/ / Language: Русский / Genre:sf_history / Series: Рысь

Патриций

Андрей Посняков

Покончив с военной службой и изучив юриспруденцию, Ант Юний по прозвищу Рысь уезжает в Нижнюю Германию, далекую и неспокойную провинцию Римской империи, где, благодаря умению и таланту, приобретает славу одного из лучших юристов, славу защитника обездоленных.

Именно там молодой юрист столкнется с запутанным делом, которое обернется гнусным предательством. Именно там он раскроет заговор и найдет любовь…


АндрейПосняков8d842642-68c7-102b-94c2-fc330996d25d Рысь. Патриций Крылов Санкт-Петербург 2008 978-5-9717-062

Андрей Посняков

Патриций

Глава 1

Декабрь 234 г. Августа Треверов (Трир)

И справедливость для всех

Исключительно важным и своеобразным источником развития римского права в классический период становится деятельность юристов, которая способствовала развитию стройности и цельности всей правовой системы Древнего Рима.

История государства и права зарубежных стран. Том первый

– Пусть судьей будет Квинт Фабий Рутин – так приказал претор, суть же дела в следующем…

Громкий и гнусавый голос судьи Фабия Рутина гулким эхом отдавался в полупустой базилике, располагавшейся на главном форуме Августы Треверов, города, основанного божественным Августом. Юний вдруг поймал себя на желании закрыть руками уши. Впрочем, он был неплохой человек, этот Фабий, к тому же знающий юрист, что в провинциях считалось редкостью. Вот везучим его нельзя было назвать никак – все крупные дела от имени императора Александра расследовал и судил претор, оставляя назначенным судьям лишь всякую мелочь, на которой не сделать ни карьеры, ни имени. Вот и сейчас…

– Нумерий Фусс, корабельщик, владелец лодок, что ходят по реке, требует у кормщика Каллиния возвратить лодку, данную упомянутому кормщику во временное владение, стоимостью в пятьсот сестерциев… – Судья запнулся и, почесав большую лысеющую голову, недоверчиво взглянул на истца – маленького кривоного человечка, вырядившегося по случаю суда в тогу. – Нумерий, а не завысил ли ты цену? Пятьсот сестерциев за утлый челнок – это уж слишком!

Корабельщик замялся, покраснел и, утерев выступивший на лбу пот, беспомощно оглянулся на Тита Манлия, иначе Лупоглазого Тита, защитника. Высоченный, с длинными, похожими на оглобли руками, тот своим видом наводил на мысли, что такому бы не в суде выступать, а камни ворочать или, по крайней мере, биться на арене цирка. А так силушка-то в никуда уходит, зря пропадает. Хотя, конечно, ум у него тоже имеется, иначе б не подался в юристы.

– Уважаемый судья, – встав, Тит моргнул светлыми, навыкате, глазами, – хочу напомнить о прескрипции…

Ага! Юний обрадованно усмехнулся. Ну, правильно, как это Фабий мог забыть о прескрипции, сиречь о том, что лодочник, хоть и оценил свой челнок в полтысячи серебряных монет, в случае безвозвратной утраты лодки нанимателем удовлетворился бы в два раза меньшей суммой, которую, надо полагать, этот челнок и стоил на самом деле. А может, даже меньше, если верить ответчику, кормщику Каллинию, интересы которого и представлял сейчас молодой адвокат Ант Юний Рысь по прозвищу Юстус – Справедливый.

Бросив быстрый взгляд на представителя истца, судья шумно вздохнул и обиженно прогнусавил, что, дескать, напрасно его упрекают в забывчивости, вовсе он не забыл про прескрипцию, как раз сейчас и собирался сказать.

Громко огласив новую – в два раза меньшую – сумму, Фабий благосклонно выслушал принесенную всеми сторонами по очереди присягу и, не тратя больше времени даром, приступил к разбирательству. Первым от имени лодочника, который, похоже, был весьма косноязычен, выступил Лупоглазый Тит:

– Летом, точнее, в июньские иды уважаемый господин Нумерий Фусс, владелец лодок, заключил с кормщиком Каллинием договор, по которому предоставил означенному кормщику внаем свой большой челн за оговоренную сумму…

– Какую сумму? – тут же поинтересовался судья.

– Ммм, – адвокат обернулся к лодочнику.

– За десятку… За десять сестерциев в месяц, так мы договаривались, – подтвердил тот.

– Договор был вербальным или литеральным?

– Литеральным, господин судья. На то имеется соответствующая расписка.

Судья кивнул и, откашлявшись, продолжил:

– Как видно из существа дела, договор был заключен на срок до конца осени, а сейчас уже декабрь, и наниматель так и не возвратил имущество. Почему?

– Так… – кормщик Каллиний – молодой, неробкого десятка парень с копной рыжих волос, в суде неожиданно потерял всякую смелость и даже стал заикаться. – Т-так… я ж-же и х-хотел ему отдать, да…

Вполуха следя за ходом процесса, Юний любовался сине-желто-красным разноцветьем оконных витражей. Стекольные мастерские имелись и здесь, в Августе Треверов, и неплохие, но вот эти витражи, украшавшие базилику, судя по качеству, были привезены из Колонии Агриппина, столицы Нижней Германии. Интересно, сколько за них заплатили? Наверное, немало…

А кормщик что-то мямлил, и круглое, с морщинками под глазами лицо судьи становилось все более хмурым. Хотя дело-то, если откровенно, было таким плевым, что… Впрочем, пришла пора вмешаться.

Юний поднялся со скамьи:

– Можно, господин судья?

Фабий сухо кивнул.

– Так вот, хочу сказать, что мой подопечный и рад был бы вернуть чужое имущество, да только он его утерял вследствие воздействия неодолимой силы. Помните октябрьскую бурю? Вот тогда и пропала лодка, скорее всего, утонула, или, быть может, ее унесло куда-нибудь вниз по реке да разбило о скалы. В общем, вещи как таковой уже нет – как нет и вины кормщика Каллиния в ее утрате. Он добросовестно выплачивал оговоренную сумму и также имел добросовестное намерение вернуть лодку по истечении срока договора.

Закончив свою небольшую речь, Юний обернулся в зал – очень уж ему не нравился там один тип в грубой, крашенной корой дуба тунике и плаще, подбитом волчьей шкурой. Спутанная борода, лохматые, давно не стриженные волосы, недобрый взгляд исподлобья. Германец? Галл? Вряд ли чистокровный римлянин, впрочем, их здесь не так уж часто встретишь, разве что в легионе. Юний не знал этого человека, но инстинктивно чувствовал исходящую от него опасность для порученного ему дела. Кто же это, кто? Подставное лицо, лжесвидетель? От Лупоглазого всего можно ожидать…

Соперник Рыси на ниве закона, Лупоглазый Тит, тоже посматривал в зал с видимой озабоченностью, и Юний знал почему. Рысь подстраховался: несмотря на молодость, он был умелым юристом. Как-никак четыре года изучал право в Риме, слушая лекции представителей двух конкурирующих юридических школ – прокулеанцев и сабинианцев. К тому же его учителем был знаменитый Герений Модестин, префект ночной стражи и ученик знаменитого Домиция Ульпиана, лет шесть назад сгинувшего в пучине дворовых интриг. И вот сейчас здесь, в зале, находился еще один человек: неприметный, средних лет дядька в потертом плаще с красным подбоем – Авл Пассий, дальний родственник Каллиния. Ой как вовремя он нашелся, вернее, это Юний его разыскал, выудив у своего подзащитного все, что могло пойти на пользу делу. Так что не зря волновался Тит, не зря! Хотя и Рысь не мог чувствовать себя спокойно – ему никак не давал покоя тот лохматый тип в волчьем плаще.

– Да, уважаемый Юний Юстус точно изложил все факты, – в свою очередь начал выступление Лупоглазый Тит. – Только об одной мелочи забыл упомянуть. Тогда, перед бурей, наниматель, кормщик Каллиний, не предпринял никаких мер для сохранности полученной во временное пользование лодки. Какой же он тогда добросовестный пользователь? Тут явно налицо преступная небрежность!

– Кормщик Каллиний всегда привязывал челнок прочной веревкой, – немедленно вступился за своего подопечного Рысь. – Тому найдется немало свидетелей, и, если будет позволено, я их всех перечислю.

– Верю, – отмахнулся судья, по всей видимости не имевший никакого намерения затягивать дело. – Принадлежащая Нумерию вещь, утерянная нанимателем вследствие воздействия непреодолимой силы – ведь все мы помним тот страшный ураган! – несомненно, относится к неделимым, движимым и простым. Однако вопрос: считать ли ее индивидуально-определенной?

– Конечно же нет, уважаемый судья! – обрадованно закричал Лупоглазый Тит. – Это родовая вещь, только родовая! Если ответчик не хочет платить, так пусть просто заменит ее на подобную по роду вещь – любую лодку. Мой подзащитный, думаю, вполне согласится на это!

Кормщик съежился – Юний хорошо знал, что лишних денег у него не было. Иначе стал бы он нанимать чужую лодку? Конечно, приобрел бы свою.

– Хочу задать один вопрос истцу, господин судья, – попросив слова, улыбнулся Рысь и, получив милостивое соизволение, повернулся к лодочнику: – Твой челнок относился к вещам заменимым или же нет?

– Конечно же, он это… для меня незаменим, вот! – Глаза Нумерия алчно блеснули, а его адвокат, услыхав такое, в ужасе схватился за голову.

– О, боги, – тихо шептал Лупоглазый Тит. – За что вы послали мне такого глупца? Ведь я же предупреждал его, чтоб без моего разрешения ничего не говорил!

– Ага! – Рысь довольно усмехнулся. – Раз вещь отнесена владельцем к категории незаменимых, то по закону должник освобождается от обязательства, если утрата вещи произошла без его вины!

– О, нет! Нет! – закричал Тит. – Мой подопечный ошибся, он вовсе не это хотел сказать.

Судья поморщился. Нехорошая это была тяжба – нудная и бесконечная. Слишком уж много вопросов возникало в этом на первый взгляд простом деле. С одной стороны – ураган. Действительно, обстоятельство непреодолимой силы, стихийное бедствие – сколько черепицы тогда сорвало с крыш. Кстати, сорванная ветром черепица ушибла некоторых прохожих, и те обратились в суд с исками против домохозяев – почему те не укрепили как следует свои крыши? Выиграли… Так и здесь может быть: привязывал ли наниматель лодку или нет, а если привязывал, то крепко ли и чем – простой веревкой или цепью? От всего этого у Фабия Рутина пухла голова. Вообще-то, конечно, кормщик должен был заплатить… Но никак не двести пятьдесят сестерциев, а куда меньше. Эх, был бы лодочник не таким алчным, давно бы уже закончили дело. А так, кто его знает, этого Нумерия? Накатает еще жалобу претору, да и Лупоглазый Тит, защитничек, тот еще прощелыга!

– Уммм, – судья скривился, словно от зубной боли, и предложил обеим сторонам определиться насчет суммы.

– Подождите пока с суммой, – махнул рукой Рысь и повернулся к судье: – Хочу кое-что напомнить и уточнить.

– Давай, – кивнул Фабий.

Юний улыбнулся и поклонился:

– Моему подопечному, кормщику Каллинию, совсем недавно, в декабрьские ноны, исполнилось двадцать пять лет…

Услыхав это, Лупоглазый Тит посерел – как же он не учел этот скользкий момент? Ну, как же?

– А следовательно, – уверенно продолжал Юний, – в июне, во время заключения договора с лодочником, ответчик по закону являлся несовершеннолетним, а значит, лицом ограниченно дееспособным, то есть имел право беспрепятственно расторгнуть договор. Что по его поручению и сделал месяц назад его попечитель Авл Пассий – вот он сидит в пятом ряду.

Авл Пассий, неприметный дядька в потертом плаще, встал и молча поклонился.

Судья еще больше нахмурился – дело опять затягивалось.

– Впрочем, – улыбнулся Рысь, – мой подзащитный готов выплатить истцу определенную сумму, только не сразу, а в течение какого-то времени, скажем, года-двух.

– Года? Двух? – вдруг распалился лодочник. – А мне денежки сейчас нужны, ух! Ах ты! – С разъяренным лицом он повернулся к Титу: – Ты ж мне обещал, что…

– Спокойно, уважаемый Нумерий, спокойно! – вскочил тот. – Если потребуется, мы напишем апелляцию, а сейчас… Господин судья, могу я предо…

Судья вдруг улыбнулся и, не дослушав адвоката истца, махнул рукой.

– Сальвиний Вер, – обратился он к тому самому бородачу в волчьем плаще. – Поведай-ка нам о том, как осенью, после урагана, ты отыскал в низовьях реки чужую лодку!

Ах, вот оно что! Юний ухмыльнулся. Так, значит, этот непонятный тип – креатура судьи! Добросовестный приобретатель бесхозного имущества! Нашел… Нашел лодку! Ну конечно, же, кроме лодки он должен будет вернуть хозяину и все доходы с нее, начиная с сегодняшнего дня.

Лодочник и его представитель разом повеселели, да и судья был рад побыстрее закончить дело. Ай да судья, ай да Фабий Рутин! Молодец, не терял времени даром. Хотя это скорее и не судья сделал, а претор, вызвавший своей властью всех возможных свидетелей.

Когда Юний вышел из базилики, на улице вовсю лил холодный дождь пополам со снегом, порывистый ветер бросал это мерзкое месиво прямо в лицо, не помогал ни капюшон, ни плащ-пенула, ни верхняя шерстяная туника. Брр! Ну и холодина.

Пока длился суд, небо, еще с утра высокое и голубое, затянули серые угрюмые тучи, задул ветер, но, вместо того чтобы разогнать облака, пригнал их еще больше. Вокруг резко потемнело, и редкие прохожие попрятались под крышами портиков. Августа Треверов – старая столица Белгики, город, где вот уже около года проживал молодой юрист Ант Юний Рысь Юстус – бывший британский легионер, бывший страж императора, бывший гладиатор и бывший раб, родившийся в далекой стране на берегах Нево – огромного озера-моря. Уж там-то подобная погода не была редкостью!

Юний поежился, вспомнив, как именно в такой дождь с мокрым снегом однажды преследовал на охоте лося, огромного злобного быка, внезапно решившего перейти от бегства к нападению. Бегущему первым Тарму, парню из рода Доброя, отца Рыси, копытом снесло полчерепа, другого чуть замешкавшегося охотника разъяренный зверь поднял на рога, третьего… Третьим был Рысь, совсем недавно получивший это имя. Сколько ему тогда было? Двенадцать? Да, пожалуй, так… Лось, озлобленный рогатый гигант, кося красным глазом, попер на него так, что Рысь едва успел отпрыгнуть в сторону, а затем, как учил отец, бросился брюхом на землю и, проскользнув у самых копыт, ударил рогатиной в сердце быка. Лось захрипел, замотал башкою и мягко повалился в мох… Да, если б отец не обучил кое-чему, Рыси пришлось бы плохо. Доброй ведал многое и многое мог. Недаром же его, пришельца из южных краев, приняли в род и даже со временем избрали вождем. Доброй явился из земель народа, который римляне иногда называли антами, а иногда – венедами. Сами же себя эти люди звали «словене» – «ведающие слово». Об этом много рассказывал Доброй своему сыну от Невдоги, дочери старейшины веси – племени, населявшего непроходимые леса к востоку от Нево-озера, или Альдейги, как его еще называли. Доброя уважали, но все же считали чужаком, а жрец Кердай проявлял к вождю откровенное недоверие и враждебность. Именно он, Кердай, настоял на том, чтобы во время неурожая в жертву богам принесли дочку старейшины, которая так нравилась Рыси… А в общем, жить было можно. Рысь любил охотиться, преследовать хитрого и сильного зверя. Обучаться военным приемам – метанию копья, стрельбе из лука, борьбе – ему тоже нравилось…

О, вот борьбу он, пожалуй, осилил, как никто другой из сверстников… Правда, не очень-то она помогла, когда явились ободриты. Они пришли под утро, приплыли на больших кораблях. Пользуясь численным преимуществом и внутренними распрями рода, они сокрушили всех – убили мужчин, захватили в рабство детей и женщин, а Добронегу, юную сестру Рыси, изнасиловал на его глазах сам вождь ободритов Тварр, а затем, натешившись, отдал своим воинам. Так она и погибла, Добронега. Не осталось в живых ни отца, ни матери, а сам поклявшийся отомстить Рысь был продан в рабство.

Он оказался в Лугдунской Галлии, на одной из вилл. Смышленый мальчишка быстро выучил латынь, но вскоре бежал, был пойман, наказан и продан в гладиаторскую школу Ротомагуса, города в землях галльского племени секванов. А затем попал в Рим, где стал популярнейшим бойцом, известным под именем Рысь из Трех Галлий. Теперь его звали Ант Юний Рысь: Ант – по названию племени, к которому его причисляли римляне, Юний – по названию месяца июня, когда он появился на галльской вилле, ну а прежнее имя Рысь стало прозвищем. Красивейшие женщины, деньги, уважение ланисты и, как высшая награда, рудис – деревянный меч, полученный из рук императора Александра. Символ свободы…

Как оказалось, что делать с этой свободой, Рысь не знал. Зачем и как жить? Неожиданно именно эти вопросы стали главными для Юния – может быть, потому, что он слишком быстро повзрослел? Ради чего жить? Вернуться в свой род? Так не к кому было возвращаться – весь род вырезали ободриты. Отомстить им и их вождю Тварру? Рысь попытался было его разыскать, правда, неудачно, еще будучи в Галлии. А в Риме… В Риме стало не до того. Сам император взял Юния в свою охрану, а Гай Феликс, префект, сделал доверенным лицом. Правда, от этого доверия произошли лишь одни неприятности – как выяснилось, Феликс попытался устроить переворот. Однако боги не явили своей благосклонности к этому умному и циничному авантюристу, и Феликс вынужден был покончить жизнь самоубийством, красиво бросившись с моста в Тибр. В это самоубийство Рысь не очень-то поверил – слишком уж картинно, да и труп в реке не нашли…

Впрочем, некогда было заниматься выяснением судьбы Гая Феликса – выжить бы самому. Юнию пришлось бежать из Рима в самую дальнюю провинцию – Верхнюю Британию, где он оказался в шестом легионе, несущем службу на валу Адриана. А там… А там снова не стало спокойной жизни! Во время строевого смотра внезапно пропала Клавдия, приемная дочь наместника Нижней Британии Клавдия Апеллина, – и тот, наслышанный о римских успехах Юния, поручил ему найти и вернуть пропавшую девушку. Что Рысь и выполнил, заодно отыскав сокровища Боудикки – древней королевы бриттов.

Клавдия… Эта красивая девчонка привязалась к своему молодому спасителю, вытеснив из его сердца прежнюю любовь – Флавию Сильвестру, с которой Рысь познакомился еще в Галлии. Однако Флавия вместе со своей семьей переехала в Рим, где тут же переняла все привычки столичной золотой молодежи и вышла замуж за одного из богатейших аристократов, Гнея Клавдия Роста – желчного кривоногого старика. Эх, Флавия, Флавия… Впрочем, может быть, она и была права. Красота – тот же товар, который нужно суметь выгодно продать. Флавия сумела… Кто ее будет осуждать за это? Что касается Клавдии – та, наверное, была слишком юна и наивна, да и Юний вовсе не собирался оставаться в Британии. Едва выпала возможность, он вернулся в Рим, к радости друзей и любимых женщин.

Вот только привезенные из Британии деньги быстро закончились, нужно было на что-то жить, а поступать на императорскую службу Рысь больше не хотел – не желал ни от кого зависеть. Император Александр Север, несомненно, был неплохим человеком – образованным, умным, порядочным, вот только слишком доверял советам матери, прожженной интриганки Юлии Маммеи. Да и других интриганов при дворе хватало, взять хотя бы того же Максимина Фракийца, трибуна четвертого легиона. Как умный и начитанный человек, Рысь хорошо понимал, что карьера при дворе ему не светит, а поэтому выбрал юриспруденцию и теперь зависел сам от себя, вернее, от своих гонораров, для провинции неплохих, прямо скажем.

Идея уехать из Рима в провинцию возникла у него не сразу и не вдруг, а после долгих размышлений. Да, конечно, Юний не потерялся бы и в Риме, но ему все меньше и меньше нравился этот город, пухнувший от богатства и крови провинций. Свободные жители Рима – граждане – не работали, вообще презирали любой наемный труд. Даже представители свободных профессий – художники, архитекторы, юристы – получали не заработную плату по найму, а почетное вознаграждение – гонорар. Есть разница.

Жиреющий и развратный Рим все больше производил впечатление обреченного города, который ненавидели все провинциалы. Ненавидели – и стремились к нему, ибо Рим был сосредоточием денег, а деньги правили миром. Римским миром.

Однако чем дальше, тем все больше денег оставалось в провинциях. Именно там бурлила настоящая жизнь – на виноградниках Галлии и Испании, на пшеничных полях Египта, в германских рудниках, в кузницах Британии, в стекольных мастерских Колонии Агриппина и Августы Треверов. Провинции были сильны производством, предприимчивыми людьми, меценатами – а в Риме оставались лишь паразиты-ростовщики да тупая военная сила. Да и в войсках все больше места занимали варвары. Римляне, пресыщенные и развращенные, еще по привычке считали свой город центром мироздания, но времена менялись, и довольно быстро. Все больше людей в провинциях задумывалось над вопросом: а зачем им кормить этот распухший развратный город? Не лучше ли послать подальше и жить без него? Своим трудом, своим умом, своими деньгами. Подобные настроения все больше овладевали провинциальной знатью, и в недалеком будущем им предстояло стать одной из причин падения великой империи.

Уехав из Рима, Рысь вдруг почувствовал молодую силу дряхлеющей державы, перетекшей из столицы в провинции. В Германиях, Лугдунской Галлии, Белгике, Норике или Реции не было заметно римской спеси и римского безделья, зато очень хорошо просматривалась римская предприимчивость, римская хватка, римский здоровый цинизм. Свежая кровь бурлила в провинциях, скрепленных в единое целое силой легионов и едиными для всех законами. И законы, пожалуй, играли даже большую роль.

Августу Треверов Рысь выбрал по совету старых знакомых, достигнувших известности в армии, – легата Гая Валерия Прокла-младшего и Квинта Луция, командовавшего когортой преторианской гвардии.

– Понимаешь, Юний, – потягивая дорогое фалернское вино, убеждал Валерий. – Ты бы мог поехать, скажем, в Александрию или поближе, в Массилию, но подумай о будущем. Германцы – это, знаешь ли, те еще люди! Они давят, давят на имперские земли со всех сторон, и, клянусь богами, это очень скоро к чему-нибудь приведет!

– Ты советуешь мне выбрать местечко поопаснее?! – улыбнулся Рысь.

Легат засмеялся:

– Я знаю, ты не трус. А где ничего не происходит – там застой, болото, из которого весьма непросто выбраться. В Германиях же постоянно что-то случается. О, сигамбры, херуски, квады – это тебе не замиренные бритты! Там явно что-то назревает. Умный человек – а ты, дружище, несомненно, умен, поверь, это не лесть. Так вот, умный человек там многого сможет добиться!

– Мне кажется, сейчас опасностей больше в Парфии, – вскользь заметил Рысь.

– Ты имеешь в виду войну с Ардаширом, царем Персии? Так она очень скоро закончится, можешь мне поверить. Персы уже потеряли и боевой задор, и силы. Думаю, принцепс совершенно напрасно сидит в Антиохии – там уже никто не нападет. Граница с дикими германскими племенами, лимесы – туда надо идти, не дожидаясь, пока варвары хлынут сами! Сам Фракиец положил глаз на те места. Слыхал о таком?

– Кто ж не знает Максимина Фракийца? Мне кажется, это вполне честный человек и строгий командир. Он ведь трибун четвертого легиона, не так ли?

– Да, четвертого. – Валерий кивнул. – Он слишком нравится императору.

– Как это – слишком? – не понял Рысь.

– А так, – легат почему-то оглянулся – это в собственном-то особняке на фешенебельной улице Лата! – И, понизив, голос, пояснил: – Понимаешь, у Фракийца всего слишком: он слишком сильный, слишком популярный, слишком жестокий. Либо он слишком умный, либо, наоборот, дурак. Не знаю, что хуже. Поверь мне, он обязательно появится в какой-нибудь из Германий во главе легионов цезаря.

– Советуешь держаться от него подальше?

– Ха! Наоборот! Помнишь, я говорил про твою карьеру?! Вот с Фракийцем-то можно будет достигнуть многого. Или погибнуть!

– Ничего не скажешь, занятная перспектива.

– О, Юний… Я всегда подозревал, что ты киник!

С предложениями Валерия Рысь согласился.

Правда, что касается карьеры, то он представлял ее иначе, чем думалось облеченному властью легату. Рысь вспомнил свою давнюю задумку, мечту о продвижении римской культуры – несомненного блага – в дремучие леса своей далекой Родины. Основать новую провинцию, новый легион – это могло получиться, особенно если германские племена начнут прямую агрессию. Тогда неплохо будет надавить на них с тыла, с востока и севера, через балтов и поморян. А для этого на северо-западе неплохо бы иметь анклав, мощный во всех отношениях – военном, хозяйственном и культурном.

Римские законы, одинаковые для всех, римские дороги, письменность, книги и прочее – Юний давно уже не представлял жизни без всего этого и был очень не прочь принести римскую культуру на далекие берега озера Нево. И вот, после беседы с Валерием, ему показалось, что это вполне можно устроить. Может быть… Впрочем, это все в будущем, пока же… Пока же следует добиться финансовой независимости и уважения, что не так-то просто, причем соблюдая тот самый принцип, который с некоторых пор олицетворял для Юния такое понятие, как смысл жизни – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай! Вот Юний и помогал, даже будучи зависим от гонораров.

Августа Треверов был большим и красивым городом, опытных юристов хватало и там, но Рысь не страшился честной конкуренции – недаром еще в Риме он много общался с Модестином, а уж тот был опытнейшим юристом, автором нескольких десятков пособий и книг. На новом месте у Юния дела пошли – сняв скромный домик на окраине, в виду городской стены, у храма Меркурия, он начал вести дела людей не то чтобы бедных, но и не очень богатых. Поначалу за довольно скромный гонорар. Зарабатывал он не за счет больших сумм, а за счет высокого качества защиты и все возраставшего количества клиентов. Популярности нового юриста способствовало и то, что некоторые дела он вел за чисто символическую плату или вообще бесплатно, компенсируя это повышенным гонораром от торговцев и прочего зажиточного люда. Такие к нему тоже потянулись, особенно после успешного составления виндикационных исков и публичного спора с одним из частных судей относительно толкований институций Гая.

По мере роста числа клиентов приходил и опыт – Юний стал браться за сложные и запутанные дела и многие из них успешно разрешал, так что уже через полгода стал, пожалуй, самым знаменитым юристом Августы Треверов. Это вызвало зависть конкурентов, и не только зависть – однажды темным безлюдным вечерком Рыси повстречались трое парней с кинжалами. Чуть не убили… так, чуть-чуть… Это его-то, бывшего гладиатора и легионера?! Юний никогда не бросал тренировки, а сейчас, чувствуя обострившиеся отношения с коллегами, всегда носил с собой короткий меч – гладиус, который без колебаний пустил в ход – парни насилу убежали. Могли б и не убежать, просто Рысь не хотел крови.

Потом, в течение трех дней кряду, произошло еще несколько покушений, таких же безрезультатных. Рысь, впрочем, теперь был начеку и даже предпринял ответные действия. Вычислив «доброжелателей», через третьих лиц нанял на рынке парней с дубинами – а уж те постарались, отбили бока недоброжелателям, число коих стало стремительно уменьшаться.

Придя домой, Рысь сбросил на руки подбежавшему слуге плащ и, переобувшись в домашние сандалии, поднялся на второй этаж, в кабинет, отапливаемый печкой-жаровней, уже растопленной к приходу хозяина. В небольшой, узкой, как пенал, комнатке находился стол с резным полукреслом, а напротив него – широкое ложе под балдахином из зеленой киосской ткани, той самой, полупрозрачной, что так нравилась бесстыжим римским модницам. Изящные светильники на золоченых ножках, полки с книгами и вощеными табличками – вот и вся обстановка. На столе имелись принадлежности для письма – чернильницы из яшмы, перья и палочки – каламусы и стилеты. Обстановка, конечно, ничуть не напоминала просторные покои зажравшегося аристократа, но все же в комнате было довольно уютно и, самое главное, удобно хозяину.

Обсохнув, Юний велел рабу принести полотняную домашнюю тунику и в ожидании обеда завалился на ложе, прихватив с полки полированный футляр с длинным папирусным свитком – одним из томов «Естественной истории» Гая Плиния Старшего.

Вчитался:

«Здесь вода в океане подымается дважды в течение суток через равные промежутки времени и заливает огромные пространства… Здесь живет это убогое племя, занимая либо высокие холмы, либо возвышения, сооруженные руками человеческими…»

– Хозяин, – осторожно кашлянул появившийся в дверях раб.

Это был пожилой человек, невысокого роста, с седыми короткими волосами, наполовину галл, наполовину германец из того самого племени хавков, чье скудное житие красочно и во всех подробностях живописал в своей «Истории» Плиний – причем беспардонно, собака, врал. Рысь купил этого раба из сострадания – работорговец намеревался продать его на рудники, а уж там он бы долго не протянул, потому и приставал ко всем проходящим, живописуя собственную умелость в ведении домашнего хозяйства. И, надо сказать, не солгал, в отличие от того же Плиния – экономом он и в самом деле оказался отменным, к вящей радости Юния, который теперь наконец-то мог на кого-то положиться во всех домашних делах. Флакс – так звали раба – кроме всего прочего, исполнял обязанности секретаря и номенклатора, запоминая и записывая всех клиентов хозяина, а также составлял распорядок приема. Вот и сейчас, как видно, явился доложить.

– Чего тебе? – Рысь оторвался от книги. – Пришел кто-нибудь на обед?

Вообще-то Юний сегодня с удовольствием отобедал бы один, но это было не принято – к чему давать повод клеветникам и завистникам распускать слухи?

– Пришел этот, с выкаченными глазами, – не очень-то почтительно доложил раб. – Кажется, его зовут Лупоглазый Тит.

– Ах, Тит! – Отбросив книгу, Рысь встрепенулся. – Интересно, что еще нужно этому прощелыге?

Небось вздумает оспорить сегодняшнее решение. Тогда зачем ко мне приходить?

– Так, может, прогнать этого лупоглазого пса?

– Э, нет, постой! Так не годится. Давай-ка проводи его в таблиниум да вели стряпухе накрывать на стол.

Дав рабу указания, Юний надел сверху еще одну тунику – просторную голубую безрукавку – и, немного выждав, спустился вниз.

Неожиданный гость уже невозмутимо расположился на почетном месте, так называемом консульском – ближайшем к хозяину, на среднем ложе, покрытом не самым бедным ковром. Такие же ковры накрывали и остальных два ложа, на маленьком столике между которыми уже стояла серебряная ваза для омовения, а на жаровне, в углу, синим прозрачным дымком курились благовония.

– Аве, Тит! – усаживаясь, вежливо улыбнулся Рысь. – А я думаю – и кто это ко мне пришел?

– Извини, что без приглашения, – осклабился гость. – Есть к тебе разговор.

– Сначала отобедай да выпей вина!

– Само собой, Юний, само собой.

– Знал бы, что ты придешь, нанял бы флейтистку – и не одну.

Тит замахал руками:

– Обойдемся сегодня и без музыки… и без лишних ушей.

– Что? – Рысь напрягся. – Настолько серьезное дело?

– Да уж, серьезнейшее.

С серебряным блюдом в руках вошел Флакс, и гость прикусил язык. Еду в доме Юния сегодня подавали простую, без особых изысков – круто проваренное мясо, печеную речную рыбу, политую соусом из протухших рыбьих кишок, да черствый, размоченный в молоке хлеб, поджаренный на оливковом масле и щедро политый медом. Впрочем, гостю, как видно, понравилось все, особенно рыба, которую он уничтожил в один присест, запив довольно хорошим вином, не фалернским, конечно, но все ж недурным, разбавленным чуть подсоленной водицей.

– Здорово ты сегодня провел меня на суде. – Перекусив, Лупоглазый Тит перешел к светской беседе. – Я ведь не знал, что у этого кормщика имеется попечитель.

– Имелся, – улыбнулся Рысь. – Когда ему еще не было двадцати пяти. А сейчас вот уже две недели как кормщик считается совершеннолетним и вполне дееспособным. Ты пей, пей, Тит. Я прикажу слуге – принесет еще вина. Интересно, откуда судья Фабий Рутин узнал о том, что пропавшую лодку кто-то нашел?

– А, мало ли… – Тит презрительно махнул рукой. – Наверное, сказал кто-нибудь, станет Фабий просто так шевелиться! Да, кажется, у него жена из тех мест, ну, где нашли эту лодку. Не в ней дело, не в лодке и не в судье… Отошли-ка слугу, Юний.

Рысь жестом отпустил Флакса и вопросительно посмотрел на гостя. А тот вовсе не торопился излагать суть дела – выпил еще вина, тщательно облизал пальцы, затем, подумав, сполоснул руки в вазоне, после чего вдруг заговорил про веселых девок из лупанария старухи Мнемозины. Образно этак заговорил, с большим знанием дела. В другое время и Юний бы с удовольствием поддержал эту тему, но только не сейчас. Сейчас он почему-то нервничал – едва ли Лупоглазый явился только за тем, чтобы пообедать. Впрочем, Тит – парень наглый, это всему городу давно известно.

– Что смотришь? – неожиданно ухмыльнулся гость. – Думаешь, только пожрать пришел? А вот и нет. Есть одно дело. Имеется у меня один хороший знакомый в Могонциаке…

Дело, с которым явился к Юнию Лупоглазый Тит, неожиданно и в самом деле оказалось довольно интересным, как выразился Тит – «стоящим». Могонциак, располагавшийся за полторы сотни миль к востоку от Августы Треверов, набирал силу как столица Верхней Германии и двух ее легионов: восьмого – «Августа» и двадцать второго, называемого «Примигения», что значит «перворожденный». Город становился известен как центр богатейшего края, город пограничья, где можно было относительно безнаказанно крутить финансово-торговые дела. В Могонциаке хватало богатых людей, и это были именно «новые богачи», чье состояние явилось результатом целого ряда земельных спекуляций и финансовых афер с воинскими подрядами. Наживались на всем, даже на строительстве дорог – правда, и дороги строили отличного качества, только за деньги, которых с лихвой хватило бы и на куда большее строительство. Хороший город Могонциак, отличное место половить рыбку в мутной воде! Только какой от этого толк для Анта Юния Рыси?

– А толк большой, смею тебя уверить, – усмехнулся Тит. – Видишь ли, в Могонциаке мало хороших юристов. Я сам к нему давно присматриваюсь, но вдвоем, мне кажется, легче. Вот я и подумал, что, может быть, стоит дать моему знакомцу твой адрес?

Ой, хитрец! Юний покачал головой. Ну и хитрец же этот Лупоглазый Тит! Да еще какой наглый – дескать, вон, какая бескорыстность, надо же! Нет в Могонциаке юристов, как же… Сунься туда только – головенку быстро оттяпают, хотя, конечно, соблазн немаленький. Дело не в том, что в Могонциаке мало юристов, а в том, что там слишком много тяжб. В основном, конечно, земельные, связанные с ветеранскими участками, ну и деликты само собой, так называемые обиды – кто-то кому-то морду набьет по пьяни, кто-то что-то украдет или кого ограбит, в общем, в судах работы хватит. Да и народ кругом не бедный. Неплохое предложение, если хорошенько подумать. Неплохое для человека неробкого десятка, всегда готового отстоять свои интересы. А Лупоглазый Тит к таковым явно не относился – эта его всегдашняя наглость не в счет, она только на дураков да запуганных слуг действует. Тогда в чем для Лупоглазого корысть? Ведь не от доброты душевной он предлагает Юнию свое посредничество – желает поиметь за это процент? Наверное… И заодно избавиться от конкурента – вот оно, главное! Ну да, ну да… Ладно, посмотрим, что из всего этого выйдет?

– Если ты не против… – Тит шмыгнул носом. – Вчера из Могонциака приехал один заинтересованный человек, остановился на постоялом дворе. Очень верит в справедливость, в справедливость для всех – такой уж он человек. Можно ему зайти завтра с утра?

– Что ж, – Рысь усмехнулся. – Пусть заходит, посмотрим…

– Надеюсь, он получит от тебя веру в законы! – расхохотался гость. – И эту свою справедливость для всех.

– И справедливость для всех, – тихо повторил Юний. – Omnes, quantum potes, juva.

Глава 2

Декабрь 234 – январь 235 гг. Могонциак (Майнц)

Сопутствующие проблемы судопроизводства

Но даже наиболее блестящие юристы этого времени не были теоретиками, а являлись прежде всего практиками… Они рассматривали право не в абстрактном виде, а как серию жизненных и подлежащих судебному решению проблем.

История государства и права зарубежных стран. Том первый

Юний вытянул ноги к очагу, наблюдая, как от подошв башмаков поднимается и быстро исчезает белый горячий пар. Потрескивая, горели дрова, приятное тепло быстро охватывало молодого человека, глаза слипались, клонило в сон… Нет! Рысь тряхнул головой – только не спать! Не за этим же он сюда пришел? Протерев глаза, Юний украдкой осмотрел корчму – длинный узкий зал, столы, лавки, прокопченные стропила. Вдоль стен тускло горели светильники, то и дело распахивалась входная дверь, впуская вместе с посетителями очередную порцию промозглого холода. Накрапывавший с утра дождик ближе к обеду сменился самым настоящим снегопадом, и Рысь благодарил богов, что надел сегодня и теплый шерстяной плащ, и крепкие башмаки, и штаны. Здесь, в Пограничье, штаны носили почти все римляне – холодно! Даже не брезговали ходить в них по гостям или в присутственные места, что в самом Риме считалось бы верхом неприличия и дикого провинциализма.

Раньше Рысь представлял себе Могонциак жуткой дырой, однако действительность оказалась куда лучше – город был большим и красивым. Выстроенный в типично римском стиле – с просторным форумом, украшенным статуями, и прямыми улицами, он привольно раскинулся на левом берегу широкой реки, несущей свои воды в холодное Германское море. Множество лодок и кораблей покачивалось у пристани, вернее, уже вмерзло в лед, опасно-тонкий, беловато-зеленый. Ну разве это лед? Рысь с детства помнил совсем другой лед – толстенный, надежный, по которому проезжали тяжелые возы и целые отряды, не говоря уж об отдельных всадниках. А здесь так, ледок. Ведь и не морозит особо – редко когда идет снег, в основном дождик. Впрочем, для римлян и это испытание. Хотя, конечно, местные давно ко всему привыкли.

Корчемный служка с поклоном поставил на стол перед Юнием большую деревянную кружку с пивом и тушенное с травами мясо, завернутое в только что выпеченную лепешку. Вытащив из-за пояса гладиус, Рысь отрезал от мяса кусок и, подув на него, с удовольствием отправил в рот. Ничего оказалось мясо, вкусное, приготовленное не на римский манер, а как готовят местные – сохраняя все соки.

– Ничего, если я присяду рядом?

Повернув голову, Юний увидел перед собой высокого легионера в шерстяной верхней тунике, штанах и плаще, с мечом в ножнах на правом боку. Могонциак, как все селения Пограничья, сильно напоминал воинский лагерь – из трех встречных двое обязательно окажутся легионерами, что и понятно: воинственные германские племена требовали неусыпного присмотра, и император не жалел денег на войска. Правда, здешние воины сильно отличались по внешнему виду от тех, кто служил, к примеру, в Галлии или Испании, в первую очередь своей простотой. Они носили гладкий, безо всяких украшений, панцирь-кирасу, простой круглый шлем без перьев – все пусть не так красиво, зато удобно. Этот легионер явно был не из новичков, и, судя по морщинам на обветренном лице, возраст его уже приближался к ветеранскому.

– Пожалуй, тебе не так и много осталось до участка земли в четыреста югеров и хорошей пенсии? – усмехнувшись, подвинулся на лавке Рысь.

– Три года! – радостно осклабился воин.

Видно, подобные вопросы были ему чрезвычайно приятны, на что и рассчитывал Юний.

– Три года, – усевшись, повторил легионер. – Всего три года, даже самому не верится. Семнадцать лет прошло с тех пор, как я вступил в славный легион «Августа» еще совсем сопливым юнцом. Пролетели, как один миг.

– Давай-ка выпьем за твою нелегкую службу! Эй, слуга, неси еще пива… Впрочем, постой. Не найдется ли в корчме вина?

– Хм, – посмотрев на легионера, скривился служка – молодой рыжеволосый парень, видно, из тех рабов, что были захвачены за рекой. – Боюсь, что не найдется, мои господа…

– Честный малый! – захохотал воин. – Не хочет приносить нам скисшее вино, знает – чревато!

– Да, лучше велите принести пива, уважаемые.

– Что ж, неси…

Служка умчался и быстро вернулся с двумя пенными кружками.

– Публий Корнелий Марцеллин, – вмиг опростав кружку, представился легионер. – Легион «Августа», вторая когорта.

– Ант Юний. – Рысь вытер губы. – Юрист.

– Юрист, вот как?! – Корнелий хлопнул глазами. – А я сразу почувствовал, что ты не простой человек. Рад знакомству. Знаешь, я не из тех, что кичатся своим воинским званием и ни во что не ставят всех прочих. А ты и через три года здесь будешь?

– Не здесь, так в Августе Треверов найти можно!

– Отлично! – снова расхохотался легионер. – Не знаю, как сейчас, а через три года ты мне, верно, понадобишься.

– Всегда готов к услугам. – Юний со всей серьезностью кивнул и пригубил пиво. – А тебе, думаю, уже пора начинать присматривать себе участок. Не все еще расхватали?

– Скажешь тоже! Земли полно.

– Я имею в виду хорошую землю, из тех, что не только пригодны к обрабатыванию, но и к устройству виллы. – Рысь потянулся. – А это ведь не такое простое дело, верно? Нужно все предусмотреть – и чтоб была вода, и дорога, и строительный материал. Да много всего нужно.

– А ты, я вижу, разбираешься. – Корнелий посмотрел на нового знакомца с нескрываемым уважением.

– За тем сюда и приехал, – скромно потупил глаза Юний. – Не знаешь ли ты случайно такого Гнея Октавия Лепида?

– Гнея Октавия? – задумчиво переспросил легионер. – Нет, не знаю. А кто это?

– Так, один ветеран. Тоже получил землю, теперь не знает, что с ней делать.

– Не знает? – Корнелий удивился. – Что же он не построит виллу? Не прикупит рабов? Пенсия-то, я думаю, позволяет. Двенадцать тысяч сестерциев – не шутка. Эх, скорей бы прошли эти три года!

– Дело не в пенсии – в соседях, – кратко пояснил Рысь. – Участок-то у него за Черным урочищем, знаешь?

– Ах вот оно что, – воин понятливо кивнул. – За Черным урочищем, значит… Гиблое место!

– Гиблое? – Юний прищурил глаза. – Видишь ли, я не местный. Не расскажешь, что это за урочище такое? А то я ведь только название и знаю.

– Что ж, рассказать можно. – Легионер впился зубами в мясо.

Пока он жевал, Рысь, бросив проходившему мимо служке мелочь, заказал еще пару кружек и принялся с нетерпением ждать, когда его собеседник насытится. Честно сказать, клиент, присоветованный Лупоглазым Титом, оказался типом упрямым и даже несколько глуповатым. Выйдя в отставку, Гней Октавий Лепид получил положенные по закону четыреста югеров земли милях в двадцати от Могонциака, за пресловутым Черным урочищем, издавна пользующимся дурной славой. Там же находилась и деревня одного из германских племен – херусков или сигамбров, – и так получилось, что эти люди считали часть полученной ветераном земли своей. И ладно бы это были дикие, никому не подчиняющиеся племена – кто бы тогда их спрашивал? Так ведь нет, именно эти херуски – или сигамбры – вот уже лет с полсотни являлись союзниками Рима, а двадцать два года назад эдиктом императора Каракаллы, как и все прочие провинциалы, получили права римских граждан и теперь честно платили налоги. Так что наплевать на их мнение глуповатому Октавию было затруднительно. Он, конечно, попытался распахать луг – или пастбище, Юний пока не особо вникал в подобные мелочи, – но сигамбры (или херуски) тут же поднялись на защиту и едва не перебили всех рабов Октавия во главе с хозяином. Причем сделали это, как понимал Юний, на вполне законном основании. Сам Октавий Лепид, вспоминая тот эпизод, лишь бешено вращал глазами да выкрикивал какие-то невнятные угрозы. Пояснить что-то большее по существу дела он был не в состоянии. Вот и приходилось теперь добывать информацию самому. Юний, конечно, мог бы зайти в канцелярию легиона – только кто бы там что показал штатскому? В Пограничье как нигде более в почете были воины, легионеры на государственной службе – всех прочих откровенно презирали. Вот и новый приятель, Корнелий, тоже бы воротил нос, кабы не собирался на пенсию и не понимал, что в таком случае очень пригодился бы знакомый юрист – казусы случались всякие.

– Ну, что тебе рассказать? – расправившись наконец с мясом, легионер откинулся к стенке. – Черное урочище – это, как бы тебе сказать… Да тут целая история…

Корнелий, конечно, был не очень хорошим рассказчиком, не оратором, прямо скажем, однако все же куда лучше Лепида. Тема урочища неожиданно оказалась близка и соседям по столу, которые поначалу прислушивались к рассказу легионера, а потом начали вставлять замечания, что, в принципе, было весьма на руку Рыси. За этим он в корчму и зашел, а не только для того, чтобы погреться да попить пива. Хотя и для этого тоже.

Черным урочищем называлась поросшая густым сосняком гора да огромный овраг посреди мертвого леса, толстенных, когда-то поваленных бурей деревьев. Стволы их почернели от времени, отсюда и название урочища. Заросший густым колючим кустарником овраг спускался к реке, а мертвый лес тянулся по обеим его сторонам мили на три – и это были на самом деле мертвые земли, куда никто никогда не ходил. Говорили, что когда-то давно один пастушонок сунулся в урочище поискать пропавшую корову – на следующее утро у дороги нашли сразу две головы – коровью и несчастного пастушонка. Самое интересное, что головы были не отрублены, что еще можно было бы свалить на разбойников-алеманов. Нет, с окровавленных шей свисали лоскутки кожи со следами острых зубов! Местные жители со страхом рассказывали, что в Черном урочище издревле обитает оборотень, а может, и не один. Правда, людей, тех, кто не забредал в мертвый лес, оборотень не трогал, а вот коровами не брезговал – до самого леса тянулись луга, полные сочной травы и клевера, и пастухи иногда теряли бдительность.

– А что там за селение рядом? – напомнил Рысь.

– А, ты про херусков? Гретарк – так оно называется, а что это означает в переводе с их варварского наречия, извини, не знаю.

– Староста там хитрющий, в этом Гретарке, – заметил кто-то из слушавших историю посетителей, по виду крестьянин или мелкий торговец.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно повернулся к нему Юний. – Что за староста?

– Хизульф, так его зовут, кажется. Тот еще жук.

– Это как – жук?

– Да так, – крестьянин (или торговец) поправил сползший с плеча плащ, подбитый заячьим мехом, – себе на уме. И серебришко у него водится, хотя деревня бедная.

– Да германцы все бедные, иначе б не рвались так в империю! – громко расхохотался Корнелий и, хлопнув Юния по плечу, предложил завалиться в лупанарий.

– В лупанарий? Это хорошо, – улыбнулся Рысь. – Только как-нибудь в другой раз, сейчас, извини – дела. Меня же, как волка, ноги кормят да еще мозги.

– Что ж, – легионер развел руками, – как знаешь. А я пойду – в лупанарии Сервилия веселые девки! Рад был знакомству.

– Я тоже.

Рысь проводил нового знакомого до самых ворот, краем глаза следя за торговцем-крестьянином в плаще на заячьем меху – выйдя во двор, тот как раз отвязывал от коновязи запряженную в телегу лошадь.

– Твоя? – подойдя ближе, кивнул на телегу Юний.

– Ну да. – Мужик обернулся. В круглой, натянутой на самые глаза шапке, отороченной собачьим мехом, с узенькой редковатой бородкой, он чем-то напоминал утомленного зимней непогодью сатира.

– Хочу нанять тебя, – Рысь улыбнулся. – Видишь ли, мне нужно привезти дров.

– Привезу! Конечно, привезу, господин! – явно обрадовался крестьянин. – Тут и говорить нечего. Дорого не возьму, не думай. Тебе каких дров – колотых или сойдет и хворост?

Юний задумался: вообще-то, положа руку на сердце, дрова ему и вовсе не были нужны – пусть о том болит голова у хозяина того доходного дома, в котором Рысь снял двухкомнатные апартаменты на втором этаже. Не самый шик, но и не вовсе уж бедно.

– Сойдет и хворост, – подумав, махнул рукой молодой юрист. – Когда привезешь?

– А когда скажешь! Только куда везти-то?

– Знаешь доходный дом Помпония Метлы?

– А, четырехэтажный, тот, что напротив театра?

– Он.

– Что же, Метла перестал отапливать постояльцев?

– Да не перестал, – пожал плечами Рысь. – Только вот берет за отопление больно уж дорого.

– Ну, это конечно… Да я привезу хворост, не беспокойся. Меня Эдоардом зовут, летом крестьянствую, зимой так, на извозе.

– За город поедешь?

– Куда ж еще?

– Ну и я с тобой заодно прокачусь, проветрюсь. Погода-то, эвон!

– Да, слава богам! Как уже надоела эта слякоть.

И впрямь – то истекающие дождем, то исходящие снегом тучи, словно бы утомившись от своей гнусной работы, быстро уползали на восток, за покрытую льдом реку, открывая ясное чисто-голубое небо, в котором сверкало золотым самородком яркое желтое солнце. Пусть даже пока не грело – все равно было приятно.

– Ну, поедем, коли так хочешь, – согласился Эдоард, взбивая на телеге солому. – Садись, господин!

Он тронул поводья, и повозка медленно покатила по мощеным улицам Могонциака, молодой столицы Верхней Германии. Объехав форум, миновали арки акведука, проскрипели колесами мимо доходных домов, мимо базилики Августа, мимо лупанария Сервилия, мимо постоялых дворов – выбрались к воротам. На мосту через ров Юний обернулся на залитый холодным солнечным светом город. Красиво! Каменные дома, мощеные улицы, портики, чуть вдалеке – позолоченный купол храма Юпитера и Юноны, за ним – белая колоннада театра. Чем не Рим? Маловат, правда, городок по сравнению с Вечным городом, но для Германии он огромен, ничуть не хуже Августы Треверов или Колонии Агриппина. Уже начали строить каменные стены с грозными башнями, постепенно заменяя ими частокол и деревянные укрепления – на зависть соседям, на страх диким варварским ордам. Те временами нападали из-за реки, сверкавшей по правую руку широкой ледяной полосою, кое-где прерывавшейся черными пятнами – полыньями.

Почти сразу за городом начинался лес – клены, осины, липы, встречались и дубравы, а чуть дальше – сумрачные ели и сосны. Дорога, как и следовало ожидать, оказалась скользкой, телега так и норовила съехать в сторону, возница Эдоард ругался на своем языке, подстегивал лошадь, иногда отвлекаясь на беседу с Юнием. А тот уж не терял времени даром, расспрашивая возницу обо всяких подробностях жизни Гретарка – германской деревни на римской земле по левому берегу Рейна.

Много интересного узнал Юний, правда, так же много было и пустого, что можно было бы и пропустить, не слушать. Да только как не слушать – вдруг что-нибудь когда-нибудь и пригодится? Рысь интересовала не только деревня, но и римские виллы, расположенные неподалеку. А таковых, не считая хозяйства Октавия Лепида, поблизости от деревни и урочища имелось целых пять штук. Старательно выспрашивая об этом возницу, Юний постарался запомнить имена хозяев и места расположения вилл.

Свернув на узенькую тропку, примыкавшую к главной дороге, Эдоард заехал поглубже в лес и остановил лошадь.

– Хвороста тут полно, – пояснил он, вытаскивая из-под соломы топор. – Ты подожди немного, мой господин, а хочешь, так прогуляйся во-он по той поляне.

Кивнув, Юний слез с телеги, стараясь не забыть полученную информацию. Ах как просились руки к каламусу и покрытой воском дощечке! Записать бы все поскорей, систематизировать, подумать…

– Что это?

Рысь едва не споткнулся о ржавый меч, торчащий из-под снега. Длинный германский скрамасакс – по сути, не меч, а просто очень большой нож, заточенный лишь с одной стороны. Юний пошевелил сугроб ногой и наткнулся на сломанный дротик – фрамею.

– Небось нашел какое-нибудь оружие, господин? – с вязанкой хвороста на плече подошел возница.

Рысь пожал плечами:

– Похоже, тут когда-то была хорошая схватка.

– И не так давно, мой господин, – усмехнулся в бороду Эдоард. – Алеманы нападали осенью несколько раз. Воины римского легиона едва отогнали их.

– Алеманы? – Юний подкинул на руке вытащенный из снега скрамасакс с обломанным лезвием. – Что-то не слыхал про такое племя.

Возница неожиданно расхохотался:

– Это вы, римляне, почему-то считаете алеманов племенем. А ведь это не так. Алеманы всего лишь приграничный сброд, разбойники. Сказать по правде, кого там только нет – квады, маркоманы, свевы, бруктеры, даже венеды с ободритами.

– Ободриты?! – Рысь встрепенулся, словно что-то ударило в сердце.

Жажда мести, поутихшая было за четырнадцать лет, при упоминании ненавистного племени вспыхнул с новой силой. Ободриты… Именно они уничтожили род Доброя и Невдоги, именно их вождь Тварр, хохоча, изнасиловал Добронегу, а потом отдал ее на потеху своим воинам. Смерть Доброя, Невдоги, Добронеги, да всех родичей, смерть и горе – все осталось на совести шайки ободритов, осталось неотомщенным.

Юний и не заметил, как порезал обломком скрамасакса ладонь, и белый сугроб оросили горячие алые капли.

– Ну, что, господин? Едем?

Голос возницы вывел Рысь из оцепенения. Юний усмехнулся и, вытерев окровавленную ладонь снегом, уселся в груженную хворостом телегу.

Топливо, кстати, пригодилось. Флакс, пожилой слуга Юния, быстро разложил жаровню, и в комнате постепенно потеплело. Стемнело, снова пошел снег. Он падал мягкими крупными хлопьями, тихо кружась, окутывая белым покрывалом притихшие улицы славного города Могонциака.

Велев рабу зажечь светильники, Рысь наскоро перекусил чечевичной похлебкой и уселся за стол, разложив перед собой несколько деревянных дощечек, покрытых тонким слоем воска. Взяв каламус, Юний написал на одной из них «Урочище» и положил на середину стола. Затем задумчиво посмотрел на нее, почесал затылок и, придвинув к себе, схематично изобразил на воске овраг, мертвые деревья, гору, вернее, высокий холм, круто спускающийся к Рейну. Рядом с горою, на границе мертвого леса, располагался участок Октавия Лепида; Рысь подписал дощечку «Октавий», положил рядом с «Урочищем», затем, ближе к середине стола, пододвинул третью – «Гретарк». Вокруг нее, примерно в таком порядке, который уяснил со слов Эдоарда и Корнелия, старательно разместил еще четыре таблички с именами владельцев вилл: «Теренций», «Гретиарий», «Кальвизий», «Лициний Вер».

Посмотрев на полученный круг, Юний поднялся и задумчиво заходил по комнате. Затрепетало пламя светильников, отбрасывая на стены и потолок черные дрожащие тени. Юний подошел к медному зеркалу, висевшему на стене напротив входа, – предмет, прямо скажем, мало распространенный, особенно в доходных домах, но здесь зеркало почему-то было, наверное, эти апартаменты хозяин дома прежде сдавал какой-нибудь гетере.

Посмотрев в зеркало, Рысь улыбнулся – вряд ли его сейчас узнал бы кто-нибудь из старых знакомых. Светлые волосы, подстрижены не коротко и не длинно, небольшая бородка с усами – да, уже не юноша, но муж, как-никак двадцать шесть лет. Даже, кажется, цвет глаз изменился – были ярко-голубые, а стали какие-то сероватые, словно бы припорошились пылью. Впрочем, это, наверное, казалось.

Отойдя от зеркала, Юний снова бросил взгляд на разложенные по столу таблички. Уселся, придвинул себе «Октавия» и, подумав, подписал по краям: «пастбище – спор с Гретарком» и «гречишное поле – спор с Манлием».

Итак, Октавий, Гней Октавий Лепид. Ветеран, получивший участок земли на границе. Получил по закону, в собственность, и тут же возникли проблемы с соседями – с Манлием, таким же ветераном, и с Гретарком – общиной херусков. Интересно, как так могло получиться? Ошиблись при кадастре земель? Может быть. А может быть, и сам Октавий чего-то не понимает или не все говорит. Тем не менее он владеет своим участком на основе «доминиума», то есть имеет все причитающиеся собственнику права: владения, пользования, распоряжения, пользования плодами, право на защиту и прочее. Участок Октавия являлся универсальным – как целостное имущество – и первоначальным приобретением. А понятие «первоначальный» означает, что право на владение данным участком земли возникло у Октавия впервые путем адсигнации… Да, именно путем адсигнации – бесплатного раздела провинциальной земли, кстати, без права продажи! Значит, в целом следует признать, что данная собственность никакой не «доминиум», так как право распоряжения собственника ограничено. Но ведь на основании именно такого права получил землю и сосед Октавия, Манлий. А из-за гречишного поля они ссорятся потому, что граница участков, скорее всего, была проведена формально, без учета существующих на местности обстоятельств – ручьев там и прочего, в силу чего Октавий и посчитал поле своим. Как он пояснил, поле это не обрабатывалось, вообще не было полем – так, голая полоска земли, заросшая репейником и лопухами. Именно Октавий велел своим рабам распахать и засеять ее.

Следовательно, если рассуждать логически, это поле теперь принадлежит Октавию, то есть тому, кто его обрабатывает. Впрочем, Манлий может выступить с публициановским иском и доказать в суде законное право на владение полем… Правда, он это поле не обрабатывал, но суд может признать Октавия добросовестно заблуждающимся пользователем и обязать вернуть участок. А может и не признать право Манлия, больно уж все тут запутанно и толкуется по-разному. Что ж, тогда главное – разыскать того, кто составлял кадастр. И если это гречишное поле и в самом деле непонятно кому принадлежит, то Октавий будет иметь на него преимущественные права, ведь он его уже обработал: распахал, засеял и получил урожай. Да, в данном случае дело, несомненно, решится в пользу Октавия.

А вот что касается той деревушки, Гретарка, то тут все сложнее. Несомненно, ее жители использовали пастбище по назначению и владели им по праву… Но может, и не владели, здесь надобно все хорошенько проверить. И также установить, кому именно, с формальной точки зрения, принадлежало пастбище: всей общине Гретарка или какому-либо частному лицу, например – старосте. Да и вообще, как давно существовал здесь этот Гретарк? Еще до римского завоевания, или это селение переселенцев? Все необходимо было выяснить, и выяснить тщательно, не торопясь, ведь от исхода первого дела зависела репутация Юния в Могонциаке. А город был неплохой, перспективный в смысле юридических дел и прилагающихся к ним гонораров. Итак – завтра ж посетить канцелярию наместника… И да помогут Юнона с Юпитером в сем благом деле.

Юнона с Юпитером, как выяснилось уже к полудню, помогать молодому юристу вовсе не собирались. Может быть, он их о том плохо просил, а может, не считали нужным связываться со всякой там казуистикой, в общем, помощи от богов Юний так и не дождался, да и, честно говоря, не очень-то и ждал. Не понаслышке зная нравы военных, он и не предполагал, что ему вот так запросто поведают все кадастровые тайны. Но вот чтоб так нагло, с порога, прогнать, даже не посмотрев на то, что Юний представился вышедшим в отставку центурионом! Оно, конечно, частный юрист – та же собака, всякий норовит обидеть, но не до такой же степени! Тем более бывшего легионера.

Кадастровыми делами в Могонциаке, как и следовало ожидать, заведовал не гражданский чиновник, а воинский интендант. Лысый, кругленький, с оттопыренными ушами и небольшими усиками – по виду типичная тыловая крыса, на которых, впрочем, во многом и держалась вся мощь римской армии. Хорошо, Юний успел-таки представиться отставником, по крайней мере, разговор пошел вежливый, правда – недолгий.

– Нет, ничего у нас не осталось, – коряво усмехнулась «крыса». – Все сгорело дотла!

Что ж… В принципе, Юний примерно чего-то такого и ожидал. В Пограничье власть принадлежала военным, и первым лицом города считался вовсе не городской префект, а командир легиона. Однако нужно было что-то делать…

Оказавшись на улице, Рысь вдруг улыбнулся. Ну, конечно же, как он сразу не догадался? И совершенно незачем ломиться в закрытую дверь, пусть лучше это сделает истец – заслуженный ветеран Гней Октавий Лепид. В конце концов, это ведь его дело!

Рассудив таким образом, Юний вышел на площадь перед дворцом наместника и вдруг вздрогнул, увидев быстро идущего навстречу человека – сильного, коренастого, крепкого, с обветренным крестьянским лицом. Домиций Верула! Рысь накинул на голову капюшон и отвернулся. Впрочем, Домиций не обратил на него никакого внимания. Поглощенный беседой с какими-то военными – центурионами, судя по серебряным виноградным гроздьям на доспехах, – он пересек площадь и, уверенно кивнув часовым, вошел во дворец.

Однако… Юний присвистнул, проводив взглядом старого своего знакомца еще по Британии. Именно там, в Виндоланде – городе-крепости у Адрианова вала, – Верула лет пять назад… да нет, пожалуй, уже чуть более… склонял Рысь к переводу в штаб и совершению должностных преступлений. Именно Верула пытался искать таинственные сокровища иценов, правда, без успеха. Зато куда более успешно он проворачивал финансовые аферы и едва не подвел под суд наместника Нижней Британии – легата Клавдия Апеллина, того самого, чья юная приемная дочь воспылала к Юнию нешуточной страстью. Правда, сам Юний ее так и не смог полюбить, хоть и была Клавдия вполне красивой и образованной девушкой. Что ж, сердцу не прикажешь… А Домиция Верулу следовало опасаться. Юний знал, что он где-то в Германии, но никак не предполагал встретиться, да и, честно говоря, уже и забывать начал все британские авантюры – ведь столько времени прошло.

Интересно, в каких чинах сейчас Домиций? Поди, уже командует когортой? А может быть, стоит его использовать? Да-да, использовать, чем плоха идея? Конечно, Верула нечист на руку, но ведь теперь он никоим образом не сможет обратить Юния на служение своим не очень-то благородным целям – что проку ему от частного юриста? Был бы Юний государственным чиновником, эдилом, а еще лучше квестором, вот тогда… А так…

Немного поразмыслив, Рысь отправился домой, где перекусил жареным мясом в расположенной на первом этаже закусочной, и, выпив вина, поднялся к себе. Он вовсе не собирался немедленно отправляться на виллу Октавия, за два десятка миль от Могонциака – не ближний свет тащиться по скользкой дороге! Летом было бы получше – по реке можно добраться, а сейчас разве что на попутной повозке. Рысь по этому поводу не очень переживал: послезавтра, в январские нундины, Октавий должен был появиться на рынке, там-то они еще загодя и условились встретиться. До послезавтра можно и подождать, да заодно поискать в городе парочку легоньких дел в целях пополнения личного бюджета.

Деньги пока имелись, но они ведь имеют нехорошее свойство кончаться. Оно, конечно, можно было бы плюнуть на все да завалиться на целый день в объятия лени или лучше в объятия веселых девиц из лупанария Сервилия. Может, кто другой так бы и сделал, да только не Рысь, с недавних пор привыкший думать о завтрашнем дне. Да, были времена, когда он просто жил себе, не обращая внимания на мелочи бытия. Тогда он был подростком, а подросткам вообще несвойственно задумываться о будущем, равно как рабам, а уж тем более – гладиаторам. И легионерам. Сегодня жив, а завтра – кто знает? Поэтому живи весело, щедро сори серебром, если оно есть, если же нет, не беда – прокормят друзья, да и государство не оставит в беде. Да, так оно и было.

Рысь вдруг поймал себя на мысли о том, что почувствовал себя по-настоящему свободным не тогда, когда получил рудис из рук императора Александра, а всего лишь пять лет назад, когда, вернувшись из Британии, порвал с военной службой. С тех пор он был предоставлен сам себе – и это приучало дорожить свободой!

Итак, для достойного заработка одного дела Октавия мало. Жаль, в Могонциаке еще никто не знал такого юриста – Анта Юния Рысь по прозвищу Юстус, то есть Справедливый. Нужно было, чтоб узнали, и поскорее узнали – в конце концов, Могонциак ничуть не хуже Августы Треверов, а жизнь здесь куда более кипучая, следовательно, и возможностей заработать больше. Так почему бы не переселиться сюда окончательно? Тем более что от приграничного Могонциака не так уж далеко до свободных варварских земель – квадов, сигамбров, саксов… и ободритов!

Юний, хоть и считал себя цивилизованным человеком, истинным римлянином, обожающим книги и театр, тем не менее ясно ощущал, что под внешней оболочкой киника где-то глубоко сидел все тот же варвар, юноша по прозвищу Рысь из далекого озерного рода. И это, казалось бы, столь глубоко запрятанное сознание варвара властно требовало мести! Несчастные души отца, матери, сестры и других родичей вот уже почти полтора десятка лет напрасно взывают к Рыси! А он ведь единственный оставшийся в живых… Или – не единственный? Тем не менее месть нужно было совершить, и Юний знал, что когда-нибудь сделает это, иначе он просто не смог бы жить. И что с того, если Тварра, скорее всего, уже давно нет в живых, ведь мстят не человеку – роду. Если нет Тварра, нужно убить самых знатных, самых значимых людей из его рода – это знает любой мальчишка-варвар. Но ведь он-то, Ант Юний Рысь Юстус, не варвар! Вернее, не совсем варвар…

Усевшись на ложе, Рысь обхватил голову руками. Давно, давно его не посещали подобные мысли. Что ж, может быть, сейчас они пришли вовремя?

Ближе к вечеру, накинув на плечи теплый, с зеленым подбоем плащ, Юний вышел из дома и, миновав театр, направился на один из постоялых дворов, где, как он знал, хватало всякого люда, явно нуждавшегося в услугах юриста. Рысь нарочно уселся в самом углу, так, чтобы было все видно, и, заказав рыбу и пиво, принялся терпеливо ждать, словно рыбак ожидает поклевки или паук – муху в своих тенетах.

Корчма быстро заполнялась людьми. По всему чувствовалось, что приближались базарные дни – нундины, многие владельцы дальних вилл уже приехали в город с возами и слугами. Пригнали на продажу не забитый осенью скот крестьяне. Рыжий, судя по всему, задиристый парень, широкоплечий, с увесистыми кулаками, с независимым видом уселся за один из столов, отпихнув плечом пьющую братию. Тут же подбежавший к столу служка поставил перед парнем объемистую деревянную кружку с брагой, которую рыжий и опростал, а затем шумно вытер губы. Один из сидевших за столом – небольшого росточка мужичок с реденькой сивой бородкой, одетый, как римлянин, в несколько туник и накидку-паллу, обернулся и что-то сказал нахалу, видимо, сделал замечание – и тотчас же получил увесистую затрещину! Сотрапезники сивобородого явно побаивались доводить дело до драки, а на драку-то и рассчитывал рыжий – видно было, как у него чесались руки. Обиженный рванулся, но его остановили; тогда он махнул рукой и вышел на двор, что-то недовольно бурча.

Ага! Юний потер руки – тут явно наблюдался частный деликт, а именно – «обида», причиненная чести путем действия. Карается, между прочим, солидным штрафом в пользу потерпевшего.

– Эй, приятель! – Выскочив на улицу, Рысь догнал сивого. – Кажется, ты не поладил с тем молодым рыжим нахалом?

– Твое какое дело? – хмуро обернулся тот.

– Самое прямое, – широко улыбнулся Юний. – Я ведь, знаешь ли, юрист, и не из последних.

– Юрист?! – Сивобородый недоверчиво прищурился. – А мне что с этого толку?

– Я помогу тебе получить с обидчика пару десятков сестерциев, а если повезет, то и три десятка!

– Два десятка сестерциев? Гм…

– Позволь узнать твое имя, уважаемый.

– Меня зовут Фульвий, Фульвий Бастинд, потомственный рыботорговец! – Сивый приосанился.

– Ант Юний Рысь, юрист из Августы Треверов, – представился Рысь. – Я думаю, такому уважаемому человеку, как ты, Фульвий, следует раз и навсегда осадить нахала!

– Осадить, да! – осклабясь, вскричал рыбник, но тут же замялся. – Как же я притащу Квинтилия в суд? Он вон какой здоровый, да и дружков у него хватает, удавил бы, по правде говоря, всех!

Юний рассмеялся:

– Я вижу, ты своего обидчика неплохо знаешь. Успокойся, тебе не придется тащить его к претору, это не твоя забота. Идем, я помогу тебе составить иск.

– Да, но ты ведь это не бесплатно делаешь, – вдруг забеспокоился будущий истец.

– Дорого не возьму, все ж таки это мое первое дело в вашем городе. Идем, идем, не сомневайся, нахалов надобно учить!

– Кто бы спорил? – пожав плечами, торговец рыбой отправился вслед за Юнием.

Надо сказать, претор не откладывал дела в долгий ящик, а назначил судью уже на следующий день. Судья – тощий, длинноносый и длинноногий, чем-то похожий на аиста – тоже был скор и первым делом дал слово истцу, вернее, его представителю – Юнию.

– Уважаемый судья, дело моего подзащитного просто и незатейливо, как латунный дупондий, – поклонившись, начал свое выступление Рысь. – Есть внешнее действие – подзатыльник, имеется и деликт – обида, – явившийся прямым следствием указанного внешнего воздействия, нанесшего моральный ущерб уважаемому господину Фульвию Бастинду.

– Ну да, ну да, – покивал судья. – Не спорю, здесь налицо каузальный нексус, сиречь – причинно-следственная связь между противоправным действием и его последствием в виде наступившего морального ущерба. Что может сказать по этому поводу ответчик? Эй, дубина, я тебя спрашиваю!

Судья грозно воззрился на рыжего нахала Квинтилия, доставленного на судебное заседание вооруженной стражей. Под левым глазом парня расплывался синяк, щеку пересекла кровавая полоса – видно было, что он переоценил свои силы и явно недооценил возможности суда. И куда только делось все его нахальство? Рыжие кудри поникли, глазенки бегали да большей частью и вообще смотрели в пол, как бывает со всеми наглецами, едва только те почувствуют оказываемое на них давление.

– Квинтилий Автлемар, так твое имя? – небрежно осведомился судья.

– Так, – сглотнув слюну, кивнул рыжий.

– Надо говорить – «так, господин судья», – наставительно изрек представитель римского правосудия и так сильно качнул носом, словно хотел проткнуть им несчастного ответчика насквозь.

– Так, господин судья, – вытерев разбитую рожу, послушно произнес Квинтилий. – Я это… даже не знаю… за что меня сюда? Подумаешь, кого-то там треснул, эка невидаль!

Вот этих слов произносить было нельзя! На судью они подействовали, как на быка красная тряпка.

– Ах, вон ты как говоришь? – Судья нехорошо усмехнулся. – Как видно, недолгое пребывание в узилище не пошло тебе на пользу. Да знаешь ли ты, дубина, что своими дурацкими действиями ты оскорбил не только достойного гражданина империи, но и имперский закон, а в его лице – и самого цезаря! Надеюсь, ты понимаешь, что бывает за оскорбление величия? Будь ты знатен – отделался бы пожизненными рудниками или еще чем подобным, но в данном случае тебе, дубине, грозит смертная казнь путем распятия, повешения или сожжения.

– За что же сожжение? – ошарашенно моргая, прошептал рыжий.

Вполне довольный произведенным впечатлением, судья быстренько приговорил его к штрафу в пятьдесят сестерциев и велел гнать из здания суда в шею, что тут же и проделали стражники.

– Смотри, Квинтилий Автлемар, не тяни с уплатой, – напоследок предупредил судья. – Иначе придется-таки дать ход делу об оскорблении величия.

Юний мысленно восхитился действиями сего жреца Фемиды – быстро и действенно, вот бы и все так! А уж как радовался Фульвий! Сиял, словно золотой ауреус. Наказать нахала, да еще получить при этом деньги – что могло быть лучше?

Благодарный истец тут же выплатил молодому юристу оговоренный гонорар, небольшой, но не в этом было дело, а в славе, которая с легкой руки рыбника начала быстро распространяться по всему Могонциаку и его окрестностям.

В тот день Юний не сразу пошел к себе, а еще немного пошатался у доходных домов – день был ветреный, и не могло такого быть, чтоб с крыши не сдуло какую-нибудь плохо закрепленную черепицу, а народу на улицах полно – вдруг кого покалечит? Впрочем, Рысь зря надеялся – ветер, конечно, дул, и черепицы с крыш падали, вот только все мимо. Ну, ладно…

Махнув рукой, Юний решил все же отправиться домой и, сокращая путь, свернул в узенький переулок, темный и грязный… И сразу едва не получил по голове чем-то тяжелым, хорошо – вовремя пригнулся. А когда разогнулся, в руке уже был гладиус, с которым Рысь не расставался. С усмешкой посмотрев на три темные фигуры, Юний, ни слова не говоря, напал первым. Те, крепкие молодые парни, видимо, не ожидали такой прыти, поскольку даже не сумели приготовиться к защите – ближайшего к себе Рысь ранил в руку, другому раскромсал бок, а третьему – щеку.

– Я мог бы легко убить вас, – со сноровкой гладиатора выбив из рук нападавших ножи, сквозь зубы процедил Юний. – И, клянусь Юпитером, сделаю это, если ты и ты, – он кивнул крайним, – не уберетесь отсюда!

Кто-то из парней глухо зарычал, и Рысь с усмешкой качнул клинком:

– Не советую бросаться в драку, она будет для вас последней! Ну, вы еще здесь?! Тогда я сейчас же отрежу вам уши! – Он снова сделал резкий выпад, и парни со всех ног бросились прочь из проулка.

– Эй, эй, куда вы?! – жалобно закричал третий, пониже и послабее других. Он-то сейчас и нужен был Юнию – поговорить.

– А ну, повернись лицом к стене, – приказал Рысь.

– Зачем? Ой…

Юний, не церемонясь, ткнул парня острием меча в спину и, заставив упереться руками, обыскал, выхватив из-за пояса еще один нож и деньги.

– Один, два… четыре… Десять ассов. Негусто! – Рысь почти на ощупь пересчитал деньги и разрешил: – Поворачивайся!

Взяв парня под руку, он прикрыл меч плащом, устремив острие разбойнику в бок.

– А вот теперь идем, – глухо сказал Юний. – Если твои дружки попытаются тебя освободить, я немедленно убью и тебя, и их. Но тебя, естественно, первым. Шагай, чего встал?

Парень неохотно тронулся в путь. Нет, похоже, дружки решили бросить своего незадачливого сообщника на произвол судьбы – на быстро пустевших улицах никого видно не было, кроме нескольких поспешавших домой торговцев-разносчиков да десятка воинов, по всей видимости, направлявшихся на караульную службу. Пристроившись за воинами, Юний повел пленника до ближайшей корчмы, где потребовал у хозяина отдельное помещение.

– Желаете любить друг друга без помех? – понятливо осклабился тот. – У меня тоже найдутся красивые мальчики. Прислать?

– Не сейчас, – поморщился Рысь. – Вели, чтобы нам не мешали.

Он швырнул хозяину пару денариев.

– О, конечно, конечно, – приложив руки к груди, поклонился тот. – Никто вам не помешает, клянусь. Вот, поднимайтесь по этой лестнице.

Разбойник замешкался, и Рысь подтолкнул его в спину. Поднявшись по крутой лестнице, они очутились в довольно просторном помещении, забранном пушистыми коврами и бархатными шторами. Оно было обставлено как обычный триклиниум, то есть обеденный зал: небольшой столик, подставки для кувшинов с вином, три ложа, стоявших под углом друг к другу. Потрескивая, горели светильники, стоявшая в углу жаровня источала тепло и благовония.

– Садись и рассказывай. – Выпроводив хозяина, Рысь кивнул на ложе. – Да-да, рассказывай, или ты думаешь, что я привел тебя сюда для чего-то другого?

Послушно усевшись, парень испуганно посмотрел на своего пленителя:

– А что рассказывать-то?

Юний неожиданно расхохотался:

– Не думай, меня вовсе не интересует твое имя и имя твоего рода. Несомненно, это рыжий Квинтилий подослал вас меня убить?

– Не убить, – покачал головой пленник. – Всего лишь намять бока.

– Всего лишь? – Рысь хохотнул. – Ну, что? Намяли? Как вы меня выследили?

– Показал Квинтилий. Там, после суда. Мы ведь его ждали.

– Ах, понятно. А что, ты этого Квинтилия хорошо знаешь?

– Да, сказать по правде, не очень, клянусь Вотаном…

– Кем-кем?

– Я ведь из хавков, а Вотан – один из наших древних богов.

Рысь хохотнул:

– Видно по говору, что ты из германцев, – говоришь, словно мешки во рту ворочаешь.

– Я хорошо знаю язык римлян! – обиженно воскликнул парень.

На вид ему было лет шестнадцать, а может, и пятнадцать, и восемнадцать, во всяком случае – до двадцати. Да, вряд ли этот юнец имел какое-нибудь собственное дело, скорее всего, был у кого-нибудь на подхвате, да хоть у того же Квинтилия. Или нет, Квинтилий, судя по всему, редкостный идиот, дурачина, именно что дубина, как его обозвал судья. За всей этой шайкой, вероятно, стоит кто-то более ловкий. Хотя очень может быть, что и шайки-то никакой нет, так, балуются ребята по молодости да по дурости.

– Квинтилий богат? – Юний разлил по бокалам стоявшее на подставке вино.

– Богат? – парень покачал головой. – Нет, не думаю.

– Чего же он так легко разбрасывается сестерциями, дубовая голова?

– А, не знаю, – юный разбойник безразлично мотнул головой, – он не рассказывал, чего там у них в корчме было с этим рыбником, а я не особо-то и спрашивал.

– Так он тоже из ваших, из хавков, этот Квинтилий?

– Его отец – сигамбр, а мать – римская шлюха, – презрительно усмехнулся юнец.

– А ты, я вижу, не иначе как царских кровей?! – поддел Рысь.

– Не царских, но и шлюх в нашем роду не было! – гордо ответил пленник. – И я, Адоберт из рода Гилдуина, никогда не посрамлю свой род, хотя от него уже почти никого не осталось.

– О! – усмехнулся Юний. – Что-то ты слишком осмелел, парень. Не стоит ли передать тебя в руки правосудия за покушение на убийство?

– Мы не хотели тебя убивать.

– А это ты будешь доказывать претору! Вряд ли он тебе поверит.

Адоберт с горечью усмехнулся, резким жестом смахнув с худого лица прядь длинных темно-русых волос. В светлых глазах его на миг промелькнуло презрение.

– Ты сказал – правосудие? И это говоришь ты, римлянин?

– Да, правосудие! – твердо откликнулся Юний. – Оно есть, как сегодня смог убедиться твой рыжий приятель. Или ты считаешь, что всегда прав только тот, кто сильнее?

– А разве не так?

– Так живут звери.

Адоберт вскинул глаза:

– Так живут все!

– Вот, упрямое чучело…

– Зачем ты привел меня сюда – чтоб оскорблять или подвергнуть пыткам?

Рысь засмеялся:

– А я тебе не приводил, ты сам пошел со мной.

– Ну да, если бы не твой меч…

– А, так ты боишься смерти!

– Смерть от безвестного позорна! К тому же я мало что знаю про рыжего, так что вряд ли ты сможешь хоть что-нибудь из меня вытянуть.

За дверью, с лестницы, вдруг послышался какой-то шум, словно кто-то препирался. Рысь насторожился – проявленная парнем гордость как-то не очень вязалась с его испугом, и это несоответствие еще можно было понять, если бы Адоберт действительно был свободным варваром из диких пограничных племен. Но ведь это не так! Он боялся, явно боялся, но вдруг осмелел. С чего?

Чуть скрипнула дверь, и легкий сквозняк качнул в светильнике пламя. Юний, не раздумывая, резким ударом ноги повалил пленника на пол и, заломив руку, приставил к шее острый клинок.

– Стоять! – громко распорядился он, когда из-за распахнувшей двери кинулись в комнату двое. – Стоять! Или я проткну вашему приятелю шею.

Глава 3

Январь – февраль 235 г. Могонциак

Рыбник

Это раб, но все-таки он человек.

Сенека

Так они и стояли, осклабясь, все трое… Да-да, трое, третьим, как Рысь и предполагал, был рыжеволосый наглец Квинтилий. Ага, явился-таки… что ж, теперь, похоже, все в сборе – настала пора окончательно выяснить отношения. Юний вовсе не собирался постоянно прятаться от обидевшихся ответчиков. С попытками мести чересчур ретивому адвокату нужно было покончить раз и навсегда, одним ударом, да как можно более громким ударом, чтоб по всему Могонциаку было слышно, и даже за его пределами. Пустой и темный проулок никак не годился для этой цели, а вот полный народу постоялый двор – как раз то, что надо! Весть разлетится сразу же, к вящей известности молодого юриста. Отлично, отлично… Если бы Юнию не приходилось держать поверженного на пол Адоберта и меч возле горла последнего, он точно потер бы руки от плохо скрываемой радости! Да, собственно, и чего было ее скрывать? Все получилось так, как Рысь и задумал. Вот они, чудики, стоят, скрамасаксы в руках держат – и как только этих подозрительных ребятишек пропустил патруль? Наверное, взятку дали, засранцы. Ну, что же вы ждете? А, боитесь за вашего младшенького? Напрасно…

Рысь специально ослабил хватку, давая пленнику вывернуться и откатиться к стене. Остальные трое в ярости метнулись все разом… Вот уж точно, умалишенные, ничего не смыслящие ни в стратегии, ни в тактике. Да уж конечно, взять нахрапом, по-наглому – вот единственная и любимая тактика варваров, потому их и били римские легионы и в хвост и в гриву. Правда, в нынешние неспокойные времена все чаще выходило иначе – варвары научились от римлян искусству ведения войны, что в сочетании с их самоотверженностью давало очень даже неплохие результаты. Но эти-то трое придурков явно были не из умных варваров, эко ломанулись, дитятки…

Без особого труда Рысь увернулся, походя отбив все выпады и расцарапав рыжему Квинтилию щеку – пусть разъярится, теперь чем больше шума, тем лучше. Ну да, так и вышло. Нападавшие зарычали, словно дикие звери, замахали мечами – Юний для себя решил, что эта их попытка станет последней. К чему затягивать? Да и лишние трупы в этой ситуации явно не помешают. Рысь старался избегать излишней крови, но сейчас кровопролитие должно было пойти ему на пользу. Ах, какие хорошие слухи пойдут по городу! Ант Юний Рысь? Юрист? Ах, тот самый, что не боится браться за опаснейшие дела! Вот так-то… Какому-нибудь Лупоглазому Титу небось и не снилась такая слава! Ну, ребятушки, давайте…

Краем глаза Рысь уловил, как открылась дверь. Уловили и парни – как по команде убрали мечи в ножны. Это что еще за новости? Интересно…

Юний обернулся – в дверях стояла женщина, вернее даже, совсем юная девушка в германском мужском платье – переплетенных ремнями штанах и меховой крутке, в длинном плаще с красным подбоем, но поясе – меч-скрамасакс в синих сафьяновых ножнах. Волосы – светло-русые, даже скорее пепельные, подстриженные по-мужски, в кружок, но уже отросшие до самых плеч. Лицо… лицо красивое, даже очень. Без стеснения разглядывая незнакомку, Юний чувствовал, что так же красива и ее скрытая теплой одеждой фигура. А глаза… большие, глубоко-синие, это были глаза повелительницы. О, какой истинно царственный гнев сверкал в них! Красивая девочка… Жаль, не та ситуация, чтобы… Впрочем, ну а почему же – не та?

– Похотливый самец! – словно прочитав мысли, презрительно бросила девушка и так же гневно обвела взглядом своих. – Вы еще здесь? Я же приказала вам убираться. Что ждете? Думаете, вы явились сюда, чтобы затевать драки и судиться? Хотя, конечно, рыбника и стоило проучить… Но не так неумело, как вы!

Она добавила пару ругательных фраз на каком-то германском наречии. Правда, очень может быть, что фразы и не были ругательными, но Юнию почему-то хотелось думать, что были.

Парни, сконфуженно переговариваясь, удалились, даже рыжий нахал Квинтилий присмирел и, такое впечатление, посматривал на девчонку со страхом. А та лишь задержала в дверях самого младшего, Адоберта, тихо и ласково спросила что-то, тот улыбнулся, ответил и вышел вслед за остальными, плотно прикрыл за собой дверь.

– Почему ты хотел убить их? – тихо спросила девушка.

– Убить? – Рысь усмехнулся.

– Да, убить. Я видела твои глаза – глаза охотника, а не жертвы.

– Ты наблюдательна. Но это ведь не я заставил их устроить засаду!

Незнакомка усмехнулась:

– Квинтилий не зря ударил рыбника. Поверь, эта тварь заслужила куда большего. Квинтилий не хотел его убить или покалечить, просто показать, что есть еще люди, способные вступиться за слабых.

– Надо же, – недоверчиво прищурился Юний. – Просто одно сплошное благородство! Правда, незаконное.

– А эту тварь рыбника и нельзя наказать по закону! По вашему закону, закону римлян. – Девушка бросила на Юния такой уничижительно-презрительный взгляд, что тому вдруг стало обидно. Надо же, какая-то пигалица, которой вряд ли есть и двадцать, рассуждает тут о законах!

– Может быть, выпьешь вина? – с усмешкой предложил Рысь. – Заодно поведаешь мне про рыбника – чем же это он так провинился?

Девчонка надменно скривилась:

– Я не пью вино с римскими псами!

– Извини, я не вижу здесь псов.

– Все римляне – псы! – с неописуемой злостью выпалила юная разбойница.

– Ага! – с деланным возмущением откликнулся Юний. – Это уже тянет на оскорбление величия. А впрочем, не хочешь пить, не надо, а я так выпью.

Он уселся на ложе и с видимым удовольствием опорожнил бокал:

– Вкусно! Зря ты отказалась, клянусь Бахусом, зря!

– Хочу предупредить тебя – не ввязывайся в наши дела, – подойдя к двери, девушка обернулась, снова ожгла синью глаз… Ах, какие глаза у нее были, все можно было простить лишь за один ласковый взгляд, но…

– Знай, у нас много воинов…

– У нас?!

– И не все такие неумелые. Прощай, римлянин, и не забывай про предупреждение.

Она вышла, оставив после себя только дуновение ветерка. Лишь синевшие в комнате сумерки напоминали Юнию васильковые глаза незнакомки. Странная девушка… Похоже, разбойница. Из тех, что промышляют по темным улицам. Жаль. С таким умением повелевать людьми можно было бы многого добиться. Хотя, а что дает римский закон женщинам? Власть отца и мужа, ныне, слава богам, не такую жуткую, как в старину? Известную свободу, конечно, он им предоставлял, в первую очередь – знатным матронам. А эта девочка с васильковым взглядом… Наверное, она из каких-нибудь союзных Риму племен, например – хавков или хамавов. Может быть, даже знатного, по местным меркам, рода, дочь вождя или старосты. Эх, надо было спросить имя. Хотя ответила бы? Кто знает…

Юний долго не мог заснуть в эту ночь. Уже придя домой, ворочался на ложе, прогоняя Флакса – старый раб все заглядывал проведать, что с господином, не заболел ли?

– Нет, Флакс, не заболел, – отмахивался Рысь. – Но, похоже, ранен.

– Ранен?!

– О, не беспокойся. Я в переносном смысле. Помнишь, как там у Овидия?

Не с кем было ему воевать – соперники скрылись,
Некого было судить – тяжбы умолкли в судах.
Что оставалось ему, чтоб не стынуть без дела?
Влюбиться![1]

Старый раб хохотнул:

– Так это верно для того, кто сидит без дела? А такое скажешь ли о тебе, мой господин?

– И верно, мой верный Флакс, верно… И все же…

Она пришла к нему ночью, во сне, милая незнакомка с пепельным волосами и глазами цвета грозового майского неба. Одетая в длинное белое платье, какое носили женщины в роду Рыси, там, на берегах холодного озера-моря, девушка пела какую-то песню из тех, что пела в далеком детстве мать. Протяжную такую, привольную… Этой песне мать научилась от отца, эта была песня его племени, которое называло себя «ведающими слово»…

За рекой за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие,
Костры, что звезды
По небу да разбросались искрами…

Октавий не обманул, приехал вовремя. Подходя к рынку, Рысь издалека заметил его лисью шапку, маячившую возле груженных дровами возов. Подойдя ближе, Юний поздоровался и быстро отвел ветерана в сторону, чтобы изложить свою просьбу в относительной тишине.

– Пойти в канцелярию наместника? – Октавий почесал подбородок, обритый по старой легионерской моде. Грубое лицо его покраснело от ветра, маленькие, окруженные густой сеточкой морщин глаза смотрели недоверчиво и враждебно. Впрочем, они на всех так смотрели.

– Ну да, пойти, а как же?! – повторил Рысь. – Ты же имеешь полное право потребовать свои документы.

– Иметь-то имею, – подозрительно-боязливо протянул ветеран. – Но кабы чего не вышло!

Да, Октавий, похоже, сильно боялся начальства даже теперь, выйдя в отставку. И все же в канцелярию его нужно было отправить, нужно для его же дела. Как бы вот только убедить в этом ветеранскую упрямую голову? Ну это Юний придумал тут же – чем и убеждать еще такого типа, как не происками конкурентов?

– Не так давно я видел у дверей канцелярии твоего соседа Манлия, – посмотрев куда-то вдаль, как бы между прочим произнес Рысь. – Правда, его тогда не приняли, и, наверное, он собирается повторить попытку на днях.

– Что? – Ветеран вздрогнул с такой силой, что с головы его едва не слетела шапка. – Манлий?! Говоришь, этот прощелыга тут ошивался?

– Да-да, – ничтоже сумняшеся повторил юрист. – Видимо, прознал что-то про суд.

– Прознал? – Октавий подозрительно прищурил глаза. – Откуда прознал? Ведь я ему ничего такого не говорил.

– Ты-то не говорил, а твои слуги? Кто знает, о чем они шепчутся долгими зимними вечерами? Каждому рот не завяжешь.

– Ах, слуги… Да, эти подонки могли… Разболтают что хочешь! Эх, хорошо бы было отрезать им всем языки! Ты ведь законник, скажи – могу я это сделать?

Теперь уж вздрогнул Рысь. Ничего себе, шуточки! Хотя никакие не шуточки, похоже, старый легионер спрашивал на полном серьезе. Да и чувство юмора, как уже успел убедиться Юний, у него отсутствовало напрочь.

– Нет, полагаю, тебе никак не стоит отрезать своим рабам языки, можешь поплатиться за неоправданную жестокость!

– Поплатиться? Но ведь они – мое имущество.

– Да, – кивнул Рысь. – Но, согласно закону, ты не имеешь права использовать свое имущество – как недвижимое, так и движимое, то есть рабов, для причинения вреда другим людям.

Октавий непонимающе потеребил нос:

– Это кому же я причиню вред?

– Знаешь, – ухмыльнулся Юний, – если б ты жил один, в какой-нибудь глуши, тогда, конечно, делал бы со своими рабами все что хочешь. Но у тебя, к большому сожалению, есть соседи, готовые воспользоваться любой твоей оплошностью… А вообще, конечно, можешь и отрезать языки своим слугам, твое дело… Если уж так хочешь попасть в проскрипционные списки!

Услыхав про списки, ветеран побледнел и в ужасе замахал руками:

– Нет уж, пускай мои рабы живут с языками, хоть они у них и длинные. Нечего радовать врагов!

– Так вот, о врагах, – напомнил Рысь. – Твой сосед Манлий, верно, что-то задумал, раз ошивался у канцелярии. Тебе бы надобно его опередить!

– Сегодня же отправлюсь туда! – Октавий злобно ощерился и сплюнул. – Сейчас же.

– Верно, верно, пошли, – обрадованно кивнул юрист и, подхватив ветерана под руку, потащил его к дворцу наместника. Следовало поторопиться, пока Октавий не передумал.

Городские улицы постепенно заполнялись приодевшимся к базарным дням людом. Для простонародья это был праздник, заключавшийся не только в возможности что-нибудь дешево прикупить, но и поразвлечься – посетить пивные ряды, посмотреть на искусство мимов, на торговцев и крестьян из дальних селений, наконец, показать себя, скрасив унылую зиму, в этом году оказавшуюся уж больно суровой, с морозами, снегом и льдом. Правда, сейчас в воздухе пахло весной – прелым навозом, сыростью, клейкими набухшими почками и еще чем-то горьковато-сладким – медом или мокрой хвоею. Разогнав разноцветные облака, в небе появилось солнце, улыбнулось, прыснуло золотом, озаряя теплыми уже лучами колышущееся людское море.

По пути в канцелярию Юний встретил нескольких знакомцев – да, уже появились такие и здесь, в Могонциаке. Раскланялся с длинноносым, похожим на недокормленного аиста судьей – жаль, забыл, как его звали, а зря, этот судья здорово разбирался в законах, а еще лучше – их применял.

– Аве, уважаемый Юстус, – вынырнув откуда-то из закоулка, льстиво заулыбался какой-то маленький юркий человечишко с редкой сивой бороденкой и бегающими глазками. От него исходил резкий странный запах – несло то ли тухлятиной, то ли еще какой гнилью.

– Аве, – машинально отозвался Рысь, пытаясь вспомнить, кто же это такой?

У самой канцелярии наконец вспомнил. Ну, как же – рыбник. Фульвий Бастинд – так, кажется… Да-да, и пахло от него рыбой. А синеглазка-то говорила – плохой человек рыбник, рыжий Квинтилий его за что-то наказал. Интересно – за что? Впрочем, уже не интересно – гонорар с Фульвия Юний давно получил.

– Ну, вот… – Рысь остановился перед входом, раздумывая, стоит ли заходить самому или все же лучше отправить Октавия одного.

Вопрос этот разрешил сам ветеран, крепко ухватив юриста за руку:

– Чего встал? Идем же со мной.

Ну, раз человек просит… Пожав плечами, Юний громко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел, чувствуя за спиной напряженное сопение легионера. Странно, но часовой беспрепятственно пропустил их и даже кивнул Октавию – вероятно, они были знакомы.

В канцелярии, за столом, окруженным сундуками и полками, сидела все та же лысая крыса с реденькими усиками и большими оттопыренными, словно крылья летучей мыши, ушами.

Увидев Юния, «крыса» что-то прошипела – видимо, недвусмысленно намекала, что зря приперся.

– Наверное, ты, уважаемый, вновь явился по тому же делу? И, смею заверить, совершенно напрасно! – громко произнес интендант.

Пожав плечами, Рысь отодвинулся, пропустив вперед ветерана.

– Аве, благороднейший Папирий, – растянув губы в улыбке, поздоровался тот. – Как служба?

– Да слава Меркурию! Все в трудах, сам видишь, – «крыса» взглянула на посетителей уже более благосклонно. – Э-э… что-то я немного подзабыл твое имя.

– Октавий. Гней Октавий Лепид, – быстро напомнил ветеран. – Легион «Августа», третья когорта, центурия Гая Манция.

– Ах да, да, Октавий. – Папирий закивал. – Как же, как же, помню. И что за дело у тебя, Октавий?

– Хотелось бы взглянуть на кое-какие таблички. – Октавий обернулся к Юнию. – Как бишь они?

– Земельный кадастр, – быстро напомнил Рысь.

При этих словах интендант вздрогнул, и в маленьких глазках его на миг промелькнула растерянность… или это просто так казалось? Да нет, похоже, не показалось.

– Земельный кадастр? – пожевав губами, тихо повторил Папирий. – Э… даже не знаю, смогу ли помочь.

– А что так?

– Непростое дело.

Рысь незаметно подмигнул Октавию и с готовностью пообещал заплатить за труды. Странно, но это приятное предложение тоже не вызвало у интенданта никакого энтузиазма.

– Видишь ли… э… гмм… Октавий, я уже говорил уважаемому юристу о том, что у нас осенью был пожар… Вряд ли записи сохранились. Хотя, если хочешь, я поищу.

– Вот-вот, поищи, славный Папирий, – осклабился ветеран.

Канцелярский работник со вздохом вышел из-за стола и принялся истово рыться в сундуках, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Надо признать, активность в деле поиска нужных табличек он проявлял большую, только вот пользы от нее было – ноль. Папирий так ничего и не нашел и виновато – и, как показалось Юнию, с облегчением – развел руками:

– Ну вот видишь, Октавий… Я бы и рад бы помочь, но, видно, все сгорело.

– Жаль, жаль, – сокрушенно покачал головой ветеран и беспомощно обернулся к Юнию. – Похоже, мы так и не выиграем это дело.

– Отчего ж? – уже выйдя на улицу, обнадежил юрист. – Насчет гречишного поля ты теперь можешь не беспокоиться. Раз именно твои люди начали его обрабатывать, то Манлий вряд ли сможет подтвердить свои права на этот участок. Кстати, а тебе самому на руки разве не выдавали грамоту, подтверждавшую право владения?

– Да я же ее показывал! – удивился Октавий.

– Ах, да, – вспомнил Рысь. – Только вот насчет гречишного поля в ней ничего не сказано. Будем надеяться, что подобного нет и у Манлия. Если бы было, он бы давно у тебя все отсудил.

– Значит, поле-то мое? – Старый легионер несколько повеселел. – А пастбище?

– А вот с пастбищем, честно сказать, будет труднее, – признался юрист. – Кто знает, какие документы имеются у старосты Гретарка? Скорее всего – никаких. Но не будем забывать о традиции.

– О чем?

– Это такое словечко, принятое у нас, юристов. Эта деревушка, Гретарк, здесь всегда была?

– Не знаю. – Октавий покачал головой и вдруг, бросив внимательный взгляд вперед, проворно затащил Юния в какой-то попавшийся на пути переулок.

– Что такое? В чем дело? – удивленно воскликнул Рысь.

– Тсс! – Ветеран приложил палец к губам и, осторожно выглянув из-за угла, поманил Юния. – Глянь-ко.

Рысь внимательно осмотрел площадь, но не заметил ничего подозрительного.

– Да ты не на площадь смотри, – громким шепотом пояснил Октавий. – Во-он, видишь толстяка, что подходит к дворцу?

– В зеленом плаще? – присмотрелся Рысь. – С ним еще пара слуг.

– Ну да, да. Это он!

– Кто – он?

– Да Манлий же, мой прохиндей сосед! Видно, решил еще раз попытать счастья, гнусная морда.

– Ах, вот оно что… – Рысь едва не присвистнул.

Неожиданным появлением Манлия он был удивлен не меньше старого легионера. Называется – напророчил! Интересно: выходит, Манлий тоже решил судиться? Все ж таки прознал о намерениях Октавия, впрочем, и не мудрено – славный воин вовсе не семи пядей во лбу.

– Вот что, Октавий, – подумав, предложил Рысь. – Давай-ка подождем здесь немного.

– А чего ждать-то?

– Да посмотрим, с каким настроением твой сосед выйдет обратно. Знаешь, я почему-то сильно сомневаюсь, что с хорошим.

– Посмотрим, – хмуро кивнул ветеран.

Ждать пришлось недолго – едва появившись на крыльце, Манлий от души отвесил зазевавшемуся слуге хорошего пинка, от которого бедняга свалился с ног и покатился по широким ступенькам. Рысь улыбнулся – похоже, его ожидания оправдались: настроение толстяка, мягко говоря, нельзя было назвать хорошим.

Дождавшись, когда разъяренный Манлий и его рабы скроются из вида, Юний с Октавием покинули свое убежище и, миновав площадь, расстались. Прежде чем попрощаться, Рысь договорился о скором посещении виллы – за неимением нужных документов хотелось рассмотреть все на месте, так сказать, в максимальном приближении. Уговорились через три дня, сразу после нундин, – Октавий как раз в это время собирался возвращаться домой.

По дороге домой Рысь неожиданно столкнулся с рыбником – тот крикливо подгонял рабов, волокущих огромную корзину с рыбой и загородивших всю улицу.

– Позволь пройти, уважаемый Фульвий, – улыбнулся Рысь.

Рыбник обернулся и тут же растянул тонкие губы в улыбке:

– А, это ты, славный поборник Фемиды! Не хочешь ли купить у меня свежей рыбки? Только что пойманная, прямо тает во рту. Да что говорить, смотри сам!

Юний склонился над корзиной:

– И в самом деле, свежая.

– Свежайшая! Тебе, так и быть, уступлю по два асса за фунт.

– По два асса за фунт? – Юний усмехнулся. Примерно столько же стоила хорошая жирная курица или куропатка. Впрочем, рыба тоже была отнюдь не дурна, а старый слуга Флакс умел ее замечательно жарить.

И Рысь махнул рукой:

– Что ж с тобой поделать? Пожалуй, возьму фунтов пять. Скажи, куда прислать раба?

– О, – еще шире улыбнулся торговец, – я сам пришлю своего слугу с рыбой. Ты ведь снимаешь жилье в доходном доме?

– Да, в доме Помпония Метлы, это недалеко от театра.

– Знаю, знаю, о, благороднейший Юстус! Я обязательно пришлю раба, только…

– Что еще? – Рысь вскинул глаза.

– Только было бы неплохо, если б ты заплатил мне сейчас. Сам понимаешь, можно ли в наше время доверять рабам?

Юний хохотнул:

– Но рыбу-то ты им доверяешь!

– Так то рыба, – резонно заметил Фульвий. – А то – деньги. Хоть они и похожи по цвету, а все же большая разница.

Отсчитав рыботорговцу монеты, Юний быстрым шагом направился к дому. Льстиво улыбающийся рыбник производил скорее отталкивающее впечатление, чем приятное, но Рысь никак не мог понять – почему? То ли улыбка у него была слишком уж неискренней, то ли давали о себе знать слова синеглазой незнакомки о том, что рыбник Фульвий Бастинд – плохой человек. Ладно, пес с ним, с рыбником, главное, чтоб рыба оказалась стоящей.

Придя домой, Юний бросил слуге плащ и, усевшись за стол, снова разложил таблички. «Манлий», «Октавий», «Гретарк» и еще четыре человека, вернее, четыре виллы, если можно так назвать хозяйства ветеранов. Ну, пусть для краткости так и будет – «вилла». Вот – Черное урочище, с ним рядом вилла Октавия, чуть левее – Гретиария и Теренция, посередине – деревушка Гретарк с полями и пастбищами, справа от нее – сосед Октавия Манлий, а за нею, к северу, еще два ветеранских хозяйства – Кальвизия и Лициния Вера. Все эти имена – кроме Манлия – пока являлись для Рыси лишь пустым звуком. Интересно, сколько времени придется провести у Октавия для того, чтобы хоть что-нибудь разузнать. Эх, был бы еще толковый помощник, желательно помоложе, такой, каким был когда-то в Британии Гета – юноша из бриттского племени бригантов. Теперь уж Гета вырос, женился на Марике – девушке, которая ему очень нравилась. По крайней мере, года два назад так рассказывали приплывшие из Британии купцы. Да, помощник – это было бы неплохо, да где вот только его взять? Флакс? Он верен, но, увы, далеко не молод и совсем не знает наречия диких германских племен. Купить молодого раба? А кто поручится, что ему можно будет доверять? Что он не сбежит, воспользовавшись первым же подвернувшимся случаем? Такой гарантии нет, а следовательно, и не стоит зря тратить деньги – придется действовать самому.

– Можно, господин? – Старый слуга почтительно остановился в дверях. – Там пришел какой-то парень с корзиной рыбы, говорит, от рыбника Фульвия.

– А, рыбу принесли?! – Юний потер руки. – Наконец-то. А вообще, на твой взгляд, какова рыбка?

Флакс задумался:

– Вроде бы и неплоха, хозяин. Только я ведь еще ее почти совсем не смотрел. Ну, не снулая, точно, а…

– Так посмотри повнимательнее, не торопясь, – приказал Рысь. – Заодно и поговори с тем парнем, что ее принес. Порасспроси о жизни, о хозяине, посочувствуй, ты ведь это умеешь. Да, можешь угостить гостя остатками вина.

– Слушаюсь, господин, – понятливо поклонился Флакс. – Не беспокойся, все тщательным образом выспрошу и подробнейше доложу.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, а Юний принялся нетерпеливо мерить шагами комнату. Интересно, за что был наказан рыбник? Почему это его так интересовало, Юний не мог бы сказать, наверняка здесь не обошлось без слов той, синеглазой. Милая девочка. Жаль, что разбойница, даже, можно сказать, вожак шайки – вон, как беспрекословно ее слушались парни, даже рыжий наглец Квинтилий. Хотя люди такого типа вообще проявляют храбрость лишь напоказ.

Скрипнув дверью, вошел Флакс:

– Готов доложить, мой господин.

Юний улыбнулся: судя по довольному виду слуги, тому было что докладывать.

Рыбник, как почему-то и ожидал Рысь, оказался гадом, больше всего на свете обожавшим мучить своих рабов, которых во многом и покупал специально для этой цели, особенно ценя молоденьких девочек.

– Почему же слуги до сих пор не донесли на него? – выслушав, удивился Рысь.

– Так он же не забивает их до смерти, господин. – Флакс покачал головой. – Рыбник хитер и коварен: выдумывает всякие наказания, вообще делает вид, что строго наказывает своих рабов за дело – кто ж его за это осудит? Уж точно, не претор! – Слуга вдруг осекся, со страхом взглянув на Юния. – Ой, господин. Я, кажется, наговорил лишнее.

– Ничего, ничего, – улыбнулся Рысь. – Что еще интересного рассказал раб?

– Так, – Флакс пожал плечами, – говорит, год назад от рыбника сбежала служанка, молодая девчонка, рабыня. Не вынесла издевательств.

– А эти что ж терпят? Я имею в виду нынешних слуг рыбника.

– А они именно что слуги, – пояснил Флакс. – Так говорил Хротальв, ну, этот парень, что приносил рыбу. Хозяин наказывает их, и часто, и строго – но специально не издевается, для того у него есть другие рабы.

– Хм… Так-так, интересно…

Юний неожиданно почувствовал укол совести – зачем помогал такому мерзавцу? Или, говоря словами императора Веспасиана, деньги не пахнут? Ну, нет, несмотря на весь свой цинизм, Рысь так не считал. Помогая мерзавцам, не заметишь, как и сам превратишься в подобного. А как тогда себя уважать? Получается, что никак.

– А что, если посоветовать рабам Фульвия писать на него доносы?

– О, думаю, они не согласятся, – слуга с сомнением покачал головой, – Хротальв и второй «раб для хозяйства», забыл, как его зовут, никогда не пойдут на это – слишком уж боятся своего хозяина. Он в любой момент он может продать их на рудники, а это верная смерть.

– Похоже, я знаю того, кто вовсе не боится рыбника, – себе под нос тихо пробурчал Рысь. – И к тому же прекрасно осведомлен о всех его делишках… А та девушка, которая сбежала год назад… Раб не рассказывал, как ее звали?

– Нет. – Флакс покачал головой. – Хотя он упоминал, что она скрывается в одном из веселых домов, точнее – в лупанарии старухи Кальдансы.

– И что, эта Кальданса не боится использовать беглых рабынь?

– Я и сам удивляюсь, мой господин.

– Что ж…

Отпустив слугу, Юний задумчиво уставился в потолок, давно почерневший от чада светильников. Значит, вот оно как… Ну и рыбник, выходит, не зря его при всех оскорбили действием. И правильно. Гад должен знать, что он – гад, даже несмотря на то, что его нельзя наказать по закону. А сколько таких гадов по всей империи? Страшно даже представить. Правы, ох правы знаменитые философы и юристы типа Сенеки, давно уже писавшие о том, что владение людьми развращает самих владельцев, чувствующих себя в своем гнусном праве. Впрочем, а сам-то он, Ант Юний Рысь по прозвищу Справедливый, разве сам он не владеет рабом, тем же Флаксом? Правда, если Флакс в любой момент попросит его отпустить, то… А зачем этого ждать?

– Эй, Флакс! – исполненный решимости, Юний громко позвал слугу.

– Да, господин? – тут же явился тот.

– Приготовь чернила, я хочу официально объявить тебя вольноотпущенником!

– За что, о, господин мой?! – Старый слуга с плачем повалился на колени. – Не прогоняй меня, я еще могу работать.

– Ты меня не понял, мой верный Флакс, – ласково произнес Рысь. – Я вовсе не собираюсь прогонять тебя, ты останешься моим слугой, только уже вольным – и я даже буду платить тебе жалованье.

– Которое мне придется тратить на пищу, одежду, жилье – все то, что я сейчас по твоей милости имею бесплатно!

– Неужели тебя так пугает свобода?! – Юний с удивлением посмотрел на слугу.

– Она пугает любого раба, мой господин! – убежденно откликнулся Флакс. – Ведь свобода означает ответственность. Ведь нужно будет все рассчитывать самому, самому отвечать за свои поступки и промахи, увы, я даже не знаю, как это делается, всю жизнь был рабом.

– Ничего, теперь побудешь свободным.

– Как ты велишь, мой господин.

– Не называй меня господином, друг мой! Теперь я для тебя – патрон. В ближайшие же дни подам прошение наместнику.

– Не знаю, что и сказать…

Покачав головой, Флакс удалился, а Рысь, немного подумав, накинул на плечи плащ и вышел на улицу. Вечерело, но солнце еще не зашло, висело над крышами сверкающим золотым шаром. Люди возвращались с ярмарки – шумно переговаривались, ругались, пели. По всему было видно, что этот праздничный день не прошел для них даром. Юний усмехнулся, представив себе, какое многолюдье царит сейчас в городских лупанариях и прочих злачных местах. Тем не менее именно в лупанарий он и отправился – в тот, что принадлежал старухе Кальдансе, вдове одного разбогатевшего вольноотпущенника. Рысь примерно представлял себе, где находится сие почтенное заведение, но все же не смог отыскать его самостоятельно, окончательно запутавшись в узеньких улочках. Пришлось прибегнуть к помощи прохожих. Подобная просьба не вызвала у них никакого удивления – в базарные дни в городе находилось много приезжих.

Миновав арку акведука, молодой юрист прошел вдоль глухой ограды из красного кирпича и, остановившись у обитой медью двери, стукнул три раза. Дверь тут же открылась, появился привратник, больше напоминавший злобного цепного пса – такой же подозрительный взгляд, оскал, только что пена с губ не текла. Пес, впрочем, тоже имелся – угрожающе лаял, сидя на толстой цепи. Черный, ростом с теленка, всем своим видом он вызывал невольное уважение – как видно, старуха Кальданса свято соблюдала спокойствие своих гостей.

– Найдется ли у матушки Кальдансы приют для усталого путника? – входя во двор, осведомился Рысь.

Привратник осклабился, но ничего не ответил, лишь показал рукой на вход в дом, располагавшийся под невысокой галереей, в жаркие дни дававшей прохладу, а в пасмурные служившей убежищем от дождей. Здание лупанария – трехэтажное, крепкой каменной кладки – являло собой воплощение надежности, более приличествующей базилике или храму, а вовсе не публичному дому.

Обстановка внутри тоже оказалась на уровне – позолоченные колонны, изящные светильники, альковы, шелковая драпировка. Все как и должно быть в приличном, уважающем себя заведении.

– Рада тебя видеть, дорогой гость! – Расплывшаяся, словно квашня, женщина в богатой столе, вышедшая Юнию навстречу, похоже, и являлась хозяйкой лупанария. Выкрашенные хной, ее волосы были уложены в замысловатую прическу, белила и румяна скрывали морщины, ярко блестевшие губы растянулись в улыбке, вот только глаза – быстрые, темные, живые – холодно смотрели на посетителя, словно желая поскорей оценить его кредитоспособность.

Ну, если на то пошло, Рысь был одет неплохо: узкие серые штаны, зимние башмаки лошадиной кожи, несколько туник, одна на другую, верхняя – синяя, с золотым шитьем, – поверх всего не накидка-пенула, а легионерский плащ с зеленым подбоем, застегнутый серебряной узорчатой фибулой. Вполне преуспевающий молодой человек, средней руки чиновник или владелец каких-нибудь приносящих неплохой доход мастерских.

– Я из Августы Треверов, – слегка поклонился Рысь. – Помощник аргентария Велиция Фуса. Не знаешь Фуса, госпожа?

– Нет, не имею чести.

– Жаль… Я приехал по делам, ненадолго, и вот, выдалось свободное время…

– Ах, господин хочет отдохнуть?! – Хозяйка лупанария засмеялась. – Хотя за другим к нам и не ходят. Кого предпочитает молодой господин? Девочек или, быть может, мальчиков… Или – бывает и такое – хватких мускулистых мужчин?

– Нет, нет, что ты! – замахал руками Юний. – Мужчины меня не привлекают, как, впрочем, и мальчики.

– Напрасно, напрасно…

– Что – мой выбор так плох?!

– Для моего кошелька – да! – Кальданса снова захохотала. – Ведь и мужчины, и мальчики, как ты, наверное, знаешь, всегда стоят дороже. Что ж, не буду тебя отвлекать… Видишь там, на столике, шкатулка? Клади туда пять сестерциев задатка и поднимайся во-он по той лестнице… Каисса проводит тебя. Да, если ты и ее захочешь, то – пожалуйста, только за отдельную плату.

– Идем, мой господин!

Каисса – тощая смазливая девица с нахальным взглядом, одетая в коротенькую тунику, – искательно вильнула задом. Юний улыбнулся – кажется, эта девчонка была здесь на хорошем счету и много чего знала, чем, несомненно, следовало воспользоваться.

– Сколько ты стоишь, Каисса? – едва поднявшись на второй этаж, Рысь прижал девчонку к стене.

– О, сколько не жаль, мой господин, – игриво улыбнулась та и, обернувшись, быстро добавила: – Только решай скорее, я ведь сегодня почти не работаю – развожу гостей.

– Что так?

– Моя очередь.

– Понятно. Ну, тогда веди, красавица, а о цене не думай – сочтемся.

– Ох, вы, мужчины, всегда так и говорите.

Каисса гостеприимно распахнула перед гостем двери одного из покоев, надо сказать, обставленного хоть и изысканно, но довольно скудно: подставка для кувшина с вином, золоченый светильник да широкое, устланное мягким ковром ложе.

– Входи, мой повелитель!

Едва захлопнув дверь, девушка тут же сбросила с себя тунику, явив тощее, с выступающими ребрами, тело, что было явно не во вкусе Юния, но тут уж пока выбирать не приходилось. Впрочем, грудь Каиссы оказалась крепкой и круглой, ну а лицо весьма симпатичным, особенно в обрамлении копны спутанных черных волос, кои девушка, отбросив прочь заколку, тут же разбросала по плечам.

– Ложись, мой господин, – покачивая грудью, она кивнула на ложе. – И не беспокойся, я сама раздену тебя.

С завидным проворством Каисса освободила посетителя от одежды, и Юний глухо застонал, сжав в объятиях смуглое упругое тело…

– Я вижу, у тебя давно не было женщин, мой господин. – Каисса в изнеможении растянулась на ложе. – Ты такой ненасытный!

– Ну да, – Юний кивнул и погладил девчонке грудь, – я ведь приезжий… Ты что, уже собираешься?

– Да, мне пора, господин… – Встав, Каисса натянула на себя тунику. – Видишь – ширма? За нею бассейн, вернее, небольшая ванна с теплой водой.

– Отлично! – Рысь потер руки. – А ты ничего.

– Ты тоже… – Девушка, похоже, даже сконфузилась. – Надеюсь, мы еще встретимся?

– Обязательно! – вполне искренне заверил Юний. – Как только в следующий раз приеду сюда, так сразу же зайду в ваше заведение. Жаль, что ты не будешь со мною всю ночь. Но зато, наверное, присоветуешь красивую подружку?

– О, конечно, мой господин. Ты будешь доволен. Вот, к примеру…

– Постой! – Подойдя ближе, Рысь обнял девушку и поцеловал в щеку. – Давай сделаем так – я буду называть то, что мне нравится, а ты уж потом предложишь, хорошо?

– Как скажешь.

– Итак… Это должна быть молодая, очень молодая, даже юная девушка, из тех, что знают жизнь, то есть хлебнувшая горя.

– Мы все здесь хлебнули горя… ой! Извини, что перебила.

– Ничего, ничего… Еще она должна быть в вашем заведении новенькой, скажем, с осени…

– С осени? Да у нас всего две таких, Лакрия и Клея.

– Я бы хотел, чтобы это была девушка из какого-нибудь местного племени.

– Тогда – Клея, – Каисса оглянулась и зашептала: – Сказать по правде, я думаю, эта Клея – беглая. Она почти ни с кем из нас не общается, так, себе на уме. Даже не знаю, умеет ли она говорить на языке римлян? Да и не очень-то она и красива, честно сказать, так, замухрышка.

– Ничего, – засмеялся Рысь. – Как раз такую и хочется. Знаешь, красивых много и у нас, в Августе Треверов. Ну, так посмотрю, что ты мне присоветовала?

– Посмотришь! – засмеялась Каисса. – Только помни – я тебя обо всем предупредила. Сейчас можешь пойти в ванную, подождать, пока я пришлю Клею.

– Так и сделаю, Каисса!

Поцеловав девушку на прощанье, Рысь отдернул портьеру, разделявшую комнату на две половины, отчего помещение и казалось чересчур узким. Там тоже горел светильник, только меньших размеров и, кажется, с примесями благовоний. Было жарко. Юний приложил руку к стене – теплая, значит, в ней проходила система отопления горячим дымом. Небольшой, выложенный мозаичной плиткой бассейн был полон теплой воды, и Рысь с наслаждением погрузил туда свое разгоряченное любовной страстью тело. И в самом деле, неплохой лупанарий, куда лучше многих. По крайней мере, в Августе Треверов редко где в подобных домах встретишь бассейн. Правда, и недешево все, отнюдь, отнюдь не дешево…

– Господин…

Юний и не заметил, как шевельнулась портьера. Услыхав тихий девичий голос, он поднял глаза и увидел перед собою молодую девушку в длинном германском платье, оставляющем обнаженными всю правую руку, плечо, грудь… Лицо девушки, несмотря на предупреждения Каиссы – понятно, кто же станет хвалить соперницу? – было вовсе не лишено красоты, скорее наоборот, походило на лицо греческой статуи. Тот же высокий лоб, прямой, с еле заметной горбинкой нос, светлые, завитые локонами волосы. Надо же, в подобной глуши, оказывается, водятся греческие богини!

– Ты – Клея? – шепотом спросил Рысь, словно бы незнакомка могла вдруг оказаться кем-то другим. – Иди же ко мне, вот, прямо в бассейн.

Кивнув, девушка расстегнула фибулу, и тяжелое шерстяное платье сползло к ее ногам, явив взору Юния восхитительно стройное тело… на ощупь оказавшееся таким же худым, как и у Каиссы. Что, старуха Кальданса не имела привычки кормить своих работниц?

Рысь осторожно провел по плечам девушки и поцеловал в левую грудь, маленькую, с коричневатым, призывно набухшим соском…

– О, господин, – откинув голову назад, Клея закрыла глаза и застонала…

Затем Юний увлек девчонку на ложе, и та, подчиняясь любовной игре, сладострастно изогнулась, упершись в изголовье руками. Подойдя ближе, Рысь погладил Клею по ягодицам, провел пальцами по спине, заметив пересекающие позвоночник узкие белесые шрамы… Такие же полоски виднелись и на запястьях.

– Ты славная девушка, – покончив с любовью, Юний крепко прижал к себе девушку. – Но что же ты вся дрожишь? Тебе плохо?

– Нет, мне очень хорошо, мой господин. – Клея слабо улыбнулась. – Ты такой добрый, и мне с тобой совсем не страшно.

– А что, бывало и страшно?

Девчонка сразу же замолкла и напряглась. Четко ощутив это, Рысь снова погладил Клею, поцеловал, а затем тихо спросил:

– Ты не должна больше бояться рыбника!

– Что?! – Девушка вскочила в ужасе, словно увидела перед собой змею с раскрытой, истекающей ядом пастью. – Что ты сказал?

– Фульвий Бастинд, торговец рыбой, больше никогда не будет стараться найти тебя, а случайно встретив, сделает вид, что не узнает, – уверенно произнес Юний.

– Ты… ты… – разволновавшаяся девчонка не знала, что и сказать.

– Да, я знаю про тебя все. Поверь, негодяю рыбнику скоро станет вовсе не до тебя, клянусь Бахусом и Минервой! Верь мне, Клея!

– Хочется верить… – усевшись на ложе, прошептала девушка.

Юний обнял ее и поцеловал. Сначала – в шею, потом в грудь, в пупок и все ниже и ниже…

Клея вновь застонала, выгнулась и, отбросив грустные мысли, погрузилась в пучину любви…

Как же все-таки разобраться с рыбником? Нанять где-нибудь в корчме бугаев да намять кости, конечно, можно, но лучше придумать нечто более действенное, такое, что не давало бы негодяю расслабиться даже на самое короткое время. Чтобы рыбник, прежде чем взяться за плеть, помнил, что это может выйти ему боком.

Юний остановился напротив дома рыбника – неплохого дома, в два этажа, с видневшимся за высокой оградой садом. Фульвий Бастинд не брезговал сам торговать рыбой, но главный его доход поступал от скупки и перепродажи. Дело успешно развивалось: если раньше, лет пять назад, Фульвий сам ездил по окрестным селениям, скупая по дешевке рыбу, то теперь уже товар везли к нему целыми возами. И не только рыбу – не брезговал перекупщик и лесом, и рудой, и выделанной кожей.

Осмотревшись и дождавшись, когда улочка окажется относительно безлюдной, Юний быстро подкатил к ограде валявшийся неподалеку камень и, вытянув шею, окинул двор рыбника наметанным взглядом алчущего гонораров юриста. Ага, цинично прикинул Рысь, тут есть с чего срубить монету! Вот, к примеру, если взглянуть на соседний участок – запущенный, с покосившимся деревянным забором и не то домом, не то хижиной с соломенной крышей. Бедноватый, надо сказать, участочек, да вот колодец-то расположен как раз на нем, а со двора рыбника к нему ведет хорошо утоптанная тропинка. Значит – что? То и значит, что ответчик – в данном конкретном случае рыбник – мешает собственнику осуществлять свои законные права, то есть постоянно ходит через чужой участок, а не сам, так слуги. Это уже дает основание для негаторного иска, запрещающего помехи во владении. Так-так… А это что там за куча за кустами, уж не мусор ли? Похоже, что так! Опять-таки на чужом участке, а тропинка к куче – от дома рыбника. Тут уже вполне можно вчинить личный иск по признакам тайного или насильственного сваливания мусора на чужом участке. Кто докажет, что не тайно и не насильственно? Правда, бремя доказывания по негаторному иску висит на истце – так ведь ему можно в этом помочь, на то он, Юний Рысь Юстус, и юрист, да не из последних. Интересно, в этом краю только один такой богатый дом – рыбника?

Юний отошел от ограды и, не поленясь, обошел весь участок кругом. Да, похоже, особнячок Фульвия Бастинда – единственный приличный дом во всем квартале. Ай, как хорошо! Просто здорово. Богатый среди бедняков обычно самый наглый. Неужто ничего ни к кому не пристроил, не перекрыл проход, не загородил каким-нибудь сараем солнышко? Да не может того быть, следует только внимательно взглянуть кругом… Так-так-так-так-так… Это что еще такое – ну и щель, едва протиснуться, а ведь еще в древних законах (которые, кстати, никто не отменял) сказано, что ширина прохода вокруг здания должна составлять два с половиной фута. А тут разве есть столько? Не побоясь запачкаться в грязи, Рысь опустился на коленки и локтем измерил ширину прохода. Так и есть – едва-едва набралось пара футов! А нужно-то – два с половиной. Еще один хороший повод для подачи иска. Кстати, и забор должен стоять от соседнего участка на расстоянии два фута – дом-то жилой. И деревья… Ой, Юнона с Юпитером! А деревья-то у господина рыбника не густо ли разрослись? Не высоко ли? Да уж – и отсюда видать, что высотой футов двадцать. А в законе что сказано? На высоте пятнадцати футов деревья должны обрезаться – вот что! А вот там, у самого забора, что за зеленые насаждения? Пес их, конечно, знает, как они там называются, но это точно не оливы и не смоковницы – те должны находиться от соседнего участка на расстоянии девять футов, а все прочие – на шести. А есть тут шесть?! Навряд ли… Впрочем, ну-ка… Раз, два, три… Три мелких шага. Плюс один фут от забора… Ха-ха! Получите еще один иск, господин рыбник!

Сделав вокруг дома Фульвия кругов пять, Юний насчитал еще двадцать нарушений, вполне подходящих для судебного разбирательства, затем, представившись частным судьей, переговорил с соседями, и…

И буквально на следующий день алчный торговец рыбой был доставлен в суд, где дал первые показания о давности владения садом. Впрочем, это еще было только начало…

Глава 4

Февраль 235 г. Верхняя Германия

Проблемы ветеранских подворий

…Александр Север… ограничил расходы на армию, землю для поселения ветеранов отводил в отдаленных пограничных областях.

История древнего мира. Упадок древних обществ

Вилла Октавия – большой бревенчатый дом на кирпичном фундаменте, хозяйственные пристройки, ограда – располагалась милях в двух от дороги, ведущей в Гретарк и дальше на север. Почти сразу за виллой шли огороды, а за ними начиналось то самое гречишное поле, из-за которого и разгорелся спор между соседями-ветеранами. Узкой полоской поле вытянулось по склону холма, и сейчас, зимою, представляло собой непролазную грязь, за которой, спрятавшись за реденькой рощицей, маячили какие-то угрюмые приземистые строения – вилла Манлия. Справа по склону холма виднелась поскотина, тянувшаяся почти до самой реки, слева же, ближе к дороге, раскинулся пустырь с почерневшей прошлогодней травою – пастбище. Октавий считал его своим, что же касается деревенских жителей, то они имели на этот счет обратное мнение.

Юний прогулялся до пастбища, испачкав в грязи обувь, постоял немного среди голых кустов, наблюдая, как по серому небу ветер гнал хмурые сизые облака, и, подумав, повернул обратно. Похоже, дело шло к дождю.

На полпути к вилле Рысь замедлил шаг, с интересом осматривая высокий, поросший хвойным лесом холм – целую гору, западный склон которой был черен от мертвых, когда-то поваленных бурей деревьев. Собственно, там и начиналось пресловутое Черное урочище, растянувшееся мили на четыре. Где-то там, за горою, имелся овраг, отсюда невидный, по краям которого угрюмились буреломы.

Юний перевел взгляд, невольно залюбовавшись широкой полосой Рейна, блестящей расплавленным свинцом в лучах зимнего, невидимого из-за густых облаков солнца. Могучая река величаво несла свои воды на север, в Германское море. Если плыть по ней на корабле, то очень скоро, дня через два, можно оказаться в Колонии Агриппина – огромном городе, который вот уже более полутора веков являлся столицей Нижней Германии. Впрочем, туда Рыси явно было не надо.

Немного полюбовавшись на Рейн, молодой юрист поплотнее запахнул плащ и, кинув подозрительный взгляд на сгустившиеся прямо над его головой тучи, быстро направился к дому. Не успел – дождь застал его на середине пути. Ух, какой же это был дождь! Не дождь, а самый настоящий ливень. Крупные частые капли, падая на землю, поднимали фонтанчики грязи; вскипели коричневой пеной лужи, и мутные ручьи сплошным потоком понеслись к Рейну. Какая-то крупная птица, спасаясь от непогоды, с криком промчалась мимо, едва не задев Юния крылом. Где-то далеко за урочищем уныло завыл волк – то ли с тоски, то ли с горя. Тоскливый вой этот напомнил вдруг Юнию далекое детство – осень, дождь, грязь и поросшие еловым лесом берега великого озера-моря.

Войдя в дом, Юний тщательно вычистил сапоги в прихожей. На римский манер она гордо именовалась атриумом, хотя, конечно, здесь не было ни изысканных колонн, ни отверстия в крыше, а на роль бассейна могла претендовать разве что огромная, растянувшаяся посередине двора лужа, в которой, пофыркивая от удовольствия, плескался большой черный боров. Рысь припомнил, что еще вчера, по приезде, Октавий распорядился было поскорей осушить лужу, но, вспомнив про свиней, тут же и отменил собственное распоряжение. Старый легионер, как неожиданно выяснилось, любил свиней пуще всякой другой скотины, держал целое стадо и даже за обедом пытался объяснить гостю, как надо кормить свиноматок. Юний, конечно, послушал из вежливости, но впредь зарекся поднимать подобную тему, на которую хозяин мог говорить бесконечно. Что же касается описания своих соседей, то с этим дело обстояло хуже: как Рысь ни выспрашивал, ветеран едва смог сказать о них не больше пары фраз, да и то достаточно общих и наполовину состоящих из ругательств. Хотя – и те нужно было записать, чем еще заняться-то в такую погоду?

Обсохнув у очага, Юний с удовольствием выпил поданное стариком слугою горячее питье из засушенных лесных ягод – черники, голубики, калины – и, разложив на столе захваченные с собой таблички, принялся дожидаться хозяина. Дабы не терять времени даром, попытался расспросить и слугу – да тот оказался глуховат, к тому же, похоже, не очень-то хорошо понимал латынь. Кроме этого ветхого старика, никаких других слуг в таблиниуме – нет, наверное, лучше все ж таки сказать в избе – не наблюдалось. Октавий и сам не терпел праздности и не позволял бездельничать своим домашним – и рабам, и наложницам, и супруге: кто с самого утра чистил хлев, а кто под присмотром хозяина перебирал крышу овина. На улице явственно пахло весной – и в преддверии сева всем находилось дело. Давно не сталкивавшемуся с сельским хозяйством Рыси это показалось занятным, он даже записал для себя несколько терминов – мало ли, придется когда-нибудь вести дела сельских жителей, как вот сейчас.

Юний пододвинул поближе тоненькие, тщательно выделанные листочки из древесной коры, вернее, подкорья, взял в руки каламус…

«Амбар – строение для хранения зерна, муки и прочего.

Рига – сарай для молотьбы, с печью, для сушки хлеба и льна.

Овин – сруб для сушки снопов, тоже с очагом (печью)…»

Снаружи послышался громкий топот – кто-то шумно отряхивал от налипшей грязи ноги. Наверное, возвращался хозяин, да и пора было: темнело.

– Все пишешь? – Октавий принес с собой запах навоза и дыма – видно, испытывали переложенную не так давно печь. – Сейчас велю подавать блюда к обеду.

Он уселся на ложе – да тьфу там, какое ложе? Просто – на широкую лавку, покрытую волчьей шкурой. Таких лавок имелось три, и по римскому обычаю – а как же иначе? – они были составлены под углом друг к другу, как и положено в трапезной.

Молодой раб в овчинной безрукавке полил хозяину на руки из большого деревянного сосуда. Рысь еще вчера заприметил, что почти все вещи в доме Октавия были сделаны из дерева – чашки, миски, ложки, бочонки, какие-то плетеные туеса, короба, не говоря уже о сундуках и корзинах. Вот и сейчас, дождавшись, пока Юний уберет письменные принадлежности и таблички, старый слуга поставил на низенький столик деревянную миску с ржаным, крупно порезанным хлебом, оплетенный сосуд с водою для омовения и две большие кружки, тоже, естественно, деревянные. Рысь невольно потянул носом – из приоткрытой двери, с кухни, доносился вкуснейший запах жареной рыбы, которую слуга с поклоном и подал на стол.

– Угощайся! – довольно ухмыльнулся хозяин. – Приехал бы ты чуть раньше, когда мы забили бычка – давненько я не едал такого вкусного мяса!

– Ничего, – улыбнулся Юний. – Эта рыба тоже довольно вкусна.

Раб принес большой глиняный кувшин и, наполнив кружки, осторожно поставил его на специальную подставку рядом со столом.

– Вот это – чесночный соус, – Октавий гостеприимно показывал блюда. – А вот тут – жареный лук, бери, не стесняйся.

Грубое, обветренное до красноты лицо хозяина выражало довольство и гордость. И ведь было чем гордиться: в том, что касалось яств, обед удался на славу. Вот только беседа как-то не клеилась, старый легионер был неразговорчив и не любил болтунов.

Все же Юнию удалось вызвать его на разговор о соседях – ну да, о чем же еще им было беседовать?

– Да я ведь уже рассказывал, – отхлебнув из кружки – там было не вино, а брага, – Октавий покачал головой. – Манлий, ты сам знаешь, – гад, каких мало. Кто еще? Хизульф, староста Гретарка? О, это варвар крайне хитер и скользок. Остальных я не шибко-то знаю.

– Ну, все же, хоть что-нибудь, – вопросительно посмотрел Рысь. – Начнем, к примеру, с юга, от урочища. Есть там такой Теренций…

– О, этот вообще далеко, я с ним и не сталкивался-то никогда. Так, видал на ярмарке пару раз.

– И по легиону не помнишь? – недоверчиво прищурился Рысь. – Теренций ведь, кажется, тоже из новоявленных землевладельцев.

– Нет, он не из моей когорты…

– Жаль, жаль… Ну а Гретиарий, его сосед? Он-то как раз ближе к твоему дому.

– Тоже не знаю, – Октавий махнул рукой, – так, слухи какие-то доходили.

– Что за слухи? – встрепенулся гость. – Расскажи поподробнее.

– Да что там говорить? Слухи – они и есть слухи. Говорят, Гретиарий со своим соседом, Теренцием, собачится из-за чего-то. То ли землю не поделили, то ли еще что.

– Вот как? – Рысь подавил улыбку. Похоже, он мог здесь найти еще двух потенциальных клиентов. – Ну а что скажешь про остальных? – справившись с собой, спросил Юний. – Про Кальвизия с Лицинием Вером?

– Про этих вообще ничего не скажу, – отмахнулся ветеран. – Даже слухи не доходили.

– А сколько дворов в Гретарке?

– В Гретарке? Да десятка два, не меньше.

– Ого! Большое селение.

– Большое.

– Так, при таком большом селении обязательно должен бы быть и постоялый двор! Тем более – дорога мимо проходит, опять же – пристань. Из Могонциака в Колонию Агриппина, думаю, немало всякого народу ездит.

– Да когда как. – Октавий почесал подбородок. – Вообще, оно, конечно, ездят, но чаще по реке.

– Так есть в Гретарке постоялый двор?

– Да есть, как не быть?

Вот туда-то Юний поутру и отправился. Ночью вызвездило, и дождевые тучи уползли куда-то за Рейн, в земли квадов, маркоманов, херусков или как там еще назывались многочисленные германские племена. Под утро выпала обильная роса, а когда взошло солнце, стало вдруг резко теплеть – да так, что к полудню стояла настоящая жара, словно летом. Впрочем, все это время Рысь провел на постоялом дворе – таковой и в самом деле имелся на самой окраине Гретарка, его показал Юнию первый же встреченный мальчишка.

Коновязь, несколько возов с кожами и сеном, довольно просторный двор. Двухэтажный дом с пристройками был срублен из крепких бревен, однако крыша была покрыта на римский манер черепицей, что придавало всему строению несколько нелепый вид. Впрочем, хозяин постоялого двора наверняка гордился своей крышей.

Велев Флаксу привязать коней, Юний оглянулся на деревню – как попало разбросанные дома, некоторые с частоколами, а попадались и вообще плетеные, обмазанные глиной хижины – все это не производило особого впечатления, тем более вокруг селения напрочь отсутствовала ограда. Наверное, эти херуски не относились к окончательно замиренным племенам, и римская администрация Верхней Германии не очень-то им доверяла. Вот и не дозволили возводить частокол или стену. Интересно, где прятались жители во время набегов разбойничьих шаек из-за Рейна? Видимо, где-нибудь в лесах.

– Рад приветствовать почтенных господ! – Чернобородый крепыш в меховой накидке, украшенной многочисленными серебряными застежками, выйдя во двор, низко поклонился гостям.

Из-под накидки виднелось нечто вроде короткой туники, ноги закрывали широкие шерстяные штаны с пришитыми к ним чулками, к которым узкими ремешками были примотаны кожаные подошвы. На руках чернобородого поблескивали массивные бронзовые браслеты, за цветастым поясом торчала костяная рукоятка ножа. Похоже, это и был хозяин двора.

– Крыша у тебя прямо как в Риме, – с деланным восхищением Рысь кивнул на черепицу. – Небось, поблизости ни у кого такой нет?

– Не только поблизости, – довольно осклабился крепыш. – Но и до самого Могонциака!

По-латыни он говорил довольно правильно, но чувствовалось, что этот язык ему не родной – слишком уж протяжно произносились гласные и слишком четко – слова.

– Направляетесь в город?

– Ну да, – коротко кивнул Юний. – В Колонию Агриппина.

– Эвон куда! – с удивлением протянул хозяин. – Далековато собрались. Ну, что ж стоите, прошу! – Он гостеприимно распахнул дверь и представился: – Я – Эрлоин, сын Мадальберта Болотника, владелец сего постоялого двора и честный налогоплательщик благодаря Каракалле-принцепсу, чтоб его на том свете покусали злобные псы! Ой, – Эрлоин вдруг осекся. – Не подумайте, я вовсе не хотел никого оскорбить.

– Ничего, – улыбнулся Юний. – Кто сейчас помнит, как почти два десятка лет тому назад войска Каракаллы разгромили где-то в этих местах коварных алеманов?

– Я уж точно не помню, – трактирщик как-то слишком поспешно отвернулся и тут же сменил тему: – Да вы проходите, проходите, не стойте!

Сказавшись компаньоном одного богатого вольноотпущенника из Августы Треверов, Рысь – дабы отбить у подозрительного владельца постоялого двора желание пощипать залетных гостей – похвастал удачно проведенной коммерческой операцией: покупкой урожая льна в окрестностях Могонциака.

– Поэтому ты уж нам подай вина подешевле, все деньги на покупку ушли. Зато выгодно!

– Как так? – Похоже, трактирщик был разочарован. – Никак не могу понять твои слова, уважаемый. Если ты потратил большие деньги на покупку льна – то где он? Где груженые повозки, волы, возчики?

– Так я ж тебе говорю, что приобрел будущий урожай!

– А если его, к примеру, побьет град или вдруг да случится какой-нибудь пожар, упаси боги? – Глаза Эрлоина, казалось, сейчас вылезут из орбит от непомерного удивления. Ну никак он не мог взять в толк, как можно купить урожай, который еще не только не собран, но даже и не посеян!

– Риск всегда риск, – пожал плечами Рысь. – Сколько, по-твоему, будут стоить по осени десять возов отменного льна? Не меньше полутора тысяч сестерциев, а то и все две – ведь так?

– Так, – согласился трактирщик.

– Ну а мы с компаньоном заранее приобрели этот лен всего за одну тысячу!

– Но ведь вы можете и вовсе ничего не получить!

– Кто не рискует – тот не живет богато! Ладно, – Юний устало махнул рукой, – чем спорить, вели подать нам чего-нибудь подешевле, сам видишь – поиздержались, не знаем, как и доедем домой.

– Так ловите по пути рыбу, – посоветовал Эрлоин. – Могу вам продать снасти.

– Ты же знаешь, вряд ли мы в состоянии их купить.

– Эх, занятные вы люди… Ладно уж, угощу вас за свой счет доброй ягодной бражкой!

«Добрая ягодная бражка» оказалась настолько омерзительной на вкус, что привыкший к более изысканным напиткам Юний едва не поперхнулся после первого же глотка. Флакс же, подозрительно понюхав брагу, вообще отказался ее пить. Что же касается хозяина заведения, то он как ни в чем не бывало выхлестал три кружки подряд и потянулся налить себе следующую.

Зато беседа потекла легко и плавно. В общем-то говорил один трактирщик, Юний лишь внимательно слушал, время от времени задавая наводящие вопросы и подначивая:

– Так-так! Говоришь, Лициний Вер человек вполне законопослушный… А его сосед? Тоже такой же… А что скажешь о Манлии? Грызется с римлянином Октавием из-за гречишного поля?! А кто еще у вас здесь грызется? Страсть как люблю подобные россказни. Римлянин Гретиарий третьего дня чуть было не набил морду своему соседу Теренцию?! Это, интересно, за что же? Может быть, этот Теренций ухлестывал за супругой соседа или совращал его малолетнего сына? Нет? Из-за земли поругались… Так-так… А почему же это Гретиарий – пес, а Теренций что, лучше? Ах, Гретиарий еще и положил глаз на землю вашей общины. Ну, надо же, какой алчный! Луга оспаривает? Заливные? Что… Да нет. Заливные, спрашиваю, луга-то? Ах, те, что примыкают к урочищу, вот оно что. Видел, видел я те поваленные деревья, издалека посмотреть – сплошной ужас, думаю, что вблизи – еще хуже.

Юний проболтал со словоохотливым хозяином почти до вечера, а уж потом, ахнув, принялся собираться в путь.

– Куда ж ты на ночь глядя? – урезонивал гостей Эрлоин. – Места тут у нас неспокойные, река рядом – граница. А из-за нее кто только не может переправиться!

– Алеманы? – переспросил Рысь.

Трактирщик улыбнулся:

– Да кого только там нет. Я б на вашем месте заночевал здесь.

– И мы бы заночевали, – махнул рукой Рысь. – Только нам, увы, нечем заплатить за постой.

– А ло… – Эрлоин вдруг осекся и, улыбаясь, вышел вслед за гостями на двор.

Юний прекрасно понял, что он хотел спросить. Конечно же, про лошадей, немалое богатство в здешних краях. Хотя Октавий подсунул путникам далеко не самых лучших своих коней, тем не менее и эти лошаденки явно вызывали у окружающих нездоровую зависть. Рысь заметил, с каким вожделением поглядывали на них какие-то юные оборванцы – то ли слуги, то ли свободные жители Гретарка.

Солнце сияло в небе, теплый ветерок, пахнущий навозом и сеном, навевал мысли о близкой весне. На холмах снег уже весь растаял, а может, тут его и не было – всю зиму поливали дожди. Простившись с трактирщиком, путники выехали на скользкую дорогу, круто взбирающуюся на холм, к разбросанным домишкам селения. Когда подъехали ближе, стало видно, что в большинстве своем это именно дома – бревенчатые, добротные, с посаженными вокруг деревцами, – а вовсе не убогие хижины. Да, действительность сильно отличалась от того, что писал Тацит, – эту мысль, щурясь от солнца, и высказал Юний слуге.

– Я думаю, господин, во времена Тацита варвары жили куда беднее и только благодаря римлянам стали богатыми и зажиточными, – неловко сидя на покрытом толстой попоной крупе коня, предположил Флакс.

Рысь покачал головой:

– Нет, вряд ли я соглашусь в этом с тобою.

– О, мой господин…

Юний недовольно сплюнул:

– Послушай-ка, любезнейший Флакс, перестань называть меня господином – с тех пор как я коснулся тебя преторским жезлом в присутствии легата, ты уже больше не раб. Вот уже несколько дней ты – мой клиент, вольноотпущенник и слуга. Так и называй меня, как полагается, не господин, а патрон!

– Слушаюсь, мой патрон.

– Так вот, Флакс, полагаю, насчет Тацита ты не совсем прав. Сей ученейший муж писал не столько о германцах, сколько о римлянах. Варвары у него – лишь необходимый для сравнения элемент. К примеру, он пишет о том, что все германцы отличаются высокими моральными качествами – никто не соблазняет чужих жен, девушки чуть ли не до старости сохраняют девственность, а юноши не знают и не хотят знать свободной любви. Ой ли? Так ли это? Думаю, что не так, любезнейший Флакс. Говоря о варварах, Тацит лишь подчеркивает разврат и лень римлян, по сути, до германцев ему нет особого дела… Эй, эй, Флакс – нам прямо.

Слуга уже заворотил коня на повертку, спускающуюся с холма к реке, – оттуда можно было вскорости достичь виллы Октавия.

– Эй, – закричал ему Рысь. – Поворачивай же!

Завернув лошадь, Флакс с удивлением воззрился на своего молодого патрона:

– Нам ведь на виллу…

– Не сейчас, – зачем-то посмотрев назад, покачал головой Юний. – Мы еще слишком близко от постоялого двора, нас могут оттуда увидеть.

– Так ты думаешь, его хозяин следит за нами?!

– Не думаю, а знаю почти что наверняка! Этому варвару слишком понравились наши кони. Видал, с какой алчностью он на них смотрел?

Старый слуга задумался и вздохнул:

– Но тогда…

– Ты правильно догадался, Флакс, – молодой юрист усмехнулся, – хозяин постоялого двора ближе к ночи обязательно вышлет за нами погоню. Если уже не выслал.

– Как же нам быть, го… патрон?

– Нам следует побыстрее подняться на холм и, скрывшись из виду, немедленно повернуть обратно, – поправляя попону, пояснил Юний. – И не вдоль реки – та местность хорошо просматривается от деревни. Нет, мы повернем на запад и, быть может, даже заночуем у одного из местных землевладельцев.

– Заночуем?

– Как ты думаешь, он нас пустит? Прилично мы выглядим?

Флакс кивнул. На его взгляд, как и на взгляд любого римлянина, они оба и в самом деле выглядели не так уж и плохо, особенно Юний, одетый в желтокоричневую шерстяную тунику с затейливым орнаментом по подолу и вороту, узкие шерстяные штаны, подбитый беличьим мехом закрытый плащ-пенулу, под которым легко прятался гладиус в кожаных ножнах. Именно так одевались путешественники, так что подозрений возникнуть не должно.

Уже смеркалось, когда путники, свернув с дороги, подъехали к высокой ограде, сложенной из массивных, плотно пригнанных друг к другу камней. За оградой виднелись высокие деревья – кажется, яблони – и крытая коричневой черепицей крыша. По обе стороны от ограды тянулись ограждения поменьше, но тоже каменные, идущие вокруг огорода, полей и пастбища. Даже русло протекавшего по участку ручья было заботливо выложено камнями. По всему видно – владелец земли обосновался тут давно, всерьез и надолго.

Раб-привратник, отворив ворота, внимательно выслушал путников и, попросив обождать во дворе, пошел доложить хозяину. Внутри вилла выглядела так же основательно, как и снаружи – просторный, вымощенный булыжниками двор, каменный дом с колоннадой и высокой башней, хозяйственные постройки, тоже большей частью каменные, – амбары, конюшня, птичник. Везде копошились работники: перекрывали в одном из амбаров крышу, чистили конюшню, разбрасывали по полю навоз.

– Будьте гостями! – вернувшись, доложил раб. – Господин ждет вас в доме. Входите. И не беспокойтесь, о ваших лошадях позаботятся.

Вслед за слугою путники вошли в дом, оказавшись в просторной прихожей с мозаичным полом, расписанными разноцветными красками стенами и узенькими изящными лавочками, меж которыми стояли небольшие раскрашенные статуи, изображавшие то ли императоров, то ли родственников хозяина виллы.

– Пожалуйста, снимайте плащи, и прошу вас в таблиниум, господа! – Изогнувшись в полупоклоне, прислужник принял от гостей плащи и принес домашние сандалии – переобуться. Переглянувшись, Юний и Флакс уселись на лавочки и, отвергнув предложенную помощь, принялись стаскивать обувь.

Как и предупредил раб, хозяин виллы ожидал их в трапезной. Это был высокий, могучего сложения человек, крепкий, словно старый дуб, со смуглым, покрытым многочисленными шрамами лицом старого солдата. Небольшая седоватая бородка и умный взгляд карих, с красноватыми прожилками глаз делали ветерана похожим на философа.

– Сервий Кальвизий Лонгин, – с достоинством представился старый легионер. – Лет десять назад – центурион «Примигении», а ныне, изволите видеть, землевладелец.

– Рад знакомству, – приветливо кивнул Рысь и показал на скромно стоявшего позади Флакса. – Я со своим слугой добираюсь в Колонию Агриппина по коммерческим делам, знающие люди не советовали останавливаться на постоялых дворах, и…

– Правильно не советовали, – усмехнулся Кальвизий. – Тут ведь у нас разбойник на разбойнике! И многие связаны с теми шайками, что промышляют за рекой. Кто порекомендовал остановиться у меня?

Ага! Юний ненадолго задумался – не таким уж и гостеприимным при ближайшем рассмотрении оказался этот Кальвизий Лонгин, вдруг да прогонит без рекомендации. Вполне может. Похоже, он чувствует себя вправе творить, что хочет. Кажется, он упоминал «Примигению», то есть двадцать второй легион, основанный когда-то Калигулой.

– Один мой приятель, он служит в двадцать втором легионе…

По улыбке, промелькнувшей на хмуром лице бывшего центуриона, Юний понял, что угадал. Кальвизий довольно кивнул и гостеприимно указал рукою на ложе, правда не забыв осведомиться о мифическом приятеле гостя.

– Авл Юлий Муск – так его имя, – не задумываясь, соврал Рысь. – Он прослужил уже лет восемь…

– А, тогда я его не знаю, – ветеран почесал бороду, – видно, кто-то из старослужащих рассказал ему обо мне. Что ж, рад буду оказать услугу. А о твоем слуге позаботятся. Он раб?

– Вольноотпущенник.

– Хорошо.

Кивнув, Кальвизий кликнул раба и, поручив ему Флакса, самолично разлил по бокалам вино из серебряного кувшина, стоявшего на узорчатой подставке.

– Угощайся! Вон там, на блюде, жареные дрозды, в вазе чесночный соус – очень рекомендую.

И соус, и дрозды, и мягкие, видно, только что испеченные хлеба оказались на удивление вкусны, вот только что касается вина… По вкусу это была самая обыкновенная брага, сдобренная изрядным количеством хмеля.

Завязалась беседа, в процессе которой говорили о многом: о шумной жизни в Могонциаке и Августе Треверов, о легионах и имперской политике, о германцах, которых Кальвизий почему-то считал полнейшими скотами, о соседях…

– Нет, про жителей Гретарка ничего плохого пока сказать не могу. – Потянувшись, хозяин пододвинул поближе к гостю вазу с соусом. – Я с ними не ссорюсь – не из-за чего.

– И они не имеют к тебе никаких земельных претензий?! – удивился Рысь.

Старый легионер хохотнул:

– Попробовали бы! Я своих слуг не обижаю и, если понадобится, могу выставить два десятка обученных и хорошо вооруженных бойцов. Хизульф, староста, об этом хорошо знает. Да к тому же и поводов нет – границы моего участка проводил сам Тревизий, вот уже был человек! Умнейший, исполнительнейший… Жаль, давно умер.

– Удивительно! – покачал головой Юний. – И соседи тоже не имеют претензий? Обычно ведь как бывает – живут себе и живут, а потом начинается: это поле мое, и ручей, и часть рощицы…

– Ну, у нас такого нет. Кроме деревенских, у меня один сосед – старина Лициний, Лициний Вер, верный боевой товарищ. Нам с ним делить нечего! Двое моих сыновей сейчас у него в гостях – собрались половить рыбку, Лициний страсть как падок на это дело, а я вот предпочитаю охоту.

– А другие соседи? – не отставал Рысь. – Гретиарий, Манлий, Октавий?

– Этих я плоховато знаю, – помолчав, признался Кальвизий. – Они ведь не так давно получили свои участки – вряд ли больше пяти лет прошло. Да и не из нашего легиона они, из «Августа».

– «Августа», – тихо повторил Рысь. – Восьмой легион.

– Да, верно, восьмой. Он всегда уступал «Примигении»! Так вот, насчет тех ребят, что получили участки… Я слыхал, они друг с другом едва не разодрались из-за земли, да еще и с местными что-то не поделили. Гретиарий обвиняет Хизульфа в том, что тот незаконно распахал его луга, Манлий хочет прибрать к рукам ручей, что издавна принадлежал деревне. Гретиарию, говорят, тоже не живется спокойно. А в восьмом легионе испокон веку никакого порядка не было!

Окончив обедать, гость с хозяином еще немного поговорили о всякой ерунде, типа видов на урожай и цен на свежую рыбу, после чего вышли во двор – проветриться. Вернее, выйти-то собирался один Кальвизий, а Юний уж с ним навязался – чего одному сидеть? Да и спать пока не хотелось.

Вечер – впрочем, ночь уже – выдался спокойным и тихим. Чуть подморозило, под ногами похрустывал тонкий ледок, небо над головою блистало желтыми звездами, и золотистый месяц заливал всю округу мерцающим, каким-то колдовским светом. Видно было далеко – до самого урочища. Еще бы – ведь вилла Кальвизия располагалась на вершине холма. Вон лес, темный и мохнатый, вон – рощица, по левую руку блестит отраженными звездами Рейн, маячат заборы и домишки Гретарка, а далеко за рекою видны мерцающие костры алеманов.

Страшный, ни на что не похожий вой вдруг разорвал тишину. Рысь вздрогнул и прислушался – вой доносился откуда-то издалека, может, из-за реки, а может, и со стороны урочища.

– Здесь много волков? – обернувшись к хозяину, негромко спросил Юний.

– Хватает, – Кальвизий откликнулся с какой-то неохотой и, зачем-то обернувшись, понизил голос: – Только местные считают, что так воют не волки!

– Не волки?

– То есть не совсем волки. Оборотень!

– Да-а, – Рысь покачал головой. – Веселые у вас тут места. Хорошо, что мы не пустились в путь ночью.

Ветеран неожиданно рассмеялся:

– А и пустились бы, так ничего бы с вами не сделалось. Оборотень обитает в Черном урочище и редко покидает свое логовище.

– Что же вы его не убьете? Не можете справиться?

– Зачем? – пожал плечами Кальвизий. – Он никогда не нападает на местных… если те не заходят в урочище.

– А что бывает с теми, кто заходит?

– Загрызет! – со спокойной уверенностью отозвался старый солдат. – Правда, туда и ходить незачем – одни горы да буреломы.

Вой закончился так же внезапно, так и начался. Было слышно, как в наступившей тишине храпели на конюшне кони.

Утром – а оно неожиданно выдалось туманным, хотя ясные ночные звезды обещали другое – Юний и Флакс, простившись с гостеприимным хозяином, направились на виллу Октавия. Молодой юрист узнал от Кальвизия много интересного и теперь чувствовал, что едва не упустил что-то важное в своих умственных построениях. Это важное следовало выделить, для чего нужно было сперва хорошенько поразмышлять, и желательно заняться этим побыстрее, вот Рысь и торопил коня, недовольно поглядывая на отстававшего вольноотпущенника. Подъехав к деревне, Юний остановился у околицы, с интересом посматривая на беспорядочно разбросанные хижины, чернеющие в зыбком утреннем тумане. Где-то неподалеку вдруг послышался стук копыт. Рысь прислушался – кто-то торопливо скакал со стороны виллы Лициния Вера. Да не один всадник, похоже, целый отряд. Ну да – и все куда-то спешат, ругаются. И это явно не римляне.

Юний быстро спешился и, взяв коня под уздцы, укрылся за старым стогом невдалеке от дороги. Погладив лошадь по гриве, осторожно высунул голову – четверо всадников в волчьих германских плащах, хмуро ругаясь, проехали мимо и исчезли в туманной дымке. Интересно, где их носило всю ночь?

Ха! Рысь вдруг расхохотался. Ну, конечно же! Не этих ли ребятишек послал по следам его и Флакса ушлый трактирщик Эрлоин?! Хотел заиметь лошадок, так-так… А ребятишки-то опростоволосились, и не по их вине – Рысь оказался уж слишком осторожным и хитрым. Можно себе представить, какую взбучку задаст своим парням Эрлоин! Так им и надо, ишь, взяли моду разбойничать. Однако где же Флакс? Что-то долгонько его не видать.

Вскочив на коня, Юний немного проехал обратно и натолкнулся на одинокую лошадь вольноотпущенника. Гм… Интересно, а где же сам всадник?

– Эй, Флакс! – негромко позвал Рысь.

– Я здесь, господин, – голос слуги раздался словно из-под земли.

Юний спрыгнул с коня и еле удержался от смеха, увидев выпростанную из придорожных кустов руку – похоже, старый слуга все ж таки сверзился с коня, хорошо хоть не сломал себе шею.

– Вставай, вставай, лежебока! – Рысь помог Флаксу подняться и вдруг услышал песню.

За рекой за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие… —

выводил красивый девичий голос.

Рысь закусил губу – именно эту песню когда-то напевал отец. Это была песня его племени. Выходит, и здесь есть словены. Или венеды, как их называют римляне? Но – кто, откуда?

Песня вдруг резко оборвалась, послышались какие-то крики, хрипло заржали кони – и вот уже небольшой отряд всадников, выскочив из тумана, поскакал прямо по стернине. Впереди всех, пригнувшись к гриве коня, несся молодой воин с длинными светло-русыми волосами. Миг – и неведомые всадники исчезли в дубовой рощице. Кто это были? Какое-то местное племя? Или явившиеся из-за реки разбойники-алеманы? Юний слышал, что в их бродячих шайках кого только нет – маркоманы, квады, тевтоны, кимвры, даже ободриты. Почему бы не быть и венедам?

Впрочем, пора и честь знать.

– Ты как, старина? – Рысь обернулся к Флаксу. – Готов продолжать путь?

– Готов, мой патрон, – жалобно проскрипел слуга. – Сказать по правде – скорей бы уж оказаться дома.

Дома – пока на вилле Октавия – они оказались лишь после полудня, а до этого времени Юний тщательно осмотрел угодья Гретиария и Теренция. По колено в грязи, мерил шагами межу, что-то бормотал про себя, не обращая никакого внимания на стенания старого Флакса.

А вечером пристал к Октавию, снова завалив ветерана вопросами о соседях, после чего поднялся в отведенную для него комнату. Опять разложил на столе таблички, чувствуя, как охватывает тело приятная дрожь, как всегда бывало перед сложным и опасным делом. Но в данном случае опасности никакой не было, по крайней мере пока. А насчет сложности… Да, по этому делу было над чем подумать.

Рысь взял в руки каламус… Итак: вот здесь, внизу, пусть будет Теренций, сверху – его сосед Гретиарий, еще выше – Кальвизий, за ним – Лициний Вер, тут – деревня, за ней – Манлий и чуть ниже – Октавий. Похоже, все… Теперь спорные земли: клочок пергамента сюда, между Манлием и Октавием – пресловутое «гречишное поле». Добавить между Манлием и Гретарком – «ручей», между Гретарком и Октавием – «пастбище». Да, не забыть, что Гретарк – это не имя землевладельца, а деревня херусков. Так… Теперь – Гретиарий и Теренций. Есть там такой небольшой овражек меж их участками, а в овражке том чего только нет: орешник, крыжовник, малинник. Лакомый кусок, из-за него Гретиарий с Теренцием каких только гадостей друг другу не делают, наверняка вскорости и судиться надумают, как прознают про Октавия… А что там между Гретиарием и Гретарком – похоже, луга? Да, они и есть. Гретиарий их, как водится, считает своими, ну а у старосты деревни Хизульфа на их счет явно имеется совсем другое мнение…

Рысь с удовлетворением оглядел стол. Что получилось? А получилось, что все здесь друг с другом враждуют, только Кальвизий с Лицинием Вером – белые и пушистые, как недавно народившиеся котята. Странно… Как это их миновала общая участь?

Юний подспудно чувствовал, что в сложившейся общей картине чего-то не хватает, каких-то штришков, маленьких, почти незаметных, но крайне важных для общего понимания дела. Вот, к примеру, что это за пустое место? Сверху – вилла Октавия, с левого бока – Теренций и Гретиарий, справа – Рейн… А внизу? Что у нас там внизу? Кажется, какие-то непроходимые лесные дебри или болотные топи – в общем, ничего особенно интересного. Что же это за пустота?

Рысь вдруг расхохотался. Ну конечно же – Черное урочище! И как интересно получается: участки Теренция, Гретиария, Октавия непосредственно к этому урочищу примыкают, и все трое прямо погрязли в земельных спорах либо друг с другом, либо с деревней. Очень интересно… И вот еще что не забыть: все эти трое – землевладельцы относительно новые и владеют своими участками не больше пяти лет. Кальвизий же и Лициний Вер живут здесь уже десять лет. И безо всяких конфликтов. Ну, дела… Тут поверишь, будто само Черное урочище провоцирует земельные споры! Или кто-то очень хитрый и сведущий в земельном праве! Но зачем ему это?

И в этот момент Юний вновь услышал вой. Осязаемо близкий – ведь урочище располагалось рядом, всего-то милях в двух от виллы Октавия, – он врывался в душу с какой-то явно ощутимой насмешкой, словно бы дразнил молодого юриста: а вот попробуй-ка разберись во всем этом, распутай клубок.

– И разберусь! – поклялся сам себе Рысь. – И распутаю. Дознаюсь обо всем – и что это за урочище, и кто мутит воду… И даже – кто была та девушка, что пела древнюю песню венедов?

Не в силах заснуть, Юний вышел во двор. По небу, закрывая звезды, бежали черные облака, где-то за полем, на вилле Манлия, истошно лаяли псы. Рысь бросил взгляд в сторону урочища и уловил мерцающий огонек на горе, окруженной мертвым лесом. Что это – упавшая с неба звезда или ее отблеск в какой-нибудь затянутой тонким ледком луже? Нет, непохоже. Неужели костер? Но кто его там жжет? Оборотни? Странное занятие для этих злобных существ.

Будь у него хотя бы пяток, а лучше десяток верных воинов и надежный проводник, Рысь, наверное, решился бы осмотреть гору, но сейчас, увы, ничего подобного не было. И тем не менее урочище требовалось обследовать, только, конечно же, не теперь. Кроме воинов, которых можно позаимствовать у Октавия, вооружив слуг, неплохо бы иметь и проводника. Да и вообще, к встрече с оборотнями необходимо хорошо подготовиться.

Назавтра, простившись на время с хозяином виллы, Юний и его слуга отбыли в Могонциак вместе с груженными кожей и рыбой возами, которые Октавий по договоренности отправлял одному из оптовых торговцев. Трудолюбивые мулы неспешно тащили возы, не обращая никакого внимания на грязь и колдобины – до хорошей, построенной римлянами дороги от виллы Октавия приходилось тащиться мили четыре. Моросил нудный дождик, но Юний не кутался в плащ, даже отбросил капюшон, часто поглядывая в сторону Черного урочища. Вот она, та гора, где ночью горел костер. Ничего не скажешь, вид в достаточной степени угрюмый, да еще погода… Рысь поежился.

Дорога между тем потянулась лесом. Сумрачные мохнатые ели обступили ее с обеих сторон, касаясь колючими ветками сидящих на возах людей. Ободья колес тонули в липкой красновато-желтой грязи, и время от времени возчики помогали мулам – слезая, подталкивали возы плечами. Во время одной из подобных остановок, когда один из возов застрял в грязи особенно крепко, Юний прошел чуть вперед, к узенькой и совсем уж, казалось бы, непроезжей повертке, что примыкала справа… На повертке этой виднелись свежие следы и узкая колея. Кто-то не так давно проезжал по ней в легкой одноколке – уж это-то Юний смог определить по следам. Одноколка – повозка римская, местные такими не пользовались. И кого же из римлян понесло вдруг в эти жуткие места? Повертка-то, между прочим, вела прямиком к урочищу!

Немного постояв у поворота, Рысь нагнулся, поднял небольшой кусочек красновато-желтой глины, помял его в руках, завернул в пожухлый лист, уцелевший с осени, и спрятал в заплечную суму.

Дождь все шел, беспрестанно и нудно, однако возы вскоре выбрались на мощеную дорогу и уже без всяких препятствий покатили к Могонциаку. А дождь все лил…

Глава 5

Февраль – март 235 г. Верхняя Германия

Костры на берегах Рейна

…они подобны пленникам под игом врагов: терпят мучения по необходимости, а не по желанию; в душе хотят свободы, а терпят величайшее рабство.

Сальвиан. De gubernatione Dei

– Одноколка? Да их тут много проехало, – один из охраняющих городские ворота воинов махнул рукой. – А что такое случилось?

– Да ищу своего приятеля, – улыбнувшись, пояснил Юний. – Мы должны были с ним здесь встретиться, да что-то его не видно. Может, и не стоит больше ждать? Наверное, застрял где-то в грязи…

– В грязи? – Легионер вскинул глаза и усмехнулся. – Да уж, грязи сейчас много. Недавно проезжала повозка легиона «Августа» – так на ней грязи-и… У-у-у!

– А грязь случайно не такая? – оглядевшись, Рысь вытащил из сумы красно-желтый кусочек подсохшей глины.

– В точности такая и есть, – закивал воин. – К слову сказать, хорошая глина… Ты, видно, держишь горшечную мастерскую?

– Как ты угадал? – Юний натянуто рассмеялся. – Не один – на паях с приятелем.

– Еще бы мне не угадать, ведь мой отец был горшечником! – довольно ухмыльнулся легионер, а Рысь почему-то подумал об огрублении нравов: в Риме или в какой-нибудь более цивилизованной провинции, скажем в Нарбоннской Галлии, этот совсем еще молодой парень не хвастался бы тем, что он сын вольноотпущенника – именно они по большей части и занимались всякими ремеслами.

– Ваять кувшины и амфоры – нелегкий труд, – заканчивая беседу, задумчиво покивал Рысь. – Тут надобно и терпение, и умение. Твой батюшка, видно, уважаемый человек…

– К сожалению, он давно умер.

– Сочувствую.

– Ничего. Быть легионером тоже почетно.

– Legia – patria nostra! – громко произнес Юний. – Легион – наше отечество, не так ли?

– Так, так!

– Так ты говоришь, проезжала только одна грязная повозка?

– Ну да, одна. Вся в глине.

– Восьмого легиона?

– Угу, «Августы».

– А… кто ею правил, не рассмотрел? Видишь ли, если они случайно наткнулись на такую хорошую глину, то я бы…

Легионер засмеялся, показав крепкие зубы:

– Понял тебя, уважаемый! Ты, верно, хочешь застолбить место. Хорошая мысль! К сожалению, не могу тебе сказать, кто управлял этой повозкой, – просто не обратил внимания, верно, кто-то из легионеров, кто же еще? А ты вот что, попробуй-ка сходи к конюшням, конюхи уж всяко должны знать, кто да куда ездил.

– И впрямь! – вполне искренне обрадовался Юний. – Кому и знать, как не им?

Поблагодарив словоохотливого легионера, Рысь быстро пошел в город, где напротив ворот его давно уже дожидался Флакс. В конце длинной улицы виднелись сворачивающие на постоялый двор повозки Октавия, освещаемые ярким полуденным солнцем. Теплый ветер трепал светлые волосы Юния, рябил синие лужи, вокруг которых с гомоном возились воробьи и синицы.

– Ну и болтлив же этот воин, мой патрон! – Дождавшись хозяина, старый слуга с осуждением покачал головой. – А еще часовой! В наше бы время за подобные вольности выгнали из легиона. А теперь, что и говорить, – такое впечатление, что служат одни варвары. Да и достаточно только взглянуть на то, как одеты легионеры, и сразу станет ясно, откуда легион. Если доспехи в виде рыбьих чешуек, начищенные так, что глазам больно, да шлем с пышными перьями, да калиги из желтой кожи, – сразу видно, эти из самого Рима. А ежели доспех кожаный, либо одна кираса, либо и вовсе ничего нет, а шлем простой и круглый, без всяких перьев, так это уж понятно – Германия! Стыд один.

– Ну, ладно, ладно, хватит ворчать, старик! – пресек разговоры слуги Юний. – Давай-ка поспешим. Ты знаешь, где находятся конюшни легиона «Августа»?

– Нет, господин. Но ведь можно спросить!

– Опять ты называешь меня господином! Сколько раз повторять? Зови – патрон.

– Слушаюсь, мой го… ой… патрон, конечно же, патрон.

Конюшни восьмого легиона, носящего гордое имя «Августа» – «Преданный Августу», располагались на самой окраине города, у крепостной стены, напротив акведука, и представляли собой длинное приземистое строение из красного кирпича. Яркое солнце, слепя глаза, отражалось в большой коричневой луже, разлившейся прямо посередине площадки перед конюшней. Подойдя ближе, Рысь сразу же заприметил узкую, еще не успевшую высохнуть колею, ведущую от лужи к конюшне. У самых ворот лениво прохаживался часовой в кожаном панцире и с коротким, старинного типа копьем-гастой. Время от времени он бросал любопытные взгляды на сидевших у лужи мальчишек, деловито запускающих в плаванье сделанный из коры дуба корабль. Порыв ветра надувал тряпичные паруса, и суденышко то и дело переворачивалось, к вящему огорчению «моряков».

– Привяжите к днищу какой-нибудь груз, – подойдя ближе, посоветовал Юний. – Иначе так и будет переворачиваться.

Мальчишки – старшему из них вряд ли было больше десяти, – посовещавшись, так и поступили, использовав в качестве груза обломок черепицы. И пущенный кораблик, немного покачавшись, наконец поплыл, подхваченный ветром. Ребята обрадованно завопили и бросились следом за кораблем по краю лужи.

– Не знаешь, кто это тут мыл повозку? – Рысь придержал за шиворот старшего.

– Повозку? – Мальчик ненадолго задумался, почесав лохматую голову. – А, верно, ты спрашиваешь про ту грязную одноколку? Так на ней ездит Мессалин, возчик. Хороший человек, он иногда нас катает.

– И где мне найти этого хорошего человека? – усмехнулся Юний.

– Не знаю, наверное, в казармах.

Ну да, где еще-то? Рысь отпустил мальчишку. Значит, Мессалин, возчик восьмого легиона. Интересно, кого он возил в Гретарк, вернее в урочище? И еще интереснее – как все это вызнать? Разыскав возчика, спросить прямо? Так ведь может и не ответить, послать подальше. Так, может быть… может быть…

Юний обернулся к слуге:

– Эй, Флакс, держи нос веселее!

– Стараюсь, патрон.

– Что-то плоховато выходит… Ну, вот что, хватит таскаться по городу, отправляйся домой и распорядись насчет обеда.

– А ты, мой го… патрон?

– А я, пожалуй, прогуляюсь до казарм.

Отослав слугу, Рысь пошел вдоль акведука к северным воротам – именно там и располагались казармы восьмого легиона и приданных ему вспомогательных сил.

– Кто тут меня спрашивал? – вышедший из казармы хмурый мужик с рыжеватой бородкой, одетый в грязную коричневую тунику и узкие шерстяные штаны, исподлобья взглянул на часового – молодого, еще совсем безусого парня.

– А вон, – тот кивнул на прохаживавшего у ворот Юния.

– И чего от меня надобно, уважаемый господин?

– Ты – Мессалин, возчик?

– Ну я. – Мессалин прищурился.

– Мой приятель видел твою повозку по дороге в Колонию Агриппина, – как можно радушнее улыбнулся Рысь. – Он говорит, колеса повозки были все в глине… Видишь ли, я хозяин горшечной мастерской, и если бы ты мне назвал то место…

– Десять сестерциев! – тут же прервал его возчик и, покосившись на часового, бесцеремонно подхватил под руку. – Отойдем.

Они быстро зашли за угол, остановившись невдалеке от какой-то подозрительного вида корчмы, из приоткрытой двери которой доносились приглушенные ругательства и пьяные вопли.

– Знаешь ли, я тоже обратил внимание на ту глину, – с усмешкой пояснил Мессалин. – Очень хорошая глина, очень…

– Да много ли ее там? – Юний недоверчиво покачал головой. – Стоит ли это место десяти сестерциев?

– Глины там – полно, клянусь Юпитером и Юноной, – истово заверил возчик. – Давай монеты – скажу, как добраться.

– Гм… – Рысь пошарил в висевшем на поясе кошеле и отсчитал десять серебряных кружочков, которые Мессалин тут же спрятал, после чего посмотрел на собеседника уже вполне дружелюбно.

– Значит, слушай, – он качнул головой, – по дороге в Колонию Агриппина проедешь двадцать миль, до повертки. Да ты ее сразу заметишь, там такой бурелом, гора да засохшие деревья. Мертвый лес, в общем.

– Мертвый?

– Ну да. Как еще сказать? Увидишь, не ошибешься. Это не доезжая до Гретарка – деревни херусков.

– А не обманываешь ли ты меня? – с сомнением произнес Юний. – Кто-то, кроме тебя, еще может подтвердить твои слова?

– Да конечно! – Мессалин неожиданно громко расхохотался. – Я ж туда не один ездил, понимать надо! Со мной – трибун легиона, а с ним – конная охрана.

– Сам трибун? – удивился Рысь.

– Ну да, Домиций Верула, так его звать. По воле легата он постоянно инспектирует приграничье.

Знаешь, эти германские шайки постоянно нападают из-за реки, вот трибун и присматривает места, где можно устроить засаду или даже выстроить небольшую крепость.

– Ах, вон оно что… – задумчиво протянул Юний. – Ну да, как же я раньше не догадался.

Загадка разрешалась просто и вряд ли стоила потраченных на нее сестерциев. Ну да, Домиций Верула, будучи трибуном – одним из непосредственных заместителей командира восьмого легиона, – вероятно, как раз и отвечал за организацию приграничной обороны. А может быть, еще и за разведку, в чем не было ничего ни подозрительного, ни удивительного. Обычная работа одного из высших должностных лиц легиона. Ай да Домиций – с британских времен он сделал неплохую карьеру, что в общем-то вряд ли было возможно без сильного покровителя. И такой покровитель, конечно же, у Верулы имелся – его земляк Максимин Фракиец, назначенный императором трибуном четвертого легиона. Фракиец давно уже приобрел большое влияние не только при дворе принцепса, но и в Риме, и теперь оказывал покровительство своим землякам, в том числе и Веруле. Не зря, ох не зря Верула в свое время поспешил покинуть Британию, и не только из-за разногласий с наместником Клавдием Апеллином.

Тем не менее земельное дело все же необходимо было заканчивать. Уже сейчас Юний мог бы дать голову на отсечение, что гречишное поле любой суд признает собственностью Октавия, а вовсе не Манлия. Что же касается тяжбы с Гретарком, то тут еще нужно было пошевелиться, чтобы доказать неотъемлемые права старого легионера на пастбище. Интересно, Верула покинул Британию около пяти лет назад… И примерно в то же время трое выслуживших пенсию ветеранов получили земельные участки неподалеку от Черного урочища. А в придачу к участкам – и целый ворох проблем с их границами. Словно бы кто-то специально их тем озаботил… Специально.

А что, если это проделал Домиций Верула? Мог? Запросто, он же трибун! Но зачем ему это? Кто знает… А может, ничего подобного и не было, может, все само собой получилось – так ведь тоже бывает, безалаберности хватает и среди военных.

Плотно пообедав в компании Флакса, Юний улегся спать, но, не сомкнув глаз, буравил потолок задумчивым взглядом. Почему-то никак не давало ему покоя Черное урочище, ну, не давало, и все. Рысь сам себе объяснял это наличием там весьма перспективных клиентов, и это было истинной правдой, хотя и неполной – не только возможность заработка влекла молодого юриста в те дикие края, но и… Но и услышанная невзначай песня, и неведомые всадники, исчезнувшие в тумане. Загадки…

Юний сейчас корил себя за то, что так не вовремя уехал, не поговорив с соседями Октавия. Все же не следовало пренебрегать возможными гонорарами. Октавий, конечно, заплатил аванс, но не слишком большой, а прихваченные из Августы Треверов деньги медленно, но верно подходили к концу. Гретиарий, Теренций, Манлий, староста Гретарка Хизульф, да тот же Октавий – сколько возможностей заработать, которые явно не следовало упускать, ведь ради заработка он, Ант Юний Рысь Юстус, и приехал в Могонциак.

Рысь и проснулся поутру, озабоченный этой мыслью. Хмуро поздоровался с Флаксом – тот как раз принес с кухни кувшин вина и только что испеченный хлеб. Наскоро перекусив, Юний задумчиво почесал затылок. В Гретарк, немедленно возвращаться в Гретарк – ведь там, кроме Октавия, целое море клиентов! Только вот как ехать? Одному, даже вдвоем с Флаксом – верная гибель, нужно хотя бы с полдюжины хорошо вооруженных людей, один вид которых отбил бы охоту к нападению у всякого рода мелких шаек, потихоньку просачивающихся из-за Рейна. На худой конец, и троих-четверых хватит. Да, небольшой отряд для самостоятельной, безо всякого вмешательства Октавия поездки в Пограничье был просто необходим. Где вот только его взять? Нанять – на какие средства? Люди нужны для того, чтобы заработать денег, но для того, чтобы нанять этих людей, опять-таки нужны деньги. Какой-то философский вопрос получается. Надо было его разрешить, и как можно быстрее… И Рысь уже примерно представлял как.

Собравшаяся вокруг дома рыбника Фульвия Бастинда толпа с любопытством наблюдала за измерением высоты деревьев в его саду, которое тщательнейшим образом проводили нанятые истцами представители суда. Сам хозяин, и без того низкорослый, казалось, еще больше скрючился, с затаенной злобой следя за всеми действиями судейских. Сивая бороденка рыбника тряслась, красные, запавшие от бессонницы глаза подозрительно осматривали ухмыляющихся соседей. Похоже, Фульвию давно уже было не до издевательств над собственными рабами – Юний в свое время постарался не зря, внушив соседям рыбника мысль о судебных исках. Сработало!

Рысь отошел за яблоню – попадаться на глаза Фульвию не входило в его планы, не очень-то хотелось оказывать этому негодяю юридическую помощь, а ведь рыбник, несомненно, попросил бы о ней и, очень вероятно, неплохо бы заплатил. Вот только Юнию не нужны были его деньги, он их собирался раздобыть в другом месте и в гораздо большем количестве.

Бедняга рыбник! Он даже не догадывался, что виновник всех его несчастий стоит сейчас совсем рядом, за яблоней, и с холодной улыбкой на устах готовит очередную каверзу. Юния интересовали рабы. Не просто рабы – а рабы Фульвия Бастинда! Вот один из них, молодой светловолосый парень с железным ошейником. Тот, что не так давно приносил молодому юристу рыбу. На вид рабу лет шестнадцать-восемнадцать, мускулист, строен – такого вполне можно быстро обучить владению копьем и мечом. Рядом с ним – еще один слуга, чуть постарше, чернявый, тоже в ошейнике. Не скажешь, что у обоих вполне довольный вид.

Осторожно обойдя дом, Рысь приблизился к светловолосому рабу сзади и тихонько позвал:

– Хротальв!

Парень обернулся и, немного поколебавшись, отошел вместе с Юнием за угол.

– Мне нужны слуги, – сразу же огорошил его Рысь. – Сколько ты стоишь?

Юноша невесело усмехнулся:

– Хозяин не собирается меня продавать.

– Ага, как же! Я видал, как он сговаривался с Фульхенсием Барром, смотрителем имперских шахт.

– Что?! – Серые глаза молодого раба в ужасе округлились. Попасть в шахту – верная и мучительная смерть. – Ты видел, он сговаривался с Фульхенсием?! Но… почему я должен тебе верить?

Юний безразлично пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. Просто Фульхенсий не даст хорошую цену.

– А почему ты…

– Хочешь спросить, почему я говорю об этом с тобой, а не с твоим хозяином-рыбником? – засмеялся Рысь. – А потому что у меня мало денег… и мне нужен не один слуга, а два или больше.

Хротальв в страхе передернул плечами, прекрасно поняв, к чему клонил этот лощеный молодой господин в изящной тунике и дорогом плаще с зеленым подбоем. К самовольному уходу от хозяина, сиречь к побегу – вот к чему! Подобные дела сильно попахивали смертью.

– Что уставился? – Юний ухмыльнулся. – В общем, так. Если не хочешь со своим приятелем загреметь в шахту – а вы там точно скоро окажетесь, ведь вашему хозяину срочно нужны деньги на судебные тяжбы, – тогда вечером приходите в корчму, что недалеко от казарм легиона «Августа».

– А…

– Ничего пока не спрашивай, просто решись. Решись на то, чтобы, став свободным человеком, спокойно жить где-нибудь в Колонии Агриппина или Августе Треверов, не опасаясь, что тебя в любой момент изобьют или продадут в шахту. Понимаю, это тяжело – жить своим умом, но поверь, свобода того стоит! Только представь – зарабатывать своим трудом, иметь свой, пусть даже не очень большой дом, любимую жену, детей… Хотите этого достичь – приходите к корчме. Не хотите, что ж – погибайте в шахте.

Сказав так, Юний отвернулся и быстро пошел прочь, чувствуя на себе воспламененный нешуточной надеждой взгляд молодого невольника. Понимал ли Рысь, что совершает сейчас преступление? Конечно, ведь он же был юристом. Однако сознательно ступил на преступный путь, утешая себя лишь тем, что рыбник был негодяем. Честно говоря, слабое утешение для человека, связанного с законодательством и правопорядком. И то, что у Юния сейчас не было другого выхода, не оправдание. Муки совести терзали Анта Юния – он, юрист, совершал преступление, подбивая чужих рабов к побегу. Правда, утешая себя, Рысь рассуждал, что такие, как рыбник, вообще не должны иметь права владеть людьми. Но сколько таких кругом…

Он заранее нанял лошадей и, оставив их у коновязи доходного дома, в котором снимал квартиру, пешком подошел к корчме. Солнце уже скрылось за городскими стенами, и на узкие улочки опускался теплый синий вечер – с зажженными огнями таверн, приглушенным говором за кружкой вина и мерцающими в высоком небе звездами.

– Господин!

Рысь обернулся и увидел подошедших к нему парней – к его удивлению, их оказалось трое.

– Мы согласны, – тихо произнес Хротальв.

– Хорошо, – Юний кивнул. – Подходите к доходному дому Помпония Метлы, это возле театра.

– Мы знаем…

Беглые рабы растаяли в сгустившейся тьме.

Юний специально не пошел с ними – мало ли, вдруг те все рассказали хозяину, а тот пожаловался наместнику, и теперь молодого, подающего надежды юриста вместо блестящей карьеры ждет арест и позорное наказание! Тихонько пробирался сзади, стараясь высмотреть возможную слежку. Нет, похоже, ничего такого не было. И тем не менее следовало быть крайне осторожным. Хотя, конечно же, Рысь не был дурнем и подстраховался еще и иначе…

– Идемте! – Выждав некоторое время, Юний вышел за ворота и пригласил беглецов в дом. По приставной лестнице они поднялись в апартаменты Рыси, после чего тот послал Флакса на кухню – принести еды и вина.

– Угощайтесь, – кивнув на ложа, гостеприимно предложил юрист. – Полагаю, вы голодны.

– Благодарю, господин, – похоже, за всех отвечал Хротальв. – Но вправе ли мы сидеть в твоем присутствии?

– Вправе, – усмехнулся Рысь. – Ведь вы больше не рабы. Вот… – Он вытащил пару папирусных свитков. – Это отпускное письмо, куда осталось лишь вписать ваши имена. Это прошение к наместнику с просьбой внести вас в цензорные списки как налогообязанных. Кто-нибудь умеет читать?

– Я могу, – отозвался третий беглец, самый младший из всех.

Рысь уже с самого начала разговора с любопытством посматривал на него, решая – взять ли с собой или прогнать на все четыре стороны, больно уж этот парень молод. Впрочем, прогонять, наверное, не стоит. К тому же, как выяснилось, этот мальчик у них единственный грамотей.

Рысь протянул парнишке свитки, и тот принялся негромко читать вслух, временами глотая окончания слов и предлоги:

– В виду манумиссии прошу занести в цензорные списки следующих лиц…

Мальчишке было на вид вряд ли больше пятнадцати. Узкоплечий, с бледным лицом и неожиданно злым взглядом. Светлые спутанные волосы, падая на лоб, закрывали глаза, и парень то и дело смахивал их рукою, перевязанной грязной бурой тряпицей.

– Так ты и впрямь собираешься вписать нас в грамоты? – Закончив читать, он недоверчиво посмотрел на Юния.

– Пока – только в одну, – усмехнулся тот. – Видишь ли, я намерен использовать вас в качестве своей охраны.

– Вот так да! Но нас же будут искать.

– В Пограничье? – Юний насмешливо прищурил глаза. – Пусть попробуют.

– Да, и еще… Почему просьба о внесении в цензорные списки написана на имя наместника Нижней Германии? – Самый юный, похоже, оказался не только самым грамотным, но и самым умным из всей этой троицы.

– Ты же сам сказал – вас будут искать. А в Нижней Германии легче спрятаться, Колония Агриппина – большой город.

– Хорошо, – парень кивнул, – вписывай, мы согласны, верно, Хротальв?

Хротальв молча кивнул. Чернявого, высокого и мускулистого парня даже не спросили. Наверное, он был из тех, про кого говорят – сила есть, ума не надо.

– Как твое имя? – Обмакнув в чернильницу перо, Юний посмотрел на юнца.

– У меня их много, – неожиданно усмехнулся тот. – Велар, Валамей, Вальдинг, Эрнульф – выбирай, которое нравится?

– Кем ты был у рыбника?

– Валамеем.

– Значит, запишем – Эрнульф, сын…

– Пиши – «сын Валерия Юрзы», господин.

– Так ты почти римлянин?

– Да, мой отец был легионером. Правда, мать – проституткой из веселого дома старухи Мнемозины, – с усмешкой пояснил Эрнульф. – Оба давно умерли.

– Лупанарий старухи Мнемозины, – с любопытством поглядывая на парня, повторил Рысь. – Так ты из Августы Треверов?

– Похоже, что так. А вообще, где я только не был.

– Теперь ты, – Юний перевел взгляд на Хротальва, – запишем тебя, как Фродегавда… Фродегавда, сына Виларикса, а ты…

– Меня зовут Арминий, мой господин, – с поклоном пробасил чернявый здоровяк.

– Будешь Вигульфом, сыном Альтрамира. – Юний занес в список последнее имя. – Теперь все, парни! Надеюсь, все понимают, что с этой грамотой и с вами я должен лично явиться пред светлые очи наместника?

– Да уж понятно, – хохотнул Хротальв. – Ты скажи, господин, что мы-то должны делать? И это… хорошо бы поскорее убраться из города. – Он искоса посмотрел на Эрнульфа.

Юний перехватил этот взгляд – и очень он ему не понравился.

– Как вы ушли? – быстро спросил Рысь. – Только прошу, не лгите, это не в ваших интересах. По-моему, я предупреждал, чтобы все было тихо…

– Так мы и хотели, чтобы тихо! – Хротальв бросил на юношу злобный взгляд. – Это все он…

– Да, я убил рыбника, – с усмешкой признался тот. – Всадил прямо в сердце ту шпильку, которой он колол меня. Можно я выпью вина, патрон? А то что-то пересохло в горле.

– Пей, – Юний задумчиво осмотрел всю компанию и неожиданно подмигнул. – Я так думаю, кроме вас у рыбника больше рабов не было?

– Не было, господин, – подтвердил Хротальв. – Да и этого-то, – он кивнул в сторону Эрнульфа, – хозяин купил только вчера, себе на усладу.

– Значит, сразу никто вашего хозяина не найдет… Разве что молочник утром наткнется.

– Хозяин не покупал молока.

– Значит, судейские или соседи. Время есть… – Юний потер руки. Похоже, эти трое оказались привязаны к нему куда прочнее, чем ожидалось. – Ну? – Он повернулся к юноше. – Допил свое вино? Теперь рассказывай, только, смотри, не ври.

– Да с чего мне врать-то? – Эрнульф вытер рукавом тонкие губы. – Этот гад рыбник высмотрел меня вчера на рынке живого товара. Мне пятнадцать, но выгляжу я, как вы заметили, куда младше. Этакий невинный агнец, да-да, не смейся, патрон, людям так и кажется, особенно если я не смотрю им в глаза… Так вот, едва этот сивобородый козел привел меня в свой дом, я сразу почуял, что тут что-то не так. Вовсе не для работы в саду он меня приобрел, как пояснял продавцу, нет, для другого, гнусного дела. Велел мне переодеться в женское платье, в такое, что носят варвары, длинное, спадающее с плеча. Потом позвал этого, – юноша хмуро кивнул на Арминия, – связали мне вдвоем руки…

Здоровяк виновато потупился:

– Хозяин приказал, я исполнил.

– Да я тебя и не виню, – отмахнулся рассказчик. – Просто объясняю, как было. Интересно?

– Вполне, – сквозь зубы заметил Рысь. – Давай продолжай дальше.

– Ну а дальше рыбник принес плеть и женские шпильки… Остальное, думаю, ясно?

– А ты точно его убил?

– Точней не бывает. Да что я, мертвяков не видел?

За окном между тем посветлело, и путники начали собираться. Жаль, Юний нанял вчера лишь четырех лошадей – не рассчитывал на Эрнульфа, и тому пришлось ехать на одном коне со старым Флаксом. Можно, конечно, было бы оставить старика дома, но Рысь не хотел рисковать. Мало ли? Подстрекательство чужих рабов к побегу, да еще отягощенное убийством хозяина, это, знаете ли, чревато! Нет уж, в таком случае лучше держаться вместе… и как можно дальше от Могонциака.

Они выехали, едва только открылись северные ворота, и вскоре могли уже любоваться оставшимся далеко позади городом. Дорога вилась меж холмами и отрогами гор, поросшими густым смешанным лесом – липой, осиной, сосной, кое-где попадались и совсем уж сумрачные островки елей. Ехали медленно, даже позволили обогнать себя окруженной конной стражей бастерне – крытым дорожным носилкам, которые тащили запряженные впереди и сзади мулы. Что за человек сидел в бастерне, Юний не разглядел, да и не очень старался – не все ли равно? Наверное, какой-то высокопоставленный чиновник, направляющийся с важным поручением в Колонию Агриппина.

Слева, за деревьями и холмами, отражая солнце, золотом блестел Рейн, за ним виднелись пустоши и леса загадочной и бескрайней страны варваров – источника постоянной опасности для великой империи римлян. Где-то там, за холмами, у берегов далекой реки Одры, жили ободриты, а чуть дальше – венеты или словены, дальние сородичи Рыси.

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие… —

на родном языке тихо напел Юний, не отрывая рассеянного взгляда от расплавленного золота Рейна.

– Ты там что-то заметил, патрон? – сидя за спиной едущего впереди Флакса, обернулся Эрнульф.

Рысь покачал головой:

– Нет, просто задумался о тамошних племенах.

– О, кого там только нет! – тут же поддержал разговор юноша, которому давно уже наскучило общество старого и не склонного к веселым беседам вольноотпущенника. – На юге – маркоманы и квады, дальше, ближе к Одре-реке, – асдинги, силинги, чуть дальше – ободриты, доленцы, хижане, гаволяне.

– Я вижу, ты много чего знаешь, – удивленно протянул Юний.

– Да, – Эрнульф скромно улыбнулся. – Я много странствовал… и не всегда в тех местах, которые считались римскими.

– Что же не говоришь про алеманов? – поддел Рысь.

– Алеманы? – Юноша презрительно скривился. – Так это и вовсе никакой не народ, так, один сброд, шайки. Римляне сдуру обозвали их алеманами, как обозвали франками сигамбров, хамавов, бруктеров.

– Тем не менее этот сброд регулярно нападает из-за реки, – усмехнулся Юний. – И говорят, все чаще. Внимательней поглядывайте по сторонам – как бы и нам не стать их жертвой.

Они остановились на ночлег на склоне холма, за ивами, на которых уже показалась клейкая молодая зелень и которые спускались прямиком к Рейну. Как раз там, среди ив, и можно было расположиться, если б не очнувшиеся после зимней спячки клещи – с лошадей их сняли уже больше десятка. Впрочем, не только о клещах думал Юний, внимательно осматривая далекий противоположный берег. В случае чего в сосняке путников было не так-то легко заметить, да и клещ не любит иголок. Хорошо еще не было комаров, но и те, судя по нахлынувшей весенней теплыни, должны были вот-вот появиться.

Солнце еще садилось, когда путники развели костер и, перекусив, выстроились в ряд на небольшой полянке с уже проклюнувшейся травою. Юний выстроил всех, кроме Флакса – тот был уж слишком стар, – и внимательно осмотрел каждого.

Вот Арминий – чернявый здоровяк с несколько туповатым лицом и простодушным взглядом. Наверное, из него можно сделать неплохого легионера – именно легионера, а не бойца, – но только приложив к тому немало усилий и времени. А вот времени-то у Юния как раз и не было. Ничего, вероятно, здесь как раз тот случай, когда внешний вид невольно внушает уважение. Арминий был ростом на голову выше Рыси и вдвое шире в плечах, хотя и Юний выглядел человеком не слабым. Приплюснутые уши, квадратный подбородок, кулаки с голову пятилетнего ребенка. На такого здоровяка нечего тратить меч – вполне хватит и дубины. Вот ее-то, дубину, Юний и приказал Арминию вырубить, а заодно присмотреть ясеня на древки для копий, наконечники к которым позвякивали в переметных сумах.

Хротальв. Среднего роста, но мускулистый, сильный. Правда, в глазах его застыл страх. Чем дальше они уезжали от Могонциака, тем меньше говорил Хротальв – чувствовалось, что его пугает эта вынужденная прогулка. Нет, Хротальв – это не воин. Тем не менее следовало хоть чему-то обучить и его.

Малолетний Эрнульф и вовсе не производил особого впечатления: обычный мальчишка, длиннорукий и тощий. Может, он и храбрый, да вовсе не сильный, вряд ли сможет долго удерживать меч…

Эрнульф смог удержать меч и даже – единственный из всей троицы – удостоился скупой похвалы Рыси, устроившего на заходе солнца пробный поединок.

– Давай, давай! – подзуживал он нелепо махавшего дубиной Арминия. – Да что ты вертишь свою палку? Запомни правило: поднял – сразу же бей.

Юний продемонстрировал здоровяку ряд ударов, после чего перешел к остальным: взявши длинные – пока еще без наконечников – палки, те осваивали приемы действия копьями.

– Коли! – командовал Рысь. – Выпад! Укол. Назад! Выпад. Укол. Назад… Резче, резче, Хротальв, иначе твое копье застрянет у врага в брюхе – и чем ты будешь обороняться? Мечом? Хорошо, давайте попробуем меч. Эрнульф, душа моя! Что ты его так сжал, аж пальцы побелели? Не бойся – не убежит, не девка. И большой палец не прямо, а чуть кверху… во-от… да ослабь ты хват, кому говорю? Прежде чем наносить удары, научитесь работать кистью…

Юний вздрогнул, вдруг ощутив, что словно бы провалился в прошлое. Что вокруг не лес и не поляна, а арена амфитеатра Флавиев, бушующая толпа, цезарь в императорской ложе. И блеск доспехов, и жалобный звон мечей, и победный вопль. И кровь, кровь, кровь… Кровь по всей арене…

«Идущие на смерть приветствуют тебя, цезарь!»

– Что остановились? Работайте, работайте кистями… Так, Хротальв… Нет, ты, Эрнульф… Подойди сюда… Замахнись и ударь. Ну же!

Сверкнув глазами, юноша нанес удар… и меч его, походя отбитый и выкрученный клинком Юния, улетел далеко в траву.

– Вот видишь, что бывает при неправильном хвате?

Эрнульф сконфуженно убежал искать свое оружие.

Они тренировались и на следующий день, и на третий, когда остановились ночевать уже совсем недалеко от Черного урочища. Вон уже мертвые деревья, оврага не видно, за ними сразу – гора, а за нею тоже не видные отсюда виллы и Гретарк, деревня херусков.

– Так! Так! Молодец! – Притворно уступив, Юний подставил меч под удар Эрнульфа – встретившиеся клинки высекли искры. А из парня бы вышел толк, попади он в гладиаторскую школу!

– А теперь – так! – Сделав ложный выпад, Рысь упер острие меча сопернику в грудь. – Убит.

– Не пойму, как ты смог это сделать, патрон? – обескураженно выпучил глаза юноша.

– Сейчас слишком темно, покажу завтра, если не забудешь напомнить.

– Я? Я ни за что не забуду, – Эрнульф покачал головой и вдруг поклонился. – Позволь сказать, встреча с тобой – для меня большая удача. Думаю, ты не всегда был юристом.

– Советую держать свои мысли при себе, – тихо предупредил Рысь.

Юноша прижал руку к сердцу:

– Я никогда не предам тебя, патрон!

– А я в этом и не сомневаюсь. Видишь ли, предатели обычно долго не живут.

Они вернулись к своим, уселись у догорающего костра. Быстро темнело, но Рысь не разрешал раздувать пламя – слишком уж далеко было его видно, на всю округу.

– Кто-нибудь из вас хоть что-нибудь знает про оборотней? – тихо спросил Юний.

Ворошивший угли Флакс вздрогнул:

– Тьфу ты, мой господин. Ну и разговоры, на ночь-то глядя!

– Я серьезно спрашиваю, а не ради трепа, – не отставал Рысь.

– Оборотни бывают разные, – покачал головой Хротальв. – Есть человек-медведь, есть человек-волк, есть человек-лисица.

– А человека-кота нет? – язвительно осведомился Эрнульф.

Хротальв не обратил на него особого внимания.

– Вообще-то, по поверьям, для того, чтобы избавиться от оборотня, надо просто отрубить ему голову, а сердце проткнуть осиновым колом.

– Ага, прежде чем ты ему голову-то отрубишь, он тебя сто раз сожрет, и вякнуть не успеешь!

– Есть какие-то заклинания против оборотней, только я не знаю какие…

– Смотри-ка, Арминий, там, за твоей спиной, чей-то красный глаз! Не оборотень ли?

– Где? – Здоровяк обернулся в страхе и облегченно вздохнул: – Скажешь тоже – оборотень. Это просто костер. И не у нас – на том берегу, за рекой.

Юний повернул голову и заметил в ночи мерцающую красно-желтую точку.

– А вот и еще один, – у него над ухом прошептал Эрнульф, кивая на другую такую же точку, внезапно вспыхнувшую рядом с первой. Через некоторое время загорелась и третья.

– Посмотрите-ка во-он туда! – Старый слуга Флакс испуганно кивнул на гору за Черным урочищем.

Там тоже горел костер, правда, один… Но вот зажегся…

– Второй! – шепотом прокомментировал Эрнульф.

А Рысь с удивлением добавил:

– Третий!

Глава 6

Март 235 г. Нижняя Германия

Вой в мертвом лесу

Большинство врагов, и притом наиболее воинственные из них, были изрублены на месте…

Плутарх. Биография Гая Мария

Казалось бы, урочище уже находилось не так и далеко, однако добираться до него пришлось долго, даже верхом. Узкие долины скрадывали расстояние, и если ночью расстояние до горы, где горели огни, выглядело небольшим, то днем – увы. Отправились в путь еще засветло, а теперь солнце клонилось к закату, между тем до урочища было еще ехать и ехать.

– Однако скоро стемнеет, – первым забеспокоился Флакс. – Неужто нам придется заночевать в столь ужасном месте?

– Ну-ка, ну-ка, поведай! – заинтересовался Эрнульф, примостившийся на крупе коня позади старого вольноотпущенника. – Какое место ты называешь ужасным и почему?

– Будто сам не знаешь? – обернувшись, буркнул слуга. – То самое, где ночью горели костры и куда мы как раз сейчас и едем. Черное урочище – так его называют. Местные говорят, что там завелись оборотни.

– Вот как? – юноша усмехнулся. – Значит, наш патрон недаром расспрашивал вчера про оборотней. Признаюсь честно – в их существование я что-то не особо верю.

– Ну и дурак, коль не веришь, – себе под нос пробурчал Флакс.

И тотчас же, словно в подтверждение его слов, жуткий тоскливый вой вдруг пронзил округу. Порыв ветра пригнул ветви деревьев. Лошади захрапели, запрядали ушами, а та, что несла на себе двоих – Эрнульфа и Флакса, – резко шарахнулась в сторону, да так, что оба седока кубарем полетели в кусты.

– Арминий, помоги им, – спешиваясь, распорядился Рысь. – Хротальв, ты – за мной.

Юний рванулся через кусты к лугу и дальше к черным, поваленным бурей деревьям – именно оттуда, как ему показалось, и доносился вой.

На бегу вытащив меч, Рысь перепрыгнул валявшийся на пути гнилой древесный ствол, слыша позади тяжелое дыханье Хротальва. Застыл, прислушался, поставив на ствол ногу. Вой больше не повторялся.

– И чего нас сюда понесло? – прошептал Хротальв. – Волков, что ли, мало кругом?

Рысь тихо засмеялся. Смеялся не над кем другим – над собою, ведь слова его спутника, надо признать, были вполне справедливы. И правда – чего понесло в погоню неизвестно за кем? Нервы, нервы…

Осмотрев бурелом и не обнаружив ничего подозрительного, Юний с Хротальвом вернулись обратно и едва сдержали смех – уж больно потешно выглядели незадачливые всадники: измазанные в грязи, с расцарапанными колючими ветками лицами. Под левым глазом Эрнульфа наливался смачный синяк.

– Об пень треснулся, – вздохнув, пожаловался тот. – Повезло – глаз не выбил. Вы там никого не нашли, патрон?

– Нет, никого, – покачал головой Рысь. – Впрочем, мало ли в округе волков? Флакс, ты цел, старина?

– Да вроде… Хорошо бы к ночи добраться до виллы господина Октавия.

– До виллы Октавия? – переспросив, Юний расхохотался. – Ты что, старик! Мы туда не едем.

– Как? – Старый слуга, похоже, был потрясен. – Не хочешь ли ты сказать, мой господин, что…

– Вот именно, – Рысь перебил его с тем веселым азартом, какой бывает у охотников и рыбаков, надеющихся на будущую добычу. – Мы заночуем в урочище.

– В урочище?

– Ну да. Только не говори мне про оборотней – эти сказки я уже слышал.

Подул ветер, и тут же снова раздался вой, на этот раз где-то впереди. На этот раз Рысь не принял его во внимание, и небольшой отряд, проехав с полмили, свернул на покрытую красно-желтою глиной повертку, ведущую к мертвому лесу.

Солнце садилось, и черные тени легли на узкую дорогу длинными поперечными полосами, словно бы отговаривая путников двигаться по ней дальше. Опять завыл волк, и тут же затих, а потом завыл снова. И чем дальше отряд продвигались в глубь мертвого леса, чем чаще и злобнее был вой, на который, впрочем, никто не обращал внимания, даже лошади, казалось, привыкли. Дул ветер. А тени сгущались, и солнца уже не было видно, лишь где-то на западе золотилась узкая полоса, да и та быстро темнела. Не заметили, как навалились сумерки, повисли в воздухе осязаемо-густо, словно бы предупреждая – скоро ночь, а где-то рядом, возможно, бродят ужасные отродья мрака.

Проехав немного вперед, Юний остановил коня перед завалом и, обернувшись к своим спутникам, приказал выбирать место для ночлега.

– Да уж, выберешь тут, – опасливо бурчал себе под нос старый Флакс. – Одни колючки да буераки. Зря мы сюда свернули, лучше было бы ехать к Октавию.

На его ворчание не обращали внимания и довольно скоро отыскали подходящее для ночлега местечко – симпатичную небольшую полянку с мягкой молодой травой, зарослями ольхи и орешником. Дальше, за орешником, начинались буреломы – мертвый лес, тянувшийся по склону холма вниз, до самого Рейна.

Набрав хворосту, разложили, и Хротальв полез за огнивом.

– Тсс! – вдруг приказал Рысь.

Все застыли в тревожном ожидании – хотя, похоже, для тревоги не имелось никаких оснований. Ветер перестал дуть, и кругом было тихо, благостно, даже надоевшие волки – и те уже больше не выли, видно, убежали за добычей.

– Слышите? – Юний обернулся.

– Кажется, журчит что-то! – вдруг улыбнулся Арминий. – Ручей.

– И правда, ручей, – обрадованно кивнул Эрнульф. – Вот здорово! Видать, мы выбрали неплохое место. Кажется, он журчит во-он там, за ольхою. Патрон, я сбегаю за водой?

– Давай.

Подхватив кожаное ведро, используемое иногда и в качестве торбы для лошадей, юноша с веселым свистом миновал ольховые заросли, уже распушившиеся клейкими серебристыми листочками… и резко пропал с глаз, словно бы ухнул в глубокую яму.

– Эй, Эрнульф, – забеспокоился Рысь. – Ты где?

– Зде-э-эсь… – голос юноши донесся, будто из-под земли. – Тут какая-то большая канава…

Оставив у костра Флакса, все остальные бегом бросились на помощь.

И впрямь, это оказалась канава, вернее, овраг; большой, глубокий, темный, с нешироким, текущим по дну ручьем. Он и журчал, этот ручей, – однако от заросших густым кустарником краев до дна оврага было, наверное, никак не меньше трех человеческих ростов. Попробуй выберись!

– Хротальв, дуй к лошадям за веревкой, – обернувшись, распорядился Юний и вновь свесил голову вниз. – Ты как там, Эрнульф? Руки-ноги целы?

– Да целы, слава богам. Ушибся только немного… О, боги! – Юноша вдруг замолк, словно бы разглядел что-то удивительное или необычное.

– Что там такое? Что?

– Следы копыт… Похоже, здесь проходил целый табун.

– Постой-ка…

Наказав Арминию и Хротальву крепко держать веревку, Юний проворно спустился в овраг и, осмотревшись, велел принести факел и огниво.

– Иначе мы, Эрнульф, ничего тут не разглядим. Ну, где твои следы?

– Вон, у ручья, – почему-то шепотом отозвался парень.

Рысь уселся на корточки.

И в самом деле, по дну оврага беспорядочной цепочкой шли отпечатки копыт… впрочем, не только копыт – в свете зажженного факела явственно проступили и следы человеческих ног. Присмотревшись, Юний покачал головой:

– Нет, это проходили не римляне. Германцы!

– Алеманы, патрон! Дикие шайки, – шепотом отозвался Эрнульф. – Пойдем по следам, посмотрим?

– Обязательно! – Рысь запрокинул голову. – Эй, вы, там, наверху! Затушите костер и будьте начеку.

– Поняли, господин Юний.

– В какую сторону пойдем? – азартно сверкнул глазами Эрнульф.

– Сначала – к реке, – Рысь почесал голову. – А потом – обратно. Думаю, нам совсем не понадобится веревка, чтобы выбраться отсюда. Ведь все, кто здесь проходил, – они куда-то вышли.

Эрнульф согласно кивнул и быстро зашагал следом за своим патроном. Овраг постепенно становился все глубже, шире, однако ни звезд, ни луны над головою не было, как предположил Юний – сверху овраг прикрыли ветками и жердями. Они прошли, наверное, шагов сто, а может, и все двести, когда откуда-то спереди вдруг повеяло свежестью. Еще с десяток шагов, и темные склоны оврага раздвинулись, обнажив величественную ширь Рейна. В темной реке мерцающей и дрожащей россыпью отражались желтые звезды.

– Что это за столбы, во-он там, у самого берега? – показав рукой, прошептал Эрнульф.

– Столбы?

– Я посмотрю?

Юний кивнул, и его юный спутник, быстро скинув одежду, бесшумно вошел в воду.

– А тут глубоко, почти по грудь, – дойдя до столбов, сообщил он. – Какие-то цепи, веревки… Ха, да за них же привязывают челны! Даже не челны – вместительные крутобокие циулы.

– Циула? – задумчиво переспросил Рысь. – Это такая большая лодка, которая может легко взять на борт человек восемьдесят?

– Смотря какая циула, – выбравшись на берег, Эрнульф, насколько мог, отряхнулся от воды и натянул одежду. – Есть и такие, что могут принять и сотню воинов да еще с лошадьми.

– Так-так… – Юний снова задумался, на этот раз – надолго.

Он так и не проронил ни слова во время всего обратного пути, лишь когда уперлись в непроходимую стену колючих кустов, обернулся к шагавшему позади Эрнульфу:

– Ну, что ты насчет всего этого думаешь?

– Начет кустов, патрон? Думаю, что, раз есть вход, должен быть и выход. Патрон, не согласишься ли ты немного подержать факел?

– Давай.

Передав факел Юнию, юноша резко ухватил за ветки первый же подвернувшийся под руку куст. Потянул… Куст неожиданно легко поддался – еще бы, ведь он не рос корнями в земле, а лишь был связан со своими собратьями прочным лыком. Впереди зиял проход, ведущий из оврага наверх, к мертвому лесу. А ведь отсюда не так далеко и до Гретарка, и до виллы Октавия, и до всех прочих…

Юний давно уже начал что-то понимать и, размышляя, едва не споткнулся об небольшую кучу аккуратно наколотых дров. Присев, он взял в руки полено, чувствуя, как дышит за спиной Эрнульф.

– Ну? – Рысь скосил глаза. – Посмотри.

Юноша хмыкнул:

– Дрова как дрова, ничего особенного. Может, охотники их оставили или, там, лесорубы… А может, и те, что приходили из-за реки. Грелись.

Юний сокрушенно покачал головой:

– О, мой юный друг, никогда не делай слишком поспешных выводов, вначале подумай.

– Да что тут думать, никак не пойму?

– А ты посмотри на дрова! Что за дерево?

– Хм… – Эрнульф подбросил полено в руке. – Кажется, сосна – вон, вся рука в смоле.

– Верно, сосна, – тихо засмеялся Юний. – Смолистая сосна горит пахуче, дымно… совсем другое дело – ольха: и хороший жар, и почти без дыма.

– Постой, постой, господин, – наконец догадался юноша. – Не хочешь ли ты сказать, что…

– Ну да, – Рысь повел плечом. – Предпочесть сосну ольхе можно лишь в одном случае…

– Чтобы подать видимый издалека сигнал! – взволнованно закончил Эрнульф. – Видимый даже днем, ведь ночью достаточно просто хорошо горящего костра.

Юний расхохотался и, встав, вновь зашагал вперед – пора было уже выбираться из оврага, вряд ли тот скрывал еще какие-нибудь тайны. Впрочем…

Первым на это наткнулся Эрнульф – отошел в сторону, остановился отлить, как вдруг…

– Патрон, я, кажется, что-то нашел!

– Так неси сюда!

– Гм… Я бы хотел, чтоб ты тоже взглянул…

– Ну, что там у тебя? – Повернув назад, Рысь лениво дошагал до своего спутника, даже собирался буркнуть что-то недовольное… но осекся, увидев в тусклом свете догоравшего факела растерзанное тело ребенка! Труп прикрывали лишь окровавленные лохмотья, живот был вскрыт острыми когтями, руки и ноги обглоданы, а головы и вовсе не было – лишь раздробленные кости да лохмотья кожи на шее.

– Оборотень… – задрожав, шепотом произнес Эрнульф. – Оборотень, да помогут нам боги!

Внезапный порыв ветра едва не задул пламя – и сразу с нескольких сторон, неожиданно близко, раздался вдруг жуткий, режущий уши вой.

– Оборотни! – Эрнульф едва не выронил факел. – Скорее бежим отсюда, патрон! Бежим!

Не дожидаясь ответа, юноша бросился прочь, и Юний поспешил следом. Похоже, сейчас была не та ситуация, с которой можно было бы справиться с холодным цинизмом. Эрнульф был прав: оборотни не любят скоплений людей – значит, нужно держаться вместе, значит, побыстрее достичь своих. Неплохо было бы покричать, может, крик отпугнет порождение мрака?

– Эй, Флакс, Арминий! – на бегу позвал Юний. – Где вы?

– Эгей! – подхватил Эрнульф, треща кустами. – Эгей.

– Ого-го-го! – послышалось впереди, совсем рядом. – Мы зде-эсь, жде-ом вас.

– Слава Богам! – выбежав на поляну, вне себе от счастья закричал юноша. – Слава Юпитеру и Юноне, слава и тебе, Вотан, и тебе, Тюр…

– Ху-у-у, – оказавшись на поляне, Юний наконец-то перевел дух и тут же велел разжечь костер, да побольше – ведь известно, что всякая нежить боится живого огня.

Никого не пришлось долго упрашивать – костер запылал тут же, словно сам собой, огромный, трескучий, такой, что красные искры – до неба!

– Вот и хорошо, – поглядывая на разошедшееся пламя, зябко поводил плечами Эрнульф. – Вот и славно. Оборотни ни за что не подойдут к огню, ведь правда, патрон?

– Конечно, правда, – солидным тоном подтвердил Юний. – Если б они не боялись огня, то давно бы сожрали всех пастухов и охотников.

– Да, сожрали бы, – подтвердил Хротальв. – Как пить дать, сожрали – такое дело.

Ветер постепенно затих, и унялся вой, тем не менее спать никто не ложился. Все сидели у костра до утра, но так и не дождались появления нежити. Зато какой бурный восторг вызвал первый луч солнца!

– Солнышко! – заголосили все разом. – Солнце! Родное.

Ну, еще бы, не радоваться – настрадались за ночь.

Все же, по здравому размышлению, Рысь решил остановиться на вилле Октавия, хотя вполне себе представлял возможное недовольство старого легионера – кому понравится кормить такую орду? Можно было бы воспользоваться платным гостеприимством чернобородого Эрлоина, хозяина постоялого двора, однако этот вариант Юнию не нравился – он хорошо помнил, как посланные Эрлоином люди едва не ограбили его самого. Хорошо, отсиделись тогда с Флаксом на укрепленной вилле Кальвизия Лонгина. Кальвизий… По мнению молодого юриста, это был самый уважаемый человек во всей округе – честный, прямой, сильный. Жаль, пришлось его тогда немного обмануть, выдав себя за спешащего в Колонию Агриппина торговца. Так, может быть, и сейчас по старой памяти попросить приюта – дескать, вот, закончил дела и возвращаюсь обратно в сопровождении наемной охраны. Или – нет, не стоит столь бесцеремонно злоупотреблять чужим гостеприимством…

– Патрон! – Хротальв вдруг завопил, словно наступил на змею.

Юний заворотил коня – они как раз проезжали через луг, срезая путь к дороге от мертвого леса. Остальные тоже приблизились к неподвижно застывшему на лошади парню. Тот, бледный, не отрываясь смотрел куда-то в заросли.

– Эй, Хротальв, – Рысь осадил коня рядом, – только не говори нам, что вдруг увидал оборотня.

– Та-ам, та-ам, – заикаясь, дрожащий Хротальв показал в гущу кустов.

Юний перевел взгляд и увидел застрявшую в ветках обгрызенную человечью руку. Все вокруг притихли, слышно стало, как жужжал где-то рядом ранний, недавно проснувшийся шмель.

– Ну и что встали? – нарочито громко хохотнул Рысь. – Огрызков не видели? Верно, волчья работа.

– А еще – та-ам, – жалобно протянул Хротальв. – Во-он, под тем ясенем.

– Это не ясень, Хротальв, липа, – тронув поводья коня, машинально поправил Юний. Он еще издали хорошо разглядел то, что там лежало, – отгрызенную детскую голову. Левый глаз несчастного вытек или был выклеван птицами, правый… скорее всего, и правого тоже не было – веко было прищурено, и что-либо утверждать наверняка было нельзя… Да и к чему? Ну, голова и голова, скорее всего – от того растерзанного тела, что валялось у замаскированного входа в овраг.

– А вон и там, у леса, что-то белеет! – кивнул здоровяк Арминий.

У леса белели кости. Естественно – человеческие, скорее всего – тоже детские либо принадлежавшие карлику. Головы при них также не было. Но эти старые, уже выбеленные ветром.

– Наверное, череп должен быть где-то рядом, – подъехав ближе, предположил Рысь и, поглядев по сторонам, улыбнулся. – Ах да, вон он, на дереве.

– Как странно ведет себя этот оборотень, – еле слышно прошептал Эрнульф. – Обиталище метит. Словно дикий зверь.

– А он и есть дикий зверь, – услыхал его шепот Флакс. – Хуже зверя. Ох, да помогут нам боги поскорее убраться из этих жутких мест.

– Ладно, вперед. Нечего тут больше делать, – скомандовал Юний и пустил коня мелкой рысью.

Оглянувшись на ходу, он краем глаза заметил приотставшего Эрнульфа – тот вроде как склонился над белеющим костяком. Хм… Интересно – рвет его или нашел что-нибудь?

Верным оказалось второе предположение. Быстро догнав старшего – ехать на одной лошади с Флоксом сегодня была очередь Хротальва, – юноша протянул ладонь:

– Вот, нашел у скелета. Взгляни!

Юний взял в руку находку и удивленно присвистнул, узнав знакомый шестигранник – игровую костяшку для азартной игры:

– Ничего себе! Оказывается, и оборотни не прочь поиграть в кости.

Эрнульф засмеялся, смешно наморщив нос:

– Наверное, просто обронил кто-то.

– Наверное, – согласился Рысь, натягивая поводья.

И вновь пригнулась трава под копытами лошадей, а в лица всадников задул свежий ветер. Быстро поднимающееся в небо солнце слепило глаза, заливая ярким светом округу – лес, холмы, дорогу и видневшиеся далеко впереди строения – виллу Октавия Лепида. Из-за солнца Юний и не разглядел, откуда вдруг на дороге появился одинокий, мчащийся во весь опор всадник. Он летел навстречу, и так быстро, что едва не столкнулся с лошадью Рыси, вовремя подняв своего скакуна на дыбы. Конь злобно заржал, задергал копытами, а сидевший на нем молодой – на вид, даже моложе Эрнульфа – парень обрушил на Юния обнаженную спату. Если бы молодой юрист не был хорошо тренирован, вполне возможно, на этом его странствия и закончились бы – удар был очень неплох. От таких, бывало, люди разваливались надвое, да вот только тот, кто его наносил, еще не вошел в силу – и Рысь без труда парировал удар верным гладиусом.

– Подлое германское племя! – фальцетом вскричал юнец, снова нанося удар. – Я вам покажу, как умирают настоящие римляне!

– Покажи, покажи, – отбивая наскок, громко засмеялся Юний. – Правда, судя по возрасту, тебе еще рано кричать – Legio – patria nostra! Может, прекратишь наконец махать мечом и скажешь, что тебе нужно от мирных путников?

– Мирные путники? – Парень опустил меч и озадаченно захлопал глазами.

Узкое мальчишеское лицо, еще не знавшее бритвы, темные вьющиеся волосы, глаза того непонятного зеленовато-карего цвета, что частенько встречается у детей, родившихся от браков местных и римлян. Одет юный незнакомец был как истинный молодой нобиль – изящная салатного цвета туника, кальцеи с позолоченными ремешками, уж конечно, без всяких штанов, на плечах – алый шелковый плащ, заколотый золотой фибулой с рельефным изображением какого-то древнего императора. Да, сразу видно, парнишка не из простых. Интересно, откуда он здесь взялся?

– Так вы римляне?! – не убирая меча, недоверчиво осведомился юноша.

– Римляне, римляне, кто же еще-то? – Рысь хохотнул и вежливо наклонил голову. – Позволь представиться, Ант Юний…

Юноша не дослушал.

– Слава богам! – оглянувшись, истово произнес он. – Вместе с вами мы можем оказать достойную встречу тем варварам, что скачут за мной.

– За тобой? – Юний бросил быстрый взгляд вдаль и в самом деле заметил клубящуюся за ближним лесом пыль.

– Я купался, – пояснил юноша, – когда эти твари приплыли из-за реки на двух лодках. Кинулись – я уложил парочку, а остальных увел за собой – подальше от пашен, да и в надежде, что ктонибудь заметит.

– А если бы мы не встретились на пути?

– Я бы скакал, сколько мог, а дальше вступил бы в бой, клянусь честью! – Мальчишка закусил губу.

– Вступил в бой? – усмехнулся Рысь. – Что ж, не самое скучное дело. – Он обернулся к своим: – Хротальв, Эрнульф – быстро в кусты, будете действовать копьями, как я вас учил. Ты, Флакс, держись позади, а ты, Арминий, рядом со мной и этим молодым господином.

– Меня зовут Виниций.

– Приятно познакомиться. Варваров много?

– Десяток или чуть больше. Вооружены копьями и мечами.

– Под копьями ты, вероятно, имеешь в виду метательный дротик – фрамею? О, впрочем, можешь уже не отвечать – вижу и сам.

Из-за холма показались разгоряченные погоней всадники на низкорослых крепких лошадках.

– Они что же, переправили и лошадей? – удивился Рысь.

– Ну да, варвары всегда берут их с собой, ведь пешему несподручно грабить.

– Что ж, похоже, на этот раз боги не на их стороне!

С этими словами Юний с силой метнул копье, метнул особым образом, чуть закрутив в полете, чем вызвал невольный уважительный взгляд Виниция. Просвистев над головой успевшего пригнуться варвара, оно воткнулось в шею другому, увы, не сумевшему уклониться от этой встречи. Ага! Одетый в безрукавку из медвежьей шкуры разбойник, обливаясь кровью, мешком упал в дорожную пыль. Его соратники замедлили ход и угрожающе закричали. Тут же из кустов вылетели копья прятавшихся там Эрнульфа и Хротальва – оба поразили цель. Юний мог гордиться учениками.

– Ну? – Повернув голову, Рысь подмигнул новому знакомцу. – Пора и нам принять участие в схватке.

– Давно пора, – азартно кивнул Виниций и, не дожидаясь ответа, вихрем бросился на варваров, громко крича: – Legio – patria nostra!

– Omnes, quantum potes, juva, – бросая коня в галоп, буркнул себе под нос Юний. – Всем, сколько можешь, помогай… В том числе и этому неразумному мальчику, раз уж его дернуло довериться мне. Надо же, так ретиво кинуться вперед! Смело. Но глупо. А вообще, следует поспешить – как бы варвары его там не убили, с них ведь станется, очень даже станется.

Разогнав коня, Юний спрыгнул на землю перед самым столкновением, с удовлетворением заметив, как один из врагов, смешно размахивая руками, слетел с попоны. Лошади в бою – скорее обуза. Копьем действовать невозможно – разве что только метать, мечом тоже не очень-то размахаешься: одно неверное движение, и живо окажешься под копытами. Так что уж лучше спешиться, тем более виться вокруг него на лошадях варвары вряд ли смогут – не зря же сидят в кустах Эрнульф с Хротальвом. Кстати, пора бы уже им и выйти. Ага! Вот и они. Молодцы ребята, словно мысли слышат.

Стремительным движением Рысь нанес укол в бок ринувшемуся на него огромному полуголому варвару. Тот злобно захрипел и замахнулся секирой. Боевой топор, конечно, хорошая штука, не мечу с ней соперничать, тем более короткому гладиусу. Но вот беда, колющие удары им уж больно несподручно наносить, только рубящие, а для того замах нужен. Ты вот, пес, замахнулся, видать, уже в мыслях своих гнусных представил, как раскалывается от удара череп… А острие клинка в брюхо не хочешь?! Зря ты так выпендрился, ринувшись в бой по пояс голым. Презрение хотел выразить, морда простоватая, ну-ну… А вот тебе! Думал, не достану? Э, нет, брат, – гладиус, он, конечно, короткий… да только никак не следует забывать и про длину руки, и про выпад. Ага, получил?

Выронив из рук секиру, германец схватился за живот и медленно осел на землю, с удивлением глядя, как из широкой раны вываливаются на землю скользкие сизые кишки.

Рысь уже не смотрел на него, оглядывался в поисках следующего. Не следовало забывать и про своих – те уж вовсе были никакими воинами, так, по большей части одна видимость. Да и юный Виниций, несмотря на всю свою храбрость, несомненно, тоже требовал присмотра. Omnes, quantum potes, juva!

С этой мыслью Юний и продолжил бой, вовремя подоспев на подмогу новому знакомцу. На Виниция наседали сразу двое: один – юркий, маленький и, видимо, ловкий, вооруженный сразу двумя скрамасаксами, а второй, коренастый здоровяк с широченными плечами, орудовал здоровенной дубиной. Для дубины, как и для секиры, тоже требовался хороший замах, и, судя по всему, Виниций уже осознал это, проделав несколько выпадов спатой. Если бы не тот, с двумя мечами, здоровяку бы пришлось несладко, а так… Так было очень похоже, что схватка закончится отнюдь не в пользу юного римлянина.

– Legio – patria nostra! – отвлекая на себя внимание, заорал Юний и тут же отбил направленный на себя удар.

Следует признать, варвар фехтовал отменно, и Рыси пришлось бы туго, если бы не гладиаторский опыт. Этот же опыт и подсказал кое-какие приемы – Юний резко сменил стойку, выставив вперед левую ногу, и насколько возможно уклонился назад, пропуская к груди жаждущие крови острия двух вражеских мечей. Для этого противник вынужден был вытянуть обе руки вперед и на какой-то момент потерял равновесие… Правда, Рыси не удалось воспользоваться этим – видимо, что-то такое почувствовав, варвар бросился на живот и тут же откатился в сторону, едва ли не под ноги ловко орудовавшему копьем Эрнульфу.

Со всех сторон слышался яростный звон мечей и хриплые крики. Кое-кто с воем катался по земле, зажимая раны, а кто-то уже затих навсегда, глядя в синее небо мертвыми, застывшими навеки глазами – лакомством хищных птиц. Ход битвы в целом устраивал Юния – дееспособных варваров осталось всего-то человек пять… И тот, с двумя мечами, был самым опасным.

«Димахер!» – молнией пронзила мысль, и Юний вздрогнул. Ну как же он сразу не догадался, не узнал своего брата-гладиатора? Да-да, гладиатора – те же стандартные приемы, даже повадки – вон, как картинно он встал, поджидая соперника, словно бы купался во взглядах восторженно гудящей толпы.

– Аве, цезарь! – цинично пошутил Рысь. – Идущие на смерть приветствуют тебя.

На этот раз вздрогнул варвар – глаза его на миг удивленно расширились, но тут же приняли прежнее злобное выражение. Димахер снова напал первым – ну как же, их ведь именно этому и учили. Юний же, в бытность свою гладиатором, выступал секутором – тяжеловооруженным бойцом, основным противником которого служил ловкий ретиарий с трезубцем и сетью. Всех учили на совесть… А те, кто был ленив и недостаточно быстро набирался опыта, долго на арене не жили. Их и ланисты не жалели, бросая десятками на верную смерть. Выживали только умелые и опытные бойцы, любимцы публики, такие как Рысь из Трех Галлий… Или вот этот вот димахер.

Интересно, на каких аренах он сражался? Ага! Рысь быстро поднял меч на уровень глаз, защищаясь от двойного удара. Два меча, два крепких клинка отличной германской стали, со скрежетом уперлись в лезвие его гладиуса. Враг весело щурился. Сейчас, вот-вот сейчас, он потихоньку высвободит один из клинков и… Был бы у Юния щит, ох какой хороший удар он нанес бы им этому самоуверенному нахалу! Так ведь учили всех «тяжелых» бойцов – гопломахов, секуторов, мирмиллонов, и Рысь уже множество раз с благодарностью вспоминал своих наставников-ветеранов – старого Каллида из школы ланисты Септимия Марона, одной из лучших в Риме, чернобородого эллина Энея, хмурого циника Плавта. Двое последних были еще из той, первой школы в галльском городе Ротомагусе, где Юний осваивал азы гладиаторского мастерства. Там же был такой надсмотрщик, здоровенный и злобный детина по прозвищу Лупус – «Волк». Вот этот самый Лупус и показал как-то совсем еще юному гладиатору Анту один хороший удар, не требующий никакого оружия…

Скрамасакс, зажатый в левой руке германца, со скрежетом пополз вниз… Что ж, ждать больше нечего. Юний примерился и со всей силы ударил соперника кулаком в челюсть, да так хлестко, что варвар, теряя выбитые зубы, повалился на землю, изумленно моргая. Еще бы – наверняка не ожидал подобного… Хотя должен был ожидать, ведь в гладиаторских играх случалось всякое.

Рысь наступил ногой на лезвие скрамаскса. Второй меч варвара ударом дубины выбил подбежавший Арминий.

– Добьешь его, господин? – весело сверкая глазами, осведомился парень. – Или прикажешь это сделать мне?

– Добить? – Юний внезапно нахмурился и вдруг сделал то, чего вовсе не собирался делать.

– Не надо добивать, – тихо приказал он. – Просто свяжи его покрепче.

– Как скажешь, патрон.

Арминий ловко сгреб поверженного германца в охапку и заломил руки – надо признать, силенка у парня была. К ней бы еще ума – не столь уж редкое сочетание, как иногда кажется.

– Один из твоих людей убит, – тяжело дыша, к ним подошел Виниций. С левой руки его капала кровь.

– Убит? Кто? – Юний обвел тяжелым взглядом место сражения.

Поверженные германцы не подавали признаков жизни, держался за окровавленный бок Эрнульф, старина Флакс тоже стонал, обхватив руками голову, – видать, все ж таки задели дубиной, а вот Хротальв… Хротальв лежал в траве, устремив застывший взгляд в высокое небо. В груди парня торчало короткое метательное копье-фрамея.

– Да-а, – грустно покачал головой Рысь. – Надобно бы его похоронить. Да и остальных – тоже… Не оставлять же на съедение диким зверям? Нужно где-нибудь взять лопаты. Флакс, старина, как ты думаешь, до чьей виллы отсюда ближе?

– Думаю – до виллы Октавия, мой господин.

– Не называй меня господином, сколько раз говорить?

– Слушаюсь… мой патрон.

– Ты знаешь Октавия? – перевязывая руку обрывком туники, осведомился Виниций. – А еще кого-нибудь из здесь живущих знаешь?

– Знаю, – усмехнулся Рысь. – Есть некто Кальвизий Лонгин – честнейший и порядочный человек, тоже мой знакомый.

Юноша неожиданно покраснел и, бросив перевязку, вскочил на ноги.

– Благодарю тебя за твои слова, Ант Юний! – Он поклонился, приложив правую руку к груди. – Сервий Кальвизий Лонгин – мой отец!

– А, вот оно что, – Юний широко улыбнулся. – Как же, как же, слышал про тебя от твоего батюшки. У тебя, кажется, есть еще и брат?

– Да, Феликс, старший.

– Феликс?! – Рысь непроизвольно вздрогнул, услыхав это имя – слишком многое было с ним связано. Когда-то в Риме…

– Я приглашаю вас к себе! – торжественно произнес Виниций. – Будьте гостями в нашем доме. Что же касается похорон, отец не откажется прислать рабов для рытья могилы.

– Вот и отлично, – кивнул Юний и обернулся к своим. – Собирайтесь, сегодня ночуем на вилле Кальвизия Лонгина, Флакс его должен помнить.

– Да помню, мой господин, как не помнить?

– Опять – «господин»?

– О, патрон, конечно же – патрон!

Кальвизий встретил их как старых знакомых, а выслушав рассказ сына, подобрел еще больше, проникнувшись к гостям самым искренним расположением.

– Рад, очень рад встретить тебя еще раз, уважаемый Юний. Тем более – при таких обстоятельствах… Вот, познакомься, моя супруга – Кальвизия Домна, а вот и мой старший сын Феликс.

Рысь церемонно раскланялся с высокой зеленоглазой женщиной в богатой столе и дружелюбно кивнул худощавому кареглазому юноше, очень похожему на своего младшего брата.

– Прошу, прошу к столу, – гостеприимно предложил хозяин.

По случаю славной победы над разбойниками-алеманами Кальвизий устроил самый настоящий пир. На столе нашлось место и жареному фазану, и печеным в тесте перепелам, и дорогому фалернскому вину, разбавленному теплой чуть подсоленной водой, и даже гаруму – соусу из сброженных рыбьих потрохов, что так обожали римляне.

– Ты очень быстро справился со всеми своими делами в Колонии Агриппина, – выпив вина, улыбнулся Кальвизий. Кроме самого хозяина и гостей, на трапезе присутствовали оба его сына и еще один гость, пожилой, высокий и лысоватый – сосед по участкам Лициний Вер, единственный, кого искренне уважал Кальвизий, со всеми прочими предпочитавший не общаться.

– Видишь ли, почтенный Кальвизий, до Колонии Агриппина я так и не добрался – свернул по делам в Вангионы, – во избежание лишних расспросов как бы между прочим заметил Рысь.

– А, в Вангионы, – усмехнулся хозяин. – Тогда оно, конечно, – тут и ехать-то совсем ничего. А это, значит, твои компаньоны? – Он взглянул на Эрнульфа с Арминием.

Юний молча кивнул.

– Молодые… А я думал, все торговцы и аргентарии – старые хитрющие выжиги!

– Торговля – рисковое дело, – хохотнул Рысь. – Дело для молодых.

– Ну, это сейчас все так думают, – отмахнулся Кальвизий. – А я так, признаться, желаю для своих детей совсем другого будущего. Старшего, Феликса, придется оставить для управления хозяйством – я ведь не вечный. А Виниция совсем скоро отправлю служить в легион! Верно, Виниций?

– От всей души желаю этого! Legio – patria nostra!

– Да, – вдруг спохватился Рысь. – Накормили ли пленного?

Кальвизий ухмыльнулся:

– Я не имею привычки морить своих гостей голодом, даже тех, кто оказался здесь не по своей воле.

– Могу я поговорить с тем варваром?

– Как скажешь, уважаемый Юний. Это же твоя добыча! Ты заберешь его с собой?

– Н-не знаю, – Рысь замялся. – Я хотел бы еще раз ненадолго съездить в Вангионы. Можно ли, злоупотребив твоим гостеприимством, оставить здесь Флакса и пленника? Да и насчет Эрнульфа я сомневаюсь – не открылась бы рана.

– Не откроется, мой патрон, – тут же заверил Эрнульф. – Располагай мной, как найдешь нужным.

– Что ж, пусть будет так, – кивнул Юний и пристально взглянул на хозяина виллы. – Так как, можно будет оставить?

– Оставляй на сколько хочешь! – Кальвизий развел руками. – Omnes, quantum potes, juva!

– Замечательные слова! – от души восхитился Рысь. – Вполне тянут на философию жизни.

После ужина он спустился в подвал, прихватив с собой кувшин фалерна и пару кружек. Именно там, в подвале, прикованный цепью к стене, и содержался пленник.

– А, это ты, римлянин. – Звякнув цепью, он зло сверкнул глазами. – Пришел поиздеваться над пленным?

– Пришел выпить с тобой кувшинчик фалернского, – усаживаясь прямо на пол, усмехнулся Юний. – Если ты, конечно, не побрезгуешь со мной пить.

Германец хрипло рассмеялся:

– Не думай, не побрезгую. Фалерн для того слишком хорошее вино. Ну, что смотришь? Наливай, раз пришел.

Рысь быстро наполнил кружки:

– Ничего, что вино не разбавлено?

– Ничего.

– Тогда пей. Ты славно бился, димахер.

Пленник закашлялся:

– А кем был ты? Гопломах, мирмиллон, секутор?

– Секутор.

– Может быть, назовешь свое имя?

– Почему бы и нет? – Юний передернул плечами. – Меня называли Рысь из Трех Галлий.

– Рысь из Трех Галлий?! – с удивлением воскликнул германец. – А я ведь когда-то слыхал о тебе. Ты бился на арене амфитеатра Флавиев?

– Да. А где сражался ты?

– В Медиолане. Как ты освободился? Выкупился у ланисты?

– Получил рудис.

– Вот как? Поздравляю. А я – бежал… Рысь из Трех Галлий! Надо же, вот уж никогда не думал встретиться. Что же, теперь ты служишь римлянам?

– Нет. Самому себе. Я, видишь ли, юрист.

– Юрист?! – Пленник удивленно хлопнул глазами. – Ну, надо же! Впрочем, если у тебя и ум такой же, как манера сражаться, – почему бы и нет? Знаешь, как я хочу умереть?

– И как же?

– Сражаясь с десятком воинов! Пасть в битве… Пусть не на арене, здесь… – Разбойник пристально посмотрел прямо в глаза Юния.

– Обещаю, – Рысь не отвел взгляда. – Если ты победишь – получишь свободу.

– Хм, – алеман презрительно скривился, – думаешь, она мне так уж нужна?

– Зачем же тогда ты бежал? – удивился Юний. – Ты здорово бьешься и вполне мог бы остаться тренером.

– Я должен был отомстить, – хмуро заметил пленник. – Отомстить одному смрадному гаду.

– Догадываюсь, что отомстил, – вспомнив Тварра, тихо сказал Рысь. – У меня тоже есть кому мстить. Вот только не знаю, как его разыскать.

– Он германец? Сигамбр, херуск, хавк? Или, может быть, из квадов?

– Из ободритов, – признался Юний. – Их вождь. По крайней мере, им был когда-то.

Сейчас, может быть, уже умер. Что ж, отомщу его роду.

– Отомстишь роду? – Германец прищурился. – Странная мечта для римлянина.

– А я и не римлянин. Мой отец был склавином… или венетом, как их называют в Риме.

– Венеты… – протянул пленный. – Знаю, они живут далеко за Одрой.

– Одра – это река?

– Да. На востоке. За ней есть еще одна река, а дальше – густые леса, болота и степи.

– Далеко… – покачал головой Юний. – И все же – я доберусь!

– Думаю, тебе вовсе не придется так далеко идти, – неожиданно хохотнул разбойник. – Множество ободритов, самые воинственные, уже давно пополнили бродячие шайки алеманов.

– Вот как? А ты не слышал про некоего Тварра?

– Тварр? Нет, не слыхал. Пограничье большое.

– Он был вождем, смелым, удачливым, жестоким…

– Значит – здесь, – пленник убежденно кивнул, – такие все здесь. Ищут богатства и славы. Ни то ни другое ведь не добудешь крестьянским трудом или охотой. Ну, доливай свой фалерн.

– Я так и не спросил, как твое имя?

– На арене меня назвали Илмар Длинные Руки. Алеманы зовут – Два Меча.

– Прощай, Илмар Два Меча. Желаю тебе достойной смерти.

Алеман засмеялся:

– Прощай, Рысь из Трех Галлий. Помни – именно достойную смерть ты мне и обещал.

– Сделаю.

Юний долго не мог заснуть, все думал. Об этом германце, о Тварре и ободритах, о погибшем Хротальве. Жаль парня. Но он сам выбрал свободу, зная, что, быть может, за нее придется заплатить жизнью. Рысь ведь его лишь слегка подтолкнул к этому выбору. И все же, все же… Кстати, странную находку сделал Эрнульф. Очень странную, учитывая место. Игральную кость. Как-то слабо увязывалась она с растерзанными оборотнем телами, даже совсем не увязывалась. Оборотни играют в кости? А может, они еще и музицируют, пишут философские трактаты, танцуют? Можно вспомнить и еще одну находку у замаскированного входа в овраг – дрова, приготовленные для подачи сигнала. Ну, этим-то явно не оборотни занимались. Значит, там, в мертвом лесу, есть и те и другие… Соглядатаи разбойников-алеманов и жуткий кровавый оборотень или оборотни. Что же они друг друга не изведут? Опять странность. Или они как-то договорились и воздерживаются от взаимных нападений… Да-да, именно так, ведь все эти отгрызенные головы, кости, истерзанные тела находились именно близ замаскированного входа в овраг, вокруг мертвого леса. Словно кто-то хотел отпугнуть от тех мест ничего не подозревающих путников. Оборотням это на что? Им-то, наоборот, свои жертвы привлекать надо, а не предупреждать их.

Интересная картина получается… Так, может быть, никаких оборотней и вовсе нет, а есть лишь хитрые, циничные и чрезвычайно жестокие люди, не побрезговавшие ради сохранения своей тайны пойти на кровавые преступления! Так… А кто тогда выл? А вот это и нужно выяснить! Зачем? Да, зачем? Может, ну их, этих оборотней? Оборотни-то – пес с ними, а вот алеманы представляют явную угрозу, что наглядно продемонстрировал сегодняшний случай с Виницием. Кроме того, кто-то ведь явно перессорил соседей, чьи участки вплотную прилегают к урочищу, – и вот этот «кто-то» был явно опасен для будущих дел Юния, который вовсе не собирался отказываться от запутанных земельных тяжб. Отказ равносилен поражению, сразу же пойдут слухи, тут уж нечего и думать, постараются конкуренты, да хоть тот же Лупоглазый Тит, который, собственно, его сюда и послал, прельстив богатыми гонорарами. Юний Юстус проиграл дело! Да не одно, а сразу несколько! Ну и юрист, одно название… Все – на дальнейшей карьере можно смело ставить крест. Так, может, и пес с ней, с карьерой? Может, другим нужно пока озаботиться – местью. А для того надобно разыскать ободритов, под видом своего проникнуть за Рейн. Проще всего – оврагом. Опять урочище! Как ни рассуждай, а похоже, именно туда и ведут все пути. А значит – надо ехать.

Они тронулись в путь рано утром, когда над Рейном клубился густой, но быстро тающий туман. Копыта коней ступали по росным травам, и алая заря вставала за спинами путников – Рыси, Арминия, Эрнульфа…

Позади послышался стук копыт. Юний обернулся и увидел быстро приближающегося всадника. Тот, низко пригнувшись к гриве, во всю прыть гнал коня и, вдруг подняв голову, закричал:

– Эгей, Эгей, Юний!

– Виниций, – узнал Рысь. Интересно, что этому парню надо?

– Я отпросился у отца ехать с вами, – осадив коня, с улыбкой пояснил тот. – Места неспокойные, сами знаете – еще один меч никогда не будет лишним.

– Что ж, – кивнул Юний. – С нами так с нами. Только предупреждаю, дорога будет опасной. Видишь ли, мы сначала заедем в одно местечко…

– А, – рассмеялся Виниций. – То-то я и смотрю – вы как-то странно едете. Дорога в Вангионы вовсе не здесь. Хей, Эрнульф, рад тебя видеть!

Дальше поехали вчетвером, понеслись, поднимая дорожную пыль. Свернув, проехали полем. Вот и знакомые костяки, рука, череп – страшные знаки, на которые, придерживая коня, долго оглядывался Виниций. Вот и мертвый лес… И вой! Жуткий, леденящий душу.

Всадники спешились – дальше дорога шла буреломом, и лучше было вести коней под уздцы.

– Кто это воет так страшно? – шепотом спросил Виниций Эрнульфа. – Неужели оборотень? Так ведь еще день!

– Оборотню, видишь ли, все равно – день или ночь, – так же тихо отозвался Эрнульф. – Не знаю, что мы тут ищем?

– Хватит болтать, – оборвал их беседу Юний.

Остановившись, он прислушался и вдруг, обернувшись, весело подмигнул своим приунывшим спутникам:

– Чувствуете, ветер утих?

– Да, безветрие, – согласно кивнул Виниций.

– А без ветра оборотни не воют! – неожиданно расхохотался Рысь.

Эрнульф удивленно присвистнул:

– При чем тут оборотни и ветер?

– А при том… Откуда был вой? Из-за тех кустов?

– Ну да, из-за дрока…

– Подержите коня!

Бросив поводья, Юний пробрался через кусты к росшим за ними липам, пошарил взглядом по веткам… Ага, вот оно! Подтянувшись, он забрался на дерево и сорвал с ветки привязанный прочной бечевкой предмет – небольшой глиняный кувшинчик без дна. Спрыгнув, Рысь посмотрел на подбежавших к нему ребят, усмехнувшись, поднес находку к губам, дунул…

И страшный вой вдруг пронзил округу, жуткий вой кровавого оборотня, нежити мертвого леса!

Глава 7

Март 235 г. Верхняя Германия

Legio – patria nostra!

Наступила ночь; римляне провели ее в страхе…

Плутарх. Биография Гая Мария

Положив горшочек в переметную суму, Юний подозвал Эрнульфа – вспомнить, где именно находился вход в овраг, так хорошо замаскированный ветками и кустарником, что можно было в буквальном смысле слова пройти совсем рядом и ничего не заметить.

– Да вот же он, здесь! – Эрнульф ухватился руками за малиновый куст, поднатужился. Ему на помощь поспешили Арминий с Виницием – и все трое едва не вырвали несчастный куст с корнем.

– Да уж, – усмехнулся Рысь. – Дурацкое дело нехитрое. Лучше бы нанялись на какую-нибудь виллу корчевать пни. Клянусь Юпитером, у вас бы неплохо получилось.

– Ошиблись, бывает, – вздохнув, Эрнульф подошел к соседнему кусту. – Наверное, этот.

– Чем гадать, поищите лучше следы копыт, – сдерживая смех, посоветовал Юний. – Иначе, чувствую, здесь скоро не останется ни кусточка. А где бедным оборотням потом собирать малину на бражку?

– Оборотни не пьют бражку, патрон!

– Вот потому и не пьют, оттого, что такие, как вы… Ладно, не вникайте, шучу! Отыскали следы?

– Да вот, кажется… – Виниций наклонился к траве. – Ну да, здесь и проезжали… Во-он к той балке.

Там и оказался вход. На этот раз кусты поддались сразу, открыв сырой полутемный зев. На всякий случай вытащив меч, Юний вошел туда первым, осмотрелся – похоже, сюда так никто и не приходил, впрочем, следов, кажется, стало больше.

– Нам заходить? – с любопытством поинтересовался Виниций.

– Как хотите. Вообще-то, можете побродить снаружи.

Рысь улыбнулся – его что-то сегодня пробрало на шутки. Еще бы – глиняная «свистулька» наглядно доказывала верность его догадок. В овраг осторожно пробрались Виниций с Эрнульфом, Арминий остался присматривать за лошадьми. Искоса посмотрев на ребят, Юний велел им тщательно все обследовать, мало ли, попадется что-нибудь этакое.

– А что искать-то, патрон? – шепотом осведомился Эрнульф.

– А, не знаю, – отмахнулся Рысь. – Говорю же, что-нибудь этакое…

– Деревянная пила подойдет? – откуда-то из угла подал голос Виниций.

– Что-что? Деревянная пила? А деревянного камня там нету?

– Да нет – точно деревянная, и точно – пила. Валялась за дровяной кучей. Вся какая-то грязная.

– Ну так тащи ее сюда, глянем!

Юный римлянин быстренько притащил находку к ручью, поближе к свету, и Юний внимательно осмотрел крепкую зубчатую доску.

– Ясень, – колупнув один из зубцов ногтем, авторитетно заявил Виниций.

– Сам ты ясень, – скептически усмехнулся Эрнульф. – Дуб!

– Сам ты дуб!

– Э, ну-ка хватит препираться. – Юний хотел было дать обоим по подзатыльнику, да пока раздумал. – Вы что оба – плотники?

– Нет. – Ребята переглянулись.

– Ну а нет, так и нечего спорить. Думаю, из чего сделана эта штука – не так уж и важно. Гораздо важнее другое – для чего? Что ею можно делать?

– Пытать кого-нибудь, вот что! – тут же воскликнул Эрнульф и, со страхом поежившись, пояснил: – Я видел, как это делается. Правда, палачи должны быть сильными.

– Угу, допустим, – кивнул Рысь. – Есть другие предположения?

Виниций угрюмо отмалчивался.

– Тогда следующий вопрос: что это за грязь на зубцах?

Эрнульф почесал затылок:

– Грязь как грязь, патрон. Тут ее много.

– Да уж, побольше, чем у некоторых – мозгов, – согласился Юний. – Ну-ка, посмотрите внимательнее на эти бурые пятна. Ничего они вам не напоминают?

– Гм… – Зеленовато-карие глаза юного римлянина вдруг полыхнули огнем. – О, боги, да это же…

– Кровь! – закончил за него приятель. – Точно – кровь, и как же я сразу не догадался? Это оттого, что здесь слишком темно. Здесь кого-то пытали!

– Нет, ребята, – Рысь покачал головой, – этой пилой никого не пытали, полагаю, ею просто отпиливали головы уже мертвым.

– Головы? – хором воскликнули парни. – Но зачем?

– Затем, зачем и воющие свистульки, и кости, и все прочее, – терпеливо пояснил Юний.

– Ага! – Виниций хлопнул себя ладонями по коленкам. – Я, кажется, догадываюсь… Здесь тайный спуск к реке. Так вот откуда вчера внезапно появились алеманы! Вынырнули, словно из-под земли.

– Из-под земли и есть, – согласно поддакнул Эрнульф. – Интересно, кто здесь всем заправляет?

Рысь хохотнул:

– А вот мы его здесь и подождем. И кое о чем спросим.

– Ага! – взволнованно воскликнул Виниций. – Стало быть – вы сюда за этим и ехали?

– Догадливый мальчик!

– О, господин Юний! Как я рад, что поехал с вами.

Казалось, юный римлянин сейчас заскачет от радости, словно молодой козлик.

– Э, не очень-то радуйся, – осадил его Рысь. – Может статься, что мы никого и не дождемся, а только зря потратим время.

– Надо пробежаться вокруг, – сверкая глазами, азартно предложил Виниций. – Вдруг да найдем какие-нибудь тайные знаки? Знаете, бывает, устраивают такие от чужаков – а мы их случайно нарушили, тогда уж, конечно, никто…

– Не думаю, чтоб такие знаки были, – прервал его излияния Юний. – К чему? Они же полагают, что нагнали на всю округу такого страху, что никто сюда ни в жизнь не сунется. Вот ты бы, Виниций, сунулся, а? Только честно!

– Вечером – точно нет! А так… – парнишка вдруг улыбнулся. – Сказать по правде, с вами – и то страшновато было, а уж одному…

Рысь кивнул:

– Вот и я о том же. Эрнульф, ты чего там потерял?

– А? – отошедший к стене оврага юноша обернулся. – Тут какие-то камни. Думаю, пригодятся для пращи. Взять?

– Ну, возьми, – махнул рукой Юний. – Кинь и в мою суму несколько.

Когда-то в Британии Рысь научился отлично владеть пращой, правда, в последнее время это его искусство как-то не очень находило применение, не то что знание многочисленных комментариев к императорским эдиктам или институций Гая.

Лошадей отвели как можно дальше, оставив под присмотром Арминия. В этом смысле на здоровяка вполне можно было положиться, а вот предложение провести ночь в «обиталище оборотней» не вызвало у него никаких положительных эмоций, и парень с видимым облегчением уступил сию сомнительную честь своим более молодым товарищам. Те, конечно, тоже побаивались – но не показывали вида, наоборот, хорохорились друг перед другом, рассказывая пошлые анекдоты с участием оборотней, нетопырей, вурдалаков и прочей нежити. Некоторые из этих рассказов сами по себе были весьма интересными. Юний даже прислушался…

– Так что там оборотень сделал с девушками перед тем, как их слопать? – не расслышав, переспросил он.

Виниций вздрогнул и покраснел, а Эрнульф громко расхохотался.

– Ладно, потом расскажешь. – Юний махнул рукой. – Ночь впереди длинная. Советую сейчас не ржать, как лошади, а хорошенько выспаться. Имейте в виду – в овраге спать не придется.

Расстелив на траве под деревом попону, Рысь улегся и, накрывшись плащом, сразу же задремал. Подростки не очень-то последовали его примеру: улечься-то – улеглись, только вот до сна дело так и не дошло – все болтали о чем-то, хохотали. Короче – спелись. Да так, что и не заметили, как скрылось за рекой солнце. Хорошо, прибежал Арминий:

– Пожалуй, пора будить господина.

– Я сам разбужу, – вскочив на ноги, Эрнульф подбежал к спящему. – Вставай, мой патрон! Уже совсем скоро стемнеет.

Юний открыл глаза и, потянувшись, поинтересовался, что за похабные россказни он вынужден был выслушивать краем уха.

– Так это не я, – замахал руками Эрнульф. – Вернее не только я. Мы с Виницием…

– Ты – с Виницием? – насмешливо прищурился Рысь. – Так ты же как-то говорил, что ненавидишь римлян, хотя сам-то по происхождению… В общем, ладно.

– Ну да, ненавижу, – Эрнульф запнулся и уселся на рядом, – только не всех. Я вот думаю, патрон, что это ведь не совсем важно, какого ты рода. Вот, из какого рода я? Не знаю. И таких, как я, в городах очень много… Так, наверное, все дело не в роде, а в человеке. И среди римлян есть хорошие люди, как есть и подлецы. Думаю – так же и среди маркоманов, тевтонов, квадов… Да среди всех!

Юний покачал головой:

– Ты говоришь как философ. Вернее, даже как христианин, слыхал про такую секту?

– Слыхал, – шепотом отозвался Эрнульф. – Говорят – эти христиане страшные преступники.

– Врут, – отмахнулся Рысь. – Верь больше всяким россказням. – Он посмотрел на усыпанное звездами небо. – Ну, пожалуй, пора.

Уже почти совсем стемнело, и все трое – Юний, Эрнульф и Виниций – едва отыскали узкое жерло оврага. Войдя внутрь, на ощупь замаскировали вход и затаились у стены, за хворостом и нарубленными дровами.

– Предупреждаю, кто засмеется – получит по лбу, – коротко бросил Рысь, вызвав этим подавленный хохот.

Правда, ребята тут же и замолчали – все ж таки понимали, где находятся и зачем сюда явились. Юний напряженно вслушивался в тишину – если «оборотней» будет много, Арминий должен подать условленный сигнал – три раза прокричать ночной птицей. Если пришелец явится один, Арминий должен крикнуть два раза. Правда, одного-то человека парень вполне мог и не заметить, поэтому приходилось быть настороже самому.

Им неожиданно повезло в первую же ночь – Юний вдруг услыхал двойное уханье филина, а затем – чьи-то шаги. Кто-то, не особенно скрываясь, быстро шел к оврагу.

– Приготовились, – вытащив веревку, шепнул Рысь.

Зашуршали, откидываясь, маскировочные кусты, и на фоне звездного неба мелькнула чья-то темная тень…

– Хватай! – скомандовал Юний и сам рванулся вперед, намереваясь ухватить незнакомца за ноги… промахнулся, и тут же послышался чей-то сдавленный крик, а над головой просвистел невидимый в темноте клинок. Меч или, того хуже, секира… Что же Эрнульф не зажигает факел? Ну же, ну…

И словно в ответ на его просьбу, наконец вспыхнуло дрожащее пламя, выхватив из тьмы троицу «охотников на нежить» и самого «оборотня» – мускулистого, до самых глаз заросшего густой бородищей мужчину в меховой безрукавке и широких германских штанах. В руках его виднелась секира, а под ногами недвижно валялся Эрнульф – факел-то, оказывается, зажег Виниций. Острое лезвие секиры со свистом летело прямо в голову Эрнульфа, и Рысь, поняв, что не успевает, в отчаянии метнул гладиус. То же самое, как потом выяснилось, сделал и юный римлянин – его клинок впился в шею «оборотня», а меч Юния – в руку. Бородач захрипел, обливаясь кровью, выпущенная из рук секира со звоном упала в каменистое русло ручья.

– Эрнульф! – Виниций побежал к другу. – Вставай, Эрн! Просыпайся… Неужели ты умер? Нет, нет, не может быть… – В глазах мальчика показались слезы.

– Он мог задеть его только случайно. – Опустившись на корточки, Рысь приподнял голову юноши и почувствовал слабое дыхание. – Жив!

– Жив? Слава богам! Я принесу воды…

Зачерпнув ладонями воду, Виниций брызнул на лицо Эрнульфа. Тот застонал, а немного погодя и открыл глаза.

– Ну, как ты? – громко спросил Рысь.

– Как болит голова, – простонал раненый. – Прямо раскалывается…

– Видать, зацепил обухом. – Виниций с ненавистью посмотрел на убитого «оборотня».

А Юний… Юний вдруг явственно ощутил запах дыма. Тянуло снаружи! Ну, конечно, откуда ж еще?!

Где же ему разжигать сигнальные костры – в пещере, что ли? В пещере только хранились дрова – чтоб не очень отсыревали. Но кто сказал, что подобного запаса не могло быть и где-нибудь в другом месте, у тех же кострищ? Если так, то…

– Быстрее уходим отсюда! – Юний наклонился к Эрнульфу. – Можешь идти?

– Попробую…

– Опирайся на нас… Вставай, так…

– Зачем так торопиться? – выйдя на улицу, недоумевал Виниций. – Можно было бы сделать носилки.

– У нас нет на это времени, парень. Видишь там, за кустами, уже горят костры?

– А, так он успел разжечь!

– Тсс! Он мог быть не один.

– Так сейчас проверим костры!

– Я же сказал, у нас нет времени! – строго повторил Юний. – Думаю, совсем скоро здесь будут гости. Надо уходить, уходить как можно дальше. Быстрей, нам еще возвращаться за телом.

– Так, может, просто оставить его там?

– И тем вызвать ненужные вопросы?

Они все-таки успели, правда, когда выволакивали труп, внизу, у реки, уже ржали германские кони. Алеманы снова переправились с лошадьми.

– Ближайшая отсюда вилла – Октавия? – тяжело дыша, спросил Рысь.

– Через лес – да. Но если по дороге – то сначала Теренций, а затем – Гретиарий.

– Ты знаешь путь. – Юний притянул к себе Виниция. – Скачи, парень! Предупреди всех – идут алеманы! Смотри, чтоб не споткнулся в темноте конь.

– Я хороший наездник.

Виниций исчез в ночи, лишь стук копыт еще доносился некоторое время, потом затих и он. Зато послышалось близкое конское ржанье, гомон и лязг – то шли на свой гнусный промысел ночные грабители алеманы. Успеет ли Виниций предупредить? Должен успеть, должен.

– Мы сейчас куда, господин? – осторожно поинтересовался Арминий.

– Куда-нибудь подальше в лес. – Юний напряженно всматривался в темноту. – На дороге нам точно маячить нечего.

Они просидели в лесу до утра, лишь когда чуть-чуть развиднелось, поднялись на пологий холм. Юний осмотрелся – густые черные дымы поднимались в небо. Что-то горело – какие-то виллы, Рысь не мог с ходу определить – чьи. А вокруг, на всех дорогах, на полях и лугах разлилось казавшееся бескрайним людское море. Проносились всадники, рокотали барабаны, и боевые рога пели песнь смерти.

– Алеманы, – тихо промолвил Юний. – О, боги, как же их много!

Он оглянулся на Эрнульфа – того рвало в кустах.

– Эй, парень, можешь идти? Боюсь, нам придется проститься с лошадьми – они не пройдут по лесам и болотам.

– А может быть, нам лучше отсидеться в лесу? – предложил Арминий. – Кажется, пока здесь безопасно.

– Вот именно, что пока, – Рысь махнул рукой. – Видишь там, вдалеке, полосу дыма?

– Да. Наверное, это горит какая-нибудь разграбленная вилла.

– О, если б так… Но нет. Дым идет стеною – алеманы не дураки, они подожгли лес, чтоб никто не смог спрятаться. У нас один путь – во-он туда, видишь, где чистое небо?

– Так там же разбойники! – изумился Арминий. – Лучше уж пробираться к реке – там тоже ничего не горит.

– Зато наверняка – засада. Не следует считать врагов глупее себя. Ты умеешь говорить на языке кого-нибудь из разбойных племен?

– Не очень.

– Я умею, – пошатываясь, через силу улыбнулся Эрнульф. – И думаю, что не стоит тащиться лесом. Поедем по-наглому, по дороге – это ведь алеманы, сброд, а не какое-то единое племя. Они плохо знают друг друга.

– И в самом деле! – обрадовался Юний. – Хорошее предложение, парень! Пожалуй, мы так и поступим. Только вот, похожи ли мы на германцев?

– Похожи, похожи, – отмахнулся Эрнульф. – Там кого только нет, и почти все щеголяют в награбленных тряпках. Главное – помалкивайте, когда я буду говорить.

Пройдя вдоль неширокого ручья, путники выбрались на дорогу и спустя некоторое время догнали небольшой пеший отряд – человек десять. Их вооружение и одежда представляли собой странную смесь римских и варварских деталей: римские кавалерийские мечи-спаты здесь соседствовали с германскими скрамасаксами и секирами, туники с меховыми куртками, фрамеи с пилумами. Одни лишь шлемы были чисто римскими, правда, имелись они далеко не у всех.

Догнали… Рысь положил руку на рукоять гладиуса, готовый вытащить его в любой момент.

Подбоченясь, Эрнульф что-то громко крикнул – и, о чудо! – варвары разом засмеялись и расступились, освобождая путь.

Кто-то что-то спросил. Эрнульф ответил и помахал рукой. То же самое проделал и Юний.

– Ну, – спросил он юношу, когда отряд алеманов остался далеко позади, – что они говорили?

– Спрашивали, как там квады? Я сказал, что все хорошо – жгут себе потихоньку селение.

– А с чего был такой смех?

– А, – юноша улыбнулся, – они приняли нас за сигамбров, я не стал их разубеждать. Сказал, что спешу к своим – боюсь, что на всех не хватит девок.

– Что ж, вполне удачно прошли, – оценил Юний. – Молодец, парень. Надеюсь, так будет и дальше. Знать бы только – куда именно мы движемся.

– А какая разница? – Эрнульф поморщился и усмехнулся. – Назад-то все равно не поедешь – слишком уж подозрительно.

– Резонно, – согласился Рысь. – Ты вообще – как?

– Да ничего, только иногда перед глазами все кружится.

– Держись, держись, парень…

Они обогнали и следующий отряд, и еще один, а вот на третьем не повезло – во-первых, их заставили спешиться, так как и варвары были все пешие, а во-вторых, какой-то подозрительного вида толстяк с рыжей засаленной бородой после беседы с Эрнульфом вдруг схватился за меч…

– Уходим! – Ударив толстяка ногой в пах, Юний вскочил на коня и, подхватив Эрнульфа, обернулся к Арминию. – Скачем через луг, быстро!

Кони взяли в галоп, и Юний, крепко придерживая раненого, молил богов – лишь бы лошади не споткнулись. Позади, сбоку, повсюду, завывая и улюлюкая, бежали толпой алеманы, отсекая беглецов к укрепленной вилле, с которой летели стрелы. Правильно действовали, твари, – зажимали меж двух огней.

Вот она вилла… знакомая… да это же вилла Кальвизия! Ну да, именно к ней они и выехали.

– Не стреляйте, – уворачиваясь от очередной стрелы, как мог громко закричал Рысь. – Legio – patria nostra!

Неожиданно на стене он увидел Виниция, и тот, узнав всадников, радостно завопил, замахал руками. Пропуская всадников, на миг приоткрылись ворота. И тут же захлопнулись перед носом врагов. Те завыли в бессильной злобе и под градом стрел побежали прочь.

– Ну наконец-то дома, – спешиваясь, Рысь облегченно перевел дух. – Рад снова видеть тебя, дружище Кальвизий. И тебя, старина Флакс.

Особо болтать было некогда – алеманы вот-вот могли пойти на штурм, и на вилле деятельно готовились к схватке. Кроме Кальвизия и его людей, сюда пришли жители дальних вилл – Теренция и Гретиария – те, кого успел предупредить Виниций. Слуги спешно укрепляли камнями стены, часть людей тащила поближе к воротам бочки с мелкими камушками для пращей, рядом на костре кипятили большой чан воды – лить на головы осаждавшим.

– Вряд ли они сунутся сейчас, – обернувшись к Юнию, тихо сказал Кальвизий. – В деревне найдется и более доступная добыча.

– А что, жители Гретарка разбойников не поддерживают? – удивился Рысь.

Ветеран покачал головой:

– Конечно же нет, ведь алеманы грабят всех подряд. Похоже, местные закрепились в корчме – многие усадьбы уже сожжены. Да ты сам видел.

– Видел, – кивнул Юний. – Как долго мы сможем продержаться?

– Боюсь, что недолго. – Кальвизий нахмурился. – Если ночью они нападут с разных сторон, вряд ли мы продержимся до утра – больно уж этих разбойников много.

– Надо немедленно послать гонца в Могонциак!

– Послали уже. Туда отправился мой старший сын Феликс, да помогут ему боги!

Вслед за ветераном Юний поднялся на смотровую башню. Со всех сторон тянулись к небу черные клубы дыма, которые и так должен был заметить гарнизон ближайшей крепости – так что на помощь легионеров можно было надеяться и безо всякого гонца. Кальвизий явно перестраховался, посылая сына. А может, просто хотел его уберечь. Хотя бы одного, старшего. Наследника.

Уже начинало смеркаться, а врагов в ближайшей видимости не наблюдалось. Скорее всего, они сейчас вовсю грабили деревню или какую-нибудь менее укрепленную виллу – того же Октавия или Манлия. Где-то на севере, из-за леса, вдруг показался густой белый дым – видно, жгли сырую солому. Подавали кому-то знак?

– Это Лициний, сосед, – всмотревшись, пояснил Кальвизий. – Алеманы перекрыли дорогу. Видно, не хотят, чтобы кто-то ушел. Что ж, будем биться. Надеюсь, помощь все же придет.

Юний внимательно осмотрел территорию виллы, по которой озабоченно бегали ее защитники.

– Я бы на твоем месте поставил больше людей на заднем дворе, за садом, – предложил он. – Что-то не нравятся мне во-он те кусточки. Там что, пустошь?

– Овраг.

– Тогда – тем более.

– Ну, вот и займись, – улыбнулся Кальвизий. – Жаль, у меня не так уж много людей. Но десяток выделю.

Рысь кивнул, прикидывая, как лучше расставить воинов. В его распоряжении находились местные и двое своих – от Эрнульфа сейчас, конечно, было мало толку. Ограда, тянувшаяся вокруг заднего двора и сада, тоже каменная, все же оказалась гораздо ниже той, что непосредственно опоясывала господский дом, таким образом, составляя второй рубеж обороны. Между внешней и внутренней оградами, кроме смородиновых кустов и яблонь, располагались два длинных строения – амбары или конюшни, одно каменное, а другое из крепких толстых бревен, причем, кажется, недостроенное.

– Это что? – спросил Рысь одного из воинов.

– Новая конюшня, – пояснил тот. – Скоро мы ее закончим – осталось лишь покрыть крышу.

Юний задумчиво оглядел строение, прикинув расстояние до ограды, и тут же распорядился:

– Беги к хозяину, спроси – не жалко будет разрушить сруб?

Воин убежал, а Рысь продолжил обход, расставляя защитников виллы в соответствии с зародившимся у него планом. Нет, они не спрятались за оградой, через которую ничего не стоило перебраться даже и вооруженным людям, всего лишь обладающим некоторой ловкостью и привычкой. Юний расположил воинов в саду, за деревьями, а непосредственно у самой ограды велел разложить хворост, полив его смолой и оливковым маслом. Также по его приказу часть дротиков воткнули между деревьями, направив наконечниками к стене. Хорошо было бы вкопать и заостренные колья, но на это уже совсем не оставалось времени – на виллу навалилась ночь, желтоглазая союзница разбойного люда.

– Хозяин сказал, что, если надо, конюшню можно разрушить, – доложил вернувшийся воин.

– Долго же ты ходил! – усмехнулся Рысь. – За это время можно уже было дойти и до Августы Треверов.

– Меня задержал хозяин, – посланец немного смутился, – он приказал всем таскать к передней ограде камни, вот я и…

– Ясно, не оправдывайся, – махнув рукой, Юний обернулся и, подозвав Арминия, задержал проходящего мимо верзилу с пышной огненно-рыжей шевелюрой. – Пойдешь вот с этим парнем… как тебя зовут?

– Теодульф.

– С Теодульфом. Сила вам пригодится. Пойдете в конюшню, сделаете следующее… – Рысь быстро объяснил воинам, чем им следует без промедления заняться, после чего напутственно похлопал каждого по плечу.

– Запомните главное, – напоследок предупредил он. – Без моего сигнала ничего не предпринимать, хотя бы весь сад заполнился вдруг разбойниками.

– Не беспокойся, патрон, – улыбнувшись, заверил Арминий. – Сладим.

Проводив их глазами, Юний обошел сад, проверяя затаившихся за деревьями и кустами воинов, каждый из которых кроме топора и дротика – мечей было мало – держал наготове еще и смолистый факел, и тлеющий трут.

– Зажжете, как я скажу, – лично каждого предупредил Рысь. Впрочем, не так уж и много воинов у него было.

Ущербная луна покачивалась над крышей виллы, холодно желтели звезды. Налетевший откуда ни возьмись ветер принес запах пожаров и крови. Эта ночь была последней для грабежа – вот-вот должны были подойти войска, и вожди алеманов наверняка понимали это. Как и то, что грабить деревню совсем не так выгодно, как богатую виллу, а вилла Кальвизия, к сожалению, выглядела куда представительнее других. Если кто-то в деревне еще оказывал сопротивление, если удерживали врагов Октавий и Манлий, если их еще не спалили, то разбойничьи вожаки должны были все ж таки определиться с главной целью. Хотя, может быть, они уже выбрали Гретарк или виллу Октавия? Вряд ли… Довольствоваться синицей в руке – это не для свободных варваров! Все или ничего – так будет вернее.

Как умный и образованный человек, проживший в провинциях немалое время, Рысь прекрасно представлял себе психологию германцев, по его наблюдениям мало чем отличавшуюся от галльской. Если имеется поблизости красивая и богатая вилла, если к тому же она еще и хорошо укреплена – именно она станет главной целью свободных воинов. Ведь если налет удастся – добыча окажется велика, ну а если нет – тогда и смерть будет выглядеть гораздо достойней.

– Может, они все же решили не тратить на нас силы?

Юний оглянулся – Эрнульф. Парень подошел со спатой в руке и пращой у пояса.

– Ты сможешь биться? – тихо спросил его Рысь.

– Да… – юноша улыбнулся. – По крайней мере – пращой.

– Оставь ее и спрячь в ножны меч. Найдется для тебя и более нужное дело. Там, ближе к дому, конюшня. Встанешь рядом и будешь передавать мои приказы. Запомни – я покручу над головой факелом – тогда громко крикнешь, чтоб начинали.

– Кому крикнуть?

– Тем, кто ждет на конюшне. Впрочем, какая разница? Главное – кричи громче. Думаю, здесь очень скоро будет довольно шумно.

– Патрон, ты все же полагаешь, что разбойники нападут? А может быть, они уже ушли за реку, испугавшись тяжелой поступи легионов?

– Каким образом легионы смогут действовать ночью? – усмехнулся Юний. – Нет, до утра у варваров еще есть время. Вполне достаточное, чтобы взять на копье эту прекрасную виллу! Поэтому будь готов, друг мой. Поверь мне – здесь совсем скоро начнется хорошая заварушка.

– Эй, вы там! – послышался чей-то звонкий крик. – Позовите господина Юния.

– Да слышу, слышу, не глухой, – недовольно обернулся Рысь. – Это ты, Виниций?

– Я! Отец зовет вас на пир!

– Что?! – Изумлению Юния не было предела. Либо Кальвизий совсем сошел с ума, либо…

– Прискакал посланник из Гретарка, слуга Эрлоина, того, что держит там постоялый двор. Сказал, что алеманы ушли, опасаясь войск легиона.

– Ушли? – Рысь недоверчиво покачал головой. – А что, легионеры идут и ночью?

– Да, именно так и сказал посланец.

– Ах, вот оно что. И где же этот достойнейший человек?

– Уже ускакал, сказал, что Эрлоин запретил ему отлучаться надолго. Видишь ли, алеманы там много чего разграбили и пожгли – надо наводить порядок.

– Какая похвальная забота! И все же…

– Да брось ты свою подозрительность, господин Юний! – Виниций весело улыбался во весь рот. – Идем же скорей! Отец велел устроить пир до утра. Да, совсем забыл сказать, – мальчишка смешно прищурился, – легионеры уже подходят к деревне и совсем скоро будут у нас. Идемте же скорей встречать, идемте!

Виниций убежал, больше не слушая никаких возражений. Похоже, слух об уходе алеманов достиг и ушей затаившихся в саду воинов – те начали громко переговариваться, послышался смех, а кое-кто, покинув свой пост, уже вопросительно поглядывал на Рысь.

– Все по местам, – жестко приказал тот. – Стоять до утра. Того, кто вздумает уйти, я лично проткну вот этим мечом! – Юний со всей решительностью выхватил из ножен гладиус. – Можете потом жаловаться господину Кальвизию, сколько влезет. Думаю, в случае чего он меня простит. Эрнульф, останешься за меня. Как только заметишь за оградой что-нибудь подозрительное, кричи одно слово: «Жги!» Воины знают, что делать.

– Можешь положиться на меня, патрон.

Предупредив воинов, Юний все же не выдержал и решил лично взглянуть на то, что происходило на вилле, вернее, у ее главных ворот. Отовсюду уже слышался радостный смех, слуги разбирали сделанные перед стеной завалы.

– Где ваш хозяин? – спросил Рысь, подойдя ближе.

– Кажется, во-он, на башне! – показал рукою слуга.

– На башне? Тогда еще не все потеряно.

Юний быстро пересек двор и встретил у портика спустившегося с лестницы Кальвизия.

– А, друг мой! – обрадованно воскликнул тот. – Алеманы ушли – я только что видел факелы, горящие на их циулах. Хочешь – поднимись на смотровую башню и убедись сам. Они уходят за Рейн, уходят! Поистине боги сегодня благоволят нам.

Всех собравшихся во дворе виллы охватила атмосфера радостного возбуждения, облегчение от осознания того, что кровавой резни не будет. Кто-то возбужденно кричал, кто-то смеялся, кое-где начинали петь.

Юний хотел было спросить Кальвизия – а достаточно ли тот доверяет посланцу Эрлоина? Честно говоря, хозяин постоялого двора произвел когда-то на Рысь не очень-то благоприятное впечатление. Вряд ли Эрлоину можно было вот так безоглядно довериться. И тем не менее ветеран поверил. Почему?

– Оставь подозрительность, друг мой. – Кальвизий вновь посмотрел на гостя. – Скоро здесь будут первые когорты легиона «Августа». Да-да, не смотри на меня с таким удивлением. Об этом мне только что доложил верный человек, посланец трибуна Домиция Верулы! Он только что поскакал к вилле Лициния Вера – оповестить всех.

– А ты хорошо знаешь этого вестника?

– Нет. Но я неплохо знаю Верулу. Это умный и хитрый командир, хоть и себе на уме. Подумай сам, друг мой, смог бы вестник свободно доскакать до нас, если бы в округе все еще оставались алеманы?

– Не знаю, не знаю, – Рысь все еще не верил. – А твой старший сын, Феликс? Ведь ты же послал его за подмогой.

– Посланец передал от него поклон и записку, – торжествующе заметил Кальвизий. – Как видишь, я не имею оснований не доверять собственному сыну! Кстати, в записке Феликс как раз и пишет о том, что когорты Верулы решили немного задержаться для осмотра разрушенных вилл.

– И зачем им их осматривать? – буркнул себе под нос Юний.

Похоже, его скоро будут принимать здесь за старого ворчуна. И в самом деле – что, не может быть так, как сказал Кальвизий? Вполне может быть. И легионеры могли подойти вовремя – если с ними такой проводник, как отлично знающий местность Феликс. И алеманы тоже могли счесть за лучшее не лезть на рожон, а побыстрей убраться. И Домиций Верула – при всех его недостатках и сомнительной порядочности – очень даже неплохой командир.

– Отец! У наших ворот победоносные когорты великого Рима! – спрыгнув с воротной башенки, радостно закричал Виниций. – Вели открыть ворота. Я побегу встречу?

– Давай, сын мой, – старый легионер улыбнулся в седые усы, – беги! Интересно, кто командир этой когорты? Быть может, старина Марк? А ну-ка, дружище, пойдем и мы к воротам, посмотрим, что там за когорта?

Мощный засов – крепкое ясеневое бревно – заскользил в хорошо смазанных свиным салом петлях. Распахнулись ворота…

– Legio – patria nostra! – хором прокричали легионеры. – Аве, славный Кальвизий, да пошлют тебе боги удачу.

Их было не так уж и много – какая там когорта, вряд ли больше половины центурии, человек сорок. Все с прямоугольными щитами-скутумами, в шлемах с плюмажами из петушиных перьев, в кожаных панцирях. Крайние воины держали в руках ярко горящие факелы.

– Аве! – выбежав из ворот, Виниций, а вслед за ним и несколько молодых слуг, с радостным криком бросились навстречу легионерам.

– Аве!

Высокий мужчина в длинном красном плаще и шлеме с перьями – центурион – улыбаясь заключил подбежавшего мальчишку в объятия. Крайний факельщик чуть отступил в сторону, и Юний с недоумением увидел позади него серебряный штандарт с изображением дракона – эмблему когорты. Маловат этот отряд для когорты! На манипул еле тянет, а знака манипулы – ладони – почему-то нигде нет. Зато где-то над задними рядами гордо реет еще один штандарт с широко раскинувшим крылья орлом и буквами…

Юний напряг глаза… Ага, блеснувшие в оранжевом свете факелов буквы сложились в надпись «Rapax» – «Хищник»… Но ведь никаких «Хищников» здесь, в Нижней Германии, быть не должно!

Либо восьмой легион – «Августа», либо – двадцать второй – «Примигения». Неужто этот направлен из самого Рима?

– Что означает – «Rapax»? – Юний посмотрел на Кальвизия.

– Что? – удивился тот.

– «Rapax», – тихо повторил Рысь. – Я прочел на штандарте название.

– Не может такого быть! – Старый легионер насторожился. – Легион с таким именем был потерян в Паннонии полторы сотни лет назад! Не может быть.

– Смотри сам… – Юний усмехнулся и вдруг заметил еще несколько несуразностей: фрамеи вместо пилумов (а они весьма не схожи – у пилума острие длинное и тонкое, словно игла), у многих – мечи на левом боку, а ведь легионеры носят их справа, слева будет мешать щит. И шлемы с перьями! Это в Риме такие носят, а не здесь, в Германиях.

– Неужели подстава? – ахнул Кальвизий и громко позвал сына.

Ага, пришел тот, как же! Только что обнимавший мальчишку центурион вдруг резким ударом сбил его с ног. Кальвизий рванулся к сыну… И шею его пронзил метко брошенный дротик. Окропляя свежую траву своей горячей кровью, старый легионер медленно – или Рыси так казалось, что медленно, – повалился на бок.

Лжеримляне завопили и, метая дротики, со всех ног бросились к воротам. Слава богам, их удалось захлопнуть перед самым носом нападавших, и те в досаде завыли.

– Все по местам! – Как-то так само собой получилось, что Юний взял на себя организацию сопротивления – у него ведь имелся кое-какой опыт. – Эй, вы, там, не стойте! Живо на стены. Вы – к башне, а вы – за камнями.

– Бедный старый господин, – запричитал Флакс. – Как несправедливы к нему боги!

– Чем винить богов, лучше иди в дом, к женщинам и детям, проверь, чтоб хорошенько там заперлись, на все засовы!

– Слушаюсь, мой господин! – браво отрапортовав, старый слуга, чуть прихрамывая, побежал к дому.

А варвары наседали, ломились в ворота, однако, поняв, что первый их наскок не достиг цели, ненадолго отступили. В наступившей на миг тишине Рысь вдруг услышал донесшийся с заднего двора шум. Ага! Как же он мог забыть? Похоже, лжецентурия лишь выполняла отвлекающий маневр, а основные силы алеманов в это время обошли виллу сзади, и вот теперь напали.

Лишь бы не подвел Эрнульф!

С обнаженным мечом в руке Юний, позвав за собой людей, как мог быстро бросился на задний двор виллы – основное-то действие как раз начиналось там. Увидев внезапно рванувшееся к звездам пламя, Рысь на бегу улыбнулся – слава богам, Эрнульф все сделал как надо. Перебиравшиеся через ограду враги валились прямо в огонь, а те, кому удавалось миновать бушующее пламя, натыкались на воткнутые между деревьями дротики.

– Бей варваров! – воодушевляя защитников виллы, громко закричал Юний. – Помните, нам на подмогу идут легионы!

– Нам всего лишь нужно продержаться до утра, – обернулся к нему высокий морщинистый человек с тщательно, до синевы, выбритым лицом – Гретиарий, владелец одной из дальних вилл.

– Ничего, – улыбнулся ему Рысь. – Продержимся.

– Эти твари сожгли и разграбили мой дом, убили Кальвизия и его сына, – с ненавистью произнес Гретиарий. – Ах, как я желаю отомстить им! Может быть, преследуя алеманов, легионы пойдут за Рейн? В этом случае я бы тоже пошел с ними.

– Сначала продержаться бы здесь! – Юний усмехнулся. – Идем, кажется, там нужна наша помощь.

Варвары рвались на задний двор целыми полчищами, в темноте казавшимися неисчислимыми. С жуткими воплями они пробегали через пламя по трупам павших соратников, а в саду их встречал Рысь и другие воины. Завязалась ожесточенная схватка, казавшаяся немного нереальной в дрожащем оранжевом свете костров. Черные фигуры в объятой пламенем одежде, перепрыгивая через трупы, ворвались в сад – Юний заколол троих и с удовольствием наблюдал, как умело орудовал коротким копьем Гретиарий: раз-два, раз-два – словно на форуме обучал новобранцев. Даже не очень-то хорошо себя чувствующий Эрнульф уже успел окрасить свой длинный меч кровью врагов. Остальные защитники тоже сражались храбро – верили, что утром обязательно придет помощь.

Юний вдруг похолодел, представив – а вдруг не придет? Скорость легиона на марше – двадцать пять миль в сутки, ускоренный марш – почти в два раза быстрее. Слишком медленно! Из Могонциака могли и не поспеть к утру. Все зависит от того, насколько быстро дойдут вести с пограничных постов, или от проворности того же Феликса, если его по пути не перехватили.

И все же не стоит отбирать у людей последнюю надежду. Надобно вести себя так, будто легионы обязательно придут. Легионы… Хотя бы пара когорт, этого бы вполне хватило. Рысь покачал головой, отгоняя нехорошие мысли. Некогда рассуждать, нужно сражаться и верить.

– Отходим, – он дотронулся до плеча ближайшего воина, – передай по цепочке.

Варвары уже заполонили весь сад и, подбадривая себя жуткими воплями, стремились прорваться к вилле. А там – женщины, старики, дети со всей ближайшей округи: с вилл и даже из деревни. Нет, алеманов никак нельзя пропустить к вилле, никак нельзя.

Повинуясь приказу, обороняющиеся быстро отошли за конюшню. Сотрясая воздух яростным криком, разбойники ринулись вперед, многочисленные, словно клопы в захудалом доходном доме. Вот он уже в двух десятков шагов от виллы… вот – всего в десятке…

– Действуйте! – Юний со всех сил стукнул рукояткой меча в бревенчатую стену недостроенной конюшни.

Что-то скрипнуло, и прямо в орущую толпу варваров покатились тяжелые бревна! Это вызвало замешательство, пусть краткое, но вполне достаточное для того, чтобы защитники сумели перегруппировать силы. Ринувшись к главным воротам, Рысь привел оттуда человек с десяток – мало, но откуда взять больше? Войдя на первый этаж дома, забаррикадировали двери. Оставив там воинов, Рысь вместе с Гретиарием и Эрнульфом бросились на смотровую башню.

Внизу, во дворе, подобно тараканам, бегали взад и вперед алеманы. Кто-то рубил деревья в саду, кто-то тащил бревна и старое сено.

– Похоже, они собираются нас поджечь, – не очень-то весело предположил Эрнульф. Длинные волосы его трепал ветер, на бледном лице неожиданно заиграла улыбка.

– Неужели мы позволим себе задохнуться вонючим дымом? Лучше выбраться во двор и дать бой! Погибнуть от вражеских мечей… это ведь не самая плохая смерть!

– Да, неплохая, – согласно кивнул Гретиарий. – Слышите? Кто-то поднимается к нам.

В ведущем на площадку башни люке появилась огненно-рыжая шевелюра, обрамляющая чумазое молодое лицо, усыпанное веснушками так густо, что почти не было видно кожи.

– Ты кто такой? – не сдержал улыбки Рысь. – Кажется, я уже сегодня где-то тебя видел!

– Я Теодульф, молотобоец.

– Ага, вспомнил. Молодец, лихо вы с Арминием раскатали бревна! Ты вообще местный?

– Кальвизий позволил укрыться на своей вилле моей матери и сестрам.

– А, так ты из деревни?

– Угу! Хочу отсюда запустить в кого-нибудь из пращи! Я метко бью.

– Мы все метко бьем, – Юний хохотнул. – А вообще хорошее предложение. Главное – отыскать какого-нибудь вожака.

– Да вон хоть тот, в блестящем шлеме, – показал рукой Эрнульф. – Чем не мишень?

– И тот, в красном плаще, что распоряжается у ворот…

– Главное – не промахнуться. У меня тоже найдется праща.

– Дай сюда. – Рысь бесцеремонно отобрал пращу у Эрнульфа и, не сдержавшись, похвастал: – Когда-то я неплохо владел подобным оружием. Посмотрим, не потерял ли хватку? А ну, кузнец…

– Я молотобоец.

– Все равно. Стреляем вместе! Найдутся у тебя камни?

– Найдутся, только не так много.

Две пращи одновременно со свистом разорвали воздух – пущеные камни поразили обе цели: зазвенел на весь двор шлем, а тот, в красном плаще, упал, похоже – уже навсегда.

– Хороший бросок, – похвалил Юний. – Ну и здоровый же ты парень!

Теодульф приосанился. Он и впрямь был хоть куда, даже посильнее Арминия – здоровенный и мускулистый, как Геркулес.

В саду догорали костры, и клубы серого дыма поднимались в светлеющее небо. На востоке, далеко за Рейном, занималась заря.

– А ведь уже утро, – неожиданно улыбнулся Эрнульф. – Продержались-таки… Продержались… Хорошо ты придумал с кострами и бревнами, патрон! Это здорово их задержало.

– Осторожней! – Огненно-рыжий Теодульф еле успел оттолкнуть парня – в воздухе со свистом пронеслась стрела.

– Ага, заметили! – презрительно захохотал Гретиарий. – Что ж, теперь отвлекитесь на нас. Эй, вы, – он обернулся к Юнию и молотобойцу, – у вас что, совсем закончились камни?

– У меня еще есть. – Эрнульф расстегнул висевший на поясе кошель и хитро ухмыльнулся: – Позаимствовал из твоей сумы, патрон! Помнишь, ты набрал их в урочище?

– Да помню, – отмахнулся Юний и передал один из камней Теодульфу.

– Ну, ничего себе! – вдруг присвистнул тот. – Не больно ли дорого этим кидаться?

– А что, тебе так жалко камней?

Молотобоец неожиданно захохотал:

– Какие же это камни, мой господин?! Это медная руда. И очень, очень хорошая.

– Ах, вот оно что… – Рысь задумался. Впрочем, сейчас была не та ситуация, чтобы о чем-то думать. – Метаем! – распорядился он. – Ну, Теодульф, нашел себе цель?

– Нет, господин, – Теодульф усмехнулся. – Похоже на то, что стрелять-то нам и не в кого!

– Как это – не в кого? – Юний осторожно свесился вниз… И не обнаружил во дворе ни одного варвара! Впрочем, нет – несколько человек, догоняя остальных, поспешно неслись к реке.

– Ничего не понимаю! – удивился Рысь. – С чего бы это их унесло?

Стоявший в углу Эрнульф тихонько засмеялся:

– Кажется, я знаю почему… Гляньте-ка на дорогу!

Юний перевел взгляд и увидел, как далеко на склоне холма блестят в лучах восходящего солнца серебряные штандарты и шлемы. А поступь… Нет эту поступь ни с чем другим не спутаешь – так чеканить шаг могут только непобедимые имперские легионы.

– Кажется, это «Примигения», – Гретиарий с довольной усмешкой почесал подбородок. – Впрочем, очень может быть, что и «Августа».

А не очередная ли это хитрость? Нет, вряд ли алеманы успели обучиться походному солдатскому шагу. Юний посмотрел в другую сторону – варвары беспорядочною толпой убегали к реке.

Глава 8

Март – апрель 235 г. Верхняя Германия

Дела, заботы, песня

При неудаче они трусливы, а во время удачи не признают ни божеских, ни человеческих законов.

Публий Корнелий Тацит. Анналы

Старший сын Кальвизия Феликс – семнадцатилетний юноша со смуглым худым лицом – сидел прямо на земле у ног мертвого отца и, не стесняясь, плакал. Подошедший центурион, высокий и сильный, что-то тихо сказал парню, видимо утешая. Остальные легионеры разбрелись по ближайшей округе, помогая местным жителям отыскивать тела родичей. Эрнульф, со смурным бледным лицом, тоже принимал в этом самое активное участие, и Юний знал – кого именно он хотел (нет! Очень не хотел!) найти. Виниция нигде не было – ни среди мертвых, ни среди живых.

Уже к полудню, когда тела погибших защитников разобрали родичи, а трупы врагов, приготовляя к захоронению, слуги сложили в отдельную кучу, стало окончательно ясно, что младший сын Кальвизия, скорее всего, пленен. Поделившись этой мыслью с Рысью, Эрнульф не знал, радоваться или огорчаться судьбе своего пропавшего приятеля. С одной стороны – вроде бы жив, но с другой… С другой – никто не знал, зачем алеманы увели с собой юношу – получить выкуп или принести в жертву на тризне по своим погибшим воинам. Вот и Эрнульф гадал, хмуро поглядывая на тихо болтавших меж собой слуг.

Поговорив с центурионом, Юний выяснил, что его отряд действительно привел с собой Феликс, однако никаких записок парень никому не писал, по крайней мере центурион этого не видел. Тогда откуда же записка оказалась у слуги Эрлоина, хозяина постоялого двора? Сказать по правде, эта уловка с лжелегионерами вполне удалась бы германцам, если бы те подготовили ее более тщательно. Кто ж там, среди них, такой умный? Хотя не об этом сейчас нужно думать, а о том, вернее, о тех, кто помогал алеманам, кто навел на мирных жителей орды разбойников, кто послал того человека, что разжигал костры, подавая варварам тайный сигнал. Этот же человек – или группа людей – специально отпугивал местных от Черного урочища, охраняя тайну оврага. И, как выяснилось, еще кое-что – пласт медной руды, залегавший в горе, окруженной мертвым лесом. Медная жила – это был преизрядный куш, и, если вычислить того человека, что пытался завладеть ею, ответы на все вопросы можно было бы считать найденными.

Интересно – кто бы это мог быть? Кто-нибудь из местных? Или облеченное немалой властью лицо из Могонциака, в чьих силах было нарезать земельные участки близ урочища так, чтобы у их хозяев сразу же оказались проблемы с соседями. Чтоб даже и подумать некогда было о корчевании мертвого леса и распашке земель. Кстати, и на это тоже оказывала влияние идея с «оборотнями». Неплохая, в общем, идея. Познакомиться бы с ее автором…

Юний хорошо понимал, что вся его дальнейшая карьера, да что там карьера – жизнь, во многом зависит от того, как он распутает земельное дело. Станет ли он уважаемым на все Пограничье юристом или так и будет числиться в «молодых», должно было решиться здесь. В Августе Треверов Юний уже имел неплохую известность, однако все его дела касались в основном личных деликтов: мелкие кражи, оскорбления-«обиды» и прочее. На них можно было сделать имя, но не деньги. А именно деньги, как давно уже успел убедиться Рысь, и давали истинную свободу в империи. Нет, он не бедствовал и уж тем более не голодал, но иногда со стыдом вспоминал, как из-за нехватки средств приходилось отказывать бедным и браться за дела зажиточных, тех, кто мог заплатить неплохой гонорар. Уже сейчас Юний подумал, что хорошо бы открыть целую юридическую контору, набрав молодых юристов, специализирующихся в различных отраслях права: в вещном, в обязательственном, в исках, контрактах, пактах… Да, такая контора не простаивала бы без дела, особенно в Могонциаке – многолюдном городе Пограничья. Рядом располагалась еще один город – Вангионы – куда меньше размерами, но и там можно было бы открыть отделение конторы.

Эти прекрасные мысли соперничали в голове Рыси с другими – о мести ободритам. Жив или мертв их разбойный вожак Тварр, было не так уж и важно – мстят ведь не человеку, а роду. Но для мести нужно было перебираться за Рейн, а это значит бросить здесь все дела, пусть даже только на время. Что же, в конце-то концов, делать?

Мысли эти тревожили Юния, словно бы разрывая его мозг на две половины, одну из которых занимал азарт дела, а в другой засело только одно – Тварр! Тварр!

Впрочем, пока с Тварром и его ободритами можно было повременить, ну, разве что расспросить о нем пленных.

– Пленных? – удивился вопросу центурион. – Каких пленных? Их же у нас нет! Одни убитые.

– А раненые? – вскинул глаза Рысь.

– Легкораненых разбойники унесли с собой, а тяжелых добили. Одно словно – варвары! – Воин презрительно сплюнул.

Слуги уже перенесли тело погибшего хозяина в дом, приготавливая к похоронам. Высокая зеленоглазая женщина в белых одеждах – вдова Кальвизия – негромко отдавала распоряжения. Феликс подошел к ней, обнял, прошептав слова утешения. Бедная женщина. Потерять за одну ночь мужа и младшего сына. Хорошо, хоть уцелел старший.

Выбрав момент, Юний отозвал в сторону Феликса и спросил его о записке.

– Записка? – Юноша недоуменно посмотрел на Рысь. – Какая записка?

– О том, что идут легионы. Корчемный служка принес ее, якобы от тебя.

Феликс качнул головой:

– Никакой записки я не писал. Ты говоришь – ее принес слуга?

– Ну да. Слуга Эрлоина, хозяина постоялого двора в деревне.

– Ах, так… – юноша задумчиво посмотрел в небо. – Я и в самом деле заходил на постоялый двор. Видишь ли, моя лошадь подвернула ногу, и Эрлоин дал свою. Если бы не он, я вряд ли бы успел так быстро.

– Эрлоин лично дал тебе лошадь?

– Нет, по его приказу это сделал слуга… Ну да, да! – Феликс схватился за голову. – Ведь я же говорил – куда еду! Не считал нужным скрывать – ведь Эрлоин точно так же ненавидит алеманов, как и мы. Говорят, он славно бился, разбойники так и не смогли захватить постоялый двор.

– И все же я бы просил тебя съездить в ближайшее время со мной к Эрлоину, поискать и расспросить слугу.

– Обязательно съездим, – кивнул юноша. – Вот закончим с похоронами.

Он отошел к матери и служанкам.

На вилле царили какие-то смешанные чувства – радость от победы над варварами и одновременно грусть, вызванная смертью хозяина и многих других защитников виллы.

– Как я рад видеть тебя в добром здравии, мой господин!

Юний обернулся и увидел Флакса. Старик радостно улыбался, и Рысь тоже был рад видеть его невредимым.

– Не хочешь ли немного перекусить, господин?

– Опять – «господин»? Забудь свои рабские привычки!

– О, мой патрон! В подвале нашлись и вино, и оливки…

Юний рассмеялся и махнул рукой:

– Пожалуй, и в самом деле стоит немного подкрепиться – ибо в этом доме, похоже, все сейчас заняты иными делами. Думаю, все защитники уже разошлись – я имею в виду тех, кто пришел из деревни или других вилл.

– Да, – кивнул старый слуга. – Господин Гретиарий и его люди только что ушли.

– А тот рыжий парень, молотобоец Теодульф? – вдруг вспомнил Рысь. – Посмотри-ка! Если найдешь, приведи ко мне в сад – пожалуй, там я сейчас и расположусь.

– Понял, мой го… патрон. Так я принесу туда и вино с оливками.

– Неси, неси… Да, еще можешь кликнуть Эрнульфа с Арминием. Думаю, они тоже не прочь покушать, особенно Арминий.

Миновав задний двор – рабы уже приводили его в порядок, убирая бревна, – Юний вышел в сад. Ближайшие к ограде деревья обгорели, но большая часть сада, как ни странно, вовсе не пострадала, лишь на нескольких яблонях были обломаны ветки. Отыскав беседку – целую, да и кому она была нужна? – Рысь расположился в ней, искоса поглядывая на суетившихся в саду рабов. Те уже убрали трупы и теперь сгребали в кучу остатки пожарища. Быстро! Похоже, вдова Кальвизия оказалась вполне деловой женщиной. Впрочем, скорее всего, распоряжения отдавала не она, а вилик.

Они явились вместе – Флакс, Эрнульф, Арминий и Теодульф. Выстроились напротив беседки, выжидательно поглядывая на Юния.

– Ну, чего встали? Входите, располагайтесь, – пригласил тот. – Есть разговор.

Запивая оливки вином, Рысь по очереди расспросил всех, составляя для себя общую картину причиненного вилле ущерба. Не такого уж и большого, если хорошо подумать. Ну, развалили конюшню, сожгли часть ограды и сада – все это не так уж и сложно восстановить. Другое дело – люди. Кроме самого хозяина, погибло немало слуг, а некоторые, воспользовавшись суматохой, бежали. Ну, сбежали и сбежали, не велика потеря. С кем бы другим разобраться – отыскать слугу Эрлоина-корчемщика.

– Да знаю я этого слугу, видел, – хмуро кивнул Теодульф. – Его Гардроард зовут, кажется, он не из наших, из пришлых. Наверное, должен еще быть где-то здесь.

– Ой, вряд ли, – Юний ухмыльнулся. – Вряд ли.

Они отправились на постоялый двор пешком – не хотелось лишний раз беспокоить хозяев по поводу лошадей. Дул легкий ветерок, в высоком голубом небе проплывали ослепительно-белые облака, пахло клейкой молодой листвой и навозом. На лугу, среди ярко-зеленой травки, желтыми мохнатыми солнышками улыбались цветы мать-и-мачехи. Рядом, у ручья, босоногие деревенские дети азартно играли в бабки.

– Эгей, Теодульф! Теодульф! Тео! – Кто-то из них завидел здоровяка-молотобойца, и ребята, бросив игру, смеясь, окружили добродушного парня. Кто-то просил сделать ему деревянного коня – обещал, мол, – кто-то сговаривал ближе к ночи пойти на рыбалку, а кое-кто – самый младший – без всяких слов запрыгнул на широкую спину молотобойца и теперь счастливо визжал.

– Нет, уж, – отбивался от детей Теодульф. – В бабки я с вами играть не стану – некогда. Ну-ка, слезай, Вульфард, а то вот задам тебе трепку! Слезай, кому говорю! Некогда сейчас с вами.

Обернувшись к своим спутникам, молотобоец смущенно развел руками.

Юний взял под руку Эрнульфа:

– Спроси-ка их, что с деревней и виллами?

Рысь хотя и понимал язык германцев, но говорил плохо, тем более что здесь почти каждое племя имело свое наречие.

– Деревня? Нет, не всю сожгли, лишь дом Берноиса-плотника, да усадьбу Дилигильда Корявого, да дом хромого Сикбольда, да Варимберта Сквалыги – так ему и надо! – да Вульфарда, да Эркамберта Ушастого.

– А кузница? – осторожно сняв малыша со спины, поинтересовался Теодульф.

– Кузница? А, сожгли и кузницу, да первым делом – она ж у реки. Кузнеца Гольдесада убили.

– Гольдесада убили?! – Молотобоец расстроенно покачал головой. – Ну вот, с этого и нужно было начинать! Ах, как же так… Что же теперь?

Он вовсе не был красавцем, этот здоровенный огненно-рыжий парень. Веснушки, приплюснутый нос, вывороченные губы – Теодульф выглядел скорее устрашающе, но, судя по тому, как относились к нему дети, у молотобойца была добрая душа.

– Гольдесада убили, – тихо повторил Теодульф. – Вот так…

– Гольдесад – твой родич? – спросил Юний.

– Да, дальний, – молотобоец кивнул, – он тоже пришлый, как и я… Придется теперь восстанавливать кузницу самому…

– У погибшего была жена, дети?

– Нет, он бобыль. – Теодульф наконец отогнал ребят, и вся процессия продолжила путь.

– Тогда могу тебя обрадовать, – Рысь хлопнул парня по плечу, – ты – единственный законный владелец оставшегося выморочного имущества, как-то: наковальни, инструментов, запасов руды… Кстати, о руде. Ты ведь умеешь работать с медью?

Теодульф хмыкнул:

– Ну, еще бы.

– Пожалуй, я покажу тебе одно местечко, только – тсс! – пока никому ни слова.

– Понимаю, – молотобоец серьезно кивнул.

Постоялый двор Эрлоина, сына Мадальберта, судя по состоянию крыши и стен, тоже подвергся нападению варваров. В стенах тут и там торчали дротики, тлела залитая водой крыша амбара, а на дубовых створках воротах виднелись щербины от ударов секирой.

– А, защитники виллы Кальвизия! – Чернобородый, приземистый и сильный хозяин постоялого двора Эрлоин лично вышел во двор встретить гостей, о которых ему, как видно, уже доложили слуги. – Слыхал, слыхал о ваших подвигах.

– Это кто же успел рассказать? – словно бы между прочим поинтересовался Рысь.

– Да так, ходят слухи, – уклончиво ответил корчемщик. – Тут с утра много народу побывало. Жаль, жаль старину Кальвизия, хороший был сосед… Ну, входите же в дом, не стойте. Эй, Вибальд, неси гостям браги и дичь. Извините, дорогие мои, пива еще не наварил, не успел, но бражка хорошая, на сушеных ягодах, по вкусу ничуть не хуже самого дорогого вина.

– Ну, скажешь тоже, – засомневался Юний и, чуть поотстав, оглянулся, окидывая внимательным взглядом двор. – Вижу, и у тебя была битва.

Эрлоин хохотнул:

– Да, разбойники едва не сожгли всю усадьбу. Но, ничего, со слугами отстояли.

– Кстати, – словно бы вдруг вспомнил Рысь, – один из твоих слуг, кажется, Гардроард его имя, должен моему вольноотпущеннику Флаксу два сестерция.

– Увы, увы, – хозяин постоялого двора сокрушенно развел руками. – Боюсь, вольноотпущенник останется без своих денег – несчастный Гардроард погиб в битве. Храбрый был малый.

– Жаль, жаль, – Юний покачал головой. – А ты никуда его не посылал в последнее время?

Эрлоин задумчиво почесал бороду:

– Да, кажется, нет… Хотя постой! Ну да, незадолго до нападения он отпрашивался ненадолго навестить какого-то друга или подругу, не помню уж точно. Да-да, отпрашивался. Как раз и юный Феликс в это время был у нас, сын несчастного Кальвизия. Он скакал за подмогой, но его лошадь подвернула ногу. Я дал ему своего лучшего скакуна – и славные воины Рима явились вовремя!

Рысь задумчиво вздохнул:

– Значит, как раз в этот момент и отпрашивался твой слуга.

– Ну да, выходит так. А почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли, может быть, Гардроард кому-нибудь оставил эти сестерции, ну, чтобы передали Флаксу. Не знаешь, не оставлял?

– Не знаю, – хозяин постоялого двора прищурил глаза. – Ты так печешься о каком-то вольноотпущеннике?

– Не о каком-то, а своем клиенте, – с достоинством отозвался Рысь. – Чем больше клиентов и чем они зажиточнее, тем богаче их покровитель-патрон, то есть я.

– Да, – засмеялся корчемщик. – Многие обычаи у вас, римлян, мне кажутся странными. Ну, пойдем в дом, отведаешь моей браги.

– С удовольствием, – улыбнулся Юний.

Брага у Эрлоина и впрямь оказалась вкусна, да еще и весьма забориста, так что Рысь опасался за Флакса с Эрнульфом – как бы не опьянели. За Теодульфа, судя по его комплекции, можно было на этот счет не беспокоиться.

Сам хозяин уселся за стол с гостями и теперь рассказывал последние новости. Кроме половины деревни, алеманы разграбили и сожгли несколько вилл – Теренция и Манлия. Окставий как-то смог продержаться до прихода когорт легиона «Августа». Слушая рассказ трактирщика, Юний понял, что те, кому посчастливилось, обязаны этим не кому иному, как нападавшим: разбойники, похоже, были из разных шаек и, вместо того чтобы напасть единым фронтом, ссорились и дрались между собой. Общая беда варваров.

Гости покинули постоялый двор, так ничего конкретного и не вызнав. Проводив новых друзей до луга, Теодульф свернул к деревне, но Юний чуть задержал его:

– Нет ли среди твоих знакомых мальчишек кого-нибудь пошустрее?

Молотобоец усмехнулся:

– Да все они шустрые.

– Если кто-нибудь из них вдруг появится на постоялом дворе, это не покажется подозрительным?

– Да чего ж в том подозрительного? – расхохотался Теодульф. – Мальчишки частенько туда забегают – иногда Эрлоин поручает им какое-нибудь дело. Пусть только за похлебку и хлеб, да много ли парням надо?

– Отлично, отлично. – Юний потер руки.

– Не понимаю, – хлопнул глазами молотобоец. – Тебе в том какой прок?

– Есть для твоих огольцов одно дело… не бесплатное, разумеется.

– Ну? – удивился парень. – Что же они должны сделать?

– Пошли кого-нибудь поумнее. Пусть, не привлекая внимания, вызнают – как именно погиб Гардроард? Все, вплоть до мельчайших подробностей.

– Сделают, – с улыбкой заверил Теодульф. – Не такое уж и трудное дело.

На вилле Кальвизия деятельно готовились к похоронам. Умащенное благовониями тело хозяина, одетое в белую тогу, уже было выставлено для прощания в атриуме, а все слуги в доме надели темные одежды. Юний не знал, что родственники решили сделать с телом – кремировать и просто предать погребению на римском кладбище Могонциака, да, сказать по правде, его не особо-то интересовал этот вопрос. Кальвизий был мертв – и теперь уж все равно. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Куда полезнее было задуматься о судьбе пропавшего Виниция. Наверное, мальчишку можно как-то спасти, знать бы только – где он. Знать бы… Одна интересная мысль вдруг пришла в голову молодого юриста. Авантюрная, конечно, но все же, за неимением другой…

Хорошенько все обдумав, Юний покинул беседку и, быстро миновав задний двор, вошел в дом, где справился у подбежавшего слуги о хозяйке. Кальвизия Домна, вдова хозяина, находилась в ларарии, молясь покровителям семьи за своего безвременно погибшего мужа. Рысь почтительно встал за колоннами и, дождавшись, пока женщина закончит молитву, негромко кашлянул.

– Кто здесь? – Увидев Юния, вдова грустно улыбнулась.

– Прошу простить, что отвлекаю тебя от важных дел, уважаемая Кальвизия, – начал было Рысь, но женщина тут же прервала его, махая рукой.

– Не стоит извиняться, – тихо сказала она. – У меня уже нет никаких важных дел. За вчерашнюю ночь я потеряла сразу двоих – мужа и младшего сына.

– Да, моя госпожа, Кальвизий был храбрым воином и порядочным человеком, потерять которого – великое горе, – согласился Рысь. – Однако я хотел бы поговорить сейчас не о нем, а о Виниции.

– Виниций. – На глазах вдовы показались слезы. – О, несчастный сын мой…

– Если он жив, то его можно найти, – осторожно заметил юрист.

– Что?

– То есть я немного оговорился: не «можно найти», а «нужно найти» – так будет вернее.

– И кто же будет заниматься поисками? – Вдова взглянула на собеседника уже совершенно по-деловому. – Ты знаешь нужных людей?

– Одного знаю, – усмехнулся Рысь. – Его зовут Илмар Два Меча…

– А, тот захваченный тобою в плен варвар! Что ты решил с ним сделать?

– Отпустить. Да-да, отпустить. С одним условием…

– Он должен стать проводником? Там, за рекой…

– Вот именно! – кивнул Юний. – Правда, не знаю, смогу ли я договориться с ним.

– Попробуй! – В зеленых глазах женщины искорками вспыхнула надежда. – Попробуй, и если с моей стороны что-либо будет нужно… Поверь, ради сына я сделаю все.

Рысь молча поклонился.

– Ардан! – Кальвизия подозвала раба. – Проводи этого господина в подвал.

– С твоего позволения, мне понадобится кувшин вина.

– Ну, конечно… Ардан, захватишь вино на кухне.

Илмар Два Меча спал, растянувшись на старой соломе, так крепко, словно бы ничего вокруг его совершенно не интересовало. Однако веки варвара чуть вздрагивали, и Юний, отпустив раба, с усмешкой воткнул горящий факел в укрепленную на стене подставку.

– Просыпайся, – усаживаясь на солому, тихо произнес Рысь. – Выпьем вина и поговорим.

Пленник потянулся, гремя цепями, зевнул и, усевшись, язвительно осведомился:

– Похоже, тебе просто не с кем выпить, римлянин?

– Не вижу причин, почему бы тебе не составить мне компанию? – вопросом на вопрос ответил юрист.

Илмар рассмеялся:

– Что ж, если тебя устраивает эта темница…

– Ты можешь легко поменять ее на волю.

– Что? – Германец искренне удивился, но почти сразу же понятливо кивнул. – Тварр? Ты верно хочешь, чтобы я помог тебе его отыскать? Скажу сразу – гиблое дело. Может, и отыщется, а может – и нет.

– Дело не только в Тварре. Напавшие вчера алеманы захватили в плен сына хозяина виллы.

– Ах вон оно что?! – Илмар Два Меча издевательски захохотал. – Того молодого щенка, которого мы чуть было не прищучили у реки? Туда ему и дорога.

– Вчера была битва, – не слушая его, тихо продолжал Рысь.

– Ах, битва? Надо же! А я, признаться, так крепко спал.

– Только не говори, что ты ничего не слыхал, – отмахнулся Юний. – Одного не могу понять – почему ты не попытался бежать?

Пленник опять разразился смехом, причем на этот раз вполне искренним, или, по крайней мере, его собеседнику так показалось.

– А с чего бы мне привлекать чье-то внимание? – отсмеявшись, ответил германец. – Ваши враги вовсе не обязательно – мои друзья. За рекой найдется немало народу, готового насадить мою голову на первый же попавшийся кол.

– Но я же обещал тебе смерть!

– Умереть достойно – благо, – спокойно заметил Илмар и, с хитрецой взглянув в глаза Рыси, как бы между прочим признался: – Я ждал, что ты придешь сюда снова. Тварр и ободриты – пожалуй, только я и могу попытаться найти их.

– И Виниция, – напомнил Юний. – Хозяйского сына. Я понимаю, за все услуги требуется платить.

За Тварра или ободритов ты получишь двести сестерциев.

– Негусто, – усмехнулся пленник.

– А сколько тебе заплатит за своего сына вдова Кальвизия, даже не берусь предсказать.

– Вдова?

– Да, ее муж, хозяин этой виллы Сервий Кальвизий Лонгин погиб, защищая свой дом и семью.

Илмар поморщился:

– Только прошу тебя, не говори красиво. Знаешь, я давно уже не верю красивым словам.

Юний неожиданно улыбнулся:

– Я тоже. Так как тебе предложение?

– Я подумаю… Так ты наконец нальешь в кружки вина?

– Ах да, – хватая кувшин, воскликнул Рысь. – Извини, запамятовал.

Снаружи, на улице, вдруг послышались детские крики. Юний насторожился:

– Впрочем, если хочешь, я его тебе оставлю… Чуть не забыл – у меня ведь тут еще одно небольшое дело.

Во дворе дома, у распахнутых ворот, трое чумазых мальчишек, одетых в какие-то лохмотья, отчаянно препирались с привратником.

– Не пущу! – пытаясь прогнать незваных гостей, слуга потрясал увесистой палкой. – Не пущу, сказал! А ну, проваливайте. Одна грязь от вас да блохи!

– Да мы по делу!

– Знаю я ваши дела… А вот тебе! На, получай!

Привратник все ж таки перетянул одного из ребят палкою по спине, за что немедленно получил ответ в виде метко брошенного камня, угодившего слуге в плечо.

– Ах, вы кидаться! – заверещал тот. – Погодите, сейчас спущу собак.

– Нам нужен господин Юний.

– Нет здесь таких!

– Нас прислал рыжий Теодульф, молотобоец.

– Не знаю и знать не хочу!

Рысь побыстрее подошел ближе:

– Я – Юний. Так вы от Тео?

– Да.

– Идемте куда-нибудь.

Они вышли за ворота и, немного пройдя по тропинке, уселись прямо на лугу на свежей травке. Весеннее солнце ласково пригревало спину, было тепло, словно летом, хотя совсем рядом, на дне неглубокого овражка, еще виднелся почерневший слежавшийся снег.

– Так что вызнали? Говорите!

Мальчишки, словно сороки, затрещали наперебой, и Юний поморщился – не так уж и хорошо он знал их язык, чтобы хоть что-нибудь разобрать.

– А ну, давайте-ка помедленнее! И по очереди. Сначала – ты, – Юний ткнул пальцем в грудь крайнего парнишки, выглядевшего чуть постарше остальных. Тот приосанился, с гордостью поглядывая на своих приятелей, и, солидно, по-взрослому, высморкавшись, произнес:

– Мы узнали, как умер слуга Гардроард.

– Так говори же!

Мальчишка ухмыльнулся:

– А деньги?

– На! – Юний положил в грязную ладошку маленький серебряный кружочек – сестерций – и предупредил: – Следующий получите после рассказа.

– Гардроард был убит стрелой! – зажав денежку в кулаке, важно продолжил мальчик.

– Стрелой?

Юний задумался. Лук и стрелы вовсе не являлись обычным оружием германцев, как, впрочем, и римлян. Ладно бы праща или дротик, а то – стрела. Хотя, конечно, находились и у германцев лучники, но это была редкость.

– А кто стрелял, узнали?

– Нет, господин. Да этого никто не знает – уж больно много там было разбойников.

– А, так слуга погиб при обороне постоялого двора?

– Именно так, господин.

– Ясно. – Юний рассеянно швырнул мальчишкам монету, чем, сам того не желая, спровоцировал нешуточную драку с кровью, соплями и воплями.

Тот, что постарше, поймал в прыжке и вторую монету, после чего опрометью бросился бежать. Однако его товарищи были начеку и тут же кинулись за ним – нагнали и, повалив на землю, принялись колошматить ногами, в результате чего денежки перекочевали к другому товарищу, который в свою очередь тоже пустился наутек, – и теперь роли несколько поменялись.

Рысь за сим захватывающим зрелищем не следил – думал. Судя по рассказу ребятишек, выходило, что слуга Гардроард погиб при вполне обычных обстоятельствах – вместе с другими защищая постоялый двор от нападения варваров. Тогда с чего бы, спрашивается, ему помогать этим самым варварам, вводя в заблуждение Кальвизия? Если слуга – предатель, то по всему выходит, что ему совершенно незачем возвращаться на постоялый двор. А он все-таки вернулся! Зачем? Чтобы быть убитым? Странно. Хотя если хорошенько подумать – что тут странного? Гардроард ведь предполагал, что алеманы непременно захватят виллу, убьют или угонят в рабство всех ее защитников. Таким образом, на этом берегу реки не останется никого, кто смог бы рассказать о его предательстве. Видать, слуга вовсе не стремился менять свой образ жизни. Одно дело, получив от разбойников солидный куш, немного переждать, а затем податься хоть в те же Вангионы, и совсем другое – уйти с алеманами за реку, где нет никакой цивилизации и правят лишь кровная месть да закон силы. Похоже, этот Гардроард родился или вырос в римской части Германии, а такие люди вряд ли склонны менять блага цивилизации и закона на дикость и варварство. Юний очень хорошо понимал это, он ведь и сам был из таких. Да, детство его прошло на далеком севере, на берегах великого озера Нево, но юность он провел в империи. Рысь – Ант Юний Рысь Юстус – словно губка, впитал в себя великую римскую культуру – философию, литературу, искусство и весь образ жизни, который искренне считал своим. Наверное, он уже не смог бы жить в далеких и диких лесах, без книг, без друзей, без законов. Вот разве что устроить на земле своей родины нечто подобное Риму? Но это пока оставалось только мечтой. Красивой, но, увы, наверное, несбыточной. Вряд ли император пошлет легионы в ту дальнюю сторону и уж тем более вряд ли назначит Рысь прокуратором или легатом в новоиспеченной провинции. Хватает и при дворе лизоблюдов – им и должность. А мечта эта – химера. Да, наверное, так… И все ж таки – так хотелось! Иногда Рысь закрывал глаза и видел перед собой странные, радующие душу и сердце картины: огромное озеро, свинцово-бирюзовые волны, поросшие сосною и елью холмы, широкая серебряная река с ольховыми берегами – это запомнилось с детства. А на холмах, широко и привольно, раскинулся величественнейший город. Ну, пусть не такой большой, как Рим, но примерно как Могонциак или Августа Треверов. Прямые мощеные улицы, термы, библиотеки, храмы, портики, амфитеатр… Нет, амфитеатра, пожалуй, не надо, нечего подражать плохому, вполне достаточно и театра, да не одного, а нескольких. На первое время – выписать из Греции или Александрии актеров, самых лучших, а уж потом дело дойдет и до местных… От главной площади – форума Световита – широкая улица мраморной лестницей полого спускается вниз, к озеру. Там пристань, а уж у причалов – кого только нет! Многоамфорные зерновозы – огромные, как острова, – крутобокие военные либурны с загнутыми носами, обтянутые кожей курахи бриттов, стремительные морские челны свионов…

– Про лупанарии не забудь, – сам себе ехидно посоветовал Юний. – Веселых девок тоже для начала можно откуда-нибудь завезти, хоть от той же тетки Мнемозины.

Щемящее чувство вдруг сдавило грудь – сколько раз уже Юний задавал себе вопрос: кто он? Варвар из далекой лесной страны? Нет… Римлянин? Скорее всего – да. Но вернулся бы он на родину, если бы была возможность? Да, несомненно, да – но с одним условием, чтобы наладить там такую же жизнь, как в империи. Но для этого нужны легионы, а легионы – значит смерть, смерть всем непокорным. Нигде еще ни один народ так просто не покорился, это потом они все получили римское гражданство – а следовательно, и немалые права, и защиту все тех же легионов. И кем же будет считаться он, Ант Юний Рысь, если явится на свою далекую родину во главе непобедимых римских легионеров? Предателем? А кого он предаст, ведь его род уничтожен ободритами? Наоборот, великая мощь империи распространится на дикие северные земли – что в этом плохого? Что плохого, если венеты, эстии, анты получат римское гражданство? Что плохого в том, что их жизнь и имущество с той поры будут охранять законы, а не кровная месть? Ведь это здорово – ощущать себя частичкой общества, частью огромной империи, протянувшейся во все концы света! Юнию уже довелось пожить и в Галлии, и в Британии, и в Германии. Рим, спору нет, величайший и красивейший город в мире. Но намного ли хуже Лондиний, Эборак, Веруламий? Ротомагус, Лугдун, Лютеция? Вангионы, Могонциак, Августа Треверов? Везде латынь – все друг друга понимали, везде – те же великолепные дороги, библиотеки, термы, одни и те же законы, защищавшие имущество и жизнь каждого гражданина. Правда, случалось, что сами принцепсы – императоры – эти права нарушали. Однако те, кто нарушал – Нерон, Калигула, – обычно кончали плохо. Да и плохо было то, что империя уж больно сильно зависела от прихоти принцепса, может быть, в этом смысле эпоха старой республики была куда лучше? Рысь покачал головой, вспоминая прочитанное в книгах. Нет, сенат – лишь иллюзия выборности, олигархия, как писали греки.

– Господин! – закричал со двора привратник. – Скоро вечер, и я должен закрыть ворота.

– Сейчас иду, – отозвался Юний, в душе смеясь над собой – ишь, размечтался!

Тем не менее именно за мечты он и предложил выпить Илмару Два Меча.

– За мечты так за мечты, – алеман пожал плечами, – не знаю только, как правильно сказать – «за сбытие мечтов» или «за сбывание мечт»?

– А какая разница? – махнул рукой Рысь. – Главное, чтоб смысл был понятен. Откуда у тебя еще один кувшин?

Пленник ухмыльнулся:

– Пока тебя не было, заходила хозяйка. Просила меня о том же, о чем и ты. Нет, не о Тварре, конечно…

– Да я уж понял… Ну, как? Согласился?

– Согласился. – Илмар махнул рукой. – Больно уж хороший куш обещан.

– А что ты с ним будешь делать? Закопаешь в лесу под елкой? – поддел Юний. – Или, может быть, принесешь в жертву богам?

– Обойдутся, – хохотнул алеман. – У них и без меня жертв хватает.

– Ясно. Значит, хоть ты и клянешься в ненависти к римлянам, однако сам вовсе не прочь зажить в свое удовольствие в каком-нибудь городке, купив уютный дом или открыв лупанарий…

– Нет, только не лупанарий, – замахал руками Илмар. – Потом и сам оттуда не выйдешь. Лучше уж какую-нибудь торгово-закупочную контору… Слушай! – Он вдруг осекся. – Мне кажется, ты умеешь читать мысли.

– Просто я хорошо знаю людей, – Рысь передернул плечами. – Особенно таких, как ты.

– Надо же!

– И знаешь почему? Потому, что я сам такой.

Юний поднялся на ноги, следом за ним встал и пленник… впрочем, какой пленник? Цепи на нем уже не звенели.

– Что же ты остался в подвале? – удивился Рысь.

– Дожидался тебя. Не люблю пить в одиночестве.

Допив кувшин, они вышли во двор и с разрешения хозяйки взяли еще один, позвав в беседку Эрнульфа с Арминием. Старина Флакс пить неразбавленное вино, поморщившись, отказался, а эти ничего, осилили.

За покрытыми лесом холмами садилось солнце. Светлое небо пересекли длинные перистые облака, казавшиеся полупрозрачными стрелами. Холодало, у реки и по оврагам уже начинал клубиться туман, но сидевшим в беседке не хотелось идти в дом – ведь там все дышало трауром. Все четверо так и проторчали в саду до глубокой ночи, лишь ближе к утру разошлись по приготовленным для них покоям. Собственно, покоями можно было назвать лишь гостевую комнату Юния, а Эрнульф с Арнинием и Флаксом – вольноотпущенники, не велики птицы – спали в людской. Туда же, подумав, направился и Илмар Два Меча. Юний уходил после всех. Постоял напоследок в саду, посмотрел в звездное, светлеющее на западе небо, повернулся… и вдруг услышал далекую песню. Все ту же…

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие,
Огни горят великие…

– протяжно и грустно пел далекий девичий голос.

Глава 9

Апрель 235 г. Верхняя Германия

Хорошая память

…человек знатного происхождения, выдающейся физической силы и воинственного духа был варваром более по национальности, нежели по свойствам ума…

Веллей Патеркул. Римская история

Разбудив старика привратника, Рысь выскочил из усадьбы и опрометью бросился к лугу – ведь именно с той стороны и доносилась песня. Кажется… Нет, вот опять!

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие…

И скрип! Так скрипят колеса…

Да, судя по звукам, сюда явно приближалась повозка, которая вот-вот должна была показаться из-за рощицы. Рысь на всякий случай спрятался за кустами дрока – кто знает, как его воспримут ночные путники? Интересно, кто это? Местные крестьяне? Торговцы? Ни тем ни другим вовсе не надобно ездить ночью, тем более столь ненастной, когда сквозь разрывы черных облаков лишь иногда показываются звезды. Накрапывал дождик, так, еле-еле… вот перестал… снова усилился. Порыв ветра швырнул в лицо Юния холодные капли. Скрип колес приближался, вот только песню больше не пели. Ага – за деревьями вдруг возникло мерцающее оранжево-желтое зарево: кто-то шел впереди повозки, освещая путь факелом. Проводник? Что же – это не местные? Или просто не хотят лишних проблем, когда колесо попадет в какую-нибудь яму.

– Свети получше, Алагис, – крикнул возница, и Рысь наконец увидел выкатившуюся из леса повозку – обычную крестьянскую телегу с сооруженной на ней клеткой из крепких кольев. В клетке кто-то был.

Юний вытянул шею, силясь рассмотреть пленника. Один из шедших по бокам телеги воинов – да-да, повозка охранялась, – вооруженный коротким копьем и скрамасаксом, зажег еще один факел. Вспыхнувшее яркое пламя выхватило из темноты возницу – круглолицего вислоусого толстяка в плаще с капюшоном. Рядом с ним сидел крепкий чернобородый мужчина с жестоким скуластым лицом и пронзительным взглядом темных, глубоко запавших глаз, в которых отражался свет зажженного факела. А за ними, в клетке – Юний наконец разглядел, – обняв руками голые плечи, сидела девушка. Голова ее была низко опущена, пышные волосы падали на худую спину с кровавыми следами плети. Несмотря на промозглый ночной холод, пленница была полностью раздетой, на руках и ногах ее Рысь, присмотревшись, заметил синяки, а на запястьях… на запястьях поблескивали браслеты… Ха! Какие браслеты? Цепи! Девчонку сковали! Вот уроды, мало им клетки… Интересно, в чем она провинилась? Может быть, колдовала или украла что-нибудь? Если так, то ее искренне жаль – вполне могут отрубить руку, а то и голову.

– Не мало ли мы взяли с собой воинов, славный Фредегар? – повернулся к соседу возница.

– Не переживай, Эвдальд, – ухмыльнулся тот. – Вряд ли кто осмелится освободить ее. Хозяин поработал хорошо, постарался – ославил на совесть.

Человек с жестоким лицом засмеялся. Хохотнул и толстяк, но тем не менее опасливо оглянулся на шагавших позади воинов. Их было около десятка, с копьями и секирами, а кое-кто и с круглыми щитами, на которых был нарисован клыкастый вепрь.

– И все же я бы радовался лишь только тогда, когда впереди покажутся родные стены! – осторожно заметил возница.

– Они скоро покажутся! – громко заверил Фредегар.

О чем они говорили еще, Рысь не расслышал, но хорошенько запомнил имена. Повозка выехала на середину луга, и преследовать ее дальше сделалось весьма проблематичным, учитывая горящие факелы в руках вооруженных воинов. Да и нужно ли было? Из подслушанного разговора Юний не смог догадаться, куда везут пленницу, но хорошо понял – зачем. Конечно же, чтобы принести в жертву богам на тризне по всем павшим в схватке с коварными алеманами. Песню, понятно, она и пела. Наверное, девочка из венетов. Интересно было бы с ней поговорить. Тризна, скорее всего, будет завтра ночью, а может, и дня через три, как принято у римлян. Впрочем, кто их знает, этих местных германцев? Ну, по крайней мере, один-то день у Юния для разговора с пленницей был – осталось только выяснить, где именно будут поминки и похороны. Вероятно, в дубовой роще, на холме, что обрывом спускался к реке – именно эта роща, как упоминал когда-то Виниций, считалась у херусков Гретарка священной.

Свет факелов быстро удалялся, и вот уже только маленькие искорки маячили вдали. Судя по направлению, отряд двигался в деревню.

Вернувшись на виллу, Юний в задумчивости повалился на ложе, слушая, как хлещет вода с крыши. Кто же эта пленница? Неужели колдунья? Тогда ее точно казнят, сожгут или утопят. Впрочем, какая разница? Что за дело преуспевающему – нет, скажем так – намеренному преуспевать – молодому юристу до какой-то сельской колдуньи или воровки? Колдунов надо топить, а ворам и убийцам – отрубать руки и головы, чтоб неповадно было творить зло; с этим уж не поспоришь. Вот только почему-то жаль было девушку, больно уж несчастной и беззащитной та выглядела. Да еще и песню хорошую пела. Если это правда она… Да как не она? Толстый возница, что ли?

Немного поворочавшись, Юний заснул и проснулся как раз вовремя – за дальними лесами, за холмами, за рекой вставало солнце. Тускло-желтое, маленькое – с голову ребенка, – оно пряталось за плотной пеленой светло-серой облачности, смутным призраком отражаясь в холодных водах Рейна. Снаружи было довольно тепло, только сыро – хорошо хоть дождь кончился, а ведь барабанил всю ночь, достал всех, подлюка.

Юний и его люди в силу сложившихся обстоятельств обязательно должны были присутствовать на похоронах Кальвизия, а до тех оставалось еще три дня – нет, уже два или около того. Сорваться за реку прямо сейчас не получится – не хотелось обижать хозяев, невежливо это было бы, нехорошо по отношению к покойному. Еще вчера Рысь сильно огорчала эта задержка, а сегодня он уже и сам не против был подождать. Только вот хорошо бы сходить в деревню, проветриться, чего зря сиднями на вилле сидеть? Заодно и Октавия навестить – похоже, он пережил налет относительно благополучно, если не считать разбитых задних ворот, угнанного с пастбища скота да пары сожженных крыш.

– Что ж, съезди, – кивнул Феликс. – Я дам лошадей.

– Да, – вспомнил Юний. – Ты случайно не знаешь, кто из деревенских любит малевать на щитах изображение вепря?

– Да все они любят, – Феликс засмеялся. – Вепрь – священное животное херусков. Ну, может, не всех, но тех, кто здесь осел, точно.

– Спасибо за сведения, – поблагодарил Рысь. – Еще один вопрос. Колдуний, воров и прочую подобную публику здесь судят по римским законам?

– Римляне – да. А остальные… Здесь ведь не город.

– Понятно. А кто такие Эвдальд и Фредегар, ты не знаешь?

– Фредегар – крепкий, скуластый? – Феликс вскинул глаза.

– Да, именно так.

– Он служит Эрлоину, хозяину постоялого двора.

– Вот как? А такой Эвдальд, круглолицый, толстый, с вислыми такими усиками?

– Этот тоже на постоялом дворе крутится, неоднократно видал там его. Кажется, он доверенное лицо Эрлоина.

– Отлично. – Юний потер руки.

По крайней мере, теперь было ясно, куда ехать. Нет, не на постоялый двор – там Рысь недавно был, и слишком частое его появление выглядело бы весьма подозрительно. Где-нибудь рядом… Скажем, почему бы не навестить Гретиария, старого заслуженного ветерана, геройски сражавшегося с варварами на вилле Кальвизия? Боги сохранили старику жизнь, но, увы, отняли собственность – варвары сожгли и разграбили его поместье. Что ж, навестить, выказать сочувствие – вполне благое и не вызывающее никаких подозрений дело.

Взяв на хозяйской конюшне лошадей, Юний прихватил с собой Арминия и понемногу оправившегося от раны Эрнульфа. Мог бы, конечно, их и не брать, да только путешествовать одному, без слуг, считалось зазорным для любого мало-мальски приличного человека, а Рысь относил себя именно к таковым. Все ж таки юрист, а не пугало огородное!

Тусклый солнечный свет размазывал по мокрой траве скользящие тени всадников, под копытами коней хлюпала жирная грязь. Махнув рукой на бесполезную дорогу, Юний свернул, срезая часть пути лугом, приятно-зеленым, с желтыми солнышками мать-и-мачехи и сверкающими зеркалами проплешин-луж. В лужах отражалось низкое желто-серое небо и летящие клином птицы – журавли или аисты.

Когда впереди показалась деревня, Юний осадил коня на поскотине и, обернувшись к своим спутникам, предупредил:

– С деревенскими по пути не болтайте.

Эрнульф усмехнулся:

– Да мы и не думали, патрон. С чего ты взял? Вообще-то мы зря здесь встали – слишком уж открытое место. Привлекаем внимание.

– Тогда едем, – согласился Рысь. – Арминий, ты чего такой кислый?

– Да так. – Здоровяк отмахнулся и сконфуженно покраснел.

– Приставал вчера ночью к кухарке, – мстительно пояснил Эрнульф. – И так оглушительно, что мешал всем спать.

– Молодец! – Юний подмигнул Арминию, от чего тот еще больше сконфузился. – Ну и как успехи?

– Да так…

– Никаких, говоря по правде! – снова встрял в беседу Эрнульф.

Юний рассмеялся и, подогнав коня, выехал на широкую дорогу, ведущую мимо постоялого двора Эрлоина и дальше, за околицу деревни.

Когда проезжали, распоряжавшийся во дворе слугами корчмарь заметил их и даже помахал рукою, но разговаривать не стал, слишком уж далеко было, да и не выказывал он никакого интереса к беседе. Сейчас Эрлоина заботило куда более важное дело, нежели встреча гостей. Тризна! Вот о чем болели головы у всех жителей деревни. Казалось бы, не такое уж и сложное дело – Рысь читал у Тацита о том, что на похоронах германцы вовсе не стремятся к особой пышности, сжигая на погребальном костре одно лишь оружие покойного, иногда коня. Курганов не насыпают – берегут пашни, с таким трудом отвоеванные у леса, и довольствуются лишь небольшим холмиком из дерна. Также на могилах не ставят пышных памятников и надгробий, считая, что все это будет давить на погребенного. В общем, по мнению молодого юриста, похоронная церемония у местных жителей в тщательной подготовке не особенно-то нуждалась. Так, собрать лесин для костров – да мало ли поблизости сухостоя?

– Интересно, где захоронят убитых? – проехав корчму, задумчиво протянул Юний. – Наверное, близ священной рощи, где всегда.

– Может быть, – тронув поводья коня, Эрнульф подъехал ближе к патрону. – А могут и выбрать другое место – уж больно много погибших.

– Посмотрите-ка! – вдруг воскликнул Арминий. – Не там ли вилла бедняги Гретиария?

Он показал рукой на дымящиеся остатки ограды и срубов, маячившие впереди, за вырубленным орешником. И кому он помешал?

– Да, похоже, это так и есть, – присмотревшись, согласно кивнул Рысь. – Вот не повезло бедолаге! Гляди-ка – одно пепелище.

Подъехав ближе, всадники спешились, и Юний, передав поводья Арминию, подошел к высокому шалашу, наскоро устроенному из жердей и еловых веток. Внутри, у сложенного из круглых камней очага, на маленькой скамеечке кутался в старый плащ седой ветеран – сухощавый, но все еще крепенький, сильный.

– Аве, уважаемый Гретиарий.

Хозяин сожженной усадьбы поднял глаза и улыбнулся, узнав гостя:

– Рад, что заглянул ко мне, Юний. Как видишь, мне даже негде принять столь уважаемого посетителя.

– Ничего, – входя, усмехнулся Рысь. – Главное – жив ты сам и жива твоя супруга.

– Да, – Гретиарий горестно покивал. – Жаль, разбежались рабы… Правда, остались колоны и арендаторы. Так что еще не все потеряно, еще отстроюсь. Зять должен помочь. У меня дочь в Вангионах, замужем за Валерием Фусом, торговцем скотом, может, слыхали?

– Слыхали. – Юний уселся на предложенный пень. – Может, пока строишься, поживешь на постоялом дворе?

– Нет. – Гретиарий упрямо сжал губы. – Трактирщик Эрлоин – варвар, как и все в их деревне. А у нас тут, на границе, испокон веку так было: римляне и варвары – отдельно. Это в городах все перемешалось, так что уже и не поймешь, где варвар, а где римлянин. Здесь – наоборот.

– То есть отношения у тебя с Эрлоином плохие?

– Да их вообще нет, – усмехнулся ветеран. – Они, то есть деревня, сами по себе. Ну, римскому правлению, подчиняются, конечно, а так… – Гретиарий проследил, как вошедший с улицы слуга осторожно поставил на очаг медный закопченный котел.

– Сейчас поспеет похлебка, – кутаясь в плащ, поежился старый легионер. – Надеюсь, ты и твои люди не побрезгуете разделить со мной простую солдатскую пищу?

– Не побрезгуем, – кивнул Рысь. – У нас, кстати, найдется вино – Арминий захватил в дорогу баклажку. Эй, Арминий, а ну, тащи сюда вино!

– Славно! – Гретиарий от души улыбнулся, видно, старому вояке было приятно чужое внимание.

Вместо кружек нашлись березовые туеса, быстро скрученные старыми слугами Гретиария, рубиновая струйка вина полилась в импровизированные бокалы, в котелке вскоре забулькало аппетитное варево.

– Желаю тебе процветать, уважаемый Гретиарий! – от души пожелал Юний. – Слышал, вдова Кальвизия хочет поделиться с тобой семенным зерном?

– Да, обещала. Славный был человек Кальвизий… Жаль, мы раньше с ним не очень-то часто встречались.

– А что так?

– Мы ведь служили в разных легионах… Он – в «Примигении», я – в «Августе».

– А, – вспомнил Рысь, – тогда ты должен хорошо знать Октавия Лепида.

– Да знаю, правда, не так хорошо, – отмахнулся ветеран. – И Октавия, и моего соседа, Теренция, с которым хотел уж было судиться из-за спорной межи. Теперь уж и не знаю, кому достанется его участок?

– Наверное, наследникам…

– Если они остались в живых, ведь, похоже, варвары там перебили всех. Спасибо мальчишке, Виницию, если б не его предупреждение, и нас постигла бы та же судьба. А так… – Гретиарий неожиданно улыбнулся. – Пусть сожжен дом, зато осталось и угнанное в лес свиное стадо, и земля. А есть земля – найдутся и арендаторы. Тем более теперь уж мне с Теренцием не судиться.

– Его что – всего пожгли?

Ветеран мотнул головой:

– Да уж, не то слово. От виллы одни головешки остались… впрочем, как и от моей. Словно бы кто специально вредил…

– Это как? – насторожился Юний. – Варвары – они и есть варвары, им бы жечь да грабить!

– Э, не скажи, уважаемый! – Старый легионер покачал головой. – Бывало и раньше, налетали из-за речки, не так сильно, конечно, как в этот раз, но все же… Однако чтобы все до последнего сарая спалить, да еще и кусты и орешник вырубить – это ж не жалко времени было! Словно бы кто очень бы хотел, чтоб и Теренций, и я поскорее отсюда убрались. Ну, Теренцию теперь ничем не поможешь… Там, на месте его виллы, легионеры разбили лагерь. Говорят, должны вот-вот подойти еще несколько когорт из Могонциака.

– Восьмой легион? «Августа»?

– Они… Вся жизнь отдана легиону!

– Ну да, – согласился Рысь. – Legio – patria nostra! Ты ведь получил этот участок земли пять лет назад, уважаемый Гретиарий?

– Нет, пяти еще, пожалуй, не будет, – ветеран зашевелил губами, – ровно четыре года и восемь месяцев.

– Четыре и восемь, – задумчиво повторил Юний. – Там, у вас в легионе, есть такая лысая канцелярская крыса с оттопыренными ушами…

– А, – старый легионер засмеялся. – Вон ты о ком… Папирий Мус – есть такой. Хитрый, как десять лис. Выделил мне этакую неудобь, хотя, как думается сейчас, нашлись бы места и получше.

– Что же этот Папирий не мог как следует провести межевание? Эвон, почти у всех ветеранов здесь проблемы, если не меж собой, так с деревней.

– А кто его знает? Может, не смог, а может, не захотел. Да наверняка этот хитрован сюда и не ездил, послал какого-нибудь раба…

– Говорят, Папирий приятельствует с трибуном Верулой, – немного помолчав, как бы между прочим промолвил Рысь.

В ответ ветеран лишь покачал головой:

– Не знаю. Верула ведь появился здесь лет пять назад, как раз когда я оставил службу. Говорят, он протеже самого Максимина Фракийца, а уж тот имеет большое влияние в Риме.

Юний кивнул – о Фракийце он слыхал и раньше, даже видел несколько раз, но лично знаком не был. Знал, что Максимин раньше был пастухом, выделяясь храбростью, красотой и статью, затем, еще при императоре Септимии Севере, начал военную службу, сначала – в коннице, потом – в личной охране цезаря. Всего добился сам – своим умом и силой. Александр Север тоже доверял ему и назначил трибуном четвертого легиона.

Что за человек Максимин? Юний не смог бы сказать наверняка. Не лизоблюд, это точно, однако довольно хитер и себе на уме. Просто так, за красивые глаза, должностей не получают.

Откушав с Гретиарием похлебки, Юний поблагодарил его за кров и пищу и долго прощался, дожидаясь, пока давно вышедший из шалаша Эрнульф договаривается с немногочисленными слугами ветерана. Просил он их об одном – по возможности приглядывать за постоялым двором и, если случится оказия, сойтись поближе с тамошними слугами. Договорившись, юноша заглянул в шалаш: попрощался с хозяином, а заодно кивнул Рыси – дело сделано.

– Да, – отъехав от шалаша, Юний грустно качнул головой. – Не много же мы здесь узнали.

– Может, слуги чего вызнают? – Эрнульф подъехал ближе. – Ну, конечно, не сразу…

– Вот то-то и оно, что не сразу. – Рысь закусил губу.

Необходимо было поторапливаться – незнакомку могли казнить, и очень даже скоро. Что привлекало Юния в этой девчонке, ведь он даже толком не рассмотрел ее лица? Только песня… Песня с далекой родины. Была в ней – и в песне, и в девушке – какая-то тайна, которую так хотелось разгадать. Очень хотелось. Ведь Ант Юний Рысь, юрист и гражданин великого Рима, все же где-то в глубине души оставался варваром из далекого северного края, где плещется окруженное сосновыми лесами Нево – огромное озеро-море, – где клубится по утрам густой серебристый туман и широкая река величаво несет свои воды меж поросших ольхой берегов.

Юний вдруг снова вспомнил свою мечту – основать новую провинцию далеко на севере и управлять ею, как умный и справедливый наместник. Надо же! Рысь чуть было не расхохотался. А принцепсом не желаете стать, уважаемый Юний? Ант Юний Рысь Юстус Цезарь Август! Чем не император? От подобных мыслей недалеко и до нарушения закона об оскорблении величия! В принципе, император Александр Север вполне устраивал Юния. Не говоря уже о том, что именно из его рук Рысь получил свободу, принцепс был неплохим правителем – умным, когда надо – решительным, и совсем не жестоким. Испохабившийся от безделья и подлости римский плебс, живущий лишь подачками государства, наверное, не был достоин такого правителя, явно нет, плебсу нужен новый Нерон, Калигула! Тот, кто не задумываясь сможет залить всю империю реками крови. Александр был не из таких, и Юний все чаще задумывался, что, наверное, именно поэтому принцепс плохо кончит. К тому же император зажимал армию – не давал своевольничать, поддерживая твердую дисциплину, а ветеранов лишил иммунитета – преимуществ по отношению к местным жителям. Да много всего набиралось по мелочам, что вовсе не устраивало легионеров. Тем не менее, судя по слухам, в Персии легионы воевали достойно. Если, конечно, можно верить слухам. Особенно – тем, что исходят из императорской канцелярии.

– Что там такое, Эрнульф? – Собиравшийся уже сворачивать к дому Кальвизия (вернее, теперь Феликса) Юний вдруг прислушался, уловив доносящийся откуда-то с юга шум. Очень знакомый шум – тяжелая ритмичная поступь тысяч обутых в солдатские калиги ног. Так шли легионы. Быть может, это те, что были посланы против германцев из Могонциака?

Ну да! Вот из-за холма на быстрых конях показалась разведка с круглыми щитами, дротиками-пилумами, в блестящих шлемах.

Юний развернул коня и, когда всадники подъехали ближе, приветствовал их взмахом руки:

– Аве, славные воины!

Всадники – молодые, очень молодые парни – придержали коней, не выказывая, впрочем, особого дружелюбия.

– Вы из Могонциака? – растянув губы в улыбке, спросил Рысь.

– Нет, – отозвался наконец один из всадников. – Из Рима!

– Из самого Рима?! – Юний и его спутники непритворно удивились. – Что же, цезарь Александр решил бросить против германцев новые силы?!

– Да, – кивнул легионер. – Только цезарь теперь не он!

– Не он?! А кто же?

– Гай Юлий Вер Максимин, бывший трибун четвертого легиона и префект!

– Максимин? – Юний не верил своим ушам. – Максимин Фракиец – принцепс?!

– Максимин – истинный цезарь! – важно изрек воин. – Вы ему еще не присягали?

– Мы только от тебя узнали… А что, старый принцепс, Александр, умер?

– Эта подлую свинью, унижавшую армию и ветеранов, наконец постигло возмездие, – разведчик нехорошо засмеялся, и Рысь краем глаза заметил, как всадники перекрыли дорогу.

Что ж… Если эти самоуверенные юнцы хотят боя – они его, несомненно, получат. Только вот стоит ли без особой нужды проливать кровь? Посмотрим…

– Александр со своей матерью, Юлией Маммеей, совершил предательство, пойдя на переговоры с варварами, вместо того чтобы громить их! – Юного воина прямо-таки распирало от сознания важности сообщаемого. – И на двенадцатый день перед апрельскими календами они оба были убиты взбунтовавшимся войском. Слава цезарю Максимину!

– Слава… Так вот оно что! Значит, никакого мира с германцами не будет?

– Не будет! – В звонком голосе юноши неожиданно прорезалась сталь. – Цезарь велел направить все легионы за реку, дабы разбить врага в его логове! Вы кто такие?

– Я?

– Ты и твои люди! – Молодой командир положил руку на рукоять меча.

О, как легко было сейчас сбросить с коня этого нахаленка! Еще проще – убить. Одно движение, и…

Впрочем, если можно обойтись без крови, нужно обходиться без нее. Лучшая битва – это та, которой не было.

– Ант Юний Рысь Юстус, – гордо подбоченился Рысь. – Юрист из Августы Треверов!

– Из Августы? Что же ты делаешь здесь?

– Видишь ли, юноша, у меня много частных деликтов и в Могонциаке, и здесь.

Ученые слова и надменный тон, как видно, произвели впечатление на воина. Он, немного подумав, резко сбавил тон и даже улыбнулся:

– И тем не менее я должен доставить вас к своему командиру для установления личности. Это приказ!

Рысь прямо-таки ощутил, как сзади напряглись его спутники. Одно его слово, и никого из римлян не останется в живых, что можно свалить на заезжих варваров… Только стоит ли обострять ситуацию? В конце концов, Эрнульф с Арминием хоть и умеют сражаться, но все же они отнюдь не профессиональные воины. Ладно, еще одна попытка…

– Приказы командира нужно выполнять, – подъезжая ближе, еще шире улыбнулся Юний, с удовлетворением подумав, что для нейтрализации легионера теперь достаточно просто вытянуть руку. – А кто командует легионом? Я многих здесь знаю.

– Да он из местных, – наивно нарушил военную тайну юнец. – Авл Домиций Верула, ты должен бы знать.

– О, конечно! – как можно радостнее воскликнул Юний. – Как же мне не знать Верулу? Ведь это же мой старинный друг. Едем же скорей к нему, славный воин.

– Да, едем… – Юнец опасливо потупился.

Видно было, что ему очень хочется на всякий случай разоружить этих странно, почти не по-римски одетых людей. Но один из них называл себя старинным другом командующего… А если эти трое – шпионы? А если нет? Верула крут на расправу, вломит плетей – мало никому не покажется.

Он так и не решился потребовать оружие от этой троицы, лишь пропустил всех вперед.

Стоял полдень, солнце уже растопило туман и сейчас игриво подмигивало, сияя в нежно-голубом небе. В росших по обеим сторонам дороги кустах жимолости и ивах по-весеннему радостно пели жаворонки и коростели; клубясь полупрозрачным паром, прямо на глазах исчезали лужи, становилось тепло, даже временами жарко, лишь ветер приносил прохладу с недалеких гор.

Они заметили лагерь еще издали, и у Рыси неожиданно защемило сердце. Он вдруг вспомнил Галлию, центурию, к которой они – гладиаторы из школы Ротомагуса – были приданы в качестве усиления, такой же в точности лагерь. Да они все были одинаковыми, всегда строились по единому плану, без разницы где: в Африке ли, в Германии, в Галлии… Широкий ров, частокол, ворота с подъемным мостом, стройные ряды палаток, форум…

Охранявшие вход часовые расступились, увидав всадников. Въехав в лагерь, спешились, и дальше, к форуму, пошли пешком. У шатра командира Юний заметил знакомый штандарт легиона – серебряный орел с раскрытыми крыльями, внизу сияли на солнце буквы: «Legio Augusta». Ясно…

Велев невольным гостям подождать на форуме под присмотром легионеров, командир разведки отправился с докладом к трибуну, но почти сразу вернулся и жестом пригласил за собой. Отдав оружие часовым, пленники – или гости? – по очереди вошли в шатер.

Трибун – кряжистый, с обветренным крестьянским лицом и хитроватым взглядом – легко поднялся с ложа и, покосившись на стоявших рядом центурионов, с холодным любопытством посмотрел на гостей.

– Ну? – с усмешкой спросил он, еще не узнавая Юния. – И кто тут напрашивается ко мне в друзья?

Рысь усмехнулся:

– Я никогда и ни к кому в друзья не набивался, если ты это еще помнишь, Домиций!

– Что? – Трибун подошел ближе, внимательно всматриваясь в лицо молодого юриста – обрамленное длинными светлыми волосами, с бородкой… Мудрено было узнать.

– Вспомни Британию, – улыбнулся Рысь. – Виндоланду и вал Адриана.

– Юний!!! – Верула хлопнул в ладоши и засмеялся. – Ну, что же ты стоишь? Иди же поближе, дай обнять тебя, друг мой!

Эти слова могли обмануть кого угодно, только не Юния. Ага, рад он, как же! После того слишком поспешно замятого скандала, в результате которого Верула вынужден был покинуть Британию гораздо раньше, нежели планировал.

– Ты прибыл с легионом? Из Рима? – с радостным видом Домиций хлопал Рысь по плечу.

– Нет, не из Рима, – Юний решил не хитрить – Верула, при его-то теперешних возможностях, все равно очень скоро будет знать всю правду, так зачем скрывать? – Я теперь, видишь ли, не солдат, а юрист.

– Юрист?! – Видно было, что трибун по-настоящему удивился. – Ты променял славу героя на жалкие гонорары стряпчего? Не поверю!

– Зато я свободен и не завишу ни от кого, – усмехнулся Рысь. – Теперь моя слава – это личные деликты, виндикационные иски, недвижимость. А мои гонорары не такие уж и жалкие – со временем хватит и на особнячок в Риме, где-нибудь на Тибуртинской улице или у Саллюстиевых садов.

– О, Рим, Рим. – Верула прошелся вдоль ложа. – А ты знаешь, я не слишком-то люблю бывать там. Мне больше нравится здесь, в провинции.

Чувствуешь себя молодым и горячим! Эти люди – твои друзья? – Он настороженно кивнул на Эрнульфа с Арминием.

– Клиенты.

– Вот как? Ты уже обзавелся клиентами?

– Я же говорил – мои гонорары не так уж малы.

– Вот так да! – Верула обернулся к центурионам. – А мы-то все по старинке прозябаем на жалованье да трофеях. Юрист! Вот кем надо было стать. Сейчас бы тоже имели и собственный хороший дом, и рабов, и клиентов…

«Ой, не прибеднялся бы!» – неприязненно подумал Юний. Очень уж ему не нравилась в людях эта черта, как, впрочем, и прямо противоположная – похвальба своим богатством, особенно свойственная сопленосым, ничего собой не представляющим юнцам, живущим за счет денег и связей папенек, маменек и прочих бабушек-дедушек.

Центурионы вежливо посмеялись и, повинуясь жесту трибуна, вышли.

– Я велю покормить твоих людей в трапезной. – Верула обнял гостя за плечи. – Ты же, надеюсь, не откажешь составить мне компанию. Хоть и не обеденное еще время, но… слегка перекусим. Ты уже знаешь о нашем новом цезаре?

– Максимин Фракиец, – Рысь кивнул. – Только что узнал от твоих воинов.

– Ай, болтуны, болтуны!

– Я здесь был по делам – возвращался из Вангион, когда напали германцы…

– Ничего, скоро они не будут нападать! – жестко заявил Верула. – Цезарь вот-вот направит войска за Рейн. Собственно, мы того и ждем. Ну, располагайся же! – Он жестом показал на ложе. – Рад буду перемолвиться словечком со старым другом.

Ага, друг, как же! Там, в Нижней Британии, они вовсе не были столь уж дружны. Правда, и не враждовали, по крайней мере в открытую. Хотя кто его знает, как бы сложилось все, если б Верула не вынужден был так срочно уехать, можно даже сказать – бежать от последствий собственных афер, едва не оставивших без финансов весь шестой легион.

Слуги принесли кувшин с вином, белый, только что поджаренный хлеб, мед, маринованные оливки.

– Угощайся, – поднимая серебряный бокал, улыбнулся Домиций. – Я и в самом деле рад видеть тебя. Ну, рассказывай, как ты жил, чего добился?

Дальнейший разговор мало напоминал светскую беседу друзей, а больше походил на допрос, причем довольно жесткий. Юний тщательно взвешивал каждое свое слово, хорошо зная, что под маской улыбчивого простецкого мужика из народа таится острый подозрительный ум матерого преступника и негодяя. Верула, конечно же, расспрашивал неспроста – наверняка выгадывал, полезен ли будет ему Рысь хоть в чем-либо или, может быть, вреден? От ответа на этот вопрос зависела жизнь Юния и его друзей. Нет, сейчас, в данный момент, им вряд ли что грозило – Верула редко нарушал сложившийся в глазах других образ строгого, но справедливого отца-командира, выходца из «своих парней». Да, в общем-то, он и был таким выходцем, пас когда-то овец в горах Фракии… как, кстати, и новый принцепс – как его? Гай Юлий Вер… Короче – Максимин Фракиец.

А вот потом… потом Верула запросто может подослать убийц. Ну, это потом. А сейчас… А сейчас можно попытаться использовать его в собственных целях. Нет, не так. Не – «можно», а «нужно», и не «попытаться» – а просто «использовать». Хотя это, надо полагать, совсем не легко. Домиций вовсе не такой тупой солдафон, каким хочет казаться.

– Значит, ты говоришь, у тебя были дела с Кальвизием? Жаль его, говорят, славный был вояка. А больше никто из местных к тебе не обращался?

– Никто… Впрочем, нет, – Рысь улыбнулся, словно бы только что вспомнил. – Один из ветеранов, Октавий. Ну, там чистейший личный деликт об «обидах». Да я ведь тут, в Могонциаке, недавно, до этого учился в Риме, затем несколько лет провел в Августе Треверов, где меня очень хорошо знают.

– Чего ж подался сюда?

– Гонорары, – Рысь хищно ухмыльнулся. – Ты же сам когда-то говорил про слишком уж низкое жалованье.

Домиций вдруг встрепенулся:

– Теперь так не будет! Наступили славные времена. Жалованье, трофеи – все это скоро польется рекой. Думаю, ты зря оставил военную службу! Может, хочешь вернуться?

– Вряд ли, – ничуть не покривив душой, Юний покачал головой. – Уж слишком привык к свободе.

– К свободе? – Верула громко захохотал. – А что такое свобода, друг мой? Бездельный плебс в Риме – он ведь тоже свободен! По крайней мере, именно так твердят на всех площадях. Но стоит только принцепсу задержать раздачу зерна… или даже перестать устраивать гладиаторские игры…

– В таком случае принцепс будет играть с огнем!

– Вот именно это и делал Александр Север! Даже не так он сам, как его маменька. Вот за это их обоих и… Ладно, не будем о поверженном цезаре, в конце концов, лично мне он ничего плохого не сделал, как, наверное, и тебе. Хотя… – трибун вдруг с хитринкой взглянул на гостя, – я припоминаю, что именно от произвола цезаря ты укрывался в Британии.

Юний хохотнул:

– Может быть, может быть.

– Ага, видишь! Так вот, о свободе, – прищурившись, Домиций покачал в руке полный бокал. – Я думаю, свобода есть не что иное, как уверенность в завтрашнем дне. Да, любой солдат, даже я, может погибнуть в битве, но каждый легионер знает, что государство, в лице принцепса и командиров, всегда позаботится о том, чтобы он был сыт, имел деньги на старость и даже небольшой участок земли к пенсии. Лишь только служи и четко исполняй приказания.

– Это так, – согласился Юний. – А вот моя жизнь зависит только от меня самого, ну и немного от обстоятельств, которые во многом я же сам и формирую. Кстати, о последних… На территории обоих Германий, я надеюсь, все еще действуют римские законы?

– Ну да, – Домиций кивнул. – Не пойму только, к чему ты клонишь?

– А как бы ты, как представитель принцепса, отнесся к тому, что на твоей территории в какой-нибудь захудалой деревне будут решать – казнить или миловать – по законам варваров?

– Здесь, в дальних провинциях, так чаще всего и бывает. – Верула махом опрокинул бокал. – Какое нам дело до варваров?

– Но этим варварам еще Каракаллой даны все права римских граждан!

– Ну, не смеши меня, Юний. Ты же умный человек и хорошо понимаешь, зачем их признали гражданами – чтоб платили налоги.

– И все же… Я бы для примера наказал некоторых злостных нарушителей законов.

– Ах, вот оно что? – Верула расхохотался и, поднявшись на ноги, хлопнул собеседника по плечу. – Признайся, тебя здесь явно кто-то мешает? Ну, говори, говори, не темни. Я, со своей стороны, постараюсь тебе помочь.

– Эрлоин, хозяин постоялого двора в здешней деревушке, – наконец решился Рысь. В конце концов, почему бы не позагребать жар чужими руками?

– Эрлоин, – Домиций потянулся к кувшину, – хозяин постоялого двора? Наверняка человек в здешних местах не последний. Мы предпочитаем на таких опираться.

– Что ж, я просто спросил.

– Э, не отчаивайся. Я вовсе не отказываюсь помочь. И что такого сделал этот Эрлоин? Чем он тебе мешает?

– Видишь ли, он захватил одну мою знакомую, обвиняет ее в каких-то жутких вещах и даже хочет устроить самосуд.

– Эге, так и знал, что опять будет девка! – подмигнул гостю Верула. – Не доведут они тебя до добра, помяни мое слово. Впрочем, рад буду помочь. Как ее зовут?

– Дело не в имени, – выкрутился Рысь. – Дело в принципе. Совсем скоро – может быть, дня через два – в деревне устроят тризну по всем павшим при отражении недавнего налета алеманов. Думаю, что девчонку захотят принести в жертву.

– А ты, я вижу, этого не хочешь?

– Нет. Иначе бы и не просил тебя помочь.

– Что ж, придется помочь, куда деваться? – хохотнул трибун.

Неслышно подошедший слуга принес еще один кувшин вина – прекраснейшего, разбавленного подсоленной водой фалерна – и ловко наполнил бокалы.

– У меня много знакомых юристов и здесь, в Германиях, и Галлии, и в Риме, – улыбнулся Рысь. – Уверяю, если будет нужно, я всегда смогу оказать тебе услугу.

– Значит, говоришь, девица у Эрлоина на постоялом дворе? – задумчиво переспросил Верула.

– Да, у него.

– Что ж… – Домиций наморщил лоб. – Сегодня у меня еще дела – встречаюсь с префектом. А вот завтра с утра… Кстати, ты где остановился? Неужто на этом же постоялом дворе?

– Нет, на вилле бедняги Кальвизия.

– Горе для вдовы и детей… Да. Ну что ж, всяко бывает. Я дам тебе воинов – они проводят тебя и твоих клиентов.

– Да я бы и сам добрался, – Рысь махнул рукой.

– Не спорь, – усмехнулся Домиций. – Думаешь, это я о твоей безопасности так беспокоюсь? А вот ничуть, я же помню, какой ты умелый воин. Просто я вчера еще собирался послать отряд по здешним виллам – разведать да расспросить что к чему? Вот ты и покажешь дорогу.

– Но что с девчонкой?

– Завтра с утра я заставлю этого… как его? Ну, твоего трактирщика…

– Эрлоина.

– Ну да, его… Заставлю отдать девчонку под охрану легиона.

– А если он не захочет?

Верула ухмыльнулся:

– Глупый вопрос. Да не переживай, завтра к обеду уже заберешь свою девку, раз уж так она тебе сдалась.

– Благодарю! – встав, чинно поклонился Рысь.

– После будешь благодарить. – Домиций тоже поднялся с ложа и, прощаясь, крепко обнял Юния.

У шатра дожидались давешние юнцы-разведчики.

– Марк Эмилий, десятник, поедет с тобой со своим отрядом, – несколько запоздало представил его трибун. – Ну, до завтра, мой друг!

– До завтра, – улыбнулся Юний. – Да помогут тебе боги.

Они выехали из лагеря, едва не столкнувшись с двумя колясками, едущими навстречу в окружении вооруженного эскорта всадников. Префект? Нет, слишком уж скромна свита. Наверное, кто-нибудь из штабных. Все в глухих плащах с капюшонами – небо вновь нахмурилось, и стал накрапывать дождик. Пропустив кавалькаду, небольшой отряд Марка Эмилия, подогнав коней, неспешно поскакал дальше. Место во главе отряда почтительно уступили Юнию и его друзьям. Ехали, не оглядываясь… наверное, зря.

Зато оглянулся один из сидевших в одноколке – небольшого росточка, лысый, с редкими усиками и смешными оттопыренными ушами. Трибун встретил его лично, провел за собой в шатер, велел принести вина и оливок – отсутствием аппетита Верула никогда не страдал, а уж про то, сколько он мог выпить вина, ходили легенды еще в Британии.

– Нет… – донеслось вдруг из шатра, и стоявший перед ним часовой напрягся, готовясь отогнать любого – мало ли, подслушают военную тайну?

– Нет, не может быть, Папирий, нет! – Часовой узнал хриплый голос трибуна. – Впрочем, ты точно его узнал?

– У меня очень хорошая память.

Глава 10

Апрель 235 г. Верхняя Германия

И грянул гром!

…Если в республиканский период «оскорбление величия» охватывало преступления, направленные против республиканских институтов, то уже с эпохи принципата это понятие сводится к преступлениям против императорской власти.

История государства и права зарубежных стран. Том первый

С гибелью императора Александра надежды Рыси на создание новой провинции в далеких северных землях стали настолько зыбкими, что их можно было вообще не принимать во внимание при планировании всей дальнейшей деятельности. Вряд ли новый принцепс рискнет хоть одной когортой ради неизвестно каких целей. Нападение на германцев с тыла? А не слишком ли далеко будет располагаться новая провинция? И что там есть? Лес? Но леса полно и в Германиях, и за Данувием – в Реции и Норике, все это куда ближе к империи. Что еще? Люди? Их тоже хватает в провинциях – уже почти все легионы в большинстве своем состояли из получивших римское гражданство варваров. И что еще? Пожалуй, все…

Юний потряс головой, прогоняя грустные мысли, обернулся – следом за ним ехали Эрнульф с Арминием и десяток воинов Марка Эмилия. Дождь усилился, и все кутались в плащи, насколько это позволяла верховая езда.

– Долго еще? – перекрикивая шум дождя, поинтересовался Марк.

– Скоро будем, – Рысь показал рукой куда-то вперед. – Во-он с того холма уже будет видна вилла.

– Отлично, – молодой командир сухо кивнул и что-то кратко бросил своим. Наверное, подбадривал, уж слишком хмуро выглядели легионеры. Кому же понравится скакать неизвестно куда под дождем?

Юний тоже не выглядел особенно радостным. Ему было искренне жаль убитого императора, и не только потому, что именно из его рук Рысь, которого тогда звали Рысь из Трех Галлий, когда-то получил деревянный гладиаторский меч – рудис, – символизирующий дарованную свободу. Поступив в охрану принцепса, Юний быстро проникся к нему уважением: император оказался весьма прост и неприхотлив в быту, любил философов и книжников, никогда не показывал своего гнева, а, наоборот, всегда и со всеми был приветлив и ласков, даже с охранниками. Может, эта простота его и сгубила? Рысь усмехнулся – нет, конечно. Много было всего, способствовавшего падению цезаря. Все чаще восставали варварские племена на дальних границах, неспокойно было в Галлии, от набегов германцев страдали Реция, Норик, Иллирия, та же Галлия. И, что хуже всего, императора все меньше поддерживали легионы. Солдаты были весьма недовольны многими императорскими указами, особенно теми, что касались материального содержания легионеров и правового положения ветеранов, которые теперь могли получить свой выслуженный участок лишь на дальних границах империи. Вот этим недовольством, как видно, и воспользовался Максимин Фракиец. Как он теперь зовется? Гай Юлий Вер Цезарь Август? Или как-то похоже… Не суть – все равно, этот пожилой, но еще вполне крепкий авантюрист в глазах многих по-прежнему остается варваром, пастухом с далеких Фракийских гор. Максимин не так глуп, чтобы не понимать этого. А значит, он будет всячески укреплять свою власть, как щедрой раздачей подачек, так и неумеренной жестокостью. Да, наступают смутные времена… которыми обязательно нужно воспользоваться, выловив в мутной воде свою золотую рыбку. Воспользоваться Фракийцем так же, как сейчас Рысь пользовался Верулой. Оба – император и трибун – негодяи: один, возжелав власти, предал своего императора, другой – казнокрад, растратчик и вообще непорядочный человек. Вот такие и стремятся сделать карьеру – ими нужно пользоваться, а однажды использовав, отбросить, словно ненужный мусор.

Рассудив столь цинично, Юний снова вздохнул. Все-таки жаль было императора Александра, хотя именно от его гнева Рысь когда-то скрывался в Британии. Интересно, как теперь будет в Риме? Вновь, как когда-то, расцветут пышным цветом доносы, проскрипционные списки и прочие прелести? Весьма вероятно. Но так же вероятно и другое: да, Максимин – узурпатор и негодяй, но это еще не значит, что он будет плохим правителем. Может быть, как раз наоборот – ему удастся сплотить разваливающуюся империю.

Кавалькада подъехала к воротам богатой виллы Кальвизия, вернее, его вдовы, ведь старший сын погибшего ветерана Феликс еще считался несовершеннолетним. Новые гости были приняты с почетом, еще более возросшим после того, как обитатели усадьбы узнали о новом принцепсе. Наверное, нужно было бы поскорее засвидетельствовать императору Максимину свою верность, однако Кальвизия Домна не считала нужным особенно торопиться, уж слишком пока все было туманно, расплывчато. Убит ли прежний император, нет ли – кто знает? Может, они врут, эти молодые воины, в каких-нибудь своих целях. Здесь ведь не Рим и не какая-нибудь Нарбоннская Галлия, вести доходят медленно, обрастая по пути невероятным количеством подробностей, большей частью лживых. Рассудив так, Кальвизия велела слугам выказывать почтение новым гостям, которым сама пока что не доверяла. Но слухи о смене властителя оказались чистой правдой. Проезжий торговец из Августы Треверов рассказал об убийстве столь красочно, будто сам при том присутствовал. По его словам, переворот произошел где-то в Галлии, ближе к германским провинциям, и отличался особой кровавостью – между сторонниками Александра и Максимина произошла настоящая битва. Впрочем, это была всего лишь одна версия. Другую принесли слуги, встретившие на реке лодочника из Вангион, который, конечно же, давно все знал. Оказывается, императора убили не в Галлии, а здесь, рядом с Могонциаком: ворвались в шатер и закололи мечами вместе с матерью, а Максимин Фракиец до последнего хранил верность своему цезарю, ничего такого против него не замышлял, а просто вынужден был пойти на поводу у своих солдат, очень недовольных заключением мира с германцами и жесткой дисциплиной, введенной Александром Севером в войсках.

– Легионы? Что вы! – замахал руками приехавший к вечеру сосед – Лициний Вер. – Какие легионы? Уж наши-то, «Примигения» и «Августа», разве могли поднять руку на цезаря? Бунт подняли те юнцы, которых привел с собой Максимин Фракиец из Рима, кстати, по прямому приказу принцепса. Цезарь доверял и Фракийцу, и этим детям… как оказалось – зря.

– Эй, эй, полегче! – Кальвизия испуганно посмотрела во двор, где у летней кухни расположились на отдых воины Марка Эмилия. – Как бы тебе, сосед, не попасть под закон об оскорблении величия. Раз уж у нас теперь новый принцепс – так надо его уважать, несмотря на то, каким образом он захватил власть. Кстати, примерно так и сам погибший Александр стал властелином Рима – ведь его предшественника, Гелиогабала, тоже убили.

– Ой, не упоминай об этом развратнике, Кальвизия! – Лициний Вер – коренастый, склонный к полноте брюнет с небольшой аккуратной бородкой – замахал руками и, понизив голос, сообщил, что по приказу Гелиогабала по всей империи отыскивали людей с огромными фаллосами – для того чтобы цезарь (а ему и было тогда всего лет пятнадцать) мог удовлетворить свою похоть.

Лициний, как и явившийся к вечеру Гретиарий, приехал на похороны Кальвизия, назначенные на завтра. Были посланы приглашения и Октавию, и его соседу Манлию – тот все-таки спасся во время нашествия варваров, хотя его усадьбу полностью разграбили и сожгли. Встречаться ни с тем ни с другим Юнию не очень-то хотелось, да и вообще, пора было отправляться за Рейн на розыски Виниция… и Тварра! Но перед этим все же нужно было спасти от страшной смерти незнакомую певунью, ибо Юний старался по мере возможности не забывать один из основных принципов своей жизни – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!

Впрочем, наверное, девчонке уже ничего не угрожало, ведь Верула обещался помочь в этом деле. Поможет – ведь это ему ничего не стоит, даже не обязательно ехать самому, достаточно послать центурию.

Во дворе послышался шум, и хозяйка, позвав рабов, выбежала из дома. Приехал горшечник – невысокого росточка мужик с темно-рыжей бородой и такого же цвета кудрями, перевязанными тонким кожаным ремешком, одетый в широкие варварские штаны с башмаками лосиной кожи и короткую тунику. Сброшенный плащ – дождь давно уже перестал – небрежно валялся на полной глиняных горшков и кувшинов телеге.

Юний вышел во двор, намереваясь навестить Илмара Два Меча – обсудить поподробнее намеченные поиски. По словам Феликса, варвар обретался сейчас на заднем дворе – подстелив под себя старой соломы, валялся, словно свинья, за амбаром, а попросту говоря, спал.

Горшечник, осторожно сгрузив привезенный товар на подстеленную рабами рогожу, азартно торговался с хозяйкой, немало потешая расположившихся у летней кухни воинов.

– Ты только посмотри, госпожа, какая глина, – взяв с рогожки кувшин, он стукнул по нему ногтем. – А? Как звучит?

– Так мне не барабаны из них делать, – вполне резонно заметила Кальвизия. – Какая разница, как твои горшки звучат?

– О, как раз очень большая разница, госпожа!

Приводя многочисленные примеры, горшечник принялся доказывать вдове связь между гулкостью звука и крепостью посуды; Юний не вслушивался в его слова, просто прошел мимо… И вдруг застыл на месте, задумчиво почесав голову. Горшечник не торопился – видно, ему вся эта процедура жутко нравилась, да и хозяйка, как видно, была рада хоть немного отвлечься от грустных похоронных дел.

– Эй, парень, – Рысь ухватил за локоть пробегавшего мимо мальчишку-раба. – С чего это хозяйка покупает посуду у чужих? Что, на вилле нельзя наделать горшков?

– Наделать-то можно, мой господин, – ухмыльнулся раб. – Да только Барарий – лучший горшечник во всей округе. Хозяйка знает, что делает.

– Гм… Вот как? А что, других горшечников в деревне нет?

– Говорю же, этот – самый лучший. Чего только не делает: и кувшины, и амфоры, и горшки. Даже детские игрушки – всадников, легионеров, свистульки.

– Свистульки?! Это хорошо, хорошо…

– Так я побегу, господин?

– Беги, – разрешил Юний и, решив, что Илмар может обождать, стал неторопливо прохаживаться около ворот, искоса посматривая на торгующихся.

Наконец торг закончился, и Кальвизия, отсчитав несколько серебряных монет, велела рабам уносить горшки в дом. Барарий, взяв лошадь под уздцы, развернул телегу. Юний ждал его у ворот:

– Эй, уважаемый… Есть разговор.

– Что еще за разговор? – Горшечник недовольно посмотрел на вдруг возникшего перед ним вальяжного молодого господина в двух туниках, узких штанах и щегольском плаще с шелковым зеленым подбоем.

– Хочу заказать кое-что для своей виллы. Подожди немного, я принесу образец.

– Заказать? – Барарий довольно осклабился. – Это другое дело, мой господин. Неси свой образец, я буду ждать тебя на углу, у ограды.

Быстро пройдя в дом, Юний поднялся наверх, в отведенные для гостей покои, и, сняв с крючка заплечную суму, спустился обратно. Выйдя во двор, приветливо кивнул Флаксу. Старый слуга сунулся было к своему патрону с каким-то делом, но Рысь нетерпеливо отмахнулся – после, мол, после.

Горшечник, как и обещал, дожидался на углу, у ограды, поставив телегу на узенькой, но уже хорошо подсохшей дороге, ведущей в деревню напрямик, лугом. Желтый краешек солнца сиял над дальним лесом, ни облаков, ни туч видно не было – одно светло-голубое темнеющее небо с серебряным прозрачным шаром луны.

– Видать, боги пошлют завтра хороший денек! – кивнув на закат, усмехнулся Барарий и, подвинувшись, кивнул на телегу. – Присаживайся, мой господин, показывай свой образец. Не сомневайся, сварганю такой же, а то и получше.

– Да я и не сомневаюсь, – усаживаясь, Юний пристроил на коленях котомку и, развязав, вытащил из нее продолговатый глиняный предмет… Тот, что на ветру издавал жуткий вой, прикрывая подходы к мертвому лесу.

– Видать, у тебя тоже имеется вилла, мой господин. – Горшечник не выказал особого удивления, лишь удовлетворенно кивнул, подбросив на руке увесистую «свистульку». – Хорошая штука – отпугивает и ворон, и сусликов.

– Ты сам до такой додумался?

– Не сам. Подсказали. Впрочем, ты все равно не из наших мест.

– Поэтому и спрашиваю. Может, закажу с десяток. Если у нас их не делают.

– Да точно не делают! – с жаром заверил Барарий. – Ведь обычных горшечников много… а вот тех, кто может сотворить что-нибудь этакое, маловато будет!

– Ты, я вижу, как раз из таких.

– Да, – довольно кивнул горшечник. – Уж чем-чем, а сметкой не обидели боги.

«А этот парень падок на лесть!» – не менее довольно подумал Юний, громко расхваливая произведенный предмет.

– Я к чему спрашиваю, – оглядевшись по сторонам, пояснил он. – Ведь если секрет изготовления этой вещицы, кроме тебя, знает еще и кто-то другой, то, может быть, мне и не стоит заказывать их у тебя, ведь дорога неблизкая.

– А где твоя усадьба, мой господин? – с хитрым прищуром поинтересовался горшечник.

– О, далеко отсюда. – Юний махнул рукой. – Неподалеку от Августы Треверов.

– Эва! И впрямь далековато… Ну, тогда не беспокойся ни о чем, тайну таких свистулек знаю только я и еще один человек, из местных. Но он сам не горшечник, а человек уважаемый – управитель на постоялом дворе.

– Это толстобрюхий Эвдальд, что ли? – припомнив имя, как можно более равнодушно протянул Рысь. – А он больше никому не рассказывал?

– Конечно, не рассказывал. – Барарий гулко расхохотался. – Скажу тебе более – он просил, прямо-таки настаивал, чтобы и я сохранял тайну! Я и сохранял – поклялся. Тебе вот только одному и рассказал, ну, так ты, господин, все равно не из наших мест, птица залетная.

– Да уж, долго у вас не задержусь, – согласно кивнул Юний. – Вот, похороним хозяина, и… Так денька через три я подошлю слугу?

– Можешь и пораньше, любезнейший господин! Сделаю в лучшем виде – ни одна ворона или там, галка, на твое поле не сядет, уж можешь быть уверен.

– Удачи тебе, Барарий. – Рысь спрыгнул с телеги. – Пусть не оставят тебя своими милостями боги.

– И тебе не хворать, мой господин. Жду твоего посланца. Н-но! – Тронув поводья, горшечник подстегнул лошадь, и телега, смешно подпрыгивая на ухабах, ходко покатила с холма вниз, к лугу.

Эвдальд, доверенное лицо хозяина постоялого двора Эрлоина! Так вот оно что! Значит, это Эрлоин крутил дела с алеманами, ай да трактирщик! Вот кто настоящий предатель, а вовсе не та несчастная девушка, которую трактирщик намеревается казнить, чтобы отвести подозрения от себя. Вот в чем дело, оказывается! Приписать другому – вернее, другой – свои неприглядные делишки. Хитер этот Эрлоин, ничего не скажешь! И это – один из самых влиятельных и уважаемых людей деревни. Есть еще, правда, староста Хизульф, о хитрости которого тоже ходят упорные слухи. Что же он не прижмет трактирщику хвост? Или они действуют вместе? Может, и так…

С заднего двора доносился вой – видно, там тренировались приглашенные хозяйкой плакальщицы. Умащенное благовониями тело несчастного Кальвизия ожидало в атриуме: его решили не сжигать, а просто предать погребению за деревней, на склоне холма, где, как уже знал Юний, находилось небольшое римское кладбище с оградой и могильными памятниками. Совсем забыв про намеченный разговор с Илмаром, Рысь поднялся в гостевые покои и вытянулся на узком ложе. Значит, Эрлоин! Эрлоин и его люди – Эвдальд, Фредегар, может быть, кто-то еще. Они тайком сносились с алеманами, призывая их к набегу на родную землю. То-то постоялый двор почти совсем не пострадал, так только, чуть-чуть, для виду. А не сдать ли этого подлеца трактирщика и всю его шайку римским властям?! Готовящийся к походу за Рейн Максимин Фракиец вряд ли пощадит предателей. Да и Верула не пощадит, при всех его недостатках. Только нужны доказательства… Доказательства…

Юний тяжко вздохнул. Как юрист, он отчетливо представлял, что никакой доказательной базы у него, по сути, и нет. Так, общие представления и догадки. Ну, их отметет любой суд, будь во главе его хоть сам император или его наместник, тем более наемный судья. Все догадки Юния пока ничем не подтверждены. Нет ни свидетелей – ну, не считать же таковыми Эвдальда и Фредегара, – ни вещественных доказательств, ни письменных. Глиняная свистулька? Ну, предположим – только предположим! – что горшечник, при известном давлении, покажет на Эвдальда, а через него – на трактирщика. И что? Эрлоин легко отопрется – скажет, что заказал «свистульки» для охраны огорода, да вот, пока не успел поставить. А может, его слуги и установят «горшочки», пока суд да дело. Нет, на этом трактирщика не прижучить. Вот Гардроард, наверное, мог бы хоть что-то показать… так его убили. Застрелили из лука, наверняка по приказу Эрлоина. Только вот опять – доказательств тому никаких, кроме слов того, кому поручили застрелить ставшего опасным свидетелем слугу.

А может, та девушка?! Не зря же ее… Да-да, именно! Вот и поговорить с ней, даже можно в присутствии Верулы или присланного им центуриона. Раскрыть целый заговор – Домицию это понравится. Как же, есть возможность лишний раз выслужиться перед императором. Рысь улыбнулся – все-таки хорошо, что он вовремя сообразил сделать ставку на старого авантюриста. Пусть негодяй сладит хоть одно хорошее дело! Лишь бы девчонка не подвела, да плюс показания самого Юния и его людей. Правда, это все не прямые улики, но все же… Императорский суд всегда был строг к обвиняемым, что в данном случае, несомненно, явилось бы благом.

Размышляя таким образом, Юний и не заметил, как заснул, а проснулся от чьего-то прикосновения.

– Патрон, ты не спишь? – откидывая со лба светлую челку, шепотом поинтересовался Эрнульф.

– Уже нет, – усмехнулся Рысь. – Разве ж тут с вами заснешь? Ну, что там еще такое случилось?

– Да, в общем, ничего, – юноша пожал плечами, – если не считать, что на виллу прискакал еще десяток всадников. Ну, тех, из легиона.

– Интересно, зачем они приехали? – удивился Юний. – Может, просто решили заночевать по пути?

– Может, – кивнул Эрнульф. – Только после их приезда наш юный друг Марк Эмилий, похоже, тоже решил не покидать виллы.

– Как? Он же собирался уезжать!

– Теперь уже больше не собирается.

– Наверное, решил завтра двинуться вместе с вновь прибывшими, – предположил Рысь. – Так и веселее, и безопасней.

– Наверное, – согласился юноша. – Только они не выпустили меня за ворота. И я уверен, не выпустили бы и тебя!

Юний расхохотался:

– Да, мой друг Домиций явно перестарался! Ну и чего нас стеречь, коли мы и сами завтра явимся к нему, чтобы ехать на постоялый двор?

– Вот и мне непонятно, – прошептал Эрнульф. – А все непонятное – подозрительно.

– Весьма интересная жизненная философия! – фыркнул Рысь. – Вы, кстати, с Арминием где шлялись? Что-то я вас целый вечер не видел.

– А, болтали с Теодульфом, – юноша засмеялся. – Помнишь, такой весь рыжий, губастый.

– Молотобоец?! Конечно, помню. Он-то зачем здесь?

– Будет ковать ограду. Вдова хочет нечто изящное – с цветами, узорами и прочим.

– Теодульф… – задумчиво промолвил Юний. – Интересно, он еще не ушел?

Эрнульф вскинулся:

– Я посмотрю!

– Посмотри, сделай милость. Если здесь, позови сюда.

Рысь и сам еще не знал толком, зачем ему вдруг понадобился сельский кузнец. Только вот бегали в голове какие-то мысли, которые Юний после ухода Эрнульфа принялся старательно собирать в кучу. Итак, к вечеру на вилле появился еще один римский отряд, и остался на ночевку прежний, хотя Марк Эмилий, помнится, вовсе не собирался здесь ночевать. Интересно. Но еще интереснее другое – легионеры под предлогом заботы не выпустили с виллы Эрнульфа. Почему? Парень прав – непонятно. Какая-то странная забота, явно перерастающая в назойливость. А может, Верула просто решил использовать его, Рысь, в какой-то своей игре? Так сказал бы… Ага, дождешься от него, скажет.

– Да будут благосклонны к тебе боги, – войдя, поздоровался Теодульф. Рыжий здоровяк выглядел сейчас солидно и важно, все ж таки – единственный в деревне кузнец, обзавидоваться!

– Садись, садись, Тео! – вскакивая с ложа, обрадованно отозвался Рысь. – Выпей вина, сейчас велю принести.

– Да поздновато уже. – Теодульф покачал головой. – Впрочем, вина – почему бы не выпить, тем более с таким бойцом, как ты, господин Юний. Можно и задержаться ради такого случая.

– Вот-вот, задержись, – усмехнулся Рысь. – Эрнульф, составишь компанию?

– Почему бы и нет? – юноша улыбнулся. – Пойду вниз, попрошу у экономки вина. Феликс сказал – берите, сколько хотите. – Он быстро вышел.

Молодой кузнец важно кивнул:

– Старший сын Кальвизия – неплохой человек, хоть и…

Он замялся, сконфуженно покраснев.

– Ты хотел сказать – хоть и римлянин? – засмеялся Рысь. – Говори, я не из обидчивых… и не совсем римлянин.

– Я так и думал! – радостно вскричал Теодульф. – Мы, херуски, давно заметили, что ты не делаешь никакой разницы между чистым римлянином и кем-нибудь из деревенских. Это к твоей чести, Юний!

Рысь улыбнулся:

– Дело не в чести – в людях. Как сказал когда-то Эрнульф: не важно, какого ты рода, важно – что ты за человек. Примерно так.

– Так учил Иисус Христос, – тихо промолвил кузнец. – К нам в деревню несколько лет назад частенько заходил проповедник из христиан. Добрый и сердечный был человек, многие над ним смеялись, а я – слушал. Жаль, его потом нашли растерзанным в Черном урочище. И чего он туда пошел? Знал ведь об оборотне, да о нем все знали.

– Кстати, помнишь, ты спрашивал меня о медной руде? – вскинул глаза Юний. – Так вот, я отыскал ее как раз в Черном урочище.

– Да, там есть гора, – кивнул Теодульф. – Раньше ходили слухи, что она вся из меди… Значит, не врали!

– Вам бы надо озаботиться подтверждением собственности. – Юний поскреб затылок. – Шахту, что ли, побыстрее прорыть…

– Но там же оборотни!

– Оборотни? Позволь тебе о них рассказать!

Поверил ли молодой кузнец рассказу или нет, по выражению его лица сказать было нельзя. Одно несомненно – парень крепко задумался и, похоже, спорил в душе с самим собой.

– Так ты говоришь – это все специально?

– Конечно! Сам-то подумай, а!

– Так вот в чем причина… – задумчиво прошептал кузнец. – Значит, Эрлоин так и не отказался от своей затеи.

– А ну-ка, друг мой. – Подвинувшись к собеседнику ближе, Юний положил руку ему на плечо. – Поведай-ка мне сейчас во всех подробностях: от какой это затеи так и не отказался Эрлоин? Что это была за затея?

– Рассказать? Что ж… Но имей в виду – история очень запутанная.

– Ничего-ничего, – подзадорил парня Рысь. – Тем интереснее слушать.

Рассказанная молодым кузнецом история и впрямь оказалась весьма интересной и поучительной, к тому же – во многом объясняющей все события, произошедшие в последнее время в Черном урочище и ближайшей округе. Как выяснилось, еще лет пять тому назад хозяин постоялого двора Эрлоин насмерть рассорился со старостой деревни Хизульфом из-за урочища, всю территорию которого Эрлоин хотел забрать себе на основе римского права. Однако херуски, проживающие в деревне, больше чтили обычаи своих предков, в которые римляне благоразумно не вмешивались, предоставляя исправно платившим налоги селениям жить собственной жизнью. Хизульф был старостой, более того, жрецом и, конечно, никак не мог примириться с подобным посягательством на основы. Прав ли был трактирщик – даже формально, – из рассказа кузнеца понять было трудно, Юний так и не смог выяснить, имелись ли у Эрлоина хоть какие-то основания, подтверждавшие право собственности. Скорее всего, что нет, иначе к чему тогда было городить весь огород с лживыми «оборотнями», свистульками и прочим?

– Так и не отсудил Эрлоин гору? – конкретизировал вопрос Юний.

Теодульф покачал головой:

– Нет, не отсудил. Да куда там – в урочище уже и оборотни завелись, люди пропадать начали, так что ни Эрлоин, ни староста об этом споре и не вспоминали. Но друг с другом с тех пор не ладили.

– Очень хорошо! – К изумлению кузнеца и пришедшего к середине рассказа Эрнульфа, Юний радостно потер руки. – Надеюсь, они еще не помирились?

– Да куда там! Живут как кошка с собакой. Правда, в открытую никто из них никому не мешает.

– Не вредит, стало быть?

– Да, не вредит.

– Жаль… А может, пора бы и начать?

Теодульф непонимающе дернул плечами:

– Как это – начать?

– Да так… Если хочешь, я расскажу чуть позднее. – Юний лично разлил по кружкам вино.

– Ой, патрон, – запоздало спохватился Эрнульф, – это ж я должен делать!

– Не успел – так сиди уж, – хохотнул Рысь и, переведя взгляд на гостя, спросил: – Ты случайно не знаешь, что за девушка у вас здесь поет чужие песни?

– Девушка? – Теодульф озадаченно почесал бороду. – Гм… Песни, говоришь, поет? А что значит – чужие?

– Ну – не ваши и не римские, – пояснил Юний. – На чужом языке… Вот, примерно так…

За рекою за быстрою
Леса стоят дремучие…

– негромко напел он: – Не слыхал такое?

– А! – К радости Рыси, кузнец встрепенулся и стукнул себя ладонью по лбу. Хорошо так стукнул, громко, словно убил здоровенного комара-кровососа.

– Ты, наверное, говоришь о Венте, девушке из-за реки?

– Откуда-откуда? – удивился Юний. – Из-за реки?

– Да, – Теодульф мотнул головой, и рыжая шевелюра его рассыпалась по плечам кудрявым оранжевым пламенем. – Вента частенько заходила к Хизульфу, об этом многие знали. Знаешь, за рекой ведь живут не только одни кровожадные алеманы, но и наши сородичи – херуски.

– Вента, – шепотом повторил Рысь. – А какая она из себя?

– Такая… – Парень мечтательно прикрыл глаза, и Юний почему-то почувствовал вдруг легкий укол ревности. – Красивая, – шепотом продолжал Теодульф. – Лицо чуть загорелое, гордое, глаза – синие-синие, волосы, как серебряная река… Правда, подстриженные, она их обрезала, чтоб ловчей было скакать на коне.

Она! – молнией мелькнуло в голове Рыси. Она! Та самая, что едва не поссорилась с ним из-за негодяя рыбника… Так вот она откуда! Что ж, скоро с этой заречной красой можно будет познакомиться поближе. Интересно, знает староста Хизульф, что она в плену?

– В плену? – насторожился кузнец. – Как – в плену?

– Да так… – Юний пожал плечами. – Похоже, трактирщик Эрлоин на полном серьезе собирается ее казнить или принести в жертву…

– В жертву?! – Вскочив, Теодульф возбужденно заходил по комнате. – Так вот почему Эрлоин захотел хоронить своих людей у старого жертвенника. Там живет старый жрец, Варнуин-затворник, и старосту, конечно, не пригласят…

– Успокойся, парень, – с улыбкой махнул рукой Рысь. – Думаю, ни до казни, ни тем более до жертвоприношения там не дойдет. Законы Рима – это законы Рима, и никто не позволит в открытую возрождать кровавые варварские обычаи! Ручаюсь, завтра эта девушка будет свободна!

– Ты так говоришь, будто знаешь все наперед! – усомнился кузнец.

– Просто я верю в себя, – скромно признался Юний. – Кстати, я давно горю желанием познакомиться с вашим старостой.

– Он не любит чужих.

– Хотя бы не лично – через тебя. Сделай милость, скажи ему следующее…

Внимательно выслушав Юния, Теодульф, поклонившись, ушел. И в самом деле, пора было спешить – снаружи быстро темнело.

Не успел кузнец уйти со двора, как в гостевые покои неожиданно заглянул Илмар, хмурый и злой, наверное, с пересыпа.

– Говорят, ты меня искал? – вытаскивая из волос солому, осведомился он.

– Искал? – Рысь покачал головой. – Пожалуй, уже нет… Признаться, я хотел было послать тебя к Хизульфу, старосте этой деревни, но, похоже, нашелся более подходящий посланец.

– Жаль, – искренне огорчился варвар. – Надоело уже тут сидеть. Когда ж за речку?

– Скоро, очень скоро, – обнадежил Юний. – Возможно, даже завтра… Впрочем, ты можешь начать и сегодня.

– Как так? Объясни!

– Навести-ка все-таки старосту, думаю, у него найдется для тебя какое-нибудь дело. Ну да, иди же, что смотришь? Если поторопишься, успеешь догнать по пути одного рыжего парня, кузнеца…

Утро выдалось дождливым, пасмурным, но Юния это почему-то радовало. Низкие темно-серые тучи, обложившие небо, истекали дождем – то настойчиво-крупным, то мелким, нудным. Римляне хмурились – уж им-то скакать куда-то в этакую непогодь явно не очень хотелось, тем более что под открытым небом предстояло провести почти целый день, а может быть, еще и ночь.

Молодой Марк Эмилий и еще один десятник, постарше, что возглавлял новоприбывших, завидев Рысь, сдержанно кивнули и, переглянувшись, скомандовали воинам выступление. Заржали, захрапели кони, зачавкала под копытами коричневая жирная грязь, а дождь, казалось, только и дожидавшийся этого, припустил с новой силой.

Эрнульф поплотнее завернулся в плащ, оглядываясь на своих: Юния, Арминия, Флакса. И зачем патрон взял с собой этого старика? Что толку от него, ежели вдруг приключится какая-нибудь заварушка? Совершенно никакого. Впрочем, и насчет себя с Арминием парень не очень-то обольщался. Если они и умели владеть оружием, то только в тех пределах, в каких их успел обучить Юний. В открытом бою они не смогли бы соперничать ни с легионерами, ни уж тем более с разбойниками-алеманами. Правда, у Эрнульфа был кое-какой городской опыт… касавшийся действий кинжалом, исподтишка – для схватки это совсем не годилось. Слава богам – Вотану, Юпитеру, Тюру, – алеманы давно уже убрались за реку, а римские легионеры сейчас являли собой лишь дружеское охранение. Так бы и всегда.

Едущий позади хозяина Флакс уныло опустил плечи. Попона на лошади почти сразу вымокла и теперь неприятно холодила ноги. Слишком короткий плащ – уж что дали – был неудобен: если им накрыть плечи, то будет дуть в поясницу, а если чуть приспустить, то тут же начнет капать за шиворот. Широкополая дорожная шляпа тоже не спасала от непогоды: от сырости она вся изогнулась и напоминала теперь плотно охватывающий голову капюшон, закрывающий вид. Время от времени старый вольноотпущенник приподнимал поля шляпы, стараясь рассмотреть – а что там виднеется впереди? Он знал, конечно, что где-то там должен быть постоялый двор, но сколько до него ехать, не представлял. Можно было бы справиться о том у хозяина, да Флакс опасался сердить его своими дурацкими вопросами. По всему видно было, что молодой юрист ехал полностью погруженный в какие-то свои, наверняка очень важные, думы.

Думы и в самом деле были важными. Пользуясь моментом, Рысь что-то прикидывал, думал, представлял, иногда оглядываясь на приунывшего Флакса. Старого слугу, несомненно, надо было взять с собой, не оставлять же…

– Кажется, подъезжаем! – Марк Эмилий придержал коня и совсем по-мальчишески выпятил грудь, завидев у мокрых стен, окружающих постоялый двор, стройные ряды центурий. Сколько там их всего? Наверное, около когорты, может, чуть меньше. Да, поменьше, воинов – сотни четыре, два манипула. Трибуна что-то не видно, наверное, он вошел в дом или вообще препоручил это дело центурионам. И впрямь – чего тащиться самому в такую погоду?

Прищурив глаза, Юний тоже пристально рассматривал легионеров. Это были новички, молодые безусые парни – основная поддержка узурпатора Максимина Фракийца. Да-а, вот уж не думал, не гадал убитый принцепс Александр, что поручил Фракийцу набрать в легионы молодежь на свою голову. Чем уж их привлек Максимин, дело десятое, вообще же император, желающий править долго и счастливо, никогда не должен доверять своим полководцам. Слишком уж велик у тех соблазн, командуя реальной силой, самим занять место цезаря. Злобная и развращенная молодежь – опасная сила, к тому же весьма глупая – ее может легко использовать любой честолюбивый авантюрист, как и поступил Максимин Фракиец, ныне Гай Юлий Вер Максимин Цезарь Август.

– Аве, Марк! – завидев подъезжающих всадников, крикнул кто-то из воинов, как видно, старый знакомец Эмилия. – Что-то ты долго. Нам уж надоело мокнуть.

– Сами видите – дороги раскисли, – спешиваясь, улыбнулся юнец. – Где старшие?

– В доме. Сейчас сбегаю позову.

– Нет, я доложу сам.

Оттеснив приятеля плечом, Марк Эмилий обернулся, что-то приказал своим воинам и скрылся за распахнутыми воротами.

Юний тоже спешился и вместе со своими спутниками направился было туда же – однако легионеры вдруг преградили ему путь, преградили по-настоящему –