/ / Language: Русский / Genre:adv_geo / Series: Неизвестный Жюль Верн

Вторжение моря

Жюль Верн

В Северной Африке по плану французских властей готовится проект по созданию в Сахаре искусственного моря. Уже роют канал и отправляют экспедиции в глубь пустыни для изучения рельефа, но шайки диких туземцев недовольные этим проектом, делают всё, чтобы он не осуществился.

Глава I

ОАЗИС[1] ГАБЕС[2]

— Так что же ты знаешь, Сохар?

— Знаю только то, что слышал в порту…

— Там говорили о корабле, на котором увезут Хаджара?

— Да. В Тунис[3], где будет суд.

— И ему вынесут приговор?

— Конечно.

— Аллах не допустит этого. Нет! Аллах ни за что не допустит…

— Тс-с… — перебил мать Сохар, внезапно насторожившись. Ему послышался шорох шагов по песку. Он подполз к выходу из заброшенной гробницы — марабута[4]. Солнце еще не село, но край его уже касался песчаных дюн[5], окаймляющих с этой стороны побережье Малого Сирта[6].

В начале марта здесь, на тридцать четвертом градусе северной широты ночь наступает быстро. Светило не склоняется постепенно к горизонту, а прямо-таки падает, словно сраженное законом всемирного тяготения.

Сохар, переступив раскаленный палящими лучами солнца порог, окинул взглядом пустынную равнину. На севере, примерно в полутора километрах, зеленели кроны деревьев какого-то оазиса. Южнее гробницы тянулась бесконечная желтоватая полоса песчаного берега с оставшимися после прилива белыми пятнами морской пены. На западе цепочка дюн четко вырисовывалась на фоне закатного неба. Далеко на востоке простирался морской залив Габес, воды которого омывают берега Туниса и Триполитании[7].

С наступлением сумерек легкий бриз принес дыхание свежести. Сколько ни вслушивался Сохар, ни малейшего шума не долетало до его ушей. Вдруг показалось: кто-то приближался к сложенному из белого камня марабуту. Но вскоре мужчина признал, что ошибся. Никого не было видно ни в стороне дюн, ни в направлении побережья. Никаких следов на песке, кроме их собственных у входа в гробницу.

Не прошло и минуты, как Сохар вышел из укрытия, а Джамма уже появилась на пороге, встревоженная тем, что он не возвращается. Сын, заворачивая за угол каменного куба, успокаивающе махнул рукой.

Джамме, африканке из племени туарегов[8], уже перевалило за шестьдесят. Высокая, крепкого сложения, она держалась очень прямо, говорила и действовала всегда решительно. Трудно сказать, чего было больше во взгляде синих глаз — затаенного пыла или гордости. Лицо матери казалось желтоватым: лоб и щеки подкрашены охрой. Одета она была в просторный темный хаик[9] из шерсти, в изобилии поставляемой местным племенам хаммамами, пасущими свои стада близ шоттов[10] южного Туниса, или, как их здесь называют, себха. Голову женщины прикрывал капюшон; выбивавшиеся из-под него пряди волос кое-где тронула седина.

Джамма неподвижно стояла на пороге, пока сын не вернулся. Он не заметил вокруг ничего подозрительного, тишину нарушала только жалобная песенка бу-хабиби, джеридского воробья; несколько пар этих птичек порхали вокруг дюн.

Сохар и Джамма вернулись в марабут, чтобы дождаться темноты, под покровом которой они смогут возвратиться в Габес никем не замеченными. Мать и сын продолжали негромко переговариваться.

— Корабль уже покинул Гулетт?[11]

— Да, матушка, сегодня утром обогнул мыс Бон[12]. Это крейсер под названием «Шанзи».

— И он придет этой ночью?

— Да, ночью… Если только не задержится в Сфаксе[13]. Но скорее всего экипаж сразу бросит якорь в Габесе, чтобы принять на борт твоего сына… моего брата.

— О, Хаджар! Хаджар! — простонала мать и, дрожа от сдерживаемой ярости и невыносимой муки, разрывавшей ее сердце, воскликнула: — Сын! Мой сын! Неверные убьют его, и я никогда больше не увижу… Кто же тогда поведет туарегов на священную битву?[14] Нет! Нет! Аллах не допустит!

И, словно эта вспышка отняла у нее последние силы, Джамма упала на колени и умолкла.

Сохар снова вышел на порог и застыл, прислонившись к дверному косяку, словно каменное изваяние, которым порой украшают вход в святилище. Никакой подозрительный шум больше не тревожил его слуха. Тени дюн становились длиннее по мере того, как солнце все ниже склонялось к западу. Над Малым Сиртом уже замерцали первые звезды. Тоненький серп нарождавшейся луны выглянул из-за полосы тумана. Наступала тихая ночь. Она обещала быть темной: ночные светила закроются облаками, собирающимися на западе.

В начале восьмого Сохар вернулся к матери и произнес:

— Пора…

— Да, — откликнулась Джамма, — пора вырвать Хаджара из рук неверных. Он должен оказаться на свободе до восхода солнца… Завтра будет поздно.

— Я готов, матушка, — кивнул Сохар. — В Габесе все приготовлено для побега… Возле Джерида[15] нас встретят с лошадьми. Друзья проводят Хаджара. К восходу солнца он будет уже далеко в пустыне…

— Я тоже, — сказала Джамма. — Не расстанусь с сыном.

— И я! — воскликнул Сохар. — Не покину брата и вас, матушка!

Порывистым движением Джамма прижала сына к груди. Потом поправила капюшон и первой шагнула через порог.

Мать и сын направились в сторону Габеса, Сохар держался чуть впереди. Они шли не вдоль побережья, где недавний прилив оставил полосу водорослей на песке, а вплотную к дюнам, считая, что так будут менее заметны. Им предстояло пройти полтора километра. Сумерки стремительно сгущались, лишь смутные очертания деревьев оазиса угадывались в темноте. Нигде не было видно ни огонька: в арабских домах нет окон, поэтому днем свет проникает лишь во внутренние дворики, а с наступлением ночи освещение нельзя увидеть снаружи.

Над городком появилась светящаяся точка. Вскоре огонь — и довольно яркий — горел где-то высоко, может быть, на минарете мечети или на башне, возвышавшейся над Габесом.

Сохар сразу понял, откуда идет свет, и, указывая пальцем на него, произнес:

— Бурдж…

— Он там, Сохар?..

— Да… Да, матушка, там они его заперли!

Старая женщина остановилась. Луч света как бы стал связующей нитью между нею и сыном. Разумеется, огонь горел не в камере, где томился Хаджар, но все же в той самой крепости… Джамма не виделась со старшим сыном с тех пор, как грозный предводитель туарегов попал в плен к французам; быть может, ей не суждено больше обнять его никогда, если нынче ночью узнику не удастся спастись бегством от французской Фемиды[16]. Старая женщина стояла неподвижно, словно окаменев, пока Сохар дважды не окликнул ее:

— Идемте же, матушка, идемте!

Они продолжили свой путь вдоль подножия дюн, приближаясь к оазису Габес, самому значительному поселению на берегу Малого Сирта. Сохар направлялся к скоплению домов, которое французы именовали Кокинвиллем — городом мошенников. Действительно, в этих бревенчатых хижинах жили в основном мелкие торговцы, так что название было вполне оправданно. Городок Габес был расположен возле устья уэда — ручей прихотливо извивался под сенью пальм оазиса. Там-то и возвышалась крепость Новый Форт, откуда Хаджару суждено было выйти только под стражей для доставки в тунисскую тюрьму. Друзья-соплеменники, приняв меры предосторожности и подготовив все необходимое для побега, надеялись вызволить его этой ночью. Собравшись в одной из хижин Кокинвилля, они ждали Джамму и ее младшего сына. Надо было соблюдать величайшую осторожность и не попасться никому на глаза в окрестностях городка.

Сохар и Джамма с тревогой поглядывали в сторону моря. Нетрудно догадаться, чего они боялись: крейсер мог причалить уже нынче вечером. Тогда узника переведут на борт, прежде чем друзья успеют устроить побег. Они пристально всматривались — не покажутся ли вдали огни, вслушивались — не слышно ли клокотания пара или пронзительного гудка, оповещающего о том, что судно бросило якорь.

Не было восьми часов, когда мать и сын добрались до уэда. Еще десять минут — и они встретятся с теми, кто поджидает их.

Но когда они уже собирались подняться на правый берег, из-за высоких кактусов выглянул кто-то и тихо позвал:

— Сохар!

Тот так же тихо откликнулся:

— Это ты, Ахмет?

— Да. А где твоя мать?

— Идет следом.

— И оба мы готовы следовать за тобой, — откликнулась Джамма.

— Что нового? — спросил Сохар.

— Ничего, — покачал головой Ахмет.

— Наши друзья уже здесь?

— Ждут вас.

— В крепости все спокойно?

— Да.

— Хаджар готов?

— Готов.

— А как с ним удалось связаться?

— Харриг видел его там. Он вышел на свободу сегодня утром и теперь здесь, с нашими.

— Идемте, — поторопила их старая женщина.

И все трое поднялись на берег уэда. Сквозь густую листву они больше не видели темной громады крепости: оазис Габес представлял собой огромную пальмовую рощу.

Ахмет уверенно шел впереди: в этих местах он не заблудился бы и с закрытыми глазами. Им предстояло пересечь поселок Джара, раскинувшийся на обоих берегах уэда. Прежде это была крепость, принадлежавшая поочередно карфагенянам, римлянам[17], византийцам[18] и арабам[19], а теперь здесь находится главный рынок Габеса. В этот час люди еще не разошлись по домам, и Джамме с сыном предстояла нелегкая задача проскользнуть незамеченными. Правда, улицы тунисских оазисов не освещались ни электрическими, ни даже газовыми фонарями, и лишь из открытых дверей нескольких кофеен лился слабый свет.

Однако крайне осмотрительный Ахмет непрерывно озирался и не переставал повторять Сохару, что излишняя осторожность никогда не помешает. Мать мятежника могли узнать в Габесе, и тогда охрана крепости удвоила бы бдительность. Побег, хотя и подготовленный заблаговременно, представлял немало трудностей, и ни в коем случае нельзя было насторожить французских солдат. Поэтому Ахмет выбирал темные тропинки подальше от крепости.

И действительно, в этот вечер в центральной части оазиса было довольно оживленно. Подходило к концу воскресенье. Во всех городах, где размещаются гарнизоны, как в Европе, так и в Африке, последний день недели — настоящий праздник для солдат. Они получают увольнительные, подолгу просиживают за столиками кафе и возвращаются в казармы лишь поздно вечером. В кварталах, населенных мелкими торговцами — в основном итальянцами и евреями — к веселью присоединяются и местные жители; и оно продолжается до поздней ночи.

Джамму, как мы уже говорили, вполне могли узнать в Габесе. С тех пор, как ее сын был захвачен властями, она не раз бродила вокруг крепости, рискуя своей свободой, а может быть, и жизнью. Французам было известно, каким влиянием пользуется мать в племени туарегов. Разве не Джамма подтолкнула сына к бунту? И разве не могла эта женщина призвать своих соплеменников к новому мятежу, чтобы освободить Хаджара или хотя бы отомстить, если военно-полевой суд приговорит его к смертной казни?.. О да, матери предводителя туарегов следовало опасаться; все окрестные племена готовы были подняться на ее зов и последовать за ней по тропе священной войны. Тщетно французы разыскивали отважную африканку, посылая все новые и новые экспедиции в край шоттов. До сих пор Джамме при поддержке преданных соплеменников удавалось ускользнуть. Да, сына ее удалось заполучить, а вот мать оказалась недосягаема для французов.

И вот она сама явилась в сердце оазиса, где ее подстерегало столько опасностей. Джамма во что бы то ни стало хотела присоединиться к товарищам Хаджара, которые готовили в Габесе его побег. Если предводителю туарегов удастся усыпить бдительность охраны и вырваться из застенка, мать последует за ним к марабуту, в километре от которого, в пальмовой роще, беглеца будут ждать заранее приготовленные лошади. А едва Хаджар окажется на свободе, непременно последует новая попытка сбросить иго французского владычества.

Итак, троица продолжала свой путь. Никто из встречавшихся им по дороге французов и арабов не мог бы узнать мать Хаджара под прикрывавшим лицо капюшоном. К тому же бдительный Ахмет, чуть что, делал знак своим спутникам, и все трое тут же прятались в укромном уголке за одиноко стоявшей хижиной или в тени деревьев. Прохожие удалялись — можно было выйти из укрытия и двигаться дальше.

Дорога, вернее, тропа, ведшая к крепости, была в это время абсолютно пустынна; через несколько минут Джамме и ее спутникам предстояло свернуть в узкий проулок, где находилась кофейня, к которой они направлялись.

Когда они были уже в нескольких шагах от назначенного места, молодой туарег, видимо, поджидавший их, бросился навстречу.

Он приблизился к Ахмету и, жестом остановив его, прошептал:

— Не ходи дальше…

— В чем дело, Хореб? — спросил Ахмет, узнав одного из своих соплеменников.

— Наших друзей уже нет в кофейне.

Старая женщина тоже остановилась и, дрожа от тревоги и гнева, обратилась к туарегу:

— Что случилось? Эти псы что-то пронюхали?

— Нет, Джамма, — покачал головой Хореб. — Охрана в крепости ничего не подозревает…

— Тогда почему же наши друзья ушли из кофейни?

— Потому что французские солдаты пришли туда выпить, и мы решили, что опасно оставаться в таком обществе. Там был унтер-офицер спаги[20] Николь, который знает вас, Джамма…

— О да, — прошептала мать, — он видел меня там… В дуаре…[21] Когда капитан схватил моего сына. О, этот капитан! Если бы мне только…

Из груди старой женщины вырвался хриплый звук, похожий на рычание хищного зверя.

— Где же теперь наши друзья? — спросил Ахмет.

— Идемте, — сказал Хореб.

И первым скользнул под сень пальмовой рощицы по тропе, ведущей к форту.

В этот час под пальмами было пустынно. Впрочем, оживление здесь царило только в дни большого базара в Габесе. Стало быть, путники не рисковали встретить кого-нибудь на подступах к крепости. Но что из того? В крепость-то они все равно не могли проникнуть! Хотя было воскресенье и большинство солдат гарнизона получило увольнительные, в гарнизоне оставалась надежная охрана.

Что ни говори, в форте находился мятежник Хаджар, которого еще не доставили на борт корабля, чтобы затем передать в руки французского правосудия. И бдительность охраны была, естественно, удвоена.

Итак, маленькая группа пересекла пальмовую рощицу и вышла на опушку. Здесь сгрудилось около двадцати хижин; через приоткрытые двери наружу проникали полоски света. Место встречи было уже совсем недалеко — на расстоянии ружейного выстрела.

Но едва Хореб свернул в узкий, извилистый проулок, как послышались голоса и звуки шагов. Туарег застыл на месте. Прямо к путникам направлялась группа солдат-спаги. Они громко переговаривались и распевали песни, вероятно, под воздействием чересчур обильных возлияний в соседних кофейнях.

Чтобы избежать нежелательной встречи, Ахмет, Джамма и Сохар поспешно укрылись в темном углу за франко-арабской школой. Там, во дворе, находился колодец с деревянным срубом и воротом, вокруг которого была намотана цепь с ведром на конце. В мгновение ока все четверо спрятались за колодцем: сруб был достаточно высок, чтобы солдаты их не заметили.

Группа приближалась; вдруг один из солдат остановился и воскликнул:

— Черт возьми! До чего же пить хочется!

— Так пей! Вот колодец, — сказал ему старший сержант Николь.

— Что? Пить воду, сержант? — возмутился капрал Писташ.

— Тогда обратись к Магомету, может быть, он превратит ее в вино…

— О! Если бы я в это верил!

— Ты принял бы ислам, не так ли?

— Ну нет, сержант! Уж если Аллах запрещает правоверным мусульманам пить вино, вряд ли он сотворит это чудо для неверных…

— Верно подмечено, Писташ, — кивнул старший сержант и добавил: — Вперед, друзья, время не ждет!

Но когда солдаты уже последовали было за ним, он внезапно остановил их, увидев двух человек, поднимавшихся по улице навстречу группе. Николь узнал в одном из них капитана, а в другом — лейтенанта своего полка.

— Стой! — скомандовал он.

Солдаты, щелкнув каблуками, отдали честь.

— А! — воскликнул капитан. — Это же наш славный Николь!

— Капитан Ардиган? — удивленно воскликнул старший сержант.

— Я самый!

— Мы только что из Туниса, — добавил лейтенант Вийет.

— И скоро отбываем в экспедицию. И ты, Николь, с нами.

— Я всецело к вашим услугам, господин капитан, — заверил старший сержант, — и готов следовать за моим офицером, куда прикажете.

— Отлично… отлично, — кивнул капитан Ардиган. — А как поживает старина Наддай?

— Великолепно! Уж я не даю застояться моему четвероногому Другу и заржаветь его подковам!

— Молодчина, Николь! А Козырный Туз? Все так же дружен с ним?

— Все так же, господин капитан! Не удивлюсь, если они окажутся близнецами…

— Лошадь и собака? Любопытно, — усмехнулся капитан. — Но не беспокойся, Николь, мы не станем их разлучать, когда двинемся в путь!

— О да, капитан, они бы и дня не прожили друг без друга.

В этот миг со стороны моря донесся пушечный выстрел.

— Что такое? — спросил лейтенант Вийет.

— Наверно, крейсер бросает якорь в заливе.

— Он пришел за этим негодяем Хаджаром, — добавил старший сержант. — Ловко вы его схватили, господин капитан.

— Ты хочешь сказать, мы его схватили, — поправил капитан.

— Да, и мой старина Наддай… И Козырный Туз, — ухмыльнулся Николь.

Затем, распрощавшись, капитан и лейтенант продолжили путь к крепости, а солдаты направились в нижнюю часть Габеса.

Глава II

ХАДЖАР

Туареги — берберская[22] народность, издавна населявшая Иксам, край, граничащий на севере с Туатом, обширным оазисом, раскинувшимся в пятистах километрах к юго-востоку от Марокко, на юге — с Тимбукту, на западе — с Нигером, а на востоке — с Феццаном. Но в то время, о котором мы рассказываем, им пришлось отступить в восточную часть Сахары. В начале XX века многочисленные племена этих африканцев — как почти оседлые, так и кочевые — можно было встретить на бескрайних песчаных равнинах, именуемых в Судане по-арабски «утта», вплоть до тех мест, где алжирская пустыня граничит с тунисской.

Однако несколько лет назад, после того, как были прекращены работы над внутренним морем[23] в Бараде, к западу от Габеса (предпринятые по проекту капитана Рудера[24]), генеральный резидент[25] и бей[26] Туниса распорядились переселить племена туарегов в оазисы, простирающиеся вокруг шоттов, в надежде, что эти превосходные воины станут чем-то вроде стражей пустыни. Напрасный труд: имохаги — историческое название народа — заслуживали, как и прежде, меткого прозвища «туареги», что значит «ночные разбойники». Именно так их называли в Судане, где они держали в страхе все население. Кроме того, если работы над созданием моря в Сахаре были бы в один прекрасный день возобновлены, нет сомнений, что эти воинственные племена возглавили бы борьбу жителей пустыни против затопления шоттов.

Даже если туареги нанимались проводниками или охранниками караванов, в душе они все равно оставались грабителями по натуре, настоящими сухопутными пиратами, и эта скверная репутация слишком прочно закрепилась за ними, чтобы им можно было доверять.

Много лет назад майор Пэн, исследуя эти опасные районы Африки, ежечасно рисковал подвергнуться нападению воинственных туземцев. А экспедиция капитана Флаттера[27], отправившаяся из Уарглы в 1881 году? Все помнят, как отважный офицер и его товарищи приняли смерть в Гоире и Гхараме. Военным властям Алжира и Туниса приходилось быть постоянно начеку, чтобы держать в узде многочисленные племена туарегов.

Из всех туарегских племен самыми воинственными слывут ахаггары. Именно их вожаки издавна были предводителями вспыхивавших то здесь, то там мятежей, столь затруднявших поддержание французского влияния на бескрайних пространствах пустыни. Особенно много хлопот губернатору Алжира и генеральному резиденту в Тунисе доставляли районы шоттов, или себх. Поэтому читателю должно быть ясно, какое значение для этих мест имел близящийся к завершению проект создания в Сахаре внутреннего моря. Об этом проекте и пойдет речь в нашем повествовании. Нетрудно представить, какой ущерб должно было нанести племенам туарегов его осуществление — караванные пути сокращались, а значит, властям становилось легче держать в узде пиратов пустыни. Эти разбойники не смогут больше ежегодно добавлять немало имен к африканским некрологам!

Понятно, что ахаггары не желали допустить ничего подобного. К этому воинственному племени принадлежала и семья Хаджара, пользовавшаяся среди туарегов большим влиянием. Смелый, дерзкий, не знающий жалости сын Джаммы издавна слыл одним из самых опасных предводителей банд, державших в страхе районы пустыни к югу от Оресских гор. В последние годы он возглавил множество нападений на караваны и французские отряды; слава его росла, и имя передавалось из уст в уста среди племен, постепенно отступавших б восточную часть огромной, лишенном растительности песчаной равнины, называемой Сахарой. Действия мятежника всегда были молниеносны, и хотя военные власти давно отдали приказ всем командирам во что бы то ни стало захватить главаря туарегов, Хаджару многие годы удавалось ускользать от преследователей. Едва властям сообщали, что видели его в окрестностях одного оазиса, как он уже появлялся вблизи другого. Сплотив вокруг себя большую группу туарегов, не менее дерзких и жестоких, чем он сам, Хаджар терроризировал весь край от алжирских шоттов до Малого Сирта. Караванщики решались пересекать пустыню лишь в сопровождении многочисленного эскорта[28] или вовсе не отваживались двинуться в путь, отчего сильно страдала торговля во всей Северной Африке вплоть до рынков Триполитании.

В Нефте, Гафсе и главном городе края — Таузаре — стояли вооруженные французские подразделения, но все попытки захватить Хаджара и его банду неизменно терпели неудачу, вплоть до того дня, когда бесстрашный предводитель туарегов был схвачен отрядом спаги.

Известно, с каким рвением, с какой самоотверженностью и отвагой устремляются на бескрайние просторы Черного континента отважные путешественники, последователи Бёртона[29], Спика[30], Ливингстона[31], Стенли[32] в поисках новых открытий. Их насчитывается не одна сотня, и сколько еще имен прибавится к этому славному списку, прежде чем наступит день — а до него очень и очень далеко — когда третья часть Старого Света раскроет свои последние тайны! А до тех пор — сколько таких экспедиций закончится катастрофой!

Беда постигла и экспедицию во главе с отважным бельгийцем, задавшимся целью исследовать наиболее пустынные и наименее изученные районы Туата. Карл Стейнкс[33] снарядил свой караван в Константине и двинулся на юг. Людей в его экспедиции было немного — около десятка арабов, набранных им в окрестностях города. Караван состоял из верховых лошадей и верблюдов; четыре лошади были впряжены в две повозки со снаряжением экспедиции.

Пройдя через Бискру, Туггурт и Негуссию, где легко было пополнить запасы продовольствия, а французские власти этих городов оказывали путешественнику помощь и поддержку, караван достиг Уарглы, расположенной на тридцать втором градусе северной широты, — и оказался в самом сердце Сахары.

До тех пор экспедиция не испытывала серьезных трудностей. Конечно, люди и животные были сильно утомлены, но никакие опасности им не грозили. Французское влияние ощущалось даже в отдаленных уголках пустыни. Туареги здесь вели себя тихо, и не только исследовательские, но и торговые караваны могли бороздить пески без особого риска.

В Уаргле Карл Стейнкс вынужден был обновить состав своей экспедиции: некоторые из арабов следовать дальше отказались. Пришлось расплатиться с ними. Не обошлось без затруднений: арабы оказались при расчете мелочно придирчивы. Однако разумно было уступить их требованиям и избавиться от этих людей: коль скоро они не желали продолжать путь, оставлять их в составе экспедиции было бы небезопасно.

Но путешественник не мог двинуться дальше, не набрав новых людей, а большого выбора, понятно, у него не было. Он счел, что счастливо вышел из положения, приняв услуги нескольких туарегов, которые за солидное вознаграждение согласились сопровождать его до конечного пункта экспедиции, будь то на западном или восточном побережье Африканского континента.

Мог ли Карл Стейнкс, даже осведомленный о нравах туарегов, предполагать, что допустил в свой караван вражеских лазутчиков? Банда Хаджара не спускала с экспедиции глаз до самой Бискры и только выжидала удобного случая. И вот теперь разбойники, которым предстояло стать проводниками в незнакомой местности, могли завлечь отважного путешественника туда, где его будет поджидать их главарь…

Так и случилось. Покинув Уарглу, караван двинулся на юг, пересек Северный тропик и достиг мест обитания ахаггаров, откуда Стейнкс рассчитывал повернуть на юго-восток, к озеру Чад. Однако начиная с пятнадцатого дня после выступления экспедиции из Уарглы никто ничего не знал о Карле Стейнксе и его спутниках. Что же произошло? Добрался ли караван до озера, возвращается ли он, обогнув его с востока или с запада?

Экспедиция Карла Стейнкса вызывала живейший интерес в многочисленных географических обществах, особенно в тех, предметом изучения которых были путешествия в глубь Африки. До Уарглы географы были в курсе событий. На протяжении еще сотни километров до французских властей порой доходили кое-какие вести, переданные кочевниками пустыни. Все позволяло надеяться, что через несколько недель экспедиция благополучно достигнет озера Чад.

Но шли недели, месяцы, а о храбром путешественнике ничего не было известно. В отдаленные южные районы были посланы разведчики; участие в поисках приняли и французские войска: солдаты бороздили пустыню в разных направлениях. Поиски ни к чему не привели, и возникли опасения, что экспедиция либо погибла в результате нападения кочевых племен, либо приняла смерть от истощения или болезни в бескрайних песках Сахары.

Географы не знали, что и думать, и уже потеряли всякую надежду не только когда-нибудь увидеть Карла Стейнкса живым, но и получить хоть какие-то сведения о судьбе злосчастной экспедиции, как вдруг объявившийся в Уаргле араб пролил свет на окружавшую ее тайну.

Этому арабу, одному из участников экспедиции, удалось бежать. Он рассказал, что туареги, нанятые Стейнксом в Уаргле, предали его, и караван стал жертвой нападения банды под предводительством Хаджара, уже снискавшего дурную славу своими дерзкими налетами. Карл Стейнкс отчаянно защищался. Укрывшись вместе с преданными ему людьми в заброшенной мечети, он двое суток выдерживал атаки туарегов. Но численное превосходство нападавших сделало невозможным дальнейшее сопротивление, и все члены экспедиции были зверски убиты.

Нечего и говорить, как всколыхнуло французов это известие. Возмущенные голоса слились в единый крик: отомстить за гибель отважного путешественника, отомстить безжалостному главарю бандитов-туарегов! Само имя главаря сопровождалось в разговорах немыслимыми проклятиями. Были все основания полагать, что далеко не первый караван в Сахаре пал его жертвой. Поэтому французские власти приняли решение организовать экспедицию для поимки Хаджара, дабы покарать его за все преступления и одновременно положить конец пагубному влиянию, которое он оказывал на племена туарегов. Было известно, что эти кочевые племена мало-помалу отступают на восток Африканского континента, и основной зоной Их обитания стали южные области Триполитании и Туниса. Оживленная торговля в этих районах оказалась под угрозой — туарегов надо было во что бы то ни стало привести к повиновению.

Итак, решение об экспедиции было принято, а губернатор Алжира и генеральный резидент в Тунисе получили приказание оказывать ей всемерную поддержку во всех городах края шоттов, где размещались французские гарнизоны. Трудную и опасную миссию, от которой ожидали столь важных результатов, военный министр возложил на эскадрон спаги под командованием капитана Ардигана.

На крейсере «Шанзи» шестьдесят человек прибыли в порт Сфакс. Через несколько дней после высадки, погрузив палатки и провиант на верблюдов, отряд в сопровождении проводников-арабов покинул побережье и двинулся на запад. Ему предстояло пополнять запасы продовольствия в Таузаре, Гафсе и других городках и поселках, которых немало в оазисах вокруг Джерида.

Под началом капитана находились старший лейтенант, два лейтенанта и несколько унтер-офицеров, в том числе бравый старший сержант Николь.

Ну, а коль скоро старший сержант был членом экспедиции, нечего и говорить, что в нее вошли также его конь по кличке Наддай и неразлучный с ним пес Козырный Туз.

Продвигаясь вперед с размеренностью, которая служит залогом успеха, экспедиция пересекла весь тунисский Сахель[34]. Оставив позади Дар-эль-Мехаллу и Эль-Геттар, отряд сделал двухдневную остановку в Гафсе, центре области Хенмара.

Гафса расположена в излучине уэда Байев. Город раскинулся на террасе, обрамленной цепью холмов, а чуть поодаль вздымаются величественные горы, уступами уходящие к самым небесам. Из всех городов южного Туниса Гафса насчитывает самое большое число жителей. Люди скучены на тесном пространстве в домах и глинобитных хижинах. В возвышающейся над ней крепости, где прежде несли охрану тунисские солдаты, теперь расположились французские войска, но есть среди них и арабы. Гафса считается центром просвещения: здесь работают несколько школ, где обучение ведется как на французском, так и на арабском языке. Развиты в этом городе и всевозможные промыслы: ткачество, изготовление шелковых хаиков, а также тонких покрывал и бурнусов, отменная шерсть для которых доставляется из Хаммата. Достопримечательностью являются термы[35], построенные еще в эпоху Древнего Рима; есть здесь и горячие источники, температура воды в которых достигает двадцати девяти — тридцати двух градусов по шкале Цельсия.

Остановившись в этом городе, капитан Ардиган узнал самые последние новости о Хаджаре: банду туарегов видели близ Феркана, в ста тридцати километрах к западу от Гафсы.

Предстояло преодолеть немалое расстояние, но спаги, как известно, считаются с усталостью не больше, чем с опасностью.

Энергии и выносливости солдатам было не занимать, они знали, чего хотят от них командиры, и только и ждали сигнала к выступлению. «Между прочим, — заявил старший сержант Николь, — старина Наддай шепнул мне на ушко, что готов покрывать по два перехода в день, а уж Козырный Туз — тот так и рвется вперед!»

Итак, пополнив запасы продовольствия, капитан со своим отрядом двинулся в путь. Первым делом им пришлось пересечь лес, в котором насчитывалось не меньше сотни тысяч пальм, а в центре его таилась еще роща, целиком состоящая из фруктовых деревьев.

На пути между Гафсой и алжиро-тунисской границей отряд миновал городок под названием Шебика, где капитану подтвердили сведения о главаре туарегов. Хаджар то и дело нападал на караваны, пересекавшие эти отдаленные районы провинции Константина, и его «послужной список» пополнялся все новыми грабежами и убийствами.

Перейдя границу, капитан дал приказ двигаться быстрее, и отряд вскоре достиг Негрина, небольшого поселка на берегах уэда Сохма.

Накануне его прибытия банду туарегов видели в нескольких километрах к западу, между Негрином и Ферканом, на берегу уэда Джерш, уходящего на юг, к обширным шоттам.

Капитан узнал, что Хаджара повсюду сопровождает мать. Узнал также и то, что в банде около ста человек. Хотя отряд спаги был почти вполовину меньше, ни командира, ни солдат это не смутило: они были готовы к атаяке. Двое против одного — такое соотношение сил не пугает бойцов Африканского легиона; они нередко побеждали и в худших условиях.

Так случилось и на этот раз. Хаджар был предупрежден о том, что отряд достиг окрестностей Феркана, но, по-видимому, не собирался принимать бой. Ему было выгоднее завлечь противника подальше в край шоттов, где эскадрону будет трудно передвигаться, вымотать его молниеносными налетами, а тем временем призвать на помощь кочевников-туарегов — все племена хорошо знали Хаджара и, конечно, не отказались бы примкнуть к его воинам. Предводитель ахаггаров не сомневался, что, напав на след, капитан Ардиган будет неотступно преследовать банду, и таким образом можно будет завести его очень далеко.

Итак, Хаджар решил уходить. Никаких прямых столкновений! Нужно но возможности отрезать противнику путь к отступлению и привлечь на свою сторону новых союзников. Он не сомневался, что, удвоив свои силы, сумеет уничтожить маленький отряд. Для французов это будет еще более сокрушительным ударом, чем гибель экспедиции Карла Стейнкса.

Однако намерениям Хаджара не суждено было осуществиться: когда банда продвигалась к северу вдоль уэда Сохма, путь ей преградил взвод под командованием старшего сержанта Николя, которого предупредил заливистым лаем верный Козырный Туз. Завязалась короткая схватка; остальные силы эскадрона не замедлили присоединиться к взводу Николя. Гремели выстрелы; все заволокло густым дымом, среди туарегов уже были убитые, среди спаги — только раненые. Половине банды удалось прорвать ряды противника и бежать; но главарь отстал.

Когда Хаджар, изо всех сил нахлестывая лошадь, стремился нагнать своих, капитан Ардиган на полном скаку кинулся ему наперерез. Выстрелив из пистолета, Хаджар попытался выбить француза из седла, но промахнулся. А его испуганная лошадь резко отпрыгнула в сторону — главарь туарегов потерял стремена и рухнул наземь. Прежде чем он успел подняться, на него бросился один из лейтенантов; подоспели и другие всадники, и, как ни отбивался Хаджар, два десятка рук держали его крепко.

В этот миг старая Джамма рванулась вперед и побежала бы к сыну, если бы ее не схватил Николь. Но тут полдюжины туарегов сумели вырвать женщину из рук старшего сержанта и, окружив, увлекли за собой, невзирая на яростный лай верного пса.

«Я поймал старую волчицу, — воскликнул Николь, — но она ускользнула от меня! Ко мне, Козырный Туз, ко мне! — подозвал он собаку. — Ну, да ладно, уж волчонок-то от нас не уйдет».

Да, Хаджар был в плену, и можно было надеяться, что Джерид будет избавлен от одного из самых опасных мятежников, если туареги не освободят своего предводителя прежде, чем его доставят в Габес.

Конечно, банда предприняла бы какую-нибудь отчаянную попытку, да и Джамма не оставила бы сына в руках французов, если бы отряд не был усилен большим количеством солдат из гарнизонов Гаузара и Гафсы.

Экспедиция благополучно добралась до побережья, и пленника водворили в крепость Габеса. Оставалось дождаться корабля, который должен был увезти мятежника в столицу Туниса для предания военному суду.

Вот такие события предшествовали началу нашей истории. Капитан Ардиган съездил ненадолго в Тунис и вернулся, как мы уже знаем, в тот самый вечер, когда крейсер «Шанзи» бросил якорь в Малом Сирте.

Глава III

ПОБЕГ

Офицеры, старший сержант и солдаты разошлись. Хореб бесшумно скользнул вдоль сруба колодца и огляделся.

Когда справа и слева затих шум шагов, он выпрямился и сделал знак своим спутникам следовать за ним.

Джамма, ее сын и Ахмет тотчас вышли из укрытия. Извилистый переулок, вдоль которого тянулись ряды нежилых полуразвалившихся домишек, сворачивал к крепости.

Оазис в этой части был совершенно безлюден, и сюда не долетал гвалт, стоявший день и ночь в густонаселенных кварталах. Под темным куполом неподвижных облаков царила непроглядная тьма. Ни ветерка — лишь легкое дыхание близкого моря доносило тихий шелест прибоя.

Всего четверть часа понадобилось Хоребу, чтобы добраться до нового места встречи — невысокого домика, где помещалась таверна или, скорее, кабачок. Владелец его — левантинец[36] — был верным человеком, к тому же ему посулили внушительную сумму, которая должна была удвоиться в случае успеха. Помощь его могла оказаться поистине неоценимой.

Среди туарегов, собравшихся в маленьком кабачке, был и Харриг — один из самых преданных и бесстрашных сторонников Хаджара. Несколько дней назад он был арестован во время уличной потасовки — разумеется, ввязавшись в нее намеренно, — и заключен в крепостную тюрьму. Во время прогулки ему не составило труда поговорить с предводителем туарегов. Двое представителей одного народа перекинулись парой слов — что может быть естественнее? Никто не знал, что этот самый Харриг принадлежит к банде Хаджара. Ему удалось бежать после стычки с эскадроном спаги и помочь скрыться Джамме. Вернувшись в Габес, он, по договоренности с Сохаром и Ахметом, постарался угодить в тюрьму, чтобы подготовить побег Хаджара.

Освободить его было необходимо до прибытия крейсера, который должен был увезти главаря туарегов в Тунис; и вот сегодня этот крейсер, обогнув мыс Бон, бросил якорь в габесском порту. Стало быть, медлить Харригу больше нельзя. Побег должен состояться этой ночью — утром будет слишком поздно. На рассвете Хаджара отведут на корабль, и вырвать его из рук военных властей не удастся. Но от Харрига не было известий.

За драку наказание полагается легкое, и срок заключения Харрига истек накануне; товарищи с нетерпением ожидали его, но он все еще оставался в крепости. Неужели ему добавили срок за какое-то нарушение тюремного режима? Маловероятно. Ахмет и Хореб не знали, что и думать, но, так или иначе, было необходимо, чтобы двери тюрьмы распахнули перед Харригом до наступления ночи. Тут-то и пришел на помощь левантинец — он был знаком с начальником тюремной охраны. В часы досуга тот охотно посиживал в его кабачке. Левантинец решил немедленно поговорить с ним и, едва сгустились сумерки, направился к крепости.

Но этот разговор был уже ни к чему, а после побега мог навести на подозрения: когда хозяин таверны приближался к тюремным воротам, на дорожке показался человек.

Это был Харриг; он сразу узнал левантинца. Они были одни; никто не мог увидеть их или услышать, и вряд ли за ними стали бы следить: ведь Харриг не бежал, а вполне законно вышел на свободу.

— Что Хаджар? — первым делом спросил левантинец.

— Я все ему сказал, — ответил Харриг.

— Сегодня ночью?..

— Да. А где Сохар? И Ахмет и Хореб?

— Ты их скоро увидишь.

И действительно, десять минут спустя Харриг встретился со своими товарищами в полутемном зальчике таверны. Один из туарегов — в качестве дополнительной меры предосторожности вышел на улицу, чтобы наблюдать за дорогой.

Только через час старая Джамма и ее сын в сопровождении Хореба вошли в таверну.

Едва мать и сын переступили порог таверны, Сохар спросил Харрига:

— Что мой брат?

— Мой сын? — подхватила старая женщина.

— Хаджар все знает, — ответил Харриг. — Когда я выходил из крепости, мы услышали пушечный выстрел с «Шанзи». Хаджару известно, что завтра утром его увезут; сегодня ночью он попытается бежать…

— Если он замешкается, — вздохнул Ахмет, — то через двенадцать часов будет поздно.

— А если побег не удастся? — глухо произнесла Джамма.

— Удастся, — решительно заявил Харриг, — с нашей помощью…

— Как же мы ему поможем? — спросил Сохар.

Вот что рассказал в ответ Харриг.

Камера Хаджара расположена в углу крепости, в той части куртины[37], что смотрит на залив. К ней примыкает крошечный дворик, куда узнику разрешено выходить: он окружен высокими каменными стенами, через которые не перебраться.

Но в углу дворика есть забранное железной решеткой отверстие сточной трубы, выходящей наружу футах в десяти над морем.

В один прекрасный день Хаджар заметил, что решетка вся разъедена ржавчиной — видно, сказалось влияние соленого воздуха. Ночью ее нетрудно будет выломать и добраться по трубе до внешнего отверстия.

Однако как быть дальше? Сможет ли Хаджар, бросившись в море, обогнуть угол бастиона и доплыть до ближайшего берега? Хватит ли у него сил бороться с течением, которое будет неумолимо сносить его в открытое море?

Предводителю туарегов не исполнилось еще сорока лет. Сильный человек высокого роста, с белой кожей, опаленной знойным африканским солнцем. Худой, но мускулистый, привыкший ко всевозможным физическим упражнениям. Несомненно, ему была суждена долгая полнокровная жизнь; к тому же умеренность представителей его народа в еде и питье и здоровая пища — фиги[38], финики[39], виноград, молоко — делают их крепкими и выносливыми.

Не случайно Хаджар приобрел огромное влияние среди кочевых племен Туата и Сахары, оттесненных теперь в южный Тунис, в край шоттов. Его отвага не уступала уму; эти качества он унаследовал от матери. И недаром в этих племенах женщина равна мужчине, а то и превосходит его. Так, сын раба и благородной женщины (читается благородным, обратное же невозможно. Оба сына Джаммы унаследовали ее неуемную энергию; как же иначе — ведь они были неразлучны с матерью все двадцать лет, с тех пор как она овдовела. Хаджар, весь в мать, вырос неутомимым борцом, у него, как и у нее, было красивое, тонкое лицо. Вид его впечатлял: черная бородка, горящие глаза, решительный и непреклонный взгляд. По одному звуку его голоса племена туарегов готовы были устремиться за ним на священную войну против чужеземцев.

Итак, Хаджар был в самом расцвете сил, но и ему не удалось бы бежать из крепости без помощи извне. Выломать решетку и проползти по трубе — это было еще не все. Хаджар хорошо знал залив — его мощные течения и слабые приливы, как и во всем бассейне Средиземного моря; он знал, что с течением не совладать даже самому искусному пловцу и что уж если понесет в открытое море, то ему вряд ли удастся выбраться на берег где-нибудь выше или ниже крепости.

Стало быть, за углом бастиона его должна была поджидать лодка.

Харриг закончил свой рассказ, и левантинец сказал просто:

— Моя лодка в вашем распоряжении.

— А ты проводишь меня к ней? — спросил Сохар.

— Когда потребуется…

— Ты держишь свое слово, — кивнул Харриг, — а мы сдержим наше. Сумма, обещанная тебе, будет удвоена в случае успеха.

— Все будет в порядке, — заверил хозяин таверны, который, как истинный левантинец, видел в этом опасном предприятии лишь возможность сорвать хороший куш[40].

— Когда Хаджар ждет нас? — спросил Сохар, вставая.

— Между одиннадцатью вечера и полуночью.

— Лодка будет на месте гораздо раньше, — сказал Сохар. — Мы возьмем брата на борт и отвезем к марабуту, где уже ждут оседланные лошади.

— Там вас никто не увидит, — сказал левантинец. — Берег совершенно безлюден в этот час, до утра можете быть спокойны.

— А как же лодка? — спохватился Хореб.

— Оставьте ее на песке, я потом заберу, — ответил хозяин таверны.

Оставался лишь один нерешенный вопрос.

— Кто из нас поедет за Хаджаром? — спросил Ахмет.

— Я, — ответил Сохар.

— И я с тобой! — воскликнула его мать.

Сохар покачал головой.

— Нет, матушка, нет. Нас с Харригом вполне достаточно. А то, если мы кого-нибудь встретим, вас могут узнать. Ждите у марабута. Хореб и Ахмет пойдут с вами. А мы возьмем лодку и привезем брата.

Сохар был прав. Джамма поняла это и спросила только:

— Когда же нам надо расстаться?

— Сейчас же, — ответил Сохар. — За полчаса вы доберетесь до марабута. Мы на лодке будем у крепостной стены еще раньше; за углом бастиона нас не заметят. А если брат не появится в условленный час… я попытаюсь… попытаюсь пробраться к нему…

— Да, сынок, да! Ведь если ему не удастся бежать сегодня ночью, мы больше не увидим его никогда… О! Никогда!

Итак, час настал. Хореб и Ахмет вышли первыми и стали спускаться по узкой улочке к рынку. Джамма шла следом, прячась в тени, когда навстречу попадались прохожие. Случай мог столкнуть ее со старшим сержантом Николем, и она боялась быть узнанной. За пределами оазиса опасность миновала. Следуя вдоль подножия дюн, путники не встретили ни одной живой души до самого марабута.

Выждав немного, Сохар и Харриг в свою очередь вышли из кабачка. Они уже знали, где находится лодка, и предпочли, чтобы левантинец их не провожал: какой-нибудь запоздалый прохожий мог узнать и его.

Было около девяти. Сохар и его спутник поднялись к крепости и обогнули ее с южной стороны.

Все было спокойно; любой шорох был бы слышен издалека в этой тишине и полном безветрии. Стояла непроглядная тьма; небо по-прежнему было затянуто плотными облаками.

Только выйдя на берег, Сохар и Харриг услышали голоса. Мимо них проходили рыбаки: одни возвращались с уловом, другие направлялись к лодкам, чтобы выйти в залив. Там и сям тьму прорезали, пересекаясь, лучи их фонарей. Подальше, в полукилометре, мощные огни «Шанзи» отбрасывали светлую дорожку на водную гладь.

Избегая встречи с рыбаками. Сохар и Харриг направились к стоящей дамбе[41] на краю порта. У подножия дамбы была привязана лодка левантинца. Харриг, как и было условлено, час назад приходил удостовериться, что она стоит именно в этом месте. Весла лежали на дне лодки; оставалось только отвязать ее и оттолкнуть от берега.

Когда Харриг уже потянул на себя канат, Сохар вдруг схватил его за руку. Со стороны крепости приближались двое таможенников, обходивших эту часть побережья. Они могли знать владельца лодки и, увидев около нее двух туарегов, заподозрить неладное. Выдать себя за рыбаков Сохар и Харриг не могли — рыболовных снастей у них не было, а таможенники наверняка поинтересовались бы, что они собираются делать с чужой лодкой. Не стоило возбуждать подозрений. Друзья притаились у края дамбы.

Они оставались в укрытии добрых полчаса; можно себе представить, каково было их нетерпение: таможенники явно не спешили уходить. Что, если они останутся здесь до утра? Но нет, побродив еще немного, оба наконец удалились.

Сохар бесшумно скользнул по песку и, как только силуэты непрошеных гостей растаяли вдали, махнул рукой своему спутнику.

Вдвоем они подтащили лодку к воде. Харриг первым вскочил в нее, Сохар, закинув канат на нос, вскочил тоже.

Весла были вставлены в уключины, и лодка заскользила по воде. Обогнув стрелку дамбы, она неслышно двинулась вдоль куртины.

За четверть часа Харриг и Сохар обогнули бастион и остановились у внешнего отверстия трубы, через которую Хаджар намеревался бежать.

Главарь туарегов был один в своей камере, где ему предстояло провести последнюю ночь. Часом раньше охранник ушел, заперев на два замка калитку примыкавшего к камере дворика. Хаджар выжидал с неистощимым терпением, столь свойственным фаталистам-арабам; впрочем, он не терял самообладания ни при каких обстоятельствах. Разве не слышал главарь пушечный выстрел с «Шанзи» и не знал о прибытии крейсера и о том, что завтра на рассвете его увезут и он больше никогда не увидит родной Джерид? Как истый мусульманин, Хаджар был покорен судьбе, но все же в его сердце не гасла дерзкая надежда обмануть и саму эту судьбу. Он был уверен, что сумеет выбраться наружу по узкой трубе. Вот только не подведут ли товарищи? Удалось ли им достать лодку и будут ли они ждать его у стены?

Прошел еще час. Время от времени Хаджар выходил во дворик, наклонялся к сточному отверстию и прислушивался. Он наверняка услышал бы тихий плеск весел, шорох лодки, скользящей вдоль стены. Нет, все было тихо. Узник возвращался в камеру и вновь застывал в неподвижности.

Иногда Хаджар подходил и к калитке, прислушиваясь к происходившему за стеной. А вдруг его решат отправить на корабль уже ночью? Однако в крепости тоже царила полная тишина, нарушаемая лишь мерными шагами часового на верхней площадке бастиона.

Между тем близилась полночь, а Хаджар договорился с Харригом, что в половине двенадцатого он выломает решетку и доберется до внешнего отверстия. Если к этому времени лодка будет на месте, его возьмут на борт. Если же нет, то он дождется первых лучей рассвета и попытается спастись вплавь, вступив в борьбу с течениями Малого Сирта. Это был его последний, единственный шанс избежать уготованной ему кары.

Итак, Хаджар вышел во дворик, убедился, что поблизости никого нет, поплотнее стянул на себе одежду и нырнул в отверстие.

Труба была около тридцати футов в длину и как раз достаточной ширины, чтобы пролезть не слишком широкоплечему человеку. Хаджар задевал стенки, разорвав в нескольких местах свой хаик, но ценой отчаянных усилий продвигался вперед и добрался наконец до решетки.

Решетка, как мы уже знаем, держалась на честном слове. Камни, среди которых она была укреплена, крошились под рукой, расшатать прутья ничего не стоило — и вскоре путь был свободен.

Хаджару оставалось проползти еще метра два, чтобы добраться до внешнего отверстия. Этот последний этап оказался самым трудным: груба постепенно сужалась, однако Хаджар все же преодолел последние метры. Ждать ему не пришлось. Он услышал негромкий голос:

— Мы здесь, Хаджар…

Еще одно усилие — и голова и плечи Хаджара показались в отверстии в десяти футах над водой.

Харриг и Сохар поднялись и уже было протянули ему руки, как вдруг послышались шаги. На миг им подумалось, что кто-то ходит во дворике. А вдруг к узнику посланы охранники, вдруг власти решили ускорить его отправку и, не найдя Хаджара в камере, всю крепость поднимут на ноги? Все эти вопросы молнией промелькнули в голове у каждого из них.

Но нет. К счастью, это просто часовой прохаживался вдоль парапета. Быть может, его внимание привлек плеск весла, но с того места, где он стоял, лодки не было видно, да он и не мог бы заметить ее в такой непроглядной тьме.

Однако действовать надо было с величайшей осторожностью. Несколько мгновений — и Сохар с Харригом подхватили Хаджара за плечи, вытащили наружу, и он наконец оказался рядом с ними в лодке.

Сохар с силой оттолкнулся веслом. Следовало держаться подальше и от крепостных стен, и от берега, пока лодка не достигнет марабута. Пришлось также избегать встреч с лодками — одни выходили в залив, другие возвращались в порт: погода благоприятствовала рыбакам. Вдали показался крейсер; Хаджар поднялся и, скрестив на груди руки, бросил на него долгий, полный ненависти взгляд. Затем, не говоря ни слова, вновь уселся на корме.

Полчаса спустя лодка причалила к берегу. Вытащив ее на песок, предводитель туарегов и двое его спутников направились к марабуту, никого по дороге не встретив.

Кинувшись к сыну и сжав его в объятиях, Джамма произнесла одно только слово: «Идем!»

И, обогнув марабут, старая женщина присоединилась к Ахмету и Хоребу.

Три оседланные лошади уже нетерпеливо пританцовывали на месте.

Хаджар вскочил в седло, то же сделали Харриг и Хореб.

«Идем», — только и сказала Джамма, вновь увидев долгожданного сына. И вот еще одно слово сорвалось с ее губ:

— Ступай.

И она махнула рукой в сторону темных низин Джерида.

Мгновение спустя трое всадников растаяли во тьме.

Джамма и Сохар оставались в марабуте до утра. Ахмету мать главаря приказала вернуться в Габес: ей не давали покоя всевозможные вопросы. Известно ли уже в оазисе о побеге ее сына? Как быстро разносится новость? Посланы ли уже отряды для поимки беглеца? В каком направлении будут его искать? Возобновят ли спаги беспощадную войну против предводителя туарегов и его сторонников?

Вот что хотела узнать старая Джамма, прежде чем в свою очередь отправиться в край шоттов. Но, побродив в окрестностях Габеса, Ахмет так ничего и не узнал. Он решился даже подойти к крепости; зашел и в кабачок левантинца, рассказав ему, что побег удался, Хаджар на свободе и скачет сейчас по просторам пустыни.

Однако левантинец еще ничего не слышал о побеге — а ведь именно к нему в таверну стекались все слухи.

Первые лучи рассвета позолотили горизонт над заливом. Ахмет решил не задерживаться дольше в оазисе. Джамме следовало скрыться до наступления дня: в Габесе ее знали и, за отсутствием сына, она тоже была бы неплохой добычей для французов.

Ахмет вернулся к марабуту, когда было еще темно. Сделав Джамме знак, он вновь двинулся вдоль цепи дюн.

Когда же совсем рассвело, с крейсера была спущена шлюпка — на ней предстояло доставить узника на борт.

Охранник открыл дверь камеры Хаджара. Никого! Предводитель туарегов исчез. Не составило труда определить, каким путем ему удалось бежать: решетка в трубе была выломана. Неужели Хаджар решился добраться до берега вплавь? В таком случае течение неминуемо унесет его в открытое море… Или сообщники подошли к крепости на лодке, и тогда мятежник высадился где-то на побережье?

Этого так никто и не узнал.

Напрасно поисковые отряды прочесывали окрестности оазиса. Никаких следов беглеца! Ни на равнинах Джерида, ни в водах Малого Сирта Хаджар не появился ни живым, ни мертвым.

Глава IV

САХАРСКОЕ МОРЕ

Сердечно поприветствовав аудиторию[42] собравшуюся по его приглашению, поблагодарив офицеров, а также французских и тунисских чиновников, почтивших лекцию своим присутствием, господин де Шалле начал так:

«Я думаю, вы со мной согласитесь, господа, что в наши дни благодаря прогрессу науки все отчетливее становится грань между историей и легендой. Скажу больше: первая — камня на камне не оставляет от второй. Легенда принадлежит поэтам, история — ученым, и у каждой есть свои сторонники. Поэтому, всецело признавая достоинства легенды, я сегодня все же отношу ее в область воображаемого и обращаюсь к реальным фактам, подтвержденным научными данными».

В большом зале нового габесского казино трудно было собрать более благодарную публику. Все с неподдельным интересом следили за выкладками лектора, заранее принимая и поддерживая проект, о котором он только намеревался говорить. При первых же словах лектора по залу пронесся одобрительный шепоток. Лишь несколько местных жителей в глубине зала хранили настороженное молчание: проект, исторический обзор которого был темой лекции господина де Шалле, вот уже полвека вызывал недовольство аборигенов[43] окрестностей Джерида — как кочевников, так и оседлых племен.

«Мы охотно признаем, — продолжал господин де Шалле, — что наши предки не были обделены воображением и ученые древности создавали свои исторические труды, опираясь на предания и черпая вдохновение в чистой воды мифах[44].

Вспомните, господа, что писали Геродот[45], Помпоний Мела[46] и Птолемей[47]. Первый говорит в своей «Истории народов» о стране, раскинувшейся на берегах реки Тритон, что впадает в залив, носящий то же имя. Геродот приводит эпизод из путешествия аргонавтов: буря отнесла корабль Ясона к побережью Ливии, в залив Тритон, западного берега которого не было видно. Из этого рассказа можно заключить, что в те времена залив сообщался с морем. Кстати, о том же пишет и Скилакс[48] в своем «Плавании по Средиземному морю». Он упоминает, в частности, о большом озере, на берегах которого обитали различные ливийские племена. Это озеро, по всей видимости, занимало в те времена нынешнюю область шоттов и соединялось с Малым Сиртом лишь узким протоком.

После Геродота, в самом начале христианской эры, Помпоний Мела мельком отмечает существование озера Тритон, или озера Паллас, которое уже не сообщалось с Малым Сиртом, ныне заливом Габес, вследствие понижения уровня воды, обусловленного испарением.

По свидетельству Птолемея, уровень неуклонно понижался, и в конце концов лишь четыре впадины остались затоплены водой: озера Тритон, Паллас, Ливийское и Черепашье — ныне это алжирские шотты Мельгир и Эль-Гарса[49] — и тунисские Джерид и Фед-жадж, часто объединяемые под названием себха Фараун.

Однако, господа, ко всем этим античным легендам надо подходить с величайшей осторожностью, ибо они не имеют ничего общего с достоверными данными современной науки. Нет, господа, корабль Ясона никогда не заплывал в это внутреннее море, которое никогда не сообщалось с Малым Сиртом, не заплывал и не мог заплыть, если только не имел крыльев, которыми был наделен Икар[50], неосторожный сын Дедала! Замеры, сделанные еще в начале девятнадцатого века, с очевидностью доказывают, что внутреннее море в Сахаре никогда не могло существовать, ибо в некоторых пунктах области шоттов высота на десять — двадцать метров превышает уровень залива Габес — особенно вблизи побережья — и никогда это море, во всяком случае в те далекие времена, не могло занимать пространство в сто лье, как утверждают наши наделенные чересчур богатым воображением предки.

Однако, господа, в разумных пределах, диктуемых рельефом самой местности, проект создания в Сахаре внутреннего моря, питающегося водами залива Габес, вполне осуществим.

Такой проект был разработан несколькими смелыми, но вполне здравомыслящими учеными. Жаль, что после множества перипетий его так и не удалось осуществить. Я хотел бы сейчас бросить взгляд в прошлое и напомнить вам о нескольких тщетных попытках и многолетних неудачах, преследовавших моих отважных коллег».

По залу снова пронесся одобрительный шепоток. Лектор повернулся к висевшей над кафедрой крупномасштабной карте, и все взгляды устремились в направлении его руки.

На карте была изображена южная часть Туниса и Алжира на уровне тридцать четвертой параллели, между третьим и восьмым градусом южной долготы. Были отчетливо видны обширные впадины к юго-востоку от Бискры. Далее следовали алжирские шотты, расположенные ниже уровня Средиземного моря, известные под названиями Шотт-Мельгир, Большой шотт, Шотт-Аслудж и другие, протянувшиеся до тунисской границы. От северной оконечности Мельгира начинался канал, соединяющий шотты с Малым Сиртом.

На севере простирались равнины, по которым кочуют многочисленные племена, на юге — нескончаемая цепь дюн. Были обозначены также основные населенные пункты: Габес — на побережье залива; Эль-Хамма — на юге; Лимань, Софтам, Бу-Абдалла и Бешия — на узкой полоске земли между Феджаджем и Джеридом; Седдада, Кариз, Таузар, Нефта — между Джеридом и Эль-Гарсой, Шебика — к северу от Эль-Гарсы и Бир-Клебия — к западу; наконец Зрибет-Аин-Нага, Тахир-Рассу и Фагусса — близ железной дороги, пересекающей Сахару западнее алжирских шоттов.

Итак, слушатели отчетливо видели на карте все низменности этого края, в том числе Эль-Гарсу и Мельгир, которые полностью подлежали затоплению и должны были образовать в Африке новое море.

«Но, — произнес господин де Шалле, — хотя природа весьма удачно расположила эти впадины, словно нарочно для принятия вод Малого Сирта, создание внутреннего моря могло быть осуществлено лишь после долгих и серьезных работ по нивелированию[51]. Однако еще в тысяча восемьсот семьдесят втором году во время экспедиции через Сахару господин Помель, сенатор из Орана, и горный инженер Рокар с уверенностью заявили, что, учитывая природу шоттов, эти работы не могут быть произведены. Но вот в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году исследования были возобновлены в новых условиях. К ним приступил штабной капитан Рудер, которому и принадлежит идея этого смелого проекта».

При упоминании этого имени публика разразилась шквалом аплодисментов — и, надо сказать, вполне заслуженных. Впрочем, это имя было неотделимо в умах присутствующих от имен господина де Фрейсине, бывшего в то время председателем совета министров, и господина Фердинанда де Лессепса — оба они были самыми горячими сторонниками осуществления проекта.

«Господа, — продолжал лектор, — с этого-то, теперь уже далекого года и началось научное исследование края шоттов, ограниченного с севера цепью Оресских гор, в тридцати километрах к югу от Бискры. Именно в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году капитан Рудер приступил к разработке проекта внутреннего моря, которому посвятил столько сил. Но мог ли он предвидеть, как много препятствий встанет на его пути? И что всей его неистощимой энергии, быть может, не хватит, чтобы их преодолеть? Как бы то ни было, наш долг — отдать дань памяти этому смелому и мудрому человеку.

После первых работ, предпринятых капитаном Рудером на свой страх и риск, министр народного образования возложил на него ряд научных миссий по исследованию местности. Были выполнены геодезические работы и определен рельеф этой части Сахары.

Вот тут-то легенде и пришлось отступить перед историей: этот край, который якобы был в древности морем, соединявшимся проливом с Малым Сиртом, никогда не был и не мог быть ни морем, ни озером. Кроме того, эта впадина, которая, как утверждалось, лежит ниже уровня моря от «Габесского порога» до южных шоттов Алжира, на деле в большей своей части расположена выше уровня Малого Сирта. Но, хотя Сахарское море на деле окажется далеко не таким обширным, каким представлялось в народных преданиях, это вовсе не значит, что проект неосуществим.

На первый взгляд, господа, могло показаться, что новое море займет территорию в пятнадцать тысяч квадратных километров. Однако из этой цифры следует вычесть пять тысяч квадратных километров, занимаемых тунисскими себхами, лежащими выше уровня Средиземного моря. В действительности, по расчетам капитана Рудера, затопляемая площадь шоттов Эль-Гарса и Мельгир составит всего восемь тысяч квадратных километров — эти две обширные впадины расположены двадцатью семью метрами ниже поверхности залива Габес».

Водя указкой по извилистым линиям на карте, господин де Шалле вместе со слушателями совершал путешествие по древней Ливии.

Он обвел район тунисских себх, показал холмы, возвышающиеся над заливом Габес, — самый низкий высотой 15,52 м, самый высокий, близ «Габесского порога», — 31,45 м. Первая обширная впадина к западу от порога — шотт Эль-Гарса, протянувшийся на сорок километров, отстоит от моря на двести двадцать семь километров. На протяжении следующих тридцати километров до порога Аслудж почва снова повышается, а затем, еще через пятьдесят километров, понижается, образуя шотт Мельгир, протянувшийся на пятьдесят пять километров и лежащий большей частью ниже уровня моря. Меридиан три градуса сорок минут восточной долготы пересекается в этой точке с тридцать четвертой параллелью; от залива Габес она отстоит на четыреста два километра.

«Итак, господа, — вновь заговорил господин де Шалле, — вот какие геодезические работы проводились в этой местности. Но если восемь тысяч квадратных километров, вне всякого сомнения, благодаря рельефу местности могут быть затоплены водами залива, то в человеческих ли силах прорыть канал длиной в двести двадцать семь километров? Капитан Рудер не сомневался и в этом. Как писал в те времена в своей знаменитой статье господин Максим Элен, здесь речь шла не о рытье канала в песках, как в Суэце[52], или в меловых горах, как в Панаме[53] и Коринфе[54]. В этой части Сахары земля не отличается такой твердостью. Предстоит всего лишь пробить путь воде в соляной корке; необходимы также дренажные работы[55] для осушения почвы. Даже в пороге, отделяющем Габес от первой впадины, известковый слой составляет не больше тридцати метров; все остальные — мягкая земля».

Закончив исторический обзор, лектор перешел к перечислению выгод, которые, по утверждению капитана Рудера и его последователей, сулили осуществление проекта.

В первую очередь, значительно улучшатся климатические условия в Тунисе и Алжире. Под влиянием южных ветров испарения нового моря будут скапливаться в облака и проливаться дождями, благотворными для сельского хозяйства в этих областях. Кроме того, ныне заболоченные впадины — шотты Джерид и Эль-Феджадж в Тунисе, Эль-Гарса и Мельгир в Алжире — скроются под водой. А какие прибыли сулит это творение рук человеческих! К югу от Оресских и Атласских гор пролягут новые пути, где караваны будут в большей безопасности, чем прежде; а в ранее непроходимых низменностях караваны заменит торговый флот; войска, высаживаясь на берег южнее Бискры, обеспечат спокойствие и усиление французского влияния в Северной Африке — все это учел в своих выкладках капитан Рудер.

«Однако, — продолжал господин де Шалле, — хотя проект внутреннего моря скрупулезно изучался в различных инстанциях и самое пристальное внимание было уделено геодезическим работам, нашлись и противники, отрицающие многочисленные выгоды от этого проекта».

И лектор принялся перечислять один за другим аргументы, появившиеся в печати, когда идеям капитана Рудера была объявлена беспощадная война.

Во-первых, некоторые ученые утверждали, что соотношение длины канала, которому предстоит соединить залив Габес с шоттами Эль-Гарса и Мельгир и предполагаемого объема будущего моря — около двадцати восьми миллиардов кубометров воды, — таково, что впадины никогда не будут заполнены.

Предполагали также, что соленая вода мало-помалу будет просачиваться сквозь землю прилегающих оазисов, в силу эффекта капиллярности выйдет на поверхность и нанесет непоправимый ущерб плантациям финиковых пальм — подлинному богатству края.

Серьезно изучив проект, критики пришли к выводу, что воды залива не дойдут до шоттов, испаряясь из канала. Правда, в Египте, где знойное солнце не уступает Сахарскому, одно из озер было создано все же таким образом, но там глубина канала не превышала ста метров.

Говорили и о практической неосуществимости проекта ввиду трудностей, которые представит рытье канала. Однако в ходе работ выяснилось, что земля от «Габесского порога» до первых впадин такая мягкая, что в некоторых местах щуп уходил в нее по самую рукоятку только под действием собственного веса.

Наконец, противники проекта считали — и это был самый зловещий прогноз, — что низкие берега шоттов неминуемо будут заболочены и превратятся в очаги всевозможной инфекции. К тому же ветры в этой местности преобладают не южные, как утверждали сторонники капитана Рудера, а северные и обильные дожди, вызванные испарениями нового моря, будут проливаться не на сельскохозяйственные угодья Алжира и Туниса, а в бескрайние пески Сахары.

Эта кампания критики послужила как бы отправной точкой к целой цепи несчастий, наводящих на мысль о неумолимом роке, — фатализм вообще свойствен обитателям этого края. Происшедшие события надолго запечатлелись в памяти всех, кто жил в те времена в Тунисе.

Проект капитана Рудера всколыхнул умы и разбудил страсти. Им увлекся сам господин де Лессепс — до тех пор, пока не переключил свое внимание на Панамский перешеек.

Донеслись отголоски этих дискуссий и до аборигенов южных районов Алжира и Туниса — кочевых и оседлых племен. Как ни мало они знали, однако поняли — их край окажется во власти неверных. Сколь ни изменчива к ним капризная фортуна, но всего дороже — их независимость, а ей-то и придет конец. Вторжение моря в пустыню было для них, несомненно, событием из ряда вон выходящим. В племенах нарастало глухое недовольство — туземцы страшились лишиться своих подлинных или мнимых прав.

Между тем капитан Рудер скончался — по официальной версии от болезни, в действительности же не вынеся горького разочарования. И дело его жизни долгое время оставалось в забвении. Но после того как в 1904 году американцы откупили зону Панамского канала, иностранные инженеры и предприниматели обратились вновь к его проекту. Они создали так называемую Франко-зарубежную компанию, которая задалась целью возобновить работы на благо и процветание Туниса и Алжира.

Чем больше идея проникновения в Сахару завладевала умами, особенно на западе Алжира, в провинции Оран, тем больше было шансов отнять у забвения проект капитана Рудера. Железная дорога уже была протянута за Бени-Униф, в оазис Фигиг, где теперь начиналась транссахарская магистраль.

«Я не стану, — продолжал господин де Шалле, — оценивать задним числом деятельность компании, тем более что в ее действиях было больше безрассудства, чем здравого смысла. Работая, как вы знаете, на очень обширной территории, компания ни на йоту не сомневалась в успехе. Она занималась буквально всем; в частности, привлекла к своей деятельности лесное ведомство, поручив ему укрепление дюн — таким способом во французских ландах[56] защищают песчаные берега от размывания и оползней. Инженеры сочли необходимым до затопления защитить города и оазисы от капризов нового моря, которое, разумеется, не обещало быть безмятежно спокойным — это была элементарная мера предосторожности.

Кроме того, были предприняты работы по снабжению прилегающих районов питьевой водой: расчистка уэдов, создание резервуаров. Нельзя было затронуть привычки и кровные интересы аборигенов — это поставило бы под угрозу успех всего дела. Следовало также немедленно приступить к строительству портов; быстро организованные каботажные плавания сулили большие прибыли сразу по осуществлению проекта.

Для всех этих работ, начатых почти одновременно, в еще недавно уединенные города хлынул самый разношерстный люд. Кочевые племена выражали глухое недовольство, встревоженные количеством прибывших рабочих. Инженеры трудились, не жалея сил, щедро передавая свои знания своим подчиненным, которые относились к ним с безграничным доверием. Юг Туниса превратился в настоящий улей, где, однако, гудело и немало трутней. Спекулянты, торгаши, дельцы всех мастей сколачивали себе состояние на трудностях пионеров пустыни:[57] страна была не в состоянии прокормить и одеть всех. Рабочим, как и инженерам, пришлось отдаться на милость этих сомнительных поставщиков, довольствуясь их неведомо откуда прибывшими товарами.

Кроме материальных затруднений, тружеников пустыни преследовало ощущение неведомой, но неизбежной опасности — нечто вроде смутной тревоги, охватывающей все живое накануне стихийного бедствия. Какая-то тайна сгущалась в этих бескрайних просторах, где не было ни души — ни человека, ни зверя — на много миль[58] вокруг. Словно все и вся скрывалось от глаз и ушей тех, кто трудился над созданием внутреннего моря. Зловещее одиночество окружало и преследовало их.

И катастрофа разразилась, господа: в результате недостаточной прозорливости и неверных расчетов, компания была вынуждена объявить о своей несостоятельности. Работы были свернуты; вот об их возможном возобновлении я и хотел с вами поговорить. Компания размахнулась слишком широко, предприняла сразу самые различные работы, пустилась в спекуляции, и многие из вас еще помнят тот роковой день, когда ей пришлось прекратить платежи. Все работы, начатые Франко-зарубежной компанией, обозначены на карте, которую я вам только что показал.

Да, они далеки от завершения, но кое-что сделано; африканский климат не оказал разрушительного действия, серьезных повреждений нет. Что может быть естественнее для Нового общества Сахарского моря, чем использовать начатое для успешного завершения работ и покрытия всех убытков? Необходимо только, ознакомившись со сделанным de visu[59], выяснить, какую пользу мы можем извлечь из уже сделанного, пусть частично. Поэтому я намерен отправиться в край шоттов — сначала один, затем, позднее — с другими учеными и инженерами. И, разумеется, с охраной достаточной, чтобы обеспечить безопасность рабочим, недавно возобновившим строительство. Как и нашей экспедиции, на протяжении всего пути, который мы постараемся по мере возможности сократить.

Нет, не могу сказать, чтобы у меня были серьезные опасения, несмотря на недавнее скопление туарегов на юге Туниса и Алжира[60]. В этом, быть может, есть и хорошая сторона — ведь были же кочевники-бедуины[61] самыми надежными помощниками при рытье Суэцкого канала. Туареги на сегодняшний день, похоже, настроены миролюбиво, но остаются начеку, и не стоит слишком доверяться их кажущемуся спокойствию. Однако с таким отважным и опытным воином, как капитан Ардиган, и его верными солдатами, прекрасно знающими нравы и обычаи жителей пустыни, уверяю вас, нам нечего бояться. По возвращении мы дадим подробный отчет и составим точную смету завершения работ. Таким образом, вы, господа, сможете разделить все выгоды и, осмелюсь сказать, славу от столь грандиозного предприятия на благо нашего отечества. И пусть оно вначале потерпело крах, но благодаря вам мы сможем осуществить его, а наша страна поможет нам и сумеет, как это уже сделано на юге провинции Оран, превратить пока враждебные племена в самых надежных защитников нашей грандиозной победы над природой.

Господа, вы знаете, кто я такой и сколько сил и средств я вложил в это предприятие. Союз разума и денег — залог успеха. Наше Новое общество создаст Сахарское море, обещаю вам! Мы одержим победу там, где наши предшественники, хуже оснащенные, чем мы, потерпели поражение. Вот что я хотел вам сказать, прежде чем отправлюсь на юг. Главное — энергия и вера в успех; остальное приложится, и, уверяю вас, через сто лет после того, как французский флаг был водружен над главной крепостью столицы Алжира, мы увидим французский флот, бороздящий Сахарское море и снабжающий наши гарнизоны на бескрайних просторах пустыни».

Глава V

КАРАВАН

Как сказал господин де Шалле, после возвращения экспедиции работы над созданием внутреннего моря будут возобновлены и после прокладки прохода в «Габесском пороге» воды залива хлынут наконец в край шоттов. Но прежде необходимо было выяснить, в каком состоянии оставили работы предшественники. Для этого экспедиции следовало пересечь Джерид вдоль первого канала до его соединения с шоттом Эль-Гарса и вдоль второго — до шотта Мельгир, через менее значительные шотты, разделяющие эти две обширные впадины. Затем — обогнуть Мельгир и соединиться с отрядом рабочих, нанятых в Бискре, чтобы наметить расположение портов на берегах будущего моря.

Предстояло освоить два с половиной миллиона гектаров земель, выделенных государством Франко-зарубежной компании. Для выкупа того, что уже было сделано, а также оставшегося на месте оборудования и инструментов, было создано Общество Сахарского моря. Руководил им административный совет в Париже. Публика охотно раскупала выпущенные Новым обществом акции и облигации. На бирже они шли по высокому курсу, во многом благодаря успехам руководителей, участвующих в крупных финансовых сделках.

Итак, будущее этого предприятия, одного из самых грандиозных в двадцатом веке, казалось надежно обеспеченным.

Человек, читавший в габесском казино лекцию об истории работ по созданию внутреннего моря в Сахаре, и был главным инженером Нового общества. Ему предстояло стать руководителем экспедиции, предпринятой для обозрения нынешнего состояния работ.

Господину де Шалле было сорок лет. Среднего роста, с крупной, или, если употребить вульгарное выражение, квадратной головой, с подстриженными ежиком волосами и светло-рыжими усами. Особую выразительность лицу придавали тонкие губы, живые глаза и очень пристальный взгляд. Широкие плечи, крепкие руки, выпуклая грудь, в которой с отлаженностью паровой машины перекачивали воздух мощные легкие, — все говорило о незаурядной физической силе. Не обделен был инженер и интеллектом[62]. Один из лучших выпускников Политехнического института, он привлек к себе внимание еще первыми своими работами и с тех пор продвигался к успеху семимильными шагами. Это был человек редкой рассудительности. Наделенный пытливым, методичным, математическим, если можно так выразиться, умом, он никогда не поддавался иллюзиям и в любом деле рассчитывал шансы на успех «с точностью до сотой доли процента», как порой о нем говорили. Жизнь он воспринимал не иначе, как в рамках цифр и уравнений. Казалось, природа отказала этому человеку в воображении. Но именно такому «чистому математику» предстояло было привести к благополучному завершению столь важные работы по созданию Сахарского моря.

Когда господин де Шалле, скрупулезно изучив проект капитана Рудера, объявил, что он выполним, никто не усомнился в его правоте и в том, что под руководством такого инженера не будет допущено ни малейшего просчета — ни в части осуществления, ни в части финансирования.

«Коль скоро за дело взялся господин де Шалле, — не раз повторяли те, кто знал инженера, — значит, все будет в порядке. Иначе и быть не может!» И все давало основания полагать, что они правы.

Господин де Шалле хотел пройти по периметру[63] будущего моря, убедиться, что ничто не остановит поток воды в первом канале до Эль-Гарсы и во втором — до Мельгира, и проверить, в каком состоянии берега, которым предстоит удерживать двадцать восемь миллиардов тонн воды.

Среди его будущих коллег должны были быть как члены бывшей Франко-зарубежной компании, так и инженеры и предприниматели Нового общества, многие из которых не могли быть в то время в Габесе. Главный инженер, во избежание возможных конфликтов, при дележе власти, решил было отправиться в первую экспедицию один, тем более что кадры общества не были еще до конца укомплектованы.

Но, конечно, его сопровождал личный слуга-«денщик», как можно было бы его назвать, не будь он штатским. Пунктуальный, методичный, обладающий военной выправкой, хотя и никогда не служивший в армии, господин Франсуа идеально подходил для задуманного дела. Он обладал отменным здоровьем, что позволяло ему без единой жалобы переносить любые тяготы. А их за те десять лет, что он находился на службе у инженера, на его долю выпало немало. На слова он был скуп, но много думал, и даже господин де Шалле высоко ценил его рассудительность. Умеренный во всем, скромный, чистоплотный, он не мог прожить двадцати четырех часов, не побрившись. Ни усов, ни бакенбардов господин Франсуа не признавал для себя и никогда, даже в самых трудных обстоятельствах, не пропустил возможности довести щеки до зеркального блеска.

Разумеется, при снаряжении экспедиции, организованной главным инженером Общества Сахарского моря, были приняты все меры предосторожности. Чтобы господин де Шалле отправился в шотты Джерида в самом деле один, лишь в сопровождении слуги, — об этом не могло быть и речи! В этой местности, где то и дело встречались кочевники, на дорогах было небезопасно даже для караванов. Зоны работ охранялись плохо или не охранялись вовсе, резкие посты прежней компании были сняты много лет назад. Не стоило забывать и о банде Хаджара, тем более что легендарный главарь туарегов бежал, ускользнув из рук правосудия, которое раз и навсегда избавило бы от него страну. Но теперь не приходилось сомневаться, что он возобновит грабежи и убийства.

И надо сказать, обстоятельства этому благоприятствовали. Арабы южного Алжира и Туниса и тем более кочевые и оседлые племена Джерида приняли возобновление работ по проекту капитана Рудера в штыки. Предстояло затопление многих оазисов Эль-Гарсы и Мельгира. Разумеется, убытки землевладельцам предполагалось возместить, однако те считали это недостаточным. Были затронуты их кровные интересы: сердца собственников преисполнялись ненавистью при мысли, что их плодородные земли скоро исчезнут под толщей вод Малого Сирта. Не следует забывать и о туарегах, привыкших к жизни сухопутных пиратов: что станет с ними, когда торговые караваны не будут больше бороздить пустыню между шоттами и себхами, когда их заменят шхуны, баркасы, тартаны, бриги, трехмачтовики, парусники, пароходы и туземные лодки, полные товаров для земель южнее Ореса? Как смогут туареги нападать на флотилии? Племена, живущие грабежом, лишатся средств к существованию…

Нетрудно догадаться, какое брожение умов поднялось среди туарегов. Имамы побуждали их к бунту. Не раз банды кочевников нападали на арабских рабочих, занятых на строительстве каналов, для охраны пришлось прибегнуть к помощи алжирских войск.

«По какому праву, — вопрошали проповедники с минаретов, — эти неверные хотят превратить наши бескрайние равнины и цветущие оазисы в морскую гладь? Почему они хотят переделать то, что создано Аллахом? Не достаточно ли им Средиземного моря, зачем еще затоплять наши шотты? Пусть румии[64] плавают по своим морям сколько им вздумается, мы же — люди сухопутные, и наш Джерид создан для караванов, а не для кораблей! Надо изгнать пришельцев из страны, пока они не погребли под толщей вод нашу землю — землю наших предков!»

Без сомнения, это растущее брожение сыграло свою роль в крахе Франко-зарубежной компании; затем, со временем, когда работы были заброшены, умы мало-помалу успокоились, но страх перед вторжением моря не покинул обитателей Джерида. Туареги, оттесненные на юг, старательно поддерживали его. Не отставали и хаджи — паломники, вернувшиеся из Мекки, рассказывали о том, как лишились независимости их единоверцы в Египте после завершения работ над Суэцким каналом. Итак, страх по-прежнему жил в сердцах аборигенов пустыни, плохо сочетаясь с их мусульманским фатализмом. Брошенные на стройках драги[65] с огромными рычагами, похожими на чудовищные руки, экскаваторы, напоминающие гигантских спрутов[66], прочно заняли место в сказаниях, до которых охоч восточный люд со времен «Тысячи и одной ночи», чему свидетельство — множество арабских, персидских и турецких сказок.

Страх перед вторжением моря стал поистине навязчивой идеей.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Хаджар незадолго до ареста совершил со своей бандой не один налет на рабочих.

Итак, экспедиции инженера предстояло отбыть в пустыню под охраной отряда спаги, которым командовали капитан Ардиган и лейтенант Вийет. Трудно было сделать лучший выбор: эти два офицера прекрасно знали местность и, как мы помним, успешно завершили нелегкую кампанию против Хаджара и его банды. Кто же мог лучше обеспечить безопасность экспедиции?

Капитан Ардиган был мужчиной в расцвете лет — ему едва исполнилось тридцать два, — умный, смелый, но не до безрассудства, привычный к жаркому африканскому климату. Свою исключительную выносливость он доказал во многих походах. Офицер в самом полном смысле слова, военный до кончиков ногтей, он не представлял себе в этом мире иного ремесла, кроме нелегкого труда солдата. У этого холостяка не осталось никого из близких; полк был его семьей, товарищи по оружию — братьями. В полку капитана не только уважали — его любили, а каждый из его солдат, не задумываясь, отдал бы за него жизнь.

Что же до лейтенанта Вийета, то достаточно сказать, что он был так же смел, как и капитан, столь же энергичен и решителен. Неутомимый в походах, отличный всадник, он уже проявил себя во многих сражениях. Вийет происходил из семьи богатых промышленников, и после успешного окончания Сомюрской военной школы перед ним открывалась блестящая карьера.

Лейтенанта Вийета как раз отозвали во Францию, когда был решен вопрос об экспедиции в Джерид. Узнав, что ее будет сопровождать отряд под командованием капитана Ардигана, лейтенант явился к нему и сказал:

Господин капитан, я был бы очень не прочь отправиться с вами.

— И я был бы не прочь, чтобы вы отправились с нами, — улыбнулся капитан: двух офицеров связывала давняя и крепкая дружба.

— Мой отъезд во Францию может пару месяцев подождать…

— Конечно, дорогой Вийет, так будет даже лучше: вы привезете туда самые новые сведения о будущем море.

— Да, господин капитан, и нам представляется возможность в последний раз увидеть алжирские шотты, прежде чем они исчезнут под водой!

— И останутся там, пока будет жива старая добрая Африка, то есть пока стоит наш подлунный мир…

— Вот именно, господин капитан! Итак, договорились: я отправляюсь с вами. Уверен, это будет просто приятная прогулка.

— Вы правы, дорогой Вийет, прогулка… С тех пор как мы избавили страну от этого негодяя Хаджара…

— Что всецело ваша заслуга, господин капитан!

— И ваша тоже, дорогой Вийет.

Нечего и говорить, что разговор между капитаном Ардиганом и лейтенантом Вийетом состоялся еще до того, как предводителю туарегов удалось бежать из габесской крепости. Но после его побега обстановка вновь осложнилась: Хаджар мог подстрекать туарегов к новым грабежам и убийствам и даже поднять мятеж среди племен, недовольных грядущим вторжением моря на их земли.

Итак, отряду надлежало обеспечить безопасность экспедиции на протяжении всего пути через шотты Сахары, и капитан Ардиган поклялся себе не дать маху. И было бы по меньшей мере удивительно, если бы старший сержант Николь не сопровождал его: он повсюду следовал за капитаном, как нитка за иголкой. Он, как мы знаем, участвовал и в том сражении, в котором был схвачен Хаджар. И вот, на сахарских дорогах судьба вновь могла столкнуть его и капитана с бандами туарегов.

Николю было тридцать пять лет, и всю свою службу он нес в одном и том же полку спаги. Нашивки старшего сержанта вполне удовлетворяли его, и он мечтал лишь об одном — удалиться на покой и жить на скромную пенсию, но при условии, что это случится как можно позже: мастер на все руки, выносливый и расторопный малый, Николь не мыслил себе жизни без воинской дисциплины. Он был бы не прочь, будь его воля, применить ее и к штатским как непреложный закон. Николь, подобно его капитану, считал, что человек рожден для того, чтобы служить в армии, и не представлял себе настоящего солдата без его естественного продолжения и дополнения — лошади.

«Старина Наддай и я — мы одно целое, — любил он повторять. — Я — его голова, он — мои ноги. Уж согласитесь, ноги коня для бега лучше приспособлены, чем у человека… К тому же у нас их только пара, а надо бы полдюжины!..»

Да, похоже, старший сержант завидовал многоножкам… Но, как бы то ни было, он и его конь казались созданными друг для друга.

Николь был выше среднего роста, широкоплечий, но худощавый — и готов был на любые жертвы, лишь бы не располнеть. Он счел бы себя несчастнейшим из смертных, наметься у него брюшко. Впрочем, старший сержант легко мог скрыть намечающуюся полноту, потуже затянув ремень и переставив на пару сантиметров пуговицы своего синего доломана[67], но при столь сухопарой комплекции это ему вряд ли грозило. У Николя были огненно-рыжие, подстриженные ежиком волосы, густая бородка, жесткие, как щетка, усы, и быстрые серые глаза, способные за пятьдесят шагов разглядеть муху, что вызывало искреннее восхищение капрала[68] Писташа.

Этот капрал, парень веселого нрава, ни в чем не знал недовольства. Яснее ясного, что и в шестьдесят лет он останется таким же, как в двадцать пять! Писташ никогда не жаловался ни на голод, даже если полевая кухня запаздывала на несколько часов, ни на жажду, даже если в выжженной солнцем пустыне не попадалось ни одного источника на много лье вокруг, — в общем, это был типичный добродушный южанин, ничуть не склонный к меланхолии[69]. Старший сержант Николь «питал к этому парню слабость», и во всех походах они всегда держались друг друга.

Чтобы составить полное представление об эскорте инженера де Шалле, следует добавить, что в караван входили две повозки, запряженные мулами, которые везли продовольствие и снаряжение для небольшого отряда.

Нет нужды подробно говорить о лошадях солдат и офицеров, однако конь старшего сержанта Николя заслуживает более детального описания, так же как и его собака, неразлучная с ним, словно тень.

Нетрудно догадаться, почему четвероногий друг получил от хозяина многозначительную кличку «Наддай» — и надо сказать, он оправдывал ее, неизменно готовый, закусив удила[70], пуститься в карьер[71], всегда стремясь вырвать вперед. Только такой искусный всадник, как Николь, мог удержать своего коня в узде[72]. Впрочем, мы уже знаем, что старший сержант и его конь отлично ладили.

Но если лошадь может носить кличку «Наддай», то с какой стати собаке зваться «Козырным Тузом»? Что за талантами обладал этот пес? Не показывал ли он карточные фокусы в ярмарочном балагане?

Отнюдь нет. Друг Николя и Наддая был самым обыкновенным псом, жизнерадостным, смелым и преданным. И офицеры и солдаты считали его украшением полка и зачастую гладили, трепали по шерсти, угощали лакомыми кусочками. Но настоящим его хозяином был все же Николь, а самым близким другом — Наддай.

Надо сказать, что у старшего сержанта была единственная страсть, которой он посвящал весь свой досуг — игра в рамс[73]. Он и помыслить не мог, что существует что-нибудь более привлекательное для простых смертных, и был весьма сильным игроком. За многочисленные победы он даже удостоился прозвища «сержант Рамс», которым очень гордился.

Николь любил вспоминать одну исключительно удачную партию, состоявшуюся два года назад. Он сидел с двумя приятелями за столиком в одном из кафе Туниса, жадно глядя на разложенные на сукне тридцать две карты. Игра продолжалась уже довольно долго, однако, к радости партнеров, привычная удача вдруг, похоже, изменила Николю. Каждый из игроков выиграл по три партии, пора было возвращаться в казарму; все должна была решить последняя, четвертая, победа. «Сержант Рамс» чувствовал, что вряд ли выиграет: не везло ему сегодня. У каждого оставалось на руках по одной карте; один из игроков открыл червонную даму, другой — червонного короля. Оба надеялись, что червонный туз, как и последний козырь, остался в прикупе, где было еще одиннадцать карт.

«Козырный туз!» — вдруг звонко выкрикнул Николь, так хватив по краю стола, что карта отлетела на середину зала.

И кто же аккуратно подобрал ее и принес хозяину в зубах? Конечно же, его пес, который до этого памятного дня звался просто Мистó.

«Спасибо, дружище, спасибо, — бормотал Николь, поглаживая собаку, гордый своей победой так, словно захватил сразу два вражеских знамени. — Козырный туз, понимаешь? Я срезал их козырным тузом!..»

Собака довольно заурчала.

«Да… да… Козырный туз, — продолжал Николь. — Вот что: отныне ты больше не Мисто. Тебя будут звать Козырный Туз. Идет?»

Верный друг выразил свое согласие тем, что вспрыгнул хозяину на колени, едва не опрокинув его вместе со стулом.

Итак, Мисто быстро забыл свое прежнее имя и стал для всего полка Козырным Тузом.

Мы уже знаем, с каким удовольствием приняли весть о предстоящей экспедиции старший сержант Николь и капрал Писташ. Но, по их словам, Наддай и Козырный Туз были довольны ничуть не меньше.

Накануне отъезда старший сержант в присутствии капрала имел с неразлучными друзьями беседу, не оставлявшую сомнений на этот счет.

— Ну что, Наддай, старина, — говорил он, похлопывая коня по холке, — в поход?

Не исключено, что Наддай понял слова хозяина, так как радостно заржал в ответ.

Козырный Туз откликнулся на это ржание заливистым лаем, в значении которого тоже невозможно было ошибиться.

— Да, дружище, да… И ты тоже, — сказал Николь, и Козырный Туз подпрыгнул, словно желая взлететь на коня. И действительно, такое уже случалось, — да-да, не удивляйтесь, — к обоюдному удовольствию двух четвероногих друзей.

— Завтра покидаем Габес, — продолжал старший сержант, — и отправляемся в край шоттов. Надеюсь, вы оба будете в первых рядах!..

Снова звонкое ржание и заливистый лай выразили согласие.

— Кстати, — заметил Николь, — известно вам, что этот дьявол Хаджар смылся? Да как ловко — все шито-крыто. Помните — этот негодяй, которого мы вместе брали?

Если это и не было известно Наддаю и Козырному Тузу, то теперь они узнали новость и доступными им способами выразили свое негодование.

— Ну, попадись он нам еще!.. — воскликнул Николь.

Козырный Туз немедленно выразил желание кинуться в погоню, а Наддай ждал только, когда хозяин оседлает его, чтобы устремиться следом.

— До завтра… до завтра, — ласково повторил старший сержант и удалился.

И несомненно, в те далекие времена, когда животные умели разговаривать и наверняка говорили куда меньше глупостей, чем мы, люди, Наддай и Козырный Туз ответили бы: «До завтра, хозяин… До завтра…»

Глава VI

ИЗ ГАБЕСА В ТАУЗАР

Семнадцатого марта в пять часов утра, когда лучи восходящего солнца позолотили пески, экспедиция покинула Габес.

Погода была прекрасная. Легкий бриз с севера гнал по небу белые облака, которые рассеивались, не достигнув горизонта.

Подходила к концу зима. В Северной Африке климатические сезоны сменяют друг друга с поразительной четкостью и регулярностью. Сезон дождей приходится на январь и февраль; лето с его невыносимым зноем продолжается с мая по октябрь, при этом преобладают северо-западные и северо-восточные ветры. Итак, господин де Шалле и его спутники отправились в путь в самое благоприятное время. Экспедиция должна была завершиться до наступления жары, затрудняющей переходы через пустыню.

Как мы уже говорили, в Габесе нет порта. Мелкая бухта Тнуп с песчаным дном доступна лишь для судов небольшого водоизмещения[74]. Залив, образующий полукруг между островами Керкенна и Джерба, носит название Малый Сирт; моряки боятся его так же, как и Большого Сирта, печально известного многими кораблекрушениями.

Новый порт намечалось построить в устье уэда Мелах, откуда и начинался первый канал. От «Габесского порога» шириной в двадцать километров после извлечения двадцати двух миллионов кубометров земли и песка осталось лишь узкое, похожее на валик возвышение, сдерживавшее воды залива. Срыть этот валик не составит труда, но, само собой разумеется, это будет сделано лишь в самый последний момент, по завершении всех работ в шоттах. Кроме того, здесь должен быть построен мост, по которому пройдет ответвление железной дороги, проложенной между Кайруаном и Гафсой, к Габесу и границе с Триполитанией. «Габесский порог» — первый и самый короткий отрезок первого канала — потребовал самых больших затрат сил и средств; он возвышался на добрую сотню метров, лишь в двух местах высота не превышала шестидесяти, а почва здесь была каменистая.

От устья Мелаха канал тянулся к равнинам Джерида. Караван тронулся в путь, следуя то по северному, то по южному берегу. После двадцатого километра, где начинался второй отрезок, пришлось держаться северного берега, учитывая опасности коварной почвы шоттов.

Инженер де Шалле и капитан Ардиган ехали впереди в сопровождении нескольких солдат. За ними под командованием старшего сержанта Николя следовал небольшой обоз с продовольствием и снаряжением; взвод лейтенанта Вийета составлял арьергард[75].

Экспедиция, целью которой было проверить состояние работ на всем протяжении будущего канала от Габеса до шотта Эль-Гарса и от шотта Эль-Гарса до шотта Мельгир, спешить не собиралась. Инженер решил двигаться короткими переходами. Хотя караваны, следующие от оазиса к оазису, огибая с юга горы и плато Алжира и Туниса, зачастую покрывают до четырехсот километров за десять — двенадцать дней, господин де Шалле наметил преодолевать такое же расстояние раза в три медленнее. Не то чтобы ему нравилось двигаться не спеша, просто состояние дорог волей-неволей обрекало путешественников на подобное подражание улитке.

— Открытий мы не сделаем, — говорил инженер, — зато будем точно знать, что оставили нам в наследство наши предшественники.

— Вы совершенно правы, мой друг, — кивал капитан Ардиган. — Вряд ли еще возможны какие-либо открытия в этой части Джерида. Но я рад, что увижу эти края, прежде чем они преобразятся… Интересно, выиграют ли они от этой метаморфозы?[76]

— Разумеется, капитан. Вот приедете сюда еще раз…

— Лет через пятнадцать…

— О нет, гораздо раньше. И вы увидите бьющую ключом жизнь там, где простиралась мертвая пустыня!

— Но и в ней было свое очарование, вы не находите?

— Да… если вас могут очаровать безжизненные пески…

— Ну, вас-то они конечно не привлекают, — улыбнулся капитан, — у вас для этого слишком практический ум. Но, как знать, не будут ли разочарованы поклонники девственной природы?

— Вам грех жаловаться, дорогой Ардиган. Если бы вся Сахара лежала ниже уровня Средиземного моря, мы бы превратили ее в огромный океан от Габеса до атлантического побережья, как оно, несомненно, и было в древности.

— Решительно, — со вздохом отозвался капитан, — для нынешних инженеров нет ничего святого. Дай им волю, они сровняли бы горы с морями и долинами и сделали бы земной шар гладким, как страусиное яйцо, только для того, чтобы покрыть его сетью железных дорог.

Да, за несколько недель путешествия через Джерид инженер и капитан вряд ли пришли бы к согласию, но их дружба от этого нисколько не страдала.

Караван двигался по оазису, и люди не могли налюбоваться райским уголком. Действительно, здесь, между песчаным берегом и барханами[77] пустыни, можно увидеть самые разные образчики африканской флоры[78]. Ботаники собрали в этих краях гербарий[79] из шестидесяти трех видов растений. Природа воистину щедра к обитателям оазиса Габес. Правда, банановые, тутовые деревья и сахарный тростник здесь редки, зато в изобилии растут смоковницы, миндаль и апельсиновые деревья, затененные веерообразными листьями бесчисленных финиковых пальм. Не говоря уже о роскошных виноградниках, раскинувшихся на склонах холмов, и о поистине необозримых полях ячменя. Что же до финиковых пальм, то в Джериде, краю фиников, их насчитывается более миллиона. Известны около ста пятидесяти разновидностей фиников, в том числе самые изысканные, с нежной, просвечивающей мякотью.

Караван пересек оазис, следуя вверх по течению уэда, и вышел к «Габесскому порогу», где начиналась засушливая зона. Именно здесь рытье канала потребовало наибольшего числа людей. Но, несмотря на все затруднения, рабочих рук хватило: Франко-зарубежной компании удалось по сравнительно низкой цене нанять достаточно арабов. Только туареги и еще несколько племен, кочевавших в окрестностях, отказались участвовать в строительстве канала.

По пути господин де Шалле делал пометки в блокноте. Предстояло еще выровнять берега и русло канала под необходимым уклоном: капитан Рудер рассчитал, каким должен быть сток воды, чтобы заполнить впадины и поддерживать уровень будущего моря с учетом испарения.

— Какова же должна быть ширина канала? — спросил капитан Ардиган.

— В среднем от двадцати пяти до тридцати метров, — ответил господин де Шалле, — и по предварительным расчетам поток воды постепенно сам расширил бы его. Однако, хотя это значительно увеличило объем работ и затраты, компания, как видите, сочла необходимым расширить его до восьмидесяти метров.

— Чтобы ускорить затопление шоттов?

— Разумеется, и повторяю, поток сам расширит себе дорогу в песках, и воды залива хлынут во впадины…

— Но ведь поначалу, — заметил капитан Ардиган, — говорили, что потребуется не меньше десяти лет, чтобы внутреннее море достигло нужного уровня…

— Да, я знаю, — кивнул инженер. — Мало того, кое-кто утверждал, что вода будет испаряться из канала и даже в шотт Эль-Гарса не попадет ни капли. Но я все же считаю, что следовало придерживаться первоначальных расчетов и при ширине около тридцати метров увеличить уклон, по крайней мере на первом отрезке канала. Так было бы куда практичнее и дешевле, но вы же знаете — это не единственная ошибка наших предшественников. Впрочем, расчеты, сделанные на научной основе, опровергли эти утверждения — для заполнения алжирских впадин потребуется куда меньше времени. Не пройдет и пяти лет, как торговые суда будут бороздить воды нового моря от Габеса до самого удаленного порта Мельгира.

Два первых перехода в этот день прошли вполне благополучно. Караван останавливался всякий раз, когда инженеру требовалось обследовать русло и берега канала. В пять часов вечера, когда отряд оставил позади около пятнадцати километров, капитан Ардиган отдал приказ остановиться.

На северном берегу канала, под сенью небольшой пальмовой рощицы незамедлительно был разбит лагерь. Всадники спешились и предоставили лошадям пастись на лужайке, заросшей сочной травой. Между деревьями журчал ручеек, радуя чистотой и прохладой.

Солдаты раскинули палатки для ночлега, обедали же прямо под деревьями. Инженер и оба офицера, которым прислуживал Франсуа, воздали должное провизии, привезенной из Габеса. Консервов должно было хватить на несколько недель, а в городах и поселках на юге, в окрестностях шоттов, капитан рассчитывал пополнить запасы продовольствия.

Нечего и говорить, что старший сержант Николь и его подчиненные — все как один мастера на все руки — в мгновение ока раскинули свои палатки, оставив повозки на опушке рощицы. Как всегда, прежде чем позаботиться о себе, Николь, по его собственному выражению, «обиходил» своего верного коня. Наддай явно остался доволен первым днем путешествия, а Козырный Туз отвечал заливистым лаем на его радостное ржание.

Само собой, что капитан Ардиган принял все меры для охраны лагеря. Впрочем, ночную тишину нарушал время от времени лишь свирепый рев, хорошо знакомый местным кочевникам. Однако хищники держались на почтительном расстоянии, и люди и животные мирно спали до первых лучей солнца.

В пять часов утра весь лагерь был уже на ногах, а через десять минут свежевыбритый господин Франсуа придирчиво смотрелся в осколок зеркала, прикрепленный к колышку палатки. Лошади были оседланы, повозки нагружены, и небольшой отряд двинулся в путь тем же порядком, что и накануне.

Караван шел то по одному, то по другому берегу канала, которые здесь были ниже, чем на отрезке «Габесского порога». Не было никакого сомнения, что рыхлая земля и сыпучий песок не выдержат напора воды, если поток будет достаточно мощным. Как предвидели инженеры — и как не без оснований опасались аборигены, — канал расширится, что значительно сократит время, необходимое для заполнения двух впадин. Но в целом господин де Шалле отметил, что русло канала достаточно надежно. Более мягкие земли начинались южнее, в тунисских себх.

За пределами оазиса тянулась однообразная, безжизненная пустыня. Изредка попадались рощицы финиковых пальм и пышные пучки алжирского ковыля — живое серебро этого края.

Караван двигался на восток — к впадине Феджадж и городку под названием Эль-Хамма. Не следует путать этот городок с другим, носящим похожее имя, расположенным у восточной оконечности Эль-Гарсы, которого отряд должен был достичь, оставив позади Феджадж и Джерид.

Восемнадцатого марта, сделав два намеченных перехода, капитан Ардиган приказал остановиться на ночь в Эль-Хамме, на южном берегу канала.

Все городки в этой местности, расположенные в маленьких оазисах, похожи друг на друга, как близнецы. Так же, как и деревни, они окружены земляными валами, защищающими жителей от нападений кочевников и от крупных хищников.

В Эль-Хамме было всего несколько сот жителей, в основном — арабы, но попадались и французские поселенцы. Небольшой отряд солдат занимал ничем не примечательный домишко, чуть выше остальных, в центре городка. Спаги, хорошо принятые местными жителями, были расквартированы в хижинах арабов, а инженер и оба офицера воспользовались гостеприимством одного из соотечественников.

Капитан осведомился, известно ли хозяину что-нибудь о главаре мятежных туарегов, совершившем дерзкий побег из габесской тюрьмы. Француз ответил, что ничего не слышал о Хаджаре. Нигде в окрестностях Эль-Хаммы он не появлялся. Были все основания полагать, что беглец, обогнув Феджадж, отправился в край алжирских шоттов и нашел убежище у южных племен туарегов. Правда, один из жителей городка, недавно вернувшийся из Таузара, сказал, что там видели Джамму, но куда она потом скрылась — никто не знал. Впрочем, нелишне напомнить читателю, что Джамма рассталась с сыном на берегу Малого Сирта, у марабута, где беглеца и его спутников ждали оседланные лошади, и, возможно, сама не знала, куда они направились.

Девятнадцатого марта, рано утром, взглянув на затянутое легкими облаками небо, предвещавшее не особенно жаркий день, капитан Ардиган дал команду выступить в путь. Позади осталось около тридцати километров — расстояние между Габесом и Хамматом; до Феджаджа оставалось вдвое меньше. Еще день пути, и на ночь отряд остановится в каком-нибудь населенном пункте в окрестностях шотта.

Во время последнего перехода до Эль-Хаммы пришлось несколько удалиться от канала; инженер рассчитывал уже в первой половине дня вернуться к нему в том месте, где он соединялся с шоттом. Впадина Феджадж, длиной сто восемьдесят пять километров, лежала пятнадцатью — двадцатью пятью метрами ниже уровня моря; рытье канала на этом отрезке не представляло больших трудностей.

В последующие дни отряд двигался по весьма ненадежной почве: именно здесь щуп порой полностью уходил в землю; а ведь то же самое могло произойти и с человеком. Эта тунисская себха — самая протяженная из всех. За косой Бу-Абдалла Феджадж и Джерид (не следует путать шотт Джерид с частью пустыни, носящей то же название) образуют одну низменность, которая простирается до западной оконечности Феджаджа. Канал был проложен через эту впадину от деревушки Мтохия, чуть выше Эль-Хаммы, и тянулся почти прямой линией до 153 километра, где сворачивал к югу между Гаузаром и Нефтой, параллельно побережью.

Нет ничего примечательного в пересохших озерах, именуемых шоттами, или себхами. И все же читателю небезынтересно будет узнать, что рассказывал по дороге господин де Шалле об озерах Джерид и Феджадж, не сохранивших ни капли воды даже в самых глубоких расщелинах. Рассказ инженера предназначался капитану Ардигану и лейтенанту Вийету, который, как это часто случалось в последние дни, присоединился к авангарду экспедиции.

— Собственно воды мы не видим: она покрыта крепкой соляной коркой. Надо сказать, это любопытный геологический феномен[80]. Вы заметили, как гулко отдаются шаги наших лошадей?

— Действительно, — ответил лейтенант, — кажется, кора, того и гляди, треснет у них под ногами.

— Надо быть очень осторожными, — добавил капитан Ардиган, — я не устаю повторять это нашим людям. Говорят, случалось, в самых низких местах лошади внезапно погружались в воду по грудь…

— Да, такое бывало, — кивнул инженер, — в частности, когда капитан Рудер исследовал этот шотт. А в хрониках упоминаются случаи, когда затягивало целые караваны…

— Ну и местность! Не море, не озеро, но и не земля в полном смысле слова! — заметил лейтенант Вийет.

— А вот в шоттах Эль-Гарса и Мельгир, в отличие от Джерида, встречаются довольно глубокие впадины, лежащие ниже уровня моря, где вода выходит на поверхность.

— Вот как! — воскликнул капитан Ардиган. — Право, досадно, что шотт Джерид не таков. Достаточно было бы прорыть канал длиной в тридцать километров, чтобы сюда хлынули воды залива — и через пару лет по новому морю уже ходили бы корабли.

— Действительно, жаль, — подтвердил господин де Шалле. — И не только потому, что это значительно уменьшило бы объем работ, но и потому, что в таком случае море было бы вдвое больше — не семь тысяч двести квадратных километров, то есть семьсот двадцать тысяч гектаров, а полтора миллиона! Взглянув на каргу, вы убедились, что шотты Феджадж и Джерид лежат выше Эль-Гарсы и Мельгира, а ведь даже последний будет затоплен не полностью.

— В конце концов, — вмешался лейтенант Вийет, — если у нас столь зыбкая почва под ногами, не может ли так случиться, что в более или менее отдаленном будущем земля осядет еще сильнее? Особенно если воды канала будут подтачивать соляную корку? Как знать, не станет ли вся южная часть Алжира и Туниса вследствие постепенного или внезапного изменения ландшафта[81] дном океана, не поглотит ли ее полностью Средиземное море?

— У нашего друга Вийета разыгралось воображение, — улыбнулся капитан Ардиган. — Он наслушался арабских сказок, и ему мерещится бог весть что… Ну и прыть! Пожалуй, старина Наддай позавидовал бы, да и наш бравый Николь тоже.

— Право, господин капитан, — смеясь ответил молодой человек, — всякое может случиться…

— А что вы об этом думаете, господин де Шалле?

— Я привык опираться только на научно доказанные факты, — ответил инженер. — Но, по правде сказать, чем больше я изучаю эти земли, тем больше нахожу аномалий[82], и как знать, какие непредвиденные изменения ландшафта могут произойти в этой местности. Но это дело далекого будущего, а пока займемся нашим замечательным проектом внутреннего моря.

В беседах время проходило незаметно. Караван миновал Лимань, Сефтими, Бу-Абдалла — городки, расположенные на узкой полосе земли между Феджадж ем и Джеридом, — и вышел, пройдя весь первый канал, к Таузару, где остановился вечером 30 марта.

Глава VII

ТАУЗАР И НЕФТА

— Мы с вами, — говорил в этот вечер старший сержант Николь капралу Писташу и господину Франсуа, — прибыли в край фиников, самую настоящую, смею сказать, «Финикию», как называет эти места господин капитан и как наверняка назвали бы их старина Наддай и Козырный Туз, обладай они даром речи…

— Ну ты и скажешь, — отозвался Писташ. — Финики — везде финики, в Габесе ли, в Таузаре — на тех же пальмах растут. Не так ли, господин Франсуа?

Все, даже сам господин де Шалле, обращались к этому человеку не иначе как «господин Франсуа» — с таким достоинством он неизменно держался.

— Не знаю что и сказать, — серьезно ответил он, почесывая подбородок, который столь тщательно брил каждое утро. — Признаться, я не питаю слабости к этим фруктам. Может быть, они хороши для арабов, но не для нормандцев[83], к которым я имею честь принадлежать.

— Уж слишком вы разборчивы, скажу я вам, господин Франсуа! — воскликнул Николь. — Хороши для арабов, надо же! Скажите лучше: слишком хороши для них — где им по достоинству оценить это чудо! Финики! Да я отдал бы за них груши, яблоки, виноград, апельсины — все фрукты Франции!

— Ну уж! Они тоже не так плохи, — заметил Писташ, облизывая языком губы.

— Кто так говорит, — решительно заявил Николь, — тот никогда не пробовал настоящих джеридских фиников. Завтра я дам вам отведать самых отборных, прямо с дерева. Прозрачные, крепкие, восхитительные на вкус… Посмотрим, что вы тогда запоете! Да это же райские плоды!.. Думается мне, не яблоком, а фиником соблазнила Ева нашего праотца Адама.

— Возможно, — кивнул капрал, охотно принимавший на веру все, что говорил Николь.

— И не подумайте, господин Франсуа, — продолжал старший сержант, — что один я такого мнения о джеридских финиках. Не говорю уже о тех, что произрастают в оазисе Таузар, — их все считают бесподобными. Спросите капитана Ардигана и лейтенанта Вийета, уж они-то понимают толк… Да спросите хоть Наддая и Козырного Туза!..

— Как! — удивленно спросил господин Франсуа. — Ваша лошадь и собака?

— Они их просто обожают. За три километра до оазиса оба уже учуяли аромат. То-то завтра полакомятся!

— Ну что ж, — добродушно согласился господин Франсуа, — с вашего позволения мы с капралом тоже воздадим должное достойнейшим плодам Джерида.

Надо сказать, старший сержант ничуть не преувеличивал. Окрестности Таузара издавна славятся своими финиками. Более двухсот тысяч финиковых пальм в оазисе дают ежегодно восемь тысяч тонн отборных плодов, что составляет главное богатство края. Многочисленные караваны, выгрузив в Таузаре шерсть, камедь[84], зерно, увозят тысячи мешков этих ценных фруктов.

Понятно, что проект создания внутреннего моря взволновал жителей оазиса: они считали, что из-за повышения влажности, которое повлечет затопление шоттов, благословенные фрукты утратят свои превосходные качества. Ведь именно благодаря сухости воздуха джеридские финики занимают первое место в мире. Следует также учесть, что они составляют основную пищу местных племен и в сушеном виде могут храниться бесконечно долго. Если же изменится климат, то джеридские финики будут не лучше тех, что выращивают на берегах Средиземного моря.

Были ли опасения оправданны? Мнения на этот счет разделились. Однако аборигены южного Алжира и южного Туниса протестовали против создания Сахарского моря, предвидя непоправимый ущерб, который нанесет им осуществление проекта капитана Рудера.

Примерно в то же время здесь начали приниматься меры для защиты оазиса от наступления песков. Было создано легкое ведомство, довольно широко развернувшее работу но посадке сосен и эвкалиптов[85] — примерно так же укрепляют песчаные берега во французских ландах. Однако подобные защитные работы должны вестись непрерывно, иначе пески, легко преодолевая зеленую преграду, продолжат свою разрушительную деятельность.

Наши путешественники находились в самом сердце тунисской солончаковой равнины, основные города которой — Гафса, Тамагза, Дегаш, Шебика и Таузар. Следует упомянуть также обширные оазисы Нефта, Удиан и Эль-Хамма. Именно здесь экспедиции предстояло выяснить, на какой стадии замерли работы, начатые Франко-зарубежной компанией и прекращенные из-за непреодолимых финансовых трудностей.

Таузар насчитывает около десяти тысяч жителей. Здесь возделывается около тысячи гектаров земель. Основное ремесло — ткачество; в городе производятся бурнусы[86], покрывала, ковры. Как уже говорилось, сюда стекается множество караванов за великолепными плодами финиковых пальм, которые вывозятся тоннами. Как ни удивительно, в этом отдаленном уголке Джерида в большой чести просвещение — около шестисот детей посещают восемнадцать школ и одиннадцать завиетов[87]. Надо еще упомянуть, что в оазисе много религиозных сект[88].

Но ни лесá оазиса, ни другие его красоты не возбуждали любопытства господина де Шалле. Нечего и говорить, что все его внимание было приковано к каналу, пролегавшему в нескольких километрах от Таузара, — здесь он сворачивал к Нефте. Зато капитан Ардиган и лейтенант Вийет видели город впервые. День, проведенный ими в Таузаре, удовлетворил бы самых любознательных туристов. Французы в жизни не видели ничего очаровательнее маленьких площадей, узких улочек, домиков из разноцветного кирпича, образующего причудливые узоры, — право, именно это должно бы привлекать внимание художников, а не следы римской цивилизации, которых, кстати, в Таузаре немного.

Капитан Ардиган разрешил солдатам и унтер-офицерам весь день свободно гулять по оазису, с обязательной явкой на поверку в полдень и вечером, порекомендовав, правда, держаться в пределах стоявшего в городе гарнизона: возобновление работ но затоплению шоттов могло вновь вызвать недовольство кочевых и оседлых племен Джерида, и кто знает, что придет им в голову…

Понятно, что старший сержант Николь и капрал Писташ отправились на прогулку вместе. Правда, Наддай остался в конюшне у полной кормушки, зато Козырный Туз радостно прыгал вокруг хозяина, осматриваясь и принюхиваясь, готовый вечером сообщить все новости своему лучшему другу.

Инженер, офицеры и солдаты чаще всего встречались на рынке Таузара, куда обычно стекаются и все жители оазиса. Этот большой базар напоминает походный лагерь: прямо под пальмами раскинуты палатки, покрытые циновками[89] или просто тонкой тканью, где сидят торговцы, а перед ними разложены привезенные караванами товары.

Николю и Писташу здесь довелось в очередной раз — не в первый и не в последний — отведать пальмового вина, известного в этих местах под названием «лагми». Этот дивный напиток готовят из сока пальмы; иногда у дерева отрубают верхушку, отчего оно неминуемо гибнет, но чаще просто делают надрезы на стволе, что не влечет столь пагубных последствий.

— Только не увлекайтесь, Писташ, — посоветовал старший сержант. — Это лагми весьма коварно…

— Что вы! Вино из фиников куда коварнее, — возразил капрал, знавший толк в этих делах.

— Согласен, — кивнул Николь, — но будьте осторожны и с этим напитком — он шибает в ноги не хуже, чем в голову.

— Не беспокойтесь, сержант. Смотрите-ка, даже арабы подают дурной пример нашим солдатам.

Действительно, навстречу им шли трое местных жителей, покачиваясь из стороны в сторону, что вызвало у капрала вполне резонное замечание:

— А я-то думал, этот их Магомет запретил правоверным пить…

— Да, Писташ, — улыбнулся Николь, — любое вино, кроме лагми! Говорят, для этого райского напитка, который можно найти только в Джериде, Коран делает исключение…

— А арабы, как я погляжу, вовсю этим пользуются! — воскликнул капрал.

Николь был прав — лагми не фигурирует в списках напитков, запрещенных сынам Пророка…

Главным деревом оазиса, несомненно, была пальма, но благодаря исключительной плодородности здешних почв сады изобиловали самыми разнообразными дарами земли. Речушка Бернук и ее многочисленные притоки катят под сенью пальм свои живительные воды; не поразительное ли зрелище: под огромной финиковой пальмой скрывается олива чуть поменьше, под ней — смоковница, еще ниже — гранатовое деревце, оплетенное побегами винограда, змеящимися среди колосьев пшеницы или зелени и овощей?

Вечером военный комендант любезно пригласил господина де Шалле, капитана и лейтенанта отужинать у него в крепости. Разговор за ужином, естественно, коснулся канала и многочисленных выгод, которые принесет местным жителям затопление тунисских шоттов. Комендант заметил:

— Вы совершенно правы, здешний народ не верит, что внутреннее море создается ему на благо. Мне случалось говорить об этом проекте с предводителями арабских племен — все, за редким исключением, настроены враждебно и не желают слушать доводов разума! Они боятся, что от перемены климата пострадает растительность в оазисах, особенно финиковые пальмы. Но ведь это не так… Самые авторитетные ученые утверждают обратное: воды моря обернутся в наших краях чистым золотом… Но эти чумазые так уперлись, что их не сдвинуть!

— Правда ли, что кочевники настроены непримиримей всех? — спросил капитан Ардиган.

— Конечно, — согласился комендант, — ведь они уже не смогут вести такую жизнь, как прежде… Особенно упорствуют туареги, это и понятно. Им не придется больше наниматься проводниками к караванщикам, да и грабить караваны на дорогах Джерида!.. Всю торговлю в этих краях будет осуществлять флот, и туарегам остается разве что сменить ремесло сухопутных бандитов на ремесло пиратов… Но в новых условиях их быстро прижмут к ногтю!

Поэтому нет ничего удивительного в том, что они при каждом удобном случае стараются нагнать страху на оседлые племена. Они рисуют им жуткие картины бедствий и разорения, которые повлечет отказ от образа жизни предков. Это даже не просто враждебность, это фанатизм[90], напрочь лишенный логики[91]. Правда, свойственная мусульманам покорность воле судьбы пока сдерживает брожение умов, но какое-то время спустя может произойти страшный взрыв. Это же темные люди, что они могут понимать? В проекте создания внутреннего моря им видятся какие-то колдовские чары…

Ничего нового комендант своим гостям не сообщил. Капитан Ардиган так и предполагал, что экспедиции нечего рассчитывать на радушный прием у племен Джерида. Но капитан хотел выяснить, не достигло ли их недовольство критической точки и не следует ли опасаться мятежа в районах Эль-Гарсы и Мельгира.

— Что я могу вам ответить, — пожал плечами комендант. — Знаю только, что хотя туареги и другие кочевники совершали отдельные набеги, серьезной угрозы каналу они не представляют. Насколько нам известно, многие из них считают его делом рук шайтана — мусульманского дьявола и уповают на вмешательство высших сил… Впрочем, как знать, что себе думают эти люди — они ведь такие скрытные. Быть может, они ждут возвращения рабочих и возобновления работ, чтобы перейти к открытой агрессии.

— Но что они могут предпринять? — спросил господин де Шалле.

— Собравшись тысячами, они могли бы, господин инженер, засыпать часть канала, вернуть землю и песок в прорытое уже русло и преградить путь водам залива…

— Нашим предшественникам было куда легче прорыть канал, — отвечал господин де Шалле, — чем этим туземцам засыпать его. Если это им и удастся, то на очень небольшом отрезке.

— Чего-чего, а времени у них будет более чем достаточно, заметил комендант. — Ведь затопление шоттов потребует доброго десятка лет, разве не так?

— Нет, господин комендант, — покачал головой инженер. — Я уже высказывал по этому поводу свое мнение, основанное не на каких-то фантазиях, а на точных расчетах. Если за дело возьмется много людей, да еще с помощью машин, которыми мы располагаем, затопление Эль-Гарсы и Мельгира займет не десять и даже не пять лет. Воды залива сами расширят и углубят русло. Как знать, быть может, даже Таузар, отстоящий от шотта на несколько километров, когда-нибудь станет портом и водный путь свяжет его с Хамматом на будущем побережье Эль-Гарсы! Надо уже подумать о защитных работах и набросать проекты портов как на севере, так и на юге — это одна из целей моей экспедиции.

Принимая во внимание серьезность инженера, его расчетливый, методический[92] ум, были все основания полагать, что это отнюдь не праздные мечтания.

Затем капитан Ардиган осведомился о предводителе туарегов, недавно бежавшем из габесской крепости. Не видели ли Хаджара в окрестностях оазиса? И что известно о его родном племени? А знают ли жители Джерида, что легендарный Хаджар вырвался на свободу? Не попытается ли он поднять среди арабов мятеж против создания Сахарского моря?

— На все эти вопросы, — вздохнул комендант, — я не могу с уверенностью ответить. Вне всякого сомнения, в оазисе знают о его побеге — эта новость наделала здесь не меньше шуму, чем его пленение, которое делает вам честь, капитан. Нет, я не слышал, чтобы этого мятежника видели в окрестностях Таузара, но мне говорили, что целая банда туарегов направляется к той части канала, что соединяет шотт Эль-Гарса с шоттом Мельгир.

— У вас есть основания считать эти сведения достоверными? — спросил капитан Ардиган.

— Да, капитан, я получил их от одного из рабочих, оставшегося здесь после прекращения работ. Таких немало, они считают себя в какой-то мере стражами канала и рассчитывают таким образом заслужить расположение новой администрации.

— Работы на этом отрезке практически закончены, — вмешался господин де Шалле, — но охрана должна быть вдвойне бдительной. Если туареги что-то предпримут, то скорее всего именно там.

— Почему? — поинтересовался комендант.

— Потому что затопление Эль-Гарсы волнует их меньше, чем затопление Мельгира. В первом шотте нет мало-мальски значительных оазисов, тогда как во втором их немало, и все они должны исчезнуть под водами нового моря. Стало быть, туземцы попытаются помешать делу именно на втором канале, соединяющем два шотта. Я убежден, что там нужно принимать суровые меры.

— Как бы то ни было, — отозвался лейтенант Вийет, — после Эль-Гарсы наш маленький отряд будет начеку.

— Еще бы, — решительно кивнул капитан Ардиган. — Однажды мы уже захватили этого негодяя, возьмем его и второй раз и, уж поверьте, будем охранять его лучше, чем в Габесе, пока военный суд не избавит от него страну навсегда.

— И чем скорее, тем лучше, — добавил комендант, — этот Хаджар имеет огромное влияние на кочевые племена и может поднять против нас все оазисы. Слава Богу, новое море уничтожит некоторые из гнезд мятежников в Мельгире!

— Да, уничтожит, но не все: согласно замерам капитана Рудера, в этом шотте были точки, лежащие выше уровня будущего моря, например, оазис Хингис с его главным городом Зенфигом.

На этом беседа и завершилась.

Расстояние между Таузаром и Нефтой — двадцать пять километров, и инженер намеревался покрыть его за два дня, заночевав на берегу канала. Этот отрезок канала отличается от проекта капитана Рудера и превращает район Таузара и Нефты, к удовольствию местных жителей, в своего рода полуостров между Джеридом и Эль-Гарсой. Работы здесь закончились, канал был в прекрасном состоянии.

Маленький отряд вышел из Таузара рано утром первого апреля. Небо было затянуто облаками, которые, на более южных широтах, пролились бы обильным ливнем; но в этой части Туниса дождей можно было не опасаться, высокие облака делали палящую жару не столь невыносимой.

Всадники ехали по берегам уэда Беркук, пересекая его многочисленные ответвления по мостикам, построенным из обломков античных[93] памятников.

На запад, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная серовато-желтая равнина, и тщетно путники стали бы искать убежища от солнечных лучей, к счастью, смягченных облаками. На протяжении двух переходов в этот день отряд не встретил никакой растительности, кроме сухих кустов колючки, которую местные жители называют «дрис»[94] и до которой очень лакомы верблюды. Неоценимое подспорье для караванов по берегам Джерида.

От восхода до заката ничто не помешало продвижению экспедиции, во время ночлега ничто не потревожило сон путешественников. Только вдали, на северном берегу канала, показалось несколько групп арабов, направлявшихся в сторону Оресских гор, но это не обеспокоило капитана Ардигана, и он не попытался нагнать местных жителей.

Назавтра, второго апреля, караван продолжил путь к Нефте. Небо по-прежнему было облачным, жара — сносной. По мере приближения к оазису ландшафт менялся, песчаная равнина уже не была такой бесплодной. Зеленели заросли алжирского ковыля, между которыми змеились небольшие уэды. Появилась и полынь, тут и там вздымались кактусовые изгороди, увитые бледно-голубыми вьюнками. Затем на берегах появились рощицы олив и смоковниц, а на горизонте виднелись целые леса камедных акаций.

Фауну[95] этого края представляли в основном антилопы, стада которых уносились вдаль с такой скоростью, что мгновенно скрывались из глаз. Даже сам Наддай, что бы там ни думал его хозяин, не обогнал бы столь быстрых соперниц. Что до Козырного Туза, то пес заливался яростным лаем при виде раскачивающихся на ветках бесхвостых макак, которых немало в окрестностях шоттов. Попадались также буйволы и муфлоны[96], но охотиться на них не имело смысла: отряду предстояло запастись провиантом в Нефте.

Из крупных хищников в этой части Джерида чаще всего встречаются львы, которых путешественникам приходится опасаться. Но с тех пор, как были начаты работы по рытью канала, эти огромные кошки отступили к алжирской границе и в соседние районы Мельгира.

Больше, чем львов, приходилось остерегаться скорпионов и гремучих змей, которые кишмя кишели в окрестностях Эль-Гарсы. Опасных рептилий здесь так много, что некоторые районы попросту необитаемы, как Джерид-Телджа, некогда покинутый арабами. Разбив на ночь лагерь под сенью тамарисковой рощи, господин де Шалле и его спутники предались отдыху, не раньше, чем обеспечили самым тщательным образом свою безопасность. Надо сказать, что старший сержант Николь дремал вполглаза, чтобы дать поспать верному Наддаю, а Козырный Туз бодрствовал и принимался лаять при каждом подозрительном шорохе, предупреждая хозяина и друга о возможной угрозе.

Но и в эту ночь ничего не произошло. С первыми лучами солнца палатки были свернуты. Отряд по-прежнему следовал на юго-запад вдоль канала, который не отклонялся от этого направления с самого Таузара. Далее, на 207-м километре, он сворачивал к северу, и от Нефты отряду предстояло двигаться вдоль меридиана. В Нефте путешественники были к вечеру того же дня.

Канал мог бы быть километров на пятнадцать короче, если бы можно было выйти от Таузара напрямик к восточной оконечности Эль-Гарсы. Но с этой стороны преобладал исключительно твердый, каменистый грунт. Работы здесь потребовали бы даже больше времени и денег, чем на «Габесском пороге», к тому же высота местности здесь достигала тридцати пяти метров над уровнем моря. Поэтому после детального изучения местности инженеры компании отказались от первоначального проекта и наметили поворот на 207-м километре к западу от Нефты. От этого пункта канал шел прямо на север. Третий, и последний, отрезок первого канала был уже почти закончен благодаря многочисленным впадинам на его пути, и выходил к Эль-Гарсе почти в самой середине ее южного берега, впадая в своего рода бухту — одно из самых низких мест этого шотта.

Господин де Шалле и капитан Ардиган не собирались задерживаться в Нефте, решив, что достаточно будет провести в городке вечер и ночь, чтобы запастись провизией и отдохнуть. Сто девяносто километров, пройденные по прямой за шестнадцать дней от Габеса, нисколько не утомили людей и животных, и последний переход, отделявший отряд от Эль-Гарсы, обещал быть легким. Инженер хотел достичь шотта в намеченный день — четвертого апреля.

По ландшафту, почве и растительности оазис Нефта почти не отличается от Таузара: то же скопление хижин под сенью пальм, такая же небольшая крепость, такой же гарнизон. Но этот оазис менее населенный — в нем насчитывается не более восьми тысяч жителей.

Французы и арабы радушно встретили маленький отряд и постарались разместить солдат и офицеров на ночлег как можно удобнее. Это и неудивительно: близость канала сулила Нефте многочисленные выгоды. Если раньше караваны направлялись от Таузара прямо к шотту, то новый торговый путь проходил через оазис. Нефта готовилась стать прибрежным городом у нового моря.

Нечего и говорить, что горожане окружили и тепло приветствовали главного инженера Общества Сахарского моря.

Однако, несмотря на все уговоры задержаться в городе хотя бы на сутки, господин де Шалле был непреклонен. Отъезд был назначен на завтрашнее утро. Капитана Ардигана беспокоили вести о волнениях туземцев в окрестностях второго канала, и ему тоже не терпелось добраться до Мельгира.

Солнце еще не показалось над горизонтом, а люди были уже собраны, лошади оседланы, повозки нагружены, и капитан отдал приказ выступать. Первый переход в двенадцать километров отряд двигался вдоль канала от Нефты до поворота, второй — от поворота до шотта Эль-Гарса.

По пути не случилось ничего примечательного, и в шесть часов вечера капитан Ардиган скомандовал привал на берегу бухты, где уже полностью прорытый канал впадал в шотт.

Глава VIII

ШОТТ ЭЛЬ-ГАРСА

В ночь с четвертого на пятое апреля лагерь расположился у подножия дюн, близ небольшой резко очерченной бухточки. Поблизости не было никакого естественного укрытия. Только редкая рощица из нескольких деревьев виднелась в трех-четырех километрах между Нефтой и шоттом. Кругом простиралась безжизненная пустыня. Лишь кое-где виднелись хилые островки растительности. Одним словом, Сахара предстала перед путешественниками во всей своей неприглядности.

Палатки установили быстро. Провианта, которым загрузили повозки в Нефте, должно было хватить на много дней вперед. Да и фуража для лошадей — тоже. К тому же, огибая Эль-Гарсу, инженер избрал для стоянки один из многочисленных оазисов, в котором в изобилии произрастала трава.

Именно об этом и поведал господин де Шалле капитану Ар-дигану и лейтенанту Вийету, собравшимся в одной палатке, в то время как Франсуа занимался стряпней. Развернутый на столе план давал возможность познакомиться с особенностями ландшафта Эль-Гарсы. Этот шотт, южная граница которого немного не доходит до 34-й параллели, закругляется к северу и проходит через местность, ограниченную горным хребтом Орес. Протяженность его составляет 60 километров, а вот заливаемая водой часть имеет 1300 кв. км, что, как отметил инженер, в три-четыре тысячи раз превышает площадь Марсова поля[97] в Париже.

— Ну, — заметил лейтенант Вийет, — что огромно для Марсова поля, то весьма ничтожно для моря.

— Вы правы, лейтенант, — ответил господин де Шалле. — К тому же, если прибавить поверхность Мельгира, а это шесть тысяч квадратных километров, то в сумме получится семьсот двадцать тысяч гектаров Сахарского моря. Ну а со временем, вполне возможно, водная стихия поглотит также себхи Джерид и Феджадж.

— Я вижу, мой друг, — заметил капитан Ардиган, — вы по-прежнему полагаетесь на ту же случайность… А есть ли для нее место в будущем?

— Кто может предсказать ее? Наша планета, вне всякого сомнения, видела вещи и более неожиданные. Эта мысль постоянно меня преследует. Вы, конечно, слышали об исчезнувшем континенте под названием Атлантида! А это вам не Сахарское море. Тут сработал сам Атлантический океан во всем его устрашающем величии. И примеров подобных катаклизмов предостаточно, хотя масштабы иные.

Вспомните хотя бы, что произошло в Индонезии в XIX веке, во время страшного извержения вулкана Кракатау[98]. Так почему то, что имело место вчера, не может случиться завтра?

— Будущее — это большая шкатулка с сюрпризом для человечества, — смеясь ответил лейтенант Вийет.

— Совершенно верно, мой дорогой лейтенант, — подтвердил инженер, — и когда она опустеет…

— Ну что ж, мир тогда подойдет к концу, — подытожил капитан Ардиган. Потом, отметив пальцем то место на плане, где заканчивался первый канал, длиною в 227 километров, поинтересовался: — А что, в этом месте не будет порта?

— Обязательно будет. На берегу этой бухты, — подтвердил де Шалле. — И все говорит о том, что ему суждено стать одним из наиболее оживленных портов Сахарского моря. Планы имеются и, несомненно, когда Эль-Гарса станет судоходным, там построят дома и магазины, склады и борджи. Более того, на восточной границе шотта есть городок Хаммаг. Ему суждено второе рождение, и, вполне возможно, он станет ведущим портом. Для этого местечка, — инженер указал его на карте, — всегда было мечтой стать центром торговли в сердце пустыни. Казалось, мечта эта неосуществима, однако человеческий гений способен превратить ее в реальность.

Оставалось сожалеть лишь об одном: первый канал не мог соединиться с портом Хаммат… Пока что… Канал строился в направлении шотта, находившегося в глубине бухты, носящей имя Рудера. Этот городок предполагалось сделать первым, наиболее значительным портом будущего Сахарского моря.

Капитан Ардиган поинтересовался у господина де Шалле, не намеревается ли он провести экспедицию через Эль-Гарсу, по всей его длине.

— Нет, — ответил инженер, — я собираюсь ознакомиться только с берегами шотта; надеюсь найти что-либо полезное для нас здесь или где-нибудь в другом месте.

— А разве караваны не пересекали шотт? — удивился лейтенант Вийет.

— Они по-прежнему проходят через него, мой дорогой лейтенант, несмотря на то, что этот путь довольно опасен из-за зыбкой почвы. Но он значительно короче и легче того, что пролегает вдоль песчаных берегов. Однако мы выбираем последний; двинемся в восточном направлении к месту, где начинается второй канал. На обратном пути, если позволят возможности, мы сможем проехать вдоль северной границы Эль-Гарсы и достигнем Габеса быстрее, чем предполагали.

Таков был план. И после изучения каналов инженер обошел бы по периметру новое море.

На следующий день господин де Шалле и два офицера возглавили отряд. Козырный Туз бежал впереди, распугивая стайки скворцов. Путники следовали вдоль внешней границы высоких дюн, окружавших шотт. Опасность того, что воды будущего моря смогут вырваться за пределы впадины, с этой стороны не грозила. Приподнятые берега способны выдержать натиск стихии и не отступят перед нею. Так что эта часть пустыни была в полной безопасности.

Отряд выступил с первыми лучами солнца. Продвигались без каких-либо приключений. Ежедневно предполагалось проходить от двенадцати до пятнадцати километров, с привалами на полпути.

Господин де Шалле собирался главным образом обследовать побережье, которое должно было сдерживать воды нового моря. Требовалось удостовериться, что внезапное вторжение воды не угрожает соседним регионам.

Итак, небольшой отряд двигался к востоку по песчаным дюнам, следовавшим одна за другой вдоль шотта. Казалось, человек не способен что-либо изменить в природе здешних мест. Была ли Эль-Гарса когда-то озером или нет, об этом ведомо только Всевышнему. Но воды залива Габес, откуда началось строительство первого канала, пока что удерживались в определенных границах.

Однако впадина была хорошо видна на протяжении всего перехода. Под лучами солнца поверхность Эль-Гарсы сверкала, будто покрытая серебряной фольгой. Чтобы спасти глаза от бликов яркого сахарского солнца, следовало пользоваться солнцезащитными очками. Люди были обеспечены ими. А сержант Николь даже приобрел их для своей лошади. Трудно было представить Наддая и Козырного Туза в очках. Тем не менее лошади, как и их хозяева, имели защитные приспособления для глаз.

Шотт, обследованный путешественниками, представлял собой разновидность соленого озера, высыхающего летом под действием тропической жары. Но часть водного слоя, укрытого под песком, выбрасывает газ, который давит на песок и заставляет пузыриться почву. Это напоминало изрытое кротом поле.

Инженер обратил внимание обоих офицеров на наличие в глубине шотта красноватого кварцевого песка[99], смешанного с сульфатом[100] и карбонатом[101]. Из-за этого поверхность была покрыта настоящей соленой коркой. К тому же плиоценовая порода[102], в которой располагаются шотты и себхи, изобилует гипсом и солью.

Отрадным было то, что в это время года Эль-Гарса еще не пересохла. Так что, удалившись немного от дюн, можно было найти котловины, наполненные стоячей водой, пригодной для водопоя лошадей.

Время от времени капитану Ардигану казалось, что вдалеке, то в одном, то в другом месте, появлялись отряды арабских всадников. Но при приближении к ним арабы тотчас исчезали. Вместо них путешественники видели стаи голубых и розовых фламинго[103], оперение которых походило на цвета униформы[104].

Козырный Туз на большой скорости преследовал птиц, заставляя их взлетать ввысь. Следуя по окраине Эль-Гарсы, отряд легко находил места для лагеря. В центре шотта это было бы сделать намного труднее. Вот почему этот шотт в будущем мог избежать затопления, в то время как отдельные части Мельгира будут возвышаться над водой после вторжения моря.

Путь отряда пролегал от одного оазиса к другому. Они более-менее населены, и вскоре им предстояло стать гаванью или бухтой нового моря. На берберском наречии эти оазисы назывались «туаль». Почва в них необыкновенно плодородна. Растительность здесь цвела пышным цветом. В пастбищах не было недостатка, и Наддай с друзьями не могли пожаловаться на нехватку кормов.

Но как только кончились оазисы, началась привычная сушь. Луга вдруг сменились каменистым и песчаным грунтом. Однако попадались места, где можно было легко проследить подобную смену.

Самое суровое испытание в пустыне для людей и лошадей — изнуряющая жара, когда ни одно облачко не набегает на солнце. Но для алжирских офицеров и спаги этот климат был привычен. А господин де Шалле, благодаря своему бронзовому загару, вполне мог сойти за африканца. Так что путешественники спокойно переносили эту часть неудобств на пути вдоль берегов будущего моря.

Наибольшую опасность для тех, кто проходил через эти места, представляли так называемые ямы шотта, где зыбучая почва подобна болоту. Но, к счастью, на маршруте экспедиции таких препятствий было немного.

— Это самая серьезная опасность, — повторял инженер. — Многочисленные доказательства тому мы получили во время строительства канала через тунисские себхи.

— В самом деле, — подтвердил капитан Ардиган. — И кто-кто, а господин Рудер при выравнивании Эль-Гарсы и Мельгира это быстро понял. Не он ли рассказывал, что погружался иногда в соленый песок по колено?

— Он говорил сущую правду, — добавил господин де Шалле. — Эти низины буквально напичканы дырами, которые арабы прозвали «глазами моря». Даже зонды[105] не могут прощупать их до дна. И только несчастные случаи заставляли быть начеку. Во время экспедиции господина Рудера один из всадников вместе с лошадью провалился в подобную яму, и никто не смог помочь им, несмотря на все усилия.

— Значит, нам надо быть бдительными, — подытожил капитан Ардиган. — Мои люди предупреждены, что надо держаться подальше от дюн, по крайней мере до тех пор, пока не определено состояние почвы… Меня больше беспокоит Козырный Туз, который носится где попало. Как бы он внезапно не исчез. Николь не сможет ему помочь.

Если несчастье случится с его собакой, — заявил лейтенант Вийет, — то для него это будет сильным ударом.

— А если еще и Наддай погибнет, — продолжил капитан, — то, я уверен, он умрет от горя.

— Какая необычная дружба связывает этих двух храбрых животных, — заметил инженер.

— Весьма необычно, лошадь и собака, — сказал лейтенант Вийет.

— Лейтенант, не забывайте и про человека, — внес поправку капитан Ардиган. — Николь, Наддай и Козырный Туз — это три неразлучных друга.

То, что сказал инженер относительно опасности зыбучих песков, не было преувеличением. Караваны нередко ходили вблизи Мельгира, Эль-Гарсы и Феджаджа. Этот маршрут сокращал и облегчал переход. Но тут путешественникам помогали проводники, отлично знающие эти места и умеющие избегать коварных песков и заболоченных участков шотта.

С момента, когда отряд капитана Ардигана покинул Габес, на пути не встретился ни один из тех караванов, что перевозят продукты питания и товары от Бискры до побережья Малого Сирта. Прихода каравана с нетерпением ждут на всем пути, в Гафсе, Таузаре, Эль-Хамме и в других городах и местечках Нижнего Туниса.

Первая же встреча с караваном произошла у наших героев девятого апреля, и вот при каких обстоятельствах.

Было три часа пополудни. После привала капитан Ардиган и его люди продолжили путь под палящим солнцем. Их путь лежал на запад, к крайней точке Эль-Гарсы. Здесь почва и рельеф дюн были такими, что именно с этой стороны и можно было ожидать вторжения вод. На север и запад необозримо простиралась самая широкая часть шотта. Впадина сверкала под солнцем. Каждый камешек этой соленой почвы был похож на светящуюся звезду. Слева начинался второй канал, связывающий Эль-Гарсу и Мельгир. Инженер и оба офицера спешились, как и все остальные участники экспедиции, и вели лошадей в поводу. В тот момент, когда все находились на гребне дюны, лейтенант Вийет, протянув руку, сказал:

— Мне кажется, что в глубине шотта движется какой-то отряд.

— Может быть, стадо? — спросил капитан.

— Трудно сказать, они слишком далеко, — добавил господин де Шалле.

Пока что только густое облако пыли, клубящееся над поверхностью Эль-Гарсы, приблизительно в трех-четырех километрах, подтверждало мысль лейтенанта. Вдруг забеспокоился пес. И сержант скомандовал ему:

— Спокойно, дружище!.. — В голосе его слышалась озабоченность. — Что там такое происходит?

Собака яростно залаяла и готова была броситься вперед.

— Все хорошо! Все хорошо! — успокаивал Николь пса, придерживая его.

Трудно было определить, что вызвало столь мощный вихрь. Мирный караван?.. А может быть, действительно — просто стадо животных, пытающихся укрыться от какой-то опасности в этой части шотта? Но спустя две-три минуты все сомнения отпали. Явственно зазвучали выстрелы, и пороховой дым смешался с клубами пыли.

На сей раз Козырного Туза удержать было невозможно.

— Стреляют! — крикнул лейтенант Вийет.

— Похоже, караван отбивается от хищников… — сказал инженер.

— Скорее от грабителей, — ответил лейтенант. — На выстрелы отвечают выстрелами.

— Спешиться! — отдал команду капитан Ардиган.

Минуту спустя спаги, обогнув выступ берега Эль-Гарсы, направились к месту боя. К ним присоединились несколько человек из числа погонщиков, то ли из молодечества, то ли из любопытства. Ведь никто не знал, что происходит на самом деле там, где гремели выстрелы. А вдруг это одна из многочисленных банд, шатавшихся по Джериде? Ну, а если туареги или какие другие кочевники учинили разбой, то долг чести солдата прийти на помощь пострадавшим.

И вот прозвучала команда «По коням!». Вскочив в седла, всадники устремились к шотту. Впереди отряда несся Козырный Туз, как будто он возглавлял атаку. Три километра до места боя проскакали за каких-нибудь десять минут. И вот они в гуще боя. Выстрелы гремят справа и слева, клубы дыма и пыли смешались, не давая определить, где враги. Но вот подул легкий ветерок. Он унес пыль и дым, и взору капитана Ардигана открылось поле боя. С одного взгляда офицер уяснил обстановку.

А произошло следующее.

Караван из сотни верблюдов, груженных мешками с финиками, пять дней назад покинул оазис Зрибет, что к северу от Мельгира. Его путь лежал в Таузар, а затем — в Габес. Вел караван опытный проводник, сопровождали его и двадцать арабских всадников. Путешествие началось весьма успешно, и ничто не предвещало опасности. Но как только караван оказался в шотте Джерид, внезапно из-за дюн вылетела банда примерно из шестидесяти разбойников. Нападение на караваны было их обычным ремеслом. Налетая на путешественников, бандиты обращали людей в бегство, а чаще просто убивали их. Захваченных животных с грузом угоняли в глубь оазиса.

Все эти «художества» долгое время сходили разбойникам с рук, поскольку власти не могли установить, кто именно совершил нападение. Сопротивление караванщиков головорезам обычно удавалось сломить за несколько минут, а затем им оставалось только переловить разбежавшихся верблюдов. Так могло произойти и в этот раз. Но капитан Ардиган вовремя подоспел на помощь.

Грабители заметили всадников, спешивших на помощь каравану, и остановились.

В этот момент капитан скомандовал: «В атаку!» Карабины французов дружно выстрелили по разбойникам. Те не ожидали такой отваги от отряда, явно уступавшего им по численности. Прекратив огонь, налетчики развернули коней и умчались на севе-ро-запад. Караван был спасен.

Сержант с гордостью отметил, что Козырный Туз принял крещение огнем. Судя по тому, как он вертел головой, можно было предположить, что пули так и свистели у его ушей.

Капитан Ардиган посчитал лишним преследовать бежавших бандитов. А те поспешили скрыться за лесистым холмом, возвышавшимся на горизонте. Гнаться за ними было бессмысленно и потому, что, хорошо зная местность, разбойники могли легко укрыться и из засады нанести преследователям урон.

Избежавший разграбления караван мог спокойно продолжить свой путь в направлении восточной части Эль-Гарсы. Инженер поинтересовался у караван-баши[106], известно ли ему, к какому племени принадлежат нападавшие. Этот же вопрос задал и капитан.

— Наш проводник утверждает, что это были туареги, — ответил предводитель каравана.

— Но говорят, что туареги понемногу покидают оазисы запада и перекочевывают на восток, к Джериду, — заметил инженер.

— О-о-о! Покуда здесь ходят караваны, они не упустят возможности поживиться грузами… — покачал головой лейтенант Вийет.

— Возможно, что с затоплением шоттов разбои прекратятся, — предположил господин де Шалле.

Капитан Ардиган между тем расспрашивал караван-баши известно ли в здешних местах о том, что Хаджар бежал из тюрьмы.

— Да, капитан, вот уже несколько дней здесь только об этом и говорят.

— А не объявлялся ли он в окрестностях Эль-Гарсы и Мельгира?

— Нет, капитан.

— Не он ли возглавлял банду, что напала на вас?..

— Нет, это не он, — вмешался в разговор проводник, — я его хорошо знаю…

— Если эти разбойники из тех, кто хозяйничал здесь раньше, — сказал караван-баши, — то без вашей помощи, капитан, мы скорее всего уже были бы ограблены и убиты…

— Но теперь-то вы можете спокойно продолжать свой путь, — заметил инженер.

— Я тоже так думаю, — согласно кивнул караван-баши. — Эти мерзавцы бежали в свое логово где-то на западе. А мы дня через три уже будем в Таузаре.

Тем временем погонщики собрали разбежавшихся верблюдов, и караван снова был готов продолжать путь. Потерь в людях не было, если не считать нескольких легко раненных. Поблагодарив капитана и его товарищей, караван-баши дал знак к отправлению. Через несколько минут люди и животные скрылись за песчаными холмами. Постепенно вдали затихли крики погонщиков.

Собравшись вместе после боя, офицеры и инженеры обсудили происшедшее. Только сейчас им стало ясно, что все могло иметь для них более тяжкие последствия, окажись разбойники понаглее.

— Значит, Хаджар уже появился в этих краях… — сказал инженер.

— Этого следовало ожидать, — отвечал капитан. — Теперь остается уповать на то, что затопление шоттов произойдет в кратчайший срок. Это единственный способ покончить с бандитами.

— К несчастью, — заметил лейтенант Вийет, — понадобится несколько лет, чтобы морские воды пришли в Эль-Гарсу и Мельгир.

— Кто знает, может, это произойдет и раньше, — задумчиво сказал господин де Шалле.

В течение следующей ночи туареги не беспокоили лагерь. А десятого апреля отряд прибыл на то место, где начинался второй канал, соединяющий оба шотта.

Глава IX

ВТОРОЙ КАНАЛ

По длине этот канал был раза в три короче первого. Но ввиду особенностей рельефа берега между Габесом и Эль-Гарсой достигали высоты от сорока шести до пятнадцати метров. А перепад высоты между двумя последними шоттами в преддверии Аслуджа не превышал десяти метров.

Важно было и то, что, кроме Эль-Гарсы и Мельгира, существовали впадины длиною в несколько километров. Главной из них был шотт Эль-Аслуджа. Эти впадины облегчали работы по строительству канала. Ведь таким образом экономилось немало времени и усилий, не в пример тому, как сооружался первый канал.

Изучив на месте ситуацию, господин де Шалле должен был обогнуть шотт и выйти к исходной точке своей экспедиции. На этом его исследование завершалось.

Но когда отряд достиг намеченной части Эль-Гарсы, инженер был очень удивлен, не встретив в этом месте рабочих, присланных из Бискры. Что могло случиться? После нападения на караван неизвестность очень беспокоила. А тут еще этот Хаджар… Не зря же о его побеге уже известно здешним жителям.

У инженера еще теплилась надежда, что произошли какие-то изменения в планах компании, а его о них предупредить просто не успели. Размышления господина де Шалле прервал вопрос капитана Ардигана.

— Разве работы в этой части не завершены? — спросил он.

— Завершены. И согласно рапортам, все прошло успешно.

— Почему же тогда вас удивляет отсутствие рабочих?

— Да потому, что они должны были прибыть сюда с основной стройки еще несколько дней назад. И я не пойму, что могло помешать лому.

— Как же, в самом деле, все это понимать?

— Не нахожу никаких объяснений, — признался инженер. Разве что какое-то несчастье задержало их на основной стройке, что на другом конце канала.

— Ну ладно, все это мы выясним позже, — сказал капитан.

— Видите ли, капитан, — инженер был встревожен, — меня волнует отсутствие тех, кто нужен мне для дела. Это нарушает все наши планы…

— Так. Я дам команду своим людям разбивать лагерь. А мы с вами пройдемся по окрестностям, — предложил капитан. — Не возражаете?

— Нет, нет, — ответил господин де Шалле. — Охотно составлю вам компанию.

Капитан отдал квартирмейстеру[107] приказ — расположить лагерь у пальмовой рощи, видневшейся неподалеку. Под деревьями зеленела трава, весело журчал маленький ручеек. Словом, ни в воде, ни в подножном корме для лошадей недостатка не было. Что же касается продовольствия для людей, то запасов, полученных в оазисе Аслудж, было предостаточно.

Николь немедленно приступил к выполнению приказа. Кроме того, были приняты необходимые меры предосторожности — выставлены часовые.

Господин де Шалле и оба офицера воспользовались тем, что до сумерек оставался еще целый час. Они прошли вдоль северного берега и удалились примерно на километр от лагеря. В ходе прогулки инженер убедился в том, что канал в этой части был готов. Она должна была ускорить проход воды из залива, и наклон ее вполне соответствовал планам инженера. Осмотрев небольшой участок, де Шалле и офицеры решили вернуться в лагерь. Тем более что уже стало ясно: в этой части канала людей нет.

Палатка была уже установлена, и Франсуа обслужил своих начальников со свойственной ему учтивостью. Оставалось только хорошенько выспаться, чтобы продолжить путь с новыми силами.

Хотя во время прогулки наши герои никого не встретили и посчитали эту часть канала абсолютно пустынной, дело было не совсем так.

Из-за кустов между дюнами за инженером и офицерами все это время внимательно наблюдали две пары глаз. Прихвати господин де Шалле, Ардиган и Вийет на прогулку Козырного Туза, соглядатаи были бы сразу обнаружены. А так… Укрывшиеся за кустами вели себя очень осторожно и наблюдали за тремя чужестранцами с безопасного расстояния в пятьдесят шагов. Лишь когда начало смеркаться, они осмелились приблизиться к лагерю. Козырный Туз почуял их приближение и глухо зарычал. Сержант поспешил его успокоить, и пес прилег рядом с хозяином. В восемь часов стало совсем темно, так как сумерки на этой долготе очень короткие. У туземцев[108] не было ни малейшего желания подобраться к лагерю еще поближе. Однако им надо было выяснить, кто и зачем сюда пожаловал. О том, что это был военный отряд, наблюдавшие догадались, увидев офицеров. Но сколько в отряде солдат, что они везут в Мельгир? Этого они не знали.

Под покровом темноты, перебегая от дерева к дереву, незнакомцы увидели палатки и табун пасущихся лошадей. Рычание собаки заставило непрошеных гостей насторожиться. Избегая опасности, они повернули обратно к дюнам. Только там они обменялись впечатлениями.

— Так это и есть капитан Ардиган?

— Он самый. Тот, кто арестовывал Хаджара.

— А другой офицер?

— Его лейтенант… Я узнал их…

— Тебя они тоже узнали бы…

— Да, но зато тебя они никогда не видели. Не так ли?..

— Верно.

— Отлично!.. Пожалуй, нам подвернулся случай, которым грех не воспользоваться.

— А если капитан и лейтенант попадут в руки Хаджара…

— Ну, им-то от него убежать не удастся.

— Их было только трое, когда мы заметили, что они обследуют канал, — задумчиво произнес один из туземцев.

— Да, но мы не знаем, сколько в лагере. Конечно, их не может быть слишком много. Не похоже на то…

— А кто был третий? На офицера он не похож…

— Какой-то инженер из этой проклятой компании.

— Значит, он прибыл сюда, чтобы понаблюдать за работами на канале, прежде чем его заполнят водой… Они направляются в Мельгир… — рассуждал вслух туземец. — А когда подойдут к шотту и увидят…

— Что не смогут его затопить, — вскричал другой, — что у них ничего не получится с морем, тогда они остановятся. И вот тут сотня верных туарегов…

— Но как предупредить наших, чтобы подошли вовремя?

— Слушай! Оазис Зенфиг в каких-нибудь двадцати лье отсюда, если эти, — он кивнул в сторону лагеря, — остановятся в Мельгире и их удастся задержать там на несколько дней…

— Почему бы и нет? Если у отряда не будет причин двигаться дальше…

— Тогда они могут рыть себе могилы прямо здесь, — заключил собеседник, — так как им никогда не дождаться, что морские воды наполнят шотт! Пойдем, Харриг…

— Слушаюсь и повинуюсь, Сохар!

Эти двое были туарегами, участниками побега Хаджара. Харриг договаривался с торговцем из Габеса. Сохар же, как вы помните, приходился предводителю туарегов родным братом.

Выяснив, что им было нужно, соглядатаи направились в Мельгир.

На следующий день, за час до восхода солнца, капитан Ардиган отдал команду выступать в путь. Все было готово, и отряд двинулся вдоль северного берега канала.

Франсуа, как обычно тщательно выбритый, занял свое привычное место впереди конвоя, рядом с капралом Писташем.

— Ну как, все в порядке, господин Франсуа? — поинтересовался Писташ свойственным ему бодрым тоном.

— Все отлично, — отвечал достойный слуга господина де Шалле.

— Не доставляет ли вам эта экспедиция слишком много хлопот?

— Нет, капрал… Это всего лишь прогулка по живописным местам…

— Шотт очень изменится после затопления?..

— Разумеется, — ответил Франсуа поучительным тоном. Заметим, что слуга господина де Шалле был из тех, кто не глотает слова, а, наоборот, пробует и смакует их подобно гурману, наслаждающемуся изысканным лакомством.

— А когда я подумаю, — продолжал Писташ, — что там, где мы едем, будут плавать рыбы и корабли…

— Именно так, капрал, рыбы всех видов, в том числе и акулы…

— И киты, — добавил Писташ.

— Нет, не думаю, капрал, для них места будет маловато.

— Но, господин Франсуа, по словам нашего сержанта, в Эль-Гарсе глубина будет до двадцати метров, а в Мельгире и того больше…

— Не везде, капрал, а для этих гигантов подводною мира воды надо столько, чтобы они могли свободно плавать и дышать в полную силу.

— Неужели у них такое мощное дыхание, господин Франсуа?

— Разумеется. Одним их вдохом можно заполнить мехи домны или органы всех соборов Франции!

Столь категорический ответ Франсуа, весьма удививший Писташа, был принят без возражений. Обводя рукой периметр будущего моря, слуга инженера продолжил:

— Я уже вижу, как пароходы и яхты бороздят воды Сахарского моря. Они идут от порта к порту, и знаете, какая моя самая заветная мечта, капрал?..

— Говорите же, господин Франсуа!..

— Оказаться на борту первого корабля, плывущего по новому морю старых алжирских шоттов. По морю, созданному собственными руками!..

По правде говоря, уважаемый Франсуа верил в то, что он в какой-то степени тоже причастен к делу своего хозяина. В общем, хотелось надеяться, что экспедиция, хорошо начавшись, так же и завершится. На этой ноте капрал и Франсуа поставили точку в своей интересной беседе.

Делая в день по два перехода, каждый по семь-восемь километров, господин де Шалле надеялся очень быстро достичь конца второго канала. План был таким: как только отряд подойдет к Мельгиру, его нужно обходить либо по южному, либо по северному берегу. Это не столь уж важно, поскольку в проекте инженера был описан весь периметр шотта. Часть канала можно было обследовать на этом этапе пути. Но прежде, чем подойти к Мельгиру, надо было пересечь большое количество маленьких шоттов, которые образовывали беспрерывную цепь неглубоких впадин между невысокими берегами. Воды Средиземного моря обязательно их затопят. Продвигаясь от траншеи к траншее, предстояло еще расставлять вехи[109], чтобы в будущем корабли всех типов, созданные наукой и волей человека, спокойно плавали но новому морю в этой части. Именно так поступали при строительстве Суэцкого канала.

До сих пор все складывалось очень удачно и на этой стройке. Могучие машины прорыли глубокие канавы до самого Мельгира. Но почему не были возобновлены работы, в которых ощущалась необходимость? Ведь капитан Рудер и его последователи нисколько не сомневались в способности современных мощных машин, которым ничто не могло противостоять. От проекта Рудера до проекта де Шалле прошли годы. Согласно предсказаниям инженера, столь страстно им отстаиваемых на конференции в Габесе, все, что было сделано, до сих пор находилось в очень хорошем состоянии, благодаря особенностям африканского климата. Теперь в этих же местах, где когда-то кипела работа, царят запустение и бесплодие, хотя всюду видны следы недавней бурной деятельности. Вот эта тишина и запустение больше всего и беспокоили инженера. Не видя никого из рабочих, в которых он испытывал острую необходимость, господин де Шалле впал в уныние. Удар был слишком жестоким. Впрочем, размышляя о том, что произошло, инженер успокаивал себя тем, что это всего лишь недоразумение. Ведь невозможно одинаково спокойно проделать путь от Парижа до Сен-Клу и от Бискры до Эль-Гарсы. В африканских условиях любой несчастный случай мог изменить все планы и расчеты. Правда, в телеграмме, которую он получил накануне из Бискры, говорилось, что все идет по плану. Единственное, что могло воспрепятствовать приходу тех, кого ждал господин де Шалле, — это труднопроходимые болотистые места между Бискрой и Мельгиром. Именно там и могло произойти что-либо непредвиденное. Попав однажды в плен гипотез, трудно от него освободиться. Одно предположение следовало за другим с навязчивой последовательностью. Но ничто не могло объяснить происходящего! Постепенно удивление и разочарование переросли в настоящее беспокойство, что стало заметно по лицу инженера.

Тогда капитан Ардиган решил в целях безопасности разведать дорогу. По его приказу квартирмейстер с несколькими спаги должны были обследовать местность в двух-трех километрах от обоих берегов канала. Отряд тем временем продолжил путь. Местность была пустынной или производила такое впечатление. В конце второго этапа дневного перехода отряд остановился на ночь у границы маленького шотта. Раньше здесь никто не разбивал лагерь. Ни деревьев, ни травы. Только каменистая пустыня, только песок да камни. Впрочем, в обозе было достаточно фуража, а в уэддах довольно часто встречаются источники, так что, по крайней мере, и людям и животным нашлось чем утолить жажду.

Ночь была ясной и спокойной. Началось полнолуние. Небо сияло, усеянное звездами. Никто не мог бы приблизиться к лагерю незамеченным.

С первыми лучами солнца все были на ногах. Господин де Шалле торопился добраться до границы канала. Прибыв туда, обнаружили готовую террасу, по которой морские воды потекут в направлении от Габеса до Мельгира. Но и здесь никакого следа от команды рабочих из Бискры. Все это было более чем загадочным. Что же могло произойти? Господин де Шалле терялся в догадках. Вовремя прибыв на место встречи, он не нашел там никого из тех, кого ожидал. А отсутствие рабочих было чревато срывом планов.

Инженер не уставал твердить:

— Что-то произошло. Нечто очень серьезное!

— Я тоже опасаюсь этого, — признался в свою очередь капитан Ардиган. — Надо во что бы то ни стало подойти к Мельгиру до наступления ночи.

Дневной привал был недолгим. Повозки не распрягались, лошадей не расседлывали. Времени хватило только на еду. Полноценный отдых будет после завершения всего перехода.

К четырем часам пополудни, не встретив никого на своем пути, отряд, совершив настоящий марш-бросок, заметил вдали вершины, окаймляющие шотт. Направо на 347-м километре стройка завершается. Отсюда и надо было продвигаться по Мельгиру и Селему, чтобы обследовать возвышенные берега.

Лейтенант Вийет заметил, что на горизонте не видно ни дымка, не слышно никакого шума. Лошади шли бодро, собака бежала впереди, и Николь не в силах был запретить Наддаю догонять Козырного Туза. Весь отряд перешел в галоп[110], и вскоре в облаке пыли спаги остановились у начала канала. Так же, как и в Эль-Гарсе, никаких следов бригады, которая должна прибыть из Бискры. Но что особенно потрясло инженера и его спутников, так это вид разоренной стройки. Канава наполовину засыпана. Из-за этого вода теперь не смогла бы пробиться из глубин Мельгира без посторонней помощи.

Глава X

НА 347-м КИЛОМЕТРЕ

Вначале место, где завершилось строительство второго канала, собирались назвать Рудер-вилль — в честь инженера Рудера. Позже решили, что для этой цели лучше подойдет имя президента компании. Но к единому мнению «крестные» так и не пришли и поэтому остановились на прозаическом названии «347-й километр».

И вот теперь на этом 347-м километре царил разор. От последней канавы не осталось и следа. Она была засыпана песком по всей длине и ширине более чем на сто метров. Похоже, что целая орда фанатичных кочевников, подстрекаемых вождями, пронеслась здесь и за один день уничтожила плоды многомесячных трудов.

Стоя на узкой площадке, возвышавшейся над каналом, оцепенев от увиденного, инженер и оба офицера созерцали удручающую картину.

— Да, в этих местах достаточно разбойников, готовых нанести удар, — нарушил молчание капитан Ардиган. — Этим грабителям караванов, ненавидящим Сахарское море, ничего не стоило навалиться всем скопом на стройку… Надо было бы денно и нощно охранять ее силами магзенов.

Магзены, о которых упомянул капитан, были дополнением к регулярной африканской армии, нечто вроде внутренней полиции. Как правило, для службы в магзенах набирали добровольцев — более-менее образованных туземцев, не желающих по каким-либо причинам оставаться в своих племенах. Магзены отличались от других военных голубыми бурнусами. Напомним, что шейхи[111] носили коричневые, а спаги — красные бурнусы. Отряды магнезов формировались в окрестностях Джерида. Они-то и должны были охранять и защищать стройку от враждебно настроенных туземцев. В случае надобности отряды магзенов тут же перебрасывались с одного участка на другой. И так — до самого окончания строительства. Но, похоже, что-то не сработало в этой системе.

Инженер и оба офицера держали совет. Что предпринять в первую очередь? Отправиться на поиски бригады, которая должна была поджидать их здесь? Но куда идти, в какой стороне начать поиски? Или, может, все-таки следует ждать рабочих здесь?

Господин де Шалле считал, что рабочих надо найти безотлагательно. Только тогда можно довольно быстро восстановить разрушенное.

— Это при условии, что мы будем охранять строителей, — заметил капитан Ардиган. — Но с теми малыми силами, что сейчас в моем распоряжении, вряд ли удастся справиться с этой задачей.

— Я думаю, мой капитан, — заговорил лейтенант Вийет, — нам надо послать за подкреплением.

— Но ближайшее место, где мы можем его найти, — это Бискра, — заявил капитан Ардиган.

Этот город находился к северо-западу от Мельгира и входил в состав провинции Константина с 1845 года, когда ее присоединили к Алжиру. Долгое время город принадлежал Франции. В нем проживало несколько тысяч жителей и стоял небольшой военный гарнизон. Капитан рассчитывал, что на некоторое время гарнизон Бискры мог выделить отряд для надежной защиты работ.

— Какой смысл охранять стройку, если не хватает рук для ее восстановления, — заметил инженер. — Нам бы сейчас узнать, при каких обстоятельствах разбежались рабочие и где они могут укрываться…

— Конечно, — согласился лейтенант. — Но здесь нет никого, кто мог бы рассказать нам, что же произошло… Возможно, по пути мы встретим кого-либо из туземцев, и тогда что-то выяснится.

— Во всяком случае, — поддержал его капитан, — нам не стоит больше оставаться в Мельгире. Надо решить, идем мы в Бискру или возвращаемся в Габес.

Господин де Шалле был глубоко озабочен ситуацией. Он думал, что именно сейчас предоставляется редкая возможность в короткий срок провести работы по восстановлению разрушенного, организовать охрану канала от новых нападений. Понятно, почему туземцы совершили нападение на стройку, — это все их опасения пагубных последствий нового проекта. Но кто знает, а вдруг дальнейшие работы вызовут общий протест всех племен Джерида и они ринутся сюда, горя желанием разрушать? Вряд ли тогда удастся обеспечить охрану стройки на протяжении всех четырехсот километров.

— Во всяком случае, какое бы решение мы ни приняли, разбиваем лагерь здесь, а завтра отправляемся в путь, — решительно сказал капитан Ардиган.

Решение было как нельзя кстати. После утомительного перехода под палящим солнцем привал до утра был крайне необходим. Как только прозвучал приказ об отдыхе, тут же солдаты разбили палатки, расставили часовых, пустили лошадей на пастбище. Ничто, казалось, не грозило отряду. И вообще, оазис Голеах и его окрестности производили впечатление местности, куда не ступала нога человека. В то время, как инженер и офицеры совещались, квартирмейстер с двумя спаги отправились в глубь оазиса. Козырный Туз увязался за хозяином. Он бежал, обнюхивая на ходу каждую травинку, и, казалось, ничто не привлекало его внимания.

Вдруг собака резко остановилась, подняла голову и насторожилась, как будто напала на след. Наверное, пес почуял дичь. А может, какой-либо хищник — лев или пантера — готовится к нападению? Хозяин собаки вгляделся в даль.

— Там кто-то бродит, — сказал он, — надо разузнать, кто это может быть…

Козырный Туз собрался броситься вперед, но Николь придержал пса. Если с этой стороны подкрадывается туземец, то не следует его пугать. Услышав собачий лай, он непременно спрячется. Николю не пришлось долго ждать. Из-за деревьев показался араб. Поглядывая по сторонам, он размеренным шагом направился к нашим героям.

Это был местный житель. На вид ему можно дать лет тридцать — тридцать пять. Судя по одеянию, происходил он из нижнего Алжира. Николь решил, что туземца следует доставить к капитану во что бы то ни стало. Но тот, приблизившись, неожиданно сам обратился к поджидавшим его всадникам:

— Французы здесь?..

— Да, — ответил удивленный квартирмейстер, — отряд спаги.

— Проводите меня к командиру…

Николь с псом впереди, а спаги чуть позади вели туземца к лагерю. Впрочем, последний не проявлял никакого желания бежать. Вскоре этот кортеж заметил лейтенант Вийет.

— Смотрите, — воскликнул он, — с ними кто-то еще.

— О! Да это, никак, счастливчик Николь кого-то встретил…

— И в самом деле, — сказал господин де Шалле. — Возможно, этот кто-то и расскажет нам, что здесь произошло?

Минуту спустя араб предстал перед инженером и офицерами. Николь доложил, при каких обстоятельствах они встретили этого человека. Он также посчитал своим долгом добавить, что незнакомец весьма подозрителен. Капитан тут же приступил к допросу неожиданного гостя.

— Кто ты? — спросил он араба по-французски.

Туземец спокойно ответил на том же языке:

— Я родом из Таузара.

— Как тебя зовут?

— Мезаки.

— Откуда ты пришел?

— Со стороны Зрибет-эль-Уэда.

Это было название одного из алжирских оазисов, расположенных в сорока пяти километрах от шотта.

— А что ты делаешь здесь?

— Решил взглянуть, как тут дела…

— Зачем? Ты что, работаешь в компании? — вмешался в допрос господин де Шалле.

— Да, когда-то я здесь работал, и довольно долго. Меня привел сюда господин Пуантар.

Именно так в самом деле звали одного из служащих компании; он вел бригаду строителей из Бискры. Ту самую бригаду, отсутствие которой так сильно взволновало инженера. Похоже, что-то начинало проясняться. Тем временем араб продолжал:

— Я вас хорошо знаю, господин инженер, видел много раз раньше.

Что же, причин не верить Мезаки вроде бы нет. Он явно один из тех многочисленных арабов, которых компания нанимала для работ на канале между Эль-Гарсой и Мельгиром. Это был человек крепкого телосложения. Лицо его, как у большинства арабов, выглядело бесстрастным. Лишь острый огненный взор выдавал затаенные чувства.

— Ну, хорошо, — спросил господин де Шалле, — где же твои товарищи, с кем ты вместе работал здесь?

— Они там… в Зрибете. — Туземец указал на север, где насчитывалась по крайней мере сотня оазисов.

— А почему они ушли? На них напал кто-нибудь?

— Да, одна из берберских банд…

Берберы занимали край под названием Иксам, раскинувшийся между Тоатом на севере, Тимбукту на юге, Нигером на западе и Феццаном на востоке. Их многолюдные племена — ахагар, махинге, тагима — постоянно враждовали с арабами.

Мезаки поведал, что же случилось на стройке неделю назад.

Несколько сот кочевников под предводительством своих вождей напали на рабочих в тот момент, когда они только прибыли на стройку. Разбойники прекрасно понимали, что, как только морской путь соединит Алжир и Тунис, грабителям караванов придется распроститься со своим ремеслом. Им легко удалось сговориться с разными племенами о разгоне рабочих и разрушении канала, по которому должны были пойти воды Малого Сирта. Бригада Пуантара не смогла противостоять неожиданному нашествию. Рабочие тут же разбежались, а потом, собравшись группами, подались на север, чтобы не попасть в лапы кровожадных разбойников. Возвращаться в Эль-Гарсу, а оттуда к оазисам Нефты или Таузара было небезопасно. Нападавшие могли устроить на этом пути засады. Оставался только Зрибет, чтобы там укрыться. Перед тем как покинуть стройку, бандиты и их пособники все разрушили и подожгли оазис, засыпали канал песком. А затем исчезли так же внезапно, как и появились.

Яснее ясного, что если второй канал между Эль-Гарсой и Мельгиром не будет усиленно охраняться, его постигнет та же участь.

— Да, — заметил инженер, выслушав араба. — Очень важно, чтобы военные приняли все меры для защиты стройки, когда мы возобновим работы. Потом уж Сахарское море само сможет себя защитить.

Капитан Ардиган задал Мезаки еще несколько вопросов.

— Сколько же было негодяев в этой банде?

— То ли триста, то ли пятьсот человек.

— В каком направлении они скрылись?

— На юг, — твердо сказал араб.

— А туареги принимали участие в этом налете?

— Нет, только берберы.

— Не появлялся ли здесь мятежник Хаджар?

— Это невозможно, — отвечал Мезаки. — Потому что вот уже три месяца, как он находится в тюрьме в Габесе.

Значит, туземцу ничего не было известно о побеге Хаджара. Но вот о судьбе рабочих Пуантара он знал точно и на вопрос инженера, где же их искать, отвечал:

— Я повторяю, на севере от Зрибета.

— А Пуантар с ними? — спросил господин де Шалле.

— Он их не бросил, — отвечал араб. — Там же и мастера.

— Где они в настоящее время?

— В оазисе Джизеба.

— Далеко отсюда?

— В двадцати километрах от Мельгира.

— Ты сможешь предупредить их, что мы прибыли на стройку Голеаха с несколькими спаги?

— Да, конечно, — кивнул Мезаки. — Но если я пойду один, то, возможно, Пуантар засомневается…

— Мы подумаем над этим, — сказал капитан.

Прежде всего надо было накормить туземца и дать ему отдых. Офицеры и инженер совещались в сторонке. Они теперь не сомневались в правдивости его рассказа. Ведь он назвал имя Пуантара и узнал господин де Шалле. Таким образом, в создавшейся ситуации перво-наперво следовало найти Пуантара и объединить его рабочих со спагами капитана Ардигана. Да и военный комендант Бискры, получив сообщение о том, что случилось, непременно пришлет подкрепление.

— Уверен, — сказал инженер, — после затопления никаких проблем не будет. Но чтобы восстановить канал, надо привести сюда рабочих.

Посовещавшись, капитан и инженер пришли к выводу, что опасаться нового нападения вряд ли следует. По словам Мезаки, бандиты скрылись на юго-востоке от Мельгира. Значит, на 347-м километре все спокойно, посему самое время разбить здесь лагерь и ждать возвращения рабочих. Лейтенант Вийет, квартирмейстер Николь и группа кавалеристов будут сопровождать Мезаки до оазиса Джизеба, где в настоящее время, вероятнее всего, находились Пуантар и его люди.

В этой части Алжира, где хозяйничали грабители, любая мера предосторожности была не лишней. Отправляясь на рассвете, лейтенант рассчитывал достичь оазиса к полудню, а оттуда, выступив после обеда, вернуться на стройку к ночи. Пуантар должен был приехать вместе с лейтенантом. Что же касается рабочих, то они смогли бы собраться постепенно за два-три дня.

Мезаки уверял, что рабочие, увидев инженера и капитана, вернутся на стройку без колебаний. Так что инженер и капитан Ардиган решили следовать именно этому плану.

Глава XI

ЭКСКУРСИЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬЮ В ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ

В семь часов утра лейтенант Вийет и его люди выступили в путь. День обещал быть изнурительным и жарким, а возможно, и грозовым. Само по себе такое явление довольно обычно для района Джерида. Но было решено не терять времени зря. Инженер де Шалле рвался найти Пуантара и его рабочих. Сержант конечно же отправился в путь в сопровождении своих четвероногих друзей: Наддая и Козырного Туза. Перед отправкой спаги нагрузили лошадей провиантом. Ну а пока лейтенант занят поисками Пуантара и рабочих, инженер и капитан Ардиган занялись устройством лагеря с помощью бригадира Писташа, Франсуа и четырех солдат. Лейтенанту предстояло отсутствовать не более двенадцати часов, так как путь от 347-го километра до Джизебы составлял около двадцати километров. Без особой спешки его вполне можно было пройти до полудня.

Мезаки получил в свое распоряжение лошадь и показал себя хорошим наездником, впрочем, таковыми являются все арабы. Ехал он во главе отряда, рядом с лейтенантом и сержантом. Но как только группа достигла оазиса, переместился в хвост. Огромная равнина, усеянная там и сям чахлыми деревьями, пересеченная речушкой, простиралась насколько хватало глаз. Это была алжирская пустыня во всей своей бесплодности. Лишь кое-где сквозь раскаленную почву пробиваются желтые пучки травы, а крупинки песка сверкают под солнцем, как драгоценные камни.

Эта часть Джерида была совершенно пустынна. Ни один караван не проходил здесь по пути к большим городам Уаргле и Туггурту, расположенным на границах пустыни. Отряд лейтенанта двигался но левому берегу речушки в направлении оазиса Джизеба.

— Скажите, а в этом оазисе живет кто-нибудь? — спросил офицер.

— Нет, — отвечал араб. — Поэтому, покидая Зрибет, мы должны были запастись провиантом, поскольку на стройке уже ничего не оставалось.

— Значит, — сказал лейтенант, — в планы Пуантара входило возвращение на место встречи с инженером?

— Конечно, — подтвердил Мезаки.

— А ты уверен, что мы найдем рабочих в Джизебе?

— Да, именно в том месте, где я их оставил и где мы условились встретиться с Пуантаром. Если мы прибавим ходу, то часа через два будем на месте.

Но гнать лошадей под палящим солнцем было опасно. В конце концов, хватило и вполне умеренного аллюра, чтобы прибыть к оазису к полудню, а после короткого отдыха, к ночи, достигнуть Голеаха.

По мере того, как солнце поднималось выше, жара становилась все более изнурительной. Горячий воздух обжигал легкие.

— Черт побери, мой лейтенант, — повторял сержант, — мне еще никогда не было так жарко. Кажется, будто я вдыхаю огонь, а вода, которую я пью, закипает в желудке.

— Ясно одно, — заметил лейтенант, — этот день завершится грозой.

— Я тоже так думаю, — вступил в разговор Мезаки, который, впрочем, гораздо легче переносил жару, чем его спутники. Потом он добавил: — Скорее всего в Джизебу мы придем до грозы. Ну, а там есть где укрыться от нее.

— Хотелось бы в это верить, — вздохнул лейтенант. — Если только ветер не разгонит тучи.

— Э, мой лейтенант, — воскликнул сержант, — африканским грозам вовсе не нужен ветер. Все происходит само собой.

Несмотря ни на что, надо было поскорее пройти эти двадцать километров без остановки через пустыню и опередить грозу, готовую разразиться в любой момент. Лошади страдали не меньше всадников. Воздух становился все более удушливым в преддверии грозы. Тучи, которые должны были прикрыть солнце, надвигались очень медленно, и надо было поторопиться, пока они не подошли к горизонту.

А пути не было конца и края.

— Эй! Араб, — сержант повернулся к Мезаки, — когда же покажется твой проклятый оазис?

— Ты не ошибся с направлением? — встревожился лейтенант Вийет, обращаясь к туземцу.

— Нет, — ответил тот, — мы никак не могли ошибиться. Впрочем, вот он. — Араб с удовлетворением протянул руку, указывая на нечто, видневшееся на горизонте.

Примерно в одном лье от места, где находился отряд, виднелись очертания первых деревьев оазиса. Пустив лошадей галопом, можно было в мгновение ока очутиться на опушке.

Но требовать от усталых животных еще каких-то усилий было чересчур. Они и без того с трудом переставляли ноги, увязавшие в песке. И только к одиннадцати часам лейтенант со спагами вступили под сень деревьев. Их удивило то, что строители, которые, по словам Мезаки, должны были поджидать отряд, не выходят навстречу. На замечание лейтенанта араб пожал плечами:

— А может, они ушли?..

— Но почему они должны были уйти? — спросил лейтенант.

— Этого я не могу сказать. Вчера, во всяком случае, они еще были здесь. Может быть, из-за грозы они решили укрыться в центре оазиса? Тогда там мы их найдем без труда…

— Мой лейтенант, — обратился к офицеру сержант. — Я полагаю, что надо бы людям дать отдых.

— Верно. Стой! Привал! — скомандовал офицер.

В сотне шагов от места, где находился отряд, открывалась поляна, окруженная высокими пальмами. Там лошади могли попастись для восстановления сил. Отдохнув и подкрепившись, отряд отправится к северо-востоку, в направлении Зрибета. Пустив лошадей пастись, всадники решили и сами передохнуть и подкрепиться. А в это время Мезаки в компании с сержантом и собакой прошли несколько сот шагов по левому берегу уэда. Если верить арабу, то Пуантар и рабочие должны были находиться где-то поблизости.

— Ты именно здесь оставил своих товарищей?..

— Здесь, — отвечал Мезаки, — мы пробыли в Джизебе несколько дней. Но, возможно, они решили затем отправиться в Зерибе.

— Так какого же черта нам понадобилось тащиться сюда? — недовольно пробурчал Николь.

— Нет, я все-таки уверен, что они где-то поблизости, — отвечал Мезаки. — Господин Пуантар не мог далеко уйти…

Во всяком случае, — заметил сержант, — надо возвращаться в лагерь… Лейтенант будет обеспокоен нашим длительным отсутствием. После отдыха обследуем оазис более тщательно и, если найдем рабочих, тогда будем действовать, как договорились.

И, обратившись к собаке, добавил:

— Ну что, дружок, ничего не слышишь?..

Услышав обращенные к нему слова хозяина, пес насторожился.

— Ищи, ищи…

Но собака весело прыгала вокруг Николя, не собираясь ничего искать. И только когда Козырный Туз зашелся продолжительным лаем, сержант понял, чего он хочет.

— Э, да ты, друг, умираешь с голоду. Тебе, как и мне, надо что-нибудь съесть…

Ну, уж если собака не смогла напасть на какой-нибудь след, то весьма сомнительно, что Пуантар и его люди находились поблизости…

Лейтенант Вийет был удивлен не менее сержанта.

— Скажи-ка, — обратился он к арабу, — ты не мог сбиться с пути?

— Нет, нет, — запротестовал тот, — я ведь пришел к тому месту, которое вы называете триста сорок седьмым километром, этим же путем.

— Так это и есть оазис Джизеба?..

— Да, — подтвердил Мезаки, — это Джизеба. Следуя вдоль уэда, который спускается к Мельгиру, я не мог ошибиться в выборе пути.

— Тогда где же Пуантар с бригадой?

— Вероятно, в другой части оазиса, хотя я не думаю, что они вернулись в Зрибет…

— Через час, — решил лейтенант, — мы объедем весь оазис.

Мезаки достал из мешочка провизию, сел в сторонке и принялся за еду. Лейтенант и сержант подкреплялись сообща, время от времени бросая Козырному Тузу куски.

— Очень это подозрительно, — задумчиво сказал Николь, — что мы никого не заметили… Нет никакого следа от лагеря…

— А Козырный Туз ничего не почуял? — спросил офицер.

— Ничего.

— Скажите, Николь, — лейтенант глянул в сторону араба, — нет ли причин подозревать Мезаки?

— Возможно, мой лейтенант, — отвечал сержант, — ведь мы знаем, кто он и откуда, только от него самого. Я с самого начала не доверял ему и особенно этого не скрывал…

— Но до сих пор вроде бы не было повода не доверять ему, — задумчиво произнес офицер. — С другой стороны, какой ему интерес обманывать нас?.. Почему он привел нас сюда, если Пуантар и его люди не появлялись в этом месте?

— Я знаю одно, — сержант был неколебим в своем убеждении, — с этими проклятыми арабами никогда ни в чем нельзя быть уверенным… Нет никакого сомнения, что он знал инженера до того, как появился у нас. Все говорит за то, что он — один из тех туземцев, кого нанимала компания.

Лейтенант Вийет внимательно слушал Николя. Аргументы, приводимые сержантом, были весьма убедительны. И тем не менее тот факт, что в оазисе Джизеба никого не оказалось, тогда как, по словам араба, там должны были находиться рабочие и Пуантар, был весьма, весьма странен. Если еще вчера Пуантар с бригадой были здесь, то как могло случиться, что они разминулись с отрядом лейтенанта? Можно ли допустить, что они отправились к Зрибету? Ясно было только одно: надо как можно быстрее возвращаться к месту, где остались капитан с инженером…

В половине второго, набравшись сил, лейтенант поднялся. Осмотрев небо, которое все больше затягивалось тучами, он сказал арабу:

— Я хочу обследовать оазис до отъезда… поедешь с нами…

— Как прикажете, — с готовностью ответил Мезаки.

— Сержант, — добавил Вийет, — возьмите с собой двух людей. Будете сопровождать нас… Остальным ждать здесь!

— Слушаюсь, мой лейтенант! — ответил Николь и сделал знак двум спагам приблизиться.

Маленький отряд во главе с Мезаки направился к северной окраине оазиса. По площади он не превышал двадцати пяти — тридцати квадратных километров, там никогда не было постоянных жителей. Это было обычное место привала караванов, следующих из Бискры на побережье.

Лейтенант и его проводник двигались в заданном направлении уже полчаса. На горизонте то и дело звучали глухие раскаты грома и кое-где молнии рассекали небо. Дойдя до границы оазиса, лейтенант остановился. Перед ним простиралась безмолвная, выжженная солнцем равнина.

Если предположить, что Пуантар с рабочими покинули Джизебу, то они должны быть сейчас далеко, где-то в направлении Зрибета или Нефты. Но все-таки надо было убедиться, что они не расположились лагерем в другой части оазиса. Еще около часа офицер и его люди обследовали местность, но никаких признаков того, что здесь вообще был какой-либо лагерь, не обнаружили.

Араб был весьма удивлен. И на вопросительные взгляды, адресованные ему, постоянно твердил:

— Но они были здесь, еще вчера… бригадир и другие… Пуантар и послал меня в Голеах. Они должны были уйти только сегодня утром…

— А куда они могли направиться, по твоему мнению? — спросил лейтенант Вийет.

— Возможно, на стройку…

— Но тогда мы их сможем нагнать на обратном пути.

— Если только они не пойдут вдоль уэда…

— Но почему они должны выбрать другой путь?..

На этот вопрос Мезаки ответить не смог.

Около четырех часов офицер вернулся к месту стоянки. Поиски оказались бесплодными. Казалось, что оазис давно никто не посещал. Здесь не было не только строителей, — похоже, что и караванщики обходили его стороной.

И тогда сержант, не скрывая больше своих подозрений, приблизился к Мезаки и, глядя ему в глаза, спросил:

— Ну что, долго будешь нас дурачить?

Не опуская глаз, араб небрежно пожал плечами. Этот жест вызвал у Николя ярость. Он схватил туземца за горло, но лейтенант удержал сержанта от дальнейших действий.

— Успокойтесь, Николь, — сказал он. — Мы возвращаемся в Голеах. Мезаки поедет с нами…

— Только между двух наших людей, — заявил сержант.

— Я готов, — холодно ответил араб, взгляд которого, только что пылавший гневом, снова стал спокойным.

Отдохнувшие и сытые лошади готовы были к обратному пути. К ночи небольшой отряд лейтенанта должен был вернуться к 347-му километру.

Было почти пять часов, когда лейтенант дал команду выступать. Сержант ехал рядом с ним, а араб оказался между двумя спагами, которые не выпускали его из виду. Подозрения Николя относительно Мезаки разделяли и другие солдаты. Потому было решено караулить араба как следует.

Лейтенант торопился присоединиться к капитану и инженеру. Лошади, возбужденные предстоящей грозой, шли быстро. Тучи уже заволокли все небо. Электрические разряды достигли предела, молнии разрывали небо, раскаты грома звучали в пустыне особенно страшно. А в результате — ни дуновения ветерка, ни одной капли дождя. Раскаленный воздух обжигал легкие, вызывая удушье. Тем не менее Вийет и его отряд продвигались к цели. Помешать им вовремя прибыть к 347-му километру могла только гроза. Но здесь главной опасностью могло стать превращение ливня в бурю. Поэтому спешили изо всех сил.

Измученные лошади с трудом повиновались всадникам. Время от времени бедные животные останавливались, как стреноженные[112], тяжело поводя окровавленными от ударов шпор боками. Даже крепкий Наддай был настолько изнурен, что его хозяин опасался, как бы после очередного шага конь не рухнул на раскаленный песок навсегда. Тем не менее примерно к шести часам три четверти пути удалось преодолеть. И если бы не тучи, густо покрывшие небо, то всего в лье от места, где находился отряд, можно было увидеть шотт Мельгир. Всего час нужен был, чтобы достичь оазиса, видневшегося на границе Мельгира.

— Вперед, друзья! Мужайтесь! Еще одно усилие, и мы у цели, — повторял офицер. Но, как ни выносливы были его люди, момент усталости и отчаяния наступил. И это лейтенант хорошо понимал. Нужен был дождь. Только он мог остудить воздух, обжигающий легкие.

Наконец подул ветер, и потоки воздуха, сталкиваясь, образовывали завихрения. Глухие раскаты грома переходили в резкие. Пыль, не прибитая дождем, образовала огромный волчок, вертящийся со страшной скоростью на одном месте.

Слышны были крики птиц, попавших в вихрь, из которого даже самые сильные не могли вырваться. Лошади и всадники оказались на пути смерча. Подхваченные им, они были отброшены друг от друга. Некоторые из солдат даже не удержались в седлах. Смерч охватил все, направляясь к прибрежным равнинам. Казалось, что лейтенант потерял ориентир. Не было никакого сомнения, что они удалялись от лагеря. Но тут, к счастью, начался ливень. Смерч под порывами ветра угас, и наступила темнота. Небольшой отряд рассеялся, и стоило немалых усилий собрать всех вместе. Когда же это удалось, осмотревшись, сержант вскрикнул:

— А где наш араб?

Спаги, которые охраняли Мезаки, молчали. В момент смерча они были оторваны друг от друга.

— Мерзавец!.. Он сбежал! — повторял сержант. — К тому же он украл нашу лошадь. Он обманул нас, обманул!

Вдруг яростно залаял Козырный Туз, и, прежде чем Николь успел удержать собаку, она огромными прыжками умчалась в направлении шотта.

— Вернись!.. Козырный Туз, вернись! — звал взволнованный сержант.

Но то ли пес не слышал приказа, то ли не хотел слушать, словом, он исчез в темноте. Может быть, он учуял след Мезаки? Лейтенанта Вийета мучила одна мысль: не случилось ли чего с инженером, капитаном и с теми, кто остался с ними на 347-м километре. Непонятное исчезновение араба заставляло думать, что это не исключено.

— К лагерю, — скомандовал офицер, — и как можно быстрее.

К этому времени ветер несколько утих, но дождь был настолько сильным, что оставлял на земле глубокие борозды. Можно было сказать, что наступила ночь, хотя солнце только что скрылось за горизонтом. Двигаться вперед становилось труднее, к тому же ни один огонек не указывал путь к лагерю. Это лишний раз подтверждало опасения лейтенанта, что в лагере что-то случилось.

— Вперед, — повторял сержант, — и Боже упаси, чтобы мы опоздали!..

Буря внесла существенные изменения в маршрут, и поэтому только через восемь с половиной часов отряд подошел к границе Мельгира. Спаги криками давали знать о своем возвращении. Через несколько минут они достигли опушки, где должны были находиться повозки и палатки…

Но ни господина де Шалле, ни капитана, никого из тех, кто остались с ними, не было на месте… Их звали, стреляли из ружей… никто не отзывался. От палаток — ни следа. Что же касается повозок, то они были разграблены и приведены в негодность. Мулы, тащившие повозки, лошади капитана и инженера — все исчезло. На лагерь было совершено нападение. И теперь не оставалось сомнений в том, что уводивший лейтенанта и кавалеристов в направлении Джизеба Мезаки был соучастником разбойников. Ко всему прочему добавилось огорчение Николя, потерявшего Козырного Туза. Напрасно сержант всю ночь звал собаку. Она так и не появилась в Голеахе.

Глава XII

ТАК ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО

После отъезда лейтенанта в оазис Джизеба инженер занялся устройством лагеря. В отношении Мезаки у него не было подозрений, и он, как и капитан Ардиган, был уверен, что к вечеру Пуантар и рабочие уже прибудут на стройку.

Следует напомнить, что на 347-м километре вместе с капитаном и инженером остались бригадир Писташ, Франсуа, четверо спагов и двое проводников. Всего — десять человек. Все дружно взялись за работу. И вскоре на опушке оазиса, по соседству со стройкой, возник небольшой лагерь. Для лошадей нашли отличное пастбище. Что касается продовольствия, то его должно было хватить на много дней вперед.

К тому же можно было рассчитывать на помощь из ближайших местечек Нефты, Таузара, Хаммата. Капитан и инженер решили отправить сообщения в Нефту или Таузар. Доверить эту важную миссию[113] пришлось проводникам. Они отлично знали дорогу, не раз проводили здесь караваны. К тому же капитан полностью доверял этим туземцам из Туниса. Отправившись рано утром, посланцы смогли бы прибыть на место очень быстро. Одно письмо написал инженер. Оно было адресовано представителю компании. Другое капитан Ардиган велел передать военному коменданту Таузара.

Позавтракав в тени деревьев, господин де Шалле предложил Ардигану:

— Теперь, мой дорогой друг, пока Писташ, Франсуа и другие заняты последними приготовлениями, мне хотелось бы определить объем восстановительных работ на участке.

Обойдя эту часть канала и оценив обстановку, инженер обратился к своему спутнику:

— Несомненно, туземцев было много и поэтому Пуантар не мог оказать должного сопротивления… И конечно, чтобы учинить такой разор, напавшим потребовалось гораздо больше времени, чем нам рассказывал Мезаки. В спешке, к счастью, канал не разрушили, а только засыпали.

— В таком случае, — отвечал капитан, для восстановления понадобится каких-нибудь двое суток…

— Пожалуй, — согласился инженер. — Ну, а все работы могут быть завершены максимум за пятнадцать дней.

— Какое счастье, — заметил Ардиган. — Но тогда уж надо принять все меры по охране канала. И охранять его до последнего момента, когда начнется затопление обоих шоттов как в этой части, так и в других местах. Ведь то, что случилось здесь, вполне может повториться где-нибудь еще. Очевидно, обитатели окрестностей Джерида, и кочевники прежде всего, подняли головы, так что в их агрессивности сомневаться не приходится. Поэтому военные власти должны быть предупреждены. При поддержке гарнизонов Бискры, Нефты, Таузара, Габеса совсем не трудно установить постоянное наблюдение и предотвратить новые нападения.

Эти меры представлялись неотложными. И очень важно, чтобы генерал-губернатор Алжира и верховный резидент в Тунисе были поставлены в известность. Тем более что в их обязанности входила защита интересов дела. Ну, а когда Сахарское море разольется здесь во всей своей красе и мощи, никакая охрана ему уже не понадобится.

Не следовало забывать: поначалу полагали, что затопление впадин Эль-Гарсы и Мельгира займег по меньшей мере десять лет. Позже, после тщательного изучения почвы, этот срок сократился наполовину.

Безусловно, охранять оба канала на большом протяжении и в течение длительного срока было нелегко.

Де Шалле поделился с капитаном своими мыслями по поводу будущего моря.

— Я всегда предполагал, — заметил он, — что эта часть пустыни, между побережьем, Эль-Гарсой и Мельгиром, таит в себе сюрпризы. Почва здесь — не что иное, как соляная корка, подвергавшаяся не раз колебаниям различной амплитуды. Вполне допустимо, что при продвижении воды канал сам по себе расширится. Именно на этом, и не без оснований, Рудер планировал работу. В данном случае природа сотрудничает с человеческим гением, и это меня нисколько не удивляет. Что касается впадин, то они представляют собой высохшие поймы старых озер. И то ли внезапно, то ли постепенно они углублялись под действием воды. Я убежден, что полное затопление займет гораздо меньше времени, чем предполагалось.

— Впрочем, мой дорогой капитан, — добавил инженер, — поживем — увидим. Я не из тех, кто не верит в будущее, скорее из тех, кто на него полагается. Что бы вы сказали, если бы менее чем через два года целая торговая флотилия начала бороздить просторы Эль-Гарсы и Мельгира…

— Я охотно верю вам, мой дорогой друг, — ответил капитан. — Но поскольку это произойдет не так скоро, надо позаботиться о защите стройки и рабочих сейчас…

— Полностью согласен с вами, Ардиган, — кивнул инженер. — И это надо сделать как можно быстрее.

Пока что, как полагали инженер и капитан, тех нескольких спагов, которые были в их распоряжении, вполне достаточно для защиты. А там подойдут подкрепления…

Покончив с осмотром канала, инженер с капитаном вернулись в лагерь. Работа там шла полным ходом. В письме, которое капитан отправил военному коменданту Таузара, говорилось, что особых проблем пока что нет. Разве что понадобится пополнить запасы продовольствия, если пребывание отряда на 347-м километре затянется. Ардиган надеялся, что военные власти помогут в решении этой проблемы.

Напомним, в этот день, тринадцатого апреля, с восходом солнца на горизонте скопились тучи. Все предвещало — день будет изнурительным. Не было сомнений в том, что разразится гроза с сильным ливнем.

— Я этому ничуть не удивлюсь, — заявил Франсуа, беседуя с бригадиром Писташем. — У меня предчувствие сильной бури.

— Почему? — удивился Писташ.

— Видите ли, бригадир, обычно мне приходится проводить бритвой два или три раза, настолько твердая щетина. При каждом движении сегодня из меня будто искры высекались…

— Очень любопытно, — ответил бригадир, нисколько не сомневаясь в правдивости слов Франсуа. — Но что конкретно произошло сегодня утром? — спросил он, изучая вблизи гладко выбритый подбородок компаньона.

Трудно поверить, но мои щеки и подбородок были буквально усеяны искрами. Настоящая иллюминация…[114]

Хотелось бы взглянуть на это чудо, — пробормотал Писташ.

Было очевидно, что гроза идет с северо-востока. Жара становилась невыносимой. После обеда инженер и капитан решили предаться длительной сиесте[115]. Несмотря на то, что их палатка была разбита под деревьями, раскаленный воздух проникал и туда. Впрочем, для спокойного отдыха оснований и без того было мало. Капитан и инженер беспокоились, что предстоящая гроза могла помешать прибытию лейтенанта сегодня и тогда пришлось бы ждать до следующего дня.

— Скорее всего, — заметил в этой связи капитан Ардиган, — сегодня мы не дождемся лейтенанта. Если Вийет выступил из Джизебы в полдень, то сейчас он должен добраться до половины обратного пути.

— Я не думаю, — ответил господин де Шалле, — чтобы лейтенант рискнул отправиться в путь. Хуже, если гроза застигнет их на равнине, там и укрыться негде.

— Я тоже полагаю, — заметил капитан, — что у Вийета хватит благоразумия не подвергать своих людей ненужным опасностям.

Наступил полдень, но ничто не предвещало появления отряда Вийета. Не слышно было даже лая Козырного Туза. Приблизительно в одном лье отсюда молнии рассекали небо без перерыва. Тяжелая масса облаков, пройдя зенит[116], медленно надвигалась на Мельгир. Похоже, что через полчаса гроза нанесет свой удар по лагерю, а затем отправится к шотту.

Однако инженер, капитан, бригадир и спаги напрасно всматривались в горизонт в надежде увидеть своих товарищей.

— Скорее всего, — заметил капитан, — Вийет не выступил. Так что ждать его следует не раньше завтрашнего дня…

— Я тоже так думаю, мой капитан, — ответил Писташ. — Даже если гроза закончится, продвигаться ночью к Голеаху будет весьма трудно…

— Вийет очень опытный офицер, и я вполне полагаюсь на его осторожность… Но поспешим в лагерь, вот-вот начнется дождь.

Не успев сделать и десятка шагов, бригадир остановился.

— Слышите, мой капитан?..

Все обернулись, прислушиваясь.

— Мне кажется, это лай собаки нашего сержанта.

Но как ни напрягали слух капитан, инженер и солдаты, ничего они не услышали. Писташу наверняка показалось.

Капитан и его спутники продолжили путь к лагерю, и едва успели подойти к палаткам, как под сильным порывом ветра затрещали стволы деревьев, окружающих лагерь. Еще немного — и путешественники попали бы под проливной дождь.

К шести часам капитан принял необходимые меры предосторожности, поскольку ночь обещала быть нелегкой. Причина задержки Вийета и его людей теперь не вызывала сомнений. Тем не менее и капитан и инженер тревожились.

Они не сомневались, что Мезаки был одним из рабочих Пуантара, свидетельств того, что он причастен к нападению на строительство, не имелось. Но вместе с тем они помнили и о том, как отнеслись кочевники и оседлые арабские племена Джерида к известию о скором появлении здесь Сахарского моря. И нападение на стройку в Голеахе было подтверждением тому. Можно было ожидать повторного нападения, как только начнутся восстановительные работы… И, кто знает, может, такое нападение уже совершено на отряд лейтенанта во время его перехода к лагерю? Возможно, эти опасения преувеличены, но инженер и капитан не могли от них избавиться. Да и как угадаешь, откуда нагрянет опасность.

В половине седьмого гроза была в полном разгаре. Многие деревья были разбиты молниями, и в любой момент электрический заряд мог ударить в палатку инженера. Под струями дождя почва оазиса превратилась в настоящее болото. Ветер дул с такой силой, что ветки ломались, как стеклянные, а несколько пальм, вырванных с корнем, были просто отброшены в сторону. К счастью, лошади находились в надежном укрытии, а вот несчастные мулы остались на поляне. Напуганные раскатами грома и ударами молний, они пустились наутек. Об этом сообщил капитану один из кавалеристов.

— Надо любой ценой вернуть их, — крикнул капитан. — Если мулы убегут в глубь оазиса, нам их не поймать.

— Я отправил за ними двух погонщиков, — доложил бригадир.

Но вот дождь и ветер стали стихать, и только раскаты грома и блеск молний говорили, что стихия еще не успокоилась. Темнота была такой густой, что видеть друг друга можно было только, когда сверкала молния. Инженер, капитан и бригадир вышли из палатки. Разумеется, при такой погоде ожидать возвращения отряда лейтенанта не приходилось. Но каково же было удивление капитана и его друзей, когда с северной стороны до них донесся собачий лай. На сей раз ошибки не могло быть.

— Это Козырный Туз, — закричал бригадир. — Я узнаю его лай.

— Значит, и Вийет где-то рядом, — заключил капитан.

Действительно, если верный пес и убегал вперед, то не больше чем на сотню шагов от своего хозяина.

И в этот момент, когда надежды на возвращение отряда лейтенанта вселили радость в души путешественников, когда ничто не предвещало опасности, на лагерь обрушилась банда туземцев. Человек тридцать вынырнули откуда-то из-за деревьев и окружили не успевших прийти в себя от неожиданности капитана, инженера и их товарищей. Сопротивление было явно бесполезным. Да и что могла сделать горстка людей против целой банды свирепых туарегов.

Пленников отделили друг от друга, чтобы не дать им возможности общаться. Затем их погнали в сторону шотта. Они уже отчаялись, что кто-либо придет на помощь, как вдруг появился Козырный Туз, присоединившийся к нашим героям и, можно сказать, добровольно решивший разделить их участь. Пленные были уведены достаточно далеко, когда в лагере появился отряд лейтенанта Вийета и обнаружил там следы нападения. Но ничто не могло рассказать, что случилось с теми, кого Вийет покинул всего лишь утром.

Глава XIII

ОАЗИС ЗЕНФИГ

Если взглянуть на шотт Мельгир с высоты птичьего полета, то нашему взору предстал бы прямоугольный треугольник. С севера на восток гипотенуза треугольника соединяет Тахир-Нассу с тридцать четвертым градусом и границей второго канала. Большой катет этого треугольника, слегка изогнутый, проходит вдоль плоскогорья и продолжается на востоке мелкими шоттами. На западе же маленький катет поднимается к местечку Тахир-Нассу, следуя почти что параллельно линии Транссахарской. А та, в свою очередь, продолжает линию, соединявшую Филиппвиль — Константин — Батна — Бискра. Очертания последней должны были быть изменены, чтобы избежать пересечения порта будущего моря с началом второго канала. Ширина этой большой впадины составляет пятьдесят пять километров между конечным пунктом последней части канала и портом, которому предстояло появиться на западном берегу. Но она — впадина — могла быть затоплена только на площади шести тысяч квадратных километров. В реальности новое море займет площадь в восемь тысяч квадратных километров. А пять тысяч квадратных километров в виде островов будут возвышаться над его поверхностью после затопления Эль-Гарсы и Мельгира. В центре Мельгира возникнет своего рода архипелаг, состоящий из двух больших островов. Оба шотта, которые предполагалось затопить, включали в себя несколько оазисов с полями и рощами финиковых пальм. Поэтому эти земли полагалось выкупить у их владельцев. По мнению Рудера, на компенсацию[117] хватило бы пяти миллионов франков[118].

Среди оазисов Мельгира был один, небольшой по площади, всего около четырех квадратных километров, но весьма богатый финиковыми пальмами, приносящими плоды отменного качества. Эти финики пользовались большим спросом на рынках поселений по окраинам Джерида. Назывался оазис — Зенфиг.

В тени пальм Зенфига укрывалась от палящего солнца стоянка одного из племен туарегов. От трехсот до четырехсот наиболее беспокойных сынов Сахары населяли этот оазис, который, впрочем, вскоре должен был превратиться в прибрежный район. В центре оазиса и на его окраинах находились возделанные поля и пастбища. Они обеспечивали продовольствием людей и кормом домашних животных. Надо сказать, что жители Зенфига очень редко общались с обитателями других оазисов провинции Константина. А караваны избегали, насколько это было возможным, проходить вблизи Зенфига, поскольку не раз банды туарегов нападали на них в окрестностях Мельгира.

К тому же добраться до оазиса было непросто. Вокруг Зенфига простирались зыбучие пески[119], в которых увязали верблюды и лошади. Лишь местные жители знали несколько потайных тропок, по которым можно было спокойно миновать опасные места. Местность эта станет вполне доступной только тогда, когда воды покроют ее. Именно поэтому туареги и не желали, чтобы такое случилось. Здесь, в Зенфиге, находился очаг самого активного сопротивления строительству Сахарского моря. Отсюда постоянно звучали призывы к «священной войне» против чужеземцев.

Надо сказать, что среди других племен Джерида обитатели Зенфига были наиболее влиятельными и неуязвимыми. Ведь они могли в любое время наносить удары и укрываться от ответных в своем недоступном оазисе. Но в тот день, когда воды Малого Сирта затопят шотт, превратив Зенфиг в центральный остров Мельгира, разбойникам придет конец.

Заметим еще, что именно в этом оазисе раса туарегов сохранилась в первозданной чистоте. Обычаи и привычки, вырабатывавшиеся веками, не были подвержены влиянию извне. Отличаются туареги Зенфига и внешним видом. Мужчины выделяются своими серьезными лицами, гордой осанкой, полной достоинства. Каждый из них носит браслет из кожи зеленой змеи. По поверьям туарегов, это украшение придает руке большую силу. Бурный темперамент делает их отчаянно смелыми, презирающими смерть. С веками почти не изменилась и их одежда. Как и много лет назад, мужчины носят рубашки из суданского хлопка белого или голубого цветов. Такие рубашки именуются «гондура». Шаровары, затянутые на щиколотках, кожаные сандалии, тюрбан, сооруженный из крученого платка, из-под которого свешивается вуаль[120], прикрывающая нижнюю часть лица от пыли, — таков портрет типичного туарега из Зенфига. Ну, а женщины — редкой красоты: голубоглазые, с густыми бровями, длинными ресницами! Они никогда не прикрывают лицо, если рядом нет незнакомцев. Вопреки заветам Корана, в туарегской семье многоженство не принято.

Словом, в этой части Мельгира туареги оставались обособленным племенем, избегавшим смешения с другими кочевниками. Если вожди со своими соплеменниками и покидали пределы оазиса, то только для того, чтобы ограбить проходящий караван или совершить набег на соперничающий оазис. Свои вылазки они совершали в пределах от Нижнего Туниса до окрестностей Габеса.

Военные власти не раз пытались пресечь разбой, организовывали целые экспедиции против грабителей. Но те при первой же опасности, подобно призракам, исчезали в просторах пустыни.

В повседневной жизни, как рассказывают исследователи, туарег очень скромен; он не потребляет в пищу ни рыбы, ни дичи, лишь в небольших количествах ест мясо. Довольствуется фигами, финиками, персиками, мучными и молочными продуктами, яйцами. Поэтому и не нуждается в слугах, выполняющих тяжелую работу. Вообще, туарег испытывает презрение ко всякому труду. Поэтому активная работа по созданию Сахарского моря вызывала у них фанатическую ненависть. К тому же туареги очень суеверны. Они почитают и опасаются всякого рода духов, не оплакивают покойников, боясь их воскрешения. И в семьях имя умершего исчезает вместе с ним.

Вот так, в нескольких чертах можно описать племя Зенфига, к которому принадлежал Хаджар. Его семья, весьма могущественная и влиятельная среди соплеменников, имела не меньшее влияние и на другие племена Сахары. Мать Хаджара — Джамма — была в большом почете у туарегов наряду с сыном. А у женщин Зенфига это чувство доходило до обожания. Они также разделяли ее ненависть ко всему иностранному. Заметим, что женщины этого племени были образованнее своих мужей и братьев. В школах они изучали грамматику и письмо, в то время как мужчины едва умели читать.

Так обстояло дело накануне ареста вождя туарегов. Большая часть племен Мельгира и Зенфига после затопления шоттов была бы разорена. Они не смогли бы продолжать свой разбойный промысел, так как караваны перестанут ходить в этих местах. Ну а если здесь появятся корабли, перевозящие солдат, то грабителям быстро придет конец.

Читателю известно, при каких обстоятельствах был пленен Хаджар, как он был заключен в крепость Габеса и как с помощью своей матери, брата и верных друзей сумел бежать из тюрьмы накануне суда. Известно также, что после побега Хаджар благополучно пересек себхи и шотты, достигнув Зенфига, где его ждала Джамма.

Известие об аресте Хаджара вызвало у его соплеменников крайнее волнение. Как?! Их вождь, которому все они преданы до конца жизни, находится в руках безжалостных врагов! Удастся ли ему бежать?.. Не вынесут ли ему приговор раньше времени? Вот почему возвращение Хаджара было воспринято с небывалым энтузиазмом.

Беглеца встретили с триумфом. Со всех сторон гремели радостные вопли и музыка. Хаджару достаточно было подать один-единственный знак, чтобы сотни верных ему головорезов ринулись на Джерид. Но, зная необузданный нрав своих соплеменников, вождь решил не спешить. Напасть на стройку и разорить ее — это только полдела. А вот не дать иноземцам возможности превратить Мельгир в огромный бассейн, разрушить все, что было сделано ими, — это уже дело. Как раз в это время Хаджар узнал о том, что экспедиция, которую возглавляет, его заклятый враг капитан Ардиган, должна будет остановиться на сорок восемь часов в конце второго канала, чтобы встретиться там с рабочими, отправленными на стройку со стороны провинции Константина. Нападением на эту часть стройки Хаджар руководил лично. Туареги разогнали рабочих, засыпали наполовину канал и направились к Зенфигу.

Мезаки же остался на месте с заданием от вождя. Он должен был обмануть капитана и направить часть отряда по ложному пути в Джизебу. Как только инженер и капитан остались с малым числом солдат, Сохар с тридцатью туарегами выскочил из засады и пленил их. Лошади, захваченные бандитами в лагере, ожидали своих хозяев в сотне шагов от стройки. Франсуа же, который до сих пор путешествовал в повозке, пришлось забраться на верблюда. Как только пленные были готовы отправиться в путь, банда тут же рванулась вперед и растворилась в ночи. Напомним, что собака сержанта Николя появилась как раз в момент нападения, а поскольку Сохар не знал, что Козырный Туз сопровождал отряд лейтенанта Вийета, то позволил псу находиться рядом с пленными. Готовясь к «операции», туареги запаслись провизией на несколько дней. Но переход оказался весьма изнурительным. Пришлось покрыть добрую сотню километров между восточной оконечностью шотта и оазисом Зенфиг. Так что припасы у них были на исходе и следовало поторапливаться.

Первую остановку для отдыха туареги и их пленники сделали в том месте, где Сохар готовился к нападению на лагерь в Голеахе. Разбойники предприняли все меры предосторожности, чтобы капитан Ардиган и его товарищи не могли сбежать. Пленникам довелось провести кошмарную ночь, так как буря продолжалась и стихла только к утру. Укрытием же для наших героев служила редкая листва невысокой пальмы. Прижавшись друг к другу, в то время как вокруг ходили часовые, пленники могли говорить разве что о том, как им не повезло. Не было никакого сомнения, что к этому приложил руку Хаджар. Но кое-что не поддавалось никаким объяснениям. О том, что инженер должен был обследовать Мельгир и прибыл туда в сопровождении отряда спаги, вожди туарегов могли узнать только от местных кочевников. Ардиган задавал себе вопрос: а не предал ли их туземец, встреченный в Голеахе? Этой мыслью он поделился с товарищами.

— Вы совершенно правы, мой капитан, — заявил бригадир. — Этот мерзавец с первого взгляда был мне подозрителен.

— Но тогда что же могло произойти с лейтенантом Вийетом? — забеспокоился инженер. — Явно, что он не смог найти в оазисе Джизеб ни Пуантара, ни рабочих…

— Это при условии, что он туда добрался, — заметил капитан. — Если Мезаки действительно предатель, то у него была единственная цель — удалить Вийета и его людей от нас и завести куда-нибудь подальше…

— Кто знает, не присоединился ли он к этой банде? — высказался один из спагов.

— Это бы меня ничуть не удивило, — буркнул Писташ, — я думаю, что лейтенанту не хватило каких-нибудь пятнадцати минут, чтобы прийти в лагерь и помешать этим негодяям захватить нас…

— В самом деле, — добавил Франсуа, — отряд Вийета должен был быть где-то поблизости, потому что в момент нападения мы слышали лай собаки.

— Козырный Туз! Козырный Туз, где ты? — позвал Писташ. — Бродишь ли где-то рядом или вернулся к хозяину?..

— Да вот он, — воскликнул в этот момент один из спагов, указывая на вынырнувшего из тьмы пса.

Можно только себе представить, как встречали Козырного Туза, какими ласками и поцелуями наградил его Писташ.

— Да… Козырный Туз, да, мой дорогой, это мы, — повторял он, трепля пса по загривку. — Но где остальные? Где твой хозяин?..

Пес уже был готов ответить радостным лаем, но бригадир зажал ему пасть, чтобы не привлекать лишний раз внимания часовых.

Главное, что сейчас им хотелось узнать, это в какой части Джерида они находятся и куда им придется направиться утром. Но этот вопрос оставался без ответа.

Утром пленникам было предложено на завтрак нечто вроде слипшегося пирожного из орехов и кускуса[121], а в качестве питья — вода из ручья.

Напрасно капитан Ардиган, господин де Шалле и их товарищи всматривались в горизонт на востоке, в надежде увидеть приближение лейтенанта Вийета с отрядом.

— Нет никакого сомнения, — повторял капитан, — что Вийет вчера вечером прибыл в Голеах… Не найдя нас, он решил немедленно отправиться на поиски…

— Если только на него самого не напали, когда он направлялся к оазису, — заметил инженер.

— Да, да… все возможно, — пробормотал Писташ. А затем добавил со свирепой интонацией: — Эх, если бы Мезаки попался мне, я бы шкуру с него спустил!..

В это время прозвучала команда Сохара к выступлению. Капитан направился к нему.

— Что вы хотите от нас? — спросил он.

Сохар игнорировал вопрос.

— Куда нас ведут? — Капитан был настойчив.

На этот раз Сохар взглянул в его сторону. Но с губ его сорвался только грубый окрик:

— По коням!

Пришлось подчиниться. Из всех пленных больше всего страдал Франсуа, который был лишен возможности привести в порядок свой подбородок.

Отряд был готов к выступлению. И вдруг бригадир вскрикнул, протянув руку:

— Вот он! Вот он!

Все взгляды обратились к лицу, на которое указывал Писташ. Да, это был Мезаки. Проводив отряд Вийета до Джизеба, хитрый туземец, как мы помним, исчез во время бури. Ну, а отыскать банду Сохара для него не представляло труда.

— Не стоит обращать внимания на этого мерзавца, — ответил капитан, демонстративно отвернувшись от Мезаки.

Прекрасная погода пришла на смену буре, бушевавшей всю ночь. Ни облачка на небе, ни дуновения ветерка на поверхности шотта, и поэтому путь был невыносимо трудным. Сохар торопился как можно скорее достичь Зенфига, где его ожидал брат.

Пленные все еще сохраняли надежду, что они попали не в руки людей Хаджара. Капитан и инженер полагали, что нападение и их пленение было своего рода протестом племен окрестностей Мельгира против проекта Сахарского моря. Но кто знает, чем обернется для них этот плен? Только ли временным лишением свободы, или придется поплатиться жизнью?

В первый день банда Сохара прошла двадцать пять километров. Стояла невыносимая жара. Но если привычные к подобным трудностям капитан и его подчиненные переносили невзгоды, то едущий верхом на верблюде Франсуа буквально погибал. Ему все время приходилось быть в напряжении, поскольку ранее он никогда не пользовался подобным транспортным средством. Каждый шаг верблюда отдавался толчком во всем теле несчастного слуги. К тому же он ежеминутно рисковал падением на землю с непривычной высоты.

Следующая ночь прошла спокойнее предыдущей, если не считать страшного рычания хищников, бродящих по шотту. В начале пути Сохар вел отряд известными ему тропами, пролегающими между зыбучих песков. Но уже на следующий день путь был продолжен по твердой земле. К вечеру пятнадцатого апреля Сохар с пленными достигли оазиса Зенфиг. И первый, кого увидели капитан Ардиган и его солдаты, был не кто иной, как Хаджар, которого некоторое время назад они же доставили в тюрьму и который теперь находился на свободе, а они стали его пленниками.

Глава XIV

В ПЛЕНУ

Местом заключения для пленных туареги избрали старый бурдж[122], превращенный временем в развалины. Его обветшалые стены венчали собой небольшой холм в северной части оазиса. Некогда эта крепость была главным оплотом туземных племен Зенфига в борьбе с соседями. После того как обитателей Зенфига соседи оставили в покое, бурдж забросили, не пытаясь ни отреставрировать, ни даже поддерживать в приличном состоянии. Высокий глинобитный забор, выщербленный во многих местах, служил крепостной стеной бурджа. А в центре его возвышался минарет с полуразрушенной верхней площадкой. Впрочем, подняться на минарет все-таки было можно, и оттуда открывался вид на оазис и далеко за его пределы. Несмотря на обветшалость крепости, в центре ее отыскались два-три помещения, вполне пригодных для жилья, правда, без мебели и с дырявой крышей.

Туда и поместили наших героев. Хаджар не удостоил их хотя бы междометием, а Сохар, доставивший их в крепость, не ответил ни на один вопрос.

В момент нападения на лагерь капитан Ардиган и его товарищи даже не успели схватиться за оружие, которое полностью досталось разбойникам. Отобрали у пленных и те небольшие деньги, которые каждый имел при себе. Но больше всех возмущался Франсуа, которого разбойники лишили бритвы.

Когда Сохар оставил своих пленников наедине с их несвободой, капитан и инженер решили обследовать место своего заключения.

— Когда попадаешь в тюрьму, — горько пошутил господин де Шалле, — надо первым долгом осмотреть — насколько удобно в ней сидеть.

— А уж тогда и решать, оставаться в ней или бежать, — в тон ему ответил капитан.

Вдвоем они обошли внутренний двор, в центре которого возвышался минарет. Выяснилось, что стены, окружавшие его, слишком высоки. Единственная дверь, ведущая в центральный двор, заперта Сохаром. Толстенные створки дверей, обитые железом, сразу отгоняли мысль о том, что их удастся сломать. А выйти отсюда можно было только через эту дверь. Но кто может сказать: стоит ли у дверей стража или нет?

Ночь пленники провели в полной темноте и натощак. Напрасными были их ожидания, что о них вспомнят и принесут хоть что-нибудь поесть. Но сильнее голода была жажда. Дверь же так и не открылась в тот день. На ночлег пленникам пришлось устраиваться в одной из комнат. Постелью им служили охапки сухого ковыля. Невеселые мысли овладели всеми. Бригадир первым решился нарушить тишину.

— Неужели эти мерзавцы решили уморить нас голодом? — воскликнул он.

Впрочем, реально такой угрозы не существовало. Тем более что перед последним этапом пути, километров за десять до Зенфига, банда сделала привал и пленным дали поесть. Но с тех пор прошло много времени, и подкрепиться не мешало бы.

— Надо постараться уснуть, — сказал инженер, — тогда голод не так ощущается…

— И пусть нам приснится, что мы сидим за хорошо сервированным столом, — добавил бригадир. — Котлеты, салат, фаршированная утка… — мечтательно продолжал он.

— Хватит, бригадир, — запротестовал Франсуа. — Незачем говорить о таких деликатесах. Нам бы сейчас по миске похлебки…

Разговоры о еде постепенно стихли, и другая мысль овладела пленниками. Каковы намерения Хаджара по отношению к ним? Скорее всего он узнал капитана. Но что он задумал? Может быть, он собирается казнить капитана и его друзей?

— Я не думаю, что это возможно, — заявил господин де Шалле. — Вряд ли туареги решатся лишить нас жизни. Напротив, мы для них нужнее в роли заложников. Ведь Хаджар наверняка еще раз нападет на стройку, если компания возобновит работы. А вдруг в результате нападения ему не повезет, и он снова попадет в руки властей? Второй раз ему бежать не дадут. Вот тут-то его дружки и вспомнят о нас…

— Предложит обменять своих пленников на себя и сотоварищей, — усмехнулся капитан.

— Я полагаю, именно так и может случиться, — сказал инженер.

— Возможно, вы правы, — задумчиво ответил капитан. — Но не следует забывать, что Хаджар жесток и мстителен. На этот счет у него стойкая репутация. И почему вы думаете, что он будет рассуждать как мы? Тем более что у него свои собственные причины для мести.

— И прежде всего мести вам, мой капитан, — вступил в разговор Писташ. — Ведь именно вы всего несколько недель назад задали ему хорошую трепку и заставили сложить оружие.

— Согласен, бригадир[123], но меня удивляет другое: почему, узнав меня, он не предпринял ничего откровенно враждебного именно ко мне? Мы полностью в его власти, ничего не знаем о судьбе Вийета и Пуантара, так же как и они ничего не знают о нашей.

— Будь что будет, но нам надо бежать, как только наступит подходящий момент. Сделаем все возможное и невозможное, только бы вырваться отсюда. Я хочу быть свободным, а не заложником, когда предстану перед своими товарищами. И еще я хочу сохранить себе жизнь для того, чтобы, когда придет время, с оружием в руках встретиться лицом к лицу с негодяями, так вероломно захватившими нас.

Но если капитан Ардиган и инженер разрабатывали план побега, полагаясь на собственные силы, то Писташ и Франсуа, готовые следовать за ними во всем, все-таки рассчитывали на помощь извне и даже на разум их верного друга — Козырного Туза.

Такова была ситуация, с которой необходимо было считаться. Напомним, что Козырный Туз сопровождал пленных до Зенфига, держась подальше от туарегов. Но как только капитан Ардиган и его друзья оказались в крепости, верному псу не удалось присоединиться к ним. Помешали ли ему в этом преднамеренно или нет? Трудно сказать. Но наши герои весьма сожалели о том, что собаки не было с ними. Хотя чем мог им помочь Козырный Туз, даже при всем своем уме!

— Кто знает… кто знает, — повторял бригадир Писташ, беседуя с Франсуа, — ведь собаки наделены инстинктом, которого лишен человек. Если бы мы могли подсказать Козырному Тузу, что нам нужен его хозяин и его верный Наддай, возможно, он бросился бы на их поиски. Правда, пока мы заперты здесь, об этом нечего думать. Но все равно, как бы я хотел, чтобы пес был с нами…

Франсуа согласно кивал головой, потирая небритый подбородок.

Напрасно прождав, что им принесут хоть какую-то еду, пленники решили немного передохнуть. Тем более что в отдыхе они нуждались. Растянувшись на охапках ковыля, они заснули довольно поздно. Но тем не менее проснулись с первыми лучами солнца.

— Судя по тому, что мы не ужинали вчера, завтракать сегодня нам тоже не придется, — справедливо заметил Франсуа.

— Жестоко, я бы даже сказал, весьма, — ответил Писташ.

Пленные поспешили обсудить этот весьма интересный вопрос. Однако час спустя Ахмед с дюжиной туарегов вошли во двор, неся с собой лепешки, холодное мясо, финики в таком количестве, что этого хватило бы на целый день, а также несколько кувшинов с холодной водой.

Капитан Ардиган попытался еще раз выяснить, какую судьбу им уготовил вождь туарегов. С этим вопросом он обратился к Ахмеду. Но тот, как и Сохар накануне, не удосужился ответить, поскольку получил приказ не вступать в разговоры с пленными. Охрана покинула двор, так и не произнеся ни слова.

Прошло три дня. Но в положении узников ничего не изменилось. Пытаться бежать из крепости было бесполезно, поскольку без лестницы перелезть через стену невозможно. Но если бы каким-то чудом удалось перебраться за стену, под покровом ночи, то капитан и его друзья могли бы бежать через оазис. Ничто не свидетельствовало о том, что крепость охраняют снаружи. Видимо, туареги считали, что пленным не удастся одолеть неприступные стены.

Еще в первый день бригадир сумел ознакомиться с расположением оазиса. Приложив немало усилий, он поднялся по выщербленной лестнице на верхушку минарета. Там, не обнаруживая себя, он через оконце наблюдал за открывшейся перед ним панорамой.

Под ним, вокруг крепости, среди деревьев Зенфига раскинулось селение. Ослепительно белые домишки туземцев выделялись на фоне темной зелени. Одно из строений представляло собой целый ансамбль[124], окруженный стеной. По суете, царившей у его ворот, по флагам, развевавшимся у входа, бригадир решил, что это резиденция Хаджара. Он не ошибся.

Двадцатого числа после полудня, заняв свой пост для наблюдения, бригадир заметил большое оживление в селении. Дома опустели, и со всех сторон оазиса к дому Хаджара стекались туземцы. На базарный день это не было похоже — ни одного каравана не было видно на площади. Скорее всего по призыву Хаджара в Зенфиге собиралось нечто похожее на вече. И в самом деле, вскоре главная площадь селения заполнила огромная толпа. Понаблюдав за происходящим, бригадир решил позвать капитана. Тот, не колеблясь, присоединился к Писташу. Но устроиться удобно вдвоем в столь узком месте, да еще стараться, чтобы тебя не заметили, было непросто.

Несомненно, что туземцев собрало здесь какое-то неординарное[125] событие. Шум, крики, волнения толпы стихли с появлением известного нам персонажа в сопровождении мужчины и женщины.

— Это Хаджар! Это он! — вскричал капитан. — Я узнал его.

— Вы правы, мой капитан, — ответил Писташ, — я его тоже узнал.

Это и в самом деле был Хаджар, а с ним — его мать Джамма и брат Сохар. Как только они появились, их встретили приветственными возгласами. Затем наступила тишина. Хаджар, окруженный толпой, взял слово и в течение часа держал речь перед соотечественниками. Конечно же, ни капитан, ни бригадир не могли расслышать ее, но, судя по крикам, сопровождавшим выступление, Хаджар умело распалял толпу. По окончании сборища новые крики понеслись над оазисом. Хаджар вернулся в дом, толпа постепенно разошлась, и селение снова приняло свой обычный безмятежный вид.

Капитан и бригадир тотчас же спустились вниз и поделились увиденным со своими товарищами.

— Я думаю, — сказал инженер, — что готовится какая-то акция[126] против затопления шотта, а значит, после сходки последует новое нападение на стройку…

— Я тоже так думаю, — заявил капитан. — Возможно, Пуантар уже вернулся в Голеах.

— Такое впечатление, — вступил в разговор бригадир, — что все эти мерзавцы собрались сюда только затем, чтобы поглазеть на казнь пленных!

Продолжительная тишина воцарилась после этого замечания. Капитан и инженер переглянулись, как бы обмениваясь своими тайными мыслями. А что, если вождь туарегов решился на крайние меры? А вдруг публичной расправой над пленными он задумал привлечь в Зенфиг многочисленные племена округи?

Как же теперь сохранить надежду на то, что хоть какая-нибудь помощь придет к несчастным? И откуда ждать ее — из Бискры или из Голеаха? Ведь лейтенант Вийет понятия не имел о том, куда разбойники увели его друзей и в чьи руки они попали.

Перед тем как спуститься с минарета, капитан и бригадир осмотрели окрестности оазиса. Ничто не нарушало однообразия пустыни, распростершейся вокруг Зенфига. Если даже предположить, что лейтенант Вийет чудом узнал, где находятся его товарищи, и двинулся сюда, на что можно рассчитывать его малочисленному отряду в бою с ордой туземцев?

Оставалось только с тревогой ожидать развития событий. С минуты на минуту может открыться дверь крепости, впустив Хаджара и его людей. Смогут ли пленники оказать сопротивление, если вождь туарегов отдаст приказ вытащить их на площадь и предать смерти? Если этого не случилось сегодня, то, как знать, будут ли они живы завтра?

Однако день прошел, не принеся ничего нового. Еды узникам хватило до вечера и с наступлением сумерек они расположились на ночлег. Но только улеглись, как какой-то странный шум, доносившийся извне, заставил всех вскочить. Не идет ли сюда часовой, чтобы открыть дверь людям Хаджара? А вдруг сейчас их в самом деле поведут на казнь?

Бригадир приник к двери, прислушиваясь к тому, что творится за нею. Шум доносился явственно, но это были не шаги человека. Наконец Писташ различил глухое и жалобное потявкивание и повизгивание. Стало ясно, что у двери бродит собака.

— Козырный Туз!.. Козырный Туз! — позвал бригадир. — Ты ли это, мой верный пес?

Узнав голос бригадира, собака залаяла.

— Да, да, это мы, мы! — радостно повторял Писташ. — Если бы ты, дружище, мог найти сержанта и Наддая и предупредить их, что мы заперты в этой мерзкой дыре…

Все узники подошли к двери, вслушиваясь в беседу бригадира с собакой. Как бы связаться со своими с помощью пса? Эта мысль мелькнула у всех заключенных. Может, прицепить к ошейнику записку? Тогда лейтенант Вийет, узнав, где находится капитан Ардиган с товарищами, прибудет сюда и освободит их. Но как добраться до этого самого ошейника?

В любом случае собаке не стоило находиться под дверью крепости. Это поняли все. Поэтому бригадир повторял непрерывно:

— Уходи, мой пес, уходи, пока тебя не заметили.

Козырный Туз понял его и, пролаяв на прощание, убежал.

На следующее утро, как и накануне, им принесли еду. Значит, в положении пленников и сегодня перемен не предвидится. Ночью же, как ни прислушивался бригадир, ни звука из-за дверей не донеслось. Собака не вернулась. Может, с ней что-нибудь случилось? Вдруг она попалась туарегам? Два следующих дня также прошли без изменений. О Козырном Тузе не было ни слуху ни духу.

Двадцать четвертого апреля, около одиннадцати часов утра, капитан Ардиган, поднявшись на минарет, заметил какое-то движение в Зенфиге. Туземцы собирались на площади верхом на лошадях, вооруженные до зубов. Может быть, пришел тот день, когда капитану и его товарищам суждено предстать перед Хаджаром? Но и на сей раз ничего не произошло. Похоже, вождь туарегов готовился отбыть куда-то. Выехав со двора своего дома на коне, он устроил смотр всадникам, а полчаса спустя, встав во главе отряда, выступил в восточном направлении.

Капитан тотчас же спустился вниз и сообщил о том, что видел, товарищам.

— Несомненно, этот поход имеет целью помешать возобновлению работ в Голеахе, — сказал инженер.

— Кто знает, может быть, им придется вступить в бой с Вийетом и его отрядом? — заметил капитан.

— Да, не исключено, — отвечал бригадир. — Но мне кажется это маловероятным. А вот что очевидно, так это то, что во время отсутствия Хаджара надо попытаться бежать.

— Но как? — спросил один из спагов.

— Да… как воспользоваться представившимся случаем? — протянул бригадир задумчиво.

Стены крепости по-прежнему оставались непреодолимым препятствием. Дверь прочно закрыта. Спасения не предвиделось. Откуда ждать помощи, на кого надеяться, кроме себя? Но помощь пришла, причем оттуда, откуда ее ждали меньше всего.

В наступившей ночи раздался глухой лай собаки, роющей землю у дверей. Козырный Туз, следуя своему инстинкту, обнаружил лазейку в этой части крепостной стены — дыру, наполовину засыпанную землей И вдруг, к удивлению всех, пес появился во дворе крепости. Да, Козырный Туз был теперь рядом с узниками, прыгал вокруг них, радостно лая. Стоило немалых усилий успокоить храброго пса. Тотчас же капитан, инженер и другие бросились за ним к узкому проходу. Достаточно было расширить его, расчистить от камней и земли — и путь на свободу открыт.

— Вот он, наш шанс, — воскликнул Писташ.

Да, это была единственная возможность, которую надо было использовать до того, как вернется Хаджар. Конечно, непросто было, выбравшись из крепости, пройти через селение незаметно. А затем в глубокой тьме выбраться из оазиса. К тому же надо было иметь в виду и возможную встречу с возвращающейся бандой Хаджара. Да и как идти полсотни километров, через пустыню, без еды и воды? Разве что захватить немного фруктов и кореньев из оазиса?

Но эти трудности никого не страшили. Не колеблясь ни минуты, все узники решились на побег. Первой в проломе исчезла собака.

— Давай! — сказал капитан Писташу, указывая на нору, ведущую к свободе.

— После вас, мой капитан, — ответил бригадир.

Пролезать надо было с максимальной осторожностью, чтобы не обвалить стену. Пленникам удалось проделать все аккуратно, и через десять минут они оказались на дороге, ведущей к селению. Ночь была темная, облачная. Ни звезды на небе… Без помощи собаки капитану Ардигану и его товарищам вряд ли удалось бы выбрать верное направление. И они полностью доверились четвероногому проводнику. Пес не подвел. Пленники беспрепятственно достигли первых деревьев оазиса. В домах туземцев царила тишина. Нигде ни проблеска света. Бесшумно двигаясь, беглецы добрались до границы оазиса, никого не встретив по пути. Долгожданная свобода была близка. Но вдруг перед ними выросла фигура человека с фонарем в руках. Беглецы узнали того, кто держал фонарь, а он узнал их. Это был Мезаки, направлявшийся к своему жилищу. Араб не успел издать ни звука, как Козырный Туз вцепился ему в горло и повалил. Через минуту предатель был мертв.

— Отлично, отлично, дружище! — похвалил пса бригадир.

Оставив жертву на земле, беглецы быстрым шагом направились на восток Мельгира.

Глава XV

В БЕГАХ

Путь на восток капитан избрал, тщательно обдумав все варианты. Он полагал, что быстро и без особой опасности можно достичь Бискры. Следовало помнить о том, что в этой малознакомой части шотта вполне можно было наткнуться на караулы, расставленные Хаджаром, который знал, что рано или поздно ему придется иметь дело с правительственными войсками. С другой стороны, беглецы могли встретить и отряд лейтенанта Вийета, который скорее всего искал своих товарищей в этой части Сахары. К тому же на восток бросился Козырный Туз, а, по словам бригадира, у пса были на то «свои причины» и пренебрегать ими не следовало. Поэтому Писташ и предложил:

— Мой капитан, нам нужно идти за Козырным Тузом. Он не ошибается. К тому же ночью видит как днем, не хуже какой-нибудь там кошки…

— За ним! — решил капитан.

Это было самое разумное, что можно предпринять в данной ситуации. Иначе в непроглядной темноте, в лабиринте оазиса, беглецы могли легко сбиться с пути и вернуться к тому месту, откуда с таким трудом удалось бежать.

К счастью, доверившись собаке, наши герои быстро достигли северной части Хингиза. Теперь важно было двигаться по строго определенному маршруту, поскольку вокруг простирались зыбучие пески. Если попадешься там, выбраться очень трудно. Тропки, по которым можно пройти, знали только туземцы Зенфига и кое-кто из жителей соседних селений, промышлявших в роли проводников, но чаще использовавших свои знания для того, чтобы завести торговые караваны в места, откуда им не выбраться, а там уж ограбить их.

Беглецы двигались быстрым шагом. Пока что никто и ничто не препятствовало им, и на рассвете они решили сделать привал в пальмовой роще. Учитывая трудности движения ночью, беглецы смогли преодолеть не более семи-восьми километров. До окраины Хингиза оставалось еще километров двадцать, а оттуда еще столько же до Голеаха.

Решено было передохнуть в течение часа. Роща была пустынна, а ближайшее селение находилось на приличном расстоянии от нее. Необходимо было чем-то подкрепиться. Поев последний раз еще в крепости, беглецы могли рассчитывать только на фрукты, которые попадались им по пути: финики, ягоды и кое-какие коренья, которые хорошо знал Писташ. Сваренные на огне, эти коренья оказались вполне съедобными.

Да, в этих условиях капитану и его товарищам еще повезло. Утолить голод и жажду было чем. Возможно, что с помощью Козырного Туза им удастся даже поймать какую-нибудь дичь. Правда, путь от Зенфига до Голеаха был намного длиннее того, который им довелось проделать в компании Сохара от Голеаха до Зенфига. Ведь у них сейчас не было лошадей, и к тому же они плохо знали дорогу.

— В конце концов, — заметил капитан, — речь идет о каких-нибудь пятидесяти километрах. Этим вечером мы проделаем половину пути. После ночного привала надо во что бы то ни стало преодолеть оставшуюся часть.

Отдохнув с часок и обманув голод финиками, беглецы продолжили путь вдоль границы оазиса, стараясь укрываться за любым выступом, чтобы их не заметил недобрый глаз. Было пасмурно. Лишь иногда солнечные лучи пробивались сквозь разрывы облаков. Но, к счастью, дождь не пошел.

К полудню первый этап пути остался позади. Никто и ничто не мешало продвижению маленького отряда. Что же касается банды Хаджара, то, вне всякого сомнения, она находилась сейчас в сорока километрах к востоку отсюда.

Очередной привал длился час. На сей раз к финикам бригадир прибавил коренья, запеченные в золе. Следующие двадцать пять километров удалось преодолеть до вечера, и беглецы достигли восточной окраины Хингиза. Теперь перед ними лежала безмолвная пустыня, огромное сверкающее пространство, пересечь которое без проводников было практически невозможно. Но зато и обнаружить там следы беглецов враги не смогли бы.

Перед самой ответственной частью пути следовало хорошенько отдохнуть. Поэтому, как бы ни стремились наши герои попасть в Голеах, ночь провести предстояло на границе Хингиза. Идти в темноте по зыбучим пескам было настоящим безумием. Ведь в случае чего выбраться из них было трудно даже днем. Утешало лишь то, что на этой широте и в это время года не следовало опасаться холодов. Расположившись на ночлег, беглецы конечно же не забыли выставить караул. Первым вызвался бодрствовать бригадир Писташ. И вместе с Козырным Тузом они стали охранять товарищей, моментально погрузившихся в сон. Прошло чуть больше четверти часа. Внезапно бригадир почувствовал, что не может сопротивляться сну. Все произошло помимо его воли. Сначала он присел, затем прилег, глаза сами собой закрылись, и вскоре над барханами зазвучал молодецкий храп бригадира.

К счастью, верный пес оказался лучшим стражем. Где-то ближе к полуночи его лай разбудил лагерь.

— Тревога! Тревога! — закричал бригадир, резко вскочив.

В одно мгновение беглецы оказались на ногах.

— Послушайте, мой капитан, — сказал Писташ.

Где-то слева от деревьев, под которыми спали беглецы, раздавался странный шум. Примерно в сотне шагов отсюда кто-то ломал ветви деревьев, крушил кусты.

— Неужели туареги напали на наш след?

Этого можно было ожидать. Обнаружив, что пленники исчезли, туземцы вполне могли броситься в погоню.

Однако капитан Ардиган, прислушавшись к шуму, сказал:

— Нет, по-моему, это не туземцы. Они не стали бы поднимать шум, а постарались бы захватить нас врасплох.

— Но кто же это тогда? — спросил инженер.

— Наверное, это хищники, бродящие по оазису! — предположил бригадир.

От этого легче не стало. Хищники представляли для наших героев не меньшую опасность, чем туареги. Противостоять хищникам без оружия беглецы не могли.

Собака продолжала яростно лаять. Бригадиру стоило немалых трудов удержать ее и успокоить. Что же происходило там, в темноте? Может, хищники дрались между собой из-за добычи? Или они обнаружили беглецов и готовятся напасть на них? Прошло несколько тревожных минут. Если серьезная опасность грозит на самом деле, то лучше всего ждать ее всем вместе. Ну, а поскольку рядом деревья, то в случае нападения можно было найти убежище, вскарабкавшись на них. Вдруг собака, вырвавшись из рук бригадира, исчезла во тьме.

— Назад, Козырный Туз! Назад! — отчаянно закричал Писташ. Но собака то ли не слышала его, то ли не желала слушаться. Во всяком случае, возвращения Козырного Туза так и не дождались. Но вот шум и рычание стали удаляться и постепенно прекратились. Только лай Козырного Туза время от времени можно было услышать.

— Все. Хищники ушли, — сказал капитан. — Нам больше нечего бояться.

— Но что случилось с Козырным Тузом? — воскликнул Писташ.

Тут верный пес вынырнул из тьмы и ткнулся носом в его колени. Обрадованный бригадир принялся гладить его и ласкать. И вдруг почувствовал, что руки мокрые. Неужели это кровь? Значит, собака ранена? Нет, непохоже… Он не скулит, весело прыгает и, кажется, зовет бригадира за собой, куда-то направо.

— Нет, нет, Писташ, — сказал капитан, — останься. Дождемся утра, тогда и решим, что делать…

Бригадир подчинился. Все снова улеглись и вскоре заснули. Оставшаяся часть ночи прошла спокойно. Когда же беглецы проснулись, солнце показалось над горизонтом к востоку от Мельгира. Козырный Туз тут же рванулся в кусты, а когда вернулся, на его морде и лапах были следы свежей крови.

— Определенно он нашел какое-то животное, раненное или убитое, — сказал инженер. — Возможно, это один из львов, что дрались между собой…

— Пойдем посмотрим, — предложил капитан товарищам.

Все последовали за собакой, которая, не переставая лаять, привела их к истекающему кровью животному. Это оказалась огромная антилопа[127], затравленная хищниками. Из-за нее и разгорелся бой между львами.

— О, да это просто замечательно, — воскликнул бригадир. — Вот она, долгожданная дичь, которую мы так и не подстрелили. Теперь мы обеспечены мясом до конца нашего путешествия.

Да, это был тот самый счастливый случай. Теперь беглецам не придется питаться только финиками и кореньями. Спаги и Писташ тотчас же принялись за дело. Отделили от туши лучшие куски, не забыв поделиться с Козырным Тузом. В мгновение ока был разложен костер, и вскоре на пышущих жаром углях шипели, издавая вкусный запах, большие куски мяса.

После такого неожиданно сытного завтрака все почувствовали новый прилив сил. Капитан Ардиган скомандовал:

— В путь! Не стоит задерживаться, или вы забыли о туарегах?

Но прежде чем покинуть лагерь, беглецы внимательно осмотрели всю границу Хингиза. Местность была пустынной, ни единой живой души вокруг. Сюда не рисковали забредать хищники, даже птицы облетали стороной эти забытые Богом места.

— Ничего, — заметил инженер, — скоро морские птицы — чайки, фрегаты[128] и другие — станут завсегдатаями этих мест. Когда Мельгир превратится в огромное озеро, а рыбы и китообразные будут плавать на его просторах. Я даже вижу, как новое море бороздят военные и торговые корабли!

— Пока это произойдет, наше терпение может иссякнуть, — вернул инженера на землю Писташ.

— Возможно, — отвечал господин де Шалле. — Но я убежден, что полное затопление Эль-Гарсы и Мельгира произойдет раньше, чем предполагалось.

— Не пройдет и года, — засмеялся капитан Ардиган, — но для нас это слишком долго. Ну ладно, как только все будут готовы, я дам команду к выступлению.

— Ну что, господин Франсуа, — сказал Писташ, — надо прибавить ходу, глядишь, где-нибудь за соседним барханом нам встретится парикмахерская, и наши подбородки приведут в порядок…

— Да, — пробормотал Франсуа, забывший то время, когда вода и бритва касались его лица. — Это не помешало бы….

Подготовка к выступлению была недолгой и не сложной, учитывая условия, в которых находились беглецы. Единственное, что задержало их на стоянке, так это необходимость запастись пищей на предстоящие день-два пути до Голеаха. Пол-антилопы еще оставалось в их распоряжении. Но при переходе через Мельгир, где практически нет деревьев, не имело смысла тащить с собой сырое мясо — все равно костер развести будет нечем. А вот здесь, на месте привала, — полно веток и сучьев, сбитых с деревьев бурей.

Бригадир с двумя спагами принялись за дело. Менее чем через полчаса большие куски мяса были обжарены на угольях. Когда они остыли, Писташ разделил все мясо на шесть частей, завернул в свежие пальмовые листья и раздал каждому члену отряда.

Судя по расположению солнца на горизонте, было семь часов утра. День обещал быть жарким. На сей раз у капитана и его товарищей не будет возможности укрыться от палящего солнца. К этому печальному обстоятельству следовало бы добавить и риск быть замеченными. Ведь в пустыне любое существо видно издалека. Ну, а если такое случится, как избежать нового плена? Но и это были не все неприятности, грозившие капитану и его спутникам. Предстояло преодолеть опасный участок Мельгира — зыбучие пески, а тропки, которыми пользовались туземцы, пересекая эту местность, были неведомы ни капитану, ни инженеру и никому из тех, кто был с ними. Разумеется, наши герои отдавали себе отчет в том, какие опасности грозили им на всем двадцатипятикилометровом пути между Хингизом и стройкой. Но обратной дороги не было. В конце концов все были здоровы, полны сил и энергии.

— В путь! — скомандовал капитан.

Глава XVI

ТЕЛЬ

Солнце поднялось над горизонтом, когда капитан Ардиган и его спутники покинули свою стоянку. Особенности почвы заставляли двигаться с максимальной осторожностью. Трудно было определить, где нога ступит на твердую поверхность, а где она увязнет в песке, как в болоте.

Инженеру пришлось вспомнить все, что он знал о почве, образовавшей дно шоттов и себх. Кое-что он читал в записках капитана Рудера, кое-что уяснил для себя во время своих путешествий.

Поверхность дна шоттов и себх покрыта соляной коркой. На глубине пески смешиваются с глинами, иногда с чем-то вроде ила, когда вода поднимается на две трети обычного уровня. Это делает почву мягкой на довольно большой глубине. Но иногда зонды упираются в камень. Так что неудивительно, что люди и лошади в считанные минуты исчезали в этих коварных местах. Почва внезапно расступалась под ногами, и спастись не было никакой возможности.

Оставалось только пожелать, чтобы беглецам удалось напасть на следы Хаджара и его банды, миновавших эти места по известным им тропкам. На белой поверхности соляной корки следы не могли быстро исчезнуть, поскольку ни дождя, ни сильного ветра здесь не было вот уже несколько дней. Если бы беглецам повезло, они могли бы идти по следу до самого Голеаха. Но напрасно господин де Шалле и капитан искали следы. Они решили наконец, что банда прошла каким-то другим путем.

Во время перехода капитан и инженер возглавляли свой маленький отряд. Козырный Туз несколько опережал их, разведывая дорогу. Прежде чем пройти через тот или иной подозрительный участок, они старались определить — выдержит ли он их или нет. Продвигались очень медленно. Поэтому к одиннадцати часам удалось преодолеть не более четырех-пяти километров. Надо было сделать недолгую остановку, чтобы подкрепиться.

В поле зрения не попадали ни оазис, ни хотя бы одинокое дерево, под которым можно было ненадолго укрыться от зноя. Однообразие равнины нарушал лишь песчаный холм в нескольких сотнях шагов от беглецов.

— У нас нет выбора, — решил капитан. — Отдохнем там.

Все направились к холму, вернее, небольшой дюне. Рассевшись на ее гребне, осмотрелись по сторонам. Каждый извлек по куску мяса из своих запасов. Бригадир пытался найти хоть какую-нибудь лунку, из которой удалось бы добыть глоток воды, но все напрасно. Ни один ручей не пересекал Мельгир в этой части. Утолять жажду пришлось финиками.

К половине первого часа снова тронулись в путь, невзирая на усталость. Капитан ориентировался по солнцу, и пока что удавалось держать курс на восток. Но каждый шаг стоил немалых усилий. Песок скользил под ногами, люди часто падали и с трудом поднимались, чтобы упасть через несколько шагов снова. Впадина, по дну которой брели наши герои, была на тридцать метров ниже уровня моря. Несомненно, в будущем здесь будет одно из самых глубоких мест нового водоема. Отметив это, инженер добавил, обращаясь к капитану:

— Я ничуть не удивлен, что почва здесь более подвижна, чем в других местах. Во время сезона дождей грунтовые воды Мельгира настолько пропитывают землю, что она никогда не твердеет.

— Досадно, что невозможно обойти это место, — заметил капитан. — В поисках лучшей дороги мы потеряем много времени, а у нас на счету каждая минута. Так что маршрут менять мы не будем.

— Это уж точно, — согласился господин де Шалле. — Если Хаджар со своей бандой и вернется на триста сорок седьмой километр, то наверняка не этим путем.

Они двинулись в путь. Это было томительное и изнурительное путешествие. Причем надо было стараться не сбиться с курса, не попасть в ловушку. Слава Богу, смышленый Козырный Туз, бежавший впереди отряда, безошибочно чуял любую опасность. Лишь только под ним прогибалась, угрожая лопнуть, соляная корка, он тут же отпрыгивал назад и мчался к отряду, как бы предупреждая, что здесь идти нельзя. В таком случае все останавливались, прощупывали участок и искали обходных путей то справа, то слева. Иногда приходилось отклоняться от маршрута на полсотни и больше метров. И без того бесконечный путь становился из-за этого еще длиннее. Поэтому к вечеру следующего дня беглецам удалось преодолеть всего лишь полтора лье. Выбившись из сил, они присели на землю и стали держать совет — есть ли необходимость продолжать путь ночью? Капитан Ардиган прекрасно понимал, что у его товарищей уже почти нет сил двигаться дальше. Однако место, где они остановились, было мало пригодно для ночлега. Плоская равнина — без единого выступа. Ни малейшего углубления в земле, куда можно было бы собрать хоть немного воды, ни пучка травы. Редкие птицы быстро пролетали над этими местами, направляясь к ближайшим оазисам. Но что легко удавалось пернатым, было не под силу нашим героям. Добраться хоть до какого-нибудь укрытия, похоже, сегодня им было не суждено.

— Мой капитан. — Голос бригадира прерывался в пересохшем от жажды горле. — Мне кажется, есть такой уголок, где туарегам не удастся застать нас врасплох.

— О чем вы, бригадир? — с недоумением спросил капитан.

— Вон, смотрите. — Писташ протянул руку в направлении северо-востока. — Если я не ошибаюсь, в той стороне вырисовывается что-то вроде холмика с несколькими деревьями на вершине.

Все взоры устремились в сторону, куда показывал бригадир. Да, он не ошибался. Примерно в трех километрах отсюда, к счастью беглецов, действительно виднелся один из тех маленьких холмиков, которые арабы называют «тель». Три или четыре дерева украшали его вершину. Если капитану и его товарищам удастся достичь теля, то ночь они проведут в более-менее сносных условиях.

— Надо идти туда, во что бы то ни стало! — твердо сказал капитан.

— Тем более что мы и так несколько отклонились от своего маршрута, — добавил господин де Шалле.

— К тому же, возможно, в этой части шотта дно будет лучше для наших бедных ног, — заметил бригадир.

— Вперед, друзья! Последний рывок! — скомандовал капитан. Все последовали за ним.

— Я никогда не дойду! — то и дело повторял Франсуа.

— Дойдешь, если обопрешься на меня, — подбадривал его услужливый бригадир.

Прошли около двух километров. Солнце стало садиться за горизонт. Луна в первой своей четверти следовала за ним и вскоре тоже исчезла с небосвода. Сумерки на этой широте быстро сменяются полной тьмой. Надо было воспользоваться последними светлыми минутами, чтобы достичь теля.

Капитан и его товарищи шли размеренным шагом друг за другом. Однако продвижение замедляла почва. То и дело корка оседала под ногами, уступая место вязкой жиже. Иногда проваливались по колено, и выбраться было трудно. Франсуа, ступивший в сторону на полшага, вдруг ушел под землю по пояс. И если бы поблизости никого не оказалось, мог исчезнуть полностью.

— Ко мне!.. Ко мне! — кричал несчастный слуга.

— Держись, дружище! — отвечал ему Писташ. Он шел впереди Франсуа и первым ринулся на помощь другу. Но его опередил Козырный Туз. В несколько прыжков собака оказалась у ямы и, ухватив Франсуа за рукав, удерживала его, пока не подоспела помощь. Наконец Франсуа извлекли из болотной жижи, мокрого и грязного.

— Ничего страшного, дружище Франсуа, — утешал его Писташ. — Надо поблагодарить Козырного Туза. Если бы не он, мне пришлось бы тащить вас за бороду.

Дальнейшее движение вперед в течение следующего часа напоминало скольжение по льду. Беглецы рисковали провалиться на каждом шагу. Они брели по опасным местам, поддерживая друг друга, чтобы в случае чего прийти на помощь. В этой части впадины дно продолжало оседать, образуя огромную чашу, куда должны были стекаться воды, питающие шотт. Единственный шанс беглецов на спасение сейчас — достичь теля, замеченного бригадиром. Возможно, на нем почва будет потверже, и тогда ночь они проведут в относительной безопасности.

Продвигаться вперед в полной темноте было тяжело. Беглецы не знали, взять ли им влево или вправо, чтобы побыстрее добраться до цели. Капитан и его спутники брели наугад, и только случай позволил им не сбиться с пути.

Наконец Козырный Туз, в сущности единственный надежный проводник, залаял. Казалось, пес находится где-то в сотне шагов налево и на возвышенности.

— Холм там, — сказал бригадир.

— Точно, — подтвердил господин де Шалле, — похоже, мы несколько отклонились от курса…

Теперь уже никто не сомневался, что пес добрался до теля и своим лаем призывал людей присоединиться к нему.

Следуя на звук голоса Козырного Туза, беглецы наконец-то добрались до холма. Когда начался подъем, почва стала тверже, на ней ощущались пучки травы, колючей на ощупь. Но вот все оказались на вершине.

— Наконец-то, добрались! — радостно закричал бригадир, успокаивая Козырного Туза, прыгающего вокруг него.

Было примерно около восьми часов вечера, но темнота сгустилась настолько, что даже осмотреться не было возможности. Оставалось только расположиться на ночлег под деревьями. Но если бригадир, Франсуа и двое кавалеристов уснули сразу же, то инженер и капитан напрасно пытались забыться во сне. Волнения и беспокойства нынешнего дня, ожидание неизвестности завтрашнего не давали им сомкнуть глаз.

Они чувствовали себя как мореплаватели, потерпевшие кораблекрушение и выброшенные на необитаемый остров, не зная, смогут ли покинуть его. Удастся ли завтра найти дорогу у подножия теля? Не опустится ли дно шотта еще ниже и не придется ли им продвигаться к Голеаху по шею в болотистой жиже?

— Как вы думаете, далеко ли отсюда до Голеаха? — обратился капитан к господину де Шалле.

— Полагаю, что мы в двенадцати — четырнадцати километрах от него, — ответил тот.

— Мы прошли хотя бы полпути? — задумчиво произнес капитан.

— Несомненно, — сказал инженер.

Как медленно текли часы в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое апреля! Как завидовали капитан и инженер своим крепко спящим товарищам, которых не разбудил даже гром! Несмотря на наэлектризованную атмосферу, не было никаких признаков дождя. Набежавший ветер донес раскаты грома, нарушившие тишину. Ближе к полуночи к этим раскатам присоединились еще какие-то звуки, заставившие инженера и капитана насторожиться.

— Что это? — спросил капитан, приподнимаясь с земли.

— Не имею понятия, — отвечал господин де Шалле. — Может быть, дальняя гроза? Нет, такое впечатление, будто грохот доносится из-под земли.

Собственно, удивляться было нечему. Вспомним, что, когда проходили работы по нивелированию, инженер Рудер обнаружил, что поверхность Джерида подвержена колебаниям высокой частоты. Это не раз препятствовало работам. Колебания были отзвуками сейсмических[129] процессов, происходивших в недрах.

От подземного грохота проснулись также Франсуа, Писташ и спаги. Мощность звука нарастала. Внимание всех привлекло поведение Козырного Туза. Пес несколько раз спускался к подножию теля, что-то вынюхивая там. Когда он вернулся в последний раз, то был весь мокрый.

— Это вода, вода! — вскричал бригадир, ощупав пса. — Причем морская вода, соленая. Или это кровь?.. Ты не ранен?

Но пес тут же отверг версию о своем ранении, встряхнувшись и забрызгав Писташа солеными брызгами. Тем временем начало светать, и взору наших героев предстала местность, окружавшая тель. Она была покрыта водой, причем, похоже, уровень воды повышался с каждой минутой. Возможно, произошло оседание почвы, вытолкнувшее на поверхность подземные воды и превратившее тель в островок. Но убедиться в этом можно будет, когда окончательно рассветет.

Уснуть беглецы уже не могли. К тому же толчки продолжались с большей силой. Оставалось надеяться, что борьба подземных сил и воды не приведут к таким изменениям, при которых жизни наших героев будет угрожать опасность. Иногда толчки были настолько сильными, что деревья, под которыми укрывались беглецы, шатались и гнулись. Казалось, что их вот-вот вырвет с корнем, как при урагане.

Когда посветлело настолько, что можно было безбоязненно спуститься вниз, бригадир отправился на разведку. Он обнаружил, что у подножия глубина воды достигла двух-трех футов. Но откуда взялась эта вода? Тем более соленая, морская! Этот вопрос господин де Шалле задавал себе. И когда на горизонте появились первые лучи солнца, он уже знал ответ. До самого утра далекий гул на востоке продолжал волновать землю. Сильные толчки повторялись через определенные интервалы[130], вызывая содрогание теля до самого основания, а прибывающая вода билась внизу подобно морским волнам.

Еще до того, как всю эту картину можно было увидеть, капитан Ардиган предположил, что случилось нечто неожиданное.

— Может, весь Мельгир затоплен подземными водами? — сказал он.

— Это маловероятно, — отвечал господин де Шалле. — Но я полагаю, что есть более правдоподобное объяснение…

— Какое же?

— Думаю, что воды залива затопили эту часть Джерида.

— Тогда, — вскричал бригадир, — у нас есть только один шанс выбраться отсюда — вплавь!..

Наконец утро полностью вступило в свои права. Но вскоре солнце закрыли тяжелые тучи, будто призрачный занавес. Беглецы осматривали местность, в надежде, что ситуация, в которой они оказались, не настолько отчаянная. Но ничто не внушало надежду на благополучный исход.

Глава XVII

РАЗВЯЗКА

Густой туман, нависший над местностью, мешал лучам солнца пробиваться сквозь него. Ничего не было видно в нескольких шагах. Ветви деревьев, казалось, утонули в тяжелых парах.

— Не иначе, все это проделки дьявола! — вскричал бригадир.

— Я тоже склонен поверить в это, — поддержал его Франсуа.

Однако была еще надежда, что через несколько часов, когда солнце наберет силу, достигнув зенита, туман рассеется и можно будет увидеть, что происходит вдали. Надо было только набраться терпения и как никогда экономить провизию, которой оставалось, в сущности, дня на два. Что касается жажды, то солоновато-горькая вода, плескавшаяся у подножия теля, была более-менее пригодна для питья.

Так прошло три часа. Гул постепенно утих. Налетел легкий ветер, шумя листвой и ветками, помогая солнцу рассеять туман. Наконец туман вокруг теля начал рассеиваться. Стали видны деревья, ветви которых напоминали ребра скелета. Точнее не скажешь, эти деревья были мертвыми, почти без листьев и без плодов. Затем туман был окончательно изгнан порывами ветра и Мельгир открылся перед нашими героями во всей своей широте. В результате оседания дна его поверхность была частично затоплена и водный пояс, шириной метров пятьдесят, окружал тель.

Капитан и инженер устремили взгляды к горизонту. Господин де Шалле заговорил первым:

— Несомненно, произошло значительное землетрясение… Дно шотта опустилось, покрывшись подземными водами.

— Тогда надо немедленно уходить отсюда, пока это еще возможно, — решил капитан.

Но, когда беглецы стали спускаться вниз, внимание их привлекло какое-то движение в полулье к северу. Всмотревшись, увидели, что это стадо животных, мчавшихся на большой скорости. Удивительным было то, что в этом стаде рядом бежали львы и газели, антилопы, муфлоны, буйволы. Казалось, животные спасаются от чего-то грозного, надвигающегося с севера. Объединить в одном стаде охотников и тех, на кого они обычно охотятся, могла только большая опасность, угрожающая и тем и другим.

— Что же там происходит? — повторял Писташ.

— Да, что же случилось? — волновался капитан.

Инженер, которому были адресованы эти вопросы, оставил их без ответа. Но тут один из кавалеристов закричал:

— Смотрите, звери, похоже, направляются сюда, к нам!

— Что нам делать? — воскликнул другой.

Стадо между тем находилось уже в километре от холма и приближалось со скоростью экспресса. Вряд ли в своем безумном бегстве животные обратят внимание на горстку людей, укрывшихся на вершине теля. Но вдруг, почти одновременно, животные свернули влево и исчезли, оставив столб пыли за собой. По приказу капитана его товарищи спрятались под деревьями и были готовы в любой момент вскарабкаться на них.

Вдали поднялась стая фламинго, улетая вместе с другими птицами к берегам Мельгира.

— Что происходит? — не переставал повторять Писташ.

Но никто не мог ему ответить. К четырем часам пополудни причина повального бегства зверей и птиц, впрочем, стала очевидна. С востока водная гладь начала постепенно покрывать поверхность шотта, и вскоре песчаная равнина была частично затоплена. Правда — неглубоко.

— Неужели воды залива вторглись в Мельгир? — предположил капитан Ардиган.

— В этом нет никакого сомнения, — ответил инженер. — Подземный гул, который мы слышали, и толчки, последовавшие за ним, привели к оседанию дна Мельгира, а возможно, и вообще этого района Сахары. Море же, прорвав на своем пути то, что осталось от «Габесского порога», пришло сюда.

Похоже, это было единственно верное объяснение случившемуся. Наши герои стали свидетелями невероятного события. В результате сейсмических толчков, возможно, Сахарское море образуется естественным путем, и даже больших размеров, чем предполагал капитан Рудер.

Новый гул, правда отдаленный, тем временем заполнил пространство. Но он шел не из-под земли, а по воздуху. Вдруг на северо-востоке поднялось облако пыли, и из него вынырнул отряд всадников, мчавшихся во весь опор.

— Это Хаджар! — закричал капитан Ардиган.

Да, это был вождь туарегов со своими соплеменниками. Они пытались уйти от громадной волны, катившейся за ними по всей ширине шотта.

С того момента, когда здесь промчались животные, прошло около двух часов, солнце уже клонилось к закату. Среди расширяющейся водной глади тель был единственным безопасным островком, где могла укрыться банда Хаджара. Конечно же, Хаджар заметил его и повернул свою банду в направлении теля. Успеют ли несущиеся во весь опор всадники достичь спасительной вершины, прежде чем их накроет волна?

Но волна двигалась быстрее лошадей. Один за другим накатывались пенистые валы с такой скоростью, что уйти от них не мог даже самый быстрый скакун. И вскоре капитан Ардиган и его товарищи стали свидетелями трагедии. Сотня людей, настигнутых гигантскими волнами, пыталась вырваться из водоворота. Но борьба со стихией была напрасной. Немного времени понадобилось на то, чтобы все было кончено… Последние лучи солнца осветили только трупы людей и лошадей, уносимых волнами к западу.

Так завершился этот день. Для беглецов наступила тревожная ночь. Хотя им удалось избежать встреч с хищниками и с туарегами, не было никаких гарантий того, что в ближайшие часы вода не затопит их убежище. Покинуть его было невозможно. Оставалось только с ужасом прислушиваться к шуму поднимающейся воды и вглядываться в темноту в надежде на то, что еще удастся увидеть рассвет.

Можно только представить, что это была за ночь! В воздухе звенели крики многочисленных морских птиц, парящих над поверхностью Мельгира.

Наступивший день не принес утешения. Вода достигла убежища и плескалась у самых ног капитана и его товарищей. Впрочем, появились признаки того, что уровень воды достиг своего предела, наполнив шотт до краев, и опасность затопления островку не грозит.

Тем не менее беглецам от этого легче не стало. Водная гладь простиралась до горизонта в любом направлении. Выбраться с острова было не на чем. Запасов еды осталось едва на один день, а раздобыть ее теперь было негде. Мелькнула мысль о строительстве плота из деревьев, растущих на островке. Но как их срубить? А потом, возможно ли управлять плотом с помощью попутного ветра и можно ли с ним справиться, если он усилится?

— Да, непросто нам будет выбраться отсюда, — заключил капитан Ардиган, оглядев шотт.

— Мой капитан, — обратился к нему бригадир Писташ, — но, может быть, к нам придут на помощь? Кто знает, вдруг нас уже ищут?

День прошел, и ничего в положении беглецов не изменилось. Мельгир, несомненно, превратился в озеро, равно, как и Эль-Гарса. Но какова судьба Нефты и других селений? Пострадали они от внезапного вторжения моря или нет? И наконец, не захватило ли нашествие стихии всю пустыню до самого залива Габеса?

Наступил вечер. Последние запасы еды кончились еще утром, а, как мы уже говорили, на острове ничего съедобного не было. На деревьях-скелетах — лишь жалкие остатки листвы, ни единого плода. И — ни единой птицы! Хоть бы какой-нибудь скворец попался, чтобы унять муки голода! Но нет! Бригадир Писташ подумал было о рыбе, которая может плавать в окружающих водах. Хотя чем ее ловить? Но муки голода ничто в сравнении с муками жажды. А утолить ее теперь было нечем — вокруг плескалась только соленая морская вода.

Примерно в семь тридцать, когда угасали последние лучи солнца, Франсуа вдруг произнес совершенно бесстрастным голосом:

— Дым… — и указал на северо-восток.

— Дым? — вскричал бригадир.

— Дым! — повторил Франсуа так же бесстрастно.

Все взгляды устремились в направлении, куда он указывал. Нет, ошибки не могло быть. Действительно, над водой курился дымок, отчетливо различимый на фоне неба.

Беглецы застыли в изумлении, боясь, как бы дым не исчез, а корабль, с которого он исходил, не прошел бы мимо теля. Итак, объяснения инженера оказались верны, а его пророчества сбывались быстрее, чем он предполагал. В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое апреля воды залива прорвали хрупкую преграду, отделяющую их от котловины будущего моря и захватили восточную часть Джерида. Собственно с этого момента и началось сообщение между Малым Сиртом и Мельгиром по морскому пути, вполне судоходному.

Двадцать пять минут спустя после того, как был замечен дым, стала видна труба, извергавшая его, а затем показался и сам корпус корабля. Это был первый пароход, совершающий первый рейс в водах нового моря.

— Надо подать им сигнал! — закричал один из спагов.

Но как капитан и его товарищи могли дать знать о своем пребывании на этом острове? Достаточно ли высоко над водной гладью находились они, чтобы быть замеченными с борта корабля? К тому же ночь уже сменяла короткие сумерки, и вскоре в полной темноте исчез и дым, вселявший надежду в беглецов. Один из кавалеристов, совсем отчаявшись, выкрикнул зловещие слова:

— Мы погибли! Мы погибли!..

— Нет, — твердо ответил капитан Ардиган. — Наоборот, мы спасены. Наши сигналы, которые мало кто заметил бы днем, прекрасно видны ночью. — И добавил: — Поджигайте деревья!

— Есть, мой капитан! — одобрительно проревел Писташ. — Дельная мысль. Деревья будут гореть, как спички!

Тотчас же к веткам, валявшимся на земле, был поднесен огонь. И вскоре он охватил стволы деревьев, а затем — и верхушки. Яркие сполохи рассеяли мрак вокруг островка.

— Ну, если они не заметят огня, — закричал Писташ, — тогда на этом корабле одни слепые!..

Однако гигантский костер пылал не больше часа. Сухие деревья быстро сгорели, и, когда последние отблески огня погасли, беглецы не знали, замечены ли они, приблизился ли корабль к телю или нет. Ведь никаких признаков того не было.

Остаток ночи прошел в напряженном ожидании. Наши герои отчаянно вслушивались в тишину, надеясь услышать гудок парохода, или шум работы винта, или плеск лопастей колес, бьющих по воде. Нет, тишина ничем не нарушалась.

Наступил рассвет. Что сулил новый день кучке людей на затерянном в морском просторе островке? Но как только растаяли сумерки, Писташ подскочил, как на пружинах.

— Он здесь! Он здесь! — заорал он, приплясывая от восторга и указывая на море. В подтверждение его слов залаял Козырный Туз.

Ошибки не было. В двух милях от теля на волнах покачивался небольшой корабль. Капитан его заметил пламя среди моря и взял курс на него. Но из осторожности решил не подходить близко, кто знает, какая тут глубина и нет ли подводных камней, а бросил якорь и всю ночь простоял в ожидании рассвета.

Капитан Ардиган и его товарищи приветствовали своих спасителей радостными криками. В ответ им донесся знакомый голос лейтенанта Вийета, а затем и сержанта Николя. Они находились в лодке, которую спустили с борта судна, чтобы плыть на остров. Корабль же, который прибыл на помощь нашим героям, был сторожевиком и носил название «Бенассир». Он нес службу у берегов Туниса и первым решился разведать, что творится в новом море.

Через несколько минут лодка причалила к берегу островка. Друзья бросились друг другу в объятия, а Козырный Туз, переполненный радостью, прыгал вокруг хозяина, норовя лизнуть его в нос. Николь с трудом узнал Франсуа в обросшем неопрятном человеке, который, ступив на палубу корабля, первым делом потребовал бритву и стал приводить себя в порядок.

Теперь следует ознакомить читателей с тем, что произошло за сорок восемь часов до счастливой развязки. Землетрясение изменило всю тунисскую часть Сахары между заливом и Мельгиром. После разрушения «Габесского порога» и проседания земной поверхности на значительном пространстве — до двухсот километров протяженностью — воды Малого Сирта устремились через канал, который не смог удержать их. В результате под водой оказались себхи и шотты не только Эль-Гарса, но даже обширная впадина Феджадж. К счастью, селения Хаммат, Нефта, Таузар и другие не попали в зону затопления. Однако они оказались у самой воды и теперь им суждено было появиться на карте в роли новых портов. Хингиз же превратился в большой центральный остров. Уцелел и оазис Зенфиг. Правда, теперь он не был резиденцией грозного разбойника Хаджара, который вместе со своей бандой погиб, застигнутый волной, на глазах у капитана и его товарищей.

Что же касается лейтенанта Вийета, то он с момента обнаружения пропажи своих друзей делал все для того, чтобы их отыскать. Но поиски были бесплодными, поскольку дороги, которой туареги увели своих пленников, найти не удалось. Обшарив окрестности Мельгира в районе 347-го километра, куда рабочим так и не суждено было вернуться, Вийет обнаружил Пуантара с его командой. Вскоре к ним присоединился отряд спаги из Бискры, и все вместе они отправились в Нефту. Оттуда лейтенант Вийет намеревался двинуться в экспедицию по всем основным стоянкам туарегов. В момент землетрясения лейтенант и его люди находились в Нефте и оставались там до момента прибытия «Бенассира» из Туниса. Капитан корабля встретился с лейтенантом и предложил ему с сержантом Николем отправиться в разведывательное плавание по новому морю. Отплыли из Нефты на рассвете следующего дня. На полной скорости «Бенассир» прошел Эль-Гарсу и начал осмотр берегов и островов, появившихся на Мельгире. Костер на острове матросы заметили сразу же, после чего последовали уже известные вам события. Наши герои были спасены. Как только новые пассажиры оказались на борту корабля, капитан взял курс на Таузар, чтобы высадить их там, а затем продолжить свое разведывательное плавание по новому морю.

В Таузере капитана Ардигана и его спутников ждала встреча с людьми из его отряда. С какой радостью приняли их спаги! Там же встретились и два старых друга — Наддай и Козырный Туз. Восторг, охвативший их при виде друг друга, не поддается описанию. Наши герои оказались в центре внимания всего городка, поскольку их считали первыми исследователями нового моря. Толпа народа окружила их, как только они оказались на берегу, каждый норовил пожать руки капитану Ардигану, инженеру де Шалле, Франсуа, бригадиру Писташу и двум рядовым кавалеристам.

Вдруг, сквозь толпу, прокладывая дорогу локтями, пробился какой-то господин. Подойдя к инженеру, он поприветствовал его, а затем, видимо, желая удостовериться, что обратился именно к тому, кого искал, спросил:

— Я имею честь разговаривать с господином де Шалле?

— Вы не ошиблись, — отвечал инженер.

— В таком случае, имею честь сообщить вам…

Далее, любезный читатель, этот господин, представившийся уполномоченным компании, в которой служил господин де Шалле, начал задавать скучнейшие вопросы, переполненные финансовыми терминами. Компания, по его словам, ждала немедленного отчета о затратах на организацию работ по сооружению каналов, о расходах на экспедицию, во время которой нашим героям довелось пережить описанные приключения.

Господин де Шалле до сих пор слыл педантом[131], и, кто знает, не случись с ним того, о чем мы рассказали, может быть, и сегодня, в этот праздничный миг, он отдался бы скучным расчетам и холодным цифрам. Но пережитое изменило инженера. Переполненный радостью от того, что все благополучно завершилось, что в невзгодах и трудностях он нашел настоящих друзей, и увидев, что дело, которому он посвятил немало времени, завершилось столь фантастическим образом, господин де Шалле стал совсем иным. Весело обратившись к своему собеседнику, он сказал:

— Господин уполномоченный, дружеский мой вам совет: спрашивайте ваш отчет у моря. Мне же сегодня не до отчетов.

И господин де Шалле присоединился к своим товарищам, принимавшим поздравления по случаю благополучного завершения всех приключений. Уполномоченному ничего не оставалось делать, как отправиться восвояси, самостоятельно проводя в уме расчеты для администрации компании.

Конец