/ Language: Русский / Genre:antique

Невидимый мир

Завацкая Яна


antiqueЗавацкаяЯнаНевидимый мирrusЗавацкаяЯнаcalibre 0.8.4826.4.2012f098e29b-19cd-476e-946a-695961c324c41.0

  Яна Юльевна Завацкая

НЕВИДИМЫЙ МИР

роман

   Пролог первый.

   2017 год, Германия. Школа.

   Рабочий день закончился. Экран компьютера тихо угас, практикантка складывала бумаги. Она задержалась сегодня на работе. Зал обслуживания опустел, уборщицы грохотали тележками и ведрами. Банк был закрыт. Девушка сдернула резинку с волос, хвостик распался, мелированные черно-пегие пряди упали на плечи. Практикантка отколола от костюма бейджик с именем "Ханна Петерс". Вскинула сумку на плечо.

   Маленький немецкий городок тлел, отходя от первого весеннего зноя. Электронное табло на соседнем здании показывало то температуру воздуха - 22 градуса Цельсия, то дату - 22 апреля 2017 года. Практикантка свернула с мостовой, обогнув клумбу. Подошла к своему серебристому Опелю "Астре", несоразмерно массивному для одинокой молоденькой девушки.

   Повинуясь сигналу вставленной карты, электронный замок открылся с щелчком. Практикантка огляделась вокруг. Как всегда, безлюдно, лишь на другом конце стоянки в машину садился запоздавший клиент - высокий, ухоженный блондин. Девушка задумчиво, как бы вскользь, взглянула на него. Блондин захлопнул дверцу. Его приземистый алый Форд стал бесшумно выруливать к выходу со стоянки.

   Практикантка села в машину, вставила карточку в щель зажигания. Узнав хозяйку, машина заурчала по-кошачьи. Девушка вырулила вслед за Фордом, бросила озабоченный взгляд на панель - цифры показывали, что газа в баке оставалось не так много. Опель Астра выехал на широкую улицу, магистральную для этого маленького городка. Девушка произнесла:

  -- Музыка. Продолжать.

   Бортовой компьютер приветливо вспыхнул цветными огоньками. Молодой сильный женский голос зазвучал в салоне.

   I danced in the morning when the world was begun*

I danced in the Moon & the Stars & the Sun

I came down from Heaven & I danced on Earth

At Bethlehem I had my birth.

   ....

   *Танцевал Я на первом рассвете земли,

   Солнце, месяц и звезды в мой танец вошли.

   Но когда пришел срок перемены времен,

   Я cошел в Вифлеем и был девой рожден. (слова Сидни Картерс, перевод О.Чигиринской - здесь и далее)

   Девушка вела Опель, отрешенно глядя вперед. Она была миловидной - чуть скуластое лицо с мягким подбородком, глубокие светло-карие глаза. Подняв руку, она нажала кнопку вызова на мобильном телефоне, закрепленном за ухом. Дождалась какого-то ответа и произнесла в микрофон безразличным тоном.

  -- Привет. К ужину что-нибудь купить?

   И выслушав ответ, сказала.

  -- Пять минут.

   Она уже доехала до кольца, где надо было сворачивать в сторону дома. Взглянула в зеркало. Лицо ее не изменилось, но в глазах плеснула тревога. Красный Форд каким-то образом оказался позади нее (а она проворонила этот момент). Девушка сменила направление и поехала не налево, как ей было нужно, а направо. Музыка гремела в салоне.

   Dance, dance, wherever you may be

I am the Lord of the Dance, said He!

And I'll lead you all, wherever you may be

And I'll lead you all in the Dance, said He! *

   *Танцуй же, танцуй, не жалея ног,

   Я в танце веду, ибо Я твой Бог.

   Замкни цепь рук и войди в мой круг,

   Я в танце веду, ибо Я твой Друг.

   Опель нырнул в туннель. Форд держался позади, то отставая на две-три машины, то почти догоняя Опель. На повороте девушке показалось, что преследователь поехал в другом направлении, и она вздохнула было облегченно - но опять увидела сзади назойливо-алое пятно. Теперь она хорошо различала водителя, и в глазах ее мелькнул страх - бледное лицо блондина показалось знакомым. Девушка стиснула зубы и выключила музыку.

   Кстати же, можно и заправиться. Она заехала на "Арал", подрулила к газовой колонке. Вылезла, хлопнув дверцей. Оперлась о крышу машины, словно отдыхая, с облегчением провожая взглядом проехавший мимо красный "Форд". Вот он свернул направо, на автобан - там уже и развернуться нельзя. Девушка стала заправлять машину. Руки ее слегка дрожали.

   Практикантка заехала в супермаркет. Купила пирожных и бутылку розового португальского вина. Минут через двадцать вошла в свою квартиру на третьем этаже старинного кирпичного дома. Квартира была съемной, и снимали ее на четверых - кроме практикантки, здесь жили две гимназистки-старшеклассницы, сбежавшие из родительского гнезда, и одна дама творческой малоприбыльной профессии.

   Эта дама, похожая на мулатку, с пышной копной темных волос, уже стояла, усмехаясь, в дверях своей комнаты, и смотрела, как Ханна Петерс складывает пакет на тумбочку и достает из ящика штуку вроде электронного сканера. .

  -- Я сделаю, - женщина подошла к ней и стала водить сканером вдоль тела практикантки. Прибор тихо гудел, горела зеленая лампочка. Наконец женщина отложила сканер. Посмотрела девушке в глаза.

  -- Что случилось, Ивик?

  -- Ничего. Показалось, - ответила та, - вроде хвост. Но, слава Богу, я ошиблась. Доехала до заправки, заодно газу подкачала, а он дальше, на автобан. Паранойя, наверное.

  -- Если у вас паранойя, это еще не значит, что вас не преследуют, - сказала женщина, - а это ты что тут купила?

  -- Так ведь Ашен завтра приезжает, - девушка смутилась.

  -- Ну ладно, ладно, знаем, что ты у нас с начальством на короткой ноге. Переодевайся и дуй на кухню, будем заниматься.

   Их было четверо. Над внешностью каждой из них как следует поработали - теперь только очень опытный глаз мог бы отметить принадлежность девушек к одному народу, к одной расе, узнать в них то, чем они являлись на самом деле - а они были дейтрами.

   Алайна, старшая из них, была очень смуглой и гордо носила пышный шар курчавых темных волос - под мулатку. Между тем дейтрины почти никогда не бывают кудрявыми и темнокожими. Семнадцатилетняя Шем была ярко-рыжей и очень коротко стриженной, ее ровесница Майта - истинно арийской внешности. Милая девочка-Гретхен, сероглазая блондинка (хоть и видно, если приглядеться, что искусственная, к тому же с просверкивающей вишнево-красной прядью). Шем с Майтой - в миру их звали Лаурой и Мелани - гляделись типичными подростками-европейцами - обильный пирсинг, кольца в ушах, сине-зеленые татуировки на коже. Только сейчас они сидели в летних топиках по случаю жары, и видны были впечатляюще развитые мышцы - и дельтовидные, и бицепсы-трицепсы. Можно предположить, что девочки занимаются спортом.

   Внешность Ханны Петерс - она же Ивенна иль Кон, двадцати двух лет от роду, замужем, мать троих детей - была не так уж сильно изменена по сравнению с другими. Разве что черные волосы мелированы золотистыми прядками. Но внешность Ивенны и для Дейтроса не была типичной, овал лица слишком круглый и мягкий, сглаженные скулы, сравнительно невысокий рост. Здесь, на Земле она выглядела нормально при своих 165 сантиметрах, но в Дейтросе казалась приземистой и коренастой.

   Девушки учились в школе разведки. Этот заключительный год они проводили непосредственно на Земле (или Триме, как ее называют в Дейтросе), проходя кондиционирование. Мужская часть их группы - восемь парней - обреталась в ближайшем крупном городе, учась в университете и проживая в студенческом общежитии.

   Алайна, командир группы, по званию ксата, гремела тарелками.

  -- Надеюсь, что это съедобно, - сказала она. Майта обиженно нахмурилась.

  -- Я старалась.

  -- А я люблю, когда Майта готовит, - сказала Ивенна (коротко ее называли Ивик). Она поднялась и стала разливать по тарелкам похлебку - там видны были темные и светлые грибы, розоватое мясо, картофель, перец и лук-порей.

  -- Как меня достала эта школа! - с чувством сказала Майта, - вы не представляете, какой это маразм! Эти детки...

  -- О да, - подхватила Шем, - сидят в печенках. Особенно мальчики. Ко мне опять привязался сегодня этот Йонас! Представляете, подсел, и жмется, и жмется... Так хотелось дать ему хорошенько, так ведь нельзя.

  -- Нельзя, - наставительно подтвердила Алайна, - конспирацию соблюдайте.

  -- Может, мне еще для конспирации с ним в постель лечь? - обиделась Шем.

  -- А уроки эти? Это же курам на смех! - воскликнула Майта, - я не понимаю, чем они вообще занимаются! Там же делать нечего. Скукота смертная! И ладно то, что мы уже выучили и сдали в Дейтросе. Но допустим, латынь, мы ее тоже не знаем - но ведь это же так легко! А они еще стонут, неуды получают... Их бы в квенсен хоть на месяц...

  -- Это еще что! - перебила Шем, - мы сегодня на физкультуре два километра бегали на время.

   Девушки, не удержавшись, захихикали, улыбнулась даже Алайна.

  -- В полной выкладке? - спросила она.

  -- Ага, и в противогазах! - фыркнула Майта.

  -- Так вот, половина класса вообще не добежала до финиша.

  -- А прикладом в спину? - спросила Ивик.

  -- Ну да, - вздохнула Алайна, - мы-то все это прошли еще в двенадцать лет. Я помню, как раз первый раз в квенсене пошли на тренировку... три километра по-здешнему. Уж на что вроде нас и раньше в школе гоняли, а все равно многие падали... Давайте есть уже наконец!

   Девочки примолкли, сложили руки лодочкой. Алайна прочитала молитву. Ложки застучали о фаянс.

  -- А вкусно, правда! - сказала Ивик, - Майта, рецепт дашь? Мужу сварю.

  -- У тебя ведь в следующие выходные отпуск?

  -- Ну да. Четыре дня, - кивнула Ивик. Глаза ее мечтательно затуманились. Она дико скучала по мужу и детям, ее дочке исполнилось четыре года, а сыновьям-близнецам три. Впрочем, дети уже учились в вирсене - школе первой ступени, и отец забирал их домой не каждый вечер, а только когда было время. И конечно, на выходные. Ивик старалась поменьше думать о детях - когда вспоминала их, хотелось разреветься.

   Но ведь она сама это выбрала - стать разведчицей.

  -- А у нас на политике сегодня смешно было, - сказала Майта, - представляете, была дискуссия на тему "Тоталитаризм и демократия". Они такие прикольные! Они все думают, что у них демократия, и что это так клево, это настоящая свобода, и типа в государстве от них что-то зависит.

  -- Как в Дарайе, - буркнула Шем.

  -- Я еле удержалась, чтобы не спросить - в чем выражается эта зависимость? В выборе президента из нескольких кандидатов, которых они совершенно не знают, и чья предвыборная программа - это реклама?

  -- Вот и удерживайся, - сказала Алайна, - это тебе полезно.

  -- Да мне это ничего не стоит! Но как смешно на них смотреть. Ведь не дураки вроде... А что у них мозги запудрены - не понимают.

  -- Мозги, к сожалению, пудрят всем и всегда. Ни одно государство без этого не существует, - сказала Ивик.

  -- Доедайте быстренько, - велела Алайна, - после ужина будем повторять политологию, кстати. И английский. Завтра начальство приезжает, а у нас еще конь не валялся.

   Ашен приехала прямо с утра, Ивик мудро сдержала желание сразу броситься ей на шею. Разве что чуть дольше здоровалась за руку, и глаза Ашен при виде старой подруги блестели радостнее.

   Они были сестрами по сену. В Дейтросе профессиональное братство считается настолько важным, что фамилию человек получает в профессиональной школе - в данном случае, военной, в квенсене. Все двадцать однокашников становятся сестрами и братьями на всю жизнь. Правда, Ивик не очень-то горела желанием видеть остальных родственников - но Ашен иль Кон, близкой подруге с первого курса, была искренне рада. Пусть Ашен, на несколько лет раньше начавшая карьеру, теперь и числилась ее же собственным начальством,. И достигла уже звания шехины, хоть и командовала не шехой - стандартным подразделением из полусотни человек - а всего лишь учебно-боевой группой агентов на Земле-Триме.

   Но остальные тоже радовались появлению Ашен, несмотря на неизбежную проверку. Девушка была из тех командиров, которых не столько боятся, сколько любят. Ивик с восторгом наблюдала за подругой, ее восхищала эта непринужденная способность девчонки, такой же, как она, командовать людьми, требовать, держаться с таким достоинством и оставаться ровной и дружелюбной.

   Сама Ивик командовать не умела совершенно и перманентно чувствовала себя виноватой во всем, самой младшей и низшей. Трудно было найти человека, менее пригодного для военной службы, чем она - но что поделаешь, в гэйны - дейтрийскую касту воинов - подростков отбирают совершенно по другим критериям, чем в любой армии любого другого мира.

   Они сели на кухне, Ашен включила свой эйтрон (дейтрийский компьютер, встроенный в корпус земного ноутбука) и часа три основательно проверяла их теоретические знания, набранные за три недели, прошедшие с последней сессии. У каждой были свои слабые места, за которые стоило тревожиться. Шем, как всегда, запуталась в теории стратегического воздействия. Хоть и отработала хвост, оставшийся с прошлого раза. Майта побаивалась темпоральной теории и общей физики Медианы. Алайна, художница, не обладавшая большой способностью к языкам, постоянно запиналась, говоря по-английски, а ее произношение и вовсе оставляло желать лучшего. Впрочем, английский - второй иностранный - нужен им лишь постольку-поскольку, для кондиционирования достаточно немецкого, который они за первый год обучения довели до состояния почти-родного. Ивик, способная к языкам, наоборот, английским владела неплохо, к тому же она самостоятельно начала изучать еще и третий язык, русский - по совету Ашен. Третий, а точнее, четвертый, ведь все гэйны еще в училище - квенсене изучают дарайский, язык противника.

   Зато Ивик не давалась техника, и отвечая по основам электроники, она краснела и путалась в схемах. В глубине души она не понимала, зачем эти схемы нужны, достаточно того, что она умеет пользоваться всем этим - подслушивающие устройства, тримеры для переноса участка местности в Медиану, устройства для наблюдения из Медианы, разные там взрыватели, передатчики, компьютеры и эйтроны, детекторы и электронная защита... Зачем знать строение механизмов - для этого существуют техники. Она втайне завидовала Шем и Алайне, которые разбирались в электронике как заправские инженеры. Темпоральная теория тоже ее пугала, хотя в этот раз Ивик по крайней мере выучила нужную часть материала.

   К тому же трудно было отвечать Ашен. Это была любимая подруга, сестра, с которой спали рядом, тесно прижавшись, на холодной земле во время походов и учений, сидели за одним столом на уроках и лежали в спальне на соседних койках, воевали вместе на Тверди и в Медиане, утешали друг друга - ближе ее, по сути, у Ивик и не было человека. Разве что еще одна сестра по сену, Дана, которая осталась в Дейтросе и растила сейчас своих детей. И вот теперь эта родная душа холодным, жестковатым тоном (пусть и с легкой улыбкой) задавала ей каверзные вопросы, и надо было напрягаться, вспоминать, выдавливать из себя... И она говорила "хорошо", кивала или чуть укоризненно качала головой, и неизвестно, что было хуже. Все это казалось Ивик нелепым.

   После экзамена, переодевшись, гэйны отправились на очередную тренировку. До леса бежали неторопливо, негромко разговаривая на ходу. Это была уже не столько проверка, сколько просто необходимая регулярная работа для поддержания формы.

   В полукилометре от дома лежал фитнесс-парк с удобными беговыми дорожками, спортивными снарядами, но там девушки не тренировались почти никогда. Опасались привлечь к себе внимание. К счастью, городок был окружен высокими холмами, густо поросшими лесом. Тропинки по возможности выбирались нехоженные. Оказавшись на склоне, гэйны резко прибавили скорость, и в гору бежали уже в привычном для себя темпе. Кое-где приходилось продираться сквозь бурелом, тропинка была не слишком проходима, но гэйны быстро двигались вперед. Закрытые спортивные костюмы защищали от ветвей, модные напоясные сумочки хранили в себе шлинги - оружие для боя в Медиане. Обычное оружие - дейтрийские пистолеты "Деффы" - закреплено под мышками, под одеждой.

   На другой стороне холма выбрали более-менее ровную поляну. После долгой и основательной разминки разбились на пару и тройку и начали отрабатывать приемы рукопашного боя - трайна. Ивик не очень любила это занятие, точнпо дейтрийскому названию ее сказать - не любила совсем. Дарайцы, с которыми в случае чего придется столкнуться - все сплошь серьезные, физически подготовленные мужчины. На Земле, конечно, мало используются вангалы - генетически измененные солдаты, со сниженным интеллектом и повышенной мускульной массой. Но и обычные дарайские офицеры ей не по зубам, они тоже тренируются, любой из них даже в одиночку скрутит Ивик за минуту. Все равно вся надежда - вовремя уйти в Медиану. Но тренироваться было положено. Ивик тренировалась в паре с Шем. Шем как раз была мастером трайна и всерьез на него рассчитывала - может быть, напрасно. Изящная, коротко стриженная девчонка, еще подросток, так и летала, нанося удары, жестоко кривя лицо, громко выдыхая - Ивик едва успевала блокироваться.

   Наконец Ашен приказала: "Эшеро Медиана". С облегчением Ивик прикрыла глаза и в следующий миг оказалась в Пространстве Ветра.

   В том самом промежутке между мирами, между Дейтросом, Тримой-Землей, и Дарайей, и бесконечным числом других миров. В промежутке, где лучше всего чувствуют себя именно гэйны. Вдаль уходила серая долина, кое-где вздыбленная скалками, лунный пейзаж без малейшего признака жизни, светло-серое будто фосфоресцирующее, всегда бессолнечное небо.

   Ивик коснулась наручного прибора, келлога, посылая знак "свои" местным патрулям. Теперь они тренировались для работы в Медиане. Здесь можно непосредственно воплощать плоды своей фантазии, и в частности, создавать виртуальное оружие. Способность создавать сильное, высокоэнергетичное и оригинальное оружие - это и есть уникальная особенность гэйнов, она связана с умением творить вообще. За эту способность их в двенадцатилетнем возрасте и отбирали в военную касту гэйн, невзирая на остальные качества тела и характера.

   Ашен создавала фантомы, похожие на дарайцев или гнусков - генетических монстров, трехметровых агрессивных полуобезьян. Все остальные сбивали эти фантомы, что было куда сложнее, чем убивать в Медиане реальных дарайцев. Ведь фантомы создавала гэйна! Они были агрессивными, быстрыми и даже сами - высший класс! - производили кое-какое оружие. На Ивик нацелились три огромных, гротескных чучела, пытаясь приблизиться. Она создала вокруг себя резиново-упругую прозрачную сферу защиты. Протянула ладони, из которых бил фонтан разноцветных шариков, долетая до монстра, шарики взрывались, летела пыль, земля стояла дыбом, реальные дарайцы давно были бы мертвы. Но фантомы Ашен защищались, убить их было не просто. Ивик скосила глаза, Алайна справа от нее держала в руках что-то вроде фантастического миномета и поливала "противника" огнем. Слева Шем создавала стремительных маленьких птиц, пикирующих прямо с неба на противника, у земли они превращались в вихри, которые пронизывали виртуальные тела фантомов, и одного из псевдо-дарайцев ей уже удалось убить. Ивик подумала мельком, нельзя ли скопировать этих птиц, но ей пришла в голову лучшая идея. Совсем недавно она научилась трансформации - это приходит с опытом. Она укрепила защитную сферу. Сосредоточилась на пару секунд, ощутила, как волна щекотки пробегает по рукам и ногам - она превращалась. Ее пальцы вытянулись и затрепетали, тело стремительно покрывалось перьями, ноги уменьшались. Ивик ощущала себя хищником, и тело ее теперь было телом гигантского орла, наподобие тех, что жили в горах недалеко от ее квенсена. Взмахнув огромными крыльями, Ивик взмыла в серое небо. Умело увернувшись от огня фантомов, гэйна стала поливать их металлически блестящими дробинками, они сыпались с концов ее крыльев сплошным потоком, Ивик заботилась только, чтобы не пролететь над подругами. Через несколько секунд фантомы были убиты, Ашен сдалась. Ивик прекратила огонь и взмыла выше, в зенит, не в силах отказать себе в удовольствии свободного парения. Раскинув крылья, она висела на высоте, откуда фигурки гэйн внизу казались муравьиными. Медленно, кругами снижалась на равнину. Счастье трепетало в ней и пронизывало каждую жилку - полет, свобода, всемогущество - так, будто вместо крови в жилах вскипал солнечный свет. "Бой окончен, все ко мне", - звякнул сигнал в сохранившемся наушнике. Ивик снижалась постепенно, и лишь у самой почвы приняла свой нормальный, человеческий вид.

  -- Эшеро Трима, - приказала Ашен, и они вновь вернулись на Землю. Выйти на Твердь из Медианы можно лишь в строго определенных местах, вратах, но сейчас они вернулись по "горячему следу", по собственному следу, который еще не успел зарасти.

   От вина Ашен отказалась - к огорчению Ивик, она уже сегодня собиралась ехать дальше, чтобы завтра проверить мужскую часть группы. Дежурила Алайна, и она постаралась, приготовила местное блюдо, запеченную в духовке цветную капусту в соусе, к ней - толстенькие румяные жареные колбаски. Ели пирожные. За обедом о делах не говорили, болтали о том, о сем. Потом Ашен объявила, что задания на следующий отрезок - три недели - будут только учебные. Всем учиться. Гнать программу. Шем обиженно засопела. Обычно их использовали для мелких акций - заодно они учились оперативной работе.

  -- Насчет программы я серьезно, девочки, - сказала Ашен, - сделайте как следует, потому что потом... - она примолкла, - потом может быть и некогда.

   Шем с Майтой многозначительно переглянулись. Ивик подумала, что Ашен явно знает что-то, но не говорит. По известному принципу "меньше знаешь - лучше спишь". Может, планируется какая-то крупная операция, их будут использовать. В отличие от гимназисток, Ивик эта мысль не очень-то радовала.

   Интересно, как я вообще собираюсь работать, подумала она, если уже сейчас предпочитаю спокойную жизнь без всяких акций и неожиданностей? Наверное, это все не для меня. Зачем я только согласилась? Ашен позвала, вот я и пошла... ну и потом, это престижно. Сейчас бы служила в маленьком северном гарнизоне, ходила бы в патрули, участвовала в стычках... пушечное мясо. А быть агентом на Тверди, и не боевиком даже, а кондиционированным настоящим разведчиком - это круто. Но я-то ведь совсем не крутая... Ивик привычно подавила возникшую панику. Ничего, все справляются - и она справится тоже.

   Ашен перевела взгляд на нее.

   - Сейчас все свободны.. Ивик, может, прогуляемся с тобой? Красивый город у вас...

   Городок и вправду был красивый, как игрушечка, типичные вестфальские мощеные улочки, домики - вперемежку фахверк и оштукатуренные с лепниной, башенки, арки, развалины старинного замка на холме. Девушки поднялись почти к самой вершине - народу вокруг было немного, несмотря на субботний день, но дейтры говорили по-немецки. И одеты были по-местному - джинсы, легкие свитерки. Ивик украдкой любовалась подругой. Соскучилась. Внешность Ашен на Триме почти не изменили. У нее и так были слишком светлые для дейтры пепельные волосы, по-здешнему забранные в обычный хвостик. В Дейтросе женщина заколола бы волосы на голове или заплела косу. Ясные серые глаза, пухловатые губы. И лицо Ашен не было типичным, узнаваемо-дейтрийским - она взяла многое от своей бабушки, которая до сих пор жила где-то здесь, на Триме.

  -- У тебя когда отпуск? - спросила она.

  -- На той неделе, - ответила Ивик.

   Ашен деловито кивнула.

  -- Это хорошо.

  -- Что-то будет, Ашен? Ты знаешь что-нибудь? Или нельзя?

  -- Да. Будет большая контроперация. Больше ничего сказать не могу. Вам придется работать на Тверди.

   Ивик чуть поморщилась.

  -- Но возможно, и в Медиане тоже - бои не исключены. Наша контрразведка нашла кре-что - после узнаешь.

  -- Как твои родители? Дэйм? - спросила Ивик. Ашен пожала плечами.

  -- Да что - живы и здоровы. Я их ведь тоже редко вижу. Дэйма и вовсе, он у нас в Латинской Америке теперь работает. Про него лучше Дану спрашивать. А ты с Даной давно не общалась?

  -- Давно.

   Дана, их сестра по сену, была замужем за родным братом Ашен.

   Перед ними высилась башенка на крепостной стене. Ашен огляделась - вроде бы, никого. Подпрыгнула, уцепилась кончиками пальцев за верх башни, вскарабкалась, находя ступнями почти невидимые выемки камня, цепляясь, словно обезьяна. На полосе препятствий и не такое брали, конечно, но Ивик не любила этого. Вздохнув, она последовала примеру подруги. Вскоре, пыхтя, вылезла и поднялась во весь рост рядом с Ашен, на самом верху башенки.

  -- Красиво, - задумчиво сказала шехина. Они стояли на головокружительной высоте. Внизу зеленым мхом стлались леса, на горизонте призрачная линия облаков обрамляла холмы, лес резали извилистые ленты дорог, домики сливались в единые белые полосы и квадраты. В небо взлетал маленький шпиль далекой церкви. Благодаря Медиане Ивик давно избавилась от страха высоты. Хотя здесь ведь не Медиана. Здесь грохнешься - костей не соберешь,подумала она, боязливо отступив от края.

   Вдвоем они сидели в маленьком кафе. Ивик тянула свой капуччино. Ашен щелкала кнопками келлога, замаскированного под коммуникатор. Наконец шехина отложила прибор и взяла свою чашку.

  -- Вкусно как.

  -- Ты молодец все-таки, - сказала Ивик.

  -- Почему? - удивилась Ашен.

  -- Талантливая. Из нашего сена никто так... может, Скеро, так она научную карьеру делает. А ты уже шехина, уже преподаешь.

  -- Да перестань ты! - фыркнула Ашен, - вот скажешь тоже! А ты зато детей родила. А я... - она умолкла.

   Жених Ашен погиб, еще когда она училась в квенсене. С тех пор у нее так ничего и не складывалось.

  -- А, детей каждая может родить, - отмахнулась Ивик, - и ты еще успеешь.

  -- А что преподаю... Ивик, ты русский-то учишь?

  -- Учу, - со вздохом сказала она и продекламировала, - Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день... некогда вообще-то, знаешь!

  -- А ты учи. Я-то на нем свободно, сама знаешь, мама с детства научила. Она в России выросла все-таки. Но жду, когда место освободится. А потом я и тебя перетащу. Знаешь, все это преподавание... это ерунда. Я хочу по-настоящему работать. В стратегии, контрстратегии... это интереснее гораздо. И важнее.

   Ивик кивнула. Она не была уверена, что это так уж нужно. Какая разница, где работать? Но наверное, Ашен права.

  -- Можно, конечно, и здесь в Европейском секторе попасть в первый или второй отделы. Но это маловероятно, здесь они маленькие. На Европу мало влияют, это малозначимый для нас регион. Важнее Америка, но там все забито, и нашими, и дарайцами. Да, пожалуй, Россия, - рассуждала Ашен, - Россия и Южная Америка. Но у меня больше шансов попасть в Россию...

   Она вздохнула.

  -- А карьера эта моя... думаешь, не говорят за спиной - мол, родители подталкивают? - спросила она, - вообще это ужасно, иметь таких родителей! То есть, сами по себе они, конечно, прекрасные, но...

   Ивик отхлебнула кофе. Да, что уж греха таить, даже у нее самой возникали такие мысли. Ашен - дочь шемана 3го уровня Эльгеро иль Роя, главнокомандующего всей шематы Тримы, всей дейтрийской агентуры на Триме. А мать Ашен - Кейта иль Дор, одна из самых известных фантом-операторов - а это ценнейшие редкие специалисты.

  -- Тебе надо совершить что-то такое, чтобы ты сама... ну сама, вне зависимости от родителей, стала известной, - задумчиво сказала Ивик.

  -- Вот именно! Вот и получается, что требования намного выше, чем к другим. А... - Ашен махнула рукой, - ладно, неважно это. Тебе-то как здесь? Что тяжело, я понимаю, школа же. А вообще? Тебе, если честно, на Триме нравится?

  -- Ну... да, - сказала Ивик, - здесь снабжение... то есть я имею в виду, здесь продукты, барахло - я детям часто беру что-нибудь. Здесь красиво, опять же. Культура интересная. А то, чем мы занимаемся... Опять же, это не в патрулях торчать. Разнообразие все-таки. Будет что внукам рассказать, - она улыбнулась.

  -- Но? - спросила Ашен. Ивик кивнула.

  -- Да, есть, наверное, и но... Иной раз думаешь - работать там, защищать Дейтрос - это как-то... честно. Знаешь, мне как в квенсене объяснили это, вбили - так я и понимаю. В Дейтросе населения меньше двух миллионов. В Дарайе - восемь миллиардов. Дорши реально стараются нас уничтожить, это правда. И уничтожают при возможности. Гэйны - ладно, можно там всяких громких слов не говорить - но ведь правда гэйны Дейтрос постоянно прикрывают. Защищают границу. Это нужно, это всем понятно.

  -- Ага. А здесь вроде не то что-то? Я же знаю, Ивик. Для таких людей, как ты, важно не то, чтобы работа была интересной... или легкой... важно чувствовать, что твоя работа нужна людям. Или Богу. В общем - нужна. У меня это тоже так, но наверное, в меньшей степени.

   Ивик смотрела на подслеповатое оконное стекло, за которым наконец-то зарядил мелкий серый дождичек. Уютное все же кафе. Черные деревянные столики, стойки, ничего лишнего. И дождик моросит за окном. В свободное время Ивик частенько приходила сюда с эйтроном-ноутбуком и писала очередной рассказ или продолжение романа, попивая капуччино из чашки. Дома у нее отдельная комната, но здесь как-то уютнее...

  -- - Вот именно, Ашен. Именно так. У меня есть чувство, что здесь мы занимаемся чем-то не тем. Я не уверена, что это морально и правильно - воздействовать на сознание землян... у них своя жизнь, свой выбор. Вот работать в третьем отделе - защищать Землю от физической гибели - я бы хотела. А ты все про стратегию...

  -- Ну ты же сама понимаешь. Дарайцы первыми начали воздействие. Более двухсот лет уж как. Если бы мы не вмешались, Земля стала бы подобием Дарайи. Христианская церковь была бы здесь запрещена. Любые политические сопротивления задавлены. Иерусалим, возможно, снесли бы с лица Земли или уничтожили бы христианские святыни... И вся эта дарайская гадость была бы здесь воплощена. Весь смысл нашей работы в течение многих веков, гибели наших гэйнов, и что хуже всего - смысл гибели Старого Дейтроса - пропал бы. Мы ведь живем ради сохранения христианства и Земли. Ты же видишь, как сильно давит Дарайя. Посмотри, еще лет десять назад эвтаназия в Европе была запрещена, а теперь - пожалуйста, везде... Еще вырос разрыв между богатыми и бедными странами. Или вот только что в Германии приняли закон о разрешении использования фетальных тканей в терапии - ведь вся цепочка прослеживается, кто проталкивал этот закон.

  -- Да, да, - согласилась Ивик, - я все понимаю. Прекрасно понимаю. Но... наверное, мне надо это понимать как-то глубже. А я даже вообразить не могу - как, что убедит меня в этом. Например, в квенсене я ведь сначала даже убивать доршей не могла. В бою. Мне умереть было легче. А помнишь тот поселок в Килне? Хойта, которого они... так страшно убили. Детей сожженных... Я когда это все увидела, у меня с тех пор никогда больше не было сомнений - да, их надо убивать. Да, это наш долг.

   Ашен осторожно оглянулась, Ивик поняла, что говорит слишком громко и, сильно смутившись, перешла почти на шепот.

  -- А здесь? Да, я все понимаю - дарайское воздействие, наше... Но мне все время кажется, что было бы правильнее вообще уйти и не трогать землян. Пусть бы они сами развивались, как хотят. Бог не допустит, чтобы их церковь погибла, это же очевидно.

  -- Ивик, но Бог именно для этого создал Дейтрос. Если бы не мы, вся Земля погибла бы уже давно. А что касается - "как хотят", мы бы и рады, но ведь дарайцы не будут настолько щепетильны...

   Ашен умолкла. Она говорила банальности. И обе подруги знали это. Но что еще тут скажешь? Ивик нужно не логическое - ей необходимо эмоциональное убеждение.

   А здесь и правда не найдешь таких убедительных фактов, как сожженный доршами килнийский поселок и замученный монах...

  -- Земля уже давно не развивается полностью сама по себе. И дарайцы, и мы давно уже стали одним из факторов. И при этом, знаешь... сколько аналитики ни считали, все получается, что сами по себе земляне делали бы точно такие же выборы. Ну иногда, по мелочам, что-то было бы иначе.

  -- Эх, ладно... - вздохнула Ивик, - не обращай внимания. Если мне совсем уже никак станет - я скажу. Пока ведь работаю...

  -- И потом, еще одно. Я вот работаю здесь дольше, чем ты. И больше видела. И знаешь, что я скажу? Я хочу изменить этот мир. Дейтрос не идеален? Конечно. Но этот мир построен на лжи, неравенстве и угнетении. Здесь миллионы людей голодают и умирают от голода, миллионы детей не ходят в школу, здесь существует рабство, а богатые страны буквально кровь пьют из бедных, но об этом как-то не говорят, а говорят о якобы гуманитарной помощи, которая составляет мизер по сравнению с тем, что экономические механизмы выкачивают из бедных стран.

   Ашен тоже, пожалуй, говорила, слишком громко, но в кафе никого не было, лишь длинная белокурая девчонка за стойкой старательно протирала кофейный автомат.

  -- Ты скажешь, в Дарайе тоже уже нет голода. Да, но я не хочу, чтобы этот мир стал подобием Дарайи. Там нет голода лишь потому, что высоко развиты технологии, выше, чем здесь, на Земле. Но неравенство, угнетение, подлость - все это существует и там. Само производство вангалов - детей со сниженным интеллектом и усиленной мышечной массой - разве это не подлость? Убийство инвалидов, стариков, больных детей - это не подлость? Безработица для трети населения - это разве нормально? Нет, я хочу, чтобы Трима развивалась по дейтрийскому пути, а не по дарайскому. И если для этого надо работать здесь... вот я и работаю. Скажешь, я неправа, Ивик?

  -- Права, конечно, - улыбнулась та. Да ведь и действительно Ашен права! Пожалуй, даже убедила... Ивик и сама так считала по сути.

   Вот только - но об этом говорить не обязательно - может быть, охранять врата в Дейтрос, ежедневно рискуя жизнью, патрулируя в Медиане, возвращаясь в северный, затерянный в снегах поселок - может быть, это все-таки правильнее.

   Городок тонул в утреннем тумане. Казалось, железнодорожная станция обрывается в никуда, бегут, поблескивают рельсы - и впадают в бело-молочную пропасть, и ничего там дальше нет, за этим маленьким вокзалом. Горы вдали, здания на другой стороне железной дороги - все это бесследно исчезло. Ивик подумала, что это выглядит так, будто вокзал не настоящий, а фантомный, построенный в Медиане. Но очень хорошо все простроено, мелкие детали, камешки, трещины в асфальте, и граффити на стене: "Gewalt ist nicht angeboren. Gewalt wird provoziert" - Насилие не бывает врожденным. Насилие провоцируют. Ивик невольно улыбнулась. Даже социально озабоченные подростки здесь, в этой тихой и благополучной стране, пишут на стенах лозунги против насилия. Насилия вообще. Ивик нащупала "Клосс-А7" под курткой - им разрешили взять дейтрийские модели, они лучше земных, привычнее, да и что терять, местное оружие все равно нарушило бы конспирацию.

   Шем тихонько двигалась в такт музыке, пританцовывала - из ушей торчали проводки плеера. Майта задумчиво смотрела в землю. Алайна щелкала кнопками электронной книжки, на вид - суперсовременной, реально - совмещенной с келлогом и маленьким эйтроном. Вдали зашумел поезд, еще невидимый за слоем тумана.

   Все изменили свою внешность. Майта и Шем были в париках и ярко размалеваны, Алайна наоборот парик сняла, ее прическа была очень короткой, аккуратной и подсветленной. Сама Ивик вчера коротко постриглась и покрасила волосы хной. По приезде в Кельн полагалось надеть и очки, односторонне темные.

   Ивик ничего не взяла с собой. От чтения в поезде ее тошнило, а музыки не хотелось сейчас. Тем более, слушать можно только здешнюю музыку, а Ивик из нее мало что грело. Она просто сидела, глядя в окно, на разворачивающиеся пейзажи. Ехать по Германии в поезде - ощущение, что проходишь задворками, из окна видны все индустриальные пейзажи, все покосившиеся изгороди, свалки, пустыри. То, что незаметно, когда едешь на машине. Задние дворы цивилизации. А с фасада Германия похожа на Дарайю. Там Ивик тоже побывала несколько раз - это входило в программу обучения. Да и в квенсене им много раз показывали документальные съемки из Дарайи. Дивного нового, благополучного мира - только во много раз страшнее, чем этот, здешний. Может быть, будущее Европы, в который раз подумала Ивик. Или даже всей земли - только земная церковь не угаснет никогда.

   Мы не позволим.

   Шемис сидела напротив Ивик, глаза ее блестели. Голова в черном, под китаянку, парике все так же покачивалась в такт музыке. Ивик вдруг представила ее в гимназии. И Майту. Действительно, смешно. Они еще даже не в последнем классе. Им восемнадцать, как и остальным детишкам. Только вот дейтры они уже взрослые. Многие в восемнадцать уже рожают первого ребенка - вот и сама Ивик тоже так. Уже состоялись профессионально. Майта и Шем много раз ходили в патрули, сталкивались с дарайцами, участвовали в боях. Убивали. Каково им - ходить в школу, притворяться обычными местными девочками?

   Ивик и самой было сложновато с легендой. Но она, по крайней мере, была здесь взрослой.

  -- Шем, - позвала она. Та вытащила из ушей проводки.

  -- Чего?

  -- Песню вчерашнюю... я хочу выучить. Может, слова напишешь?

  -- Давай комп, - согласилась Шем. Ивик, не ожидавшая такой мгновенной реакции, протянула ей свою книжку. Шемис стала быстро-быстро набирать текст.

  -- Мелодию я тоже забыла, - призналась Ивик. Шем махнула рукой.

  -- Потом научу. Мы когда возвращаемся, послезавтра?

  -- Если все будет благополучно, - кивнула Алайна.

   Ивик взяла свою книжку. На экранчике горел текст. Шем сочинила эту песню на днях, и вчера - Ашен еще была с ними, а потом уехала на своей машине в Кельн - спела ее, подыгрывая себе на клори, точнее - на переделанной под клори земной гитаре. Майта чуть поддерживала ее своей флейтой. Обе девчонки были музыкантами, универсалами, Шем еще и писала стихи. Это нормально для гэйн. Все гэйны умеют творить образы в Медиане. Почти все умеют творить и на Тверди, даже более того - не могут без этого. Все дейтрийское искусство, все, без исключения - побочный продукт деятельности гэйнов. Побочный продукт войны.

   Ивик не была музыкантом-профессионалом, но на клори играть умела. И любила петь. И песня Шем ее чем-то зацепила.

   А знаешь, так просто

Упасть - как в ладони - в траву.

Холодной росою

Умыть воспалённые веки.

И чистому небу

Сквозь слёзы шепнуть:

"Я живу

На этой планете.

В таком непростом человеке."

Ему бы забыть

О сраженьях, о правде, о зле.

Ему бы качать

Колыбель с тихой песней ночами.

И с тёплой улыбкой

Неспешно идти по земле,

Любуясь закатами,

Всходами и родниками.

Зачем ему битвы

И правды двуранящий меч?

Зачем перевалы

С суровыми злыми ветрами?

Так просто - в траву...

И - забыться, забыть, не беречь

Усталую землю,

Объятую снова кострами

Пожарищ и смут.

Над Землёй - облака, облака...

Бездонное небо раскинулось.

Падаю в небо.

И снова рождается

Вера в себя. И строка.

И воля подняться

И встретиться взглядом с рассветом.

Чтоб кто-то качал

Колыбель с тихой песней в ночи.

Чтоб с тёплой улыбкой

Уверенно шёл по планете.

Любуясь закатами,

Окнами света в ночи.

И радуясь всходам,

И новым дорогам, и детям.*

   *Татьяна Смирнова

   С парнями встретились на Кельнском вокзале, прямо на крытом перроне первого пути. Компания была колоритная - большинство в косухах и плащах, благо, май не принес тепла, в Вестфалии снова похолодало. Прически ребята сделали кто во что горазд - Бен щеголял ярко-красным чубом, зачесанным на одну сторону, Ларс поставил разноцветный панковский гребень, кое-кто просто побрился налысо. Ивик издали взглянула на эту шумную компанию немецкой молодежи и решила, что дейтринов они не напоминают ничем. Разве что очень-очень внимательно приглядеться - тогда можно увидеть что-то общее в очерке скул, в заостренной форме лица. И еще внимательно-цепкие взгляды, уверенные движения.

   Но это надо приглядываться. И знать заранее, подумала Ивик. А так - даже дарайский контрразведчик ничего не заподозрит.

   Все же они очень редко собирались и действовали вместе. Обычно акции были мелкие, на одного-двух человек. Курьерская работа, единичная ликвидация, провезти кого-то через границу, оформить что-то на свое немецкое имя.

   Шем с Майтой сразу бросились к парням с радостным воплями. Девчонок подхватили на руки, закружили. Майта сразу прильнула к Тиму, своему почти-жениху - вскоре планировалась помолвка. Здесь, под видом местной молодежи, они наслаждались тем, что по дейтрийским меркам считалось бы неприличным - вцепились друг в друга и так и шли в обнимку. Шем подхватила под руки двух парней - ее одногодков, Рэсса и Вира, и шла, весело болтая с ними. Алайна солидно беседовала с ксатом Кани, командиром мужской группы. Рядом с Ивик пристроились Бен и Феррин - Лукас и Доминик, вспомнила она с некоторым напряжением. Потом вспомнила и клички, которые парни носили в "компании" - Ричи и Дидл.

  -- Ну как жизнь, малышка? - высоченный Бен по-хозяйски обнял ее за плечи. Ивик усмехнулась.

  -- Отлично. А у вас?

  -- Да все ничего, универ только достал, прикинь, мне еще курсовую писать... - пожаловался Бен. Ивик фыркнула.

  -- А у меня зуб болит, - мрачно сказал Феррин, - сгнил, сволочь, удалять ведь придется.

  -- Ну и что, у тебя отпуск скоро?

  -- Да зачем, здесь схожу. Хоть с занятий слиняю ненадолго. Зубные врачи здесь неплохие, вроде. О, классная музыка, люблю! - оживился он. На площади перед Собором звенели гитары. Какая-то латиноамериканская группа наяривала веселую мелодию, собирая с прохожих монетки. Вокруг музыкантов собралась небольшая толпа.

  -- Я куплю диск! - Феррин метнулся в сторону. Кани встревоженно обернулся.

  -- Он пошел диск покупать, - объяснила Ивик. Командир покачал головой. Счастливый Феррин присоединился к группе, засовывая компакт-диск в нагрудный карман.

  -- Классно играют, - сказал он, - надо будет мелодию попробовать... если ее, например, переложить для клори и...

  -- Ашен! - тихонько воскликнула Ивик. И не удержавшись, помахала рукой. Ашен ждала их на площади, стоя перед "живой статуей" - актером, изображающим робота. Шехина выглядела живописно - но именно с целью не выделяться. Здесь, в центре Кельна, именно так и следовало выглядеть, чтобы не быть белой вороной. Светлые волосы Ашен с прокрашенной зеленой прядью были разбросаны по плечам, из-под мини-юбки торчали пестрые колготки, а зеленая просторная куртка наверняка скрывала целый арсенал добротного дейтрийского оружия. Как и у всех присутствующих, впрочем. Ашен в ответ помахала рукой. Подошла, улыбаясь.

  -- Отойдем, - сказала она негромко. Отошли к высокому бортику, сели - кто на бортик, кто на землю, образуя круг. Бен вскочил на бортик, с целью наблюдения за местностью.

  -- Сейчас спускаемся к реке, - Ашен объяснила, как добраться до места, - и помните. Наша задача - страховка на Тверди. Если все обойдется - то мы не вступим в бой. Если нет - бой вести по возможности скрыто, не привлекать внимания населения, доршей фиксировать или незаметно убивать, трупы - в Медиану. Первая группа, пошли!

   Ивик и Шем вскочили. Они входили в первую из трех групп. С ними отправились Феррин, Ларс и Кани. Кани был старшим (он и по возрасту - 25 лет - был старше других), шел чуть впереди. Ивик бросила последний взгляд на Собор вблизи. Она любила Кельнский Собор, взлетающие в небо легкие башни, словно из темного кружева. Немного царапало внутри - бой. Еще и на Тверди. Опасно, конечно. Но в радостном возбуждении Ивик думала, что если уж умирать - то это неплохая смерть, здесь, на Триме, в виду башен Собора.

   Только в последнюю неделю контрразведка окончательно установила местонахождение дарайской базы. Там был и штаб, и база подготовки, и склад оружия, и еще что-то. Штурмовать базу должны были, конечно, бойцы из Медианы, но несколько учебно-боевых групп окружили неприметное здание недалеко от берега Рейна, чтобы не дать врагу уйти на Тверди. В Медиане вся соответствующая местность была уже забита гэйнами - они никого не пропустят.

   К тому же момент был выбран так, чтобы на базе находилось максимальное число дарайцев-агентов. Местное командование. Если все получится, понимала Ивик, мы нанесем по ним очень чувствительный удар.

   Ее группа ожидала атаки, сидя за столиком небольшой кнайпы-пивной, к счастью, дождя не было, и столики были выставлены на улицу. Все взяли по пиву. Кани коротко описал задачу каждого бойца. Ивик потягивала свой кристально-вкусный "Кёльш", временами взглядывая на то самое здание, от него отделяла кнайпу лишь небольшая мощеная площадь. Парни весело трепались - видимо, снимая нервное напряжение.

  -- Дидл, а зачем тебе зуб-то удалять? Вон попроси Бена, он тебе с одного удара...

  -- Да, только как бы я ему раньше не удалил чего-нибудь нечаянно.

  -- А пиво тут хорошее...

  -- Да брось ты, самое нормальное пиво - в Лайсе, в зоне Бронар... у меня там дед живет.

  -- Эх, мальчики, - сказала Шем, - а я никогда не пробовала лайского пива. Ты, Ивик?

  -- Не-а.

  -- Это упущение! - заявил Ларс, - в следующем отпуске исправим. Ивик, я тебя приглашаю лично.

  -- Угу, только с семьей. А лимонад для детей там есть?

  -- Ну... что-нибудь найдется.

  -- Мать семейства, - Шем толкнула ее в бок. Ивик фыркнула.

  -- А ты...

  -- Тихо, - спокойно сказал Кани. Все разом примолкли. Кани достал свой "мобильник". Посмотрел на экран. И в этот миг дробный стук разорвал тишину. Поперек через площадь бежал человек. На вид - совершенно гражданский, обычный немец. Через секунду Кани и Феррин вскочили, сбрасывая плащи, выхватывая малые "Клоссы" с глушителями, помчались наперерез... Ивик не видела, что там происходило дальше, потому что Шем негромко сказала:

  -- Вперед! - и надо было тоже сбрасывать куртку, в ладонь привычно легла рукоятка пистолет-пулемета, левой Ивик оперлась об оградку и перепрыгнула, обегать было некогда - из окна первого этажа спрыгнул дараец... еще один... и еще. Ларс выстрелил первым. Ивик заняла позицию, намеченную заранее, за тумбой с каким-то зеленеющим экзотиком и с колена стала палить по дарайцам. Их было слишком много, ни о каком "фиксировании" речи не шло. Только стрелять. Дорши опомнились быстро - вот только укрытия на площади не было, они заметались, кто-то залег и начал вести ответный огонь, кто-то попытался добежать до угла здания. Грохота не было - глушители хорошие, выстрелы едва слышны. Кажется, жители окружающих домов еще ничего и не заметили, кроме того, что на площади много народу, и движутся все как-то очень быстро и резко... и некоторые почему-то остаются лежать на мостовой. В этот миг сработал установленный триангуляр, без предупреждения, Ивик едва успела зажмуриться, чтобы не получить удар по глазам - теперь они находились в Медиане. Картина резко изменилась. Город исчез, вокруг была уходящая вдаль темная долина, и на ней - множество гэйнов, утекающих дарайцев быстро фиксировали шлингами... Ивик полагалось вернуться на Твердь вместе со всей группой, чтобы додавливать оставшихся дарайцев - и она немедленно сделала это. На этот раз она чуть сместилась и оказалась почти в центре площади, сразу же метнулась в сторону, и одновременно ощутила сразу два резких толчка в грудь, не удержалась на ногах, упала, быстро перекатилась и оказалась за выступом здания. Место удара ощутимо болело, пуля застряла в бронежилете, но думать об этом было некогда - Ивик продолжала стрелять. Господи, сколько же их там! Дарайцы продолжали лезть из окон, рассредоточивались на площади, кто-то пытался бежать в переулок. Краем глаза Ивик заметила Феррина справа от себя, успела подумать, что укрытие у него хреновое, всего лишь куст, едва задымившийся первой зеленью, и увидела, что на месте лица дейтрина расплывается кровавое пятно, Феррин медленно начал падать, но даже подойти к нему не было возможности. Ивик, сцепив зубы, точно целилась, била короткими очередями. Клосс-А7 работал исправно, и дарайцы падали один за другим.

   Где-то вдали завыла сирена - хозяин кнайпы, так и не показавшийся на улицу, очевидно, вызвал полицию. Этого еще не хватало, с тоской подумала Ивик. Поймала в прицел очередного дорша, нажала на спуск, пистолет ощутимо дрогнул в руках. Внезапно в переулке слева и впереди возникла - совершенно неожиданно - гражданская компания.

   Местность вокруг была заблаговременно очищена от людей - под разными предлогами дейтрины выставили повсюду временные запрещающие знаки. Но то ли эти знаки уже кто-то снял, то ли девчонки прошли под них, разрушая миф о немецкой законопослушности - и теперь оказались в центре боя, замерли посреди тротуара, даже не догадываясь прижаться к стене и залечь. Их было четверо. Примерно того же возраста, что Шемис и Майта. И тотчас двое дарайцев метнулись в их сторону и пользуясь тем, что дейтрины прекратили огонь, исчезли за углом здания.

   Потом Ивик увидела Шем. Восемнадцатилетняя гэйна волею случая оказалась ближе всех к злополучной улочке - она прыгнула вперед, на девчонок, и не тратя слов, сбила наземь одну, затем вторую... Между тем и дарайцы зашевелились, пробуя извлечь выгоду из положения - один из них, явный вангал, вцепился в немецкую девочку, прикрываясь ею. Ивик оценила расстояние - нет, она никак не успевала добежать. Никак. Через две секунды все было кончено. Шем сбила с ног еще одну девчонку, а потом прыгнула на вангала. Она была мастером трайна. Она рассчитывала на себя, на то, что успеет раньше, чем вангал застрелит девочку. И Шем успела.

   Она нанесла доршу удар в кадык и сверху вниз по руке, выбила пистолет. Одновременно вангал выпустил заложницу. Девчонка завизжала и бросилась бежать. А двухметровый, здоровенный, быстрый, с генетически ускоренной реакцией вангал обрушился на Шем. Девушка умело ушла от удара, поднимая одновременно пистолет, но вангал метнул шлинг, и через мгновение Шем полетела на землю, спеленутая огненными петлями, а со стороны площади глухо застрекотала очередь. Стрелял, кажется, Кани, и он достал-таки вангала, но падая, дарайский солдат успел захватить и рвануть Шем, еще секунда - и они лежали рядом. Вангал, прошитый очередью и неподвижная, в петлях шлинга, с неестественно выгнутой шеей маленькая гэйна. На площади между тем было пусто. Десятка полтора врагов лежали в странных позах, Феррин навалился на куст, словно обнимая его, свесив голову. Ивик ощутила, как по лицу обильно текут слезы, услышала, что сирены продолжают выть, и чей-то голос вещает в громкоговоритель по-немецки. Видимо, район уже оцеплен.

  -- Убираемся! - раздался в наушнике голос Кани. Ивик вскочила и побежала через площадь к Шем. Может быть, это ошибка... может быть, не все так страшно. Ивик знала, что - все, ноги ее подкашивались. Она упала рядом с девушкой на колени. Теперь было видно, что шея сломана, вывернута, черные глаза Шем широко раскрыты, и в них совсем нет страха. Ивик встала. Подошла к углу здания, где был установлен третий элемент триангуляра, активировала его. Дрожащим голосом сообщила Кани по телефону о готовности. "Эшеро Медиана!" - в голосе командира звучали ярость и горечь. Десять минут прошло, пространство снова готово сдвинуться - площадь опять погрузилась в Медиану со всеми лежащими на ней. Здесь было безопасно. Здесь не было слышно полиции, кругом свои, бойцы из шематы Тримы добивали уцелевших дарайцев, санитарная команда собирала раненых и убитых. Ивик совершенно без сил села на почву рядом с Шем. Взяла девушку за руку, и ей показалось, что рука уже остывает, что она очень холодная. Сердце Ивик бешено колотилось. Она прикусила губу.

   "Насилие не бывает врожденным. Насилие провоцируют".

   "А знаешь, так просто - упасть, как в ладони, в траву..."

   - Ты же мне песню... ты же мелодию мне так и не... - прошептала Ивик, и от звука собственного голоса наконец заплакала. Но и этого ей не позволили, в наушнике возник голос Ашен.

  -- Внимание, пятая группа! Все на Твердь! Повторяю, все на Твердь, зачистка здания! Эшеро Трима!

   Ивик, все еще всхлипывая, вернулась на Твердь, в Кельн, на маленькую площадь, оцепленную полицией.

   Возможно, кто-то видел всю сцену из окон. Видел и последующее исчезновение трупов - словно корова языком слизнула. Возможно, даже близко к площади подошел кто-то из полицейских или случайные прохожие - как те девчонки. Земляне не попадают в Медиану из-за неподвижности облачного тела. Происшедшее, конечно, может быть квалифицировано как чудо - но кто будет заниматься расследованием? Никто. А даже если это где-то и всплывет, дарайские и дейтрийские агенты сделают все, чтобы превратить все в утку из разряда летающих тарелок и полтергейста. Стрельба в центре Кельна - не шутка, но ведь никто не погиб, никто не исчез, все в порядке. Дом, принадлежащий одному миллиардеру, будет продан с аукциона по его распоряжению. Исчезнувших служащих подсадного офиса на первом этаже никто не потеряет, никто не подаст заявления об их розыске.

   Расследование зайдет в тупик и заглохнет.

   Такие акции - большая редкость, и проводятся только в случае крайней необходимости. Здесь такая необходимость была, понимала Ивик, осторожно продвигаясь вдоль коридора вслед за Ашен. Шехина взяла ее с собой, они осматривали третий подземный этаж, начиная с крайней лестницы.

   Снаружи дом выглядел небольшим - обычный трехэтажный, не очень старый особняк в розоватой штукатурке. Слегка запущенный сад во дворе. Офис маленькой фирмы "Европейские грузоперевозки". Наверху несколько квартир, которые сдавались служащим офиса.

   Под домом располагался гараж - тоже, в общем, ничего особенного. И не такой уж большой, он занимал площадь дома и сада, не более, гараж на полсотни машин. Правда, битком забитый, и не только мощными броневыми внедорожниками и хорошими мотоциклами - он был сразу заблокирован, и на машинах никто уйти не успел. Под гаражом располагались еще этажи, идущие вниз. И вот они уже занимали площадь гораздо большую. Это был по сути целый подземный город. По данным агента, удачно внедрившегося на базу, только постоянное "население" этого города составляло не менее тысячи дарайцев - агентов, боевиков, обслуживающего персонала. Те, кто пытался спастись через верхнее здание, составляли меньшинство. Большая часть была убита в Медиане.

   Второй подземный этаж занимали склады, кажется, казармы для вангалов - Ивик толком не разобрала. Наверное, еще что-то. Их сразу послали вниз.

   И ведь этаж благоустроенный вполне, думала Ивик. Даже свет еще горел, и свет яркий, люминисцентный, почти как днем, светло. Похоже на коридор в больничном подвале - белый кафель, плиточный пол, недорого, но аккуратно. Сжимая Клосс в правой руке, она двигалась по стеночке вслед за Ашен. Все двери плотно закрыты. Только странно пахнет чем-то... Ивик собралась уже об этом сказать, но запах вдруг резко усилился, и Ашен сказала:

  -- Маски!

   Ивик вытащила маленький дейтрийский противогаз из нагрудного кармана, быстро нацепила, задержав дыхание. Маска охватывала все лицо, неприятно стягивая кожу. Ашен подошла к первой двери, закрытой, видимо, на простой ключ. Отошла в сторону, размахнулась, ударила ногой. Дверь подалась сразу. Навстречу гэйнам в коридор вырвались белые клубы газа. Ашен, чуть пригнувшись, словно газ был плотным, нырнула в глубь помещения. Ивик за ней. Сердце тоскливо заныло - она знала, что увидит там.

   Комната была небольшой, без всякой мебели. Людей - пятеро. Они лежали на полу, в разных позах, скорченные, явно задыхавшиеся перед смертью, искавшие воздуха, держались за горло, за грудь. Ашен молча стала проверять реакцию зрачков, Ивик последовала ее примеру, хотя это и было бессмысленно. Разве что крохотный шанс, что люди еще живы.

  -- Шендак... - прошептала наконец Ашен, - Гады!

   В соседнем помещении было трое отравленных газом - на этот раз женщины. Ивик, едва сдерживая дрожь, проверяла их, и впервые ей в голову пришло, что в обеих камерах - явные, очевидные триманцы. Расовый тип дарайцев выражен еще ярче, чем у дейтринов, эти не походили ни на тех, ни на других. Обычные европеоиды, среди них один африканец. Ашен тем временем холодным и резким тоном передавала информацию остальным. Господи, думала Ивик, но зачем? Зачем они держали здесь триманцев, землян?

  -- Это тюрьма, Ив, - сдавленным голосом, сквозь маску произнесла Ашен, - идем. Может быть, кто-то выжил.

   Следом за ними шла команда гэйн-велар, вызванная из Медианы. Трупы триманцев невозможно перевести в Медиану, так же, как и живого землянина. Облачное тело неподвижно и после смерти. Следы дарайской деятельности придется уничтожать простыми брутальными способами... в кислоте растворять, возможно. Ивик едва не затошнило - не то от этой мысли, не то от газа. Ладно... это не наше дело... они разберутся. Возможно, здесь еще и живые дорши где-то засели.

   Восемь убитых... большая камера - четырнадцать мужчин. Еще пять женщин. Ивик чувствовала, как внутри все заледенело и дрожит, стискивала зубы. Потом, все потом. Потом можно будет думать. Плакать. Впадать в истерику. У очередной двери, едва Ашен выбила ее привычным способом, их встретила автоматная очередь. Газа на этот раз не было. Ашен, прижавшись к стене, не глядя в камеру, крикнула по-дарайски.

  -- Оружие на пол, руки вверх, выходить по одному! Мы не стреляем!

   В ответ на это раздались новые выстрелы. Казалось бы, бессмысленные - ведь гэйн они не могли задеть. Ашен повторила свой призыв. Еще через несколько секунд осторожно заглянула в комнату.

  -- Пошли, Ив... тут...

   Дараец лежал на полу. Один. Это был офицер, не вангал - нормальный человек, если таких людей можно еще причислять к нормальным. Никакой гипертрофированной мускулатуры, обычное лицо. Кровь на виске, ТИМК - дарайская пушечка в бессильно разжатой руке. Дараец застрелился сам. Ему было чего бояться в дейтрийском плену. Ивик осмотрелась. Здесь, в этой комнате, мебель была. Мебель и прочие предметы вполне очевидного назначения. Хирургическое кресло с фиксаторами, крюки, вбитые в потолок и стены, процедурный шкаф с инструментами, зловеще посверкивающими в люминесцентном освещении. Ивик вдруг почувствовала, что сердце бешено колотится, а лицо под маской совершенно мокрое. Но маску снимать нельзя - в коридоре приличная концентрация чертова газа. На полу размазаны темно-красные пятна. Кровь. Ашен подошла и с силой пнула основание кресла.

  -- Тюрьма... я же говорю, у них здесь... тюрьма. Гады...

   Даже под маской видно было, как исказилось ее лицо.

   С другой стороны коридора газ пущен не был, в камерах оставались живые люди. Немного. Семь человек. Выглядели они страшно истощенными, одного пришлось нести на носилках. Гэйн-велар уже работали на этаже. Пленных триманцев увели. Ивик с Ашен встали у входа на лестницу - охранять.

  -- Слышишь... один сказал, что сидит здесь уже восемь лет. Восемь лет! - повторила Ашен. Ее слегка трясло.

  -- Куда... куда их теперь? - выговорила Ивик, - они же... их же нельзя... Они знают.

  -- Они ничего не знают, Ив. Считают, что это земные спецслужбы. Эту версию им наши и будут впаривать. Их сейчас на нашу базу увезут.

   Ну да, подумала Ивик. Это тюрьма. На самой Дарайе тюрем нет, хотя атрайды - центры так называемой психологической реабилитации - еще хуже, чем обычная тюрьма. Но на Триме у них даже нет необходимости соблюдать приличия, даже использовать другие названия и антураж. А триманцев, в отличие от пленных дейтринов, в Дарайю не переправишь - они не могут выйти в Медиану даже пассивно. Под влиянием некоторых наркотиков, предположим, и то далеко не все. Приходится держать тюрьму прямо здесь.

   Через два часа этаж был очищен, и гэйны ушли в Медиану. Выходить на Твердь из здания, оцепленного полицией, было бы чистым самоубийством. Разве что через подземный ход, ведущий прямо на дно Рейна - именно так спасатели вывели выживших пленных. Но для остальных был предусмотрен выход через Медиану. В Дейтрос - чтобы отдохнуть, переодеться и заново изменить внешность. И потом через другие европейские врата, на Твердь,и на поезде - домой.

   В мир, где Феррин никогда не сможет переложить для клори мексиканскую музыку, где больше нет девочки Шем - и еще придется объяснять все это в гимназии автокатастрофой. Где надо учиться с утра до вечера, чтобы стать разведчиком на Триме, прародине христианства.

   Пролог второй. 2019 год, Россия.

   Фантомы.

   Из учебника для квенсенов "Психологическая стратегия воздействия на социум". Третий курс.

   Фантомы - временные виртуальные объекты, создаваемые в Медиане, обладающие свойствами эмоционально-ментального воздействия на подсознание разумных существ соответствующей области Тверди.

   Трансляторы - разумные существа, способные а. Воспринять существование фантома на соответствующем участке Медианы, б. Преобразовать сформированную им психофизиологическую энергию в культурный объект (произведение искусства).

   Практически любой виртуальный объект, созданный в Медиане - оружие, предметы быта, а также процессы, например, боевые столкновения - являются одновременно фантомами. В соответствующей области Тверди наиболее чувствительные люди (независимо от их способности выходить в Медиану) способны бессознательно регистрировать существование фантома и отвечать на него психофизиологической волной вдохновения. Сила этой волны и ее распространенность в социуме прямо коррелирует с ментоэмоциональной наполненностью созданного фантома.

   Эти свойства фантомов и сознания используются в целях информационно-психологического противостояния, в основном на Триме. Мы создаем фантом с целью психологического воздействия на определенный триманский социум, на Триме его воспринимают трансляторы (см. определение) - будь то поэты, писатели, художники, музыканты или драматурги, а также публицисты и представители более редких родов искусства. Трансляторы создают вторичные образы, производные от фантома, осуществляя полезное информационно-психологическое воздействие на массы.

   Из очерка истории информационно-психологического противостояния на Триме.

   Как известно, Трима в качестве прародины христианства является вторым после Дейтроса противником Дарайи. Из-за неподвижности облачного тела землян Трима, к сожалению, не обладает самостоятельными ресурсами для самозащиты. Ее существование и самостоятельность целиком зависят от дейтрийской армии.

   Вплоть до 18го века ни Дейтрос, ни Дарайя никогда не использовали фантомы в качестве информационно-психологического оружия. Первое их применение зарегистрировано в 1752м году от Рождества Христова в Европейском Секторе. Но вероятно и более раннее дарайское применение таких фантомов, о котором мы ничего не знаем.

   Уже в 1760м году Старый Дейтрос ответил на дарайскую информационную агрессию созданием ряда собственных фантомов...

   ...Во второй половине 20го века от Рождества Христова информационная война в Медиане приобрела зловещие масштабы. Дейтрос оправился от удара полного уничтожения собственного мира и восстановил отдел стратегического воздействия на Триме. Дарайцы продолжали свою деятельность, иногда парадоксальным образом направляя ее даже через отдельные части триманской Церкви.

   Дарайя обладает гораздо более скромным потенциалом фантомного воздействия. По той же причине, по которой дараец практически беспомощен в Медиане, не способен создать летальное оружие. Дарайские фантомы создаются в их мире в специальных лабораториях, под воздействием наркотиков или же подростками, а затем воспроизводятся в Медиане. У Дейтроса намного больше выбор фантомов - их способен сотворить любой обученный гэйн, значительно больше свободы воздействия...

   ... Основной целью информационно-психологической войны на Триме для Дарайи является уничтожение или искажение христианства, а также уничтожение всех социальных течений, так или иначе удаляющих человечество Тримы от дарайской модели. Приближение триманского общества к дарайскому образцу. Фактически, полное психологическое господство на Триме и полное уничтожение Триманской церкви и христианских реликвий явилось бы для Дарайи еще лучшим результатом, чем физическое уничтожение Тримы...."

  -- Сейчас начнется, - сказала Ашен, - волнуешься?

   Ивик только кивнула. Они явились рано, ждали уже двадцать минут. Здесь, в старой питерской коммуналке, где располагался штаб русского сектора шематы Тримы, уже собирался народ. Намечалось крупное заседание отдела стратегии, с участием представителей других отделов. Ивик, собственно, попала сюда только благодаря Ашен... и своей работе, да, но - Ивик это понимала - без Ашен у нее не было бы шанса показать свой давно лелеемый фантом.

   Это был нестандартный ход, конечно. Но обычным порядком Ивик и вовсе не на что было рассчитывать. Фантом-операторов хватает. Просто талантливых гэйнов, создающих собственные образы - еще больше. Среди них есть признанные на Дейтросе писатели, музыканты, художники. Когда Кейта иль Дор начала работу фантом-оператором, ее картины стали уже тиражироваться в Дейтросе, она уже была известна. А кто такая Ивик? Уже два года она работала обычным агентом-связным, пусть и в отделе стратегии. Подай-принеси, передай, отвези, позвони, заведи счет, прикрой настоящих разведчиков - и так далее, и тому подобное. Да, это нормально, с этого все начинают. Да Ивик и нравилась эта работа. Писатель из нее тоже никакой, самый обычный - две публикации (повесть и рассказ) в элитном журнале "Глаза камня", один рассказ в сборнике футурологической фантастики, остальное - как обычно, в свободном доступе в сети, не пользуется особой популярностью. Есть люди, гораздо более заслуживающие того, чтобы рассмотрели их фантомы. Ивик все это понимала и старалась не думать о том, что предстоит. Она бы не пошла на это, если бы не Ашен. Зачем сестре все это надо? Она так подталкивает Ивик, так хочет, чтобы Ивик куда-то там пробилась...

   Гэйна с любопытством рассматривала присутствующих. Как обычно на Триме, все были в гражданском. Начальство еще не подошло, как водится, а остальных Ивик не знала. Могла только догадываться. Вон та яркая, миловидная женщина с завитыми неестественно белокурыми волосами, похоже, работает в стратегии. Может быть, даже фантом-оператор, хотя Ивик казалось, что она скорее принадлежит к штабу. Чем-то крашеная блондинка напомнила ей школьную врагиню - Скеро. Красивая, энергичная, приятно взглянуть - но будет плохо, если именно ей предстоит решать судьбу фантома Ивик. Эта точно решит отрицательно. Двое молодых парней, симпатичных, плечистых, о чем-то бурно спорят между собой, посмеиваются. Высокая женщина с отрешенным взглядом, в руке простой карандаш, выводит быстрые чистые линии на лежащем перед ней белом листе бумаги. Художница, погруженная в творение. Ивик всегда завидовала людям, способным творить - сочинять музыку или образы, рисовать - в любом месте и в любое время. Она вот не могла этого делать в присутствии людей - люди отвлекали. Ивик сразу начинала думать о них и за ними наблюдать. Тоже интересно, конечно. Вот пожилая уже гэйна, седая, с добрым приятным лицом, с такой хочется пообщаться. Рядом с ней у подоконника еще один представитель старшего поколения что-то быстро-быстро набирал на небольшом эйтроне. Не то использует, как художница, свободную минутку для творчества, не то набирает что-то по делу или считает... Ивик подумала, что скорее - по делу. Скорее всего, он какой-нибудь командир, по званию... ро-зеннор, решила она, или даже стаффин. И вряд ли из Стратегии, скорее из боевого или агентурного отдела. И задачи решает не творческие, а чисто организационные и боевые. Смотреть на мужчину было приятно. Ивик решила, что он все-таки не совсем старик - ему лет пятьдесят. Коротко стриженные волосы - темно-седые, но морщин практически нет, только аккуратный ровный, как от хирургического разреза, шрам на щеке. Правильные черты узкого лица, твердый подбородок, энергичный блеск светло-серых глаз. Ивик вдруг вспомнила, что Ашен поздоровалась с этим человеком, входя, и перекинулась несколькими словами. Толкнула подругу.

  -- Слушай, вот этот - кто? Ты его знаешь?

  -- Да, это Кельмин иль Таэр, он работает в контрразведке, 2й отдел. Мы встречались у родителей, они знакомы... - ответила Ашен.

   Понятно, он одного поколения с нашими родителями, подумала Ивик.

  -- Хороший очень человек. Профессионал отличный, папа говорит. Не женат, - улыбнулась Ашен, - что еще тебе сказать? По званию ро-шехин.

  -- Странно! - вырвалось у Ивик.

  -- Что - что не женат?

  -- Да, это, и звание. Низкое. Я думала, в таком возрасте, да если ты говоришь, отличный профессионал...

  -- Ну а какой возраст, Ивик? Ему всего около тридцати.

  -- Да? - Ивик замолчала, внимательно уставившись на ро-шехина.

  -- А что звание... он спецагент, занимается прицельно операциями, связанными со стратегией. И он не так давно в разведке, для этого возраста нормально.

  -- Я думала, он старше. Или волосы крашеные? Но какой смысл...

  -- Нет, не крашеные. Я его видела давно уже, в Дейтросе. Это давно уже так, Ивик. Дело в том, что... у него судьба тяжело очень сложилась, - Ашен понизила голос, - можно сказать, исключительный случай. Это человек, который побывал в атрайде, в дарайском плену. И его оттуда вытащили. Такого почти не бывает, но вот...

  -- Ну да, - пробормотала Ивик, - в атрайде поседеешь, я верю.

   Ее передернуло. Она внимательнее посмотрела на иль Таэра. Седая голова и ровный небольшой шрам на щеке, а в остальном... Как-то уж очень он выглядит... благополучно, нашла она слово. Деловой, уверенный в себе, наверняка умный и мужественный. Скромный. Ухоженный, одет аккуратно, темный пуловер, чистый серый воротничок, отглаженные брюки, сияющие ботинки. Ивик сразу поспешно оглядела себя и покраснела, вспомнив, что уголок кармана оторвался, и она, конечно, не пришила - не очень заметно, но все равно... Никогда не подумаешь, что человек, так, почти параноидально следящий за своей внешностью, такой явно успешный, деловой и спокойный... что он пережил вот такое. Ивик почему-то вспомнилась подземная тюрьма в Кельне, которую они нашли во время штурма дарайской базы, два года назад. Дарайцы всегда охотно берут гэйнов именно в плен. Пытаются убедить работать на них. Всеми возможными способами. Один гэйн способен заменить дарайцам целый отдел, производящий маки - образы виртуального оружия. А вот иль Таэра, значит, не убедили... Может, ему повезло, может, не так уж и досталось...

  -- Страшно, - сказала Ашен, - я не знаю, что там с ним делали... он там полгода был, прямо в самом атрайде. Я еще в квенсене училась, когда он был у нас... он тогда был другой совсем, Ивик. Совсем как скелет, и видно, что больной. Говорят, лечился где-то год...

   Значит, досталось, подумала Ивик мрачно. Значит, просто он такой невозможно сильный человек, что сумел как-то пережить... преодолеть... впрочем, кто знает, на что человек способен в принципе. И прошло уже двенадцать лет. Она еще раз взглянула на иль Таэра, чувствуя не то восхищение, не то жалость, не то тайную острую зависть к таким людям и тем, кто может запросто болтать с ними, общаться, как ни в чем не бывало. Между тем комната уже наполнилась народом. Вошел командир русского сектора Стратегии Лен иль Машар, с ним - мать Ашен, Кейта иль Дор, все встали.

  -- Здравствуйте, гэйны! Вольно. Садитесь...

   Иль Машар вообще не напоминал внешностью дейтрина. Он был невысок - ростом чуть выше Ивик, круглолиц, волосы соломенного оттенка и ранняя лысина, которой у дейтринов почти никогда не бывает. Иль Машар, как и мать Ашен, и немалое число других триманских агентов, был полукровкой. Мать-дейтра родила его от земного мужчины, от русского, в детстве он много бывал в Советском Союзе, и после его распада - в России.

   Иль Машар стоял у стены, куда проецировались изображения с эйтрона - впрочем, сейчас экран был пуст.

   -... поговорим об основных фантомных объектах. К некоторым из них у меня есть серьезные замечания, но эти вопросы мы решим в рабочем порядке. Также обсудим общие вопросы безопасности, контрразведки...

   Ивик поймала себя на том, что почти не слушает шемана. Да в общем, это и не для нее говорилось. Она тут и ни при чем, она случайно попала сюда. Хотя это открытое заседание, никакой тайной информации. Она разглядывала Кейту. Мать Ашен всегда ей нравилась. Кейта тоже будто не слушала, а чиркала себе что-то карандашом в блокнотике. Как школьница. Хотя она одна из ведущих операторов... Она создала четыре действующих фантома, но лучший из них, уже много лет - Город. Ивик перевела взгляд на остальных, наблюдая за ними. Внимательно посмотрела еще раз на этого самого контрразведчика, как его... Кельмин иль Таэр. Очень красивое имя, она даже сразу запомнила. Кельмин. Кельм, наверное.

   ...- в частности, мы рассмотрим сегодня предложенный проект нового фантома для России...

   Ивик вздрогнула. Ей стало совсем уже неловко. Зачем, ну зачем она согласилась? Вроде бы это обычная практика. На таких заседаниях часто рассматривают новые проекты, на предмет передачи в комиссию, так говорила Ашен. Но... сегодня будут рассматривать только ее фантом. Ужас какой! Ивик с обидой посмотрела в сторону Ашен. Вот всегда так! Сначала Ашен вытащила ее работать на Триму. Если бы не она, Ивик сейчас спокойно работала бы в своей части, жила бы с семьей. Теперь вот пытается затащить в свою группу, в Стратегию... Ашен убеждена, что Ивик создала гениальный фантом. Она даже в это искренне верит. Вообще она верит в Ивик. Но это же необъективно. Объективно Ивик - девчонка, еще ничего не умеющая, рядовой агент, более чем рядовой писатель... со свиным рылом в калашный ряд. По блату пролезла со своим идиотским банальным фантомом на заседание... Ивик услышала свое имя и почувствовала, что встает, что ноги несут ее к экрану.

   - Мой проект называется условно "Восхождение". Егомодель...

   Модель возникла на экране, и это странным образом успокоило Ивик. Фантом был красив, несомненно. Она строила его в Медиане, и сейчас, при взгляде на видеоролик, ей казалось - он ничем не хуже признанных, знаменитых фантомов.

  -- Теоретические предпосылки. Я исхожу из теории иль Кана, которая гласит, что самая серьезная проблема Тримы - это разъединение христианства и социалистического движения. Строительство общества, гуманистически ориентированного, так же естественно для христианина, как и общая гуманизация жизни - просто из соображений любви к людям. Мы знаем, что дарайская стратегия уже давно направлена именно на разъединение этих двух вещей, земного и небесного, в сознании большинства землян имеется ложная дихотомия... Общим решением Хессета Дейтрос поддерживал, как известно, образную идеологическую основу Советского Союза, поскольку выбора у нас нет, несмотря на то, что Советский Союз являлся атеистическим государством...

   Ивик выучила текст наизусть и теперь шпарила, совершенно не вдумываясь в смысл слов. Она подчеркнула, что идея общинности, взаимопомощи, взаимосвязи всех людей, вселенского братства - это дейтрийская идея, и в последние десятилетия она почти разрушена в России, но безусловно, продолжает жить в чаяниях и надеждах людей. Что исключительно в совместном труде и взаимопомощи возможно выживание и восхождение общества вперед, к знанию, гуманизму, миру. Так, как это и происходит в Дейтросе... Тут еще был кусок о том, что Дейтрос, к сожалению, в наибольшей степени занят отражением дарайской агрессии, но его Ивик выпустила за банальностью. Дальше было что-то еще, но от волнения она начисто это забыла. Все молча уставились на фантом.

   На экране застыла безмолвная картина. Цепочка людей медленно поднималась вверх, по очень крутому склону горы, с усилием подтягиваясь, держась друг за друга и помогая друг другу лезть наверх. Каждый держался за идущего впереди. Цепочка была непрерывной. В одном месте двое мужчин передавали из рук в руки ребенка, и еще несколько маленьких детей топтались рядом в ожидании очереди. Кто-то нес на плечах очень старенькую бабушку. Вершина горы скрывалась в сиянии неистового света. Некоторые из людей несли в руках знамена - алые, но не дейтрийские с крестом, а просто ярко-алые, цвета артериальной крови. Были среди них и монахи, причем в разных одеяниях, Ивик изобразила монахиню в православном триманском облачении, францисканца в коричневом хабите и монаха-хойта, дейтрина. Священнослужители несли кресты, распятия и хоругви. Где-то там, на верху цепочки, рука об руку шли двое - дейтрин-хойта в монашеском облачении с крестом, и красивая светловолосая девушка с алым, развевающимся по ветру знаменем. Они как бы венчали колонну. Идея, в общем, была простая, банально-дейтрийская. Весь интерес, по задумке Ивик, должен был заключаться в исполнении - в лицах людей, обращенных друг к другу, полных любви и заботы, в стиснутых крепко руках, в победном сверкании знамен. Ивик вдруг поняла, что у нее ничего не получилось. Она с ужасом посмотрела на комиссию.

  -- Достаточно. Ну - высказывайте мнения, - предложил шеман. Ивик замерла. Ее сердце упало, когда первой поднялась белокурая завитая дама.

  -- Я не очень понимаю, - она говорила высоким, почти визгливым тоном, с напором, который Ивик всегда ненавидела, - почему мы должны рассматривать какие-то неумелые полудетские образы, для фильтрации таких претендентов существует Комиссия, и я не знаю, зачем было отнимать у нас время. Фантом абсолютно незрелый, идея нелепая - как можно соединять в одном образе столь далекие друг от друга учения, как триманский коммунизм и триманское же христианство? По поводу техники исполнения я могу сказать лишь одно - авторесса отнеслась к зрителям с неуважением! Такое нельзя себе позволять! Это слабое, вялое, эклектичное, совершенно нелепое произведение, которое мог бы создать курсант младшего года в квенсене, но не взрослая, уважающая себя и командование гэйна. Кстати, мне интересно, почему автор не представился как положено, не назвал свой отдел и должность...

   Ивик глотнула воздуха. В комнате стояла полная тишина. И все смотрели на нее. Наверное, надо ответить.

  -- Это открытое заседание, и из соображений безопасности называть свою должность здесь не положено, - сказала она. Кажется, сказала вполне достойно, спокойно так, хотя и слабым голосом. И добавила, - мое звание - ксата.

   Тоже, скажем так, похвастаться нечем. Некоторые получают это звание еще в квенсене.

  -- В любом случае, - продолжала дама с тем же напором, - на месте командования, осведомленного о месте службы автора этого фантома, я бы приняла определенные меры. В рабочем порядке.

   У Ивик шумело в ушах. Она точно знала, что еще лет шесть назад сразу разрыдалась бы в такой ситуации. Но каким бредом было бы разрыдаться сейчас! Как это было бы ужасно... ведь она не девочка, она гэйна, взрослая, мать троих детей, военный человек в конце концов и мало того - разведчик. Никого не интересует, что на самом деле внутри она все равно - девочка, и ей все равно хочется разреветься и выбежать из комнаты. Самое трудное - это сдержать физиологическую реакцию. Слезы подступают, но надо каким-то образом их сдержать. Для этого полезно дышать довольно быстро и глубоко. Ивик почти не слышала, что говорил иль Машар, слух включился снова, когда встала Кейта иль Дор.

  -- Я считаю, что такая жесткая критика неправомерна, и не понимаю, о каких мерах в рабочем порядке говорит стаффа иль Пен. Гэйна предложила на рассмотрение фантом. Возможно, неудачный. Хотя на мой взгляд, это произведение вполне достойного уровня, и высказанную идею я, наполовину русская по национальности, не нахожу нелепой. Мы можем принять фантом или отвергнуть. Каким-то личностным характеристикам автора здесь не место. А хлесткие эпитеты уместны в литературной статье, но не в обсуждении стратегического объекта.

   Кейта села. Иль Пен громко сказала с места.

  -- Кстати, иль Дор, как я понимаю, автор фантома - это сестра по сену вашей дочери?

   Кейта покраснела и открыла рот, собираясь что-то возразить, но иль Машар остановил ее взмахом руки.

  -- Стаффа иль Пен, базар устраивать не надо, вы можете взять слово в установленном порядке. Родственные связи кого бы то ни было не имеют здесь никакого значения.

   Спокойно, повторяла себе Ивик. Только спокойно. И удивительно, но ей удавалось владеть собой. Потом будет плохо, знала она. Очень плохо. Но сейчас, под перекрестьями устремленных на нее взглядов, по большей части - чужих, враждебных, ехидных, она чувствовала себя уверенно. Как в Медиане. Как в бою.

   Гэйны высказывались один за другим. Никому не нравился фантом Ивик, и ей казалось, что каждое слово - пусть мало кто говорил в стиле иль Пен - вбивает в ее сердце новый раскаленный гвоздь и медленно его там поворачивает. Но нельзя думать о боли. Нельзя концентрироваться на ней. Надо держаться. Держать удар. Одни говорили о нелепости и утопичности основной идеи. Другие - о том, что фантом неумело выполнен, некрасив, слишком изыскан и сложен для восприятия современным человечеством либо слишком упрощен.

  -- ...И даже все бы хорошо! - говорил пожилой гэйн, - техника, все это можно было бы поправить, понятно, что перед нами лишь макет. В конце концов, можно было бы принять для коллективной разработки. Но беда в том, что этот фантом абсолютно утопичен, он оторван от современных русских реалий, если его кто-то и сможет воспринять, то отдельные маргиналы. А мы здесь, простите, не литературой занимаемся и не живописью. Мы занимаемся информационным воздействием, и нас интересует только один вопрос - эффективно или нет. Это эффективно не будет!

  -- ...Очень плохо разработаны отдельные образы, сама по себе архитектура фантома эклектична и негармонична...

  -- ...Слишком большой акцент на людей, в данном случае они призваны иллюстрировать основную идею, а они вместо иллюстрации поданы слишком живыми и сложными. Я всей душой за этическую составляющую искусства, но надо знать меру. Это фантом, а не воплощение дамских мечтаний...

   Ивик вздрогнула. Внезапно поднялся тот самый гэйн, с темно-седой головой, рассказ о котором поразил ее воображение. Кельмин иль Таэр. Ивик взглянула на него и опустила глаза. Ну давай. Давай и ты - мне уже все равно.

  -- Я хочу сказать, что не понимаю, почему подняли такой гвалт, как будто мы обсуждаем вопрос о распределении отпусков! - он говорил громко и энергично, - Образ иль Кон великолепен. И вы это знаете! Техника - нормальная для макета, в оригинале, естественно, гэйна ее доработает. Я уже давно не видел таких ярких, перспективных образов. То, что поставляет нам Комиссия - жалкие огрызки, способные послужить разве что развлекательной индустрии. Фантом должен жечь сердца! Фантом должен волновать. И обратите внимание, вас всех он взволновал. Равнодушных я здесь не вижу. Что касается идеи, я считаю ее исключительно верной и перспективной. Может быть, это самое ценное в данном фантоме. Это единственная идея, способная вернуть Россию на путь истины. Она непопулярна среди населения? И потому фантом не примут, говорите вы, ро-шехин иль Вагеш? А позвольте спросить, вы где работаете - в отделе стратегии шематы Тримы или в коммерческом развлекательном издательстве или киностудии? Это наше дело - добиться того, чтобы такие фантомы принимали! Мы не можем идти на поводу у вкусов местного населения - это уничтожило бы смысл нашей работы. Мы должны воспитывать население. Вести его вперед. Я бы немедленно принял этот фантом к разработке, пусть даже за счет двух-трех других пустышек, которые мы строим каждый год - и получаем не нуль, а отрицательные результаты, потому что эти пустышки используют дарайцы в своих интересах.

   Иль Таэр обвел блестящим, твердым взглядом притихших коллег и сел на место.

   Ивик сидела на подоконнике, на широкой кухне бывшей коммуналки. На газовой плите кипятился чайник. Она все еще не плакала. Плохо уже стало. Сейчас, когда никого не было рядом - стало плохо. Выступление иль Таэра, пожалуй, только усугубило ситуацию. Хотя смотря в каком смысле. После этого все возмутились, выступления стали обиженными и острыми. Ивик не понимала, на что они все так обиделись, что он такого сказал - но видимо, как-то задел всех. Фантом, конечно, не приняли. Но про Ивик будто и забыли, и ругались не на нее, а по поводу того, что сказал иль Таэр ("Я не понимаю, почему вы позволяете себе в таком тоне говорить о коллегах!").

   Хуже всего то, что она как бы обманом пролезла на совещание, по блату, высунулась со своими глупостями... Ивик повторяла себе, что так делают часто, что на каждом таком заседании рассматривают какие-нибудь новые фантомы, что через Комиссию - далеко не единственный путь. И все равно оставался неприятный осадок. Особенно из-за выступления иль Пен. Впрочем, и другие... Иль Пен, возможно, просто дура - но ведь и все другие были недовольны. Кроме... Конечно, Ашен и Кейты (Кейта все-таки замечательная!), и кроме - тут понимание Ивик кончалось, неужели этому великому человеку, Кельмину иль Таэру тоже мог понравиться ее фантом? Или он просто пожалел ее? Ивик думала, что вероятно, пожалел. Хотя чего тут жалеть, ничего ведь страшного по сути. Но не могла же ему на самом деле понравиться разработка Ивик?

   Ей самой уже не нравился фантом. Она искренне недоумевала, как могла вообще на что-то рассчитывать. Вспоминала знакомые ей чужие фантомы - тот же Город Кейты, Звездное будущее, Крепость... Да как она могла подумать, что ее неумелое, банальное творение может встать в один ряд с другими. Нет, она не фантом-оператор. Да и Бог с ним... У нее есть семья, прекрасная работа... Да, она на вторых ролях, но многие гэйны позавидовали бы ее должности. Зачем ей быть фантом-оператором, чего это она еще захотела.

   Нет, больно не от самого факта отказа. Хотя и от этого тоже. Потому что в глубине души Ивик хотела быть фантом-оператором. Потому что она очень любила творить в Медиане, и чувствовала, что это у нее получается... часто ощущала, что получается - не хуже других. И что ее образы должны дойти до людей. А выходит - они ничего из себя не представляют. А зачем же тогда вообще жить? Это, оказывается, было все-таки очень, очень важно для Ивик.

   Она запуталась. Ей просто было плохо. Нестерпимо плохо. А заседание уже скоро закончится. Ивик подошла к водопроводному крану, выпила воды, потому что нестерпимо пересохло в горле. Выключила чайник. Чаю себе налить она не решилась.

   Скоро закончится заседание, и они все появятся здесь. И надо будет опять "держать удар", мило беседовать, прощаться... Может быть, просто уйти в Медиану? Это может быть опасным, здесь, под Питером, то и дело шатаются дарайцы. Да и плевать. Кстати - Ивик ощутила странное внутреннее возбуждение - это было бы даже неплохо.

   ...Неплохо, если можно было бы просто ждать, пока они тебя убьют. Беда лишь в том, что ведь очень постараются сразу не убивать. Беда в том, что окажешься в атрайде. Если, конечно, дотащат до него - а если им срочно нужна какая-нибудь тактическая информация, то плохо будет прямо сейчас и сразу. Нет, это очень, очень неподходящий способ кончать жизнь самоубийством...

   Дверь открылась, и на кухню влетела Ашен.

  -- Ивик! - она подбежала и обняла подругу, - Бедная! Ты не расстраивайся, это все абсолютно ничего не значит. Просто, - Ашен понизила голос, - эта иль Пен там оказалась, а она выдра еще та. Из-за нее и остальные так отреагировали... Ничего, примут обязательно. Надо пробовать снова и снова. Я тебе говорю, ты можешь быть оператором!

  -- Да ладно, - сказала Ивик, - ничего.

   Кухня стала заполняться народом. На Ивик с Ашен никто не смотрел, все говорили о своем, наливали чай, рассаживались по табуреткам, на подоконнике.

  -- Наверное, идти надо, - сказала Ивик. Ашен кивнула. В этот момент на кухню вошли, почти одновременно, Кейта и Кельмин иль Таэр. Кельм, подумала Ивик. Несколькими шагами гэйн быстро пересек кухню и оказался рядом с ней.

  -- Ивенна?

  -- Да, - шепнула она. Светлые блестящие глаза будто пронизывали насквозь. И почему-то Ивик чувствовала, что совсем не боится. И каким бы замечательным и великим этот человек ни был, ей было рядом с ним легко, она чувствовала себя уверенно.

  -- Я хочу вам сказать, Ивенна - вы не огорчайтесь! - он говорил быстро, уверенно, но без малейшего напора и властности в голосе, - вы не расстраивайтесь из-за этого, и обязательно продолжайте делать фантомы. Это ваше призвание. Я говорил на заседании абсолютно серьезно, если бы моя воля - я бы принял ваш фантом уже сейчас. Он нуждается в доработке, но это по крайней мере, уже что-то, я бы сказал, это один из интереснейших фантомов, если сравнивать его с тем, что у нас сейчас есть. И как прекрасно проработаны отдельные люди! Чувствуется, что людей вы понимаете. Вы обязательно должны пробиваться. И не оставляйте эту идею. Хорошо? - и он протянул Ивик руку.

  -- Хорошо. Спасибо, - выговорила она, ошеломленная этим потоком слов. Кельмин сжал руку Ивик, уверенно глядя ей в глаза, и она не отводила, вопреки обыкновению, взгляд. Рука у Кельмина была сухая, очень сильная, и словно током пробило Ивик от ее прикосновения. Кельмин кивнул, и сразу отошел в сторону, и почти без перехода заговорил с кем-то другим. Рядом с Ивик оказалась Кейта. Обняла за плечи.

  -- Ну что, Ивик, расстраиваешься? Держись, гэйна.

  -- Да ладно... ничего.

  -- Слушай, - заговорила Кейта, - а оно тебе надо? Я не про фантом, фантом неплохой... Только я не знаю - зачем это тебе, быть фантом-оператором? Ашен вот не хочет, и правильно делает.

   Ивик пожала плечами. Кейта присела рядом с ней.

  -- Понимаешь, Ивик, талант у тебя есть. Это безусловно. Потребность гэйна - творить, это у всех так. Даже моего замученного мужа, и то иной раз пробьет - ведь нет почти ни одного дня, чтобы он не сел побренчать на клори. Мы не можем не творить. А человек, который творит - делает это для людей. И нам нужен отклик, как хлеб, нужен. Мы, если честно, и смысл своей собственной жизни в основном в этом видим. Защита Дейтроса - да... но на самом деле каждый из нас стремится влиять на людей, дарить людям свой труд, и чтобы люди его принимали. И ты думаешь, наверное - быть фантом-оператором - это уже совсем кайф? Потому что воздействие получается на миллионы, очень мощное? Может, и так, Ивик... Только знаешь, я фантом-оператор уже больше двадцати лет. Мне осточертел этот Город, хуже горькой редьки. Я за это время сделала десятки хороших фантомов, а приняли только четыре - и то хорошо. А разрабатывать меня все время заставляют Город. Ты же знаешь, фантом надо постоянно поддерживать, достраивать... А Город все остается перспективным, и я не могу решить - вот оставлю его, создам что-нибудь другое. А если и создам - скорее всего, тоже не примут, потому что новые фантомы принимают редко, и опять будет чувство, что ты родила ребенка, а этот ребенок никому, кроме тебя, и не нужен...

   Кейта замолчала.

  -- Свобода, - горько сказала она, - у фантом-оператора нет ее. Будь просто писателем, Ивик. Пиши свои книги.

  -- Их ведь тоже печатают... не очень-то. Они лежат в открытых библиотеках, но они... не очень популярны, - сказала Ивик, - та же история. Просто, видно, у меня нет таланта.

  -- Брось, это ерунда. Не попадаешь в общую струю, отличаешься от других - вот и все. Да, с книгами и прочим та же история, конечно. Все эти элитарные сообщества - возьмут, не возьмут, дадут рецензию, не дадут... с картинами моими - как осветят выставку, возьмут ли в печать... То же самое. Хотя все-таки больше вероятности быть принятым, чем с фантомами. Но книги ты хоть пишешь свободно. Ты сама решаешь, когда оставить книгу, когда начать другую. Можешь бросить на середине. А фантом-оператор... у нас все по приказу, Ивик. Абсолютно все. Начать, закончить, внести радикальные изменения - ничего нельзя без санкции начальства. Вот и подумай, оно тебе надо?

  -- Может, вы и правы, - горько сказала Ивик. Нашла взглядом Кельмина. Тот оживленно и быстро говорил о чем-то с пожилым гэйном, стоя у стола, держа в руках дымящуюся чашечку. Теперь Ивик заметила, что на левой его руке не хватает крайних фаланг на трех пальцах. Ей нестерпимо захотелось вдруг, чтобы Кельмин снова подошел к ним. Хотя бы к Кейте. И хотя бы кивнул ей, Ивик, улыбнулся, сказал хоть слово.

   Но Кельмин даже не смотрел в ее сторону. Нет, подумала Ивик с удивлением, похоже, что ему все-таки действительно понравился мой фантом.

   Часть первая.

   Ангел-хранитель.

  -- Соседка у нас тихая, - донеслось из коридора, - все за компьютером сидит. Не видно, не слышно. Тихая, аккуратная, так что не беспокойтесь.

   Ивик улыбнулась. Соседи уже месяц как съехали, хозяйка искала нового съемщика. По уму-то, конечно, надо было квартиру выкупить. Экономят на мелочах, подумала она с раздражением. Хотя с другой стороны, обычная съемная комната вызовет меньше внимания, чем выкупленная на чье-то конспиративное имя квартира. Так что возможно, штаб действует из благих соображений.

   Все за компьютером... Ивик откинулась в кресле и уставилась в монитор - эйтрон последней модели был подключен к местным сетям и втиснут в корпус обычного компьютера. Сейчас на мониторе она видела сразу двенадцать окон. Ничего подозрительного в окнах не происходило.

   ...Действительно, соседка удобная. Готовит раз в день, чай кипятит прямо в комнате. Работает на дому, но тихо, не видно, не слышно. Раз в день надевает тренировочный костюм и бежит в парк заниматься джоггингом, беспокоится о здоровье, и правильно - работа у нее сидячая. Гости приходят редко, по одному и не шумят. Молодого человека нет и, похоже, не предвидится. Домашних животных нет. Время от времени уезжает на несколько дней - вероятно, к родителям. Мечта, а не соседка.

   Ярко-синей рамкой были выделены пять окон - пять собственных подопечных Ивик. Остальных семерых трансляторов она отслеживала за другого наблюдателя, который сейчас отдыхал. С ними проще, смотри только, чтобы не было непосредственной опасности. И кажется, ничего такого сейчас произойти не могло. Ночь. Большинство подопечных спали. Кто-то сидел за компьютером, как и сама Ивик. Кто-то занимался любовью. Ивик старалась не смотреть. Нет, это только поначалу смущает. Неэтично, некрасиво. Дома она, занимаясь с мужем этим же самым, то и дело вздрагивала и замирала от мысли, что кто-то вот так же мог бы смотреть на нее. Но сейчас давно привыкла. Это необходимо. Это ее работа.

   Ивик просмотрела окна собственных подопечных.

   Дмитрий Жаров, известный писатель-фантаст, крепко спал в городе Москва. Его жена, как белое привидение, сидела на краю кровати и сонно похлопывала ребенка, дремлющего в кроватке рядом. Девочке полтора года, она простыла. Ничего опасного, но из-за насморка все время просыпается.

   Иван Калинкин, больше известный как Штопор, восходящая рок-звезда, сидел на кухне со своими друзьями - ударником и басистом. Вторая бутылка водки уже заканчивалась. Басист тихо перебирал струны. Ивик нахмурилась. Может быть, сегодня они ограничатся двумя бутылками на троих...

   Юлия Полторацкая, малоизвестный писатель, крепко спала, отработав смену уборщицей в роскошном офисе, переведя восемь страниц идиотского любовного романа и выругав сына за регулярное невыполнение домашних заданий. Ивик вздохнула, мысленно перебирая варианты, как высвободить женщине хоть немного времени для творчества.

   Спала и Женя Светлова, девочка из провинциального далекого городка, нигде не печатавшаяся, бесперспективная и неустроенная, худое лицо вздрагивало во сне, белесые длинные пряди падали на бледный лоб.

   А вот Илья не спал. Взгляд Ивик сначала скользнул по окну равнодушно, но ощутив опасность, она всмотрелась внимательнее. Увеличила окно на полэкрана, не закрывая, впрочем, остальных.

   Илья Надеждин, двадцати двух лет, студент Международной Экономической Академии, факультет "Менеджмент", сидел на краю расправленной постели. Илья Надеждин был хрупок телом и худ, на лбу его залегла напряженная складка, глаза блестели. Он слегка покачивался из стороны в сторону, длинные, сильные пальцы художника сцеплены на колене. Собственная комната в родительской квартире - Илья был единственным сыном довольно обеспеченных людей - мультимедийный центр с высокими напольными колонками, Макинтош в изогнутом серебристом корпусе, новенькая мебель из салона. На стенах висели картины. В комнате царила полутьма, но Ивик могла бы мысленно воспроизвести каждую деталь этих картин. Они уже давно тиражировались в Дейтросе. Она даже использовала их для иллюстрации собственного романа "Дорога в Космос" (наверное, по здешним понятиям это было бессовестное ограбление). Илья писал отчасти в манере полузабытого художника советской эпохи Соколова. Хотя скорее о Соколове напоминала не манера, не стиль, а только сама тема - Илья писал космос. Временами его увлекало что-то другое - пейзажи, портреты. Но космос был его слабостью. Алые туманности, черный бархат провалов, бриллиантовые дороги, синие планеты. Звездолеты самых странных и футуристических очертаний. Люди в скафандрах и шлемах. Изредка - Чужие. На одной из стен висел плакат "Звездных войн" - Люк Скайуокер, Дарт Вейдер. За последние двадцать лет Голливуд совершенно отошел от космической темы, оно и понятно - исследование Космоса велось очень вяло, можно сказать - практически никак. Да и кому этот Космос на земле нужен? Но Илья смог уловить через классику - "Звездные войны" - все еще работающий фантом, давно созданный оператором из американского сектора, известным гэйном Феланом иль Тони. Пути восприятия фантомов порой причудливы. Русский мальчик бредил космосом. Талантливый художник, он выкладывал свои картины в интернет, там их смотрели, ими интересовались - но Илья вообще редко бывал в интернете. А о том, чтобы заняться живописью всерьез, не шло и речи - у родителей были совершенно другие планы на будущее Ильи.

   Теперешнее состояние парня, безусловно, было связано с последним вечерним скандалом. Ивик подумала, что в следующий раз надо будет обязательно прекращать такие вещи. Пусть у них хоть трубы прорвет. Но этого допускать нельзя.

   Илья и так дней пять даже не брался за кисть.

   Скандал разразился не из-за картин, впрочем. Родители не имели ничего против безобидного хобби, разве иногда ворчали, что пора стать взрослее. Повод для скандала был постоянный - Илья не хотел учиться менеджменту. Он справедливо предполагал, что деловой человек и руководитель из него не получится никогда. В этом был резон, Ивик не всегда с восторгом относилась к поведению своих трансляторов, но здесь признавала правоту Ильи.

   Парень хотел стать веб-дизайнером. Он уже занимался этим на пробу, потихоньку, делал оформление сайтов, пока бесплатно. Он не мечтал зарабатывать деньги картинами, он хотел всего лишь иметь ходовую профессию, которая нравилась ему и оставляла хоть чуть-чуть времени для любимого дела. В конце концов, в этой профессии он был талантлив.

   Но родители разбирались в жизни гораздо лучше, чем он. Папа Ильи был руководителем средней, но преуспевающей фирмы. Подобрать сыну хорошую должность для него не составляло труда. Нужно только правильное высшее образование. Илью вообще вели по жизни на помочах - сам он был безвольным и витал в облаках. Такое случается с талантливыми людьми, половина будущих гэйнов при поступлении в квенсен в 12 лет - именно такие. Но Илья никак не мог бы оказаться в квенсене. Даже здесь родители легко отмазали его от обычной армии, да он и не горел, конечно, желанием попасть туда. Родители легко отсекали внезапно возникающих на горизонте красоток, желавших захомутать Илью, по их мнению. Илья не особенно протестовал. Его устраивала спокойная, сытая жизнь в доме, где его обслуживали и кормили, где он мог беспрепятственно рисовать. И вот теперь, после двадцати, у мальчика вдруг появились собственные идеи и желания. Собственные взгляды на жизнь. А между тем он был уже на третьем курсе...

   Ивик поморщилась, вспоминая скандал. Это было мерзко и отвратительно. Ей было больно за Илью, она прекрасно понимала парня - все это напоминало ее собственное детство. Отец Ильи говорил хлестко и уверенно, при необходимости повышая голос, Илья сжимался и смотрел на него с ненавистью, но ответить было нечего. Все верно. Он нахлебник, живущий на деньги родителей, все, что у него есть - дали ему родители. Да, он волен делать, что угодно - но не здесь, не в этом доме. Пусть идет, снимает комнату - на какие шиши, интересно? - переводится в любой институт, словом, живет самостоятельно, тогда к нему не будет претензий. Только и на порог этого дома он больше не ступит. Он может считать, что у него нет родителей. Вступала мать и говорила с надрывом о неблагодарности, о том, какого сына они вырастили, прилагая столько усилий, жертвуя собой, и как он теперь им за все это платит... Ивик меняла ракурс и видела большие, почти безумные глаза Ильи. Родители были правы. Правы железно, стопроцентно. Он точно знал, что один не выживет. Он не сильный. Он боялся этого мира за стенами - и боялся не без оснований. Это ведь не Дейтрос, где каждый человек имеет право на работу и жизнь... Кроме того, он действительно неблагодарная тварь, которая на всю заботу, все жертвы и труды, на всю родительскую любовь отвечает такой гадостью - желанием быть собой.

   Но и согласиться с родителями, как это делал всегда, он не мог. Потому что перед ним была простая и ясная перспектива - быть никем. Из него не получится менеджера. Он много лет просидит на синекуре под присмотром отца, он женится на той, которую одобрят, а может быть, и подложат ему в постель родители, и он всю жизнь будет накормлен, устроен, обласкан... И сейчас он не мог объяснить, что мешало ему согласиться с этим. Он только чувствовал, что так жить - невозможно, что это - хуже, чем смерть. Для него - хуже.

   Но и выхода не было...

   Ивик лихорадочно размышляла, чем помочь Илье. Ей было жаль парня. Почему он не родился в Дейтросе, почему? Простая вроде бы деталь - в Дейтросе судьбу человека определяет государство. Не родители. Правда, в Дейтросе значительно сильнее развита практическая психология, в частности - профориентация. Очень редко бывают недовольные решением комиссии (а ведь комиссии распределяют детей по кастам и профессиям уже в возрасте двенадцати лет), эти недовольные потом могут сменить специальность. В Дейтросе исключены родительские амбиции. Да и ошибки, неизбежные при "собственном выборе" - в выборе человек может руководствоваться самыми разными мотивами - тоже исключены. Почти каждый работает на своем месте. Почти каждый доволен своей работой и судьбой. Такая вот простая деталь - а как много она меняет...

   Илья встал и быстро подошел к окну. Ивик напряглась. Парень задергал ручкой - ее заело. Свежий холодный воздух хлынул в комнату, Илья чуть поморщился от холода. Непроизвольно. И полез на подоконник - неуклюже, неловко.

   Двенадцатый этаж...

   Ивик вскочила, хватая оружие и келлог. Надо успеть. Если бы у него хоть был включен компьютер! Она бы отвлекла... Ивик перешла в Медиану. Мгновенно сотворила стандартную летающую "лошадку" - что-то вроде мотоцикла без колес - и понеслась по туманной долине, глядя на келлог, сияющий белым светом.

   На каждом из подопечных Ивик стоял поводок, позволяющий выходить из Медианы в непосредственной близости от человека, пробивая как бы временные врата. Поводок - штука энергоемкая и не дешевая, но командование шло на эти расходы. Собственно, он же позволял и постоянно следить за человеком через Медиану. В основном, конечно, выход нужен для того, чтобы защитить парня, если появятся дарайцы.

   Ивик оказалась на месте через минуту. Вышла из Медианы, контролируя себя по келлогу, в соседней комнате. Гостиная. Теперь она не видела Ильи, надеялась только, что он не настолько решителен, чтобы прыгнуть из окна вот так сразу. В то же время и раскрываться ей нельзя, парня надо просто отвлечь. Ивик подошла к стене в том месте, где - она помнила это точно - с другой стороны висела картина Ильи "Иная жизнь". Хорошая картина. Сине-серая планета, странные темные тени. Человек в скафандре, склонившийся над маленьким лупоглазым существом - причудливым не то растением, не то животным. Чужое - и это ощущается - солнце, сочащееся из-за скалы. А стенка здесь тонкая. Ивик отошла в сторону, развернулась, ударила в стену ногой. Стена дрогнула. Ивик ударила еще раз - раздался грохот с противоположной стороны. Задребезжал хрусталь в шкафу. Что-то загремело в родительской спальне - видно, предки проснулись.

   Ивик метнулась в угол, в простенок, закрытый шторой, за шкаф, сжалась там. Еще несколько минут придется выждать - она не могла сразу уйти в Медиану. Ничего страшного, конечно. Но встречи с семьей подопечного нежелательны. Вспыхнул свет. Отец Ильи громко выматерился. Шаги простучали по гостиной. Скрипнула дверь в комнату Ильи. Ивик услышала голоса. "Что случилось?" - "Ничего. Картина упала". - "Картины эти твои... ты что, окно открывал? Почему дубак такой?" - "Н-нет... не знаю" - "Спать надо ночью, тебе завтра на лекции. Картины эти дурацкие все поснимаю, в следующий раз она тебе на голову упадет".

   Наконец Ивик ощутила готовность облачного тела и скользнула в Медиану. Еще через минуту она нашла врата. В ее собственную комнату постоянный выход из Медианы пробит не был. Это энергоемко и в общем-то не нужно. Ближайшие врата располагались сейчас в центре, недалеко от Суворовского проспекта. Едва выйдя на Твердь, Ивик ощутила порыв ледяного питерского ветра, внутренне сжалась от нестерпимого холода и резво припустила в сторону дома, на ходу включая мобильник, закрепленный на ухе. Она нажала кнопку и коротко поговорила, не сбив дыхания. У закрытой уже "Площади Восстания" у поребрика затормозила неприметная "опель корса", цвета "во тьме все кошки серы". Ивик узнала лицо водителя, нырнула на переднее сиденье, захлопнула дверцу, сказав по-дейтрийски пароль "Эрти-Шан. Привет".

   - Шари-вен, - парень тронул машину с места, - что-то ты легко оделась, шехина.

  -- Торопилась, - объяснила Ивик. Гэйн понимающе кивнул. Ночью проспект был полупустым, это днем куда проще добраться до дома на метро и бегом.

   Вскоре Ивик уже открывала своим ключом дверь. Войдя, первым делом глянула на монитор. Воткнула кипятильник в стакан с водой, заварила чай. Все двенадцать окон были в порядке. Даже Штопор завалился дрыхнуть. Илья не спал, он сидел, тупо глядя в собственный монитор. Ивик усмехнулась, включила аську и вызвала Илью.

   В аське она была для него парнем по кличке Тукан, старше, умнее, сильнее - и поклонником картин Ильи. Женщинам Илья не доверял и побаивался их.

   Luz01: Тукан?

   Toucan: Привет :) Что, не спится?

Luz01: Не

Тут фигня такая

Землетрясение что ли

Toucan: То есть?

Luz01: Картины валятся О_о

Слушай меня предки достали совсем (((((( Не знаю че делать

   Ивик вздохнула, бросила взгляд на окна остальных трансляторов и придвинула к себе стакан горячего чая. Ей предстояла долгая психотерапевтическая беседа с Ильей Luz01 по аське.

   Ивик тренировалась в одиночестве, в соседнем леске. Форму надо поддерживать. От этого может зависеть жизнь, и не только ее собственная. Это все абсолютно правильно и понятно. Только не хочется заниматься.

   Просто погулять бы по городу, по заснеженному уже в ноябре лесу. Погода дивная, безветренно, светло на удивление для этого времени года. Ивик подтягивалась на одной руке, уцепившись за высокую ветку березы, и незаметно халтурила при этом, не дотягивала. Вздохнув, перехватилась левой рукой и снова стала подтягиваться. Где-то рядом послышалось веселое фырчание. Опять собачники. Воспользовавшись поводом, Ивик спрыгнула вниз, в сугроб. Ноги уже давно промокли насквозь в легких местных кроссовках, но холодно ей не было. Из-за куста выскочил громадный иссиня-черный пес с брылями. Мастино. Ивик присела на корточки и протянула руку. Поцокала языком.

  -- Иди сюда, маленький!

   Мастино это обращение не понравилось, он фыркнул, развернулся и убежал, ломясь сквозь чащобу. Ивик проводила взглядом прыгающий черный зад.

   Можно завести собаку. Бегать с ней на тренировки... Земные животные спокойно проходят через Медиану, в отличие от людей. Дети очень обрадуются, если она приведет домой песика. Редко кто в Дейтросе держит собак - мало места в жилых блоках, еды тоже маловато. Разве что служебные есть, в питомниках. Но семья Ивик может себе это позволить - детей трое, две комнаты, почему бы и нет. Хотя бы небольшую собачку.

   Ивик вздохнула и стала приседать на одной ноге.

   Дома она переключила трансляторов на себя. У нее было уже 16 окон - еще кто-то завалился спать или ушел, передав ей своих подопечных. За чужими, впрочем, надо только приглядывать - лишь бы не появились дарайцы, лишь бы не случилось чего-то совсем уж из ряда вон выходящего. А такое бывает не часто.

   Ивик налила себе горячего чаю. Ноги быстро согревались в шерстяных носках. Это, кстати, не положено - положено сидеть в боевой готовности, в ботинках, а то вот придется сейчас ломиться через Медиану и вступать в бой. Ну да ладно, никто же не видит. Привычным кликом мышки Ивик вызвала на экран знакомую фотографию. Она не рисковала постоянно держать ее в открытом виде - мало ли что. Это ее дело, только ее.

   У Кельма на этой фотке был такой взгляд, который она особенно любила. Блестящий и острый, но веселый. Ивик очень нравилась эта фотка, она сама его щелкнула незаметно, когда они виделись в третий раз, у Эльгеро и Кейты. Узкое твердое лицо, светлые глаза, странно ровный шрам на щеке. Таких, как ты, больше нет, сказала Ивик. Ты счастье. Ты солнце. Кельм чуть-чуть улыбнулся в ответ - или это ей показалось. Ивик закрыла фотографию. Это был привычный ритуал перед началом работы.

   Она проверила своих трансляторов.

   Жаров писал роман, и это было прекрасно. Илья что-то там учил, все-таки "взялся за ум" с точки зрения родителей. Юлия Полторацкая сновала по рынку, набивая сумку продуктами. Штопор медленно брел куда-то по Невскому.

   Женя Светлова только что вышла из редакции - в их маленьком уральском городке уже начало темнеть. Надела песцовую шапку, превратив голову в мохнатый шар. Снег заскрипел под сапогами. Ивик нахмурилась - у выхода Женю ждали.

   Роман ее развивался слишком стремительно. Ивик уже провела разведку, хотя это и не так просто - ведь на ухажере Светловой "поводка" не было. Пришлось пользоваться другими методами - поводок можно установить только под наркозом и только по санкции начальства.

   Ивик категорически не нравился этот ухажер.

   Александр Шнайдер, 32х лет, только что расставшийся (довольно некрасиво) с женой и трехлетним ребенком. Менеджер, торгующий медицинской техникой. Планирует скорую эмиграцию за рубеж, в Германию.

   Он нагнулся к Жене, поцеловал ее в щеку. Под ручку они пошли по улице. Баран да ярочка. Ивик смотрела в лицо Жени, увеличив его. Счастлива ли она? Любит ли? Любит - или ей просто удобно с ним? Обеспеченным, обещающим отдельную квартиру, машину, наконец-то деньги на книги, на косметику и шмотки... и детей можно будет родить. Наверное, убедила себя, что любит.

   Ивик ведь и сама когда-то не знала разницы. И слишком поздно это поняла.

   Штопор между тем остановился у Аничкова. На углу - и не один, а с каким-то совершенно незнакомым Ивик типом. Гэйна быстро переключилась на него.

   Этого парня рядом со Штопором она еще не видела.

   Высокий блондин. Голубоглазый, в замшевой куртке. Ивик включила звук.

  -- Чего же нет, - говорил глухо Штопор, - кто ж не согласится?

  -- Тогда в чем дело? - спросил блондин.

  -- Да вот соображаю я... сам знаешь, где бывает бесплатный сыр. С чего бы вдруг такое счастье?

   Блондин коротко засмеялся.

  -- Ну я же объяснил тебе, - сказал он, - надо будет спеть кое-где. Люди нормальные, не дергайся. И я хочу попробовать вас раскрутить. Сайт сделаем в интернете, записи нормальные, аппаратура у нас отличная. С чего-то же надо начинать? Слушай, чего мы тут мерзнем, пошли хоть выпьем чего-нибудь.

  -- Это дело, - согласился Штопор.

   Через некоторое время они стояли в каком-то баре, тянули вино, Штопор морщился. Ивик уже прояснила для себя ситуацию. Блондина Штопор называл Васей. Вася предлагал группе "Ядерная весна" выгодный контракт - от группы не требовалось почти ничего, только петь и записываться, ну еще дать несколько концертов, Вася предоставлял отличную студию и звукозаписывающую аппаратуру. Обещал раскрутку. Все выглядело не так уж подозрительно - такие вещи случаются, а "Ядерная весна" сейчас на подъеме, уже и сама становится популярной. Неудивительно, что появляются спонсоры. Внешность Васи? Но и в России много блондинов, и расовый тип скорее славянский, не дарайский. Ивик сама не могла понять, что ее тревожит.

   Просто чувство не то. Ощущение от этого человека. Хотя... подобное ощущение у Ивик могло возникнуть и просто от удачливого дельца. Она никак не могла понять психологию этих людей - неужели можно жить просто ради того, чтобы делать деньги? В Дейтросе полно обывателей, интересующихся только материальным, это нормально - но дельцов в Дейтросе нет. Это был новый для Ивик человеческий тип. Новый - и неприятный. Ивик проанализировала свои ощущения. Нет. Делец просто не заинтересовал бы ее, а за этим типом, казалось, стояло нечто другое. Интуиция, конечно, не более того. Но я же в любом случае пронаблюдаю, сказала себе Ивик. Она вдруг похолодела от мысли, что рядом с ее подопечным сейчас стоит дараец. Он может в любую секунду вынуть мини-ТИМК из кармана, пальнуть, исчезнуть в Медиану... Она стиснула зубы. Нет. Они не могли отследить Штопора. Это не так просто делается. И даже если отследили, то скорее всего, они постараются не убивать - на Триме и дарайцы убивают и похищают людей только в крайних случаях. Слишком опасно во многих отношениях. Тем более, если речь об известных людях - а Штопор известен уже многим.

  -- Тогда завтра я подъеду, - сказал Штопор. Вася быстро кивнул.

  -- Конечно, подъезжай. И ребят бери - сразу все посмотрите и решите.

   Ивик взглянула на окно Светловой и тихо застонала. У Жени с этим типом все зашло очень далеко. Они обнимались в квартире Шнайдера на диване, Женя была уже наполовину раздета и судя по маленькой картинке, испытывала нешуточное желание, чтобы все продолжилось. Ивик увеличила вид. Мелькнули глаза Жени. В глазах была пустота.

   Ивик уменьшила изображение. Не хватало еще смотреть, как они трахаются. Одно выражение глаз Жени сказало ей больше, чем все остальное - Женя ухватилась за соломинку.

   ...в полуторке с матерью и отчимом. Какой там отчим - мать сошлась с ним уже теперь, два года назад. Женя мешает. Раскладное кресло на кухне. Скандалы. Снимать жилье - редактор в городской газетенке получает мало. Стопки книг на газете в углу. Отчим пьет, Женя закрывает кухню на табуретку. С ногами в кресло. Старенький ноутбук, списанный на работе, пальцы быстро прыгают по клавиатуре, "Звенящий ветер" - самая дейтрийская по духу из всех историй, которые попадались Ивик здесь, на Триме. Даже непонятно, откуда это у нее, этой девочки... Надо вырвать зуб, но денег до следующего месяца не будет. Мать орет, что она не имеет права закрываться, что это не ее квартира... Жизнь летит мимо в лакированно блестящих "Мерседесах" и "Лексусах", с ослепительно-белозубой улыбкой рекламной красавицы, в разноцветных колясках с розовощекими малышами. Ей тоже хочется жить...

   Ивик поймала себя на том, что сочувствует Жене. И хочет, чтобы Женя вышла наконец за этого типа, и чтобы он хоть немного ее обеспечил. Скорее всего, он и ее бросит, но хоть ненадолго она вырвется из нищеты. Ивик очень понимала Женю.

   Сейчас Жене даже не было приятно. Она старательно изображала это, да Александру, похоже, это было и не так важно. Лишь бы она формально согласилась - "дала". Если Женя пройдет этот экзамен - он возьмет ее замуж... возьмет в Германию, устроит, поможет. Ивик передернуло. Это была проституция, но почему-то Женю она в этом винить не могла.

   Как у них здесь все плохо... Ивик никогда не идеализировала Дейтрос, нет, но в такие минуты хваталась за воспоминания, как за якорь.

   Ивик налила в чашку дымящийся кофе. Положила дольку горького шоколада на блюдце. На Триме работать комфортно. Уютно, ничего не скажешь. Поставила чашку рядом с компьютером. Открыла рядом с рабочими окнами папку с семейными фотками.

   Во время работы она никогда не смотрела на Кельма. Только на Марка, на детей. Это было хорошо. Правильно. Как кусочек самого теплого, самого родного, что у нее есть. Кусочек дома. Так и в Медиане, смертельно устав в патруле, иногда достанешь фотографию - и посмотришь, и становится немного легче.

   Марк был круглолицый и большеглазый. Слишком большие глаза для мужчины, серые, телячьи такие, добрые - и слишком длинные ресницы. Он смотрел на Ивик с нежностью. Я люблю тебя, говорил он. Я очень тебя люблю. Ты такая хорошая. Он как будто обнимал ее, Ивик даже почувствовала тепло его рук на плечах. Еще шесть дней, сказала она виновато. Потерпи, ладно? Я приду. Она чуть не заплакала - так страшно хотелось увидеть Марка. Обняться. Постоять. Ну пусть он другой, пусть он совсем ничего не понимает и всего боится - но ведь он так ее любит. Он такой хороший! Таких просто не бывает.

   Миари - ни в отца, ни в мать. Остролицая, с серыми серьезными глазами. Странная девочка. Ивик с трудом понимала ее иногда. Но сейчас вот ощущала, как ей бесконечно дорога эта восьмилетняя серьезная малышка. И мальчики. Фаль, юный бандит с упрямо поджатыми губами. Шет, похожий на отца, спокойный, круглолицый. Ивик как бы целовала их глазами. Потом закрыла папку. Отхлебнула немного кофе.

   Жаров говорил по телефону. Ивик усилила звук. Помрачнела.

   Звонили с киностудии. Жаров начал писать сценарий для фантастического сериала. По сути, это было не так уж плохо, хотя Жаров взялся за работу в кино ради денег. Один из уже известных фантастов страны не был богатым человеком, и как многие в его положении, старался найти источник более денежного существования. Таковым было написание сценариев. Все бы хорошо, в конце концов, если в сценарий сериала, который смотрят миллионы, заложить дейтрийские идеи - будет совсем неплохо. Но дейтрийскими идеями там уже не пахло совсем. Видимо, они неприбыльны по сути своей. Их нельзя продать.

   Сейчас голос в трубке объяснял Жарову, каким должен быть сюжет следующей серии.

   ...- и поймите, основная коллизия, которой мы должны придерживаться... которой придерживается весь мир вот уже тридцать лет - это защита стабильного мира, в котором мы живем. Все эти бунтари, ниспровергатели основ сейчас не интересуют публику, и это не будет пользоваться успехом. Размышления о переустройстве мира оставьте доморощенным философам и графоманам. Уже десятилетия работает схема сюжета, безопасного и пользующегося абсолютным успехом. Схема проста: есть стабильный, не идеальный, но крепкий и благоустроенный мир. Появляется некая угроза, неважно какая - инопланетяне, марсиане, Темный Лорд, коммунисты, черт в ступе. Появляется сверхгерой - наделенный суперспособностями или же просто маленький человек, который вынужден вступить в схватку с врагом. Побеждает врага практически в одиночку, возможно, при поддержке нескольких друзей. Опять все возвращается к стабильности. Именно этим сюжетом вы и должны пользоваться! Исходя из этого...

   Жаров поддакивал, делая пометки в блокноте. Ивик вздохнула и тоже сделала пометку в его файле. Этим тоже придется заняться. Как бы расстроить его контракт с киностудией? Он опять забросит свою потрясающую антиутопию "Корпорация тени", которая почти точно воспроизводит худшие черты дарайского общества.

   Впрочем, с этим бороться труднее всего. Уже не одного транслятора так потеряли. Либо деньги всерьез, либо счастье всерьез, как поется в одной здешней песенке. Может быть, конечно, Жаров найдет возможность писать халтуру для студии, как положено, как выгодно - и одновременно настоящее. Но чаще бывает не так... чаще халтура затягивает, увлекает, и вот уже человек не видит разницы, и даже объявляет писание халтуры настоящей работой (ну да - ведь за нее платят деньги, ее надо выполнять в срок), а запись сокровенных мыслей, собственного поиска истины - графоманством и доморощенной философией. Начинает даже презирать себя прежнего...

   Ивик бросила очередной взгляд на остальные окна (их количество сократилось до восьми), замерла, вглядываясь в картинку с Юлией Полторацкой. Увеличила картинку.

   Женщина с тяжелыми сумками неловко топталась на снегу.

   Она даже не догадывалась поставить эти сумки. Потому что скорее всего ей надо было бежать. Но далеко ли она убежит? Полная, неловкая, она через двадцать метров начнет задыхаться. Да она пока и не понимала всей серьезности ситуации. Ей было жаль покупок - ведь полтора часа ходила по рынку, выискивая продукты подешевле.

   Понимала Ивик - она видела ножи, блеснувшие в руках. Минимум у двоих. А всего гопников было пятеро. Что они хотели - меховую шапку, кошелек? Добыча мелкая, но тем они и перебивались. А ведь Юлия сегодня получила зарплату. На что она будет жить полмесяца? Опять влезет в долги. Найдет еще какую-нибудь подработку. О продолжении романа опять можно будет забыть... Ивик встала. Вот нельзя все-таки в носках сидеть. На то, чтобы надеть ботинки, ушло пятнадцать секунд. Еще идти через Медиану...

   Прошло почти пять минут. Ивик скользнула на заснеженную улицу - мороз здесь был под двадцать, щеки сразу защипало. Обстановка уже изменилась, Юлия неловко шла прочь вдоль улицы, а банда с гоготом пинала сумки, вываливая картошку, лук, помидоры, лопнувший пакет с молоком...

  -- Стоять! - звонко сказала Ивик, выхватив ПМ и отключая

   предохранитель.

   Она была в зимней рабочей одежде для Тримы - на Земле это сходило за нормальную одежду полувоенного стиля. Но ведь в темноте не разберешь, что за форма, может быть, милицейская. Гопники примолкли и слегка растерялись.

   Ивик не рассчитывала на свои боевые способности. Их пятеро. Она бы справилась в принципе с этой швалью, но бить надо во-первых, наверняка, во-вторых, не убивая, и в-третьих - слишком сложная цель перед ней стоит. Поэтому она сразу достала пистолет.

  -- К стене! - железным (как ей казалось) голосом произнесла Ивик, - руки за голову!

   На самом деле голос ее звучал все-таки недостаточно убедительно. Ивик не умела командовать. Так и не смогла выработать нужный тон.

  -- Эй, девочка! - кажется, ближайший из бандитов разглядел, что на Ивик вовсе нет милицейской или еще какой-нибудь опасной для них формы, - утю-тю!

   Он потянулся к Ивик, тут же грохнул выстрел; пуля навылет прошила ногу. Заорав, гопник рухнул в снег, хватаясь за штанину.

  -- К стене! - снова приказала Ивик.

   (Тут самое главное - быть твердо уверенным, что тебя должны послушаться. У Ивик это долго не получалось. Этому ее специально учила Ашен).

  -- К стене! Или стреляю!

   Козлы послушались на этот раз. Ивик выстроила их носами к стене. Один из них, самый здоровый, зашевелился было. Ивик прицелилась и точно вогнала пулю в стену, рядом с его головой, так, что штукатурка хлестнула в лицо.

  -- В следующий раз стреляю на поражение! Стоять смирно!

   Она перевела дух.

  -- У кого кошелек, поднять левую руку!

   Одна рука осторожно поднялась.

  -- Брось кошелек назад, на дорогу!

   Бандит неловко завозился. Черный прямоугольник отлетел и бесшумно упал на снег. Ивик подумала. Ей всегда с трудом удавалось такое вот планирование действий. Наконец она сообразила.

  -- Ты! Да ты, у кого кошелек был! Повернуться ко мне! Поднять кошелек. В сумку все собрать! Быстро, шевелись! Молоко оставь, козел! - Ивик употребляла местные, более крепкие выражения, - Взять сумку и кошелек! Догнать женщину. Все отдать. Извиниться. Остальные стоят здесь, если рыпнешься - положу всех, а потом догоню тебя. Потом вернешься сюда. Пошел!

   Она краем глаза наблюдала за удалявшимся бандитом, продолжая держать остальных под прицелом (впрочем, дуло пистолета было направлено в ноги, Ивик не собиралась убивать). Юлия была уже в конце улицы. Брела, согнувшись - наверное, плакала. Ивик проследила за действиями бандита. Наконец тот медленно, загребая ногами, приблизился к ней.

  -- К стене!

   Она подержала гопников под прицелом еще минут десять. То время, которое нужно Юлии, чтобы дойти до дома. Предупредила их о колоссальной опасности дальнейшего преследования женщины. И не позволяя бандитам обернуться, исчезла в Медиане.

   Через три часа она снова сидела за компьютером - теперь уже в ботинках, а у клавиатуры стоял стакан теплого молока с медом. Все подопечные Ивик крепко спали. Спал даже Штопор, у себя дома под столом, не дойдя до кровати, а рядом поперек кухни спал басист. Ивик открыла на половину экрана свой собственный, выстраданный, вылизанный текст.

   Ее новая повесть называлась "Белая земля". Ивик надеялась, что из этого получится целый цикл повестей и рассказов. Ее глаза блестели. Она была сейчас красива, как бывает красив всякий напряженно работающий человек. Пальцы плясали по клавиатуре. Ивик была почти счастлива.

   "... нетающие снежинки. Шпиль башни ввинчивался в слепое тусклое небо. Идти упрямо, ища глазами этот шпиль, словно стрелку компаса, проваливаясь по колено..."

   Там, на Севере, на полуострове Шел-Таан, еще неисследованном, жила аборигенная цивилизация Нового Дейтроса. О ней ничего не знали. За снегами и морозами, несовместимыми с жизнью, лежал оазис тепла. До него почти невозможно добраться. Его нельзя увидеть с воздуха - атмосферная аномалия не позволяла над ним летать. До него не дойти через Медиану. Дойти до оазиса, до Белой Земли, можно только пешком и по Тверди. Полярный исследователь, герой Ивик, Мелт иль Ведар, однажды дошел - в одиночку. И теперь, уже неофициально, без экспедиции, пытался повторить этот путь. Чтобы увидеть Белую Землю, пойдешь на все. Чтобы понять ее тайну.

   "помнишь, как играли колокольцы, звенящий каскад в теплом, тягучем, как мед, летнем воздухе? Тебе улыбались все, кто шел навстречу. Просто потому, что тебе нужны были эти улыбки, потому что они это знали, а потом та девушка, помнишь, она подошла и обняла тебя. Помнишь, как рвали орехи, их ядрышки были сладковатыми, а древесный сок тек по пальцам, и пальцы делались липкими..."

   Мелт шел сквозь пургу, он уже видел башни Белой Земли - их может увидеть лишь тот, кто побывал там однажды. Его губы потрескались до крови, лицо было иссечено колючим снегом. Он не уходил в Медиану - знал, что уйдя, потеряет связь и никогда уже не увидит Белой Земли. Мелт шел из последних сил. У него были такие же глаза, светлые, странно блестящие, как у Кельма. Он вообще был похож на Кельма. Не сдавался до последнего. Невозможно сильный. Невозможно одинокий. Ивик любила Мелта.

   Когда она писала - никогда не вспоминала о Марке или детях. Здесь они были ни при чем. Не имели к этому никакого отношения. Их как бы не существовало. Здесь рядом с ней был только Кельм. Его лицо смотрело из угла экрана. На него Ивик взглядывала временами. Потом ловила себя на том, что буквально повторяет выражения из рассказов Кельма (она знала большую часть его рассказов почти наизусть). Начинала торопливо править. Бен уже заметил однажды, что ее торопливая писанина уж очень напоминает некий самобытный, известный в узких эстетских кругах, не раз отмеченный критиками стиль некоего Кельмина иль Таэра, может быть, она о нем слышала... Да, ответила Ивик, конечно. И не только слышала, но знает все его рассказы, все сто двадцать три, включая юношеские, а некоторые помнит наизусть.

   Бен оказался еще одним человеком, посвященным в тайну. Таких людей всего-то ничего. Но Бен далеко, Ивик не видела его много лет, и по сути, он знал о ней больше, чем кто бы то ни было.

   Безнадежность и тоска - вот что губит нас. Губит вернее безденежья, вернее холодного и огнестрельного оружия. Безнадежность и тоска, бессмысленность и лень. У Юлии было время. Немного, всего несколько часов - но почему хотя бы их не потратить на работу? Настоящую работу, а не унизительное выцарапывание денег из этого мира, денег на пропитание себе и сыну. Юлия лежала на диване. Она читала очередной покет в мягкой обложке, из детективной серии, и она ела. Ей не надо было есть поздно вечером - тридцать килограммов лишнего веса в ее сорок лет - не шутка. Но она вяло жевала бутерброд с маслом и сыром, а на столе лежала шоколадка. Ивик сжала руками виски.

   Не стоило возвращать кошелек? Но это еще больше вогнало бы ее в отчаяние. Она нашла бы еще одну идиотскую работу. Делала бы перевод. А потом лежала бы и ела, чтобы заглушить нестерпимую душевную боль. Боль не оттого, что одна, что никому не нужна, что некрасива, что нет денег, нет успеха, нет счастья - ко всему этому Юлия давно привыкла, это не болело, это было нормальным. Так не болит давно зажившая после ампутации культя. Боль - оттого, что там, внутри, еще было чему болеть. Оттого, что ей хотелось писать дальше, писать этот злосчастный роман, который, наверное, опять не напечатают, но который все равно хотелось писать. А нельзя, надо думать о Ваньке, о его уроках, о том, что ему нужно заплатить за секцию дзюдо, что надо внести деньги в какой-то фонд в школу.

   Скоро у нее перестанет болеть внутри.

   Она, наверное, привыкнет. С нее придется снять "поводок" - командование прикажет после очередного отчета.

   Ивик было нестерпимо жаль Юлию.

   Пора переключаться. Ивик снова посмотрела на Женю - та мечтательно улыбалась. На столе в кухне, где жила девушка, красовался огромный букет белых роз. Этот тип умеет пускать пыль в глаза... Все последние дни на лице Жени бродила вот такая страная, мечтательная улыбка. Девушка пила чай. Она тоже ела много, но отличалась астеническим сложением, и ничто ей не портило фигуру. Она хороша собой. Умна. Талантлива. Неужели она не достойна лучшей жизни... Ивик затошнило от отвращения к себе самой.

   Гэйна на миг закрыла глаза.

   Убить человека - и то легче. Убил - и все. Это враг. К этому Ивик привыкла, хотя когда-то в квенсене неспособность убивать едва не стоила ей жизни. А как убить надежду? И не врага - а почти твоего ребенка, почти персонажа книги, человека, которому ты искренне, от души сочувствуешь и желаешь только блага?

   Она же такие книги пишет, эта Женька! Ни одну из них еще не напечатали - Юлии, и той везет больше, у нее совокупный тираж за пятьдесят тысяч все-таки перевалил. Но в сети, в интернете их читают, и много. Да если бы и совсем не читали! Даже ради потенциальной возможности командование дало бы санкцию на курирование Женьки. Дело даже не в пропаганде дейтрийских идей. Ее герои... бывшая лошадь смешная Ленточка, бывший король Альвин, наконец, герой, настоящий герой Даррен, который был раньше тенью от шпаги. Маг трех миров разозлился и сказал, что если в королевстве нет нормальных людей, то их придется сделать из чего-то другого. Даррен получился особенно замечательным. Женька была в него влюблена. Ивик тоже.

   Я не хочу убивать твою радость, сказала Ивик. Выходи замуж. Уезжай в Германию. Или даже не уезжай - просто можно ведь переехать в приличную квартиру. Родить ребенка - надо же иметь детей. Покупать себе то, что хочется. Не экономить на каждой мелочи. Шендак, да стоят ли все эти твои книги, и твой замечательный Даррен, и наши фантомы, и наши идеи - стоит ли все это твоей слезинки, Жень?

   А может быть, ты даже и сможешь писать? Юлия ведь пишет, а у нее есть ребенок, и она писала всегда. Но она сильнее тебя. Она другая.

   Женька - не сможет. Достаточно заглянуть в холодные, мертвые глаза Александра. Его жена писать не будет. Она не будет заниматься глупостями. А Женька - не сможет противостоять судьбе. Ты ведь это знаешь, сказала себе гэйна.

   Все продумано тысячи раз. Этот брак колоссально невыгоден. Опасность отрыва от родной почвы - из-за эмиграции. Опасность рождения детей... Посмотри, во что превратилась Дана, а ведь талантливее ее не было в квенсене. То же самое будет с Женей, причем ей хватит и одного ребенка. Чтобы растить детей почти в одиночку, как здешние женщины, и что-то делать еще - надо иметь железный характер. Или растить не в одиночку, а при поддержке мужа, а здесь - какая поддержка? И наконец, опасность душевного тяжелого разлада, в итоге - развода. Тяжелых внутренних травм.

   Да, ей сейчас плохо, ей хочется изменить судьбу, и при другом раскладе можно было бы ей это позволить. Но не при таком! Ничего не поделаешь, сказала гэйна. Сцепила зубы. Нажала на кнопку, отправляя Александру Шнайдеру очередную порцию электронных писем.

   Он стирает спам не читая. Но Женькино имя в заголовке насторожит его. Намек на то, что он связался с людьми, о которых ему лучше ничего не знать. Что судьба его ждет не самая лучшая. И что Женьку лучше оставить в покое. Все это сработает - Шнайдер труслив, никакой любви там нет и в помине. Ему просто нужна красивая, умная, преданная девочка - для самоутверждения, поскольку он доказывает себе, что это прежняя жена, а не он, виновата в распаде семьи. И преданность девочки можно и купить, закрыв на это глаза. А то, что ее личность будет размазана по стенке ради его самоутверждения - это ведь ему безразлично.

   Сейчас Женьке плохо, но при этом "плохо" она пишет, и пишет много, и хорошо. И пока она пишет, сказала себе гэйна, твой долг - сохранять те условия, при которых она это делает. Ты же знаешь, что это твой долг. Ради этого тебя здесь держат. Это твоя работа. Шендак. Работа твоя. Это, может быть, подлость, но это, как тебе известно, твой долг.

   Ивик открыла окно и отжималась от пола, поглядывая на монитор. Для этого, правда, плазменную панель пришлось временно переставить на пол. Гэйна сбросила рубашку, оставшись в одном лифчике. Морозный ветер налетал порывами, выстуживая натопленную комнату. Мышцы приятно ныли. Можно было и не тренироваться, но Ивик так устала сидеть за монитором. Она сидела уже десять часов, не поднимаясь. И у нее и сейчас было восемнадцать окон. Другие "ангелы" чем-то заняты. Ивик нестерпимо хотелось лечь, закрыть глаза - глаза уже резало временами. Тут уж либо ложиться спать, либо преодолеть себя и немного размяться. Это поможет, знала Ивик. На какое-то время - поможет.

   Она закрыла окно. Сдвинула разборные гантели ногой под шкаф. Накинула на потное тело рубашку - все равно грязная уже. Села за компьютер. Посмотрела на фотографию Кельма в углу.

   Любимый, сказала она шепотом. Она привыкала к этому слову, осваивала его. Уже несколько лет она знала это о себе. Он - не знал ничего и даже догадаться не мог, да и ее-то он вряд ли помнил. Но вот так назвать его - надо было решиться. Ивик посидела, пережидая внутреннее волнение от этого слова. Ее взгляд привлекло быстрое движение в одном из окон.

   Штопор. Они как раз собирались играть в новой студии. Ивик увеличила окно и включила звук - не забывая наблюдать и за другими краем глаза.

   Она не могла отказать себе в этом удовольствии.

   Они пели не самую популярную из своих песенок. Зато одну из самых дейтрийских - за что Штопор и удостоился постоянного наблюдения. Даже голос рокера изменился - из нарочито противного козлетона стал нормальным, мужским голосом. Даже на Кельма чем-то похоже - Ивик не знала точно, умеет ли Кельм петь. Но ей казалось, он мог бы петь именно так.

   Глаза твои пусты от боли и тоски*,

Глядишь вокруг себя, сжимая кулаки,

Любимая нашла кого-то пожирней -

Обратно не зови, забудь скорей о ней.

И всё тебе не так, и люди все не те,

Страна твоя в крови, слезах и нищете.

Окончился твой день, но ты лежишь без сна -

Тебе нужна любовь, тебе нужна война!

   *Здесь и далее - Ян Мавлевич. http://zavolu.info/309.html

   Или см. Примечания.

   Басист выдал красивое соло. Ивик посмотрела на Кельма. Его улыбка будто погасла. Он смотрел напряженно, внимательно. Ивик протянула руку и пальцем коснулась монитора - там, где его щека.

   Привычный с детства мир не так уж и хорош,

Повсюду видно грязь, повсюду слышно ложь.

Скорее уходи, сжигая все мосты,

Иди туда, где мы, - туда, где нужен ты.

Кому-то время жить, кому-то умирать,

А нам пришла пора любить и воевать.

Отчизну, что больна, сдана, разорена,

Спасёт твоя любовь, спасёт твоя война.

   Он сам не знал, к чему и кого он звал, этот парень. Он родился в глухом мире, где давно уже не было ни любви, ни войны. Или все это не встречалось ему, он не мог этого встретить, не мог найти, он задыхался в этом пенопласте, и хлестал водку, ему было мало этого мира - и он звал другой, тоскуя о нем. Хотя никто не понял бы этой тоски - кроме его дейтрийского ангела-хранителя, Ивик, сидящей за монитором, вцепившейся тонкими сильными пальцами в угол стола.

   Пускай глумится мразь, пускай ликует враг -

Не бойся ничего и делай первый шаг.

Весёлым будь и злым, родился - так живи!

Для искренней войны, для яростной любви.

   Потом она заметила хозяина студии. Василий был красив - истинный викинг. Воплощение арийской мужественности. Или дарайской евгеники, уточнила про себя Ивик. Скрестив руки на груди, Василий наблюдал за музыкантами. По лицу его трудно было понять, нравится ли ему песня. Он заговорил. Ивик слушала внимательно. Потом встала, отодвинула стул и сунула в кобуру пистолет и шлинг.

   Число окон уменьшилось до восьми. Теперь можно попробовать отследить этого типа. И она обязана это сделать. Не потому, конечно, что Василий - высокий блондин, дарайские агенты как раз обычно меняют внешность. И лицо у него не дарайское. Она просто должна отследить, с кем общается ее транслятор. Ведь это дело нешуточное.

   Когда Ивик вынырнула из Медианы на углу двух питерских улиц, Василий как раз выходил из студии. "Ядерная весна" осталась еще порепетировать.

   Ивик следовала за блондином по другой стороне улицы. Обычная многолюдность центра, да еще в теплую погоду, легко позволяли ей оставаться незамеченной. Светлая шевелюра Василия, по случаю тепла не прикрытая головным убором, сияли издали. Под ногами хлюпала серая жижа, вода с грязным снегом. Ивик не рассчитывала на особую удачу - скорее всего, Василий сядет в машину, и останется только успеть заметить ее номер. Но преследуемый двинулся к Невскому и в конце концов исчез в толпе, вливающейся на "Достоевскую". Ивик порадовалась и, поглядывая на светлую макушку, чуть возвышающуюся над толпой, вскоре тоже вступила на эскалатор.

   Для агента это было бы даже нормально, размышляла она. Учитывая пробки в центре, на метро двигаться и быстрее, и безопаснее. А вот для местного богатенького буратино... логично ли ехать на метро? Да еще - пусть не в час пик, но все же довольно забитом? Нет, Василий не походил на типичного местного дельца или богатого человека. Но - студия?

   Грохоча и сверкая фарами, похожий на фантастическое чудовище, из тоннеля вырвался поезд. Ивик, неприметно для Василия, стоявшая за спинами веселой молодежной компании, шагнула в тот же вагон, что и предполагаемый дараец. В соседнюю дверь. Достала из кармана зеркальце, отвернувшись от места, куда вошел Василий. Ковыряя для виду прыщик на щеке, нашла отражение преследуемого позади себя. Убрала зеркальце, встала боком, незаметно взглядывая временами на Василия - его фигура в той же светло-коричневой куртке маячила за толпой стоящих пассажиров.

   Проще всего было бы попытаться перевести его в Медиану. Незаметно подойти, тактильный контакт... Землянин просто ничего не заметит - разве что увидит исчезновение стоящей рядом девушки, что нежелательно, конечно. Но это, к сожалению, совершенно неприемлемо. Если Василий дараец, он не должен обнаружить слежки - Ивик обязана сообщить о нем командованию, а уж контрразведка решит, разрабатывать лже-Василия или ликвидировать. А если он землянин, он все равно может работать на дарайцев.

   В принципе, Ивик прихватила пару микропередатчиков, но слишком уж велик риск обнаружения - если это враг, он ничего не должен заподозрить. Ивик не собиралась применять технику.

   Василий вышел на площади Александра Невского. Поначалу народу вокруг было достаточно. Но чем дальше уходил Василий от центра, тем безлюднее становились улицы. Ивик едва не решила бросить преследование, опасно, Василий может ее заметить. И все же она продолжала идти - по другой стороне улицы и метрах в двуста позади предполагаемого дарайца.

   Василий снова поразил ее - он двинулся прямо к монастырскому подворью Свято-Троицкого монастыря на улице Обуховской Обороны. И сразу вошел в храм. Ивик нашла точку, откуда был хорошо виден этот вход и встала за угол дома, осторожно посматривая на храм. Может быть, оттуда можно выйти во двор монастыря, а из монастыря - еще куда-нибудь через задний ход. Тогда Ивик не повезло. Но других вариантов действий она не видела.

   Гэйна напряженно размышляла. Дараец не может быть христианином. Это исключено.

   Но о чем говорит такой заход в храм? Посмотреть бы, как Василий ведет себя там - со знанием дела, привычно или как неопытный захожанин? Но даже если он крестится и кланяется, как семинарист - и это ничего еще не исключает.

   Она ждала около двадцати минут, и все же ей повезло. Василий вышел из храма - не один, с бородатым священником средних лет в длинной рясе. Они о чем-то разговаривали. Потом Василий слегка поклонился, сложил руки, прося благословения. Священник осенил его крестным знамением. Тот поклонился, поцеловал батюшке руку. Ивик слегка покачала головой - православные ритуалы мнимый дараец выполнял совершенно уверенно.

   Может, зря она тут стоит? Может, уже хватит?

   Нет, маловато пока информации для отчета.

   Василий двинулся к жилым домам. Здесь следить немного проще - народу нет, но во дворах множество укрытий. Ивик шла далеко позади преследуемого, то и дело вставая за углы и выступы зданий.

   Она сама не знала, на что надеялась. Какая-нибудь зацепка? Отслеживать человека в одиночку, без подготовки - нельзя, по крайней мере, если есть четкая установка не привлекать его внимания. Неизвестно еще, что важнее - информация о Василии или безопасность. Хотя бы отслежу, в какой подъезд он войдет, решила Ивик. Но возьмется ли контрразведка разрабатывать его при таких неясных данных?

   Василий, впрочем, не пошел к домам - он свернул к старым гаражам, еще советским, выстроенным в несколько рядов. Завернул за угол между рядами - и на время Ивик потеряла его из виду. Наконец решила приблизиться. Осторожно, прижимаясь к стене, заглянула в проход, куда только что ушел Василий. И сразу увидела две неоспоримые вещи.

   Первая - Василия в проходе уже не было, хотя по расчетам Ивик он должен был дойти максимум до середины. Вторая - проход был тупиковым.

   Ее сердце забилось. Неужели повезло? То есть наоборот - не повезло... Словом, неужели это дараец?

   Ивик постояла еще минут десять за гаражами, пристально вглядываясь в пространство. Потом осторожно вышла. В мокрой серой жиже следов не различить. Но замки на гаражах - все целы. Ни одну дверь здесь не открывали. Ивик тщательно исследовала тупик, и все же обнаружила довольно широкую щель между двумя гаражами. Он мог бы пройти здесь. Но щель завалена снегом - совершенно нетронутым, чистым. Можно ли его перепрыгнуть? Наверное, да. Но... зачем, спросила себя Ивик. Если он не связан с Дарайей, он не мог заметить моей слежки и тем более - совершать головоломные прыжки чтобы меня запутать.

   Мороз уже пощипывал. Ивик двинулась в обратный путь легким бегом. В Медиану не было смысла уходить - во-первых, если лже-Василий там, он заметит ее. Во-вторых - и ни к чему, потому что ближайшие к дому Врата располагались еще дальше отсюда, чуть ли не у Колпина сегодня. Ивик чувствовала себя просто великолепно, хотя и сознавала в душе, что ей просто повезло. Она удачно (надо надеяться, что удачно) выследила врага, и он даже предъявил достаточно четкое доказательство своей личности. Дома ей предстояло написать быстрый отчет - и за лже-Василия возьмется дейтрийская контрразведка.

   Иногда Ивик удивлялась своему чувству - оно не становилось меньше со временем. Прошло уже два года. Правда, она не сразу это осознала. Пожалуй - после второй встречи. Да, после второй. Случайной в общем-то, у Эльгеро иль Роя, где Кельм ожидал приема, а они с Ашен ждали самого Эльгеро, ее отца, чтобы вместе отправиться домой через Медиану. Глупая была встреча, вспоминать даже неприятно. Ивик в основном краснела и мычала, пока Кельм разговаривал с Ашен. На Ивик он даже внимания не обратил. Лишь через некоторое время она поняла, что думает о нем почти все время.

   Сначала она не могла понять, в чем дело.

   Потом испугалась.

   Испугалась она, когда ночью - не с Марком, конечно, а холодной, одинокой ночью на Триме в сознание непрошенно вплыла фантазия. Нет, ничего такого уж страшного там не было, фантазия почти детская, максимум, что там было - это как Кельм наклоняется и целует ее в уголок губ. Но это было слишком реальным. Слишком острым. Ивик вздрогнула, вытягиваясь на узком диване, и вдруг с ужасом поняла, что кроме Марка, в ее жизни есть другой мужчина.

   В мыслях, не в мыслях - какая разница?

   И еще страшнее того. Ивик осознала, что Кельм - лучше Марка. Просто как человек - лучше. И любит она его больше. Вообще, может быть, это единственный мужчина, которого она впервые - по-настоящему - любит.

   Она еще думала, что обойдется, что это ерунда, главное - хранить все это глубоко в душе, чтобы никто не узнал. А потом и само пройдет. Но чувство становилось сильнее. Оно не оставляло ее и дома, рядом с Марком. Ивик всегда была рассудительной и спокойной. Ей казалось, она так хорошо контролирует себя. А здесь напало нечто такое, чему она не могла сопротивляться. Она ничего не могла с этим поделать. Но и как с этим жить - было непонятно.

   Она рассказала обо всем Ашен.

  -- Может, тебе его просто жалко стало? - предположила Ашен, - ты же у нас такая... тебя только на жалость и давить.

  -- Сначала - может быть, - согласилась Ивик.

   Подумав, она даже вспомнила, когда именно проснулась эта жалость. Это было еще до второй встречи с Кельмом. И тогда она как раз и начала думать о нем почти постоянно. Просто о нем зашла речь во время паузы на общей планерке Русского сектора стратегии. Малознакомая Ивик гэйна с крашеными рыжими волосами, какая-то сорокалетняя ро-шехина, громко возмущалась.

  -- Это отвратительный тип! Просто отвратительный, и не говорите мне о нем. Это самый настоящий хам! В нем нет ничего человеческого...

   Выяснилось, что ро-шехина выполняла задание контрразведки, и Кельм что-то там ей не разрешил в смысле личной жизни - навестить семью или что-то в этом роде. Ему-то ведь плевать, у него семьи нет и не будет - какая же дура пойдет за такого!

   Это возмущение не то, чтобы расстроило или обидело - оно удивило Ивик. И еще больше удивило, что окружающие в общем поддержали ро-шехину, посочувствовали. И кто-то еще рассказал, что да, иль Таэр - не сахар. Работает, правда, хорошо. Но не сахар, может и наехать так, что не обрадуешься.

   Ивик совсем не показалось, что Кельм похож на хама. Она не любила хамов, просто не выносила. Она совсем отключилась от происходящего и впала в прострацию, стараясь понять, почему так получается. Почему его не любят... И выходило у нее, что не любят его именно за то, что он прав. Он почти всегда прав. И с этой ро-шехиной он наверняка был прав - не всегда у нас есть возможность быть с семьей, мы сами на это пошли, сами выбрали такую работу. И работа все-таки должна быть на первом месте. И наверное, он не умеет быть особенно дипломатичным. Ивик вспоминала, как иль Таэр заступился за ее фантом. Он ведь тогда сразу же проехался по всем больным мозолям окружающих, упомянул все скользкие моменты отдела Стратегии. Ивик восстанавливала в памяти все поведение Кельмина, и начинала понимать - за что его не любят. Почему.

   И еще она случайно поймала его взгляд - он стоял у форточки и курил, блестящие глаза смотрели в серое беспросветное небо, сигарета зажата в обрубках пальцев, и на миг - только на миг - такое выражение мелькнуло в глазах, что Ивик прохватил мороз. Какую боль носит он в себе? Испытал ли кто-то из нас хоть что-нибудь подобное? И тотчас это выражение ушло, он снова стал обычным. Но Ивик запомнила его.

   В тот миг, показалось ей, она поняла иль Таэра до конца. В тот миг - "схватило", так вода быстро схватывается сильным морозом, спекаясь в лед. Ей даже захотелось спорить из-за него, кинуться в бой, но она сдержалась.

   Да - ей стало жаль Кельмина. Не зная многих обстоятельств, она интуитивно почувствовала это его одиночество - непрошибаемое, страшное, одиночество в толпе, потому что он знал и испытал больше, чем другие, потому что не умел быть дипломатичным, был прямым, честным и правильным. Он был не таким, как все. И досталось ему в жизни гораздо больше. Да, в тот момент Ивик начала его жалеть.

  -- Но потом было и другое, многое... знаешь, он ведь гений. Я никогда не смогу так писать. И вообще, он...

  -- Брось, ты пишешь не хуже, просто иначе, и не ценишь себя, - сказала Ашен. Ивик пожала плечами.

  -- Не знаю. Понимаешь, у него ведь как - все, за что он берется, получается прекрасно. И вообще, Ашен, жалость... Да, это есть. Но не только это. Я знаю, что я сумасшедшая... Ненормальная. И наверное, ты скажешь, что я люблю созданный образ. Может быть. Но все, что я о нем знаю - из этого образа никак не выбивается. А я знаю о нем не так уж мало... Я о нем все в общем-то выяснила.

   В самом деле, к тому моменту окончательно спятившая Ивик, побывав в Дейтросе, уже выяснила все, что было можно, о предмете своей страсти. И подробности оказались такими, что страсть никак не уменьшилась.

   Вот только теперь надо было это прекращать. Потому что... Кельма, конечно, жалко, но у нее, Ивик, есть своя семья, дети, прекрасный муж... которого, кстати, тоже жалко. И так все-таки нельзя.

   И в конце концов - Ивик вспоминала об этом с некоторым стыдом, но и облегчением, Ашен чуть ли не за шкирку притащила ее, окончательно раздавленную Бог весть какими страстями, к Кейте. А та, спокойно кивнув, сказала.

  -- Я знаю, кто может тебе помочь.

   Этот кто-то - один знакомый монах - жил в Лайсе, и добраться до него было не так уж просто. Почти сутки в Медиане. Ивик совершенно не верила в успех предприятия. Она уже была у священника, а как же! В последние годы она исповедовалась довольно редко, как положено - перед Пасхой, да и не очень понимала, зачем это нужно. Но тут, со страстью своей несчастной, пошла к отцу Киру. А вдруг, поможет, объяснит что-нибудь, просветит? Отец Кир был, как всегда, мягким, но непреклонным. Вы должны с этим справиться. Вы же понимаете, что такое грех, вы не маленькая. У вас есть муж, которого вы перед Богом обещали любить. Чувства - это преходяще, а брачные обеты - на всю жизнь. Не позволяйте себе... И так далее. Все это было абсолютно правильно, Ивик и сама так думала, но выйдя из церкви, вспомнила Кельма, его лицо, то случайно мелькнувшее в глазах выражение, и заплакала. Все это - прелюбодеяние, даже мысленное, грех - все это было правильно, если бы речь не шла о Кельме. Таком вот живом, настоящем, уникальном человеке, лучшем из всех гэйнов. Ивик смотрела на ладонь Христа, пробитую гвоздем, и видела покалеченные пальцы Кельма. Да, наверное, нельзя позволять себе его любить.

   Она разозлилась на священника и решила, что в церковь можно ведь и не ходить, подумаешь.

   Но дома ее опять охватили сомнения, как только она оказалась рядом с Марком. Можно плюнуть на все эти долги, на обеты и обязанности, но какой же надо быть сволочью, чтобы причинить ему боль. Если бы он хоть раз в жизни повел себя как-то не так. Если бы он хоть немного был похож на других мужей, о которых сплетничали подруги... Если бы она видела от него когда-либо хоть что-то, кроме абсолютной и самоотверженной любви и преданности - и еще ведь, сволочь такая, не ценила, еще и раздражалась на него!

   Ведь он даже это понял бы... Наверное. Даже с этим мог бы смириться. И вот именно то, что - мог бы - действовало на Ивик как ледяной душ.

   Она не думала, что какие-то монахи могут ей помочь. Пусть даже очень хорошие. Очень хороший монах или священник отличается от плохого тем, что не только правильно говорит, но и правильно живет. Но она, Ивик, не может, не умеет жить правильно, и нотации ей тут не помогут.

   Монаха звали Аллин. Когда-то он учился с Кейтой в квенсене и был ее братом, тоже носил имя иль Дор. Кейта рассказывала, что Аллин давно ощущал призвание хойта, но его не пускали в монастырь - видимо, оттого, что он был слишком уж талантливым. И сейчас продолжал писать стихи. Кейта даже дала Ивик почитать эти стихи, они и в самом деле были прекрасны, хотя касались исключительно одной - религиозной - темы. Аллин был хорошим, сильным гэйном. В одном из боев он был ранен, лишился ступни, в результате ему все-таки разрешили уйти в монастырь.

   Аллин оказался совсем маленьким и щуплым. Ростом не выше самой Ивик - а она была невысокой среди дейтринов. У него были огромные серые глаза с длинными ресницами. Но не такие, как у Марка - у Аллина глаза были глубокие и очень пронзительные, как будто он все-все в мире понимает.

   Они бродили с Ивик по монастырскому саду, среди лета, лайского жаркого лета, сверкающего золотом и огнем. В Лайсе растения не зеленые - странная модификация хлорофилла, они там всегда огненно-рыжие. Золотая трава ложилась под ноги. Листва блестела миллиардами рассыпанных золотых монет. К этому надо было привыкнуть, но Аллин-то вырос в Лайсе, как и все старшее поколение - он давно привык. Он был уже совершенно седым - в отличие от Кейты, которая красила волосы, и коротко стрижен, как гэйн, хотя большинство монахов носили волосы до плеч. Под ослепительно белым хабитом - и чем они только стирают? - тело его казалось щуплым и узкоплечим.

  -- Ну и прекрасно, - сказал Аллин, - надо благодарить Бога за этот прекрасный дар. Это способ любить Его еще больше, любить Его еще новым способом.*

   Ивик слегка открыла рот и не нашлась, что сказать. Аллин продолжал.

   - А так как он мужчина, естественно, что вы имеете и какие-то оттенки этого чувства, которые кажутся вам недолжными, вроде как изменой. Но изменой может быть только такое же чувство, просто направленное на другого. Любая наша любовь - это ведь и страдание. Если душу свою не растить. не кормить таинствами, не отдавать Христу все. что имеешь, то можно найти поводы для страдания и ревности даже и в такой любви - разрываясь между мужем и друзьями, скажем или между мужем и ребенком. ИЛи ревновать ребенка к мужу. Или жену к подругам.

   Просто это неправильно, это осквернение чего-то хорошего и чистого - как насекомые-паразиты, которые живут только на хорошем и благом звере, а сами по себе жить не могут

   это дрянь. которая заводится на нашей любви. как болезнь на коже, как блоха на собаке, как плесень на хлебе... Это не причина не иметь кожи, убивать собак, выбрасывать заранее хлеб... Это причина их беречь и стараться правильно и по-Божески с ними обращаться...

   *Реплики Аллина написаны Антоном Дубининым ОП (Алан Кристиан).

   Ивик наконец разлепила губы.

  -- То есть вы хотите сказать, что... если это не физически. Если люди удерживаются...

   Аллин тряхнул маленькой седой головой.

   - О да... Целомудрие возвращает нас к реальности. Дает понять, что те, кого случилось полюбить - это не звезда и не кусок мяса, а такой же человек, как ты, несчастный и хороший и слабый... И еще - это Бог дает вам увидеть его своими глазами... ОН же всех нас так видит. такими прекрасными. Он вот так же странно и удивительно в нас влюблен - в каждого! Вот почему мы такие драгоценные...

   Он помолчал и добавил еще:

  -- Если Бог дает нам любовь к кому-то, Он хочет, чтобы мы за этого человека много молились.

   Ивик почувствовала, как ей хочется плакать. Привычным усилием сдержала слезы.

  -- Отец Аллин, я... вы знаете, я очень редко молюсь, если честно. Вообще редко. А за кого-то молиться совсем не умею. Знаю, что так положено, но не могу. Получается неискренне. А с ним... у меня первый раз, наверное, такое - что мне правда очень хочется молиться. За него. Чтобы Бог ему помог. Ведь ему же тяжело очень.

   У нее все-таки перехватило дыхание, и она говорила с трудом.

  -- Так ведь это же очень хорошо, - тихо сказал Аллин, - Больше узнаешь о Боге. Не вопрос. И да, это очень больно. Понимаете теперь лучше, почему любовь имеет форму креста? И почему Дунс Скот, франциканский богослов, писал, что Распятие было бы и без первопадения - просто потому, что это логичный исход любви...Любовь имеет форму креста. Ничем другим Его любовь к нам и кончиться не могла! Тот, кто вот так благословенно, и неуместно, и нелепо, и больно влюбился в другого, и нечего тут взять для себя, и дать тоже не умеешь - такой человек получил от Бога дар стать ближе к Нему, немного больше понять, что Он к нам всем испытывает, каково оно...

   Ивик несколько раз глубоко вздохнула. Не хватало все-таки еще тут разреветься. Это все очень хорошо звучало. Очень правильно. Но она вспомнила главное, о чем нужно было спросить.

  -- А как же мой муж? - спросила она, - как же Марк? Он же... он же очень хороший, и я... мне кажется, что я его люблю недостаточно. То есть не кажется, а точно. Я ведь замуж вышла... ну он предложил, я и вышла. Мне его жалко, понимаете? Он правда очень хороший, и меня любит, и детей. А я... он мне никогда не говорит ничего, не упрекает. Но я сама знаю, что не ценю его так, как он заслуживает, что не даю ему... мало слишком, что не так я себя с ним веду. И не могу иначе... а теперь вот еще это.

  -- Ивенна, - сказал монах, - а как насчет молитвы?

   Она пожала плечами. При чем тут это?

  -- Молитва - это же не игрушки. Вы любите своего мужа как можете - и если вы знаете и видите. что ему чего-то от вас нужно, чего у вас нет, вы можете молиться, чтобы это у вас было. Потому что это - оно Божье дело, и дает его Бог. Так сказать, любит нас друг через друга Своей любовью..

   Молиться, чтобы Христос дал Марку больше своей любви через вас, через ваше тело, ччерез ваши эмоции и чувства - которые тоже в Его руке. У вас есть главная составляющая любви к мужу (и любой другой) - составляющая воли. А остальное от нас не настолько зависит. Значит, о других составляющих можно молиться. Их можно вымаливать, как кусок хлеба. Правильная интенция - это не полдела, но, скажем, треть. Все-таки когда в Писании говорится о сердце - надо помнить, что иудеи имели в виду. Сердце равнялось воле. Чувственность и эмоции обозначались словом "почки".

   Он помолчал.

  -- Стало быть. вам нечего стыдиться! Вы можете любить Марка всем сердцем и просить о том, чтобы Господь наполнил любовью к нему и ваши почки. Но высшее и главное в человеке - это ведь сердце.

   Ивик покрутила головой. Как-то странно все получалось у этого хойта.

  -- Как-то странно получается, - честно сказала она, - все-таки можно любить двух мужчин сразу?

   Аллин засмеялся.

  -- А то! Можно хоть десять! Просто как мужа - только одного! И пока есть на свете люди разных полов, их любовь взаимная почти всегда будет хотя бы отчасти окрашена эросом. Но это же просто способ любить...

   Ивик подумала. Ей казалось, что надо сейчас быстро-быстро вспомнить и изложить все свои проблемы - чтобы не осталось недоговоренного. Потому что в другом месте она такого не услышит.

   - Знаете, у меня сложно все с этим. Ведь тут еще в чем дело... У меня как бы два существа внутри. На работе... я на Триме работаю... там я один человек, нормальный, сильный, и так же я чувствую себя, когда пишу. А дома другой... дома я становлюсь женщиной. И вот тот человек, который на работе - он любит Кельма... А когда я женщина... - она умолкла.

  -- Так вы же и есть женщина! - ответил Аллин, - не так, что вы с мужем женщина, а на работе гэйн. Творите как женщина, наша сексуальность - это огромная сила к творчеству Это я вам как бывший гэйн и скажу. Общайтесь как женщина, это ваша сила и ваше достоинство. Оно должно помогать вам, а не мешать. Вот посмотрите на святую Деву. Она всегда женщина, она любит как женщина, действует как женщина, скорбит ак женщина - и в этом ее сила и ее величие, ведь человеку нужно двое родителей, и Господь в ней даровал нам то, чего так не хватало ветхозаветным людям...

   Ивик посмотрела на монаха. Это опять был тот камень преткновения, который всегда не давал ей приблизиться к Церкви. Святая Дева? Ей ведь не приходилось стрелять, бить в нос кулаком, падать в грязь или снег, выслеживать противника... да и виртуальных образов она не создавала. Быть женщиной, как Святая Дева - просто занимаясь детьми и хозяйством - Ивик не отказалась бы, но ведь это было никак невозможно. А что такое - тогда - женщина? Если женственность ее не заключается в определенном роде занятий и определенной общественной роли?

   И все же Аллин был прав. Потому ведь она и полюбила Кельма, что она и гэйной-то была - женщиной. И писала книги она тоже - как женщина.

   Монах вдруг сказал задумчиво.

  -- И все-таки, Ивенна, будьте осторожны. Путь этот - принятия любви, от Бога пришедшей и к Богу возвращаемой - он очень узкий и болезненный, очень опасный, потому что много дает, и дьяволу это не по нраву, он всегда претендует на самое лучшее в нас. Тут очень много силы нужно, а откуда нам силу взять? Силы у нас своей нет, только та, которую Он нам дает. Тут без Христа ни шагу, без постоянных обращений к Нему, без молитвы, даже если она кажется пустой - это опять-таки молитва сердца.

   И она была осторожна, и у нее все получалось. Все было так, как сказал Аллин. На прощание он велел ей ежедневно читать Евангелие и несколько молитв, и она это делала - так, на всякий случай. Ивик только надеялась, что со временем чувство это ослабнет - но оно не слабело. Но и не мешало ей, скорее, наоборот. И отношениям с Марком это ничем не мешало, помогало скорее. И в целом... Ивик иногда казалось, что она и жить-то начала по-настоящему лишь тогда, когда полюбила Кельма. Он пронизывал ее жизнь. Не давал расслабиться. Ей казалось, она начинает понимать, как это монахи живут всю жизнь в одиночестве и любят одного Христа. Но Христос - Он все-таки в мире невидимом, и это не так просто, это надо обладать особым даром, чтобы вот так постоянно его чувствовать. А Кельм... его незримое присутствие наполняло ее бодростью и энергией. Ей было легче жить только оттого, что такой вот человек есть на свете. И все, что она делала - она делала для него.

   Хотя он, конечно, никогда не узнает об этом.

   Или узнает?

   Ивик не думала об этом всерьез. Какая, в сущности, разница? Как будет - так и ладно. Бог все решит, и Бог сделает все наилучшим образом.

   Закрывая глаза, Ивик думала о Кельме. Или - как многие гэйны - о том, что сочиняла. Мелт, который пытался выбить очередную экспедицию на Север, который любил девушку-гэйну, очень одинокую, и очень хотел попасть на Белую Землю и забрать туда эту девушку... Мелт был похож на Кельма. Разницы особой не было, думать о Кельме или о нем. Или о ком-то, кого Ивик совсем не знала, но втайне от самой себя любила всю жизнь. Закрыв глаза, Ивик плыла в потоке образов, безмолвно говорила с Мелтом - или с Кельмом, или еще с кем-то неведомым ей. И видела - ветви под тяжестью снега, пляшущую в воздухе метель, ватную, как бывает на севере, тишину... Жаль только, что плыть в этом потоке удавалось недолго. Образы мешались перед глазами, и вот уже мимо прошла Женя, глядя с грустным упреком, а Ивик была у себя дома в Дейтросе, на кухне, и Миари вбежала, крича "Мама, мама!"... потом все смешалось - Ивик спала.

   Ей снился удивительно яркий, необычный сон. Из тех, что запоминаются на всю жизнь.

   Ивик была в Медиане. Говорят же, что во время сна облачное тело и в самом деле то ли частично отделяется, то ли просто воспринимает Медиану особым образом. Но теперь Ивик не думала об этом - вокруг была знакомая серая равнина. Прямо по равнине к ней приближались две фигуры. Они были в сером камуфляже, так могут быть одеты и дарайцы, они не подавали сигналов, но Ивик почему-то знала, что это гэйны, это свои.

   Мужчина и женщина, приблизительно ее возраста.

  -- Меня зовут Рейта, - сказала женщина, когда они оказались рядом с Ивик. И тогда она поняла, кто это.

  -- Иль Шанти!

  -- Да, - печально сказал мужчина, - я Кларен.

   Ивик не знала, что сказать. Все трое оказались сидящими - не на земле, а на низеньких креслах, видимо, сотворенных незаметно Рейтой. Ивик была потрясена. Она видела лица неясно, но знала, что это действительно знакомые с детства герои - Рейта и Кларен иль Шанти.

   Те, что уничтожили Дейтрос.

   Их признали героями. Их имена и лица знает в Дейтросе каждый ребенок. Но только позже дети узнают, что случилось с Рейтой и Клареном. Рейта вскоре покончила с собой, Кларен стал инвалидом и часто лечился в психиатрической больнице.

   Ивик часто думала об этом. Рейта и Кларен перенаправили взрыв темпорального винта, который должен был уничтожить Землю. Направили на единственный возможный другой объект, находившийся рядом - Дейтрос. Старый Дейтрос с двумя миллиардами жителей. Пространственно-временные характеристики изменились, старый Дейтрос исчез бесследно. Был начисто уничтожен. Рейта и Кларен утверждали, что пытались переместиться туда, чтобы погибнуть вместе со своим миром - но было поздно...

   Ивик представляла себе позже, что они испытали... даже не сразу. А вот так, через несколько месяцев. Когда выяснилось, что дейтринов осталось только 80 тысяч, разбросанных по всем мирам. Когда эти жалкие остатки получили в Лайсе место для резерваций. И дарайцы впервые атаковали эти крошечные поселки, чтобы уничтожить Дейтрос до конца - и жгли бараки вместе с людьми, с детьми, там, где им удалось прорваться на Твердь. Когда дейтрины впервые за много веков познали голод. Смерть. Беспросветное существование на птичьих правах в чужом мире, где их еле терпели, и где их продолжали атаковать дарайцы.

   Да, Ивик понимала, почему Рейта не выдержала. Хотя точные обстоятельства ее гибели неизвестны. Ивик понимала и почему Кларен сошел с ума.

  -- Вам было тяжело? - спросила она, наконец найдя тактичную форму. И услышала ответ, даже непонятно, от кого.

  -- Да.

  -- Помните нас. Простите нас...

   Ивик открыла рот, чтобы сказать, что герои были правы. Правы во всем. Что Дейтрос поднялся. Уже через несколько десятков лет дейтринов стало гораздо больше. И был найден новый мир. И теперь их почти два миллиона. Нет больше голода. Жизнь становится все лучше, все спокойнее и светлее. И осталась Земля, и триманская Церковь, и Дейтрос по-прежнему существует ради ее защиты. Что она, Ивик, была счастлива всегда, и у нее было очень хорошее детство. А у ее детей - еще лучше, еще спокойнее и счастливее... Что если бы тогда была уничтожена Трима - само существование Дейтроса не имело бы смысла.

   Но уже было поздно. Рейта и Кларен растворялись в тумане. Исчезали. Уходили куда-то далеко, по серой равнине.

   Ивик вдруг поняла, что должна сделать.

  -- Но я не умею! - крикнула она, - я могу только придумывать. Я никогда не писала о том, что было на самом деле...

   Лицо Рейты оказалось вдруг совсем рядом. Большие серые глаза. Назойливо блестящие. Сквозь туман. Ивик вспомнила, что у Рейты на старом Дейтросе осталось трое детей.

  -- Простите нас, - повторила Рейта.

   Массированная обработка Жени и ее новоявленного жениха уже давала результаты. Александр заметно нервничал. Встречи его с Женей стали более редкими. Напрямую спросить о письмах было невозможно, но и игнорировать все это опасливый коммерсант никак не мог.

   Ивик проработала несколько вариантов, но ни один ей не нравился, она медлила. И вот наконец все готово, теперь все должно получиться. Она сидела перед монитором и напряженно вглядывалась в добавочное окно.

   Александр Шнайдер мило общался с хорошенькой девушкой, которая напропалую кокетничала, посверкивая белыми зубками. У девушки были блестящие черные глаза, скуластое, чуть узкое лицо, глубокий вырез декольте, на который Александр то и дело невольно взглядывал. С Женей он не встречался уже несколько дней. Естественные мужские потребности давали о себе знать. Девушка звонко хохотала, потряхивая гривкой мелированных волос. Она была мила, гиперобщительна и сидела уже совсем близко к нему - случайная знакомая, подсевшая в ресторане, где Александр решил перекусить после сложной деловой встречи.

   "Поводок" был не на нем, разумеется, а на этой девушке. Накануне Ивик встречалась с ней и подробно инструктировала. Это была ро-шехина Лэрти иль Тош, агент, специализированный на заданиях такого рода. Ивик долго размышляла, кого из подопечных лучше соблазнить, и пришла к выводу, что с Александром это будет куда проще. Можно подослать и агента мужского пола , но вот Женя-то, при всех ее теперешних страданиях, искренне верит, что любит Александра, и вряд ли станет ему изменять.

   Впрочем, до физической измены дело дойти не должно. Это и совершенно не нужно.

   Александр уже надевал на Лэрти - она представилась ему Леной - песцовую шубку. Впечатление относительного достатка важно. Ивик уже воздействовала на менеджера письменным внушением - "для Жени ты всего лишь спонсор, но есть девушки, которые могут любить тебя и просто так". Лена по легенде была дочерью мелкого бизнесмена, девушкой того же финансового круга, что и Александр. Сделав лицо менеджера покрупнее, Ивик удовлетворенно кивнула - у Лэрти все получалось отлично, мужчина уже был почти готов, увлечен, даже потрясен.

   Ивик сдвинула микрофон и сказала.

  -- Гроза, я Птица, как слышно?

   Лэрти дважды кашлянула, подавая тем самым условный сигнал.

  -- Гроза, объект сейчас на Птичьем рынке, выйдет минут через десять, пойдет по улице...

   В наушниках снова раздался легкий кашель - Лэрти поняла задачу. Ивик улыбнулась. На экране Лена жаловалась ухажеру на небольшую простуду. Александр распахнул перед девушкой дверцу машины (вы не подвезете? Мой "Рено" сейчас в ремонте, а папа...)

   Ивик перевела взгляд на окно Жени. Девушка бродила по рынку, собственно говоря, она собиралась посмотреть какие-то витамины для кошки - кошка слишком долго линяла, да заодно и корм. Но витамины пока не были куплены, а Женя увлеклась разглядыванием смешных, пушистых котят и щенят, морозостойких птичек в клетках, аквариумов и банок с экзотическими рыбками. На миг Ивик стало жаль девушку. Очень жаль. Сейчас ей будет больно. Причем, кольнула совесть, это ведь ложь - это не настоящая измена Александра.

   Глупости, сказала себе Ивик, старательно вспоминая, что Александр обманом лишил собственного ребенка алиментов и пытался отсудить часть квартиры, которая изначально принадлежала бывшей жене. Женька ничего об этом не знала, разумеется, ей представляли версию стервы-жены, выгнавшей такого порядочного и доброго человека. Ивик как на ладони видела впереди их будущую жизнь... Нет, в той жизни боли предстоит куда больше.

   И все-таки - очень тяжело.

   Женя вышла из ворот рынка, пузырек витаминов в кармане, пачка корма в пакете, искусственная дешевая шубка разлетается на ходу, как королевская мантия. Какая она хорошенькая все-таки, в сотый раз подумала Ивик. Ей бы такого мужа, как придуманный герой Даррен. Почему здесь таких почти нет? Вернее, может, и есть - но Женька с ними никогда не встретится.

   Ивик почти физически ощущала, как снег поскрипывает под ногами Женьки. Скрип-скрип, и бензиновая вонь, и кирпичные стены хрущевок, и сказочное королевство в глазах. Запаркованные на обочине машины, жигули, иномарки, Женькин взгляд скользил по ним безразлично, Ивик на мгновение испугалась, что и операция сорвется. Женька ведь почти не замечает ничего вокруг. Как иначе она выжила бы в этом мире? Только построив вокруг себя прочные виртуальные стены фантазии, щит, как в Медиане, надежно прикрывший ее от отчаяния и боли. Скрип-скрип под ногами, маленькая собачка навстречу на поводке, навороченный "джип", большой сугроб, а дальше - хорошо знакомая лаково блестящая красная "Опель-корса". Ивик видела, как удивленно и радостно расширились глаза Женьки. Вот она вполоборота, чуть приоткрыв рот, шаг к машине - и вдруг удар, и глаза потемнели. Женька застыла беспомощно, лишь пакет с кормом покачивался в руке. Обрушилось небо. Ивик ощутила эту боль почти физически. Она знала, что это пустяки, что это к лучшему, что это не невесть какая трагедия - но ей хотелось закричать и треснуть по монитору кулаком. Ей хотелось заплакать.

   Лэрти в машине профессионально целовала жениха Светловой. Александр ничего не подозревал. Красивая девушка попросила подвезти ее к магазину, который находился на этой улице. А когда они остановились, вдруг... все произошло как-то само. Губы красавицы были умелыми, правильными - не то, что у Женьки. Что-то мягко и легко переворачивалось внутри у менеджера. Он сам не знал, что происходит, что теперь думать, что чувствовать - он обнял тонкую спину девушки, вдруг поразившись, какие у нее крепкие, твердые плечи, на вид этого не подумаешь. Потом, оторвавшись от ее губ, он увидел Женьку. Огромные женькины глаза летели прямо на него. Женька стояла там, снаружи. Александр чуть отстранил Лену... потом, подумав, снова прижал к себе.

  -- Ты что? - прошептала девушка.

  -- Ничего, - сказал он.

   Женька бросилась бежать - прочь от машины, подальше, подальше от этого места, от Александра, от его жизни и обещаний, от последней возможности счастья.

  -- Тьфу, - Лэрти демонстративно вытерла губы, снимая свою тонкую теплую дубленку, - где у тебя умыться можно, шехина?

   Ивик показала ей на дверь. Гэйна кивнула и скрылась за дверью. Зажурчала вода. Ивик посмотрела вслед Лэрти и поплелась на кухню - ставить чай.

   Лэрти от чая не отказалась. Она трескала сушки, окуная их в горячую жидкость, и жаловалась.

  -- Так противно, ненавижу я это все! Слушай, не понимаю, что она в нем нашла?

   Ивик пожала плечами.

  -- Ты молодец, - сказала она, - я бы не смогла целоваться с мужиком, который мне противен. Даже ради дела.

  -- Сначала-то он мне ничего показался, - пояснила Лэрти, - а что? Высокий, симпатичный, на наших даже чем-то похож.

  -- Ничего общего, - Ивик покачала головой, - у нас таких не водится в принципе. Конечно, люди у нас разные, но такого...

  -- В общем, правильное ты решение приняла. Он бы девчонке только жизнь загубил, - сказала Лэрти. Ивик кивнула. Сцепила руки на колене. Посмотрела на оконное стекло, опечатанное снежными легкими узорами. Сегодня в Питере был мороз. Пока Лэрти добиралась от ближайших врат, подмерзла слегка, кончик носа до сих пор красный.

   Правильное решение. Правильные действия. Лучше так, чем применять насилие. Только почему от этих правильных действий так тошно, подумала Ивик. Лэрти - потому что целовалась неизвестно с кем, будто блудница, мне - потому что все это ложь. Не вопрос, попадись сейчас Александру реальная любительница приключений, а не дейтрийский агент - результат был бы тот же. Не вопрос, рано или поздно их жизнь с Женькой все равно пришла бы к тому же результату. И все равно солгать-то сейчас пришлось мне...

   Она посмотрела на Лэрти, взгляды двух гэйн встретились, на миг Ивик показалось, что они поняли друг друга.

  -- Это не мужик, - с ожесточением сказала Лэрти, - это дерьмо в проруби.

  -- Это верно, - сказала Ивик, - лучшие люди здесь в этой проруби тонут .

   У Ивик еще оставалось немного денег. В отделе игрушек она купила Миари мебель для Барби - шкаф и стол со стульями. У Миари такие игрушки, что завидуют все соседские дети. Потом увидела плюшевую собаку с уморительной мордочкой и, подсчитав наличность, купила и ее тоже. Долго выбирала подарки мальчишкам. Насчет Шетана, впрочем, и думать не надо - очередную коробку "Лего", а Фалену Ивик взяла игрушечный танк Т-64, довольно большой, пол-рюкзака займет, но что поделаешь? Она потихоньку копила на игровой компьютер, в Дейтросе таких не делали вообще, адаптер под сеть, Марк говорил, можно сделать - но пока денег не хватало. Расплачиваясь, Ивик с усмешкой вспомнила, как трудно было во время адаптации вообще научиться пользоваться деньгами. В этом есть что-то неприличное, ненормальное. Спасало представление, что это просто игра. Но для них, жителей Земли, это не игра - они всерьез выменивают на эти бумажки еду, необходимые вещи, саму жизнь. Эти бумажки нужны, как кровь, их отсутствие превращает человека в замерзающего на улице без еды и одежды бомжа. Все это казалось Ивик жестокостью и бесчеловечностью, во много раз превышающей любые дейтрийские жестокости. Да, в Версе случаются ошибки, случается, что в тюрьму попадает невинный человек. Но все это - ошибки, и все это - человеческое. А деньги ведь безличны, у них нет и не может быть даже понимания того, что происходит. Деньги не будут отвечать на Страшном Суде за свои действия. У них нет души. А те, кто пользуется ими - как бы и ни при чем. Виноваты все - и не виноват никто. Система.

   У Ивик деньги были. Шемата Тримы обеспечивала своих бойцов, в том числе, и небольшими деньгами на личные расходы.

   Она долго и с наслаждением выбирала подарок Марку. Очень хотелось его порадовать. А порадовать его легко, Марк выражал эмоции по-детски и приходил в восторг от всего, что она приносила ему. Он и сам, впрочем, любил делать жене подарки. Вот только возможностей у Ивик больше. Перебирая тонкие рубашки, разглядывая электронику, Ивик думала о Марке, и невольно начинала улыбаться. Так хотелось поскорее увидеть его, прижаться. Родной, милый... Ивик купила мужу очередную джинсовую рубашку - удобную, мягкую изнутри, Марк любил такие. Равнодушно прошла мимо галстуков - в Дейтросе такого не носят, и даже не поймут, зачем это нужно. Приценилась к ботинкам - померить бы надо, Марку не всякая обувь подходит, даже его размера. Купила флакон хорошего мужского одеколона. Запаслась мелочами - батарейки для плейера и фотокамеры (купленных раньше здесь же), бритвенные лезвия, шариковые ручки, карандаши, блокноты.

   В хозяйственном отделе Ивик отоварилась по заказу мужа набором отверток, хорошими гвоздями, цветной проволокой. Ладно, в этом месяце на компьютер можно и не откладывать, решила она.

   Что может быть приятнее, чем покупать родным и близким подарки? Разве что - дарить их.

   Оставался еще продуктовый. Миари обожала халву, Шетан предпочитал жареные орешки, Фален - шоколад. И еще для Марка французский сыр, под вино очень хорошо идет. Можно будет посидеть вечером вдвоем, при свече. И еще колбаса, консервы рыбные, консервы мясные, шоколадные конфеты (еще и на посылочку родителям хватит), пряники, печенье, крупа, макароны, все, что нужно, чего всегда не хватает в распределителе маленького северного дейтрийского поселка. Семья Ивик не страдала от продуктового дефицита. Что поделаешь - должна же быть хоть какая-то компенсация за вечное отсутствие мамы, да и за риск.

   Ивик прямо в супермаркете тщательно уложила рюкзак. Мешочек с личными вещами приторочила сверху. Убедившись, что слежки нет, зашла в туалет. Закрылась в кабинке. Нацепила под левую руку шлинг, под правую - "Клосс-А7" и перешла в Медиану.

   Медиана бесконечна и безгранична, как Вселенная - еще одно измерение Вселенной. Но в зонах Земли и Дейтроса трудно пройти, никого не встретив. Там постоянно дежурят патрули. Опасность нового применения убийственного темпорального винта миновала лет восемь назад, когда дейтрийские ученые создали вероятностный щит. Теперь отправить что бы то ни было в глубокое прошлое как Тримы, так и Дейтроса - невозможно никоим образом. А значит, невозможно и уничтожение мира с помощью темпорального винта, как это уже однажды случилось со старым Дейтросом.

   Но остаются старые, добрые термоядерные заряды, остаются просто дарайские диверсанты. Поэтому все зоны Земли и Дейтроса охраняются гэйнами. Это очень трудно для маленького народа, это огромное напряжение сил, но другого выхода у Дейтроса нет. Этот факт Ивик вынуждена была осознать еще в квенсене, и тогда же поняла, почему воевать и патрулировать в Медиане посылают даже подростков с четырнадцати лет.

   И все же возможность проникновения и на Дейтрос, и на Триму у дарайцев остается. Зона патруля большая, гэйны не всегда успевают остановить прорыв. Можно прорваться с боем, пожертвовав хоть сотней вангалов. Можно небольшой группе проскользнуть незаметно. Можно отвлечь внимание патруля. Наконец, и это самая частая причина прорывов дарайцев на охраняемую Твердь - врата на Твердь часто смещаются, а зоны патруля не успевают передвинуться вслед за ними, кроме того, открываются новые врата в самых неожиданных местах. Через эти, еще не охраняемые врата, и проникают на Землю и Дейтрос дарайцы.

   Ивик иногда поражала самоубийственная готовность дарайцев - правда, не всех, а именно вангалов - идти в Медиану, зная, что там их ждут гэйны. Ведь там дарайцы практически беззащитны. Это не Твердь, где возможен бой один на один. Чего стоит опытный, хорошо обученный гэйн в Медиане? Ивик сразу после квенсена как-то оказалась в бою в одиночку против двух десятков вангалов, и хоть и была тяжело ранена, уничтожила их. Был и другой случай, двумя годами позже, когда они вместе с Хейтом иль Соном вдвоем останавливали большой прорыв. Сколько их было - Ивик не знала, по зрительной оценке, не менее двухсот. И ведь они удерживали эту массу по меньшей мере полчаса, до подхода подкрепления. Хейт тогда погиб. Но ведь никого не пропустили на Твердь и уничтожили большую часть врагов.

   В Медиане важно только одно - умение создавать оружие, виртуальные образы. Фантазия, точность, творческая сила. В Медиане не важна физическая сила, здесь не взять количеством, и обычное оружие здесь совершенно бесполезно. А оружие виртуальное могут создавать только гэйны, только дейтрины - это совершенно недоступно дарайцам.

   Ивик была уверена в своих силах, да и двигалась через охраняемые зоны, подавая патрулям радиосигналы "свой". И все равно это было опасно. Не так давно ей пришлось отбиваться в Медиане от доршей и бросить рюкзак со всеми подарками, который дарайцы и сожгли по ходу боя. Саму Ивик не зацепило, дорши легли все до одного, но подарков было жалко до жути. Как и детей. Марку-то ладно, он побелел как снег, узнав о том, что случилось, вцепился в нее и был счастлив, что она осталась жива очередной раз.А дети - Ивик чувствовала, что расстроились все-таки. Ее гибель казалась детям нереальной. Они еще не верили в смерть, не пережили ее. А вот подарков жалко.

   Ивик ловила себя на том, что готова простить дарайцам все - гибель друзей, собственные ранения и несчастья, даже в конце концов гибель старого Дейтроса... Но только не рюкзак с барахлом! Это казалось какой-то особой, дополнительной подлостью, уже окончательно завершающей образ злобного врага. Вроде соломинки, окончательно перетянувшей чашу весов. Воспоминания об этом рюкзаке вызывали у нее такую ярость, что оружие сразу становилось куда эффективнее.

   В этот раз поход через Медиану оказался несложным. Ивик летела на созданной ею "лошадке" всего шесть часов.

   Она наслаждалась. В Медиане опасно, и все-таки Медиана - это свобода. Это счастье. Временами Ивик делала перерывы и не упускала случая поиграть немного - строила маленькие замки, как дети строят их из песка, создавала диковинных летучих существ, пускала безобидные, вовсе не убийственные фейерверки, расцвечивая небо. Она превращалась в орлицу и, схватив рюкзак когтями, взмывала под облака и парила там, раскинув крылья, ощущая их до последнего махового перышка. "Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом, - вспоминалось ей из Бродского, - бьющееся с частотою дрожи.." Сложив крылья, она пикировала к земле, и у самой почвы трансформировалась обратно, мягко приземляясь на ноги.

   Все гэйны играют в Медиане. Это поощряется, так как развивает боевые навыки. Но играют ведь не поэтому. Ивик вовсе не для эффективности боя научилась трансформации. Просто - почувствовать себя птицей. В Медиане и так несложно летать, но человеческое тело не обтекаемо и не приспособлено для полета. Подниматься в небо мускульной силой, взмахами гигантских крыльев, ощутить себя властелином небес, купаться в сером просторе (а можно и превратить его в голубой), захлебываясь от восторга, пить клювом этот воздух...

   Идти, оставляя за собой красоту - хрустальные звенящие разноцветные деревья, маленькие сказочные замки, вспенивать небо тысячами смеющихся искр. Снова почувствовать себя девочкой - принцессой и повелительницей мира, волшебницей, только на этот раз чудеса - почти настоящие....

   И Врата на этот раз оказались всего в полукилометре от Майта, поселка, где жила семья Ивик. Когда Врата так близко оказываются к населенному пункту, гэйны удваивают там патрули. Зато добираться до дому не так далеко. Ивик пошла по Тверди пешком. В Петербурге стояла зима, а здесь - самое теплое время, начало лета, Ивик приторочила куртку и шапку к рюкзаку и шла по проселку, вдыхая нежный запах синих колокольцев. Их высокие головки покачивались в траве. Вдаль уходили ровные зеленеющие ряды злаковых всходов, по черному полю деловито тарахтели тракторы. Жаворонки тихо звенели в тающей небесной голубизне. Далеко за полями змеилась лента поезда. Как же здесь хорошо, думала Ивик. Как же здесь невозможно хорошо. В этот миг ей хотелось никогда, никогда не уходить отсюда, всегда оставаться в Дейтросе... И вот за поворотом поднялись первые здания Майта.

   Поселок очень разросся за последние годы. Строители (и Марк, и Марк тоже!) работали не покладая рук. Когда Ивик приехала сюда, поселок состоял по большей части из деревянных бараков. Сейчас почти все жилые дома были каменными, многие и двухэтажными, в центре стояло несколько пятиэтажек, на окраине построили новый тоорсен - школу для детей от 6 до 12ти лет, там сейчас жили и учились дети Ивик. Почти везде проложили асфальтовые дороги. Поселок возник как железнодорожная станция - вдоль северного побережья материка тянули железную дорогу, и теперь в Майте был выстроен огромный по дейтрийским меркам вокзал. Стекло и бетон здесь, особенно на севере, не жалуют - Марк объяснял это Ивик: во-первых, нужны теплосберегающие конструкции, во-вторых, и ради обороноспособности лучше строить дома-крепости. Вокзал был похож на маленький укрепленный замок с узкими готическими окнами, прочными стенами и башенками. Ивик полюбовалась вокзалом и свернула на шестую линию. Они давно уже не жили в военном городке, с тех пор, как Ивик перевели из местной воинской части в шемату Тримы. Их семье дали прекрасную двухкомнатную квартиру почти в центре поселка. Даже мама Ивик, побывав в гостях, осталась довольна этой квартирой - правда, все равно ворчала, что Ивик живет в тьмутаракани. Теоретически и правда можно было перебраться поближе к родне, на юг, Марка бы перевели по работе, строители нужны везде. Но Ивик как-то не очень стремилась к родне поближе.

   Детей на улицах почти не было. Завтра они все вернутся из школ и заполнят улицы и дворы. А сегодня вечер принадлежит взрослым. Ивик ускорила шаг, думая о Марке. Эта мысль вызывала у нее улыбку нетерпения. Скорее, скорее - ворваться в дом, ткнуться в грудь носом. Ощутить, как теплые, родные руки взъерошат волосы, и телом почувствовать тело, и поцелуй...

   Ивик едва не полезла за ключом по земной привычке. В Дейтросе почти никогда не запираются двери - а зачем, собственно? У большинства и замков-то никаких нет, разве что щеколда - закрыться, чтобы никто не мешал.

  -- Ивик! -сдавленно сказал Марк. Она ткнулась лицом ему в грудь, и всем телом ощутила тепло, и руки Марка взъерошили ее волосы. Он молчал. Только ласкал ее, и так, молча, говорил, как умел, руками и всем телом - как он любит ее, как сходил без нее с ума, как боялся, что она не вернется, как он счастлив, и как боится, что она уйдет снова. И ей даже не было сейчас неловко за это, потому что сейчас она тоже очень любила его, безумно любила и была счастлива. Он целовал ее щеки, глаза, скулы, нос, все лицо, и наконец добрался до губ.

  -- Я вот тебе тут... - она поставила рюкзак на диван и стала рыться в рюкзаке, а Марк сел напротив и молча, напряженно смотрел на нее. Он всегда так первое время, когда она только возвращалась - просто смотрел. Господи, как же он меня любит безумно, - Ивик старалась отвлечься от этой мысли, перекладывая вещи, - невозможно же, таких хороших просто не бывает... он же святой просто. Обычный человек не может так любить.

   Дарить Марку что-нибудь тоже было очень приятно. Он умел радоваться. И одеколон оказался именно таким, как Марк давно уже хотел. И рубашка - очень правильной, Марк даже сразу ее надел. И все мелочи - к месту и как раз совершенно необходимы.

  -- Это же просто мечта! Но ты разорилась? Там же эти ваши... деньги, или как?

  -- Ну и ладно, Марк! Зачем эти деньги-то нужны - на подарки и нужны в основном.

  -- Мне кажется, ты могла бы себе побольше покупать.

  -- Я покупаю и себе.

   Ивик улыбнулась. Может, он и прав - другие тратят на себя больше, чем она, она и одежды красивой триманской себе не позволяет, и косметики, и дорогой парфюмерии. Но ведь куда приятнее делать подарки родным... Ну какая радость была бы сейчас явиться надушенной и раскрашенной, но без хороших подарков?

   Марк ждал ее - она сообщила, что придет сегодня. Неизвестно лишь, во сколько - ведь неясно расстояние до Врат в этот день. Но Марк подготовился - и с работы пришел пораньше, и на плите (у них была отдельная кухонька) шкворчало в кастрюльке что-то вкусное.

   Как оказалось - мясо с грибами и картошкой. Марк готовил божественно. Он уже и на стол накрыл, и на столе красовался букет голубоватых роз - Ивик как раз такие очень любила. Как в ресторане. Если уж Марк за что-либо брался, то делал это художественно - искусно свернутые салфеточки, свечки, посуда подобрана и расставлена так точно, что и есть-то жалко, нарушая эту гармонию. От глубоких тарелок поднимается аппетитный парок. Светлое вино искрится в бокалах.

   Можно и закрыть глаза на то, что скатерть дырявая, а под столом песок и крошки. Это уже мелочи.

  -- Ой, как вкусно, - сказала Ивик с набитым ртом.

  -- Давай за твое возвращение! - Марк поднял бокал. Они чокнулись и выпили. Любимое вино Ивик, полусухое шанское, из винограда, растущего на ее родине, на юге, в долине реки Шан. Картошка была выше всяких похвал, со сметаной, с какими-то травками, ведомыми только Марку. Марк был довольно капризен в еде, когда Ивик готовила сама, приходилось ограничиваться немногими блюдами, которые он ел охотно. Впрочем, Марк всегда и много хвалил ее стряпню. Но сам готовил лучше, Ивик это понимала. Может быть, именно благодаря тонкому вкусу. Ивик сыпала приправы, почти не различая оттенков вкуса, ей казалось, и без них неплохо. Просто положено - вот она и клала в блюдо все, что нужно. А Марк... Он часто изумлял Ивик тонкостью осязания, обоняния, вкуса. Ивик восхищалась этими качествами, впрочем, ей нравилось в Марке практически все. Может быть, за исключением лени и безалаберности, этого у нее и самой было с избытком - но потому это можно было легко и простить.

   Марк снова разлил вино. Среди гэйнов принято пить второй раз за погибших, молча и не чокаясь, но Ивик никогда не соблюдала этот обычай с Марком. Зачем? Ему-то это - зачем?

   Потом они пили чай со сладкими пирожками. Их Марк взял у сестры, хотя и печь тоже умел сам. Говорили без умолку. Марк рассказывал про детей, Ивик жадно расспрашивала его. Немного говорил о работе. У них сейчас был интересный объект - спортивно-тренировочный центр для всего поселка, огромный. Марк говорил озабоченно о несущих балках, о перекрытиях, о линолеуме, утеплителе, перегородках, недопоставке чего-то там, о вредном прорабе и беспринципном наглом бригадире третьей бригады... Ивик согласно кивала, в нужных местах вставляла реплики, но интерес ее уже ускользал. Она думала об этом центре - конечно, центр такой необходим. Спортивным его можно назвать относительно. Все население Дейтроса обучается военным навыкам. У Марка в прихожей на стене тоже висит "семидесятка", "Клосс-70". Ведь прорыв дарайцев на Твердь возможен в любой точке и в любую минуту. Защищаться придется всем, не только гэйнам и гэйн-велар. В спортцентре тоже будет большой тир. И все остальное тоже - зал со снарядами, залы для занятий борьбой - трайном, бассейн. Может, стоило бы потренировать Марка, хотя бы в трайне, ведь мало ли что...

  -- ... И ты представляешь, он взял и получил эти крепления! Как будто это был его заказ! Ну это что, не наглость?

  -- Наглость, конечно, - подтвердила Ивик. Она не слышала толком, в чем там дело, но это неважно. Марк прав. А если и нет - все это такие пустяки... А ведь для него это не пустяки, подумала Ивик. Это его жизнь. Интересно, его не обижает то, что я так плохо его слушаю, замечает ли он это? Похоже, не замечает. Похоже, все нормально. Ивик положила руку на запястье Марку.

   ...Что с ним хорошо - его очень легко успокоить и порадовать. Достаточно просто обнять или ласково прикоснуться. Это безотказное средство, которое действует всегда.

   ...Постельное белье Марк явно только что сменил, а что по углам спальни раскинулась паутина, и кое-где валялись одиночные грязные носки - так это же мелочи. Зато детей сегодня нет. Зато спокойно. Марк стянул с Ивик рубашку. Большое овальное зеркало на стене глянуло на нее откровенно и жестко, Ивик зажмурилась. Ее левое плечо было стянуто давним ожогом. Плечо, бок, часть груди. Длинный косой шрам пересекал правое бедро. Ивик до сих пор не могла привыкнуть к этому своему уродству, смириться, что так оно будет всегда, что это уже не изменить. Марку это не мешало нисколько.

   Они слились. Тело к телу, тепло к теплу, на хрустяще чистых простынях, Ивик лишь удивлялась снова и снова, как точно он угадывал, где коснуться ее, где и как, именно так, что было хорошо, и все лучше и лучше, и только надеялась, что и она делает все именно так, как ему нужно, да что там - была уверена в этом . И шептала ему на ухо "любовь моя... хороший... милый. Самый лучший", и он отвечал ей "девочка моя", и от этого сладко расширялось сердце. И вот волны океана подхватили ее и стали качать, блаженство достигло того предела, когда отключается сознание, и качка становилась все больше, полет все упоительнее, все смелее, и наконец Ивик взлетела почти к солнцу и замерла там на гребне, не помня ни о чем, а потом медленно, длинными скачками стала скользить вниз...

   Они замерли друг возле друга, тяжело дыша, Ивик ткнулась носом в плечо Марка, вбирая его в себя, теплое, родное, прекрасное... Марк редко и легко целовал ее лицо.

  -- Я тебя так сильно люблю, - сказал он просто, Ивик захотелось заплакать.

   Он засыпал. А ей не хотелось спать, а казалось - так устала, нет сил, хроническая усталость, хронический недосып. Она оперла голову на ладонь, и второй рукой гладила лицо Марка, жадно вглядываясь в него. Такое смешное. Такое милое. И реснички, отбрасывающие тень на щеки. Господи, как же все это хрупко, и как легко его потерять. Говорят, что совершенная любовь не знает страха. Для Ивик любовь только и была связана со страхом. Человек - невероятно хрупкое создание, это перепутанное сплетение жил, сосудов, костей и мяса, пробивающаяся по узким изогнутым трубочкам кровь, подрагивающие в ложах нервы, достаточно всего одной пули, всего только одного выстрела (а какое простое обыденное дело - автоматная очередь), чтобы все это навсегда остановилось. Чтобы вот это чудо, Марк - чтобы оно перестало существовать навсегда. Достаточно даже хорошего удара в переносицу или под ухо. Ивик вдруг почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. Сентиментальность напала... это бывало с ней. Нельзя, нельзя любить такое хрупкое, это невозможно. Нельзя так привязываться. Господи, за что ты устраиваешь так - что мы так сильно любим кого-то, а потом ведь он все равно умирает, умирает неизбежно, и нет человека, которому не пришлось бы рано или поздно с этим смириться...

   Самое страшное, если вдуматься - то, что угроза очень реальна. Дарайцев очень много. Одних вангалов что-то около 17 миллионов, пусть и не все они сейчас в действующей армии. Пусть хоть два миллиона. Нас-то все равно неизмеримо меньше. Если они начнут крупный прорыв, по-настоящему крупный... А еще ведь есть гнуски. И разная другая гнусь, начиная от бактериологического оружия. И все, что прикрывает Дейтрос, Марка, детей - это, собственно, гэйны, маленькая воинская часть в Майте. Ивик вспомнилось старое и устойчивое ощущение - прикрыть, защитить Марка и детей.

   Так легче. Сознавать, что ты можешь хоть что-то. Что их не убьют на твоих глазах - ты можешь встать между ними и врагом, можешь сражаться. Это счастье. Не бойся, подумала Ивик и поцеловала спящего мужа, я тебя прикрою. Они тебя не тронут. Ты можешь быть спокойным, строить дома, жить в этом светлом мире. Я смогу тебя защитить...

   Глупо. Уже несколько лет она занималась совсем другими вещами. И в патруле работала недолго. И работу ее на Триме нельзя было связать так уж прямо с обороной Дейтроса, разве что косвенно. Но видно, это неистребимо, это вложено еще в квенсене. Защитить, закрыть собой, за твоей спиной - родная земля, враг не пройдет, твой долг - спасти мирное население... мирное, спящее, сопящее носом, такое родное население.

   Дети явились на следующий день вечером. Ивик уже вымыла квартиру. Марк хоть и старается вести хозяйство, но все-таки лентяй по сути. Но Ивик это не злило - даже приятно, в охотку иногда прибраться и вымыть полы, после долгого дежурства на Триме. Она немного писала "Белую землю". Сходила в распределитель и на почту, кое-что взяла для дома и отправила подарки родным - отсюда все же куда проще, чем с Тримы. Поговорила с мамой через циллос на почте. Прогулялась по родным улицам.

   Ей казалось, что здесь, в Дейтросе, она живет - а на Триме только существует. В известном смысле так и есть, Трима - это ее работа. Дейтрос - жизнь. В Дейтросе все свои, они хотя бы относительно понимают ее, они такие же, она принадлежит этому миру. На Триме все чужое, надо приспосабливаться. Сейчас тоже все так, как будто этих очередных двух недель - не было. Они будто провалились в небытие, и вот она снова здесь, в родном Майте, где можно посудачить с соседками, где Марк и дети...

   В половине шестого школьный автобус привез ребятишек. Ивик стояла у подъезда. Из автобуса высыпала целая орава, гэйна прищурилась, высматривая своих. Первым, обгоняя всех, понесся к ней Фаль. Прыгнул, повис на шее. Ивик специально надела форму, парадку, для детей - чтобы им пощеголять перед друзьями такой вот мамой-гэйной. Подняла Фалена на руки, поцеловала его в щечку, с изумлением и горечью ощущая, какой же он маленький, тоненький, как тростинка. Миари уже прыгала вокруг, и Шет тоже подбежал. Ивик обняла всех троих разом. Дети трещали без умолку. Ивик, смеясь, подняла руки.

  -- Ну-ка тихо! - велела она, - пошли домой!

   Детьми она командовала без затруднений, и даже интонации совершенно правильные появились.

   Миари тут же вцепилась в плюшевую собаку, а другой рукой схватила кукольную мебель и побежала в свой угол, расставлять ее. Шет вытряхнул коробку лего прямо на пол. Фаль с горящими глазами и оглушительным рычанием вел по столу танк. Ивик, улыбаясь, смотрела на них. Наслаждалась. Миари то и дело подбегала к ней, обнимала за шею, потом опять неслась в угол к игрушкам.

   На кухне Ивик расставила на столе еду - жареную картошку, ее все дети любили, земные лакомства - копченую колбаску, кабачковую икру, а для чая она приберегла пряники. Марк сегодня, как водится, на работе задерживался. Придется покормить детей без него. Ничего, сказала себе Ивик, завтра у него выходной. Она любила семейные обеды и ужины, чтобы все вместе, все рядом, вся ее любовь, все счастье. Тогда внутри разливалось тепло, тогда она чувствовала несказанную полноту, гармонию, совершенство.

   Дети расселись за столом, дождались, пока мать прочтет молитву, накинулись на еду. Ивик сама не ела - решила дождаться Марка. Сидела, подперев щеку кулаком, смотрела на детей, жадно вбирая взглядом, запоминая до следующего раза. Она видела детей реже, чем обычная мать-дейтра. Она почти забывала их лица - хоть и смотрела на фотографии. Они слишком быстро менялись.

   Фаль - слишком тощий, казалось ей, слишком легкий. Но очень активный и быстрый, блестящие черные глазенки, сбивчивая речь. Живчик. В кого только? Ни она, ни Марк такими не были. А вот Шет, вроде бы, близнец, но совсем другой. Он в Марка. Основательный, круглолицый. Миари еще крупнее, впрочем, она и старше. Все трое чем-то были похожи и на Марка, и на Ивик... глаза у всех темные. Ивик хотелось ребенка с голубыми глазами или серыми. Как у Кельма, кольнуло вдруг. У него серые глаза, светлые, блестящие. Тьфу ты... при чем тут это?

   Миари уже болтала. Про школу, конечно. Фаль временами перебивал ее.

  -- У нас новенькая, и у нее кровать в спальне рядом со мной... Кита ее зовут. И у нее есть хисан, он в питомнике живет, и она ухаживает, а я тоже воду меняла и гладила его... он такой хорошенький, серо-белый! Мам, я тоже хочу хисана!

  -- Так ты в школе договорись. Это же там делается. Спроси в питомнике. А может, лучше собаку?

  -- Да, собачку я тоже хочу!

  -- Подумаешь, а я змею гладил в питомнике! А у нашего Ло черепаха...

  -- Фу, какая гадость - змея!

  -- Сама ты гадость, - обиделся Фаль, - змеи полезные.

  -- Это ты - гадость! - Миари замахнулась на Фаля кулачком.

  -- Вы расскажите, как в школе, - попросила Ивик, ловя руку Миари, - как вы учитесь?

  -- А я получил десятку по естествознанию! - гордо сказал Шет.

  -- Ой, да подумаешь! - скривилась Миари, - у меня две десятки! А у тебя зато пять по дарайскому!

   Шет засопел. Фаль как-то разом скуксился.

  -- А Фаль получил два по музыке, - безжалостно сообщила Миари, - и замечание в дисциплинарную тетрадь.

  -- Ну что же ты, - расстроенно сказала Ивик. Фаль огорчал ее нередко. Она чувствовала, что мальчишка умный, он и в раннем детстве был сообразительнее брата... Хотелось бы, чтобы он полностью реализовал свой потенциал. Впрочем... Ивик вспоминала свой класс в тоорсене, распределение в 12 лет. Профориентация часто была неожиданной и практически не зависела от успеваемости.

   К тому же в Дейтросе нет, как на Триме, четкого деления на "высшее" и "среднее" образование. Есть трехлетнее образование, а есть четырехлетнее, но на самом деле разница не так уж велика. Хотя конечно, те, кто учится дольше, обычно занимают руководящие посты. Ашен вот сразу после квенсена училась еще два года, стала разведчицей, а позже по этому же пути прошла Ивик, она не простая гэйна, гэйна-агент, это какое образование было бы по земным меркам? Наверное, высшее. Ивик иногда изумляло, какое значение придают на Триме этим волшебным словам "высшее образование". На иные работы брали людей вообще без разбору их специализации, лишь бы были "какие-нибудь" корочки о высшем образовании - неважно, учитель ты начальных классов, инженер или какой-нибудь менеджер. А ведь эти корочки на самом деле ничего не значат, важно лишь одно - чтобы человек знал именно свое, вот это, дело, и хорошо, добросовестно работал. Впрочем, на Триме все не по-людски.

  -- Завтра поедем на озеро, - сказала Ивик. Они обговорили это с Марком вчера. Пока не ушло короткое северное лето - сгонять на озеро Кош, в двадцати километрах, далеко и по тайге - но Ивик могла провести всех через Медиану, что было для детей дополнительным удовольствием. А там, на озере - чистый белый песок, лодочная пристань, дальние острова, встающие голубыми глыбами на воде.

  -- Ура-а! - завопили дети хором. Ивик молча улыбнулась, наслаждаясь их радостью.

   Она долго гоняла с детьми по песку, перекидываясь мячом. Застоявшиеся мышцы требовали нагрузки, дома Ивик тренироваться было лень. Показала детям пару приемов из трайна - это было забавно, будто сражаться с соломинкой. Фаль уже год занимался трайном, Миари и Шет выбрали другие виды спорта, но особой разницы между ними Ивик не замечала. Разве что Фаль вообще был гибче и легче, при том же росте, что у Шета.

   Марк немного поиграл с ними, а потом улегся на солнышке - ему было лень. Ивик позвала всех купаться, но сама выдержала недолго - вода в Коше холодная. А ребятишки устроили водную битву, брызгались, хохотали... Ивик слегка устала и плюхнулась на песок рядом с Марком.

   Здесь припекало солнышко, гладя теплом кожу, касаясь шрамов и сморщенной кожи на месте ожога. Здесь можно носить раздельный купальник - никто не видит, кроме своих. Здесь хорошо... Марк положил руку на грудь Ивик.

  -- Кто бы мог подумать, - сонно сказала она, - у нас в Питере сейчас зима... холодрыга. Ветер с Невы дует ледяной. А здесь...

  -- Когда у нас будет зима, будешь ходить туда греться, - отозвался Марк.

  -- Греться? Нет... я здесь греюсь.

   Она подлезла поближе к Марку, его рука скользнула ей под плечи. Голову Ивик положила на плечо мужа.

  -- Как у вас там... вообще? - спросил Марк. Ивик вдруг подумала, что за все это время не сказала ни слова о работе. И Марк не спрашивал.

  -- Ничего, нормально. Рутина.

  -- Я так за тебя боюсь, - сказал Марк. Привычно, но она всегда воспринимала эти слова всерьез.

  -- Не бойся. Я ведь куратор, сижу за компьютером, и все. В патруле гораздо опаснее. Со мной ничего не случится. Я не участвую в боях. Вот сейчас... - Ивик умолкла. Она хотела сказать, что у нее появилось подозрение на то, что ее подопечного выследили дарайцы - и этим займется уже не она, а контрразведка. Ничего секретного в этом не было. Но она давно уже не рассказывала Марку ничего.

   Ему нельзя рассказывать ничего страшного. Того, что его могло бы испугать, хотя самой Ивик казалось обыденным. Это она усвоила в первые годы семейной жизни. Поначалу хотелось выкладывать все новости. Но в первый же раз, когда она пришла и сообщила, что представляешь, Деми и Тайро сегодня в патруле задержали группу доршей, но Тайро какой-то хреновиной в Медиане все волосы начисто попалило, причем кожа почти не задета, но прическа у него теперь - чистый авангард... И увидела, как меняется лицо Марка, покрывается болезненной мучнистой бледностью. Она осеклась и с этого момента стала осторожнее. Все, что вызывало у гэйнов здоровый смех или вспышку ненависти к доршам - когда речь шла о серьезных потерях - на Марка действовало просто ужасно. Он не хотел об этом думать. Не хотел слышать. Не обрывал ее, конечно, но Ивик сразу стало так жаль Марка, что она уже никогда не пыталась ему рассказывать о смерти, рядом с которой постоянно ходила. По краешку. Ничегошеньки он не знал. Кроме, разве, того, что скрыть было уже совершенно невозможно, когда надо было идти на очередные похороны или к кому-нибудь в больницу. А с тех пор, как она стала работать на Земле - почти совсем ничего.

   А почему, собственно? - подумала Ивик. Ужасы случаются в моей жизни достаточно редко. Они и в патруле-то случались не часто, а уж на Земле - раз-два в год от силы. Все остальное время - обычная рутина.

   Нет. Немыслимо было подумать, окунать Марка во всю эту грязь, которой она занималась. Приблизительно он знал о содержании ее работы. Но только приблизительно.

   Что ему рассказывать - про выслеживание предполагаемого дарайца, про контракт Жарова, про расстроенную личную жизнь Жени, про то, как она, Ивик, построила пятерых бандитов? Ивик мысленно перебрала последние события и не нашла, что из этого можно и нужно рассказать, что будет Марку интересно. Все это слишком уж далеко от его жизни. Слишком чуждо ему... Подумав, Ивик начала рассказывать о жизни на Триме, это тема более-менее нейтральная и не касается ее лично.

  -- Ты знаешь, у них все так смешно. Например, сейчас у них будут президентские выборы. Знаешь, что это такое? Ну вот у нас есть Верховная Хесса. У них, кстати, президенты почти всегда мужчины. В России - всегда. Так вот, они этого своего хессина выбирают. Знаешь как - голосованием. Вообще-то вы в школе должны были проходить, ты уже, наверное, не помнишь. В Дарайе та же система....

  -- Не помню, - признался Марк.

  -- Так вот, хессин у них меняется каждые 4 года. Смешно? Как будто за четыре года можно что-то серьезное сделать... или хоть заложить. Поэтому с долгосрочными проектами у них туговато. Живут сегодняшним днем.

  -- Угу, - сказал Марк, - кстати, знаешь что? Я в распределителе видел такой ситец... голубоватый в цветочек. Можно обтянуть кресло, которое в спальне... как ты думаешь? У нас там и шторы подойдут к этому...

  -- Можно, - согласилась Ивик. Ей на минуту стало очень одиноко.

   Она перекатилась на песок. Вытянулась, глядя в небо, эмалево-голубое, с плывущими по нему белыми корабликами облачков. Детские ноги затопали по песку, и кто-то плюхнулся рядом с Ивик, обняв ее мокро-ледяной рукой за горячий живот, Ивик немедленно завопила и вскочила. Притопила голову Шета и стала забрасывать его песком. Марк и остальные тут же присоединились. Шет слабо возился и хохотал.

  -- А ну вас, - сказала Ивик, - я почитать хочу.

   Она взяла последний роман Геты иль Шали, и пошла в тенек. Открыла книжку. Взглянула сквозь полуопущенные ресницы на возню Марка и детей.

   Читать Марк тоже не любил. Даже из ее собственных повестей и рассказов он прочитал далеко не все.

   Ивик вполне могла себе позволить задержаться до вечера понедельника. Дети уже были в школе, Марк на работе. Ивик нравилось просто побыть дома. Она любила дом. Что такое ее квартира там, на Земле - просто место работы, да и переезжать приходилось временами. К тому же Ивик никогда не чувствовала себя на Земле - дома, и не могла бы почувствовать: только родная земля дает силы, успокаивает, лечит.

   И даже когда Марк был на работе, Ивик ощущала его присутствие. Дом и Марк были неразделимы. Наверное, потому, что Марк проводил здесь куда больше времени, чем она, да и делал здесь больше. Убирал, мыл, ремонтировал, наводил порядок, украшал, словом - хозяйничал. Квартира была грязноватой (впрочем, в пятницу Ивик все вымыла). Художественно расставленные безделушки соседствовали со стенкой, где болтался отклеенный грязный угол обоев. Но Ивик ничто не смущало, она никогда не была особенно требовательной.

   Она почти весь день писала роман. На этот раз не "Белую Землю". Из головы не выходил сон о Рейте и Кларене. Ивик давно уже представила несколько хороших сцен и попробовала записать их. Перечитала биографии героев. Получалось трогательно, но - она это чувствовала - как-то малореально. Словно и это была фантазия, а не рассказ о том, что случилось на самом деле. В конце концов Ивик, отчаявшись, бросила эту затею. Сочинила еще два письма - Бену и Дане. Пообещала Дане приехать поближе к осени в гости. Сварила суп. Собрала вещи для возвращения на Триму. И дождалась Марка, чтобы поужинать вместе.

   Марк выглядел убитым. То есть он старался так не выглядеть. Но Ивик чувствовала - она всегда отлично чувствовала состояние человека, а уж тем более - близкого. Она знала, как Марку тяжело, и не могла избавиться от перманентного чувства вины.

   Марк заключил ее в объятия, посадил к себе на колени и крепко сжал. Прижался губами к ее лицу.

  -- Ты уж там поосторожнее. Береги себя.

  -- Там не опасно, - сказала Ивик привычно. Отвела рукой прядь волос со лба Марка. Поцеловала. Какой он все-таки сладкий.

  -- Спасибо, - сказала она.

  -- За что? - удивился Марк.

  -- За то, что терпишь... я знаю, тебе тяжело. Но не знаю, как помочь. Я же не могу... - она замолчала.

  -- Я же сам женился на гэйне, - сказал Марк, - меня никто не заставлял.

   Он несколько раз крепко поцеловал ее в щеку. Как ребенка, но что-то в этих поцелуях было такое... пронизывающее.

  -- Я ведь тяжелая... раздавлю тебе ноги.

  -- Нет, ничего. Не тяжелая.

   Две недели в лучшем случае, подумала Ивик. А то и три. Чаще всего - три. Бывает и больше. Господи, как он живет? Ведь он из тех, кому нужно постоянно человеческое тепло. Он не может без этого. Может, изменяет все-таки... Ивик знала, что - нет. Вероятность такая есть, но... всей своей интуицией Ивик понимала, что нет, не изменяет. Он слишком любит ее. Слишком какой-то весь честный. Правильный. До смешного иногда честный. Он даже в свои мысли никогда грязи не допускает - может, правда, с этим связано и то, что Ивик ничего ему рассказать не может о своей жизни, ее-то жизнь - сплошная грязь по сути.