/ Language: Русский / Genre:det_espionage,det_action, / Series: Черная кошка

Парфюм В Андорре

Данил Корецкий

Отставной разведчик Дмитрий Полянский, работая по найму, выполняет деликатную миссию в экзотической горной стране. Ему приходится пережить бурные приключения, предательство работодателей и чудом избежать смерти. Но виртуозно проведя оперативную комбинацию, используя знание человеческой психологии, он сумел выйти из опасного противостояния победителем, отомстить убийцам друга и разбогатеть.

ru Black Jack black_jack@inbox.ru FB Tools 2003-09-14 http://leoslibrary.on.to DF669F73-96F3-40A0-8959-DE884E97ECDE 1.0 Корецкий Д. Парфюм в Андорре. Адрес командировки – тюрьма. Эксмо Москва 2003 5-699-02337-2

Данил Корецкий

Парфюм в Андорре

– Ваши документы... – Похожий на почтальона таможенник говорил по-испански, и я вопросительно посмотрел на нашего гида – маленькую доброжелательную женщину с табличкой «Марина» на белой блузе.

– Он просит паспорт, – явно обескураженно перевела Марина, и по автобусу прошло беспокойное шевеление. Никто не считает экзотические карликовые государства настоящими, а рассказы о суверенитете и членстве в ООН, пограничные будки и полосатые шлагбаумы воспринимаются как завлекающая туристов бутафория. Но если синяя униформа из мнущейся ткани действительно казалась бутафорской, то большой тяжелый револьвер с потертой ручкой был явно настоящим. А требование для доверчивой и либеральной Европы – даже слишком!

Я пожал плечами и протянул паспорт. Таможенник внимательно его пролистал.

– Покажите, пожалуйста, ваши вещи.

Он вежливо улыбался. Я подождал перевода и сказал то, что обычно говорят в подобных случаях:

– Какие у меня вещи? Джемпер и банка пива! Может, еще карманы вывернуть?

Заглянув в пакет, таможенник улыбнулся шире и, как мне показалось, искреннее.

– Добро пожаловать в Андорру!

– Они всегда так бдительны? – спросил я Марину, когда автобус тронулся.

Она недоуменно покачала головой:

– Да нет... Это вообще на моей памяти первый случай. На выезде иногда смотрят, чтобы не вывозили товаров сверх нормы. И то довольно поверхностно...

– Если бы мы были гражданами нормального государства, они бы вели себя по-другому! – Сидящий впереди высокий парень повернулся ко мне. Его узкая голова с круглыми пронзительными глазами торчала над спинкой сиденья, как будто динозавр выглядывал из своего мезозоя. – Потому что рота десантников может вмиг поставить этот обезьянник раком! У них же армии нет! А эти ряженые куклы разбегутся и засунут свои допотопные пушки в задницы! Так чего выделываться и людям настроение портить!

– Ерунда, обычная формальность, – отмахнулся я. – Не обращайте внимания.

Вокруг возвышались поросшие лесом горы, справа сквозь деревья просматривалась крыша одинокого дома, рядом желтел тщательно расчищенный и ухоженный лоскуток крохотного поля. Я с треском открыл пиво. Пить из банки было неудобно, как всегда, замочило усы, потекло по подбородку и капнуло на брюки.

– Хотите граппы? – снова повернулся высокий. Он сел в автобус у отеля «Мирамар». – У меня есть фляжка.

– Спасибо, на месте выпью. Собираюсь сегодня отвязаться как следует.

– Одному путешествовать скучно. И пить в одиночку неинтересно.

– Разве? Не замечал. Зачем же вы поехали один?

– Подружка заболела. Отравилась чем-то вчера вечером. Не пропадать же билету за сорок евро... А вы?

– А я отсидел восемь лет в общей камере и с тех пор люблю одиночество.

– А-а-а-а... – Ошарашенный динозавр отвернулся. Зато теперь на меня уставилась соседка – рыхлая женщина неопределенного возраста, которая всю дорогу смотрела в окно и переговаривалась с сидящими сзади мужем и сыном. Ее звали Леной, мужа – Васей, а здоровенного парня с сорок пятым размером ноги они называли Юрочкой.

– Вы правда сидели в тюрьме? – шепотом спросила она, округлив глаза.

– Нет, это шутка. Я журналист.

Лена успокоилась.

– Конечно, человека сразу видно... Вы и не похожи: у вас интеллигентное лицо.

Я расплылся в польщенной улыбке:

– Спасибо. Вы хорошо разбираетесь в людях.

– А эта журналистка... Забыла фамилию... Которая пишет, что от нее без ума все мужчины, и описывает, как она с ними... Вы ее знаете?

– Увы, нет. У меня другие темы. Читали «Пляски каннибалов»?

– Это все выдумки. Лучше напишите про здешние пляжи. Почему мы должны платить за зонтики и лежаки?

– Я подумаю.

К счастью, Марина взяла микрофон.

– Сейчас мы проезжаем по дну озера. В прошлом году питающую его реку перегородили плотиной и спустили воду...

За окном расстилался лунный ландшафт. На спутниковом снимке осушенное дно выглядело как сковородка с подгоревшим жиром. В действительности – нагромождение скал, россыпи камней, толстые слои засохшего, растрескавшегося ила. Но разрезавшее эту первобытную дикость шоссе – ровное, гладкое, с аккуратной цветной разметкой – ничем не отличалось от благоустроенных дорог побережья. Да и плотина на отвесной скале напоминала замечательно отреставрированный средневековый замок: безупречно белый бетонный монолит, тускло отблескивающие массивные Створы ворот – ни ржавчины, ни следов протечек... Я вспомнил, как выглядит Чиркейская ГЭС в Дагестане, и ощутил укол потревоженной совести.

– Пока это единственная неосвоенная территория в республике, – бодро продолжала Марина. – Но ей обязательно найдут применение, и очень быстро – земли ведь не хватает.

– А полезных ископаемых здесь нет? – спросил сзади Вася. Всю дорогу он пил пиво, которое, как известно, пробуждает любознательность. Я с трудом сдержал ругательство. Похоже, эта семейка обожает задавать идиотские вопросы.

– Про полезные ископаемые в путеводителях ничего не пишут, – с профессиональным сожалением ответила Марина. – Да и туристов здесь интересует совсем другое: спиртное, табак, радиоаппаратура и парфюмерия. Они гораздо дешевле, чем в Испании и Франции. А кто пойдет со мной в парфюмерный магазин, получит скидку еще на десять процентов.

Магазин располагался в центре Андорры-ла-Вельи, неподалеку от паркинга, на пути всех экскурсионных групп. Обещание дополнительных скидок действовало безотказно – просторный, украшенный зеркалами и благоухающий дорогими ароматами зал заполняла возбужденная разноязычная толпа. Длиннющие полки заставлены сотнями разнообразнейших флаконов. Обтянутый кожей «Heritage», завернутый в шерстяной двухцветный шарф «Rocabar», «Men' Story» в виде книги, «Nemo», по идее, изображал перископ «Наутилуса», ,но почему-то больше походил на армейскую полевую стереотрубу...

Свободный доступ разжигает азарт. Поддавшись всеобщему психозу, я прыскал душистые спреи на ладонь, запястье, локтевой сгиб, предплечье, тыльную сторону ладони, потом на те же самые участки другой руки, придирчиво нюхал, стараясь отграничить один запах от другого и выбрать лучший. Дурманящий «Cacharel», оправдывающий свое название «Egoiste», освежающий «Gucci», фантазийный, с цитрусовой нотой «Givenchy», утонченный «Dupont»...

Рядом молодая брюнетка увлеченно отыскивала свой индивидуальный волшебный тон. В полупрозрачной блузке, короткой юбке и босоножках на шпильке, она выглядела очень эффектно. Недаром лысеющий француз моих лет столь же увлеченно фотографировал ее цифровой камерой. Я явно мешал, постоянно попадая в кадр. Хотя вежливый фотограф не выражал недовольства, я шагнул в сторону, помахал ему рукой и улыбнулся, но ответной улыбки не получил.

– Попробуйте «Boucheron». – Улыбчивая девочка-консультант протянула брюнетке витой стеклянный перстень с крышкой в виде голубого топаза. – Их придумал ювелир, этот тон вечен, как драгоценности...

– Ах! – Высокая шпилька подвернулась, затейливый флакончик с хрустальным звоном разбился, и маслянистая желтая жидкость выплеснулась брюнетке на ноги. Она растерянно наклонилась, будто вдыхая тяжелый, дурманящий запах. Француз наконец улыбнулся и быстро сделал очередной снимок.

Через полчаса я был покрыт двумя десятками утонченных мужских ароматов, созданных лучшими парфюмерами мира. Самое трудное – сделать выбор. Но не для меня. Я без колебаний выбрал «212» – свежий и изысканный, в строгом, под сталь, цилиндре с магнитной пробкой, безупречном и пугающем, как бомба террориста.

– Сеньору маленький флакон или большой? – спросила продавщица, и отрабатывающая свои комиссионные Марина добросовестно перевела.

– В этом пятьдесят миллилитров, в этом сто, – от себя добавила Марина. – А стоит он всего на девять евро дороже.

Я, конечно, купил большой – другой мне просто не подходил. Выйдя на улицу, я сразу почувствовал, что нечто изменилось. Встречные женщины поворачивали ко мне напряженные лица, их ноздри раздувались, в глазах вспыхивали искры, и острые первобытные инстинкты прокалывали тесную оболочку цивилизованности. Я чувствовал, как наливаются возбуждением их соски, как набухают желанием их влагалища и мускусный запах естественных выделений вплетается в причудливую мозаику искусственных ароматов, созданных Армани, Гуччи и Шанель. Женщины непроизвольно собирались вокруг меня, как собаки вокруг шашлычника, нет, более требовательно и угрожающе – как волки вокруг одинокого теленка. Вначале они сдерживались, оставаясь в рамках приличия, но постепенно чудовищное напряжение, как царская водка, разъедало сдерживающие плоть оковы нравственности. Они все теснее обступали меня, будто случайно трогали одежду, ловили за руки, толкали тугими бедрами, их носы, бессовестно вытянувшись, втягивали молекулы ароматов с моей кожи, а горячие языки будто невзначай обжигали ее короткими влажными касаниями. Эти контакты становились все теснее и настойчивей, и ясно было, что через несколько минут случится неизбежное...

Да, именно так написала бы на моем месте упомянутая Леной несчастная нимфоманка с заурядной внешностью и незаурядным самомнением, болезненно мечтающая о славе куртизанки мирового масштаба. На самом деле я просто оказался в довольно плотной толпе, женщины и правда касались меня разными частями тела, а встречная симпатичная испанка действительно стрельнула в меня напряженным взглядом, и в карих глазах метнулся двусмысленный огонек. Все остальное можно додумать в меру фантазии и подсознательных комплексов.

Сзади меня толкнули, или «какая-то незнакомка прижалась всем телом, обжигая лопатки раскаленными грудями». Я обернулся.

– Пардон! Ах, это вы? – Лена, как ледокол, рассекала толпу, увлекая за собой все семейство. – Вы по магазинам или в термальный комплекс?

Марина предложила группе три часа свободного времени и два варианта его проведения. Большинство соотечественников склонялись к первому, я – ко второму.

– Еще не решил. Но знаю точно, что хорошо выпью. Лена принужденно улыбнулась, а обогнав меня, озабоченно сказала мужу:

– Главное, чтобы не блевал в автобусе.

Центральная улица блистала чистотой, лаком автомобилей и шикарными витринами сотен универсамов, магазинов и магазинчиков. Как будто находилась в Париже, Мадриде, Берлине, новой Москве или другой европейской столице, а не в крохотном городке, затерянном в Пиренеях на высоте тысячи метров. «Два мира, две судьбы», – писали советские идеологи под снимками парижского клошара и московского академика. Это точно. Тут даже аэропорт есть. Я вспомнил, как выглядит главная улица Тырныауза, и опять ощутил угрызения совести.

Термальный комплекс имел вид остро вытянутой вверх прозрачной пирамиды. В киоске внизу я за шесть евро купил красные плавки, переоделся, запер шкафчик с любимой цифрой «пять» на дверце, надел ключ на запястье и зашел в хорошо освещенный солнцем, просторный высокий зал. Над огромным бассейном с синей водой на разных уровнях возвышались четыре белые чаши джакузи, по периметру каждой били десятки фонтанчиков. Загорелые мужчины и женщины расслабленно лежали в чашах, вяло бултыхались в бассейне. Знакомых лиц, по-моему, не было. У прозрачной, как в оранжерее, стены стояли белые шезлонги. Я посидел в одном, привыкая к душноватой атмосфере и осматриваясь, потом спрятал под полотенце ключ, поплавал немного, по белой винтовой лестнице с золотыми перилами прямо из теплой воды поднялся в джакузи, понежился в бурлящих пузырьках и действительно ощутил телесное расслабление. С каким удовольствием я бы провел здесь все три часа, потом вернулся в автобус и прожил еще два оплаченных дня в «Камбриллс Принцесс», валяясь на золотом песке и ныряя в ласковые волны с пляшущими у берега золотниками слюды... Но у меня было много дел. Только бы не произошло каких-либо неожиданностей.

Я вернулся к шезлонгу, с замиранием сердца развернул полотенце... Все в порядке – ключ был на месте. Именно тот, который нужен.

Таблички в коридоре указывали направления: гидромассаж, сауна, шейпинг... Я нашел парикмахерскую, сел в кресло.

– Побрейте мне голову и сбрейте усы, – на испанском сказал я.

Средних лет андоррец в кипенно-белом халате и с густой копной черных, стоящих дыбом волос заметно удивился.

– Что побрить?

– Побрейте мне голову и сбрейте усы, – повторил я по-каталански, чем удивил его еще больше. На самом деле ничего удивительного в этом не было: я свободно говорил на восьми языках и мог объясниться еще на двенадцати. Иногда на языке страны пребывания я писал статьи в местные газеты. Как правило, они посвящались дружбе с Россией.

Потом я пошел в солярий. Через пять минут ровный загар покрывал лицо и череп, как будто на них никогда не росли волосы. В лифте я поднялся на смотровую площадку. У мощных подзорных труб никого не было. Я бегло осмотрел живописные окрестности: суровые горы, под стать им вросшие в склоны старинные дома из грубого камня, круглые и квадратные башни церквей и замков. Современные здания имели более веселый вид и заметно оживляли пейзаж. Внизу, у входа в пирамиду был разбит прекрасный парк с ухоженными деревьями и коротко подстриженным зеленым газоном. На скамейках отдыхали распаренные в термальных водах люди.

Из комплекса вышел человек, похожий на меня до процедуры бритья. Очень похожий. Около пятидесяти лет, рост сто семьдесят семь, наметившийся животик, зачесанные на пробор волосы, изрядно тронутые сединой, усы. Благородное лицо интеллигента, которому если и приходилось совершать дурные поступки, то они не отразились на внешности. На человеке была моя одежда, в кармане лежал мой паспорт, в руках он держал полиэтиленовый пакет с моим джемпером и купленным одеколоном «212». Конечно, если придирчиво присматриваться, то можно найти различия: он на сантиметр выше и на четыре килограмма тяжелее, у него другой голос, и седина сделана искусственно. Но сейчас он выпил сто граммов виски для запаха и умело изображает опьянение, а в автобусе будет спать, сдвинув на лицо кепку с противосолнечным козырьком. Так что вряд ли кто-то сумеет разобраться в таких тонкостях. Потом он будет два дня наслаждаться жизнью в четырехзвездном отеле, где я умышленно не заводил близких знакомств, и на золотом пляже, знакомства на котором столь же приятны, сколь и скоротечны. Счастливец!

Черт, что это?! Похожий на меня человек ничком повалился на землю и остался неподвижно лежать на чистой асфальтовой дорожке. К нему подбежали две женщины, начали тормошить, пытались поднять... Но расплывающееся на спине темное пятно убеждало в том, что все усилия бесполезны. Его застрелили! Скорей всего, из снайперской винтовки или из пистолета с глушителем. Словом, как обычно...

Меня бросило в жар, кровь молотками застучала в висках, тело обмякло. Я втравил Марка в это дело! Плевая работа, хороший заработок, никакой опасности, обычная перестраховка... Так оно и было. По крайней мере, я думал, что так оно и было. О моей поездке знали только Патроков и Иван, никакой необходимости в конспиративных предосторожностях не имелось. Но меня не зря называли хитрой скотиной – я всегда исповедовал принцип: лучше перестраховаться, чем на всю жизнь сесть в тюрьму или стать жертвой несчастного случая! Тридцать лет стажа разведработы без провалов и серьезных проблем подтвердили правильность такой позиции.

Покрытый потом, я спустился в раздевалку. Руки заметно дрожали. Надо бы действительно хорошо выпить. Шкафчик номер пять был открыт, я отпер восьмой. Вместо белой шведки надел голубую водолазку, вместо джинсов – свободные кремовые брюки спортивного покроя с множеством карманов. В одном лежал паспорт на имя гражданина Германии доктора Хорста Крюгера, в другом пачка крупных купюр и кредитная карточка, в третьем обычный складной нож, на сероватом клинке которого имелась надпись: «Толедо». Легкие туфли на тонкой подошве завершили наряд. В руки я взял кожаный портфель со всем необходимым.

Вокруг Марка уже собралась толпа зевак, в самом центре высился похожий на динозавра парень из автобуса. Вид он имел озабоченный. Мигая красными и синими огнями, подъехала полицейская машина. На прошедшего мимо доктора Крюгера никто не обратил внимания.

В первом же баре я выпил три виски и купил знаменитую больше дешевизной, чем качеством, андоррскую сигару. Потом с полчаса стоял возле магазина игрушек, глядя, как рыжие супермены в развевающихся плащах нарезают под потолком круги на почти невидимых лесках. То ли алкоголь, то ли созерцание помогли – руки перестали дрожать, и нервный озноб прошел. Стыдно признаться, но я ощутил голод.

У входа в ресторан «Андорра» стоял двухметровый медведь. Я посмотрел на часы – без трех минут четыре. Стоящий человек привлекает внимание, поэтому я не торопясь двинулся вдоль чистых витрин. Наш автобус уже ушел. Опоздавших тут ждать не принято – Марина предупреждала заранее. Лена громогласно одобрила: «Семеро одного не ждут!» И двух тоже – не исключено, что мой высоченный приятель с головой динозавра задержался до особых распоряжений... Может быть, и любознательный любитель пива Вася остался: не зря же он задал свой идиотский вопрос... Правда, выглядит он ни в ухо ни в рыло, да и вся семейка смотрится довольно убедительно, но это ни о чем не говорит: профессионалы именно так и работают. Другое дело – на кого? На кого работает лысоватый «француз», истративший на меня целую фотопленку? Кто напустил на меня таможенника? Хрен его знает! Ясно одно: меня сдали с потрохами!

Беглый анализ ситуации показывает, что в ней задействованы как минимум три силы. Одна наблюдает, контролирует каждый мой шаг. Исполнители – «динозавр», а может, Вася, или они оба, или кто-то еще, кто никак себя не проявил и не привлек внимания. Цель: держать нанимателей в курсе моих телодвижений.

Вторая проверила меня на «чистоту» и одновременно предупредила, что я нахожусь под колпаком. Цель: напугать и парализовать всякую активность. Исполнитель – таможенный чиновник, что должно внушить представление, будто меня остерегает государство Андорра. Но в этом замечательном государстве нет разведки и контрразведки, а без глаз, ушей и носа что может знать язык? Таможенник, скорей всего, использован втемную. Возможно, им просто подбросили фотографию и номер автобуса, написав, что едет опасный преступник. Похоже на реакцию цивилизованной официальной структуры, интересам которой ничего не угрожает.

Третья сила не располагала фотографиями, «француз» восполнил этот пробел, а затем неизвестный снайпер решил вопрос радикально. Третья сила не связана со второй, не ограничена законом и действует жестоко, а потому куда более эффективно. Цель: уничтожить угрозу в зародыше.

Выводы: первая сила – Патроков. И Иван как производная этой силы. Вторая – Интерпол, испанская контрразведка или еще что-то в этом роде. Третья, несомненно, – хозяева андоррского молибдена. Значит, он действительно существует в природе? А все вместе означает, что подставили меня капитально: о секретнейшей миссии не знает только продавщица парфюмерного магазина! Да и то не факт... Ну а что в итоге? Все три силы убеждены, что я мертв, а я жив, здоров и голоден! К тому же вышел из-под контроля и обрубил все хвосты! Короче, оправдал свое прозвище. Пострадал только бедный Марк, но такой скотине, как я, это не может испортить аппетит...

Механизм в моей голове всегда точно рассчитывал сантиметры и секунды. Когда я вернулся к огромному медведю, минутная стрелка стояла точно на двенадцати. Ресторан почти пуст. В конце вытянутого зала должен быть камин. Он там и оказался. Чуть дальше, в нише у окна, стояли два столика. За одним сидела симпатичная испанка, едва не испепелившая меня взглядом возле парфюмерного магазина. На самом деле она француженка и много лет работала на нашу Службу. До тех пор, пока меня не выгнали на пенсию. Сотрудничать с другим офицером Мадлен отказалась. И правильно сделала. Сейчас ни в ком нельзя быть уверенным до конца. Кроме меня, разумеется.

Мадлен заканчивала обед, доктор Крюгер сел за соседний столик и сделал заказ. На безупречном немецком, естественно. Аперитив – пастис, эндивий под соусом рокфор, запеченные улитки, утиная грудка средней прожарки, полбутылки мозельского. В нарушение правил немец, не дожидаясь десерта, решил закурить и попросил у симпатичной испанки лежащие перед ней спички. Женщина вначале не поняла, но эсперанто жестов сделало свое дело: она равнодушно кивнула. Безалаберный Крюгер умело разжег сигару, а коробок с адресом сунул в карман. Со стороны все выглядело совершенно естественно, тем более что со стороны никто не наблюдал. Испанка вскоре ушла, а доктор не торопясь пообедал и еще добрых полчаса наслаждался своей сигарой.

Такси остановилось у нарядного шестиэтажного дома, стоящего прямо на склоне горы. Еще раз незаметно осмотревшись, я набрал код. Дверь мягко открылась, и неправдоподобно чистый подъезд обволок доктора Крюгера атмосферой благополучия и уюта. Здесь невозможно нассать в угол или выцарапать на стене ругательное слово. Хотя скотина может нагадить где угодно.

На пятый этаж я поднялся пешком. Мадлен открыла сразу и молча бросилась мне на шею. Ни паролей-отзывов, ни дурацких вопросов типа: «Вы не привели „хвост“?» Да и я не стал обходить квартиру в поисках засады или спрятанных микрофонов. Такие штучки подходят для шпионских романов. В реальной жизни они ничего не дают.

– Извини, зайка, я не в форме. – Доктор Крюгер целомудренно чмокнул Мадлен в гладкую щечку и, деликатно отстранившись, осмотрелся вокруг. – Какое уютное гнездышко, дорогая. Не скажешь, что оно снято неделю назад: здесь все как у тебя в Лионе. И занавески, и керамические фигурки очень похожи... Однако к делу: доложи обстановку!

Если Мадлен и обиделась, то виду не показала. Все-таки она достаточно долго занимается работой, которая требует скрывать свои истинные чувства.

– Два шурфа в разных концах долины. Никакой охраны. Можно было набрать целый мешок. С чего ты взял, что там есть золото?

Мадлен вывалила на стол десятка два серо-черных, опаленных взрывами камней.

– Эти из восточного шурфа, а эти из западного...

– Хорошо, очень хорошо. – Доктор Крюгер жадно перебрал невзрачные куски породы. Они выглядели точно так же, как камни в Тырныаузе. – Никто не мешал?

– Нет. Ты же сказал – идти в сумерках. Там вообще никого не было. Даже машины не проезжали.

– Хорошо... Это очень хорошо. – Крюгер поставил на стол свой портфель и открыл его. – Не боялась?

– Странный вопрос. И потом, я взяла пистолет. В Андорре разрешают носить оружие...

– Да, но только своим гражданам. А правда, что тюрьма здесь вырублена в скале и преступников по средневековым законам обезглавливают широким мечом?

Мадлен пожала плечами:

– Не знаю. Может, отпетых злодеев... И потом, какая разница – широкий он или узкий?

– В парижском музее я видел меч палача – широченный, с отрубленным острием. – Как любой тонкий, легкоранимый человек, – я тяжело вздохнул. – Ужасающее впечатление!

– Здесь должен быть замечательный вид с балкона, а у меня мало времени, – бестактно вмешался Крюгер. Видно, он не меньшая скотина, чем я.

Нахмурившись, Мадлен вышла. Я достал из портфеля футляр, из футляра – пробирки с химикатами и капнул на камень вначале розовым, потом желтым. Смешавшись, капли запузырились, поднялся легкий дымок. Когда реакция закончилась, на неровной поверхности осталось ярко-зеленое пятнышко. Отлично! Я взял второй камень, потом третий... Через двадцать минут работа была завершена. Результат превзошел все ожидания: сто процентов с высоким содержанием! Я вылил химикаты в туалет, тщательно вымыл пробирки, оттер пятна на камнях и сложил все в бумажный пакет.

– Ты не соскучилась, дорогая?

Вид с балкона действительно такой, что дух захватывает: дикие горы окружают оазис цивилизации – разнообразные по архитектуре дома, плавно извивающаяся в бетонных берегах Валира, парки, газоны, клумбы... Так и хочется прыгнуть и полететь. В детстве и юности я часто летал во сне. А в семьдесят девятом украл самую секретную разработку Пентагона – ракетный ранец для десантирования спецподразделений. Помню, за это мне дали премию в размере оклада.

Облокотившись на перила, Мадлен невесело смотрела куда-то вниз. Я нежно обнял напряженные плечи.

– Расслабься, зайка, ты отлично сработала. Оставь мне машину и поспеши, а то опоздаешь на самолет. У тебя ведь еще дежурство.

– Да, еще и дежурство.

– Конечно, ты очень устала, но это последний раз. Обещаю.

– Я знаю цену твоим обещаниям.

– Кстати, никакого золота здесь не оказалось. Но на наших заработках это не отражается, вот твои пять тысяч.

– Спасибо.

Она высвободилась, равнодушно взяла деньги и пошла собираться. Я проводил взглядом стройную фигурку. Никаких эмоций. Раньше мандраж перед акцией не оказывал столь губительного воздействия. Отвык от риска? Или годы берут свое?

Я перебрал содержимое портфеля.

Коммуникатор «Нокия-9290» – гибрид карманного компьютера с сотовым телефоном, номер зарегистрирован в Германии на несуществующего человека. Компактная подзорная труба – монокуляр десятикратного увеличения. Цилиндр с цифрами 212 на матовом боку. Белый бумажный прямоугольник. Это что-то лишнее. Никакого конверта здесь быть не должно...

Очень осторожно я взял конверт в руки. Ни проволочек, ни сердечника, ни порошков – обычное письмо. Нож с хрустом вспорол тугую бумагу, и я сразу узнал почерк Марка.

«...Только из-за тебя я согласился вспомнить старое. Ты ведь знаешь мою интуицию. Так вот, с самого начала у меня было плохое предчувствие. Очень плохое. И оно все усиливалось. Связаться с тобой не смог, да это ничего бы и не дало – ты ведь упрям как осел. Извини, это я послал письмо в таможню, написал, что тебя ищет Интерпол. Я знаю, как это называется. Но тебе ведь ничего не угрожало. Я надеялся, что ты насторожишься и все отменишь. Однако, раз ты читаешь это письмо, ничего подобного не произошло. Где же сейчас я? Если лежу на пляже – позвони, и я сто раз извинюсь за свой идиотизм и беспросветную глупость...»

Марк лежал в морге. В моей одежде, в заляпанных моим пивом брюках. Хотя он и сделал то, чего делать нельзя, идиотом и беспросветным глупцом был я.

– Ты плачешь?! – У одетой в дорогу Мадлен из рук выпала сумка. – Значит, тебе тоже нелегко расставаться! А зачем нож?

У меня вздрагивали пальцы, и обычный складной нож с надписью: «Толедо» на клинке как живой прыгал на ладони, разворачиваясь острием то в одну, то в другую сторону. Когда нет стопора, колоть надо наискосок, против линии складывания, и нож это учитывал, ложась каждый раз так, как надо.

– Я приеду к тебе, когда все кончится.

– Что «все»? Мы же закончили работу и получили деньги! Поедем сейчас...

– Нет. Сейчас нет. Кстати, дай мне пистолет.

Губы Мадлен дрогнули. Она полезла в сумку и положила на край стола маленькую «беретту» и ключи от автомобиля.

– Угнать машину я не смогла, слева от подъезда синий «Форд Фокус». Он взят напрокат по поддельному удостоверению.

– Я правда приеду.

– Ключ от квартиры оставь у консьержки. Прощай.

Не поверила. Вряд ли ее можно за это винить. Как и меня, незаметно проконтролировавшего из окна ее отъезд. Ничего подозрительного я не заметил.

Я раскрыл коммуникатор, набрал код России и первую цифру номера, потом согнутый палец завис над клавиатурой. Патроков нетерпеливо ждет результатов анализов. Но ему наверняка сообщили, что я убит. Если выйти на связь, об этом узнает Иван или кто-то еще – тот, кто сливает информацию третьей силе. Фонтан говна забьет опять, меня начнут искать и убьют по-настоящему. Бр-р-р... Нет, лучше пусть все остается как есть...

Вышел в Интернет и проверил котировки акций на франкфуртской бирже. Цены на молибден упали еще на восемь пунктов. В Лондоне – на семь, в Нью-Йорке – на пять: сказывается отдаленность Нового Света.

Но совершенно очевидно одно – андоррский молибден перестал быть мифом и мировой рынок реагирует так, как и должен реагировать на новое крупное месторождение. Потом я вошел на сайт швейцарского банка «Лео», ввел пароль и убедился, что миллион долларов по-прежнему заблокирован на промежуточном счете до конца завтрашних суток. Впрочем, иначе и быть не могло. Если цена молибдена за это время повысится, миллион автоматически будет переведен на цифровой счет господина Крюгера. Если нет – возвратится на счет Патрокова. Комбинация безупречна: с одной стороны, исключен любой обман, с другой – теряет смысл убийство несчастного Дмитрия Полянского. «Хитрая скотина!» – сказал по этому поводу Иван. И с ним можно согласиться по двум причинам. Во-первых, еще тридцать лет назад меня так назвал Роберт Смит, тогда рядовой офицер, а впоследствии резидент ЦРУ во Франции. А во-вторых, страховка придумана, без ложной скромности, гениально, и Иван не мог не оценить ее законченности и изящества.

Иван на самом деле не простофиля из сказки, а генерал-майор Иванников, и его оперативный стаж не меньше, чем у меня. Правда, родственные связи и особенности характера сделали его службу качественно иной. Он всегда занимал легальные должности в посольстве, имел дипломатический паспорт, а самой рискованной его операцией было ксерокопирование статей из газетных подшивок в публичных библиотеках. Его не сажали в тюрьму, не грозили зажарить и съесть, не пытались сбить машиной или застрелить. Тем не менее считалось, что мы оба работаем «в поле», «на холоде», хотя поля и холода у нас были совершенно разными. Последние двадцать лет Иванников и вовсе сидел в тепле руководящего кабинета, являясь моим прямым начальником: вначале непосредственным, а потом – самым высоким. Когда Россия резко снизила внешнеполитическую активность и отказалась от «острых» акций, способность выполнять грязную работу и готовность рисковать своей шкурой мгновенно обесценились, и я был отправлен на пенсион. Иван лично вручил мне почетную грамоту, конверт со скудной премией, сердечно пожал руку и посетовал, что профессионалов нынче ни в грош не ставят. Поскольку инициатором увольнения являлся он сам, трудно было понять, кому адресован этот упрек.

А через два года Иванников самолично позвонил мне, поинтересовался житьем-бытьем, удовлетворенностью жизнью и материальным достатком. Эффект от этого звонка был сопоставим с неожиданным визитом в однокомнатную хрущевку африканского носорога. Впрочем, нет: в конце концов, носорог мог убежать из зоопарка и, влекомый первобытными инстинктами, забиться, обдирая бока, в панельную пещеру на окраине столицы. А вот чтобы давно и прочно отгороженный от мира референтами, охранниками, помощниками и секретарями, богоподобный генерал позвонил напрямую ничтожному, списанному в запас майоришке и стал расспрашивать о его проблемах – это событие совершенно невероятное, которое и сравнивать-то не с чем. Если бы ко мне заглянули пьяные вдрызг инопланетяне и попросили добавить на бутылку, я бы, наверное, удивился меньше.

– Разбросала нас судьба, сколько лет, сколько зим по кружке пива не выпили! – бодро кричал Иван. – Это не годится! Друзей забывать нельзя! Садись в самолет, прилетай в Минводы, я тебя встречу, поедем в горы, отдохнем по полной программе! Не один год бок о бок работали, или нам вспомнить нечего?

Вспомнить можно было до хрена. Например, однажды, в результате умелого планирования операции тогда еще полковником Иванниковым, я очутился в джунглях Борсханы с тридцатикилограммовым маяком ориентации подводных лодок, совершенно не представляя, как доставить его в подходящее для установки место. Другой раз, дожидаясь эксфильтрации, напрасно торчал три дня на уругвайском побережье, пока не попал в лапы береговой охраны. Третий...

– Шашлыки, коньяк, охота, девочки – все как положено! Дорогу я оплачу, да еще и о заработках хороших поговорим! Я про товарищей всегда помню, ты ведь знаешь! Чего молчишь-то? Зазнался?

Я обвел взглядом обшарпанную комнату:

– Да нет... Просто прикидываю, как дела раскидать...

Никаких дел у меня не было. Вообще никаких. Все эти ассоциации ветеранов спецслужб занимались тем, против чего всю жизнь боролись, сыскные и охранные конторы преданно работали на зажравшихся нуворишей, а если привычки нет, в сорок восемь поздно становиться холуем. Целыми днями я бродил по Москве: выбирал места для закладки тайников и «моменталок», наблюдал за каким-нибудь прохожим, отслеживая все его перемещения и контакты, уходил от преследования... К сожалению, воображаемого. Я не интересовал решительно никого, одиночество и никчемность сводили с ума, и я был бы рад даже врагам, если бы они проявили внимание к моей персоне.

– Это, старик, все не дела, а делишки! Дела мы здесь обсудим! Так что, прилетаешь завтра?

– Прилетаю, – наконец сказал я.

Иван с двумя мордоворотами встретил меня прямо у трапа «Ту-154», обнял, расцеловал в обе щеки, долго тряс за плечи и оглядывал со всех сторон, только что не воскликнул: «А поворотись-ка, сынку!» Его спутники с трудом сохраняли на каменных лицах какое-то подобие явно непривычного выражения приветливости.

Мы погрузились в черный квадратный «Гелиндваген», и я настроился на долгую горную дорогу, но через несколько минут джип остановился у большого белого вертолета с российским флагом и буквами ТГОК на борту. Внутри он был отделан по варианту «VIP-салон»: мягкие кресла и диваны из белой кожи, дубовые панели, шелковые драпировки. Довершал интерьер чернокожий стюард в белом смокинге. Я впервые летел в такой обстановке и впервые пил голубой «Джонни Уокер» под бутерброды с толстым слоем белужьей икры. И то и другое мне понравилось, хотя мнения о дурном вкусе хозяина не изменило.

Встреча с Асланом Патроковым только укрепила заочное впечатление. Ему было немногим более тридцати, хотя, как и большинство кавказцев, выглядел он гораздо старше. Рост ниже среднего, широкая грудная клетка, огромный живот, навязчивый запах одеколона. Тысячедолларовый костюм от «Хьюго Босс», несвежая сорочка с распахнутым воротником и разношенные кроссовки, будто из секонд-хенда.

– Ноги отекают, – пожаловался он, перехватив мой взгляд, и протянул большую влажную ладонь. Золотой «Патек Филипп», массивный перстень с бриллиантом, на шее цепь толщиной с палец. В левой руке зажаты сразу два мобильника. Оба звонили, но Патроков не обращал на них внимания. – Извините, что сам не встретил, – совсем не извиняющимся тоном произнес он. – У меня дел навалом: все чего-то просят. Мэру дай, министерству помоги, правительство поддержи... Вот сейчас премьер звонил, вопросы поставил... Кручусь, короче. Вот, брат помогает. Познакомьтесь...

Брат имел более адекватный вид: мрачный небритый абрек в спортивном костюме – он жевал резинку и не пытался из себя что-то изображать.

– Арсен. – Твердая рука с набитыми мозолями на костяшках, жесткое рукопожатие, короткий, испытующий взгляд. На уровне пояса, слева, куртка красноречиво топорщилась. За ним полукругом стояли еще четыре столь же откровенных бандита с небрежно скрытым оружием.

– Полянский. Дмитрий Артемович, – скромно отрекомендовался я.

– Да-а? Без понта-а-а? – по-блатному растягивая слова, процедил он и криво усмехнулся. Если угроза и подозрительность входят в понятие кавказского гостеприимства, то я был встречен по его высшему разряду. Но, затевая большие дела, не стоит обижаться на подобные мелочи.

– Даже не сомневайся, центурион! – дружески подмигнул я. Слово оказалось слишком мудреным и ответной реакции не вызвало, как камешек, беззвучно сгинувший в глубоком колодце. – Так называли начальника охраны в Древнем Риме.

Массивные челюсти на мгновение замерли, но тут же возобновили свою нескончаемую работу. Короткий взгляд на старшего брата.

Аслан важно надулся:

– Чего удивился? Знаешь, где человек работал? У него, может, сто фамилий. И все с ходу понимает, вон тебя сразу просек! Специалист! Не обманул наш генерал...

Так хвастают только что купленной породистой собакой. Я польщено улыбнулся.

– А когда я вас обманывал? – без обиды спросил Иванников.

Патроков-старший уже не слушал.

– Займи гостя, Валера! – отдуваясь, скомандовал он. – Короче, чтоб все как положено...

– Не беспокойтесь, Аслан Муаедович, программа уже готова!

Мир перевернулся. Какой-никакой человек Иван, но он окончил специальный институт и академию, много лет работал в разведке и дослужился до генерала, он входил в высшие номенклатурные круги, принимал важные для страны решения, его знали многие руководители государства. Теперь это ничего не стоит. Неотесанный сопляк, который наверняка пишет с ошибками, излучает властную уверенность и помыкает им, как своим адъютантом. Только потому, что каким-то непостижимым образом завладел горно-обогатительным комбинатом, примыкающим к нему городом, работающими и живущими там людьми, окружающими горами, ущельями – всем!

Меня поселили на шикарной высокогорной вилле. Добраться туда можно было вертолетом, по асфальтовой дороге, построенной Патроковым и им же перекрытой внизу и вверху шлагбаумами, либо по крутым горным тропам. Там были шашлыки, коньяки, баня, девочки, охота – все, что Иван пообещал, причем наилучшего качества. Огромный красавец архар оказался под стать великолепному «ремингтону», на мушку которого я поймал его украшенную коллекционными рогами голову... Только охотник не соответствовал ни тому, ни другому, поэтому я отвел ствол, пуля со свистом унеслась в синее небо, и животное скрылось среди скал раньше, чем смолкло эхо выстрела.

– Неужели потерял форму? – встревожился Иван. – Не может быть! Знаешь, зачем мы тебя пригласили?

Он доверительно взял меня под локоть. Я высвободился.

– Конечно. Заказать сложное убийство. Настолько сложное, что оно не по зубам вашим гориллам.

Иван остановился:

– Ты что, с ума сошел? Как ты мог такое подумать?! Речь идет об экономической безопасности государства!

– Насколько я знаю, вы уже год на пенсии. При чем здесь государство?

– Все взаимосвязано. Появилась информация, что в Андорре открыто крупное месторождение молибдена. Если это действительно так и его начнут разрабатывать с европейской интенсивностью, нашему комбинату конец. Оборудование изношено, нормальной рабочей силы нет – он просто не выдержит конкуренции. Конечно, в первую очередь разорится Патроков, но потом погибнет город, ослабнет регион, страна потеряет ряд позиций на мировом рынке!

– Это ужасно. Но при чем здесь я?

– Ты единственный подходящий специалист. Надо выехать на место и все лично проверить. А если информация подтвердится, устранить угрозу для страны. Тебе ведь это не впервой. Только раньше все делалось бесплатно, а теперь Аслан Муаедович заплатит любую цену!

– Любую?! – Я вытаращил глаза. – А миллион заплатит? Вы же знаете, чем это пахнет. Меньше чем за миллион рисковать шкурой резона нет!

Когда мы вернулись на виллу, Иван поспешил звонить боссу, а я прошел к себе в комнату и достал маленький японский приемник со встроенным сканером, который прекрасно ловил волну, особенно на небольшом расстоянии.

«Он попросил миллион, Аслан Муаедович», – донесся из динамика взволнованный голос Ивана.

«Всего? – удивился Патроков. – Очень дешево. Способ передачи, гарантии?»

«Он все продумал. Такой виртуозной страховки я в жизни не встречал! Хитрая скотина...»

Светящийся экран «Нокии-9290» все отчетливее выделялся в сгущающихся сумерках, отбрасывая блики на матовый цилиндр с цифрами 212 на боку. Точно такой, как купленный в парфюмерном магазине несколько часов назад, только потяжелее и из настоящего титана. Кроме того, здесь магнит удерживает не пробку на флаконе, а всю конструкцию на любой металлической поверхности. Есть и еще одно отличие: если напившийся пива любопытный глупец попытается снять пробку, то огненный веер разрежет пополам его, а заодно и все, что попадется на расстоянии до трех метров. Щелевой кумулятивный фугас – вот как это называется. Я почти воочию увидел широкий, зловеще блестящий меч андоррского палача и ощутил отвратительный запах напоенной кровью стали.

Эту штучку не слепишь кустарно в пещере Кавказских гор. Здесь чувствуются высокие технологии специального военного назначения. Она сделана там же, где и спутниковые фотографии, которые Патроков пачками вынимал из внутреннего кармана. В век Великой Измены возможно все.

Но я был большим хитрецом и гораздо меньшей скотиной, чем думал Иван.

«Потери будут единичны: это ведь дно озера, там нет жилья. И ночь... Может, случайная машина...»

«Ну, тогда другое дело!»

Скотиной часто приходится притворяться, чтобы выжить. Ответь я по-другому – и с не успевшими перевариться деликатесами в желудке отправился бы в ледяной мрак какой-нибудь бездонной расщелины. Поэтому я взялся за грязную работу, но, как всегда, составил два параллельных плана. Теперь пора переключиться с одного на другой. А значит, без звонка в змеиное гнездо и связанного с этим риска не обойтись.

По личному номеру Патроков отозвался сразу.

– Это я, Аслан. Все подтвердилось. Пробы просто отличные. Действую по плану.

– Как так... Мне сказали, что тебя... это... Короче, убили! – Изумление было ненаигранным.

После подчеркнутой почтительности это «тебя» покоробило. Впрочем, я и не обольщался насчет скоробогачика в раздолбанных кроссовках. Он не разрешил везти по своей дороге беременную жену провинившегося чем-то повара и при мне покрыл трехэтажным матом делегацию рабочих, униженно просивших выплатить хоть какой-нибудь аванс. «Работайте, козлы, тогда у вас все будет!» Хам есть хам, деньги его не исправляют.

– Кто-то сильно играет против тебя, Аслан. Путает все карты. Я чудом уцелел, мой друг погиб. Осмотрись вокруг – это кто-то из своих, из близких.

– Я найду эту зимию! – жутким голосом пообещал он. – А семью друга озолочу, клянусь!

Цена таким клятвам известна. К тому же у Марка не было семьи.

– Сделай все как надо, брат! Как договорились, так сделай! Я тебя не забуду...

– Посмотри ночные снимки. И торопись с игрой, как бы тебя не обошли!

– Спасибо, брат! Они все будут в жопе!

Я отключился и бросил взгляд на часы. Девять. Мадлен добралась до места и сейчас заступает на дежурство. Без отдыха, разве что успела принять душ и выпить чашечку кофе. А ведь у нее были напряженные дни, да еще я испортил бедняжке настроение! Пора бы ей бросить работу и пожить в свое удовольствие, девочка это заслужила. Если найдется солидный, порядочный и обеспеченный человек... Ладно, в сторону сантименты!

Я вновь вошел в Интернет и сосредоточенно застучал по миниатюрным клавишам. «В Западноевропейское региональное отделение Мирового центра предупреждения катастроф и чрезвычайных ситуаций...» Отправив сообщение и дождавшись подтверждения приема, я перевел дух.

Потом стал собираться. В задний карман брюк сунул «беретту», в правый положил складной нож. Цилиндр «212» несколько раз с сомнением подбросил на ладони и все же спрятал в портфель, туда же определил коммуникатор. Выходя из квартиры, прихватил бумажный пакет с камнями.

* * *

– Вы ему родственник? – Вышколенный служащий в черном фраке изображал искреннюю скорбь.

– Брат. Значит, по самому высшему разряду.

– Даже не сомневайтесь!

Он почтительно проводил меня до выхода. Самая лучшая погребальная контора Андорры займется беднягой Марком. Но это не освобождает меня от обязанности заняться теми, кто отправил его на тот свет. Хотя пока я совершенно не представлял, с какого конца подходить к этой проблеме.

Пробирки я выбросил в разные мусорные контейнеры, как и положено – в отсеки для белого стекла. Избавиться естественным образом от камней было сложнее: кругом асфальт, цветники, газоны. Пришлось незаметно, no-одному топить их в Валире. Все время я проверялся, но не заметил ничего подозрительного. Тем не менее ощущение опасности не проходило. Возможно, оттого, что я знал: охота возобновлена, причем целенаправленно и очень активно. Утешало лишь то, что отыскать меня среди десятков тысяч горожан – задача сродни поиску иголки в стоге сена. Правда, квадратно-сетевой метод очень эффективен, но он требует значительного количества людей. А похоже, что ресурсов у моих преследователей и не хватает, иначе центральные улицы и ключевые перекрестки были бы перекрыты. Странно. Если «третья сила» – это владельцы андоррского молибдена, богатые и могущественные хозяева этой земли, то нехватки в людях они испытывать не должны...

Ладно, что толку гадать! Лучше усилить маскировку... Узнать меня практически невозможно. Но кроме физических примет, существуют и социальные. Одинокий мужчина, иностранец, примерно пятидесяти лет. Я попадаю в эту категорию. Чтобы выйти из нее, достаточно найти спутника, а лучше спутницу. Последнее реальней: сойдет любая проститутка... Что ж, поищем. Но вначале надо заправиться – я люблю, чтобы бак был полон, а сейчас стрелка стоит почти на нуле. Сколько учу Мадлен – все бесполезно!

Залив в «Фокус» сорок литров бензина, я почувствовал, что и собственный организм требует заправки. На одном из шести углов площади Кабальерос пылал очаг ресторана «Эль Гриль», на крутящихся вертелах румянились упитанные цыплята и сочные свиные рульки. Если прокусить хрустящую поджаренную корочку, рот наполнится горячим ароматным жиром... Желудок сжал нервный спазм, я с трудом сдержал рвотный рефлекс и нажал на газ, чтобы быстрее проскочить мимо. Подъехав к автостанции, я все же купил два бутерброда с ветчиной и банку кока-колы. Против столь примитивной пищи организм не бунтовал, и я спокойно понес пакет к машине.

– Вы едете вниз? – Молодая блондинка с длинными распущенными волосами и сумкой через плечо смотрела на меня в упор и улыбалась. – Не подвезете?

Она говорила на плохом испанском и была не похожа на проститутку, но я тоже вряд ли похож на шпиона и диверсанта. К тому же плевать, кто она, хорошо хоть одна проблема разрешилась сама собой.

– Поехали! Хотите бутерброд?

– Потом, – неопределенно ответила она, привычно устраиваясь на соседнем сиденье. Салон стал медленно наполняться тяжелым ароматом дорогих духов. Сегодня у меня какой-то парфюмерный день! – Машина сломалась, а я живу в Сан-Джулии, – пояснила блондинка. – Это совсем рядом. А автобус только через полчаса.

Объяснение было вполне правдоподобным. Другое дело – насколько правдивым...

Мы без проблем выехали из города, не встретив ни одного полицейского поста и ни одной подозрительной машины. Я все время смотрел в зеркало заднего обзора, но никаких признаков «хвоста» не заметил. Да и спутница держалась безукоризненно: не пыталась завести разговор, не задавала вопросов, не старалась расположить к себе. Так ведут себя абсолютно непричастные к нашему делу люди. Или профессиональные агенты.

Всего двенадцать часов назад я ехал по этой дороге в обратном направлении. А кажется, что прошла вечность. Ярко светила луна, справа высились черные громады скал, слева поблескивала река. Через несколько километров она вольется в новое водохранилище. Пожалуй, я выехал слишком рано. Придется ждать около часа.

– Сейчас будет паркинг, там можно съесть ваш бутерброд, – спокойно сказала блондинка, как будто за этой невинной фразой не скрывалась явная двусмысленность. Зачем спешащей домой, порядочной женщине уединяться с незнакомцем на загородном шоссе? Ради бутерброда с ветчиной?

Паркинг оказался необорудованным: просто заасфальтированная площадка, стол со скамьями вокруг да небольшой туалет. Фонарь освещал центр площадки, края тонули в темноте.

– Остановитесь во-о-он там. – Изящный пальчик указал в непроглядную тень. Это уже было совсем недвусмысленное предложение. Но дельное, если абстрагироваться от ситуации: из мрака гораздо лучше контролировать обстановку вокруг.

– В темноте неудобно есть, – сказал добропорядочный доктор Крюгер, выключая двигатель.

– Я не голодна...

Девушка развернулась, облокотившись спиной на дверь, и положила ноги мне на колени. Гладкие икры, босоножки на высокой шпильке, прямой, откровенный взгляд... На миг сердце дрогнуло. Конечно, второе сердце мужчины – простата. Но накативший дурманящий запах «Бушерона» стал сигналом тревоги. Чары развеялись бесследно.

– Иди ко мне...

Она призывно протянула руки. В правой ничего не было, и я схватил ее за запястье левой. В напряженных пальцах зажат шприц-тюбик, еще мгновение – и игла вонзилась бы мне в шею.

Бац! Я не джентльмен. Джентльмены не бьют женщин ни при каких обстоятельствах. Голова попутчицы запрокинулась, парик слетел, теперь узнать брюнетку из парфюмерного магазина не составляло труда, хотя она и переодела полупрозрачную блузу.

– Кто тебя послал? – Я выкрутил узкую кисть и отнял шприц. – Как ты на меня вышла? Где твое прикрытие? Говори!

Лжеблондинка молчала, довольно правдоподобно имитируя обморок. Впрочем, может, она и не притворялась. Женщины не должны встревать в такие дела – рассчитывать на снисходительность тут не приходится: око за око, зуб за зуб, укол за укол...

Раз! Тонкая игла проколола белую кожу, содержимое шприц-тюбика толчками выдавилось в предплечье. Теперь ее тело обмякло по-настоящему. Что там было – наркотик или яд? Хотя профессионалу и стыдно в этом признаваться, но мне дьявольски не хотелось больше никого убивать...

Два! Содержимое сумочки высыпалось на сиденье. Помада, сигареты, маленький красный телефон, авторучка, сигареты, зажигалка, ключи, пудреница, чем-то знакомый черный кожаный футляр... Неужели «Длинное ухо»? Я заглянул внутрь: так и есть – набор дистанционного аудиоконтроля, применявшийся Комитетом в конце восьмидесятых годов. Пресловутый «русский след» уже набил оскомину, но от фактов не отмахнешься. Официальное название «ДАК-500». В комплект входят чувствительный приемник и две радиозакладки размером с таблетку анальгина. Сейчас на месте была только одна, под номером 2. Я активировал ее и положил в сумочку – в потайной карманчик для денег, кредитных карточек или презервативов. В общее отделение сгреб все остальное, оставив себе телефон и плоский миниатюрный приемник. «Хорст, Марк, расставьте людей и приготовьте оружие!» – крикнул я в темноту. Вреда от этого крика никакого, а польза могла быть, особенно если любители «Длинных ушей» контролируют происходящее в «Форде».

Три! Я выволок девушку из машины и положил прямо на землю. Опять не по-джентльменски, но ни пледа, ни одеяла под рукой не было. Погладил теплую шею, пощупал пульс – немного учащенный, но ровный. Значит, обошлось – и ей, и мне повезло. Последний штрих – одернуть бессовестно задранную юбку и быстро убираться отсюда. Парни, с которыми она работает, соблюдали осторожность и не висели на хвосте, но это ничего не значит: в любую минуту из темноты могут вынырнуть огни их фар.

Проехав еще полтора километра, я свернул вправо, на уходящую вверх узкую дорогу, и вскоре нашел прекрасный наблюдательный пункт: нависающую над ущельем смотровую террасу. Наискосок от нее внизу находилась плотина – по прямой не больше трехсот метров. Я достал подзорную трубу. Мощные фонари ярко освещали весь комплекс: белое административное здание, чисто выметенную асфальтированную площадку с несколькими машинами дежурного персонала, темную массу воды, намертво сомкнувшиеся створы водосброса. Дальше расстилалась совершенно черная, без единого огонька долина. Сегодня ночью в нее придет вода.

В моем портфеле дожидался своего часа щелевой кумулятивный фугас. В памяти коммуникатора хранился текст отправленного недавно электронного письма: «В Западноевропейское региональное отделение Мирового центра предупреждения катастроф и чрезвычайных ситуаций. По данным метеорологических тестов и спутниковой фотосъемки, таяние ледников в Пиренеях создает угрозу затопления для ряда регионов, в том числе находящейся в зоне вашей ответственности Андоррской долины. Для обеспечения возможности приема излишнего объема Валиры рекомендуется профилактический сброс ста тысяч кубометров из Андоррского водохранилища не позднее двадцати четырех часов сегодняшего числа. Директор центра Хаммершильд». Интересно, какое орудие окажется сильнее? Я склонялся в пользу письма.

Региональное отделение располагалось в Лионе. Предупреждение поступило туда два с половиной часа назад. Оно снабжено сегодняшним паролем, имеет необходимые реквизиты и подписано надлежащим должностным лицом. Дежурный диспетчер может проверить информацию у Хаммершильда по прямому телефону, но не станет этого делать. Потому что дежурного диспетчера зовут Мадлен и это она сообщила мне пароли и реквизиты. Не испытывая сомнений в подлинности документа, диспетчер передаст его по специальным каналам связи местным властям и в дирекцию плотины. Официальное сообщение, комар носа не подточит. Его обязаны выполнить – точно, безоговорочно и в срок.

Однако уже двадцать три пятьдесят, а никакого оживления внизу не наблюдается. Что-то не сработало? Может, Мадлен отстранили от дежурства? Или вообще уволили... Она говорила, что начальство недовольно ее «отпусками по семейным обстоятельствам». А может, она переметнулась на другую сторону? Или ее убили?!

Когда важное событие не наступает, в голову приходят наихудшие варианты объяснений. Минутная стрелка моей «Омеги» коснулась цифры «двенадцать», и тут ситуация резко изменилась. Три черных автомобиля, свернув с шоссе, подкатили к дирекции, из первого вышел солидный господин с портфелем, из двух других – не менее солидные, но без портфелей. На крыльце их почтительно встретили двое клерков из дежурной смены, и все скрылись в административном здании.

Мигая сигнальными огнями, из темноты вынырнули две полицейские машины. Одна развернулась поперек дороги, вторая понеслась вниз по ущелью. Ее громкоговорители работали на полную мощность, даже до смотровой площадки доносились обрывки фраз: «Поки... долину! ... запрещено! Опасность затопле...!»

* * *

Я опять оказался прав: письмо сработало эффективней бомбы. Теперь оставалось ждать.

Чтобы не терять времени, я достал маленький красный телефон и нажал несколько кнопок. На зеленоватом дисплее высветились цифры последних наборов. Владелица аппарата поддерживала связь с узким кругом абонентов: в памяти повторялись только четыре номера. Три относились к мобильной телефонной сети Испании, четвертый начинался со знакомых символов «+7», а значит, находился в России. Снова «русский след»? Контакты с ним имели место всего два раза: в пятнадцать десять исходящий звонок, в двадцать один тридцать – входящий. Первый – сразу после убийства Марка, второй – через полчаса после того, как Патроков узнал, что я жив... Значит, это и есть змеиное гнездо, гадючий клубок, центр управления, где заказчики варят свою кровавую кашу! А изящный красный телефончик принадлежал координатору – посреднице между центром и тремя местными головорезами.

Один проявился только два раза – ему адресован исходящий звонок в двенадцать тридцать, и от него поступил входящий в пятнадцать ноль пять. Если предположить, что это снайпер, то первым ему сообщили, где забрать мою фотокарточку, а вторым он отчитался о проделанной работе. Второй номер четыре раза встречался в исходящих звонках, это односторонняя связь, характеризующая малозначительную подсобную фигуру, скорей всего водителя. Зато третий занимал больше половины памяти: семь входящих и пять исходящих. Столь интенсивный диалог с координатором мог вести только руководитель местной сети.

Включив плафон, я аккуратно выписал все телефоны на клочок бумаги. Не терпелось выяснить, кто же заказал эту канитель, но действовать следовало аккуратно, чтобы не разворошить змеиное гнездо раньше времени. Мой смартфон имел антиопределитель номера, и я не торопясь набрал нужные цифры. Они показались смутно знакомыми.

– Да-а! – сразу же отозвалась трубка. Голос был самоуверенным и развязным. И тоже как будто знакомым. – Ну, кто это-о? Чо молчишь?!

Я узнал манеру растягивать слова и блатные интонации. Арсен Патроков! Его номер отличался от номера Аслана Патрокова только тремя последними цифрами.

Нажав кнопку отключения, я откинулся на спинку сиденья и вытер вспотевший лоб. Вот сволочь – играет против родного брата! Но что у него за интерес?

Впрочем, размышлять над этим сейчас не было времени. Я поднес к правому глазу подзорную трубу. Перед развернутым поперек шоссе автомобилем с мигающими красно-синими огнями выстроилась колонна остановленных на пути в долину машин. Двое полицейских в желтых накидках размахивали светящимися жезлами, разворачивая их обратно.

На плотине зажглись яркие прожектора, отчего вода под ними стала еще темнее. Тем отчетливее выделялись белые буруны, закручивающиеся в водоворот над отверстием аварийного сброса. Мне показалось, что я слышу гул несущегося по отводному тоннелю бурного потока. Сто тысяч кубов выплеснутся из нижнего среза тоннеля и растекутся по долине. Максимальная отметка – до полуметра. Через несколько дней вода сойдет, впитается в землю и от происшествия останутся только воспоминания. Если бы взрыв фугаса снес основные створы и все содержимое водохранилища обрушилось вниз, последствия оказались бы совсем другими. Но на большом расстоянии эта разница нивелируется. Через полтора часа на высоте двухсот километров пройдет спутник, и к утру Аслан Патроков получит фотографии залитой водой долины. Что он на них рассмотрит? Только одно: деньги за породистую собаку заплачены не зря – купленный с потрохами Дмитрий Полянский выполнил свой контракт.

А для полноты впечатления надо добавить к снимкам еще несколько убедительных штрихов. Я вновь взялся за верную «Нокию»...

* * *

За годы службы мне нередко приходилось выдавать себя за того, кем на самом деле не являлся: хирурга, физика-ядерщика, американского гражданина. Последний обман помог выжить в Борсхане – аборигены точно знали: если съесть американца, придут солдаты и всех убьют. Если бы эти легенды тщательно проверялись, я бы давно сидел в тюрьме или, превратившись в каннибальский навоз, удобрял почву африканских джунглей.

Но когда я работал под видом журналиста, самая дотошная профессиональная проверка не смогла бы меня разоблачить. Сотни публикаций в газетах и журналах мира, постоянное авторство в ведущих информационных агентствах, умение быстро подготовить статью на любую тему делали такое прикрытие железным. В мире журналистики имя Дмитрия Полянского было хорошо известно – «Известия», «Фигаро», «Вашингтон пост», агентства Рейтер и ИТАР-ТАСС даже числили меня среди нештатных авторов. Им я и разослал двадцатистрочные информации о затоплении Андоррской долины. С несколькими вариантами версий: аварийный сброс, ошибка диспетчера, диверсия. В газетах все смешается, и каждый извлечет из получившегося винегрета то, что ему больше нравится.

Час ночи. Насвистывая сквозь зубы какой-то привязавшийся мотив, я в очередной раз включил приемный блок «ДАК-500». Тишина. Радиус действия прибора пятьсот метров. Значит, микрофон № 2, сумочка, в которой он спрятан, девушка, при которой находится эта сумочка, и ее друзья с бесшумными пистолетами в карманах обретаются дальше, чем в полукилометре. Что ж, это хорошо. Хотя я совершенно не представлял, как смогу их миновать, возвращаясь по единственной дороге на засветившемся «Фокусе».

Палец машинально нажал кнопку переключения диапазонов, и решеточка динамика на серой матовой панели засвистела мне в унисон. Я перестал свистеть – приемник замолк.

– Черт!

Приемник четко повторил ругательство.

Значит, кратковременная попутчица времени зря не теряла! Куда же она всадила этот проклятый микрофон № 1? Да куда угодно: под панель, обшивку двери или ковролин пола, в подушку или спинку сиденья... Принимают ли приемники «ДАК-500» сигналы микрофонов из других комплектов? Я напрягся, вспоминая. Черт их знает! А что я говорил? Ничего. Набирал и передавал тексты, разбирался с телефонными номерами, кряхтел, сопел, возможно, матерился. Уже легче.

Но включенный радиомикрофон легко запеленговать! Острое чувство опасности холодком прошлось вдоль позвоночника, волосинки на спине встали дыбом. Быстро выбросить эту гадость!

Я лихорадочно ощупал сиденье пассажира, пошарил под ним, сунул руку под панель. Пусто. Надо снимать кресло, поднимать пол, разбирать дверь. Поиски могут затянуться, а к увлеченному человеку легко подобраться! Ощущение опасности усиливалось. Я вновь включил второй диапазон.

– Он где-то рядом, – раздался мужской голос. – Тут неподалеку есть смотровая площадка...

Приподнявшись, я извлек из заднего кармана «беретту» и быстро дослал патрон в ствол. Чувство опасности прошло, осталась просто опасность.

– Надо было брать его на паркинге, как договорились! – раздраженно сказала женщина.

Я прицепил к поясу коммуникатор и с пистолетом в правой руке и приемником в левой выскочил в прохладную андоррскую ночь.

– Тебе же объяснили, – вмешался другой мужчина. – Вначале у нас спустило колесо, а потом оказалось, что с ним целая банда! Мы вернулись за автоматами...

Пригибаясь, я выбежал с площадки, пересек асфальтовую дорогу и стал продираться сквозь зловеще темнеющие заросли. Водятся ли здесь змеи?

– Один он! И откуда у него оружие? Из-за вашей глупости я получила дозу отключки, до сих пор голова болит!

В слабом свете луны я карабкался вверх по крутому горному склону. Камешки из-под ног с шумом сыпались вниз, несколько раз я упал на локти, но не выпустил ни «беретту», ни приемник.

– Тихо, подъезжаем... – раздался из динамика напряженный шепот. Одновременно послышался характерный лязг передергиваемого затвора.

Я облокотился на криво торчащее из склона дерево и замер. Сердце колотилось, ноги дрожали, сильно пересохло в горле. Стар я уже для таких дел...

Послышался приглушенный гул мотора. По дороге ночным хищником на одних подфарниках кралась машина. Внезапно двигатель взревел на форсаже, ослепительно вспыхнули ксеноновые фары, хищник стремительно вылетел на смотровую площадку, безжалостно слепя белым до синевы светом беззащитный «Форд Фокус».

– Вперед! – рявкнул приемник.

Две тени с короткими автоматами в руках подбежали к «Форду», рывком распахнули дверцы, обшарили стволами салон, потом принялись нервозно оглядываться по сторонам.

– Он ушел! – сказал динамик женским голосом, в котором отчетливо слышались нотки неподдельного сожаления. И что я ей такого сделал?

– Никуда не денется. – Уверенный мужской голос озадачил: я считал, что преследователей всего трое. Впрочем, где трое, там и четверо... – Обыщите машину! Сегодня мы его сольем!

Ах ты, сливальщик яйцев! Никому не дано знать свое будущее, особенно когда имеешь дело с такой хитрой скотиной, как Полянский! Посмотрим, кто кого сольет...

Парни с автоматами залезли в «Фокус». Женская фигура приблизилась к ним и оперлась на открытую дверь. Сумку она не взяла, и слышно ничего не было до тех пор, пока я не догадался переключиться на первый микрофон.

– В ящике пусто... Подзорная труба... О Мари, вот твой телефон, забирай... Что за пакет, проверь... Бутерброды? Дай сюда, у меня аж живот подвело...

– Один тебе, один мне, я тоже голоден...

– Нашли время жрать – каждая минута на счету!

– Не ругайся, Мари, это делу не мешает...

Теперь парни разговаривали с набитыми ртами. Девушку это явно раздражало.

– Не мешает... Разуйте лучше глаза: вон портфель за сиденьем!

– Точно... Ну-ка, посмотрим... Что это?

– Одеколон. Он его при мне покупал. Самый модный аромат года. Сорок восемь евро... У Мари оказалась хорошая память.

– Гля, какой пижон! Давай и мы спрыснемся...

– У вас совсем крыша съехала... Не хотите работать! Пойду скажу Жаку...

Женщина в сердцах захлопнула дверь.

– Злюка. Видно, недотрахалась. Как он открывается, не пойму...

– Поверни крышку. Теперь в другую сторону... Потяни... Ну-ка, дай я!

Приемник на миг замолчал. От предчувствия того, что сейчас произойдет, захолодело внутри, сознание с компьютерной скоростью просчитывало плюсы и минусы такой развязки. Спутник как раз висел над долиной, значит, вспышка попадет в кадр и добавит моей фальсификации убедительности.

Кузов «Фокуса» лопнул по хребту, неровный красно-голубой веер вырвался наружу, как зубчатый гребень стегозавра. Пронизывающий свет адского пламени затопил площадку, тьма рассеялась, тени сгустились. В черном «Ситроене» медленно вдавливались растрескавшиеся стекла, расставив руки, парила над землей хрупкая женская фигурка, кляксами зависли над ней бесформенные лохмотья. Удар звуковой волны по барабанным перепонкам, толчок в лицо пахнущего гарью горячего ветра, и ад закрылся. В полной тишине клубился огонь в растерзанном «Фокусе».

Отбросив в сторону ненужный приемник, я заскользил вниз по склону. Если руководствоваться холодным разумом, то мне здесь больше нечего делать, надо уносить ноги. Но они убили Марка, а это перечеркивает любые логические построения. Скользя, падая и вскакивая вновь, я спустился к дороге, выбежал на площадку, распахнул дверь «Строена» и ткнул стволом «беретты» в лысину оглушенного пассажира. Он не шевельнулся, и я за подбородок вскинул безвольно обвисшую голову. Это был неулыбчивый «француз» из парфюмерного магазина. С тех пор он не стал веселее: крошки лобового стекла изранили лицо, плавающие зрачки свидетельствовали о сильной контузии. Я не верю любым свидетельствам, поэтому рывком выдернул его из машины и, бросив на асфальт, тщательно обыскал. Чисто. Я приткнул обмякшее тело к колесу.

– Кто стрелял? – Пара хороших пощечин приводит в чувство лучше, чем нашатырный спирт. А наставленный в лицо ствол располагает к искренности. – Отвечай, кто стрелял?!

На окровавленном лице появилось осмысленное выражение.

– Хуан. Не я. Хуан.

– Где он?

– Там... Они оба там...

Дрожащая рука указала на пылающий «Фокус». Чад горелого мяса чуть не вывернул меня наизнанку.

В нескольких метрах распростерлось на земле тело Мари. Я подошел ближе. Взрыв сорвал с нее кофточку и сильно опалил спину: багрово-черная кожа вспучилась пузырями. Но она была в сознании.

– Кто стрелял у термаля?

Девушка застонала.

– Хуан. Он сгорел в машине. – Слабый голос прерывался.

– Кто тебя послал? – внезапно, подчиняясь интуиции, я перешел на русский.

– Этот бандит... Арсен Патроков...

– Зачем?

Она снова застонала.

– Хочет скупить акции подешевке. И отнять комбинат у брата...

Что ж, картина предельно прояснилась. Я задумчиво взвесил «беретту» на ладони. Правила конспиративной работы и логика завершения специальных операций требовали только одного решения. Но оно мне не нравилось. Не спуская глаз с поверженных противников, я отошел на несколько десятков метров и, протерев платком, зашвырнул оружие в темноту. Снизу донесся вой полицейской сирены. Пришлось прыгнуть с дороги и снова ломиться сквозь кустарник вниз по крутому склону.

* * *

Проснулся я около полудня в мягкой постели, еще пахнущей духами Мадлен. Включив подзарядившийся за ночь коммуникатор, проверил котировки молибденовых акций. Ситуация резко изменилась – падение закончилось, цены шли вверх: Франкфурт – плюс шесть, Лондон – плюс пять, Нью-Йорк – плюс два. Сработало! Теперь главное – банк «Лео»... Торопясь, я ввел пароль. Так, сейчас... Вот оно! В восемь часов тридцать семь минут, через полчаса после начала биржевого дня, котировки молибдена повысились на один пункт. В полном соответствии с контрактом резервный счет разблокировали и миллион долларов немедленно был переведен на счет доктора Крюгера. Отлично! Так и хочется похвалить легендарную швейцарскую пунктуальность, но «Лео» – еврейский банк. Хвалить знаменитое хитроумие и умение обвести конкурента вокруг пальца? Но эти качества проявили отнюдь не банкиры, а скромный Дмитрий Артемович.

Аслан Патроков имел в виду повышение курса акций до прежнего уровня. А я заложил в контракт просто повышение цены. И ни сам неряшливый скоробогач, ни его придворный генерал, ни высокооплачиваемые юристы не рассмотрели подвоха. Что ж, это урок номер один. Деньги ума не прибавляют!

При всем уважении и симпатии к Мадлен хорошей хозяйкой ее не назовешь. В шкафчике на кухне я нашел немного кофе, а в холодильнике три сырых яйца, поэтому завтрак получился спартанским. Зато я насмотрелся телевизионных новостей. Французский репортер рассказал о затоплении Андоррской долины вследствие резкого таяния пиренейских снегов. Испанская информационная служба в качестве причины назвала трещину плотины. Местный канал намекнул на диверсию. В подтверждение показали взорванный «Форд Фокус» с обугленными трупами внутри, контуженного Жака и обгоревшую Мари. Искореженные огнем автоматы и шпионский радиомикрофон добавляли репортажу убедительности.

– Полиция изъяла с места происшествия два телефонных аппарата предполагаемых террористов, – сказал напоследок журналист. – Проверка контактных номеров позволит выяснить их связи и возможных сообщников.

Я в очередной раз вошел в Интернет и, просмотрев газетные хроники, убедился, что все издания смакуют версию терроризма. Чего и следовало ожидать. На биржах котировки молибдена продолжали медленно расти. Объяснялось это не столько наводнением, сколько резкой игрой на повышение: два анонимных покупателя скупали все акции подряд, искусственно взвинчивая цену. Долго это продолжаться не могло в любом случае, а известие о полной сохранности андоррского месторождения и подавно обрушит весь рынок. Те, кто гонится за сверхприбылью, рискуют стать банкротами.

Купленный с потрохами наемник обязан регулярно отчитываться перед хозяином, и Дмитрий Артемович позвонил Аслану Муаедовичу.

– Слушай, хорошая работа! – радостно завопил тот. Он, естественно, еще ничего не понял. – Я видел фотографии, самый важный момент, ты меня понимаешь? Когда ты сделал «бум»! И теперь, пока низкая цена, я хочу скупить все, что смогу! Ты понял? Но маклер говорит, что мне кто-то мешает...

– Тебе мешает Арсен, твой брат, – сказал я, и трубка засорилась тишиной. – Давно мешает, с самого начала. Хочет «кинуть» тебя и забрать комбинат. Мне сказал его человек.

Тишина в трубке стала звенящей.

– Проверь его телефон, и найдешь эти номера. – Я продиктовал цифры. – Спроси, кому он звонил и зачем ему звонили. Если он все стер – не беда: сегодня в вечерних газетах опубликуют его номер, поднимется большой скандал, он не отвертится! Алло, Аслан, ты меня слышишь? Алло?

– Слышу, – каменным голосом отозвался Патроков. – Я и раньше кое-что слышал, но не верил... Теперь ты дал доказательства, и я раздавлю гадину! И выгоню этого долбаного генерала – от него нет никакой пользы. Ты будешь вместо него! Куда прислать самолет?

– Я пока не собираюсь возвращаться. И наниматься на работу не собираюсь.

– Это не работа, это доля. Получишь пай вместо этой зимии. Будешь моим компаньоном, совладельцем будешь. По сравнению с этим то, что ты получил, – десять копеек! Куда прислать самолет?

– У меня еще много дел. Освобожусь – позвоню.

Целый день я просидел в квартире. Хотелось есть, но благоразумие требовало не выходить из дома, пока все не уляжется. Дышал воздухом на балконе, любовался прекрасным пейзажем, смотрел телевизионные новости, шарил в Интернете. К счастью, про доктора Крюгера никакой информации так и не всплыло. Вечером в информационных выпусках сенсацией прошел российский номер телефона, с которым связывались Жак и Мари. Замелькал излюбленный термин «русский след». В полуночном выпуске Интернет-новостей появилось короткое сообщение: «На Северном Кавказе группа вооруженных лиц напала на известного бизнесмена и брата влиятельного политика Арсена Патрокова. В перестрелке он и четверо его телохранителей были убиты. Предприниматель получил более двадцати пуль». Слышишь, Марк, более двадцати! На свете все-таки есть справедливость, хотя до нее бывает трудно достучаться. А вот вам урок номер два: деньги не спасают от пуль.

Поздней ночью тональность репортажей изменилась. Взрыв машины и профилактический сброс из водохранилища разложили на разные полки, невнятно покритиковали бюрократическую путаницу в подразделениях Мирового центра предупреждения катастроф, а главное – заверили, что последствия сброса будут полностью ликвидированы через два дня.

Обрадованный столь оптимистическим сообщением, я лег спать. Но уже в восемь часов был разбужен тревожными трелями «Нокии». Этот номер знал только Марк, и, нажимая зеленую кнопку, я был готов даже к соединению с загробным миром.

– Ты кинул меня, как последнего лоха!

Услышав истерический крик Патрокова, я сразу успокоился. Удивляло только, как он преодолел блокировку.

– Акции обесценились! Это ты меня разорил! Я разрежу тебя на куски, как зимию...

– Попробуй. Но сперва спроси у Ивана, кто кого разрежет.

Патроков осекся, но только на мгновение.

– Отдай мои деньги! Хотя бы половину! У меня ничего не осталось! – В голосе появились просительные нотки.

– Работай, козел, и у тебя все будет!

Возможность дать этот третий, последний урок доставила мне не меньшее удовольствие, чем полученный миллион долларов.

* * *

Сборы заняли немного времени: все вещи были на мне. Помыл посуду, по привычке протер стакан и ручки дверей, сдал ключи консьержке. В разведанной накануне прокатной конторе арендовал новенький «Мерседес С» – вполне подходящую машину для респектабельного и патриотичного доктора Крюгера.

Дьявольски хотелось есть, но позавтракаю я уже на французской стороне. До Лиона пятьсот километров. Мадлен, конечно, не ждет, а зря – я всегда выполняю свои обещания. Почти всегда. Иногда, правда, с опозданием. Через пять часов я ее обниму: «Здравствуй, милая! Помнишь, что я обещал тебе десять лет назад?»

В такой ситуации без подарка не обойтись, поэтому единственную остановку я сделаю у парфюмерного магазина. Все-таки в Андорре большой выбор дешевого парфюма, глупо было бы этим не воспользоваться. Только «Бушерон» и «212» я покупать не стану. Наверное, до конца жизни.

Ростов-на-Дону

Андорра-ла-Белья – Камбршшс

Август—октябрь 2002