/ Language: Русский / Genre:sf,

Римский Орёл Варвары 2

Александр Мазин


Мазин Александр

Римский орёл (Варвары - 2)

Мазин Александр

Римский орёл

(Варвары-2)

Третий век от рождества Христова. Великая Римская империя накануне великих потрясений. Еще век с небольшим - и она рухнет под ударами варваров. Но когда первый из "солдатских" императоров полуварвар Максимин Фракиец облачается в царский пурпур, Рим все еще - Великая империя. Грозная и могучая...

Продолжение романа "Варвары". Реальная история заката Великого государства. Канун гибели Вечного Рима - глазами двух наших современников, один из которых выбился в вожди свирепых варваров, а второй облачился в доспехи римского легионера и встал под увенчанные серебряными орлами штандарты Римской империи.

Часть первая

КЕНТУРИОН

Malum nessesarium

[Malum nessesarium (лат.) - необходимое зло.]

Глава первая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ВВС ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ ПРОБУЕТ СЕБЯ В РОЛИ КВЕМАНСКОГО ПЛЕННИКА

Все-таки с ним обошлись деликатно. Не убили, костей не переломали, никакого членовредительства. Синяки и ушибы - мелочь. А вот он обошелся с ними менее деликатно. Нет, взяли его грамотно, Черепанов не мог этого не признать. Зажали щитами и треснули обушком по макушке. Правда, не учли, что пистолет - идеальное оружие ближнего боя. Прорваться Геннадий не смог, но три раза пальнуть успел. Рукотворные гром с молнией в трепет его противников не привели. Но выводы были сделаны. Довольно неприятные для Черепанова выводы. Впрочем, разве сам Геннадий несколько дней назад не объяснял своему космонавту-исследователю, как настоящие дикари реагируют на "колдовство"?.. Но могло быть и хуже. Это он по личному опыту знал. Был в биографии подполковника такой эпизод: две недели в южноамериканской сельве. Решил, блин, подзаработать. Подрядился во время отпуска подемонстрировать российскую технику на заморском рынке. Теплый океан, экзотика, метиски-мулатки - и еще деньги платят весьма приличные. И машина знакомая МиГ-25. Черепанов на них начинал. На МиГ-25УБ. Учебно-тренировочном. Хорошая машина МиГ-25, скоростная, маневренная. С "сушками" последними, конечно, не сравнить, но для семидесятых-восьмидесятых - очень даже неплохо. По отечественным правилам на демонстрационных полетах особо выпендриваться не положено. Держаться уровня летчика "средней" квалификации. Да Черепанов и не выпендривался. Никаких закритических углов атаки, все скромненько. Разогнал до "сверхзвука" (этой модели - это еще даже и не скорость) - сдох правый движок. Черепанов бы и на одном дотянул, но тут еще с гидравликой неполадки пошли... Короче, пришлось катапультироваться. Потом говорили: диверсия. Но Геннадий эту версию не поддерживал. Полагал: техники облажались. Машина старая, налетано на ней было - будь здоров, поизносилась птичка. Ясно было только: вины летчика в катастрофе нет. Но каково самому летчику, оказавшемуся в диких горах, в трехстах километрах от ближайшего населенного пункта... На крыльях-то пустячок. Десять минут лету. А пешочком...

Нахлебался, одним словом. Вспоминать не хочется. Хуже только в Африке было, когда его двойка F-16 УРом достала.

В общем, грустно это, когда небо из подвластной тебе стихии вдруг становится недоступным пространством над головой. Но бывают вещи и погрустнее. Например, когда тебя смазывают патокой и голышом кладут на срезанную макушку муравейника.

На сей раз с Черепановым обошлись не так сурово. Правда, раздели и выпачкали какой-то липкой дрянью. Но исключительно из желания обезвредить опасного "чародея". К сожалению, господа квеманы "магическими" мерами безопасности не ограничились, но вдобавок очень качественно спутали Геннадия ремнями и спеленали сетью. Так что весь немалый путь от поселка до спрятанных в дремучей чаще дикарских святынь подполковник проделал будучи подвешенным между двумя шестами, опиравшимися на крепкие квеманские плечи. Хорошо еще, что липкая дрянь, которой его щедро умастили, насекомых отпугивала. Иначе совсем кисло пришлось бы.

Путешествие в "люльке" заняло три дня. Причем каждый вечер местный шаман старательно проводил над спеленатым Черепановым "обезвреживающие" процедуры - окуривал, тряс перед носом подполковника черным посохом, украшенным змеиными головами... Он же раз в день поил Геннадия сладковатым отваром и кормил жидкой болтушкой. Остальные квеманы старались держаться от "колдуна" подальше. Двое их товарищей, пострадавших от "злого волшебства", извергнутого пистолетом Токарева, уже отбыли в лучший мир. Третий, получивший сквозное ранение плеча, имел все шансы поправиться. Последнее шаман считал личной заслугой и доказательством того, что его волшба сильнее "огненного колдовства" Черепанова, о чем неоднократно сообщал пленнику. Пленник помалкивал, полагая, что скромность в данном случае - лучшая политика.

На четвертое утро шаман счел, что пленник уже достаточно безопасен, чтобы передвигаться самостоятельно. А может, носильщики утомились. Так или иначе, но Черепанова "распеленали", связали руки за спиной, накинули на шею петлю, конец ремня вручили шаману, и дальше Геннадий двигался самостоятельно. А если, по мнению шамана, пленник делал это недостаточно проворно, шаман слегка подбадривал его "змеиным" посохом. Но делал это беззлобно, исключительно по необходимости. Вообще, шаман обходился с Геннадием по-человечески. Обнаружив, что пленник сбил ноги, сплел для него обувку вроде лаптей, старые и новые царапины и ушибы тщательно обрабатывал. И не забывал вести "душеспасительные" разговоры о том, что против могучих квеманских богов злое колдовство Геннадия - мышиный помет, не более. Польза от этих увещеваний была очевидная: Черепанов обучался местному языку. Который, как ни странно, почти не отличался от того, на котором говорили в поселке. Так проходил день за днем. Леса сменялись болотами, а болота лесами. Мелкие речушки пересекали вброд, крупную (похоже, это был Днестр) переплыли на плотах. Черепанов делал, что говорили, агрессивности не проявлял. Глупо лезть в драку, когда ты связан, а противников больше двух дюжин. И вооруженных к тому же. Шанс еще представится, хотя на помощь со стороны рассчитывать не стоило. Правда, поселковые, как выяснилось из квеманских разговоров, сумели отбиться. Хочется верить, что и Леха уцелел. Нелегко парню придется, но ничего. Должен справиться, толковый. Жаль, конечно, что так вышло. Зря Черепанов той ночью за похитителями поперся. Геройство взыграло, противника недооценил. И попал, как кур в ощип. Однако еще не вечер. Русского космонавта за здорово живешь не забодаешь. Еще повоюем.

Добрались. Славное такое местечко: остров посреди великолепного синего озера. На острове - холм. На холме - частокол. На частоколе - выставка черепов.

К холму, впрочем, Геннадия не допустили. Переправили на плоту через озеро и привязали растяжками к двум соснам. Под контролем полной дюжины очень внимательных копейщиков. Вспомнили, блин, о мерах предосторожности. Черепанов даже пожалел, что не попытался удрать по дороге. Тогда все-таки был какой-то шанс... Правда, совсем маленький: если для Черепанова лес был плацдармом для выживания, то для квеманов - домом. Не говоря уже о том, что за несколько переходов до острова к его конвою присоединились еще трое: зверообразного вида охотник в шкурах и две разнокалиберные, но знающие дело собачки. И та, что покрупнее и полохматей, смахивающая на очень грязную южно-русскую овчарку, решила, будто Черепанов нуждается в ее личном присмотре. В общем, до прибытия на остров Геннадий ничего не предпринял, а после побег стал и вовсе невозможен.

Заботившийся о Черепанове шаман куда-то сгинул. Зато появился кузнец и приклепал к ноге Геннадия браслет из толстого железа, соединенный цепью с еще более толстым обручем, обвившим сосновый ствол.

И началась у подполковника омерзительная жизнь цепного волка. Для утоления жажды - озерная водичка, для утоления голода - однообразная болтушка из репы и плохо протертого зерна. Хорошо хоть лето, тепло.

Развлечений никаких, поговорить не с кем, поскольку караульщикам беседовать с пленником было либо запрещено, либо боязно.

Время от времени с холма, из-за частокола, доносились какие-то вопли и завывания. По ночам, разумеется, а как же иначе?

Остров был довольно крупный: километра полтора в поперечнике, как прикидывал Черепанов. Постоянного поселения не наблюдалось, хотя оно могло быть по ту сторону холма или наверху, за частоколом. Охранники Геннадия обитали в нескольких шалашах неподалеку. Жили на подножном корму, и куда сытнее, чем пленник: дичь, рыба, грибы-ягоды. Ароматы из их "кухни" постоянно дразнили аппетит Черепанова. Но подполковник хотя и любил вкусно покушать, в рабстве у желудка не состоял. И на караульщиков не обижался. Скорее всего, им приказали держать пленника на "облегченной" диете.

Черепанов вообще все эмоции отложил до поры до времени. Исходя из ситуации, он поставил себе предельно простую задачу: не опускаться и поддерживать форму. Исходя из возможностей: тщательно пережевывать все, что давали; мыться под дождиком; не менее десяти часов в сутки заниматься физическими упражнениями, но при этом не перегружаться, иначе на такой диете можно и ноги протянуть.

Караульщики на его гимнастику старались не смотреть. Полагали, видимо, что сие есть некое опасное волхвование. Но не препятствовали. Вероятно, потому, что команды не было.

Так прошло одиннадцать дней.

На двенадцатый день на остров заявился знакомый шаман. И не один, а с коллегами.

Черепанова опять взяли на растяжки: чтоб не трепыхался. Далее состоялся шаманий консилиум, в процессе которого подполковника тыкали различными предметами из дерева, металла и кости, изучали его физическое строение и даже реакцию зрачков на свет - путем принудительного поворачивания головы к солнцу.

Подполковник терпел, понимая, что бороться бессмысленно. Все это чем-то напоминало медкомиссию в том, потерянном времени. Зато "врачи" были несравненно колоритнее. Вместо фонендоскопов - ожерелья из волчьих зубов, вместо белых халатов - живописные одеяния из кожи и меха. Вот только с гигиеной у здешних "докторов" было неважно.

Обследование закончилось, и развернулась дискуссия. Ее предметом было: следует ли предъявить пленника богам немедленно или отложить это представление до некоего большого праздника. Скудный словарный запас подполковника не позволял уяснить детали, но суть была понятна. Главным сторонником первого предложения был знакомый шаман, главным противником мерзкого вида дедок с лысой головой и метровой бородищей, в которой вши чувствовали себя достаточно вольготно и безопасно, чтобы время от времени выбираться из "зарослей" на променад.

Знакомый шаман настаивал, что пленник есть великий колдун. Дедок возражал, что по всем внешним признакам пленник суть не колдун, а просто ловкий мошенник. Но из дальних краев.

С полчаса обсуждалось предложение: не освободить ли пленника, чтобы тот сумел проявить свой дар? Лысый дедок утверждал, что легко нейтрализует любого колдуна, тем более шарлатана.

Знакомый шаман возражал, напоминал насчет метания грома, от которого умирают в муках вполне квалифицированные воины.

Из этого Черепанов сделал вывод: связь между "громом" и пистолетом его захватчиками не установлена.

Лысый дедок заявлял, что лично его "громом" не прошибешь. И никого не прошибешь, если он, дедок, поблизости.

Геннадий многое отдал бы за возможность проверить, достаточно ли наглый шаман квалифицирован, чтобы отбить пулю лысиной. Но сейчас он мысленно поддерживал линию старого пердуна.

"Давайте, ребята, освободите меня, и я вам такое "колдовство" покажу..." Тем более до озера - метров пятьдесят, не больше.

Еще один "консультант" подал альтернативное предложение: спутать Черепанова цепями и бросить в озеро. Дескать, против огненного колдовства вода вполне убережет, тем более когда испытуемый - в железе. Ну а ежели клиент утопнет, то, значит, не такой уж он грозный чародей, как утверждают некоторые.

Предложение вызвало бурную дискуссию. Главным доводом против было вполне резонное замечание, что ежели пленник - обычный человек, то он, будучи утоплен, утонет. Причем совершенно бесполезно, так как время для ублажения Хозяина озера нынче самое неподходящее. А заполучить неуправляемого утопленника, да еще чужого и на весь квеманский народ обиженного, и вовсе нехорошо.

Наконец лысый дедок выродил уточнение: утопить, но слегка. То есть притопить немного да и поглядеть, чего будет. А если в процессе эксперимента выяснится, что Черепанов - человек, то есть явно станет клиент загибаться, то вытащить испытуемого, откачать и использовать в дальнейшем с максимальной эффективностью.

Геннадий слушал сей спор несколько отстраненное словно бы и не о нем речь. Но когда его "отсоединили" от деревьев и принялись вязать, Черепанов сопротивляться не стал, поскольку бесполезно. Зато украдкой сделал гипервентиляцию легких, так что когда его со всеми предосторожностями погрузили в озеро, спокойно опустился на песочек, расслабился и попытался получить от вынужденного купания удовольствие.

В такой ситуации что главное? Не нервничать и не напрягаться. Тогда и потребление организмом кислорода сводится к минимуму. Это первое. А второе - подавить естественный дыхательный рефлекс, связанный, как известно, с накоплением в организме углекислоты.

Посему Геннадий выждал пару минут (с его объемом легких - пустяк), а потом очень медленно начал выпускать воздух, еще более расслабляясь и стараясь впасть в состояние, какое йоги называют шавасаной, или в просторечии "позой трупа". А трупу, как известно, воздуха и вовсе не требуется...

В общем, его вытащили раньше, чем он нахлебался воды.

Положили обсыхать на песочек и возобновили дискуссию.

Проведенный эксперимент удовлетворительного результата не дал. Лысый по-прежнему настаивал, что пленник - человек. Выдающийся, бесспорно. И потому необычайно ценный, поскольку ежели такого отправить к богам с конкретным посланием, то послание это он непременно до божественных ушей доведет и на своем настоит.

Старый приятель Черепанова продолжал утверждать, что пленник - колдун. Просто нынче не в форме благодаря тому, что лично он, шаман-профессионал, пленника обезвредил. А посему следует немедленно представить пленника настоящим богам. Во избежание неприятностей.

Победил лысый. Как более авторитетный.

Представление отменили, и подполковника снова водворили на цепь.

Положительным результатом консилиума можно было считать то, что после испытания кормить подполковника стали значительно лучше. И охрана стала вести себя более раскованно. Это, впрочем, ничего не изменило. Порвать голыми руками дюймовой толщины железо, пусть даже и скверного местного качества, было невозможно.

Так прошло еще десять дней. А потом у Черепанова появился сосед. "Коллега".

Глава вторая,

В НАЧАЛЕ КОТОРОЙ КВЕМАНСКОМУ ПЛЕННИКУ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ ПЕРСОНАЛЬНОЕ ЖИЛИЩЕ, А В КОНЦЕ КОТОРОЙ У ПОДПОЛКОВНИКА ПОЯВЛЯЕТСЯ СОСЕД

В этот день Геннадия переселили. Утречком с холма спустились три пожилых шамана в полном боевом, увешанные ожерельями, талисманами и прочими блестящими побрякушками, как новогодние елки.

Затем притащили охапку прутьев и жердей, из которых десяток квеманов попроще быстренько сварганили что-то вроде клетки. Вернее, двух клеток примерно три на три метра каждая. Жерди для прочности связали между собой ремнями из вымоченной кожи. Прилично получилось. Крепко. У Черепанова немедленно возникли нехорошие предчувствия насчет предназначения данных изделий.

Когда закончили строители, за дело взялись шаманы. Разожгли костерок, набрали водички в кожаные ведра. Вскипятили водичку древним способом закидывая в ведро раскаленные камни. Загрузили в кипяток всякой дряни... Запах от супчика пошел такой, будто собачье дерьмо варили, но шаманов сие не смутило. Когда супчик дозрел, они подхватили по венику типа банного, окунули в варево, окружили клетки и заголосили в три глотки, щедро кропя изделия кипячеными помоями. Впрочем, пением дело не ограничилось - дошло до пляски. Плясали шаманы, надо признать, лихо. Несмотря на почтенный возраст. Активно и долго. В результате совсем умаялись и, побросав метелки, повалились на землю кто где стоял.

Охрана Черепанова и строители восприняли сие как должное. И трогать священнослужителей не стали. Зато тронули Черепанова. Пока он, не подозревая худого, взирал на таинственный процесс, один из воинов тихонько подкрался сзади и подло огрел Геннадия дубиной по голове. Или не дубиной. О том, какой предмет был использован, подполковник мог только догадываться, поскольку отключился мгновенно.

А очнулся он уже в сумерках. Внутри одной из клеток. С большой шишкой на затылке, зато без железки на ноге.

Очнулся как раз вовремя, чтобы увидеть прибытие волокуши с "пассажиром".

С первого взгляда можно было понять, что прибывший не относится к привилегированным классам квеманского общества. Да и вообще к сему племени вряд ли принадлежит: обошлись с ним довольно грубо - в точности как с Черепановым. Треснули по голове обмотанной кожаным ремнем дубинкой и в бессознательном состоянии загрузили в соседнюю клетку.

Рассмотреть соседа Черепанову толком не удалось, потому что совсем стемнело.

Спалось подполковнику неважно. Видимо, даже гранитная выдержка летчика-космонавта имела предел. И этот предел был уже близок. Даже обычная установка Геннадия: принимать как данность то, чего не в состоянии изменить, есть все, что дают, и спать, когда больше нечем заняться, старая и проверенная установка, выработанная еще в курсантские времена, начала давать сбои. Не спалось. Мучила какая-то неопределенная... нервность. Смутное беспокойство. Ожидание нехорошего. Вернее, совсем скверного. В сочетании с полной беспомощностью.

А рядом возился, стонал, ругался на знакомом, но непонятном языке собрат по несчастью... Тоже не лучшее снотворное.

Утром, однако, настроение неожиданно улучшилось. Во-первых, солнышко согрело черепановские косточки. Во-вторых, завтрак оказался довольно приличным. В-третьих, Геннадий еще до завтрака изучил свое новое жилище и решил, что если очень приспичит, сможет его покинуть. Пара жердин была явно тоньше прочих, и, скорее всего, подполковнику по силам их сломать. В-четвертых, Черепанов наконец разглядел своего соседа, и сосед ему понравился. И симпатия, очевидно, была взаимной. А раз так, то неплохо было бы установить с ним контакт.

Глава третья,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ВВС ЗНАКОМИТСЯ С "КОЛЛЕГОЙ" ИЗ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ВЕЛИКОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Они были похожи, эти двое: оба невысокие, мускулистые, с широкими квадратными лицами, казавшимися еще шире из-за отросших бород. Разве что говорили они на разных языках, да у одного волосы светлее и не так густо покрывали тело, как у второго.

- Ты кто? - осведомился Черепанов, сопроводив слова жестом. - Ху а ю?

- Эго? - спросил второй. - Я? Я - кентурион первой когорты первого фракийского легиона Гонорий Плавт. Примипил Плавт. Ты понимаешь латынь, варвар?

Первый мотнул головой:

- Латынь - нет. Тебя - да, кентурион Плавт. И я не варвар.

- Ха! Я готов спорить... А, не важно! Тебя как звать, друг? Кентурион тоже дополнил вопрос жестом.

- Геннадий. Подполковник Геннадий Черепанов.

- Геннадий Кереп... Как?

- Черепанов. Церебра... [По-латыни - череп. Здесь и далее фонетика Черепанова не вполне соответствует "общепринятому" латинскому произношению. Хотя каким оно было, правильное латинское произношение, - можно только догадываться. Но латинское "с" скорее всего произносилось именно как "к". Сравните: caesar - кайзер, кесарь, цесарь...] - Геннадий постучал себя по голове.

У него был некоторый запас латинских слов. Примерно на половину машинописной странички. В основном состоящий из популярных латинских изречений, коими подполковник Черепанов любил иногда щегольнуть. В той жизни. Вот и пригодилось невинное хобби. Хотя то, что говорил этот курчавый крепыш, подполковник скорее угадывал, чем понимал. Так на ковре "угадываешь" мысли противника. Тем легче, чем больше противник похож на тебя.

- А-а! Череп! Ясно! - Римлянин ухмыльнулся, и его собеседник тоже ухмыльнулся. Очень похоже.

Четверо караулыциков-квеманов слушали их беседу равнодушно, а вот пятому общение пленников пришлось не по нраву.

- Молчать! - крикнул он и даже примерился ударить Черепанова древком копья, но... Встретился с ним глазами и передумал.

- Похоже, Череп, эти верзилы тебя побаиваются, - заметил кентурион. Видно, ты, как и я, задал им хорошую трепку! - Плавт изобразил, будто колет мечом, а затем скорчил физиономию, какая бывает у человека, когда ему в живот втыкают клинок.

- Пусть рискнет здоровьем, - мрачно отозвался Черепанов. - Я ему руки выдерну раньше, чем он насадит меня на свой вертел. Меа глориа нон транзит.

- Да, Череп, ты прав. Пришло наше время умирать, - сказал римлянин. Умрем же со славой, верно? Хотя как сказано одним мудрым человеком: "Живой пес лучше мертвого льва".

Геннадий понял, мотнул головой.

- Melior est leon vivus canis mortuo! [Melior est leon vivus canis mortuo (лат.) - живой лев лучше мертвой собаки.] He знаю, как ты, а я бы еще пожил! Эго витус, Гонорий! Эго.. - Он на секунду задумался, подыскивая подходящее слово... Спирометр... Респиратор... - Эгоспира, Гонорий!

- О-о! - кентурион засмеялся. - Славно, Череп! У тебя отвратительная латынь, но я вижу: ты философ. Dum spiro, spero! [Dum spiro, spero (лат.) пока дышу, надеюсь.]

- Примерно так. - Геннадию была знакома и эта поговорка.

- А как насчет этого? - Римлянин похлопал по деревянной решетке.

- Это? Это - ерунда! - по-русски сказал Черепанов и показал, как ломает палку о колено. - Вот с этими, - жест в сторону караульщиков, посложнее.

Кентурион понял.

- Я бы с ними разобрался, - сказал он на своем языке. - Будь со мной мой меч...

- Гладий не обещаю, - по-русски отозвался его собеседник. - Но что-нибудь мы тебе подберем, кентурион Плавт. Что-нибудь подходящее... Мы еще с тобой повоюем. Милито, Плавт! Пара беллум! [Готовься к войне. Часть известной латинской пословицы "Хочешь мира - готовься к войне". А также марка пистолета.]

- Я-то всегда готов, Череп, - отозвался римлянин. - Лучше умереть в бою, чем сдохнуть у ног их поганых богов!

- Ты правильный мужик, Плавт, - сказал Геннадий. - Только немножко пессимист.

Кентурион засмеялся. Понял. Похоже, и с чувством юмора у него порядок. С чувством черного юмора. Внезапно Черепанов понял, что настроение его совершенно необоснованно поднялось на три позиции. Безо всяких на то объективных причин, лишь потому, что рядом появился этот римский сотник [Численность римской кентурии (центурии) колебалась от шестидесяти до ста человек.].

Летчики - суеверный народ. А космонавты - самые суеверные из летунов. Слишком многое по ту сторону атмосферы не поддается рациональному объяснению. С непредусмотренными факторами можно было бороться - используя наиболее простые системы, дублируя все, что можно... Но это далеко не всегда помогало. А бывали ситуации, когда даже двойное и тройное дублирование не защищало от случайностей, статистически маловероятных, но приводивших к катастрофическим последствиям. Посему летчик-космонавт Черепанов в случайности не верил, зато верил в благосклонность римской богини Фортуны. Нет, он не был фаталистом, во всем полагавшимся на Судьбу. Просто в список учитываемых управляющих факторов Геннадий включал эту самую случайность. Со знаком плюс или минус. Так что можно было надеяться, что серьезный парень Гонорий Плавт появился тут не затем, чтобы скрасить Геннадию последние часы.

- Нет, дружище, - сказал подполковник Черепанов. - Умереть с честью не лучше. Пусть лучше они умрут с честью. А мы с тобой еще поживем немного...

Глава четвертая

ШАМАНСКИЙ КОНСИЛИУМ

Им дали пожить еще немного. Четверо суток. Дни подполковник тратил на беседы с соседом, ночи - на аккуратное и незаметное расшатывание слабых прутьев. Дело двигалось. Если бы еще хороший дождик прошел и ремни намокли, было бы вообще замечательно. Но дождя не было, а на четвертый день затишье кончилось. С самого утра на острове появились шаманы. Не меньше двадцати. Большинство тут же отправилось наверх, но пятеро двинулись к клеткам.

Предводительствовал совсем замшелый дед, опиравшийся на плечи двоих "подмастерьев", чьи физиономии были так густо исчирканы шрамами и татуировками, что от положенной по рождению внешности практически ничего не осталось. Зато на костях у парочки наросло столько мускулатуры, что с лихвой хватило бы на троих. Остальные шаманы были старыми знакомцами: один - личный "куратор" Черепанова, второй - лысый дедок, руководивший его "купанием". Но в отличие от того раза, лысый пальцев не гнул, держался скромно, только походя шуганул квеманов-караульщиков.

Здоровяки подвели патриарха к клеткам и почтительно отошли. Тот тяжело оперся на клюку и уставился на Черепанова. Глаза у дедушки были на удивление ясные, прозрачные и почти бесцветные. Две блестящие лужицы на длинной физиономии, состоящей из глубоких морщин и крючковатого носа, ниже которого располагалась серо-желтая длиннющая борода, заправленная за пояс. Голову деда украшала большая засаленная шапка, выглядевшая еще старше, чем ее владелец.

Патриарх с минуту созерцал Черепанова, потом точно так же уставился на римлянина.

- Как тебе экземпляр? - поинтересовался Геннадий. Он уже довольно бойко изъяснялся на латыни, дополняя ее русскими, немецкими и английскими словами. Какой-нибудь ученый-латинист из двадцать первого века вряд ли бы его понял, но кентурион понимал.

- Идеально подходит, чтобы портить воздух, - отозвался Плавт. - А вот его парней я бы купил. Крепкие сервы.

Дедуган притопнул посохом. Здоровяки подхватили его под руки и повели прочь.

Ни одного слова не было сказано.

Зато после ухода колдунов стража оживилась. Похоже, ребятки радовались, что их служба подошла к концу. Хотя, по мнению обоих пленников, стража не слишком себя изнуряла. Кентурион не единожды высказывался, как поступил бы со своими легионерами, ежели бы те так халатно относились к своим обязанностям. Душа профессионального вояки вскипала, замечая такое пренебрежение службой. Но даже такая халтурная работенка набила сторожам оскомину, и парни не скрывали удовольствия, что наконец все заканчивается и можно разъехаться по домам.

Итак, приближалось некое событие, после которого судьба пленников должна была резко измениться. И Геннадий не был столь наивен, чтобы рассчитывать, будто их освободят. По крайней мере, добровольно.

Прошло совсем немного времени, и со стороны берега опять послышались голоса, плеск весел, а затем звук вытаскиваемых на песок лодок. Деревья заслоняли берег от узников, но нетрудно было догадаться, что на остров прибыла еще одна компания. И не маленькая.

- Похоже, нас ждут большие варварские луди [Луди (лат.) - игры.], заметил Плавт. - Не записали бы нас с тобой, Череп, в гладиаторы.

- Я думаю: дать нам оружие - будет очень большой ошибкой с их стороны. Ляпсус гигантус. Ошибка со смертельным исходом. Экситус леталис...

Латынь Черепанова вызвала у собеседника гомерический хохот. Стражники перестали болтать и с подозрением уставились на него.

Но тут же отвлеклись. На полянку гуськом вышла стайка молодежи. Дюжина парней и девчонок в самом расцвете юной красоты. Сопровождали их двое квеманов постарше, с длинными копьями, острия которых были зачем-то обмотаны тряпками.

Молодежь выглядела испуганной и возбужденной одновременно. Те, кто за ними присматривал, наоборот, пучились от важности.

Юные квеманы и квеманки увидели клетки и пришли в еще большее возбуждение. Несколько парней даже сунулись рассмотреть узников поближе. Их остановил окрик одного из опекунов.

- А сладкие малышки! - воскликнул римлянин. - Череп, ты говоришь на их диком языке. Скажи: папа Гонорий хочет их всех!

Черепанов засмеялся.

- Ты ржешь! - недовольно буркнул Плавт. - А я так давно не имел женщины. Не удивляюсь, что бог-покровитель, счастливый Приап, лишил меня удачи. Год жизни отдал бы за час в паршивом лупанарии [Лупанарий бордель.].

- А есть у тебя этот год? - осведомился подполковник.

Появились жрецы. Та самая тройка, которая около часа назад "освидетельствовала" Геннадия и римлянина. Но на этот раз они пришли не к ним.

Молодежь, рассевшуюся на траве, подняли и построили. Затем...

- Нет, это пытка, - пробормотал кентурион. - Клянусь чреслами Юпитера Капитолийского! И я должен на это смотреть... Только смотреть!

- Можешь отвернуться, - предложил Черепанов.

- Ну уж нет! - возмутился кентурион. - Сам отворачивайся, если желаешь.

Но Геннадий тоже отворачиваться не стал. Собственно, никто из присутствующих на полянке мужчин не спешил отворачиваться, потому что зрелище шести девушек, сбрасывающих одежды, было достаточно увлекательно. Тем более что девушки были чрезвычайно молоды и действительно красивы. Юноши, впрочем, тоже были ничего, надо отдать им должное. Вполне соответствовали подружкам.

- Как думаешь, в царстве Орка [На том свете.] бабы есть? - сглотнув, спросил Гонорий.

- Скоро узнаем, - отозвался подполковник. - Если будешь думать фаллосом, а не головой.

- Я три месяца не был с женщиной, Череп! - возмутился Плавт. - Моему богу это не нравится. О чем они говорят?

Юношей поочередно подводили к "верховному" дедушке-шаману. Тот задавал им какие-то вопросы.

Юноши отвечали. Но ни вопросов, ни ответов Черепанов расслышать не мог. После юношей наступила очередь девушек. Этих не столько спрашивали, сколько осматривали и ощупывали. Ничего эротического. Обычный медосмотр.

Караульщики у клеток тоже развлекались. Обменивались мнениями-предположениями насчет того, какую из девчонок и как долго они бы могли "развлекать". Постепенно голоса стали громче, дискуссия горячей. Спорщики хлопали себя по причинным местам, размахивали руками... Так увлеклись, что не заметили, как один из шаманов-здоровяков перестал исполнять роль подпорки патриарха и подошел к диспутантам.

Звук оплеухи прозвучал как пистолетный выстрел. Самый горячий спорщик отлетел шага на три, снеся по дороге рогульку с котелком. Его оппонент уставился на здоровяка... Получил в лоб, отлетел к клетке Черепанова, едва ее не опрокинув.

Остальные караульщики моментально заткнулись, и здоровяк с достоинством удалился.

Врезавшийся в клетку Геннадия квеман пытался встать, цепляясь за прутья. Черепанов взял его за локоть, помог. Квеман зыркнул злобно, выдернул руку и, пошатываясь, двинулся к своим... Не заметив, что одна из железных бляшек с его куртки осталась между пальцами узника.

"Медосмотр" закончился. Молодежи позволили одеться. Подручные расстелили на траве оленью шкуру. Шаманы уселись на нее. Главному вручили мешочек, который архижрец долго и сосредоточенно тряс, затем высыпал его содержимое на шкуру. Что именно было в мешочке, подполковнику разглядеть не удалось: все трое служителей культа наклонились, изучая результат действий старшего. Затем последовало короткое совещание, после которого от общей группы отделили юношу и девушку. Двое с замотанными копьями увели избранников наверх, за частокол. Остальные нестройной гурьбой отправились к берегу. Похоже, они были разочарованы. И Черепанов очень скоро узнал почему.

Глава пятая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ПОЛУЧАЕТ ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ УДАР

- Вы оба - великие воины, - заявил шаман-куратор подполковнику.

Это случилось на следующий день.

- Что он говорит? - забеспокоился Гонорий.

- Говорит, что мы великие воины.

- Мозги у него варят, - одобрительно пробормотал кентурион. - Что дальше?

- Вам оказана великая честь, - продолжал квеманский жрец. - Одного из вас ждет великий путь!

Верховный шаман торжественно кивнул. Костяные бубенчики на его невообразимой шляпе звякнули.

- Не позднее чем солнце коснется края земли, - продолжал "опекун" Геннадия, - боги благословят одного из вас на великое дело. Переведи ему.

Черепанов перевел, насколько позволяли знания латыни.

- Звучит неплохо, - буркнул римлянин. - Пусть скажет, кого надо убить.

- Вы пришли из разных мест. Ты, - кивок на римлянина, - великий воин из великой империи. Ты, - жест в сторону подполковника, - великий герой из небесной страны.

"Надо же, - подумал Черепанов. - Работает разведка!"

- Сегодня, раньше, чем Даритель Жизни коснется Матери-Земли, будет зачат великий герой. Переведи ему.

Черепанов перевел. Менее цветисто и опустив насчет "небесного героя".

Кентурион ухмыльнулся.

- Еще лучше, - заявил он. - Зачать - это я с удовольствием! - И похлопал себя по мужскому достоинству.

Жест не остался незамеченным.

- Великий герой будет зачат, - торжественно проговорил шаман. - Но не тобой, чужеземец! Зато дух одного из вас войдет в чрево его матери, и рожденный из этого чрева будет повелевать племенами и править там, откуда вы, чужеземцы, родом. Он поведет за собой тысячи, и они пойдут за ним, и земли, где жили ваши предки, лягут под ноги наших воинов!

"Очень поэтично, - подумал Черепанов. - Только долгонько вам, ребята, придется идти!"

- Переведи ему! - повелительно произнес шаман.

Подполковник перевел.

Кентурион задумался. Было с чего.

А шаман продолжил. И хотя речь его дышала религиозным восторгом, Черепанов этого восторга не разделял. Равно как и Гонорий. Потому что суть сказанного сводилась к следующему.

Нынче великий день. День, в который, как уже сказано, будет зачат великий герой квеманского народа. Легендарный (в будущем) завоеватель. Отцом и матерью его станут безупречные во всех отношениях юные соплеменники шамана, прошедшие аттестацию и получившие сертификат качества от верховной шаманской коллегии во главе с самим Древом Мудрости (патриарх опять звякнул бубенчиками), и посему плоть героя будет такой же идеально безупречной и при этом - плоть от плоти квеманского народа.

А вот дух героя будет двойственным. Внутренностью его станет один из квеманских богов, чье имя не будет названо. Оболочкой же - воинственная душа одного из уважаемых пленников. Того, кто окажется круче. Поскольку мнения относительно того, кто из двоих круче, разделились, задачу следует разрешить здоровым соревнованием. То бишь - поединком. Который предполагается устроить немедленно. Когда же выяснится, кто есть божественный избранник, его бренное тело будет отдано могучим квеманским богам, а освободившаяся от плоти душа войдет в чрево юной квеманки, и через положенное богами время выйдет на свет во плоти будущего завоевателя.

- Ну как тебе перспектива, нравится? - желчно осведомился Черепанов. Римлянин сплюнул.

- Только варварам могла прийти в голову мысль, будто, зачиная героя, боги нуждаются в помощи смертных. Ха! Хочу увидеть, как этот старый пердун подсовывает Юпитеру выбранную им девку! Ладно. Одного из нас собираются прирезать. А второго? Спроси его!

Черепанов спросил.

Ответ был уклончивый, но, похоже, второму выпускать кишки не собирались.

- Я бы не стал им верить, - заметил римлянин.

- А у нас есть выбор?

- Поглядим. Пусть только они выпустят нас наружу и дадут в руки оружие.

К сожалению, оружия им не дали. Более того, даже связали руки. Чтобы великие герои в священной ярости не убили друг друга до смерти.

В общем, их выпустили из клеток со связанными за спиной руками и поставили друг против друга.

- И что теперь? - спросил Черепанов. - Будем драться?

Римлянин мотнул головой и выругался.

- Я драться не собираюсь! - заявил он. - Потянем время. Сколько там еще до захода осталось?

Подполковник глянул вверх, на солнце...

И в этот миг кентурион прыгнул вперед и нанес Геннадию, не ожидавшему подобного коварства, страшный удар головой в подбородок.

Очнулся подполковник уже в клетке.

Римлянин располагался в соседнем "помещении".

- Ты что сделал, сучий сын? - яростно прохрипел Черепанов.

Кентурион засмеялся.

- Ты мне понравился, Череп, - сказал он. - На опциона моего первого похож. Так что живи. Принеси потом в жертву теленка, чтоб моя душа порадовалась.

Час спустя им принесли обед: по большому горшку рагу с изрядным количеством мяса и по кувшину такого же отменного эля. Вот только рагу, в отличие от прежней пищи, было здорово пересолено. Возможно, это было проявлением щедрости (соль представляла изрядную ценность), но у Черепанова родились нехорошие подозрения.

- Постой, Плавт! - сказал он соседу, энергично зачерпнувшему из горшка. - Думаю, сейчас нам лучше попоститься.

- Хочешь лишить меня последнего в жизни пира? - возмутился кентурион. - Ну уж нет!

- Идиот! Уверен, они туда что-то подмешали!

- Ну и что? Значит, я умру в хорошем настроении! - Римлянин опять сунул пятерню в горшок.

- Погоди, говорю! Глянь сюда! - Черепанов осторожно показал ему кончик сорванной с квеманской куртки бляхи. - Видишь? Еще не вечер, кентурион! И раньше, чем он наступит, нам понадобится все, на что ты способен. А способен ты, я думаю, на многое. - Подполковник погладил обросшую светлой бородкой челюсть. Она все еще ныла, черт побери этого латинянина!

При виде железной чешуйки глаза Плавта вспыхнули. Кентурион соображал с похвальной быстротой. Примерно так же, как действовал.

- Ты еще увидишь, на что способен примипил Гонорий Плавт Аптус [Аптус - меткий.]! - заверил он и принялся опорожнять горшок в ближайшие кусты. Потом выплеснул туда же и содержимое кувшина. И вдобавок помочился на это место, чтобы ни у кого не возникло желания шарить под кустами.

Черепанов последовал его примеру. Но сначала потратил минут десять, чтобы до бритвенной остроты наточить железную чешуйку о горшок.

"Бдительная" стража ничего не заметила: четверо квеманов азартно играли в некую игру вроде "ножичков" , остальные столь же азартно болели. В общем, им было не до каких-то там пленников. И напрасно.

Глава шестая,

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ТОМ, КАК ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ И КЕНТУРИОН ПЛАВТ ПРИНИМАЮТ УЧАСТИЕ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИИ

Выглядели они примерно так, как и представлял Геннадий. Здоровенные, черные, блестящие от жира. Все пространство внутри частокола было разделено невысокими глиняными стенами. Похоже на лабиринт для детишек. Только игры в этом "лабиринте" были не детские. И дым курений не мог перебить запах мертвечины. Идолов было четыре. Два кумира изображали мужчин, два - женщин. Рядом с каждым идолом - некое подобие алтаря. Четыре каменные плиты, положенные горизонтально у женских идолов и установленные вертикально - у мужских. В трех плитах были пробиты сквозные отверстия, сквозь которые были пропущены ремни. На четвертой стоял горшок с ручкой, очень похожий на "ночную вазу". Золотой.

Клетки с узниками заблаговременно подняли на холм. Римлянина водрузили на возвышение. Черепанов такого почтения не удостоился - его просто засунули в угол, образованный глиняными стенами "лабиринта". Геннадий не расстроился: во-первых, и отсюда все было прекрасно видно, во-вторых, о стены было удобно подтачивать режущую кромку чешуйки - поганая железка тупилась с невероятной быстротой.

На торжественной церемонии помимо римлянина и космонавта присутствовали: шестеро шаманов во главе с престарелым Древом Мудрости, восседавшим на камне напротив самого крупного идола; пара личных телохранителей Древа, тех самых здоровяков; двое незнакомых, немолодых уже квеманских вождей в "цивильном", то бишь без доспехов и боевого оружия, если не считать "традиционных" шлемов, увенчанных здоровенными бычьими рогами.

- Этого я знаю! - заявил Плавт, ткнув пальцем в одного из "рогатых". Это он меня у аланов перекупил.

До заката оставалось часа три, и солнышко светило ярко. Тем не менее вид у собравшихся был достаточно зловещий. Вкупе со злобными идолами вид сей мог привести в трепет даже не слишком пугливого человека.

Но римский кентурион Гонорий Плавт, похоже, был начисто лишен страха, а у Черепанова просто не было времени пугаться: он пилил ремни, которыми была скреплена клетка. Задубевшая кожа поддавались слишком медленно. Одно хорошо: на Геннадия никто не обращал внимания - взгляды присутствующих сосредоточились на том, что происходило у подножия идолов. А происходило там нехорошее.

Из сарайчика, прилепившегося к частоколу, вывели девушку. Бедняжка почти не сопротивлялась, когда с нее сорвали лохмотья, которые язык не повернулся бы назвать одеждой, и поволокли к подножию одного из кумиров. Быстрое движение серпа с черным гладким лезвием - и хлынувшая из перерезанного горла кровь залила каменную плиту.

А из сарайчика уже тащили такого же ошеломленного парнишку.

Еще один взмах черного серпа - и алая кровь плеснула на толстый живот деревянной "богини" с ощеренной, как у драконихи, пастью.

Снова запрыгали, завыли шаманы. В небо пополз желтый липкий дым. Тела жертв бросили на каменные плиты, привязали ремнями... Словно они могли сбежать.

Черепанов вполголоса выругался: мордовороты Древа Мудрости направлялись к клетке Плавта. А Геннадий еще не закончил!

Здоровяки ухватились за прутья, напряглись (подполковник увидел, как набухли жилы на бычьих шеях)... Хруст, треск - и жерди вывернулись из гнезд. Прежде чем римлянин успел что-либо предпринять, квеманские богатыри схватили его и потащили к третьему, самому крупному идолу. Между двумя гигантами кентурион казался малышом. Здоровяки опрокинули римлянина на плиту-алтарь площадью с четверть боксерского ринга, прижали к камню.

К счастью, с ходу резать кентуриона не стали. Древо Мудрости издал каркающий звук, и из хижины вполне самостоятельно, в обнимку, появились юные избранники. В чем мать родила.

Двое шаманов рангом пониже бросили на алтарь охапку шкур - сбоку от распластанного на плите кентуриона.

Девушка улеглась на спину. Она действительно была очень хорошенькая. Юноша неловко взобрался на нее. Древо Мудрости бросил молодоженам что-то подбадривающее... Но дело не ладилось. Возможно, столь представительная аудитория мешала пацану сосредоточиться.

Шаманы наперебой подавали советы. Один из вождей шепнул что-то другому. Тот заржал.

Там временем Черепанов одолел последний ремень.

Пока все внимание участников церемонии сосредоточилось на оплошавшем юнце, подполковник очень осторожно, безо всяких шума и треска, вынул две жерди и выбрался из клетки. Пригибаясь, он проскользнул между стенами "лабиринта" и оказался позади Древа Мудрости. Его никто не заметил - кроме идолов, которые, естественно, промолчали.

Черепанов очень осторожно снял с головы старца засаленный шляпуган, взялся за волосатую голову и свернул квеманскому "епископу" шею. Аккуратно уложив безвременно усопшего, подполковник неслышно переместился к вождям. Те оживленно беседовали и не заметили, что к ним присоединился третий. То есть заметили, но слишком поздно: когда Черепанов одновременно выдернул их ножи из чехлов и полоснул по загорелым шеям. Один хрюкнул и осел, безуспешно пытаясь остановить ладонью хлещущую кровь. Зато второй - тот самый "покупатель" Плавта - успел оттолкнуть руку подполковника, и нож лишь оцарапал горло. Вождь издал рев, достойный быка... но тут же оборвавшийся, когда тяжелая рукоятка второго ножа пришла в соприкосновение с квеманским затылком.

Но рык вождя сделал свое: на Черепанова обратили внимание.

Все дружно завопили. Один из здоровяков тигром прыгнул на подполковника. Тот ускользнул и ловко пихнул в объятья богатыря кстати подвернувшегося шамана.

Тем временем кентурион, тоже парень не промах, времени не терял: врезал по помидорам второму гиганту, подхватил черный серп...

И пошла потеха.

Собственно, Геннадий был уже не нужен. Ему осталось только наблюдать, как действует настоящий специалист.

Один здоровяк тут же свалился с перерезанными поджилками. Троих вопящих шаманов римлянин прикончил походя. И со страшной силой вогнал изогнутый конец серпа второму гиганту в лоб. Серп сломался, а квеман рухнул навзничь с обломком черного камня, блестевшего на манер третьего глаза.

Весь процесс занял от силы пару секунд. Ровно столько, чтобы из хижины, сдирая чехлы с наконечников копий, выскочили еще двое квеманов.

Черепанов бросился на перехват, но кентурион успел раньше.

Один из квеманов перекувырнулся в воздухе и приземлился затылком о камень: ему между ног попало древко копья второго. Но не просто так, а с помощью Плавта, перехватившего это копье и всадившего обломок серпа в живот его прежнего хозяина.

- Извини, приятель, некогда с тобой возиться, - пробормотал подполковник, перерезав горло оглушенному вождю.

С момента, когда Черепанов свернул шею кровожадному дедугану, прошло максимум полминуты, а поле боя уже очистилось от врага. Приятно все же работать с хорошим напарником.

Таким образом внутри частокола остались лишь двое квеманов. Самых юных. Как только парнишке прекратили мешать глупыми советами, он прекрасно справился с задачей и так увлекся, что вышел на второй круг, не замечая, что обстановка существенно изменилась.

Зато подружка его пронзительно закричала, увидав над собой заросшее черным волосом лицо римлянина.

- Хочешь быть вторым? - спросил Плавт Черепанова.

Подполковник мотнул головой. Он решил, что римлянин спятил. Снаружи, по ту сторону частокола толпился народ. И этот народ уже наверняка заподозрил недоброе.

- Ты прав, - сказал кентурион. - Я тоже не люблю быть вторым, но иногда приходится.

С этими словами он ухватил неудавшегося отца будущего завоевателя и скинул его с алтаря.

- Пригляди тут, - бросил он Геннадию, занимая место юного квемана. Не бойся, детка, папа Гонорий умеет делать таких солдатиков, что твоему сопляку и не снилось.

В сарае нашлась пара круглых щитов. Остальное они содрали с убитых. В живых оставили только перепуганную бедняжку ("Дал бы тебе пару динариев, да твои соплеменники все вытрясли", - сказал ей на прощание Гонорий) и ее "жениха". Последнего - исключительно по настоянию Черепанова. Кентурион собирался прирезать сопляка.

Снаружи чувствовалось шевеление, но войти никто не решался, хотя ворота и не были заперты.

Плавт взял золотой кувшин с четвертого алтаря, понюхал, пригубил:

- Ба! Череп, хочешь молока?

Черепанов был занят: пытался поджечь смоченную маслом тряпку с помощью кремня и кресала.

- До утра провозишься! - Римлянин отобрал у него инструмент и в два счета добыл огонь. Возможно, он не стал бы помогать, если бы знал, что собирается делать Геннадий.

Пока римлянин набивал мешки добычей и найденной жратвой, подполковник довел дело до конца.

- Эй! Ты что! - заорал кентурион, когда увидел, что его новый друг поджигает квеманских идолов. - Они же отомстят!

- Спокойно, - отозвался подполковник. - С местью разберемся! Зато как красиво горит.

Плавт пожал плечами и обломил древко копья, оставив кусок в две ладони длиной и превратив оружие в подобие короткого меча.

- Так привычней, - пояснил он. - А теперь - вперед!

Закинув мешки за спину, друзья подхватили щиты и бросились к воротам.

Створки они распахнули разом.

- Бар-pa! - страшно заревел римский кентурион, огромными прыжками устремляясь по склону.

- Ур-ра! - вторил ему летчик-космонавт Черепанов, не отстававший ни на шаг.

Народ, столпившийся у подножия холма, порскнул в стороны: два зверовидных воина на фоне пылающих богов (дерево, пропитанное маслом, горит отменно!) - зрелище не для слабонервных. Наверняка никто из квеманов и не вспомнил, что на их стороне двадцатикратный численный перевес. Каждый думал: как бы унести ноги.

На пути чужеземцев оказался один-единственный квеманский молодец, который от страха впал в ступор.

Кентурион сшиб его щитом, перепрыгнул через тело и побежал дальше. К лодкам.

На берегу их оказалось аж пять. Пока Черепанов спихивал одну на воду, Плавт ловко продырявил днища остальным.

Через минуту они были уже в ста метрах от берега.

Вопли осиротевших квеманов разносились над водой.

- Не забудь, - напомнил Плавт, налегая на свое весло. - Ты обещал отвести от нас гнев варварских богов.

- С богами я разберусь, - заверил подполковник. - Меня больше люди беспокоят.

- С людьми разберусь я, - заявил кентурион. - Второй раз меня эти пожиратели желудей не возьмут, это точно!

Друзья переглянулись, ухмыльнулись и еще энергичнее налегли на весла.

Над покинутым островом поднимался жирный черный дым.

Глава седьмая,

В КОТОРОЙ ВОПЛОЩАЕТСЯ В ЖИЗНЬ СТАРИННАЯ РИМСКАЯ ПОСЛОВИЦА

- И куда мы теперь, друг Череп? - спросил Плавт, останавливаясь у развилки.

- Меня зовут Геннадий, - напомнил Черепанов.

- Хорошее имя, - отозвался кентурион. - Эллинское. Означает: благородный. Верно? Но ведь ты не эллин. Кто дал тебе такое имя, варвар?

- Родители. Тебе что-то не по вкусу, Гонорий?

Спору нет, этот римлянин - крутой парень. Но именно таким крутым парням надо время от времени напоминать, с кем они имеют дело.

Секунд десять Черепанов и Плавт играли в "кто кого переглядит".

Римлянин первым отвел глаза, засмеялся:

- Все в порядке, Геннадий. Хорошее имя. И ты тоже хорош. Так куда бы ты хотел направиться?

- Туда, откуда меня увели.

- Что за место? Твоя родина? - Римлянин был заинтересован.

- Нет. Селение. Примерно в двадцати переходах отсюда. Там остался мой друг, и я беспокоюсь, как бы с ним не случилось худого.

- Как называется это место?

Черепанов пожал плечами:

- Понятия не имею. Мы... прибыли издалека. В общем, случайно. И даже толком языка здешнего не знали.

- Случайно? - Кентурион одарил Геннадия долгим взглядом, приподнял бровь. Но понял, что его товарищ не склонен давать объяснения.

- Твой друг похож на тебя? - спросил римлянин.

- Отчасти.

- Вряд ли он пропадет, - уверенно произнес кентурион. - Не думай об этом. Ты не можешь ничего сделать. Сейчас. Поэтому мы пойдем туда, куда хочу идти я. А я хочу вернуться домой.

- В Иллирию? - Черепанов помнил, в какой из римских провинций родился его товарищ.

- Дом легионера - его легион. Но для начала нужно выйти к границам империи. Это - там. - Кентурион махнул рукой. - Пойдем со мной, Череп. Мой легат [Легат - военный или гражданский чиновник высокого ранга. В данном случае - командир легиона.] Максимин - великий человек. Понравишься ему поможет отыскать твоего друга. Он знает варваров, и они знают его. Думаю, твой земляк не останется незамеченным среди варваров, если он и впрямь похож на тебя.

- Пожалуй, - согласился Черепанов.

"Уж Леха-то, с его темпераментом и с охапкой артефактов двадцать первого века, внимание на себя наверняка обратит, - подумал подполковник. Лишь бы только не грохнули его из-за этого темперамента и ценного имущества".

Но римлянин прав: Геннадий не в состоянии помочь Алексею. Даже дороги в тот поселок не отыщет - заплутает в здешних чащах и болотах.

- Я пойду с тобой. Куда?

- На юг. - Кентурион вскинул на плечо мешок и решительно двинулся по левой тропинке.

Геннадий последовал за ним. В конце концов, он с самого начала собирался добраться до Рима. Даже Леху в этом убедил. И решительный кентурион - именно тот человек, которого стоит иметь рядом, когда оказываешься в чужой стране. С первого взгляда видно, что Плавт - из тех, на кого можно положиться. Из тех, у кого на лбу написано: "Хочешь со мной поссориться? Давай! Увидишь, что будет!"

В любом случае выбора у Геннадия нет.

"Volentem fata ducunt, nolentem trahunt" [Volentem fata ducunt, nolentem trahunt (лат.) - желающего судьба ведет, нежелающего - тащит.] как говорят земляки Плавта.

Глава восьмая,

В КОТОРОЙ ГОСПОДА ОФИЦЕРЫ СОВЕРШАЮТ РАЗБОЙНИЧИЙ НАЛЕТ

Если сравнить этот лес с азиатскими джунглями или южноамериканской сельвой - нет, никакого сравнения. Нормальная растительность юга России. Первосортный лиственный лес. Старый. С кучей грибов и ягод. С великолепными дубовыми рощами на возвышенностях, с бесчисленным зверьем. Пуганым, к сожалению.

Тем не менее Черепанов чувствовал себя в этом лесу как дома. Куда лучше, чем его римский приятель. Который, впрочем, не жаловался.

В первый день они отмахали километров сорок. Форсированным маршем. Черепанов слегка запарился (не мальчик, чай), а кентуриону - хоть бы что. Пер по лесу, как лось. Причем волок на горбу килограммов тридцать всякого барахла, не считая оружия. Когда Черепанов посетовал: жаль, лошадей нет римлянин только фыркнул:

- Сразу видать, ты не легионер! Знаешь, как нас зовут? Мулы!

- Что? - не понял Черепанов.

- Помесь лошади и осла! Потому что не всякий осел унесет столько, сколько воин великого Рима.

- И что же он несет? - поинтересовался Черепанов.

- Во-первых, оружие. Гладий, кинжал, пилум, пила...

- Пила - это что? - спросил Черепанов. Что такое пилум, он знал.

- Тоже копье, но поменьше. Метать. Затем скутум. Это большой щит. Потом шлем, составной доспех (лорика сегментата). [Кожаная рубаха с нашитыми на нее металлическими пластинами: лорика заменила распространенную ранее кольчугу-безрукавку, поскольку обеспечивала большую свободу движений.] Это оружие. Во-вторых: сундучок для личных вещей, фляга, миска и котелок, запас пищи дней на пять, сагум... [Сагум - шерстяной плащ.] Когда сухой, он весит немного, но если намокнет... Дальше: строительный инструмент - кирка, мотыга или лопата...

- Слушай, - перебил Геннадий, - как же можно унести такую прорву?

- Еще как можно! - с удовольствием заявил кентурион. - Это вы, варвары, как обезьяны: все в руках тащите (Черепанов решил на "варваров" не обижаться). А у нас для того фурка есть.

- Это что?

- Такая палка. С поперечиной. И с веревкой. - Плавт изобразил руками нечто вроде подобия небольшого лука, привязанного к шесту. - Очень удобно. Но это еще не все. Если местность голая, то каждый еще два кола несет. Для лагерного частокола. Ну и кошель, конечно, который у хорошего легионера никогда не бывает легким.

Черепанов представил себе навьюченного подобным образом солдатика...

- И со всем этим барахлом он еще ходит!

- Еще как! - гордо заявил Плавт. - Тридцать миль [Римская миля тысяча двойных шагов, примерно 1, 5 - 1, 6 км.] в день. Римский сол...

- Стой! - оборвал его Геннадий.

Кентурион мгновенно заткнулся и остановился тоже мгновенно: замер с поднятой ногой.

Черепанов осторожно обогнул его, наклонился: точно. Тоненькая бечевка, выкрашенная в зеленый цвет, натянута поперек тропы. Ни хрена себе! Неужели мина на растяжке? Здесь? Сердце екнуло.

Подполковник осторожно снял со спины мешок, сложил на землю оружие. Другой конец бечевки прятался в кустарнике. Черепанов проследил его... И ощутил мгновенное разочарование. Самострел. Причем настороженный на зверя, а не на человека: слишком низкий прицел. Но ногу вполне могло продырявить.

- Ага. - Гонорий протиснулся сквозь кусты, увидел самострел. - На кабана. Молодец, Череп. Глазастый.

Последнего слова Геннадий не понял, но догадался.

- А ведь это хорошая новость, - продолжал между тем римлянин. Значит, где-то поблизости люди.

- Считаешь, это хорошо?

- Ну да! - Кентурион даже удивился. - Запасы пополним. Сориентируемся. Может, там и женщины найдутся. Мой маленький приап, - Гонорий похлопал по соответствующему месту, - без женщин очень скучает.

Черепанов хмыкнул:

- И как ты собираешься их искать?

- Я бы подождал здесь, - ответил римлянин, - но не думаю, что это хорошая мысль.

- Плохая, - согласился Черепанов. - Август кончается. Если уже не кончился.

- Август [Август - титулование римского императора. Впервые принят "наследником" Юлия Цезаря (Кесаря, но для имен будет сохранено более привычное для нас произношение) Юнием Октавианом и означает "священный". Наш месяц август, соответственно, сохранил римское название. Кстати, июль также назван в честь первого римского императора, Юлия Цезаря. Вообще в русском языке на удивление много латинских слов, что и позволяет герою кое-как изъясняться с римлянином. Здесь нет особой натяжки и нет нарушения принципа, которого я придерживался и придерживаюсь при создании романов историко-приключенческой серии: во всем, кроме первой посылки (попадание наших современников в мир прошлого) - никакой фантастики: голый реализм и историческая достоверность. Но разумеется, латинское произношение и грамматика Черепанова поначалу оставляют желать... Например, следующая фраза: "Я предпочитаю идти, когда тепло и сухо, чем когда мокро и холодно" в варианте Черепанова (опирающемся на его словарный запас) звучит на латыни примерно так: "Мой приоритет ходить в сухой и теплый погода, не водный и холодный". Но для удобства чтения я "адаптирую" реплики героя в соответствии с правилами русского языка.] умер? - удивился Плавт. - А, ты говоришь о месяце.

- Да. На носу осень. Не знаю, как ты, а я предпочитаю идти, когда тепло и сухо, а не когда мокро и холодно.

Поэтому они перешагнули через веревочку и двинулись дальше. Но вскоре после полудня им улыбнулась удача.

Плавт остановился и потянул носом воздух:

- Чуешь?

- Что?

- Дым. Дымом пахнет.

- Пожар? - насторожился Черепанов. Римлянин принюхался еще разок, и узкие губы его растянулись в улыбке.

- Не-ет... Пожар по-другому пахнет. Ну-ка, пойдем! - и решительно свернул в чащу.

Спустя четверть часа Черепанов убедился, что кентурион был прав: то был не лесной пожар, а расчистка под поле. Горели обложенные хворостом пни на вырубке.

- Ну у тебя нюх! - восхитился Геннадий. Гонорий ухмыльнулся... Но как-то криво.

- Ты меня обманул! - воскликнул подполковник.

- Но ведь это не пожар! - возразил Плавт. - Пошли, нечего время терять! - И вытянул из петли на поясе импровизированный меч. На первой же после побега стоянке кентурион подрезал древко квеманской рогатины по руке, обмотал куском кожи, а края наконечника отточил поострее. Получилось вполне приличное оружие: нечто среднее между длинным кинжалом и коротким мечом.

По хорошо заметной тропинке они вышли к дому - нет, домом это называть не стоило. Халупа, отличавшаяся от соседнего сарая только размерами.

Кентурион скинул мешок и огромными прыжками устремился к избушке.

Подполковник за ним не побежал. Поэтому у него хватило времени увидеть на земле свежие следы раздвоенных копыт. Относительно свежие. И менее заметные, но все же различимые на взрытой почве отпечатки чуней. Большие и маленькие. Да, можно было не торопиться. Обитатели халупы, кем-то предупрежденные, успели сделать ноги. Геннадий их понимал. Наверняка слух о "подвигах" двух чужеземцев уже успел широко разойтись. Ни один разумный человек не стал бы рисковать и встречаться с парой кровожадных отморозков, если у него за спиной нет небольшой армии. Тем более слухи склонны преувеличивать все, в том числе боевые возможности чужеземцев.

Так что подполковник никуда торопиться не стал. Подобрал мешок римлянина и без лишней спешки двинулся к избе, полагая, что в ней уже никого нет.

Существовала, конечно, вероятность засады, но Черепанов не мог представить здесь такой засады, которая бесшумно взяла бы Гонория Плавта Аптуса.

Геннадий ошибся. Изба не была пуста. В ней обнаружился один из местных жителей, не ударившийся в бега, вероятно, по причине преклонного возраста.

Замшелый дедок с грязно-желтой бородой до колен, который в настоящий момент беседовал с разочарованным римлянином.

Беседа не складывалась. Вообще-то кентурион не был профаном в языкознании. Как успел выяснить Геннадий, Плавт свободно говорил по-гречески и по-сирийски; немного знал парфянское наречие (на уровне армейского разговорника: "стоять!", "бросить оружие!", "где стоит ваша часть?", "нам нужен провиант!" - и далее). А вот в местном языке кентурион ничего не смыслил: не пожелал гордый римлянин изучать язык своих "хозяев". Дедок, как и следовало ожидать, латыни не ведал. Но в старческий маразм не впал и охотно отозвался на приветствие Черепанова.

Подполковник с облегчением скинул на лавку мешки.

- Спроси, где его родичи? - потребовал кентурион.

Геннадий спросил.

Ушли родичи. Давно ушли. Не догнать.

Насчет "давно" старый пенек врал, но Черепанов не стал его уличать.

Пока Черепанов беседовал, Плавт "проводил обыск" помещения. Со сноровкой, выказывающей большой опыт. Хотя что в такой избушке спрячешь? Все на виду. И горшки-лари-бочонки. И окорока свиные копченые - прямо над очагом висят.

Единственными существенными находками были старый меч из почерневшей бронзы и помятый, но старательно выправленный медный шлем с куцыми ошметками некогда красного султана.

- Спроси его: золото у них есть? - потребовал кентурион.

"Откуда у них золото, у такой бедноты?" - подумал Черепанов. Хотя, может, это и не беднота? По местным масштабам.

- Где золото прячешь, дед?

Старик замахал руками: какое золото, почтенные?

- Серебро, оружие?

Ответ аналогичный.

- Пятки ему прижечь надо бы... - деловито произнес Плавт.

- Может, он не врет? - Идея пытать старичка подполковнику не очень понравилась. - Зачем нам их деньги? У нас в мешках минимум два кило золота.

Золото они на капище взяли.

- Золота много не бывает, - философски заметил кентурион. - А мне очень много золота нужно, Череп. У меня в Риме большие долги остались. Очень большие долги...

Судя по выражению лица кентуриона, свои долги он собирался платить не золотом, а железом. Но Геннадий не стал вдаваться в подробности.

- Думаю, старик не врет, - повторил он.

- Может, и не врет. Вот и узнаем. А заодно узнаем, где их бабы попрятались. Не могли они далеко уйти - со скотом и детишками.

Оказывается, не один Черепанов следы приметил!

- Давай спрашивай! - потребовал кентурион. - А ты, дед, учти: я шуток не шучу! - Плавт сунул старику под нос лезвие ножа.

Дед скосил глаза на нож, но не шибко испугался. А когда Черепанов спросил, куда спрятались его родичи, бесстрашно заявил, что незваные гости их никогда не найдут. Они могут убить старого Кнеуха, Кнеуху все равно.

- Я тебе нос отрежу. И уши. Где они?

Внезапно Черепанову показалось: ему все это снится. И во сне повторяется то, что было в жизни. Только тогда он сам сидел со связанными за спиной руками и маленький жилистый краснокожий человечек вертел у него перед носом блестящим кривым ножом. И кричал на чужом языке. А большой чернокожий человек переводил этот крик бесцветным равнодушным голосом...

Глава девятая,

В КОТОРОЙ ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ ВСПОМИНАЕТ КОЕ-ЧТО ИЗ ТОГО, О ЧЕМ ПРЕДПОЧИТАЕТ НЕ ВСПОМИНАТЬ

Он приземлился на дерево. Относительно удачно, ничего не сломал. Даже не ободрался. Вез особого труда, обрезав стропы, спустился вниз. Посидел немного на травке, приходя в себя, ожидая, пока спадет неизбежный после стресса колотун и восстановятся силы.

Объективно говоря, ситуация была аховая. Триста километров по чертовым горам, по проклятым местам, где цивилизацией и не пахнет, где, по слухам, из двуногих - только птицы и дикари с отравленными стрелами. Будь это боевой вылет, было бы легче. Хотя бы потому, что у него был бы спаскомплект - с картами и полным "джентльменским набором" для выживания. Да и искали бы его старательно и до победного конца. Всего и дело-то - оставаться где-нибудь поблизости от обломков самолета и просигналить подмоге, когда она прилетит. Нет, ерунда. Это идеальный вариант - если ты грохнулся на собственной территории. А на чужой... На чужой первыми к месту падения явятся совсем другие парни. И эти парни будут настроены очень недружелюбно. Еще бы! Извечная ненависть ползающих по земле к парящим в небе. А если "парящие" в придачу имеют обыкновение швыряться напалмовыми, вакуумными, кассетными и прочими смертоносными игрушками, если они способны превращать гектары земной поверхности вместе со всеми их обитателями в огненные озера...

Так что объективно дикари лучше.

Геннадий поглядел наверх, где запутался в ветвях парашют. Высоковато. Обрезанные стропы болтались метрах в двух над головой - не допрыгнуть. То есть в принципе залезть можно: ствол густо оплетен всякими ползучими лианами. Но игра не стоила свеч.

Черепанов встал. Подвигал руками-ногами-головой, проверяя, как чувствует себя организм. Что ж... бывало и лучше. Но серьезных травм нет, и это хорошо. Значит, в путь.

За три дня он прошел километров двадцать пять. Будь у него мачете и веревка - результат увеличился бы вдвое. Самый отвратительный вариант горной местности - это горная местность, сплошь заросшая всякой ботаникой. Часто - колючей. Еще чаще - изобилующей представителями фауны. Мелкой и зловредной. Больше всего Геннадий опасался подхватить какую-нибудь дрянь вроде лихорадки или местного энцефалита. Зато с более крупными представителями животного мира проблем было значительно меньше. Вопреки кинематографическим стандартам, Черепанова не укусили ни ядовитая змея, ни паук размером с чайное блюдце. То есть он видел и змей, и пауков, но поскольку не хватал их руками и не наступал на хвосты, то змеи и пауки тоже его не трогали. У них были свои дела, у Геннадия - свои. Правда, вечером второго дня его навестила пума. Остановилась шагах в десяти от костра и с большим интересом наблюдала, как человек кушает поджаренного на костре грызуна, напоминавшего при жизни очень большую морскую свинку. Возможно, пума рассчитывала, что человек с ней поделится. Но Черепанов и в лучшие времена не был склонен к благотворительности, к тому же не собирался прикармливать диких зверей. Страха он также не испытывал. Пума размерами не превышала немецкой овчарки и ни малейшей агрессии не выказывала. А пожелай она напасть - ее трудности. У Черепанова под рукой имелся старенький, но вполне надежный кольт, которым чья-то добрая душа снабдила аварийный комплект. И Геннадий не сомневался, что успеет им воспользоваться, если что. Но пума не напала. Посидела неподалеку с полчасика и удалилась. Огня, что характерно, она совершенно не боялась.

А на следующий день Геннадий нашел труп.

Собственно, день не складывался с самого начала. С утра. Началось с того, что пришлось выбросить остатки "морской свинки" - мясо кишело маленькими красными и ужасно кусачими муравьями. Потом пришлось обходить полкилометра сплошных зарослей, сквозь которые без мачете пробиться невозможно. Вдобавок вода во фляге заканчивалась, а ручейки, которые то и дело попадались в прошлые дни, куда-то запропастились. Наконец Черепанов вышел-таки к речке. Но радости в этом было мало, потому что речка текла по дну узкой расщелины с совершенно отвесными и кое-где даже отрицательными склонами. До дна было рукой подать - метров двадцать. Минута - при наличии веревки. Или пара секунд полета. Других способов добраться до воды не имелось. И при этом чертова расщелина шла аккурат поперек маршрута.

Зато левее Черепанов углядел древесный ствол, очень удачно улегшийся поперек пропасти. И обрадовался.

А зря. Потому что весь следующий час пробивался к заветному месту через колючий кустарник, для прочности "усиленный" живой сетью из каких-то ползучих растений. Злой и исцарапанный, с помощью ножа и матерщины он наконец пробился к цели, однако цель оказалась - с подвохом. Естественный "мост" успел изрядно подгнить, облезть и покрыться слоем сизой скользкой плесени. Но мысль о том, чтобы совершить еще один бросок через колючки, сделала Геннадия достаточно решительным. Одному Богу известно, как ему удалось не навернуться. Ствол местами сгнил настолько, что руки тонули в мокрой трухе. Там же, где не было гнили, ствол на ощупь напоминал полированную гранитную колонну, щедро политую шампунем.

А внизу, между мааленькими (если смотреть сверху) камешками, весело струилась речка.

Но Черепанов все-таки не сверзился, перелез, взобрался на очередной холм, увенчанный здоровенным деревом, напоминавшим кедр... И увидел труп.

Труп выглядел давнишним: плоти на костях почти совсем не осталось. Хотя, может, потрудилось здешнее зверье.

Черепанов не любил трупов. Ни старых, ни свежих. Этот же ему особенно не понравился. Поскольку был совсем маленьким, явно детским. И был приколочен к дереву с помощью ржавых стальных костылей.

Чисто рефлекторно Геннадий проверил: на месте ли револьвер. На месте.

Преодолевая отвращение, Черепанов подошел поближе. На красноватой коре были выцарапаны какие-то знаки. Костыли вогнали прямо в них. С макушки почти голого черепа черной паклей свисали длинные пряди волос. Чертовски маленький скелет. Даже если учесть, что здешние аборигены отнюдь не великаны. И еще одна неприятная деталь: локтевые и коленные суставы скелетика были раздроблены. Разумеется, это могли сделать и после смерти бедняги. Так же как и прибить к дереву могли уже мертвое тело. Дальнейшие действия Геннадия вряд ли можно было назвать разумными. Просто откуда-то изнутри возникло непреодолимое желание сделать это. И он сделал. Подобрал с земли камень побольше, выбил из дерева костыли, снял маленький скелетик, вырыл ножом неглубокую яму и похоронил останки,

На это все у Геннадия ушло несколько часов. В общем, глупость. И он отдавал себе отчет, что делает глупость: практика выживания подобной лирики, мягко говоря, не одобряет. Но Черепанов не мог поступить иначе. Не мог, и все.

Компенсируя потерянное время, остаток дня он двигался ускоренным маршем, и к вечеру ему повезло: наткнулся на источник - маленький родничок, сочащийся между камней, на которых обнаружился еще и ужин: десятка полтора большущих улиток.

Все бы хорошо, но Геннадия не оставляло отвратительное чувство: будто кто-то смотрит в затылок. Когда стемнело, Черепанов, вопреки обыкновению, костра разводить не стал. Четвероногого зверья он уже не боялся. А вот зверья двуногого, способного на извращенное убийство ребенка... Конечно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и в цивилизованной нынче Европе еще лет двести - триста назад "лишних" младенцев живьем в сугроб выкидывали... Однако ж Геннадий был убежден, что обилие подлецов вокруг недостаточный повод, чтобы самому стать подлецом. Хотя и осознавал, что подобные убеждения серьезно препятствуют карьере.

Спал Черепанов на дереве. Привязавшись ремнем. Не самый комфортабельный вид ночлега. Особенно если по тебе постоянно бегает какая-то мелкая живность.

В общем, ночь прошла - и слава Богу. А утро преподнесло неприятный сюрприз. Когда, цепляясь за лианы и покряхтывая от боли в отлежанных местах, Геннадий спустился на землю, прямо у него над ухом раздался негромкий удар. Черепанов скосил глаза и увидел воткнувшуюся в бугристую кору стрелу. Перышки на ее охвостье были ярко-алыми, а наконечник вошел в дерево совсем неглубоко. И потому было отлично видно, что он вымазан какой-то черной липкой дрянью. Отчасти поэтому Черепанов не стал делать лишних движений, когда из зарослей материализовались трое аборигенов. Причем только один из них держал в руке лук. Остальные были вооружены вполне современно: армейскими винтовками. И одеты были аборигены соответственно: двое с винтовками - в линялые шорты, а вот голова третьего украшена плюмажем из ярких перьев.

Этот третий выглядел особенно неприятно, хотя и остальных никто не назвал бы симпатягами: плоские коричневые физиономии, похожие на маски из крашеного дерева. А вот морда третьего и впрямь была маской: ее покрывал слой серой глины, на который были нанесены синие, красные и черные полосы. Выглядело жутковато. Но Черепанова куда больше беспокоили не морда "замаскированного" и нацеленный в живот кончик стрелы, смазанный черной дрянью. Даже карабины пугали меньше. Карабин - привычное оружие. Но отравленная стрела...

- Ты! Пистолет. Брось! - скомандовал раскрашенный на ломаном английском.

Глава десятая,

В КОТОРОЙ ЧЕРЕПАНОВ УЗНАЕТ КОЕ-ЧТО О РЕЛИГИОЗНЫХ ПРИСТРАСТИЯХ КЕНТУРИОНА, А ТАКЖЕ О ТОМ, КАК ТОТ РЕШАЕТ ПРОБЛЕМЫ И ПРЕСЕКАЕТ РАЗНОГЛАСИЯ

- Оставь его, - сказал Геннадий римлянину. - Давай лучше пожрем горячего. Вон у них горшок с похлебкой. И искать не надо.

- Успеем, - отмахнулся Плавт. - Ну все, дед! Прощайся с ухом!

Кентурион схватил старика за волосы... Но довести операцию до конца не смог.

- Эй, Череп! Ты что делаешь? - Римлянин рванулся, но освободить руку с ножом из захвата Геннадия ему не светило. - Ты спятил! - выкрикнул кентурион, отпустил деда, замахнулся... И оказался в совершенно беспомощном положении. Нож, выпавший из его пальцев, глухо стукнул о земляной пол.

Старик квеман с опаской наблюдал за этой сценой.

- Предатель! - зарычал Гонорий, делая безуспешные попытки вывернуться из борцовских объятий Черепанова. - Помет стервятника! Я тебя убью!

Геннадий внезапно разжал руки. Рванувшийся римлянин едва не упал. Но тут же развернулся и схватился за оружие.

Подполковник демонстративно скрестил руки на груди.

Острие укороченного квеманского копья остановилось в ладони от его горла.

- Не стоит, - спокойно произнес Геннадий. - Мы нужны друг другу. И деда не трогай. Не надо.

- Пошел ты к Орку! - в ярости закричал римлянин. - Я ремней нарежу из этого старого пня!

Подполковник покачал головой:

- Нет.

- Да!

- Тогда начни с меня.

Римлянин несколько секунд бешено глядел на Черепанова. Широкое железное перо наконечника маячило в дециметре от сонной артерии. Геннадий знал, что если Гонорий захочет его убить, то так и сделает. Он умел пользоваться оружием этого времени не в пример лучше Геннадия. Но подполковник не сомневался, что кентурион не ударит. Черепанов просто и мысли не допускал, что такое возможно. И знал, что его уверенность сама по себе способна предотвратить удар. Настоящего врага такое, конечно, не остановит, но Гонорий - не враг...

- Но почему? Что тебе этот старый пень? - в сердцах воскликнул кентурион, опуская оружие.

- Не хочу, чтобы ты его трогал, вот и все.

- Но как я тогда узнаю, где спрятались его бабы? - В голосе кентуриона звучали обида и разочарование.

- Неужели ты не можешь воздержаться от женщин неделю-другую? - с легкой иронией спросил Геннадий.

Гонорий в сердцах метнул свое оружие. Квеманское копье с обломанным древком рассекло воздух - так близко от головы Черепанова, что у того даже волосы шевельнулись, - и воткнулось в стену.

- Ты не понимаешь, варвар! - напыщенно воскликнул римлянин. - Приап мой бог! Если я не стану служить ему, он не пошлет мне ни удачи, ни милости!

- Сядь, - предложил Черепанов. - Давай мыслить логически.

- Логически... - проворчал Плавт. - Вот еще... Будто я какой-нибудь долбаный грек... Мне эта тухлая логика еще в школе надоела. Логически! Тьфу!

Тем не менее он уселся на скамью, и Геннадий тут же подсунул ему горшок с похлебкой и черную корявую ложку.

Пару минут они молча наворачивали густой квеманский супчик.

Стойкий дед глядел на них сычом, но не таковы были Геннадий с Гонорием, чтобы от недоброжелательного взгляда у них пропал аппетит.

- Ну, - сказал Плавт, когда горшок опустел, - что ты там о логике толковал?

- Почему ты думаешь, что твой бог подобен крысе? - осведомился Черепанов.

- Что?!

- А то! Только крыса жрет все подряд, любую дрянь, которую можно сожрать. Думаешь, он хочет, чтобы ты, как бестолковый щен, запрыгивал на все, что движется? Может, дело не в боге Приапе, а в твоем собственном приапе? Может, тебе нравится... сам процесс?

Кентурион нахмурился:

- Ну... Допустим, тоже нравится. Ну что? Почему не должно нравиться мне, если нравится моему богу?

- Ладно, - не стал спорить Геннадий. - Но ты сам говорил, что у тебя три месяца не было женщин.

- Говорил.

- И что твоему богу это не нравится, говорил?

- Говорил.

- И вот, в результате ты оказался на свободе и в хорошей компании! Черепанов ухмыльнулся и ткнул себя в грудь.

- Возможно, моему богу еще меньше нравилось, что я не могу ему служить, - возразил Плавт.

- Допустим. Но в таком случае что ты суетишься? Твой бог наверняка обеспечит тебя всем необходимым.

Кентурион усмехнулся:

- А ты здорово наловчился болтать по-латыни, варвар! Ладно, не стану отрезать деду уши. Поглядим, прав ты или нет.

Он подошел к стене и выдернул из бревна оружие.

- Я не буду отрезать ему уши... - Римлянин молниеносно повернулся - и старик, хрипя, опрокинулся с лавки. - Я его просто убью, - закончил Гонорий, наступая старому квеману на живот и выдергивая оружие.

Изо рта деда хлынула кровь, и он умер.

- Не оставлять врага за спиной - так меня учили, - бросил кентурион мрачному Черепанову. - Пошли! Чует мое сердце, если его семейка вернется, то вместе с ними заявится целая прорва разъяренных варваров. Все же зря ты порубил их богов!

- Не зря. - Геннадий закинул на спину мешок. - От этого мы с тобой станем проворней.

- С чего бы?

- Будем знать, что с нами сделают, если поймают.

Глава одиннадцатая,

В КОТОРОЙ ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ ВНОВЬ ОБРАЩАЕТСЯ К ВОСПОМИНАНИЯМ

Туземные боги, духи, зомби и прочая нечисть - существа разнообразные, капризные и непредсказуемые. Но всех объединяет одно: стремясь им угодить, люди совершают такие паскудства, о которых даже думать тошно. И при этом абсолютно уверены, что имеют право.

Индейцев в хижине было четверо. Вождь с лицом, смахивающим на перезрелую грушу, колдун (нечто неописуемое и омерзительное), толмач амбал-полукровка с добавкой негритянской крови, и мелкий, похожий на тощего пацана индеец по имени Тца. Тца единственный вел себя естественно: вертел ножом перед носом привязанного к стулу Геннадия. Тца был в бешенстве. Он вопил, шипел и плевался.

- Я с тебя шкуру сдеру, белый. Я тебе яйца отрежу, сварю и сожрать заставлю. Зачем ты это сделал, ты... - флегматично переводил толмач.

Английский у полукровки был так себе. Для философских бесед не годился. Но чтобы вразумительно объяснить, почему Черепанова так нелюбезно приняли, словарного запаса хватило.

Девочка, труп которой опрометчиво похоронил Черепанов, была дочкой того, кто сейчас вертел у Геннадия перед носом разделочным ножом. Папаша продал ее вождю, а вождь передал колдуну для использования в ритуале, предназначенном для подкупа злых духов, чтобы те, в свою очередь, оказали поддержку племени в споре с соседями. Конфликт произошел из-за небольшой долины по соседству. В долине выращивалось нечто особо ценимое белыми людьми и дорогостоящее. Черепанов подозревал: какое-то сырье для наркотиков. Тело несчастной девочки должно было провисеть на дереве сколько-то времени, после чего с ее косточками что-то такое собирались сделать... Не важно что. Для Черепанова не важно. А вообще-то очень важно, потому что колдун заявил, что все труды его - впустую. И более того - духи обиделись и теперь их следует задабривать. Поначалу и Черепанова приняли за духа, потому что не знали, откуда он появился в здешних местах. Поэтому за ним некоторое время следили, но не трогали. Опасались. Но вскоре местные отыскали парашют и поняли, что имеют дело с человеком. А с человеком можно не церемониться. По их меркам, колдун, который зверски замучил маленькую девочку, и раскрашенный папаша, который продал собственную дочь, - закона не нарушали. А вот Черепанов - нарушил. И должен быть наказан. По местному праву выбор способа казни принадлежал вождю. И вождь колебался: скормить ли преступника мелким сухопутным крабам, в изобилии водящимся в окрестностях, или привязать у муравейника. Вождь колебался, потому что колдун не мог уверенно ответить, какой именно способ казни более симпатичен духам. А сейчас эти двое вызвали охотника Тца (который, кстати, был одним из тех, кто выследил Черепанова) и потребовали, чтобы тот вернул полученные за дочку деньги. Поэтому Тца так рассердился и так размахивал ножом, которым несомненно умел пользоваться. Шаман был склонен разрешить Тца отрезать от Черепанова кусочек-другой. Вождь был против. Главным же заступником Геннадия был, как ни странно, толмач.

За трое суток, проведенных Геннадием в индейском поселке, толмач был единственным человеком, который выказал Черепанову что-то вроде симпатии.

Вероятно, потому, что полукровка сам был в поселке гостем. Правда, гостем, пользовавшимся определенным уважением, поскольку у него здесь была отдельная хижина и своя "женщина", девчонка лет тринадцати, с которой толмач занимался любовью по нескольку раз в день, выказывая большую выносливость. Все это Черепанов знал доподлинно, поскольку большую часть времени валялся связанным на земляном полу хижины толмача. Черепанов подозревал, что, пользуя свою маленькую подружку на глазах пленника, полукровка демонстрирует ему, пленнику, свое превосходство. В промежутках между половыми актами толмач усаживался рядом с летчиком и обстоятельно разъяснял, в чем он, летчик, был не прав, и пытался вызнать код черепановской кредитки. Толмач был не чужд цивилизации. Как выяснилось позже, он являлся связующим звеном между этой самой "цивилизацией" и дикарями-горцами. И не одобрял идею скормить Черепанова крабам, полагая, что летчику можно найти лучшее применение. Толмач полагал, что за Черепанова заплатят хорошие деньги.

Тца схватил Черепанова за нос и взмахнул ножом... Пугал, сволочь. Без дозволения вождя этот паршивец портить лицо пленнику не рискнет. Шакал. Будь Геннадий свободен, он бы тщедушного аборигена голыми руками на части порвал. Знать бы, что все так обернется, хрен бы они его взяли так просто. Ну как говорится: знал бы, куда упадешь, соломки бы подстелил.

Толмач что-то сказал вождю. Вождь вякнул по-своему, и Тца оставил Черепанова в покое.

Между полукровкой и вождем возникла дискуссия. Похоже, толмач предлагал Черепанова продать. Геннадий, разумеется, слов не понимал, но мулат сопровождал речь активной жестикуляцией, а слово "доллар" - оно международное. Похоже, вождь склонен был согласиться. И даже Тца успокоился: решил, видно, что и ему что-то перепадет. Жаден, паршивец. Дикарь. Черепановский "роллекс", подарок хорошего человека, себе на шею повесил. На один шнурок с когтями, зубами и прочей пакостью.

Вождь уже почти согласился было, кивать начал, но тут встрял шаман. Есть такие люди: одного взгляда достаточно, чтобы понять: гнида и садист.

Разорался шаман, завизжал, зафыркал. Принялся вождя стращать, толмачу "козу" показал. Мулат стерпел, попытался вежливо возразить... Шаман перебил: завопил еще громче.

- Взял бы ты его за ноги - да и треснул о столб, - громко посоветовал Геннадий по-английски.

Толмач зыркнул на него и тут же отвернулся. Остальные даже голов не повернули. Для них Геннадий - не человек.

Чужак - и этим все сказано. Конечно, жизнь у них - не сахар. Нищета. Насекомые. Всей цивилизации - дизель у хижины старосты да спутниковый телефон - у толмача. (Вот бы украсть! Хоть на пару минут.) И оружие, разумеется.

Толмача зовут незамысловато: Сэм. Через него в селение приходит много разных полезных вещей. Например, карабины. И виски. И медикаменты. И порножурналы, которые, впрочем, привлекают туземцев не столько содержанием, сколько цветной яркостью глянцевых картинок. Толмач - полезный чужак, поэтому к нему прислушиваются. С его подачи пленнику предоставили даже кое-какую свободу. Посадили на цепь перед хижиной. И кормят полезным для здоровья неочищенным рисом. Рис - не здешний. Его насыпают из мешка с иероглифической надписью. Мяса не дают. Когда Тца убил дикую свинью, ее ели всем местным табором, но Черепанова никто не угостил.

Вообще-то туземцы - симпатичный народ. Особенно дети. Изящные, смуглые, большеглазые. Глянцево-черные волосы, белые ровные зубы. Но здешняя красота быстро сходит на нет. Особенно у женщин, которым приходится вкалывать от зари до зари.

Детишки делают попытки пообщаться с Геннадием. Они еще не знают, что чужак - не человек. Им любопытно. Дети - и шаман. Этот еще в первый день отрезал у Черепанова клок волос и попытался наворожить какую-то гадость. Теперь приходит и высматривает: не подействовало ли колдовство?

Геннадий развлекается тем, что обкладывает шамана по-русски, многоэтажно. Тот слушает. Вникает. Морщит собачью, черную морду.

Пятый день в плену...

Толмач ушел. Звякнул по трубе, поговорил о чем-то по-испански, трахнул напоследок свою девчонку, сказал Черепанову "гуд бай, флаер" - и отбыл.

И сука-шаман воспользовался его отсутствием, чтобы уломать вождя.

На третий день Черепанову подмешали в рис какую-то дрянь, и он отключился. Пришел в себя на камешках, у ручья. Голый. Связанный по рукам и ногам. Качественно связанный. Вокруг расположились аборигены: шаман, вождь, старейшины, пяток наиболее авторитетных охотников. Сука-шаман подошел, наклонился и полоснул Черепанова ножом по животу. Неглубоко, только кожу вспорол. Кровь пустил. И тоже уселся на почетном месте. Ожидался увлекательный спектакль. С Черепановым в главной роли. В роли главного блюда. На кровь тут же слетелись мухи, облепили рану. Геннадий толкнулся связанными ногами и скатился в ручей. Вода была ледяная. Мухам она не понравилась. Черепанов уткнулся лицом в мелкие камешки на дне. Утонуть все же приятней, чем быть заживо съеденным.

Утонуть ему не дали. Схватили, вытащили, придавили ноги бревном: лежи, не рыпайся.

- Край! [Кричи! (англ.)] - с мерзкой улыбочкой посоветовал шаман. Край!

Надо же, какие мы полиглоты.

Положение у Черепанова было - хуже некуда. Но все равно не верилось, что это конец. И еще было очень обидно. Ну что за удача у него такая долбаная!

Сколько раз уже так бывало: надежное, казалось бы, дело внезапно оборачивается морем каких-то диких, абсолютно неожиданных проблем. При этом Геннадий - не из тех, кто ищет приключений на свое седалище. Совсем наоборот. Долбаные приключения сами его находят, выскакивают, словно крыса из-под холодильника, и нагло хватают за палец. Почему, черт возьми, эта долбаная крыса поселилась именно под его холодильником?

Сколько Черепанов себя помнил, всегда было именно так. Причем в по-настоящему опасных операциях, когда риск запланирован и учтен, все шло как по маслу. Его личный магнетизм в отношении всяких обломов и безобразий проявлялся внезапно и похабно. Как полтергейст. Геннадий этот аспект своей жизни осознавал и старался учитывать любую потенциальную неприятность. Черепанов был почти уверен: возьми он с собой спутниковый телефон и договорись о подстраховке с местными спасателями (есть же здесь спасатели?), обошлось бы без катапультирования. Отлетал бы нормально.

Была, правда, у черепановских "приключений" одна положительная особенность. Каждый раз как-то удавалось выкрутиться. На автопилоте. Как черепановскому соседу-бизнесмену уже два года удавалось каждый вечер безаварийно возвращаться домой на собственной "мазде", выжирая перед тем минимум два стакана. И ни одного ДТП. Утром на похмельную голову сосед вспоминал и ужасался. Понимал, что эта везуха - до первого ЧП. Второго уже не будет. Утром понимал, а вечером опять, набухавшись, усаживался за руль.

Точно так же и Геннадий понимал: и ему одного раза будет вполне достаточно. Но сейчас хотелось надеяться, что этот первый и последний раз еще не наступил. Пожалуй, это единственное, на что мог надеяться голый связанный человек, на которого уже взбирался первый и совсем безобидный на вид маленький клешнястый крабик.

Глава двенадцатая

И ПАЛ С НЕБА ГРОМ...

И пал с неба гром.

И пришло спасение в облике...

В облике пятнистого брюха транспортного вертолета, сначала обрушившего с небес на землю чудовищный грохот винтов, а потом явившегося воочию с ревом и бурей, от которой заходило ходуном маленькое ущелье, порскнули по щелям тонконогие крабы, так и не полакомившиеся человечинкой, а организаторы и зрители чудовищного спектакля повскакивали с мест в полном смятении. Только главный герой остался на прежнем месте, потому что связанному и придавленному трехпудовым обрубком дерева особо не попрыгать.

А пятнистое брюхо, заслонив небо, медленно проплыло над самыми макушками деревьев, скользнуло вниз вдоль склона... И рев смолк.

"Сел, - отметило профессиональное сознание летчика Черепанова. Совсем рядом сел".

Вождь рявкнул, и пара зрителей помоложе отправилась выяснять новости. Еще одному охотнику было велено распутать ноги Черепанова, что и было тут же проделано под громкие протесты шамана.

Крабий банкет отменялся.

Черепанова заставили подняться и, подпихивая палкой, погнали обратно в деревеньку. Геннадия била дрожь. От холодной ванны или от переживаний трудно сказать. Колени тоже дрожали, но летчик старался шагать проворно и не спотыкаться, поскольку каждая заминка вознаграждалась тычком в почку.

Вертолет сел метрах в ста от поселка, на чахлое индейское поле. Черепанова провели мимо летательной машины. На краю открытого грузового люка, свесив ноги, сидел чернявый парень в "камуфляже" и пижонских черных очках. На коленях у парня покоился автомат. И не какая-нибудь фитюлька вроде "узи", а здоровенная дура с подствольным гранатометом.

На появление процессии аборигенов с вождем во главе и связанным белым в арьергарде чернявый не отреагировал.

В поселке царило оживление. Все население, включая собак, толпилось на центральной "площади". Здесь же присутствовал толмач Сэм и человек десять латиносов с автоматическим оружием и зверообразными мордами. Командовал ими азиат изрядного (для азиата) роста с торчащими вперед крупными зубами.

Узрев спотыкающегося Геннадия, азиат открыл пасть и злобно понес на вождя. По-испански.

Вождь завозражал. Тут же вмешался шаман, но вождь его осадил. Черепанова вытолкнули вперед.

- Ты - летчик? - спросил азиат по-английски.

- Летчик, - не стал скрывать Черепанов.

И азиат, и его компания Геннадию не понравились. Но терять-то нечего. Выбирая между откровенно бандитской шоблой и крабами, Геннадий без раздумий предпочел бандитов.

- Забери его, - скомандовал азиат одному из своих.

Вождь запротестовал. Мол, они еще не сговорились насчет цены. Включился толмач. Открыл лопатник, вытащил пачку разноцветных банкнот. Отсчитал дюжины две. Вождь ощерился: мало. Толмач добавил. Но по мнению вождя - недостаточно. Завязалась дискуссия.

И без того асимметричное лицо азиата перекосилось. Он рявкнул на диспутантов. Толмач сразу заткнулся, а вождь - нет. И зря. Потому что азиат перестал кривиться, вытащил пистолет и хладнокровно выстрелил вождю в лоб.

Среди аборигенов вспыхнуло волнение... И угасло под дулами нацеленных автоматов.

У горцев тоже было оружие, но мало у кого - с собой.

- Где твоя одежда? - спросил азиат.

- Там. - Геннадий кивнул в сторону хижины толмача.

Он не испытывал к убитому вождю теплых чувств, но подобное решение споров Черепанову очень не понравилось. Впрочем, свое неодобрение он демонстрировать не стал.

- Возьми его вещи, - велел азиат Сэму по-английски. - И отправляйтесь в вертолет. Живо!

Тесак полоснул по веревкам, и руки Геннадия снова стали свободны.

- Давай, - пихнул его Сэм. - Шевели задницей, летун!

Естественно, имущество Черепанова рассосалось. Все, вплоть до нижнего белья.

- Дерьмо, - констатировал мулат. Он не удивился. Пошарил в своем мешке, выудил шорты, черную майку и пластиковые шлепанцы. - Надевай. Хорош тут шарами трясти.

Черепанов оделся. Шорты оказались длинноваты, а майка налезла с трудом.

- Сойдет, - резюмировал Сэм. - Двинулись.

В селении шла разборка. Кто-то кричал, кто-то плакал. Головорезы в камуфле сгоняли народ в одну кучу.

Мимо Черепанова стрелой пронесся индеец. Парень хотел нырнуть в чащу за хижинами, но не успел. Дудукнул автомат, и беднягу швырнуло в траву.

- Шагай, - мулат подтолкнул его в спину, - без тебя разберутся. Или по крабам соскучился?

- Нет уж! - Черепанов подумал, что с этого дня он крабьего мяса в рот не возьмет.

Парень в черных очках скинул им трап. Чрево вертолета было огромно. Мощная двухвинтовая машина. В такой можно весь здешний поселок увезти. Вместе с хижинами.

Поближе к кабине был выгорожен пассажирский отсек. Туда Сэм и отвел Черепанова.

- Сиди и не дергайся, летун, - посоветовал он. - Захочешь отлить - вон лючок. Остальное - не твое дело.

- Остальное - это что? - спросил Черепанов.

- Это то, что тебя не касается! - отрезал мулат. - Я тебе добра желаю, понял? Вы, русские, вечно на жопу приключений ищете. Один из ваших тут в военных советниках числился...

- Да? - обрадовался Черепанов. - И где он теперь?

- Был - и нет, - отрезал мулат и скривился. - Твое дело - не рыпаться и язык за зубами держать. Особенно с Ляном. Лян болтунов не любит.

- Я заметил, - сдержанно произнес Геннадий, а про себя подумал: попадись ему этот Лян без своего пистолета, один на один... Уж они бы поговорили.

Глава тринадцатая

СЕКРЕТНАЯ БАЗА

Снаружи бухнул выстрел. И тут же трещотками, взахлеб залаяли автоматы. На полминуты грохот стрельбы заглушил все прочие звуки. Потом пальба смолкла, и стали слышны плач и жалобные крики.

- Сидеть! - скомандовал мулат, хотя Черепанов даже и не пытался подняться.

Снаружи заговорили по-испански. Кто-то повелительно гаркнул. Черепанов поднялся, выглянул в окошко.

- Сидеть! - приказал мулат.

- Да пошел ты в жопу, - пробормотал Геннадий.

К вертолету двигалась цепочка местных: детей, женщин, мужчин. У некоторых руки были связаны. Молодчики Ляна - по обе стороны...

Мулат схватил Черепанова за руку, потянул книзу. Геннадий перехватил его руку, сжал... Физиономия мулата перекосилась.

Когда Геннадий еще не был летчиком, а всего лишь подающим большие надежды спортсменом, в силовую часть их подготовки входили упражнения с брезентом. То есть вдоль стены зала вешался брезент, и будущие чемпионы, хватаясь руками за ткань, лазали по нему, как мухи по стенке. Очень полезное упражнение. Одно из многих полезных упражнений. И с тех пор если уж Геннадий брал кого-то за руку или еще за что-нибудь по-настоящему, то это производило нужное впечатление.

- Не нервничай, - спокойно произнес Черепанов, ослабив хватку. - Я просто посмотрел.

- Я тебе добра желаю, - обиженно проворчал мулат, растирая запястье.

- Спасибо, Сэм. - Черепанов не собирался ссориться с этим парнем. В конце концов, тот его выручил. Кабы не он, Геннадия уже доедали бы крабы.

В соседнем отсеке шла погрузка. Туземцев загоняли наверх. Из-за переборки доносился детский плач, перемежаемый бодрыми командами "погонщиков".

Спустя некоторое время в пассажирский отсек ввалилось полдюжины бандюков-"коммандос". Очень довольных. Старший из них, бычара с крохотными черными усиками и следом ожога на пол щеки, что-то сказал по-испански. Сэм ответил. Потом покосился на Черепанова и продемонстрировал запястье, на котором остался след от хватки Геннадия.

"Обожженный" кивнул, а остальные "амигос" одобрительно защелкали.

- Говорит, ты такой здоровый, - пояснил Сэм. - Панчо говорит: сразу видно - русский.

Черепанов ухмыльнулся. Он знал, что в маечке смотрится достаточно весомо. В отличие от многих бывших спортсменов, Геннадий тщательно следил за тем, чтобы поддерживать себя в форме. Профессия летуна требовала идеального здоровья. Тем более он уже тогда целил на самый верх, за пределы воздушной стихии. А там требования еще выше...

Вертолет рвануло, дернуло, мотнуло в сторону. В грузовом завизжали. Практически пустая машина пошла вверх так, словно поднималась с предельной загрузкой.

"Любитель", - пренебрежительно подумал Черепанов о пилоте. Вспомнилось, как взлетают настоящие боевые вертолетчики. Резко, низко, под острым углом к горизонту, чтоб затаившийся вражина не влепил подарочек на взлете...

И тут Геннадия пробила тоска. Остро захотелось неба. Не так, как сейчас: грузом в неуклюжей машине, а чтобы ходил в руках теплый чуткий штурвал, чтобы заворачивалось вокруг пространство...

Молодчики гомонили по-испански, перекрикивая рев двигателей. Оружие они держали между колен, беспечно. Черепанов мог бы легко дотянуться до ближайшего автомата...

И что дальше? Даже если он сумеет положить всех в отсеке?

Летели недолго. Может, с полчаса. Потом вертолет ухнул вниз так, что уши заложило, завис, опять нырнул - и сел. Вернее, плюхнулся.

"Коммандос" полезли в грузовой отсек. Меченый Панчо мимоходом звонко хлопнул Черепанова по плечу, изрек что-то одобрительное.

Минут через пять поднялся и Сэм:

- Пошли!

Это была узкая долина, к удивлению Черепанова, "оборудованная" самой настоящей взлетной полосой. В дальнем конце ее имелся прикрытый камуфляжными сетками ангар. За ангаром, под деревьями, одноэтажные бараки.

Индейцы из поселка сбились в кучу, жались друг к другу. В основном молодежь и подростки. Несколько взрослых мужчин со связанными руками и окровавленными физиономиями.

Из кабины вертолета спустился Лян. Вернее, спрыгнул. С четырехметровой высоты. Отлично спрыгнул, мягко. Черепанов оценил. Сам бы он так не смог, хотя прыжковый опыт и навыки имел изрядные. Оценил и отметил: опасный мужик. Очень опасный.

Азиат подошел к кучке аборигенов, что-то сказал своим, и индейцев погнали к баракам. Геннадий профессионально отметил, что с воздуха поселок прикрыт идеально. Да и полоса тоже неплохо замаскирована. Во всю длину ее выложена полоса мелких и крупных камней, между которыми проложили тусклую металлизированную ткань. Но это снизу видно, что тряпка, а сверху наверняка покажется, что ручеек. И на солнышке блестит. Да уж, такое не лох придумал. Но возникает вопрос: зачем? Лян жестом поманил их к себе:

- Как тебя зовут, русский летчик? Кто ты и как сюда попал?

- Геннадий Черепанов. Летчик-испытатель, - лаконично ответил Геннадий. - Демонстрировал модель на столичной ярмарке. Были неполадки с системой. Катапультировался. Попал к местным... - подумал, не пошутить ли по этому поводу? Нет не стоит. Физиономия китайца не располагала к шуткам. - Теперь у вас. Это все.

- Какой самолет ты пилотировал?

- МиГ-двадцать пятый.

Азиат кивнул:

- Военный летчик?

- Да.

Не было смысла скрывать то, что очевидно.

- Сейчас где служишь?

- Нигде. У нас сокращение штатов. - Черепанов криво усмехнулся.

Вспомнился анекдот советских времен.

На совещании в генштабе:

"Товарищи офицеры. Главный вопрос сегодняшнего совещания - сокращение штатов. Вопросы есть? Предложения? Так, если других предложений нет, начнем с Канзаса..."

Нынче все реализовалось с точностью до наоборот.

Зато вот у боевого офицера самой что ни на есть закрытой категории во время отпуска появилась возможность подкалымить в западном полушарии. Вот и подзаработал.... Нет, правильно их при совке за бугор не пускали.

- Все, что ты сказал, будет проверено, - заявил китаец. - Если врешь, то лучше признайся сейчас.

Черепанов пожал плечами:

- Проверяйте. В том, что я сказал, ничего секретного нет.

- Он будет жить в шестом блоке, - сказал китаец Сэму по-английски. Покажешь ему, где столовая.

Глава четырнадцатая

РАЗВЛЕЧЕНИЯ ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИХ МАЧО

Пронзительный вопль раздался снаружи. Черепанов опустил ложку...

- Ты кушай, русский, - невозмутимо посоветовал Сэм. - Тебя это не касается.

В столовой, приземистом здании на коротких сваях, кроме них было еще человек десять. Все - мужчины. И никто не обратил внимания на крик.

Черепанов поглядел в окно, затянутое противомоскитной сеткой: на лужайке перед столовой старый индеец чистил котел. Кричал явно не он.

Еще один вопль.

- А посмотреть я могу? - спросил Геннадий.

- Можешь, - кивнул мулат. - Посмотреть можешь. Но лучше сначала покушай.

"Ешь, когда дают, и спи, когда есть возможность". Старое солдатское правило.

Это происходило за углом. Расчищенная от джунглей лужайка. Яркое солнце. Яркие цветы. Вопли попугаев в зарослях. В куче отбросов под полом "столовой" рылась пегая свинья.

А на лужайке развлекались головорезы Ляна.

Туземец, один из тех, кого взяли в поселке, был подвешен к перекладине за ноги. Руки его были свободны, и он изо всех сил пытался защититься от двух усатеньких латиносов, которые тыкали его палками. Туземец снова взвыл, и приятели латиносов разразились одобрительными воплями.

- Такая игра, - пояснил Сэм. - Кто заставит обезьяну подать голос, получает очко.

По животу и груди индейца текла кровь. Один глаз заплыл, щека была разорвана.

Неподалеку, сбившись в кучку, как перепуганные овцы, стояли сородичи подвешенного. Дети, женщины, подростки. Одна девочка плакала, остальные просто смотрели.

- Хочешь сыграть? - спросил Сэм. - У тебя ведь к обезьянам должок?

Черепанов в упор поглядел на мулата.

- Если кто и похож здесь на обезьяну, то это ты, - произнес он по-русски. И добавил уже по-английски: - Нет, не хочу.

- Дело твое.

На полянке появились еще двое, Панчо с приятелем. Деловито направились к пленникам, выдернули из группы девочку лет десяти. Женщину, попытавшуюся им помешать, приятель Панчо ткнул кулаком в лицо. Та упала. Приятеля Панчо это очень развеселило. Панчо что-то громко сказал, обращаясь к остальным пленникам.

Парочка, мучившая подвешенного, на некоторое время прекратила игру, заинтересовались. Ублюдки.

- Он говорит: если кто после его удара устоит на ногах, может быть свободен, - перевел Сэм. - Он шутник, наш Панчо! - добавил мулат, ухмыльнувшись.

Тут девочка, о которой на время забыли, сорвалась с места и бросилась к Черепанову.

Упала на коленки, обхватила ноги Геннадия и быстро-быстро заговорила. В ее черных и блестящих антрацитовых глазах плескался ужас.

Хрупкие смуглые плечи, толстые черные косы с вплетенными яркими перьями, в вырезе платья, между чуть обозначившихся грудей - дурацкая китайская игрушка на красном шнурке. Запах юной, нагретой солнцем кожи... Запах не женщины - ребенка...

- Что она говорит? - спросил Черепанов, хотя и так было ясно, о чем она говорит.

- Прогони ее, - велел Сэм. - Быстро!

А к ним уже двигался Панчо.

Головорез был намного выше Черепанова и так же широк в плечах. Он наклонился, намереваясь отцепить девочку от ног Геннадия.

- Не тронь ее! - четко произнес летчик по-английски.

Панчо медленно выпрямился, поглядел на Черепанова сверху вниз. Осклабился.

- Что русский, любишь маленьких сучек? - перевел Сэм. - Они пока не про тебя. Ты еще не заработал. А если свербит, можешь трахнуть вот ее! Меченый махнул в сторону свиньи, рывшейся в отбросах. - Хочешь?

- Или тебя, - холодно произнес Геннадий. - Не вижу разницы между тобой и свиньей.

Не стоило это говорить, но Черепанов ничего не мог с собой поделать.

Сэм запнулся...

- Что он сказал? - потребовал по-испански Панчо.

- Переведи ему, Сэм!

Мулат перевел. Очевидно, перевод был точен, потому что Панчо тут же перестал ухмыляться.

- Посмотри на это, русский? - В руке латиноса был здоровенный автоматический пистолет. "Ингрем", кажется. - А теперь туда! - Панчо выбросил руку, грянул выстрел и подстреленный попугай тяжело плюхнулся на землю. Пуля напрочь снесла его голову.

- Хочешь попробовать? - Пистолет уже глядел в переносицу Черепанова.

"Не "ингрем", - подумал Геннадий. - "Ингрем" одиночными не стреляет. И откидного приклада нет".

- Панчо, нет! - выкрикнул Сэм. - Не спорь с ним, летчик! Он дурной, он выстрелит! - Мулат был по-настоящему испуган. Он нес за Черепанова личную ответственность перед Ляном.

Геннадий на пистолет не смотрел. Он смотрел прямо в глаза меченого.

- Отпусти меня, детка, - сказал он по-русски, и погладил юную индианку по гладким волосам.

Девочка поняла. Разжала руки, встала. Ее черная макушка не доставала даже до нагрудного кармана Панчо. Совсем крошка. Головорез снова осклабился, начал опускать оружие, открыл рот, чтобы что-то сказать... Черепанов выбросил вперед руку... Панчо тут же нажал на спуск. Пистолет был направлен в живот Геннадия, но выстрела не произошло, потому что по ту сторону спускового крючка, между ним и скобой оказался палец Геннадия. В следующее мгновение рука Панчо хрустнула в запястье, а сам он с воплем грохнулся на траву. А его пистолет остался у Геннадия.

Но и на летчика уже было направлено не меньше дюжины стволов. У головорезов Ляна тоже была отменная реакция и солидный опыт.

- Не стрелять! - Из-за угла столовой появился китаец. - Не стрелять! повторил он по-испански и еще раз по-английски, для Черепанова.

- Что здесь произошло?

Панчо, баюкая сломанную кисть, заговорил яростно. Лян прервал его на половине фразы.

- Сэм?

Мулат зачастил по-испански. Пока он говорил, азиат пристально разглядывал Черепанова. Пистолет в руке Геннадия он игнорировал.

"Коммандос" загалдели, но азиат сказал что-то, даже особенно не повышая голоса. И стало тихо.

- Умеешь драться? - спросил китаец Черепанова. - Хочу проверить, чего ты стоишь, русский. Положи пистолет и покажи мне, на что способен.

- Зачем?

- Затем, что мне этого хочется. А тебе разве - нет?

"Он крут, - подумал Черепанов, вспомнив, как лихо китаец сиганул с четырехметровой высоты. - И наверняка владеет всякими кун-фу, у-шу. Но ведь и мы не лыком шиты. И весу во мне килограммов на пять больше... И терять мне нечего опять-таки, а вот я ему, похоже, нужен". Черт возьми! Разве не было у него самого желания накостылять самоуверенному азиату?

Черепанов поставил пистолет (австрийский, надо же!) на предохранитель и бросил на траву.

- Давай, - сказал он. - Попробуем...

Головорезы тут же подались в стороны. Загалдели, но уже скорее одобрительно, чем осуждающе.

"Мужики везде одинаковы, - подумал Черепанов. - Хлебом не корми, дай на хорошую драку поглазеть. Даже если понимают, что не в игрушки играем".

Он скинул шлепанцы - босиком надежнее, потер ладони, шеей подвигал, подышал...

Китаец ждал. Представлял гостю право первого броска. Ну что ж...

В быстроте с Геннадием мало кто мог конкурировать. Азиат только и успел, что чуток назад податься, а уже оказался в захвате. И сразу бросок. Жалобно затрещала рубаха китайца, скрученная черепановскими пальцами. Почва ушла из-под ног китайца. Правда, он ухитрился вцепиться обеими руками за каменное предплечье Черепанова, а тот уже послал противника резко и мощно - вверх и назад...

И тут что-то произошло. Бросок был уже сделан, Лян был уже в воздухе, но пальцы Геннадия, подхватившие китайца под ремень, почему-то сами по себе разжались. И упал азиат совсем не так, как должен был упасть - плотно припечатанный о землю, а боком. При этом вывернулся и ухитрился чуть ли не на ноги сразу встать. Но его рубаха была все еще в захвате, и Геннадий рванул его на себя, собираясь перехватить второй рукой... Но второй, левой руки у него не было. То есть она была, но почему-то висела плетью и отказывалась повиноваться. А китаец легко, необычайно легко подался навстречу...

На этот раз Черепанов успел понять, что произошло. Вернее, почувствовать, как мягкая, почти нежная рука Ляна скользнула по его руке, от запястья вверх, а потом пальцы китайца как-то проникли между черепановских мышц, уже у локтевого сгиба, и правая рука Геннадия отнялась так же, как и левая. Миг спустя дикая боль, словно удар тока, проскочила между онемевшими руками Черепанова. У Геннадия как будто сердце остановилось. Наверное, он закричал. Если этот вибрирующий вой можно назвать криком. В следующий момент китаец резко хлопнул летчика ладонью точно в центр груди. И Черепанов отключился.

Отключился и не слыхал, как восторженно заревели "коммандос". И не увидел, как Лян поднял руку, призывая к молчанию. Кивнул на лежащего Черепанова:

- Летчика отнесите в блок. Аккуратно. - Затем азиат указал на Панчо. Ему - десять плетей и в лазарет.

Подручные зароптали было, но холодный, равнодушный, как у ящерицы, взгляд раскосых глаз прошелся по лицам - и ропот увял.

- Этого, - кивок на подвешенного, - кончайте. Остальных - к делу. Мне нужны рабочие руки, а не харч для кондоров. Можете взять пяток баб - на всех. А эту, - жест в сторону девочки, которая опрометчиво понадеялась на защиту Геннадия, - эту - мне. Выполнять!

Китаец повернулся и неторопливо двинулся прочь. А его подчиненные, не мешкая, принялись выполнять приказ. Точно и быстро.

Правда, те, кто тащил Геннадия, не удержались и уже внутри попинали бесчувственное тело. Но аккуратно попинали. Без членовредительства. Они знали своего командира. Только очень хорошие деньги могли удержать этих людей рядом с таким чудовищем. С другой стороны, деньги действительно были очень хорошие, а чудовище крайне редко убивало своих ради развлечения.

Глава пятнадцатая

КИТАЙСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ "УТОНЧЕННЫХ" РАЗВЛЕЧЕНИЙ НАСТОЯЩИХ КИТАЙСКИХ МУЖЧИН

- Это хороший самолет, - сказал Лян. - Маленький, но быстрый. Слетаешь в Мексику и обратно.

- А потом? - спросил Геннадий.

- А потом получишь деньги. Десять тысяч долларов.

- Не слабо. - Черепанов сделал вид, будто сумма его заинтересовала. На самом деле он ни минуты не сомневался, что никаких денег не будет. Его используют, а потом убьют. - А что мы повезем?

Китаец сделал вид, словно не услышал вопроса.

- За каждый рейс будешь получать десять тысяч. Наличными или на кредитку. Как предпочитаешь?

- Наличными.

- Хорошо.

- Маршрут?

- Узнаешь перед вылетом.

- Трудности?

- Какие трудности?

- Если за два вылета платят десять тысяч баксов, значит, должны быть трудности.

- Единственная трудность, русский, в том, что это должен быть беспосадочный рейс. Даже если кто-то захочет, чтобы ты сел. Но я знаю, что ты хороший летчик. Я узнавал о тебе. Ты справишься.

- Справлюсь. Если нас не собьют и хватит горючего.

- Так и будет.

- Мне бы хотелось попробовать машину.

- Попробуешь в полете. Мои мальчики тебя больше не обижают?

- Меня трудно обидеть.

- Трудно, но можно. Ты здесь чужой. Никто.

- Но тебе я нужен, верно?

- Да, русский. Мне ты нужен. Мой пилот совсем никудышный. В этой стране очень трудно найти хороших пилотов. В этом тебе повезло. И в том, что я послал Сэма договориться насчет рабочих именно в это селение.

- Может, мне и повезло, но не этим индейцам.

- Думаешь, я жестокий человек? - спросил китаец.

- А разве нет?

- Ты ошибаешься. Я не жестокий, я мудрый. Мудрый не жесток и не добр. Я управляю. Жизнь или смерть не имеет значения. Здесь, в горах, живут очень жестокие люди, русский. Они не позволили бы мне делать мое дело, если бы не ощущали, что я - их господин. Вот моим мальчикам нравится быть жестокими. Я специально подбирал таких. Потому что в них живет страх. А я управляю их страхом. Вот в тебе страха нет. Ты очень храбрый человек, русский. Вы, русские, все такие: храбрые и глупые. Вас тоже хорошо использовать.

Черепанов промолчал.

Эта косоглазая сволочь была права. Его использовали. Как повод, чтобы расправиться с индейцами. Как вещь - чтобы показать "бойз", насколько крут их хозяин.

Черепанов подозревал, что Лян умело спровоцировал его, еще когда они садились в вертолет. Заронил в Черепанове желание проверить, кто из них сильнее. Но приемчики у него что надо. Геннадий охотно поучился бы таким.

- Хочешь что-то спросить?

- Хочу, - сказал Черепанов. - Покажи, как ты это делаешь?

Китаец понял, о чем идет речь, качнул круглой головой.

- Нельзя, русский. Это тайна моей семьи. Если я открою ее - умру. И ты тоже умрешь.

Похоже, он не шутил.

- Жаль.

- Хочешь выпить?

- Нет, спасибо. Когда вылет?

- Торопишься? Это хорошо. Вылет - завтра.

Черепанов удивился. Но кивнул. Завтра так завтра.

- Иди, - сказал Лян. - Отдыхай. Собирай вещи.

Шутка.

Этот чертов китаец начинал нравиться Геннадию. Черепанову всегда нравились сильные противники. Даже если не удавалось их победить, все равно. Даже после проигрыша оставалось замечательное ощущение достойного поединка.

Черепанов вышел из "командирского" блока. Постоял, наблюдая, как мечутся среди ветвей длиннохвостые обезьянки.

Упругий ветерок был вкусен, как бывает только в горах. Черепанов вдохнул полной грудью. И тут ветер переменился... И принес запах тлена. Вернее даже не тлена, а смерти. Крови и нечистот. Совсем слабый запах, но у Черепанова острое обоняние.

Она лежала на земле, у опорной сваи, накрытая куском грязного брезента. Узнать ее было невозможно. Не потому, что лицо ее было изуродовано, нет. Просто это было уже не ее лицо. Не хотелось даже думать о том, какой смертью она должна была умереть, чтобы лицо стало таким.

И тем не менее Геннадий ее узнал. По кукле, длинноносому китайскому уродцу-"буратино" на тонком красном шнурке.

Черепанов не помнил, сколько он так простоял - глядя на мертвую индейскую девочку. Может, полминуты, может, четверть часа. Его безукоризненное ощущение времени внезапно отключилось. Особое состояние мгновенного постижения сути мира. И осознание своего места в нем. Осознание того, почему он, Геннадий Черепанов, находится здесь. Почему и зачем.

Понимание пришло и ушло, оставив внутри ощущение предназначения, силы, которую невозможно ни отбросить, ни одолеть. Геннадий наклонился, разорвал тонкий красный шнурок, сунул игрушку в карман и снова накрыл тело брезентом.

... И услышал доносящийся из окна голос Ляна.

Голоса его собеседника не было слышно. Очевидно, китаец разговаривал по спутниковому телефону.

- Да, - говорил он. - Да. Вам не следует беспокоиться. Мне пришлось избавиться от того пилота... Да, у меня есть другой. Доставит продукт вам. Но обратный рейс должен сделать уже ваш пилот... Избавьтесь от него. Нет, он хороший пилот, но его невозможно контролировать... Да... Да... Завтра ближе к вечеру. Конец связи.

Черепанов мрачно улыбнулся и двинулся прочь от "командирского" блока.

Ночью Черепанов долго лежал без сна. Не потому, что снаружи орала и вопила всякая фауна. И не потому что - бессонница. Уж чего-чего, а бессонницы у Черепанова сроду не было. Просто не хотелось спать. И было о чем подумать. Все-таки не каждый день ощущаешь прикосновение высших сил. В сравнении с этим все остальное: катастрофа, индейцы, угроза смерти казалось чем-то вроде декораций в театре. Декорации ведь не определяют спектакля. Это спектакль определяет декорации. Но было и нечто, не подлежащее замене. Например, лицо мертвой индейской девочки. И непередаваемое чувство предназначения. Казалось бы, если ты знаешь, что должен сделать, это лишает тебя свободы. Но на самом деле именно в этом была истинная свобода. Геннадий мог все. Например, он мог сейчас встать и уйти в сельву. И никто не смог бы ему помешать. Но Черепанов не уходил. Зачем? Мир и так принадлежал ему. Нечто подобное Геннадий не раз испытывал в небе. Когда внизу, под упругими крыльями его машины со скоростью двух тысяч километров в час прокручивалась поверхность земного шарика. Но то было в небе, где истинная мощь определялась не мускулатурой летчика, а огненными смерчами турбореактивных двигателей и смертоносными сигарами ракет на консолях крыльев. То было в небе. На земле же Черепанов раньше никогда не испытывал ничего подобного. Это было здорово. Потрясающе. Утром...

Глава шестнадцатая

ЕШЕ ОДНА АВИАКАТАСТРОФА

Утром Геннадий вновь проснулся обычным человеком. Пережитое вчера казалось чем-то вроде сна. Не более.

Черепанов встал, умылся, сходил в столовую. Коренные обитатели лагеря не замечали его. Похоже, самоуверенный Лян даже не приставил сторожа. И Сэм куда-то подевался. И индейцев куда-то увели. В лагере осталось человек тридцать "коммандос" и всякая обслуга.

Черепанов не стал разгуливать по лагерю. Вернулся в отведенную ему комнату, достал из кармана "буратино", сжал в кулаке... И ощущение внутренней силы вернулось. Самовнушение?

Геннадию не предоставили времени, чтобы обдумать это. За ним пришли.

Панчо и его приятель. Кисть Панчо была упакована в куколь из бинтов. Кобура перекочевала с правого бедра на левое.

Они принесли Черепанову комбинезон и ботинки. Это правильно. Шлепанцы - не самая лучшая обувь для пилотирования.

- Поднимайся, летчик. Одевайся. Пойдем.

Самолетик оказался французской работы. Но ничего особенно сложного. Стандартный комплект приборов, стандартная система управления. Зато под крыльями были установлены дополнительные баки с горючим.

К полету его уже подготовили. В салоне между креслами стояло несколько ящиков без маркировки. Очевидно, весь груз. Наркотики?

Передать Черепанову самолет поручили вертолетчику. Его английского хватило, чтобы отвечать на простейшие вопросы. Впрочем, у Геннадия сложилось ощущение, что он имеет дело не с профессиональным пилотом, а с любителем-самоучкой. Но самолет был подготовлен нормально, и вроде бы все работало. Вертолетчик передал Черепанову комплект карт. Геннадий убедился, что маршрут проложен грамотно. Лететь предстояло действительно в Мексику. По большей части - над океаном. Вне государственных воздушных пространств. Общая протяженность маршрута составляла около тысячи километров. Вполне реально для этой модели даже без дополнительного запаса горючего. Черепанов еще не знал точно, как построит полет, но уже знал, что до Мексики не долетит. Какой смысл лететь туда, где от тебя собираются избавиться?

Напоследок он спросил пилота, показывая на ящики:

- Драге? Наркотики?

Тот мотнул головой.

- А что?

- Не твое дело.

Пришел Лян.

- Как настроение, русский? Нормально? Молодец! Слетаешь туда и назад, получишь десять кусков. И я, может быть, покажу тебе кое-что... Из семейных приемов. Хочешь?

Геннадий изобразил живейший интерес.

Лян уже вычеркнул Черепанова из списка живых.

"Ну-ну, помечтай", - подумал Геннадий.

С полосы убрали камни. Осталась только коротко остриженная травка. Все-таки винтовые самолеты имеют свои преимущества. Для реактивного зверя полосу пришлось бы удлинить вдвое и вдобавок вылизать дочиста. Мусор, втянутый в воздухозаборники, - это смерть. Помимо Черепанова в самолет загрузились четверо "коммандос" во главе с Панчо. Этот уселся в кресло второго пилота, остальные разместились в салоне.

Геннадий запустил двигатели, проверился - нормально. Вырулил на взлетную, прибавил обороты. Самолетик, подпрыгивая, поскакал по полосе. Чертовы латиносы не выровняли ее как следует. Поворот, закрылки, форсаж, штурвал на себя - машина послушно оторвалась от земли и ушла вверх. После сверхскоростных истребителей - как с мотоцикла на велосипед пересесть. Но небо есть небо. И слушался французский самолетик идеально. Черепанов заложил вираж. Потом еще один. Он хотел как следует запомнить местность.

Внизу фигурки в пятнистых куртках опять выкладывали муляж ручья.

Геннадий нырнул вниз и прошел низко-низко, над самыми верхушками, отметив, что при правильном заходе и сборные домики на сваях, и тяжелый вертолет под маскировочными сетками вполне можно засечь. Если заранее знать, где искать.

Панчо сердито рявкнул и махнул в сторону солнца. Давай, мол, на маршрут. Черепанов кивнул и послал машину на восток, к океану.

Реально лететь до берега было минут двадцать - двадцать пять, но Черепанов не торопился. И старался держаться пониже. У него уже сложился примерный план действий. Основанный на том, что никто не станет стрелять в пилота, пока самолет не окажется на земле. И еще на беспечности остальных коммандос, даже не потрудившихся пристегнуться.

Полет в горах на небольшой высоте имел то преимущество, что из-за постоянной смены направлений непрофессионалу было крайне трудно отследить, насколько точно самолет придерживается маршрута. Даже Панчо, поначалу старательно таращившемуся на мелькающие склоны, через полчасика это дело обрыдло. Задремал орелик. А самолет тем временем продолжал лететь. В общем - в сторону Атлантического океана. Но при этом постепенно забирая все дальше и дальше к югу. Все дальше от предписанной маршрутом Мексики и все ближе к тому месту, откуда несколько дней назад рванулся в воздух сверхскоростной истребитель-перехватчик МиГ-25.

Когда впереди показался океан, Черепанов отыграл почти четыреста километров. Так что теперь он мог спокойно развернуться и взять курс на север.

Надзиратель Панчо проснулся и заворчал, требуя, чтобы Черепанов взял дальше к морю. Черепанов проигнорировал.

Внизу слева показалась полоска магистрали, пляж - и высотные коробки большого города.

Панчо вытаращил глаза и некоторое время старался осмыслить происходящее. А Черепанов по плавной дуге начал разворачивать самолет влево. Его идея была проста, как грабли. Пока он за штурвалом, никто ему ничего не сделает. А когда он посадит самолет на аэродроме, с которого взлетел четыре дня назад, посмотрим, посмеют ли они его прикончить. И смогут ли... У Геннадия был припасен для головорезов Ляна очень неприятный сюрприз.

Панчо наконец сообразил: происходит нечто незапланированное. И возмущенно заорал. Черепанов проигнорировал. Панчо схватился за телефон. Очевидно, его начальство высказалось достаточно недвусмысленно - Панчо заорал еще громче, и остальные головорезы тоже завопили. Но воплями не ограничились, а повскакивали с кресел и бросились к Черепанову. Это было самое глупое, что они могли сделать. Потому что в следующий миг Геннадий рванул штурвал на себя, и послушное изделие французских авиастроителей вошло в мертвую петлю.

Панчо заревел, как ошпаренный осел, швырнул в Черепанова телефоном и (полный придурок!) вцепился во второй штурвал. Едва не угробил всю кампанию. Самолет, оказавшийся под углом девяносто градусов к поверхности океана, "сошел" с дуги, "клюнул" вперед в попытке исполнить фигуру высшего пилотажа, называемую "коброй". Черепанов оную фигуру выполнять умел, поскольку она очень эффективна, когда требуется, скажем, "сбросить с хвоста" прилипшие ракеты противника. Да, Геннадий умел выполнять "кобру", но исключительно на СУ-27 или СУ-35. А вот маленький гражданский самолетик...

Они ухнули в штопор. В салоне раздавались вопли и грохот. Что-то трещало и ломалось. Мир вокруг вертелся и опрокидывался. Ошизевший Панчо, в первые же секунды выпустивший штурвал, изверг содержимое желудка на прозрачный пластик фонаря и больше участвовать в управлении машиной не пытался.

Черепанов же изо всех сил старался выровнять самолет. И в конце концов ему это удалось - на высоте каких-нибудь трехсот - четырехсот метров. Все-таки Геннадий был летчиком экстра-класса. Он справился. И даже позволил себе оглянуться. В салоне царил полный разгром. Трое "коммандос" были качественно обездвижены. Причем один - навсегда: размозженный череп с понятием "жизнь" несовместим. Что касается других, то с беглого взгляда определить, живы ли они, было затруднительно. Зато причина треска и грохота выяснилась с первого взгляда. Таинственные ящики. Эти уроды не потрудились закрепить их как следует, и во время падения ящики тоже находились в состоянии свободного полета. Внутри салона.

Пахло в кабине премерзко. Дерьмом и блевотиной. Ладно, разберемся. Самолет по-прежнему слушался, и Черепанов, снизив скорость, развернул его в сторону берега. Интересно, как выглядели с земли их кульбиты? Ничего, скоро он это узнает. Когда приземлится.

Брошенный Панчо телефон запищал где-то под ногами. Черепанов исхитрился наклониться и подобрать его. Конечно, он не знал испанского, зато голос узнал без труда.

- Хай! - сказал он. - Хау ду ю ду, чайна бастард? - У Геннадия было как раз подходящее настроение, чтобы поговорить.

Но человек, как говорится, предполагает, а располагает, как уже Судьба.

Очнулся Панчо. Очнулся, поглядел тупо: сначала на приближающийся берег. Потом развернулся и обозрел то, что творилось в салоне. Затем - на Черепанова.

В ошарашенном мозгу громилы-латиноса замкнуло.

Он страшно оскалился и зашарил здоровой рукой, отыскивая кобуру. И таки нашел ее. И достал пистолет и выпалил в пилота. В Геннадия то есть. Промахнулся. Выпалил еще раз. Попал. Куда-то. Штурвал сразу потяжелел, самолет рыскнул. Черепанов выматерился и толкнул штурвал вперед. Самолет нырнул вертикально вниз, ополоумевший стрелок уронил пистолет и повис на ремнях... В следующий момент увесистый ящик пронесся в полуметре от Черепанова, задел металлическим углом шею Панчо, вспоров ее не хуже топора, обрушился другим углом на пластик фонаря, проломил его и отправился в морскую пучину.

Поток встречного воздуха яростно ударил в лицо Геннадия. Черепанов, щуря слезящиеся глаза, тянул штурвал на себя. Самолет повиновался очень неохотно. Обороты двигателя упали до минимума, а через полминуты он и вовсе заглох. Голубая скатерть океана стремительно приближалась. До берега было не близко: километра три-четыре, но это как раз было хорошо, потому что сажать самолет на песчаный пляж - самоубийство.

Геннадий кое-как выровнял машину, постарался предельно снизить скорость, выпустил закрылки... Черт, может быть даже удастся удержать самолетик на плаву.

Не удалось. Хвостовая часть чиркнула по поверхности, и пластиковое брюхо самолета с силой ударилось о воду. Черепанова мотнуло так, что затрещали ребра. В глазах потемнело. На миг он лишился сознания, но в следующий момент через пролом фонаря хлынула вода и привела Геннадия в чувство. К счастью, хвостовая часть оказалась тяжелее, и нос самолета задрался. Но качественно сработанная машина еще несколько секунд изображала из себя поплавок, раскачиваясь на длинных океанских волнах. Этого хватило, чтобы Геннадий отстегнулся от кресла и выкарабкался наружу.

Минутой позже, избавившись от ботинок, он взял курс к берегу. Проплыть километр с небольшим - пустяки. Если, конечно, пловцом не заинтересуется какая-нибудь акула.

Глава семнадцатая,

В КОТОРОЙ ЛЕТЧИК-ИСПЫТАТЕЛЬ ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ ВОЗВРАЩАЕТ ДОЛГИ И ВЫПОЛНЯЕТ ОБЕЩАНИЯ

Акулы им не заинтересовались. Примерно через час слегка потрепанный, но непобежденный, он выбрался на пляж. От летного комбинезона Геннадий избавился еще в воде и теперь мало отличался от прочей отдыхающей публики. Разве что отменным телосложением и относительно слабым загаром. Впрочем, он сумел сохранить две вещи. Одну - из суеверия, вторую - на всякий случай.

Не мудрствуя, Черепанов направился к первому же полицейскому и объяснил с помощью жестов и условного английского, что он есть русский летчик с ярмарки, который пошел купаться, а вернувшись не обнаружил ни одежды, ни бумажника.

Геннадию показалось, что эта версия выглядит правдоподобнее настоящей истории.

Полицейский отнесся с пониманием и сопроводил облаченного в мокрые трусы Черепанова в "участок". Там занимались делом: со всем южным темпераментом обсуждали недавнее падение самолета. Узнав, что Геннадий летчик, местный остряк тут же поинтересовался: не с того ли самолета?

Черепанов изобразил непонимание. И попросил связать его с руководителем русского представительства.

Его желание было выполнено. Почему бы и нет? Вместо руководителя трубку взял один из менеджеров.

- Это я, - сказал Геннадий. - Да, Черепанов. На пляже. Вышлите машину. Черт, откуда я знаю, куда? Выясни у местных. - Он сунул трубку одному из полицейских.

Спустя час за ним прислали машину. За этот час его трижды угостили кофе и поднесли стаканчик текилы. Очень интересовались его профессиональным мнением по поводу рухнувшего самолета. Геннадий отговорился тем, что катастрофы не видел. Нырял. Зато сам выяснил, что никаких значительных следов на месте падения обнаружить не удалось. Так, мелкий мусор.

- Я все-таки не понимаю, как ты оказался на пляже. - Руководитель русского представительства господин Иванов Михал Михалыч протер платком загорелую лысину.

- Я же говорю: выбрался к побережью, а там рыбаки, - терпеливо пояснил Геннадий. - А до побережья меня подбросили на вертолете. Какие-то местные.

- Какой-то бред!

- Ко мне есть какие-нибудь претензии?

- Да нет, я же сказал: мы нашли обломки и извлекли "черный ящик". Какие к тебе могут быть претензии? Что ты живой, что ли? Как ты себя чувствуешь, кстати?

- Нормально, - Черепанов сдержанно улыбнулся, - отдохнувшим.

- Бред! - Господин Иванов выкинул бумажный платок и достал новый. Сухой. - Триста километров по горам. Отдых, мать твою!

- Меня подбросили, - напомнил Черепанов. - На вертолете. Но сначала я упал в реку и потерял все свои вещи. Поэтому...

- Да хрен с ними, с вещами! Живой и ладно. Летать можешь?

Геннадий улыбнулся. Чуточку шире:

- Всегда!

- Отлично. Нам как раз нужен летчик твоего профиля. Боливия хочет МиГ-29 купить. Наземного базирования. Желают поглядеть, каков он в деле. Надо отработать по наземным и по воздушным. Отдельно. Готов?

- Почему нет? - спокойно произнес Геннадий, но внутри у него все перевернулось. - Какая задача?

- Собьешь пару воздушных целей, потом раздолбаешь старую баржу. Ничего особенного.

- Баржу? - Черепанов изобразил сомнение. - Не слишком эффектно.

- А что ты предлагаешь?

- Я бы по наземным целям отработал. По площадям. На реальной местности. Куда эффектнее выйдет.

- Угу. И кого же ты бомбить собираешься? - саркастически поинтересовался господин Иванов, человек сугубо штатский, зато с серьезными политическим связями.

- Там, где я недавно... гулял, полно совершенно пустых ущелий, сказал Черепанов. - Никого, кроме попугаев. Парочку я точно запомнил. С воздуха узнаю легко. Договоритесь?

- Хм-м... Можно попробовать. Говоришь, эффектнее выйдет?

- Еще как! Море огня!

- Ладно, попробую договориться. Молодец, майор! Иди, отдыхай.

Иванов договорился. Легко. Как он потом сказал Черепанову, местный чиновник из департамента территорий, не моргнув, принял "барашка" и выдал разрешение. На осторожный вопрос, не окажется ли на данных территориях местных жителей, махнул рукой и сказал, что если русские угробят десяток-другой дикарей, так страна от этого только выиграет. От этих горцев одно беспокойство.

Ярмарка закончилась. Катастрофа, постигшая самолет Черепанова, неожиданным образом сыграла в плюс. Поскольку повсеместно было заявлено, что имела место диверсия, но несмотря на печальные обстоятельства, пилот остался в живых. Вот, значит, какие у нас надежные машины. Заинтересованная публика приходила посмотреть на живучего пилота. А какой-то недоброжелатель заменил пластиковый коврик в ванной номера Черепанова на металлизированный, заземленный через водопроводную трубу. И дабы ни у кого не оставалось сомнений насчет цели этого акта, к ванне посредством провода с "крокодильчиком" было подведено напряжение. Электрик-энтузиаст даже позаботился, чтобы русский пилот не мучился. Напряжение было подано не прямо из сети (127 вольт), а через трансформатор (2000 вольт). К сожалению, русский пилот оказался излишне наблюдателен и вдобавок знал, как выглядит специальная токопроводящая ткань.

Случай не стал достоянием гласности, зато служба безопасности господина Иванова взяла Геннадия под особую опеку. Ненадолго, потому что отлет группы намечался через два дня - сразу после того как Черепанов продемонстрирует возможности русской военной техники.

На этот раз все проверили качественно. И Черепанов мог быть стопроцентно уверен: со стороны машины проблем не будет. Какие проблемы, господа? Немного пострелять, слетать отбомбиться, записать все на видео - и домой.

Разнести пару радиоуправляемых "этажерок" - сущие пустяки. РП-29 [РП-29 - радиолокатор, разработанный специально для этой модели], способный осуществлять поиск и сопровождение на проходе до десяти воздушных целей в любых метеоусловиях, в свободном пространстве или на фоне земли, с дальностью захвата порядка 70 км, был предназначен для серьезных противников, а не для престарелых распрыскивателей гербицидов.

Черепанов обозначил курс и позволил автоматике поиграть в пилотирование. Сам же достал небольшой черный предмет, запаянный в гибкий пластик, и нажал на кнопку.

Три дня назад он имел возможность убедиться, что живучесть японской техники ничуть не уступает живучести русских пилотов и намного превосходит живучесть южноамериканских "коммандос". Хозяин спутникового телефона Панчо уже несколько дней грелся в аду, а его "труба" превосходно функционировала. И отлично помнила последний набранный номер.

- Привет, китайский ублюдок! Узнаешь меня?

- Да, русский. Я тебя узнал. Зря ты смеешься, русский. Ты - мертвец. Ты от меня не спрячешься. Я найду тебя везде. И в твоей России. Я найду...

- Искать меня? - перебил Геннадий. - Не надо меня искать, дерьмо обезьянье! Я уже иду к тебе!

- Ты? - По тону чувствовалось: удивил Черепанов Ляна. Не на шутку удивил. - Идешь ко мне!

- Угу! Жди, ублюдок! Я скоро буду у тебя!

- Да ну? - не поверил глазастый. И зря. - Неужели? И когда тебя ждать, русский?

- Да прямо сейчас! - Черепанов сунул трубку в зажим, включил видеокамеры и взял управление на себя.

- Слишком низкий заход на посадку! - строгим женским голосом сообщила Черепанову речевая система оповещения.

- Отстань! - бросил Черепанов. - Я здесь уже садился. Хватит.

Серебристая птица вынырнула из-за гребня, опередив даже рев собственных турбин. Две маленькие сигарки соскользнули с консолей и нырнули вниз. Секундой позже к земле устремились контейнеры.

Серебристая птица задрала изогнутый клюв и свечой ушла в небо. Чуть раньше, чем яростное пламя до краев наполнило полукилометровую горную впадину с качественной имитацией ручья посередине.

- Впечатляет, - сказал боливийский полковник, после того как видеомагнитофон прокрутил последние кадры. - И какова вероятность, что после такой обработки кто-то останется в живых? - Он посмотрел на Иванова, а тот, в свою очередь, - на Черепанова.

- Вероятность такая существует, - кивнул Геннадий. - Если на данных площадях имеются серьезные оборонительные сооружения.

- А если нет?

Черепанов улыбнулся.

- Пепел - хорошее удобрение, - сказал он. - Но трава на этом месте еще долго не вырастет.

- Понимаю, - произнес полковник. - Пожалуй, я убедился, что ваш самолет подходит для наших целей. Мы его покупаем.

На следующее утро Геннадий опять был в небе. Но уже в качестве пассажира. В одном кармане его легкой куртки лежала новая кредитка с солидной суммой (оплата плюс премиальные), в другой - дешевая китайская игрушка с длинным облупившимся носом. Спроси сейчас Черепанова: какой из двух предметов для него важнее, он затруднился бы ответить.

Да, и еще одно. Вернувшись в Москву, Черепанов позвонил одному из своих старых приятелей-вольников, серьезно занимавшемуся восточными техниками, и напросился в гости.

- Хм-м, - пробормотал тот, когда Геннадий описал ему фокусы покойника Ляна. - Похоже на циньна...

- Это еще что за хрень?

- Одна из техник у-шу. Относительно свежая, и сотни лет не наберется. Циньна-гэдоу. Эффективная вещь. Захваты, броски, болевые. Точечная техника, техника разделения мышц, перекрытия вен и дыхания. Работа с оружием и без оружия. В Китае по этой технике спецназ готовят и ЭфЭсБэ ихнее.

- Что серьезная, это я уже понял. Слушай, я бы этой штуке поучился.

- Да ну? - Приятель усмехнулся. - Я бы тоже. Только вот у кого? Мастеров такого уровня, какой ты описывал, в Москве точно нет. Да и в Союзе тоже. Тьфу! В ЭсЭнГэ. Я бы знал. Слушай, а твой этот... Не согласится?

Черепанов покачал головой:

- Он не сможет.

Это уж точно. Это только в сказках покойники консультируют живых по вопросам единоборства.

- Жалко. Слушай, а зачем тебе это надо? Ты же из спорта еще в восьмидесятом ушел. Или нет?

- Ушел, - согласился Черепанов. - Я не для спорта. Для себя.

- М-м-м... - Приятель подумал немного, потом предложил: - Слушай, есть у меня один мужик. Вполне конкретный. Хапкидо тренирует. Хапкидо, конечно, свои дефекты имеет... - Приятель почесал могучий загривок.

- Например?

- Специфическая вещь. Не так, конечно, как таэквондо, но все-таки...

- Да говори ты толком! - не выдержал Черепанов.

- Понимаешь, это же не современные техники. Там половина приемов на работу против всадника поставлена. Вот и прикинь: на кой хрен нам с тобой работа против всадника? Ментов конных на парадах из седел вышибать? Приятель засмеялся. - А вообще-то какая тебе разница, если для себя? А мужик этот реально у желтых обучался. И помимо хапкидо еще всякого-разного в свой курс напихал. Короче, исключительно прикладная техника. - Приятель подмигнул. - Раз приложишь - и крездец. По-нашему, в общем. У тебя как с деньгами? Двести баксов в месяц найдется?

- Если дело того стоит...

- Двести баксов - это если скажешь, что от меня. А так - пять сотен. Сходишь, посмотришь - сам и решишь: стоит или нет. Пиши адресок...

Черепанов так и сделал. И решил: стоит. И правильно решил. Это часто так бывает: кажется что-то - не нужно. А оказывается - очень кстати. Как, например, приемы, ориентированные против всадника, в нынешней черепановской ситуации могут оказаться необычайно полезны.

Глава восемнадцатая,

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ВОЕННОЙ КАРЬЕРЕ КОМАНДУЮЩЕГО РИМСКОЙ ПРИДУНАЙСКОЙ АРМИЕЙ ЛЕГАТА МАКСИМИНА ПО ПРОЗВИЩУ ФРАКИЕЦ

- Мальчишкой он пастухом был, - рассказывал Плавт. - А потом в конную стражу пошел. Это у них во Фракии вроде как вместо вигилов. [Вигилы римский вариант полиции] Думаю, годков через десять его бы и эдилом [Эдил выборная должность, вроде полицмейстера. Эдилов было два. Они следили за порядком, за общественными зданиями, правильностью мер и весов] избрали. Он уже тогда здоровенный малый был. И храбрый. Разбойников в тех краях сразу поубавилось, потому что хоть и молод он был, мой легат, да уже тогда хитер и на ловушки всякие и засады - большой мастак. К тому же с преступниками не церемонился: сразу - на крест. Или еще какую казнь придумает, пострашнее. Ему за это многие пеняли: дескать, не должен мальчишка, хоть бы и огромного роста и силы, сам правосудие вершить. Пеняли, но помешать не смели. Понимали: если отметили боги человека геркулесовой силой и красотой, да еще умом пожаловали, значит, не простой это человек. После, когда он возвысился, даже слух пошел, что не человек его отцом был, а сам Марс или даже Юпитер. Сам то он против этих слухов не возражал, да только вранье это. Я, Геннадий, его отца видел. Тоже великан, каких поискать. Но что отметили его боги - это точно. Потому что устроилось так, что прибыл тогда во Фракию сам Август, император Септимий Север. [Септимий Луций Север, император, правил с 193 по 211г. от Р.X. Ему наследовал старший сын, Юлий Бассиан Каракалла (правильнее - Каракалл), правил с211по217г. До 212г. совместно с младшим братом Гетой, а после того как (при приказу Каракаллы) брат был убит, - единолично. Убит заговорщиками по приказу сопрефекта претория Макрина. Марк Опеллий Макрин - император. Правил с апреля 217-го по июнь 218 г. Разбит и казнен сыном Каракаллы Антониной Элагабалом. Антонин Элагабал (Гелиогабал), правил с 218 по 222 г. Убит заговорщиками из преторианской гвардии, возглавляемыми Юлией Мэсой и Юлией Мамеей, матерью будущего императора Александра Севера. Александр Север, царствующий в описываемое время, стал императором в 222 г. , в возрасте тринадцати лет. Правил совместно с матерью. Данный список императоров приведен для удобства и ориентации читателя] И вышло так, что устроил он в честь дня рождения сына своего Геты военные игры. И на играх тех Максимин отличился. Пробился к самому императору и потребовал, чтобы дали ему разрешение состязаться с настоящими воинами. Септимий, восхищенный его дерзостью, ростом и красотой, разрешение дал. Хотя и видел, что варвар перед ним. Максимин тогда и по-латыни с трудом говорил, больше - на фракийском наречии.

Правда, не с лучшими воинами разрешил ему бороться император, а с обслугой лагерной, обозниками. Но из тех Август лично выбрал самых сильных. А когда Максимин побил шестнадцать противников без передышки и получил шестнадцать наград, приказал император записать его в лучший из своих легионов. Вот так вот. В кавалерию.

И так случилось, что на третий день после этого император выехал в поле, на учения поглядеть, и увидел, как Максимин по-варварски вперед из рядов выехал да воинов из противного строя в стороны расшвырял.

Велел тогда трибуну император, чтобы призвал новобранца к порядку и дисциплине научил.

А Максимин, услыхав, что о нем говорят, пробился к императору, спешился и встал у стремени его... - Гонорий усмехнулся. - Мой легат и в юном возрасте был о себе столь высокого мнения, что возомнил себя лично отмеченным вниманием императора. Но Септимию Северу нравилась дерзость в молодых. И решил он испытать фракийца. Пустил коня рысью и велел новобранцу бежать за ним, да не отставать. А конь у императора, ясное дело, был хорош. Да и сам Август был кавалеристом отменным: и сворачивать умел на всем скаку, и в сторону коня бросать и маневрировать по-всякому. Но фракиец оказался настолько ловок и вынослив, что не отставал и держался, пока сам император не утомился, ведь уже не молод он был в те времена.

И сказал тогда Септимий Север: "Помнишь, фракиец, желал ты помериться силой с лучшими воинами? Готов ли ты бороться - или устал?"

"Бороться - это сколько угодно, император!" - ответил ему Максимин.

И тогда поставил его Август против самых сильных своих преторианцев, вдобавок ничуть не утомленных. И семерых подряд победил Максимин по своему обыкновению, без передышки. Правда, - тут Плавт опять усмехнулся, - победил их не потому, что был умелым борцом, а потому что силу имел медвежью, а ловок и быстр при этом был как горностай. Но победил честно и получил за то большую награду серебром. И отдельно в подарок от Северина золотую шейную цепь, которую и по сей день с большой гордостью носит. Вот тогда и оценил его император по-настоящему. И понял, что верен будет ему Фракиец, и только ему. Потому зачислил его в личную гвардию, и ведено ему было стоять в дворцовых караулах. И стал Максимин самым юным из преторианцев. Самым юным, но на голову выше любого из императорской гвардии. Император души в нем не чаял. Велел ваять с него статую Марса. Да он и впрямь был - словно бог войны, столь же красив, сколь и могуч. Истинный Мит... Марс!

Плавт умолк и подбросил дров в огонь.

- А когда ты с ним встретился - там, во Фракии? - спросил подполковник

- Да, во Фракии, но позже. Когда император Антонин Каракалл, сын Септимия, воевал с германцами. Максимин был тогда кентурионом первой когорты, как я сейчас. А я - мальчишкой. Но я хорошо показал себя с германцами, - с гордостью заявил Гонорий. - Но Максимин заметил меня позже, в Парфии. Я тогда уже был опционом и получил венок за взятие крепостной стены. [Венки в римской наградной системе заменяли современные ордена. Венки давались за взятие крепостных стен и укреплений, за захват вражеского корабля, спасение товарища. Существовали венки триумфаторов и венки, которые давались солдатами своему полководцу, который вывел их из опасного положения, и т. д.] Максимин - великий человек. Жаль, при нынешнем Августе славы не добудешь. Вот мы в Мидии как славно повоевали, а что проку? - Тут кентурион вздохнул и добавил: - Но и то правда, что Александр - не Септимий. И у матери Августа власти больше, чем у него.

- Прости невежественного варвара, но позволено мне будет узнать: кто у вас нынче император? - осведомился Черепанов. - И кто его мать?

- Александр Север, - ответил римлянин. - Мать его - внучка Септимия Севера.

- А-а-а...

- Это была его идея - договариваться с варварами, - мрачно произнес Гонорий. - Его и его матери. Максимин был против. Варваров надо бить, а не улещивать. Не послов к ним слать, а легионы. К воронам! - Кентурион сжал покрытые ссадинами кулаки. - Вбить их в землю по пояс! Сжечь их поганые поселки! Мужчин - на кресты! Баб и их щенят - на рынки! Только так, Череп! Только так!

- Не уверен. - Геннадий покачал головой. - В моей стране говорят: война - результат плохой дипломатии. Хороший посол может сделать больше, чем сильное войско. Если твой император послал к варварам хорошего посла...

- Он велел подобрать посла Максимину. И тот подобрал отличного посла! - На лице Гонория появилась кривая усмешка. - Превосходного посла, лучше не бывает!

- Ты уверен?

- Абсолютно. Мой легат послал к ним меня!

Глава девятнадцатая,

В КОТОРОЙ ГОНОРИЙ ПЛАВТ АПТУС ДЕЛИТСЯ ВОСПОМИНАНИЯМИ О СВОЕЙ НЕ СЛИШКОМ УДАЧНОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

- Скажи ему, раб! Скажи, что величайший император Рима дает ему ровно три дня. Если через три дня его сброд не отойдет от реки на тридцать миль, то пусть пеняет на себя!

Толмач перевел. При этом так лебезил и шепелявил, словно наглый варвар был его хозяином.

А варвар - борода веником, патлы до пояса, вся рожа в синих разводах татуировок - сидел на подушках напротив Гонория и скалил белые зубы.

У проклятого гета - не меньше двух тысяч копий. И вдвое против того у его союзников. Раньше тут сидели квады. [Квады - германское племя] Тоже не подарок. Но квадов били и Аврелий, и Аврелиан. [Римские императоры. Марк Аврелий пятнадцать лет (с 165-го по 185 г. от Р.X.) воевал с макроманнами и их союзниками квадами, император Аврелиан разбил их в 270 г.] Проклятые геты вышибли квадов еще дальше на север, а сами...

Варвар открыл рот и заговорил. Его хриплый высокий голос резал слух.

- Мы ничего не имеем дурного против Рима, - перевел толмач. Наоборот, мы готовы поселиться на этих землях и позаботиться, чтобы никто злой и недобрый не перебрался через реку - обижать беззащитных римских землепашцев. Но Рим должен поддержать своих друзей.

- На какую же поддержку рассчитывает рикс? - желчно осведомился Гонорий.

- Разве доблестный римлянин не знает? - удивился варвар. - Разве Рим не платил дань тем, кто сидел на этих землях прежде нас? Ваш император должен быть рад, что теперь у его границ будут сидеть более доблестные воины.

- Доблестные, ха! - фыркнул Гонорий. - С чего ты взял?

- С того, что их жены теперь греют наши постели, ты, пес! - рявкнул варвар, вскакивая.

Бледный толмач перевел, стараясь смягчить сказанное.

Сила была на стороне варвара. У него тысячи воинов, а у Гонория всего лишь два десятка легионеров. Но это там, за кожаными стенами шатра. А здесь их только двое. Толмач не в счет. И не станет Гонорий Плавт Аптус праздновать труса перед каким-то дикарем! Но с другой стороны, разве не просил его Максимин быть дипломатичней?

- Сядь, - бросил Плавт. - Допустим, ты прав. Чего ты хочешь?

- Золота! - прорычал варвар, вновь опускаясь на подушки. - Столько золота, сколько вы платили тем, кого мы выкинули отсюда!

- Не выйдет, - покачал головой Гонорий. - Разве что ты со своими воинами станешь воевать за Великий Рим.

- О да! - заявил рикс. - Я готов воевать. Ни один враг Рима не пройдет через мои земли без моего позволения.

"Ах ты татуированная обезьяна! - подумал Плавт. - И сколько ты собираешься содрать с наших врагов за разрешение пройти через твои земли?"

Впрочем, ничего удивительного. Гонорий знал: это обычная практика. Варвары не помнят добра. У них нет законов. И предают они так же естественно, как дышат. К счастью, друг друга они тоже постоянно предают. А там, где нет законов, порядка тоже нет.

"Я посылаю тебя, - сказал Гонорию Максимин, - тебя, а не хитрожопого чиновника, потому что ты - воин. У тебя на лбу написано, что ты воин. Эти волки не терпят собак, но уважают других волков. Ты будешь говорить с их риксом как равный. Не раздражай его сверх меры: они дикари и мало уважают право посольской неприкосновенности. Ты можешь вернуться ни с чем, но я хочу, чтобы ты вернулся".

- Рим даст тебе золото, - сказал Плавт. - Но ты дашь Риму воинов. Как давали их квады. Границы империи велики. Твои люди будут биться с врагами Рима там, куда направит их император. Если они так храбры, как ты говоришь, то добудут себе вдоволь славы и богатства.

- Конечно, они храбры, - заявил рикс. - Но если они уйдут, кто защитит наши земли?

- Их защитит страх перед вашей доблестью, - парировал Плавт. - И если потребуется - сила Великого Рима.

- Она не защитила квадов! - отрезал варвар. - Что еще велел тебе передать император?

- Это все. Он будет ждать моего возвращения с твоим ответом. Каков он будет?

- Не сейчас. - Рикс поднялся. Он был довольно высок, но все-таки намного-намного ниже ростом, чем Максимин Фракиец. - Ты узнаешь мой ответ позже. Иди, римлянин. Я распорядился, чтобы тебя и твоих людей устроили как подобает.

Их устроили с почетом. Принесли вдоволь еды и даже нормального вина, а не горького пива, которое пинтами высасывали эти варвары.

Плавту даже предоставили девку на ночь, но утром...

Утром, едва он вышел из шатра, чтобы облегчиться, на него накинули ловчую сеть. Как на дикого зверя.

Позднее Гонорий оценил хитрость лохматого рикса. Попробуй они взять его иначе, это стоило бы гетам крови. А к крови у варваров серьезное отношение. Какой-нибудь родич вшивого дикаря, напоровшегося на меч Плавта, на законном основании мог потребовать смерти римлянина. А хитрый рикс вовсе не хотел его убивать. "Нехорошо убивать послов" - так он сказал и посадил кентуриона в клетку. А клетку велел увезти на север. Подальше.

"Твой император получит ответ, - пообещал рикс. - Только не из твоих уст, а с жал наших копий. А за тебя, думаю, твои родичи дадут неплохой выкуп".

Тут он ошибался. У старшего кентуриона не было богатых родичей. Но Плавт не сомневался, что Максимин заплатит за своего посла. Или сначала заставит заплатить Августа. Золотом. А потом заплатит гетам сам - железом.

Эта мысль утешала кентуриона, когда неторопливые волы тащили повозку с клеткой по скверным варварским дорогам. Если такое можно назвать дорогами. Еще Плавт думал о том, что стало с его людьми. Живы ли? Или их души уже в подземном мире?

По поводу внезапного нападения дикарей на имперские земли Гонорий не особенно беспокоился. Максимин знал, что варварское войско - по эту сторону Данубия. А Максимин похитрей какого-то нестриженого вождя. И все уловки гетов ему известны. Он ведь и сам гет. Наполовину.

Дикарский рикс неплохо придумал спровадить Плавта. Но не учел характера своих соплеменников.

На третий день пути эти парни и без того расстроенные, что не удастся порезвиться на римских землях, повстречали других варваров, своих дальних сородичей, успешно повоевавших с соседями, тоже варварами. Теперь за встречными варварами тащился полон дюжины в две рабов.

И те и другие решили сделать привал и вдоволь пообщаться. Привал длился двое суток. Варвары пьянствовали, задирали юбки женщинам из полона и играли в азартные игры. В результате охрана Плавта продула римлянина своим соплеменникам. Прямо у него на глазах.

Утешением могло служить лишь то, что оценили его весьма дорого. Какой-то разжиревший сенатор из бывших проконсулов возжелал устроить Игры в честь дня рождения своего сына. Будто он - император, сожри его Кербер! Но по этой причине цены на рабов, способных, прежде чем подохнуть, некоторое время продержаться на песке, [Слово "арена" происходит от латинского "песок"] существенно возросли.

Не будь Гонорий Плавт Гонорием Плавтом, он, возможно, позволил бы привезти себя в Сирию в качестве раба. Оказавшись на земле империи, он автоматически переставал быть рабом. И покупатель, будь он хоть трижды сенатор, вынужден был бы его освободить. Но честь не позволяла Плавту вступить на родную землю в качестве раба. Он полагал, что это несмываемый позор.

Новые хозяева Гонория из клетки выпустили и к общей цепи приклепали. Ночью Плавт поломал железо на своей ноге, стража тихонько задушил, забрал у него оружие, которым прикончил остальных варваров. А пленных освободил. Только зря он это сделал. Те ведь тоже были варвары. Суть - твари неблагодарные. Когда на следующую ночь Плавт взял себе женщину и отошел с ней помиловаться, эти мерзавцы тихонько подкрались к нему, оглушили и снова забили в железо. И присматривали за ним строго, и увезли далеко, а потом продали квеманам. Вот и вся история.

Глава двадцатая

"ЛЕГИОНЕР УМЕЕТ ВСЕ"

Каша, заваренная по Гонориеву рецепту, пахла довольно аппетитно. Кентурион накидал туда всякой всячины, реквизированной в квеманском поселке, который они недавно "посетили". "Веселый" был визит. Шестеро вооруженных бородачей-квеманов, местная "крутизна", решили повязать незваных гостей, вопреки закону гостеприимства. Если таковой в здешних краях существовал. Понадеялись мужики на численное превосходство и личную силу. Очень опрометчиво с их стороны. Плавт, который был на полголовы ниже самого мелкого из бородачей, минуты за полторы практически без участия Черепанова (тот просто не успел поучаствовать) порубал всех шестерых, навел страшный шухер на прочих обитателей деревеньки, состоявшей из нескольких черных хаток, согнал плачущих и стенающих сельчан (за исключением четырех приглянувшихся девиц) в какой-то амбар, который намеревался сжечь, и сжег бы, не вмешайся в ситуацию Черепанов.

Девиц грозный римлянин заставил приготовить жратву, затем вымыться (возможно, в первый раз в этом месяце), залил в каждую по литра два местного кислого пива, после чего приступил к удовлетворениям естественных потребностей. Девицы, которые на поверку оказались не девицами, насилие снесли безропотно - мытье далось им труднее. Черепанов, исключительно чтобы не огорчать друга, воспользовался одной из квеманок. Безо всякого удовольствия. Это был не тот тип женщин, который ему нравился.

Тем более что и женщине он был совершенно безразличен. Во всех смыслах. Плавт, раза по три обработавший каждую из своих, не преминул высказаться по поводу черепановской "слабосильности". Геннадий ехидство римлянина проигнорировал. Он уже давно перерос юношеское "трахать все, что шевелится и не ежик", и был в этом деле куда более разборчив, чем, скажем, в выпивке.

Ночь прошла спокойно, если не считать богатырского храпа одной из девиц и приглушенных коллективных стенаний тех, кто был заперт в хлеву.

С рассветом друзья набили мешки провизией и не мешкая двинулись дальше. Часа через два поруганные квеманки проспятся и выпустят родичей из хлева. Жаль конечно, что семьи лишились самых трудоспособных мужиков, но те ведь сами напросились.

Впрочем, Геннадий не обольщался. Без драки все равно не обошлось бы. Не тот у Плавта темперамент. С другой стороны - "на войне как на войне". Вольно было квеманам нападать на поселок, убивать и похищать девиц. И самого Черепанова. Конечно, то были другие квеманы, но Геннадий ничуть не сомневался, что эти в аналогичной ситуации повели бы себя не лучше. Для чужаков здесь существовал только один закон: насилие. Поэтому и сами аборигены к насилию сильных относились философски. Не убили - и на том спасибо.

А каша между тем поспела. И мясо козленка, вопреки ожиданиям Геннадия, козлом не пахло.

- Можно кушать, - сняв пробу, сообщил "шеф-повар".

Они сидели под деревом в лесу. По прикидкам Черепанова, где-то на территории Венгрии. То есть там, где, возможно, когда-нибудь будет Венгрия. Летчик-космонавт Черепанов и кентурион Плавт. Поскольку Черепанов не склонен был вдаваться в подробности о своем "происхождении" (хватит с него "божественных" почестей), беседовали главным образом о том, что волновало римлянина. Например, провалил Гонорий свое посольство, или наоборот: высший смысл посольства как раз и состоял в том, чтобы спровоцировать варваров на нападение.

- Если твой легат так умен, как ты утверждаешь, - рассуждал Черепанов, - то должен был видеть, что из тебя неважный посол, - сказал Черепанов. Ты уж прости, Гонорий, но дипломатия - она изворотливости требует.

- Я хитер! - возразил Гонорий. - Ты меня еще в настоящем деле не видел!

Он, похоже, обиделся.

- Да я не о военных хитростях, - уточнил Геннадий. - Я о политике. Он задумался, подыскивая подходящее слово. Мерде... Шит... Экскремент... Ага! - Говнистости в тебе не хватает для хорошего посла, - сказал подполковник.

- Не согласен, - возразил Плавт. - Дело посла - договариваться. Торговаться. Это как оливки покупать.

- Вот потому-то ты и неважный посол, - сказал Черепанов. - Дипломатия - это не торговля на рынке. Это нечто вроде фьючерсных [Т.е. договоров о будущих сделках.] договоров, составленных с учетом инсайдерской [Закрытой] информации.

- Не понимаю, - буркнул Плавт. - Твоя латынь, Череп, хуже, чем у сирийского грека.

Обиделся Гонорий. Но, к сожалению, насчет языка он был прав. Латынь Черепанова была все еще далека от совершенства. Хотя бы потому, что целая охапка слов в первоисточнике имела совершенно другое значение. Но Геннадий очень старался, поскольку понимал, что язык ему понадобится, а хорошее знание языка плюс нужное произношение очень часто служат пропуском в высшее общество. Черепанов же был твердо намерен попасть именно в высшее общество. Пусть это намерение выглядело смешно, когда его выказывал человек в звериных шкурах, гревшийся посреди дикого леса у примитивного костра. Но Геннадий Черепанов всегда добивался своего. По максимуму. Например, если уж быть летчиком, то не пилотом гражданской авиации или там сельскохозяйственной, а до предела и за предел. В стратосферу и выше. И судя по тому, что рассказывал о своем Риме Плавт, это было реально. Если какой-то там варвар Максимин из безграмотных пастухов смог выбиться в генералы, то подполковнику Черепанову это тоже должно быть по силам. Но кое-что, конечно, придется подработать. Язык, например. Или технику владения оружием.

- Слушай, Гонорий, кто тебя научил так ловко с мечом управляться? полюбопытствовал Черепанов. - Никогда раньше такого мастера не видел.

- Это точно! - Кентурион моментально перестал обижаться. - Римский легионер - это тебе не бычий хрен в соусе! Настоящий легионер умеет все! А ты бы видел, к примеру, как наша фаланга держит удар парфянской конницы!

- Надеюсь, еще увижу, - перебил Черепанов. - Но я хотел бы тебя попросить потренировать меня. С вашим оружием.

- Можно, - кивнул Плавт. - Но учти: только варвары бьются каждый на свой собственный лад. Настоящая сила армии - строй. Это если пехота. Да и конница тоже. А индивидуально мечом махать - это, друг мой, не воинское дело, а потешное. Гладиаторство.

- Это я понимаю, - кивнул Черепанов. - Меня в свое время тому же учили. - Деталей он уточнять не стал. - Но нас здесь двое, так что строя не получится. Да и коней у нас нет. Сам понимаешь.

- Понимаю. Значит, будем исходить из того, что есть, - согласился Плавт. - Ты покушал?

- Да, благодарю. Ты отличный кулинар.

- Пустое, - отмахнулся римлянин. - Я же сказал: легионер должен уметь все. И кашу сварить, и мост построить. А сейчас, Череп, возьми копье и займемся делом...

Глава двадцать первая

ВАНДАЛЫ

Недели за три они без особых приключений отмахали, по прикидкам Черепанова, километров четыреста. Могли бы и больше, но приходилось сходить с курса, чтобы запутать след. Хотя, по предположению Плавта, это были уже не квеманские земли, тем не менее квеманский отряд копий примерно в сорок все это время тащился за ними. Раз десять друзьям удавалось увидеть их с относительно небольшого расстояния, например, при переправах. Раз десять им казалось, что квеманы потеряли след. Но лесные варвары были упорны. А может, просто очень сильно обижены. Плавт не раз пенял Черепанову: мол, ни к чему было рубать варварских идолов. Геннадий же резонно возражал: пока со стороны богов мести не наблюдается, а преследуют их исключительно люди. Вот ежели бы сами боги на них накинулись, тогда он, Черепанов, принял бы ответственность на себя. Что же касается людей, так разве кентурион не обещался разобраться с ними собственноручно?

Крыть было нечем. Тем не менее предложение Черепанова зайти преследователям в тыл и устроить охоту на охотников, Плавт отверг.

Во-первых, сказал он, это их местность, и все преимущества ландшафта на стороне лесовиков-преследователей. Во-вторых, игра не стоит свеч, поскольку в мешках у друзей куча добра, а добыча, которую можно взять на преследователях, весьма сомнительна. В-третьих, он зуб готов дать, что охотятся на них не какие-нибудь мужики от сохи, а крутые ребята. И лично он, Плавт Аптус, не берется подкрасться к таким незаметно и порешить без помех. В-четвертых, в любой заварушке можно запросто схлопотать, например, стрелу в ляжку. А в их ситуации это все равно что летальный исход. В-пятых, лично он, кентурион, считает, что свой долг квеманам уже отдал, а если старина Череп полагает иначе, то ему ничто не мешает добраться до цивилизованных мест, навербовать за наличные сотню рубак - Плавт готов ему в этом помочь - и врезать преследователям прямо и грубо, по-солдатски. Но уже на равных.

Впрочем, убеждать Черепанова особо и не требовалось. Он был уже не в тех годах, чтобы играть в Рэмбо без острой необходимости. Главным побуждающим мотивом в данном случае было желание вернуться к тем местам, где утонул в болотной грязи его спускаемый аппарат. Не к аппарату, а к оставшемуся в одиночестве летчику-исследователю Алексею Коршунову.

Повернуть же вспять, когда за тобой идут несколько десятков разгневанных головорезов, было, мягко говоря, опрометчиво. И задача упрощалась до примитива: унести ноги. Тем более что Плавт не уставал повторять: первый кентурион первой когорты Первого Фракийского легиона это не какой-нибудь варварский вожак в волчьей шапке с бляшками, а очень даже значительная фигура. Но только не в этих мокрых чащобах, а на цивилизованной территории Великой Римской империи. До которой, кстати, уже и рукой подать.

Черепанов очень сомневался насчет личной крутизны Плавта. Вряд ли даже очень крутой сотник имеет реальную власть в стране, где армия исчисляется сотнями тысяч. Много ли значит какой-то там командир роты? Правда, если этот командир роты знаком с командиром дивизии и, более того, является его личным другом - дело другое. Но кто поручится, что дружба кентуриона и легата - не вымысел самого Гонория?

Но Плавт был единственным пропуском Черепанова в цивилизацию. И не худшим из возможных, потому что, если не считать чрезмерной похотливости, не имел никаких недостатков. С точки зрения подполковника. И можно было не сомневаться, что родина кентуриона ценит, поскольку сам он эту родину искренне любил и ценил, хотя и был человеком практичным и сугубым реалистом, если можно так выразиться о том, кто три раза в день во всеуслышание объявляет о своей приверженности богу Большого Пениса.

Кентурион остановился. Лес, и без того светлый, впереди еще более посветлел. Поляна или прогалина. Или хутор какой-нибудь.

"Опять Плавт бесчинствовать будет", - мрачно подумал Черепанов.

В прошлый раз, когда они на селение наткнулись, Гонорий (как, впрочем, и обычно) такого шухера навел... Не знай Черепанов заранее, кто тут цивилизованный римлянин, а кто - дикие варвары, точно перепутал бы. Плавтовы установки были примитивны и практичны, как резиновая дубинка: мужиков резать, баб трахать. Причем и то и другое - прямо с порога. Под эту практику, ясное дело, подводилась идеологическая база: мол, берем на опережение. Пока они нас не взяли. Но подполковник не сомневался: будь лесовики даже абсолютными пацифистами, поведение Плавта и на йоту не изменилось бы. Но Плавт Черепанову, можно сказать, - друг. А местные лесовики - враги. И это факт.

Кентурион шумно потянул носом воздух.

- Угу, - сказал Черепанов. - Дым. И корова мычала. Жилье неподалеку.

- Да, - римлянин широко улыбнулся, - дым, да. И Данубий.

- Что?

- Река. Большая река. Я чую ее: она близко. Данубий это, Череп! Я уверен!

- И что? - Подполковник не понимал его восторга.

- Там... - Кентурион махнул рукой вперед. - Там, дальше, - она.

- Кто?

- Она, друг мой Геннадий! Империя! Рим! Вперед, ну! - И Плавт вприпрыжку понесся вниз по склону. Подполковнику ничего не оставалось, как последовать за ним.

Радость римлянина заразила Черепанова. Он тоже мчался вперед, перепрыгивая через корни и валежник - только стволы мелькали...

Как и следовало ожидать, ничем хорошим подобная беспечность закончиться не могла.

Они с ходу вылетели на опушку...

Оппаньки!

Шагах в пятидесяти тянулась узкая грунтовая дорога. Ниже, примерно в полукилометре, синела большая река. Между лесом и рекой лежал невысокий холм, увенчанный деревянной крепостцой, вокруг которой в беспорядке были разбросаны домишки, маленькие огородики и узкие желтые полосы полей.

Поля, поселок, река, крепость, дорога... И человек двадцать вооруженных всадников, поднимавшихся по дороге вверх.

Гонорий плюхнулся ничком в траву так быстро, словно его ухватили за ноги. Черепанов последовал его примеру, замешкавшись не более чем на полсекунды.

- Ах ты мохнатая задница Орка! - прошипел кентурион. - Вандалы! Откуда они взялись, пожри их Кербер!

У Геннадия не было ответа на этот вопрос. Определять племенную принадлежность местных дикарей он мог. А о вандалах знал только, что они захватили и порушили Рим. Вернее, захватят и порушат, если здешняя история соответствует той. И сим деянием навеки обессмертят себя популярным словом "вандализм".

Плавт осторожно приподнялся над травой и тут же снова прижался к земле.

- Они едут сюда, Череп, - прошептал он. - Что скажешь?

- Попробуем удрать? Может - в лес?

- В таком лесу от конных не спрячешься.

- Тогда - драться?

Римлянин бросил на него быстрый взгляд.

И кивнул.

- Лучше удар в лицо, чем стрела в спину, - сказал он.

"Что в лоб, что по лбу", - подумал Геннадий, но промолчал. Он надеялся, что и на этот раз как-то удастся вывернуться. Если ты раз за разом попадаешь в ситуации, когда шансы превратиться в удобрение раз в сто превышают шансы уцелеть... и все равно остаешься в живых, то к этому как-то привыкаешь. И начинаешь думать, что так и должно быть. По крайней мере с тобой. И нет безвыходных положений, а есть только критические моменты, когда выход неочевиден. И если не хлопать ушами, а пошевелить тем, что между ними...

Словом, "пока все идет неплохо", как сказал один молодой человек, пролетая мимо двенадцатого этажа.

А всадники приближались. Подполковник уже отчетливо слышал дробный стук копыт.

Гонорий, не поднимаясь, закрепил покрепче мешок с барахлом и переместил щит так, чтобы тот прикрывал спину, после чего сразу стал похож на черепаху-переростка.

- Идея такая, - прошептал римлянин. - Выжидаешь, сколько можешь, а потом прыгаешь и стараешься захватить лошадь. И удираешь во весь опор.

- А как насчет стрелы в спину? - осведомился Геннадий.

- Ну это как получится. - Кентурион оскалился. - Не боись, Череп! Прорвемся!

- Да я особо и не боюсь, - заметил Черепанов. - Но думаю, нам стоит переползти к тем кустикам.

Римлянин скривился:

- Раньше надо было... Уже не успеем. Все, молчи.

Но сам тем не менее осторожно пополз влево. Правильно, лучше набрать хоть какую дистанцию.

А вандалы были уже совсем близко. Можно было услышать, как они переговариваются. Похоже, эти парни точно знали, что Геннадий и кентурион где-то рядом. Знали и не торопились.

Геннадий, перекинувший щит назад по примеру Плавта, вжался в землю, зарывшись в длинные желтые лохмы травы. Он знал, что судьба всегда дает ему шанс. Хотя бы один.

Стук копыт - рядом. Но недостаточно близко. А вот еще длинная тень коснулась жухлой травы, прикрывавшей руку Геннадия. И копье, которое держала эта рука.

Подполковник не видел - чувствовал, как надвигается, нависает над ним сдвоенная массивная фигура: конь и всадник...

Вандал заметил зарывшегося в траву человека, почти наехав на него... Заметил и издал короткий гортанный возглас - удивился.

А уж как он удивился в следующий миг!

Черепанов ждал до последнего... Ждал, когда конское копыто окажется в метре от его головы, ждал этого удивленного возгласа...

Резко воткнув черен копья в землю, Геннадий выметнулся вверх, ударил двумя ногами в вандальский щит. Вандала вынесло из седла - охнуть не успел. И не успел он еще удариться оземь, а Черепанов уже утвердился в седле. Вот и пригодился хапкидошный "противоконный" приемчик.

Геннадий рванул узду, не дал коню встать на дыбы. Пинок по морде когда конь вознамерился цапнуть его за ногу, пинок по ребрам - пошел! Конь злобно заржал, заплясал на месте! Еще раз получил по ребрам - шевелись, скотина! Пошел! Марш!

Конь завизжал - будто железо по стеклу заскрежетало. Боковым зрением Черепанов успел увидеть, как к нему летит, выставив копье, еще один всадник. И как навстречу вандалу из травы выбрасывается нечто темное и стремительное. Всадник летит с лошади...

Тут трофейный конь Черепанова наконец решил сдвинуться с места и пустился тряским галопом в сторону леса.

Геннадий слышал позади пронзительные вопли, но не оборачивался. Он припал к шее коня, к жесткой пыльной гриве и беспокоился только о том, чтобы не свалиться.

Через полминуты они влетели в лес. Геннадий еще плотнее прижался к гриве. Лес был редкий, но все равно запросто можно было напороться на какой-нибудь сук.

Погоня не отставала. Наоборот, приближалась. Над головой свистнула стрела. Другая. Еще одна чиркнула по щиту. Глухой удар. Конь под Черепановым содрогнулся, заржал отчаянно: стрела вонзилась ему в круп. И сделала то, чего не мог добиться не слишком умелый всадник: конь понесся во всю прыть. Геннадий распластался на нем, прилип к мощному телу скакуна, вдыхая острый запах конского пота. Мимо мелькали древесные стволы. Какой должна быть скачка, чтобы она показалась быстрой тому, кто закладывал виражи на МиГах и "сушках"...

Правильно. Смертельно рискованной.

Погоня отставала. Черепанов уже начал надеяться, что все, уйдет...

Раздался звонкий, как щелчок, хруст, широкая, влажная от пота спина коня ухнула куда-то вниз, и Геннадий оказался летящим в воздухе, безо всякой опоры, но очень быстро...

Он успел сгруппироваться. Успел даже подумать: хорошо, что стремян нет...

Земля со страшной силой ударила Черепанова в бок. Он отскочил от нее, как мячик... И приложился головой обо что-то еще более твердое. Не будь шлема - тут бы история его жизни и закончилась. Но медный шлем, смявшись, принял на себя большую часть удара. Тем не менее Геннадию хватило. В глазах его вспыхнуло черное пламя. Вспыхнуло и погасло. Вместе с сознанием.

Глава двадцать вторая,

В КОТОРОЙ ЗНАКОМСТВО ПОДПОЛКОВНИКА ЧЕРЕПАНОВА С ВАНДАЛАМИ ПРОДОЛЖАЕТСЯ, НО ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРИНОСИТ ОДНИ НЕПРИЯТНОСТИ

Командовал вандалами рыжий детина с лохматой бородой и копной жестких, как конская грива, волос. Рядом с ним местный вождь, "комендант", правивший маленькой крепостью и прилегающими к ней землями, смотрелся совсем неколоритно. Этот был уже в солидных годах, пузатый и - сразу видно большой хитрован. Но вандал тоже был не простак. И золота на нем было килограмма на полтора больше. И оружие более качественное - даже неискушенному в местном вооружении Черепанову это было сразу видно.

Когда Черепанов очнулся, вернее, когда его привели в чувство с помощью ведра воды, оба лидера: рыжий вандал и седой рикс - были тут. Рикс глядел на мокрого Черепанова с явным интересом. Возникало такое ощущение, будто он пытается вспомнить, видел ли Геннадия раньше. Кого-то ему подполковник определенно напоминал...

Рыжий вандал, плечистый бугай на пяток сантиметров повыше Геннадия, раздумьям не предавался. Махнул своим, чтобы поставили пленника на ноги, подошел да и двинул Геннадия по уху.

Черепанов, у которого в голове после обморока еще не все устаканилось, даже не сделал попытки уклониться. Но на ногах устоял.

Вандал буркнул что-то одобрительное своим, потом пролаял нечто, уже обращаясь непосредственно к Геннадию. Голос у рыжего был высокий, звонкий, даже визгливый - и крайне агрессивный. Слова он выговаривал быстро и непривычно, так что смысл реплики до Черепанова не дошел. Тем более соображал он сейчас туговато. Голова пухла от боли, и в каждом ухе - по комку ваты. Плюс еще и медный звон в том, по которому съездил рыжий.

Вандалу молчание пленника не понравилось, и он опять махнул кулачищем... Но на этот раз Черепанов успел среагировать и нырнул. Волосатый кулак мелькнул у него над головой и врезался в шею здоровенного вандала, возвышавшегося у Геннадия за спиной, а подполковник, чисто на рефлексе, влепил рыжему апперкот в челюсть.

То ли борода самортизировала, то ли вождь мощно держал удар - но рыжий устоял, только зубами скрежетнул и...

Впрочем, едва Черепанов успел осознать, что вандальский вожак принял удар достойно, как его самого тут же саданули по голове, и он пришел в себя только после очередного ведра воды. Но на этот раз руки у Геннадия оказались связанными за спиной.

Черепанова снова поставили на ноги. И рыжий опять что-то пролаял. А Черепанов опять не понял, и рыжий опять прибег к рукоприкладству. А Геннадий опять уклонился. А поскольку он всегда давал сдачи, если имелась хоть какая-то физическая возможность, то тут же подсек рыжего, развернулся раньше, чем тот успел приземлиться, и пнул в колено другого вандала, который вознамерился еще разок попотчевать Черепанова дубинкой.

На этом битва закончилась, потому что сразу три вандальских бугая разом бросились на Геннадия и с ловкостью, которая приобретается только большой практикой, стиснули его щитами. Может, будь у подполковника развязаны руки... Хотя к чему пустые мечты?

В общем, ему спутали и ноги тоже. Но бить больше не стали. Более того, когда вандал, получивший по колену, вознамерился обработать Черепанова древком копья, рыжий рявкнул, и его подчиненный оставил свою идею.

Местный рикс наблюдал за сценой с большим интересом и, когда все закончилось, неожиданно предложил за Черепанова аж три крупные золотые монеты. Геннадий не знал местных прейскурантов, но по реакции окружающих понял, что цена изрядная. Рыжий, в свою очередь, поинтересовался, чем пленник так приглянулся риксу. Тот принялся темнить, вандал потребовал внятного ответа, но чем кончилась дискуссия, Черепанов так и не узнал. Потому что его погрузили на телегу и увезли в вандальский лагерь.

Нельзя сказать, что с Геннадием обращались особенно жестоко. Разместили в отдельном шатре. Кормили. Путы вязали аккуратно: крепко, но не туго. Овчину дали: чтоб на земле не лежал и ночью не мерз.

Судя по тому, что Черепанов остался в вандальском лагере, риксу не удалось перекупить пленника. Но в одиночестве подполковник пробыл недолго. Очень скоро к нему присоединился старый приятель. Гонорий Плавт Аптус.

Глава двадцать третья,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ СУЩЕСТВЕННО РАСШИРЯЕТ СВОИ ПОЗНАНИЯ В ОБЛАСТИ РИМСКОЙ СТОМАТОЛОГИИ И РАБОТОРГОВЛИ

- Что они здесь делают, эти вандалы, разорви их пополам! - Кентурион сплюнул красный сгусток на земляной пол. - Это ж гетский поселок, мы тут как-то высаживались с Максимином, я помню.

- Делегация, - сказал Черепанов, который за двое суток, слушая разговоры своей охраны (вандальский диалект отличался от квеманского, но разобрать было можно), поднабрался информации. - К здешнему риксу от вандальского большого лидера. Посольство. Они как раз домой отъезжали, когда мы сдуру прямо на них выскочили.

- Откуда знаешь?

- Слышал, как стражники болтали. Как же ты все-таки попался?

- Да вот... - недовольно проворчал кентурион. - Попался. Арканом накрыли. Я уж думал - оторвался, ан все-таки выследили.

В тот день, когда захватили Геннадия, римлянин ухитрился уйти. Сиганул с лошади на дерево. Лошадь дальше поскакала, и погоня - за ней. Ушел Плавт. Но все-таки его выследили. И взяли. Может, римлянин и сумел бы ускользнуть, если бы немедленно прочь двинул. Но Плавт все это время поблизости отирался. Почему - не говорил. Но Геннадий догадывался: из-за него. Хотел, должно быть, Черепанова выручить. Но не смог. И вот теперь они опять - той же компанией и в том же положении, что на квеманском острове.

- Выследили меня, - буркнул Плавт. - Устерегли. Был бы лес погуще. Да хоть копье нормальное, доспех, может и отбился бы. А так только я одного и завалил, на второго нацелился - копье перехватить, а тут - р-раз! Петля сверху - и я на земле.

- Понятно...

Черепанов осторожно перекатился на другой бок. Все же крепкая у него голова. Так грохнулся - и даже блевать не тянуло.

Римлянин снова сплюнул.

- Зуб выбили, - пожаловался он.

- Сочувствую. - Черепанову меньше досталось. Пара шишек да распухшее ухо. Пустяки.

- А золото наше я запрятать успел, - злорадно заявил кентурион. - В лесу. Хорошо запрятал - эти ни за что не найдут. А зуб - пустое. Все равно сломанный был. Выберемся - золотой поставлю.

- Что? - изумился Геннадий. - Золотой зуб? Каким образом?

Неужели он что-то напутал и этот Рим - не тот, о котором писано в той истории? Вставные зубы как-то не укладываются в представление о древних...

- А вот таким. - Гонорий с нотками превосходства принялся объяснять, каким образом римские стоматологи восстанавливают утраченное. Нет, высокими зубными технологиями, к сожалению, здесь не пахло. Самой популярной методикой было крепление протезов к зубам здоровым. Посредством золотых петель. Но по словам Плавта, такие примитивные "мосты" вполне функционировали. А зубы можно было изготовлять хоть из драгоценных камней, хоть из золота, хоть из слоновой кости. А можно выдрать у какого-нибудь раба поздоровее и в свой рот приспособить. Но это что! Вот у одного опциона [Опцион - младший офицер, помощник командира кентурии], что под Плавтовым командованием служил, парфянской стрелой кусок черепа выбило. Так лекарь-грек на это место пластинку золотую приспособил и ничего, нормально потом служил опцион.

Черепанов слушал и думал, насколько все-таки устойчивая вещь имперское превосходство. Как в России в советские времена каждый гегемон был абсолютно уверен, что он круче какого-нибудь шведского или венгерского банкира, потому что мы делаем ракеты и в космос летаем. А теперь этот вот обломок другой империи, понятия не имеющий не только о ракетах и металлокерамике, но даже о велосипеде, самодовольно поучает приятеля-варвара. При том что сам валяется связанный, в мокрых штанах и жить ему осталось...

- Слушай, Череп, а ты не слыхал: может, вандалы нас здешним отдадут? внезапно спросил Плавт.

- Не отдадут. Местный рикс уже подбивал клинья, золото за меня сулил не вышло.

- Жалко. Много золота предлагал?

- Прилично. Три монеты примерно вот такого размера. - Черепанов показал, какого именно.

- Ого! - восхитился римлянин. - По здешнему курсу это, считай, почти фунт серебра. [Римский фунт - 327 граммов] Жаль, что вандал отказался.

- А нам-то какая разница? Или ты хочешь ему за нас наше золото предложить? Спрятанное?

- Ну ты сказал! - Римлянин поглядел на него как на ненормального. Заберут - и все дела. Еще и пытать станут: все ли отдали или утаили что? А что этим гетам... тьфу!.., готам нас не отдали - это плохо. С готами я бы, может, договорился. Думаю: неспроста за тебя такую цену предлагали. Очень жаль, что не отдал нас вандал. С этими готами Максимин в дружбе. Максимин же сам - из готов.

- Ты же говорил: он фракиец, - напомнил Черепанов.

- Ну да, он из Фракии. Но отец его - из готов-федератов. А мать, кажется, из аланов, точно не знаю. Максимин насчет своего происхождения не распространяется. Хочет, чтобы его считали настоящим римлянином. - Плавт хмыкнул. - С его-то выговором. Хотя сынок его отменно выучен. Не хуже какого-нибудь патриция...

Гонорий еще долго распространялся о своем любимом командире, но Черепанов не слушал. Он размышлял, для чего понадобился здешнему риксу. Будь на месте Черепанова Плавт, рикса еще можно понять: Гонорий - римлянин. За римлянина могут приличный выкуп дать. Или обменять на что-нибудь. Или на кого-нибудь. Но Геннадий - не римлянин. Он вообще здесь чужой. То есть цена его - это цена здорового крепкого раба мужского пола по рыночному курсу.

- Слышь, Гонорий, сколько сейчас в империи раб стоит?

- Смотря какой: если умелый мастер или там грамматик-ритор - то дорого.

- А если просто крепкий мужчина?

- Думаю, от пятидесяти до ста динариев. [Динарий - римская монета.

Каноническая имперская денежная система была создана императором Августом (27 - 14 гг. до Р. X.), и с тех пор все монеты империи получили фиксированный номинал. Правда, качество металла (например, содержание золота в аурее) могло снижаться, если у государства возникали финансовые трудности.

Система эта, продержавшаяся до III в. , была такова.

Высший номинал - золотой динарий, он же аурей. Четверть римкого фунта, т. е. около 8 граммов золота.

Аурей равен 25 серебряным динариям, содержавшим по 4 грамма серебра во времена Цезаря, а в описываемое время - менее 2 граммов. Инфляция, что поделаешь.

Серебряный динарий соответствовал четырем латунным сестерциям, весившим порядка 25 граммов во времена Цезаря, а в описываемое время также изрядно полегчавшим.

Более мелкие монеты: дупондий (0,5 сестерция), асс (0,25 сестерция), квадрант (четверть асса).

Монеты чеканились не только в Риме, но по всей империи. Со времен императора Августа чеканка золотых и серебряных монет была государственной монополией. Монетные дворы в провинциях имели право чеканить собственную монету только из бронзы и меди. Кстати, именно посему отличались большим разнообразием. Кроме обычных, в римской денежной системе существовало множество "юбилейных" монет, чеканившихся по случаю важных событий: побед в войнах, дней рождений императоров и т. д. В том числе и событий, не слишком позитивных, с нашей точки зрения. Например, на одной из монет середины I в. до н. э. изображен Брут (убийца Юлия Цезаря), а на другой стороне монеты надпись "ЕГО MAR" (мартовские иды, дата убийства), шлем и два кинжала.] Никак не больше. Хотя ежели такой, как ты или я, драться обученный - до тысячи потянуть может. От сезона зависит, от ланисты [Ланиста - владелец и руководитель гладиаторской школы, поставляющий "живой материал" для гладиаторских игр] тоже.

Да, тут было над чем поразмыслить. Или рикс спутал Черепанова с кем-то из своих знакомцев, или существовал некий фактор, заметно повышавший ценность Геннадия. Очень сомнительно, что рикс предлагал золото из чистой благотворительности. Значит... Значит, ничего хорошего ожидать не стоит. Жизненный опыт подполковника свидетельствовал: приятные сюрпризы, как правило, являются следствием собственных усилий. Сюрпризы, возникающие самостоятельно, относятся к другой категории. Что ж, будем ждать неприятностей. Не впервой. Кто предупрежден, тот вооружен, как говорится. Хотя бы морально...

Глава двадцать четвертая

КВЕМАН И ВАНДАЛ

Полог шатра откинули, и яркий солнечный свет ударил в лицо. Геннадий зажмурился.

Вошли четверо вандалов. Пленников подняли и потащили наружу. Перед шатром стояли оседланные кони и запряженная парой лошадей телега с высокими бортами и колесами в половину человеческого роста. Геннадия и Гонория зашвырнули внутрь. Один из вандалов взобрался на передок, подхватил вожжи. Остальные вскочили в седла, и телега, трясясь и подпрыгивая, покатилась по дороге. Лежа на колкой соломе, Черепанов созерцал прозрачное синее небо и черный силуэт хищной птицы, парящей прямо над ними. Внезапно жуткая тоска накатила на Геннадия. Нестерпимо захотелось, чтобы мир перевернулся, чтобы небо было вокруг, чтобы все это: телега, всадники, домики, дорога оказалось внизу, стало маленьким, игрушечным. Чтобы каждой жилкой чувствовать дрожь серебристых крыльев, разрезающих прозрачную пустоту. Чтобы с бешеным криком нырнуть вниз и ощутить, как такая крохотная и такая могучая машина рвет пленку звукового барьера, и как внезапно наступает тишина, и земной пегий ковер беззвучно летит навстречу, а где-то позади, безнадежно отставая, терзает пространство непереносимый для человеческих ушей рев.

Обычному человеку этого не понять. Разве что вспомнить те ощущения, когда нажимаешь на педаль газа, и сотня лошадиных сил бросает тебя вперед. А потом умножить это чувство в сто, в тысячу раз, во столько, во сколько мощь двигателей "сушки" превышает мощность самого крутого автомобильного движка. А ведь есть еще небо...

Вернее, было. И теперь... Теперь небо есть у этой маленькой хищной птицы. А летчику-космонавту Геннадию Черепанову осталась только земля... Но он все же был там, наверху. Там, где нет ни птиц, ни атмосферы, на такой вершине, выше которой быть невозможно. И если Геннадий сейчас умрет, то он все равно будет знать, что прожил круто. Круче не бывает.

Подполковник улыбнулся. Тоска пришла и ушла. Осталась реальность, которую следует принять такой, какая она есть.

"Dura lex, sed lex", [Dura lex, sed lex (лат.) - Закон суров, но это закон] как говорят соотечественники кентуриона Гонория. И еще они говорят: "Tempora mutantur et nos mutamur in illis", [Tempora mutantur et nos mutamur in illis (лат.) - Времена меняются, и мы меняемся (в них).] что как нельзя более подходит к тому положению, в котором оказался подполковник Геннадий Черепанов

Плавт заворочался рядом. Он был не прочь поболтать, но его спутник и собрат по несчастью молчал, и кентурион из уважения к нему тоже не нарушил молчания. Возможно, их сейчас убьют, и это время - последнее, отпущенное им. А коли так, то лучше не тратить его на пустые разговоры, а подумать о прожитом. А еще лучше - помолиться богам, чтобы ножницы Атропос [Атропос одна из трех парок. Парки - Клото, Лахесис и Атропос - согласно верованиям римлян плели ткань из нитей человеческих жизней, и если нить жизни перерезалась или обрывалась, то человек, соответственно, умирал.] не пресекли сегодня нити их жизней.

Их путешествие закончилось.

На обширном лугу собралась приличная толпа.

Местная гвардия во главе с седым хитрованом-риксом.

Вандалы под предводительством рыжего, лохматого громилы, нацепившего поверх куртки золоченую кирасу с причудливыми узорами.

Серая толпа простонародья из окрестных поселений...

И пестрая компания квеманов во главе со старым знакомцем Черепанова. Тем самым вождем, что командовал ночным налетом на приютивший их с Коршуновым поселок. Тем самым, который захватил Геннадия в плен. Рядом с вождем имелись парочка увешанных оберегами и талисманами шаманов (ну как же без них?) и дюжины две воинов с топорами и копьями.

Когда пленников без особых церемоний выкинули из телеги, квеманы заметно оживились.

Рыжий вандал шагнул к квеманскому лидеру:

- Золото привез?

Квеман надменно оглядел рыжего, уронил: "Да".

Несмотря на приличный рост и здоровенный "рогатый" шлем, прибавлявший квеману еще четверть метра, рядом с рыжим он смотрелся так себе. Никакая надменность не могла скрыть того, что прикид у вандала намного богаче, оружие - лучше, а природного куража - существенно больше.

- Покажи, что привез!

Квеман полез за пазуху, вытянул мешочек, развязал, продемонстрировал содержимое.

Вандал кивнул.

Квеман, в свою очередь, кивнул шаманам. Те двинулись к пленникам (вандалы-сторожа посторонились), оглядели "товар", кивнули: те самые, мол. Можно брать.

"Вот попали!" - подумал Черепанов. И очень серьезно усомнился в благосклонности к нему дамы Удачи.

Мешок с деньгами перекочевал к рыжему. Тот встряхнул его на ладони, кивнул в ответ на вопросительный взгляд местного рикса, сделал знак своим, и те подтолкнули пленников ко квеманам.

Квеманский вождь ухватил Геннадия за волосы, наклонился к его уху.

- Ты понимаешь меня, чужак, - прошептал он. - Ты и твой дружок, вы будете умирать медленно, так медленно, что...

- Все, кто слышит меня! - выкрикнул вдруг римлянин. - Все, кто слышит меня! Кто сможет: передайте моему другу легату Максимину, что стало с его послом примипил-кентурионом Гонорием Плавтом Аптусом! Передайте ему!..

Рыжий вождь вандалов, все еще державший мешочек с деньгами и намеревавшийся вытряхнуть его содержимое на мозолистую ладонь, внезапно остановился и уставился на римлянина.

- Ты сказал: ты - старший кентурион? - спросил рыжий на ломаной латыни.

- Я - первый кентурион первой когорты Первого Фракийского легиона Гонорий Плавт Аптус! - с неподобающей пленнику гордостью ответил римлянин и вздернул подбородок.

- Он уже мой! - вмешался квеманский вождь. - Ты взял деньги. Забирайте их! - скомандовал он своим.

- Нет, постой! - рявкнул рыжий.

Одним плавным движением он преодолел разделявшее их расстояние, смахнул со своего пути едва не упавшего квеманского воина, схватил Плавта за плечо и развернул к себе. - Ты точно первый кентурион, дружок? Если ты врешь, то, клянусь секирой Доннара, я заставлю тебя раскаяться!

- Я примипил Первого Фракийского легиона легата Максимина Фракийца! отчеканил Плавт, глядя снизу вверх на рыжебородого. - Или ты глух, варвар-вандал?

Рыжий отпустил римлянина, широко разинул мохнатую пасть.

- Доннар услышал меня! - провозгласил он и расхохотался. А потом швырнул квеманское золото квеманскому вождю.

Мешочек, звякнув, упал к ногам "рогатого". Несколько монет выкатились на траву.

- Я передумал! - заявил рыжий. - Забери свои деньги!

- Подними! - злобно прошипел квеман. - Сделка совершена. Эти негодяи мои! Мои! - яростно выкрикнул он. - Ты их не получишь!

- Ты так думаешь? - Вандал осклабился. - Почему ты так думаешь?

На первый взгляд казалось, что вандалу очень весело, но Черепанов знал этот тип "веселья". На месте "рогатого" он не стал бы искушать судьбу.

Но квеманский вожак сам был в ярости. И не собирался уступать.

- Потому что они осквернили богов! - закричал он. - Потому что на них кровь моих родичей! Я их не отдам!

Одной рукой он выдернул секиру, второй вцепился в волосы Черепанова. И Геннадий, черт возьми, ничего не мог сделать: со спутанными ногами и руками, скрученными за спиной.

Квеманы схватились за оружие. А вандалы... Вандалы тут же без лишних слов, молча ринулись на противника... Рыжий остановил их пронзительным выкриком.

Затем выдержал небольшую паузу, чтобы квеманы прочувствовали ситуацию и ощутили жадную готовность его людей расчленять и усекать. А потом осведомился подчеркнуто мягко:

- Значит, они - твои кровники, лесовик? И они оскорбили твоих богов, да?

- Да! - Ледяное спокойствие рыжего в сочетании с кровожадной пылкостью остальных вандалов произвело нужное впечатление. Понял, дурилка, что этой драки он может не пережить.

- В таком случае они стоят намного дороже, чем ты мне дал, - еще мягче произнес рыжий. - Выходит, ты хотел обмануть меня, человече. Я огорчен, вандал демонстративно вздохнул, - я очень огорчен. И поэтому я забираю их обратно. Хочешь мне помешать? - В высоком голосе вандальского вожака проскользнула вдруг тоскливая нотка. Что-то вроде скулежа бойцовой собаки, которой очень хочется вырвать врагу глотку, но нельзя. Пока тот не преступил некой черты...

- Сколько тебе нужно? - отрывисто бросил квеман. - Назови свою цену!

Вандал покачал головой.

- Ты такой хитрый. - Рыжий усмехнулся. - Боюсь, ты снова захочешь обмануть меня. Мой ответ: нет.

Черепанов чувствовал, что квеманский вождь дрожит от ярости. Но квеманов было человек двадцать, а вандалов - вдвое больше. И вооружены они были лучше, и выглядели более суровыми вояками.

Но здесь присутствовали местные. И похоже, они не очень-то симпатизировали вандалам.

Узкое хищное лезвие секиры маячило у Геннадия перед носом, и это было довольно неприятно. Если квеман захочет смахнуть подполковнику голову, даже сотня вандалов не успеет ему помешать. Тем более что местный рикс, выразивший лицом полное одобрение, когда речь шла об увеличении суммы выкупа (в доле, небось?), при категорическом отказе рыжего нахмурился.

- И мой ответ: нет! - рявкнул квеман. - Ты...

В этот момент хватка его пальцев, вцепившихся в волосы Черепанова, несколько ослабла, да и сами волосы, хотя и отросли за пару месяцев, были все еще довольно короткими...

Черепанов резко присел - и освободился. Затем снизу, плечом, с силой пихнул квемана в грудь, оттолкнулся двумя ногами и по-лягушачьи прыгнул вперед.

Потерявший равновесие квеман запоздал на мгновение, а когда его топор метнулся вслед пленнику, между оружием и пленником как-то неожиданно образовался круглый щит одного из вандалов.

И в этот же миг весь вандальский отряд одновременно, словно единое живое существо, разом вскинул щиты и ощетинился железом. Весь отряд, кроме рыжего.

Тот продолжал подчеркнуто игнорировать манипуляции с топором, совершаемые вожаком квеманов.

Но Черепанов видел, что и рыжий начеку. Просто уверен, что наверняка успеет опередить квеманов. И Геннадий склонен был считать, что уверенность рыжебородого имеет основания.

Квеманский вождь не полез в драку. Вместо этого он повернулся к местному "коменданту".

- Рикс! - воскликнул "рогатый". - Неужели ты допустишь, чтобы чужаки оскорбляли тех, кто с тобой одной крови?

Зря он это сказал.

Рикс явно был на его стороне... До последней фразы.

После заявления о родстве расположение рикса к нему мгновенно испарилось. Вероятно, тут были затронуты какие-то старые заморочки.

- Ты мне не родич! - холодно произнес рикс. - Ты - квеман!

И Черепанов вдруг сообразил, что "квеманы" - вовсе не название народа. Квеман означает - пришелец. Иными словами, чужак.

Поняв, что поддержки не будет, квеман заметно огорчился. И, учитывая явное преимущество противника, решил пойти на уступки.

- Тебе нужен ромлянин? Забирай. А мне отдай этого! - Вождь указал на Геннадия. - За цену двоих.

Вандал повернулся к подполковнику.

- Ты тоже - римский вожак? - спросил он Черепанова по-латыни.

- Да, - соврал Геннадий и, вспомнив недавний рассказ Плавта о трепанации черепа, добавил: - Опцион.

- В таком случае ты не получишь и этого, лесовик, - отрезал рыжий.

И повернулся к собеседнику спиной: для него разговор был закончен.

- Грузите их в телегу, - распорядился он. - И на корабль. Сегодня мы отплываем.

- Ты пожалеешь... - с угрозой прошипел в прикрытую кирасой спину квеманский вожак. Рыжий мгновенно развернулся.

- Да? - почти дружелюбно осведомился он и положил ладонь на рукоять секиры. - Я готов пожалеть прямо сейчас. Что скажешь?

Квеман в рогатом шлеме ничего не сказал.

Удивительно, но ярость квеманского вождя угасла, как упавший в колодец уголек.

Ничего не ответив, он повернулся и пошел прочь. Остальные - за ним. Только шаман постарше на мгновение задержался, поднял одну из своих побрякушек, направил на рыжего...

- Давай попробуй, - предложил вандальский вождь тем же равнодушно-спокойным голосом. - Проверь, насколько мое железо быстрее твоей волшбы!

Шаман проверять не стал. Молча потрусил за своими.

Нет, этот лохматый громила определенно начинал нравиться Геннадию. Несмотря на распухшее ухо.

Глава двадиать пятая,

В КОТОРОЙ РЫЖИЙ РИКС ЖАЛУЕТСЯ НА СЛАБЫЕ МЕСТА ВАНДАЛЬСКОЙ ВОЕННОЙ ТАКТИКИ И ДЕЛАЕТ СВОИМ ПЛЕННИКАМ КОНКРЕТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Рыжего звали Дидогал. И он был "родовой" вождь. Независимый, но на службе у рикса, возглавлявшего тех вандалов, которые называли себя асдингами. Рикс Дидогала уважал. И прочие асдинги - тоже. Дидогалу же одного уважения было маловато. Он тоже хотел стать риксом. Но чтобы стать риксом, надо было воевать. Причем - успешно. Успех же, в свою очередь, исчислялся размерами добычи. Дидогал воевать любил. И умел. И побеждал нередко. Но проблема была в том, что побеждал он исключительно в локальных конфликтах с соседями - такими же варварами. Настоящую же добычу можно было взять только по ту сторону Дуная. В империи. А вот с империей у Дидогала не ладилось. Первой проблемой были расположившиеся западнее чужеплеменники, которые предпочитали грабить империю сами. Иногда - с союзниками, но Дидогала в союзники не приглашали. А ближе к востоку берега Дуная осели готы. Готских племен здесь было великое множество. Не имея общего руководства, они тем не менее имели общие традиции и говорили примерно на одном языке. Язык этот немногим отличался от вандальского, но ни вандалы, ни готы никогда не забывали, что принадлежат к разным сообществам. И те из них, что осели на берегах Данубия, не поощряли передвижения по своим землям чужих войск. Собственно, именно за это готам-федератам и платила империя: чтобы "держали" границы. Готы тоже были проблемой, но не главной. С готами договориться можно. Или даже в компанию взять. Готы - ребята спокойные, надежные, хозяйственные, а "лось большой, всем хватит", как сказано было в одном старом мультике. Куда более серьезной проблемой был флот. Римский флот. Многоводный Данубий охраняли боевые корабли данубийской флотилии. Которые были настолько мощнее вандальских посудин, насколько медведь сильнее волка. Конечно, стая волков может и с медведем управиться, но во что обойдется стае такая победа?

И наконец, самая большая проблема - римские легионы. В отличие от тех же готов и вандалов, у которых каждый землепашец мог при случае взяться за топор и смахнуть им пару-тройку голов, имперские пахари были просто овцами для стрижки. Не суйся туда, где на земле сидят варвары-федераты, и с землепашцами проблем не будет. Но легионы... Профессиональная армия империи - это серьезно. То есть с ними просто ловить нечего. Самое большее, на что была способна дружина Дидогала, - разбить личную охрану какого-нибудь римского землевладельца-латифундиста. И выпотрошить его виллу и закрома. Но против легионеров вандальские парни не тянули. При том что каждый отдельно взятый легионер ничего особенного не представлял. Любой головорез из дружины Дидогала накрошил бы полдюжины этих коротышек. Но чтобы раздавить сотню таких недомерков, требовалось уже не меньше сотни вандалов. А полтысячи римлян запросто стаптывали тысячу храбрых варваров. Дидогал, прочувствовавший все это на собственном печальном опыте, очень хотел разобраться, в чем тут дело. Он прекрасно помнил, как еле ноги унес от римских катафрактариев. [Катафрактарии (катафракты, клибакирии) - латная конница римлян. Вооружение их скопировано у парфян. Это типично для римлян - перенимать у противника.] Унес, но всю добычу пришлось бросить. Обидно, однако! Дидогал не дурак, кое-какие выводы сделал. Например, посадил всех своих воинов на коней. Сначала к алеманнам ездил: с подарками. Алеманны конники изрядные. А с вандалами им делить нечего. Поучился у них Дидогал. Затем своих стал учить. Два года обучал. В долги влез: дорогое удовольствие это - конную дружину выучить. Правда, потом дела пошли лучше - когда Дидогал от теории к практике перешел. И материальное положение улучшил, и большое уважение завоевал у соседних племен. С другой стороны, многие соплеменники и соседи после этого здорово невзлюбили Дидогала. Да и рикс тоже стал коситься на своего вождя с подозрением. А против рикса Дидогал идти был еще не готов. Благородством не вышел. Чтобы такой серьезный недостаток восполнить, нужна была серьезная победа. Славная и добычей обильная. И тогда понял Дидогал: надо идти на римлян.

Нынешняя поездка рыжего вандала - подготовительное мероприятие в рамках будущего проекта. Договориться с готами, чтобы те связались со своими родичами по ту сторону Данубия, а те в свою очередь не чинили препятствий вандальскому воинству.

Готский рикс согласился. Но потребовал "предоплату". Дидогал предложил долю добычи. В итоге сошлись на смешанном варианте. В общем, такой результат вандала устраивал. И в остальном его поездка тоже была успешной. Нашел союзников. Одно из племен неких карпов. Наполеоновских планов Дидогал не строил. Задачу поставил себе конкретную и четко ограниченную: перебраться через реку и пошарить по богатым имперским землям. Городов не брать, в сражения не вступать... По возможности. Но поскольку в общей сложности под командой Дидогала должно оказаться около тысячи копий, то бегать от гарнизона какого-нибудь провинциального городишки стыдно. Тем не менее, несмотря на общий эмоциональный подъем, сидела в вожде вандальском некая неуверенность, чтобы не сказать - страх. И не в нем одном - в каждом из бесстрашных вандальских парней жила эта позорная опаска. Рим есть Рим. Пусть в последнее время он уже не подминает под себя чужие земли, но старики еще помнили страшные удары римских легионов, следовавшие за вторжениями на земли Великого Рима. Да и те, кто ходил с Дидогал ом на тот берег, тоже не забыли, как драпали от имперских орлов. В общем, и психологическое состояние войска было, по мнению Дидогала, не на должной высоте. Это раз. Кроме того, Дидогал, как уже сказано, мужик рассудительный и пытливый, очень хотел узнать побольше о том, как воюет враг. Это два. И наконец, совсем неплохо было бы перенять кое-какие полезные навыки у лучшей армии мира. Это три.

Именно поэтому рыжий вандал и не пожелал обменять Гонория и Черепанова на золото. Он счел, что знания и опыт пленников - дороже квеманского золота.

Все это вождь изложил своим пленникам, когда корабль вандалов, который справедливее было бы назвать лодкой, влекомый упряжкой из четырех лошадей, неторопливо поднимался вверх по течению речки, впадавшей в полноводный Данубий.

Большая часть отряда Дидогала ехала сушей, но сам вождь с десятком дружинников и обоими пленниками предпочел седлу палубу.

Временами речь вандала становилась невнятной, поскольку, рассказывая, вождь одновременно вгрызался в здоровенный кусок копченой грудинки, обильно запивая его пивом.

Пленники же имели полную возможность наслаждаться видом и запахом еды и сглатывать обильную слюну: у обоих со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, и вождю это было прекрасно известно.

Изложив вкратце свои проблемы, Дидогал перешел к проблемам и перспективам, ожидавшим Черепанова и Плавта.

"Печальна судьба ставших рабами вандалов, - повествовал рыжий. Трудятся они от зари до зари на самых грязных и тяжелых работах, и все ими помыкают, даже женщины.

Рабской же работы, - делился информацией прихлебывающий пиво Дидогал, - у вандалов очень много. Поскольку сами вандалы работать не любят, а любят сражаться. Зато уж у тех, кто сражается вместе с вандалами, не жизнь, а малина.

Так что решайте, граждане, кем вы будете: рабами или воинами? Согласитесь поработать военными советниками - мы в свою очередь станем относиться к вам не как к военной добыче, а как к друзьям рода.

А с друзьями мы, вандалы, а особенно я, военный вождь Дидогал, невероятно щедры и великодушны, - вещал рыжий, вдохновенно жестикулируя распространявшим дивный аромат куском грудинки".

Например, если римляне прямо сейчас поклянутся своими богами, что готовы помочь асдингам в будущем походе, то с них немедленно снимут путы и угостят вот такой копченой грудинкой с добрым медовым пивом, которым щедро снабдил вандалов в дорогу их союзник, готский рикс. Ну, решайте!

Геннадий очень сильно опасался, что гордый кентурион пошлет вандала куда подальше, но это не произошло.

Гонорий выслушал рыжего вождя очень внимательно, затем безо всяких экивоков поинтересовался, каковы будут конкретные размеры вандальской "щедрости". Иными словами, сколько им заплатят за консультации.

- Долю в добыче! - немедленно ответил варвар. - И еще двойную долю каждому, если вы оба согласны участвовать в походе.

- Не пойдет, - тут же отрезал римлянин. - Я знаю силу Рима. Может, и не будет у вас никакой добычи, а будет каждому по хорошему деревянному кресту с тремя длинными железными гвоздями и возможность любоваться богатыми римскими землями и доброй римской дорогой, пока добрые римские вороны не выклюют вам глаза.

Геннадий был удивлен необычной образностью Гонориевой речи, но варвар воспринял ее вполне естественно.

- Чего ты хочешь? - спросил он.

- Три золотых мне и один - моему опциону (кивок на Черепанова) за каждое десятидневье, что мы будем учить вас. И в поход мы с вами не пойдем, потому что не пристало римлянам воевать против римлян.

Тут рыжий расхохотался и заявил, что не надо держать его за дурака. Он прекрасно знает, что римляне в последнее время только и делают, что воюют с римлянами.

- Да, это так, - скривившись, согласился Плавт. - Но мы не будем. Мы останемся у гостеприимных и щедрых вандалов и подождем, пока великие воины вернутся из победоносного похода и привезут мне и моему опциону по две доли добычи.

- По одной, - тут же возразил Дидогал. - И четыре золотых за десятидневье - слишком много. Я дам вам два - делите как хотите.

- Три! - заявил Плавт. - И ни сестерцием меньше!

Они торговались минут пятнадцать, связанный римлянин и рыжий варвар с мокрыми от пива усами.

Договорились.

Плавт и Черепанов поклялись Юпитером и Минервой, что приложат все усилия, чтобы вандалы Дидогала понесли наименьшие потери в будущем походе, а вождь асдингов в свою очередь поклялся Доннаром, что оплатит услуги военных советников согласно устной договоренности.

Как только сделка была заключена, пленников немедленно развязали и даже вернули ножи.

Глава двадцать шестая,

В КОТОРОЙ РИКС ДИДОГАЛ И ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ПОЛУЧАЮТ НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ О РИМСКОЙ ВОЕННОЙ ТАКТИКЕ

- В легионе - десять когорт, - рассказывал Плавт. - В каждой когорте шесть сотен легионеров, это три манипулы, в каждой манипуле - две кентурии. Строят их так: первые три когорты - в первой линии с промежутками. Во второй линии - три когорты, стоят против промежутков в первой линии. В третьей линии - четыре когорты. Стоят напротив промежутков во второй линии. - Гонорий высыпал на доску песок, разровнял и начертил палочкой, как именно расположены когорты римского легиона. - Между тяжелой пехотой стоит легкая: лучники, пращники. А на флангах - орудия. Онагры, карабаллисты, катапульты...

- А конница? - спросил внимательно слушавший Дидогал.

- Конница - это вспомогательные войска, - ответил кентурион. - Фланги прикрывать или, если противник слаб или побежал, добивать. Конница - это не главное.

Вандал помрачнел. В прежнем походе его именно конница и разбила. Приятно ли узнать, что тебя разгромили не главные войска.

- А если конно ваши когорты атаковать - что будет?

- Много мертвых конников будет, - усмехнулся Плавт. - Не пробить конникам римский строй. Конница с удара хороша, но наши гастаты-копейщики лучше. Строй устоит, а всадники в промежутки между когортами попадут, завязнут, и их раздавят.

- А если из луков бить, издали? - спросил вандал.

- Хороший вопрос, - одобрил кентурион. - Сразу вождя видно. Только не помогут тебе луки, Дидогал. "Черепаха" что такое - знаешь?

- Зверь такой, со щитом на спине.

- Угу. И еще построение воинское. Первый ряд - на колено и щит к земле. Второй - щиты к щитам первого. Третий - щиты над головами. Получается - как черепаший панцырь. Только римский скутум [Скутум - большой щит римского легионера.] покрепче панцыря. Стрелой не пробьешь. Нет, всадник против пешего воюет плохо. Коня щитом не прикроешь, а в большую цель и попасть легче.

- Значит, ты советуешь пеше воевать? Кони не нужны?

- Почему не нужны? - возразил Плавт. - От коней тебе тоже польза будет. Убегать, к примеру, верхом намного сподручнее.

Нельзя сказать, что эта идея пришлась вандалу по душе.

Он уставился на римлянина: не издевается ли?

Но на квадратной, обросшей черной щетиной физиономии Плавта не было и намека на насмешку.

- Но били же твоих римлян! - заявил он.

- Били, - согласился Гонорий. - И такое бывало. Ты скажи: откуда латынь знаешь?

- Выучил, - буркнул Дидогал. - Раба купил и от него выучился. А как иначе? Латынь надо знать.

На физиономии Плавта выразилось удовольствие: он всю дорогу втолковывал Черепанову, что ни к чему римлянину варварское бормотание учить. Пусть варвары латынь учат, к культуре приобщаются. Но после следующей реплики вандала кентурион улыбаться перестал.

- Как же мне - без латыни? - сказал Дидогал. - А ежели, к примеру, надо вызнать, где ваши золото спрятали? Что ж я через толмача буду допрос вести? Да он мне такого натолмачит! Ты не вопросы задавай, а говори, как мне с империей воевать! - добавил он, вдруг рассердившись.

- Насчет толмача он, к сожалению, прав. - Проигнорировав недовольство варвара, кентурион обратился к Черепанову: - Нынче такую серебряную монету чеканят, что там от серебра одно название осталось. Сплошная медь. Вот и стал народ старые деньги в землю прятать. [Еще с конца II в. центральная власть империи испытывала хроническую нехватку средств. Уже при Септимии Севере содержание серебра в динарии сократилось вдвое, при Каракалле еще уменьшилось. Инфляция вызвала усиленное накопление старой полноценной монеты в кладах, которые впоследствии были раскопаны археологами. Понятие о размерах подобных кладов можно получить, скажем, на примере находки, сделанной в Кельне: более 100 золотых монет и свыше 20 000 серебряных.] Те, что остались.

У Плавта была поразительная способность игнорировать направленный на него гнев. И при этом не переступать некоей опасной черты.

- Значит, тебя интересует, как воевать с Римом? - произнес он, обращаясь к Дидогалу. - А вот так! - Гонорий сунул палец в рот, показал дырку от зуба, выбитого парнями Дидогала.

- Только так, - повторил он. - Навалиться кучей, вдарить, ухватить, что выпало, - и уносить ноги. Твоя добыча для Рима, что для меня - выбитый зуб. Жаль, конечно, но силы не убавилось. По-умному нападать. Знать - куда. Знать - когда. Как волк из овчарни овцу тащит. Главное: удрать, пока псы да люди не набежали. Да ты не мрачней, варвар, я тебя всему научу! - В голосе кентуриона опять появились высокомерные нотки. - Ты только про золото мое не забывай.

- Научишь, - проворчал рыжий вождь, - ясное дело. Да только и я тебе скажу: бывает, как волки стаей на отару накинутся, так тут бы и собакам да пастухам самим шкуры уберечь!

- Бывает, - согласился Плавт. - Зимой, когда с голоду страх теряют. Или когда на земле у людей беспорядок. Да только не думаю я, что ты так голоден, чтоб ум потерять, да и порядок на землях римских пока что есть.

- Пока, - ухмыльнулся вандал. - Пока. А золото я тебе дам. Вот прямо сейчас и дам! - Он развязал кошель и выложил на доску три золотые монеты.

Плавт сделал движение - и монеты исчезли. Гонорий подмигнул Геннадию.

"Фокусник", - подумал Черепанов.

Что-то во всем этом было... Неправильное. В том, как вел себя храбрый кентурион. Или Геннадий не совсем правильно представлял себе, что есть его товарищ Гонорий Плавт. Или кентурион совсем не так прям и простодушен, как желает выглядеть.

Сразу вспомнилось, как Плавт заявлял: "Я хитер! Ты меня еще в деле не видел".

И все-таки туповатая жадность ярого поклонника Приапа выглядела очень даже натуральной. И при этом совсем не сочеталась с тем Плавтом, который был столь же ярым патриотом и для которого его Рим был важнее и превыше всего. Но если Плавт актерствовал, изображая алчного наемника, то почему тогда он выкладывал варвару информацию, которую тот мог использовать против его страны? Ведь то, что рассказывал Плавт, не было дезой. Черепанов кое-что читал о Древнем Риме, его армии, тактике и стратегии. Даже "Записки о Галльской войне" Цезаря как-то проштудировал, еще в училище. И все, что говорил о римской тактике Плавт, на взгляд Геннадия, было правдой. И про структуру легиона, и "шахматную" тактику, и даже про вспомогательную роль кавалерии. А ведь кентурион мог и соврать... Итак, либо Геннадий чего-то недопонимал, либо прежнее представление, составленное Черепановым о кентурионе, было неверным. Но докапываться до истины в присутствии посторонних Геннадий не стал. Со временем и так узнает. In praxi. [In praxi (лат.) - на практике.]

Глава двадцать седьмая,

В КОТОРОЙ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ, ЧТО ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ НЕПЛОХО РАЗБИРАЕТСЯ В ЛЮДЯХ

Нет, все-таки Черепанов имел о своем друге-приятеле правильное мнение. А вот симпатичный рыжий вандал, поверивший, что римлянин будет ему служить, ошибся.

"Fide, sed cui fidas vide" [Fide, sed cui fidas vide (лат.) - Верь, но смотри, кому веришь.] - как говаривали две тысячи лет назад в том Риме. И в этом Риме, очевидно, такие же правила. Потому следующей же ночью спящего подполковника разбудил не зычный голос стражника-вандала, а осторожное прикосновение.

Он открыл глаза и увидел много-много звезд и знакомый силуэт над собой. Короткое движение руки - и, повинуясь, Черепанов выскользнул из-под овчины, которая служила ему одеялом.

Если не считать обычных для приречного луга ночных звуков, вокруг царила тишина. Вандальский лагерь, расположившийся на высокой береговой круче, спал. Черепанов отчетливо видел темные холмики: вандалов, завернувшихся в такие же шкуры, подложивших под головы седла, крепко спящих после длинного трудного дня. Еще он знал, что оружие у каждого из них под рукой и крепкий сон крепок лишь до первого подозрительного звука. Все они воины. А воин, который не умеет спать чутко, рискует заснуть навсегда. Но сейчас все они спали, кроме часового, который... Черепанов присмотрелся внимательнее и скорее догадался, чем сообразил: сидящий около угасшего костра часовой не бодрствует. И не спит. Он мертв.

В ответ на вопросительный знак Черепанова Плавт коротко кивнул и сделал быстрый короткий жест: пошли быстрее.

Идея была понятна: внизу - вандальская лодка. Четырех рук вполне достаточно, чтобы направлять ее вниз по течению.

Но вряд ли Дидогал настолько беспечен, что оставил свой "корабль" без охраны...

Да, так и оказалось. Когда они вышли на край берегового откоса, то сразу заметили темный силуэт лодки, застывший в нескольких шагах от песчаного берега. Черепанов, который превосходно видел в темноте, сумел разглядеть на палубе двоих. Похоже, спящих.

На лодке было темно и тихо. Зато на берегу имелся бодрствующий караульный. Он стоял, опираясь на копье, и глядел в сторону речки. Рядом слабо алели угли костра. Со стороны реки огонь был не виден, заслоненный корпусом лодки, но песчаный берег угли освещали неплохо. И караульщик наверняка вовремя заметил бы опасность, если бы смотрел в нужную сторону. Но, неизвестно почему, сторож-вандал глядел туда, откуда ничего не угрожало. Может, задумался. Или услышал подозрительный звук. Но в любом случае часовому не стоило отворачиваться. Особенно когда с косогора бесшумными тенями соскользнули Черепанов с Гонорием.

"Я сделаю" - знаком показал Плавт и в одно мгновение оказался за спиной караульщика. Тот был намного выше Гонория, поэтому кентуриону пришлось высоко поднять руку с ножом, чтобы нанести удар. Но сам удар получился безукоризненным. Почти бесшумный и абсолютно смертельный. Кентурион очень ловко подхватил убитого и опустил его на землю, ухитрившись сделать так, что ни щит, ни копье не упали на землю.

Черепанов коснулся плеча римлянина, показал на лодку и поднял два пальца. Плавт кивнул, и оба они осторожно вошли в воду. Довольно холодную осень все-таки.

В лодке действительно было только двое спящих вандалов, которые через несколько секунд стали мертвыми вандалами.

По поводу этих убийств Черепанов не испытывал ни малейших угрызений убитые, возникни у них при жизни такая потребность, прикончили бы его самого, глазом не моргнув. В общем, совесть Геннадия была спокойна. И все-таки еще пару месяцев назад подполковник не стал бы их убивать. Оглушил бы и оставил на песочке. Но тут был другой мир. Геннадий осознал это еще тогда, когда они с Лехой развлечения ради обследовали деревянную крепость на холме. И Леха рассказал историю про мужика, которого единственного за всю историю фашистского Рейха выгнали из концлагеря. Которого отторгла система, когда он въехал, для чего все устроено. Выкинула из себя. То есть, как предположил Леха, если весь этот мир - гигантский испытательный стенд для пары заблудших космонавтов, то разберись они, ради чего их тестируют, и сразу окажутся дома. Это была гипотеза. Не глупее прочих. А базовые предпосылки ее были очень даже толковыми. Это другой мир, с законами и основами, отличными от законов и основ Российской Федерации начала двадцать первого века. И испытуемым, командиру корабля подполковнику Черепанову и космонавту-исследователю Алексею Коршунову, следовало принять эти чужие законы. Потому что в противном случае этот вполне реальный и по-своему сбалансированный мир сам отторг бы чужаков. И (в этом Геннадий был уверен) не обратно в начало третьего тысячелетия, а совсем в другое место, откуда возвращаются крайне редко и то лишь в виде бесплотных призраков. Да (и Черепанов это знал), существовали ситуации, когда следовало отказаться от привычной морали, этики и норм поведения и принять те условия игры, которые предлагала ситуация. И главная проблема здесь не только в том, чтобы научиться выживать на войне. Этому как раз можно научить очень многих. Проблема в том, чтобы, оказавшись вне войны, дома, в центре Москвы, среди родных и близких, не притащить войну с собой. Вернувшись из своего южно-американского вояжа, Черепанов сумел справиться с этой проблемой. Но попутно узнал, что очень немногие из его современников, побывавших там, где другие правила, сумели избавиться от войны внутри. Вот тогда Геннадий всерьез заинтересовался этим вопросом. И историей войн. А также психологией тех, кто в этих войнах участвовал. И выяснил много интересного. Например, что для средневековых рыцарей-феодалов подобной проблемы вовсе не существовало. Вернее, они решали ее просто: вот мой дом, мои близкие, моя земля. А вот весь остальной мир - и "кто не спрятался, я не виноват!". Иными словами, внутри каждого человека живет несколько разных личностей, сформированных жизненными обстоятельствами. И личности эти поочередно вылезают наружу, чтобы справляться с жизненными трудностями. Словно обученные псы: этот - охотничий, этот - санки возить, а этот - наркотики искать или глотки рвать. Сам же человек, их законный хозяин, должен тщательно следить, чтобы конкретный пес вылезал из будки исключительно в нужное время. Это была игра, которую Геннадий вел сам с собой. Увлекательная игра. Рискованная. Но подполковник считал, что может себе позволить любые "шизофренические" игры, поскольку психика у него была железобетонная. Он готов был дать подписку, что физически не способен "поехать крышей". И полсотни лучших в стране врачей и психологов поставили бы под его подписью свои закорючки. Тем не менее, когда требовалось "сменить правила игры", подполковник Черепанов "спускал с поводка" соответствующую личность, и эта личность решала возникшие проблемы. А сам ее хозяин стоял в сторонке и наблюдал. Спокойно и сосредоточенно. Готовый в любой момент "перехватить управление".

Поэтому если возникала необходимость убивать, Черепанов убивал. Но если была возможность не убивать, подполковник ее использовал. В данном случае передоверив "зачистку территории" своему другу Гонорию Плавту, для которого отправлять вражеских солдат в лучший мир было так же естественно, как помочиться с горки.

Избавив вандалов от лишних вещей, кентурион по очереди перекинул их через борт - в руки Геннадия, который предал тела неторопливому течению реки.

Скрипнул и пополз вверх рей, увлекая за собой тяжелый квадратный парус.

"Черт, - подумал Черепанов, - могут услышать..."

Не услышали. Геннадий полоснул ножом по канатам, закрепленным на берегу, и перемахнул через борт. Темный парус над головой наполнился ветром. Плавт на корме уже взялся за рукоять рулевого весла и уверенно направил лодку прочь от берега. Минута - и береговой откос поглотила темнота, только тусклый свет догорающего костра еще некоторое время служил ориентиром. Пока и его не поглотила ночь.

Побег удался.

Глава двадцать восьмая,

В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО РИКС ДИДОГАЛ НЕ ЛЮБИТ, КОГДА ЕГО КИДАЮТ

На рассвете они миновали изобилующее мелями устье и выплыли на настоящий водный простор. Дунай. Теперь Черепанов узнал эту реку. Собственно, мог и раньше вспомнить, потому что по-английски Дунай и в его мире назывался Danuby. И видел его Геннадий неоднократно, поскольку бывал и в Чехии, и в Словакии, и в Венгрии. Сейчас подполковнику иногда чудилось, будто он узнает знакомые берега.

- Мы спустимся пониже, - сказал Плавт. - К Понту [Имеется в виду Черное море.], к Мезии [Мезия - римская провинция. Древняя область между нижним Дунаем и Балканами, первоначально населенная фракийскими племенами. В VI - VII вв. до н. э. территорию Мезии колонизовали греки; с кон. I в. до н. э. находилась под властью Рима. В IV в. здесь осели готы, в VI - VII вв. - славянские племена. С севера ее границей был Дунай (эту часть Дуная называли также Истррм), с востока - Понт (Черное море), с юга - Фракия, с запада - Далмация, Иллирия, Паннония. В описываемое время была уже разделена на две административные единицы - Нижнюю и Верхнюю Мезии. К северо-востоку от Мезии располагалась провинция Дакия (завоеванная императором Траяном), ограниченная Истром, Флютаввзием (р. Олт, левый приток Дуная), Карпатами и Трансильванскими Альпами, но в описываемое время Дакия уже практически принадлежала занявшим ее варварам.]. А то здесь по обе стороны варварские поселения. Правобережным мы платим: якобы за охрану наших границ. Но... - римлянин усмехнулся, - варвары и есть варвары. Мы спустимся ниже, там уже наши. Высадимся и станем искать Максимина...

Ветер спал. Тяжелую лодку медленно влекло вниз по течению. Вставало солнце...

- А я уж подумал: ты готов служить этому рыжему вандалу, - сказал Черепанов. - Ты так с ним торговался из-за золота...

Гонорий рассмеялся, поскреб подбородок.

- Оброс, - пробормотал он. - Не люблю.

Достал нож, выправил кромку точильным камнем и принялся соскребать щетину со щек.

- Если бы я не торговался, он бы мне не поверил, - пояснил кентурион. - Да и золото нам не помешает. Неужели ты впрямь подумал, что я могу предать мой Рим?

- Ну... - Геннадий смутился, что с ним в последние двадцать лет бывало редко. - Я не знаю ваших обычаев.

- Обычаи наши просты, - сказал Плавт ("хр-рс - хр-рс" - прошуршало лезвие, соскабливая щетину). - Есть Римский Мир. Миропорядок. Цивилизация. Все остальное должно ему служить. Только так.

- Ты уверен?

- Да. И ты должен быть в этом уверен, если хочешь служить Риму. Ты хочешь?

Вопрос был задан прямо и требовал такого же прямого ответа.

- А разве у меня есть выбор?

- Выбор всегда есть. - Гонорий плеснул на ладонь немного вина из кожаной фляжки, снятой с убитого вандала, размазал по лицу. - Хочешь? - Он протянул Черепанову нож.

- Не сейчас. - У него не было сейчас желания бриться. Тем более тупым ножом вместо привычного "жиллет-слалом-плюс".

- Рим - это все. Но что есть Рим? - Вопрос был риторический. - Рим есть сила. А сила Рима (толстый грязный палец назидательно воздет вверх) в непобедимых орлах римских легионов. Золотой орел на древке аквилы [Аквила боевой штандарт. Каждый римский легион имел свою аквилу. При утрате ее легион расформировывался.], друг мой Геннадий, это великий символ Рима. Для легионера его орел выше Юпитера и Олимпа и всяко важнее болтунов из сената. Римские орлы хранят величие Рима. Они рождают Августов. Армия Рима - это и есть Рим.

- А как же законы, народ, культура?

- Все это есть, потому что есть мы. Ты видел варваров. Что для них культура? Что для них наши боги, наши обычаи и законы? Свиньям ни к чему умелые повара. Свиньям все равно, что жрать. Что помои, что фаршированные финики. И чтобы свиньи не лезли в триклиний [Триклиний (лат. triclinium) столовая древнеримского дома.], у входа должен стоять слуга с палкой. Служить римскому орлу - высочайшая честь, друг мой! И ты, я уверен, вполне достоин этой чести. Ты увидишь, ты почувствуешь... Эх, Череп! Когда я сейчас вспоминаю, как сверкает на солнце орел моего легиона, как стоят мои воины: плечо к плечу, щит к щиту, кентурия к кентурии...

Геннадий увидел, как по свежевыбритой кирпичного цвета щеке кентуриона сползла прозрачная слезинка...

- Это такое счастье, Череп, - пробормотал Плавт. - Это лучше сирийской куртизанки, лучше самых изысканных деликатесов...

- Я понимаю, - мягко проговорил Черепанов. - Я понимаю тебя. И уважаю твои чувства. Но взгляни на берег: мне кажется, там кое-кто знакомый.

Плавт моментально обернулся:

- Клянусь тестикулами Марса - вандалы! Наши вандалы!

Именно так.

Вдоль берега, обгоняя медленно плывущую лодку, скакала цепочка всадников. И в одном из них без труда угадывался рыжий вождь Дидогал. До берега было метров триста, но рыжего Геннадий узнал бы и за километр - по сверкающей кирасе и огненной гриве.

Он что-то кричал - сердито, но слова съедало расстояние.

Плавт помахал ему рукой, потом изобразил руками, как перерезают горло. При этом он выпустил рулевое весло, и лодку тут же повернуло боком. Ничего худого, впрочем, не произошло. Как несло их течение, так и продолжало нести. Ветра не было, и парус обвис тряпкой.

Всадники помчались берегом дальше и вскоре пропали за очередной излучиной. Только человек десять продолжали неспешно двигаться вровень с лодкой.

- Может, за весла - и к тому берегу? - предложил Геннадий.

- А-а-а... - римлянин махнул рукой. - Ничего они нам не сделают. Руки коротки - дотянуться.

Так они и плыли - с береговыми сопровождающими. Ветра все не было, но это было не важно. Километра три-четыре в час они делали. Вполне достаточно.

Черепанов поспал немного, потом сменил у руля Гонория, чтобы и тот подремал. Но римлянин спать не стал. Занялся изучением военных трофеев. Оружие было неплохое. И еды в рундуках на корме было достаточно. А вот денег было маловато. Дюжины две монет разного достоинства, но все мелких. Немного рубленого серебра. Золота не было совсем. Плавт ворчал недовольно: жалел о потере того, что взяли на квеманском капище. Не маячь на правом берегу вандалы, он непременно начал бы подбивать Черепанова высадиться и забрать спрятанное в лесу имущество.

Спокойная жизнь кончилась, когда река сделала очередной поворот. Дунай за излучиной сузился примерно до полукилометра, и течение усилилось. Это само по себе было бы неплохо. Плохо то, что впереди, примерно в паре километров ниже по течению, обнаружился городок с пристанью. И от этой пристани как раз отчаливали две крохотные лодочки, полные людей. Крохотными, впрочем, их делало исключительно расстояние. На самом деле они ничуть не уступали размерами той, на которой плыли друзья. Но в отличие от их посудины, послушно влекомой рекой, эти суденышки щетинились несколькими парами весел и уверенно разворачивались против течения.

- Плавт, подъем! - гаркнул Черепанов. - У нас проблемы!

Римлянин вскочил, глянул и сразу сообразил, чем пахнет.

Пока Геннадий без особого успеха пытался развернуть тяжелую неуклюжую посудину к правому берегу, римлянин освободил конец, и рей соскользнул вниз, опуская бесполезный парус.

Лодку продолжало нести вниз, неуклонно приближая к судам, выгребающим вверх по течению. Похожие издали на черных многоногих жуков, они упорно, хоть и довольно медленно ползли вверх по реке.

Гонорий закрепил в ременных уключинах пару здоровенных весел.

- Брось! - крикнул он Геннадию, пытавшемуся как-нибудь закрепить руль. - Орк с ним! Взялись!

Они разом вскинули весла. Лодка неуклюже развернулась.

- И... раз! И... раз!

Весла оказались крайне неудобными. Тем более одной пары для их посудины было явно мало. Римлянин и подполковник минут пять упирались изо всех сил, взмокли, но сильное течение неуклонно сносило их обратно на стрежень. Вдобавок природа отпустила очередную шутку: подул ветер. И подул, разумеется, от правого берега, что вообще свело на нет все усилия.

- Брось, - пропыхтел Гонорий, забрасывая свое весло на борт. Бесполезно.

- Согласен. - Черепанов последовал его примеру. - Будем драться? Или попробуем вплавь?

- Не выйдет, - буркнул римлянин. - На кораблях нас в момент достанут. Утопят, как щенят. Нет уж! Если мне суждено подохнуть, то я хочу прихватить с собой за компанию пяток варваров.

Кентурион натянул через голову кожаный, с железными нашивками "жилет", принадлежавший одному из покойных вандалов. Черепанов сделал то же самое. Хорошо, что "броник" был не цельный, а со шнуровкой на боках: прежний хозяин был на пару размеров мельче Геннадия.

Лодки противника приближались. Уже можно было различить отдельные лица: разумеется, на носу первой балансировал старый знакомец Дидогал в сверкающей золотом кирасе. Стало слышно и слаженное уханье гребцов. Четыре пары весел - по два гребца на каждое - уверенно толкали вандальские корабли вперед.

- Копий по двадцать, - заметил кентурион. - Пустяки!

- Угу, - согласился Геннадий. - Сухарями закидаем.

- Идея! - обрадовался кентурион. Свернул из льняного кушака подобие пращи, поискал подходящий снаряд, не нашел, вытряхнул из кошеля несколько бронзовых монет поувесистее...

Лодку медленно разворачивало. Теперь ее несло кормой вперед, но это было не важно. Важнее то, что судну Дидогала оставалось пройти каких-нибудь полторы сотни метров. Второй кораблик приотстал.

- Эй, варвар! - закричал Плавт. - Иди скорей сюда, сейчас я пущу тебе кровь.

Рыжий не ответил, только помахал здоровенным топором.

Между ними оставалось метров восемьдесят.

Кентурион раскрутил импровизированную пращу. Свистнуло, раздался тупой удар. Один из гребцов завопил и выпустил весло: монета попала ему в лоб.

- Не зря меня Аптусом кличут, - удовлетворенно заявил римлянин, закладывая в петлю следующую монету.

Гребцы сбились с ритма, вандальская лодка потеряла ход...

- Не стрелять! - заревел Дидогал, когда его люди схватились за луки. Грести! Грести, во имя Доннара!

Лодка выправилась. Свистнула праща... И вандал отшиб монету плоскостью топора.

- А-а-а, римлянин! - закричал он. - Я иду, римлянин! Я уже...

И тут он осекся и лицо его враз сменило маску радости на маску бешенства. Гребцы сбились с ритма, кто-то вскрикнул испуганно. "Неужели их так напугала праща Гонория?" - подумал Черепанов. Сомнительно...

Третья монета с шипением пронеслась над водой и звякнула о чей-то шлем.

Римлянин даже не посмотрел, куда попал. Он смотрел в противоположную сторону, и Геннадий увидел, как по его свежевыбритой физиономии расплывается счастливая улыбка. Черепанов тоже обернулся...

Позади, из-за поворота, появилось еще одно судно. Настоящий корабль. Геннадий увидел высокий узкий темно-красный нос с далеко выдающимся форштевнем. Длинные черные весла слитно опускались и поднимались...

- Трирема! - проговорил Плавт с восхищением. - Наша трирема. Из данубийской флотилии...

Черепанов как зачарованный глядел на стремительно приближающийся корабль, который вырастал буквально на глазах. На несколько секунд он даже забыл о Дидогале.

Каких-то несколько минут - и трирема поравнялась с ними. Геннадий увидел высокий борт, воинов в таких знакомых по фильмам римских шлемах, два ряда длинных весел, услышал гулкие удары барабана...

- А-а-а! - закричал Плавт. - Аве! Виват! Рим!

Сверху ему что-то крикнули в ответ. Черепанов, вспомнив, глянул на вандалов. Лодка Дидогала, такая маленькая в сравнении с триремой, быстро-быстро выгребала к берегу.

Трирема прошла в сотне метров от нее. Залп - и сверху на вандалов обрушился дождь стрел. Варвары вскинули щиты, прикрывая себя и гребцов, которые продолжали отчаянно работать веслами. Вторая лодка тоже подалась к берегу, но не успела. Трирема с ходу ударила ее в борт. Треск - и за кормой уже чернеют обломки и барахтаются в воде с десяток вандалов.

Трирема совершила широкий плавный разворот и пошла назад - прямо по головам, не снижая скорости. Барабан загремел чаще. Трирема устремилась на лодку Дидогала.

У вандалов не было никаких шансов, но они продолжали грести изо всех сил...

Внезапно на триреме раздался повелительный крик. Весла замерли в воздухе... И двинулись в противоположную сторону. Боевой корабль сбрасывал ход.

- Проклятье! - выдохнул Плавт. - Ушли!

Черепанов понял, что произошло. Слишком близко от берега. Капитан триремы побоялся выскочить на мель.

"Ну и ладно", - подумал Черепанов. Несмотря ни на что, он не хотел, чтобы рыжий вандальский вождь отправился к праотцам. Нравился ему рыжий, ну что тут поделаешь!

Трирема застопорилась, развернулась и двинулась к ним. Красный гладкий борт навис над лодкой. Сверху упал канат, который Плавт тут же закрепил.

- Кто такие? - крикнули сверху.

- Первый кентурион первой когорты Первого Фракийского легиона Гонорий Плавт Аптус! - с гордостью провозгласил друг Геннадия.

- Кентурион первой когорты? - переспросили сверху. - Примипил? Эй там, позовите субпрефекта Гельвеция!

Новая физиономия, увенчанная шлемом с алым султаном, появилась над бортом.

- Аптус! Ты, что ли? Откуда?

- Я это, я! - заорал Гонорий. - Ты сбросишь мне лестницу, Гельвеции, или так и будем орать на всю реку?

- Лестницу вниз! - крикнул воин с красным султаном. - Ну, парни, мы и рыбку поймали! А кто это с тобой, Аптус? Варвар?

Гонорий глянул на Черепанова.

- Друг! - гаркнул он и подтолкнул Геннадия к упавшей вниз веревочной лестнице. - Полезай, Череп! Хвала всем богам и особенно Приапу! Считай, что мы уже дома.

Глава двадцать девятая,

В КОТОРОЙ ПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ЗНАКОМИТСЯ С РИМСКИМИ "МОРПЕХАМИ" И ПОПУТНО ВЫЯСНЯЕТ, ЧТО НЕДООЦЕНИЛ РАЗМЕРЫ "ЗВЕЗДОЧЕК НА ПОГОНАХ" РИМСКОГО ОФИЦЕРА ГОНОРИЯ ПЛАВТА АПТУСА

Оказалось, Черепанов недооценивал Плавта. Оказалось, что кентурион первой кентурии - не совсем кентурион, то бишь офицер уровня командира роты. Кентурион первой кентурии одновременно являлся старшим кентурионом всей когорты. А кентурии в когорте было шесть. Итого - пятьсот бойцов. А должность первого кентуриона первой когорты, примипила, была еще серьезнее, поскольку он был четвертым по статусу (после командующего-легата, старшего из трибунов и префекта лагеря) офицером в легионе. Более того, старина Плавт оказался не пехотным командиром, а кавалеристом. Потому что первая когорта Фракийского легиона, как выяснилось, была когортой катафрактариев-клибанариев, тяжелой кавалерией то бишь. Это, впрочем, было не стандартом, а новацией, внесенной лично командиром легиона Максимином, еще в парфянской кампании сформировавшим ее из лучших наездников, набранных в основных (не вспомогательных) подразделениях. Так что тайны римской тактики, которые Гонорий излагал вандалу, малость устарели. И нынче "шахматным" строем пользовались весьма ограниченно, воевали не манипулами, а сплошным строем. А кавалерию, напротив, очень даже уважали. Так что все, что "сгружал" вандалу хитрый кентурион, преследовало две цели: запугать варвара силой Рима и убедить в готовности пленников сотрудничать. А уж в стратегии и тактике Плавт, чье воинское звание соответствовало, как минимум, подполковнику, разбирался несомненно. Геннадий сделал в памяти отметку: расспросить об этом подробнее. В более подходящее время. В общем, подполковник ВВС Черепанов (который в случае успешного завершения полета мог стать полковником, а там и генералом) и первый кентурион-примипил Первого Фракийского легиона Гонорий Плавт Аптус были практически в одинаковых чинах. На равных. Пока они странствовали по варварским лесам. Но теперь ситуация изменилась, поскольку Гонорий снова стал реальным командиром, чином повыше, чем субпрефект Гельвеции, командовавший "морпехами" триремы "Гордость Клавдия", а вот Черепанов так и остался пришельцем без роду и племени. Но Гонорий Плавт, оказавшись на своей территории, где уже не требовалась помощь напарника, не забыл о нем. И ничуть не переменился к своему другу.

- Слушай, Череп, а ведь если тебе выкрасить волосы в черный цвет и подправить латынь - ты будешь вылитый Аптус! - заявил Гельвеции, когда вечером того же дня они вчетвером: Плавт, субпрефект, Черепанов и долговязый капитан триремы по прозвищу Гастий - попивали подогретое вино на квадратной крыше рубки, расположенной на корме триремы. Внизу, в метре от локтя Черепанова, маячила макушка рулевого. У триремы почему-то не было нормального руля. Управлялась она длинным веслом, закрепленным у левого борта.

- Ерунда! - заявил Плавт. - Во-первых, моя грудь волосатее, а следовательно, я буду богат! Это раз. Во-вторых, мой живот тоже волосат, что говорит о моем здоровье и долголетии, а у Черепа живот гладкий, как попка африканки. В-третьих, моя спина тоже волосата, что говорит о том...

- ... что ты родич африканской обезьяны! - перебил Гастий.

Плавт расхохотался. Он был в отличном настроении, поскольку недавно выиграл у капитана десять динариев в игру, очень похожую на шашки. А кроме того, выиграл у субпрефекта Гельвеция "желание". И потребовал, чтобы трирема зашла в то готское селение, где их держали в плену.

Гельвеции вынужден был согласиться. Но с условием, чтобы Плавт не затевал драки. Дескать, он, Гельвеции, имеет строгое указание префекта флотилии: с федератами не ссориться.

- Никаких драк я затевать не буду! - обещал Гонорий. - Только возьму свое. - Тут он подмигнул Черепанову, и тот моментально заподозрил, что когда его друг начнет "брать свое", драка возникнет наверняка.

Нет, все-таки Гонорий Плавт не так прост, как хочет казаться.

- Может, я и похож на обезьяну - волосатостью! - изрек кентурион. - Но у тебя, Гельвеции, в точности обезьяньи мозги. Поскольку не видишь главной разницы между мной и моим другом Черепом! - Плавт поднял палец. - Разницы, которую никакой краской не исправишь!

- Ты имеешь в виду кривые ноги? - осведомился субпрефект.

- Нет! Я имею в виду мой маленький... Ха! Что я говорю! Мой большой приап! Который не имеет себе равных! Скажи, Череп, разве я не превосхожу тебя в темпераменте минимум втрое?

Геннадий улыбнулся.

- Зато любой осел втрое превосходит тебя! - заявил Гельвеции. - А приап у него намного больше!

- Не оскорбляй моего бога! - возмутился Плавт. - Не то он превратит тебя в осла, как того парня в истории африканца Апулея, а потом тебя продадут ливанцу, который отрежет тебе яйца и заставит возить гнилую морковку на рынок куда-нибудь в Кесарию. Чтобы повитуха нашего славного императора Александра [Александр Север родился в городе Кесарии Сирийской.] отравилась ею, если, конечно, старина Орк уже не прибрал ее к себе.

- Хорошо бы он прибрал и нашего императора, - пробурчал Гельвеции, понизив голос. - Слыхал? Он опять одарил золотом поганых германцев, вместо того чтобы отдать его нам, своим солдатам. Клянусь Юпитером, уже давно пора обойтись с ним так, как его мамаша обошлась с развратником Гелиогабалом [Имеется в виду император Элагабал, предшественник Александра Севера, убитый 11 марта 222 года вместе с матерью.].

- Ну, Александр хоть не подставляет задницу собственным гвардейцам, проворчал Плавт. - И не тащит в Рим поганых эмесских идолов. Хотя я бы многое отдал, чтобы поглядеть, как плывет по Тибру труп его мамаши [Тела убитых Элагабала с матерью бросили в Тибр. Тибр - река, на которой стоит Рим.]. Я мог сдохнуть под ножами варваров из-за его поганой политики. И сдох бы, не встреть Черепа. Череп! - Он повернулся к Геннадию. - Пью за тебя!

- А я - за тебя! - отозвался Черепанов. - Потому что это ты вытащил меня оттуда! И за славного Гельвеция, который вытащил нас обоих!

- Это точно! - крякнул Плавт. - Виват!

- Виват! - провозгласили субпрефект и Гастий, опустошая кубки.

Глава тридцатая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ПОЛУЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ УВИДЕТЬ РИМСКУЮ ПЕХОТУ В ДЕЙСТВИИ

Когда они высадились на берег, пожилого рикса едва не хватил удар.

Появление римской триремы у стен его деревянной крепостцы было подобно ситуации, описанной в одном из читанных Черепановым детективных боевиков (очень недурном, кстати), когда на традиционную бандитскую "стрелку" одна из сторон, как водится, прибыла на навороченных иномарках, а вторая выставила... новейший вертолет огневой поддержки.

Зрелищем высадки римских легионеров на подведомственный риксу бережок стоило полюбоваться. И Черепанов полюбовался с удовольствием. А вот подавляющее большинство местного населения - нет. Потому что на всякий случай драпануло в лес.

К чести рикса, он удирать не стал. Явился в сопровождении личной охраны встречать нежданных гостей. Правда, охрана эта в сравнении с шеренгами римских "морпехов" смотрелась жалко. И уж совсем жалко стал смотреться сам рикс, когда узнал Плавта с Черепановым.

Нет, благородные римляне не стали наказывать "союзников". Гельвеции отечески пожурил престарелого вождя - вот и все. Ну еще взял с него небольшую контрибуцию в виде продуктов питания. Да намекнул риксу, что надо бы устроить небольшой праздник по случаю их визита, а сбежавшим в леса готским "дамам" не худо бы на этом празднике присутствовать. Поскольку что ж это за праздник - без женщин? Лично для него, Гельвеция, такой праздник и не праздник вовсе. А уж его старый друг, любимец самого легата Максимина, о котором рикс наверняка слышал (рикс часто-часто закивал), тот и вовсе без дам обходиться не может. Болеет. Причем болезнь его в очень неприятной форме выражается. Крушит все доблестный кентурион Плавт Аптус. И все живое вокруг рубит без удержу. Пока сотни две народу не покрошит, не успокоится. Случившийся рядом Гонорий подтвердил с гнусной ухмылочкой: да, есть у него такая проблемка.

Разговор шел по-готски, с отдельными вкраплениями латыни. Черепанов не мог не восхититься, насколько точно "пограничник" Гельвеции копирует степенные интонации и неторопливую речь варваров. По форме. А по сути совершенно бестактно наезжает на притрухавшего рикса. Но рикс оказался понятлив: спорить не стал и все условия принял. Разместил гостей почетно: в крепостце, чем, как выяснилось, весьма порадовал рядовых легионеров, которым (в ином варианте) пришлось бы заниматься обустройством лагеря. Попутно варварский вождь послал гонцов за своими подданными, и вскоре сбежавшее население потянулось обратно к родным очагам и пажитям, дабы могучий "союзник" не превратил эти самые дома и пажити в пепел и уголья. Как выяснилось, старый лис послал не только за односельчанами, а вдобавок и направил гонца к вышестоящему риксу - за подмогой. Но это обнаружилось позже. А пока, в то время как не слишком радостные федераты готовились к "радостному" пиру, Плавт позаимствовал из риксовой конюшни пару коней, позвал Черепанова, и они отправились на лесную прогулку.

Наездник из Геннадия был довольно посредственный. Даже и после того, как он раздобыл пару ремней и приспособил в качестве стремян. Но, имея кое-какие теоретические познания, небольшую практику и отличную физическую подготовку, подполковник не сомневался, что очень скоро будет сидеть в седле как влитой. А это насущная необходимость, коли уж в римской армии именно кавалерия, а не пехота является основным и привилегированным родом войск. Попутно он поспрошал Плавта насчет новой римской тактики.

Оказалось, не такая уж она новая. И единственно возможная. Особенно на востоке, где без конницы вообще ловить нечего. И всегда так было. В назидание же кентурион рассказал историю времен Цезаря [Традиционно неверное написание имени Юлия Цезаря здесь сохранено мною исключительно, чтобы не путать читателя.], когда некий консул Марк Красс, чье имя было Черепанову смутно знакомо, получив в управление Сирию, вознамерился превзойти подвиги Александра Македонского и завоевать Индию. А для начала сокрушить парфян. И даже частично преуспел в этом - переправился через Евфрат и захватил с дюжину месопотамских городов и крепостей, не встретив особого сопротивления. Поскольку для парфян данный наезд оказался сюрпризом и к войне с Римом они были не готовы. Тут бы честолюбивому Крассу и развить успех, но... Но тут пришло время сбора налогов в подведомственной ему богатой провинции Сирия. Должность же наместника в Римской республике была своеобразным призом для выдающихся политических деятелей. Традиционным способом поправить финансовое положение, обдирая подданных как липку. А уж это ответственное дело жадный наместник не пожелал доверить никому. Потому, оставив в захваченных городах небольшие гарнизоны, консул вернулся в Сирию. А поскольку грабить и так подвластную ему богатую провинцию было куда менее хлопотно и куда более доходно, чем воевать, то доблестный консул и занялся этим делом вплотную, от жадности забыв о грядущей славе. Всю зиму доблестный консул потрошил сирийцев, набивая карманы, а вот парфяне времени даром не теряли и очень серьезно готовились к будущей войне.

Ранней весной к Крассу прибыл посол парфянского царя. С деловым предложением. Римлянам предлагалось убираться с его территории. При этом посол намекнул, что столь мягкое отношение его царя к ситуации связано исключительно с почтенным возрастом римского военачальника. Дескать, если инициатива нападения исходит от Рима, то он, парфянский царь, будет драться беспощадно и свирепо. Но если нападение на Парфию - самостоятельная идея впавшего в старческий маразм Красса, то, так и быть, царь его прощает и даже готов отпустить тех римлян, которых парфяне захватили, отбирая назад крепости, захваченные Крассом во время летней кампании.

Красс взбесился и заявил, что в следующий раз они будут говорить в столице Парфии.

На что наглый посол рассмеялся, показал римскому консулу ладонь и сообщил, что скорее на этой ладони вырастут волосы, чем римляне войдут в парфянскую столицу.

С тем посол и отбыл.

А чуть позже начали возвращаться солдаты, которым удалось уцелеть в зимних боях с парфянами. Собственно, зимой летняя история повторилась с точностью до наоборот. Если летом Красс легко вышибал из городов и крепостей слабые и не подготовленные гарнизоны парфян, то зимой парфяне с той же легкостью вышибли из своих укрепленных пунктов солдат Красса. И солдаты эти много чего рассказали о парфянах. Дескать, кони у них быстры, как ветер, стрелы пробивают любую броню, а сами они сплошь герои и гиганты. Если бы у Красса была голова на плечах, то он многое мог бы почерпнуть из этих рассказов о тактике противника. Но вместо головы у консула был сундук для золота, и сам он был вояка еще тот. Всех его "славных" побед - разгром толпы взбунтовавшихся рабов Спартака. (Тут Черепанов вспомнил, откуда он знает имя Красса. Точно, из "Спартака".) Вот консул и решил, что семи легионов, четырех тысяч всадников (половину их составляли галлы-федераты, которых прислал Крассу Цезарь), и четырех тысяч легкой пехоты достаточно, чтобы стереть парфян в труху.

Возможно, этого и хватило бы, если бы командовал ими юный Александр Македонский, которого вознамерился превзойти старый пердун Красс. Или если бы во главе легионов стоял великолепный Гай Юлий. Может быть, тогда парфянскому послу и пришлось бы выращивать волосы на ладони... Но Красс не был ни Александром, ни Цезарем. Вдобавок жадный и глупый консул поверил мнимому перебежчику-парфянцу и завел свою армию в пустыню. А когда наконец измотанное войско наткнулось на парфян... В общем, не было в мире пехоты, способной разгромить римские легионы. Но это с успехом сделала парфянская конница. Римлян окружили и забросали стрелами. Все попытки контратак проваливались. В одной из них погиб сын Красса. К чести консула, вид отрезанной головы сына не поколебал его духа. Но на общем результате это не сказалось. В конце концов парфяне Красса прикончили. А аквилы его легионов достались им в качестве трофеев. И только в прошлом году, благодаря воинскому искусству Максимина, - заявил друг Черепанова, - и еще личной отваге Гонория Плавта Аптуса и его соратников, эти аквилы вернулись в Рим [Насчет аквил Красса Плавт приврал. Они были возвращены еще Августом, в 20 г. до Р. X. Ардашир возвратил (вероятно) штандарты разбитых им легионов.]. И хотя эту заслугу все приписывают императору, но ни хрена это не заслуга императора, поскольку не император, а Максимин бил парфян. И это факт. Такой же, как и то, что историю Красса Плавту рассказал именно Максимин, которому незазорно было учиться на чужих ошибках, даже если этим ошибкам без малого четыре века. Великий Максимин, который никогда не терял своих орлов и никогда не проливал попусту кровь своих легионеров. И сколько бы его ни упрекали в жестокости...

Короче, Плавт сел на своего любимого конька. Наилучший, непогрешимый, величайший, богоподобный Максимин...

- Слушай, - неуважительно перебил славословия Черепанов. - А какой нынче все-таки год?

- Одиннадцатый от начала царствования, - последовал ответ.

- Хм-м... А если по более общему летоисчислению? - поинтересовался Геннадий. - Есть у вас такое?

- Разумеется! - Плавт снисходительно взглянул на "невежественного варвара". - Девятьсот восемьдесят шестой год. Ab urbe condita [Ab urbe condita (лат.) - от основания Рима. Годом основания Рима считается 753 г. до Р.X. Соответственно, действие происходит в 233 году.].

"М-да, - подумал Черепанов. - Под городом [Urbis (лат.) - город. Отсюда современное слово - урбанизм.], очевидно, подразумевается Рим. А основали его то ли в восьмом, то ли в девятом веке до нашей эры. То есть нынче у нас третий или четвертый век. Если летоисчисление совпадает. И до памятной даты крещения Руси остается, соответственно, пять или шесть веков". Не удивительно, что на днепровских берегах всякие готы расположились. И какой изо всего этого вывод?

- Ага! - воскликнул Плавт. - Вот он, родимый!

В желтеющей кроне ближайшего дерева серел его вещмешок. Набитый квеманскими драгметаллами.

- Ну разве я не молодец! - воскликнул кентурион, обращаясь к Черепанову.

Тот охотно кивнул. Его собственный вещмешок достался вандалам. К счастью, предусмотрительный Гонорий все более или менее ценное складывал к себе. "Так надежнее", - приговаривал он каждый раз. Черепанов не спорил. Умение хранить деньги среди его достоинств не числилось. Что ж, хорошо, что оба они оказались правы.

Ехали не спеша. Куда торопиться? Поэтому когда друзья нашли то, что искали, уже перевалило за полдень и оба изрядно проголодались.

Они спешились, привязали коней и принялись "замаривать червяка". Благо было чем. Тут тебе и копченый окорок, и осетринка, и маслины. И вино, разумеется. В количестве, достаточном, чтобы смочить горло двум серьезным мужчинам.

К сожалению, как следует пообедать им не удалось.

Первым этот звук услышал Черепанов. У него, как уже не раз отмечалось, был превосходный слух. Ничуть не хуже зрения и обоняния.

Звук был далекий, но достаточно характерный. Специфический шум, который создает множество лошадей, движущихся по дороге. И то, что дорога проходила довольно далеко, было совсем неприятно. Поскольку означало, что лошадей действительно много. А что такое много лошадей, передвигающихся вместе? Где-нибудь в степи это мог быть табун, перегоняемый с пастбища на пастбище. Да и в лесу - тоже мог быть табун. Но вряд ли. Скорее всего, на каждой лошади имелся наездник. И скорее всего - вооруженный. А когда много вооруженных всадников собираются вместе и поспешно куда-то направляются, то это уже называется войско.

- Тихо! - произнес Черепанов напряженно. - Слушай!

Гонорий перестал жевать и... В следующий миг он уже совал в мешок недопитую фляжку, а через полминуты оба уже сломя голову неслись через лес, рискуя вылететь из седел, наткнувшись на низкую ветку.

Но когда друзья вылетели на дорогу, там уже не было никого. Хотя пыль еще не успела осесть. Скакать вслед колонне было глупо. Ломиться через лес, когда враг движется по дороге, - еще глупее. К юго-востоку была еще одна дорога к поселку. Вдоль реки.

Качеством даже лучше этой, лесной. Зато более извилистая...

Не сговариваясь, друзья пересекли грунтовку и снова двинулись через лес. Спустя четверть часа они увидели Дунай.

И все-таки они опоздали.

Когда их полузагнанные кони вылетели на пригорок, с которого были видны поселок и готская крепостца, варварское войско - несколько сотен конных - уже разворачивалось для боя.

Плавт резко осадил коня. Отсюда, с прибрежного холма, открывался отличный вид. Все как на ладони. И готские домишки, и деревянная фортеция на соседнем холме, и отдельные человечки в форме легионеров, бегущие к крепости вверх по склону, и римская трирема со спущенным парусом.

Варвары разделились. Большая часть их с криками понеслась к берегу, рассчитывая захватить корабль.

На триреме спешно рубили концы. Если она успеет отчалить, а Гельвеции со своими запрется в крепости, то варварам не повезло. Даже такое жалкое укрепление не искушенным в фортификационном деле варварам быстро взять не удастся. А овладеть крепостью измором не получится, потому что очень скоро сбежавшая трирема вернется. С подмогой.

Но кажется, отчалить триреме все-таки не удастся. Варвары были уже на берегу. Некоторые прямо с седел прыгали на борт и карабкались наверх. Другие осыпали стрелами немногочисленных защитников корабля.

- Черт! Что он делает! - воскликнул Черепанов.

Сверкающая сталью и бронзой змейка выползла из крепости и начала неторопливо, но четко перестраиваться в боевой порядок, "всасывающий" тех, кто бежал вверх по склону. Гельвеции решил дать бой.

- Стой! - Плавт ухватил повод черепановского коня.

- Но... - Геннадий удивленно уставился на него. - Там же наши!

- Без тебя разберутся! - отрезал Плавт. - Успеешь еще подраться.

Как только варвары обнаружили, что римляне не собираются отсиживаться за стенами, их планы моментально изменились. Те, кто и так направлялся к холму, прибавили ходу. Да и большая часть тех, кто штурмовал трирему, бросили это занятие и устремились к холму.

К сожалению (для варваров), у подножия холма был вырыт ров. Да и сам склон изобиловал рытвинами. Так что большинству нападающих пришлось спешиться. Лишь с полсотни варваров остались в седлах. Часть из них преодолела ров по узкому мосту, остальные решили, что их коням вполне под силу перепрыгнуть препятствие. Некоторым это и впрямь удалось, хотя не всем.

Зато на римлян обрушился настоящий град стрел. И тут Черепанов своими глазами увидел, что такое римская выучка. Мгновение - и растянутая шеренга легионеров сжалась втрое. И превратилась в некое подобие "черепахи", панцырем которой были сомкнутые щиты. Стрелы сыпались на "черепаху" сверху, били спереди... Но не причиняли заметного ущерба. В точности, как объяснял когда-то рыжему вандалу Плавт. Кавалерия кавалерией, а римская пехота тоже не разучилась драться.

А разъяренные варвары пестрой лавой катились вверх по склону. Черепанов слышал их рев, грозный даже с расстояния в полкилометра. А уж как он звучал для тех, кто прятался за щитами у стен крепости!

Все! Стрельба прекратилась, и орущая, взблескивающая сталью лавина накатилась на римлян и захлестнула их, как морская волна захлестывает сложенную из гальки крепость.

Черепанов на мгновение ощутил внутри сосущую пустоту. Он понял, что когда волна отхлынет, то оставит после себя вывернутые из рук, разбитые щиты и окровавленные тела...

Но вышло иначе.

- Вскройсь! - резко выдохнул Плавт.

И словно услышав его команду, захлестнувшая легионеров волна, куча из сотен сгрудившихся варваров, - взорвалась!

Да, это было именно так! Словно внутри рубящегося и орущего месива сработал какой-то механизм - и сжавшаяся римская "черепаха" одним мощным усилием, буквально расшвыряв навалившихся на нее варваров, снова развернулась в четкие шеренги. Черепанов не мог видеть отдельных деталей слишком далеко. Зато очень хорошо услышал, как трубный боевой клич легионеров "Бар-pa!" перекрыл рев варваров. Плотный строй римской когорты пришел в движение. Сначала - неторопливо, потом все быстрее. Он увидел, как падают варвары, пронзенные дротиками и копьями, а шеренги римлян, все ускоряясь, накатываются на дикую толпу и подминают ее, словно бульдозер, пятная изувеченными телами оставленный позади склон.

- Бар-pa! Бар-ра!

Нет, варвары не побежали. Все, кто был на склоне холма, продолжали сражаться яростно и беспощадно. Но боевая машина римского строя сминала, сгребала их и гнала в сторону рва, как нож бульдозера гонит перед собой вырастающую кучу земли и мусора.

Но у самого рва шеренги остановились. Одновременно. И снова в ход пошли пращи и дротики.

И тогда варвары побежали. Те немногие, кто уцелел.

- Ну, Череп, - процедил Плавт. - Теперь и мы с тобой можем повеселиться! Бар-pa! - мощно выдохнул кентурион и бросил коня вниз, наперерез разрозненным фигуркам удирающих варваров.

Геннадий последовал за ним.

Молча.

Поселок жечь не стали. Хотя поступало и такое предложение. Гельвеции решил: федераты, на собственной практике убедившиеся в силе Рима, будут более лояльны, чем федераты, не прочувствовавшие зубами, сколь крепок римский кулак. Посему победители домов не жгли и населения не резали. Даже двурушника-рикса наказывать не стали, просто выгребли из готских ларей и схоронок все, что представляло хоть какую-то ценность, и переправили в трюм триремы. Точно так же гуманно поступили и с военнопленными: посадили всех под замок и отправили риксова племянника гонцом к родичам. Договориться насчет выкупа.

Зная, впрочем, характер варваров, римляне почивать на лаврах не стали, а выставили боевое охранение и взяли под контроль все подходы к поселку. Чтобы в случае чего быстренько погрузиться и отчалить, прихватив наиболее ценных пленников.

Самый же ценный пленник принадлежал Плавту. Как оказалось, там, на холме, кентурион не просто наблюдал за ходом сражения, а успел высмотреть того, кто командовал варварами, и, когда те драпанули, с идеальной меткостью (не зря его Аптусом звали) выхватил добычу из общей массы беглецов, словно кусок свинины из бурлящего котла с кашей. И кстати, попутно пресек попытку этого самого вождя превратить неорганизованный драп в тактически грамотное отступление.

Да, у Гонория было чему поучиться. И Черепанов учился. Наматывал на отросший ус.

Вождь оказался готом. Из племени вези. Старшим сыном большого и грозного рикса, под которым ходят другие риксы и который, можете не сомневаться, выкупит у римлян своего наследника. И всех соплеменников, которые оказались в римском плену. Но - только соплеменников. Остальных пусть выкупают собственные сородичи. В роли остальных оказались старые знакомые. Квеманы. И даже совсем старый знакомый - тот самый рикс в рогатом шлеме. Правда, ни Черепанов, ни Плавт уже не смогли засвидетельствовать квеманскому вождю уважения. И грозный рогатый шлем тоже пришлось отправить на переплавку, поскольку водрузить его на голову уже было невозможно. Упрямый квеман оказался среди тех, кто штурмовал трирему. А на палубе оказалось несколько небольших, но вполне боеспособных орудий. И небольшая (размером с копье) стрела "скорпиона" угодила аккурат в шлем грозного квемана и радикально попортила и шлем и то, что было под ним. И это очень огорчило Плавта, который мечтал потолковать с квеманским лидером о превратностях бытия. Отчасти утешило кентуриона, что квеманское золото, на которое собирались купить их с Черепановым, стало частью общей римской добычи.

Выяснилось также, почему готы так быстро и энергично отреагировали на появление римлян. Да просто потому, что у них под рукой очень удачно (или очень неудачно, если оценивать по конечному результату) оказалась полностью укомплектованная и готовая к бою ватажка. Правда, изначально эта "армия" предназначалась для войны с "обнаглевшими" вандалами, но ее молодой военачальник оказался не в силах противостоять соблазну. А тут еще и беспокойные квеманы подлили масла в огонь: посулили дополнительный выкуп, ежели в числе пленных окажутся интересующие их персоны. Словом, юный (ему, как оказалось, всего семнадцать зим) вождь ринулся в бой, не дожидаясь одобрения папаши. Ну не было у него опыта драки с римлянами!

Зато теперь - есть.

Папаша прибыл спустя три дня. Без армии, но с подобающей свитой. Привез деньги. И выкупил всех: сына, соплеменников и пятерых уцелевших квеманов. Заверил Рим в вечной дружбе и благорасположении. Мол, сынок молодой, горячий, спит и видит - как бы воинскую доблесть проявить. А вообще-то мы люди степенные, незлобивые. Если что - всегда готовы помочь. Например, если кому холку намылить (тем же вандалам, к примеру), то только скажите. Для друзей - всегда пожалуйста.

Под этим предлогом степенный, но хитрющий как лиса рикс намеревался выкупить пленников задешево. Не прокатило. Гельвеции с Плавтом тоже были ребята не промах.

Пришлось риксу выложить денежки. И немалые. Но похоже, на римлян он ничуть не обиделся. Наоборот, зауважал.

Лично Черепанову оборотистость субпрефекта с первым кентурионом принесла увесистый мешочек серебра - долю общей добычи. Что в совокупности с той долей, которую отсыпал ему из своего мешка Плавт, составляло весьма приличную сумму. Как ему объяснил тот же Плавт. Будет, чем расплачиваться за удовольствия, которыми так щедра цивилизация. По крайней мере, на первых порах. А там, глядишь, и постоянная работа подвернется. Уж он, Плавт, позаботится, чтобы римская армия и лично легат Максимин по достоинству оценили возможности его друга Черепа.

И он не соврал, первый кентурион Гонорий Плавт Аптус. Он вообще был человек честный. С друзьями, разумеется.

Часть вторая

НА СЛУЖБЕ ИМПЕРИИ

Ferro ignique

[Ferro ignique (лат.) - огнем и железом (подразумевается, мечом). Овидий.]

Глава первая,

В КОТОРОЙ ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ ВСТУПАЕТ НА ЗЕМЛЮ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ И ВИДИТ НАСТОЯЩУЮ РИМСКУЮ ДОРОГУ

Трирема "Гордость Клавдия" высадила их в Кисимии, прибрежном городишке у очередной излучины Дуная. Собственно, Плавт собирался плыть с Гельвецием и дальше, в Паннонию, но прослышал, что Максимин обосновался в лагере неподалеку от некоей Сердики [Сердика - современная София в Болгарии.]. То есть примерно в ста милях от Кисимии.

Черепанову это расстояние показалось изрядным (учитывая недавний опыт путешествия по лесам), но Плавт отмахнулся.

- Дня за четыре доедем, - заявил он. - А то и за три. Это тебе не по болотам шастать, это Рим! Цивилизация!

Признаться, городишко Кисимия не произвел на Черепанова "цивилизованного" впечатления. Улочки, правда, были прямыми, но донельзя грязными.

И домишки - такие же грязные и обшарпанные. Если не считать, разумеется, того, который назывался "курия" и где обитал местный "градоначальник". Плавт двинул прямо к нему, но Черепанова с собой не взял - оставил отдыхать на скамеечке у протухшего пруда, напротив маленького рынка. Единственное развлечение, которое предоставлялось Черепанову, созерцать, как двое тощих подростков чистят лошадей. Дело серьезное, и Геннадию было полезно понаблюдать, поскольку сам он этим важным навыком не владел. Полезно, но скучновато.

У пруда Черепанов был не единственным бездельником. Тут же околачивались какие-то местные мужички самого пройдошистого вида. Поглядывали то на Геннадия, то - с откровенным вожделением - на мешки у его ног. Но предпринять более активных действий не решались. Черепанов, бородатый, экипированный разнообразно, но достаточно грозно, выглядел сущим варваром. Собственно, таковым он и был по здешнему статусу. А варвар слишком крупная добыча для мелкого жулья. Еще зарубит ненароком.

Появился Гонорий. Вот кто совсем уж на варвара не походил! Гельвеций презентовал ему полный комплект обмундирования армейского офицера - из личных запасов. Темно-красную тунику, короткие штаны, поножи, шарф, армейские сандалии на толстой подошве. Оружие у Плавта было свое, трофейное, вполне подходящее римскому офицеру. Вот только шлем подкачал: не тот это был шлем, который подобал крутому кентуриону. Но несмотря на шлем, Гонорий Плавт Аптус выглядел именно тем, кем являлся: кентурионом. Причем очень недовольным кентурионом. Поэтому при его появлении тершиеся поблизости от Черепанова сомнительные личности мигом исчезли.

- Ублюдок собачий, - буркнул Плавт, явно имея в виду недавнего собеседника. И погромче: - Эй, вы! Чьи это лошади? Я их куплю!

И купил. Даже особо не торгуясь. Похоже, Гонорий решил как можно быстрее убраться из городишки.

Впоследствии выяснилось, что Плавт, ссылаясь на свой статус посла, потребовал от местного начальства коней и денег на дорожные расходы. Но местный правитель (профессиональный военный, как и положено, учитывая пограничный статус городка) отсутствовал, а замещал его чиновник, который Плавту отказал, ссылаясь на то, что кентурион ничем подтвердить своего статуса не может. Плавт, естественно, вспылил и пригрозил гневом Максимина. Чиновник в свою очередь посулил кликнуть вигилов. То бишь местную пожарную команду, по совместительству являющуюся полицией. Вигилов кентурион не боялся, но понял, что денег и лошадей все равно не будет. Поэтому плюнул на стол чиновника, обозвал его крысой и удалился.

После покупки лошадей Гонорий отправился в местный "обменник", расположенный тут же, на главной площади, и обменял трофейное серебро на мешок римских монет. Причем монеты Плавт принимал поштучно и тщательно осматривал: не фальшивые ли? Старой ли чеканки? К новым относился неодобрительно. Совершив ченч (удачный, судя по кривой роже менялы), кентурион порылся в кучке драгметаллов (меняла по совместительству работал в городишке ювелиром), откопал и приобрел золотую бляху с чеканкой в виде крепостной башни в обрамлении лаврового венка. Бляху эту Плавт велел прицепить к золотой цепочке из вандальских трофеев. Черепанову же римлянин заявил: мол, точно такая же была у него на шее, когда сцапали варвары. И если ту медальку прихватизировал варварский рикс, это еще не значит, что Плавт должен отказаться от заслуженной награды.

После менялы они заглянули в таверну. Там вкусно пахло горячим, но Плавт Черепанова разочаровал.

- В дороге пожрем, - буркнул он, набивая сумку продуктами. - Поехали!

Черепанов спорить не стал: другу виднее.

Обшарпанные ворота были распахнуты. А за воротами...

За воротами тянулось прямое, как стрела, ровное и широкое шоссе. Правда, не асфальтированное, а мощенное каменными плитками.

Черепанов удивился. И вероятно, не сумел скрыть удивления, потому что Плавт моментально выпятил подбородок и с гордостью заявил:

- Вот, Череп, любуйся! Настоящая римская дорога. Века простоит.

Он был прав. Дорога была качественная, из плотно подогнанных камней, выпуклая посередине, с поребриками, насыпью и дренажными канавами по сторонам.

Позднее Черепанов имел возможность пронаблюдать, что качество - не только поверхностное. Под плоскими каменными плитами на утрамбованном грунте лежало еще четыре слоя: слой песка, крупные камни, скрепленные цементом, камни поменьше и плотно утрамбованный гравий. Да, к дорогам римляне относились очень серьезно ["Путеводитель Антонина Августа" принадлежавшая ко временам Каракаллы карта шоссейных римских дорог, включал к началу III в. по Р.X. сеть дорог длиной около 53000 римских миль. Учитывая, что средняя стоимость работ по прокладке одной мили дороги составляла в среднем 100000 сестерциев (семь с половиной килограммов золота), можно представить, какое значение придавалось в Риме путям сообщения. Правда, эксплуатационные расходы были сравнительно невелики, так как строили дороги действительно качественно. На века.]. В первую очередь из военных соображений. Качественные дороги позволяли в любое время года с невероятной быстротой перебрасывать воинские подразделения из одной точки в другую. Следовательно, само число войск, охраняющих обширные границы империи, можно было подсократить. Государство и так вынуждено было держать огромную армию: более тридцати легионов только для охраны границ, по утверждению Плавта. Учитывая, что в каждом легионе тысяч по шесть бойцов, число получалось неслабое. А ведь кроме пограничников были еще "полевые" части. И личная гвардия императора. Содержать такую армию - не дешевое занятие. Так что стоимость прямых, как стрела, дорог наверняка окупалась.

В общем, дорога была отличная. А мост, переброшенный через небольшую речку, который они миновали через час, - еще лучше.

Черепанов получал изрядное удовольствие от верховой езды. Он уже наловчился сидеть так, чтобы не натирать ляжки и не оттаптывать копчик, приноровился к шагу коня. Седло было удобное. Сбрую, естественно, покупал тоже Плавт, и подполковнику он подобрал такое седло, которое соответствовало скромным возможностям Черепанова. Геннадию лишь осталось дополнить его парой импровизированных стремян. Для себя Плавт приобрел совсем другую сбрую. Такого седла, например, - с четырьмя похожими на рога выступами по углам - Черепанов не видел никогда. Но судя по тому, что скорняк назвал это седло "милитаристским", то бишь военным, надо полагать, оно было именно таким, к какому привык кентурион.

Итак, Гонорий с Геннадием ехали рядом по отличной дороге. За ними цокал копытами мул, навьюченный их имуществом, а впереди медленно сползало к горизонту большое рыжее осеннее солнце.

Дорога, как уже сказано, была превосходная. К сожалению, вокруг нее царило запустение.

Поля заросли бурьяном, сады и рощи тоже не выглядели ухоженными. Время от времени попадались обгоревшие остовы домов. Или не обгоревших, но явно брошенных. И людей тоже что-то не было видно. Зато чуть позже Черепанов заметил вдали, на холме, большое здание с колоннадой. С заметными следами огня. В общем, окружающее мало походило на процветающие земли.

- Слышь, Гонорий, что-то тут не слишком оживленно, - заметил подполковник.

- Это точно, - согласился римлянин. - Пару лет назад здесь варвары прогулялись. Алеманны. Это когда мы еще на востоке стояли. После войны с Ардаширом Парфянским. Мы там, а эта граница, считай, голая была. Вот они и воспользовались. Прошлись по Паннонии [Паннония - римская провинция. Также делилась на две: Верхнюю Паннонию (столица Савария), находившуюся между Дунаем и р. Дравой; и Нижнюю Паннонию (столица Сирмий), между реками Дравой и Савой в их нижнем течении. С запада от Паннонии располагалась провинция Норик, с юга и востока - Иллирия и Мезия, с севера - Дунай.] аж до Сирмия [Сирмий - столица провинции Паннония, современный город Сремска-Митровица.], а потом и сюда заглянули. У кое-кого из моих легионеров тут родные жили. Представь, каково это? Воюешь, воюешь на проклятом богами Востоке, а у тебя дома варвары бесчинствуют. Потому в наших данубийских легионах многие Александра Августа недолюбливают, хоть он и жалованье повысил, и премии выплачивает, как положено. Не могут простить ему парни, что он из-за своих любимых сирийцев их родичей без защиты оставил. Ведь германцы - они как волки. Только слабость почуют - сразу рвут. Сам видишь, что вышло. - Плавт вздохнул. Потом добавил: - Ничего. И не то переживали. Подальше от границы уже отстроились - увидишь. А тут если и обитает кто, так одни разбойники. Хотя земля хорошая. Ничего, дай срок и здесь наладится. Pax Romana [Pax Romana (лат.) - Римский мир, вернее, римский миропорядок.] это, друг мой Геннадий, великая сила!

- А про разбойников ты - серьезно? - спросил Геннадий.

- То есть?

- Не шутка? Кого им грабить, если не живет никто?

- Дорога-то есть. Купцы ездят, люди ходят, торговцы всякие... с девками! - Кентурион засмеялся. - Да вот хоть мы с тобой. В общем, Череп, девок мы, может, и не встретим, а вот разбойников повстречаем непременно! Плавт перегнулся в седле, хлопнул Геннадия по плечу и захохотал.

Черепанов же ничего смешного в возможном наличии разбойников не находил. С его точки зрения, двое всадников с солидно навьюченным мулом представляли для "романтиков с большой дороги" лакомый кусочек.

Глава вторая,

В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ПОЧЕМУ ГОНОРИЙ ПЛАВТ АПТУС НЕ БОИТСЯ РАЗБОЙНИКОВ

Плавт оказался неплохим пророком. Ближе к вечеру, когда солнце коснулось горизонта, по одну сторону дороги выстроился молодой лес, а по другую вытянулся заросший кустами овраг, разбойники появились.

На фоне великолепного заката возникли три живописные фигуры с копьями наперевес.

- Ну, Череп, повеселимся! - сквозь зубы процедил Плавт.

Он даже не подумал придержать коня. Осадил его, только когда тот мордой едва не уткнулся в жало копья.

Стоило им остановиться, как из оврага выскочили еще трое, а из леса четверо. Все - при оружии. Вот только оружие, как заметил Черепанов, было не ахти какое. Даже варвары-квеманы выглядели на порядок солиднее, не говоря уже о молодцах-вандалах. Эти же вообще какие-то оборванцы. Зато десятеро против двоих.

Преградившие путь держали оружие наизготовку, а вот Плавт даже рукояти меча не тронул.

- Ну? - надменно уронил он. - Что застыли, как суслики на кучках? Спросить чего хотите? Так спрашивайте. Нам недосуг.

- Хотим! - заявил тот, что целил копьем в морду Плавтовой лошади. - И спросим! Дорожное мыто [Мыто - налог.] везете?

- Ты что, эдил? - ухмыльнулся Плавт.

- Для тебя - эдил! - Разбойничек-вожак явно хорохорился. - Серебро есть?

- Есть. - Плавт, похоже, искренне наслаждался ситуацией. - И золото есть. Хочешь глянуть?

- Ну-ка? Покажь! - нервно выкрикнул вожак.

Справа от Черепанова маячило двое. Слева - тоже. Парень с большущим, явно предназначенным не для боя топором вознамерился взять за узду мула, но Геннадий сдал назад и отпихнул парня крупом коня. Пустить в дело свой дровосецкий разбойник не рискнул.

- Хочешь, значит, глянуть, - удовлетворенно протянул Плавт. - Любишь золото, да?

- А кто его не любит! - фыркнул разбойник.

- Это точно, - согласился Гонорий. - Только золото не всех любит. Мое, например, тебя любить не станет. Поэтому никаких пошлин тебе мы с другом платить не будем.

- Это почему же? - спросил разбойник, совершенно обескураженный.

- Потому, что наш славный Август Антонин Александр Север, да живет он вечно, пожаловал меня и моего друга, рикса Черепа, пожизненным освобождением от всех дорожных налогов.

Атаман глянул мимо Плавта - на Геннадия. Тот не стал строить страшных гримас, подобающих варвару. Но и без гримас двое разбойничков, подобравшихся поближе и явно готовившихся при случае сдернуть подполковника с коня, серьезно задумались, стоит ли воплощать это намерение. И, поскрипев мозгами, решили, что неглупо было бы отступить на пару шагов. Нет, эти ребятки явно не имели практического опыта. Потому что выбрали дистанцию, на которой никак не могли своими "инструментами" достать Геннадия. А вот он мог.

- А не хочешь ли ты узнать, дружище, за что нас пожаловал император? осведомился Гонорий.

- За что? - тупо спросил вожак.

- А ты угадай! - посоветовал кентурион, ухмыльнувшись. И, оттянув ворот туники, почесал волосатую грудь. И заодно продемонстрировал свою цепь с бляхой.

- Как тебе мое золото? - спросил Плавт издевательски. - Хорошо блестит?

Вид драгметалла подействовал на разбойника странно. Копье атамана опало, как отработавший пенис. И сам он тоже сник и попятился.

Плавт тронул коня и проследовал мимо. Черепанов - за ним. Разбойнички повели себя скромно: разными острыми предметами в спины кидаться не стали. Хотя Черепанов еще некоторое время чувствовал на затылке чужие взгляды и был готов при малейшем подозрительном звуке соскользнуть с седла.

- Вшивари, - сказал Гонорий спустя некоторое время. - Колоны [Колон крестьянин, обрабатывающий чужую землю. Нечто вроде российского крепостного.]Рабская порода.

- Впервые вижу, чтобы разбойник испугался вида золота, - заметил Черепанов.

- Это не просто золото, Геннадий. - Плавт щелкнул ногтем по пластине с чеканкой. - Это золото, на котором стоит значок: "Мой хозяин умеет брать, но никогда не отдает взятого". Я же говорил, что награжден венком "За взятие крепостной стены". Сам подумай: разве у таких вшиварей хватит мужества напасть на человека, который первым взошел на вражескую крепостную стену! Ты хоть представляешь, что это такое? - В голосе кентуриона звякнула бронза.

- Примерно, - ответил Черепанов.

- Сброд, не стоящий даже плевка, - заявил кентурион. - Забудем о них. Э-э! Кажется, я чую дым. Неужели кто-то выстроил здесь гостиницу? Вот это был бы приятный сюрприз!

К сожалению, это была не гостиница. Придорожный костерок, у которого грелись шестеро путников невзрачного вида. Серый ослик был привязан неподалеку.

При виде вооруженных всадников путники сначала испугались, но Гонорий, спешившись, успокоил их, объявив, что достаточно богат, чтобы не грабить нищих. Если нищие поделятся с ними ужином, он кивнул на вертел, на котором вращалась, медленно прожариваясь, туша то ли оленя, то ли дикой свиньи.

Нищие, двое мужчин, две женщины и пара детишек, возражать не стали. Тем более что у гостей имелось вино и медовые лепешки.

Черепанов и Плавт напоили коней (рядом имелся ручеек), стреножили их и подсели к костру.

Путники оказались будущими поселенцами. Им был обещан надел в одной из здешних префектур. Имелась и соответствующая бумага с печатью, которую бедняки с гордостью продемонстрировали. Сами они читать не умели. Зато Черепанов наверняка смог бы прочитать написанное. Но выставляться не стал. Зачем? Статус "дикого варвара" пока что его устраивал. Будучи сам представителем империи (пусть даже и без императора), Черепанов понимал, что лучше не выпадать из выбранного образа. Там, где есть государство - с армией, чиновниками, податями и полицией, - наверняка имеются и аналоги спецслужб. Какой-то там дикий варвар их вряд ли заинтересует, а вот варвар, который, не умея толком говорить, умеет читать, моментально возбудит подозрения. Поэтому он бросил на документ равнодушный взгляд и вплотную занялся мясом.

Это оказалась оленина. Бедняга-олешек сломал ножку и был убит зверски безжалостными людьми. Ужасный поступок - с точки зрения какой-нибудь сентиментальной дамы, современницы Геннадия. Но большая удача с точки зрения здешней бедноты. И взрослых, и детишек. Два мужичка с азартом рассказали Плавту и Черепанову, как прикончили животное дубинами. Описание привело бы в ужас любого защитника животных, но эти детишки слушали с восхищением. Потому что мясо убитой зверюшки было пищей, следовательно - их жизнью. И они понимали, что любое мясо когда-то бегало, щипало травку, мычало или хрюкало. Да, их родственники, не обладая охотничьими навыками, приканчивали животное долго, неумело и неаппетитно. Но они были сущими добряками в сравнении с "гуманными технологиями" двадцать первого века, когда на мясокомбинатах выпускают кишки и сдирают кожу с живых коров, вздернутых на стальные крюки конвейера. Если, как слыхал Черепанов, в мясе убитого животного на биохимическом уровне "записывается", какой именно смертью умерла бедная скотинка, то в расфасованных бифштексах из супермаркетов содержатся настоящие кошмары. Но попробуй лишить сентиментальную "любительницу зверюшек" бифштекса! И ты узнаешь, что такое настоящий кошмар!

"Нет, - подумал Черепанов, - у дикости есть много больших плюсов. Например, лицемерия поменьше".

Он ошибался, полагая здешнее общество более диким, чем то, где родился. И насчет лицемерия - тоже ошибался. Мир, в котором он сейчас оказался, был первоосновой всей европейской культуры - политики, этики, законодательства и государственности. Со всеми их плюсами и минусами. И как всякая основа, он во многом был глубже и правильней многочисленных построек, выросших на фундаменте Римского Миропорядка. К сожалению, Черепанову не суждено было увидеть Рим в эпоху расцвета. Только накануне гибели. Но гибель Тысячелетнего Рима - дело долгое. Изнутри и не заметишь, что титан умирает. Все кажется - это не смерть, а лишь временная полоса неудач, как уже не раз бывало. Может, потому и умирают великие государства? Когда череда взлетов и падений становится слишком длинной и кажется естественным, что за провалом следует подъем? Когда всем - и подданным, и власть предержащим - кажется, что выход из пике должен произойти сам собой? Что история проворачивается как туша на вертеле, подставляя огню то один, то другой бок? И забывается вдруг, что кто-то должен крутить вертел, а кто-то - срезать мясо до того, как оно обуглилось. А туша при этом становится все тоньше и тоньше...

... Оленья туша неторопливо поворачивалась на вертеле, которым служила грубо оструганная жердина, установленная на рогатках. Сотрапезники отмахивали ножами куски - по мере готовности, сдабривали солью, дули на горячее мясо...

Плавт, снимавший обжаренные, шкворчащие куски небрежным и идеально точным взмахом ножа, тем же движением ловко забрасывал их в глиняную миску, из которой ели детишки - мальчик лет пяти и заморенная девчушка года на четыре постарше.

Девчушке кентурион напоследок сунул кусок медовых сот, которым она поделилась с братцем.

Черепанов, зная темперамент и установки кентуриона, опасался, как бы Гонорий не стал к ней приставать, но, видимо, даже с точки зрения любвеобильного Плавта, девчонка была еще слишком мала. Что же касается двух присутствовавших женщин...

Возможно, они не отказали бы славному воину, а их мужчины не стали бы возражать (интересно, как бедолаги могли бы возразить Плавту?), но уж больно грязны и невзрачны были эти крестьянки. Кстати, именно крестьянки, в первоначальном значении этого слова. На обеих Геннадий заметил маленькие деревянные крестики. А старший из мужчин после трапезы пробормотал что-то вроде "Pater noster" [Отче наш].

Внезапно тонкий жалобный вой пронзил темноту. Совсем близко. Стреноженные лошади, пасшиеся неподалеку, нервно заржали и подались к людям.

Даже слой пыли не мог скрыть, как побледнели женщины. Да и мужчины занервничали.

- Лупус, - прошептала девочка. - Волк.

И тут же получила от матери оплеуху.

- Накличешь, дура!

- Оставь ее, - спокойно уронил Плавт. - Ну, волки. Что с того? Пойдем, Геннадий, лошадей привяжем на всякий случай.

Черепанов поднялся.

За все время их совместного путешествия волков он не видел ни разу. И не слышал. Следы - да. Следы попадались. И волчьи шкуры у варваров по ту сторону Дуная встречались столь же часто, как сапоги типа "казак" осенью на Арбате.

Вой раздался совсем близко. И тут же солисту ответил целый волчий хор.

- Кровь учуяли, - сипло произнес старший из мужчин. - Его кровь. - Он показал на недоеденную тушу оленя.

- Может, отдать им? - неуверенно предложил второй.

- Вот еще, - проворчал Плавт. - Волков жареным мясом кормить. Да я их лучше сам съем! Вместе с хвостами! - Кентурион подмигнул перепуганной девчонке.

Та неуверенно улыбнулась.

Черепанов ощутил, как редеет сгустившийся над поляной страх. Даже ему как-то спокойнее стало...

В следующий миг он вскочил, словно подброшенный пружиной. Ширкнул выдернутый из ножен меч - серый зверь с тусклыми красными глазами отпрянул назад и застыл между двух кустов. При свете костра была видна нитка слюны, свисающая из пасти.

- Обнаглели, - проворчал Плавт.

Он единственный как сидел, так и остался сидеть.

- Совсем обнаглели. Добро бы зима была, а то ведь осень...

Еще один волчара возник по ту сторону костра. С той стороны, где были привязаны лошади и ослик. Животные уже рвались с привязей...

- Раз, два, три... - спокойно считал Плавт. - Четыре, пять... Восемь.

Красные угольки-глаза окружили поляну со всех сторон.

- Во Фракии за пару ушей динарий дают, - сказал Гонорий. - Здесь, наверно, не меньше, как думаешь?

Он неторопливо поднялся.

- Да убери ты меч, - сказал он Черепанову таким тоном, словно речь шла о выборе наживки для рыбалки. - Спугнешь. Да и шкуру попортишь. - И шагнул в сторону от костра. В опущенной руке - нож, которым кентурион полчаса назад резал мясо.

Черепанов не боялся диких зверей - он отлично знал, что человек сильнее любого. Но все-таки выйти с ножом на целую стаю...

Плавт успел сделать шагов десять. Не шагов - шажков... Серая стремительная тень метнулась из темноты...

Черепанов увидел, как Гонорий плавно, даже неторопливо подался в сторону - и поймал тень на лету. Поймал, чиркнул ножом - и легко перебросил через плечо.

Короткий визг - и серый зверь тяжело шлепнулся на землю и забился на траве, брызгая кровью из распоротой шеи.

Дети пронзительно заверещали.

А красные угольки, окружившие поляну, разом погасли. Волки исчезли так же внезапно, как и появились.

Плавт подошел к костру, поглядел на зверя. Тот уже затих, глаза остекленели. Был он совсем небольшой, тонконогий, поджарый. Но с таким впечатляющим арсеналом в пасти...

Плавт наклонился, отмахнул волчьи уши и сунул девчонке, а нож обтер и спрятал.

- Обдери, - сказал он, кивнув на волка, младшему из мужчин. - Шапки деткам сошьешь. Здесь не Италия. Зимой холодно бывает.

Глава третья,

В КОТОРОЙ ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ УЗНАЕТ, КАК ВЫГЛЯДИТ "НАСТОЯЩАЯ РИМСКАЯ" ЕДА И "НАСТОЯЩИЕ РИМСКИЕ" ШЛЮХИ

Гостиница располагалась метрах в ста от дорожной развилки. А на самой развилке на каменном постаменте стояло изваяние человечка, выкрашенного в красный цвет. Вид у человечка был донельзя жизнерадостный, а уши почему-то ослиные. Из-за пазухи изваяния торчали желтые колосья и черные виноградные грозди. И такие же грозди свешивались из рога, который человечек держал двумя руками. Но самой выдающейся частью статуи был устремленный вперед метровой длины фаллос, изваянный с большими точностью и старанием.

Гонорий необычайно оживился. Соскочил с коня, подбежал к статуе и принялся оглаживать и охлопывать изваяние, всячески выражая восторг.

Черепанов тоже спешился, подошел поближе. Пока Плавт исполнял "танец радости", Черепанов не без труда разбирал сделанную на постаменте надпись. Она гласила:

"СКАРЕМИЙ - 10 миль"

[Межевые столбы на римских дорогах были многочисленны, но не унифицированы. И формой, и надписями. На них могло быть указано расстояние, например, не только расстояние до ближайшего населенного пункта, до ближайшего большого города, столицы провинции или Рима. Или до границы. Часто на столбе было написано имя принцепса (императора), который распорядился данную дорогу построить. В данном случае указано только расстояние до ближайшего города.]

А пониже:

"Но то, что нужно тебе, о путник, - рядом".

И еще ниже:

"Не унывай, пока жив,

Следуй желанным путем.

Пищей себя подкрепи

И жилы твои укрепит

Всеизобильный Приап".

Ага, вот, значит, каков бог-покровитель Плавта. Понятненько.

Геннадий посмотрел на ликующего друга... И у него впервые за все время их знакомства зародилось некое подозрение. Подполковнику показалось, что римлянин изображал ликование. Актерствовал. Зачем? Или это тоже определенный ритуал?

"Черт их разберет, этих идолопоклонников", - подумал Черепанов и отложил возникшие сомнения в дальний уголок. Но именно отложил, а не отбросил.

Гостиница, солидная постройка из камня с внушающими уважение воротами, недавно выбеленными стенами и красной черепичной крышей, издали произвела на Черепанова очень приличное впечатление. Вполне под стать дороге. Правда, подойдя ближе, Геннадий увидел, что под свежей побелкой проступают неистребимые настенные граффити и даже имеются некоторые свежие надписи, например "Евстихий - сын безрогой козы". На случай, если читатель не был знаком с упомянутым Евстихием, рядом красовался портрет, причем недостаток профессионализма художник с лихвой компенсировал фантазией.

Черепанов хмыкнул. Человеческая натура неизменна: вид чистой белой стены оскорбляет взгляд обывателя. Когда-то Геннадий прочитал, что количество и плотность настенного "творчества" на единицу площади соответствует общему уровню культуры народа. "Дописки" прекращаются, как только поверхность перестает "оскорблять" взгляды масс своей "недопустимой" чистотой. Судя по данному забору, культура в Римской империи была на высоте. Правда, и забор был выбелен относительно недавно.

Внутри гостиница тоже была хоть куда, с конюшнями, обширным хозяйственным двором и галереями. Более того, постоялый двор располагался вокруг источника, чьи прозрачные воды наполняли небольшой бассейн, выложенный потрескавшейся плиткой. Надпись на камне свидетельствовала, что источник имеет давнюю историю и посвящен самому Геркулесу.

- Нравится? - самодовольно поинтересовался Гонорий, вручая повод ослика слуге. - Я всегда здесь останавливаюсь по пути в Никополь [Никополь. - Гонорий имеет в виду город, основанный в начале II в. императором Траяном в провинции Нижняя Мезия.] или Сердику. Здесь недешево, зато вино отменное, нет клопов и отличные девочки. Раньше тут мансион [Мансион государственная гостиница.] был, но его еще при Антонине Каракалле продали отцу нынешнего хозяина. Теперь полный порядок. Эй, Парсий, ты еще жив? гаркнул Гонорий, пинком открывая дверь.

Внутри было темновато, не слишком чисто, зато запахи витали такие, что у Черепанова рот сразу наполнился слюной.

Парсий, упитанный мужчина с бородой колечками и золотыми серьгами граммов по двадцать каждая, услыхав возглас, повернулся навстречу новым гостям всем своим массивным телом и изобразил крайне радушную, но явно фальшивую улыбку.

- Великолепный Плавт! - воскликнул он. - А люди болтали, будто тебя зарезали варвары! О! Я никогда не верил, что какие-то варвары могли такого доблестного воина...

- Хватит болтать! - оборвал его кентурион.

- Да, господин! Конечно, господин примипил Гонорий! Прошу пожаловать в триклиний, господин примипил!

Триклиний представлял собой просторный зал с дыркой посреди потолка. Внутри было шумно и густо пахло едой.

Плавт, высокомерно оглядев зал, прошествовал мимо обычных столов со скамейками и табуретами к столу низкому и квадратному, размещавшемуся в дальнем углу и частично отгороженному ширмой. С трех сторон от стола-коротышки располагались прикрытые синими покрывалами широкие ложа на бронзовых ножках. Отстегнув меч, Плавт плюхнулся на одно из них, подгреб под себя подушку, махнул рукой Черепанову:

- Давай располагайся! Наконец-то мы можем отдохнуть по-человечески. И, уже хозяину: - А ты что стоишь, жирняй? Тащи все самое лучшее. Живо! Если мой друг, благородный рикс с благородным именем, - широкий жест в сторону Геннадия, - останется недоволен твоим гостеприимством, я ублаготворю тебя черенком вон той метлы так, как ты ублаготворяешь своих сопливых мальчишек тем, что болтается у тебя под брюхом.

- Все будет самое лучшее! - воскликнул хозяин. - Для тебя, великолепный Плавт, только самое лучшее и немедленно! - При этом толстяк не только никуда не побежал, а выпятил живот и принял "ораторскую" позу, явно намереваясь толкнуть речь. - Превосходное испанское вино, смешанное с горячим медом, свинья, фаршированная колбасами, с приправами и сладким пюре из сыра, яиц, пшеничной муки и меда, пирог с рублеными кишками, белый хлеб с орехами, теплый, только что испеченный...

- Довольно! - оборвал его Гонорий. - Принеси для начала своего хлеба, свежего козьего сыра, оливкового масла и терпкого вина. Это чтобы я почувствовал, что наконец вернулся домой. А потом тащи все остальное. И приготовь нам ту комнату, где я всегда останавливаюсь. И еще одну, рядом. И не говори, что занято. Меня это не интересует. Ты понял?

- Разумеется, великолепный примипил Гонорий! Непременно все будет, как ты пожелаешь! Я конечно не осмеливаюсь спросить, есть ли у такого благородного примипила деньги...

- Ты уже спросил. - Гонорий расхохотался. - Есть. Шевелись, кабан, или я заплачу тебе железом вместо серебра!

- С ними только так и надо, - пояснил кентурион Черепанову, когда толстяк наконец удалился. - Не то умрешь от голода, и тебя еще обжулят вдобавок.

Вероятно, он был прав, потому что сыр с травками, хлеб и терпкое красное вино появились буквально через полминуты.

Перед каждым из сотрапезников постелили по салфетке, и друзья занялись едой. Это был серьезный процесс. И длительный, поскольку вскоре поспело горячее. Та самая фаршированная свинка. Двое слуг приволокли ее на блюде, дабы у благородных гостей не возникло сомнения, что свинка представлена им целиком. Затем эти же рабы довольно ловко разделали кушанье и разложили на серебряных тарелках. Предложено было также несколько соусов, два из которых остро пахли пряной селедкой, один - фруктовый и еще один - вроде майонеза. Черепанову было любопытно, и он попробовал из каждой соусницы, но использовать предпочел фруктовый. На его вкус мясо и так было чересчур пряным, а уж с чесноком и вовсе перебор, особенно в колбасках. Поэтому он весьма активно прикладывался к чаше с мульсумом, молодым вином, изрядно приправленным медом.

Все блюда, кувшины и чаши расставлялись на низком широком столе с покрытием из голубоватого мрамора. Посуда явно была недешевая, а чаши, ножи и ложки - из настоящего серебра, причем искусной работы, с тонким орнаментом. К сожалению, привычные Черепанову вилки отсутствовали. Чтобы разобраться в местном застольном этикете, Черепанов приглядывался к тому, как ест кентурион. Но то ли этикет здешний был прост, то ли сам кентурион был чужд светских условностей, поскольку исповедовал принцип: "Если бы боги хотели, чтобы люди ели столовыми приборами, они снабдили бы человека ложками, а не пальцами".

Ложа, широкие, низкие, на толстых бронзовых ножках, были примерно той же высоты, что и стол. На каждом имелся набор слегка засаленных подушек и валиков, позволявших принять достаточно удобную позу. Тем не менее есть лежа Геннадию было непривычно. Но очевидно, в этом был некий особый, приличествующий их положению шик. Потому что большинство других посетителей "ресторации" сидели на табуретках и скамьях за нормальными столами. Непривычно также было видеть мужиков в "платьях". А все эти римские туники и тоги, несмотря на живописные складки, а может быть, благодаря складкам и прочим рюшечкам выглядели именно как женская одежда. С точки зрения Черепанова, когда из-под подола белой или синей юбки торчат волосатые кривые ноги в стоптанных сандалиях - это не очень эстетично. С другой стороны, вон у той девчонки-служанки ножки очень даже ничего. И мордочка. Девчонка, поймав взгляд "уважаемого" гостя, кокетливо улыбнулась. Совсем молоденькая. Губки накрашены, каштановые волосы уложены в сложную конструкцию из локонов и завитков. Но ушки - на виду. И в ушках - золотые сережки. Слишком дорогие для обычной служаночки. Тем не менее красотка явно выполняла в этом кабачке функции официантки: принесла трем бородатым мужичкам полный кувшин, забрала пустой и удалилась, грациозно покачивая аккуратной попкой и позвякивая крохотными колокольчиками на ножных браслетах.

"Нет, все-таки варвары в этом мире выглядят куда мужественнее, чем цивилизованные граждане Великого Рима", - подумал Геннадий.

Платья эти, кольца-сережки, вон у того глаза накрашены, а у этого губы. И щеки нарумянены. Просто как в гомосечий притон попал, ей-Богу. Нет, ну натурально тусовка секс-меньшинств. Хотя кто знает? Может, у них здесь большинство - геи. Впрочем, нет, большинство не может состоять из геев. Финансы страны не позволят.

Это как в анекдоте: один оболтус звонит другому. "Знаешь, - говорит, я теперь гей, хи-хи".

"Да? - говорит приятель. - А у тебя что, коттедж теперь свой?"

"Да нет, нет у меня коттеджа, в коммуналке живу".

"Ну так ты, значит, иномарку купил крутую?"

"Да ты че? Откуда у меня бабки на иномарку?"

"То есть у тебя и бабок нет?"

"Ну..."

"Так какой же ты гей, мать твою? Ты просто пидор!"

Но вот этот жирняй, скорее всего, - гей. По местным меркам. И не стесняется, подлец!

По самые глаза обросший салом мужик в сиреневой тоге и венке, водруженном на загорелую лысину, усадил на колени юнца лет тринадцати и шарил у него под туникой просто-таки безо всякого стеснения. А юнец только хихикал и с невероятной скоростью поглощал какие-то сухофрукты. Оба уже пьяные в сосиску. Геннадий перевел взгляд на Плавта, и ему чуток полегчало. Каковы бы ни были обычаи в этом развращенном обществе, но старина Гонорий настоящий мачо. Такого хоть во что обряди, отовсюду "мужество" выпирает. Просто-таки на морде написано: "Я - крутой мужик".

Сам Черепанов имел точно такую же физиономию, разве что скулы пошире да бородка на квадратной челюсти - светлая. Но людям свойственно обольщаться насчет собственной внешности. Поэтому Геннадий полагал, что его лицо более одухотворенно и интеллектуально. Если заглянуть ему в глаза...

Но желающих из праздного любопытства заглядывать в глаза Черепанова было крайне мало. Один беглый взгляд, брошенный на физиономию подполковника, вызывал у человека четкое желание не глазеть на ее обладателя попусту. Во избежание. Правда, такое поведение было характерно главным образом для представителей сильного пола, а у прекрасной половины человечества облик подполковника вызывал желание прямо противоположное. Но Черепанов и этого повышенного интереса дам к своей персоне тоже не замечал. Была у Геннадия удобная особенность: замечать только действительно важное или представляющее интерес. Его мозг, привыкший в бешеном темпе обрабатывать огромные объемы информации, уже давно выработал способность вычленять из общего потока лишь то, что действительно следует учитывать. Все прочее он воспринимал как фон. Но в данном случае фон был слишком пропитан новизной, чтобы его попросту игнорировать.

Черепанов наблюдал, ел, пил и помалкивал. Зато Плавт разглагольствовал за двоих.

Сначала с хозяином, который тоже был не дурак насчет потрепать языком. Потом к друзьям как-то невзначай присоединился (улегся на свободное ложе) кудрявый мужичок в зеленой тоге поверх синей рубахи. Черепанов уже понял, чем отличается "привилегированная" тога от простонародного плаща, но все-таки подумал, что кудрявый - халявщик. Оказалось - нет, купец из вольноотпущенников. Вполне респектабельный торговец янтарем, которому было крайне интересно знать, будет ли война с германцами? Поскольку янтарь он покупал, точнее - выменивал, именно у них.

Плавт заявил, что война будет непременно. Потому что эти германцы сущие ублюдки.

Купец усомнился. Дескать, Август Александр вместе с матушкой-соправительницей, да живут они вечно, недавно договорились с германцами безо всякой драки.

Тут купчик пустился в описание переговоров, такое подробное, словно рассказчик сам принимал в них участие. Хотя, может, и принимал, кто его знает?

Из рассказа Геннадий мог сделать однозначный вывод: нынешний император хоть и молодой, дипломатом оказался изрядным, потому что мелкими подачками рассорил между собой союзников из разных германских племен, отчего половина из них оскорбленно удалилась, а оставшиеся уже не выступали единым фронтом и, вместо того чтобы торговаться с Римом из-за размера компенсации, перегрызлись из-за того, как впоследствии эту компенсацию делить. В конце концов император все же отстегнул варварам золота, но ровно в пятьдесят раз меньше, чем они требовали изначально. И выдал это золото не всем сразу, а самому сильному из союзных вождей. А тот, разумеется, большую часть захапал себе. Остальные немедленно обиделись и пригрозили разборкой.

Назревала локальная войнушка, в которой подстрекателям-римлянам отводилась очень удобная роль "миротворцев".

Черепанов вынужден был признать, что история склонна к повторениям, а имперская политика везде одинакова. В его время действовали точно так же. Те же Штаты, например, сначала стравливали своих потенциальных противников-петушков, потом "мирили", не жалея боеприпасов, а в финале ощипывали обессилевших соперников и с аппетитом их кушали.

Оказалось, впрочем, что дипломатические игры императора одобряют далеко не все. Гонорий Плавт слушал, слушал, а потом грохнул тяжелым серебряным кратером о стол и заревел, что Александр - сопляк, маменькин сынок, что еще за монарх [Монарх - в переводе с латыни "единолично правящий".], который делит власть с бабой? А бабам вообще не положено лезть в политику, а положено варить кашу и задирать подол, когда мужчина велит.

В триклинии повисла неприятная тишина.

Все разговоры смолкли. Даже игроки, шумно и азартно резавшиеся в кости, прервали свое занятие и уставились на Гонория.

Озаботившийся купчик тут же склонился к кентуриону и зашептал, что, мол, не стоит оскорблять богоравного Августа, поелику всегда есть уши, которые слышат, и языки, которые...

Говорил он, несомненно, из лучших побуждений, но Плавт послал его к воронам и заявил, что воин, победоносно сражавшийся за императора в Мидии, может говорить что желает. И точка. Тем более если воин этот совсем недавно вырвался из лап варваров, в которые угодил благодаря дипломатии императора.

Тут Гонорий опять грохнул по столу и призвал Черепанова в свидетели, что варвары многочисленны, дики и жаждут присосаться к вымени римской волчицы. И лично он, настоящий легионер и римлянин, знает только один способ отбить у них это желание: отрубать поганые руки. А еще лучше головы. Так поступал Гай Юлий. Так поступал Траян. И так поступает он сам, Гонорий Плавт Аптус. А если какой-то там император, пусть даже потомок славного Септимия Севера, вечная ему слава, полагает иначе, то императору следует оторваться наконец от материнской сиськи и поглядеть правде в глаза.

Тут в глазах у самого Плавта что-то мелькнуло, и тон его слегка изменился. В мощный голос кентуриона вплелась некая сальная нотка. И он еще громогласнее переключился на собственно сиськи матери Августа и заявил, что тут он, Гонорий Плавт Аптус, выражает свое полное одобрение. Сиськи у императрицы Мамеи самого высшего качества. Лично он, Плавт, с удовольствием бы подержал такие сиськи в своих мозолистых руках.

Тут даже лысый гей забыл о своем дружке и уставился на разошедшегося оратора.

А вот у Черепанова опять возникла некая несуразная мысль.

Геннадий неплохо улавливал интонации. И готов был поклясться, что первая часть речи друга была совершенно искренна, а вот что касается сисек императрицы... С этого момента в речи оратора появилась некая, еле уловимая фальшивинка, небольшой перебор. Тот самый, который отличает искренне верующих от тех, кто желает выглядеть искренне верующими...

А ведь Плавт - не тот человек, который станет прикидываться религиозным, даже если в качестве бога выступает толстый коротышка с метровой хреновиной. Слишком кентурион самодоволен и самоуверен для подобного лицемерия. Гонорий горд. Но хитер. Что уже не раз с успехом доказывал. Значит, если Плавт лишь играет ярого поклонника Приапа, да еще так, что эта игра стала его альтер эго [В переводе с латыни - "второе я".], значит, на то есть некая причина. Достаточно серьезная, поскольку и сам Гонорий Плавт - серьезный мужик. А бутафорит он очень даже качественно... А если Плавтово поклонение Приапу сродни тому "ручейку", который когда-то "проложили" подручные одного китайца в горах Южной Америки, то, значит, под "ручейком" прячется нечто очень серьезное. Интересно - что?

Пока Геннадий размышлял, кентурион разливался соловьем, провозглашая эротический, нет, скорее порнографический панегирик императрице-матери. Судя по всему, Плавт намеревался ораторствовать долго... Но тут появились девочки.

Две накрашенные и завитые особы в туниках, не столько скрывавших, сколько открывавших. Обе тут же плюхнулись: одна - рядом с Плавтом, вторая - под бочок к Черепанову. И сразу полезла подполковнику в штаны, но запуталась в завязках. Да, с туникой, ясно дело, проще.

Геннадий отпихнул девку, и та, с готовностью опрокинувшись на спину, раздвинула коленки. Ляжки у нее были гладкие и розовые. Под цвет туники. Вообще-то она была ничего. Фигурка, мордочка. Но очень напоминала куклу: красными губками бантиком, румянами на щеках, желтыми кудряшками.

Плавтова "дама" пискнула и тут же захихикала.

- Эй, Парсий! - хорошо поставленным голосом полевого командира гаркнул кентурион. - Готова ли комната?

- А как же, господин примипил! - моментально отозвался хозяин. - Давно готова!

- Молодец! Не забыл, значит, моих вкусов! - Плавт ущипнул свою "даму" за ягодицу. Та снова пискнула и шлепнула Гонория по руке.

- Ваши вкусы забыть невозможно, доблестный господин!

- Пошли, Череп! - Гонорий поднялся. - Эй, Парсий! Мне одной девки мало будет! Ты меня знаешь!

- Не изволь беспокоиться, доблестный кентурион! Вскорости еще двух пришлю! Немедля как только освободятся!

- Что?! - От рыка Плавта качнулись ширмы у стенных ниш. - Ты что же, яйца сушеные, мне попользованных девок подсунуть намерен? Мне?!

"Будет буча", - подумал Черепанов, знавший, что Гонорий скор не только на... определенные части тела, но и на руку тоже.

Однако хозяин тоже был не лыком шит.

- Как можно, доблестный господин Плавт! Отдыхают девочки. Сил набираются. Разве ж я не знаю, какой темперамент у господина кентуриона!

- Ладно, живи, - буркнул Гонорий, подхватил серебряный кратер с вином, выплеснул в глотку. - Пошли, Геннадий! Покажем этим сучонкам, что у нас есть!

Грубость Плавта слегка покоробила Черепанова, но девок нисколько не обидела. Одна уже висела на плече кентуриона, вторая - на шее Геннадия.

Стоя, она оказалась ростом с подполковника, даже чуть повыше. Правда, деревянные подошвы ее сандалий были сантиметров пятнадцать толщиной. Изо рта девки пахло чесноком.

"Отдельный кабинет" в местной гостинице являлся уменьшенной копией триклиния: низкий стол с питьем и закусками, широкие ложа, фонтанчик. Правда, стены и потолок были расписаны фривольными картинками, а на мраморной скамеечке рядком, по росту стояли... фаллоимитаторы.

Плавт, не теряя ни секунды, завалил свою подружку и принялся за дело. Черепанов медлил. Не то чтобы "дама" была ему совсем противна, но...

Желая подбодрить кавалера, девка опрокинулась на спину, задрала ноги. Между ними все было старательно выбрито, а "губы" выкрашены ярко-красным.

Черепанову вспомнился один бар в Гонконге, где китаянка-стриптизерша показывала номер: "курила" сигару. Ее вульва тоже была накрашена губной помадой. Но помимо помады и "курения" китаянка еще и отличалась умением делать тайский массаж. Всего за двадцать долларов. Интересно, а эта умеет?

Внезапно Черепанов почувствовал, что ему совершенно безразлично, что умеет делать эта. И, осознав сие, подполковник развернулся и вышел в общий зал.

Глава четвертая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ НА СОБСТВЕННОМ ОПЫТЕ УЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ РИМСКАЯ "ПОЛИЦИЯ"

На возвращение приятеля кентуриона Плавта мало кто обратил внимание. Геннадий помахал служаночке с золотыми сережками.

- Принеси мне вина, - велел он. - Вот этого, светлого. Разбавлять не нужно и мед добавлять тоже.

Появился хозяин. Несколько встревоженный.

Согнулся, насколько позволяло толстое брюхо.

- Благородный господин не одобряет девушек? - вполголоса осведомился он. - Может, хорошенький кудрявый мальчик...

- Благородный господин не одобряет блядей, - буркнул подполковник.

- Прости, не понял? - Парсий изогнул начерненную бровь.

Еще бы он понял. Сказано было по-русски.

- Я не люблю мальчиков. И не люблю торопиться, - сказал Черепанов. - И люблю выбирать сам.

- Понимаю, - проворковал хозяин. - У меня, конечно, не лупанарий, но выбор есть, о да! Доблестному воину всегда найдется с кем утолить страсть. Мы не будем торопиться.

И величаво удалился.

Зато вернулась девчонка-служанка. С вином. Наполнила кратер, поставила кувшин... Геннадий поймал ее за руку раньше, чем она успела отойти.

- Как тебя зовут? - спросил он мягко.

- Марция. - Она попыталась освободить руку, но Черепанов не позволил. Потянул, заставив опуститься на край ложа.

У нее был круглый решительный подбородок и настоящий римский нос, прямой и гордый. В точности как у статуй в античных залах Эрмитажа. И точно такая же замысловатая прическа. И такое же гладкое белое лицо, ставшее строгим и отчужденным, стоило Геннадию применить силу.

У Черепанова возникло странное ощущение, что он уже видел Марцию. Раньше. Но это было исключено.

"Не увлекайся, - предостерег он сам себя. - Она всего лишь юная служаночка, а ты слишком стар, чтобы снова стать романтиком. Будь проще".

- Я не римлянин, - произнес он, стараясь почетче выговаривать слова. Если Плавт привык к его дикому произношению, то другим жителям империи приходилось делать усилие, чтобы понять латынь подполковника. - И не знаю обычаев.

- Вижу. - Девушка больше не пыталась освободить руку, но взгляд ее предостерегал. - Но ты не там ищешь, господин.

Она все больше нравилась Геннадию.

- Qui quaerit, reperit [Qui quaerit, reperit (лат.) - кто ищет находит (римская поговорка).], - произнес Черепанов, касаясь ее обнаженного локтя. - Мне кажется, я нашел, Марция. Я тебе не нравлюсь?

- Ты тоже кентурион? - уклонилась от ответа девушка.

- Нет, - ответил он, стараясь не глядеть на ее голые коленки, а только - в глаза. - Но - буду. Я был командиром... риксом у себя на родине.

- Это видно. - Она освободила руку (Черепанов разжал пальцы), но осталась сидеть. Так близко, что Геннадий ощущал тепло ее тела. И запах роз. Духи?

- Марция! - позвали ее, но девушка не откликнулась.

Геннадий смотрел ей прямо в глаза. Только - в глаза.

- Ты красива, - сказал он негромко. - Ты - самая красивая из всех латинянок, каких я видел.

Он не стал говорить, что видел он не так уж много ее землячек.

- Красивее тех, с кем забавляется твой друг? Их груди полнее моих, разве нет?

Черепанов улыбнулся. Чуть-чуть.

- Ты - лань, - сказал он. - Не корова. Какое мне дело, полна ли твоя грудь, если она - твоя?

Щеки девушки порозовели. Это было заметно даже под слоем белил.

- Марция! - крикнули снова. Один из трех бородачей-собутыльников. Эй, варвар, не задерживай ее! Не ты один хочешь пить!

Черепанов приподнялся на ложе, отыскал взглядом кричавшего и посмотрел на него. Только посмотрел, но бородач заткнулся.

- Я пойду, - чуточку нервно проговорила девушка. - Отец станет меня ругать.

- Парсий?

- Да. Если ты хочешь женщину, он...

- Я не хочу женщину, - сказал Черепанов. - Я хочу тебя. - Кончиками пальцев он снова нежно притронулся к ее локтю. - Ты придешь?

Ничего не ответив, она быстро поднялась и пошла прочь. К ложу приближался Парсий.

- Что еще тебе угодно, благородный господин?

- Ты знаешь, - негромко произнес подполковник.

- Она - моя дочь, не рабыня, - так же негромко, с достоинством произнес хозяин.

- Я знаю.

- Хочешь выбрать из тех, кто...

- Не хочу, - отрезал Черепанов.

- Твой друг...

- Я не мой друг, - перебил его подполковник. - Однако тоже всегда добиваюсь своего. Но... - Он сделал многозначительную паузу. Парсий задрал бороду, намереваясь спорить... - ... Но не силой, - закончил Геннадий. - Ты понимаешь?

- Значит, ты решил остаться в одиночестве? - тоном заботливого хозяина осведомился Парсий.

- Ты прав, - кивнул Черепанов. - Вероятно. Sint ut sunt, aut non sint [Sint ut sunt, aut non sint (лат.) - Пусть будет так, как есть, или вовсе не будет.].

Правда, это высказывание принадлежало не римлянину [Эти слова приписываются генералу ордена иезуитов Лоренцо Риччи.]. Но можно было надеяться, что грамматически в нем все правильно. И по смыслу - тоже.

Парсий кивнул и оставил Черепанова в покое. Пить и веселиться. В одиночестве.

Геннадий задремал. Тепло, вино, сытный обед, удобное ложе, почти забытое ощущение безопасности...

Когда он проснулся, уже наступил вечер. Квадрат неба наверху, в потолочном отверстии, потемнел и налился синевой.

Проснулся подполковник не по собственной инициативе. Его разбудили.

У ложа стоял представительный мужчина в белой тоге. Рядом с ним - еще четверо, в кирасах, шлемах и при мечах, но без щитов. Один из этой четверки и разбудил Черепанова. Другой уже завладел его оружием.

- Я - эдил Скаремия, - важно произнес представительный. - Ты - тот, кто называет себя Плавтом?

- А в чем дело? - поинтересовался Черепанов.

- Ты обвинен. По закону об оскорблении величества! [Закон, согласно которому виновный в оскорблении императора несет суровое наказание, вплоть до конфискации имущества и смертной казни.] Встань и следуй за нами!

За спинами воинов маячил Парсий с похоронным выражением на физиономии.

Геннадий неторопливо поднялся, обулся.

Он размышлял.

Ну да, ничего удивительного: империя и есть империя. На дорогах разбойники, в лесах волки, но политическая полиция как всегда начеку. И высказывания Гонория в адрес августейших особ не остались незамеченными. Черепанов не знал, насколько сурово здесь караются диссиденты и оппозиционеры, но, судя по тому, как быстро отреагировала местная власть, дело нешуточное. А коли так, то не следует качать права и уж тем более объявлять, что господа полицейские - точнее, господа вигилы - ошиблись адресом. Пусть думают, что он Плавт. Позже он развеет их заблуждения, а Гонорий тем временем сделает ноги. И позаботится о своей безопасности. Раз хозяин не указал эдилу на ошибку, а держит рот на замке, он поставит в известность Плавта о ситуации.

Пока Геннадий завязывал шнурки, один из воинов зачем-то пощупал у Черепанова под подбородком.

- Ха! - сказал он с легким пренебрежением, не обнаружив мозоли от ремешка шлема. - А говорили - легионер!

- Разберемся, - буркнул эдил. - Давай, гражданин, пошевеливайся!

Черепанова вывели во двор. У ворот стояла крытая повозка. При ней еще двое вигилов.

У колодца Геннадий увидел Марцию. Подмигнул. Девушка ахнула. Шагнула навстречу, открыла рот, собираясь что-то сказать, но отец схватил ее за руку и утянул в сторону.

- А ну стоять! - раздался позади знакомый рык.

Геннадий быстро обернулся. Его сопровождающие тоже.

У входа в дом, под портиком, во всей своей жилисто-мускулисто-волосатой красе стоял Гонорий Плавт Аптус. Совершенно голый, зато с золотой цепью на шее и мечом в руке.

- А ну стоять, недоноски! - прорычал кентурион. - Куда вы ведете моего друга, козлиное семя?

Вигилы напряглись: даже голый, Плавт производил грозное впечатление. Эдил тоже забеспокоился, когда разглядел, что именно вычеканено на медали, украшающей волосатую грудь кентуриона. Обеспокоился, но достоинства не потерял.

- Не нарушай закона, доблестный воин, - величаво проговорил он. - Сей гражданин, чье имя Гонорий Плавт, обвиняется в нарушении закона об оскорблении величества. У нас имеются свидетели, что оный Гонорий Плавт...

Черепанов не без удовольствия поглядел на ошарашенного Гонория. Но смущение кентуриона длилось ровно секунду.

- Что?! - взревел он. - Кто, пес твой дедушка, Гонорий Плавт?! Кентурион побагровел. - Это я, раздери вас всех Орк, Гонорий Плавт!

Акустический удар и содержащаяся в нем информация привели эдила в некоторое замешательство. Но он был тертый калач. И находился на своей территории.

- Это так? - спросил он у Парсия.

Тот кивнул с сокрушенным видом.

Эдил не стал предъявлять претензий к хозяину гостиницы. Он был практичный человек и при исполнении. Вместо этого он повернулся к вигилам и указал на Гонория:

- Арестуйте его!

Однако вигилы, которые без всякого смущения взяли под стражу фальшивого Плавта, в отношении Плавта настоящего проявили куда меньшую прыть. Да и сам Гонорий, похоже, не слишком серьезно отнесся к словам местного "полицмейстера".

- Да ну? - Кентурион скептически поднял бровь. - Арестовать меня? А ты шутник!

- Я - эдил Скаремия, - возразил римский "шериф". - И если я сказал: "Арестовать!" - значит, ты будешь арестован!

В конце концов вигилов было шестеро, а преступник - один.

- А я - первый кентурион первой когорты Первого Фракийского легиона Гонорий Плавт Аптус! - рявкнул друг Черепанова. - И я выполняю личное поручение моего легата. А мой легат, ты, ослиное семя, сам командующий Гай Юлий Вер Максимин! А ты, паршивый эдил паршивого поселка, - как там он называется? - можешь болтать все, что взбредет в твою безмозглую голову! Но если ты еще раз протянешь свои холеные ручонки ко мне, к моему другу или еще к кому-нибудь из тех, кто по-настоящему охраняет честь Августа, я возьму тебя за твое морщинистое гузно и приволоку прямо к моему легату. И паршивым гражданам твоей паршивой деревеньки - как там она называется? придется выбирать себе нового эдила! Это всех касается, если кто не понял!!! - заревел Плавт, и приставленные к Черепанову вигилы тут же отпрянули от Геннадия, как от прокаженного.

Красный, как помидор, эдил молча повернулся и пошел прочь. Вигилы так же молча последовали за ним. И отбыли.

- Цивильные крысы, - буркнул Плавт. - Скажи, какого хрена ты назвался моим именем, Череп?

- Ну... Я же не знал, что ты настолько грозен, - пробормотал Геннадий. - Я подумал: пока они будут разбираться со мной, ты успеешь исчезнуть.

- Я? Бежать от этих? - Кентурион расхохотался, но тут же посерьезнел, спустился со ступенек и крепко обнял Черепанова.

- Ты - друг, - сказал Гонорий. - Благодарю тебя!

От Плавта исходил запах пота, смешанный с благовониями и неистребимым "ароматом" чеснока.

Кентурион отстранился. И соизволил наконец заметить Парсия.

- Ну! - грозно произнес он. - А ты, воронья пожива, почему молчал?

- Это я ему велел! - быстро, раньше, чем гнев кентуриона успел разгореться, произнес Черепанов и заслужил благодарный взгляд.

- А-а-а... Ну ладно. Пошли внутрь, а то как-то мне прохладно.

- А ты не пробовал что-нибудь надеть? Для согревания? поинтересовался Геннадий.

- Для согревания? Это верно! - Гонорий оживился. - Эй, Парсий! Горячего вина, живо! За твой счет - ты у меня в долгу!

Глава пятая,

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О ТОМ, КАК КОМАНДУЮЩИЙ ДАНУБИЙСКОЙ АРМИЕЙ МАКСИМИН С ПОМОШЬЮ СЕРЕБРА "ДОГОВОРИЛСЯ" С МЕСТНЫМИ НАЛОГОВЫМИ ОРГАНАМИ

- Я у тебя в долгу, почтенный Геннадий, - произнес Парсий. Великолепный Плавт так же скор на расправу, как его еще более великолепный повелитель, грозный Максимин.

Вино зажурчало, переливаясь из пузатого кувшина в серебряную чашу на витой длинной ножке. Черное вино. Терпкая кровь черного испанского винограда.

- Ты знаешь Максимина? - спросил Черепанов.

- Здесь, в придунайских провинциях, все знают Максимина. - Хозяин гостиницы присел на край ложа. - Император, да живет он вечно, ставит наместников с одобрения Сената, но их квесторы [Квесторы - гражданские (в данном случае) чиновники, ведающие в том числе и сбором налогов.] отправляют в Рим совсем немного денег, потому что большую часть забирает Максимин.

- Ты не боишься говорить такое? - Черепанов пристально посмотрел на Парсия.

Тот усмехнулся в курчавую бороду.

- Об этом знают все, - сказал он.

- И император? - Черепанов поднес кратер к губам, отпил, заел фиником.

- Конечно. Август велел Максимину командовать легионами и охранять границы. Но это стоит денег. А денег у императора совсем мало. То немногое, что удается получить из провинций, Рим, - тут Парсий скривился брезгливо, пожирает без остатка. Уж поверь тому, чей дед был либрарием [Либрарий писец, счетовод.] в войске самого Марка Аврелия [Марк Аврелий - римский император, правил со 161-го по 180 г. по Р.X.] и сбежал из Рима, когда началась чума. Рим - это бездонная бочка Данаид. А войску нужны деньги. И чтобы войско не явилось за деньгами в Рим, император высочайше позволил командующему Максимину самому изыскивать средства для прокормления солдат. И Сенат не возражал, потому что доходы с придунайских провинций были совсем невелики. Но когда за дело взялся Максимин, оказалось, что эти доходы можно существенно увеличить.

- И как же это ему удалось?

Хозяин гостиницы криво усмехнулся.

- Он выбрал трех самых жадных чиновников - и досыта накормил их серебром.

- И чиновники после этого стали честными? - хмыкнул Черепанов. - Не верю.

В мире, где Геннадий родился, не было более алчных и беспринципных существ, чем чиновники и политики. И он очень сомневался, что в этом мире дело обстоит иначе.

- Чтобы чиновники перестали красть и брать взятки только потому, что им отвалили большой куш? - Геннадий скептически поднял бровь. - Да они станут еще больше хапать!

- А ты не такой уж варвар, каким кажешься, - заметил Парсий. - Ты многое знаешь о цивилизации. - Он потянулся за чашей, из которой пил Плавт, плеснул на донышко: - Твое здоровье, рикс. Ты кое-что знаешь о чиновниках, но совсем не знаешь Максимина. Квесторы, которых накормил он, перестали брать взятки. Никто не сможет брать взятки, если в него влить четверть фунта расплавленного серебра.

- А как же закон? - осведомился подполковник. - Ведь это убийство.

- Разве? - Толстая физиономия римского трактирщика приобрела скептическое выражение. - Нашлось немало свидетелей, показавших, что эти чиновники покончили с собой. И даже оставили завещания. - Он плеснул себе еще немного вина и доверху наполнил кратер Черепанова. - В этих провинциях никто не станет свидетельствовать против Максимина. Не потому, что все мы трусы, а потому что лучше Максимин, чем германцы. Намного лучше... - Тут он спохватился, с опаской глянул на Геннадия. - Я не хочу сказать плохого обо всех варварах, доблестный рикс! Но поблизости от границы...

- Я видел, как с вами обходятся варвары, - прервал его Черепанов, потянувшись за чашей. Чертовски приятное вино. И финики вкусные. Но были бы еще вкусней, если бы в них не пихали столько пряностей и сахара. - А ты неплохо осведомлен, Парсий, - заметил подполковник. - Откуда?

- Разные люди ездят по этой дороге, доблестный рикс. - Хозяин гостиницы лукаво усмехнулся. (Ну и пройдошливая у него рожа, однако!) - И те, у кого есть деньги, всегда останавливаются в моей гостинице. А когда человек выпьет много хорошего вина и отдохнет с хорошими девочками (а девочки у меня еще лучше, чем вино, зря ты от них отказываешься, доблестный рикс!), то он становится разговорчив. Но ты не думай, будто Парсий болтун. Парсий умеет хранить настоящие тайны. Хотя... - Он метнул на Черепанова хитрый взгляд.

И тут масляный светильник на столе мигнул и погас. Сразу стало темно. Только в квадратном отверстии потолка тлели белые искры звезд.

Черепанов приподнялся на ложе - и понял, что слабенькое римское вино все-таки взяло свое. Послушное прежде тело стало ленивым и расслабленным. Но это было приятно. За стеной женский голосок рассыпался смехом, к которому тут же присоединился мужской басовитый хохоток.

Но в самом атриуме были только Черепанов и Парсий. Да лохматая собака в дальнему углу, с хрупаньем обрабатывающая кость.

- Не хочет ли доблестный рикс Геннадий пройти в отведенную ему комнату? - вежливо осведомился Парсий.

- Пожалуй, - согласился Черепанов, не двигаясь с места.

Хозяин гостиницы негромко свистнул. Собака перестала грызть кость, а у ложа, словно по волшебству, возник раб. С лампой.

- Помоги господину, - велел Парсий.

- Да я сам... - попытался запротестовать Геннадий, поднимаясь. Но тут пол предательски качнулся, и летчик-космонавт Черепанов едва не ушел в пике. Однако раб ухватил его под мышки.

"Сколько же я выпил? - подумал Геннадий. - Литров десять минимум..."

Неудивительно, что его повело. Удивительно, что голова оставалась абсолютно трезвой и ясной.

Заботливый раб помог ему выйти во двор, потом они вместе взобрались по лестнице на второй этаж.

Там ждал Парфий.

- Твоя комната, доблестный рикс!

Широкая кровать с высоким изголовьем. Красное покрывало. Красная бахрома кистей. Квадратный низкий столик на кривых ножках. На нем масляная лампа в форме черепахи и кувшин.

- Если доблестному риксу потребуется что-то - ему достаточно потянуть вот это. - Парфий указал на убегающий вниз шнурок. - Приятных снов!

Глава шестая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ТЕРЯЕТ КОНТРОЛЬ И ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧЕГО ЕМУ НЕ ХВАТАЛО

Геннадий действительно слишком много выпил в тот вечер. Иначе наверняка проснулся бы, едва она вошла в комнату: сон у Черепанова был очень чуткий, хотя он и не утратил обретенного в курсантские годы умения засыпать в любых условиях: в очереди, на партсобрании, в самолете... Разумеется, если самолет пилотировал не он. При этом никакой посторонний шум Черепанову не мешал. Но от конкретного звука он просыпался мгновенно. Словно в спящем сознании бодрствовал некто фильтрующий внешние раздражители и при необходимости мгновенно нажимающий на кнопку тревоги. Но в эту ночь "некто" тоже отрубился, и подполковник проснулся, только когда что-то теплое и мягкое прижалось к его груди.

Но, проснувшись, он узнал ее мгновенно. По тонкому аромату роз и меда. Марция!

- Надеюсь, это не отец тебя прислал, - проговорил он строго. Впрочем, руки подполковника, будто по собственной воле, уже заскользили по шелковистой коже.

Марция возмущенно фыркнула - прямо Геннадию в ухо.

- Я - свободная девушка!

- А не слишком ли вольно ты себя ведешь - для девушки? - осведомился Черепанов.

Быстрые пальчики Марции были действительно проворными.

- Ты предпочитаешь девственниц, могучий рикс? Ты боишься, что другие мужчины сильнее твоего приапа?

- Разве я не сказал, что предпочитаю тебя? - Черепанов провел пальцем между ее лопаток - к пояснице, выгнувшейся навстречу его прикосновению.

В следующий миг она поймала его руку и потянула вниз.

- Ты можешь легко убедиться, что я - не девственница, - шепнула Марция. - Прямо сейчас, дикий варвар! Ну же!

И тут же оказалась перевернутой на живот и притиснутой к кровати пятипудовым прессом профессионального борца. Марция только и успела, что пискнуть.

- Ну нет, детка, - зарываясь лицом в пушистую копну ее волос, шепнул в нежное ушко Черепанов. - Командую я. Всегда. А если кто-то против - то ее не спрашивают. А если кому-то не нравится, то придется потерпеть. Что?

- Грубый грязный варвар! - Гибкое гладкое живое тело билось и выгибалось, упираясь локтями и коленками, но когда Черепанов ослабил хватку, Марция даже не попыталась выскользнуть из-под него, а только изогнулась еще сильнее, подталкивая его чресла мягкими холмиками ягодиц.

Должно быть, виновато было вино. Потому что обычно Геннадий умел контролировать и себя, и женщин, с которыми оказывался в постели. И никогда не брал их раньше, чем следовало.

Но сейчас с ним произошло то, чего не случалось с курсантских времен, когда желание овладеть женщиной, причем сразу, немедленно, безо всяких прелюдий и взаимных игр - было единственным и всеподавляющим.

Должно быть, что-то совпало. Вино, запах юного тела, упругие толчки... Но в какой-то миг в подполковнике проснулся мальчишка-курсант, который, не церемонясь, сунул ладони под извивающиеся бедра, ухватил их там, где гладкую кожу натягивают круглые "интимные" косточки, - и бедная кровать!

Если кровать и уцелела, то лишь потому, что в конце концов они свалились на пол. Зато полгостиницы перебудили - это точно! Наплевать!

Давно уже в жизни подполковника (отнюдь не монашеской) не было такого. Чтобы каждая клеточка кричала: "Ну, давай!" Чтобы все, ну просто совсем все, чем отличаются мужчина и женщина, - так идеально совпадало. Внутри, снаружи... Везде. Чтобы у матерого мужика, железно контролирующего все и вся, сорвалось и понеслось. По кочкам, по ухабам, в пропасть, в пустоту... И дикое ликование. Как когда ревущая "сушка", вскинувшаяся вверх в "кобре", замирала на "кончике хвоста". И чертовы ракеты, тянущиеся головками наведения к раскаленным сердцам сопел, почти уже доставшие... теряли след и уходили в никуда, в прозрачную зияющую пустоту. И "сушка" с яростным ликующим ревом опрокидывалась на тугой воздух стальным белым брюхом... И обтекаемая стремительная смерть (и жизнь - для кого-то!), разбрызгивая лохмотья пламени, вырывалась из-под живота - и все! И все, мать их! Только дырявый тонкий пузырь парашюта, медленно сползающий вниз где-то позади.

Эта проклятая девчонка, даже еще не женщина, зародыш, маленькая римская соплюшка с кожей, пахнущей розами и медом, чувствовала его, владела им... Нет, он владел ею, как той бешеной железной любимой тварью, оставшейся там...

На самом деле, конечно, все было не так. Но чувства были - те.

И Геннадий был теперь должен этой юной римлянке. Ибо это она, проворная девочка с пушистыми волосами и шелковой кожей, подарила ему этот мир. Когда Черепанов понял, что может жить здесь. Без неба. Но по-настоящему. Может принять этот мир и овладеть им, как владел тем небом.

Глава седьмая,

СОВСЕМ МАЛЕНЬКАЯ

Черепанов встал очень осторожно, чтобы не разбудить Марцию. Не столько потому, что хотел уйти не прощаясь, сколько потому, что уж очень сладко она спала. Утреннее солнце, разбудившее Геннадия, ее не потревожило. Может, потому, что лицо девушки было прикрыто ворохом волос, из-под которых видны были только кончик носа, плотно сомкнутые губы и круглый подбородок. Марция свернулась клубочком на краешке ложа, зажав между бедрами ладошки. На груди, у крохотного соска, розовело овальное пятнышко - след ушедшей ночи. Марция выглядела столь юной и нежной, что даже не верилось, какой дикой кошкой она была всего лишь несколько часов назад.

Геннадий поднял с пола простыню и накрыл девушку. Зря. Она проснулась, смахнула кудряшки. Глаза ее открылись сразу - и широко, словно от испуга.

- Уходишь?

- Да.

- Подожди немного... Пожалуйста! - Голос ее был таким, что Черепанов не смог отказать: опустился на край ложа.

- Не уходи, прошу тебя. Еще немного... - Девушка соскользнула с ложа и исчезла за ширмой, где стояла "ночная ваза".

Когда Марция вернулась, от нее пахло розовой водой.

Двумя руками взяв тяжелую расслабленную руку Черепанова, она прижалась щекой к ладони.

- Еще немного, - прошептала она. - Пожалуйста. Хочу запомнить, какой ты. Навсегда. Ты ведь не вернешься, я знаю.

Геннадий молчал. Сколько в его долгой и достаточно бурной жизни было таких утренних прощаний? Ох, как много. Куда больше, чем хотелось бы. Но никто, ни разу не сказал ему таких слов. Почему-то стало страшно. Эта юная римлянка, рыжая девчонка, пахнущая медом и розовыми лепестками, заставила его ощутить безвозвратно уходящее время. То, о котором сказано: "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку". И вопреки этому пугающему чувству, Геннадий сказал то, что не собирался говорить.

- Вернусь.

- Что? - Темные, чуточку выпуклые глаза глянули на него снизу.

- Я вернусь, Марция. - Голос почему-то стал хриплым.

Не поверила. Засмеялась тихонько, встряхнула копной бронзовых завитков.

Она была в его жизни эпизодом. Случайной встречей. Старый воин, на одну ночь смывший с кожи дорожную пыль, - и юная дочка трактирщика. Одна ночь - это все, что могло быть между ними. Марция знала это и не строила иллюзий. Ни вчера, когда (сама) сказала ему: да. Ни сегодня.

Черепанов отнял у нее руку, коснулся ее губ указательным пальцем, покачал головой.

- Я сказал, что вернусь, - произнес он негромко. - И вернусь. Хотя бы для того, чтобы сплясать на твоей свадьбе. Договорились?

- Да, - в темных глазах заплясали веселые искры, - только вряд ли, дома, Геннадий, я буду примерной женой. Разве что...

- Что?

- Эй, Череп! - раздался снаружи зычный голос Плавта. - Спускайся! Каша поспела!

Марция звонко рассмеялась.

- Скажу, когда вернешься! Обещаю!

Глава восьмая

КОМАНДУЮЩИЙ "ЗАПАДНОЙ ГРУППОЙ ВОЙСК" РИМСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ ГАЙ ЮЛИЙ ВЕР МАКСИМИН

Римский лагерь выглядел настоящей крепостью. Ров, вал повыше человеческого роста, с частоколом, привратные башни, сами ворота, толстые, скрепленные железом. И охрана - из ребят, которые клювами не щелкают.

- Пароль! - Двое заступили дорогу. Один - поближе, другой - подальше, на подстраховке. А наверху, на площадке башни, знакомо (уже знакомо!) скрипнул натягиваемый лук.

Красивые парни: доспехи блестят, шлемы сияют... Наконечники копий тоже сияют. И бронзовые нашлепки на щитах.

- Откуда я могу знать пароль, солдат, если твой тессерарий [Тессерарий - младший офицер, в обязанности которого входили организация караулов и передача паролей (по-латыни - tessera).] сообщил его тебе, а не мне? добродушно пророкотал Плавт. - Позови-ка старшего!

Караульный свистнул.

Старший, офицер в рельефном нагруднике (такой позднее назовут анатомическим [Форма анатомического доспеха имитирует идеальный рельеф мускулатуры.]), в серебряных поножах, с роскошным красным гребнем на шлеме, появился тут же, двинулся к ним - без спешки, с достоинством, помахивая дубинкой. И вдруг остановился и звонко хлопнул себя по бедру:

- Юпитер Капитолийский! Аптус! Ты ли это? - гаркнул он. - А говорили: тебя прибрал Орк!

- Не сошлись с ним характерами, - проворчал Гонорий. - Будь добр, гастат, не труби на весь лагерь. Я хочу сделать кое-кому сюрприз.

- Понял! - Офицер осклабился. - Курций, проводи кентуриона к преторию... Хотя нет, останешься тут, за старшего. Я сам хочу это видеть! Римлянин перевел взгляд на Черепанова, и улыбка сбежала с его лица. - А это кто такой? Что тебе нужно, варвар?

- Он - со мной, - бросил Плавт раньше, чем Геннадий успел ответить. Да повежливее с ним, гастат! Во-первых, он - рикс. Во-вторых, зовут его Геннадий, а прозывают - Череп, потому что сама смерть глядит из его глаз. В-третьих, он изъявил желание послужить Риму, и лично я этому очень рад, потому что - и это в-четвертых - он - мой друг. И если тебе этого недостаточно, гастат...

- Вполне, примипил! - Офицер прижал к груди сжатый кулак. - Рикс! Прошу следовать за мной!

И они двинулись к аккуратным рядам палаток, отступавших от стен шагов на сто, вероятно, для удобства обороны.

Меж ровных рядов палаток вытянулась прямая и широкая улица (иначе не назовешь), весьма оживленная. Причем двигались по ней не только солдаты, но и лица, явно штатские. Например, пришлось объехать телегу, полную каких-то корнеплодов, влекомую бычками. А правил бычками парнишка явно допризывного возраста.

Большая часть народа занималась полезной деятельностью, но немало было и праздношатающихся, в том числе и офицеров, которых Черепанов уже научился опознавать, но скорее интуитивно. Стандартных знаков различия не наблюдалось. По крайней мере Черепанов их пока не заметил. То есть он узнал бы, скажем, кентуриона - по поперечному "гребешку" на шлеме, но большинство солдат были без головных уборов. Недопустимая вещь с точки зрения армии, воспитавшей подполковника Черепанова. С другой стороны, и в его время солдаты в касках просто так не разгуливали, а до фуражек, беретов и пилоток здесь еще не додумались.

Внимание на них обращали многие. Особенно на Черепанова, который в своем наряде "от вандала", верхом, смотрелся здесь примерно как ваххабит в полном вооружении, раскатывающий на джипе по территории военного аэродрома. Но учитывая, что сопровождали "ваххабита" двое офицеров, никто ему претензий не предъявлял. Сами офицеры привлекали меньше внимания, хотя с дежурным многие здоровались, а узнававшие Плавта по большей части вместо приветствия роняли на грудь челюсть. Минут пять спустя Черепанов обернулся и обнаружил, что за ними тянется приличная свита. Должно быть, не один только дежурный офицер желал поглядеть на возвращение старшего кентуриона.

От ворот неспешным (для лошадей) шагом они добирались до резиденции главнокомандующего минут семь. Лагерь был здоровенный. Настоящий город. Впрочем, и численность населения, как потом выяснилось, была под стать городу: два легиона, почти двадцать тысяч человек, считая вспомогательные войска и службы.

А вот резиденция легата оказалась довольно скромной. Обычная палатка. Правда, большая. И огороженная частоколом.

Здесь тоже имелась охрана, но нравы были демократические, поскольку Плавта, как только узнали, немедленно пропустили внутрь. Вместе с Черепановым, дежурным и самообразовавшейся свитой, насчитывавшей минимум сотню зевак. А известить командующего послали еще раньше, поэтому когда спешившиеся Плавт и Черепанов вошли в воротца, великий полководец Гай Юлий Вер Максимин Фракиец в окружении свиты и охраны уже двигался им навстречу.

Он был именно таким, каким его описывал Гонорий. Ожившая статуя бога войны.

Он возвышался над ликторами [Ликтор - официальный сопровождающий власть предержащего, носивший символы этой власти - "оснащение" палача, пучок прутьев с воткнутым в них топориком.], над своими офицерами, над совсем не маленькими телохранителями как спортсмен-баскетболист - над толпой пятиклассников. Живи этот гигант в более позднюю эпоху, у его бодигардов возникли бы серьезные проблемы. Поскольку главная обязанность бодигарда - прикрыть патрона от проворных свинцовых пчелок своим мускулистым телом. Но чтобы прикрыть такое "боди", понадобился бы вставший на задние лапки носорог. Обычно люди подобного "масштаба" (которых, кстати, можно в любую эпоху пересчитать по пальцам) выглядят нескладными переростками. Но этот великан был не таким. Просто природа расщедрилась и отпустила ему одному столько плоти, что хватило бы на двух атлетически сложенных мужчин. И вместо двух крепышей ростом метр восемьдесят получился один. Но на полметра выше. И на полметра шире в плечах. А если эту великолепную голову с лицом грозного бога увенчать высоким золоченым шлемом с длинным красным гребнем, а на метровой ширины плечи надеть золоченый панцырь и накинуть плащ, ткани которого хватило бы на приличную палатку...

- Ну-ка, ну-ка... - Гигант сделал три шага, и его охрана мгновенно осталась позади, а сам он оказался рядом с Плавтом, чья голова была на уровне подбородка золотой Медузы [Медуза Горгона - мифологический персонаж, красавица титанида Медуза, обращенная Юпитером (Зевсом) в Горгону, чудовище с волосами-змеями. Прямой взгляд Медузы Горгоны обращал в камень, поэтому герой Персей, чтобы убить ее, вынужден был использовать "зеркало" отполированный щит.], украшавшей кирасу легата.

- Неужели это ты, Аптус, проклятье на всех, кто болтал о твоей смерти!

Голос громадного воина был под стать его росту. Этому человеку не нужно было напрягать связки, чтобы быть услышанным за пару сотен метров.

- Ах ты старый платановый пень! А я-то думал: эти вшивые германцы намотали твои кишки на священное дерево!

- Они хотели, Величайший! Но я был против! - заявил Плавт, задирая голову, чтобы видеть лицо своего бывшего трибуна.

- К Орку "величайшего"! - рыкнул "оживший бог". - Ах ты старый кобель Аптус! - Громадный легат наклонился и, как ребенка, сгреб в охапку мускулистого кентуриона. Черепанов услышал, как жалобно скрипнул нагрудник Гонория. - Мы с тобой перебили столько врагов, Аптус! Мы с тобой перепортили столько девок, ты, буйный угодник Приапа! Марс Победитель! Ты имеешь полное право звать меня по имени до тех пор, пока один из нас не сдохнет. И клянусь тестикулами Геркулеса, это буду не я, потому что боги не сотворили бы меня таким, каков я есть, чтобы мое мясо стало жратвой для червей! - И, понизив голос: - Рад, что ты вернулся, лев...

- Он хранил меня, бегущий по солнцу... - совсем тихо произнес Плавт.

Но Черепанов услышал - у него, как уже сказано, был очень острый слух.

Вперед, небрежно отодвинув ликтора, выдвинулся воин в шлеме с белым гребнем, в стальном тораксе [Торакс - панцырь кавалерийского офицера.] с искусной золоченой чеканкой и со шпорами на сапогах.

- Эй, Децим! - приветствовал его Максимин. - Децим Флор! Ты глянь, кто прибыл!

Рядом с великаном Максимином этот офицер смотрелся скромно, но вообще-то был здоровенным бугаем с ручищами чемпиона реслинга. Физиономию кавалериста украшала седая бородка типа "шкиперской", но Черепанов не сомневался, что этот "дедушка" способен без особого напряга оторвать пару-тройку голов у ребят помоложе.

- Аптус! - воскликнул он. - А мы думали: ты давно в провинции Плутона! [Плутон - бог подземного царства.]

И сгреб ручищами Плавта, только-только высвободившегося из объятий Максимина.

- Сервий! - рявкнул великан-легат. - Эй, бенефикарий [Бенефикарий здесь: адъютант.], живо приведи сюда старшего кентуриона Сервия Феррата! А кто это с тобой, Аптус? - Толстый, с грязным ногтем палец Максимина указал на Черепанова. - Варвар?

- Варвар, - кивнул Плавт. - Его зовут Череп.

- Варвар... - проворчал Максимин, с высоты своего башенного роста взирая на Черепанова. - Твой раб? Взгляд у него строптивый. Я бы такого раба для начала хорошенько отодрал плетьми.

- Он не раб, Максимин. - Гонорий положил руку на плечо Черепанова. Он - рикс и мой друг. Кабы не он, проклятые германцы точно выпустили бы из меня кишки! Он, конечно, варвар, но его зовут Геннадий, он знает латынь и дерется как бешеный. И вываляет в пыли любого из твоих гвардейцев. Ставлю сотню динариев!

Великан оживился.

- Идет! - быстро сказал он. - Твоя сотня против... - Он запнулся. Если он победит, я дам тебе первую когорту. А его сделаю кентурионом.

Плавт расхохотался.

- Когорту ты мне и так вернешь! - заявил он. - И я вижу, ты остался таким же жадным, Максимин. Ничего не изменилось, пока я отсутствовал!

- Не жадным, - великан ухмыльнулся, - практичным. Но с друзьями я щедр. Верно, Флор?

- Жалованье платишь в срок, - отозвался седой кавалерист. - Сколько я тебя знаю...

Геннадий огляделся. Вокруг теснились римские воины. В разнообразной одежде, в таких же разнообразных доспехах... Но тем не менее сразу было ясно, что они принадлежат к одной армии. И большинство - не последние в этой армии люди. Пока все они - чужие, незнакомые. Но пройдет какое-то время - и подполковник станет одним из них. Потому что не было случая, чтобы Геннадий Черепанов решил чего-то добиться - и не добился.

- Партокл! - Максимин хлопнул по плечу одного из своих телохранителей. - Скидывай железо. Будешь бороться с этим варваром. И смотри не опозорься!

- Не беспокойся, мой легат, - уверенно проговорил гвардеец, окинув взглядом Черепанова. - Я еще не забыл, как пахнет песок аквилейского цирка.

- Эй вы, ну-ка дайте им место! - бросил гигант, и плотно сгрудившаяся толпа каким-то чудесным образом раздалась в стороны. Оставшись, впрочем, такой же плотной.

- Давай, Череп, - вполголоса проговорил Гонорий, помогая другу разоблачаться, - вывози в пыли этого грека - и великий Максимин полюбит тебя от всей души. Но будь осторожен: этот муж семь лет назад был победителем на Играх в Сирмии.

- Понял, - тоже вполголоса ответил Геннадий. - Ничего, управлюсь.

Освобождаясь от доспехов, он без стеснения разглядывал будущего противника. Крепкий парень, без сомнения. И здоровенный: сантиметров на десять выше Черепанова и килограммов на семь-восемь тяжелее. Но Геннадий ни на секунду не усомнился, что сделает его в рукопашной. Вот если бы пришлось биться на мечах, тогда результат проблематичен...

Гвардеец Партокл скинул с себя тунику, оставшись в одной набедренной повязке. Мускулистый, подвижный, опасный...

Черепанов тоже стянул рубаху. Ага! Мускулатура летчика-космонавта тоже произвела на грека впечатление. Ну давай, братец...

В окружившей их компании воинов произошло некое движение: появился еще один старший, судя по форме, офицер.

- Аптус!

- Привет, Железный! [Феррат - по-латыни означает "железный".]

- Успеете поговорить, - недовольно рыкнул Максимин, который пять минут назад сам посылал за кентурионом. - Эй вы, начинайте!

Мускулистый грек слегка пригнулся и мягко двинулся по кругу, присматриваясь, прикидывая, на что способен противник. Геннадий ничего не предпринимал, предоставив сопернику инициативу. Тем более что стиль боя, который он оттачивал последние пять лет, был построен именно на контратаках.

- Молнии Юпитера! И долго будете топтаться, как овцы в загоне? недовольно прорычал Максимин.

Черепанов приказ проигнорировал: в конце концов, гигант командующий пока еще не был его начальником.

А вот грек бросился вперед... И, перелетев через спину Черепанова, приземлился на четыре точки.

Зрители одобрительно взревели. Грек подскочил, словно подброшенный пружиной. Профи. Сразу сообразил, что падение - не досадная случайность, а хитрый прием, примененный варваром.

- Эй, Партокл! Раз - и на четырех! - крикнул кто-то. - Что с тобой? Репетируешь роль лягушки?

Грек не отреагировал. Он и впрямь был профи и игнорировал заводящие реплики. Опять соперники закружили по импровизированной арене, присматриваясь и выжидая. Убедившись, что варвар - не деревенский увалень, ставленник Максимина поменял тактику. Попытался пнуть его ногой в живот. Ловко, но примитивно. Геннадий сблокировал и попытался произвести захват... Но теперь уже он недооценил соперника.

Грек вывернулся, ударил локтем, перехватил руку Геннадия, зажал ее под мышкой, одновременно зацепил ногу подполковнику и надавил, пытаясь опрокинуть летчика на спину, почувствовал, что его противник падает, испытал мгновенное ликование...

В следующий момент нога "варвара" уперлась ему в пах, Партокл испытал весьма неприятное ощущение, а в следующий миг, описав короткую дугу, приложился о землю... Но несмотря ни на что, успел все-таки прижать подбородок к груди и не дать захватить шею.

Черепанов мужество и мастерство противника оценил. И отдал ему должное, что, впрочем, не помешало Геннадию вдавить большой палец в болевую точку на шее грека. И осуществить захват секундой позже. В партере у его противника было даже меньше шансов, чем в стойке.

Никто не пытался вмешаться и разнять их, но когда грек перестал трепыхаться, Черепанов сам отпустил его и даже помог подняться, а потом поглядел на Максимина: насколько тот огорчен проигрышем своего ставленника?

Нисколько не огорчен.

- Отлично, варвар! Как там тебя зовут?

- Геннадий, - ответил подполковник. И добавил, помедлив: - Череп.

Собственное прозвище ему не нравилось. Старые воспоминания. Его еще в школе пытались дразнить Черепом. С первого класса. Но в школе не прижилось. Хотя Генка Черепанов неизменно отзывался на эту кличку. Кулаком по носу. А вот здешняя публика считала такое прозвище крутым...

- Череп! - подхватил Гонорий. - Ему это подходит, верно, Максимин?

- Прямо в цель! - согласился гигант легат. - Но не думаю, чтобы ты, Череп, мог так же бросить меня?

- Пожалуй, - согласился Черепанов, глядя снизу вверх на великана и не испытывая никакого желания бороться еще и с ним. Конечно, тот уже далеко не молод, но состязаться с этакой громадиной... Примерно как бороться с Медным Всадником.

Максимин расхохотался. Он был доволен. И тут где-то рядом хрипло взревела труба.

- Обед! - сказал кто-то рядом.

- Пир! - возразил Максимин. - В честь возвращения моего старого товарища Гонория Плавта Аптуса. И в честь нашего нового друга кентуриона Геннадия Черепа! Феррат, найди кого-нибудь из моих трибунов и распорядись от моего имени! И позаботься о квартете арфисток персонально для приапа старины Аптуса. Ты ведь не изменил своим склонностям, Гонорий?

- Ничуть! - Плавт улыбнулся. - Это только ты, Максимин, сердишься, когда тебе предлагают много женщин!

Тут все окружающие, кроме Черепанова, жизнерадостно захохотали. Вероятно, это была какая-то старинная и всем известная шутка ["... Гелиогабал (римский император Элагабал, 218 - 222 гг. по Р.X.), шутя с ним самым непристойным образом, спросил его: "Говорят, Максимин, что в былое время ты одолевал и шестнадцать, и двадцать, и тридцать воинов. А можешь ли ты тридцать раз закончить с женщиной? " (8) Тогда тот, увидев, что беспутный император начинает вести такие речи, оставил военную службу. (9) Однако друзья Гелиогабала удержали Максимина, боясь, чтобы к бесславию Гелиогабала не добавилось еще и то, что он удалил из своего войска храбрейшего человека своего времени..." (Юлий Капитолий "Двое Максиминов").].

Глава девятая

КОМАНДУЮЩИЙ ГАЙ ЮЛИЙ ВЕР МАКСИМИН В КРУГУ ДРУЗЕЙ

Обедали - вернее, пировали - не в шатре Максимина, а на свежем воздухе. Черепанова командующий особо отметил: предоставил место на собственном ложе, по правую руку от Плавта. А самого Плавта легат "уложил" справа от себя.

Торжественный обед, участники которого пребывают в горизонтальном положении... М-да. Где-нибудь на загородной даче, после баньки - еще ладно. Это еще Черепанов мог воспринять. Но официальный обед. Черепанов считал, что русские многое переняли от римлян. Наследники, как-никак. "Два Рима падеши, третий стоит, четвертому не быть". Правда, в двадцатом веке и Третий Рим приказал долго жить. Один орел двуглавый только и остался от великой империи. Но черепановские предки в этом самом Третьем Риме жили. Однако, располагаясь за пиршественными столами строго по старшинству, сидели, а не лежали.

Было в этом "возлежании" что-то излишне интимное.

"Ничего, - подумал Геннадий. - Привыкну".

Тем более что кушанья на столе - отменные. Правда, соусы незнакомые и чертовски не хватало родимой сорокаградусной.

Опрокинуть бы сейчас стопочку водочки! Да под огурчик или грибок солененький. Да под хороший тост...

С тостами дело обстояло так себе. Застольные речи поражали однообразием, поскольку представляли собой исключительно здравицы хозяину. Иногда стихотворные. Иногда чередовавшиеся с похвалами хозяйскому хлебосольству. И пожеланиями, чтобы сын легата унаследовал славу отца.

Одним словом, грубая лесть чередовалась с очень грубой. В стихах или прозе - невелика разница. Но Максимин проглатывал похвалы легко и охотно. Привычно. И ораторствовал за столом тоже в основном он. И в основном о себе. О собственной доблести. О славных эпизодах своей биографии. Присутствующие же внимали, хотя наверняка знали эти истории наизусть. Причем Черепанов сразу понял: все эти хвалы и почтительное внимание - не лицемерие: все эти люди, высшие офицеры, настоящие боевые офицеры, не штабная шушера, слушали своего командующего с настоящим вниманием. И не потому, что тот был неплохим рассказчиком - хотя он действительно был неплохим рассказчиком. Во всем, что говорил и что делал этот великолепный гигант, чувствовалась харизма победителя. Так талант великого актера наполняет бездарные стихи, заставляя видеть в них нечто большее, чем банальный набор слов. И так же как у великого актера, у Максимина был свой набор лучших историй, а то, что истории эти рассказывались уже в сотый раз, только придавало им вкуса. Соратники сами провоцировали легата на исполнение любимых "номеров". Это был "театр одного великого актера". Ну, может, не совсем актера, но, несомненно, великого. Но хозяин не забыл и о новом знакомце.

- Я сам когда-то тоже с борьбы начал, - вальяжно пророкотал он, обращаясь к Черепанову. - Правда, я тогда был совсем сопляк и поборол не одного преторианца, а больше дюжины...

- Ну, сначала-то тебя до преторианцев не допустили! - фамильярно перебил командующего старший кентурион Феррат. - Сначала тебе достались обозники. Септимий, да живет вечно его слава, сразу увидел, что ты - нужный ему человек. И побоялся, что тебя могут попортить...

- Совсем не так, - перебил Максимин не без самодовольства. Во-первых, император поставил против меня обозников не потому, что беспокоился, как бы его преторианцы не попортили такого парня, как я. Август Септимий был мудр. Он боялся, как бы я не поотрывал им головы. Потому-то и выставил против меня самых толстых возчиков и вместо нормальной борьбы потребовал, чтобы мы как детишки топтались в обнимку. Ха-ха! - Легат запрокинул голову, и вино из чаши широкой струей вылилось ему в глотку. И там исчезло. Вмиг - только булькнуло.

- Я просил его научить меня этому фокусу, - прошептал Геннадию восхищенный Плавт. - Не хочет.

Максимин сцапал с блюда сразу пару жареных голубей и отправил следом за вином.

- Я тогда был молод, - сказал Фракиец, рыгнув. - Но не глуп. Я могу сдавить человека так, что у того кишки изо рта полезут! (Глядя на мускулатуру Максимина, нетрудно было в это поверить.) Но я знал, что понравится императору, а что нет. Поэтому я просто повалял с дюжину обозников в пыли, вот и все. А потом, когда я раза три поймал за хвост его коня, то улучил момент и шепнул Августу: "Дай мне шанс! Я, Гай Юлий Вер Максимин, не стану калечить твоих гвардейцев. Я только покажу, что они есть в сравнении со мной!"

И великий Август Септимий дал мне мой шанс! Ха-ха!

Еще одна чаша опрокинулась на ладони легата, низвергнув содержимое в пропасть глотки. Максимин широко улыбнулся.

- Когда я покончил с ними, мои руки были сплошь покрыты серебряными запястьями [Серебряные запястья - малые военные награды в римской армии. Также как золоченые удила или упомянутая ниже витая золотая цепь. Часто перед битвой эти награды поднимали на специальных шестах, чтобы пробудить в легионерах доблесть. Или алчность.]. И богоравный Септимий подарил мне вот это! - Максимин подцепил пальцем витую цепь минимум в полкило весом. - Не за то, что я победил. Одного взгляда на меня достаточно, чтобы понять, кто победит. Нет, император почтил меня как человека, умеющего держать слово. Ни один из его преторианцев даже зуба не потерял. Вот так! А теперь я даю шанс тебе! - Командующий повернулся к Черепанову. - Я дам тебе кентурию! А это получше, чем серебро! Но чтобы не говорили, что я жаден - на! - он содрал с ручищи серебряный браслет и протянул Геннадию, - ну-ка примерь!

Подполковник примерил. В браслете легко поместились бы оба его запястья.

- Ха-ха! - гоготнул Максимин. Все прочие тоже изрядно развеселились. Черепанов поднатужился и согнул украшение. Теперь оно пришлось почти впору.

- Молодец! - одобрил Максимин.

Но он явно чего-то ждал от Черепанова.

Аптус пихнул Геннадия в бок.

- Благодари! - прошипел он.

Ну, это можно!

Геннадий взял со стола чашу.

- Я не предлагаю выпить за тот дуб... - Тут он спохватился и сделал поправку на специфику местных обрядов. - Нет, за тот кедр, из которого нарубят дров для погребального костра, в котором сгорит бренное тело великого Максимина Фракийца!

Наступила гробовая тишина. Даже слуги, наполнявшие чаши, замерли. И в этой мертвой тишине Черепанов спокойно продолжил:

- И я предлагаю выпить за другой кедр. На котором сейчас зреет орешек, из которого вырастет то дерево, из которого когда-нибудь нарубят гору дров для огромного костра, подобающего столь великому воину!

Соль тоста до большинства пирующих дошла не сразу. Но в конце концов дошла.

И была отмечена одобрительными возгласами.

А когда вопли стихли и чаши опустели, Максимин, приподнявшись, перегнулся через Плавта, ухватил Черепанова за плечо, подтянул его к себе и прошептал прямо в ухо:

- Плохой тост. Но я тебя прощаю, варвар. В последний раз. А сейчас слушай и запомни накрепко: моего погребального костра не будет! Никогда! Потому что я бессмертен!

Глава десятая,

В КОТОРОЙ ГОНОРИЙ ПЛАВТ СТАНОВИТСЯ СТАРШИМ КЕНТУРИОНОМ ОДИННАДЦАТОГО ЛЕГИОНА, А ГЕННАДИЙ ЧЕРЕПАНОВ - САМЫМ МЛАДШИМ КЕНТУРИОНОМ ПЕРВОГО ФРАКИЙСКОГО

Ночевали Плавт с Черепановым в палатке, любезно предоставленной кем-то из младших офицеров. Разбудила их труба.

В этот день Черепанов убедился, что этот протяжный гнусавый звук возвещает обо всех главных событиях лагеря: побудке, завтраке, смене стражи, обеде и так далее. Он убедился, что в этой армии тоже существует понятие "личного времени" [Время, когда военнослужащий может заниматься личными делами, например бриться.] и дневного распорядка. Кстати, первое, что сделал Плавт, продрав глаза, - отправился к орлу, аквиле легиона, хранившейся в отдельной палатке, и провел там минут пятнадцать. Потом проследовал к казначею и выколотил у того невыплаченное жалованье - с "полевыми" и "специальными" надбавками. Выколотил в прямом смысле. Черепанов, который ждал снаружи, не мог разобрать всего, о чем говорили Плавт и казначей, но звук плюхи услышал очень отчетливо. Легионер, который нес стражу снаружи, подмигнул Черепанову и ухмыльнулся.

Очень довольный, кентурион вылез из палатки.

- Пойдем, - сказал он Геннадию, похлопав по туго набитому кошельку. Приведем тебя в цивилизованный вид. Я плачу!

Спустя полчаса Черепанов убедился, что в лагере есть специалисты любого профиля: скорняки, парикмахеры, портные... Даже зубной протезист, который, изучив содержимое Плавтова рта, тут же взялся изготовить "мост". Из материала заказчика. Поглядев на "арсенал" местного зубодера, Черепанов искренне порадовался, что зубы у него в порядке. Зато бритье, вопреки ожиданию, доставило Геннадию только удовольствие. Местный парикмахер хоть и носил форму легионера (как, впрочем, и зубодер-протезист), дело свое знал: подстриг Геннадия и избавил от растительности на физиономии - быстро, безболезненно и при этом с невероятной скоростью выкладывая Плавту лагерные новости.

Закончив работу, парикмахер в калигах [Калиги - обувь римского легионера-пехотинца - полусапоги-полусандалии (в зависимости от климата, местности и времени года), на прочной подошве, подбитой гвоздями.] продемонстрировал Черепанову серебряное зеркало, в котором отразилась загорелая физиономия подполковника, не только не осунувшаяся от перенесенных испытаний, но даже чуток раздобревшая. Впрочем, кушали они с Плавтом в последнее время - дай Бог всякому!

- Ну вот, - удовлетворенно произнес Гонорий. - Теперь тебя не стыдно и людям показать.

В красной шерстяной рубахе, называемой туникой, коротких штанах со знакомым наименованием "браки" (брюки с браком, надо полагать), с шарфом на шее и калигами на ногах, бритый и стриженый Черепанов уже ничем не выделялся среди обитателей лагеря. Правда, его чисто славянский профиль мало походил на римский, но то же можно было сказать о большей части здешних солдатиков. Те, кто с презрением называл варварами всех, обитавших по ту сторону Дуная, по крови были отнюдь не римлянами-италийцами, а натуральными варварами: галлами, германцами, аланами...

Централизованного питания в римской армии не было. Солдаты кормились контуберниями, то есть группами, состоявшими из восьми человек, живших в одной палатке. Могли готовить сами, а могли покупать готовое. Начальство рангом от кентуриона и выше кушало отдельно. Или с друзьями. Или с начальством, если начальство пригласит. Плавт с Черепановым были приглашены. Самим командующим.

Геннадий ожидал, что завтрак будет похож на вчерашний обед (плавно перетекший в ужин), но ошибся. Никаких изысков не было - миска с кашей, вроде той, которой Черепанова кормил Плавт во время их путешествия. Зерно, жирное мясо, бобы, немного овощей, изрядная добавка оливкового масла и много чеснока. Нет, вампирам в римской армии точно ловить нечего!

Запивали это варево разбавленным вином, коего Черепанов выпил кувшинчика полтора, промывая организм после вчерашнего пира. За едой подполковник развлекался, наблюдая, как завтракает Максимин.

Командующий римской армией размерами не уступал бурому мишке. И кушал примерно как этот мишка, которого неделю продержали без пайка. Вышеупомянутой каши легат заглотил вчетверо против съеденного Черепановым и Плавтом (на пару), а запил эту гигантскую порцию минимум пятью литрами жидкости. После чего погладил себя по животу, заявил, что нет ничего полезней для здоровья, чем добрая солдатская еда на завтрак. И предложил Плавту с Геннадием сопровождать себя в утренней верховой прогулке.

Предложение главнокомандующего - это приказ. Поэтому оба быстренько отправились на конюшню за своими лошадьми.

Генеральская прогулка отличается от прогулки обычной примерно как плавание на байдарке по Ладожскому озеру от рейда авианосца по Тихому океану. Во-первых - свита. Две сотни личной охраны, еще две сотни легкой кавалерии - для контроля местности. Дюжина старших офицеров, шушера помельче... На вчерашнем пиру Черепанов видел не больше половины этого "штаба". И запомнил только старшего кентуриона Сервия Феррата и префекта лагеря Децима Флора. Потому что эти двое были старыми корешами Плавта.

Прогулка длилась часа полтора. И по сути была инспекцией полевых занятий Максиминовой армии.

Черепанов, который по прямому указанию легата, не отставал от него и на полкорпуса, мог убедиться, что гоняют легионеров по полной программе. Аж пар идет. Но Максимин остался недоволен. Наорал на троих офицеров, которые, по его мнению, измывались над подчиненными недостаточно интенсивно, а четвертого, кентуриона, который осмелился возражать, съездил по морде и посулил, что разжалует в пастухи, если еще раз увидит, что тот обращается с подчиненными как с молочными коровами.

Воодушевленный таким образом кентурион тут же перепаял дубинкой по хребту ближайшего легионера и завопил так, что остальные парни застучали друг по другу деревянными мечами раза в три интенсивнее.

- Храбрец, - сообщил Черепанову Максимин, когда они отъехали на сотню шагов. - Но авторитета маловато. И опыта. А ты, рикс, командовать умеешь? Или только драться?

- Проверь, - сказал Черепанов. - Увидишь.

- Пехота?

- Вроде того.

"Летчик-космонавт" вряд ли стало бы подходящим ответом.

Легат кивнул:

- Ладно, в лагере поговорим.

- Я дам тебе первую когорту в Одиннадцатом Клавдиевом, - сказал Максимин.

Плавт скривился.

- А почему не в Первом Фракийском? Я говорил с Железным, он готов уступить мне прежнее место...

- Ах он готов... - процедил Максимин. - Значит, он готов... Значит, теперь у нас новые правила. Значит, теперь не я командую легионами, а какой-то там обнаглевший толсторепый примипил на пару со своим репомордым приятелем, так?

- Ну нет, Фракиец, я ничего такого...

- Значит, если легат, командующий Данубийской армией, говорит какому-то хреноголовому кентуриону, где тот будет служить, а этот хреноголовый...

- Максимин! Я не...

- Молчать! - рявкнул гигант. - Ты будешь служить там, где я скажу, Аптус! А я говорю, что ты будешь служить в Одиннадцатом легионе! Может, тебе объяснить, почему я так говорю, а?

- Да нет, Фракиец... - пробормотал Гонорий, стараясь незаметно отодвинуться подальше от Максимина. - Это совсем не обязательно...

- Нет, я тебе объясню, Аптус! - Ручища гиганта легла на бычий загривок Плавта и накрыла этот немаленький загривок целиком. - Я говорю - в Одиннадцатый, потому что у меня здесь шесть легионов, ты, ослиный фаллос! Не один. И не двадцать, как мне хотелось бы. Шесть легионов! И я хочу быть уверенным, что в каждом, каждом найдется пара недоделанных хреноголовых ублюдков, в которых я уверен! Которые не обосрутся и сделают то, чего я жду от своих командиров! И заставят, испепели их Юпитер, своих солдат сделать то, что требуется! Ты меня понял, дерьмовый репоголовый собачий кал?!

- Да понял я, понял, - поспешно ответит Гонорий.

"Черт меня подери! - подумал Черепанов. - Да он, кажется, испугался! Вот это новость!"

До этого Геннадий был абсолютно уверен, что испугать его друга не легче, чем железобетонную балку. Хотя и Аптуса можно было понять, поглядев на разгневанного Фракийца. Припомнилось слышанное мельком - о крайней жестокости Максимина Сердитого.

- У меня только шесть легионов, умник! - прорычал гигант. - Первый Фракийский, Первый и Второй Италийские, Четвертый Флавиев, Седьмой и Одиннадцатый Клавдиевы. Только шесть легионов! Ты понял?

- Понял я, Фракиец, я же говорю, что понял! - Аптус не сделал даже попытки освободиться от захвата Максимина. Да он и не сумел бы.

"А я бы смог? - подумал Геннадий. - Интересно, какой болевой порог у этой горы мускулов?"

И все-таки он не мог не восхищаться, глядя на Максимина. Понятно, почему тот считает себя бессмертным. Такие великаны рождаются раз в столетие. Вдобавок природа не поскупилась, и содержимое этой величественной головы - тоже незаурядное. Сыну простого пахаря нужны очень качественные мозги, чтобы выйти в крупнейшие военачальники империи.

- Я думаю, ты понял, - несколько смягчившись, пророкотал Максимин, отпуская Плавтов загривок. - Я, разрази тебя гром, не только твой легат, Аптус, но и Магистр Армии [Если строго исходить из документальных источников, то указанное звание появится в римской армии несколько позже, после реформ императоров Диоклетиана и Константина, но вполне допустимо, что сам термин возник несколько ранее.], командующий Западной армией, которой августейше повелевается оберегать римские земли от устья Данубия до берегов Ренуса [Генуе - река Рейн.]. Все границы: Фракия [Фракия - римская провинция. Область на востоке Балканского полуострова, между Эгейским, Черным и Мраморным морями. С севера граничила с Мезией, с юга - с Эгейским морем, а с запада - с провинцией Македония.], Мезия, Паннония, Норик [Норик (Noricum) - римская провинция с кон. I в. до н. э. Расположена к западу от Паннонии, между верхним течением Дравы и Дунаем. В 408 г. н. э. территория завоевана Аларихом I, в кон. Vs. - остготами.], Реция [Реция - римская провинция к западу от Норика. С юга Норика и Реции были Пеннинские Альпы, а за Альпами - и тогда и ныне - Италия.] - все мои, Аптус.

Плавт присвистнул.

- Мириад молний Юпитера! Шесть легионов! Да он спятил, этот мамкин сынок! Шесть легионов - на тысячу с лишним миль! [На самом деле - больше. Длина Дуная - 2 860 км, то есть порядка двух тысяч римских миль. Данубий-Истр, могучая река, принимающая в себя свыше 120 значительных по величине притоков, судоходная почти на всем протяжении, являлась не только естественной границей, но и (вместе со своими притоками) удобнейшей транспортной артерией. Эту реку древние сравнивали с Нилом, а у Аммиана Марцелина говорится о шестидесяти судоходных притоках Дуная.] Да при Септимии в одной только Мезии стояло три легиона! Шесть легионов - на весь Данубий! Да тут и десяти не хватит!

- Мне шести довольно! - отрезал Максимин. - Тем более милостивый Август, - Максимин криво усмехнулся, - в очередной раз повелел мне вербовать новобранцев. И у него хватило ума оставить мне мои легионы. Но я хочу быть уверен, что, когда я уйду в Рецию или Фракию, здесь, в Иллирии, в Мезии, найдется кому врезать варварам по зубам. Поэтому Сервий останется в Первом Фракийском, а тебе я даю когорту в Одиннадцатом. Потому что Сервий в Одиннадцатом Клавдиевом не потянет. Хочешь спросить почему?

- Да нет, - пробормотал Аптус, потирая шею. - Довольно того, что ты так...

- Не справится он потому, - перебил Максимин, проигнорировав реплику Плавта, - что легатом в Одиннадцатом Клавдиевом - благородный Цейоний Дидий Метелл.

- Мохнатая задница Орка! Легатом? Этого осла? Да у него еще в бытность трибуном мозгов было меньше, чем у дождевого червяка!

- Как ты понимаешь, не я его поставил легатом, - рявкнул Максимин. Зато латиклавием [Tribunus laticlavius (лат.) - старший трибун легиона, заместитель легата. На эту должность очень часто назначались сыновья сенаторов, еще не достигшие 25 лет, составлявших минимальный возраст, после которого разрешалось заседать в Сенате. Трибуны латиклавии носили поверх кирасы белый шарф "кандидата в сенаторы", зато полководческие достоинства этих молодых аристократов часто были весьма сомнительны. Впрочем, в описываемое время этот порядок соблюдался далеко не всегда.] у тебя будет не какой-нибудь сенаторский сынок, а старина Деменций Зима, помнишь его? А прежнего латиклавия Одиннадцатого Петрония Магна я забираю себе. Ты рад?

- Пожалуй, - проворчал Гонорий. - Ослиные уши Зимы и ослиные мозги отпрыска Метеллов...

- Плюс твой ослиный фаллос! - подхватил Максимин. - Я думаю, вы свезете этот груз. Ты очень кстати удрал от варваров, Аптус. Очень вовремя. Я награжу Гельвеция венком [В римской армии существовала особая награда золотой венок "за спасение гражданина". Награждались им офицеры от кентуриона и выше.]. Завтра же распоряжусь.

- Вот это правильно! - одобрил Плавт. - Его корыто подоспело как раз вовремя!

- Согласен. Теперь о твоем друге Черепе... - Максимин повернулся к Геннадию. - Я хотел дать тебе, парень, кентурию во второй когорте у этого любителя сладкого. Там как раз нужен кентурион. Хотел, но не дам. Потому что эта когорта катафрактариев, а в седле ты сидишь как коза на изгороди.

Черепанов нахмурился. Он полагал, что держится в седле вполне прилично. Вероятно, так и было, если пользоваться мерками двадцать первого столетия.

- Я быстро учусь, - заметил Геннадий. Легат поглядел на него в упор.

- Допустим, ты прав. Поглядим. Но сейчас ты не годен. Нехорошо, если воины станут смеяться над своим командиром. Или если их командир свалится им под копыта... Но еще хуже, - жестко продолжил он, - что кентурия после этого останется без командира. Я прав?

Черепанов коротко кивнул. Возразить было нечего.

- С другой стороны, Череп, я сказал, что дам тебе кентурию... задумчиво проговорил командующий. - А если я так сказал, значит, так тому и быть... Кроме того, ты меня заинтересовал, и я хочу поглядеть на тебя в деле. И возможно, лично присмотреть за тобой. Ты горд этим?

Черепанов пожал плечами.

Максимин засмеялся.

- Он был большим вождем у себя на родине, верно, Аптус? Клянусь Юпитером, у него замашки легата!

- Может быть, - согласился Плавт. - Но я доверял ему свою спину. И готов доверить еще раз. Череп мало говорит, но говорит дело. И только позавчера был готов пожертвовать собой ради моей толстой шкуры.

- Ну-ка расскажи! - заинтересовался командующий, и Плавт выложил ему историю с "оскорблением величества".

Максимин очень развеселился.

- Значит, ты сказал: "Притащу тебя к Максимину!"

- Ну да. И еще: "Не забудь перед этим сказать своим в Скамарии - пусть выберут себе нового эдила".

- Ха-ха!

- А разве я был не прав? - невинно осведомился Плавт.

- Ну я же не такой зверь! - возразил Максимин. - Не стал бы я его казнить из-за таких пустяков. Спустил бы кожу со спины и отправил домой. Он же не налоги от меня скрыл, а просто ошибся маленько. Значит, ты, Череп, решил пожертвовать собой ради этого бабника? - Максимин глянул на Геннадия.

- Не совсем так, - уточнил Черепанов. - Я всего лишь собирался дать ему возможность уйти. В конце концов, я рисковал меньше: ведь я же не поносил вашего Августа.

- Нашего Августа, - строго поправил Максимин. - Слышь, Аптус, а твой друг, оказывается, верит в римское правосудие.

- Ну он же недавно в империи, - ухмыльнулся Плавт. - Со временем разберется.

- Пожалуй, - кивнул командующий. - Ты мне нравишься, Череп. Я думаю, ты - надежный человек. И кентурион из тебя выйдет. Поэтому я дам тебе кентурию. Но не в Одиннадцатом, куда ставлю Аптуса. Я дам тебе кентурию в Первом легионе. Своем собственном. Пехотную кентурию, так что тебе не придется падать с коня. И у тебя будет прекрасная возможность показать, так ли ты хорош, как утверждает твой дружок Аптус...

Глава одиннадцатая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ, ОН ЖЕ КЕНТУРИОН ПЕРВЫЙ ГАСТАТ ЧЕРЕП, УЗНАЕТ, КАКОЙ "ПОДАРОК" СДЕЛАЛ ЕМУ КОМАНДУЮЩИЙ ПРИДУНАЙСКИМИ ЛЕГИОНАМИ

В конце разговора Максимин заявил, что хочет переговорить с Аптусом тет-а-тет. Без "третьих" то бишь. И выставил новоиспеченного кентуриона из шатра.

О чем говорили Плавт и его любимый легат, Черепанов, естественно, не знал. Но после этого разговора Плавт вышел мрачный как туча.

- Пойдем, - сказал он. - Легат поручил мне представить тебя твоим командирам.

Всю дорогу до палатки Феррата Плавт бурчал и ругался.

- Это издевательство, - ворчал Гонорий. - Назначить тебя последним из кентурионов. Вполне в духе Фракийца: швырнуть птицу со скалы и поглядеть, петух это или орел. Но все равно это неуважение. Ко мне. Я ведь за тебя поручился...

Наконец Черепанову это надоело.

- Да объясни ты толком, в чем дело? - потребовал он.

И Гонорий объяснил:

- Он дал тебе шестую кентурию десятой когорты, понял?

- Ну и что?

- Шестая кентурия - последняя в когорте, а десятая когорта - последняя в легионе. Следовательно, ты - последний из кентурионов. Но не в этом дело. В конце концов, они новобранцы. Никто не мешает тебе и твоим ребятам расти вверх. Тем более что в Первом Фракийском половина не выслужила и пяти лет. Хотя в большинстве они умелые и храбрые солдаты. Это был мой легион, Череп. Я служу в нем, вернее, служил, - поправился Гонорий, - с тех пор как Первый Фракийский получил аквилу. Я служил в нем принцепсом [Принцепс (princeps) первый; глава. Так называли, например, императора. Но в данном случае имеется в виду принцепс-кентурион - командир второй кентурии первой когорты.], затем стал примипилом, когда Фракиец назначил Митрила Скорпиона префектом лагеря. Я знаю всех командиров в Первом Фракийском. Они отличные воины. Всех нас вышколил Максимин, а он умеет это делать. И легионеры в большинстве тоже отличные солдаты. Я знаю, чего стоят эти парни. Я ими командовал. Теперь на моем месте - Сервий Феррат. С ним у тебя проблем не будет. И с префектом Нитрилом. А вот трибун-латиклавий Первого благородный Гай Петроний Магн... - Гонорий скривился. - Но ты с ним дела иметь не будешь. Твои командиры - Феррат и первый кентурион когорты. Петроний - это проблема Железного.

- Похоже, ты не очень-то любишь этого Петрония, - усмехнулся Черепанов. - Почему?

- Дерьмо патрицианское! Помесь хорька и обезьяны! - Плавт сплюнул. Столько мне крови попортил, ты бы знал! Максимин его тоже не переносит. Но терпит. Не хочет лишний раз лаяться с Сенатом. Тем более за Первый Фракийский он спокоен. Это его собственный легион. Лично им вымуштрованный. Хотя идея была не Максиминова, а нашего мальчишки-императора.

Плавт почесал затылок.

- Ладно, я расскажу тебе. Тебе будет полезно знать, как делается политика в Риме. Потому что, клянусь тестикулами Приапа, я чувствую в тебе потенциал настоящего варварского рикса! - Тут Гонорий ухмыльнулся и хлопнул Черепанова по спине. - Не обижайся! Один такой, как ты, стоит дюжины толстожопых, полирующих скамьи сената! В общем, дело это давнее. Почти десять лет прошло. Ну да, десять. Вскоре после того, как прикончили эту распутную тварь Гелиогабала, Фракиец явился в Рим и заявил, что готов вернуться в армию и служить потомку Септимия Севера так же преданно, как и самому Септимию. Александр с мамашей оценили это. Император принял его и одарил. - Гонорий поморщился. - Но вместо войска отдал ему под начало толпу новобранцев и велел сделать из них боевой легион, тот самый, который теперь называется Первым Фракийским. Максимин согласился, у него не было выбора. А затем собрал всех нас, своих старых соратников, дал каждому по витису [Витис - палка из виноградной лозы, атрибут власти кентуриона. Использовалась не только как символ, но и как действенный аргумент в общении с ленивыми и нерасторопными подчиненными.] и пояснил, что от нас требуется. Он трудился как бешеный, Фракиец. И заставлял трудиться всех. А если кто отлынивал или начинал бурчать... Ну, ты его уже знаешь немного. Если твоим зубам тесно во рту - скажи ему что-нибудь поперек. Фракиец давил всех, как давят виноград, но добился того, что Первый Фракийский стал лучшим легионом в империи. И тогда Август отдал Максимину еще два. Тоже из придунайских провинций. И на три четверти укомплектованных новобранцами, потому что их ветеранами укрепили Первый и Второй Парфянские. Отдал и велел сделать из мяса воинов. И Фракиец сделал. И мы разбили сопатку персам в Мидии и утерли нос сирийским любимчикам Александра. А потом этот сопляк приказал нам отступать и холод на кавказских перевалах погубил больше людей, чем конница Ардашира в Мидии. Августу пришлось раскошелиться, чтобы удержать в повиновении легионы, пострадавшие из-за его трусости. В общем, потери были изрядные, и когда нас перебросили сюда, в Первый Фракийский пришлось снова вербовать прорву новичков. Зато Максимин оставил в нем лучших командиров. Меня, например. И мы кое-чему научили своих ребят. Выбили из них дерьмо. Почти все дерьмо. Даже последняя когорта совсем не так плоха. Первым кентурионом в ней толстяк Тит Квинтус. Хитрая бестия. И всегда норовит хапнуть сверх положенного. Но дело знает. Я ему скажу, что ты - мой друг, и тебя он утеснять не станет. Не в командирах дело. Командиры у тебя хорошие. А вот солдаты... Я сказал: мы сделали солдат из всех этих дерьмовых землепашцев. Но немножко дерьма осталось. Вот его-то тебе и отдал Фракиец. Самую скверную кентурию. Самую позорную. Эти... - Тут Плавт в третий раз за последние полчаса разразился потоком ругательств.

- Слушай, говори ты толком! - потребовал озадаченный подполковник. Они что, друг с другом совокупляются? Или проказой больны?

- Хуже, друг мой! Намного хуже. - Плавт остановился, одарил Черепанова мрачным взглядом и отчеканил: - В этой кентурии, в твоей кентурии, Череп, все - трусы. Все как один.

- Да? - Геннадий поглядел на друга. - Ну-ка поясни.

Плавт подумал немного, потом сказал:

- Поясню. Но не на ходу. Пошли-ка возьмем кувшинчик. Такое всухую рассказывать - горло заболит.

Они свернули с Виа принципалис [Виа принципалис - улица в римском лагере.], одной из главных "улиц" лагеря, куда-то на задворки. Там, на задворках, Плавт отыскал палатку какого-то местного интенданта, у которого и разжился необходимым кувшинчиком, которому больше подошло бы наименование "бочонок", двумя деревянными кружками и запасом соленых оливок.

Здесь же, поблизости, нашлась пара подходящих пеньков.

Гонорий промочил горло и приступил к рассказу.

Выяснилось следующее. Полгода назад, незадолго до посольской миссии Плавта, банда германцев числом до тысячи человек пересекла реку и вторглась на территорию провинции Норик. Их почти сразу обнаружили, и Максимин послал разобраться с налетчиками три полные когорты: две пешие и одну конную. Хватило бы и одной когорты ветеранов, но командующий воспользовался случаем, чтобы "обстрелять", или, как здесь выражались, "обмять", в бою свеженабранных легионеров прошлогоднего призыва, которые уже прошли строевую подготовку и выучились основным приемам, но еще ни разу не бывали в настоящем бою.

С точки зрения Максимина, шайка конных варваров в тысячу копий - самое то для такого дела.

Руководил рейдом командир второй кентурии первой когорты кентурион-принцепс Сервий Феррат. Но себе он оставил конницу, а командование над пехотой отдал (по распоряжению Максимина) одному из молодых трибунов.

Маршрут движения варваров был просчитан заранее. Поэтому место для сражения тоже было определено заранее. Стратегически удобное для римлян.

Пехоту построили фалангой в виду противника, между двумя холмами. Конница укрылась за одним из холмов, чтобы в решающий момент ударить во фланг. Ничего особенного, обычная практика.

Пехота должна была принять на себя главный удар. Длинные копья фалангистов вполне подходили, чтобы остановить беспорядочную лобовую атаку алеманнской конницы. У фаланги, пояснил Плавт, самое слабое место - это фланги. Но в данном случае фланги были защищены возвышенностями, на которых к тому же были размещены карабаллисты [Карабаллиста - баллиста (метательная машина, использующая принцип лука), установленная на повозке. Обычно каждая кентурия имела одну карабаллисту. Все античные метательные машины делились на два основных типа: работающие по принципу "лука" и по принципу "пращи". Кроме этих классов следует отметить еще бриколи - стрелометы, использующие энергию упругой доски.]. В общем, ничего особенного. Если не считать того, что в первой линии, в первых трех шеренгах фаланги, стояли не опытные воины, а необстрелянные салаги. Но их туда и поставили опыта набираться. Тоже обычная практика. Задача пехоты - удержать позицию. Вот и все. Но на сей раз идея не сработала. Вернее, сработала частично. Почти все новобранцы приняли удар. И только одна кентурия, в то время еще не шестая, а вторая, та, на которую было нацелено острие варварского удара, позорно бежала. В полном составе. Причем еще до того, как конница варваров врезалась в ее ряды. А поскольку главной силой фаланги является ее монолитность, то стойкость остальных легионеров уже не имела значения. Общая прочность цепи, как известно, определяется крепостью самого слабого звена.

Линия обороны была прорвана, и началась колбасня. Правда, подоспевшая конница сумела отбросить варваров и спасти пехоту. Но в целом битву можно было считать проигранной. Варвары-алеманны, которых должны были вырезать под корень, ушли с незначительными потерями - грабить дальше. И в конечном итоге смылись обратно с приличной добычей, что было вдвойне неприятно, так как подобный результат стимулирует к новым нападениям. И состоящая в основном из салаг римская пехота, которая при правильном ведении боя должна была потерять убитыми и ранеными не больше десяти процентов личного состава, в условиях неорганизованного боя оказалась совершенно беспомощна и понесла значительные потери. И тяжелая конница тоже потеряла многих, потому что вынуждена была атаковать с неудачной позиции.

И виной всему этому было трусливое бегство одной кентурии.

Естественно, гнев Максимина обрушился именно на нее. Он готов был вспомнить о старинной традиции децимации [Децимация - казнь каждого десятого воина в подразделении, покинувшем поле боя. Кого именно казнить, определял жребий. В сущности, этот обычай не так уж жесток, если учитывать, каковы могут быть тактические последствия такого бегства.]. Да что там децимация! Командующий готов был всю кентурию лично порвать на куски. И счастье их кентуриона, что он погиб. Уж его-то точно забили бы палками. В общем, Плавту удалось успокоить командующего и уговорить отложить расправу. А тут как раз в Сирмий, столицу Верхней Паннонии, прибыл лично Август Александр Север: договариваться с германцами насчет мирного сосуществования. И командующему стало не до мелочей. Но позорное клеймо трусости накрепко прилипло теперь уже к шестой кентурий. И кентуриона в ней не было с весны. Назначили было одного - не справился. Пришлось убирать. Другой - помер, а нового не нашлось. Потому что все понимали: нужен не абы кто, а действительно опытный жесткий командир. Но попробуй найди такого, что согласился бы. Это все равно как поставить хорошего командира батальона командовать взводом. Даже если кто и даст себя уговорить, то ведь и у него начальники есть. Которые нипочем не отдадут полезного офицера.

- А почему ее попросту не расформировали? - спросил Черепанов.

Оказалось, такая мысль была. Но ее не одобрил сам Плавт. Трусость это зараза. И нечего ее распространять.

Нет, Гонорий бы разобрался с этим делом. Наверняка. Но не успел. А Феррат, конечно, отличный командир. Но с сообразительностью у него туговато. Посему воз и ныне там. Вернее, уже не там, а тут. Потому что вот эту самую "кентурию трусов" и передавал практичный командующий Гай Юлий Вер Максимин бывшему "варварскому риксу" Геннадию Черепу. Такая вот проблема.

"Тоже мне проблема! - подумал новоиспеченный младший кентурион Геннадий Череп. - Неужели я, подполковник, не справлюсь с паршивой ротой? Смешно!"

Глава двенадцатая,

В КОТОРОЙ ЧЕРЕПАНОВ ЗНАКОМИТСЯ СО СВОИМ НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ НАЧАЛЬНИКОМ

Старший кентурион Феррат тоже жил в палатке. Разумеется, отдельной. И пожалуй, более роскошной, чем у Максимина. С первого взгляда было видно, что он принадлежит к той же кентурионской породе, что и Плавт. Такой же правильный мужик, крепко стоящий на земле. Правда, Гонорий пошустрее и поактивнее. Феррат - исполнитель. Идеальный. Звезд с неба не хватает, стратегическим мышлением похвастаться не может, зато приказы выполняет четко: от и до. Без лишней самодеятельности.

Черепанов еще на пиру заметил: Максимин склонен опираться именно на старых служак, преданных лично ему. Хотя доверить такому подразделение в несколько тысяч бойцов Черепанов рискнул бы, только если это подразделение действовало в составе более крупного. Качеств идеального сержанта, которыми несомненно обладал примипил Сервий, могло оказаться недостаточно для самостоятельного полководца.

Но в данном случае Сервий был для Черепанова прямым начальником, и Геннадий достаточно долго служил в армии, чтобы держать мнение о начальниках при себе.

Обширная палатка старшего кентуриона была убрана с аляповатой роскошью. Яркие ковры соседствовали с мраморными бюстами, а серебряные кратеры искусной чеканки стояли бок о бок с золотыми уродцами варварской работы. Эта выставка военной добычи напомнила Геннадию интерьер дома одного из черепановских приятелей-борцов. Тот еще в начале перестройки ушел в бандиты, ухитрился удачно проскочить мимо кладбища в новые русские, а потом в мелкие политики. Приятель скупал разный антиквариат, руководствуясь исключительно собственным вкусом (вернее, его отсутствием), и в своих обширных апартаментах расставлял покупки в произвольном порядке. В результате получалось что-то вроде помеси скупки с антикварным мебельным магазином. Сам Геннадий тоже обладал не Бог весть каким вкусом: дизайнерских колледжей не кончал. Но обустраивать дом в стиле ломбарда все же не стал бы.

Попытку Черепанова немедленно вступить в должность старший кентурион пресек на корню. Напомнил, что главная функция подчиненного - выполнять приказания начальства. А начальство здесь он, Сервий Феррат. И еще кентурион первой кентурии черепановской когорты Тит Квинтус Пондус. За которым будет немедленно послано, потому что именно сейчас настало самое подходящее время перекусить и выпить.

"Н-да, - подумал Геннадий. - За две тысячи лет развлечения командного состава практически не изменились. Выпить, закусить - и к девочкам. Нет чтобы, скажем, в театр сходить или там в консерваторию. Хотя какие консерватории - в полевых условиях? А театры в Риме точно были. И Колизей, где гладиаторы бились".

"Ладно, еще поглядим на этот самый Колизей, - подумал Черепанов. - А пока будем - как все. Период адаптации, так сказать..."

Тит Квинтус Пондус вполне отвечал прозвищу [Пондус - по-латыни "вес".] - тянул килограммов на сто. Причем при взгляде на него сразу вспоминался анекдот о двух дамах, одна из которых говорит: "Ах как я люблю свою тонкую талию, длинные стройные ноги, изящные плечи и упругие груди... И как же я ненавижу слой жира, который все это покрывает!"

Несмотря на излишний вес, Тит Квинтус казался весьма приятным человеком: веселым, подвижным, жизнелюбивым. Но Черепанов сразу усек, что это маска. И ухо с первым кентурионом следует держать востро.

Толстяк уверенно обосновался рядом с Черепановым.

- Эти двое, - кивок в сторону старших кентурионов, - большие шишки, а мы с тобой - простые парни, верно?

Черепанов промолчал.

- А ты себе на уме, - констатировал Пондус. - Геннадий Череп. Звучит авторитетно. Сам придумал?

- Нет. Геннадий - мое личное имя. Череп - родовое [Римлянин обычно имел три "имени" - личное, родовое и прозвище (praenomen, nomen и cognomen). Скажем, Корнелий из рода Сципионов по прозвищу Африканский (он неплохо повоевал в Африке) или Гай из рода Юлиев по прозвищу Кесарь. Личных имен было немного, всего восемнадцать. Нашей "фамилии" соответствовало второе имя, хотя прозвище могло, в свою очередь, стать "фамилией" для ветви рода.].

- Так выпьем же за нашего славного Максимина! - провозгласил Плавт. Слава ему!

Выпили.

- Отличный у тебя фалерн, - похвалил Гонорий.

- Другого не пьем! - самодовольно заявил Феррат. - Небось, германцы тебя таким не поили?

- Аптус сказал, ты из германских варваров, - вполголоса произнес Тит. - Но ты больше похож на сармата или склавена, чем на германца. Я прав?

Черепанов пожал плечами:

- Кого ты называешь германцами?

- Как кого? - Гай Квинтус, похоже, удивился. - Гетов, гепидов, герулов, конечно. Вандалов... Ты шутишь?

- Нет. Я, кентурион, прибыл из очень далеких земель. Мы там не слишком разбираемся в варварских племенах. Собственно... - Подполковник позволил себе улыбнуться, - ... мы и не считаем себя варварами.

- Ты загадал мне загадку! - заявил Пондус. - И я ее разгадаю, клянусь благосклонностью Минервы! Так, так, так... Имя у тебя греческое, хотя аттического наречия ты не знаешь. И похож ты на склавена или венета... У моего отца был раб венет. Никудышный, кстати, упрямый и ленивый. Мой отец, кстати, был тоже из хорошего рода. Настоящий римский плебей, не какой-то там сириец. Но не о том речь. Я вот что думаю: ты родился в одной из старых колоний. Греческой или финикийской. Потому у тебя греческое имя и варварская физиономия. А может, твой отец из вольноотпущенников, а? [У римлян существовал обычай: отпущенный на волю раб "добавлял" к своему настоящему имени имя того, кто его освободил. Например: "Гней Помпеи Трихмалион", т. е. Трихмалион - отпущенник Гнея Помпея.]

- Давай остановимся на первой версии, - сказал Черепанов.

Он готов был признать близость этой гипотезы к истине. Разве Россия не унаследовала изрядную часть греческой культуры? То же православие хотя бы...

- Да я пошутил насчет отпущенника! - ухмыльнулся толстяк. - Сразу видно, что ты не из тех, кто гнет спину. Уж я-то в людях разбираюсь! Я в этом деле собачий язык съел [Римский эквивалент русского выражения: "собаку съел".].

Черепанов спорить не стал.

- Расскажи-ка мне лучше про мою кентурию, - предложил он. - Что ты о ней скажешь?

- Скажу, что Фракиец подложил тебе изрядную свинью. Эту кентурию комплектовали в Марциополе [Марциополь - город, основанный Траяном, столица Нижней Мезии; современная Река-Девня в Болгарии.]. А там одни отбросы живут. Хуже бездельники только в Антиохии [Антиохия - современная Антакия в Турции.].

- А кто сейчас ею командует? Или они сами по себе?

- Кентуриона у них нет - если ты об этом, - ответил Пондус. Командует там Гай Ингенс. Опцион. И два его братана. Один - сигнифер [Сигнифер - знаменосец. Сигнифер и опцион получали двойное жалованье, третий младший офицер - тессерарий - полуторное. Опцион был заместителем кентуриона и занимался обучением солдат. Сигнифер заботился о штандарте подразделения (сигнуме), а также о жалованье и сбережениях легионеров.], второй - тессерарий. Еще те ублюдки. Из цирковых атлетов. А может, даже из бывших гладиаторов. Знаешь, из тех, кто ублажает всяких там благородных матрон с чесоткой в вагине. А то и горло может перерезать - по заказу. Позорное семя, одним словом. Уверен, они и в армию подались, потому что порешили кого-то и решили: тут до них эдилы не дотянутся.

- А это так? - поинтересовался Черепанов.

- Так и есть, - кивнул первый кентурион. - У нас, Череп, правило простое. Кем бы ты ни был раньше - теперь ты легионер. И точка.

"Просто французский иностранный легион, - подумал Геннадий. - Хотя скорее наоборот. Это французы у здешних слизали".

- Но с этими Ингенсами ты, Череп, должен разобраться в первую очередь. Мой тебе совет. Прежний вот кентурион, дурак, решил с ними дружбу завести. Решил: раз братья все равно прочими помыкают, пусть так и будет. Решил как полегче. И получил. Никто в кентурии его в грош не ставил. Я как это увидел - сразу Аптусу доложил. Тот его и убрал немедля. И другого поставил. Посуровее.

У Черепанова вертелся на языке вопрос: почему непосредственный начальник не справившегося кентуриона сам не взялся за дело, вместо того чтобы с "рапортами" бегать. Но Геннадий промолчал.

- Скажу тебе, Череп, - продолжал толстяк, - в этой кентурии кентурионы не задерживаются. Первого убили варвары. Второго разжаловали, третий сам помер. Пошел, понимаешь, с девочками перепихнуться, в Августе. А его на обратном пути камешком по головке приложили. И ножичком добавили. Надо же, какая беда! - Пондус хихикнул.

Если первый кентурион намеревался испугать Черепанова, то его намерение потерпело крах. Но кое-какие выводы Геннадий сделал. Например, что первый кентурион не несет полной ответственности за происходящее в когорте. Иначе после такого ЧП Пондуса вряд ли оставили бы на этой должности. Что ж, тоже неплохо. Значит, и подполковник вправе самостоятельно распоряжаться своими людьми, а не действовать по указке всяких там Пондусов. А чем больше он слушал своего первого кентуриона, тем меньше тот ему нравился. Но свои симпатии-антипатии Геннадий держал при себе. До времени.

- Вот так вот и осталась у нас шестая кентурия без кентуриона, продолжал между тем толстяк. - А Ингенсы совсем обнаглели. Особенно старший, Гай. Такой хитрован, я тебе скажу! Так что мой тебе совет: прижми им холки не откладывая. Пока мы тут, в летнем лагере. Потому как когда мы вернемся в зимний лагерь под Августой, всякое может случиться. У этих Ингенсов с тамошним сбродом - полный консенсус [Консенсус (лат.) согласие.]. Прирежут тебя в каком-нибудь закоулке или в банях - и конец.

- Прирезать меня - это не просто, Тит, - усмехнулся Черепанов.

Толстяк пристально посмотрел на Геннадия, потом ухмыльнулся:

- Верю, Череп! Давай за это и выпьем!

- Эй, Феррат! А не послать ли нам за девками? - хрипло провозгласил Плавт. - Что-то мой приап зашевелился!

- Дело, Аптус! Счас организуем! Эй, Пондус! Слыхал, что старший кентурион говорит? Приказываю - исполнять!

- Нажрался примипил, - констатировал непосредственный начальник Геннадия. - Все. Теперь до завтрашнего утра гулять будут. Пошли, Череп, за девками, составь компанию.

Но когда они вышли из палатки, Черепанову неожиданно пришла в голову более интересная мысль.

- Слышь, Пондус, а что если я исчезну до завтрашнего утра?

- Куда это ты нацелился? - сразу насторожился кентурион.

- В Скаремий, - честно признался подполковник. - Там неподалеку гостиница есть, а в гостинице кое-кто лично мне очень симпатичный...

- Гостиница? Это у Парсия, что ли? Знаю, знаю! Ну-ка, кто из его девок тебе приглянулся, а? Ладно, молчу! Понимаю. Свободен, Череп! До завтрашней четвертой стражи. Пароль "пилум", отзыв "ворона". Не забудь, а то из ворот не выпустят. Счастливо повеселиться!

Глава тринадцатая

ПЕРВЫЙ УРОК, ПРЕПОДАННЫЙ КЕНТУРИОНУ ЧЕРЕПУ

Черепанов возвратился в лагерь сразу после полудня. Ехал по дороге через поле, на котором упражнялась пехота. На это стоило посмотреть, и Черепанов смотрел. А чем больше смотрел, тем большие сомнения испытывал. Слаженная машина, называвшаяся римским войском, состояла из тысяч шестеренок, каждая из которых знала свое место. Так же, как знали его те, кто этими шестеренками управлял: от легата до последнего опциона. Каждый знал свое место, потому что начинал с самого низа: с деревянных мечей и простейших построений. Медленно, постепенно поднимаясь вверх, новобранец превращался в легионера, легионер - в опциона, опцион - в кентуриона. Черепанов знал примерно, как должна работать военная машина кентурии. Но он не знал деталей, маленьких бытовых деталей, из которых состоит жизнь любого солдата любой армии. Кое-что он, конечно, знал. Например, что шарф нужен легионеру не для красоты, а чтобы край доспеха не натирал шею. Но не знал, как правильно этот шарф повязывать. А следовательно, не мог проверить, правильно ли повязан шарф у подчиненного. Проблема. И ее следовало решить. Причем раньше, чем будущие подчиненные узнают о невежестве командира. Едва они выяснят, что тот понятия не имеет, как здесь "подшивают воротнички" и "наматывают портянки", авторитету конец. Будь у Черепанова в подчинении толковый и лояльный младший офицер - другое дело. Тогда подобные мелочи можно было бы доверить ему. Но младшие офицеры у него в когорте, если верить Пондусу, - отъявленные негодяи. А как тут, кстати, насчет материальной ответственности? Черепанов уже знал, что каждый легионер имеет чертову уйму барахла, которую должен таскать с собой: от кремня с кресалом до "поленьев", из которых в конце марша будет построен лагерный частокол. В нормально организованной армии (а римская армия была именно таковой) должен существовать четкий регламент на ношение, хранение и профилактику каждой единицы оружия, обмундирования и т.д. Тот самый регламент, который накрепко вколачивается сержантом в новобранцев в первые недели службы. Командир, не знающий, как должна быть застелена койка, - не командир, а недоразумение. Командир, у которого часть не обеспечена как следует, будет иметь серьезные неприятности. И если, например, в его подразделении сопрут, скажем, палатку, кто за это отвечает? В армии, к которой некогда принадлежал подполковник Черепанов, существовали разные уставы и инструкции, из которых можно было хоть частично восполнить пробелы в знаниях. Здесь, естественно, никаких печатных уставов не было.

Зато был Гонорий Плавт Аптус, прошедший все местные "университеты" и у которого можно было узнать все. Если знать, что спрашивать. Черепанов знал. Армия есть армия. Базовая основа всегда одинакова. Пусть старшего по званию в разных странах приветствуют по-разному. Но приветствуют - всегда. И всегда первым здоровается младший. Базовая основа у Черепанова, профессионального военного, была. Оставалось уточнить детали.

Поэтому, когда Черепанов вернулся в лагерь и отыскал (не без труда) своего друга, он с ходу его озадачил.

- Гонорий, у меня проблема! - объявил подполковник. - Я не могу командовать вашей кентурией.

- Почему? - удивился Плавт. - Ты же прирожденный командир. Я это вижу.

- Согласен. Командовать я могу. Я не могу командовать кентурией. Качественно. Потому что никогда не был простым легионером, понимаешь? А командир, я считаю, должен уметь и знать все, что умеет и знает любой из его подчиненных. Только лучше. Или он - собачье дерьмо, а не командир.

- Ха! - воскликнул Плавт. - Клянусь кудрями Бахуса и дрыном моего покровителя Приапа! Твои слова вложить бы в уши патрицианских неженок, мнящих себя военными трибунами! Откуда ты взялся, такой правильный?

Черепанов промолчал.

Разумеется, и в той армии, где когда-то служил подполковник, было полно генералов, которые могли только жратву на дерьмо переводить. Которые командовали учениями, сидя, можно сказать, верхом на танке. Потому что брюхо в люк не пролезает. Но то - на земле. В боевой авиации не так. В боевой авиации генерал-полковник, который сам садится за штурвал, - это нормально. Потому что летать - это... Эх!

- Вообще-то ты прав, - уже серьезным тоном произнес Плавт. - Чем я могу помочь?

- Гонорий, мне нужен толковый десятник, как это у вас называется... декурион, да? Чтобы объяснил мне все, вплоть до того, как правильно шнурки на сандалиях завязывать.

- Всего-то? - усмехнулся Плавт. - А пряжку нормально застегнуть ты не хочешь? Или шарф повязать как следует? Я же тебе вчера его завязывал...

- Ты полагаешь, я должен теперь с ним спать? Из уважения к тебе?

- Ладно, прощаю. - Гонорий сдернул злополучный шарф с шеи Черепанова. - Гляди, как это делается... А! Вижу, ты этой ночью не скучал!

- Пондус меня отпустил.

- Ну, ясное дело. Кстати, имей в виду, что кентуриону, который отпускает подчиненного прогуляться, полагается подарок. Скажем, пара динариев, если речь идет о легионере. Но упаси тебя Марс брать отступные у солдат, которые отлынивают от учений. Узнает Фракиец - шкуру спустит. Ну вот, теперь твой шарф не похож на ослиный хомут. Ясное дело, Череп, я научу тебя, как завязывать калиги. Все равно собирался этим заняться, перед тем как приводить тебя к присяге.

- К присяге? - удивился Геннадий. - А почему мне никто не сказал?

- Ну, брат! - Плавт даже удивился. - Даже у вас, варваров, и то клятву вождю приносят! Или ты думал, что тебе доверят кентурию без того, чтобы ты поклялся в верности императору? Хотя, скажу тебе, будешь ли ты верен этому императору, Максимину плевать. Главное, чтобы ты был верен ему. И выполнял приказы. Вот в этом ты, друг мой, непременно поклянешься: и нашими богами, и своими. И с этого, Геннадий, как раз и начинается служба каждого легионера: с клятвы. Сначала он клянется выполнять приказы командиров. А уж затем - и обрати на это внимание - клянется быть верным императору.

- То есть, если командир отдаст приказ, который не понравится императору...

- Правильно! - одобрил Плавт. - В корень смотришь! Пункт второй жалованье...

Ну да, естественно!

- Каждый легионер, и ты в том числе, получает деньги у своего сигнифера. Сигниферы кентурий получают положенное у сигнифера когорты. Сигниферы когорт - у квестора-казначея [Квестор собственно и означало "казначей". Здесь - военный квестор. Не следует путать квестора гражданского и военного. Многие римские гражданские и военные должности назывались одинаково. Иногда, чтобы отделить одних от других, к званию добавлялось слово "военный". Например: "военный трибун" или указание на определенное воинское подразделение "префект претория" (командир когорты преторианцев), или субпрефект конницы (командир вспомогательного кавалерийского соединения, например алы).], а уж он подчиняется непосредственно легату. Ты должен это знать, потому что жалованье для легионера - первое дело. Если что не так, твои люди придут со своим недовольством к тебе. И ты должен четко знать, кому крутить яйца, если денег нет.

- А кто дает деньги казначею? - спросил Черепанов.

- Легату. Казначей их только хранит. Деньги на содержание войск отпускает государство, считай - император. Размер жалованья легионера также назначает император. Но жалованье легионеру платит, имей в виду, его легат. Не сам лично, конечно, но из казны легиона. Хороший легат жалованья не задерживает и выплачивает его до, а не после битвы.

- А в чем разница?

- В том, что после битвы кандидатов на получение жалованья становится меньше. И разницу легат может спокойно положить себе в мешок.

- А если государство, скажем, не внесет деньги в казну легиона? поинтересовался Черепанов, который, будучи офицером российской армии, был не понаслышке знаком с подобной ситуацией.

- Вот это тоже от легата зависит, - кивнул Плавт. - Бывает и такое. Например, нет денег в казне у императора. Или они "потеряются" где-нибудь по дороге, потому что какой-нибудь квестор [Квестор - в данном случае гражданская административная должность. Обычно помощник наместника провинции (если провинция была в ведении сената) или прокуратора, если император лично контролировал провинцию. Поскольку провинции, о которых идет речь, считались пограничными, а следовательно, особо опасным районом, то они гарантированно были под контролем императора. И скорее всего, верховными правителями таких территорий на местах были командующие пограничными армиями. В данном случае - Максимин. И он же должен был руководить, по крайней мере номинально, аппаратом гражданских чиновников, старшими из которых были именно квесторы, ведавшие финансовыми делами, сбором налогов и т. п. Должен отметить, что римская государственная машина была весьма сложной, тщательно разработанной и довольно эффективной. Несмотря на нынешнее презрительное отношение к "бюрократии", я уверен, что именно благодаря римской государственной инфраструктуре (а равно римской армии) Римская империя так долго сопротивлялась распаду, несмотря на полное безобразие на уровне верховной власти. И еще должен отметить, что именно римская система управления впоследствии была положена в основу управления европейскими государствами, унаследовавшими не только ее достоинства, но и недостатки.] захочет погреть руки на солдатских денежках. Но если какой-нибудь нарумяненный чинуша посмеет задержать наше жалованье... Гонорий негромко рассмеялся. - Максимин зашьет его в ослиную шкуру и утопит в нужнике. И все они это знают. А если у самого императора проблемы с деньгами, то это тоже можно решить. Например, за счет налогов, которые собираются в провинциях. Фракиец так и делает.

- И нравится это императору, ты думаешь? - спросил Черепанов.

- Пусть он засунет свое "не нравится" в "ножны" [Ножны по-латыни "вагина".] своей мамаше! - рявкнул Плавт. - Или император платит своей армии - или армия находит себе другого императора! Который платит. Кстати, годовое жалованье легионера в Первом Фракийском, чтоб ты знал, составляет восемьсот пятьдесят динариев в год.

- Неплохо!

- Ерунда. Половина уйдет на жратву [Римский легионер либо сам покупал продукты, либо их стоимость вычиталась из его жалованья.], половина оставшегося - на одежду и оружие. И то если брать самое дрянное. Но хороший легионер не останется с пустыми карманами, понятно? Хотя твоя задача, кентурион, следить, чтобы твои парни не были слишком шустрыми и не хватали все, что плохо лежит. По крайней мере, на своей территории. Восемьсот с половиной сотен нынешних динариев, Череп, это сущая ерунда, потому что в десятке их серебра меньше, чем в трех монетах времен Марка Аврелия. Младшие командиры получают двойное или полуторное. Лично ты - в шесть раз больше. У либрария вашей когорты спросишь, кому сколько причитается.

У него все записано. А теперь пойдем-ка, прогуляемся по лагерю. Теперь он - твой дом, и ты должен знать в нем все: от спален до нужника.

Глава четырнадцатая

ПЕРВЫЙ УРОК, ПРЕПОДАННЫЙ КЕНТУРИОНОМ ЧЕРЕПОМ

- Шестая кентурия десятой когорты Первого Фракийского легиона на службе Августа Александра Антония Севера! Семьдесят девять легионеров согласно списку. Трое - в карауле. Больных нет. Отсутствуют двое: по распоряжению первого кентуриона когорты переданы в распоряжение квестора. В отсутствие кентуриона докладывает опцион Гай Ингенс!

Ражий детина, чья физиономия формой и цветом больше всего напоминала кирпич, молодцевато вытянулся перед старшими командирами и бухнул кулаком в грудь. Кираса звякнула. Тотчас вся кентурия, выстроившаяся за спиной декуриона, слаженно и внушительно грохнула щитами.

Черепанов медленно оглядел строй. Физиономии, суженные широкими наланитниками шлемов, выглядели очень похожими. Вполне бравые ребята на первый взгляд. А опцион - просто орел. На первый взгляд. Совсем не похож на описание, данное ему толстяком Пондусом. Ага, а это наверняка его братишка.

Правофланговый - точная копия декуриона. Только поверх шлема у этого детинушки была наброшена медвежья шкура с головой и когтистыми лапами, свешивавшимися почти до пояса. А на плече - штандарт кентурии: длинный шест с железным наконечником снизу. Сверху шест был украшен изображением открытой ладони в обрамлении венка. С перекладины свешивались витые кисти, а пониже к шесту были прикреплены железный полумесяц, красная бахрома и разные другие финтифлюшки. Впрочем, назови Черепанов вслух финтифлюшками то, что украшало сигнум - боевой штандарт подразделения римской армии, - не миновать ему неприятностей. Особенно после того как введенный в святая святых Первого Фракийского, он принес клятву Золотому Орлу легиона.

Черепанов мельком глянул на палец, украшенный золотым перстнем знаком его ранга. Перстень ему вручил лично Максимин. После присяги. А Плавт чуть позже разъяснил, что кольца из чистого золота разрешается носить только сословию всадников. То есть Черепанова, можно сказать, в местные дворяне посвятили. Или вроде того. Хотя, не без огорчения отметил Плавт, теперь это уже не имеет такого значения, как еще лет сто назад.

Ага, вот и третий брат опциона Ингенса! Во главе второй шеренги. Тессерарий. А на третью шеренгу братьев уже не хватило. И на ее правом фланге стоял длинный парень с черными усиками и физиономией форменного пройдохи.

- Стань в строй, опцион, - недовольно буркнул Пондус.

Он стоял на полшага впереди Геннадия. Это по его приказу шестая кентурия выстроилась сейчас перед линией палаток, вместо того чтобы потеть на полевых занятиях.

- В строй, опцион!

Ингенс еще раз грохнул кулаком по кирасе, четко развернулся и занял место во главе первой шеренги, рядом с братом-сигнифером.

Толстяк-кентурион прочистил горло, задрал подбородок.

- Слушай меня, бездельники! - гаркнул он. - Наш славный легат Максимин пожаловал вас в последний раз. Вот этот доблестный воин, - он положил руку на плечо Геннадия, - ваш новый кентурион. Зовут его Геннадий Череп, а почему его так зовут, вы все, бездельники, скоро узнаете! - Он сделал многозначительную паузу.

- Должно быть, в голове у него - сплошная кость, - вполголоса, но вполне отчетливо произнес кто-то.

- Тогда ему здорово повезло, - это процедил сквозь зубы один из братьев Ингенсов. Сигнифер.

- Сам видишь, дисциплина в этой кентурии неважная, - неторопливо произнес Пондус. И тут же рявкнул: - Дерьмовая дисциплина! И ты, кентурион, должен вбить своей палкой в их тупые бошки, что когда говорит командир, шелупонь должна откусить языки! На! - Он сунул в руку Черепанова витис, дубинку из виноградной лозы. - Пускай ее в ход почаще. Можешь начинать прямо сейчас! Я вижу, кто-то еще хочет высказаться?

Кентурия молчала.

- Сочувствую тебе, Череп, - с презрением бросил первый кентурион. Все они - трусы. Все как один. Шавки, которые только и умеют, что брехать из-за угла да поджимать хвост, когда им покажут палку. Мне стыдно, что они - в моей когорте. Бери их, кентурион, учи их, владей ими, бей их... Можешь даже прикончить половину - никто не огорчится! Все, Череп, они - твои!

И первый кентурион отбыл, оставив Черепанова одного против сотни легионеров, никто из которых изначально не питал к нему дружеских чувств. И вряд ли они появились после выступления Пондуса.

Геннадий неторопливо прошелся вдоль строя. Головы в стандартных шлемах, стандартные щиты, свернутые на манер скаток плащи... Все они казались одинаковыми, почти неотличимыми, но Черепанов знал, что через месяц каждый из них будет знаком ему лично - со всем набором достоинств и недостатков, амбиций и слабостей. Но пока они безлики. Кроме четверых. Трех братьев и парня, возглавлявшего третью шеренгу.

Геннадий остановился около старшего из Ингенсов, легонько ткнул его палкой в кирасу.

- Уверен, ты считаешь, что стал бы лучшим кентурионом для этих ребят, чем я, - сказал он с добродушной улыбкой. - Верно?

Гай Ингенс молчал, выпятив квадратный подбородок, подчеркнутый узкой полоской ремня.

- Отвечай, опцион, когда командир задает вопрос, - негромко, но жестко произнес Черепанов.

- Да, - бухнул Ингенс. - Да! Я так считаю!

- Очень хорошо, - кивнул Черепанов и хлопнул палкой по плечу сигнифера: - Ты - его брат?

- Мелантий Ингенс, кентурион!

- Отдай сигнум соседу, Мелантий Ингенс! - Сигнифер замешкался. Быстрей! Ты получишь его обратно, если я сочту тебя подходящим.

Черепанов знал, что сигнифера может сместить только первый кентурион когорты. Но не сомневался, что Пондус уважит его просьбу. Очевидно, Мелантий тоже в этом не сомневался, потому что беспрекословно выполнил приказ.

- Вот так! - одобрил Черепанов. - Теперь ты. - Он пихнул палкой третьего брата.

- Тессерарий Луций Ингенс!

- Выйди из строя, тессерарий.

- Очень хорошо! - Геннадий оглядел всех троих, потом перевел взгляд на остальных легионеров.

- Бравые ребята, верно? - произнес он весело. - Приятно поглядеть. Они думают, что лучше вас всех. Потому что их жалованье больше вашего. Потому что их поставили командовать вами. Они имеют право так думать. Верно? Не слышу?

- Верно, верно... - вразброд ответили в строю.

- Эй, Мелантий! Оказывается, ты умеешь думать! - Насмешливый голос принадлежал правофланговому третьей шеренги. И это он высказался насчет "головы из костей", Черепанов узнал голос. - Вот это новость!

Кое-кто засмеялся. Мелантий Ингенс набрал в грудь воздуху, но старший брат пихнул его плечом, и тот промолчал.

- Ну да, - продолжал подполковник. - Каждый из них думает, что лучше других. И это возможно. Но я почти уверен: каждый из них думает, что он лучше меня. Так, опцион?

Гай Ингенс ухмыльнулся. Достаточно нагло.

- Да, они так думают, - произнес Геннадий. - Но они ошибаются. Потому что я лучше их троих, вместе взятых. И докажу это прямо сейчас. Эй, ты! Он ударил витисом по плечу правофлангового третьей шеренги. - Как тебя зовут?

- Декурион Тевд Трогус, кентурион! - молодцевато гаркнул тот.

- Выйди сюда, Трогус, и возьми это. - Геннадий протянул ему палку, затем отстегнул пояс с оружием и тоже передал парню.

- Значит, так, братья Ингенсы, - произнес он неторопливо. - Видите, я отдал свой витис кентуриона. Это залог. А я даю вам шанс. Если вы втроем одолеете меня одного, кентурия будет вашей. Согласны?

- Как же! - проворчал Гай. - А потом Пондус разжалует нас, да еще шкуру спустит за то, что подняли руку на командира. Мы не такие дураки, кентурион Череп! Не рассчитывай!

Геннадий усмехнулся. Это было даже лучше, чем он ожидал.

- Ну да, конечно, - сказал он. - Погляди на меня внимательней, Ингенс. Я не из тех, кто, получив пинка, бежит жаловаться мамаше. Я из тех, кто самолично вырывает из задницы пнувшую ногу. Ты больше не опцион, Гай Ингенс. Я готов терпеть наглецов... Некоторое время. Но трусов у себя в кентурии не потерплю. Именно поэтому сам легат Максимин отдал вас мне. Ты струсил, Гай Ингенс. А трус не будет опционом в моей кентурии. Семьдесят человек в этом строю слышали, как я приказал: бейтесь со мной. А ты киваешь на Пондуса. Вы солдаты или мальчишки с розовыми от щипков попками? Ну!

И без того кирпично-красная физиономия старшего Ингенса совсем побагровела. Но он смолчал. Трое братьев сблизили головы, посовещались...

- Ладно, - наконец сказал старший. - Мы видим твой заклад, а каков будет наш?

- Если я выйду победителем, - четко произнес Черепанов, - кентурия будет моей. И вы трое тоже будете моими. Безо всяких фокусов. И эти парни, - он кивнул на строй, - наши свидетели. По рукам?

Братья переглянулись.

- Идет, - сказал старший и стянул с головы шлем. Его уши были похожи на мятые лепешки. И у братьев - такие же.

- Осторожней, кентурион, - шепнул Черепанову Трогус, которому Геннадий вручил собственную броню. - Осторожней! Они - борцы.

- Вижу, - шепнул в ответ Геннадий. - Только вряд ли им это поможет.

Братишки действовали слаженно и грамотно. Сразу видно, имелся у ребят большой опыт совместной драки. Зашли с трех сторон, дистанцию держали четко. Черепанов не препятствовал. Если они уверены, что у Геннадия нет глаз на затылке, пусть потешатся иллюзиями.

К его удивлению, братики проявили даже некоторое джентльменство. Вместо того чтобы насесть всем разом (а они это наверняка умели), предоставили старшему, Гаю, сойтись один на один.

С местной манерой борьбы Черепанов был уже знаком. И по возне с Плавтом, и по недавнему поединку с преторианцем Максимина. Чисто силовой подход. "Коренному" вольнику Черепанову силовое единоборство было привычно. Но Геннадий, поднаторевший в азиатских техниках, уже понимал, что сила ломит солому, только если в пучке соломы отсутствует стальной стержень. Подполковник позволил старшему братцу ухватить себя и даже выйти на бросок. Но в последний момент мягко перехватил инициативу, и очень удивленный Ингенс обнаружил, что вращательный момент, который он собирался предать туловищу кентуриона, почему-то перешел во вращение его собственного туловища.

Братья, которым со стороны было виднее (да Черепанов и хотел, чтобы урок выглядел наглядно), сообразили, что братец потерпел неудачу на полсекунды раньше его самого. И кинулись на подмогу. Они были крупные ребята. По центнеру каждый. Но Гай Ингенс тоже весил не меньше стохи. Поэтому, когда его массивная и умело, головой вперед, запущенная Черепановым туша встретилась с корпусом брата-знаменосца, тот с хрюкающим звуком отрикошетировал в Ингенса-младшего, который, конечно, не выпал в лузу (все-таки не бильярд), но достать Геннадия не смог.

Гай, слегка обалдевший после того, как врезался головой в бочину брата-знаменосца, вяло попытался выкрутиться из захвата - и воткнулся мордой в пыль, прямо под ноги брата номер три, вознамерившегося все-таки добраться до кентурионова горла.

А Черепанов в свою очередь без особой спешки обогнул его слева, ока