/ Language: Русский / Genre:humor_prose

«Самый полный STOP!!!»

Железнов Валерий

ро моряков написано много и многое написано правдиво, но я не буду забивать Вам мозги рассказом о героических буднях тружеников моря. Я постараюсь рассказать весело или не очень о том, что упускали из своих повествований другие авторы. Хочу предупредить сразу, хоть я и веду рассказ от первого лица, не всё описанное происходило со мной или вообще происходило. Однако могу заверит Вас, что даже того чего не было, вполне могло быть. Кого-то, возможно, возмутят или даже шокируют мои истории, но это и есть часть той настоящей жизни, которую я знаю изнутри. А поводом для мысли о написании этой книжки послужило интервью, которое я давал одной молоденькой девушке из телекомпании (не важно какой). Она расспрашивала о нашей работе, а в конце попросила рассказать весёлую морскую историю. А я не смог. Постеснялся, да и времена были другие. А теперь осмелился рассказать, не стесняясь и не скромничая.

Железнов Валерий

«Самый полный STOP!!!»

От автора

Сей труд начат мною не из жажды писательской славы и не для удовлетворения графоманского зуда. Лавры Соболева и Конецкого не будоражат моего тщеславия. Я вообще не считаю себя писателем. Я моряк и как многие мои коллеги люблю потравить байки на досуге. Но рассказывать моряку про моряцкую жизнь всё равно, что солить солёные помидоры. Нужны свежие уши. И уж коли в Ваших руках оказалась эта книжица, надеюсь, Вы наберётесь терпения и прочтёте её до конца.

Про моряков написано много и многое написано правдиво, но я не буду забивать Вам мозги рассказом о героических буднях тружеников моря. Я постараюсь рассказать весело или не очень о том, что упускали из своих повествований другие авторы. Хочу предупредить сразу, хоть я и веду рассказ от первого лица, не всё описанное происходило со мной или вообще происходило. Однако могу заверит Вас, что даже того чего не было, вполне могло быть. Кого-то, возможно, возмутят или даже шокируют мои истории, но это и есть часть той настоящей жизни, которую я знаю изнутри. А поводом для мысли о написании этой книжки послужило интервью, которое я давал одной молоденькой девушке из телекомпании (не важно какой). Она расспрашивала о нашей работе, а в конце попросила рассказать весёлую морскую историю. А я не смог. Постеснялся, да и времена были другие. А теперь осмелился рассказать, не стесняясь и не скромничая.

Имена людей, названия судов и некоторые географические наименования изменены мною намеренно, дабы не обидеть кого-нибудь случайными совпадениями. Если же кто-то узнает себя или своих знакомых, ничего страшного. Другие то об этом не узнают, а себе можно и не признаваться. Ну, вот и всё. Желаю Вам приятного времяпрепровождения за чтением этой книжицы.

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я Байки из старого плавучего чемодана

Первая практика

В те далёкие времена, когда наша страна называлась по-другому и правили ею умудрённые партийные старцы, я начинал постигать морскую науку. Второй курс мореходки - это весёлое время: ты уже не салага - первокурсник с единственной «соплёй»*(нашивка на рукаве, означающая на каком курсе учится курсант) на рукаве, но ещё и не озабоченный будущим дипломом, «старичок». В настоящий морской поход нас ещё не выпускали, но практику на судах уже проходили. Разбросали нас малыми группами по разным судёнышкам, которые ходили около берега или вообще от оного не отрывались.

Нам четверым - водолазный бот. Катер этот принадлежал какой-то речной организации и ходил только в её пределах. Да и то, по причине ветхости, редко отрывался от причала. Управлял этим судном экипаж из двух человек. Капитан и механик, оба пенсионеры. От осознания возложенной на них ответственности за воспитание молодого поколения моряков, старички делали серьёзные лица и говорили правильные морские слова. Хотя в душе они наверняка проклинали начальство, приславшее им неизвестно зачем эту обузу в виде четырёх бестолковых «карасей». Отвечай тут за них. А эти самые «караси» смотрели на серьёзных стариков, их доживающий свой век катер и думали: «Какого хрена мы здесь делаем. Всё это давно должно пойти на переплавку вместе с экипажем». Но раз уж практика, значит нужно что-то делать. Вот мы и делали. Всё. Мыли, шкрябали, красили и перетаскивали с места на место всё, что не было привинчено. Если снаружи катер ещё как-то смотрелся, то внутри он был в ужасном состоянии. Ремонт не проводился очень-давно. Да и зачем тратить деньги на рухлядь, а списать нельзя: время не пришло. Так как мы местные, то жить на этом плавучем хламе нам не приходилось. Мы просто приходили утром и уходили после окончания рабочего дня. Денег нам не платили и поэтому работали мы не спеша. Но в те далёкие времена всё же существовала забота о подрастающем поколении и прохождение практики курсантами, было важным делом. Ради этой цели на катер было доставлено некоторое количество краски и решено было заодно подновить катерок. Так, не спеша, с шуточками и перекурами, мы проработали почти всю практику, а в конце капитан предложил нам сделку: мы быстро красим шкиперскую*(кладовая для хранения шкиперского имущества), и он отпускает нас на несколько дней раньше, а в справке указывает полный срок. Тем самым он и от нас избавлялся, и план прохождения нами практики выполнял. Нам эта идея понравилась, тем более что помещение шкиперской было маленькое. Капитан предупредил нас, что бы мы работали по 15 минут и затем вылезали на палубу перекурить. Он-то знал, в чём дело. Но мы считали, что можно всё быстренько покрасить и убраться поскорей. Своих дел не впроворот. Эх, молодость. Пока своих шишек не набьёшь - не поумнеешь, а чужие советы - это пустой звук.

Мы залезли в шкиперскую, а старик удалился по своим делам. Сначала мы просто быстро мазали кисточками по переборкам. Затем как-то незаметно это занятие показалось нам увлекательным и с каждой минутой становилось всё веселей и веселей. Буквально через полчаса это занятие вызывало в нас дикий восторг. Каждый мазок кисти сопровождался взрывом хохота и тирадой непристойных шуточек. Постепенно и как-то незаметно для себя мы перешли от покраски переборок к покраске друг друга. Сначала Андрюха выкрасил суриком мне задницу. Мне же показалось это очень эстетично и, в отместку, я нарисовал ему на плечах погоны, а на рукавах шевроны. Денис же не стал ждать милостей от друзей и начал раскрашивать себя сам. Перемазал всё лицо краской и на полном серьёзе заявил, что он Чингачгук. Мы все дружно поддержали его в этом утверждении.

Четвёртый наш подельник, тоже Валерка, был человеком самым серьёзным из нас. Он смотрел на нас с возмущением и заявил, что мы все идиоты, а не моряки. После этого он показал нам, как должен выглядеть настоящий морской волк. Снял робу и начал рисовать на груди тельняшку. Мы глубоко осознали свою неправоту и с величайшим воодушевлением принялись рисовать на нём якоря, штурвалы, кораблики и всякие разные символы, присущие настоящему морскому волку. Естественно, никто не стеснялся в выражениях и это ещё больше усиливало наш восторг от происходящего. Вообще нам было безумно весело и ни о каком перерыве мы слышать не хотели когда сверху возмущённый голос старика- капитана приказал нам немедленно вылезать на палубу.

Возможно, мы его даже послали в известном направлении, но каким-то образом ему удалось убедить нас вылезти. Оказалось, что подняться по трапу всего на два метра, не так-то просто. Трап этот, сволочь, почему-то упорно не хотел держать наших ног и поручни, заразы, специально выскальзывали из рук. Но юмор помогает нам преодолевать любые трудности. После нескольких попыток, захваченный старческой рукой за шиворот и подталкиваемый в крашеный зад, я был извлечён на свет божий. Стоять на палубе было невозможно. Она качалась и прыгала самым невероятным образом. В ясную солнечную погоду, при полном штиле, у причала разыгрался настоящий шторм. Повалившись на палубу, я совершенно неожиданно сделал открытие: солнце-то голубое, а трава и листья синие. Поделиться с коллегами открытием я не успел, так как мои размышления прервал новый приступ истерического хохота. Это мы смеялись над капитаном, который стоял над нами с растерянным лицом, размахивал руками и матерился на чём свет стоит.

Постепенно смех затихал и все начали успокаиваться. Капитан ушёл, оставив на палубе четыре тела. Тела эти, подышав немного свежим воздухом, начали потихоньку осознавать реальность и обнаружили себя перемазанными краской с ног до головы. Когда возвратилась способность координировано двигаться, мы отправились отмываться соляркой на причал. А потом мылись хозяйственным мылом в воде около причала. Душа рядом не наблюдалось. Кое-как отмыв краску и, воняя соляркой, мы разъехались по домам. Мало того, что в транспорте все шарахались от нас и воротили носы, так ещё и «отходняк» начался. Дома долго пришлось мыться и отстирывать провонявшую соляркой форму.

На следующий день было не подняться. Голова лежала на подушке как «мёртвый» якорь на дне. А термин «токсикомания» вошёл в наш лексикон много лет позже.

Первый рейс

В свой первый рейс я вышел матросом-практикантом на большом морозильном рыболовном траулере с гордым и грозным названием «Таран».

Надо заметить, что в том государстве, которое называлось по другому, имелся огромный рыболовецкий флот, дававший работу несметному количеству моряков и обеспечивавший рыбной продукцией чуть ли не полмира. Кроме себя. Как это не парадоксально, но в наших магазинах морепродуктов было мало и выбор был чрезвычайно беден. Купить что-нибудь вкусное можно было только по блату или с переплатой у спекулянтов. Магическое слово «дефицит» господствовало на необъятных просторах нашей Родины. И это касалось не только морепродуктов, но всего что хотелось бы иметь или кушать простым гражданам этого государства. Стоит, однако, с гордостью заявить, что наш народ не унывал, не голодал и ходил одетым. Дефицитные продукты, импортные шмотки, мебель и аппаратуру добывали с удивительной изобретательностью и настойчивостью.

Путей добычи было несколько. И одним из них были моряки-загранщики. Вопреки «Моральному кодексу строителя Коммунизма» они протаскивали через пограничные и таможенные заслоны некоторое количество импортной «заразы». Всё что привозилось правдами и неправдами, продавалось моментально и с немалой выгодой. Но страна огромная и народу в ней тьма, поэтому победить «дефицит» таким кустарным способом не удавалось.

Моряки, как и все люди, были разные. Одни предпочитали не нарушать нормы и возили только разрешённые товары в дозволенных количествах. Другие, их было меньше, наоборот проявляли чудеса изобретательности, чтобы доставить вожделенный «импорт» советскому человеку, который почему-то упорно предпочитал продукт загнивающего капитализма отечественному. И как ни старалась советская пропаганда уверить нас в том, что мы строим рай на Земле, а весь остальной мир смотрит на нас с завистью из навозной кучи, почти ничего из этого не выходило. Хотя кое-какие усилия не пропали даром. Я вот, например, стремясь к буржуазным материальным ценностям, был уверен, что живу в лучшей стране мира, а тот мудрый старец, с густыми бровями, который еле передвигал ноги под тяжестью наград и титулов, был гениальным вождём. Наивная юность! Хотя и сейчас я с некоторой ностальгией вспоминаю те времена, но воскрешать то государство я бы не хотел. Короче, в той парадоксальной стране жить было весело или, во всяком случае, не скучно.

И вот я, восемнадцатилетний паренёк, прошёл все инстанции визирования. Зазубрено отвечал на все вопросы серьёзных партийных дяденек и был признан благонадёжным советским гражданином, имеющим разрешение на заграничные рейсы. А это значило многое. Это был романтический путь к далёким экзотическим странам и меркантильный путь к заморским дефицитам. Однако не всем моим сокурсникам этот путь был открыт. Некоторые попали на суда, не заходящие в иностранные порты. Я же благополучно получил паспорт моряка и был отправлен на учебно-тренировочное судно, переучиваться на матроса 2 класса. В мореходке я учился по электрической специальности, но рыбакам нужны были матросы, вот нас и послали. На УТСе (учебно-тренировочное судно) мы должны были освоить смежную специальность, но так как основы морской практики мы проходили в мореходке, повышать наши знания матросского ремесла на практике никто особо не собирался, ибо знали, что в рейс мы идём рыбообработчиками. Мы исправно посещали УТС каждый день в течении месяца и учились… Учились играть в разные карточные игры, пить втихаря портвейн из горлышка и перебивать запах спиртного десятком разных способов. На УТСе я научился пить чистый спирт и не обжигать горло. Много почерпнул я от опытных людей в плане обхождения с женским полом. Очень полезны оказались приёмы общения с начальниками. И много ещё чего нового я узнал за этот месяц. Ну, а что касается матросской профессии, то бывалые моряки сказали, что всё придёт в процессе трудовой деятельности. С тем мы и были выпущены в рейс.

Надо сказать, что матрос 2 класса - это не самое низкое звание. Были ещё матросы без класса. Но это уже люди, не имевшие никакого специального образования и доверялась им только швабра. А матрос-практикант занимал промежуточное положение между двумя этими низшими ступенями судовой иерархии. Работали как все, но прав не имели почти никаких. А работать пришлось, я вам признаюсь, по ломовому. Восемь через восемь. Восемь часов в рыбьих кишках и чешуе шкеришь (разделывать и чистить) рыбу, а потом без чувств валишься в койку, продолжая шкерить рыбу даже во сне. Первые вахты на промысле были настоящей каторгой, а сны между ними кошмарами на производственную тему. Недаром говорится: рыбак - дважды моряк. Но как всегда, молодость и оптимизм побеждают все трудности. Восьми часов, между вахтами, постепенно стало хватать не только на сон, но и на кино, книги, карты или просто непринуждённую травлю за кружкой крепкого чая из трёхлитровой банки.

Рейс предстоял долгий - шесть месяцев. Заход в иностранный порт планировался только один. И поэтому устраиваться предстояло основательно и надолго.

Наш «Таран» был старой посудиной, изрядно потрудившейся на благо Министерства рыбного хозяйства. Строили его серийно на одном из военных судостроительных заводов. И проектировали его наверняка конструкторы военных кораблей. А это значит, что получился он прочным и надёжным, но без претензии на комфорт экипажа. Главное - чтобы ходил по морям-океанам и выполнял государственные планы вылова. А сотня человек, которые на нём обитали по полгода, устроятся сами. Вот мы и устраивались.

Каюта была четырёхместная. Жили три практиканта и матрос 1 класса. Вот под руководством этого морского волка мы и начали благоустройство. Прежние жильцы оставили нам раздолбанную и засранную каюту. Ведь никто не собирался задерживаться тут надолго. А почему? А потому что «Таран» слыл местом ссылки провинившихся, но не лишённых визы, моряков. И когда твой собеседник, например, узнавал что тебя послали на «Таран», он обязательно спрашивал: «А за что?». Поэтому мало кто засиживался на нём более одного рейса, а следовательно и отношение к судну было наплевательское.

Первым делом мы отремонтировали дверь, потом починили, как могли, шкафчики и рундуки (ящик для хранения вещей) (надо же где-то хранить вещи). Затем заново перекрасили всю каюту и, как могли, залатали дырявые матрасы. Надо отдать должное нашему старшему товарищу по каюте. Миша оказался рассудительным и знающим человеком. Он показывал как лучше делать ремонт и не издевался над нашим неумением. Короче, нормальный оказался дядька. По возрасту он годился нам в отцы и внушал к себе уважение и доверие. Весь ремонт мы успели закончить ещё до отхода в рейс, иначе жить было бы неуютно.

И вот настал долгожданный день. Наш «Таран» был готов к выходу в море. Лето 1980 года запомнилось мне не только Олимпиадой в Москве и смертью Владимира Высоцкого, но и моим первым выходом в море.

Погода соответствовала торжественности момента. Солнце и на море штиль. Лоцман на борту. Таможня и пограничники закончили досмотр и дали «добро» на выход. Отдали последние концы (швартовные тросы) и БМРТ отделился от причала. Буксиры помогли выйти из гавани и отстали. Команда, конечно, по такому случаю, употребляла внутрь отходные литры спиртного. А как же иначе? Если не выпить на дорожку - удачи не будет! Мы, пацаны, ещё так бухать не умели и, приняв на грудь символические соточки, высыпали на верхний мостик понаблюдать как тает в дымке родной порт. Море смеялось, душа пела, мысли летели в будущее. В общем настроение было прекрасное и всё было ново. Вниз не хотелось, интересно было всё увидеть своими глазами: как сдают лоцмана, как остались позади, стоящие на внешнем рейде суда, как идут встречные суда и как обгоняют попутчики, как они поворачивают и обходят стороной остров, расположившийся у нас на пути.

И вот тут в душу потихоньку стало закрадываться сомнение: а чего же мы-то не поворачиваем? Почему остров медленно, но неотвратимо вырастает из-за горизонта прямо у нас по носу? Наивная простота! Мы же не знали что и как. Мы же верили опытным штурманам и капитану. Они же для нас были как боги непогрешимы. Но оказалось, что один из этих «богов», стоя на вахте, употребил отходной алкоголь в несколько большем количестве, чем это было бы безопасно. Он забылся блаженным сном и наш «Таран», предоставленный сам себе, бесстрашно мчался прямо на остров, намереваясь переехать его пополам. Но этому героическому намерению не суждено было сбыться. На подходе к острову коварно затаились многочисленные банки (здесь означает отмель). Одну мы промахнули сходу, слегка скрежетнув днищем по гальке. Вторая оказалась посерьёзней, и остановила нас. Наш БМРТ ещё рвался вперёд. Корпус дрожал под напором винта, а из-под кормы бурлила мутная вода, выбрасывая гальку и песок. Но вот наконец-то на мостике кто-то очнулся и дал задний ход. После долгих мытарств удалось сняться с мели самостоятельно. Банка оказалась не каменная, а песочная. Струёй размыли песок под днищем и отошли назад. Развернулись и стали выходить на фарватер. По пути зацепили ещё несколько банок, но нигде больше не застопорились. Вышли на фарватер и пошли дальше как положено. Это происшествие вызвало в нас бурю восторгов и пересудов. Ну, как же!? Первый рейс и сразу такое приключение.

Балтику пересекли без происшествий. Работали, готовились к промыслу. Когда подошли к проливам, выяснилось, что после посадки на мель, в корпусе всё же образовались дырки. В результате, затопили шахту эхолота (прибор для определения глубины моря под килём судна) и пробили мазутный танк (ёмкость в корпусе судна для хранения жидких грузов), но сразу этого никто не заметил. Пока шли через Балтику, мазут потихоньку вытек почти весь, а это значило, что котёл и опреснитель не будут работать в нормальном режиме, то есть, пресной воды нам будет не хватать постоянно. С такими повреждениями нельзя выходить в океан и нас завернули на ремонт. Ремонтировались мы в маленьком городке Светленький на юге Балтики.

Гостеприимный городок принял нас как родных. Наших моряков местные женщины принимали вполне радушно. А местные мужчины охотно пили «на халяву» нашу водку и не возражали против общения с их женщинами. Не считая мелких стычек, стоянка прошла вполне мирно. По причине скудости наших финансовых возможностей, в ход пошло кое-какое судовое имущество и товары из судовой лавочки. Надо же было на что-то угощать новых подруг. Ремонт закончился быстро. Дыры залатали и снова в путь. Вперёд, за рыбными богатствами океана. В Северном море попали в шторм. Тут я впервые на себе узнал значение термина «морская болезнь». Качало - то не очень сильно, но организм, ни разу не бывавший в болтанке, упорно отказывался принимать пищу внутрь. Мало того, он норовил исторгнуть наружу те жалкие крохи, которые удалось-таки запихнуть в желудок. Иногда казалось, что тебя выворачивает наизнанку и кишки от самой жопы вылезут через рот при очередном приступе. Руки дрожат как с похмелья, ноги ватные и тоже предательски трясутся. Короче, чувствуешь себя в полном дерьме и ни на что не способным ничтожеством. Лекарств от морской болезни нет, никакие таблетки не помогают. Лучшее средство - это лежать на свежем воздухе и смотреть на горизонт пока организм, а вернее его вестибулярный аппарат, не адаптируется. Это в идеале, а на рабочем пароходе (здесь и далее я так называю любое судно вне зависимости от типа двигателя) никто не позволит тебе такой роскоши. Работать должны все. И как меня уверяли, работа отвлекает. Хрен там! Нас загнали в трюм, суричить (грунтовать суриком) палубу. И с тех пор я знаю, как пахнет морская болезнь. Она пахнет железным суриком на олифе. И ещё скажу, что в закрытом помещении, симптомы морской болезни усиливаются. Ну и получается, что заблевал я большую площадь, чем покрасил. Мои сотоварищи по несчастью были не в лучшем состоянии. Казалось, это издевательство не кончится никогда, и жить хотелось всё меньше и меньше. Но организм у меня оказался вполне нормален и через трое суток я уже жрал всё подряд как бешеный бегемот. Отъедался и восполнял потерянное за эти трое ужасных суток. Всё входило в норму, как и должно было быть. Но это был лишь первый урок, который преподнесло мне Море. Хорошо хоть никто из бывалых не смеялся над нами. Моряки, а особенно рыбаки, народ простой и «обосрать» человека с головы до ног, у них не считается зазорным если есть повод. Но и тут есть некие «табу». Смеяться и злословить над морской болезнью грешно. Все через это прошли и никто не виноват, что наши мозги устроены именно так, а не иначе. Даже самые смелые и сильные люди не могут противостоять Природе и страдают как все. Другое дело, бывали случаи, когда организм упорно не желал привыкать к качке и пять и десять дней. И вот это уже становилось серьёзной проблемой. Таким людям вообще не следовало бы соваться в море, ибо кончится это могло плачевно.

Был и у нас один такой. Боря валялся серо-зелёного цвета в своей кровати и судовой врач колол ему глюкозу и ещё какую-то дрянь, дабы поддержать организм и компенсировать обезвоживание. После десяти суток из цветущего молодца получился осунувшийся, серый старик и уже было принято решение отправить его домой на первом же встречном советском судне, идущем домой. Но через две недели ему полегчало, дело пошло на поправку и он попросил оставить его. Казалось бы, этот человек уже никогда больше в море не пойдёт. Ан нет, я встречал его позже и в других рейсах. Он так же болел, ужасно страдал, бросать моря не собирался. Нравилось ему Море.

Это необъяснимый феномен - Море. Оно притягивает к себе навсегда, если не отринуло сразу. Некоторые списывались на берег после первого же рейса и больше в море не ходили, а другие, наоборот, терпели трудности, болели, разводились с жёнами, теряли многое на берегу, но упорно продолжали ходить в море. Никто не знает, почему альпинисты лезут в горы, полярники идут пешком к полюсу, почему лётчиков тянет в небо, а моряков в море. Я и сам не знаю, почему много раз собираясь бросить всё к чёртовой матери и остаться, вновь уходил в море и каждый раз думал, что это последний рейс. Что держит человека в море? Вот загадка. Деньги? - так нет. Бывало знакомые смеялись надо мной, узнавая размер моей зарплаты. Романтика? - может быть, но её очень мало. В основном - тяжёлый, монотонный труд, нервное напряжение и ответственность. Говорят, что духовно близких людей тянет друг к другу. Да, возможно. Если в море ты с кем-то подружился, эта дружба дороже родства. Этих людей помнишь всю жизнь. Но ведь бывает, что в конце рейса видеть не можешь эти опостылевшие морды, а к некоторым неприязнь появляется уже в начале. Это космонавтов подбирают по психологической совместимости, а в море выходят очень разные люди. Отношения складываются по-разному. Всякое случается. И драки с поножовщиной и подлянки втихаря, и злые приколы на виду у всех. Но мне, наверное, повезло. Я чаще встречал хороших людей и всегда старался сглаживать острые углы в общении. Это на берегу ты можешь отвернуться и уйти в другую сторону, а тут податься некуда и просто необходимо уметь ладить с людьми чтобы выжить. Хотя без исключений не обходится.

В одном поисковом рейсе, это когда не важно сколько выловишь, главное разведать где ловить, к нам в экипаж зачислили женщину из института рыболовства. Её задача была исследовать всё, что мы поймаем, описать и составить отчёты о перспективах промышленного лова. Короче, учёный человек. Женщина замужняя с ординарной внешностью. Да на флоте никогда красавиц-то и не было. Красивым и на берегу найдётся тёплое местечко. А и не важна в море особая красота, главное, чтобы она была - эта женщина как таковая. Вышла в море - можешь считать себя красавицей. После долгих месяцев воздержания мужику только дай и будешь королевой. Опять же есть возможность выбора и можно покапризничать, да ещё кое-что потребовать в качестве вознаграждения за минуты блаженства. Одна на десять - двадцать здоровых сильных мужиков. И даже если на берегу на неё никто бы не посмотрел, тут разгораются страсти и рыцарские турниры. Короче, в море женщина имеет неоспоримое право выбора. Это нормально и в порядке вещей. Но вот что бы ни с кем и ни разу - это нонсенс.

Так вот, эта Евгения Сергеевна, женщина, скажем так, немного за тридцать, упёрлась и не желала ни с кем вступать в интимную связь. Уж как её только не обхаживали. Самые завзятые ловеласы «подкатывали яйца» к ней. Но всё тщетно. Ни с рядовыми, ни с комсоставом. Больше половины рейса её пытались уломать по хорошему. Дело пошло на принцип. Никак! И тогда отвергнутые соискатели объединились в праведном гневе. Стали методично и зло прикалываться над ней. Словом ведь можно обидеть больнее, чем кулаком. Конечно, никто руку на неё не поднимал, но колкости становились больнее изо дня в день. Даже соревнование своеобразное вышло, кто насолит покруче. Подбрасывали в каюту крысу, бросали в суп таракана или муху в компот. Даже умудрились подкрасить ей юбку сзади в кроваво-красный цвет и тому подобные штучки. Бедняжка краснела, бледнела, ужасно обижалась, ходила жаловаться капитану, но всё бесполезно. Сочувствия не наблюдалось. Женская часть экипажа её тоже невзлюбила и презирала: «Корчит из себя целку!». Задолбали её так, что она почти не появлялась из каюты, а вскоре и вообще перестала выходить без особой надобности. Но так как ни туалета, ни умывальника у неё в каюте не было, выходить приходилось. Изощрённая травля всё-таки сделала своё коварное дело. «Крыша поехала» у несчастной окончательно и она залезла в петлю! До конца рейса оставалось немногим более месяца, но видно терпение лопнуло и жить этот месяц ей показалось незачем. Вся остальная жизнь тоже потеряла смысл. И дело закончилось бы плачевно, если бы не случайность. Иллюминатор её каюты выходил на палубу, а не за борт, как у многих. Вахтенный матрос, обходя судно, решил изобразить очередную пакость и заглянул в иллюминатор как раз в тот момент, когда она прыгнула с кровати. Поиздеваться - это да, но смерти ей никто не желал. Дверь каюты вышибли в секунду и срезали верёвку. Подняли с постели доктора, доложили капитану и старпому. Доктор прибежал в халате, в трусах и босиком. Увидев, что она жива, велел перенести в лазарет. Весть разнеслась по экипажу мгновенно, и настало время опомниться. В глаза друг другу старались не смотреть и как с похмелья осознали, что переборщили. И при том подло. Разборок устраивать не стали. Все были в курсе дела, а конкретных виновников нет. Каждый судил себя по-своему. Рейс срочно прекратили, а доктор лично дежурил в лазарете, опасаясь повторного суицида. Я не знаю, как сложилась её дальнейшая судьба, но думаю, в море она уже никогда не выйдет.

Вот такая мерзкая история. Слышал я байки о подобных случаях, но на моём веку это был единственный случай. Бывали жестокие драки, дрались даже тётки. Но всё это было сдуру, от скуки или по пьянке. За долгие месяцы пребывания в замкнутом коллективе, при монотонной работе, конечно, мозги немного набекрень становятся. Ну, подрались, ну, помирились, но чтобы планомерно и всенародно травить человека - это единичные случаи. Бывали случаи когда «башню сносило напрочь». Люди сходили с ума. Кто на время, а кто и совсем. Но это другое дело. Слабая неустойчивая психика не выдерживает напряжения и ломается. К счастью, в большинстве случаев, находились способы избежать конфликтов, и беды не случалось. Это радует. Морская профессия не самая опасная и погибнуть в море шансов намного меньше, чем разбиться в автокатастрофе или отравиться «палёной» водкой и замёрзнуть под забором. Писаные и не писаные морские законы требуют спасать жизнь человека любыми способами и строго осуждают тех, кто этого не сделает.

Работа на промысле меньше всего располагает к романтике. Пахота по уши в рыбьей чешуе и постоянной сырости. По уши - это в буквальном смысле. Тех кто покрепче, брали в траловую команду (команда матросов, работающих на верхней палубе при постановке и выборке трала). На палубе нужна физическая сила. Остальных вниз, в рыбцех (производственное помещение для обработки вылова). Рыбообработчики делились на две бригады. Внутри бригады у каждого была своя специализация. Называлось это по-разному. У нас же были бункерман (работает в бункере, куда с палубы подаётся рыба, и отвечает за своевременную подачу её на транспортёры для дальнейшей обработки), головорезы (отрубают головы и хвосты), залупальщики (вычищают внутренности), забивка (укладка рыбы в протвени), глазировка (покрытие замороженных брикетов рыбы тонким слоем льда), обвязка (укрепление картонных коробов с рыбой шпагатом) и трюмный (укладчик готовой продукции в трюме). Руководил рыбмастер, а следил за качеством и соблюдением технологии технолог. Учились работать по ходу дела. Старики показали что да как и в путь. Десять раз объяснять некогда, что не понял, «догоняй» сам. Рыба - это наши деньги. Мало её поймать, её нужно успеть обработать до следующего подъёма. Поэтому когда поднимали полный трал, перекуривать было некогда. Да ещё вызывали подвахту (дополнительная работа в помощь рыбообработчикам, но не более чем на два часа) из машины.

Особой силой я не отличался, да и ростом невелик. Вот меня и засунули в бункер. Бункерман отвечает за исправную подачу рыбы из бункера, куда её сливают (некоторые виды рыб в больших объёмах текут как жидкость) тральцы (матросы траловой команды), на транспортёры для дальнейшей обработки. Работа ни чем не лучше и не хуже других. Но мне она понравилась. Всё-таки не надо тупо кромсать рыбьи головы или стоять на «залупе», вычищая внутренности.

Тут было хоть какое-то разнообразие. Рыба разная. Одна течёт на конвейер как вода, а другая встаёт колом и её нужно выпихивать изнутри. Закупоренный, с ног до головы, в непромокаемый «рокон»(непромокаемая рыбацкая одежда) я нырял в бункер и выталкивал рыбу на конвейер через боковые окна. Без дела не сидел. И когда рыбы на конвейере было полно, помогал головорезам. Правда, у меня была возможность немного «посачковать», если очень устал. Залез в бункер и делаешь вид, что пихаешь рыбу. Обычно ко мне в бункер никто не лез.

Чего я только не насмотрелся в этом бункере. Часто в трал, вместе с основным выловом, попадали разные морские твари и всё это вместе с рыбой сливали в бункер. Акула била меня по роже хвостом, барракуда прокусила мне сапог вместе с пальцами. Несчётное количество раз кололи всякие шипастые рыбины из неведомой глубины. Иногда уколы воспалялись, а пальцы распухали и не гнулись. Однажды чуть не захлебнулся в огромной глубоководной медузе. Никогда больше я не видел такого чуда. Студень багрово-коричневого цвета заполнил бункер на четверть. Я поскользнулся в этой массе и упал. Подняться было нелегко. Не давали мокрый «рокон» и липкая, вязкая масса медузы. Но помог страх. Он, как известно, или парализует или придаёт силы. Много попадалось разных забавных существ из которых потом делали чучела и сувениры. Например, шкура от той акулы пошла на рукоятки шкерочных ножей. С рукояткой из акульей шкуры нож, как самурайский меч, не выскальзывает из рук. Кстати сказать, казёнными ножами мы почти не пользовались, а постепенно изготовили себе собственные ножи. И уж тут каждый вкладывал всё умение и душу. Клинки делали из лучшей стали. И скажу честно, некоторые экземпляры не уступали самурайским мечам. Точили и шлифовали их с любовью. Рукояти украшали кто как мог. Некоторые наши головорезы умудрялись подбросив рыбину, аккуратно срезать на лету голову и хвост, оставив тушку стандартного размера с идеальными срезами. У меня ножик был поскромней. Намного короче, ведь в бункере не нужен длинный нож, но клинок сделан из немецкого «бадера»(циркулярный нож для обрезки рыбы). Очень прочная и эластичная сталь, можно было рубить гвозди. Но издеваться так над произведением своих рук никто себе не позволял. Эти ножи никогда не вынимались в ссорах. За такое били морду свои же.

Однажды я чуть не угодил в шнек мучного цеха. Туда сбрасывают рыбные отходы и перерабатывают их на муку. Располагается шнек прямо под лазом в бункер. Через него к лазу ведёт узкий мостик с поручнями. Подняли очередной трал и я готовился принять улов в бункер. Тральцы открыли палубный люк и уже начали сливать рыбу. Вдруг слышу сверху крик: «Бойся!!!». Я ещё ничего толком не сообразил, как в меня ударил столб воды из лаза бункера. Меня смыло как щепку и, перелетев через поручень, я в последний миг успел зацепиться за него. Ещё бы мгновение и я бы рухнул в шнек. Высота, конечно, небольшая, но на дне шнека вращается архимедов винт, как в мясорубке. Не смертельно, но кости поломало бы. Испугался я уже потом, когда под шуточки и приколы снял мокрый рокон и выливал воду из сапог. Обошлось. Переоделся в сушилке в сухую робу и работал дальше. То, что во время шторма волна залетает по слипу (специальный наклонный жёлоб в корме судна для втаскивания на палубу трала с уловом) на палубу, не новость. Но тут вышло так, что палубный люк открыли до того как траулер развернулся носом на волну. Вся масса волны плюхнулась в пустой бункер и через открытый лаз - прямо мне в харю, которую я туда сунул. К счастью, подобные случаи бывали не часто. Технику безопасности всё-таки соблюдали по возможности, все ведь жить хотят. А море, как известно, разгильдяйства не прощает. Потом долго вспоминали и обсуждали такие прикольные происшествия. Хоть какое-то развлечение в монотонной жизни промысла.

Но самыми желанными были встречи с другими судами, когда сдавали продукцию на базу или принимали снабжение, провизию, топливо. Они доставляли нам новые фильмы, газеты и, главное, письма из дома. У нас же была возможность отправить свои письма домой. Письма приходили пачками. От друзей, подруг, родителей. И каждый наслаждался ими по-разному. Я читал все подряд запоем, а потом, через некоторое время, перечитывал снова. Другие смаковали понемногу. Это кому как.

А вот ещё один забавный случай. Случился он ещё в самом начале рейса. Работали мы в северной Атлантике, а там штормит почти всегда. Траулер старый и не очень ухоженный, что-то постоянно ломалось или не работало никогда.

Однажды, по нужде, я побежал в носовой гальюн (туалет). Две кабинки из трёх были заняты, одна свободна. Я взгромоздился в позу орла и упершись руками в переборки, начал удовлетворять физиологические потребности организма. Невдомек мне было, почему Володя-тралец стоял в коридоре, курил и ждал когда освободится одна из двух других кабинок. Качало прилично. Подо мной что-то булькало и шипело. Вдруг волна ударила в борт и всё содержимое фановой трубы моего толчка, фонтаном окатило меня снизу и сзади. Не работала штормовая заслонка шпигата (специальное сливное отверстие в корпусе судна), но я-то этого не знал. Вот тут до меня и дошло, почему эта кабинка свободна всегда. Короче, весь в говне и с голой жопой я выскочил в коридор, под истерический хохот присутствовавших. Сначала я растерялся и обиделся, но потом самому стало смешно. Так с шуточками и зловонием я проследовал в душ. А с душем тоже была проблема. Пресную воду давали раз в неделю. Мазута-то мало осталось и опреснитель запускали редко. Воду экономили. Обычное мыло, как известно, в солёной воде не мылится, а специального нам не выдавали. Вот мы и полоскались в холодной забортной воде. Рыбий жир смыть, конечно, было невозможно, а вот содержимое унитаза я смыл вполне удачно. Попахивал говнецом, конечно, немного, но это уже мелочи. Главное, не терять чувства юмора и не бояться посмеяться над собой. Говорят, умные учатся на чужих ошибках, а дураки на своих. Но ведь учатся всё-таки, а значит становятся умней. Главное не наступать на одни грабли дважды, а ошибки и всякие нелепые случаи бывают у всех. Например, наш боцман очень не любил когда свистят на палубе. Я этого, конечно, не знал и получил как-то подзатыльник. Но не обиделся, а понял, что традиции нужно уважать. Сам я человек не суеверный, но если есть такое поверье, что свист на палубе к шторму и многие в это верят, почему бы не уважать эту старую морскую примету. Это ведь не трудно. А без традиций и обычаев на море было бы совсем муторно. Тупая беспросветная пахота ради заработка может свести с ума, что и бывало с людьми на моей памяти не однажды. Романтики в морской профессии очень мало, но она есть и эта малая доля спасает нас вдали от дома.

Вот так понемногу, набивая шишки, набираешься знаний, умения и жизненного опыта. Но опыт и могущество человека ничтожны перед страшной, стихийной силой природы. Если уж она захочет, сотрёт в порошок.

Переход на Большую Ньюфаундлендскую банку не предвещал ничего неожиданного. Вахт не было и после рабочего дня мы расползались по каютам. Корпус равномерно раскачивался, и это было давно привычно. Но произошло что-то, что заставило судно лечь лагом (бортом к волне). Волна ударила в борт и всё, что было на столе, с грохотом полетело в дверь. Мы ещё ничего не поняли, но что-то неприятно шевельнулось в мозгу. Через пару минут встал двигатель. Всё погрузилось в полумрак, только редкие аварийные аккумуляторные светильники давали жиденький свет. Все высыпали в коридор. Упираясь в переборки, спрашивали друг друга - что случилось. Сверху никаких команд или объявлений не было. Видно там тоже растерялись. Но слухи быстро распространяются по судну и вскоре все узнали, что управление потеряно, а из-за большого крена остановился главный двигатель. Запустили аварийную динамку и стали выяснять причины. Наконец-то очнулся мостик. Дали команду: «Задраить все иллюминаторы и водонепроницаемые двери наружного контура! Выход на открытые палубы запрещён!». Проверили рулевую машину. Исправна, а управления нет. Выходит либо сломался баллер (вертикальный стержень, соединяющий перо руля с рулевой машиной), либо вообще потеряли перо руля. Вот тут-то и вспомнили о посадке на мель по выходу из дома. Значит было повреждено перо руля или фланец баллера. В Светленьком, при водолазном осмотре, ничего не заметили. За время рейса волнами разбило повреждённое крепление руля и перо благополучно легло на дно Атлантики. Если бы «трёху» (так называют третьего помощника или третьего механика), Сергея Витальевича не списали тогда, то сейчас бы ему припомнили как он пытался таранить остров. Дело было серьёзное и могло кончиться плачевно. Мы, пацаны, конечно, не знали, что такое остаться без хода и управления в штормовом океане. Доводить до нашего сведения серьёзность ситуации никто не собирался. Да и вообще, про нас, зелёных, забыли сразу. Первым делом дали по радио «SOS» и начали сооружать плавучий якорь из трала и пустых бочек, набитых в него. Это могло повернуть траулер кормой на ветер, тем самым уменьшив бортовую качку. Помогло, но ненадолго. Несколько свирепых рывков и стальные ваера (стальные тросы, на которых тянут трал) лопнули. Понятно. Этот вариант отпадает. Потерянный трал стоил немалых денег, да и набивать новый уже было нечем. Тогда принято было решение ставить на корме парус, дабы повернуть нос на ветер. Собрали брезенты, скрепили их покрепче между собой и натянули на кормовой портал. На бумаге это легко, а при штормовом ветре и в брызгах ледяной воды, это почти невыполнимо. Но жажда жизни сильней. Ребята у боцмана в команде были опытные и сильные. С помощью лебёдок всё-таки натянули полотнище и все, затаив дыхание, наблюдали как «Таран» потихоньку выворачивает носом на ветер. Может из этой затеи и был бы толк, но опять не рассчитали. Когда вышли носом на ветер, давление ветра на парус увеличилось настолько, что брезент затрещал. Боцман - Макарыч, увидев такое непотребство, бросился спасать драгоценный парус, пока он не разлетелся в клочья. Он-то уже тогда наверняка врубился, что площадь паруса слишком велика и её нужно сократить. Не знаю, что наш опытный Макрыч сделал не так, только все увидели его мощную фигуру в воздухе. Он держался за шкаторину (нижняя угловая часть паруса), которую всё-таки оторвало и жутко орал. Из-за ветра не слышно было ругался он или вопил от страха. Пока он болтался в воздухе, с него сорвало шапку и сапоги, а размотавшиеся портянки, улетели далеко в океан как лепестки ромашки. Болтался он недолго и минуты не прошло как он отцепился. Но для него, наверное, это были часы на грани жизни и смерти. Боцман кувыркнулся в воздухе и рухнул в карман справа от слипа. Он сильно ударился о фальшборт (сплошное ограждение палубы) , но это его и спасло. Будь фальшборт пониже, он бы просто перелетел через него и упал в воду. При ударе Макарыч потерял сознание и если бы упал за борт, утонул бы наверняка. Можно сказать - родился под счастливой звездой. Как потом выяснилось, ничего себе не сломал, а отделался лёгким сотрясением мозга. Парус же спасти не удалось. Его всё же порвало ветром в клочья. После полёта боцмана, повторять этот подвиг уже никто не захотел. Да капитан бы и не разрешил.

Хватит и того, что потеряли ценный трал и кучу нового брезента, трупов только не хватало. Решено было задраиться полностью и ждать спасателя из канадской зоны промысла. На вторые сутки к нам подошёл БМРТ «Черкесск» из нашей же конторы. Ни пришвартоваться, ни взять нас на буксир он при такой волне не мог. Не спасать он пришёл, а просто поддержать морально, ну и так на всякий случай. Всё-таки не одни. Он штормовал носом на волну, а мы дрейфовали лагом. Задраили всё, что могли и сидели как в консервной банке в ожидании помощи. Болтало так, что при крене приходилось вставать на переборку. Спали в спасательных жилетах. Но это тоже как мёртвому припарка. Если нас перевернёт, выбраться будет почти невозможно. А если и удастся выбраться наружу, в ледяной воде не протянешь и двадцати минут. И это в лучшем случае. Бывало, что спасённые через десять минут, умирали на палубе спасателя. Но в жилете спать было спокойнее. Я, конечно, понимал, что дело серьёзное, но совершенно не представлял себе, что могу подохнуть здесь в таком цветущем возрасте. Такого шторма я больше не видел никогда. Провидению, богам или самой Матушке Природе, наверное, не нужны были тогда наши жизни и океанские волны не пустили на дно нашего ветерана. Все разговоры были только об одном. Как далеко спасатель и когда он сможет к нам подойти? «Черкесск» ещё четверо суток подбадривал нас своим присутствием и когда показался спасатель ушёл в свои рыбацкие будни. Спасибо ему. Мы же, возликовав, стали готовиться к приёму буксирного троса. Ещё почти сутки ушло на то что бы завести буксир. Рвались бросательные концы (тонкий трос с грузом на конце), проводники (трос толще бросательного, но тоньше буксирного, служит для выборки буксирного троса), лопнула скоба на браге (часть буксирного устройства). В конечном итоге умудрились зацепить буксир за нашу якорную цепь и спасательный буксир «Яростный», напрягая свои дизеля, потащил нас «за ноздрю». Это был триумф! Хоть я и не участвовал в заводке буксира, ликовал не меньше других. Ещё бы, спасение пришло, а это на словах не передать, это надо почувствовать самому. По глупости и по неопытности своей я страха не испытывал, но дышать стало как-то легче. Прекратилась эта выматывающая болтанка. Можно было нормально выспаться и полноценно поесть. Варить на камбузе было невозможно, суп выпрыгивал из закреплённой кастрюли. Питались консервами и бутербродами. А что бы заварить чай, приходилось банку с кипятильником держать на весу в сетке и придерживать что бы сильно не раскачивалась. Но потихоньку всё устаканилось, страсти улеглись и разговоры перешли на тему предстоящего захода.

Вот она вожделенная заграница!

Мы уже строили планы на предстоящую отоварку и поэтому, развесив уши, слушали бывалых. В том порту, куда нас волокли, рыбаки наши были постоянными гостями, да и не только наши. Многие из экипажа там бывали неоднократно и давали великодушные советы нам первоходам, где подешевле отовариться и как удачнее сделать «ченьчь» ( обмен. От английского слова «change»). Перед нами маячили заветные достижения «загнивающего» капитализма.

Естественно, что перед заходом, первый помощник капитана собрал нас всех на собрание и провёл беседу о поведении советского моряка в иностранном порту. Помполит (помощник капитана по политической части) отвечал перед Родиной за наш моральный облик и был обязан беречь нас от пагубного влияния буржуйских радостей жизни, что бы мы не опозорили светлого облика строителя коммунизма и оставались достойными гражданами великой советской державы. И по всему выходило, что постыдным и вредным было всё, к чему мы, неразумные, так стремились. Я не берусь судить, был ли наш помполит истинно верующим коммунистическим «совком», но отоварку он возил домой не меньше остальных.

После оформления соответствующих портовых формальностей экипажу было дано «добро» на сход. Не все сразу, а по очереди, правда. Когда подошла наша очередь, мы четверо и с нами старпом, сошли на берег. Впервые я ступил на чужую землю. Ходить в городе разрешалось только пятёрками. На четверых рядовых приходился один командир. Правило держаться вместе и возвратиться в строго назначенное время должно было выполняться неукоснительно, так требовала «Инструкция». Выведя нас за ворота порта, старпом назначил время и место встречи, а сам удалился в одиночестве, плюнув на «Инструкцию». Мы же, четверо первоходов, остались один на один с неведомой и загадочной страной, таящей множество тайн и горы сокровищ.

Первая встреча с неведомым капиталистическим миром почему-то не оказала на меня должного впечатления. Нет, конечно, меня поражало обилие разных товаров на прилавках магазинов, потоки красивых автомобилей, яркая реклама, аккуратные и ухоженные домики местных жителей. Но я воспринимал это как должное. Ведь слышал же я, что там всё есть. Приятно удивило меня то, что люди были самые обыкновенные, улыбались, пили пиво в баре, гуляли с детьми и собаками, жили обычной жизнью. И даже большие серьёзные полисмены в чёрной форме с дубинками и наручниками не собирались хватать нас и бить только за то, что мы советские. Вообще никто не обращал на нас внимания, разве что продавцы в магазинах бросались помогать нам в выборе товаров. Никогда раньше я не видел продавца, который бы улыбался тебе и непременно хотел бы продать свой товар. В советском магазине такого просто не возможно было представить.

Потом был «ченьчь», по разному удачный, но всегда по обоюдному согласию сторон. И был мучительный выбор: на что потратить свои жалкие валютные ресурсы. Хотелось всего, моглось очень мало. Деньги кончились очень быстро и в оставшееся до отлёта время мы бродили по городу, узнавая всё новые подробности капиталистического быта. Но увидев всё своими глазами, я ещё продолжал верить в светлое будущее социализма, ибо вера эта вбивалась в мои мозги с младых ногтей. Прозрение пришло позже.

А пока предстоял длительный ремонт судна и руководство решило отправить домой большую часть команды, в том числе и всех практикантов. Первый мой рейс заканчивался, но приключения продолжались.

В назначенный день погрузились в автобус и отправились в аэропорт. Летели с пересадкой в Монреале и далее через океан в Москву. Домой! Домой! Домой! Первое возвращение на Родину после первой долгой отлучки. Там ждут. Там встречают. Но хрен там! Опять Природа внесла свои коррективы. Москва не принимала по метеоусловиям и нас посадили в Киеве. Родина встретила нас настороженными взглядами пограничников и охотничьим азартом таможни. Перетряхнули всё тряпьё, заботливо уложенное в сумки. Тщательно проверили отоварку. Нет ли контрабанды? Увы, в этот раз им не повезло. Добыча ускользнула из цепких лап. Всё разрешённое было по нормам. Самолёт в Москву ждали долго. Спасибо Аэрофлоту, накормили в ресторане аэропорта.

Москва тоже не обрадовалась нашему прибытию. Самолёт для дальнейшего перелёта улетел без нас. Аэропорт «Шереметьево-2» - большой и современный по тем временам, совершенно не приспособлен для длительного пребывания в нём группы беспризорных моряков. Даже просто присесть там оказалось негде. В транзитном зале были кафе и бар, но что там делать без денег? Семьдесят человек со своими пожитками расположились на полу посреди зала. Старшим группы был старпом. Он постоянно куда-то пытался дозвониться, но похоже там его не ждали. Агент, который должен был нас встретить, не появлялся. Народ начал нервничать. Другие клиенты аэропорта, дико озираясь на нас, проскакивали стороной. Некоторые наши ушлые рыбачки уже продали кое- что из отоварки и потянулись в бар за водочкой. Как известно, русские тихо пить не умеют, а тем более обиженные невниманием к себе рыбаки. Администрации аэропорта такая ситуация тоже не нравилась и они решили избавиться от нас. Подали большой автобус и отправили нас во Внуковский аэропорт. А это уже аэропорт внутренних линий и обитали там обычные советские граждане. Там был зал ожидания, там мы не выделялись из прочей толпы и находились вне поля зрения иностранных пассажиров. Не прошло и двенадцати часов, как появился злосчастный агент. Подвыпившие тральцы готовы были порвать его как Тузик грелку. Его спасла пачка денег, которую он привёз и роздал нам в качестве приходного аванса. Все хотели побыстрее получить свои грошики и про экзекуцию забыли. Старпом смотрел как его подопечные получают деньги и лицо его мрачнело от нехороших предчувствий. А вернее он знал что будет. Ведь он летал уже не первый раз. И началось! За исключением нескольких зелёных пацанов, все ринулись к злачным местам залить алкоголем голод и поднять настроение. Я ужасно был голоден и в числе немногих отправился в столовую. Старпом в отчаянии, а может по привычке, решил, что если пьянку нельзя предотвратить, то её надо возглавить и организовать. С этой-то мыслью он и присоединился к большинству. Семь бед - один ответ. И пошла гульба. Шмотки сторожили по очереди те, кто не бухал. Когда объявили посадку на наш рейс, каким-то чудом удалось собрать всех. Но вот переместить эту массу пьяных мужиков в салон самолёта оказалось почти невозможно. Пьяных в самолёт не пускают, но и оставлять тела товарищей не дело. Упрашивали чуть ли не на коленях, клялись всем святым, что будем вести себя тихо. Когда заносили тела в салон самолёта, стюардесса в истерике бросилась к командиру. Она наверняка уже была знакома с пьяными рыбаками и новая встреча её не воодушевила. Командир лайнера пригрозил привязывать буянов к креслам и дал добро на посадку. Немногим, кто стоял на ногах, пришлось изрядно попотеть, пока перенесли всех лежачих в самолёт. Загрузили всех без потерь. Короткий перелёт я не помню. Почти суточная нервотрёпка и совсем незначительное количество алкоголя «срубили» меня как только я рухнул в кресло. Дома, в аэропорту, меня уже никто не встречал. Мы опоздали почти на сутки. Пришлось брать такси. А таксист, почуяв поживу, запросил с меня три счётчика. Торговаться я не стал. Домой хотелось до смерти и деньги для меня тогда не имели значения.

Впереди героя-моряка ждали ласковые объятия родителей, крепкие рукопожатия друзей и сладкие поцелуи подруг.

Ледокол

Довелось мне поработать на одном старом паровом ледоколе. Звался он «Волынск». В своём роде знаменитое сооружение. Построенный в Германии, в 1914 году, он, после небольших перестроек, доходил до своего 75-и летия и был с почётом передан в морской музей одной маленькой, но гордой прибалтийской республики. Тогда она ещё не вышла из состава СССР. У нас самих, средств на сохранение исторической реликвии не нашлось. Надо пояснить, что это был второй проект русского ледокола после макаровского «Ермака». Первый в мире ледокол, детище передовой инженерной мысли, построенный по проекту адмирала Макарова, тоже не был сохранён и растворился в мартеновской печи вместе с прочим металлоломом. Ну что ж, в нашем огромном государстве пропадали ещё и более ценные исторические артефакты. А тут какой-то кусок металла. Так пусть уж лучше «Волынск» сохранится у них, чем пропадёт у нас.

Принадлежал ледокол тогда одной военной организации, призванной обеспечивать боеготовность Военно-морских сил нашего государства. И по мере сил обеспечивали. Согласно штатного оклада. Сочетание военного командования и гражданских специалистов рождало множество курьёзов и недоразумений. Но об этом потом.

Работал я котельным машинистом, а проще кочегаром. Правда, уголь лопатой не кидал, так как котлы уже были переделаны под мазут. Первый раз, спустившись в кочегарку, я с ужасом подумал как я буду управлять этими огнедышащими монстрами. Жутко было смотреть на эти ревущие топки. Автоматики конечно же не было ни какой. Лом, кувалда, факел и «мартышка» (специальный ключ для больших клапанов) - вот и вся автоматика. И тем не менее, человек привыкает ко всему. Я привык не бояться огненной стихии топок. С лёгкостью научился управляться с двумя, затем и с четырьмя котлами. Но работка была ещё та… До стерильности в кочегарке было далеко, но мы после каждой вахты мыли пайола

( металлические листы настила палубы машинно-котельного отделения).

соляркой и вытирали сажу где могли достать. Не давали нашему старичку зарасти грязью. По молодости всё легко. И стоять у колов, на ходу, по восемь - десять часов, тоже вошло в норму. Людей не хватало и работали с обработкой на полтора оклада. Получалось 165 рублей в месяц. Приличная сумма для молодого и не женатого парня, учитывая, что проживание и харчи на халяву. Экипаж в основном состоял из молодых ребят после «шмони» (мореходная школа специалистов рядового плавсостава) и командиров предпенсионного возраста, а то и пенсионеров преклонных годов, как наш старший машинист Феофаныч. Он врос в сталь этого парохода как дуб своими корнями в землю. Несмотря на преклонные года, он ровесник парохода, сохранил ясность ума, но передвигался с трудом. Был он почти лысый, толстый и вонючий. В своей вечной робе, не стиранной по несколько месяцев, и кожаной замасленной кепке, он вылезал из каюты только на ходу. С трудом спускался в машину и садился в кресло у конторки механика в дальнем углу так, что бы не мешать никому. В каюте он жил один. Никто не мог терпеть его запаха. Это была ужасная смесь солярки, масла, копоти и давно немытого тела. На стоянке жил затворником в своей берлоге и очень редко сходил на берег. Работник он был, конечно, никакой. Достаточно потрудился он в своей нелёгкой жизни и теперь просто доживал век в привычной обстановке. Был он вдов. Хотя были дети и внуки, была комната в коммуналке. Но держали его не из жалости, а за его феноменальные способности. Весь пароход был ему известен от киля (основная нижняя балка набора корпуса судна) до клотика (маленькая площадка на верхушке мачты) как своя кепка. По вибрации корпуса, ломающего лёд он определял скорость. В рёве котлов мог расслышать и определить какую форсунку надо менять или чистить диффузор (часть форсунки для распыления топлива). Старые огромные паровые насосы разговаривали с ним одним на понятном ему языке. Через палочку он, как доктор, слушал пульс машины и определял её неисправности. Ладонью измерял температуру бешено вращающегося коленвала и шатунных подшипников с точностью до градуса. И хоть не окончил он мореходного училища, советоваться к нему приходил даже стармех. Даже радист однажды смог восстановить рацию благодаря совету Феофаныча. На молодых он, конечно, брюзжал. Но не зло. И всегда выдавал ценные советы. Вот такой кладезь технической мудрости был наш Феофаныч.

Когда же он потерял способность обслуживать себя сам, его пришлось списать. Отцы командиры вызвали его родственников и устроили пышные проводы. Феофаныча помыли впервые за долгое время и одели в костюм, который оказывается хранился у него в рундуке. В кают-компании накрыли торжественный стол и усадили его во главе. Звучали хвалебные речи и тосты, а он плакал. Плакал потому, что знал, что это были поминки по нему при жизни. Жизнь его держалась только за «родное железо» (многие моряки так зовут свои пароходы) на котором он отходил много лет. А комната в коммуналке - это гроб. И правда, через неделю мы собирали деньги на его похороны.

Пожалуй, единственным человеком на пароходе, которому было безразлично мнение и советы Феофаныча, был старпом Егор Силыч. Он сам всё знал. Или думал, что знал. Невысокий седенький старичок, с вечной беломориной в зубах. Застиранная форменная тужурка с погонами и кожаная фуражка с «крабом» (кокарда с якорем) были его непременной одеждой. Прожив бурную жизнь и не выйдя в капитаны, он нахлебался всякого и теперь был непробиваемым пофигистом. Ничто не могло его вывести из себя. Он даже наказывал нерадивых подчинённых без всяких эмоций. Но, не смотря на кажущееся безразличие, он не был бездушным человеком. Если к нему обращались с вопросом или за советом, он всегда приходил на выручку. Мне он, например, помогал делать курсовики по навигации и коммерческой эксплуатации судна. Я тогда учился на заочном отделении судоводительского факультета, хотя имел возможность поступить без экзаменов на дневное отделение после отличного окончания «шмони». Но перспектива опять жить в казарме, ходить строем и подчиняться военным командирам меня совсем не прельщала.

Так вот, единственным, что могло пробудить в нем эмоции, это был вопрос о национальности встречного судна. Тут в его глазах зажигался огонёк, а на губах появлялась ухмылка: «А, это же греки». В другой раз брови его сурово сдвигались и сквозь зубы он цедил: «Греки это, греки». А иногда он просто махал рукой и отвечал: «Да, это греки». И флаг какого бы государства ни развевался на флагштоке иностранца это непременно были «греки».

Был у нас на ледоколе Лёня Буханов по кличке «стакан». Он никогда не участвовал в общих попойках, но и никогда не отказывался от предложения выпить. Пил он всегда только один полный гранёный стакан и уходил. Числился он старшим кочегаром и как все мы, кочегары, был чумазый. Собираясь домой, он шёл в умывальник мыться. Намывал только те места рук и лица, которые не прикрывала одежда. Почему-то мыться целиком он упорно не желал. Нет, он конечно мылся иногда и целиком, но только не на пароходе. Зато исключительно аккуратно завязывал галстук на воротнике рубашки, который ломался от грязи. Галстук конечно тоже не был стерилен. Костюм он носил, по-видимому, ещё дедовский. Шляпа, плащ и портфель завершали его экипировку помоечного джентльмена. Безобидный и тихий пьяница ждал выхода на пенсию.

Молодёжная часть команды подобралась очень дружная. Небольшая разница в возрасте и свобода от семейных уз сплотила коллектив единомышленников. На свою зарплату мы позволяли себе расслабиться в субботу и полечиться в воскресенье от субботнего расслабления. Мы даже одевались примерно одинаково. Джинсы, «казаки» и шубы из искусственного меха были тогда в моде. Немного подкопив, всё это можно было купить у барыг. Зато какое впечатление производило появление десятка модно прикинутых молодых парней в ресторане «Волна»! Сдвигались столики и официантки, шурша передниками, мчались выполнять заказ. Завсегдатаи привычно кивали, а редкие залётные гости настороженно косились и придерживали своих девчонок. Но народ мы были тихий и девчонок на всех хватало. Так что дрались редко, да и то чаще ради забавы или спьяну. Обитательницы ближайших общаг не отличались строгостью нравов и стекались в этот дешёвый ресторан с той же целью, что и мы. Развлечься и закрутить легкомысленный романчик с не жадными ребятами. Ломались для приличия, а особо стойкие даже отказывались идти в гости на пароход. Но в итоге уступали нехитрым ухаживаниям и принимали предложение посетить наш двухтрубный «лайнер». Командование строго запрещало проводить посторонних на территорию воинской части, но ночью темно и не поставишь же часового у каждой сломанной доски забора. Хотя особо и не следили, закрывая глаза на мелкие нарушения. Некоторым привлекательным особам даже иногда улыбалось счастье. Легкомысленное знакомство перерастало в серьёзные отношения и даже доходило до свадьбы. Вася - мой однокашник, например, так нашёл себе жену. Приличная девушка оказалась и хорошая хозяйка получилась. Мы гуляли на их свадьбе, а потом бывали у них в гостях.

Приволочь «тёлку» на пароход для себя - это одно, но бывали такие оторвы, которым по фигу было с кем. И тут в бой шли новички-девственники или самые небрезгливые трахальщики, которые могли засунуть свой член хоть в мартышку. Нет некрасивых баб, есть мало водки. А без выпивки почти ничего не обходилось. После принятия на грудь определённой дозы, падали в постель. Скажу сразу, что существовала возможность «намотать на винт». Презервативы были тогда в дефиците. Но бицилин достать было легче и морячки, в случае заражения, сами кололи себе курс. Сокращая время лечения, вбивали в себя тройную дозу за раз. Молодой организм ещё мог стойко выдержать такую атаку.

Был у нас матросом сын гордого горского народа Марат. Каким ветром сдуло его с родных гор и пригнало к далёкому морю, сказать трудно. Марат ещё плохо говорил по-русски и мало рассказывал о себе. Как известно, крутые нравы царствуют в горных кишлаках и молодому джигиту редко удаётся познать женское тело до свадьбы. Но это дома. А здесь, вдалеке от сурового родительского ока, можно и попробовать. Вот и вышло, что в свои 18 лет Марат был девственником. А тут подвернулся случай стать мужчиной.

Приволокли очередную блядь. Хорошенько подмыли и уложили в постель. Решили первым пустить Марата. Теоретически его уже подковали и вот пришло время освоить это дело на практике. Он немного смущаясь, зашёл в каюту, а мы уселись за стол в соседней. Не прошло и получаса, как Марат вернулся. Гордо подняв голову, он вошёл к нам и с ходу заявил: «Пять палка!». Мы ахнули. Вот это да! За полчаса бросить пять «палок»?! Горячая кавказская кровь. Тут же подняли за нового настоящего мужчину. Марат чувствовал себя героем дня и улыбался во весь рот. Следующий любитель «парного мяса» отправился в соседнюю каюту и заскрипел там кроватью. Мы же, поражённые «подвигом» Марата, расспрашивали его о том, как же это он такое сотворил? Вопреки обыкновению и под воздействием алкоголя, счастливый горец разговорился. Коряво изъясняясь по-русски, с сильным акцентом, он поведал нам как уламывал непокорную. И как потом овладел ею. И тут всё стало ясно. «Тёлка» долго терпела его трепотню и в конце концов сама затащила его на себя. Он успел всунуть только пять раз… и кончил! Кровь всё-таки горячая. Он-то по простоте душевной думал, что «палка» это значит один раз сунуть. Мы ржали как в истерике. Он не врубался и смеялся вместе с нами. Вот такой прикольный случай. А Марат оказался нормальным парнем. Работал исправно, был хорошим другом. Потом влюбился без памяти в одну местную девчушку и долго за ней ухаживал. Берёг её девственность до самой свадьбы, пока ей не исполнилось 18 лет. Вопреки своим родителям женился на любимой и остался жить у моря.

Сеня, по кличке «драгоценный», утверждал что волосы у него не рыжие, а цвета червонного золота. Отсюда и погоняло. Держался он несколько особняком и посматривал на всех с высоты. Чистюля был ужасный. Мазался кремами для рук, лица и прочих других частей тела. На выход надевал строгий костюмчик. В обеденный перерыв обязательно раздевался и ложился в постель. Короче, косил под аристократа. Когда речь заходила о женских прелестях, он высокомерно заявлял, что в отличие от нас, у него женщины только из высшего общества. Была у него в башке такая фишечка. Сначала это вызывало насмешки, но потом все привыкли. Правда баб на пароход он не приводил ни разу. Имел их где-то в другом месте. Однажды я захожу в кубрик и вижу картину: Сеня стоит без трусов у стола, направил свет настольной лампы себе ниже живота и, наклонившись, что-то там исследует. Ко мне он обернулся с лицом, приговорённого к четвертованию. Замогильным голосом произнёс только одно слово: «Мандавошки!» (вошь лобковая). Тут я просто выпал в осадок. Чуть не обоссался от смеха. Вот это женщины из высшего общества. Хорошо ещё не сифилис.

О СПИДе, в нашем целомудренном государстве, тогда ещё не знали.

А вот ещё история.

Водка - вещь объединяющая, невзирая на возраст и служебное положение.

Когда легендарному ледоколу «Волынск» исполнялось 70 лет, командование военно-морской базы решило отметить это событие торжественно. Стояли мы тогда в доке. Удобно. Рядом с Домом офицеров. Приглашены были бывшие капитаны, старпомы и стармехи ледокола, ну, конечно, кого разыскать удалось. А разыскалось много, человек двадцать. В назначенный день ветераны съехались. В ДОФе (дом офицеров) состоялось торжественное собрание. Командование базы удостоило нас своим присутствием. Были торжественные речи, подарки ветеранам и самому ледоколу. Всё так торжественно и трогательно. А после собрания отправились на борт именинника, к праздничным столам. Экипажу было накрыто в столовой, а ветеранам и старшему комсоставу в кают-компании. Егор Палыч, наш капитан, серьёзный мужчина, произнёс поздравительную речь и передал бразды правления Бахусу. Столы торчали ёжиком от официальной выпивки, а неофициальная дожидалась в каютах, припасённая заранее. Как всегда, началось всё чинно, благородно. Тосты, здравицы, поздравления, звон бокалов, звяканье вилок и ножей. Но по мере опорожнения бутылко-тары, праздничный ужин становился всё непринуждённей и веселей. Зазвучала музыка. Начались танцы. На столы потянулась припасённая выпивка. Что говорить про молодёжь, когда ветераны в кают-компании, после бурных воспоминаний пустились в пляс. Короче, веселились от души. Когда ещё представится случай вот так официально побухать и вкусно закусить.

Но не все выдержали битву с Зелёным Змием. Кого-то разносили по каютам, а у кого-то содержимое желудка просилось наружу посмотреть на веселье. Вот и я, устояв на ногах, не удержался внутренне. Поганить палубу именинника было бы верхом неприличия и я, быстренько цепляясь за поручни, выбрался наверх. Дополз на карачках до борта, просунул голову между лееров (съёмное ограждение палубы из цепей или тросов) и стал облегчать душу за борт. В промежутках между позывами я сетовал на плохое качество водки. Прокисла наверное. В сумерках справа и слева кто-то соглашался со мной страдальческим голосом. Разглядывать, кто это не было времени и желания. Наконец-то желудок облегчил душу, и любопытство взяло верх. Я пьяно озирался по сторонам и с удивлением обнаружил блеск адмиральских погон справа, а слева на леерах повисли рукава с золотыми капитанскими шевронами. Начальник тыла базы вице-адмирал Саблин уже освободил свой желудок и теперь, свесив мужское достоинство за борт, опорожнял мочевой пузырь. Слева же прислонился к леерам и жалобно порыкивал за борт один из бывших капитанов в парадном кителе с многочисленными орденами и медалями.

- Эй, сынок! - сказал мне адмирал, застёгивая ширинку - помоги-ка мне отнести вниз этого орденоносца.

Старичок перестал блевать и позволил взять себя под руки. Аккуратно мы доставили его в кают-компанию и постарались пристроить на диване между мирно дремавшими гостями. Но не получилось, места не хватило. Тогда наш капитан предложил отнести пенсионера в его каюту, благо она находилась рядом. Адмирал уселся за стол, а я потащил тело с орденами в капитанскую спальню. Кровать у капитана была широкая и поперёк неё уже лежало три тела. На палубе из-под одеяла выглядывало ещё две пары ног. Неудобно было бросать заслуженного ветерана на палубу и я втиснул его четвёртым на кровать. Потом мы дёрнули по соточке с адмиралом и я отправился в столовую догуливать со своими ребятами.

На утро хмурые и больные ветераны покидали гостеприимный борт ледокола, а мы потянулись в пивняк.

Штурманец

Первую штурманскую должность я получил ещё не имея диплома судоводителя. В той полусерьёзной организации разрешалось курсантам последнего курса занимать командную должность. С ледокола «Волынск» меня перевели на МБ-195 третьим помощником капитана. Морской буксир, старая паровая посудина, стоял рядом и нещадно дымил. Мне, как опытному кочегару, было это неприятно. Ведь вопреки мнению «сапогов» (сухопутные военнослужащие) и «пиджаков» (весь остальной неморской народ), пароход дымить не должен. В идеале, дыма вообще быть не должно, но для этого необходимо тщательно отрегулировать процесс сгорания топлива. Червяк сомнения шевельнулся во мне ещё до того, как я ступил на грязный трап буксира. Затоптанная до черноты деревянная палуба и бардак внутри, ещё больше усилили мои подозрения. Куда это меня засунули?

По прибытии на борт полагается представиться начальству и я поднялся в каюту капитана. В каюте капитана царил хаос и «срач». Я поздоровался и представился. Невзрачный мужичок в фуражке с капитанским крабом встретил меня радушно, мимолётно взглянув в мою сторону, предложил сесть на диван у столика. Початая бутылка дешёвого белого вермута возвышалась над единственным стаканом и пепельницей, в которую как жирные опарыши были набиты окурки сигарет без фильтра. Похоже закуска у него была не в чести. Я не являюсь ярым приверженцем армейской дисциплины и строгой субординации, но меня несколько смутило предложение хряпнуть за знакомство. Я вежливо отказался и попросился вниз, обустраиваться. Он не возражал. Когда я спустился в каюту третьего помощника, то увидел что и ожидал. Развал и грязь. В каюте дано никто не жил и там валялся всякий судовой хлам. Я невольно вспомнил ремонт в своей первой каюте на БМРТ и понял, что Судьба уготовила мне роль ассенизатора. И ещё не раз мне приходилось разгребать чужое дерьмо. По жизни мне везло, и каждая новая должность приносила мне хоть какие-то выгоды и преимущества. А вот дела мне чаще приходилось принимать в ужасном состоянии.

На МБ-195 дел я вообще не принимал. Не у кого было. Капитаном был прикомандированный с другого буксира Леонид Макарович. Его буксир был в ремонте. Старпома вообще не было. Штатный капитан и второй помощник лежали в больнице. А третий помощник сбежал ещё пол- года назад. На палубе имелось два матроса. Хромоногий доходяга Валёк и молодой пацан со «шмони» Игорёк. Машинная команда укомплектована была более чем на половину, поэтому буксир всё-таки ходил и выполнял задания командования. С командой познакомился на обеде. Все обедали в столовой команды. Кают-компания не использовалась для приёма пищи в виду малочисленности командного состава. Да и кому там было накрывать? Повариха была одна - вечно злая и крикливая пожилая тётка. Итак, карьерная лестница на капитанский мостик начиналась с угрюмых взглядов промасленных машинёров, прокопченных кочегаров, похмельных матросов и грязного стакана портвейна.

Ну что ж, где наша не пропадала. Начал я наводить порядок в своей епархии как умел и как понимал. Леонид Макарович не бросил меня на произвол судьбы и помогал понемногу. По мере сил вводил он меня в курс помощницкой работы. Помогал, но не скрывал, что ему наплевать на этот буксир, и как только выйдет из больницы штатный капитан, с радостью вернётся на свой. А вообще-то оказался он добродушным дядечкой, одиноким алкоголиком.

Судовождением тут и не пахло. Я просто лопатил горы бумажек. Бегал по кабинетам начальства, собирал подписи и умолял поставить печати. Сотни наименований судового имущества числились за пароходом, но в наличии имелась только жалкая часть того, что должно. Где оно, никто не знал. Например, из штурманских инструментов я нашёл на мостике только сломанный карандаш и циркуль без иглы. Из регулярной документации велись только судовой и машинный журналы, да и то не каждый день. Совершенно неожиданно нашёлся секстант (навигационный угломерный оптический инструмент). Тонкий навигационный инструмент покоился в гнилом ящике под кроватью в каюте третьего механика рядом с кучей запчастей и ветоши. В нерабочее время отдраивал каюту. Жить хотелось с удобством и в уюте, опыт уже был. Эта работа двигалась быстро, с энтузиазмом. Ещё бы, первая индивидуальная каюта. В общих кубарях я уже нажился - хватит!

Буксир худо-бедно выполнял задания и командование закрывало глаза на судовой бардак. Через месяц явился штатный капитан и с Леонидом Макаровичем мы расстались. Расстались по-дружески и потом здоровались при встречах как старые знакомые.

Новый, а вернее старый капитан, оказался молодым мужчиной. Высокий и не дурной наружности. Всегда в аккуратной капитанской форме. Он быстро сделал карьеру после училища и рано стал капитаном. Управлять буксиром он научился виртуозно, а вот править людьми не умел совсем. Солидности в нём не было, и серьёзно его почти никто не воспринимал. Потому многие звали его просто Лёха. Алексей Николаевич конечно понимал, что это непорядок и хотел бы иметь к себе серьёзное отношение, но не мог этого добиться. Всей внутренней жизнью правил дед (старший механик). Кликуху «Клюв» дали ему за соответствующую форму носа. Он был старожилом на паровичке и считал себя безраздельным хозяином. Бывало, прибегал на мостик и начинал указывать капитану как управлять буксиром. Вот он-то и олицетворял собой судовую власть. Пытался он командовать и мной. Уважая его седины, я вежливо отмалчивался, но делал по-своему или то, что просил капитан. Но лучше такая власть, чем безвластие совсем. На судне нет места анархии. Единоначалие - есть основа флотского порядка. И там, где власть не взял в свои руки капитан, её подберёт кто-то другой. Иначе кранты! Иначе, самый полный стоп!

Второй помощник Жора вышел с больничного ещё через месяц. От его белозубой улыбки стало светлей на прокопченном буксире. Красавец мужчина. Не дурак выпить и большой специалист по женскому полу. Тётки «поливали коленки кипятком» когда он начинал «тереть им уши». Талантище был. Великий дар - доставлять счастье женщинам даровала ему сама Природа. Есть такие самородки. Жениться таким людям противопоказано. Молодая жена, потеряв голову перед свадьбой, теперь жестоко страдала от ревности. К тому же он был весьма легкомысленным человеком и при всём этом являлся душой компании. Мы были ровесники и быстро подружились. Нередко засиживались после работы за дружеской беседой под звон бокалов. Подняв тонус, Жорик бежал на проходную звонить подругам. Какая-нибудь непременно оказывалась свободной и спешила на зов. Пока Жора исполнял танец страсти в постели с подругой, я вынужден был вставать на вахту. Ведь жена его могла появиться в любой момент. Что и случалось неоднократно.

Примерно через полгода нам, наконец-то, назначили старшего помощника капитана. Он-то и стал лидером нашего экипажа.

Александр Евграфович Гренадёр вполне соответствовал своей фамилии. Старше нас с Жорой всего на два года, выглядел он намного внушительней. Сажень в плечах, роста под подволок (потолок), гора каменных мышц и кулаки с пивную кружку. Перечить такому богатырю как-то не находилось желающих. Даже наш тысячетонный буксир, наверное, вздрогнул, когда он ступил на его палубу. Своим свирепым видом он быстро ставил на место нерадивых подчинённых, да и начальство относилось к нему деликатнее, чем к другим. Но прекрасное чувство юмора и феноменальная память на всякие байки, анекдоты и шуточки, делало его незаменимым в застольной беседе. Даже Жорик, трепло и балагур, слушал его раскрыв рот. «Залить за воротник» он тоже любил. Пил как верблюд - много и долго. Он с лёгкостью перепивал нас всех. Но потом тяжело выходил из похмелья. Жену свою любил безумно и, насколько мне известно, не изменял ей. Но «Зелёный Змей» не позволял ему радовать жену слишком часто. В душе он оказался мягким котёнком, весьма нетребовательным к себе. Это его и сгубило в конечном итоге. А пока три штурмана составили костяк нового дружного экипажа.

Постепенно мы подтянули к себе радиста и третьего механика. Капитан не пил с нами водку, но и не возражал против наших вечерних застолий. Старую повариху Зюзю удалось поменять на Шурика. Парень оказался толковый и готовил с желанием. С ним у нас на столе появилась изысканная закуска. Из тех немудрёных продуктов, что выдавали нам военные склады, Шурик умудрялся выделывать чудеса кулинарной науки.

Наш старпом, имея уже некоторый опыт командования, решил, что наша нынешняя команда не совсем то, чего хотелось бы. Нужен спаянный коллектив единомышленников. Постепенно стали подбирать команду. Переманивали с других судов толковых матросов и кочегаров. Сначала заполнили прорехи в штатном расписании, а потом стали заменять тех, кто не вписался в коллектив. Некоторые уходили сами, почувствовав себя не на месте. Капитан Лёха тоже понял, что истинным лидером стал Гренадёр и ему пора искать другое место работы. Он ушёл с буксира тихо. После него были ещё два капитана, но ни один из них не задержался и погоды не делал. Буксир успешно выполнял все задания. Ходили много. Обеспечивали учения военных, возили по островам снабжение. Заводили в гавань и выводили большие военные корабли, дежурили в спасательном отряде. Не всё, конечно, было так радужно, как может показаться. Были и сбои. Но «крыс» (вор) ловили, а распиздяев просто выгоняли. Главное, что на работу люди ходили с удовольствием. И если приходилось работать сверх нормы, никто не жаловался и не сачковал. В редкие дни перестоев на ППО (планово-профилактический осмотр) или ППР (планово-предупредительный ремонт) устраивались грандиозные попойки. Гонцы неслись в магазин и затаривали бутылками сумки. Повара готовили шикарные закуски и буксир становился на уши. Бухали дружно и неспеша. Убирали трап с причала, дабы не могли войти посторонние или, не дай бог, проверяющий из штаба дивизиона. Бренчали гитары, надрывался магнитофон, повизгивали разгорячённые девчонки.

Я уже к тому времени был женат и семейный бюджет не мог выдержать походы в ресторан с друзьями. Да и не очень-то хотелось. У нас на буксире было веселей. Единственный, кто резко отрицательно относился к происходящему, был «Клюв». Власть утекала из его рук как вода. Но стармех он был хороший и с серьёзностью относился к своей работе.

Машина сбоев не давала, а кочегары перестали травить гавань жирным мазутным дымом. Стоит ли говорить, что и внешне буксир стал другим. Отмыли, покрасили, надраили медяшки. Даже затоптанная до черноты деревянная палуба сияла белизной, надраиваемая боцманской командой дважды в неделю. Дивизионное командование, наверняка было в курсе наших шумных вечеринок, но буксир вышел в передовые, чего никогда не было, и делало вид, что не замечает. Кроме того, было решено назначить капитаном Гренадёра. К тому времени он уже сдал на капитанский диплом.

Меня подняли в старпомы, а на место третьего взяли молодого выпускника мореходки. Жора остался вторым, и его это полностью устраивало. Ему не нужны были заморочки собачьей должности (должность старшего помощника капитана). Моё же старпомство пошло на удивление легко. Порядок, который завёл Гренадёр, сломать было трудно, а мне он нравился. Я просто ничего не стал менять. Ещё два года я работал на этом замечательном пароходике бок обок с Гренадёром. Именно с ним я подружился ближе всех и с симпатией вспоминаю его до сих пор. Мы навсегда остались друзьями, хоть жизнь и раскидала нас далеко друг от друга. А пока было по-разному. Работалось как-то легко, но бывали и тяжёлые ситуации.

Однажды чуть не утопили плавкран. Не успели проскочить перед штормом и попали в болтанку. Буксир-то с хорошей мореходностью. Новички поблевали, да и всё. А вот плавкран, с его высоченной стрелой, достаточной остойчивостью не обладал. Гренадёру с трудом удалось довести этот плавкран до гавани.

Случилось это сразу после назначения его капитаном. На этом переходе он и показал себя, отобрав оставшуюся власть у «Клюва». Стармех, как всегда, влетел на мостик и потребовал изменить курс к ближайшей гавани для укрытия от шторма. Капитан невозмутимо попытался ему объяснить, что пройдя по волне, избежим опасного крена плавкрана. Этот путь намного длиннее намеченного, но на пути были острова, за которыми можно повернуть и идти в относительном затишье. Да, жгли топливо больше и к утру, всяко не поспевали. Но тащить кран лагом к волне, до ближайшей гавани, было опасно. Где гарантия, что кран выдержит эти несколько часов. Дед не стесняясь в выражениях доказывал своё. Мол, он старый опытный моряк, а мы все, пацаны безмозглые. Не уважаем мнение ветерана. Видно было, что капитан и так на нервах. Ешё бы, метеослужба базы «обделалась» по полной. То дают штормовое предупреждение, чуть задует ветерок, а тут «промухали» шторм. Стармех доставал всё больше. Гренадёр терпел долго, но всё-таки внутренне взорвался. С выражением лица безжалостного убийцы, он тихо, сквозь зубы, процедил: «Уйди дед. Пошёл на х… в свою машину. «Клюв» не ответил. С окаменевшим от злобы лицом, повернулся и спустился в машину. И уже там он «оторвался» на машинистах и кочегарах. Такой злости и такого мата никто из машинной команды от него никогда не слышал. Дед, конечно, был не глупый человек и отлично понял, что на буксире появился хозяин, а ему указали на место. Но тщеславие было ущемлено больно, да ещё на виду молодых. Всё. Кровная обида. И месть должна быть неотвратимой. Оставалось только выждать время. Потеряв двое суток, мы припёрли к стенке злосчастный плавкран, заблёванный его командой. Капитан, вместо благодарности, получил нагоняй от комдива за несоблюдение сроков буксировки.

Как только буксир коснулся кормовым кранцем (переносные или стационарные средства защиты корпуса от повреждений) стенки, в магазин были посланы лучшие гонцы Лёлик и Макс. Необходимо было снять стресс и отпраздновать благополучное окончание опасного мероприятия. Снятие стресса затянулось до утра. С «устатку» попадали все кроме Гренадёра. И когда у него не осталось собеседника, он поднял с постели первого «отъехавшего». Когда упал этот, был поднят второй и так далее. До утра он успел напоить по второму разу почти всех. Когда было выпито всё, купленное в магазине, механики и радист, «выкатили» шило (спирт этиловый ректификат) из тайных запасов. А когда выхлебали и его, пришла очередь компасов (большинство типов навигационных компасов заливают 43-х % раствором спирта). Сначала в кастрюлю вытек главный компас с верхнего мостика, а потом, под горестные стенания третьего помощника, настала очередь осушить и путевой компас из рубки. Если главный компас выпивали не раз, то путевой считался неприкосновенным. По нему ходили. Но когда «трубы горят», а денег нет, летят к чёрту все «табу». Утро было ужасным. Слава богу, комдив сжалился и назначил буксиру внеочередной ППО. Иначе, выйти из гавани было бы затруднительно. Капитан приказал «лечить» команду. Я занялся поиском скрытых ресурсов. Кое-как наскребли деньжат и двое самых стойких были откомандированы за пивом. Через некоторое время, два эмалированных ведра с пивом стояли в столовой команды. И все жаждущие потянулись к источнику блаженства. По мере того, как кружки опускались в вёдра, настроение улучшалось. К обеду все бодро балагурили и готовились проглотить пайку. Жора, хоть и повеселел, всё же сокрушался, что жена ему не поверит. Скажет, шлялся по блядям. Прийти-то мы должны были двое суток назад. Н а это я ему ответил: «Наверняка уже обзвонила и диспетчера и дежурного базы и нашим штабным. Она же выучила наизусть все телефоны».

- Нет, мужики, вы должны меня «отмазать». К тому же в холодильнике прокисает, недопитый с праздников, коньяк.

Выручить друга - святое дело! Извлекли парадную форму. Отгладили брюки и белые рубашки. Ботинки, само собой, до зеркального блеска. И втроём, с капитаном, отправились на берег. Жориковой жены дома не оказалось. На работе. Время ожидания скрасили, извлечённым из холодильника, коньяком. Алла - жена Жорика, не появилась пока, а коньяк кончился быстро. Гостеприимный хозяин дома извлёк из семейной заначки несколько червонцев и мы быстренько сгоняли в магазин. Восполнили потерю холодильником коньяка, а себе взяли портвешка. К приходу Аллы, мы с Жорой были уже «в дровах», то есть, как брёвна брошены капитаном на диван и спали сном праведников. Уж не знаю, какими словами Гренадёр «отмазывал» от наказания Жорика, но Алла не стала, по обыкновению, лупить пьяного мужа метёлкой. Когда я очнулся, то услышал с кухни зазывный звон рюмочек и оживлённую беседу. Увиденное, меня несколько удивило. За накрытым столом восседал капитан и две жены - Алла и его Соня. Меня встретили дружескими шуточками. Жору будить не стали. «Отмазка» состоялась. Мужья были с жёнами, а то, что пьяные и без денег, это привычные мелкие недоразумения. Мы ещё приняли на дорожку и я, с чувством глубокого удовлетворения от удачной «отмазки», отправился провожать капитана и его жену. Коньяк, выпитый «на старые дрожжи», сделал своё чёрное дело. «Срубило» меня на полпути. Капитан предложил оставить меня ночевать у них. Но Соня не согласилась и сказала: «Нет уж! Волоки его на свой буксир и сразу же назад». О глупая женщина! Она сама накликала беду. Гренадёр охотно согласился с любимой женой. И влекомый подобно мешку с опилками, я мерно покачивался у него под мышкой. Удивительно, что сознание меня не покинуло, и я помнил всё до конца. Редкие прохожие косились на морского великана, несущего под мышкой что-то одетое в такую же морскую форму. Но наплевать на них. Кому какое дело. А вот наряд милиции не был так равнодушен. Кто такие? Откуда, куда и почему? Обнаружив, что по мне скучает койка вытрезвителя, они попытались меня забрать. Но не на того напоролись. Гренадёр вежливо, но настойчиво не пожелал оставить друга на растерзание серым хищникам. Он совершенно трезво и аргументировано доказал служителям закона, что койка вытрезвителя не для меня. Вот это был гениальный «отмаз». Отвязаться от ментов обычно удавалось деньгами, но если в карманах ветер, дело дохлое. А тут, бесплатно, удалось вырвать добычу из мёртвой хватки хищников. Благополучно водрузив меня на коечку в моей каюте, капитан решил домой не возвращаться. Утром я поблагодарил его за «отмазку» от ментов. И тут выяснилось, что последним воспоминанием того дня было перетаскивание нас с Жоркой на диван. Оказывается разговор с жёнами и ментами его тело вело самостоятельно, отдельно от сознания.

За три года всякое бывало. Нигде после я не работал с таким желанием как на МБ - 195.

Начало Перестройки, вселявшее в народ радужные надежды, принесло инфляцию и неплатежи зарплаты. Эти невиданные в «совке» явления, заставили меня покинуть уютный борт буксира. Нужно было кормить семью. Я отправился в плавание по беспредельным просторам дикого капитализма. Может просто так совпало, но с моим уходом, развалился дружный и спаянный экипаж МБ - 195. Нет, конечно, пить продолжали, может даже больше, но не в дружеских застольях, весело и непринуждённо, а тупо заливая свои бытовые проблемы по каютам. Стармех «Клюв» жаждал мести и власти. И дождался.

В очередном ППР, Гренадёр основательно запил. Из каюты не показывался несколько дней. И только гонцы шныряли с сумками, в которых знакомо брякало зелёное стекло. Дед выждал момент, когда капитан насосался до беспамятства и вызвал на борт начальника штаба с дивизионным доктором. Каюту вскрыли и составили протокол. Медицинское освидетельствование показало крайнюю степень опьянения. Выгнали нашего Гренадёра с треском, невзирая на все прежние заслуги. Он долго потом мыкался по разным судам, но так и не нашёл себе достойного применения. «Зелёный Змей» сначала помог создать дружный работящий экипаж, а потом загубил карьеру человек, который являлся душой и лидером этого экипажа.

«Чёрный Принц»

Огромная империя трещала по швам. Партийные старцы, восседавшие на высоких трибунах съездов, возжелали стать удельными князьями и готовились урвать кусок пожирнее.

Кооперативное движение набирало обороты. В стране, где не было никакой частной собственности и запрещалось частное предпринимательство, оказалась масса предприимчивых и умных людей. Своими руками и умом они желали создать материальный рай себе и своим близким. И пока РЭКЕТ ходил в детских штанишках, кооперативы росли как грибы. Появились даже частные судовладельцы.

Кооператив «Морская капуста» перебрался в город на Неве с берегов Белого моря, после того, как у них отобрали лицензию на добычу ламинарии (морская капуста). Три брата на старом мартыгане (малый рыболовный траулер МРТ) сколотили небольшое состояние, варварски обдирая дно Белого моря.

По знакомству мне сообщили адрес кооператива. Внутри обшарпанной трёхэтажки, кооператив занимал две комнаты и коридор. На входной двери таблички не было. Но внутри коридора, бросалась в глаза солидная табличка на одной из дверей. «Председатель кооператива «Морская Капуста» Сальников Александр Александрович (Первый частный судовладелец в Советском Союзе)». На другой двери скромно значилось: «Отдел кадров». Председатель сам беседовал со всеми, кто намеревался работать на него. На фоне огромной карты мирового океана, занимавшей всю стену напротив входа, стоял здоровенный резной стол, покрытый зелёным сукном. В углу внушительный сейф с двуглавым орлом. Кожаная фуражка с капитанским крабом висела на вешалке. А за столом, в высоком кресле, восседал человек. Невзрачный человек. Маленький человек был облачён в китель моряка торгового флота. Рукава блестели шевронами капитана морского торгового порта, а грудь украшали знак капитана дальнего плавания и два значка высшего образования, морской и гуманитарный. Понятно, что несолидную внешность спрятали за внушительными декорациями. И в самом деле, поначалу это произвело на меня впечатление. Беседа велась доверительно, но серьёзно. Сочувствие к тяжкому положению безработных моряков, перспективы развития частного мореплавания, дисциплина на производстве, радужные перспективы приличных заработков, заставило меня проникнуться доверием. Мне предложили должность боцмана на рыболовном сейнере. В контракте значилось, что 40% прибыли идёт на зарплату экипажу. О! Это же здорово! Не задумываясь, я черкнул подпись под контрактом.

Через два дня я вступил на палубу «Чёрного Принца». Немногим ранее меня, на борт поднялись ещё пять человек. И теперь, вшестером, нам предстояло превратить триста тонн металлолома в судно, годное к морскому плаванию. Жить пришлось в скотских условиях. Без света, воды и постели. Желание поскорей заработать обещанные 40% подстёгивало и вкалывали мы от зари до зари. Вопреки обещаниям, кооператив выделял скудные средства на воскрешение сейнера, а экипаж вообще, похоже, решили заморить голодом. Денег едва хватало на хлеб, чай и курево. Надо сказать, что в бывшей прибалтийской республике, уже возомнившей себя независимым государством, пробить ремонт, было весьма проблематично. Без конверта с зелёными американскими рублями, местные начальники напрочь забывали русский язык. Добывать всё приходилось личным обаянием и смекалкой, общаясь с местным населением. Так коптильный цех рыбозавода, периодически разнообразил наш рацион. Заводская столовая, изредка снабжала нас горячим питанием. Везде найдутся сердобольные дамы, тоскующие по мужской ласке.

В редкие выходные, мы, при полном параде отправлялись в «комиссионку» (клуб знакомств для тех кому за…). Множество женщин до и после тридцати, представляли благодатную почву для удовлетворения наших нехитрых меркантильных потребностей (секс прилагался в нагрузку).

Три месяца шесть энтузиастов, почти даром, восстанавливали по винтикам машину, латали корпус, правдами и неправдами добывали судовое снабжение. Постепенно наш РС (рыболовный сейнер) воскресал из кучи ржавого железа. До идеального состояния его довести было не возможно, но Морской Регистр, принял судно и выдал документы на право плавания. Сразу же поступило несколько предложений на работу для нашего сейнера. От председателя, на все предложения пришёл отказ и приказание срочно следовать в Питер, где нас, яко бы, ждала не мерянная пахота. На переход к нам был зачислен радист. Человек уникальный. Таких я никогда ещё не встречал. С виду, совершенно обычный мужчина, совершенно не выдающейся внешности, в скромном коричневом костюме. Но Палычь мог моментально влезать в доверие к людям. Он становился другом любому, с кем пообщался хотя бы час-другой. Мужики предлагали халявную выпивку и закурить, а женщины, через пять минут, звали в гости. Но как это у него получалось, не рассказывал, а возможно, и сам не знал. Он загадочным образом привлекал к себе людей. За несколько дней до отхода, с его помощью, мы удачно затарились продуктами, раздобыли по два комплекта чистого постельного белья и мешок стирального порошка. Приличная посуда и даже большой холодильник были списаны в заводской столовой, как не годные к употреблению. Естественно, мы тоже поддались его обаянию. Даже оформлять отход судна, в портнадзор, капитан пошёл с ним, а не со старпомом.

Наконец-то мы вырвались на морской простор. Весело нёс нас «Чёрный Принц», перепрыгивая с волны на волну. Радовался второй жизни, подаренной ему нами. По пути, радиограммой, завернули нас в один небольшой городок, затерянный в шхерах не далеко от финской границы. Что мы там забыли? Не понятно. Но приказ есть приказ. Маленькая гавань восприняла наше прибытие, как должное. Не было торжественной встречи, не звучали фанфары и девушки в пёстрых платьях не посылали воздушные поцелуи с причала. Бывал я здесь неоднократно. Сюда заходили зимой на ледоколе. Отсюда тащили злосчастный плавкран на буксире. Вообще-то мирный тихий городок. Можно было гулять до утра, пить водку в скверике, снимать тёлок в единственном ресторане, а в пивняке просто все были друзьями. Но единственным местом, куда не стоило ступать чужаку, была старая кирха. Таинственным образом, все чужаки, входившие под её мрачные своды, получали телесные повреждения различной степени тяжести. В кирхе помещался клуб с танцами. Местные молодцы просто били всех посторонних, отважившихся проникнуть на эту запретную территорию. Почему именно там? Никто объяснить не мог. Традиция такая. Я, конечно, предупредил своих и мы обходили стороной эту местную аномалию. Работой для нас, здесь и не пахло. На запрос капитана, кооператив ответил: «Ждите», и снова забыл про нас.

Мы по очереди ездили домой на побывку. Но те, кто оставался, тоже не скучали. В городке, как всегда, нашлось несколько особ женского пола, пожелавших принять нас под своё тёплое крылышко. Жили сытно и спали сладко. Но без зарплаты. Нет работы - нет денег.

О, бедная моя жена! Как она, наверное, проклинала тогда нищенское существование и своего бестолкового мужа: «Шляется где-то, а в доме ни копейки!». Прости родная, я старался как мог.

Через два месяца о нас наконец-то вспомнили. Идти в Москву, там принять другое судно и возвратиться на нём обратно. Нашего «Чёрного Принца» арендовал Московский университет под экологическую экспедицию по Волге. Реками, каналами и озёрами добрались до столицы. Не всё прошло гладко, но это мелкие неприятности, не заслуживающие внимания. Просто моряку тесно в речке, в отличие от речников, которых пугают морские просторы. Это как лётчику неуютно в шахте, так и нам мешали берега.

По прибытии в Москву, руководство экологической экспедицией, предложило экипажу остаться на определённых условиях. У капитана не было речного диплома и он отказался, а у старпома был и его назначили капитаном. Ушли так же радист и матрос. Жаль было расставаться. Срослись. Приехал новый старпом и матрос. Загрузили на борт снабжение, провизию, группу учёных с оборудованием. Ещё с нами пошли шестеро художников и корреспондент «Комсомольской Правды», что бы освещать ход экспедиции. Под вспышки фотоаппаратов и объективами телекамер отвалили от причала. Весёлая получилась прогулка. Учёные исследовали, корреспондент отправлял в редакцию депеши с каждой стоянки, а художники писали красоты российской провинции. А посмотреть была на что.

Что ни говори, а при всей своей дикости и безалаберности, страна наша красивая. И народ хороший. Трогательные малые городки со старинными церквушками на пригорках. Старые монастыри, как в сказке, выплывающие из утреннего тумана. Природные ландшафты, вообще выше всяких похвал. А люди? Люди какие добрые! Немного провинциальной наивности, но всегда готовы придти на выручку. Женщин такой красоты и обаяния, я не встречал нигде в мире. Патриархальная Россия живёт своей особой неспешной жизнью, какие бы цари не правили этим государством. И вот на этом прекрасном фоне, махровым цветом, расцвела беспредельщина, безработица, проституция и беспробудное пьянство. Безрадостные перспективы будущего, народ заливает алкоголем.

Кстати, водка тогда была дороже денег. Самая стабильная народная валюта. Водкой можно было расплатиться практически за всё. Но добыть её было нелегко. По этому на «Чёрный Принц» было загружено несколько десятков ящиков хорошей столичной водки. В процессе экспедиции необходимо было заправлять РС топливом, маслом и питьевой водой. А за деньги никто не продавал частникам. Вот водочка нас и выручала. И от того как сторгуешься с продавцом, зависело количество, сэкономленной, для себя драгоценной жидкости. Чем дальше от больших городов, тем больше экономия и тем веселей бывали стоянки. На ночь часто вставали на якорь в каком-нибудь закутке и дружно истребляли сэкономленную огненную воду. Экологи держались несколько особняком, но иногда принимали участие в общем веселье. Зато художники оказались своими «в доску». Не отставал от народа и корреспондент. Расползались по кубрикам далеко за полночь.

Когда кончалась халявная водка, приходилось ходить в народ. Так, в Ярославле, случился забавный случай. Огромные очереди у вино-водочных магазинов стали символом тех лет. Толкались в этих очередях отнюдь не одни только алкаши. Вполне приличные и скромные люди вынуждены были вливаться в это безобразие, дабы обрести малую толику стабильности. Ибо водка инфляции не боялась. Самый стабильный эквивалент услуг и товаров. А в нашей бухающей стране, это особо актуально.

Так вот у одного такого магазина монотонно гудела и пульсировала не просто очередь, а плотная живая масса. Просто дойти до прилавка по очереди не представлялось возможным. Водка могла кончиться в любой момент. Но моряки отступать не привыкли. Возвратиться на борт без водки - это значило запятнать себя несмываемым позором. Принимается простое, но рискованное решение. Будем забрасывать «десант». Матрос Паша отличался особой пронырливостью, его-то и предстояло десантировать. Он снял туфли, вынул из карманов и снял с себя всё ценное. Оставил нам куртку и с сумкой наперевес был водружён нами на плечи. С разбегу мы закинули его прямо на головы толпе. Плотность населения на этом пятачке была такова, что Паша пополз по головам как по болотным кочкам. Народу сия наглость пришлась не по нраву. Слышался бешенный мат и Пашке иногда доставались тумаки снизу. Но, несмотря на протесты, он героически пробивался к заветной кассе. Мы тоже не стояли без дела, а проводили идеологическую поддержку: «Мужики, пустите парнишку! Морячок, из Питера, опаздывает на пароход. Жалко парня, мужики!». На нас, горланивших эти лозунги, многие молча и недобро косились, некоторые откровенно посылали на х…, но находились и добрые души. Сочувственными возгласами они провожали нашего «десантника».

- Хрен с ним, пустите парня. Он же всю водку не скупит. Ползи питерский, попробуй нашей водочки!

То, что морячок был именно питерский, играло немаловажную роль. Питер в нашей стране уважают, в отличие от столицы.

Десантная операция увенчалась успехом с минимальными потерями. Оторван карман и несколько пуговиц. Паша выбрался из толпы помятый, но счастливый, прижимая к груди драгоценную сумку с пузырями. Уж он-то сегодня «оторвётся» по полной программе. Заслужил. Этот десантная операция проводилась не единожды и в разных городах, с небольшими вариациями и разной степенью потерь.

Не экспедиция, а увеселительная прогулка. Тем не менее, программа исследований была выполнена полностью. Художники собрали богатый материал для своей выставки, а корреспондент накропал несколько очерков и приличную статью для своей газеты. Все были довольны результатами экспедиции, но расставаться было грустно. Кода выгружали багаж и оборудование, я от себя добавил ещё одну коробку. По доброй традиции, уходящему с борта судна, подсовывают в чемодан какой-нибудь судовой хлам. Вот я и насобирал всякого хламья, от чистого сердца и на добрую память. Дома посмеются и не обидятся на шутку.

Университет выполнил свои финансовые обязательства перед нами полностью и даже добавил премию. Теперь предстояло налегке добраться домой и получить свои 40% по контракту. По приходу, отправились к Председателю и после беседы с ним я вспомнил слова нашего бывшего радиста: «Я поражаюсь гениальности его ума. Меня восхищает этот талантливый человек. Но если встречу его где-нибудь в тёмном месте без свидетелей, обязательно вышибу мозги этому подонку, за все его подлости!». Естественно слова эти относились к председателю кооператива «Морская капуста». Этот невзрачный человек оказался талантливым мошенником. К тому же он нанял не менее талантливого юриста, который «отмазывал» его от многочисленных судебных исков. Иски подавали практически все, кто с ним имел дело. И, насколько я знаю, никому не удалось выиграть процесс. Почему его не «грохнули» за «кидалово», остаётся загадкой. Видно «крыша» у него была «круче». Скандалить и качать права было бесполезно. Между кооперативом и Университетом был составлен хитрый договор. Мы вроде как уже и не работали в кооперативе, а были откомандированы в распоряжение руководства экспедиции, а по сему, прежний контракт утрачивал силу. Улыбнулись нам наши 40%!!! Юристы отлично отрабатывали свои гонорары и подкопаться было не к чему.

На борту «Чёрного Принца» долго шли дебаты по поводу способов мести. «Увольняться!» - решили все единогласно. Но и «бабки отбить» необходимо. И началась тихая партизанская месть. Исправно ходили на работу и… методично продавали с судна всё, что добывали сами ещё на ремонте и после. Сколько трудов и нервов было потрачено, что бы укомплектовать судно. А теперь всё шло с молотка. Примерно через месяц после возвращения из экспедиции, экипаж «Чёрного Принца» в полном составе вышел из отдела кадров с трудовыми книжками на руках. Свои 40% мы всё-таки заработали. Сальников, конечно, узнал о продаже судового имущества и начал стращать судом за расхищение частной собственности. Но даже его юрист признал, что дело дохлое. Ни одного документа на покупку кооперативом для РС «Чёрный Принц» судового имущества, не существовало. Имелась только купчая на триста тонн металлолома! Это, пожалуй, был единственный случай, когда моряки получили от Сальникова то, что должны были получить. Конечно же, был риск, что Председатель прибегнет к силовому методу возврата потерь, но речь шла о столь малой сумме, что её хватило бы только на оплату бандитских «услуг». И то ещё не факт, что бандюки возьмутся за эту работу. Ведь, «по понятиям», мы были правы.

Мы сидели на набережной, напротив, уже чужого, сейнера. Грустно разлили и выпили не чёкаясь, как за покойника. А умиравший во второй раз «Чёрный Принц», мрачно смотрел на нас тёмными иллюминаторами пустых кубриков.

Кем я был?

Как сказал великий Конфуций: «Не дай бог нам жить в эпоху перемен!».

Так вот наш бог дал мне эту возможность. Революции и перевороты не приносят простому народу ничего кроме неприятностей. Одни рвут друг другу глотки за место в правительстве, другие растаскивают советское экономическое наследие, третьи делят сферы влияния и собирают дань. Кооперативное движение, олицетворявшее начало экономического процветания новой России, благополучно загнулось под напором набирающего силу рэкета, взращённого алчными чиновниками и партийной номенклатурой. На беспредельной территории правил полный беспредел. Перестрелки на «стрелках» уже стали обыденными, проституция и порнуха вышли из подполья, наркотики продавались как пирожки на улице. Предприятия банкротились, закрывались и шли с молотка. Безработица расцвела пышным цветом. Флот потихоньку разворовывали и толпы моряков рыскали в поисках новой работы. Одним из них оказался и я. Биржа труда, куда я приходил отмечаться каждую неделю, не предлагала мне ничего подходящего, а мизерное пособие обещалось только через три-четыре месяца. Нужно было чем-то питаться. Дети росли. Жена сидела со вторым ребёнком.

Самое простое решение пришло само. На старенькой иномарке я «бомбил» по ночам. А днём, вместе с корешком торговал совхозными овощами на рынке. Овощи покупали, конечно же за водку, прямо на овощехранилище. «Деревянные» рубли уже потеряли былую гордость и опустились в неприличную позу. Этим бизнесом удавалось сносно содержать семью. Но приходилось кормить кучу дармоедов в лице бандитов, рыночных властей, ментов и ГАИшников. Бомбить я перестал когда сломалась машина и даже немного обрадовался. Днём можно было получить по башке от таксистов на бойком месте, а ночью от пассажиров. Правда меня, по счастью, не били ни разу, а вот «кидали» неоднократно. Просто не платили и с наглой харей уходили прочь. Естественно, или их было несколько, или это был здоровенный бугай. «Бомбёжка» не принесла больших доходов, и на ремонт машины денег не было. Само собой заглох и овощной бизнес.

Пришлось немного поработать в животноводстве. Скотником на совхозном телятнике я продержался не долго. Ни какой автоматики, рваный график работы с раннего утра и до позднего вечера, ужасная антисанитария. Обдристался я в первую же неделю. Но тётки-скотницы быстро вылечили меня коровьими таблетками. Через полтора месяца я сбежал. Удачно подвернулась новая работа.

Это был автосервис. Корешок, узнав о моём бедственном положении, предложил устроить меня в строящийся автосервис. Сам он уже давно и окончательно бросил море и шустрил на ниве мелкого бизнеса. В автосервисе требовались шиномонтажники, но мастерскую оборудовать пришлось самим. Ещё двое парней и я взялись за работу. За месяц установили, отрегулировали оборудование и приступили к работе. Место, на перекрёстке двух проспектов, было бойкое и через пару недель от клиентов не было отбоя. Сутки через двое приходилось крутиться как белка в колесе, но зато хорошие деньги получались. Наряду с основным заработком, неплохой приварок давало оказание клиентам разных мелких услуг. Потихоньку приторговывали Б\У-шными покрышками.

Однажды приезжаю на смену, а сменщик говорит мне, что был тут поп и за работу расплатился картонной иконкой. Пока сменщик соображал, поп со словами: «Да благословит тебя Господь, сын мой» - сел в свою машину и уехал. Вот сука - халявщик! А через некоторое время этот поп, набрался наглости и приехал ещё. Как раз на мою смену. Вошёл молодой мужчина в рясе, с бородой, перекрестился на ту самую иконку, которая висела у входа, благословил меня и оборудование и попросил помочь скромному служителю церкви. А рожа хитрая. Я вежливо поздоровался, взял домкрат, болонник и пошёл снимать проколотое колесо. Он даже запаску не удосужился поставить и приехал на спущенном колесе. Благо бескамерка спускает медленно, а то бы изжевал резину. Вижу, батюшка не смотрит за мной, а трещит по мобильнику. Я снял два колеса. Целое закатил под крылечко, а проколотое стал чинить. Починил и поставил его на место. Скромный служитель церкви всё это время трещал по мобиле и на меня внимания не обращал. Я попросил расплатиться. Поп достал тоненькую брошюрку и протянул мне со словами: «Прими, сын мой, в знак благодарности, это наставит тебя на путь истинный. Да благословит Господь труды твои праведные».

- Ага - думаю - хрен ты у меня проскочишь на халяву.

- Знаете батюшка, у нас теперь оплата через кассу. Касса рядом, за углом - я выписал ему чек на оплату. Он взял чек и попятился, растерянно бормоча: «Ах ты, Господи, совсем забыл я о мирском, о суетном. Забыл спросить у матушки денег на ремонт колеса. Ох, грешен я!» Вышел и было решил, прыгнув в машину, уехать не расплатившись. Но поставил-то я только одно колесо. Наглый поп - халявщик остолбенел, глядя на такое непотребство. Но сообразив, что «кинуть» меня не удалось, отправился платить в кассу. Когда он принёс мне оплаченный чек, я поставил второе колесо. Конечно, о чаевых нечего было и думать. Он смотрел на меня как на чёрта из преисподней. Видно было, что в нём клокочет ненависть. Халява «обломилась». Молча он сел в машину, а я в след ему бросил: «Господь воздаст вам, святой отец, за доброту и бескорыстие!»

Вот так и работал. Безбедно и не переламывался. И всё бы прекрасно, можно было бы забыть про моря, но в один день всё рухнуло. Приехав на очередную смену, я обнаружил автосервис закрытым и новая охрана на воротах. Вот так, ничего не объясняя, нас всех выкинули на улицу.

Опять пришлось искать работу. Перебивался случайными заработками. Копал канавы на дачах, строил баню одному мужику, чинил машины знакомым, даже печку в одном доме перекладывал. А потом устроился сторожем по выходным на стройку и ещё сантехником в школе. Сторожить было легко. Главное не «нажраться» и обходить регулярно объект. Сантехнику в школе платили мало, но и работы не много и можно не каждый день выходить на работу. Плюс бесплатная кормёжка в школьной столовой. А вот когда в соседних ЖЭКах узнали, что в школе появился малопьющий молодой сантехник, посыпались халтуры. Платили по запросу, если конечно не борзел. Местные сантехники отловили меня в подвале на очередной халтуре и предупредили: «Если сунешься в квартиры, здесь и закопаем!» Не дурак, понял! Собирать сливки они будут сами, а ползать по тёмным сраным подвалам кому же охота. Жил я далековато и ссориться с местными не было резона. А грязной работы я не боюсь, да и платили прилично. В будние дни, если не было халтур, я, по просьбе моего друга, торговал ночью в его ларьке. Он «срубил» немного денег и открыл торговлю. Днём у него торговала жена, а ночью он сам или я. Если зажать совесть между ног, можно за ночь кое-что «срубить» по лёгкому. Опасаться можно было только «отморозков». Менты просто брали водку с закуской и уходили. Бандиты с продавцом дела не имели, трясли хозяина. У меня проблем не было, но торговля не моё ремесло. Совесть как собака выскакивала внезапно и общитывать пьяных не поднималась рука.

Ларёк быстро обанкротился, а со стройки я ушёл сам. Начали завозить оборудование и отделочные материалы. Сторожить что-либо более ценное, чем стены, я не пожелал. Всё равно упрут что-нибудь, а виноват будет сторож.

Начало зимы. В деревне забивают свиней. Батя мой был признанным спецом в этой области и его часто приглашали не только соседи. У него я научился обработке и разделке туш, а вот резать не мог. И когда соседка попросила заколоть борова, я взял в качестве киллера, своего приятеля и соседа по кличке «Тюбик». Кликуха эта закрепилась за ним с детства, но никто не помнил почему. «Тюбик» легко управлялся с кинжалом и попасть свинье в сердце с первого удара, было для него плёвым делом. В жизни, этот расчётливый убийца свиней, был добрейшим и бескорыстным парнем. Маленький, тщедушный, любитель «залить за воротник», он был моложе меня на шесть лет, а выглядел как старичок. Тем не менее это хороший друг и я дружу с ним до сих пор. Короче, борова мы завалили. Обработали и разделали аккуратно и быстро. По тому, что не «приняли на грудь» перед делом, хотя соседка и предлагала принять соточку для разгону. «Тюбик» было облизнулся на предложение, но глядя на меня, отказался. А я перед работой не пью, не работник я после стакана. В отличие от многих мужиков, не могу работать если выпил. А вот сделав дело, можно и «оттянуться». По традиции, соседка пожарила свежатины и «выкатила» на стол поллитровку. В качестве гонорара - мясо убиенного борова. Сколько соседка дала, столько и взяли. И пошло-поехало. Как выходные, «Тюбик» звонит и зовёт на очередное свиноубийство. Популярность росла. Работали трезво и аккуратно. Брали сколько дадут и после застолья добавки не просили. И так почти всю зиму. И халтуры регулярно выпадали и деньжата водились. Даже машину починил. А о весёлых застольях с друзьями и говорить нечего. Сделал дело - бухай смело. Это была не самая плохая жизнь. Многие так живут. А к весне поступило новое предложение.

Втроём с друзьями вознамерились мы открыть свой автосервис в нашей деревне. Дело было за малым. Найти спонсора для раскрутки. Нашли. Тоже наш общий знакомый. Он где-то по лёгкому сделал деньги и согласился участвовать в предприятии, но выразил желание начинать с покрасочной мастерской. Ну и ладно! Какая разница с чего начинать. Дружно взялись за строительство. За месяц соорудили в гаражном кооперативе ангар и установили самое дешёвое оборудование. Единственным из нас «специалистом» по покраске автомобилей был «Кефир». Он когда-то работал в покрасочной и утверждал, что прекрасно справится, да и нас научит. Для пробы покрасили его «жигуль». Первый блин, конечно же, вышел комом. Но это не беда и вообще всё складывалось пока удачно. Бандиты ещё на стадии строительства назначили наблюдателя и обещали не брать дани, пока не раскрутимся. Строили планы на будущее и предвкушали будущие гонорары. Не знаю кто начал, но поссорились мы как раз из-за будущих заработков. Как говорится, начали делить шкуру не убитого медведя. И будущее помрачнело. Я не стал дожидаться окончательного скандала и вышел из этого предприятия. Никто и не держал. И спасибо что не держали. А «Кефира» потом долго искали бандюки, да и остальным тоже досталось по башке.

И всё бы ничего. Но сидеть на жопе (которая уже обросла ракушками) ровно, я не мог. Снова уйти в море. Вот желание, которое не покидало меня всё время моего берегового сидения.

Петрович

Плюнув на всё, устроился электриком в речной порт, с перспективой сесть на пароход. Нормальные мужики попались в бригаде, и они считали, что неплохо устроились. Я же постоянно «стонал», что хочу в море. Бригадир посочувствовал мне и позвал, однажды, ремонтировать машину начальника отдела кадров. Машину починили и в подсобке, за стаканом водки, я познакомился с начальником. За стаканом всё упрощается. «Какие проблемы!» - сказал кадровик - «Завтра в 10.00 ко мне зайди, устроим». На следующий день я получил назначение на землесос.

Специализированное судно финской постройки, отличалось от всего, что я видел до сих пор, прежде всего комфортабельностью. Отдельные каюты с душем и санузлом приятно удивили меня. Отличная сауна с бассейном. Навороченный камбуз, со всевозможными кухонными машинами. Вот как, оказывается, можно приятно ходить в море. Правда, ходить не получилось. Но зато стояли со страшной силой. Добывали песок для знаменитой поперечной насыпи через Маркизову лужу, ну и для других строительных нужд. Хорошая работа, но ничего выдающегося. Работали в смену. Две недели на борту, одну дома. Замечательно.

Был на землесосе шеф-повар Петрович. И когда была его смена, камбуз наполнялся изумительными ароматами. Блюда готовились по высшему разряду, как в «Интуристе». Вкус - обалдеть! Петрович с азартом делал свою работу. Это был поэт кулинарии. Шеф-повар одного из круизных лайнеров, был списан после ссоры с руководством. Воровал, наверное, мало, а по тому и не делился. А вот ссориться он умел. Ругался матом не менее виртуозно, чем готовил. На обычное: «Спасибо Петрович, очень вкусно» - можно было получить в ответ тираду из отборнейших матов. Сначала это меня шокировало и обидело. Я было промямлил: «Ты чё это?» - и получил в ответ такой изощрённый заворот, что потерял дар речи. Мне, конечно, потом объяснили, что это у него такая манера общения, а вообще-то он мужик что надо. Постепенно я привык. И даже специально затевал разговор с ним, что бы, с восхищением, послушать эту необычную музыку сквернословия. Я сам грешен, бывало, запустишь в матроса несколько крутых матюгов, но по сравнению с Петровичем, изъясняюсь как воспитанница института благородных девиц.

Работали круглосуточно, и особо рассиживаться некогда было. Но если изредка случались праздники или дни рождения, Петрович превосходил самого себя. На столе появлялись невиданные яства и обязательно невообразимый торт. Такую красоту жалко было уничтожать, но и попробовать очень хотелось. А потом, на десерт, Петрович развлекал нас похабными шуточками и матерными анекдотами.

Как всегда, покидая очередной экипаж, грустно расставаться с людьми. Решил всё-таки пересесть на ходячий пароход. Сколько умных, добрых и даже талантливых друзей осталось в тех, покинутых, экипажах. Спасибо ребята, что вы были в моей жизни.

Обратно, под фиолетовый флаг

Помыкавшись на берегу без работы и перепробовав кучу разных дел, я вернулся под фиолетовый флаг вспомогательного флота. Не держит меня земля, а посему, сидеть мне на пароходе назначено судьбой. На пароходе, я дома. Хоть маленькая зарплата и не каждый месяц, зато в своей тарелке и при деле.

Первым в этой серии было гидрографическое судно. Ставили буи, обслуживали маяки, возили снабжение по островам. Капитан, сука, попался вредный. Постоянно всех прихватывал по мелочам. Однажды он прихватил нас на дне рождения колабахи (старший матрос-плотник). Естественно, водка лилась рекой, а дым коромыслом. Пообещав сгноить нас всех, удалился с чувством выполненного долга.

В начале зимы, когда лёд на заливе ещё только становился, отправились мы по островам, завозить снабжение на зиму. Всё нормально. А когда вернулись, ЭРН (электро-радио навигатор - отвечает за работу навигационных приборов) докладывает мне, что не может поднять трубку лага (деталь индукционного лага, навигационного прибора измерения скорости судна, она опускается под днище через специальный клинкет).

Я был третьим помощником и отвечал за навигационные приборы, а ЭРН подчинялся мне. Итак, трубка не поднимается из клинкета, а значит повреждена. Скорее всего загнули льдом. После нескольких безуспешных попыток пришлось доложить наверх. Вот тут-то у капитана глаза и загорелись злорадством. Это же отличный повод устроить мне «жопу». С помощью водолазов, не сломав клинкета, удалось вынуть трубку. Но использовать её в дальнейшем уже нельзя. А что бы получить новую, нужно списать эту. А списать тоже нельзя - срок не вышел. Была у нас запасная трубка. Я робко попытался убедить капитана не поднимать шума и работать на запасной. А через год, спишем повреждённую и выпишем новую. Но не тут-то было. Мастер накропал на меня рапорт и отправился с ним к комдиву. Что он плёл про меня лично, я не знаю, но комдив разбираться особо не стал. Он вынес, по военному, простое решение. Высчитать остаточную стоимость трубки с меня, ЭРНа, старпома и… капитана! Вот так!

Мне жизни на пароходе не стало совсем. Ещё бы, хотел сгноить меня, а сделал пакость всем и главное, себе. Ходил злой как собака и смотрел на меня как на врага народа. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь.

Как только высчитали деньги, я перевёлся с гидрографа на водолазник. Там тоже был прикольный капитан. Но «изголялся» он по-другому.

Трезвый, он был обычным капитаном-пенсионером. Писал бумажки и никого не трогал. Иногда выходили на водолазные работы, а чаще стояли у стенки. Капитан этот - отставной вояка, любил выпить. А выпить на водолазнике всегда есть чего. «Шило» выдавалось в достаточном количестве. Не для питья, конечно, а для промывки и протирки водолазного снаряжения. Снаряжения было много, а следовательно и «шила». Была маленькая хитрость в получении на судно этилового спирта ректификата. Треть положенного количества необходимо было тут же отдать комдиву, иначе не подпишет наряд на получение С2Н5ОН (химическая формула этилового спирта). Но и того, что оставалось, было предостаточно. Представьте, такая халява! Разве можно удержаться? А капитан и не думал удерживать себя. Он пил почти всегда в одиночестве. Редко приглашал гостей. Пьянство в одиночку, испортило его. Среди ночи он выскакивал из каюты и орал на весь катер: «Учебная пожарная тревога! Всем занять места по расписанию!» Короче, по ночам он проводил учения по борьбе за живучесть судна. Всем это жутко не нравилось. Но, как ни странно, подчинялись. Экипаж, бурча под нос проклятия, тушил условные пожары и заделывал учебные пробоины. Два учения я вытерпел, а на третье попытался поднять бунт. Сколько можно терпеть выходки пьяного самодура?! Стать предводителем восстания мне не дали. Все скромно отмалчивались и отворачивались. Каждый имел некий «крючок», который удерживал его от открытого выражения недовольства.

«Ах так!» - решил я - «Я в одиночку буду бороться с эти безобразием!» - и «бросился под танк».

Как-то, зайдя по делам к капитану, завёл я разговор на тему, мол, не плохо бы по рюмочке коньяка перед обедом. Так, не пьянки ради, а здоровья для. И наш одинокий алкаш попался на приманку. Я слетал в магазин за коньяком, а он его очень уважал, и за это был удостоен чести выпить с капитаном на равных. И понеслось. Я, если нужно, могу быть отличным слушателем, а этого как раз и не хватало старику. «Тереть свежие уши» было для него истинным наслаждением. Алкоголь же служил фоном для беседы. Теперь вместо тревог, капитан, захлёбываясь, изливал мне свои воспоминания. Старик, прожив бурную военную жизнь, доживал век на этом маленьком корыте и жаждал поделиться с молодым поколением богатым жизненным опытом. Экипаж был доволен и, возможно благодарен мне за самопожертвование. А старпом, сам алкаш-одиночка, не трогал меня, когда я отсыпался после ночных бдений в каюте капитана. Постепенно я стал лучшим другом кэпа. Он уже собрался выгнать старпома и назначить меня, а потом сделать своим приемником. Но гнить и спиваться на этом спиртосодержащем катере, мне совершенно не улыбалось.

Судьба снова свела меня с Гренадёром. Александр Евграфович тоже долго мыкался после ухода с МБ-195 и, наконец, сел капитаном на учебное судно, стоявшее у причала военной гавани знаменитого революционного острова. Учебное судно «Луговина» только числилось учебным в бригаде учебных судов и ремонтируемых кораблей. На самом деле, давно там никого не обучали. Несколько лет назад был пожар на борту, а на ремонт денег не было. И теперь судно готовили к списанию по сроку. А это означало списание всего судового имущества и сдачу его на склады. Писанины было много. Вот Гренадёр и взял меня к себе старпомом. На этот момент ничего лучшего не предлагалось и я согласился поработать со старым другом. Работа мне сначала даже понравилась. Днём списывали и сдавали имущество, а вечером сдавали «цветняк». К мизерной зарплате в полтора миллиона рублей, это был существенный довесок. Вот на этот довесок мы и веселились от души.

Верхняя палуба с каютами командиров, баней и бассейном осталась не тронутой пожаром. Ниже располагалась выгоревшая полностью главная палуба. Ниже её осталась цела нижняя палуба с каютами курсантов, где жили теперь рядовые члены экипажа. Так что классовость команды ощущалась значительно. Господа офицеры гулеванили в комфорте, а рядовые бухали в подвале без иллюминаторов. А им и этого было достаточно. Сброд, который там прятался, не брали уже никуда. Там были даже люди, которых выгнали из «Холодфлота». А «холодок» среди моряков назывался: «Последний путь моряка». Оттуда уже брали только к нам. Были у нас ещё опустившиеся «синяки», калеки и немощные пенсионеры. А вот, господа офицеры собрались, как ни странно, довольно молодые и энергичные. Зачищали сгоревшие помещения от цветного металла и гусарили потом в ночи. Плескались в бассейне девчонки, плескалось вино в бокалах, орал магнитофон, а стол щетинился ёжиком. Командиры пили и закусывали, а гонцы, бывало, засылались по нескольку раз за ночь. «Синяк» Отарко и пьяница-инвалид Дрепетуля, старались за стакан бормотухи. Гренадёр опять перепивал всех, но выходил из похмелья значительно тяжелее. Он заметно потолстел, обрюзг, и в глазах его присутствовала вечная усталость. Случались недельные запои. Из которых его, буквально на собственных плечах, вытаскивала жена. Соня приезжала на пароход и забирала одуревшего, похмельного мужа. Пьянки, в нашем случае, не мешали работе и всех это устраивало. Кроме меня. Нет, конечно, я с удовольствием вливался в шумные тусовки, и слыл не последним потребителем горячительных напитков. Но оставаться здесь долго не собирался. Можно запросто спиться, а потом и переселиться на нижнюю палубу. Удочки, закинутые в различные морские конторы, всё-таки, принесли улов. На одну из них клюнула удача и я, не оглядываясь, сбежал с развесёлой «Луговины».

Кругосветка

Мой дружок Колян, работал третьим помощником капитана в пароходстве, на стареньком сухогрузе «Кирьяновск». И случилась с ним неприятность. Залетел мужик на аморалке. Списали в наказание на портовый буксир. Но он уговорил капитана взять меня на его место, с тем, что бы после отбытия срока наказания, вернуться на старое место. Я тоже согласился на его предложение, ведь работать в пароходстве, считалось удачей. А что будет потом - увидим. Давно уже пора смыть береговую плесень свежей океанской волной. Вдохнуть полной грудью бескрайние просторы и показать миру себя во всей красе.

Рейс предстоял долгий. Жена немного поворчала, но, понимая, что это лучше чем за копейки спиваться на «Луговине», со слезами отпустила меня.

«Кирьяновск» не был в числе блатных пароходов и мотался по белу свету, редко приходя в родной порт. Вот и этот рейс обещал быть кругосветным.

Оформился, принял дела и обмыл с Коляном новую должность в ближайшем кабаке.

Встретили в экипаже нового штурмана равнодушно. Старпом провёл все инструктажи, а капитан «втирал» про дисциплину и ответственность. Второй помощник равнодушно пожал руку при знакомстве. Четвёртый помощник, молодой ещё пацан, только что после Макаровки (Ленинградское высшее инженерное мореходное училище, ныне Санкт-Петербургская морская академия имени адмирала Макарова), узнав, что у меня ещё нет высшего образования, ухмыльнулся с чувством превосходства. Надо сказать, что Макаровцы всегда считали себя элитой торгового флота и смотрели свысока на остальные мореходки. Ну да ладно. Море покажет кто есть WHO!

И полетели денёчки, вахта за вахтой. Капитан по обязанности контролировал меня несколько вахт, а потом убедившись, что я уверенно чувствую себя на мостике сказал: «Звони если что». И поднимался на мою вахту только иногда: выкурить трубочку или потравить байку в хорошем настроении. Солидный мужчина предпенсионного возраста. Повидал дай бог каждому. Макаровская спесь с него уже давно сошла и оценивал людей он по делам их а не по дипломам. Знал почти всё. На любой вопрос отвечал с ленцой, но точно. Если же бывали затруднительные ситуации, он заглядывал в маленькую, размером с ладонь, синюю записную книжку. На её страницах моментально находил ответ и принимал нужное решение. Носил он её всегда в нагрудном кармане и никому не показывал. Интриговала эта книжечка многих. Кладезь морской мудрости, заглянуть в который хотелось бы хоть одним глазком. Короче, старый морской волк, почему-то не попавший на белый лайнер, досиживал до пенсии на старом сухогрузе и не роптал на судьбу.

Старпомом оказался бывший помполит. После отмены на судах штата первого помощника, его поставили старшим. Судоводительский диплом у него конечно же имелся, но судоводительскую науку он основательно позабыл, благо стояли на вахте они вместе с четвёртым. Ну а тот пока ещё не забыл чему учили в Академии.

Второй помощник обычный молодой карьерист, тоже с макаровским образованием. Исправно нёс службу и особой дружбы ни с кем не водил. Отлично владел английским языком и частенько выручал старпома в щекотливых ситуациях.

Разные люди были в экипаже и описывать всех нет надобности. Постепенно многие стали моими друзьями. Особо сошлись мы с третьим механиком. Петя был местный «Орфей». Красивым голосом он исполнял собственные песни, подыгрывая себе на гитаре. Хорошие песни, надо сказать, не сопливые. И на каждой посиделки все ждали нового шедевра.

Мелькали страны и города. Куда только не заносило наш сухогруз и чего только не грузили в его трюма. Описывать будни плавания не буду, до меня это уже делали другие, да и не интересно, а припомню-ка я несколько курьёзных происшествий.

В Дакаре, после выгрузки, отвели нас на дальний причал, ожидать погрузку. Дакар - город хлебный. В этом порту можно продать что угодно. От старых заношенных тапочек до пароходного двигателя. Советские пароходы были частыми гостями в Дакаре, особенно рыбаки. К заходу в Дакар готовились заранее, запасались товаром на продажу. Всё, что удалось загрузить дома, предназначалось для продажи здесь. В пароходстве считалось нормальным делать деньги на чём-нибудь, а тут сам бог велел. Торговля у борта велась и днём и ночью. Естественно продавали не только своё припасённое, но и судовое. Капитан закрывал на это глаза, лишь бы много не воровали с парохода. Заставил только выставить дополнительную вахту на баке и корме. Старпом же, по старой помполитовской привычке смотрел на этот базар очень отрицательно.

Собрал нас старпом в столовой и начал втирать про честь и достоинство гражданина великой державы.

- Вы же русские моряки! Как вам не стыдно торговать как на барахолке? Никакой гордости у вас за великую державу!

- А чё, все торгуют - выкрикнул кто-то.

- Нет не все! Находятся люди, которые не опустились до мелкого торгашества. Вот посмотрите, у нас по носу стоит рыбак под российским флагом. Так у его борта нет такого бедлама. Там не торгуют. А вы!?

Тут в дверь столовой заглянул мужичок в робе и спросил: «Мне бы старпома, переговорить».

- Я старший помощник, а вы кто такой? - строго спросил наш старпом.

- Да я сосед ваш. С траулера, у вас по носу стоим. Мне бы с вами потолковать.

- Говори здесь, у меня секретов от своих нет - великодушно изрёк старпом.

- Да хотел попросить помощи, по-соседски. Прилетели на траулер сменным экипажем, а там полный голяк. Даже швартовых нет. Шкентеля на причал завели! Всё продали, суки и улетели. Может, есть у вас ненужные концы и парочку пожарных шлангов. Наша контора расплатится по безналу.

И тут грянул взрыв. Взрыв хохота. Вот кого ставил в пример старпом. Мужик с рыбака растерянно смотрел на ржущую толпу и наверняка обижался, думая, что смеются над ним. Он ведь не слышал, о чем шла речь до него. Старпом не был полным идиотом и понял, что облажался. Он фыркнул и ушёл, забрав с собой рыбака.

А рыбаков мы конечно выручили.

Среди штурманской братии, во всяком случае, там, где я работал, считалось плохим тоном вызывать капитана на мостик по всяким пустякам. А если ты второй помощник, несущий самостоятельную вахту, звать на помощь капитана, совсем уж не прилично. Конечно, может возникнуть сложная или даже опасная ситуация, в которой вызов капитана становится обязательным. Но в открытом море, в спокойной обстановке необходимо выруливать самому. Ибо каждый пустяковый вызов может негативно повлиять на твой имидж опытного судоводителя.

Наш «second» (второй помощник капитана) Сергей Сергеевич, был молодым карьеристом. Благодаря своей работоспособности, грамотности и прогибаемости перед начальством, довольно быстро поднялся во вторые помощники и в ближайшем будущем собирался занять место старпома. И уж он-то ни за что не вызвал бы капитана, если бы судну не грозила опасность. Но гордость и честолюбие бывает, входят в конфликт с организмом. У каждого человека есть необходимость справлять естественные нужды. После плотного обеда и кружки кофе вдогонку, через некоторое время, кое-куда захочется. А гальюн на мостике не предусмотрен. Когда есть рядом матрос-рулевой, можно его оставить на полминутки и быстренько слетать вниз, в лоцманский гальюн. Но в океане, обычно боцман забирал их к себе на палубу и штурмана стояли без рулевых. Вот второй и пристроился делать своё дело прямо с крыла мостика прямо за борт. Всё бы ничего. Ну, приспичило. Что естественно, то не безобразно. Только почему-то делал он это с правого борта. Нравилось, наверное.

На большинстве морских судов каюта капитана располагается как раз справа под мостиком. Я знал о его привычке, случайно увидел. Ну и ладно. Сам иногда грешил тем же, только с левого борта.

В очередной раз капитан вызвал меня к себе в каюту обсудить предстоящий переход и дать наставления по прокладке. Я взял генералку (навигационная карта крупного масштаба) и пришёл. Сели за гостевой стол. Капитан сидел на диване, спиной к открытому иллюминатору, а я сел напротив него. Сидит, тычет в карту карандашом, но вдруг оборачивается и говорит: «Ишь ты, на небе ни облачка, а дождик идёт. Не должен бы по прогнозу. Наверное, небольшой шквальчик налетел». На плечах и спине виднелось несколько мелких мокрых пятен, как от редкого дождя.

Я-то знал, что за тучка поливает капитана сверху, а про себя смеясь подумал: «Мало того, что второй скоро скинет старпома, так он ещё и на капитана нассал. Лихо!»

Потом, при смене вахт, я невзначай рассказал историю с дождиком в каюте капитана. Серёга даже побледнел, но вида не показал. А на правый борт он больше не ходил.

Говорят, нельзя познать всей прелести секса, не трахнув негритянку и японку. У каждого на этот счёт своё мнение и ощущения. Я лично, не почерпнул ничего нового для себя из общения с представительницами этих рас. Но как же, уважающий себя, морской волк лишится удовольствия попробовать этакой экзотики.

Наши умники напели в уши молодым пацанам из шмони, что негоже настоящему моряку обходить стороной бордель. Хоть раз, но необходимо попробовать продажной любви. Полтинник баксов не такая уж большая сумма, а впечатлений на всю жизнь. Понятно, что молодняк готов был верить любым байкам бывалых и желал постичь науку любви знойной Африки и утончённой Азии. В любом портовом городе имеются известные заведения, и отыскать их не сложно.

В Порт-Элизабет мы стояли довольно долго и времени для прогулок по городу, было предостаточно. Два матроса и моторист, под предводительством колобахи, зажав в потный кулак по зелёному полтиннику, отправились познавать неведомое. Колобаха - старый плавучий чемодан - перетрахал за свою морскую жизнь, наверное, женщин всех национальностей. Он вообще в этом вопросе был не привередлив и наверняка, если бы приспичило, мог бы засунуть свой член и в мартышку. Никакой брезгливости. И вот с таким наставником молодое поколение отправилось в бордель. Процесс познания экзотических прелестей мне в подробностях не известен, но вернулись они пьяные и довольные. Начались расспросы и приколы. Кто-то, на полном серьёзе, поведал им, что здесь, в Африке, можно намотать на винт такую болезнь, какой нет в Европе и не каждый венеролог размотает. Даже презервативы не спасают. Нарассказывали кучу всяких страшилок, так что пацаны начали трезветь со страху.

Среди ночи поднялся на пароходе кипиш. Пропал молодой моторист. Вахтенный механик утверждал, что на вахту тот заступил во время, а потом пропал. После того, как спокойно обошли все каюты, начали искать в других помещениях. Мало ли, уснул где-нибудь. Бесполезно. Нет нигде. Может, на берег ушёл? Нет. Вахтенный у трапа никого на берег не выпускал. Да и трап поднят на ночь. Даже, вопреки правил, сделали объявление по громкой. Безрезультатно. Пропал парень. И только через два часа, когда вахтенный механик обходил машину, пропажа обнаружилась.

В самом низу, за пожарным насосом, торчала голова. Он торчал из открытой горловины топливного танка.

- Твою мать!!! Ты какого хера тут торчишь!? Тебя, урода, по всему пароходу ищут уже два часа!

- Да я, это… Мне посоветовали…- был ответ.

- Кто? Что тебе посоветовали? Вылезай придурок! - негодованию механика не было предела.

- Сказали, что солярка с хозяйственным мылом лучшее средство профилактики, - вылезая, изрёк растерянный моторист.

- Ну ты, блин, даёшь! Трахало отросло, а мозгов не прибавилось. Казанова, в душу тебя ети! - увидев голого снизу моториста, уже добрее произнёс механик.

- Марш в душ и на вахту, а я позвоню начальству, что ты нашелся.

Сначала суматоха улеглась, а потом со смеху давились все. Даже сумрачный старпом выдавил улыбку и протянул: «Дааа уж…»

Оказывается, какой-то умник посоветовал испуганному пацану испробовать солярку с хозяйственным мылом как средство от экзотической болезни. Пацан оказался смекалистым и уже успел изучить расположение танков и их объёмы. «Чего мытариться с ведёрком и пачкать душ» - решил он. Вскрыл пайола, отвинтил горловину небольшого танка, намылил обнажённую нижнюю половину туловища мылом и погрузил её в солярку. Продолжительность процедуры обговорена не была, и парень решил, что пары часов хватит, чтоб наверняка. А то, что на ночной стояночной вахте он кому-нибудь понадобится и в мыслях не было.

Выговор ему влепили за нарушение техники безопасности и трудовой дисциплины.

Смех смехом, но любовь на свете есть и даже с первого взгляда. В народе говорят: «Любовь зла - полюбишь и козла». В данном случае вместо козла оказался «конь». «Конём» за глаза звали нашего второго повара Ольгу. Не сказать чтобы уродина, лицо вроде бы нормальное, но уж больно здорова. Метр девяносто ростом и в плечах пошире многих мужиков. Этакая смесь баскетболистки и метателя молота. 28 лет и давно пора замуж. Или хотя бы постоянного мужика. Но где ж такого найдёшь. На берегу не повезло, так хоть в море, какой морячёк с голодухи кинется. Так нет и тут полный облом. Мужики упорно обходили её с опаской. Ольга жутко комплексовала из-за своей огромной фигуры и оттого злилась на весь белый свет, а особенно на кобелей-мужиков. Ну, кто же захочет с такой амуры водить? Шутить открыто тоже никто не решался. Можно и в харю запросто получить увесистым девичьим кулачком. Наши тётки, понятно, успокаивали её как могли; мол ещё немного и кто-нибудь не выдержит да и кинется в её объятия. Терпелка-то ведь не из железа выстругана. Но от этих утешений бедняга злилась ещё больше.

В Сингапуре нам ставили спутниковую связь. Обеспечивала установку какая-то японская фирма, вернее её сингапурский филиал. Двумя местными специалистами руководил японец, сносно изъяснявшийся по-английски. Терри Камура, так он представился, пожалуй был великаном для своей нации. Да и в лице у него было много европейского. Возможно, кто-то из предков не был азиатом.

Однажды я наблюдал такую картину. К трапу подъехала машина японской компании и трое специалистов начали выгружать оборудование. Я послал матроса помочь им, а сам остался у трапа. В это время наши женщины отправились в город. Ольга выделялась среди них как Гулливер среди лилипутов. Смотрелось забавно. Они уже спускались по трапу, когда спецы собирались на него ступить. Естественно нужно пропустить сходящих и уж потом тащить наверх свою поклажу. Стояли и ждали, но поза японца выражала замешательство. Обычно сдержанный азиат, не смог контролировать свои эмоции и остолбенело взирал обалдевшим взглядом на трап. Понятно, кто привёл его в такое замешательство. Когда женщины спустились, азиаты приветствовали их традиционным поклоном и улыбками. Только Терри поклонился чуть ниже, чем этого требовал этикет, а глаза его блестели как у ошалевшего от горы сокровищ, кладоискателя. Он даже проводил её взглядом и только потом поднялся по трапу. Вот это да! Либо никогда не видел такой женщины, либо «запал» на нашего «Коня». А скорее и то и другое. Работали они долго, но аккуратно. А когда, в перерыве, Терри завёл со мной разговор о красоте русских женщин, всё встало на свои места. Влюбился с первого взгляда.

И тут во мне проснулись черти: «Ага - думаю - наконец-то и на коня нашлась узда! Как говорится: Бери боже, что нам не гоже. Но не на халяву же. Придётся, парень, откупного давать!» С равнодушным видом я поведал ему, что у Ольги есть приятель и отбить не просто будет. Если с ним потолковать может и отступится. Между прочим, он очень любит джин «Gordons». Придётся раскошелиться. Ну, а её пусть очаровывает сам.

Пока японец и его подчинённые работали на мостике, я быстро сбегал и нашёл Петю. Ему-то и предстояло стать на время Ольгиным мужчиной.

- Охренел ты что ли? Да пусть забирает даром. Кому она нужна?

- Нет, Петя, так не годится, мы должны поиметь с него «калым». Ничего, не убудет от него. Опять же развлекуха. Посмеёмся.

- Ну, ты и аферист. Если Ольга узнает, оторвёт тебе яйца. Ладно, я с ним поговорю.

- Вот и ладушки, а я с «невестой» переговорю.

С Ольгой разговор состоялся наедине, когда она вернулась. Хотя и было жутковато с ней беседовать, но я превозмог робость и ходить вокруг да около не стал.

- Оля, тут японец, что связь нам налаживал, тобой интересовался. Кто такая, как зовут и не замужем ли? Тебе как, японцы нравятся?

- А если я тебе сейчас в лоб заеду, тебе понравится?

- Оля, такими вещами не шутят. Парень на коленях умолял меня поговорить с тобой. Сам он стесняется заговорить первым.

- Ну а мне-то что? - сурово ответила повариха, а в глазах её блеснули искорки.

- Как что?! Тебе-то может и по фигу, а парень, похоже, страдает. Если откажешься, он ведь и харакири может сделать. Они, самураи, такие.

- Ну да, а от меня-то тебе что надо? - как бы равнодушно, спросила она.

- Лично мне от тебя ничего не нужно. А вот ты постарайся вести себя с ним вежливо и радушно, не как с нами. Я тебя ему представлю, а там пусть уж сам выкручивается. Они сейчас работу заканчивают, и я их приглашу перекусить. Будь на камбузе.

- Хорошо, буду. Но если «пургу гонишь», я тебя в трюм сброшу, - искорка в её глазах зажгла костёрчик.

- Боже упаси, что я, самоубийца!

Я удалился, оставив жертву в растрёпанных чувствах.

После работы я пригласил спецов в столовую, малость перекусить. Как бы между прочим представил повариху иностранцам. Они вежливо поклонились, а Камура, прямо-таки благоговейно, принял в обе ладони её протянутую руку и старательно выговорил по-русски: «Осенна приятна! Оооря!» (японцы не выговаривают букву Л). Что творилось в душе Ольги не знаю, но снаружи это выглядело эффектно. Сначала она побледнела, а потом зашлась багрянцем. Рукопожатие несколько затянулось, но японец взял себя в руки быстрее. Он ещё раз вежливо поклонился и сел за стол. Ольга очень смутилась, отвернулась и выбежала из столовой. Пожелав приятного аппетита, удалился и я. Когда они поели, я познакомил Терри с Петей. Беседовали они наедине. По моему, Петя сыграл роль отлично. Камура вышел от него с видом самурая, победившего в смертельной схватке.

Вечером того же дня, Камура приехал к борту на личном автомобиле. Через вахтенного вызвал Петю и вручил ему коробку. Тяжёлую коробку, упакованную в бумагу и уехал. Через пять минут с борта сошла Ольга, вся при параде и в «боевой» раскраске. Типа, прогуляться по пирсу. Где-то за ангарами ждал её Терри. Вернулась она под утро с красными от бессонницы глазами и счастливым лицом. Видно было, устала бедняга, но, похоже, не жалела ни капельки.

12 литров отличного Gordonsа ещё долго радовали наши иссушённые глотки и души. После вахты, мы с Петей устроили грандиозную попойку в честь соединившихся сердец. Я же получил, в благодарность от Терри, бутылку настоящего французского коньяку, а от капитана строгий выговор за пьянку.

Вот так. Хотели посмеяться, а сделали серьёзное и полезное дело. Ольга написала заявление об увольнении и улетела потом домой из Владивостока. Я так понимаю, оформлять выезд на ПМЖ в Сингапур. Терри Камура долго смотрел вслед удаляющемуся «Кирьяновску», на корме которого выделялась мощная фигура счастливого «Коня».

А вот ещё одна история про любовь. Ну, вообще-то не совсем про любовь, а вернее совсем не про любовь, но с эротическим уклоном.

В Бандонге мы грузились сахаром-сырцом. Порт плохо оборудован погрузочной техникой и основные погрузочные средства - это люди. А людей в юго-восточной Азии очень много. Вот и нагнали на погрузку целую толпу народу. Они сутками таскали на горбе мешки с причала в трюма. Погрузка шла круглосуточно и отработавшая смена грузчиков никуда не уходила, а отдыхали прямо на пирсе, пока работали другие. Прямо целый табор. Небольшие палатки. Тут же и еду себе готовили. Народ нищий, а потому пёрли с парохода всё, что плохо лежит. Меры конечно принимались. С открытых палуб убрали всё, что можно унести или отвинтить голыми руками. Все двери во внутренние помещения закрыли, а у трапа постоянно стоял вахтенный матрос. Все люки и горловины задраили и повесили замки. Ну и конечно наблюдение за погрузкой. Но их так много. Как муравьи снуют. За всеми не уследишь. Между прочим, грузили и мужчины и женщины. А что поделаешь, надо как-то зарабатывать свой кусок.

По утрам колобаха, как всегда, замеряет воду в цистернах. Первый день, второй, а на третий день погрузки выяснилось, что расход пресной воды на судне вырос почти вдвое. Непорядок. Куда уходит драгоценная пресная вода? А жара стояла, я вам скажу, жуткая. Грузчики обливались потом и блестели от влаги и сахара. Вот колобаха и бросился выяснять где утечка. Возможно не закрыли кран или труба протекает. Обошёл все внутренние помещения и ничего не обнаружил. Но случайно услышал, что по одной из труб журчит вода. Откуда идёт эта труба? Оказалось с верхней палубы. Отправился посмотреть наверх. И нашёл. Оказывается забыли закрыть палубный гальюн. Вход в него только со шлюпочной палубы, вот и проглядели. Он туда. А там…! Штук десять совершенно обнажённых, маленьких азиаток. Много голых баб повидал он на своём веку, но чтоб столько сразу. Никогда. Вот он и растерялся от такого необычного зрелища. Оказывается грузчики обнаружили незапертый гальюн, а в нём умывальник. Вот и устроили там помывочную. Тоже ведь люди и тоже хотят быть чистыми. Азиатки сначала тоже растерялись, увидев вошедшего мужчину, но быстро поняли, что их сейчас будут выгонять отсюда. Стайкой они обступили обалдевшего мужика, и давай щебетать по-своему. Наверное, упрашивали не прогонять их. Лукаво улыбались и прижимались к нему своими мокрыми смуглыми телами. Когда колобаха наконец-то обрёл контроль над собой, он выскочил наружу как ошпаренный. Постоял немного, отдышался и направился к старпому. Старпом, не испытывая никаких эмоций, выгнал всех из гальюна и приказал закрыть его на замок.

Мы потом прикалывались над старшим матросом: «Эх ты! Упустил такую возможность. Имел бы их там всех втихую. Они бы тебе любовь, а ты бы им воду».

По пути во Владивосток скончался капитан. Скончался тихо и без мучений. Прямо в своём рабочем кабинете за столом. Нашла его мёртвым буфетчица, когда пришла убирать каюту. Примчалась к доктору и сама чуть не упала в обморок. Доктор зафиксировал летальный исход в присутствии старпома, стармеха и меня. Факт смерти записали в судовой журнал, освободили рыбную морозилку и отнесли туда, завёрнутое в полиэтилен, тело. Срочно связались с конторой.

- Сдадите тело во Владивостоке. К вам вылетает новый капитан и второй повар. О транспортировке тела на родину позаботится агент - был ответ из пароходства.

Когда необходимые формальности были соблюдены, всплыл, давно мучивший многих, вопрос. Маленькая синенькая записная книжечка осталась сиротой и кто же будет её новый хозяин? Как и следовало ожидать, первым ринулся в рыбную кладовую старпом. Но что бы это не выглядело как мародёрство, взял с собой доктора и боцмана. Изъяли из нагрудного кармана трупа книжку и составили соответствующий акт. Вернее сначала акт написали, а после изъятия подписались. И вот он, момент истины! Старпом открыл записную книжку капитана на первой странице. Она оказалась пуста. Вторая, третья, четвёртая, к великому удивлению, тоже. На алчном лице старпома появилось тупое недоумение. Он быстро перелистал все страницы и только где-то в середине обнаружил запись. Быстро пробежал взглядом и обалдело оглянулся на присутствовавших. Челюсть его отвисла, а в глазах читалась такая обида, будто у него украли мешок золота. Вся тайная мудрость этой книжицы заключалась в нескольких, написанных ровным женским почерком, словах: «Не волнуйся. Успокойся. Ты всё правильно решил». Видно многое значили для покойного эти несколько слов, если они помогали ему с честью выходить из любых передряг.

А по поводу мудрости, я скажу так - никакой справочник не заменит собственных мозгов.

Во Владике, похоже, нас не ждали. Причалов свободных нет. Груза нашего тоже. Бросили яшку (якорь) на внешнем рейде и стали ждать. После оформления разных бумаг, сдали тело покойного капитана в морг. Агент пообещал быстро уладить с билетами и доставкой тела. Сопровождать гроб, отправлены были матрос и второй механик. Матрос сломал руку, а у второго механика обострилась застарелая язва. Всё равно работники никакие, а гроб сопровождать могут. С ними улетела и «влюблённый Конь».

Новый капитан прилетел через несколько дней, после отправки гроба с телом прежнего капитана. Пётр Петрович Панов, вступив на борт «Кирьяновска», окинул властным взором свои новые владения и приказал собрать экипаж на собрание. Добро! Познакомиться не помешает. Первыми словами длинной речи капитана было: «Я человек серьёзный и не терплю разгильдяйства. Работать будем по настоящему. Про водку можете забыть навсегда. Карать буду нещадно!» Затем он коротко рассказал о событиях в пароходстве и о планах на дальнейший рейс. И наконец распустил собрание, пригласив командный состав к себе в каюту. Нам, командирам, он долго «втыкал» про субординацию, дисциплину, ответственность за порученное дело и про трезвость - норму нашей дальнейшей жизни. Пугал небесными карами и денежными штрафами за провинности.

- Учтите, вы командиры, должны подавать пример подчинённым и потому спрос с вас строже, чем с рядовых - заключил он и отпустил всех кроме стармеха. С нашим «дедом» они оказывается старые кореша. Давно не виделись и конечно обрадовались случаю потрепаться, по-дружески, о былом и слегка вспрыснуть встречу.

Ночью, ко мне на вахту, поднялся капитан.

- Я пришёл проконтролировать несение вами вахты на якоре - произнёс он и в темноте мостика, по голосу, я понял, что новый капитан изрядно пьян. А вернее еле шевелил языком и с трудом держался на ногах. Вот так номер! Радетель за дисциплину и борец с пьянством нажрался в первый же день своего пребывания на новом посту.

Стоянка затянулась. Сойти на берег невозможно, катер не заказали вовремя, а сидеть на борту без дела скучно. Вот народ и придумал развлекуху. Заказали шипчандлеру (портовый агент, обеспечивающий суда провизией и снабжением), вместе с продуктами, привести десяток весёлых девчонок. И ему левый навар гарантирован. Пришёл катер. Начали погрузку продуктов. И когда ни капитан, ни старпом не видели, быстренько подняли на борт левый заказ. Развели по каютам и кому не жалко пятидесяти зелёных, развлекались по очереди. Продукты грузили очень долго. Как старпом ни старался вызвать весь экипаж, участвовало меньшинство. Когда ему надоело кричать по громкой, он пожаловался капитану. Тот, в нормальном пьяном состоянии, без церемоний полез по каютам. И в первой же каюте обнаружил постороннее лицо, совершавшее половой акт с членом экипажа. Ещё в девяти каютах зрелище повторилось. Естественно была дана команда немедленно прекратить блядство на борту и выдворить всех посторонних с судна. Полуголых девиц посадили в катер и быстро закончили погрузку продуктов. Следствие, целью которого было выявление зачинщиков сего безнравственного действа, результатов не дало. Мастер клятвенно пообещал, по возвращении, выгнать с работы тех, кого прихватил с проститутками,

и на этом дело заглохло. Народ ликовал. Есть повод для пересудов, а те, кто не успел потрахаться, хотя бы посмотрели комедию с участием идейного борца за нравственность.

Наконец-то нас поставили к причалу под погрузку. Работа закипела.

Как-то раз капитан вышел прогуляться вокруг надстройки и понаблюдать за погрузкой. Проходя мимо трапа, он увидел, как на борт поднимается какая-то женщина. Нормальная женщина. Не старая совсем и по виду не определить кто она. И тут мозги капитана переклинило. Он выскочил на верхнюю площадку трапа и заорал: «Куда!? А ну пошла отсюда, потаскуха! Опять эти сволочи блядей на моё судно тащат! Развелось вас тут, тварей. Кому говорю, пошла вон, блядища!» Женщина остолбенела посреди трапа, подняв взгляд от ступеней на пьяного горлопана. В первое мгновение она, может даже, не поняла, что это на неё льётся поток брани и оскорблений. Потом до неё дошло. Видно было, что она очень обиделась, но явно не выражала этого. Как можно спокойней она произнесла: «Я инспектор портового надзора, вот моё служебное удостоверение» - и протянула к лицу капитана раскрытую книжечку. Петрович, хоть и был в подпитии, быстро понял, что обосрался по полной программе. Не говоря ни слова, он развернулся и скрылся за дверью. Инспектор поднялась на борт и осведомилась у, обалдевшего, вахтенного матроса: «Капитан на борту?»

- Да, вот это был он - кивнул матрос на дверь.

- Понятно, тогда проводите меня к старшему помощнику капитана.

Старпом не присутствовал при знакомстве капитана с инспектором и поэтому решил доложить ему по телефону о прибытии на борт инспектора портнадзора.

- Разбирайся с ней сам - был ответ.

- Не беспокойте вашего капитана, он мне пока не нужен - злорадно ухмыльнулась мадам инспектор. И началась проверка… Вернее сказать, это было избиение младенцев. Бедный старпом недоумевал, почему эта женщина так скрупулезно ведёт проверку и так безжалостно пишет замечания. Как известно на любом пароходе можно накопать недостатков, но здесь были найдены такие, которых вообще никто никогда не находил. Короче, обосрался капитан, а поимели старпома и весь пароход. Инспектор составила акт проверки судна со множеством замечаний и оставила старпому официальный вызов капитана судна в контору капитана торгового порта.

В этот день капитан не выходил из каюты. Нажрался со страху до поросячего визга и отважился пойти к капитану порта только через три дня. Там его конечно поставили в колено-локтевую позу и поимели в извращённой форме, заставив написать объяснение и принести официальное извинение за оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей.

Тихий океан оказался действительно тихим и позволил нам благополучно достичь берегов Америки. На рейде Бальбоа мы ждали своей очереди на проход Панамского канала. Совершенно неожиданно пришла радиограмма. Теплоход «Кирьяновск» продан частной судоходной компании. После прохода канала состоится передача судна новому владельцу. Прошли каналом и ошвартовались в Кристобале. На судно прибыли представители нового судовладельца с пакетом новых судовых документов. Подняли Панамский флаг и написали на борту новое название. Некоторым членам экипажа были предложены контракты на работу. Экипаж сокращался вдвое. Остальные вылетали на Родину.

В аэропорту ко мне подсел, привычно выпивший, Панов и стал гундеть о своей обиде.

- За что, Юрич? За что они меня так кинули? Столько лет безупречной службы, а они мне контракт не предложили.

- Не тебе одному, вон старпом, тоже улетает.

- Да кому он нужен? Крыса партийная!

- У тебя ведь тоже партбилет в кармане, между прочим.

- Ну и что? - возмутился он - я заслуженный капитан, а он кто: буквоед номенклатурный.

- Этот буквоед номенклатурный пойдёт по своим старым партийным связям и его куда-нибудь воткнут в тёплое местечко, а вот тебя буржуи на работу не возьмут. Пароходство ведь уже почти развалилось, и места там уже нет для нас.

- Это почему же так?

- Несмотря на твой опыт, никому не нужен алкаш с манией величия - зло ответил я.

- Да ты… ты как со мной разговариваешь? - встрепенулся Петрович - я твой капитан и подбирай выражения!

- Был капитан. Три часа назад. А теперь мы все безработные. Контора нас наверняка сократит. Они и послали-то тебя покапитанить немного, наверняка зная о продаже парохода.

Зло фыркнув, бывший капитан пересел на другое место. Вскоре объявили посадку на наш рейс.

Лететь предстояло долго и народ предусмотрительно загрузил в ручную кладь по пузырю. Тогда ещё было можно возить в салоне жидкости в стеклянной таре. Большинство наших разместилось в хвостовой части салона и нам с электромехаником пришлось упрашивать пассажиров поменяться местами, чтобы подтянуться к своим. Капитан и старпом сидели порознь и к нам перебираться не стали. Ну и хрен с ними. Мы летели домой и это надо было обмыть. Сначала втихаря, а потом и почти в открытую, разливали запасы спиртного в пластиковые чашечки из под лимонада. Стюардесса попыталась запретить нам распивать спиртное, но личное обаяние и покупка у неё бутылки виски, сняло напряжение в отношениях. Старались вести себя тихо, но не получилось. Бутылки пустели и кто-то достал корейскую водку со змеёй внутри.

- Ба, да тут и закуска сразу прилагается, только как её оттуда доставать - брякнул хмельной радист. И накаркал. Открыли бутылку и змеюка сама выпрыгнула из горлышка почти на половину. Моторист, открывавший бутылку, ошалело охнул и швырнул её в проход между креслами. С пьяных глаз не разобрался что к чему и решил, что змея ожила. Все шарахнулись в стороны от бутылки со змеёй, вытаращив от неожиданности глаза. Истошно заверещала какая-то тётка. Передние пассажиры повскакали с мест и тревожно, но с любопытством тянулись разглядеть причину переполоха. Те, кто увидели змею, тоже испуганно закричали. На крик примчалась молоденькая стюардесса. Храбро ринулась через толпу и чуть не наступила на змею. Не разобравшись сразу, она завизжала по-детски и вспрыгнула на пассажирское кресло. Но через секунду, продолжая визжать, бросилась в нос салона, к пилотам. Паника длилась не долго. Первым очнулся бывалый боцман. Он первый понял, что вместе со змеёй, из бутылки утекает драгоценная жидкость, и бросился за водкой. Спасти удалось только половину содержимого злосчастной бутылки. Боцман прижал к груди пузырь и двумя пальцами вытянул из горлышка заспиртованного гада. Пассажиры, видя такое, поняли, что опасности нет и уже без страха стали возмущаться. Тут примчался мужик в форме лётчика с огнетушителем в руках. Из-за его спины робко выглядывала испуганная стюардесса. Лётчик сразу понял, что тревога ложная и, обругав пьяных раздолбаев, удалился восвояси. Пассажиры потихоньку успокаивались, а мы как могли, извинялись за причинённые беспокойства.

Кто же мог предполагать, что в салоне самолёта давление окажется ниже того, при котором закупорили бутылку. Вот под внутренним давлением змеюка и выскочила.

По салону расплывался аромат корейской водки. Так заканчивалась моя первая кругосветка.

Жертвоприношение

Было это в разгар антиалкогольной компании. Родная коммунистическая партия решила привести народ к трезвому образу жизни. Из магазинов почти исчезла вся спиртосодержащая жидкость. Вырубались виноградники Крыма и Кавказа. Строго вёлся контроль за употреблением алкоголя в злачных заведениях. Пропагандировались безалкогольные праздники. Представьте себе или вспомните безалкогольные свадьбы. На столе ни одной бутылки, а все гости пьяные. Странно, да? Пышным цветом расцвела спекуляция и самогоноварение, не смотря на жёсткие репрессивные меры. Вот и получалось, что воевали с водкой, а народ пьянствовать не переставал. Даже поговорка сложилась такая: «Как поедете в Москву, передайте Мише, пили, пьём и будем пить, только чуть потише».

За границей нашего отечества алкоголь, конечно же, был в огромном количестве и моряки этим успешно пользовались.

Подходя к небольшому датскому городку, мы дали заказ шипу (то же, что и шипчандлер) на алкоголь. Много заказали. Экипаж был многочисленный и страдающий от жажды. Как не сопротивлялся первый помощник, а их ещё тогда не отменили, пришлось уступить требованиям экипажа, и капитан дал «добро» на закупку. Прибыл катер шипа и на борт загрузили 22 коробки различных спиртных напитков. Рейс предстоял дальний и запасались основательно. Но помполит наш не успокоился и уговорил капитана закрыть весь купленный алкоголь в артелку. Выдавать решили по бутылке в руки и то по праздникам или на дни рождения. Народ, конечно, возроптал, но переть на капитана и первого помощника, при молчаливом согласии старпома и стармеха, бесполезно. Мало того, Голодный помполит, фамилия у него такая, придумал антиалкогольный патруль. Он периодически назначал людей, которые должны были обходить судно и докладывать ему, не пьянствует ли где экипаж. Удивительная штука, ни один из патрулей не выявил ни одного случая пьянства в каютах экипажа, но зато периодически поступали доклады о странных шумах в каюте капитана. Звуки подозрительно были похожи на звон бокалов, пьяный базар и топот плясунов. Голодный на это не реагировал. Тогда мы собрали экипаж на собрание и пригласили капитана с помполитом. Вопрос был поставлен конкретно: «Либо капитан сдаёт свой алкоголь в артелку под замок, либо всем выдают спиртное на руки полностью».

Капитан возмущённо бросил с презрением: «Что бы мне указывал этот сброд? Никогда!» - и покинул собрание. Помполит пытался урезонить нас: «Алкоголь у капитана закуплен для представительских нужд и используется по мере надобности при общении с портовыми властями и другими официальными лицами».

- А не вспучит ли этих официальных лиц от четырёх коробок водки, которые отнесли к капитану во время погрузки? - спросило собрание. Ответом было молчание. Помпа (то же, что и помполит) в задумчивости покинул столовую.

Через несколько дней должны были пересекать экватор. И как сказал знаменитый капитан Врунгель: «Регата регатой, а морские традиции забывать нельзя». Начали готовиться к празднику Нептуна. Выбрали Нептуна, свиту, делали костюмы. Я, кстати, тогда первый раз пересекал экватор и в числе новичков должен был пройти обряд.

И вот настал день. На палубе устроили чистилище и купель с морской водой. Каждому новичку предстояло пролезть через чистилище. Оно представляло и себя брезентовую трубу измазанную изнутри сажей, мазутом и всякой грязью. Потом черти из свиты Нептуна бросали жертву в купель и трижды окунали с головой. После омовения виночерпий наливал чашу нектара и посвящаемый должен был осушить её до дна. По требованию первого помощника, нектаром должен быть обыкновенный апельсиновый сок. Но черти не были бы чертями. Они набабахали в бадью с соком столько спирта, что получилась приличная апельсиновая водка. А чаша была около полулитра.

По традиции, вызывать Нептуна должен был капитан. И тут он отмочил номер, не предусмотренный сценарием. В парадной форме он появился на палубе, неся в руках коробку с водкой. За ним следовали помполит, старпом и стармех, тоже с коробками. Встав у борта капитан театрально провозгласил: «Приносим жертву богу морей и океанов Нептуну, что бы он милостиво соизволил пожаловать на наш праздник и даровал нам удачное плавание в спокойных морях. Аминь!» С этими словами за борт полетели четыре коробки и камнем пошли на дно. Собравшиеся ошалело смотрели на жертвоприношение, ведь это были те самые коробки, которые капитан не хотел сдавать в артелку (продуктовая кладовая) под замок. А тут, бах и за борт! Но шок прошёл быстро, всем стало ясно, что в коробках не было водки. Это показуха - мол, нечего теперь сдавать. Короче, пустил пыль в глаза. Ну и наплевать. Праздник нам это не испортило.

Нептун со свитой вывалился на палубу уже в изрядном подпитии. Черти ещё твёрдо стояли на ногах, а русалки пьяненько икали за спиной морского бога. Здоровенный и толстый виночерпий волок бадью с нектаром. После торжественных речей Нептуна и капитана начался сам обряд посвящения новичков.

Черти схватили меня (для порядка) за руки и с гиканьем и хохотом затолкали чистилище. Потом за руки и за ноги швырнули в купель и троекратно окунули с головой. Грязный и мокрый я был подведён к виночерпию. Он нетвёрдой рукой, расплёскивая нектар, протянул мне чашу и заплетаясь языком провозгласил: «Испей отрок сей божественный нектар, дабы удача сопутствовала тебе». Слово «сопутствовала» он смог выговорить только с третьего раза. Тёплая, противная, спиртосодержащая жидкость с трудом пролезла внутрь, но очень быстро разлилась по жилам приятным огоньком. А если учесть, что жара стояла за тридцать градусов, то эффект усиливался. После причастия Нептун благословил меня, осенив своей божественной дланью с обломанными ногтями и въевшейся копотью от котла. На правую ягодицу была поставлена круглая печать с трезубцем. Потом мне вручили почётный диплом о прохождении экватора, в котором мне присваивалось звёздное имя Хамаль (самая яркая звезда в созвездии Овна).

Праздник удался. К бадье с нектаром прикладывались не только посвящаемые, но и все остальные участники торжества. Помполит потом возмущался, не понимая, откуда взялось столько спиртного, ведь артелка закрыта и опечатана.

А то на пароходе шила мало! А шило, как известно, в мешке не утаишь.

«Эдем»

Однажды мне позвонил Игорь, старый мой знакомый (мы работали вместе на одном пароходе) и предложил должность старпома на малом рыболовном траулере. Я был тогда в «подвешенном» состоянии и предложение это пришлось кстати. Встретились, перетёрли тему. Оказалось, что он и ещё трое общих наших знакомых нашли денежного мужика, и предложили ему купить новый пароход.

Адам Анатольевич Анищенко, так звали бизнесмена, имел частное предприятие «Ада» под «афганской крышей» и занимался торговлей. Тогда все занимались торговлей. Продавали всё подряд, даже если товар существовал только на бумаге. В стране творился полный бардак и в этой мутной водичке ловили золотую рыбку дельцы вроде нашего Адама. Надо отдать ему должное, мужик он был с головой, и бизнес его приносил немалые доходы. К тому же он оказался достаточно дальновидным. Анищенко понимал, что рано или поздно, придётся менять бизнес и начать вкладывать шальные деньги во что-то серьёзное. Поэтому он не долго колебался и принял предложение моих друзей о покупке судна. И судостроительный завод нашёлся подходящий. Вот только частным лицам пароходы тогда ещё не строили. Игорь ещё заранее всё разузнал про этот завод и даже умудрился достать номера телефонов директора и начальника отдела сбыта. В глубине России, на реке со смешным названием Взятка, стоит городок Берёзовка. Почти всё население городка работает на судостроительном заводе, который строит небольшие суда. Директор завода, в разговоре с Анищенко, понял, что дело пахнет неплохим наваром. Хоть и не было прямого запрета, частным судовладельцам ещё ни разу не продавали новые суда. А поэтому можно покочевряжиться и поторговаться. Адам Анатольевич был слишком занят, что бы самому разъезжать для дачи взяток, и поэтому с некоторой приличной суммой был откомандирован наш будущий экипаж. И вот мы, пятеро мечтателей-романтиков, отправились покорять провинциальную Берёзовку. Деньги, конечно, держал при себе наш капитан Игорь, а мы, вроде как, охрана при нём. Стармех Игорь, боцман Игорь, второй механик Витёк и я. Добрались почти без потерь.

В аэропорту отлёта состоялись лёгкие проводы. А как же, не выпить на посошок - это великий грех. В самолёте ещё немного добавили и попадали спать. Но вот боцману не спалось и он потихоньку прикладывался к пузырьку весь полёт. Ну и конечно набрался. В столице Татарии выводили его из самолёта под руки. В аэропорту боцман обвёл мутным взглядов окружающее и осведомился, где он.

- Где это я?

- В Казани, в Татарии.

- А! Татары? Татаро-монгольское иго! - встрепенулся боцман.

Вырвался из наших объятий и бойко направился к двум парням, стоявшим рядом. Ростом эти ребята не выделялись и были на голову ниже боцмана, но я бы к ним подходить побоялся. Чёрные кожаные куртки, спортивные костюмы, кроссовки и бритые затылки, красноречиво говорили о роде их занятия. Братки мирно беседовали у окна и ни на кого не обращали внимания когда боцман схватил их за шкирку и зло прорычал: «Ага, попались! Татаро-монгольское иго! Триста лет мы вас…» - договорить он не успел. Никто из нас уже помочь ему был не в силах. Всё произошло очень быстро. Спортивные ребята дружно махнули ногами и боцман как подрубленное дерево, не сгибаясь, рухнул мордой в бетонный пол. Мы остолбенели. Что делать? Заступиться за товарища? Но драться с местными бандюками на их территории, было бы самоубийством. И бросать друга не гоже. А те уже собрались отпинать ногами распростёртое тело. Первым нашёлся Игорь - стармех. Игорёк надел на лицо маску благодушия и с улыбкой обратился к браткам

- Ну вы дали! Круто вы его успокоили. Так ему и надо. Нажрался скотина! Мы его просто удержать не успели.

- А ты чё лезешь, тоже хочешь? - братки обернулись на голос стармеха, готовые к бою.

- Шша мужики - авторитетно заявил стармех - драки не будет. Это было досадное недоразумение. Перебрал морячок, с кем не бывает? Мы его заберём, лады?

- Базар-то фильтровать надо.

- Ну так он уже своё получил за это - весело ответил Игорёк - а мы ему потом ещё преподадим урок хорошего тона.

- Ладно морячки, мы, типа, добрые сегодня - сказал один из местных и они не спеша пошли прочь.

Боцман очнулся только в такси. Таксисты долго не хотели нас брать с окровавленным бессознательным телом. Но несколько лишних купюр и мы, впятером втиснулись в «Волгу» с шашечками. И что поразило меня, ни окружающие, ни милиционер, не обратили на происшедшее внимания, как будто это повседневные дела. А Игорь потом признался как тряслись у него поджилки от страха. А если бы братки не оказались бы, типа добрые сегодня? К ним бы подоспела помощь и тогда досталось бы всем. Да и деньги бы отобрали.

Остаток дня и всю ночь мы провели в почтовом вагоне. Под стук колёс допивая то, что не успел выжрать боцман. А боцман не пил. Он валялся на койке со сломанным носом, фингалом под глазом, распухшими губами и грустно смотрел на нас.

На маленьком вокзале Берёзовки нас встретил засиженный голубями Ильич и выцветший, забытый транспарант «Слава КПСС». В местной гостинице нашлись для нас места, а на следующий день Игорь - капитан отправился на рандеву с директором завода. Во внутреннем кармане его пиджака лежал пухлый конверт с зелёными купюрами. Вечером он вернулся слегка выпивши и с конвертом в кармане, а вот на другой день он приполз в лохмотья пьяный и без конверта. Взятка на реке Взятка была взята. Правде ещё требовалось одарить заместителя директора и начальника сбыта, но это уже мелочи. Через день капитан получил телеграфом требуемую сумму, а ещё через день было подписано соглашение о намерениях. Директор ЧП «Ада» обещал быть через несколько дней для подписания договора на покупку судна, а мы пока присматривались к будущему нашему траулеру.

Анищенко должен был привести с собой большую часть суммы наличными. День прилёта и сумма были известны только одному капитану. И этот день настал. Капитан, стармех и я поехали встречать нашего директора в Казань. С нетерпением мы ждали посадки самолёта и потом с волнением вглядывались в толпу прибывших пассажиров.

О боже! В толпе выделялись две фигуры. Наш Адам, в жопу пьяный, висел на плече, не менее пьяного, коммерческого директора Вавилова Степана Аркадьевича. В одной руке Аркадичь держал дипломат, а другой поддерживал за талию тело своего руководителя. В свободной руке Адама болтался огромный чёрный полиэтиленовый пакет с каким-то барахлом.

Увидев нас, Вавилов молча швырнул дипломат капитану, а директора взвалил на стармеха и меня. Игорь - капитан судорожно стиснул в объятиях дипломат. Ещё бы, такая огромная сумма! Не дай бог узнает кто что там внутри - грохнут в миг. Пьяный Адам висел на наших плечах, лез целоваться и весело урчал приветствия. Смурной Вавилов плёлся сзади. На двух такси мы добрались до ж/д вокзала и взгромоздились в вагон поезда. Всю дорогу капитан не выпускал из рук дипломата, а наш начальник мирно посапывал на верхней полке, подложив под голову тот самый полиэтиленовый пакет, что болтался на его руке. Коммерческий директор всю дорогу сосал пиво, а мы охраняли капитана.

Утром директор проснулся, сполз с верхней полки, выпил остатки пива и потребовал у капитана дипломат. У Игоря - капитана, да и у всех нас шевельнулась в мозгу неприятная мысль: «Неужели открывать собрался прямо здесь?» Открывать дипломат с такой огромной суммой на виду у пассажиров было бы, по меньшей мере, глупо. И точно! Наш Адам уже собрался было отстегнуть замки, когда капитан бросился грудью на дипломат и прошипел: «Не надо Адам Анатольевич этого делать. Вы в своём уме?»

- Расслабься Игорюня! Должен же я привести себя в порядок. Умыться, зубы почистить и вообще - с иронией ответил Анищенко. Он выдернул чемоданчик из-под капитана и быстро распахнул его. Моё сердце замерло. Я ожидал увидеть стройные ряды тугих пачек (никогда не видел такой суммы), а взору предстали зубные щётки, мыльница, кое какие бумаги, полотенце, электробритва и две бутылки виски в коробках. Немая сцена! Наши челюсти отвалились до колен. Слов не было.

- Ааа…- протянул шокированный капитан. - Где? - только и смог выдавить он из себя, тыча пальцем внутрь дипломата. Директор кивнул на верхнюю полку и, с ехидной усмешкой, подмигнув нам, отправился в туалет.

- Не ссыте мужики, всё под контролем, - тихо сказал Вавилов. - Хорошая маскировка, правда.

Пароход мы всё-таки купили, пригнали его в родной порт. Вот только походить на нём мне довелось не много. Но это уже другая и очень грустная история. А той огромной кучи денег я так и не увидел тогда, да никогда позже тоже.

Но перед тем как уйти из Берёзовки случился маленький казус. Дело в том, что Советский Союз уже перестал существовать, а Российских флагов на складе завода не оказалось. Единственный на весь город Российский триколор гордо реял над крышей городской управы. Что делать? Поднимать на судне флаг несуществующего государства? Или идти вообще без флага? Не порядок. Необходимо срочно найти выход из положения. И тут отличился наш боцман - ещё тот ходок. За время пребывания в Берёзовке он обзавёлся сразу несколькими подругами. Его-то и послали добывать флаг Российской Федерации.

Зам. директора гостиницы, где мы гостили, оказалась женщиной хоть и приятной в некоторых местах, но совершенно «безрукой». Сшить вместе три цветные полосы оказалось для неё неразрешимой задачей. Дежурный администратор Оленька, хоть и согласилась помочь нам, но у неё не оказалось нужного материала. Зав. складом судового снабжения Мария Николаевна, тоже отказалась шить нам флаг, хоть боцман и ублажал её две ночи подряд. И только бригадир заводских маляров Люсенька, проявила политическую сознательность и раздобыла где-то кусок синей ткани. Боцман притащил ей советский флаг и простыню. В итоге получилось два нормальных флага Российской Федерации. За этот гражданский подвиг Люсенька была вознаграждена продолжительными мужскими ласками сурового морского волка.

Уходили мы по полной весенней воде, под трёхцветным флагом, а с высокого берега нам вслед махали жители гостеприимного городка.

Кстати, о женщинах

Кстати, о женщинах! Так много прекрасных и восторженных слов посвятили им многочисленные поэты и прозаики всех времён, что добавить я уже ничего не смогу. И надо признаться, во многом я с ними согласен. Были в моей жизни женщины, и надеюсь будут, с которыми мне было приятно общаться и даже более того… Но вот чего не было никогда, так это то, что я никогда не трахал члена экипажа. Понятно, что речь идёт о женской части экипажа.

Старое поверье, что женщина на борту судна приносит несчастья, не потеряло актуальность и по сей день. Отчасти. С младых ногтей я наслушался ужасных, холодящих душу историй о корабляцкой любви, а впоследствии и сам был свидетелем многих драм и курьёзов в отношениях полов на борту судна. К сожалению, многие из них оканчивались печально. В отличие от береговых, отношения полов в море носят характер животных инстинктов. В условиях жёсткого дефицита самок, самцы вынуждены вести безумную конкурентную борьбу, дабы удовлетворить свою половую потребность. Но в отличии от мира живой природы, противостояние конкурирующих самцов выигрывает не всегда самый сильный и здоровый. А почему? А потому, что человеческие самки, будучи существами разумными, используют своё преимущество не для улучшения породы, а исключительно в личных целях. Как то, увеличение своего заработка за счёт кошелька соискателя или повышение социального статуса за счёт высокой должности полового партнёра. Поэтому-то главным качеством претендента является не физическая сила и здоровье, а щедрость и готовность идти на уступки. И получается, что самые большие шансы у нежадных подкаблучников, не способных совладать со своей плотью. Иногда дело доходит до бракосочетания, но, насколько мне известно, браки эти редко бывают продолжительными и успешными. Многолетние наблюдения дают мне право утверждать, что в море выходят отнюдь не лучшие представительницы прекрасной половины человечества. В большинстве это либо дурнушки, не имеющие шансов на берегу, либо разведёнки в бальзаковском возрасте. Конечно, не всегда они в этом виноваты. По-разному жизнь складывается и это жизнь делает их такими. Конечно, бывают исключения. Случаются бескорыстные половые связи и даже искренняя любовь. Но исключения, как известно, подтверждают правила.

Например, была у нас, на «Академике Можайском» буфетчица Наталья. Разведённая женщина, к сорока годам, отнюдь не красавица. И как-то так получилось, что никто не домогался её, а может она сама переиграла в невинность. Короче, осталась она без мужика. Потом она, конечно, поняла, что необходимо кого-нибудь закадрить, но никто кадриться не собирался. Уж она и красила волосы и наносила на лицо боевую раскраску, надевала нелепые короткие юбки и обтягивающие лосины. Ходила на высоких каблуках. А когда выпивала в мужской компании, откровенно пыталась напороться на чей-нибудь член. Но тщетно. От многочисленных неудач характер её совсем испортился. Хамила, ругалась матом, готова была придушить других тёток, у которых были мужики. Озверела совсем бедняга. Хочется, а не с кем!

И вот в очередной рейс пошёл новый рефрижераторный механик, а Наталья только что вышла из отпуска, они встретились. Друг про друга они, конечно же, ничего не знали, а рассказать никто не успел. Вот они и подружились организмами. И что вы думаете? Произошло чудо. Аккуратная причёска, неброский макияж, скромная одежда. Откуда-то взялась вежливость и доброта, исчез мат. Даже лицом Наталья похорошела. И всё это, заметьте, без дополнительных финансовых вливаний со стороны рефа (рефрижераторный механик). Даже более того, в его каюте теперь всегда было чисто, всё аккуратно прибрано, а на столе появлялась отменная закуска, если был повод поднять бокалы.

Вот такой пример бескорыстных половых отношений. К тому же дома, на стоянке, она не пыталась претендовать на своего походного мужа и безропотно отправляла его к законной жене и детям.

Или вот ещё пример обоюдной привязанности. Был у нас на пароходе матрос Владик и дневальная Маруся. Она вдова предпенсионного возраста, а он на двадцать лет её моложе. У него нелады с женой, а ей просто нужно о ком-то позаботиться. Оба алкоголики. Владик буен во хмелю, а Марусёк его вечно успокаивала. Вместе бухали и вместе спали. Вот такой алкогольно-сексуальный тандем получился. И, похоже, обоих устраивала эта связь. Даже после рейса он часто жил у неё дома, когда выгоняла жена. Бывали и ещё редкие примеры бескорыстных человеческих отношений особей противоположного пола в судовых условиях. Но этих примеров не так много и они тонут в массе случаев коммерческой эксплуатации сексуальных потребностей.

А теперь посмотрим на вопрос с другой стороны. Со стороны материальной выгоды.

Наш судовой врач Игорь Павлович, вышел в море первый раз. Молодой специалист решил срубить деньжат по лёгкому для своей молодой семьи. Но не сумел он совладать со своей плотью, и был опутан чарами прачки. Ольга - баба тёртая и опытная, была на несколько лет старше его. Она быстро смекнула, что из этого тюфяка можно кое-что вытрясти. Окрутила она его так, что ходил за ней как привязанный. Во всех иностранных портах она тащила его в магазины и он платил за её покупки. Тем самым, расплачиваясь за сексуальные утехи. И ладно бы красавица была или добродетельна, а то ведь как выпьет, так превращается в форменную свинью. На глазах у доктора не раз заигрывала с другими мужиками. Он злился, переживал, но терпел, не имея сил послать её ко всем чертям. Однажды на Новый год я стоял на вахте. Вахтенный матрос обходил судовые помещения и обнаружил следы крови в коридоре на жилой палубе. Прибежал на мостик и кричит: «Там порезали кого-то, кровищей всё залито!»

- Много крови? Может морду кому набили по пьяни.

- Да много, но на разбитую морду не похоже, уж очень много крови.

- Тогда беги буди доктора и старпома. Надо искать жертву, может что серьёзное случилось.

Матрос убежал, а через некоторое время позвонил старпом и пополам с матом рассказал, что они с матросом нашло нашего доктора в луже крови со вскрытыми венами. Но кровотечение доктор остановил себе сам, кое-как перебинтовав раны. Доктора по новой перебинтовали, напоили валерьянкой и дали снотворного. Когда он уснул, оставили его до утра.

Утром выяснилось, что Ольга нажралась в Новогоднюю ночь и как всегда начала клеиться к мужикам. Доктор пытался её урезонить и получил в ответ: «Задолбал ты меня, мудак! Пошёл в жопу! Не мешай веселиться». Игорь тоже был пьяненький и водка добавила решимости. Но вместо того, что бы дать ей в свинячье рыло, вскрыл себе вены. Но потом испугался смерти и побежал в амбулаторию спасать себя. Там его и нашли старпом с матросом.

Капитан принял решение списать обоих с борта в ближайшем Российском порту и уволить из конторы за аморалку. Ольга же потребовала у доктора материальную компенсацию за потерю работы, иначе грозилась сообщить его молодой жене обо всём. В итоге у неё появился подержанный «Опель - кадет», а доктор вернулся из рейса пустой.

Кстати, статья «за аморалку» была очень сильным аргументом для выбивания денег из мужиков в советское время. Ходить в загранку считалось престижно и приносило немалые финансовые выгоды. А учитывая, что в СССР секса не было, то половое партнёрство с членом экипажа, если вытекало в скандал, было тяжким преступлением против нравственности советского общества. Поэтому потерять работу по «аморалке», никому не хотелось. Этим очень активно пользовались любительницы коммерческой любви. В большинстве случаев это им сходило с рук. И даже если получался скандал, виновным чаще всего оказывался мужик. Так, например, лишился работы мой кореш, ну тот, вместо которого я пошёл в кругосветку. Колян не смог обуздать свою похоть, а когда припёрло, готов был согласиться на любые условия, лишь бы сбросить напряжение. Всего двадцать долларов за сеанс и несколько подарков на заходах. Некоторое время Колян блаженствовал, но начал трезветь и увидел в зеркале осла. Набрался храбрости и заявил своей походной подруге решительный протест. Мол, удовольствие обоюдное, а платит один. Не справедливо. Либо по любви, либо никак. Стороны не пришли к консенсусу и конфликт приобрёл затяжной характер. Она постоянно прикалывалась над ним и угрожала сообщить куда следует. Сама же быстренько подобрала себе новый «кошелёк». Колян вскипел и, при очередной стычке, послал её открытым текстом при свидетелях. Это был опрометчивый поступок. Она тут же накатала рапорт капитану, а по приходу домой ещё и пожаловалась в профком. Колян числился на хорошем счету и только поэтому его не уволили, а сослали на время в портофлот. Но так уж получилось, что на «Кирьяновск» он уже не вернулся. А вообще-то это был чуть ли не последний случай наказания за «аморалку». Перестройка была в самом разгаре. В стране творился такой беспредел, что о моральном облике уже стали забывать.

Но бывали случаи, когда корыстные интересы слабого пола распространялись на область брачных союзов. Так старпом по фамилии Гусь был очарован буфетчицей Мариной. Много лет ходил в море человек, а тут вдруг нашло на него что-то. Закрутила, завертела его карусель постельная. Может быть проснулась в нём вторая молодость. Марина не требовала никаких материальных благ, а всячески подталкивала его к женитьбе. Сама она уже давно была разведена и дети у неё уже были взрослые. Но уж очень ей хотелось выйти замуж ещё раз. И наверняка прилагала она к этому всё своё старание и хитрость. И представьте, ей это удалось. После очередного рейса Гусь развёлся с женой и женился на Марине. Проведя медовый месяц вместе, они отправились в свадебное путешествие…, только на разных пароходах. Старпом уволился из конторы, а Марина осталась у нас. И, выйдя в рейс, преспокойно жила с молоденьким мотористом. Вот такая семейка, вот такие высокие отношения.

Но не всем везёт как Марине. Повторно насладиться ролью невесты удаётся далеко не каждой желающей.

Жена третьего механика Марка Анатольевича Бобылко, Надежда Дмитриевна, всегда встречала мужа из каждого рейса. Радостно махала рукой с причала и терпеливо ждала окончания погранично-таможенных формальностей. Марк Анатольевич отнюдь не был целомудренным мужем, но жену, по-видимому, любил. Любил, но, тем не менее, это не мешало ему заводить походных подруг. Вот и в этот раз он сошёлся с поварихой по кличке Марго. Марго её звали не по тому, что Маргарита, а по тому, что вела себя как королева. Она недавно развелась с мужем и, будучи уверена в своей неотразимости, собиралась незамедлительно выйти замуж снова. В море соблазнить жертву легче всего, а Марк был подходящей кандидатурой. И Марго открыла на него охоту. Они успешно занимались генитальной гимнастикой весь рейс. И притом совершенно бесплатно. Можно сказать к обоюдному удовольствию. Но когда Марго стала намекать на будущее бракосочетание, Бобылко дал ей понять, что разводиться с женой не собирается и на берегу они останутся просто друзьями. Марго, очевидно, не верила в дружбу между мужчиной и женщиной. Она восприняла это как жестокое личное оскорбление. А отвергнутая, оскорблённая женщина - это штука страшная! Женское коварство известно с давних пор и описано во многих литературных источниках. Месть обычно бывает неотвратима и изощрённа.

Как всегда жена Марка встречала его из этого рейса. Радостные улыбки, объятия, счастливые поцелуи. Ещё бы, супруги не виделись несколько долгих месяцев и искренне радовались встрече. Но их идиллию нарушил стук в дверь каюты. Марго очень скромно извинилась за вторжение и сказала: «Извините Марк Анатольевич, я, кажется, забыла что-то у вас» - сунула руку под подушку и вытащила оттуда свои трусики. С деланной радостью она воскликнула: «Ну, так и есть, вот же они! А я-то их по всем каютам ищу. Ещё раз извините, всего вам доброго».

Нетрудно представить последствия.

- Можешь домой не приходить! - после этой фразы, дверь за Надеждой Дмитриевной захлопнулась, и она гордо сошла на причал.

Месть свершилась. Вбит клин в семейное благополучие. Марк сидел в каюте один и чувствовал себя в полном дерьме. Что делать? Извечный вопрос. Бежать за женой - бесполезно. Будет ещё больший скандал, тут нужно выждать. Открутить башку Марго - чревато уголовным наказанием. Остаётся только нажраться с горя, но не пить же в одиночку. А с кем? С тем, кого не встречают и кто не едет сегодня домой. Вахтенный помощник капитана. Так я оказался посвящённым в эту историю. Мы пили джин без тоника и Марк излил мне душу. По прошествии некоторого времени история завершилась благополучно. Жена простила мужа. А история с трусиками стала широко известна. Марк не постеснялся и рассказал всем. Наши мужики теперь шарахались от Марго как от чумной.

А вот ещё история.

Буфетчица из кают-компании Верунчик была толстой, молодой ещё женщиной с не очень-то красивым лицом. В круг её обязанностей входила так же уборка каюты капитана и смена постельного белья. Каким образом ей удалось захомутать капитана? Какими прелестями она его завлекла? Остаётся тайной. Но наш престарелый капитан повёлся на неё и по стариковски «окучивал» Верунчика пару раз в месяц или даже реже. Но это совсем не важно, как часто совершалось соитие. Важен сам факт близости с капитаном. Верунчик задрала нос и с другими тётками вела себя как начальник, хотя должность её была такой же рядовой как у прачки или дневальной. Тётки злились, но молчали. Ведь каждая из них хотела бы быть на её месте и, поэтому, признавали её высокий социальный статус.

Если капитан проводил совещание с командирами, она вертелась тут же. Короче, была в курсе всех судовых дел, как служебных, так и личных. Она так же нахваталась терминов из капитанского лексикона. В кают-компании старались при ней не шутить. Иначе опрометчивая фраза или колкая шутка, будет известна капитану. Как-то однажды она заявила, что тоже относится к командному составу, так как обслуживает исключительно командиров. Все слегка посмеялись над этой глупостью и не придали значения. Но Верунчик вообразила о себе чёрт те что и начала раздавать «умные» советы. Как штурману курс прокладывать, в каком режиме лучше работает двигатель, когда радисту лучше всего выходить на связь. Стапому, например, взялась советовать о распределении стояночных вахт в иностранном порту. Ей вежливо намекали, что б не лезла не в своё дело. Но в пустую. Пробовали повлиять через капитана, но тоже безрезультатно. И так продолжалось несколько рейсов. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Умер капитан, царство ему небесное, хороший был мужик и грамотный специалист. Власть Верунчика кончилась и ей припомнили всё. Особенно тётки усердствовали в её уничтожении.

А если представить её любовницей министра или кого повыше… Ужас!

Я мог бы привести ещё несколько примеров, когда забираясь в койки командиров, тётки поднимали свой корабляцкий престиж и приобретали кусочек власти. Другие ненавидели удачливых и завидовали им. Вообще, в женской среде, редко наблюдается согласие, скорее видимость. Искренней дружбы в женском обществе, я лично, вообще не видел никогда. Может где-нибудь на берегу…, а в море мне не посчастливилось увидеть настоящую женскую дружбу. Чаще мне приходилось наблюдать затаённую неприязнь или открытую ненависть. Бывали случаи прямого боевого столкновения.

Вторая повариха Анька и прачка Настя, две молодые женщины, сошлись ещё до выхода в рейс и держались особняком от остального женского коллектива. Начну с того, что люди надоедают друг другу. Скажем, если прачка могла уединиться в прачечной, а буфетчица в кают-компании, то трём поварам и камбузнице (вспомогательный работник камбуза) приходилось ежедневно мозолить глаза друг другу на ограниченном пространстве камбуза. Отсюда и конфликт. К тому же шеф-повар, третий повар и камбузница были дамами солидного возраста и вечно делали внушения Аньке. А она, по своей вспыльчивой и гордой натуре, терпеть этого не могла. Работу свою она выполняла, а на остальное ей было плевать. Матроны бегали жаловаться на Аньку старпому и капитану. Всё бесполезно. Конфликт назревал и восьмого марта нарыв прорвался.

После праздничного застолья в кают-компании, женщины разбрелись по каютам догуливать в своих тесных компаниях. Уж не знаю как, но Аньку отловили в коридоре три старушки и решили проучить за строптивость и неуважение к старшим. На крики подруги подоспела Настя. И началась бойня. Я видел как-то дерущихся баб. Это смешно. Поцарапают друг друга, вцепятся в волосы, порвут одежду, ну может быть пнут немного ногой. А тут было иное. Морячки дрались как мужики. Били в морду кулаками с остервенением. Били серьёзно, от души, до крови. Естественно на шум баталии слетелись любопытные. Но разнимать не спешили. Зрелище приобрело вид гладиаторского поединка. Две молодые против трёх старых. Болельщики нашлись у обоих сторон. Сначала более опытные старушки расквасили носы молодым и, казалось победа будет за ними. Но они выдохлись быстро, да и мешали друг другу в тесном коридоре. Когда натиск немного ослаб, молодые перешли в контратаку. Сначала они вдвоём завалили шеф-повара, не обращая внимания на удары остальных. Потом засветили камбузнице под оба глаза и она выбыла из строя. Третьему повару досталось больше всех. Мало того, что ей расквасили губы и нос, её схватили за волосы и несколько раз ударили об переборку. А когда она рухнула, молодые попытались втоптать её в палубу. Но этого им не удалось сделать. Толпа зрителей решила подарить побеждённым жизнь и оттащила озверевших победительниц. Всех развели по каютам и не выпускали до утра. Пьяный доктор кое как залатал боевые раны и наступило затишье. Хорошо, что это произошло в самом конце рейса, а через несколько дней мы уже были дома. А если бы они начали войну в начале рейса? Дело могло бы кончиться трагедией. А так только посмеялись и забыли вскоре.

Ну, раз уж разговор идёт о женщинах, нельзя не упомянуть о моряцких жёнах. О, это особенный вопрос. Жёнам, ждущим возвращения своих любимых мужчин из морских скитаний, нужно ставить мраморные памятники во всех портах мира. Честно ждать - это великий подвиг. И награда за этот подвиг не может быть выражена в денежном эквиваленте.

Но далеко не единичны случаи, когда жена ждёт с моря не самого мужа, а именно тот самый денежный эквивалент, которым она должна быть вознаграждена за оказанную ему честь, числиться её мужем. Он зарабатывает денежки вдали от дома, а она прекрасно проводит время без него. А когда подворачивается удобный случай, «кидает его на бабки» и уходит к другому. Один мой знакомый капитан много лет проработал на иностранных торговых судах. Зарабатывал очень приличные деньги, дававшие возможность безбедно существовать его жене и дочери. А когда он изъявил желание уйти на тихую, спокойную, но малооплачиваемую государственную службу, жена решила бросить его. Пока он был в рейсе, она продала машину, квартиру, дачу и уехала в другой город. Так что вернулся он из рейса БОМЖем. И таких примеров множество. А некоторые жёны просто не выдерживают долгой разлуки и находят утешение в чужих объятиях.

Это было, когда я ещё работал матросом в рыбаках. В один из рейсов пошёл новый повар Слава. Он только что женился и решил заработать денег для успешного начала семейной жизни. Как он отважился оставить молодую жену сразу после свадьбы? Наверное, очень доверял любимой. Как только в компании он вспоминал о молодой супруге, его начинали подкалывать.

- Что же ты, Слава от жены-то сбежал?

- Не сбежал, а просто денег надо заработать.

- А ты не боишься, что она там без тебя загуляет?

- Кто загуляет? Моя? Да ни за что! Мы любим друг друга и она будет ждать меня сколько потребуется.

- Да ладно, ладно, не кипятись. Кто сказал, что она тебя не любит? И ждать будет и дождётся обязательно.

- А чё вы тут надо мной прикалываетесь!

- Да никто не прикалывается. Просто из жизненного опыта знаем, что женщины слабы на передок. Мужа нет, ласки хочется, а ждать ещё очень долго. А вдруг не вытерпит и сорвётся? Слабый пол всё-таки.

- Да ну вас! Моя Викуля не такая. И вообще, поосторожней на поворотах. За оскорбление моей жены я могу и в репу заехать.

- Славик, да ты чё? Кто оскорблял твою молодую супругу? Возможно она сущий ангел, а ты счастливейший из мужиков. Но ответь на вопрос. Откуда берутся падшие ангелы?

Славик сначала злился на нас, а нам было весело. Но потом злиться перестал и как будто не обращал внимания на колкости. Ведь не со зла это, просто шутки такие у ребят. Но подобные шутки и истории про женские измены заронили в трепетную душу молодого повара семена сомнения. К концу рейса семена дали всходы. Слава сам себя так накрутил сомнениями и мрачными мыслями, что был уверен в неверности жены.

Настал счастливый момент встречи с домом после долгой разлуки. Славик сурово взирал на нарядную молодую Викторию, радостно махавшую ему с причала рукой. Когда разрешили сход, он одним из первых рванулся на берег. Жена бросилась к нему с раскрытыми объятиями и… напоролась на пощёчину! Муж был страшен в гневе. После нескольких секунд шока она бухнулась на колени и пролепетала: «Славочка прости! Это было только один раз. Прости любимый, я больше никогда не буду!» - из глаз её брызнули слёзы, и она разрыдалась в полный голос. Все, кто были рядом, остолбенели от этой сцены.

Вот и пойми-разберись попробуй, кто прав и кого жалеть нужно? Сложная штука жизнь не всё в ней так однозначно.

Всякое бывало. Многое видел. Нот вот расскажу я историю, которая не повторялась больше нигде. Во всяком случае, я видел такое однажды.

Началось с того, что стали замечать, как старший матрос моет посуду в кают-компании. Сначала, по тихому, что бы незаметно было, а потом в открытую. А буфетчица сидит себе в кресле и смотрит видик. Потом все обалдели, когда третий помощник стал накрывать в столовой команды и убирать после еды посуду и тоже мыл её вместо буфетчицы. А уж сколько денег он вгрохал в свою красотку, об этом догадывались многие по количеству пакетов, приносимых каждый раз из города. Следующим в этой странной компании оказался боцман. Он стирал бельё за прачку и выдавал вместо неё книги в библиотеке. А когда на заходе она должна была обслуживать столовую, он тоже убирал посуду и мыл её. И уж никто не удивился, когда вместо дневальной помещения стал убирать сварщик-моторист. Завпродиха (заведующая продовольственным складом) тоже подобрала себе помощника. Около камбуза и в провизионках (кладовые провизии) постоянно обретался один из научных инженеров. Вот так тётки! Охмурили мужиков. Мало того, что их одаривают подарками за утехи постельные, так ещё и работают за них! Как же это так могло получиться? Никто из экипажа такого не припоминал. Может, они своеобразное соревнование устроили? Судачили, конечно, обсуждали. Но высказать охмурённым мужикам не решались, обидятся. И мужики-то ведь сплошь уважаемые, толковые. Только как-то раз радист пошутил при всех в столовой команды. На стоянке обедают все в столовой. Боцман моет посуду за прачку, третий помощник убирает со столов, а инженер перетаскивает продукты из провизионки на камбуз. Вот радист и говорит поварихе: «А ты, Света, почему сама работаешь, нашла бы тоже себе замену? Или сладкой жизни не хочется? Вон подруги-то шустрей оказались».

- Найти можно конечно, только старпом прогонит его с камбуза, не положено - был ответ поварихи.

Боцман, похоже, вообще не слышал этих слов, а вот трёха понял, в чей огород камушек брошен. А все присутствовавшие в столовой прыснули со смеху. Уж не знаю, чем эта история закончилась. Я улетел домой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Под флагом Российской науки

Панама

Первый раз я вышел в рейс на научном судне «Академик Гулькин», ничего не зная о специфике этой работы. Путь наш лежал через славный город Роттердам и Панамский канал в Тихий океан. Успешно миновали Атлантику, и впереди открылся вид на Кристобаль. Погода была прелестная и я вылез прогуляться на палубу. Стоял у релингов (трубчатое несъёмное ограждение палуб и трапов), когда около меня нарисовалась всклокоченная харя. Весь вид его выражал тяжёлое похмелье после буйного запоя. Видно слегка очухался и выполз из корабельных недр дыхнуть свежим воздухом. Навалясь на релинги он мутным взором уставился вдаль. Некоторое время он усиленно вглядывался в силуэт приближающегося города и, наконец, хрипло изрёк: «О! Роттердам. Надо бы на рынок сходить». Я скромно поправил его: «Это Кристобаль». Он посмотрел на меня как на умалишённого и выдавил усмешку: «Ну, ты даёшь!». Повернулся и исчез в ближайшей двери.

А на рынок он всё же сходил, только через пять с половиной месяцев. Когда на обратном пути мы зашли снова в Роттердам.

Впереди ещё Панамский канал и необъятный Тихий океан с редкими заходами в иностранные порты. Пока же был Кристобаль - это перед входом в канал со стороны Атлантики. В Кристобале живёт в основном чернокожее население и далеко не богато, но там есть «фри-зона». Это отдельная, огороженная забором и охраняемая торговая территория, где ведётся беспошлинная торговля и товары там намного дешевле, чем в городе. Нас возили туда и обратно на автобусе. Во-первых, чтобы мы не перепродали в городе наши покупки дороже, а главное, чтобы нас не ограбили по дороге на пароход. Во «фри-зоне» все разбредались по магазинам, но время сбора у автобуса было назначено заранее. Мы с Андрюхой решили для начала вдарить по пивку. Потыкались в разные магазины и набрели на шипчандрерскую лавку. В магазине работал кондиционер и мы решили попить пивка не выходя на тропическое солнце. Пьём пиво, бродим по магазину и разглядываем товары. И о чудо! В отделе спиртных напитков обнаружили фруктовую водку по 50 центов. Это же просто даром! Водкой она конечно только называлась. На самом деле это был фруктовый коктейль крепостью 20 градусов. Но всё равно, это же почти дармовое бухло. Для пробы взяли по парочке пузырей и отправились искать укромное местечко, где бы можно было провести дегустацию этих чудесных напитков. Отыскать место для пикника удалось с большим трудом. Везде ведь люди. Одни работают, другие покупают. Но кто ищет, тот всегда найдёт. Было бы желание. А желание было непреодолимое. Наконец, на берегу какого-то болота мы бросили свои кости на травку. На глазах чернокожих аборигенов мы стали употреблять внутрь прямо из горла содержимое бутылок. Надо сказать, оказалось вкусно, несмотря на цену. Понятно, что скоро на жаре нам стало хорошеть. Появилось желание пообщаться с местным населением. Знания английского тогда у меня были минимальны, а Андрюха вообще знал только команды. Но удивительное дело, языковой барьер снижается пропорционально выпитому алкоголю. Короче, одолев по паре пузырей «компота», мы успешно изъяснялись со всеми, кто попадался на пути. Удачно торговались в магазинах, побеседовали с чёрными грузчиками о политике и даже завели несколько амурных знакомств с женским полом. И уж, конечно, не забыли ещё раз заглянуть в чудесную лавочку и закупить на пароход ещё несколько бутылок. Взяли бы больше, да руки уже заняты покупками. Отоварились под завязку.

В назначенное время мы ввалились в автобус и стали ждать остальных. Без отоварки не ушёл никто, вот только двоих не досчитались. Долго ждали, не дождались. Агент заявил охране об отсутствии двух моряков и мы уехали. А те двое явились на пароход под вечер пешком. Оказывается, они тоже изрядно набрались и забыли про автобус, а когда вспомнили, было поздно. На выходе из «фри-зоны» с них потребовали уплатить пошлину. Наши ребята, конечно, в амбицию: «Что за хрень, мы моряки! Нам положено без пошлины». Короче, полиция объяснила им дубинками, что пошлину уплатить придётся. Уплатили, но на такси уже денег не осталось. Пошли пешком. Тем более что напрямик через лесок всего-то пара километров. Фигня! Да и лесок-то ерунда, пара чахлых пальмочек. Только вышли они оттуда налегке и радовались, что живы остались. Обчистили до нитки, оставили только штаны и рубашки. Да ещё «тархетки» (временный документ, удостоверяющий личность и гражданство моряка, в разных странах называется по-разному).

чтобы в порт пройти. Это они нам потом рассказали, а как всё было на самом деле, не знаю.

Мы же благополучно вернулись на борт и, сбросив в каюту отоварку, решили сходить искупаться. Когда выезжали с топливного причала заметили за проходной небольшой пляжик. Метров 50 белого песка, сжатого тростниковыми зарослями. Взяли водку, закуску и полотенца. На проходной чернокожий охранник что-то пытался нам объяснить, но до того ли нам было. И вот пока мы купались и наслаждались вечерней прохладой, он стоял неподалёку и наблюдал за нами. Слегка раздражало его пристальное внимание. Но, в конце-то концов, ему надо, пусть стоит, если делать не хрен. И только потом нам, дуракам, объяснили, что он нас охранял. Могли ведь ограбить, а главное купаться там опасно. В тропических водах водится столько вредных тварей, что не дай бог. Но нам-то ведь всё пофигу было. Мы-то этого не знали. В общем, пикник удался. Охранник был очень рад, когда мы благополучно вернулись на территорию порта. За это мы ему подарили оставшуюся бутылку.

А к шипчандлеру мы потом ещё раз наведались, но уже со всей толпой. Народ смёл с прилавков всё дешёвое пойло и все были довольны. Наши отоварились по дешёвке, и шип избавился от залежалого товара. Нас с Андрюхой он встретил как старых друзей и подарил по бутылке дорогого ликёра за рекламу его магазина.

На обратном пути мы зашли в Бальбоа. До города недалеко, но идти пешком неохота. Где автобус останавливается, не знаем. Стоим у дороги, раздумываем, как быть. Останавливается машина. Старенький такой «Шевроле». Негр за рулём, предлагает свои услуги. Дорого, наверное? А денег, как всегда в обрез. А водитель уговаривает и сбрасывает цену… до одного доллара. Ого! Даже переспросили. Точно один доллар? Слишком дёшево как-то. А он кивает, да мол, всего один доллар. Ну ладно, хорошо, поехали. Видно ему по пути, вот и решил срубить по лёгкому бакс. Доехали быстро, а вот выйти сразу не удалось. Он остановился и потребовал расплатиться. Конечно, пожалуйте, получите ваш доллар. А он заявляет, что нужно с каждого по доллару. Вот сучёнок! Ведь договаривались. Сунули ему доллар и на выход. А двери заблокированы. Этот хрен требует ещё три доллара, ведь нас четверо, а не то позовёт полицию. Ну ладно, полиция так полиция. Мы белые люди и ничего предосудительного не делаем. Зови, говорим, свою полицию. И тут он вытаскивает опасную бритву. Не надо ему уже полиции, а денежки отдайте. Ну, подлюка, ладно, подавись своими зелёными! Швырнули ему ещё три. Открыл двери, гадёныш. Мы вышли. Да ну его, рисковать здоровьем ради трёх занюханных долларов глупо. Ну, конечно, в след ему напихали отборных матюков, сопровождая неприличными жестами. Сволочь!!!

И пошли гулять по городу Панама-Сити. Долго гуляли. Облазили много магазинов. Около одного магазина остановились перекурить. Второй помощник Коля решил пересчитать свои деньжата, сколько осталось. Тут вдруг подскакивает чернокожий охранник этого магазина с ружьём и тянет нас в магазин. Ни хрена не понятно. Да и в магазин нам не надо. А он тянет. Пришлось зайти. Он кому-то крикнул, и к нам подошла белая женщина. Она-то и прояснила всё. Оказывается, открыто считать деньги на улице опасно. Могут выхватить или пасти будут, а при удобном случае всё равно украдут. Осторожней надо быть с деньгами. Вот оно что! Поблагодарили, конечно, за совет и ушли. Пора бы уже на пароход возвращаться. Решили напоследок купить фруктов на базаре. Недалеко тут. Разбрелись все по базару. Торгуемся, покупаем. Я тоже приценился к бананам. Ну и торгуюсь понемногу. Вдруг боковым зрением замечаю какую-то суматоху. Поворачиваюсь и вижу,… лежит Коля на земле и обеими руками пытается удержать у себя в кармане брюк чужую чёрную руку. А негр, которому эта рука принадлежит, рвётся на простор. Я так понимаю, он залез в карман, да немного не удачно. Второй почувствовал и схватил его за руку. Тот рванулся и уронил Колю, а деньги уже наверняка зажал в кулаке. Вот и дёргается. Разжать кулак и уйти без денег жалко, а с деньгами руку не вытащить. Жертва упирается, кряхтит, но держит крепко. Ах, ты ж паскуда, думаю, щас я тебе! Перемахнуть через разделявший нас лоток плёвое дело. И ногой, с размаху в наклонённую морду. Но у воришки реакция оказалась лучше. Он всё же разжал кулак и выскользнул из захвата. И как дал дёру! Только пятки засверкали. Маханул прямо через проспект, а там жуткое движение. Как только его не сбили машины, удивляюсь. Всё это произошло буквально за несколько секунд. Дольше рассказывать. Народ вокруг зашумел, загалдел. Кто-то даже бросился ловить вора. Но куда там. Ищи ветра в поле. Охранник-то оказался прав. Наверняка этот карманник начал нас пасти от этого магазина. Но всё обошлось. Надо валить на пароход. В такси уже почему-то не хочется. А где автобусы останавливаются, не знаем. Додумались спросить у полицейского. Он плохо понимает по-английски, но, разглядев наши тархетки, понял, что нам надо в порт, и на какой причал. Повёл за собой. Прошли немного, и он вызвал по рации другого полицейского. Объяснил ему, что мы заблудились и куда нам надо. Тот тоже повёл нас с собой пару кварталов, и снова вызвал по рации, передал третьему полицейскому и отвалил. Третий довёл до стоянки автобусов. Посадил нас с нашими котомками в нужный автобус, объяснил водителю, куда нам надо, и проследил, как мы расплатились. Даже проверил сдачу, которую сдал нам водитель автобуса. Потом автобус подъехал на остановку, и туда набилась масса местного чернокожего населения. Гомонят как на птичьем базаре, кто-то завёл песню. Детишки верещат, да у водителя музыка надрывается. Ну, полный п… Весело ехали. Никогда так ещё не ездил. Водила объявил нашу остановку, и мы вышли. Нескучная прогулка получилась.

Подходим к нашему лайнеру и опять суета какая-то. Две поварихи суетятся около забора. Увидели нас и загалдели наперебой. Не сразу поняли, что к чему. А как дошло, обалдели. На торце трёхметрового бетонного забора спит наш поварёнок Лёня. Как он туда забрался не понятно, но ещё загадочней, как он там держится? Ширина забора сантиметров тридцать. А он лежит на спине, раскинув руки и свесив ноги по обе стороны. Мать честная! И пьяный в дупель, по всей видимости. Упадёт ведь, разобьётся вдребезги. Ну что ж, надо спасать, свой ведь, родной. Жалко. Сбегали на пароход за лестницей. Двое полезли на забор, а двое остались страховать снизу. Ухватили его бедолагу под белы рученьки и нежно так опустили вниз. Надавали оплеух по морде, чтобы очнулся и повели в каюту. А уж потом шеф-повар рассказала, как было дело.

Пришла она на камбуз и обнаружила на разделочном столе спящего Лёню. Он, видать, разделывал тушу и сильно устал. А отдохнуть прилёг прямо тут же на разделочном столе рядом с неразделанной тушей. Туша оттаяла, потекла кровь, рядом лежит топор. Представляете зрелище! Сначала шеф-повар испугалась, но потом поняла, что парень просто ужрался на рабочем месте. Она его окатила водой и прогнала с камбуза. А он, похоже, обиделся и в знак протеста взгромоздился на вершину забора. Да и уснул там. Ну, слава богу, и тут всё обошлось.

А когда снимали с забора поварёнка, я приметил дерево по другую сторону забора. Возможно, по нему Лёня и забрался. Но не это меня заинтересовало. А плоды, которые росли на этом дереве. Я после спасательной операции отправился посмотреть на эти плоды внимательнее. И вот те на! Ба, да это же манго! Чудо тропиков. Вот это да! Никогда не видел, как растут манго, и уж тем более не мог собирать их собственноручно. Ну, уж теперь не упущу такого случая. Помчался на пароход, прихватил тару побольше и помощников. Одному-то не управиться. Вот тут мы и оторвались. Обобрали всё дерево. Ничего не оставили. Плоды только начинали созревать. Долго хранились потом в рундуке. Наелся я этих манго до отвала. Надолго хватило.

Мексика

А потом был Акапулько. О! Акапулько! Мировой курорт. Редкие места могут сравниться с ним. Золотые пляжи в закрытой лагуне, дешёвые проститутки и пиво. Ночные прогулки по набережной при луне. Без комаров, заметьте. И всё это совершенно безопасно. Местная полиция на высоте, ведь тут отдыхают американцы. Меня почему-то тоже принимали за американца, особенно когда молчал.

Кстати, об американцах. В океане встретили штатовское научно-исследовательское судно. Поговорили, и выяснилось, что следующий заход у нас с ними в один и тот же порт Мансанильо. Договорились сходить в гости.

А пока отдыхали в Акапулько. Жаль только, времени на отдых маловато было. Особенного ничего не произошло, если не считать мелкой неприятности. Решил я сходить на местный рынок. Много всяких экзотических фруктов, овощей и всякой всячины. И захотелось мне жутко ананас. Ну не удавалось мне раньше наесться «от пуза» ананасов. Вот и купил я самый большой ананасище. Не дорого, даже в песетах, а в долларах так совсем копейки. Думаю, наемся до отвала, чтоб больше не хотелось. Принёс не пароход и приступил к трапезе. Вкуснотища неописуемая. Свежайший ананас - это тебе не консервы и не засохший фрукт на прилавке нашего магазина. Но к концу я начал понимать, что поступил глупо. Если бы кто предупредил! Рот горел, как будто хватанул углей из костра. Какая-то там кислота сожгла слизистую во рту, и я потом выплёвывал ошмётки. Несколько дней я почти не ел, но потом зажило. Ладно ещё это произошло в последний день, а то бы весь отдых испорчен был. Но зато, я теперь знаю, как коварен свежий ананас.

Следующим заходом был Мансанильо. Мансаниловка, как мы его называли, так как часто наши туда заходили. Городишко провинциальный и без курортного шика, зато всё ещё дешевле, чем в Акапулько, а местные торговцы охотно делают ченьч. Великая вещь ченьч. Всё, что плохо лежит на пароходе или просто не нужно, может быть продано или обменяно местным торгашам. Нехитрая коммерческая сделка позволяла значительно пополнить скудный валютный запас российского научного моряка. Почти как в Дакаре.

Но вернёмся к нашим американцам. Их судно уже стояло в Мансаниловке когда пришли мы. Они связались с нами по радио и назначили время рандеву. Наши, конечно, повалили все кроме вахты. Я как раз оказался на вахте, и мне не удалось сходить в гости. Зато остальные оторвались на славу. Америкосы, кроме экскурсии по своему судну, устроили банкет с выпивкой в честь русских коллег. А кто же откажется от халявы?! Но наши тоже в ответ пригласили желающих к себе. Конечно, похвастать техническим совершенством нашего научного лайнера мы не могли, но русским гостеприимством положили почти всех. Американцы ведь тоже не дураки бухнуть на дармовщинку. Короче, растащили их по каютам, и понеслось… Водки у нас, слава богу, было припасено вдоволь.

Я уже к тому времени сменился с вахты и гостевал в матросской каюте. Нам достался один из американских студентов-практикантов по имени Джон. А у нас был матрос по кличке Джоник. Вот они и сошлись на этой теме. Ну, мол, тёзки. Естественно, было достигнуто полное взаимопонимание и согласие по всем обсуждаемым вопросам. Водка делала своё дело. И он понимал нас по-русски, и мы общались с ним свободно по-английски. Всё было так замечательно, только Джон укачался до зелёных соплей. Уложили мы его спать, а сами отправились в гости к гидрографам. Там тоже гостевали иностранные коллеги, и тоже царило полное взаимопонимание. Вскоре за американцами приехал автобус, и мы все дружно их провожали. А вот про нашего Джона мы забыли. Он мирно посапывал на диванчике в матросской каюте, а мы отправились опять к гидрографам поделиться мнением о визите американских коллег. После серьёзного обмена мнениями стали расползаться по каютам. Дальнейшие события происходили без меня, и я пересказываю их со слов Андрюхи. Он в ту ночь стоял на вахте у трапа.

Когда матросы завалили в свою каюту, они увидели следующую картину. На краю дивана сидела Инга - это техник из отряда обработки проб. Ничего себе девушка, далеко не урод. Она иногда заходила на огонёк к весёлым матросам. Попить чайку и просто потусоваться с молодёжью. Со своими старичками ей было скучно. Так вот, она сидела на краю дивана, а рядом сидел Джон. Волосы от спанья взлохмачены, ошалевшие похмельные глазёнки блестят. Держит Ингу за руку и нежно так лепечет что-то по-американски. Не трудно догадаться о содержании его речей. А ей, похоже, нравится. Она ласково улыбается и кивает в ответ. В общем, картина маслом «Влюблённые голубки». Она, наверное, зашла к матросам и увидела спящего Джона. Зная, что все американцы уехали, решила разбудить. А он, понятно, ошалел с похмелья, увидев перед собой молодую симпатичную особу. Всё же понятно. Тоже долго в море без женской ласки. Вот и взыграла кровь. А с похмелья оно ещё сильней тянет. Ну, короче, любовь с первого взгляда. Когда вошли матросы, Джон заторопился к себе. Бормотал что-то про американскую визу для Инги и что начнёт оформлять её прямо сейчас. Не стали разубеждать похмельного «Ромео», а решили проводить его до парохода. Самым трезвым оказался Джоник, он-то и вызвался провожать и заодно похмелить парнишку. Глядишь, дурь-то и выйдет из башки. Тепло расстались у трапа и Джон с Джоником поковыляли в город. Джоник ответственно исполнил свою роль. Похмелил пивком беднягу и в целости доставил к борту. Всё вроде бы ничего, но теперь начинается другая хохма.

На обратную дорогу Джон снабдил Джоника несколькими банкми пива и тот отправился восвояси. По дороге подружился с местными рыбаками. Рыбак рыбака видит издалека. Он их угостил пивком, а они его местной текилой. И опять же был преодолён языковой барьер и достигнуто полное взаимопонимание. Что и как они там обсуждали, только дополз Джоник до парохода глубокой ночью. Естественно, все спят. Андрюха, не будь дураком, поднял трап и прикорнул в коридорчике на кресле. Да так сладко ему спалось, что не слышал он как Джоник орал и свистел на пирсе. Джонику очень хотелось в свою койку, и никак он не мог понять, почему его не пускают. Одно он правильно понял, что забраться на борт по швартову нельзя. Опасно. Можно сорваться и утонуть по-пьяни. Но и ночевать на пирсе не улыбалось. Тогда его пьяный мозг выдал «гениальную» идею. Найти открытый иллюминатор и влезть внутрь. Благо иллюминаторы нижней палубы находились немногим выше уровня причала. И открытый иллюминатор нашёлся. Джоник собрал остатки пьяных сил и нырнул в чёрный проём. Мы потом удивлялись очень, как он смог это сделать, будучи в стельку пьяным. Расстояние от стенки причала до борта метра полтора, а диаметр иллюминатора 38 сантиметров. Я думаю, такое мог сделать только пьяный или акробат. Нырнуть в эту дырку «щучкой» и не упасть за борт - это, я вам скажу, цирковой трюк. Нырнуть-то он нырнул, и удачно, но вот внутрь пролезть не смог. Застрял. Жопа оказалась большего размера. Впереди темнота, а позади пустота. Ноги висят в воздухе, а руки шарят в темноте. Страшно ведь. Тут он и заверещал как резаный. На его счастье это был каютный иллюминатор. А теперь представьте себе ощущения обитателей этой каюты. Спишь себе после основательного возлияния и вдруг тебя будит истошный вопль. Включаешь ночник, а на тебя лезет страшная пьяная харя и размахивает руками. Ужас! Это хуже белой горячки. Хорошо их было двое и оба из науки. Один бы точно с ума сошёл. Сначала, по запарке, хотели его по башке чем-нибудь хватануть. Но когда прислушались к его воплям, поняли, что свой. Тогда решили выпихнуть назад. А он упирается и матерится. Стали тащить внутрь. Опять орёт и не лезет. Учёные люди решили не ломать голову и пошли будить вахтенного помощника капитана. А на вахте был «Пудель» - ещё тот забулдыга. Поднять его и объяснить ситуацию оказалось непросто. Втроём разбудили Андрюху и опустили трап. На шум работающей лебёдки проснулся старпом. Выскочил из каюты и стал долбать вахтенных. Они указали ему на причину переполоха. Когда он увидел жопу и ноги, торчащие из борта, разразился такой матерной бранью, что разбудил половину парохода и капитана в том числе. А Джоник уже перестал орать и брыкаться. Терпеливо дожидался спасения или просто вырубился спьяну. Я к тому времени уже проснулся, моя каюта тоже с правого борта, только палубой выше. И спасательную операцию наблюдал я своими глазами. В каюте, где торчал злополучный Джоник, и на пирсе, у его задней части, собрался народ. Многие с похмелья, кое-кто ещё и не протрезвел. Все советуют, но никто ничего толкового не может придумать. Вытянуть за ноги, так он башкой треснется об стенку. Хотели, было, зацепить его стропом на удавку, для подстраховки, но отказались. Много было разных предложений. Но приняли самое простое и эффективное решение. Решено было снять с него штаны и намылить его мылом. Авось проскочит. И проскочил! Но зрелище было! Улёт! Голая жопа торчит снаружи и её мылят мылом. Жаль, никто не сфотографировал, это классный был бы кадр.

Короче, спасательная операция завершилась успешно, без травм. Джоник получил несколько ссадин на мягких местах, строгий выговор, лишился тринадцатой зарплаты и премии за рейс. Вахтенный матрос получил выговор за то, что уснул на вахте. «Пудель» тоже был поставлен «раком» за то, что не контролировал несение вахтенной службы.

Но все ещё очень долго вспоминали и прикалывались над Джоником. Да он и сам потом с удовольствием рассказывал о своём чудном спасении.

В той же Мансаниловке случился ещё один забавный случай.

У боцмана оказалась лишней бухта (в морской терминологии это просто смотанный трос) капронового фала (тонкий плетёный трос). Вещь полезная и потому имеющая спрос. Дабы пополнить свои скудные валютные резервы, решили мы её сдать. Ну, а чтобы не мелочиться, присовокупили две коробки освежителя воздуха «Цветочный». Та ещё гадость. Мы им практически не пользовались. Но не пропадать же казённому добру понапрасну. Упаковали товар в большие сумки и отправились в город. После недолгих поисков на местном рынке отыскали торговца, который дал настоящую цену за освежитель. А насчёт фала решил навести справки и посоветовал подойти часа через три. Добро, подождём. Пивняк - это самое подходящее место для ожидания. Недалеко обнаружилось подходящее заведение. Присели в уголок, заказали по кружечке и закусить. Простецкий пивнячок, рабочий люд кругом, пролетарии. Между столами бродят музыканты в национальных костюмах. Трое с гитарами, а один с бубном и кастаньетами. Они поют - народ платит. Поют мексиканские песни. Ну, поют себе и поют, работают люди. Вдруг подваливают к нашему столику и, типа того, «щас спою». Естественно нам платить не хочется, и мы вежливо делаем знаки, мол, не заказывали музыку. А они, без проблем мол, халява. Всё уплачено. Презент от местных пролетариев за столиком у окна. Ну, раз такое дело. Отчего же не послушать местный фольклор. Помахали ручкой тем мужикам, что заказали для нас музыку. «Мучо граце, амигос» - говорим, а они зовут к себе. Но «заводиться» нам пока было не с руки, коммерческая сделка ещё не закончена. Под столом сумка с бухтой фала. Нужно вежливо отказаться. Славик немного по-испански говорил, вот мы его и откомандировали к амигам, поболтать. А музыканты уже «лабают». И надо сказать, вдохновенно так, от души. Как будто и не за деньги вовсе. Мне даже понравилось. Потом вернулся Славик и рассказал, что нас приняли за немцев. А немцев там уважают. Они много полезного сделали для поднятия экономики этой страны. Но когда выяснилось, что мы «Руссо маринеро», нам подарили ещё одну песню. Когда музыканты запели во второй раз, в пивняк ввалились четверо наших научников. Магнитчики в полном составе своего отряда во главе с начальником. А наши магнитчики - это что-то особенное. Трезвыми их редко кто видел. Ведь трезвыми они бывали только в своей лаборатории, но туда никого не впускали. Они конечно к нам. Весело у нас. А мы не против. Три часа пролетели приятно. Потом мы сбегали на рынок и к обоюдному удовольствию сдали барыге фал. Вот теперь с пачками песет в кармане можно и оттянуться.

Мы вернулись в пивной бар и застали следующую картину. Те музыканты, что нам пели народные песни, уже не поют, побросали свои сомбреро и пьют пиво с нашими магнитчиками. А на их гитарах играют наши. Мы присоединились к общему веселью. Уж не знаю, когда они успели, но только местные музыканты «укачались в стельку» и с восторгом слушали как их мексиканские гитары выдавали русские мелодии. На стол уже выставили бутылки с текилой и водкой. Наши, естественно, угощали водкой, а мексиканцы текилой. Всё это запивалось пивком и очень органично вписывалось в атмосферу дружбы и взаимопонимания. А взаимопонимание, как всегда, росло пропорционально влитому в организм алкоголю. Наши играли не менее вдохновенно и пели от души. К нашей тёплой компании стали подтягиваться пролетарии с других столиков, и скоро вокруг нас уже шумела толпа. Кто с кружкой пива, кто с рюмкой текилы, а кто и просто подпевал. А наши шпарили русские песни. Я вам вот что скажу: великая сила - искусство! Оно объединяет народы. Не зная ни слова по-русски, мексиканцы лихо горланили с нами песни Высоцкого, Городницкого, Окуджавы. Пьяные местные музыканты хлопали в ладоши и кричали по-немецки «гут, гут!» В общем, фестиваль народного творчества затянулся до позднего вечера. А когда мы собрались уходить, вся толпа отправилась нас провожать. Прикольно, наверное, было наблюдать со стороны, как мы карнавальным шествием двигались в сторону порта. Весёлый народ - мексиканцы. Умеют повеселиться и устроить праздник из ничего, на ровном месте. По дороге к нашей процессии присоединялись посторонние люди. И, не зная по какому поводу веселье, тоже пели и плясали. А пофигу все поводы, главное весело и непринуждённо. У ворот порта мы расстались с гостеприимными мексиканцами, а процессия уже без нас потянулась обратно в город. В ночи бренчали гитары, щёлкали кастаньеты, бухал бубен и гнусила губная гармошка. Народ веселился.

Там же, в Мексике, только в другой раз, произошёл ещё один забавный эпизод.

Мы как-то с мужиками пошли на городской пляж. Ну, искупаться там, позагорать. Оттянуться и забыть на время про «родное железо». Расположились живописной группой на песочке под пальмой. Винишко там, фрукты, конечно. Ну что б не на сухую отдыхать. Лежим, расслабляемся. Лепота! Хоть на несколько часов почувствовать себя белым человеком - это здорово.

По пляжу иногда бродили торговцы, предлагая всякий мелкий товар. Сигареты, напитки, воду, и т.д. Но наше внимание привлёк мужичок с коромыслом, на котором висели два здоровенных круглых фрукта (или овоща). Он что-то балабонил по-своему, предлагая купить у него товар. Но какой товар, мы не могли понять. С виду вроде тыквы, зачем нам тыквы на пляже. Спросить бы у кого-нибудь. А у кого?

Неподалёку от нас расположились две молодые женщины. Я бы сказал, девушки. Лежат себе, загорают. На нас ноль внимания или делают вид, что не интересно. Вот Славик и предложил спросить у них. Неудобно - говорю. Да ничего - отвечает. А он, кстати, хорошо говорил по-английски и по-немецки, да ещё по-испански нахватался немного. Ну, ладно. Авось как-нибудь объяснимся. Мы вдвоём и подошли. Извинились по-английски. Это они понимают. Спросили, что это за фрукты висят на коромысле у мужика. Ни бум бум! По-немецки тоже не шпрехают. По-испански кое-как вразумили, что нас интересует. Поняли. И стали объяснять. По-испански опять же. Но тут у нас непонятка вышла. Мы-то по ихнему «no compredo!» Сидим, вежливо улыбаемся. Ни хрена не понятно, но интересно. Приятно опять же пообщаться с незнакомыми девушками. Хоть они и не «фонтан», но всяко приятней, чем наши оторвы корабляцкие. По их виду заключили, что им не противно наше общество. Ну а раз так, то и уходить пока не стоит. Решили познакомиться. Габриэла и Кармен оказались из другого города. Приехали к морю на выходные отдохнуть. Мы тоже представились: руссо маринеро и всё такое. О! Русские моряки! Никогда не видели. Хочется пообщаться, но как? Тогда Габриэла что-то посоветовала подруге и та куда-то умчалась. Вернулась минут через десять с молодым парнем. Оказалось, Себастиан разговаривал на английском. Вот это уже что-то. Стали через него общаться. Рассказали о себе, о своей работе, о доме. Расспросили об их житье - бытье. Оказалось две учительницы начальных классов. Не замужем. Приехали на выходные из Гвадалахары. Сегодня последний день. Завтра поезд домой - какая жалость! Мы предложили выпить винца за знакомство. Отказались, но в ответ предложили закурить по сигаретке. Закурили. А Себастиан сказал, что курит только марихуану. Мы немного удивились. Мол, так открыто говорит. У нас ведь это строго запрещено тогда было. Но видно у них это нормально. Ага, думаю, сейчас посмеёмся! Сбегал к нашим мужикам и срельнул беломорину. Смял кончик как положено и сунул парню, сказав, что это русская марихуана. Он с сомнением взял, понюхал, осторожно закурил. Девчонки, конечно, ничего не поняли и не проявили интереса к этой сцене, а мы со Славиком, затаив дыхание, наблюдали. Себастиан сделал пробную затяжку, задержал дыхание, как это у них положено, и блаженно выдохнул. Уж не знаю, что он подумал, только аккуратно загасил папиросу и спрятал в карман рубашки. А затем, распрощавшись, умчался куда-то. Наверное, побежал «торчать» в одиночестве и тишине. Когда я рассказал нашим мужикам, как подействовал их «Беломор», они очень смеялись. Вот тебе и «русская марихуана»! У нас такого добра, в любом магазина. Русского моряка этим не проймёшь!

А с девушками мы как-то постепенно нашли общий язык и общались уже без посредника. Потом они показывали нам город и угощали национальным блюдом. А угощать они нас стали после того, как разговор случайно коснулся темы зарплаты. Пришлось признаться, что российский научный моряк не богат. Да к тому же, на этом заходе нам вообще не выдали валюту. А все имевшиеся крохи уже потрачены на вино и фрукты. Они очень удивились. За каким хреном, здоровые и молодые мужики болтаются по полгода в море? Даже в небогатой Мексике моряки получали больше. Они даже предложили нам остаться. И работу можно было бы найти. Люди с образованием нужны и там. Но не хватило духу согласиться на это предложение. Может быть зря. Кто знает?

Потом мы гуляли по городу и зашли в уличное кафе. Прибежал мальчик и притащил четыре молодых зелёных кокосовых ореха. Аккуратно срезал большим как мачето ножом верхушки и вставил в дырки трубочки. Нужно было сначала выпить кокосовое молоко. Прямо скажу - мне не понравилось. А впрочем, это дело вкуса. Затем тот же мальчик очень ловко разрубил все кокосы на четыре части, размахивая у нас перед носом своим мачето. Принёс лимоны, соль и скребки типа узких ложек с одним заострённым краем. Не очень острым. Порезаться нельзя, но соскабливать внутренность кокосового ореха удобно и легко. Вот это мне понравилось. Политая лимонным соком и посыпанная солью молочная мякоть молодого ореха - вкусная вещь. Хотя это тоже дело вкуса. И стоит это удовольствие недорого. А потом ещё был приятный вечер под пальмами и звёздным тропическим небом и грустные расставания у ворот порта.

Возможно, эта встреча могла многое изменить в моей жизни, а может это только возбуждённое воображение. Мы часто выдаём желаемое за действительное.

Штаты

Работали мы на том же научно исследовательском судне и опять же в Тихом океане. Одним из заходов должен был быть Лос-Анджелес. Я в Штатах тогда, ещё ни разу не был. Интересно, как там? А другой наш пароход, контора продала на Дальний Восток. Идти ему из Атлантики через Тихий океан и как раз через наш район работ. Вот руководство и назначило нам встречу. Перегрузить к нам на борт кое-что из научного оборудования, приборы и кое какое судовое снабжение. Сопровождающими этого имущества к нам должны были пересесть три человека. Два инженера из науки и один из команды.

Как происходила эта перегрузочная операция, пересказывать не буду. Перегрузили и ладно. И люди пересели. И одним из них оказался мой старинный друг Юрик. Он матросом тогда работал. Всё мы с ним никак не могли попасть на один пароход и очень расстраивались. А тут на другом конце Земли встретились. Естественно, не обошлось без возлияний. Такое дело! Как же без этого. Но не в этом суть.

Пришли в США. Поднялись на борт власти. Строго проверили все судовые документы и… запретили сход на берег как раз этим трём человекам, что пересели с другого парохода. Штатники ещё те бюрократы. Нельзя и всё! Тут надо пояснить, что научно-исследовательские суда по международному морскому праву причисляются к военно-морским судам и кораблям. А, следовательно, и оформление захода в иностранные порты значительно усложнено. Заранее через министерство иностранных дел подаётся заявка на заход, судовая роль (список экипажа с должностями, датой и местом рождения, гражданством, номерами паспортов моряка и рабочих дипломов), и ещё куча других бумаг. А этих трёх, в той судовой роли не было. Не знали ещё, кто пересядет. Вот их и не выпустили. Но никакой охраны у борта не поставили и выход в город свободный. Ну, как же тут устоять и не сбегать в Америку? Всё равно никто не видит. А вот вечером заявились на борт двое из эмиграционной службы. Предъявите, говорят, троих членов вашего экипажа, которым сход закрыт. Вот тут и началось. Завертелось. А нет их на борту. Сгинули. Стали время тянуть, якобы разыскивая их на борту. Большой, мол, пароход, где-то здесь бродят. Побегали, поискали и выяснили, что один из инженеров смотался в город, и ещё не пришёл, а Юрика видели в портовом кабаке. Немедленно послали гонца. Изловить непременно и доставить в любом виде на борт. Пока бегали за Юриком, нашёлся один из инженеров. Спал в чужой каюте без сознания. Его притащили на руках в каюту капитана и предъявили проверяющим. Те совершенно невозмутимо сверили с паспортом и отпустили. Тем временем притащили Юрика. Тоже еле живого, но ещё на своих ногах. Держась за косяк капитанской двери, он предстал перед суровым взором властей. Ну что ж и этот в наличии. А вот третьего, как не изворачивались, предъявить не удалось. Расстроились, наверное, бюрократы. Грубое нарушение законодательства Соединённых Штатов. Нелегальное проникновение на территорию их государства. Короче, штраф на контору и запрет судну на посещение портов США.

А, фигня эта Америка, гонору много, а толку мало. Ну и ладно, и в других местах нас примут как родных.

Перу

Бросили якорь на рейде Кальяо. Там все стоят на рейде. Особенно много было наших рыбаков. На берег возили катером, но сразу предупредили, очень серьёзная криминогенная обстановка. Да и на рейде стоять небезопасно. Часты случаи хищений. Выставили, конечно, усиленную вахту на баке и корме. Все фонари за борт светят. Сторожим. Днём-то они постоянно вокруг нас шныряют на лодках. Покупают всё подряд или меняют на водку. Хреновая местная водка, но всё же пить можно. Наши, естественно, тоже не скромничают. Сдают всё, что только можно. За деньги мало, всё больше за водку. Ну конечно, что по ценней, начальство попрятало. А что спрятать нельзя, сторожить нужно. Но как всегда, не доглядели. С кормы «ушла» целая бухта пропиленового швартова. Как уж там вахта неслась, а факт на лицо. Двести метров новенького конца, большие деньги. А выговор, ерунда, снимут потом. А случилось это днём, когда большая часть экипажа уехала на экскурсию в Лиму.

В столице тоже не всё благополучно обстояло. И криминал процветал, и какие-то политические дрязги происходили. На каждом перекрёстке броневики, солдаты с оружием и газовыми баллонами. На крышах некоторых домов, вокруг президентского дворца, демонстранты с транспарантами. Кричат что-то. Полный бардак. А город красивый. Старинный. Архитектура и всё прочее. И тут же, среди всего этого, ужасная нищета.

Не успели выйти из автобуса, как саранча налетели пацанята, и давай приставать к нам. Сначала я даже не понял, а они оказывается, по-русски разговаривают. Русские моряки здесь частые гости, вот они и научились. Через слово мат. Кто во что горазд. Кто выпить предлагает, кто на рынок зовёт, кто предлагает мелкие сувениры или откровенно предлагает трахнуть свою сестру. А сёстры жмутся неподалёку, ждут клиента. Может, повезёт, заработать удастся. Дети совсем ещё. Не от сладкой жизни, наверное, приходится так зарабатывать. Я с непривычки был в шоке, потом освоился. Пока нас водили по центру города, эти пацаны не отставали от нас. И постоянно куда-то звали. Но нам строго наказали не разбредаться и мы старались держаться вместе. С одним из них я разговорился. Звать Симон. Он в семье пятый ребёнок, младший. Живёт почти самостоятельно, зарабатывает как может. И он привык к такой жизни. Вот подрастёт и тогда его может быть возьмут в банду, как старших братьев, а пока доверяют торговать сестрой. Я слушал и волосы шевелились на голове от ужаса. Да неужели так можно жить? Ребёнок ведь совсем. Ему бы в школе учиться, мячик во дворе гонять с друзьями, а он болтается по улицам огромного и опасного города. Чем закончится его жизнь? В лучшем случае тюрьмой. А то ведь пришьют в бандитской разборке. Жалко мне очень было этого парнишку, но чем я мог помочь ему? Как изменить его жизнь? Я не мог повлиять на его судьбу. Просто дал немного денег на прощанье из своих нежирных капиталов. Пусть хоть не зря он около меня столько времени отирался.

И представить я себе не мог даже в страшном кошмарном сне, что такое будет и у нас. Невесёлая история вышла, но так было

Приёмка

Скажу я вам, что наш всепогодный научный лайнер оказался на редкость крепкой посудиной. Носило его по белу свету и трепало всеми ветрами севера и юга. Било льдами и жарило тропическим солнцем. Ещё бы, ведь построен он был на том же военном судостроительном заводе, где строили мой первый рыболовецкий траулер. Да, на том же самом Чёрном море. И вот как-то посылают меня на приёмку нового судна на этот самый завод. Не одного, конечно, в составе экипажа, естественно. Ну что ж, дело знакомое, думаю. Уже принимал, только на другом заводе. Да какая, в сущности, разница? А оказалось, большая.

Приехали и расселились прямо на борту. Ни хрена ещё не работает, но жить надо. Питались в заводской столовой, и удобства тоже на берегу. Кое-как устраивались и налаживали быт. Потихоньку запускали механизмы, и жить становилось уютней.

Необходимо уточнить, что дело было в разгар Перестройки. Союз ещё не развалился, но его республики уже почти стали отдельными государствами. И вот в этой причерноморской республике, как в почти самостоятельном государстве, творился невообразимый бардак. Советские законы ещё действовали, и вдобавок, напридумывали кучу своих. Ни хрена не понять!

На заводе руководство тянет одеяло каждый на себя. И чтобы оформить какую-нибудь бумагу, приходилось бегать целый день по многим кабинетам, собирая немыслимое количество подписей и печатей. Зачем? Они и сами, подчас, не знали. Бюрократия. Чем запутанней оформление дела, тем легче выбить взятку с клиента. Кое-кто об этом и говорил в открытую. Мол, инфляция, дефицит товаров, и вообще, жить тяжело, а хочется жить сладко. И кое-кому пришлось давать, а иначе не пробить. Запасные части, судовое снабжение, топливо, ГСМ (горюче-смазочные материалы) - всё приходилось отвоёвывать с криком и боем. И главное, что заинтересованности в скорейшей сдаче судна у завода не было. Чем дольше простоит, тем больше можно «насосать» в свой карман.

Но всё-таки настал день ходовых испытаний. Как и положено на ходовые испытания вместе с экипажем выходят заводские специалисты. Для проверки всех систем и отладки оборудования. Кто спорит, надо, даже необходимо присутствие судостроителей на ходовых испытаниях. Но когда на борт припёрлось полторы сотни спецов и два десятка малярш, это показалось несколько удивительно. Зачем столько и чего красить, ведь всё уже давно покрашено? Да и куда селить такую ораву? На судне всего 92 посадочных места. А тут, вместе с экипажем, больше двух сотен человек. Расселялись кто куда. В лаборатории, вентиляторные, кладовые, даже в радиорубке и гирокомпасной жили специалисты. Ну ладно, запустились, отдали чалки и вышли в море, подальше от берега. Начали, вроде как, ходовые испытания. Но не похоже, чтобы кто-то что-то испытывал. Сначала отметили выход судна в море. Святое дело! Такое событие. И при том, крепко отметили. Работяги натащили с собой шила в охренительном количестве. И понеслось. Несколько дней пароход лениво фланировал вдалеке от берега, а внутри него бушевала беспробудная пьянка и почти открытое блядство. Куда ни сунешься, везде либо пьют, либо трахаются. Дорвались работнички. Просто плавучий бордель какой-то! Им-то по фигу, а экипажу хотелось бы, всё-таки, провести ходовые испытания и поскорей убраться с завода своим ходом. Вот и приходилось вытаскивать из разных тёмных уголков нужных специалистов. Но прежде их ещё нужно было отыскать, а уж потом заставить работать. А пароход большой и помещений разных много. Вот и носились отцы-командиры как савраски по всему судну, выискивая спецов по своему заведованию. Легче всех было радисту. Его испытатели валялись прямо в радиорубке и требовалось только привести их в чувство. У меня в гирокомпасной тоже обитала пара живых существ. Но привести их в сознание я так и не смог. Мне повезло, что мои приборы испытали ещё на стоянке и поэтому я управлялся сам.

Запланировано это мероприятие было на две недели, а пошла уже третья. Заводской диспетчер запрашивает по радио: «Почему не возвращаетесь, может, что случилось?». А главный заводской испытатель еле ворочая языком: «Всё идёт нормально, по плану. Немного задержались с отладкой и регулировкой систем». Короче, в субботу вечером вернулись. Работяги спускались на родной причал как после каторги. Но довольные. Оторвались по полной. Да, это было нечто! Такого я ещё не видывал!

А ещё через две недели судно было передано экипажу и мы ушли.

Бивень мамонта

И вот на этом новом судне вышли в рейс. А пароход назывался «Морской исследователь». Но на борту его находились не только морские исследователи, но и береговые. Один такой береговой исследователь Веня Мучков долго работал в геологической партии где-то на крайнем севере. Шарился по тундре и, типа того, искал полезные ископаемые. И нашёл. Так уж бывает там на севере, что наряду с полезными минералами всякими попадаются ископаемые останки древних животных. Даже мамонты целиком попадались. Это все знают. А уж отдельные косточки можно найти чуть ли не на каждом шагу. И вот Веня как-то откопал бивень мамонта. А что с ним делать? Хоть вещь и ценная, на чёрном рынке дороже слоновой кости, а продать его тогда было невозможно. Союз только начал разваливаться, а рыночные отношения ещё не сложились. Да и по закону - это государственное достояние. Выбросить жалко, а тем более сдать государству. И вот Веня, нарушая законы, притащил этот бивень домой. А тут его в рейс отправили на нашем пароходе. Вот он и решил приподняться за счёт ценного ископаемого бивня. А на пароходе можно и целого мамонта спрятать, а тем более распиленный бивень. По дороге в район работ зашли в один европейский порт. Там фирмочка есть, которая нам подводное оборудование поставляет. Ну, пришли, встали. Кому положено, сошли на берег. Веня тоже. Свёрток под мышкой и вперёд. Может он с кем посоветовался, а может нет, не знаю. А только припёрся он в магазин какой-то и стал свой товар предлагать. Не берут. А у них, у буржуев, к закону относятся серьёзно и почтительно. Простой обыватель закон уважает и блюдёт. А закон запрещает ввоз контрабандной слоновой кости, а тем более бивней мамонтов. Вот торговцы и заложили Веню полиции с потрохами и превеликим удовольствием. Попросили его обождать немного, мол, обмозгуем предложение, а сами звяк куда надо. Приехали мусора, повязали белы рученьки. Товар контрабандный изъяли.

Вениамин, конечно, сразу раскололся, покаялся. Сдал полиции всё, что осталось на борту и слёзно обещал больше так не делать. Конечно, капитану куча неприятностей, на контору штраф наложили. Контрабандиста в чёрный список занесли. Но отпустили на первый раз ввиду чистосердечного раскаяния. Добрые. Наши бы посадили.

А потом мы как-то зашли к маклакам (торговцы, обслуживающие преимущественно моряков), и рассказали эту историю. И Миша в «Монтане» сказал нам: «Дурак ваш научник, отдал бы мне, я бы хорошую цену дал. А с местными связываться нельзя. Им стукнуть в полицию за счастье. Это же не Союз».

Лондон

А в Лондоне тоже произошёл маленький прикол.

Стояли-то мы далековато от самого Лондона, в Грейвседе. Сговорились с ребятами поехать посмотреть столицу королевства. Рано утром поднялись и на вокзал. Взяли билеты на вторую электричку. На первую почему-то значительно дороже оказалось. Не знаю. Англия. У них всё не с той стороны. Дождались поезда и сели в указанный вагон. Прикольно. У каждого купе свой вход. Это мы попали в старый поезд, как потом выяснилось, а новые обычные. Едем, пейзаж за окнами рассматриваем. Интересно ведь. Первый раз в этих местах. Долго ли, коротко ли, приехали в столицу. На выходе предъявили билеты и в город. Любоваться красотами и осматривать достопримечательности. Конечно, Лондон очень исторический город и посмотреть очень даже есть на что. А времени в обрез, да и денег тоже не густо. Ещё заранее уговорились посетить музей восковых фигур Мадам Тюссо, а там как выйдет. Музей дорогой, но зрелище того стоит. Очень мне понравилось и денег совершенно не жалко.

После музея решили заглянуть на Бейкер стрит 221-Би. Карта города почему-то не удостоила этот адрес вниманием. Не нашли мы его на карте. Давай спрашивать прохожий люд. Худо-бедно по-английски изъясняюсь. И вот представьте, никто не может сказать, где это. Хоть бы рукой махнули, в какую сторону. Создалось такое впечатление, что лондонцы совсем не знают кто такой Шерлок Холмс. Совсем было отчаялись. Но решили сделать ещё одну попытку. Высмотрел я в толпе красивую девушку и вежливо попросил помочь разобраться. Карту ей протягиваю, мол, пальцем ткни. Она очень даже поняла, но ответила не сразу. Взяла карту и отошла от нас. Остановила ещё кого-то и переговорила с ним. Потом возвратилась и карандашом указала на карте расположение Шерлок Холмс-отеля. Сенкь ю - говорю - Вери мачь - говорю, за помощь. Гуд лак - опять же и бай-бай. А она на чистом русском: «Да не за что. Удачи вам ребята. Добро пожаловать в Лондон». Улыбнулась и мгновенно затерялась в толпе прохожих. Вот те на! Я стоял, разинув рот. Это ж надо! Единственный человек, который нам помог - оказалась русская девушка. А потом, собравшись с мыслями, я понял, почему именно она оказалась русской. А потому, что красивая. Потому взгляд мой и выхватил из толпы именно её. Нашли мы нужный адрес и ещё много где успели побывать за целый день. Вернулись в Грейвсенд поздно вечером. Голодные, уставшие до чёртиков, но довольные. Когда ещё в Лондон заглянем?

Север

Первым делом нужно было сделать привязку. Это такой научный термин. Не буду вдаваться в подробности, а только встали мы на якорь в одной бухте на южном побережье Баренцева моря. А ещё нужно было свезти на берег трёх научников с их аппаратурой. Прогрузили их в шлюпку, а второй помощник с двумя матросами и механиком должны были доставить их на берег. А вторым помощником у нас тогда был Евгений Афанасьевич, капитан первого ранга в отставке с дипломом штурмана дальнего плавания. Солидный дядя. Старпом Гусаков тоже был капитаном, только малого плавания. Так значилось в его дипломе. Так вот старпом дал напутствие второму, как безопасней подойти к берегу и удобней разгрузиться. Ну и, естественно, капитан наш Жор Жорыч, шедший первый рейс капитаном, тоже не преминул дать умный совет. Итак, второй, вооружённый наставлениями двух начальников, отвалил на спасательной шлюпке от борта. Прошёлся вдоль берега и обнаружил маленький пляжик с мелкой галькой. Туда он и воткнул форштевень (балка носовой оконечности судна) шлюпки. Трое научников попрыгали на мелководье и стали перетаскивать аппаратуру на сухой бережок. В пылу разгрузки не обратили внимания, что шлюпку развернуло вдоль берега. А так даже удобней показалось. Пока разгружали, пока устанавливали аппаратуру, прошло некоторое время. Глядь, а шлюпка-то уже наполовину вылезла из воды. То есть, вода ушла - отлив. Вот ведь какая досадная неожиданность. Кто бы мог подумать, что на севере случаются отливы, да ещё большие? Что теперь делать? Толкали они её, пихали, надрывались, но без толку. Прочно села. Попытались стащить второй шлюпкой. Да пока ту спускали, да пока подошла, первая совсем обсохла. Я пытался взять на буксир шлюпку, севшую на мель, но мощи маловато оказалось. Бросили эту затею. Посоветовались по радио с начальством на борту, решили оставить это дело до прилива. Научники уже отработали своё и мы их быстро загрузили с аппаратурой в мою шлюпку. Доставил их на пароход, а обратным рейсом привёз ребятам на берег пожрать и кое-что согреться. Велено им было оставаться в своей шлюпке до начала прилива. Вот они и куковали там почти до утра. И только на полном приливе удалось стащить их с мели. Обошлось без жертв и повреждений казённого имущества. Вот так три капитана посадили одну шлюпку на мель

А потом высаживали экспедицию на Новой Земле. Но кроме ломовой работы, там ничего забавного не произошло.

Следующим пунктом программы рейса была эвакуация с Земли Франца Иосифа другой экспедиции. А это, надо сказать, далеко на север. Вот, подумал, может там увижу белых медведей. Очень уж хотелось посмотреть на полярных мишек в естественных условиях. Видел один раз в детстве, да и то в зоопарке. Ну, просто блажь какая-то, да и только. Благополучно пробились через льды к посёлку на севере архипелага. Напросился я съездить на катере в посёлок. Потоптать остров своими ногами, засвидетельствовать, так сказать, своё присутствие. Пока грузили экспедиционное имущество, разговорился с начальником партии.

- Медведей хотелось бы посмотреть.

- Да что на них смотреть, сволочи они!

- Ни разу - говорю - не видел в природе.

- Вот вчера только были - отвечает.

- Ах, какая жалость, не успел посмотреть, а так хотелось.

- Да уж, один тут тоже посмотреть захотел, так они его чуть не целиком заглотили.

- Да ты чё?! Неужели человека сожрали?

- Нет - смеётся - не человека, а кобеля. Он последний у нас остался. Мы его, от греха, в сенцах держали. Остальных-то собак давно порвали. Стрелять-то медведей нельзя, вот они и борзеют. Разворотили все сараи, где пахло съестным. Порвали все кабеля, окна побили. В темноте лучше не выходить. Шляются по посёлку как у себя дома. Да и днём опасно.

- Ни чего себе! - удивляюсь. - Ну можно же выстрелить, если нападёт?

- А толку-то - отвечает начальник - они ходят бесшумно. Даже если заметишь, успеешь сделать только один выстрел из карабина, да и то, в голову попасть надо, может и не допрыгнет. А так его с одной пули не завалишь. Пистолет же вообще только для самоуспокоения.

- Как же вы тут жили всё время?

- Да нормально жили, пока эта сволочная семейка не припожаловала.

От такого разговора мурашки по спине побежали, и я непроизвольно оглянулся вокруг. Не торчит ли среди снега пара чёрных круглых глаз. И смотреть на белых медведей в живой природе мне как-то сразу расхотелось. Я отковырял от скалы камешек на память и забрался в катер.

Эвакуация прошла успешно, и нам предстояло доставить полярников на «большую землю». Путь наш теперь лежал в большой северный порт, расположенный в глубине незамерзающего залива. Хороший город и люди в нём живут хорошие. Бывал я там несколько раз. Но есть там какая-то аномалия, что ли. Не знаю как на других, а на нашем пароходе это чувствовалось особенно. Каждый раз, когда мы приходили в этот порт, повторялось одна и та же картина. Постараюсь обрисовать её вкратце.

Напротив города, на другом берегу залива, расположено несколько посёлков. Один из них Маманькино, имеет небольшой причал. Туда-то мы обычно и вставали. И как только разрешался сход на берег, все мчались в ближайший магазин или коммерческий ларёк. Я тоже после вахты помчался к прилавку закупить «огненной воды» и почувствовать себя свободным. Уж не знаю, аура здесь особенная какая, но только выпить или даже нажраться тут хотелось особо сильно. А между тем в магазине тоже начинался ажиотаж. Мы ведь приходили не первый раз, а может и не мы одни, и продавцы предвидели неплохие прибыли от продажи спиртного. А к ночи тем более. Как-то одна продавщица при мне кричала в трубку телефона: «Давай, давай немедленно, всё вези. Мне нечем уже торговать, кончилось почти! Да, а ты что не знаешь, научник пришёл! Всё, быстрей давай!»

И, невзирая на ночное повышение цен, с полок сметали весь алкоголь. Невозможно представить себе сейчас, сколько выпивалось водки за время стоянки. Ужас! Ни в одном порту мира я так не бухал. А ведь нас таких около сотни рыл. И все хлебают как верблюды. А после того, как душа воспарит над бренной землёй, начиналось веселье. У кого как, конечно. А я очень любил ночью развести костёр побольше на пригорке и устраивать вокруг него дикие пляски. Единомышленников находилось много. И вот, представьте себе. Ночь, а на окраине посёлка горит огромный костёр. Вокруг него с гиканьем и дикими воплями мечутся ошалевшие от алкоголя существа. Кто в одежде, а кто уже и без. Шабаш просто какой-то. Однажды нас пытался урезонить сторож с подстанции, так его тоже споили до поросячьего визга. Даже менты, приехавшие однажды, попадали под свой газик в пьяном дурмане. И что интересно, никогда не было жертв и разрушений. Только синяки и ссадины. А нет, впрочем, одна жертва была. Как ни прискорбно, но ею оказался непьющий матрос Саня. И случилось это как раз на моей вахте. Вот думаю, хорошо, матрос не пьёт, значит можно спокойно отоспаться на ночной вахте. Мастер (капитан судна) с чифом (старший помощник капитана) пьяные валяются, и никто докучать не будет.

- Саня - говорю - начнётся отлив, подними трап, а я до утра умер.

И упал на диван в каюте. К утру влетает Ванька - третий механик и орёт, что матроса вахтенного убили. Я хоть ничего толком не понял, но при слове «убили» сон и хмель слетели мгновенно. Выбегаю к трапу, а там на причале наши. Пьяная компания окружила окровавленное тело вахтенного матроса. Саня лежал в луже крови и не подавал признаков жизни. Мать моя! Сердечко ёкнуло. Как же это? Но присмотрелись, живой. Только голова разбита и кровища кругом. Затащили его в лазарет и разбудили доктора. «Айболит» хоть и пьяный, но дело своё знает. Поколдовал там чего-то и выдал результат: «Жить будет!». Вызвали скорую, и она увезла Санька в больницу. Потом приехал опер из местного отделения милиции и задолбал всех допросами. Капитан со старпомом меня чуть живьём не съели. Мол, пьяного матроса на вахту поставил, сволочь! Да и сам, поди, пьяный был! А он ведь не пьёт, отбрёхиваюсь я. Короче, полная неразбериха. Головы у всех болят с похмелья, а тут ещё такое.

Ну, потом, конечно выяснилось всё. Трезвый он был абсолютно. Врачи подтвердили. А когда пришёл в себя, рассказал что сорвался с трапа, когда укладывал леера и полетел головой вниз. Не повезло парню. И высота-то небольшая. Если бы не головой вниз, отделался бы ушибами. А так черепно-мозговая травма. Сотрясение мозга. В итоге списали парня на берег, а мы ушли без него. Вот такая досадная жертва весёлой стоянки в Маманькино.

После этого нас выгнали на рейд. Встали на якорь и стали готовиться к отходу. Четвёртый помощник Витя Бочкин, поехал на катере в портнадзор, оформлять отход. Взял с собой, как положено, портфель с судовыми документами и дипломами командного состава. Оформить-то отход судна он оформил, но на борт не вернулся. По УКВ связываемся с портнадзором.

- Был - говорят - ваш помощник. Выход вам разрешён в течение суток. А куда он делся, не знаем. Отбой связи.

Вот так номер. Дело к ночи, а его всё нет. И на связь не выходит. Что думать? Никто не знает. Хрен бы с ним, с этим Витей. Судовые документы и дипломы пропали. Вот беда! Ну всё, попали.

А под утро уже, подваливает к борту разъездной катер и по трапу поднимается довольный Бочкин. Капитан налетел на него: «Что случилось? Где был?». А он невинно отвечает: «Отход оформил и заскочил в гости к корешу. Всё равно раньше утра не уйдём». Капитан аж побледнел от злости. Чуть не порвал его как того кобеля медведи. Ну, действительно. Вот же балбес!

Домой, домой, домой

Как-то возвращались мы домой. А дома в это время свирепствовал жуткий дефицит. В магазинах не было почти ничего, то есть оно, конечно, было, но не продавалось, а вернее продавалось из-под полы и втридорога. Особенные проблемы были с алкоголем. Ну, просто беда с этим алкоголем. Купить в магазине бутылку водки или вина было нереально. Пить, конечно, наш народ не перестал, но добывать это дело становилось всё труднее. Поэтому мы затаривались спиртным за границей и везли его домой. Брали много, по нескольку коробок.

И вот мы возвращаемся домой, в царство всеобщего дефицита. А по пути, в Балтийских проливах есть небольшой датский городок. Мы там часто останавливались на рейде и закупали продукты в рейс или товары для дома через шипчандлерскую контору. Они нас знали и любили поставлять нам товары, так как брали мы очень много, а это им выгодно. Да и цены у них были довольно низкие. Почему бы не сделать обоюдовыгодный бизнес.

Так вот, идём домой и народ зашевелился в плане составления заказа. Ведь заранее с моря нужно послать список товаров. А пересылается всё это дело через капитана, естественно. А капитан попался какой-то нерешительный, мягко говоря. Сначала тянул с запросом прайс-листа. Потом, пока народ составил заказ, прошло несколько дней. И с отправкой этого заказа по факсу он тоже странно затянул. А ничего странного. Он просто не хотел чтобы экипаж закупал спиртное. Нажрётесь, мол! Он вообще сначала не хотел останавливаться для закупки товара. К нему ходили ходоки из народа и кое-как упросили. И вот он затянул с отправкой заказа. А Проливы уже близко. Когда подошли к Проливам, пришло сообщение от шипа. Просит подождать на рейде несколько часов. Не успел он собрать нужные товары. Заказ-то ведь огромный. Одной выпивки около двух тысяч литров и ещё куча разного ширпотреба. Капитан начал артачиться, не успеваем, яко бы, и ждать не будем. Ходоки его упрашивали и так и эдак, но всё без толку. Так мы и просквозили без остановки. Возмущались, конечно. Но капитан - власть, а против этого не попрёшь.

Вышли в Балтику, и как-то ко мне на вахту поднимается капитан. Я молчу. Он первый заговорил: «Вот ведь жалость какая. Негодяй шипчандлер, не успел собрать заказ. Обломились люди. Не состоялась затарка. Очень жаль».

- Вот сука, - думаю - сам же всё сделал, а теперь на шипа валит. Взял бы и заранее запретил закупку алкоголя своей властью. Так ведь нет, побоялся, а теперь выкручивается. Народ тебе этого не простит.

И точно, все как сговорились. На пароходе началась повальная пьянка. Да не просто пьянка, а пьяный беспредел какой-то. Через всю Балтику шёл пьяный пароход. Вахта ещё кое-как держалась, а внизу был сплошной загул. Даже повариха нажралась до «зелёных соплей» и готовила такую бурду, что всё шло за борт. Наука так та просто вся ползала на карачках. Палубная команда забила «болт» на работу и старпома тоже. Сам же старпом нажрался с горя и от обиды и выходил на вахту просто никакой. Но у него ведь есть четвёртый помощник. Он-то за старпома и стоял. Ори, не ори, а весь экипаж не уволишь. А пароход кому-то нужно довести до дома. Не знаю, почему бухали другие, а я так нажрался после вахты из мести говнюку-капитану. Он-то думал, нам нечего будет пить. Вроде, конец рейса. Ан, нет!

Как в песенке поётся:

Кто весел - тот смеётся,

Кто хочет - тот напьётся,

Кто выпил - тот ещё найдёт!

Как бы там ни было, а домой мы дошли благополучно. Взяли на рейде лоцмана и поспешили в порт. А встать мы должны были в Военной гавани, на южном берегу залива. Наше руководство, вроде как, заключило договор о нашей стоянке там. Тем более там уже был ошвартован другой наш пароход. Вот к нему-то мы и должны были встать бортом.

Идём, значит. Сладкое томление ощущается от близкой встречи с родными. Полгода ведь не были. Идём. А дело было как раз на праздник. Нерабочий день. Поворачиваем направо и входим в узенький фарватер Военной гавани. Запрашиваем пост слежения «добро» на вход. А нам отвечают: «Вход запрещён, поворачивайте обратно».

- Помилуйте! Как же это? - думаем - А ну-ка, запросите диспетчера гавани.

Диспетчер тоже даёт нам отбой. Нету, мол, на вас разрешения Мотайте туда, откуда пришли. На рейд значит. А гавань, вот она. И причал виден, и люди на нём толпятся. Да и развернуться на узком фарватере невозможно.

- Дайте хоть войти в гавань для разворота.

- Ладно, но сразу назад.

Вошли в гавань, отдали якорь посредине и начали разворот. Но только не спеша. А в это время лихорадочно идёт поиск решения создавшейся проблемы. Видать про нас забыли в предпраздничной суете. А сегодня вообще выходной, никого не найдёшь. Пока то да сё, решили на шлюпке высадить хотя бы науку. Ну не тащить же их обратно на рейд. Тем более, что граница у нас уже была открыта заранее. Диспетчер орёт, чтоб уходили, а мы вроде как зацепились якорем за чужую цепь на дне. Освобождение якоря от цепей - процедура долгая. Он, зараза, связался с оперативным дежурным базы и настучал на нас. Работа у него такая. Тот на нас тоже «полкана» спустил. Несанкционированное проникновение на военный объект, мол. И что нас ожидают крупные неприятности.

- Да, да - говорим - товарищи военные. Мы извиняемся. Сейчас уйдём. Только вот распутаемся.

А сами обзваниваем наше начальство. У военных переполох начался. Они вышли на оперативного тыла. А тот категорически приказывает выгнать нарушителей вон. И смотрим, мчится к нам на всех парах маленький рейдовый тральщик. С пушкой даже, расчехлили для острастки. Упёрся нам в борт носом, и типа того, щас стрельну! Бойтесь его все!

Но тут кое-что начало проясняться. Наш начальник флота подсуетился. Подняли с постели аж самого командира Военно-морской базы. И он сжалился над нами, отдав команду впустить нас. Пока по инстанции приказ спустили до диспетчера гавани, прошло много времени. Короче, швартовались мы уже далеко за полночь. Многие встречающие уже уехали, а кто остался, дремали на соседнем пароходе. Правда, их разбудил этот самый тральщик. Мало того, что он упёрся в наш борт носом, он ещё на всю гавань стал орать по внешнему громкоговорителю всякие обидные слова. Яко бы мы злостные нарушители и нам надлежит немедленно покинуть территорию военного объекта, а не то будут приняты силовые меры к нашему выдворению, вплоть до применения оружия. Страшно, аж жуть! Ну не будут же они стрелять по своим, в самом деле? А толкаться с нами бесполезно. Как таракану против ботинка.

В конце концов, всё устаканилось, и встречающие, самые стойкие, хлынули на борт. Улыбки, смех, поцелуи, слёзы радости. Разбрелись по каютам, а там уж кто как. Где-то рюмки брякают и песни поют, а где-то кровати скрипят. Прибежал к нашему капитану летёха, командир тральщика и требует его на разборку к оперативному дежурному базы. А капитану это надо? У него в каюте уже пир горой.

- Ты, - говорит - лейтенант, не кипятись. Сейчас уладим конфликт. А пока выпей за возвращение доблестной российской науки в родной порт. Лейтенант выпил, но не отступился. Тогда капитан ему сказал: «Видишь ли, у меня случился тяжёлый сердечный приступ, и я лежу сейчас при смерти. А ты хочешь старого больного человека тащить среди ночи чёрт те куда. Забирай моего вахтенного помощника с судовым журналом и выполняй приказ». Летёха покочевряжился немного и пошёл переговорить по радио с оперативным. Тот дал «добро». А вахтенным помощником оказался как раз я. Взял я в охапку судовой журнал и спустился на крошечную палубу рейдового тральщика. Дали полный ход и помчались на остров.

Там чуть ли не под конвоем отвели к оперативному. Привели в кабинет и военно-морские дядьки с большими звёздами на погонах стали сурово на меня наезжать. И чего они мне только ни наговорили. Перечислили все наши нарушения, обвиняли во всех смертных грехах. Называли номера каких-то, неведомых мне приказов, по которым выходило, что мы военные преступники и нас положено расстрелять из большой пушки. Но из уважения к российской науке и, благодаря их безграничной терпимости и гуманизму, мы остались в живых. Но, тем не менее, кара будет неотвратима, если я, как представитель нашей конторы не подпишу их протокол. А мне, по большому счёту, начхать на все их угрозы. Давайте подпишу. Я человек маленький, мне по фигу. Тем более работал я с военными и знаю как они любят гнать «пургу». Шума много, а толку мало. Вот суют они мне протокол с перечнем всех наших грехов, и я его не глядя, подписываю. А мне по хрену! Пишу: «Третий помощник капитана, название судна, фамилия и инициалы». Точка. Довольны? Что ещё надо? А им что ли не сказали, кто я по должности? Они-то думали, я и есть капитан. А тут всего-то третий помощник. А они распинались передо мной! Все хвосты пораспускали. Страху нагнали. А всё зря. Немного огорчились, конечно, но сразу смягчились. Они-то ведь прикрыли этим протоколом свою задницу. Больше бумаги - чище жопа. Но инцидент почти исчерпан и можно успокоиться. Но куда девать меня? Они мне предложили переночевать в каюте на тральщике. Но тут упёрся я. На кой мне это надо? Верните туда, где взяли!

- У меня там - говорю - капитан при смерти, команда пьяная, пароход без начальника остался. А ну, что произойдёт, а я тут дрыхну? Нет уж, доставьте до места изъятия.

Они заартачились. Сказали, что это не так просто добиться разрешения на отправку дежурного корабля. Но я не отступал и привёл статью из «устава» о вахтенной службе. А устав для военных - это святое. Два часа я хлебал у них кофе, пока они звонили и связывались по радио. И наконец-то пришло высочайшее разрешение снарядить для моей доставки назад дежурный корабль. На том самом маленьком тральщике меня и доставили к борту. Доложился я капитану и рухнул на диванчик в родной каюте.

Челноки

Союз развалился и в новой России не нашлось достаточно денег на науку. Многие научные конторы прекратили своё существование, а оставшиеся перешли на самофинансирование. Наша контора хоть и осталась государственной, но тоже еле волочила ноги от финансового голода. И чтобы совсем не загнуться, было принято решение отдать один из пароходов в аренду под коммерцию. А тогда как раз набирала силу турецкая эпопея. Челноки везли из Турции всё подряд. Много научных судов было тогда приспособлено под перевозку челноков и их товаров. По всему Чёрному морю шныряли большие и малые суда, гружённые турецким ширпотребом. И для нашего научного лайнера нашёлся временный хозяин. Бизнесмен из Сибири взял его в аренду. Кое-как перевели научно-исследовательское судно под пассажирский класс и немного расчистили помещения от научного оборудования. Пароход довольно большой, может брать на борт до сотни пассажиров и трюма вместительные. Базой назначили город-курорт на южном берегу Крыма. А Украина уже стала независимой и, выходит, мы базировались на территории иностранного государства. Об удобствах экипажа, конечно, никто не думал. Выгнали всех из своих кают и загнали в низы, а многие просто перебрались в лаборатории или другие подсобные помещения. Я, например, перебрался в гидрографическую лабораторию. Там было просторно, но не было никаких удобств, и даже кровать пришлось мастерить из ящиков. Вообще-то я неплохо устроился впоследствии. Обжился, а за сданную каюту получал по 50 долларов в рейс. Там, кроме основной зарплаты, каждый зарабатывал, как мог. На погрузке товаров, на оказании разного рода услуг пассажирам. Обслуга естественно не стеснялась брать и даже выпрашивать чаевые. Кое-кто возил свой товар и сбывал его барыгам на городском рынке. Но в основном приходилось вкалывать до изнеможения. Кроме основной работы и несения вахт, приходилось работать на погрузке в трюмах так, что на сон оставалось 3 - 4 часа. Платили, правда неплохо, и вместе с основной зарплатой получалась весьма приличная сумма. По тем временам, конечно. Отдохнуть удавалось только если выпадала длительная стоянка в Крыму. Экипаж менялся через шесть месяцев, но были и такие, кто выдерживал год и больше. Я попал туда с осени, когда в Крыму мёртвый сезон. Туристов нет, прибылей нет, наступает унылая и нищая зима, когда человек со ста долларами в кармане кажется миллионером и в городе для него открыты все двери. А тут мы со своей внушительной зарплатой. И каждый жаждет отдохнуть после ломовой работы. И уж как отдыхали! Редко, но метко. И чего только не было. Обменяв доллары на местные «фантики», отрывались в кабаках с туго набитыми карманами. И это не метафора. Ведь обменный курс был такой, что купоны тугими пачками приходилось распихивать по карманам. В кошелёк не помещались. А цены зимой сильно снижались. Вот мы и куролесили от души. А чего же не оттянуться? Великолепные массандровские вина продавались за гроши. Фруктов горы, закуска дешёвая. Именно тогда я попробовал и понял вкус настоящих вин. До этого я, оказывается, пил просто бурду. А тут прямо с завода покупали коллекционные вина. Да что там дорогие вина. Кто бы мог подумать, что простой портвейн «Кавказ», который мы курсантами хлебали в раздевалке мореходки, оказался не просто борматухой, а очень вкусным и ароматным напитком. Всяко было. И благородную Массандру закусывали копчёной скумбрией с горячим батоном, и турецких устриц запивали «Абсолютом».

Но наши невинные попойки не шли ни в какое сравнение с пьяными вакханалиями наших пассажиров. Такие иногда попадались хамы, просто караул кричи. Денег у них, видите ли, полные карманы и значит все нормы приличия им по-фигу. Перед Стамбулом они вели себя ещё более-менее спокойно. А после погрузки купленного товара в трюма, начинали изгаляться. Нажирались как свиньи в судовом баре, блевали где попало, устраивали безобразные дебоши, приставали и оскорбляли обслугу. Один такой разгулялся не на шутку. А одна пассажирка сделала ему замечание. Ему, естественно, ударило в голову, и он, расставив пальцы рогульками, наехал на тётку.

- Ты чё буровишь, корова! Да ты хоть знаешь на кого вякаешь? Я Сёма! Меня пол-Ростова знает. У меня товара две фуры загружено. Так что ты закрой пасть, а не то, я тя щас урою!

Тётка встала и ушла без слов из бара, а этот мордоворот продолжал бахвалиться в кругу своих собутыльников. А когда пришли из Стамбула, и началась выгрузка, тётку эту встречали несколько крепких серьёзных ребят в спортивных костюмах и кожаных куртках. Они выволокли Сёму к трапу, поставили на карачки, и заставили громко, на весь причал, извиняться за оскорбления, нанесённые в пьяном виде женщине. А как потом выяснилось, он ещё заплатил ей моральный ущерб, оплатил работу этих самых ребят и больше на нашем пароходе не ходил. Были, конечно, и приличные пассажиры. Не все же толстосумы - хамы. Некоторые ездили с нами не первый раз и с ними даже завязывались дружеские отношения. По сути, они ведь тоже были на работе, челночным бизнесом зарабатывали себе на хлеб с маслом, ну и на чёрную икру тоже.

Ездил с нами часто один мужик. Мы его звали Гоша. Он был из Грузии, но не любил когда его называли грузином.

- Я нэ грузын, я кахэтинэц, нэ путай дарагой! И делал забавный жест правой рукой. Поднимал вверх кулак с вытянутым указательным пальцем и вворачивал его вверх, как будто пытался проткнуть воображаемый воздушный шарик. Отличный человек. Честный и благородный. Бизнесом он занялся от безысходности. Когда Грузия стала независимым государством, там тоже началось что-то невообразимое. Предприятия закрывались, и жители теряли работу. А кушать хотелось, так же как и прежде. И вот Гоша, человек с высшим университетским образованием, человек уважаемый, казалось бы, состоявшийся в жизни, вынужден был влачить жалкое существование. А люди они гордые. Им такая жизнь - позор. Жить с позором, хуже смерти. Опять же семья, четверо детей. А в городе работу не найти. Да и как интеллигентный человек гуманитарной профессии многого он просто не умел делать. Вот он и решился. Занял под большие проценты денег и поехал челноком в Турцию. Сначала таскал тюки на горбине, но потихоньку приподнялся. Хотя был период, когда казалось, что выкарабкаться из долговой ямы не удастся. Не сразу наладился бизнес, и кредиторы наезжали крепко. Но Гоша решил, что пусть лучше убьют, чем такая жизнь. Без отдыха метался через границу, жил впроголодь. Но ему повезло, потихоньку раскрутился. Теперь он был опытный купец и загружал товар фурами. Обеспечил достойную жизнь своей семье. Но вращение в грязной атмосфере бизнеса не отравило его благородную душу. И хоть дела его шли в гору, он негодовал по поводу развала Союза. «Зачем всё это было сделано? Ведь мы так чудесно жили. Да и не только мы. Весь Кавказ жил мирно и богато. Работали, уважали друг друга. А теперь как паршивые шакалы перегрызлись. Вместо чести и совести везде грязные доллары. Это они меня сделали таким. Правители наши, да и ваши тоже! Им, видите ли, независимости захотелось, да её и так хватало! А зачем мне теперь такая независимость? Я, интеллигентный человек, вынужден заниматься нелюбимым делом. Я иногда сам себя ненавижу. Но я мужчина, и должен кормить свою семью, вырастить детей. Я не могу позволить им жить в нищете» - изливал он мне душу.

Вот такая ситуация, довольно банальная, и, к сожалению, типичная на руинах бывшей империи. Что тут можно возразить? Ничего.

А вообще-то разные люди встречались. И простые граждане силой обстоятельств попавшие в этот бизнес, и сознательно закоренелые торгаши ради прибылей готовые на любую подлость, и просто бандиты, одуревшие от шальных денег как от наркотика. И вот что скажу. Хороших людей больше, но плохие заметней, и они пятнают своей грязью всех остальных.

А грязи хватало. Морские власти порта брали мзду со всех челночных судов. Менты обирали транспорт с товаром на суше. А таможня и пограничники обдирали челноков на границе. Меня как-то поразили глаза таможенника, когда он пересчитывал мои доллары. Они требовали предъявить для пересчёта ту сумму валюты, которая указана в декларации. Не знаю зачем. Неужели я им принесу больше или меньше. Сколько написал, столько и принесу. И, тем не менее, каждый раз они пересчитывали купюры. А в глазах горел азарт и алчность. Им удовольствие доставляло пересчитывание чужих денег, но огорчало то, что это не их деньги. Постоянно обыскивали каюты, хотя даже в России этого уже давно почти не делали. И всё время присматривались к чему бы придраться, за что бы снять мзду. У боцмана, например, в кармане куртки нашли двадцать долларов, не указанные в декларации и раздули такой скандал, что чуть не посадили за решётку. Еле отмазали. А эти злосчастные двадцать долларов пришлось сдать на хранение в таможню до возвращения из рейса. Вот такой дурдом.

А дурости тоже хватало. Перед Новым Годом нас решено было не трогать, и мы должны были стоять у причала две недели. Вот здорово! Я срочно выписал к себе жену. А что, пусть отдохнёт в зимнем Крыму. Тихо, уютно и не дорого. А заодно потом скатается со мной в Стамбул.

Мы гуляли с ней по притихшему курортному городу, кормили лебедей на пустом пляже, путешествовали по побережью. Чудные были деньки. Потому что южный берег Крыма зимой - это удивительное зрелище. Нет той летней суеты и толчеи, пальмы припорошенные снегом. Сонные официанты радостно встречают редких посетителей. Буйная тропическая природа как бы притаилась и отдыхает перед новым бесшабашным туристическим сезоном.

И вот 29 декабря портовые власти приказали нам выйти на рейд, встать на якорь. Почему? Не объяснили. Причал наш так и остался не занят ни кем. Вероятно какие-то финансовые неувязки. А может просто, наш фрахтователь им подарки на Новый Год не подарил.

Вышли мы на якорную стоянку. Стоим, готовимся к встрече Нового Года. Сообщение с берегом осуществляли посредством судового спасательного катера. Пассажиров на борту нет, только экипаж и несколько моряцких жён. Тридцать первого вечером нужно было привезти с берега музыкантов, хозяина и его свиту. Он решил отпраздновать новогодний праздник на борту с друзьями и приближёнными. Вахтенным помощником оказался опять же я. А значит, мне и идти на катере. Экипаж в катер, сели и поехали. С нами на берег поехали несколько наших жён и тётки из обслуги. Кое-что прикупить, позвонить домой, да мало ли что ещё. А погода начала портиться. Несколько часов простояли у причала в порту, пока все сделали свои дела. Хозяин со свитой явился в последний момент. Когда их грузили, спасательный катер уже прилично скакал у причала. Тёток кое-как с визгом затолкали внутрь и собрались отходить. Попытался связаться с судном, но аккумулятор рации сдох, прожектор тоже не включился, зараза. Ну, - говорю механику - не дай бог заглохнем! Он понимающе кивнул. Задраиваем люки и отходим. Когда вышли за мол, я, честно говоря, испугался. Волну уже раздуло метра на полтора. А это для маленького пластикового катера многовато. Внутри 28 человек и половина женщины. Но поворачивать нельзя. При развороте может опрокинуть катер. А если заглохнет движок, который еле пыхтел, выбросит на камни. Перспектива безрадостная. Пришлось идти на волну носом. А на судне не знают, что мы уже идём. Паники конечно никакой. Ну, бросает, ну и что? Море ведь, не по шоссе едем. И тут матрос Костя решил посмотреть, что снаружи делается. Открыл носовой люк и выглянул. Обратно его затолкал поток морской воды. Катер нырнул под очередную волну, и гребень её обрушился в открытый люк. Вот тут поднялся визг, крики и ругань. Почти паника. Я, что было силы в голосе, рявкнул: «Заткнулись все, молчать!». Потом грязно выругался в адрес бестолкового матроса и уже спокойным голосом, с улыбкой сказал: «Ничего милые дамы, это новогоднее морское крещение, на пароходе обсушитесь». Мало кого это успокоило, но галдеть перестали. Главное без паники! И к счастью, скоро нас осветил поисковый прожектор. Кто-то на борту додумался посветить в нашу сторону. Заметили и стали разворачиваться, подставляя нам подветренный борт. Ну, всё, теперь-то уж без проблем. Только вот Костя, балбес, искупался ещё раз. Когда он начал заводить рым (стальное кольцо) носового блока на гак (крюк), катер отбросило назад. А он как держался за рым, так его и вытащило из люка. Волной его снизу подхлёстывало, но он, к счастью, не отцепился. Я подал катер немного вперёд, перебежал на нос, помог ему выбраться и завести рым на гак. Короче, вернулись благополучно.

А в новогоднюю ночь я погулял от души. Совершенно безобразно нажрался в баре. Прости меня, моя жёнушка. Это я расслабился после стресса.

Потом снова был Стамбул. Мы с женой целый день гуляли по городу, бродили в дебрях Гранд-базара, отчаянно торговались в лавчонках, вызывая уважение продавцов. На набережной в кафе ели креветок. И перепробовали множество восточных сластей, прежде чем купить что-то. Пёстрый, шумный Стамбул, один сплошной рынок. Бескрайние реки разнообразных и дешёвых товаров растекались из тебя по всей необъятной территории бывшего СССР.

Сын в папу

А было это на «Профессоре Лодкине». Мы тогда работали в северной Атлантике. И был у нас старшим электромехаником Валентин Валентинович Федулкин. Неплохой, кстати, электромеханик, знающий и моряк старый. Но была у него одна фишка в характере. Целую половину рейса он героически держался. Никакого алкоголя. Знал свою слабость и потому сторонился всякого рода застолий и посиделок. Но как-то это произошло. Принял на грудь соточку и сорвало башню. Не знаю уж, кто его уговорил выпить, только запил наш Валентиныч по-чёрному. Неделю пьёт, а ведь ни хрена ещё и не ест, вторую пьёт. Отощал, зарос, посерел весь. Бродил по пароходу сопливый и с мокрыми штанами. Трясёт его с похмелья как в лихорадке. Короче, потерял человеческий облик. А уж про работу и говорить нечего. И уже вроде бы всё выпил, что было в заначке, и никто уже не угощает его, а он всё равно где-то находит. У некоторых из кают начали пропадать одеколоны, лосьоны, туалетная вода. Тогда капитан приказал доктору выводить его из запоя насильно, медицинским методом. А чтобы снова не нажрался, запирали в каюте, а иллюминаторы задраивали намертво ключом. Из каюты изъяли все острые предметы и всё, что хоть как-то содержало спирт. Гальюн и душ у него в каюте были, так что выходить ему было не за чем. И вот приносят ему на утро завтрак, а он валяется в усмерть пьяный. Ети твою в душу мать! Ну, как он умудрился нализаться?! Ещё раз обыскали всю каюту и опять под капельницу. На следующее утро та же картина. Пьян в дым! Вот загадка природы! Святой дух, что ли ему приносит выпить? Решил доктор покараулить его ночью. А каюты их рядом находятся. И вот далеко за полночь, когда уже угомонились все, доктор начал клевать носом. Но слышит, что в соседней каюте зашевелился его пациент. Он тихо приоткрыл дверь и прислушался в щёлочку. Слышит, шёпот в коридоре и какая-то тихая возня. Подождал немного и резко выглянул. И вот он «святой дух»! Сын Федулкина Виталик, наш электрик, стоит на коленках перед каютой. В руках бутылка. Из бутылки в вентиляционную решётку двери тянется резиновая трубочка. А за дверью, понятно, старший Федулкин сосёт огненную воду. Ах ты мать твою растак! Сынуля, сердобольная душа! Пожалел папу. Папе ведь плохо без водочки, вот он и облегчает страдания несчастного. Любит папу сыночек. Только не понимает, что оказывает медвежью услугу.

Ну, на утро раздолбали обоих, провели беседу. Вроде бы обещал больше не поить отца. Решётку забили. Но на всякий случай вахтенный матрос бегал проверять через каждые 15 - 20 минут. Трое суток боролись с Зелёным Змеем, но вывел доктор Валентиныча из запоя. И до конца рейса он больше не пил. А сынуля его, не запойно, но попивал регулярно. Да ещё и дурь какую-то принимал. И тоже отчебучил номер.

Зашли мы на Мадейру. Прекрасное место. Отличный курорт. Криминагенность минимальна. Рай, да и только. Гуляли допоздна, купались, пили знаменитую «Мадеру». И вот как-то приезжает к борту полицейская машина. Оттуда выходят двое наших ребят. Виталик Федулкин и моторист Олежек. Оба с подбитыми мордами, а Олежек босиком. Сначала все подумали, что они нахулиганили по пьянке и их в полиции отметелили. А вышло наоборот. Полиция их спасла.

Эти два раздолбая, отмороженные на всю голову, решили раздобыть марихуаны и приторчать. Попёрлись куда-то на окраину и там нашли на свою жопу приключений. Естественно, их обобрали, отняли документы, а чтобы не трепыхались, дали в репу. Они бросились бежать, те за ними. И на счастье наших, наткнулись на патрульную машину. Их загребли в участок, а там уже выяснили, что да как. Вот так отдохнули! Вот и приторчали! Что ж сделаешь, если вместо головы жопа, а на ней одна извилина, да и то прямая.

Рим

Однажды мы пришли в Италию. От порта, где мы стояли, до Рима было совсем недалеко. Вот и решили организовать экскурсию. Редко заходим в итальянские порты, и кто знает, когда представится возможность увидеть «вечный город». Заказали два автобуса, чтобы все смогли поехать. Я поехал на второй день после вахты.

Первое, что меня поразило - это дороги. Автобус мчался со скоростью 120 км/ч, и ни разу не качнуло. Я сначала глазам не поверил, когда увидел показания спидометра. Впрочем, ехали мы по платному автобану, но параллельно шла бесплатная дорога. И качество её покрытия ничем не отличалось от платной. Просто там были ограничения скорости, перекрёстки со светофорами, деревеньки стояли вдоль дороги и прочее. Короче, ехали с комфортом, и ничто не отвлекало от созерцания окрестностей. А что ещё делать в дороге? Только глазеть по сторонам. А по сторонам расстилалась Италия. Красотища! Живут же люди!

Но вот быстренько примчались в Рим и разбрелись по улицам столицы, заранее назначив место и время встречи. Мы, вчетвером, отдельной компанией отправились в музей Ватикана. Но туда очередь оказалась больше чем в мавзолей Ленина. Меня это очень удивило и даже развеселило. У них тоже оказывается очереди бывают. Я даже выругался громко и ветвисто от избытка чувств. Да и хрен с ним, с музеем. Времени очень мало, а посмотреть хочется многое. Побрели дальше.

Перечислять все достопримечательности, которые мы посмотрели бесполезно. Кому надо, пусть поедут и посмотрят. А посмотреть есть на что. Интересный город. Всё в нём пропитано многовековой историей. Чуть ли не физически ощущаешь прикосновение к этой седой древности, бродя среди античных руин старого города. Меня это так впечатлило, что я несколько потерял контроль над собой. От восторга ругался матом. От души и в полный голос. Не обращая внимания на окружающих. Думал, что никто не понимает. А не тут-то было. Потом-то я прислушался и, к удивлению, услышал знакомую речь. Но удивление сменилось стыдом. Ай-яй-яй, как не стыдно? Казалось бы, приличный мужчина, а ругается матом в культурном месте. Не красиво. Хотя может это и ничего. Это ведь от восторга, от избытка чувств так сказать. Или просто перегрелся на итальянском солнышке.

А жара стояла! Пить хочется. Но с этим проблем нет. У нас собой было. А вот с другой стороны проблема получилась. Куда девать выпитую жидкость? Ходили много, и накопилось в организме тоже много. И, как на зло, ни одного уличного туалета. Может, и были где, только нам не попались. Идём, терпим, ругаемся. А хочется всё больше и больше. Во попали! Люди кругом, деться некуда. Вышли на набережную Тибра. А речка, я вам скажу, так себе. Мелкая, грязная, заросла водорослями и корягами. Набережная, правда, красивая, берега высокие, и имеются спуски к воде. Ага, думаем, вот сейчас найдём местечко поукромней, спустимся вниз и наконец-то облегчимся. С трудом обнаружили безлюдный участок набережной. Ступеньки вниз идут. Мы туда. А там уже занято. Две девушки скромно присели в закуточке. Ну, блин! Что за невезуха!? Недалеко мост был. Сунулись под мост. А там целый табор «бомжей». Ну не при них же справлять нужду. Они ведь тоже люди, неприлично. Громко ругаясь отборным матом, продолжили поиск. А терпежу совсем не осталось. Да пропади всё пропадом! Что ж, в штаны, что ли сливать?! Огляделись по сторонам. Рядом, на удачу, никого не оказалось. И мы вчетвером пристроились у колеса большого мусоровоза, что припаркован был у тротуара. Озираясь по сторонам, в четыре упругих горячих струи ударили по римской мостовой. О!!! Какой это был кайф! Нет ничего прекраснее, чем справить нужду именно в тот момент, когда терпение кончилось. Верно ведь говорят: душа находится под мочевым пузырём. Поссал и душе легче! Всё обошлось без эксцессов, только после нас остался бурный пенный ручеёк, который вдоль тротуара отправился на слияние с древним легендарным Тибром.

Азоры

Если немного изучать в школе географию, то можно вспомнить, что в Атлантическом океане имеется небольшое скопление островов. Называются они Азорские острова. Происхождение вулканическое. Принадлежат Португалии и находятся повыше Мадейры. Наши суда заходят туда редко. Для туристов интереса немного. Тихое, спокойное место. Единственный крупный город Понта-дель-Гада. Туда-то мы и зашли. Ничего себе городишко. Чистенький, уютный и не дорогой. Но все портовые города похожи друг на друга и поэтому смотреть там особо нечего. Мы же вчетвером отправились посмотреть местную достопримечательность. Кратер потухшего вулкана. Взяли такси и поехали за город. На четверых обошлось недорого. Привёз он нас на вершину горы, а ждать отказался. Ну и ладно, ну и кати себе под горку. А мы отправились в путешествие вокруг кратера. Я до этого никогда ещё не видел кратеров вулкана. Пусть потухшего, но всё же! Зрелище величественное. Облака над самой головой, а под ногами озеро. И на берегу озера, внутри кратера, притаилась деревушка. Белые кубики домиков среди буйной зелени. Ну здорово, что и говорить. Впечатляет. Обойти весь кратер мы естественно не смогли. Слишком большой. Накрутив несколько километров, вернулись назад. Пора спускаться вниз. А как? Такси тут нет. Вызвать по телефону тоже невозможно. Нет рядом телефона. Давай ловить попутку. Редкие машины проносились мимо нас. Никто не останавливался. Хорошо хоть под горку идти легче. Спускаемся и голосуем. Но вот, наконец, останавливается одна машинка. Маленькая такая. Еле влезли туда вчетвером. Водитель весёлый такой попался. Всю дорогу балабонил что-то по-своему. По-английски ни бельмеса. Но всё равно мы ему как-то втолковали, что мы русские моряки с научно-исследовательского судна и нам нужно к магазину. На пароход возвращаться не хотелось, а кушать хочется. Ну и, конечно, вспрыснуть необходимо такое дело. Местная валюта имелась в небольшом количестве, но нам хватило на «кирпичное» вино и приличную закуску. Еду и «кирпичи» рассовали по пакетам и отправились в городской парк. Я бы назвал его ботаническим садом. Столько там всяких разных растений, что навряд ли они все местные. И оформление сада прикольное. Всякие пещеры, каньоны, скалы. Вот мы и подумали, что найдём глухой угол и пристроимся там уютненько. Спустились в какую-то огромную яму. Чуть шею себе не свернули. Нашли там небольшой грот с ровной площадкой перед ним, и расположились по-простецки на камушках. Разложили харчишки, стаканчики расставили, раскупорили первый кирпич. Дешёвенький красный «сухарик» пришёлся к месту. С устатку и не евши мы разомлели. Закурили. Сидим себе, обсуждаем поездку, делимся впечатлениями. Красота, да и только. Тишина, птички чирикают, никто не мешает. И отлить, кстати, есть где. Никого ведь рядом нет. И вот только мы открыли второй кирпич, слышим гомон. Глядь, в нашу яму спускается отряд туристов. Какого хрена им приспичило лезть в эту дыру? Тут ведь даже тропинки не было. Сидим, никого не трогаем, а тут они прутся. Экстремалы фиговы! Не дают приличным людям спокойно отдохнуть! Мы, разинув рот, смотрим на них, а они строем проходят мимо нас. Перешагивая через наши стаканчики, не обращают на нас внимания. Аккуратно, правда, перешагнули, никто не наступил на колбасу. Вино не задели, стаканы не опрокинули. И на том спасибо! И главное, ноль эмоций! Как будто, так и надо, как будто мы часть природного ландшафта. Прошли мимо нашего грота, и опять полезли наверх. Ну, ни хрена себе! А впрочем, лишняя тема для разговора. А разговор у нас получился длинный.

Выбрались из ямы мы только под вечер. Изрядно подвыпившие, но довольные. Отлично отдохнули. Пора возвращаться на родное «железо». По пути попали на какой-то местный праздник. Пляшут, поют, выпивают. Фейерверки в вечернем небе. Мы тоже присоединились, хотя не знали по какому поводу веселье. А какая разница. И опять на нас никто не обратил внимания. Как будто, так и надо.

Пингвин

Дело было в Антарктиде. Привезли мы снабжение на станцию. У нашей конторы тогда была своя станция на южном материке. Наш пароход проводил исследования вдоль побережья Антарктиды и за одно мы снабжали зимовщиков. Я тогда первый раз пошёл в антарктический рейс. Интересно всё было. Айсберги, касатки, пингвины. И вот под проводкой вертолёта продрались сквозь битый лёд в залив. Хоть и стояло лето в разгаре, но в феврале подойти к берегу невозможно. Ледовый припай не даёт. Полярники подготовили нам ледовый причал. А проще говоря - вморозили в кромку припая два бревна, к которым мы и ошвартовались. Снабжение выгружали на лёд стрелами, а на станцию его доставляли вертолётом в сетке. Обратно надо было загрузить огромное количество использованных газовых баллонов и бочек из-под ГСМ. По международным нормам положено вывозить.

Когда отгрузились, было время сходить в гости на станцию или к пингвинам. Как раз рядом располагалась большая колония пингвинов. Адели - это не Императорские конечно, но тоже интересные создания. А как они на пузе с горы катаются - это отпад! Людей совсем не боятся. Подпускают вплотную. Я тоже пообщался с Адельками. Интересно ведь. Да и многие ходили к ним в колонию, хоть и не первый раз были здесь. Вернулся я на борт полный восторга. Здорово ведь увидеть настоящих пингвинов не в зоопарке, а вот так рядом с собой в их естественной среде. Они такие забавные, как маленькие человечки, глаза добрые и умные. И вот значит, возвращаюсь я, а через час примерно заступать на вахту. Как только заступил я на вахту, прибегает на мостик вахтенный матрос и просит из аптечки бинт, йод и вату. Поинтересовался, зачем мол, кто-то поранился. А он отвечает, что пришёл с берега Павлик - гидравлик с окровавленной рукой, и говорит, что его покусал пингвин. Вот те раз! Как это? Разве пингвины нападают на людей? Интерес меня разобрал. Спустился вместе с матросом к трапу. И правда, стоит Павлик и зажимает левой рукой рану на правой кисти. Кровища капает на палубу. А доктора как раз не было. Он улетел на вертолёте на станцию, повидать корешей, с которыми раньше зимовал здесь. Вот и пришлось нам оказать первую помощь пострадавшему.

А дело было так. Павлик, как и многие, тоже изъявил желание сходить в гости к пингвинам. Что ж желание понятное, дело занятное. Пошёл и пошёл, ну и ладно. Посмотрел, полюбовался, покормил хлебушком и хорош. Так ведь он захотел их ещё и потрогать. Вот дурень! Они же дикие. Они этого не любят. Смотреть, смотри. Это они не против, а вот руками трогать не моги. Обидятся. Вот первый же пингвинчик и приложил ему клювом по ладони. Да так долбанул, что насквозь пробил. Павлик взвыл как оглашенный и помчался на пароход, оставляя за собой кровавый след. Примчался и навёл панику. Пингвины, мол, на него напали. Понять сразу невозможно. Он орёт. Больно ведь. Кровь хлещет. Фильм ужасов, да и только!

Ну, кровь мы ему уняли. Залили рану перекисью, йодом обработали и забинтовали потуже. Влили в него пол стакана обезболивающего. И только тогда он, успокоившись, рассказал, что и как. Вот тебе и птички. Добрые и ласковые. Но дикая природа не прощает фамильярного к ней отношения. И пусть ты человек - венец творения, а руки нечего распускать!

Эталон тупости

А теперь я расскажу весьма правдивую историю про человека, которого можно считать эталоном морской тупости. Про таких говорят: «С пулей в голове». Поэтому ума в его голове не много, так как пуля очень большого калибра занимает там слишком много места.

Когда у нас на «Академике Карасёве» умер старпом Потапыч, руководство не сочло нужным продвинуть на эту должность своих, а взяли со стороны. Старпомом стал Савин Георгий Викторович. Худощавый, среднего роста, под пятьдесят, с редкими бледно-рыжими волосами на лысеющей голове. И сам он весь был какой-то блёклый. Лицо бледное, глаза светло-серые и мутные. Ходил он быстрой семенящей походкой, слегка сутулясь. К тому же на поясе у него всегда висели какие-то футлярчики. В которых, как он утверждал, находились чудодейственные приборы, защищающие его от всех напастей. Они как бы создавали вокруг него защитное поле. Вот дурость! Кстати, он такие же приборчики пытался продавать и нашим. Поддался на его россказни только капитан. Тоже ещё тот кадр!

Кликуху свою, «Блёклый», он получил сразу же, как только появился на судне. С первых же дней он решил быть строгим и требовательным начальником. Так сказать, поставить всех на свои места и показать кто хозяин на палубе.

А пришёл к нам Савин из конторы, увольняться из которой считалось верхом глупости. За последние пять лет из этой конторы уволился только один судоводитель, и это, конечно же, был он. Как потом выяснилось, там он был всего лишь третьим помощником капитана на ледоколе, имея на руках диплом старшего помощника. Да и то, капитан ему намекнул, что нужно написать заявление по собственному желанию. Казалось бы, чем мог так насолить капитану человек непьющий, некурящий, не опаздывающий на работу, и уж тем более не прогульщик? И мы это потом поняли. Задолбал он там всех своей тупостью.

И вот такой человек был взят в нашу контору сразу на должность старпома. Естественно, ему это назначение понравилось, и он старался показать себя, оправдать, так сказать, доверие руководства. Начал он свою деятельность с бумаги. Стал вызывать всех к себе в каюту и собирать подписи в разные журналы инструктажей. Конечно, инструктажи он не проводил как таковые, а если кто и возникал по этому поводу, он давал сборник инструкций и требовал его изучения. Выучишь, мол, и ответишь мне завтра на все вопросы. Ну, а кому охота зубрить надоевшие инструкции, расписывались и уходили. В общем, подписей он собирал кучу за всё, что бы ни делалось на борту. Даже за элементарные работы, такие как швартовка, все участвующие расписывались по нескольку раз. Можно сказать, инструкция для него была как святое писание. А что касается своей работы, то он иногда нарушал так почитаемые им инструкции. Так, например, положено приходить на ходовую вахту за 10 минут до принятия. Он же, не только не приходил заранее, но и частенько опаздывал на смену вахт. А смена вахты - это святое. Я ему как-то попенял на его опоздания, а он наивно ухмыльнулся и сказал: «Ну и что тут такого? Подумаешь, 5 - 10 минут перестоял». Или ещё придумал примочку. Приходил на вахту вовремя и тут же убегал вниз снова со словами: «Ой, подожди немного, я сейчас вернусь!» Как будто что-то забыл. Какого ты хрена думал перед вахтой, спрашивается? Если не успеваешь, начинай готовиться к вахте заранее.

А не успевал он везде. Очень не организованный человек. Не знаю, какой он дома, а на работе «Блёклый» лез во все дела, даже его не касающиеся, и везде вносил сумятицу. Во время стоянки на ремонте, приходил на работу раньше всех и уходил на час, а то и два позже. Но постоянно ничего не успевал сделать. А почему? А потому, что лез везде, где не нужно. Пытался выполнять не свои функции. Хватался сразу за несколько дел. Мало того, что он не умеет организовать свою работу, он не может организовать и работу своих подчинённых. Более того, Викторович постоянно мешает работать другим. Он может полчаса стоять над матросом и смотреть, как тот красит или за спиной сварщика наблюдать за ремонтом вьюшки (барабан для намотки троса или кабеля). Его ли это дело? Дал задание, а в конце проверил выполнение. Если плохо сделано, раздолбай и прикажи переделать. Да он и приказать-то не умел как следует. Так что б твёрдо и безапелляционно. Он постоянно нудил, гундел и ныл. Ну, а так кому же это понравится? И работа не спорится, и настроение падает. Боцман Алёха, задёрганный постоянными вызовами его в каюту старпома и разными тупыми указаниями, стал просто издеваться над тупостью Савина. Сначала втихаря, за спиной, а потом в открытую, при всех и в глаза. Весёлый был парень. Но переборщил. Издеваться над начальством опасно. Старпом нажаловался капитану и Лёху списали. Другой боцман Митяй, был постарше и поопытнее. Он понимал силу власти. И поэтому в открытый конфликт со старпомом не лез. Грубил иногда, когда очень надоедал, но дальше этого не шло. Зато ходил постоянно злой, срывал раздражение на матросах или жаловался мне на дурость чифа в приватной беседе за рюмкой. А старпом продолжал свою тупую деятельность. Атмосфера раздражительности и неприязни окружала его и присутствовала там, где он находился. Когда он был нужен, его невозможно было найти, он носился где-то в лабиринтах коридоров, и в то же время он появлялся там, где совершенно был не нужен. Возможно, он считал, что обязан всё контролировать лично. Но ведь это не так. У старшего помощника капитана и так работы по горло, а если ещё брать на себя чужую, так совсем завал. Кстати, свою-то работу он как раз и запустил. Постоянно не успевал вести регулярную судовую документацию. И эту работу переваливал на других помощников.

Опять же о помощниках. Его дурость распространялась не только на рядовых подчинённых, но и на командный состав. Придя впервые на судно, он, ещё не приняв, как положено своих дел, полез проверять ведение дел другими помощниками. Ну да, конечно это его обязанность. Но уж так сразу и так рьяно? Это уж слишком. Короче, когда он поднимался на мостик, шутки затихали, а появлялась нервозность. Какую ещё тупость выскажет чиф? Между прочим, и судоводитель он был никакой.

Штурман он был слабый. Навигация, как наука, была для него запредельно сложной. В карту он смотрел как в «филькину грамоту». Элементарные вещи как прокладка курса и обсервация (определение места судна в море различными способами) давались ему с трудом. Навигационных приборов он просто боялся. По-английски говорить почти не умел. Не понимаю, как он работал на других судах? Даже после трёх рейсов в нашей конторе не умел правильно пользоваться ни САРПом (система автоматической радиолокационной прокладки), ни GPSом (глобальная спутниковая система определения места судна в море), а уж нести радиовахту на GMDSS (глобальная международная система связи и безопасности) для него бал «тёмный лес». Вот вам пример его судоводительской бестолковости. Дело было около Антарктиды, в море Содружества. Принимает он у меня вахту в четыре часа ночи. Заглянул в радар, а позади нас отметка. Только что прошли айсберг. Он увидел отметку вблизи судна и спрашивает: «Это что такое? Судно какое-то появилось?» А я решил приколоться: «Да» - отвечаю - «Он нас обгонять собрался». Тут он засуетился и «наехал» на меня: «А ты с ним связывался? Говорил ему, что мы буксируем подводное оборудование? Чего он жмётся к нам по корме? Ему что, места мало для обгона? Он что, наших сигнальных огней не видит?» Он даже не понял, что на экране радара высвечивается неподвижный объект, а между тем каждый штурман может отличить стоячую цель от приближающейся. Ну, судоводителю это ясно как божий день, а уж старшему помощнику капитана должно хватить только короткого взгляда на экран. И подобные случаи были не единичны. А когда мы становились на якорь на рейде Парамарибо, он брякнул: «Надо тормозить кормой на ветер». Ни тогда, ни сейчас я не понимаю, что он имел в виду.

Хорошо ему было, когда у него на вахте стоял четвёртый помощник. Но четвёртых сократили и настали чёрные дни старпома. Всё приходилось делать самому. Впрочем, Георгий Викторович постоянно пытался «перевести стрелки» и загрузить своей работой других. Но это ему удавалось всё реже и реже. Так как мы уже поняли его натуру и деликатно посылали его на три буквы. Первым в открытый конфликт с ним вошёл начальник рации (или, как теперь называется, помощник капитана по радиоэлектронике). Человек он прямой и открыто высказал старпому о его недостатках. Скандал в радиорубке вышел крупный. Но «Блёклый» почти перестал доставать радиста. Потом настала моя очередь.

Как-то я посоветовал Савину, как бывший старпом этого парохода, наилучший вариант выполнения одного дела. Чтобы и быстро и с пользой для всех. Так он, не долго думая, приказал, а вернее нудно предложил мне сделать это самому. Я до этого долго терпел, но тут не выдержал и взвился. Тут же на мостике высказал ему в резких выражениях всё, что я о нём думал, и что копилось долгое время. Ну, думаю, сейчас побежит жаловаться капитану и жди неприятностей. Он побежал, нажаловался. Капитан меня вызвал и провёл беседу. С капитаном я, конечно же, разговаривал не так резко, но попытался аргументировать своё поведение. Каждый остался при своём мнении, но зато меня старпом тоже перестал особо доставать. Так мы и жили. Встречались только на стояночной вахте или на смене ходовых вахт. Но и этого было достаточно.

Поднимется на мостик, сядет за компьютер и начнёт что-то печатать, новую инструкцию или приказ. Потом вдруг с возгласом: «Компьютер не занимать!» - умчится куда-то. И нет его по часу, бывало. А ведь нам тоже требуется свои документы делать. Сворачиваешь его писанину и работаешь. Так он прибежит и обижается, что заняли компьютер. Надоел до чёртиков. Выпросили у начальника вычислительного центра старый «комп» и установили ему в каюту. Так он всё равно постоянно занимал компьютер на мостике. А как он работал на компьютере? Это хохма. Набьёт пару слов и смотрит несколько минут на монитор, потом ещё несколько слов. Простенький приказ на четверть страницы занимал у него пару часов. Мало того. Он его распечатает на принтере, прочитает и тут же бросит в мусорную корзину. Какого, спрашивается х… ты распечатывал? На экране прочитать не мог? Столько бумаги извёл впустую, пропасть!

Составлял Викторович «Судовое расписание по тревогам». Документ серьёзный и необходимый. Расписание должно быть составлено перед выходом судна в рейс или хотя бы в первые дни после выхода, чтобы экипаж знал свои обязанности на случай аварии. Расписание по тревогам - это основа организации борьбы за живучесть судна. Так гласит НБЖС (наставление по борьбе за живучесть судна). Так вот мы больше месяца жили без расписания. Старпом всё никак не мог сообразить, кого куда поставить. И это притом, что многие члены экипажа остались на своих местах. Чего проще. Замени выбывших на новых и всё. Так нет. Он всё перетасовал по-своему. Долго мучился, а когда распечатал всю «портянку», оказалось, что не тот файл в печать пустил.

Как-то поднимаюсь я на мостик принимать вахту у третьего помощника, а на мостике толпятся капитан со старпомом. Потому что шли в проливах. Ну, капитан-то понятно, обязан контролировать третьего помощника, а чего там делал старпом, не понятно. Короче, поднялся я заранее, как положено. Поздоровался со всеми, заглянул в радар, посмотрел по карте - где идём, прочитал записи в судовом журнале. Стандартная процедура приёма вахты. Третий мне стал сдавать вахту. Стоим, говорим, кто сзади догоняет, кого мы догоняем, и вообще то, да сё. Тут влезает в разговор старпом и говорит третьему: «Сдавай вахту на траверзе восемнадцатого буя». Мы с третьим переглянулись недоумённо, и я ответил: «Почему у буя? Где будет судно на момент сдачи, там и приму». Наш рыженький замялся и ляпнул: «Так считать легче». Чего он там собирался считать на чужой вахте? Потом, когда я уже принял вахту, он подошёл ко мне и спросил какой сегодня день недели. Не отвечая ему, я указал на раскрытый судовой журнал. А там вверху страницы, в начале каждых суток пишется день недели. И, вообще, в присутствии капитана его рвение к работе вырастало в несколько раз. Он постоянно что-то спрашивал и переспрашивал, отдавал тупые и совершенно ненужные команды.

А уж как он отдавал команды или делал объявления по общесудовой трансляции, это надо слышать. Как только он брал в руку микрофон и произносил первое: «Вниманию участников рейса!», все участники рейса начинали прикалываться: «Ну, сейчас выдаст очередную тупость». Говорил он длинно, нудно, часто запинаясь, на ходу придумывая фразы и отдельные слова. Вот примерно так: «Вниманию участников рейса! Прослушайте объявление… Эээ… касающееся вашей безопасности. Вызванное производством покрасочных работ на судне. Боцманская команда покрасила некоторые трапы и… поэтому ходить по ним не надо. Об этом предупреждают эээ… ммм… предупреждающие надписи. На табличках. Которые висят на покрашенных трапах. Повторяю, по некоторым трапам не ходить! Они окрашены». Вот так или примерно так делались все объявления. Я уж теперь дословно не помню всех его «ляпов». Записать бы всё это на магнитофон, а потом слушать как эстрадное выступление юмориста.

Команды-то он отдавал, но крайне редко принимал самостоятельные решения. Так, например, он не мог отдать команду боцману выбрасывать за борт мусор, когда мы вышли в открытый океан и можно было это делать. Зато постоянно требовал, чтобы мусор сжигали в самодельной печке на палубе. А это грубое нарушение противопожарных требований. У нас, правда, был инсенератор (печь для сжигания мусора), но маленький. Но его можно было использовать и сжигать мусор понемногу там, где выбрасывать нельзя. И опять же нет. Тогда мусор копился на корме целыми горами.

В обязанность старшего помощника входит так же следить за балластировкой судна. Отдать команду на приём или откачку балласта может только капитан или старпом. Как-то механики перекачивали топливо, и у нас получился крен на правый борт. Двое суток мы шли так, а на третьи сутки он у меня спросил на смене вахт, почему такой крен. Вот тебе раз! А ты двое суток не замечал? Отдай команду на выравнивание крена и всё будет нормально. Как же! Это ж надо принять ответственность на себя. И он побежал советоваться с капитаном. Капитан дал «добро» на откачку балласта из четвёртого танка. Начали откачку, записали в журнал. А насосик балластный нам тогда поставили маленький, просто горе. Качает медленно, долго. На следующей своей вахте старпом остановил откачку не добившись выравнивания крена. А когда капитан выразил неудовольствие по поводу присутствия крена, «Блёклый» свалил всё на механиков. Это, мол, они виноваты.

Или вот ещё пример его боязни самостоятельных решений. Когда мы уходили из Суринама, путь наш лежал вдоль берега. А там очень мелкая прибрежная полоса. Он принял вахту, когда эхолот показывал десять метров под килём, да так и ехал по прокладке. А глубины на той карте показаны не достоверно. И необходимо было внимательно следить за эхолотом. Вот так и заехал на глубину два метра, а это уже опасно. Принять решение на отворот мористее, на глубину, он не смог, а вызвал на мостик капитана. Капитан почему-то покровительствовал старпому и только слегка пожурил его, дав команду на немедленное изменение курса. А я потом получил от капитана громогласный нагоняй. А за что? А за то, что сдал вахту старпому на малой глубине. В своё оправдание, я объяснил, что сдал вахту на той же глубине, на какой принял её от капитана. Но спорить с капитаном бесполезно.

А как наш бледный Жорка «тупил» с боцманом. Это вообще отдельная комедия.

Подходит он к боцману и спрашивает: «У тебя средние стрелы подняты?»

- Да - отвечает боцман - Подняты.

- Они у тебя спарены?

- Конечно, мы же второй трюм вскрывали.

- Не оставляй гак на весу, а положи-ка ты его на палубу.

- Зачем это - удивляется боцман - на палубе он мешаться будет, а так висит себе и никому не мешает.

- А вдруг упадёт - возмущается старпом - убьёт ведь кого-нибудь или покалечит.

- На твою тупую башку бы упал - бурчит про себя боцман, уходя прочь.

Или вызывает боцмана к себе и спрашивает, сможет ли он положить стрелы в походное положение прямо сейчас, на ходу. Боцман отвечает согласием. Это же элементарная для него вещь, но интересуется, чем вызвана такая поспешность. Ведь они ещё понадобятся. На что получает ответ следующего содержания: а вдруг на качке оборвётся топенант (трос в грузовом устройстве, поднимающий грузовую стрелу) и стрела рухнет на палубу. Могут произойти повреждения палубного оборудования. Вот так. Ни больше, ни меньше. А топенант, между прочим, выдерживает больше десяти тонн, и на море почти штиль.

А то ещё два дня они с боцманом считали судовые огнетушители. И каждый раз получалось по-разному. И что интересно, занимались они этим после окончания рабочего дня. Боцман психовал, но противиться не мог.

Интересно ещё как Викторыч составлял ремонтную ведомость на предстоящий ремонт. Ходил с умным видом по пароходу, держа в руках штангенциркуль, и снимал размеры лючков вентиляции, диаметр вентиляционных грибков и труб. И делал он это по нескольку раз и в течение долгого времени. Я сам наблюдал, как он целых двадцать минут снимал размеры одного маленького лючка на баке. И как уж он его только не мерил. Со всех сторон. И пальцем потычет. И постучит по нему кулаком. И даже штангенциркулем пытался отбивать с него ржавчину. Хороший инструмент нашёл для отбивки ржавчины, правда! А на другой день повторил ту же операцию снова. В итоге к нужному времени он не предоставил ремонтную ведомость. И доделывал её уже на заводе, впопыхах, на скорую руку.

И, наконец, апогей его тупости. Все знают, что вода в океане солёная. А во время шторма бывает, что волна захлёстывает на палубу. И то, что в тропиках очень жарко тоже знают все, а вода испаряется с раскалённой стальной палубы моментально. Вот как-то поднимается старпом на мостик. Смотрит на палубу бака и замечает белые разводы. «Что это такое?» - спрашивает. Ему отвечают, что это соль. Он думает некоторое время и как бы про себя, возмущается: «Да какой же идиот её там рассыпал?!».

Кайенна

Тогда мы работали в центральной Атлантике почти на экваторе. Жара стояла под сорок. Почти полный штиль. Лишь изредка налетали дождевые заряды. Но они не могли охладить раскалённый корпус. Вода испарялась с палубы на глазах. Судовой кондиционер работал нестабильно. То умираешь от жары, а то ложишься спать под двумя одеялами. Спустишься с мостика, где меньше тридцати не бывало, а в каюте градусов восемнадцать. И не закрыть никак, заслонки раздолбаны. Вот и ходили многие с соплями. А один моторист даже схватил пневмонию. Доктор было взялся его лечить, но быстро понял, что дело худо. Тяжёлая форма. Да и запустил он её очень. Всё ходил кашлял и к доктору не обращался. А когда припекло, было поздно. Температура высокая и никак не снижается. Мечется парень в горячке, а доктор психует от бессилия. Как всегда контора сэкономила на лекарствах. А нужных препаратов не достать посреди океана.

Признав себя побеждённым, наш докторила бросился к капитану с просьбой отправить больного на берег. Легко сказать. До ближайшего порта неделя хода. Да ещё обратно. Это две недели потерянного рабочего времени. Как потом наверстать график исследований? Но дело серьёзное. Форс-мажорные обстоятельства, можно сказать. Судовой врач хоть и молодой парень, но сумел доказать капитану необходимость сдачи больного на берег. Конечно, связались с конторой. Так мол и так, снимаемся с полигона, следуем в ближайший порт, где может быть оказана квалифицированная медицинская помощь. И портом этим оказалась Кайенна во французской Гвиане. Подробных карт на этот район у нас конечно же нет. Только генералка. А много ли на ней разглядишь? Порылся я в штурманской кладовке и отыскал старую списанную карту подхода к порту Кайенна. Несколько лет как списана карта, и какая там теперь обстановка? Поди угадай. Но хоть это, чем совсем ничего. Почитали лоцию, а там сведения скудные. И главное, написано, что вход в порт закрыт для всех судов. Зона на подходе к порту запретна для плавания. Вот так номер. А номер этот заключается в том, что рядом находится французский космодром. Представляете как его должны охранять? Вот и мы призадумались. Но делать нечего, надо идти. Парень совсем загибается. И хоть в нашей стране жизнь человеческая никогда не ценилась, в море она защищена международной конвенцией. Спасение человеческой жизни на море является обязанностью. При том без вознаграждения.

Радист лихорадочно листал справочники и пособия по радиосвязи, выискивая частоты, на которых мы могли бы связаться с местными властями. И нашёл. Связались. Сообщили о требуемой помощи и время предполагаемого подхода. Получили разрешение на подход и согласие принять больного. Подойти планировали в понедельник, но механики, спасая своего коллегу, раскрутили машину так, что пришли в воскресенье. Ну что ж отлично. И больному быстрей окажут помощь и сутки сэкономили. Да не тут-то было.

На подходе к территориальным водам попытались связаться с портовыми властями. Никакой реакции. На указанных каналах никто не отвечает. Вызывали кого только могли. Пусто. И вокруг ни одного судна, ни одной рыбацкой посудины. Вымерли они все, что ли? Покричали, покричали и плюнули. Думаем: «Вот войдём в территориальные воды, береговая охрана нас засечёт, вот тогда и объяснимся». И ни фига подобного. Иностранное научно-исследовательское судно проникает без разрешения в территориальные воды, рядом космодром, а им хоть бы что! Бардак! У нас своих арестовывают, а тут чужих не замечают. Ну и ну! Ладно, подойдём поближе, может визуально заметят, и отзовутся. Упёрлись почти в берег, мелко, дальше некуда. Встали на якорь. Остаётся ждать. Ну не везти же нашего больного на своём катере в порт.

Так и простояли до понедельника, периодически вызывая портовые власти. А в понедельник, с началом рабочего дня, ожил эфир. Договорились наконец-то. Объяснили кто такие и зачем здесь. Они обещали незамедлительно прислать медицинский катер с врачами. В конце разговора капитан поинтересовался, почему никто не отзывался на запросы по УКВ в воскресенье. На берегу очень удивились вопросу и ответили с сарказмом: «Так ведь выходной же, да и вы обещали прибыть только в понедельник». Понятно, порт-то закрытый. Чужие здесь не ходят, а свои в воскресенье отдыхают - святое дело.

В общем всё обошлось благополучно. Больного отправили в госпиталь, где он успешно выздоровел, отлично отдохнул после болезни и был с комфортом отправлен на родину самолётом. За это удовольствие контора выложила французам десяток тысяч баксов, но это уже мелочь.

Капитану контора погрозила пальчиком, доктор уволился, моторист остался доволен приключением, а медикаментов на пароходе всё равно не хватает.

Новороссийское сидение

Как-то после отпуска оказался я не у дел. Все ходячие пароходы к этому времени уже были в рейсе. Не сидеть же на берегу за свой счёт. Вот я и согласился посидеть на стоячем пароходе. А им оказался тот самый «Академик Гулькин», который когда-то отдали в аренду под перевозку челноков. Турецкая эпопея давно затихла. Контракт на аренду судна тоже давно истёк. Пароход перебазировали из Крыма в Новороссийск, да так он там и застрял. У конторы как всегда не нашлось денег на перегон в родной порт. То ли ждали удобного случая продать его, то ли просто плюнули на него до лучших времён. К тому же для исследовательских целей он теперь был не пригоден. Всё научное оборудование было снято, а все лаборатории разбондарили и превратили либо в грузовые помещения либо в жилые. Короче говоря, пароход грустил дожидаясь своей участи, крепко ошвартованный у причала маленькой гавани Новороссийской бухты. Одна научная контора типа нашей приютила сироту и разрешила стоять у своего причала.

Экипаж на борту держали по минимальному штату. Сидеть за голый оклад на стоячем судне вдали от дома на скудном пайке охотников находилось мало. Поэтому контора ссылала туда провинившихся или «безлошадных» вроде меня, да и те сбегали при первой возможности. Наняли ещё несколько человек из местных по договору. Должен же кто-то сторожить государственное имущество.

И вот новый старпом прибыл в город-герой Новороссийск. Было это в начале осени. На железнодорожном вокзале меня встречали старые знакомые. Владик и Маруся, да те самые, из первой части. Ну, обнялись по-дружески, поболтали, вспомнили былые походы. Но первым их вопросом было: «Деньги привёз?». Дело в том, что контора крайне нерегулярно высылала экипажу зарплату, а так же продуктовые. А я как раз привёз. Радости встречающих не было предела. Пока ехали до парохода, они мне многое рассказали о жизни здесь. Слегка приукрасили, но, в общем, картина была ясна. Пароход и экипаж практически брошены на произвол судьбы. Потом я и сам убедился в этом.

В принципе работа была несложной. Стоит себе куча железа у причала, ну и пусть стоит пока погода хорошая. На меня капитан возложил обязанность по снабжению судна провизией. Других-то помощников не было. Да и старпома до меня тоже не было, последний сбежал два месяца назад. Так что дел принимать не у кого было. Капитан быстро ввёл меня в курс всех дел и облегчённо вздохнул. Вот мы с ним и командовали по очереди. Были ещё два механика, один моторист, боцман и повариха - жена капитана. Три матроса и радист были местные. Матросы стояли вахту, а радист был взят для поездок на его автомобиле за продуктами. А за продуктами приходилось ездить на рынок и по магазинам самим, так как ни шипа, ни агента у нас в этом порту не было. Контора опять же решила сэкономить на этом. Вот вам деньги (кстати мизерные) и крутитесь сами как хотите. Ну, с закупкой продуктов я быстро освоился. Конечно, приходилось яростно торговаться на рынке, выискивать продукты подешевле, и прибегать к небольшим хитростям. Так, например, хлеб я закупал не свежий, а вчерашний, цена та же, но ели его значительно меньше. Мясо и рыбу покупали на рынке перед закрытием, хоть и остатки, но значительно дешевле, а если ещё поторговаться, то и совсем дёшево. Естественно ни о каких деликатесах речь и не шла. Некоторым подспорьем была южная природа. Снаряжали экспедиции добытчиков в горы. Собирали алычу, кизил, дикие яблоки, ежевику. Опять же само море поставляло нам богатый белком продукт. Рапанов и мидий тоже собирали сами. Так что не голодали особенно. Да и повариха готовила прилично и не выпендривалась много несмотря на то, что жена капитана.

Жили значит сносно, как могли поддерживали судно на плаву. А вот техническое состояние нашего лайнера оставляло желать лучшего, а вернее пароход был в плачевном состоянии. Нет, многие механизмы даже могли работать, но вот работать было не на чем. Топлива и масла хватало только на аварийный дизель-генератор. Кончился фреон для провизионных кладовых. Ни расходных материалов, ни запчастей не было. Многочисленные швартовные концы, которыми наш пароход был привязан к причалу, представляли трухлявые верёвки. В качестве швартовов были использованы даже аварийный буксирный трос и шкентеля (трос в составе грузового устройства для подъёма груза). А это грубое нарушение. Но что делать? Агента нет, денег контора тоже не даёт, а достать в порту что-либо по безналу почти невозможно.

Ох, и набегался я по разным кабинетам, добывая

для судна хоть какое-то снабжение. А контора на все запросы отвечает одно: «Старик, понимаешь, сейчас проблемы с финансами, ты уж как-нибудь сам там давай. Надо старик, надо». Вот «старик» и носился по Новороссийску как Савраска, выискивая поставщиков, согласных продать нужное снабжение по договору, за безналичный расчёт. Увы, не многое удалось добыть «старику». Это потом и сыграло роковую роль в дальнейшем. А пока не только доставить на судно что-либо, но и сдать с него было большой проблемой. Мусор и льяльные воды (нефтесодержащие сточные воды) положено в порту сдавать на мусоро и нефтесборщики. С оформлением соответствующих документов. А за это, естественно, нужно платить. А платить никто не хочет. Ну мусор, хоть и без справки можно хоть вынести на берег, а куда девать загрязнённую льялку и фекаклку (бытовые сточные воды)? За борт, конечно, не тонуть же в говне. И если с фекалкой было проще, запах да и только, то с льялкой приходилось хитрить. Механики собирали её в отстойные цистерны, потом по ночам откачивали относительно чистую воду за борт. Старались выбрать время, когда ветер дул с берега. А то ведь могут взять за жопу и прощай рабочий диплом. Знали, что это запрешено, знали чем это грозит, и всё равно делали. Да и не мы одни так поступали, такое безобразие творится повсеместно.

Хотя не все. Прислали как-то нам нового стармеха. Приехал такой солидный дядька, начал командовать, строить планы. А как только увидел ночную откачку, сбежал домой на следующий же день. Написал заявление об увольнении и со словами: «У меня диплом только один» - уехал.

А вот Василий Иванович, наш второй механик, делал это. И довольно виртуозно. До поры он ни разу не допустил появления пятна у борта. Но только до поры. И пора настала.

Как-то задул хороший ветерок и Вася с разрешения капитана начал откачку под покровом ночи. Моторист, как всегда, был поставлен у борта с фонариком следить чтобы не было пятен. И всё бы ничего, но отмечали день рождения боцмана. Засиделись допоздна. Вася тоже заглядывал неоднократно, да и моторист прикладывался к стакану южного винца. А утром примчался разъярённый диспетчер гавани. На воде вдоль борта красовалось огромное масляное пятно. Упустили льялку, засранцы! Ну всё, теперь жди беды. Головы полетят у всех, не только у второго механика. Замять этот инцидент не удастся. Капитан хватался за сердце, глотал валидол. Стармех и второй механик схватились за голову и представляли себя уже в мотористах. Вахтенного моториста вообще чуть не убили. Он со страху и с похмелья вообще не мог понять, за что на него «наехали». Наказание было неотвратимо. Спасти могло только чудо. И оно случилось.

За эту ночь ветер усилился. Да так, что на рейде сорвало с якоря какой-то сухогруз. Пока он пытался дать ход, его бросило прямо на «трубу». Огромный нефтяной терминал на несколько сот метров выдаётся в бухту. «Труба» порвалась, и в акваторию бухты вылилось огромное количество нефти. А ветер был с моря. К утру нефтяная плёнка дотянулась и до нашей гавани. Пока диспетчер психовал и грозил карами небесными, наше пятнышко успело смешаться с большим нефтяным. А теперь поди разберись где наше, а где их. Да и такая катастрофа, конечно же, затмила нашу маленькую пакость. Для нас всё обошлось, а вот бухту потом усиленно чистили в течение двух недель.

Впрочем последствия этого инцидента всё-таки отразились и на нас. Наш капитан видно очень сильно переживал за судно и нервишки не сдюжили. Возможно были и другие причины, да и возраст пенсионный. Только вскоре после этого он попал в больницу с инсультом. Там же и скончался. Тело привезли из морга к борту судна. Наш маленький экипаж попрощался со своим капитаном и под пароходный гудок гроб, накрытый государственным флагом Российской Федерации, отправили домой. Флаг на судне был последний, его не поднимали, а берегли для торжественных случаев. Кстати отправили не за счёт конторы. Перевозку оплатил один деловой мужик, который незадолго до этого приехал осмотреть наш пароход на предмет его покупки. Предполагаемый новый судовладелец имел небольшое пароходство в Прибалтике, а суда ходили под Мальтийским флагом. А сам он был русский. Нормальный мужик оказался. Во всяком случае, нос не задирал и пальцы не растопыривал. И с капитаном они были в хороших отношениях, и экипажу он обещал достойную оплату во время переоборудования, которое он планировал сделать на том же судостроительном заводе, где и был построен наш «Академик». Наша контора опять не соизволила пошевелиться. На мой запрос о дальнейших действиях, был ответ: «Пока ясности нет, нового капитана нет, продолжайте обеспечивать безопасную стоянку судна». Вот мне и пришлось уже в который раз принимать на себя обязанности капитана. А переговоры о продаже судна шли полным ходом. Приезжали инженеры с завода. Проектировали переоборудование. Приезжали оценщики из КУГИ. Да много всяких шлялось. Все чего-то высматривали, и никто не говорил ничего конкретного. А меж тем обеспечивать безопасную стоянку становилось всё трудней. Я продолжал начатую капитаном переписку с конторой. Слал официальные запросы на поставку судового снабжения. А мне по телефону отвечали: «Да ты охренел там совсем!? Какое топливо, какие швартовы? Стойте у стенки и не дёргайтесь!».

К Новому Году прислали нового капитана. Я поехал встречать его на вокзал и не встретил. Из указанного вагона он не вышел. Я даже проверил вагон, но все пассажиры уже вышли. А он оказывается бухал в купе проводников. И только после объявления по трансляции появился у окошка справочной. Так я познакомился с Капроновым Михаилом Михайловичем, моим новым капитаном. Пока доехали до судна, он ещё пару раз «принимал на грудь», благо этого добра на каждом шагу. Юг ведь. Когда я сдавал ему дела он вообще не врубался в каком состоянии находится его судно. Всё у него было нормально. Конечно, нормально, если с рюмкой не расставаться. А ведь сразу заявил, что он малопьющий и на работе ни-ни. Я ещё прикалывался когда он перед тем как выпить очередную рюмку водки совал туда подожженный лавровый лист. Говорил запах отбивает. Ага, может от одной и отобьет, но не от десятка. Ну что ж, ты капитан, тебе видней. А я отпросился на несколько дней домой, встретить Новый Год в кругу семьи. Тем более, что такой договор был ещё с покойным капитаном.

Отпраздновав Новогодние праздники, я отправился в контору. Там, под расписку, получил кучу денег. Зарплату экипажа за три месяца и продуктовые. Отправить переводом эти деньги контора пожмотилась. Как же, дополнительные расходы. А отправлять меня с кучей казённых денег и без охраны - это ничего, это нормально. Ну ладно, не впервой. Отправился я в обратный путь. Ехал поездом через Украину. И только пересекли границу, как ночью заваливает в вагон милицейский патруль. Поднимают меня с кровати и со шмотками ведут в купе проводников.

- Что случилось? Почему меня разбудили? Что я такого сделал? - возмущаюсь я спросонья.

- Не надо кричать. Мы выполняем свою службу. Лучше говори где деньги - отвечали мне украинские стражи порядка.

- Какие ещё деньги? По какому праву вы меня обыскиваете? Я не нарушил никаких законов! - начал было я на них «наезжать».

- Не надо кричать - повторили мне более настойчиво - иначе будем вынуждены снять тебя с поезда.

- На каком основании? - не унимался я, теряя уверенность в себе, и начиная кое-что понимать.

- Ты везёшь не задекларированные деньги, а это нарушение закона - и стали перечислять мне номера статей украинского законодательства.

- Но ведь между Украиной и Россией нет визового режима пересечения границы, и к тому же я следую транзитом. На границе у таможни не было ко мне претензий.

- А вот это мы тоже выясним. Снимем тебя с поезда, посидишь у нас немного, вызовем таможню, а там посмотрим.

Тут до меня дошёл смысл происходящего. Каким-то образом им стало известно, что я везу крупную сумму, и они решили на мне нагреться. Это настоящий «развод на бабки». Буду кочевряжиться, высадят на этом глухом полустанке, и тогда до Новороссийска я вообще не доеду. Ночь, сошёл пассажир и поминай как звали. Да и искать никто не будет. Тут мне стало страшно. Я понял, что просто так не открутиться. Им нужны деньги.

- Может как-нибудь разберёмся на месте - упавшим голосом пролепетал я - нельзя мне тут задерживаться. У меня там экипаж голодный сидит - может я штраф заплачу? По пятьсот рублей на каждого, а?

- Э, да ты никак взятку нам предлагаешь, за полторы тысячи рублей отделаться хочешь? Мы за тебя премию больше получим.

- Ну я же не знаю сколько я должен заплатить по вашим законам. Назовите сумму - промямлил я, ещё больше падая духом.

- Семь тысяч - ответил старший.

- Ети твою мать! - подумал я - это ж три моих оклада! Как я потом рассчитаюсь с конторой? - а им ответил - Мужики это же казённые деньги, меня ж с говном съедят. Может поменьше.

- Тогда собирай поклажу и на выход.

Делать нечего, отсчитал я семь тысяч рубликов и вложил в предусмотрительно раскрытую передо мной папочку. Менты сразу сменили гнев на милость и заверили, что больше меня никто не тронет на территории Украины. С этим и отпустили на своё место в вагон. Шёл я по коридору как оплёванный, а за спиной слышал весёлые голоса ментов - рэкетёров. Конечно, им можно радоваться. Я один потерял три оклада, а они каждый по тройному огребли, если не больше. Зарплата у них мизерная, вот они и разбойничают. Но остаётся открытыми вопрос: «Кто меня «вложил»?» Ведь о том, что я везу деньги, знали только в конторе, ну ещё капитану наверняка позвонили. А номер вагона и место откуда узнали? Набить бы морду той паскуде. Остаток ночи я не спал. Курил в тамбуре и под стук колёс расстроено думал: «Как же я буду покрывать недостачу и что я скажу капитану?»

А капитану я рассказал всё, как было. Попросил его не сообщать пока в контору. Я найду способы восполнить потерю. Не сразу конечно, а постепенно. И изложил ему свой план. План ему понравился, но в контору он сообщил сразу же после нашего разговора. А контора что? А всё просто. Никто не поверил мне, а если и поверили, то всё равно сделали начёт, и я потом целый год получал урезанную зарплату.

Но беда не приходит одна. Вечером диспетчер принёс на судно уведомление об ожидающемся штормовом ветре и предложении покинуть гавань, уйдя на якорную стоянку внешнего рейда. Капитан расписался в получении уведомления и только. Уйти мы не могли. Об этом знали все и диспетчер тоже, но он снял с себя ответственность, вручив уведомление. Мы же больше сделать ничего не могли. Все швартовы уже были заведены, а экипаж и так весь на борту. Подождём, может обойдётся, не первый шторм пережидали в гавани.

Всем известно, что в районе Новороссийска наблюдается «бора» - сильнейший ветер с гор. От него-то мы и ожидали неприятностей. Поэтому самые крепкие концы были заведены с кормы, со стороны гор. Но на этот раз беда пришла с другой стороны. Ветер зашёл на юго-запад, со стороны моря. Да так раздуло, что даже у причала качало как в море. Пароход оттащило от причала метров на пять, швартовы натянулись как струны и при каждом рывке угрожающе потрескивали. Зная в каком они состоянии, мы заволновались. После полуночи ветер завывал как бешеный, на палубе стоять было почти невозможно. И сделать ничего нельзя. Сидели и обречённо ждали, авось стихнет. Первым лопнул аварийный буксирный трос. Стальные тросы имеют меньший коэффициент растяжения и хуже выдерживают рывки. Вот он и лопнул. Лопнул звонко, крепко хлестнув обрывком по обшивке, так, что корпус вздрогнул. Вот тут и началась беготня. Попытались завести его вновь, но на берегу никого. Кто его там примет? Самим не сойти на причал. Вызывали диспетчера по радио. Не отвечает. Только когда выстрелили в его будку из ракетницы, проснулся. Но что может сделать один пожилой человек? Он только запросил портофлот о помощи нам буксиром. Но там ответили, что все буксиры заняты, многих отрывает. Меж тем начали рваться остальные носовые и бортовые концы. Капитан приказал боцману отдать оба якоря, хотя это слабое утешение. Если нас оторвёт, они не успеют забрать грунт, и нас кинет на соседнее судно. Так оно и произошло. Концы лопались как нитки при каждом рывке. Когда лопнул последний бортовой швартов, борт соседнего судна начал неумолимо и стремительно приближаться к нашему. На том пароходе тоже зашевелилась вахтенная служба, развешивая вдоль борта кранцы. У нас кранцы уже висели. Толстые связки автомобильных покрышек на стальных тросах. Когда борта сошлись, они какое-то время смягчали удары. Но две стальные громадины истёрли их в труху своими бортами. И вот тут началось самое неприятное. Наш-то пароход был побольше и оказался покрепче, а вот соседу досталось на орехи. Скрежетал покорёженный металл, рассыпая искры. Крошилось стекло иллюминаторов. Вставала на дыбы палуба. Я уж не говорю о мелких деталях. Всё, чем соприкасались неуправляемые суда, было исковеркано или просто оторвано. Смотреть на это было жутко, а мы с капитаном уже мысленно прощались со своими дипломами. Но не стояли, тупо глядя на разрушения. Всё что могло заменить кранцы, было использовано. Десяток железнодорожных шпал разлетелось в щепки за считанные минуты. Не долго продержались и связки оборванных швартовов. Долбило до самого рассвета. Буксиров свободных так и не нашлось. И только когда утром ветер уже стихал, к нам подошёл буксир. Оттащил нас к своему причалу и прижимал, пока мы привязывались обрывками швартовов. Ну и на том спасибо. А с утра начались разборки.

Естественно, о таком происшествии невозможно умолчать. Авария с нанесением материального ущерба. Тут морской Арбитраж должен разбираться. В этот же день оповестили контору об аварии. Оттуда должен был выехать наш капитан-наставник для разборок с нами и как представитель нашей конторы в суде. А мы с капитаном сели за писанину. Предстояло написать кучу рапортов, докладных, собрать разные справки, нарисовать схемы. Правда, капитан не очень усердствовал. Он как обычно прикладывался к рюмке. И даже когда повёз Морской Протест (Документ Международного Морского Права. В данном случае капитан заявлял протест против непреодолимой природной силы) не смог обойтись без этого. Мне тоже очень хотелось нажраться со страху. Хрен его знает, как ещё обернётся дело. Если признают виновными, не рассчитаемся. Но являться на разборки пьяным - это перебор. А ему хоть бы что! Меня это очень тревожило. Увидят его пьяного и всё спишут на нас. Мол пьяницы они там все, и дело с концом. Да ещё этот долг в семь тысяч. Короче, настроение хоть в петлю.

Затаскали нас на разборки. Но кучу документов, предоставленных нами, приняли к рассмотрению и даже одобрили серьёзность проделанной работы. Контору нашу тоже не оставляли в покое. Велось дотошное расследование. Все ждали приговора. И вот Морской Арбитраж вынес вердикт. Экипаж признан невиновным. Команда действовала сообразно форс-мажорным обстоятельствам и под воздействием непреодолимой силы предприняла все возможные действия для минимизации ущерба. А вот в отношении нашей родной конторы суд вынес особое определение. Она обвинялась в том, что не обеспечила судно всем необходимым для безопасной стоянки и срочного выхода в море. И главным аргументом такого решения была пачка радиограмм от капитана судна в адрес нашего отдела флота. По сути, они нас бросили на произвол судьбы.

После такого решения капитан-наставник устроил нам на судне разнос по полной схеме. Мало того, что на нас пытались свалить всю вину ещё до суда, так теперь срывали зло за свои грехи. Ругался он матерно и долго, брызгая слюной и фыркая носом. Стращал всеми карами небесными и даже обещал совершить с нами половой акт в извращённой форме. Но хорошо ещё на контору не повесили возмещение ущерба (соседний пароход отремонтировали за счёт страховки), а то бы он нас сожрал прямо со всеми потрохами. Поорал, поматерился, да ни с чем и уехал. А нас намного подлатали, снабдили новыми швартовами, и плеснули нам в танки немного топлива.

Но такое отношение родной конторы, которой я верой и правдой служил столько лет, меня огорчило. Вкалываешь как ломовая лошадь, тратишь нервы и здоровье, а тебя говном поливают и на бабки опускают. «Ладно!» - думаю сам себе - «Я с вами ещё посчитаюсь, пока не восполню материальную потерю и моральный ущерб, не уволюсь!». Как раз ремонтники, которые нас ремонтировали, попросились жить на судне и питаться за определённую плату. Всё дешевле, чем в гостинице. Отлично! Этого-то мне и надо. А бригада у них большая, они ведь

ремонтировали и другие суда. Места на борту хоть отбавляй, лишь бы денежки платили. Всем от этого хорошо. И я рассчитался с долгом, и экипажу перепало, и капитан на водку не тратился. Были и ещё кое-какие делишки, так, по мелочи, но с согласия капитана. «Почистили» немного пароход, хотя и до нас его обчищали основательно. Так мы и простояли до весны.

А меж тем усиленно велись переговоры по продаже судна частному судовладельцу. И уже казалось бы договорились, и мы себя уже считали в его компании, как вдруг дела повернули в другую сторону. Примерно за неделю до подписания окончательного договора о купле-продаже судна на борт заявился наш капитан-наставник с толпой каких-то мужиков. Все деловые блин. Крутые как варёное яйцо. Среди них были даже два адмирала и полковник. Несколько раз они приезжали к нам, вели долгие переговоры в каюте капитана, с непременным банкетом, и потом пьяные разъезжались восвояси. Сволочи! Экипаж последний хрен без соли доедал, а они жрали от пуза и пропивали огромные деньги. Оказалось, это были новые претенденты на наше судно. Какая-то столичная фирма решила взять нас в аренду для добычи железо-марганцевых конкреций в Балтийском море. Прежнего покупателя отфутболили, хоть он и пытался потом вернуть почти свой пароход. Видно новый вариант конторе нравился больше.

Попили они, поели и разбежались. Остался один из адмиралов, кстати отставной, и наш капитан-наставник Суровов Борис Борисович. Так вот этот отставной адмирал попытался разводить бурную деятельность на борту. Он заявил, что теперь мы будем по утрам строиться на подъём и спуск государственного флага. Так же будет развод на работы. И чтобы члены экипажа приветствовали его, становясь по стойке «смирно». Вот тебе раз! Мы что на военном флоте? Сначала без скандала просто игнорировали его приказания. В самом деле, кто он такой? Нас ещё не передали им в аренду. Но когда этот толстенький и маленький человечек стал орать на нас и требовать неукоснительного выполнения его приказов, ему сначала вежливо объяснили, что не собираются этого делать. У нас есть своё руководство. А потом просто стали посылать его на х… без разговоров. Он визжал от злости, жаловался капитану и Суровову, но добиться повиновения не смог. Наши начальники, конечно, не одобряли в открытую поведение экипажа, но и не заставляли нас выполнять приказы визгливого отставника. Хотя фактическим начальником остался только капитан-наставник. Частые банкеты довели нашего Капронова до свинского состояния, и он был снят с должности за пьянку. Хотели его сразу отправить домой, но предстоял переход в родной порт, и его разжаловали в третьи помощники. Михал Михалыч не особо расстроился. Продолжая прикладываться к рюмочке с подожжённым лавровым листом, кое-как выполнял новые обязанности.

Тяжело шли приготовления к предстоящему переходу вокруг Европы. Кое-как наскребли экипаж. Что-то подремонтировали, немного пополнили судовые запасы. Приехал новый капитан и с первых дней тоже ударился в запой. Капитан-наставник опять психовал и матерился. Мало того, что оба капитана алкаши, так ещё и контора не выделяет достаточных средств на подготовку перехода. Стандартное «Давай, старик, как-нибудь сам» выводило его из себя: «Да как же я тут один, без агента буду готовить этот долбанный переход? Денег не дают, а я выкручивайся. Я ведь ехал сюда только показать фирмачам судно, а попал в такую жопу. Разве можно что-нибудь сделать с этим сбродом?!» - возмущался Борис Борисович. Да родной, не сахар! А как же мы тут выкручивались столько месяцев? Про то, что старик должен выручить бедненькую контору, я уже наслушался, а теперь ты послушай.

С огромными усилиями удалось всё же получить разрешение Регистра на разовый переход. Судно с грехом пополам могло выйти в море. Был назначен день отхода. Руководство нашей конторы заставило капитана-наставника отправиться с нами в плавание. Доверять судно новому капитану было опасно, а увольнять и присылать нового было поздно. Пусть будет номинальная единица. Если что, будет на кого свалить вину. А вот Суровову этот вариант совсем не понравился. Он ругался по телефону с отделом флота, но отвертеться не смог. И опять всё его раздражение выливалось на экипаж, а вернее на штурманов, ведь на мостике мы с ним встречались чаще. Вообще, настроение было ниже колен. Мало того, что пароход еле дышал на одном двигателе, второй-то сдох окончательно, так ещё эта постоянная нервозность на мостике. Зато капитану было всё по хрену. Он пьяный и довольный бродил по коридорам или просто загорал на палубе. Весна на юге была в разгаре и погода стояла изумительная. Это только и радовало. Может хоть по югам проскочим без осложнений.

И правда, южными морями прошли без происшествий. Хотя был казус в начале пути. На подходе к Босфору выяснилось, что за судном числится долг ещё со времён челночных походов. И если сейчас не расплатиться, то турки нас не пропустят в Средиземку. И сумма-то мизерная, всего триста долларов. Связались с конторой, а оттуда: «На перевод валюты уйдёт много времени, простой на рейде обойдётся дороже. Заплатите агенту наличными, а мы потом вернём вам». Ну блин, опять двадцать пять! Ну и бардак! У капитана денег не оказалось, а ведь были. Борис Борисович чуть не выкинул его за борт от злости. Пропил засранец! А что делать? А делать нечего. Придётся собирать по крохам у экипажа. Как ни странно, но нищий экипаж наскрёб нужную сумму и турецкая сторона разрешила проход проливами.

Капитан-наставник был опытным моряком и грамотным судоводителем. Он уверенно вёл судно проливами без лоцмана, но очень нервничал, когда барахлил двигатель. А двигатель еле тянул и в море глох не единожды. Тогда массивная фигура Суровова металась по мостику, извергая громы и молнии. Поминутно он хватался за трубку телефона и с матерными криками требовал от механиков срочного запуска двигателя. Бедные механики. Они сбивались с ног, чтобы больной двигатель всё же работал. В машинном отделении температура за 60 градусов, а у них там постоянные авралы. Каждый день что-нибудь ломалось, а они чинили, чинили, чинили. И за это никакой благодарности. Но впереди предстояло ещё одно испытание.

Когда вышли из Гибралтара и стали подниматься на север, погода заметно ухудшилась. А в Бискае нас прихватил шторм. Штормовать носом на волну не стали, топлива мало. Решили идти дальше, несмотря на сильную бортовую качку. И однажды заложило так, что двигатель встал окончательно. Вот тут стало жутковато. Вспомнился первый рейс. Шторм, правда, был слабее, чем тогда, но нас неминуемо несло к испанскому побережью. Как всегда капитан-наставник психовал, орал на всех матом, бегал по мостику и не принимал никакого решения. Даже капитан протрезвел и поднялся на мостик. Он-то и предложил дать сигнал бедствия, если двигатель не удастся запустить до входа в территориальные воды. Иначе нас выбросит на скалы, при таком-то ветре. Суровов обругал капитана последними словами, но всё же связался с конторой и запросил разрешения на подачу сигнала бедствия. Начальство было в панике, и ответило категорическим отказом. Людей-то спасут бесплатно, а вот за спасение судна придётся платить, а оно того не стоит. Но если его не спасать, оно разобьётся о скалы и тогда придётся платить за возможный ущерб экологии. В ходе переговоров даже было высказано предложение: в экстренном случае экипаж спасти, а судно затопить. Но это только в крайнем случае. Атмосфера накалялась. Все надеялись на лучшее, но готовились к худшему варианту. А спасаться на шлюпках в такую погоду - это, я вам скажу, процедура не из приятных, да и небезопасно опять же.

Но худшего варианта не случилось. И на этот раз Нептуну не понадобилась наша жертва. Буквально на границе территориальных вод механики запустили двигатель. И когда нервно задрожала палуба под ногами, корпус привычно завибрировал, а из трубы потянулся шлейф жидкого дыма, все вздохнули с облегчением. Потихоньку добавляя ход, судно вышло на курс. Идти теперь приходилось почти против волны. Это замедляло движение, но качало значительно меньше. Так, неторопясь, вразвалочку, а вернее прихрамывая, мы проскочили в Ла-Манш. До дома уже рукой подать.

А дома ждали новые разборки, теперь уже с нашим руководством. По прибытии капитан-наставник накатал внушительный рапорт. В нём он один был героем и спасителем злосчастного парохода, а экипаж предстал как сборище ублюдков и алкашей. Никаких особых последствий для экипажа это не повлекло, но работать в этой конторе расхотелось.

Московских фирмачей тоже «обломили». Не достался им этот пароход. А может и зря. Так он и сгнил у причала, не выходя больше в море.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Гримасы капитализма

В начале этой части сделаю маленькое предисловие. Эта часть книги посвящена так называемым «подфлажным» судам. То есть, коммерческим транспортным судам, работающим под дешёвыми флагами. Дешёвые - потому что пошлина под флагами этих государств взимается гораздо меньшая, чем под нашим родным триколором. Государств, предоставляющих свой флаг различным судовладельцам, много. Такие как Либерия, Панама, Мальта, Кипр, Кампучия, «великая морская держава Монголия» и многие другие. Вот наши судовладельцы и уходят с удовольствием «под флаг». Они-то понимают свою выгоду в отличие от наших правителей, которые никак не могут или упорно не хотят понять, что лучше взимать малую пошлину с многих, чем огромную с одного. Вот и тянут лямку высокой пошлины редкие российские компании - в основном государственные. В своих рассказах я не буду называть флаги государств, под которыми ходил, дабы не нарываться на международные неприятности.

Главным отличием «подфлажных» пароходов от государственных является то, что там люди действительно вкалывают и зарабатывают деньги. И судовладельцы, и моряки заинтересованы в бесперебойной работе этого флота, иначе простои принесут убытки. Но большие деньги просто так не платят. За них из тебя выжмут все соки. Капиталист, он и есть капиталист. Эксплуататор, одним словом. Старина Маркс был прав и ничего с этим не поделаешь, такова реальность нашего мира. Но, по-моему, это лучше, чем ни хрена не делать и получать халявные гроши. Пока есть силы и возможности можно и повкалывать.

Так вот, там где люди трудятся, сознательно зарабатывая деньги, почти не остаётся времени на всякие глупости, вроде пьянства и разврата. Вообще там всё по «взрослому», там с тобой цацкаться никто не будет. Если есть диплом, ты обученный специалист - пришёл, работай. Нет, значит нет, вали туда, откуда явился. Тут на поруки не берут, и выговоров не объявляют. Тут всё меряется денежными знаками с портретами президентов США. Но, мы же люди, а не машины, и даже «под флагом» случаются приколы. Разные случаи бывали, смешные и грустные, а порой и совсем печальные. Их мало, но они есть. Потому и часть эта будет небольшой.

Итак, приступим.

Первые попытки

А начиналась вся эта подфлажная эпопея в те незабвенные перестроечные времена, когда работа под нашим флагом не приносила желаемых прибылей или вообще не приносила никакой. Флот разворовывался, моряков увольняли, рубль стремительно превращался в конфетный фантик, а там, «под флагом», платили полновесными баксами, и притом неплохо платили. Это сейчас за тысячу долларов в месяц даже матросы там работать не хотят, а тогда для меня это были колоссальные деньги. С такой зарплатой я готов был вкалывать помощником капитана по 16 часов в сутки. Я-то, конечно, был готов, а вот хозяева не спешили брать меня к себе на работу, и почему-то не заваливали меня предложениями. А потому что таких как я оказалось пруд пруди, и было из кого выбирать. Вот они и отбирали кого получше или с «волосатой лапой». Я не имел той лапы и не числился в лучших, но попыток не оставлял. Регулярно я посещал офисы различных судоходных компаний и круинговых агенств. Заполнял анкеты и проходил собеседования. И везде было примерно одно и тоже. Меня вежливо или не очень просили подождать несколько дней, недель, месяцев. Как только понадоблюсь - вызовут. Некоторые вербовщики даже брали деньги за внесение меня в свою базу данных. Но денег у меня тогда лишних не было, и я гордо разворачивал свои стопы в обратную сторону. И правильно делал. Многие из тех, кто платил, тоже ничего не получили. Просто ловкие дельцы наживались на беде моряков. А у нас в стране вообще на горе людей зарабатывать легче всего. В отчаянии человек может поверить кому угодно и чему угодно, если ему ласково пообещают помощь.

Короче, в первых рядах российских моряков под иностранными флагами я не оказался, и не зарабатывал тех баснословных зарплат в зелёных американских рублях. И, по всей видимости, к лучшему. Я по жизни везучий человек. Может и в этот раз судьба уберегла меня от лишних неприятностей. Сколько моряков попало в кабалу, скольких «кинули на бабки», а тех, кто возвращался на родину с заработков поджидали алчные «братки», менты, таможенники и пограничники. Они тоже хотели крепко пить и сытно есть, а вернувшийся с контракта подфлажник являлся лакомой и беззащитной добычей. Кого-то грабили на границе, кого-то «раздевали» по дороге, а тех, кому посчастливилось добраться до дома, брали прямо на квартире.

Один мой знакомый боцман, например, не смог оказать сопротивления, был просто связан и брошен в угол. Бандюки на его глазах обчистили всю квартиру. Выносили всё неспеша и аккуратно, как своё. А когда они ушли, он дополз до соседней квартиры. Вызвали милицию. Но так никого и не нашли, хотя лиц своих грабители не скрывали.

А вот те, кто оказывал сопротивление, защищая нажитое потом добро и заработанные в пахоте денюшки, кончали хуже. Некоторых из моих знакомых нет в живых. Царство им небесное.

Я, слава богу, не подвергался таким ужасам, но и меня не минула чаша сия. Но об этом ниже.

Грек

Первый свой контракт я запомнил на всю жизнь. Это была беспросветная пахота на старом греческом сухогрузе «Pavilodis-4». А греки вообще славились возрастом своих коммерческих судов. Шесть месяцев я трубил вторым помощником капитана за девятьсот долларов в месяц. Смешно, но это так. Эйфория быстро сменилась тихим ужасом. Ведь я не привык так работать, да и условия жизни были не лучшие. Капитан из бывшей братской социалистической республики, сносно говоривший по-русски, предпочитал общаться с экипажем исключительно на английском языке. И только тогда он переходил на русский, когда ругался. А ругался он часто. Вечно был чем-то недоволен. Русских в экипаже было трое: второй механик, я и боцман. Вот нас-то он и распекал частенько. Может мы были такие уж плохие специалисты, может просто он срывал на нас злость за советские времена, не знаю. Ведь не секрет, что многие наши европейские социалистические «братья» ненавидели СССР, а заодно и всех русских. Хотя капитан всегда был недоволен и ругался на всех. Экипаж был интернациональным. «Филипки» составляли основу, но были и греки и чехи и даже один немец.

Так вот, как я уже сказал, пароход был очень старым. Всё постоянно ломалось, протекало, дымилось или не работало вовсе. Механики, так те постоянно были в пахоте, у меня складывалось впечатление, что они никогда не переодеваются, та как всегда были в робе и всегда бегом. Бегом ели и бегом спали. Мы со старпомом стояли вахты по шесть часов потому, что капитан категорически отказался стоять вахту, хотя обязан был. Но ругаться с капитаном, всё равно, что ссать против ветра. Он всегда будет прав, ты можешь улететь домой без денег и за свой счёт, да ещё оплатить прибытие замены. Так что заткнулись мы окончательно, понимая, что даже сбежать нам не удастся. Заработанные деньги нам на руки не выдавали, а только небольшие авансики на текущие расходы. Они же понимали, дай нам деньги, и мы сбежим в тот же день. Вот и пришлось маяться до конца контракта.

Но человек такая скотина, что может привыкнуть к любым условиям. Вот и я постепенно привык к жизни шесть через шесть. Привык к отдельной каюте без кондиционера и без горячей воды в умывальнике, к духоте и жаре. Даже кое-как стал приноравливаться к еде, которую нам готовил филиппинский повар. Жрать эту бурду было невозможно, а жаловаться бесполезно. Капитан и стармех питались отдельно, и им совершенно безразлично было наше питание. На самого же повара влиять не удавалось даже угрозами. На всё у него был один ответ: «Я умею готовить только то, что умею, и за это мне платят деньги». К тому же основная часть экипажа - филиппинцы, а они его еду уважали. Приходилось как-то выкручиваться.

Работали мы в основном по Средиземке. Портов было много, но на берег сойти почти не удавалось, стоянки короткие, вахты и куча разных бумаг. Да и не до берегов было. Выспаться бы только. Ни о каких развлечениях, и уж тем более о выпивке речи не могло и быть. Вот в таком темпе и работали. Но и здесь случился маленький курьёз.

Шли из Касабланки в Салоники без промежуточных заходов. Хорошо, хоть бумаги подбить можно и поспать между вахтами. На ходу всё-таки спокойней, чем на погрузках-выгрузках. Идём себе спокойненько, и вдруг сломался радар. А он единственный остался, второй не работал уже два месяца. Радиста на судне нет. Кто чинить будет? Капитан принял решение зайти в ближайший порт, где можно сделать ремонт. Связался с хозяином, и тот со скрипом разрешил. Я на вахту заступил и решил посмотреть, в чём дело. Нас ведь в мореходке много чему учили. Был и такой предмет как «электрорадионавигационные приборы». Учили не только эксплуатировать эти приборы, но и устранять простейшие неисправности. Вот я и полез посмотреть. Идти без радара неудобно, да и в порт не хотелось, лишнее беспокойство. Посмотрел, повертел как учили, и нашёл неисправность. Вскрыл волновод, а там полно воды. Видать герметичность нарушена, а от высокой влажности скопился конденсат. Просушил волновод и поменял селикогель в патроне, а то старый совсем негоден стал. Включил радар - работает. Вот, думаю, замечательно. И идти удобней и одним заходом меньше. Да не тут-то было. Доложил я капитану, что радар починен, а он меня же и взгрел за это. После вахты вызвал к себе в каюту, раздолбал за ненужную инициативу, и выдал 200 долларов за ремонт. Но в конце предупредил по-русски: «Никогда больше так не делай!».

Вот так подтвердилась старая морская мудрость, что инициатива на флоте наказуема.

Про фундук

А вот ещё один подфлажный прикол. Устроился я на грузовик под флагом одной гордой кавказской республики. А республика эта уже тогда отделилась от Союза. Впрочем, это и неважно под каким флагом ходишь, просто, когда мы заходили к ним за грузом, встречали нас там приветливо. Хоть ни одного представителя этой республики в экипаже и не было. Экипаж состоял из славян. И хозяин был русский. Только числился он в одном из оффшоров.

Так вот, пароход был старый как говно мамонта, и название подходящее - «Архелон», да к тому же ещё и речной. Хозяин каким-то чудом подвёл его под Морской Регистр. За бабки конечно. Но платил он экипажу исправно, питание было отличное, ну и бонусы иногда подкидывал. В общем, не жадный был мужик. Да и капитан был мой знакомый. Вот он-то и взял меня к себе старпомом. По старости своей пароход наш далеко не ходил. В основном Чёрное море и восточная часть Средиземки. Но даже в этих относительно спокойных морях ходить на нём было жутковато. Если вдруг не удавалось вовремя спрятаться от шторма и приходилось идти, то зрелище было не для слабонервных. С мостика прекрасно было видно, как бак выписывал восьмёрки, а крышки трюмов просто ходили ходуном. А внизу находиться было ещё страшнее. Корпус скрежетал металлом, и казалось, что следующего удара волны он не выдержит. Иногда расходились швы. Их конопатили и ставили цементные ящики. Я лично насчитал девятнадцать. Весёленький был пароходик. Хозяин купил кучу металлолома, и теперь пытался выжать из него как можно больше прибыли. А экипаж всегда держал в готовности аварийно-спасательное имущество, хотя, я думаю, в случае аварии никто бы не стал спасать эту старую посудину. Сели бы в шлюпку и отвалили от борта. Но бог миловал. А что поделаешь, хороших новых пароходов на всех не хватает. Но кстати, работалось легко.

И вот первый раз мы пришли в ту кавказскую республику под погрузку. Как выяснилось, грузоотправитель был лучшим другом нашего хозяина. Мы ещё не ошвартовались, а на причале нас ждала шумная компания гостеприимных кавказцев. Вместе с пограничниками и таможней они поднялись на борт и все дружно завалили в каюту капитана. Оформление приходных документов вылилось в широкое застолье. Шестеро пограничников, трое таможенников, двое из портовых властей, агент, и четверо представителей владельца груза с ним самим во главе. Капитан сначала в одиночку попытался справиться с этой оравой, но потом позвал на подмогу меня и стармеха. Прекрасное сухое вино в плетёных бутылях, отличный грузинский коньяк, ворох разнообразной зелени, свежий лаваш, ну и конечно шашлык из бараньей вырезки. Формальности были окончены и бумаги отброшены. Началась загрузка. Трюма загружали фундуком, а наши желудки коньяком и мясом. И так повторялось каждый день, пока шла погрузка. Я, как ответственный за погрузку, пытался выполнять свои непосредственные обязанности и иногда порывался пойти проверить, как грузят. Но всегда меня останавливали: «Вах! Генацвали, куда ты всё врэмя бежишь? Там работают умные люди, они всё погрузят как надо. Нэ беспокойся дарагой!». На мои робкие оправдания, что надо бы проверить, как бы потом не «влететь» при сдаче груза, был твёрдый ответ: «Что значит влететь, обижаешь, мы отправляем, мы и получать будем. Никаких проблем. Слово даю! Мамой клянусь!». Это меня несколько успокаивало, но всё же было как-то не по себе, да и вино с шашлыком уже не лезло. Короче, что они там грузили, я так и не увидел. В документах числился фундук в мешках. Трюма после погрузки опечатали. Наше дело было только доставить к месту назначения.

Отход оформлялся не менее шумно. Опять винные реки, горы овощей и фруктов. Но в этот раз расположились прямо на крышке трюма. Местные были в прекрасном расположении духа. Таможня и пограничники восседали рядышком с бизнесменами, и, поднимая бокалы, произносили пространные кавказские тосты. Потом стройным хором затянули народную песню. И хорошо пели стервецы, этого у них не отнять.

И даже когда мы отдали швартовы, вся эта дружная компания продолжала поднимать тосты уже на причале за наш благополучный приход в порт назначения. И, наверное, от души они поднимали тосты, потому, что дошли мы великолепно. Без проблем проскочили Босфор и Дарданеллы, и по спокойной воде пришли в Солоники.

И ведь в самом деле, не обманули нас генацвале. При выгрузке они присутствовали сами, и никаких претензий предъявлено не было.

Вах! Если бы все так держали слово. Как бы хорошо работалось и жилось. Мамой клянусь!

На этом же «Архелоне» приключилось ещё несколько случаев.

Возвращались мы из Риеки в Новороссийск. В Эгейском море задул ветерок, и капитан решил спрятаться за островком. Ну, дело обычное, встали, пережидаем. А когда утихло стали сниматься, но не тут-то было. Зацепился якорь. Уж мы и так и сяк, никак, крепко сидит. Тогда капитан даёт команду боцману: «А хрен с ним, тяни, может вырвем!». Вот боцман и рванул брашпилем на всю дурь. Ну, думаю, либо брашпиль сгорит, либо цепь порвётся. И точно - сглазил. Корпус затрясся от напруги, и даже немного дал дифферент на нос. Потом удар по корпусу и звук лопнувшей струны. Пароход аж подпрыгнул. Так и есть, цепь лопнула. Старая ведь, а точнее, развалился вертлюг на якоре. Жаль, конечно, но что поделаешь, бывает. Только вот беда - через турецкие проливы нас без одного якоря не пропустят, тем более что промежуточная выгрузка в Стамбуле. Капитан - мужик бывалый в этих местах, и сразу взялся кому-то звонить. Потом позвонил хозяину и объяснил ситуацию, сказал, что есть вариант заменить якорь втихую, без официальных бумаг и не дорого. Хозяин поругался немного, но дал «добро». Второй помощник получил точку и проложил курс. Где-то на побережье Турции стоит маленький городок, он и на карте-то не обозначен, но там нас ждут. Ночью, как пираты, мы с погашенными ходовыми огнями вошли в бухту и встали на якорь. Не успел ещё якорь забрать грунт, как из темноты замигал фонарик. Капитан вышел на крыло мостика что-то крикнул в темноту по-турецки. Ему ответили. И началась работа. В кромешной темноте южной ночи разглядеть что-либо было невозможно. Капитан, я и боцман помчались на бак. Боцман стравил цепь. Мы с капитаном светили фонариками за борт, и в тусклом свете фонарей я разглядел дряхлый ржавый понтон. На нём лежал такой же ржавый якорь, и суетились четыре турка. Как они до нас догребли? Я так и не понял. Ни мотора, ни вёсел на понтоне я не заметил. Но как бы там ни было, они подвели свой понтон под оборванную цепь и проворно стали цеплять «новый» якорь. Видно эти ребята привыкли выполнять подобные работы, справились они быстро. Проверять качество их работы естественно никто не стал. Капитан сбросил на понтон рукавицу с деньгами. Там деньги пересчитали и отвалили от борта, растворившись во тьме. Мы быстро снялись с якоря и покинули бухту. На утро мы уже брали лоцмана в Дарданеллах. Интересно у них там устроено: если идёшь транзитом через проливы, то лоцмана брать не обязательно, а если по пути есть порт захода, то обязан взять лоцмана при входе в пролив.

А кто были те турки, где они так быстро раздобыли нужный якорь, и каким образом нашли нас в темноте? Это осталось загадкой. Капитан просто позвонил знакомому, а уж тот всё организовал.

Когда начали швартовку в Стамбуле, вышла непонятка с лоцманом. Многие лоцмана-турки знают русский язык и частенько командуют на русском. Но наш по-русски не понимал, а командовал на ломаном английском. Да ладно бы командовал, а то понёс совершеннейшую лабуду. Капитан сначала пытался понять его метод швартовки, но потом решил, что это бесполезно, и стал командовать сам. Тихонько сказал рулевому чтоб слушал его, а сам как будто бы стал переводить рулевому команды лоцмана.

И вроде бы всё ничего, всё гладко выходит. А турок важно стоит на крыле мостика и командует. Аккуратно подошли к причалу, стали швартовы заводить. И тут только до турка дошло, что его никто не слушал, что и без него всё вышло отлично. Это его конечно очень огорчило. Видно горячая южная кровь взыграла в нём, и он устроил скандал. Начал он выяснять отношения с капитаном на английском, но затем энергично перешёл на родной турецкий. Я не знаю турецких ругательств, но по интонации было понятно, что мужик очень расстроен таким к нему недоверием, и высказал о нас всё, что думал. И не только о нас, но и о наших родителях, ближних и дальних родственниках, нашем старом корыте, и о каждом из нас в отдельности. На что капитан спокойно ответил, что согласно Морского Права лоцман может только давать рекомендации, а отвечает за безопасность мореплавания в любом случае капитан, и его приказы выше лоцманских. Так что капитан действовал правомерно, а что не сказал лоцману о несогласии с ним, так просто не хотел того обижать. К тому же лоцманская квитанция подписана, и проводка будет оплачена полностью. Лоцман чуть успокоился, но всё равно покинул борт очень сердитым.

После Новороссийска мы пошли в Ростов-на-Дону. Контракт у меня кончался, и там я должен был сдать дела новому старпому. Через два дня после прихода приехал сменщик. Дела передали быстро, обмыли это дело в каюте капитана и вызвали такси к борту. Добираться до вокзала своим ходом было опасно, Это мне уже заранее сказали, и билет на поезд был заранее куплен через агента.

И вот я, довольный и свободный, распрощался с экипажем. Бросив сумки в багажник, уселся в такси. Таксист мигом домчал меня до вокзала, и я кратчайшим путём прошмыгнул в вагон. И только я вздохнул с облегчением, как в купе ввалились два мента, а третий остался снаружи сторожить дверь. Летёха и сержант потребовали предъявить документы. Я достал паспорт моряка и протянул офицеру. Тот мельком заглянул в него и без обиняков объявил мне, что я должен поделиться с ними деньгами, а не то высадят меня из поезда и задержат для досмотра и уточнения личности. Но по интонации мне стало понятно, что так просто меня не выпустят, лучше поделиться, иначе может быть плохо. Эти наглые разбойничьи рожи не внушали мне доверия, и я испугался. Подобное со мной уже было. Очень жаль было отдавать честно заработанные доллары, но и перспектива оказаться в камере на неопределённый срок мне совершенно не улыбалась. Чувство совершенной беспомощности перед этими ублюдками, облечёнными властью, меня сломило. Они требовали половину, я робко попробовал торговаться. И, о чудо, они уступили, согласившись на три тысячи. Я покорно отсчитал три тонны баксов, они, усмехнувшись, свалили из вагона. Ещё бы; за пять минут захапать по тысяче зелёных на брата - неплохой навар.

А я, считай, два месяца вкалывал бесплатно.

Решето

Следующим был морской буксир «ARM-2». Что означало это названия, я не знаю, да это и не важно. Только был он маленький и старенький, но таскал здоровенную баржу. Таскали по Балтике на этой барже всякую всячину. Баржа эта, надо сказать была не менее старая, да к тому же речная. И если маленький буксир швыряло на зимней балтийской волне как щепку, то баржу эту постоянно ломало. Она протекала, а мы постоянно откачивали из неё воду переносными насосами. Но это так, для затравки.

На этом буксире я отработал два контракта. На основной работе накопилось много отгулов и отпусков. Меня в рейс не пустили, а заставили отгуливать. Ну а чего дома болтаться столько времени, вот я и решил срубить по лёгкому деньжат. Но по лёгкому не получилось, пришлось впрягаться по-полной. Экипаж всего шесть человек. Ходовую вахту несли по шесть часов вдвоём с капитаном. Других помощников не было, и все обязанности повалились на меня.

Но принимал я буксир в ремонте. Они пришли в Прибалтику, и капитана отправили домой с сердечным приступом. Так что дела я принял у другого старпома, который, кстати, оказался моим старым знакомым. Он ввёл меня в курс дел и тоже уехал домой, а я приступил к ремонту. Сам-то буксир ещё держался, там ремонта немного было, а вот баржа совсем плоха. Еле дотащили её, чуть не утопили по дороге. А когда её поставили в док, я сам убедился, какое это было решето. Вода как из душа вытекала через днище на палубу плавдока. Мало того, что швы разошлись, так ещё сквозных дыр насчитали с дюжину. Тут до меня начало доходить, в какое дерьмо я вляпался. Ведь на этой гнилухе мне придётся грузы возить. Но отступать некуда, контракт подписан, работать надо. Так я и вертелся весь ремонт между двумя берегами. На одной стороне в маленьком судоремонтном заводе стоял буксир, а на другой стороне реки, в доке стояла баржа. И там, и там необходимо было присутствовать и контролировать качество ремонта. Хорошо ещё директор заводика вызвался возить меня на своём авто, а то бы совсем труба. Вот так и крутился с утра до вечера. А втайне надеялся, что хозяин оставит нас там на зимовку. Прошлую зиму он так и сделал.

Но надежды мои не оправдались. Хозяин нашёл нам работу. Есть груз - есть прибыль. В самом конце ремонта приехал новый капитан. Быстро подписал все приёмочные акты, несмотря на мои возмущённые вопли, о том, что ремонт ещё полностью не выполнен. У него было строгое указание срочно идти под погрузку.

И началось! Как проклятые мотались мы между портами. Ни минуты простоя. Уж не знаю, какой работун напал на нашего Сергеича, только он не давал лишнего часа на отдых. На ходу ещё хоть поспать удавалось между вахтами, а вот на стоянках про сон приходилось забывать. В погрузке капитан принципиально не участвовал. Только подписывал в конце грузовые документы, и мы сразу же уходили, даже если не было никакой спешки. Создавалось такое впечатление, что он боялся оставаться в порту. Ну да бог ему судья. А может с хозяином у него были какие-то особые договорённости. Даже наверняка были. Он же неоднократно заставлял меня брать груза больше, чем по документам числилось. Баржу грузили так, что топили грузовую марку, а это категорически запрещено. Я было, пытался на него наезжать, мол, если ты за это бабки получаешь, так давай делись. За погрузку отвечаю я, и я тоже рискую своим дипломом. Но Сергеич, морду лопатой, и как с гуся вода. Хозяин, говорит, приказал и всё тут. Короче, никакой компенсации за риск.

Было и ещё одно неприятное явление. Если с капитаном можно было попробовать «бодаться», то против природы не попрёшь. Как я уже говорил, буксир был маленький, всего 27 метров в длину, а на зимней Балтике почти всегда штормит. Волна не океанская, не высокая и не длинная, но от этого на маленьком судне ещё хуже. Если штормуешь на волну, едешь как по ухабам, если идёшь лагом, болтает как ваньку-встаньку. Крен в 40 градусов считается нормальным. Но это всё присказка, главное, что организм привык к большим судам, к качке плавной и амплитудной, а здесь бросает и кидает, резко и во всех направлениях. К такой качке нужно привыкать по-новой. И я, «старый плавучий чемодан», жопа в ракушках, блевал как зелёный салага в первом рейсе. Я тоже был зелёный, но блевал не только в первом рейсе, но во втором и третьем. Когда стоишь на вахте один, никто не видит, выбежал на крыло, «метнул харчь», и назад - это ещё ничего. А вот когда капитан меня менять собирался, открывалась дверь его каюты (она выходила прямо на ходовой мостик), и оттуда вырывались клубы сигаретного дыма, становилось ещё хуже. Желудок предательски подпрыгивал к горлу. А что поделаешь, тут же при капитане приходилось «пугать Ихтиандра». Но и это проходит. Привык я и к этой качке.

Так вот и добил этот контракт. Посидел дома с месяц, отдышался немного, а тут звонят: «Не желаете ли ещё контракт поработать на том же буксире?» Видать не выдержал мой сменщик - сбежал. Нет, говорю, хватит с меня этой каторги, нахлебался до слёз. Но директор компании не отставал. Срочно нужен старпом. Работа простая. Таскать баржу с грузом по морю не надо. Работа в заливе, на строительстве нового порта. Лёд уже встал, болтать не будет. Подумал я немного и согласился.

Второй контракт на этом буксире оказался не в пример первому намного легче и веселей. Сергеич дорабатывал свой контракт, и, поработав со мной неделю, уехал. Продолжать он не собирался. Я вновь остался капитанить. Правда, хозяин, на мою неоднократную просьбу о прибавке жалования за совмещение должностей ответил упорным замалчиванием этого вопроса. Ну и хрен с ним. Скряга. Работа действительно была легче, чем раньше, и я не особо расстраивался. Тем более что и судовая касса была в моих руках. Мы с экипажем экономили, как могли, а экономия шла в карман наличными. Делился я честно, поэтому недовольных не было и никто не «стучал» хозяину. Работали тихонько, не напрягаясь, с восьми до семнадцати, а потом, как говорится, море на замок. Так и проработали половину контракта. А потом наш «старичок» устал и сломался, да так, что починить его на месте не смогли. Требовалась постановка в док. Вот мы и простояли до той поры, пока лёд не сойдёт на заливе. Нас осталось на борту трое. Второго механика списали за ненадобностью, а боцман отпросился на три дня домой и исчез бесследно. Так мы до весны и дотянули. А когда лёд сошёл, назначили нового капитана. И тут вышел скандал. Я уже привык капитанить, и когда будущий капитан позвонил мне на судовой телефон и стал давать указания пьяным голосом и в очень категоричной форме, я несколько был обескуражен.

- Да, буксир «АРМ-2», капитан, слушаю - поднял я трубку.

- Это я капитан, и это я тебя слушаю - раздался нетрезвый голос.

- Простите, чей капитан, и что вы хотите от меня услышать? - я, конечно, понял, что это говорит мой будущий капитан, но тон меня возмутил.

- Твой капитан, капитан буксира. Я жду доклада о состоянии судна! Что тебе не понятно?

- Простите, но в данный момент капитан буксира я, а вы хотя бы представились - как можно вежливей ответил я - и перестаньте обращаться ко мне на «ты», мы с вами на брудершафт не пили.

- Ты ещё умничать будешь? Ну, я до тебя доберусь! Срочно готовь дела к сдаче и собирай свои шмотки, ты со мной работать не будешь! Такие помощники на моём буксире мне не нужны!

- Замечательно! Вот приедете, примете дела, и командуйте себе, а пока идите вы… Гуляйте дальше.

- Засранец! - затем последовала тирада непереводимого местного диалекта и трубка захлебнулась гудками.

Я отключился с двояким чувством. Так всё шло прекрасно. Несколько жаль было расставаться с такой работой. Но и работать дальше с этим хамом не хотелось. Так что я вздохнул с облегчением. Скоро поеду домой. Через несколько минут позвонил сам хозяин.

- Ты что себе позволяешь? Как ты разговариваешь с пожилым уважаемым человеком? Он же твой капитан.

- Когда примет дела будет капитаном, но не моим. Он меня уже уволил - ответил я спокойно.

- Но зачем ты его послал на х…? - возмущённо вопрошал начальник.

- Ну, во-первых, матом ругался он, а я его просто послал догуливать, а во-вторых, пошёл он действительно на х…! - несколько вспылил я. Вот же гад, ещё и накляузничал начальству!

- А что значит «уволил»? - спросил хозяин.

- То и значит, сказал, чтобы я уматывал с его буксира после сдачи дел. Не нужен ему такой старпом - раздражённо отвечал я.

Начальник несколько задумался, и успокоил: «Ладно, не дёргайся, разберёмся».

Но на душе остался неприятный осадок.

В погожий солнечный апрельский денёк на борт прибыл будущий капитан. Был он мал ростом, обрюзг, очень сед и стар. Передвигался и говорил с трудом не только по причине присутствия многих старческих недугов, но был попросту пьян. Не сильно, а так, как говорится «на стакане».

Прошлого телефонного разговора он, похоже, не помнил или постарался забыть. Мы быстро подписали приёмо-сдаточный акт, и я выставил на стол бутылку водки из представительских запасов. Иосич, так я впоследствии называл его, довольно крякнул, и мы сдвинули рюмки. Я пытался ему рассказывать о положении дел и состоянии буксира с баржей, но сейчас ему было не до этого. Видно было, что он вернулся в привычную обстановку, оторвался от дома и наслаждается свободой. Когда он совсем сомлел, я покинул каюту капитана.

Уехать домой мне не пришлось. Я уже точно знал: этот капитан без помощника не сможет обойтись. Немощный старик и законченный алкаш не сможет полноценно руководить и управлять даже этим маленьким судном в одиночку. Так оно и было. Через несколько дней приехал новый, а вернее старый, стармех. Звали его Егорыч. Такой же старый, но ещё очень крепкий старикан, с мощной комплекцией и огромным пузом. С капитаном они были старые и неразлучные друзья. Отработали на этом буксире уже не первый контракт вместе. Они и дома дружили. Ну а уж на пароходе дед не вылезал из каюты мастера. Его чаще можно было застать в горизонтальном положении на капитанском диване, в робе и ботинках, чем в машине. Я знал его ещё по первому контракту. Тогда мы с ним легонько поцапались. Он пытался меня учить, а я этого не люблю - командуй у себя в машине, а на мостик не лезь. От меня он быстро отстал, но именно он нашептал Иосичу обо мне, что я такой строптивый и неуважительный. Вот капитан и решил сразу взять меня в оборот. Но будучи мягким, по натуре человеком, сделать этого не смог. А увидев, что я управляюсь на палубе сам, вообще перестал влезать в палубные дела. Покорно ставил печати и подписи на документах, которые ему приносили, и беспробудно бухал вместе с Егорычем. В магазин за водкой постоянно бегал второй механик - молодой пацан, а закуску на мостик таскал новый повар. Мы с новым боцманом сами управлялись на палубе и как можно меньше старались заглядывать в каюту капитана. Неприятно было видеть судовые документы среди рюмок, недоеденной несколько дней назад закуски с окурками пополам, и промасленной дедовской робы. Всё это прикрывал плотный табачный дым и тяжелый запах перегара. Кстати, пищевой наш рацион заметно сократился с появлением на борту этих закадычных друзей. Продуктовыми закупками теперь командовал не я, а пополнение судовых запасов спиртосодержащей жидкости отнимало львиную долю. Жаловаться, опять же, было бесполезно. Хозяин прекрасно был осведомлён обо всём, но своего постоянного клиента: капитана-ветерана алкаша не трогал. Где он ещё найдёт безропотного капитана на такой мизерный оклад, и на такую скотскую работу. Меня это возмущало, но поскольку мне была предоставлена свобода действий, я мирился с таким бардаком.

Затем нас утащили всё в ту же Прибалтику, на тот же маленький судоремонтный завод. Кстати, старый боцман объявился. Он позвонил из дома на мой мобильный телефон (ничего больше не придумал, мне же за роуминг платить), и категорически потребовал сохранить его личные вещи, мол, потом приедет и заберёт. Он думал, что мы ещё на старом месте. Мыслитель хренов! Он думал! Я его малость послал в известном направлении. Ну, действительно, уехал на три дня, а через два месяца предъявы кидает. И кто он после этого? И куда я его должен был послать?

Ремонт затянулся, а мой контракт подходил к концу. Да к тому же ещё меня начал теребить мой начальник флота с основной работы. Мой «Академик» готовился к Антарктиде, и я вскоре умчался к пингвинам, китам и айсбергам.

Дератизация вручную

Работал я как-то на танкере. Ничего себе такой танкер был, большой. Возили сырую нефть из Африки в Америку. Трансатлантический танкер получается. И назывался он соответственно: «Caribean star», и ходил он под флагом одного из государств Карибского бассейна. Нормальная была работа, нормальные условия и хорошая зарплата. И не важно, что приходилось иметь дело с мафией. Там, в этой нефтедобывающей стране Африки не всё в порядке с властью, а вернее порядка-то почти и нет. Всем правят криминальные кланы. Так вот нефтью там заправляли военные, а по сути обычные «братки». Только в форме и чернокожие. Поэтому жутковато поначалу было смотреть, как на твой пароход вваливают вооружённые до зубов негры и с ними офицер. Я как старпом, отвечаю за погрузку. Но спорить с ними даже не моги. Если что-то не так, если обнаружил несоответствие между документами и фактическим количеством груза в танках, лучше молчи. Тем более, что принимающая сторона, ничем не лучше, и между ними свои разборки. А мы просто перевозчики. И портовые власти у них прикормлены, так, что особенно никто к нам с проверками не лез. Конечно, потом к этому привыкаешь, и это не так раздражает.

Но дело не в этом. Случился на борту прикольный случай. Капитаном у нас был немец. Очень аккуратный и пунктуальный человек. Остальной командный состав тоже были европейцы. А вот рядовые, сплошь представители негроидной расы. Не то чтобы полные олухи, а с ленцой ребята. Постоянно приходилось их подгонять. Это тебе не наши, у этих лень в генетическом коде заложена.

И вот однажды прибегает ко мне на вахту боцман. Настоящее его имя я выговорить не могу, но оно чем-то похоже на «Максимка», вот я его так и звал. Он тоже охотно отзывался. Так вот, прибегает он на мостик, так как из рядовых только ему было разрешено подниматься на ходовой мостик, и, выпучив огромные глаза, докладывает, что у них в кубрике замечена крыса. А они почему-то очень боятся крыс. Ну и что, говорю, поймали бы да и всех делов-то. А он в ответ, мол, боимся мы, да и нет в нашем контракте такого пункта - крыс ловить. Надо бы, говорит, в следующем порту заказать дератизацию. Ладно, отвечаю, разберёмся.

После вахты зашёл к капитану и рассказал ему о крысе. Повторился примерно тот же диалог. Дератизацию проводить он отказался, так как нет лишних средств на это. Но крысу на своём пароходе он терпеть тоже не собирался, и приказал мне возглавить операцию по ликвидации мерзкого грызуна. Ведь старпом ещё и за санитарное состояние отвечает. Вот те раз, как же я её ловить-то стану. Ни капканов, ни даже мышеловки на судне нет, да и отравы никакой не предусмотрено. Ладно, думаю, где наша не пропадала, изловим и уничтожим.

Вызвал Максимку и приказал собрать весь рядовой состав. По-английски изъясняться более-менее мог только он, потому всё общение с ними велось через него, или жестами, ну ещё иногда матом. Кстати, мат понимают все, независимо от цвета кожи и вероисповедания. Итак, устраиваем облаву. Наша цель загнать животное в ахтерпик. Кормовое помещение очень маленькое, а выход только один. Там мы крысу и изничтожим. Когда Максимка перевёл собратьям мой приказ, они возбуждённо загалдели. Я сначала подумал, что возмущаются, но потом понял, им эта идея понравилась. Пошуметь, погорланить - это они могут, это им по душе. Тем более толпой, как на охоте. Вот и начали мы охотничий загон. Выстроились цепочкой, и от бака погнали к корме. Шум подняли неимоверный. Неграм это так понравилось, что они вошли в раж. С настоящим охотничьим азартом носились по всем помещениям, выгоняя несчастную крысу на корму. Ахтерпик предусмотрительно открыли, а другие помещения закрывали по мере проверки. Долго шумели, часа полтора все стояли на ушах, но не зря. Некуда ей было деваться. Шмыгнула она в люк и крышка за ней захлопнулась. Дикий вопль восторга победителей огласил палубу. Дети африканских саванн и джунглей плясали и улюлюкали на палубе, как их далёкие предки после охоты на диких носорогов.

Поймать-то поймали, но это ещё полдела, надо ведь её убить. А как? Руками же её не поймаешь. И кто пойдёт на такое? Бывшие загонщики отказались сразу, и охотничий пыл их быстро угас. Они стояли вокруг и смотрели на меня. И во взглядах их читалось: «А самому-то слабо?» Вообще-то я недолюбливаю крыс, и, мягко говоря, опасаюсь, но что поделаешь, придётся заканчивать дело самому. Не мог же я уронить свой престиж. Белый человек, начальник, и вдруг испугался какой-то крысы. Они же потом смеяться будут за моей спиной. Но как я это сделаю?

Подумали немного, поворочали мозгами, и я послал боцмана за аэрозолем против насекомых. Другого яда всё равно нет, устрою ей газовую атаку. Помещение маленькое и герметичное, может и подействует. Надел я на себя дыхательный аппарат из комплекта пожарного, рукавицы и сапоги резиновые. Мало ли кинется от отчаяния, так чтоб сразу не прокусила. Рассовал за пояс пять баллончиков и полез в люк. Спустился вниз, и крышка закрылась за мной. Свет хоть и был включен, но всё же как-то жутковато стало. Сразу обнаружить зверя не удалось. Забилась она в какой-то угол. Ну, я и стал поливать отравой все углы. Крыса наконец-то выскочила из своего укрытия, и забралась под подволок на кабельную трассу. В этом углу темновато было, но разглядеть две блестящие бусинки глаз я смог. Смотрел я на них через стекло маски и думал: «Ну, какого хрена ты тут забыла? Сидела бы себе на берегу, жива бы была. А теперь подыхать придётся». И жаль мне её как-то стало. Но с другой-то стороны, если посмотреть, не нужна она здесь. Если бы я один оказался среди диких зверей, они бы не задумываясь меня бы сожрали. А потому, что я чужой им и лишний. Вот и она чужая и лишняя. Так что не обессудь сердешная, и прими смертушку свою достойно. Похоже и крыса тоже поняла, что пришёл её смертный час. Она сидела неподвижно, и уже не пыталась метаться по помещению. А может просто начал действовать аэрозоль. Я направил в её укрытие сразу две струи, и чёрные бусинки заволокло пеленой распылённого яда.

В последний момент она всё же прыгнула. Но прыжок не получился. Инсектицидный аэрозоль не убил крысу, но, похоже, затормозил её реакцию. Рывок вышел вялый, и не достиг цели. Она упала на палубу, и попыталась уползти. Но ей не удалось уйти от безжалостного крысиного киллера. Придавленная ногой, и облитая отравой, крыса совсем потеряла способность к сопротивлению.

Я взял её за хвост и полез по трапу наверх. Стукнул в крышку люка, и она открылась. Выбравшись на палубу, швырнул полудохлое животное под ноги ожидавшей финала толпе. Они сначала шарахнулись в стороны, но потом закатили новый шквал восторженных воплей над поверженным врагом. Меня же не радовала эта победа. Мокрый от пота и вонючий от аэрозоля, я сбросил дыхательный аппарат, сапоги и рукавицы. Приказал Максимке убрать на место пожарное имущество, и пошлёпал в каюту смывать с себя грех убийства.

Скупой рыцарь

Попал я на голландский костер под названием «Chesterdaam» старшим помощником капитана. Костером эти суда называют от английского слова «coastal», что означает: береговой. Ходят они недалеко от берега, и занимаются перевозкой грузов между ближайшими портами. Работа, я скажу не сахар. Экипаж у нас всего пять человек. Переходы больше суток не бывали. А грузились-то прилично. Так что спать особо некогда было. Всё это я конечно уже знал, и на костерах работать не собирался, но так получилось, что обстоятельства заставили. Оклад положили хороший, ведь работал я не через круинг, а напрямую от судовладельца. Вот и решил немного повкалывать за хорошие бабки.

Но это всё не о том. Капитаном на этом пароходе был англичанин Сэр Томас Кардиф. Почему «сэр»? Потому, что его прапрадедушку сам король посвятил в рыцари, а выходит и он по наследству является рыцарем Англии. Чего этот рыцарь делал в морях - непонятно. Только был он скуп невероятно. Можно сказать до алчности скуп. Моряк-то он был хороший, ну этого у него не отнять, да и человек в общем неплохой. Только жадный.

Все финансовые дела он вёл сам. Что касалось расходов на судовые нужды, было под его личным контролем. Строго следил за тем, чтобы не расходовали много стирального порошка, мыла, туалетной бумаги. Постельное бельё меняли не еженедельно, а раз в десять дней. Робу он выдавал вновьприбывшим из старых запасов, и следил, чтобы отработавшие свой контракт, не увозили робу с собой. Постоянно долбал стармеха по поводу экономии пресной воды, топлива и смазочных масел. Даже ветошь выдавал по норме. В качестве экономии заставлял меня вручную корректировать навигационные пособия и карты. Не только бумажные, но и электронные. Постоянно ругался, если видел лишнее палубное освещение или свет в помещении, где никого не было, будь то столовая или гальюн. Ну, в общем, экономил, как только мог. С этой целью он даже матроса-повара не брал, а представьте себе, готовил сам. Ну, что он нам готовил говорить не стану, и так понятно. Одни полуфабрикаты и продукты быстрого приготовления. Не голодали, конечно, но хотелось свеженького. Требовать что-то или даже просить было бесполезно. На всё был жёсткий ответ: «Не нравится, уходите, я никого не держу на своём судне». Но зарплата была высокая, и мы терпели. И я бы ещё мог понять эту жёсткую экономию, если бы она приносила в мой карман дополнительные «еврики». Но ведь он не хотел делиться сэкономленными на нас же деньгами. Руководство компании в такие мелочи ввязываться не желало. Судно приносило прибыль, капитан безаварийный и грамотный, а им того и надо. В ITF(международный профсоюз моряков) тоже никто не жаловался по таким пустякам. Да они бы и не стали заниматься этим.

Так и тянули мы свою лямку, каждый свой срок. А когда вышел и мой срок, собрался я было до дому подаваться. Сдал дела сменщику, и уж было собирался покинуть борт, как вызывает меня капитан к себе. На кой, думаю, я ему теперь-то сдался? А он протянул мне свою рыцарскую руку. Пожал я сэру рыцарю руку, глядь, а в другой руке он мне протягивает конверт. Удивился я очень, но конверт взял. Что там - не знал, но смутно догадывался. Неужели деньги? Не может быть! На том и распрощались.

Конверт я вскрыл уже в машине агента, который увозил меня в аэропорт. В него была вложена рекомендация и триста евро. Да уж! Рекомендация, конечно, дело полезное, но вот эта денежная подачка меня огорчила. Лучше бы уж он ничего не давал. А так получается, вроде как, оценил, но и унизил.

Вот такие бывают рыцари.

Удачно устроился

Было это не так давно. Устроился я вторым помощником на большой, новый контейнеровоз. Совершенно новое современное судно. Класс автоматики первый, всё управление мостика. Условия жизни отличные, кормёжка и оклад хорошие. Работали на трансатлантической линии. Живи и радуйся. В экипаже все европейцы, и среди них несколько русских. А один даже знакомый.

Никак не ожидал я его здесь увидеть. И вот почему. Работал он тут вторым механиком, но на механика никогда не учился. Это я знал точно. Я с ним работал, когда он был мотористом. Может и был он хорошим мотористом, не знаю, а только бухал он по-чёрному. Бичевал на берегу, перепрыгивал с одного парохода на другой, и нигде долго не задерживался. Короче, катился человек под откос, совсем было опустился. Ну, бомж, да и только. Вечно с похмелья, небритый, грязный, и всегда без денег. А всё почему? Семейная драма. Жена его кинула. Раньше пока был молодой да здоровый, нужен был, деньги зарабатывал. А как перестал деньги ей приносить, так она его и бросила. Да не просто бросила, а оставила ни с чем, бомжем сделала. Как ей удалось всё имущество на себя переписать, не знаю, только остался он «гол как сокол». Пришёл с очередного рейса, а приткнуться некуда. Вот он и не вынес такого стресса. Запил. Не стал бороться за себя. И понеслось, поехало. С работы везде выгоняли, жил где попало, по помойкам собирал бутылки. Ну, и сами понимаете, к чему всё это приводит.

И вот когда я встретил его на этом судне, да ещё в должности второго механика, я очень и очень удивился. Никому ничего говорить, конечно, не стал, но самому жутко любопытно было узнать причину столь высокого взлёта.

Как-то заглянул я к нему на огонёк по его приглашению. Присели за рюмкой чаю. И поведал он мне свою историю.

- Слушай, как ты сюда-то попал? - интересовался я.

- Ну как, просто повезло.

- Но ведь я же помню в каком ты был состоянии тогда, а теперь, смотри, красавец. Как же ты механиком-то стал?

- Да понимаешь, долго я по помойкам ошивался, и совсем уже скатился ниже некуда. Но однажды проснулся от холода в подвале, и чувствую, замерзаю. Если сейчас не встану, то не встану никогда. Найдут потом мой разлагающийся вонючий труп, и выкинут в яму без креста. И так мне жаль себя стало, так жить захотелось, что я выполз на карачках из этого подвала и пошёл на набережную. Думаю, там много разных пароходов. Где-нибудь да устроюсь. Кем угодно, только бы в тепло, и чтоб кормили. Документы у меня всегда с собой, видок прямо скажу, не презентабельный был. Но в речке умылся, граблями лохмы причесал и пошёл проситься «христа ради».

Устроился на лайбу мотористом, и начал вкалывать как заведённый. Не пил совсем, а иначе бы опять сорвался. Ну, привёл себя в божеский вид, отъелся, порозовел. Поверил в себя. Надо думаю, теперь и на заработки подаваться. Устроился через круинг на банановоз. Оттарабанил весь срок как каторжный. Всё денюжки копил. А потому, что задумка у меня одна родилась. Вернее надоумили меня: «Что» - говорят - «ты так до пенсии и будешь мотористом ходить. Раз уж решил новую жизнь начать, купи себе диплом механика. Связи есть - поможем. Английский ты ещё не забыл. Будешь работать, и жить как человек».

Вот я и решил стать механиком. Всё заработанное на том контракте отдал за диплом механика, и прошёл тренажёры. Уехал на север и устроился третьим механиком на каботажник. Отработал сезон. Никто ничего не заподозрил, и я решил пролезть в солидную компанию. Пришёл в эту контору, собеседование прошёл, сдал тест по английскому, и меня взяли. И взяли-то как раз на этот пароход. Это мне сказочно повезло. Попал в струю. Тут же автоматика полная, безвахтенное обслуживание машины. Пароход новячий, ничего пока не ломается. Особо знать тут ничего не надо. Дед мной доволен. Я не бухаю, не ругаюсь, выполняю все его указания. Английский я тут освоил в совершенстве, бумаги научился вести по ихнему правильно. А если чего не знаю, то у меня есть моторист или перевожу стрелки на трёшку. И ведь ни одна собака не почуяла во мне самозванца, да я и сам себя начал считать настоящим механиком. Ты только не проболтайся, ладно.

- Да мне-то оно зачем? И давно ты здесь командиришь?

- Так уже третий контракт подряд.

- Ого, и не надоело?

- А чего? Дома у меня нет, вот, заработаю на хату, тогда уж. Бабу я и тут найду. Условия тут прекрасные. Да и, знаешь, командовать мне очень понравилось. Может это и грешно, но я просто тащусь когда меня подчинённые слушаются. Раньше-то всё меня гоняли, а тут я сам указываю. Солидности я тут поднабрался! - ухмыльнулся он и довольно похлопал себя по брюху.

- Да уж, смотришься ты не в пример солиднее. Вон и рубашечка под робой свеженькая, да и на робе ни пятнышка. Хорошо выглядишь. Молодец, отлично устроился.

- Очень жить захотелось, тогда, в том подвале.

- И правильно, может, ещё дедом станешь.

- Нет, дедом вряд ли, проколоться можно. Опыта и знаний маловато. А вот так, очень замечательно получается.

- Ну, здрав буди, боярин! - и мы брякнули стаканами.

Два берега

Одна частная судоходная компания взялась обеспечивать топливом суда стоящие в порту. Купили парочку небольших танкеров-бункеровщиков и приступили к работе. Бизнес этот выгодный, и влезть в него трудно. Но ещё трудней удержаться в этом деле, выдержать конкуренцию. Нужно держать марку, да и расширяться желательно.

Вот я и попал как раз на это самое расширение. Компания покупала ещё один заправщик и набирался экипаж. Капитан и флотский начальник уже улетели во Францию, а именно там покупали этот бункеровщик. Мне и ещё четверым членам экипажа предстояло вылететь следом. Довольно быстро оформили все документы, и «встали на крыло».

Агент встретил нас в Гавре и отвёз прямо на пароход. Хозяин наш не пожелал раскошеливаться на отель, а заставил капитана добиться разрешения экипажу жить на борту. Формальности по купле-продаже ещё не были закончены, и это вызвало некоторое недоумение у французской стороны. Но их сумели уговорить.

Итак, мы поселились в своих каютах. На следующий же день приступили к освоению своего нового хозяйства. Я по своим старпомовским делам вместе с боцманом и представителем прежнего судовладельца лазил по всем шхерам, кладовкам и разным закуткам. Механики занимались тем же, но по своей части. В общем, шла нормальная работа по приёмке судна. Судно оказалось далеко не новым, но в приличном состоянии. Даже навигационное, шкиперское и хозяйственное снабжение имелось в достаточном количестве. Этот факт мне очень понравился. Оставалось только оформить бумажные дела, и получить разрешение на разовый переход. А уж дома начнутся основные заморочки с Регистром. Но это дома, а пока мне всё нравилось.

Мы-то своё дело делали, а вот наверху что-то не ладилось. Судно мы приняли, а уйти пока не могли. Чтобы не мозолить глаза в порту, перегнали нас на другой берег Сены. Есть там маленький тихий городок Онфлёр. И поставили там у дальнего причала в закутке. От лишних глаз подальше, да и за причал платить намного меньше. Там мы и застряли. Проходит неделя, другая, а выхода не предвидится. Капитан постоянно на телефоне, но хозяин ему ничего конкретного не говорит. Агент тоже ничего сказать не может, мол, как только будет дана команда, он быстро оформит отход. Короче, непонятка какая-то. Мы, конечно, люди привычные. Всякое видали. Работаем потихоньку. Готовимся к перегону.

Проходит месяц нашего стояния. Продукты подходят к концу. Мы и так их давно начали экономить, но скоро и экономить будет нечего. Вода кончается, даже при жёсткой экономии. Встаёт острый вопрос - как жить дальше? Да и про зарплату полная тишина. Меня народ теребит: «Чиф, когда деньги будут?». Я капитана донимаю. А он мне в ответ; «Отстань, сам не могу ни от кого внятного ответа добиться. Занимайся своим делом». Когда уж совсем стало туго, хозяин дал добро на получение пресной воды и продуктов. Но продуктовая сумма сильно занижена, и продукты пришлось заказывать самые дешевые и мало. Воды хоть и привезли полную заправку, но ведь давно не стирались и мылись редко, так что расход сильно увеличился. Да и остатки топлива на исходе. А про деньги опять же ни звука. Дескать, временные финансовые трудности в компании. Потерпите. Войдите в наше положение и так далее. Ну, это мы уже слышали не раз. Чего ради терпеть. Кончился энтузиазм, не те времена. Капитализм на дворе. За работу платить надо. Русские моряки - народ очень терпеливый, но когда не выполняются обязательства по контракту, начинают нервничать. Второй месяц этого непонятного стояния заканчивается, и мозги начинают работать в авральном режиме. Если хозяин не платит денег, нужно как-то самим добывать себе на жизнь. Моряки наши все люди с опытом попались. Многое повидали в разных передрягах и потому смекалки им не занимать. Стали в спешном порядке приглядываться к местным жителям и вообще к обстановке. Первым делом нашли халявную воду. По ночам протягивали шланги и набирали в танки пресной воды. Потом механики нашли на причале заброшенный электрощит, к которому можно было подключиться по-тихому. Это ведь экономия топлива получается. А капитан добазарился с местными заправщиками насчёт солярки. Дело в том, что по документам на борту числилось совсем немного топлива. Его-то мы и должны были расходовать на дизель-генератор. Но любому моряку известно, что в топливных танках, если они не зачищались, всегда есть мёртвый запас. Вот механики и занялись этим. И оказалось не так уж и мало. Стационарными насосами его откачать не удалось. И пришлось из всех танков перекачивать в один, поменьше, переносным ручным насосом. Работа прямо скажу нудная и долгая, но ведь это наши денежки, и поэтому никто не отказывался от своей очереди качать. Когда всё перекачали, пришла машина и забрала эту неучтённую солярку. Расчёт произвели на месте.

А у хозяина в срочном порядке запросили пополнение запасов топлива на дальнейшую стоянку и возможный переход. Если простоим до холодов, то расход топлива увеличится. Нас, конечно, поругали за расточительство. Но заправку разрешили. Когда пришёл бункеровщик, с ними тоже удалось быстро договориться. Берём половину бункера, а остальное наличными по сниженному тарифу. Там ребята тоже ушлые, им видать не впервой, согласились. Такая же история повторилась и с заправкой водой. Только воду мы вообще не брали, и водолей к нам не подходил, а просто приехал мужик с бумагами и деньгами. Мы ему подпись о приёмке воды, он нам деньги. Вода конечно не солярка, но тоже денег стоит. Кое-что ещё по мелочи провернули, и в итоге получилась сумма, которой хватило и на зарплату, и на хорошие продукты.

Конечно, риск определённый был в этих махинациях. Стукни кто-нибудь хозяину, и нам бы не поздоровилось. Но моральная правота придавала смелости. Делиться пришлось по-братски между всеми, чтоб не было обид.

И вот когда в карманах зашелестели вожделенные денежные знаки, можно было немного расслабиться и оттянуться. Два с половиной месяца монашеского затворничества требовали выхода эмоций. Хотелось повеселиться. Капитан хоть и вписался со всеми, но бухать на борту запретил категорически. Да и я считал, что тупо пьянствовать на борту - это слишком банально.

Я особо загуливать не собирался, но просто хотелось развлечься. Собрались мы в город. А городок маленький, тихий, чистенький. Имелось в нём несколько кафе и баров. Но публика там всё больше благовоспитанная, трезвая, не повеселишься, в общем. Попытались у местных узнать, есть ли тут увеселительные заведения. Типа ночных клубов с девочками. По-французски никто из нас не умеет, а местные категорически не говорят по-английски. Но кое-как объяснились. Нет в этом порядочном населённом пункте таких заведений. Вот в Гавре мы могли бы найти то, что ищем. Город большой, портовый, там всё есть. А как туда добраться? Вечер уже на дворе. Может и ходит какой туда транспорт, но уже поздно, да и кто нам подскажет. Решили поймать такси. Нихрена. Потом нам объяснили, что лучше вызывать такси по телефону. Но как? Языка-то мы не знаем. Пришлось просить бармена в кафе вызвать нам такси. К удивлению, такси подкатило почти мгновенно. Вчетвером загрузились и назвали пункт назначения. Таксист немного удивился, но узнав, что мы русские моряки, повеселел и успокоился. Ехать оказалось довольно далеко. Это напрямую, через реку рядом, а вокруг, через мост, очень даже не близко. Ну да ладно, не возвращаться же назад. Так и доехали. При расчёте сумма оказалась приличной, но на четверых терпимо.

Злачные заведения мы нашли быстро. Да и чего их искать, нюх на это дело обострился. И понеслось…! Вечерок начался весело. Но как всегда бывает, алкоголь подогревает и без того имевшееся желание. Мои спутники засуетились и ринулись на штурм женских сердец. Но не тут-то было. Что-то в нас было не так. Не спешили привлекательные особы заводить знакомства с голодными до женской ласки моряками. Наши и так, и эдак. Ни в какую! Что за чертовщина? Неужели придётся воспользоваться услугами жриц продажной любви? Я-то к этому отношусь с большой опаской, а вот ребята мои отступать не собирались. Уже в приличном подпитии они каким-то образом сумели узнать, где же предоставляются желаемые услуги. Опять вызвали такси, и рванули в указанном направлении. Завёз нас таксист в нужное заведение, получил денежки, и смылся. Оказались мы в обычном портовом борделе, каких много по всему свету, в разных портовых городах. Заведение среднего пошиба. Навязчивый сервис, не очень чисто, потасканные девочки, и вульгарная размалёванная «мамочка». Наверное, я маловато выпил, потому мне и расхотелось наслаждаться сомнительными их услугами. Я устроился на диване в холле у телевизора, а мои спутники, похватав своих временных подруг, помчались наверх, по номерам. «Мамочка» ещё пару раз попыталась навязать мне свой товар, но после моих вежливых отказов прекратила тщетные попытки, обиделась и ушла.

Дело шло уже к полуночи, и я вырубился под монотонное мурлыкание телевизора. И проснулся только тогда, когда «голодные» русские моряки справили свою сексуальную нужду, и загомонили в холле.

Пьяные и довольные сидели на диванах в ожидании такси. Пора уже и восвояси возвращаться. Покуролесили и будя. Взгромоздились в авто и назвали город. Равнодушный таксист нажал на газ. Ночь, незнакомый город, мелькают огни. Четверо полусонных, пьяных мужиков в полумраке салона. Естественно укачало. Да и время далеко за полночь. А ехать не близко.

Но какое-то смутное сомнение закралось в мою душу, когда проехали второй мост. Молчу пока, пытаюсь понять, почему мы ещё не на том берегу, а на этом. Мало ли, думаю, мосты закрыты на ночь, или что ещё. Вот на третьем свернём. Крюк получился, но ничего, к утру приедем. Но потом я засуетился. Растолкал своих собутыльников, и стал втолковывать им, что мы едем не туда. Когда до них дошло, боцман сразу бросился в амбицию. «Наехал» на таксиста и потребовал остановиться. Тот остановился и тупо ждал, что мы сейчас с ним рассчитаемся и выйдем. Ага, щас! Куда завёз нас проклятый «Сусанин»? Поворачивай оглобли на другой берег реки. Как уж мы ему не пытались втолковать, что нам надо в Онфлёр, на ту сторону. Ни хрена он не понимает. Твердит нам тоже «Онфлёр» и тычет пальцем вперёд. Мы ему на другой берег, а он вперёд. Мы нервничаем, он злится. Стал было грозить полицией. Долго мы не могли договориться. Уже даже трезветь начали. Безвыходная ситуация получается. Но вдруг кто-то предложил показать ему на карте, куда нам нужно. Карту мы купили ещё днём, что б не заблудиться. Ткнули пальцем в город на противоположном берегу реки недалеко от Гавра. Таксист не обрадовался, но понял. Он выругался по-своему. Но так как мы не поняли, то не обиделись. А таксист, указывая на наш город, произнёс почти то же название, только несколько иначе. В чём заключалось различие, я не понял. Как потом оказалось, тот город, куда он нас вёз, назывался очень похоже. Но во французском языке некоторые слова могут звучать одинаково, а писаться по-разному, да как впрочем, и в других языках тоже. Как уж они их различают? Не знаю. Но мы как раз и произнесли то, куда он нас вёз. Вот если бы мы ему написали или сразу показали на карте, тогда другое дело. Короче, недовольный водила развернул машину и повёз нас туда куда надо. А когда прибыли на место пришлось раскошелиться. Сумма набежала огромная. А что делать, сами виноваты. Выскребли, что было, еле хватило. Такси дало газ и умчалось в темноту, а мы поплелись на борт, делясь впечатлениями. Ну, что ж погуляли, оттянулись! В копеечку всё это нам влетело, ну да ладно. Деньги дело наживное, и не главное в этой жизни.

Атлантика - Индийский океан - п. Аннино декабрь 2007-ноябрь 2008гг.

Послесловие

Итак, дорогой читатель, Вы добрались-таки до конца. Я поражаюсь Вашему терпению. Конечно же, судить о достоинствах написанного не мне, но раз уж это случилось, позвольте надеяться, что Вам понравилось.

Хотелось излагать с юмором, но не всегда получалось. Жизнь нам досталась такая. Всякое бывало. Смех до слёз, смех сквозь слёзы, и смех и грех. Только не думайте, пожалуйста, что все моряки пьяницы, развратники и хамы. Нет, это не так. В большинстве своём это высококвалифицированные специалисты, отзывчивые и бескорыстные товарищи, находчивые и оптимистичные люди. Всякие, конечно, люди встречались. И плохие тоже. Но больше попадались хорошие и работящие. Просто специфика нашей работы такова, что приходится по долгу жить в замкнутом коллективе и пространстве. И поэтому поведение не всегда бывает адекватно. А ещё я Вам признаюсь: спасало то, что и губило. Алкоголь! Да, как ни странно, но если бы не «Зелёный Змий», я бы не смог ходить в дальние моря столько лет. А вот теперь, когда я уже несколько лет как отказался от пагубной страсти, чувствую, что там я стал лишним. Последние рейсы без водки были сущим наказанием. «Пора перебираться поближе к берегу» - подумал я. А может это просто возраст? Наелся досыта романтики дальних странствий. Кто знает?

«Всё хорошо в меру». Мудрое изречение. Чтобы не жалеть о прошлом, нужно заниматься любимым делом. Не нравится, брось и начни снова. Что я и делал всю жизнь. Потому, наверное, и не достиг высоких должностей. И не жалею. И впредь буду делать то, что нравится. И Вам того же желаю. Увы, не всегда и не у всех это получается. Но нужно к этому стремиться. И не унывать никогда. Желаю удачи! Авось ещё встретимся на страницах новых книг!

Мне очень важно знать Ваше мнение о книге.

Буду благодарен если Вы пришлёте свои комментарии на e-mail: valerazheleznov@mail.ru

Следите за новинками! Скоро поступит в продажу мой новый роман-фентази «Ошибка Архагора». На очереди сборник рассказов «Босиком по жизни». Не пропустите!

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

10.03.2010