/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Регенство

ЛедиИнтриганка

Джеки Д`алессандро

Скука и ханжество лондонского света, неизменно вызывавшие раздражение у независимой Кэтрин Эшфилд, виконтессы Бикли, заставили ее принять участие в рискованном предприятии – публикации скандальной книги. Виконтесса хотела шокировать знакомых, но вместо этого подвергла свою жизнь опасности. Однако и у неприятностей бывает положительная сторона. Кэтрин пришлось покинуть Лондон, но у нее появился весьма привлекательный защитник. Эндрю Стэнтон не только спасет беглянку от убийц, но и сумеет развеять ее скуку, лучшее средство от которой – ЛЮБОВЬ!

2004 ruen Е.В.Моисеева226c5d2f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-06-25 OCR Lara; Spellcheck Kristina c65c669a-749d-102a-a8ad-57733dd578d6 2 Леди-интриганка АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2006 5-17-035781-8, 5-9713-3257-0, 5-9762-0409-0 Jacquie D'Alessandro Love and the Single Heiress

Джеки Д'Алессандро

Лели-интриганка

Глава 1

Современная женщина должна стремиться к просвещению, независимости, самосовершенствованию. Идеальным местом для начала борьбы за самоутверждение является спальня...

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Неслыханно! Просто неслыханно! – раздался возмущенный мужской шепот. – Моей жене каким-то образом попал в руки экземпляр этого мерзкого «Руководства для леди».

– Почему вы так решили? – таким же хриплым шепотом отозвался другой мужчина.

– Да это же очевидно! Она так себя ведет... Все время несет какие-то глупости о современной женщине в наше время, о независимости! Кипятится, как чайник. Вот только вчера она явилась в мой личный кабинет и начала расспрашивать о карточных векселях да о том, сколько времени я провожу в «Уайтсе».

Послышался гневный вздох.

– Возмутительно! – пробормотал обладатель хриплого шепота.

– Именно так я ей и заявил.

– И что сделали?

– Ну, так сказать, выпроводил из кабинета, вызвал экипаж и отправил ее в «Асприз» выбирать новую шляпку, чтобы было чем занять мозги.

– Отлично! Полагаю, ваша стратегия себя оправдала?

– К несчастью, не совсем. Я надеялся на большее. Вчера вечером я обнаружил, что она ждет меня в моей спальне! Говорю вам, я был в шоке, просто в шоке. Я ведь только что вернулся от любовницы и был абсолютно вымотан. Черт подери! Жена не должна предъявлять такие требования, не должна ничего ждать!

– На прошлой неделе моя жена умудрилась сделать то же самое, – унылым тоном вступил в разговор третий. – Явилась ко мне в спальню и нагло толкнула меня на матрас, а потом... Э-э... могу только сказать, что она просто прыгнула на меня! Практически раздавила мне легкие и чуть не переломала кости. И пока я лежал обездвиженный от потрясения, не способный даже вздохнуть, она заявила самым нетерпеливым тоном: «Шевели хоть немного задницей!» Только представьте себе такую недостойную выходку! А потом, когда я думал, что больше меня уж ничем не удивишь, она потребовала объяснить, почему я никогда...

Голос стал еще тише. Леди Кэтрин Эшфилд, виконтесса Бикли, придвинулась ближе к экрану в восточном стиле, который скрывал ее присутствие от джентльменов по ту сторону.

– Этого Чарлза Брайтмора надо остановить! – горячо прошептал один из джентльменов.

– Согласен. Он навлек на нас бедствие прямо-таки гаргантюанских масштабов. Представить страшно, что моя дочь может прочесть это проклятое «Руководство». Да мне ни за что не выдать ее замуж! Независимость! Черт возьми! Абсолютная чушь! Это «Руководство» может оказаться похуже писанины дамочки Вулстонкрафт. Все эти реформистские разговорчики – сущий вздор.

Послышалось одобрительное бормотание. Шепот продолжился:

– А что касается спальни, то женщины и без того достаточно беспокойные создания. Подавай им то новое платье, то серьги, то экипаж, то еще что-нибудь. А теперь их аппетиты дошли и до этого! Возмутительно! Особенно если женщине столько лет, сколько моей жене, к тому же у которой двое взрослых детей. Да это просто неприлично, вот что я вам скажу!

– Абсолютно согласен. Попадись мне этот подонок Брайтмор, я бы своими руками свернул ему шею. Вывалять его в дегте и перьях – слишком мягко для него. Все, с кем я разговаривал, считают, что Чарлз Брайтмор – это псевдоним. Говорят, что этот трус ни за что не решится предстать перед публикой под своим настоящим именем. В «Уайтсе» вся книга пари исписана ставками насчет его личности. Черт возьми, да кому придет в голову придумать такое, а тем более написать?

– Ну, я заезжал в «Уайтc», прежде чем попасть сюда. И надо сказать, последние предположения сводятся к тому, что. Чарлз Брайтмор на самом деле женщина. Да-да! Я даже слышал...

Мелодичная трель женского смеха заглушила глухой шепот невидимого джентльмена. Кэтрин придвинула голову ближе, разве что не прильнула ухом к декоративной перегородке.

– ...если же все – правда, то это скандал века! Дальше последовало неразборчивое бормотание, потом Кэтрин услышала:

– ...два дня назад нанял сыщика, чтобы докопаться до истины... Очень хорошие рекомендации... Без лишних церемоний... Разнюхает, в чем тут дело. Фактически... Черт возьми! Жена меня заметила. Вот черт! Только посмотрите, как она строит мне глазки! Я просто шокирован. Беспрецедентное поведение! Я даже напуган!

Кэтрин заглянула за краешек перегородки. Леди Маркингуорт стояла у края танцевального зала. Неудачный оттенок желтовато-зеленого атласа, в который была облачена ее внушительная фигура, бросал на лицо желчные блики. Ее темно-каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу с длинными буклями, лентами и павлиньими перьями.

Не отводя взгляда от противоположной стороны перегородки, она хлопала глазами, как путник, застигнутый песчаной бурей, но вдруг приняла решительный вид и двинулась в сторону говорящих.

– Черт! – раздался панически перепуганный шепот. Кэтрин даже решила, что он принадлежит лорду Маркингуорту. – У нее в глазах тот самый блеск!

– Да, старина, бежать уже поздно.

– Черт подери! Чума возьми этого подонка Чарлза Брайтмора. Я непременно выясню, кто он такой. И разделаюсь с ним. Или с ней. Медленно и мучительно.

– Ах вот ты где, Эфраим! – удивилась леди Маркингуорт и хихикнула как девчонка. – Я тебя везде ищу. Сейчас будет вальс. Кстати, как удачно, что лорд Уитли и лорд Каруэдер тоже здесь. Милорды, ваши жены беспокоятся, они ждут вас к танцу.

Послышалось хмыканье, неразборчивое мычание, потом раздалось шарканье ног по паркету, и вся группа удалилась.

Кэтрин откинула голову на дубовую панель стены, перевела дух и прижала руки к груди. Она скользнула за эту перегородку в надежде хоть на минуту скрыться от толпы гостей и немного передохнуть, однако события приняли самое неожиданное направление. Она-то просто хотела избежать встречи с приближающимися лордом Эйвенбери и лордом Ферримутом. На этом вечере, устроенном в честь дня рождения отца Кэтрин, они ходили за ней по пятам и по очереди пытались втянуть в нежелательный тет-а-тет. За этими щеголями следовал сэр Перси Уайтнелл, а за ним – еще несколько мужчин, в глазах которых можно было безошибочно прочитать излишнее любопытство. Господи, официальный траур по мужу Кэтрин кончился всего несколько дней назад. У нее в ушах еще звучал голос дорогой подруги Женевьевы, которая только на прошлой неделе предупреждала Кэтрин: «Мужчины теперь поползут из всех щелей. Такова уж судьба одинокой наследницы».

Черт возьми! Она вовсе не одинокая, а вдова со взрослым ребенком. А Кэтрин еще не верила, что так скоро вызовет интерес со стороны мужчин. Если бы ей пришло в голову что-то подобное, она, пожалуй, решилась бы не снимать свой траурный креп.

Но, спасаясь от нежданных поклонников, Кэтрин угодила в другую ловушку. Подслушанный разговор обеспокоил ее куда больше, чем нежелательное внимание мужчин. В ушах все еще звучал разгневанный голос лорда Маркингуорта: «Возможно, Чарлз Брайтмор – женщина... Если это правда, то будет скандал века».

Что еще он сказал? Она не расслышала. Что-то там насчет решительного сыщика, который раскопает все подробности. Кто он такой? И насколько приблизился к разгадке?

«...Я собираюсь узнать, кто это. И убить его... или ее. Медленно и мучительно».

По спине Кэтрин пробежал холодок. Господи! Что она натворила!

Глава 2

Современная женщина должна понимать, что джентльмен, решивший ее увлечь, станет применять один из двух методов: либо бесхитростный и прямолинейный подход, либо более утонченное ухаживание. К сожалению, в этом вопросе, как и во всех остальных, лишь некоторые джентльмены задумываются, какой именно способ предпочла бы сама женщина.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Сегодня вечером он начнет свое деликатное ухаживание. Эндрю Стэнтон стоял в затененном уголке элегантной гостиной лорда Рейвенсли. Чувствовал он себя как солдат накануне сражения: взволнованно, сосредоточенно и вдохновенно. Так по крайней мере ему казалось.

Его взгляд беспокойно скользил по лицам безупречно одетых гостей. Сверкающие драгоценностями женщины кружились в объятиях своих совершенных кавалеров под звуки струнного трио, но ни одна из вальсирующих дам не была той, которую он искал. Где же леди Кэтрин?

Стэнтон сделал глоток бренди, сжал пальцами ножку хрустального бокала, пытаясь сдержаться и не проглотить разом весь крепкий напиток. Проклятье! Он не нервничал так с тех пор, как... В общем, никогда так не нервничал. Если, конечно, не считать множества случаев за последние четырнадцать месяцев, когда ему случалось бывать в обществе леди Кэтрин. Стэнтону было просто смешно, как это мысль о женщине мешала ему спокойно дышать и думать. Э-э... правильно дышать и спокойно мыслить.

Нынешним вечером его попытки найти леди Кэтрин явно провалились. Все время кто-то мешал. Стэнтон опасался, что еще одна помеха, и он начнет в буквальном смысле скрежетать зубами и непременно их повредит.

Он снова обвел взглядом комнату. На его скулах играли желваки. Проклятье! Он так долго ждал, целую вечность, готов уже был начать ухаживания... Так почему бы леди Кэтрин, пусть и в полнейшем неведении, не облегчить его участь, появившись на глаза?

Вокруг Стэнтона гудел ровный гул разговоров, изредка прерываемых всплесками сдержанного смеха и звоном бокалов, когда произносились поздравительные тосты. Безупречно начищенный паркет отражал столбы яркого света от дюжин свечей в сияющих хрустальных канделябрах, которые окутывали зал теплым золотистым мерцанием. На раут в честь шестидесятого дня рождения лорда Рейвенсли явилось больше сотни лучших представителей высшего общества. «Лучшие представители и... я».

– Черт, вот удавка! – пробормотал Стэнтон и вцепился в тщательно повязанный галстук. Того, кто выдумал эту новомодную штуку, следовало бы утопить в Темзе.

Его безупречно скроенная черная визитка выглядела не хуже, чем у любого джентльмена в этой комнате, но иногда Стэнтон чувствовал себя сорняком среди оранжерейных растений. Неловко. Не в своей стихии. С болью ощущая, что на самом деле пребывает вне того изысканного общества, в котором привык ежедневно вращаться. Пребывает так далеко, что никто из присутствующих и представить себе не может. Старая дружба с Филиппом, сыном лорда Рейвенсли, растущая симпатия его отца к леди Кэтрин обеспечили ему приглашение на этот вечер. Плохо, что нет самого Филиппа. Мередит скоро должна родить, поэтому он и не решался надолго оставлять жену в одиночестве.

Хотя отсутствие Филиппа, возможно, окажется и кстати. Он предупредил друга, что сестра едва ли пожелает снова вступить в брак: ее первое замужество было слишком печальным. Так что присутствие Филиппа с его мрачными предсказаниями едва ли поможет Стэнтону.

Эндрю Стэнтон глубоко вздохнул и попытался настроиться на хорошее. К сожалению, попытки отыскать леди Кэтрин провалились, зато поиски дали ему возможность переговорить с несколькими инвесторами, которые уже внесли свои вклады в их совместное с Филиппом музейное предприятие. Лорды Эйвенбери и Ферримут горели желанием узнать, как продвигается дело, так же как и лорд Маркингуорт, и лорд Уитли, и лорд Каруэдер. Все они тоже вложили деньги. Выяснилось, что миссис Уорренфилд просто жаждет вложить солидную сумму, так же как и лорд Кингсли. А лорд Бортрашер, уже сделавший в их фонд довольно значительный взнос, желает увеличить инвестиции. Переговорив с ними, Эндрю провел кое-какие расспросы относительно дела, которое недавно было ему поручено.

Теперь, однако, с делами покончено. Он удалился в этот тихий уголок, чтобы собраться с мыслями, как если бы готовился к боксерской схватке в «Эмпориуме». Его взгляд напряженно метался по лицам гостей, но вдруг замер... Из-за экрана восточного шелка у французского окна внезапно появилась леди Кэтрин.

Стэнтон окаменел, разглядывая ее причудливое платье цвета старой бронзы. Встречая леди Кэтрин в течение последнего года, Стэнтон всегда думал, что вдовьи одежды окутывают ее, как мрачное темное облако. Теперь же, когда официальный срок траура кончился, она напомнила ему золотистый нильский закат, освещающий пейзаж теплыми косыми лучами.

Леди Кэтрин остановилась, отвечая на приветствие кого-то из джентльменов. Жадный взгляд Эндрю отметил, какой пленительный контраст составляет живая ткань ее платья с бледными изящными плечами, окутанными локонами блестящих каштановых волос, собранных на затылке в греческий узел. Прическа шла ей изумительно, открывая беззащитный изгиб нежной шеи...

Стэнтон тяжко вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Как часто он воображал, что касается пальцами, губами этой мягкой шелковистой кожи... Пожалуй, слишком часто... Красивая, добрая. Все в ней было безупречно. Настоящая леди. Совершенство во всем.

Черт возьми! Он прекрасно понимал, что недостоин ее! Несмотря на свои финансовые успехи, временами Стэнтон ощущал себя нищим, прильнувшим к витрине кондитерского магазина. Но теперь – все! Ни разума, ни житейской мудрости он слушаться больше не будет. Она свободна! За четырнадцать месяцев, пока расцветала их бескорыстная дружба, его собственные чувства превратились в нечто значительно более глубокое. Они не должны получить отказа. К черту прошлое! Ее благородное родство, отсутствие такого родства у него – все к черту!

Взгляд Стэнтона не отрывался от стройной, царственной фигуры леди Кэтрин. Она обходила комнату, а его сердце, как и при всякой встрече с ней, беспомощно трепетало. Если бы он способен был сейчас веселиться, то непременно бы ухмыльнулся своей реакции. Стэнтон чувствовал себя зеленым косноязычным юнцом, хотя в обычных обстоятельствах умел держаться вполне светским человеком.

Эндрю повел плечами, чтобы расслабить напряженные мускулы, глубоко вдохнул и уже приготовился выйти из тени, как на плечо ему легла твердая рука.

– Старик, не желаешь ли поправить галстук, прежде чем бросаться в бой?

Стэнтон резко обернулся и оказался лицом к лицу с насмешливым взглядом Филиппа, который он удачно спрятал за стеклами очков. Мрачное настроение Эндрю тут же сменилось беспокойством.

– Что ты здесь делаешь? С Мередит все в порядке?

– Моя жена прекрасно себя чувствует. По крайней мере настолько, насколько это возможно в последние недели беременности. Что же касается моего присутствия, то-по абсолютно неясной для меня причине Мередит настояла, чтобы я появился на дне рождения отца. – Филипп покачал головой в явном недоумении. – Я не хотел оставлять ее, однако за последние несколько месяцев понял, что только идиот станет спорить с будущей матерью. Я, конечно же, с большой неохотой покинул жену и совершил трехчасовое путешествие в Лондон, чтобы принести свои поздравления отцу. Мередит предложила мне переночевать здесь, но я наотрез отказался. Как раз сейчас должны подать мою коляску. Однако я не мог уехать, не поговорив с тобой. Как дела с музеем?

– Прекрасно. Нанять Саймона Уэнтуорта в качестве смотрителя – очень удачная мысль. Он деловой человек: руководит строителями и не дает им нарушать сроки.

– Великолепно. – Филипп понизил голос и продолжил почти шепотом: – А как с Чарлзом Брайтмором? Расследование продвигается?

Эндрю вздохнул.

– Такое впечатление, что этот негодяй существует только в виде автора «Руководства». Я заинтригован. Можешь поверить, я намерен заработать ту весьма солидную сумму, которую мне обещали лорд Маркингуорт и его друзья, если удастся выяснить личность автора.

– Ну разумеется. Потому-то я тебя и рекомендовал. Ты – парень хваткий. Не отступишься, если дело касается истины. А благодаря связям с музеем и... э-э-э... экзальтированными особами вроде меня ты имеешь доступ и к самым знатным персонам, и к людям, так сказать, более скромного происхождения. Люди куда охотнее доверятся тебе, чем детективу, ведь твое присутствие на подобных раутах выглядит вполне уместно в отличие от какого-нибудь чужака или, скажем, того же детектива.

– Пожалуй, в этом действительно мое преимущество, – согласился Эндрю. – Весь мой опыт показывает, что в случайном разговоре можно узнать очень много полезного. – Что ж, я не сомневаюсь в твоем успехе. Остается только надеяться, что после разоблачения Чарлза Брайтмора это чертово «Руководство» канет в Лету. Хотелось бы, чтобы его запретили раньше, чем в руки Мередит попадет хоть один экземпляр. Моя милая женушка и так достаточно независима. Чтобы держать ее в узде, требуется слишком много энергии.

– Ну разумеется. Именно независимость твоей красавицы жены иссушает твою энергию, – с иронией отозвался Эндрю. – Не слишком-то ты страдаешь от ее суровости. Однако можешь быть спокоен, я намереваюсь сорвать маску с этого Брайтмора. И не только получу удовольствие, разоблачив шарлатана, но еще и денег заработаю, которые будут весьма кстати в кампании, ведь я непременно должен обеспечить леди Кэтрин всю ту роскошь, к которой она привыкла.

– Кстати, как дела с твоими ухаживаниями? Эндрю поднял глаза к потолку.

– Э-э... боюсь, не слишком успешно.

– Вот что, хватит ходить вокруг да около! Ты всегда знал, чего хочешь, многого умел добиваться. Почему же сейчас мешкаешь?

– Я не мешкаю.

– Господи! Да оставь ты в покое свои волосы! Они и так дыбом стоят, как будто рядом ударила молния.

Эндрю быстро провел пальцами по голове, приглаживая последствия молнии, и нахмурился.

– Приятно поговорить с доброй душой. Ты сам-то давно смотрелся в зеркало? У тебя очень растрепанный вид, а прическа выглядит так, словно ты выжил после бури.

– Я действительно несколько возбужден, но у меня по крайней мере есть для этого повод: скоро должен родиться мой первый ребенок. Так что имею полное право ворошить волосы и странно себя вести. А с тобой-то, черт подери, что случилось?

– Ничего особенного, просто расстроен. Мне так и не представилась возможность поговорить с леди Кэтрин. Стоило мне увидеть ее в толпе, как ко мне сразу же подошли несколько инвесторов. – Он с грустью посмотрел на Филиппа. – Я вот только что собирался подойти к ней уже в четвертый раз, как меня снова отвлекли – на сей раз ты.

– И ты должен радоваться. Если бы она увидела эту твою прическу, она сбежала бы от страха.

– Ну спасибо, дорогой. Твое сочувствие греет мне сердце. Правда-правда! Однако должен заметить, что трудно следовать советам относительно моды, исходящим от человека, собственная прическа которого скорее напоминает воронье гнездо.

Но Филипп не обиделся, а лишь улыбнулся.

– Так и есть. Но в отличие от тебя я не пытался ухаживать за дамами сегодня вечером. Я уже преуспел в этом деле и завоевал женщину, которую люблю.

– Могу только добавить, что, если бы не мои советы, как ухаживать за Мередит... – Эндрю невесело покачал головой. – Скажем так: результат твоих ухаживаний был бы весьма сомнительным.

Филипп не уловил сарказма.

– Так ли это? Если ты такой специалист, почему же у тебя ничего не получается с Кэтрин?

– Потому что я еще не начал. Отчасти именно из-за тебя. Неужели в Мейфэре нет другого дома, где бы ты мог слоняться как привидение?

– Успокойся, я уже ухожу. Однако если я уеду прямо сейчас, то не смогу рассказать тебе о двух очень интересных беседах, которые слышал сегодня. Одна состоялась с мистером Сидни Кармайклом. Ты с ним знаком?

Эндрю покачал головой:

– Это имя мне вовсе не знакомо.

– Мне его представила миссис Уорренфилд, богатая американская вдова. – Филипп понизил голос. – Если будешь с ней разговаривать, готовься выслушать все о ее болячках.

– Спасибо, что предупредил. Если бы ты только сообщил мне это час назад!

– А... Что-то в этой даме показалось мне странным, вот только не могу сообразить что, – хмурясь, пробормотал Филипп. – А ты что-нибудь заметил?

Эндрю на секунду задумался.

– Признаюсь, во время разговора с ней меня занимали совсем другие мысли, но сейчас, когда ты об этом упомянул, пожалуй, да. Думаю, все дело в ее голосе. А если учесть, что она носит черную шляпу с вуалью, которая скрывает половину ее лица, разговаривать с ней действительно сложно.

– Наверное, в этом все дело. Теперь о мистере Кармайкле: он намерен сделать очень крупное вложение в наш проект музея.

– Насколько крупное?

– Пять тысяч фунтов. Брови Эндрю поползли вверх.

– Да... Впечатляет!

– Так и есть. Он очень хотел познакомиться с моим американским партнером, так как несколько лет прожил в вашей стране. Уверен, до конца вечера он еще замучает тебя разговорами.

– Полагаю, что за пять тысяч фунтов можно проявить чуть-чуть энтузиазма.

– Великолепно. Однако твой тон говорит о том, что ты совершенно не заинтересован. – Филипп издал протяжный вздох и смахнул пылинку с рукава своей темно-синей визитки. – Очень жаль, ведь мы беседовали о тебе.

– И ты, естественно, кое-что мне расскажешь в благодарность за спасение твоей жизни.

На лице Филиппа появилась смущенная улыбка.

– Если ты о том случае в Египте... По-моему, это я спас тебе жизнь. А когда ты спасал меня?

– Только что, поскольку не выбросил тебя из окна прямиком в колючую изгородь. Так что сказала леди Кэтрин?

Филипп огляделся, убедился, что никто их не подслушивает, и произнес:

– Оказывается, у тебя есть конкуренты. Эндрю недоуменно моргнул.

– Прости, не понял?

– Ты не единственный мужчина, который пытается заслужить благосклонность моей сестры. Другие тоже проявляют к ней очевидный интерес.

Эндрю опешил, он точно получил пощечину. Почему он не предусмотрел такого поворота событий? Разумеется, другие мужчины тоже будут бросать вожделенные взгляды в сторону леди Кэтрин. Эндрю прочистил горло, желая убедиться, что не потерял голос.

– Интерес какого рода?

– Думаю, ты и сам можешь догадаться. Обычные романтические пассы. Цветы, приглашения, сувениры. Все в таком роде.

Раздражение вкупе с изрядной долей ревности охватило душу Эндрю.

– И она дала понять, что получает удовольствие от этих знаков внимания?

– Совсем напротив. Она заявила, что все эти джентльмены ее утомляют, ибо она... Дальше я цитирую: «не имеет намерения лишиться независимости, связав себя оковами с другим мужчиной». Должен сказать, что в последнее время моя сестра выражается крайне прямолинейно. Так что наличие других соискателей, – сочувственно улыбнулся Филипп, – создает не слишком обнадеживающий фон для начала твоей кампании. О чем, друг мой, я тебя уже предупреждал.

Эндрю мысленно отмел про себя эпитет «прямолинейная». Братья вечно преувеличивают, однако все остальное игнорировать не следовало. Глаза Стэнтона сузились.

– И кто же они, эти другие?

– Очнись, друг мой. Этот враждебный тон вовсе не подходит для дружеской беседы. Клянусь, никогда не видел в твоих глазах такого злобного огня. Надеюсь, он никогда не будет обращен в мою сторону. – Филипп помолчал несколько секунд и продолжил: – Она упомянула какого-то деревенского врача. Потом, разумеется, герцог Келби. Его имение по соседству с домом сестры в Литл-Лонгстоуне. А дальше следует список графов, виконтов и тому подобных джентльменов. Кое-кого из них можно увидеть нынче в этом доме.

– Здесь? Сегодня?

– С каких это пор у тебя появилась странная привычка повторять все, что я говорю? Да, здесь. Сегодня вечером. Например, лорды Эйвенбери и Ферримут.

– Наши инвесторы?

– Вот именно. И я убедительно прошу тебя помнить, что они непременно заберут свои вложения, если ты расквасишь их благородные носы.

– Полагаю, что поддать им под благородные задницы тоже исключается?

– Боюсь, что так, хотя, разумеется, подобное событие украсило бы вечер и весьма развлекло гостей. Кингсли, видимо, тоже предпринимал некие действия в отношении леди Кэтрин.

– Он женат.

– Точно, к тому же имеет любовницу. Есть еще лорд Дарнелл. – Филипп слегка двинул подбородком в сторону чаши с пуншем. – Обрати внимание на тупое выражение его лица.

Эндрю обернулся и тотчас стиснул зубы. Лорд Дарнелл передавал Кэтрин бокал с пуншем и смотрел на нее так, точно та была лакомым блюдом, от которого он мечтал откусить славный кусочек. Эндрю с неудовольствие заметил, что вокруг толпилось еще несколько джентльменов с таким же умильно-хищным выражением на лицах.

__Похоже, мне придется купить метлу, – мрачным тоном пробормотал Эндрю.

– Метлу? Это еще зачем?

– Выметать этого негодяя Дарнелла и его дружков у дома леди Кэтрин.

– Прекрасная идея. Скажу по секрету, мне тоже не нравится, что Дарнелл на нее так смотрит.

Эндрю наконец оторвал глаза от группы, что крутилась вокруг чаши с пуншем, и перевел взгляд на Филиппа.

– Не могу сказать, что меня это радует.

– Ладно, раз ты сам в состоянии справиться, я уезжаю, а ты продолжай кампанию. Как только стану отцом, сразу сообщу, кто мой потомок: девочка или мальчик.

Эндрю улыбнулся.

– Да уж пожалуйста. Мне будет любопытно узнать, в кого я сам превратился – в дядю или в тетю.

Филипп расхохотался.

– Успеха тебе в победе над моей сестрицей, которая вовсе не жаждет быть побежденной. – Филипп оглянулся на группу, снующую возле чаши с пуншем. В его глазах мелькнул озорной огонек. – Очень жаль, что мне не доведется наблюдать за процессом ухаживания. Уверен, презабавное будет зрелище. И пусть победит сильнейший.

Проводив Филиппа, Эндрю решил вернуться в дом и разыскать наконец леди Кэтрин. Он надеялся, что помех больше не будет.

Парадная дверь неожиданно распахнулась, впустив группу джентльменов. Эндрю стиснул зубы, узнав лордов Эйвенбери и Ферримута. Оба молодых человека выглядели безупречно: сложные узлы шейных платков подпирали их подбородки, прически представляли собой обманчиво-небрежный беспорядок искусно уложенных локонов, красоту и изнеженность рук подчеркивали кольца с крупными камнями, которые как-то по-особому сверкали в лунном свете. Эндрю невольно подумал, что оба хлыща потеряют весь свой лоск, если украсить их синяками.

И этот подлец Кингсли тоже был тут. С огромным брюхом и собранными в куриную гузку губами он и так выглядел достаточно отвратительно, и если не перестанет волочиться за леди Кэтрин, Эндрю его изуродует.

Худой длинноносый лорд Бортрашер сквозь очки бросил взгляд в сторону Эндрю. Его острый подбородок, холодный немигающий взгляд навели Эндрю на мысли о грифе. Рядом с лордом стояли еще два незнакомых джентльмена. Сейчас Эндрю меньше всего хотел вступать с кем-либо в беседу, но, к несчастью, избежать этого не удалось.

– А, Стэнтон! Мы тут курим. Не желаете присоединиться? – произнес лорд Кингсли. Его выпуклые глазки столь явно шарили по фигуре Эндрю, что тот даже рассвирепел.

– Я не курю.

– Вы сказали – Стэнтон? – поинтересовался один из незнакомцев и с любопытством посмотрел на Эндрю в монокль. Как и все в этой компании, он был одет в прекрасно сшитый вечерний костюм с модным галстуком, а на пальцах поблескивали драгоценные камни. Он выглядел явно старше своих товарищей, и Стэнтона несколько удивила его широкоплечая фигура. Он даже невольно заподозрил, что дело тут скорее в искусстве портного, подложившего в костюм большое количество ваты. – Давно хочу с вами познакомиться. Много слышал об этом музейном проекте.

«А, так это инвестор, чье поместье находится рядом с домом леди Кэтрин», – подумал Эндрю и коротко кивнул, несколько успокоенный тем, что герцог, пусть и весьма любезный, очень напоминал карпа.

– Я тоже рад этой возможности. – Вперед вышел второй незнакомый джентльмен и протянул руку. – Сидни Кармайкл.

Эндрю вспомнил, что Филипп называл уже это имя, когда говорил о потенциальном инвесторе, намеренном вложить пять тысяч фунтов. Оглядев нового знакомого: среднего роста и телосложения, около пятидесяти лет, – Эндрю устало подумал: «Неужели еще один соискатель расположения леди Кэтрин?»

Они пожали друг другу руки. У Кармайкла оказалось твердое рукопожатие. Кольцо, которое он носил, даже слегка вдавилось в пальцы Эндрю.

– Из слов лорда Грейборна я понял, что вы американец, – проговорил мистер Кармайкл, разглядывая Стэнтонаявно оценивающим взглядом. Эндрю спокойно ответил ему тем же.

– Как только он откроет рот, каждый поймет, что это выходец из чертовых колоний. – Лорд Кингсли грубо расхохотался. – Правда, он не из тех, кто много болтает, а, Стэнтон?

Эндрю пропустил слова Кингсли мимо ушей и ответил Кармайклу:

– Да, я американец.

– Во время своих путешествий я бывал в вашей стране – даже прожил там какое-то время, – сообщил Кармайкл. – В основном около Бостона. А вы откуда?

Эндрю лишь на мгновение замешкался. Он не слишком любил отвечать на вопросы о себе самом.

– Из Филадельфии.

– Никогда там не был, – с сожалением проговорил Кармайкл. – Я очень люблю античность. Эйвенбери, Ферримут и Бортрашер пели такие дифирамбы вашему музею, что мне захотелось обсудить с вами кое-какие инвестиции. – Он вытащил визитку из жилетного кармана и протянул Стэнтону. – Мой адрес. Надеюсь, вы вскоре ко мне заглянете?

Эндрю сунул карточку в карман и кивнул:

– Непременно.

– Мне бы тоже хотелось поговорить с вами об инвестициях, Стэнтон, – проговорил герцог. – Я всегда начеку, чтобы не пропустить удачный шанс.

– А я – инвестора. – Эндрю улыбнулся, надеясь, что выглядит достаточно раскованно. – Однако прошу прощения, джентльмены... – Он кивнул и направился к дверям.

Проходя мимо лорда Эйвенбери, Эндрю услышал, как тот объясняет товарищам:

– Мы с Ферримутом уже уходим, отправляемся за карточный стол. Хотел пригласить на танец леди Кэтрин, но боюсь, что для меня всегда будет «в следующий раз».

Эндрю нахмурился и бросил быстрый взгляд на профиль молодого человека.

– Она – лакомый кусочек, – продолжил лорд Эйвенбери и облизнул губы. Раздался смех. Эндрю сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать всей компании, как этот самонадеянный индюк будет выглядеть с расквашенными губами.

– Ее имение, знаете ли, совсем рядом с моим, – произнес герцог, поднося к глазу монокль и сверкнув драгоценным камнем. – Это очень удобно.

– Что вы говорите! – воскликнул лорд Кингсли, в выпуклых глазах которого явственно мелькнул похотливый блеск. – Келби, мне, видимо, придется напроситься к вам в гости. Да-да, я уже чувствую необходимость посетить ваши места и полечиться на водах.

– Чудная идея! – присоединился к нему лорд Ферримут. – Бортрашер, разве ты временами не мучаешься от подагры? Говорят, воды творят чудеса. Уверен, так и есть. – Тот кивнул, а лицо Ферримута расплылось в широкой улыбке. – Как ты смотришь, Келби, если мы нагрянем к тебе в гости? – Он взмахнул рукой, указывая на всю компанию. – Мы бы все хотели приехать. Поохотиться, опять же ванны... – Он состроил забавную гримасу. – Навестить соседей...

– Что ж, неплохо будет развеяться, – согласился герцог. – Все-таки разнообразие; обычная череда празднеств уже приелась. Давайте сядем за карточные столы и все обсудим.

И они стали удаляться по дорожке, вынимая из карманов сигары и табакерки. Эндрю до боли сжал кулаки, потом развернулся и вошел в дом. Черт возьми все на свете! Вечер проходил совсем не так, как он планировал. Но теперь, когда эта шумная компания отбыла, все еще можно исправить.

Стоя в тени дальнего угла гостиной, Кэтрин с облегчением вздохнула, радуясь, что на мгновение осталась в одиночестве и может привести в порядок спутанные мысли. Понимая, что эта гавань лишь ненадолго скроет ее от толпы, она оглянулась в поисках более надежного убежища.

– Кого вы так настойчиво ищете, леди Кэтрин? – раздался у нее за спиной глубокий мужской голос.

У Кэтрин перехватило дыхание, и она резко обернулась. Прямо на нее смотрели знакомые темные глаза мистера Стэнтона. Встретив дружелюбный взгляд, она испытала еще одну волну облегчения. По крайней мере это друг, с которым можно поговорить. Союзник, не готовящий ей удара из-за угла. Джентльмен, который не станет за ней ухаживать.

– Мистер Стэнтон! Вы меня напугали.

– Простите. Я хотел с вами поздороваться. – Он склонился в официальном поклоне, потом улыбнулся и сказал: – Ну, здравствуйте.

Волевым усилием Кэтрин отбросила свои тревожные мысли и улыбнулась в ответ, зная, что Стэнтон заметит малейший признак испытываемого ею неудобства.

– Здравствуйте и вы. Я не видела вас с тех пор, как уехала в Лондон два месяца назад. Надеюсь, у вас все благополучно? Все так же заняты музеем?

– Да, пожалуй. А насчет вас... Я и сам вижу, у вас все хорошо. – Его взгляд на миг задержался на платье Кэтрин. – Выглядите вы просто замечательно!

– Спасибо. – Кэтрин чувствовала соблазн поделиться радостью, что смогла наконец-то убрать в сундук свои траурные одежды, но мудро придержала язык. Это могло вызвать еще одну дискуссию по поводу Бертранда. Ее появление на сегодняшнем рауте уже и так взволновало гостей, а Кэтрин вовсе не желала обсуждать своего покойного мужа.

– Вы кого-то искали, леди Кэтрин?

– Да, искала. Вас. – Это была не абсолютная правда, в строгом смысле этого слова, но Стэнтон действительно воплощал то, что она искала – тихую заводь среди бурных вод.

В его глазах вспыхнуло очевидное удовольствие.

– Как кстати я объявился!

– Да. Вы... объявились.

Стэнтон был такой мощный и сильный, такой знакомый и все такой же привлекательный. Безупречный кандидат на то, чтобы отвлечь Кэтрин от ее печалей и разогнать надоедливых кавалеров, которые жужжали вокруг нее весь вечер, словно пчелиный рой.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Вы скажете, почему искали меня, или мы будем играть в шарады?

– Шарады?

– Это такая забавная игра, когда один человек изображает слова пантомимой, а другие пытаются угадать, что он имеет в виду.

– Понимаю. – Она поджала губы и с преувеличенным вниманием стала его рассматривать. – Гм-м... Ваш несколько небрежный галстук в сочетании с чуть обозначившейся морщинкой между бровями указывает на то, что вы были бы довольны, если б Филипп остался здесь поболтать со всеми этими потенциальными инвесторами.

– Очень острое наблюдение, леди Кэтрин. Филипп как рыба плавает в здешних водах. Мне остается только надеяться, что я не распугаю всех наших кредиторов, прежде чем Мередит родит наследника, а Филипп вернется в Лондон.

– Я видела, что на вечере вы разговаривали с несколькими джентльменами. Никто из них не выглядел испуганным. А что касается Филиппа, я рада, что он приехал на праздник, пусть даже и ненадолго.

– Он сказал, что Мередит настояла на этом. Довольно странно, не правда ли, если принять во внимание ее состояние здоровья?

– Вовсе нет. – Кэтрин усмехнулась. – Вчера я получила от Мередит письмо, в котором она сообщает, что мой обычно очень уравновешенный и собранный братец взял вдруг странную привычку нервно вышагивать по комнате и драматично восклицать: «Разве еще не пора?!» Через две недели подобного поведения она была готова дать ему по голове. А потому, не рискуя нанести вред отцу своего будущего ребенка, Мередит ухватилась за подходящий предлог – нынешний раут. Она буквально выставила моего братца из дома.

Стэнтон подавил смешок.

– А, понимаю. Да-да, могу себе представить, как Филипп кружит над Мередит! Волосы всклокочены, галстук сбит набок...

– Галстука вообще нет, – со смехом поправила его Кэтрин.

– Очки перекосились...

– Рубашка измята...

– С закатанными рукавами. – Эндрю покачал головой. – Могу только посочувствовать бедняжке Мередит. Хотел бы я оказаться в поместье Грейборн и насладиться этим зрелищем.

Кэтрин махнула рукой, отметая эту мысль.

– Нет-нет. Вам хочется оказаться где угодно, только не здесь. Вы просто не хотите заниматься инвесторами.

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение, лицо расплылось в улыбке. Нет, скорее это была усмешка, породившая две ямочки на щеках. Усмешка, которой Кэтрин была не в силах противостоять. Она ответила тем же. Он склонился над ней, и Кэтрин уловила слабый аромат сандалового дерева. По спине ее скользнул непонятный холодок, хотя в комнате было очень тепло.

– Должен признаться, леди Кэтрин, что сбор средств вовсе не является моим любимым времяпрепровождением. Я ваш должник за эти минуты безмятежного спокойствия.

Кэтрин с удовольствием сказала бы ему, что тоже его должница, но воздержалась.

– Я видела, что вы говорили с лордами Бортрашером и Кингсли, а также с миссис Уорренфилд, – заметила она. – Ваши усилия увенчались успехом?

– Полагаю, что так. Особенно в случае с миссис Уорренфилд. Муж оставил ей довольно значительное состояние, а она любит античность. Прекрасное сочетание, если учесть наши с Филиппом интересы.

Кэтрин улыбнулась, и у Эндрю перехватило дыхание. Она такая красавица! Черт подери, весь ход разговора полностью вылетел у него из головы, он просто стоял и смотрел на нее, но внутренний голос все-таки вернул его к действительности: «Прекрати на нее пялиться и поддерживай разговор! Поторопись, а то явится лорд Как-его-там, притащит огромный букет и будет фонтанировать сонетами».

Эндрю прочистил горло:

– А как поживает ваш сын, леди Кэтрин?

На лице женщины отразилась смесь гордости и грусти.

– Вообще-то здоровье у Спенсера в порядке, вот только нога... беспокоит.

– Он не приехал с вами в Лондон?

– Нет. – Кэтрин пробежала глазами по лицам гостей, и взгляд ее словно бы похолодел. – Он не любит путешествовать, а Лондон ему особенно не нравится. Надо сказать, что я разделяю его чувство. Если бы не празднование дня рождения отца, я бы не рискнула выбраться в город. Утром, сразу после завтрака, я собираюсь уехать в Литл-Лонгстоун.

Стэнтон почувствовал острое разочарование. Он-то надеялся, что леди Кэтрин останется в городе хотя бы на несколько дней. Мечтал пригласить ее в оперу, рассказать, как продвигается дело с музеем. Покататься в Гайд-парке на лошадях, сходить в Воксхолл. Черт подери, да как же он будет ухаживать за женщиной, если она собирается спрятаться в деревне? Совершенно очевидно, что визит в Литл-Лонгстоун должен состояться в ближайшее время, но Эндрю не получил приглашения, а потому вынужден был придумать какой-то предлог, чтобы туда явиться. Однако сейчас не следовало терять драгоценное время, надо было полностью использовать имеющиеся шансы. Раздались звуки вальса, а все тело Эндрю вдруг напряглось в предвкушении возможности танцевать с ней, в первый раз заключить ее в объятия.

Однако едва он открыл рот, чтобы пригласить леди Кэтрин на танец, как она придвинулась ближе и зашептала:

– О, вы только посмотрите. Все-все неправильно!

– Простите?

Она кивнула в сторону чаши с пуншем.

– Лорд Нордник. Пытается завлечь леди Офелию, но выглядит таким шутом.

Эндрю посмотрел на пару возле украшенной орнаментом серебряной чаши. Молодой человек с выражением крайней горячности на лице – очевидно, это и был лорд Нордник – передавал бокал с пуншем очень привлекательной молодой даме, вероятно, леди Офелии.

– Э-э... Даме следует подавать напиток как-то иначе?

– Он не только передает ей бокал, мистер Стэнтон. Он ухаживает за ней, но, боюсь, делает это крайне нелепо.

Эндрю рассматривал пару еще несколько секунд, потом удивленно покачал головой:

– Не вижу, что здесь неправильно.

Кэтрин придвинулась еще на полдюйма ближе. Дурманящий цветочный аромат коснулся его ноздрей. Стэнтон стиснул зубы, пытаясь удержать нить разговора.

– Обратите внимание на его слишком пылкую манеру.

– Слишком пылкую? Ясно, что он влюблен и хочет ей угодить. Не думаете же вы, в самом деле, что ему следовало позволить леди Офелии самой принести себе напиток?

– Нет, конечно. Но ведь он даже не спросил, чего бы ей хотелось. По ее лицу видно, что леди Офелия вовсе не желала никакого пунша, потому что пять минут назад он уже вручил ей бокал.

– Возможно, лорд Нордник просто взволнован? Полагаю, так обычно и бывает. Здравый смысл покидает мужчину, когда он оказывается в обществе дамы, которая ему нравится.

Леди Кэтрин чуть слышно хмыкнула.

– Очень жаль, если так. Вы только посмотрите, как ее утомило это навязчивое внимание.

Да-а-а... А ведь леди Офелия, похоже, действительно страшно скучала. Черт подери! С каких это пор ухаживание превратилось в столь сложный процесс? И Стэнтон, стараясь выглядеть соучастником, а вовсе не человеком, нуждающимся в совете, самым невинным тоном спросил:

– А что должен был сделать лорд Нордник?

– Изливать на нее потоки романтических чувств, разузнать, какие цветы она больше всего любит, какую еду.

– То есть посылать ей розы и конфеты?

– В качестве вашего друга, мистер Стэнтон, должна вам заметить, что это типично мужской вывод. Вдруг леди Офелия предпочитает свиные отбивные, а вовсе не конфеты? И откуда известно, что ее любимые цветы – розы?

– В качестве вашего друга, леди Кэтрин, должен заметить, что будет весьма странно, если ухажер явится с визитом и преподнесет коробку, полную жареной свинины. А разве не все женщины любят розы?

– Лично я розы люблю, однако не могу назвать их своими любимыми цветами.

– А какие же любимые?

– Dicentra spectabilis.

– Боюсь, я не силен в латыни.

– Вот видите...

– Честно говоря, не вижу.

– Просто еще один аспект банальных ухаживаний лорда Нордника. Ему бы следовало читать леди Офелии восторженные стихи на чужом языке. Но проявлю милосердие: dicentra spectabilis означает «разбитое сердце».

Эндрю отвернулся от романтической парочки и с недоумением взглянул наледи Кэтрин.

– Вы считаете своим любимым цветком нечто под названием «разбитое сердце»? Отдает анатомией, да и романтики маловато.

– И все-таки мой любимый цветок именно этот, а потому для меня он достаточно романтичен. Кстати, я случайно узнала, что леди Офелия больше всего любит тюльпаны. Думаете, лорд Нордник удосужится это когда-нибудь выяснить? Вряд ли. Основываясь на количестве бокалов с пуншем, которые он ей навязал, смело могу предположить: лорд Нордник пошлет леди Офелии розы, поскольку считает, что они должны ей нравиться. А потому он обречен на неудачу.

– Из-за того лишь, что подавал пунш и посылал неправильные цветы? – Эндрю снова повернулся лицом к парочке, и его сердце захлестнула волна сострадания к бедному лорду Норднику. Несчастный идиот! И Стэнтон решил при случае подсказать беспомощному бедолаге насчет тюльпанов. Ухаживание в наше время – весьма непростое занятие. Мужчины, вероятно, должны помогать друг другу.

– Да, в былые времена такие примитивные попытки могли иметь успех, но только не сейчас. Современная женщина всегда предпочтет джентльмена, который способен учесть и ее интересы, а не того, кто самоуверенно полагает себя в состоянии определить, что для нее лучше.

Эндрю скептически хмыкнул.

– Современная женщина? Похоже на речь из этого смешного «Руководства для леди». О нем сейчас все говорят.

– Почему вы назвали его смешным?

– М-м... Да, пожалуй, слово выбрано неудачно. «Скандальное», «отвратительное», засоряющее мозги» – такие определения точнее передадут мою мысль.

Эндрю еще несколько секунд рассматривал молодую пару, пытаясь отметить и запомнить ошибки, которые в своем рвении совершал лорд Нордник, чтобы самому не повторить их, но на самом деле он так и не понял, что именно тот делал неправильно. Лорд Нордник держался вежливо и внимательно. Сам Стэнтон именно так и собирался начинать свою кампанию ухаживания.

Он снова обернулся к своей собеседнице.

– Боюсь, что не понимаю... – начал было он, но вдруг умолк, заметив, что леди Кэтрин рассматривает его как-то более холодно. – Что-то не так?

– Я и не знала, что вы читали «Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения», мистер Стэнтон.

– Я? «Руководство для леди»? – Эндрю усмехнулся, не зная, удивляться или смеяться ее словам. – Разумеется, я и в руки его не брал.

– Тогда как вы можете называть его скандальным, отвратительным, засоряющим мозги?

– Чтобы узнать содержание, нет необходимости все это читать. В городе только и говорят об этом «Руководстве». – Он улыбнулся, но выражение лица леди Кэтрин не изменилось. – Последние два месяца вы провели в Литл-Лонгстоуне, а потому не знаете, какого шуму наделала эта книга из-за неразумных идей автора. Стоит лишь послушать джентльменов в этой комнате, чтобы тотчас понять, насколько книга набита самыми дикими мыслями, и к тому же плохо написана. Чарлз Брайтмор – ренегат, не имеющий ни грана литературного дарования.

На щеках леди Кэтрин вспыхнули яркие пятна румянца, глаза сузились, взгляд почти заледенел. В мозгу у Стэнтона прозвенел предупредительный звоночек, но, к сожалению, слишком поздно. Он, видимо, совершил непростительную тактическую ошибку. Леди Кэтрин так задрала подбородок, что умудрилась посмотреть на него свысока. Поразительный факт, ибо она была на добрых шесть дюймов ниже Эндрю!

– Должна сказать, я очень удивлена и ужасно разочарована тем, что вы придерживаетесь таких ограниченных взглядов, мистер Стэнтон. Мне казалось, человек с вашим жизненным опытом, столько путешествовавший, должен быть более открытым для новых, современных идей. Я-то думала, что вы из тех, кто может выработать собственное мнение, а не полагаться на услышанное от других, тем более что эти другие скорее всего сами не прочли упомянутую вами книгу.

У Эндрю даже глаза полезли на лоб от ее резкого тона.

– Я вовсе не придерживаюсь узких взглядов, леди Кэтрин. Думаю, нет никакой необходимости все проверять на собственном опыте, – как можно мягче проговорил он, удивляясь, почему их разговор зашел в столь далекую от его намерений область. – Если кто-то скажет мне, что гнилая рыба пахнет дурно, я приму эти слова на веру и не стану совать нос в бочку, чтобы самому вдохнуть миазмы. – Эндрю усмехнулся. – У меня создалось такое впечатление, что вы читали это «Руководство» и сочли далеко идущие мысли автора вполне приемлемыми.

– Если у вас создалось такое впечатление, значит, мистер Стэнтон, вы невнимательно слушаете. Этим недостатком страдают большинство мужчин.

Уверенный, что его слух действительно пострадал, Эндрю медленно произнес:

– Только не говорите, что вы на самом деле прочли эту книгу!

– Прекрасно. Я не стану вам этого говорить.

– Но... вы прочли? – Его слова прозвучали скорее как обвинение, а не как вопрос.

– Да, – сказала она, бросив на него вызывающий взгляд, – и даже несколько раз. И я не нахожу изложенные там мысли такими уж скандальными, совсем напротив.

Эндрю изумленно посмотрел наледи Кэтрин и подумал: «Она прочла эту скандальную писанину? Несколько раз? И приняла тамошние идеи? Невозможно, ведь леди Кэтрин – образец добродетели, воплощение совершенной, безупречно воспитанной женщины. Но она явно прочла ту книгу! Ее слова и упрямое выражение лица безошибочно говорят об этом».

– Такое впечатление, что вы потрясены, мистер Стэнтон.

– Честно говоря, так и есть.

– Почему? По вашим собственным словам, почти каждая женщина в Лондоне прочла это «Руководство». Почему же вас так удивляет, что я не стала исключением?

«Потому что вы не каждая женщина, – подумал про себя Эндрю. – Потому что я не хочу, чтобы вы стали «модной» и «современной», а хочу, чтобы вы нуждались во мне. Желали меня. Любили. Как я нуждаюсь в вас, желаю, люблю: Господи Боже мой! Если этот ублюдок Брайтмор превратил леди Кэтрин в нечто вроде «синего чулка», он за это дорого заплатит».

Вся эта чертова ерунда насчет «Современной женщины» вряд ли поможет Стэнтону в его ухаживании за Кэтрин. Если учесть ее слова о лорде Норднике, то Стэнтон уже, вероятно, столкнулся с опасностью отдалить от себя леди Кэтрин самым элементарным действием, просто передав ей бокал с пуншем.

– Это «Руководство» не кажется мне книгой, которую станет читать такая леди, как вы.

– И какая же я леди, мистер Стэнтон? Не умеющая читать?

– Разумеется, нет.

– Неспособная сформировать собственное мнение?

– Нет-нет, совершенно ясно, что вы на это вполне способны, – быстро заверил ее Эндрю, а сам подумал: «Каким образом их разговор так быстро пошел не по той дороге?» – Я имею в виду, что такая книга кажется мне неподходящим чтением для настоящей леди.

– Понимаю. – Она посмотрела на него таким холодным, далеким взглядом, что у Стэнтона сжалось сердце, ведь он-то определенно надеялся, что к концу вечера Кэтрин станет смотреть на него совсем иначе. – К тому же «Руководство» может оказаться совсем не таким скандальным, как вам рассказывали, мистер Стэнтон. Пожалуй, его можно назвать провокационным, но при этом искренним и остроумным. Но вы-то всего этого не знаете, потому что не читали. Может быть, вам стоит прочесть?

Эндрю приподнял бровь, ощутив в ее тоне явственный вызов.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Буду счастлива одолжить вам свой экземпляр.

– Да зачем мне читать «Руководство для леди»? Она улыбнулась обворожительной улыбкой.

– Зачем? Чтобы вы имели возможность высказать компетентное и разумное мнение в следующий раз, когда станете обсуждать эту книгу. А кроме того, вы смогли бы узнать из нее что-то для вас полезное.

«Господи Боже мой, да она не в себе! Возможно, выпила слишком много вина...» Стэнтон осторожно втянул в себя воздух, но уловил лишь тонкий цветочный аромат.

– Господи, да что я могу узнать из женского руководства?

– Во-первых, вы сможете понять, что нравится женщинам, а что нет. Вы сразу же поймете, почему ухаживания лорда Норднйка за леди Офелией обречены на неудачу.

Эндрю стиснул зубы. Он знал, что нравится женщинам, однако внутренний голос сейчас шептал ему, что для леди Кэтрин нужно что-то другое. Ему внезапно пришло в голову, что ее совсем не знает. Это открытие заинтриговало Стэнтона, потому что он вдруг обнаружил в ней совсем неожиданные качества. Эндрю вдруг вспомнил, что Филипп как-то говорил о таких чертах Кэтрин, как твердость, независимость и решительность. В тот момент Стэнтон не обратил внимания на эти слова, но сейчас вдруг понял, что друг был прав. Эндрю подумал, что виноват в этих переменах, конечно же, автор «Руководства для леди».

«Будь ты проклят, Чарлз Брайтмор! Ты и твоя дурацкая книга! Из-за тебя ухаживание за женщиной, которая мне так нужна, уже превратилось в подвиг Геракла. Как же мне хочется добраться до тебя и положить конец твоей писательской карьере!»

Да-да, все стало куда сложнее. Это «Руководство» не только наполнило головку леди Кэтрин нелепыми идеями о независимости, но и само его обсуждение превратилось почти в ссору. А ведь следуя своему замыслу, он должен был пригласить Кэтрин на танец и начать за ней ухаживать. Этот неприятный поворот событий надо было исправлять немедленно! Да, вся эта встреча проходила совсем не так, как он предполагал. Эндрю надеялся, что леди Кэтрин окажется в его объятиях и, уносимая мелодией вальса, будет смотреть на него с теплотой и нежностью, а вместо этого она отдалилась и смотрела на него с нескрываемым раздражением. Стэнтон и сам был недоволен собой.

Он сжал губы, пытаясь удержаться от дальнейшего спора, сожалея, что так мало времени удалось провести вместе. Едва начавшись, его кампания по ухаживанию за Кэтрин закончилась самым сокрушительным поражением. В данной ситуации надо было отступить и произвести перегруппировку сил.

Подняв руку в знак примирения, Эндрю улыбнулся и сказал:

– Я очень благодарен за предложение прочесть ваш экземпляр этой книги, но вынужден отказаться. А что касается вкусов и предпочтений современной женщины, то тут я целиком полагаюсь на ваше просвещенное мнение, мадам.

Леди Кэтрин не улыбнулась ему в ответ, а лишь слегка приподняла бровь.

– Вы продолжаете удивлять меня, мистер Стэнтон. Эндрю невесело усмехнулся.

– Я продолжаю удивлять вас? Каким же образом?

– Я не считала вас трусом.

Услышав эти слова, Стэнтон окаменел. Черт подери, дело зашло слишком далеко!

– Скорее всего потому, что я не трус. Я ведь тоже не считал вас подстрекательницей, а вы намеренно меня дразните, леди Кэтрин. Интересно, с какой целью?

Румянец на щеках леди Кэтрин вспыхнул еще ярче. Она глубоко вдохнула, издала нервный смешок и сказала:

– Да, видимо, так и есть. Простите, наверное, я устала. У меня был тяжелый вечер и...

Ее слова были прерваны треском и звоном разбитого стекла. Пораженная толпа гостей разразилась стонами и криками. Стэнтон резко обернулся и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вдруг понял, что это был пистолетный выстрел. Осколки стекла усыпали паркет возле разбитого окна. Между двумя ударами сердца в голове Стэнтона пронеслась череда картин и образов, которые он считал навсегда похороненными на дне своей души. В ушах звенело. Окружающие звуки словно отдалились в этот момент, а он сражался с незваными призраками прошлого.

– Господи! Она ранена!

Чей-то испуганный крик прямо за его спиной заставил Стэнтона обернуться. Он окаменел.

У его ног лежала леди Кэтрин, а из губ ее сочилась тоненькая струйка алой крови.

Глава 3

В отношениях мужчины и женщины наступает момент, когда они начинают замечать друг друга особым образом. Данное явление многократно заявляет о себе либо необъяснимым покалыванием, либо сосущим ощущением под ложечкой. К несчастью, это чувство часто путают слихорадкой или же с несварением желудка.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

В голове Кэтрин летали обрывки резких неразборчивых голосов, в мозгу клубились мириады противоречивых, путаных ощущений. Сама голова болела так, словно кто-то ударил по ней камнем. Но этот дискомфорт был просто мелочью в сравнении с невыносимым огнем, который прожигал ей плечо. И кто же это усадил тучу рассвирепевших пчел на нижнюю губу Кэтрин? И в то же время ей казалось, что она плывет в чьих-то сильных и успокаивающих объятиях, которые согревают ее до самого сердца, точно любимое шелковое одеяло. Щека покоилась на чем-то теплом, но твердом. Кэтрин вдохнула, наполняя легкие запахом чистого белья, сандалового дерева и какого-то аромата, который она не могла определить; просто чувствовала, что он ей нравится.

До Кэтрин долетел наконец гул голосов.

Одни голос – низкий, глубокий, взволнованный – выделялся из общего шума и повторял возле самого ее уха: «Пожалуйста, очнитесь! О Господи! Очнитесь!»

Кэтрин почувствовала, что ее тряхнуло. Тело пронзила резкая боль. Она застонала.

– Держитесь, – прямо в ухо прошептал ей все тот же голос. – Мы почти на месте.

На месте? С трудом приподняв веки, Кэтрин увидела перед собой профиль мистера Стэнтона. Бледное лицо, челюсти крепко стиснуты, черты лица напряжены. Поток встречного воздуха растрепал ее локоны. Она догадалась, что кто-то быстро несет ее по коридору в доме ее отца. Мистер Стэнтон. Он крепко прижал ее к груди, одной рукой поддерживая под колени, второй – за спину.

Эндрю опустил взгляд, и Кэтрин вдруг обнаружила, что не отрываясь смотрит в его черные, горящие, как два факела, глаза. Взгляды их встретились. Кэтрин увидела, как на щеке Стэнтона дрогнул мускул.

– Она пришла в себя, – обратился он к кому-то, слегка повернув голову, но по-прежнему не отрывая от нее взгляда.

«Пришла в себя? Разве со мной что-то случилось? Да нет же, нет!» Кэтрин захлопала глазами. Пока она собиралась с силами, чтобы разлепить запекшиеся губы и произнести хоть слово, они уже оказались в комнате. Она тотчас узнала спальню отца. Через секунду мистер Стэнтон уже мягко опускал ее на терракотового цвета покрывало. Кэтрин сразу затосковала по его теплу, по телу даже пробежала холодная дрожь, но тут Стэнтон присел рядом с ней на кровать и положил теплую ладонь на ее ноющее плечо. Где-то в уголке сознания Кэтрин мелькнула мысль о том, что близость такая не совсем прилична, но его присутствие успокаивало, а она так нуждалась в этой поддержке...

Краешком глаза Кэтрин уловила какое-то движение и взглянула через плечо мистеру Стэнтону. Там стоял отец, с тревогой вглядываясь в лицо дочери.

– Слава Богу, дорогая, к тебе вернулось сознание, – хриплым голосом проговорил лорд Рейвенсли. – Доктор Гиббенс сейчас будет.

Мистер Стэнтон наклонился чуть ниже.

– Как вы себя чувствуете?

Кэтрин облизнула сухие губы и слегка поморщилась, коснувшись языком содранной кожи.

– Болит плечо. И голова. – Она попыталась повернуть голову, но резкая боль в глазах остановила ее. На Кэтрин накатила волна дурноты. – Что... что случилось?

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение.

– Вы не помните?

Леди Кэтрин попыталась справиться с болью, которая теперь отдавалась во всем теле, и сосредоточиться.

– Праздник у папы. День рождения. Мы с вами спорили... теперь я здесь. Лежу в постели, и вы рядом со мной... Чувствую себя так, словно мне дали по голове дубиной. Надеюсь, это не из-за наших разногласий?

– В вас стреляли, – с неожиданной злобой проговорил Стэнтон. – Ранили в плечо. Очевидно, падая, вы сильно стукнулись головой. Извините, что делаю вам больно, но я вынужден давить вам на плечо, чтобы сдержать кровотечение, пока не приедет доктор.

Слова Стэнтона эхом гудели в голове Кэтрин. Стреляли? Ей хотелось насмешливо фыркнуть, но резкая боль в плече и мрачный тон Стэнтона не оставляли сомнения в справедливости его слов. Так вот чем объясняется его близость, все эти прикосновения...

– Я... я действительно помню сильный шум. Он резко кивнул.

– Выстрел был снаружи, со стороны Парк-лейн.

– Но кто стрелял? – шепотом спросила она. – И зачем?

– Именно это мы и должны выяснить, – вмешался ее отец. – Чертовы преступники теперь повсюду. Куда только катится этот город?! Вспышку преступности, охватившую столицу в последнее время, следует немедленно подавить. Вы только представьте: на прошлой неделе лорд Денбитти вернулся со спектакля и обнаружил, что дом ограбили! Сегодняшнее нападение – дело рук какого-нибудь уличного разбойника, у которого внезапно сработало оружие, пока он грабил людей на улице.

Лорд Рейвенсли стиснул челюсти и провел по лицу заметно дрожащими руками.

– Слава Богу, что рядом оказался мистер Стэнтон. В том аду кромешном он один сохранил присутствие духа. Приказал лакею вызвать врача, другому велел найти полицейского, потом собрал нескольких джентльменов, направил их на поиски преступника и, возможно, других жертв, а сам в это время осмотрел твои раны. И как только понял, что пуля прошла навылет, принес тебя сюда.

Кэтрин перевела взгляд на мистера Стэнтона. Он так напряженно смотрел на нее, что от смущения она потупила взор и прошептала:

– Благодарю вас.

Несколько секунд он молчал, потом едва заметно улыбнулся.

– Не стоит, мне уже удалось приобрести некоторый опыт в таких вещах. Впрочем, когда вы увидите, во что я превратил ваше платье, то, возможно, возьмете свои слова назад. Мне ведь пришлось отрезать рукав.

Кэтрин попробовала улыбнуться в ответ.

– Какая разница. Все равно платье было испорчено. Отец наклонился и взял ее за руку.

– Надо радоваться, что тебя лишь слегка задело, потому что пуля попала в стену. Господи, дюйм-другой в сторону, и тебя могли убить! – Губы его решительно сжались. – Клянусь, Кэтрин, я не успокоюсь, пока не отыщу негодяя, который это сделал.

До Кэтрин наконец стало доходить, что все-таки произошло. Комната перед ее глазами начинала тошнотворно вращаться. Она хотела было что-то ответить отцу, но в этот момент в дверь постучали. Лорд Рейвенсли отозвался:

– Войдите.

В комнате появился доктор Гиббенс с черным кожаным чемоданчиком в руках. Он подошел к Кэтрин. Его длинное лицо вытянулось еще больше.

– Что с кровотечением? – спросил он, поставив чемоданчик у кровати.

– Почти прекратилось, – с явным облегчением проговорил мистер Стэнтон. – На затылке огромная шишка, но Кэтрин в сознании. Падая, она закусила губу, но здесь ничего страшного.

– Прекрасно, – немного подумав, ответил доктор Гиббенс. – Мне надо осмотреть пациентку. Джентльмены, оставьте нас, пожалуйста.

Мистер Стэнтон сверкнул глазами на доктора, хотел было что-то возразить, но Гиббенс твердо заявил:

– Как только я закончу, сразу же сообщу результаты, а пока вам надо спуститься вниз, там уже приехали из магистрата.

Оба джентльмена явно не хотели покидать леди Кэтрин, но выполнили просьбу доктора. Кэтрин видела, как они прошли к выходу и захлопнули за собой дверь. Внезапно по ее коже пробежала странная дрожь. Она ощутила необъяснимый приступ ужаса, никак не связанный с болью, которая пронзала теперь все ее тело.

Отец, вероятно, считает, что ее ранили случайно, думает, что это неудачная попытка уличного ограбления. Но он ведь не знает, что очень многие желают смерти Чарлзу Брайтмору и что сегодня кто-то почти добился успеха.

Эндрю метался по коридору у дверей спальни лорда Рейвенсли. Сердце его сжималось от нетерпения, тоски... и леденящего страха. Господи, да сколько же нужно времени, чтобы осмотреть и перевязать рану? Черт подери! Гости разъехались, свидетель найден и опрошен, чиновник из магистрата тоже уже отбыл, а доктор Гиббенс все не появляется! Стэнтон в жизни встречался со многими тяжелыми, даже опасными, обстоятельствами, но он испытал необъяснимый ужас, отупляющий страх, когда смотрел на потерявшую сознание, истекающую кровью леди Кэтрин... Такое с ним было впервые.

Господи! Стэнтон прекратил вышагивать и привалился к стене. Закрыв глаза, он провел дрожащими пальцами по волосам. Гнев, ужас, отчаяние, которые он испытал после выстрела, прорвали плотину бесстрастия и самообладания, возведенную им в собственной душе. Колени подгибались, он едва стоял на ногах. Застонав, Эндрю опустился на корточки и прижал ладони к глазам.

Черт подери! Лишь однажды он чувствовал себя так беспомощно, а тот случай закончился весьма печально, да и почти при тех же обстоятельствах: выстрел – и любимый им человек падает.

Всеми фибрами души Эндрю хотелось сейчас распахнуть эту чертову дверь, ворваться в комнату, схватить доктора за грудки и потребовать, чтобы он сейчас же вылечил леди Кэтрин. Он еще разберется с тем мерзавцем, который посмел это сделать! Ожидание вытягивало из него последние силы, а особенно свербила мысль, что перед самым выстрелом они как раз поссорились. Господи, как могло такое случиться! Да они прежде не обменялись ни единым недобрым словом! Оглушающее чувство потери сжало его сердце. Эндрю вдруг вспомнил тот холодный, бесстрастный взгляд, которым леди Кэтрин окинула его во время разговора. Никогда раньше она так на него не смотрела.

– Есть новости? Как она?

Эндрю обернулся на голос отца леди Кэтрин. Граф Рейвенсли шел по коридору. Лицо его выражало крайнее беспокойство и волнение.

– Пока ничего. – Эндрю поднялся на ноги и мотнул подбородком в сторону двери. – Я даю доктору Гиббенсу две минуты. Если он не откроет дверь, черт с ними, с приличиями. Я ворвусь в цитадель.

По мрачному лицу графа промелькнула тень улыбки.

– Это очень по-американски, но здесь я с вами согласен. Фактически...

Тут дверь распахнулась, и в коридор вышел доктор Гиббенс.

– Ну как? – жадно спросил Стэнтон. Граф даже не успел рот открыть. Эндрю вдруг рванулся к доктору, едва сдерживая себя, чтобы не схватить того за галстук и не начать трясти, словно собаку на поводке.

– Вы, мистер Стэнтон, безусловно, оценили положение правильно. Слава Богу, рана леди Кэтрин поверхностная. Задеты лишь мягкие ткани. Я ее обработал и перевязал. Благодаря вашему своевременному вмешательству она потеряла не слишком много крови. Гематома на голове будет, конечно, причинять какое-то время неудобство, но осложнений быть не должно. Полагаю, скоро она поправится. – Доктор снял очки и протер стекла платком. – На тумбочке я оставил для нее лауданум, но она отказалась принять лекарство, пока не поговорит с вами обоими. Я считаю, что леди Кэтрин не стоит перемещать сегодня вечером. Завтра утром я зайду, оценю ее состояние и поменяю повязку.

Она настаивает на том, чтобы завтра вернуться к сыну в Литл-Лонгстоун.

Эндрю ощутил тоску при мысли, что она окажется далеко, и даже закусил губу от досады.

– Упрямая девчонка, – проговорил граф, и при этом глаза его подозрительно увлажнились. – Она терпеть не может расставаться со Спенсером. Разумно ли позволить ей отправиться в дорогу сразу после ранения?

– Завтра я осмотрю леди Кэтрин и тогда выскажу свое мнение, – отвечал доктор Гиббенс. – А теперь я должен с вами проститься. Доброй ночи. – С этими словами доктор кивнул и вышел.

– Пошли, Стэнтон, – сказал граф, приоткрывая дверь. – Посмотрим собственными глазами, как себя чувствует моя дочь.

Эндрю поблагодарил графа молчаливым кивком. На самом деле он и не представлял, что станет делать, если ожидание продлится еще хотя бы минуту. Он двинулся следом за графом в спальню и замер на пороге.

Леди Кэтрин лежала на огромной кровати. Стеганое терракотовое одеяло укрывало ее до самого подбородка. Теплые отблески горящего в камине пламени освещали ее лицо золотистыми бликами. В этом мягком свете леди Кэтрин выглядела как настоящий ангел. По всей подушке разметались каштановые локоны. У Стэнтона даже свело пальцы рук – так сильно ему хотелось убрать с нежной кожи ее лица все выбившиеся прядки. Эндрю столько раз воображал, как будет держать ее в объятиях, но разве мог он подумать, что ему придется нести истекающее кровью тело, что леди Кэтрин будет в этот момент без сознания?

Нетвердой походкой Стэнтон подошел к кровати. Он внимательно смотрел на Кэтрин, примечая мельчайшие детали, которые могли бы рассказать о ее состоянии. Глаза леди Кэтрин казались громадными. В их золотисто-карей глубине тенью пряталась боль, но Стэнтону показалось, что там кроется кое-что еще – может быть, призрак страха. На распухшей нижней губе виднелась небольшая красноватая ранка. Бледное лицо выглядело измученным.

– Доктор Гиббенс заверил нас, что ты скоро поправишься – проговорил лорд Рейвенсли, взяв в ладони руку дочери. – Как ты себя чувствуешь?

Черты женщины исказила болезненная гримаса.

– Невесело, конечно, но я очень всем благодарна. Раны могли оказаться куда хуже.

Граф содрогнулся. В данный момент Эндрю полностью разделял его чувства. Беспокойный взгляд леди Кэтрин переходил с одного мужчины на другого.

– Вы что-нибудь смогли разузнать?-Кто стрелял? Стэнтон прокашлялся.

– Один из гостей, Сидни Кармайкл, сообщил, что он как раз садился в экипаж, когда раздался выстрел. Он видел, как некий мужчина побежал в Гайд-парк. Сидни представил чиновнику магистрата подробное описание незнакомца и утверждает, что если встретит этого человека, то определенно его узнает. Лорды Бортрашер, Кингсли, Эйвенбери и Ферримут, а также герцог Келби тоже находились поблизости и садились в свои коляски. Они заметили в парке темную фигуру, но никто из них не смог описать внешность стрелявшего.

Группа джентльменов отправилась на поиски. Возле особняка ими был обнаружен раненый мужчина, который назвался мистером Грэмом. Мистер Грэм заявил, что на него напали сзади, когда он шел по Парк-лейн. Придя в сознание, он обнаружил, что лишился кошелька и часов.

– Понимаю, – медленно проговорила леди Кэтрин. – У разбойника был пистолет?

– Мистер Грэм не знает, но ведь он не видел, кто на него напал, потому что сразу потерял сознание.

– Нет сомнений, – вмешался лорд Рейвенсли. – Негодяй ударил его рукояткой пистолета. Тут пистолет выстрелил. И вот пожалуйста! Проклятые мерзавцы! – Он покачал головой и хмуро взглянул наледи Кэтрин. – А что это за глупости насчет твоего возвращения в Литл-Лонгстоун прямо завтра? Нам сказал доктор Гиббенс...

– Папа, я обещала Спенсеру, что завтра буду дома.

– Лучше мы привезем малыша сюда, в Лондон.

– Нет. Ты же знаешь, он совсем не любит город. И ты не станешь винить меня за то, что и сама я не горю желанием продлить свой визит после всего случившегося сегодня вечером.

– Нет, конечно. Но мне совсем не нравится, что ты, раненная, окажешься одна за городом. Надо, чтобы кто-нибудь о тебе позаботился.

– Согласна, – все так же медленно, словно размышляя о чем-то, произнесла леди Кэтрин.

Эндрю невольно задумался: что же ее так тревожит? Он всем сердцем был согласен с графом, но почему-то ожидал, что эта новая «упрямая и независимая» леди Кэтрин непременно станет возражать. Заявит, что прислуги вполне достаточно.

– Жаль, что Филипп не может нанести в Литл-Лонгстоун продолжительный визит. – Слова были произнесены небрежным тоном, но что-то в голосе леди Кэтрин насторожило Стэнтона. Тон и еще тот факт, что она не сказала «Филипп и Мередит».

– Пожалуй, – задумчиво протянул граф, – но он не может оставить Мередит в такое время. Я бы предложил свои услуги, но, боюсь, с ролью няньки мне не справиться.

Эндрю вовремя спохватился и промолчал о том, что эта роль Филиппу тоже не совсем подходит. Он взглянул наледи Кэтрин. Глаза их встретились. Внутри у Стэнтона все сжалось, когда он заметил, как по ее лицу скользнула тень страха и еще какого-то непонятного чувства. Потом ее взгляд изменился, стал словно бы задумчивым и... расчетливым?

Эндрю не успел еще вникнуть в смысл ситуации, как леди Кэтрин сказала:

– Мне кажется, я нашла отличное решение. Мистер Стэнтон, не согласитесь ли вы сопровождать меня в Литл-Лонгстоун и погостить там некоторое время? В таком случае мне не придется путешествовать в одиночестве. Ктому же, я уверена, в деревне вам понравится. Спенсер будет в восторге. Он так хочет вас снова увидеть и услышать новые рассказы о ваших с Филиппом приключениях в Египте. На похоронах моего мужа у вас ведь не было возможности как следует познакомиться. Если учесть, что при Спенсере состоит гувернантка, то ваш визит будет выглядеть вполне прилично и не вызовет нареканий.

По непонятной причине Стэнтон ощутил, что у него похолодело внутри. Годами это инстинктивное чувство предупреждало его об опасности, а сейчас оно говорило: в ее предложении содержится нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Но что? Да и хочет ли он выяснять мотивы ее поведения прямо сейчас? Почти весь последний час он только тем и занимался, что сочинял приличный предлог для того, чтобы напроситься на длительный визит в Литл-Лонгстоун и последовать за ней в деревню, а тут она сама разрешила эту проблему.

– Полагаю, у вас в Лондоне остаются неотложные дела?

– Ничего такого, что не могло бы подождать, – с жаром ответил Эндрю. – Леди Кэтрин, для меня большая честь сопровождать вас и погостить в вашем в доме. Можете быть уверены, я не позволю, чтобы с вами еще что-то произошло.

– Прекрасное решение, дорогая, – одобрительно кивнул граф. – У тебя будет общество и защита.

–Да, защита, – дрогнувшим голосом повторила леди Кэтрин. Было совершенно ясно, что она испытывает облегчение. Эндрю видел, что в Лондоне она не чувствует себя в безопасности. Такой страх он вполне мог понять. Стэнтон подозревал, что она пригласила его погостить в Литл-Лонгстоуне по той же причине: ей хотелось иметь защитника. А вот почему? Это было Стэнтону уже непонятно. Неужели и в собственном доме леди Кэтрин не чувствует себя в безопасности?

Этого он не знал, но, безусловно, собирался выяснить.

Глава 4

Мужчины так плохо понимают женщин по той причине, что ищут совета и сведений о женщинах у других мужчин, столь же мало компетентных в этом вопросе. Мужчина мог бы значительно легче завоевать привязанность своей дамы, решись он просто спросить ее: «Чего вам хочется?» Если бы современной женщине настолько повезло, что такой вопрос был бы ей задан, хочется надеяться, что ответ будет правдив.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Как вы себя чувствуете, леди Кэтрин?

Кэтрин подняла глаза от вышивки и украдкой взглянула на своего спутника. Весь последний час путешествия она умудрялась его игнорировать, делая вид, что увлечена своим рукоделием. По крайней мере настолько, насколько вообще можно игнорировать человека, сидящего на расстоянии вытянутой руки. Человека, занимающего так много места. Она и представить себе не могла, до какой степени обременительным будет для нее присутствие мистера Стэнтона. Леди Кэтрин вдруг осознала, что одно дело – сидеть с ним вместе в гостиной или столовой, и совсем другое – делить ограниченное пространство закрытого экипажа.

Она вдруг заметила его озабоченный взгляд.

– Еще чуть-чуть больно, но это уже не важно.

– Не желаете ли сделать небольшую остановку и отдохнуть?

Честно говоря, ничего другого Кэтрин и не желала, лишь бы экипаж хоть на время прекратил трястись и подпрыгивать. Каждый толчок болезненно отдавался в раненом плече, провоцируя головную боль, но в то же время расстояние между ними и Литл-Лонгстоуном неизменно сокращалось, унося прочь от кошмара минувшей ночи и отдаляя Кэтрин от того, кто вчера в нее выстрелил. Кэтрин совсем не была убеждена, что это простая случайность. Ей срочно надо было поговорить с Женевьевой, рассказать дорогой подруге про стрельбу и про сыщика, которого наняли, чтобы отыскать Чарлза Брайтмора. Предупредить об опасности, о том, что следующей Жертвой может оказаться сама Женевьева.

– Нет никакой необходимости останавливаться, – ответила Кэтрин.

– Вы бледны.

– Благодарю. Это комплимент? От подобной лести у меня даже закружилась голова, а она и так в тумане от вчерашних событий.

Очевидно, ее шутка прошла мимо его ушей, потому что брови Стэнтона еще больше нахмурились.

– Вам больно?

– Со мной все в порядке. Я чувствую себя вполне нормально. И доктор Гиббенс разрешил мне ехать.

– Вы его чуть ли не силой заставили. Покидая дом вашего отца, он ведь сказал вам сегодня утром: «В жизни не видел такой упрямой женщины!»

– Вы неправильно его поняли.

– Как раз правильно.

– Однако вчера вечером мы убедились, что слух большинства мужчин оставляет желать лучшего.

Несколько секунд стояла тишина. Стэнтон смотрел на Кэтрин, не отводя глаз. У нее даже внезапно возникло желание укрыться от этого прямого пронизывающего взгляда.

– Леди Кэтрин, я не принадлежу к большинству мужчин, – ровным тоном ответил он. – Могу также добавить, что вы очень озабочены.

– Я просто хочу поскорее вернуться домой.

– Безусловно, хотите. Но дело не только в этом. Вас что-то беспокоит.

– Почему вы так решили? – спросила леди Кэтрин, стараясь говорить спокойным тоном, а про себя подумала: «Надо же! Такое уж мне выпало счастье – оказаться в карете с единственным проницательным человеком во всей Англии».

– Вы на редкость сдержанны. Никогда не видел вас такой... неразговорчивой.

– Ах вот как! Просто я была увлечена своей вышивкой.

– Что само по себе уже, на мой взгляд, удивительно. Вы же терпеть не можете вышивание. – Разумеется, он заметил виноватый румянец на ее щеках, и потому сразу добавил: – Вы упоминали о своей нелюбви к рукоделию во время визита в Лондон два месяца назад.

«Черт подери! Этот человек не только проницателен, но и умеет запоминать тривиальные мелочи. Вот ведь как некстати!» – заметила Кэтрин, а вслух пролепетала:

– Я... э-э... намерена полюбить это занятие. Кроме этого, мне нечего больше сказать.

– Понимаю. Вообще говорить не о чем, или вы мне не хотите ничего рассказывать?

Леди Кэтрин колебалась. Она хотела было отвлечь его какой-либо вежливой отговоркой, однако Стэнтон явно не из тех, кому легко отвести глаза, а потому она решила сказать правду:

– Конкретно вам.

Стэнтон, однако, не обиделся и с серьезным видом кивнул:

– Так я и думал. Что касается нашего вчерашнего разговора, то я не собирался вас огорчать.

– Вы меня не огорчили, мистер Стэнтон.

На его лице промелькнуло сомнение, даже темная бровь слегка приподнялась.

– В самом деле? Значит, в обычном состоянии вы напоминаете закипающий чайник?

– Я снова должна вас просить не осыпать меня комплиментами. На самом деле «огорчение» – это просто неверно выбранное слово. Скорее «разочарование» отражает суть того, что я почувствовала вчера.

– Разочарование во мне?

– Да.

– Лишь потому, что я с вами не согласился? Если так, то разочарование испытываю я.

Леди Кэтрин чувствовала себя так, словно бы ей сделали выговор. Несколько секунд она обдумывала его слова, затем покачала головой:

– Нет, вовсе не потому, что мы не сошлись во мнениях, а лишь потому, что вы очень самоуверенно сделали свое заявление, хотя вам явно не хватало информации. На мой взгляд, это несправедливо, а несправедливость – качество, которое заставляет разочароваться в человеке, не говоря уж о том, что она утомляет.

– Понимаю. Скажите мне, пожалуйста, вот что. Сочли вы меня хоть раз за все наши предыдущие встречи несправедливым?

– Вовсе нет, именно поэтому наш вчерашний спор меня...

– Разочаровал?

– Да, не говоря уж о том, что он меня утомил.

– Вот как?

Снова воцарилось молчание. Его необъяснимая неловкость беспокоила леди Кэтрин. До вчерашнего вечера ей всегда было легко общаться с мистером Стэнтоном. Более того, лучший друг ее брата всегда казался мыслящим, остроумным, обаятельным. Они встречались всего раз шесть, не больше, но за это время между ними возникло ощущение товарищества, которым леди Кэтрин так дорожила. Однако его замечания прошлым вечером относительно «Руководства» развеяли иллюзии. «Скандальное, отвратительное, засоряющее мозги» – вот как он сказал! Именно так! А его мнение о самом Чарлзе Брайтморе? Стэнтон сказал, что у того нет ни капли литературного таланта. Эти слова привели ее в настоящее бешенство. Кэтрин едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы. Ей очень хотелось поинтересоваться, сколько же книг написал лично он!

Справедливости ради она признавала, что «Руководство» действительно можно назвать скандальным. Разумеется, Кэтрин твердо верила, что содержащаяся в «Руководстве» информация полезна и необходима каждой женщине. Она втайне ликовала, наблюдая, как книга действует на благопристойную публику. Собственно, это-то и оказалось решающим фактором, убедившим ее ввязаться в подобное предприятие. Кэтрин испытывала несказанное удовольствие, а втайне даже некую греховную дрожь при мысли о том, как должен быть шокирован лицемерный свет. Кэтрин не могла простить ему жестокость по отношению к ее сыну. Было очевидно, что это желание, эта жажда хоть какой-нибудь мести – порок, недостаток ее характера. Но куда же от него деться? И она наслаждалась каждым мгновением устроенного ею переполоха, наслаждалась до вчерашнего вечера, до тех пор, пока не осознала, что скандал, вызванный появлением «Руководства», раздулся до гигантских, просто гаргантюанских размеров. Кэтрин содрогнулась при мысли, с чем она столкнется, если будет установлена личность Чарлза Брайтмора. Она погибнет. И не только она. Есть еще Спенсер и Женевьева. Господи Боже мой! Женевьеве придется вынести не меньше, а возможно, и больше, чем самой Кэтрин, если правда вдруг выйдет наружу.

Однако события вчерашнего вечера показали, что на карту поставлено нечто большее, чем репутация леди Кэтрин. Опасность угрожает ее жизни. Разумеется, можно допустить, что она стала жертвой несчастного случая – Кэтрин молилась, чтобы это оказалось именно так, – но уж слишком странное получалось совпадение. В это она совершенно не верила.

Мистер Стэнтон попытался отвлечь Кэтрин от ее мрачных мыслей.

– Что бы вы сказали, если б я сообщил вам, что, возможно обдумываю вероятность принять ваш вызов и прочесть книгу Чарлза Брайтмора?

Несколько секунд Кэтрин в молчании смотрела на Стэнтона, потом рассмеялась. В блеске ее глаз он заметил раздражение и неловкость.

– Черт возьми, что тут смешного?

– Возможно, вы и обдумываете, как бы избежать неприятностей и не обречь себя на чтение этой книги. Это было бы возможно, если б сейчас вы находились в середине Атлантики, на полпути к дому. – Чертенок, сидевший в душе Кэтрин, заставил ее добавить: – Не то чтобы я удивилась. Современная женщина прекрасно знает, что большинство мужчин готовы пойти очень на многое. И расстояния им не помеха. А что касается вашего намерения ознакомиться с содержанием этой книги, то в этом я вас, конечно, всячески поддерживаю, мистер Стэнтон. И не ради себя, а только для вашей же пользы. А сейчас, прежде чем возникнет очередной повод для спора, предлагаю сменить тему. Совершенно очевидно, что наши взгляды относительно «Руководства» абсолютно противоположны. – И Кэтрин подняла руку в изящной перчатке. – Мир?

Несколько секунд Стэнтон внимательно смотрел ей в глаза, потом пожал протянутую руку. Его ладонь оказалась большой и сильной. Кэтрин чувствовала ее тепло даже сквозь ткань перчатки.

– Мир, – негромко проговорил Стэнтон. Он легонько сжал ее пальцы, при этом его губы странно скривились. – Я уже подозреваю, что вашей истинной целью является моя безоговорочная капитуляция, но в таком случае должен вас предупредить. – Он чуть подался вперед, и по его лицу быстро скользнула улыбка. – Я не из тех, кто легко сдается.

Кэтрин вдруг почувствовала, что в карете кончился воздух. Неужели этому виной был мягкий тембр его голоса? Или властный, но словно бы мальчишеский блеск темных глаз? Или тепло, струящееся по ее руке от того места, где он сжимал ее ладонь? Она медленно отняла у него свою руку. Неужели он действительно уступил ей с большой неохотой? Или ей так показалось?

– Я внимательно отнесусь к вашему предупреждению. – Ее голос опять зазвучал так, словно она задыхалась.

– Леди Кэтрин, у меня не было намерения с вами спорить. Ни сейчас, ни вчера вечером.

– Неужели? А в чем же тогда состояли ваши намерения?

– Я намеревался пригласить вас на танец.

В тот же миг в воображении Кэтрин возникла картина: под веселые звуки вальса они кружатся по танцевальному залу, ее пальцы лежат на его ладони, сильная рука обнимает ее за талию.

– Я почти год не танцевала, – пробормотала Кэтрин. – И так соскучилась!

– Может быть, у нас будет случай развлечься танцами в Литл-Лонгстоуне?

– Боюсь, что нет. У нас не принято устраивать изысканные суаре. – И, решив избавиться от навязчивой картины танца со Стэнтоном, которая все еще будоражила ее воображение, Кэтрин сказала: – Расскажите же мне, как продвигаются дела в музее?

– Мы немного отстаем от графика из-за частых отлучек Филиппа, но к концу года строительство здания должно быть закончено.

Кэтрин почувствовала себя виноватой.

– А ваше отсутствие в Лондоне только усугубит дело. – Проглотив остатки своего раздражения, она улыбнулась. В конце концов, в чем он виноват? Он мужчина, а потому не может не раздражать. – Вы – истинный друг. Мой, всей нашей семьи. Я так вам благодарна. – Внезапно возникшая в плече резкая боль напомнила Кэтрин, что кто-то действительно желает ей зла. – Более благодарна, чем вы даже можете себе представить.

– Это я должен вам быть благодарен за доставленное удовольствие.

Стэнтон замолчал. Кэтрин волей-неволей была вынуждена обратиться к ненавистной вышивке. Склонив голову над работой, она бросала сквозь ресницы быстрые взгляды на своего спутника. Заметив, что все его внимание поглощено пейзажем за окном, Кэтрин позволила себе рассмотреть его, не скрываясь: густые черные волосы, темные ресницы и глаза цвета черного дерева, взгляд сдержанный и властный. Кэтрин понравились его глаза, такие спокойные. В них были твердость и терпение, вот только иногда они становились совершенно непроницаемыми. Высокие скулы, сильные челюсти, изящно очерченный рот, правда, как она поняла, весьма склонный к ироничным усмешкам, зато украшенный двумя ямочками. Они возникали на его чисто выбритой коже, когда хозяин улыбался. Разумеется, мистера Стэнтона нельзя было назвать красавцем в классическом смысле этого слова, однако никто не смог бы отрицать, что это был очень привлекательный мужчина. Кэтрин вдруг задумалась: есть ли в его жизни женщина?

– О чем вы думаете?

Вопрос, произнесенный совсем негромко, заставил ее вскинуть голову. Глаза их встретились. Сердце Кэтрин дрогнуло и пропустило удар от жгучего пламени, горящего в его обычно спокойном и твердом взгляде. Внезапно ей стало жарко, словно температура в коляске необъяснимо повысилась. Кэтрин с трудом сдержалась, чтобы не раскрыть веер. После короткого размышления она решила ответить ему... правду. Ну, почти правду.

– Я задумалась вот о чем. Есть ли в Лондоне дама, которая будет тосковать во время вашего отсутствия? – Этот вопрос привел его в такое замешательство, что Кэтрин не удержалась и рассмеялась. – Мне известно, мистер Стэнтон, что Мередит пыталась вас представить подходящим молодым леди. В Мейфэре она известная сваха.

Стэнтон пожал плечами.

– Она действительно сделала несколько попыток, но до сих пор я успешно избегал ее тенет.

– Гм... Значит, вы усердно избегаете алтаря? Это очень по-мужски.

– Напротив, я бы очень хотел иметь семью. Кэтрин приподняла брови.

– Понимаю, – с иронией заметила она. – При этом вам известно, что вероятность такого развития событий резко возросла, если бы вы перестали сопротивляться попыткам Мередит завлечь вас в сети.

– Да-а, – протянул он, – я выгляжу просто каким-то ужом!

– Очень скользким ужом, – согласилась она со смехом. – Тогда должна вас предупредить: Мередит сообщила, что, как только она оправится от родов, вы станете ее следующим проектом.

Стэнтон поклонился.

– Благодарю за предупреждение, хотя я не слишком-то этим обеспокоен, потому что прекрасно знаю, какая именно женщина мне нужна.

Заинтригованная, Кэтрин спросила:

– И какая же женщина вам нужна?

– А сами вы что об этом думаете?

– Красивая, молодая, покорная, соблазнительная, тихая скромница. А если она будет благословлять землю, по которой ступают ваши ноги, то это будет дополнительным плюсом.

Стэнтон откинул голову и расхохотался. Раскатистый громкий смех заполнил всю карету.

– Мне не почудилось, леди Кэтрин? В ваших словах и правда есть доля цинизма?

– Вы хотите сказать, что я не права?

– На мой взгляд, это не совсем точное определение. Все совершенно не так.

Она даже не пыталась скрыть удивления.

– Не хотите же вы, чтобы я поверила, будто вам нужна жуткая гарпия с кривыми зубами?

– Ну не-е-ет, не угадали.

– Вы меня окончательно заинтриговали, я прямо-таки сгораю от любопытства!

Стэнтон откинулся на подушки сиденья. Его коричневая девонширская накидка резко контрастировала со светло-серым бархатом. Улыбка исчезла с лица, оно вдруг превратилось в непроницаемую маску.

– Она добрая, – серьезным тоном проговорил Стэнтон. – Любящая и преданная. И есть в ней нечто необъяснимое, что трогает меня так, как никогда прежде. Вот так. – Он прижал руку к груди. – Она заполняет душу, которая много лет была пуста. С ней больше нет одиночества.

У Кэтрин перехватило дыхание. Она и сама не знала, каких слов от него ждала, но только не этих. Пустота? Одиночество? И взволновали ее даже не столько слова, а скорее то, с какой интонацией он их произнес. Нота скорбной опустошенности прозвучала в его глубоком голосе. Ей и самой слишком часто доводилось испытывать подобную отрешенность. Но мистер Стэнтон?

Кэтрин еще не сумела придумать подходящую реплику, как Стэнтон уже стряхнул с себя мрачное настроение. Кривая улыбка изогнула уголок его рта.

– И, разумеется, если ей придет в голову благословлять землю, по которой ступают мои ноги, это будет дополнительным плюсом.

Кэтрин испытывала в этот момент двоякое чувство: любопытство и жалость. Слова Стэнтона не только заинтриговали, но и задели ее. Он никогда не казался ей человеком, способным страдать от одиночества, чувствовать, что в его жизни есть пустота.

– Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но, думаю, будет только справедливо, если я предупрежу вас, что брак не всегда лекарство от одиночества. Это я знаю по собственному опыту. Однако я желаю вам успеха в поисках того совершенства, которое вы, мистер Стэнтон, сейчас описали. Надеюсь, такая женщина действительно существует.

– Леди Кэтрин, я знаю, что она существует.

Какая-то сила заставила ее спросить:

– Вы допускаете, что она читала «Руководство для леди»? Стэнтон бросил на нее странный взгляд.

– Если учесть, что почти каждая женщина в Лондоне прочла эту книгу, думаю, это весьма вероятно.

– Если она ее действительно прочла, тогда я почти убеждена, что когда вы ее встретите, то останетесь очень довольны ею.

– Доволен? – Трудно было не уловить скептических нот в его голосе. – Что вы имеете в виду?

Леди Кэтрин мило улыбнулась.

– Держу пари, вы все поймете, когда сами прочтете эту книгу.

– Ах вот как! Очень интригующее заявление. А если я вас поймаю на слове? Какова ставка? Что я смогу, выиграть?

Что за самоуверенный тип! Вообразил, что за прочтение «Руководства» ему полагается награда! Однако это может оказаться для нее полезным.

– Конечно же, я не имела в виду настоящее пари, однако почему бы и нет? – Особенно если учесть, что победа мне почти, гарантирована. Кто бы ни выиграл, он получит фант, а другой должен будет выполнить любое его желание, разумеется, в разумных пределах. – Кэтрин не сдержала усмешки. – О, я уже вижу, как вы пропалываете розы и выбиваете ковры! А может, натираете столовое серебро? Укладываете камни для новой садовой дорожки, чините крышу в конюшне...

– Победитель или побежденный, я в любом случае буду счастлив оказать помощь в этих делах. Но почему они оказались не сделаны раньше?

Кэтрин пожала плечами.

– В деревне трудно найти подходящих работников.

– Понимаю, – пробормотал Стэнтон. – Кстати, а что будет служить критерием победы?

– Если вы прочтете ту книгу – имейте в виду: полностью! – и если сможете вести компетентную дискуссию о ее содержании, то вы победили. А если не сможете, значит, выиграла я.

Стэнтон молчал, а Кэтрин загадочно проворковала:

– Конечно, если вы боитесь...

– Простого пари? Навряд ли.

– Тогда откуда эти колебания?

– Честно говоря, я серьезно сомневаюсь, что смогу перенести все страдания, которые придется выдержать, продираясь сквозь болтовню этого Брайтмора. Хотя, надо сказать, терпения мне не занимать. Но ведь самое большее, что я теряю, – это всего лишь один фант. Думаю, стоит принять ваше пари. Сколько времени вы на него отводите?

– Пусть будет три недели, не возражаете?

– Прекрасно, я согласен.

Кэтрин едва сдерживала ликование. В поместье была масса работы, которую мог бы помочь выполнить такой сильный и здоровый мужчина, как мистер Стэнтон. Надо всего-навсего решить, которая из задач самая важная. Но Кэтрин все-таки хотелось найти такое дополнительное условие, которое сильнее всего утомит Эндрю. Вероятно, ей следовало бы насторожиться. Но мысль о победе над мистером Стэнтоном и укрощении его безграничной самоуверенности так возбуждала ее, что Кэтрин потеряла бдительность.

– Конечно, – продолжал мистер Стэнтон, – за три недели старый скандал, связанный непосредственно с содержанием «Руководства», будет забыт из-за нового шума вокруг разоблачения Чарлза Брайтмора.

У Кэтрин оборвалось сердце. Мистер Стэнтон явно намекал на детектива, нанятого для этого расследования. Надо надеяться, что этот человек никак не попадет в Литл-Лонгстоун. А если такое все же случится, что ж, кто предупрежден, тот вооружен. От нее он, во всяком случае, информации не получит. Изобразив спокойствие, которого она вовсе не испытывала, Кэтрин легко рассмеялась:

– Разоблачение? Господи, вас послушать, так мистер Брайтмор – просто какой-то разбойник.

– Очень многие в Лондоне считают, что так оно и есть.

– Включая вас?

– Да.

– Вы ведь можете изменить мнение, когда прочитаете его книгу. Конечно, если действительно прочитаете.

Он пожал плечами, демонстрируя, что на самом деле совсем не намерен читать «эту дребедень», но даже если и прочтет, его мнение не изменится. Кэтрин ощутила нешуточную досаду. Как раздражает ее этот человек! Неужели она когда-то считала его галантным? Приятным? Очевидно, первое благоприятное впечатление было ошибочно. Ее ввели в заблуждение восторженные рассказы брата о характере мистера Стэнтона. Во время прошлых встреч между ними возникло чувство товарищества, но его можно было объяснить, вероятно, темами, которые они обсуждали. Они говорили о Филиппе и Мередит, их свадьбе, ожидаемом рождении ребенка. Кроме того, они часто говорили о делах музея. Кэтрин нахмурилась. Она вдруг поняла, что во всех их разговорах не было ничего личного. О самом мистере Стэнтоне она почти ничего не знала. Не задумываясь, она приняла его как друга, как достойного человека, потому что он был другом Филиппа. По словам брата, мистер Стэнтон спасал его не раз, когда они попадали за границей в опасные переделки. Он твердо считал своего американского друга верным, надежным, храбрым товарищем, одинаково умело действующим и кулаками, и рапирой. Что ж, у нее нет пока причин сомневаться в этих его качествах. Однако Филипп забыл добавить, что мистер Стэнтон был человек предвзятый и упрямый. Все чаще и чаще он ее раздражал.

Стэнтон смотрел в окно. Кэтрин бросила на него быстрый взгляд. На гладко выбритой щеке дергался мускул, подчеркивая твердую линию мощной челюсти. Упрямой челюсти, но и сильной, к тому же с интригующей впадиной посередине. Об этом Филипп не упоминал. Не упоминал он и о профиле мистера Стэнтона, об этом вот легком уплотнении на переносице. Очевидно, это сувенир, память об одной из тех самых кулачных схваток. Шишка должна была бы портить его внешность, но она создавала впечатление какой-то особой суровости и силы. Кэтрин скользнула взглядом по элегантной одежде мистера Стэнтона и подумала: «Явно не светский хлыщ, но чертовски привлекательный».

– У вас такое странное выражение лица, леди Кэтрин. Не поделитесь своими мыслями?

Кэтрин вспыхнула. Господи, сколько же времени она его так бесцеремонно рассматривала? И почему он смотрит на нее так... задумчиво, словно уже давно проник в ее мысли? Да... Вот и еще одна его черта, которая явно раздражала Кэтрин.

Как могла, она пыталась сохранить самообладание.

– Я думала вот о чем. Вроде бы мы с вами знакомы уже больше года, точнее, четырнадцать месяцев, но не так уж хорошо знаем друг друга. – Она приподняла бровь. – А о чем вы думали?

– Как ни странно, примерно о том же. О том, что я знаю вас значительно меньше, чем полагал.

Кэтрин сморщила носик и демонстративно втянула воздух.

– Похоже, тут и не пахнет комплиментом.

– Уверяю, я не собирался вас обижать. – Глаза Стэнтона лукаво блеснули. – Хотите услышать комплимент? Я, безусловно, сумею что-нибудь придумать, если это вас развлечет.

– О, прошу вас, не стоит ради меня так напрягаться, – как можно суше проговорила Кэтрин.

Стэнтон поспешил исправиться:

– Никакого напряжения. – Его взгляд пробежал по дорожному туалету леди Кэтрин, выдержанному в травянисто-зеленых тонах. – Вы чудесно выглядите.

Простота, с которой он произнес эти слова, и согревающая теплота его взгляда вызвали у Кэтрин странную дрожь. Он не дал ей возможности опомниться и сразу же обратил внимание на губы.

– А ваши губы... – Глаза Стэнтона вдруг потемнели, он даже чуть подался вперед. Внутри у Кэтрин в этот момент все замерло, ее охватила дрожь. «Господи! Он что, собирается меня поцеловать? Разумеется, нет...»

Кэтрин взглянула на его губы. Она снова обратила внимание на то, как красиво очерчен его рот, одновременно нежный и твердый. Такими губами, вероятно, хорошо целовать женщину...

– Ваши губы, – негромко повторил Стэнтон, наклоняясь еще ниже. Теперь их разделяли всего два фута. Кэтрин боролась с внезапным порывом рвануться ему навстречу и оказаться в его объятиях. – Они теперь не такие распухшие и поцарапанные. После вчерашнего инцидента к ним почти вернулась обычная красота.

Стэнтон откинулся на сиденье и усмехнулся. Сумасшествие, на мгновение охватившее Кэтрин, развеялось как дым. Недовольная не столько им, сколько собой, она резко выпрямилась. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет. Только бы не покраснеть! Господи, а ведь в какой-то головокружительный миг ей показалось, что он собирается... что она хочет, чтобы он...

Поцеловал ее. Но самое унизительное было в другом: она разочаровалась, что он этого не сделал. «Господи, я совсем потеряла голову!»

– Видите? – спокойно продолжал Стэнтон. – Вопреки вашему мнению, я вполне способен расточать комплименты. С нетерпением жду посещения вашего дома, потому что это даст нам возможность выяснить, сколько всего мы еще не знаем друг о друге.

«О Господи! То, чего он не знает, я собираюсь скрывать и дальше!»

– Замечательно, я вся в нетерпении.

Вместо того чтобы обидеться на ее насмешливый тон, Стэнтон ответил ей широкой улыбкой.

– О, пожалуйста, не стоит ради меня напрягаться.

Вот так. Да как он смеет демонстрировать чувство юмора, если должен в это время испытывать смущение?! Видимо, в нем говорит американец. Что ж, он может, конечно, планировать, что во время его визита они познакомятся ближе, но, как известно любой современной женщине, вовсе не обязательно потакать намерениям мужчины, если на то нет желания. А если учесть, сколько тайн ей предстоит сохранить, Кэтрин вполне определенно этого делать не собирается.

Глава 5

Современная женщина должна осознавать, что бывают случаи, когда ограничения и условности общества следует полностью и безусловно игнорировать.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Сейчас появится Бикли-коттедж, – указав налево, проговорила леди Кэтрин два часа спустя. – Вон за той рощей.

«Слава Богу!»

Эндрю надеялся, что облегчение будет не слишком явно написано на его лице. Четыре часа пути показались ему четырьмя месяцами. Последние два часа свелись к периодам неловкого молчания, которые сменялись натянутыми попытками разговора. Леди Кэтрин усердно трудилась над своей вышивкой. Стэнтон, который раньше так гордился тем, что понимает людей, видел, что сейчас ее что-то беспокоит. Инстинкт подсказывал ему, что она волнуется из-за событий прошлого вечера. Очевидно, вчерашнее происшествие напугало ее куда больше, чем она хотела признать.

Стэнтон сосредоточенно наблюдал из окна за зелеными сельскими пейзажами. Он уже не мог дождаться, когда же наконец выберется из экипажа. В этой близости он провел мучительные четыре часа, вдыхая нежный цветочный аромат ее тонких духов. Он осторожно вздохнул.

«Господи, да есть ли еще на свете женщина, которая благоухала бы лучше ее? Нет, это невозможно».

Эндрю потратил все свои силы, чтобы сдержаться и не коснуться ее. Он лишь подался вперед, вбирая в себя ее дурманящий запах. Он поддался мучительному искушению и придвинулся ближе, но тут же сделал над собой усилие, чтобы сдержаться и не поцеловать ее. Эта борьба с собой отняла у него последние силы.

Терпение. Нельзя забывать, что он спланировал кампанию нежного ухаживания, без бури и натиска. Стэнтон почему-то чувствовал, что если начнет слишком резко, то она упорхнет, как испуганная птичка. Конечно, очень некстати, что леди Кэтрин явно сердится на него из-за этого дурацкого «Руководства», хотя сам Стэнтон тоже изрядно раздражен ее непомерным энтузиазмом по поводу книги Брайтмора и всей этой чепухи насчет современной женщины. Если вдруг леди Кэтрин узнает, что Эндрю Стэнтона наняли для выяснения личности и местонахождения ее литературного идола, Чарлза Брайтмора, она будет весьма недовольна. Пусть его миссия по разоблачению этого человека отложена на время визита в Литл-Лонгстоун, он энергично возьмется за нее, как только вернется в Лондон. Чарлз Брайтмор будет разоблачен. Эндрю получит весьма солидный гонорар, а вся эта чушь о современной женщине со временем забудется. Эндрю надеялся разрядить напряженность, возникшую между ним и леди Кэтрин. Он очень хотел использовать предоставившуюся ему возможность и провести время в обществе понравившейся ему женщины.

Через минуту на дороге появился нарядный кирпичный дом с белыми колоннами, живописно вырисовывающийся на фоне огромных деревьев, пологих холмов, изумрудных газонов. Яркие пурпурно-розовые змейки цветочных клумб оживляли море зелени и полевых цветов. Вечернее солнце заливало старинный фасад своим золотистым сиянием. Вся сцена словно бы воплощала в себе красоту мирной деревенской жизни. Здесь, вдали от мелочной жестокости света, Кэтрин чувствовала тишину, покой и безопасность.

– Теперь я понимаю, почему вам здесь так нравится, – задумчиво проговорил Стэнтон.

– Это мой дом, – спокойно ответила леди Кэтрин.

– Он куда больше и величественней, чем я ожидал, – признался Стэнтон. – Называть его коттеджем – все равно что обозвать корабль шлюпкой.

– Возможно, вы правы. Здешняя природа, дружелюбная атмосфера, отсутствие всяких условностей – все это создает уют и комфорт. Я влюбилась в этот дом, как только его увидела.

Стэнтон слегка повернул голову, взглянув на тонкий профиль спутницы. Мягкий изгиб нежной щеки, изящная линия шеи, чуть-чуть вздернутый нос, сочная щедрость губ. «Влюбиться, как только увидишь что-то... Да, я знаю, как это бывает».

– Купив этот дом, где для Спенсера есть легкий и абсолютно приватный доступ к горячим целебным источникам, Бикли совершил единственный благородный поступок по отношению к своему отпрыску, – негромко проговорила леди Кэтрин голосом, лишенным всякого чувства. Стэнтон был поражен пустотой ее глаз. Черт возьми, как желал бы он разогнать все мрачные тени, скопившиеся в ее душе за годы несчастливого брака! – Разумеется, истинная причина покупки в том, что Бикли хотел поселить Спенсера... и меня где-нибудь подальше, где он не видел бы своего несовершенного сына и женщину, которая, как он сам говорил, навязала ему этого сына.

Благодаря дружбе с Филиппом Эндрю был прекрасно осведомлен, как бесчувственно, грубо и эгоистично вел себя его зять по отношению к такой живой и нежной женщине, как леди Кэтрин. Каким никудышным отцом он был для мальчика, который так в нем нуждался. Стэнтон едва удержался, чтобы не сказать: «Я хотел бы лишь на пять минут оказаться наедине с тем подонком, за которым вы были замужем». Вместо этого он произнес:

– Мне жаль, что ваш брак оказался таким несчастным.

– Мне тоже. Начало было очень многообещающим, но после рождения Спенсера... – Она затихла. В ее глазах мелькали тени, которые, видимо, по-прежнему не давали ей покоя. У Стэнтона защемило сердце. Ему так хотелось дотронуться до ее руки, прогнать печали, подарить покой. Покой, который и ему самому приносила одна только мысль о ней.

Но не успел он сделать ни единого движения, как она справилась с собой и улыбнулась.

– Но теперь все это в прошлом. Мы со Спенсером очень любим Литл-Лонгстоун, Надеюсь, вам у нас понравится.

– Уверен, что так и будет.

– И пока вы здесь, обязательно воспользуйтесь горячими источниками. Они очень целебны. Я сама мечтаю начать принимать ванны, чтобы излечить эту скованность в плече..

Эндрю прикусил язык. Он терпеть не мог воду, а уж оказаться в горячем источнике... Нет, увольте. Однако он не успел ничего ответить. В этот момент экипаж дернулся и остановился. Они прибыли на место.

– Прежде чем мы войдем в дом, – торопливо заговорила леди Кэтрин, понизив голос, – мне хочется вас кое о чем попросить: не упоминайте при Спенсере о вчерашнем происшествии. Я не хочу его беспокоить.

Эндрю не мог скрыть своего удивления.

– Но ведь он обязательно заметит, что вы ранены!

– Рукав скрывает повязку. – А губа?

– Припухлость почти прошла. Уверена, он не обратит на это внимания.

– А если обратит?

– Скажу, что прикусила. Кстати, это правда.

– Возможно. Но правда, вводящая в заблуждение.

– Я предпочту слегка ввести его в заблуждение, чем волновать понапрасну.

Дверь распахнулась, на пороге возник облаченный в ливрею лакей. Он протянул руку, помогая леди Кэтрин выйти из экипажа. Разговор на этом закончился. Эндрю рассудил, что это к лучшему, так как любой новый его аргумент непременно привел бы к продолжению спора.

– Аргументы не способствуют успешному ухаживанию, – пробормотал он себе под нос.

– Что вы сказали, мистер Стэнтон? – Остановившись в дверях экипажа, леди Кэтрин оглянулась через плечо и бросила на Эндрю вопросительный взгляд.

– Э-э... Сказал, что не очень ловок во всяких прыжках. – «Господи, что я такое говорю! Выгляжу настоящим ослом! Это тоже не способствует успешному ухаживанию».

– Прыжках?

– Да-да. В горячие целебные источники. – Стэнтон надеялся, что не побледнел от одних только этих слов.

– Ах так! – Ее лицо слегка прояснилось, но все равно Кэтрин одолевали сомнения: «Может, он действительно просто болван?»

Пока леди Кэтрин отдавала распоряжения лакею относительно багажа, Стэнтон воспользовался моментом и огляделся. Подъездную дорожку затеняли огромные вязы. Солнечные лучи, проникшие сквозь густые кроны, скользили по гравию. Эндрю глубоко вздохнул. Легкие наполнились ароматами зрелого лета: благоуханием травы, нагретой солнцем земли, острым запахом сена, говорившим, что где-то рядом есть конюшня. Прикрыв глаза, Стэнтон на миг позволил себе вернуться мыслями к другой, давно минувшей жизни, когда он был счастлив в таком же вот месте. Как и всегда при возвращении в прошлое, мрачная тень тут же набежала на радостные воспоминания, принося с собою чувство стыда и вины, сожаления и раскаяния. Он открыл глаза, отбрасывая мысли о прошлом. Все давно умерло.

Стэнтон обернулся и замер, увидев, что леди Кэтрин вопросительно на него смотрит.

– С вами все в порядке? – с тревогой проговорила она. Эндрю постарался спрятать горькие воспоминания и боль в глубине своего сердца, где их никто не увидит, и улыбнулся.

– Все прекрасно. Я просто наслаждаюсь свежим воздухом после долгого путешествия. Мне так хочется поскорее увидеть вашего сына.

– Уверена, вам не придется долго ждать.

В этот момент распахнулись двойные дубовые двери, и на пороге возник одетый по-домашнему подросток. Он махнул рукой, улыбнулся и крикнул:

– С приездом, мама!

Спенсер сделал неловкий шаг вперед, и Стэнтон увидел его изуродованную ногу. Сердце Эндрю дрогнуло от сострадания. Что должен ежедневно испытывать мальчишка! И дело не только в физической боли, но и в боли душевной, ведь его считают не таким, как другие, – ущербным. Стэнтон стиснул зубы. Он понимал, почему сейчас леди Кэтрин и Спенсер живут в Литл-Лонгстоуне. Очевидно, из-за неприятия и отторжения, с которыми мальчик столкнулся в Лондоне. Сам Стэнтон хорошо помнил все сложности этого возраста. Двенадцать лет – преддверие взрослой жизни; это трудный момент даже для здорового подростка.

Мать встретила Спенсера, заключив его в объятия, на которые он отвечал с жаром и без смущения. Наблюдая такую трогательную привязанность, Стэнтон даже почувствовал зависть. Он не знал, что значат материнские объятия, его мать умерла в родах. Эндрю заметил, что Спенсер был почти одного роста с леди Кэтрин и очень широк в плечах, но неуклюжие руки выдавали возраст: ему еще расти и расти! Мальчик поражал сходством с матерью. Он унаследовал от нее такие же каштановые волосы и золотистый оттенок карих глаз.

Леди Кэтрин отстранилась от сына, рассмеялась и здоровой рукой (Эндрю это сразу заметил) взъерошила его густые волосы.

– Еще не высохли! – воскликнула она. – Как прошло купание?

– Чудесно! – Спенсер вдруг нахмурился, придвинулся ближе и спросил: – Что у тебя с губой?

– Нечаянно прикусила, не волнуйся. Лицо мальчика прояснилось.

– Как прошел дедушкин день рождения?

– Очень... насыщенно. А у меня для тебя сюрприз! – И она указала на экипаж, рядом с которым стоял Эндрю.

Спенсер перевел туда взгляд, заметил Эндрю, и глаза его округлились.

– Ой, это вы, мистер Стэнтон!

– Я. – Стэнтон подошел поближе и протянул мальчику руку. – Как я рад снова тебя видеть, Спенсер.

– Я тоже.

– Мистер Стэнтон проявил любезность, сопроводив меня домой, и даже согласился у нас погостить. Он обещал развлекать нас рассказами о приключениях с твоим дядей Филиппом.

Улыбка Спенсера стала еще шире.

– Отлично! Я хочу услышать, как вы расправились с разбойниками, которые заперли вас в подземной тюрьме!

Леди Кэтрин приподняла бровь от удивления.

– Разбойники? Тюрьма? Никогда об этом не слышала. Я думала, что вы с Филиппом занимались раскопками артефактов.

– Так и было, – заверил ее Эндрю. – Но ваш брат обладает невероятной способностью без конца попадать в переделки, а потому мне приходилось несколько раз его выручать.

Глаза леди Кэтрин лукаво блеснули.

– Понимаю. А вы, мистер Стэнтон? Сами-то вы никогда не нуждались в том, чтобы вас выручали из переделки?

Эндрю постарался придать лицу самое невинное выражение и ткнул пальцем себя в грудь.

– Меня? Да ведь я – образец примерного поведения!

– А был случай, когда дядя Филипп помог вам спастись от этих головорезов! – звенящим от возбуждения голосом вставил Спенсер. – Управился с ними только с помощью трости и смекалки. Они ведь гнались за вами, потому что вы имели неосторожность поцеловать дочь одного негодяя.

– Ну, это преувеличение! – отмахнулся Эндрю. – Твой дядя Филипп всегда был склонен к гиперболам.

– Ах вот как! – Леди Кэтрин поджала губы. – А как было на самом деле, мистер Стэнтон? Вы целовали дочку того негодяя?

«Черт возьми! Как же это выходит, что любой разговор с ней в последнее время приводит на опасную дорогу?»

– На самом деле я просто слегка чмокнул ее в щечку на прощание. Абсолютно невинное дело. – Конечно же, он не стал упоминать, что предшествующие этому прощальному поцелую два часа никак не назовешь невинными. – К несчастью, ее отец возражал. Боюсь, довольно бурно. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Меня уже собирались превратить в решето, но в дело вмешался незнакомец. Он дико вращал своей тростью и что-то кричал на непонятном языке. По правде говоря, я уже решил, что он рехнулся, но положение спас... Кто бы вы думаете? – наш Филипп. С тех пор мы стали друзьями.

– Господи, что же такое он им сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Понятия не имею. Он отказался мне сообщить, заявив, что это его маленькая тайна. Я и по сей день не знаю.

– Значит, он сказал что-то ужасное про вас, – ухмыльнулся Спенсер.

– Уж наверняка, – расхохотался Эндрю.

– Что ж, мистер Стэнтон, мы со Спенсером надеемся услышать новые рассказы о ваших приключениях. А теперь надо вас устроить. – И она протянула здоровую руку Спенсеру.

Они направились к крыльцу. Эндрю шел позади матери с сыном и видел, как напряженно она держит руку, изо всех сил стараясь поддерживать Спенсора, хромающего рядом с ней по дорожке. Эндрю понимал, какое тяжелое бремя приходится нести леди Кэтрин. Понимал и восхищался ею. Делала она это с достоинством и юмором. Ее любовь к сыну сияла, как мягкий солнечный свет. Спенсер, несмотря на выпавшие на его долю физические страдания, был дружелюбным и смышленым молодым человеком. Любой мужчина гордился бы таким сыном. Эндрю сжал кулаки, вспомнив, как бессердечно отрекся от Спенсера его собственный отец.

Они переступили порог и оказались в просторном вестибюле с паркетным полом. Комнату наполнял цветочный аромат, смешанный с запахом пчелиного воска. В конце вестибюля Стэнтон заметил ведущую наверх изогнутую лестницу и расходящиеся веером коридоры. На длинных столах красовались вазы со свежесрезанными цветами.

У двери стоял одетый в ливрею дворецкий.

– Добро пожаловать, леди Кэтрин, – произнес он таким звучным голосом, что Стэнтон даже вздрогнул.

– Спасибо, Милтон. – Передав слуге шляпу и шаль, леди Кэтрин представила Эндрю: – Это мистер Стэнтон, деловой партнер моего брата и добрый друг нашей семьи. Он погостит у нас несколько дней. Я уже распорядилась, чтобы его вещи отнесли в голубую комнату для гостей.

Милтон поклонился.

– Я прослежу, чтобы комнату тотчас приготовили.

– Мама, ты видела наши новые цветы? – кивнул Спенсер в сторону стола красного дерева.

Эндрю заметил, что на щеках леди Кэтрин появился легкий румянец.

– Их трудно не заметить.

Спенсер пренебрежительно фыркнул.

– В гостиной букет еще больше этого. Они хотят превратить наш дом в цветочный магазин. Вот пристали! – И он обернулся к Эндрю в поисках союзника.

– Они?

– Претенденты. Лорды Эйвенбери и Ферримут. Герцог Келби. Лорд Кингсли. А еще есть лорд Бедингфилд. Он недавно купил имение, которое граничите нашим. Все вместе они посылают столько цветов, что иногда кажется, будто живешь в ботаническом саду. – Спенсер снова фыркнул. – Меня уже мутит от этих цветов. Как вы думаете, не пора ли им прекратить?

«Черт возьми, конечно, пора!» Эндрю с трудом удержался от испепеляющего взгляда в сторону цветочных подношений. Ответить он не успел, так как леди Кэтрин, чей легкий румянец стал еще ярче, с укором произнесла:

– Спенсер, не стоит так говорить. Это просто знаки вежливого внимания со стороны лордов Эйвенбери, Ферримута и других.

Эндрю проглотил слова, которые чуть не сорвались с его губ. Вежливость? Едва ли. Он прикусил язык, чтобы не заявить: если мужчина просто хочет быть вежливым, он не станет посылать женщине столько цветов. В них, наверное, можно утопить небольшой фрегат.

– Подавать чай? – спросил Милтон, прерывая неловкое молчание.

– Да-да, спасибо. Но только на двоих. В гостиной. – И она обернулась к Стэнтону. – Я посмотрю, как вас устроили, а потом, к сожалению, должна буду вас покинуть. У меня еще раньше была назначена встреча. – Она дотронулась до руки Спенсера. – Ты ведь развлечешь мистера Стэнтона, пока меня не будет?

– Конечно. У тебя встреча с миссис Ролстон или с доктором Оливером?

– С доктором? – не сдержавшись, воскликнул Эндрю, переводя взгляд наледи Кэтрин. – Вы нездоровы?

– Нет-нет, – быстро ответила леди Кэтрин. – У меня назначена встреча с миссис Ролстон.

Спенсер повернулся к Эндрю:

– Миссис Ролстон – лучшая мамина подруга. Если погода не очень плохая, мама каждый день ходит к ней пешком и помогает ей.

– Помогает? – спросил Эндрю. Спенсер кивнул.

– У миссис Ролстон артрит. Больные руки. Мама пишет для нее письма, ухаживает за клумбами.

Эндрю посмотрел на леди Кэтрин и улыбнулся.

– Вы так добры. Она покраснела.

– Женевьева очень милая леди.

– И очень удачливая, ведь у нее есть такая подруга. – Эндрю повернулся к Спенсеру. – А кто такой доктор Оливер? – как можно небрежнее спросил он.

– Еще один претендент. Но он еще ничего, нормальный. И не такой богатый, чтобы присылать эти гигантские букеты. Нет, доктор просто смотрит на маму мечтательным взглядом. – И Спенсер принялся демонстрировать «мечтательный взгляд»: скроил грустную мину и стал хлопать ресницами.

Если бы речь шла о любой другой женщине, а не о леди Кэтрин, Эндрю счел бы выходку Спенсера забавной. Сейчас же он лишь мрачно отметил, что ее щеки стали совсем пунцовыми. К тому же он вспомнил (это Филипп как-то рассказывал), будто один из поклонников леди Кэтрин и был деревенским врачом. Судя по ее реакции, речь шла именно о докторе Оливере.

– Что за глупости! – воскликнула леди Кэтрин. – Доктор Оливер вовсе не делает такого лица, он просто мой друг.

– Который заходит к нам каждый день.

– И вовсе не каждый. К тому же это просто дань вежливости.

– Такое впечатление, что в Литл-Лонгстоуне просто толпы вежливых джентльменов, – сухо заметил Эндрю.

Спенсер поднял глаза к потолку.

– Точно. И все они ухаживают за моей мамой.

– Если я не отвечаю, то это нельзя считать ухаживанием, – твердо заявила леди Кэтрин. – Их интерес тотчас пройдет, как только они осознают, что сама я ими ничуть не интересуюсь.

Эндрю разволновался.

– Судя по этому великолепию, – показал он рукой на ближайшее цветочное трио, – они пока этого не осознали.

– Лорд Бедингфилд уже осознал, – вмешался Спенсер. – Я сам ему объяснил, когда он вчера зашел тебя навестить.

– Господи, что ты ему сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Я сказал, что моя мама им не интересуется.

С губ леди Кэтрин сорвался звук, очень напоминающий смешок, и она притворно закашлялась. Эндрю сам с трудом подавил улыбку. Все-таки Спенсер – отличный парень.

– И что ответил лорд Бедингфилд? – спросила леди Кэтрин.

Спенсер помолчал, затем пожал плечами.

– Вроде бы он сказал, что детей должно быть видно, но не слышно.

Милтон занервничал.

– Если позволите, его светлость сказали нечто крайне неприятное, едва ли это стоит сейчас повторять. Я попросил лорда Бедингфилда удалиться, прежде чем спущу на него собак.

Эндрю стиснул зубы, сообразив, что лорд Бедингфилд, очевидно, сказал что-то недоброе Спенсеру.

– У нас нет никаких собак! – с недоумением проговорила леди Кэтрин.

– Я полагал, что нет необходимости сообщать об этом его светлости, – как ни в чем не бывало отозвался дворецкий.

В глазах Спенсера до сих пор полыхала обида, но на губах уже играла улыбка.

– На чем лорд Бедингфилд и откланялся, лишь слегка споткнувшись о наш порог.

– Он нечаянно наступил мне на ногу, – бесстрастно продолжал Милтон. – Очень неудачно.

– Он стал просто бордовый, – усмехаясь во весь рот, заявил Спенсер. – Никогда раньше не видел такого оттенка. – Представляю, как бы он рассвирепел, если б узнал, что у нас нет собак.

– Да, боюсь, его светлость уже не вернется, – с абсолютно серьезным лицом произнес Милтон. – Простите мою неловкость, леди Кэтрин.

– Думаю, в моем сердце найдется для вас прощение, – так же серьезно отозвалась леди Кэтрин и, обернувшись к Спенсеру, подмигнула.

«Что ж, одним претендентом меньше», – усмехнулся про себя Эндрю.

Кучер остался возле экипажа, Кэтрин вошла в скромный холл Ролстон-коттеджа.

– Добрый день, Бакстер, – кивнула она представительному дворецкому Женевьевы и откинула голову, чтобы встретиться с его стеклянным взглядом. – Миссис Ролстон дома?

– Хозяйка теперь всегда дома, леди Кэтрин, – мрачным голосом провозгласил Бакстер.

Кэтрин передала свою бархатную шляпку и кашемировую шаль в окорокоподобные руки Бакстера. Она видела дворецкого множество раз, но он по-прежнему поражал ее своими габаритами. Шесть футов и шесть дюймов – не меньше. Под черными рукавами строгого платья горой вздымались мощные мускулы. Его огромные размеры в сочетании с абсолютно лысой головой, золотыми кольцами серег в мочках ушей и манерой давать на все вопросы односложные ответы, придавали ему самый устрашающий вид. Разумеется, никто из встречавших Бакстера и представить себе не мог, что этот грозный великан любит цветы, как курица-наседка, квохчет над кошками, в огромном количестве живущими в доме у Женевьевы, и печет вкуснейшие лепешки. Бакстер охранял Женевьеву и ее зверинец, словно это были драгоценности английской короны. О своей хозяйке он всегда говорил: «Та, что спасла меня».

Кэтрин знала, что они с Женевьевой были знакомы еще в «прошлой жизни», до того как та поселилась в Литл-Лонгстоуне. Она всегда радовалась, что у Женевьевы есть такой сильный помощник. И защитник. Казалось, Бакстер способен голыми руками стереть в порошок скалу, а послушать Женевьеву, так он действительно это неоднократно проделывал. Кэтрин молила Бога, чтобы им снова не пришлось столкнуться с подобными испытаниями.

Бакстер проводил ее в гостиную и удалился. Через несколько минут в комнату вошла Женевьева. Зеленое муслиновое платье пастельного тона облегало ее безупречную фигуру, очень светлые волосы убраны в любимую ею простую прическу, которая лишь подчеркивала яркость голубых глаз и выразительность пухлых губ. В тридцать два года у Женевьевы все еще была нежная кожа молочного оттенка, и даже тоненькие линии морщинок вокруг глаз и на лбу не портили ее красоты.

– Какой чудесный сюрприз! – воскликнула хозяйка, осторожно ступая по кремово-голубому ковру. – Я думала, ты слишком устанешь с дороги и не сможешь сегодня меня навестить.

Женевьева, как всегда, послала ей воздушный поцелуй, прикоснувшись губами к кончикам пальцев в перчатке. Кэтрин возвратила ей поцелуй. Сердце ее сжималось от сочувствия: даже толстые перчатки не могли скрыть уродливость больных рук подруги.

– Ты ведь могла меня больше и не увидеть, – заинтриговала Кэтрин. – Нам надо кое-что обсудить.

Женевьева бросила на нее острый взгляд.

– Что у тебя с губой?

– Это часть того, о чем нужно поговорить. Давай присядем. Как только они устроились на мягкой парчовой тахте, Кэтрин рассказала подруге о выстрелах.

– Господи, Кэтрин! – воскликнула Женевьева. В ее глазах светилась тревога. – Какое чудовищное происшествие! Как ты теперь себя чувствуешь?

– Еще немного болит, но уже значительно лучше. Рана была поверхностной.

– Тебе повезло. Нам всем повезло. – На лице Женевьевы возникло гневное выражение. – Надеюсь, негодяй, который это сделал, будет арестован. Когда я думаю, каких бед мог наделать случайный выстрел... Ведь ты или кто-нибудь из гостей могли быть серьезно ранены. Или даже убиты. – Легкая дрожь пробежала по ее телу. – Ужасный, ужасный случай! Я так рада, что рана оказалась нетяжелой.

– Я тоже. Но... – Кэтрин глубоко вдохнула. – Я не верю, что это была случайность. – Она кратко пересказала Женевьеве разговор, который подслушала еще до выстрелов. Закончила она так: – Я молю Бога, чтобы это действительно оказалась случайность, но боюсь. Боюсь, что именно я могла быть настоящей целью. Кто-то, возможно этот сыщик, обнаружил мою связь с Чарлзом Брайтмором. А если так...

– Я тоже окажусь в опасности, – медленно проговорила Женевьева. На ее лице отразились глубокая печаль и сожаление. – О, Кэтрин! Мне так жаль, что наши отношения и моя книга поставили тебя в такое опасное положение. Это надо прекратить. Немедленно! Завтра же еду в Лондон и поговорю с нашим издателем. Я распоряжусь, чтобы мистер Байер раскрыл псевдоним и сообщил всем, что Чарлз Брайтмор – это я.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – твердо заявила Кэтрин. – Это подвергнет тебя еще более грозной опасности и уничтожит твою репутацию.

– Дорогая, неужели ты думаешь, что это имеет хоть какое-то значение в сравнении с твоей жизнью? Я всегда могу уехать и устроиться в другом месте, а тебе надо думать о Спенсере.

– Ты не уедешь, – настойчиво произнесла Кэтрин. – Тебе, так же как и Спенсеру, нужны горячие источники, чтобы лечить руки и связки.

– В Англии есть и другие целебные источники, в Италии тоже. – Она опустила глаза на свои кисти и поджала губы. – Я столько раз проклинала эти увечные руки. Они отнимают у меня все средства. Отняли человека, которого я люблю. – По ее лицу пробежала невеселая усмешка. – В конце концов, кому нужна возлюбленная с такими руками?

Ни один мужчина не захочет, чтобы его касалось такое уродство. Но никогда я не проклинала их так сильно, как сейчас. Если бы я физически была способна писать, держать в руке перо, никогда бы не привлекла тебя к написанию этой книги.

– Пожалуйста, не говори так. Я хочу тебе помочь. Записывая текст, слушая, как ты диктуешь, я приобрела смысл жизни, которого столько лет у меня не было. Ты считаешь, что лишила меня чего-то, но на самом деле все было наоборот. Ты дала мне куда больше, чем я когда-либо смогу тебе вернуть.

– Ты сама мне все время помогала, но я невольно отняла у тебя ощущение покоя. Предприятие, в которое я тебя втянула, очень опасно.

– Мы пока не уверены, что это правда. Лондон кишит преступниками. Вполне вероятно, что это все-таки случайность.

– Но как узнать наверняка? – спросила Женевьева. – Не можем же мы сидеть и ждать, пока кто-то из нас пострадает. А если вообще случится что-то ужасное? Это надо прекратить. Сейчас же. Я должна поговорить с мистером Байером.

– Прошу тебя, не надо. По крайней мере потерпи день-два. Там был свидетель, который может опознать преступника. Отец обещал написать, если злоумышленника поймают. Тогда нам не о чем будет беспокоиться. Давай подождем известий.

Задумавшись, Женевьева прикусила нижнюю губу, потом наконец кивнула, соглашаясь:

– Хорошо, но если к завтрашнему утру от твоего отца не будет известий, то на следующий день я отправлюсь в Лондон. А тем временем надо что-то сделать для твоей безопасности. Бакстер проследит, чтобы со мной ничего не случилось. Но я вот чего боюсь: Милтон и Спенсер, конечно, храбры, но они не смогут обеспечить тебе должную защиту, если в ней действительно возникнет нужда.

– Об этом я уже позаботилась. В Литл-Лонгстоун меня сопровождал американский друг моего брата, мистер Стэнтон. Он у нас погостит.

– А он в состоянии тебя защитить? – с сомнением спросила Женевьева.

Кэтрин тут же вспомнила, как мистер Стэнтон нес ее на руках. К собственной досаде, она вдруг почувствовала, что жар заливает ей шею.

– Э-э... Да. Он, без сомнения, на это способен. Взгляд Женевьевы стал задумчивым, она приподняла безупречно очерченную светлую бровь.

– Правда? Ты меня очень успокоила. Я помню, ты упоминала этого мистера Стэнтона, но только мельком. Что он за человек?

– Он меня раздражает, к тому же рассуждая обо всем самоуверенно, – ответила Кэтрин без малейшего колебания.

Женевьева рассмеялась.

– Дорогая! Таковы все мужчины. А есть у него хорошие качества?

Кэтрин пожала плечами.

– Думаю, если поискать, то пара достоинств найдется. Например, вчера вечером, когда меня ранили, он оказался очень полезен. И... э-э... От него приятно пахнет.

В глазах Женевьевы мелькнул огонек, который подозрительно напоминал насмешку.

– Понимаю. Сообразительность и пристрастие к личной чистоте – это, безусловно, хорошие качества в мужчине. Расскажи мне, пожалуйста, чем именно он оказался полезен во вчерашних событиях?

Кэтрин снова обдало жаром.

– Он останавливал кровь, зажимая рану, пока не приехал доктор.

– Прекрасно. Он явно кое-что понимает в ранениях. – Ее глаза расширились. – А скажи-ка мне, пожалуйста, разве доктор не осмотрел тебя прямо в гостиной?

– Нет. – Черт возьми, как тут жарко! Зная, что Женевьева все равно выпытает у нее все подробности, Кэтрин постаралась как можно спокойнее встретить ее взгляд и ответила самым безразличным тоном: – Мистер Стэнтон был очень любезен и отнес меня в отцовскую спальню, подальше от глаз других гостей.

– Ах, так он еще и благоразумен! – одобрительно кивнула Женевьева. – Как я поняла, ты установила, что его тело не издает неприятного запаха, пока он нес тебя на руках?

– Да.

– И он, очевидно, обладает незаурядной силой. Кэтрин бросила на подругу быстрый взгляд.

– Ты намекаешь, что я вешу больше, чем надо? Женевьева расхохоталась.

– Разумеется, нет. Я просто имею в виду, что только очень сильный мужчина способен отнести женщину из гостиной в спальню. Ведь надо было подняться по лестнице и при этом еще зажимать рану. У него есть состояние?

– Никогда этим не интересовалась. Женевьева покачала головой.

– Моя дорогая, ты все равно должна что-то об этом знать. Как он одевается?

– Очень изысканно. И дорого.

– А где живет?

– Снимает комнаты в Честерфилде. Я понятия не имею, в каком они состоянии, потому что, естественно, никогда там не была.

– Это фешенебельный район, – одобрительно заметила Женевьева. – Пока звучит многообещающе.

– Многообещающе? Для какой цели?

На лице Женевьевы появилось ангельски невинное выражение.

– Как «для какой»? Для твоей охраны, разумеется.

– Элегантные костюмы здесь не помогут. Мистер Стэнтон – очень умелый фехтовальщик и опытный кулачный боец, к тому же выглядит физически сильным, так что сам его вид может служить защитой, а большего мне и не надо.

– Разумеется, ты права. Значит, говоришь, кулачный боец? Тогда у него должно быть множество шрамов и залеченных переломов. Очень жаль. – Женевьева вздохнула. – Полагаю, он очень непривлекателен?

Пальцы Кэтрин беспокойно вертели бархатный шнурок ридикюля.

– Честно говоря, я бы этого не сказала.

– Ах вот как! А что бы ты сказала?

«Сказала бы, что этот разговор меня порядком утомил», – подумала Кэтрин, и перед ее глазами промелькнул образ мистера Стэнтона, когда он сидел на противоположном сиденье кареты. Его темные глаза смотрели прямо на нее, на губах играла дразнящая улыбка. Она прокашлялась.

– Мистера Стэнтона ни в коем случае нельзя назвать красивым в классическом смысле этого слова, тем не менее я понимаю, что женщины определенного типа вполне могли бы счесть его... вполне приемлемым.

– Какого типа женщины?

«Живые, земные женщины». Слова сами собой возникли у нее в мозгу. Кэтрин почувствовала досаду. Господи, она совсем теряет голову!

– Не могу ответить на этот вопрос. – Голос Кэтрин прозвучал куда более скованно, чем ей бы хотелось. – Может быть, близорукие?

К несчастью, Женевьева не обратила внимания на ее сдержанный тон.

– О Господи! Бедный мистер Стэнтон! Так как он все-таки выглядит?

– Как выглядит?

В глазах Женевьевы промелькнула тревога.

– Дорогая, ты уверена, что тот удар по голове не может оказаться серьезнее, чем ты думала? Ты как-то странно разговариваешь.

– Со мной все в порядке. – Кэтрин сделала глубокий вдох, воображая, как мистер Стэнтон выглядит: «У него темные властные глаза, от которых так трудно оторваться, завораживающая улыбка. Одна мысль о ней необъяснимым образом заставляет колотиться сердце. Сильные челюсти и рот, который выглядит одновременно твердым и нежным. Темные шелковистые волосы, их пряди часто падают на лоб. И тогда пальцы начинают ныть от желания провести по ним и убрать на место».

– Так что у него есть, дорогая?

Голос Женевьевы вернул Кэтрин к действительности. Она вздрогнула. Господи, ее мысли просто сорвались с цепи! Возможно, она действительно повредила голову сильнее, чем решила сначала.

– У него темные волосы, темные глаза и... э-э... приятная улыбка. – Сладенькое словечко «приятная» не очень-то подходило для описания улыбки мистера Стэнтона, но Кэтрин приказала внутреннему голосу умолкнуть.

– То есть он выглядит совсем обычно?

Обычно? Кэтрин попыталась соотнести это слово с образом мистера Стэнтона, но потерпела сокрушительную неудачу. Она даже не успела придумать ответ, как Женевьева продолжила:

– Что ж, тем лучше. Он здесь для того, чтобы тебя защитить. Если бы ты считала его привлекательным, то могла бы решиться на связь с ним, а такие вещи могут иметь самые непредсказуемые последствия и отвлечь его от выполнения долга.

– Я тебя уверяю, что связь с мистером Стэнтоном или кем-либо другим – последнее, о чем я сейчас думаю.

Женевьева улыбнулась.

– Тогда будем благодарить Бога, что ты ни в малейшей степени не считаешь его привлекательным.

– Да, именно так.

Но, произнося эти слова, Кэтрин уже слышала, как внутренний голос кричит ей другие: «Ложь, ложь, ложь».

Глава 6

Многие мужнины испытывают нежелание дать женщине то, что она просит, если она набирается дерзости прямо заявить об этом. Кроме того, многие мужчины способны отвергнуть здравую идею только на том основании, что ее предложила женщина. Следовательно, для современной женщины самый надежный способ получить желаемое или осуществить свои замыслы – это убедить нужного мужчину, что идея принадлежит именно ему.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

В гостиной Эндрю прислонился к белой мраморной панели камина, стараясь не смотреть на чудовищное цветочное сооружение, которое, казалось, заполняло собою всю комнату. Очевидно, получалось у него это не очень успешно или Спенсер оказался уж слишком проницательным. Так или иначе, но мальчишка спросил:

– Ужасно, правда?

Эндрю повернулся к Спенсеру, который уселся на мягкую парчовую тахту у камина. Все внимание мальчика было приковано к трем пирожкам с фруктами. Они остались на серебряном блюде, поданном к чаю услужливым Милтоном.

– Ужасно, – с чувством согласился Эндрю. – Тот, кто прислал этот букет, должно быть, опустошил все цветочные магазины в округе.

– Это герцог Келби, – пояснил Спенсер и потянулся к украшенному клубникой пирожку. – Чудовищно богатый. Хотя я уверен, что эти цветы из его собственной оранжереи, а не из местного магазина.

Проклятие! Значит, этот похожий на карпа спортсмен с моноклем в глазу чудовищно богат! Да еще собственная оранжерея. Но не успел Эндрю вслух прокомментировать эту информацию, как Спенсер поднял глаза и с тревогой посмотрел на него.

– С мамой все в порядке? Эндрю насторожился.

– Что ты имеешь в виду?

– Она как будто о чем-то беспокоится. В Лондоне ничего не случилось, что могло бы ее огорчить?

Черт возьми, ему совсем не хочется врать мальчишке, но в то же время нужно выполнить просьбу леди Кэтрин и умолчать о стрельбе.

– Думаю, ее утомила дорога в Литл-Лонгстоун, – осторожно ответил он.

На лице Спенсера отразилось явное облегчение, и Эндрю почувствовал себя последним негодяем из-за того, что солгал мальчишке. Господи, за последние годы ему столько раз приходилось врать не моргнув глазом, а с этим парнем он хочет быть абсолютно правдивым, другое его не устраивает. Эндрю решил сменить тему, чтобы мальчик не задал еще какого-нибудь неловкого вопроса, на который он не сможет честно ответить.

– Расскажи, пожалуйста, что он за человек, этот герцог? – попросил Стэнтон.

– Я не очень-то его знаю, – отозвался мальчик, – но он похож на карпа. Думаю, ему место в вашем музее вместе с другими экспонатами. – И Спенсер засунул в рот сразу половину пирога, откусив его с таким аппетитом, что Эндрю едва удержался от смеха. Спенсер проглотил кусок и добавил: – И дело даже не в том, что он похож на карпа. Ему нет дела до моей мамы.

– Откуда ты знаешь?

Спенсер мотнул головой на вазу с цветочным монстром.

– Потому что он прислал ей такое. Она ненавидит такие нарочитые демонстрации. Если бы он хоть что-то знал о моей маме, то понял бы, что ей приятнее получить единственный цветок.

Эндрю отметил для себя эти полезные сведения. Поборов чувство вины, что выпытывает у Спенсера домашние секреты, он спросил:

– А что еще любит твоя мама?

Спенсер нахмурился, обдумывая ответ со всей серьезностью.

– Девчоночьи вещи.

– Девчоночьи?

– Ну да. Знаете, всякие наряды, ленты, цветы, но только все простое, а не такое чудовище. – И он снова кивнул на огромный букет в вазе.

Да-а-а... Тут ничего полезного узнать не удалось.

– А что еще? Наверное, драгоценности? Спенсер покачал головой.

– Нет. Во всяком случае, я думаю, что не очень. Она редко их надевает. Мама любит животных, любит гулять в саду, ухаживать за цветами, любит принимать целебные ванны, а еще любит клубнику. Очень любит. – Он засунул вторую половину пирога себе в рот и ухмыльнулся: – Я тоже.

Эндрю улыбнулся в ответ.

– А я – третий. – И он наклонился к блюду, взял пирог и съел его почти с таким же удовольствием, как и Спенсер. Мальчик весело рассмеялся.

– А я доволен, что герцог не знает, как угодить маме, – проговорил Спенсер, и лицо его стало серьезным. – И все остальные джентльмены, которые ищут ее расположения, тоже. Ей они не нужны. Нам они не нужны. – Его взгляд опустился на увечную ногу, губы сжались плотнее. Когда мальчик снова поднял глаза, у Эндрю заныло сердце. Он прочитал в детском взгляде тысячи прежних обид, которые пришлось перенести Спенсеру. – Хотел бы я заставить их забрать все эти цветы, приглашения и подарки и оставить маму в покое! – с жаром воскликнул Спенсер, но голос его немного дрогнул. – Хотел бы я быть сильным, уметь драться, как вы. Тогда бы они оставили ее в покое.

– Я сражался с джентльменами на ринге, – мягко возразил Эндрю. – У меня нет привычки лупить герцогов кулаком по носу, даже если они посылают такие ужасные цветочные композиции. Хотя в этом случае я бы мог изменить свои привычки.

Но Спенсер не улыбнулся в ответ, как рассчитывал Эндрю.

– Дядя Филипп говорил, что вы еще и отличный фехтовальщик.

– Приличный.

– А правда, что вы всегда его побеждаете? Ведь дядя Филипп он настоящий мастер. – Эндрю не успел ничего на это сказать, как Спенсер с жаром спросил: – Кто научил вас кулачному бою?

– Кое-что мне показал отец, после того как однажды я вернулся домой с разбитым носом, распухшими губами и двумя синяками под глазами. И боюсь, что остальное пришлось осваивать на собственном горьком опыте.

У Спенсера отвалилась челюсть.

– Вас кто-нибудь стукнул?

– Стукнул – это очень мягкое выражение для той трепки, которую я получил.

– Кто мог сделать такое? И почему? Разве они вас не боялись?

Эндрю расхохотался.

– Вот уж нет. Мне тогда было всего девять лет. Был я тощий, как воробей. Шел себе домой после успешной рыбалки на озере. Тут на меня налетели двое местных ребят. Оба были примерно моих лет, но не такие худые. Сначала дали мне в глаз, а потом отняли рыбу.

–Думаю, сейчас бы они не решились, – заметил Спенсер.

– Сейчас я устроил бы им представление получше, чем тогда, – согласился Эндрю.

– А потом они на вас нападали?

– О да. Поджидали меня каждую неделю на том же самом месте, по дороге с озера к дому. Я стал ходить другим путем, но они быстро поняли, что к чему. Они отравляли мне жизнь несколько месяцев. – На Эндрю нахлынули воспоминания. Он будто бы снова почувствовал стыд перед отцом за то, что являлся без рыбы, и ощутил унижение, что расплакался перед своими мучителями, хотя изо всех сил пытался сдержаться. Спокойный, проницательный взгляд отца, его слова: «Сколько еще ты будешь позволять этим щенкам лупить тебя и отбирать наш обед?» – с прежней болью отозвались в его сердце.

– А что случилось потом?

Эндрю вздохнул, и воспоминания моментально рассеялись, словно унесенные легким бризом.

– Я научился драться, научился себя защищать и расквасил им носы. Хватило одного раза.

Спенсер плотно сжал губы.

– Могу спорить, отец гордился вами, когда вы сумели справиться с этими негодяями, – в его словах слышалась печаль.

В словах мальчика явно слышалась боль. Сердце Эндрю наполнилось состраданием к этому мальчику, чьи душевные раны были очень глубоки. Несмотря на всю материнскую любовь леди Кэтрин, он все еще жаждал любви отца, хотел, чтобы его принимали таким, какой он есть.

– Да, мой отец гордился, – негромко произнес Эндрю, стараясь преодолеть спазм в горле и не желая давать волю чувствам. – И был очень доволен, что рыба больше не пропадает.

– Почему отец не ходил с вами на озеро, чтобы мальчишки на вас не нападали?

– Я сам себя об этом спрашивал. И его тоже. Я навсегда запомнил его слова. Он сказал мне: «Сынок, мужчина никому не позволяет драться вместо него. Если за твое достоинство должен драться кто-то еще, то оно вовсе не твое». – Эндрю улыбнулся. – Мой отец был очень мудрым человеком.

– Был? Эндрю кивнул.

– Он умер, когда мне исполнилось шестнадцать.

Лицо Спенсера подернулось печалью. Он-то понимал, что значит потерять отца.

– Вы часто... думаете о нем?

По тону мальчика было ясно, что вопрос имеет для Спенсера большое значение, а потому Эндрю задумался, прежде чем ответить.

– После его смерти я думал о нем все время. Пытался не думать, но не мог. Заставлял себя больше работать, чтобы утомить тело и мозг, чтобы не думать о нем. Но каждый раз, когда я вспоминал отца, было очень больно. Он был моим лучшим другом. И клянусь, ближе у меня никого не было.

– А где была ваша мать?

– Умерла родами.

– Значит, вы с отцом были одни? – пробормотал Спенсер. – Как я и мама?

– Да, наверное, так и было. С годами боль притупилась. Знаешь, как тупится лезвие у ножа. Нож все еще режет, но он уже не такой острый. Я и сейчас думаю о нем каждый день. Теперь уже не так больно.

– Как он умер?

В мозгу Стэнтона вспыхнул еще один образ. Он понял, что был не до конца честен со Спенсером, когда говорил, что со временем боль ушла.

– Он утонул. Однажды ночью на гавань упал густой туман. Он потерял ориентацию и упал с причала. – У Эндрю перехватило горло. – Он был здоровым и сильным, умел делать тысячи дел, но не умел плавать.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Взгляд Спенсера снова переместился на больную ногу. В комнате воцарилась тишина. Целую минуту слышалось только тиканье часов на каминной полке. Наконец мальчик поднял взгляд.

– Правда странно: единственное, что я умею, – это как раз то, чего не мог ваш очень здоровый отец.

– Спенсер, ты ведь умеешь не только плавать.

Мальчик покачал головой:

– Нет, я не умею ни драться, ни фехтовать, ни ездить верхом. – В его голосе появились горькие, безнадежные нотки, которые ранили Эндрю прямо в сердце. – Ничего этого я не умею. Потому мой отец меня и ненавидел.

Эндрю отошел от камина и сел рядом со Спенсером. Он хотел найти нужные слова, хотел возразить, убедить, что отец любил его и заботился о нем, но ведь Спенсер уже не ребенок. Он слишком умен, чтобы поверить в пустые заверения.

Наконец Эндрю решился взглянуть на Спенсера.

– Мне очень жаль, что между тобой и отцом было такое отчуждение, что он так и не узнал, какой ты замечательный. На самом деле это его потеря и его решение, ты сам от этого ничуть не стал хуже.

Во взгляде Спенсера промелькнуло удивление, потом благодарность, но затем его глаза снова погасли.

– Он не стал бы меня ненавидеть, если бы я был такой, как другие дети.

– Тогда ты должен учиться на его ошибках. Внешность обманчива. Человека трудно узнать лишь по внешним качествам. Если человек красив и не имеет физических недостатков, это еще не значит, что он обязательно честен и обладает благородным сердцем, а о людях следует судить именно по этому.

Спенсер отвел глаза и застенчиво дернул себя за рукав.

– Хотел бы я, чтобы все так думали, мистер Стэнтон. Эндрю заколебался, но потом поддался порыву и погладил Спенсера по плечу.

– Я тоже. Но к несчастью, мы не можем определять действия других людей, да и слова можем контролировать только наши собственные. Кстати, Спенсер, ты не прав. Ты мог бы все это делать, если б захотел.

Спенсер взглянул на него глазами ребенка, который не в состоянии справиться со всей обидой и болью, которые жили в его сердце.

– Я не могу.

– А ты пробовал?

Изо рта мальчика вырвался невеселый смешок. – Нет.

– Мой мудрый отец говорил мне: «Сынок, если ты всегда будешь делать только то, что уже умеешь делать, то навсегда останешься там же, где и был». – Эндрю не отводил от Спенсера глаз. – Ты этого хочешь? Сетовать на то, что не умеешь чего-то делать, вместо того чтобы научиться?

– Но как я все это смогу? Разве вы не заметили? – И он показал на свою ногу.

– Разумеется, заметил. Но ведь это не мешает тебе ходить или плавать. У тебя больная нога, а не голова. Я не говорю, чтобы ты мечтал стать лучшим в Англии фехтовальщиком, или боксером, или наездником. Я говорю только о том, чтобы ты стремился делать это как можно лучше. Скажи-ка, какое твое любимое блюдо? Что ты больше всего любишь?

Мальчика смутила внезапная перемена темы, но он ответил:

– Свежие лепешки с малиновым вареньем.

– Откуда ты знаешь, что любишь их?

– Потому что я пробовал... – Его голос внезапно замер, в глазах появилось понимание.

– Вот именно. Ты не узнал бы, какое твое любимое блюдо, если б не попробовал его в первый раз. Я не знал бы, что сумею поколотить тех негодяев, если бы тоже не попробовал, не захотел, не решился. Единственная сила, которая мешает тебе сделать то, что ты хочешь, – это ты сам, Спенсер. Потому что думаешь: «Я не могу».

В глазах Спенсера загорелась невообразимая смесь сомнения, растерянности и надежды.

– А вы думаете, я смогу?

– Знаю, что сможешь.

– Вы меня научите?

__ Ты только попроси!

– Но... вдруг у меня не получится?

– Не получиться может, только если ты не будешь пытаться. Если не сделаешь первого шага, то никогда не узнаешь, как далеко ты способен уйти. Если сделаешь хотя бы попытку, это уже будет победа.

– Что, это тоже мудрые слова вашего отца?

– Нет. Это я понял на собственном горьком опыте.

Спенсер нахмурился. Он снова в задумчивости стал крутить рукав своей рубашки, явно борясь с сомнениями. Наконец он проговорил:

– Знаете, маме это не понравится. Она будет бояться, что я могу навредить себе. – На его щеках вспыхнул яркий румянец. – Если честно, то я и сам могу испугаться.

– Мы не будем спешить. Очень многое в этом деле зависит от равновесия. У меня есть кое-какие мысли насчет того, как тебе в этом помочь. И если в какой-то момент ты захочешь прекратить уроки, мы сразу же прекратим.

Мальчик глубоко вздохнул и выпрямил спину. У Эндрю потеплело на душе, когда он заметил в глазах Спенсера решительность и жгучее желание учиться.

– Когда мы начнем? – спросил он. – Завтра?

– Если хочешь.

– Лучше, когда мамы не будет поблизости, – заявил Спенсер, для конспирации слегка понижая голос. – Мне кажется, после завтрака – самое то. В это время мама сидит у себя в спальне и пишет письма.

– Договорились.

– А потом я отведу вас к нашим горячим источникам. После упражнений будет особенно хорошо полежать в ванне.

Эндрю выдавил из себя неубедительную улыбку.

– Горячие источники! Звучит заманчиво.

Про себя он решил, что надо срочно придумать какое-то неотложное дело, чтобы избежать похода к источникам. Он не собирается и близко подходить к воде. Яблоко от яблони...

Глава 7

Современная женщина не должна бояться проявить инициативу в любви. Касаться своего партнера так, как она хотела бы, чтобы касались ее. Разумеется, он сначала может выразить удивление подобной смелостью, но будьте уверены, ваша прямота приведет к самым удовлетворительным результатам.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

После визита к Женевьеве Кэтрин вернулась домой обеспокоенная. Разговор о мистере Стэнтоне и выстрелах взволновали ее больше, чем она ожидала.

Отдав шляпку и шаль Милтону, Кэтрин спросила:

– От отца есть что-нибудь?

– Нет, миледи.

– Мог бы и написать. – Проглотив досаду, Кэтрин поинтересовалась: – А где Спенсер?

– Отдыхает.

– А мистер Стэнтон? – Она только плотнее сжала губы, негодуя на себя, что сердце заколотилось только от одного этого имени.

– Когда я видел его в последний раз, он отправлялся в свои покои. Должно быть, собирался отдохнуть перед обедом. Распорядиться, чтобы вам подали чай, миледи?

– Нет, спасибо. – Конечно, она почувствовала не разочарование, а облегчение, когда вдруг обнаружила, что Стэнтона нет поблизости. – Сегодня такая прекрасная погода! Для визита к миссис Ролстон я брала экипаж, так что сейчас с удовольствием пройдусь до конюшни и посмотрю, как дела у Фрицборна. – Как раз перед ее отъездом в Лондон старший конюх повредил себе руку, когда чинил крышу конюшни. – Как он себя чувствует?

– Теперь уже все в порядке, хотя, думаю, в воздухе вокруг конюшни до сих пор висит облако тех живописных выражений, которые он щедро употреблял, стукнув себе молотком по пальцу.

Кэтрин улыбнулась, хорошо представляя себе тираду Фрицборна. Покинув дом, она направилась по газону к конюшням. На небе мягко светило вечернее солнце, расцвечивая белые пушистые облака нежными закатными красками – оранжевыми, золотыми, малиновыми. Кэтрин полной грудью вдыхала теплый, благоухающий цветами воздух. Она хотела, чтобы в ее душе воцарились мир и спокойствие, которые всегда ускользали от нее в желтой дымке Лондона, среди его запахов и людских толп.

Однако покой, который она всегда здесь искала и неизменно находила, сейчас оставил ее. Очевидно, сильно повлияло ранение. Жизнь дома, общество Спенсера, знакомая атмосфера, вещи, которые она любит, – все это поможет ей восстановить равновесие.

Массивные деревянные двери конюшни, которые явно знали и лучшие дни, были настежь распахнуты. Переступив порог, Кэтрин несколько секунд постояла, привыкая к тусклому свету внутри помещения. Из дальнего угла, где стояла Венера, слышались раскаты низкого голоса вперемежку с негромким ржанием. Кэтрин улыбнулась, услышав звуки, которые издавала ее любимая кобыла, когда ее расчесывали. Она двинулась вперед, предвкушая беседу с Фрицборном и дружеское фырканье лошади. Ноздри наполнились острым запахом сена, кожи, нагревшихся на солнце лошадей. Напряжение отступило.

Оказавшись напротив стойла, Кэтрин вдруг замерла от неожиданной встречи.

Это был вовсе не Фрицборн, а мистер Стэнтон. Уверенными движениями он водил щеткой по шкуре Венеры. Это был мистер Стэнтон, который снял свой сюртук и галстук, закатал по локти рукава, открыв взгляду мощные мускулы рук, и ритмично водил щеткой по спине лошади. Зрелище буквально завораживало! Спина взмокла, а коричневые бриджи для верховой езды так облегали его длинные ноги, что у Кэтрин пересохло во рту. От усердия его волосы разлохматились, и темные пряди постоянно падали на лоб. Выглядел Стэнтон, конечно, небрежно, но по непонятной причине Кэтрин показалось, что все это было восхитительно. Та небольшая доля спокойствия, которую ей удалось восстановить в своей душе, тут же без следа испарилась. Она, будто завороженная, самым бесцеремонным образом рассматривала фигуру мужчины и ничего не могла с собой поделать.

Вид его длинных пальцев, его движения и низкий голос, который бормотал что-то успокаивающее Венере, наполнили все существо Кэтрин такой жаждой, что она сама испугалась. Надо поскорее уйти.

Он поднял глаза. Взгляды их встретились. Его рука замерла, а глаза, как показалось Кэтрин, потемнели. От этого пристального взгляда ее обдало жаром. Она едва сдержалась, чтобы не стереть пот со лба.

– Леди Кэтрин, я не знал, что вы здесь.

– Я... Я только что пришла.

Он опустил щетку и не торопясь двинулся ей навстречу. Кэтрин стиснула кулаки, не позволив себе отшатнуться, сбежать от него. Это желание напугало ее. Что ж, она по крайней мере испугалась. Разумеется, это куда лучше и безопаснее, чем... не бояться.

– А где Фрицборн? – «Господи, неужели этот хриплый голос действительно принадлежит мне?» – подумала Кэтрин.

– Выгуливает Афродиту. У ваших лошадей такие романтические имена.

– Я люблю мифологию. А Милтон сказал, что вы пошли к себе в комнату.

– Я и правда пошел. Но только на минутку, переодеться в костюм для верховой езды. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха.

Кэтрин вполне понимала это желание. Ей казалось, что в конюшне совсем не осталось воздуха.

Стэнтон распахнул дверцу стойла и улыбнулся:

– Не хотите к нам присоединиться?

Кэтрин понимала, что надо отказаться, но ноги сами уже шагнули вперед. Она вошла в стойло и погладила Венеру. Лошадь заржала и дружелюбно ткнулась ей в ладонь.

– Прекрасное животное! – заметил Стэнтон, снова наклоняясь за щеткой.

– Спасибо. Вы на ней ездили?

– Да. Надеюсь, вы не возражаете?

– Конечно, нет. Она любит скачку.

Оба замолчали. Тишина набухала как губка. Не отрывая взгляда, Кэтрин смотрела, как он водит щеткой по блестящему каштановому боку Венеры. Она завороженно следила за гибкими, но мощными движениями его рук, за тем, как при каждом взмахе полотно рубахи натягивается у него на груди.

– Как прошел ваш визит к подруге?

Глаза Кэтрин метнулись навстречу его взгляду. У нее возникло неприятное чувство, как будто он заметил, что она за ним наблюдала.

– Чудесно. А как ваше общение со Спенсером?

– Все было хорошо. Он замечательный молодой человек.

Было ясно, что мистер Стэнтон говорит абсолютно искренне. Кэтрин облегченно вздохнула. Запустив пальцы втемную гриву Венеры, она улыбнулась ему:

– Спасибо, я им очень горжусь.

– И есть чем. Он очень умен и не по годам серьезен.

– Он очень успешно учится. Его учитель, мистер Уинтроп, сейчас в Брайтоне. Он каждое лето ездит туда на месяц навестить свою семью. Но даже в его отсутствие Спенсер читаете большим интересом. Что касается его серьезности, то, думаю, причина ее в том, что он все свое время проводит со взрослыми.

Рассказывая об этом, Кэтрин продолжала следить за работой Стэнтона, обратив внимание на его уверенные движения.

– Обычно Венера пугается незнакомцев, – заметила она вслух. – Должно быть, вы умеете обращаться с животными.

– Без сомнения. В юности я работал в конюшнях. Услышав эту новость, Кэтрин захлопала глазами.

– Я этого не знала!

Он бросил на нее проницательный взгляд. Кэтрин сжала кулаки, чтобы не протянуть руку и не убрать с его лба эту шелковистую, черную как смоль, прядь. Черт возьми, как он ее притягивает! Он не смеет! Если бы она вся вспотела, стояла в измятом платье, со всклокоченными волосами, да к тому же благоухала конским потом, то ничуть не казалась бы привлекательной.

– Мы многого друг о друге не знаем, леди Кэтрин, – негромко проговорил мистер Стэнтон.

Его слова и голос наплывали на нее чарующими волнами, заставляя с беспокойством осознавать, что он абсолютно прав. Однако еще сильнее беспокоило то, что она-то хотела знать больше. Знать о нем все. Она никогда не задумывалась, какой была его жизнь в Америке. Видимо, мистер Стэнтон – человек скромного происхождения, раз в молодости работал в конюшне. Разумеется, этот факт никак не должен ее интересовать. Очевидно, у него была там и семья. Женщины...

Но это тоже не должно ее беспокоить.

– Надеюсь, что это еще можно исправить. За время моего визита у нас есть возможность познакомиться получше, – добавил мистер Стэнтон.

Ее вдруг осенило, что она лелеяла в душе ту же надежду. Это взволновало и обеспокоило Кэтрин. Стараясь говорить самым безразличным тоном, она ответила:

– Но ведь мы уже познакомились ближе, мистер Стэнтон. Более того, мы выяснили, что у нас очень мало общего, а по многим предметам мы вообще придерживаемся диаметрально противоположных взглядов.

Вместо того чтобы обидеться, он, словно забавляясь, ухмыльнулся уголком рта.

– Какая пессимистичная точка зрения, леди Кэтрин! Но если вы предпочитаете считать стакан наполовину пустым, то я называю его наполовину полным. Конечно, наши литературные вкусы могут отличаться...

– Самым решительным образом... Он слегка поклонился в знак согласия.

– Но все же мы оба любим читать. И оба считаем вашего сына замечательным молодым человеком, а Венеру – великолепной кобылой.

– О да. Уверена, мы оба согласимся, что небо – голубое, трава – зеленая, а волосы у меня темные.

– На самом же деле... Небо сейчас прочерчено малиновыми и золотыми полосками, траву можно назвать изумрудной, а ваши волосы...

Его голос прервался, а взгляд остановился на ее волосах. Кэтрин почему-то вдруг вспомнила, что вышла из дома без шляпы.

– Теплый каштановый оттенок ваших волос, блики цвета темного золота, нежные рыжеватые вкрапления в прядках – все это нельзя описать одним словом.

Замедленным жестом он протянул руку. У Кэтрин по спине пробежали мурашки предвкушения. Его пальцы задержались где-то у нее над ухом. Она стояла, затаив дыхание и не смея шелохнуться.

– Разве что это, – проговорил мистер Стэнтон, вынимая у нее из волос застрявшую там тонкую веточку. – Вот это можно назвать темным. Хотя должен сказать, что большинство дам предпочитают украшать свои волосы лентами.

Кэтрин даже вздохнула и стиснула зубы от раздражения. Она сама не могла понять, сердится ли она на него, что тот вывел ее из равновесия, или на себя, что позволила ему все это, или все же на него, что сам-то он равновесия не утерял. Это, пожалуй, ясно. Конечно, на него. Ведь сердиться на него у нее есть целых две причины.

– К тому же, – продолжал мистер Стэнтон, – мы оба явно разделяем любовь к лошадям. Разве не так?

– Не могу отрицать, что я их люблю. – Она бросила на собеседника язвительный взгляд. – Ведь лошади никогда не спорят с тобой!

Он ответил таким же многозначительным взглядом.

– Именно так. Никогда не спорят. – Он обошел Венеру и оказался рядом с Кэтрин. Она резко втянула воздух, ощутив приятный аромат сандалового дерева. – Наш последний разговор закончился как-то... нелепо, – проговорил Стэнтон. – Меня это не радует. Мы можем заключить мир?

Господи! Она вовсе не хочет заключать мир! Наоборот, она хочет сохранить все накопившееся против него раздражение. Это предпочтительнее, чем оголенными нервами ощущать его присутствие и пылать как в лихорадке. Чувствовать его силу, уверенность, властный, притягивающий взгляд. Видеть мощную шею, открытую из-за того, что он снял галстук.

Когда это их отношения вдруг приобрели такой волнующий характер? Больше всего Кэтрин сейчас хотела бы снова пройти этот путь и миновать опасный поворот, который она почему-то сделала.

– Насколько мне помнится, я сама просила вас о чем-то подобном, – заметила Кэтрин.

– Так и есть. Я еще тогда заподозрил, что на самом деле вам нужна лишь моя полная и безоговорочная капитуляция.

– Так вы сейчас этого хотите, мистер Стэнтон? Моей полной и безоговорочной капитуляции?

В его глазах промелькнул странный блеск.

– А вы мне ее предлагаете, леди Кэтрин?

Он не сошел с места, но словно бы надвинулся на нее. Кэтрин непроизвольно сделала шаг назад, потом еще один. Наконец ее спина уперлась в грубые доски стены.

– Современная женщина не признает капитуляции, мистер Стэнтон. Если обстоятельства заставляют, она может сдаться с грациозным достоинством.

– Понимаю. Но только если заставляют обстоятельства?

– Именно так.

– Хорошо же. – Стэнтон шагнул вперед, остановившись лишь на расстоянии вытянутой руки. Сверху вниз он посмотрел на Кэтрин. В его глазах она увидела нечто непонятное, но также заметила, что он словно бы забавляется.

«Забавляется? Ему весело? Несносный человек! Как смеет он веселиться, когда мне... так невесело. Совсем невесело. Черт возьми, да у меня дух захватывает от его близости!»

Она только сильнее прижалась спиной к стене конюшни, упрямо подняв подбородок, желая скрыть свою трусость.

Стэнтон взял ее за руку. От соприкосновения у Кэтрин перехватило дыхание. Она почувствовала шероховатость мозолей и подумала, что никто еще не дотрагивался до нее такими жесткими руками, лишенными всякой мягкости, свойственной джентльменам. В его большой загорелой ладони ее собственная рука выглядела маленькой, бледной и хрупкой. В его прикосновении чувствовалась не только сила, но и бесконечная нежность. Остановившимся взглядом Кэтрин следила, как он медленно подносит к губам ее пальцы.

– По-моему, я никогда еще не видел, с каким грациозным достоинством могут сдаваться леди, но мечтаю увидеть, если, конечно, представится случай.

«О Господи! Его губы касаются моих пальцев, блаженное ощущение распространяется по всей руке!»

Но не успела она свободно вздохнуть, как он уже опустил ее руку и убрал свою. Кэтрин стиснула зубы, чтобы сдержать стон разочарования.

Его прикосновение было... таким необычным! Его нежность не могла скрыть тот тайный огонь, от которого Кэтрин бросило в жар, и не потому, что до нее давно не дотрагивался ни один мужчина, просто до этого часа она и не осознавала, насколько тоскует по таким прикосновениям. И никогда прежде прикосновение мужчины не бросало ее в жар.

Тут Кэтрин мысленно себя одернула: «Господи, так нельзя». Она тайком потерла пальцы о юбку, тщетно пытаясь стереть ощущение его губ со своей кожи.

– Не могу представить, что такой случай действительно представится, мистер Стэнтон.

«И он еще улыбается!»

– Надежда умирает последней, леди Кэтрин.

Вот как! Лучшее, что она может сделать, – это, конечно, уйти, избавив себя от его присутствия.

– Прошу меня простить, мистер Стэнтон... – Она повернулась и пошла к двери стойла. – Увидимся за обедом.

Стэнтон не мог просто так позволить ей уйти, протянув руку, он распахнул перед Кэтрин дверцу, и она, намереваясь покинуть помещение эффектно-царственной походкой, как флагманский корабль, выплыла во двор.

Эндрю тут же ее догнал.

– Я закончил чистить Венеру. Мне надо кое-что с вами обсудить. Вы позволите проводить вас домой?

Кэтрин прикусила губу. У нее не было желания что-либо обсуждать с человеком, который выводил ее из равновесия.

Да, он выводит ее из равновесия. Он беспокойный, неприятный, досаждающий человек. Она не может, не станет и не должна считать Стэнтона привлекательным. И необходимо снова продолжить с ним обсуждение «Руководства», чтобы напомнить себе, насколько он действительно неприятен и самоуверен. Необходимо напомнить себе, сколь мало у них общего. Почему-то она все время об этом забывает.

Выйдя из конюшни, Кэтрин твердо решила удалиться. Она быстрым шагом направилась к дому, но мистер Стэнтон продолжал следовать за ней.

– Мы опаздываем? – спросил он.

– Опаздываем?

– Вы так быстро идете. Я решил было, что мы опаздываем к обеду.

– Я люблю быстро ходить. Это... э-э... очень полезно для здоровья.

– Вы и правда выглядите уже лучше. Рука еще болит?

– Немножко. Что вы хотели со мной обсудить?

– Когда вы собираетесь рассказать Спенсеру о том, что случилось?

– Почему это вас интересует?

– Сегодня он спрашивал меня, не огорчило ли вас что-нибудь в Лондоне. Он явно что-то почувствовал по вашему поведению.

– И что вы ответили?

– Что вас утомило путешествие в Литл-Лонгстоун.

– И это правда.

– Да, но не вся правда, а мне не хочется хоть в чем-то ему лгать. Я хочу знать, когда вы собираетесь сообщить ему, потому что боюсь упомянуть об этом случае до того, как вы сами все расскажете.

– Я предпочла бы, чтобы вы вообще ничего об этом не говорили.

Она почувствовала его пристальный взгляд, но решила не обращать на него внимания.

– Но ведь вы ему обязательно расскажете?

– Зачем? Он только будет понапрасну беспокоиться.

– Но если он узнает от кого-нибудь еще? От вашего отца например. Или от Филиппа, которого ваш отец скорее всего уведомил. Или от Мередит.

Черт возьми, кое в чем этот человек прав. И как раз в том, что не имеет к нему никакого отношения. Эта мысль еще больше обеспокоила Кэтрин.

– Вряд ли решусь рассказать ему, поэтому лучше напишу отцу и Филиппу и попрошу их не упоминать об этом инциденте.

– Мне очень понятна ваша забота о сыне, она меня восхищает. Однако не думаете ли вы, что сам Спенсер предпочел бы правду, особенно если вы сумеете убедить его, что очень скоро полностью поправитесь? Я думаю, он это заслужил. Парень скоро станет мужчиной, едва ли ему понравится, что с ним обращаются как с ребенком.

– Когда вы научились так разбираться в детях, мистер Стэнтон? И в частности в моем ребенке?

– На самом деле я ничего не знаю о детях, кроме того, что сам когда-то был мальчишкой.

– И вы считаете, что в вас сейчас говорит личный опыт?

– Как ни странно, считаю. Да и кому понравится ложь? Кэтрин резко остановилась, развернулась к Стэнтону и одарила его ледяным взглядом.

– Разумеется, я безгранично вам благодарна за безвозмездную помощь и советы, но все же полагаю, что лучше других знаю, как следует вести себя в данной ситуации. Спенсер – мой ребенок, мистер Стэнтон. Вы едва его знаете. С самого рождения я растила сына одна, без всякого вмешательства со стороны. Если я решу рассказать Спенсеру о том происшествии, то сделаю это так, как сочту нужным. Выберу спокойный момент, когда мы будем наедине, и постараюсь волновать его как можно меньше.

Несколько секунд он молчал, просто стоял и смотрел. Ветер шевелил его волосы. Он не отводил твердого взгляда от ее глаз. Под этим пристальным взглядом Кэтрин вдруг испытала такую неловкость, что ей захотелось съежиться и, возможно, задуматься над собственным поведением, но она испугалась, что, если оценивать беспристрастно, вывод будет неутешительным. Ведь все последние месяцы из-за своей причастности к «Руководству для леди» ей приходилось жить во лжи. Она злилась, потому что все больше и больше сознавала: в этом человеке действительно было нечто такое, что влияло на нее непонятным образом. И она совсем не уверена, что это влияние ей по нраву. Мистер Стэнтон поклонился.

– Спенсер уже забеспокоился. Мне с трудом удалось обойти эту скользкую тему. Я прекрасно помню, как трудно бывает мальчикам в этом возрасте. Уже не ребенок, но еще не взрослый. Я тогда знал, что способен на большее, чем считали окружающие. Вот и сейчас я задумываюсь... Вдруг Спенсер такой же? Тем не менее разрешите мне принести свои извинения, я не хотел вас обидеть.

– Вот как? Значит, вы полагали, я сочту за комплимент, что меня назвали лгуньей? – И она постаралась заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты и есть лгунья».

– Я не собирался так вас называть.

– А что же вы собирались делать?

– Просто посоветовать вам все рассказать сыну, и как можно скорее.

– Прекрасно, мистер Стэнтон. Считайте, что вы посоветовали. – Она приподняла бровь. – А теперь позвольте спросить, надо ли нам обсудить что-то еще?

Стэнтон тяжко вздохнул и с самым расстроенным видом запустил пальцы себе в волосы. Прекрасно! Почему только она одна должна потерять покой?

– Я не очень понимаю, почему другой разговор мог так неблагоприятно повлиять на наш спор.

– Тут нет никакой тайны, мистер Стэнтон. Это потому, что вы несносный, самоуверенный и предвзятый человек.

– Вы хотите сказать: «чья бы корова мычала...» Кэтрин уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Стэнтон приложил палец к ее губам, не позволяя произнести ни слова.

– Я, – продолжал мистер Стэнтон, в то время жар от его пальца прожигал ей губы, – считаю вас тоже несносной, предвзятой и самоуверенной, но при этом все же хочу заметить, что вы умны и красивы. Вы – прекрасная мать, не говоря уж о том, что замечательный собеседник. Вот так!

Его рука медленно опустилась, а Кэтрин сжала губы, сдерживая непроизвольное желание облизнуть их.

– Встретимся за обедом, леди Кэтрин. – И, отвесив ей вежливый поклон, он направился к дому, а она осталась стоять и смотреть ему вслед, потеряв дар речи, не в состоянии даже двинуться с места.

Ее губы еще горели от прикосновения его пальца. Сейчас Стэнтон не мог ее видеть, поэтому она не удержалась и, высунув кончик языка, дотронулась до теплого пятнышка.

Она была в ярости. Кто он такой, чтобы советовать, как ей обращаться с собственным сыном? Или намекать, что она такая же несносная, самоуверенная и предвзятая, каким считала его самого? А потом все перевернуть и посметь назвать ее умной, красивой, замечательной матерью и прекрасным собеседником. Ясно, что он самый настоящий негодяй! Негодяй, который считает...

«Считает, что я красива».

Дрожь пробежала по всему ее телу. Кэтрин вздохнула протяжно, хотя считала, что больше не способна на подобные вздохи. Закрыв глаза ладонью от бьющих в лицо последних лучей заходящего солнца, она смотрела на его удаляющуюся спину. И черт возьми, какая замечательная у него спина!

Кэтрин видела, как мистер Стэнтон поднялся по каменным ступеням на террасу, прошел сквозь стеклянные двустворчатые двери и исчез в доме. Она тоже побрела к дому, чувствуя, что ей необходима чашечка чаю. Потребуются, видимо, даже две, а то и три чашки, чтобы пригладить взъерошенные перышки.

Глава 8

Современная женщина не должна бояться влечения, которое она чувствует к мужчине. Однако ей следует сознавать, что можно быть одновременно и дерзкой и благоразумной. «Случайное» соприкосновение тел, шепот, предназначенный лишь для него одного, несомненно, привлекут его внимание.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Твоя очередь, мама.

Кэтрин посмотрела на Спенсера – сын сидел на противоположном конце обеденного стола и озорно улыбался. Отбросив свои размышления, Кэтрин тоже улыбнулась:

– Моя очередь?

– В игре «Лучше бы я этого не делал». – Улыбка сына стала еще шире. – Расскажи мистеру Стэнтону тот забавный случай.

Кэтрин хотела сосредоточиться на сыне, но почему-то взглянула на Стэнтона. Ну почему она не может на него не смотреть прямо? На протяжении всего обеда Кэтрин тайком поглядывала на мистера Стэнтона и вспомнила разговор с Женевьевой. Весь вечер она ждала письмо от отца с известием о том, что преступник пойман, и тогда у мистера Стэнтона больше не будет причин оставаться в Литл-Лонгстоуне. Он вернется в Лондон. Его присутствие перестанет ее тревожить, прекратится нежелательное... что бы то ни было.

– Какой случай, не понимаю – спросила Кэтрин у сына.

– Как ты застряла на дереве.

– Вот как? Застряли на дереве? – удивился мистер Стэнтон. – У меня разыгралось любопытство. Леди Кэтрин, пожалуйста, расскажите мне эту историю. Как могла возникнуть столь прискорбная ситуация?

– Я спасала котенка.

– Только не говорите, что для этого вы забрались на дерево! – воскликнул он.

– Отлично. Но тогда вы останетесь без истории. – Кэтрин едва сдержала смешок. – Так мне рассказывать?

–Тогда говорите все, что нужно, чтобы продолжить историю. Стэнтон кивнул.

– Несколько лет назад Фрицборн принес домой кошку, которую он нашел в лесу. Прошло немного времени, и мы оказались хозяевами целого выводка котят. Они были восхитительными, но самыми хитрыми созданиями, каких только видел свет. Одну киску назвали Анжеликой, и по иронии судьбы это был самый настоящий дьяволенок. Однажды, возвращаясь со Спенсером с источников, мы услышали жалобное мяуканье. Подняв головы, мы увидели Анжелику, вцепившуюся в длинную ветку высокого вяза. Надо было ее спасать, что я и сделала.

– Но, мама, ты пропустила самое интересное! – запротестовал Спенсер. – Про то, как застряла. – Он повернулся к мистеру Стэнтону. – Мамино платье запуталось в ветках, и она не могла его отцепить. Я пошел в конюшню за Фрицборном. Мы вернулись с крепкой веревкой и корзиной. Анжелику с трудом спустили в корзинке на землю...

– А мама осталась сидеть на дереве? – спросил мистер Стэнтон.

– Да! – вмешалась Кэтрин. – А в это время подлое животное унеслось прочь как ни в чем не бывало.

– И как же вы спустились?

– Фрицборн сходил в дом, принес ножницы и подал мне их наверх в корзинке, – объяснила Кэтрин. – Разумеется, вместе с ним явились Милтон, повар и лакей Тимоти. И пока я сидела на дереве, орудуя ножницами, и пытаясь освободить платье, вся компания стояла внизу и с жаром обсуждали, как лучше помочь мне спуститься. Спенсер, спасибо ему, выступил с самым дельным предложением. Я привязала веревку к ветке, на которой сидела, и просто соскользнула вниз. Конец истории.

Спенсер бросил на нее умоляющий взгляд.

– Ма-а-м! – протянул он. Она сморщилась.

– Ну, так уж и быть. Решив окончательно поразить публику, в нескольких футах от земли я выпустила веревку и, ко всеобщему веселью, шлепнулась прямо в лужу грязи. Такой исход не назовешь достойным. Да и платье было безнадежно испорчено. Так что про этот эпизод можно с полным правом сказать: «Лучше бы я этого не делала».

– Видели бы вы маму в тот момент! – со смехом воскликнул Спенсер. – В волосах листья, на носу грязь, платье с оборванными подолом.

– Тем не менее я уверен: вы все равно были очаровательны, – отозвался Стэнтон.

У Кэтрин вырвался громкий, совсем не женственный смешок, хотя комплимент Стэнтона согрел ей душу.

– Боюсь, в тот момент я вряд ли могла кого-то очаровать. Однако сие прискорбное происшествие имело и свои плюсы. Именно в тот день родилась игра «Лучше бы я этого не делал». С тех пор мы со Спенсером часто рассказываем подобные истории, чтобы извлекать уроки из чужих ошибок.

И Кэтрин шутя погрозила мальчику пальцем:

– Учись на моих ошибках, сынок. Спенсер состроил такую же серьезную мину.

– Будь уверена, если мне когда-либо придется спускаться с дерева по веревке, я ни за что не стану приземляться в грязную лужу.

Кэтрин улыбнулась мистеру Стэнтону демонстративно заговорщической улыбкой:

– Видите, как прекрасно это действует?

– Я поражен в самое сердце, – ответил Эндрю ей в тон. Его улыбка была наполнена теплотой и нежностью. – Если не считать вашего платья, все закончилось просто замечательно. А что случилось с Анжеликой?

– Да ничего! Она по-прежнему жива и здорова. Разгуливает по саду и по конюшне вместе с несколькими братьями и сестрами и собственным потомством.

– Впечатляющая повесть о мужестве леди Кэтрин, – задумчиво произнес Стэнтон. – Но больше всего меня поразило то, что вы вообще решились влезть на дерево.

– Когда мама была такая, как я, она все время лазила по деревьям, – сообщил Спенсер с гордостью в голосе.

Стэнтон продолжал смотреть на Кэтрин.

– Правда? Ваш брат, леди Кэтрин, никогда мне об этом не рассказывал.

– Скорее всего он не знает об этих моих достижениях, мистер Стэнтон. – У Кэтрин вырвался смешок, которого она не сумела сдержать. – Хотя Филипп и сам нередко становился жертвой моих причуд.

В глазах Стэнтона загорелся непритворный интерес.

– Какую тайну? Это что-то, чего не знает Филипп? Расскажите же!

Кэтрин состроила самую чопорную гримасу, на которую только была способна.

– На моих губах печать молчания.

– Это нечестно, мам! – воскликнул Спенсер. – Раз начала, надо говорить!

Стэнтон бросил вопросительный взгляд на Спенсера.

– Ты тоже не знаешь?

– Понятия не имею! Но если мама не хочет, чтобы мы лопнули от любопытства, она нам расскажет.

Кэтрин похлопала пальчиком по сжатым губам.

– Думаю, я должна снять этот груз со своей совести. Но обещайте, что никому не расскажете.

– Обещаем, – в один голос послушно заявили Стэнтон и Спенсер.

– Отлично. Когда мне было столько же, сколько сейчас Спенсеру, я ночью забиралась на дерево около спальни Филиппа и бросала камешки ему в окно.

– Зачем? – спросил Спенсер с распахнутыми от удивления глазами.

– Он ведь был моим старшим братом. И я должна была его дразнить. Он считал, что к нему в окно стучится какая-то птица. Филипп открывал дверь, выходил на балкон, размахивал руками и кричал отвратительные вещи, угрожая птице страшной расправой.

– Это ужасно, мама, – серьезно произнес Спенсер, но хихикнул и испортил все впечатление.

– И он так и не догадался, что это были вы? – спросил Стэнтон, которому тоже стало весело.

– Нет. Я никому не рассказывала, кроме вас.

– Я горжусь оказанным мне доверием. – Он усмехнулся.

– А когда ты перестала бросать камешки, мама? – спросил Спенсер. – Это дедушка тебя разоблачил?

– Господи, конечно, нет. Твоего дедушку удар бы хватил, если б он узнал, что я только и думаю, как бы мне взобраться на дерево. Я привязала к ветке маленькую корзинку, чтобы держать в ней камешки. Однажды ночью я сунула туда руку и чуть с ума не сошла, обнаружив червяков. – Кэтрин содрогнулась от воспоминаний. – Я терпеть не могу червяков. Этот случай излечил меня от пристрастия к лазанью по деревьям.

– Так вам и надо, – с ехидной усмешкой произнес Стэнтон.

– Конечно, – со смехом согласилась Кэтрин. – Боюсь, что я полностью заслужила прозвище «чертенок», которое придумал Филипп. Наверняка он рассказывал вам, каким я была сорванцом.

– Конечно. – В голосе Эндрю уже не было веселых ноток. – Но он рассказывал также, что был неуклюжим и мрачным подростком, которого вы излечили от застенчивости, научив смеяться и радоваться жизни. Говорит, что ваши энергия, верность и любовь в детстве спасли его от одиночества.

У Кэтрин перехватило горло от воспоминаний. Перед глазами возникли она сама и Филипп, такими какими они были много лет назад. Она сглотнула, чтобы восстановить голос.

– Сверстники часто были к нему жестоки, а меня это всегда бесило. Я просто хотела компенсировать зло, которое они ему делали. Филипп всегда был, да и сейчас остался, лучшим из братьев. И из мужчин.

– Согласен, – проговорил Стэнтон. – Я думаю, леди Кэтрин, что Филипп подозревал, кто именно стучал в его окно по ночам. Он мог взобраться на дерево и обнаружить вашу корзинку с камешками. Насколько я понимаю, он знал, что вы боитесь червяков?

Кэтрин захлопала глазами, мотнула головой и усмехнулась собственной глупости.

– Конечно, знал. Я обязательно расспрошу его, когда увижу в следующий раз. Вот дьявол! Джентльмены, вы оба не имеете ни братьев, ни сестер, так что вы не в состоянии оценить их необходимость, хотя бы для того, чтобы было кого дразнить. Разумеется, это была просто шутка.

– Знаете, мама и сейчас совершает озорные поступки, – сообщил Спенсер.

Стэнтон тут же заинтересовался:

– Вот как? Какие же?

– Съезжает по перилам.

Веселые темные глаза оценивающе смотрели на Кэтрин.

– Леди Кэтрин, неужели это шокирующее заявление соответствует действительности?

– Иногда я просто спешу поскорее спуститься вниз, – спокойно объяснила она.

– А еще она поет песенки с легкомысленными стишками, когда работает в саду.

– Спенсер! – покраснев, воскликнула Кэтрин. Господи, она и представить не могла, что он все это слышал. – Я уверена, ты... э-э-э... все неправильно понял.

– Ничего подобного. Обычно ты поешь довольно громко и не в той тональности. – Спенсер бросил веселый взгляд на Стэнтона. – У мамы со слухом не очень.

– Не удостоите нас исполнением вашей коллекции песенок? – невинным тоном спросил Стэнтон.

Кэтрин тут же закашляла, пытаясь скрыть смех.

– Как-нибудь в другой раз. А теперь, когда всем стало известно обо мне значительно больше, чем надо, ваша очередь, мистер Стэнтон, рассказать нам историю в духе «Лучше бы я этого не делал».

Стэнтон откинулся на спинку стула и в задумчивости стал постукивать пальцами по подбородку. Поразмыслив несколько секунд, он сказал:

– Когда после нескольких недель проведенных на борту корабля я прибыл в Египет, я мечтал лишь о двух вещах: о горячей еде и горячей ванне. Сначала я поел, потом на окраине Каира отыскал баню. Чувствуя себя чистым и сытым, я вышел на улицу и тут же понял, что по неосторожности забрел в квартал, населенный ворами и разбойниками. К счастью, мне удалось выбраться живым, хотя меня успели все-таки обокрасть, прежде чем я вновь попал на корабль.

– Почему же вы не избили бандита? – полюбопытствовал Спенсер, широко раскрыв глаза.

– Бандитов. Их было четверо. И у всех были ножи и пистолеты. Боюсь, я бы не преуспел.

– А что они у вас украли?

– Деньги. И... одежду. Спенсер открыл рот от удивления:

– Да что вы! Всю одежду?

– Всю одежду, включая ботинки.

– Значит, вы остались?.. – недоверчиво спросил Спенсер.

– Голый, словно новорожденный младенец, – подтвердил Стэнтон.

– И что вы сделали?

– Сначала хотел подраться с ними, чтобы отобрать одежду, но потом рассудил, что жизнь дороже. К счастью, они, видимо, не планировали со мной разделаться. Пожалуй, их даже забавляла мысль о том, как я, абсолютно голый, буду добираться до дома средь бела дня.

В горле у Кэтрин пересохло, когда она вообразила, как чистенький мистер Стэнтон стоит, совершенно обнаженный, в золотистых лучах южного солнца.

Она тотчас вспомнила главу из «Руководства», в которой даются советы современной женщине относительно множества вещей, которые она может сделать обнаженному мужчине и с обнаженным мужчиной. Воспоминания, разумеется, не могли загасить пожар, который пылал у нее внутри.

– Вас кто-нибудь видел? – с горящими глазами спросил Спенсер. Кэтрин опасалась, что у нее такое же возбужденное выражение лица, и едва удержалась, чтобы не начать обмахиваться льняной салфеткой.

– О да. Но я бежал изо всех сил. Потом я украл с веревки, где сушилось чье-то белье, какой-то балахон, и это помогло мне частично восстановить утраченное достоинство. Разумеется, я рассказал вам не самый звездный эпизод моих приключений. Я попадал и в другие истории под заголовком «Лучше бы я этого не делал». Желаете послушать?

– Да! – обрадовался Спенсер.

– Нет! – одновременно с ним воскликнула Кэтрин.

Обнаженный мистер Стэнтон бродит по улицам, завернувшись в черный балахон, а вокруг вооруженные бандиты... Обнаженный... Бог знает что он еще натворил. Кэтрин была абсолютно уверена, что на сегодня ей историй достаточно.

Она нервно засмеялась и поднялась, дав понять, что обед окончен.

– В другой раз. А сейчас я предлагаю перейти в гостиную. Вы играете в карты, мистер Стэнтон? А в шахматы? В нарды?

– Мне нравятся все эти игры, леди Кэтрин. Вы сами что предпочитаете?

«Увидеть тебя обнаженным». Кэтрин едва сдержала чуть было не вырвавшийся стон. Господи Боже мой, откуда взялась эта ужасная мысль? Разумеется, она вовсе не хочет увидеть его обнаженным. Эта абсурдная, неприличная идея возникла из-за его абсурдного, неприличного рассказа. Да, дело именно в этом.

Расправив плечи, она сказала:

– Почему бы вам не сыграть со Спенсером, а я тем временем с удовольствием займусь рукоделием у камина?

– Отлично. – Он обернулся к Спенсеру. – Нарды?

– Да, я их больше всего люблю, – ответил мальчик.

Кэтрин возглавила небольшую процессию направлявшуюся к гостиной, поздравляя себя с прекрасным планом. Теперь она сможет сосредоточиться на рукоделии и больше не будет думать о своем привлекательном госте.

Однако уже через час она поняла, что план не так уж хорош. Оказалось, почти невозможно смотреть на сложный цветочный узор ненавистной вышивки, в то время как взгляд постоянно натыкался на высокие стеклянные двери веранды, где мистер Стэнтона и Спенсер играли в нарды. Даже когда Кэтрин заставляла себя смотреть на работу, у нее мало что получалось, потому что она постоянно пыталась уловить обрывки разговора.

Мистер Стэнтон и Спенсер смеялись. Кэтрин в сотый раз опустила работу и бросила из-под ресниц взгляд на парочку у окна. Ее сын искренне радовался, и сердце Кэтрин сжалось от внезапного приступа материнской любви.

Спенсер снова расхохотался, и Кэтрин решила оставить наконец свою работу. Отложив вышивку, она откинулась на парчовую спинку кресла и стала смотреть, как радуется жизни ее сын. Кэтрин любила когда Спенсер смеялся, но знала, что такое с ним случается редко. В этом году он пристрастился к прогулкам. Совсем один Спенсер подолгу бродил по аллеям сада и тропинкам, что вели к горячим источникам. Он наслаждался свободой, но Кэтрин беспокоилась, что сын слишком много времени проводит в одиночестве, предаваясь грустным мыслям. Она давала ему возможность побыть одному, но все же старалась ежедневно проводить время в его обществе. Они болтали, читали, рассказывали друг другу разные истории, ели любимые блюда, любовались садом, наслаждались общением.

Сейчас, сидя напротив мистера Стэнтона, Спенсер выглядел счастливым, веселым и беззаботным. Таким она его редко видела в обществе посторонних, за исключением самого узкого круга. Обычно он держался с чужими настороженно и сдержанно, опасаясь, что они будут смеяться над ним или жалеть. Однако с мистером Стэнтоном он вел себя легко и просто.

Кэтрин посмотрела на человека, который со вчерашнего вечера занимал ее мысли. Он подложил ладонь под подбородок и внимательно изучал позиции на доске, а Спенсер тем временем с дьявольским смехом предрекал ему поражение. Внезапно Кэтрин поняла, насколько домашней выглядит эта сцена, да и весь вечер был таким семейным и уютным, что она вдруг почувствовала острую тоску.

Сколько раз за годы брака мечтала она хоть раз увидеть подобную радующую глаз сцену у домашнего очага! Сколько часов провела в бессмысленных мечтах, воображая, как они втроем наслаждаются прекрасным обедом. Бертранд и Спенсер усаживаются за игру, а она любуется ими, сидя в кресле.

А сейчас эта дорогая ее сердцу картина вдруг воплотилась в жизнь, наполняя ее сердце острым, болезненным чувством, которому она не знала названия. Ее гость не вписывался в определенные ею рамки. Несмотря на то что его присутствие выглядело неуместным и неправильным, она почему-то ощущала, что так и должно быть.

Кэтрин отогнала от себя грустные мысли. Она давным-давно перестала надеяться на семейное счастье. В их со Спенсером жизни нет места посторонним. Тем не менее, глядя на радостное лицо сына, слушая его оживленную болтовню, Кэтрин была благодарна своему гостю за доброту к мальчику. Пусть мистер Стэнтон обладает множеством недостатков, но Спенсеру нравится его общество.

Неожиданно Стэнтон обернулся, и их глаза встретились. По телу пробежали мурашки, и Кэтрин неосознанно поджала пальцы в своих атласных туфельках. Как ему удается одним только взглядом лишить ее равновесия? Почему его присутствие одновременно и успокаивает и волнует?

Стэнтон улыбнулся, потом вновь посмотрел на доску. Кэтрин сжала губы, ужаснувшись от мысли, что таращилась на него с открытым ртом. Она решительно схватила вышивку и воткнула иглу в ткань.

«Он самоуверенный, дерзкий и на самом деле не такой уж привлекательный, – бормотала она себе под нос. – Я видела десятки мужчин куда лучше».

«Возможно, – шептал ей внутренний голос, – но ни от одного из них у тебя не подгибались колени».

Кэтрин еще плотнее сжала губы. Ерунда. Если у нее и подгибаются ноги, то лишь от усталости. Она была потрясена. Изможденность и расстроенные чувства сыграли с ней плохую шутку. Она отдохнет, выспится, и все встанет на свои места.

Выпрямив спину, Кэтрин еще раз воткнула иглу в полотно. Пусть она находит мистера Стэнтона привлекательным, но только чуть-чуть и лишь физически. И разумеется, она не собирается в своих действиях руководствоваться этими тревожащими ее чувствами. Следовательно, лучшая линия поведения – избегать его, хотя сделать это будет непросто, ведь основная цель его пребывания здесь – защищать Кэтрин, если в этом возникнет необходимость. Однако никто не сказал, что они должны находиться в одной комнате. И даже если этого не избежать, никто не сказал, что она должна с ним разговаривать. Или стоять около него. Можно его просто игнорировать.

Эта мысль принесла Кэтрин облегчение. Отныне ее стратегия – избегать и игнорировать; задача, безусловно, легко выполнимая.

Глава 9

Если в наши дни женщина хочет, чтобы джентльмен проявлял больше страсти, она должна объяснить ему, что хотя поцелуй руки и может означать пылкую привязанность, но все же может символизировать и братскую или сестринскую любовь. В то же время почти невозможно неверно интерпретировать поцелуй в губы или в шею.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

После беспокойно проведенной ночи Кэтрин сразу же принялась воплощать в жизнь новую стратегию – избегать и игнорировать. Она решила позавтракать в одиночестве у себя в спальне. Зная, что Спенсер не встанет рано, она не рискнула, завтракать тет-а-тет с мистером Стэнтоном. После еды Кэтрин осталась в спальне и провела утро за письменным столом, разбирая накопившуюся корреспонденцию. Закончив дела, она тщательно оделась, отметив, что почти не чувствует боли в руке.

Настало время проведать Спенсера, и Кэтрин спустилась вниз.

В холле ее встретил Милтон с серебряным подносом, на котором лежало запечатанное письмо.

– Только что пришло из Лондона, миледи.

Сердце Кэтрин забилось сильнее, как только она узнала почерк отца. Кэтрин взяла письмо, кивнула дворецкому и вернулась в спальню. Захлопнув дверь, она тут же сломала печать и пробежала глазами по написанному.

«Дорогая Кэтрин!

Счастлив сообщить, что преступник, стрелявший накануне вечером, арестован. Его зовут Билли Роббинс, он хорошо известен в суде из-за краж, совершенных в Мейфэре и других местах. Благодаря информации, предоставленной мистером Кармайклом, Роббинс был обнаружен и задержан в районе доков. Как мы и подозревали, ты стала жертвой неудавшегося ограбления. Роббинс, разумеется, настаивает на том, что он невиновен, но, как мы все знаем, Ньюгейт набит «невиновными» людьми.

Конечно, эта новость не сможет стереть из памяти то, что тебе пришлось вынести, но ты по крайней мере можешь быть спокойна, зная, что этот мерзавец больше никому не навредит. Пожалуйста, передавай мои наилучшие пожелания Спенсеру и мистеру Стэнтону. Надеюсь вскоре снова вас всех увидеть.

С любовью, твой отец».

Кэтрин закрыла глаза и с облегчением вздохнула. Слава Богу, это был просто несчастный случай. Ей не грозит никакая опасность. И Спенсеру тоже. Личность Чарлза Брайтмора останется неизвестной. Разумеется, есть еще сыщик, которого нанял лорд Маркингуорт вместе со своими друзьями, но раз издатель «Руководства для леди» не раскроет их с Женевьевой тайну, то этому человеку волей-неволей придется признать свое поражение. Шансы, что расследование его приведет в Литл-Лонгстоун, минимальны.

Кэтрин открыла глаза и сделала, наверное, первый свободный вздох с момента, как спряталась за восточной ширмой в доме отца. Теперь ее жизнь может снова вернуться к своему спокойному течению. Теперь нет необходимости в чьей-то защите.

Улыбка на лице Кэтрин вдруг застыла. Ей больше не требовалась защита, которую обеспечивал мистер Стэнтон. Он может покинуть Литл-Лонгстоун, причем прямо сейчас. Хотя предложить ему уехать раньше чем завтра утром будет слишком невежливо. Сама она редко бывает в Лондоне, а потому ей нечего опасаться, что они встретятся в ближайшее время.

Скорый отъезд мистера Стэнтона был благом. Несомненным благом. Больше не будет необходимости проводить в жизнь лозунг «избегать и игнорировать». Этот человек внес разлад в ее безмятежное существование, и чем раньше он уедет, тем лучше. Она счастлива безмерно.

Но тут вдруг проснулся внутренний голос и сообщил, что она перепутала два понятия: «безмерно счастлива» и «бесконечно несчастна».

Вот незадача! Надо придумать, как заглушить навязчивый внутренний голос.

– Мистер Стэнтон, вы не могли бы уделить мне минуту?

Эндрю остановился на самом верху лестницы.

Все утро, не говоря уже о бесконечных предрассветных часах, когда ему не спалось, он посвятил воспоминаниям о чудесных событиях предыдущего вечера. Он думал о совместном обеде, забавных историях, веселье, послеобеденных играх. И все это вместе, втроем. Такой вечер он множество раз представлял в своих мечтах. И с нетерпением ждал, когда все повторится нынешним вечером.

Заметила ли Кэтрин, как идеально они подходят друг другу? Он, она и ее сын. Как правильно и уместно все шло? Если Кэтрин каким-то образом не обратила на это внимания, вечером он сумеет все исправить.

Обернувшись, Эндрю смотрел, как приближается леди Кэтрин. Искусно уложенные локоны каштановых волос обрамляли ее лицо так изящно, что золотисто-карие глаза сияли необыкновенным светом. Бледно-персиковое муслиновое платье подчеркивало молочную белизну кожи.

Когда Кэтрин подошла совсем близко, Эндрю почувствовал легкий аромат цветов. Он крепче сжал пальцы на стойке перил, борясь с желанием протянуть руку и дотронуться до нее.

– Все мое время в вашем распоряжении, леди Кэтрин.

– Спасибо. Может быть, пройдем в библиотеку?

– Куда прикажете.

Эндрю стиснул зубы, чтобы не прозвучали слова, которые рвались из его сердца. Едва ли сейчас подходящее время и место для признания, что он до сумасшествия ее любит, до боли желает и готов выполнить малейшее ее повеление.

Следом за Кэтрин он спустился с лестницы, восхищаясь ее женственными формами. Взгляд Эндрю задержался на нежной, беззащитной шее, которая была видна из-за высокой прически. И лишь единственный каштановый локон спиралью спускался по бледной коже.

Эндрю сжал кулаки, чтобы рука сама собой не потянулась к одинокой вьющейся прядке. Он так пристально смотрел на приманку, что не заметил, как хозяйка дома остановилась у закрытых дверей. Очнулся он, только налетев на нее на полном ходу.

Она вскрикнула, боясь потерять равновесие и удариться головой о дверь. Его руки тут же подхватили ее за талию.

На несколько бесконечных секунд оба замерли. Умом Эндрю понимал, что надо выпустить ее из объятий, но ноги и руки отказывались повиноваться. Вместо этого он закрыл глаза, наслаждаясь близостью ее тела. Притягивающий цветочный аромат окружил его соблазнительным облаком. Легкий поворот головы... и можно прижаться губами к ее благоухающей коже, которая так близко, даже мучительно близко.

И он поддался непреодолимому соблазну. Его губы коснулись сливочной кожи за ухом Кэтрин так легко и нежно, что Эндрю и сам не знал, поняла ли она, что он сделал.

Желание, горячее и неудержимое, обрушилось на него. Эндрю только плотнее закрыл глаза в тщетной попытке справиться с бушующей в нем бурей.

Но прямая, неподатливая спина Кэтрин заставила Эндрю очнуться. Он заставил себя убрать руки с ее талии и отступить.

– Простите, – проговорил он неузнаваемым голосом. – Я не видел, куда иду.

Несколько секунд она молчала, потом опустила руки и произнесла:

– Извинения приняты.

Он замер, почувствовав дрожь в ее голосе. Что это, следствие смущения или гнева? И потрясена ли она этим мгновением, как он? Эндрю надеялся, что она обернется, а он, увидев ее лицо, прочтет по глазам, есть ли в них желание, но леди Кэтрин не шелохнулась. Она пошла к камину у дальней стены библиотеки.

Эндрю последовал за ней. Дверь громко хлопнула в тишине, которую ему хотелось нарушить. Ладони и губы все еще трепетали от воспоминания о ее теле.

Эндрю стало обидно, что она смотрит лишь на горящие угли в камине, игнорируя его присутствие, но это и к лучшему. Обернись леди Кэтрин сейчас, она непременно заметила бы, как сильно на него повлияло соприкосновение их тел.

– Не возражаете, если я выпью? – спросил он, полагая, что в бутылках на круглом столике красного дерева находится бренди.

Леди Кэтрин не обернулась.

– Да, пожалуйста. Угощайтесь.

– Не хотите присоединиться? Ответ его удивил.

– Да, шерри, пожалуйста.

Эндрю приблизился к столику. Он неспешно налил две рюмки, потом подошел к камину и остановился напротив Кэтрин.

– Ваш херес, леди Кэтрин.

Щеки ее горели. Но она смотрела на Эндрю спокойно и холодно. Он передал ей хрустальный бокал в форме сердечка.

– Благодарю.

Кэтрин взяла бокал, и Эндрю отметил, что она старалась сделать так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Она отвела взгляд и сделала маленький глоток. Он последовал ее примеру.

Отпив еще чуть-чуть, Кэтрин вынула из кармана конверт цвета слоновой кости и протянула Эндрю:

– Только что пришло письмо от моего отца. Человек, который стрелял, арестован.

Он поставил бокал, взял письмо и быстро пробежал его глазами. Билли Роббинс. Эндрю стиснул зубы. Теперь он знал имя человека, выстрелившего в леди Кэтрин, человека, который легко мог прервать ее жизнь. «Радуйся, негодяй, что ты в Ньюгейте, а меня там нет».

Закончив читать, он вернул письмо леди Кэтрин.

– Очень рад, что мерзавец арестован. Слава Богу, мистер Кармайкл оказался таким наблюдательным.

– Да, мы все должны быть ему благодарны. – Она сунула письмо в карман. – И раз мне больше не угрожает опасность...

– Больше не угрожает?.. Я не знал, что вам что-то угрожает. О чем вы говорите?

В глазах леди Кэтрин мелькнул страх, но исчез так быстро, что Эндрю не успел понять, правда это или игра его воображения. Она сжала губы, потом произнесла:

– Я имела в виду, ничто не угрожает моему здоровью. Я прекрасно себя чувствую, Милтон и другие слуги позаботятся обо всем. Без всякой помощи.

Тут его осенило. Он почувствовал раздражение и, черт возьми, боль. Она хочет, чтобы он уехал!

– Завтра утром я предоставлю свой экипаж в ваше распоряжение, – продолжала леди Кэтрин. – Я очень ценю вашу доброту и благодарна за то, что вы доставили меня домой. Мне не хотелось бы и далее злоупотреблять вашим временем, отвлекая от работы в Лондоне.

Прежде чем Эндрю придумал подходящий ответ, сообразив, что простое «Черт возьми, я никуда не уеду!» здесь не подойдет, в дверь постучали.

– Войдите, – произнесла леди Кэтрин.

Дверь распахнулась. В комнату вошел Спенсер. Но улыбка его угасла сразу же, как только он перевел взгляд с лица матери на мистера Стэнтона.

– Что-то случилось, мама?

Леди Кэтрин расправила плечи и улыбнулась сыну.

– Нет, дорогой. Ты хочешь со мной поговорить? – Она поставила на столик стакан, подошла к Спенсеру и поцеловала. – Мы договариваемся об отъезде. Завтра утром мистер Стэнтон возвращается в Лондон.

– Завтра? Уезжает? – Мальчик, без сомнения, был расстроен. Он повернулся к Эндрю. Взгляд его был полон непонимания и обиды. – Но почему? Он же только вчера приехал!

Леди Кэтрин принялась объяснять:

– Спенсер, у мистера Стэнтона в Лондоне много дел, а из-за отсутствия твоего дяди Филиппа еще больше. Он был очень любезен и согласился сопровождать меня в Литл-Лонг-стоун, но теперь ему надо возвращаться.

– Но зачем ему уезжать так рано? Мы только начали... – Тут он бросил на Эндрю многозначительный взгляд.

– Начали... что? – спросила леди Кэтрин.

– Сюрприз для вас, – вмешался в разговор Эндрю. – Вчера после обеда мы со Спенсером кое-что придумали. Я обещал ему помочь.

Она удивилась:

– Какой сюрприз?

Спенсер был в отчаянии. Мальчик еще не успел ответить, как Эндрю снова заговорил:

– Если мы вам скажем, какой же это будет сюрприз? – И он заговорщически подмигнул Спенсеру. – Думаю, надо принести твоей маме словарь, чтобы она посмотрела в нем значение слова «сюрприз».

– Мама, я знаю, обычно ты не любишь сюрпризов, – заговорил Спенсер, – но этот тебе понравится. Уверен, когда мы закончим, ты будешь мною гордиться.

– Я уже тобою горжусь.

– Будешь гордиться еще больше.

Несколько секунд леди Кэтрин рассматривала лицо сына, потом обернулась к Эндрю:

– Вы что-то пообещали ему? – Да.

– Но вы мне ничего об этом не говорили.

– Я хотел сделать сюрприз. Кроме того, я не предполагал, что мой визит окажется таким кратким.

Все молчали. Эндрю казалось, что он слышит, как вращаются колесики у нее в голове. Почему она вдруг решила от него избавиться? Может быть, в ее жизни есть что-то, что она хочет от него скрыть? Ее слова о том, что ей больше ничто не угрожает, беспокоил Эндрю все больше и больше. Она его обманула? И если да, то почему?

Он сумел придумать лишь две причины, из-за которых она могла желать его отъезда. Первая – леди Кэтрин хочет завязать отношения с мужчиной, например с кем-то из многочисленных поставщиков цветов, и тогда его присутствие в доме может помешать этим планам. И вторая – она дорожит своей независимостью, но обнаружила, что увлечена им... Вторая причина Эндрю нравилась больше.

Да, именно поэтому она хочет его отослать. И как можно быстрее. Она тоже борется со своим желанием!

Эндрю посмотрел наледи Кэтрин. Она выглядела весьма раздосадованной, как генерал, чья блестящая военная кампания не удалась из-за чужого маневра. Гм-м-м... Это очень обнадеживает.

– Сколько времени надо, чтобы вы смогли выполнить свое обещание? – спросила леди Кэтрин.

– Не меньше недели, – ответил Эндрю.

– Не меньше недели! – воскликнула она с досадой.

– Вы сможете остаться на неделю, мистер Стэнтон? – с жаром спросил Спенсор.

– Ну конечно, – ответил Эндрю.

Она бросила на него неподражаемый взгляд, затем повернулась к Спенсеру, чьи глаза были наполнены такой надеждой, что стало ясно: мама не устоит.

– Хорошо, неделя, – согласилась она и потрепала сына по темным волосам.

Улыбка Спенсера осветила комнату.

– Ну, раз с этим покончено, – продолжала Кэтрин, – я отправляюсь с визитом к миссис Ролстон.

– Дом вашей подруги по дороге в деревню? – спросил Эндрю.

– Почему вы спрашиваете?

– Не возражаете, если я вас провожу? Мне надо кое-что купить. Я хочу зайти в местные магазины.

– И что вы хотите купить?

В ответ Эндрю погрозил ей пальцем:

– Не могу сказать. Это часть сюрприза.

– Может быть, в доме есть то, что вам нужно?

– Нет, я уже узнавал. – И, обернувшись к Спенсеру, как бы между делом спросил: – Хочешь пойти со мной?

Впрочем, Стэнтон тут же почувствовал напряжение, повисшее в комнате. Он знал, что Спенсер редко выходит за пределы поместья и, возможно, не следовало пока поощрять его к походам в деревню.

– Вы очень внимательны, мистер Стэнтон, однако Спенсер не любит... – ответила леди Кэтрин.

– Я хочу пойти, мама! – вмешался мальчик.

– Хочешь? – В голосе матери звучало неподдельное изумление.

Спенсер закивал, и Эндрю задумался о том, кого он хочет убедить в своем решении: мать или себя?

– Я хочу помочь с покупками. Все будет хорошо, мам. Мистер Стэнтон позаботится обо мне. Правда!

Несколько бесконечных секунд Кэтрин колебалась. Эндрю даже показалось, что она несколько раз моргнула, прогоняя слезу. Наконец Кэтрин улыбнулась сыну.

– Я с удовольствием проведу время в вашей компании. Сейчас прикажу подать экипаж. Вы можете оставить меня у Ролстон-коттеджа, а потом поехать в деревню. Возвращаться за мной не нужно, я с удовольствием пройдусь пешком.

– А можно нам взять двуколку? – спросил Спенсер. – Тогда мистер Стэнтон научит меня ею править.

И мальчик посмотрел на него полным надежды взглядом. Эндрю кивнул.

– Да, но в двуколке только два места.

– Мы поместимся, потеснимся, – настаивал Спенсер. – Я мало места занимаю. Да и до миссис Ролстон недалеко, а потом нас будет только двое: мама же хочет возвращаться домой пешком.

Эндрю повернулся к леди Кэтрин, которая явно не ожидала такого поворота событий. Стараясь говорить и выглядеть как можно бесстрастнее, он сказал:

– Вы согласны? Тогда и я за план Спенсера. А если обнаружим, что в двуколке слишком тесно, то до дома миссис Ролстон я вполне могу пройтись рядом с экипажем.

Она бросила на него полный надежды взгляд.

– Вы обещаете не ездить слишком быстро во время урока?

Он прижал руку к сердцу.

– Клянусь, я никогда не сделаю ничего, что может представлять хоть какую-то опасность для вас или для Спенсера.

Леди Кэтрин снова посмотрела на сына и улыбнулась.

– Ну и прекрасно. Поедем в двуколке.

Через сорок пять минут Спенсер под терпеливым руководством мистера Стэнтона благополучно остановил пару гнедых у коттеджа Женевьевы. Сердце Кэтрин трепетало при виде восторга сына.

– Я справился! – воскликнул он с горящими от возбуждения щеками.

– Действительно, – согласилась леди Кэтрин. – И справился просто замечательно. Я тобою горжусь. – У нее перехватило дыхание, и, чтобы скрыть свои чувства, она крепко обняла сына. Руки Спенсера обвились вокруг ее шеи, щека прижалась к щеке. Она посмотрела через плечо мальчика и встретилась взглядом со Стэнтоном.

Сердце бешено заколотилось, в душе снова поднялась волна противоречивых, непонятных чувств, которые он в ней возбуждал. Тем не менее одно из них проявилось быстро. Это благодарность за то, что Эндрю подарил такую радость Спенсеру. Смахнув с ресниц слезы, она прошептала:

– Благодарю!

Он улыбнулся и так же тихо ответил:

– Ради Бога!

– Господи, неужели Спенсер правит таким чудесным экипажем?

При звуках медового голоса Женевьевы Кэтрин оторвала взгляд от Стэнтона и выпустила из рук сына.

– Добрый день, миссис Ролстон, – сказал Спенсер, расплывшись в широкой улыбке. – Да, я только что научился править.

Женевьева приблизилась к двуколке. Ее взгляд сразу охватил всех троих пассажиров, втиснувшихся на сиденье. Одетая в муслиновое платье жизнерадостного желтого цвета с вышитыми на нем ветками сирени, Женевьева казалась воплощением летнего солнца.

– Я почти вас не узнала, Спенсер, – продолжала она, улыбаясь мальчику. – С тех пор как я вас видела, вы превратились в стройного молодого человека.

При этих словах Спенсер покраснел от удовольствия.

– Спасибо, миссис Ролстон.

– И кого вы сегодня ко мне привезли? – с лукавой улыбкой спросила она.

– Ну, маму. Но вы ведь ее уже знаете.

– Да, мы с леди Кэтрин хорошо знакомы.

– А это наш друг, мистер Стэнтон. Он путешествовал по Египту с моим дядей Филиппом. Вы должны его попросить рассказать, как вооруженные ножами бандиты отобрали у него всю одежду.

Кэтрин снова покраснела, когда вообразила себе обнаженного мистера Стэнтона. Надо же, как он застрял в ее мыслях! Женевьева без всякого смущения окинула мистера Стэнтона веселым взглядом.

– Я – само любопытство. Кэтрин откашлялась.

– Женевьева, позволь мне должным образом представить тебе мистера Эндрю Стэнтона. Он деловой партнер моего брата в музейном предприятии. Мистер Стэнтон, это моя лучшая подруга миссис Ролстон.

Мистер Стэнтон выбрался с сиденья и легко спрыгнул вниз. Он отвесил Женевьеве вежливый поклон и дружелюбно улыбнулся.

– Счастлив с вами познакомиться, миссис Ролстон.

– Я тоже, мистер Стэнтон. Добро пожаловать в Литл-Лонгстоун. Вы довольны поездкой?

– Очень доволен, Мне давно не представлялась возможность побывать на свежем воздухе. – Он посмотрел на цветочное изобилие вокруг дома. – Ваш сад выше всяких похвал.

Женевьева улыбнулась.

– Благодарю вас. Это целиком и полностью заслуга Кэтрин. Именно она восстановила цветники. Когда я купила дом, здесь было царство сорняков. Она и слышать не хотела, чтобы я наняла садовника.

– Чужака? – вмешалась Кэтрин. – Чужой человек будет ухаживать за моими растениями? Никогда!

– Видите? – обратилась Женевьева к мистеру Стэнтону с лукавой улыбкой. – Очень упрямая женщина.

– Вот как? – поддержал игру мистер Стэнтон, изображая тревогу. – А я ничего не заметил.

Женевьева засмеялась. – Чаю?

– Благодарю, но мы со Спенсером собираемся в деревню.

– Может быть, в другой раз?

– Мне не хотелось бы мешать вашему дружескому общению с леди Кэтрин.

– Глупости. Я непременно должна услышать душераздирающую историю о вооруженных разбойниках.

Стэнтон расхохотался.

– В таком случае я буду иметь честь навестить вас в ближайшее время.

В знак благодарности за приглашение он поклонился, перешел к той стороне двуколки, где сидела Кэтрин, и предложил ей руку:

– Разрешите вам помочь, леди Кэтрин?

Кэтрин уставилась на руку мистера Стэнтона. Она не хотела ее касаться, но ее беспощадный внутренний голос тут же обозвал хозяйку обманщицей. Она стиснула зубы. Вот досада! Ладно, ей хотелось до него дотронуться. Она просто боялась это сделать. Боялась своей реакции, особенно если она окажется такой, как в момент, когда он налетел на нее в коридоре.

«Хватит смешить людей. Это просто рука. Он хочет помочь мне выбраться из коляски, чтобы я не свалилась на землю самым недостойным образом», – подумала Кэтрин. К тому же они вовсе не будут друг друга касаться, потому что на обоих перчатки. И, улыбнувшись самой безразличной, как ей казалось, улыбкой, Кэтрин вложила руку ему в ладонь.

Его пальцы уверенно обхватили ее кисть. У нее начали гореть щеки. Кэтрин молилась, чтобы никто ничего не заметил. Как только ее ноги коснулись земли, она сразу же вырвала свою руку, как будто Эндрю ее чем-то обжег.

– Благодарю. – И прикрыв ладонью глаза от солнца, пробивающегося сквозь ветви деревьев, Кэтрин обратилась к Спенсеру: – Удачной прогулки, сынок.

– Спасибо, мама.

Мистер Стэнтон наклонился к Кэтрин и тихо, чтобы никто больше не слышал, сказал:

– Не беспокойтесь, я за ним присмотрю.

Он запрыгнул в коляску, кивнул, улыбнувшись Кэтрин и Женевьеве, потом разрешил Спенсеру трогать. Кэтрин следила за экипажем, пока он не исчез из виду. Тогда она повернулась к Женевьеве и сказала:

– У меня есть новости. – И, вытащив письмо отца, она передала его подруге.

Женевьева прочла послание, вернула его и облегченно улыбнулась.

– Значит, беспокоиться не о чем.

– Не о чем. Ну, не считая сыщика, которого наняли лорд Маркингуорт и его друзья. Я не думаю, что он сможет что-нибудь выяснить.

– Отлично. – И Женевьева посмотрела вслед укатившей двуколке. – Значит, это и есть мистер Стэнтон? Он совсем не такой, каким я его представляла.

– Вот как? Каким же ты его представляла? Женевьева рассмеялась.

– По крайней мере не таким привлекательным. Дорогая, твой рассказ был очень несправедлив. Лично я описала бы его двумя словами: божественный мужчина.

Кэтрин почувствовала ревность.

– Но я же не говорила, что он безобразный.

– Конечно, нет. Но ты даже не намекнула, что он такой, – вздохнула она, – обворожительный. Ты заметила прелестные ямочки, когда он улыбается?

«Господи, конечно, заметила. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы не глазеть на них».

– Вообще-то не заметила, но сейчас, когда ты сказала, вспомнил.

– Похоже, он подружился со Спенсером.

– Так и есть. Сейчас они вместе трудятся над каким-то сюрпризом для меня.

– Правда? И каким же сюрпризом?

– Если бы я знала, это не был бы сюрприз, – с улыбкой проговорила Кэтрин, повторяя слова, сказанные Стэнтоном. – Когда мистер Стэнтон позвал Спенсера с собой в деревню, я была уверена, что выйдет неловкость, и очень поразилась, когда сын согласился. Я уже несколько лет не приглашаю его с собой, зная, что он не любит покидать поместье. – На ее лице возникла недоуменная улыбка. – Мистер Стэнтон за сутки добился того, чего я не могла добиться в течение нескольких лет.

– Очевидно, причина необычного поведения Спенсера кроется в самом мистере Стэнтоне. Присутствие твоего гостя явно оказывает на мальчика положительное влияние.

– Так и есть.

К несчастью, он оказывает влияние не только на Спенсера.

– Он тебя любит, – сказала Женевьева.

Кэтрин показалось, что у нее все внутри оборвалось.

– Конечно, любит. Он же мой сын.

Взгляд Женевьевы был таким проницательным, что Кэтрин захотелось куда-нибудь спрятаться.

– Я говорю не про твоего сына.

Кэтрин изобразила на лице искреннее удивление.

– О, то, что ты называешь любовью, которую мистер Стэнтон якобы ко мне испытывает, на самом деле простая вежливость.

– Ты ошибаешься, Кэтрин. Ты что, ничего не понимаешь? Неужели ты не замечаешь, как он на тебя смотрит?

Поверь мне на слово: здесь и в помине нет никакой вежливости.

У Кэтрин запылали щеки.

– Боюсь, дорогая, тебе нужны очки.

– Абсолютно уверена, что нет. Разве он не говорил тебе о своих чувствах?

– Представь себе, говорил. Говорил, что я несносная, самоуверенная. – «И красивая».

Женевьева рассмеялась.

– О да. Вне всякого сомнения, он попался. Дорогая, он может считать тебя самоуверенной, ведь ты такая и есть. Может даже думать, что ты бываешь несносной – каждый из нас хоть раз бывает несносным, – но он все равно тебя желает!

Кэтрин даже фыркнула. Изо всех сил она старалась унять внезапно заколотившееся сердце. Господи, неужели Женевьева права?! А если так, то почему мысль о мистере Стэнтоне, испытывающем к ней желание, не возмущает, а волнует ее?

– Кэтрин! Можешь фыркать сколько угодно, но, как ты знаешь, в таких делах я женщина опытная. Этот человек в, тебя безусловно влюблен, а то, что ты отказываешься понимать очевидные вещи, заставляет меня предположить, что ты и сама к нему неравнодушна.

– Разумеется, нет! Я тебе уже говорила, что он меня раздражает.

– Но и привлекает.

– Он упрямый и самоуверенный.

– В этом вы похожи, – с насмешливой улыбкой отозвалась Женевьева.

– Он спорщик.

– Но очень добр к твоему сыну. Тут Кэтрин замолчала.

– Да, – через секунду согласилась она, чувствуя, что потеряла равновесие.

– Кстати должна заметить, я ни у одного мужчины не видела таких красиво очерченных губ.

Это заявление совсем лишило Кэтрин самообладания. Она вспомнила чувственные губы мистера Стэнтона. Губы, которые так нежно ее коснулись... Ведь это было? Все произошло так быстро, почти неощутимо... У нее чуть сердце не остановилось, когда он к ней прижался. Она даже вздохнуть не могла. Тело пронзили горячие стрелы, колени подогнулись.

И все это успело случиться между двумя ударами сердца.

Господи, а что могло бы произойти, располагай они большим временем?!

– Кэтрин, с тобой все в порядке? Ты стала совсем пунцовой.

Еще бы! Кэтрин чувствовала себя так, будто под юбкой разгорелся огонь. Отмахнувшись от глупых мыслей, она ответила:

– Все нормально, просто жарко стоять на солнце.

– Тогда давай пройдем в дом и выпьем чаю.

Кэтрин совсем не хотелось чаю, но она решила принять приглашение подруги.

Пусть сейчас она в безопасности и чары мистера Стэнтона ей не угрожают, но впереди был уютный домашний вечер: совместный обед, рассказы, игры. Надо, пожалуй, избегать и игнорировать. Да, нужно вспомнить свой лозунг. Она просто обязана избегать и игнорировать, чтобы справиться с сумасшедшими желаниями, которые пробуждаются в присутствии мистера Стэнтона.

Но как? Как это сделать?

– Скажи мне, – начала Женевьева, когда они вошли в дом, – вы с мистером Стэнтоном собираетесь сегодня на вечер к герцогу Келби? В деревне болтают, что из Лондона понаехало множество гостей, можно будет развеяться.

Кэтрин вспомнила, что с утренней почтой действительно получила приглашение, но ехать не собиралась, чтобы не давать герцогу ни малейшей надежды.

– Я не думаю... – И замолчала. А ведь это прекрасная возможность избежать «уютного домашнего» вечера. Она улыбнулась и закончила: – Не думаю, что решусь пропустить его.

Рука в перчатке вцепилась в тяжелый бархат зеленой шторы и отдернула его. Жизнь за окном в деревне Литл-Лонгстоун била ключом, но единственными звуками в комнате были тиканье часов на камине да тяжелый недовольный вздох хозяина.

Посмотрите только на этих идиотов! Гуляют, болтают, смеются, делают покупки! Как будто у них в жизни нет проблем. Как будто не рухнула жизнь...

Но больше ничего не рухнет. Уж я позабочусь!

Штора опустилась на свое место.

В прошлый раз смерть прошла мимо, но в следующий раз этого не случится.

Глава 10

В наши дни женщина вполне может оказаться предметом привязанности более чем одного джентльмена. Завидное положение – ведь всегда лучше иметь возможность выбора. Если, однако, с течением времени она придет к выводу, что одного из них следует предпочесть другому, то наилучший способ избавиться от излишних поклонников – это недвусмысленно продемонстрировать, что ее чувства принадлежат другому.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Вечером Эндрю опять оказался напротив леди Кэтрин в карете. Они направлялись в гости к герцогу Келби. Сам он предпочел бы провести еще один уютный вечер в домашней обстановке, а не тащиться в многолюдное собрание, где бог знает сколько мужчин будут искать ее внимания. С другой стороны, он решил, что для ухаживания как раз можно максимально использовать нынешний вечер. А если представится возможность разогнать конкурентов, тем лучше. С учетом нависшей над ним угрозы отъезда из Литл-Лонгстоуна Эндрю решил ни минуты не тратить впустую.

Кэтрин ему улыбнулась, и... бух! – сердце снова громыхнуло в груди Эндрю. В светлом бирюзовом платье и с такими же лентами в блестящих каштановых волосах, она казалась настолько прекрасной, что у Эндрю захватывало дух. Господи! Он не может дождаться дня, когда будет иметь право притянуть ее к себе и поцеловать, а не глазеть на нее издали.

Улыбнувшись в ответ, Эндрю заметил:

– Цвет вашего платья напоминает о чистых, искрящихся водах Средиземного моря. Вы выглядите... – Он окинул взглядом ее лицо, на миг задержался на пухлых губах, потом снова встретился с нею взглядом. – Потрясающе!

Кэтрин почувствовала, что у нее запылали щеки.

– Спасибо. – Она пробежалась взглядом по темно-синей визитке, аккуратно повязанному галстуку, кремовым панталонам, и плотно сжала губы, пытаясь сдержать чисто женский вздох одобрения. «Интересно, – подумала она, – можно ли сказать, что мужчина выглядит потрясающе?» Одного взгляда ей хватило, чтобы ответить положительно. – О вас я бы сказала то же самое.

– Сказали бы? – поддразнивая ее, спросил Эндрю. – Или уже сказали?

От его улыбки у Кэтрин закружилась голова.

– Мистер Стэнтон, вы пытаетесь напроситься на комплимент?

– Господи, нет же! Просто хочу уточнить, получил я его уже или нет.

Кэтрин состроила сосредоточенную мину, демонстрируя, что всерьез обдумывает ответ.

– Боже мой, похоже, все-таки получили!

– Тогда позвольте мне вас поблагодарить, миледи. Пожалуй, меня еще ни разу не называли потрясающим. Скажите-ка мне, рассказывал ли вам Спенсер о наших приключениях в деревне?

– Рассказывал, но, вероятно, не все, потому что не хотел испортить ваш общий сюрприз. Похоже, вы вдвоем прекрасно провели время.

– Так и было.

– Он только сказал, что несколько человек смотрели на него недружелюбно, но мистер Стэнтон «все уладил». Сказал, что вы представляли его каждому, кого встречали, всем хозяевам магазинов и лавок.

Стэнтон кивнул.

– Когда люди узнавали, что он ваш сын, они становились очень добры к нему. Все, с кем мы разговаривали, просили передавать вам поклоны. Некоторые, конечно, пялили глаза, но я объяснил Спенсеру, что это большей частью любопытство, а вовсе не злоба.

– Он также сказал, что, если кто-нибудь посмеет его обидеть, вы душу вытрясете из этого человека, «двинете ему как следует».

– Так и сказал, этими самыми словами, – с готовностью подтвердил мистер Стэнтон.

Кэтрин не могла сдержать улыбки.

– Что ж, пусть способ и не слишком цивилизованный, все равно благодарю вас за намерение. Полагаю, добрые люди из Литл-Лонгстоуна не вынудили вас демонстрировать свои борцовские таланты?

– Все они были воплощением доброты. Кстати, мы даже встретили одного моего знакомого. Одного из пайщиков музея.

– Ах вот как. И кто же это?

– Миссис Уорренфилд. Она приехала в Литл-Лонгстоун на воды, и при встрече упомянула о сегодняшнем вечере у герцога. Думаю, она там будет. – Поколебавшись он все же спросил: – Вы ведь были удивлены, что Спенсер решился отправиться в деревню?

– Честно говоря, я была просто потрясена. Спенсеру нравится гулять в поместье, ходить к источникам, бродить по саду. Это частная собственность. И я рада, что есть место, где он может свободно побродить в одиночестве, для него это полезно, да и мне так спокойнее, ато, боюсь, я слишком дрожу над ним. Но он всегда ясно давал понять, что не хочет выходить за пределы наших земель. Уже несколько лет, как я перестала спрашивать, не хочет ли он составить мне компанию.

– Я тоже заметил, что вы беспокоились за него. Поэтому очень благодарен, что вы доверились мне и позволили Спенсеру поехать со мной. Кстати, Спенсер это тоже оценил.

– Я не сомневалась, что он в хороших руках. Но, конечно, признаю, что тревожилась за него, боялась, что кто-нибудь может его обидеть, задеть его чувства. Я не сомневалась, что вы без раздумий...

– Вытрясу из наглеца душу? Сделал бы это с огромным удовольствием.

Кэтрин опустила глаза и стала поглаживать шелковые нити своего ридикюля.

– Когда Спенсер поведал мне о вашей прогулке в деревню, я рассказала ему про выстрел. – Она подняла глаза и посмотрела на Стэнтона. – Позволяю вам заявить: «Я же вам говорил!»

– Он расстроился?

– Мягко говоря, да. Настаивал, чтобы я описала ему каждую мелочь. Задавал столько вопросов, сколько, наверное, задает арестованному преступнику сыщик с Боу-стрит. Мне пришлось долго доказывать ему, что сейчас со мной все в порядке.

– А с вами все в порядке?

– Конечно. Я абсолютно здорова.

– Вы сумели убедить Спенсера?

– Не совсем. Он попросил показать ему рану. Когда же увидел, что это почти царапина, наш разговор приобрел более благополучное направление.

– Он обиделся, что вы сразу ему не доверились?

– Обиделся, рассердился, разволновался. У него было такое лицо, что мне стало больно.

– Спенсер беспокоится о вас также, как вы о нем. Иногда мы не можем защитить людей, которых любим. Защитить так, как нам бы того хотелось.

– Спенсер сказал нечто подобное, напомнив мне, что он уже не ребенок, потом заставил меня пообещать, что я не стану скрывать от него ничего важного. – Кэтрин усмехнулась уголком рта. – Разумеется, я вынудила его пообещать то же самое.

– Значит, все кончилось благополучно? Кэтрин кивнула.

– Думаю, я с самого начала хотела рассказать ему все, но заупрямилась, когда вы посоветовали мне это сделать. Много лет рядом со мной не было человека... мужчины, который бы говорил мне, как надо поступать.

– Я не пытался диктовать вам, что надо делать. Просто предложил.

– Сейчас я понимаю это... Однако в тот момент я вела себя дурно. Простите. – Кэтрин смущенно улыбнулась. – В наши дни женщина не любит, когда ей приказывают.

Стэнтон откинулся на сиденье и с преувеличенным удивлением спросил:

– Правда? Я этого не заметил. Кэтрин рассмеялась.

– Что касается Спенсера, то он старается держаться по-мужски и заботиться обо мне.

– Так и есть. Мужчины хотят заботиться о любимых женщинах.

Эти слова, произнесенные мягким тоном, заставили затрепетать ее сердце.

– Но женщина способна и сама о себе позаботиться!

– Но хорошо же иметь человека, с которым можно разделить и беды, и радости, которые нам часто подбрасывает жизнь.

Несколько секунд Кэтрин обдумывала его слова, потом кивнула:

– Думаю, вы правы.

Стэнтон подался вперед, поставив локти себе на колени, и пристально посмотрел на Кэтрин. У нее захватило дух от ощущения его близости, в голову ударил чистый запах мужского тела, а сердце забилось сильнее.

Молчание нависло, как дождевая туча. Наконец он спросил:

– Вы заметили, что мы были вместе в экипаже почти четверть часа и до сих пор не поссорились? Если не ошибаюсь, по одному из предметов мы фактически пришли к единому мнению.

Кэтрин захлопала глазами.

– Боже мой, вы правы!

– И снова мы согласны друг с другом.

– Даже несмотря на то что несколько раз упомянула о современных женщинах.

– Трижды, – добавил он.

– Дважды.

– О, я знал, что все хорошее быстро кончается!

Кэтрин не могла сдержать смеха, всем существом впитывая тепло, которое излучала его ответная улыбка. Экипаж дернулся и остановился. Кэтрин с трудом оторвала взгляд от своего спутника и выглянула в окно. Они прибыли в Келби-Мэнор. Дом был полон гостей, и Кэтрин подумала, что ей не удастся провести спокойный вечер наедине с мистером Стэнтоном. Она ведь к этому стремилась. Как показала их совместная, и такая приятная, поездка, ей становится все труднее воплощать в жизнь принятую стратегию поведения – избегать и игнорировать.

Покачивая бренди в хрустальном бокале, Эндрю стоял в группе джентльменов, обсуждавших какие-то сельскохозяйственные вопросы. Может, говорили про овец? Или осуждали финансы? Все его внимание было обращено в противоположный угол комнаты, а потому он не слишком вникал в дискуссию.

Леди Кэтрин стояла у камина и болтала со своей подругой миссис Ролстон. Весь вечер Эндрю мог спокойно любоваться изящным профилем леди Кэтрин, не забывая, однако, следить, кто из мужчин чаще других бросает на нее взгляды.

Судя по количеству присутствующих джентльменов, которых Эндрю уже встречал на вечере в честь дня рождения лорда Рейвенсли, герцог сдержал обещание и пригласил друзей на воды. Лорды Эйвенбери и Ферримут стояли возле чаши с пуншем и не сводили глаз с леди Кэтрин, словно та была пирожным в витрине кондитерской. Был еще лорд Кингсли, этот женатый распутник, который просто пожирал ее глазами. Эндрю стиснул ножку бокала. А у высокого окна стоял доктор Оливер. Именно он смотрел наледи Кэтрин «мечтательным взглядом», как выразился Спенсер.

– Вы согласны, мистер Стэнтон?

Эндрю вздрогнул. Герцог, лорд Бортрашер, мистер Сидни Кармайкл и лорд Нордник – все смотрели на него ожидая ответа.

– Согласен?

– Что женщины в наше время слишком дерзко высказывают собственное мнение, – объяснил герцог.

– Я заметил, – сухо проговорил Эндрю. – Но все равно предпочитаю, чтобы женщина говорила то, что думает.

– Но ведь очень часто они думают о сущей ерунде, – запротестовал лорд Бортрашер.

– Думаю, это зависит от леди.

– На мой взгляд, – продолжал герцог, – дамы в наше время слишком самоуверенны. Взять, например, моих племянниц. – И он кивнул в сторону трех молодых девиц, которые оживленно щебетали у распахнутых дверей веранды. – Ни у одной из них не найдется ни единой разумной мысли. Самая юная сегодня сообщила мне, что не собирается выходить замуж из-за денег, только по любви. Смешная девчонка. Долг отца – устроить брак, основанный на выгодном слиянии состояний и собственности.

– Быть влюбленным в собственную жену совсем вышло из моды, – заметил лорд Бортрашер и повернулся к лорду Норднику. – Надеюсь, ваш выбор будет разумным.

Красные пятна поползли по шее молодого человека.

– Уверен, вполне возможно заключить выгодный брак, но при этом с женщиной, которую любишь.

– Глупости, – снисходительно заявил герцог и отмахнулся. – Выбирайте жену, ориентируясь на ее родственные связи и состояние, и считайте себя счастливчиком, если она окажется женщиной, с которой можно сосуществовать без лишних потрясений. Любовь оставьте любовнице.

Лорд Нордник посмотрел на Эндрю:

– Мистер Стэнтон, вы американец. Скажите, у вас другое мнение?

– Да. Чем жениться на женщине, с которой надо существовать, я женился бы на такой, без которой не смогу жить.

Лорд Бортрашер хмыкнул.

– А вы, Кармайкл? Как вы считаете?

– Долг и право отца выдать дочь замуж так, как он находит нужным, – ответил мистер Кармайкл.

Эндрю напрягся. Не успев себя одернуть, он спросил:

– А если дочь не согласна с выбором отца?

Мистер Кармайкл обернулся к Стэнтону и бросил на него оценивающий взгляд. Потянув руку к лицу, он погладил свой подбородок, сверкнув крупным бриллиантом.

– Лучше бы ей согласиться. Вмешиваться в такие дела – значит навлекать на себя несчастье.

– Что ж, надеюсь, моему зятю удастся выдать замуж трех своих пустоголовых болтушек, – заметил герцог. – И чем раньше, тем лучше.

В этот момент какое-то движение в центре зала привлекло внимание Эндрю. Доктор Оливер направлялся к леди Кэтрин.

– Простите, джентльмены. – Эндрю кивнул собеседникам и сделал шаг в сторону, но прежде чем отойти, он наклонился к уху лорда Нордника и чуть слышно сказал: – Мне стало достоверно известно, что леди Офелия обожает тюльпаны.

И, чувствуя удовлетворение, что помог Норднику в его ухаживаниях, он решил заняться собственными делами такого же свойства. Пытаясь критически оценить доктора Оливера, Эндрю надеялся, что доктор окажется старой больной развалиной с огромным брюхом, с почерневшими зубами, а еще лучше – совсем без зубов, с унылым, как у старой борзой, выражением лица. Да, этакий старый беззубый облысевший пес.

К несчастью, доктор оказался высоким крепким мужчиной, не более тридцати лет, да и то едва ли. Эндрю мрачно заметил, что лицо доктора – чертовски привлекательное лицо – озарялось приветливой улыбкой по мере того, как доктор приближался к леди Кэтрин. Эндрю почувствовал, как у него зачесались кулаки. Так захотелось немного испортить эту мужскую красоту!

– Можно вас на минуту, Оливер? – спросил Эндрю, из стратегических соображений уводя доктора с прямого пути к камину.

Доктор Оливер остановился и кивнул в ответ:

– Ну разумеется. Совсем не было возможности с вами поговорить в тот момент, когда нас представляли друг другу. Очень рад познакомиться с путешественником, который открывает музей вместе с братом леди Кэтрин. Рассказы о ваших приключениях с лордом Грейборном были предметом наших долгих бесед с леди Кэтрин.

– Ах вот как! – сладким голосом проговорил Эндрю. – А рассказывала ли она вам легенду под названием «Неудачливый претендент»?

Доктор Оливер нахмурился, затем покачал головой:

– По-моему, нет.

– Очень грустная история. Незадачливый молодой человек, который, кстати сказать, был врачом, устремил свои взоры на предмет интереса другого джентльмена. Так как леди была очень красива, тот джентльмен, очень разумный и здравомыслящий, понял увлечение доктора и решил должным образом того предостеречь. Он посмотрел доктору прямо в глаза и сказал: «Эта леди рассматривает вас лишь как друга, и вам не следует забывать об этом. Если вы будете предпринимать какие-либо дальнейшие шаги в отношении этой дамы, я буду вынужден вас наказать». – И Эндрю грустно покачал головой. – Дикие люди эти древние египтяне.

До доктора вдруг дошло, о чем идет речь, желваки у него задвигались, но он выдавил из себя:

– Не скажите. И что же сделал доктор?

– Легенда утверждает, что он отступился. Очень разумное решение.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом доктор Оливер сказал:

– Думаю, если доктор действительно отступился, то лишь потому, что понял: та дама относится к нему только как к другу, а вовсе не потому, что он был трусом. – Он наклонился к Эндрю и добавил: – Если бы дама дала доктору знак, что ее отношение к нему не просто дружба, второму джентльмену пришлось бы пустить в дело кулаки.

Эндрю сохранял бесстрастное выражение лица, но мысленно аплодировал доктору. Если бы не леди Кэтрин, этот человек ему бы понравился.

– Думаю, мы поняли друг друга.

– Полагаю, что так. Если позволите, мистер Стэнтон... – Коротко кивнув, доктор отошел от Эндрю и направился к чаше с пуншем.

Отлично. Отшили еще одного претендента. Эндрю огляделся. Его взгляд упал на лорда Кингсли. Этому, впрочем, как и другим джентльменам, тоже не помешало бы выслушать легенду о неудачливом кавалере.

Кэтрин в одиночестве стояла у камина, делая маленькие глотки шерри и ожидая, пока вернется Женевьева. Когда подруга на минуту отошла, Кэтрин в глубине души почувствовала облегчение. Впервые за долгое время их знакомства ей было трудно следить за разговором. Трижды она переспросила: «Извини, что ты сказала?» И все это из-за него.

Вечер проходил совсем не так, как она планировала. О, избегать Стэнтона было несложно. Приехав, Кэтрин сразу же оставила его в обществе герцога и других джентльменов, а к ней самой вскоре присоединилась Женевьева. Но та часть плана, в которой надо было игнорировать Эндрю, бесславно проваливалась. Она замечала каждое его движение, видела, когда он с кем-то заговаривал, отмечала каждый его подход к чаше с пуншем. В конце концов, отчаявшись бороться сама с собой, она повернулась ко всем спиной, желая уловить звук его голоса, пытаясь увидеть его самого.

Никогда в жизни она не чувствовала так остро присутствие мужчины. Не чувствовала, как тяжело кого-то игнорировать. Досадное, беспокойное ощущение. Кэтрин точно знала, что не хочет его.

Подошла Женевьева и тихонько сказала:

– Дорогая, только что я подслушала очень занимательный разговор.

– Вот как? Между кем и кем?

– Между твоим мистером Стэнтоном и доктором Оливером.

Кровь бросилась в лицо Кэтрин.

– Женевьева, он не мой мистер Стэнтон.

– Если учесть то, что я сейчас слышала, как раз твой. Хочешь ты этого или нет. Он только что предъявил свои права доктору Оливеру. И должна сказать, предъявил весьма недвусмысленно. Под видом легенды о неудачливом претенденте.

– Предъявил права? Что ты имеешь в виду?

Женевьева пересказала подслушанный разговор. Кэтрин напряженно слушала. Закончив, подруга удовлетворенно вздохнула:

– Кэтрин, да он просто божественный!

Кэтрин обдало жаром, но она пыталась убедить себя, что это из-за смущения или от гнева на безрассудство мистера Стэнтона. Но хочется ей этого или нет, трудно было бы отрицать, что ею владеет почти примитивное женское волнение.

– О, быть снова желанной... – Губы Женевьевы изогнулись в дьявольской улыбке. – Если бы не мои руки, думаю, я постаралась бы увести у тебя мистера Стэнтона.

Сердце Кэтрин дрогнуло от острого приступа ревности.

– Ради Бога, – сдавленным голосом проговорила она. Женевьева рассмеялась.

– Дорогая, если б ты говорила искренне, а мои руки были в порядке, и если бы джентльмен не выказывал таких очевидных признаков влюбленности в тебя... – Она вдруг замолчала и склонилась к Кэтрин. – Вот он идет.

Не успела Кэтрин и глазом моргнуть, как перед ней оказался мистер Стэнтон.

– Позвольте к вам присоединиться, леди.

– Разумеется, мистер Стэнтон, – с ослепительной улыбкой ответила Женевьева. – Прекрасный вечер, не так ли?

– Абсолютно с вами согласен. Я получил массу удовольствия.

– Вы много общались сегодня, – произнесла Кэтрин, радуясь, что ее голос звучит уже спокойно, скрывая пламя, бушующее внутри. – Кажется, успели переговорить с каждым из гостей.

– Стараюсь развлечь честную компанию.

– Мы как раз говорили о соперничестве, – невинным тоном заявила вдруг Женевьева, окидывая собеседника теплым взглядом голубых глаз.

Напрасно Кэтрин считала, что ее щеки не могут гореть ярче. Она бросила на подругу осуждающий взгляд – взгляд, который Женевьева полностью проигнорировала.

– О соперничестве? – не понял мистер Стэнтон. – В спорте?

Женевьева покачала головой.

– В сердечных вопросах. Не желаете высказать свое мнение? Мистер Стэнтон властно взглянул на Кэтрин, потом снова повернулся к Женевьеве, отвечая сразу обеим дамам:

– Установить соперника, затем переиграть его.

– Превосходный совет, – одобрительно кивая, сказала Женевьева. – Кэтрин, ты согласна?

Кэтрин пришлось два раза сглотнуть, чтобы к ней возвратился голос.

– Э-э...да.

– Сейчас будет музыка, – заметила Женевьева. – Вы умеете танцевать наши сельские танцы, мистер Стэнтон?

– Я неплохо танцую.

– А вальс? Стэнтон улыбнулся.

– И вальс.

– Прекрасно. Уверена, недостатка в партнершах у вас сегодня не будет. – Женевьева наклонилась к нему и, понизив голос, сказала: – Племянницы герцога вами очень заинтересовались.

– Что? – в один голос воскликнули Кэтрин и мистер Стэнтон.

– Племянницы герцога. Они сражены наповал.

Глаза Кэтрин метнулись к трио молодых леди. Три взгляда буквально впивались в мистера Стэнтона, словно он был новой разновидностью экзотического животного. Болезненный, но уже знакомый спазм сдавил грудь Кэтрин.

Струнный квартет издал несколько долгих арпеджио, затем начал первую пьесу. Вальс.

Мистер Стэнтон повернулся к Кэтрин и поклонился.

– Нам с вами не удалось станцевать на вечере вашего отца. Не окажете ли вы мне честь сейчас?

Здравый смысл подсказывал, что танцевать с ним, оказаться в его объятиях – это совсем не то, чего требует ее стратегия: избегать и игнорировать. Но все истинно женское, что было в ней, требовало принять приглашение. Она так давно не танцевала, да и хотелось ей танцевать именно с ним.

– С удовольствием, – ответила Кэтрин, взяла его под руку, и они прошли к танцующим. Он развернул ее лицом к себе. У Кэтрин захватило дух от выражения его глаз. Но не успела она разобраться в нем, как ее рука утонула в его руке, его ладонь твердо легла ей на талию, другая рука Кэтрин взлетела Стэнтону на плечо, а потом... началось волшебство.

Комната закружилась в радужном тумане. Стэнтон умело вел ее среди танцующих пар. От места, где он касался ее талии, по телу Кэтрин распространялась волна жара, окутывая все тело теплым сиянием, словно бы она стояла в потоке солнечного света. Кончиками пальцев Кэтрин чувствовала мощную силу его мускулов, от соприкасающихся ладоней исходила приятная дрожь. Его запах, эта приятная смесь аромата сандалового дерева, чистого белья и чего-то еще, принадлежавшего лишь ему, кружила ей голову, почти дурманила.

Ей казалось, она парит в воздухе, плывет в сильных руках, тает в уплывающей дымке. Остался лишь единственный мужчина, чей взгляд упорно не отпускал ее взгляда, а его восхищение заставляло Кэтрин чувствовать себя женственной и прекрасной. Волнующей. Желанной. Юной и беззаботной. Сердце бешено колотилось в груди, в душе росло ощущение такой свободы, какой она никогда не знала. Ей пришлось призвать на помощь все свое воспитание, чтобы самым легкомысленным образом не откинуть назад голову и не расхохотаться от счастья и чистой радости.

Когда мистер Стэнтон остановился, Кэтрин даже не заметила, что музыка уже кончилась. Несколько секунд оба стояли не шевелясь, словно застыв в неподвижном танце. Из губ Кэтрин вырывалось отрывистое дыхание. Она не могла понять, задыхается ли от быстрого кружения в танце или потому, что этот мужчина все еще держит ее в своих объятиях. Она посмотрела в его темные глаза. Ей сейчас казалось, что в его взгляде кроются тысячи тайн, мириады мыслей, которые она вдруг жадно захотела узнать.

Аплодисменты музыкантам заставили Кэтрин прийти в себя. Он медленно выпустил ее из объятий, и она тотчас затосковала по его силе и теплу. С трудом собрав душевные силы, Кэтрин вежливо похлопала и улыбнулась мистеру Стэнтону:

– Вы действительно очень хорошо танцуете вальс, мистер Стэнтон.

– Меня вдохновляла прекрасная партнерша.

– Боюсь, я давно не танцевала и разучилась.

– По вам этого не скажешь, но, пожалуйста, располагайте мной, если у вас возникнет желание попрактиковаться.

Соблазн проводить долгие, полные наслаждения часы, кружась с ним по танцевальной площадке, захлестнул Кэтрин с неодолимой силой.

Пожалуй, нет! Танцевать с ним еще раз будет весьма неразумно. Это только докажет несостоятельность ее стратегии – избегать и игнорировать. Но танцевать с кем-либо другим ей совсем не хотелось!

Вдруг внимание Кэтрин привлек женский смех. Она обернулась. Не сводя глаз с мистера Стэнтона, к ним приближались три племянницы герцога. Каждая явно рассчитывала на приглашение.

И тут Кэтрин с досадой обнаружила, что не только сама не желает танцевать ни с кем, кроме мистера Стэнтона, она равным образом не хочет, чтобы он танцевал с кем-либо еще, кроме нее. В ее ушах отчетливо звучали недавние слова Эндрю: установить соперника и переиграть его.

Подняв на мистера Стэнтона глаза, она тихонько сказала:

– Боюсь, я немного... переутомилась. Вы не будете сильно возражать, если мы уедем домой?

В глазах ее спутника мгновенно вспыхнуло беспокойство. Кэтрин почувствовала укол совести, хотя она действительно испытывала легкую усталость.

– Разумеется, нет. Мы сейчас же едем домой.

Кэтрин едва смогла скрыть свою радость, охватившую ее, когда он согласился. Подобное чувство очень плохо сочеталось с пресловутой стратегией «избегать и игнорировать».

Она действительно пыталась ей следовать, но что делать? Пришлось сдаться.

Глава 11

Очень часто судьба улыбается современной женщине, предоставляя ей редкий и драгоценный шанс осуществить самые заветные мечты своего сердца. Если она вдруг обнаружит, что попала в такие исключительно счастливые обстоятельства, то непременно должна помнить о мудрых словах: Carpediem – лови мгновение! Не задумываясь, она должна воспользоваться представившейся возможностью, ибо это может быть ее единственный шанс. Проявите себя способной к действиям. Бессмысленно сожаление, ведь горе часто нам приносит именно то, чего мы когда-то не сделали.

Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Несколько часов спустя Эндрю шагал из угла в угол в своей спальне, останавливаясь лишь затем, чтобы взглянуть то на тлеющие в камине угли, то на залитый лунным светом сад за окном. Он прошел мимо кровати, бросив на нее хмурый взгляд. Кровать выглядела очень удобной, но Эндрю знал, что ложиться бессмысленно. Сон вряд ли придет. Он чувствовал, как были переполнены его мысли и сердце; переполнены ею.

Зарычав, Эндрю вновь остановился у камина и стал смотреть на мерцающие огоньки углей, живо припомнив взволнованное выражение ее лица, когда они танцевали вальс сегодня вечером, нежную упругость ее талии. Глаза ее сияли радостным светом, а изысканный цветочный аромат кружил ему голову. Эндрю напрягал все душевные силы, чтобы сдержаться, не прижать ее к себе и не объявить о своей любви прямо там, в присутствии всего многолюдного собрания.

Сегодняшняя поездка и танец подали ему искру надежды, что его ухаживания могут увенчаться успехом, однако его надежды рухнули, как только они вернулись в Бикли. Кэтрин извинилась и сразу же ушла к себе.

Неделя. Черт возьми, у него есть только неделя, чтобы покорить ее. Он должен заставить Кэтрин полюбить его, должен изменить ее желание не выходить замуж. Кэтрин необходимо понять, что они созданы друг для друга. Эндрю хотел доказать, что будет достойным мужем и хорошим отцом Спенсеру.

Эндрю даже зажмурил глаза, пытаясь справиться с охватившим его волнением. Неделя, только одна неделя. Ведь он подозревал, что, если не случится ничего из ряда вон выходящего, Кэтрин не станет уговаривать его погостить еще. В любом случае ему надо будет возвращаться в Лондон по делам музея.

Неделя. Даже если ему удастся осуществить в такой срок все эти, казалось бы, невыполнимые задачи, убедить ее разделить с ним будущее, Эндрю все равно не знал, как отреагирует Кэтрин, когда он сообщит ей о своем прошлом. Не откажет ли она ему? Ведь Эндрю откроет ей тайны, которыми ни с кем и никогда не делился, расскажет о причинах, заставивших его покинуть Америку.

Открыв глаза, он стоял и наблюдал за игрой язычков пламени, тщетно пытаясь найти ответ в причудливом танце оранжевых сполохов. Эндрю всегда испытывал муки совести, когда задумывался над одним и тем же мучительным вопросом: открывать или нет свое прошлое? Ему ненавистна была сама мысль о том, что придется лгать Кэтрин, что у них будут друг от друга тайны. Он предпочитал верить, что когда-нибудь придет время и он ей все расскажет.

Но расскажет ли? Господи, помоги! Эндрю и сам не знал. Если ему выпадет счастье завоевать расположение Кэтрин, сможет ли он пойти на риск? Ведь можно и потерять ее, если вдруг она узнает правду. Кэтрин заслуживает правды. Но тут в борьбу вступал железный довод, который всегда заставлял судорожно сжиматься его внутренне: никто не знает, кроме него. Если он ей не скажет, она никогда ничего не узнает.

Эндрю глубоко вздохнул, провел пальцами по волосам и решил выбросить эти мысли из головы, в который уже раз оставляя вопрос без ответа. Что ему действительно сейчас было нужно, так это пересмотреть свою наступательную стратегию. Обдуманный прежде план ухаживания не принес тех результатов, на которые он рассчитывал. Если учесть, что время поджимает, а на горизонте появились другие соискатели, новый план должен быть блестящим, не говоря уж о том, что он должен быть эффективным. Но каким именно? «Черт возьми, мне нужна помощь, нужна...»

Вдруг у него в мозгу мелькнула идея. Несколько мгновений Эндрю стоял не двигаясь. Да... Такое, вероятно, поможет.

Он прошел по синему с золотом персидскому ковру, открыл дверцу шкафа и вытащил портмоне коричневой кожи. Заглянув внутрь, он достал из скрытого в подкладке потайного отделения спрятанный там предмет. Эндрю купил его утром того же дня, когда они уезжали из Лондона в Бикли-коттедж.

«Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения» Чарлза Брайтмора. Эндрю повертел в руках переплетенный в кожу том.

Леди Кэтрин спорила, что он его не прочитает, но Эндрю докажет, что она ошибалась. Он не только прочитает эту книгу, но даже позволит себе надеяться узнать от этого Чарлза Брайтмора что-нибудь полезное, что вдохновит его на новую завоевательную кампанию. По крайней мере он выиграет пари с леди Кэтрин и получит фант – любое желание, а это перспектива, сулящая большие возможности.

Эндрю придвинул кресло поближе к огню и устроился поудобнее. Пожалуй, за час он прочтет всю книгу, а потом спланирует новую кампанию.

На этот раз он отправится в бой, вооружившись до зубов.

Уютно расположившись в любимом кресле у камина в своей спальне, Кэтрин откинула голову на мягкую спинку и захлопнула тоненький, переплетенный в кожу том. Прижав книгу к груди, она зажмурила глаза, недовольная собой, что опять перечитала слова, наполнившие душу темной тоской, острой жаждой, неутоленным любопытством.

Отрывки из «Руководства для леди» разбудили в ней желание, которое она пыталась подавлять с такой настойчивостью.

«Нежные движения мужской руки вверх по бедру женщины... невероятные ощущения, испытываемые обоими партнерами, когда женщина медленно вбирает в себя его затвердевшее естество... занятия любовью при свете, чтобы видеть малейший оттенок страсти, переживаемой партнером... знакомство с интимными уголками партнера посредством рук, губ, языка... обнаженный мужчина является праздником жизни для женщины, желающей его изучать...»

Тихий стон вырвался из губ Кэтрин. Ее охватил жар, не имеющий никакого отношения к догорающим в камине углям. Она почувствовала, как в горле пульсирует кровь. И между бедер. Грудь набухла и стала тяжелая. Медленно Кэтрин подняла руку и сквозь тонкую ткань одежды дотронулась до чувствительной плоти. Ладонь прижалась к отвердевшему, болезненному соску. Кэтрин слегка его сжала и почувствовала, как в лоно вонзились огненные стрелы. Отложив в сторону «Руководство», Кэтрин поднялась и зашагала по комнате.

Господи Боже мой! Что за вещи написала Женевьева в своей книге! Невероятные, немыслимые, невыразимо дразнящие... Когда Кэтрин дрожащей рукой записывала под диктовку Женевьевы все эти чудеса интимной жизни, то временами спрашивала у подруги, не плод ли это ее воображения? Однако Женевьева уверяла, что нет. Женевьева десять лет была любовницей графа, очаровав его своей смелостью в любовных делах. Этой смелости она научилась от матери, которая всю свою взрослую жизнь провела в любовницах. Очень сильная и глубокая любовь к графу тоже подстегивала воображение Женевьевы. «Ах, Кэтрин, с моей стороны было очень глупо в него влюбиться, – говорила ей подруга. – Когда он порвал нашу связь, мое сердце было разбито. Нашел себе кого-то помоложе. Красивее. Он больше не хотел, чтобы мои уродливые руки касались его тела...»

Кэтрин подошла к окну. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, она смотрела в ночную бездну, но видела только образы, кружившиеся у нее в мозгу. Она и мистер Стэнтон... руки, исследующие... Прикосновение губ... Переплетение ног...

Как могут ласкать его большие, сильные, мозолистые руки? Как целует этот резко очерченный рот? Как его длинные мускулистые ноги могут прижаться к ее ногам?

Настоящая лихорадка охватила все тело Кэтрин. Ей не следовало снова читать эту книгу. Пусть бы эти желания и потребности продолжали дремать. Сами они не проснулись бы, если б мистер Стэнтон не пробудил их к жизни.

Если б не книга, которую она помогла писать Женевьеве, она бы никогда не узнала о тех чудесах, что могут происходить между мужчиной и женщиной. Эти знания ее потрясли. Кэтрин никогда не испытывала ничего подобного с Бертрандом.

После знакомства с секретами «Руководства», мысли Кэтрин стали чаще обращаться к вопросам физической любви, тревожа подавленные желания и разжигая любопытство. Работа над «Руководством» началась одиннадцать месяцев назад, вскоре после смерти Бертранда. С тех пор она провела множество ночей без сна, лежа в своей одинокой постели и чувствуя, как тело стонет от новых, незнакомых потребностей. Кэтрин потеряла счет таким ночам. Все ее попытки облегчить эту боль приводили к еще большей неудовлетворенности.

Раньше, когда Кэтрин воображала, что ее ласкает любовник, образ мужчины оставался расплывчатым и неопределенным.

Теперь все изменилось.

Лицо мистера Стэнтона заполняло все ее мысли, возбуждало воображение и фантазии так, как ничто и никто прежде. Он был не плодом ее мечтаний, а земным человеком из плоти и крови, который назвал ее красивой. Во время танца Кэтрин чувствовала, будто парит над облаками, трепетала от одного только взгляда на Стэнтона. По словам Женевьевы, Эндрю был в нее влюблен или, самое малое, желал ее.

Желал ее. Кэтрин прикрыла глаза и глубоко вздохнула. В мозгу кружились мириады чувственных образов, которые никак не могли остудить ее фантазии или ослабить нервное напряжение. Она страстно хотела забыться во сне, но знала из опыта, что сон так просто не придет.

Раньше, когда ее разум и тело никак не могли расслабиться, источники всегда манили ее своим успокаивающим теплом. Кэтрин любила принимать ванну, прислушиваясь к легким ночным шорохам.

Отвернувшись от окна, она подошла к шкафу и вынула толстый стеганый халат, который всегда надевала на свои ночные прогулки.

Сегодня, как никогда, ей требуется успокаивающее тепло ванны.

Эндрю замер на тропе и прислушался. Плеск воды. Должно быть, он уже недалеко от источников или маленького озера, о котором упоминал Спенсер. Эндрю передернул плечами. Надо быть осторожнее, иначе он точно найдет источники или озеро своим собственным телом. Тогда это будет последняя ночная прогулка, которую он совершит в жизни.

Снова раздался негромкий всплеск. Похоже, он доносился из-за небольшой группы скал, темнеющих в лунном свете неподалеку. Кстати, неплохо бы самому взглянуть на источники, чтобы придумать какой-нибудь предлог не ходить туда со Спенсером. При необходимости Эндрю, конечно, туда сходит, но в воду его и на аркане не затащишь.

Эндрю прошел немного вперед и замер. До его слуха донеслись новые звуки, нечто похожее на... мурлыканье. Кто-то негромко пел. Это был явно женский голос. Не может же это быть...

Отбросив все мысли, которые могли далеко его завести и породить сотни фантазий, Эндрю шел на голос, бесшумно и быстро приближаясь к скальному выходу. Стараясь держаться в тени, он обогнул валуны и нашел место, откуда открывался вид на источники. У него едва не остановилось сердце. Ошеломленному взгляду Эндрю открылся небольшой бассейн, с трех сторон окруженный скалами. Лунный свет озарял клубы пара, которые поднимались от воды и легчайшим туманом окутывали... леди Кэтрин.

Эндрю зажмурился, уверенный, что это зрелище – лишь плод его разыгравшегося воображения. Когда же он снова открыл глаза, Кэтрин никуда не исчезла.

С закрытыми глазами и сонной улыбкой на губах Кэтрин вновь издала вздох удовольствия и словно бы замурлыкала, погрузившись по шею в исходящую паром воду.

Эндрю стоял не шелохнувшись, будто завороженный.

Нужно было либо дать знать о своем присутствии, либо тихонько ускользнуть прочь, но он не мог сделать и шагу... Леди Кэтрин подняла руку и неторопливым жестом стала вынимать шпильки из приподнятых вверх волос. Эндрю будто парализовало, он больше не мог двигаться. Темные локоны обрушились вниз, рассыпались по плечам. Он тотчас представил, как пропускает сквозь пальцы эти золотистые пряди, прячет лицо в мягких душистых волнах.

Кэтрин набрала в рот воздуха и внезапно скрылась под водой. Эндрю нахмурил брови. Черт возьми! Он терпеть не мог, когда кто-нибудь исчезал под водой таким образом. Вот дьявол! Где же она? Почему она так долго не появляется?

Его глаза напряженно всматривались в поверхность озерца. Почему она не появляется? Нельзя так долго находиться под водой. Сколько прошло времени? Несколько секунд, не больше, но крохотные коготки паники уже впивались в его сердце.

Наконец Эндрю решился и шагнул вперед. А если она утонула? Если он не сможет ее спасти? Он ведь не умеет плавать! Они оба погибнут.

Леди Кэтрин все не появлялась. На лбу Эндрю выступил холодный пот. Признаки паники уступили теперь место неподдельному ужасу, который сковал все его мысли.

– Кэтрин! – закричал он и побежал. – Кэт...

Над водой вдруг возникла ее голова. Эндрю замер на месте.

Открыв глаза, Кэтрин увидела его и вскрикнула.

– Мистер Стэнтон! – Ее глаза расширились, как у кошки. – Что вы здесь делаете?

Прерывистое дыхание со свистом вырывалось у него из груди, легкие работали как насосы. Эндрю зажмурил глаза и постарался вернуть самообладание. Ноги подкашивались. Он чувствовал слабость и... ярость.

Одним прыжком оказавшись у самой воды, он нагнулся и злобно спросил:

– Что вы, черт возьми, здесь делаете?

Раскрыв рот от удивления, она молча смотрела на Эндрю. Тот и сам не знал, чего она испугалась больше: его угрожающей позы или того, что он использовал ругательство в ее присутствии, но ему было наплевать и на то и на другое.

– Вы что, с ума сошли, приходить сюда совсем одна? – бушевал он. – Ночью! Плавать в одиночестве! Кто-нибудь хотя бы знает, что вы здесь? А если с вами что-нибудь случится? Господи, о чем только вы думаете?

Назвав Стэнтона невыносимым и бесцеремонным типом, Кэтрин подплыла к берегу, и не успел Эндрю осознать, что она собирается делать, грациозно выскочила из озера на скалистый уступ. Вода струями лилась с ее тела.

Кэтрин выглядела как бледная морская нимфа, темные волосы, откинутые назад, закрывали спину до талии. Тело Кэтрин скрывала – вернее, совсем не скрывала – промокшая рубашка, которая липла к коже, словно нарисованная прозрачными красками. Оцепеневшим взглядом Эндрю впился в нежные выпуклости груди с темными затвердевшими сосками. Он рассматривал впадину на талии, крутые изгибы бедер, темный треугольник, спрятавшийся между ног.

Кэтрин остановилась рядом с Эндрю и уставилась на него ледяным взглядом. Холод, источаемый ее глазами, наверняка должен был его заморозить.

– Нет, мистер Стэнтон, – проговорила она дрожащим от ярости голосом. – Я не сошла с ума. Я часто прихожу ночью к этому горячему источнику без сопровождающих и наслаждаюсь одиночеством. Я не плавала, а просто лежала. Никакого риска утонуть не было. Во-первых, я отлично плаваю, а во-вторых, воды в источнике всего по плечи. Никто не знает, что я здесь, но, уверяю вас, здесь мне ничто не грозит. Литл-Лонгстоун не Лондон. И никакие опасные личности, исключая, разумеется, вас, по кустам здесь не лазят. А сейчас, когда я ответила на все ваши вопросы, будьте любезны, просветите меня, какого черта делаете здесь вы?

Он хотел ответить, но никак не мог справиться с дрожью в голосе. Эта разозлившаяся женщина лишила его дара речи. Черт возьми, почти лишила его возможности дышать!

Кэтрин уперла кулаки в бока.

– Вы следили за мной? Хотели напугать? Эндрю нахмурился и замотал головой.

– Нет-нет. – Его голос звучал так хрипло, как будто он молчал целый месяц. – Я не мог заснуть и вышел, подышать воздухом, потом услышал плеск воды, а тут... вы. Я не успел опомниться, как вы нырнули. Мне показалось, вы были под водой слишком долго. Я испугался, что вы утонете. – Последние слова он выговорил с трудом.

И не в силах больше сдерживаться, Эндрю протянул руку и дрожащими пальцами провел по ее щеке. Кожа Кэтрин была влажной, горячей и гладкой. От удивления ее глаза расширились, но она не двинулась с места.

– Простите, что напугал вас. – Эндрю убрал руку, но ему показалось, что в глазах Кэтрин мелькнул огонек разочарования. Он взял в ладони ее руки и прижал к своей груди. Его сердце все еще бешено колотилось. – Видите, как я испугался? – спросил он, наслаждаясь ощущением ее рук на своем теле и жалея, что его рубашка не испарилась.

Кэтрин едва заметно кивнула:

– Я... Я... тоже. Извините. Я просто хотела намочить волосы.

Эндрю вздохнул, всем существом впитывая томительный аромат почти обнаженного тела. Отрава проникала ему в кровь. Внезапный приступ гнева прошел так же быстро, как и вспыхнул. На смену ему пришло бешеное желание, которое могло швырнуть его на колени перед этой женщиной. Так долго удерживаемые в узде чувства вдруг высвободились, сметая все ограничения, словно легкое перышко, подхваченное бушующим морем. Он желал ее с такой неистовой силой...

Эндрю выпустил руки Кэтрин, обхватил ладонями ее лицо и медленно склонился над ней.

При первом нежном соприкосновении губ он вдруг замер. Эндрю не сразу осознал, что действительно ее целует. Снова дотронувшись до ее губ, он тихо застонал. Ладони Кэтрин уперлись ему в грудь, губы слегка приоткрылись. Желание, которое он подавлял так долго, вырвалось вдруг на свободу.

С львиным рыком он бросился к ней; обняв за талию и крепко прижав к своему телу, провел пальцами по мокрым волосам и припал губами к ее губам.

Кэтрин почувствовала мощное кольцо его рук и просто позволила кипевшим в ней чувствам одержать верх. «Горячий. Он такой горячий!»

Кэтрин стало казаться, что ее завернули в бархатную простыню.

«И твердый».

Ощущение собственного тела, прижатого от груди до колен к его телу, сводило ее с ума. Она чувствовала, как под тонким полотном его рубашки играют твердые мускулы; как бьется его сердце, а ее собственное – колотится с той же бешеной скоростью.

Кэтрин раскрыла губы и была вознаграждена восхитительным и очень чувственным соприкосновением их языков. Вкус Эндрю показался ей темным и экзотичным, с легкими следами бренди.

Еще! Как ей хотелось продолжения этого пьянящего чуда, этой чувственной радости. Кэтрин только теснее прижалась к Эндрю, животом ощущая, как сильно он возбужден. Эндрю издал низкий рокочущий стон. Кэтрин подняла руку и дотронулась до его вибрирующего горла – на шее Эндрю не было галстука. Она скользнула под ткань и прикоснулась к горячей упругой коже.

Он только сильнее стиснул ее в своих объятиях. «Еще, еще, пожалуйста, еще!» – подумала Кэтрин.

Эндрю словно услышал эту беззвучную мольбу. Он прижал свои губы к ее губам в бесконечном, медленном и томительном поцелуе. Языки их встретились и не могли расстаться. Кэтрин чувствовал, что растворяется в сладкой истоме. Его большие руки плутали в ее волосах, потом медленно стали опускаться вниз по спине, как будто пытаясь запомнить каждый дюйм ее тела.

Эндрю целовал ее лицо, шею. Волны экстаза сотрясали все тело Кэтрин. Она откинула голову, давая простор его поцелуям, буквально пылая от наслаждения.

Губы Эндрю судорожно двинулись вверх, нашли ее губы. Новый пьянящий поцелуй привел Кэтрин в неистовство. Ей казалось, она сейчас взорвется как пороховой погреб. Из самой глубины ее существа вырвался низкий стон обжигающего желания. Его поцелуй стал еще нежнее. Потом Эндрю оторвался от нее и поднял голову. Кэтрин ответила протестующим стоном.

Она с усилием открыла глаза и замерла. При виде пламени, которым горел его взгляд, тело Кэтрин пронзил незнакомый трепет, какого она прежде никогда не испытывала. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее с таким жаром, такой страстью, таким благоговением и такой голодной жадностью. Она чувствовала, как дрожь пробежала по его телу, и поняла, что он борется с собой из последних сил. В глубине души она пожелала ему в этой борьбе поражения. Женская суть ее жаждала этих поцелуев, объятий, прикосновений.

Эндрю высвободил руку и провел кончиками пальцев по ее бровям, щекам и губам; другой рукой он крепко сжимал ее талию.

– Кэтрин, – чувственно проговорил он, лаская ее слух.

Глубокое, хриплое и как будто чуть-чуть удивленное обращение к ней будто покалывало кожу и возбуждало чувство вины. Кэтрин даже казалась себе нечестивой грешницей, но более женственной, чем когда-либо в жизни. В ответ она только и могла произнести:

– Эндрю.

Уголки рта Стэнтона приподнялись в слабой улыбке.

– Мне нравится, как звучит мое имя в ваших устах.

– Просто я больше ничего не могла придумать. Хотелось сказать: «О Господи!»

– Я согласен.

– Возможно ли это? Мы снова соглашаемся друг с другом?

– Так оно и есть. Однако вас, кажется, удивил наш поцелуй?

– Должна признаться, что да. А вас разве нет? Он отрицательно покачал головой:

– Я ни мгновения не сомневался, что все будет именно так. Удивило лишь то, что я нашел в себе силы остановиться.

– Вы думали о том, чтобы поцеловать меня? – Кэтрин благословила темноту, которая не позволяла ему видеть, как вспыхнули ее щеки, но ей хотелось узнать. Нужно было узнать.

– Да. Это вас... огорчает?

«Нет. Возбуждает. Почти невыносимо».

– Нет. – Она глазами поймала взгляд Стэнтона. Раздумывая буквально мгновение, она выговорила истинную правду: – Меня так еще никогда не целовали.

Он взял лицо Кэтрин в свои мозолистые ладони, провел большим пальцем по ее губам и сказал:

– Это хорошо. Мне нравится быть первым.

У Кэтрин в мозгу замелькали десятки чувственных образов. Она-то знала, что этот мужчина может быть для нее первым во всех смыслах, и ее тело жаждало все это испытать. Бедрами и животом она все еще чувствовала его возбуждение, слышала тяжелое биение сердца. Кэтрин поняла, что он и сам был бы не против.

Но нельзя же принимать такое важное решение – брать его в любовники или нет – прямо у него в объятиях.

Кэтрин стала медленно отступать. Теперь их разделяли три фута. Взгляд Стэнтона бродил по ее фигуре. Влажная рубашка прилипла к телу, открывая все тайны его жадному взгляду, но вместо стыда Кэтрин наслаждалась страстью и желанием, которые горели в его взгляде.

– Кэтрин, ты прекрасна! Ты самая потрясающая женщина в мире.