Ага, еще ты грязная. Брось кокетничать. Если бы не сливы с сыром, мы бы тебя опередили, – проворчала Катрин.

– Ты не права, Бло. Если бы слушалась меня, все было бы проще, – сказал Энгус, подправляя на камне лезвие своего ножа. – Катрин, у ланон-ши бывают голодные обмороки? А то Бло не признается.

– Не знаю. У нашего дедушки нужно спросить. Он об этих изворотливых существах все знает.

– Да, – сонно согласилась суккуб. – Он на ланон-ши. Собаку съел. Свою.

Энгус отправился свежевать добычу, а Катрин, подкармливая костер, спросила:

– А про что Энгус говорил? В чем ты его слушаться должна?

– Хотел поделиться. Кровью. Своей.

Катрин покачала головой:

– Уж лучше я. Он и так хилый.

– Оба хилые. Вы для удовольствия. Мне – мужчин. Стадо. И баранов. Два стада, – голос Блоод звучал сонно. Измазанная кровью, она свернулась клубком. Катрин стряхнула с груди подруги клочки белой шерсти, укрыла плащом.

Баранина недожарилась. Едоки энергично работали ножами. В середине трапезы обнаружилось, что жаркое забыли посолить. Впрочем, подобные мелочи настроение испортить не могли.

– Молодой был баранчик, – прочавкал Энгус.

– Нет, это он размягчился, пока кувыркался. Потом его еще Бло потискала.

Они посмотрели на подругу. Суккуб ни на что не реагировала. Вид у нее был замурзанный, но умиротворенный.

Тронулись в путь не скоро. Залезать в седла было тяжко. Катрин сонно посматривала на неистовый разгул красок в небе. Ужасно чувствовать себя такой толстокожей и приземленной, но теперь основной задачей было не свалиться с коня. Обжорство – тяжкий грех. Почти такой же, как недоедание.

Несколько взбодрились путники под вечер. Пущенная откуда-то сверху стрела угодила в свернутый у седла плащ Блоод.

– Хамство какое, – возмутилась Катрин, озираясь. – Вот так, не говоря худого слова…

Свистнула вторая стрела. Пришлось погнать коней и откровенно драпать.

– Дикий народ, дети гор, – процитировала Катрин, разглядывая костяной наконечник, застрявший в плаще.

– Почему дети? – удивилась Блоод.

– Стреляют хуже, чем мы с Энгусом.

– Я барана завалил, – запротестовал парень.

– Себе подобного подловил и рад. Кстати, это не хозяин барана в нас костяшками кидался?

– В меня. Злопамятный. – Блоод гордо задрала подбородок.

– Да ладно, добрейшей души человек, – ведь мог бы заставить выйти замуж за родственника покойного.

– Так бывает? – удивилась суккуб. – Целая толпа баранов? О, и я такая. Окруженная заботой.

– Не мечтай, – категорически заявил Энгус. – Бараны очень скучные. Может, кого получше отыщешь.

Ехидная Блоод только улыбнулась.

Через два дня путники наткнулись на первое жилье. Четыре войлочных шатра, временный загон для овец, дымки очагов. Мирную