/ / Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: SAS

Обратный Отсчет В Родезии

Жерар Вилье


Жерар де Вилье. Обратный отсчет в Родезии. Марафон в Испанском Гарлеме Фонд Ташкент 1994 Gerard de Villiers Compte Arevoursen Rhodesie SAS-43

Жерар де Вилье

Обратный отсчет в Родезии

Глава 1

Элько Кризантем пересек быстрыми шагами холл замка Лицен. Телефон звонил уже около минуты, Он снял трубку.

— Замок Лицен.

— Малко?

Женский голос звучал неуверенно.

Турок почесал шею, польщенный, что его приняли за хозяина, и бессознательно распрямил свой высокий сутуловатый стан. Сутуловатость образовалась вследствие старой привычки втягивать живот, чтобы не выпячивался парабеллум «Астра», который он иногда засовывал за брючный ремень.

— Их Высочества Светлейшего князя Малко нет сейчас в замке, — объявил он. — Могу ли я узнать, кто его просит?

На другом конце провода раздался облегченный смешок.

— Герцогиня Шигети. Князь несколько запаздывает, и я хотела убедиться, что он выехал. Благодарю вас.

Кризантем поспешно проговорил, опасаясь, что она успеет положить трубку:

— Госпожа герцогиня позвонила весьма кстати. Их Сиятельство поручили мне передать вам сообщение.

— Сообщение? — неприятно удивилась герцогиня Элизабет Шигети. — Но я жду его к ужину в «Захэре»!

Кризантем сглотнул, дернув кадыком. Не всегда было легко служить мажордомом у князя Малко Линге.

— Их Светлость поручили мне принести извинения госпоже герцогине. Их Светлости решительно невозможно приехать в «Захэр».

В шестидесяти километрах от Лицена голубые глаза герцогини Элизабет Шигети потемнели от гнева. Сложные сердечные дела Малко вынуждали его порою неожиданно нарушать данное обещание, но она совершенно не переносила, когда это затрагивало ее лично.

— Можете ли вы сказать, где находится теперь князь? — осведомилась она ледяным тоном.

— Я только что отвез Их Светлость в аэропорт Швехат, — отвечал Кризантем.

— В аэропорт? Но что ему там понадобилось? Герцогиня говорила так громко, что турок осуждающе отстранил трубку. В Турции женщина никогда не посмела бы выказать любопытство. Чопорно-елейным голосом он пояснил:

— Их Сиятельство сел в самолет.

— Вы, конечно, шутите, Кризантем!

Голос герцогини звучал сурово.

— Смею уверить госпожу герцогиню в том, что не позволил бы себе шутить! — возразил турок. — Их Сиятельство Светлейший князь Малко действительно вылетел в Цюрих, откуда направится в Африку. Полагаю, что Их Светлость вернется не ранее, чем через несколько недель.

Молчание на другом конце провода затягивалось. Пораженная и разъяренная, герцогиня не знала, как ей поступить: то ли вырвать с корнем телефон из стены, то ли произнести, прежде, чем повесить трубку, слова, не приличествующие женщине ее положения. Чтобы спокойно провести с Малко вторую половину дня, она спровадила мужа на охоту и отпустила слуг. Сделав над собой усилие, она подумала о долгой череде поколений рода Шигети, принимавших с неизменным достоинством удары судьбы, и взяла себя в руки, но в душе поклялась заставить Малко дорого заплатить за унижение. Перед ее мысленным взором мелькнул образ великолепной Александры, спутницы Малко, и она скрипнула зубами.

— Надо полагать, князь Малко летит не один? — не сдержавшись, язвительно бросила она в трубку.

— Их Высочество Светлейший князь поднялся в самолет один, — немедленно отозвался Элько Кризантем, радуясь, что может сообщить нечто более или менее утешительное. — Беру на себя смелость утверждать, госпожа герцогиня, что решение было принято Их Высочеством неожиданно. Я до позднего часа собирал охотничье снаряжение Их Высочества.

— Охотничье? А куда он летит?

— В Родезию,[1] госпожа герцогиня.

— В Родезию? Вы, верно, ошибаетесь, Кризантем! — вскричала герцогиня Шигети. — Мой супруг постоянно охотится в Африке. Так вот, он говорил мне, что в Родезии не на что охотиться: ни слонов, ни львов, ни буйволов...

— Ничего не могу сказать госпоже герцогине, — с искренним сожалением отвечал турок. — Их Сиятельство Светлейший князь Малко не говорил мне, на какую дичь он собирается охотиться.

Глава 2

Мокрым от пота большим пальцем Боб Ленар прижал колесико установки по горизонтали пятки приклада, передвинув ее на несколько миллиметров. Металлическая петля, прикрепленная снизу к торцу приклада, плотно охватывала руку под мышкой, так что верхняя часть туловища как бы срослась с прилаженным к плечу прикладом многозарядного карабина. Воткнутые в латеритовую почву две ножки подпорки обеспечивали полную неподвижность оружия. Изготовившийся к стрельбе из положения лежа стрелок вжался в неровности почвы. Боб подвигал руками, ища наиболее удобное положение, неторопливо отрегулировал высоту шейки приклада, сомкнул пальцы вокруг пистолетной рукояти позади курка.

— Готов?

В голосе стоявшего сзади Теда Коллинза звучало некоторое нетерпение. Его толстощекое, заросшее бородой лицо, могучая грудь, обтянутая рубахой с короткими рукавами, испещренной заплатами до такой степени, что она казалась сшитой из кружев, создавали впечатление спокойного, добродушного человека, но ярко-голубые, холодные и недобрые глаза разрушали это впечатление. Он смотрел на продолговатое, несколько даже утонченное лицо стрелка со смешанным чувством презрения и восхищения. Боб Ленар, бесспорно, входил в двадцатку лучших стрелков мира. Не поворачивая головы, Боб спокойно ответил по-английски с сильным акцентом:

— Почти.

Он немного подался вперед, чтобы глаз оказался примерно в восьми сантиметрах от сетки оптического прицела фирмы «Цейс», установленного на карабине «Аншюц». Оптимальное расстояние. Прижавшись щекой к прикладу, он медленно выпустил воздух из легких и промолвил:

— Порядок.

Благодаря зеленоватой военной куртке, он был незаметен среди слоновой травы, которой заросла долина Замбези. Тед Коллинз поднял портативный радиопередатчик и сказал, касаясь губами решетки микрофона:

— Пошел!

Положив передатчик, он прижал к глазам окуляры висевшего у него на шее бинокля, наводя его на грузовичок «Мерседес» с брезентовым верхом, стоявший примерно в двухстах пятидесяти метрах, почти на линии прицеливания стрелка. Задний клапан верха откинулся. Было видно, что двое белых держат негра и заставляют его вылезти из грузовика. Негр перелез через задний бортик, свалился на землю, вскочил и быстро пошел прочь.

Боб Ленар превратился в изваяние. Задерживая дыхание, он легонько тронул пальцем курок, точно желая удостовериться, насколько он туг. От грянувшего выстрела Тед Коллинз вздрогнул.

Спустя четверть секунды чернокожий, успевший удалиться на десять метров, повернулся вокруг своей оси, поднес к голове руку, споткнулся, кувыркнулся вперед и остался недвижим в траве. По речной долине еще перекатывались отзвуки выстрела. Бобу Ленару почти не отдало в плечо. Как всякое снайперское оружие, «аншюц» заряжался патронами «мягкого боя» 308-го калибра, — ничего общего со «снарядами», которыми валили слонов с расстояния в три шага. Тем не менее, покидая канал ствола, пуля испытывала давление 376 килограммов и приобретала начальную скорость 800 метров в секунду.

Коротким движением Боб Ленар передернул затвор, выбрасывая стреляную гильзу. В обойме оставалось еще четыре патрона, каждый длиной в пять сантиметров.

В переговорном устройстве послышался треск. Тед Коллинз поднес его к уху. Там, где стоял грузовичок, двое белых выбрались наружу и склонились над телом чернокожего.

— Над правым ухом. Наповал, — глухим бесстрастным голосом возвестил Тед Коллинз.

По губам Боба Ленара скользнула усмешка. Он встал с земли, оставив «аншюц» на двуноге, и подхватил зеленую коробку, содержавшую десять патронов «Матч ВС».

— Запаса хватит, даже если будет дополнительная тренировка, — заметил он. — Но брать из той же партии.

— Еще двое, и кончаем, — отвечал Тед Коллинз.

Подбоченившись, Боб Ленар несколько иронически посмотрел на него. Это был парень лет тридцати, с в меру развитыми мышцами, приветливым, улыбчивым лицом и падающей на лоб белокурой прядью. Из тех, кого называют «приятный молодой человек».

— Да я в полном порядке, — уверил он. — Но если вы настаиваете...

Двое белых втаскивали труп негра в кузов. Покончив с этим, они забрались в кабину, тронулись с места, и грузовичок скрылся за полоской леса. Боб Ленар отер лоб, достал из картонной коробки, поставленной на землю, жестянку пива, распечатал, жадно отпил, рыгнул.

— Они скоро?

— Через несколько минут.

Боб Ленар был совершенно спокоен. Его ремесло заключалось в том, чтобы убивать. Выбор пал на него не только потому, что его отличала замечательная меткость, но и потому, что он не имел нервов. Участники олимпийских состязаний в стрельбе пользовались тем же оружием, теми же патронами. Только вот мишени были другие... Бобу Ленару было совершенно безразлично — всадить пулю в дерево или в человека.

Он не спрашивал, откуда берутся чернокожие, служившие ему мишенью для упражнения в стрельбе, но об этом как-то проговорился Дон Кристи, второй полицейский из Особого отдела, участвовавший в операции. Это были партизаны, просочившиеся из Мозамбика и захваченные вместе с оружием. Их в любом случае ждал расстрел без суда и следствия. По крайней мере, выпрыгивая из кузова, они не знали, какая участь им уготована. Стрельбище находилось в местности, запрещенной для доступа гражданских лиц, на крайнем севере Родезии, в бывшем ландшафтном заповеднике Чаворе. Вдоль границы запретной зоны разъезжали патрули на четырех «лендроверах» Особого отдела с рацией. Даже родезийские военные не должны были знать, что там происходит.

Тед Коллинз закурил сигарету. Его голубые глаза остановились на Бобе Ленаре.

— Вы уверены, что все будет в порядке? Второго шанса не представится...

Бельгиец раздраженно дернул головой и сказал раздельно, словно обращаясь к ребенку:

— Послушайте. Атмосферное давление и температура воздуха будут там точно такие, как здесь. Я пользуюсь патронами из одной и той же партии. Спуск настроен не на 150, а на 25 граммов, так что заминка исключена... Можно сразу возвращаться в Солсбери...

Это была уже третья живая мишень Боба Ленара, чему предшествовал месяц усиленных тренировок. Проверялись не только меткость, но и психическая устойчивость. Многие стрелки могли поразить мишень на расстоянии трехсот метров, но чтобы разнести человеку голову пулей с двухсот пятидесяти метров, нужно иметь стальные канаты вместо нервов.

Для «специальных» испытаний его переправляли сюда из Солсбери[2] вертолетом и забирали в течение дня. Но от рассвета и до сумерек в долине Замбези стояла нестерпимая жара, особенно на открытых местах. Боб кинул взгляд на буш — покрытую обильной растительностью саванну, отлогими увалами простиравшуюся до самой реки. Стояла мертвая тишина. Гражданское население давно уже бежало из зоны, и здесь можно было встретить теперь лишь военный патруль.

Мозамбик находился менее чем в пяти милях отсюда. Неожиданно за спиной послышался рокот мотора. Боб Ленар обернулся и точно окаменел, решив, что у него начинаются галлюцинации. По латеритовой дороге величественно подкатывал белый «роллс-ройс» марки «Сильвер Шэдоу». Машина остановилась в двадцати метрах сзади.

Заметив выражение лица бельгийца, полицейский Особого отдела сухо проронил:

— Прошу вас не подходить к машине.

— Это...

— Вам незачем знать, кто в ней находится, — оборвал его Тед Коллинз. — Этот господин приехал удостовериться в том, что вы идеально подготовлены, более ничего. Займите положение. Все готово для второй пробы.

Боб Ленар посмотрел вперед. Грузовичок уже был там. Он с досадой улегся в траву, взял в руки «аншюц», закрыл затвор, послав патрон в канал ствола, обтер о куртку потные ладони, изготовился и отключил мозг. Накануне он отправился спать в девять вечера и не брал в рот спиртного: для такой стрельбы быстрота рефлексов должна измеряться сотыми долями секунды. Очертания предметов впереди задрожали в струях раскаленного воздуха. Ленар расслабил мышцы. Его раздражало присутствие незнакомца, сидевшего в «роллс-ройсе». Неужто еще сомневаются в его мастерстве?

— Пошел! — крикнул Тед Коллинз.

— Бах-ба-бах!

Грохот выстрела раскатился над долиной, но еще прежде, чем минула четверть секунды, необходимая пуле для того, чтобы пролететь двести пятьдесят метров, Боб Ленар понял, что не попал в негра в маскировочной одежде, выскочившего из грузовичка.

Не собрался.

Он злобно щелкнул затвором, выбрасывая стреляную гильзу, и приготовился стрелять повторно. При звуке выстрела негр замер на месте, потом бросился бежать к рощице. Раздался приглушенный расстоянием треск короткой очереди из автомата «узи». Беглец остановился на полном ходу, схватился за поясницу и опрокинулся на спину. Люди в грузовичке не замешкались.

— Вы промахнулись! — яростно выкрикнул Тед Коллинз.

Боб Ленар вскочил на ноги, задыхаясь от бешенства. Первая неудача!

— Скажите этому, чтобы убирался! — злобно выкрикнул он. — Я не могу сосредоточиться. Тут вам не цирк!..

Тед Коллинз промолчал. Бинокль свисал на пестревшую заплатами рубаху. Его губы презрительно сжались. Коллинза встревожила неожиданная нервозность Ленара. Если он сорвется, ему не успеют найти замену до назначенного срока операции, а срок этот не зависел от Особого отдела. Коллинз медленно двинулся к белому «роллс-ройсу».

Сквозь затемненное заднее стекло ничего нельзя было разглядеть.

Когда он приблизился, стекло задней дверцы опустилось, и Тед Коллинз увидел холеное лицо, зачесанные назад седые волосы, мундштук с сигаретой в руке, безукоризненный синий в полоску костюм. Бледные глаза господина благожелательно взирали на полицейского.

— Грязная работа, не правда ли? — проговорил господин усталым спокойным голосом.

— Да, сэр, — согласился Тед Коллинз. — Тут, видите ли, возникло еще одно затруднение. Этот ублюдок утверждает, что ваше присутствие мешает ему, не дает сосредоточиться.

Холодный гнев блеснул в серых глазах господина в полосатом костюме. Голос его хлестнул, как удар бича.

— Заставьте его повиноваться. Я приехал посмотреть, как он стреляет. В противном случае пристрелите его здесь же.

Тед Коллинз вздрогнул.

— Но, сэр...

— Не волнуйтесь, он подчинится, Тед! Жизнь ему дорога. Но нельзя допустить, чтобы подобное случилось на будущей неделе. Вы за это отвечаете, Тед. Вам ведь известно, что поставлено на карту?

— Известно, сэр. Но это его первый промах.

— Не ищите ему оправданий, Тед. Поторопитесь. К полудню я должен вернуться в Солсбери.

Стекло поднялось. Личный врач Его Превосходительства сэра Роя Голдера запретил ему летать самолетом или вертолетом. Неважное сердце. Это, однако, не мешало Его Превосходительству железной рукой править Разведывательным Управлением, непосредственно подчиненным премьер-министру Родезии Яну Смиту и занимающимся особо щекотливыми вопросами безопасности.

Тед Коллинз вернулся к Бобу Ленару, протиравшему прицел кусочком замши. Их взгляды скрестились с вызовом.

— Так он уедет?

Полицейский нагнулся, подобрал с земли автомат «узи» и навел дуло на Ленара.

— Даю вам минуту, чтобы возобновить учебные стрельбы. В случае отказа я имею приказ застрелить вас на месте за дезертирство. Война, дружок!

— И что же вы будете тогда делать? — воскликнул Ленар. — В этой проклятой стране, где всаживают пули в слонов на расстоянии десяти сантиметров, нет ни одного приличного стрелка.

— Я сказал, одна минута! — прорычал Тед Коллинз.

Боб Ленар посмотрел на дуло «узи». Обойма вставлена, затвор открыт, палец Коллинза лежал на спусковом крючке. По выражению его глаз Ленар понял, что тот не шутит.

— Кретин несчастный! — пробурчал он для вида и, укрощенный, улегся за своим «аншюцем».

Ленар боялся Теда Коллинза до дрожи в ногах. Что-то свирепое было в обличье полицейского: груда мышц и беспощадность пантеры. И такая же бесчувственность, как у него самого. Именно Коллинз вызволил его месяц назад из тюремной камеры.

Ленар ждал там приговора военного трибунала, который, судя по всему, не погладил бы его по головке. Во время патрулирования в районе Маунт-Дарвина Боб Ленар наткнулся на пятнадцатилетнюю черную девчонку, которой предложил за пять родезийских долларов быстро удовлетворить его мужские потребности. Уже одно это грозило ему трехмесячным заключением. Но девчонка отказалась и сделала попытку бежать. Взбешенный Ленар прикладом своего карабина «фал» разбил ей челюсть и скулу, а затем начал насиловать. За этим занятием его и застал чернокожий сержант из частей «Родезия Райфлз» и отвел девчонку в ближайший полицейский участок.

Боб Ленар ждал нагоняя, но его немедленно заключили под стражу и перевезли в Солсбери. В родезийской армии с дисциплиной было строго. Когда Боб Ленар перебрался в Родезию из Йемена через Йоханнесбург, он ожидал, что его встретят с распростертыми объятиями. Такой человек, как он, с боевым опытом, прекрасным послужным списком — Конго, Биафра, немного Ангола и Йемен, — должен был цениться на вес золота в стране со столь немногочисленным белым населением. Однако родезийцы имели свою точку зрения. Им нужны были не наемники, но исключительно «добровольцы», подчиняющиеся тому же жесткому распорядку, что и любой белокожий солдат родезийских войск, и получающие довольно скудное жалованье — 80 родезийских долларов в месяц. Откладывать деньги и то не имело смысла, ибо за пределами страны местные доллары стоили дешевле бумаги, на которой печатались...

Боб Ленар колебался, пока не потратил свой последний настоящий доллар. О возвращении в Европу не могло быть и речи, потому что в Интерполе на него было заведено дело толщиной с бухгалтерскую книгу: более десяти изнасилований, сопровождавшихся побоями. Боб Ленар был чудесный парень, покуда ему не требовалась женщина.

Психиатр одной из тюрем, где он отбывал очередное наказание, предупреждал его, что если он не согласится подвергнуться лечению химическими средствами, такие случаи будут повторяться. Но Боб Ленар не хотел, чтобы его превратили в бесполое существо.

В других африканских странах, где Боб служил наемником, изнасилование считалось небольшим грешком, чем-то вроде награды за опасную работу. Бельгиец не упускал случая, хотя обладание молоденькими негритянками, плачущими навзрыд и никак не участвующими в происходящем, не доставляло ему острых ощущений. В Йемене он однажды едва не нарвался на крупную неприятность, но, к счастью, ему удалось убедить суд в том, что истребление очередью из десантного автомата целого семейства, разъяренного изнасилованием девочки, едва достигшей половой зрелости, явилось необходимой мерой для обеспечения тыла.

В Родезии его доводы не произвели никакого впечатления на назначенного ему адвоката.

— Вас приговорят к пятнадцати годам, — объявил он похолодевшему Бобу, — а может быть, и к двадцати. Они вынуждены наказывать с примерной строгостью, чтобы все видели, как они уважают черных.

— Но, черт вас побери! — вспылил Боб, пораженный таким лицемерием. — Когда они загоняют за колючую проволоку целую деревню, для ее же, как сказать, безопасности, это ведь кое-что посерьезнее, чем побаловаться с девочкой. Разве я не прав?

— Это уже политика, — возразил адвокат. — Надо напирать на чистосердечное раскаяние, тогда вам скостят срок... до десяти лет...

— Десять лет! Но ведь в этой распроклятой стране им нужны люди...

Ответ адвоката дышал крайним скептицизмом.

— Премьер-министра чрезвычайно занимают нравственные соображения. Мы должны заботиться о наших чернокожих согражданах: ведь, кроме нас, их некому защитить.

Положение Боба Ленара отнюдь не улучшилось после того, как он пинками выгнал адвоката из камеры, и в тот день, когда туда вошел Тед Коллинз, он уже не на шутку обдумывал наилучший способ покончить с собой. Полицейский из Особого отдела предложил ему лишь один вопрос: «Способны ли вы попасть пулей в голову человека на расстоянии двухсот пятидесяти — трехсот метров со стопроцентной гарантией?»

Боб ответил утвердительно и доказал это на деле: после шалостей с девочками-малолетками, снайперская стрельба была его второй страстью. Итак, он сменил камеру на Уматли-роуд на номер в гостинице «Куинс». В первые дни он думал лишь о том, как покинуть пределы столь негостеприимной страны. Да, но куда деваться? В Замбии или Мозамбике ему для начала отрезали бы нос, губы и детородный член, а в завершение перерезали бы глотку. Из Южной Африки его выслали бы в ту же Родезию, в лучшем случае посадили бы в самолет и переправили в государство, где его арестовали бы прямо у трапа. Посему Ленар остался в Родезии. Чтобы у него появился так называемый материальный стимул, ему пообещали 50 000 американских долларов, если он справится с заданием.

— Ну? — нетерпеливо воскликнул за его спиной Тед Коллинз.

Боб Ленар вновь сделал неполный выдох и стал так же бесчувствен, как глыба льда. Сейчас он им покажет! Он тронул колесико, сместив на несколько миллиметров подвижную пятку приклада, и приложился к окуляру прицела.

— Давай!

Послышался треск портативной рации. Брезентовый полог грузовичка откинулся. Тед Коллинз поднес к глазам бинокль. Он видел, как из кузова вывалился долговязый негр в маскировочной одежде. Он приземлился на руки, мгновенно вскочил и начал озираться, открыв рот и выпучив глаза. Вдруг он пустился бежать в их сторону.

Выстрел прогремел, когда он успел преодолеть не более двух метров. На бегу негр мотал головой то вправо, то влево. Теду Коллинзу показалось, что у него на лбу слева выскочил алый цветок. Негр раскинул руки, разинул рот. Он успел еще сделать огромный прыжок. Точно во сне, Тед Коллинз услышал лязганье затвора, и менее чем через секунду грянул второй выстрел.

Казалось, черный получил удар незримым кулаком, отбросившим его назад. Он схватился за грудь и кувыркнулся через голову, умерев раньше, чем его тело коснулось земли, сраженный насмерть еще первой пулей.

Боб Ленар поднялся, издевательски ухмыляясь.

— Ну что? Успокоился ваш приятель?

Тед Коллинз ничего не сказал в ответ. Огромный «сильвер шэдоу» развернулся, сверкнув на солнце черными стеклами, и помчался по проселку.

Сотрудник Особого отдела еще находился под впечатлением дуплета. Послать без промаха две пули подряд в человека, бегущего на расстоянии двухсот пятидесяти метров!

Стреляющий Боб Ленар производил неизгладимое впечатление: глыба бетона, лишь едва заметно сгибался на курке указательный палец.

— Оставайтесь в форме до будущей недели, — холодно посоветовал Тед Коллинз.

Двое сопровождающих волокли труп убитого к грузовику. Тут Боб Ленар вспомнил:

— А что вы им говорите, когда везете сюда?

После секундного колебания Тед Коллинз проронил, не дрогнув лицом:

— Что их отпустят.

«Роллс-ройс» скрылся из виду. После того, как труп втащили в кузов, грузовик, переваливаясь на ухабах, подъехал к ним. Как и с любой другой машины родезийских вооруженных сил, с него был снят фирменный знак «Мерседес», чтобы уничтожить всякие видимые следы происхождения автомобиля и обойти таким образом экономические санкции против Родезии. Щуплый человек в военной куртке поверх майки, обладатель усов и синих глаз — помощник Теда Коллинза Дон Кристи — выскочил из кабины.

— Вот это да! — крикнул он. — Хотите взглянуть? Вы снесли ему полчерепа!

Боб Ленар молча натягивал на «аншюц» чехол. Едва не задевая брюхом заросли буша, прилетел вертолет «Жаворонок». Дон Кристи забрался в кабину своего «мерседеса». Было не больше девяти часов утра. Важное значение придавалось тому, чтобы тренировочные стрельбы производились именно в тот час, когда должна была начаться настоящая операция, иначе воздух будет иметь другую температуру. Тед Коллинз и Боб Ленар взошли на борт вертолета, который сразу поднялся в воздух. Они летели над местностью изумительной красоты: буш раскинул по холмам свое бескрайнее зеленое покрывало.

В отдалении искрились желтоватые воды извилистой Замбези.

Под ними проплывала крыша дома, на которой белой краской была выведена саженная надпись «ТС 33» — код оповещения в случае вооруженного нападения. Каждой ферме был придан свой номер. Тед Коллинз наклонился к Бобу Ленару.

— Это дом Джона Баргора. Отсюда мы и отправимся на будущей неделе.

Боб Ленар скользнул безразличным взглядом по дому посреди сада, за которым тянулись бескрайние кукурузные поля. Ему хотелось одного: поскорее вернуться в Солсбери.

Тед Коллинз сел за руль «лендровера», стоявшего на отведенном армии участке небольшого аэродрома.

Боб зябко повел плечами. В Солсбери было на верных десять градусов прохладнее, чем в долине Замбези.

— В гостиницу? — спросил полицейский.

— Нет, на Роттен Роу.

— Роттен Роу? — нахмурился Тед Коллинз. — Что вам понадобилось там?

На Роттен Роу жили почти исключительно черные либо метисы.

Боб неуступчиво набычился, злясь на себя за то, что так глупо попался.

— Надо кое-кого повидать.

Тед Коллинз с трудом удержался, чтобы не скривить лицо брезгливой гримасой. Эти иностранцы положительно не умели вести себя прилично. Дорога лежала через черный квартал Хартфилд.

— В Роттен Роу одни азиаты да черные!

Боб Ленар почувствовал, что терпение его кончилось: он все еще не мог забыть инцидент с автоматом. По собственному почину Коллинз не посмел бы и волоска коснуться на его голове. Боб повернулся к полицейскому и с вызовом бросил ему в лицо:

— Вам-то какая забота? Хочу наколоть бабца, ясно?

— Черную?

— А какую же еще? На белую у меня шишей не хватит! — съязвил наемник.

Тед Коллинз побелел.

— Вам известно, в каком деле вы участвуете, — начал он ледяным голосом. — Одно неосторожное слово — и вся операция пойдет насмарку. Мы не можем доверять никому, и уж тем более цветным. Многие из них связаны с американцами, а американцы хотят нашего крушения. Слышали этого ублюдка Киссинджера? Он уже говорит не «Родезия», а «Зимбабве», в точности как эти террористы хреновы...

— О, можете не беспокоиться, — хохотнул Боб Ленар, — я ее деру молча. Приятная девка с мировым задком, к тому же отлично готовит рис с пири-пири. А коли вам не по душе, устройте меня в «Мономатапе» со смазливой белой шлюхой!

— Вас можно было бы устроить и в другом месте, — угрожающе заметил Тед Коллинз.

Они повернули направо и поехали вдоль ограды громадного кладбища. До центра было рукой подать.

Боб Ленар не собирался сдаваться. На этой стадии операции они уже не могли обойтись без него, — подготовить другого стрелка просто не оставалось времени.

— Давайте, давайте! Упрячьте меня в тюрягу! А стрелять будете из рогатки! — съязвил он.

Сотрудник Особого отдела промолчал. Они проскочили под железнодорожным мостом, доехали по Кингсуэй до Маника-роуд и повернули на нее, сделав правый поворот.

Через три минуты они выехали на Роттен Роу — длинный проспект, уходивший к южной окраине Солсбери. По одну сторону улицы простирался парк для игры в крикет. Здесь начиналась незримая граница, отделявшая кварталы, населенные белыми, от черного гетто. Если при содействии какого-нибудь домовладельца в одном из жилых корпусов поселялся негр, правительство выкупало дом у остальных домовладельцев. Таким образом, сегрегация была, по существу, стопроцентной. Впрочем, если не считать некоторых особо испорченных португальцев, недавно приехавших в страну, никому не пришло бы в голову поселиться к югу от Рейлуэй-авеню.

Те чернокожие, что попадались в центральной части Солсбери, либо работали там, либо праздно шатались. Из всех известных гостиниц их пускали лишь в «Мономатапу».

— Здесь! — бросил бельгиец.

«Лендровер» остановился напротив зданий, отделенных от Роттен Роу полосой деревьев. Тед Коллинз заметил курчавую круглолицую негритянку, по-видимому, ожидавшую кого-то. При виде военной машины она поспешно скрылась в доме.

— Она? — спросил Коллинз.

— Она самая, — довольно мрачно подтвердил Ленар.

— Как ее зовут?

— Матильда.

— Работает?

Бельгиец хохотнул.

— Подрабатывает в постели в свободное время, когда не шьет или не готовит. С грехом пополам читает и пишет, так что шпионить вряд ли станет.

Он выскочил из «лендровера», который сразу же отъехал. Тед Коллинз выругался сквозь зубы, взял микрофон радиопередатчика и вызвал свой штаб в Особом отделе по Фос-стрит.

— Наведите справки о черной по имени Матильда из дома номер шестьдесят пять по Роттен Роу.

Он убрал микрофон. Боб Ленар вызывал в нем отвращение. Он не понимал, как можно испытывать половое влечение к этим скудоумным, дурно пахнущим девкам. Но пока Боб Ленар был самым важным в Родезии человеком, приходилось сквозь пальцы смотреть на его причуды.

Глава 3

Малко сосредоточенно изучал маленький розовый постер, наклеенный на кассу, с надписью: «Думайте о безопасности государства, а не говорите о ней», когда услышал позади себя шум борьбы. Два белых охранника в форме цвета хаки, приставленные надзирать за порядком в маленьком казино «Элефант Хилл», волокли к выходу негра без галстука, осыпавшего их отборной бранью на скверном английском. Им удалось-таки вытащить его через несколько ступенек из игорного зала в общедоступный круглый холл, уставленный автоматами для игры на деньги. Там они его отпустили. Седовласая кассирша, менявшая Малко купюры на жетоны, покачала головой с выражением ужаса на лице, негромко промолвив:

— Боже мой! Впервые вижу такое в казино «Элефант Хилл»! Благодарю вас, сэр. Желаю приятно провести вечер.

Но в ту самую минуту, когда запасшийся жетонами Малко направился к столу для игры в двадцать одно очко, провинившийся негр поднялся по лестнице, подскочил к кассирше и завопил, грозя почтенной старушке кулаком:

— Я вернусь еще сюда и убью вас всех!

Малко стал очевидцем превращения тихой тщедушной кассирши в разъяренную тигрицу. Перекосившись от ненависти, она выскочила из-за кассового аппарата с воплем:

— Не грози мне, черная мразь, я первая убью тебя!

Охранники вновь набросились на возмутителя спокойствия, а женщина-крупье в длинном синем платье подошла успокоить еще трясущуюся от ярости старушку. Прерванные разговоры возобновились. Малко потрясла эта вспышка ненависти, обнажившая вдруг истинную сущность столь с виду благонравной, упорядоченной, чинной жизни, где белые и черные занимали, казалось, отведенное им место. Окружавшие Малко игроки не двинулись с места. Кирпичные рожи, торчавшие над смокингами столь скверного покроя, что походили больше на мешковатые куртки для рукопашного боя. Было всего пять часов, но у водопадов Виктория Фоллс рано надевали вечерний костюм. Помимо порогов на Замбези, других развлечений в этой стране было не так уж много. Казино, стоящее на холме выше порогов, оставалось единственным местом, привлекавшим посетителей. Это было сооружение сверхсовременной постройки, пышные украшения которого столь разительно отличали его от деревенской непритязательности почти всех родезийских строений.

Рядом, за столом для игры в рулетку, один из игроков, судя по всему, землевладелец, громко обратился к соседу:

— Сказать тебе, каких успехов добились «терры»[3] в защите прав африканских женщин?

— Каких же? — захихикала повисшая у него на руке бесцветная блондинка, на которую было навьючено нечто невообразимое, точно сшитое из старой гардины.

— Теперь на тропинках в буше черномазые пропускают женщин вперед, — торжествующе протрубил ее кавалер. — А вдруг заминировано?

Кто-то захохотал так, что совершенно заглушил смех окружающих. То был рослый малый под метр девяносто с топорным лицом и черными маслеными волосами, чья вульгарность столь выгодно подчеркивала изящество молодой женщины, державшей его под руку.

Рыжеволосый мужчина в очках, рядом с которым стоял Малко у стола для игры в очко, повернул к нему голову и проговорил, едва шевеля губами, так чтобы только он один мог его слышать:

— Это и есть Эд Скити.

Малко «сфотографировал» в памяти черноволосого верзилу, засыпавшего рулеточный стол жетонами, и перевел взгляд на его спутницу.

Длинное белое платье тесно облегало гибкий стан и высокую грудь, как магнит, притягивавшую взгляды мужчин. Подчеркнутое благоразумие туалета плохо вязалось с заостренным книзу, почти треугольным лицом. Блестящие черные немного раскосые глаза горели, как угли, под высокими дугами тонких бровей, большой алый рот хищно приоткрывался. Хотя туго стянутые на затылке волосы придавали ее лицу некоторую строгость, весь облик спутницы Эда Скити дышал животной чувственностью. «Тропический темперамент», — подытожил про себя Малко. И было в ней еще нечто: властность и тщеславие, угадывавшиеся по тому, как она держала голову, как временами каменел ее подбородок.

Малко заметил, что Эд Скити украдкой тискал ее грудь своими толстыми пальцами, но она будто не замечала этого: либо влюблена без памяти, либо прекрасно воспитана. Что ни говори, ЦРУ предоставляло своим агентам возможность немного поразвлечься... Выходные дни, проведенные у Виктория Фоллс в обществе подобного создания, вряд ли можно было считать утомительной работой, даже если «Элефант Хилл» имел весьма отдаленное сходство с Лас-Вегасом. Тем не менее Эд Скити сигнализировал, что он нуждался в помощи.

Малко подавил зевок. Вылетев из Йоханнесбурга «Боингом-747» Южноафриканской авиакомпании и совершив тринадцатичасовое путешествие через всю Африку, он только пять часов назад добрался до Виктория Фоллс.

— Сэр...

Крупье в длинном платье из голубого шелка со смелым вырезом учтиво призывала Малко к порядку. За ее столом для игры в «Блэк Джек» оставалось лишь трое клиентов, а надо было держать на плаву крошечное казино «Элефант Хилл» — гордость Виктория Фоллс, островок игорного бизнеса, непонятно как оказавшийся в самом сердце Африки. Малко машинально постучал о зеленое сукно пальцем, давая понять, что желает добавить еще одну карту к своим шестерке и семерке. Почти в ту же секунду крупье открыла десятку и загребла пятидесятидолларовый жетон. Именно этого и ждал Малко, чтобы отойти от стола. Он не имел права опоздать на экскурсию «Буз Круиз» — ежедневное плавание по Замбези, устраиваемое для немногочисленных туристов. Крупье испустила такой вздох, что ее груди едва не выскочили из выреза платя.

В зале находилось не более трех десятков клиентов, половина столов была покрыта зеленым сукном. Тут было несколько человек из Южной Африки, фермеры из Булавайо и гости из Солсбери: мужчины в смокингах, дамы в длинных платьях. О ненавистной Англии в Родезии напоминала глубоко укоренившаяся привычка облачаться в вечерний костюм уже в пять часов, — ведь истинный джентльмен может напиваться только в смокинге.

Но никто никогда не видел еще цветного джентльмена, ибо такого в природе не существовало. Все свои, белые, как и всюду в Родезии с ее двумястами тысячами белокожих граждан, неуступчиво отвергавших на протяжении десяти лет шесть миллионов чернокожих туземцев вопреки необходимости, политической выгоде да и просто здравому смыслу.

В Родезии, в отличие от Южной Африки, не было апартеида, и чернокожее население теоретически имело те же права, что и белые. Но на дверях почти каждого общественного заведения скромно значилось: «Ограниченное право входа», что оставляло за владельцем право захлопнуть дверь перед цветным... Р1о для людей несведущих и для игроков казино «Элефант Хилл», куда ходили исключительно белые, все выглядело вполне благопристойно...

Выходя из игорного зала, Малко обернулся. Эд Скити со своей подругой покинули рулетку и направлялись в его сторону. Эд Скити без умолку громко говорил, хохотал, отпускал шуточки на ушко своей спутнице. Они прошли мимо Малко. Стоявшая поблизости женщина негромко сказала на ухо своему кавалеру:

— Знаешь, кто это такая? Дафна Прайс...

Это имя ничего не говорило Малко.

Все провожали взглядом точеную фигурку. Эду Скити дружно завидовали. Прежде чем перейти в круглый холл с автоматами для игры на деньги, американец обернулся и обежал взглядом маленький игорный зал. Его глаза выразительно задержались на лице Малко, словно он узнал его. Малко показалось, что он что-то хочет ему сказать. Но в следующее мгновение он вновь подхватил под руку Дафну Прайс и удалился.

Малко пошел следом.

Всполошенные пароходным гудком, на деревьях, которыми поросли болотистые берега Замбези, заверещали обезьяны. Старая посудина, пышно нареченная «Королева Африки», отвалила от пристани и двинулась вверх по реке. Черные официанты уже сновали меж двух палуб, разнося на подносах напитки для сотни изжаждавшихся туристов, доставленных двумя автобусами и тесно усевшихся на деревянных лавках. Всюду звучала немецкая речь, точно дело происходило не в глубине Африки, а на Октобер Фест. Малко беспокойно озирался: он не видел при посадке Джима Гейвена. Чувствуя, что во рту пересохло, он взял с подноса проходившего официанта бокал джина и прислонился к фальшборту на корме суденышка между двумя немцами, лихорадочно заряжавшими пленкой свои кинокамеры. Окрестность поражала красотой. На протяжении километра Замбези величаво несла свои воды по широкому плесу меж густо поросших лесом низменных берегов, заваленных причудливо громоздящимися стволами. Багряное солнце — точно такое, как в туристических буклетах — медленно клонилось к закату среди облаков, расцвеченных самыми немыслимыми красками... Кинокамеры журчали, точно мурлычущие кошки, наперебой щелкали затворы фотоаппаратов.

И тут на узком трапе показалась рыжая голова Джима Гейвена, поднимавшегося с нижней палубы. Малко мягко отстранил немца в шортах, приникшего к видоискателю кинокамеры. Джим Гейвен прислонился к фальшборту подле Малко. Но прежде чем взглянуть на него, он внимательно посмотрел на соседей. Наконец он проговорил со вздохом:

— Кажется, здесь можно спокойно поговорить...

Благодаря круглым очкам, некоторой полнотелости и степенной повадке, его можно было принять за преуспевающего дельца. Наблюдая за всеми этими предосторожностями, Малко с трудом удержался от улыбки:

— Здесь все-таки не Москва!..

— Здесь еще хуже, — возразил Джим Гейвен. — В Москве хотя бы посольство есть, а тут вообще ничего. Это несуществующая страна. Ведь Солсбери — единственная в мире столица, где нет ни единого посольства, ни единого консульства. Случись что, придется рассчитывать только на себя.

Один из фотографирующих отошел в сторону. Воспользовавшись этим, оба облокотились на перила спиной к остальным. Впрочем, никому не было дела до них. Малко краешком глаза поглядывал на представителя ЦРУ в Родезии. Левое веко у него дергалось, веснушчатые руки нервно сжимали поручень. Спокойствие его было показное. Малко опознал Гейвена в «Элефант Хилл» благодаря фотографиям, показанным ему в Вене. Они случайно столкнулись в гостинице, когда Малко прохаживался, держа на виду номер венской «Курир». Джим Гейвен показал ему Эда Скити. Сегодня была, в сущности, их первая встреча.

— Ведь мы — белые, — начал Малко, — а родезийцы воюют с черными.

Гейвен покачал головой, устремив взгляд на желтую от ила струю за кормой.

— С тех пор, как в одной из своих речей Киссинджер назвал Родезию Зимбабве, они точно с ума сошли. Они знают, что Америка хочет падения правительства Яна Смита и что Компания готова при случае приложить к этому руку. Когда фермеры в Шабани, где я работаю, узнали, что я американец, они разве что по моим окнам не стреляли.

Официально Джим Гейвен работал служащим в «Футс Майнерал Корпорейшн» — американской компании, занимавшейся в Родезии добычей хромовой руды.

Оба вздрогнули, когда стюардесса через мегафон обратилась к пассажирам:

— По правую руку виден берег Замбези. Бегемоты здесь не редкость!

Все повернулись к правому борту. Гейвен спросил:

— Вам, конечно, известно положение дел в Родезии?

— Более или менее. Незаконное правительство Яна Смита отказывается передать власть черным. Его поддерживает Южная Африка, и довольно много государств относятся к нему терпимо. Это положение сохраняется уже на протяжении десяти лет.

Джим Гейвен кивнул.

— Все верно, но за последние месяцы произошло немало изменений. Пока Мозамбик и Ангола оставались португальскими, Родезия находилась в окружении дружественных ей государств. Но теперь к власти в Мозамбике пришел Фронт освобождения и объявил воину Яну Смиту. Ангольские кубинцы выказывают нетерпение, даже Замбия закрыла границу. Через несколько месяцев, самое большее через год, положение на тысячедвухсоткилометровой границе с Мозамбиком станет отчаянным. Каким-то одиннадцати тысячам солдат родезийской армии не удастся воспрепятствовать просачиванию вооруженных отрядов. Для этого их численность пришлось бы увеличить в сто раз.

— Значит, будет новая Ангола, — вздохнул Малко.

— Может быть, и нет. У нас есть связь с некоторыми умеренными националистами из АНК. Мы даже помогаем им.

— Иначе говоря, стреляете в спину родезийцам, — ядовито заключил Малко.

— Бросьте! — процедил сквозь зубы Гейвен. — Нас больше устраивает черная, чем красная Родезия. Если выйдет так, как мы предполагаем, события будут развиваться но кенийскому образцу. Если же нет, АНК вытеснят Соединенные вооруженные силы народа Зимбабве, то есть партизанские отряды, базирующиеся в Мозамбике под началом верховного командования в составе восемнадцати человек. Их имена неизвестны, и они находятся в непосредственном подчинении КГБ. Вот если победят они, будет новая Ангола, и тогда Родезия окажется в советском лагере.

Малко поморщился.

— В последнее время это случается довольно часто. Вы не находите? Неужели Родезия имеет такое уж значение?

Джим Гейвен снял очки и начал их протирать. В спину им дул свежий ветер. Они находились уже в четырех, а то и в пяти милях к северу от Виктория Фоллс.

— Дорогой мой Малко! — начал американец. — В мире три страны производят хром: Родезия, Южная Африка и Советский Союз... Ежегодно мы покупаем в Родезии по цене 170 долларов 77 000 тонн руды с высоким содержанием хрома, что составляет 28% всего нашего импорта. Без хрома невозможно воевать, невозможно делать самолетные реакторы. Поэтому Государственный департамент и Пентагон придают первостепенное значение тому, чтобы будущее правительство Родезии осталось в поле притяжения Запада. Руководители АНК твердо обещали, что нам позволят продолжать разработку месторождений хромовой руды.

— Но ведь, если не ошибаюсь, на торговлю с Родезией наложено эмбарго, — возразил Малко. — Никто, таким образом, не имеет права ни покупать товары в Родезии, ни продавать их ей.

— На хром эмбарго не распространяется, — бесстрастно уточнил Гейвен.

— А если дело примет скверный оборот?

Американец водрузил очки на нос.

— Разработан запасной план. Увеличить выработку до предела и выбрать из рудников все подчистую за три года. Специалисты говорят, что это возможно.

Знать, те самые умники, которые предрекали в свое время, что Южный Вьетнам окажется способен справиться с коммунистами...

— В девяти случаях из десяти специалисты ошибаются, — заметил Малко. — Поистине незаменимые люди...

— Что правда, то правда, — хмуро согласился Гейвен. — Именно поэтому нужно стараться изо всех сил, чтобы события развивались в желательном направлении, чтобы белая община Родезии образумилась.

— Иначе говоря, в ближайшее время следует ожидать, что Ян Смит заболеет тяжелой формой гриппа, — цинично заметил Малко.

Джим Гейвен даже отшатнулся.

— Да вы с ума сошли! Об этом подумывали в Южной Африке. Они даже сами заводили об этом речь в те времена, когда у нас были с ними хорошие отношения. Но мне даже страшно подумать, что начнут вытворять родезийские белые, если Яна Смита уберут!..

— Как же так! — возразил Малко сквозь зевок. — Родезия вроде бы зажата в кольцо, обескровлена эмбарго, задушена, изгнана из мирового сообщества. По всему выходит, что надолго ее не хватит...

— Ну да, так именно и пишут газетчики, — согласился американец. — Но вот уже десять лет Родезия держится вопреки эмбарго, главным образом благодаря долларам, выручаемым от продажи хрома... Родезийская армия оснащена немецкими грузовиками, французскими вертолетами и бельгийскими ружьями. Бензин они получают из Южной Африки, а боеприпасы — из Заира... Южная Африка неофициально помогает Родезии по мере возможности, ведь белое население страны на 35% состоит из буров.

Вновь заревел мегафон:

— Постарайтесь увидеть крокодилов на левом берегу!

Объективы кинокамер и фотоаппаратов дружно направились в сторону лежавших у воды сухих деревьев, поразительно похожих на огромных пресмыкающихся. Лишь несколько романтиков продолжали запечатлевать на пленке заходящее солнце. Малко повернулся к Джиму Гейвену.

— Если моя задача заключается не в том, чтобы окончательно выбить опору из-под правительства Яна Смита, то чего же вы ждете от меня?

— У нас возникла в Родезии одна трудность, — признался американец, — От наших людей в БОСС[4] нам стало известно о том, что спецслужбами Родезии разработан некий тайный план под названием «Ист Гейт». Этот план касается Мозамбика. Что-то сверхсекретное и как пить дать какая-нибудь сумасшедшая затея. Ян Смит понимает, что время уходит, и не исключено, что он замышляет что-нибудь из ряда вон выходящее...

— Понимаю...

Почувствовав, что судно вдруг сбавило ход, он поднял голову. Они поворачивали назад. Солнце уходило за горизонт, воздух посвежел. Джим Гейвен нашел взглядом глаза Малко.

— Так вот, мы хотим знать, что такое «Ист Гейт», и если это какая-нибудь сумасбродная затея, сорвать ее. Дело предстоит нелегкое. Особый отдел забрал всех наших осведомителей, выставил из страны двух «почетных корреспондентов» и физически расправился с человеком, работавшим на Компанию. Мы лишились надежной связи с внешним миром. За мной в Шабани установлено наблюдение. В течение нескольких недель к нам не поступает никакой информации из Южной Африки. Господа со Скиммер-стрит уверяют, что им ничего не известно о плане «Ист Гейт». После событий в Анголе они тоже от нас нос воротят, обвиняя нас в военном и дипломатическом предательстве.

— Невеселая картина, — подвел итог Малко.

Лучи заходящего солнца били ему прямо в глаза. Стрекот камер сменился на палубах гомоном голосов и позвякиванием кусочков льда о стаканы. Сотня туристов прилежно накачивалась спиртным: даровое угощение!.. Подгоняемый течением, пароходик на всех нарах спешил к Виктория Фоллс.

— Как бы там ни было, мы не сидели сложа руки, — парировал Гейвен. — Парень, которого я вам показывал, в казино, Эд Скити, считается одним из лучших агентов Компании. Три недели как в Солсбери. Прикрытие железное: фотокорреспондент вашингтонского агентства «Кэмера Тен». Они с нами дружат. Кроме того, Эд — настоящий фотограф, это его страсть. А знаете, кто та девица, с которой вы его видели?

— Понятия не имею.

— Некая Дафна Прайс, личная секретарша досточтимого сэра Роя Голцера — начальника личной тайной полиции Яна Смита...

— Прелюбопытно. Что же он узнал от нее?

Джим Гейвен неопределенно усмехнулся.

— Это он вам сам скажет. Я виделся с ним каких-нибудь полминуты в гостиничном туалете. На прошлой неделе он передал из Солсбери, что ему грозит опасность. Он успел сказать очень мало, нам помешали. Я больше всего боюсь «засветить» его. Так вот, он сказал, что ему кажется, будто Особый отдел положил на него глаз, что некий Боб — иностранец, сожительствующий с чернокожей, — имеет отношение к плану «Ист Гейт». Больше ничего.

— Негусто, — проронил Малко.

— Узнаете больше, когда вернетесь в Солсбери, — уверенно пообещал Гейвен. — Эд видел вас со мной, этого довольно. Он понял, что вы отныне его прикрытие и связной. Действуйте по своему усмотрению. Специальный корреспондент газеты «Курир» — превосходная легенда.

— Даже слишком.

Малко смотрел на небо за кормой. Над закатом сияли неправдоподобные — фиолетовые, розовые, радужные — облака. До пристани оставалось несколько минут хода. Повернувшись в другую сторону, он увидел огромный столб водяной пыли, взметнувшийся над порогами среди спокойных вод Замбези...

Судя по всему, ЦРУ послало Эда Скити на гибельное дело, и его нужно было выручать...

— А вам действительно не хочется расшатать Самору Машела? — спросил Малко.

Джим Гейвен устало вздохнул.

— Его не расшатаешь. ФРЕЛИМО[5] освободил Мозамбик, и пока его трогать нельзя. Русские только и ждут, когда Ян Смит сделает глупость, чтобы поспешить на выручку к своему подопечному с МИГами и танками, как это случилось в Анголе. Главное — не дать им повода.

— Неужели вы не можете втолковать это родезийскому правительству?

— Родезийцам вообще невозможно хоть что-нибудь втолковать, — с горечью сказал Гейвен. — В жизни не видел людей более упрямых и тупоголовых. Не было такой ловушки, куда бы они не полезли сами. Нам нужна черпая, а не коммунистическая Родезия. Если сейчас что-нибудь предпримут против Мозамбика, умеренных националистов из АНК оттеснят, а их место займут ФРЕЛИМО с Москвой... Убежден, что в КГБ потирают руки в предвкушении, что Ян Смит наломает дров со своим «Ист Гейт». То ли он начнет бить из орудий по Мозамбику, то ли оккупирует его, то ли что-нибудь еще в том же роде...

Причал, от которого они отплывали, рос на глазах. Туристы спешили вылить себе в глотку последние стаканы местного виски.

— Больше не увидимся? — спросил Малко.

— Увидимся. Сегодня вечером я вылетаю последним рейсом в Солсбери. Остановлюсь там в гостинице «Мейклес». Как только вернетесь, позвоните мне и скажите, что билеты на самолет куплены. В тот же день я буду ждать вас около полуночи на Сесил-сквер.

— Зачем же устраивать личную встречу и подвергаться такой опасности? Тем более что вы под наблюдением... — удивился Малко.

— Потому что вы нуждаетесь в помощи. Но прежде я должен убедиться, что те, к кому я вас направляю, сами не оказались под колпаком или не переметнулись... Какой прок в том, чтобы подставлять голову?

— Боюсь, что уже подставил, — вздохнул Малко.

Солнце закатилось. Гейвен и Малко смешались с толпой разочарованных туристов, так и не увидевших ни крокодилов, ни бегемотов. Уже готовясь ступить на сходни, Гейвен, стоявший за спиной Малко, шепнул ему в самое ухо, едва шевеля губами:

— Берегитесь! Вы не посланник по особым поручениям Господа Бога к югу от экватора, а просто живая мишень...

Глава 4

— Взгляни, небо прояснилось. Вон Южный Крест!

Задрав голову, Дафна Прайс созерцала звездное небо. Обвив рукой стан своей спутницы, Эд Скита привлек ее к себе. Ему не пришлось делать над собой усилие, чтобы желать ее. Гибкая, как тростинка, со своим кошачьим личиком. Дафна была одной из самых обольстительных женщин, каких ему довелось когда-либо знавать. Накануне, сходив к водопаду, они в течение двух часов утоляли свою страсть.

— Идем, — сказал он.

Он прижался к ней, вдыхая запах волос. Они только что поужинали в гостинице. Это был ужин со свечами в изысканной обстановке — резное дерево, розы и кружевные скатерти, — столь неожиданной в глубине Африки. Порой Эд просто забывал, что красивая женщина, сидящая напротив него, — враг, которого ему предстояло либо перевербовать, либо «исповедать».

Но теперь, разгоряченному вином, ему больше всего хотелось обладать ею. Однако Дафна немного отстранилась и мечтательно проговорила:

— Никогда не видела водопады ночью. Хочу сходить туда с тобой!

Он повернулась к нему, привстала на носках и коснулась ртом толстых губ Эда.

— Убеждена, что ночью там ни души. Вот забавно будет!..

В ее голосе звучало нечто такое, что Эд едва не изнасиловал ее прямо на глазах швейцара «Элефант Хилл».

— Хорошо, — согласился он. — Только схожу за плащами.

Он зашел в гостиницу и взял напрокат два непромокаемых плаща. В любой гостинице оказывали эту услугу туристам, которые таким образом могли прогуляться у водопадов, не боясь промокнуть под водяными брызгами.

Дафна чинно дожидалась его, когда, провожаемый понимающим взглядом швейцара, Эд вышел с плащами.

Пересмеиваясь, они пошли к стоянке. Пока машина съезжала с холма, Дафна легонько сжимала ему бедро рукой, неотрывно глядя сквозь ветровое стекло на усыпанное звездами небо. Она одна выпила целую бутылку южноафриканского вина. Эд Скита блаженствовал. Наконец-то его шпионское ремесло стало походить на мечты студента из штата Кентукки, который пять лет изнывал в Лэнгли в качестве обыкновенного служащего.

Эд вырулил на Замбези-роуд — асфальтированную дорогу, проложенную вдоль реки, где в этот поздний час не было ни души. Через пять минут они подъехали к стоянке Мокрый Лес — рощице на южном берегу Виктория Фоллс. Они вышли из «датсуна» и перешли дорогу. В конце тропы виднелись огни таможенной заставы на границе с Замбией, у самого въезда на гигантский железный мост, наведенный через теснины Замбези сразу за порогами, где вода бурлила с такой силой, что это место получило название «Кипящий Котел».

Пройдя совсем немного, они очутились на развилке: вправо тропа шла вниз от порогов, а левая дорожка выводила к реке выше порогов. Дафна потянула Эда налево.

— Пойдем сначала сюда.

Грохот реки, падавшей в теснины с высоты ста метров, становился оглушающим. Водяная пыль взлетала на высоту четырехсот метров и сеялась мельчайшим дождем на Мокрый Лес.

По мере того, как они приближались к водопаду, становилось все прохладнее. Перед ними перебежала тропу обезьяна и вскарабкалась на дерево. По правую руку возникла, рисуясь на светлом небе, темная глыба памятника: здесь стоял, опираясь на трость, увековеченный в камне первооткрыватель водопада Виктория доктор Ливингстон. Он словно был прикован взглядом к водопаду, с невообразимым грохотом низвергавшемуся в десяти шагах отсюда.

Правда, впечатляет? — спросила Дафна.

— Угу, — послышалось в ответ.

Эда мало волновали сейчас красоты природы. Словно желая прочитать надпись на медной дощечке, прикрепленной к подножию памятника, он увлек туда Дафну. Но вместо того, чтобы расширить свои познания, он впился губами в рот Дафны, крепко прижавшись к ней всем своим крупным телом. Не обращая внимания на недовольные возгласы молодой женщины, он нагнулся, схватил подол длинного белого платья и задрал его.

Так они боролись несколько минут. Дафна то, казалось, готова была уступить, то отбивалась. Ему удалось, наконец, прикоснуться к ее лону, но он так и не мог сорвать последнюю кружевную преграду. Он изнемогал от желания.

С той минуты, как они покинули гостиницу, он не мог думать ни о чем другом.

Крепко упершись в него, Дафна тяжело дышала и царапала ему шею, как только он пытался стащить с нее трусики.

Вдруг он почувствовал, что достиг предела. Дафна поняла, что происходит. Она привлекла его к себе и тесно прижалась, точно наслаждаясь вместе с ним под осуждающим взглядом Ливингстона.

Облегченный Эд погладил ее по волосам. Кровь ее бешено стучала в висках, заглушая близкий грохот тысяч тонн падающей воды. Дафна прошептала упавшим голосом:

— Ты с ума сошел!

Белое платье расправилось на ней, грим почти не пострадал. Она пристально глядела на него большими черными глазами, ее зрачки стали огромными, но Эд не мог понять их выражения.

Эд Скити чувствовал себя неловко. Теперь, когда желание схлынуло, его мысли вновь обратились к порученному заданию. Ему не терпелось поговорить с кем-нибудь, кого можно было не опасаться... Он потянул Дафну за руку.

— Пошли назад.

Но Дафна уперлась, увлекая его на тропинку, идущую берегом Замбези.

— Подожди, мне хочется прогуляться... Здесь так красиво!..

Со стороны Эда было бы бестактно отказать ей. По-видимому, Дафна Прайс простила ему отступление от правил приличного поведения. Она взяла его за руку, и они пошли прочь от статуи Ливингстона и от водопада. Хотя сюда и не долетала водяная пыль, они натянули плащи, потому что стало прохладно. Под четырехметровой береговой кручей вода блестела, как гладкое стекло, и вдруг вскипала на скалах Чертова порога.

Неожиданно Дафна сошла с тропы и за руку потащила Эда к обрыву сквозь заросли высокой травы. Тремя метрами ниже стремительно мчалась вода. Эд смотрел, как завороженный. Днем водопады Виктория Фоллс являли собой одну из самых впечатляющих картин природы. Из русла шириной около 1600 метров воды Замбези с высоты ста метров обрушивались в узкое ущелье, над которым играли вечные радуги, встающие над выходом из Радужного порога между островом Ливингстона посредине реки и восточным, замбийским берегом. Воздух был настолько насыщен водяной пылью, что водопады становились видны лишь под определенными углами зрения, иначе взгляд не мог проникнуть сквозь пелену водяных паров. Близилось к концу дождливое время года, и вода в реке поднялась до наивысшего уровня.

Некоторое время Дафна Прайс и Эд Скити стояли неподвижно. В темноте рев водопада производил еще более сильное впечатление. Казалось, грохотали сотни мчащихся полным ходом поездов. Вдруг Дафна Прайс сделала еще один шаг к обрыву, не выпуская руки Эда.

— Эй, осторожнее! — крикнул он.

Густая трава скользила под ногами, а Дафна стояла не далее, чем в метре от края.

— Испугался? — смеясь крикнула она.

Эд Скити не успел подумать, что смех звучал неестественно.

Дафна повернулась к нему. В темноте он не разглядел выражения ее глаз. Она нагнулась и опустила левую руку к земле, точно хотела что-то подобрать. Все произошло настолько быстро, что Эд не успел ничего сообразить.

Она выпустила его пальцы, перехватила запястье и стиснула его с силой, удивительной в столь хрупком теле. В ту же секунду она присела на корточки и что было силы дернула Эда Скити к себе и к обрыву. Застигнутый врасплох американец, вскрикнул, пошатнулся, скользя по намокшей земле. Когда он оказался рядом с ней, она сразу отпустила его запястье. Всего полметра отделяло его от края, и не за что было ухватиться.

Он взмахнул руками, не удержался и упал головой вперед.

Он обрушился в воду под самым берегом, подняв столб брызг, но шум падения потонул в грохоте водопада, и черная вода мгновенно поглотила его.

Дафна Прайс еще какое-то время сидела на корточках, вцепившись левой рукой в веревку, привязанную концами к двумя колышкам, глубоко вбитым в землю. Ей казалось, что ее пальцы приросли к пеньке. Пришлось по одному отгибать их правой рукой, но дрожи в левой руке она не могла унять.

Наконец она выпрямилась. Из-за сведенных мышц лицо ее словно обвисло. Дрожь в руке теперь передалась всему телу. Точно заводная кукла, она подошла к самому краю обрыва на том месте, где остались следы ног американца, и какое-то время стояла, глядя на стремнину в трех метрах под ней.

В пятидесяти метрах ниже по течению река билась о скалы и низвергалась в теснину. Изуродованное тело Эда Скита уже, наверное, вертелось в бурливых струях Кипящего Котла. Крокодилы, которыми кишела река, позаботятся о том, чтобы останки Эда Скити исчезли.

Дафна Прайс вернулась к статуе Ливингстона, машинально растирая запястье левой руки. Напряжение сил оказалось столь велико, что теперь ныли все мышцы. В какое-то мгновение она решила, что Эд потащит ее за собой. Перед ее глазами неотступно стояла картина: река увлекает в своем падении уже бездыханное тело. Когда она подошла к памятнику, из темноты возникли две фигуры — двое мужчин с напряженными лицами, также одетые в плащи.

— Я сделала это, — глухо сказала Дафна Прайс.

— Мои поздравления! — ответил ей толстощекий господин. — Ублюдок даже охнуть не успел...

Дафна изо всех сил крепилась, чтобы не расплакаться. Ей казалось, что левая рука распухла, — удары сердца отдавались в самой ладони. Она убила впервые в жизни. Мысли в ее голове смешались... Она испытывала какую-то раздвоенность. Ноги сами принесли ее к машине. К счастью, Эд оставил ключи в замке. Два господина молча сопровождали ее. Щекастый светлоглазый здоровяк натянул плащ прямо поверх шорт и рубашки с короткими рукавами.

— Вы в гостиницу? — осведомился крепыш.

Она шепнула, кивнув головой:

— Да:

Первым делом ей нужно было отоспаться и все забыть. Теперь, когда Эд Скити перестал существовать, она не испытывала более ненависти. Оставалась опустошенность. Еще до убийства Эда Скити она решила, что выпьет в одиночестве «Дом Периньон» за победу белой Родезии, но теперь больше всего ей хотелось большого бокала «Перье», чтобы смочить пересохшее горло.

Она захлопнула дверцу, завела машину и тронулась с места. Проводив ее взглядом, два господина пошли назад по тропе, чтобы уничтожить следы убийства.

Дафна вела машину точно во сне, твердя про себя, что идет война и что на войне врага уничтожают. Когда она выехала на Замбези-роуд, сноп света от фар выхватил из темноты пересекавшего дорогу рослого куду. Пришлось резко затормозить. В мгновенной вспышке она увидела Эда Скити, барахтающегося в стремнине, но понимающего, что все его усилия тщетны. Изящным скачком куду скрылся за баобабом. Дафна Прайс снова включила скорость.

Глава 5

Малко проснулся, как от толчка, и бросил взгляд на свои часы «Сейко». Четверть одиннадцатого! Над водопадом сияло яркое солнце. Накануне, измученный долгим перелетом, он незаметно провалился в сон. Он надеялся, что мельком увиденный за ужином Эд Скити найдет его, но агент ЦРУ так и не появился. Внезапно чувство тревоги подняло его с постели. Почему американец не дал о себе знать? Он старался заглушить беспокойство мыслью о том, что Скити, вероятно, не удалось отделаться от Дафны Прайс. В любом случае они увидятся в Солсбери. Не вечно же он будет прохлаждаться у водопада! Ведь кроме этого самого водопада да еще двух крохотных казино особых развлечений здесь нет. Постояв под душем, Малко спустился на первый этаж: ужасно хотелось есть. В «зале для завтраков» не было ни души, не считая молодой женщины в костюме «сафари» защитного цвета. Черные очки, прическа «конский хвост».

Малко не сразу распознал в ней ослепительную Дафну Прайс. Осунувшееся лицо было очень бледно. Чернокожий официант поставил перед ней рюмку темно-коричневой жидкости с шапкой пены. Когда официант отошел, она одним духом осушила рюмку... Заинтригованный, Малко сел довольно далеко от нее. Когда подошел официант, чья голая, как колено, голова придавала ему сходство с дядюшкой Томом, Малко негромко спросил:

— Так, из любопытства, хочу спросить, что вы подавали молодой леди?

— Крем-какао, сэр. Очень вкусно! Желаете?

Малко внутренне содрогнулся, а «дядюшка Том» осклабился в заговорщицкой улыбке:

— За утро молодая леди выпила уже четыре порции. Очень любит!

Малко довольствовался чаем. Его мучила загадка: куда мог деться Эд Скити? А с Дафной Прайс определенно что-то случилось. Он едва успел намазать масло на кусок поджаренного хлеба, а она уже опорожнила очередную рюмку... Вдруг она встала из-за стола и вышла в парк. Было видно, как она повалилась в шезлонг.

Завтрак был безнадежно испорчен.

Малко поспешил в холл, где стояли игровые автоматы, и позвонил по внутреннему телефону в номер американца. Долгие гудки: хозяин отсутствовал.

Он повесил трубку. Дело принимало все более странный оборот. Эд Скити оставил Дафну одну? Может быть, они повздорили из-за какого-нибудь пустяка, как это случается с влюбленными? Убедившись в том, что Дафна Прайс сидит на том же месте в саду, Малко поднялся на второй этаж, подошел к номеру, где остановилась парочка, и обратился к чернокожей горничной, убиравшейся в номерах:

— Я забыл ключ, вы не отопрете мне?

Горничная отомкнула дверь без единого звука. На стуле лежал раскрытый чемодан, рядом с ним — непромокаемый плащ, бритва, сорочки. Тут же пухлая сумка с фотоаппаратами. Малко вышел. Странно, очень странно. Эд Скити не мог отлучиться далеко, раз все его вещи на месте.

Конечно, пока не было основании бить тревогу. Судя по всему, американец мог постоять за себя. Должна была быть какая-то причина. На всякий случай он спросил портье:

— Мне нужен господин Скити. Вы его не видели? Служащий взглянул на доску для ключей, достал какую-то бумажку и покачал головой:

— Нет, сэр. Вчера вечером он брал напрокат плащи. Видимо, ходил к водопаду...

И тут Малко вспомнил, что на кресле в номере лежал плащ. Один. Верно, Эд у водопада. Лучшего места для встречи не придумать!

Малко пошел к стоянке за машиной. Несмотря на высоту местности, стояла удушающая, изнурительная жара. Он сел за руль миниатюрного «датсуна» и поехал к водопаду. Площадка у Мокрого Леса была уставлена автомобилями и туристскими автобусами. Малко достал взятый напрокат плащ, надел его и пустился по тропке, проложенной вдоль разлома, куда низвергалась река.

Почти сразу он попал под настоящий ливень. Не окажись на нем плаща, уже через полминуты одежду пришлось бы просто выжимать. Тем не менее, Малко дошел до так называемого «Гиблого Мыса» у восточной границы порогов, совсем рядом с длиннейшим железным мостом, переброшенным с берега на берег ниже водопада. Малко внимательно всматривался в каждого укрывшегося под плащом экскурсанта.

Движимый любопытством, он отправился мимо черных мокрых скал, торчавших по сторонам Большого Водопада. Неописуемой красоты радуга вставала из недр теснины над мостом, на котором несколько недель назад произошли бесплодные переговоры Яна Смита с черными националистами. Посередине моста, движение по которому было прекращено, стоял товарный поезд. На обратном пути ему повстречалась почти голая, если не считать бикини, девица под плащом. Волосы у нее на голове слиплись, по лицу струилась вода.

Эда Скити нигде не было.

С деревьев соскочила орава обезьян, ненадолго обступила его, пронзительно вереща и строя немыслимые рожи, и вновь пропала. Вернувшись в исходную точку, Малко увидел каменную лестницу, спускавшуюся в недра Чертова порога. Сойдя по огромным мокрым ступеням, он очутился на площадке, над которой кипела вода. Он взбежал наверх с такой поспешностью, что сердце его готово было выскочить из груди. По тропинке он дошел до статуи Ливингстона, рядом с полем для игры в гольф, но так и не встретил Эда Скити.

Усаживаясь в машину, он размышлял о том, что если Эд Скити не объявится, его ждут большие осложнения.

Единственным человеком, которому могло быть известно, что случилось с Эдом Скити, была Дафна Прайс. Как завести об этом речь, не возбудив в ней подозрений? Вступая в холл казино «Элефант Хилл», он все еще раздумывал над этим вопросом. И тут сердце его забилось чаще: она была здесь, все в том же костюме, и разговаривала с двумя мужчинами. У ее ног стоял чемодан из темно-коричневой кожи.

Она собиралась уезжать.

— Компания Родезийских авиалинии с сожалением сообщает вам о том, что рейс на Солсбери задерживается на тридцать минут!..

Когда металлический голос, раздающийся из громкоговорителя, сделал это объявление в крохотном зальчике аэровокзала, Малко вздохнул с облегчением. Шел уже седьмой час, а механик все еще копался в одном из двигателей левого крыла «Вискаунта», который должен был взлететь в четверть шестого. А коль скоро других самолетов заметно не было, оставалось лишь ждать. Позади него Дафна Прайс встала и направилась в бар. С тех нор, как Малко появился в зале ожидания, она выпила уже три порции «Джи энд Би», дожидаясь вместе с немногочисленными пассажирами вылета в Солсбери. Она повязала волосы платком, а глаза спрятала за черными очками. Ею то овладевало полное безразличие ко всему, то она лихорадочно принималась листать иллюстрированный журнал. Малко взглянул через стеклянную стену на взлетную полосу, протянувшуюся на пять километров. Подарок от Южной Африки. Вдоль всей северной границы республики был сооружен целый ряд взлетно-посадочных полос, с которых могли подниматься в воздух «миражи» с полной боевой нагрузкой и при самой сильной жаре. На случай, если...

Малко пытался побороть чувство тревоги, но всякий раз, как взгляд его останавливался на кожаном чемодане, он задавал себе вопрос: что случилось с Эдом Скити? Тем более что на Дафне Прайс лица не было. Еще только суббота, выходные не кончились. Почему она улетает?

Он ломал голову над этой загадкой на протяжении всех двадцати километров, отделявших Виктория Фоллс от аэропорта. Ответа он так и не нашел.

Механики опустили капот над двигателем «вискаунта». Скоро должны были объявить посадку. Малко незаметно пересел поближе к дорожной клади Дафны Прайс. Когда наконец по громкоговорителю объявили посадку, он увидел, как молодая женщина у стойки бара одним глотком допила бокал и направилась к своим вещам деревянной походкой захмелевшего человека. Было от чего захмелеть: крем-какао с утра, а теперь «Джи энд Би»...

Малко уже стоял, держа в руке кожаный чемодан, который она не сдала в багаж.

— Позвольте мне помочь вам!

Она подняла голову, слегка попятилась, потом на ее губах мелькнула улыбка. В молчании они бок о бок пересекли раскаленное поле. Аэропорт построили прямо среди саванны, и людьми овладевало здесь острое чувство покинутости.

Улетавших было всего семеро. Предосторожности ради Малко пропустил Дафну Прайс вперед. Она села в первом ряду кресел, он устроился рядом. Остальные пятеро расселись сзади. Самолет еще не тронулся с места, а Дафна Прайс уже прислонилась головой к иллюминатору и, видимо, задремала. Малко оставил ее в покое. Плоская африканская равнина, простершаяся до горизонта, побежала под крыльями «вискаунта». До Солсбери было полтора часа лета, так что приземлиться они должны уже темной ночью. Прайс совсем отвернулась от Малко. Он сделал попытку расслабиться, но ничего не получилось. Неудачно начиналась его работа в Родезии!

По ровному дыханию молодой женщины он догадался, что она уснула. Рокот турбореактивных двигателей действовал убаюкивающе. Прошло двадцать томительных минут. Наступила ночь. Вдруг Дафна Прайс вскинулась с криком, повернулась к Малко и прильнула к нему. Малко не отстранился, а напротив, обнял ее одной рукой. Черные очки свалились, и Малко увидел покрасневшие глаза, измученное лицо, припухшие губы.

Молодая женщина пробормотала что-то невразумительное и немедленно уснула на плече Малко!

Малко застыл, боясь шелохнуться. Проходившая стюардесса, тронутая этим зрелищем, принесла одеяло и укрыла их. Молодая родезийка всей тяжестью навалилась на Малко. Вдруг она всхлипнула во сне, снова вскинулась и судорожно зарыдала, содрогаясь всем телом.

Собственный плач и разбудил ее окончательно. Она открыла глаза, увидела совсем близко лицо Малко и, поняв, что уснула в его объятиях, отпрянула с испугом и недоумением во взгляде. Малко постарался глядеть на нее как можно нежнее.

— Вы заснули, мисс.

Она не отводила глаз, наморщив лоб и, видимо, пытаясь привести мысли в порядок. Усилием воли она старалась придать лицу приличествующий вид, но в ее глазах вновь мелькнул ужас и с губ слетело:

— Боже мой!

Неожиданно, словно сама не сознавая, что делает, она прижалась к Малко и даже положила ему руку на грудь. В таком положении они замерли в полумраке, укрытые одеялом. Немного погодя Дафна Прайс словно очнулась, крепко ухватилась за Малко, подняв к нему лицо. От нес разило алкоголем. Она была мертвецки пьяна.

Губы их соприкоснулись. В ту же секунду Дафна Прайс открыла рот и этим открытым слюнявым ртом прижалась ко рту Малко. Глаз она не открывала, а лишь крепче прижималась. Малко расстегнул под одеялом ее блузку и нащупал сквозь тонкий бюстгальтер твердую грудь, потом, не отнимая рта, повел рукой вниз по холщовой юбке. Прайс вздрогнула, когда он коснулся ее лона, но не сделала попытки высвободиться.

Его рука скользнула по обнаженной ноге, медленно забралась под юбку. Дафна тоже не оставалась безучастной. Нырнув под одеяло, ее рука жала Малко в низу живота, царапая ногтями брюки, точно желая сорвать ткань. В течение нескольких минут они оставались в том же положении, прерывая поцелуй лишь затем, чтобы перевести дух, сплетясь телами и жадно лаская друг друга.

Показалась стюардесса, но тотчас ушла с оскорбленным видом, хотя правы в Родезии были довольно свободными: из семи браков три расторгались через развод. Но в самолетах любовью здесь не занимались: не было соответствующего пункта в конституции.

Под мнущими ее пальцами Малко Дафна Прайс начала вскидывать тазом. Рука ее сомкнулась под одеялом вокруг его плоти, сжимая ее порой с такой силой, что причиняла ему боль. Он почувствовал, что миг наслаждения близок. Дафна Прайс судорожно напряглась, прикусила себе губу и так стиснула плоть Малко, что это вызвало у него прилив наслаждения, но не выпустила и продолжала целовать, пока не стихли последние судороги. Сквозь облака блеснуло пятно света. Дафна Прайс утолила свою страсть как раз над Батомой.

Они понемногу затихли, оторвавшись друг от друга. Еще пять минут, и Малко овладел бы ею в полном смысле этого слова. Дафна выпростала руку и снова положила ее ему на грудь. С открытым ртом она заснула на его плече. Глаза ее припухли еще сильнее. Она, наверное, проспала бы до самого Солсбери, если бы над Малко не нагнулась стюардесса:

— Сэр, мы скоро попадем в полосу плохой погоды. Разбудите вашу жену и скажите ей, чтобы пристегнулась. Может быть болтанка.

Малко смотрел сбоку на страдальческое лицо Дафны Прайс, курившей сигарету, и пытался постичь ее тайну. «Вискаунт» летел сквозь грозовые облака, самолет встряхивало, и это, вероятно, и привело родезийку в чувство. До Солсбери оставалось лететь еще полчаса, а Малко так и не мог понять, что у нее за душой. Было в ней что-то темное. Девица того рода, о которых говорят, что они пробились, не вылезая из постели. Для светской дамы ей недоставало породистости, а для секретарши она слишком хорошо одевалась, была чересчур ухожена. Безупречные ногти, новехонькая туалетная сумочка из крокодиловой кожи... Она потушила сигарету и повернулась к Малко. Глаза их встретились. Они до сих пор еще не сказали друг другу ни слова. Малко сомневался, что у нее сохранилось воспоминание об их небольшом любовном приключении, разве что подумала, что это ей приснилось. Она сразу же рассеяла все его сомнения.

— Приношу мои извинения, — начала она чересчур воспитанным голосом. — Я... Кажется, во сне я села слишком близко к вам. Я была... э-э-э... очень утомлена.

Одеяло все еще прикрывало ее колени. В голове у Малко промелькнуло, что она, верно, даже юбку не одернула.

Черные глаза разглядывали Малко, а он, между тем, думал о том, что дрожь двигателей, видимо, способствовала пробуждению у нее желания. Дафна Прайс была, скорее всего, потаскушка и к мужскому полу определенно не равнодушная.

— Вчера вечером в казино вы просто блистали, — сказал Малко. — Это дивное белое платье!.. Я, не раздумывая, кинул на тот же номер и выиграл.

Бледная усмешка оживила на мгновение удрученное лицо. Малко поднял покоившуюся на одеяле руку и поцеловал ее.

— Извините, я даже не представился. Малко Линге, из Австрии. — И с улыбкой добавил: — Полагаю, что, пригласив вас отужинать со мной, я получу приятную возможность воспользоваться выигрышем. Можно ли найти в Солсбери приличный ресторан?

Дафна Прайс раздавила сигарету в пепельнице, в черных глазах блеснул злой огонек, и Малко понял, что допустил оплошность.

— Разумеется! — отвечала она голосом, в котором зазвучали вдруг едкие нотки. — В Солсбери есть все. Это один из наикрасивейших городов мира. Вы впервые в Родезии?

— Да, очень хотелось увидеть Виктория Фоллс, и я не раскаиваюсь: зрелище великолепное!

— Да вся страна великолепна, — живо подхватила молодая женщина. — Красивее в Африке нет, и никто нас из нее не выгонит!

Сказано было с неожиданным вызовом, в голосе зазвенел металл. Она чиркнула зажигалкой черного лака и закурила новую сигарету. Малко с любопытством наблюдал происшедшую в ней перемену. Казалось, она вычеркнула уже из памяти свою недавнюю шалость, либо все потонуло в винных парах.

— Но никто и не собирается гнать вас! — возразил он.

На лице ее отобразилась горечь.

— Никто! Да весь свет против нас: американцы, русские, европейцы, даже южноафриканцы. Всем не терпится отдать власть черномазым... Все убеждены, что мы угнетаем черных... Они все наслушались лживой коммунистической пропаганды. Нигде в Африке чернокожим не живется так хорошо, как у нас. Сами увидите в Солсбери. Наши чернокожие лучше всех одеты и самые чистые в Африке...

Она говорила безостановочно, а глаза сверлили Малко с плохо скрытой подозрительностью:

— А что вы делаете в Родезии?

— Я журналист, — открылся Малко. — Работаю для известной венской ежедневной газеты «Курир».

— Журналист?!

В ее глазах слово прозвучало как непристойность. Она съежилась в кресле и бросила на него косой взгляд.

— Верно, станете плести всякие небылицы о Родезии! Все, кто сюда приезжает, только тем и занимаются.

— Да нет же! Мне хочется увидеть ваши достижения за десять лет.

— Что ж, вы немало увидите, — уверенно объявила Дафна Прайс.

— Надеюсь на вашу помощь.

Он подумал об Эде Скити, но отогнал эту мысль. Не знает он никакого Эда Скити, не было никогда никакого Эда Скити!

— Поужинаем сегодня вместе? — предложил Малко. — Вы расскажете мне о Родезии...

Она покачала головой:

— Сегодня не получится: падаю от усталости.

— Тогда завтра?

Несколько секунд она колебалась. Малко ждал, затаив дыхание. Если она откажет ему, можно будет сказать, что начало работы в Родезии складывалось для него крайне неудачно.

— Ну хорошо, — согласилась она наконец. — В какой гостинице вы остановитесь?

— В «Мономатапе».

— Отлично. Я приеду к восьми.

Малко извлек из бумажника свою визитную карточку, где значился лишь титул «Его Сиятельство», и протянул ей.

— С нетерпением буду ждать вас!

Немного успокоившись, Дафна Прайс улыбнулась, взяла карточку и спрятала в сумочку.

«Вискаунт» начинал снижаться над обширным водохранилищем.

Дафна Прайс приникла к иллюминатору, вздохнула:

— Взгляните, какая красота!

Малко устроился у иллюминатора рядом с ней. Вновь возникало нечто похожее на близость. Он увидел сотни огней, рассыпавшихся, казалось, по обширному парку, пересекающиеся под прямым углом улицы среди высоких современных зданий. Что-то напоминало Калифорнию.

Дафна Прайс выпрямилась так неожиданно, что они едва не стукнулись головами. Снова в черных глазах горел враждебный огонек.

— Если придется уезжать, сяду в бульдозер и снесу свой дом!

— Вы здесь родились? — спросил Малко.

— Нет, в Лусаке, в Замбии. Родители и теперь живут там. Меня заставили уехать черные, а ведь мы там уже в третьем поколении. Но отсюда они меня не выгонят.

Ее чувственное лицо выражало непреклонную решимость. Малко промолчал. Легкий толчок возвестил о том, что «вискаунт» коснулся посадочной полосы. Малко помог Дафне Прайс вынести чемодан. Она шла впереди с высоко поднятой головой — правда, юбка была сильно помята. Аэровокзал оказался совсем крошечным. Необычная прохлада напоминала Малко, что Солсбери находится на высоте 1500 метров над уровнем моря. Просто не укладывалось в голове, что они в Африке.

Игнорируя дверь с надписью «Прибытие», Дафна Прайс направилась к противоположному крылу здания.

В сумерках Малко увидел большой легковой автомобиль — белый «роллс-ройс» марки «Сильвер Шэдоу». Шофер распахнул перед Дафной Прайс дверцу. Даже не оглянувшись, она забралась внутрь. Автомобиль сразу же отъехал. Малко задавал себе вопрос, не был ли владельцем машины ее любовник, досточтимый сэр Рой Голдер, начальник родезийских спецслужб, и не было ли связано его появление здесь с исчезновением Эда Скити.

В помещении аэровокзала родезийские офицеры в шортах и белых носках подозрительно приглядывались к вновь прибывшим. Малко направился в бюро фирмы «Герц» и через пять минут стал обладателем непременного «датсуна» и пачки талонов на бензин.

Молодой служащий пояснил извиняющимся тоном:

— В Родезии на нас наложены кое-какие ограничения, но вы, туристы, этого не почувствуете.

Узкая, прямая, как стрела, и пустынная дорога вела в Солсбери. Проехав километр, Малко нажал на тормоз. Несколько военных в форме цвета хаки, с винтовкой на плече, в английских шлемах времен первой мировой войны, проверяли документы чернокожих велосипедистов и пешеходов. Один из них с милой улыбкой сделал ему знак проезжать.

Белые составляли одну большую семью.

Малко смотрел в окно номера на совершенно пустую Мейн-авеню. Он положил трубку. В полном недоумении он клал ее уже в десятый раз. На его звонки в комнату Джима Гейвена в гостинице «Мейклес» неизменно отвечали короткие гудки.

Уже более часа. Странно. Более того, это настораживало.

Глава 6

Джим Гейвен находился в Солсбери, что подтвердила регистратура гостиницы. Но после исчезновения Эда Скити Малко уже никому не доверял. Старший референт ЦРУ но Родезии, видимо, ничего не знал, поскольку покинул Виктория Фоллс раньше Малко. Чтобы отогнать тревожные мысли, Малко включил телевизор. Распластавшись ничком под «лендровером», усач в военной форме растолковывал, как самому обшить снизу броней свой автомобиль, чтобы не так высоко подкидывало на взрывающихся минах...

Малко позвонил еще раз, но с тем же успехом. Тогда он решился. Сколь бы велика ни была опасность, он пойдет в «Мейклес». Каких-то сто метров пешком до старой гостиницы с традиционным обслуживанием. Малко надел куртку: после захода солнца становилось зябко. У входа в гостиницу чернокожие торговцы без всякой надежды предлагали немногочисленным туристам статуэтки, вырезанные из черного дерева. Бетонный куб «Мономатапы» возвышался в восточной части Солсбери, на опушке обширного парка, прямо напротив министерства информации. Малко повернул сначала направо, на Кингсуэй, потом налево, на Джеймсон. Поскольку центр был застроен по существу одними административными зданиями, проезжавшим по городу казалось, что они попали в чистенький город-призрак. Улицы, зачастую обсаженные деревьями, пересекались под прямым углом.

Доехав до Секонд-стрит, Малко наискось переехал Сосил-сквер — самый центр города — и очутился прямо напротив серой громады «Мейклеса». У подъезда стояли веером несколько автомашин.

Какое-то время Малко еще колебался. В ЦРУ ему советовали не брать с собой оружия в Родезию, и теперь он чувствовал себя совершенно беззащитным, хотя пользовался им лишь в самых крайних случаях.

Внезапное исчезновение Эда Скити, странное поведение Дафны Прайс, а теперь и постоянно занятый телефон Джима Гейвена были тревожными признаками. Ему пришло вдруг в голову, не попал ли Эд Скити в Особый отдел, не подвергся ли он там допросу и не «заложил» ли его, Малко, и Джима Гейвена. Под пыткой не погеройствуешь... Все-таки он пересек улицу. В холле «Мейклеса» было гораздо менее оживленно, чем в «Мономатапе». Бросив взгляд на доску для ключей, Малко удостоверился в том, что в ячейке под номером 566 было пусто. По лестнице он поднялся в бар на второй этаж. Там яблоку негде было упасть. Много женщин в длинных платьях. Шумные разговоры в полный голос. В конце зала очень красивая блондинка держала своего спутника за руку.

Безукоризненные чернокожие бармены, но в зале ни одного черного. Почти как в Лондоне. Джима Гейвена не было и здесь. Особый отдел, наверное, имел своих сотрудников в этом благоустроенном баре для зажиточных людей.

Он поднялся лифтом на шестой этаж. Номер 566 находился в конце безлюдного коридора. Малко постучал. Молчание. Он снова постучал, приложив ухо к двери.

Наконец послышался шорох, и приглушенный голос спросил:

— Вам кого?

— Мистер Гейвен? Это по поводу билетов на самолет до Булавайо...

В замке повернулся ключ. Джим Гейвен был в рубашке и без очков. Лицо его выражало тревогу.

По непонятной причине, вместо того, чтобы впустить гостя в номер, он сам вышел в коридор и отвел Малко к пожарной лестнице.

Они оказались на полутемной лестничной площадке.

— Что происходит? — спросил Малко.

— Особый отдел точно с цепи сорвался, — сдавленным голосом отвечал Джим Гейвен. — Я, как только прилетел сюда, сразу понял, что дело неладно. Не спрашивая согласия, меня поселили в 566-м номере — одном из тех, где установлены потайные микрофоны. Кроме того, телефон здесь подключен к подслушивающему устройству. Здесь пять таких номеров. Потому я и отключил телефон. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они вас засекли. Вы встретились с Эдом?

— Эд исчез...

Он вкратце изложил Гейвену происшедшие события.

Молча выслушав его, американец сказал:

— Убежден, что Эд голову не подставлял. Не нравится мне все это. Девки этой бойтесь пуще чумы. Вы — последняя надежда Компании. БОСС предал нас. Южноафриканцы донесли Особому отделу обо всем, что им известно о нашей деятельности в Родезии. Яну Смиту известно, что мы сделали ставку на АНК. Он нас ненавидит, как мне кажется, даже больше русских... Уходите немедленно!.. Надеюсь, никто не видел, как вы поднимались ко мне... Через два часа ждите меня на Сесил-сквер, у цветочного рынка. К тому времени я буду знать, что осталось от нашей агентуры. Я должен улететь завтра утром.

— Будьте осторожны!

Джим Гейвен бесшумно скользнул по коридору и исчез. Малко решил спуститься по лестнице. Никто ему не повстречался. Добравшись до первого этажа, он пошел в бар и заказал водку, чтобы поразмыслить в гуле голосов. Хотя водку перегоняли, по всей видимости, в старой кастрюле, он держался стойко. Не все ли равно, от чего умереть, — от язвы или от пули? Посетители бара, по-видимому, знали друг друга. В Солсбери насчитывалось всего 80000 белых. На женщинах было напялено бог весть что, но все, видимо, веселились от души. Трудно было представить, что страну подтачивает партизанская война. Мужественно допив отраву. Малко покинул бар.

Только бы Джиму Гейвену удалось оторваться от филеров Особого отдела! Улицы Солсбери вдруг показались ему неприветливыми, угрожающими. Пешеходов вообще не было видно, не считая редких праздно слонявшихся чернокожих. Необъяснимое чувство тревоги преследовало Малко, но он, чтобы успокоить себя, отнес его на счет высоты: он никогда не любил гор. Когда он шел на Сентрал-авеню, мимо него медленно проехала сине-белая «404» с опознавательными знаками полиции. На улицах было мало полицейских, но много полицейских машин.

Он попытался представить себе, с кем будет ужинать Дафна Прайс и не окажется ли ее сотрапезником владелец «роллс-ройса».

Неоновая вывеска «Родезия геральд» светилась сквозь листву безлюдной Сесил-сквер, куда Малко пришел после тоскливого ужина в «стик-хаузе», неизвестно почему названном «Аризона» и расположенном как раз напротив «Мономатапы». Беленые стены напоминали Мексику, и мясо было вполне съедобно, хотя к нему подавался жареный картофель каменной твердости, а венец пиршества — турецкий кофе — навсегда внушил бы Кризантему отвращение к своей родине.

Один среди безлюдной аллеи парка, Малко огляделся. Часы показывали половину двенадцатого. Он продрог и чувствовал себя неспокойно. Джим опаздывал уже больше чем на час. Неожиданно в конце аллеи показался чернокожий, волоча ноги, поравнялся с Малко и остановился.

— Эй, мистер! Вам что-нибудь надо?

Малко всмотрелся в его лицо. Толстогубый рот бугрился на плоском лице, как огромная опухоль, обритый череп походил на шар, выточенный из черной кости. Негр выглядел довольно жалко: фиолетовая рубаха, какие-то дурацкие деревянные колодки на ногах. Его глаза слишком блестели. То ли педераст, то ли провокатор. Ничего не ответив, Малко поспешил отойти. Негр оставил его в покое и поплелся дальше в сторону Стэнли-авеню.

Внезапно с Бейкер-стрит вынырнула фигура, пересекла поляну и вошла в рощицу неподалеку от Малко. Малко подошел, увидел скамью и услышал голос Джима Гейвена:

— Сядьте на скамью. Черный, который сейчас подходил к вам, — осведомитель Особого отдела. Он шляется здесь каждый вечер, выслеживая гомосексуалистов и торговцев валютой...

— Очаровательно! Прямо как в Москве. Даже холодно для полноты картины.

Джим Гейвен вытащил что-то из кармана и бросил Малко.

— Прочтите!

Голос его звучал как-то необычно глухо.

При свете фонаря Малко увидел на первой странице «Санди геральд» обведенную шариковой ручкой статью. Он прочитал заголовок «Несчастье на Виктория Фоллс» и почувствовал, что бледнеет. В заметке говорилось о том, что служащие гостиницы «Элефант Хилл» сообщили об исчезновении одного из постояльцев, американского туриста господина Эдварда Скити. Хотя поиски ничего не дали, есть предположение, что иностранец решил прогуляться у водопада ночью и поскользнулся на скалах.

Сраженный, Малко положил газету. Ему представилось взволнованное лицо Дафны Прайс.

— Они убили его, — изменившимся голосом проговорил Гейвен.

— Но почему?

— Из-за плана «Ист Гейт». Они не остановятся ни перед чем, лишь бы сохранить его в тайне.

Малко стало как-то не по себе при мысли о том, что послезавтра он ужинает с женщиной, повинной, быть может, в смерти Эда Скити... Гейвен тихо говорил за его спиной:

— Дафна Прайс работает на Особый отдел, но только она может помочь нам, потому что посвящена в тайну. Вы должны все у нее выведать, любой ценой.

Странное было ощущение — говорить с человеком, сидящим позади тебя в кустах. А между тем Сесил-сквер казался таким спокойным, таким опрятным. Малко никак не ожидал такого разгула насилия в Родезии.

— Как же мне быть, если Дафна Прайс не пожелает говорить? Не могу же я пытать ее!

— Она должна заговорить, — настойчиво повторил Джим Гейвен. — Еще два человека могут вам помочь. Это все, что осталось от агентурной сети Компании. Одного из них зовут Рэг Уэйли, — он английский журналист. Я почти уверен, что он пока еще не «засветился». Сотрудничал с нами на протяжении многих лег. Человек надежный.

— А как...

— Повернитесь сюда и дайте руку, — сказал Гейвен из кустов.

Малко повиновался. Из листвы высунулась рука, взяла его руку, сжала, потом обхватила его большой палец. Рука дернулась.

— Это африканское рукопожатие, — пояснил Джим Гейвен. — Местные белые скорее отрубят себе руку, чем прибегнут к такому приветствию. Рэг сразу поймет, с кем имеет дело. Его контора находится на углу Стэнли-стрит и Фос-стрит. Третий этаж, над скобяной лавкой. Его можно застать там в любое время, он, в сущности, не покидает контору. Не давайте ему много денег, он ни в чем особо не нуждается. Дайте ему...

Вдруг он умолк. Малко услышал рокот автомобильного мотора. По Стэнли-авеню медленно ехала автомашина, но из-за деревьев ничего нельзя было разглядеть.

— Пора расставаться, — шепнул Джим Гейвен. Повидайтесь также от моего имени и с преподобным Согвалой из Объединенной методистской церкви, на углу Спек-стрит и Фос-стрит. Скажите ему, что виделись со мной в Шикорской миссии...

— Это все?

— Да, все.

В кустах зашуршало, — Джим Гейвен уходил. Малко повернулся на скамье в его сторону.

— Когда снова увидимся? Кому передать сведения?

— Я сам свяжусь с вами, — ответил Джим Гейвен. — Через три или четыре дня. Мне показалось, что за мной слежка.

Малко вздрогнул от скрипа тормозов. При свете фонарей он увидел на Фос-стрит серый «лендровер» с длинной антенной. Из машины выскочили два вооруженных человека и побежали к Малко.

Джим Гейвен повернул вдруг назад.

В ту же секунду где-то на Секонд-стрит, с другой стороны Сесил-сквер, раздался резкий свист. Подбежал тяжело переводящий дыхание Джим, выругался сквозь зубы, сунул руку за пазуху куртки и вытащил большой автоматический кольт 45-го калибра.

— Особый отдел, — бросил он. — Нас окружают...

Глава 7

В тишине лязг затвора кольта прозвучал оглушительно, как удар грома. Двое из «лендровера» бежали к ним через заросшую травой поляну.

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы вас опознали! — тихо бросил ему Джим Гейвен.

В нем не осталось ничего от благонравного чиновника. Малко глядел на тяжелый кольт в руке американца, испытывая странное ощущение в позвоночнике. Сражаться против Особого отдела с оружием в руках... Чистое безумие! Оглянувшись, он увидел еще двоих, бегущих от Секонд-стрит.

— Они и там тоже!

— Уходите, я задержу их, — сказал Джим Гейвен. — Выбирайтесь на Стэнли-авеню и постарайтесь добраться до Рейлуэй-авеню. Сразу в гостиницу не возвращайтесь!

Держа кольт обеими руками, Гейвен поднял оружие и нажал на курок. Грохнул выстрел такой силы, что у Малко заложило уши. Потом второй. Вскрикнули от боли. Застучал автомат, замигали желтоватые язычки огня. На руку Малко отскочила раскаленная гильза.

— Уходите! — повторил Джим Гейвен. — Через пять минут здесь будет добрых два десятка человек.

Малко пробрался сквозь кусты, побежал через поляну. За спиной засвистели. Он обернулся и увидел, что кто-то бежит за ним со стороны Секонд-стрит с намерением перехватить. Грохнули один за другим два выстрела. Его преследователь упал. Мельком он увидел Джима Гейвена. Расставив ноги, откинув голову, он стрелял, как в тире, держа кольт в вытянутых руках...

Задыхаясь от бега, Малко выскочил на тротуар Стэнли-авеню как раз напротив освещенных окон редакции «Родезия геральд», перешел на противоположную сторону и юркнул в темный переулок, соединяющий Стэнли-авеню со Спек-авеню. Уходя, он еще раз оглянулся на Сесил-сквер, увидел, как из бело-синего «БИВ» выскочили двое и побежали к его раненому преследователю. В ту же минуту раздались выстрелы из кольта. Три выстрела. Их грохот смешался с треском автоматной очереди, и наступила тишина. Потом заурчал мотор отъезжающей автомашины.

Малко выбрался на безлюдную Спек-авеню, перебежал на другую сторону и нырнул в переулок, застроенный гаражами. Его шаги гулко раздавались среди безмолвия, но погони, кажется, не было. Судя по всему, сотрудники безопасности не ожидали столь решительного отпора от Джима Гейвена. Можно было, однако, опасаться, что в скором времени они начнут прочесывать прилегающие кварталы... Выбежав со Спек-авеню, он повернул на Маника-роуд и устремился но темной безлюдной улице, удаляясь от центра. Скоро вместо высоких зданий пошли обычные дома. Задыхаясь, он перешел на шаг. На углу Пайонир-авеню светилась неоновая вывеска.

Подойдя ближе, он услышал доносившуюся из окон музыку. На вывеске он прочитал: «Отель Куинс».

У входа, на обсаженном деревьями тротуаре, толковали меж собой кучки чернокожих. Минуя их, Малко вошел в коридор, приведший его к деревянной лестнице, где стоял такой густой запах, что, надо полагать, ступенями ей служили клепки от пивных бочек. По мере того, как Малко поднимался, музыка становилась все оглушительнее. Зал находился на втором этаже. Малко отвел рукой старую черную, заскорузлую от грязи занавеску и замер на пороге, оглушенный тысячами децибел, охваченный жаркой духотой.

Молодая негритянка, туго обтянутая брюками и сатиновым болеро цвета электрик, увенчанная торчащими во все стороны косицами, похожая на внеземное создание, порожденное воображением писателя-фантаста, неистово трясла грудями, достойными лучшего употребления, исполняя нечто вроде пляски скальпа вокруг мутноглазого, видимо, вдребезги пьяного блондинчика. Неуклюже раскачиваясь, он делал неуверенные попытки вцепиться в дразнящие его прелести. Крохотную площадку для танцев обступали издевательски гогочущие негры с пивными бутылками в руках. Рядом с ярко-синей красоткой топтались на месте, прижавшись друг к другу и не обращая никакого внимания на грохот оркестра, который разбудил бы и глухого, метис и рослая пышнотелая негритянка. Тут же вальсировал с чернокожей девицей, едва доходившей ему до пояса, белый господин лет шестидесяти с пышной седой гривой, в куртке и галстуке-бабочке, державшийся прямо, точно аршин проглотил. На его лице застыло блаженно-отрешенное выражение. Стойку бара облепила дюжина пьяниц. Обитые черным молескином скамейки, расставленные вдоль стен зала, были сплошь заняты тесно сплетенными парочками. Женщины — почти поголовно либо негритянки, либо метиски — были одеты чрезвычайно пестро, начиная с длинных платьев и кончая джинсами. Среди них затесался и добрый десяток белых.

Вонь пивной кислятины, пота и дешевых духов смешивалась со своеобразным запахом чернокожих тел. Совершенно захмелевший блондинчик повалился вдруг, как мешок, посреди танцевальной площадки. Раздосадованная девица «электрик» сразу перестала вихляться, заметила одиноко стоявшего в дверях Малко и устремилась к нему, радостно встряхивая на ходу роскошной грудью. Подлетев к нему со всего разбега, стала, как вкопанная, повернулась к нему тылом и, изогнувшись, выставила и без того крутой зад, которому позавидовала бы и дивнобедрая Венера. Хоть поднос ставь!..

Позабавленные столь учтивым знаком внимания к гостю, стоявшие поблизости негры покатились от смеха. Приплясывая, женщина повернулась лицом к Малко. По подернувшимся как бы пеленой глазам он понял, что она обкурилась конопли. Извиваясь, она обхватила Малко за талию и повлекла его к свободному месту. Едва усевшись, женщина схватила правую руку Малко, решительным движением сунула ее себе в декольте и положила на правую грудь. Малко показалось, что его ладонь легла на снаряд от 155-миллиметрового орудия, с той только разницей, что это было помягче и потеплее.

Установив таким образом дружеский контакт, девица прокричала, стараясь перекрыть грохот оркестра:

— Угости пивом, бвана![6]

Едким запахом пота, которым разило от нее, можно было нагнать не меньше страха, чем оружием ядерного устрашения. Точно из воздуха возник официант с двумя бутылками пива, получил с Малко деньги и испарился, оставив его решать самому свои задачи. Новая знакомая сразу присосалась к горлышку. Глаза у нее расширились, когда он оставил целых двадцать пять центов чаевых. Случай послал ей джентльмена! За соседним столиком сидели три девицы без кавалеров. Одна из них подмигнула Малко, сунула себе руку в декольте, показала ему грудь и спрятала. В ответ на этот нечестный прием новообретенная подруга Малко разразилась бранью на своем родном языке, сопровождая ее совершенно непристойными тело движениями, после чего, дабы окончательно утвердить нрава на свою собственность, схватила Малко за руку и потащила на танцевальный круг. Оркестр неистовствовал пуще прежнего, однако белый господин с седой гривой невозмутимо продолжал кружиться в вальсе. Наклоном головы он учтиво приветствовал Малко. Рядом с ним другой белый — обладатель красноватой физиономии — задрал платье на партнерше едва не до пояса и почти по локоть засунул ей руку между ног. Млея от удовольствия, женщина колыхалась, не сходя с места, но никто не обращал на них внимания. Освещение было настолько слабое, что едва можно было отличить черного от белого. Две прелестные черные руки обвились вокруг шеи Малко.

— Меня зовут Джейн, — проворковала негритянка, трогая ему языком ухо.

Ей вполне подошло бы и имя «Липучка». Для устойчивости, расставив босые ноги на грязном полу, она с трогательной настойчивостью терлась о Малко, совершенно не сообразуясь с музыкальным ритмом. Откинувшись назад, она потрясла плечами, заставив колыхаться свои тяжелые груди, что представляло, видимо, в ее понимании наивысшее выражение эротичности...

Заметив, однако, что это не произвело на Малко желаемого впечатления, она просунула руку вниз между их тел, к чему прибегало большинство девиц. Танцуя, они обменивались замечаниями на языке матабеле, содержание которых могло, безусловно, представить интерес... Решив, что партнер дошел до нужного состояния, спутница Малко распутно ухмыльнулась:

— Здесь слишком жарко. Едем ко мне в Харари?

Она держала его рукой через брюки и жала пальцами, не оставляя никаких сомнений в своих намерениях. Малко не имел понятия, что такое Харари, зато точно знал, что ему нужно. Нужно же ему было железное алиби, которое он мог бы предъявить службе безопасности. Кабачок «Куинс» исправно служил своему назначению как предохранительный клапан Солсбери — общества, вращающегося в порочном круге. Тем не менее Малко не хотел заходить слишком далеко в своей игре. Белый мужчина в галстуке-бабочке продолжал танцевать вальс, точно в Венской Опере, легко придерживая партнершу, чье длинное платье облегало спину с таким же великолепным изгибом, как и у новой знакомой Малко.

Раздосадованная тем, что Малко не выразил особого восторга, Джейн сдавила его еще настойчивее и спросила с оттенком угрозы в голосе:

— Я тебе не нравлюсь?

— Очень нравишься, — успокоил ее Малко с той твердостью в голосе, которой позавидовал бы папа римский, объявляющий буллу.

Груди Джейн радостно заколыхались, как два куска потревоженного студня.

— Значит, едем в Харари! Пора. Уже половина двенадцатого.

И в самом деле, бармен хлопотал перед баром, опуская раздвижной железный занавес. Выпивку больше не подавали. Оркестр, наконец, тоже смолк, пустив на прощание оглушительного «петуха». Некоторые парочки уже собрались уходить, но кое-кто из клиентов не двинулся с места, осовело развалясь на молескиновых сиденьях.

— Пошли, — сказал Малко.

Сияющая Джейн повисла у него на руке. Мимоходом она что-то сказала двум другим девицам. Те двинулись за ними следом. Малко жадно вдохнул свежего воздуха. Сорочка липла к потному телу. На тротуаре толковали кучки людей. С чувством легкого беспокойства он увидел, что метрах в десяти от входа стояла полицейская машина.

Неожиданно раздался крик и звук пощечины. Малко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондинчик с мутным взором покачнулся от увесистой пощечины, которой угостила его негритянка с животом до подбородка, и растянулся на тротуаре. Подскочил молодой негр и поставил его на ноги. Девица снова налетела на него и отвесила ему вторую пощечину. Сквернословя заплетающимся языком, блондинчик поднял кулак. Его оттаскивали.

— Что происходит? — спросил Малко.

Джейн захохотала во все горло.

— Он сказал ей, что у нее в животе не ребенок, а токолош!

Беременная негритянка продолжала злобно поносить качающегося блондинчика.

— Токолош?

Джейн потерлась о него.

— Это когда девушка побаловалась с обезьяной. Токолош очень сильный, у него можно просить что угодно. Только никому неохота заниматься этим делом с обезьяной...

Она сошла на мостовую. Две ее подружки не отставали. У тротуара ждала вереница «рено». Все таксисты в Солсбери ездили на «рено», многие из которых были оборудованы радио.

— Подбросим моих подружек в Харари, — объявила Джейн.

Девицы уже забирались в машину. Малко охотно задал бы стрекача, но для отвода глаз ему пока еще нужна была его шлюха цвета электрик...

Белый шофер бросил на него неодобрительный взгляд. Малко втиснулся кое-как между каменно-твердых ягодиц, пышных грудей и назойливых рук. Джейн наклонилась к нему:

— Хочешь всех троих? Тридцать долларов...

Такси уже мчалось по Рейлуэй-авеню к южной окраине города. Малко крикнул шоферу:

— В «Мономатапу»!

Тот от изумления едва не проглотил зеркало заднего обзора.

— Да вы что, мистер? С этими вас ни за что не пустят. Давайте лучше в «Элизабет» или в «Амбассадор». У меня там портье знакомый...

— Я еду в «Мономатапу»! — оборвал его Малко.

Шофер обиженно замолчал. Джейн приблизила своп толстые губы к самому уху Малко:

— Почему ты не хочешь в Харари? Не бери в голову, мы любим беленьких пупсиков!..

Показалась «Мономатапа». Малко дал шоферу доллар, и все четверо вышли. Но перед освещенным холлом Джейн стала как вкопанная:

— Не хочу туда. Давай в Парк...

— Нет! — отрезал Малко.

Для него было чрезвычайно важно, чтобы его видели в обществе Джейн. Он-то знал, как работают шпики в любой стране мира. Первыми неизменно подвергались допросу гостиничные портье.

Постояв немного в раздумье, Джейн все-таки решилась. У чернокожего портье в зеленой ливрее глаза полезли на лоб.

— Номер 815, — как ни в чем не бывало обратился к нему Малко.

Портье сделал вид, будто ничего не слышал.

— Бар закрыт. Вы не можете пройти с этой леди: она не вписана в регистрационную книгу.

Судя по всему, Джейн отнюдь не польстило, что ее назвали «леди». Отпустив непристойное словцо, она потащила Малки за руку к выходу.

— Едем в Харари!

Однако Малко не испытывал ни малейшего желания ехать куда бы то ни было. Он не двинулся с места.

— Я пошел спать, — объявил он. — В Харари я не поеду.

Круглое лицо Джейн исказилось вдруг от ярости. Она что-то сказала своим подругам, которые сразу подошли к Малко вплотную. Что-то холодное уперлось в его запястье. Скверно ухмыляясь, одна из девок приставила ему к руке опасную бритву. Джейн тихо сказала Малко на ухо:

— Выходи, быстро! Не то она порежет тебя!

Он бросил взгляд в сторону портье, но тот, преисполненный презрения, стоял к нему спиной, а такси уже уехало. Малко чувствовал, что негритянки готовы на все. Ему положительно не везло в Солсбери! Он начинал уже опасаться, как бы ему не устроили слишком надежное алиби. Он пошел к выходу. Как на грех, Крисчент-стрит была темна и безлюдна. Джейн спросила угрожающе:

— Ты едешь в Харари?

— Нет.

— Сучий сын! Давай деньги!

Приставив ему к горлу лезвие бритвы, они ловко и проворно обшарили его карманы. К счастью, у него не было при себе крупной суммы.

Джейн вытащила пачку банкнот и посоветовала Малко:

— Только не вздумай пойти в полицию, беляк. Наши братья прикончат тебя!

Девицы пустились бежать и скрылись в Кингсуэй. Малко вернулся в холл. Не очень-то гостеприимной оказалась Родезия! Завидев его, портье покачал головой:

— С этими девками, мистер, нужно глядеть в оба. Очень плохие девки. Шлюхи, мистер! Шлюхи!

Малко развернул номер «Родезия геральд», принесенный вместе с первым завтраком. Его внимание сразу привлек заголовок вверху слева на первой странице: «Выстрелы на Сесил-сквер».

Статья гласила, что встревоженные выстрелами служащие «Мейклеса» обнаружили на одной из аллей Сесил-сквер умирающего мужчину с огнестрельной раной на голове, что убийц найти не удалось, несмотря на незамедлительно предпринятые розыски, и что мужчина скончался, как только был доставлен в больницу. Убитый оказался мистером Джимом Гейвеном — служащим «Футс Майнерэл Корпорейшн», — находившимся в Солсбери проездом. Полиция высказала предположение, что убийство было совершено из побуждений, лежащих в области нравов, поскольку содержимое карманов жертвы оказалось нетронутым.

С тяжелым чувством Малко сложил газету. В его ушах еще звучал голос Джима Гейвена: «Уходите, я задержу их!»

Теперь нужно было действовать быстро, чтобы опередить Особый отдел. Охранке было известно, что сотрудник ЦРУ с кем-то разговаривал и что ему было поручено собирать данные о плане «Ист Гейт». Служба безопасности перевернет все вверх дном, чтобы разыскать Малко и уничтожить его.

Глава 8

Сначала Малко увидел лишь две ноги дивных очертаний, обутые в кожаные туфли на высоком каблуке из легкого дерева, а уже потом торчащий где-то сзади, над спинкой потертого кожаного кресла, седой хохол. Обладательница восхитительных ножек, завитая блондинка, подняла голову:

— Сэр?

— Мне нужен Рэг Уэйли...

— Которого вы и видите перед собой! — послышался гнусавый насмешливый голос со стороны кресла. Встав из кресла, занимавший его не казался выше ростом, чем когда сидел. Мятый, покрытый пятнами полотняный костюм болтался на нем, как мешок. Живые его глаза искрились юмором.

— Рэг Уэйли, — представился мужчина, протягивая Малко руку. — Владелец и главный работник агентства «Рона».

Малко пожал Уэйли руку, на мгновение обхватив его большой палец, и вернул свою ладонь в первоначальное положение. В серых глазах мелькнуло удивление.

Рэг отпустил руку Малко и пригласил, даже не спросив имени гостя:

— Идемте в мой кабинет, не будем мешать Кристине работать, иначе я останусь в этом месяце без получки.

Они перешли в соседнее помещение, и Рэг Уэйли поспешил затворить дверь. Изнутри на ней висели три костюма, точно хозяин обосновался здесь на жительство. Расположившись в кресле, англичанин внимательно глядел на Малко небольшими серыми глазами. Над его головой висел на стене розовый постер, выпущенный министерством информации, с крупной надписью: «Этот город — справочная для террористов».

— Значит, друг наших друзей. Не расслышал ваше имя?

— Малко Линге.

Рэг Уэйли выдвинул ящик и достал из него бутылку джина и два стакана.

— Но такому случаю нужно пропустить по маленькой, — объявил он, посмеиваясь сухим едким смешком, каким имел обыкновение пересыпать свои речи. — Вроде бы рановато пить, да джин привозной. А от того, какой гонят здесь, заранее, знаете, трещит голова...

Он одним духом проглотил свой джин с тоником. Малко же лишь пригубил. Над Солсбери светило яркое солнце. Воскресенье Малко посвятил отдыху и поездке в автомобиле по зеленым жилым кварталам, окружавшим центральную часть города и занимавшим такую же площадь, как весь Лондон. Истинный рай, где дома стоили не дороже 25 000 долларов. По воскресеньям в Солсбери было безлюдно, как на кладбище. Сегодня ему предстояло ужинать с пленительной и опасной Дафной Прайс.

Рэг Уэйли поставил свой стакан, глаза его вдруг посерьезнели.

— Вы были с Джимом... в ту ночь?

— Да. Потому я и здесь. Его убили люди из службы безопасности.

Он поведал Уэйли обо всем, происшедшем после поездки к водопаду Виктория, умолчав лишь о небольшом приключении в самолете.

Рэг Уэйли покивал головой:

— Они вездесущи и чертовски расторопны. Муха мимо них не пролетит. Правда, до сих пор они не прибегали к крайним мерам, не считая черных.

Малко присматривался к журналисту, стараясь понять, насколько он заслуживал доверия. Среди внештатных сотрудников ЦРУ попадался всякий люд. Но, судя по всему, он имел дело с надежным и умным человеком.

Англичанин сокрушенно покачивал головой.

— Они бесятся, потому что чуют скорый конец. Потому и лгут. Лгут сами себе, лгут газеты, лжет правительство. Террористы просачиваются отовсюду. Положение скоро станет невыносимо... Но они уповают на чудо. Прольется кровь, погибнут многие... Многие. Ни за что.

— Приходилось ли вам слышать о плане «Ист Гейт»? — спросил Малко.

Рэг Уэйли медленно покачал головой.

— Нет. А что это такое?

Малко рассказал все, что ему было известно о замыслах родезийских властей. Англичанин слушал, крутя в стакане кубики льда.

— Сумасшедшая затея! Но от них можно ждать чего угодно. Очень трудно что-нибудь узнать в обществе, где царит повальная подозрительность. Даже мне особо не доверяют. Они меня здесь прозвали «Пораженец». Местные журналисты сами над собой учредили цензуру. Позавчера в Солсбери трижды начиналась паника из-за бомб, подложенных в магазинах. А в газетах — хоть бы словечко. Как же, распоряжение премьер-министра! Ну, а коли уж население ударится в панику, тогда пиши пропало. Вот людям и рассказывают байки, что, де, черные — славные ребята, что они, мол, всем довольны и не пойдут за смутьянами... Ну да, как же, развешивайте уши!.. Каждую ночь люди из Управления городской полиции по борьбе с терроризмом устраивают облавы в Харари или Хартфилде, изымают оружие, хватают боевиков... За решетку упрятали уже 700 человек. Известно ли вам, какое наказание грозит чернокожему за недоносительство на террористов?

Малко отрицательно качнул головой.

— От семи до десяти лет тюремного заключения.

Рэг Уэйли вновь рассмеялся своим сухим смешком.

— Через десять лет это государство сгинет, так что, их это не очень-то волнует!

— Я могу рассчитывать на вашу помощь? — спросил Малко.

В серых глазах мелькнул радостный огонек.

— Без сомнения. Только мне ничего не известно о плане «Ист Гейт». Все, что имеет отношение к Мозамбику, находится целиком в ведении службы государственной безопасности, подчиненной непосредственно премьер-министру. Оперативный отдел у них возглавляет фанатичный поборник белой Родезии Тед Коллинз. Я знаю его, он иногда появляется в «Куиллс Клаб».

— А Дафну Прайс вы знаете?

Рэг Уэйли вновь рассмеялся своим дробным смешком.

— Кто же не знает Дафну Прайс, одну из первых красавиц Солсбери? Занимающую, к тому же, и весьма видное положение. Была любовницей директора телевидения, а теперь частенько появляется в обществе государственного министра по вопросам безопасности Роя Голдера. А ведь она — всего лишь секретарша.

— Губа у нее не дура! — заметил Малко.

Снова послышался смешок.

— Она — средняя родезийская женщина. Здесь ведь не Южная Африка, нравы чрезвычайно свободны. Чуть только у кого-нибудь завелось несколько долларов, он снимает «хату» для свиданий со своей подругой. А Дафна Прайс еще и весьма честолюбива.

— Сегодня я ужинаю с ней, — сообщил Малко. — Мне удалось познакомиться с ней в самолете.

Рэг присвистнул.

— Мои поздравления. Счастливчик!.. Женщина — блеск... А все-таки странно. Мне известно, что Рой Голдер очень ревнив. Он — человек женатый, а потому не может проводить с ней все время. Да и она очень мало бывает на людях.

— Рэг, Дафне известно о плане «Ист Гейт». Это пока моя единственная зацепка.

— Она ничего не скажет, — отвечал англичанин. — Рой Голдер — один из самых могущественных, самых богатых и самых фанатичных родезийцев. Он владеет белым «роллсом» и 50000 гектаров плодородной земли...

— Я видел белый «роллс», — отвечал Малко. — Я буду осторожен, но пока у меня нет выбора.

— О'кей! — послышалось в ответ. — Идемте, я представлю вам мою секретаршу Кристину.

Они вернулись в соседнее помещение. Рэг Уэйли представил Малко как иностранного журналиста, временно находящегося в Родезии. Кристина пригласила Малко прийти поужинать в китайский ресторан, где она работала по вечерам официанткой.

— Прежде чем идти на свидание, зайдите выпить стаканчик в «Куиллс Клаб» в здании гостиницы «Амбассадор», — предложил Рэг. — Я к тому времени попробую что-нибудь разузнать.

Малко с сожалением покинул маленькую белую контору и сошел по лестнице. Солнце скрылось, хлестал дождь. Он побежал до своего «датсуна». К стеклу уже прилепили уведомление о штрафе за парковку в неустановленном месте. На очереди была встреча со вторым агентом Джима Гейвена.

Отсюда, от «Мономатапы», Солсбери казался чистеньким сельским городишкой, затерявшимся в огромном парке. Куда ни глянь, местность была ровная, как стол, не считая нескольких холмов к северу от столицы.

Хотя и целомудренно упрятанная в застегнутую до верха кофту, ошеломительная грудь телефонной барышни Объединенной методистской церкви весьма способствовала обращению заблудших овец в истинную веру. В отличие от большинства чернокожих женщин, она не носила бюстгальтера. Два полушария твердой плоти выпирали под коричневым нейлоном сорочки, бросая горделивый вызов законам тяготения.

За телефонным пультом рядом со входом виднелись лишь ее голова и грудь. Барышня обладала высоким выпуклым лбом, тонкими чертами лица и красиво очерченным ртом. В ореховых, несколько навыкате глазах застыло высокомерное выражение.

— Доброе утро, сэр! — прощебетала она. — Чем могу быть полезна?

— Я хотел бы встретиться с преподобным Согвалой. Я к вам из миссии в Шикоре, где виделся с одним из его друзей.

Выражение антилопьих глаз не изменилось.

— Сейчас узнаю, может ли он вас принять. Ваше имя, сэр?

Она взяла его визитную карточку, переговорила на своем родном языке с незримым собеседником и положила трубку.

— Преподобный Согвала примет вас, сэр. По коридору, последняя дверь налево.

Отсутствие одного резца во рту преподобного Согвалы, как, впрочем, и рубашечка в оранжевых цветочках весьма вредили благолепию слуги Божия. Только бородка да очки придавали ему некоторую интеллигентность.

Чувствовалось, что собеседник Малко держится настороже. В молчании он выслушал рассказ о происшедшем с Джимом Гейвеном, но, судя по всему, не испытал особой радости, узнав, что ЦРУ просит его помощи. Преподобный Согвала обнаруживал признаки сильного беспокойства.

Он указал Малко на дерматиновый чемоданишко, стоявший в углу.

— Меня могут арестовать в любую минуту, достаточно господину Яну Смиту вообразить, что я представляю общественную опасность. Восемь лет в тюрьме я уже отсидел. Но конец уже близок...

В спокойной речи священника не звучала ненависть. Малко завел разговор о плане «Ист Гейт», но чернокожий покачал головой.

— Мне ничего не известно. Но если к власти придут люди с той стороны, случится великая беда. Они ведь все безбожники, враги Бога. Они перебьют всех белых. Я постараюсь что-нибудь разузнать. Только нужна крайняя осторожность. Никаких разговоров по телефону.

Совершенно очевидно, преподобному Согвале не терпелось поскорее спровадить Малко. Он проводил его до маленькой прихожей, сказав на прощание:

— Надеюсь когда-нибудь встретиться с вами в свободном Зимбабве, где по-прежнему будут жить белые. Мы не собираемся ни убивать, ни изгонять их. Мы хотим лишь части их богатств...

Телефонистка с важным видом внимала им. Малко пришло в голову, что ей с ее прелестями не составило бы ни малейшего труда разбогатеть в любой цивилизованной стране. Преподобный Согвала подошел к столику, на котором стояли стеклянные страусики.

— Если кто-нибудь придет к вам с такой игрушкой, исполните в точности все, что вам скажет этот человек. Мне не хотелось бы частых встреч с вами. Люди из госбезопасности не любят, когда мы ведем разговоры с иностранными журналистами. До скорого свидания.

— До скорого.

Малко вышел на обсаженную акациями Моффет-стрит. Странная, однако, церковь. Работников Объединенной методистской церкви, кажется, больше занимала политика, нежели проповедование слова Божия. Теперь ему стала понятна откровенная неприязнь белых родезийцев к иностранным миссионерам. Несмотря на внешнее спокойствие Солсбери, чернокожих в галстуках, в стране разворачивалась война не на живот, а на смерть, которая могла завершиться лишь поражением белых...

Но как втолковать это людям, страшившимся лишиться всего, бежавшим из других африканских стран — Замбии, Руанды, Мозамбика?

Дождь кончился. Нескончаемые дожди этого времени года действовали угнетающе. Стояла невыносимая духота. Малко тревожило, удалось ли Особому отделу установить личность того, кто ускользнул от него субботним вечером. Если допрашивали портье «Мономатапы», то он, наверное, сообщил, что позднее возвращение Малко не имело к политике ни малейшего отношения...

Мысли его обратились к предстоявшему ужину с Дафной Прайс. Он отправлялся в самое логово врага, но в подобных обстоятельствах зачастую выяснялись любопытные вещи.

Глава 9

— Они приходили сотнями, и мы убивали их сотнями. Если к нам припожалуют тысячи, мы будем убивать тысячами!

Дафна Прайс заговорила вдруг в полный голос, в ее глазах появился возбужденный блеск, лежавшая на скатерти рука судорожно сжалась. Малко поразила неожиданно происшедшая в ней перемена. До тех пор она говорила мягко, почти ласково, так что Малко с трудом мог поверить, что она причастна к убийству Эда Скити. Сидевшая за соседним столиком пара одобрительно улыбалась.

Ресторан «Коссак» по Семенс-стрит был почти пуст. Час назад она приехала за Малко, необыкновенно элегантная в костюме из шелка, к которому она надела серебристые чулки. Усевшись за стойкой бара, она так высоко скрестила ноги, что показался краешек кремовой резинки. Было отрадно сознавать, что цивилизация достигла и Солсбери.

Часть дня Малко провел в кабинетах различных министерств, стараясь собрать там какую-нибудь информацию. Но вряд ли таким способом ему бы удалось что-либо разузнать о плане «Ист Гейт». Чтобы успокоить Дафну Прайс, Малко вновь налил ей полный бокал южноафриканского вина. Они распивали уже вторую бутылку. Чернокожие официанты почтительно и безмолвно обслуживали их, храня на лицах непроницаемое выражение.

— Видимо, вам не удастся справиться с террористами, если им будут помогать кубинцы, — предположил Малко.

— Да, конечно, но еще не проведена мобилизация, а мы в состоянии поставить под ружье 40 000 человек, треть из которых — чернокожие, надежные на сто процентов.

— Не исключено, что они не всегда будут надежны.

Дафна Прайс перегнулась через стол. От выпитого вина ее лицо порозовело, глаза заблестели. Ее рука легла на руку Малко. Ей ужасно хотелось убедить его.

— 28 апреля премьер-министр назначил четырех министров и шестерых помощников государственного секретаря. Все черные. У нас нет больше правительства, угнетающего чернокожее население.

Малко промолчал. И АНК, и зарубежное сопротивление единодушно осудили поступок Яна Смита, ибо все десять черных, включенных в правительство, были племенными вождями, назначенными правительством на должность и получающими от него жалованье, то есть лицами наемного труда.

Словно угадав его мысли, Дафна Прайс спросила вдруг:

— Вы когда-нибудь слышали о дозоре при Шингани?

— Нет, — признался Малко.

— В 1894 году, когда начиналась колонизация, войска королевы Виктории сражались с матабеле. На той стороне Замбези черные воины окружили кавалерийский дозор — тридцать трех рядовых с офицером. Врагов были тысячи. Им предложили сдаться, но они отказались, застрелили лошадей и дрались до последнего патрона.

Голос ее дрогнул.

— В живых не осталось никого. Позднее матабеле сказали так: «Это были храбрецы. Увидев, что смерть близка, они запели».

Она осушила еще один бокал вина.

— Дозор при Шингани, — повторила она глухо. — Это родезийцы. Мы умрем, но не сдадимся.

Грудь Дафны Прайс дышала порывисто, в черных глазах, впившихся в Малко, отразилось какое-то мучительное волнение. Она все же овладела собой, но, по-видимому, ценой огромного напряжения.

— Хочу крем-какао!

Малко пришло в голову, что если он не будет мешать ей пить, возможно, она кое о чем и проговорится. Она выпила принесенный бокал одним духом.

— Хочу еще!

Наклонившись к Малко, она промолвила:

— Коли вы журналист, надо писать правду, помочь нам. Мы нуждаемся в помощи всех.

— Потому вы и ужинаете со мной?

Она качнула головой:

— Нет.

Пролетел ангел и поспешил скрыться, напуганный смрадом греховности. Когда Дафна Прайс приехала за Малко, она протянула ему руку как абсолютно незнакомому человеку, как если бы в ее памяти совершенно изгладилось происшедшее между ними в самолете.

Второй бокал опустел через десять секунд.

— Идемте отсюда, — предложила она внезапно.

На выходе из ресторана они столкнулись с двумя чернокожими, шедшими навстречу. Когда они отошли, Дафна зло прошипела:

— Они теперь не те! В прежнее время они сошли бы с тротуара.

Мозг Малко работал с предельной скоростью. Рядом с Дафной Прайс у него было впечатление, что он пытается вскрыть сейф, начиненный взрывчаткой. В ее руках был ключ, но как навести ее на разговор, не выдав себя?

— Может быть, заедем еще куда-нибудь выпить но стаканчику? — предложил он. — В Солсбери есть дискотека?

Дафна Прайс покачала головой.

— Так, ерунда. Едемте лучше ко мне.

Они катили по Севенс-стрит — широкой прямой улице, лежащей между казарм, парков и роскошных особняков. По пути Дафна показала Малко белые чугунные ворота, на которых висел замок.

— Здесь живет премьер-министр.

Он молча положил ладонь на обтянутую серебристым чулком ногу выше колена. Было такое впечатление, что она находилась в том же состоянии, как тогда в «вискаунте».

Поставив машину под оплетенным красной пойнсеттой навесом на Родс-авеню, она повела Малко через садик к небольшому нарядному домику в три этажа. Ее квартира находилась на первом. Едва она вставила ключ в замочную скважину, как раздался собачий лай. За дверь выскочили два огромных дога, обнюхивая Малко, радостно прыгая вокруг хозяйки. В дверях стояла толстая улыбающаяся негритянка.

— Это мои собаки и Эдма, — возвестила Дафна. — Она занимается ими, кормит, прогуливает. Здесь спасу нет от жулья, шарят по кухням.

Эдма и собаки исчезли. Дафна сочла нужным уточнить:

— Эдма родом из Малави. Это надежней, чем местные.

Малко решил не развивать тему. Фасад разваливался на глазах. Они вошли в небольшую комнату с современной обстановкой, очень низким стеклянным столиком и глубоким канапе. Стены и потолок были обиты коричневым бархатом.

— Люблю уют, — объявила Дафна. — Здесь так покойно! Садитесь.

Она вышла и вскоре вернулась с двумя бутылками и подносом. Малко наблюдал, как она хлопочет. Она скинула куртку, и соски ее грудей прыгали под шелковой небеленой тканью. Весьма изящно она уселась подле Малко и, приглушенно икнув, налила себе полный бокал крем-какао из одной из бутылок.

— Обожаю! — пояснила она, с вожделением созерцая напиток. — А для вас — бренди.

Ему она тоже налила до краев «Гастон де Лагранж», одним духом осушила свой сосуд, наполнила вновь, потом встала и пошла поставить кассету с музыкой.

Малко старался держаться непринужденно, но его не оставляла мысль, что Эд Скити был, вероятно, в сходных обстоятельствах.

— Ну как, нравится? — спросила неожиданно Дафна.

— Что именно: коньяк, квартира, вы?

— Все: Родезия, Солсбери, Виктория Фоллс... Все это!

— Кажется, начинает нравиться, — отвечал Малко.

Внутри он оставался холоден, как айсберг: игра хотя и приятная, но опасная.

Заскрипев чулками, Дафна положила ногу на ногу. Некоторое время они толковали о том о сем, но всякий раз, как только Малко пытался направить разговор на Мозамбик, Дафна уклонялась, прикидывалась непонимающей. Он же боялся выказать настойчивость из страха возбудить в ней подозрения. Неожиданно Дафна, держа свой бокал в руке, наклонилась к нему и коснулась губами его губ:

— Вы были очень милы в самолете...

Половина бокала, до краев полного крем-какао, пролилась ей на юбку. Дафна поставила бокал с легким вздохом огорчения.

— Пустяки, сейчас переоденусь!

С этими словами она скрылась в соседней комнате. Малко обратил внимание, что идти стоило ей некоторых усилий. Ничего удивительного: то южноафриканское, то крем-какао!..

Он решил посидеть еще немножко и откланяться.

Раздвижная перегородка, отделявшая гостиную от спальни, слегка приоткрылась. Малко посмотрел в ту сторону и почувствовал, как от внезапного прилива адреналина в кровь сердце его забилось чаще.

Опершись локтем на комод черного дерева, на него пристально глядела Дафна Прайс. Ее тонкий стан облегала обворожительная ночная сорочка кремового цвета, отделанная кружевами. До живота все было более или менее пристойно, но ниже рубашка разделялась на три полосы, из которых средняя провалилась между ног, открывая до самого верха ноги, облитые серебристыми чулками.

Кроме сорочки да туфель, на ней не было решительно ничего.

Правда, в этом сказочном видении была одна любопытная подробность: в правой руке Дафна Прайс держала некий темный предмет, почти неотличимый на фоне черного дерева. Тем не менее, Малко узнал автоматический пистолет «П-38».

Малко как можно медленнее выпустил воздух из легких, стараясь не делать никаких движений. Он даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась, надо полагать, несколько натянутая. Не впервые на него глядело дуло пистолета или женщина, питающая к нему недобрые чувства, но всегда это вызывало одинаково неприятные ощущения... Стараясь отвлечься от пистолета, он сосредоточился на том, что окутывали шелк и кружева, пытаясь понять, чего действительно хотела Дафна Прайс.

— Вы великолепны, Дафна!

Непонятная улыбка блуждала на губах молодой женщины. От возлияний глаза ее помутнели, так что трудно было разгадать их выражение. Выставив таз и немного отнеся его вправо от опоры, погрузив далеко перед собой каблуки в ворсистый ковер, она недвусмысленно предлагала себя.

Потом она вдруг отстранилась от комода, расставив для большей устойчивости ноги, вытянула правую руку, державшую пистолет, в сторону Малко, подперла снизу левой ладонью, откинула голову.

Теперь Малко видел только подрагивающее дуло пистолета «П-38».

— Я ведь могу вас убить, — промямлила Дафна Прайс коснеющим языком. — Одной пулей!

Малко не спеша встал и пошел прямо к наведенному на него дулу, глядя в глаза Дафны Прайс. Какое-то мгновение он не был уверен, что она не нажмет на курок. Но так же неожиданно, как Дафна подняла пистолет, она опустила его.

Малко подошел в ней вплотную, положил ей ладони на бедра и оттолкнул в первоначальное положение к комоду.

Стоя между ее раздвинутых ног, он искал глазами ее глаза, но она упорно не поднимала их. Пистолет повис в опущенной руке.

Малко скользнул ладонями по шелку и сомкнул их без нажима вокруг шеи женщины. Черные зрачки расширились.

— А если я задушу вас? — спросил он, слегка улыбнувшись.

В глазах Дафны Прайс мелькнул испуг, потом она ухмыльнулась, и Малко ощутил прикосновение холодного дула к своему затылку. Она подняла к нему лицо и мягко проговорила:

— Не успеете.

Потом неторопливо просунула руку с пистолетом между ними и приставила дуло к его горлу. Малко видел, что пистолет поставлен на боевой взвод. Но, вопреки угрозе, женщина настойчиво прижималась к нему. Вдруг ему надоела эта игра.

Он преспокойно взял пистолет за ствол и потянул к себе. Пальцы Дафны разжались, и Малко положил оружие на комод.

— Зачем вы взялись за пистолет?

Она улыбнулась непонятной, едва ли не смущенной улыбкой.

— Сама не знаю. Он у меня всегда лежит рядом с кроватью. Каждое воскресенье хожу в тир. Вероятно, скоро мне это понадобится. Мне хотелось испытать вас. Если бы вы испугались, я бы вас выставила.

Их губы почти соприкасались. От нее разило крем-какао: она была совершенно пьяна и именно по этой причине претворяла в действительность свои подсознательные побуждения.

Он легонько погладил ногу в ее тугом серебристом чехле, поднялся до того места, где сорочка разделялась. Скользнув под кружево, он коснулся выпуклого лона.

Приоткрыв рот, Дафна Прайс впилась в него взглядом. Глубокая складка вертикально прорезала ей лоб. Малко придвинулся еще ближе, заставляя ее еще шире раздвинуть ноги.

Притиснутая к кромке комода, она пискнула:

— Ой, больно!

Она была податлива, как воск. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижал ее еще сильнее, отвел полосу шелка, свисавшую у нее между ног, обнажая низ живота, и с умышленной грубостью начал возбуждать ее пальцами. Она не противилась, а наоборот, потянулась к нему с поцелуем, но он отвернул лицо.

Опершись локтями на комод, до пояса голая, широко раздвинув ноги, Дафна прерывисто дышала.

— Поцелуйте меня! — пролепетала она.

Малко молчал. Точно загулявший моряк, который задрал платье на уличной девке, прислонив ее к фонарю, он и без всяких предисловий, одним сильным движением, овладел ею. Тем более что ее положение благоприятствовало тому.

Черные глаза закатились. Кусая губы, Дафна Прайс закинула голову, со звоном ударившись о прикрепленный к стене гонг. Малко прижался еще теснее, впился руками в рыхловатые бедра, едва не приподняв женщину над полом. Вдруг он почувствовал, что мышцы у нее внутри то плотно охватывают, то отпускают его плоть. Дафна закрыла глаза, вертикальная складка на лбу обозначилась еще резче. Совершенно необычное ощущение, в котором, видимо, и коренилась причина успеха Дафны у мужчин. Лишь одна из десяти тысяч умеет так управлять своими мышцами. Малко казалось, что его стискивает железная рука в бархатной перчатке. Подняв ноги, Дафна охватила ими бедра Малко. С напряженным выражением лица она продолжала свой незримый труд и вскоре довела Малко до изнеможения. Обессиленные, они еще некоторое время оставались в таком неудобном положении. Потом Дафна медленно опустила ноги на пол, встала, по-прежнему сжимая его плоть в своем теле.

— Почему вы не поцеловали меня? — спросила она.

Малко смотрел на нее золотистыми глазами.

— Вам было нужно другого.

Дафна Прайс ничего на это не сказала.

Вдруг лицо ее искривилось.

— Дайте мне подвигаться... Спина болит...

Он попятился, она последовала за ним: они оставались соединены. Морщась, она потерла себе поясницу и вдруг разжала тиски, освобождая Малко. Повернувшись к нему спиной, она задрала сорочку. На ее крестце обозначился длинный багровый рубец — след от бортика комода. Она отпустила край сорочки, и та упала до самых щиколоток.

— Свинья!

Но сказано это было без особой уверенности.

— Раздевайтесь, — повелительно бросила она. — Хочу прикоснуться к вашей коже.

Она почти грубо сдернула с него галстук, принялась расстегивать пуговицы сорочки. Когда на Малко ничего не осталось, она собрала его одежду и куда-то понесла со словами:

— Терпеть не могу беспорядок...

Воротившись, она легла на кровать.

— Идите сюда.

Он тоже лег. Она рассеянно гладила его иссеченную рубцами грудь.

— Это у вас откуда?

Это у Малко осталась память об одном задании в Гонконге. Он солгал:

— Был офицером во время войны, получил ранение.

Она не стала расспрашивать. Левой рукой она поглаживала Малко, особо, впрочем, не стараясь возбудить его.

— Мужчина, приезжавший за вами в аэропорт на «роллс-ройсе», ваш любовник?

Насмешливая улыбка заиграла на треугольном лице Дафны Прайс.

— Я не принадлежу кому-нибудь одному. Почти все мужчины — скоты. Я была замужем, но у мужа была одна забота: хлестать пиво и бегать за молоденькими «копчеными». Однажды я застала его здесь с девчонкой матабеле, которая ухаживала у нас за собаками. Знаете, чем они занимались?

— Могу вообразить.

— Нет, не можете. Он совокуплялся и с ней, и с собакой! С моей собакой! На моей постели! Я его тогда чуть не убила.

Обществу защиты животных следовало бы подать иск... Дафна откинулась на лиловую подушку. По всей видимости, хмель у нее повыветрился под влиянием любовных утех.

— Если вы свободны завтра вечером, я сведу вас с одним моим другом. Он может дать вам материал для вашей статьи.

— Да-да, — рассеянно отвечал Малко.

— Он из Южной Африки, — продолжала Дафна Прайс, — представляет в Солсбери компанию «Саус Африка Эруэйс».

— Буду весьма рад.

Он не понимал пока истинной причины, побудившей молодую честолюбивую и расчетливую женщину, к тому же любовницу начальника родезийских спецслужб, так быстро сойтись с незнакомым мужчиной. Ему не давала покоя мысль об Эде Скити. Хотя объяснение было, возможно, гораздо проще. Разгоряченная вином, она пожелала его. Словно угадав его мысли, она потянулась с кошачьей гибкостью и прижалась к нему. От прикосновения шелка к коже по нему будто ток пробежал. Очень светским тоном она сообщила ему на ухо:

— Хочу твою пушку!

Голос ее словно бы разделился на два тона. Теперь он поцеловал ее. Закидывая одну ногу, она перекатилась и с блаженной улыбкой села на него. Под звуки оглушающей музыки они наслаждались друг другом дольше, чем в первый раз, и когда, впившись пальцами в простыню, она рухнула на него, ее вопль заглушил этот грохот.

Правда, на сей раз она не пустила в ход свой безотказный прием. Вероятно, приберегла для более важных случаев.

Полная луна скрылась в густых облаках. Малко с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух. Во рту пересохло, в голове было пусто, все тело ломило. Возможно. Дафна Прайс и была африканской Мата-Хари, но уж, наверное, самой требовательной в любви женщиной к югу от экватора... Она оставила его в покое лишь после того, как выжала из его утомленного тела последнюю каплю чувственности, так и не сняв ночной сорочки и туфель на высоком каблуке. От их упражнений пострадал только шиньон.

Меньше чем за пять минут он доехал до «Мономатапы». Заспанный швейцар едва узнал его. Скоро за Малко утвердится слава ночного гуляки. Они договорились с Дафной, что послезавтра он приедет в ее контору.

Раздевшись, он начал опорожнять свои карманы, и вдруг ему перехватило дыхание: бумажник, лежавший до ужина в левом внутреннем кармане, оказался теперь в правом.

Он раскрыл бумажник, вытащил все, лежавшее в нем. К счастью, в нем не было ничего компрометирующего, ничего, связанного с ЦРУ. Благодаря своей феноменальной памяти, он прекрасно обходился без записей... Малко сел на кровать, чувствуя во рту горечь.

Значит, вся эта затея с ночной сорочкой, столь естественная, столь возбуждающая, столь восхитительная, была обыкновенной ловушкой. Западней. Дафна Прайс затащила его в свою постель, чтобы получить возможность обыскать его карманы.

Или это сделал кто-то другой, потому что она сама не успела бы. Значит, в квартире находился еще кто-то... Он никак не мог понять, почему его заподозрили.

Он долго лежал без сна, припоминая, о чем говорил ему Джим Гейвен. Он вполне мог исчезнуть, не оставив никаких следов. Родезийцы не обменивали шпионов. Шла война на истребление.

Сверхкороткое цветастое платье едва прикрывало бедра Дафны Прайс, длинные ноги с изгибом казались еще длинней благодаря странным деревянным лодочкам без задника. Для Малко оставалось загадкой, как она могла садиться, не посягая на нравственность и не доводя патрона до инфаркта. Видя его удивление, она улыбнулась.

— Утром стояла такая чудесная погода, что я решила одеться по-летнему. Тем более что скоро зима. Взгляните-ка, что вы наделали!

Она повернулась к нему спиной и задрала платье. Над крошечными трусиками из белой ткани алел рубец поперек спины — след от кромки комода.

— Весьма сожалею.

Над столом Дафны висел постер с надписью: «Будьте бдительны! Одно-единственное слово может стать бомбой! Террористы не дремлют!»

Чинно, как девочка, принимающая первое причастие, Дафна Прайс вновь уселась за свою пишущую машинку.

— Обед отменяется, заседание Совета Министров не кончилось, — сообщила она. — Я должна быть на месте. Но вечером поужинаем с моим приятелем Гансом, он не возражает...

Малко приложился к ручке Дафны, а затем принялся делать то, что выглядело совершенно неуместным в стенах правительственного учреждения. По части возбуждения чувственности Дафна действительно не имела себе равных. Но тут он вспомнил про бумажник, переложенный в другой карман, и жар его сразу остыл.

— До вечера.

— До вечера. Желаю приятного дня.

Он вышел на Джеймсон из серовато-лилового здания, где заседало незаконное правительство Родезии.

Малко отстранил чернокожих торговцев предметами старины, кинувшихся к нему с уродливыми поделками из дерева на потребу туристам.

Один из торговцев, навязчивый, улыбчивый, все не отставал, назойливо нахваливая свой товар:

— Мистер, хорошие вещицы, недорогие, красивые... Взгляните на страуса...

Слово «страус» вдруг поразило Малко. Он обернулся к долговязому негру с тонкой, как у девушки, талией. В правой руке тот держал вырезанную из черного дерева человеческую головку, а в левой — страуса из разноцветных стеклянных шариков. Увидев по глазам Малко, что он понял, негр тихо проговорил скороговоркой, хотя рядом никого не было:

— Мистер, идите на автовокзал.

С этими словами он отошел от Малко, точно отчаявшись что-нибудь продать, и набросился на другого иностранца, входившего в «Мономатапу». Малко вернулся к своему «датсуну» и отъехал. Таким образом, в Солсбери действительно существовала подпольная организация чернокожих. Безупречно разбитые, пересекающиеся под прямым углом улицы, прилично одетые люди, вежливые и покорные негры, видимое согласие, которому подчинялись отношения белого и черного населения, — все это было показное.

Назревал взрыв. Он был неизбежен. Малко нашел на плане города автовокзал.

Глава 10

Автобус на Умтали отъехал под самым носом Малко, обдав его газолиновой гарью, настолько облепленный людьми, что и самого автобуса не было видно: сидели с вещами на крыше, гроздьями висели на незакрывающихся дверях, торчали, притиснутые друг к другу, из окон, в которых давно уже не осталось стекол. Малко показалось, что его легкие наполнились серной кислотой. Но чернокожие, сидевшие в ожидании своего автобуса прямо на земле, и бровью не повели. Сотни людей ждали под палящим солнцем, чтобы вернуться в свою деревню. Ожидание могло длиться и полдня, и целую неделю. Но никто не жаловался, никто не осаждал автобусы, в которые набивалось втрое больше пассажиров, чем должно было ехать. Не слышалось ни воплей, ни шума перебранки, — одно бесконечное терпение. Автовокзал представлял собой город в городе, с торговцами, раскладывавшими товар прямо на земле, изношенными до крайней степени маршрутными такси, ветхими автобусами, стоявшими в ряд на площадке, непосредственно примыкавшей к Беатрисс-роуд.

Отплевавшись от газолиновой гари, Малко обогнул семейство, расположившееся варить похлебку на разведенном из подручного топлива костерке, и возобновил поиски, даже не зная, кого ищет. Правда, он был единственным белым, расхаживавшим между кучек чернокожих, хотя район Хартфилда отделял от центра Солсбери лишь гигантский коксовый завод, чьи батареи были видны отсюда. Менее двух километров к югу. Тем не менее, здесь уже был особый мир. После того, как Малко проехал под эстакадой для железной дороги, ограничивавшей населенную белыми часть города, он видел лишь огромное кладбище, заводские районы и крытые волнистой жестью дома, лепившиеся друг к другу, — по двадцать на гектар. Он поставил «датсун» под навесом в роскошных красных цветах и смешался с толпой. Во взглядах чернокожих он не видел ненависти, — скорее безразличие или насмешливое удивление. Несколько босоногих мальчишек с торчавшими дыбом волосами из любопытства увязались за ним.

Малко двинулся в обратную сторону вдоль разбитых в ряд палаток, где в тесноте, среди груд невообразимого скарба, ютились семьи транзитных пассажиров.

Взобравшись на старую бочку, какой-то негр перебирал струны самодельного музыкального инструмента, сооруженного из разрубленного бидона из-под масла, к которому была прилажена деревянная дека. Широко улыбаясь, доморощенный музыкант окликнул Малко:

— Эй, мистер! Вы любить музыка, вы идти сюда!

Он указывал рукой на маленькую, натянутую над самой землей палатку. Малко собирался уже отойти, когда заметил в тени полога светлое лицо с правильными чертами и невероятную грудь, едва помещавшуюся в оранжевом ти-шорте.

Телефонистка из Объединенной методистской церкви! Она подала ему незаметный знак. Так вот от кого стеклянный страус!.. Малко присел, как бы завязывая шнурок, и нырнул в палатку. Музыкант тотчас соскочил с бочки и встал напротив узкого входа. Поджав ноги калачиком, телефонистка сидела прямо на земле. Поверх ти-шорта на ней была надета старенькая джинсовая курточка. Заметив, что Малко разглядывает ее, она потупилась и с улыбкой протянула руку:

— Меня зовут Файет.

У нее была тонкая нежная кожа. Под пологом положительно нечем было дышать. Через полминуты пот градом лился с Малко. В углу примостилась толстая негритянка в окружении целого выводка детишек, которые молча таращились на него. Чувствовалось, что Файет чем-то взволнована.

— Вы что-нибудь узнали? — спросил Малко.

Негритянка устремила на него свои ореховые глаза.

— Кажется, да, но нужно проверить. Есть один белый, который может оказаться тем самым Бобом, которого вы ищете. Он бельгиец, наемник, служит в родезийской армии. Появляется в городе с чернокожей по имени Матильда, живущей на Роттен Роу. Странно то, что он не отправился на фронт, а все время находится в Солсбери. И еще мне говорили, что его видели с сотрудниками службы безопасности.

— Это все?

Она состроила рожицу.

— Девица, с которой он живет, сказала одной своей подруге, что он скоро получит много денег...

Малко молчал. Не стоило придавать значения россказням враля-наемника. Африка — страна сказок. И все же этот Боб мог оказаться тем человеком, о котором слышал Эд Скити. Человеком, связанным с планом «Ист Гейт».

Снаружи самодеятельный музыкант продолжал тренькать на своем подобии гитары... Малко изнемогал от духоты. Бесстрастная, непроницаемая Файет, не сводившая с него глаз, казалось, не замечала жары.

— Как мне разыскать этого Боба?

Файет покачала головой.

— Я не знаю, где он живет, но он часто ночует у Матильды и каждый вечер появляется в баре «Куинс»...

Вот как! Малко вспомнил свой первый вечер в Солсбери.

Он бросил взгляд на Файет:

— Могли бы вы пойти со мной в «Куинс» сегодня вечером? Одному мне будет очень нелегко подобраться к этому Бобу...

В больших карих глазах мелькнуло удивление.

— Я... Я не знаю. Никогда не была в «Куинс». Плохое место.

— Знаю, но вам известно, для чего я в Родезии...

Видимо, в душе Файет желание помочь Малко боролось с предубеждением к этому злачному месту.

— Ну, хорошо, — согласилась она наконец. — Но если вас будут допрашивать, скажите, что видели меня только на работе.

— Договорились. Где встречаемся?

— Я буду ждать вас в пиццерии на Ралей-стрит, напротив «Куинс».

Малко ничего не успел сказать в ответ. Мнимый музыкант обернулся вдруг и бросил одно слово на матабеле:

— Опасность!

Лицо Файет посерело.

— Охранка!

Завыли сирены полицейских машин. Файет мотнулась к задней стенке палатки, отдернула полог, и ее обтянутый джинсами круглый зад исчез. Малко повернулся и выбрался тем же путем, каким попал сюда.

«Музыканта» как ветром сдуло.

Малко увидел их сразу: десятки белокожих и чернокожих полицейских, вооруженных деревянными дубинками, в рубашках цвета хаки, шортах и длинных белых носках в обтяжку. Они неторопливо оцепляли скопище ожидающих, останавливая отъезжавшие автобусы. Туземцы не двинулись с места, никто не пытался скрыться. Файет смешалась с толпой. Малко пошел сначала в сторону, противоположную той, где стояла его машина, потом двинулся обратно, стараясь держаться спокойно. Что бы могла означать эта внезапная облава?

Он уже приближался к своему «датсуну», когда подле него затормозил сине-белый «БМВ», откуда вышло четверо полицейских, вооруженных, в отличие от остальных, автоматами «Стерлинг». Один из них, усатый, направился к Малко с суровым выражением на лице. Поприветствовав его кивком головы, усач неторопливо проговорил:

— Добрый день, сэр! Не могли бы вы объяснить нам, что вы здесь делаете?

Малко изобразил совершенное изумление:

— Прогуливаюсь. А вы кто?

— Мы из Особого отдела, сэр, — ответил усач. — Мы вылавливаем опасных террористов.

— Ага, понимаю! Но эти негры на вид такие безобидные...

— Они почти все такие, сэр. Тем не менее, нужна неослабная бдительность. Хм... Вы, похоже, не из Солсбери?

Малко улыбнулся, глядя прямо в холодные голубые глаза усатому.

— Вы правы, не из Солсбери. Я журналист из Вены, в Австрии.

— Ах, вот как...

Пристально глядя на Малко, усатый тихо спросил:

— У вас была назначена с кем-нибудь встреча на этом рынке?

Малко и бровью не повел. С самого начала он ждал этого вопроса.

— Да нет, ни с кем! Просто мне советовали посетить этот живописный уголок. Ходил, смотрел...

Полицейский кивнул.

— Действительно, занимательное зрелище для иностранца.

Похоже было, что полицейский не собирался пока отпускать Малко, который никак не мог понять, то ли его остановили случайно, то ли это было продумано заранее.

— А ну, разойдись!..

Поигрывая деревянной дубинкой, белый полицейский в шортах направился к туземцам, столпившимся вокруг соплеменницы, с воплями вырывавшейся из рук двух стражей порядка. Один из них громко вскрикнул, укушенный женщиной. Тогда его товарищ взмахнул дубинкой и ударил ее по голове. Дурнота подступила к горлу Малко, когда палка с глухим стуком ударилась о человеческую голову. Лицо негритянки залило кровью. Усатый полицейский покачал головой с притворным огорчением:

— Все эти девки симулируют истерику, сэр!

Потерявшую сознание, всю в крови, женщину затолкали в «БМВ», который, завывая сиреной, сразу снялся с места.

— За что арестовали эту женщину? — спросил потрясенный Малко.

— Это коммунистка-агитаторша, сэр. Подозревается в хранении взрывчатки.

Мало-помалу жизнь на автовокзале возвращалась в привычное русло. Полицейские исчезли, а усач сказал:

— Подождите, пожалуйста, минутку, сэр. Мне нужно связаться с начальством.

Он забрался в машину и взял микрофон. Расстояние было слишком велико, чтобы можно было разобрать слова. Переговоры длились почти пять минут. Наконец, усатый убрал микрофон и вернулся.

— Полагаю, сэр, что будет лучше, если вы поедете со мной на Фос-стрит. Вы на своей машине?

Малко ощутил неприятное покалывание в позвоночнике. Готово. Засыпался. Без шума, без грубостей, без крика. На английский лад. У него мелькнула мысль, не попытаться ли скрыться. Но в таком небольшом городе, как Солсбери, это была напрасная затея.

— Я арестован? — спросил он.

Полицейский состроил оскорбленно-удивленную мину:

— Упаси боже, сэр! Видимо, комиссар просто хочет побеседовать с вами. Прошу вас ехать за мной. Это на Фос-стрит.

Полицейский сел за руль «БМВ», а Малко забрался в свой «датсун». Если бы можно было известить Рэга Уэйли! Но как? Он попал в шестеренки машины.

На полу лежал автомат «узи» со вставленной обоймой и две противотанковые мины, на стене развешаны фотографии советских станковых пулеметов.

Малко поставил машину во дворе Моф-билдинга. Табличка у входа возвещала «Геологический надзор», точно это могло кого-нибудь ввести в заблуждение... Служебный кабинет, куда его ввели, находился на первом этаже четырехэтажного здания из красного кирпича. Плети электрических кабелей тянулись из окон к гигантской коробке «Коккроу» соседнего здания, где находилась официальная база Особого отдела. Малко разглядывал пухлощекого голубоглазого господина, сидевшего за письменным столом.

С принужденной улыбкой господин протянул Малко руку.

— Сэр, я — инспектор Тед Коллинз. Весьма сожалею о том, что вынужден был пригласить вас сюда, но наши сотрудники получили строжайший приказ на сей счет: доставлять сюда всякое лицо, замеченное в необычных обстоятельствах.

— Что же необычного в том, что человек находится на автовокзале?

Улыбка господина стала шире.

— Решительно ничего. Однако в силу досадного стечения обстоятельств вы оказались там в одно время с несколькими террористами... Единственным моим желанием было удостовериться в том, что вы не имели никаких сношений с упомянутыми лицами. Любопытство газетчика могло побудить вас к неосторожным поступкам...

— Полагаю, ко мне это не относится, — холодно возразил Малко. — Однако я был поражен жестокостью, с которой производился арест одной женщины.

Тед Коллинз кивнул.

— Сожалею. Но упомянутая вами особа симулировала истерический припадок, чтобы отделаться от полицейских. Эта чернокожая крайне опасна: она берет под свою опеку молодых террористов, возвращающихся в Солсбери после получения инструктажа, взрывных устройств и оружия в Мозамбике. Именно по этой причине она и находилась на автовокзале. Нами было арестовано трое молодых людей, при которых находилось вот это...

Он указал рукой на лежавшие на полу мины. Малко испытывал некоторую растерянность. Инспектор Коллинз был, очевидно, искренен. Обогнув стол, он подошел к Малко.

— Вы свободны, сэр. Сожалею о том, что по нашей вине вы потеряли немного времени, но мы должны соблюдать величайшую бдительность. Желаю вам приятного и полезного пребывания в нашей стране.

Он вышел провожать его в коридор. Под надзором чернокожего полицейского в шортах цвета хаки на скамье сидели в ожидании несколько скованных по рукам чернокожих арестантов. На их лицах не заметно было никаких следов насилия. За приотворенной дверью белокурая пышнотелая секретарша чистила свои ногти. Взад и вперед непрестанно сновали полицейские в штатском с папками бумаг. На гестапо не очень походило. На прощание Тед Коллинз еще раз пожал ему руку.

Малко очутился вновь на Фос-стрит — широкой улице с двухрядным движением. Удалось ли скрыться Файет? У себя ли она? И, главное, поверили ли ему в Особом отделе? Ему пришло в голову, что если бы они обнаружили связь между ним и человеком, ускользнувшим от них на Сесил-сквер, они бы его не отпустили. А может быть просто решили поиграть с ним, как кошка с мышью:

— Милости просим в «Куиллс с Клаб»:

Рэг Уэйли поднял бокал, где на самом донышке плескалось несколько капель местного виски, выпил и скривил лицо. Малко смочил губы в напитке. Омерзительное поило, но ничего другого в «Куиллс Клаб» не подавали. Заморский виски становился все большей редкостью: всю свою валюту Родезия тратила на приобретение оружия.

На первом этаже гостиницы «Амбассадор» человек двадцать скучилось в крошечном зале, стены которого были сплошь изрисованы карикатурами на премьер-министра Яна Смита. Но здесь, по крайней мере, не воняло жареной картошкой, которой пропах весь «Амбассадор». Гостиница, куда пускали белых с чернокожими спутницами, потихоньку приходила в упадок. Из постоянных ее клиентов оставались одни журналисты да шпионы. Малко с Рэгом затесались в самую гущу. Англичанин надел другой костюм, но такой же мятый и перепачканный. Серые глазки неутомимо рыскали по залу. Он склонился к уху Малко:

— Видите усатого у стойки? Он из охранки.

Малко глянул в ту сторону и едва не подскочил. Полицейский с автовокзала!

— Знаю, — сказал он только.

Рэг вдруг заволновался.

— Есть одно дельце, — пояснил он. — Сходим вместе? Его глаза сказали Малко гораздо больше, чем слова.

Едва они очутились на Юннон-авеню, Рэг Уэйли начал с неловким видом:

— Особый отдел интересуется вами. Оттуда приходили ко мне. Им известно, что мы знакомы. Завалили меня вопросами. Я сказал, что вы чисты, как стеклышко, просто сочувствующий журналист. Но субъект, который навестил меня, Питер Мор, непосредственно подчиняется Рою Голдеру. Нет, это не обычная профилактическая проверка иностранного журналиста.

— В котором часу это было?

— В три.

Значит, после инцидента на автовокзале. Инспектор Тед Коллинз солгал, — они не поверили ему. Они отправились пешком в агентство Рэга Уэйли.

— Теперь они знают, что мы водим дружбу, — сказал Рэг, сухо посмеиваясь по своему обыкновению. — Вчера вечером вы встречались с Дафной Прайс?

— Встречался. Поистине обворожительная женщина!

Рэг Уэйли разразился скрипучим смехом.

— Сволочь! Подсовывала своему мужу негритяночек, а к себе не допускала... Кончилось тем, что бедняга вконец спятил и попался в ее ловушку. Вот так она прибрала к рукам его квартиру...

— Колоритная фигура, — подытожил Малко.

Когда они проходили мимо стеклянного здания «Родезия геральд», Рэг тряхнул гривой седых волос и сказал:

— Человек, которого я вам показал в «Куиллс», это Дон Кристи из городского Управления по борьбе с терроризмом. О нем жуткие вещи рассказывают. Например, что он пальцем выковырял глаз человеку, у которого нашли взрывчатку, и кусачками перерезал ему зрительный нерв. В «Куиллс» он не часто бывает. Я наблюдал за ним. Он все время следил за вами в зеркале за стойкой. У меня впечатление, что он приходил ради вас.

— Пытки у них в большом ходу?

— Начинают помаленьку, — язвительно рассмеялся Рэг Уэйли. — То электричеством побалуются, то несколько пальцев отрубят, то палками изобьют. Обрабатывают по ночам, в том самом здании, где вы были. Это отделение допросов службы государственной безопасности. Как раз напротив них монастырь, так что опасаться нечего. Черные боятся жаловаться. Пока боятся.

Они добрались до конторы Рэга. Доставая из вместительного «остина» бутылку шотландского виски, журналист быстро огляделся.

— Рэг, — начал Малко, — наверное, будет лучше, если мы прекратим встречи. Я опасаюсь, как бы эта история не обернулась для вас очень скверно...

Щуплый журналист философски пожал плечами:

— Чепуха! Ангольцы сулили мне, что размажут мои мозги по стене, но, как видите, я жив и здоров. К счастью, большинство сотрудников Особого отдела умом не блещет.

Малко решил, что может говорить с ним без утайки.

— Вы знаете чернокожую, которая работает в Объединенной методистской церкви? Ее зовут Файет.

Рэг улыбнулся с дружески-насмешливым видом:

— Вижу, вы знакомитесь только с классными женщинами!.. Файет — это лакомый кусочек. Кажется, в ее жилах течет и белая кровь. Похоже, ее настоящий отец — методистский священник, позабавившийся однажды с одной матабеле... Пользуется некоторым влиянием, потому что преподобный Согвала — ее любовник.

— С ней-то мне и предстоит встретиться сегодня вечером.

В скрипучем смехе зазвучали откровенно веселые нотки.

— Да, Согвала сочетает приятное с полезным! Вы отужинаете со мной, прежде чем ступить на путь греха?

— Нет, я ужинаю с Дафной и неким Гансом — управляющим делами «Саус Африка Эруэйс» в Солсбери.

Рэг изумленно уставился на него:

— Ганс Герн! Так он же представляет здесь службу государственной безопасности Южной Африки, свой в доску в Особом отделе. Очень странно! Он не из тех, с кем знакомят журналистов.

— Почему?

— Сами увидите. Только будьте поосторожнее на язык...

Малко пребывал в некотором недоумении. Охранка не доверяла ему и в то же время открывала перед ним некоторые двери.

— Хотите, дам оружие? — предложил Рэг Уэйли. — У меня есть браунинг.

Малко покачал головой:

— Нет, я прилетел сюда не воевать с Особым отделом, а собирать сведения.

Рэг обвел его насмешливым взглядом.

— Эд Скити и Джим Гейвен тоже ведь не воевали...

Глава 11

— Когда белые люди открыли Африку, они истребили диких животных, но не тронули чернокожих. Лучше бы они поступили наоборот!

Гортанный выговор, свойственный африканерам, усугублял жестокий смысл слов. Супруга Ганса Герна обвела стол грозным взглядом, как бы ожидая возражений. Это была рослая дебелая блондинка с могучими округлостями. Ганс Герн едва доставал ей до плеча. Смущенно улыбаясь, он повернулся к Малко:

— Жена несколько увлекается, но ее можно понять... Кафры доставляют много хлопот ее родителям: из года в год они поджигают поля с поспевшим урожаем на их ферме в Трансваале.

Малко, словно завороженный, не мог оторвать глаз от лица южноафриканца. Оно то и дело подергивалось от судорог, голову уводило вбок, веки прыгали, рот растягивало странными непроизвольными ухмылками. Все в этом лице ходило ходуном так, что трудно было и понять, что оно собственно выражает. Дафна Прайс сухо рассмеялась:

— Правду сказать, на стене голова куду производит больше впечатления, чем голова кафра...

Супруга Ганса Герна так и покатилась со смеху. Прежде, чем устроиться за столиком, они провели около часа у стойки, где бармен, рыжий бородатый ирландец, усердно потчевал их «Сандаунером», которого было выпито целое море.

«Бамбуковая корчма» считалась наилучшим китайским рестораном Солсбери. Для них оставили столик в укромном уголке зала.

Дафна Прайс надела длинное белое платье, в котором Малко видел ее у водопадов, а волосы собрала в шиньон, воткнув в него красный цветок пойнсетты. У Малко было странное ощущение, что все это ненастоящее: слишком вежливый, как и инспектор Тед Коллинз, Ганс Герн, слишком влюбленная Дафна Прайс...

Настоящей казалась ему одна Файет.

У него возникло ощущение, что перед ним разыгрывают какую-то чудовищную комедию.

Подали покрытую блестящей корочкой утку, не имеющую ни малейшего отношения к китайской кухне. Дафна Прайс жала под столом своей ногой ногу Малко. Ганс Герн доверительно наклонился к нему:

— Полагаю, в скором времени Родезия объявит миру хорошие вести.

По его дергающемуся лицу нельзя было понять, шутит он или нет.

— Какие именно?

Южноафриканец напустил на себя таинственность, что не стоило ему никакого труда, ибо в ту самую минуту один глаз у него начал перемигиваться с другим, и поймать его взгляд стало решительно невозможно.

— Дафна говорила мне, что вы пишете статью о Родезии, — продолжал Герн, — и что вы сочувствуете нам. Вы что-нибудь слышали о плане «Ист Гейт»?

Если бы Малко не умел так владеть собой, он подавился бы утиной косточкой. Дафна Прайс выпрямилась на стуле и метнула в южноафриканца испепеляющий взгляд.

— Ганс!

Это слово прозвучало, как удар бича.

Голову Ганса своротило набок судорогой. Отправив себе в рот ложку китайского супа, он улыбнулся молодой женщине.

— Его придумал премьер-министр, — продолжал Ганс Герн вполголоса. — Вам известно, что переговоры с АНК провалились из-за несговорчивости черных. Они хотели получить все и сразу, как всегда. Но, по сути дела, будущее решается сейчас в Мозамбике. Первым шагом премьер-министра стало назначение министрами десятерых черных. Вторым станет встреча с Саморой Машелом...

— Официальная? — перебил его Малко.

Ганс Герн снисходительно рассмеялся:

— Разумеется, нет!

Малко ушам своим не верил. Впрочем, в Африке может случиться всякое. Словно догадавшись о его сомнениях. Ганс Герн понимающе улыбнулся:

— Странно, верно? Но вы забываете о факторе "К".

— То есть?

Южноафриканец благодушно рассмеялся:

— "К" значит «кафр»! Черные ведь не вьетнамцы, с ними всегда можно договориться. Взгляните на Берег Слоновой Кости. Недавно Унует-Буаньи разрешил полеты нашей компании. Теперь самолеты могут садиться в Абиджане... Черные не любят действовать. Они поговорят, и им кажется, что все уже устроилось. А мы не говорим, мы действуем...

Что-то зловещее мелькнуло в его глядящих врозь глазах...

— Когда назначена эта встреча? — спросил Малко, которым владело одновременно и недоверие, и любопытство.

Ганс Герн переглянулся с Дафной Прайс, едва заметно качнувшей головой из стороны в сторону.

— Через несколько дней, — уклончиво ответил южноафриканец. — Место, разумеется, держится в тайне.

Это было столь же невероятно, как если бы в 1942 году Гитлер встретился с Черчиллем.

— О чем будет идти речь?

Ганс Герн оглянулся, дабы убедиться в том, что поблизости никого нет, и тихо сказал:

— Самора Машел и Ян Смит заключили соглашение: родезийцы помогут ФРЕЛИМО покончить с мусульманским сопротивлением на севере Мозамбика, а Машел помешает боевикам Объединенных Вооруженных Сил народа Зимбабве перебираться к нам и гибнуть от наших пуль. Позднее вожаки этого движения войдут в состав переходного правительства. Все будут довольны: и родезийцы, и мозамбикцы, и партизаны, которые не будут больше бессмысленно погибать здесь...

Малко жадно ловил каждое слово. Все это походило на какой-то бред, но каких только странных союзов не заключалось в Африке!.. Фронт Национального Освобождения Анголы поддержали одновременно и китайцы, и американцы... Несмотря на то, что Замбия закрыла свои границы, а Мобуту объявил Родезии «священную войну», оружие переправлялось из Заира в Родезию через Замбию. В одну сторону — бельгийское оружие, а в другую — родезийский уголь. Из сказанного следовало, что Объединенные Вооруженные Силы народа Зимбабве избавлялись от своего старого соперника — АНК.

Вдруг Дафна положила ладонь на руку Малко и проговорила:

— Необходимо рассеять укоренившееся повсеместно заблуждение, будто родезийцы — тупоголовые болваны, помышляющие лишь об истреблении негров. — Голос ее зазвучал более напряженно: — Ян Смит — наиболее выдающийся государственный деятель со времен Черчилля!

От волнения глаза ее увлажнились.

— Трудно даже вообразить, какие беды ждут эту страну, если нас прогонят из нее. Произойдет экономическое крушение.

— Да они друг друга перебьют, как это случилось в Анголе, — зловещим голосом поддакнул Герн.

— Или в Мозамбике, — мрачно добавила Дафна Прайс.

Слетел тихий ангел и тотчас упорхнул, ужаснувшись столь грозным пророчествам. Малко не знал, что и подумать. План «Ист Гейт» представлялся каким-то бредом, но в Родезии каждый день звучали бредовые речи, отражавшие некую действительность. Самора Машел испытывал трудности внутри страны и вполне мог принять предложение Яна Смита, чтобы выиграть время. Как бы там ни было, нужно было срочно сообщить ЦРУ эти сведения и продолжать копать. Без шума.

— Просто дух захватывает! — воскликнул он, словно у него не оставалось больше сомнений. — Теперь многое изменится.

— Изменится все, — поставил точку Ганс Герн, принимая счет.

Было такое впечатление, что от выпитого лицо его дергалось еще сильнее.

Шел только одиннадцатый час, а ресторан уже опустел. Обезлюдела и Маника-стрит. На ветровом стекле «мерседеса» Ганса Герна красовалась красная наклейка с надписью: «Молись за Родезию».

На прощание Ганс Герн сказал Малко:

— Ничего не сообщайте в течение ближайших десяти дней. Полагаюсь на вас.

— Обещаю.

Едва они уселись в машину, как Дафна Прайс сказала:

— Ганс рассказал вам об этом плане, потому что он его автор. Именно южноафриканцы налаживали связи из Йоханнесбурга. У них хорошие отношения с Машелом: они покупают у него электроэнергию, вырабатываемую в Кабора Басса.

Свеча из душистого воска горела на столе, наполняя благоуханием уютную квартирку. Если бы на полу не была расстелена большая леопардовая шкура, можно было бы вообразить, что оказался где-нибудь в лондонском предместье. Едва они вошли, как Дафна Прайс куда-то скрылась, но вскоре вернулась, обтянутая своей роскошной ночной сорочкой, только на этот раз без пистолета. Правда, без крем-какао и коньяка «Гастон де Лагранж» не обошлось.

— Ты не раздеваешься? — шепнула она, прижимаясь.

Малко думал в эту минуту о Файет, которая, должно быть, ждала его, и совсем не был расположен заниматься любовью.

Дафна Прайс прильнула к нему с поцелуем, долгим, умелым. Благодаря удивительному свойству шелка и кружев возбуждать плотские желания, их прикосновение сильно поколебало благие намерения Малко. Он бросил незаметный взгляд на свои часы. Половина одиннадцатого.

Покинуть Дафну в таком состояние! значило бы нажить себе смертельного врага.

Даже не сняв сорочки, она ждала, опрокинувшись на спину, упершись одной ногой в край низкого стола, а другой — в подлокотник дивана. Малко принялся с усердней за мужское дело. Она блаженно застонала и, закрыв глаза, впилась него с цепкостью муравья. Вдруг она открыла глаза и глухим, изменившимся голосом промолвила:

— Ты с ума сошел! Не так быстро!

Надо было спешить. Она отпихнула ногой столик и с такой силой прижалась тазом к Малко, что причинила ему боль, потом соскользнула на ковер и с помощью самых утонченных ласк дала ему вкусить блаженство. Малко начинал понимать, как ей удалось достигнуть такого положения. Она была на редкость одаренная любовница, в которой удивительно органично сочетались нежность, бесстыдство и чувственность. Как только все было кончено, она поднялась и закурила сигарету.

— Нравится моя сорочка?

— Просто прелесть! Откуда это у тебя?

— Любовник привез из Лондона. У нас таких не достать.

У Малко одно было на уме: отправиться в «Куинс» и попытаться разыскать таинственного Боба. Дафна закинула ему руки за шею:

— Не хочешь остаться?

Малко притворно зевнул, чмокнул ее в ложбинку между грудями:

— Я просил редакцию позвонить мне сегодня ночью или очень рано утром. Днем связь не очень хорошая.

Он был уже готов уходить. Дафна проводила его до дверей, прильнула к его груди.

— Хочу тебя еще! — тихо проговорила она.

— А что, твой любовник с тобой не спит? — рассмеялся Малко.

Дафна грустно покачала головой:

— Мы редко видимся. Он завален работой, да и жена за ним следит. Нам удается встречаться, лишь когда она уезжает за границу. Л потом, ты моложе.

Малко молча приложился к ее руке. Полминуты спустя он уже гнал по Моффет-стрит и менее чем за пять минут доехал до Пайонир-стрит, где поставил машину почт! напротив «Куинс». На противоположной стороне зияло устье Ралей-стрит — темной узкой улочки. Увидев неоновую вывеску, Малко направился в ту сторону. Им овладело странное ощущение. Казалось, Солсбери стал огромным театром теней. Ему представлялось, что его жизни больше не грозит опасность, но что теперь его стараются одурачить, что-то вбить ему в, голову.

С улицы пиццерия казалась пуста. Он уже собирался войти, когда из телефонной будки вынырнула Файет. Видимо, там она ожидала его.

Увидев ее, Малко сразу забыл Дафну Прайс. Его глазам предстало сказочное видение. Болеро из коричневого полотна едва не лопалось на царственной, более чем наполовину обнаженной груди. Ниже ничего не было, а с бедер ниспадала длинная, тоже коричневая юбка. Поскольку и болеро, и юбка почти не отличались по цвету от ее кожи, Файет казалась совершенно нагой. В туфлях на высоком каблуке она стала выше Малко. Когда она убедилась, что это он, тревожное выражение ее лица несколько смягчилось.

— Я уже думала, что вы не придете.

— Я тоже. Они не добрались до вас?

Она покачала головой. Лицо ее вновь стало напряженным.

— Нет, ко мне даже не приходили. Повезло.

Улыбаясь, он взял ее под руку:

— То-то они сейчас рот разинут!

— Не люблю я эту забегаловку, — отвечала она. — Там одни потаскухи.

— Вот они! — прокричала Файет, напрягая голос в грохоте оркестра. — Рядом с баром. Он в синем поло, а рядом — Матильда.

Малко взглянул в ту сторону поверх плеча своей дамы и увидел белокурого широкоплечего парня в обществе довольно миловидной негритянки в длинном платье. У нее было круглое плоское лицо и шапка курчавых волос. На танцевальной площадке «Куинс» теснились молодые парочки, по существу, занимавшиеся любовью под оглушающую какофонию оркестра. Прильнув к чернокожим партнершам, белые и метисы пытались удовлетворить свои плотские желания прямо здесь, чтобы обойтись без лишних расходов. Черные официанты неусыпно следили за тем, чтобы опорожненные пивные бутылки немедля заменялись полными. Все было точно так, как во время первого посещения.

Видимо, музыка действовала на Файет помимо ее воли. На первых порах скованная, почти осуждающая, она танцевала на расстоянии от Малко. Но по мере того, как танец сменялся танцем, она все больше сокращала расстояние, и через какое-то время он ощутил прикосновение ее бесподобной груди. Потом она стала прижиматься животом, ногами, всем телом. Кончилось тем, что они танцевали, как все, слившись в одно целое. В полумраке чьи-то руки задевали ее, но она, казалось, ничего не замечала, отдаваясь целиком самому сладострастному танцу, какой случалось когда-либо танцевать Малко. В отличие от негритянок, от Файет совсем не пахло. Тело у нее было удивительно твердое, точно высеченное из мрамора...

Судя по всему, все до одного мужчины на танцевальной площадке только о том и мечтали, чтобы залезть ей под юбку, а может быть, позволить себе и кое-что другое. Танцевавший рядом метис так пялился на нее, что казалось, глаза у него сейчас лопнут. Три проститутки кидали на Файет злобные взгляды, точно она отбивала у них хлеб. И в эту минуту появился Боб. Конец развлечениям! Малко проследил, где устроилась парочка.

— Сядем поближе к ним, — шепнул он на ухо Файет. — А некоторое время спустя вы отлучитесь в туалет.

Как только музыканты сделали перерыв, чтобы освежиться пивом, Файет танцующей походкой направилась в тот конец зала, где устроились Боб с Матильдой. К счастью, на сиденье оказалось немного свободного места. Файет изящно присела, прижавшись упругим бед ром к джинсам наемника и пустив в его сторону долгий, в высшей степени красноречивый взгляд своих ореховых глаз. Малко тихонько уселся рядом.

Словно громом пораженный, блондин впился взглядом в ошеломительную грудь Файет. По его глазам было видно, что ему стоило огромных усилий не запустить ей руку в декольте.

Нашарив бутылку пива, он потянул из нее, не сводя глаз с Файет. Она испустила вздох, вновь повергнув Боба в столбняк. Малко легонько толкнул Файет. Она встала и направилась в конец зала. Не теряя ни секунды, Боб наклонился к Малко и прокричал, перекрывая грохот:

— Вот это кусочек! Где вы только ее подцепили? Здесь я ее ни разу не видел.

— Гак, в одной конторе попалась на глаза...

— Пива хотите? — предложил наемник, готовый на все, лишь бы не отпускать от себя «владельца» Файет.

Завязался разговор с пятого на десятое. Малко назвался газетчиком, наемник протянул руку.

— Боб Ленар, инструктор родезийской армии. Мне положили мировое жалованье, на жизнь не жалуюсь... До того побывал в Биафре и в Конго, самую малость в Йемене...

Он упивался собственным враньем, размахивая свободной рукой, потому что другая лежала на бедре его спутницы, которая безучастно глядела в пространство. Черное платье плотно облегало ее стройную, почти без груди, фигуру. Боб Ленар вспомнил вдруг о ее существовании.

— Это Матильда. Славная девка, только не очень разговорчивая.

Файет возвращалась к ним сквозь строй похотливых взглядов. Боб Ленар снова начал пялиться на два полушария шоколадного мрамора. Как только она села, он тотчас же отодвинулся от Матильды. Малко ликовал в душе, у наемника же вновь отнялся язык.

Держась очень прямо, Файет смотрела перед собой. Кадык на шее Ленара судорожно дергался. Оркестр заиграл что-то не столь оглушительное. Наемник крикнул Малко:

— Не возражаете, если я малость потанцую с ней?

— Конечно.

Файет пошла к площадке, держась по-прежнему напряженно. Ленар обвил рукой талию Файет. Она так плотно прижалась к нему, что ее полная грудь оказалась под самым подбородком Ленара. Пристроившись на краю площадки, он начал яростно ерзать всем телом по своей партнерше, точно вознамерившись добыть огонь трением. Даже по меркам «Куинс» это было на грани покушения на нравственность. Файет невозмутимо сносила все эти проявления вулканической страсти, позволяя Бобу шарить по своим бедрам с дотошностью археолога. Будучи человеком воспитанным, Малко пригласил на танец Матильду. Она тут же и с не меньшим пылом прижалась к нему худеньким телом.

Очевидно, ею двигало желание отомстить Файет, но когда Малко попытался завязать разговор, она отвечала односложно, упорно глядя на Боба, который пытался намертво прилипнуть к Файет, как пропойца к бутылке.

Началась потасовка, которую тут же пресекли официанты, без церемоний вышвырнув за дверь двух метисов... Когда Боб вернулся к столику, глаза у него были совсем шальные, и он даже не пытался скрыть вздувшийся между ног бугор, который вогнал бы в краску и взрослого шимпанзе. Подойдя, он бросил Малко:

— Ошалеть можно! Впервые встречаю такую потрясную девку с тех пор, как попал в эту страну!

Чтобы отметить это открытие, Малко заказал бутылку «Джи энд Би», принесенную с почтением, которого заслуживал столь cтароватый клиент. Шутка ли, сорок долларов! Боб Ленар, косясь на декольте Файет, налил себе такую порцию, от которой свалился бы замертво и носорог.

Уровень жидкости в бутылке «Джи энд Би» понизился на треть. Взгляд у Ленара стал совсем шальной. Перекинув правую руку через плечо Файет, он целиком засунул ее ей в декольте. Приглушенно икнув, он, пользуясь очередной передышкой музыкантов, подмигнул Малко и ляпнул спотыкающимся языком:

— Вот бы с кем я перепихнулся!

— Это может не понравиться Матильде, — заметил Малко.

— Э, Матильде наплевать. Она девка что надо, — заспорил Ленар. — Вроде бы и шлюха, да не совсем. Сколько раз, бывало, и за такси платила, когда без копья сидел. Даже жратву покупала. Я ей в получку обязательно какой-нибудь подарок. А ей ничего больше и не надо...

Где она, роскошная жизнь, о которой шла речь вначале! Малко улыбнулся.

— Вам хорошо в Родезии?

Боб Ленар ответил не сразу:

— Хорошо? Какое хорошо! Как только представится случай, смоюсь отсюда. Ад, просто ад! Только у меня не было выхода. Я из Йемена-то выбрался живым просто потому, что повезло. Когда мы стали не нужны, нас выслали, а не отрезали нам подвески, как это у них заведено... Но жрать-то надо! А в Конго я как раз познакомился с одним хмырем — Ганс Герн его звали, — так вот этот Герн говорил мне, что в Йобурге вербуют наемников. Я, значит, туда и угодил солдатиком в родезийскую армию, где железная дисциплина и месяц без недели в буше, «в долине», как они тут говорят.

Помотав головой, он еще сильнее стиснул грудь Файет, с трудом скрывавшей отвращение, и продолжал:

— Да и с приработками здесь не густо... Я-то вообще малый не кровожадный, не то что кое-кто из моих корешков... Этих хлебом не корми, дай полютовать. Но придумать что-нибудь всегда можно. В Биафре, например, я собирал отрезанные уши. Охотники находились, и платили неплохо... А в Йемене, там мужские подвески. Из них что-то приготовляют, чтобы к бабам сильнее тянуло... Только вы чего не подумайте — у мертвых отрезал. Зверствами не увлекался...

— А как здесь?

— А здесь вообще никак! — разгорячился Боб. — Даже нельзя перепихнуться с девчонкой в буше. Даже если она согласна. А вообще...

Он вдруг замолчал, словно испугавшись, что наговорил лишнего. Малко решил подзадорить его:

— Но здесь-то не буш!..

Боб напустил на себя таинственность.

— Скоро снова туда... Там у меня особая работенка. Кажись, впервые в жизни у меня заведутся деньжата. А там... — он рассмеялся, наклонись к Малко. — Если уступите мне свою телку, закачусь в Момбасу и буду себе перепихиваться, полеживая на солнышке!..

Из вежливости Малко посмеялся вместе с ним. Бармен спускал железную штору. Боб Ленар искоса глянул на него.

— Закрывают! Может, допьем у меня? Кто же такое оставляет?..

Малко подумал, что благодаря остаткам «Джи энд Би» он, может быть, добудет нужные, ему сведения.

— По-моему, неплохое предложение!

От Файет веяло ледяным холодом. Боб вытащил, на конец, руку из ее декольте и закупорил бутылку. Малко обвел зал взглядом, и вдруг у него екнуло сердце. Прислонясь спиной к стойке, за ними наблюдал какой-то человек. У него были ярко-голубые глаза, усы и щуплая грудь.

Малко узнал Дона Кристи, полицейского из Особого отдела, задававшего ему вопросы на автовокзале.

Глава 12

Сделав над собой усилие, Малко отвел глаза. Ему стало страшно: не было никаких сомнений в том, что полицейский пристально смотрел в его сторону. Он старался убедить себя в том, что внимание объяснялось яркой красотой Файет. Однако, бросив взгляд в сторону Боба Ленара, он обнаружил, что наемник столь же пристально смотрел на полицейского, словно что-то хотел ему сказать. Глаза усатого были холодны и неприязненны, но они явно знали друг друга, что подтверждало сказанное Файет. Малко старался отогнать мысль об опасности, исходившей от полицейского. Нужно было во что бы то ни стало «исповедать» Боба Ленара. Другой такой случай уже не представится.

Щелкнула, падая, железная штора бара. Боб уже не смотрел на полицейского. Взяв со стола бутылку, он поднялся.

— Пошли?

— Пошли.

Боб Ленар подтолкнул Файет, попутно щупая ей бедра. «Куинс» пустел. Полицейский затерялся среди парочек, ни разу не оглянувшись на них. На тротуаре, у выхода из бара, лежал навзничь белый мужчина. Он спал с блаженным выражением на лице, сложив на груди руки.

Поняв при взгляде на Файет, что операция может провалиться, Малко обнял ее за талию и увлек к «датсуну». Она не противилась, но лицо ее выражало недовольство.

Кое-как они разместились в тесном салоне автомобиля. Файет с Ленаром поместились сзади. Боб смотрел на соседку сумасшедшими глазами, но довольствовался тем, что положил ей руку на колено. В зеркале Малко было видно, какое отвращение испытывала Файет. В любую минуту она могла взорваться.

— Куда едем? — спросил Малко.

Боб наклонился к нему.

— По Маника до Роттен Роу, а там направо.

Напряженно выпрямившаяся на сиденье Файет, казалось, ничего не видела. После того, как Малко повернул на широкий пустынный проспект, Боб Ленар снова наклонился к нему:

— Третий дом.

Малко увидел три небольших дома, отделенных от Роттен Роу рядом деревьев. Он поставил машину и вышел, наткнувшись на гневный взгляд Файет.

Совершенно очевидно, телефонистке-шпионке из Объединенной методистской церкви не пришлась по вкусу роль, которую он отвел ей в этой игре.

Комнатка была настолько мала, что уже через полчаса наполнилась дымом индийской конопли. Впору было вызывать пожарных.

— Еще по маленькой!

— Нет, спасибо.

Боб Ленар протягивал ему бутылку «Мэнстрей» — прозрачной жидкости южноафриканского происхождения, в которой было больше градусов, чем в чистом спирте. «Джи энд Би» давно уже допили. Они кое-как расположились на одеялах, расстеленных прямо на полу, рядом с кроватью Матильды. С тех пор, как они приехали. Боб не проронил, в сущности, ни слова, куря коноплю и не сводя глаз с Файет.

Опираясь на локоть, она полулежала на почтительном расстоянии от наемника, подальше от его рук... Привалившись к стене, Малко и Матильда наблюдали за ними. Оба они пили немного. Боб Ленар поставил бутылку и словно очнулся от пьяных грез.

— Вы когда-нибудь слышали обо мне до нашего знакомства? — обратился он к Малко.

— Нет, никогда...

— А вполне могли...

Икнув, он потянулся к кожаной сумке, лежавшей в углу, порылся в ней и протянул Малко потрепанный фотоснимок. Малко увидел на нем Боба, стоявшего навытяжку на пьедестале почета в военной форме бельгийской армии.

— Что это?

Боб надулся от важности:

— Снимок сделан в тот день, когда я стал чемпионом королевской армии по стрельбе на моей дерьмовой родине. 98 очков из 100...

Он взял снимок у Малко и протянул его Файет:

— Верно, шикарный парень?

Телефонистка бросила на снимок беглый взгляд. Боб вздохнул, неторопливо стащил с себя рубашку, обнажив могучую грудь в рубцах, и опустился на колени перед Файет, шумно дыша и пялясь на нее с вожделением. Словно про себя, пробормотал:

— До чего же ты хороша!..

Файет напряглась. И вдруг Боб Ленар сделал движение настолько быстрое, что никто не успел что-нибудь сообразить.

Схватившись за болеро с двух сторон, он дернул изо всех сил. Пуговицы выскочили из петель, выпустив на свободу тугие груди с широкими темно-коричневыми кругами и высокими, почти черными сосками.

Файет вскрикнула. Подбоченившись, Боб обернулся к Малко:

— Может быть, я все-таки перепихнусь с ней?

Голос его звучал ровно, почти мягко. Трясущимися пальцами Файет пыталась застегнуть болеро. Боб протянул левую руку и схватил в горсть одну из грудей, впиваясь пальцами в крепкую плоть. Глаза его дико блеснули.

— Сейчас малость позабавимся! — сообщил он.

Малко вскочил на ноги.

— Оставьте ее! — бросил он Ленару ледяным голосом.

— Ты серьезно?

— Вполне. Пошли, Файет!.. Мы уходим.

Он не выпускал бельгийца из виду, готовый отшвырнуть его пинком, если бы тому вздумалось броситься на него. С поразительным проворством Боб кинулся к своей сумке, и когда он повернулся к Малко, то держал в правой руке автоматический пистолет «Гершталль». С той же неуловимой быстротой бельгиец взвел курок. По тому, как он держит пистолет, Малко сразу понял, что, даже совершенно пьяный и одурманенный коноплей. Боб Ленар представлял смертельную угрозу. Бельгиец криво усмехнулся:

— Неужели, по-твоему, черная сучонка стоит того, чтобы тебе продырявили башку?

Малко не успел ничего ответить. С пронзительным воплем Матильда ринулась на Файет, готовясь вцепиться в нее ногтями, по не успела. Рука Боба описала в воздухе дугу, обрушив ей на висок рукоять «гершталля». Кровь хлынула из разбитой головы, Матильда повалилась на бок, закатив глаза. Малко рванулся было, но рука Ленара мгновенно отклонилась на 30°, грохнул выстрел, прозвучавший оглушительно в тесной комнатушке. Малко замер на месте. В стене за его спиной чернела дырка. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от его головы. От едкого порохового дыма щипало в носу.

— Не балуй, не то устрою тебе третий глаз. Это последнее предупреждение!

Матильда привстала, опираясь на локоть. Все ее лицо было залито кровью, один глаз заплыл. Малко не отводил глаз от дула «гершталля». Он недооценил быстроту реакции бельгийца. Ленар обратился к Матильде:

— За дверь, живо!

Пошатываясь, Матильда побрела в конец комнаты, хлопнула дверью. Теперь Боб обратился к Малко:

— Хочешь пойти к ней — не возражаю. Давай без церемоний!..

Малко не тронулся с места, еще надеясь на что-то. Файет стояла неподвижно, оставив даже попытки прикрыть грудь. Не выпуская Малко из виду, Ленар приблизился к ней и приставил пистолет к правому боку.

— Только попробуй пикнуть, королева! — издевательски пригрозил он.

Трясясь от беззвучного смеха, он начал неторопливо мять женские груди, приподнимая их на ладони, с особым усердием крутя между пальцами соски. Мало-помалу его лицо принимало блаженное выражение. Вдруг его рука скользнула вниз по шоколадному животу, расстегнула верхнюю пуговицу на юбке. До того молчавшая, Файет вскрикнула.

Боб дал ей наотмашь две пощечины, по-прежнему не сводя глаз с Малко, который был бессилен что-либо сделать. Стоило ему шелохнуться, и наемник сто раз успел бы всадить в него пулю, а потом не спеша изнасиловать Файет. Малко сделал попытку образумить его:

— Вы сошли с ума, Боб. Она обратится в полицию, и у вас будут крупные неприятности.

Бельгиец хохотнул, глядя на него отсутствующим взглядом.

— Я полиции не боюсь!

Он расстегнул уже три пуговицы, показалась верхняя кромка густого курчавого руна. Поникшая Файет беззвучно плакала. Боб взял ее руку и положил себе на джинсы.

— Ну-ка, королева! Помоги мне!

Видя, что она мешкает, он провел ей дулом пистолета сначала по боку, потом по груди. Дрожащими пальцами Файет расстегнула пояс джинсов.

— Живее, ну!

Женщина расстегнула молнию. На Лена ре не было трусов. Увидев плоть, выскочившую из джинсов, Файет отвела глаза. Боб принудил девушку взять ее в руку, но сразу отстранил.

— Хватит, королева! Так просто ты не отделаешься!

Малко шевельнулся, и «гершталль» тотчас сместился, словно движимый собственной волей. Казалось, бельгиец раздвоился.

— Смотри без глупостей! — проворчал он.

Все так же не сводя с Малко глаз, он расстегнул последние пуговицы длинной юбки, сдернул трусики и отошел, любуясь длинной мускулистой спиной, завершавшейся головокружительным изгибом бедер и столь же дивно закругленными, каменной твердости ягодицами. Бельгиец вновь занялся грудями Файет и долго тискал их. Напряжение становилось невыносимо. На лбу молодой негритянки выступили бисеринки пота, подбородок дрожал. Потянув ее за одну грудь, Ленар заставил ее стать на колени лицом к Малко, потом спустил джинсы до колен, зашел сзади и прижался к спине Файет, теребя ей груди левой рукой и не выпуская пистолета из правой. В его глазах горел дикий огонек.

Потом он надавил ей ладонью на затылок и принудил уткнуться лбом в одеяло, задирая зад.

— Не шевелись, королева!

Он проворно привстал, не отрываясь от ее спины, сунул ей руку между ног, нашаривая ягодицы.

Потом, навалившись на нее, одним сильным толчком таза вогнал ей свою плоть. Файет закричала от боли. Боб выпрямился, удерживая ее левой рукой, просунутой под живот, и не отрывая глаз от Малко.

— Что, не нравится? — осклабился он.

Файет пыталась высвободиться. Боб вновь начал шарить ей по груди. Вышел и опять вошел в нее, блаженно щерясь. Его движения ускорились, и по остановившемуся взгляду Малко понял, что он дошел до финиша, но направленный на него «гершталль» не дрогнул.

Бельгиец с присвистом выдохнул, встал и проворно застегнул джинсы. Файет лежала ничком, содрогаясь от рыданий. Носком туфли Боб Ленар провел по изгибу ее поясницы над бедрами и с недоброй улыбкой сказал, глядя на Малко:

— Ты правильно сделал, что стоял смирно, приятель. Я бы промаха не дал... Разве можно упустить случай и не полакомиться такой роскошной девкой?..

Ни на кого не глядя, Файет торопливо одевалась. Быстро натянула трусы, юбку и болеро, но пуговицы на нем так и не застегнулись.

Малко не сводил с Ленара своих золотистых с зелеными искрами глаз. Голову ему туманили ярость и стыд. Он ругал себя последними словами за то, что вовлек Файет в эту безумную и, в сущности, бесплодную затею. Единственное, что ему удалось выяснить, так это то, что Боб Ленар — снайпер, о чем свидетельствовал фотоснимок, и что он связан с Особым отделом. Иначе, страшась последствий, он не решился бы стрелять глухой ночью. Не дождавшись ответа. Боб пожал плечами:

— Спасибо за вечер, дружище!

Файет дрожала, как испуганная породистая кобылка. Ее груди были сплошь в синяках и ссадинах от щипков Боба Ленара. Малко взял ее под руку, а бельгиец отошел в сторонку, чтобы она не могла дотянуться до него.

Едва дверь захлопнулась за ними, нервы Файет сдали. Вырвав руку, она бросилась вниз по лестнице, постанывая, как раненый зверь. Малко устремился за ней и нагнал ее только в садике перед домом. Она яростно отбивалась от него, вскрикивая:

— Оставьте меня! Оставьте меня! Мерзавец!

Она мешала английские слова со словами на своем родном языке. Это была настоящая истерика. Лишь с великим трудом Малко удалось втащить ее в машину. Если бы у него было оружие, он вернулся бы и пристрелил Ленара.

— Я отвезу вас домой, Файет. Это все, что можно сделать.

Оказавшись на сиденье. Файет съежилась и сразу затихла. Малко развернулся на пустынной Роттен Роу, выехал на Маника-роуд и покатил в сторону Умтали-роуд. Ему не хватало духа взглянуть на Файет. В полумраке светлели тяжелые груди, вылезавшие из порванного болеро. Через десять минут они добрались до Тафара — населенного чернокожими предместья, где она жила.

Кругом то же безлюдье, что и в Солсбери. Тусклым голосом Файет направляла Малко, пока они не остановились у крытого волнистым железом домика неподалеку от железной дороги.

— Файет!

Но Файет уже бежала прочь и скоро исчезла в темноте. Подождав немного, Малко развернулся и поехал назад в город. Весьма вероятно, что с Файет он больше не увидится.

Гоня машину по пустынному шоссе, он старался подавить в себе чувство омерзения и поразмыслить. Да, но как вызвать Боба на разговор после случившегося?

И когда он ставил «датсун» у «Мономатапы», в глубине души шевелилась тревога. Перед его глазами стоял полицейский из Особого отдела, следивший за ними в «Куинс». Вряд ли это была простая случайность.

Глава 13

После дурно проведенной ночи гнев еще кипел в душе Малко. Перед ним неотступно стояли картины изнасилования Файет. Продавцы цветов на Сесил-сквер зазывали его, но он продолжал путь к агентству Рэга Уэйли. Во что бы то ни стало нужно было побольше разузнать о Бобе Ленаре.

И встретиться с Файет, если только она пожелает видеть его. У лифта он столкнулся с английским журналистом, у которого был такой вид, словно он только что вылез из постели. Он сразу заметил озабоченность Малко.

— Идемте! Я как раз собираюсь выпить стаканчик в баре «Мейклеса». Там я, по крайней мере, уверен, что не подслушивают. Ну как, провели приятный вечер?

— Не сказал бы.

Малко рассказал о происшедшем. Узнав о том, как изнасиловали Файет, Рэг покачал головой с выражением гадливости на лице и проворчал:

— Ублюдок! Можете не сомневаться в том, что его опекает Особый отдел, иначе он никогда не позволил бы себе такое.

Бар помещался в полуподвальном этаже «Мейклеса». Заказав свой излюбленный «Сандаунер», Рэг Уэйли продолжил прерванный разговор:

— Особый отдел водит вас за нос с помощью Дафны Прайс. Они догадываются, что вы не журналист.

— И даже заставляют ее ложиться со мной в постель? — усомнился Малко.

Рэг Уэйли пустил едкий смешок:

— А может быть, ей угодно замуж за вас? Здесь ведь счету нет девицам, готовым выскочить за иностранца, лишь бы получить заграничный паспорт! Чтобы можно было удрать, не опасаясь попасть в разряд «пораженцев». Ян Смит никем не гнушается, даже слабоумными и пропойцами.

Он поднял свой бокал.

— К счастью!

— А Ганс Герн?

— Что он вам там наплел, ни в какие ворота не лезет, — отверг его довод Рэг Уэйли. — Да Самора Машел скорее с чертом поладит, чем с Яном Смитом, тем более после провала переговоров в Виктория Фоллс. Родезийцы не идут ни на какие уступки, а у Машела за спиной кубинцы и русские. Да все на его стороне! Англичане, и те предлагают ему деньги. Южноафриканцы, со своей стороны, нуждаются в электроэнергии, поступающей к ним из Кабора Басса... Уж они-то постараются не огорчать его, даже если за это придется заплатить толикой родезийской крови. Форстер не дурак, ему нужно выиграть время, чтобы успеть закончить разработку тактического ядерного оружия. А уж потом можно будет все послать куда подальше.

— Да, но Ганс Герн служит в ведомстве государственной безопасности, и наша встреча не была случайной. Значит, они потчуют меня небылицами, а сами тем временем готовятся к осуществлению настоящего плана «Ист Гейт».

— Не исключено, — согласился Уэйли. — Главное — выяснить, в чем он состоит.

— Как же добыть сведения?

Наморщив лоб, Уэйли размышлял некоторое время, а потом сказал:

— Есть один человек, португалец, с которым вы могли бы потолковать. Зовут его Рикардо, он держит мясной ресторанчик «Аризона» как раз напротив вашей гостиницы. В свое время бежал сюда из Мозамбика. Полагаю, что он весьма деятельно подвизается в стане ярых экстремистов. Вот вы мне рассказывали об этом Бобе Ленаре, и я вспомнил, что вроде видел их однажды вдвоем в «Куинс».

— Он будет начеку, — заметил Малко.

Рэг Уэйли деликатно подавил икоту.

— Не будет, если при вас окажутся доллары. Его главное занятие в том и заключается, чтобы менять родезийские доллары на добрые американские. По-видимому, несмотря на всю его трескотню, он не очень-то верит в будущее этой страны. Прикиньтесь простачком. Может быть, ему кое-что известно. В его заведении постоянно околачиваются люди из городского Управления по борьбе с терроризмом. Похоже, его «пасут». Тут ведь за незаконную торговлю сурово карают...

Малко заплатил за «Сандаунер». Глаза у Рэга Уэйли уже стали красные, как у кролика. Он был так мал ростом, что Малко не сразу заметил, что тот слез с табурета у стойки.

— Буду у себя в конторе, — объявил Уэйли. — Я ведь там же и ночую. С женой у меня последнее время нелады. Уже года два или три. Считает, что я слишком много пью и слишком редко ложусь с ней в постель... Схожу-ка я к моему приятелю Питеру Мору и постараюсь что-нибудь вытянуть из него. Загляните часикам к шести и «Куинс».

За телефонной панелью в здании Объединенной методистской церкви сидела другая девица — толстощекая пухлая негритянка, далеко не столь миловидная, как Файет. Она встретила Малко с нескрываемой неприязнью.

— Файет сегодня не работает?

— Нет, — отвечала толстушка сквозь зубы, даже не удостоив его взглядом.

— Я хотел бы повидаться с преподобным Согвалой.

Спросив у него фамилию, она незамедлительно объявила:

— Преподобный отец занят, мистер!

— А когда освободится?

— Не знаю.

Очевидно, злоключения Файет стали известны. Он молча двинулся по уже знакомому коридору. Девица что-то сердито заверещала ему вслед, но пока она выбиралась из-за своего пульта, Малко уже добрался до кабинета преподобного Согвалы и, постучав, вошел.

Священник, стоявший за письменным столом, вздрогнул, в его больших выпуклых глазах мелькнул испуг. Он не успел убрать гранату с насечкой, которую запихивал в ананас. Но как только он узнал Малко, выражение страха сменилось гневом. Отодвинув плод со столь необычной начинкой, он воскликнул тем визгливым голосом, который столь присущ чернокожим:

— Что вы здесь делаете, мистер?

Малко холодно смотрел на него. Щербатый рот придавал лицу преподобного нечто шутовское, но бороденка свирепо торчала в сторону гостя. Грудь священника облегала все та же рубашка в оранжевых цветочках.

— Это вам нужно для укрепления веры?

Согвала положил на ананас обе руки, точно хотел его спрятать.

— Люди Ситоле напали вчера на наш участок, — жалобно посетовал Согвала. — Троих убили, подожгли помещение, избили детей. Приходится принимать меры.

Ситоле был соперником Джошуа Н'Комо в лоне АНК. Малко усмехнулся.

— Что ж, несите им свет истины, коли охота... А мне еще понадобится ваша помощь.

Согвала затолкал ананас в ящик стола и зашел спереди.

— Мистер, вы — опасный человек! Мне не о чем говорить с вами. Уходите!

— Файет... — заикнулся было Малко.

— Оставьте мисс Файет в покое, — загремел святой отец. — Уходите!

Его трясло от гнева и страха.

Малко понял, что ничего от него не добьется: Согвала ушел в глухую оборону. Теперь, после смерти Джима Гейвена, на нем можно было окончательно поставить крест. Малко вышел и двинулся к выходу, миновав по пути сменщицу Файет, проводившую его весьма недоброжелательным взглядом.

Еще одним союзником стало меньше. Оставались тихий пьяница-циник и гадюка в ночной сорочке из настоящего шелка.

На Спек-авеню он помедлил. Настал обеденный час. Может быть, прощупать этого португальца, Рикардо? Да и выбора-то уже, в сущности, не оставалось.

— Хозяин у себя?

От умственного напряжения лоб чернокожего официанта собрался складками.

— Мистер Рикардо, что ли?

— Ну да. Есть разговор.

— О'кей, мистер.

Волоча ноги, официант отправился на кухню. В мясном ресторанчике «Аризона» почти не было посетителей. Не считая мясное блюдо и ледяной «Контрекс», кормили здесь отвратительно. Из недр кухни возник по жилой черноглазый человек с усиками в ниточку, прилизанными, обильно напомаженными волосами, в полосатой сорочке и с галстуком-бабочкой в горошек, похожий на отставного танцовщика из аристократических гостиных. С чарующей улыбкой он вперевалочку приблизился к Малко.

— Вероятно, вам не понравилось мясо, сеньор? — осведомился он с очень сильным акцентом.

— Нет-нет! — поспешил успокоить его Малко. — Я не...

Но тот, не слушая его, доверительно наклонился над столиком:

— Ради валюты нам приходится продавать за границу мясо первой и второй категории. Эмбарго!

— Так вам не хватает валюты? — переспросил Малко.

Португалец воздел руки к потолку:

— Просто ужас, сеньор! Мы, родезийцы, имеем право всего на сорок долларов в год... Представляете? Скоро пасха, хотелось бы послать что-нибудь племяннику в Португалию, а что посылать? Зачем ему родезийские доллары? Они в Южной-то Африке никому не нужны...

Бедняга так огорчался, что мог разжалобить кого угодно. Малко сочувственно улыбнулся.

— Кажется, я могу помочь вам. Мне нужно потратить здесь деньги, американские доллары...

Глаза трактирщика загорелись:

— Банкноты?

— Банкноты.

Рикардо покачал головой, огонек в глазах потух.

— Это незаконно, сеньор, совершенно незаконно! В Особом отделе есть служба борьбы с торговлей валютой. И вас, и меня могут арестовать.

— Нет так нет... Просто вы упомянули о племяннике... Да и мой друг Боб Ленар говорил мне о вас...

Угольно-черные глаза сверкнули:

— Ах, вы знаете Боба? Это меняет дело. Друзья Боба — мои друзья! Так и быть, рискну — не хочется огорчать племянника. Только никому ни слова! Даю на 50% больше, чем по официальному курсу.

Малко полез в карман, но хозяин движением руки остановил его:

— Не здесь, сеньор!

Малко обвел взглядом совершенно безлюдный, если не считать трех чернокожих официантов, ресторанчик. Португалец зашептал:

— Жду вас у себя дома. Ферст-стрит, 12, комната 4. На первом этаже.

С видом заговорщика Рикардо удалился на кухню.

Малко посидел еще немного, уплатил по счету, вышел и отправился пешком к началу Кингсуэй. Ферст-стрит была первой улицей направо. Малко нашел без труда нужный дом, прошел по коридору мимо двери с дощечкой «Помощник шерифа». У двери стояли в очереди чернокожие...

Малко постучал в дверь номера четыре и вошел. Рикардо вскочил с кровати. Это была невзрачная комнатушка, где стояла узкая кровать, а под потолком висела электрическая лампочка. Стены увешивали сплошь фотографии голых девиц.

С жалкой улыбочкой Рикардо начал извлекать из кармана пачки банкнот. Родезийцы не располагали ассигнациями достоинством выше 10 долларов.

— Сами видите, до чего меня довели черномазые свиньи, — вздохнул Рикардо. — В Лоренсу-Маркише[7] я держал ресторан на триста приборов в день, а здесь я просто служащий. Хватает только, чтобы прокормиться, а живу вот в такой лачуге.

— Это Лоренсу-Маркиш переименовали в Мапуту?

Португалец желчно рассмеялся:

— Мапуту! Эти, из ФРЕЛИМО, они все до одного сукины дети! Чтоб они околели!

Вдруг он встревожился:

— Что вы думаете о положении здесь, сеньор? Вы думаете, ничего не изменится? Мне-то уже некуда ехать. Южная Африка отказала мне в визе. Они там не любят нас. Говорят, мы сами сдались, мы не настоящие белые...

Продолжая говорить, он отсчитал 180 родезийских долларов и протянул их Малко, спрятав в карман 200 американских.

Забавно было наблюдать его продувную рожу. Малко искал способ навести разговор на интересующий его предмет.

— Так вы не вернетесь в Мозамбик?

В глазах Рикардо блеснул огонек ненависти. Он пожал плечами, пряча ассигнации в шкаф.

— Кто знает, сеньор! У меня остались там друзья, даже среди черных. Славные ребята, которым не по душе ФРЕЛИМО. Хорошо бы что-нибудь подкинуть им.

Помолчав немного, Рикардо продолжал:

— Если у вас есть еще доллары, сеньор, приходите ко мне. Только на будущей неделе меня не будет.

Провожая гостя на лестнице. Рикардо тихонько посоветовал:

— Берегитесь Особого отдела! Никому ни слова о том, что меняли доллары.

— Старый плут! — рассмеялся Рэг Уэйли. — Значит, племянник у него объявился? Пришел ко мне в прошлом месяце, нужно ему, дескать, заказать надгробье для деда в Португалии и нужно позарез 600 американских долларов. Он этого деда уже в четвертый раз хоронил. Парень так напуган, что меняет на доллары все свои накопления. Готовится смазать пятки, как только запахнет жареным. Одно меня удивляет. Всему городу известно, что он фарцовщик, Особому отделу — тоже, разумеется. Им там все известно. Питер Мор сам мне говорил. Но его не трогают, хотя за такие дела карают жестоко. Одного родезийца в третьем поколении за эти проделки на шесть месяцев упрятали за решетку. Должна быть какая-то веская причина.

— Осведомитель? — предположил Малко.

Рэг засучил рукава своей сиреневой сорочки и покачал головой:

— Нет, среди черных он никого не знает. Тут что-то другое.

— "Ист Гейт"?

— Не исключено.

Обменяв доллары, Малко вернулся в контору Рэга Уэйли — единственное место, где он мог отдохнуть душой. Позднее он собирался ехать к Файет, даже если она вы ставит его за дверь. Тем более что у Рэга, видно, дел было невпроворот.

Он уже собрался уходить, когда в контору вошла довольно молодая светловолосая женщина с тонкими чертами лица. Хотя вокруг серых глаз лучиками расходились морщинки, все в ней дышало еще очарованием. Лет сорока. Представив Малко, Рэг Уэйли возвестил:

— Валери Хэррис — единственная женщина в мире, организующая сафари для любителей крупной дичи. У нее есть все: ружья, автомобили, снаряжение. И ей известны самые добычливые угодья Родезии.

Женщина села, устало улыбаясь:

— Я предпочла бы жизнь более спокойную. На будущей неделе устраиваю сафари для нью-йоркских врачей. Надеюсь, все пройдет удачно. Такое впечатление, что они приехали охотиться не на куду, а на меня.

— Я их понимаю! — галантно вставил Малко.

Валери Хэррис порылась в сумочке и протянула ему визитную карточку.

— На случай, если надумаете... Три тысячи долларов за три недели, на полном обеспечении, но без меня.

Когда она ушла, Рэг Уэйли покрутил головой:

— Вот это женщина! Год назад террористы убили мужа. Она возглавила его дело и по полгода пропадает в буше. Ради дочери. Но она с радостью уехала бы, так как понимает, что скоро наступит конец. Только ей нужен паспорт и деньги.

Родезия стала западней. У нее даже не было выхода к морю, как у Анголы. Поразительно, что всеми здесь, кроме фанатичных приверженцев плана «Ист Гейт», владело одно желание. Но сколько ни ломал себе голову Малко, он так и не мог догадаться, что именно замыслили творцы злокозненного плана из Особого отдела, дабы разорвать кольцо, туго стянувшееся вокруг страны.

Хотя, скорее всего, задумали нечто безрассудное, внушенное отчаянием, наподобие затеи ОАС в Алжире. Коренные родезийцы оставались глухи к голосу здравого смысла.

— Сегодня вечером снова пойду в «Куинс», попытаюсь потолковать с Бобом, — объявил неожиданно Малко.

Рэг Уэйли присвистнул:

— Крепкие же у вас нервы!.. Но держите ухо востро. Если, паче чаяния. Особый отдел подключил его к какой-нибудь операции, они обязательно будут держать его под наблюдением. Хотите, пойдем вместе?

Он вновь рассмеялся трескучим смешком.

— С Файет мне, разумеется, тягаться трудно...

Малко не успел ответить, потому что раздался телефонный звонок. Рэг Уэйли снял трубку, послушал и переменился в лице.

Когда он положил трубку, его серые глаза точно выцвели.

— Этой ночью взяли Файет, прямо из дома, — пояснил он тусклым голосом.

Они долго молчали, размышляя каждый о своем. Наконец Малко нарушил молчание:

— Где она?

— В Моф-билдинг — службе усиленных допросов городского Управления по борьбе с терроризмом. Там заправляет Дон Кристи. Помещение № 407.

Он безрадостно усмехнулся:

— Собираетесь туда идти?

— Отчего бы и не пойти?

Малко не сомневался, что арестовали Файет по его вине: ведь из-за него ее видели в обществе наемника. Других причин быть не могло. Его приводило в бешенство собственное бессилие. Рэг Уэйли вздохнул:

— Вы добрались до «Ист Гейт». Только не знаю, что это вам даст. Этот Боб, несомненно, причастен к нему. Остается надеяться, что Файет будет молчать...

Малко пытался сообразить, что сотрудники Особого отдела могли выжать из Файет. Например, что он догадывается о причастности Боба Ленара к плану «Ист Гейт», или что он — агент ЦРУ.

— Вы думаете, они ее...

Рэг печально покивал головой:

— Конечно. Об этом Доне ходит дурная слава... Днем нет, они такими делами занимаются по ночам, когда разойдутся секретари и посетители. Днем им дают спать. У них там несколько маленьких камер... Сами понимаете, такая красивая девушка... Уж они потешатся всласть!..

— Вы знаете, когда точно ее увезли?

— Около трех ночи. Приехала машина ГУБТ. Приятель, сообщивший мне об этом, видел, как ее привезли в Моф-билдинг. Они ее сразу же засунули в бадью с водой. Человека держат под водой, пока он не начнет захлебываться. Это делается для того, чтобы сразу сломить волю арестованных, которых собираются допрашивать по-настоящему... А следов не остается.

— Рэг, браунинг по-прежнему у вас? Помните, вы мне предлагали?

Серые глаза журналиста с беспокойством обратились к Малко:

— Что вы задумали?

— Пока не знаю. Попытаюсь вытащить ее оттуда.

Рэг Уэйли помотал головой.

— Разумеется, я его вам дам, но это чистое безумие. Да вы и двадцати ярдов не успеете пройти по Фос-стрит. За вами будет охотиться весь Особый отдел... Впрочем, поступайте, как знаете!

Он наклонился, выдвинул ящик и протянул Малко автоматический пистолет 32-го калибра из вороненой стали.

— Полная обойма. Если вас возьмут при «обычных» обстоятельствах, скажите, что я его одолжил вам, потому что вы собирались ехать ночью в Харари. Номер пройдет. Все местные белые, законно или незаконно, имеют оружие.

Малко заткнул пистолет за пояс. Жаль, что не было при нем его сверхплоского пистолета. Венская служба ЦРУ решительно воспротивилась, не желая подвергать его опасности разоблачения.

— Рэг, если я вдруг не вернусь, вы будете знать, где я... Сделайте все, что в ваших силах.

Обогнув письменный стол, англичанин стиснул правую руку Малко в своих ладонях. В первый раз за все время с его лица спала маска цинизма.

— С этой сволочью держите ухо востро!

Малко поднялся неторопливо по деревянной лестнице. В доме стояла тишина. Из предосторожности он оставил «датсун» на Маника-роуд. Он был необычайно спокоен. Выйдя на площадку второго этажа, он достал из-за ремня браунинг, взвел боек и постучал в дверь Матильды. На радостях Боб, разумеется, не ждет его возвращения. План Малко был предельно прост. Дать бельгийцу ровно минуту на то, чтобы он рассказал все известное ему о плане «Ист Гейт», а если откажется, пустить ему пулю в лоб.

После случившегося с Файет в нем не шевельнется жалость. В своей жизни он встречал десятки таких людей, как Боб Ленар, и в девяти случаях из десяти они оказывались трусами. От страха, что его мозги могут разбрызгаться по стенам, бельгиец заговорит, как миленький...

Дверь медленно приотворилась. Матильду нельзя было узнать. Ее лицо стало похоже на грушу, толстый конец которой представлял разбитый рукоятью «гершталля» и безобразно распухший висок. И скула, и щека, и вес кругом глаза приобрело лиловый цвет, сам глаз заплыл, а из раны сочился гной. Матильда устремила на Малко свой единственный глаз, словно не узнавая.

Вероятно, чтобы меньше страдать от боли, она прибегла к наркотикам.

— Боб здесь?

— Прошло добрых полминуты, прежде чем последовал ответ:

— Нет.

Она уже тянула дверь к себе, но Малко придержал ее.

— А где он? Он вернется?

Отупелое лицо исказилось вдруг от ненависти.

— Нет!

Дверь захлопнулась. Злой и раздосадованный, Малко спустился по лестнице. Значит, Боб Ленар скрывался где-то не без ведома Особого отдела. Вполне возможно, что в «Куинс» он больше не покажется... Файет подвергается пыткам, Рэг Уэйли ничем не может помочь, а от Дафны Прайс — теперь это стало ясно — он ничего не добьется, кроме «подчищенного» варианта плана «Ист Гейт».

Он сел за руль своего «датсуна». Оставалось одно: вызволить Файет и бежать из столь неуютной страны.

Правда, надежды на успех почти не было... Мимо него медленно проехала автомашина с двумя женщинами-полицейскими. Под игривыми синими шапочками — неприступные лица.

В нескольких окнах на пятом этаже Моф-билдинг горел свет. Неподвижно стоя во мраке посреди лужайки, разбитой между пыточной Особого отдела и «официальным» зданием, Малко размышлял. У кирпичной стены корпуса стояло лишь четыре «лендровера». Значит, народу внутри немного. Мгновенно решившись, он неторопливо выступил на освещенное место. У входа сидел на табурете пожилой полицейский и читал «Родезия геральд». Когда Малко толкнул дверь, он вопросительно уставился на него.

Малко как можно приветливее улыбнулся.

— Добрый вечер! Инспектор Кристи на пятом?

Растерявшийся дежурный пролепетал:

— Добрый вечер, сэр! Да... кажется... Но...

Малко, уже взявшийся за ручку лифта, бросил ему:

— Я из Булавайо, немного задержался...

И с этими словами вошел в кабину. Дежурный привстал было, но раздумал.

Лицо Малко было ему незнакомо, но если человек приехал из Булавайо, откуда он может его знать? Раз белый, значит, вне подозрений. Он безмятежно проводил глазами поплывшую вверх кабину.

Малко вышел на шестом этаже, бесшумно затворил дверь лифта и прислушался.

Здесь было темно и безлюдно, но на пятом слышались шаги и голоса. Он взглянул на номер кабинета напротив лифта 509. Поскольку все этажи одинаковы, номер 407 дол жен был находиться прямо под ним, немного в стороне. Он нагнулся над шахтой лифта, увидел несколько закрытых дверей. Поле его зрения быстро пересек белый, тащивший за цепочку чернокожего со скованными сзади руками и безобразно распухшим лицом.

Он представил себе Файет, и ярость вспыхнула в нем с новой силой. В эту минуту распахнулась дверь кабинета 407. Узнав инспектора Дона Кристи, он невольно попятился. Держа в руке сигарету, полицейский озабоченно поспешил куда-то по коридору. Сердце так и екнуло в груди Малко: вот он, счастливый случай! Он бесшумно устремился вниз по лестнице, держа в руке браунинг, да так и замер четырьмя ступеньками ниже, и очень вовремя: на площадке пятого этажа — сверху его не было видно — сидел молодой полицейский в шортах, положив на колени автомат «узи». Этот страж не читал газету и не поверил бы, что перед ним инспектор Особого отдела из Булавайо. Малко поспешил вернуться на шестой этаж, увидев на ходу возвращавшегося Дона Кристи. Вероятно, отлучился по нужде.

Раздосадованный, Малко уселся на лестничной площадке. Какое-то время спустя, через пять, а может быть, пятнадцать минут, снизу донесся и сразу стих пронзительный крик. Из-за двери № 407.

Кричала женщина. И вновь тишина. Все в Малко кипело. Сейчас бы сюда винчестер для охоты на слонов! Но он располагал всего лишь браунингом 32-го калибра. Сунуться туда с этим было бы просто самоубийством. Так он сидел наверху, напрягая слух, и, наконец, потерял счет времени. Вдруг дверь № 407 отворилась.

Первым вышел утомленный Дон Кристи, потом в поле зрения появилась Файет, которую подталкивала сзади толстая негритянка в синей форме. Файет была одета в какой-то белый мокрый балахон, который спускался ниже колен, облегая ее великолепное тело. Судя по всему, ее пытали водой. Ее руки были скованы сзади, она однообразно постанывала и находилась в полубесчувственном состоянии. Послышался голос Дона Кристи:

— Отведите ее в № 8.

Щекастая надзирательница сильно дернула за цепочку наручников.

Узница покачнулась и рухнула посреди коридора. Дон Кристи уже куда-то исчез. Надзирательница пнула Файет в поясницу.

— Вставай, сволочь!

Файет начала с трудом подниматься с пола, но, видимо, недостаточно быстро, потому что надсмотрщица выдернула из-за пояса наручники, покрутила ими в воздухе и начала хлестать Файет по лицу, так что та снова рухнула на пол. Женщина распрямилась среди гнетущей тишины с таким садистским блаженством в глазах, что Малко с трудом удержался, чтобы не всадить пулю в ее толстую рожу. Раздался суровый голос:

— Инспектор велел вам отвести ее в камеру, а не бить!

Вероятно, молодой полицейский с автоматом.

Толстуха что-то невнятно проворчала, отцепила от пояса толстую черную палку, приставила се концом к затылку Файет и надавила большим пальцем красную кнопку.

Файет дико закричала, глаза вылезли из орбит. Она откатилась вбок. Это была так называемая «электрическая палка», которой отпугивают животных. При нажатии кнопки они получают удар электрическим током. Надзирательница потянула за цепочку. Файет, чье лицо было залито кровью, медленно поднялась на ноги. На губах выступила пена, взгляд был туп, как у скотины, ведомой на бойню. Она исчезла из ноля зрения Малко.

Охваченный ужасом и ненавистью. Малко старался успокоиться и призвать себя к благоразумию. Файет он ничем не мог помочь. Нужно было что-то придумать. Во всяком случае, отсюда он должен выбраться раньше Дона Кристи, иначе у него будут крупные неприятности...

Кабина лифта по-прежнему стояла на шестом этаже. Малко бесшумно скользнул в нее и надавил кнопку первого этажа.

Старик-полицейский едва приподнял голову, пробормотав:

— Доброй ночи, сэр...

Малко очутился во дворе. Он обрел способность рассуждать трезво, лишь подъезжая к «Мопоматапе». Очевидно, у Особого отдела были веские причины столь жестоко обращаться с Файет.

Он снимал с себя одежду, когда зазвонил телефон. Малко бросил взгляд на ручные часы. Половина второго ночи. Кто бы это мог быть в такой поздний час? Горожане давно уже смотрели десятый сон. С тревожным чувством Малко снял трубку.

В нежном голоске Дафны Прайс звучали в одно и то же время беспокойство и облегчение:

— Куда вы запропастились, Малко? Я вам несколько раз звонила вечером...

Чувство тревоги несколько отступило, но не исчезло окончательно. Отчего не спала Дафна Прайс, имевшая обыкновение рано ложиться в постель?

— Меня не было. А что случилось?

— Приятная новость! — заворковала женщина. — Мой начальник посылает меня завтра в Виктория Фоллс. Нужно передать кое-какие бумаги человеку из Замбии. Для меня заказан чартерный рейс. Место для вас найдется. Вот я и подумала, отчего бы вам не совершить приятное путешествие? Послезавтра вернемся...

Испытывая чувство опустошенности, Малко слушал радостно-влюбленное щебетание Дафны Прайс, стараясь побороть поднимавшиеся в нем холодную ярость и отвращение.

Не без досады Дафна спросила вдруг с нажимом:

— У вас были другие планы?

— Нет-нет, прекрасная мысль! Когда летим?

— В десять, — радостно откликнулась Дафна. — Я заеду за вами в гостиницу.

Малко положил трубку. Все в нем похолодело. Файет заставили говорить, и смертоносные жернова Особого отдела завертелись. Настал его черед.

Глава 14

Волосатые ноги и латаная рубашка Теда Коллинза производили странное впечатление в обстановке старинной мебели. Полицейский боялся лишний раз ступить по толстому персидскому ковру, привезенному из Южной Африки.

Опершись на камин, перед ним стоял с бокалом бренди в руке Его Превосходительство сэр Рой Голдер. На стене прямо над ним красовалась голова крупного куду с великолепными витыми рогами. Чопорная осанка седовласого джентльмена, равно как и роскошная обстановка солсберийского гольф-клуба, приводили Теда Коллинза в благоговейный трепет. Глава родезийских спецслужб подошел к полицейскому и положил холеную руку на плечо, обтянутое заплатанной рубахой.

— Я хотел сказать вам, Тед, что вы чертовски хорошо работаете. Все готово?

— Э-э-э... вроде все... сэр... — обмирая от почтительности, пролепетал Коллинз. — Сегодня я вылетаю на северо-восток с известным вам человеком. Человек оттуда, должно быть, уже в пути.

Рой Голдер удовлетворенно наклонил голову.

— С нами Бог, Тед!

Взяв полицейского под руку, он подвел его к окну, из которого открывался вид не великолепное поле для гольфа, покрытое такой зеленой травой, что она казалась нарисованной.

— Не оставим же мы все этим скотам! — взволнованно промолвил Голдер.

К глазам Теда Коллинза подступали слезы. Ему случалось ради собственного удовольствия объезжать в машине жилые районы, окружающие центр города, дабы воочию убедиться в жизнеспособности белой Родезии.

— Разумеется, нет, сэр! — твердо ответил он. От волнения кадык у него дергался то вверх, то вниз.

Ему казалось в эту минуту, что он творит Историю... Рой Голдер встретился с ним взглядом.

— Тед, кое-что должно навсегда остаться между нами. Вы понимаете, что я имею в виду? С этим человеком, с наемником... все предусмотрено?

— Все, — уверенно отвечал Коллинз.

— Прекрасно! Будьте начеку, и да хранит вас Бог! Той стороной вы тоже занимались?

— Да, сэр.

— Будьте осторожны, Тед. Предельно осторожны. У нас слишком много врагов.

— Не беспокойтесь, сэр. Кстати, как подвигается ваша книга, сэр?

Рой Голдер писал книгу о подвиге дозора у Шингани. Польщенный, он улыбнулся:

— Подвигается, Тед, подвигается.

Он провожал Теда Коллинза до безлюдного холла, где стоял пронизывающий холод.

Полицейский почти сбежал по каменным ступеням старинного особняка и вскочил на сиденье своего «лендровера». Он раскаивался теперь в том, что оставил на свободе Матильду. Это был риск, хотя Боб и уверял его клятвенно, что негритянка пребывала в совершенном неведении. Это, кстати, подтверждали и показания Файет. Но чем меньше времени оставалось до начала операции «Ист Гейт», тем больше волновался Тед Коллинз.

Он ничего не мог поделать с собой. Его Превосходительство сэр Рой Голдер сразу поверил в него, и он решил оправдать это доверие, не останавливаясь перед жестокостью, если потребуется...

Через десять минут он заглушил двигатель у гостиницы «Элизабет». Боб Ленар со всем снаряжением ждал его в холле. После крупного объяснения, происшедшего между ними, когда арестовали Файет, бельгиец ходил по струнке. Ленар осторожно пристроил спрятанное в чехол ружье с оптическим прицелом в задней части «лендровера» и уселся рядом с Тедом Коллинзом.

— Это долго?

— Три часа, — ответил полицейский. — Джон Баргер ждет нас к чаю.

— Сволочи! Вашу мать!

В полном одиночестве Джон Баргер цедил ругательства сквозь зубы. Покончив с жестянкой пива, вытянул перед собой ноги на плитке, которой был вымощен внутренний дворик, и злобно посмотрел на двойной ряд колючей проволоки под током, окружающей его ферму. Вдоль ограды дополнительно были установлены прожекторы, включавшиеся из дома. Пришлось пожертвовать несколькими цветочными клумбами, вместо которых были устроены огневые точки, защищенные мешками с песком.

До сих нор настоящих нападений на ферму Баргера не совершали, не считая случая, когда однажды ночью выстрелили впопыхах из миномета, да и то промахнулись.

Но это был вопрос времени. Ферма располагалась в очень неспокойном месте, далеко на север от Сиполило, менее чем в тридцати километрах от долины Замбези.

Жена Джона Баргера с двумя дочерьми переехала в Солсбери. Бесшабашные кутежи, когда субботними вечерами землевладельцы гуляли по очереди друг у друга, переезжая с фермы на ферму, полностью прекратились. Едва наступала ночь, все запирались у себя, закрывали окна стальными щитами, включали радиопередатчик, предоставленный военным начальством, и ждали, положив под рукой винтовку «Фал».

Обычно ночь проходила спокойно. Лишь иногда владельцы ферм с трусливым облегчением слышали в отдалении несколько автоматных очередей или звонил сосед, живший в десяти или двадцати километрах, и возбужденно сообщал:

— Нас только что обстреляли. Ждем солдат.

Всякий раз армия наносила удар без промедления решительно и умело. Но военными патрулями нельзя было заслонить все 800 миль границы с Мозамбиком. Долина Замбези напоминала проходной двор. Сотни террористов прятались на густо заросших холмах, волнами сбегавших от Маунт-Дарвина к Замбези. Выкурить их из убежищ не было никакой возможности, потому что вертолеты приберегали для срочной переброски войск. Послышался гул мотора. Джон Баргер посмотрел сквозь колючую проволоку. Может быть, ехали гости, которых он ждал? Он встал, обогнул новехонький темно-синий «Мерседес-350 СП», выписанный год назад. Теперь из-за мин он опасался ездить в нем и пользовался потрепанным «лендровером».

Рокот двигателя приблизился, но это оказался всего лишь армейский минный тральщик. Переваливаясь с боку на бок, он прополз мимо фермы. Он представлял собой шасси от грузовика, на котором были установлены две броневые плиты, сходившиеся внизу наподобие буквы V. Между плитами помещался десяток солдат. Когда тральщик наезжал на мину, взрывная волна отражалась броневыми щитами, так что последствия ограничивались за меной колеса или мотора... С удручающей размеренностью эти снаряды разъезжали с рассвета и до заката по всем проселочным дорогам, а затем благоразумно возвращались на свои полицейские участки, давая террористам возможность заложить новые мины, которые им приходилось взрывать на следующий день... Раздосадованный Баргер вернулся в дом. У него было превосходное хозяйство, одно из наилучших на северо-востоке страны — 20 000 гектаров плодородных земель, — созданное прадедом, явившимся в эти края прямиком из графства Саррей. Джон выращивал табак, кукурузу, мясной скот.

И вот теперь он опасался просто погулять по своим владениям. Обозленный фермер торчал безвылазно дома, деля время между баром и внутренним двором и накачиваясь пивом, скотчем и бренди. Махнув рукой на одежду, он слонялся по дому в одних потертых шортах с таким чувством, будто его посадили в концлагерь.

Джон подошел к бару, украшенному превосходной коллекцией винтовок, и взглянул на стоявшие на полке часы. Четыре. Пора было приниматься за скотч, но в баре не осталось ни одной бутылки виски.

— Лизбет! — крикнул он.

Он ждал, повалившись в кресло гостиной. Глаза у него налились кровью, он прерывисто дышал, ощущая во рту мерзкий вкус. Через полминуты показалась служанка, миловидная робкая девушка из племени матабеле. На ее голове во все стороны топорщились заплетенные «пальмочками» короткие косички. Дочь племенного вождя, она уже полгода служила у Баргера, получая 35 центов в час — плату сборщика хлопка.

Босоногая, одетая в ситцевое платье, она остановилась на пороге, не смея войти в застланную ворсистым ковром гостиную. Ночевала она в так называемом компаунде туземцев неподалеку от фермы. Баргер никому больше не доверял.

— Да, мистер? — едва слышно прошелестела горничная.

— Виски кончился, — буркнул фермер. — Поди принеси.

— Слушаюсь, мистер.

Она исчезла так же бесшумно, как возникла, и через несколько минут вернулась с бутылкой «Джи энд Би» и ведерком льда. Джон Баргер вырвал у нее из рук бутылку, кинул в бокал несколько кусочков льда и налил в него неразбавленного виски. Ледяная жидкость обожгла ему нёбо и разлилась по телу восхитительным теплом.

Видя, что хозяин не нуждается больше в ее услугах, Лизбет направилась к дверям. Торопясь покинуть гостиную, она шагнула сразу через три ступеньки — коридор находился выше гостиной, — изогнув спину над бедрами круче обычного.

Джону Баргеру показалось вдруг, что от виски в его чреслах вспыхнул огонь. Он поставил бокал и резко окликнул горничную.

Юная матабеле стала, как вкопанная, и оглянулась, не сходя с лестницы:

— Да, мистер?

— Поди ко мне.

Она не тронулась с места.

Джон Баргер грузно поднялся с кресла и направился к ней. Его голубые глаза точно подернулись блестящей пленкой. Лизбет стояла неподвижно, как импала, завороженная взглядом пантеры. Ощутив на спине дыхание хозяина, она задрожала. Фермер некоторое время смотрел на нее, потом каким-то чужим голосом приказал:

— Закрой дверь!

Лизбет повернула к нему испуганно-умоляющее лицо, но с места не тронулась:

— Мистер, у меня много дел на кухне...

В остекленевших от хмеля голубых глазах сверкнул гнев. Джон Баргер достал из кармана шортов две долларовые бумажки и сунул их в черную ладонь.

— В четверг купишь себе платье в Маунт-Дарвине. На четверг приходился ежемесячный выходной день служанки...

Она не сжала руку, и бумажки упали на пол.

Джон Баргер взбеленился:

— Черная рожа!

Отпустив горничную, он с маху захлопнул дверь, подскочил к письменному столу, где рядом с потрепанной толстой библией и шкатулкой, в которой он хранил свою наличность — более 5 000 долларов десятидолларовыми купюрами, — стоял ящичек от сигар с дырочками.

Лизбет сдавленно вскрикнула:

— Нет, не надо, мистер!

Она не сводила больших шоколадных глаз с ящичка, который Джон Баргер держал в правой руке. Злобно ухмыляясь, он приблизился к ней.

— Раньше надо было думать! — буркнул он.

Загораживая служанке дорогу к двери, он приподнял левой рукой крышку ящика и сунул туда правую руку. Лизбет пронзительно вскрикнула и попятилась к стене, широко разинув рот.

Джон Баргер извлек из ящичка, схватив ее двумя пальцами позади головы, большую разноцветную ящерицу сантиметров двадцати в длину, — обыкновенного хамелеона, тварь вполне безобидную. От испуга пресмыкающееся притворилось мертвым, словно закоченев и судорожно вытянув лапки. Фермер не спеша подошел к Лизбет и, когда до служанки оставался один шаг, выбросил вперед левую руку и за шею припер Лизбет к стене.

Девушка словно оцепенела. С нарочитой медлительностью фермер поднес ящерицу к ее горлу. Когда когтистые лапки коснулись ее кожи, Лизбет испустила дикий, нечеловеческий вопль. Оттолкнув Баргера с силой, которую придал ей ужас, она кинулась к двери и вцепилась в ручку, что-то бессвязно выкрикивая на своем родном языке.

Фермер подскочил к ней и левой рукой швырнул ее наземь, не выпуская из правой хамелеона. Лизбет истерически рыдала, стискивая кулаки. Судорожно дернувшись, она лишилась чувств.

Взбешенный фермер выпрямился, подошел с хамелеоном к бару, отхлебнул виски и вернулся к своей жертве, злобно глядя на нее. Баргер совершенно не выносил, когда к нему относились неуважительно. Он уселся верхом на Лизбет, упавшую на ступени, дожидаясь, когда она очнется, и начал ласково поглаживать хамелеона. Ящерица высунула и тут же спрятала раздвоенный язык. Эти маленькие твари внушали туземцам непреодолимый страх, ибо, по их поверьям, в них вселяется злой дух. Вот почему Джон Баргер всегда держал хамелеона рядом с деньгами. Самый закоренелый вор из местных не отважился бы коснуться их.

— Сейчас повеселимся! — сообщил он хамелеону.

Чтобы Лизбет поскорее пришла в чувство, он сунул два пальца в вырез платья и ущипнул ее за сосок.

Закатив глаза и дрожа всем телом, Лизбет стучала зубами. Ситцевое платье пропиталось едким потом. Она уже не умоляла, не кричала, а только глядела неотрывно на хамелеона, которым Баргер с садистским удовольствием водил ей по ногам. Раздосадованный тем, что это уже не вызвало в ней того жуткого страха, какой она испытывала вначале, он сунул голову ящерицы под задравшийся подол. Лизбет рванулась с такой силой, что Баргер едва не упал. Ее губы шевельнулись, беззвучно умоляя.

Скованная непреодолимым ужасом, она застыла в неподвижности. Джону Баргеру надоело держать хамелеона. Он отвел руку, перегнулся на бок и бросил ящерицу в сигарный ящик. Горничная судорожно разрыдалась, перевернувшись на живот. Баргер молча пихнул ее вперед, надавливая ей на затылок левой рукой. Она слабо пролепетала «мистер!», но уже не противилась. Все что угодно, только не хамелеон! Уткнувшись лбом, она стала коленями на нижнюю ступеньку, а ладонями уперлась в верхнюю.

Джон Баргер не стал терять время. Одной рукой расстегивая шорты, другой он задрал на ней платье до пояса. Чернокожие женщины всегда надевали платье прямо на голое тело. Лизбет хотела оглянуться, но Баргер проворчал:

— Не дергайся, не то еще что-нибудь тебе устрою!..

Горничную била дрожь. Фермер тоже стал на колени, одной ногой уперся в ножку пианино, пошарил, нащупывая нужное место, и вонзился одним толчком.

Ковровый ворс набился Лизбет в раскрытый рот. Ей показалось, что в нее воткнули раскаленный кол. С тех пор, как се наняли на ферму, это случалось раз в неделю.

Поскольку она не сопротивлялась больше, Баргер выпустил ее затылок и обеими руками взялся за бедра. Он мог бы продолжать так целыми часами, но ему было не по себе от ее запаха. И еще он стыдился своих низменных побуждений. Несколькими быстрыми толчками он достиг предела и блаженно приник к поднятому заду Лизбет.

Он сдавленно замычал и пустил немного слюны на спину девушки.

Как только кончились судороги наслаждения, он выпрямился и шлепнул ее но ягодицам:

— А теперь ступай готовить чай!

Но Лизбет даже не пошевелилась, обеспамятев от страха и боли. Успокоенный Баргер подумал, что иногда она могла бы спать и не в компаунде. Не в его постели, разумеется — он-то знал, что такое приличия, — а, скажем, на ковре в гостиной или под навесом в саду, где ночевала челядь... Он как бы чувствовал еще твердость зада, в который только что вонзался, когда услышал гудок автомобиля.

Он подскочил к Лизбет:

— Живо убирайся на кухню!

Негритянка с трудом приподнялась. Взбешенный Баргер распахнул дверь и поспешил по коридору. За «мерседесом» стоял «лендровер», откуда вылезли Тед Коллинз и блондин в штатском с каким-то предметом в чехле, по всей видимости, винтовкой. Гости подошли к хозяину, Тед Коллинз стиснул ему руку.

— Джон, вот Боб, о котором я вам говорил.

Фермер пожал протянутую руку и повел вновь прибывших в гостиную. Заплаканная Лизбет едва держалась на ногах.

— Что случилось? — насторожился Тед Коллинз.

Джон Баргер невинно улыбнулся:

— Ничего страшного! Лизбет наделала глупостей, так что мне пришлось пощекотать ее хамелеоном.

Тед Коллинз покровительственно улыбнулся и пояснил Бобу:

— Чернокожие верят, что в хамелеоне обитает черт и что он отнимает душу... Нам понадобилось бы полчище хамелеонов на берегах Замбези!

Глядя вслед уходящей Лизбет, Боб Ленар думал о том, что с такой девкой можно было бы придумать что-нибудь повеселее, чем забавы с хамелеоном. Странные все-таки люди эти англосаксы!

Рослый негр в полотняном картузике и голубоватой куртке, уставной форме мозамбикских военнослужащих, ошеломленно созерцал деревянную обшивку гостиной. Джон Баргер прилагал нечеловеческие усилия, чтобы предстать любезным хозяином, но от одного вида черномазого, развалившегося в его кресле, его начинало мутить. К несчастью, пошел дождь, лишив его возможности принять гостей во дворе.

Как всегда небритый, в бессменной рубашке, на которой стало еще больше заплат, Тед Коллинз сосал свою трубку. Вид у него был измученный: в течение четырех часов он вез по тропам долины Замбези главное действующее лицо плана «Ист Гейт» лейтенанта Мабика, перебежчика СНАСП — спецслужб ФРЕЛПМО, нагородивших в Мозамбике великое множество так называемых лагерей «перевоспитания».

Полицейский обратился к Джону Баргеру:

— Лейтенант Мабика останется у вас до начала операции. Нежелательно, чтобы он ночевал в компаунде.

— Найдем ему местечко здесь, — с наигранным благодушием отвечал землевладелец.

Тед Коллинз благодарно улыбнулся. С точки зрения политической, он полностью доверял Баргеру, предлагавшему как-то перетравить всех черных в его компаунде, потому что среди них завелся социалист-агитатор, которого никак не удавалось выследить. Теперь таких людей днем с огнем не сыскать. Его ферма могла служить идеальной базой для осуществления плана «Ист Гейт»: уединенное место, располагавшееся в непосредственной близости от дорог, ведущих к долине Замбези, да и родственников не было, которые могли бы проболтаться. В план не посвятили даже военных. Никто не должен был знать, что произошло.

Тед улыбнулся мозамбикцу:

— Скоро вы станете важной особой, лейтенант!

Мабика улыбнулся, одновременно и польщенный, и испытывавший неловкость. Он никак не мог приноровиться к повадкам белых людей, да и на английском изъяснялся с грехом пополам.

— Необходима крайняя осторожность! — промолвил он в ответ.

Замбези он преодолел вплавь. За него поручился Рикардо. Работал в свое время в ПИДЕ в Лоренсу-Маркише, потом перебрался в ФРЕЛИМО.

— Вам лучше не покидать ферму, — предостерег его Тед Коллинз. — Если горничная станет любопытствовать, скажите, что вас прислали помочь защищать ферму. Вы говорите на матабеле?

— Нет.

— Прекрасно.

Таким образом, уменьшалась опасность разглашения. Вошла Лизбет и с любопытством уставилась на лейтенанта.

Фермер обратился к ней:

— Мабика заночует здесь. Приготовь ему постель на кухне.

И поспешил добавить:

— Сегодня останешься здесь, приготовишь ему ужин. Хорошая возможность воспользоваться случаем.

Тед Коллинз повел глазами вслед стройной молоденькой негритяночке, чьи груди туго натягивали платье. К тому же, видимо, чистоплотна... Надо думать, Баргер с ней не скучал...

Глава 15

— Смотрите, импала! Ее стерегут крокодилы...

Малко посмотрел вниз. На крошечном островке, окаймленном белым песком, посреди Замбези неподвижно стояла антилопа импала. Вокруг островка плавали какие-то предметы, которые он принял сначала за коряги. Крокодилы!.. Испуганная гулом мотора «Сессны», импала затрепетала и бросилась в воду. Крокодилы мгновенно накинулись на нее со всех сторон и начали терзать. В считанные секунды импалу разорвали в клочья, вода вокруг покраснела от крови, и место трагедии скрылось из глаз. «Сессна» направлялась к верховьям теснин.

— Какой ужас! — вздохнула Дафна Прайс.

Малко промолчал. Он чувствовал себя на месте несчастной импалы. Чтобы прогнать мрачные мысли, он сосредоточился на картинах природы. Зрелище было необыкновенной красоты. От озера Карита до порогов Виктория Фоллс Замбези стремилась по дну извилистого каньона по саванне, покрытой редкой растительностью и служившей естественной северной границей между Родезией и Замбией. В буше никто не жил: ни единой деревни, ни единого намека на жилье. Перелетев озеро, «Сессна» продолжала путь над самым каньоном, то опускаясь до 15 футов над водой, то набирая высоту, чтобы перевалить через холм.

Летчик вытянул руку к западу, показывая на серые, стеной клубившиеся над землей облака.

— Виктория Фоллс. Вы видите разбившуюся в пыль воду, взлетающую примерно на 400 метров над землей.

Зрелище напоминало огромный пожар. На сколько хватало глаз, местность лежала плоская, как стол, накрытый зеленой скатертью. Самолетик начал снижаться.

— Как раз поспеем к обеду, — радостно объявила Дафна Прайс.

Она устроилась на заднем сиденье, оставив Малко место рядом с летчиком — грузным, рано ожиревшим парнем, обладателем странного остроконечного носа. Дафна перехватила свои черные, собранные пучком волосы резинкой, джинсы туго обтягивали длинные ноги. Ненакрашенная, она выглядела на пять лет моложе своих лет. Наклонившись вперед, она нежно поглаживала Малко затылок. Он оглянулся, улыбаясь. Любопытно было бы знать, когда и как она решила его убить?

После вчерашнего звонка у него не оставалось сомнений. Познакомившись с Бобом Ленаром, он узнал нечто такое, чего знать ему никак нельзя было. Любой ценой его необходимо было убрать, но родезийцы не желали скандала. О них и так ходила дурная слава... Вот почему решили вновь прибегнуть к услугам Дафны Прайс, дежурной Мата-Хари, той самой, что обрекла на смерть Эда Скити.

Малко видел под собой строения гостиничного комплекса Виктория Фоллс. Сверху водопады производили незабываемое впечатление. Кипя, словно в огромном котле, река полуторакилометровой ширины обрушивалась с высоты ста метров в тесное ущелье. Над водопадом изогнулась гигантской подковой непрерывно менявшаяся в цвете радуга. Рядом с этой картиной стальной мост, переброшенный через Замбези, казался игрушечным... Летчик положил самолет на крыло и начал снижаться к аэродрому, находившемуся километрах в двадцати от города. Три часа назад они поднялись с маленького летного поля «Чарлз Принс» к западу от Солсбери. Малко готов был поклясться, что и летчик служил в Особом отделе. Во все продолжение полета он связывался с землей только по радиопередатчику. Тщательно продуманная ловушка. Никто никогда не узнает, что с ним случилось, поскольку он не значился в списках зарегистрированных пассажиров рейса Солсбери — Виктория Фоллс. Конечно, он мог под каким-нибудь предлогом отказаться лететь, но был убежден, что тогда Особый отдел без колебаний прибег бы к более грубым методам. Отправившись в Виктория Фоллс, он подвергался смертельной опасности, сам подставляя голову, но, по крайней мере, знал, от кого исходит угроза, и имел хоть какой-то шанс изменить положение в свою пользу и выведать то, что хотел знать.

— В какой гостинице остановимся? — спросил он.

— В «Элефант Хилл», лучшей здесь нет.

Убийца всегда возвращается на место преступления. «Сессна» опустилась на нескончаемую посадочную полосу, построенную южноафриканцами. Погода стояла гораздо более теплая, чем в Солсбери. Дафна обняла Малко за талию.

— Поскорее бы уж остаться вдвоем! — шепнула она, чмокнув его в шею.

Он размышлял, как, не имея, в сущности, союзников, противостоять готовым на все людям. А тут еще очаровательная Дафна. Он так и не знал, как ей удалось расправиться со столь недоверчивым и крепким человеком, как Эд Скити. Они вошли в совершенно безлюдное здание аэропорта.

— Мы — пассажиры «Титаника», но ко дну, по крайней мере, пойдем с шиком!

Дафна подняла бокал, но на сей раз не с крем-какао, а с «Гастон де Лагранжем». Глаза ее сияли, как звезды. Длинное белое платье удивительно кстати пришлось среди темного дерева, слуг во фраках и кружевных скатертей ресторана «Элефант Хилл» — самого изысканного из всех, какие Малко посетил в Родезии: вкрадчивый уют, превосходное обслуживание и весьма приличная кухня. Тем не менее он не без труда покончил с жареным крокодильим хвостом — полупрозрачным, не менее вкусным, чем сырой омар, мясом.

Перед ужином они занимались любовью, медленно, долго, нежно. Малко неустанно наблюдал за ней, выискивая и не находя хотя бы малейший изъян в ее безукоризненном поведении. В него закралось даже сомнение, не стал ли он жертвой невероятного стечения обстоятельств, не имеет ли он попросту дело с молодой женщиной, влюбившейся в путешествующего мужчину и никак не связанной с Особым отделом.

— О чем вы думаете? — неожиданно спросила она.

Малко внимательно посмотрел ей в глаза.

— О «Титанике». Ведь кое-кто остался в живых.

Она невесело рассмеялась. Обеденная зала была почти пуста. Ресторан посещался главным образом по выходным дням. Дафна пропала на два часа с большим черным дипломатом, якобы для встречи с посланцем из Замбии. Он не стал проверять, приведены ли в действие некоторые меры безопасности, о которых он позаботился.

Главным образом Малко рассчитывал на самого себя...

Он подписал счет. Дафна прошла вперед в игорный зал. Ему казалось, что он смотрит уже знакомый фильм: те же лица, та же обстановка, та же женщина и то же платье. Надетое для совершения казни...

Вопреки внешнему спокойствию. Малко не удавалось подавить терзавший его страх — синдром осужденного на смерть...

Дафна подошла к рулеточному столу. Малко обменял 100 долларов и передал ей жетоны. В несколько минут она спустила все и с беспечным смехом взяла его под руку:

— А, пустяки! Кому не везет в игре...

Впервые в этот вечер он ощутил некую натянутость в ее голосе, некий металлический оттенок и обратил внимание на расширенные зрачки. Тем не менее, его словно толкнуло в сердце, когда она предложила с напускной беззаботностью:

— Может быть, прогуляемся? Мне всегда хотелось взглянуть на водопады ночью. Говорят, редкой красоты зрелище. Мы ненадолго...

Малко показалось, будто все его тело налилось свинцом. Дверь камеры распахнулась, за ней — люди в черных одеждах с суровыми лицами и беспощадными глазами. Он украдкой бросил взгляд на Дафну. Порой Смерть рядится в блистательные ризы.

— Неплохая мысль, — одобрил он.

Он приложил немало усилий к тому, чтобы его голос звучал естественно.

— Надо взять плащи напрокат, иначе вымокнем, — посоветовала Дафна.

Рука об руку, они покинули игорный зал. Как во сне. Малко подошел к регистратуре, пытаясь решить вопрос, сколько еще ему осталось жить.

— Глядите!

Какое-то животное, скорее всего, антилопа, перебежало Замбези-роуд. Посмотрев в зеркало заднего обзора, Малко убедился, что за ними нет «хвоста». Пять минут спустя он заглушил мотор на краю пустынной стоянки рядом с Мокрым Лесом.

Дафна Прайс вышла и сделала несколько шагов, пере бросив плащ через руку. Белое платье светлело в полумраке. В небе стоял почти полный месяц, ночь была ясная. Обернувшись, Дафна ожидала Малко.

— Нам сюда. Вы никогда здесь не были?

— Ночью нет. Однажды приезжал днем искать Эда Скити.

Из леса тянуло зябкой сыростью. Взявшись за руки, они молча двинулись по тропинке. В тишине звучали лишь их шаги. Скоро послышался, все усиливаясь, грохот воды, низвергавшейся в теснину. Дождливая пора еще не кончилась, вода в реке держалась на самом высоком уровне. В сухое время Замбези можно было перейти вброд, почти не замочив ног. Малко настороженно всматривался в сумрак. Что ему приготовили? Он немного отстранился от Дафны, чтобы она не почувствовала его напряжения. У развилки тропы Дафна, помешкав, повернула налево.

— Придется надеть плащи, — предупредила она.

Они натянули на себя полупрозрачные дождевики. Действительно, миновав метров сто, они попали под частый дождь. С неба густо сеялась водяная пыль. Все кругом пропиталось влагой от никогда не прекращавшегося дождя. Они вышли к Чертову порогу. Зрелище впечатляло. Однако Малко не был в состоянии вполне насладиться необычной картиной, хотя они остановились не менее чем в десяти метрах от края обрыва.

Малко озирался время от времени, пытаясь вглядеться в темноту, но лес рос так густо, что в нем вполне мог притаиться целый полк.

Дафна Прайс зябко повела плечами и потянула Малко за руку, увлекая его прочь от берега.

— Здесь слишком сыро! И в этих плащах неприятно...

Они поворотили назад, удаляясь от Чертова порога и направляясь к тропе, проложенной но берегу вверх от водопадов. Внезапно их взглядам предстала статуя, возвышавшаяся посреди открытого пространства. Дафна Прайс остановилась и промолвила:

— Памятник Ливингстону. Какой был человек! Подумать только, прошел всю Африку пешком!

Она вздохнула:

— Когда черные возьмут власть, они разломают памятник и сбросят в водопад!

Ее рука дрожала. Несмотря на все то, что ему было известно об этой женщине, в нем шевельнулось сочувствие. В ней было больше от фанатички, чем от робота.

Решив сделать последнюю попытку отвести ее от греха, он наклонился к ней:

— Может быть, вернемся?

Они сняли плащи, потому с неба перестало лить. Теплое тело спутницы прижалось к нему:

— Погуляем еще немного. Пошли смотреть обезьян, их очень много на этой тропе.

Сердце Малко сжалось. Это было именно то, что он и предполагал.

Внутренне напрягаясь до предела, он двинулся по тропе, оставив за собой статую Ливингстона, — вероятно, последний еще не поверженный памятник, воздвигнутый в Африке в память о колониальной эпохе... Шум водопада слышался здесь приглушенно. Дорожка шла берегом Замбези в трех-четырех метрах от обрыва, под которым мчалась вода и в ста метрах ниже обрушивалась на дно теснины...

В молчании они шли по совершенно безлюдной тропе. Шестым чувством Малко ощущал близкую опасность. Ему казалось, что Дафна крепче держала его под руку. Он старался придумать способ обезоружить Дафну психологически и спасти свою жизнь. Кое-какие меры предосторожности, принятые им, могли оказаться совершенно бесполезными.

Метров через сто тропа поворачивала в глубь леса. Дафна остановилась:

— Посмотрите на месяц.

Полный месяц отражался в черной воде, покрывая реку серебристой рябью. Вдруг над рекой пронеслись жуткие вопли. Они доносились с острова Принцессы Виктории, напротив которого они находились. Точно резали свиней. Однообразные, повторявшиеся через равные промежутки времени, визги.

— Что такое? — поразился Малко.

От невыносимого нервного напряжения его нервы начинали сдавать.

Дафна рассмеялась:

— Случка бегемотов. Очень шумные звери. Однажды они забрели к нам в лагерь на берегу реки, так мы за всю ночь глаз не сомкнули. Пойдемте, может быть, удастся их увидеть.

Взяв Малко за руку, она увлекла его в высокую сочную траву, которой порос берег от тропы до самого обрыва. Малко показалось, что для влюбленной женщины Дафна слишком крепко сжимала его руку. Он еще раз оглянулся, у нее, наверное, были сообщники. Малко был убежден, что за ними следили, готовились напасть. Мучительное, ужасное ощущение: не знать, как произойдет нападение.

Дафна остановилась менее чем в метре от края обрыва, не выпуская руки Малко.

— Ничего не видно, — сказала она.

Голос ее стал вдруг звучать иначе, — напряженно, высоко, с едва уловимой дрожью. Малко различал темную полоску острова Принцессы Виктории в ста метрах от берега.

— Нет, не видно, — подтвердил он.

Месяц осветил тонкое лицо Дафны, которое вдруг показалось ему высеченным из алебастра. Почувствовав его взгляд, она подняла к нему лицо, и их глаза встретились. Малко увидел расширенные зрачки, оттянувшиеся книзу углы рта, напряженные черты.

— Дафна, — негромко спросил он, — почему вы хотите убить меня?

Она силилась улыбнуться, но вышла какая-то жалкая гримаса.

— На что вы намекаете? — хрипло слетело с ее губ.

Это был не столько вопрос, сколько какой-то скрипучий выдох. Время словно остановило свой бег. Малко чувствовал, что в душе Дафны боролись два противоречивых желания. Она не была профессиональной убийцей. В течение нескольких показавшихся ему бесконечными мгновений он думал, что она «сломается».

Но вот черты ее вновь оживились. Когда она неожиданно нагнулась, Малко был совершенно к этому не готов. Он просто удивился, но никакого страха не испытал: Дафна находилась между ним и рекой и, стало быть, сама находилась в опасном положении. На скользкой от вечной сырости земле любое резкое движение могло кончиться печально.

Он повернулся к тропе, убежденный в том, что опасность грозила именно оттуда.

Он слишком поздно осознал, что рука Дафны, выпустив его пальцы, сомкнулась вокруг запястья с силой, удивительной в столь хрупком создании. Она изо всех сил дернула его к себе в сторону реки. Малко вообразил, что она решила покончить с собой, а заодно и его погубить. Он крикнул:

— Дафна!

— Негодяй! — раздался в ответ истерический вопль, какие издают одни роженицы.

Его с неодолимой силой повлекло к обрыву. Он слишком поздно заметил, что левой рукой Дафна схватилась за веревку, скрытую в траве. Крепко держась за нее, родезийка увлекла Малко по дуге вокруг этой точки опоры, примерно так, как вертят друг друга играющие дети.

Малко поскользнулся, уронил висевший на руке плащ и похолодел от невыразимого, животного ужаса, поняв, что ему ни за что не удержаться. И тут Дафна разжала пальцы, лишив его опоры. Ударившись плечом, он скатился вниз по круче и успел только подумать, что знает теперь, как погиб Эд Скити. Он съехал в парную воду ногами вперед, окунулся с головой под самым берегом, и вынырнул, увлекаемый стремниной. В ста метрах ниже по течению — всего несколько секунд при такой скорости потока — Замбези обрушивалась в Чертов порог. Оттуда никто не выбрался бы живой. Малко хлебнул теплой солоноватой воды, предпринял бесплодную попытку плыть против течения и подумал, что настал его смертный час.

Глава 16

Дафне Прайс казалось, что она вновь видит тот же страшный сон. Ее рука намертво вцепилась в веревку. Из глаз хлынули неудержимые слезы, а взгляд невольно обратился в ту сторону, где исчез Малко. Она словно надеялась, что он выберется из реки. Застонав, Дафна разжала закостеневшие пальцы, вскочила и кинулась бежать к тропе, бросив плащи, похожая на привидение в своем длинном белом платье.

— Боже мой! Боже мой!..

Из темноты вынырнул Дон Кристи и на бегу перехватил ее. Тщетно Дафна пичкала себя успокоительными снадобьями, — ее нервы сдали. Она сама вызвалась устранить обоих, но даже не предполагала, чего это будет ей стоить. После минувших выходных она не однажды пробуждалась в ужасе, увидев в очередной раз во сне, как навсегда исчезает в реке рослый Эд Скити. И вот теперь вторая ее жертва. В это мгновение все рассуждения ее любовника Роя Голдера казались ей весьма неубедительными. Напрасно она твердила себе, что, без памяти влюбленный в нее, Голдер приносил себя в жертву, позволяя ей отдаваться другим мужчинам. Это были разные вещи...

Инспектор тайной полиции быстро отвязал веревку от двух колышков и кинул ее в реку, а затем увлек Дафну Прайс к стоянке.

Усадив ее в «лендровер», он сразу тронул. Ему не терпелось возвестить Особому отделу благую весть: последнее препятствие на пути к осуществлению плана «Ист Гейт» устранено.

Рэг Уэйли выскочил из буша, перебежал тропу и устремился к тому месту на берегу Замбези, где только что разыгралась трагедия. На ходу он сунул в карман куртки бесполезный браунинг. Все случилось так быстро! Он тоже ожидал внезапного налета людей из Особого отдела, но никак не этой дьявольской хитрости! Перед глазами у него неотступно стояла картина внезапного падения Малко и бегства Дафны Прайс. Зубы у него стучали от холода и нервного напряжения. Сопя и чертыхаясь, он глядел на черную воду, мчавшуюся под обрывом.

В сопровождении вышедшего навстречу ей мужчины Дафна Прайс минуту назад скрылась за памятником Ливингстону. Совсем растерявшись от отчаяния, журналист стоял на берегу.

Накануне Малко разбудил его глухой ночью и вернул ему пистолет, объяснив, чего именно ждет от него. Рэг Уэйли вылетел рейсовым самолетом в Виктория Фоллс, снял номер в старой гостинице под тем же названием и до ночи никуда не выходил. Потом он затаился неподалеку от Мокрого Леса и стал ждать. И вот теперь, как завороженный, не мог оторвать глаз от черной воды.

От того места, где Малко свалился в реку, его должно было за каких-то тридцать секунд снести к Чертову порогу и переломать ему кости в водопаде.

Скользя в высокой траве, Рэг Уэйли свесился, насколько мог, над краем обрыва в месте падения Малко. Похолодев от ужаса, дрожа всем телом, он глядел на стремнину, оглушенный близким ревом Чертова порога.

Скрепя сердце он вернулся к тропинке, утирая слезы и не зная, что делать. Как ему хотелось спасти Малко! Ничего не замечая, он побрел назад к стоянке, думая о том, как известить о несчастье американцев. Если отправить телеграмму по журналистскому каналу прямо из агентства, они прочитают между строк.

Он преодолел уже метров тридцать, когда ему почудился слабый шум. Он замер и обратил слух в ту сторону, откуда долетал звук. Это было где-то на берегу Замбези. Зашуршала листва, наземь спрыгнул небольшой шимпанзе и сразу скрылся. С тяжестью на сердце Рэг отправился дальше. Не успел он сделать и десяти шагов, как шум повторился, но теперь уже позади. И в том же самом месте, хотя с точностью определить, откуда он исходит, было трудно из-за грохота водопада.

Охваченный внезапным предчувствием, он повернул назад и пересек заросшее травой пространство с такой поспешностью, что чудом не свалился в реку. Берег покрывала такая скользкая грязь, что если бы он не успел остановиться вовремя, то улетел бы в реку.

Он раздумывал, как поступить, когда шум повторился вновь. Плескало под самым обрывом.

Не раздумывая, Рэг Уэйли лег плашмя на землю и подполз к самому краю обрыва, так что лицо его оказалось над водой.

Он свесил голову и сначала увидел лишь воду, бежавшую у кромки размокшего обрыва.

Подвинувшись еще на несколько сантиметров, он различил под самым берегом светлое пятно.

— Малко!

Из-за грохота воды ему пришлось кричать.

Напрягая зрение, он разглядел у самой поверхности воды очертания головы. Туловище силой течения прижало к берегу. Обеими руками Малко держался за толстое дерево, растущее под наклоном и купающее свои ветви в струях воды. Ствол дерева нависал над потоком в каких-нибудь тридцати сантиметрах.

Рэг еще больше высунулся над обрывом и теперь висел над водой по пояс. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Земля начала осыпаться с корней дерева, прогнувшегося от возросшей тяжести. Вода неслась с такой быстротой, что в скором времени должна была вырвать дерево из берега. Шестьюдесятью метрами ниже по течению вода вливалась в Чертов порог, и вдоль берега не было ни малейшей зацепки.

Малко посмотрел над собой и увидел склоненное лицо журналиста. Силы Малко иссякали. Стремнина несла его до тех пор, пока он не ухватился за ветку этого дерева. Течение было столь стремительно, что ему казалось, будто его тело растягивает некая чудовищная сила. Вода шумела в ушах, слепила глаза, хлестала в рот, терзала все его тело. В голове гремел водопад, близкий, грозный.

— Скорее! — хрипло крикнул Малко.

Надежда словно воскресла в нем. Глупо было бы умереть, когда так повезло. Рэг удалился от обрыва, скинул куртку, снова лег плашмя и, держа куртку за рукав, сбросил ее вниз.

Не хватило двух метров. Нужна была веревка, и веревка прочная. Рэг Уэйли понял, что таким образом ему в любом случае не хватит сил втащить Малко на обрыв.

— Держитесь! — крикнул он. — Сейчас принесу веревку!

Он встал на ноги, надел куртку и пустился бегом, но вскоре остановился. Где достать веревку? В Мокром Лесу, наверное, были охранники, а они могли известить Особый отдел. Задержавшись у статуи Ливингстона, Рэг Уэйли думал так напряженно, что череп его готов был, казалось, лопнуть. Каждую секунду он ждал крика, означавшего, что Малко не выдержал. Время бежало стремительно, а решение все не приходило.

Если он придет просить веревку в какую-нибудь гостиницу, могут заподозрить неладное... Спасти Малко лишь затем, чтобы его убили некоторое время спустя... Сердце отдавалось в груди Рэга погребальным колоколом. И тут он вспомнил о «Буз Круиз». Он сам плавал на экскурсию не единожды и теперь ясно вспомнил, что видел на носу судна бухту каната, как раз то, что ему было нужно. Но прежде, чем продолжить путь, он обратил внимание на одну подробность. Статуя Ливингстона была окружена переброшенными между бетонными тумбами цепями. Рэг попытался оторвать одну из них, но цепи оказались сварены. Он распрямил спину, обливаясь потом, плача от беспомощности. Последней возможностью оставался пароход, но до него было более километра. Он припустил бегом, скользя на мокрой тропе, падая и поднимаясь, утирая мокрое от «водопадного» дождя лицо, за считанные секунды вымокнув до нитки.

Чтобы легче стало бежать, он сбросил куртку. Через двести метров легкие у него стало жечь, как огнем.

Он давно уже отвык от подобных упражнений и проклинал сейчас все «сандаунеры», от которых одрябли его мышцы. Хватая воздух разинутым ртом, видя перед глазами какую-то муть, он бежал, как заводной, шлепая подошвами по размякшей тропе. Ему казалось, еще немного — и он свалится без сил. В правом боку закололо, появилась острая, сверлящая боль. Ему пришлось замедлить бег, хотя он и сознавал, что каждая лишняя секунда уменьшала возможность спасения Малко.

Малко изо всех сил сжимал зубы, чтобы не закричать. Целая вереница видений прошла перед его мысленным взором... Замок... Ослепительная Александра в черном облегающем платье... Бал в Вене... Одна особенно веселая пирушка с джином-рамми... Женская головка на его плече, рассыпавшиеся волосы, обнимающие его руки... Аромат женщины, хотя он и не мог вспомнить, чей именно... Отзвук бесконечно далекого мира! Все его мышцы так закоченели, пальцы так вцепились в ветку, что он сам себе казался как бы окаменевшим, словно бы уже и неживым. Стоило ему сделать малейшее движение, и его оторвало бы от ветки. Воль в растянутых мышцах рук отдавалась даже в затылке. Чтобы не дать пальцам разжаться, он старался думать о мщении. Он должен был во что бы то ни стало разыскать Дафну Прайс — нежное создание, приговорившее к смерти двоих во имя своей исступленной веры.

Постепенно его прижало течением к раскисшему обрыву и, таким образом, появилась дополнительная опора, несколько уменьшившая нагрузку на руки. Но первая же волна повыше подхватит его, как соломинку, и швырнет в Чертов порог, гремевший совсем рядом. Он гнал прочь мысли о крокодилах, которыми кишела Замбези. Но в любом случае долго ему так не продержаться, он давно уже превысил пределы своей выносливости. Он держался, как держатся напичканные наркотиками чернокожие, которые продолжают идти вперед, хотя изрешечены пулями и уже мертвы, одним напряжением нервной силы.

Куда исчез Рэг Уэйли? Он осыпал его бранью, проклинал его.

В нем заключалась его последняя надежда на спасение. Время от времени в глаза ему сыпалась земля, а это значило, что корни дерева понемногу вылезали из земли. А несколько минут назад появилась новая опасность.

Дерево, за которое он схватился, согнулось от его тяжести, так что его рот находился теперь вровень с водой и дышать приходилось одним носом. Еще несколько минут, и вода поднимется до глаз, зальет нос, а поскольку ему не хватало сил подтянуться на руках, чтобы высунуться из воды, он неминуемо захлебнется.

— Рэг! — слабо позвал он.

Ответом ему был только грохот водопада. Месяц спрятался, стало гораздо темнее. Малко с трудом подавил приступ отчаяния. Так по-дурацки погибнуть! На какой-то миг им овладело непреоборимое желание прекратить сопротивление.

Ему чудился блаженный покой, вожделенный отдых и скольжение к последнему пределу.

Однако в следующую минуту он приободрился и подумал, что умирать нужно стоя. И только тогда, когда все силы исчерпаны.

Наконец, Рэг Уэйли увидел огни пристани, где стояли на причале два экскурсионных суденышка. Путь оказался гораздо длиннее, чем ему представлялось. Он окончательно выбился из сил. В груди словно полыхал пожар, сердце готово было выскочить. Нестерпимо кололо в боку. Не один раз по пути сюда ему пришлось замедлить бег.

Он запнулся на сходнях, соскочил на палубу пароходика. Сторожа не было видно. Сквозь листву светились огни мотеля «Азамбезе». Он огляделся, тяжело дыша, на грани обморока. На носу он увидел длинную свернутую кольцами на палубе веревку, к которой был привязан якорь. На глаз Рэг Уэйли определил, что в ней был добрый десяток метров. Должно было хватить с большим запасом. Примерно минуту он потратил на то, чтобы отвязать веревку. Наконец он взвалил на плечо бухту манильского каната. Какое-то время ему казалось, что с такой ношей он никогда не сойдет на берег. Вернувшись на тропинку, он поскользнулся и упал, думая, что уже не поднимется. Он пустился в обратный путь, шатаясь от слабости и не столько неся, сколько таща волоком свернутый канат. Изнемогая, он громко молился, проклинал небо и клялся, что сам бросится в Замбези, если не найдет Малко на месте.

Десять раз он падал и десять раз поднимался. Он задыхался; казалось, что канат весит целую тонну. Но, придавленный тяжестью своей ноши, он тем не менее вставал на ноги и метр за метром продвигался по берегу Замбези, проклиная свою неподготовленность к физическим нагрузкам, не видя ни неба, ни окрестности, ничего, лишь полоску размокшего латерита, которая вела его к Малко. Он уже даже усталости не чувствовал. Им владело единственное желание: добраться до места, лечь среди тучных трав и вытащить Малко из реки. Ему казалось, что его придавливает к земле вес собственного ожиревшего тела. Последние метры он преодолевал почти на четвереньках. Перед глазами плавала какая-то пелена. До края обрыва он полз, волоча веревку за собой. О, чудо! Светловолосая голова виднелась на прежнем месте, но уже почти целиком погрузившись в воду, едва выступая над ней.

Дрожащими от усталости руками Рэг Уэйли опустил веревку, покуда она не упала в воду и ее не отнесло течением к Малко. И тут он понял, что просто тянуть бес полезно, — стремнина утащит их обоих. Нужно было основательно закрепить веревку, не говоря уж о том, что Малко не сможет обвязаться ею сам.

— Я сейчас! — крикнул он, до предела напрягая голос.

Малко не ответил: ему заливало рот. Рэг отполз от края, поднялся на ноги, отыскивая взглядом подходящее дерево. Самое близкое росло по ту сторону тропы. Рэг настолько выбился из сил, что ему понадобилось бесконечно много времени, чтобы укрепить веревку вокруг дерева. И он совершенно забыл, как вяжется узел.

Наконец он пошел назад с веревкой на руках. План его был прост. Спуститься вниз с помощью скользящей петли, другим концом обвязать Малко, взобраться на обрыв и вытащить его на веревке, обвязанной вокруг дерева. Замысел был сложен в исполнении и сопряжен с известной опасностью, но другого выхода Рэг Уэйли не видел. Если он не спустится к воде, Малко ни за что не обвязаться веревкой одной рукой, держась другой за ветку.

Взяв в каждую руку по концу, он лег на живот ногами к реке и начал осторожно спускаться, понемногу, не более двадцати сантиметров зараз, пропуская канат между негнущимися пальцами. Он опасался, что если начнет травить быстрее, то не сможет удержаться. Ему показалось, что минула целая вечность, прежде чем речная струя ударила его по лодыжкам. Он предусмотрительно опустился выше Малко. Их разделяло не более полуметра. У Рэга Уэйли оставалось еще в запасе несколько метров каната. Он еще потравил, погрузился до пояса, и течением его отнесло к Малко.

— Держитесь! — с трудом промолвил он.

Малко не отвечал. Над водой оставались лишь его глаза и нос.

В молчании, сберегая силы, Рэг начал пропускать веревку под мышками Малко. Он опустился еще немного. Вода была теплой, почти приятной. Рэг дышал открытым ртом, пульс был, наверное, не менее 120 ударов в минуту. Он потянул конец веревки к себе и начал завязывать узел, собираясь затем потихоньку взобраться на обрыв и сантиметр за сантиметром вытягивать Малко.

Но в эту минуту над ним что-то глухо треснуло, посыпались комья жирной красной земли. Сломалась ветка, вернее, надломилась, упав на обрыв, и Малко сразу ушел под воду. Сверхчеловеческим усилием Рэг выбросил вперед ноги и обхватил ими Малко, поднимая его голову над водой.

Малко обессилел настолько, что ему потребовалась целая минута, чтобы схватиться за веревку, охватившую его грудь, но большего сделать он уже не мог. Пальцы не слушались. Рэгу удалось намотать оба конца веревки себе на руку, страхуя себя на случай, если вдруг поскользнется. Мышцы бедер начинали уже цепенеть, но теперь он уже не мог ничего поделать. Если разжать ноги, Малко унесет течением, а если не разжать, ему не хватит сил взобраться по веревке на обрыв. Тяжело дыша, измученные до крайности, отупевшие, неспособные собраться с мыслями, ни тот, ни другой не шевелились. Но вот Малко медленно приподнял голову и тихо промолвил каким-то отрешенным голосом:

— Отпускайте, Рэг...

Глава 17

Рэг Уэйли лишь еще крепче сдавил Малко ногами, прекрасно понимая, что через несколько минут придется ослабить хватку. Дело было безнадежное. Кто придет к ним на помощь среди ночи на берегу реки?

Секунды бежали. Мало-помалу их мозг цепенел от одуряющего грохота водопада, их упорство слабело. Внезапно оба конца веревки дернуло с такой силой, что Рэг Уэйли едва не выпустил Малко. Казалось, потянула рука великана и какое-то время продолжала тянуть, приподняв обоих сантиметров на двадцать, потом отпустила.

Рэг держался наготове, поэтому второй рывок не застиг его врасплох.

На сей раз тянули иначе, — непрерывно, мощно, словно работала лебедка. Их почти целиком вытащило из воды.

— Святой Боже! — вырвалось у Рэга.

Он не понимал, что происходит. Воспользовавшись переменой положения, он туже стянул узел на груди Малко, надежно соединив его с собой. Появилась, наконец, возможность расслабить ноющие от усталости мышцы бедер. Малко несколько приободрился и с грехом пополам ухватился за свой конец веревки.

В эту минуту веревка точно взбесилась: ее дергали яростными рывками, волоча обоих вверх по обрыву. Рэг по мере сил отталкивался от кручи. Неровно дергая, веревку тащила какая-то могучая сила. До края оставался какой-то метр. Новый рывок, и Рэг взлетел на верх обрыва, выволакивая за собой Малко. Туго натянутая веревка уходила в заросли травы. Еще один рывок, и оба они, перемазанные грязью, едва живые от усталости, оказались в безопасном месте. Рэг думал, что за ними вернулись люди из Особого отдела, что их вытащили лишь затем, чтобы прикончить. Трясущимися руками он отвязал свой конец веревки, и он мгновенно исчез в траве. Рэг поднялся на колени, пока полубесчувственный Малко лежал лицом вниз, услышал могучий вздох и вдруг увидел на тропе огромное темное тело.

Слон!

Ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить происшедшее. Очевидно, зверь зацепил грудью тянувшуюся от дерева веревку, но вместо того, чтобы попятиться, упрямо продолжал свое продвижение, натягивая веревку, точно барабан лебедки! Благодаря свой громадной силе, он тащил вверх по обрыву двух человек, даже не замечая тяжести.

Освободившись от пут, слон негромко протрубил, взмахнул широченными ушами и скрылся среди деревьев, не обратив ни малейшего внимания на спасенных. Рэг слышал, как трещали ветви под хоботом слона: он насыщался, добравшись, наконец, до вожделенного куста, путь к которому ему преградила веревка.

Одурманенный усталостью, дрожа всем телом, журналист повалился в траву. Вскоре он уже ничего не слышал, кроме грохота Чертова порога. Ему казалось, что он уже никогда не сможет двинуть даже пальцем.

Перемазанное грязью, смертельно-бледное лицо, окровавленные руки и изорванная одежда сделали Малко неузнаваемым. Несмотря на теплый воздух, его колотила дрожь, — он ничего не мог поделать со своими нервами. Уже больше часа он лежал в траве на берегу Замбези. Рэг Уэйли пребывал в столь же жалком состоянии. У обоих мутилось в голове от усталости. Перемазанные красной глиной, они казались вылепленными из латерита двумя подобиями людей. Близился третий час утра, а светать начинало в половине шестого. Малко сел. Все тело ломило, но мозг уже начинал действовать.

— Рэг, необходимо срочно вернуться в Солсбери, но так, чтобы никто не догадался, что я жив.

Журналист запустил пятерню в свои седые волосы.

— Вы с ума сошли! Нужно бежать на пограничную заставу и просить политического убежища в Замбии!

Малко встал на ноги. Ему тоже хотелось отдышаться, отсидеться в надежном месте, но он не мог поступить против своей совести.

— Я убежден, что Боб Ленар — главное действующее лицо «Ист Гейт». Иначе не старались бы убрать меня только потому, что видели вместе с ним! Рикардо тоже, видимо, замешан в этом деле.

— Боб пропал из виду, — заметил журналист.

— Но Рикардо не пропал. Кроме того, есть Дафна Прайс. Возможно, она боится привидений... Как незаметно вернуться в Солсбери?

Они тихо переговаривались в темноте, едва различая друг друга.

В мокрой одежде Малко настолько продрог, что буквально стучал зубами. Лишь мысль о мщении давала ему силы.

Подумав немного, Рэг ответил:

— О возвращении в автомашине и думать нечего: полицейские заставы установлены на дорогах через каждые сто километров. Но я знаю одного надежного человека, летчика-англичанина, по имени Джон Шей. Он не раз оказывал мне услуги и умеет держать язык за зубами. Родезией он уже сыт по горло! В прошлом году восемьдесят дней проторчал на военных сборах. Он мог бы прилететь за нами в Спрейвью — аэродромчик у самого водопада, где пет полицейского досмотра. Нужно ему позвонить. Садом проберемся ко мне в гостиницу и там пересидим. Нас никто не увидит. Подождете, пока я схожу за ключом.

— Прекрасно! Идемте.

Рэг Уэйли бросил в Замбези спасшую Малко веревку, и они тронулись в путь.

Построенная восемьдесят лет назад старая гостиница «Виктория Фоллс» отстояла от этого места менее чем в полукилометре.

Малко впился глазами в небольшую заметку в рамке, помещенную в «Родезия геральд». Вот она, разгадка «Ист Гейт»! Теперь все ясно. Рэг Уэйли оплачивал поданный счет. Время шло к четырем часам пополудни, низкое солнце било прямо в окна. Малко пролежал целый час в горячей ванне, чтобы прогреться и возвратить упругость измученным мышцам. Правда, он еще испытывал сильную боль в руках и запястьях, а костюм выглядел так, словно его жевали, но в остальном все было прекрасно.

Рэг связался по телефону со своим приятелем-летчиком, который согласился прилететь за ними на маленький аэродром у самых водопадов, отстоявший менее чем в километре от гостиницы и обслуживавший воздушные экскурсии над Виктория Фоллс.

В замочной скважине повернулся ключ, и вошел англичанин. Он переоделся в свежее платье, о перенесенных испытаниях свидетельствовали лишь измученное лицо и опухшие руки.

— Собираемся! Джон приземлится через четверть часа. Точен до педантизма.

Малко протянул ему развернутый номер газеты.

— Прочитайте-ка, Рэг.

Англичанин пробежал глазами заметку в рамке, извещавшую о том, что первый чернокожий президент Мозамбика Самора Машел намеревался в ближайшее воскресенье посетить гидроэлектростанцию в Набора Басса на Замбези, к северо-востоку от Родезии, в непосредственной близости от границы с ней.

— Ну и что? — не понял Рэг.

— План «Ист Гейт» в том и заключается, чтобы убить Самору Машела, когда он появится у родезийской границы. А убить его должен Боб Ленар.

Он мысленно представил фотографию, которую показывал ему бельгиец и где он стоял на пьедестале почета. Победитель соревнований по стрельбе бельгийских вооруженных сил. Рэг Уэйли отложил газету. Глубокая морщина пересекала его лоб.

— Родезийцы совершенно спятили, — проронил он. — Ведь если это произойдет, начнется такая катавасия, какой еще не видано было к югу от экватора. При поддержке русских и кубинцев Мозамбик объявит священную войну, чтобы уничтожить Родезию. Ведь Машел у них то же, что Кенпата пли Ньерере. Освободитель! Святыня!

— Я думаю, что весь расчет строится именно на этом, — отвечал Малко. — По всей видимости, Ян Смит делает ставку на то, что США, какую бы неприязнь ни внушали им родезийские белые, не допустят, чтобы русские повторили здесь то, что им удалось в Анголе. Он надеется, что ему помогут задавить Мозамбик... Но я убежден, что он ошибается. В год выборов президент США не может пуститься в такую авантюру, даже если бы ему до смерти хотелось...

— Так что будем делать?

— Попытаемся разыскать Боба Ленара и обезвредить его.

Рэг почел за благо не спрашивать, какой смысл вкладывал Малко в глагол «обезвредить». Взглянув на часы, он сказал:

— Пора. Джон не хочет задерживаться. Идите первым, никто не обратит на вас внимания: в гостинице полно немецких туристов. Групповая поездка. Садитесь в машину и ждите меня.

Маленькая «Сессна» катилась к ним, рокоча мотором. В такой же Малко летел в Виктория Фоллс. Это был единственный самолет на поле, все остальные кружились над водопадом. «Сессна» остановилась в нескольких метрах, но двигатель продолжал работать на холостом ходу. На землю соскочил летчик — высокий жизнерадостный богатырь, которому Рэг доставал лишь до плеча, и обменялся рукопожатием с журналистом и Малко.

— Что случилось. Рэг?

Журналист рассмеялся своим дробным язвительным смешком:

— Сейчас расскажу, только бы поскорее смыться отсюда.

— Хорошо, хорошо. Располагайтесь. Вот только план полета завизирую на вышке и полетим.

Он пустился бегом по раскаленной полосе. Солнце восхитительно пригревало наболевшую спину Малко. Он забрался на заднее сиденье «Сессны» и застегнул ремень. В ближайшие три часа у него было время поразмыслить. Одно дело знать суть плана «Ист Гейт», и совсем другое — помешать его осуществлению. Единственным его козырем было то, что в Особом отделе думали, что он пошел на корм крокодилам.

Прибежал летчик, и через полминуты они катились по взлетной дорожке. Едва самолет метров на сто поднялся над бушем, Джон Шей обернулся к Рэгу:

— Ну, что там у вас за тайны?

Рэг Уэйли затрясся от мелкого смешка.

— Мой друг — австрийский журналист. Прошлой ночью мы перешли границу Замбии, чтобы попасть в Ливингстон. Говорили, что там стоят кубинские танки. Танков мы не видели, но на обратном пути наткнулись на замбийский патруль. Пришлось переплывать реку.

Летчик скроил восхищенную рожу:

— Вот так везение! Там этих крокодилов...

— На крокодилов мне начхать, — прервал его Рэг, — а вот замбийцы поднимут такой шум, что хотелось бы оказаться подальше.

«Сессна» набрала высоту 6.000 футов. Посмотрев назад, Малко увидел уходящую за горизонт туманную шапку над водопадом, едва не ставшим его могилой. Одолеваемый усталостью, он уснул под рокот двигателя. Когда он пробудился, уже наступила ночь. Рэг перегнулся к нему, показывая на огни, видневшиеся между облаков.

— Солсбери!

Сверху город казался необъятным.

Самолет начинал снижаться. Предполагалось сесть на аэродроме Принца Чарлза, где не было досмотра.

Малко приводил в порядок мысли. Возвращение в «Монаматапу» исключалось полностью. Для исполнения задуманного ему кое-что понадобится, тем более что браунинг остался на берегу Замбези.

И тут ему вспомнилась молодая женщина, занимавшаяся организацией сафари.

Если люди из Особого отдела не ограбили его номер в дипломате еще оставалось несколько тысяч долларов в туристских чеках. Можно будет послать за ними Рэга Уэйли, передав ему ключ. Проверять никто не станет. Для черных все белые походили один на другого.

Когда «Сессна» подрулила к небольшому строению. Малко уже успел обдумать свой план.

— Ваша машина здесь? — спросил летчик.

— Нет, — признался Рэг, — я оставил ее в другом аэропорте.

— Сделаем так, — предложил Джон Шей, — вы отвезете меня домой, на Плэзент Хилл, а машину заберете.

— Лучше не придумать! — отозвался Малко.

Казалось, удача сопутствовала ему. Снова в Солсбери! Странное ощущение, если иметь в виду предстоящее ему дело.

Валери Хэррис ошеломленно глядела на двух мужчин, стоявших в дверях ее дома. К счастью, Блэкистон-стрит была в этот час безлюдна. Особое внимание привлек бы Малко, одетый в разодранный, перепачканный латеритовой грязью костюм.

— Великий Боже! — воскликнула она. — На вас напал слон?

— Что-то в этом роде, — отвечал Малко. — Можно войти?

Она провела их в гостиную, увешанную охотничьими трофеями и устланную звериными шкурами. Целую стену занимала витрина с разложенными в ней винтовками: крупнокалиберное оружие для охоты на крупную дичь. Среди прочего Малко приметил «Уитерби Марк V».

Валери Хэррис смотрела на них с любопытством и в то же время с беспокойством. Они уселись на диванчик, покрытый зебровой шкурой.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила хозяйка.

Вместо журналиста ответил Малко:

— Мы с вами едва знакомы, а то, о чем я хочу вас просить, может доставить вам кучу неприятностей. Я из ЦРУ. Местные спецслужбы пытались уничтожить меня, потому что мне поручено воспрепятствовать осуществлению безумного замысла, грозящего потопить эту страну в крови.

Валери Хэррис побледнела.

Какой замысел?

— Убийство. Один я, кажется, могу этому помешать. Но помощь нам сопряжена для вас с опасностью. Особый отдел ни перед чем не остановится.

Валери Хэррис бросила взгляд на Рэга Уэйли. Тот подтвердил:

— Это правда. Дафна Прайс пыталась убрать его, столкнув в Замбези.

Глаза Валери Хэррис сверкнули.

— Дафна Прайс!

По всей видимости, она не питала нежных чувств к молодой солсберийской красавице. Малко поспешил продолжить, дабы окончательно склонить хозяйку дома на свою сторону.

— Думаю, что если запахнет жареным, лучше всего будет сказать, что я арендовал у вас снаряжение для сафари. Плачу вам сразу десять тысяч долларов. А если вам удастся выбраться из Родезии, обещаю исхлопотать вам вид на жительство в Соединенных Штатах. Вам и вашей дочери.

Мелкие морщинки вокруг глаз Валери Хэррис словно разгладились вдруг. Без колебаний она объявила:

— Думаю, что смогу вам помочь. Даже даром. В этой стране и так уже пролилось немало крови.

У Малко с души свалился камень.

— У вас осталось что-нибудь из одежды вашего мужа?

— Кое-что. Охотничьи костюмы. Вам они придутся впору. Он был того же роста, что и вы.

— Превосходно. Мне понадобится автомобиль. Желательно «лендровер».

— У меня их два. Совершенно новая «тойота». Что еще?

Малко указал рукой в сторону витрины с оружием.

— Мне нужны вот эти два «Уитерби Марк V» с боезапасом. Надеюсь, у вас найдутся пули в стальной оболочке?

Глава 18

Малко заглушил мотор вместительной «тойоты» на углу Джеймсон-стрит и Ферст-стрит. Как всегда, центр Солсбери был совершенно безлюден в ночные часы. Рэг Уэйли, скорчившийся на пассажирском сиденье с «Уитерби-460» на коленях, казалось, еще больше ссохся, а его лицо приобрело почти тот же цвет, что и его седые волосы. Они просидели у Валери Хэррис до двух часов ночи, готовя снаряжение и уточняя план действии.

Руки Малко почти обрели свой обычный вид, ни его все чаще мучили боли в мышцах и суставах. Охотничий костюм, позаимствованный у Валери Хэррис, пришелся ему как раз впору, а с самозарядной винтовкой, лежавшей у него на коленях, он освоился очень скоро. Это было оружие, способное пробить дыру в бетонной стене: пуля вылетала из ствола под давлением 1,2 тонны со скоростью 1000 метров в секунду...

Малко повернулся к журналисту:

— Подождите меня.

Он выскочил из машины с винтовкой в руках и скрылся в подъезде одного из домов.

Малко в третий раз постучал в дверь квартиры номер четыре, рискуя перебудить всех жильцов дома. Он уже собирался уходить, когда за дверью завозились и под ней появилась полоска света. Значит, Рикардо был дома.

Створка двери отодвинулась, в щели появилось заспанное лицо португальца. В ту же секунду Малко приставил ему дуло «уитерби» к горлу. Португалец отскочил. Малко последовал за ним и, по-прежнему упирая дуло винтовки в горло Рикардо, захлопнул дверь ногой. В серых от грязи трусах и одетом прямо на голое тело жилете, хозяин прижался спиной к стене, выкатив заплывшие гноем глаза, не в силах вымолвить ни слова. Малко отвел немного в сторону ствол винтовки, чтобы дать португальцу немного прийти в себя.

— Рикардо, — начал он, — мне нужно узнать от вас одну вещь. Времени у меня мало, и препираться с вами я не намерен. Если вы не ответите, я разнесу вам голову. Где Боб Ленар?

У португальца тошнотворно забулькало в глотке. Тараща белки, он схватился за ствол винтовки, стараясь отвести его в сторону.

— Сеньор! — сдавленно воскликнул он. — Почему вы угрожаете мне? Вы сумасшедший! Мне ничего не известно о Бобе!

— Лжете, — ответил Малко. — Солжете еще раз, и ваши мозги окажутся на стенке. Вы знаете, где Боб. Говорите! Немедленно!

Он говорил негромко, без раздражения. Кадык прыгал на тощей шее Рикардо. Он, очевидно, прикидывал, как дорого мог обойтись ему отказ говорить. Чтобы ускорить дело, Малко уточнил:

— Мне терять нечего. Особый отдел наступает мне на пятки, и если меня возьмут, живым мне не быть. А вам, наверное, хотелось бы по-прежнему обменивать доллары. Так где Боб Ленар?

Несговорчивость португальца сразу испарилась. Умирать ему не хотелось.

— На севере, — сдавленным голосом проговорил он.

— Где именно?

— На ферме Баргера, рядом с новой дорогой в долину.

— Что ему там нужно?

Португалец молчал. Малко решил помочь ему.

— Какова ваша роль в плане «Ист Гейт»?

Рикардо часто заморгал.

— Что вы имеете в виду, сеньор? — неуверенно спросил он. — Не пойму, о чем вы...

Малко усмехнулся с холодной иронией:

— Я — полномочный представитель господа Бога к югу от экватора. От меня ничего не скрыть. Какая роль отведена вам в плане «Ист Гейт»?

Сраженный португалец с трудом пролепетал:

— Я знаю человека, который должен привести их к тому месту, где Самора Машел должен произнести речь. Он тоже на ферме.

— Зачем им понадобился Боб Ленар?

Португалец помотал головой и едва слышно пробормотал:

— Не знаю, сеньор...

Малко постарался скрыть свое удовлетворение. Он получил первое конкретное подтверждение верности своей догадки.

По глазам португальца он видел, что тот сказал правду.

Не отводя дула винтовки, он сказал:

— Ложитесь спать, Рикардо, и никому никогда не говорите о моем визите. Это в ваших же интересах.

— Клянусь вам, сеньор, — пролепетал Рикардо. — Только не говорите, что узнали от меня о ферме, иначе они убьют меня. Это страшная тайна, сеньор! Страшная! — закончился, выговаривая слова со своим чудным акцентом.

Малко попятился и отворил дверь, по-прежнему угрожая португальцу оружием, стараясь подольше не убирать дуло винтовки у него из-под носа.

— Так помните, Рикардо! — повторил он свою угрозу, собираясь затворить дверь.

Тут он почувствовал странный запах. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что пахло от Рикардо. Португалец наложил от страха в штаны.

Захлопнув дверь, Малко двинулся к выходу. Перепуганный до смерти португалец будет помалкивать в тряпочку.

«Тойота» стояла на прежнем месте. Рэг не мог скрыть облегчения, увидев целого и невредимого Малко. Малко бросил «уитерби» на заднее сиденье и уселся за руль.

— Боб находится на ферме рядом с новой дорогой в долину Замбези. Ферма Баргера. Это имя вам что-нибудь говорит?

Журналист сокрушенно покачал головой:

— Послушайте, Малко! Нельзя требовать невозможного, на северо-восток нам никак не попасть, не проедем. От Маунт-Дарвина дорога закрыта для гражданских лиц. Через каждые десять километров выставлено заграждение Особого отдела, и все они связаны друг с другом по радио. Все скопом будут охотиться за нами. Кроме того, долина Замбези тянется на 250 километров и до отказа напичкана военными. Так вот, ферма Баргера находится как раз в районе боевых действий.

Малко ждал, когда журналист выпустит пар. Такой реакции он ждал.

— Что же вы предлагаете? — осведомился он.

— Отправить телеграмму, сообщив о том, что на Самору Машела готовится покушение. Новость распространится, и его поставят в известность.

— Очень хорошо, — согласился Малко. — Отправляйте телеграмму, я вас подожду. Остановимся у «Мейклеса», на случай, если установлено наблюдение за вашим агентством. Как только передадите, возвращайтесь.

— А потом вы куда собираетесь?

Малко устало улыбнулся:

— Будет лучше, если вы останетесь в неведении, на тот случай, если вас заберут в Особый отдел и подвергнут пыткам. Вам нечего будет им сказать.

Он включил скорость, и через пять минут они стали у «Мейклеса» со стороны Сесил-сквер.

— Действуйте, Рэг.

Журналист вышел, положив винтовку на сиденье. Малко смотрел, как он идет к агентству, где у него был установлен телекс. Эта предосторожность, разумеется, уменьшала опасность, но была, тем не менее, недостаточна.

Нужно было найти способ перебраться на северо-восток и помешать Бобу Ленару выполнить свою задачу. Времени оставалось в обрез, менее двух суток. Чтобы сосредоточиться, Малко устроился на заднем сиденье, укрывшись от любопытных взглядов, и сам не заметил, как уснул.

— Малко!

Спросонок Малко вскочил с места и больно ударился головой о крышу «тойоты». Он увидел встревоженные глаза Рэга Уэйли и сразу понял, что случилась какая-то неприятность. Он взглянул на часы: пять часов утра. Вторая подряд бессонная ночь.

— Телекс отправили?

Рэг влез в машину.

— Плохи дела, — мрачно сообщил он. — Мой телекс задержали на центральной станции, а через полчаса ко мне пожаловали субъекты из Особого отдела... Пришлось поехать с ними на Фос-стрит...

Остатки сна слетели с Малко.

— Ну, и?..

— Они спросили, откуда у меня такие сведения и почему я отправлял телекс среди ночи. Я им сказал, что разговорился в «Золотом петухе» с одним человеком. Они немедленно повезли меня туда в патрульной машине. К счастью, кабачок уже закрыли и там никого не оказалось. Кончилось тем, что они пригрозили отдать меня под суд за распространение ложных сведений и запретили отправлять телеграмму. Можно сказать, легко отделался. Я уже начинал опасаться, что меня не отпустят.

— Следовательно, телекс не пошел, — мрачно заключил Малко.

— Не пошел, — расстроенно подтвердил Рэг.

Они помолчали. Мышеловка захлопнулась. Солсбери был так же огражден от внешнего мира, как если бы находился на Луне. Рэг первым нарушил молчание:

— Я пытался что-нибудь разузнать о Файет. Встретился с одним приятелем, — в каких только переделках мы с ним ни побывали. Чернокожий ни городского управления по борьбе с терроризмом, которое как раз занимается ее делом.

Они посадили ее на носорожий рог, чтобы заставить сказать, какие сведения она передала вам. Это у них самая страшная пытка.

— Где она теперь?

— Там же, в Моф-билдинг, куда меня возили...

Рэг Уэйли замолчал, увидев выражение лица Малко. Их осветили фары автомобиля, затормозившего позади их «тойоты». Малко увидел два плоских шлема, синий маячок на крыше — полицейская «404». Он ждал, не выключая двигателя. Полицейские вошли в гостиницу.

— Поезжайте! — сказал Рэг. — Не нравится мне это!

Малко подал назад, но как только начал выезжать из ряда, за «404-й» затормозил «БМВ» и осветил их подвижной фарой.

— Будь оно проклято! — чертыхнулся Рэг Уэйли.

Завизжав покрышками, «БМВ» разворачивался на месте, чтобы последовать за ними. Значит, Рикардо раскололся и в Особом отделе знали, что Малко здесь. Он дал полный газ и помчался по Стэнли-авеню. Но «БМВ» значительно превосходил в скорости тяжелую «тойоту». Малко увидел, как сбоку выдвигается капот полицейской машины. Ему сделали знак остановиться. В зеркале заднего обзора Малко увидел, что к «404-й» бегом возвращался патруль.

Они приближались к перекрестку Стэнли-авеню и Секонд-стрит. Малко выжал педаль газа до упора и резко взял влево, чтобы «тойоту» занесло. Таранный удар задом по переду «БМВ» отшвырнул его к тротуару. Но сзади уже подъезжала «404-я». Малко притормозил, включил переднюю передачу, перевалил на тротуар и погнал через Сесил-сквер. «БМВ», у которого от удара заело рулевую тягу, остался на месте, «404-я» пыталась преследовать их, но заглохла, въезжая на тротуар.

— Боже мой! — простонал Рэг Уэйли, вцепившись в поручень над передним сиденьем. — У них рация, нам не уйти!

Со скоростью 50 километров в час Малко промчался по лужайкам, сшибая загородки, съехал на Бейкер-авеню, повернул направо по Секонд-стрит, взяв курс на север. Пустынные улицы облегчали бегство, но полиция без труда обнаружила бы его в этом вымершем городе. Проезжая один из перекрестков, он заметил вдали синий маячок полицейской машины, мчавшейся к Сесил-сквер. Значит, из «БМВ» послали сигнал тревоги и все выезды из Солсбери будут перекрыты. Малко обернулся к журналисту:

— Рэг, берите винтовку и не подпускайте их!

Уэйли не пошевелился.

— Наверное, лучше будет не стрелять первыми.

— Бейте но колесам. Их нужно просто задержать.

— Что вы собираетесь делать?

Малко холодно улыбнулся:

— Убить одним выстрелом двух зайцев...

В опасных ситуациях он неизменно обретал самообладание, ясность ума и смелость.

— Куда едем?

Уэйли напрягал голос, чтобы перекрыть рев двигателя, пущенного со скоростью 5000 оборотов.

— К Дафне Прайс, — услышал он ответ.

«Тойота» вломилась в сад, разбив в щепы деревянный забор. Они опережали не более чем на сто метров три полицейские машины, выскочившие на углу Бейнс-авеню. Прихватив «уитерби», Малко со всех ног припустил к столь знакомым дверям. Ни единого звука не доносилось из особняка, свет в окнах не горел. Малко взбежал на второй этаж. Во дворе хлопали дверцы машин, перекликались люди: полиция была уже здесь. В его распоряжении оставались считанные секунды. Приставив дуло «уитерби» к дверному замку, он нажал на курок.

Ему показалось, что началось землетрясение!

От оглушающего выстрела содрогнулись стены на узкой лестничной площадке, все заволокло пылью, замок разлетелся на куски. От удара взрывной волны дверь треснула пополам. На месте замочной скважины образовалась дыра размером с тарелку. Прошло несколько секунд, прежде чем одуревший от грохота Малко пришел в себя. Поистине грозное оружие!

Выбив ногой остатки двери, Малко устремился в пролом в то самое мгновение, когда на лестнице показалась голова Рэга Уэйли. Миновав крошечную прихожую и гостиную, Малко одним толчком отодвинул створки раздвижной двери в спальню, где вспыхнул свет. На широкой кровати находились двое, в испуге пробудившиеся от ужасающего грохота, наполовину оглохшие.

Глазам Малко предстала едва очнувшаяся от сна, ненакрашенная, страшно бледная Дафна Прайс, обтянутая своей роскошной ночной сорочкой, и незнакомый перепуганный господин в полосатой пижаме с взъерошенными седыми волосами. Безмерное удивление и ужас в черных глазах женщины сменились сначала гневом, а потом ненавистью.

— Поднимайтесь оба! — приказал Малко, наведя на них «уитерби».

Седовласый господин откинул одеяло, но Дафна Прайс мгновенно сунула руку в ящик ночного столика и выхватила «вальтер» 38-го калибра, тот самый, которым она забавлялась в обществе Малко.

— Дафна!

Малко держал палец на спусковом крючке. Видя, что ее уже не остановить, он прыгнул на кровать и стволом винтовки ударил по руке женщины в ту секунду, когда она спускала курок. Ее вопль слился с грохотом выстрела. Выбитый пистолет отлетел на пол.

— Негодяй, вы сломали мне руку! — крикнула Прайс.

Она смотрела на него, как на выходца с того света, глазами с непомерно расширенными зрачками. Малко не утерпел:

— Вижу, не ожидали, что я выйду живым из Чертова порога?.. Может быть, и Эд Скити когда-нибудь вернется... А теперь вставайте!

Он сдернул с нее одеяло. Сорочка винтом задралась на ней до бедер. Одним движением одернув ее, она соскочила с кровати.

В прихожей Рэг Уэйли молча стерег входную дверь, положив винтовку на сгиб руки.

Партнер Дафны сел на крап постели, стараясь соблюсти хотя бы видимость достоинства.

— Вы наглец! — начал он плохо слушающимся голосом. — Что значит это вторжение? Я — Рой Голдер, министр правительства этой страны, и...

— В настоящее время, — прервал его Малко, — вы и находящаяся с вами особа — мои пленники.

На лестнице затопали. Не отводя «уитерби», Малко властно обратился к министру:

— Скажите вашим людям, что если они войдут, вы будете убиты. Быстро! Они не посмеют ослушаться.

В дверном проеме выросли два полицейских с автоматами «узи» наизготовку и застыли на месте, как громом пораженные невероятной картиной. Дафна Прайс словно превратилась в соляной столб.

Срывающимся голосом Голдер обратился к полицейским:

— Выйдите, мне не грозит опасность.

После некоторого колебания они удалились. Рэг Уэйли присел на корточках за спинкой дивана, держа дверь под прицелом. У дома завывали все новые сирены. Скоро здесь должен был собраться весь Особый отдел. Приглаживая волосы ладонью, Рой Голдер отрывисто бросил Малко:

— Чего вы хотите? Зачем вам понадобилась эта бессмысленная затея?

Малко холодно взглянул на него:

— В эту самую минуту в здании Особого отдела ваши люди зверски истязают молодую женщину.

— Мне ничего не известно, я...

— Не лгите, — оборвал его Малко. — Так вот, я хочу, чтобы эту женщину — ее зовут Файет — перевезли сюда и чтобы нам предоставили автомобиль, в котором мы покинем Солсбери.

— Но это невозможно! — пробормотал министр. — Совершенно невозможно!

— В таком случае, я для начала выстрелю вам в колено. Через пять минут. Затем проделаю то же с мисс Прайс. И буду продолжать до тех пор, пока не раздроблю вам обоим коленные и локтевые суставы.

— Гадина! — взвизгнула Дафна Прайс. — Мерзавец! Живым вы все равно не уйдете!

— Это они! — подал голос Рэг Уэйли.

Он избегал смотреть в лицо министру. Обстановка в комнате накалилась до предела. Все время, пока длилось ожидание. Дафна Прайс и Рой Голдер без звука просидели на краю кровати. Фасад белого особнячка освещали прожекторы. Родс-авеню перекрыли с обеих сторон.

Едва державшийся на ногах от усталости. Малко подошел к окну и увидел подъехавший серый фургон. Он обернулся к Голдеру:

— Пусть приведут ее сюда.

Вокруг дома, на каждой ступеньке лестницы — всюду торчали полицейские, не меньше сотни. Во избежание ненужного риска Малко не позволил своим пленникам одеться. Малко был утомлен, но совершенно спокоен, хотя прекрасно понимал, что каждую минуту могли возникнуть новые осложнения. Можно было не сомневаться в том, что Особый отдел не остановится ни перед чем, лишь бы свести с ним счеты, но и он был полон решимости довести свое дело до конца.

У него защемило сердце, когда он увидел выходившую из фургона Файет. При свете прожекторов было видно, как днем. Безжизненный взгляд, измученное опухшее лицо... Она шла, словно ничего не видя, в сопровождении белой женщины-полицейского. На ней было то же грязное измятое платье, в каком Малко видел ее в здании охранки. Ее втолкнули в подъезд, и через минуту она входила в квартиру.

Малко и Файет долго смотрели друг на друга. Ее душило волнение. Файет села, и он увидел испарину на ее лбу.

— Извините, — слабым голосом промолвила она, — я очень устала. Мне тяжко пришлось...

В ее глазах он увидел ту же отрешенность.

— Что они сделали с вами?

Она покачала головой, сделав уклончивое движение рукой:

— Не хочется об этом... Как нам выбраться отсюда? Они убьют нас!

— Вы им что-нибудь сказали?

В погасших глазах сверкнул огонек. Она отвела взгляд.

— Я ничего не знала.

Оставив ее, Малко вернулся в спальню. Дафна Прайс провожала глазами каждое его движение, поддерживая распухшее запястье левой рукой. Подобрав пистолет, Малко засунул его за брючный ремень.

— Вот как мы сделаем, — обратился он к Рою Голдеру. — Я требую, чтобы на всем протяжении Родс-авеню до скрещения с Секонд-стрит не осталось ни одного полицейского. Как только это будет выполнено, мы выйдем вчетвером из дома. Мисс Прайс останется здесь. Я воспользуюсь «тойотой», на которой приехал сюда. Если кого-нибудь увижу на лестнице, вам конец. Поедете с нами, в залог нашей неприкосновенности...

Министр ошеломленно уставился на него:

— Куда вы собираетесь ехать?

— Это моя забота. Подойдите к окну и объясните им, что они должны делать. Надеюсь, все пойдет гладко. Сами понимаете, я должен исключить малейший риск...

Рой Голдер молча встал и твердым голосом отдал людям необходимые распоряжения. Потом повернулся к Малко:

— Это чистое безумие!

— Решать мне, — отвечал Малко. — Я-то знаю, что меня ждет, если я не покину эту страну!

Он не был уверен, что в Особом отделе знали, какими сведениями он располагал. Может быть, Рикардо не проболтался. Может быть, они следили за Рэгом Уэйли. Тогда еще не все было для него потеряно.

— Вас будут судить, — начал Рой Голдер, — в соответствии с...

— Ну да, как Эда Скити! — съязвил Малко.

Дафна выпрямилась, в расширенных зрачках блеснуло безумие:

— Коммунист проклятый! Хотите нас уничтожить? Только мы не дадимся. Можете передать вашим американским друзьям!..

Рой Голдер успокаивающе положил ей руку на плечо. Малко взглянул в окно. Над Родс-авеню опустилась тишина, словно все вымерло, но полиция, конечно, попряталась где-то рядом, готовая выскочить в любую секунду.

— Пошли! — сказал Малко.

Он подтолкнул в спину оставшегося в пижаме министра. Вслед за ним двинулась Файет, прикрываемая Рэгом Уэйли. Прежде, чем они вышли на площадку. Малко обратился к Дафне Прайс:

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Она ничего не сказала в ответ, кипя от ненависти. Готовый стрелять в любую секунду, Малко подталкивал министра в спину. Была неприятная минута, когда они спустились в сад, но полицию действительно убрали. Малко первым забрался в «тойоту», оставив Роя Голдера под присмотром Рэга Уэйли. Затем сели Файет и министр и наконец, журналист.

Едва усевшись. Уэйли приставил ствол винтовки к затылку министра, чтобы Малко мог спокойно вести машину. Малко обернулся к нему:

— Едем на Плэзент Хилл, к Джону Шею. Показывайте дорогу.

Джон Шей так разволновался, что никак не мог натянуть куртку. Минуло не более четверти часа, как Рэг с Малко подкатили к дому. Малко остался в машине, послав журналиста разбудить Шея и попросить его одеться.

Минуты казались столетиями. Далеко позади, горели фары полицейских машин, сопровождавших их на почтительном расстоянии и ждавших, когда подадут знак к началу травли. Плотно сжав рот. Рой Голдер дрожал от озноба в своей пижаме. Время от времени он бросал на Файет отчаянные взгляды, словно желая заговорить с ней.

Летчик бегом пересек открытое пространство и забрался в машину. Он через силу улыбнулся Малко:

— Вот уже не думал, что придется встретиться в таких обстоятельствах!..

— Быстрее! — буркнул Рэг Уэйли, ткнув летчику в бок ствол винтовки.

Малко догадался, что журналист хочет создать впечатление, будто привел летчика, угрожая ему оружием, ради его собственной безопасности, что, разумеется, не имело ничего общего с действительностью, имея в виду их отношения. Джон Шей почтительно склонился перед министром:

— Добрый вечер, сэр!

— Добрый вечер, — отсутствующим голосом отвечал министр.

«Тойота» мчалась полным ходом по Секонд-стрит с полицейской сворой, преследовавшей их по пятам. Малко повернул на Ломагуди-роуд, проложенную в западном направлении. Дома все редели. Миновав Солсбери-драйв, своего рода кольцевой бульвар, они оказались за городом. Мотор оглушающе ревел. Малко вдруг пришло в голову, что ради «Ист Гейт» родезийцы вполне могли пожертвовать Роем Голдером.

Все, впрочем, зависело от того, что им было известно о нем самом.

«Тойота» пересекла железнодорожный переезд, за которым лежала дорога к аэропорту Принца Чарлза. Летное поле было погружено в темноту. «Сессна» стояла на прежнем месте.

— Вам хватит горючего, чтобы долететь до Замбии? — бросил Малко.

Джон Шей наклонил голову:

— Да, сэр.

— В таком случае не будем терять время.

Джон Шей, Файет и Рэг побежали к самолетику, Малко наблюдал, как они размещались. В эту минуту на противоположном конце поля замигали синие огни. Свора была здесь! Зажглись позиционные огни, мотор чихнул и зарокотал.

— Ну, трогайте! — сказал Малко, подталкивая министра дулом «уитерби».

Рой Голдер бросил на него негодующий взгляд:

— Вы отправляете меня в Замбию?

— Может быть, и не в Замбию, но, во всяком случае, достаточно далеко, чтобы у ваших стрелков не возникло искушение расправиться с нами...

Ветер от винта приятно холодил лицо. Малко откинул квадратную крышку багажного отсека, устроенного позади пассажирских мест.

— Полезайте! — приказал он Рою Голдеру.

С оскорбленным видом министр подчинился. Малко устроился впереди рядом с летчиком. Шей проверил дверные запоры, и машина покатилась по полю.

— Свяжитесь с вышкой. Скажите, что держим курс на Замбию и что на борту находится господин Рой Голдер. Полет будет проходить на высоте 8.500 футов.

Шей передал сообщение. Самолет выруливал на взлетную полосу. У начала дорожки Шей немного погонял мотор на предельных оборотах. Синих маячков стало словно еще больше: спереди, сзади, по всему полю. Малко видел, как окружали «тойоту». Только бы не начались неприятности у Валери Хэррис!.. Самолет катился все быстрее и через несколько сотен метров оторвался от земли.

Сразу стало легче дышать. Рэг отер взмокший лоб. Одна Файет оставалась безучастна. Рой Голдер, тихо, как мышь, сидел в багажном отсеке. Скоро огни города пропали вдали.

— Надо же, прорвались! — облегченно вздохнул Рэг Уэйли. Он вытянул перед собой правую руку: она мелко дрожала.

— Озеро Кариба, — оповестил летчик. — Прилетели.

Разложив на коленях карту, он ткнул в нее пальцем.

Малко увидел кружок, обозначавший аэродром. С тех пор, как они вылетели из Солсбери, все шло гладко, разве что несколько раз тряхнуло в кучевых облаках.

— Снижайтесь! — сказал Малко. — Садимся на аэродроме Кариба и оставляем там господина Голдера.

Самолет терял высоту. Погода стояла облачная с кратковременными ливнями. Переваливаясь на киле, самолет опускался на совершенно свободную посадочную полосу. Даже контрольная вышка была погружена в темноту. В эти часы здесь было глухое затишье. Когда колеса ударились, зашипев, о дорожку, министр высунулся из багажного отсека и беспокойно спросил:

— Где мы?

— В Кариба, — отвечал Малко. — 3десь ваше путешествие кончается, мы не хотим, чтобы у вас возникли осложнения с Замбией.

Постепенно притормаживая, летчик остановил машину, не глуша двигателя. Малко соскочил на поле, открыл люк грузового отсека и не без труда извлек оттуда совершенно закоченевшего Голдера. Тот едва держался на ногах, дрожа от ночной прохлады.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, потом Малко наклонил голову:

— Прощайте, сэр!

Он забрался в кабину. Летчик немедленно развернулся на 90°, готовясь вновь подняться в воздух. Малко видел, как ошеломленный, иззябший, нелепый в своей пижаме, министр побрел к зданию аэропорта.

Но тот он пропил из виду. «Сессна» поднималась в небо. Малко повернулся к летчику.

— Держите на озеро, как если бы намеревались перелететь на замбийскую сторону. Там опуститесь до тридцати футов над водой и, но поднимаясь выше, пойдете над Замбези. Ночь сегодня светлая.

У летчика вытянулось лицо:

— Это, знаете ли, довольно опасно...

— Знаю, отвечал Малко. — Ничего, Замбези достаточно широка, места хватит.

Слышавший их разговор Рэг Уэйли испуганно перегнулся через спинку сиденья:

— Мы не летим в Замбию?

— Немного погодя, — успокоил его Малко. — Сначала навестим господина Баргера.

Глава 19

Прямо перед ними разгоралось багряное зарево: всходило солнце. «Сессна» круто легла на крыло, выбираясь из слишком узкого места ущелья, чиркнув по макушкам деревьев, и вновь скользнула к реке там, где она расширялась. Летчик повернутся к Малко с растерянной улыбкой:

— Еще бы немного...

Миновав озеро Кариба, они в течение часа летели над Замбези. Над самой водой. Слава Богу, видимость была хорошей. А потом стаю светать, что облегчило их задачу.

Они находились в северо-восточной части Родезии, почти в пустыне. Ни дорог, ни селений. Рэг Уэйли зевнул и беспокойно посмотрел вверх.

— Вы думаете, они не могут нас засечь?

Малко поспешил успокоить его:

— На такой высоте никакой радар нас не обнаружит Нас, наверное, ищут в окрестностях озера. Ведь пред полагается, что мы перелетели в Замбию.

Малко повернулся к летчику:

— Еще далеко?

Тот ткнул пальцем в синюю ленту Замбези на карте:

— Минут двадцать лета от плотины Кабора Басса Могу посадить вас на любом из этих аэродромов.

Он показывал на кружочки, обозначавшие вспомогательные военные аэродромы. Малко поморщился:

— Опасно! Если наткнемся на военных, они спросят, что нам здесь понадобилось. А где ферма Баргера?

Карту передали журналисту. Он начертил фломастером крестик недалеко от того места, где они находились теперь, и вернул карту летчику. Туман начал рассеиваться, и на горизонте появились дивной красоты синие горы Мозамбик! Файет по-прежнему спала, как убитая.

— Ферма находится совсем рядом с новой дорогой стратегического значения, которую родезийцы проложили дабы дать своим войскам доступ к Замбези, — пояснил Рэг Уэйли. — На карте она не обозначена...

— Знаю, — ответил летчик. — Скоро подлетим.

У Малко появилась вдруг мысль.

— Мы сможете сесть прямо на дорогу?

— Думаю, да, если удастся найти свободный участок, — последовал ответ.

— Тогда давайте туда!

Минут пять они продолжали лететь над Замбези, потом самолет повернул на юг и пошел над бушем. Пересекли зеленую безлюдную долину, потом взлетели над склоном холма, и тут под крыльями показалась полоса гудрона, поблескивавшая в лучах солнца, совершенно пустая и прочерченная, словно по линейке. На севере она упиралась в Замбези, а на юге взбиралась на холмы, обступавшие речную долину.

Джон Шей сразу перешел на бреющий полет, буквально в нескольких метрах над землей. Минуту спустя внизу показался первый признак цивилизации: обведенное колючей проволокой поселение-убежище, поблизости от которого располагался небольшой военный лагерь с несколькими минными тральщиками. Через несколько секунд буш поглотил этот очаг жизни.

К счастью, гражданские самолеты нередко летали на северо-восток, доставляя туда государственных мужей.

Несколько минут самолет следовал вдоль дороги, потом начал разворачиваться. Опустив закрылки, он на самых малых оборотах начал снижаться, поклевывая носом, к асфальтовой полосе шириной в десяток метров. К счастью, не было ни сильного ветра, ни телеграфных столбов. Когда шасси соприкоснулось с дорогой, началась тряска, но потом катились как по маслу. Через двести метров самолет остановился.

— Поторапливайтесь! — предупредил их Джон Шей.

Малко соскочил на дорогу, в лицо ему ударит ветер от винта. За ним последовали Рэг с оружием и сонная Файет. Малко просунул голову в кабину:

— Сможете прилететь завтра, в это же время? Сядете, подождете четверть часа и улетите, если мы не появимся...

— Постараюсь, если удастся заправиться в Мана. Надеюсь, что мне разрешат вылет. А если не прилечу, не взыщите...

— Я все-таки надеюсь.

— Удачи! — крикнул Джон Шей, давая газ.

Подняв тучу пыли, он развернулся на месте, мотор взревел, самолет поднялся в воздух, описал дугу над дорогой и исчез за холмами, держа курс на юг. Все трое уже забились в буш, подальше от любопытных взглядов. О «Сессне» напоминала лишь лужица масла на асфальте.

Чувствуя, что у него сжимается сердце. Малко глядел в ту сторону, где самолет скрылся над зеленим покровом буша. Граница на севере, наверное, охранялась. Нечего было и мечтать перейти ее в пределах долины. К югу местность прочесывали дозоры родезийских вооруженных сил, а население составляли белые землевладельцы. На помощь здесь рассчитывать не приходилось. Малко повернулся к Рэгу:

— Где ферма Баргера?

Рэг показал в сторону холмов:

— В той стороне. Миль пять или шесть. В холмах, над шоссе, есть проселочная дорога, связывающая десяток ферм.

Теперь, когда улетел самолет, наступила такая тишина, что стало не по себе. Солнце уже чувствительно припекало.

— Нужно идти к ферме. Взглянуть, что там делается.

Рэг поморщился. Сидевшая на корточках на африканский лад Файет точно проснулась:

— Вам туда нельзя. Белые знают друг друга в лицо. Пойду я. В компаунде, наверное, с кем-нибудь удастся потолковать. Спрячьтесь в буше.

— Я помню это место, — вмешался Рэг Уэйли. — В километре от фермы есть сарай, где развешивают для просушки табачные листья. Когда стемнеет, переберемся туда, а пока отсидимся здесь.

— Неплохое предложение, — поддержал его Малко. — Там и назначим встречу Файет.

Рэг Уэйли тревожно озирался. Высоко в небе кружили грифы.

— Давайте отойдем подальше от дороги, — сказал он. — Как раз в это время появляются первые патрули. В кукурузе нас никто не увидит.

Болезненно поморщившись, Файет встала. Ее велико лепная грудь по-прежнему вызывающе натягивала грязное рваное платье. Они гуськом отошли дальше в буш. Малко, возглавлявший шествие, размышлял о том, как сделать, казалось, невозможное: в одиночку, противостоя всей армии и полиции Родезии, помешать Бобу Ленару убить Самору Машела.

Боб Ленар зажмурился от ослепительного блеска восходящего солнца и тихонько притворил за собой дверь пристройки. Довольный и веселый. Лизбет покорно исполняла все его желания. Он провел чудную ночь. Посвистывая. Ленар прошел через сад, обогнул розарий. За двойным рядом колючей проволоки под током тянулись, на сколько хватало глаз, кукурузные поля. У самого внутреннего дворика его окликнули настолько внезапно, что он вздрогнул.

Это был Тед Коллинз. Небритый, в тортах, обнаженный по пояс, полицейский стоял в дверях своей комнаты, устремив на Боба суровый взгляд. Ленар натужно улыбнулся:

— Привет. Уже встали?

— Откуда это вы?

Боб уже открыл рот, когда из-за его спины появилась Лизбет и боязливо прошмыгнула между мужчинами. Взгляд, брошенный ею украдкой на Боба, был чрезвычайно красноречив. Подождав, пока он скроется в кухне, Тед Коллинз презрительно бросил:

— Неужели вы не понимаете, какому подвергнетесь риску?

Боб Ленар раздраженно ощерился:

— До чего мне это надоело! Вы что, наняли меня священником? Я имею право перепихнуться? Спятить можно! Вы что же, предпочитаете, чтобы я жрал сивуху? Руки у меня, что ли, будут трястись, если я перепихнусь? Я и сегодня ее отдеру, — задок у нее видели?

Кипя от негодования, он последовал за Лизбет на кухню. Хороши эти родезийцы, нечего сказать! Тед Коллинз проводил его испепеляющим взглядом, стараясь сдерживаться. Наемник пока был нужен. Ну, а потом...

И в мыслях нельзя было допустить, что Ленар когда-нибудь проговорится о том, кто приказал ему убить Самору Машела. Через четверть часа начиналась последняя летучка. Тед Коллинз пошел к себе бриться. Когда он появился в гостиной. Джон Баргер как раз приколол к стене большую штабную карту. Боб Ленар сидел, надувшись, на полу рядом с мозамбикским лейтенантом. Подойдя к карте, Тед Коллинз показал на ней местоположение фермы.

— Выступаем завтра утром так, чтобы расположиться на берегу реки за час до открытия торжеств. Пойдем по новой дороге. Вот здесь для нас будет приготовлена надувная лодка. В нее сядут Боб и лейтенант. Мы будем ждать их в условленном месте. Берег покрыт густой растительностью, поэтому осложнений не предвидится. Лейтенанту известна тропа, которой можно попасть к Кабора Басса, сделав крюк в сторону от берега. Выполнив задание, они вернутся по другой тропе, идущей в том же направлении.

Давая свои пояснения. Коллинз подробно показывал на карте последовательность передвижений.

Джон Баргер весь обратился в слух, потягивая скотч из чайной чашки. Неожиданно он спросил:

— А вдруг сорвется?

Боб Ленар глумливо осклабился:

— У меня не сорвется. Мне деньги нужны.

После совершения убийства ему должны были уплатить ставшее предметом ожесточенного торга вознаграждение в размере 50000 американских долларов. Чтобы не разжигать страсти, Тед Коллинз почел за благо сделать вид, будто ничего не было сказано.

— Чтобы не привлекать внимание, воспользуемся машиной Джона. Ее тут все патрули знают.

Лейтенант Мабика слушал, нагнув голову и вертя в пуках свой полотняный картузик. На той стороне они окажутся вдвоем с Бобом Ленаром. Если их схватят, то сделают из них фарш. Ничего не поделаешь, в ремесле изменника были свои мелкие неудобства.

— Вопросы есть? — спросил Тед Коллинз.

Ответом ему было молчание. Боб пошел к себе, достал из чехла «аншюц» и с величайшим тщанием принялся чистить винтовку. Оружие особой точности требовало не меньше внимания, чем женщина. В его ремесле малейшее небрежение грозило провалом. В дверь поскреблись: Лизбет принесла чай. Боб провел ладонью ей по заду, сунул руку под ситцевое платье.

— Вечером я к тебе загляну.

Лизбет покачала головой:

— Не выйдет. Хозяин сказал, чтобы я шла ночевать в компаунд.

Боб Ленар выругался сквозь зубы. Снова Тед Коллинз! За бедро он привлек служанку к себе. Его глаза сузились от бешенства.

— Скажешь мне, где твой распроклятый компаунд, и я приду!

Лизбет промолчала. Внезапно внимание наемника привлек рокот мотора. На очень малой высоте над фермой летел легкий самолет. Он отослал Лизбет и возобновил чистку оружия. Через двадцать минут послышался шум и громкие голоса. Он вышел узнать, в чем дело. Тед Коллинз оживленно беседовал у дверей с очень бледной молодой белокожей женщиной с черными, зачесанными на затылок волосами. Ее правая рука висела на перевязи.

Но это его не касалось. Он вернулся к себе, растянулся на кровати и принялся мечтать о том, что будет делать с 50 000 долларов.

Такая ярость кипела в Дафне Прайс, что ей трудно было говорить.

— Убеждена, что он сюда заявится, — повторила она. — Ему известно о плане, и в Замбию он, судя по всему, не перебрался. Его нужно найти и уничтожить!

Ее трясло от бешенства. Тед успокаивающе улыбнулся:

— Можете на меня положиться. Без пропуска сюда никто не проникнет. Весьма вероятно, что их самолет разбился. Но если он все же здесь, мы его отыщем и уничтожим. Идите отдыхать.

Тем не менее, несмотря на показную беззаботность, Тед Коллинз обеспокоился. Американский агент уже доказал, что с ним не так легко расправиться. У него мелькнула мысль, не потолковать ли ему об этом с Баргером, но он тотчас же передумал. Фермеру недоставало хитроумия для столь тонкого дела. Сопровождавший Дафну Прайс Дон Кристи вполне мог проследить, чтобы не вышло неприятных неожиданностей. Особый отдел неумолимо и незаметно насаждал осведомителей среди чернокожих, работавших на фермах. Ни один незнакомый белый не проник бы сюда незамеченным. Главная задача заключалась в том, чтобы не переполошить фермеров и избежать нежелательной огласки готовящегося дела.

— Он приказал раздеть меня и сковать наручниками за спиной. Потом он посоветовал мне поразмыслить, пока он сходит помочиться... Вернувшись, он спросил, хорошенько ли я подумала. Я сказала, что ничего не знаю, что вы видели меня за телефонным пультом, что я просто решила сходить потанцевать с вами для собственного удовольствия...

Файет говорила однозвучным голосом, не глядя на Малко. Рэг Уэйли держался в некотором отдалении, наблюдая за дорогой, шедшей по краю кукурузного ноля. Даже в нескольких шагах кукурузные стебли совершенно скрывали от глаз улегшихся на земле Малко и Файет.

После изнурительного перехода через буш под палящим солнцем и гнетом страха они расположились в километре от фермы Баргера.

— Он вас... — начал Малко.

— Он засучил рукава и опоясался кожаным фартуком, обвязал меня ремнем под животом и повалил в ванну. Он держал мне голову под водой, пока я не начинала захлебываться. Тогда он выдергивал меня из воды за волосы, стегал бичом из воловьих жил и начинал допрашивать: Что говорил Боб? Как ты познакомилась с ним? На кого ты работаешь? И так пять раз подряд. Я потеряла сознание... На другой день они подвергли меня другой пытке. К столу был прикреплен носорожий рог. Меня сажали на него, а потом тянули за лодыжки.

Она умолкла. Малко не посмел продолжить расспросы.

Поравнявшись с проволочной изгородью под током, окружавшей ферму, Файет ускорила шаги. Ей пришлось отскочить на обочину, пропуская военный грузовик, битком набитый солдатами. Кое-кто восхищенно присвистнул. Даже в лохмотьях и босая, Файет была изумительно хороша. Она охотно пошла бы другой дорогой, но другой до компаунда не было. Да и белые никогда не обходили пешком. Солнце закатывалось.

Она проводила Малко и Рэга к сараю, где сушились сотни табачных листьев Для большей верности они залезли на чердак.

Посещение компаунда при ферме оказалось полезно. Она наткнулась там на двух активных членов АНК, предложивших ей необходимую помощь. Когда Лизбет принесла в компаунд свои пожитки, они расспросили ее. Тед Коллинз и наемник находились у Баргера. Ее белые спутники сделают нужные выводы. На всякий случай она похитила в компаунде секач и прицепила его под своим длинным платьем.

Сзади вновь послышался шум мотора. На сей раз ехал «лендровер». Файет отошла на обочину, увидела в машине двух мужчин в штатском. «Лендровер» так резко затормозил, развернувшись поперек дороги, что она даже не успела испугаться. На дорогу спрыгнул один из двоих. Дон Кристи!

Он держал в руке автомат «узи». Поскользнувшись в грязи, полицейский упал с воплем:

— Эй, черномазая!

Неизъяснимый ужас сковал Файет. В памяти сразу ожили тесный кабинет, побои, ванна, нестерпимое унижение пытки носорожьим рогом, вонзающимся в задний проход, обступившие ее гогочущие полицейские. Дон Кристи не успел подняться.

Задрав подол длинной юбки, Файет вытащила секач и бросилась на полицейского. Лезвие обрушилось на него, когда он уже вставал с земли, но просвистело мимо головы, разрубив ключицу. Дон Кристи рухнул в придорожную канаву, обливаясь хлынувшей из раны кровью. Обеспамятевшая от страха Файет озиралась кругом. Из «лендровера» вылезал второй полицейский. От него не убежать. И тут в ее голове мелькнула сумасшедшая мысль. В десяти шагах находились ворота на ферму Баргера. Если застигнуть их врасплох, может быть, удастся перебить всех белых. Но главное — наемник!

Она побежала, держа в руке окровавленный секач, влетела во двор, обогнула белый «мерседес», нырнула в галерею, ведущую к гостиной и внутреннему двору, готовая убить любого, кто попался бы ей на пути.

Джон Баргер поднимался из погреба с бутылкой виски, когда услышал доносившиеся с дороги крики. Он отправился взглянуть, что происходит, как вдруг навстречу ему выскочила негритянка с безумными глазами и кинулась на него, размахивая обагренным кровью секачом.

Тед Коллинз ушел разведать место переправы. Боб Ленар и Дафна Прайс спали. Фермер не растерялся. Со всего маху он запустит бутылкой в чернокожую. Ударившись о хрящ носа, бутылка разбилась, виски залило лицо Файет.

Ослепленная, оглушенная ударом, она остановилась с разбега, прижала ладони к лицу. Сквозь мутную пелену она видела, как фермер метнулся к «фалу», прислоненному рядом с рацией. Схватив винтовку за ствол, он изо всех сил ткнул перед собой прикладом. Лицо Файет лопнуло, как зрелый плод. Выронив секач, она вскинула руки к лицу, словно хотела зажить рану, и без единого звука рухнула, как подкошенная. Джон Баргер подошел к ней и поднял оружие, но, видя, что негритянка лежит бесчувственная, опустил дуло. Он собирался всадить ей нулю и голову, но передумал. Оправившись от испуга, он чувствовал теперь, как в нем закипает бешенство. Но дворе поднялся немыслимый переполох, раздавались крики. Но это его не касалось. На цементном полу натекла лужа крови. Закатив глаза. Файет хрипела. Взглянув перед собой, Баргер увидел перепуганную Лизбет.

— Знаешь эту мерзавку? — спросил он.

Лишившаяся от ужаса дара речи, Лизбет только покачала головой. Фермер приказал ей:

— Принеси веревку и половую тряпку.

Она выбежала, толкнув по дороге вышедшего из комнаты Боба Ленара.

— Что произошло? — спросил бельгиец.

Джон Баргер ставил на место винтовку. От смешанного запаха виски и крови поднималась тошнота.

— Террористка! Сейчас мы ей покажем, где раки зимуют.

Наемник стал над распростертым телом чернокожей. Он узнал Файет. Какая нужда привела ее сюда? Появилась Лизбет с длинной веревкой, которую Джон Баргер вырвал у нее из рук. Быстро связав одним ее концом лодыжки Файет, он выпрямился и бросил Ленару:

— Помогите!

Вдвоем они отволокли ее на веранду у проволочной изгороди. Джон Баргер неторопливо засучил рукава, в восторге от возможности развлечься чем-то еще помимо виски. Он вышел и тотчас вернулся с толстым бичом. Файет продолжала истекать кровью, обезображенное лицо превратилось в пузырящееся кровавое месиво. Боб Ленар отвернулся, борясь с подступавшей тошнотой. Был бы здесь Тед Коллинз! Джон Баргер счел его молчание за одобрение.

— Однажды я уже так проучил одного. Потом валялся целую неделю на дворе. Воняло, конечно, зато всем все стало понятно.

Взмахнув бичом, он стегнул Файет но груди, порвав верх платья. Файет дернулась, перекатилась на живот, пытаясь защититься от ударов. Бич вновь поднялся и обрушился теперь уже на спину, вырвав кусок ткани и обнажив коричневую кожу. Фермер стегал неторопливо, делая небольшую остановку после каждого удара, норовя хлестнуть но самым чувствительным местам. С каждым разом толстый кожаный бич впивался в тело все глубже, рассекая кожу, срывая последние клочья платья. Файет извивалась, как разрубленная гусеница.

Боб Ленар налил себе стакан виски, проклиная собственное малодушие.

Но вот Джон Баргер остановится. Окровавленный куль у его ног не двигался. Фермер грузно опустился на стул и заорал:

— Лизбет!

Когда прибежала служанка, он велел ей:

— Неси ведро уксуса!

Лизбет принесла. Фермер окунул бич в уксус, чтобы кожа пропиталась им.

— Коже это только на пользу! — осклабился Баргер.

Он щелкнул бичом, взмахнул и хлестнул Файет между ног.

Из горла Файет вырвался звериный вой.

За проволочной оградой сгрудились чернокожие, с ужасом наблюдая за экзекуцией. Джон Баргер махнул бичом в их сторону и крикнул:

— Глядите хорошенько и расскажите тем, кто ее прислал. Ни одна черная образина не выгонит меня отсюда.

С удвоенной силой он принялся вновь хлестать распростертое тело. Файет надрывно кричала. За спиной Баргера появилась разбуженная воплями Дафна Прайс. Фермер даже не заметил ее появления. Боб Ленар подошел к Прайс и тихо промолвил:

— Мисс, нужно его остановить. Эта девка — присланная из Солсбери террористка.

Лишь теперь Прайс узнала Файет. Здоровой рукой она схватила фермера за запястье.

— Прекратите! Прекратите! Не нужно ее убивать, нужно допросить.

Джон Баргер оборотился к ней и ткнул ей в бок рукоятью бича:

— Я сам знаю, барышня, что нужно делать с этой сволочью. Отойдите!

И, не обращая внимания на ее возражения, совершенно ошалев от спиртного, продолжал стегать окровавленное неподвижное тело. Теперь Файет не чувствовала даже уксуса.

Малко обвел внимательным взглядом необъятное кукурузное поле, простиравшееся вокруг сарая. Ни души. Пол сарая настолько пропах табаком, что дурманило голову. Развешанные листья тихо шуршали от вечернего ветерка.

— Здесь заночуем, а как начнет светать, пойдем к ферме. Надеюсь, Файет узнает кое-что любопытное.

Рэг Уэйли помалкивал, свернувшись калачиком. О будущем он старался не думать. В сущности, он не раскаивался в том, что бросил свою тесную контору. Теперь он, по крайней мере, жил. Он потянул носом пропахший табаком воздух.

— Здесь хоть покурить можно, — заметил он, рассмеявшись своим мелким язвительным смешком.

Родезия занимала одно из первых мест в мире но производству сигарет.

Малко осмотрел обе «уитерби-460».

— Давайте отдыхать, — предложил он. — Завтра у нас трудный день.

Тед Коллинз с содроганием глядел на то, что осталось от Файет. Ужасная картина: один глаз висел на зрительном нерве, тело превратилось в сплошную рану. Ничего подобного полицейский в своей жизни не видел. Но черная, как пить дать, пришла не одна! Он сурово отчитал фермера:

— Вы не имели права доводить ее до такого состояния! Террористов следует передавать Особому отделу!

Джон Баргер обиженно пожал течами:

— Ну, эта уже угомонилась...

Боб Ленар попятился, не в силах скрыть отвращения. Этот фермер — просто выродок! Ему не терпелось выполнить свою задачу и вернуться в Солсбери. Они обменялись взглядом с Тедом Коллинзом. Тот подошел:

— Я всюду разослал патрули. Они где-то поблизости. Не тревожьтесь. Но выходить из дома ночью я вам запрещаю.

Бельгиец но стал спорить и вернулся к себе в комнату.

Джон Баргер тоже удалился. Он был в ладу со своей совестью. Медленное умерщвление Файет отрезвило его.

Он даже не заметил, что Лизбет выскользнула из кухни и пустилась бежать к компаунду, исполняя приказ Теда Коллинза.

Малко навел «уитерби» на заросли кукурузы, где ему послышался шорох. Рэг Уэйли тоже взял оружие наизготовку, положив палец на курок. Сердце у него колотилось, как сумасшедшее. Он опустил дуло винтовки, когда из кукурузы выскочила черная фигурка, — перепуганная негритянская девчонка, бежавшая к табачному сараю. Влетев под навес, она робко позвала:

— Мистер!.. Мистер!..

Малко скатился по лестнице с «уитерби» в руках. По перепуганному лицу посетительницы он догадался, что стряслось несчастье. Пресекающимся голосом Лизбет поведала об истязании Файет бичом, о ее мученической смерти. Рассказать друзьям Файет о ее гибели посоветовали ей члены АНК, когда Лизбет пришла в компаунд.

Малко ощущал во рту вкус горечи. Видно, от судьбы не уйдешь!

— Спасибо! — поблагодарил он Лизбет.

Негритянка нырнула в кукурузу и пропала.

Малко и Рэг обменялись взглядом. Журналист хохотнул по своему обыкновению:

— То-то и оно! Того и пяди, начнут наступать нам на пятки!

— Завтра перехватим их на шоссе, — ответил Малко. — Главное уйти отсюда.

Они выскользнули из сарая прямо в кукурузу. В течение часа они шли к шоссе под предводительством Рэга Уэйли, наделенного поразительным чувством ориентации. Они пробирались по краю узкой, извивавшейся по бушу дороги, когда, точно из-под земли, появились пятеро в хаки с оружием.

Засверкали желтые вспышки, затрещали выстрелы. Малко отскочил за дерево, а Рэг упал лицом в траву, получив несколько пуль в бедра и низ живота, не успев ни разу выстрелить.

Глава 20

Нападение было настолько внезапным, что на какой-то миг Малко растерялся. Сквозь заросли виднелась асфальтовая лента дороги. Палец сам надавил на курок «уитерби». Выстрел прогремел, словно выпалили из пушки. Отдачей его тряхнуло с ног до головы. Один впереди упал, остальные отступили. Рэг Уэйли дернулся, перекатился на спину и, захрипев, больше уже не шевелился.

Застучала автоматная очередь, от затвора «уитерби» с визгом отскочила пуля. Малко отпрянул от дерева, побежал по лесной дороге. Он не знал, сколько человек преследовало его. Единственное спасение заключалось в том, чтобы пересечь шоссе и углубиться в буш по ту сторону, где он рос гораздо гуще. Малко хотел перезарядить винтовку, но затвор не поддавался, — заклинило. Он с бешенством отшвырнул «уитерби» в слоновую траву. Оставался только пистолет, отобранный у Дафны Прайс. Держа его наготове, он двинулся дальше. Вот и асфальтовая полоса шоссе. Сзади перекликались возбужденные голоса. Стремительным броском он перебежал дорогу, несколько раз перекатился в траве, вскочил на ноги и побежал дальше. Ярость и отчаяние боролись в его душе. Проделать такой, путь — и все зря! Он подумал о Рэге Уэйли и почувствовал, что к глазам подступают слезы: не повезло маленькому журналисту. Потом воображение нарисовало ему замок, горящие шандалы, красивых женщин в вечерних платьях. Десять тысяч километров отсюда! Может быть, ему уже не суждено вернуться в тот мир.

В кровь царапая себе лицо ветками деревьев, он продолжал уходить от шоссе, не зная даже, оторвался ли от преследователей.

У них были напряженные лица и неподвижный взгляд людей, готовящихся к трудному испытанию. Боб Ленар натянул поверх хаки свитер грубой вязки. На поясе у него висел патронташ, тщательно смазанный «аншюц» был спрятан в чехол. Лицо лейтенанта Мабики мало чем отличалось по цвету от его формы хаки. Джон Баргер протрезвел, хотя глаза у него были еще красные. Неплохо выглядели только Тед Коллинз и Дафна Прайс. Она настояла на том, чтобы ее взяли с собой. Тед Коллинз, знавший о ее связи с Роем Голдером, не посмел отказать.

Нагнувшись, полицейский поднял две крупнокалиберные винтовки и положил их на стол.

— Те двое, что пробрались сюда, больше не представляют опасности, — сообщил он. — Один убит, а другого преследуют. Он безоружен. Их перехватил патруль, посланный мной вчера вечером.

Гостиная вдруг ярко осветилась. Солнце, как всегда, вставало неожиданно, точно отдергивали занавес. Часы показывали без четверти шесть. Допив чай, они молча направились к «мерседесу». Джон Баргер сел за руль, рядом с ним — Коллинз, остальные трое разместились сзади. Пять минут спустя они катили по разбитой дороге к шоссе, ведущему к долине Замбези.

— Буду объезжать выбоины, — предупредил фермер. — Туда они чаще всего и кладут мины.

Сердце Дафны Прайс сильно билось. Вероятно, Самора Машел уже вылетел из Мапуту в Кабора Басса. Истязание Файет потрясло ее, Джон Баргер вызывал в ней отвращение, но они находились на одной стороне. Шла война, а лик войны всегда непригляден. Она наклонилась к Бобу:

— Порядок?

— Порядок.

Бобу вспомнились другие утренние часы, когда он собирался на дело, не зная, вернется ли живым. В кармане лежала старая кроличья лапка, с которой он никогда не расставался. Он жалел о том, что не утолил еще раз напоследок плотскую страсть с Лизбет. При его ремесле загадывать на завтра не приходилось. В то же время он испытывал душевный подъем от сознания, что ему предоставлялась возможность проявить личные качества, заслужить признание.

Мысли его перешли к Файет, к истерзанному телу, которым он так наслаждался совсем недавно. «Какая сволочь!» — мелькнуло у него в голове. Нужно было расшибить башку этому гаду фермеру. Тед Коллинз внимательно глядел по сторонам. Неплохо было бы захватить этого Малко. Кроме того, придется отправить донесение о Файет. Такого рода случаи производили скверное впечатление на чернокожих. К сожалению, Баргер оказал ему так много услуг, что раздувать историю не имело смысла. Разве пожурить с глазу на паз.

Поглощенный вождением, Джон Баргер вообще ни о чем не думал.

Просто он был счастлив, что наконец ухлопают эту мартышку Самору Машела, и мечтал заполучить его голову. Машина сбавила ход, съезжая на асфальт. Дафна Прайс прощебетала голосом светской дамы:

— Сегодня будет чудесная погода!

Сизая дымка окутывала горы на мозамбикском берегу, по ту сторону Замбези. Солнце поднималось по небу. Джон Баргер осторожно съезжал по виткам шоссе, сбегавшего в долину. По пути они заметили миновзрыватель на неуклюжих высоких колесах, поставленный в овражке у дороги. Видимо, один из первых, отправленных в это утро очистить шоссе от мин, поставленных ночью.

Через несколько минут Джон Баргер увидел в зеркале заднего обзора, что тральщик тоже спускался в долину.

Дисциплинированный Тед Коллинз сказал ему:

— Пропустите. Они, вероятно, спешат.

Джон Баргер сбросил скорость и съехал на правую обочину. Тральщик поравнялся с ними. Спереди видна была лишь рулевая колонка, торчавшая из брони, и мотор. На машинах этой конструкции водитель вместе с шестью солдатами помещался позади, в своего рода броневом коробе. Для обзора дороги в его распоряжении имелось два небольших смотровых оконца.

Вдруг Джон Баргер выругался. Вместо того, чтобы обогнуть их, тральщик затормозил. Водитель «мерседеса» с ужасом увидел, что стальная махина наезжает на них. Руки Баргера сами повернули руль вправо. «Мерседес» съехал с асфальта, из-под колес с правой стороны, оказавшихся у самого края обрыва, посыпались камни.

— Раздолбай! Да он спятил!

Малко до отказа выжал педаль сцепления и включил первую скорость. Не набрав скорости, эта колымага мало чего стоила. «Мерседес» ушел вперед на добрых сто метров. Наконец, мотор взревел, тральщик рванул с места и выскочил на дорогу в ту самую минуту, когда белый кузов скрывался за поворотом. Чтобы исполнить заду манное, нужно было настигнуть «мерседес» прежде, чем кончится спуск. Он дал газ, включил вторую, потом третью скорость и шел со скоростью 45 километров в час — предел того, что можно было выжать из этой колымаги. Она не была предназначена для гонок на кубок Манса.

Вцепившись в тугой руль, с трудом удерживаясь каждый раз на самой бровке дорожного полотна, он настиг «мерседес» на четвертом повороте и лишь тогда позволил себе расслабиться на несколько секунд. За все это время он ни на мгновение не сомкнул глаз, но усталости не чувствовал. Уйдя от преследования, он почти до рассвета прятался в буше, мучительно стараясь найти какое-нибудь решение. План созрел после того, как он вспомнил о военном лагере, над которым они пролетали ранним утром накануне. Благодаря своей поразительной памяти, он нашел его без особого труда и добрался до него с первыми лучами солнца. Поскольку террористы никогда не делали вылазок на рассвете, охранялся он не слишком бдительно. Спрятавшись среди густой растительности у небольшой бензоколонки, Малко дождался, когда солдат завел один из миновзрывальщиков и подъехал заправляться. Соскочив на землю, водитель пошел к заправщику с талоном. Малко перебежал дорогу и вскочил в тральщик. Ему повезло: мотор завелся с полуоборота. Он дал газ, сорвав подающий шланг насоса. Прежде, чем солдат поднял тревогу, он успел отъехать на два километра.

Все это произошло полчаса назад. К тому времени, когда его настигнут, все уже будет кончено.

Пользуясь небольшим прямым участком, он прибавил еще ходу. Его план был прост: столкнуть «мерседес» с кручи или раздавить его. Он думал не о собственной жизни, а о Файет, о Рэге, об Эде Скити.

Поравнявшись с «мерседесом» он бросил на него быстрый взгляд и резко повернул руль. Но в ту же секунду водитель «мерседеса» дал газ и рванул машину от края обрыва.

Малко проклинал все на свете. Раскусив его хитрость, враги теперь ускользнут от него. Ведь «мерседес» был в два раза быстрее этого корыта.

— Гадкое отродье! Сволочь!

Тед Коллинз изрыгал страшные ругательства. Подняв с пола «узи», он пустил очередь прямо через заднее стекло. Тупое рыло миновзрывальщика, катившего на своих огромных колесах, находилось в каких-нибудь трех метрах позади. Прицелившись, полицейский дал новую очередь, но пули отлетали от косых плит брони. Но он все давил и давил на спуск, пока не расстрелял всю обойму. Напрасные старания, — автомат не имел достаточно точного боя, чтобы поразить оконца тральщика. Сидевшие сзади пригибались, чтобы не мешать ему вести огонь.

— Проклятье! У нас даже рации нет!

Боб Ленар распрямился, вытащил из чехла «аншюц», послал патрон в ствол и приложился к Оптическому прицелу.

Но «мерседес» так швыряло на поворотах, что Ленар никак не мог прицелиться.

— Да бросьте вы! — крикнул Баргер. — Сейчас оторвемся!

Вдруг сзади послышался странный звук. «Мерседес» закачался еще сильнее, руль затрясло. Джон Баргер не пристойно выругался.

— Прокол!

Вероятно, наехали на острый камень, когда тральщик столкнул их на обочину. Бронированная махина неумолимо приближалась, готовая столкнуть их под откос. Если прибавить скорость, резина соскочит с обода.

— Оторвитесь хотя бы немного! — крикнул Боб Ленар. — Потом остановитесь, и тогда я буду стрелять!

— Вы уверены, что попадете в окошко? — волновался Тед Коллинз.

Бельгиец пожал плечами.

— Перестаньте молоть вздор!

«Мерседес» затрясся еще сильнее, увеличив расстояние между собой и преследователем на прямом участке до ста метров. Боб Ленар тем временем устроился полулежа на заднем сиденье, прижав Дафну Прайс и положив ствол винтовки на край разбитого заднего стекла.

— Давайте тормозите! — крикнул бельгиец.

Джон Баргер выжал педаль до пола. Развернувшись боком, «мерседес» остановился на самом краю откоса. Боб уже прицеливался. Прямоугольник смотрового окошка увеличивался в скрещении нитей. Боб задержал дыхание, легонько тронул пальцем курок. Лицо водителя было видно так, как если бы находилось в десяти сантиметрах.

— Скорее, черт! — крикнул Тед Коллинз.

От грохота выстрела все вздрогнули, но тральщик по-прежнему несся к ним со скоростью 50 километров в час.

Дафна Прайс сдавленно вскрикнула:

— Боже мой!

Боб Ленар не успел перезарядить винтовку, потому что стальная махина настигла их и, протаранив «мерседес», сбросила его под откос, точно это был биллиардный шар.

Снайперская винтовка вылетела через пустой проем заднего стекла. Громадина резко затормозила у самой кручи. «Мерседес» катился, кувыркаясь, по склону, ударился о дерево, отскочил, крутясь в воздухе, и замер, наконец, пятьюдесятью метрами ниже. Раздался глухой взрыв, сзади из «мерседеса» вырвались языки пламени.

Малко соскочил на дорогу. Он пригнулся на какую-то долю секунды раньше, чем пуля разбила смотровое оконце, и остаток пути проделал вслепую. Стальное чудовище урчало рядом с ним. Он выбежал на обочину и подобрал винтовку с оптическим прицелом. Наконец он держал в руках оружие.

Услышав над собой гул мотора, он поднял голову. Из-за облаков вынырнул самолетик «Сессна»! Летчик сдержал обещание и прилетел за ним.

Взяв «аншюц», Малко приблизился к самому краю. Он был холоден, как лед, не испытывал никаких чувств. Он поймал в прицел Джона Баргера, выползавшего из горящей машины, и тщательно прицелился.

Грохот выстрела раскатился по бушу. На месте головы фермера образовалось красное пятно. Он ткнулся носом в землю, так и не успев вытащить из машины ноги.

Но Малко не опустил винтовку. Тед Коллинз не шевелился, привалившись к приборной доске. Его уже лизали языки пламени. Невозможно было определить, жив он или мертв. Малко передернул затвор и выстрелил во второй раз. Пуля прошла под челюстью и снесла Коллинзу полголовы. Куда-то подевался Боб Ленар. И тут он увидел его далеко в стороне от «мерседеса». Опустив голову, согнув руки в локтях, он мчался сломя голову, — ноги мелькали, как у обезумевшего человека, пытающегося взбежать по движущемуся вниз эскалатору. Малко прицелился. Пуля поразила бельгийца немного ниже левой подмышки.

Он свалился в слоновую траву, не добежав метра до толстого дерева.

В эту минуту Малко увидел Дафну Прайс. С пистолетом в руке она взбиралась к нему по крутому склону. Он навел винтовку, и она увидела его движение. В «аншюце» оставался последний патрон. Он увидел в окуляр дерзкий блеск черных глаз, движение губ, произносящих бранное слово. Она не пыталась укрыться или спастись бегством, даже не замедлила движения.

Малко держал палец на курке, не нажимая. Подобно героям дозора у Шигани, Дафна Прайс бесстрашно шла навстречу смерти. Малко опустил винтовку. Ему всегда претило стрелять в женщин. Несмотря на смерть Эда Скити, она завоевала право на жизнь. Малко отбросил винтовку в ту минуту, когда самолет пролетал над ним, покачивая крыльями.

Далеко позади, на вершине холма, появилась бронированная повозка, точно такая, на какой он приехал сюда. Любопытно было бы знать, успеют ли его схватить прежде, чем он сядет в «Сессну»?

Он всегда любил такого рода сильные ощущения. Когда Дафна Прайс взобралась на дорогу, Малко давно уже скрылся за поворотом. Во всю прыть он мчался по уже раскаленному асфальту вниз, к долине Замбези.

Самолет снижался, готовясь к посадке.

Далеко-далеко сияла в лучах восходящего солнца белая громада плотины Кабора Басса.