/ / Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: SAS

Фурия Из Белфаста

Жерар Вилье


Жерар де Вилье. Фурия из Белфаста Фонд Ташкент 1994 Gerard de Villiers Furie a Belfast SAS – 36

Жерар де Вилье

Фурия из Белфаста

Глава 1

Ни дать ни взять Синайский полуостров после Шестидневной войны! Сотни разномастных туфель усеивали мостовую и тротуары Бэдфорд-стрит. Многоцветное, поражающее воображение изобилие.

Билл Линч сбавил скорость, давя колесами россыпи обуви.

Работники городских служб подметали обломки перед развороченной витриной. Дети придумали забаву, кидаясь друг в друга обувью. Бомба взорвалась сразу после закрытия магазина.

Скорее всего, работа ИРА.

Билл Линч прибавил ходу, расплющивая еще что-то из разбросанного товара. Прохожие, те даже не останавливались. Взрыв бомбы в Белфасте? Самое заурядное явление! ИРА открыто заявила о своем намерении добиться полной остановки экономической жизни и мало-помалу осуществляла его. На месте разрушенных зданий, как правило, возникали автомобильные стоянки... Но проку от них было мало: стоило владельцу машины оставить ее там на какое-то время, и по возвращении он имел возможность наблюдать, как его автомобиль взрывают управляемые на расстоянии роботы. Так, на всякий случай. А вдруг заминировано?.. Так замыкался нелепый круг страха...

Благодаренье Господу, чаша сия миновала до сих пор жилой район Саффолка, где Билл Линч одиноко жил после развода в добротной кирпичной вилле.

Иногда приезжала погостить на день или два дочь Тулла. Она отнюдь не пеняла отцу за постыдные измены ее матери.

В настоящее время госпожа Линч занимала милый особнячок близ Королевского университета.

Оранжевая «кортина» понеслась в сторону Лисберн-роуд, чтобы оттуда повернуть на трассу. После известных «событий» жители Белфаста почти не выходили по вечерам.

Наморщив лоб и безотчетно посвистывая. Вилл Линч не отрывал глаз от дороги. Ему пришлось отменить свидание с пылкой супругой букмекера-протестанта, которой стоило немалых усилии вырваться в город, и теперь испытывал глухую неутихающую досаду. Увы, работа стояла выше плотских радостей, хотя бы и вкушаемых тайно. Женщины никуда не денутся, а вот такой случай, как в этот вечер, вряд ли когда-нибудь еще представится.

* * *

Режущий глаза свет прожекторов на сторожевых вышках концентрационного лагеря в Лонг Кеше озарял автомагистраль № 1 ярко, как днем. Билл Линч прищурился и взглянул на часы. Если за три часа ому удастся добраться до столицы Южной Ирландии Дублина, это уже будет неплохо, ибо через пятьдесят миль автострада кончалась, уступая место узким извилистым дорогам.

Он на ходу пробежал глазами счет от автомеханика. Прежде чем пуститься в свое необычное путешествие, он сменил масло в «кортине». Шесть фунтов десять шиллингов. Грабеж средь бела дня! Он скомкал счет и швырнул его под сиденье.

Ночь поглотила Лонг Кеш. Сотни ирландских активистов обоих вероисповеданий занимались там изготовлением носовых платков, попав без суда и следствия за лагерную ограду за чрезмерное пристрастие к пластиковым зарядам и оружию. Билл Линч усмехнулся при мысли о том, что в какой-то мере сам причастен к лишению свободы кое-кого из них...

Нередко посылки, приходящие из Соединенных Штатов, которые он распределял в качестве менеджера Объединенного фонда в поддержку Северной Ирландии, содержали кое-что не столь невинное, как пуловеры с круглым воротом или жестянки солонины... Своеобразный рекорд был поставлен, когда таким образом был переправлен десантный карабин без приклада фирмы «Армалит» в виде начинки двух огромных колбас салями.

В иные дни в тесной конторе на Грейт Виктория-стрит выстраивалась очередь.

В среде активистов Билл Линч пользовался необыкновенной популярностью.

Вот уже в течение двух лет Объединенный фонд в поддержку Северной Ирландии поставлял оружие Ирландской Республиканской Армии в количестве хотя и небольшом, однако достаточном для того, чтобы временная ИРА испытывала горячую признательность менеджеру Фонда, что преисполняло Туллу Линч гордостью за своего родителя. Воспитанная в духе католической нетерпимости, юная особа охотно снабжала бы ИРА ядерными бомбами, чтобы истребить протестантов на всей земле и уж во всяком случае в Северной Ирландии.

Иногда ее отец спрашивал себя, как бы она поступила, если бы узнала, что он, Билл Линч, вот уже на протяжении одиннадцати лет работал агентом оперативной службы ЦРУ, что Объединенный фонд в поддержку Северной Ирландии полностью зависел от ЦРУ, которое вело точный учет поставленного оружия и его получателей с помощью чрезвычайно удобного устройства, работающего на гамма-частицах.

Билл Линч действительно имел ирландских предков, но родился в США и всю жизнь работал на «Большую контору», сначала в Германии, потом в Польше и наконец в Ирландии.

Задание в Белфасте у него было несложное: собрать как можно больше сведении об ИРА, пользуясь безупречным прикрытием. Даже Особому отделу британской полиции было неизвестно, что он работает на ЦРУ.

Как, впрочем, и активисту ИРА, пришедшему за посылкой от своего балтиморского братца. Радость его от такого подарка – двух автоматических 45-миллиметровых кольтов – была столь велика, что он потащил Билла Линча отметить событие в «Кроун», старенькую пивную напротив гостиницы «Европа». После шестого стаканчика «Айриш Пауэр»[1] он проникся к Биллу таким доверием, что упомянул о прибытии в Южную Ирландию некоей загадочной партии оружия, благодаря которому от протестантов останется мокрое место. Зная о склонности ирландцев к небылицам, чему немало способствует пристрастие к виски, Билл Линч отнесся сначала без особого доверия к его откровениям. Однако собутыльник выказал такую осведомленность, назвав даже место хранения – склады известной марки виски к югу от Дублина, – что Билл Линч решил съездить туда и посмотреть. Если сообщение подтвердится, американское посольство в Дублине без лишнего шума поставит в известность северо-ирландскую полицию.

Уже не раз торговцы пытались продавать оружие ИРА. Несколько месяцев назад на судне «Клаудиа» было изъято 90 тонн оружия ливийского происхождения. Убежденный и непримиримый мусульманин, полковник Каддафи обнаруживал порой удивительную непоследовательность...

Съезжая с автострады, Билл Линч сбавил ход. Фары осветили поставленный поперек съезда «лендровер» и стоявших рядом солдат. Дорожное заграждение английских военных. Билл предъявил документы, и его пропустили. Внезапно ему пришло в голову, что он не взял с собой оружия. Но в Северной Ирландии лучше было не иметь при себе оружия, чтобы не очутиться в Лонг Кеше. Он катил по узкой пустынной дороге. Несмотря на июнь, погода стояла холодная. Сеял мелкий дождь, дорога была скользкая. Виллу Линчу пришлось сосредоточить все внимание на управлении машиной. Даже если поездка окажется напрасной, в Белфаст он вернется только на рассвете.

* * *

Билл Линч задумчиво смотрел на стену трехметровой высоты. Он дважды обошел огромную территорию складов, но ничего подозрительного не заметил. Склады находились рядом с широким шоссе двухстороннего движения, в южном промышленном пригороде. Он без помех пересек границу Южной Ирландии, быстро проехал через весь Дублин, но у него складывалось впечатление, что он зря пустился в дальний путь, поверив пьяным россказням. И все же, для очистки совести, он решил убедиться в этом окончательно.

Взобравшись по телеграфному столбу на верх ограды, Билл Линч попытался что-нибудь разглядеть в потемках. На открытом пространстве стояло несколько зданий: слева – длинное низкое строение, а справа, напротив решетки ворот, – нечто похожее на конторские помещения. Нигде никаких признаков жизни.

Билл Линч спрыгнул со стены в траву, некоторое время подождал, сидя на корточках, потом поднялся и, держась травянистой полосы, направился к автомашинам, стоящим у конторских помещений. Он зябко повел плечами. Здесь было еще холоднее, чем в Белфасте. Жуткий климат! Он опустился на корточки позади одного из автомобилей, достал крошечный цилиндрический фонарик и посмотрел номерные знаки всех трех машин. У третьей, подержанного «уолслея», он обнаружил белфастский номер. Билл Линч зашел спереди и приложил ладонь к радиатору: он был горячим. Сердце его забилось сильнее. Зачем ему понадобилось ехать ночью к безлюдному складу? Он обвел чернеющие здания внимательным взглядом. Куда же подевался владелец «уолслея»?

Билл Линч осторожно выпрямился, перебежал двор и оказался у центрального здания. Дверь из матового стекла была заперта на ключ. Он приложился к ней ухом, но ничего не услышал и пошел дальше вдоль стены. Следующая дверь тоже была закрыта. Ему пришлось пройти еще добрую сотню метров, прежде чем он наткнулся на железную дверь. Нажав на ручку, он едва не упал, потому что дверь легко открылась внутрь. Билл Линч постоял перед зияющим проемом. При желтоватом свете дежурных ламп он увидел ряды огромных бочек, занимающих метров сто пространства. От едкого запаха защипало в носу и в горле. Какое-то время Билл Линч колебался. Случись что, ему придется защищаться голыми руками. Однако профессиональное любопытство возобладало. Затворив за собой железную дверь, он бесшумно двинулся по главному проходу, стараясь ступать как можно тише. Спиртные пары начинали дурманить ему голову. В хранилище стояла мертвая тишина. Достигнув конца прохода, он очутился перед другой дверью. Она была приотворена.

Билл легонько нажал на дверь. Тот же желтоватый свет брезжил в огромном складе, где громоздились гигантские чаны десятиметровой высоты. Он постоял, потом увидел в глубине склада светлое пятно: вход в коридор, куда выходили двери нескольких кабинетов. В одном из них горел свет. Чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, Билл Линч задумчиво оглядел необъятные чаны, содержавшие десятки тысяч литров виски. Этого хватило бы, чтобы утолить жажду всех алчущих ирландцев. Билл взмок от пота, сердце бешено колотилось. Разум внушал ему вернуться, но профессиональное чутье толкало к освещенному кабинету. Вряд ли владелец «уолслея» прикатил сюда из Белфаста, чтобы глухой ночью распивать в безлюдном складе чай со старыми приятелями. Пользуясь снисходительностью католических властей Южной Ирландии, ИРА была в Дублине еще более могущественной, чем в Белфасте. Тут находили пристанище все разыскиваемые полицией активисты, сюда же переправлялось изрядное количество оружия. Билл Линч вглядывался в открытое пространство впереди, но не заметил каких-либо помех, – вполне можно было бесшумно прокрасться. Дверь освещенного кабинета была неплотно прикрыта. Если удастся подобраться ближе, можно будет подслушать, о чем там говорят. Дрожа, как в лихорадке, устремив взгляд на освещенный прямоугольник, он тихонько ступил раз, другой. Пробираясь таким образом с величайшими предосторожностями, он бесшумно преодолел с десяток метров и уже несколько приободрился, как вдруг его левая нога ушла в пустоту. Потеряв равновесие, Билл Линч провалился куда-то. Левая стопа тут же уперлась в твердую поверхность, но было уже поздно. Его левое колено со всего размаху ударилось об острый край, и Билла пронзила такая боль, что он вскрикнул не своим голосом.

Стоя на четвереньках, Билл Линч замер в потемках. Мучительная боль волнами расходилась по левой ноге, кровь стучала в висках.

Дверь кабинета с треском распахнулась, и чей-то голос крикнул:

– Син!

Послышались шаги, и рокочущий голос крикнул в ответ:

– Здесь я!

– Это ты кричал?

– Нет, но...

Человек по имени Син не успел закончить. Окликавший его вполголоса выругался, пошарил по стене коридора, и склад вдруг ярко осветился. Син оказался одетым в меховую куртку кряжистым мужичиной с топорным лицом, державшим на сгибе руки автомат «Брен». Его черный берет был натянут до самых бровей. Тот же, кто зажег свет, предстал в совершенно ином обличье: твидовый костюм, ярко-голубые глаза, красноватое, почти аскетическое лицо, очень черные, зачесанные назад волосы. Он со злобным удивлением уставился на Линча. Билл Линч сразу понял, что для него не оставалось другого выхода, кроме как постараться укрыться где-нибудь в первом складе среди бочек. Как оказалось, он оступился в одну из широких цинковых, похожих на ванны, лоханей десятиметровой длины, куда опорожняли бочки для последующего разлива по бутылкам. Отчаянным усилием он попытался встать, но левая нога не двигалась, несмотря на все его усилия. Наконец каблук, намертво зацепившийся за цементный край лохани, оторвался. Билл Линч сделал, припадая на ногу, несколько шагов и упал, выбросив перед собой руки. Подбежал Син и ударил Линча по затылку прикладом автомата. Оглушенный, Билл перекатился на спину. До него доносился смутный ропот голосов. Его поволокли, щедро потчуя пинками.

Когда он открыл глаза, то увидел, что сидит на стуле в тесном конторском помещении. Его обступали в молчании пятеро мужчин с грубыми, иссеченными глубокими складками лицами. Все уже в годах, простецки одеты.

Из-под расстегнутой куртки одного из них виднелась рукоять пистолета.

В устремленных на него взглядах горела ненависть. Один из них принялся обыскивать Билла, раскладывая содержимое его карманов на столе, в то время как другой смотрел документы. В глазах мужчины, облаченного в твидовую куртку, появилось удивление, когда он взял в руки удостоверение члена Объединенного фонда помощи Северной Ирландии. Биллу бросилось в глаза, что на левой руке у него недоставало большого пальца.

– Что вы здесь делаете? – спросил краснолицый.

Билл Линч лихорадочно придумывал какое-нибудь правдоподобное объяснение. Подняв глаза, он встретил внимательный взгляд холодных жестоких глаз. Незнакомец спокойно вытащил из-за пояса автоматический пистолет и приставил его к шее пленника, повторяя вопрос:

– Что вы делаете здесь?

– Я... – начал было Линч, – я хотел...

Четырехпалый повернулся к Сину:

– Иди погляди, нет ли с ним кого-нибудь еще. Быстро! Обшарь все кругом!

Син выбежал из комнаты. Билл почувствовал, что весь взмок от пота. Четверо молча стояли, не сводя с него глаз.

– Как ты сюда попал?

Билл Линч не мог выговорить ни слова, мозг его оцепенел от страха. Он бросил взгляд на телефонный аппарат, стоявший на столе, в безрассудной надежде на помощь.

– Я на вашей стороне, – удалось ему наконец выдавить из себя. – Вы видели мои документы. В Белфасте...

– Твои документы мы видели, – резко перебил его другой мужчина. – Ну, и что из того? Мы хотим знать, какого черта ты здесь шпионишь за нами!

– На кого ты работаешь? – спросил первый.

Вопросы сыпались один за другим, Линч даже забыл о боли в разбитом колене. Все в нем сжималось от страха, намокшая от холодного пота рубашка липла к телу.

Он понимал теперь, какую совершил глупость, пустившись в это безрассудное предприятие и даже словом не обмолвившись о нем своему непосредственному начальству в Белфасте. Билл Линч не принадлежал к породе людей, способных на крутые действия. От страха он перестал соображать. Он сделал, тем не менее, попытку вывернуться и жалобно пролепетал:

– Я просто полюбопытствовал, вот и все. Все знают, что я помогаю вам в Белфасте.

Четырехпалый повел головой и высокопарно изрек:

– Предатель только тогда предатель, когда он изобличен!

Другой что-то с ненавистью сказал по-ирландски.

– Мой друг думает, что ты работаешь на англичан, – сообщил Биллу беспалый.

Наступило гнетущее молчание. В необъятном хранилище стояла гробовая тишина. Как ни странно, Билл Линч несколько ожил. На его противников произвела, видимо, впечатление его причастность к деятельности Объединенного фонда помощи Северной Ирландии.

– Я не работаю на англичан, – заявил Билл Линч. – Клянусь вам!

Допрашивающий ничего не сказал на это. Он произнес несколько слов по-кельтски. Оба других подошли к Биллу и рывком поставили его на ноги, подхватив под мышки. Четырехпалый тоже подошел, нагнулся и приставил дуло пистолета позади левого колена Линча. Билл рванулся, вскрикнув:

– Нет! Прошу вас!

– Nut him![2] – крикнул переполненный ненавистью голос.

– Кто послал тебя сюда этой ночью? – продолжал допрашивать беспалый.

– Никто! – воскликнул Билл Линч. – Клянусь Девой Марией!

Он ошеломленно мигал, как всполошенная сова.

От звука выстрела дрогнули стены тесной каморки. Сначала Биллу Линчу показалось, что его сильно ударили кулаком под колено, а потом возникло ощущение полного онемения ноги. Опустив глаза, он увидел, что на штанине против колена расплывается большое кровавое пятно. Державшие его мужчины убрали вдруг руки. Он зашатался на здоровой ноге и тяжело повалился набок.

Естественным движением Билл хотел подобрать ногу под себя, но режущая боль обожгла колено.

Тут он ощутил, как по ноге из перебитой берцовой артерии бежит теплая кровь.

Билл Линч почувствовал, что ему делается дурно.

Один из мужчин опустился подле него на колени и одним движением кинжала распорол намокшую от крови штанину. Левое колено превратилось в кровавое месиво. Из разодранной кожи торчали жемчужно-белые осколки раздробленной коленной чашечки. Выходное отверстие было размером с долларовую монету... Билла Линча сделали пожизненным калекой. В полуобморочном состоянии он тупо мотал головой. Под его левой ногой натекало все больше крови.

Одобрительно кивнув, обладатель кинжала проговорил с ледяной иронией:

– Славно починили колено!

– Перетяните ему ногу! – распорядился четырехпалый.

«Починка колена» служила наиболее распространенным наказанием «длинным языкам» как в ИРА, так и среди протестантских активистов. В Белфасте на каждом шагу попадались хромые, поплатившиеся ногой за неосмотрительность в речах. Билл Линч стонал, лицо его было мокро от слез. Волны боли подступали к самому горлу, вызывая тошноту. Он попытался поднять голову. Пятеро мужчин наблюдали за ним с безразличием энтомологов, изучающих какую-нибудь козявку.

– Мне больно! – умирающим голосом пролепетал он. – Сделайте что-нибудь!..

Человек с кинжалом достал из кармана внушительных размеров носовой платок, туго перетянул им левое бедро Линча и спросил:

– Кто тебя послал? «Проды» или англичане?

– Никто! – простонал Билл Линч. – Клянусь вам!

– Откуда ты узнал, что мы здесь?

Его прервало восклицание на кельтском языке. Один из мужчин подошел и пнул Билла в раненую ногу, исторгнув из его горла дикий вопль. Хотя и проповедуя неукоснительное следование духу католичества, члены ИРА имели весьма своеобразное понятие о христианском милосердии.

– Говори, гадина! – прорычал тот, кто пнул.

Билл Линч изнемогал от боли. Обступавших его людей он видел сквозь какую-то мутную пелену. Теплая липкая кровь вес текла по ноге, и ему казалось, что тело его опорожняется.

Четырехпалый наклонился над ним.

– Ты приехал один?

Билл утвердительно кивнул. Едва он начинал говорить, как его охватывала обморочная дурнота.

– Где ты оставил машину?

– За оградой.

– Кто сказал тебе, что мы здесь?

Билл Линч колебался. Если он признается, его положение станет еще хуже.

– Я слышал в пивной разговор о вашем собрании.

– В какой?

– "Кроун", в Белфасте.

Тяжелое молчание.

Билл боялся даже задать вопрос, но обычно жертвы «починки колена» оставляли прямо на улице, чтобы отбить охоту другим.

Четырехпалый повел головой и вышел из конторы в сопровождении троих из своих товарищей. Тот, кого звали Син, остался охранять Билла с автоматом в руке, видимо, с трудом подавляя искушение прострелить голову соглядатая. Четверка оживленно совещалась в коридоре. Переговоры длились несколько минут. Наконец четырехпалый вернулся и стал перед Биллом.

– На кого ты работаешь?

– Ни на кого, – промолвил Билл Линч слабым голосом.

Билл подумал о дочери и о том, что она скажет ему, когда он вернется домой с этим позорным клеймом. Она так ревностно служила делу временной ИРА!

Четырехпалый отдал приказание по-ирландски. Двое его соратников подхватили раненого под руки и волоком потащили но коридору в большое хранилище, где он недавно свалился в желоб. По пути Билл ударился коленом о стену, взвыл от боли и, прежде чем потерять сознание, успел подумать, что дешево отделался, что его отволокут к машине и бросят там.

* * *

Стены необъятного помещения бешено кружились перед его глазами. Обвязав Билла Линча веревками под мышками, его медленно вздергивали у одного из огромных деревянных чанов, наполненных виски. Билл крутился на весу, время от времени ударяясь размозженным коленом о стенку чана и испуская всякий раз дикий вопль. Ошеломленный, истерзанный болью, он закрыл глаза, потом снова открыл.

Один из его мучителей взбирался в то же время по узкой лестнице, привинченной снаружи к исполинскому вместилищу. Двое других, стоя на крышке чана и едва не задевая головами потолок, тянули за веревку. Прошло несколько минут, прежде чем голова Билла показалась над краем чана. Они без церемоний швырнули его себе под ноги, затем один из них поднял деревянную крышку квадратного люка над 100000 литров виски. Поверхность янтарной жидкости находилась в одном метре от люка, откуда бил хмельной дух. Отвязав веревку, четырехпалый наклонился над Линчем и произнес ровным голосом:

– За последнее время англичане арестовали нескольких наших товарищей с севера, прятавшихся у надежных людей. Их, разумеется, выдали. Твоя работа?

– Я никого не выдавал, – простонал Билл Линч. – Клянусь вам!

Хотя голос Билла Линча звучал искренне, это, видимо, не произвело впечатления на его палача.

– Ты будешь говорить, или мы утоним тебя здесь.

Он кивнул головой, и двое других потащили Билла к квадратному люку. Собрав последние силы, он закричал. Один из двоих схватил Билла за щиколотки и сбросил его ноги в люк, второй же приподнял его и посадил на край. Билл Линч отчаянно упирался. Его вновь обвязали веревкой под мышками.

От паров виски у него уже начала кружиться голова. Умоляю вас! – пролепетал он. – Не делайте этого!

Он не видел, как четырехпалый подал одна приметный знак тому, кто стоял позади него. Жестоким пинком в спину тот сбросил Билла в зияющее отверстие. Билл обрушился в жидкость, подняв сноп золотистых брызг. Отчаянно барахтаясь, он всплыл, подтягиваемый за веревку двумя ирландцами. От алкоголя жгло глаза, горло, ноздри, от его испарений перехватывало дыхание. Уже появилось чувство жжения в легких. Но все это было пустяком в сравнении с невыносимой болью в ране. Ему казалось, что его окунули в жидкий огонь.

Теряя сознание, он услышал, словно издалека, голос четырехпалого:

– На кого ты работаешь?

Он уже не слышал, как один из державших веревку громко выругался. Лишившись чувств, Билл Линч сразу отяжелел. Потеряв равновесие, один из двоих выпустил веревку из руки, а второй, откидываясь назад для упора, поскользнулся на мокрой от виски деревянной поверхности и упал на спину.

Ничем более не удерживаемый на поверхности, Билл Линч погрузился в виски.

– Достаньте его! – завопил четырехпалый.

Но едва двое державших Билла стали подниматься на ноги, прибежал Син и закричал снизу:

– "Синеносые"! Тут, во дворе!

На жаргоне членов ИРА «синеносыми» называли полицию. Махнув рукой на Билла Линча, троица впопыхах слезла по лестнице с чана и бросилась за Сином в середину зала. Они увидели мечущийся по окнам свет сильного ручного фонарика. Вероятно, слышали выстрел.

К счастью, на задворках была маленькая дверь, выходившая на дорогу. Всегда можно было успеть смыться на машине.

Четырехпалый первым оправился от испуга. Он остановился в темном углу.

– Подождем здесь, – распорядился он. – Может быть, они сюда и не полезут.

Он оказался прав. Через пять минут все успокоилось. Послышался шум отъезжающей машины. Подождав еще четверть часа, они вернулись к чану. Четырехпалый и Син вновь взобрались наверх.

На поверхности 100000 литров виски ничего уже не плавало: тело Билла Линча было на дне... Син покрутил головой.

– Да, нелегко будет его достать! Придется спустить чан... По меньшей мере, два дня.

Четырехпалый повернулся к нему:

– Что случится, если оставить его там?

– Ничего, полковник! Будет что-то вроде квашенного в виски яблока... Но вот через месяц-два, когда станут чистить чан...

– Устрой это пораньше, хорошо?

Син согласно наклонил голову:

– Сделаем!

Четырехпалый уже начал спускаться по лестнице.

– Значит, решено. Тогда и зароем его без шума. Слава Богу, места хватает.

– Хватает, – вторил ему старина Спи. – Вот, кстати, полковник! Оторвалось у «таута»[3]...

Он протянул четырехпалому каблук, откуда торчал краешек зеленой пластмассовой пластинки. «Полковник» взял каблук, осмотрел и, нажав руками, разломил надвое. Внутри каблука оказался запечатанный в пластмассу прямоугольник размером с кредитную карточку.

Четырехпалый долго разглядывал находку. Лицо его ничего не выражало, и нужен был более тонкий психолог, нежели старина Син, чтобы заметить что-то необычное в облике «полковника». Его зрачки сузились, губы вытянулись в ниточку.

– Что это за штуковина? – полюбопытствовал Син.

«Полковник» спокойно положил карточку в карман.

– Так, ничего особенного.

Он сошел с последних перекладин лестницы и присоединился к своим товарищам.

– Никто не должен знать о том, что здесь произошло этой ночью, – обратился он к ним. – Я сам постараюсь разузнать, как он добрался до нас. Надо сделать так, чтобы труп никто не нашел...

Все молча кивнули, хотя и были несколько удивлены. Обыкновенно старались, напротив, сделать так, чтобы молва о смерти предателя распространилась как можно шире, чтобы отбить охоту у других...

Но четырехпалый не испытывал особого желания говорить им, что человек, утонувший в ста тысячах литров виски, работал агентом Центрального разведывательного управления и что ЦРУ имело известную всем привычку мстить за убийство своих сотрудников.

Глава 2

Золотистые глаза Малко отражались в стеклянной двери виллы, пока он пытался отомкнуть запор, пробуя по очереди ключи из связки. Как только самый последний вошел в скважину, дверь отворилась. Малко подхватил стоящий сзади чемодан. В маленьком холле он поежился от озноба. Воздух был просто ледяной. В Австрии уже стояло лето, и он даже не взял с собой пальто. Черный вигоневый костюм измялся в дороге, стал пыльным и грязным.

В ту самую минуту, когда он взялся за ручку чемодана с намерением отправиться на поиски спальни или ванной, по плиточному полу застучали каблучки, и из гостиной вышла черноволосая девица с бутылкой молока в руке. При виде Малко она стала как вкопанная. Не менее пораженный Малко окинул ее внимательным взглядом. Округлое нежное лицо с молочно-белой кожей, длинные черные волосы, спадающие ниже плеч, стройный стан. Белый кружевной халатик весьма условно прикрывал полное цветущее тело и пышную грудь, плохо вязавшиеся с детским личиком.

Овладев собой, девушка нахмурилась, и в голосе ее звучал гнев, когда она спросила Малко:

– Кто вам позволил войти? Кто вы такой?

Казалось, из ее раздувающихся ноздрей сейчас вылетят языки пламени.

Малко забавляло ее негодование. Он вытянул перед собой руку со связкой ключей и слегка поклонился, улыбаясь:

– Я просто воспользовался вот этими ключами. Князь Малко Линге, к вашим услугам. Я направлен сюда Объединенным фондом помощи Северной Ирландии и должен заменять Билла Линча, пока его не найдут... Ключ я взял в его кабинете, заехав туда по пути. Мне сказали, что в доме не живут. А что вы делаете здесь? Вы работали у господина Линча?

Девушка поплотнее запахнула халатик и попятилась. В ее глазах мелькнул испуг, лицо исказилось.

– Я – дочь Вилла Линча, – тихо промолвила она. – Я... я не знала о вашем приезде. Здесь я не живу, вот приехала кое-что забрать отсюда.

Малко, тоже испытывавший неловкость, сказал в ответ:

– Извините меня. Надеюсь, ваш отец отыщется!

Глаза Туллы Линч сверкнули:

– Его никогда не найдут. «Проды» убили его!

Малко всматривался в окаменевшее от ненависти лицо. Девушке не было и двадцати. Он вдруг почувствовал, что его присутствие в обществе столь юной и столь ненавидящей особы совершенно неуместно в этом тихом загородном доме.

Оставив чемодан, он последовал за ней в заурядную, безликую гостиную. Они уселись рядом на диванчик со спинкой, и Тулла поставила наконец бутылку с молоком.

– Может быть, еще не все потеряно, – начал он. – Его могли, например, похитить, чтобы потребовать выкуп.

– Единственное, что можно сделать, это отомстить за него! – отрезала она.

Эти слова Тулла почти выкрикнула.

– Полиция... – заикнулся было он.

Тулла Линч фыркнула, как разъяренная кошка.

– Полиция! Они там все из протестантов и ничего, разумеется, не будут делать. Сразу видно, что вы не знаете Ирландии!..

Малко не нашелся, что сказать. Увиденное им в Белфасте со времени приезда не вселяло особых надежд. Настоящая Помпея, если не хуже. Главная улица католической части города, Фоллс-роуд, напоминала Варшаву 1945 года. На протяжении полутора километров не осталось ни одного целого дома. Когда он ехал в такси из аэропорта, их остановил английский патруль. Держа их на мушке, солдаты обыскали машину, водителя и его самого. Хорошо еще, что его сверхплоский пистолет был отправлен дипломатической почтой прямо в американское консульство в Белфасте. ЦРУ не желало иметь неприятности с английскими властями. Здесь же, в Саффолке, казалось, что охваченная огнем Ирландия где-то за сотни километров.

– Что вам известно об исчезновении вашего отца?

– Ничего. Однажды вечером, десять дней назад, он ушел из дома и не вернулся. Днем он звонил мне, но ничего необычного я не заметила. Если бы он поехал с женщиной, он бы мне сказал. Через три дня его машину обнаружили в переулке неподалеку от Шенкрилл-роуд, в самом центре протестантской части города. Он наездил около 200 миль. Это удалось установить, потому что в день своего исчезновения он менял масло. И с тех пор никаких известий. Ни звонка, ни письма. В полиции сказали, что у них нет никакой зацепки.

Она умолкла, с нескрываемым недоброжелательством посмотрев на Малко.

– Значит, вы собираетесь жить здесь?

– Мне кажется, этот дом принадлежит Фонду, – возразил Малко. – Но я не знал, что вы здесь живете. Не хочу вам мешать, устроюсь в гостинице...

– Нет, что вы, оставайтесь! – воскликнула она. – Я живу у матери, а приехала сюда, потому что люблю этот дом.

В ее глазах стояли слезы, голос дрогнул. Малко стало жаль ее. Неожиданно ему открылась в Тулле необыкновенная ранимость, и он устыдился той комедии, которую играл перед ней.

Тулла проглотила слезы и встала с принужденной улыбкой.

– Я устрою вас в папиной комнате. Места, правда, маловато, потому что все его вещи остались там. А завтра я уеду к матери.

Малко отправился за своим чемоданом, несколько смущенный столь неожиданным поворотом событий. Он ожидал чего угодно, только не того, что будет жить под одной крышей с предполагаемой сиротой девятнадцати лет, соблазнительной, как тропический плод. В его голове мелькнула мысль, что его невеста Александра никогда не поверит, что это просто игра случая, что волею судьбы он неизменно встречал на своем пути сказочных женщин.

Тулла ввела Малко в комнату еще более безликую, чем гостиная, с большой кроватью, застланной голубым стеганым одеялом.

– Пойду оденусь и приготовлю вам чай, – сказала Тулла. – Вы, вероятно, устали...

– Пожалуйста, не беспокойтесь! – начал возражать Малко. – Мы вполне можем съездить в город и выпить по рюмочке.

Девушка печально покачала головой.

– Все уютные кабачки взорваны, осталось несколько пивных. Да и люди избегают выходить по вечерам.

Малко проводил Туллу до ее комнаты. Когда она отворила дверь, он успел заметить стоящие в ряд на туалетном столике бутылки с молоком. Либо молоко стало в Белфасте редкостью, либо Тула принимала молочные ванны, чтобы сохранить цвет лица.

* * *

В джинсах и пуловере Тулла была еще привлекательнее. Черные с красным отливом волосы ниспадали до пояса. Малко пригубил очень крепкий чай. Теперь Тулла, похоже, перестала смотреть на него как на чужака.

Она слегка улыбнулась.

– Надеюсь, вам понравится Белфаст.

Малко отпил глоток чаю. Центральное разведывательное управление послало его в Ирландию на поиски пропавшего агента, оторвав от балов и приемов июньского великосветского сезона. Странное исчезновение. В Белфасте лихо шлепали друг друга, но, как правило, не утруждали себя сокрытием трупов, скорее наоборот. Он с грустью подумал, что в эту самую минуту Александра, вероятно, танцевала вальс на балу «Белых кроваток» с немецким бароном, напропалую волочившимся за ней последние несколько месяцев. Сделав над собой усилие, он опустился на грешную землю.

– Кто-нибудь брал на себя ответственность за похищение?

– Нет.

Малко внимательно посмотрел на девушку. Она вновь держалась скованно, хмурила лоб, на лице появилось прежнее выражение замкнутости. Знает ли она, чем в действительности занимался ее отец? Известно ли ей о его принадлежности к ЦРУ? По сведениям Компании, члены семьи Линча пребывали в неведении.

– Кому могло придти в голову убить или похитить вашего отца? Фонд – организация благотворительная, мы не занимаемся политикой.

Малко удалось произнести эту тираду естественным голосом, засвидетельствовав этим, что душа его мало-помалу черствела.

Тулла потупилась, помолчала в нерешительности, потом сказала уклончиво:

– "Проды" всех католиков считают врагами, а папа передавал посылки членам ИРА, заключенным в Лонг Кеше. Этого достаточно.

Вновь наступило молчание. Малко вдруг спросил:

– Вы пьете чай без молока?

Тулла покачала головой.

– Без. Почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, что вы питаете к нему пристрастие, – улыбнулся Малко.

Девушка густо покраснела, словно Малко сказал непристойность, опустила глаза и, не проронив ни слова, нервно скрестила ноги.

– Я люблю пить молоко ночью, – сказала она наконец неуверенным голосом.

Отпив чаю, она поставила чашку и сделала над собой явное усилие, чтобы казаться более непринужденной.

– Сколько времени вы пробудете в Белфасте?

– Пока не знаю. Я должен заменить вашего отца. Не думаю, во всяком случае, что останусь на этой работе.

Пролетел тихий ангел с саваном на крыльях. Глаза Туллы вновь наполнились слезами.

Вдруг она встала.

– Папина машина в гараже. Можете пользоваться. Только осторожнее! Нельзя ставить машину в «контрольной зоне». Сами увидите: желто-голубые знаки.

– Почему?

Губы девушки скривились в иронической усмешке.

– Из-за бомб. Все возят с собой бомбы. Поэтому запрещено оставлять машины без людей...

– Видимо, это не облегчает жизнь, – вздохнул Малко.

Тулла безнадежно пожала плечами:

– Белфаст, чего же вы хотите!

Вновь у нее появилось это выражение беспокойства, отчужденности. Пальцы Туллы то сплетались, то расплетались. Неожиданно она спросила:

– Вы католик?

– Да, но к службе хожу редко.

Словно с облегчением, Тулла слегка кивнула.

– Ну, я пошла спать.

– Я тоже.

Они вышли в коридор вместе. Тулла остановилась у дверей своей спальни. Соски ее грудей так туго натягивали шерстяной пуловер, что он готов был лопнуть. Хороша! В ней чувствовалась самоуверенность женщины, не знавшей любви. Взволнованный близостью этого великолепного тела, Малко не сводил с девушки загоревшихся глаз.

Тулла отвернулась с угловатостью подростка и открыла дверь в спальню. Малко заметил огромный топор, прислоненный к туалетному столику.

– Оказывается, вы ночью еще и дрова рубите? – пошутил он, улыбаясь.

Девушка, не ответив на его улыбку, быстро провела рукой по деревянному топорищу.

– Это из-за протестантов, – пояснила она. – Мы не имеем права держать огнестрельное оружие. Но это тоже годится!..

Судя но всему, угроза относилась не к одним протестантам. Тулла закрыла дверь, а Малко отправился в свою комнату. Вешая в шкаф костюмы, он размышлял. Странное было ощущение – занять место пропавшего, вероятно убитого человека. И еще было неприятное чувство, что он служит приманкой, словно привязанная к дереву коза для охоты на тигра. Он старался придумать какую-нибудь уловку, чтобы Тулла осталась в доме. Во-первых, она, вероятно, много знала, а во-вторых, при всей своей неприступности, была чертовски соблазнительна.

Ему хотелось, чтобы скорее наступило завтра и он встретился с неким Конором Грином, главой местного отделения ЦРУ, официально исполняющим обязанности заместителя консула Соединенных Штатов Америки в Белфасте. Официально же он должен был оставаться совершенно непричастным к этому делу.

Малко разделся, принял душ и поставил на столе панорамную фотографию лиценского замка, своей святой земли, ради которой он и сотрудничал с ЦРУ.

Ремонт его замка напоминал предание о Сизифе. Едва заделывалась течь в кровле, как начинали проваливаться полы... И Малко вновь и вновь колесил по свету в качестве внештатного агента ЦРУ.

Уставший за день, он протянул руку к выключателю. В ту же секунду стена словно подалась внутрь, и грянул изрыв такой силы, что у него едва не лопнули барабанные перепонки. Весь дом содрогнулся.

Он соскочил с постели, выбежал в коридор и стал, как вкопанный: через проем сорванной с нетель двери из спальни Туллы валил густой белый дым.

Глава 3

Едкий белый дым, переслоенный черным, большими клубами выходил из спальни девушки. Малко, прибежавший в чем мать родила, набрал в грудь воздуха и нырнул в комнату. Он закашлялся от резкого запаха селитры, ударившего ому в нос. В одном месте над полом поднимались языки пламени. Малко бросился туда и увидел распростертое тело девушки. Свитер на ней уже занялся. Малко рванул ткань, и она распалась на клочья. Подхватив под мышки бесчувственную девушку, он выволок ее из комнаты.

В коридоре ему пришлось затаптывать пряди ее волос, которые тлели на концах, потрескивая. Малко снова закашлялся. По счастью, дым рассеивался, вытягиваясь в выбитое напрочь окно спальни. Когда Малко наклонился над Туллой Линч, с ее губ слетел стон. На ней остались одни джинсы. Великолепную грудь, лицо и руки покрывали черные разводы и волдыри, но серьезных ранений он не обнаружил. Десятки мельчайших осколков стекла вонзились ей и кожу. Малко кинулся в ванную, намочил полотенце и начал обтирать Туллу, сначала лицо, потом тугие груди. Она зябко вздрогнула, когда он провел по ним влажной тканью, потом открыла остекленевшие глаза, снова закрыла, начала дрожать, забормотала бессвязные слова. Малко хлестнул ее ладонью по щеке. Глаза ее стали закатываться и вдруг приняли осмысленное выражение, зрачки расширились при виде нагого Малко, она опустила глаза на свою обнаженную грудь. Тулла вскрикнула, с трудом поднялась на ноги и оттолкнула Малко обожженными руками.

– Негодяй! – крикнула она. – Мерзкая свинья! Убирайтесь!

Нет, это уже было слишком!

Она схватила полотенце и с оскорбленным видом прикрыла грудь. Малко смерил ее взглядом.

– Без мерзкой свиньи вы бы заживо сгорели! Взгляните на ваши волосы!

Безотчетным движением Тулла начала крутить между пальцами спекшиеся от огня копчики прядей волос.

Вне себя от возмущения, Малко побежал в спальню, подобрал обгоревшие лоскутья свитера и кинул их под ноги Тулле. Не веря своим глазам, девушка долго смотрела на обугленные клочья шерсти и вдруг разрыдалась:

– Ради Бога, простите! Я решила...

– Что же слу...

Тулла подскочила, услышав приближающийся вой сирены. Она прислонилась к стене, по-прежнему держа перед собой полотенце, и устремила на Малко расширившиеся от ужаса глаза.

– Полиция! Умоляю вас, скажите им, что какой-то человек кинул в дом бомбу и что вы видели, как он убегал.

Сирена смолкла у дома и почти сразу входная дверь затрещала от ударов. Малко натянул брюки и пошел отпирать. Сзади звучал умоляющий голос Туллы:

– Скажите им, что вы его видели!

* * *

За дверью стояло десятка полтора очень молодых солдат. Неуклюжие в пуленепробиваемых жилетах, настороженные, они держали наизготовку самозарядные винтовки «Нато». Вместе с ними находились два полицейских чина в штатском из Особого отдела. Для начала они пожелали установить личность Туллы и Малко. Ему пришлось объяснять, кто он такой и почему оказался на вилле. Полицейские слушали его, не перебивая. Тем временем другие солдаты обшаривали сад.

Тулла, очень бледная, дрожащая, с покрасневшими глазами, сидела на краешке дивана в белом шерстяном свитере, едва отвечая на вопросы чинов в штатском. Один из них обратил к Малко недоверчивый взгляд.

– Вы что-нибудь видели, сэр? Что произошло?

Приняв вид в высшей степени добропорядочного человека. Малко пустился в объяснения:

– Я лежал в постели, но не спал, как вдруг в соседней комнате послышался звон разбитого стекла. Я подбежал к окну и увидел бегущего прочь человека, а через несколько секунд раздался взрыв. Вот все, что я имею сообщить вам. Непонятное происшествие.

Полицейский почесал горло. В гостиной пролетел тихий ангел с ожерельем из гранат вокруг крыльев. Чин в штатском молвил густым басом:

– Благодарю вас, сэр.

Второй полицейский поднялся и пошел осматривать спальню Туллы. Вернувшись, он объявил:

– Произошел взрыв не очень мощного устройства. Это все, что можно сказать.

Первый полицейский поигрывал паспортом Малко, не сводя с него пристального взора, словно гипнотизируя. Отведя наконец глаза, он повернулся к девушке:

– У вас есть недоброжелатели?

Тулла вызывающе усмехнулась:

– Разумеется! Все паршивые протестанты этого города до одного!

Ей было прекрасно известно, что оба полицейских принадлежали к протестантам, как и все сотрудники Особого отдела. Малко заметил, как надулись желваки на челюстях полицейского. Чувствуя себя неуютно в тесной комнате, солдаты переминались с ноги на ногу.

Полицейский со вздохом положил паспорт Малко и ледяным голосом обратился к Тулле:

– Желаете ли вы, чтобы вас доставили в госпиталь для обследования?

Девушка покачала головой:

– Нет, благодарю.

– Прекрасно, – продолжал полицейский. – Извольте оба явиться завтра в Особый отдел для дачи показаний.

Оба полицейских встали. Солдаты тотчас с видимым облегчением направились к выходу.

Тулла тщательно заперла дверь за последним из них. Послышался шум отъезжающих машин. Полиция оказалась расторопной, явившись на место менее чем через пять минут после взрыва.

Вернувшись в гостиную, Тулла кинулась в объятия Малко, всем телом прижимаясь к нему. Тугие груди податливо притиснулись к его груди, и он ощутил, как горячая, упоительная волна охватывает его.

Словно догадавшись, что с ним происходит, девушка отстранилась. От ее волос все еще пахло паленым.

– Спасибо! – порывисто поблагодарила Тулла. – Спасибо!

Малко посмотрел ей прямо в глаза.

– Тулла, скажите мне правду.

Видимо, колеблясь, она отвела взгляд.

– Не знаю, я спала. Я очень испугалась.

Малко покачал головой, вынул из кармана осколок толстого беловатого стекла и показал Тулле.

– Молоко, которое вы собирались пить, опасно для жизни!

Тулла покраснела и отвернулась.

– Не понимаю, о чем вы...

– О том, что вы сами устроили взрыв, неосторожно обращаясь с опасными веществами.

Тулла молчала почти минуту, проглотила слюну и улыбнулась ангельской улыбкой, от которой у Малко мурашки пошли по коже.

– Вы правы. Я наполняла взрывчатой смесью молочную бутылку, которую собиралась оставить под дверьми какого-нибудь протестанта. Она взорвалась бы у него в руках.

Малко молча смотрел на нее, но Тулла обрела хладнокровие и спокойно выдержала взгляд его золотистых глаз. Грудь ее дышала ровно под белым свитером. На запястьях и на тыльной стороне рук вздулись багровые волдыри.

– Из фенола и серной кислоты я получала пикриновую кислоту, – объяснила она, – но смесь случайно соприкоснулась с металлом и произошел взрыв.

Казалось, хозяйка дома приносит извинения гостям за то, что подгорело жаркое.

– Так погибло много наших товарищей.

Малко с состраданием посмотрел на нее.

– Не окажись здесь меня, вы сгорели бы заживо!

На ее губах появилась слабая улыбка.

– Знаю. Но вы были совершенно неподражаемы с «синеносыми»! Не будь вас, они увезли бы меня в Лонг Кеш.

Малко решил рассеять последние свои сомнения:

– Вы, конечно, член ИРА?

– Временной ИРА, – с живостью уточнила она. – Англичане зовут пас «времяками». Мы отделились от официальной организации, потому что она не верит в действенность насилия... Мы поставили перед собой задачу изгнать англичан и провозгласить Ирландию социалистической республикой.

Она объявила свое кредо ясным голосом, гордо выпрямившись, – не то Жанна д'Арк, не то Ракель Уэлш.

– Сколько вам лет, Тулла? – полюбопытствовал Малко.

– Девятнадцать.

– И как давно вы занимаетесь политикой?

– Три года. Я поздно начала.

Голос ее звучал серьезно. Видя нескрываемое удивление Малко, девушка пояснила:

– Одна моя подруга отбывает шестилетнее заключение в женской тюрьме в Армаге. Ее схватили при попытке ограбления банка, когда ей было шестнадцать лет. Мать долгое время противилась тому, чтобы я занималась политикой. Но поскольку все мои однокашники по Королевскому университету занимались ею, она в конце концов уступила.

– Вам не кажется, что исчезновение вашего отца как-то связано с вашей деятельностью?

Тулла покачала головой.

– Нет. Это была моя первая попытка изготовить бомбу. Но я хочу отомстить за папу.

– Откуда в вас такая уверенность, что его убили протестанты?

– Я уверена! – упрямо заявила она.

Тулла тряхнула опаленными волосами.

– Пойду приму душ и перевяжусь.

Малко смотрел, как покачиваются на ходу ее бедра. Если Тулла занималась любовью с такой же страстью, как войной, ею, безусловно, стоило заняться. Любопытный экземпляр.

Однако путешествие в Ирландию он совершил не для того, чтобы убедить ее образумиться, а чтобы пролить свет на тайну исчезновения Билла Линча.

* * *

Малко издали увидел красное пятно телефонной будки и обернулся к Тулле.

– Мне нужно позвонить.

Девушка звонко рассмеялась. Если не считать нескольких ожогов на лице, опаленных волос и повязки на правой руке, взрыв не оставил на ней следов.

– Вы шутите? Взгляните!

Малко сбавил ход. Маленькая красная будка стояла без телефона, без стекол, без двери...

– В Белфасте они почти все разбиты, – пояснила Тулла. – «Проды» пожгли все на нашей стороне, а мы у них все взорвали. Вам надо ехать в гостиницу «Европа». Там в холле есть кабины.

Малко набрал скорость и поехал дальше по Фоллс-роуд, главной магистрали католического района. Ему казалось, что он попал в город, подвергшийся воздушному налету. Во всех домах вместо выбитых стекол вставлены куски картона или доски. От некоторых домов остались одни фасады с заложенными кирпичом амбразурами окон, от других не осталось вообще ничего, и на их месте были устроены автостоянки. Тротуары кишели плохо одетым шумным людом. У обочины впереди них остановилось такси, и оттуда вывалились семь пассажиров. За три пенса можно было поехать в любое место города, только не в протестантский район. Даже заикнуться нельзя было о том, чтобы вас отвезли с Фоллс-роуд на Шенкрилл-роуд, хотя одна отстояла от другой на каких-нибудь полкилометра...

На углу Фоллс-роуд и Паунд-стрит военные перекрыли движение. У стены разрушенного дома присели на корточки солдаты, вооруженные десантными карабинами. У них проверили документы, подняли крышку багажника. Без единой улыбки. Все дышало войной и страхом. Нежная Тулла проговорила, злорадно усмехаясь в лицо солдату:

– "Поросятки" дрейфят. Их же стреляют, как куропаток!

Ее голос дрожал от ненависти. Люди отворачивались, проходя мимо солдат. Проехав сто метров, Малко увидел на стене дома огромный плакат с неожиданной надписью: «If you have informations about murders, explosions or other serious crimes, ring 652155. In complete confidence»[4].

Снизу кто-то подписал красной краской: «Touts will be shot»[5].

– Если у вас есть желание на кого-нибудь донести, – с презрительным смешком заметила Тулла, – не стесняйтесь! Наберите этот номер, и через четверть часа приедут из Особого отдела и заберут того, кого вы выдали. Потому и разбиты все телефонные будки. Доносчики не любят звонить из дома.

Чудная обстановочка! Не часто случается видеть расклеенные на улице официальные призывы к доносительству.

Они ехали уже по центру Белфаста, где разрушений было лишь немногим меньше, чем на Фоллс-роуд. Малко повернул направо, на Кингс-роуд, и уперся в металлическую загородку со знаком «движение только в противоположную сторону».

– Объезжайте мимо городской ратуши, – посоветовала Тулла. – Полиция по несколько раз в день меняет знаки на улицах с односторонним движением, чтобы лишить подрывников возможности заранее определять маршрут бегства.

Она договаривала последние слова, когда их на большой скорости обогнал большой желтый «остин» с мигалкой на крыше.

– Bomb Scare![6] – радостно возвестила Тулла.

Они обогнули городскую ратушу, здание на редкость вычурной архитектуры, не тронутое бомбами. Но Донгэлл-стрит – Елисейские поля Белфаста, – начинавшаяся прямо за ратушей, представляла собой лишь вереницу закопченных фасадов и заложенных картоном выбитых витрин...

– Дома здесь называются «объектами», – зло сказала Тулла, пока Малко объезжал ратушу. – Вот этот скоро взлетит на воздух, сразу же, как его достроят.

Она показывала на строящееся, этажей в двадцать, здание на углу Фаунтейн-стрит. Нужно было обладать железными нервами, чтобы строить в Белфасте.

Судя по всему, ИРА пользовалась взрывчаткой с очаровательной и пугающей беспечностью. Они повернули на Грейт Виктория Стрит, миновали кинотеатр «Одеон», от которого осталась одна передняя стена с заложенными окнами, и поравнялись с современным зданием десятка в полтора этажей.

– Это «Европа», – объявила Тулла. – В ней ужо четыре раза взрывались бомбы, но пока она держится.

Контора Объединенного фонда находилась немного дальше слева, в старом доме, обнесенном колючей проволокой, но Малко проехал мимо, потому что обещал довезти Туллу до университета. Через полкилометра они оказались в совершенно другом мире. Малко остановил машину напротив здания из красного кирпича посреди точно нарисованной лужайки. Когда Тулла выходила из «кортины», ее мини-юбка задралась до неприличия высоко. Грудь девушки свободно играла под шерстяным свитером. В голубом блейзере и с черной сумкой через плечо она выглядела пай-девочкой. Перехватив восхищенный взгляд Малко, она смущенно рассмеялась:

– До скорого!

Но Малко не хотелось совсем потерять ее из виду.

– Может быть, поужинаем вместе? – предложил он.

Она заколебалась.

– Все хорошие рестораны взорваны...

– Но ведь люди ходят куда-то есть? – удивился Малко.

Неожиданно Тулла решилась.

– Ну, хорошо. К восьми часам я буду вас ждать в баре «Европы», – сказала она и быстро пошла прочь.

Малко развернулся и покатил назад, к Грейт Виктория Стрит. У подъезда «Европы» путь ему преградил шлагбаум. Из будки вышел охранник.

– Откройте багажник и подойдите для личного досмотра!

Стоянка у гостиницы была огорожена, и нельзя было миновать охранника. Развалины маленького семейного пансионата на улочке напротив «Европы», разнесенного недавно пятьюдесятью фунтами взрывчатки, вынуждали быть крайне осторожным.

Охранник осмотрел багажник, быстро обыскал Малко. Наконец «кортина» припарковалась на стоянке, и Малко вошел через вертящиеся двери в гостиницу. Все прочие двери были всегда на запоре. Справа в холле он наконец-то увидел целые телефонные кабины...

Он набрал номер, сообщенный ему в Вене, и стал ждать ответа.

В трубке раздался женский голос:

– Говорит консульство Соединенных Штатов Америки. С кем вас соединить?

– С мистером Конором Грином.

– Кто его просит?

– Но личному делу.

Малко настоятельно советовали соблюдать осторожность и не пользоваться телефоном Объединенного фонда.

* * *

– Вы где?

– В «Европе», – ответил Малко. – Может быть, приедете?

Конор Грин чуть не подавился.

– Исключено! Никто не должен знать, что мы знакомы, понимаете? Никто. Никогда не называйте имен. Вы знаете Белфаст?

– У меня есть план города.

– О'кей! Поезжайте по Грейт Виктория Стрит до Донгэлл-роуд. Там повернете направо, выедете на автостраду № 1 и по ней доедете до лагеря Лонг Кеш. Напротив увидите площадку для стоянки. Я буду там через полчаса.

– О'кей!

Малко в задумчивости повесил трубку. Конор Грин не казался дураком или психом, а между тем, предосторожности, на которых он настаивал, были бы уместны в Москве, но не в стране, являющейся членом НАТО.

Малко без труда нашел автомагистраль № 1. Двадцать минут спустя в виду показались сторожевые вышки концлагеря. Он убавил ход, дал нескольким машинам обогнать себя, подождал, пока не остался на дороге один, быстро переехал через разделительную полосу земли на другую половину шоссе со встречным движением и покатил в обратную сторону. Таким образом, он мог быть уверен в том, что за ним никто не следует. Он быстро нашел стоянку, где уже ждал черный «остин» с человеком за рулем.

Тот открыл дверцу и подбежал к «кортине».

– Князь Малко?

– Он самый, – ответил Малко.

Конор Грин плюхнулся на сиденье рядом с ним.

– О'кей! Поезжайте. Через милю повернете на первом съезде.

Малко, не мешкая, тронулся. У небрежно одетого Конора Грина были завитые и набриолиненные черные волосы танцовщика из великосветского салона, бескровное лицо и умные глаза. Он закурил «Винстон» и откинулся на спинку.

– У ИРА есть страсть подслушивать телефонные разговоры, – сказал он. – У нас уже были неприятные неожиданности.

– Со мной тоже случилась одна неожиданность.

Малко рассказал о Тулле и о молочной бутылке. Конор Грин мотнул головой.

– Считайте, что вам повезло! Она могла бы разнести весь дом. Эти малолетние «времяки» просто рехнулись! Порой закладывают взрывчатку пятнадцатилетние подростки, шестилетние мальчуганы уже кидают камни в англичан, а десятилетние помогают снайперам... Внимание! Съезжайте здесь.

Он беспокойно поддернул слишком короткие носки, и Малко увидел заткнутый за брючный ремень маленький «Питон» 38-го калибра. Они катили но узкому проселку.

– Скоро будет сгоревшая заправочная станция, – предупредил Конор Грин. – Остановитесь за зданием, там нас не побеспокоят...

Через полмили показался обугленный остов станции. Малко поставил машину за уцелевшим куском обвалившейся стены, заглушил двигатель и не без иронии осведомился у Конора Грина:

– Ну, теперь-то мы приняли достаточно предосторожностей?

Судя по всему, американец не оценил его юмор.

– Дорогой мои, – начал он, – когда вы проживете в Белфасте три дня, вы станете бояться говорить со своим отражением в зеркале, иначе вы не жилец на этом свете.

* * *

– Итак, – начал Малко, – что я должен делать?

Конор Грин пыхнул сигаретой и протянул ему сверток.

– Прежде всего, глядеть в оба. Вот ваш сверхплоский пистолет, но берите его с собой лишь в случаях крайней необходимости. Если вас накроют с ним, мне будет стоить неимоверных усилий вытащить вас из Лонг Кеша.

– Но послушайте! – изумился Малко. – Я полагал, что мы – в Великобритании и что королева еще не объявила войну Джеральду Форду.

Конор Грин выдавил из себя невеселую улыбку.

– Да, разумеется. Но стоит «времякам» или протестантам узнать, что вы работаете на ЦРУ, можете считать себя мертвецом. На таких, как вы, у них есть «дружины уничтожения»... Та же участь грозит и мне. Я и так уже получаю за неделю добрую дюжину угрожающих писем.

– Я буду осторожен, – пообещал Малко. – Теперь расскажите мне о Билле Линче.

– Билл работал на Компанию. Время от времени мы встречались в Лондоне, в Европейском управлении. Он был чрезвычайно осторожен.

– В чем заключалось его задание?

– Наблюдать за деятельностью ИРА, помогая ей при случае.

– Помогая?

Видя недоумение Малко, Конор Грин двусмысленно улыбнулся.

– Три года назад ФБР раскрыло в Балтиморе сеть тайной торговли оружием, которой занимались американцы ирландского происхождения, а поскольку деятельность этой организации распространилась и на Европу, дело было передано ЦРУ, которое, вместо того, чтобы оборвать связь между передаточными звеньями цепочки, решило внедрить в организацию своего человека. Так Билл оказался в Объединенном фонде помощи Северной Ирландии.

– Вы хотите сказать, что ЦРУ вооружает ИРА?

– Ну, это слишком сильно сказано, – уточнил Конор Грин. – Через ОФСИ поступают какие-то крохи.

– Полагаю, – продолжал Малко, – вы помогаете католикам не в память о религии вашего детства? Конор Грин снисходительно улыбнулся.

– Мы хотим знать, что они затевают, и до сих пор нам это удавалось. Билл Линч был на прекрасном счету у «времяков»...

– Вы думаете, он убит?

Американец пожал плечами.

– Очень похоже на то. Его вполне могли убить черт знает сколько людей! И протестанты, если пронюхали, что он поставляет оружие католикам, и английские спецслужбы по той же причине – они не столь щепетильны, как принято думать, – да и «времяки» тоже, если им стало известно, что он работал на Компанию.

– Многовато народу, – обронил Малко.

Он бросил взгляд на расстилавшееся перед ним зеленое, мокрое от дождя поле.

– Чего вы ждете от меня?

– Вам нужно выяснить, что случилось с Биллом Линчем и что происходит во временной ИРА... Вполне возможно, что, заняв место Билла Линча, вы кое-что выведаете. Залог успеха заключается в том, чтобы никто не заподозрил, что есть хоть какая-то связь между вами и Компанией. Будьте начеку со всеми и с каждым. Они постоянно шпионят друг за другом, а потом доносят... Ну, поехали!

Задумавшись, Малко тронул машину. Когда они еще ехали по проселку, он спросил Грина:

– Кому известна ваша принадлежность к ЦРУ?

– Англичанам. Но о поставке оружия они по-прежнему не знают. Представляю себе, как бы они взбесились. Не забывайте, что члены ИРА убили около трехсот английских военнослужащих. Кое-кто из них стрелял из оружия, предоставленного Биллом Линчем. Если бы в Особом отделе узнали об этом...

– Больше никому?

Конор пожал плечами.

– Кажется, нет.

– Если только Билл Линч ничего не сказал, – уточнил Малко.

– Разумеется! – согласился американец.

По автостраде они вернулись к черному «остину». Расставаясь с Малко, Конор Грин достал из кармана клочок бумаги.

– Здесь фамилия английского офицера, возглавляющего службу безопасности в Северной Ирландии. Если вас арестуют, постарайтесь связаться с ним и попросите его позвонить мне. Он меня знает... Думаю, мне удастся вытащить вас, если только вы не сморозите какую-нибудь чудовищную глупость. Наша ближайшая встреча через три дня, в тот же час и на том же месте. Если вы не приедете, я все равно буду ждать здесь каждые три дня...

Малко вздохнул. Когда бы не данное Александре обещание перебрать все полы в северном крыле замка, он сел бы в первый же самолет, улетающий в цивилизованный мир... Ведь Белфаст – та же Африка, за вычетом солнца.

Пошел дождь. Нужно было обладать незаурядной силой воли, чтобы внушить себе, что на дворе – июнь. Погода больше напоминала весьма прохладный ноябрь.

Если бы он хоть немного больше знал о Билле Линче! От неведения он мог допустить промах, который будет стоить ему жизни. Воспоминание об аппетитной Тулле несколько улучшило его настроение. Случай с молочной бутылкой играл ему на руку. Она-то и поможет ему остаться в живых Может быть, даже независимо от него самого.

Глава 4

– Сволочи! – процедила Тулла.

Малко только что рассказал ей, что полиция Особого отдела высказала предположение, что Билл Линч стал жертвой убийства на почве ревности.

– "Синеносые" прекрасно знают, что женщины здесь ни при чем, – пояснила она, – но удобно притворяться, будто они верят в это.

Они перебрались из шумной неудобной пивной в бар на втором этаже «Европы», этого оазиса относительной роскоши в разрушенном городе. Весь этот день Малко делил время между тесным кабинетом Объединенного фонда и бюрократическими хлопотами, связанными с его окончательным утверждением в должности преемника Билла Линча.

– Чем вы сегодня занимались? – спросил он Туллу, желая отвлечь ее от неприятных мыслей.

Тулла уклончиво усмехнулась:

– Химией...

Поистине она была неисправима! Между тем, сидя в низком кресле и положив ногу на ногу, она мало походила на грозную пассионарию.

Он поднял глаза и испытал потрясение, какого не знал еще в своей жизни. Ему улыбалось дивное создание, стоявшее у их столика. Великолепное стройное тело, которое и кардинала ввело бы в грех, рыжие волосы, собранные в узел голубые глубоко посаженные глаза, квадратное решительное лицо. Блистательная красота и бездна вкуса, несмотря на полотняные куртку и брюки. Малко невольно улыбнулся в ответ и собрался встать, но голубые глаза уже глядели мимо.

– Маурин!

Поднявшись с места, Тулла поцеловала рыжеволосую незнакомку, повернулась к Малко и представила его:

– Князь Малко Линге, замещающий пану. Приехал вчера вечером и поселился в нашем доме.

– Садитесь к нам, – пригласил Малко, очарованный красотой Маурин. – Что будете пить?

– Порцию «Айриш Мист».

Этим поэтическим названием обозначался убийственный напиток, приготовляемый из сахара и неразбавленного виски.

Маурин уставилась на Малко, словно увидела таракана, вылезшего из прогнившей доски.

– Почему вы живете у Туллы? – осведомилась она ледяным голосом.

– Дом в Гленголенд Гарденс принадлежит Объединенному фонду помощи Северной Ирландии, – объяснил Малко. – Я не знал, что ваша подруга иногда ночует там.

Маурин одним глотком осушила свой бокал.

– Вы впервые в Ирландии?

– Да. Белфаст – удивительный город!

Маурин издала язвительный смешок.

– Самое удивительное в нем – его нищета. Известно ли вам, сколько получает служащий городской администрации в Белфасте? Двадцать два фунта в неделю. Этого хватает ровно настолько, чтобы не умереть с голоду.

– Вас эксплуатируют протестанты? – предположил Малко.

Маурин пожала своими великолепными плечами.

– Здесь – да, а в Дублине католики эксплуатируют протестантов. Ирландцы вынуждены покидать свою родину. У них нет ни работы, ни надежды.

Она говорила так громко, что посетители бара стали оглядываться на нее.

Столь страстная убежденность вызвала улыбку на губах Малко.

– Каков же выход?

– Социалистическое государство, – безапелляционно объявила бесподобная Маурин, – в котором не будет ни эксплуатации трудящихся, ни католиков, ни протестантов. Но прежде нужно прогнать англичан.

Она умолкла, словно испугавшись, что наговорила лишнего, потом иронически добавила:

– Ну, вас это не коснется. Когда вам надоест Ирландия, вы просто уедете.

Она высосала остатки своего «Айриш Мист», встала и поцеловала Туллу. Потом кивнула на прощанье Малко.

– Мне нужно идти работать.

Она пошла к лестнице через деревянные загородки, отделяющие бар от салонов.

– Великолепная и грозная воительница! – проронил, улыбаясь, Малко.

– Маурин живет политикой, – сказала Тулла голосом, в котором звучало восхищение. – В семьдесят втором году она сражалась с англичанами в Лондондерри. Она убила шестерых!

– Простите? – переспросил Малко, решив, что ослышался.

– Из винтовки с оптическим прицелом, – уточнила Тулла, обмирая от восторга. – Она отсидела два месяца и Лонг Кеше, потому что у нее в доме нашли патроны. Но им так ни разу и не удалось поймать ее с поличным.

Рядом с ней Тулла со своими бутафорскими молочными бутылками походила на безобидного любителя. Поистине, Ирландия была полна неожиданностей.

– Может быть, пойдем ужинать? – предложил Малко.

Столовая находилась рядом с баром. В мрачной пустой зале не было никого, кроме официанта-филиппинца, неведомо каким ветром занесенного в эту страну. Тулла скорчила рожицу.

– Давайте выпьем еще по стаканчику. Что-то здесь не очень весело.

* * *

– Нет, я сплю! – воскликнул, смеясь, Малко. – Откуда здесь «банни»?

Мимо них прошла подавальщица в туфлях на высоченном каблуке, на которой не было ничего, кроме купальника с блестками, с вырезом до самых ягодиц и огромным белым бантом, отчасти прикрывающим то, чего не скрывал купальник, и чулок-сетки. Стоя к ним спиной, она принимала заказ у стойки бара. По меньшей мере, странно было видеть «банни» в Белфасте, среди бомб и развалин.

Обладательница длиннющих ног повернулась к залу, держа в руке поднос.

Это была Маурин.

Минуя их столик, она улыбнулась Тулле, сделала вид, что не замечает Малко, и поставила заказанные напитки перед тремя мужчинами, пожиравшими ее глазами.

– Ваша подруга обладает весьма разнообразными талантами, – заметил Малко.

Тулла горделиво улыбнулась.

– Она очень красива! Ее родители богаты, но она порвала с ними, чтобы ничем не быть им обязанной, бросила учебу ч нанялась официанткой, зарабатывая себе на жизнь. Все же остальное время посвящает политике.

Звучало вполне прилично! Малко посмотрел на молочно-белые груди, выставленные на белых кружевах полочки выреза, – недостижимая мечта революционера средней руки. Маурин вновь прошествовала мимо них, подчеркнуто прямая, высокомерная и отчужденная. Ее взгляд скользнул но Малко, словно но неодушевленному предмету.

– У меня впечатление, что я ей неприятен, – проронил он.

Тулла смутилась.

– Она относится к вам как к чужаку. Кроме того, она не любит, когда видит меня в обществе людей, не знакомых ей. Надо будет сказать ей, что если бы не вы, сидеть бы мне теперь в Лонг Кеше.

Она покинула столик и скрылась в буфетной вслед за Маурин. Появилась другая «банни», далеко не столь красивая и с кривоватыми ногами. Минуты шли, а Тулла с Маурин все не возвращались. Малко начал уже нервничать. Наконец появилась Тулла.

– Ну что?

– Я ей сказала...

– И что же она?

Тулла смутилась и сказала, неловко улыбаясь:

– Она говорит, что вы поступили так, вероятно, потому, что хотели переспать со мной...

– Могло же такое в голову придти!

– Разумеется, на самом деле она так не думает, – поспешила добавить Тулла. – Только она очень недоверчива и хочет поговорить с вами.

Малко сознавал, что малейший психологический просчет, малейшая неуклюжая ложь окончательно оттолкнут от него Маурин, от которой можно было немало узнать.

Малко пригубил третью порцию «Айриш Пауэр».

– Зачем ей понадобилось говорить со мной?

Туллу, видимо, покоробил вопрос.

– Вы должны почесть это за счастье! – выговорила она ему. – Маурин старается убедить лишь тех, кто внушает ей уважение.

Для всех же прочих была уготована винтовка с оптическим прицелом...

– Мы будем ужинать с ней? – полюбопытствовал Малко.

Тулла покачала головой.

– Нет, поедем к ней. После.

Они выпили в молчании. В баре становилось людно. Маурин неутомимо сновала по залу. Большинство клиентов касалось ее руками, когда она проходила мимо них, но она держалась неприступно. Тулла вздохнула:

– Она смелая, я бы так не смогла. Некоторые члены ИРА осуждают «банни». Прежде их было гораздо больше. Но на двенадцатом этаже, где они находились, однажды взорвали бомбу. Почти все испугались и бросили это занятие.

Несколько очень хорошо одетых пар прошло мимо них, направляясь к столовой, откуда долетали звуки неожиданного здесь уличного вальса.

– Поскольку все рестораны взорваны, – заметила Тулла, – ходят ужинать сюда.

Допив одним глотком остатки напитка, она произнесла:

– Я устала. Пожалуй, не останусь ужинать. Отвезу вас к Маурин и отправлюсь спать.

Малко заплатил по счету, и они спустились в холл. Они уже подходили к турникету, когда сзади окликнули:

– Тулла!

Малко обернулся. К ним бежала несколько перезрелая, сильно накрашенная блондинка с платиновым отливом на причудливо уложенных волосах. Ее голубые глаза слишком ярко блестели.

– Здравствуй, мама! – сказала Тулла. – Позволь представить тебе князя Линге, заменяющего папу.

Платиновая блондинка воззрилась на Малко с плотоядным выражением удава, гипнотизирующего упитанного кролика.

– Рада видеть вас в Белфасте. Надеюсь, вам понравится здесь. Где вы остановились?

– В нашем доме, – бросила Тулла.

Госпожа Линч так и опешила:

– В нашем доме?! Но ведь ты ночевала там вчера!

На губах Туллы промелькнула принужденная улыбка.

– Чистая случайность. Откуда мне было знать, что приедет господин Линге?

Госпожа Линч окинула Малко искушенным и алчным взором и со вздохом молвила:

– Какой ужас!

– У вас есть какие-нибудь догадки? – осведомился Малко.

Блондинка помотала головой.

– Увы, нет! Я ведь почти не виделась с мужем, – мы жили раздельно. Я ничего не понимаю, как, впрочем, и полиция. Неразрешимая загадка!

Она пошмыгала для приличия носом, фарфорово-голубые глаза подернулись влагой.

– Славный был человек!

Тулла поспешно чмокнула мать, словно опасаясь, как бы она чего-нибудь не наговорила.

– До скорого, мама!

Малко склонился над протянутой рукой блондинки, нырнув взглядом в пышное декольте.

– Если вам понадобятся какие-либо сведения, приезжайте без церемоний! – предложила она.

Малко принял предложение. Блондинка провожала их глазами, пока они не сели в «кортину». В ее взоре сквозила некая меланхолия, естественная в ее положении полувдовы.

– Поезжайте на Фоллс-роуд, – сказала Тулла.

Вновь за окном остовы домов. Промелькнуло длинное здание больницы из красного кирпича. Когда проезжали поворот на поперечную улицу, охраняемый английским военным постом, ощетинившимся колючей проволокой и обложенный мешками с песком, Тулла вытянула руку:

– Видите эту улицу? Слева – протестанты, справа – католики. Время от времени протестанты выезжают на автомашинах и строчат из автоматов по прохожим...

Как говорится, добрососедские отношения!.. Они продолжали взбираться на холмы, господствующие над Белфастом с запада.

– Сбавьте скорость, – приказала Тулла. – Это Андерсонстаун. Нам сюда.

Огромное пространство рядом с дорогой было застроено облезлыми домами для малоимущих. Между кургузыми строениями на вытоптанных лужайках играли дети. Они проехали мимо английского патруля. Двое замыкающих пятились задом, уперев оружие в бедро, готовые в любое мгновение открыть огонь... Напряженные лица, палец на спусковом крючке. Стены многих домов были испещрены ямками от нуль.

– Здесь боевики ИРА убили трех английских солдат, – гордо объявила Тулла.

В скором времени она велела Малко стать у невзрачного, облупившегося, грязного дома в пять этажей с бетонными наружными лестницами.

– Пошли.

Они пешком взобрались на четвертый этаж, потому что лифта не было. Пошарив за мусорным баком, Тулла достала ключ. Они вошли в скудно обставленную квартирку на два этажа с внутренней лестницей. В гостиной на столе лежала кипа листовок и удостоверение личности. Тулла взяла его в руки и показала Малко. С фотокарточки на него глянуло лицо Маурин. На удостоверении стоял красный штемпель с буквами УБ.

– Вот с чем выходят из Лонг Кеша, – заметила Тулла. – «Угроза безопасности». С таким клеймом вам не найти работы. Поэтому Маурин и стала «банни».

У Малко сжалось сердце от безысходности, которой веяло от Андерсонстауна. Все пропиталось здесь нищетой, грязью и ненавистью. Тулла пошла к выходу.

– Мне пора. Маурин скоро придет. Ждите ее здесь.

– Да, но как вы доберетесь до дома?

У него не было ни малейшего желания оставаться одному в этой жуткой дыре.

– Здесь ходят маршрутные такси.

Прежде чем он успел что-то возразить, она уже захлопнула дверь. Слышно было, как ее каблуки стучат по ступеням, все тише и тише. Малко раздумывал, не последовать ли ему за ней. Кончилось тем, что он уселся на продавленный диванчик. Чем черт не шутит, а вдруг Маурин окажется той ниточкой, которая приведет его к цели? Если только Тулла не наплела небылиц. Может быть, удастся кое-что разузнать об исчезновении Билла.

* * *

В замочной скважине повернулся ключ. Малко вскочил с дивана, готовый встретить Маурин, но застыл, как пригвожденный, на месте, увидев то, что возникло в дверях.

Низколобый гость, как две капли воды, походил на неандертальца, но был еще более звероподобен. Черные волосы грязными космами спадали на саженные плечи, круглые злые глазки впились в Малко с выражением безграничного удивления. Страшилище, втиснутое в потертую куртку черной кожи, едва помещалось в дверном проеме.

Гость что-то неразборчиво буркнул и направился к Малко, выставив перед собой огромные ручищи.

Малко выдавил из себя приветливую улыбку и поспешно объяснил:

– Я жду Маурин Кин.

Звероподобный придвинулся еще ближе, и Малко увидел, что за его спиной стоит еще один субъект пониже ростом, светловолосый, с правильными чертами лица, обладающий необычной особенностью: вместо правой руки у него был протез черного дерева с крючковатыми пальцами, способными сжиматься!

Пришельцы стали по обе стороны от Малко. Светловолосый спросил с таким ирландским акцентом, что его с трудом можно было понять:

– Кто таков?

Плечевые мышцы великана заходили под туго натянутой курткой. Он сжал кулаки и еще придвинулся, превосходя Малко ростом на добрых двадцать сантиметров.

– Погоди, Биг Лэд.

Своей деревянной рукой светловолосый вцепился Малко в горло, притиснув его к стене.

– Обыщи его! – распорядился он.

В мгновение ока Биг Лэд без особых церемоний опорожнил карманы Малко, покосился на сверток пятифунтовых ассигнаций, золотую ручку и бумажник из крокодиловой кожи.

– Подержи-ка его! – окликнул его однорукий.

Малко показалось, что ему сдавило шею тисками, но это была всего лишь левая рука Биг Лэда.

Однорукий внимательно изучил документы Малко. Малко порадовался в душе, что не взял с собой пистолет. Вот только американский паспорт... Однорукий полистал его и бросил Биг Лэду несколько неразборчивых слов.

Детина взревел, и Малко подумал, что его сонные артерии сейчас лопнут. Но Биг Лэд отпустил его и кинулся куда-то по внутренней лестнице.

– Какого черта тебе здесь надо? Англичане послали вынюхивать? – спросил однорукий.

– Никто меня не посылал, – ответил Малко. – Я пришел к Маурин.

– Как ты попал в дом?

– Мы пришли с ее подругой Туллой Линч, но она не могла ждать.

Однорукий помотал головой:

– Врешь ты все, шпион поганый!

На лестнице затопали. Вернулся Биг Лэд, держа в обеих руках огромный топор! Он встал напротив Малко с выражением дикой злобы на бледном лице. Весь похолодев, Малко боялся шевельнуться.

С молниеносной быстротой Биг Лэд занес вдруг и обрушил топор, который вонзился в десяти сантиметрах от правой руки Малко, опирающейся о стол. Столешница с треском лопнула, а Малко отпрянул п сторону.

Биг Лэд дико засмеялся, выдернул топор из стола и двинулся к Малко, подняв топор над головой.

– А, стукач!

– Тут тебе и крышка! – злорадствовал обладатель деревянной руки.

Малко почувствовал, что теряет самообладание. Слова были бесполезны с этим зверьем. Он кинулся было к двери, но Биг Лэд ткнул его топорищем в солнечное сплетение так, что Малко согнулся в три погибели. Шатаясь, он дотащился до стола и уронил кипу листовок. Биг Лэд надвигался, занеся топор для удара, а однорукий вопил:

– Укокошь его!

Глава 5

Скользнув по спине Малко, топор увяз в столе. Биг Лэд пытался выдернуть его. Черные глазки детины налились кровью. Воспользовавшись заминкой, Малко вновь бросился к двери, но «Деревянная рука» вцепился в него, зовя товарища на подмогу.

Великан тотчас оставил топор и, вытянув перед собой огромные лапы, ринулся на Малко с очевидным намерением задушить его. В сутолоке борьбы Малко пытался отворить дверь, но «Деревянная рука» схватил его за запястье и оторвал его пальцы от дверной створки.

В тот же миг лапы Биг Лэда сомкнулись на шее Малко. Ему показалось, что глаза сейчас вылезут на лоб. Горловые хрящи хрустели под нажимом, Малко быстро слабел, свет померк перед глазами. Рычание его противников доносилось до него как сквозь вату. Уже наполовину задохнувшись, он услышал женские крики и увидел, что кто-то яростно вцепился в его душителя. Сдавившие его горло тиски вдруг разжались. Малко жадно глотал воздух, а Биг Лэд пятился в глубину комнаты, как хищник, у которого отняли добычу...

Малко повалился на диван. Легкие жгло, горло болело. Открыв глаза, он увидел рыжие волосы Маурин, распекающей Биг Лэда и его товарища. Малко потер ноющее горло. Маурин обернулась к нему.

Сквозь слезы, выступившие у него на глазах от боли, Малко увидел ее ослепительную улыбку, и у него екнуло сердце.

– Не надо держать на них зла, – сказала юная ирландка. – Англичане многим платят за то, чтобы они шпионили за нами. Тем более что они никогда не видели вас. Тулле следовало бы остаться с вами...

Малко держался того же мнения. Притихнув, два молодчика угрюмо смотрели на него. Как же, лишили любимого развлечения! Маурин сняла полотняный пиджак, оставшись в желтом пуловере с головокружительным вырезом.

– Сейчас мы вас поставим на ноги! – весело объявила она.

Она взяла стакан, бутылку виски, налила столько, что и мамонт в расцвете сил свалился бы замертво, сходила на кухню, принесла оттуда яйцо и бутылку молока, выпустила яйцо в виски, добавила молока, размешала немытой чайной ложкой и протянула стакан Малко.

– Выпейте!

Он подумал, что если откажется, Маурин спустит на него Биг Лэда, и выпил. Напиток был крепок и маслянист, да и на вкус сносен. Маурин неторопливо налила и в свой стакан, только кое-чего посущественнее: чистого виски, без яйца, без воды, без льда. Она подняла стакан:

– За ваш приезд в Ирландию!

Девушка обернулась к двум молодчикам:

– Пожмите ему руку!

Первым подошел Биг Лэд, и рука Малко захрустела в могучей лапе. Вслед за ним Брайан протянул ему свою черную деревянную клешню. Маурин любовалась трогательной сценой, стоя среди обломков изрубленного стола.

– Это два моих лучших друга, – пояснила она. – Биг Лэд работает дворником. Провел год в Лонг Кеше. «Однорукий» Брайан – безработный. «Проды» отрезали ему руку. Отряд «Тартан бойс» напал на его дом. Пока семья спасалась через задворки, он один отбивался топором от шестерых. В наказание они отрубили ему руку.

Брайан сплюнул на пол.

– Будь прокляты «проды»!

Обстановка понемногу разряжалась. Ощущая в теле теплоту от виски, Малко несколько оправился. Оба парня уселись напротив него и занялись выпивкой. Малко же, плененный красотой Маурин, не сводил с нее глаз. Как она оказалась в обществе этих мужланов? Она держалась совершенно естественно и, подойдя к Малко, засыпала его вопросами о работе, о жизни. Малко что-то отвечал, стараясь не допустить какого-нибудь промаха и набрасывая легкими штрихами образ человека, которого должен был изображать, а именно бедного аристократа, поступившего на службу в благотворительное общество.

Вполне безобидная личность.

Один вопрос необыкновенно волновал Маурин: почему он не выдал Туллу?

Малко уклонялся, сколько мог, от ответа, но наконец объяснил, что ему претит доносительство и что Тулла пришлась ему по душе.

– Значит, вы на нашей стороне! – с живостью заключила Маурин.

– В этой стране много несправедливости, – изрек Малко.

Зеленые глаза Маурин смотрели на него с каким-то непонятным выражением. Биг Лэд следил за каждым ее движением, как сторожевой пес. Пока он накачивался виски, Маурин рассказывала о зверствах англичан и союза протестантов, внушавших ей одинаковую ненависть.

– Я покажу вам один бар на Шенкрилл-роуд, – пообещала она. – Так вот, там на дверях надпись «Католикам и собакам вход воспрещен»!

Воодушевленный своими ратными подвигами, Брайан подошел к проигрывателю и поставил пластинку с записью старых революционных песен Ирландии. Вскоре оба парня и Маурин хором вторили припеву. Пропитавшись насквозь виски, все еще чувствуя боль в горле, Малко вопрошал себя, ради чего он торчит в этом живописном обществе. Во всяком случае, здесь он вряд ли нападет на след Билла Линча.

Воспользовавшись перерывом в песнопеньях, он спросил Маурин:

– Что случилось с отцом Туллы?

Поколебавшись немного, Маурин ответила:

– "Проды" убили его и спрятали труп, потому что он был иностранец...

Она поставила другую пластинку, и Малко прекратил расспросы. Судя по всему, никого, кроме него, не встревожило по-настоящему исчезновение менеджера Объединенного фонда помощи Северной Ирландии.

И Туллы.

С умилением и ужасом он вспомнил молочные бутылки.

Разлив остатки «Айриш Пауэр», Маурин протянула ему стакан. Глаза ее блестели, волосы растрепались, лицо выражало удовлетворение.

* * *

– Да здравствует ИРА!

Биг Лэд и однорукий Брайан орали, как оглашенные, так, что звенели стекла. Вторая бутылка «Айриш Пауэр» опустела уже на три четверти.

Маурин вскочила вдруг и принялась отплясывать, не сходя с места, огненную джигу. Волосы упали ей на лицо, груди прыгали под пуловером, плясала каждая жилка. Она была чудо как хороша! Тотчас к ней присоединился Биг Лэд и, с видом собственника сжимая круглые бодра юной ирландки своими ручищами, начал неуклюже раскачиваться, как медведь. Когда пластинка кончилась, он привлек ее к себе, и она не противилась. Малко незаметно взглянул на часы: час ночи. Он не уходил только ради пленительной Маурин.

Однорукий Брайан попытался выцедить из бутылки последнюю каплю виски, но, убедившись, что она пуста, встал и объявил, что пошел спать.

На прощанье он заключил Малко в братские объятия. Маурин рассказала, как Малко спас Туллу, и тот сразу вырос в его мнении. Как только он ушел, веселье угасло, да и виски не осталось. Малко перехватил враждебный взгляд Биг Лэда. Огромной лапищей он жал ногу Маурин и с явным нетерпением ждал, когда Малко уберется. Скрепя сердце, Малко должен был заключить, что, по всей видимости, тот разделял с Маурин не только революционный жар... Как такая красивая и развитая девушка, как Маурин, могла спать с таким страшилищем, как Биг Лэд?.. Поистине женщины непредсказуемы...

Малко встал.

– Я, пожалуй, пойду...

Маурин потянулась и тоже встала.

– Я провожу вас до машины. Ночью здесь небезопасно.

Малко собрал свои раскиданные по комнате пожитки и вышел первым. Биг Лэд увязался за ними. На улице стоял пронизывающий холод. В Андерсонстауне не было ни огонька, ни живой души. Подойдя к машине, Малко обнаружил, что все четыре колеса спущены.

Маурин круто повернулась к Биг Лэду.

– Твоя работа!

Молодой великан виновато опустил глаза и, поеживаясь, забормотал что-то о незнакомых «шпаках» и англичанах.

– Ничего, дойду пешком, – решил Малко. – Заберу ее завтра.

Маурин покачала головой:

– Нет-нет! Это очень далеко и опасно. Ночью англичане стреляют по всему, что движется.

– Но ведь можно позвонить и заказать такси? – высказал предположение Малко.

– Телефона вы не найдете! – отрезала Маурин. – Придется вам ночевать у нас.

Они поднялись в квартиру. Биг Лэд был явно обижен, Маурин же чувствовала себя совершенно непринужденно. Она заперла дверь на два оборота. У Биг Лэда слипались глаза. По внутренней лестнице Маурин проводила Малко в комнату, где стояла только широкая низкая кровать.

– Спать будем здесь! – объявила она тоном, не допускающим возражений.

Не откладывая дела в долгий ящик, преспокойно потянула книзу язычок молнии на своих джинсах. Показались плотные белые трусики, потом длинные стройные ноги в веснушках. Не снимая пуловера, она юркнула под одеяла. Лестница задрожала от грузных шагов Биг Лэда.

Все больше мрачнея, он сдернул с ног огромные башмачищи, стащил куртку, рубаху и брюки, оставшись в трусах и майке сомнительной свежести.

– Ложись посредине! – приказала Маурин.

Биг Лэд повиновался. Малко оставалось лишь улечься рядом с ним. Сняв с себя все до трусов, он забрался под одеяло. Вот так положеньице! Малко лежал, глядя в темноту и боясь пошевелиться, чтобы ненароком не толкнуть огромную тушу Биг Лэда. Когда тот повернулся набок к нему спиной, он испугался, что кровать переломится пополам...

Послышалось ворчание, шушуканье, скрип матрацных пружин. Судя по всему, Биг Лэд намеревался воспользоваться, невзирая на обстоятельства, своим правом борца за революцию. У другого края кровати два тела слились в смутную груду. Девушка отбивалась с таким ожесточением, что кровать ходила ходуном. Из темноты на грудь Малко опустилось нечто мягкое и невесомое, – белые трусики Маурин.

Не на шутку взволнованный Малко положил их на пол, и тут послышался звук пощечины и гневный шепот девушки:

– Син!

Но Биг Лэд отнюдь не собирался спать. Возня возобновилась пуще прежнего, однако Маурин вырвалась. Малко ощутил на своем бедре прикосновение теплой упругой кожи, но уже в следующий миг его щекотали волосы на теле Биг Лэда.

Маурин перелезла через Малко в проход у стены и негодующе объявила:

– Я пошла спать вниз!

Биг Лэд схватил ее за талию, свалил на пол и перекатился к ней. Слышны были только шорохи и тяжелое дыхание. Одна нога Маурин застряла на кровати, а другая откинулась почти под прямым углом. В полумраке смутно виднелся бугор мужской плоти. Биг Лэд шумно дышал, опершись рукой над Маурин. Девушка не говорила ни слова. Вдруг парень рухнул на пол между ее ног и одним толчком воткнулся в нее. Маурин дико вскрикнула, но Биг Лэд сразу зажал ей рот ладонью, так что слышен был лишь тихий стон. В сумраке спальни было видно, как толстые белые ягодицы мерно ходят вверх и вниз. Дыхание Биг Лэда наполняло теперь всю комнату, поразительно напоминая пыхтенье паровоза времен покорения дикого Запада.

Малко опалило нестерпимым жаром желания. Лежащая на кровати нога Маурин согнулась и обхватила спину Биг Лэда.

Мерное влажное чмоканье сопровождалось громким хаканьем Биг Лэда. Его толчки были столь могучи, что Малко дивился, как он еще не проткнул Маурин до горла. Когда в паровозное пыхтенье вплелись прерывистые стоны Маурин, Малко пришлось собрать всю свою волю, чтобы не отшвырнуть Биг Лэда и не занять его место. Это совокупление без затей удивительно возбуждало. Наконец, вслед за особенно мощным толчком живота, паровозное пыхтенье смолкло, и все затихло. И вдруг в тишине раздался могучий храп: Виг Лэд уснул, сраженный виски и половым удовлетворением.

Малко слышал, как Маурин выбиралась из-под него и поднималась на ноги. Он ощутил ее совсем рядом, когда она шла к лестнице. Заскрипели ступени. Он слез с кровати.

Его отнюдь не прельщала перспектива провести ночь в обществе Биг Лэда, даже если тот валяется между кроватью и стеноп.

Он подождал несколько минут, потом, повинуясь неодолимому желанию, начал спускаться по лестнице. В его ушах еще звучали, наполняя все, стоны Маурин.

К черту ЦРУ! Он хотел Маурин. Немедленно.

* * *

Они столкнулись лицом к лицу, когда Маурин выходила из ванной, совершенно нагая, усыпанная веснушками, с коричневыми тенями под глазами.

Она окинула Малко взглядом с ног до головы, заглянула в золотистые глаза, и то, что она увидела там, заставило ее отступить к стене.

– Что вы хотите? – выдохнула она.

Упорно глядя ей в глаза, Малко приблизился на шаг и положил ей руки на веснушчатые бедра.

– Вас.

Она рванулась назад, и он с наслаждением вцепился пальцами в упругую плоть.

Джентльмен никогда не сделал бы того, что собирался сделать он. Но скотское совокупление Маурин с Биг Лэдом возбудило его до крайности, а последние остатки налета культуры растворились в парах «Айриш Пауэр». Он подумал, что его предки и не такое творили во время крестовых походов, но родовые гербы отнюдь не потускнели от этого...

Маурин изогнулась, отталкивая его. Их животы соприкоснулись, и Малко показалось, что его ударило током. Вероятно, это было заметно по его глазам, потому что она коротко вскрикнула и схватила его запястья.

Он просунул колено между длинных ног, ища ртом губы юной ирландки. Она укусила его, забарахталась, вырываясь и пуще прежнего возбуждая в нем желание. Соприкосновение с мужской плотью Малко, казалось, ослабило ее сопротивление. На короткий миг ему показалось, что она готова уступить, и он уже предвкушал наслаждение. Но Маурин вновь отталкивала его, вонзая ногти ему в бока.

– Биг Лэд убьет вас! – прошептала она.

Поскольку Маурин умышленно понизила голос, между ними сразу возникло некое сообщничество, еще более подхлестнувшее его страсть. Сжав в ладони обе руки Маурин, он подтащил ее к продавленному диванчику и швырнул ее на него.

Маурин извивалась, стараясь высвободиться, но он придавил ее всем весом своего тела и насильно раздвигал ей ноги.

Даже если бы тут оказалась целая орава Биг Лэдов, его вожделение ни на йоту не стало бы меньше. Барахтаясь под ним, Маурин невольно приняла положение, при котором ею легче всего было овладеть. Он попытался воспользоваться этим обстоятельством. Откинув голову так, что волосы мели пол, Маурин, тяжело дыша, напрягала все мышцы, чтобы сбросить его с себя.

Но когда его плоть коснулась ее лона, она вскинула тазом с такой отчаянной силой, что Малко не удержался на ней. В ту же секунду она до крови укусила ему плечо, как затравленный зверь, и вырвалась.

Она бросила ему стул под ноги и метнулась к выходу. Споткнувшись о стул, Малко потерял несколько секунд, а она тем временем сунула руку в стенной шкаф и повернулась к ному лицом, готовая сражаться. Она тяжело дышала, глаза сверкали безумной решимостью. Она упирала в бедро карабин Калашникова с оптическим прицелом и вставленной обоймой. Малко с разбега ткнулся грудью в дуло.

Левой рукой Маурин отвела рычажок боевого взвода и передернула затвор, посылая патрон в ствол. Металлический щелчок прозвучал зловеще.

– Еще шаг – и я застрелю вас! – предупредила она.

Они встретились глазами, и он понял, что она не шутит. В нем возникло вдруг чувство жгучего стыда за себя, а между тем он по-прежнему страстно желал ее.

С двусмысленной ухмылочкой Маурин опустила взгляд на его живот, все так же крепко упирая приклад в бедро, точно готовясь выстрелить.

– Ну, так что, у вас не пропало желание изнасиловать меня?

Малко молчал, не зная, как выйти из столь нелепого положения. Оставалось проиграть с достоинством.

– Думаю, вам лестно будет слышать, что вы первая женщина, доведшая меня до такого состояния. Я ведь уже не в том возрасте, когда берут девушек силой.

– Я всегда сама выбирала себе мужчин для постели, – холодно проронила Маурин, – и намерена и впредь сохранять эту привилегию.

Дуло «Калашникова» не опустилось ни на миллиметр.

– Мы так и будем стоять всю ночь? – спросил Малко.

Она медленно отвела ствол автомата. Малко положил руку на него, но Маурин сразу отступила. У Малко на языке вертелось множество вопросов.

– Уберите руку! – сухо бросила она.

Свет голой лампочки падал на затвор, где был выбит номер серии 89765-174 Л. М. Малко запечатлел его в своей фотографической памяти.

– Вам уже приходилось стрелять из этого оружия? – спросил он.

– Это вас не касается.

Словно раскаиваясь в том, что показала ему «Калашников», она положила карабин в шкаф и захлопнула дверцу, не стыдясь своей наготы, она с вызывающим видом повернулась к Малко, еще более прекрасная, чем прежде.

– Если у вас возникнет вдруг желание донести на меня, я не успею оказаться в Лонг Кеше, как вы уже отправитесь на тот свет.

– Не все же сатиры – доносчики, – заметил Малко.

Взгляд Маурин несколько смягчился.

– Подождите здесь, – сказала она, – я принесу вашу одежду.

Она начала подниматься по лестнице. Малко подскочил к шкафу и распахнул дверцу, но карабина там не оказалось. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы разгадать загадку: шкаф был снабжен откидным дном.

Закрыв дверцу, Малко сел на диван. Маурин прокусила ему плечо, во рту был скверный привкус, а в голове – пустота. Он пожертвовал бы теперь несколькими камнями из стен своего замка ради большой бутылки «Перье».

Спустилась уже одетая Маурин, неся его пожитки.

Наклонившись вперед, скрестив руки на коленях и теребя пряди распущенных волос, она сидела в кресле и с неопределенным выражением на лице наблюдала, как он одевается.

– Кто вы? – неожиданно спросила она.

Малко удивленно поднял голову.

– В каком это смысле?

Поколебавшись, она медленно проговорила:

– Мало найдется мужчин, способных изнасиловать женщину. Очень мало. Для этого нужна упрощенная психика. Если бы я не пригрозила оружием, вы бы меня изнасиловали.

Слово «изнасиловали» она произнесла со смаком.

– Вы очень возбуждаете меня.

Маурин покачала головой.

– Этого мало. Когда я угрожала вам оружием, вы ведь по-настоящему не испугались... По глазам было видно. Вы привыкли к насилию... Чем вы собирались заниматься в Белфасте?

Золотистые глаза Малко глядели, не мигая.

– Тем же, чем занимался Билл Линч.

Она молчала. Малко подумал, что не может сказать больше ни слова. Открыв свое истинное лицо, он сам бросится в волчью пасть, потому что Билла Линча убили, скорее всего, из-за его негласной деятельности. Если он хоть словом обмолвится, что намерен продолжать этот род деятельности, то навлечет на себя беду...

Внезапно Маурин поднялась с кресла. Даже босая, она оставалась очень высокой. Молочно-белую кожу усеивали веснушки. Желание вновь обожгло его, но он овладел собой.

– Кстати, зачем вы хотели видеть меня сегодня?

– Тулла рассказала мне о вас, – прозвучал невозмутимый ответ.

Малко решил идти напролом.

– Как могло случиться, что такая девушка, как вы, стала любовницей такого чудища, как Биг Лэд?

Она пожала плечами:

– Вам-то что за печаль? Мы из разных миров. Я приняла жизнь, которая кажется вам нелепой...

– Мир, знаете ли, трудно изменить, – заметил Малко. – Особенно словами...

– У нас не только слова...

– Ну да! Вы ведь убивали английских солдат...

Сказано было достаточно язвительно, чтобы она вскипела.

– И еще буду убивать! – прошипела она.

Маурин прикусила губу, глянула в окно, за которым уже брезжил рассвет.

– Теперь уходите, – сказала она. – Рассветает, доберетесь до дома спокойно.

У Малко мелькнула мысль, что теперь, по крайней мере, их связывает тайна. Она проводила его до дверей. Несколько секунд они неловко стояли лицом к лицу, потом он притянул ее к себе. Странно, что она не противилась. Их тела столкнулись, губы слились в яростном поцелуе с привкусом горечи, твердые груди и лобок девушки прижались к Малко. Но это длилось лишь краткий миг. Маурин отстранилась, вытолкала его за дверь и заперла.

На лестнице ему не встретилось ни души. При свете занимающегося дня этот район массовой застройки выглядел еще более угрюмым, чем ночью. Он прошел мимо своей «кортины», жалко осевшей на спущенных колесах, и направился к улице, ведущей к центру Белфаста. Странная ночь. Странная Маурин.

* * *

– Вы уверены, что это был «Калашников»?

Голос Конора Грина дрожал от возбуждения.

– Вполне, – уверил его Малко. – Вы записали номер серии?

Конор Грин ответил, почти не шевеля губами:

– Да. Немедленно передам по телексу в Лэнгли. Это первая информация о таком оружии.

Они переговаривались, не глядя друг на друга, бок о бок заполняя бланки в холле банка «Барклай» на Донгелл Плейс. Кроме них, здесь находилось еще двое клиентов. Малко позвонил Конору Грину по поводу «Калашникова», и тот немедленно назначил ему встречу. Они вошли в здание банка порознь и так же должны были покинуть его.

– Я наведу справки об этой Маурин, – пообещал Грин. – Кстати, у меня есть кое-что для вас. Мой друг майор Джаспер, возглавляющий армейскую службу безопасности в Северной Ирландии, просил заехать к нему завтра утром. Кажется, у него есть кое-что любопытное. Мне хотелось бы представить вас ему. С вашими подозрительными знакомствами это может пригодиться... Во всяком случае, я был вынужден поставить его в известность насчет Билла... Он знает, кто вы.

– Отлично, – отвечал Малко.

– Вот и прекрасно! – шепнул в ответ американец. – Завтра в четыре в Лисберне. Спросите Китчен Хиллз, это штаб-квартира третьей бригады английских войск, обеспечивающей безопасность в Белфасте. Проследите, чтобы за вами не было хвоста, иначе это будет ваша последняя поездка куда бы то ни было. Скажете часовому, что вы к майору Джасперу. Назовите мою фамилию.

– До завтра, – сказал Малко.

Он вышел из банка и обогнул огромную цементную чашу-клумбу. Англичане расставили их по всему городу, чтобы хоть немного украсить улицы, зияющие выбитыми взрывами витринами. Участь сия не миновала и банка «Барклай», пустые окна которого были заколочены досками. На всех поперечных улицах движение было запрещено и стояли военные посты. Все из-за тех же бомб. Малко пошел пешком, размышляя, когда ему приведется вновь свидеться с обольстительной и опасной Маурин.

Глава 6

При полной тишине с магнитофона звучал приглушенный, немного свистящий голос. Трое затаили дыхание. Для пущей надежности майор Джаспер запер кабинет на ключ.

– ...Джон Блумфельд уже три дня скрывается у своей любовницы в Бангоре... Выходит из своего тайного убежища только ночью. Надо поднять крышку люка в кухне, под плитой... Поспешите, он недолго останется там. Вооружен...

В динамике раздался щелчок телефонного рычага, и наступило молчание, нарушаемое лишь шорохом движущейся ленты.

Майор Джаспер протянул руку и выключил магнитофон.

– Каково, а? – воскликнул он тонким голосом.

Длиннолицый, с гладко зачесанными назад волосами, с неизменной трубкой в зубах, он, казалось, явился прямо из времен колониальных войн в Индии. Малко встряхнулся. Все это было в высшей степени любопытно, но отнюдь не помогало ему проникнуть в тайну Билла Линча.

Он приехал в Лисберн час тому назад и без труда нашел обнесенные колючей проволокой стальные ворота, охраняемые часовым на вышке, штаб-квартиры третьей бригады английской армии, которая разместилась в здании бывшей фабрики нижнего белья на вершине невысокого холма. Едва он остановился, к машине подбежал молодой английский солдат с автоматом и крикнул ему:

– Отъезжайте!

Малко назвал имя майора Джаспера. Солдат виновато сказал:

– Хорошо. Заприте двери на ключ, – от этих сволочей из ИРА можно ждать любой пакости.

Конор Грин, уже находившийся там, представил Малко майору в его истинном качестве. Английский язык майора был вежлив и холоден. Что-то жестокое было в его слишком тяжелой челюсти. Слегка улыбаясь, майор окинул Малко оценивающим взглядом.

– Перед вами стоит трудная и опасная задача, – начал он. – Нет никакой возможности определить, кто кого предает. Вы услышите сейчас магнитофонную запись, где собрано более десятка недавних телефонных сообщений...

Он включил магнитофон... Все сообщения были похожи: тот же голос и то же желание выдать.

Конор Грин машинально подтянул сбившийся носок и спросил:

– Сведения подтвердились?

– Полностью, – ответил майор. – Они неизменно касаются членов ИРА, давно уже разыскиваемых, но до сих пор остававшихся неуловимыми. Они не могут придти в себя от удивления, когда мы берем их.

– И они никого не подозревают? – спросил Малко.

На губах майора появилась жестокая улыбка.

– За голову человека, звонящего мне, вероятно, назначена самая дорогая цена в Белфасте... «Времяки» знают, что среди них есть предатель, и держат наготове «отряд уничтожения», который ждет только приказа, но им неизвестна его личность.

– Почему он доносит?

– Этого я не знаю, – признался офицер. – Он ни разу не требовал платы. Звонит, просит меня, сообщает сведения и вешает трубку.

– И много таких?

– Он – единственный, – признался офицер. – У нас были осведомители, требовавшие пятьсот фунтов за мелкую сошку, этот же безвозмездно наводит нас на крупную дичь.

Пятьсот фунтов!.. Инфляция коснулась и тридцати иудиных сребреников.

– Но не забавы же ради этот человек подвергает себя смертельной опасности! – заметил Малко.

Джаспер пожал плечами.

– Конечно, нет. Думаю, это месть. Видимо, он принадлежит к официальной ИРА...

Конор Грин покачал головой.

– Маловероятно. Они порвали всякие отношения с «времяками», а доносчик прекрасно осведомлен. Он, конечно же, из «времяков».

На Малко произвел сильное впечатление безымянный и бескорыстный доносчик.

– Кто бы это мог быть? У вас есть какие-нибудь предположения?

Майор повел трубкой из стороны в сторону.

– Никаких. Судя по голосу, уже не очень молод. Мы пытались засечь его телефонный номер, но потерпели неудачу, потому что он звонит исключительно с улицы, из разных районов города, не пострадавших от бомб.

– И давно?

– Около двух месяцев, раз или два в неделю.

Малко уже но хватало воздуха в крохотном кабинетике.

Чрезвычайно любопытный случай, но для него лично нет никакого проку.

– Почему бы вам не спросить в следующий раз у доносчика, известно ли ему что-либо о Билле Линче?

В первое мгновение Малко решил, что майор не слышал. Однако, выпустив клуб дыма, тот наконец проронил:

– Он никогда не оставляет мне времени для вопросов, но я обещаю вам сделать попытку...

Конор Грин, машинально перебиравший желтые листовки, содержавшие предупреждение водителям автомобилей о том, что их машина стоит в районе города, где ее могут заминировать, поднялся с места.

– Благодарим вас, майор! Господин Линге продолжит свое расследование.

Когда майор пожимал руку Малко, челюсть его, казалось, еще больше отяжелела.

– Буду неизменно рад помочь вам! – уверил он Малко. – Если же вам, в свою очередь, случится узнать что-нибудь любопытное, звоните мне без церемоний.

– Непременно! – обещал Малко, бросив украдкой взгляд на магнитофон.

Майор проводил их сквозь лабиринт коридоров штаб-квартиры. Во дворе бронетранспортер «Сарасен» с пулеметом готовился к патрулированию.

Солдаты в пуленепробиваемых жилетах хлопотали вокруг, складывая в нем оружие. Майор Джаспер вынул трубку изо рта.

– Будьте осторожны! – сказал он, глядя на Малко.

Малко обратил внимание, что Конор Грин ни словом не обмолвился о Маурин и Тулле. Видимо, особого доверия в их отношениях не было.

После того, как американец уехал, он подошел к своей «кортине». Малко с нетерпением ждал вечера, когда Должен был увидеть Маурин. Он звонил в «Европу», откуда ему сообщили, что «банни» работают с восьми до одиннадцати. Маурин была его единственной ниточкой. Кроме того, у него был счет к ней, правда, совсем другого рода.

* * *

Сидя за рулем маленького серого «остина», Тулла Линч неторопливо катила но Шенкрилл-роуд. Сидевший рядом с ней мальчик во все глаза смотрел на главную улицу протестантской части города. Последний раз он видел ее пять лет назад. Кипя от гнева, он должен был признать, что здесь гораздо наряднее, чем у католиков, а между тем две улицы разделяло каких-то двести метров. Вдруг Тулла толкнула своего спутника локтем.

– Гляди, Патрик!

Пять подростков из организации «Тартан бойз», бритолобые, в коротеньких, до половины икр, джинсах торчали на противоположной стороне улицы, небрежно поигрывая дубинками. Существа той же породы, что и те, кто несколько недель назад поджег церковь на Фоллс-роуд и пытался линчевать священника. Тулла Линч недобро усмехнулась, сбросила газ, поворотила на Конвей-стрит и через двадцать метров остановила машину. Она обняла своего спутника за шею и поцеловала в щеку.

– Давай, Патрик!

Мальчик сошел на тротуар. На нем тоже были джинсы до половины икр, слишком широкие для него, а на груди висел большой крест, знаменующий его принадлежность к католикам.

Тулла некоторое время смотрела, как он идет по направлению к «тартан бойз», потом развернулась, выехала на Шенкрилл-роуд, стала рядом с юнцами-протестантами, открыла сумку и стала ждать, слыша, как громко стучит сердце. Патрик вышел из Конвей-стрит и двинулся прямо к «тартан бойз». Они уставились на него, не веря своим глазам, изумленные тем, что католик смеет нагло разгуливать в их владениях. Один из них подбежал к Патрику и задержал его, схватив за руку.

– Ну-ка, папист, погоди!

Подошли остальные четверо, заранее размахивая дубинками: представился редкий случай отдубасить молодого католика, не подвергаясь опасности. Патрик послушно остановился и повернулся к ним.

Юнец, схвативший его за руку, пустил ехидный сметок:

– Ну что, папист? Решил перейти в нашу веру?

Юный католик молча покачал головой. Пятеро обступили его, недобро посмеиваясь. Один из них заявил:

– Мы хотим нажраться в дымину за здоровье папы! Так вот, если ты дашь двадцать фунтов, мы тебя отпустим в твой католический клоповник...

– Вы хотите денег? – мягко переспросил Патрик.

– Этого самого, папист!

– А если у тебя нет денег, – издевательски подхватил другой, – будешь вылизывать мне сапоги до самой задницы!..

Патрик долго рылся в кармане, достал наконец пригоршню мелочи, с необыкновенным старанием отыскал пенни, бросил монету в ладонь бритолобого и спокойно сказал:

– Вот тебе на выпивку, поганый вероотступник!

Подросток бешено швырнул денежку наземь и занес дубинку, но другой уже обрушил свою на плечо Патрика. Все пятеро толкались, спеша нанести удар, и, в сущности, мешали друг другу, дикими воплями разжигая в себе воинственный пыл. Один из ударов рассек Патрику надбровную дугу, откуда хлынула кровь, другой разбил ему ключицу. Не помня себя от ярости, бритолобые били с остервенением, так что не заметили «остин», двигающийся вдоль противоположного тротуара.

Тулла высунулась из окна дверцы и крикнула что было силы:

– Патрик, ложись!

Юному католику, уже наполовину оглушенному сыплющимися на него ударами, не понадобилось особых усилий, чтобы лечь на тротуар.

Подростки удивленно обернулись и увидели большой автоматический пистолет 45-го калибра, который Тулла высунула в окно дверцы. После первого выстрела лицо мальчишки-протестанта залило кровью. Тулла спокойно изготовилась для второго выстрела, метя в грудь другого подростка, потом неторопливо расстреляла всю обойму по остальным трем, бросившимся в разные стороны. Еще двое упали, подкошенные пулями 45-го калибра. Лишь когда затвор не вернулся в боевое положение, она бросила пистолет в машину, открыла дверцу и, когда подбежал окровавленный Патрик, круто развернулась, протиснулась между маршрутным такси и стареньким автобусом и помчалась по Шенкрилл-роуд, сопровождаемая гневными воплями толпы, собравшейся вокруг распростертых тел. Проехать через Конвей-стрит было нельзя, потому что в ста метрах впереди ее перекрыли, и там уже было не миновать самосуда. Какой-то мужчина попытался было преградить ей путь, но она ехала, не сбавляя скорости, и ему пришлось отскочить в сторону.

– Ай да мы! Вот как мы их!

Весь в крови, Патрик ликовал. Тулла, сияя от радости, вела старенький «остин» на предельной скорости. Наконец-то она начала по-настоящему мстить за отца, и это доставляло ей гораздо более острые ощущения, чем закладка взрывчатки в молочные бутылки. Она испытала почти сексуальное наслаждение, увидев, как надает бритолобый, которому нуля 45-го калибра разворотила голову. Несравненно более острое, чем то, которое она изведала с Патриком. Патрик крикнул:

– Осторожно, Тулла!

Поперек Шенкрилл-роуд, в том месте, где она соединяется с Олд Лодж-роуд, стоял английский бронетранспортер с пулеметом. Один из солдат поднял руку, останавливая «остин». Поднял спокойным движением, ибо это была всего-навсего одна из бесчисленных профилактических проверок на дорогах.

– Ничего, не робей! – крикнула Тулла.

Она еще прибавила ходу, круто повернула и въехала на тротуар с намерением зарулить на Бойд-стрит, узкую улочку, ведущую в католическую часть города. Правда, в самом конце движение но ней было перекрыто, но оттуда можно было добраться домой пустырями... Спереди послышался какой-то глухой удар. Тулле показалось, что руль вырывается у нее из рук. Машина затряслась. Тулла отчаянно крутила руль, пытаясь въехать на Бойд-стрит, но «остин» продолжал мчаться прямо!

– Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. – вопил Патрик.

Вцепившаяся в руль Тулла не успела выровнять машину, она видела, как английские солдаты разбегаются кто вправо, кто влево. «Остин» врезался в транспортер, от удара его развернуло, и он поехал юзом, опрокинувшись набок и высекая снопы искр, среди звона стекла и скрежета мнущегося железа. Последним видением Туллы, прежде чем она лишилась чувств, был бегущий в ее сторону английский солдат с автоматом.

* * *

– Завтра ее переведут в женскую тюрьму в Армаге, – объяснял Конор Грин. – Надолго. Один из мальчишек убит, второй дышит на ладан, а третий останется навсегда калекой, – нуля засела в позвоночнике. Если ее приговорят к десяти годам, пусть считает, что ей крупно повезло. Нет, она просто ополоумела! Заявила в Особом отделе, что действовала самостоятельно, без всякого приказа ИРА, чтобы отомстить за отца, убитого протестантами.

Малко отвел трубку от уха, размышляя о том, что если бы он увиделся тогда с Туллой, ему, может быть, удалось бы отговорить ее от этой безумной затеи. Ему представилось детское еще личико дочери Билла Линча. Подумать только, девятнадцать лет! Малко размышлял о том, что лучшие годы своей жизни она проведет в женской тюрьме. Страшное будущее! Еще более страшное при мысли о том, что ее отца, возможно, убили и не протестанты.

– Чем ей можно помочь? – спросил Малко.

– Пошлите ей апельсинов! – грустно ответил Конор Грин. – Какой-то рок тяготеет над этой семьей...

Можно было подумать, что ЦРУ здесь совершенно ни при чем. Кончив разговор, Малко повесил трубку. Он пришел сюда пешком из Объединенного фонда, положив себе за правило никогда не звонить из своего небольшого кабинета.

К тому же там постоянно торчали две секретарши и помощник Билла Линча, белокурый бесцветный ирландец, похожий на финна.

Одолеваемый мрачными мыслями, Малко сидел в пивной. Вечером он увидит Маурин. Скорей бы уж! Но едва он омочил губы в кружке «Харпа», как на него налетела вихрем платиновая блондинка, и на соседний стул плюхнулась матушка Туллы Линч, немилосердно теребя носовой платок длиннющими ногтями. Глаза красные, как у русского кролика, грудь колыхалась еще более бурно, чем обычно, движения судорожны, юбчонка укоротилась, грозя перейти границы пристойности.

– Я видела, как вы шли через холл, – сказала она хныча. – Вчера вечером вы были с Туллой! Какой ужас! Надо что-то делать... Она вам ничего не говорила?

Застигнутый врасплох, Малко постарался уверить госпожу Линч, что он не вкладывал оружие в руку ее дочери.

Видя растерянность матери Туллы, он не нашел в себе мужества поскорее удрать.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – предложил он.

– Коньяка!

Он заказал для нее порцию «Гастон де Лагранжа», которую она проглотила одним махом.

Горе, понятное дело... Судя по блеску ее глаз, это была уже не первая стопочка.

За двадцать минут единственная и драгоценная бутылка «Гастон де Лангранжа», которой располагала «Европа», почти опустела... Малко томился, не зная, как избавиться от докучливой особы. Обхватив голову руками, мамаша вдруг залилась горючими слезами.

– Мне пора, – сказал Малко.

– Дочурка моя! – рыдала госпожа Линч. – Что с ней теперь будет? Она такая кроткая, такая ласковая!

– Тем не менее, она хладнокровно застрелила троих, – заметил он.

Госпожа Линч так и подпрыгнула, словно услышав богохульство:

– Но это же протестанты!

Малко решил промолчать, положил на стол пятифунтовую банкноту и тут же встал.

– Мужайтесь! – сказал он ей на прощанье. – Наверное, ее скоро освободят.

Он перевел дух, лишь когда за ним затворилась дверь пивной. И тут ему пришла в голову мысль: а что, если Билл Линч попросту наложил на себя руки, чтобы избавиться от супруги?

* * *

– Нет, сегодня вечером работает только одна «банни». Другая, видимо, не могла придти.

Равнодушный бармен вновь занялся своими рюмками. В баре на втором этаже становилось оживленно. Разочарованный и недоумевающий Малко проглотил свое виски и пошел прочь. Странное все же совпадение! В тот самый день, когда арестовали Туллу, исчезает и Маурин.

Какое-то время он размышлял, не поехать ли ему в Андерсонстаун, но потом решил, что толку от этого не будет никакого. Удрученный, он поехал домой.

Вечером в Белфасте нечего было делать, все кинотеатры давно уже были взорваны. «Одеон», но соседству с «Европой», превратился в груду обломков. Обезлюдевшая Фоллс-роуд с ее безглазыми домами казалась более пустынной, чем когда бы то ни было. У пивной толклись немногочисленные католики под защитой колючей проволоки и противогранатных сеток. Он испытал чувство облегчения, очутившись на спокойных зеленых улицах Саффолка.

У ворот гаража виллы он зажег все фары. Сноп света упал на машину, стоящую напротив гаража с выключенными огнями. Когда Малко увидел очертания людей, сидящих в машине, сердце его тревожно забилось. Кто мог поджидать его в этот поздний час?

Глава 7

Малко сунул руку под переднее сиденье и вдруг обнаружил, что не взял свой пистолет! Ведь Конор Грин советовал как можно реже возить его с собой.

Его пульс достиг 160 ударов в минуту, когда он услышал позади хлопанье дверей неосвещенной машины. В мозгу мелькнула мысль о Билле Линче. Может быть, именно так все и случилось с ним. Единственная возможность спастись заключалась в том, чтобы заскочить в дом и вооружиться, уповая на то, что тебя не нашпигуют прежде свинцом. Он распахнул дверцу «кортины» и выскочил наружу.

Перед ним выросла громадная фигура Биг Лэда, а за его спиной смутно виднелся шиньон Маурин.

Малко остановился. Биг Лэд пробубнил:

– Мы к вам...

В его голосе звучала едва ли не робость. Рука, стиснувшая сердце Малко, сразу разжалась. Его час еще не пробил! Образ родного замка померк, и ему удалось улыбнуться почти непринужденно.

– Милости просим!

Он вошел в дом, а гости – следом за ним.

– Присаживайтесь! – пригласил Малко.

Молодая ирландка покачала головой:

– Ни к чему, мы ненадолго.

Понятно, чурались буржуйской роскоши...

– Я пришла просить вас об одной услуге, – скупо пояснила Маурин.

– Слушаю вас! – отвечал несколько удивленный Малко.

В гостиной повеяло клеткой с хищниками.

– Вам известно, что Тулла в Армаге?

– Да, известно.

– Я хочу, чтобы вы навестили ее, и как можно скорее.

– Я?!

– Именно вы, – отрезала Маурин. – Никому из нас никогда не дадут разрешения на свидание, потому что у пас у всех на удостоверении личности стоит пометка «Угроза безопасности». Нужно срочно передать ей письмо от меня.

Маурин смолкла. Малко быстро соображал. Если они решили прибегнуть к его помощи, то, разумеется, отнюдь не для того, чтобы передать ей стихотворное сочинение... Истолковав его молчание на свой лад, Маурин заметила:

– Я-то думала, вы сочувствуете нашему делу...

В ее словах прозвучала едва скрытая угроза...

– Думаю, не так-то легко пронести что-нибудь через тюремную канцелярию.

– Только не письмо! – возразила Маурин. – Вас, конечно, обыщут, но бумаги они не смотрят. К тому же, вы – иностранец. Отдадите ей письмо без свидетелей, когда будете в кабинке для свиданий.

– Но мне не позволят повидаться с ней!

– Позволят, – вновь возразила Маурин, – потому что вы замещаете ее отца. Местная полиция даст вам свидетельство. Она помещена в отделение для политических и имеет право на посещения. Так вы согласны?

– Согласен, – подтвердил Малко.

Он размышлял, что же такое важное могло заключаться в пресловутом письме. По в любом случае узы, связывающие его с соблазнительной Маурин, теперь еще больше укрепятся. Девушка извлекла из кармана курточки конверт размером с визитную карточку и протянула его Малко. Конверт был наглухо запечатан зеленым сургучом. Над чайником не отпарить!

Малко сунул письмо в карман. Серые глаза Маурин пристально глянули в глаза Малко.

– Если письмо попадет в руки сотрудников Особого отдела, – промолвила она, – у меня будут большие неприятности. У вас тоже...

Молчаливый Биг Лэд подкрепил эти слова угрожающим взглядом. Маурин едва заметно качнула головой, подавая знак своему спутнику, и оба направились к выходу. Малко провожал их. Маурин, выходившая последней, сказала ему на пороге:

– Завтра я снова работаю в «Европе». Там вы можете увидеться со мной сразу после свидания с Туллой.

Они исчезли в темноте, даже не пожав ему руки. Как только зарокотал двигатель, он замкнул дверь и пошел в спальню.

Приложив конверт к абажуру, он пытался определить на просвет, что в нем лежит, но бумага была слишком плотной. То ли Маурин действительно доверяла ему, то ли устроила западню. Он вновь представил ее в то мгновение, когда, держа палец на курке, она направила на него дуло «Калашникова».

* * *

– У меня новости, – объявил Конор Грин.

Его голос дрожал от возбуждения. Малко не решился завести разговор о письме. К тому же кто-то звонил из соседней кабины и мог их услышать. Он ушел со службы, не делая тайны из того, что идет пить кофе в кафетерий «Европы».

– Очень хорошо. Встречаемся там же?

Судя по всему, американца просто трясло от нетерпения.

– Нет, в номере 707. Приходите через час. Ключ будет оставлен в двери. Подниметесь лифтом на девятый этаж и спуститесь по лестнице. Чтобы ни одна душа не видела, что вы входите!

– Вы уверены в том, что это безопасно? – полюбопытствовал Малко.

– В этом номере живет мой верный друг, журналист, у которого постоянно толчется народ. Но сегодня он в Дублине. Думает, что я вожу к нему женщин. До скорого!

* * *

На лестничной площадке безымянная рука выбила зубилом слова «Да здравствует ИРА!» В коридоре с зеленоватыми стенами ни души. Малко вошел в номер 707. Конор Грин сидел лицом к двери, держа правую руку под курткой на рукояти 38-миллиметрового «Питона».

При виде Малко он улыбнулся, опустил руку, подошел к двери и запер ее на ключ.

– Вы попали в яблочко! – объявил он торжествующе.

Малко уселся.

– Что же вы узнали?

Конор Грин облизнул губы, поддернул носок и сказал:

– Ваш автомат Калашникова был изготовлен в Иркутске менее трех месяцев назад!

Это известие не показалось Малко столь уж ошеломительным.

– Ну и что?

– А то, что вы сделали самое важное открытие с тех пор, как я торчу в этой распроклятой стране! – вскричал Грин, не в силах сдерживаться. – Отсюда следует, что теперь русские непосредственно снабжают ИРА, без третьих лиц. Снабжают современным оружием по каналу, о котором мы не знаем решительно ничего. Вам нужно ухватиться за эту ниточку и постараться что-нибудь выведать, добраться до этого канала.

– Вы думаете, что тут есть некая связь с исчезновением Билла Линча?

Конор Грин вздернул брови:

– Не исключено. Например, если он обнаружил нечто такое, о чем не успел мне сказать. Может быть, его убрали как раз из-за этого.

«Многообещающе!» – подумал Малко.

Он подавил улыбку при мысли, что американцу неизвестна причина, побудившая Маурин достать свой «Калашников». Смешно подумать, от чего может зависеть важное дело... Животное, дремлющее в каждом мужчине, может оказаться столь же полезным, как и спутник-шпион. Он рассказал сотруднику ЦРУ о посещении Маурин и о письме. Конор Грин едва не прослезился от радости:

– Потрясающе! Просто не припомню примера столь блистательного внедрения!

– Вам удалось что-нибудь узнать о Маурин?

– Немного, – признался Конор Грин. – Она занесена в картотеку по разряду салонных активистов. Ее семья неслыханно богата. Однажды подверглась аресту из-за найденных у нее боевых патронов. Вот и все.

– Даст ли мне Особый отдел разрешение на свидание?

– Само собой! Я лично позвоню майору Джасперу. Важнее всего проследить путь, по которому попал сюда этот карабин. Проследить любой ценой!

– Надеюсь, этот путь не приведет меня на кладбище, – добавил Малко, вставая.

Конор Грин пожал ему руку с такой силой, что едва не сломал пальцы.

– Будьте осторожны!

Он отворил дверь и выглянул в коридор.

– Ну, ступайте. Путь свободен.

Малко направился к запасному выходу, уповая на то, что его новые весьма беспокойные друзья из ИРА не подозревают о его связях с представителем ЦРУ в Белфасте.

* * *

– Вы можете приехать в Армаг в любой день недели с 10 часов до 12, – объявил сержант. – Ваша фамилия сообщена канцелярии.

Малко поблагодарил. Майор Джаспер не терял времени даром. Сержант как-то странно посмотрел на Малко:

– Меня удивляет, сэр, ваше желание увидеться с этой террористкой! Надо полагать, у вас есть на то веские причины...

– Еще бы не веские! – отвечал Малко, напустив на себя в высшей степени невинный вид. – Ее отца похитили, а я живу в его доме. Это мой нравственный долг.

– Понятно, – буркнул сержант.

Объяснение, очевидно, не показалось ему убедительным. Малко вышел из кабинета Особого отдела с уверенностью, что будет занесен в список подозрительных личностей. Он пошел пешком на Грейт Виктория Стрит. Одиночке невозможно пользоваться машиной в Белфасте. Оставив свой автомобиль на улице на пять минут, хозяин по возвращении видел, как пожарные и военные соединенными усилиями взрывают его... Малко миновал Куинс-стрит, небольшую улицу, перегороженную рогатками и колючей проволокой, где находилось консульство США. Английские солдаты обыскивали пешеходов.

Бригада рабочих разбирала восьмиэтажное здание, от которого сохранилась лишь обгоревшая коробка. Невыразимой тоской веяло от разгромленных улиц, от магазинов с заколоченными досками витринами. Тем не менее жизнь продолжалась, окруженная чрезвычайными предосторожностями. При входе в любой магазин люди подвергались обыску. Малко проводил ежедневно по несколько часов в конторе Объединенного фонда помощи Северной Ирландии, подписывая послания с просьбами об оказании материальной помощи нуждающимся семьям. Он воспользовался этой возможностью, чтобы составить полный перечень работ, которые еще было необходимо произвести в Лицене, дабы привести замок в совершенный порядок.

Это занятие повергло его в глубокое уныние, ибо необходимые суммы должны были стоить бесчисленных человеческих жизней и ничем не оправданного риска, связанного с выполнением опасных или нелепых заданий, которые с каким-то злорадным удовольствием поручали своему высокородному внештатному сотруднику важные особы из ЦРУ... Невзирая на профессиональные успехи Малко, кое-кто из чиновников Компании никак не мог примириться с тем, что какому-то австрийскому князю, будь он хоть сто раз Их Сиятельством, платят бешеные деньги, в то время как услуги настоящих американцев вознаграждались с отвратительной скаредностью.

Но Малко стал одной из легендарных личностей ЦРУ, а на легенду никто не смел посягать. К тому же он, что ни говори, добивался поразительных результатов. Дэвид Уайз, знавший Малко уже десять лет, всегда первый подписывал его просьбы о заключении договора, даже если бухгалтеры скрежетали зубами...

Малко подумал о том, что жизнь в Ирландии, несмотря на Маурин, будет стоить ему очень дорого.

Показалась «Европа», возвышающаяся над развалинами Грейт Виктория Стрит. Не сегодня завтра придет и ее черед. Ежедневно в Белфасте гремели взрывы, округляя состояние торговцев стеклом... Малко взглянул на часы. Шесть. Рановато для Маурин. Он решил вернуться на виллу и переодеться к ужину.

Он надеялся, что молодая ирландка составит ему компанию.

* * *

Великолепные ноги были у Маурин! Малко не мог отказать себе в удовольствии обозреть их от лодыжек до паха, пока девушка стояла у его столика с подносом в руке. Кружевная полочка трико едва не лопалась. Заученная улыбка обнажала мелкие острые зубы, но глубоко сидящие ледяные глаза не улыбались.

– Завтра утром я еду в Армаг, – сообщил Малко.

Маурин немного присела, вытирая стол, и вполголоса ответила:

– Прекрасно. Приходите завтра.

– А не поужинать ли нам сейчас вместе?

Маурин сжала челюсти, серые глаза окинули Малко высокомерно-презрительным взглядом, холодно прозвучал ответ:

– Завтра увидимся в другом месте. Неподалеку от Фоллс-роуд есть пивная «Олд Хауз». Буду ждать вас там в одиннадцать вечера.

Она отошла от столика, покачивая бедрами. Обманутый в своих ожиданиях, Малко единым духом осушил стопку «Айриш Пауэр». Он начинал понимать, почему за ирландцами утвердилась слава пьяниц... В стране, где девушки уступали мужчинам, лишь напившись до бесчувствия, воздержанность входила в число смертных грехов. Не говоря уж о том, что Белфаст кишел одетыми но последней моде красотками в юбках, едва прикрывавших ягодицы, которые прохаживались с видом, полным достоинства и неприступности. Пуританство наивысшей пробы: гляди, но руками не трогай.

Кинув прощальный взгляд на белый бант, сообщавший особую соблазнительность бесподобному заду Маурин, он отправился в мрачную обеденную залу, чтобы поужинать в одиночестве.

* * *

– Распишитесь здесь и следуйте за мной, – распорядился надзиратель.

Вслед за ним Малко вошел в тесную конурку, наподобие душевой кабины, прилепившуюся к внешней стене армагской тюрьмы. Прежде чем оказаться здесь, ему пришлось пройти в бронированную дверь. Старая тюрьма стояла у подножия невысокого холма, милях в тридцати пяти к западу от Белфаста, где начинались предместья. У ворот тюрьмы рабочие заливали асфальтом подъездную дорогу.

– Выньте все из карманов.

Малко повиновался. Письмо к Тулле он спрятал в правой туфле. Надзиратель посмотрел его бумаги, ключи, самопишущую ручку, затем поводил вокруг Малко небольшим металлоискателем, чтобы убедиться в том, что при нем нет оружия. Удовлетворенный осмотром, он указал ему на его вещи, разложенные на табурете.

– Олл райт, сэр! Можете забирать.

Надзиратель отворил дверь и поманил Малко. Они остановились перед собственно тюремной дверью с глазком.

Надзиратель постучал. Дверь почти сразу отворилась, а за ней оказалась еще одна, снабженная толстыми железными перекладинами. Второй охранник отомкнул эту дверь и впустил Малко в небольшую тюремную канцелярию.

Распахнулась еще одна дверь, и они очутились в зале ожидания, где не было ничего, кроме деревянных скамей, и где находилось уже несколько посетителей. Всюду были развешены таблички с убедительной просьбой не писать на стенах непристойности. Малко уселся.

– Вас вызовут, – сообщил ему охранник и запер за собой дверь.

Третью по счету, отделявшую его от свободы. Зал ожидания сообщался с маленьким внутренним садиком. Малко не терпелось увидеть Туллу Линч.

Погруженный в раздумья, он вздрогнул, когда надзирательница крикнула:

– Тулла Линч!

Он поднялся и последовал за ней в садик, повернул направо, попал в коридор, вдоль которого располагались кабинки, где стоял стол и по стулу с каждой стороны.

– Подождите здесь, – приказала щекастая надзирательница.

Через полминуты появилась Тулла. Две косы ниспадали на длинное платье с ажурной кружевной вставкой спереди, сквозь которую проглядывали налитые груди. Она тихонько вскрикнула от неожиданности при виде Малко и вдруг кинулась в его объятия. Платье было настолько тонко, что Тулла казалась нагой.

– Не ожидали, что приду я? – спросил он.

Она покачала головой.

– Нет... Вчера приходила мама, но она ничего мне не говорила. Узнали что-нибудь новое?

Малко покачал головой.

– Об отце ничего. Но меня просила кое-что вам передать ваша подруга Маурин.

– Маурин!

Глаза Туллы заблестели от радости.

– А что это?

Малко повернул голову в сторону коридора, где прохаживалась надзирательница.

– Письмо, – тихо сказал он.

Тулла перегнулась через стол и прошептала:

– У вас найдется два-три фунта?

Он протянул ей пятифунтовую бумажку. Тулла вышла из кабинки и направилась к надзирательнице.

Малко услышал шуршание денег и шаги матроны в черных чулках, удаляющейся в конец коридора. Тулла вернулась сияющая.

– По счастью, им мало платят. Где письмо?

Малко осторожно снял туфлю и протянул ей конверт. Тулла нетерпеливо надорвала его, пробежала письмо глазами, скомкала в руке и подняла голову. Она была неузнаваема: подбородок дрожал, в глазах стояли слезы. Она улыбнулась Малко, схватила его руку и сжала до хруста.

– Вы... вы – потрясающий человек! – прошептала она. – Вот уж никогда бы не подумала!

Грудь ее высоко поднималась, так что делались видны коричневые кольца вокруг сосков. Малко не понимал, что могло вызвать столь бурную реакцию. О чем писала ей Маурин?

Глаза Туллы сияли от радости.

– Кажется, Маурин вас очень любит, – заметил Малко.

– Она – удивительная девушка! – горячо подхватила Тулла. – Вы сами видели, где она живет...

– И с кем...

Тулла закивала головой.

– Биг Лэд без ума от нее. Не думаю, что она по-настоящему любит его, просто она его пожалела. Он неграмотен и беден. И боготворит Маурин.

Она умолкла, и стал слышен шепот в соседних кабинах.

Малко спросил:

– Вы убили этих бритолобых протестантов, чтобы отомстить за отца. Но уверены ли вы, что именно протестанты повинны в его смерти?

Тулла прошептала:

– Мне сказала Маурин, а она прекрасно осведомлена. Тело бросили в какое-то озеро.

Она замолчала, глаза се вновь наполнились слезами. Малко положил ладонь ей на руку.

– Ничего, все образуется!

– Ну конечно!

Она порывисто встала, обошла стол и бросилась в его объятия. Она крепко обхватила его руками, и Малко почувствовал, что крепкое упругое тело льнет к нему. Она спрятала лицо у него на шее и прошептала:

– Какое счастье!

Тулла потерлась лицом о его лицо, их губы соприкоснулись вдруг она с неуклюжей пылкостью припала к его рту, примешивая слезы к их слюне, и стала ерзать животом по его животу, стараясь притиснуться как можно плотнее. Тут уже и не пахло братской признательностью.

Естество Малко отозвалось немедленно. Почувствовав это, Тулла отстранилась и шепнула, глядя на него хмельными глазами:

– Не надо. Здесь нельзя.

Малко действительно совершенно забыл, что находится в тюремном помещении для свиданий, что в нескольких шагах находится надзирательница, что в соседних кабинках тоже сидели люди. Жажда вознаградить себя за неудачную попытку изнасилования вдруг овладела им. Сквозь тонкое платье его ладони крепко сжали бедра Туллы, скользнули ниже, коснувшись лобка. Тулла отпрянула, но сразу же вновь прижалась, обхватив затылок Малко. Теперь она сама, казалось, забыла, где они. Она не противилась, когда он задрал подол длинного платья, обнажив ноги и полные бедра. Кровь стучала у него в висках. Он начал ласкать груди Туллы сквозь светло-серые кружева. Она застонала. Один сосок отвердел под его пальцами.

Вначале мысль о том, чтобы овладеть ею стоя, прямо здесь, в этом закутке, по соседству с другими людьми, показалась ему дикой, но вскоре желание заставило его забыть обо всем. Он припер Туллу к задней стене и задрал платье до пояса. Очевидно, она одевалась впопыхах, потому что ничего другого под ним не оказалась.

Когда мужское естество коснулось ее, она дернулась назад, кусая себе губы, но тотчас же покорно подала таз вперед, закрыла глаза и руками направила его. Присев на полусогнутых ногах, подавшись тазом вперед, она нетерпеливо ждала. Одним толчком он вошел в нее до предела и застыл, наслаждаясь исполнением своего желания. Она открыла глаза и шепнула:

– Боже мой, мы сошли с ума!

Она отпустила затылок Малко и обхватила его бедра. Он еще немного протолкнулся в ней и почувствовал, что но в состоянии долго сдерживаться. Всякие ухищрения были, впрочем, неуместны в этой незатейливой, наспех свершающейся случке.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Не заглядывая к ним, надзирательница стукнула в стенку:

– Еще две минуты!

Тулла рванулась, Малко почти выскользнул из нее и, движимый древним инстинктом самца, так порывисто толкнул тазом, что в ту же секунду начал бурно изливаться в ней. Ногти Туллы впились ему в поясницу, она содрогалась всем телом. Боясь наделать шума, они даже задерживали дыхание. Малко почудилось, будто все звезды Млечного пути посыпались перед глазами. Изменившимся счастливым голосом Тулла нежно шепнула:

– Скорее, пора уходить. Она сейчас придет.

Надзирательница появилась, когда они торопливо приводили себя в порядок. Вся красная, со сбившейся прической, Тулла суетливо разглаживала на себе платье. По взгляду, брошенному надзирательницей на Малко, было ясно, что она все отлично поняла.

– Свидание окончено, сэр! – возвестила она равнодушно.

Тулла вновь кинулась на шею Малко, страстно целуя его.

– До скорого! – шепнула она.

Она прижималась так крепко, точно хотела срастись с ним. Когда она уходила по коридору, он подумал, что его семя еще в ней.

Прежде чем скрыться из виду, Тулла обернулась и подняла правую руку, раздвинув указательный и средний пальцы, – опознавательный знак бойцов ИРА.

Чувствуя, что мужская страсть еще не охладела, Малко сознавал в то же время, что так и не знает, что было в письме и отчего благоразумная Тулла вела себя, как мартовская кошка.

Вряд ли тюремное воздержание было единственной тому причиной.

Глава 8

Фары «кортины» осветили ржавый остов автомобиля посреди пустыря.

Малко выругался и затормозил. Он снова заблудился. За Фоллс-роуд были сплошные развалины и ни души, ни фонаря. Он колесил но католическому району в поисках пивной «Олд Хауз», где ему назначила встречу Маурин. Он несколько раз притормаживал, чтобы спросить дорогу у прохожих, но те удирали от него со всех ног. Ночью на улицах Белфаста становилось опасно. Наконец он подъехал задним ходом к одному старику и спросил, как добраться до «Олд Хауз». Хотя старик выговаривал слова так, будто жевал горячий картофель, Малко тем не менее разобрал, в какую сторону двигаться, и направился к Фоллс-роуд. Через сто метров он повернул в переулок напротив разрушенного завода и увидел пивную. Перед заведением выстроился забор из наполненных цементом и скованных металлическими перекладинами железных бочек, который призван был обезопасить посетителей кабачка от весельчаков на колесах, любящих побаловаться гранатами. Здание, приютившее пивную, казалось, готово было развалиться. Ни огонька, ни единого целого окна. Малко проехал немного дальше и поставил машину. Два молодых католика подозрительно наблюдали за ним и пошли следом. Всякий оставляющий машину на улицах Белфаста считался потенциальным убийцей...

Он толкнул дверь и сразу окунулся в тепло и людской гомон. В зале яблоку негде было упасть. От пивной кислятины спирало дыхание. Малко повернул направо, в зал, украшенный постерами ИРА. Всюду, куда ни глянь, люди сидящие, стоящие, опирающиеся о стойку. С пивными кружками в руках, разгоряченные, хохочущие, они толковали о том о сем, во всю глотку перекликались поверх голов. При появлении Малко все вмиг стихло. Ошалевший бармен негодующе пялился на костюм и галстук Малко. Кое-кто из любителей пива поставил кружку, уставившись на него с той же нежностью, с какой лев глядит на газель. Второй бармен незаметно достал из-под стойки деревянную дубинку.

Дверь за Малко затворилась, и к ней привалился спиной, сунув руки за пояс, громадный детина с черными сальными волосами. Настроенный враждебно... Очевидно, Малко приняли за протестанта, решившего покончить жизнь самоубийством или устроить им ловушку. Напрасно Малко искал взглядом хотя бы одно доброжелательное лицо... Мертвое молчание. Пролетел тихий ангел, обвешанный дубинками. Но вот из дыма возникла фигура Биг Лэда, направлявшегося к нему. Малко готов был расцеловать его. Молодой ирландец что-то пробурчал сквозь зубы, повел головой, и толпа вмиг расступилась перед Малко, вновь загомонили голоса, а девица в очках, пившая у стойки, даже улыбнулась ему, когда он нечаянно толкнул ее.

Маурин с Биг Лэдом и одноруким Брайаном сидели за столиком в глубине зала. Одетая в джинсовый костюм, Маурин стянула волосы на макушке пирожком и не накрасилась. Малко пришло в голову, что, вероятно, мало кто из посетителей пивной знал, чем она зарабатывала себе на жизнь. Хотя он ничего не заказывал, бармен поставил перед ним пинту пива.

– Извините, «Гиннесса» нет!

Питейные заведения фирмы «Гиннесс» бастовали, что обернулось всенародным бедствием.

Биг Лэд яростно заскреб ногтями свои юношеские прыщи, в то время как другая его лапища лежала на ляжке Маурин.

– Ну, как все устроилось? – спросила она.

– Наилучшим образом.

Малко не решился уточнить, насколько хорошо все устроилось... Пронзительный взгляд Маурин, казалось, читал его мысли.

– Она была довольна?

– В высшей степени, – уверил ее Малко. – Но...

Маурин выразительно повела глазами в сторону шумной компании слева от них.

Одним глотком она наполовину опорожнила свою кружку. В другом конце пивной заиграл оркестр. Маурин исподлобья разглядывала Малко испытующим взглядом. Однорукий отмалчивался, размечтавшись о «Гиннессе»... Пили много. Четверть часа спустя Маурин подала знак уходить.

На улице было свежо. Маурин посмотрела в сторону Фоллс-роуд, где на углу стояла своего рода башня, высящаяся среди развалин... Она указала Малко на светящуюся красную точку:

– Там, наверху – «поросята». Ночью следят за нами, а днем фотографируют...

Малко разглядел на верху здания нечто вроде каземата, откуда просматривалась вся Фоллс-роуд.

– Два года назад там укрылись «особисты», – продолжала Маурин. – Пришлось взорвать башню. Погибли все.

Биг Лэд и однорукий растворились в потемках, наблюдая за окрестностями. У Малко возникло ощущение, что его испытывают, подвергая какому-то непонятному обряду посвящения. Так что же было в письме? Не зря ли он теряет время, изображая заговорщика среди этих психов из пивнушки? Он не должен был забывать, что находится в Белфасте, чтобы узнать, почему убили Билла Линча.

– Как вы нашли Туллу? – спросила Маурин. – Держится молодцом? Вас обыскали?

– Обыскали, но письмо не нашли.

Впервые за все время Маурин соблаговолила улыбнуться.

– Благодарю вас!

– Да, кстати, что было в письме? Тулла просто не помнила себя от радости...

Маурин вновь замкнулась.

– Узнаете в свое время, – сухо отвечала она. – Мне пора.

– Может быть, вам нужна от меня еще какая-нибудь услуга? – не без насмешки осведомился Малко.

Она покачала головой:

– Нет.

– А вот я хочу просить вас об одной услуге. Пообедайте завтра со мной. Мне скучно в Белфасте.

Казалось, она готова была отказать, но, немного помолчав, все же согласилась:

– Вели вам хочется, давайте, но времени у меня будет мало. Ждите меня в «Скандии», – это недалеко от вашего Фонда, на Хауард-стрит.

На сей раз она пожала ему руку и исчезла во мраке пустыря.

* * *

Вряд ли можно было найти заведение более неприветливое, чем «Скандия». Ресторан уже трижды взрывали, поэтому на входе два цербера обыскивали всех подряд. Вдруг взор Малко поразило ослепительное видение. – Маурин, но Маурин совершенно другая. Волосы струились но плечам, грудь туго обтянута белой прозрачной блузкой, длинные ноги в распахе длинной застегивающейся впереди юбки, почти все пуговицы которой были расстегнуты.

– Вы – блистательны! – объявил ей Малко, ожидая, пока не обыщут ее сумочку.

Она как-то странно улыбнулась.

– Какое это может иметь значение? Красота – это так, пустое!

Они устроились за столиком. Заведение больше походило на столовую, чем на приличный ресторан. Все таращились на Маурин.

– Почему вам так хотелось встретиться со мной?

Малко улыбнулся.

– Вы меня обворожили!

– Вам просто хочется переспать со мной, – брякнула Маурин.

– Почему вы знаете?

Она покраснела, переменила разговор.

– Я полагала, вы здесь для того, чтобы помочь Ирландии.

– Именно этим я и занимаюсь, – возразил Малко. – ОФСИ доставляет еженедельно добрую сотню посылок, помимо денег. А вот что делаете вы?

Она удивленно взглянула на него.

– То есть?

– Все упражняетесь в пулевой стрельбе, как в Лондондерри?

Она замерла, потом лягнула его под столом.

– Я запрещаю вам говорить об этом!

До конца обеда они почти не говорили, либо обменивались ничего не значащими словами. Наблюдая друг за другом. Он понимал, что она пришла не только ради его красивых глаз. Тем не менее, она так и не сказала ничего существенного. На Хауард-стрит им повстречался английский дозор. Маурин вызывающе уставилась на шедшего впереди солдата, открывая ноги до самого верха, великолепная в своем дразнящем бесстыдстве. Несчастный солдат шел, пятясь задом, не отрывая глаз от дивных ног. Маурин зло засмеялась:

– Этот поросенок пойдет за мной хоть на край света!

Когда дозор удалился, она застегнула две пуговицы, обернулась к Малко и неожиданно спросила:

– Что вы делаете в субботу и воскресенье?

Малко поднял лицо к серому небу.

– Куплю бутылку водки и выпью ее один. Хотите, сделаем это вместе?

Она скупо улыбнулась:

– А если я приглашу вас на конец недели?

Но в воскресенье в Белфасте заниматься было решительно нечем, разве считать бомбовые воронки... Малко пытался проникнуть в тайну серых глаз, не смея надеяться, что его приглашают провести выходные дни в любовных забавах... В любом случае лучше, чем торчать на вилле Билла Линча.

– С удовольствием принимаю приглашение.

– Прекрасно, – ответила Маурин. – Завтра утром я заеду за вами.

* * *

Конор Грин налил полный стакан «Джи энд би», бросил туда несколько кусочков льда, протянул его Малко и поднял свой бокал.

– За удачные выходные!

Малко выпил: он соскучился по водке. Он размышлял, где бы раздобыть бутылку «Дом Периньона» в подарок Маурин. И на сей раз они без лишнего шума сошлись с заместителем консула в номере 707 гостиницы «Европа».

– Мне начинает казаться, что я напрасно теряю время, – заметил Малко. – Со времени моего приезда я так и не узнал ничего нового об исчезновении Билла Линча. Мне удалось лишь выяснить, что Маурин – активистка ИРА.

– И что она имеет сверхсовременное советское оружие, которое досталось ей не в телевикторине, – добавил Конор Грин.

– Будем надеяться, что выходные пройдут спокойно. Видимо, снова буду торчать в какой-нибудь хибаре в компании жутких личностей...

– Любопытный опыт изучения общества, – ответил Конор Грин без тени улыбки. – Что-нибудь да непременно приобретете...

– Блох! – со вздохом подхватил Малко. – Я уже сыт по горло ИРА и Ирландией. Пусть уж все взорвут к чертовой матери, и делу конец.

– Оно конечно! – поддакнул Конор Грин. – Но мне хотелось бы знать, какую роль во всей этой катавасии играют русские. До сих пор они вроде старались не высовываться.

– Может быть, из-за этого и погиб Билл Линч? – заметил Малко.

– В таком случае Маурин что-то известно. Не исключено, что в эти выходные вы что-то узнаете, тем более, что они вам, похоже, доверяют.

* * *

Обувшись в высокие черные сапоги, поверх которых она закатала до икр джинсы, надев пуловер с вырезов и собрав волосы в конский хвост, Маурин была еще прекраснее, чем всегда. Глядя на се ненакрашенное лицо, ей можно было дать не более шестнадцати лет.

– Вы готовы? – спросила она.

Малко был готов. Заперев виллу на ключ, он пошел за Маурин, в гараж, думая по дороге, что было бы верхом безнравственности оставить такую женщину добычей этой скотины Биг Лэда.

– Вы пришли пешком? – полюбопытствовал он.

– Меня довезли, – уклончиво отвечала она.

– Куда едем?

– Поезжайте по дороге на Бангор. Путь неблизкий.

Машин было мало, так что из Белфаста выбрались без затруднений. Малко набрал приличную скорость. Миновали Стормонт, грузное приземистое здание сразу за нарком, разбитым у дороги, где заседал ирландский парламент, ставший непреодолимой преградой на пути любых реформ. Маурин в молчании глядела прямо перед собой, словно рядом никого не было. Теперь они ехали берегом озера.

Через десять километров они наткнулись на воинский заслон. Пришлось ставить машину на обочине. Проверка бумаг, осмотр багажника. Когда английский офицер увидел в удостоверении Маурин штемпель «Угроза безопасности», Малко решил уже, что он разберет машину на винтики. Его самого обыскали повторно, а Маурин пришлось уединиться с девицей из вспомогательных сил. Через некоторое время она вышла из палатки, фыркая, как разъяренная кошка, изрыгая проклятия на счет девицы и от души желая ей попасть в руки негров или пакистанцев.

– Сука! – шипела она. – Если бы вы знали, куда она заглядывала, только для того, чтобы унизить меня!

Она сжимала кулаки, играя желваками, глаза ее еще больше ввалились. Малко пришло в голову, что у нее было, наверное, именно такое лицо, когда она убивала в Лондондерри английских солдат.

Он немного пришел в себя лишь через полчаса. Вся Ирландия была перекрыта дорожными заставами.

Ехали в молчании по все более узким дорогам, удаляясь от озера и Белфаста. Наконец у дороги возникла нескончаемая каменная ограда, а потом – запертые чугунные ворота.

– Станьте здесь! – приказала Маурин.

Выйдя из машины, она подошла к воротам, достала из кармана ключ, отперла и отвела створку.

– Где мы? – спросил Малко, въехав за ворота.

Маурин бросила на него безмятежный взгляд.

– У меня дома. Поезжайте.

Он тронул машину. Минут пять они катились по песчаной аллее, которая вилась по парку, изобилующему цветочными куртинами, высоченными деревьями и лужайками, и въехали наконец на обширную площадку, окруженную каменной оградой, за которой далеко простиралось поросшее травой пространство. Дом был не очень велик, викторианской архитектуры, с высокими белыми колоннами, плоской крышей и просторной террасой сбоку. Имение казалось покинутым: кругом ни души, на окнах – ставни.

– Родовое поместье моих родителей, – пояснила Маурин, выходя из машины. – Я могла бы здесь жить, но это было бы безнравственно, когда столько ирландцев ютится в лачугах. Предпочитаю Андерсонстаун. Но у меня остались ключи. Родители уехали в Лондон. «Поросята»! Им плевать на мое дело!

Малко тоже вышел. Как далеко остался Белфаст! Воздух благоухал, – Лицен, да и только! Он едва не признался Маурин, что владел еще более крупным поместьем, но подумал, что она, скорее всего, посоветовала бы ему сжечь его... Тут ему пришло в голову, что наконец-то они с Маурин остались с глазу на глаз, впервые с тех пор, как познакомились.

К черту ЦРУ! Его ждал восхитительный воскресный отдых в имении, затерявшемся в бог знает какой дали, перед пылающим камином и чашкой ирландского кофе!.. Он последовал в дом за Маурин, открывшей дверь. На столе в мраморном холле стоял огромный старинный граммофон. Стены были увешаны охотничьими трофеями, панцирями гигантских черепах и старинным оружием. В прохладном воздухе пахло размеренным бытом почтенного семейства. Над лестницей висел огромный бивень нарвала.

– Класс! – со знанием дела оценил Малко.

Маурин оперлась о стол и обернулась к Малко: та же дразнящая поза, тот же изогнутый стан и взгляд серых глаз, вперившихся в золотистые глаза Малко. Он подошел и положил ей ладони на бедра. О, чудо! Она не отстранилась.

– Мы проведем два чудесных дня, – сказал он.

Она разглядывала его с непонятным выражением. Взявши его за руки, она легонько отвела их, точно он был ребенок, и вполголоса сказала:

– Я приберегла для вас нечто особенное.

Малко нахмурился, настороженный выражением ее голоса.

– Что именно?

– Испытание, – загадочно молвила Маурин.

Глава 9

– Какого рода? – не очень уверенно осведомился Малко.

Он вглядывался в лицо Маурин, стараясь понять, не шутит ли она. Серые глаза глядели не отрываясь, подбородок немного дрожал. Видимо, волнение ее было искренне. Отодвинувшись от Малко, она напряженно проговорила:

– Либо вы согласитесь на то, что я вам предложу, либо не выйдете отсюда живым.

Звучало это весьма мелодраматично. Малко уже собирался объявить Маурин, что ей будет трудно удержать его, как вдруг послышался шум подъехавшей автомашины и хлопанье дверей.

– А вот и мои друзья, – возвестила Маурин.

Малко понял, что дело было действительно нешуточное.

– Зачем они приехали?

Маурин с вызовом подняла голову.

– Завтра мы освободим Туллу.

– Для этого я вам и нужен?

– Вы нужны мне, – призналась Маурин смягчившимся голосом. – Без вашего участия операция невозможна.

– Зачем же угрожать? Разве я не доказал мое к вам дружеское расположение?

Маурин отвела глаза.

– Вы правы, – согласилась она. – Но на этот раз опасность очень велика. А вам я не очень доверяю.

Малко с сомнением покачал головой.

– Вряд ли вам удастся осуществить ваш замысел впятером, даже если каждый готов на все. Я ведь был в Армаге. Проникнуть за ограду невозможно, разве с помощью вертолета. Это самоубийство. Маурин топнула ногой, как своенравная девочка.

– Нет, это не самоубийство! У нас есть план. Идите за мной.

Малко подчинился. Так вот почему Тулла выказала ему столь бурную признательность! Она полагала, что он бескорыстно поставит ради нее на карту свою жизнь! Обогнув дом. Маурин вышла к конюшням.

* * *

Гордон-Динамитчик впервые обратился к врачу по поводу язвы желудка в девятнадцать лет. Не по вине ирландского виски, нет, ибо его наркотиками стали пикриновая и серная кислота, фенол и азотнокислый аммоний. Он обладал природным даром превращать в адскую смесь безобидные химические вещества, купленные в аптеке. Вот уже в продолжение четырех лет он приготовлял кустарную взрывчатку для боевиков ИРА. Сидя где-нибудь в нищенской лачужке, он перемешивал свои неустойчивые составы, прекрасно понимая, что малейшее неверное движение превратит его тело в тепловую и световую энергию... В перерывах между своими занятиями он пил горькую, стараясь утонить страх в спиртном.

Ладони этого тщедушного человека были изъедены химическими реактивами, а выцветшие голубые глаза вечно улыбались, но он один стоил целого полка Ирландской Республиканской Армии.

Именно поэтому он удостоился внимания Маурин, а также потому, что устал бояться. Он дал себе зарок, что это будет последнее его испытание и что если ему суждено остаться в живых, он уже никогда больше не прикоснется к взрывчатке. Может быть, тогда зарубцуется его язва...

Он с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух и осторожно вытащил из багажника два чемодана, где поместилось его боевое снаряжение.

Все его друзья взлетели на воздух, остался он один, оттого что был осторожнее других.

* * *

Дивный, шестиметровой длины «роллс-ройс» марки «Серебряное облако», синий с металлическим блеском, красовался под лучами солнца. Длиннющий кузов особой работы был снабжен подсиненными отражающими стеклами, сквозь которые снаружи ничего не было видно. Крышка багажника, а также обе створки капота были подняты. Худощавый молодой человек копался в путанице проводов. Вокруг машины были разложены на земле какие-то свертки и промасленной коричневой бумаге.

– Это карета моих мерзавцев-родителей! – мило объявила Маурин. – С ее-то помощью мы и освободим Туллу.

– Вы полагаете, что вам отопрут решетки? – насмешливо осведомился Малко.

– Гордон! – окликнула Маурин молодого человека.

Оставив свои провода, тот подошел к ним.

– Знакомьтесь! Гордон-Динамитчик! – с гордостью представила его Маурин. – Способен приготовить динамит из соли и перца.

Гордон, нареченный Динамитчиком, мягко улыбнулся и белокурые усы и вернулся к «роллс-ройсу».

Маурин протянула руку к могучей машине.

– Она откроет решетки! Две тонны веса. Гордон начиняет ее сейчас тремястами фунтами взрывчатых веществ, располагая заряды в крыльях и в багажнике. Машина с ходу проломит своей тяжестью внешнюю решетку и взорвется, наскочив на двойные бронированные ворота. Гордон клянется, что все разлетится вдребезги, так что мы без помех окажемся внутри тюрьмы...

Маурин оживилась, словно молоденькая барышня, живописующая свой первый бал. Ну, в точности Патриция Херст, отказавшаяся от всего, что знала и любила, ради хладнокровного революционного безумия.

Малко оценил про себя возможный успех этой сумасбродной затеи. Ему было известно, что ИРА удавались незаурядные побеги. Тем не менее, не так-то просто будет прорваться в Армаг.

– А надзиратели? – спросил он.

– Находящиеся в канцелярии будут убиты взрывом, – преспокойно отвечала Маурин, – а прочие не вооружены.

– Да, но ведь есть еще третья решетка, отделяющая канцелярию от тюрьмы, – настаивал Малко. – Взрыв ее не разрушит.

Маурин бросила на него одобрительный взгляд.

– Верно. Но здесь вступает Гордон. Слабым зарядом он собьет запоры, и нам останется лишь вывести уже готовую Туллу.

– Да весь город переполошится, пошлют подкрепление!

– Конечно, – согласилась Маурин. – Но нас поддержит рота местной ИРА. Тюрьма стоит как раз у границы города. На подъездной дороге ведутся работы и есть асфальтоукладчик. Мы развернем его поперек дороги, ведущей к центру, и задержим подкрепление. Первый удар примут на себя Биг Лэд и Брайан. Им нужно будет продержаться пять минут.

То-то голов будет сложено! Малко начинала пробирать холодная испарина. Тут пахло не десятилетним заключением в Лонг Кеше, а пулей в лоб либо веревкой на шее!..

– Только все мы не поместимся в «кортине», – заметил Малко.

Маурин бросила на него торжествующий взгляд.

– У нас несколько машин, а Биг Лэд только что угнал «Остин-1300». У других тоже есть. Вашу мы не тронем.

Готовилось Сталинградское сражение! Малко посмотрел на голубой «роллс-ройс», сиявший в солнечных лучах. Ухаживали за ним так, как умеют одни англичане. Он открыл дверцу и вдохнул запах кожи. Жаль было губить такую роскошь...

– А разве нельзя проломить ограду катком, а бежать в «роллс-ройсе»?

– Конечно, нет. У катка слишком маленькая скорость, а их нужно застигнуть врасплох и как можно больше перебить при взрыве, иначе они успеют что-нибудь предпринять...

Динамитчик Гордон перестал возиться и наблюдал за ними с видом весьма ироническим. Малко пытался припомнить, как выглядит тюрьма снаружи. Лучше всего было бы разогнать «роллс-ройс» на спуске у ворот. Теперь нужно было выяснить самое важное.

– Какая же роль отводится мне?

Маурин язвительно усмехнулась.

– Узнаете завтра утром. Но в любом случае не пытайтесь скрыться. Мы вас убьем, на этот счет я уже распорядилась. Зачем подвергать себя лишней опасности?

– И пытаться не буду, – уверил ее Малко.

Но мозг ему сверлила мысль, как выбраться из этого гадюшника.

На заднем сиденье «роллс-ройса» лежал неизвестно откуда взявшийся автомат «Томпсон», лоснящийся от смазки. Гордону достаточно было протянуть руку... Появился Биг Лэд. За пояс у него был заткнут 45-миллиметровый кольт, и вел он себя так, как если бы Малко вообще здесь не было. У стены лежало четыре «армалита» и сложенные стоиками магазины.

– Могу я пойти отдохнуть? – осведомился он. – Камеру вы мне определили?

– В доме можете ходить где угодно, – пояснила Маурин, – если попытаетесь бежать, по вас будут стрелять.

Она присела рядом с Гордоном, возившимся с запальным шнуром, подчеркнуто не глядя в сторону Малко. Он пошел к дому, постоял в холле. Холл был странно устроен: отсюда начиналась громадная лестница, ведущая на антресоли, своего рода патио второго этажа. До потолка было, наверное, добрых пятнадцать метров.

Повсюду стояли фисгармонии в прекрасном состоянии, а также два фортепиано. Малко представил Маурин, чинно выстукивающую пальцем по клавиатуре под надзором суровой гувернантки.

Затем он перебрался в удобную гостиную, украшенную венецианскими полотнами, с глубокими канапе и широкими окнами, глядящими в парк.

На глаза ему попалась бутылка «Джи энд Би». Он налил себе и сел у камина. Золоченая роспись карнизов была, очевидно, предметом тщательного ухода. Тут же помещался небольшой электрический обогреватель, за ним – полка, а на полке – телефонный аппарат.

Малко тихонько снял трубку и поднес к ее уху. Ни звука. Он постучал пальцем по металлической решетке – глухо. Маурин обо всем позаботилась: в этом роскошном поместье он оказался полностью отрезан от внешнего мира. Выпустят его отсюда лишь для штурма армагской тюрьмы... Он уселся вновь и отхлебнул «Джи энд Би», размышляя, как бы предупредить Конора Грина. Странная все же штука жизнь. Если ему, князю и агенту ЦРУ, суждено погибнуть при налете на армагскую тюрьму, предпринятому ради освобождения революционерки, принимающей его за одного из своих единомышленников, это доказало бы, что господь Бог не лишен чувства мрачного юмора. Весьма утешительно!..

Однако он не испытывал горячего желания умереть. Созерцая листву за окном, Малко раздумывал над тем, как все же выпутаться из такой передряги.

* * *

– Готово!

Гордон-Динамитчик глядел на голубой «роллс-ролс», как Леонардо да Винчи смотрел бы на свою Джоконду. Под поднятой крышкой капота виднелось переплетение разноцветных проводов, не предусмотренных создателем этой марки автомобиля. Довольный собой. Гордон показал Малко нечто вроде трубки, торчащей под передним бампером.

– Взрыватель нажимного действия. Сработает, когда машина врежется в ворота. Заряды помещены в крыльях. Заряды на заднем сиденье и в багажнике снабжены взрывателем инерционного действия, – они взорвутся, когда машина проломит ворота, и довершат дело. В багажнике около 200 фунтов взрывчатки...

«Роллс-ройс» превратился в настоящую бомбу на колесах. Все будет сметено в радиусе ста метров. Малко взглянул на руль и кожаное сиденье.

– Кто поведет?

– Я. Выскочу в последний момент.

Голубые, очень светлые глаза смотрели на Малко без всяких видимых признаков страха. Он улыбнулся.

– Вот уже два года каждый день думаю о том, что сегодня, может быть, погибну. Ведь мы работаем с крайне неустойчивыми смесями. Завтра, по крайней мере, я буду точно знать, когда именно мне ждать смерти. Но ворота в любом случае разлетятся...

– Ничего, не взорвешься! – пробурчал Биг Лэд, к которому присоединился Однорукий.

Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, Биг Лэд с немым обожанием не сводил глаз с Маурин. Она вздохнула.

– Забудем обо всем. Идемте пить.

Малко последовал за ней и попал в необъятную кухню, облицованную белой плиткой. Большой деревянный стол был уставлен бутылками и всевозможной снедью. Поперек лежал «армалит». Однорукий взял его здоровой рукой и начал, забавы ради, подкидывать и ловить.

Маурин распечатала бутылку ирландского виски и до краев налила пять стаканов.

– Вы – наш, – обратилась она к Малко. – Пейте!

Они подняли стаканы. Маурин торжественно произнесла:

– Да здравствует ИРА!

Парни повторили здравицу хором и выпили до дна. Малко последовал их примеру, не мог же австрийский князь допустить, чтобы его заткнули за пояс ирландские революционеры!.. Маурин достала из-за дверей большую черную доску, на которой Малко узнал чертеж армагской тюрьмы и ее окрестностей.

– Вот последовательность действий, – начала Маурин. – В десять часов Гордон погонит «роллс-ройс» на ворота. В это же время Биг Лэд поставит асфальтоукладчик поперек дороги, ведущей к центру. У него будут гранаты, в том числе дымовые. Брайан возьмет на себя выезд из города. Я войду в тюрьму с Гордоном. Мы обезвредим охрану и освободим Туллу. Биг Лэд с Брайаном сядут в «остин», а я уеду с остальными с противоположной стороны. Операция должна занять не более пяти минут. «Поросята» не успеют очухаться.

С торжествующим выражением в серых глазах она обернулась к Малко.

– Что скажете?

– Безумная затея, – невозмутимо ответил тот. – «Поросята», как вы их называете, имеют радиопередатчики, вертолеты и быстроходные автомашины. Вы и на сто метров не успеете отъехать... Я-то думал, у вас организация на высоте.

Маурин вспыхнула, точно получив от него пощечину.

– У нас прекрасная организация, – воскликнула она. – Сами увидите. Все будет в порядке!

Малко вновь наполнил свой стакан и встал.

– Viva la muerte![7]

Сказано было с иронией отчаяния: клич испанских анархистов пришелся как нельзя более кстати.

– Кстати, – продолжал он, – вы не определили мою задачу...

Она рассмеялась, но в ее смехе не было радости.

– Скоро узнаете, не волнуйтесь! На всех будут маски и маскировочная одежда, – уточнила она.

Малко подумал, какой разразится скандал, если английская полиция найдет в развалинах армагской тюрьмы труп агента ЦРУ в форме ирландского террориста.

– Займемся напитками, все равно до завтра нечего делать, – предложила она.

* * *

Биг Лэд налил себе в пол-литровую кружку пива, долил изрядную толику виски и немного голубоватой жидкости, размешал и выпил одним махом.

И глаза-то у него приобрели голубой оттенок! Как только сели к столу, он непрерывно добавлял в свое пойло метилового спирта, используемого для чистки кафеля. Обычного человека эта смесь могла бы отправить на тот свет. Малко попробовал, но ему так свело скулы, что понадобилось полбутылки «Шато-Марго» 1937 года, чтобы истребить отвратительный привкус во рту. Но Биг Лэд нуждался в этой добавке, чтобы захмелеть.

Кухня походила на поле битвы.

Однорукий Брайан свалился в углу и блевал содержимым восемнадцати кружек пива, выпитых им за вечер. Он бессмысленно таращился в пространство перед собой, почесывая деревянной рукой настоящую. Он очень мало ел, перемежая пиво лошадиными дозами виски.

Уставясь перед собой застывшим взором, он решил отключиться окончательно и уснуть, не сходя с места. Через минуту кухонная посуда зазвенела от могучего храпа.

Малко искал глазами Гордона-Динамитчика. Молодой специалист по взрывчатым веществам куда-то исчез. Стараясь не привлекать внимания, Малко покинул общество Маурин, затеявшей политический диспут с Биг Лэдом, и пошел искать Гордона. Если у него и оставался хоть какой-то шанс выбраться живым из этой переделки, нужно было испробовать его именно сейчас, когда все напились до бесчувствия. Завтра будет поздно.

Едва сделав несколько шагов по холлу, Малко наткнулся на подрывника. Положив в ногах «армалит», тот устроился на пианино. Он выглядел бодрым. Малко поворотил назад: надо было придумать что-то еще.

Маурин сидела к нему спиной. Обтянутый джинсами зад пробудил в нем желание. Малко сам пил как сапожник, но сохранил ясность мыслей, хотя и чувствовал в голове легкое кружение. Подойдя к Маурин сзади, он положил ей руки на бедра и привлек к себе.

– Довольно толковать о политике! – сказал он. – Есть занятия поувлекательнее!

Язык у него едва ворочался во рту. Маурин попыталась высвободиться, но он держал крепко, целуя ее в шею. Она сама поглотила немыслимое количество пива и виски, но еще держалась.

– Вы пьяны! – сказала она.

В голосе ее звучало сочувствие. Она повернула к нему лицо и улыбнулась. Пользуясь случаем, Малко приник к ее губам.

Биг Лэд взревел, смахнул посуду со стола и выбросил перед собою кулак. Неизвестно, в чью голову он метил, но кулак угодил в Маурин. Она отлетела в другой конец кухни, а Биг Лэд схватил лежавший на столе секач. Маурин взвилась, как змея, схватила «армалит» и навела дуло на Биг Лэда.

– Положи сейчас же или я убью тебя! – крикнула она.

Биг Лэд остановился в нескольких сантиметрах от Малко, в бешенстве занеся над ним секач. Он, видимо, колебался.

Малко думал, что Биг Лэд все же нанесет удар. Однако, бормоча что-то невнятное, тот попятился и положил секач. Внезапно он схватил пивную кружку, ударил ею о стену так, что в руке остался только осколок, и вновь кинулся на Малко.

– Стой! – крикнула Маурин.

В следующее мгновение в каком-нибудь десятке сантиметров от Биг Лэда грянул выстрел «армалита». Осколки изразцовой облицовки брызнули во все стороны, кухня наполнилась едким запахом кордита. Биг Лэд застыл на месте. Маурин встала между ним и Малко.

– Он нужен нам, и ты это прекрасно знаешь! – сказала она Биг Лэду.

Биг Лэд зарычал: ему было плевать на это. Единственным его желанием было прикончить Малко, и чем скорее, тем лучше. Тут появился Гордон-Динамитчик со своим оружием.

– Что случилось? – по своему обыкновению мягко спросил он.

– Биг Лэд дурит, – отвечала Маурин. – Собирается убить нашего гостя.

– "Поросенок" хочет затащить ее в постель! – возопил Биг Лэд.

Гордон тихо засмеялся:

– Придется поиграть с ним. Живо охоту отобьет!

– К чему это ты клонишь?

Динамитчик достал из ящика на столе какой-то предмет оливкового цвета, похожий на консервную баночку.

– Это вроде гранаты, – пояснил Гордон. – Мое изобретение. Мощность небольшая, но штука забавная, – у нее очень медленный взрыватель, на добрых тридцать секунд. Начинаешь уже думать, что не сработало, и тут – бах! – и руки как не бывало. Сыграю-ка я с Биг Лэдом. Побьюсь об заклад, на что он только пожелает. Будем перебрасываться, как мячиком, в десяти шагах. Проигрывает тот, кто сдрейфит первым и не станет ловить эту штуковину. Забавно, верно?

«Можно лопнуть со смеху», – подумал Малко.

Маурин бросила на него неопределенный взгляд, недобрая ухмылка искривила ей рот, а в серых глазах сверкнул кровожадный огонек: хмель заглушил голос рассудка.

– У меня есть предложение, – объявила ирландка. – Биг Лэд ревнует нашего гостя. Пусть они двое и играют!

Глава 10

Поголубевшие глаза Биг Лэда налились кровью.

– Курва! – взревел он.

Однорукий Брайан глянул осовело и тотчас опустил веки: его это не касалось.

Раскинув руки, словно пораженный громом, Биг Лэд переводил взгляд с Маурин на Малко и обратно со страдальческой яростью.

– Будешь знать наперед, как меня бить! – холодно отозвалась она.

– Я не буду играть! – проворчал Биг Лэд, опустив голову и дожидаясь, когда внимание Маурин отвлечется, чтобы вновь ринуться на Малко.

– В таком случае, – со вкусом продолжала Маурин, – я лягу с ним.

Малко ликовал в душе. Он и сам не ожидал, что удастся поссорить этих двоих. Но он никак не мог понять, почему Маурин взяла его сторону...

Слетел тихий ангел и в ужасе поспешил прочь. Биг Лэд лихорадочно думал, подвергая, в поисках решения, опасным перегрузкам свои куриные мозги. Кончилось тем, что он метнулся к Гордону, вырвал у него гранату и, сжав огромную лапу, в которой она скрылась целиком, повернулся к Малко.

– Я убью тебя, «поросенок»! – рыкнул он.

– Погоди! – окликнул его Гордон. – Я не вытащил чеку. Эта штука сейчас не более опасна, чем теннисный мячик!

Малко встретился глазами с Маурин.

– Я не спросила вас, хотите ли вы играть, – холодно проронила она.

Это была самая нелепая игра, в какую он когда-либо играл, но она показалась ему забавной. Да и вообще, в его-то положении...

– Я играю, – согласился он.

Маурин выгнула грудь.

– Вот и прекрасно. Сегодня я лягу в постель с победителем.

– Может быть, пойти в парк? – предложил Малко.

Маурин пожала плечами.

– К чему это? Места хватит и в холле. Приготовим сюрприз к возвращению моих "поросят-родителей!..

Двигая плечами, бросая ненавидящие взгляды на Малко, Биг Лэд открыл шествие. За ним двигались Маурин с Малко, а последним шел, посвистывая, Гордон-Динамитчик. Биг Лэд остановился у подножия монументальной лестницы, ведущей на галерею второго этажа, и обратился к Гордону.

– Настрой свою штуковину. Поскорее бы разорвало в клочья этого «поросенка»!

Гордон приблизился к ному, взял у него гранату, выдернул чеку, сжал коробочку в руке и обернулся к Маурин.

– Кому начинать?

Маурин колебалась.

– Это имеет какое-нибудь значение?

– Никакого.

– Тогда пусть начинает Биг Лэд, тем более что она у него под рукой.

– Ладно, – отвечал Гордон. – В общем, берешь эту железку и, как решишь начать, кидаешь. Не знаю, когда она взорвется, но что взорвется, это точно...

– Подождите, мы станем наверху, – возбужденно крикнула Маурин.

Опережая Гордона, она взбежала по лестнице, заливаясь бессмысленным смехом с истерической ноткой. Судя по всему, ей нравилось быть предметом публичных торгов... Малко поднял голову и увидел два лица, склонившиеся над перилами.

– Как только крикну «пошел», Биг Лэд кидает.

– Понял! – заорал в ответ Биг Лэд.

В то же мгновение прозвучало «пошел». Малко напрягся. Как заправский игрок в бейсбол, Биг Лэд с силой метнул в его сторону смертоносный снаряд. Даже не испытав страха, Малко поймал его на лету, ощутил ладонью шершавый металл, кинул назад низко над полом, метя в живот Биг Лэда.

Тот отскочил в сторону, поймал гранату и швырнул обратно над самым полом с воплем:

– Подыхай, «поросенок»!

Малко пришлось сделать бросок, чтобы схватить снаряд, и в ту же секунду он осознал, что играет со смертью. На какой-то миг он задержал гранату в руке. Велик был соблазн припустить к выходу, а оттуда – в парк: им трудно было бы перехватить его. Но перед ним возникла дивная фигура Маурин, заставив умолкнуть инстинкт самосохранения.

Он отправил гранату Биг Лэду по высокой дуге.

Биг Лэд, чьи глаза стали совсем голубыми, принял ее в сложенные ковшиком ладони и, не суетясь, пустил ее в сторону Малко по плиточному полу.

Наверху Гордон-Динамитчик разразился рукоплесканиями, а Маурин взвыла от восторга. Все они утратили способность рассуждать здраво, каждый из них подчинялся властному побуждению: Биг Лэд жаждал убить Малко, Маурин – подчинять других своей воле, Гордон блаженствовал, когда все боялись, а Малко в который уже раз подвергал себя смертельной опасности ради нежной женской кожи.

Он подобрал гранату, но не метнул ее, а неторопливо направился к Биг Лэду, глядя ему прямо в глаза. Маурин и Гордон вдруг перестали радостно вопить. Остановившись в шаге от Биг Лэда, он вытянул руку, опустил гранату в карман его кожаной куртки, повернулся и пошел на свое место.

Сердце его колотилось, как сумасшедшее. Он знал, что каждую секунду самоделка может взорваться. Он обернулся. На Биг Лэде лица не было: он шарил, запустив руку по локоть в карман. Малко понял сразу: карман был дырявый, и граната провалилась за подкладку.

В течение нескольких секунд Биг Лэд судорожно рылся, пытаясь вытащить ее. Потом, испуганно урча, стащил с себя куртку, отшвырнул ее, кинулся вверх по лестнице, запнулся, ухватился за статую. Малко смотрел на куртку, упавшую комком рядом с лестницей.

Грянул взрыв, полыхнуло багровое пламя, все окуталось черным дымом. Отброшенный взрывной волной, Малко покатился кубарем по мраморному полу и оказался под громоздким столом в стиле «Королева Анна», ослепший от дыма, оглохший от грохота. Услышав голоса, он встал на ноги и очутился лицом к лицу с Гордоном-Динамитчиком, задыхавшимся от смеха.

Один стенной ковер повис клочьями, пол усеивали обломки статуи и мебели, одна стена холла почернела от копоти, в воздухе стоял едкий запах азотной кислоты.

– Биг Лэд проиграл, – ликовал Гордон, – Правда, получилось не так опасно, как я предполагал...

Если бы граната разорвалась в чьей-либо руке, можно было бы, по крайней мере, поглядеть на свежий мясной фарш...

Малко поискал Биг Лэда глазами.

Молодой великан одурело сидел на ступеньке, обхватив голову руками. Маурин спустилась, обойдя его, и присоединилась к Гордону. Тот язвительно ухмыльнулся:

– Беспристрастный суд объявляет победителем «поросенка»!

Биг Лэд зарычал и встал с угрожающим видом. Раздался резкий окрик Маурин:

– Биг Лэд!

Словно робот, он прошагал мимо и скрылся в кухне в ту самую минуту, когда оттуда вынырнул Однорукий, взлохмаченный и ошалелый.

– Что случилось? – промямлил он коснеющим языком. – Что за шум?

– Мы играли, – ответил Гордон. – Иди спать.

– Пожалуй, пойду почищусь, – объявил Малко.

В перепачканной пылью одежде, чувствуя во рту скверный привкус, а в ушах слыша звон, он начал подниматься по лестнице.

Маурин провожала его неопределенным взглядом. Гордон весело насвистывал, очень довольный своей выдумкой. Ему всегда казалось, что, ложась в постель с Биг Лэдом, Маурин сверх всякой меры усердствует в следовании революционному идеалу.

* * *

Все лицо Малко усеивали мельчайшие зеленые крапинки – крупицы краски от гранаты. Приняв душ, он почувствовал себя лучше. Переодеться, правда, было не во что, так что пришлось вновь облачиться в измятый костюм.

Все еще несколько оглушенный, он спустился на первый этаж. У него был счет к Маурин. Коли уж не удалось бежать, должен же он хоть что-то получить в утешение.

В холле никого не оказалось, в кухне – полная тишина. Малко вошел и увидел Биг Лэда, сидящего перед кружкой пива. Он взглянул на Малко ничего не видящими, неестественно голубыми глазами. Рядом с ним на столе стояла порожняя бутылка хозяйственного спирта...

Внезапно Биг Лэд свалился на пол, как надувная кукла, из которой выпустили воздух, и остался недвижим. Брайан куда-то исчез. Малко вернулся в холл, и тут раздался голос, заставивший его вздрогнуть от неожиданности:

– Она в гостиной.

В малом холле сидел на табурете из слоновой ноги, положив поперек колен «армалит» и ехидно глядя на Малко, Гордон-Динамитчик. На полу у его ног стояла бутылка «Пепси-колы».

– Вам повезло, «поросенок», – продолжал он, – только не вздумайте удирать. Спать мне не хочется, а глаз у меня верный.

Ничего не сказав ему в ответ, Малко поворотил назад и отправился в гостиную. Маурин скинула джинсовую куртку и закинула ноги на низенький столик. На полу стояла на три четверти пустая бутылка коньяка «Гастон до Лагранж». Революционная страсть, как видно, не заглушила в ней тягу к роскоши. Она даже не подняла голову, когда он подошел. Малко уселся подле нее.

Через несколько секунд она обратила к нему глаза с расширенными зрачками и уставилась на него.

– Что вам нужно?

Сказано было так, как если бы одергивали нахального слугу. В Малко вскипела голубая кровь. Эта заносчивая революционерка-изуверка вынудит его в конце концов забыть о воспитанности!

– Вас!

Маурин приглушенно хохотнула.

– Мне просто хотелось проучить Биг Лэда. Не испытываю желания спать с капиталистом.

Бешенство закипело в Малко. Ледяным голосом он отрезал:

– Терпеть не могу игроков, которые не платят долгов!

Он схватил ее за руку и заставил глядеть на себя. Прочитав нечто в золотистых глазах, она отвернулась и встала.

– Хочу музыки, – сказала она как бы про себя.

На столе стоял допотопный патефон. Маурин покрутила ручку и поставила первую попавшуюся пластинку. В гостиной послышались заунывные звуки народной ирландской баллады. Не обращая ни малейшего внимания на Малко, Маурин начала танцевать в одиночестве нечто вроде изящной джиги с ритмическим покачиванием, точно дразня Малко. Только ему не этого было нужно...

Он встал, поймал ее за руку и притянул к себе. Маурин вырвала руку с каким-то диким озлоблением. Он предпринял новую попытку, но она схватила полную рюмку коньяка и запустила в него с воплем:

– Проваливайте ко всем чертям!

Малко увернулся, и рюмка разбилась о великолепное венецианское полотно. Увидев, что испорчена такая дивная вещь, Маурин захохотала, как сумасшедшая:

– Так вам и надо, «поросята»!

Очевидно, входя во вкус, она подпрыгнула, сдернула со стены старинное копье и распорола им один из больших гобеленов, затем вонзила его в кресло, точно поражая кого-то из контрреволюционеров. Наконечник вышел с другой стороны, вырвав из набивки целый пук конского волоса. Издав дикий, совершенно истерический вопль, Маурин помчалась в холл. По дороге она сбила с цоколя статую, воткнула копье в фисгармонию, издавшую, точно жалуясь, зловещий стон. А она продолжала крушить все подряд: вазы, картины, безделушки. Сокрушительный смерч! Бесподобная в своем буйстве, она обрушилась на другую фисгармонию, пиная, тыча в нее копьем, осыпая бранью.

Затем она сорвала гардину и вонзила копье в слоновью ногу, на которой сидел давеча Гордон. Но динамитчик исчез!

Малко настиг Маурин и обхватил ее поперек туловища. Ему было в высшей степени безразлично, если бы она разнесла в щепки обиталище своих предков, но она начинала действовать ему на нервы.

– Да вы с ума сошли! Прекратите! – прикрикнул он.

Она вырвалась с неожиданной силой и повернулась, грозя ему копьем:

– Оставьте меня в покое!

И с этими словами попыталась проткнуть его, как только что фисгармонию.

Это стало каплей, переполнившей чашу его терпения. Он выкрутил Маурин правую руку, схватив ее за запястье, и копье упало на плиточный пол.

– Маурин! Сейчас вы получите то, чего вам так давно недоставало: самых чувствительных шлепков по мягкому месту, какими вас когда-либо потчевали!

Маурин отступила со сдавленным восклицанием. Малко схватил ее за кофточку. Она рванулась, и ткань с треском разорвалась. На Маурин не было бюстгальтера, на свет божий глянули две полные груди.

Как разъяренная кошка, Маурин с рычанием кинулась на Малко, выпустив когти. Малко уклонился от удара ногой, который грозил ему участью, постигшей Абеляра.[8]

Они сцепились, как извозчики. Она рвала на нем волосы, царапалась, поносила его площадной бранью. Потеряв равновесие, они свалились на пол. Малко во что бы то ни стало хотел исполнить свое намерение: устроить ей первостатейную норку.

Не обращая внимания на сыплющиеся удары, он ухватился за верх ее джинсов и потянул что было сил. Джинсы разъехались до паха. Тогда он перевернул ее вверх спиной, уселся ей на ноги и снова потянул штаны книзу. На бедрах они застряли, но вскоре все же подались, открыв его взору благопристойные белые трусики, отделанные узкой кружевной каймой.

Стаскивая с Маурин штаны, Малко случайно оцарапал ее, и на левой ягодице появилась длинная царапина. Опираясь на руки, Маурин, сколько могла, повернулась к нему, растерзанная, бурлящая яростью, с безумной злобой в глазах.

– Я убью вас! – выкрикнула она. – Вырву вам...

Фраза осталась неоконченной, потому что правая рука Малко с размаху опустилась на ее седалище.

Маурин рванулась, что было мочи, но от ее порыва зад лишь еще больше выпятился, принимая второй удар... Малко повернулся боком, став на колени подле Маурин и, придавив ей затылок левой рукой, от всей души продолжал отхаживать ее правой по голому заду...

Маурин завывала, как дикий кот, подвергаемый оскоплению, отчаянно брыкалась, все ниже сбивая на ноги джинсы и трусики. Малко избавлялся от груза накопившихся обид. С самой первой их встречи Маурин вела себя как последняя мерзавка. И в памяти у него засела сцена с участием Биг Лэда.

Он нанес последний удар. Ягодицы Маурин приобрели цвет спелых помидоров.

Он отпустил ее и встал на ноги. Ладонь пощипывало, он был весь в поту и тяжело дышал. Маурин истерически рыдала, непрерывно осыпая его бранью.

– Можете идти спать, – сказал он.

Она перекатилась на полу, охнула, когда воспаленные ягодицы коснулись ледяного пола.

– Я убью тебя, негодяй!

Он испугался, увидев ее лицо: глаза выпучены, на щеках дорожки от слез, искусанные губы распухли. В этом состоянии она была способна на все.

Она хотела встать, запуталась в спущенных штанах, выругалась, как сапожник, и яростно сдернула с себя штаны с трусами. Оставшись в одной разодранной кофточке, она вскочила на ноги и бросилась на Малко. Схватив его за шею, она и справа, и слева вдавила пальцы в сонную артерию.

Она действительно решила его убить. Он схватил ее за руки, но не мог оторвать их от своего горла: ненависть удесятеряла ее силы. Ему становилось уже трудно дышать.

Слишком глубоко укоренилось в нем светское воспитание, чтобы он мог, даже в этой ситуации, позволить себе ударить женщину. Они кружили по холлу, опрокидывая все на своем пути, свалились на фисгармонию. Малко удалось наконец оторвать от себя Маурин. Не помня себя от бешенства, она плюнула ему в лицо, снова кинулась на него. Они вновь очутились на полу. Убедившись, что ей не хватит сил задушить его, она попробовала другой прием. Ее рука скользнула вниз, схватила то, до чего дотянулась, и сдавила изо всех сил. От боли Малко едва не лишился чувств. Ярость вновь вспыхнула в нем. От прикосновения теплой кожи Маурин им овладело неистовое желание.

Не говоря ни слова, он расстегнул ремень на брюках и достал то, чего хотела его лишить Маурин, другой рукой отражая по возможности удары.

– Мерзавец! – вопила она. – Мерзавец!

Она ударила его по щеке. Воспользовавшись этим, он перекатился на нее и раздвинул ей ноги. Он видел прямо перед собой безумные глаза, кровоточащий рот. Твердые, как тиковое дерево, соски торчали из разодранной кофточки.

Вновь ее рука скользнула книзу между их телами. Когда он попытался удержать ее, было уже поздно: ладонь сомкнулась. Он напрягся, готовясь к боли.

Но тут произошло нечто поразительное. Вместо того, чтобы лишить его мужского достоинства, как она намеревалась еще минуту назад, Маурин неуклюже пыталась удержать его у своего лона!

– Да! да! – стонала она. – Да!..

Закатывая глаза, она вся обмякла, стала покорной и кроткой, готовой принять его.

Малко яростно вонзился, пригвождая ее к плитам пола. Закинув ей ноги так, что колени оказались у щек, он принялся мерно бить тазом, как кузнец молотом. Она не только не сопротивлялась, но и блаженно постанывала, неистово подкидывая животом и отпуская сочные непристойности.

Но когда она почувствовала, что он на грани наивысшего наслаждения, то сделала новую попытку вырваться, до крови укусила ему шею и простонала:

– Нет, нет! Не хочу!

Это явилось для него такой неожиданностью, что ей удалось подняться с пола именно тогда, когда семя готово было хлынуть. Нет, это уже было слишком! Он сделал бросок, схватил ее, и, поскольку она продолжала отбиваться, повалил ее лицом вниз на стол, смахнув с него стопку фамильных гравюр. Удерживая Маурин одной рукой, другой он раздвинул ей ягодицы. В том, что он делал, не было заранее обдуманного намерения, но страдальческие вопли Маурин пробудили в нем темные инстинкты. Держа ее за бедра, он владел ею до последнего мига и лишь тогда заметил, что вопли боли сменились стонами наслаждающейся самки.

Тут она вновь освободилась рывком, схватила вазу и швырнула ему в голову.

Желание вновь вспыхнуло в ном! Они повалились на ледяной мраморный пол, откатились к стене, крича от наслаждения. Маурин, у которой волосы разметались по лицу, удалось подняться и прислониться к стене. Малко навалился на нее и вонзился сзади.

Они находились в этом положении, как ему показалось, бесконечно долго. Потом Маурин освободилась и, даже не взглянув на него, побежала к парадной лестнице. Он больше не пытался догнать ее.

Ему понадобилась четверть часа, чтобы одеться и спуститься на землю. На останках фисгармонии висели белые трусики Маурин. Он снял их. В доме стояла тишина, и только в висках у него стучала кровь.

Ему пришло в голову, что Гордон-Динамитчик спит. Может быть, настало время попытать счастья?

Малый холл был безлюден, дверь в парк подалась легко. В голове у него прояснилось от свежего воздуха. Тщетно пытался он что-нибудь разглядеть в ночном мраке. Лучше всего было бы бежать здесь.

Но когда он уже приготовился пуститься в дорогу, сзади раздался голос Гордона:

– Ведь я говорил тебе, «поросенок», что спать мне не хочется!

Малко оглянулся.

Уперев в бедро «армалит», в дверях стоял динамитчик.

Теперь судьба Малко окончательно решилась.

Глава 11

Малко проснулся от света. Он встал и раздвинул шторы. По небу неслись густые облака, ветер гнул вершины деревьев. Он потянулся и едва не вскрикнул от боли. Точно накануне по нему проехался дорожный каток: все тело ломило, спина превратилась в сплошную рану, в низу живота жгло. Минувший вечер представлялся ему каким-то сном, а между тем в теле его застряли мельчайшие осколки гранаты, а на горле не сошли еще отметины пальцев Маурин. Вспомнив об этом необузданном совокуплении, он поспешил под душ, чтобы успокоить нервы.

Когда, десять минут спустя, Малко вошел в кухню, Биг Лэд, Гордон, Брайан и Маурин завтракали в гробовом молчании.

На Маурин были штаны из черного вельвета и пуловер в тон им. Точно стыдясь вчерашнего, она избегала смотреть на Малко. Нечто вроде бессознательного чувства вины за испытание, которому вынудила его подвергнуться.

Солнце едва встало. Внутренние помещения дома являли ту же картину разрушения, что и Помпея, если не хуже. Гордон выглядел бодрее других. Малко с трепетом наблюдал, как Биг Лэд наливает в чашку виски и выпускает туда же два сырых яйца... Он быстро выпил чашку черного кофе. Остальные к этому времени уже кончили завтракать.

– Ну, пошли! – просто сказала Маурин, вставая с места.

Она связала волосы узлом и глядела так же сурово, как накануне. Ни разу она не встретилась глазами с Малко. Они гуськом вышли из кухни. За парком виднелось серое море. Малко пришло в голову, что ему, вероятно, не суждено дожить до вечера. Выйдя из дома, они направились к гаражу. Гордон-Динамитчик открыл багажник «роллс-ройса» и заглянул внутрь, а Маурин подошла к Малко и, держа перед ним карту, промолвила холодным безучастным голосом:

– Вы сядете за руль этой машины и поедете к Армагу через Баллинахинч, Ньюкасл и Ньюри. Это примерно полтора часа. На карте все помечено. Через восемь миль после Маркетхилл увидите справа съезд на проселок и указатель «Хэмилтон Баун». Повернете туда. Через четверть мили слева увидите заброшенную ферму. Въедете во двор и трижды просигналите.

Малко не мог поверить, что Маурин оказывает ему такое доверие. Зачем же, в таком случае, было угрожать ему накануне? Если бы он решил отправиться прямиком к англичанам в заминированном «роллс-ройсе», вся ее затея полетела бы к черту!

Он уселся на водительское место, нажатием кнопки опустил стекло. Маурин облокотилась о спинку соседнего сиденья. Хлопнула крышка багажника.

– Поезжайте, – сказала она, – но глядите: Гордон в багажнике. Если вам вздумается предать нас, он в ту же секунду замкнет цепь запала, и все взлетит на воздух. Он сделает это, можете не сомневаться!

Малко почувствовал, как мурашки бегут у него по коже.

– А если меня остановит кордон?

Маурин пожала плечами.

– Для того вы и нужны мне! Без машины нам не обойтись. Придется проехать полстраны, а вам сделать это несравненно легче, чем нам. Может быть, и хитрость какая-нибудь понадобится: Гордону никак нельзя попасться. Ведь стоит поднять крышку багажника, и все взлетит на воздух. Счастливого пути!

Еще один кандидат на золотую медаль по черному юмору. Малко не стал спорить, – взял верх славянский фатализм. Если уж ему суждено разлететься на куски, это случится, по крайней мере, в роскошном гробу на колесах! Он тронул рычажок автоматической коробки скоростей и плавно тронулся с места. Заговорщики становились вес меньше и меньше в зеркале заднего обзора. Огромный голубой «роллс-ройс» сверкал в лучах утреннего солнца. Малко неторопливо выехал из имения и покатил берегом Стренгфорд Лаф, наслаждаясь последними минутами душевного покоя. Изредка попадавшиеся прохожие с почтением оборачивались ему вслед, а одна девица даже послала ему улыбку.

Сразу за Баллинахинчем он прибавил ходу, пользуясь тем, что дорога стала прямее. Автомобиль скользил совершенно бесшумно. Он подумал о скорчившемся в багажнике Гордоне-Динамитчике, готовом превратить себя в тепловую и световую энергию.

Нет, ирландцы определенно посходили с ума!

Десяток километров он проехал без всяких помех, но, не доезжая Ньюкасла, увидел нечто, показавшееся ему дорожным происшествием – длинную вереницу неподвижных автомашин. Малко затормозил. С обочины на шоссе шагнул военный в красной фуражке и показал ему рукой, чтобы он поставил машину в стороне.

Малко повиновался: убрал газ и поставил машину на ручной тормоз. Высокий офицер с чудными рыжими усами величаво приблизился к «роллс-ройсу» и, поднеся руку к козырьку, проговорил:

– Ваши документы, сэр!

У Малко пересохло во рту.

* * *

Биг Лэд долго примащивал топор у себя в ногах, – другого оружия не было в «остине», за рулем которого сидела Маурин. Сзади ехал в «кортине» однорукий Брайан.

«Роллс-ройс» отъехал четверть часа назад. Маурин бросила взгляд на родовое поместье и молча усмехнулась, представив себе лица родителей, когда, вернувшись, они обнаружат весь этот разгром!

– Ну, трогаем? – спросил Биг Лэд, не глядя на нее.

– Трогаем! – ответила Маурин.

Она пересекла парк и закрыла за собой ворота, дабы не привлечь внимание местной полиции. Имение могло еще пригодиться: уж здесь-то полиция вряд ли станет искать «времяков». Вот была бы штука, подумалось ей, привезти сюда сотню католиков, лишившихся крова из-за протестантов, – пусть поселяются!

Биг Лэд спросил:

– Ты доверяешь этому малому?

– Да.

– Понятное дело! Он ведь вчера побарахтался с тобой!

Это был первый намек на события минувшего дня. Лицо Маурин сразу посуровело. Она ударила Биг Лэда но лицу, продолжая вести машину.

– Замолчи!

Могучий детина ссутулился на слишком маленьком для него сиденье, поглаживая рукоять топора. Он кое-что придумал для налета на тюрьму и представлял это себе не так, как Маурин.

– Все тихо, значит, все в порядке, – вздохнула Маурин, разряжая обстановку.

В случае чего им грозил всего лишь обыск и допрос, – ведь, кроме топора, в «остине» не было ничего подозрительного.

Вот возвращаться будет потруднее, если вообще придется возвращаться.

Маурин невольно всматривалась вдаль. Столб дыма означал бы конец «роллс-ройса», их предприятия и человека, овладевшего ею накануне. Она старалась отогнать воспоминания, но каждая клетка тела напоминала ей о нем. Напрасно она твердила себе, что он классовый враг, – ей не удавалось вызвать в себе ненависть к нему. При мысли о вчерашнем горячая волна прилила к ее лону. Она украдкой бросила взгляд на Биг Лэда, словно он мог угадать, о чем она думает. Надо полагать, напился вчера до бесчувствия, если не слышал ее криков.

Тот смотрел через ветровое стекло, от всей души надеясь, что вскоре увидит останки «роллс-ройса» и ненавистного ему человека.

* * *

Малко чинно достал паспорт и протянул офицеру военной полиции. Тот заглянул в него, проверил номерной знак и заметил:

– Автомобиль принадлежит не вам, сэр?

– Моему свояку. Я еду в гости к родственникам.

– Очень хорошо, сэр. Не могли бы вы открыть багаж-пик?

– Я с величайшей охотой сделал бы это, но у меня нет ключа. Как я уже говорил, автомобиль не мой...

Офицер колебался. В его душе боролись чувство служебного долга и почтение к господину вне всяких подозрений. Кончилось тем, что он улыбнулся с понимающим видом и вернул Малко паспорт.

– Можете следовать далее, сэр! Приятного путешествия!

Малко сосчитал мысленно до десяти и включил автоматическую коробку скоростей, найдя в себе достаточно самообладания, чтобы улыбнуться офицеру. Он благодарил небо за то, что англичанину не было известно о том, что в «роллс-ройсе» ключ от зажигания годился для всех запоров.

Малко проехал мимо вереницы стоящих автомашин с открытыми багажниками и распахнутыми дверцами. Вдруг ему пришла в голову страшная мысль, отравившая его радость: как Гордон узнает, что они приехали на ферму, а не остановлены полицейским кордоном? Это мучило его, пока он не увидел указатель «Хэмилтон Баун».

Малко повернул направо. Какое-то время машина колыхалась в грязи проселочной дороги, потом показался сель-скип дом. Он въехал во двор. Пусто. Малко закатил машину в сарай, выключил двигатель, вышел и трижды нажал на гудок. Подойдя к багажнику, он крикнул:

– Мы на ферме, Гордон!

Молчание. Может быть, подрывник опасался западни?

Малко стоял подле машины и ждал, слыша громкий стук сердца.

Вдруг из кустов вышло несколько человек в странном облачении: черный свитер, черные брюки, черные перчатки и черная полумаска. У двоих были автоматы Томпсона. Не говоря ни слова, они подошли к багажнику и что-то прокричали по-кельтски. В ответ послышался приглушенный голос Гордона.

Один из незнакомцев в черном повернулся к Малко.

– Отоприте ему.

Малко поспешил исполнить. Динамитчик выскочил из багажника и скривился в невеселой усмешке:

– Ловко вы облапошили «поросят»!.. Я все слышал... Пожалуйста, сэр... Благодарю вас, сэр... До свидания, сэр!.. Меня бы просто ногой в живот – и весь разговор! Надо думать, вы неплохо смотритесь в «роллс-ройсе»!

– Ничего удивительного, – у меня у самого такая машина! – холодно возразил Малко.

Люди в полумасках начали выгружать оружие из багажника. Малко последовал за Гордоном, отправившимся за сарай. Там на земле лежала черпая одежда, а рядом с ней – громоздкий радиопередатчик. Сидевший на земле человек в маске и наушниках крутил ручки.

– Надевайте! – сказал динамитчик.

Малко натягивал маску, когда во двор въехали «кортина» и «остин». Незнакомцы наспех расцеловались с Маурин и начали вполголоса переговариваться с ней. Малко ждал в стороне. До него долетали отголоски ожесточенного спора. Некоторое время спустя Маурин подошла к Малко, храня на лице замкнутое выражение.

– Возникло одно затруднение, – сказала она. – Я думала, что во время штурма вы будете с нами, но они возражают, – у них нет доверия к вам.

– Может быть, мне лучше поехать домой? – предложил он.

Маурин пожала плечами.

– Не говорите вздор. Вы идете с нами, других решений быть не может. Но оружия вы не получите. Если кого-нибудь ранит, вы понесете его. Оденьтесь как все.

Она отошла, оставив его в недоумении. Чем дальше в лес, тем больше дров!

– Тронемся в путь, как только получим «добро», – возвестила Маурин. – Мы должны быть на месте еще до появления Гордона. Свою задачу вы знаете?

Биг Лэд и Однорукий кивнули. Маурин задержала взгляд на молодом богатыре.

– Ты уверен, что можешь завести каток?

Биг Лэд мрачно подтвердил. Малко старался представить возможное развитие событий. Маурин положила автоматы на пол машины и села за руль.

Малко облачился в черное, приобретя некоторое сходство с Фантомасом.

– А вы не опасаетесь привлечь внимание? – спросил Малко. – Все это настолько бросается в глаза...

– В Армаге живут лишь истые католики, – сухо возразила Маурин. – А по дороге в тюрьму мы вообще никого не встретим.

Они втиснулись в «остин»: Маурин и Биг Лэд вперед, а Малко и один из незнакомцев в черном сзади. Остальные с Брайаном нырнули в кусты. Гордон сел за руль «роллс-ройса».

Прошло двадцать минут. Малко начал уже подремывать, когда появился радист в наушниках.

– Действуйте! Все патрули у Киллилеа.

Маурин завела двигатель и выехала со двора. Сердце Малко забилось чаще. Вот оно! В горле у него пересохло. Ехали в полном молчании. Человек в черном и Биг Лэд прижимали к боку «армалиты». На полу лежали еще два автомата, обоймы к ним и гранаты.

Они миновали старуху, стоявшую на обочине. Малко успел заметить, что она перекрестилась, точно увидела черта.

Начался спуск к тюрьме. Маурин сбавила ход. Малко увидел над высокими стенами угрюмое серое здание с забранными решеткой окнами. Вокруг ни души. Каток стоял на том же месте напротив тюрьмы, на полосе свежеуложенного асфальта. Маурин поставила машину у тротуара, рядом с катком. Воздух был так насыщен влагой, что боковые и ветровое стекла густо запотели. Стоило выключить стеклоочистители, как ветровое стекло помутнело.

– Через три минуты должен появиться Гордон, – сказала Маурин странно глухим голосом.

Она повернулась к Малко:

– Ну, что? Каковы ощущения, когда стоишь по ту сторону баррикад?

Он не успел ответить. Со стороны Бит Лэда в боковое стекло легонько стукнули.

Биг Лэд взглянул на Маурин и выругался сквозь зубы, вытирая широченной ладонью запотевшее стекли.

У машины стояло четверо английских солдат, причем задний повернулся спиной, прикрывая товарищей с тыла. Их было пятеро, считая постучавшего в стекло.

Душа у Малко ушла в пятки. Это было так неожиданно, что все четверо замерли, как пораженные столбняком. В стекло стукнули еще раз. Сквозь пелену влаги был виден солдат. Биг Лэд растерянно посмотрел на Маурин. Ее лицо словно бы сузилось.

– Открой и убей его! – прозвучал ее приказ.

Все произошло чрезвычайно быстро. Биг Лэд мгновенно опустил стекло. Солдат был так поражен, увидев перед собой людей в масках, что не издал ни звука. Биг Лэд схватился за дуло автомата «Нато» в руках солдата и что было мочи дернул его к себе. Солдат ткнулся головой вперед. Тотчас на его горле сомкнулись огромные руки Биг Лэда. Малко услышал хруст хрящей. Лицо солдата исказилось, точно смыли еще не застывший воск.

В то же мгновение человек в черном выскочил из машины и упер в бедро свой «армалит». Он нажал спуск одновременно с одним из патрульных, оправившихся от изумления. Первые же пули англичанина буквально перерубили пополам человека в черном, а остальные рассеялись среди деревьев парка напротив тюрьмы.

Но англичанин не успел оценить плоды своей стрельбы, – несколько пуль из «армалита» вбуравились в его грудную клетку, разорвав сердце, так что смерть его была мгновенна. Отброшенное ударами пуль, его тело рухнуло на шоссе.

Двое солдат перебежали дорогу и укрылись за катком.

Отпихнув тело задушенного, Биг Лэд распахнул дверцу и оказался лицом к лицу с пятым, совсем юным солдатом, неуклюжим в пуленепробиваемом жилете, который был вооружен винтовкой с оптическим прицелом, – наилучший стрелок в патруле.

Солдат взял на прицел Биг Лэда, которому мешало тело убитого. Двое других кричали ему из своего укрытия: он мешал им открыть огонь по «остину». Тем временем снайпер перебросил затвор и нажал на спуск.

Послышался резкий щелчок: патрон заело в стволе, и затвор не закрылся до конца. Солдат лихорадочно перебросил затвор, выбрасывая негодный патрон. Биг Лэд сунул руку внутрь машины и достал топор. Рука его поднялась, и топор вонзился в грудь юноши, как в древесный ствол. Кровь брызнула на метр. Руки солдата разжались, и винтовка с лязгом упала на асфальт. Биг Лэд выдернул топор и вновь обрушил его, разрубив шлем и голову молодого солдата.

Потрясенный Малко выскочил из «остина», подхватил на ходу «армалит» Биг Лэда. Тот стоял на прежнем месте, занеся над головой топор и глядя перед собой безумным взором. Маурин переползла через сиденье и распласталась на тротуаре рядом с Малко, между парком и машиной. Спрятавшиеся за катком солдаты открыли огонь одновременно. Пули изрешетили «остин», ударяясь оземь справа и слева от Маурин и Малко. Дело принимало скверный оборот. Биг Лэд крякнул, пошатнулся, провел рукой по рубашке, где расплывалось кровавое пятно.

– Ложись! – крикнула во все горло Маурин.

Великан, казалось, не слышал. Как заводной, он зашагал к Малко, подняв топор. Малко откатился в ту самую секунду, когда топор обрушился, высекая искры из камней.

– Ты с ума сошел, Биг Лэд! – крикнула Маурин.

От ее самообладания и уверенности в себе не осталось и следа. Она уже не контролировала ход событии. Биг Лэд заревел и, занеся топор высоко над головой, приблизился к Малко. Протрещала новая автоматная очередь, точно некая незримая сила подбросила Биг Лэда в воздух, а его лицо превратилось в кровавое месиво. Еще несколько мгновений он держал топор над собой, потом опустил его почти бережным движением, покачнулся, словно во хмелю, рухнул навзничь и остался лежать недвижим, как-то странно соединив руки на груди, точно принимая первое причастие.

Заметив, что один из солдат целится в него, Малко пустил в сторону катка короткую очередь из «армалита». У него в голове мелькнула мысль, что через несколько минут против них будет брошена вся английская армия.

– Нам крышка! – крикнул он Маурин.

Как только они окажутся вне прикрытия «остина», засевшие за катком солдаты превратят их в сито. Вдруг Маурин крикнула:

– Гордон!

Малко посмотрел в сторону спуска и увидел, что по нему мчится полным ходом громадный голубой «роллс-ройс».

Опешив, один из английских солдат что-то вопил, отчаянно размахивая автоматом, потому что машина приближалась к простреливаемому пространству. Однако лимузин продолжал нестись в том же направлении, а перед самой тюрьмой повернул, дико взвизгнув протекторами, почти под прямым углом, задел каток, за которым укрывались солдаты, и врезался в тюремные ворота. Маурин вскрикнула не своим голосом:

– Гордон!

Малко успел заметить, как открылась левая передняя дверца, и из машины выскочил человек.

Но тут же грохнуло, и все заволокло белым дымом.

Слишком поздно выскочил Гордон-Динамитчик.

Распластавшись на тротуаре, Малко и Маурин видели, как «остин» пролетел по воздуху и ударился об ограду парка. Сверху посыпались обломки, ударом раскаленного воздуха их отбросило более чем на пятьдесят метров.

Когда они поднялись на ноги, на телефонных проводах болтались какие-то жуткие клочья. Все стихло, но облако черно-белого дыма не рассеивалось.

Маурин истерически рыдала:

– Гордон, Гордон!..

– Пошли! – крикнул ей Малко.

Он вспомнил, что она упоминала о каких-то сообщниках, которые должны были ждать их за тюремным зданием. Единственное их спасение заключалось в том, чтобы найти этих людей. Он перебежал через дорогу, таща Маурин за руку, и нырнул в облако дыма. Солдаты бесследно исчезли. Взрывной волной каток отшвырнуло на добрый десяток метров. Малко увидел кровавый след на дороге: там лежала оторванная и размозженная рука, так и не выпустившая автомат.

Двухтонного «роллс-ройса» не существовало более. О нем напоминало лишь шасси, отлетевшее на противоположную обочину. Железные перекладины ворот были скручены и разорваны, а передняя часть «роллс-ройса» въехала в самую канцелярию, разнеся на куски обе стальные двери.

Вдруг Маурин нырнула в пролом.

– Тулла!

Бешенство вскипело в душе Малко. Но ему не оставалось ничего другого, как броситься за ней, лавируя между обломками. Дым начал рассеиваться, стала видна решетка, отделяющая канцелярию от прочих помещений тюрьмы. Двигатель «роллс-ройса» врезался в решетку, согнув ее так, словно то было сетка футбольных ворот, в которую влетел мяч.

За решеткой появились человеческие фигуры, и неожиданно раздался крик Туллы:

– Маурин!

Там находились заключенные, посетители и несколько надсмотрщиц.

Малко, а вслед за ним и Маурин протиснулись между разошедшимися от удара прутьями решетки. Посетители уважительно расступились при виде черных одежд. Оглушительно трезвонила сигнализация общей тревоги, заглушая окрики и вопли. Тулла бросилась пылко обнимать Малко и Маурин. Видимо, к Маурин отчасти вернулось самообладание.

– Скорее, скорее! Надо уходить! – умоляюще повторяла она.

Втроем они перебежали внутренний тюремный садик, и Тулла повела их сквозь лабиринт коридоров. Они без помех добрались до тюремной ограды и остановились у железной дверцы. Короткой очередью Маурин сбила запор.

Ударом ноги Малко распахнул дверцу, и они очутились на тихой безлюдной улице.

Из-за угла выскочил однорукий Брайан и поманил их. По идущей под уклон улице они добежали до перекрестка. У тротуара стоял огромный катафалк, которым служил старый переоборудованный «бентли», увешанный цветами. Задние дверцы отсека, предназначенного для гроба, были распахнуты.

– Полезайте! – приказал Брайан.

Тулла, Маурин и Малко улеглись вплотную друг к другу, дверцы захлопнулись и стало темно. Катафалк сразу тронулся с места. Перекатываясь от толчков с боку на бок, стукаясь о стенку, Малко не слишком задумывался о происходящем. Девицы плакали, обнимая друг друга.

Малко спрашивал себя, удастся ли эта хитрость сообщникам Маурин. Вскоре по увеличившейся скорости движения он догадался, что они выехали из города и мчатся на всех парах...

– Куда едем? – полюбопытствовал он.

Тулла, судя по всему, лишь теперь заметила его и кинулась обниматься, осыпая его лицо поцелуями.

– Спасибо! – лепетала она сквозь рыдания. – Спасибо! Без вас вообще ничего не получилось бы. Вы – просто чудо!

Маурин молча наблюдала, прижимая к боку «армалит». Малко встретился с ней взглядом и увидел, как глаза ее потеплели и что-то загорелось в них. Она хотела что-то сказать, но передумала. Однако по ее лицу было заметно, что она прониклась уважением к нему.

Слабое утешение! Мало того, что ему не удалось хоть что-нибудь узнать о судьбе Билла Линча, он в довершение всего оказался в нелепейшем положении, ибо задуманная ЦРУ операция «Внедрение» прошла даже слишком успешно.

– Снимайте черное! – распорядилась Маурин.

Она подала пример, извиваясь в тесном пространстве. Езда замедлилась. Может быть, снова кордон? Малко весьма кстати вспомнил, что в Великобритании отменили смертную казнь. Так что, ежели его схватят, ему грозит всего лишь двадцатилетнее заключение.

Отбыв его, он получит набежавший за все эти годы гонорар, а под родным кровом узрит старую даму, похожую на Александру.

На крутом повороте его швырнуло к стенке и отвлекло от мрачных раздумий. Очень скоро катафалк остановился, и задние дверцы распахнулись, явив взору Малко красное сияющее лицо и сутану.

– Да благословит вас Господь, дети мои! – промолвил святой отец с очень сильным ирландским акцентом.

Малко вылез первый ногами вперед и машинально пожал руку старому священнику могучего телосложения с плутовскими глазами. Служитель Бога прижал к груди обеих девиц, а затем повернулся к Малко и с важностью изрек:

– Благодарю за то, что избавили сие дитя от страданий. Господь вознаградит вас. А теперь идемте скорее!

Они находились в огороженном стеною дворе небольшой церкви.

Все трое последовали за священником, который взошел на перистиль. Катафалк уже выезжал задним ходом. Они пересекли церковку, прошли за алтарь и там увидели в полу квадратный люк со ступенями, ведущими в подземелье.

– Спускайтесь! – пригласил их священник.

Они последовали приглашению и очутились в крохотном коридорчике, откуда открывался вход в два пустых склепа. Тулла вошла в первый и потянула Малко за собою. Трое там не поместились бы.

Священник предложил Маурин войти в соседнюю усыпальницу.

– Постарайтесь сидеть тихо! – посоветовал преподобный отец. – Безбожники облазят, разумеется, все закоулки, но вас им не найти. Я опущу крышку люка и вернусь, как только опасность минет.

Священник принадлежал к числу тех, кого называли «боевыми».

Малко вновь оказался в темноте. Сердце его громко стучало. Стояла мертвая тишина. В застоявшемся воздухе едва уловимо пахло ладаном и тленом. Малко чудилось, что он превратился в египетскую мумию. Напрасно он напрягал слух – ни малейшего звука не долетало извне. Он молил небо, чтобы со священником не приключился инфаркт и их не забыли бы здесь...

После грохота взрывов и пальбы тишина почти пугала. Ему вспомнился топор Биг Лэда. Парня погубила ненависть.

Тулла еще теснее прижалась к нему и прошептала на ухо:

– Какое счастье быть свободной!..

Конечно, так тоже можно было смотреть на вещи. Малко пытался представить себе, что готовят ему ближайшие часы. По всей видимости, выбраться из церковного склепа будет отнюдь не легко. По счастью, в эту самую минуту Тулла начала, как безумная, осыпать его всего поцелуями, плача и лепеча слова благодарности.

Глава 12

Было так тесно, что обоим сразу нельзя было пошевелиться. Как сельди в бочке. Они уже потеряли представление о времени. После того, как прошли первые восторги, Тулла впала в какое-то оцепенение, свернувшись калачиком под боком у Малко. Он все пытался уловить настороженным слухом хотя бы малейший звук снаружи, но тщетно. Казалось, они остались за пределами населенного мира.

Тулла пошевелилась под его рукой и прошептала:

– Как же я счастлива!..

Малко погладил ее по голове, размышляя о том, сколько еще времени им оставаться в положении погребенных заживо. Мучительно хотелось расправить затекшие руки и ноги, да и все тело у него ныло от удара взрывной волны.

– Пить хочется! – робко проговорила Тулла.

Тут он и сам ощутил, что язык у него во рту стал совсем как рашпиль.

– Будем надеяться, что священник скоро выпустит нас отсюда, – сказал Малко.

Он размышлял, чтобы забыть о мучительной жажде. Видимо, Тулла была озабочена тем же, ибо неожиданно спросила:

– Почему вы решились подвергнуться такой опасности? Вы ведь даже не ирландец. Без вашей помощи они бы меня не освободили.

Малко предпочел уклониться от прямого ответа, опасаясь, что правда настроит Туллу против него. Тем более что Маурин, блюдя свой интерес, подыгрывала ему.

– Я просто не представлял, до какой степени это опасно. Да и произошло все как-то помимо моей воли: уж очень заразителен энтузиазм Маурин и ее друзей.

– Но ведь они просто выполняли свой долг! – с живостью возразила Тулла. – Это железное правило организации. Мы должны выручать друг друга, даже если нам грозит смерть.

– Мне казалось, что все исходило от одной Маурин... – продолжал Малко.

– Одной? Исключено!

– Именно одной! Эта троица была предана ей беззаветно.

Тулла подавила рыдание:

– Боже мой! Биг Лэд и Гордон... Это ужасно! Они погибли из-за меня!

– Биг Лэд сам искал смерти, – уточнил Малко. – У него были на то свои причины. Маурин расскажет вам. Что же до Гордона, он давно уже был мертв...

Наступило молчание.

Тулла вновь нарушила его:

– Вы так ничего и не узнали о моем отце?

– Ничего определенного, – признался Малко.

В коридорчике послышались шаги.

Дверь склепа отворилась, и в проеме возник красноватый лик священника, державшего на сгибе руки старенький автомат «Стен».

– Скорее, дети мои!

Малко поспешил расправить онемевшие члены. В коридорчике ждала Маурин, окинувшая их с Туллой подозрительным взглядом.

– Ваша машина здесь, – сказал священник Малко. – Можете возвращаться в Белфаст, а они переберутся в другое, более падежное убежище.

Как ни странно, у Малко сжалось сердце. В продолжение последних часов он совершенно забыл, что его послало сюда ЦРУ с заданием проникнуть в революционную среду.

Но вот все кончилось, и каждый возвращался к своей привычной жизни.

Они выбрались из подземелья, прошли по пустой церкви. Уже наступила ночь. Распрощались на паперти. Сначала Малко обняла плачущая Тулла, затем Маурин, прижавшаяся к нему всем телом. Старый священник смущенно отвернулся.

– Ну, в добрый час! – шепнул Малко.

Искренне того желая.

– До скорого! – отвечала Маурин. – Вы были бесподобны!

Священник, ждавший рядом с крохотной допотопной «воксхолл», ликующе воскликнул:

– Пять солдат врага убито! Господь был с вами!

Девицы втиснулись в «воксхолл» и укатили. Малко устроился за рулем «кортины».

Он представил себе выражение лица Конора Грина, когда тот узнает, какая роль отводилась ему в этой блистательной операции. Он порадовался в душе тому, что надевал маску: благодаря ей он, вероятно, избежал многолетнего заключения...

* * *

Малко проснулся, как от толчка. Оглушительный перезвон тюремной тревоги терзал его барабанные перепонки. Он уже разинул рот для крика, то тут до него дошло, что звонит телефон у кровати. Он нашарил трубку, поднес ее к уху и узнал голос Конора Грина, испытав чувство внезапного облегчения.

– Хорошо провели выходные? – спросил американец каким-то странным голосом.

– Н-да... – немногословно ответил Малко. – Какой сегодня день?

– Понедельник. Вы что, не просыпались с пятницы?

Малко немедленно ухватился за подсказку. Пожалуй, лучше ему не придумать! Надо думать, у Конора Грина были веские причины звонить ему домой.

– А который час? Вчера я в самом деле изрядно-таки выпил.

– Восемь.

– Вечера или утра?

– Да утра же, утра!

Малко спал всего четыре часа.

– Какие новости? – спросил он.

– А вы не знаете? Вчера отряд боевиков ИРА похитил из армагской тюрьмы дочь Билла Линча, убив пятерых английских солдат, а затем взорвав тюрьму... Самая кровопролитная и самая яркая операция ИРА за последние месяцы.

– Ее отбили?

– Нет, но Особый отдел всех поднял на ноги и прочесывает страну.

– Прекрасно. Скоро встречаемся? В двенадцать?

– В двенадцать, на том же месте.

Конор Грин повесил трубку.

* * *

Лицо Конора Грина приняло тот зеленоватый оттенок, который присущ корочке сыра бри. Когда же Малко окончил повествование о бурных событиях прошедших выходных, он проронил:

– Ваше участие в этом налете весьма прискорбно.

«Прискорбно» звучало уж очень пресно.

– Мне поставили задачу внедриться в ИРА, – с чувством заметил Малко. – Я всего лишь исполнял приказ.

– Да, но вас не просили устраивать налет на тюрьму! – проворчал Конор Грин. – Если англичане прознают о ваших подвигах, даже Джаспер окажется бессилен. Не забывайте, что убито пятеро солдат. Вам остается одно – исчезнуть.

– Каким образом?

– Покинуть Северную Ирландию. Если боевиков переловят, они с радостью выдадут вас.

– А как же расследование дела Билла Линча? – возразил Малко.

– Пришлют кого-нибудь другого, – отрезал Грин. – Вы ведь мало что, в сущности, узнали. Правда, обнаружили этот автомат Калашникова, да и от него мало пока проку, не считая установления того факта, что здесь замешаны русаки. По это отнюдь не помогло нам узнать, кто именно отправил на тот свет беднягу Билла. Итак, я приказываю нам улетать. Если вас возьмут за жабры и раскопают ваши связи с Компанией, ниши пропало! Купите билет на первый попавшийся самолет. Я немедленно отправлю в Лэнгли телекс с объяснениями.

Малко задумчиво отпил виски. Не в его привычках было бросать неоконченное дело, но в глубине души он сознавал правоту консула. И все же, не глупо ли! Ведь ему удалось внедриться в ИРА так основательно, как не удавалось еще ни одному агенту ЦРУ. Но тут же ему вспомнилось ограждение из колючей проволоки вокруг Лонг Кеша...

– Хорошо, я улечу.

Конор Грин пожал ему руку.

– Ничего лучше здесь не придумаешь.

В невеселом настроении Малко вышел в коридор. Он думал о том, что никогда уже не увидится ни с Туллой, ни с Маурин.

Так уж устроена жизнь. Вернуться на виллу, собрать пожитки, потом в аэропорт, – и конец его ирландской эпопее!

* * *

Теплая вода только начинала струиться по телу Малко, как звонок у дверей заставил его вздрогнуть. Он решил не обращать внимания.

Однако через полминуты позвонили еще настойчивее. Первой мыслью Малко было, что это полиция. Нельзя было ссориться с полицией. Он раздосадованно закутался в купальный халат и пошел отворять.

Ему ослепительно улыбалась госпожа Линч. Подернутые влагой глаза блестели, груди вызывающе выпирали, юбчонка поднималась много выше колен.

– Как я рада, что застала вас!

От нее за версту разило «Айриш Пауэр», и она едва держалась на ногах. Малко собрался уже захлопнуть дверь, но назойливая мамаша уже сделала шаг за порог.

– Что вам угодно? – осведомился Малко голосом, в котором звенел лед.

Платиновая блондинка подмигнула и сказала, понизив голос:

– Поблагодарить вас!

Малко так и подскочил.

– Поблагодарить?

Госпожа Линч приступила еще ближе.

– Мне все известно, – прошептала она. – Мне передали от Туллы. Вы были бесподобны!

Малко не мог решить, что лучше: придушить ее или хватить кулаком по голове.

– Тронут вашим вниманием, – отвечал он, – но я принимаю душ.

– Ничего, я подожду! – прозвучало в ответ. Отстранив Малко, она вошла в гостиную и расположилась в кресле.

Раздосадованный хозяин пожал плечами и отправился в ванную. В конце концов, через час он будет далеко от Белфаста.

* * *

Смежив веки, Малко блаженствовал под струёй горячей воды, проникающей во все поры. Восхитительное ощущение! Казалось, что заодно промываются и мозги.

Неожиданно сквозь шум падающей воды он услышал запинающуюся речь:

– Я вытру вас.

Он в ужасе открыл глаза и узрел покачивающуюся госпожу Линч, которая услужливо стояла рядом с полотенцем в руках.

– Но я ни о чем вас не просил! – воскликнул он.

Она рассмеялась воркующим смешком:

– Полно, не жеманьтесь! Билл, тот просто обожал. Я закрою глаза.

С присущим пьяницам упрямством она и не думала уходить. Малко понял, что деваться некуда. Смирившись, он выключил воду и повернулся спиной. В ту же минуту его от плеч до колен охватило полотенце, и госпожа Линч принялась крепко растирать его, тщательно осушая каждый квадратный сантиметр кожи. Малко почувствовал, что оживает под плотным нажимом ладоней.

– Повернитесь.

Он повернулся и сначала увидел лишь белый заслон полотенца, растянутого между руками. Потом, когда ткань облегла его тело, открылось лицо «массажистки». В фарфорово-голубых глазах мерцали игривые огоньки. Женщина, видимо, чувствовала себя вполне непринужденно в столь необычных обстоятельствах. Она принялась растирать грудь Малко, по уже не столь крепко, как спину.

– Правда ведь, приятно?

Все-таки в ее голосе звучало что-то необычное.

– Вы стройны, – заметила госпожа Линч. – В вашем возрасте это редкость. Билл был слишком грузен.

Ее ладонь спустилась к бедрам Малко, потом к ляжкам, вновь поднялась, но пути коснувшись паха. Совершенно смешавшийся Малко легонько отпрянул.

– Не бойтесь, я закрою глаза, – успокоила его госпожа Линч.

Ее веки смежились, но, очевидно, по рассеянности, длинные пальцы задержались на том же месте, осушая и растирая с прилежанием, достойным похвалы. Малко, который в отличие от нее, глаз не закрывал, заметил, что пышное декольте дышит учащенно. Казалось, госпожа Линч была где-то далеко: приоткрыв рот и смежив веки, слегла наклоняясь и разгибаясь, она растирала все медленнее, словно засыпая. В то же время массаж все более явно сосредоточивался в совершенно определенной области живота, – она точно забыла, что у Малко есть еще и ноги. Рука ее неутомимо, очень медленными круговыми движениями осушала один и тот же участок тела – от пупка до паха. Было бы очень трудно не заметить реакцию Малко на эту весьма своеобразную обработку. Теперь было слышно лишь их дыхание. Ванная наполнилась паром. Малко опустил взгляд на круглую грудь, которая некогда была, вероятно, замечательно красива.

Неожиданно рука, удерживавшая полотенце, отстранилась, и оно упало на дно ванны. Госпожа Линч тихонечко вскрикнула:

– Ох, извините!

Не открывая глаз, она нагнулась, чтобы поднять полотенце, но не завершила начатое. Очевидно, по неосторожности, она задела лицом то, что столь ревниво осушала. Малко ощутил сначала теплоту щеки, а затем влажную нежность рта.

Не открывая глаз, словно лунатик, госпожа Линч бесконечно медленно погрузила его в свой рот до самой глотки. Опершись руками о край ванны, она тянулась вперед, пока ее обесцвеченные локоны не начали щекотать живот Малко, и на краткий миг, как показалось Малко, замерла в таком положении, подобно удаву, пытающемуся проглотить кролика. Затем с той же невыносимой медлительностью, миллиметр за миллиметром, госпожа Линч освободилась от содержимого своего рта, подняла полотенце, охватила им поясницу Малко и искусной рукой завершила столь удачно начатое.

Сквозь полотенце ее пальцы сжали плоть Малко, точно она хотела насладиться каждым ее сокращением, от первого до последнего. Затем госпожа Линч быстро обтерла ему ноги, отбросила полотенце, повернулась к нему и возвестила несколько изменившимся голосом:

– Ну, вот, теперь вы сухой!

И тут же вышла из ванной, двигаясь, как заводная кукла, оставив Малко на грани нервного расстройства.

Он закрыл глаза, вновь переживая мысленно дивное мгновение, когда госпожа Линч благоговейно вложила его плоть себе в рот.

Поглощенный своими грезами, он кончил обтираться, причесался и неторопливо оделся. Если бы на полу не валялось смятое комком полотенце, можно было подумать, что все это ему приснилось.

Выйдя через десять минут из ванной, Малко встал, как вкопанный.

Растрепанная госпожа Линч спала в кресле, открыв рот. Грудь ее дрябло обвисла. В спальне зазвонил телефон, и Малко поспешил туда.

* * *

Хотя в трубке немилосердно трещало, он сразу узнал голос Маурин.

– Вы один?

– Один, – солгал он. – Вы откуда звоните?

Она рассмеялась.

– Из Дублина. Вы мне нужны.

– Для такого же дела?

Снова смех в трубке.

– Нет. Как-то вы говорили мне, что американское консульство предоставляет иногда Объединенному фонду автомобили Американской Помощи для благотворительных поездок...

– Действительно, говорил.

– Так вот, если бы вы могли приехать в Дублин в такой машине, это было бы просто здорово!

– Но...

– Мне некогда, – оборвала она Малко. – Если хотите повидаться со мной, будьте в десять часов у американского посольства в Дублине.

И она повесила трубку.

Глава 13

Конор Грин судорожно поддергивал носки.

– Нет, это немыслимо! Я лично несу ответственность...

– Эту машину вы предоставляете в мое распоряжение официально, – настаивал Малко. – Вы не знаете, как именно я намерен ею распорядиться.

– Англичанам известно, что мы оба – и вы, и я, – сотрудники Компании, и если заварится каша, меня выдворят из Белфаста.

– Считайте, что это будет подарок! – подхватил Малко. – Да просто глупо, наконец, бросить все теперь! В Дублине я наверняка узнаю кое-что любопытное.

Конор Грин встал и, подойдя к окну, устремил взгляд на вереницу «сарасенов», выстроившуюся под его окнами на Куин-стрит. Малко сидел в кабинете Грина в здании консульства. Это было его первое появление здесь.

– Там я ничем не смогу помочь вам, – заметил Конор Грин. – А в Дублине ИРА еще могущественнее, чем в Белфасте. Правительство Южной Ирландии не только смотрит сквозь пальцы на ее деятельность, но и поощряет ее...

Малко встал.

– Если мне нужно быть на месте в десять часов, лучше всего отправиться прямо сейчас.

Американец вздохнул.

– Вы упрямы! Ну да ладно, берите эту чертову машину. Но, Бога ради, найдите ей достойное применение!

– Послушайте! – воскликнул Малко, выведенный из себя лицемерием Грина. – Мы оба работаем на Компанию, и вы отлично знаете, что в Дублин я еду не развлекаться!

* * *

Малко зябко передернулся. В Дублине стояла такая же холодная погода, что и в Белфасте. За его спиной проступала в сумерках модерновая башня американского посольства. Малко успел отвезти свои вещи в гостиницу «Берлингтон», эту потугу на роскошь, воздвигнутую напротив кучи хибар в том же удаленном от центра районе, что и посольство.

Его согревала тяжесть сверхплоского пистолета, заткнутого за пояс. Десять минут одиннадцатого. Малко решил ждать до половины. Изредка проскакивали на полном ходу автомашины.

Рядом затормозил большой синий «форд-зефир» и остановился, проехав еще с десяток метров. Малко внутренне собрался. Видимо, приехали за ним. Он подошел. За рулем сидел незнакомый мужчина, а рядом с ним – Маурин.

Она выскочила наружу и крепко обняла Малко.

– Все-таки приехали!

– Можете быть уверены, что это не обман зрения.

– А машина?

– Вон стоит.

Повернувшись в ту сторону, он показал ей на серый «шевроле» с дипломатическим номером.

– Скорее садитесь и поезжайте за мной, – сказала Маурин.

* * *

Пахло виски и пылью. Двое молодых людей, которых он увидел по приезде, вскоре незаметно исчезли. Сарай стоял во дворе, где-то почти за городом.

Маурин пила «ирландский кофе», приготовив порцию и для Малко.

– А где Тулла? – спросил он.

– В Белфасте, в надежном месте.

Маурин просто сияла от счастья. Потянувшись через стол, она сжала его руку.

– Зачем вам нужна эта машина?

Ее глаза возбужденно блестели.

– Меня только что назначили командиром батальона, после налета на тюрьму. Было решено выделить мне новейшее вооружение. Вот за ним я и приехала. Мне поручено перевезти его на север. Но для нас это сопряжено с большой опасностью, а вы с дипломатической машиной и иностранным паспортом сделаете это без малейших затруднений.

– Понятно, – проронил Малко.

Сочтя это за знак согласия, она сказала томно:

– Я была уверена, что вы согласитесь. Выезжаем через три часа, а пока отдохнем.

Она встала, Малко тоже. Вдруг она прильнула к нему, обхватив руками его затылок. Притиснувшись к нему животом, она искала губами его рот. Их поцелуи был неистов и долог. Маурин отстранила лицо, по-прежнему прижимаясь к нему, и сказала:

– Подождите немного. Когда приедем. Они сейчас вернутся.

Тесно прижатые к нему бедра и Венерин холм убеждали его в ее искренности. Малко понял вдруг, что Маурин предлагает ему занять место Биг Лэда. Ее интимная жизнь нераздельно слилась с политикой. Она слегка коснулась его рта губами и отстранилась.

– Идите за мной.

Она открыла дверь на лестничную клетку. Взобравшись по узкой лестнице, Малко вошел в комнату с низким потолком, уставленную ящиками, где прямо на полу был постелен матрас.

– До скорой встречи! – сказала Маурин.

Взяв ее за руку, Малко привлек ее к себе. Маурин не противилась: сама легла на матрас и помогла ему стянуть с себя джинсы.

Малко без промедления погрузился в нее, в горячее вожделеющее лоно. Матрас продавился под тяжестью их тел. Длинные, усеянные веснушками ноги как бы сами собой поднялись и сомкнулись вокруг Малко. Маурин втянула живот, чтобы принять его как можно глубже, и прижала его голову к своим грудям, когда он начал изливаться. Какое-то время они оставались так неподвижно, тяжело дышащие, утолившие свое желание. Потом ноги Маурин соскользнули с него.

Внизу послышался шум. Маурин встала и оделась. Волосы ее сбились, лицо раскраснелось, глаза блестели.

– До скорого! – тихо молвила она.

* * *

Полицейский в красной фуражке и сетчатых чулках склонился над Малко с пакостной ухмылкой:

– Эй, «поросенок»!

Странная речь в устах блюстителя закона! Малко проснулся вдруг и увидел серые глаза Маурин. Молодая ирландка надела меховую куртку, скрадывавшую ее великолепное тело. Она нежно поглаживала ему лицо. Малко встал, натянул куртку и сошел по лестнице.

– Мы опаздываем, – заметила Маурин.

Дверь была распахнута. Вслед за Маурин Малко вышел во двор. Холод пробирал до костей. Малко с наслаждением погрузился в недра вместительного «шевроле» и сел за руль. Маурин устроилась рядом.

«Шевроле» тронулся с места, а вслед за ним еще одна машина. Маурин немногословно направляла Малко. Они выехали на широкий бульвар с двухрядным движением, приведший их в промышленный район Волкистаун. Показалось складское строение, увенчанное большим неоновым символом фирмы «Мерседес».

– Направо! – бросила ему Маурин.

Малко покатил по узкой дороге и очутился перед высокими решетчатыми воротами, по обе стороны от которых тянулась бесконечная ограда.

– Глушите.

Маурин проворно выбралась из машины и побежала к решетке, держа в руке электрический фонарик. Она несколько раз мигнула фонариком. Тотчас из темноты возникли человеческие фигуры и отворили ворота. Малко увидел черную форму, маски, черные перчатки, оружие. Он попал во владения ИРА...

– Поставьте машину во дворе, около хранилища, – распорядилась Маурин.

На протяжении более трехсот метров выстроились в ряд некие строения. Мозг Малко работал с бешеной скоростью, и вот из недр его поразительной памяти явилось недостающее звено – мостик, переброшенный к убийству Билла Линча. Мужчина в полумаске наклонился к дверце:

– Выходите.

Малко последовал за ним. Поднявшись по каменным ступеням, он оказался внутри склада, где дыхание спирало от паров виски. Пройдя вслед за людьми в черном скопище гигантских бочек, он попал во второе помещение с гораздо более высоким потолком. Здесь теснились вплотную высоченные десятиметровые чаны.

Рядом с одним из чанов громоздились пластмассовые мешки. Люди в черном начали перетаскивать их в заднее отделение «шевроле».

Маурин застыла в немом восхищении, словно ребенок перед рождественской елкой. Люди ИРА носили мешки, не глядя на них.

Маурин взяла его за руку, прижалась на миг.

– Скорее бы уж оказаться на месте! Убеждена, что все пройдет без сучка без задоринки. Я поеду сзади в «фордезефире». Не волнуйтесь, нам приготовили все необходимые документы.

Один из людей в черном приблизился к Маурин и холодно проронил:

– Вас просит полковник.

Молодая активистка поспешила к мужчине, стоявшему особняком в окружении трех телохранителей, и вытянулась перед ним по стойке «смирно».

– Кто этот человек? – спросил «полковник». – Кто взял на себя ответственность привести его сюда?

Оробевшая Маурин проговорила, запинаясь:

– Это я... но... он абсолютно надежный...

– Так кто он?

Она принялась объяснять вполголоса, во всех подробностях излагая обстоятельства вербовки Малко. «Полковник» слушал в полном молчании, потом покачал головой, взял Маурин под руку и отвел в сторону.

– Маурин, вы вели себя неосмотрительно. В высшей степени.

* * *

Последний тюк оружия давно уже поместился в грузовом отсеке. Малко не сводил глаз с двери конторы, куда удалились мужчина и Маурин.

В нем росла тревога.

Наконец дверь открылась и показалась Маурин. Механическим шагом она подошла к Малко, силясь улыбаться, но вместо улыбки выходила гримаса, и по ее лицу было заметно, что каждая жилка в ней дрожит. То же напряжение слышалось в голосе, когда она заговорила: он звучал выше обычного и чересчур размеренно. Голос притворно спокойный, готовый сорваться в любое мгновение.

По всей видимости, в маленьком кабинете разыгралась драма, и Малко спрашивал себя, не он ли явился тому причиною? Мужчина, уединявшийся с Маурин, тоже вышел и теперь о чем-то толковал в сторонке со своими единомышленниками.

– Есть изменение, – начала Маурин, тщась сообщить голосу естественное звучание. – Вы едете только до Кроссмаглена, это совсем рядом с границей. Я буду ждать здесь. Для большей верности за вами поедет еще одна машина. В Кроссмаглене остановитесь у пивной «Шортс» на главной площади. Дом голубого цвета. Вам скажут, куда ехать дальше.

Голос у нее сорвался вдруг. Она ни разу не взглянула на Малко. От кучки боевиков отделились двое и ждали рядом с Маурин.

– Маурин, – тихонько промолвил Малко.

Она притворилась, будто не слышала. Он понял, что ничего уже не поправить.

– Вам пора, – глухо сказала Маурин.

На складе не оставалось ничего подозрительного. Вслед за Маурин Малко вышел во двор. Зад «шевроле» осел едва не до земли. Никак не меньше тысячи фунтов груза.

– До завтра! – сказала Маурин.

Она подошла и поцеловала его. Ее губы были холодны и сухи. Куда подевалась неистовая страсть, с которой она отдалась ему всего час назад?

Она отошла и села в «форд-зефир».

Малко поехал со двора. Немедленно от тротуара отделился черный «ягуар» и пристроился ему в хвост. С грехом пополам Малко сориентировался среди необъятных пустынных бульваров, отыскал дорогу на север, миновал поперечную смычку близ аэропорта. К нему вернулось олимпийское спокойствие, как случалось всякий раз, когда ему грозила смертельная опасность.

Двигаясь с умеренной скоростью, он мысленно подводил итоги. Грустные итоги. Что-то случилось. Он никогда уже не увидит Маурин, пославшую его на смерть. Кроссмаглен был настоящим заповедником ИРА, куда англичане боялись даже нос сунуть.

Доставив на место груз, он сослужит последнюю службу ИРА, а там его прикончат. Либо это возьмут на себя люди, едущие за ним следом. С таким грузом «шевроле» не мог ехать быстрее 70 километров в час, а «ягуар» развивал 190. От него не уйти, разве что они наткнутся на дорожный кордон англичан. Но в окрестностях Кроссмаглена англичане патрулировали теперь только на вертолетах: тридцать английских солдат погибло в засадах...

Глава 14

Фары «ягуара» светились в зеркале обзора, как два свирепых глаза. Двадцать минут назад Малко миновал Дандок и находился уже в Северной Ирландии. Дорога была узкой и извилистой.

Кругом ни души. За последнюю четверть часа навстречу не попалась ни одна машина.

Единственный способ спастись заключался в том, чтобы оторваться от «ягуара» еще до Кроссмаглена. Иначе неминуемая смерть. В «ягуаре» сидели четверо. Один побеждал четверых только в ковбойских фильмах.

Увидев впереди красный огонь светофора, Малко резко затормозил. Фары «шевроле» осветили небольшой мост с односторонним попеременным движением. Малко остановился и стал ждать. То же сделал и «ягуар». Вдруг по ту сторону моста блеснули фары: приближалась встречная машина. По-прежнему горел красный свет. Зеленый зажегся в то самое мгновение, когда ехавшая с той стороны машина остановилась у моста.

Малко мгновенно оценил обстановку.

Не включая зажигания, он нажал на газ. Естественно, «шевроле» не шелохнулся. Малко несколько раз вхолостую нажал на стартер с перерывом в несколько секунд. Светофор еще не переключился на красный.

Но вот красный зажегся. Малко включил зажигание. Двигатель взревел. Малко дал газ, и тяжелая машина рванулась вперед.

Жизнь Малко зависела теперь от быстроты рефлексов водителя встречной машины. Тот еще не успел тронуться с места, а «шевроле» уже был на середине моста.

Наконец та машина пришла в движение, но было уже поздно. Раздался яростный гудок, послышалась ожесточенная брань, и Малко проскочил мимо военного «лендровера». Едва он съехал с моста, как «лендровер» въехал на него, поскольку водитель был уверен, что преимущество на его стороне...

В ту же секунду «ягуар» устремился на мост, невзирая на красный свет, чтобы не упустить «шевроле». Обернувшись, Малко увидел две упершиеся друг в друга лбами машины посреди моста!

Отрадная картина!

Малко выжал газ до предела, на первом же перекрестке взял вправо, потом влево, снова вправо, гоня «шевроле» со всей скоростью, какая только возможна была на слишком узких для обгона дорогах. Первая же встречная машина поставила бы точку в его приключениях.

Сзади никого не было видно.

Через четверть часа гонки он заметил дорожку, уходящую в лес, и погнал машину туда. Погасив фары, он вышел из машины и бросился к задней дверце. Оставалось очень мало времени.

* * *

Старые раны в груди ныли, мышцы ломило от натуги, когда он таскал в кусты тяжеленные свертки в промасленной холстине. И каждую секунду он ждал, что появится «ягуар».

Ему понадобилось четверть часа, чтобы опорожнить задний отсек. Из любопытства он надорвал последний пакет и обнаружил в нем три новехоньких автомата Калашникова. Пропотев насквозь, он уселся за руль, немного отдышался, отер лоб шелковой салфеточкой и повернул ключ зажигания.

Первая часть плана удалась. Задним ходом он выехал из леса на узкую дорогу, включил фары и через минуту гнал к Белфасту со скоростью 75 миль в час по узкой, извилистой и совершенно пустынной дороге.

На протяжении тридцати миль, уже далеко к северу от Кроссмаглена, все было спокойно. Но вот на выезде из поворота Малко увидел красные огни. Он затормозил, увидел людей в военной одежде и пуленепробиваемых жилетах. Прямо в глаза ему ударил свет мощного фонарика, и кто-то заглянул в салон.

– Ваши документы, сэр!

Малко подал паспорт. Через минуту его пропустили. Он снова нажал на газ, размышляя о резкой перемене в поведении Маурин. Мало-помалу перед ним выстраивалась ясная картина, которая, возможно, поможет ему дать ответы на многие вопросы.

Теперь ИРА и Маурин знали, что он – чужой...

Возвращаясь в Белфаст, он искушал судьбу. «Истребительные отряды» ИРА создавались для уничтожения таких, как он.

* * *

Гудки бесконечно повторялись в пустоте. Малко слушал удары сердца. От этого телефонного звонка зависело все. Наконец трубку подняли и раздался сонный голос госпожи Линч:

– Алло?

– С вами говорит князь Малко Линге.

– Вы!

Изумление и восторг. Но Малко поспешил разрушить ее мечты. Из осторожности он не поехал на виллу и звонил из кабины «Европы». В безлюдном холле гостиницы лишь дежурный похрапывал у телефонного пульта.

– Я должен непременно переговорить с вашей дочерью. Сейчас же. Это вопрос жизни и смерти.

– Боже мой! – воскликнула совершенно проснувшаяся госпожа Линч.

– Тулле грозит смертельная опасность, – продолжал Малко. – Пусть безотлагательно позвонит мне по этому номеру.

Он назвал номер кабины, повесил трубку и стал ждать, чувствуя, как все внутри свело от страха: ведь если он ошибся в Тулле, сюда явятся каратели ИРА.

Звонок раздался через пять минут. Звонила потрясенная, растерянная, плачущая Тулла.

– Что случилось? Мне звонила Маурин и сказала, что вы – изменник, шпион...

– Я не изменник, – прервал ее Малко. – И я, кажется, знаю, как и почему погиб ваш отец.

Только этим можно было пронять Туллу. Он почувствовал, что она колеблется.

– Я слушаю...

– Только не по телефону. Где вы находитесь?

– Нет, нет! Только не здесь! – испуганно воскликнула она. – У матери...

– Вам опасно появляться в городе, – заметил он. – Англичане ищут вас.

– Пусть! – бросила она и повесила трубку.

Малко сел в свой «шевроле». Рядом с ним на сиденье лежал пистолет с патроном в стволе. Тулла вполне могла устроить ему западню.

* * *

– Мама красится в ванной, – тихонько сообщила ему Тулла.

Она была в пуловере и брюках. Туго стянутые волосы и утомленное лицо сильно старили ее.

Малко проскользнул в коридор домика, стоявшего на отшибе в саду. Тулла смотрела на него огромными испуганными глазами, обведенными синевой. Проведя Малко в маленькую гостиную, она встала напротив него.

– Скажите мне правду! – умоляюще сказала она.

Золотистые глаза Малко поймали ее взгляд.

– Вы помните, какой километраж был на счетчике автомашины вашего отца?

Тулла отрицательно качнула головой.

– Нет, а что?

– Он исчез, наездив 203 мили. Никто так и не мог объяснить, откуда взялись эти километры. А ведь это примерно поездка из Белфаста в Дублин и обратно. Вчера вечером мне случилось быть в том месте, где, вероятно, убили вашего отца... Вполне возможно, что его труп и теперь еще там...

Глаза девушки расширились от ужаса, а потом наполнились слезами.

– Но как же так! Ведь вы были с Маурин... с бойцами ИРА!..

– Скорее всего, именно они, Тулла, и убили вашего отца.

Она с ужасом вперила взгляд в печальные и неумолимые глаза Малко.

– Но почему, почему?

Ее отчаяние было невыразимо искренне.

– Потому что он обнаружил нечто такое, что они скрывали... Обнаружил, тайно наблюдая за ними.

На улице захлопали автомобильные дверцы, в саду залаяла собака. Малко вопросительно взглянул на Туллу. Она опустила голову и пролепетала:

– Не сердитесь на меня. Я сама не знаю, что думать. Я сказала Маурин, что вы...

Малко бросился к окну и увидел троих, идущих через сад. Эти люди приехали убить его. Он отпрянул, выдернул из-за пояса пистолет, повернулся к Тулле:

– Наверное, прежде чем оказать услугу ИРА, вы решите отомстить за отца?

Она кивнула с выражением ужаса на лице. В дверь постучали. Вновь залаяла собака.

– Они пришли убить меня, как убили вашего отца, – сказал Малко. – Нужно бежать...

За дверью крикнули:

– Тулла, это мы! Открой!

– Скорее! – торопил ее Малко.

Раздираемая противоречивыми чувствами, на грани истерического срыва, Тулла подавила рыдание:

– Но они сказали мне, что кто-то в Дублине узнал вас, что вы – шпион!

Так вот оно, объяснение внезапной перемены в Маурин!

– Клянусь вам, что я не работаю на Особый отдел. Я вам все объясню. Но нужно...

Его прервала автоматная очередь, за которой последовал неистовый лай.

Глаза Туллы расширились и стали огромными. Малко взял ее под руку, увлекая прочь от двери.

– Скорее!

– Сюда!

По пятам за ней Малко вышел в коридор. Она отворила окно, смотревшее на лужайку. Малко высунулся: до земли не более трех-четырех метров. Он перелез через подоконник и разжал руки. Трава смягчила удар о землю. Через несколько секунд рядом с ним приземлилась Тулла.

Они во всю прыть побежали по лужайке, услышали крики, свирепый лай. Собака матери Туллы преградила дорогу незваным гостям. Прогремела еще одна короткая очередь и раздался предсмертный собачий визг.

Тулла охнула.

– Боже мой! Они застрелили ее!

Отбитые пулями щепки просвистели рядом с ними в то мгновение, когда они выбегали на улицу. Малко повернулся к вилле, выпустил пять пуль в сторону врагов, опрометью кинулся к «шевроле», вцепился в руль и дал газ.

Он пересек из конца в конец Белфаст, нашел дорогу на Бангор и остановился на сумрачной узкой дороге у берега моря. Тулла молча плакала. Потом она подняла голову и сказала:

– Они убьют нас. Они все, как один, будут искать нас. Мы теперь не сможем никуда уехать. Вы не знаете этих людей...

Малко обнял ее за плечи.

– Не боитесь. С вами ничего не случится.

Он завел машину и поехал назад в Белфаст.

– Тулла, ваш отец работал на Центральное разведывательное управление. Я приехал в Ирландию, чтобы найти его убийцу. Я вам не враг.

Тулла вздрогнула, обратив к нему мокрое от слез лицо.

– Неправда! Я вам не верю. Он передавал оружие ИРА.

– Знаю, – отвечал Малко. – Я привезу вас к одному человеку, который подтвердит мои слова.

Он пытался найти дорогу среди темных улиц города. Наконец он выбрался на спокойную улицу, которую искал, и остановил машину у виллы Конора Грина. Брезжил рассвет.

Хороший сюрприз ждал заместителя консула Соединенных Штатов Америки.

Глава 15

– Черт вас побери со всеми потрохами! Вы просто рехнулись! – бушевал Конор Грин. – Привезти эту девицу сюда!

Закутанный в купальный халат, он не сводил глаз с Туллы, как если бы перед ним стояла прокаженная или больная бери-бери. Малко вступился за нее с бесподобным лицемерием:

– Это дочь сотрудника Компании, пропавшего при исполнении задания.

– Хорошо, хорошо! – смягчился американец. – Однако вообразите, что будет, если ее увидят у меня...

Бессильно поникшая в кресле Тулла подняла голову и спросила изнемогающим голосом:

– Так это правда? Папа действительно работал на ЦРУ?

– В этом нет ничего постыдного, – мягко возразил Малко. – Ему было поручено наблюдать за деятельностью ИРА. Полагаю, что в ночь своего исчезновения он обнаружил что-то связанное с русским оружием, часть которого погрузили в мою машину.

– Что вы намерены делать?

– Надо сделать обыск на этом складе, прежде чем они успеют что-либо предпринять, – отвечал Малко. – Может быть, мы найдем какую-нибудь улику, связанную с гибелью Билла Линча. Вы можете договориться с властями Южной Ирландии?

– Я – нет, – отвечал Конор Грин, – но наш посол в Дублине – вне всяких сомнений. У нас веские основания. Займусь этим немедленно.

Он скрылся в кабинете. Малко сел рядом с Туллой, которая, сотрясаемая неодолимой дрожью, пыталась пить виски.

– Вы останетесь отдыхать здесь, – сказал Малко. – Особый отдел не станет искать вас в жилище Конора Грина. Позднее мы попытаемся выручить вас.

Тулла подняла голову.

– Я хочу поехать с вами в Дублин. Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

Малко услышал, как Грин положил в своем кабинете трубку. Когда он вышел, вид у него был натянутый.

– Надеюсь, что в этом чертовом складе что-нибудь да отыщется. Иначе меня здорово взгреют. У посла был на другой линии заместитель министра внутренних дел. Полиция Эйре сделает там обыск в 6 часов, после ухода служащих, так что у нас будет время...

– Прекрасно, – ответил Малко, – но Тулла хочет ехать с нами.

Конор Грин побагровел:

– Ни в коем случае! Она остается здесь, и точка. С нами она не поедет.

Малко чувствовал, что американец не уступит.

– Вы поняли. Тулла? – обратился он к ирландке. – Ждите здесь.

Она поникла.

– Понимаю. Надеюсь, что здесь они меня не станут искать. Будьте осторожны, они наверняка поджидают вас.

– Мы будем осторожны, – пообещал Малко.

Все каратели ИРА шли теперь по их следу. Нигде в Ирландии ни Малко, ни Тулла не могли бы чувствовать себя в безопасности.

Он подошел к окну, оглядел безлюдную тихую улочку. Кто знает, может быть, их уже выследили?

– Хочу спать, – сказала Тулла. – Просто валюсь с ног. И еще хочу успокоить маму...

– Пока исключено: слишком опасно, – возразил Малко.

Он проводил Туллу в комнату на втором этаже и уложил ее, напичкав снотворным.

– Спите. Здесь вам нечего бояться. Я позвоню вам из Дублина, как только что-нибудь выяснится.

Он поцеловал ее, и она обхватила его руками, точно цепляясь за спасательный круг.

Малко спустился на первый этаж. Конор Грин хмурился.

– Будем надеяться, что они не все успели припрятать. Хороши же мы будем, если останемся с носом!

– Убежден, что наша поездка не окажется напрасной, – уверил его Малко.

* * *

После того, как позади остались развалины Белфаста, им стало казаться, что они совершают нечто вроде путешествия влюбленной парочки на фоне зеленого, немного грустного пейзажа. За Лисберном дороги стали узкими, извилистыми и малолюдными. Они были в самом сердце католической Ирландии, где англичан стреляли как кроликов, где все скопом защищали друг друга, даже звонили друг другу, предупреждая о появлении «врага». Бедные деревеньки, замкнувшиеся в тесном мирке своей убогой жизни.

Двое мужчин на обочине смотрели им вслед. Малко видел в зеркале заднего обзора, что один из них что-то пишет.

– Берут на заметку всех чужаков, – пояснил Конор Грин. – Они все тут знают друг друга.

Через пять миль Малко пришлось затормозить: поперек дороги стоял «лендровер». Военный кордон. Подъехав ближе, Малко увидел солдат, распластавшихся в траве по обе стороны дороги, выставив перед собой дула.

Конор Грин протянул унтер-офицеру свой дипломатический паспорт. Тот заглянул в него и вернул Грину.

– Приятной поездки, сэр!

Но едва Малко тронулся с места, как солдат, справлявшийся с пометками в записной книжке, издал восклицание и что-то сказал сержанту, который тут же встал перед машиной.

– В чем дело? – спросил американец.

– Ваш автомобиль значится в перечне разыскиваемых! – объявил сержант уже отнюдь не столь любезно. – Выходите!

– Но я – дипломат! – заспорил Конор Грин.

– Весьма сожалею, сэр. Мы должны обыскать этот автомобиль.

Что и было сделано. Заглядывали даже в выхлопные трубы. Конор Грин все больше наливался злостью. Не выдержав наконец, он подскочил к англичанину, потрясая у него перед носом своим дипломатическим паспортом, и в бешенстве закричал:

– Я хочу говорить с офицером! Мы спешим! У нас официальное поручение в Дублине!

Сержант отвечал, не теряя спокойствия:

– Вы будете иметь возможность говорить с офицером, сэр, ибо мы вынуждены доставить вас в нашу штаб-квартиру в Форкхилле...

Конор Грин взревел:

– Как вы смеете арестовывать иностранного дипломата?

– Мы не арестовываем вас, сэр, – поправил его сержант. – Просто мы вынуждены конфисковать этот автомобиль, а вас мы отвезем в нашем «лендровере». Только и всего!

– Да чем же отличился этот автомобиль? – вскричал Конор Грин, исчерпав все доводы.

– Минувшей ночью, сэр, ваш автомобиль поехал на красный свет и едва не столкнулся с одним из наших «лендроверов», а люди, находившиеся в автомобиле, который ехал сзади, обстреляли «лендровер» и скрылись... Мы выставили дорожные заставы, чтобы перехватить эту машину...

Конор Грин побледнел, бросил на Малко уничтожающий взгляд и умолк.

Три минуты спустя за руль «шевроле» сел молодой солдат, а они, смирившись с судьбой, расположились в «лендровере».

«Лендровер» двигался с благоразумной неспешностью, так что вскоре «шевроле» пропал из виду.

* * *

Седоки «лендровера» вздрогнули от внезапного грохота выстрелов. Дорога вилась по холмистой местности, среди густых лесов без малейших признаков жилья.

– Вызовите Форкхилл! – крикнул сержант.

Водитель прибавил ходу, а радист захлопотал над рацией. Взяв оружие наизготовку и не спуская пальца с курка, солдаты смотрели вперед.

На одном из поворотов водитель, выругавшись, нажал на тормоз.

Уткнувшись в придорожный ров, поперек шоссе стоял «шевроле».

Все выскочили и бросились к машине. Подбежавший первым сержант воскликнул:

– God Almighty![9]

Подоспевший Малко похолодел. У «шевроле» не было более ни ветрового стекла, ни боковых стекол, рассыпавшихся на мелкие кусочки от града пуль. Молодой солдат повалился на руль: пуленепробиваемый жилет не спас ему жизнь. Его голова превратилась в кровавое месиво. Что бы произвести такие разрушения, нужен был не один автомат.

Малко насчитал более тридцати пробоин на левой стороне кузова.

Несчастного солдата лишили малейшей возможности спастись. Кто-то, видимо, стал посреди дороги, чтобы он затормозил, а остальное сделали сообщники.

– Мерзавцы! – взорвался сержант. – Ирландские выродки!

Солдаты, державшие оружие наготове, стиснувшие зубы от страха и ненависти, готовы были на любую крайность.

– Они думали, что в машине мы, – шепнул Малко. – Вернее, я. Маурин сообщила приметы автомобиля. Те двое, которых мы видели у дороги, наверное, помогали в устройстве засады.

Сержант весьма нелюбезно поторопил их занять место в «лендровере», а у «шевроле» оставил двух мертвенно-бледных солдат. Малко размышлял о том, что юный солдат погиб вместо него и что жизнь устроена несправедливо.

* * *

Было двадцать минут седьмого, когда «лендровер» подкатил к складу, где Малко получал накануне груз оружия.

Потребовалось два часа объяснений и телефонный звонок майора Джаспера, чтобы англичане отпустили их. Скрепя сердце. На краю шоссе стояло несколько полицейских машин, там же Конор Грин увидел длинный черный «кадиллак» с несколькими антеннами и дипломатическим номером. Из него вышли двое и направились к заместителю консула.

– Мы не начинали без вас, – сказал Грин. – Это Джон Дангеннон, старший инспектор дублинской полиции.

Дорога с перекрытым движением кишела полицейскими в штатском и в форме. Прислали даже воинскую часть... Ирландцы работали на совесть. Малко представили и второго господина:

– Дин Ирвин, политический советник американского посольства в Дублине.

– Ну что, начнем? – спросил Конор Грин.

С сильно бьющимся сердцем Малко направился к решетке ворот. Что-то ждет его по ту сторону?

Глава 16

Ворота склада со скрежетом отворились. Предводительствуемая одним из лиц, ответственных за склад, короткая вереница людей вступила в помещение. Старшин инспектор выступал, точно проглотив аршин, с беспокойством спрашивая себя, какие открытия ждут его здесь. В Южной Ирландии еще не оправились от потрясения после того, как одному из министров было предъявлено обвинение в незаконной продаже оружия Северной Ирландии. Кому теперь доверять?..

Что-то кольнуло сердце Малко, когда он вновь очутился перед громадными чанами для виски.

Чистота и безлюдье. У чанов едва не навытяжку стоял коренастый мужчина. Ответственный за склад обратился к нему:

– Син, включи полное освещение!

Выполнив приказание, Син вновь стал между двумя чанами, скромный и нелюбопытный.

От спиртного духа першило в горле. Полицейские с любопытством обозревали сплетение труб, чаны, бочки, желобы. Малко указал на чан, подле которого он видел оружие.

– Этот нужно осмотреть в первую очередь.

Он, старший инспектор и Конор Грин двинулись к чану. Все произошло очень быстро. Син нагнулся, что-то подобрал за чаном, и когда он выпрямился, в руках у него оказался автомат Томпсона старого образца. Увидев оружие первым, Малко бросился ничком в один из цинковых желобов, тянувшихся через склад и служивших для переливания виски в чаны. Син повел дулом, пуская веером автоматную очередь.

Один полицейский рухнул, старший инспектор, получив пулю в лоб, кувыркнулся через голову. Конор Грин вскрикнул и завертелся волчком. Полицейские и солдаты разбежались в стороны, ища укрытия. Син пустил еще одну очередь и побежал в глубину склада. Малко хотел было встать, но, уловив движение, Син застрочил в его сторону. Пули с визгом отскакивали от цемента. Во дворе завыла сирена.

Один солдат бросился наземь и застрочил из своего «нато» по чану. Пули продырявили деревянную стенку, но ничего не потекло. Следовательно, чан не был полон...

Солдаты и полицейские с трех сторон одновременно растекались по хранилищу. Недалеко от Малко присевший на корточки за бочкой полицейский-ирландец просил по рации подкрепления. Приподнявшись, Малко взял автомат раненого полицейского Конор Грин разглядывал свой изорванный рукав: пуля вырвала из его руки клок мяса повыше локтя...

– Сдавайтесь! – крикнул кто-то из ирландских полицейских.

Ответа не последовало. Трое полицейских перебежали открытое пространство хранилища. Сину удалось скрыться.

В поисках других террористов полицейские и солдаты начали взбираться по лестницам, устроенным на чанах сбоку.

* * *

Лоснящееся бесцветное лицо напоминало видом квашеное яблоко. Когда полицейский перевернул тело багром, у Малко подступила к горлу тошнота. Вымокшее в спиртовой жидкости лицо вздулось и стало чудовищно безобразным.

Его нашли на исходе трех часов планомерных поисков. В чане № 4 полицейские обнаружили настоящий склад оружия: более двухсот автоматов Калашникова и, главное, пятьдесят ракет «САМ-7», способных поразить самолет или взорвать танк.

И Конор Грин, и ирландские должностные лица пришли в ужас.

– Если бы все это перебросили в Белфаст, страшно даже подумать, чем бы все кончилось, – со вздохом проговорил американец.

Между сверхсовременным оружием, громоздившимся перед ними, и разнокалиберным боевым оснащением ИРА была весьма существенная разница.

Багор полицейского зацепил труп Билла Линча, когда он шарил по дну других чанов в поисках оружия. Труп плавал в «Тулламорской росе», подобно игрушечному человечку под воздушным шариком.

Наскоро перевязанный, Конор Грин кивнул головой:

– Ну вот и разгадка тайны! Бедняга Билл!

Опустившийся на колени у трупа полицейский поднял голову:

– Его пытали, сэр. «Починка колена»...

Он показал пулевое отверстие под коленом и раздробленную коленную чашечку.

Заместитель консула тоже присел у останков Билла Линча.

– Его точно убили католики, – объявил он. – Протестанты «чинят колено» по-другому. Они простреливают его сбоку.

Малко посмотрел на труп, положенный на прорезиненный брезент. Билл Линч обнаружил новый источник вооружения ИРА и поплатился за это жизнью. КГБ наложил свою тяжелую руку на Ирландию и желал сохранить ото в тайне. Он подумал о Тулле и спросил Конора Грина:

– Не могли бы вы попросить сфотографировать рану Билла Линча? Чтобы не оставалось сомнении в том, кто это сделал...

– Разумеется! – уверил его американец.

– Я дам знать Тулле, – сказал Малко.

Целых пять минут он мучил телефонистку, добиваясь связи с Белфастом, и теперь с замиранием сердца слушал бесконечно повторяющиеся гудки на вилле Конора Грина.

– Ваш номер не отвечает, – послышался голос телефонной барышни.

Малко повесил трубку. Что случилось с Туллой? Ведь он говорил ей не выходить, не подвергаться ненужному риску. Когда он вернулся, фотограф из полиции завершал работу. Взмокший, потрясенный, бледный, как полотно, начальник склада объяснял, что Син работает на него уже двадцать лет и всегда был на прекрасном счету.

– Как только снимки напечатают, я возвращаюсь в Белфаст, – объявил Малко.

Конор Грин искоса посмотрел на него.

– Конечно, Тулла – это прекрасно! – промолвил он вполголоса. – Но я хочу знать, что произошло на топ стороне, а это уже ваша работа.

Оказавшись одна среди людей, знакомых Малко, Маурин могла сообщить им нужные сведения. Но нужно было прежде разыскать ее и добиться, чтобы она согласилась говорить. Один вопрос не давал покоя Малко: кто выдал его Маурин? Не в силах выносить больше запах спиртного, он вышел во двор и вдохнул свежего воздуха. Первая часть его задания была выполнена, но на многие вопросы еще предстояло ответить.

А за ответами нужно было ехать в Белфаст.

* * *

Чем ближе подъезжал Малко к Белфасту, тем тревожнее становилось у него на душе. В Дублине он нанял машину и оставил там Конора Грина. Прежде чем продолжить расследование деятельности ИРА, он хотел убедиться в том, что Тулла в безопасности.

Он пулей пролетел сквозь город. Вилла выглядела такой же, какой он оставил ее. Он вошел, поднялся на второй этаж, обошел все комнаты: Туллы нигде не было.

Он вздрогнул от телефонного звонка и побежал к аппарату.

Незнакомый мужской голос объявил без предисловий:

– Тулла у нас. Если вы хотите, чтобы она осталась жива, делайте то, что я вам скажу. Выйдите из виллы и поезжайте на угол Куинс Сквер и Виктория-стрит, и только туда. Как только вы выйдете, за вами будут следовать. Если вы не приедете, Туллу казнят через полчаса. Никуда не звоните, ваша линия – под наблюдением.

Незнакомец повесил трубку. Рука Малко сама написала адрес на листке бумаги. Пусть хотя бы Конор Грин знает, куда он едет.

Он поднял трубку: послышались частые гудки.

Телефонные переговоры совершенно исключались.

В какую ловушку попала Тулла? Разумеется, желательно было не поддаваться на шантаж, но Малко начинал понимать людей ИРА и не желал играть жизнью ирландской девушки.

Он сел за руль, убедился, что пистолет на месте, и тронул машину. До назначенного места он доехал без всяких происшествий. Он остановился на углу. Там стоял «мор-рис», и в нем сидели двое. Один из них, совсем еще юнец, вышел и подошел к нему.

– Где Тулла? – спросил Малко.

– У матери.

* * *

Нервным движением Том Барликорн порвал ластик, упорно глядя на Туллу сквозь дымчатые очки.

– Надо что-нибудь сделать с этой сукой! – пробурчал он.

Том отличался жестокостью. В Особом отделе на него было собрано дело толщиной с телефонный справочник: убийства, вымогательства, нападения. Четыре раза сидел в Лонг Кеше. Этот бывший подручный мясника, кряжистый, с топорным лицом мужчина параноического склада с упоением творил насилие. Именно он во главе небольшого отряда угрожал матери Туллы. И теперь, когда девушка оказалась у него в руках, ему не терпелось что-нибудь учинить над ней. Но убить ее он не имел права: после побега из тюрьмы имя Туллы окружал ореол героизма. Внезапно его осенило:

– Валите ее на кровать, да держите! – приказал он двум своим соратникам.

Перепуганная девушка не сопротивлялась. Том положил свой «томпсон» и достал из кармана опасную бритву, которую всегда носил с собой. Он разогнул ее и подошел к кровати. Рывком задрал на Тулле свитер, обнажив полные твердые груди. Он безжалостно начал тискать их своей лапищей, вдавливая толстые пальцы в упругую плоть.

– Что, нравится, а?

Оцепенев от ужаса, Тулла молчала. Том не любил женщин: всегда боялся их. Том влез на кровать и сел Тулле на живот верхом.

– Следующий, кто затащит тебя в постель, будет знать, что ты – сука!

Он приставил лезвие бритвы к правой груди и, задев сосок, сделал длинный надрез книзу. Тулла кричала не своим голосом. Из надреза хлынула кровь. Перепуганные юнцы смотрели, не смея заступиться: о Томе ходила слава убийцы.

Тулла безостановочно кричала и молила все время, пока Том вырезал на ее груди четыре буквы «ТОИТ» – доносчица, – проводя лезвием несколько раз по одному месту, чтобы оставить более глубокую рану. Вся грудь Туллы была залита кровью. Наконец Том отпустил ее и убрал бритву.

– Ну, а теперь будем ждать «поросенка». Малость позабавимся!

* * *

– Поглядите, что они с ней сделали!

Малко с содроганием смотрел на четыре буквы, вырезанные на груди Туллы. ТОИТ. Доносчица. Края разрезов вспухли валиками под наспех наложенной повязкой. Обернутая простыней, Тулла лежала на материнской кровати.

Подле стояла испуганная всхлипывающая госпожа Линч. От слез ее голубые глаза стали почти прозрачны.

Малко поднял глаза на мужчину в кожаной курточке с напуском, нацелившего дуло автомата на голову Туллы. Двое сопровождавших Малко ждали у дверей.

– Поторапливайтесь! – сказал им мужчина с автоматом. – Через пять минут мы должны выйти.

Тулла раскрыла покрасневшие, опухшие глаза и прошептала:

– Зачем вы приехали? Зачем?

В душе Малко бушевал гнев. Чтобы ободрить Туллу, Малко улыбнулся ей одними глазами, золотистыми с зелеными искрами.

– Что произошло? – спросил он. – Ведь я говорил, чтобы вы не...

Голос Туллы прошелестел:

– Я все-таки позвонила маме, чтобы она не тревожилась, а они были у нее. Они сказали мне, что сожгут маму живьем, если я не приеду немедленно... Я не могла звонить в полицию...

– Кто вас покалечил?

– Он, – едва слышно шепнула она, указывая глазами на человека с автоматом.

Тот и бровью не повел.

Малко был потрясен. Он думал о том, что всю жизнь будет корить себя за то, что не отвез тогда Туллу в Дублин.

– Вам нужно в больницу, – сказал он.

Тулла покачала головой.

– Вы же знаете, что мне нельзя... Меня арестуют... А папа? Вы что-нибудь узнали?

– Да.

Он достал из кармана фотографии и показал их Тулле. Она быстро посмотрела их, выронила из рук и закрыла глаза.

– Значит, это правда? – шепнула она. – Они убили его!

Госпожа Линч всхлипнула. Малко так и не услышал от нее ни единого слова.

– Ну, пошли! – сказал убийца с автоматом. – Положи руки на голову и делай, что скажу.

Итак, час пробил. Убийца подошел, злобно уставясь на Малко, обшарил его, вытащил пистолет и уткнул дуло автомата ему в спину.

– Выходи и садись в желтый грузовичок перед домом. Попытаешься удрать – всажу в тебя всю обойму!

Малко обернулся и встретился взглядом с Туллой. Слезы текли из ее глаз, но она пыталась улыбаться. Боевик пихнул ее в спину, пробурчав:

– Пойдешь в расход, шкура!

Глава 17

Оглушительный треск «томпсона» гулко раскатывался под стеклянным сводом спортивного зала.

– Ну же, пляши, шпик поганый! – надрывался детина в дымчатых очках.

Малко дал себе слово не двигаться с места, но когда пули брызнули у него между ног, чиркая по штанинам, он непроизвольно отпрыгнул. В совершенном восторге его мучитель задрал дуло автомата и покатился со смеху.

Когда-то это было самое значительное сооружение для занятий физической культурой католического района Ардойн. Но теперь, когда вокруг остались одни развалины, им завладели «времяки» и устраивали там свои тренировки. Все щели тщательно законопатили, как на киностудии, чтобы снаружи ничего не было слышно, а на всех подступах к сооружению были выставлены дозорные. Но англичане чрезвычайно редко наведывались в этот оплот отъявленных католиков.

Приставив «томпсон» к бедру, «горилла» уставился на Малко, пытавшегося принять хоть сколько-нибудь достойный вид. Неожиданно он выпустил новую очередь слева от Малко. Нули с визгом отлетали от цементного пола, и вновь Малко пришлось нелепо отскочить в сторону. Ненависть душила его... Стоя поодаль, человек шесть членов ИРА наблюдали издевательство, сопровождая его одобрительными восклицаниями и перешучиваясь. Не каждый день случалось потешиться над настоящим шпионом.

Ободренный ими, мужчина в кожаной курточке подошел к Малко и, сверля его злобным взглядом, ткнул ему дуло автомата в живот, держа палец на спуске, и, уставившись прямо ему в глаза, оттянул затвор.

– Ну, ты, дерьмо! Проси своего папского Бога, чтобы встретил тебя поласковее!

На сей раз, однако, Малко не шелохнулся: он знал, что убийца занимал в ИРА недостаточно высокое положение, чтобы отважиться вот так просто застрелить его. Впрочем, тот почти тотчас опустил дуло, хохоча во все горло. В металлическую дверь несколько раз стукнули с расстановкой. Один из наблюдателей отворил, впуская пятерых мужчин в штатском, но в полумасках и черных перчатках. Не говоря ни слова, они расселись на деревянных стульях за длинным столом под черным сукном. Все находившиеся в зале члены ИРА стали навытяжку. Мужчина, усевшийся в середине стола, потребовал:

– Чаю!

К нему тотчас устремился с подносом в руках бритолобый, в джинсах до половины икр, юнец. На ребяческом лице застыла судорога преданности. Он был так взволнован, что выплеснул немного чая в блюдце. Господин в черном пренебрежительно отстранил чашку, причем Малко заметил, что отделение для большого пальца его левой перчатки отогнулось под прямым углом. Оно было пусто.

Боясь дышать от благоговения, весь дрожа, мальчишка отнес поднос и через минуту вернулся с чистым блюдечком. На сей раз обошлось без происшествий. Находившийся по-прежнему под надзором «гориллы» Малко наблюдал эти несколько ребячливые проявления послушания. Очевидно было, что его хотят настроить на подобающий лад. Он все время думал, когда же Конор Грин что-нибудь предпримет. Он ясно сознавал свое положение. ИРА слишком много позволила ему узнать о себе, чтобы ему сохранили жизнь. «Председатель суда» отодвинул чашку с чаем.

– Том, веди пленника признаваться! – приказал он.

Том подтолкнул Малко дулом автомата.

– Иди, папист!

Малко приблизился к столу. Том остался стоять за его спиной. Один из мужчин в черном бросил ему в лицо:

– Вы – американский шпион, засланный в Ирландию, чтобы погубить наше дело.

Среди присутствующих послышалось злобное ворчание. Малко решил выиграть время.

– Я никого не выдал, – отвечал он. – Более того, я помог Тулле Линч бежать из Армага.

– Это все для отвода глаз, – возразил допрашивающий. – Мы хотим знать, кто ваши пособники.

– У меня их нет, – отвечал Малко. – И я не работаю на ЦРУ.

Таково было непреложное правило Компании: никогда не сознаваться, ни при каких обстоятельствах. Точно так же и Компания никогда не признавала за своего «засвеченного» агента...

– Тулла Линч все рассказала, – продолжал господин. – С кем вы держите связь в Белфасте?

Малко хранил молчание. В эту самую минуту Конор Грин, вероятно, разбивался в лепешку, чтобы разыскать его. В Особом отделе работали не дураки. Нужно было держаться и, если возможно, сохранить достоинство. Что толку, если найдут его труп?

Не услышав ответа, допрашивающий разгневался.

– Том, займись им! – крикнул он.

Том подошел вперевалку, положил автомат на стол, поднял с пола бутылку с какой-то желтой маслянистой жидкостью и стакан. Плеснув немного в стакан, он протянул его Малко:

– Пей, папист!

Малко посмотрел на стакан.

– Это к чему?

– Пей, или я отправлю тебя на тот свет!

Том произнес это спокойно и зло, и глаза его были глазами убийцы. Малко омочил губы в жидкости, но сразу сплюнул и бросил стакан наземь.

Том бешено заорал:

– Подними, дерьмо, и пей!

Это была моющая жидкость, которая сожгла бы гортань и желудок Малко. Он покачал головой:

– Не буду!

– Держите его и лейте ему в глотку! – распорядился так называемый председатель так называемого суда.

Три члена ИРА кинулись на подмогу Тому, повалили Малко на пол и уселись ему на грудь. Том изо всех сил зажал ему нос, чтобы тот открыл рот.

– Твое здоровье, «поросенок»!

Край стакана ударился о зубы Малко, решившего задерживать дыхание до последнего.

* * *

– Мы сделали все от нас зависящее, – повторил майор Джаспер. – Мы непременно найдем его.

Конор Грин покачал головой:

– Не всех же вы отыскиваете...

Пролетел тихий ангел в одежде Билла Линча. Вот уже в течение часа консул Соединенных Штатов не оставлял в покое английскую армию и Особый отдел. Но лишь по получении телекса от Европейского командования ЦРУ англичане по-настоящему взялись за дело. Всем английским патрулям были розданы приметы Малко, известили всех осведомителей. Диктор Белфастского радио объявил о том, что всякий оказавший помощь в розыске Малко получит награду в 10.000 фунтов от Объединенного фонда помощи Северной Ирландии. В дополнение агенты Особого отдела обшаривали все логовища активистов ИРА.

Однако новая организация ИРА препятствовала распространению нежелательных слухов. Целая подпольная сеть оказалась недоступной осведомителям. Находили подрывников, но не убийц и не политиков. Могло случиться и такое, что Малко отыщут слишком поздно.

Вдруг в голове Конора Грина блеснула мысль.

– А нельзя ли связаться с вашим осведомителем? С тем самым, который передал вам столько сведений?

Майор Джаспер покачал головой:

– Я не знаю, куда звонить.

Грин был, впрочем, уверен в том, что англичанин не откроет ему свой источник информации ради агента ЦРУ.

Джаспер попыхивал трубкой.

– Ваш агент вел себя крайне неосторожно, – проронил он. – Эта девица, вероятно, его и выдала.

Конор Грин промолчал. Его беспокоило исчезновение Туллы. Он был убежден, что ей приходилось так же не сладко, как и Малко. Но ее мать клялась, что не имеет понятия о том, где она может быть. Расстроенный, он встал и пожал руку майору.

– Еду на службу. В случае чего звоните мне туда.

* * *

Тулла Линч кусала губы, чтобы не закричать, когда Однорукий осторожно намазал мазью ужасные раны на ее груди. Она и думать забыла о стыдливости. С тех пор как Малко открыл ей глаза, она жила в каком-то болезненном полузабытьи, отупев от горя. Она верила Малко. ИРА убила ее отца, который был сотрудником Центрального разведывательного управления, о чем она даже не догадывалась. Она сама не могла бы сказать, какое из этих двух открытий было ужаснее... Но был еще Малко. Она не могла заставить себя не думать о нем. Она не находила себе места от тревоги.

Она покинула материнский дом сразу после его отъезда. Там стало слишком опасно оставаться из-за английской полиции. Ее поселили в крохотной комнатенке на втором этаже домика на Фоллс-роуд под опекой однорукого Брайана. Ничего более ИРА не собиралась предпринимать против нее: она стала народной героиней.

Угрожая ей смертью, ее всего лишь пугали. Если бы она могла поговорить с Маурин! Чувствовавший себя неловко Брайан натянул пуловер на грудь Туллы.

Набравшись духу, Тулла робко спросила наконец:

– Что они сделают с ним?

Молодой человек враждебно посмотрел на нее.

– А то, что делают с доносчиками!

Тулла возмутилась:

– Но ты прекрасно знаешь, что он сражался рядом с вами, что он подвергал свою жизнь опасности, когда вызволял меня из Армага!

– А что еще ему оставалось делать? – проворчал Брайан. – Как ни крути, он – американский агент...

Тулла схватила его руку и сжала ее:

– Но я-то, Брайан, не американский агент! Члены ИРА убили моего отца и мучили меня!

Брайан отвернулся.

– Том не должен был этого делать. Но ведь ты помогала ему бежать, а он – наш враг!

– Я в этом не уверена, – тихо промолвила она.

Видимо, смущенный, Брайан ничего не сказал. Он всегда боготворил Туллу, да и светловолосый агент ЦРУ не вызывал в нем неприязни, хотя он и понимал, что с точки зрения общественного положения их разделяли миллионы световых лет.

– Что с ним сделали? – повторила вопрос Тулла.

– Его судят, – неохотно признался он. – В бывшем спортивном зале.

Тулла похолодела: ведь там совершались все казни по приговору ИРА. Она понимала, что к Малко снисхождения не будет. Она мгновенно приняла решение и встала.

Брайан встрепенулся:

– Ты куда?

– Я не хочу допустить, чтобы его убили.

Брайан оттолкнул ее.

– Ты с ума сошла! Не выдашь же ты наших товарищей англичанам, чтобы спасти агента ЦРУ!

– Выдам! – отвечала Тулла.

Брайан понял, что ее нужно припугнуть. Он достал свои кольт 45-го калибра и навел его на Туллу. Она тихонько отвела дуло и посмотрела Брайану в глаза.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь!

– Тогда убей меня, – просто сказала она.

Она отстранила его со своей дороги. Он упирался, но Тулла была сильнее. Она подошла к дверям и отворила их. Брайан поднял кольт:

– Тулла, вернись!

Она покачала головой и, ни разу не оглянувшись, поспешила вниз по узкой лестнице.

Весь дрожа, молодой ирландец прицелился в спину спешившей прочь девушки. Горло ему перехватило. Не думал он, что дойдет до этого!

* * *

– Влейте ему это в рот! – повторил председатель так называемого суда.

Но в ту самую секунду, когда моющая жидкость уже обжигала губы Малко, колесики его удивительной памяти завертелись, и перед ним вспыхнуло вдруг нечто невероятное, немыслимое!

– Отпустите меня, я буду говорить!

– Ага, струхнул, «поросенок»! – злорадно протрубил Том.

Малко встал, стряхнул пыль со своего вигоневого костюма и повернулся к маскам.

– Ну, так что? – нетерпеливо проговорил старший судья. – Что вы хотите сказать?

Малко всмотрелся в прорези полумаски, пытаясь найти глаза, и медленно проговорил:

– Вот уже в течение нескольких месяцев по доносам арестовываются члены ИРА. Все эти доносы исходят от одного и того же человека, занимающего, очевидно, высокое положение в вашей организации, судя по качеству информации. Но, несмотря на все усилия, вам так и не удалось обнаружить предателя. Хотите, я назову его?

Среди людей в черном послышался ропот удивления.

– Нам не терпится услышать ваши откровения! – насмешливо молвил «председатель суда».

Малко указал пальцем на него.

– Предатель – это вы! Я узнал ваш голос. Я слышал его в служебном кабинете майора Джаспера из британских войск, записавшего на пленку все ваши доносы. Вы предали ваших соратников и приговорены к смерти.

Человек в черном крикнул:

– Замолчите! Не пытайтесь выгородить себя вздорной ложью!

Разъяренный Том ударил Малко прикладом в висок. Малко ухватился за край стола, чтобы не упасть, и воскликнул:

– Предатель – он! И я скажу вам, почему он предает вас англичанам!

– Том, заставь его замолчать! – заорал человек в черном.

Малко не мог уклониться от удара прикладом по затылку. Пол пошел ему навстречу, и он подумал, что слишком поздно открыл истину.

* * *

Брайан опустил кольт. Слезы застилали ему глаза. Нет, он не мог стрелять Тулле в спину, особенно после того, что она сделала. Она сошла с последней ступени узкой лестницы и скрылась из виду. Брайан сел на кровать и обхватил голову руками. Ему никогда не простят, что он позволил ей уйти. А если она исполнит свою угрозу, ему останется лишь покинуть Ирландию, иначе он сам будет валяться где-нибудь на пустыре с простреленной головой...

Он заткнул кольт за пояс, встал и тоже сошел по лесенке, сожалея о той счастливой поре, когда война велась без хитростей, и нужно было просто убивать протестантов.

* * *

Тулла торопливо шла по Фоллс-роуд, не замечая, что толкает прохожих. У нее не было с собой ни пенса, не на что было даже позвонить, да и в любом случае слишком опасно было бы задерживаться в какой-нибудь лавке, памятуя о том, что ей предстояло сделать...

Самой ей никак нельзя было заявиться в спортивный зал, да и в Особый отдел тоже, но она знала, где находится американское консульство. Друг Малко непременно выручит его.

Она то и дело оборачивалась, страшась увидеть Однорукого, но никто не следовал за ней. Увидев микроавтобус-такси, она подняла руку и втиснулась рядом с пятью уже сидевшими там пассажирами. Так она выигрывала десяток минут. Такси имело конечную остановку на Девис-стрит, служившей границей католической части города. Оттуда нужно было пройти еще полмили. Когда все вышли, она пошарила в карманах брюк и, краснея, призналась водителю:

– Я забыла деньги!

Шофер что-то пробурчал, да что тут было делать. Не звать же полицию из-за трех пенсов!.. Тулла поспешила дальше, замедлила шаги, завидев английский патруль, и вновь заторопилась с сильно бьющимся сердцем, пугливо напрягая слух всякий раз, как автомашины замедляли ход за ее спиной: это мог быть пущенный но ее следу убийца из ИРА.

Она добралась без приключений до Виллингтон Плейс. По левую руку начиналась Куинс-стрит, одна из наиболее пострадавших от взрывов улиц. С обоих концов ее перекрывала колючая изгородь с решетчатыми воротами посредине, охраняемыми английскими солдатами, которые обыскивали всех подряд. Все дома на этой улице по меньшей мере один раз уже пострадали от подложенных мин. На углу высился обгорелый остов некогда самого модного в Белфасте магазина.

Непринужденной походкой Тулла направилась туда. Сумочки у нее не было, а под узкими джинсами и облегающим пуловером было невозможно что-либо спрятать. Повязку на груди скрадывал бюстгальтер, и она просто казалась теперь более объемистой.

Два солдата с наколками на руках и в пуленепробиваемых жилетах окинули ее вожделеющим взглядом, когда она, натянуто улыбаясь, проходила сквозь заграждение. Они научились остерегаться всех и в особенности девиц, из которых многие состояли в ИРА. Кроме того, им доставляло особое удовольствие придираться к смазливым девушкам, которые со смаком плевали им в лицо, когда они не несли службу...

Тот, что был ниже ростом, с полоской рыжих усов на губе, подумал, что у нее божественная грудь, и решил немного задержать ее, чтобы поглазеть на нее поближе, да заодно и время службы убить.

– Ваши документы, мисс? – заученно спросил он.

Тулла покраснела:

– Я... У меня нет с собой документов... Дома забыла...

Солдат посуровел:

– Ваше имя, фамилия и место жительства?

– Маурин О'Хара, Дагенен-роуд, 56.

– Хорошо, сейчас проверю...

Солдат повесил рацию на плечо, вызвал штаб-квартиру Особого отдела и передал фамилию и адрес Туллы. Она ждала, не испытывая особого беспокойства: англичане хранили лишь фамилии тех, кто когда-либо имел с ними дело. Не могло быть у них карточки на вымышленное лицо...

Но тут она похолодела: второй солдат листал, то и дело взглядывая на нее, книжечку с фотографиями людей, находящихся в розыске. Ее-то там наверняка была!

Едва дыша, она прислушивалась к потрескиванию радио. Но вот среди шумов послышался голос:

– Тут чисто, на эту фамилию ничего нет!

Солдат улыбнулся, уставясь на грудь Туллы.

– Глядите, мисс, не забывайте больше документов, не то угодите в Лонг Кеш...

Тулла ответила улыбкой, не в силах молвить ни слова, и пошла дальше, стараясь не спешить. Она успела сделать не более трех шагов, как восклицание второго солдата поразило ее, словно пуля:

– Эй, Джон! Так это та девка, которая сбежала из Армага!

Тулла ускорила шаги, притворяясь, что не слышала. Консульство США находилось в полусотне шагов. Улица впереди кишела английскими солдатами, а прямо посредине стоял пулеметный транспортер «Сарасен».

– Мисс! Мисс! Подождите минутку! – крикнул первый солдат, пребывавший во власти сомнений. Фотографии, которые им раздавали, были очень плохого качества.

Тулла побежала что было сил через улицу. Ей нужно было добраться до консульства. Сзади послышались крики, чертыхания, кто-то из солдат попытался загородить ей дорогу, но она отбежала в сторону. Кто-то завопил:

– Стреляйте!

По ее барабанным перепонкам ударила хлесткая автоматная очередь, и одновременно в спину точно ударили кулаком с такой силой, что она упала, покатилась по асфальту, увидела американский флаг на фоне неба, хотела что-то сказать, но оказалось, что рот полон крови...

Глава 18

Слова доносились до Малко сквозь вязкий туман. В мозгу вспыхивали молнии пронзающей боли. Ему казалось, что голову сдавили железным обручем так, что кости черепа готовы были треснуть, как ореховая скорлупа.

– Наказание должно стать предостережением для других... Этот иностранный агент гнусно обманул некоторых наших соратников...

Малко с трудом разлепил глаза. Пять человеческих фигур то растягивались, то сжимались, точно в кривых зеркалах. Он с трудом удерживал крик боли, сорочка прилипла к телу от холодного пота.

Увидев, что сознание вернулось к Малко, «председатель суда» обратился к нему:

– Где оружие, которым вы завладели?

На этот вопрос Малко мог ответить и выиграть несколько драгоценных минут:

– Я спрятал его в лесу, около Кроссмаглена.

– Вы лжете! – вскричал обличитель. – Вы передали его англичанам! По вашей вине они захватили наш склад в Дублине!

Среди присутствующих прокатился угрожающий ропот.

Малко был связан электрическим проводом, сидя на стуле с заложенными за спину руками. А коль скоро щиколотки ему прикрутили к ножкам, он оказался совершенно беспомощным. Он сознавал, что если не предпримет что-либо, конец его близок.

Во всю силу своего голоса он крикнул, обращаясь к присутствующим:

– Этот человек продает ИРА советской разведке! Вас он тоже продаст!

– Заставьте его замолчать! – возвысил голос «председатель суда».

Подскочил Том и засунул Малко в рот нечистую тряпицу.

Пятеро за столом начали тихо совещаться.

Кляп душил Малко, под ложечкой стоял тошнотворный ком, кровь бешено стучала в висках. Что делает теперь Конор Грин? Вопиющая нелепость, – это судилище над ним посреди города, прочесываемого Особым отделом и английскими войсками. Но пропитавшийся виски труп Билла Линча напоминал о том, что это отнюдь не невинная забава дурного вкуса. Он не испытывал ни малейшего желания благоухать ирландским виски на Арлингтонском кладбище, где нашли вечное упокоение прославленные шпионы...

Предатель в полумаске хлопнул ладонью по столу, требуя тишины:

– Посовещавшись, суд приговорил обвиняемого к смертной казни за шпионаж. Приговор привести в исполнение немедленно. Да здравствует ИРА!

Том наклонился к уху Малко и удовлетворенно прошептал:

– Я же говорил тебе, чтобы ты прощался с жизнью!..

Леденящий страх стиснул сердце Малко. Какая нелепость! Ему представилась великолепная фигура Александры в черном кружевном платье, бесстыдно облегающем ее прелести, словно тугая перчатка. Подарок к дню рождения. К его дню рождения.

Шум отодвигаемых стульев. Решив судьбу Малко, члены суда разминались.

* * *

Конор Грин кричал в трубку:

– Где она?

На другом конце провода голос майора Джаспера звучал бесстрастно и безлично, без малейшего намека на беспокойство.

– Не знаю, будет ли вам прок от нее, – говорил Джаспер. – Она бредит... Я даже не уверен, что вам позволят говорить с ней. Она может умереть с минуты на минуту. Но она требует вас.

– Где она? – повторил вопрос американец.

– В «Куинс хоспитал», – неохотно отозвался англичанин. – Но вам придется просить в Особом отделе разрешение на свидание...

– Плевал я на Особый отдел! – прорычал Конор Грин. – Я еду в госпиталь!

Он с треском швырнул трубку, схватил куртку, сунул в карман маленький кольт «Питон» и сбежал по лестнице. Английские солдаты, праздно слонявшиеся у пулеметных транспортеров, поставленных у здания консульства, с изумлением проводили его глазами, когда он промчался мимо них, точно за ним гнался сам черт.

* * *

В коридоре нельзя было протолкаться среди военных и полицейских в штатском и в форменной одежде. Целое крыло здания больницы, где положили Туллу, было оцеплено военными. Опасались, что ИРА сделает попытку устроить ей новый побег. Конор Грин уткнулся в высоченного сержанта британской армии, втиснутого в пуленепробиваемый жилет. Американец сунул ему под нос свой дипломатический паспорт:

– Я хочу видеть мисс Туллу Линч!

Сержант изучил паспорт, сравнил фотографию и живого Конора Грина и с вежливой улыбкой вернул ему паспорт.

– Боюсь, это невозможно, сэр! Никому не разрешается говорить с ней.

Конор Грин посинел.

– Послушайте, – начал он. – Я – заместитель консула Соединенных Штатов Америки в Белфасте и действую с согласия майора Джаспера, начальника службы безопасности вашей Третьей бригады. Мне необходимо получить сведения, которые могут спасти человеку жизнь. Или вы пропустите меня, или вам придется применить силу.

Растерявшись перед этой вспышкой бешенства, которой он никак не мог ожидать от джентльмена, сержант сдался.

– Я должен прежде обыскать вас, сэр.

– Проклятье! – гаркнул Конор Грин. – Я – дипломат, меня никогда не обыскивали...

Сержант покачал головой.

– Сэр, у меня приказ!

Конор Грин смерил взглядом громадного сержанта, бешено ощерился, отступил на шаг, вынул кольт, навел его на англичанина и объявил:

– Сержант, даю вам десять секунд. Если вы не пропустите меня, я прострелю вам ногу!

Ошеломленный сержант попятился. Конор Грин отстранил его и пошел по коридору. К нему бежало несколько солдат с автоматами наперевес. Конор Грин крикнул им:

– Если вы убьете меня, заварится такая каша...

Сержант поднял руку в то самое мгновение, когда один из солдат взял Конора Грина на мушку. Он не мог допустить гибели представителя дружественной державы... В полной растерянности он схватил телефонную трубку:

– Ни под каким видом не выпускайте этого человека!..

* * *

Тулла лежала бледная, как полотно, вся оплетенная трубками. В тесной палате удушливо пахло обезболивающими лекарствами. Санитарка удивленно взглянула на Конора Грина:

– Сэр?

– Она в состоянии говорить?

– Но, сэр...

Тулла открыла глаза и шепнула:

– А, пришли... Они повезли его в старый спортивный зал в Ардойне. Они убьют его...

Она закашлялась, в углах губ показалась кровь. Санитарка подлетела к Конору Грину:

– Уходите, сэр! Вы убьете ее!..

Но Конор Грин уже спешил прочь, мелькая сбившимися носками.

Коридор был битком набит военными. Рядом с обиженным сержантом стоял сурового вида капитан, который двинулся навстречу Конору Грину:

– Сэр, ваше...

Американец окинул его ледяным взглядом:

– Вы бы хотели предстать перед подпольным судом ИРА?

* * *

Рядом с Малко явился Том с куском черной ткани в руке. Он обошел стул, и Малко почувствовал, что ему завязывают глаза. Свет померк. Том закрыл ему лицо повязкой приговоренных ИРА к смерти.

– По исполнении приговора ваше тело будет положено у консульства Соединенных Штатов Америки, – возвестил «председатель суда».

Малко молчал. В голове его было пусто. Какой смысл спорить? Оставалось лишь с достоинством умереть.

В затылок ему уперлось дуло, и в памяти всплыла фраза из «Архипелага ГУЛАГ»: «Девять граммов свинца в затылок».

Жизнь продолжится без него.

Глава 19

Малко обливался потом под повязкой, невольно считая секунды.

Очевидно, Том за его спиной ждал знака «суда». Еще несколько мгновений жизни. Раздался голос «председателя суда»:

– Да послужит это примером!

Малко напрягся всем телом, чувствуя, что во рту пересохло, и зная, что мучиться она не будет.

* * *

Целый кусок стены обрушился со страшным грохотом. Из-за осыпавшихся кирпичей высунулось тупое рыло пулеметного транспортера «Сарасен». В ту же секунду мальчишка, подававший чай, вбежал со двора с воплем:

– "Поросята"! «Поросята»!

Уже кое-кто из собравшихся строчил из автомата по «Сарасену», застрявшему в груде обломков. Без особого, впрочем, успеха. Пятеро в черном повскакали с мест. «Председатель» возопил:

– Казнить осужденного!

Снаружи прогремела очередь, выпущенная из автоматического оружия, глухо взорвалось несколько гранат и прогремело несколько одиночных выстрелов.

Том замешкался, отскочил вбок, разворачиваясь в сторону «Сарасена». Его наипервейший долг заключался в том, чтобы прикрыть отступление руководства. Он обежал стол и поднял тяжелую крышку люка в полу. Люди в черном скучились вокруг, дожидаясь, когда можно будет спуститься в подземелье. У дверей появился английский солдат, выпустил короткую очередь, попятился, окруженный роем пуль, поднес руку к шее и свалился замертво. Пуля угодила в не защищенное жилетом место. Его тело рухнуло поперек дверей. Снаружи доносились свистки и усиленный мегафоном голос.

Невообразимый грохот покрыл треск перестрелки: стеклянная кровля обрушилась под тяжестью севшего на нее вертолета.

Том, державший в вытянутой руке свой П-38 в двадцати сантиметрах от затылка Малко, нажал курок, но в ту самую секунду, когда грянул выстрел, он взвыл от боли и выронил оружие, бессмысленно уставившись на свое запястье, рассеченное крупным осколком стекла. Кровь лилась ручьем. Том попытался подобрать оружие левой рукой, но у него закружилась голова.

– Том! Том!

Один из его соратников строчил, как сумасшедший, из «томпсона», присев у лаза. Том оставался последним в спортивном зале. Рядом с Малко взорвалась дымовая граната, его окутало желтоватым дымом. Он сразу понял, что появилась возможность спастись. Раскачиваясь всем телом, он опрокинулся со стулом и откатился на несколько метров.

Как раз вовремя. Последний боец ИРА нажал на курок и повел стволом, выпуская очередь в ту сторону, где стоял стул. Придерживая запястье, Том подбежал к лазу, оставляя за собой кровавый след, и опустил над собой крышку под градом английских пуль. Послышалась бешеная ругань английских полицейских. Малко поставили на ноги, разрезали путы. Перед ним стояли Конор Грин и майор Джаспер. В старом спортивном зале стало тесно от солдат. Два члена ИРА валялись мертвые в луже крови. «Сарасен» окончательно проломил стену.

– Вовремя мы подоспели! – заметил американец.

– Как же вы меня нашли? – спросил Малко, утирая потное лицо.

– Тулла.

Малко так и подскочил.

– Где она?

Лицо Конора Грина потемнело.

– В больнице. Если она выживет, то вернется в тюрьму.

Он поведал Малко о недавних событиях, о том, как девушку подстрелили в ста метрах от консульства, а он даже ни о чем не догадывался.

Военные и полицейские Особого отдела подняли крышку подземного хода, бросили туда гранату и полезли в подполье. Конор Грин с легкой усмешкой наблюдал за этой возней.

– Их уж и след простыл. Бог весть, где они теперь объявятся.

Тут Малко вспомнил, что у него есть кое-что любопытное для майора Джаспера.

– Майор, – начал он, – известно ли вам, кто хотел меня казнить и едва не исполнил свое намерение?

Англичанин вздернул брови.

– Ни малейшего понятия!

– Ваш таинственный осведомитель!..

Если чубук трубки не переломился, то лишь потому, что был сделан из очень старого шотландского вереска, а не из японской пластмассы. Тем не менее, когда майор заговорил, голос его звучал неизменно спокойно:

– Почему вы так решили?

Малко сообщил ему свои умозаключения и под конец сказал:

– Не исключено, что он занесен в вашу картотеку. Мужчина лет сорока, небольшого роста, плотный. Вероятно, прошел подготовку в Советском Союзе... И на левой руке у него нет большого пальца.

– Едемте в Лисберн, – сказал в ответ майор.

* * *

– Определенно он, – подтвердил Малко, кладя на стол фотографию кряжистого мужчины лет пятидесяти с зачесанными назад темными волосами и узким умным лицом. Подпись гласила: «Тревор Мак-Гуайр, 46 лет, бывший помощник мастера на молочном заводе. Годичная стажировка в Советском Союзе в 1971 году. Подозревается в нескольких политических убийствах и ограблении банка Мидленд в 1970 году».

Майор Джаспер устало выпустил струю табачного дыма.

– Это нам мало что дает. Никто не видел Мак-Гуайра после 1971 года.

Малко изумился:

– Возможно ли, чтобы активист так долго ускользал от вас?

Англичанин пожал плечами:

– Да, если он соблюдает осторожность и если его не выдадут. Не исключено, что какое-то время он отсиживался в Южной Ирландии.

– У меня есть предложение: если я доставлю вам Мак-Гуайра, вы сможете обменять его на Туллу Линч?

Майор был поражен до такой степени, что молчал едва ли не минуту.

– Это зависит не от меня, – проговорил он наконец. – Я полагаю, тем не менее, что, ввиду значения, которое власти придают поимке Мак-Гуайра, они постараются проявить милосердие...

– Прекрасно! – заключил Малко. – Мы еще к этому вернемся. А пока постарайтесь избежать всеобщей огласки ареста Туллы Линч. Вам будет таким образом проще отпустить ее на свободу.

Пустив эту парфянскую стрелу, он отворил дверь кабинета. Когда она затворилась за ними, Конор Грин не выдержал:

– Вы просто рехнулись! Компания платит вам не за то, чтобы вы изображали Дон-Кихота.

– Я вправе сочетать полезное с приятным, – безмятежно возразил Малко. – Компания поручила мне узнать, почему убили Билла Линча и кто его убил. Свое задание я выполнил.

– Разумеется! Разумеется! – отвечал Конор Грин. – Браво, Дон-Кихот! Но если англичане не загребут этого Мак-Гуайра...

– Именно поэтому я пока ни о чем не буду их просить. Ну, а теперь в больницу!

* * *

Тулла дышала слабо, но ровно. При виде Малко ее лицо просветлело.

– Боже мой, как я рада!

Рассказав ей о суде, он спросил:

– Вы когда-нибудь слышали о некоем Треворе Мак-Гуайре?

Тулла кивнула:

– Слышала, но никогда не видела. Говорят, он в Южной Ирландии. Я это слышала от Маурин.

– Это он повинен в смерти вашего отца и в аресте членов временной ИРА. Сейчас он в Белфасте. Это он осудил меня на смерть.

Тулла прикусила губу.

– Это должно быть известно Маурин. Но теперь...

Малко размышлял. Биг Лэд погиб. Гордон тоже. Единственной ниточкой, ведущей к Маурин, оставался однорукий Брайан.

– Где Брайан? – спросил он.

Поколебавшись, девушка сказала:

– Я могу вам дать два телефонных номера, где его часто можно застать. Только он не станет говорить с вами.

– Давайте.

Малко написал оба телефона. Ниточка тонкая, но единственная. Тулла беспокойно заворочалась.

– Будьте осторожны! У них снайперы, убийцы... За вашу голову, можете не сомневаться, назначена награда... Уезжайте из Белфаста. Ваша смерть не воскресит отца.

Малко склонился над ней и поцеловал ее в лоб.

– Тулла, я иду охотиться на дракона. Пожелайте мне удачи!

* * *

Красный шлагбаум и вооруженные солдаты преграждали въезд в Гленголенд Гарденс. Привыкший к подобному зрелищу на улицах Белфаста, Малко остановил машину и опустил стекло. Подошел сержант.

– Куда едете, сэр?

– Домой.

– Вы живете на этой улице? В каком доме?

– Номер 29.

Сержант сокрушенно покачал головой.

– Боюсь, сэр, что это невозможно.

– Почему?

– Дом номер 29 только что взорвали, сэр. Каких-нибудь двадцать минут назад. Раненых нет, но дом теперь непригоден для жилья...

За ними не задерживалось! Спортивный зал взяли всего три часа назад. Значит, начиналась борьба не на жизнь, а на смерть. Тулла была права. Оставаться в Северной Ирландии значило подвергать себя страшной опасности.

– Могу ли я забрать то, что уцелело из моих вещей? – спросил он.

Сержант был взволнован едва ли не больше Малко.

– Разумеется, сэр! Эти террористы просто сумасшедшие! Собаки бешеные!

Нет, не такие уж сумасшедшие.

* * *

– Брайан? Не знаю никакого Брайана! – ответил грубый голос с таким сильным ирландским акцентом, что едва можно было разобрать слова.

Видимо, говорили из какой-то пивной, потому что слышны были посторонние шумы, гомон голосов и звон стекла. Малко назвал номер «Европы» и своей комнаты и попросил:

– Если он появится, скажите ему, чтобы позвонил Малко.

Он собирался набрать второй номер, но призадумался. Вполне возможно, что и здесь его постигнет неудача. В конечном счете он позвонил на почту я спросил, кто отвечает но этому номеру. Через несколько минут ему сообщили адрес пивной в районе Ардойн. Часы показывали полдень. Малко решил пренебречь опасностью и отправиться туда.

* * *

В распивочной стоял запах прокисшего пива и пота. Потолок зала украшала великолепная, хотя и закоптившаяся от табачного дыма яркая мозаика.

Малко направился к почти пустому бару. Вдоль стен было нагорожено множество кабинок со скамейками, обтянутыми рваным черным молескином. Кое-где на сиденьях развалились осовелые от пива клиенты. Малко заказал порцию «Айриш Пауэр».

– С яйцом или без? – спросил рыжий бармен.

– Без.

Малко облокотился о стойку, разглядывая трех барменов. Те, в свою очередь, поглядывали на него. В этом районе с неприязнью относились к хорошо одетым иностранцам.

Когда рыжий подошел, Малко нагнулся над цинковой стойкой:

– Брайан был здесь сегодня?

Гарсон посмотрел на него так, словно он справлялся об английской королеве.

– Это какой Брайан?

– Однорукий Брайан.

Рыжий как-то съежился, часто моргая, и отодвинулся от Малко, точно увидел прокаженного.

– Не знаю никакого Брайана! – буркнул он. – С вас двенадцать пенсов.

Малко понял, что необходимо было прибегнуть к сильнодействующему средству. Он достал десятифунтовую банкноту, что соответствовало недельному заработку бармена, написал на пей свой телефон и фамилию, скрутил бумажку трубочкой и протянул рыжему.

– Это вам, – сказал Малко. – Если увидите Однорукого Брайана, скажите ему, чтобы позвонил мне по этому номеру. Срочно.

По крайней мере, он мог быть уверен, что такую записку гарсон не сожжет.

* * *

У «банни», заменявшей Маурин, были такие же длинные ноги, но вздернутый нос и заурядное аляповатое лицо потаскушки.

Увлекшись зрелищем, Малко едва не пропустил грума с дощечкой, где была написана его фамилия. Он щелкнул пальцами, и мальчуган остановился.

– Вас к телефону, сэр.

Малко вошел в кабину в дальнем конце ресторана, снял трубку и услышал гомон пивной.

– Алло?

– Малко Линге?

Он едва не завопил от радости: голос Однорукого!

– Это я, Брайан. Очень рад, что вы позвонили. Я видел Туллу, ей лучше...

На том конце провода молчали, словно Брайан не понял...

Но вот зазвучал его голос:

– Что вы хотели?

– Повидаться с вами. Оставайтесь в пивной, я сейчас приеду.

Наступило короткое молчание, потом послышался испуганный голос Брайана:

– Нет-нет! Только не здесь!

– Тогда где?

Опять молчание. Малко перестал вдруг слышать шум в пивном зало и насторожился: кто-то закрыл ладонью микрофон трубки. Значит, Брайан был не один... Но вот снова он услышал его голос:

– Вы знаете, где здание Би-Би-Си?

– Найду.

– Ждите меня перед ним в семь часов, – продолжал Брайан. – Будьте там с вашим другом Грином.

Трубку повесили прежде, чем Малко успел спросить зачем.

Выйдя из кабины, Малко немедленно отправился пешком на Куинс-стрит, соблюдая все возможные предосторожности, но убийцы из ИРА избегали этого района в центре города, где нельзя было ступить шага, не наткнувшись либо на полицейский кордон, либо на военный патруль.

Конор Грин трудился над отчетом по делу Линча для Лондонского отделения Европейской службы ЦРУ.

– Нам с вами назначена встреча, – объявил ому Малко.

Когда Малко объяснил суть дела, американец не выказал той бурной радости, какой можно было ожидать от начальника службы ЦРУ.

– Почему именно я? – спросил он.

– Сами у него спросите, – елейным голосом ответил Малко.

Конор Грин поводил головой из стороны в сторону:

– Это ловушка.

– Конечно, – согласился Малко. – Но здание Би-Би-Си находится в самом центре. Для них ясно, что мы успеем что-то предпринять, перекрыть улицы, оградить себя от опасности...

– И все же это ловушка.

– Нам нечего особо опасаться, – настаивал Малко. – Мы будем вооружены и начеку. К тому же, нас прикроет Особый отдел.

– Будем надеяться, что этого окажется достаточно, – со вздохом подытожил американец. – Да, не забудьте о снайперах!

* * *

– У меня такое чувство, что я – тарелочка для стрельбы влет, – проронил Конор Грин с несколько натянутой улыбкой.

– Надо сказать, роль не очень трудная, – съехидничал Малко.

Навьючив на себя пуленепробиваемые жилеты и прикрыв их дождевиками – все это любезно предоставил им Особый отдел, – они походили на парочку выпивох. Часы показывали без пяти семь. Они прохаживались взад и вперед напротив входа в здание Би-Би-Си, в самом центре Белфаста, в ста шагах от «Европы». Маленькая площадь перед зданием была безлюдна и дышала покоем, а между тем десяток агентов Особого отдела, вооруженных так, словно им предстояло брать штурмом Иводзиму, засели в холле. Не было дома вокруг площади, на крыше которого не лежал бы снайпер. По соседним улицам разъезжали автомашины Особого отдела без отличительных знаков.

Малко сжимал в кармане рукоять своего пистолета, а Конор Грин предпочел короткоствольный автомат «Узи», спрятав его под плащом.

Когда из холла Би-Би-Си за их спиной вышел мальчуган, оба вздрогнули.

– Если так пойдет и дальше, мы начнем палить по собственной тени, – заметил Конор Грин.

Семь часов без минуты. Малко зябко поежился от ледяного ветерка. То ли еще будет в ноябре!

Маленький серый «остин» тихо выкатился из Бэдфорд-стрит, словно водитель раздумывал, куда ехать дальше... Объехав конную статую, машина стала в пяти-шести метрах от входа в здание Би-Би-Си.

– Внимание! – бросил Малко.

Правая передняя дверца распахнулась, из машины выскочил человек п пустился бежать что было мочи в сторону Ормо-авеню. Все произошло так быстро, что они даже не видели его лица.

Стрелки на крышах оповестили пронзительным свистом сотрудников Особого отдела, которые покинули свои убежища и перекрыли Ормо-авеню.

Выхватив оружие, Малко, а следом за ним и Конор Грин подбежали к «остину».

На переднем сиденье, пристегнутый страховочным ремнем, сидел Однорукий Брайан. Сзади не было никого.

Малко рванул дверцу. Ирландец сразу повалился набок. Малко увидел остекленевшие глаза, длинный потек застывшей крови сзади на шее. Потом он увидел объемистый коричневый сверток, лежащий на заднем сиденье, и все понял.

Он кинулся бежать во всю прыть к входу в здание Би-Би-Си.

Глава 20

Малко запнулся о ступеньку подъезда и въехал на животе в мраморный холл Би-Би-Си. Опередивший его Конор Грин нырнул вперед одновременно с ним. В ту же секунду здание содрогнулось от страшного взрыва. Волной раскаленною воздуха сорвало бронзовые двери, выбило все стекла до единого. Блеснул гигантский багряный сполох, заклубился черный дым, в воздух взвились обломки...

Укрывшись за колонной, едва переводя дух от бешеной гонки. Малко и Грин пригнулись и втянули голову в плечи.

По холлу метались служащие, на некоторых одежда была выпачкана кровью: многих ранило осколками стекла.

– Замечательное свидание! – усмехнулся Конор Грин. – Я сказал давеча «тарелочка», но сравнение, пожалуй, слабовато!

Малко выбежал наружу. Черный дым еще не рассеялся. В десяти шагах от входа на тротуаре лежала навзничь женщина: осколком стекла ей отсекло левую руку. Малко искал взглядом «остин», но от него остался лишь почерневший остов, смутно видневшийся сквозь дымную пелену. Отовсюду бежали полицейские и солдаты. Из дыма возникло два сыщика из Особого отдела, крепко державшие растрепанного, перепуганного, дрожащего, как осиновый лист, человека.

Малко подошел к ним.

– Это он вел машину?

– Я не виноват! – возопил пленник. – Они заставили меня!

Из его сбивчивых объяснений явствовало, что какая-то монашенка учтиво попросила подвезти ее, когда он заправлялся на станции. Как истый католик, он охотно согласился, тем более что служительница Бога была просто очаровательна, – ангел, слетевший с небес. Однако когда машина тронулась, небесное создание ткнуло водителю под ребра автоматический кольт 45-го калибра, в котором не было ничего небесного и который монашенка достала из складок своего просторного одеяния.

Водителю пришлось пригнать машину к пустому складу на Альберт-стрит, где их ждали люди в масках, нафаршировавшие «остин» взрывчаткой.

До тех нор все происходило в полном соответствии с обычной процедурой подготовки террористического акта боевиками ИРА.

Но вот потом появилось нечто новое: прежде, чем отправить водителя в путь, к нему в машину посадили попутчика – еще не остывший труп Однорукого Брайана, убитого выстрелом в затылок. Затем монашенка приказала ему ехать к зданию Би-Би-Си, предупредив, что за ним будет следовать машина ИРА и что если он вздумает остановиться но дороге, его немедленно уничтожат...

Несчастный был настолько напуган, что неукоснительно сделал все так, как ему приказали, и несколько опамятовался, лишь оказавшись у здания Би-Би-Си: он бросился бежать со всех ног, ища спасения от адской машины, включенной на складе. Полицейские Особого отдела без труда задержали его на Ормо-авеню...

Малко переглянулся с Конором Грином.

– Маурин вернулась! – сказал ему Малко.

Данное водителем «остина» описание совпадало с приметами молодой активистки, да и решительность была ее...

ИРА прибегала к сильным средствам, чтобы отправить его на тот свет. Взрыв на вилле был всего лишь предупреждением. Возвращение Маурин означало, что начинался поединок, который прекратится лишь со смертью одного из противников. Малко достаточно знал Маурин и понимал, что она не простит ему обмана. Отныне он стал человеком, жизнь которого подвергалась опасности больше, чем чья-либо иная в Северной Ирландии, ибо, если он верно рассуждал, Тревор Мак-Гуайр также желал его смерти.

Подошел полицейский в форме, брезгливо неся на отлете какой-то темный предмет. Малко узнал деревянную руку Брайана.

Маурин вскоре узнает, что покушение не удалось. Тут Малко пришла в голову одна мысль.

– Вы не знаете. Особый отдел делал обыск на квартире Маурин? – спросил он Конора Грина.

– Понятия не имею, но это легко узнать, – ответил американец. – Достаточно телефонного звонка Джасперу!

– Звоните, – последовало в ответ. – Немедленно. Это очень важно. И спросите, не нашли ли они что-нибудь любопытное, так, вообще...

Американец вернулся в разгромленный холл Би-Би-Си, Малко же остался на улице. Собралась небольшая кучка зевак, оттесняемых военным оцеплением. Жители Белфаста давно уже перестали обращать внимание на взрывы, опустошающие их город. Бригада дворников принялась за дело, убирая сор и обломки. На противоположной стороне площади служащие торговца автомобилями уныло прибивали гвоздями куски картона на том месте, где была витрина их магазина...

Вернулся Конор Грин.

– Они сделали обыск и опечатали двери, потому что квартира числилась за Биг Лэдом, но ничего особенного не нашли, не считая листовок.

– Спасибо, – поблагодарил Малко.

Карета скорой помощи увезла останки Брайана. Где-то в Белфасте недруги Малко готовили, наверное, новое покушение. Если он не покинет город, единственная для него возможность остаться в живых заключалась в том, чтобы разгадать их замыслы и нанести удар первым. Иначе в следующий раз «скорая» приедет уже за ним...

– Пожалуй, я вернусь в «Европу» пешком, – сказал он американцу.

Конор Грин покачал головой:

– Вы – мертвец на 99 с половиной процентов... Лучше не упрямьтесь и уезжайте. Вам не найти ни Маурин, ни таинственного доносителя. Они здесь, как рыбы в воде. А вот вы вполне можете стать тысяча семьдесят восьмым убитым с начала ирландской революции...

Малко повел рукой, давая понять, что от судьбы не уйдешь.

– Я мог бы, например, заболеть раком. До вечера.

Все расположенные поблизости улицы были усыпаны битым стеклом. Счастливый день для стекольщиков! Малко гадал, где могла быть Маурин. Теперь-то он понимал, что ИРА располагала мощной подпольной организацией, о существовании которой люди вроде Туллы даже не догадывались. Организацией, благодаря которой люди, подобные Тревору Мак-Гуайру, долгие годы оставались неуловимыми для англичан и которая заставляла подрывников служить целям, о которых они и не помышляли. Убежденные в том, что сражаются с протестантами, они в действительности содействовали советскому проникновению в Ирландию.

Малко вышел на Грейт Виктория Стрит и вдруг остановился, повинуясь мгновенному побуждению. Не поднимаясь к себе в номер, он отправился на стоянку, сел в машину и поехал.

Он не снял пуленепробиваемого жилета, хотя в нем было невообразимо душно: там, куда он ехал, он мог спасти ему жизнь...

* * *

Жилой район Андерсонстаун имел все тот же удручающий вид. Чтобы попасть туда, Малко избрал длинный кружной путь через Лисберн-роуд и Саффолк, лишь бы не попасться кому-нибудь на глаза на Фоллс-роуд.

Безлюдье, облезлые серые стены дешевых домов, пожелтелая трава лужаек и всюду намалеванные смолой надписи, призывающие самые страшные кары на голову англичан.

Малко оставил машину при въезде в квартал, рядом с жалкой бакалейной лавчонкой, и продолжил путь пешком, чувствуя на себе взгляды из каждого окна. Слава Богу, телефонные аппараты были редки в Андерсонстауне, да и Маурин с друзьями вряд ли ждали его. Разыскав дом, где произошла его первая встреча с Маурин, он ощутил какое-то непонятное стеснение в сердце. Сколько событий произошло с тех пор!.. Оглядевшись по сторонам, он начал взбираться по наружной лестнице, такой же грязной, как и в тот день.

Взглянув сверху на Белфаст, он подумал вдруг с удивлением, чего ради его потащило в Северную Ирландию...

На площадке третьего этажа было темно, так что ему пришлось посветить себе спичкой. То, что он увидел при ее желтом свете, так его поразило, что он обжег себе пальцы. Знать, не зря он ехал сюда... Пломбы на дверях квартиры Биг Лэда были сорваны, а дверь приоткрыта!

Малко вытащил из-за пояса пистолет, сдвинул предохранитель, пинком распахнул дверь и отскочил вбок. Дверь ударилась о стену и осталась открытой. Внутри – никакого движения. Немного подождав, он вошел, держа пистолет наготове. Квартира была пуста. Он быстро обследовал развороченные комнаты. Судя по всему, никто не жил здесь после гибели Биг Лэда...

Зайдя в убогую гостиную, он направился прямо к тайнику, откуда Маурин достала «Калашников». Он повернул дно шкафа и обследовал углубление под ним.

Пусто. А поскольку англичане не изъяли автомат, предположение, что его унесла Маурин, представлялось весьма вероятным. Он сел в задумчивости на диванчик. Пломбы сорвали недавно, брать в квартире было нечего, не считая винтовки. Все было ясно, как божий день.

После неудачного покушения у здания Би-Би-Си Маурин поспешила забрать оружие, чтобы оставить за собой инициативу. Малко подумалось вдруг о шести английских солдатах, застреленных в Лондондерри, как утверждали, лично Маурин.

Выходило так, что он был седьмым в этом перечне.

* * *

Малко налил себе водки, положил льда и пригубил, глядя в окно гостиничного номера. Из своей поездки в Андерсонстаун он вернулся прямо в «Европу», никому не обмолвившись ни словом. Он понимал, что его жизнь – в его собственных руках. Чтобы спасти ее, ему достаточно было бы уехать из Ирландии. Маурин не стала бы искать его в Лицене, ей хватало своих забот...

Ио тогда Тулла останется в тюрьме и просидит там лет десять-пятнадцать, лучшие годы своей жизни. А у него навсегда останется во рту горький вкус поражения... И тут ему не поможет ни все золото ЦРУ, ни ласки всех женщин мира.

В то же время он сознавал, что никакая охрана, сколь бы совершенной она ни была, не спасет его от пули, пущенной из винтовки с оптическим прицелом человеком, решившимся убить его. Разве что его будут возить в танке, да и то еще неизвестно... Прежнему командующему войсками особого назначения пришлось бежать в Южную Африку от мести боевиков ИРА. Рано или поздно, тем более что в Белфасте Маурин могла рассчитывать на многочисленных помощников, ему прострелят голову. Единственным его козырем оставалось время. Маурин знала теперь, что за ней охотятся англичане, а потому постарается как можно скорее убить его и скрыться в Южной Ирландии.

Малко поднял глаза, обводя взглядом крыши стоящих напротив домов: может быть, в эту самую секунду она брала его на мушку. Он подавил тревожное чувство, рассудив, что после взрыва прошло всего несколько часов и что необходимо время для подготовки нового покушения. Этой короткой передышкой можно было воспользоваться, чтобы бежать либо нанести упреждающий удар...

Он старался видеть глазами Маурин. Внезапно его взгляд остановился на громадном недостроенном здании на углу Ховард-стрит. Его бетонная коробка громоздилась как раз напротив «Европы». В тот же миг Малко осознал, что именно оттуда Маурин постарается убить его. Лучшего места невозможно было найти: высоко, безлюдно, легко достижимо. Забравшись туда, она могла часами высматривать его... Едва смеркнется, обитатели гостиничных номеров будут ясно рисоваться на фоне освещенных окон – прекрасная мишень! Находиться в номере и не подойти рано или поздно к окну было просто немыслимо. Узнать номер его комнаты не составит для Маурин ни малейшего труда. А с такого расстояния меткий стрелок вроде Маурин попадет в долларовую монету...

А уж в голову австрийского князя и подавно! Предвкушение борьбы вновь горячило кровь Малко. Мозг его заработал как вычислительная машина с высококачественной программой. Постояв еще немного у окна, он отошел и налил себе водки. Но на этот раз он выпил ее безо льда и грустно усмехнулся на свой счет.

Он обыграет Маурин, играя по ее же правилам. Это походило на увлекательную шахматную партию, где мат грозил либо королю, либо королеве, оставшимся вдвоем на доске. Либо обоим сразу.

Глава 21

Малко поудобнее приложился к «нато» и медленно повел дулом, чтобы в поле зрения оптического прицела попал другой этаж строящегося здания. Обращенная к «Европе» стена была сплошной. Лишь на фасаде, повернутом почти под прямым углом к «Европе», зияли пустоты семи верхних этажей. Перемещать ствол нужно было чрезвычайно медленно, потому что 300-миллиметровый телеобъектив, которым был снабжен укрепленный на винтовке «Стар-Трон», имел крайне узкое поле обзора – шесть градусов от силы. Но оптика была чудом техники. Несмотря на непроглядную темень, Малко видел любой предмет так же ясно, как средь бела дня, на зеленоватом фоне прицела.

Малко держал в руках самозарядную винтовку «Нато» калибра 7,65 миллиметра с обоймой патронов ударного действия, убивающих в пятистах метрах, а здание, которое он держал на прицеле, отстояло не более, чем на двести метров.

Малко стоило немалых хлопот раздобыть светоумножитель «Стар-Трон», усиливающий в 50000 раз рассеянный звездный свет. Без помощи майора Джаспера его усилия никогда не увенчались бы успехом. Лишь несколько частей особого назначения британских вооруженных сил были оснащены подобными приборами. Это было даже лучше инфракрасного прожектора, потому что в этом приборе изображение не окружала светлая кайма. Понадобилось ходатайство одного из начальников Ми-5, чтобы Белфастская штаб-квартира согласилась одолжить один из таких приборов. Согласилась в высшей степени неохотно, ибо если такое снаряжение попало бы в руки террористов, последствия были бы ужасающими.

Малко уже полчаса находился у себя в номере, куда вошел, не зажигая света. Если Маурин, или кто-нибудь еще, уже наблюдала за его окном, ничто не могло выдать его присутствия. В продолжение всего этого времени он тщательно обследовал сквозь прицел все места, где мог бы прятаться снайпер. По временам из-за нервного напряжения его начинала бить дрожь, и он так пристально вглядывался в зеленоватые очертания изображения в прицеле, что глаза начинало ломить. Ему и хотелось, но он и боялся обнаружить то, что искал. Конор Грин решительно осудил его затею... Насколько проще было бы установить на крыше «Европы» прожекторы и включить их все сразу, одновременно окружая строящийся дом...

– Но тогда англичане припишут весь успех себе, – возразил Малко. – Уж позвольте мне поохотиться в одиночку.

Только в этой охоте он сам мог оказаться добычей, ибо не был уверен, что Маурин не имеет инфракрасного прицела или чего-нибудь в этом роде, а в этом случае она сама ловит его теперь на мушку...

Малко опустил тяжелую автоматическую винтовку, передохнул и навел прицел на первый слева проем предпоследнего этажа. И тут сердце заколотилось так, что стало больно в груди. Он затаил дыхание и, сколько мог, расширил глаза, непроизвольно стискивая винтовку изо всех сил.

Что-то темнело в проеме стены. Для сравнения Малко перевел прицел на соседний, снова вернулся к первому, чувствуя, что нервы его натянуты, как струна. Ему понадобилось более минуты, чтобы удостовериться в том, что ему не померещилось: тот, или та, кто притаился в доме напротив, был одет в черное и оставался невидим на темпом фоне. Невооруженным глазом его невозможно было бы разглядеть.

Он готов был пуститься в пляс от радостного сознания, что не ошибся, но в то же время испытывал какое-то странное отвращение, которое знакомо охотнику, видящему слишком легкую добычу. Малко простоял так минут пять, взглядывая временами в прицел и не решаясь стрелять. Кто там прячется? – гадал он. – Маурин? Какой-нибудь другой снайпер ИРА? Может быть, сам Тревор Мак-Гуайр? Хотя вряд ли «полковник» снизошел бы до работы рядового исполнителя.

Малко прицелился. Теперь он ясно различал в глубине проема на углу здания плечи и голову стрелка, припавшего на колено у стены. Он легонько придавил пальцем курок, пробуя его податливость, задержал дыхание: жизнь человека но ту сторону улицы была в его власти. Когда его слуха достигнет звук выстрела, он уже будет умирать. Не было человека, который остался бы жив, получив пулю из «нато» на таком расстоянии.

Он вспомнил серые глаза Маурин, и палец его соскользнул с курка. Ему не удавалось заставить себя поступить так, как поступил бы убийца. Малко стоял неподвижно, отстранившись от прицела, слушая громкие удары сердца и досадуя на себя. Он-то был убежден, что тот не испытывает подобных угрызении совести, что будет терпеливо ждать, когда в комнате зажжется свет.

Повинуясь мгновенному порыву, он решил прекратить эту жестокую игру, потому что придумал кое-что получше. Малко положил винтовку на пол, отер лоб шелковой салфеточкой и вышел из комнаты. Конор Грин ждал этажом ниже, в номере 707.

Увидев Малко, американец едва не опрокинул бокал «Джи энд Би».

– Ну что?

– Он там, – сказал Малко. – Я хочу просить вас об одной услуге.

Явно недовольный, Конор Грин насупился:

– Нет уж, увольте! Тарелочку я больше изображать не стану!

– Что вы, об этом и речи нет! – успокоил его Малко.

Он объяснил американцу, что ему нужно делать, и вышел из номера. Нельзя было терять ни секунды.

* * *

Ударившись коленом о цементный выступ, Малко закусил губу, чтобы не взвыть от боли. Опустившись на корточки в углу лестничной клетки, он подождал, когда утихнут волны боли и успокоится дыхание. Он взобрался на шестнадцатый этаж строящегося здания, где притаился убийца из ИРА. Всего в нескольких шагах от него. Он прикинул, сколько времени прошло после того, как он вышел из гостиницы. Минут десять. Нужно было спешить.

Перелезть через забор не составило труда, но, взбираясь в кромешной темноте по лестнице без перил и стараясь двигаться бесшумно, он раз десять едва не свалился в пустоту. Он не знал, был ли здесь еще кто-нибудь, кроме снайпера. Ведь его могли прикрывать бойцы ИРА. Он встал на ноги, неслышными шагами пересек пространство, отделявшее его от комнаты, где притаился убийца. По счастью, шум ветра заглушал большую часть звуков. Малко старался дышать бесшумно и ставил ноги с величайшей предосторожностью: пол был весь в буграх и ямках и завален всяческим хламом, оставленным строителями. Стоило сделать неловкий шаг, и весь его план пойдет насмарку.

Он замер в неподвижности, прижавшись к стене и всматриваясь в светлеющий прямоугольник стенного проема. Вытянув шею, он увидел городские огни и фасад «Европы». Пересчитывая окна девятого этажа, он нашел свое: в его комнате свет еще не горел. Он вытащил из-за пояса пистолет и начал ждать. Сердце колотилось где-то в горле. Сколько Малко ни напрягал зрение, он не мог разглядеть убийцу, также затаившегося в полной неподвижности, вероятно, в нравом конце комнаты и неразличимого в потемках. И он, и Малко неотрывно глядели в одном направлении. Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, Малко принялся считать в уме. На счете «семьдесят» в окне его комнаты, на расстоянии ста пятидесяти метров, вспыхнул свет: Конор Грин выполнял свою задачу.

В то же мгновение что-то шевельнулось в темном углу, где, как предполагал Малко, затаился снайпер. Он помедлил немного, наслаждаясь победой, одним скачком перенесся в угол и ткнул дуло пистолета в спину сидящего на корточках человека.

– Не двигаться!

Незнакомец так сильно вздрогнул от неожиданности, что непроизвольно нажал на спуск. Грохот выстрела оглушил обоих. Расчет Малко оказался верен. Приковав все свое внимание к зажегшемуся свету, стрелок не заметил его приближения. Но, едва оправившись от неожиданности, он начал действовать с поразительной быстротой и решительностью. Пренебрегая пистолетом, приставленным к его спине, он обернулся, и ослепительный свет сверкнул в глазах Малко, когда приклад винтовки обрушился на его висок. Тем не менее, он успел схватиться за ствол и отшвырнул винтовку.

Но противник пинком по запястью выбил у него пистолет, так что он едва успел броситься в ноги убегающему снайперу и схватить его за лодыжки.

Он нащупал грубую ткань одежды, спускающейся до щиколоток, перебрал руками выше и нащупал – сомнений быть не могло – женские ноги.

– Маурин! – вскричал он.

– Пошел ты!.. – отвечал ему полный ненависти голос ирландки.

Она ударила его коленом в пах так, что он согнулся в три погибели, ее ногти едва не впились ему в глаза. Он распрямился, попытался совладать с Маурин, но она яростно отбивалась, цедя сквозь зубы ругательства, пуская в ход самые коварные приемы, чтобы вырваться из его рук. Настоящая дикая кошка.

Порывисто дыша, они катались по цементному полу из конца в конец комнаты, настолько поглощенные борьбой, что даже забывали перебраниваться. Внезапным порывом Маурин удалось вывернуться, но она бросилась не к выходу, а к краю пропасти. Малко едва успел перехватить ее. Она мгновенно развернулась, обхватила его руками и попыталась столкнуть в пустоту. Малко увернулся и оттолкнул ее от края. Споткнувшись, она упала, и Малко придавил ее к полу всем весом своего тела. При падении Маурин ударилась о цемент затылком и, оглушенная, затихла.

Испугавшись, что она разбила себе голову, Малко ослабил хватку и тревожно окликнул:

– Маурин!

Со стремительностью нападающей кобры она выбросила руку к его лицу и ткнула ему большим пальцем в левый глаз. Малко вскрикнул от боли и, рассвирепев, схватил ее запястья. Рукопашная возобновилась.

Но Маурин слабела. Разъяренный Малко распростерся на ней, красная пелена застилала ему глаза. Внезапно от близости крепкого упругого тела в нем пробудилось желание. Ему почудилось, что он вновь оказался в поместье ирландки, как несколько дней назад.

Но на этот раз, словно затем, чтобы дать ему сильнее чувствовать свое презрение, Маурин не делала ни малейшей попытки сопротивляться. Ему представилась вдруг широкая кровать посреди спальни, бутылка «Дом Периньона» и, главное, покой.

Но они лежали на голом цементном полу недостроенного дома.

Он подумал, что никогда уже больше не увидит Маурин, и произнес ее имя. Она молчала и лежала, точно неживая. Одной рукой он медленно отвел монашескую рясу, ощутил теплую гладкую кожу бедер, скользнул выше. Лоно Маурин было сухо и горячо.

Она не противилась, когда он как можно осторожнее погрузился в нее.

Малко забыл, где находится, забыл об опасности. Так или иначе ему нужно было избавиться от нервного напряжения.

Когда он извергся в ней, ему показалось, что ее плоть сжала его, но, может быть, ему просто почудилось. Он приподнялся, привел в порядок свою одежду и встал. В темноте белели ноги Маурин. Малко подобрал пистолет, вздрогнул, заслышав шум в коридоре, и обернулся, готовый стрелять. Помещение озарилось светом сильного ручного фонарика. Маурин вскочила с быстротой молнии. Сноп света ослепил их, и голос Конора Грина произнес облегченно:

– А, вы здесь!

Он подошел со словами:

– Вы не предупредили меня, что она будет стрелять. С ума сойти! Пуля пролетела в трех сантиметрах!

– Весьма сожалею.

– Не вы же пытались меня застрелить, а вот эта ненормальная! – вскипел американец.

Маурин сделала такое движение, словно хотела кинуться на помощника консула. Малко удержал ее, мягко промолвив:

– Маурин, нам нужно поговорить!

Она процедила сквозь зубы:

– Мне плевать на то, что вы собираетесь мне сказать. Выдайте меня «поросятам». Я сбегу и убью вас!

Эти речи были исполнены такой решимости, что Малко устрашился задним числом. Когда женщины берутся за политику, они становятся опаснее мужчин.

– Маурин! – начал Малко. – Вам известно, в чем я обвиняю Тревора Мак-Гуайра? Так это не вымысел. Он выдал властям всех ваших друзей.

– Вы – гнусный лжец!

Неподвижная в конусе света, в неуместной здесь черной рясе, она казалась живым воплощением ненависти.

– Я могу представить вам доказательства. Могли бы вы узнать его голос?

Маурин упрямо молчала. Малко подошел ближе.

– Я докажу вам, что не лгу. Сейчас мы пойдем втроем слушать магнитофонную запись. К англичанам...

Она зло рассмеялась:

– Ну, разумеется! Полюбуетесь, как они будут меня пытать...

Малко обернулся к Конору Грину:

– Вы один?

– Да.

– Вот видите, – продолжал Малко. – Если бы я хотел выдать вас англичанам, весь Особый отдел был бы здесь... Соглашайтесь! На вас будет маска, никто вас не узнает. А потом вы уйдете. Даю вам слово.

– Эге! – вмешался Конор Грин. – Вы...

– Даю вам слово, – повторил Малко.

Впервые лицо Маурин немного смягчилось, но она сейчас же спохватилась.

– Сила – на вашей стороне, – последовал презрительный ответ. – Делайте как знаете.

Она часто мигала, ослепленная светом фонарика, и походила на наказанного ребенка. Малко взял ее под руку, а Конор Грин подобрал автомат Калашникова.

– Пошли, – сказал Малко.

* * *

Малко всматривался в два отверстия на маске. Глаза Маурин были неподвижны, зрачки расширены. Она слегка склонила голову, вероятно, чтобы лучше слышать записанные на пленку слова.

Не считая звучащей записи, в маленьком кабинете майора Джаспера стояла полная тишина. Было два часа ночи. Им стоило немалых усилий разыскать британского офицера и вырвать у него обещание, что Маурин беспрепятственно выйдет из здания лисбернской штаб-квартиры. За все это время ирландка не сказала ни слова и послушно выполняла все, что ей говорили, двигаясь, точно во сне. Словно в ней лопнула главная пружина. И вот она слушала, не шевелясь, сложив руки на коленях. Все телефонные сообщения предателя были записаны подряд на одну пленку, разделяемые лишь щелчками повешенной трубки... В эту самую минуту низкий, с присвистом, голос объяснял, где находится Джеймс Файнген, один из наиболее старых вождей ИРА, чей арест произвел в свое время замешательство в организации.

Голос объяснял, что тайник находится за перегородкой, в задней комнате, оклеенной такими-то обоями...

Слезы брызнули из глаз Маурин, белки покраснели. Какое-то время ей удавалось, ценой неимоверного усилия воли, справляться с дыханием, потом она вдруг ссутулилась, сжимая голову руками.

– Выключите!

Майор встал и, не вынимая трубки изо рта, нажал на кнопку. Теперь слышны были лишь прерывистое дыхание и приглушенные рыдания Маурин... Трое мужчин молчали, уважая ее горе, правда, не без задней мысли. Наконец она подняла голову и промолвила тусклым голосом:

– Я хочу уйти.

Малко тотчас встал. Конор Грин хотел последовать за ними, но Маурин воспротивилась:

– Я хочу уйти вдвоем с вами.

В голосе ее звучало такое нервное напряжение, что, казалось, Маурин готова была сорваться на крик. Малко сделал американцу незаметный знак и подтолкнул девушку к дверям.

– Хорошо.

Они прошли безлюдными коридорами, пересекли гараж, где застыли пулеметные транспортеры «Сарасон» и очутились на улице рядом с караульным помещением. Маурин двигалась, словно бесчувственная, потом съежилась на сиденье «кортины». Когда они уже ехали по пустынным улицам Лисберна, Малко услышал ее глухой, полный отчаяния голос:

– Но почему? Почему?

Нарочито бесстрастно Малко объяснил, не отрывая глаз от дороги:

– Тревор Мак-Гуайр преследует не те цели, которые вы поставили перед собой. Он – человек партийный и исполняет волю тех, кто в Советском Союзе решил создать в этой стране трудности для НАТО при помощи ИРА. Он беспощадно убирает всех, кто думает иначе. Обычное дело. Вам кажется, что вы едины, а на самом деле сражаетесь за разные идеалы.

– Он – предатель! – крикнула Маурин. – Он отправил в тюрьму лучших наших товарищей!

Малко грустно вздохнул, удивляясь ее простодушию.

– В политике, Маурин, не бывает предательства. Есть только несходство взглядов.

Она промолчала. Малко мягко спросил:

– Вас где выпустить?

Маурин повернула к нему несчастное, подурневшее от слез лицо.

– Вы на самом деле меня...

– Разве я не дал вам слово?

Подбородок Маурин дрожал, слезы душили ее.

– Остановитесь здесь, – попросила она.

Малко затормозил. Они находились в предместье Белфаста, у Белморел Парк. Он глубоко вздохнул. Если Маурин уйдет, так ничего и не сказав ему, он может поставить крест на своей карьере в Компании, а Тулла – на своей молодости.

– Я знаю, где будет завтра Тревор, – промолвила она тихо. – Но он будет не один.

– Где?

– На винокуренном заводе, к северу от города.

– Хотите поехать туда со мной? – спокойно спросил Малко.

Маурин еще понизила голос:

– Вы меня поняли? Их будет человек двадцать. Вооруженные.

– Я понял.

Помолчав, Маурин быстро проговорила:

– Тогда завтра, здесь, в девять часов.

Она открыла дверцу и вышла. Но прежде, чем пуститься в дорогу, заглянула в машину.

– Вы приведете с собой людей из Особого отдела?

Малко покачал головой.

– Нет.

Глава 22

Малко остановился и прислушался. В старой винокурне стояла мертвая тишина. Три огромных перегонных куба походили в полумраке на притаившихся чудищ, а бесчисленные трубы, которыми они были усеяны, – на щупальца. Сложенная из почерневшего кирпича винокурня была очень старая, одна из самых старых в Ирландии. Возраст большей части ее оборудования насчитывал более сотни лет. Малко и Маурин вошли через маленькую дверцу, оставленную незапертой ночным сторожем, членом ИРА, который отправился пьянствовать в кабачок и вернуться должен был очень нескоро.

Маурин пришла на место точно в срок. Малко до последней минуты хранил в тайне свой план и не посвятил в него даже Конора Грина, опасаясь, что важный чиновник ЦРУ не устоит, ради собственного спокойствия, перед соблазном известить Особый отдел. Его не волновала судьба Туллы Линч.

Малко оставался примерно час, чтобы решиться окончательно. Если за это время он не найдет способа в одиночку справиться с Тревором Мак-Гуайром и его клевретами, ему придется просить помощи, и это было бы, во всяком случае, лучше, чем упустить добычу. Но тогда Тулла останется брошенной на произвол судьбы, ибо ЦРУ ни под каким видом не станет ходатайствовать за нее, а англичане ее не отпустят, не получив что-либо в обмен.

Пока же Малко осматривался, в винокурне. Чаны и перегонные кубы, соединенные мостиками, располагались в несколько ярусов.

Маурин, облаченная в неизменный джинсовый костюм, молча следовала за ним.

По металлической лесенке Малко взобрался на площадку, возвышавшуюся на четыре метра над полом. Маурин указала рукой на открытое пространство под ними.

– В последний раз они были там. Оттуда можно держать под наблюдением оба выхода сразу.

Малко приблизился к громадному чану.

– Там что?

– Сусло.

На верху чана было квадратное отверстие. Малко наклонился над ним и увидел коричневую бурлящую жижу. В первое мгновение он ничего не почувствовал, но вдруг в нос ему ударил удушливый запах. Дыхание сперло, из глаз потекли слезы. Он отпрянул. Газы в невероятном изобилии выделялись из бродящего сусла, а его в чане было, наверное, не менее 10000 галлонов... Маурин оттащила Малко от люка.

– Осторожнее! Если вы свалитесь туда, вам жить не больше десяти секунд!

Малко задумчиво смотрел на клокочущую гущу. Какая-то мысль мелькнула в его голове.

Он направился по извилистым мостикам к трем громадным кубам, обошел их кругом. Все три были пусты. В их медных стенках зияли отверстия... Малко заглянул сверху в нутро одного из них. Ни малейшего намека на спиртовый дух... По всей видимости, перегонные кубы основательно чистили. На самом дне он разглядел широкие лопасти, перемешивающие готовое к перегонке сусло.

Кубы достигали метров шести в высоту. Малко прикинул расстояние, отделявшее его от бродильного чана: не более двадцати метров.

Мысль начинала созревать.

– Вы умеете готовить бутылки с зажигательной смесью? – спросил он Маурин.

– Конечно!

В голосе ее звучала обида, как если бы он спросил, умеет ли она шить.

– Давайте откачаем немного бензина из нашего бака и быстренько сделаем одну, – сказал он.

Маурин изумленно посмотрела на него.

– Как, вы ничего не сказали англичанам?

Он покачал головой.

– Нет.

Он объяснил ей почему. Ее серые глаза просияли. И он вновь ощутил близость между ними, как тогда, в Дублине, когда она неистово отдалась ему.

– Вы в самом деле затеяли это ради Туллы?

– Конечно.

– Так вы не из ЦРУ?

Малко усмехнулся:

– Увы, оттуда. Но душу свою я не продал.

Он объяснил ей свой план. Им оставалось двадцать минут, чтобы продумать все до мелочей.

Слабые звуки проникали внутрь куба: шепоты, бряцание металла, шаги. Старинная винокурня ожила. Затаившись в пустом кубе, Малко с Маурин прижались ухом к толстой медной стенке, по которой передавались все шумы и сотрясения. Они опустили крышки смотрового и выгребного люков, но не завинтили их, чтобы не вызвать подозрений. Если бы Тревору Мак-Гуайру вздумалось тщательно обыскать завод, им, разумеется, грозило бы обнаружение... В минуту можно было задраить люки и утопить их в спирте, открутив несколько кранов... Но такой исход был маловероятен, ибо люди Мак-Гуайра не тратили время на такой вздор, как осмотр перегонных кубов... Лишь ночному сторожу было, вероятно, известно, что один из них пуст.

Маурин отняла ухо от стенки и шепнула:

– Они здесь!

– Пойду-ка взгляну, – ответил Малко.

Цепляясь за лопасти мешалки, он тихонько подлез к одному из люков. Винокурню скудно освещали голые электрические лампочки. Он приподнял крышку и осторожно высунул голову. Снизу его не могли видеть из-за мостика, но и сам он ничего не видел. Ему пришлось высунуть и плечи и вытянуть шею, чтобы увидеть нужное место. Сердце его забилось сильнее. На площадке у большого бродильного чана стояли и сидели на ящиках семь человек. Шестеро из них были незнакомы Малко, седьмой же был Тревор Мак-Гуайр.

Фотография, имеющаяся у майора Джаспера, точно передавала его облик. Малко еще немного высунулся и напряг слух. Голоса гулко раскатывались в тишине винокурни, и Малко сразу узнал присвистывающий выговор «предателя».

Какое-то мгновение Малко наслаждался ощущением победы. Достаточно было выскользнуть из завода и добежать до первого же телефона, чтобы получить необходимую помощь.

Он окинул взглядом своих противников. Трое были вооружены автоматами, у остальных, наверное, были пистолеты. К сожалению, он не мог разобрать слов. Малко осторожно спустился внутрь куба.

– Тревор Мак-Гуайр здесь, и с ним шестеро, – сказал он Маурин.

Ее глаза сверкнули.

– Мерзавец! Я хотела бы убить сто собственными руками. Это собрание командиров групп. Он ввел в ИРА разбивку на отряды из пяти человек. Лишь командиры знают друг друга.

– Устроено на образец коммунистических партячеек, – заметил Малко.

Он достал пистолет. Все должно было решиться в ближайшие пять минут.

– Готовы? – спросил он Маурин.

Она утвердительно наклонила голову. Оружия при ней не было, если не считать зажигательного снаряда, изготовленного из бутылки от пепси-колы, и тряпочного фитиля.

– Тогда пошли.

Он снова начал взбираться вместе с Маурин по стенке куба. Они одновременно вылезли на мостик, но через люк на той стороне куба, где их не могли увидеть. Малко принял бутылку из рук Маурин, а ей отдал пистолет. Они обменялись быстрым взглядом, и Малко начал потихоньку пробираться по мостику, не сводя глаз с семерых внизу. Ему удалось преодолеть незамеченным половину мостика. Мысленно сосредоточившись на своей задаче, он слышал, не слушая, речи Мак-Гуайра. Неожиданно железный настил мостков звякнул под его ногами.

Малко замер. Внизу раздался яростный вопль. Не глядя туда, можно было догадаться, что его обнаружили. Малко пустился бежать со всех ног к чану с суслом...

Чтобы остаться в живых, нужно было воспользоваться мгновенным замешательством противника.

– Держи его! – завопил Тревор Мак-Гуайр.

Несколько человек бросилось к лестницам, ведущим вверх, к сплетению мостиков, и в то же мгновение из перегонного куба раздались выстрелы: Маурин начала свой отвлекающий маневр.

Бойцы Мак-Гуайра поспешно укрывались. Один из них вскрикнул, раненный в плечо.

Малко остановился в трех шагах от чана с суслом, достал зажигалку и запалил фитиль. Никто из находившихся внизу не видел, как он кинул зажигательный снаряд прямо в бурлящую жижу. Теперь Малко побежал назад, как если бы, застигнутый врасплох, спасался бегством.

Загремела автоматная очередь, пули отскакивали от труб, но Малко был уже вне досягаемости, загороженный вторым перегонным кубом.

– Быстро вниз! – крикнул он Маурин.

Ирландка скользнула внутрь, тут же подоспел Малко, опустил за собой крышку люка и полез вниз. Пули били в толстую медную стенку, отдаваясь громовым гулом. Оглохший от грохота Малко скатился на дно. Пули продолжали стучать по стопятидесятилетним листам меди, некоторые даже пробивали их, но, теряя, к счастью, скорость, падали на дно.

Вдруг точно гигантская рука тряхнула куб. Страшный грохот потряс старую винокурню, точно на нее обрушился девятый вал. Маурин швырнуло на Малко, и она очутилась в его объятиях. Воспламенившиеся от зажигательной бутылки бродильные газы разнесли чан с суслом.

Грохот стих, настала тишина. Пули перестали стучать по медным бокам куба. Крышки люков были закрыты, внутри стояла непроглядная темень. Встревоженная Маурин задвигалась, собираясь лезть наверх, но Малко удержал ее.

– Подождите, это опасно.

Так, прижавшись друг к другу, они ждали около пяти минут. Кислая удушливая вонь начинала проникать в их убежище. Малко закашлялся до боли в груди, глаза жгло. Наконец Малко добрался до люка, отвинтил запоры и немного отвел крышку. В нос ему ударил нестерпимый смрад, едва не вынудив его опустить крышку. Едкие испарения наполняли всю винокурню, окутав мутной пеленою электрические лампочки.

Он вылез на мостик и вытащил из куба кашляющую и отплевывающуюся Маурин. Ему казалось, что его легкие сейчас лопнут, слезы застилали ему глаза, при каждом вдохе обжигало гортань и бронхи. Они ощупью спустились с верхнего яруса. Чем ниже они сходили, тем менее пригодным для дыхания делался воздух.

Малко споткнулся о распростертое тело одного из боевиков, так и не выпустившего из рук автомат. Выпученные глаза, широко разинутый рот, багровое лицо... Умер от удушья. Малко с оглядкой двинулся дальше, взяв пистолет наизготовку, но предосторожности оказались напрасны: там и сям валялись трупы семерых боевиков, там, где их сразило удушье. Одни так и не выпустили оружия из рук, другие же бросили, чтобы не мешало бежать. Ни одному не удалось добраться до дверей.

Ядовитые пары убили их за несколько секунд. Бродильного чана не существовало более. По полу растеклась бурая смрадная жидкость, доходя до щиколоток. Скользя, кашляя, отплевываясь, ничего не видя, Малко пробирался между мертвых тел.

Тревор Мак-Гуайр лежал, скорчившись, на боку, сжимая в руке пистолет. Лицо его посинело, рот был разинут в последней попытке вдохнуть воздуха.

Шатаясь, Малко добрел до двери, распахнул ее и прислонился к наружной стене, жадно вдыхая свежий воздух. Здесь его вырвало. Гортань была воспалена, голова кружилась. Ему показалось даже, что он сейчас лишится чувств. Следом вышла Маурин, плюясь и блюя.

Со стороны города приближалась сирена. К месту взрыва спешили сотрудники Особого отдела.

– Идем за Мак-Гуайром, – сказал Малко.

За его обменной монетой.

Они вновь погрузились в зловоние. Соединенными усилиями они выволокли труп и втащили его в «кортину». Малко завел машину. От трупа ирландца, сваленного на заднем сиденье, нестерпимо воняло.

Удаляясь от города, Малко держал путь в Лисберн. Сидевшая рядом Маурин отсутствующим взглядом смотрела на дорогу.

* * *

В шерстяном пальто, с уложенными в косу чудными рыжими волосами, ненакрашенная, Маурин походила на благоразумную студентку. Минула неделя, как Малко не видел ее. В тот день они расстались при въезде в Лисберн, после чего Малко поехал «выдавать» майору Джасперу бренные останки Тревора Мак-Гуайра.

Три дня спустя, без лишней огласки, Туллу выпустили на свободу. Решение о помиловании, принятое ввиду исключительных обстоятельств, было скреплено подписью министра внутренних дел. Туллу незамедлительно перевезли машиной скорой помощи в Южную Ирландию, где поместили в лучшую дублинскую больницу. Ирландская Республиканская Армия нового толка оказалась временно обезглавленной, а главное, обожглась на советской помощи...

Малко оставалось лишь вернуться в Лицен. Но перед отъездом он позвонил Маурин по телефону, который она ему оставила. Как и в прошлые два раза, они встретились на углу Белморел Парк. Где она пряталась в Белфасте, Малко не знал.

– Зачем вы хотели видеть меня? – спросила она.

Он протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги.

– Выхлопотал для вас у майора Джаспера. Это пропуск. Вы можете беспрепятственно переехать в Южную Ирландию, но можете и остаться здесь, если откажетесь от политики.

Маурин взяла из его рук бумагу, внимательно прочитала и подняла голову:

– Почему мне дали это?

– За оказанное мне содействие.

Она кивнула, неторопливо изорвала пропуск на мелкие клочки и запихнула их в пепельницу «кортины».

– Спасибо, – сказала она.

Малко решил сделать последнюю попытку.

– Маурин, почему бы вам не отправиться со мной на континент?

Она молча расстегнула пальто и раздвинула его полы. Взорам его предстал разделенный напополам и прикрепленный к подкладке десантный карабин «Армалит». Маурин тут же застегнулась.

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза. Что-то невыразимо нежное зажглось во взгляде девушки, и Малко понял, что, в сущности, не овладел ею силой. Но огонек погас, она взяла свою сумку и вышла из машины. Она уходила, ни разу не оглянувшись, твердыми шагами и высоко держа голову.

У Малко защемило сердце. Он неотрывно глядел на великолепную фигуру девушки, уверенный в том, что уже не увидит ее живой...