/ / Language: Русский / Genre:sf_humor / Series: Молодильные яблоки

Молодильные яблоки

Дмитрий Мансуров

Жил-был Иван-царевич, развлекался в свое удовольствие, ни в чем не нуждался. И вдруг его непоседливый папаша — царь тридевятого царства и большой любитель яблок — узнал, что есть на свете яблоки не простые, а молодильные. То есть съел — и живи сколько хочешь! Ну, как водится, призвал родитель отпрысков и повелел добыть ценные фрукты, а взамен пообещал тому, кто привезет молодильные яблоки, царский трон… после своей смерти! И отправились братья в разные стороны. Но лишь Иван-царевич, охотник до всяческих приключений, сумел разгадать загадку чудо-фруктов. И вышло все не так, как в сказке!..

Дмитрий Мансуров

МОЛОДИЛЬНЫЕ ЯБЛОКИ

Пролог

Новолуние.

Большая часть звездного неба была закрыта темными тучами, далеко-далеко к северу виднелись грозовые сполохи. Лес опустел, на деревьях не осталось ни одного листочка. Развесистые кроны выглядели мрачно и угрюмо.

Осень, наступившая раньше обычного, превратила некогда живой лес в место, пугающее тоскливым воем ветра. Пожелтевшая листва засыпала землю, и на упавших листьях образовалась тонкая ледяная корочка. По ночам температура опускалась ниже нуля, но днем солнце все еще старалось подарить земле остатки былого тепла. Медленно-медленно, словно уставшая черепаха, в эти места вползала зима.

Сквозь мертвую листву виднелись человеческие скелеты.

Еле слышный новый звук прорвался сквозь завывание ветра. Казалось, еще немного, и нарастающий топот разобьет однотонный и тоскливый гул, лес пробудится и грянет могучим хором. Стук копыт становился все громче и громче: среди деревьев показался всадник. Конь несся, не разбирая дороги, и наездник пригнулся к его шее, чтобы не получить ветками по лицу. В его глазах читалась усталость, перемежавшаяся с нарастающим отчаянием. Всадник не оборачивался проверить, нет ли кого позади: он ждал, когда конь вырвется из леса на дорогу.

Подмерзшие листья хрустели под копытами и отлетали вперемешку с комьями земли. Страх медленно, но неумолимо одолевал всадника: в отзвуках погони ощущалась уверенность преследователей в том, что ему не удастся уйти, как бы он ни старался.

Наемник Хорк умчался далеко вперед, когда по его следам проскакали четыре всадника, закованные в серую матовую броню. Преследователи постепенно настигали его, и там, где копыта их лошадей касались земли, она покрывалась тонким слоем льда.

Перед мысленным взором Хорка появился образ кошеля, битком набитого золотыми монетами, — обещанная награда за выполненное задание, деньги, которые обеспечат ему безбедное существование до самой смерти. Мешала самая малость: преследователи не намеревались оставить его в покое и неустанно мчались следом.

Он вспоминал, как его стращали рассказами о чудовищах, обитающих в лесу и убивающих любого, кто попадался им на глаза. И когда увидел множество человеческих скелетов, не обглоданных и не растащенных, то решил, что его брали на испуг: ни один зверь не будет убивать ради жажды убийства, это приходит в голову исключительно человеку. И теперь до него дошло, что под видом зверей подразумевались преследовавшие его люди.

— Маньяки! — злобно пробормотал он, — Убийцы, черт бы вас побрал!

Сквозь кроны деревьев показались высокие каменные стены заброшенного города. Ворота не закрывались много десятилетий. Некогда оставшись открытыми, они за прошедшее время вросли в землю, и для их освобождения потребовалось бы приложить немало усилий.

Хорк влетел на пустую улицу, эхо разнесло стук копыт между домами. Порывистый ветер сдувал сухие листья в кучи и кружил их в мрачном осеннем вальсе, тоскливо подвывая в черных провалах окон.

Остановив коня, наемник спрыгнул, ударил его по крупу, и тот, напуганный страшным местом, самостоятельно поскакал прочь. Хорк вбежал в дом и поднялся на плоскую крышу, намереваясь переждать, пока преследователи проскачут по ложному следу, после чего сесть на заранее спрятанного в другом доме второго коня. Пока погоня будет идти за первым, он ускачет далеко от этих мест.

На покрытой слежавшейся грязью крыше лежали мумифицированные трупики голубей, скорлупа от разбитых яиц и несколько стрел, оставшихся со времен канувших в вечность сражений.

Одинокий человеческий череп пялился на него пустыми глазницами, в одной из которых небольшой паучок сплел паутину.

Хорк призадумался: куда делось тело? Отрубили человеку голову во время сражения, а туловище упало на землю? В жизни всякое бывает.

Он лег у края крыши и выставил перед собой крохотное стеклышко, с одной стороны покрытое копотью: приподнимать голову в такой ситуации — верный способ ее лишиться. Череп по соседству на равноценную замену никак не потянет. Разве что позже, лет через двадцать после смерти, когда его скелет станет таким же чистым, как и череп.

Хорк помотал головой, отгоняя мрачные мысли, и установил стеклышко в углублении среди каменной кладки так, чтобы дорога хорошо просматривалась. Отражение было слабым, но этого хватало, чтобы увидеть преследователей. А они вряд ли заметят, что за ними следят: ведь на преследователей не охотятся, от них убегают.

Они приближались. Наемник вжался в холодную крышу и замер.

Ветер заунывно подвывал, трупики голубей то и дело срывало с места сильными порывами, и они перекатывались по крыше. Медленный танец смерти. Мрачный вальс давно ушедшей жизни.

Бр-р-р-р-р…

Хорк поежился и дотронулся до мешочка: не ровен час, потерял бы во время бегства — и пиши пропало. Без него все ухищрения по собственному спасению не имели смысла.

Мешочек оказался на месте. Крепко привязанный, он не мог сорваться или отвязаться, но дело стоило внушительной суммы, и лишний раз проверить сохранность груза не помешает. На душе стало легче, и жизнь уже не казалась такой же тоскливой, как ветер.

Преследователи поравнялись с домом и, не сбавляя скорости, проскакали дальше.

Хорк глубоко вздохнул. Мысленно досчитав до восьми — не нравились круглые числа, — он вскочил и бросился вниз. Конь находился через три дома по этой улице, и если преследователи обнаружат запасную лошадку, то сначала обыщут дома по соседству. Этого времени хватит, чтобы незаметно перепрятаться.

Хорк выбежал на улицу и бросился к приготовленному коню. Четверка ускакала далеко вперед, но наемник, как и любой нормальный человек, не собирался настигать их и с извинениями занимать положенное ему место преследуемого.

Конь оказался именно там, где ему и полагалось быть. Хорк отвязал уздечку, вскочил в седло и направил коня из дома, пригнувшись около дверного косяка, чтобы не удариться. Но едва наемник оказался на улице, как почувствовал, что его окутывает навевающий сон туман.

В следующий миг Хорк увидел, как из внезапно ставших обжитыми домов выходят люди. Они шли, как сомнамбулы, вытянув перед собой руки, и уходили прочь из города медленными шагами, переваливаясь из стороны в сторону. Бледная кожа, застывший взгляд и окровавленные рты внушали ему дикий ужас. Наемник сглотнул, догадавшись, почему ему стало не по себе: мимо него шагали мертвецы!

Он непроизвольно ахнул, и в тот же миг мертвецы стали озираться по сторонам, отыскивая источник звука и поворачиваться к нему лицом. Хорк окаменел. Повсюду зазвучало злобное ворчание. Невнятные голоса повторяли одно слово, и приближавшиеся к нему мертвецы тянули к Хорку руки и раскрывали рты в кровавом оскале. Наемник помотал головой и внезапно понял, что за слово звучит вокруг:

— Отдай… Отдай… ОТДАЙ! — вразнобой повторяли умершие, глядя на него жуткими глазами.

— Господи боже! — испуганно воскликнул он, крестясь и отгоняя от себя явное наваждение. Ходячие трупы неохотно превращались в разноцветный туман и таяли в воздухе, но слово звучало и после того, как последний мертвец превратился в легкую дымку. Хорк выдохнул и щелкнул пальцами. Замерший конь моргнул и шевельнулся. — Что за колдовство?!

«Я здесь слишком задержался! — подумал наемник. — Пора и честь знать!»

Конь перешел в галоп и почти доскакал до выезда из города, когда Хорк увидел у покосившихся ворот преследователей. В их руках были арбалеты, нацеленные точно в грудь беглеца.

— Стой! — крикнул он, дергая за уздечку. Арбалетные болты впились в грудь вставшего на дыбы коня. Несчастное животное пошатнулось и стало заваливаться на бок. Хорк с проклятиями соскочил с седла и побежал в сторону ближайшего дома, бормоча неласковые слова о неугомонной четверке.

Преследователи отбросили арбалеты и пришпорили коней.

Наемник вбежал в дом, поднялся по ступенькам на крышу, разбежался и перепрыгнул на соседнюю. Упал и покатился по голубиным трупикам — птички мира давно облюбовали все городские крыши под собственные кладбища. Перепрыгнул на третий дом и только потом глянул назад: отстающие преследователи все еще поднимались на первую крышу.

Он спрыгнул с крыши на ступеньки. Выскочил на улицу, подбежал к оставшимся без присмотра лошадям, закованным в броню, вскочил на одну, подхватил уздечки остальных и рванул прочь из города.

— Догоняйте меня на своих двоих, умники! — прокричал он. Четыре отличные лошади в качестве военного трофея — это еще два кошелька с золотыми монетами! Прямо праздник, а не опасная работа. — Вперед, скакуны, время не ждет!

Хорк сидел в знакомом кабинете, где получал последнее задание, выполнение которого оказалось немыслимо сложным. Зато продажа скакунов принесла дополнительно немалую сумму. Теперь он твердо знал, что обеспечил не только себя, но и детей, да и внуков тоже не обделил. И пусть еще нет ни тех, ни других, но это уже не проблема. Главное, что с такими деньгами не нужно больше в чем-то себе отказывать. Но придется купить большую пушку и отгонять внезапно явившихся из ниоткуда якобы потерявшихся много лет назад бедных родственников.

Колдун появился несколько минут спустя, молча кивнул в знак приветствия и сел за широкий рабочий стол, заваленный рукописями и бумагами. На миг повеяло осенним холодом, и наемник вздрогнул: ему вспомнился заброшенный город. С большим трудом сбежав от преследователей, он до сих пор при порывах холодного ветра чувствовал себя загнанным в ловушку зверем.

Колдун приветливо улыбнулся, и неприятное ощущение пропало. Хорк вытер холодный пот со лба.

— Ты отлично справился с заданием! — похвалил его колдун.

Наемник посмотрел ему в глаза. Тот ответил спокойным взглядом, и у Хорка отлегло от сердца: он до последнего момента опасался, что его обманут.

Колдун много лет поддерживал здоровье магическими составами. За это время произошло привыкание, и составы больше не могли сдерживать надвигающуюся старость. Много времени у него ушло на опыты по созданию эликсира бессмертия, но колдун не преуспел. Подопытная живность ни в какую не хотела жить дольше обычного после принятия новых омолаживающих составов. Больше того, она не доживала и до положенной ей средней продолжительности жизни, умирая значительно раньше. Чаще всего подобная неприятность происходила в первые минуты после употребления состава вечной молодости. Колдуна неизменно получавшийся способ остаться навечно молодым не устраивал совершенно — такое подойдет разве что закадычным врагам, пожелавшим увековечиться в памяти безутешных родственников. И когда колдун узнал о существовании природного омолодителя, то незамедлительно нанял человека, способного за приличную плату добыть это чудо природы.

— Как мы и договаривались, — колдун открыл ящик стола и положил на раскрытую ладонь большой тугой кошель, — плата за твой тяжкий труд. Теперь твой ход!

Хорк отвязал от пояса мешочек, распустил веревочку и аккуратно вытряхнул на ладонь тщательно оберегаемое яблоко. Золотисто-оранжевое, оно приятно лучилось янтарным светом, и сквозь прозрачную мякоть просматривались темные косточки.

Колдун выдохнул от счастья.

— Так вот ты какое, молодильное яблоко! — воскликнул он. С минуту любовался сияющим фруктом, потом протянул руку. Наемник забрал кошель и положил в освободившуюся ладонь яблоко. Требовать доплату за непредвиденные сложности он не стал: колдун сразу предупредил, что премиальных ожидать не стоит, но сама плата будет весьма щедрой и достойной, с лихвой окупая все мыслимые и немыслимые затраты. Так и оказалось. Плюс продажа коней — миссия прошла куда успешнее задуманного.

Снова повеяло диким холодом. Наемник не сдержался и задрожал. В следующий миг от испуга екнуло сердце: обстановка тягучим медом стекла на пол и расплылась в туманной дымке, а кабинет на глазах превратился в старое, полуразрушенное помещение с разбитым окном и выбитыми дверьми.

Мешочек с золотом остался. Осталось и яблоко. Но пропал колдун. Вместо него перед Хорком сидел один из преследователей. Держа в металлической перчатке молодильное яблоко, он внимательно смотрел на онемевшего беглеца.

Хорк понял, что попался: все, что ему вспоминалось о бегстве из города и возвращении в родные края, оказалось магическим миражом.

Преследователь положил яблоко в стальной герметичный контейнер и закрыл крышку.

— Ты хорошо держался, незнакомец. — Его низкий глубокий голос действовал успокаивающе и нагонял сон. — Я уважаю тебя и твою находчивость. Но не могу оставить тебя в живых. Извини и прощай!

Он вытянул руку с баллончиком. Из крохотного отверстия вылетела мощная струя охлаждающего газа. Хорк закрыл ладонями лицо и застыл, превращаясь в ледяную глыбу.

Когда баллончик опустел, преследователь встал и легонько толкнул наемника указательным пальцем. Заледеневшая фигура упала и разлетелась осколками вперемешку с рассыпавшимися обломками золотых монет.

Преследователь постоял секунду, на миг закрыл глаза, устало вздохнул и вышел из дома.

— Опять не вышло! — прокричал колдун, в ярости ломая деревянную палочку. Магический экран, наколдованный на дистиллированной воде в большом котле, отчетливо показывал, что происходит. Но толку было мало: колдун не мог повлиять на ход событий, оставаясь только зрителем.

Когда экран показал, что Хорк, вместо того чтобы убежать, спустился с крыши на первый этаж и преспокойно уселся на старый стул, колдун потерял дар речи. От дальнейших событий его чуть не хватил кондрашка, чего он старался избегать всю сознательную жизнь.

— Что ты творишь, дуболом?! – закричал он, наблюдая, как Хорк добровольно передал молодильное яблоко преследователю.

Нет, определенно, наемники не годились для этой работы. И хотя первые шесть погибли, не добравшись до города, а седьмой сошел с ума и добровольно отдал яблоко, судьбу предшественников ему пришлось разделить в полной мере. Охранники яблоневого сада постоянно проделывали номер с заморозкой, но колдун не мог понять, какой смысл в эффектной и необычной расправе, если ее никто не видит?

Он вздохнул: похоже, дело с доставкой яблок превращается в изощренное уничтожение наемников. Если так пойдет и дальше, то последние в скором времени останутся разве что в дырявой людской памяти. Потому что никогда не справятся с этим заданием. Они заинтересованы в деньгах, но этого мало. Требуется человек, решивший добровольно пойти на смертельные опасности не ради денег, а по велению сердца. Возможно, тогда появится шанс заполучить яблоко.

Над идеей стоило подумать.

Колдун провел рукой над котлом — изображение превратилось в бесформенный клубок красок и бесследно исчезло. Он вышел из кабинета и закрыл дверь на замок.

Глава 1 РАЗГОВОР

Позвольте представиться: меня зовут Иван-царевич.

Нет, в моем паспорте написано только «Иван», без приставки, потому что «царевич» — это не часть имени, а мое кредо. Мне суждено быть царевичем до самой смерти, ведь я младший сын, и царский трон мне светит только во сне. Хотя я могу на нем посидеть, пока братьев и отца с мамой нет рядом. Царем я, конечно, не стану, но настроение себе подниму. Впрочем, особой радости в этом нет. Отец увидит — прогонит со своего рабочего места, братья — тем более: они сами мечтают на троне посидеть. Впрочем, с приходом отца их тоже попросят. Я знаю — отец хитрый, он следит в щель между дверями: не сидит ли кто на троне, и прячется до тех пор, пока я или братья не нагреем холодное сиденье. Вот тогда он и появляется, занимая тепленькое местечко. Это маме хорошо: никто на ее трон не сядет, он всегда свободен. Правда, мамы во дворце почти не бывает: она обожает ездить по царству и дарить яблоки подданным.

Так вот и живу, наслаждаюсь жизнью, мечтаю о несбыточном и развлекаюсь как могу.

Но сегодня случилось невероятное: только что у меня появилась возможность стать царем! Не верите?

Еще вчера я сам не поверил бы в подобную чушь, но сегодня…

Сейчас объясню. Издалека.

Родился я двадцать лет назад в тридевятом царстве. Не удивляйтесь такому названию. Я понимаю: оно звучит сухо и безлико. В стародавние времена было иначе: царства и королевства назывались звучно и красиво, но однажды появился человек, решивший завоевать весь мир. На это дело жизни ему, понятно, не хватило, но он успел создать огромную империю, объединившую десятки царств и королевств. Он лично нарисовал карту империи, изменив границы бывших государств и прочертив новые по линейке. Он дал каждой стране порядковый номер, и с той поры мы так и живем по его математической системе, хотя империя давным-давно распалась. С помощью системы императора легко отыскивалось любое царство-государство: приставка «три» означала, что мы находимся в третьем ряду, а «девятка» — что мы девятые в этом ряду, если считать слева направо.

Я — третий сын в царской семье. Старшие братья-Афанасий и Никита — много лет пытаются поделить царство. Они близнецы, и даже родители не могут толком отличить их друг от друга. Неофициально старшим назван Афанасий, но на самом деле родители умыли руки, предложив братьям самостоятельно разобраться с вопросом первородства. Чем они и занимались всю сознательную жизнь. Я, как младший сын, не имел прав на престолонаследие, а у братьев были равные шансы, и они не желали уступать место перворожденного друг другу. Оба выросли лидерами, готовыми взяться за любое дело, лишь бы доказать свое превосходство: по их негласному договору лучший и становился престолонаследником.

На беду, братья добивались одинаковых успехов. Вперед вырывался то Афанасий, то Никита, но ни тот ни другой не мог явно изменить ситуацию в свою пользу. И продолжалось соперничество до тех пор, пока им не подкинули колоду игральных карт. Кто это сделал, осталось загадкой, но с тех пор прошло три года, а братья до сих пор упорно играли в дурака на земли царства. Они изрезали карту царства на квадратики и сражались за каждый клочок земли. И здесь Никита одерживал победы с завидной регулярностью.

Я как-то предложил им править поочередно, по четным дням — Никите, а по нечетным — Афанасию, но братья подняли меня на смех, сказав, что ничего глупее им слышать не приходилось.

— Мы же разные, как день и ночь! — отвечали они одинаковыми голосами и с одинаковым выражением лица. — У нас интересы не совпадают, мы по-своему думаем о правлении. И как, скажи на милость, народ выдержит то, что сегодня положено одно, а завтра — совсем другое? Так ведь, Ваня, и до народного бунта недалеко! Снесут нам головы за издевательства, и тебе не поздоровится: ты хоть младший, но из нашей же дикой семейки, и ждать от тебя разумного правления, по мнению народа, бессмысленно — у нас одно воспитание! Так что извини, братец, но править будет один из нас, и никак иначе!

Ну это братья думают, что они разные. Им виднее, конечно, но по мне, так более похожих людей найти просто невозможно. Даже отражение в зеркале похоже на них меньше, чем они похожи друг на друга.

Вот так мы и жили-поживали. Братья готовились стать царями, я намеревался посвятить жизнь путешествиям, но сегодня произошло то, что изменило устоявшийся статус-кво, и шанс стать царем появился даже у меня. А если и не стать, хотя бы вволю напутешествоваться, как я и мечтал с самого детства. Так почему бы и не воспользоваться неожиданным подарком, раз он сам падает в руки?

А началось все в тот момент, когда отец среди бела дня срочно вызвал нас во дворец.

Я был в царском саду и стрелял из лука по спелым яблокам. Мартин, мой закадычный друг и слуга по совместительству, хотел отнести несколько штук своей подруге: он решил постепенно накормить ее яблоками всех сортов, какие здесь растут.

— Вон те, красные, подойдут? — спросил я, указывая на верхушку дерева.

— Еще как! — воскликнул Мартин. — Стреляй!

Я разжал пальцы, и тугая тетива метнула стрелу точно в цель. Острый наконечник срезал тонкую, ветку, и она упала на землю вместе с висевшими на ней яблоками.

— Пойдет! — Мартин развязал котомку и сложил в нее плоды.

— Вы бы еще на грибы облаву с собаками устроили! — возмутился пожилой садовник Андэк.

Мы переглянулись.

— Интересное предложение! — согласился Мартин. — Пригласить вас в качестве консультанта?

— Делать мне больше нечего! — Андэк посмотрел на наши серьезные лица и покачал головой: — Анюту свою угощаешь?

— Ага! — коротко ответил Мартин. — Она любит яблоки из этого сада.

— Еще бы, других таких во всем царстве не сыскать! — с гордостью воскликнул я: отец собрал яблони разных сортов со всех концов света. И если где по чистой случайности существовал сорт, о котором он еще не знал, то находился тот в неприступном, скрытом от людских глаз месте, потому что все другие места и закоулки были изучены и обшарены царскими агентами вдоль и поперек с лупами в руках.

— Я все-таки никак не пойму, в чем смысл? — спросил Мартин, когда садовник скрылся за деревьями. — Нормальные цари собирают золото или драгоценности, а твой отец — яблоки!

— А что такого?

— Несолидно как-то для царя. Мелко.

— Не скажи! — усмехнулся я. — Ты просто не знаешь, сколько денег приходит в казну от продажи яблок! Например, те, которые мы сбили сегодня, в сумме стоят половину деревни, где ты родился!

Мартин растерянно поморгал и посмотрел на яблоко в руке как на алмаз схожих размеров.

— Мама родная… — пролепетал он. — И ты мне все эти годы ничего не говорил?! У меня из жалованья не вычтут их стоимость?

— Не вычтут! И дело далеко не в щедрости царя, совсем наоборот. Тебе столько за всю жизнь не заработать, так что ешь и ни о чем не думай: для рабочего персонала и его родственников бесплатно!

Далекая труба проиграла знакомый протяжный мотив. Я прислушался, мелодия повторилась: отец приказывал сыновьям срочно явиться во дворец. Вероятнее всего, появилось безотлагательное дело, требующее повышенного внимания царской семьи. Я торопливо сложил стрелы в колчан и повесил его вместе с луком на плечо.

— Вот так всегда! — сказал Мартин, поднимая котомку. — Стоит нам устроить охоту за яблоками, как найдется веская причина ее прервать.

— В другой раз продолжим — яблоки, в отличие от зверей, не убегут. А я царственно побежал! — сказал я, вскакивая на коня, которого уже подвел стражник. — Анюте привет передавай!

— Непременно. А это как «царственно побежал»? Раньше я от тебя подобных слов не слышал!

Я усмехнулся:

— Я мчусь вперед, не разбирая дороги, но несут меня чужие ноги! Это и есть — царственно бежать!

— Злобный феодал! — прокомментировал Мартин. — Узурпатор чужих конечностей!

— Что поделать, — с грустью ответил я. — Нести мне этот тяжкий крест до самой смерти…

— Махнемся не глядя? — Мартин сощурил правый глаз. — Отдам свою тяжкую долю взамен твоей и яблок сверху добавлю!

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился я. — Чтобы я передал непосильную ношу лучшему другу?! До самой смерти себе не прощу! Ты же надорвешься!

— Ладно-ладно… — пробурчал Мартин. — Все вы, царевичи, такие!

— Ты и с братьями на эту тему разговаривал?

— Нет, сам догадался! А царевичам не до бесед, они в карты играют.

— Это они умеют, — кивнул я. — Слава богу, им не подкинули домино, иначе от грохота костяшек все бы давно оглохли!

— А в шахматы почему не играют? Интеллектуальная игра, как раз для высшего света.

— Бесполезно, они угадывают ходы друг у друга — близнецы! А игра в карты несет в себе элемент неожиданности, потому что игрок не видит карт противника.

— Как все сложно… Расскажешь, в честь чего так срочно требуют твоего присутствия во дворце?

— Ага, только сокращу секретную часть, чтобы продлить твою молодость, — кивнул я.

— Меньше буду знать — позднее состарюсь?

— Именно, — подтвердил я. — Когда вернешься?

— Вечером. Удачи, Ваня!

— И тебе того же!

Мартин отправился в свою деревушку неподалеку от нашей разросшейся столицы, а я пришпорил коня и через пять минут прибыл во дворец.

Старшие братья уже сидели за столом, когда я вбежал в тронный зал. Отец строго посмотрел в мою сторону и с намеком перевел взгляд на настенные часы.

Часы пробили полдень.

— Иван! — не менее строго сказал царь. — Право появляться в последнюю секунду есть только у меня. Я польщен, что ты во всем берешь с отца пример, но в следующий раз приходи заблаговременно. А теперь садись к братьям! У нас серьезный разговор.

Я сел за стол — испытывать терпение отца не улыбалось: он хоть и отходчивый, но все равно лучше не перечить.

Афанасий повернулся и прошептал:

— Хамишь, братец!

— Ты научил! — огрызнулся я.

— Когда?! – возмутился Афанасий. — Мне некогда ерундой заниматься, серьезным делом занят!

Никита хмыкнул.

— Три года ходить в подкидных дураках? — язвительно заметил я. — Да, это крайне серьезно! И к тому же отнимает уйму времени.

Никита закашлялся, с трудом сдерживая рвущийся смех.

— А ты чего кашляешь, братец? Воздухом подавился? — вполголоса пробурчал Афанасий, медленно краснея от стыда. — Сейчас по спине хлопну, не паникуй!

И прежде чем Никита успел запротестовать, Афанасий влепил ему крепкий подзатыльник. Голова среднего брата дернулась вперед, но кашель как рукой сняло.

— Это, по-твоему, спина?! – вскипел он, набрасываясь на Афанасия с кулаками.

— В верхних пределах допустимой погрешности! — заумной фразой отпарировал тот, ловко отбивая удары, — Ты от кашля сильно дергался, и я не попал куда надо.

— Прекратить балаган! — рявкнул царь. В зале воцарилась тишина. Мы, как один, уставились на отца.

В пятьдесят лет он все еще выглядел стройным и крепким, но надвигающаяся старость уже напоминала о себе сединой волос и стрелами морщин, расчертивших лоб и щеки самодержца.

— Я собрал вас не для того, чтобы смотреть на ваше баловство! Вы давно не малые дети, так что ведите себя как подобает наследникам престола! Иван — еще ладно, он младший, и трон ему не светит. Но, Афанасий, ты куда старше, а ведешь себя глупо и неразумно. Кто увидит — скажет, что дурак, ей-богу!

— Ага! — подтвердил Никита.

— Подкидной, — негромко уточнил я.

— Поговорите у меня! — не отрывая взгляда от отца, пробурчал Афанасий. Его рука метнулась в прежних пределах допустимой погрешности, но вторая затрещина оказалась куда больнее, чем первая.

— Это я говорил, что ты подкидной?! – вспылил Никита, прикладывая руку к затылку.

— Ты не говорил, — уточнил Афанасий, — ты меня им сделал. Неоднократно! Имею полное право воспользоваться подходящим моментом для личной мести.

— Отомщу!

— Угу…

Отец вполсилы стукнул кулаком по ручке трона.

— Долго вы намерены препираться, сыновья мои разлюбезные?! – стальным голосом рявкнул он. — Не думал, что на старости лет придется вспомнить про ремень…

— Говори, что случилось, отец?! – воскликнул Никита, резко уводя разговор в сторону. У него были свои счеты с названным предметом воспитания, и счет этот был в пользу ремня. — Мы тебя слушаем!

— Вам мало меня просто выслушать, — сказал отец. — Вам предстоит выполнить важное и сложное поручение! И не кивайте в сторону войска: выполнить это дело ему не под силу.

— Это что, намек на внуков? — прервал его Афанасий. — Хватит говорить загадками!

— От вас дождешься… — проворчал царь. — Того и гляди помру, ни одного внука не повидавши! Разве что мой портрет на них полюбуется грустными глазами. Нет, вы отправитесь в дальнее путешествие.

— Для чего?

Царь откинулся на спинку трона и посмотрел на нас весьма загадочно.

— Отец, — занервничал Афанасий, — в чем дело?

— В общем, так, дети мои, — вздохнув, объявил царь, — прослышал я, что в дальних краях растут яблоки…

Я не ослышался? Не может быть! Лучше бы он про женитьбу сказал, господи!

— Что, опять?! – наперебой загалдели мы. — Нет, только не это! Все горшки, все вазы под рассаду заняты! Даже в фонтанах яблони растут!..

— Цыц! — прикрикнул отец. — Из присутствующих в зале царем являюсь я один, так что мои желания обязаны выполняться беспрекословно!

— Так это, — заговорил Афанасий, — их уже много раз… полгорода в яблонях, вишне упасть негде!

— Не о яблонях речь!

— Да ну?! – хором воскликнули мы. — А о чем тогда?

— Старый я стал, — сказал царь.

— В честь чего так внезапно? — не понял Афанасий. — Отец, у тебя странные переходы от темы к теме. Я знаю, ты это обожаешь, но с нами можешь поговорить на одну тему, самую главную…

— Заткнись и слушай! — перебил его отец. — Я постарел и управлять государством уже не так горазд, как раньше…

— Да кто тебе сказал такую глупость? — хором спросили мы. — Врут они, не слушай никого!

Отец скорчил настолько трагическую физиономию, что советник пулей метнулся к, аптечке за корнем валерианы. Далеко-далеко взвыли коты. Клянусь всем, что лежит у меня в карманах: не стань мой отец царем, из него вышел бы отличный актер!

Кстати, а что у меня там лежит?

— Прости, отец, но при чем здесь яблоки? — озвучил Афанасий наше общее недоумение.

— А при том! — голос царя зазвенел от радости. Что-то он сегодня излишне эмоционален: не ровен час, подвергся редкому приступу сентиментальности. — Я узнал, что в дальних странах есть сад и что растут там яблоки, да не простые…

— А золотые?

— Лучше!

— Бриллиантовые?! – ахнул Афанасий. — Вот фантазеры, чего только не разведут в наше время!

— Молодильные! — укоризненно протянул отец. — Уточняю: это такие яблоки, которые возвращают молодость. И мне нужно одно, чтобы помолодеть. Я понятно выразился?

— Почти, — на всякий случай ответил Никита.

— Буду говорить понятнее, — кивнул отец, — я приказываю вам отправиться в путь-дорогу и найти молодильные яблоки. Или взять саженец. Но еще лучше — забрать первое и второе одновременно: я хочу быть молодым и править страной до тех пор, пока это мне не опротивеет вусмерть. А потом, так и быть, передам вам престол и государство!

У нас и молчаливо взиравшего на царя советника отвисли челюсти: такого от правившего тридцать с лишним лет самодержца никто не ожидал.

— Да мы к тому времени сотню раз окочуримся, отец! — сердито ответил Афанасий: столько лет ходить в подкидных дураках — и ради чего? — От тебя не дождешься, ты сам сколько раз об этом говорил!

— А чего это ты вздумал мне перечить? — поинтересовался царь, подозрительно посмотрев на старшего сына. — Надеешься, что я вскорости перееду в тихое место, где правит бал молчание, нарушаемое тихим плачем тех, кто приводит туда очередного жильца?

— Мне про кладбище еще ни разу так живописно не рассказывали… — пробормотал Афанасий.

— За то, что мне перечишь, я передам царство Никите.

— В честь чего это?! – возмутился старший. — Он еще не привез яблоко! И потом, откуда ты знаешь, что Никита — это он, а не я?

Отец посмотрел на братьев пронзительным взглядом. Никита возмущенно выдохнул и повернулся к брату выразить свое негодование:

— Я — Никита, и тебе никого не убедить в обратном!

— Это я — Никита! — рявкнул Афанасий. Царь поднял глаза к потолку и пробормотал:

— Господи, спасибо тебе, что не наградил меня находчивыми тройняшками!

Мы с отцом с интересом понаблюдали, как братья отбивались от имени Афанасий и называли себя Никитами, но спор закончился неожиданно для них обоих. Отец хлопнул в ладоши, и в тронном зале наступила полная тишина.

— Значит, так! — заявил он. — Поскольку я так и не научился отличать вас друг от друга, то выношу вердикт: править царством будет Иван! Он, слава богу, всего один.

У братьев снова отвалились челюсти. Отец обратился ко мне:

— А что скажешь ты? Как поступишь?

— Как, как… — Я пожал плечами, — Оставлю одно яблоко про запас и взойду на трон молодым и здоровым, пусть мне к тому времени и стукнет двести сорок лет!

— О, ты гений! Просто гений! — возликовал отец. — Но заранее не радуйся, сначала добудь яблоки. А еще уберегись от ловушек коварных братьев. Видишь, как они на тебя вызверились? Таким взглядом не по голове гладить, а вражеские войска уничтожать!

— Да ладно тебе, отец! Нашел из-за чего нас поссорить! — воскликнул Афанасий. — У меня идея: кто первым привезет молодильные яблоки, тот и будет править царством. Возражения есть?

— Есть! — ответил царь. — Править царством буду я. Встречные возражения есть? Встречных возражений не было. Отец широко улыбнулся.

— Отлично, а теперь поговорим серьезно. Тот, кто привезет мне яблоко первым, и будет править царством после меня. Я все сказал!

— Ура! — тихонько воскликнул Никита.

— Это у меня «ура»! — перебил его Афанасий.

Я же ничего не сказал. Потому что не сразу поверил в то, что и у меня появился шанс стать царем.

Теперь предстоит большой и серьезный разговор с Мартином по поводу путешествия в дальние страны. Будем готовиться к походу.

Мартин — мой одногодка, он крестьянин по сословию, но мы дружили с детства, мало заботясь о том, что это вызывало кривотолки среди придворных. Отец не устраивал скандалов и не говорил, что простолюдинам и царевичам негоже общаться на равных. Вместо этого он с ехидцей помянул чванливых придворных, которые лопнут от негодования, узнав о его указе, и назначил Мартина моим слугой.

С той поры любой, косо посмотревший на «выбившегося в люди» крестьянского сына, рисковал получить по шее. Кто рукой, а кто и топором: отец — жесткий человек и в подобных делах не мелочится.

Советник Александр, тезка отца, не имел ничего против Мартина и с иронией отвечал редким жалобщикам на несправедливость этого назначения:

— Царь высочайшим повелением призвал его из грязи в князи, а ты смеешь выступать против мудрых указаний его величества? Да ты знаешь, что с тобой после этого сделают? Смотри сюда! — Советник закатывал глаза и высовывал язык набок, убедительно показывая висельника. Жалобщики застывали с приоткрытыми ртами. — Строго между нами: царь ищет, кого спустить из князей в грязь. Он хочет соблюсти закон равновесия в приводе. Ты намекни ему о назначении Мартина, и он поймет, что искомый противовес стоит перед ним! Ты согласишься стать гирькой-противовесом ради сохранения вселенской гармонии и порядка?

— Но… — заикался было жалобщик. — Я думаю…

— Думаешь? Чего тут думать — действовать надо! — расплывался в улыбке советник. Он вставал из-за рабочего стола, подходил к жалобщику и по-отечески хлопал его по плечу: — С удовольствием помогу тебе в этом серьезном и крайне ответственном деле!

— Но я еще не додумал до конца!..

— Десяти лет в тихой и охраняемой камере Башни Заключенных хватит?

— Еще как! — отвечал испуганный жалобщик, немедленно бледнея или краснея — кому как нравилось. — То есть, я уже… Что тут думать? Указы царя-батюшки пересмотру не подлежат, потому как справедливы и точны!

— Правильно мыслишь! — добродушно улыбался советник. — А теперь иди и радуйся жизни. Это приказ! И поверь мне, это хороший приказ, а его нарушение карается ссылкой или смертной казнью. Не подведи себя! — Советник делал эффектную паузу и деловым тоном добавлял: — Да, и вот еще что: не хлопай дверью. Она едва держится после того, как ты рывком ее открыл, выдернув почти все гвозди из петель!

Обескураженный жалобщик покидал кабинет спиной вперед, тихо закрывал за собой дверь и уходил прочь, бурча под нос что-то неразборчивое, а хитрый советник добродушно посмеивался.

Вот так Мартин и совмещал приятное с полезным: службу и дружбу. Много чего мы с ним успели сделать за прошедшие годы: я был горазд на шутки и розыгрыши, да и Мартин не уступал с фантазиями. Нам не единожды попало бы за это, кабы не старшие братья, постоянно нас выгораживавшие: они были самыми благодарными зрителями наших проделок. С того времени мы с братьями выросли и стали больше ругаться, но до сих пор делали это несерьезно, просто подлавливая друг друга на разных мелочах и наблюдая, кто и как выйдет из создавшегося положения.

Теперь пришло время для серьезных дел.

Вечером, когда Мартин явился в беседку, я рассказал ему о предстоящем походе и подробно объяснил, что мне светит в связи с заданием отца: на поиски яблок в лучшем случае уйдет несколько недель, если не месяцев. В худшем — я потрачу много лет, ведь поиски придется начать с чистого листа. Отец и сам толком ничего не знает. Слухи, домыслы — это все, что есть в его распоряжении. Ни одного конкретного факта, максимум — воспоминания через тридцать седьмые руки, туманные записи в старинных дневниках. С тем же успехом я могу сказать, что где-то далеко под землей зарыт небывалый клад, и отправить по указанному адресу отряд стражи с лопатами. Уверен, что больше я этих стражников не увижу.

— Пойдешь со мной? — спросил я.

Мы хоть и давние друзья и Мартин — мой слуга, но у него есть любимая девушка. А будет ли она ждать его столько времени — больший вопрос: у нас нет ясных перспектив на возвращение в родные края. Путешествие может оказаться в одну сторону.

— Спрашиваешь! — воскликнул Мартин, не раздумывая. — Пропустить такое?! Да разве я похож на сумасшедшего? И потом, я и себе припасу немного яблок.

— Ты же не ешь яблок, — напомнил я.

— Такие съем! — возразил он. — Ты только представь: нам придется идти по миру…

— Стоп-стоп-стоп! — перебил я. Мартину в бытность простым крестьянином пришлось бы выполнить именно то, что он сказал, но царевич идти по миру не имеет морального права. — Нам придется путешествовать по свету! А идти по миру — это нечто иное, в мои планы не входящее. И потом, для чего тебе молодильные яблоки — желаешь быть слугой у моих праправнуков?

— Не придирайся к словам, жадный аристократ! — рыкнул Мартин. — А вдруг нас не будет много лет? Я вернусь домой, когда волосы покроются благородной сединой, войду в дом, и что? Увижу Анюту-старушку с чугунной сковородкой в руках, которой она шлепнет меня по голове в отместку за десятилетия ожидания моего возвращения?

— Хм, — неопределенно высказался я. Мартин на фантазию никогда не жаловался и при желании вышибал слезу из самого толстокожего человека. Но здесь, похоже, ситуация на самом деле прогнозируемая. Он и рта не успеет раскрыть, как случится гулкое столкновение чугуна с его головой.

— А я ей в ответ, — продолжал Мартин, — скушай молодильное яблочко!

— В ответ? — переспросил я. — Можешь мне не верить, но после удара сковородкой ты скажешь в ответ совершенно другое! Если вообще что-нибудь скажешь.

— Я заранее надену ведро на голову, — уточнил Мартин, — а потом войду и предложу яблоко. Она съест его, помолодеет и…

— …и пойдет искать молодого жениха! — не сдержался я. — А тебе все равно сковородкой достанется.

— Почему?

— Чтобы годы ожидания ради свершения мести не прошли впустую!

— Ради такого яблочка я готова забыть что угодно! — раздался сверху девичий голосок. Мы вздрогнули от неожиданности и подняли головы. С крыши беседки на нас смотрел а Анюта. В ее руке было яблоко, которым она целилась в Мартина. — Я и ему разрешу откусить половину.

— Привет, Анюта! — поздоровался я.

— Ты что там делаешь?! – воскликнул Мартин. — Спускайся немедленно, а то упадешь!

— Как ты проскочила мимо охраны? — спросил я. — Они новенькие, о тебе еще не знают.

— Я рассказала им о своей роли в судьбе Мартина, и они меня сразу же пропустили. Даже автограф попросили!

— Автограф? — переспросил я. — Для чего им твой крестик?

— Между прочим, я умею читать и писать! — воскликнула Анюта.

— Я знаю, — улыбнулся я: кто, по-вашему, обучал ее грамоте? — Но когда-то ты именно так и подписывалась, помнишь?

— Погоди, Иван, — перебил Мартин. — Анюта, тебе от родителей влетит!

— В честь чего? — удивилась девушка. — Лови! Мартин поймал знакомую котомку.

— Я им сказала, что пойду за тобой хоть на край света! Вот!

Мартин разинул рот.

— И почему ты сказала это именно сейчас? — недоуменно спросил он.

— Мы немного поругались… — смутилась Анюта. — Из-за тебя поругались, между прочим!

— Я же ничего не делал…

— Вот из-за этого и поругались!

— То есть? — У меня возникло такое чувство, будто не улавливаю причинно-следственной связи в происходящих событиях. Срочно требовались подробности.

— Родители сказали: если Мартин работает во дворце, то почему вместо больших денег приносит исключительно большие яблоки? Выходи, говорят, за него замуж, и пусть нас обеспечивает!

— Прямо так и сказали?

— Угу, — кивнула Анюта.

— А при чем здесь они? — не понял Мартин. — Я же не смогу содержать всех твоих родственников, соседей и их друзей. — Потрясенный, он присел на краешек скамейки.

Известие о том, что хитрые родственники Анюты успели составить план использования его жалованья в личных целях, поразило даже меня.

— Что ты ответила? — спросил я. — Согласилась стать дояркой его кошелька?

— Фу, царевич, какой ты грубый! — нахмурилась Анюта. — Я поругалась с ними и ушла. Теперь у меня нет дома. Я пошла по миру.

— Ты не по миру пошла, а с ума спрыгнула! — воскликнул я. — Немедленно возвращайся домой! Родители не могут от тебя вот так взять и отказаться.

— Очень даже могут! — возразила она. — Я не родная дочь, а приемная. Не приношу деньги — зачем такая нужна?

— Я хорошо знаю их характеры, — заметил Мартин. — Мордобой помог бы стать им человечнее, но до их мозгов и кулаками не достучишься!

— Для таких случаев у нас есть палач с топором! — сухо сказал я.

— Не надо палача, — попросила Анюта, — Они все-таки меня растили. Пусть живут, но я не желаю их больше видеть! Лучше скажите: вы куда-то уходите? Возьмите меня с собой!

— С какой стати?

— А куда еще податься бездомной девушке?

Я призадумался: в путешествии, которое характеризуется фразой «пойди туда, не знаю куда», большое количество участников на руку не играет. Мартин, видимо, подумал о том же и отрицательно покачал головой.

— Ты обещал обо мне заботиться! — строго заявила Анюта. — Помнишь, говорил об этом в деревне?

Мартин глубоко вздохнул:

— Как я могу о тебе заботиться, если не знаю, сумею ли позаботиться о себе?

— Ты хочешь от меня сбежать?! – Анюта запустила яблоком в Мартина. Оно ударилось о его лоб и отскочило в темноту. Мартин возмущенно вскрикнул. — В такой момент?! Да я тебе в жизни не прощу!

— Анюта, ты должна вернуться домой! — приказал я. — Я дам тебе денег на покупку нового домика, в котором ты и будешь ждать возвращения Мартина.

— Не пойдет! — уперлась эта девчонка. — Я не должностное лицо, и меня так просто не подкупить. Без него я не вернусь в деревню!

Она спустилась с крыши на землю. Я задумчиво жевал нижнюю губу и постукивал пальцами по скамейке.

— Он обещал, что мы будем вместе, значит, будем! — твердо заявила Анюта. И глядя на нее, я понял, что от своих слов она не откажется. — Если вы меня не возьмете, я разболтаю о том, что вы ищете молодильные яблоки, и завтра по вашим следам отправится целое царство!

— Ну ты и шантажистка! — воскликнул я. — Послушай, Анюта, сколько тебе лет?

— Восемнадцать! — гордо ответила она. — Я уже взрослая и могу делать все, что захочу.

— В первый раз вижу, как девушки добавляют себе возраст. — Я погрузился в раздумья.

— Что значит «добавляют»? — не поняла она. — Мне на самом деле…

— Не важно. Давно ты там сидишь? — Я поднял сброшенную котомку. Анюта устроилась рядышком с Мартином, который сидел за столом, подперев щеку ладонью, и страдальчески смотрел на мир вокруг.

— Давно, — честно призналась девушка. — Я сидела здесь, услышала ваши голоса и решила, что надо спрятаться, а то вы, чего доброго, ругаться начнете, научите меня плохим словам и нехорошим манерам!

— Правильно решила, — ответил Мартин. — А почему передумала? Так и пряталась бы, пока мы не ушли.

— А потом сколько лет ждать твоего возвращения? — воскликнула Анюта. — Нет уж! Мы вместе отправимся в путешествие, или я расскажу о яблоках всему городу!

— Полегче на поворотах! — чуть повысил я голос. — Здесь я главный, а не ты!

— А я расскажу о яблоках.

— А я прикажу посадить тебя под домашний арест до нашего возвращения!

— А я сбегу!

— Ладно, говори, — сдался я. — Тебе станет легче, если люди поголовно сорвутся на поиски, а ты останешься в царстве одна-одинешенька?

— Я пойду с ними! И мы с Мартином все равно будем вместе путешествовать.

— Так, стоп! — не выдержал я. Искать яблоки толпой в несколько тысяч человек — это явный перебор. Не ровен час, соседи решат, что на них войной идут! — Ответь мне на один вопрос, Анюта: кто из нас царевич?

— Конечно ты! — Девушка округлила глаза. — Разве кто-то сомневается? Но я все равно вас догоню.

— Не выйдет: нас уже и след простынет. — Я положил котомку на стол и начал развязывать тугие узлы.

Анюта закусила нижнюю губу и посмотрела на меня виноватым взглядом.

— Что это ты взяла? — строго спросил я, заглянув в котомку. — Мы едем в долгое путешествие, а не на прогулку по летнему саду. Утверждать не буду, но там по случаю и убить могут! А если ты берешь с собой брелки, побрякушки и зеркальца, то в нашем походе тебе делать нечего!

— Когда я собиралась, то не знала о вашем путешествии… Так вы решились взять меня с собой?! – взвизгнула Анюта от восторга. — А зеркальце, оно и вам не помешает. Вот станете в пути грязными, как сви… — она оборвала себя на полуслове и заменила одно слово другим, но смысл остался тем же, — …как хрюшки, и не увидите этого!

— Он мне расскажет, если что, — я показал рукой на Мартина. — А я скажу ему. И без зеркал обойдемся.

Я передвинул котомку к девушке. Анюта неторопливо развязала последний узелок. Цветастый прямоугольник ткани разлегся на столике смятыми краями, и нашим взорам предстала одна из самых необычных походных вещей, виденных за мою недолгую жизнь: насколько я понимаю, до сего вечера еще никто не догадался брать такое в дальние края.

Мы с Мартином посмотрели друг на друга, еще раз глянули на девичий багаж и одновременно уставились на смущенно улыбнувшуюся девушку.

— Я вижу то, что я вижу, или оно грезится? — спросил я на всякий случай.

— Мне оно тоже грезится, — крякнул в смущении Мартин. — Это тебе зачем?!

— Присоединяюсь к вопросу, — кивнул я. — Сделай милость, ответь: для чего тебе в походе тряпичная кукла? Ты с ума сошла, да? Немедленно собирайся и иди выбирать место для нового дома, где вы будете жить!

Анюта схватила куклу и прижала ее к груди. Мартин принялся увещевать упрямую подружку.

— Анечка! Иван возьмет кучу стрел, лук, меч, метательные ножи, и я не уверен, что этого хватит. А если мы погибнем?

— Это не простая кукла! — воскликнула девушка.

— Где-то я уже слышал похожее… — пробормотал я. Лицо отца стало перед мысленным взором во всей красе. Сверкающая корона, как обычно, и в воображении слепила глаза. — Она золотая внутри?

— Она волшебная!

— Да ну?! – изумился Мартин.

— В обычной крестьянской семье? — переспросил я. — Волшебная кукла?

— Наверное, она гладит, стирает и мусор убирает! — Оказывается, сарказма у Мартина тоже хватает. Не ожидал. — У нас боевой поход. Чем она поможет?

Кукла шевельнулась и повернула голову на полоборота. Ее рисованные на обычной холщовой ткани глаза моргнули, и прочерченная угольком полоска рта раскрылась. Оттуда высунулся розовый язычок.

— Вы всё сказали? — строгим голосом спросила она.

Мартин остолбенел. Наверное, я тоже. Не помню.

— Всё, — коротко ответил он, не в силах оторвать глаз от куклы.

— Вот и ладушки! Зовите меня Юлька. — Она повернула голову так, как ей и полагалось быть, а улыбающаяся Анюта с видом победителя оглядела наши растерянные лица и тоже показала язык.

— Чтоб мне провалиться! — вымолвил Мартин. — Она говорящая!

— Анюта, нам на самом деле будет трудно, — сказал я. — Ты уверена, что сумеешь перенести трудности похода?

Не успели уйти, а уже сталкиваемся с разными чудесами. Может, не стоит никуда ходить, а молодильные яблоки сами к нам прикатятся, раз пошла такая пьянка?

— Я сумела перенести приемных родителей, а это трудности не из простых! Я не буду обузой в походе, не переживайте за меня.

— Только вовремя кормите, поите и спать укладывайте, — добавила кукла.

— Юлька! — воскликнула Анюта.

— Молчу, молчу…

Я решил удостовериться, что она не испугается, и вдохновенно рассказал о грядущих трудностях, вкладывая в россказни всю свою фантазию. Я пользовался словами, как красками, создавая живописное и потрясающее размахом эпическое полотно, и под конец импровизированного выступления Анюта и Мартин сидели с раскрытыми от удивления ртами и остекленевшими глазами. Кукла безмолвствовала, не подавая признаков жизни. А когда я произнес финальное слово, наступила долгая тишина. Слушатели молчали, до глубины души потрясенные моими фантазиями, и стало ясно, что во мне пропадает гениальный рассказчик.

Анюта очнулась первой.

— Потрясающе! — восторженно выдохнула она. — Я хочу видеть эти чудеса собственными глазами. Делайте со мной что хотите, но вы должны… нет, вы обязаны взять меня с собой! А то я умру от тоски и отчаяния, потому что никогда не увижу это великолепие наяву.

— Мартин! — окликнул я друга. Тот явно не желал возвращаться из описанного мира фантазий и грез. — Ты чего размечтался? Мы же это все наяву увидим, если не окочуримся в пути.

— Так вы меня возьмете, — повторила Анюта, — или оставите одну в родном краю, обреченную на нищенское существование и прозябание? Я достал из кошелька монетку.

— Предоставим это дело судьбе, — предложил я. — Как она покажет, так и будет. Говори, что выбираешь? Заодно проверим, счастливая ли у тебя судьба.

— Если хочешь, чтобы я померла, не повидав красот мира, так и скажи!

— Напомнишь мне об этом, когда устанешь от дальних странствий. Что выбираешь?

— Орел!

Золотая монетка взлетела вверх, вращаясь, зависла на секунду и устремилась вниз. Упала на деревянный стол и ловко вклинилась ребром меж двух досок.

Намертво. Почти.

— Нет, я так не играю! — буркнул я, стукнув по столу кулаком. — Судьба не знает, как поступить?!

— Я же говорила, что последнее слово за тобой, — излишне вежливо произнесла Анюта. — Ты царевич или так, погулять вышел?

— Одно другому не мешает.

— Тогда решай! — напирала она. — Ведь ты умный, правда?

Мартин закашлялся.

— Анюта, из тебя выйдет отличная придворная дама, — почти искренне ответил я. — Так и быть, уговорила!

— Значит, в путь? — Анюта затаила дыхание.

— И чем быстрее, тем лучше, — нарочито мрачным тоном сказал я. — А то передумаю!

Глава 2 СОН

Скажу вам по секрету, я впечатлительный человек, как бы это ни скрывал от придворных. Иногда за день набирается столько впечатлений, что последующей ночью обязательно приснится сумасшедшая история.

Так случилось и в этот раз. События недавнего прошлого перемешались между собой в запутанный клубок и явились всем скопом в мир сновидений. В цветной и настолько приближенный к реальности сон, что казалось, будто я на самом деле там нахожусь.

Я стоял в тронном зале, и усталый отец укоризненно поглядывал в мою сторону и тяжело вздыхал.

— Из-за твоей медлительности, Иван, я не доживу до того дня, когда мне привезут молодильное яблоко! Для чего? — трагически вопрошал он, воздевая руки к расписанному абстрактными узорами потолку, — Для чего я сажал по всему царству тысячи яблонь? Кто, кроме меня, приглядит за ними? Кто будет гонять нерасторопных садовников? Учти, Иван, придет моя смерть, пока ты будешь бродить в неведомых краях, и не видать тогда тебе престола, как своего затылка! А новое поколение срубит яблони, высушит их и пустит на дрова, и вся моя жизнь пойдет прахом!

— Новые вырастут…

— Кто их сажать будет? Это тебе не вишни, которые руби не руби, все равно вылезут, пока корни не уничтожишь. Это редкие сорта яблонь, за ними тщательный уход положен!

— А я говорил, я говорил, — выглядывал из-за трона советник, — виноград надо было сажать — из него получается такое вкусное…

— Уймись, алкоголик! — рявкал царь, недовольный тем, что его перебили. — Иди, сын, и без яблок не возвращайся!

— Так я уже еду, — отвечал я, — Давно в пути!

— Как это в пути, если ты стоишь передо мной?! – возмущался отец.

И я, понимая, что потерял много времени, торопливо побежал к выходу. Выскочил на улицу и обомлел: меж двумя башенками на веревках висел огромный транспарант с надписью: «Иван-царевич едет за молодильными яблоками! Желающим получить яблоко немедленно обратиться лично к нему! Торопитесь, прием заявок ограничен!»

— Ну, Анюта, погоди! — пробормотал я злобно. — Рассказала все-таки!

И когда успела, если мы взяли ее в поход? Кстати, а где Мартин? Куда они подевались? Я же точно помню, что мы пустились в путь… В чем дело?

Я опустил глаза с небес на землю и похолодел: перед дворцом яблоку упасть негде! Подданные стоят плотной стеной, заискивающе улыбаются и теребят в руках бумажки с заказами на яблоки: себе, жене и детям, бабушке из соседнего царства, и «А нет ли там старящих яблок для злых родственников?»

— Дамы и господа! — воскликнул я, старательно приглаживая вставшие дыбом волосы. Народ взирал на меня с неподдельным вниманием. Отец не добился бы подобного к себе отношения, даже сказав, что дарит подданным по мешку денег: ему не поверили бы. Да и не наберется у него столько… мешков. — Экспедиция долгая и трудная, за каждое яблоко предстоит заплатить его владельцам по сто золотых монет. У меня нет столько денег, прошу поддержки! От ваших вкладов в наше общее дело зависит, доберусь ли я до сада и сумею ли собрать и привезти яблоки в целости и сохранности.

Улыбки померкли, но после моей убедительной речи горожане не решились признаться, что хотели заполучить яблоки на халяву. С криками: «Мы сейчас, только за деньгами сбегаем!» — толпа рассеялась по домам и не показывала носа до тех пор, пока я не ускакал из города. Расчет на скупость горожан оказался верным: сто монет придется отдать здесь и сейчас, а долголетие будет там и потом. Если будет.

Я скакал по степи до позднего вечера, пока не перестал видеть путь. Но только решил отдохнуть, как в пасмурном небе загорелась яркая звезда. Землю осветило призрачным желтым светом, а звезда выросла и превратилась в большую тарелку на тонких ножках-подставках. Я подождал, пока рядом приземлятся большая вилка и ложка, но так и не дождался. Как не дождался великана, которому эта тарелка предназначалась. По объему — в ней супа тонн пятнадцать, мне за целую жизнь не осилить.

Но оказалось, что внутри нет никакого супа: часть тарелки открылась, выдвинулась темная лесенка, и по ней спустился невысокий зеленый человек. Метра полтора ростом, не больше. Худой и тощий. Сразу видно, что пришелец, потому что у ангелов крылья растут. Мне в детстве говорили, что инопланетяне есть, даже рисунки показывали, но именитые профессора в столице уверенно доказали, что никаких пришельцев не существует: на самом деле это обычные водяные-лешие, бабки-ёжки разные и прочие Змеи Горынычи. Вот бы сюда этих профессоров — посмотреть на зеленокожего. И пусть они опровергнут его существование.

Одного боюсь: после этой встречи придется переписывать историю человечества, а маститые профессора этого не допустят. Куда проще придушить этого пришельца, чтобы не портил симпатичную картину мироздания. А тарелку увезти в болотные топи — оттуда еще ничего не всплывало.

— Слышь, царевич, — сказал пришелец на чистом русском языке, отвлекая меня от раздумий относительно его будущего. — Это правда, что ты едешь за молодильными яблоками?

— А ты откуда узнал?! – Я понимаю, что слухами земля полнится, но пришелец-то на небе живет! Какая сорока ему новости на хвосте принесла?!

— Кто-то сложил из хвороста большие буквы и поджег их, — пояснил пришелец. — О твоем походе даже на Марсе знают: через телескопы надпись увидели и расшифровали!

— Что?! – испуганно выдохнул я. — Так вам тоже яблоки надо? Сами добывайте!

— Ты не понял. — Пришелец вытянул руки с раскрытыми ладонями, желая меня успокоить. — Дело в том, что я представитель компании по производству омолаживающих кремов и мне жизненно необходимо уничтожить молодильные яблоки до того, как наша фирма откроет на Земле представительство.

— Это еще зачем? — не понял я.

— Как «зачем»? — С точки зрения пришельца, я сказал невероятную глупость. — Люди съедят яблоки и помолодеют, а мы окажемся в пролете! Мы разоримся, не успев наладить собственное дело на вашей планете. Я не могу этого позволить, это геноцид инопланетных торговцев, запрещенный межпланетной конвенцией! Вы не имеете права мешать развитию межпланетной торговли!

Из вышесказанного я понял далеко не все, но общий смысл уловить исхитрился.

— А почему люди должны использовать то, что нравится вам, а не то, что нравится им?

— Странный вопрос! — воскликнул пришелец. — А наши прибыли?

— Куда прибыли? — не понял я. Пришелец обожает говорить загадками. Может, и впрямь легче его придушить, а тарелку — в воду? — Когда?

— Чего?

— Я хочу сказать…

— Стоп, у меня идея! — остановился пришелец. — Поскольку я не могу противостоять процессу, я должен его возглавить!

Он выхватил какую-то загогулину, обозвал ее пистолетом и направил на меня. Интересное оружие у пришельцев, мелкое, не то что наши лук и стрелы. Узнать бы еще, как оно стреляет.

— Извини, приятель, но я объявляю монополию на продажу молодильных яблок на всей территории Земли!

— А при чем здесь я? — неподдельно изумился я, — Я же их не выращиваю, а еду добывать!

— Так ты рядовой снабженец, а не производитель? — дошло до пришельца. — Я тут распинаюсь, время теряю, а он, оказывается, банальный посредник! Скорее говори мне адрес сада, где растут молодильные яблоки, и я исчезну, словно меня и не было никогда.

— Где-то там, — неопределенно махнул я рукой. — За горизонтом.

— Врешь!

— Еще чего?! – оскорбился я. — Ты видишь яблони перед горизонтом?

Пришелец посмотрел по сторонам.

— Нет, — коротко ответил он.

— Я тоже. Значит, яблоки растут за линией горизонта, именно там ты их и найдешь.

— Знаешь что?

— Нет. А что я должен знать?

— Если ты меня обманываешь, — произнес пришелец набившую оскомину фразу, — то…

Он нажал на крючок, торчавший снизу пистолета, из ствола вырвался тонкий огонек.

— Что за… — Пришелец уставился на пистолет в полном изумлении. — Какая сволочь подсунула мне пистолет-зажигалку вместо настоящего?

Я недоуменно приподнял брови и огляделся — никаких разрушений. Похоже, эта маленькая штучка — пистолет? — еще и стреляет незаметно. Нет, что ни говори, а лук намного лучше. Но зачем-то эти пистолеты все-таки делают. Не для того ведь, чтобы выставить их владельца полным идиотом, в самом деле? Или именно для этого?

— И что дальше? — поинтересовался я.

— Ничего особенного, — ответил он, пряча пистолет и быстро возвращаясь в тарелку. — В глаз получишь! Скачи домой и бери большой кошелек! Когда я заполучу молодильные яблоки, они сильно вырастут в цене, так что… Сам понимаешь: рыночная экономика. Кто смел, тот и съел!

И улетел.

Бродить по белу свету пришлось долго, до самого посинения — в фигуральном смысле. А когда я натолкнулся на сад с молодильными яблонями, то обнаружил, что перед входом стоит знакомая летающая тарелка и не менее знакомый пришелец окружает сад высоченным каменным забором, устанавливая по периметру гору невиданного оружия. На вид — те же пистолеты, только побольше.

«Штурмом не взять, — подумал я, постучав по кладке. — Придется обращаться напрямую».

На стук сквозь крохотное отверстие в заборе выглянул пришелец.

— Явился-таки! — хмуро сказал он, рассматривая мои пустые руки. — Без денег. Я же сказал: бесплатных яблок не видать! Или ты при деньгах? Не молчи, давай их скорее!

— Сначала покажи яблоки.

— Сначала покажи деньги!

— Почем просишь?

— Тысяча золотых за яблоко, — осклабился пришелец, — дешевле не найдешь!

Ничего себе! Да за такую цену полтора города купить можно!

— Сам ешь! — бросил я. — Я дальше поехал! Пришелец поменялся в лице.

— Как это «дальше»? — пролепетал он. — Я не ослышался?

— Нет, — подтвердил я, — у тебя отличный слух. Удачи тебе, торговец! Мне пора!

— Стой-стой-стой-стой-стой!.. – затараторил пришелец. — У вас есть другие сады с молодильными яблоками?

— Нет, всего один, — честно сказал я. Хотя откуда мне знать, сколько их по белу свету растет? — Но это не тот сад.

— Что значит «не тот»?! Здесь было столько охраны, что яблоку упасть негде!

— У нас повсюду охраны полно, — пришлось снизойти до объяснения ситуации с охранниками и ворами-грабителями. — Потому как воруют всё, что лежит. Плохо лежит или хорошо — это никого не волнует. Главное, что лежит и хозяин отвернулся. Так что удачи! Из тебя хороший сторож получится!

— Хочешь сказать, что я зря мучился с воздвижением стены вокруг сада?! – возмутился пришелец.

— Конечно! Это обычные яблоки.

— Врешь! — рявкнул пришелец. Я тоже рявкнул бы, услышав, что напрасно потратил столько времени и сил. — Они молодильные!

— А ты съешь одно, — предложил я. — Чем сотрясать воздух, проще проверить на личном опыте, мы точно узнаем ответ.

— Фигушки! — вспылил пришелец. — Стоит мне его съесть, как я помолодею и ты запросто отнимешь яблоки, не заплатив ломаного гроша. Не выйдет!

— Тогда дай одно яблоко мне, я на себе проверю.

— Сначала деньги! Тысячу золотых — и яблоко твое, проверяй, сколько захочешь! Думаешь, я дурак, да?

— Думаю, да! — Прямой вопрос, прямой ответ — хорошая дискуссия, мне нравится. — Сказать почему?

— Почему?

— Потому что ты оставил снаружи свою суповую тарелку, — пояснил я. — Пожалуй, я заберу ее вместо яблок.

И быстро забрался в тарелку по пологой лестнице вместе с конем.

— Никто меня не любит… — пробормотал пришелец. — Стараешься для них, стараешься, а им лишь бы украсть чего-нибудь. Стой, царевич! Подавись ты своими яблоками, только отдай мой корабль! Как я домой вернусь?

— Твои проблемы!

— А если договоримся? — сдался пришелец…

— Далеко еще до твоего дома? — устало спросил он.

Шесть часов полета на перегруженной молодильными яблоками тарелке показались пришельцу вечностью. Он боялся, что не справится с управлением, и тогда тяжелая тарелка камнем рухнет наземь, чтобы никогда больше не взлететь.

Я угрюмо думал о личных проблемах: дома ждет большой скандал, потому что с поисками яблок я слишком задержался.

— Сворачивай! — приказал я вместо ответа на вопрос.

— Куда? — испугался пришелец. — Обратно?! Не полечу! Мы упадем!..

— Вон туда, — указал я. — Там живет прекрасная царевна Альбина, и я в нее влюблен! Прилечу и попрошу ее руки.

— А мне что делать?

— Продавай крем в нашем царстве, — усмехнулся я, — пока тебе голову за обман не отрубят!

— Злые вы! — сказал пришелец. — Ничего я вам продавать не буду и другим отсоветую.

— Как знаешь…

Тарелка подлетела к столице и приземлилась перед дворцом, сказочно мигая огромными лампочками.

— Пожелай мне удачи! — попросил я на прощание.

— Удачи! — хмуро буркнул пришелец.

Он нажал на кнопку, и яблоки вывалились на площадь. Тарелка помигала еще с минуту, а потом взлетела и быстро скрылась в облаках. Я подхватил самое румяное яблоко и пошел навстречу выбегавшим из дворца придворным.

И снилось мне, что я жил с Альбиной-царевной долго и счастливо до самой смерти. И все три тысячи восемьсот семьдесят лет безвылазно правил царством.

Кошмар!..

Глава 3 ТРОЕЛЬГА

Проснулся я из-за того, что кто-то непочтительно тряс меня за плечо. Конечно, если трясти почтительно, то меня ни за что не разбудишь, но все-таки…

— Подъем, царевич, рассвет на дворе! Хватит смотреть идиотские сны, — тормошил меня Мартин. — Нам в путь пора, за молодильными яблоками!

— Опять? — спросонья пробормотал я. — Три тысячи лет управлять королевством — и снова за яблоками?!

— Иван, не сходи с ума, тебе всего двадцать! Солнце, едва поднявшееся над землей, освещало усыпанную капельками росы траву. Несколько дней пути в выбранном наугад направлении прошли без особых приключений. Я с уважением отметил, что Анюта уверенно держится в седле, особенно когда лошадь стоит на месте. Скакать что было мочи я не торопился: мы ничего не знали о месте, где растут молодильные яблоки. Путь после долгих раздумий был выбран строго на юг: чтобы солнце утром не светило в глаза. Шансов на удачное завершение поисков было мало, но не меньше, чем при выборе дороги в любом другом направлении.

Просто именно в той стороне находился город Троельга с библиотекой, в которой хранились тысячи книг со всего света. Там я и намеревался поискать сведения о молодильных яблоках. В нашей библиотеке книг тоже хватало, но в основном были труды об обычных яблоках, яблонях и всем, что с ними связано, начиная от названий удобрений для лучшего роста деревьев и заканчивая кулинарными рецептами. И при таком богатстве информации ни единого слова о молодильном сорте. Даже в разделе детских сказок.

Обидно, но что делать? Будь в наших книгах хоть одно упоминание о подобных яблоках, они давно росли бы в царском саду, находясь под неусыпным наблюдением и охраной.

— А кто такая Альбина? — полюбопытствовал Мартин, протягивая мне руку и помогая встать на ноги. — Я прежде такого имени не слышал! Тайная любовь, да?

У меня округлились глаза, и ставшие навязчивыми мысли о молодильных яблоках быстро улетучились. Сон предстал в памяти во всей красе. Похоже, я начинаю сильно нервничать из-за этих сказочных фруктов.

— С чего ты взял? Не знаю я никакой Альбины!

— Ты во сне разговаривал, — пояснил Мартин. — Назвал это имя. То есть сначала ты говорил о каком-то пришельце из другого мира, а потом сказал, что полетел к Альбине свататься.

— Мама родная!.. – Я поежился от утренней свежести. Догорающий костер уже не мог хорошо обогреть, а солнце еще не поднялось так высоко, чтобы припекать. — Никогда не думал, что разговариваю во сне. Вражеские шпионы должны быть мною довольны. Что я еще сказал?

— Ничего особенного, — пожал плечами Мартин. — Я думаю, тебе кошмар приснился, ты о каких-то мешках яблок говорил и причитал, что не под силу унести их за один раз.

— Ты не поверишь, — сказал я, — но мне снилось, что на Марсе живут зеленые человечки! Они перемещаются в летающих тарелках и всем предлагают купить какой-то крем для омоложения.

Мартин удрученно вздохнул и подбросил в костер охапку хвороста. Ослабевшие язычки пламени азартно бросились поглощать сухие ветки. Стало заметно теплее.

— Сдается мне, — Мартин зевнул: почувствовав тепло, организм потребовал продолжения сновидений, — что тебе вредно спать. За еретические сны у нас могут запросто сжечь на костре. Чтобы дурь из головы вылетела.

— И не говори!

Нечисть у нас признают, но поверить в то, что на небе тоже есть люди, — никогда: как там можно жить и при этом не упасть на землю?

Глаза слипались, но спать уже не хотелось. Я привычно настраивался на то, что утро пройдет в пустых переживаниях из-за реалистичности сегодняшнего сна. Такое случалось не в первый раз, и я никак не мог понять, как относиться к подобным сновидениям.

Во дворце говорили разное. Советник утверждал, что не стоит обращать внимания — такие сны бывают у каждого впечатлительного человека. И лучше всего никому о них не говорить, иначе хитроумные подданные используют мою впечатлительность в корыстных целях. А звездочет, наоборот, просил подробно записать приснившееся, намереваясь сверить данные с расположением звезд.

Он был уверен, что звезды влияют именно на сны, а не на жизнь человека. За что был официально исключен из царской партии астрологов и основал оппозицию правящему астрологическому режиму. Я обожал слушать их длительные споры. Понимаешь, что это полный идиотизм, но захватывает. Помню, особенно меня поразил отвлеченный спор о максимально возможном количестве ангелов, способных уместиться на кончике иголки. Выкладки, математические формулы, теософические высказывания — так и хотелось им сказать: «Срочно копать огороды, срочно!»

— Откуда они только берутся, эти сны? — риторически спросил я.

Мартин лег на свое место.

— Перебей этот сон другим.

— А если новый окажется еще хлеще?

— Ну… никогда больше не спи!

— Еще чего! — возмутился я. — Из-за одного кошмара лишать себя сна до самой смерти?

— А что такого? — Мартин заразительно зевнул. — Будешь нас каждую ночь охранять, а мы за тебя спать будем.

— Делать мне больше нечего!

— Слушай, Иван, я тут подумал грешным делом: а вдруг над твоим отцом пошутили? — Мартин снова зевнул.

Издевается или на самом деле не выспался?

— То есть?

— Представь, что никаких яблок и в помине нет! Так, оригинальный розыгрыш.

Хм… Умеет человек с раннего утра настроение испортить.

— Вряд ли! — не согласился я. — Над отцом шутить — надо обладать безмерной храбростью и топоронепробиваемой шеей.

— А кто признается, что пошутил? — возразил Мартин. — Царю что — он перепоручил нам это дело и ждет у моря погоды как ни в чем не бывало. А нам эта шутка выйдет боком: так и будем странствовать по свету до самой смерти!

Я отрицательно покачал головой. Мартину дозволено говорить все, что на языке вертится, но иногда он выдает такое, что хоть стой, хоть падай.

— Слушай, а может, и правда есть на свете пришельцы? — лирически спросил я. — Поймаем одного, и пусть нас на тарелке по земле прокатит, всяко быстрее яблоки найдем. Или убедимся, что их не существует, и пойдем тому шутнику морду бить!

— Спать! Срочно спать! — приказал Мартин. — И только попробуй еще раз увидеть сны о зеленых человечках. Лично там появлюсь и надаю всем по разноцветным шеям!

— Тебе легко говорить…

— А кому сейчас тяжело? — Мартин замолчал и нахмурился, стараясь понять, что именно он сказал не так. Вроде все на месте, но звучит как-то неправильно. — В смысле: а кому сейчас легко?

Анюта зашевелилась под покрывалом и сонно пробормотала:

— Мальчики, хорош спорить! Что у нас на завтрак?

— Лапша на уши, — сказал Мартин. — Много лапши, с добавкой!

— Опять? — Анюта открыла глаза. — Не хочу лапшу, надоело! Хочу что-нибудь вкусное! Чья очередь сегодня кулинарить?

Я лег на бок и укрылся одеялом.

— Я позавчера еду ловил, бегал за ней по лесам, по полям. Хватит с меня! Теперь ваша очередь.

— А я вчера за ней же бегал! — подхватил Мартин. — Все равно убежала, зараза такая! Значит, на сегодня остались только ты и кукла.

Анюта приподнялась, окончательно проснувшись. Утренний ветерок после теплого покрывала оказался неожиданно холодным, и она поежилась. По коже побежали мурашки.

— Как вам не стыдно отправлять меня на охоту! — с укором сказала она. — Я и лук-то в руках никогда не держала.

— Возьми чеснок, — предложил Мартин.

— Вампиров настрелять, что ли? — не поняла Анюта. — А разве они вкусные?

— Надо попробовать… — глубокомысленно заявил Мартин. — А то всё они нас… Несправедливо!

Он подхватил камешек и легонько бросил его в котомку.

— А вообще, — добавил он, — у одного из нас есть волшебная кукла, пусть она и охотится.

— Я вам наохочусь! — недовольным голосом прорычала кукла. — На дождевых червячков — почище любой лапши будет. На вид — та же лапша, только мясная.

— А еще жаркое из комаров приготовишь, да? — отозвался Мартин. — Вроде как мелкая дичь.

— Могу! А что такого? — кивнула кукла. — Живцом будешь?

Я досчитал до трех, рывком отбросил покрывало и схватил лук и стрелы.

— Придется мне идти на охоту! Сразу было ясно, что никому из вас не совладать с дичью.

— Между прочим, я охочусь не хуже тебя, и ты это знаешь! — возразил возмущенный Мартин.

— Знаю, — согласился я, протягивая ему лук со стрелами. — Значит, вызвался показать, на что годен? Держи! Двух зайцев нам, думаю, хватит. Удачной охоты!

Я снова лег, а Мартину пришлось задуматься над тем, что под руку говорить о своем мастерстве и умении больше не стоит — мигом запрягут, опомниться не успеешь.

— Хитер, Иван, хитер! — одобрительно прокомментировала кукла.

— Я пойду за хворостом, — сказал я. — Высыпайтесь, кто еще спит, скоро отправимся в путь. Поблизости город Троельга — к обеду доберемся. Если повезет, узнаем у них насчет молодильных яблок. Предупреждаю заранее: тому, кто хоть раз скажет слово «молодильное», от меня здорово влетит!

— Никаких проблем: молчим как рыбы!..

Охота оказалась удачной — Мартин подстрелил двух гусей и сумел убежать от их разгневанного хозяина, рыбачившего неподалеку. Пришлось горе-охотнику ради успокоения рассерженного птицевода-рыболова — он слишком метко кидался камнями — бросить золотую монету из личных запасов, тем самым поменяв гнев на милость и ругань на приглашение заходить пострелять гусей завтра и послезавтра. Мартин кивнул, прокричал в ответ что-то вроде «Ага, ладно!» и, не останавливаясь, побежал к месту привала.

Легче было купить гусей, не устраивая экстремального шоу, но Мартин боялся, что Анюта заподозрит его в обмане: он не раз клялся в том, что является отличным стрелком. А так все довольны, и гуси подстрелены. Подумаешь, домашние! На них не написано…

Пока мы завтракали, я успел заприметить среди высокой травы рыжую мордочку лисенка, привлеченного аппетитным запахом жареного гуся. Звереныш боролся с искушением подойти поближе и желанием спрятаться от двуногих, приносящих беды и неприятности. Золотая середина между первым и вторым желаниями проходила метрах в пятнадцати от нас, ближе подходить лисенок опасался.

— Оставьте зверю что-нибудь, — попросила Анюта.

— Потроха заберет! — буркнул Мартин. — Нечего привыкать к человеческой пище — вырастет, у охотников на привале отбирать станет. Куда это годится?

— Они его застрелят!

— Вот именно! Кстати, тебе не надо воротник на зиму?

— Мартин!..

— Ну и мерзни тогда! Крылышко будешь?

— Давай. — Анюта протянула руку.

— Горячее! — предупредил Мартин и передал крылышко.

— Кис-кис-кис! — подозвала лисенка Анюта, — Лови!

Крылышко полетело в сторону лисенка. Тот, не будь дураком, подхватил подарок и мигом скрылся в кустах.

— «Кис-кис», — задумчиво повторил Мартин. — Ты знаешь, что только что смертельно оскорбила собачий род, позвав его представителя на ненавистном им кошачьем языке?

— Он еще маленький и не разбирается в инозвериных языках! — возразила упрямая девчонка.

Мартин принялся что-то объяснять и втолковывать, Анюта запротестовала в ответ, а я молча и уверенно доедал гуся. Не хотят есть — не надо, мне больше достанется.

Минут через десять они опомнились, и доесть гуся в одиночку мне не удалось, хотя я очень старался. Ничего, в следующий раз они сначала поедят и уже потом начнут спорить. Так и буду учить их этикету, пока суть да дело. Почему бы и нет?..

Сытые и довольные, мы приближались к городу.

— Почему твои братья не поехали вместе с нами? — спросила Анюта.

Я пожал плечами:

— Они себе на уме и сами знают, где искать и кого спрашивать. Это я скрупулезно собираю сведения, а братья предпочитают брать нахрапом.

— У них хорошо получается, они удачливые! — поддакнул Мартин.

— Каждый из нас поехал туда, куда посчитал нужным. — Я указал на восток. — Никита сказал, что направится в ту сторону, но он настолько хитрый, что может сказать одно, а сделать другое. Афанасий, тот и вовсе никому ничего не сказал, уехал молча. Мы одни задержались и потеряли немного времени.

— Какая, в сущности, разница? Днем раньше, днем позже: яблоки неизвестно где, и мы можем первыми их найти.

— А разве скучно просто бродить по свету? — спросила Анюта. — Мир посмотрим, побываем в дальних краях, увидим много интересного. Мартин, слышишь, это наше досвадебное путешествие, и проводник у нас — настоящий царевич! Сказать кому — не поверят!

Мартин хмыкнул.

— Это ты оригинально завернула, — похвалил я, — досвадебное путешествие! Можно сказать, пыльцовый месяц!

— Ты о чем? — не сообразил Мартин.

— Сам догадайся, — предложил я. — Анюта, расскажи, как у тебя появилась волшебная кукла? Три дня обещаешь и все никак не соберешься с мыслями.

— Это давняя история.

— Это ты говорила. А что дальше?

— Я точно не помню…

— Не уверена — не рассказывай! — подала голос кукла.

— Тогда ты расскажи, — предложил Мартин. — У тебя память получше будет и язык хорошо подвешен: такое иногда ляпнешь, что не знаешь, как реагировать!

— Ну ладно, деточки, — ласковым голосом произнесла кукла, — я расскажу вам сказочку о том, как девочка Анюта смастерила куклу Юльку и так сжала ее в своих объятиях, что та не выдержала и заговорила человеческим голосом.

Анюта хихикнула.

— Нет, народ, с вами каши не сваришь, только съешь! — сказал я. — Анют, а как соседи на Юльку реагировали? Наверняка заходили полюбоваться?

— Не угадал, царевич! — Кукла засмеялась негромко и беззлобно. — Никто не знал о моих способностях. Кроме вас и моего создателя, никто не знает о том, что я пахарь, жнец и на дуде игрец!

— Знаешь, кукла, — я взял ее в руку, — я вижу, ты шибко умная и хитрая. Почему не пошла во дворец, а стала жить у крестьянки? У нас таких, как ты, тоже любят!

На этот раз кукла захохотала громко и обидно:

— Царевич, ты в своем уме или оставил его на время путешествия? Ваши вельможи при виде тряпичной куклы носы отворотят и глаза закроют, чтобы не видеть такое убожество. Им нужна фарфоровая статуэтка с позолотой, чтоб стоила полцарства, — вот тогда они с большим удовольствием протянут свои жадные ручонки. А так у вас и без меня чудес хватает!

От шагавших по полю лошадей во все стороны прыгали десятки кузнечиков. Мимо то и дело проносились пчелы, и воинствующие осы летели в атаку на неведомых нам врагов. Бесконечное поле уходило далеко за горизонт и скрывалось за дальними холмами. А прямо по курсу стоял город с белокаменными стенами. От мирной картины хотелось радоваться жизни и позабыть обо всех проблемах. Я так и сделал бы, если б не данное слово отыскать и привезти молодильные яблоки.

— О чем задумался? — услышал я далекий голос Мартина. Он выразительно всматривался в даль, как будто видел там что-то грациозное и величественное. Например, свое светлое будущее. — Мы почти приехали.

Я показал стражникам у ворот фамильный медальон, и мы проехали в город, не заплатив ни единой монетки: а какой в этом смысл, если налоги идут прямиком в царскую казну, откуда я получаю деньги на собственные нужды. Получится бесполезный круговорот монет в природе.

— Здесь находится величайшая библиотека тридевятого царства! — пояснил я, на время став гидом нашей маленькой компании. Анюта в Троельге не была ни разу, Мартин был давным-давно, а прошлое куклы покрыто таким мраком, что она сама не помнит, где была и что делала. Может быть, она и была здесь, но задолго до того, как попала в руки Анюты. Как-нибудь выпытаю, сколько лет нашей Юльке на самом деле. — Потратим всего один день…

— Неделю… месяц… — эхом отозвалась вредная кукла. Я подумал о том, что она не только много знает, но и болтает куда больше положенного, — …год.

— Если повезет, мы наткнемся на упоминание о людях, которые жили больше двухсот лет. Вот и выясним, прожили они столько по собственному хотению или им помогли некие фрукты.

— Люди могут прожить по собственной воле и побольше двухсот лет! — возразила неугомонная кукла, на всякий случай не высовываясь из котомки. — Делать по утрам зарядку, например… Слушай, царевич, предложи царю: пусть каждое утро бегает вокруг дворца. Много не надо, два круга за уши хватит! Составь комплекс физических упражнений и скажи, что яблоки — это метафора. Что они кончились, в конце концов, и что теперь вместо них выдают спортивные рекомендации.

— Вот сама и скажешь!

А она юмористка: отец сначала заставит придворных бегать вокруг дворца, чтобы убедиться в правдивости написанного. И после недели утренних пробегов помолодевшие и посвежевшие подданные, на всякий случай хватаясь за поясницы и осторожно ступая натертыми до мозолей ногами, бросят все силы на поиски облагодетельствовавшего их человека. Уйти живым от них не удастся — форму они приобретут будь здоров! Оставить вместо себя куклу как главного загонщика — так ее попросту не заметят. Эта хитрюга будет молчать в тряпочку и делать вид, что она самая обыкновенная игрушка.

— Знаешь, я напишу в завещании положить тебя о мне в могилу.

— Да брось, царевич! Ни у кого на твое убийство сил не останется, — усмехнулась кукла. — Уж я-то знаю, кто на что горазд. С одних графов полторы тонны жира стечет, пока они пробегут от крыльца до поворота. А сделают круг — и небо вокруг, а сзади заветные крылья! И арфа в руках, по желанию. И ютом, цари не прислушиваются к советам говорящих кукол.

— А ты проверяла?

— Нет. А давай вернемся и я поговорю с царем! — предложила кукла.

— Бесполезно! Он побежит за врачами, потому что решит, что сошел с ума. Лучше я заброшу тебя во дворец к своим врагам, — предложил я, — и ты основательно уменьшишь их количество добрыми и заботливыми советами на все случаи жизни.

— Какой ты кровожадный, царевич! — ехидно проворковала кукла.

— Я?!

— Кажись, приехали, — прервал наш интересный эазговор Мартин.

Мы остановились перед огромным зданием с греческими колоннами, по верху которого позолоченными буквами было написано: «Библиотека». Пожилой троельжанин с длинной бородой стоял у входа и смотрел в нашу сторону с большим интересом. Возможно, решал: слезем ли мы с коней или заедем внутрь прямо на них, никого не утруждая охраной дорогих скакунов.

— Кукла, тебе сторожить! — приказал Мартин. Он спрыгнул с лошади и помог спуститься Анюте. — А мы пойдем книги смотреть.

— Картинки, что ли, разглядывать будешь? — буркнула кукла. — Сам сторожи, а я буду переводить древние тексты на современный язык! Смотреть картинки — много ума не требуется.

— Ты не поднимешь ни одну книгу.

— Зато коней удержу за уздечки — как пить дать!

— Хорошо, — кивнул Мартин, — Иван, прикажи скакунам охранять куклу.

— Все вместе пойдем, — решил я, — а лошадки сами за себя постоят.

Кукла захихикала:

— Левая продаст правую, правая продаст левую, обе продадут центральную, потом сбегут, поделят денежки на троих и накупят себе отборного овса лет на двести вперед.

— Неплохая идея, между прочим! — согласился я, подводя лошадей к коновязи под широким навесом. Здесь уже скучали шесть пропыленных скакунов, три осла и — большая редкость в наших краях — один двугорбый верблюд.

— Знаете, чем мне нравятся ослы? — спросила кукла, с умилением разглядывая длинноухого упрямца. — Тем, что их невозможно украсть. Их и с места-то сдвинуть сложно.

— Да ну? — удивилась Анюта.

— Истинная правда! А знаете, почему так? — Кукла перешла на заговорщицкий шепот: — Строго между нами: это из-за того, что ослы на самом деле — двухсотлетние зайцы! Они все повидали в жизни, им свет не мил, вот и не желают никуда идти! А теперь тайна: поскольку они живут много лет, то там, где находится много ослов, мы и найдем молодильные яблоки! Улавливаете?

Мартин и Анюта посмотрели на дремлющего ослика уже в свете полученных знаний. Уши у него на самом деле напоминали заячьи, но насчет всего остального Мартин сильно сомневался: а где заячий хвост? И копыта — не похоже на отросшие за двести лет когти…

— Юлька… — сквозь зубы выговорил он, — хохмить изволишь?

В ответ кукла заразительно захихикала.

Старичок увидел, что мы поднимаемся по широким ступенькам, вышел навстречу и перегородил путь. Ветер шевелил его роскошные седые волосы, и просторная накидка трепетала на ветру. Мне показалось, что сейчас он вытянет руку в нашу сторону и величественным голосом произнесет:

— Заклинаю вас, путники!

Но старичок не вытянул руки, и голос его оказался вполне обычным. Как и прозвучавшая деловитым тоном фраза:

— Неграмотные есть? Мы остановились.

— А что случилось? — поинтересовался я. — Надо пройти предварительную проверку?

— Или у вас книги без картинок? — забеспокоился Мартин.

Старичок прокашлялся.

— Наша библиотека огромна, уважаемые путники! В ней легко заблудиться среди высоких стеллажей с тысячами древних и новых томов, собранных со всего света. У нас всюду написано, в какую сторону следует идти, чтобы попасть к выходу или нужным книгам. А посмотреть картинки вы можете в соседнем здании: там располагается галерея живописи и скульптуры. У них собраны…

— Вообще-то мы к вам, — уточнил я.

— Это радует! — кивнул старичок. — Позвольте представиться: я — Либрослав, библиотекарь. Прошу любить и жаловать!

— Вы стоите здесь ради того, чтобы каждому встречному-поперечному задавать вопрос о грамотности? — удивилась Анюта.

— Что поделать, юная красавица, — устало вздохнул Либрослав. — После того как сто шестьдесят пять лет назад в дальней части библиотеки обнаружили скелет заблудившегося посетителя, мы решили перестраховаться.

— Вы серьезно? — Мое воображение нарисовало безрадостную картину: ползущий на коленях уставший читатель в лохмотьях дрожащим голосом жалобно бормочет что-то вроде «ау, есть кто живой?» И не слышит ответа, а молчаливые тома человеческой мудрости не могут помочь остро нуждающемуся в информации человеку.

— Насчет перестраховки — да! — ответил Либрослав.

— А насчет заблудив… — я не договорил. — Понятно, на глупые вопросы не отвечаете. Мы войдем?

— Видите ли, в чем дело, уважаемые господа и сударыня, — извиняющимся тоном сказал Либрослав, — как я уже говорил: библиотека огромна, а у нас маленький персонал. Поэтому каждый посетитель должен сделать маленькое доброе дело…

— Перевести старушку через улицу? — тихо спросила кукла.

— Что, простите? — не расслышал Либрослав. Я недоуменно пожал плечами, делая вид, что и сам не расслышал.

— Это кто-то там сказал! — Мартин махнул рукой в сторону улицы.

— Да? — засомневался Либрослав. — Не похоже. Впрочем, не важно… Наш персонал не успевает следить за порядком, и мы ввели правило: читатели обязаны поддерживать порядок в библиотеке собственными силами, делая маленькое дело ради ее пользы. Она должна быть в отличном состоянии не только сейчас, но и через сто, и через двести лет!

— Это правило обязательно для всех?

— Без исключения!

— Ладно, если у вас есть книги о чудесах света, то мы готовы сделать что-нибудь хорошее. — Прямиком спрашивать о молодильных яблоках я не стал.

— Чудненько! — Довольный старичок потер руки и предложил пройти за ним. — Пока вы будете смело делать дело по вашему выбору, мои помощники соберут книги интересующей вас тематики и сложат их стопочкой в читальном зале. Я вижу, вы приехали не просто листать древние фолианты, ваши глаза светятся жаждой знаний, и я готов поделиться всем, что у нас есть на тему чудес. Идемте, дама и господа, я провожу вас в книжную сокровищницу царства!

Библиотека на самом деле оказалась огромной. Сотни стеллажей с книгами, свитками, сложенными в несколько раз большими листами — все это было собрано практически со всего мира и рассортировано по жанрам и авторам. Древние философы, фантазеры, историки внесли свой вклад в науку и литературу в виде печатных знаков, и библиотекарь тщательно следил за тем, чтобы следы не заносило песками времен.

— Иван, мы не опоздаем? — задумчиво спросил Мартин, когда мы по просьбе библиотекаря присели на длинную деревянную скамейку дожидаться задания. Сделанная из цельного ствола многовекового дерева, скамейка обладала двумя весьма полезными качествами: ее невозможно было сломать и еше менее возможно украсть. Ее и сюда-то заносили человек тридцать, не меньше. — Столько книг! Их пересмотреть — тысячи лет не хватит!

Либрослав забежал в подсобное помещение и долго там грохотал, поминутно выглядывая и говоря извиняющимся тоном:

— Сейчас-сейчас, еще чуть-чуть!..

— Мы не торопимся, — неизменно отвечал я, и старичок исчезал до следующей минуты. Возможно, ему казалось, что оставлять нас одних крайне невежливо с его стороны, или боялся, что мы тихо исчезнем за время его отсутствия.

Мартин повторил вопрос.

— Куда мы опоздаем? — высунулась из котомки любопытная кукла.

— Исчезни! — посоветовал Мартин.

— Мне тоже интересно, куда мы опоздаем, если нам не назначено? — Я подавил в себе желание встать и посмотреть, чем библиотекарь так грохочет. Пустые кастрюли пинает, что ли?

— Вы издеваетесь, да? — Мартин перевел недоверчивый взгляд с куклы на меня. — За яблоками! Твои братья не сидят в библиотеке и не глотают пыль столетий. Теоретическим поискам они предпочитают практические!

— У них шансов не больше, чем у меня, — не согласился я. — И с чего ты взял, что они не будут рыться в книгах — это верное средство узнать о древних тайнах!

— Ты думаешь, царь не собирал информацию?

— Собирал — у нас куча книг о яблоках. Но одно дело — собирать ее самому, и совсем другое — перепоручать третьим лицам. Ты же в курсе, как обстоят дела на практике с тех пор, как отец перепоручил поиски информации помощникам. Или не знаешь?

— Понятия не имею!

— Тогда слушайте все. Отец узнает что-нибудь новенькое и вызывает советника. Советник получает приказ: разузнать подробности и немедленно доставить обнаруженное во дворец! Кивает и пулей вылетает из тронного зала. Прибегает в свой кабинет и немедленно посылает замов с аналогичным приказом. Те бегут к священнику (они всегда так делают, чтобы получить одобрение свыше), он им говорит: ищите и обрящете! Замы с легким сердцем вызывают своих помощников, передают им указание «найти и принести», и в итоге цепочка передачи задания дотягивается до старенького деревенского служивого, коему уже ничего не надо от жизни, кроме нее самой. Он ходит по ближайшим дворам, расспрашивает друзей о житье-бытье, чаи пьет с малиновым вареньем, а потом пишет рапорт о том, что поиски необходимой вещи к положительным результатам не привели.

Этот ответ идет наверх. Кто-то, желая покрасоваться, придумывает небольшие подробности для отчета, кто-то щедро добавляет от собственных фантазий, а кто-то меняет несколько имен и вставляет свое на главные роли. В конце концов царю на стол кладут не один листочек с лаконичным ответом, а пятьсот страниц эпика с фантастическими подробностями, от которых любой читатель придет либо в ужас, либо в дикий восторг.

— Иначе говоря, — резюмировала кукла, — во дворце работает огромный штат литераторов, услаждающих царя дивными сказаниями о землях далеких и близких.

— Именно! — кивнул я.

— А ты уверен, что царь не стал жертвой чьей-то фантазии?

— Не уверен, — признался я. М-да, вопросы о шуточках приходят в голову не только Мартину, но и остальным. Всем, кроме меня. Я почему-то убежден в правдивости сказанного и существование молодильных яблок под сомнение почти не ставлю. — Ты этого до сих пор не заметила? К твоему сведению, я мучаюсь догадками четвертый день! Конечно, отцу могли набрехать с три короба, но он знает эту систему как свои пять пальцев. И я убежден, что у него был достоверный источник, иначе бы он не отправил нас на поиски яблок. Если их существование реально, то придворным лучше всего о них не знать. Сами понимаете, царство придет в запустение, когда народ валом повалит за границу в поисках вечной молодости. А царю это надо?

— И поэтому он отправил вас, своих сыновей?

— Конечно, — кивнул я. — У него не было другого выхода. В конце концов мы…

— Наследники! — перебила меня кукла. — Вы наследники, которые ждут не дождутся, когда царь…

— Сыновний долг — понятие священное! — проворчал я. — Юлька, не оскорбляй меня с братьями, обижусь!

— Прости, царевич, я для примера сказала, — извинилась кукла.

— Еще минутку подождите, — напомнил о себе исчезнувший на пару минут Либрослав. — Краску скоро принесут!

— Какую краску?

Как выяснилось, наш выбор в оказании помощи библиотеке был не особо велик. Здание в отличном состоянии, и требуется разве что легкий косметический ремонт. Даже не ремонт, а так, перекраска отдельных мест. На колоннах и стенах нарисованы стрелки, указывающие путь к выходу из библиотеки и направление к книгам по определенной тематике. Краска за много лет поблекла, и от нас требовалось нарисовать поверх старых указателей новые. Работа непыльная, я рассчитывал справиться с ней часа за три. Можно и быстрее, но тогда указатели не получатся настолько ровными и аккуратными, как раньше. Кто знает, вдруг Либрослав не преминет воспользоваться случаем и поведать миру о царевиче, у которого руки растут из места, откуда у нормальных людей появляются ноги. Чего-чего, а таких сплетен я о себе распространять не позволю.

Я предложил добавить в краску немного фосфора, чтобы указатели светились в темноте. Кромешные ночи у нас наступали буквально за десять минут: опомниться не успеешь, как солнца нет, а на небе сияют звезды. И тогда увлекшиеся читатели рискуют остаться в здании до утра, пока не сумеют разглядеть, куда идти. На ощупь выйти реально, но займет много времени, и не факт, что, держась при передвижении за стены, попадешь к выходу, а не будешь ходить кругами вокруг длинного стеллажа.

— Знаете, — сказал Либрослав, — читатели удивятся тому, что библиотеку помогал восстанавливать настоящий царевич.

— Ага, а то они привыкли, что царевичи — это неженки, которым даже горох под перину положить нельзя! — Неугомонная Юлька и здесь нашла, что сказать.

— Горошина и перина — это к царевнам! — сквозь зубы проговорил я. Добрая кукла своими речами когда-нибудь доведет меня до белого каления.

Старичок уставился на куклу с большим вниманием и неподдельным интересом.

— Кто из вас за нее говорит? — восхищенно спросил он. — Я сто лет не видел чревовещателя-профессионала!

— Это она, — указал на Анюту Мартин. Девушка на миг вытаращила глаза. — Анюта с куклой не расстается с самого детства.

— Ни за что бы не подумал! — признался Либрослав, разглядывая краснеющую из-за нас девушку. — Вы так сильно изменяете тембр голоса?

— С ними поведешься — и не такому научишься, — сказала Анюта и метнула в сторону Мартина весьма выразительный взгляд. Парень сглотнул и на всякий случай отодвинулся.

— Нашли краску! — прокричали из подсобки.

Довольный помощник вынес кувшинчик с краской и мешочек с кисточками. Мы приступили к работе, а помощники — к поискам заказанных книг.

Рисуя очередную стрелку, я заметил, как один из людей, зарабатывающих право читать книгу, спорит с помощником библиотекаря и при этом эмоционально размахивает руками, указывая на вымытые полы. Тщательно размазанная грязной тряпкой пыль образовывала изогнутые разводы и придавала полам определенный шарм, но помощнику такой подход к делу почему-то пришелся не по душе. О чем он и сообщил горе-уборщику прямым текстом, потребовав продолжения процедуры доведения полов до однотонного состояния.

— Наша библиотека — это не художественная галерея, и нечего здесь устраивать абстрактную живопись! — втолковывал он обиженному в лучших чувствах человеку. — Немедленно убрать разводы! И чтобы через час полы были однотонными!

— Знаете что?! – Мойщик полов вытянул руку в сторону дальней стены. — Я четыре часа мыл полы в вашей библиотеке! С меня хватит! Мне нужна одна брошюра на двадцать страниц, а не двести старинных рукописей тысячелетней давности! Я уже шесть ведер воды поменял!

— Порядок один для всех…

— Я сделал то, что должен, а теперь пошел читать брошюру.

— Никуда ты не пойдешь, пока не перемоешь полы как положено! Иначе тебе не только не выдадут книгу, но и вообще запретят входить в библиотеку!

— У нас один порядок для всех, — повторил мойщик более-менее спокойным голосом. — Мы вместе делаем общее дело. Правильно?

— Правильно, — поддакнул помощник библиотекаря.

— Значит, — продолжил мойщик, приподнимая руки и раскрывая ладони, — каждый из нас сам может делать то, что приказывает другому!

— Ну нет! — опомнился помощник библиотекаря. — Думаешь переложить свое дело на чужие плечи и идти читать со спокойной душой, лишенной совести?! Не бывать этому! Мой полы!

— Я не отлыниваю от работы, — подозрительно спокойно ответил мойщик. — Я беру на себя самое сложное задание.

— Какое?

— Буду командовать вместо тебя! А ты мой полы по собственному разумению. И, не дай бог, устроишь себе поблажку — лично сломаю швабру о твою толстую шею!

— Еще чего! Меня поставили командовать, а не тебя!

— Тогда командуй шваброй и ведром, пусть они сами выполняют твои приказы! — Мойщик швырнул помощнику библиотекаря орудие труда и раздора и пошел в читальный зал.

— Ну и ладно! — Тот прислонил швабру к стене и как ни в чем не бывало пошел к выходу из библиотеки искать новую жертву.

Оригинальный подход, ничего не скажешь! Привлеченный прошедшими на повышенных тонах переговорами, я внимательнее присмотрелся к окружающему меня библиотечному персоналу и пришел к выводу, что единственным официально работающим человеком был сам библиотекарь. Остальные являлись читателями, выполняющими разную по сложности работу. Кто не мог работать физически, тот наблюдал за чужой работой и не позволял выполнять задания абы как. И то правильно: для чего содержать большой персонал, когда положенные средства можно пустить на покупку книг, а читателей использовать в качестве бесплатной рабочей силы. Ловко придумано! И главное, метод работает, если нет перегибов и никто не в обиде.

Я мельком увидел, как в одном из кабинетов люди переписывали с истрепанных бумаг древние знаки в новые книги. Тихо скрипели гусиные перья, и страницы заполнялись одна за другой. В какой-то момент я испугался, что и там сидят попавшиеся в сети библиотекаря читатели: Либрослав запросто мог объявить, что древние рукописи выносу из здания не подлежат, и необходимые тексты придется переписывать в новую книгу, которую потом можно будет почитать. Но оказалось, что работали с книгами настоящие писари, они переписывали старые рукописи в тома с одинаковыми обложками, сделанные специально для библиотеки.

Мартин и здесь решил схохмить: на центральной колонне, больше метра в диаметре, нарисовал стрелки так, что едва человек переставал видеть оставшуюся позади, как перед ним появлялась новая. Если заплутавший читатель окажется умен, ему хватит одного-двух кругов вокруг колонны, чтобы поискать другие указатели. Попадись человек глупее, он навернет кругов десять — пятнадцать, пока сообразит, что его разыграли. Самый тупой, что называется, заблудится в трех соснах и будет ходить кругами до посинения.

Через три часа от начала работы стены и колонны были разукрашены указателями сверху донизу. И когда тучи закрывали солнце, попавшие в тень стрелки тускло светились. Теперь ни один читатель не заблудится среди бесчисленных стеллажей, шкафов и полок, если, конечно, не станет ходить кругами около центральной колонны. В любом случае, его легко обнаружит библиотечная команда добровольцев-спасателей.

— Надеюсь, Либрослав собрал книги по названной теме, — сказал я, складывая кисточки обратно в мешочек, — а то я, хоть и культурный человек, мигом перерисую стрелки в ту сторону, где выход из библиотеки днем с огнем не найти!

— Айда отчитываться о проделанной работе! — Мартин махнул рукой Анюте, и мы дружной кучкой вошли в кабинет библиотекаря.

Увидев нас, Либрослав улыбнулся и встал из-за стола.

— Присаживайтесь, уважаемый царевич, юная барышня и… — старичок запнулся.

— Верный оруженосец! — поспешил представиться Мартин.

Кукла из котомки, которую он держал в руке, тихо уточнила:

— Верный куклоносец!

Мартин приподнял котомку к лицу и, делая вид, что утирает пот, прошептал:

— По лбу дам!

— И что из этого? — отозвалась кукла. — Пыль выбьешь, и только!

— Вредина.

— Я знаю…

— Мы выполнили задание, господин библиотекарь, — сказал я. Не заметить указатели, бросающиеся в глаза на каждом шагу, мог только слепой. — И теперь ждем ответных действий с вашей стороны.

— Книги собраны, — ответил Либрослав. — Отдохните немного, и я проведу вас в читальный зал, где помощники сложили книги о чудесах света. Могу поспорить, хотя это и не в моих правилах, что вы узнаете намного больше, нежели отправившись в путешествие на своих двоих. Земля огромна, ее обойти не хватит и десяти жизней.

Да, мир огромен, но не настолько, чтобы отдать целую жизнь поискам молодильных яблок. Похоже, идея похода на лошадях оказалась не самой удачной в данном случае, надо срочно придумать способ более быстрого путешествия.

— А я пока что оценю ваш достойный вклад в благополучие библиотеки.

Мы молча смотрели, как он следует стрелкам и поворачивает в указанном направлении. Минут двадцать он ходил туда-сюда, пока не подошел к главной колонне. Мартин показал максимум выдержки и сумел сохранить невозмутимое выражение лица, в то время как Либрослав кружил вокруг колонны, высматривая, куда укажут очередные стрелочки.

На третьем круге до библиотекаря дошло, что если он так и будет следовать указателям, то рискует остаться возле колонны навсегда.

На его немой, но возмущенный вопрос Мартин ответил вполне серьезно:

— Вы неправильно смотрите. Стрелки указывают куда? Прямо! А вы кругами ходите. Конечно, так и будете водить единоличный хоровод, если не посмотрите туда, куда стрелка указывает на самом деле!

— Надо елочку пририсовать с новогодними игрушками! — предложила кукла. — Все понятнее, для чего люди ходят вокруг да около.

— В другой раз! — отказался Мартин. Он подошел к колонне и показал пальцем в сторону стены. Библиотекарь встал рядом. — Видите, стрелка показывает на тот указатель, а вовсе не требует обходить колонну!

Сейчас логики в словах Мартина было намного больше, чем в его же действиях, когда он рисовал стрелки на колонне. Старичок глянул в указанном направлении и, сраженный наповал простым и логичным объяснением, тихонько хмыкнул в ответ. Мартин отвернулся и украдкой облегченно выдохнул.

Библиотекарь, довольный проделанной работой, провел нас в читальный зал. Увидев гору (это преувеличение, на самом деле холм) литературы, мы застыли на месте. От взгляда на десятки томов волосы встали дыбом даже у куклы Юльки.

— Не уверен, что мы управимся до вечера, — осторожно сказал я.

— До вечера? — переспросил библиотекарь. — Вы большие оптимисты: их и за месяц не перечитать. Но я вас не тороплю: читайте книги хоть до появления пляшущих буковок в глазах. Никаких ограничений по времени не ставлю, потому как посетителей хватает и по ночам.

— Страдающих бессонницей или желающих почитать древние тома в ночной прохладе? — пошутил Мартин.

— Именно! — ответил библиотекарь.

Некоторые тома представляли собой копии, сделанные не самыми лучшими писарями. Мне попались два экземпляра одной книги: в первой рисовал мастер своего дела, а во второй — ломастер чужого. И если в первой были нормальные рисунки, то к рисункам второй больше подошел бы профессиональный детский термин «каляка-маляка».

Но в самом тексте ошибок не было: книгу не пытались пересказывать собственными словами, потому что с этим в библиотеках строго. Говорили, что за прибавление своей фамилии к числу авторов переписываемого произведения писаря живьем замуровывали в стенах библиотеки, дабы другим неповадно было. Лично я с подобными делами не сталкивался, и думаю, что это одна из страшилок, рассказываемых писарями друг другу темными ночами у походного костра. И потом, какой смысл замуровывать писарей, если их призраки будут ходить по библиотечным коридорам каждую ночь и сводить с ума редких ночных читателей?

— Смотри! — Мартин показал Анюте рисунок. — Говорят, далеко на востоке, в Рифейских горах, живет Хозяйка Медной горы, а в ее подземном саду растет Каменный цветок. А кто увидит его, тот навеки пропадет: цветок настолько прекрасен, что от него невозможно отвести взгляд!

— Я могу отвести взгляд от этой картинки, — возразила Анюта.

— Это не сам цветок, а представление о нем, — уточнил Мартин. — Иначе художник ходил бы, постоянно держа перед глазами собственный рисунок.

Я перелистывал страницы, пробегая взглядом по названиям главок, и поражался, насколько вокруг хватало необычного. Никогда бы не подумал, что и в тридевятом царстве столько чудес. К примеру, обитающий в дремучих лесах и далеких пещерах Змей Горыныч тоже относился к чудесам света, а я полагал, что он обычный трехголовый вредитель, постоянно таскающий коров и овец. С другой стороны, наша славная птичка-певичка соловей в дальних краях тоже считается жутким огородным вредителем, и ее безбожно уничтожают.

Мартин старательно делал вид, что ищет сведения о яблоках, но на самом деле жадно читал то, что казалось ему интересным, иначе говоря — все подряд.

— Слушайте! — воскликнул он. — «Лимоны — кислые фрукты, категорически запрещается есть большими кусками во избежание сведения скул».

— Хорошее средство заставить замолчать болтливых граждан, — воспрянула от кукольного сна Юлька. — Ты им слово — они тебе десять, ты им десять, они тебе сто, ты им лимон в подарок, они тебе приятную тишину в ответ!

— Надо запомнить. — Мартин излишне пристально посмотрел на Юльку, та показала язык и снова уставилась в книгу. Не знаю, что она там видела, но надеюсь, что все-таки буквы.

Анюта перелистывала страницы намного медленнее. Для деревенской девушки, видевшей в жизни от силы десяток книг, принесенных Мартином (из-за их дороговизны крестьяне предпочитали развивать собственную память и заучивали сказки наизусть), каждая страница была как для искателя сокровищ сундук с драгоценностями.

Кукла смотрела на страницы, не моргая рисованными глазами. У меня появилось ощущение, что она запоминает увиденное без особых усилий. Перелистай перед ней все книги из библиотеки — запомнит и не поморщится. Того и гляди сделает вид, что была в описанных краях лично, и при каждом удобном случае будет вставлять лирические комментарии: «Как сейчас помню: произошло это так давно, что и не назвать точное тысячелетие. Каталась я на санках по первому снегу с пирамиды Хеопса, а у подножия стояли белые медведи и дивились на меня, как бараны на новые ворота…»

Книга с очаровательной обложкой оказалась сборником красивых вензелей. Я тщетно пытался найти хоть одну букву, но все четыреста страниц занимали узоры. Впервые в жизни я почувствовал, что ощущает неграмотный человек: я не только не мог ничего прочитать, но и не представлял, что за звук означает каждый вензель.

— Что за странные черточки? — спросил я у куклы: библиотекаря поблизости не было, и Юлька оказалась наиболее подходящим кандидатом на роль подсказчика и разъяснителя. Либо объяснит, что к чему, либо не будет хвастаться, что она такая умная и всезнающая.

— Это письмена из жарких стран, — не задумываясь ответила говорящая кукольная энциклопедия. — Не отвлекайтесь, ищите!

— Не торопи Ивана! — огрызнулся Мартин. — У нас вечность впереди, если мы сумеем найти то, что ищем.

— И вы положите найденное на могилу царю, когда вернетесь домой через полторы тысячи лет. — Юлька и здесь не упустила случая показать свою вредность.

— А представляете, — отвлеклась от чтения Анюта, — любая наша ахинея на чужом языке что-нибудь да означает! Даже крестики и нолики.

— Крестик означает «аминь»! — Кукольный консультант разошелся не на шутку. — А нолик…

— Нолик означает то же самое, что и крестик, только в мягкой форме, — договорил я.

— Занятная интерпретация! — К нам подошел заинтересовавшийся спором библиотекарь.

Наши голоса отчетливо слышались в опустевшей библиотеке: дело шло к позднему вечеру, и большая часть читателей разбрелась по домам. Заодно библиотекарь принес свечи, чтобы нам было удобнее читать в наступающей темноте. Не пожалел и каждому по подсвечнику. Воск стекал с наклоненных свечек и отмечал маршрут движения старичка крохотными белыми капельками на мраморном полу.

— Зачем четыре? — спросил Мартин, не подумав.

— А как я в темноте обратно пойду? — резонно заметил библиотекарь.

Мартин покраснел.

— Скажите, что это за книга? — Я показал ему томик с узорами.

— Это первая часть сборника сказок «Тысяча и одна ночь», — с удовольствием пояснил Либрослав. — У нас не нашлось переводчика, и мы держим книгу в оригинале. Я уверен, что когда-нибудь мы сумеем ее перевести.

— А нам для чего ее подсунули?

— Во-первых, там написано о чудесах, как вы и хотели. Во-вторых, мы многим ее подсовываем, а потом наблюдаем. Если кто не задаст вопросов, значит, он понимает написанное. И тогда мы предложим читателю перевести истории на наш язык за вознаграждение, от которого он не сумеет отказаться!

— Деньги интересуют не всех, — возразил я.

— Наверное, вы пригрозите, что никого не выпустите до тех пор, пока сказки не будут переведены? — высказала свою версию неугомонная кукла.

— Речь не о деньгах и свободе, а о том, чтобы прославить свое имя. Имя переводчика будет выгравировано на золотой табличке и вывешено на стену библиотеки! — Либрослав указал на стену с кучей табличек и имен. Мы видели их раньше, но думали, что это записи о бывших работниках библиотеки.

Кукла невнятно пробурчала о том, что ее имя никогда не появится в списке: если библиотекари начнут увековечивать кукол, то дело дойдет и до кошек, спасающих библиотеку от мышей, и до мышей, оказывающих посильную помощь в откармливании кошек.

— Расскажите, что вы ищете? — поинтересовался библиотекарь. — У нас часто бывают люди, которые спрашивают о чудесах света, но занимаются поисками чего-то конкретного. Недавно, к примеру, был человек, так он заказал то же самое, что и вы.

— Мы путешествуем по свету и желаем знать, куда отправиться, чтобы не тратить время попусту. Чудных мест много, но всего не увидеть, надо выбрать лучшее!

Либрослав уважительно склонил голову.

— Я и сам когда-то об этом мечтал, — ответил он. — И сейчас, как вижу, путешествия в моде.

Библиотекаря окликнули из темноты, он извинился и ушел.

Я открыл старинный словарь с дивным названием: «Чудесная и волшебная фауна и флора» за авторством латинянина Николауса Ак Сенова. Пролистал и понял, что к большей части описываемых растений и зверушек подойдет другое название: «Ужасающая и колдовская фауна и флора». Не знаю, по какой причине, но волшебство у меня ассоциировалось с синим в звездочках костюмом и длинным остроконечным колпаком той же расцветки. А колдовство — с коричневыми плащом и капюшоном, натянутым на голову так, что не видно лица и заметны лишь злобно сверкающие глаза.

В книге описывались сотни забавных тварей вроде химер, сирен и василисков. Автор писал, что василиск превращает в камень всех, кому посмотрит в глаза, и не стоит устраивать на него охоту, если нет желания простоять последующие тысячелетия в виде каменной скульптуры. Здесь же была описана горгона Медуза со схожим воздействием на другие организмы. Я подумал, что неплохо бы поставить камнетворцев друг против друга — одним выстрелом убить двух зайцев, а провернувшие это дело храбрецы заработают миллионы на показе окаменевших монстров.

Я перелистывал книгу до тех пор, пока не обнаружил, что не хватает одного листочка. Случайно обнаружил. Страница заканчивалась незавершенным словом «силь», а следующая страница начиналась со слова «ятно». Я запнулся, ощутив, что даже близко не знаю значение полученного «сильятно» и никаких аналогий не вспоминается.

Перечитал предложение.

«Крупные особи фениксов силь…», и вернулся к верхней строчке: «ятно, что первоначально яд добывали из сока…»

Либо я чего-то не понимаю, либо здесь не хватает страниц.

Я перешел к оглавлению, но там ничего не было написано о названиях статей. Только обозначения, на какой странице начинаются слова на новую букву алфавита. Хватило и этого. Я нашел букву «я» и убедился, что первая статья о чем-то на эту букву начинается на странице четыреста тридцать семь.

Именно этой страницы в книге не было. И я подумал, что не хватает статьи именно о молодильных яблоках: первым словом на «Я» в книге о растениях и животных должно быть «яблоко». Не важно какое: молодильное, старящие, наливное. Главное, что яблоко. Но необходимая статья кем-то аккуратно вырезана!

В чем дело?!

Конкуренты?

Откуда?!

Или я становлюсь мнительным? С чего бы вдруг такие переживания? Неужели я на самом деле стремлюсь стать царем настолько, что в любой неприятности вижу атаку на собственное будущее?

Может быть, страничка попросту рассыпалась от времени или затерялась — общее состояние книги говорило о том, что она жива каким-то чудом.

Я проверил другие книги. Что интересно: в относительно новых книгах упоминания о молодильных яблоках не было изначально. Судя по всему, либо их уже искали и не нашли, либо информация о яблоках по вполне понятной причине перешла в разряд секретных.

Я обнаружил нехватку страницы еще в одной старинной книге и забеспокоился пуще прежнего. Так не бывает, чтобы в книгах случайно пропадали странички на одну тему. Может, там и не о яблоках речь, а о ягодах или ядах, но факт остается фактом: кто-то старательно избавил книги от части записей. Приглядевшись, я заметил, что недостающие страницы отрезали — на оставшихся виднелись частичные разрезы: человек слишком сильно давил на ножик.

Теперь я сам на сто процентов уверен и могу убедить любого в правильности собственных догадок: налицо шло явное сокрытие информации.

— Сдается мне, господа любезные, — протянула кукла, разглядывая оставшиеся от страниц узкие полоски у самого корешка, — что братья Ивана побывали здесь и успели сжечь за собой мосты, то бишь украсть страницы. Как гласит древняя пословица: «Кто не успел — тот опоздал!»

— К братьям это не относится, — сказал я, вставая. — Схожу-ка я к библиотекарю! Либо у них поработал хорошо замаскировавшийся книжный уничтожитель, либо они сами что-то скрывают от простых читателей.

— Так он тебе и скажет, если они что-то скрывают!..

Либрослав дремал, удобно устроившись в кресле-качалке возле камина. Огоньки пламени не столько согревали, сколько освещали помещение, и на белых стенах плясали неровные тени, а старое кресло скрипуче раскачивалось.

Я постучал по столу. Библиотекарь лениво приоткрыл один глаз и первым делом бросил взгляд на часы. Словно дожидаясь его мысленной команды, из домика выскочила кукушка и прокуковала ровно одиннадцать раз.

Библиотекарь зевнул.

— Знаете, царевич, — полусонным голосом сказал он, — никогда не спрашивайте у часовой кукушки, сколько вам жить осталось. Пока вы молоды, делайте это в лесу, интересуйтесь у настоящих кукушек. Деревянные заменители созданы для стариков вроде меня, отживших свой век. Я не знаю, сколько еще ходить под солнцем, но всегда спрашиваю кукушку ровно в полночь. И мне вполне хватает предсказанных двенадцати лет. Для семидесятилетнего старика это большой срок, он греет душу.

— Очень рад, что кукушка и в эту полночь предскажет вам двенадцать лет жизни, — вежливо ответил я, не зная, как рассказать о том, что в ряды посетителей библиотеки затесались воры, успешно замаскировавшиеся под нормальных читателей. Но деваться некуда, надо довести дело до конца.

— Вы меня озадачиваете, царевич! — Библиотекарь открыл второй глаз. — Что произошло?

— Вам лучше посмотреть на это собственными глазами.

Мой тон был серьезен, выражение лица такое же, и Либрослав по здравом размышлении пришел к выводу, что в библиотеке на самом деле произошло нечто непредусмотренное. Он встал, надел на ноги сандалии, подхватил свечу и довольно резво для почтенного возраста и сонного состояния ринулся в читальный зал. Я поспешил за ним.

— Только не говорите мне, что мыши погрызли корешки книг, — бормотал он. — И зачем я только кошку держу? От нее нет никакого проку!

Я не сказал, но лучше бы это были мыши: они не вырывают страницы целиком, а съедают от них по чуть-чуть.

— Боюсь, это не мыши, — возразил я. Возводить напраслину на серо-полосатую кошку Жульку, неустанно обходившую и обнюхивавшую каждый угол, было бы самым неблагодарным делом в моей жизни. — Кошка здесь бессильна!

— Иван, вы меня пугаете! — честно признался библиотекарь. Огонек свечи, которую он нес, качался из стороны в сторону и был готов погаснуть в любой момент: старичок заметно занервничал.

— Я вас подготавливаю.

— К чему? — поинтересовался Либрослав и сам же уточнил: — К инфаркту?

— Не все так плохо, как кажется.

— Угу, и не все так хорошо, как видится. Я вызываю стражу! — воскликнул он.

Я одобрительно кивнул:

— И чем быстрее, тем лучше!

Либрослав подозвал помощника, и тот, получив задание, пулей вылетел из библиотеки.

Мы прошли мимо стеллажей, отделявших нас от читального зала, и увидели, как Мартин и Анюта раскладывают порванные книги на пустом столе. Увидев нас, они молча указали библиотекарю на разложенное и отошли. Библиотекарь сглотнул, начиная соображать, что появилась проблема значительнее книжно-мышиных кулинарных отношений. Он посмотрел на книги, еще не понимая, из-за чего разгорелся сыр-бор, но внезапно до него дошло.

— Чтоб мне всю жизнь читать одни газеты! — воскликнул он, произнося самое страшное проклятие книголюбов. — Это всё, или есть и другие порванные книги?

— Пока всё! — ответил Мартин. — Мы проверили кипу: порваны старинные энциклопедии и словари, новые книги в целости и сохранности.

— Кто мог сотворить такое? — бормотал Либрослав, с тоской рассматривая истерзанные книги. — Сколько лет существует библиотека, и до сих пор ни разу ничего подобного не случалось! Даже захватчики не позволяли себе сжигать и портить наши книги, а здесь… Вандалы!

Он опустился на пододвинутый мною стул.

— Вы не помните, кто брал эти книги последним? — спросил я.

— Нет, — горестно вздохнул он. — Так сразу не вспомню — за день приходит не менее ста человек!

— А у вас сохранились старинные рукописи? — спросила Анюта. — Может быть, тогда записи удастся восстановить?

— Ничего не получится! — Либрослав поднял голову. — Старые книги хранятся до тех пор, пока их не перепишут заново. После этого от них избавляются — нам ни к чему хранить старье, которое рассыпается от простого вздоха.

— А не жалко?

— То, что представляет художественную ценность, хранится в неприкосновенности. Но большая часть книг — ничем не выделяющиеся носители информации, с ними мы расстаемся без сожаления.

— Вы хотите сказать, что в данном случае информация утеряна навсегда?! – воскликнул я.

— Да. Этого я и боюсь.

Что за невезение! Столько времени сведения о яблоках лежали в свободном доступе, и вдруг — на тебе: стоило мне заняться их поисками, как тут же нашлись желающие сократить объем человеческих знаний. Непонятно и еще одно: почему агенты, занимавшиеся поисками яблок, не обратили внимания на этот сорт? Посчитали его существование сказочной выдумкой, или…

Или записи были уничтожены еще тогда?!

Нет, это вряд ли — за столько лет тайна о вырванных страницах перестала бы таковой быть. Выходит, что страницы порезали буквально на днях, а занимавшиеся поисками информации агенты в свое время халатно отнеслись к работе.

Но почему я не верю в их халатность?

Неувязочка.

— Между прочим, мы тут кое-что нашли, — напомнила Анюта.

— Ах, да! — спохватился Мартин. — Монеты. В каждой книге с порванными страницами. Смотрите!

Он открыл томик с последней страницы, и мы увидели новенькую монетку. Находившаяся по центру листа, она внезапно соскользнула, упала на пол и укатилась в ночную тьму.

— Кто-то оставил на память, чтобы вернуться? — воскликнула Анюта.

— Вроде не колодец, чтобы монетами разбрасываться. — Мартин положил книгу на стол и присел с подсвечником. Мы дружно присоединились к нему, и поводили над полом свечами с задрожавшими огоньками.

— Не видно, — сказала Анюта.

— Далеко укатилась, — предположил Мартин. — Юлька, фас!

— А в глаз не хочешь, умник? — тотчас отозвалась

— Найдешь монету — сколько угодно!

— Не искушай меня, мальчишка! — Кукла встала и, пока библиотекарь не смотрел в ее сторону, важно прошлась под столами, словно между делом высматривая на темном полу еще более темную монетку.

— Компенсация за вещественный ущерб? — предположил я, вставая.

Анюта передала мне другую монетку и приблизила свечку. На кругляшке из тусклого металла с ровными краями и полосками на ребре — немыслимое дело, до таких ухищрений у нас на монетном дворе еще не додумались — была изображена птица, отдаленно напоминающая буревестника. Я перевернул монету и оторопел: на другой стороне не оказалось числа, обозначавшего денежный номинал монеты. Вместо него — изображение той же птицы. Бракованная или это вовсе не монета?

— Нашел! — воскликнул Мартин.

— Я первая увидела! — возмутилась кукла.

— Увидела ты, а поднял я!

— В глаз дам!

— Ничего не получится: у тебя нет повода!

— Чтобы дать в глаз, повод не нужен! — рявкнула Юлька. — Хватит обычного желания это сделать.

— Надо обратиться к ювелирам. По чеканке узора профессионалы определят, где и когда созданы эти кругляшки, — предложил я. — На монеты они мало похожи и до медалей недотягивают. Что-нибудь для игры: фишки, картинки, имеющие смысл только для игроков.

— Игра явно не для бедных, — заметил Мартин, засовывая находку в карман: в порванных книгах обнаружили несколько штук одинакового «номинала в два буревестника». — Металл необычный, и обработка не из примитивных. Ситуация здорово напоминает проказы молодых оболтусов, наслушавшихся историй о жутких разбойниках, оставляющих на месте преступления черные метки. Видимо, решили заделаться такими же страшными и загадочными. А храбрости или запала хватило лишь на порчу старинных книг.

— В этом есть какая-то извращенная романтика, — кивнул библиотекарь. — Исковеркать копии глубокой старины!

— Тайком от окружающих, — добавил Мартин, — чтобы те уши не оторвали. В общем, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало!

— Угу, — зловеще ухмыльнулась кукла. — Найти их и сделать так: чем бы дитя ни плакало, лишь бы не тешилось!

Поговорка подходила как нельзя более кстати: было вдвойне обидно, что хулиганы учинили расправу, и учинили ее до того, как мы прочитали книги.

— Никогда не встречал ничего подобного! — воскликнул Либрослав, рассматривая монеты (фишки, бирюльки) через увеличительное стекло у самой свечи. — Рельефность для наших мест нехарактерная. А полоски на ребре — дело поистине невозможное! Тонкая работа, люди так делать не умеют!

Меня же больше всего поразило то, что рисунки на обеих сторонах были абсолютно одинаковыми, а металл хоть и отливал привычным серебряным блеском, но был несравнимо легче.

— Уже умеют, — возразил я. Если не люди, то кто? Достопамятные зеленые человечки, один из которых мне половину сна под ногами мешался? — Вспомните, тот человек, что брал эти книги, говорил что-нибудь? Он, вообще, разговаривал, или был гением мимики и жеста?

— Разговаривал, — Либрослав перевернул монетку. — Спокойный голос, вполне обычный для наших мест говор, акцента нет. По всем признакам он местный.

— Может, не на того думаем? — предположил Мартин. Заинтригованный, он открывал книги одну за другой и обнаружил еще несколько монеток-фишек.

— Ненавижу таких людей! — в бессильной злобе вымолвил библиотекарь. — Поймаю, прикажу им заново переписать испорченные книги от корки до корки! Они у меня помрут, переписывая тексты каллиграфическим почерком!

— Господи боже! — воскликнул Мартин. — Это слишком жестоко!

Ему вспомнилось собственное обучение чистописанию. Немало сил и стараний он приложил, чтобы ради него предмет назвали коротким словом «писание». Пользоваться гусиным пером он толком не научился. Ошибок в словах не делал, но у его письма имелось фирменное отличие, по которому я с легкостью опознаю записи Мартина от всяких прочих: через две-три строчки стабильно располагались чернильные кляксы. Учитель чистописания со временем привык к ним и даже старался игнорировать, постоянно напоминая себе о сословии Мартина. Мне повезло меньше: как царевич, я был обязан обладать идеальным почерком. Сколько пота с меня сошло при обучении, страшно вспомнить, зато клякс в письмах давно не было.

— Думаешь, пожизненное заключение гуманнее? — возразил библиотекарь.

Мартин призадумался.

«Похоже, слухи о замуровывании писарей в старые времена могли иметь реальную основу!» — думал я, складывая изуродованные книги стопкой.

Анюта убрала куклу, прихватившую пару монеток на память, в котомку. Я и Мартин подхватили книги, Анюта тоже взяла остаток — две штуки. Библиотекарь собрал найденные монетки в кулак и пошел впереди нас, указывая дорогу в свой кабинет. Я нагрузился книгами так, что ничего не видел перед собой, кроме их корешков. Мартин нес точно такую же стопку, и нам приходилось ориентироваться на звуки шагов библиотекаря и подсказки Анюты. Мы могли отнести книги и за два раза, но, откровенно говоря, было лень. Анюта уже вовсю зевала, из-за этого и меня клонило в сон.

— Я думаю, именно тот человек испортил книги, — определился наконец Либрослав. — Он ничего не сказал о порванных страницах!

— Вы уверены? — возразил я. — Он мог искать другие материалы, и не факт, что вообще заметил отсутствие страничек.

— Пока я не опровергну свои же домыслы, он будет в числе подозреваемых

— А вы не помните, что было написано на порванных страницах?

— Нет. Зачем запоминать то, что уже записано? — Библиотекарь широко отворил дверь в кабинет. — Кроме того, я не в силах запомнить всё! Входите осторожно, стол находится прямо по курсу.

— Я помню! — отозвался я, делая несколько шагов и наклоняя голову в сторону, чтобы увидеть, куда иду. Промахнуться мимо стола я не мог, но рисковал врезаться в него и рассыпать тяжелые тома. Библиотекарь после этого меня живьем съест. Достанется и за себя и за того человека.

Оказалось, что я успел вплотную подойти к столу. Стоило сделать еще шаг, и я рисковал воплотить собственные опасения в жизнь.

Я сложил книги и помог Мартину, забрав у него половину стопки. Мышцы, освободившиеся от непривычной нагрузки, приятно расслабились. Мартин свалил оставшиеся книги рядом с моей кучей, и Анюта положила два томика сверху.

— Три десятка книг! — подсчитала она. Библиотекарь скрипнул зубами. — И все древние, вы заметили?

— Где я был, спрашивается, и почему ни один помощник не сказал ни слова? — сердито посетовал он, затем переложил монетки из кармана в кружку и поставил ее на полку.

В кабинет вошел рослый стражник, сверкающий роскошными рыжими усами, сделавшими бы честь даже царю.

«Опасная личность!» — привычно пронеслось в голове. Поговорка «рыжий, красный — человек опасный», в детстве отскакивавшая от зубов, как «Отче наш», не давала мне покоя: я никак не мог понять, в честь чего их сторонятся и опасаются? Лишь к пятнадцати годам узнал, что рыжие и красные являлись основой императорского войска, а их появление грозило крупными неприятностями. Неприятности всегда случаются, когда вооруженные до зубов отряды берут город-крепость в осаду.

Император сделал рыжих символом собственной удачи. Люди, прослышав о расправах, учиненных его войском, сдавались практически без боя. Слабонервные и вовсе поднимали белый флаг, едва завидев рыжеволосых у горизонта.

Сейчас-то мы знаем, что император оказался не столько жестоким, сколько веселым и находчивым: слухи о зверствах императорской армии были придуманы им самим. Его агенты заучивали их наизусть и болтали без умолку, пересказывая выученное на каждом углу. Слушатели пугались настолько, что моментально делились новостями с родными, соседями и знакомыми. По сути, император основал империю не огнем и мечом, а выразительным словом. И он был единственным, кто провернул подобный фокус: последующие поколения запомнили преподанный урок и на ужасающие истории реагировали намного спокойнее.

Не повезло только рыжим и красным: по сей день они служат в войсках. У них нет иного выбора: цвет волос поставил крест на других профессиях, и благодарить за это следовало хитроумного императора, почившего много столетий назад.

«Повеселился он славно, ничего не скажешь! — восхищался я, вспоминая легендарного правителя. — Сегодня таких завоевателей днем с огнем не сыскать!»

— Вызывали? — то ли спросил, то ли уточнил стражник.

Библиотекарь утвердительно кивнул и указал на стопку книг.

— Эти славные юноши обнаружили, что у нас побывал злодей, изуродовавший мировое достояние! — воскликнул он.

— Наказание будет соответственным! — пообещал стражник. — Как именно изуродовано данное достояние?\

— Зверски! Острым лезвием!

— Значит, и злодеям достанется острым лезвием… — хладнокровно ответил стражник и зачем-то провел по шее указательным пальцем. Анюта сглотнула.

— Для начала отыщите того, кто это сделал! — поспешил прервать стражника Либрослав, пока тот не расписал методы казни во всей красе. Не для мирного населения их профессиональные методы. Усевшись в кресло-качалку, библиотекарь продолжил: — Бумага на столе, чернила на полке. Садитесь и записывайте приметы, которые я вспомню.

— Он оставил после себя монетки! — Анюта показала стражнику кружку. Тот вопросительно глянул на библиотекаря, Либрослав одобрительно кивнул. Монетки перекочевали из кружки в кошелек на поясе стражника.

— Одну не забирайте, — попросил библиотекарь, — поищу аналогичные изображения.

Монетка вернулась в кружку, Анюта поставила ее на полку. Либрослав закрыл глаза, после чего последовало подробное описание подозреваемого. Мы какое-то время переглядывались, решая, кому из нас четверых записывать его приметы. Мартин потеребил котомку, намереваясь предложить почетную роль писаря кукле Юльке, но та, словно никогда не была волшебной, лежала, не подавая признаков жизни. В конце концов стражник махнул рукой: «И так запомню!» Я почувствовал, что начинаю ему завидовать: у меня сроду не было цепкой памяти, и то, что я запоминал, откладывалось в голове только после нескольких часов непрерывной зубрежки.

— Маловато будет! — посетовал стражник, выслушав доклад библиотекаря. — Из вышеперечисленного полезной информации практически ноль.

— То есть? Как это, ноль?! – У старика округлились глаза. — Молодые люди, разве этого мало?

Не хочется говорить правду, но придется. Здесь не тот случай, чтобы накинуться на стражника с обвинениями в том, что он ничего не понимает в описаниях подозреваемых.

— Вы знаете, если мы решим арестовать треть человечества, то описание подойдет как нельзя более кстати, — вежливо пояснил я. — В приметах нет зацепки. Только серый костюм, который этот вандал явно сменил на другой. Вы согласны со мной?

— Угу, — отозвался стражник.

— И что прикажете делать? — проворчал Либрослав.

— Вам — отдыхать, а мы приступим к поиску подозреваемых! — отчеканил стражник.

— Пожалуй, мы тоже пойдем, — сказал я. — Время позднее, а ночевать в библиотеке как-то не пристало. Никто из нас не храпит, конечно, но когда люди придут и увидят, что здесь не читальный зал, а сонное царство, они сами…

— Понял! — не дал мне договорить библиотекарь. — Книги я убирать не буду, утром приходите и дочитывайте.

Он поглядел на настенные часы: ровно половина двенадцатого.

— Скоро явится сменщик, — предупредил Либрослав. — Увидите привидение, не пугайтесь, это он и есть.

— Ваш помощник — призрак?! – ахнула Анюта. — Ходит с цепями и громко ухает и ахает?

— Больше на сторожа похоже… — пробормотал я.

— Вы сами увидите, если с ним столкнетесь.

— А что, по ночам книги читают настоящие привидения? — напирала Анюта. — И вам не страшно?

— Не беспокойтесь, — улыбнулся библиотекарь, — он обычный человек, только выглядит бледным. Альбинос.

Стражник тем временем обобщил сказанное, написав на листе три строчки крупными буквами.

— Лаконично, — заметил я.

— Так точно! — все с той же немногословностью подтвердил стражник, после чего свернул листок в рулон. — Завтра вечером отчитаюсь о проделанной работе.

— Так быстро?

— Угу, — кивнул стражник. — Я распоряжусь разослать письма по библиотекам, где есть старинные фолианты — пусть будут начеку и проследят за каждым посетителем. Максимум через неделю мы его поймаем, если он, конечно, маньяк, а не местный выскочка.

— Хотелось бы побыстрее! — попросил библиотекарь. — Молодые люди желают прочесть то, что было вырвано с корнем.

— Мне и самому интересно: что же там такого занимательного? Желаю удачи! — Стражник развернулся и четким шагом направился к выходу. — Кстати, надо бы зайти в отдел приказов: вдруг ввели цензуру и этим человеком был обычный цензор?

— Вы с ума сошли, какой цензор?! Это древние рукописи!

— Что вы понимаете в профессиональном юморе… — пробормотал стражник и вышел.

А мы решили пройтись пешком, тем более что до гостиницы не так далеко: заснуть на полном ходу — не самая удачная идея. Уставшая Анюта уселась на лошадь.

Мимо нас молча прошел описанный библиотекарем сменщик. На вид — и в самом деле привидение: волосы торчат дыбом, одежда оборвана, на руках обрывки цепей…

— Ничего себе работничек! — прошептал Мартин, когда тот вошел в библиотеку. — Не знал бы — ни за что не поверил!

— А что, очень даже ничего костюмчик! — похвалил я. — Чем еще пожилой работник умственного труда испугает ночных грабителей?

— Грабителей… — икнув, заметила Анюта. — Если бы только их!

— Он же на нас не набросился?

— А мне одного его взгляда хватило. Я теперь до следующего вечера глаз не сомкну!

— Куда ты денешься? — Мартин подхватил лошадь за уздечку, и мы пошли к гостинице.

— Слушай, Вань, а может быть, ты не будешь искать молодильные яблоки? — спросил Мартин чуть позже. — Подумай сам: твои братья претендуют на трон, им найти яблоко важнее, чем тебе. А ты и так хорошо живешь, зачем оно тебе нужно?

— Хочешь вернуться домой? — не поверил я.

— Я не об этом! Вот смотри: нам попались порванные книги. Я понимаю, одна порвана или две. Но когда они все порваны — что-то не так! По-моему, это знак, что не стоит нам заниматься поисками.

— Что ты предлагаешь?

— Что и раньше: путешествовать! — обрадовался Мартин. — Повидаем страны, осмотрим достопримечательности. А повезет — набредем на твои яблоки и вернемся домой победителями!

— Какие-то вы с Анютой однообразные насчет идей, — хмыкнул я. — Но к тому времени братья будут править царством!

— Ну и ладно! Скажешь им: так, мол, и так, правьте царством на здоровье, а мне откройте неограниченный кредит, и я займусь профессиональными путешествиями. А яблоко мне отдашь, я возражать не буду!

Разумеется, Мартин начал спор, чтобы не заснуть по дороге, на самом деле никто из нас не откажется найти яблоки первым и стать победителем. Но и толика правды в его словах есть: братья столько лет стремились к власти, что могут неправильно отреагировать на мое коронование. Если я выиграю, то испорчу им жизнь. Не хочу. Честно. Они — хорошие братья, и победить должен кто-нибудь из них.

— А ты хитрец! Я подумаю, — кивнул я. — Возможно, ты прав.

Глава 4 НОЧЬ В ГОСТИНИЦЕ

Шестиэтажное (самое высокое строение в городе) здание гостиницы поражало великолепием. Она возвышалась над домами-низкоросликами и делала их совсем маленькими, почти игрушечными. В отличие от простых домов в гостинице были высокие потолки (из-за огромных роскошных люстр) и просторные комнаты.

По высоте с гостиницей соперничали всего два здания: церковь с золотыми куполами и стройные башенки старинного замка, возведенного в модном когда-то готическом стиле, но выкрашенного в мягкие бежевые тона.

Со всех концов города были отчетливо видны огромные буквы, сообщавшие, что там «БИБЛИОТЕКА», а там — «ГОСТИНИЦА». Оригинальное нововведение, я с таким еще не сталкивался. Вернусь домой, обязательно предложу советнику поставить точно такие же буквы на зданиях — приезжим будет легче ориентироваться.

Консьерж при виде моего медальона, висевшего на груди, выпрямил спину и втянул живот.

— Вам какой номер? — Он растянул дежурную улыбку до самых ушей. — Могу предложить номера для VIP-персон, а также…

— Для персон нон-грата? — вслух спросила Юлька.

— Нет, для таких персон у нас имеется отличная тюрьма! — автоматически ответил консьерж. Потом до него дошло. — Что, простите?

— Проверяем, как в вашей гостинице с преступностью, — пояснил я, мысленно послав кукле с десяток нехороших слов. Не дай бог, она решила поиграть с огнем и свести с ума еще одного трезвомыслящего человека! О нас пойдет дурная слава уничтожителей консьержей, и в гостиницы пускать перестанут. Впрочем, я не исключал, что Юлька просто скучает.

— У нас с преступностью отлично! — отрапортовал консьерж.

— В каком смысле? — уточнил я.

— В прямом.

— Не говорите загадками! — потребовал Мартин. — Она есть или ее нет?

— В гостинице — нет!

— Давай любой, что есть. — Анюта заразительно зевала, и мне хотелось побыстрее завершить выбор номеров, пока я сам не начал зевать. Какая разница, в каком номере мы будем ночевать, если во сне мы видим что угодно, кроме окружающей нас обстановки? Глазки консьержа уставились на девушку, и в них появилась слабая искорка интереса. Уловив его взгляд, Мартин встал рядом с Анютой и как бы невзначай положил ладонь на эфес меча. Искорка угасла.

— Извините, но все номера для VIP-персон заняты! Мне показалось или в его словах зазвучала фальшь?

Желает получить от нас кучу денежек сверх положенного за отличный номер? Юморист! Если бы не позднее время, он бы точно получил… пинок по седалищу.

— У вас есть и другие номера, — напомнил я. — Для обычных персон.

— Разумеется есть! — Консьерж помрачнел (получить дополнительные денежки не удалось), но быстро опомнился и встрепенулся: — Какой номер предпочитает барышня?

— Без клопов, тараканов и чтоб там еще никто не умер!

Консьерж выронил гусиное перо.

— Э-э-э… — поделился он своими конкретными соображениями.

— А теперь что не так? — вкрадчиво поинтересовался я. — Что у вас имеется в наличии: комары, тараканы или на самом деле кто-то умер?

— Только комары! — воскликнул испуганный консьерж. — Если кто и умирал, так это они, вампиры писклявые! Вот ключ, номер восемнадцатый, на втором этаже. Держите, юная барышня!

Анюта взяла протянутый брелок.

— Нам номера по соседству, — сказали мы с Мартином.

— К сожалению, они уже заняты!

— Давай такие, чтобы были рядом! — потребовал я. — Три штуки.

— Прошу прощения! — Консьерж пробежал глазами по записям о пустующих номерах. — Извините, но даже двух пустующих по соседству номеров нет.

Забавно. Они что, приезжих через один номер селят, в шашечном порядке?

— Давай те, какие есть! — потребовал я. — И не забудь постучать в двери в семь утра!

Монета упала на стол.

— Момент, сейчас запишу! — засуетился консьерж, открывая тонкую тетрадь. — Номера восемнадцать, тридцать семь и пятьдесят три — разбудить в семь утра!

И правда, в шашечном порядке — через этаж!

Захапав ключи с толстыми деревянными брелоками в виде груш, на которых были выточены двузначные номера, Мартин тоже бросил консьержу одну монетку. Не успел я сказать другу, что работа этого жулика столько не стоит, как услышал:

— Как, и вы оттуда?!

— Откуда? — В моем голосе зазвучала угроза. В следующий миг я понял, что Мартин не теряет времени даром и проводит собственное расследование: он бросил монетку, обнаруженную в библиотеке, и консьерж внимательно рассматривал именно ее.

— Издалека! — уточнил консьерж. Лучше бы не уточнял — один хрен, ничего нового не сказал. — У нас редко бывают гости из ваших краев.

— Насколько редко?

— До вас всего один клиент расплатился похожей монетой.

— Этого не может быть! — воскликнул я. Мой голос был просто пропитан недоверием. — Нам подарили монетку в далеком царстве, люди оттуда не путешествуют, ведь лучше тех мест нет в природе!

— Клянусь зарплатой своего врага, это правда! — обиделся консьерж. — Он расплатился похожими монетами и еще две дал на чай. Мелкие такие, с муравьями с двух сторон.

— Покажи! — хором потребовали мы. Консьерж шарахнулся от нашего грозного рыка. Мартин схватился за рукоять меча.

— Я их отдал! — истерично воскликнул консьерж, испугавшись, что Мартин выхватит оружие. — Их к оплате не принимают!

— А зачем взял? — напирал я.

Консьержи не принимают деньги, от которых нет толку. Исключений не бывает, иначе им придется платить из собственного кармана.

— Обменял на местные монеты! — затараторил испуганный консьерж. — У нумизматов выгодный курс. Монеты редкие, качественные, их с руками оторвут! Вот у вас, например, сколько таких монеток?

— Нам хватает! — отрезал Мартин.

— Давайте я их обменяю?

— Ты лучше скажи, в каком номере остановился этот человек! — потребовал я и, нагнувшись, прорычал ему прямо в лицо: — Если это наш друг из того царства, а ты мешаешь нам встретиться… — эффектная трех-секундная пауза, — …то я тебе не завидую!

— Он уехал вчера вечером, — забормотал удрученный консьерж, — сказал, что время не ждет, а у него впереди много дел.

— Он не сказал, куда уехал?

— А зачем ему об этом говорить? — Консьерж пожал плечами. — Назовите имя вашего друга, и я скажу, он это или нет.

Я назвал первое пришедшее на ум имя:

— Николаус Ак Сенов! — Пока читал книги, я запомнил, как звали автора изрезанной энциклопедии.

— К сожалению, тот человек не был вашим другом, его звали иначе, — развел руками консьерж. И больше из него ничего не удалось вытянуть. Одно я выяснил точно: ничего лишнего консьерж не знает, ему и без этого хорошо живется.

Мы поднялись на второй этаж, остановились напротив семнадцатого номера и требовательно постучали. Пришлось тарабанить минут пять, пока мы дождались ответа.

— Ну, кто еще там?! Два часа ночи, и здесь выспаться не дают! — отозвался недовольный голос. Кто-то босиком прошлепал к двери и отворил ее. Больше он ничего не успел сказать.

— Хотите получить золотой? — деловито предложил я, показывая монетку из личных запасов: Мартин отказался выдать из своих.

Несмотря на сонливость и поговорку «утро вечера мудренее», незнакомец оказался сообразительным даже среди ночи.

— Два хочу! — потребовал он. — И катитесь, куда пожелаете, я возражать не буду!

— Получите четыре, если за десять минут переберетесь в этот номер, — я показал ему ключ от номера на пятом этаже, — а также уговорите соседей из девятнадцатого номера перейти вот сюда!

Второй ключ появился перед его носом. Сонливость как рукой сняло.

— Не вижу самого главного, — в последний раз зевнул незнакомец.

— Конкретнее?

— Четырех монет! — уточнил он. — А отдашь мне полный кошелек — гостиница целиком окажется в твоем распоряжении буквально за полчаса.

— Нет, спасибо! — Такое чувство, что я ненароком натолкнулся на какого-то маньяка. А говорили, что здесь с преступностью все в норме. — Мне хватит и двух номеров.

— Как знаешь… — хмыкнул он. — Давай сюда монеты!

— Призы заранее не выдаются! — Я достал четыре золотых. — Как только номера освободятся, монеты будут твоими.

— Без проблем! — оптимистично отозвался незнакомец. — Десять минут, говоришь?

Он исчез в номере и с полминуты шебуршался в темноте. А в коридор выскочил уже полностью одетым, подскочил к девятнадцатому номеру и требовательно застучал. В ответ прозвучало относительно вежливое пожелание стучавшему отправиться в дальнее пешее путешествие. Незнакомец, подогревая свой азарт видом золотых, ответил:

— Я там уже был, послали сюда!

— Сходи еще раз, — посоветовали из номера. — Уточни насчет нового адреса!

Незнакомец подошел к нам и, показав на монеты, поднял вверх указательный палец. Я отдал ему монету, он подскочил к номеру и вроде как задумчиво пробормотал:

— Странно, а они сказали, что именно в девятнадцатый номер необходимо доставить один золотой, мол, человек давно ждет этих денег… похоже, они на самом деле ошиблись!

— Стоять! — гаркнули из номера. — А вот тут проверить надо!

— Ничего мне не надо! — отозвался хитрый постоялец. — Они сказали, если по указанному адресу монету не заберут, я могу оставить ее себе.

Дверь отворилась, и выскочивший человек со стоявшими дыбом волосами уставился на нас.

— Где она? Давай сюда!

— Монета здесь! — Издалека показал ее незнакомец, заводя руку за спину и не давая отобрать сверкающую наличность. — Теперь докажи, что ты тот самый лоботряс, которому положено передать монету.

— Ты же сам сказал, что тебя сюда послали!

— Ошиблись гостиницей!

— Не верю! — прорычал человек — Мне как раз должны принести деньги! Давай их сюда, нечего волынку тянуть!

— Не дам!

— Почему?

— Потому что ты не сказал пароль.

— Какой еще пароль?!

— «Где ключ от пятьдесят третьего номера?»

— А, так я и спрашиваю: где ключ от пятьдесят третьего номера? — сориентировался человек. Определенно, вид дармовых денег кому угодно повысит уровень интеллекта и сообразительности.

— Вот он! — Незнакомец показал ключ и потряс им перед носом человека. — Надеюсь, ты не забыл, что если просидишь в этом номере до двух часов дня, то тебе принесут еще девять монет?

— Конечно, не забыл! — возмущенно ответил человек. — Не видишь — собираюсь уже?

— Не вижу! — честно признался незнакомец, разглядывая человека.

Тот закрыл дверь и выскочил полностью одетым еще быстрее незнакомца. А последний отсчитывал секунды, равномерно постукивая носком сапога по голому полу. На двадцать седьмой секунде человек выскочил, готовый ринуться хоть в пятьдесят третий номер, хоть на покорение Эвереста. Незнакомец критически осмотрел его с ног до головы: торопливость и правильность одевания далеко не всегда означали одно и то же. Этот случай исключением не оказался.

— Теперь видишь?

— В какой-то мере… — уклончиво ответил незнакомец. — Вот тебе монета, вот ключ — и бегом в номер ждать посыльных с оставшейся суммой. Ключ от своего номера передай господам, стоящим за моей спиной.

Проводив человека к лестнице, незнакомец неспешным шагом вернулся.

— Итак? — задал он основной из интересующих его вопросов. — Я уложился в назначенное время?

— Вы прямо гений! — воскликнул я. — Честное слово, я не справился бы!

— Присоединяюсь! — поддакнул Мартин. — За такое не жалко и пять монет выложить!

— Так что вас держит? — подмигнул незнакомец. Я протянул ему деньги.

— Простите, — сказала вдруг Анюта, — а вы никогда не встречали вот такое?

Она показала монетку с буревестником. Незнакомец задумчиво нахмурился.

— Надо подумать, — ответил он. — Вы позволите? Он протянул руку, и Анюта положила монетку ему в ладонь.

— Утром встретимся на первом этаже, и я расскажу, если что вспомню, — пообещал он, — Только не проспите, я уезжаю поздно утром!

— Мы встанем в семь.

— Отлично! — кивнул незнакомец. — Это время подойдет. Приятно было повеселиться, дама и господа!

Он зашел в номер, накинул на плечи плащ с оригинальной вышивкой — подмигивающей черепушкой, попрощался с нами и пошел досматривать сны в новом номере.

— Видел, какой у него роскошный меч? — прошептал восхищенный Мартин. — Клянусь богом, другого такого не найти!

— Я тоже так думаю, — согласился я. — И плащ у него необычный. Интересно, кто он?

— А ведь я про плащ с таким рисунком где-то читал! — задумался Мартин. — Давно и неправда, но читал.

— Прошу! — Шустрая прислуга мигом сменила постельное белье и, получив на чай с вареньем, тихо удалилась разбалтывать коллегам об увиденном представлении.

— Анюта, иди в семнадцатый! — решительно сказал Мартин. — Как бы ночью консьерж не постучался под каким предлогом…

Кукла ограничилась зловещим молчанием, и жаль, что консьерж его не услышал.

— Мой защитник! — промурлыкала Анюта, ласково улыбнувшись.

— Учтите: утром встаем и сматываем удочки! — предупредил я, представив, какой диалог произойдет между падким до дармовых денег человеком и консьержем, который придет его будить. Спор о девяти золотых монетах прогнозируемо перейдет в физически-ударную плоскость, и надо покинуть гостеприимные пенаты, пока нас не призвали в свидетели или в соучастники этого действия.

— Спокойной ночи, мальчики! — пожелала Анюта, помахала Мартину рукой и закрыла номер на замок.

— Я постерегу с полчасика, — сказал Мартин.

— Удачи!

Он закрыл дверь. Я зевнул: глаза слипались, и, едва упав на кровать, я заснул крепким сном. Не помню, успел накрыться одеялом или нет, но это не важно.

Мартин сел на стул, положил голову на спинку и прикрыл глаза, впадая в полудрему.

«Странное дело, — подумал он, — когда вокруг тебя шумят, заснуть легче, чем при полной тишине».

Привыкший к шуму организм не верит в затишье, он подозревает, что сейчас что-то ухнет, нерадивый постоялец разобьет посуду или шастающий по темным коридорам полуночник случайно наступит коту на хвост. Молчание становится тягостным, сонливость пропадает, и уши улавливают самые тихие звуки с других этажей: кто-то яростно спорил этажом выше.

— Ночной горшок не поделили, что ли? — буркнул Мартин. — Нашли время…

Он смотрел на узкую полосу между дверью и порогом, и поминал лихом вредного консьержа. Время перевалило за половину третьего, и в сон потянуло с утроенной силой: усталость брала свое. Спорщики наконец-то утихли, и наступила привычная тишина, нарушаемая подвываниями ветра за окном. Такими монотонными и усыпляющими…

Мартин дернулся, сообразив, что заснул. Открыл глаза и застыл, увидев прямоугольник бумаги у самого входа. Просунувший ее под дверь неизвестный, но легко угадываемый человек на цыпочках отходил к лестнице, и свет от тусклого огонька свечи в его руках становился слабее и слабее, пока вовсе не пропал. Мартин встал и потянулся, в спине хрустнуло.

— И чего ты нам принес? — зевнул он, поднимая и разворачивая листочек. Лунного света оказалось достаточно для того, чтобы разобрать написанный не особо корявым почерком текст.

«О свет моих очей! О прекрасное создание, сверкающим жемчугом появилась ты в моем сердце и осталась в нем навеки! Прошу тебя, не откажи в прогулке под луной следующим вечером! Я покажу тебе звезды, я исполню для тебя соловьиные песни…»

— Насвистывать будешь? — вполголоса спросил Мартин.

Вид консьержа, заливающегося соловьиными трелями, не вызывал ничего, кроме нервного смеха и обиды за музыкальных птиц. Мартин не слышал, как консьерж издает собственные трели, но они ему заранее не нравились.

Дочитав длинное послание, в основном состоящее из восторженных эпитетов, Мартин решил, что кое-какие фразы стоит взять на вооружение. Несомненно, консьерж именно так и поступил, записывая обращенные к подругам фразы постояльцев как с Востока, так и Запада. А лаконичная подпись, по идее того же консьержа, должна вызвать трепетные чувства у любой представительницы прекрасного пола.

— Что он о себе возомнил?! – пробормотал Мартин. — Тоже мне, местечковый донжуан!

Сонливость как рукой сняло, и мозг заработал на полную катушку в поисках решения проблемы. Подсунуть письмо под другую дверь легко, но примитивно и удовольствия не доставит. Важно знать, кто в каком номере отдыхает и кто из отдыхающих наиболее подходит для завтрашней прогулки под луной. Подкинуть какой-нибудь женщине — банально, вручить мужику — завтра будет крупный мордобой. Требуется нестандартный подход, такой, чтобы консьерж навсегда потерял желание приставать к постоялицам гостиницы, но при этом остался жив и более-менее здоров. Перед мысленным взором появилась ехидно смотревшая за горизонт кукла. Мартин хмыкнул — кандидат из нее необычный, но не совсем подходящий: нахала следует проучить, а не свести с ума.

Кстати, список клиентов гостиницы находился у него же.

«Надеюсь, он не только заигрывает с приезжими дамами, но и спит на своем посту, наплевав на работу!» — подумал Мартин, крадучись добираясь до лестницы и спускаясь на первый этаж.

Одиноко догорал огарок свечи, консьержа на рабочем месте не наблюдалось. Мартин прислушался: ни храпа, ни сопения.

«Не иначе, он и сегодня проводит экскурсию? Весело у него рабочие ночи проходят…»

Журнал с оригинальным названием «Прибыль и убыль посетителей» был открыт. Мартин пробежал глазами по списку. После них в гостинице остановилось еще три человека, и, судя по тому, что добрый служитель отправил их на верхний, самый дешевый этаж, заплатить сверх положенного никто не согласился.

Страшно представить, какие условия на верхнем этаже. Нарисованный на стене камин с пылающим огнем, рядом висит список физических упражнений для согрева организма, плюс две гири на полу. И хорошо, если нет сквозняка.

Первый этаж отводился баронам, графам, князьям и прочим высокородным господам. Иван мог с легкостью вышвырнуть любого из них и занять наилучший номер, но был давний уговор о том, что в дороге никакой роскоши — поход есть поход. Отдыхать на диване — это дома, а деньги в дороге и для других дел пригодятся.

Мартин раздумывал минут пять: попадались имена широко известных людей, но подбросить записку к ним — и это обернется для безродного консьержа как минимум тюрьмой. В худшем случае проткнут шпагой или мечом прямо на месте. Слишком сурово.

На первом этаже был номер, отмеченный звездочкой и не имеющий порядкового номера. Кто-то каждое утро ставил свою подпись, а также время появления и ухода, и Мартин решил уточнить, что же это за помещение.

Огонек свечи высветил бронзовую табличку с выгравированной надписью: «Кабинет управляющего гостиницей».

Мартин бросился к столу и схватил гусиное перо. Выдернул из кипы бумаги чистый лист и, поглядев на текст подброшенной записки, торопливо написал строчку, копируя почерк консьержа: угловатые буквы легко поддавались подделке.

Написав несколько строчек и убедившись, что научился писать в точности как консьерж, Мартин довольно улыбнулся. Дело осталось за малым.

Он положил перед собой листок с торжественным приглашением на ночную прогулку и добавил еще одно предложение под основным текстом. Свободного места перед подписью хватало, и можно было написать немало оригинального, но это уже лишнее. Одного предложения достаточно, чтобы управляющий лишился дара речи, когда его прочитает. И консьерж запомнит этот день на всю оставшуюся жизнь.

Дописав предложение, Мартин подул на листок, заставляя чернила быстрее высохнуть, сложил его, подхватил свечу со стола и подошел к кабинету. Просунул листок в узкую щель над полом и ударил по краю бумаги указательным пальцем, посылая письмо ближе к центру кабинета.

— Дело сделано! — зловеще произнес он и скосил глаза на свечку в правой руке.

Крохотный огонек задрожал в «предсмертных муках» и, послав небу последний язычок света, погас.

Красная точка на остатке фитилька пустила вверх тонкую струйку дыма и тихо сошла на нет.

— Эй, это мое дело сделано, а не твое! Как я теперь обратно вернусь? На ощупь?! – проворчал Мартин скорее для проформы: луна освещала лестницу, и пройти мимо ступенек было бы крайне затруднительно.

Старые деревянные половицы негромко скрипели — их лучшие скрипучие годы были впереди. Мартин взбежал по лестнице и вернулся в номер. Закрыл дверь на замок и рухнул на кровать, спеша навстречу остаткам сновидений.

Консьерж постучал ровно в семь утра и сильно удивился, услышав в ответ юношеский голос.

— Спасибо, что разбудил! — отозвался на вежливый стук Мартин. Консьерж тихо охнул и быстро скрылся на верхних этажах гостиницы.

Из-за малого времени на сон ощущалась некоторая вялость, и Мартин, не давая себе заснуть, с силой постучал по стенкам.

— Наконец-то! — услышал он радостный возглас Анюты. — Я уже замучалась ждать, когда вы придете меня будить, сони-засони! Нормальные люди давным-давно коров подоили и вывели их на пастбище, а вы все дрыхнете и дрыхнете.

— Иван, — Мартин постучал по противоположной стене, — ты проснулся, или нужно особое, царское приглашение?

— Мне нужны покой и отдых! — отозвался я. — Я бы выспался, если б не ругань с третьего этажа средь ночи.

— Хорош спать, твое величество! Я откинул одеяло.

За столиком консьержа сидел управляющий. Держа в руке развернутый листок, он перечитывал его раз за разом и задумчиво поглядывал на часы.

— Ну у вас и гостиница! — услышали мы знакомый голос. Вчерашний незнакомец не особо сердито отчитывал несчастного консьержа. — Сколько я мотаюсь по мирам, но такого еще ни разу не встречал!

— Это не мы! — отвечал дрожащим голосом консьерж. — И вообще, вас там не должно было быть, у вас семнадцатый номер, а не трид…

— Какая разница? — напирал незнакомец, — Кто-то вломился ко мне среди ночи и чуть не придушил! Хорошо, что я всегда готов к неожиданностям и вышвырнул злодея в окно. Но я не понимаю, что за люди после падения с третьего этажа встают на ноги и, громко матерясь, убегают в ночную тьму? А вы при этом делаете вид, что так и должно быть.

— Извините, но я еще одного человека должен разбудить! — Консьерж попытался улизнуть от неприятного разговора.

— Для начала верните мне деньги за испорченную ночь! — потребовал незнакомец. — И я убираюсь отсюда!

— Но вы…

— Альфред, подойди сюда! — стальным голосом потребовал управляющий. Консьерж сиганул вниз по лестнице и встал перед управляющим по стойке «смирно». — Я прочитал твою записку, Альфред.

— Какую записку?! – удивился консьерж. Управляющий пристально посмотрел на подчиненного, показал сложенный пополам листок.

— Вот эту!

Консьерж вгляделся и покраснел. Потом побледнел, явно не зная, какую цветовую гамму выбрать по случаю.

— Должен признать: твой способ воздействия на меня крайне остроумен и необычен! — Управляющий развернул листок. — Особенно меня потрясла последняя строчка. Я долго думал, что ты хочешь сказать, и лишь по прочтении финальной фразы понял, в чем заключался твой грандиозный замысел!

— Ка… какая последняя строчка? — пролепетал консьерж.

— Вот эта! — Управляющий устроился удобнее и выразительно озвучил приписанное Мартином предложение: — «Именно эти слова я скажу вашей супруге, если вы не примете на работу мою жену в качестве моего же помощника по смене!»

У консьержа вытянулось лицо.

— Ты заботишься о семье настолько, что не желаешь расставаться со второй половиной ни днем ни ночью? — поинтересовался управляющий. — Поздравляю, ты растешь в моих глазах!

— Я…

— Против лома нет приема! — Управляющий сложил листок вчетверо и положил в нагрудный карман. — Так и быть, я принимаю твою жену на работу. В следующую смену приходишь вместе с ней, а я объясняю, в чем будут состоять ее обязанности.

— Но… — Присутствие жены ставило огромный жирный крест на прогулках с незнакомками, и Альфред чувствовал, как земля медленно уходит из-под ног. — Может, не надо?

— Какой-то ты непостоянный… — погрозил пальцем управляющий. — Первое слово дороже второго, и твое желание выполнено. Но предупреждаю в первый и последний раз: чтобы таких писем больше не было! Увижу — набью морду безо всяких разговоров! Намек понятен?

— Мне…

— А теперь беги будить постояльца из пятьдесят третьего номера: время к половине восьмого идет! Учти, если он потребует деньги за то, что проспал и не попал на важную встречу, я выплачу их из твоего жалованья!

Консьержа как ветром сдуло. Мы переглянулись: похоже, кто-то там, наверху, сумеет-таки получить обещанные нынешней ночью девять золотых монет.

Вчерашний незнакомец увидел нас и, приветливо улыбнувшись, подошел поздороваться:

— Ну и номер вы мне вчера подсунули!

— А что случилось? — спросили мы.

— Да какой-то мужик ворвался среди ночи и стал кричать: кто меня сюда направил и где карта? И еще добавил, чтобы я не смел приближаться к тому месту, в которое стремлюсь попасть.

— А что за место, если не секрет?

— Берег Черного моря!

— Псих какой-то…

— Не то слово! Край непуганых сумасшедших…

— Подробнее можно? — попросил управляющий. — Ничего подобного у нас до сих пор не случалось!

— Запросто! — отозвался незнакомец. Подхватив стоявший у стенки стул, он переставил его к столу, сел и закинул ногу на ногу. Управляющий подался вперед. — Лежу я, значит, отдыхаю, и вдруг слышу: скребется кто-то. Вот, думаю, заведение: то денежки вручают, то ломятся, чтобы их прикарманить! Не гостиница, а парк сюрпризов! Ну что, развлекаться — так развлекаться. Не удастся выспаться, так хоть настроение подниму! Лежу, значит, жду, когда воришка перестанет измываться над допотопным замком и приступит к поискам денег, пока я изволю наслаждаться сновидениями. Смотрю полуприкрытыми глазами и вижу: входит худой мужик и озирается по сторонам. Ни разбойничьей маски, ни полосок краски, ничего ровным счетом — лицо открыто. Я даже засомневался в том, что он решил меня обокрасть. Думаю: ошибся номером человек, теперь не поймет, где находится. А нет, оказывается, не ошибся. Увидел мой плащ, встряхнул его и положил на место. Значит, не воришка. Но и на уборщика не похож. Для чего тогда пыль с плаща стряхивает? А он что-то высматривает, но не деньги, потому что кошелек лежит на видном месте и мужик на него — ноль внимания. То есть сначала-то он в него заглянул, но не взял ни гроша! Заинтриговал он меня, честное слово! Уже предполагаю, что ему нужен меч. Но он и до меча не дотронулся, издали посмотрел и отвернулся. Даже обидно стало, как будто у меня с собой не смертоносное оружие, а деревянная сабелька! А пока я размышлял над мотивами его действия, он подскочил к кровати и вцепился мне в горло. Увидел, что я открыл глаза, и прорычал: «Не вздумай идти туда, куда держишь путь!» Рычит, душит… следы видите? — Незнакомец показал на горло, где виднелись красные, но достаточно блеклые следы. — А я так надеялся досмотреть сны! В общем, вскочил я да как треснул ему между глаз! Он вышиб раму, вылетел в окно и упал на землю. Но не распластался безжизненно, а вскочил, разорался последними словами и убежал. Вот так. А теперь кто-нибудь мне объяснит, что это было?

Управляющий сидел с кислой миной: следы на земле полностью подтверждали слова постояльца, и возразить было нечего. Незнакомец встал.

— Каким образом вы предпочтете принести извинения за происшествие в вашей гостинице? — спросил он. — Определенным количеством добрых слов или расплатитесь золотыми монетами? Я человек не гордый, могу обойтись и добрыми монетами. Ваш выбор?

Три монеты легли на стол. Управляющий молча посмотрел на незнакомца.

— Маловато будет! — вздохнул тот.

— А сколько бы вам хотелось получить в качестве компенсации?

— Двести пятьдесят или триста тысяч монет золотом высшей пробы подойдут лучше всего!

У Анюты отвисла челюсть: она не знала, что на свете бывают такие суммы.

Управляющий подпер голову руками и вздохнул.

— У нас нет столько денег! — спокойным голосом ответил он.

— Жаль. Тогда придется взять это… — Незнакомец сгреб со стола монетки. — Всего вам наилучшего, дама и господа! Здорово у вас тут: при входе платишь золотой, при выходе получаешь три. И еще ваши пять, молодые люди! Вы знаете, я предлагаю нам чаще встречаться в этой славной гостинице! Да, молодые люди, чуть не забыл… я так и не сумел вспомнить, где делают такие монетки: времени уже не было на воспоминания, как вы догадались! Возьмите.

Он протянул Анюте монетку и вышел. Мы тоже выскочили на крыльцо: с лестничного пролета доносилась ругань постояльца из пятьдесят третьего номера, требовавшего девять золотых монет. Консьерж возмущался наглостью клиентуры на чем свет стоит, и человек отвечал ему полной взаимностью. Управляющий с тоской поглядел в свой кошелек, и это было последнее, что мы увидели, перед тем как закрылась входная дверь.

— Вы загляните в библиотеку, а я похожу по рынку, поспрашиваю у людей, что к чему, — сказал я, — Нам необходимо более быстрое средство передвижения, и кто-нибудь должен знать, где его можно найти.

— Ты о чем?

— О ковре-самолете.

Мимо нас проскакал тот самый незнакомец на вороном коне. Плащ с развеселой черепушкой трепетал на ветру и, казалось, подмигивал нам.

— И все-таки я о нем где-то слышал… — задумчиво пробормотал Мартин.

— Вспоминай, потом расскажешь!

— Непременно.

Глава 5 НЕЖДАННО-НЕГАДАННО

— Сынок, зачем тебе ковер-самолет? — спрашивала меня старушка — божий одуванчик. — Глянь, какие скатерти-самобранки: льняные, крепкие, с узорами — на века хватит! А ты о каком-то ковре лопочешь. Нет их давно, никто не делает!

Продавцы и покупатели в вещевом ряду уже не торговали, а открыто слушали, о чем я пытаюсь договориться с пожилой купчихой. Именно так и было: я пытался, а она договаривала, находя на каждое мое слово пятнадцать своих.

И с чего я решил остановиться около ее прилавка?

Кажется, увидел скатерти со знакомыми рисунками, как во дворце, и на миг притормозил. Этого оказалось достаточно, чтобы скучавшая от отсутствия покупателей старушка вцепилась в меня мертвой хваткой. Профессиональная торговка, она была готова заманить любого прохожего не хуже морской сирены. У нее не было ни чарующего голоса, ни былой красоты, но хватки и словарного запаса с лихвой хватало чтобы заменить недостающее.

— А в чем дело? — недоумевал я.

В моем активе значилось аж двадцать часов летного времени. Я выделывал на ковре-самолете немыслимые пируэты и заставлял маму хвататься за сердце, а отца — за ремень: они боялись, что я погибну, совершив фатальную ошибку при большой скорости. Торговка твердила то же самое. И добавляла, что наилучшим транспортом были, есть и будут резвые скакуны. Здесь уже я мог с ней не согласиться, но старушка меня и слушать не желала, уповая на прожитые годы, личный опыт и сплетни товарок.

Отец вроде бы смотрел на мои чудачества сквозь пальцы и почти ничего не говорил, но, когда ковер пришел в негодность, не стал покупать новый. У ковров имелось уязвимое место: их обожала моль. И когда отцу доложили о том, что убранный на зиму в кладовую ковер обглодали прожорливые насекомые — уверен, что они переборщили с определением, ибо столько моли у нас отродясь не водилось, — то получили приказ его сжечь. В тот же день остатки ковра предали огню, и мое желание пролететь над облаками стало несбыточным, а летные часы навечно остановились на двадцати.

— Скатерть тебе всегда пригодится, родимый! — в сотый раз повторяла торговка. Болтовня служит процветанию торговли, и купцы были готовы на многое, лишь бы отдать в хорошие руки товар и забрать из этих рук хорошие деньги. — Смотри, сынок, ручная работа! Купи, не пожалеешь!

Вот настырная торговка.

— Ладно, белую давай! — потребовал я: рассматривая выложенный товар, я не заметил однотонной ткани. — Без узоров.

— Зачем тебе такая гадость? Бери цветную! — прозвучал бесплатный совет. — Вот, смотри, какие замечательные узоры!

— Белую! — уперся я. Клиент всегда прав, хотя за это его хочется медленно придушить. Старушка уговорила меня раскошелиться, теперь моя очередь уговорить ее продать то, что нужно мне, а не ей.

Хотя зачем оно мне нужно?

— Не понимаешь ты прекрасного, глупый недоросль! — укоризненно проворчала старушка. — Смотри: ручная вышивка, идеальная работа…

— Давай простую скатерть! — повторил я.

— Не дам! — отрезала старушка. — Не порти обеденный стол монотонной белизной, бери с узорами!

— Белую! Эту случайно заляпают — и кранты узорам!

— Тебя не переспоришь! — всплеснула руками торговка. Порывшись среди коробов, она выхватила белую скатерть и с сожалением протянула ее мне. — Белее не бывает!

— Как она работает? Старушка расплылась в улыбке.

— Очень просто, — объяснила она. — Проголодался — расстилаешь ее и говоришь: «хочу есть» или «хочу пить»! И будет тебе то, что пожелаешь! Что в нее заранее положишь, то и появится, понимаешь?

— М-да… — пробормотал я, — а просто так нельзя?

— Просто так нельзя! — ответила старушка. — Что положишь, то и съешь. Но зато хранимое не портится.

— Серьезно?

— А то! — кивнула старушка. — С тебя пять золотых.

— Сколько?!

— Пять!

— А не много?

— Если дорого — продам в кредит! — обрадовала старушка.

— Это еще что такое? — изумился я.

До сих пор не приходилось слышать подобных слов.

— Это значит, что платишь в два приема: отдаешь деньги, сколько есть, и бежишь домой за остатком.

— А если у меня и дома нет денег?

— Собираешь у соседей, приносишь ко мне и получаешь скатерть.

— Лучше я сразу заплачу.

— Как пожелаешь, молодой человек!

Скатерть очутилась у меня, и кошелек стал легче еще на пять золотых. Такими темпами тратить денежки — никаких резервов не хватит! Придется немного облегчить городскую казну перед уходом. С ощущением безграничного счастья из-за того, что сумел избавиться от назойливой старушки, я отправился дальше по рядам.

Купцы были удивлены моими вопросами о летающих коврах.

— Когда-то, — отвечали они, — ковры завозили из жарких стран, но с тех пор утекло много воды и мода на них прошла.

Обойдя рынок и увидев десятки ковров, среди которых не было ни одного летающего, я переключился на поиски сапог-скороходов. Но и здесь меня ждала неудача: привезенную в первый раз за тридцать лет крохотную партию раскупили в один миг.

Мне предложили вместо сапог подковы-скоробеги, но я, подумав над предложением, решил отказаться. Конь, понятное дело, поскачет быстрее ветра, но стоит мне с него сойти, а ему в это время сделать один-единственный шаг, как он исчезнет — не увидишь куда. То есть к подковам требуются те же самые сапоги-скороходы, чтобы догнать коня. А попадется дремучий лес на пути — опомниться не успеешь, как окажешься по уши в ветках, листьях или иголках. Koвеp-самолет неизмеримо лучше — ему на пути разве что стая птиц попадется. Или летающие тарелки. Люди говорят, что еще шестьдесят лет назад они часто носились по небу, но профессора считают, что это баловала нечисть. Теперь ни человечков, ни тарелок не увидишь. Ходят слухи, что они до сих пор летают, но свидетелей, готовых присягнуть, еще меньше, чем слухов. То есть и вовсе нет.

У нас шутили, что тарелочники за прошедшие годы поумнели и теперь не оставляют свидетелей полетов в живых.

— А ты все-таки набей на обувь подковки! — воскликнул купец. — Смотри, какие они легкие, удобные, а уж цокают — заслушаешься! На тебя все девушки смотреть будут!

— Угу! — буркнул я. — Будут стоять в сторонке и ахать, увидев, как мимо них на большой скорости пробегает цокающий царевич.

— Царевич?! – изумился купец.

Он сузил глаза и пристально вгляделся мне в лицо. Серьезность быстро сменилась удивлением.

— Царевич Иван, это точно вы? — не веря своим глазам, переспросил он.

— Медальон видите? — спросил я. Купец ахнул:

— Ваше высочество, сделайте богоугодное дело: смените портретиста при дворе. Так, как он вас изур… изобразил на портрете, я с портретами врагов при всем желании сделать не сумею!

— Серьезно? — опешил я: портретист во дворце отличный, он при желании буквально в три линии изобразит любого. У него настоящий талант! — Вы уверены, что видели не подпольно нарисованный портрет — копию с оригинала?

— Теперь думаю, что именно копию и видел. — Купец покачал головой. — Никогда бы не подумал, что человеческое лицо можно так исказить! Далеко ли путь держите, царевич? Как я догадываюсь, вы путешествуете инкогнито, не привлекая к себе внимания?

— Правильно догадываетесь, — кивнул я. — Между прочим, и вашего тоже!

Купец смутился и опустил взгляд. Потеребил кошелек на поясе, привычно проверяя наличие и сохранность собственных капиталов.

— Извините, царевич, буду нем как рыба! А подковки все-таки купите: в путешествии многое случается. Возьмите, недорого!

— Недорого — это сколько? — уточнил я.

У покупателей с продавцами испокон веков сложились разные понятия о дешевизне товаров.

— Две монеты и автограф, — предложил последнюю цену купец.

И в самом деле недорого.

— Договорились!

С рынка я ушел с двумя полными сумками и думал, что не зря оставил коня в гостиничной конюшне. На нем быстрее, слов нет, но вы бы знали, сколько здесь хитрых старушек, норовящих выскочить из-за телеги и сигануть под копыта, чтобы пострадать и за это стрясти много денег с невнимательного наездника. В больших городах хитрецов развелось — будь здоров! Своими руками ничего делать не умеют и не хотят, а роскошно жить охота. Вот и выкручиваются как могут, пока лошади копытом не засандалят.

Жаль, руки устают: количество необходимых вещей оказалось непомерно большим, и у каждого купца находилось веское слово в пользу покупки его товара. Но самого главного — ковра — я так и не обнаружил.

Вспомнилась летающая тарелка из сна. Вот что помогло бы мне преодолеть огромные расстояния, отыскать яблоки и вернуться домой. И где их черти носят, тарелочников несчастных? Наверное, все-таки вымерли: не зря зелеными ходили — видимо, сильно укачивало в полете.

Я прошел большую часть пути до гостиницы, когда почувствовал себя полным идиотом: купцы настолько запудрили мне мозги, что я совершенно забыл о свойствах скатерти-самобранки. Закинуть в нее купленное и нести спокойно, не спотыкаясь о собственные сумки при каждом шаге!

Я расстелил на траве скатерть и недолго думая поставил на нее обе сумки разом.

— Ням! — приятным голосом ответила скатерть, и сумки исчезли в один миг, словно их никогда и не было.

— Ням? — машинально повторил я, приподнимая скатерть. Внизу, как и раньше, была только трава. Сумки оказались где-то там, в небольшом пространстве над и под скатертью. Я потер лоб. Торговка, расписывая свойства скатерти, умудрилась ни словом не обмолвиться о принципе работы ее творения. Готов поклясться, что в иных странах торговку запросто обвинили бы в колдовстве!

Я поднял скатерть — ее вес остался таким, как и раньше, не изменившись ни на грамм. Вот это новость! Кидай в нее что пожелаешь и носи на здоровье: никто знать не будет, что ты идешь с огромным багажом.

Эх, зря я не спросил у торговки, сколько продуктов вмещается в одну скатерть! Придется проверить экспериментальным путем.

Но не сейчас.

Кстати… А как вызволить сумки?

Я присел и уставился на белую ткань с полосками от сгибов.

Накрахмаленная.

— Хочу есть! — потребовал я. Скатерть покрылась рябью и кольцами увеличивающихся кругов, напоминая круги на воде, после чего прозвучал знакомый голос:

— Что пожелаешь?

Проверим работоспособность официанта.

— На первое — первую сумку, а на второе — вторую!

Первый заказ сделан.

— Будет исполнено! — отозвалась скатерть. — Сумки подогреть перед едой, или предпочитаете съесть их холодными?

— Конечно холодными! — Меня прошиб холодный пот, едва представилось, во что превратится содержимое сумок при нагревании. Куча дыма от сгоревших вещей обеспечена, и получится, что я потратил кучу денег на то, чтобы пустить их на ветер. — Сумки только так и едят, они холодными вкуснее!

Слава богу, меня никто не слышит в этот момент!

Скатерть вновь пошла рябью, и две сумки медленно выплыли из тканевых глубин. Я схватил их, не дожидаясь, пока они полностью вытолкнутся из скатерти, но скатерть потянулась следом и упала на траву, после того как полностью выставила сумки из собственных недр. Я вытряхнул купленное на траву: ничто не пропало, все в целости и сохранности.

Зашибись, как говорил незнакомец.

Удивляюсь, почему во дворце никто не пользуется скатертями-самобранками? Сколько места освободится! Яблоки прекрасно себя почувствуют внутри мягкой скатерти, и там их поместится куда больше, чем в обычных ящиках. Пусть не в сто, так в двадцать раз. На рынки перевозить удобно. Положить скатерть, произнести заветное слово — и смотреть, как на прилавке появляется высоченная пирамида из отборных и душистых яблок. Сказка! Мечта торговца!

Приеду домой — обязательно об этом расскажу. Отец не должен упустить шанс приобрести новую разновидность тары — она станет самой популярной в мире! А торговку, или хозяйку скатерти, поставить во главе производства и дать титул графини — чтобы секрет изготовления скатертей ни одна собака не выведала.

Вот смешно, если торговка сама не знает о свойствах скатерти хранить в себе не только продукты, но и вещи! Свой товар она держала во вполне обычных коробах, по старинке.

Точно, не знает! Иначе давно рассказала бы об этом коллегам по цеху и ныне отбивалась бы от тысяч покупателей, мечтающих купить у нее скатерть. Самую завалящую, бракованную, с дырочками, но рабочую — в хозяйстве пригодится! Явно человек не осознает, что именно продает.

Но пусть останется в неведении до моего возвращения с грузом молодильных яблок. А мне можно не мелочиться: могу унести их целую тонну, а благодаря скатерти груз отлично сохранится!

Я на самом деле проживу тысячи лет, хи-хи, кто бы мог подумать! Повидаю мир, пройду по каждому закоулку. Совершу основательное кругосветное путешествие, обойду землю вдоль и поперек и напишу такие книги о дальних странах, что остальные путешественники лопнут от зависти!

Закидав купленное на скатерть, я дождался, когда оно утонет в ее глубинах. Вещи исчезали одна за другой, но скатерть не потяжелела ни на грамм. И сумка, куда я положил сложенную скатерть, стала значительно легче прежнего. Пеший ход снова стал удобным и приятным.

Я дошел до библиотеки за пять минут, чувствуя себя на подъеме. Про тайну скатерти никому не скажу, сделаю вид, что она ничем не отличается от обычных, и буду наслаждаться мелкими шуточками, когда в голой степи начну что-нибудь доставать из пустой сумки.

Хм… похоже, я понял, как работают шляпы волшебников. Им тоже известен секрет скатерти!

Читальный зал был пуст. Книги лежали там, где мы их вчера оставили, в дальнем углу сидел ранний посетитель, но ни Анюты, ни Мартина я не увидел. Либрослав тоже не показывался, что было странно: вчера он мельтешил перед нами так, что мне казалось, будто здесь работает куча близнецов.

Я зашел в его кабинет.

Либрослав сидел в кресле-качалке, его глаза были закрыты.

— Господин библиотекарь! — позвал я.

— А? — Либрослав открыл глаза. Увидев меня, он беспокойно заерзал на кресле. — Царевич Иван, рад снова тебя видеть!

Я указал в сторону читального зала:

— Мои друзья должны были прийти сегодня утром, как мы и договаривались, чтобы досмотреть оставшиеся книги. Вы их видели?

Старичок покачал головой. Сначала утвердительно, потом отрицательно. При этом он упорно старался сохранить на лице тридцатидвухзубую улыбку.

— Что с вами, господин Либрослав? — озадаченно переспросил я, пытаясь понять, какая муха его укусила. Старичок смотрел на меня пристальным взглядом, его улыбка сошла на нет, а в глазах промелькнул страх. Я на всякий случай резко обернулся: обычно так меняются в лице, когда у входа внезапно объявляется давний враг, изрядно потрепавший нервы в прошлом и намеревающийся трепать их в ближайшем будущем.

Но сзади оказался только выход, который был здесь с самого начала. Одно из двух: либо у старичка острый приступ боязни открытых дверей, либо это связано с моим появлением. Но вчера он не был таким испуганным.

Что изменилось за прошедшее время?

Старичок устало выдохнул.

— Твоих друзей увели, царевич.

— Что?! – Наверное, я поменялся в лице точно так же, как и Либрослав. — Кто?!

Похоже, я рявкнул слишком громко и сурово, потому что библиотекарь отшатнулся и потревоженное кресло закачалось куда сильнее. Либрослав вытянул руку и воскликнул, стараясь оправдаться:

— Они сказали, что вы дотрагивались до многих монет, а значит, пытаетесь прочитать статьи об их секретах! Вы шпионы и должны быть сурово наказаны!

— Чего?! – оторопел я. — Мы не виноваты, что разные маньяки накидали монеты в книги! Обвинять нас из-за этой мелочи в шпионаже — идиотизм! И вообще, в честь чего тогда писали о своих секретах? Молчали бы в тряпочку, когда их спрашивали! Опомнились, когда книги разбрелись по белу свету!

— Не знаю, в чем дело, но они сказали именно так, как я и передал. — Старичок сглотнул. — Они пришли ко мне, увидели, что я разложил порванные книги, отобрали последнюю монетку, забрали твоих друзей и ушли!

— Но это глупо! — воскликнул я. — Мы никому ничего не сделали! Куда они пошли? Когда?

— Почти сразу же, как твои друзья вошли в библиотеку! — Старичок порылся в карманах и протянул мне дрожащей от волнения рукой смятый листок.

— Здесь такая традиция — постоянно бумагу подсовывать? — мрачно спросил я, разворачивая листок. Аккуратно и грамотно написанный текст гласил, что Мартин и Анюта покусились на запретную тему, за что могут поплатиться жизнями. А мне советовали отступиться от греха подальше и не искать проблем на свою голову. Возвращаться домой и забыть обо всем, что мне известно, иначе участь друзей постигнет и меня. — Но я ничего не знаю и ничего не видел! Что они сделали с моими друзьями?

— Они сели в карету и уехали, — пролепетал старичок. — Но куда они умчались, я не знаю. Дороги ведут во все стороны, они могли выбрать любой маршрут, ты не успеешь организовать погоню.

— Почему вы этого не сделали, а остались здесь, хотя читали эту бумагу, я уверен!

Отпираться он не стал.

— Я хотел им помочь! — воскликнул он. — Но я не могу!

Я подошел совсем близко и сквозь зубы прорычал:

— Почему?

Старичок отрешенно посмотрел на часы. Кукушка не появлялась, чтобы обрадовать его несколькими годами жизни, и он тоскливо вздохнул.

— Там посмотри, — коротко сказал он, указывая на высокую спинку кресла-качалки.

— И что я там найду?

— Ответ на вопрос о моем невмешательстве в похищение.

— М-да?! – недоверчиво воскликнул я, подошел к креслу и присвистнул, увидев, что прикреплено к его спинке. Либрослав скосил глаза и прошептал: — Ну как?

— Замечательно! — растерянно отозвался я.

— Они меня обманули? — обрадовался библиотекарь. — Это была шутка?

— Нет. Они сказали чистую правду. Что это за устройство? Вы не в курсе?

— Без понятия! Они не объясняли, только намекнули, что, если встану, мне конец!

— Очень даже может быть…

— Ты настолько оптимистичен, царевич, что просто слов нет!

— Ну, если вам так хочется услышать мрачное, то, пожалуйста: лишнее движение — и вы практически труп!

Библиотекарь вздохнул:

— Ты прав, оптимистичный настрой нравится мне намного больше.

Я смотрел на прикрепленную к спинке кресла ловушку. Хитросплетения ремешков, стрел, пружин — настоящий гордиев узел. Никогда в жизни не видел ничего подобного. И прикрепили устройство основательно и явно не наспех. За три минуты точно не установишь.

Чудо сумасшедшей технологии выпустит стрелы, когда библиотекарь встанет, следовательно, механизм реагирует на изменение веса. На сиденье или под ним должен быть рычаг.

— Вы сели в пустое кресло или на нем что-то лежало? — спросил я.

— У меня, молодой человек, нет привычки садиться не глядя. Сохранность отдельных частей собственного организма важнее легкомысленного желания присесть на минутку.

— Это понятно.

— Можешь меня освободить?

— Еще нет! — Кресло раскачивалось совершенно спокойно, и старичок на самом деле мог не заметить, что оно превратилось в смертоносную западню. — Здесь работы часа на полтора, не меньше. Скажите, а что делал сменщик перед вашим приходом? Вы с ним на днях не поругались?

— Да что ты, какая ругань?! Мы с ним всю жизнь в дружеских отношениях! — воскликнул библиотекарь. — Он мой коллега, мы одновременно сюда устроились. А ты думаешь… — Либрослав вытаращил глаза и глянул на меня в полном изумлении, — что это он подстроил?! Он с ними заодно?!

Я пожал плечами:

— Если кресло не трогали в вашу смену, то его трогали ночью: сложный механизм быстро не поставить. Хотите узнать первую версию, она обычно самая простая и ошибочная?

— Рассказывай, я никуда не спешу! — разрешил библиотекарь.

— Я слышал, что люди, работающие в паре, могут обидеться на случайно сказанное слово и затаиться на много лет, вынашивая далеко идущие планы мести. Зная врага от и до, придумать ловушку не составит труда. Конечно, далеко не все покушения подобного рода происходят удачно: по воспоминаниям сыщиков, любой преступник считает преступление идеальным и не верит собственным глазам, когда его идеальный план убийства раскрывается за считаные часы. Но с вами редкий случай, когда для убийцы обстоятельства складываются весьма удачно.

— В смысле?

— Не факт, что я разберусь со смертоносным механизмом.

— А ты постарайся!

— Как будто у меня есть выбор! — сказал я, — Слушайте дальше: сменщик не мог не заметить ловушки, потому что в комнате больше не на чем сидеть. Если бы он сел в кресло, то был бы убит при вставании. Но раз он ушел живым и здоровым, то должен был видеть, как посторонние крепят к качалке ловушку. Как версия?

— Не пойдет.

— Жаль. Я в чем-то ошибся?

— Именно ошибся, юный царевич! — сказал Либрослав. — Сменщик сидел в кресле, когда я вошел. Спокойно встал и ушел, а когда я проверил библиотеку и сел передохнуть, зашли похитители, передали листок и рассказали о секрете старого кресла.

— Да? — удивился я. — Сколько времени вы отсутствовали?

— Минут двадцать, не больше.

— Маловато…

Любители физически не успеют установить ловушку за названное время, а профессионалы не станут: им торопливость ни к чему, они делают качественно, и скорость в этом деле не помощник.

— Сидите смирно! — попросил я. Библиотекарь вздохнул:

— Разве я буяню?

— Пока нет. — Я обошел кресло и встал с другой стороны. — Вам книжку дать почитать, пока есть свободное время?

— Спасибо, но как-то не хочется, — пожаловался библиотекарь. — Иначе увлекусь, забуду, что сижу в капкане, и встану.

Я присел перед устройством. Сломать или снять стрелы невозможно: создатель ловушки предусмотрел такой ход. Стоит мне взяться за одну стрелу, в действие придут другие. Библиотекарю безразлично, сколько стрел его проткнут: пять или четыре. Исход будет тем же, и старика он не сделает счастливым. Хотя…

— Скажите, господин Либрослав, вы верите в Бога? Он чуть не поперхнулся.

— Царевич, разве можно так пугать!

— Не бойтесь, я только хотел узнать ваши взгляды на загробный мир.

— Знаю я ваши разговоры! Сначала поспорить на эту тему, а потом намекнуть, что мне-то хорошо, я скоро там буду и увижу правду своими глазами.

— А вы туда не торопитесь? — спросил я.

— Мне и здесь хорошо, в библиотеке!

— Это радует, но, боюсь, вам придется провести в этом славном кресле основную часть золотых лет.

Библиотекарь отреагировал бурно:

— Еще чего?! Царевич, делай что хочешь, но я не желаю проводить свои золотые годы как какой-нибудь старичок моих лет! — воскликнул он — Я слишком молод для постоянного отдыха в кресле-качалке. Царевич, я тебя прошу: освободи меня! Я вижу, ты торопишься спасти своих друзей, но, черт побери, я тоже нуждаюсь в твоей помощи!

В его голосе проскользнули панические нотки.

— Успокойтесь, Либрослав! Пока не разберу эту штуку, никуда не уйду. Мне бы только понять, что здесь к чему.

Пружины соединены пластинками, на каждой из которых относительно слабый фиксатор. Срабатывает одна пружина, пластинку утягивает вверх, фиксаторы ломаются, стрелы пробивают кресло, и сидящий в нем человек прямым ходом отправляется к реке Стикс. Я увидел тонкий изогнутый стержень и заглянул под прогнувшееся сиденье. К нему прижималась широкая пластинка. Стержень, прикрепленный к ней одним концом, вторым уходил в хитросплетение ремешков и пружинок.

Так и есть: кресло продавилось под весом библиотекаря, тонкий стержень сдвинулся с места и привел хитроумную систему в состояние боевой готовности: вытолкнул основной фиксатор с помощью, специальной пружинки. Фиксатор можно отыскать, но обратно его не поставить: помешают многочисленные ремешки. На какой из них случайно ни надавить — механизм придет в движение, и старичок скажет последнее и не особо приятное слово в мой адрес. А стоит Либрославу приподняться, как стержень приподнимется вместе с ним, и вспомогательные фиксаторы выпустят стрелы в полет.

Я схватил стержень, намереваясь его удержать, пока библиотекарь встанет и удалится на безопасное расстояние. Но оказалось, что стержень смазан жиром и запросто выскочит из напряженных пальцев. А попытка очистить его опять-таки может привести к тому, что механизм сработает.

— Отличная идея, просто отличная! — похвалил я. — Коварно, хитро и изощренно. Если бы энергию придумавшего ловушку механика использовать в мирных целях — мы давно бы жили припеваючи.

Библиотекарь нелестно высказался о создателях ловушки аж на пяти языках, чем несказанно меня удивил. Оказывается, культурные люди тоже ругаются, но предпочитают использовать иностранные языки, чтобы менее образованные не поняли ни одного слова и подумали бы о мудрых пословицах на латыни. Я выхватил меч. Либрослав побледнел.

— Это не про тебя, царевич!

— Догадываюсь, — кивнул я. — У меня появилась одна идея…

— Отрубить мне голову, чтобы не мучиться?

— Не настолько идея… — опешил я. — А вы не против?

— Еще как против! Но идеей поделись! — потребовал библиотекарь, — Как-никак, мне участвовать в ее осуществлении.

— Не переживайте, хуже не будет! — обнадежил я.

Но Либрослав в ответ беспокойно заерзал в кресле и чуть было самостоятельно не отправился в последний путь.

— Что значит «хуже не будет»? — тревожным голосом спросил он.

— А как вы сами думаете? — спросил я. — Не ерзайте, Либрослав, я вас умоляю!

Я просунул меч между стержнем и креслом. Все очень просто: я подержу стрежень в прежнем положении, и за это время библиотекарь встанет и отскочит в сторону.

Остается одно «но»: я не знаю, с какой силой пружина давит на сиденье. Малейшая ошибка с моей стороны, и…

Кстати, библиотекарь давно не бегает с большой скоростью, а стрелы расположены под таким углом, что наилучшим способом увернуться от них является резкое падение на пол.

— Либрослав, вы падать умеете?

— А как же! — с гордостью сказал он. — За семьдесят лет еще и не тому научишься!

— Великолепно! — обрадовался я. — Сейчас вы мне и покажете, чему научились за семь десятилетий. Вам надо представить, что вокруг вода, и нырнуть рыбкой.

— Хочешь, чтобы я разбил голову о дно… то есть о пол? Царевич, хоть соломки подстели, что ли?

— Почему бы и нет? — согласился я: кто сказал, что нельзя падать с удобствами?

Библиотекарь указал на шкаф, в котором оказались два пледа. Один был сложен абы как, зато второй выглядел так, точно его привезли с выставки достижений феодального хозяйства. Либрослав не стал валить вину за бесхозяйственность на сменщика и объяснил, что они пользуются одним пледом, экономя второй для будущих поколений работников библиотеки.

— Какой у вас рост, Либрослав?

— Не интересовался как-то… — смутился библиотекарь.

Я задумался: он примерно на полголовы ниже меня, выходит, что его рост где-то под метр семьдесят. Когда он прыгнет, то падать придется основательно и с размахом. Если стрелы не успеют вылететь, то его нос столкнется с полом примерно вот здесь. И положить пледы стоит именно сюда, чтобы смягчить удар.

— Вы готовы? — Я зафиксировал кресло, подложив под ножки упоры, и осторожно просунул меч между стержнем и креслом. Не знаю, с какой силой давит стержень, но перестраховка не помешает.

— Что, уже?!

— Нет, чуть позже, по вашей команде.

— По моей? — переспросил он. — Почему не по твоей? Ты командуешь!

— Потому что вам лучше знать, когда вскакивать и падать. Но предупреждаю: вздумаете упасть медленно — стрелы ускорят ваше падение, но подняться после этого вы не сможете никогда. А если упадете быстро, то максимум из возможных неприятностей — сломанный нос.

— А давай позовем душеприказчика! — запоздало испугался Либрослав.

— У меня времени нет! — напомнил я. Либрослав вздохнул и произнес:

— Тогда я готов! Раз… два… Долгая пауза.

«Не умер бы только…» — пронеслась паническая мысль. И проверить нельзя, как он там: отпущу меч, а мгновением позже прозвучит финальное «три!», старичок вскочит, и «три» станет финальным в буквальном смысле слова. Для него.

Или он от волнения забыл, что…

— После двойки идет тройка! — напомнил я полушепотом. Либрослав закашлялся, и стало ясно, что он действительно старается пересилить себя и вскочить с кресла.

Вроде бы старый человек, и чего бояться в таком возрасте?

— Я помню! — тем же тоном ответил он. — Но я…

— Так «три» или нет?

— Два с половиной. Честно.

— Вы знаете, я ненавижу того, кто придумал дроби! — предупредил я.

— Сожалею, но он не ответит взаимностью, потому как давно умер.

— Это не так страшно, как кажется! — Я начал выходить из себя. Дорога каждая секунда, и если библиотекарь считает, что миссия по его спасению должна пройти с философским уклоном, то сильно ошибается. — Намного страшнее другое: если мы не справимся с ловушкой, то еще до обеда вы передадите этому математику мои претензии!

— Три! — сдался библиотекарь. Вскочил и рухнул на плед.

Я удержал стержень на прежнем уровне.

— Ух, пронесло! — выдохнул Либрослав и шустро отполз в сторону, не забыв подхватить плед. Я отпустил меч, и стержень, соединенный с мощной пружиной, надавил на сиденье. Проволочки соскочили, фиксаторы освободили пружины, и стрелы, пронзив кресло, вонзились в стену.

— Теперь беги спасать друзей, дальше я сам справлюсь. — Либрослав открыл нижний ящик шкафа и выхватил приличных размеров кувалду. — Мне есть о чем поговорить с любимым креслом…

Я выскочил из кабинета, не решившись уточнить, для чего здесь нужна кувалда. Библиотекарь выместит на бедном антиквариате накопившуюся ярость, а находиться в пределах досягаемости тяжелого инструмента никак не улыбалось: руки у Либрослава не настолько крепкие, чтобы удержать кувалду при хорошем размахе. Скорее он запустит ее в дальний полет, чем сумеет сокрушить кресло. А на траектории дальнего полета случайно могу оказаться я. Так что ходу отсюда!

Прямо у входа в кабинет что-то лежало, и я судорожно подпрыгнул, испугавшись, что это еще один капкан, а меня сейчас постигнет кара за спасение библиотекаря.

Подпрыгнув так, что мне позавидовали бы чемпионы мира по прыжкам, я удачно приземлился на свободный от посторонних предметов пол и услышал похвальное:

— Внушает!

И голос такой знакомый-знакомый.

— Юлька! — обрадовался я. — Ты жива!

— Ты чего, рехнулся, царевич?! – вытаращилась Юлька. — Я же кукла!

Из кабинета библиотекаря вылетел бесформенный ком: то, во что превратилась ловушка после многоразового столкновения с кувалдой. Библиотекарь оказался сильнее, чем я предполагал.

— Что это с ним? — Кукла сделала шаг в сторону кабинета.

— Не ходи, он кресло чинит! — Я подхватил Юльку и выбежал из библиотеки: пора нанести визит главе городской стражи.

Два часа я потратил на то, чтобы поставить городскую стражу на уши в полном составе. Не скажу, что получилось так, как я планировал. Мне сообщили немало интересного касательно уехавшей из города кареты, но…

Стражники с северных стен видели ее умчавшейся в сторону севера. Стражники с восточных стен с пеной у рта доказывали, что карета на бешеной скорости укатила на восток. Их перебивали стражники с южной и западной стен, категорически несогласные с мнением выступивших ранее коллег. По их мнению, карета уехала соответственно на юг и на запад.

Начальник стражи обобщил высказанные данные, но результат получился слишком расплывчатым, чтобы предпринимать что-то конкретное.

— Без магии не обошлось! — подвел он неутешительный итог.

По крайней мере, стражники у ворот сообщили, что Мартин и Анюта живы и здоровы, только молчали во время выездного досмотра.

— Уважаемый царевич, вы отдохните в гостинице, а я разузнаю насчет этих личностей и предоставлю вам необходимые материалы ближе к вечеру.

— Хорошо! — сказал я, вставая: здесь больше нечего делать. Поиском займутся профессионалы, и если кто сумеет узнать что-то полезное, то этими людьми окажутся именно они. Мне остается ждать и надеяться на благополучное завершение расследования. Пусть только назовут имена тех, кто похитил Мартина и Анюту, и я живьем спущу со злодеев шкуру. Это похищение окажется для них последним.

Юлька, которую я взял с собой, рассказала, что похитители подошли к ним, заговорили о том о сем, а потом поведали, что они фокусники и могут ради знакомства показать любопытный номер, которому обучились в дальних странах. Анюта согласилась сразу, Мартин сдался под ее напором чуть позже.

Похитители попросили их расслабиться и внимательно следить за качающимся шариком на ниточке, и тогда, как было обещано, Мартин и Анюта переживут немало незабываемых минут.

— У них через минуту глаза остекленели. Они словно лунатиками стали. Ты не поверишь, царевич, но незнакомцы спросили: не ищем ли мы молодильные яблоки!

— Не может быть?!

— Еще как может! Мартин и Анюта согласно кивнули, и незнакомцы приказали им идти следом. Они послушно встали и ушли. А про меня забыли, — закончила Юлька короткое повествование. — Или оставили нарочно, чтобы я разыскала тебя и рассказала о произошедшем.

— Ты запомнила лица незнакомцев? — Я буквально кипел от ярости. — Не знаю, что им понадобилось, но я этого так просто не оставлю!

— Узнаю их даже ночью в полной темноте! — воскликнула Юлька. Ее глаза сверкнули появившимися на миг блестками. — Держи меня при себе, царевич, и если злодеи покажутся на горизонте, я дам тебе знать, будь уверен!

Глава 6 ЗНАКОМСТВО С МАРТИНОМ

Я познакомился с Мартином случайно — мне было лет десять, не больше. Случилось это в день, когда отец отправился на охоту, прихватив с собой царскую свиту. Он всегда так делал, когда замечал, что придворные шляются по коридорам без дела, сплетничают и увлекаются интригами. Веселья безделье не добавляло, а придворные косились направо и налево, подозревая остальных в желании устроить крупную пакость и заставить царя сослать кого-нибудь из придворной братии в дальний скит, подальше от радостей столичной жизни.

Избавиться от упаднических настроений помогала охота: придворные вымещали накопившуюся злость, выслеживая зверей и гоняя их по лесу, представляя, что таким образом расправляются с недругами. В роли козлов отпущения выступали олени или кабаны, которых в наших лесах водилось выше крыши.

Охотники-интриганы возвращались во дворец довольными жизнью, но через пару месяцев ситуация повторялась и отец снова собирался на охоту.

В тот раз он решил взять с собой и меня, но я отказался: не люблю, когда на одинокого зверя нападает многочисленная, вооруженная до зубов толпа. Я считал, что охоту надо вести один на один: у каждой из противоборствующих сторон должен быть шанс победить. Отец, привыкший к традиционной охоте, когда одного несчастного зверя гоняет свора охотников и собак, моего недовольства не понимал. Как и братья. Они тоже считали, что охота не столько погоня за зверем, сколько скачка по лесам, по лугам или соревнование — кто громче протрубит, чьи собаки быстрее и ловчее. Я говорил, что бегать толпой за кабаном — то же самое, что давить муравьев телегой, но братья обижались и отвечали, мол, если я ничего не понимаю в настоящей охоте, то нечего другим портить удовольствие.

Они поехали большим отрядом, а я отправился сам по себе. Отец за меня не опасался: говорил, что верит в мою самостоятельность. На самом деле он значительно не договаривал: после одного случая он назначил опытного стражника тайком следить за моими похождениями и помогать, если что пойдет не так. Я узнал об этом в день восемнадцатилетия. Отец позвал меня в тронный зал, и там я впервые в жизни увидел этого стражника. Он отрапортовал царю, что неоднократно убеждался в моих способностях самостоятельно выпутываться из сложных ситуаций, и я, по его мнению, давно не нуждаюсь в тайных помощниках.

Да, отец обманывал, но делал это так, что я был убежден, что рассчитывать нужно только на собственные силы. Так он воспитывал мою самостоятельность. Но с братьями он поступил по-другому: намекнул им о праве на трон, из-за чего они росли, образно выражаясь, раза в два самостоятельней меня.

Звуки труб и лай собак стихли вдали, и я остался один среди притихшего леса. Он всегда замолкает, когда царская свита отправляется на охоту. Я научился читать следы зверей и птиц и знаю, как чутко реагирует живность на посторонние звуки. С подобным грохотом и ревом свита вряд ли умудрится поймать и подстрелить самого тугоухого и слабовидящего кабана. Фигурально говоря, даже сонные черепахи успеют убежать и надежно замаскироваться при таком шуме.

Но охотников подобные мелочи не останавливали. Они не собирались таиться: стае гончих отводилась главная роль в поисках добычи, и мне было безумно жаль зверя, которого стая учует: не подоспеют охотники, его растерзают, ведь изначально собак натаскивали для охоты на беглых преступников. С последними было негусто, и псам давали волю здесь.

Конь остановился, я соскочил на землю, взял лук (небольшой, сделанный специально для меня) и повесил через плечо колчан.

Охотиться на зверей я не собирался, намереваясь подстрелить какую-нибудь птицу. Повар обожал готовить дичь по моему заказу: и порция маленькая, и фантазии есть где разыграться. Родители были не против того, чтобы я ел то, что сам и добыл. А братья, само собой, называли мою дичь «голубем по-дистрофически». Конечно, домашняя курица не идет ни в какое сравнение, но то, что я добыл еду самостоятельно, прибавляло удовольствия.

Приметив зазевавшуюся птичку подходящего размера, я вскинул лук, прицелился и выстрелил. Стрела попала точно в цель, и птица камнем рухнула с ветки в траву.

Я с радостным криком побежал за добычей и у самого дерева, наклонившись за ней, лоб в лоб столкнулся с мальчишкой моего возраста, бежавшего к птице с той же скоростью.

Звук столкновения был громким, но куда более впечатляющими оказались вспыхнувшие в глазах звездочки.

Мы схватились за лбы и единодушно выпалили известные нам детские ругательства. Будь мы старше лет на пять, слова были бы куда хлеще, особенно у мальчишки, потому что царским отпрыскам не полагается выражаться так, как это делает народ. Возможно, мне пришлось бы заехать мальчишке кулаком в глаз, чтобы и он так не выражался.

Парень приподнял голову, увидел на моей груди медальон царевича и побледнел. Ругательства как отрезало: ведь у мальчишки подобного медальона не было, как не было и охотничьего костюма. Единственное, что имелось в наличии, — рубашка, штаны и старые лапти, готовые отойти на вечный покой. Мальчишка явно из крестьянской семьи.

— Лапти, да лапти, да лап… — задумчиво пропел я, рассматривая его обувь. Мальчишка медленно отступал. — Ты что здесь делаешь?

Крестьянам находиться в царском лесу во время охоты запрещалось под страхом смертной казни. И не потому, что мой отец был извергом или тираном, нет — он сквозь пальцы смотрел на охоту крестьян в его лесу. Зверья хватало на всех, но в дни царской охоты выпускались те самые милые собачки и попавшийся им на пути крестьянин рисковал быть разорванным на куски.

— А ты? — не зная, что сказать в ответ, спросил он. Сделал еще шаг назад и столкнулся с деревом. Вздрогнул и остановился. Пощупал рукой ствол и облегченно выдохнул, убедившись, что позади обычная береза, а не стражник, намеревающийся арестовать нарушителя и препроводить его в городскую тюрьму.

— Охочусь, как ни странно! — сказал я. Забавный вопрос: а что еще делать, расхаживая по лесу в охотничьем костюме с оружием в руках? Собирать гербарий или ловить бабочек?

— Я тоже, — ответил он. — Стреляю потихоньку.

— Сегодня день царской охоты! — повысил я голос. — Тебе никто не говорил, что в такие дни бывать в лесу опасно для жизни? Убирайся отсюда подобру-поздорову!

— Только птицу заберу и уйду, — поклялся он, отходя от березы. — Я мигом!

— Какую птицу? — не ровен час, скажет, что ту самую, которую я только что…

— Которую я только что подбил из лука!

Он что, мысли мои читает?! Придется уличить его в обмане.

— У тебя же нет лука! — воскликнул я. И пусть только скажет, что есть! В жизни не поверю: у. крестьянских детей отродясь луков не было, только пращи, которыми они кидали камни на дальние расстояния. И если попадали, то живой мишени было очень больно. Но лук…

— Есть у меня лук! — обиделся мальчишка. — Настоящий, со стрелами.

— Покажи! — потребовал я.

— Сейчас! — Мальчишка подбежал к дереву и снял с ветки простой лук из обычной ветки, загнутой и перевязанной упругой веревочкой. Такое оружие в городе достается разве что трехлетним детям стражников, не старше. Четырехлетки и то нос отворотят: из этого «чудо-оружия» можно выпустить стрелу и при сказочном везении даже попасть с двух шагов в землю, но ни на что большее такой «лук» не был способен. Физически.

— Ты стрелял из этого?! – на всякий случай переспросил я. Забавно: шел на охоту за дикими зверями, а наткнулся на юного сказочника.

— Да! — гордый собой и сияющий, как начищенный пятак, подтвердил мальчишка. Я мог с легкостью доказать ошибочность его утверждений (фразу про ошибочность часто произносил учитель философии, и я ее запомнил), но решил, что крестьянский сын подобных слов не знает в принципе.

— Докажи!

Какой я стал лаконичный, кто бы поверил?

— Запросто! — улыбнулся мальчишка. — Я как раз хотел поднять птицу, когда вы… ты… вы… появило… лись.

— М-да… — пробормотал я. У него явные затруднения с правильной речью при общении с незнакомыми людьми. Это только в старых сказках Красные Шапочки по-свойски разговаривают с незнакомыми волками и те с удовольствием отвечают им человеческим голосом, да еще интересуются здоровьем ближних и дальних родственников. А тут два нормальных молодых человека не могут нормально решить создавшуюся проблему.

— Птица здесь, — показал он под ноги. — Поднять?

— Я сам! — отозвался я, нагибаясь за бедной птахой. Ей и после смерти суждено сделать доброе дело: вывести обманщика на чистую воду. А то увидел, что я подбил птицу, и решил, что окажется быстрее меня. Мол, добежит первым, схватит птицу и скроется в кустах. Не пойдет! Я за чужое не хватаюсь, но и свое никому не отдам.

— Вот моя стрела! — воскликнул он и осекся, изрядно удивленный.

Наверное, я выглядел точно так же: птицу пронзили две стрелы, одна из которых была моей — они, как на подбор, одинаковые, и отыскать ее среди сотен других не представляет труда, а вторая — обычная веточка без коры, с заостренным и закаленным на огне концом — принадлежала мальчишке.

— Вот это номер! — Я недоверчиво поворачивал птицу. — Попасть в мою добычу?!

Я разжал пальцы, и птица упала в траву. Дернув за веревочку на импровизированном крестьянском луке, я проверил натяжение и убедился, что она упруга, но не настолько, чтобы выпустить стрелу с достаточной силой. Тем не менее результат налицо. А ведь эти птички невероятно осторожны, и мальчишка, чтобы попасть из игрушечного лука, должен был подкрасться к ней минимум на три метра и сделать это абсолютно бесшумно.

Так не бывает.

— Признавайся, — приказал я, — ты сидел на ветке, со стрелой наперевес. Птица села рядом, и ты со всей силы пронзил ее стрелой безо всякого лука!

— Разве так можно?! – изумился мальчишка. — Нет, я в нее выстрелил. Правда!

— М-да, — вздохнул я, — с такими доказательствами не поспоришь… А ты, случаем, не ученик чародея? Умеешь стрелять при помощи заклинаний?

Мальчишка испуганно отшатнулся, и я понял, что версия оказалась ошибочной, а он, судя по всему, боится магии поболее моего. Жаль: несмотря на страх, я с большим удовольствием научился бы стрелять при помощи волшебства. Сломается лук, а ты — бац! бац! бац! — из воображаемого лука настоящими стрелами! Или того пуще — из всего воображаемого поражаешь настоящие мишени!

— Что будем делать с птичкой? — поинтересовался я. — Умудрились попасть в нее вдвоем (было бы во что попадать, а то — кожа да кости — диетическое питание, стрелы больше весят!), придется разделить.

— В смысле, как разделить? — переспросил мальчишка. — Мне воспоминания, а птицу вам?

«Он еще и шутить умеет!» — подумал я. Откровенно говоря, с меня не убудет: лес полон живности, и в моем колчане по-прежнему уйма стрел. А мальчишка, застреливший при помощи игрушечного лука настоящую птицу, имеет право забрать ее полностью. Тем более что там и делить-то нечего.

— Бери себе. У меня еще есть! — разрешил я.

— Где? — удивился мальчишка, разглядывая мой охотничий пояс. — Я ничего не вижу.

— Вон летит! — указал я на скрывшегося среди веток тетерева. Живности хватит «на сто лет, а там все равно — потоп!» — так говорил наш астролог: он исхитрился просчитать будущее с помощью звезд и теперь рассказывал всем, что нам осталось жить всего ничего и мир очень скоро утонет. Желающие перепроверяли его выкладки, но никто так и не понял, каким это макаром звезды предсказывают будущее, если их свет доходит до нас спустя миллионы лет, а сами звезды давно находятся в другом месте, если не взорвались и не погасли. Я не в курсе относительно источника знаний о немыслимых расстояниях, но говорили, что сведения о дальности звезд оставили нам пришельцы, ныне такие же мифические, как и их знания.

— Спасибо! — обрадовался мальчишка.

— «Спасибо» в карман не положишь и «пожалуйста» из него не достанешь! — повеселел я. — В общем, беги, а я сделаю вид, что никогда тебя раньше не видел.

— Стрелу отдать?

145

— Оставь себе на память — будешь знать, какими они должны быть на само деле.

— Спа…

— Одного вполне достаточно! — перебил я.

— Ладно.

Мальчишка исчез, словно его ветром сдуло. Я восхищенно покачал головой и отправился на поиски ужина. Настороженная тишина уже сменилась привычным шумом-гамом ничего не боявшихся мелких птиц. Они понимали, что за ними не будет охотиться ни один человек. Тех же воробьев на порцию жаркого придется ловить так долго, что за это время помрешь от голода или усталости.

И тут я увидел тетерева, сидевшего на ветке и мрачно взиравшего на меня то одним, то другим глазом.

— Попался! — Я вскинул лук, но не успел прицелиться, как передо мной появился давешний мальчишка.

— Собаки!!! – прокричал он.

Птица вздрогнула и взлетела, быстро замахав крыльями. Я чуть не взвыл от обиды: пущенная стрела пролетела в считаных сантиметрах от ее хвоста. Набрав воздуха в грудь, чтобы отчитать мальчишку за его несвоевременное возвращение, я застыл как вкопанный: из чащи накатывался собачий лай.

— Не может быть! — воскликнул я. — Охотники ускакали вперед, они кругами не бегают!

— Ага, они бегают квадратами! — отозвался мальчишка. — Быстрее, царевич, пока нас не загрызли — ты сам предупреждал!

В следующий миг между деревьев показались несущиеся на нас собаки. Я ахнул и посмотрел на дерево: ветки высоко, так просто не достать.

— Давай, подсажу! — Мальчишка присел на колено, я встал на его ногу и подпрыгнул. Ухватился руками за ветку и подтянулся.

Собаки приблизились на опасное для нас расстояние. Я шустро перебрался к краю ветки, заставив ее нагнуться под моим весом, и прокричал:

— Прыгай!

Мальчишка ухватился обеими руками, я отошел к основанию ветки, она выпрямилась и подняла мальчишку. В следующую секунду он обхватил ветку еще и ногами, и подскочившая собака вцепилась всего лишь в край его рубашки, выбившейся из штанов. Ветка приподнялась, собака повисла в воздухе и, дергая лапами, потянула мальчишку к земле. Подоспевшие гончие подпрыгивали, намереваясь в него вцепиться. Но не успел я ударить луком по собачьей морде, как рубашка затрещала и порвалась, а собака упала на землю вверх лапами. Ветка закачалась. Собаки уставились на нас и сердито залаяли.

Я помог мальчишке вскочить на ветку, и мы перебрались еще выше.

— И все-таки охотиться толпой за одним зверем — это свинство! — проворчал я. Собаки неистовствовали.

Я знал, что лазить по деревьям четвероногие друзья охотников не умеют, хотя их пытались обучить этому трюку. Были у нас экспериментаторы, желавшие научить собак тому, чего сами не умеют.

Говорили, что в соседнем царстве один человек пообещал за тридцать лет научить осла говорить и на этой ниве достиг небывалых успехов: заработал немыслимые гонорары. При этом на человеческом языке до сих пор болтает сам хитрец, а осел упорно произносит стандартное «иа». Как говорит его учитель, прошло только десять лет и требовать положительных результатов еще рано.

Свора в полном составе окружила дерево, собаки отчаянно лаяли и старались забраться по стволу на нижние ветки. Я подумал, что у них здорово получилось бы встать друг другу на спину и дотянуться до нас, но, слава здравому смыслу, никто не обучал их цирковым приемам. А то на самом деле все птицы в лесу стали бы наши. От собак-акробатов спасутся разве что неунывающие дятлы, способные задолбать не только деревья и червячков-вредителей, но и самих собак.

Мальчишка отломал сухую ветку и швырнул в собак. Они отскочили, но быстро опомнились и снова залаяли.

— Эй! — возмутился я необдуманным поступком мальчишки. — Это охотничьи собаки! Знаешь, сколько они стоят?

— Не дешевле тебя! — проворчал он. — А что ты предлагаешь? Спуститься к ним и попросить поохотиться в другом месте?

Я задумался: такое чувство, что мальчишка, с которым я разговаривал пару минут назад, был братом-близнецом этого — слишком разные характеры. Тот скромный и стесняющийся, а этот того и гляди кулаком врежет и даже не почешется. Но подбитая птица, висевшая не его поясе кверху лапками, доказывала, что я разговариваю с одним и тем же мальчишкой. Надо же, как чувство опасности меняет людей — не узнать просто!

— Для тебя кто важнее: ты или они? — переспросил он.

— Вообще-то, я! Но если бы ты знал, сколько они стоят…

— То что? Пожертвовал бы собой?

— Не собой! — ответил я, посматривая на пояс мальчишки. — Далеко не собой.

— А кем? — встревожился он, отодвигаясь. Кровь с птицы капала на собак, распаляя их еще сильнее, и я понял, что псов привлек ее запах. Разогнавшие лесных обитателей охотники так никого и не нашли, а собаки — вот обоняние, слов нет! — учуяли кровь и сбежались на пирушку.

— Дай-ка мне наш совместный трофей! — Я протянул руку к птице и, не дожидаясь ответной реакции мальчишки, схватил ее и с размаху швырнул в собак. Те взвыли в ответ, а бедная птаха в один миг перестала существовать как единый организм. Зато собаки отстали от нас, переключившись на дармовую добычу.

Тут послышался топот коней и свист охотников. Я поглядел на мальчишку и сказал:

— Если тебя здесь увидят, то ты будешь следующим!

— Уверен?

— Там мой отец, царь Александр! А вместе с ним куча придворных, которые только и ждут, как бы выслужиться перед царем. Они тебя сами с ветки стянут и скормят собакам, дабы другим крестьянам неповадно было!

— И ты им позволишь?! – испугался мальчишка.

— Еще чего! — возмутился я. — За кого ты меня принимаешь?

Охотники прискакали очень быстро. Протрубили трубы, и собаки, подчиняясь приказу, отступили от дерева. Продолжая рычать, они дожевывали остатки птицы.

— Что там? — услышал я голос отца. Охотник поднял часть крыла:

— Какую-то птицу съели!

— Что значит «какую-то»? — не понял отец. — Главный охотник не может определить, что сжевали его гончие?!

— Она не из наших краев, — пояснил охотник. — Видать, случайно сюда залетела.

— А почему собаки до сих пор лают?

— Похоже, на дереве кто-то прячется. Сейчас проверю! — Охотник подпрыгнул и ухватился за ветку, подтянулся, забрался на нее и столкнулся с нами.

— Добрый день, Мефодий! — поприветствовал я.

Охотник, ожидавший увидеть на дереве кого угодно, но только не царевича, с трудом оправился от изумления.

— Рад вас видеть во здравии, царевич Иван! — растерянно поздоровался он.

— Славная погодка, вы не находите?

— Погода отличная! — рассеянно согласился Мефодий. — Простите, царевич, но что вы здесь делаете?

— А разве не видно? — протянул я ему свой лук. — Мы здесь охотимся!

Охотник посмотрел на лук и перевел взгляд на мальчишку. Сощурил глаза и сердитым голосом произнес:

— А это еще что такое?! Крестьянам запрещено находиться в царском лесу под страхом смертной казни! Ты нарушил царский указ!

— Что там? — еще раз спросил снизу отец. К нему присоединились голоса других охотников.

— Ваше величество, вы должны сами посмотреть! — воскликнул Мефодий. Мальчишка побледнел и сжался. А я разозлился.

— Среди нас троих я главный! — сквозь зубы процедил я. Охотник посмотрел на меня, и глаза его расширились: я целился в него из лука. — Как ты смеешь обвинять моего слугу в нарушении царских указов?! Я пристрелю тебя на месте!

Мальчишка испугался куда больше Мефодия. Я сам внутренне содрогнулся от того, что произнес, а охотник последним усилием воли заставил себя не спрыгнуть.

Отец подошел к дереву и увидел меня. Профессионально быстро справился с изумлением, приподнял руку и молча ткнул указательным пальцем вниз: спускайся!

Охотник спрыгнул первым, следом спустился я, замыкал шествие мальчишка. Собаки зарычали, но Мефодий прикрикнул, и они отступили. Отец ничего не говорил, я тоже молчал. Мальчишка вообще вряд ли был в состоянии что-либо произнести, а охотник просто не знал, что сказать в данной ситуации.

Отец не выдержал первым:

— Как ты здесь очутился? Я пожал плечами:

— Отстал от вас и охотился сам по себе. А вот почему вы вернулись, вам лучше знать.

— Понятно! — кивнул отец. — Что здесь делает молодой человек крестьянского происхождения?

— Он мой помощник на охоте! — ответил я. — У тебя вон их сколько, а мне даже одного нельзя завести?

— Ты в курсе, что крестьяне не имеют права находиться в царском лесу?

— Я ему разрешил! — с вызовом ответил я. — В конце концов, я царевич или кто?

Толпа придворных сгрудилась неподалеку и жадно ловила каждое сказанное слово.

— Врет он все! — не выдержал Мефодий. Память о нацеленной в лоб минуту назад стреле сильно действовала ему на нервы. — Когда мы выезжали из дворца, царевич был один, никаких помощников рядом с ним не было!

Отец посмотрел на меня и вопрошающе склонил голову набок.

— Мы договорились встречаться в условленном месте! — воскликнул я. — Во дворец его никто не пропустит, и я решил, что…

— Почему не пропустит? — удивился отец. — Помощник моего сына имеет право свободно входить и выходить из дворца. Почему ты раньше мне ничего не сказал?

— Я говорил, что он обманывает! — все больше распалялся главный охотник.

— В честь чего мне обманывать? — рявкнул я. Голос чуток сорвался, ну да ладно, на это мало кто обратит внимание, сейчас все заняты вопросом, а не прозвучавшими интонациями.

— Твоя версия? — спросил отец у Мефодия. — Зачем ему нас обманывать? Какая от этого польза?

— Я… — Главный охотник замялся: ничего правдоподобного и логичного в голову не приходило. — А вот пусть он назовет его имя!

— Глупо! — ответил отец. — Имя он явно должен был узнать в первую очередь, как, по-твоему? Иван, назови нам имя помощника, и мы закончим малоприятный разговор на радужной ноте.

Я на миг задумался: что-что, но узнать имя мальчишки не было возможности, как-то стремительно все получилось.

— Его зовут Мартин! — наугад ляпнул я, стараясь не смотреть на мальчишку и мысленно молясь, чтобы он не вытаращил глаза. Если он сорвется, то каждому станет понятно, что я на самом деле обманывал. Что отец мог после этого со мной сделать, ума не приложу.

На какой-то миг показалось, что в глазах отца блеснул ехидный огонек, но его лицо осталось непроницаемым.

— Имя названо! — объявил он.

Мефодий коротко рассмеялся: а чего теперь терять, раз пошла такая пьянка?

— Ни разу не слышал, чтобы крестьянских детей называли иноземными именами. Врет он, как есть врет! Ваше Величество, разве я ошибаюсь?

Отец задумчиво приподнял брови.

— Я не учил его лжи! — медленно произнес он. — И не думаю, что он станет обманывать родного отца из-за какого-то крестьянина? А ты?

— Не уверен… — отступил охотник, покрываясь испариной.

— Александр! — воскликнул царь.

— Я здесь, Ваше Величество! — выступил из толпы советник.

— Отведи… хм-хм… Мартина… во дворец и приведи его в порядок к моему возвращению! Иван, следуй за советником. Вечером я разберусь, кто он на самом деле: Мартин или нет, помощник или мимо проходил. А тебе, Мефодий, советую: не будешь ругать царевича — проживешь дольше. Прав он или нет, но у него больше шансов выйти победителем из схватки. Странно, что я должен объяснять тебе, сорокалетнему мужику, прописные истины!

— Я…

Царь вытянул в его сторону раскрытую ладонь, призывая закончить речи, пока не стало слишком поздно. Охотник намек понял и ретировался. Царь повернулся к толпе и прокричал:

— По коням, господа! Уже обед, а мы еще никого не поймали.

Советник приглашающе указал на своего коня:

— Прошу, Мартин! Или предпочитаете пешком?

Мальчишка до сих пор не мог ничего сказать. На его месте я бы тоже молчал: еще бы, всего-навсего шел по лесу, никого не трогал, а тут сразу царевич, советник, да еще царь с кучей придворных на голову свалились и всеобщее внимание обращено именно на него. Кому в деревне рассказать — решат, совсем крыша съехала!

— На моем коне доберемся, — отказался я. — Мартин, пошли!

Но парень не шевелился, пока я не схватил его за рукав и не потянул за собой.

— Я буду ждать на опушке, — предупредил советник. — Не отставайте!

— Мы скоро, конь недалеко остался, — кивнул я.

Толпа охотников вскочила на коней и ускакала следом за бросившимися в лесную чащобу собаками. Через минуту мимо нас протрусил на старенькой лошади пожилой граф. Умудряясь насвистывать популярную мелодию для оркестра со скрипкой, он, как и я, наслаждался одиночеством. Охотник из него был никудышный, и он просто разъезжал по лесу в свое удовольствие, стараясь не особо отставать от основной группы, чтобы успеть пообедать зажаренными на костре охотничьими трофеями. Графская кляча проследовала по свежим следам и скрылась из виду.

— Ты идешь или нет? — повторил я.

— Так, ты… вы… ты… не передумал… ли? Я перешел на шепот:

— Как тебя звать на самом деле?

— Мартынко.

— Серьезно?!.. Мама родная, бывают же совпадения в жизни! А меня зовут Иван. Царевич.

— Я вижу, что не дурак! — машинально ответил Мартынко. Но испугавшись, что ляпнул что-то не то, сглотнул и забормотал: — То есть, я хотел сказать…

— Все правильно, — ухмыльнулся я. — Слушай, Мартынко, ты далеко живешь?

— Деревня Маковка, здесь недалеко, — Он неопределенно махнул рукой.

— Разве вас не предупредили о сегодняшней охоте?

— Я ушел из дома.

— Совсем?!

— Нет, до вечера.

— Отлично, значит, успеешь побывать во дворце.

— Не издевайтесь надо мной, а? Кто меня туда пустит? — Мальчишка так и не поверил в реальность происходящего.

Я рассмеялся: хотелось бы посмотреть на придворного, который вздумает запретить мне пройти домой с личным гостем, особенно теперь, когда отец приказал советнику проводить его и привести в порядок. Да этот придворный завтра же окажется в непролазной глуши, до самой смерти грехи замаливать.

— А куда они денутся?

Мартынко призадумался. Бросил восхищенный взгляд на мой костюм и угрюмо поглядел на свой, изорванный собакой.

— Во дворце тебе найдут приличную обнову, — пообещал я. — Главное, не забывай, что отныне являешься моим помощником, и всем говори, что давно ходишь на охоту вместе со мной. Запомнил?

— Еще бы! — Перед его внутренним взором стояли оскаленные собачьи пасти, и Мартынко понимал, что с ним станет после первой же ошибки.

Советник прискакал в город первым и приказал открыть ворота, чтобы мы проехали без остановок (есть преимущества в том, чтобы быть царевичем: тебя никто не останавливает и не требует документы или уплаты дорожного налога).

Остановились мы у ворот дворцового парка. Сами. Я всегда там останавливался.

— Как охота, юное Вашество? — улыбнулся седой охранник Павел, стоявший на посту пять с лишним десятилетий. Его не заменяли только потому, что Павел превратился в местную знаменитость: он служил еще при дедушке, и горожане не представляли, что на его месте когда-нибудь окажется другой человек.

— С трудом, дядя Павел! — ответил я.

Советник поскакал дальше, и я позволил себе поделиться впечатлениями, не опасаясь, что охранник расскажет об этом еще кому-нибудь.

— А что так?

— Отец всю охоту разогнал! Одну птаху подбили, и ту собаки съели, — я указал на Мартина, — хорошо хоть, помощника в лесу нашел.

— Дикий? — Охранник хитро прищурил один глаз.

— Домашний! — отмахнулся я. — Но свирепый!..

— Как звать?

— Мартин!

— Редкое имя! Такое только в лесу и встретишь. — Охранник пристально посмотрел на мальчишку, запоминая его лицо, и указал на дорогу. — Проезжайте, молодые люди.

— Вперед, Гром! — приказал я, и конь поскакал, догоняя значительно обогнавшего нас советника. — Ну вот, Мартин, теперь ты занесен в списки особо важных персон, и дядя Павел пропустит тебя даже тогда, когда остальным хода не будет!

— Серьезно?

— Вполне.

— А он… по-настоящему твой дядя? — шепотом спросил Мартин. — Он брат царя?!

— Нет. Я его так называю, потому что мы друг с другом знакомы буквально с моего рождения. Его даже отец так называет! И придворные тоже.

— Да ну?! – изумился Мартин.

— Сам увидишь, — пообещал я. — Он каждый вечер рассказывает уйму интересных историй, его со всего города сбегаются послушать!

— Так он не только стражник, но и сказочник?

— Он давно уже не стражник, — объяснил я, — Отец своим указом отправил его на почетный отдых, каждый месяц выплачивая вознаграждение за многолетнюю работу. Но дядя Павел настолько привык к своему рабочему месту, что не захотел его покидать, и охраняет парк ради собственного удовольствия. Ты не поверишь, ведь ему уже семьдесят три года!

— С ума сойти! — изумился Мартин

— Вот такие у нас чудеса! — с гордостью произнес я. — А вот и конюшня…

Повар, услышав от меня про габариты сегодняшнего трофея, с ходу определил, что приготовил бы птаху за двадцать минут, но съесть ее было бы довольно сложно, потому что там, окромя перьев и кожи с костями, вряд ли было что-то еще. И аналог такой не найти, если только не поймать месячного цыпленка.

— Царевич, я тебя прошу: дай ты этим дистрофикам пожить на свете! Лучше посмотри, какие у нас нынче куры на вертеле — одно загляденье!

У Мартина забурчало в животе.

— Даже он согласен! — моментально среагировал повар.

Мартин смутился. Повар указал на плиту:

— Скоро будет ужин, не переживайте. На кухню вошел советник. Увидев нас, он воскликнул:

— Вот вы где! А я по коридорам искал, думал, вы наперегонки бегаете.

— А можно? — изумился Мартин.

По его мнению, ходить по дворцовым коридорам полагалось на цыпочках и при этом не дышать в сторону роскошных портьер, картин и всякого прочего, что вешалось, прибивалось или устанавливалось на протяжении сотен лет. Страшное дело: уборщиков столько, что их количество сравнимо с городской стражей. Только веники сотнями выбрасываем еженедельно.

Советник задумался, вспоминая указы царей за последние десятилетия.

— Указа на запрет передвижения по дворцу бегом никто не издавал, — сказал он. — Стало быть, можно! Но я не за этим пришел. Мартину требуется сменить гардероб, пока от его вида придворных поголовно не хватил кондрашка.

— Это опасно?

— Еще как! — воскликнул советник. — Где я потом новых придворных искать буду? Идем, я проведу тебя к нашему портному, и он быстро подберет тебе костюм. А не подберет, так новый сошьет. Он профессионал, много времени на это не понадобится.

Ровно через час ошалевший от пристального внимания Мартин вошел в обеденный зал, изредка ощупывая новый наряд и по-прежнему считая, что случайно попал в сказку.

Советник, сидевший неподалеку от меня и ждавший выполнения приказа, остался доволен результатом. Благодушно кивнув пришедшему вместе с Мартином портному, подозвал мальчишку.

— Вот что, мальчуган, — сказал он, — теперь слушай указ, который я написал по приказу царя!

Он развернул толстый пергаментный лист — обычно у нас пишут на тонких листах, но пергамент является официальной царской бумагой, и потому указы как писались на нем столетия назад, так и будут писаться еще не один век (если потопа не будет). Аршинными буквами, как велит традиция. Что называется, с царским размахом.

— Отныне ты официально назначаешься слугой царевича Ивана и будешь получать ежемесячное жалованье! — торжественно объявил советник. — Твои обязанности… — Эффектная пауза. — Помогать царевичу!

Снова пауза. Длительная.

Это странно. Что там за второй пункт, если советник не может его прочитать? Первым не выдержал Мартин:

— А дальше?

— Дальше? — Советник посмотрел в самый низ листа и на всякий случай перевернул его. — Дальше — дата, подпись, печать и много-много пустого места. Иначе говоря: это всё.

— Но я… — засомневался Мартин. — В каком смысле «помогать»?

— В прямом. Отныне ты выполняешь приказы и поручения Ивана, а первого числа каждого месяца получаешь жалованье. Я думаю, тридцать золотых монет в месяц для первого года службы хватит. Через год, если ничего не изменится, жалованье повысится в два раза.

Я помахал перед его лицом рукой, но ответной реакции с его стороны не дождался.

— Мне кажется, — сказал я советнику, — не стоило его так радовать. Надо было подготовить.

— Ничего страшного! — отозвался тот, щелкая пальцами перед глазами Мартина. — Скоро он придет в себя. А если мы ему каждый день будем сообщать по крохотной хорошей новости, то он привыкнет и станет ждать их даже тогда, когда мы все ему расскажем. Лучше уж сразу.

Щелк, щелк…

Мартин упорно не желал приходить в себя.

— Иван, пронеси перед ним курицу, — предложил советник, — вдруг оклемается?

На столе стояли тарелки с едой, и на главном блюде горкой лежали две здоровенные разрезанные курицы. Я подтолкнул Мартина к столу и сунул ему под нос окорочок. Парень, уловив запах еды, очнулся, глубоко вдохнул и шустро вцепился в него зубами.

— Тихо, тихо ты! — прикрикнул я, испуганно отдергивая руку.

— Садись, зубастый охотник, узнаешь, что такое домашняя птица по-царски! — радушно пригласил советник. Смущенный Мартин поискал ложку, после чего понял, что мы едим при помощи странных крохотных серебряных вил. — Садись, не стой столбом. А то повышу жалованье еще на пять монет!

Это оживило мальчишку. Он рассмеялся, решив, что мы все-таки шутим. Но упавший рядом на стол мешочек с деньгами вновь выбил его из колеи.

Я с укором поглядел на советника.

— Ну, вот такой я жестокий человек! — усмехнулся он. — Предпочитаю выложить правду полностью, какой бы горькой она ни была. Ладно-ладно, ухожу! Сам его приобщай к дворцовой жизни. Вы свои люди, и моя старческая помощь только во вред.

Выбрав куриную ножку и обернув ее салфеткой, советник с крайне независимым видом прошел мимо молчаливого стражника.

— Будешь? — спросил он. Стражник отказался. — Как знаешь!

Советник откусил приличный кусок и вышел из зала.

Мартин в который раз очнулся.

— Хватит столбенеть, — попросил я, — а то вместо обеда придется ужинать. Курица остынет!

— А вы…

— Мама родная… — перебил я. — Давай на «ты», договорились? Ты же мне жизнь спас, а теперь слова сказать не можешь! Что с тобой? Или ты становишься храбрым только тогда, когда тебе угрожает опасность? Держи, вот кружка с чаем, пей! И ешь!

Он кивнул.

— А это… — спросил он. — Ложки есть? Я вилами не умею…

— Что ты собрался есть ложкой? — заинтересовался я. — Из всего, что на столе, единственное, что ложкой можно есть, только подлива к курице. Если сумеешь соскрести ее с тарелки. Или ты предпочитаешь из кружки? И, кстати, это не вилы, а вилка.

— Для чего?

— Для вот этого. — Я проткнул картофелину, положил ее в свою тарелку и разломал на четыре части. — Как тебе?

— Я тоже так могу?

— Спрашиваешь!

Надо сказать, Мартин научился пользоваться незнакомыми для него видами столовых приборов даже быстрее, чем я в свое время. Я, кстати, до сих пор путаюсь среди одиннадцати различных ложек и вилок и потому с детства уговаривал отца издать указ, запрещающий подобное издевательство над голодными людьми: когда охота есть, не до выбора наиболее подходящей вилки.

Глаза Мартина горели от восхищения, и он, похоже, воспринимал возню с вилками-ножиками как некую игру, в которую играют богатые люди. Но все же ему, привыкшему к деревянной ложке, царские изыски были в диковинку, и он обрадовался, узнав, что птиц едят руками даже во дворце. Но, съев несколько кусков, Мартин с сожалением отодвинулся от стола.

— Не могу больше, наелся! — пояснил он.

— Желаешь угостить родных? — предложил вернувшийся советник.

— Конечно, желаю! — не раздумывая, ответил Мартин. Я обрадовался: наконец-то он перестал чувствовать неловкость. — А у вас есть вода?

— Кисель! — указал я на кружку.

— Поскольку ты стал слугой царевича Ивана, — добавил советник, — то обязательно приходи завтра — он покажет тебе дворец.

— Угу, угу! — промычал Мартин, не отрываясь от кружки с быстро убывающим киселем. — Конечно, конечно!..

Через час мы поехали в деревню: хотелось посмотреть на лица его родителей и соседей, когда они узнают новость о назначении Мартина.

Въехали — карета весело и громко позванивала колокольчиками, — и на дорогу высыпали все от мала до велика. Мартин показывал на домики и рассказывал, кто где живет, — получалось коротко, но захватывающе, и я чувствовал, что начинаю завидовать: столько разных соседей — во дворце такого не увидишь, там все как на подбор профессиональные интриганы. Скучно.

Мартин указал на свой дом, и советник приказал кучеру остановиться. Я выглянул в окошко. На крыльце стояла семья Мартина, с нескрываемым любопытством и некоторой долей страха глядя на царскую\ карету: не каждый день в гости приезжает подобная компания.

— Выходим! — Советник открыл дверцу, и мы выскочили на улицу. Мартин вышел первым, я — вторым, советник замыкал шествие. Крестьяне подходили, желая узнать, в чем дело и почему царская карета остановилась именно здесь: вроде бы избы ничем особенным друг от друга не отличаются.

Когда Мартин отворил калитку, его семья вежливо поклонилась, и отец Мартина — крепкий мужчина на вид лет тридцати — спросил:

— Чему обязаны вашим визитом, высокородные господа?

— Пап, ты чего? — изумился Мартин. — Это же я! Отец поднял голову, вгляделся, вытаращил глаза и выпрямился, потрясенный. Мартин хитро улыбнулся.

Немая сцена.

— Мартынко?! – на всякий случай переспросил отец. Явление сына, ушедшего пешим ходом и вернувшегося в карете, до которой даже помещику дотронуться не позволят, было равносильно появлению на небе солнца ровно в полночь.

— Здравствуйте! — поздоровался я. Присутствующие уставились на меня и попытались понять: это на самом деле царевич или какой-то самозванец, укравший у царского сына именной медальон?

— Я царевич Иван!

— Ага… — сделал весьма смелое предположение отец Мартина. — А это, по идее, должен быть царский советник Александр?

— Вы очень проницательны, уважаемый Клим Владимирович! Не удивляйтесь: Мартын назвал нам ваше имя, — ответил советник. — Мы приехали, дабы поставить вас в известность о том, что Мартын официально поступает на службу. Он назначен слугой царевича Ивана. Возражения и пожелания есть?

Домочадцы не поверили своим ушам.

— Но это… это как же… — забормотал его отец. — Когда он успел?! Как?!

— Он оказался в нужное время в нужном месте! — пояснил советник. — Точнее говоря, оказался там, где ему быть не положено: в царском лесу во время охоты.

— Дуракам счастье! — завистливо пробурчал кто-то из толпы. — Я говорил тебе: иди сегодня на охоту, а ты что?

Раздался звук удара по крепкой, не отягощенной мозгами голове. Мы дружно повернулись в сторону недовольного, и тот, испугавшись нашей реакции на произнесенный монолог, спрятался за чужими спинами. Больше недовольных, возражающих или сомневающихся не нашлось. По крайней мере, никто не подал виду, что завидует Мартину черной завистью.

— Проходите в дом! — опомнился глава семьи. Мы вошли, он крепко закрыл двери за собой, и толпа зевак, желая посмотреть, что будет дальше, прильнула к окошкам, изрядно затемнив комнату. Мартин сунул руку за пазуху и достал кожаный мешочек с деньгами. Раскрыл его и высыпал монеты на стол. Толпа при виде монеток ахнула так, что закрытые окошки отворились.

— Это мое жалованье! — похвалился Мартин.

— И вся деревня это увидела! — заволновался его отец. — Худого люда у нас нет, но как бы кто посторонний не прознал — разбойники мигом набегут!

— Не набегут! — пообещал советник. — Ваш сын стал придворным, а наш царь, как всем известно, особенно сурово карает покусившихся на добро родных и близких придворного люда. Живите спокойно, если что не так — сообщите сыну, он передаст царевичу. Отряд царской стражи наведет порядок моментально — они в этом деле большие доки. А вообще, дам-ка я команду помещику: пусть стережет вас как зеницу ока.

Клим сел на стул, явно не зная, куда деть руки, потому что периодически складывал их на груди, упирался о скамейку или переплетал пальцы.

«Интересно, — думал я, — что заставило бы моего отца так себя вести?»

Через много лет я узнал, что такой новостью стало для него известие о молодильных яблоках. В первую очередь о яблоках, потому что он страстный коллекционер, а во вторую — об их омолаживающих свойствах. Он точно так же не мог поверить, что обычные яблоки продлевают жизнь и ему удастся дожить до времени, когда долголетие надоест хуже горькой редьки. Или же до той поры, пока его не замучает вопрос: а что же там, за гранью жизни и смерти?

— Могу я узнать, чем он заслужил царскую милость? — спросил отец Мартина. Ответ на вопрос, несомненно, интересовал всех присутствующих. Советник и Мартин обличающе посмотрели на меня, как на зачинщика грандиозной авантюры.

— А чего это вы на меня так смотрите?! – воскликнул я. — Я сделал что-то не так или вокруг толпа недовольных моим решением?

— Я доволен! — поспешно воскликнул Мартин.

Советник Александр устроил ему небольшую экскурсию по дворцу и рассказал кое-что интересное. И теперь Мартин испугался, что я внезапно передумаю и ему никогда больше не увидать ни картин, ни дворцовой библиотеки, ни кучи драгоценных камней, выставленных в музее сокровищ.

— В тебе я как раз не сомневаюсь! — подмигнул я. — Дамы и господа, Мартынко вместе со мной убил одну и ту же птицу, а потом спас меня от гибели. Я чуть было не попал в зубы опасным зверям, и он вовремя помог мне вскарабкаться на дерево!

— Волки в последнее время совсем обнаглели! — по-своему понял мой рассказ отец Мартина.

У меня не хватило смелости сказать, что опасными зверями были охотничьи собаки и что мы чуть было не погибли из-за того, что кое-кто во дворце обожает коллективную и широкомасштабную охоту со спецэффектами и музыкой. Но, ради того чтобы не прослыть обманщиком, пришлось напустить туману.

— Это даже не волки, а вообще какие-то монстры! — поддакнул я.

— Мы их уже постреляли! — Советник поспешил успокоить крестьян, пока они не разнесли новость о злых волках соседям: не дай бог, слухи о злобных существах разойдутся по району — осенью в столице ни грибов, ни орехов не дождешься. — Отряд царских стражников устроил облаву, от нас ни один зверь не ушел! Вы можете ходить в лес безбоязненно.

Крестьяне облегченно выдохнули.

Я бросил быстрый взгляд на советника. Тот пожал плечами: профессионалы своего дела умеют обманывать общественность, говоря чистую правду. Ведь ни одна собака не ушла от охотников, потому что у них есть хозяин, которого они беспрекословно слушаются, и ни одной собаки на самом деле в лесу не осталось, потому что охотники забрали их с собой. А кое-кто и пострелять успел.

— Мы вместе друг друга спасли! — уточнил справедливый Мартин.

— И царь в благодарность назначил вашего сына слугой царевича, — пояснил советник. — Согласно древнему обычаю спаситель принимает на себя заботу о будущем спасенного, он становится его защитником и покровителем.

Деревенские смотрели на Мартина с глубочайшим уважением: простолюдин, который спас царевича от смерти, не мог получить лучшей награды, чем стать его помощником.

— А поскольку они взаимно спасли друг друга, — продолжал советник, — то я полагаю, что с этого момента они становятся назваными братьями! И считаю, что отныне они обязаны помогать друг другу не только в экстремальных ситуациях, но и в обычной жизни. Уверен: никто из вас не будет против.

В принципе и без древних обычаев родители не стали бы возражать, что их сына назначили слугой царевича. Многие люди из куда более богатых семей за такое счастье удавили бы ближнего своего, а тут сам царевич предложил такую должность.

Далее началось праздничное застолье: советник заблаговременно приказал приготовить кучу еды, и ее привезли как раз к завершению знакомства. Крестьяне вынесли на улицу столы и лавки, и начался большой пир.

С того самого дня Мартынко (или Мартин, как его называли сначала при дворе, а потом и дома) приходил во дворец каждый день, а иногда и оставался в нем — ему выделили собственную комнату по соседству с моей.

С его появлением во дворце началась другая эпоха — ни больше ни меньше. Не сразу, конечно, прошло несколько месяцев, прежде чем Мартин почувствовал себя во дворце как дома. Немало шуток и сюрпризов мы устроили за последующие годы. Придворные, из тех, кто не обладал чувством юмора, страшно сердились на наши выходки, но остальные хохотали буквально до слез, пересказывая друг другу очередное происшествие, случившееся под нашим непосредственным руководством.

Мы побывали во многих переделках, и за годы дружбы научились понимать друг друга с полуслова.

…А теперь, когда его и Анюту, с которой он меня давным-давно познакомил, похитили, я чувствовал себя так, словно меня лишили родного брата и сестренки, лишили какой-то части собственной души. И не мог позволить похитителям одержать победу.

— Хорошо смеется тот, кто стреляет последним! — воскликнула Юлька. Кукла, как всегда, была в своем репертуаре, и я знал, что ради спасения Анюты и Мартина она готова сделать не меньше, а то и больше меня.

— Хорошо смеется тот, кто выходит победителем, — поправил я.

— Ты сомневаешься в наших силах? — прищурилась кукла.

Подтрунивает, хитрюга!

— Еще чего! — проворчал я. — Мы будем смеяться последними в этой истории, я тебе обещаю!

Глава 7 ВСТРЕЧИ

Вернувшись в гостиницу, я поселился на третьем этаже: небольшой номер — минимум места, чтобы не дать вооруженным врагам почувствовать себя раздольно. Но никто не беспокоил меня три последующих часа. Только начальник стражи появился, как и обещал, ближе к вечеру.

Сильный стук в прикрытую дверь заставил ее отвориться. Начальник стражи застыл с занесенной для следующего удара рукой.

— А, так даже лучше! — вместо приветствия сказал он и вошел в номер. Придвинул стул к столу, на котором деловито разложил кипу бумажек из толстой картонной папки. Отыскав чистый листок, открыл дорожную сумку на ремне и достал стеклянную чернильницу-непроливашку.

— Новости такие, уважаемый царевич, — заговорил он, вставляя гусиное перо в чернильницу. Занес перо над листком и написал на самом верху абракадабру из нескольких цифр и букв. Подумал, прочертил косую линию и добавил еще несколько буковок. — Группа, прибывшая на известной нам карете, снимала дом недалеко от гостиницы и каждый день наведывалась в библиотеку. Я предполагаю, что именно они уничтожали записи, не привлекая к себе внимания. Вероятнее всего, злоумышленники приходили и уходили в разное время, но собирались в одном месте, не давая возможности посторонним увидеть, как один из них режет странички.

Начальник стражи сделал паузу в монологе, отложил исписанный листок и написал по верху второго аналогичные цифры, через тире дописав двойку.

— Теперь о монетах, — продолжал он. — Поскольку справочник не читают, как художественную книгу, с первой и до последней страницы, то взявший его ищет строго определенную информацию. Таким образом, монетку увидят те, кто ищет сведения на страницах в конце книги. Разумеется, читатели не идиоты и дармовую монетку приберут к рукам: в хозяйстве сгодится. Об этом становится известно похитителям. Как — не знаю. Вероятнее всего, магия. Злоумышленникам останется навестить крохобора и поинтересоваться, что именно он читал. Во время разговора с вашими друзьями использовался раскачивающийся шар на ниточке — это простой, но действенный магический способ заставить человека подчиниться и рассказать то, что нужно. А похищение ваших друзей означает, что вы искали старательно засекречиваемые данные.

— И что из этого? Данные ищу я, а похищают друзей. Какой смысл?

Начальник стражи отложил перо и уперся локтями в стол.

— Не для протокола, Иван-царевич, — произнес он задумчиво. — Что вы искали?

— Вы не боитесь, что после моего рассказа похитители придут к вам? Мы отдали одну монетку случайному собеседнику в гостинице, попросили определить, из какой она страны. Из-за этого в ту же ночь едва не произошло убийство!

— Так вот в чем дело! — воскликнул начальник. — Крайне интересно! Хм… А я мог бы использовать монетку в личных целях. Подложить давнему врагу и подождать, пока неизвестные не придут к нему с расспросами. А когда злоумышленники напугают его до полусмерти, мы их всех и повяжем!

Увидев мои вытаращенные глаза, он усмехнулся:

— Это я так, шучу! Профессиональный юмор. Не обращайте внимания, царевич. Я не знаю, почему похитили ваших друзей. Возможно, с вами встретятся и поговорят на данную тему. — Начальник стражи строчил строчку за строчкой, через равные промежутки времени окуная перо в чернильницу и умудряясь не посадить ни одной кляксы, хотя дописывал уже третий листок. — Убежден, что похищенные находятся взаперти и в обмен на их жизни преступники постараются вытрясти из вас необходимую информацию или потребуют деньги. Они скоро появятся. Мы следим за гостиницей, засечем их и спасем ваших друзей.

Заполненный листок был отложен в сторону по соседству с другими: чернила высыхали долго, а начальник стражи не взял с собой песок для присыпки.

— Что вы пишете? — с опозданием поинтересовался я.

— Протокол беседы! — охотно пояснил он. — Дело секретное, повышенной важности, приходится записывать каждый шаг, любое слово. Даже описывать выражение лица говорящего.

— Зачем?

— Что значит «зачем»?! – Начальник стражи перестал писать, отложил перо и посмотрел на меня с укором, как на полного штатского. Что поделать, иногда я не понимаю профессиональных тонкостей работы разных служб. — В подобных делах любая мелочь имеет значение; Записанное пригодится в будущем, если мы собьемся со следа или потеряем нить расследования. Кроме того, иногда требуется уточнение некоторых деталей и чем раньше они записаны, тем лучше. Да, чуть не забыл: мы не опросили вашего случайного знакомого. Назовите его данные, полное имя, фамилию, отчество и особые приметы!

— Он уехал утром, это ничего не даст.

Заполняющий новый листок начальник не дописал слово, отложил перо и постучал пальцами по столу.

— Иван-царевич, — медленно и отчетливо проговорил он, — я не спрашивал, что с ним стало — это второй вопрос, — я спросил, как его зовут и как он выглядит!

Я пожал плечами.

— Как его зовут, написано в гостиничной книге: он оставил длинную запись о ночных приключениях. Используйте их в качестве задокументированных свидетельских показаний. А выглядит он обычно. Правда, носит плащ с ухмыляющейся черепушкой.

Во взгляде начальника стражи появилась глубокая заинтересованность.

— Черноволосый, — уточнил он, — с постоянной хитринкой в глазах и с мечом, увидев который, трудно забыть.

Я подался вперед.

— Откуда вы знаете?! – Незнакомец был описан фантастически точно. Такое чувство, что начальник стражи лично с ним встречался и теперь спрашивает меня для проформы, чтобы сравнить свидетельские показания разных людей. — Вы уже с ним поговорили? Тогда что вы мне голову морочите расспросами?

— Нет! — коротко ответил он, на его лице при этом отразилась целая гамма эмоций. Недоверие перемежалось с изумлением, и удовольствие сменялось обидой.

— Что с вами? — испугался я.

Начальник стражи глубоко вдохнул, закрыл глаза и вслух досчитал до десяти.

— Значит, это правда! — пробормотал он. — И мне это не привиделось.

— Перестаньте говорить загадками! — потребовал я. — Руководитель организации, которая занимается распутыванием тайн, не имеет права запудривать мозги. Его обязанность — распутывать имеющиеся узлы, а не вязать новые.

— Я не могу сказать, кто он. — Начальник стражи собрал бумаги в стопку, поднял, постучал о стол, выравнивая листочки, и запоздало проверил: успели чернила высохнуть или он только что размазал собственные записи? Убедился, что успели, и положил бумаги в сумку. — Ждите, царевич, преступники обязаны выйти на связь.

— А что мне еще остается? — ответил я, провожая его и закрывая дверь.

Пошли долгие часы ожидания: минутная стрелка передвигалась с черепашьей скоростью, часовая — со скоростью выдохшейся улитки.

Кукла, против обыкновения, не торопилась порадовать нас эмоциональными репликами, и номер после ухода начальника стражи погрузился в тишину, слабо нарушаемую коридорным шумом.

Я складывал полученные данные воедино. Мартина и Анюту похитили из-за того, что мы искали сведения о молодильных яблоках. Записи уничтожены, но похитители понимают, что есть люди, знающие о волшебных яблочных свойствах и без книг. И этих людей явно хотят уничтожить вслед за страницами. А это, в свою очередь, значит, что отцу вместо молодильного яблока достанется стрела в сердце.

Хрен вам!

— Ты так свирепо молчишь, что у меня мурашки по спине забегали! — не выдержала кукла.

— Стряхни их! — посоветовал я. — Ты вспомнила что-нибудь интересное?

— Нет, но я не забываю об утренней встрече. — Кукла заворочалась и села, упершись руками о кровать. Глянула в окно и восхитилась: — А погода, как назло, такая солнечная! Самое время для путешествий, а мы сидим тут как не знаю кто!

Я молча кивнул.

— Какой ты лаконичный! — взялась за свое Юлька, но от продолжения интересного диалога нас отвлек стук в дверь.

Юлька моментально застыла и упала пластом. Стук повторился. Негромкий, вежливый — такое чувство, что стучит профессиональный интриган, собаку съевший на умении показаться лучше, чем он есть на самом деле. Я не торопился открывать: сердце заколотилось. Кто бы там ни пришел, перед ним должен стоять стопроцентно уверенный в себе человек.

Появившееся желание схватить меч быстро угасло: иначе стучавший решит, что я готов к кардинальным действиям, и сбежит.

Стук повторился еще и еще.

— Откроешь или они сами справятся? — спросила кукла.

— Если им надо, откроют! — отозвался я.

Стучавший будто услышал мою реплику или догадался, что открывать дверь придется самому, и вошел без приглашения. Увидев мою мрачную физиономию, он льстиво улыбнулся:

— Добрый день, уважаемый царевич!

Я уже не сомневался, что передо мной стоит один из похитителей. Лицо незнакомца настойчиво просило кирпича, но исполнению просьбы мешало катастрофическое отсутствие кирпичей в номере.

— Вы позволите, я присяду? — вкрадчивым голосом произнес он.

— Я позволяю вам стоять там, где вы находитесь! — великодушно разрешил я. — Не представитесь перед уходом?

— Э-э-э… Я по делу! — поспешил уточнить он. — Меня зовут Константин Правич. Я хочу предложить помощь.

— Отлично, — сказал я. — А теперь не желаете ли самостоятельно вышвырнуться?

— Нет. — Гость отреагировал на мои слова относительно спокойно. — Не буду ходить вокруг да около — сразу приступлю к делу.

— Согласен! Это святая обязанность любого человека, который ценит время собеседника. Знаете, как теперь принято: говори тихо, проси мало, уходи быстро!

— Хорошо сказано! — одобрил гость. — Дело в том, что мне известно, кто похитил ваших друзей. Мой хозяин, лорд Эрбус Третий, тоже пострадал от рук этих вандалов. Я присяду?

— На дорожку! — прозвучал ответ. Не нравится мне этот тип, сам не знаю почему. С намного большей охотой я поболтал бы о житье-бытье с рассерженной коброй, которой наступил на хвост.

— Вы не особенно любезны, царевич! — не выдержал гость.

Я предпочел не отвечать, решив узнать, что произойдет дальше. Если он повернется и уйдет, то извинюсь за недостойное поведение, а если останется, то я нужен ему намного больше, чем он мне.

Несмотря на явные подвижки в сторону выхода, гость уходить не торопился, что еще больше утвердило меня в догадках.

— Насчет любезности — это вы прямо в точку попали, — пояснил я. — Я любезен, но не всегда. А теперь выкладывайте, что вас привело: желание сесть мне на шею и опустошить мой кошелек под благовидным предлогом или вы на самом деле окажете помощь? И чем именно ее окажете?

— Я все-таки присяду, — гнул свое Константин Правич.

— Нет уж, постойте: в ногах правды нет, и если вы начнете обманывать, я сразу об этом узнаю.

— Садист! — не сдержавшись, тихонько съязвила кукла. Но гость услышал. Пришлось воспользоваться моментом и перевести стрелки.

— Это вы сказали? — грозно рыкнул я. Гость непроизвольно отошел на шаг.

— Нет, что вы! — пробормотал он. — Это из коридора донеслось!

— А мне кажется, что это вы прокомментировали мои слова!

— Как можно?!

Для порядка я рыкнул еще раз. Правич сделал шаг назад, почти вернувшись в коридор, и начал сначала:

— Дело в том, что мой хозяин, лорд Эрбус…

— Дальше давайте, это я слышал! — напомнил я. Правич слегка поклонился.

— Как пожелаете, уважаемый царевич, — сказал он. — Мой хозяин пострадал от рук вандалов. У него была одна из самых больших частных библиотек, которой он по праву гордился. Эти варвары изрезали энциклопедии, вложив в обрывки книг жалкие грошики, не способные даже морально облегчить его страдания. Постепенно лорд сообразил, что вырезанные материалы были на одну и ту же тему. Посмотрел оглавление и узнал, что на уничтоженных страницах были истории о молодильных яблоках. Скажите, царевич, ведь вы тоже яблоки ищете, не так ли?

Я вздрогнул. Правич едва заметно улыбнулся.

— Кто вам сказал такую чушь? — буркнул я.

— Мы сами догадались.

— Молодильных яблок не существует!

— Ошибаетесь, царевич. Существуют, и вы пытаетесь их найти.

— Ладно, — сдался я, — и что в свете вышесказанного от меня требуется?

— Мы считаем, что похитители увезли ваших друзей туда, где растут молодильные яблоки. Дело в том, что у моего хозяина тоже похитили… — Правич замолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить такое подробности, — …старшую дочь. И пригрозили убить ее, если он расскажет о произошедшем. Случайно узнав о ваших проблемах, лорд Эрбус решил помочь вам всем, чем может. Я расскажу о собранных нами крохах информации. Главное условие: сохранить операцию в тайне, иначе убьют его дочь. И у вас есть собственный стимул: выручить друзей и набрать яблок. Я снабжаю вас необходимым, а в благодарность за это вы спасаете его дочь Маргариту. Мы не будем просить яблок, они лорду ни к чему. Единственной мечтой на старости лет для него стало желание увидеть свою дочь живой и невредимой.

Я глубоко вздохнул:

— В чем смысл похищения его дочери?

— Пока она у них, он и пикнуть не смеет. Кроме того, ради сохранения ее жизни лорд обязан уничтожать любые сведения о молодильных яблоках повсюду, куда дотянется. Скорее всего, вам предложат то же самое.

Логично.

— Кто вам рассказал о моих проблемах?

Правич постучал пальцами по стене, не зная, отвечать ли на вопрос. Не выдержал моего пристального взгляда и решился.

— У меня есть друзья среди верхних чинов, они рассказали, что у вас похожие неприятности. Но это строго между нами, иначе им грозит суровая кара.

Сквозь щель под дверью просунули сложенный вчетверо листок.

Мы одновременно посмотрели на свернутый прямоугольник бумаги, затем Правич поднял его и передал мне.

— Это вам!

— Догадываюсь! — ответил я, принимая листок из его рук. — Неугомонный консьерж разбрасывается записками с вызовом на дуэль в память о погибшей совести?

Правич не ответил, но посмотрел на листок с большим интересом. Я развернул бумагу и вслух прочитал:

— «Уважаемый Иван-царевич! Ваши друзья отныне являются гарантами того, что вы будете держать язык за зубами…»

— Это оставил похититель! — воскликнул Правич. Он вздрогнул и отскочил от двери, когда я резко опустил листок и метнулся к мечу.

— Стой! — прокричал я, выбегая в коридор.

— Я помогу его поймать! — Правич выбежал следом и метнулся вниз по ступенькам. — Далеко не убежит!

Я остановился: почему-то показалось, что после передачи письма «почтальон» не спускался, а поднимался по ступенькам. Бросившись наверх и выскочив на верхний этаж, я увидел, что человек в запыленной одежде поднимается на чердак, перешагивая через последнюю, верхнюю ступеньку. После моего грозного окрика он заторопился в удвоенном темпе.

С лязгом захлопнулась обитая металлом дверца люка, и что-то массивное с грохотом упало сверху, накрепко загородив выход. Я взлетел по ступенькам и толкнул дверцу рукой. Вес груза оказался больше, чем я думал, и дверца не приподнялась ни на сантиметр. Я толкнул двумя руками — для этого пришлось вложить меч в ножны. Дверца чуть поддалась, и в глаза ударил свет из бокового окошка на крыше. Многочисленные голуби, облюбовавшие чердак под собственное пристанище и, как мне кажется, платившие хозяину гостиницы за постой тем, что несли яйца, выдаваемые им за перепелиные, лихорадочно метались по чердаку и в панике вылетали через открытые окошки.

Я опустил и расслабил руки. Дверца закрылась, я вдохнул-выдохнул, и, представив, что поднимаю царь-колокол, напряг мышцы.

Дверца неохотно поддалась и приоткрылась. Дрожащими от напряжения ногами я переступил на ступеньку выше, согнул руки в локтях и резко толкнул дверцу. Она приподнялась еще больше, и тяжелый груз наконец с глухим грохотом скатился с нее.

В коридор уже выглядывали заинтересовавшиеся необычными звуками постояльцы.

Секундная передышка — и я уже на чердаке. Приличных размеров валун, непонятно что здесь делавший, лежал в трех шагах от люка. Чердак оказался чистым — здесь часто прибирались. Насесты, гнезда-доказательства сотрудничества хозяина гостиницы и голубей налицо. Но голубиные яйца белые, неужели он их разрисовывает перед подачей на стол?

Что-то я не о том думаю…

Я пробежал к окошку и выглянул на крышу. Почтальон, придерживаясь одной рукой за черепицу, ловко передвигался к краю крыши. Я выбрался следом, обувь местами скользила. У почтальона была аналогичная ситуация.

— Стой, а то хуже будет!

Кажется, мне не поверили. Что за народ такой: когда говоришь чистую правду, не верят до последнего момента. А стоит чуточку соврать, как твои слова принимают за чистую монету! Где логика?

Он повернул голову и съехал на несколько сантиметров. Судорожно схватился обеими руками за черепицу и, отдаленно напоминая паука, поплелся в прежнем направлении.

И где, спрашивается, обещанная начальником стражи засада? Наблюдает в свое удовольствие за погоней?

— Я ловлю! Ловлю! — крикнул с земли Правич, боком передвигаясь вслед за почтальоном и указывая на него обеими руками. Почтальон угрожающе рыкнул и запустил в Правича отломанной черепицей.

— Лови, лови! — прокомментировал он. Добрался до края крыши и перепрыгнул на соседнюю — кровлю конюшни. По деревянным доскам бегать куда удобнее, и расстояние между нами быстро увеличилось.

Я спрыгнул на крышу конюшни, когда беглец разогнался и, подражая балетным танцорам, в шпагате перепрыгнул на следующую крышу, находившуюся на приличном расстоянии. От изумления я раскрыл рот. Почтальон не рассчитал сил и вместо крыши попал в открытое окно, влетел в комнатушку и сел на шпагат на широкой кровати.

Акробат, блин-оладушек!

Я разбежался еще быстрее.

Как мне удалось нырнуть точно следом за ним, не узнаю никогда. Но больше таких фокусов повторять не буду. Господи, только сейчас я понял, насколько трудным и опасным делом занимаются акробаты!

Беглец выбежал из комнатушки и спустился по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек разом. Хозяев не было дома, иначе одного из нас точно изловили бы и заставили заплатить за причиненный ущерб.

— В последний раз говорю: стой! — выкрикнул я. Из-за разговоров пришлось немного притормозить, но и почтальон тоже сбавил скорость.

— А то ты меня убьешь? — откликнулся он.

— Изувечу!

— Х-х-х-ха!!! – презрительно выкрикнул он. — На расстоянии?

— Позову гадалку — она порчу наведет!

— Эп… — на миг растерялся почтальон. — Взаимно, царевич! — с намеком выкрикнул он, выбегая на улицу и хватаясь за первого попавшегося коня. Сброшенный на землю всадник получил по зубам и возмущаться передумал, зато подоспел Правич. Почтальон повторил удар, и Константин незамедлительно выбыл из погони, распластавшись на земле в бессознательном состоянии. Мне пришлось схватить второго попавшегося коня (обошлось без мордобоя) и приказать его владельцу незамедлительно заняться Правичем.

Почтальон успел удалиться на приличное расстояние, но все еще находился в пределах видимости. Три раза нам обоим под копыта пытались нырнуть хитрые старушки, но почтальон тоже был начеку, и старушкам оставалось разве что громко ругаться вслед, выплескивая досаду и злость.

Мы промчались мимо рядов телег с продуктами и вещами, выскочили на дорогу, где не было ни одного всадника, и значительно ускорили передвижение. Почтальон выбирал путь так, чтобы солнце светило мне в глаза. Он успел на скаку снять шляпу с прохожего и надеть ее на свою голову, теперь она надежно защищала его глаза от яркого света, а мне приходилось щуриться и прикрывать глаза ладонью.

Выскочив на опустевший городской рынок, мы помчались мимо одноэтажных домиков с плоскими крышами. Купцы складывали в них товар на ночь, чтобы утром заново вынести и разложить под тентами: торговать в самих домиках было жарко. Осенью, плавно переходящей в зиму, товары начнут продавать и в них, но пока что продавцы и покупатели наслаждались свежим воздухом.

Я догонял его и находился в считаных метрах от беглеца, когда он вскочил на седло, намереваясь запрыгнуть на еще не убранный навес.

Я помянул собственную торопливость: ведь мог захватить лук и стрелы, но почему-то взял только меч, полагая, что сумею дотянуться до беглеца и заставить его принять ближний бой. А он, оказывается, и дальний принимать не желает.

Выхватив из кошелька золотой, я на скаку метнул его возившемуся с горшками купцу и, наклонившись, подхватил один горшок с прилавка. С броском монеты невероятно промахнулся, но купец оказался профессионалом и не глядя умудрился схватить летящую монетку. Он даже привычно отсчитал сдачу, но быстро сообразил, что мне как-то не до того, и благосклонно принял ее себе на чай.

Думаете, я зря дал ему денежку, если мог схватить горшок и быстро ускакать? А вот и не зря — этот купец был в столице, и я видел, как далеко и метко он кидает на спор свои горшки.

Почтальон нацелился на тент, я нацелился на почтальона, и мы совершили задуманное с невероятной синхронностью. Он подпрыгнул, намереваясь попасть на толстую жердь и перескочить на крышу домика, но в этот момент горшок, ловко пущенный моей рукой, столкнулся с его головой и разлетелся горой осколков.

«Перекалили малость! — подумал я, отворачиваясь и закрывая голову рукой: попадет шальным осколком о лбу — раскроит кожу как нечего делать. Глаза кровью зальет, и как потом вслепую ловить этого злодея? — А все-таки красиво горшок об него вдребезги…»

Силы удара хватило, чтобы сбить беглеца с намеченной траектории и ненадолго ввести его в полубессознательное состояние. Он пролетел мимо жерди, прорвал навес и приземлился прямиком на массивный деревянный прилавок. Сделал по инерции два шага и слетел на землю.

Я остановил коня и спрыгнул. Беглец встал, помотал головой и, сфокусировав зрение, увидел меня. Честно скажу, не ожидал от него настолько быстрой реакции: он мигом пришел в себя, сиганул на стол с проворством кошки, ухватился за жердь и, совершив обратное сальто-мортале, приземлился на крыше. Ничего не скажешь: профессионал. Или так жить охота? Я повторил маневр. Не по полной программе: сальто в воздухе мне удастся сделать, но при этом я буду падать, а не взлетать. Пришлось банально подтягиваться, чтобы взобраться на жердь. Беглец, разумеется, ждать меня не стал — дал стрекача так, что набойки на подошвах засверкали. И куда только владельцы цирков смотрят? Такие экземпляры безвозмездно бегают, конкуренцию создают…

— А кто мне за навес заплатит?! – пришел в себя владелец лавки. Нервно дернув меня за штанину на манер веревочки, от которой двери открываются, он дождался ответного удара сапогом и отскочил.

— На, держи! — рявкнул я, швыряя золотой. Не уверен, что он достался именно купцу: зевак на одну монетку хватало с лихвой, но это гарантировало, что купец переключит внимание с моей скромной персоны на наглую физиономию того, кто перехватит положенную в качестве компенсации денежку, а я продолжу погоню, не опасаясь, что ее устроят уже за мной.

Беглец в темпе перепрыгивал уже на шестую крышу, словно и не было никакого столкновения его головы с горшком. Или там, в его голове, нечему сотрясаться? Недаром он так быстро в себя пришел, нормальный человек долго не подавал бы признаков разумной жизни.

Я чертыхнулся: если он сбежит и предупредит остальных, что я не стал смиренно принимать их условия, а пытаюсь навязать свои, то Мартину и Анюте грозит беда пострашнее похищения.

Беглец спрыгнул с крыши, и я услышал стук копыт.

Добежав до места, откуда он спустился на землю, я увидел, что ошарашенные зеваки смотрят в сторону ускакавшего. Возничий кареты, на которую беглец спрыгнул, продавив чемоданы с багажом, оглашал окрестности однообразными проклятиями, и ему вторил оставшийся без скакуна бывший всадник с большим, хотя еще и слабо заметным синяком под глазом.

Я на мгновение возгордился острым зрением: не каждому дано увидеть синяки с такого расстояния.

Зеваки по моей длинной тени определили, что на краю крыши появился еще один человек, и подняли головы.

— Вы за ним гнались, правда? Он туда ускакал! — вразнобой подсказали они. Я устало выдохнул: беглец оказался быстрее и ловчее меня. Оставалось одно.

— Кучер, я беру твою лошадь в аренду. Сколько просишь?

Мужик не растерялся:

— Много.

— Точнее? — Я спрыгнул на крышу кареты, доламывая багаж. Кучер задумался. — Стой! Ничего не говори! Гони за этим типом! Догонишь — заплачу вдвое назначенной цены!

— Это мы мигом! — молниеносно отреагировал кучер.

Я не успел договорить, как карета тронулась с места. Потеряв равновесие, я растянулся на крыше, над головой просвистел кнут, и лошади рванули за беглецом. Зеваки торопливо отскакивали в стороны и прижимались к стенам, освобождая не особо широкую дорогу. Я ухватился за небольшую деревянную ручку, и лишь после этого до меня дошло, что чемодан, за который я схватился, полон вещей.

Кажется, сегодня мой кошелек основательно полегчает.

Не люблю погони.

— Это служебный багаж или у вас были пассажиры? — на всякий случай спросил я.

— Они у меня и сейчас есть! — поддакнул кучер. — Путешественники из дальних стран решили полюбоваться нашими достопримечательностями. Я их целый день возил по городу, и уже не знал, чем их занять, как вы удачно свалились нам на голову!

— М-да? — пробормотал я.

— Если что, я выручкой поделюсь! — по-своему понял меня кучер.

— Остановимся на том, что мы догоним того мужика.

— Без проблем!

Отовсюду раздавались крики, горожане пронзительно свистели, дети весело махали руками нам вслед. Радовались все, кроме меня и тех, кто находился на пути кареты.

Уже не особо далеко от нас находилась высокая городская стена, и я видел, как стражники срывались с места и бежали в сторону городских ворот. Размахивали руками, снимали с плеч луки и натягивали тетивы, нацеливаясь на кого-то, отсюда невидимого. Стрелы летели десятками. Создавалось впечатление, что на город внезапно напали. Вот только войны мне как раз и не хватало для полного счастья!

Улица стала значительно шире — мы выехали на небольшую площадь перед воротами. Стало ясно, куда бежали стражники и почему площадь практически опустела.

Выезд был перегорожен массивной решеткой, перед которой лежал пронзенный немалым количеством стрел беглец. Лошадь лежала неподалеку, тоже убитая. Рядом стояли стражники. Правич, рыская по карманам убитого, выкладывал из них немногочисленное содержимое.

— Притормози! — приказал я. Карета остановилась, я спрыгнул с крыши и подбежал к убитому. Стражники, увидев мой медальон, расступились. Правич оторвался от просмотра бумаг и поглядел на меня усталым взглядом.

— Вы откуда? — спросил я. — Помнится, я оставил вас на попечении добрых людей.

— Они быстро привели меня в чувство, а дальше я поскакал к воротам — они единственные, и злодей должен был здесь появиться после того, как вы за ним погнались.

Звучит логично.

— Что вы нашли?

— Ничего хорошего, — мрачно отозвался он.

— Возможно, убитый — наемник? — предположил кто-то из стражи.

— Меткое наблюдение! — кивнул Правич. — Разумеется, это наемник. Организаторы преступлений по неписаному правилу отсиживают толстые задницы в мягких креслах. А этот человек нам уже ничего рассказать не в силах.

Стражники увезли убитого, оставив мне найденные при нем бумаги, а я вернулся в гостиницу вместе с Правичем, обсуждая последние события. Он подробно рассказал все, что знал. Лорд Эрбус провел секретное расследование и выяснил, что в крупных библиотеках аккуратно изымались все сведения о молодильных яблоках. Но он не мог поднять шум по данному поводу, так как злоумышленники похитили его дочь и заявили, что ее жизнь зависит от его дел. Пришлось выполнять их приказы, потому что следы похитителей обрывались в чистом поле и найти их не представлялось возможным.

— Разве так бывает? Следы не прерываются на полпути. Человек — не птица, чтобы взять и улететь.

Я остановился, внезапно вспомнив про ковер-самолет. Правич согласно кивнул головой, догадавшись, о чем я подумал.

— Именно так, царевич. Мы тоже подумали про ковер-самолет, — сказал он, — но единственное место, где изготовляют летающие ковры, — это семью-восьмое королевство. Когда-то они продавали ковры по всему миру, но однажды соседнее королевство решило, что лучше не платить за ковры чистым золотом, а получать это золото самим. И напало на семью-восьмое королевство, желая захватить мастеров коврового дела. Война была долгой, но захватчики проиграли. А семью-восьмое королевство с тех пор создает ковры только для внутреннего пользования и созывает под свое крыло гонимых по всему свету магов. Может быть, маги рассказали тамошнему королю о яблоках и он решил владеть молодильными плодами единолично? Я могу только догадываться об этом.

Я задумался: кое-что совпадало. Похитители использовали магию для того, чтобы расспросить Мартина и Анюту, и находили читателей, забравших монетки, тоже не без ее помощи. А неудавшийся убийца из гостиницы проявил сказочные способности, вылетев с третьего этажа и отделавшись тяжелыми ругательствами. Без магии и здесь не обошлось. Без настоящей магии, которой все боятся.

У нас пользуются популярностью представления ложных магов. Это искусство, демонстрирующее чудеса, основанные не на волшебных умениях, а на обмане зрения, ловкости рук или разных хитростях. Церковь когда-то обвиняла ложномагов в использовании черной магии, и во время открытого процесса обвиняемые устроили разоблачительное шоу, в первой части демонстрируя якобы настоящие чудеса. Зрители охали и ахали, а церковники настойчиво обвиняли ложных магов в сатанизме. Во второй части фокусники раскрыли профессиональные секреты. Конечно, сделали они это с большой неохотой, но выбора не было: лучше показать, в чем обман, чем лишиться головы из-за обвинения в колдовстве. Народ ахал еще сильнее и громче: удивлялся, насколько все просто. Церковники злились, но ничего сделать не могли, ложномагию официально признали безопасной. Правда, церковь оставила за собой право окропить любого подозрительного ложномага святой водой, но никто не возражал.

Придется съездить в это королевство. Скажем, под видом обычного путешественника, желающего купить ковер-самолет. А там постараюсь узнать, что к чему.

— Мне надо изменить внешность, чтобы никто не узнал! — сказал я. — Вы знаете специалистов?

— Магию применить нельзя — там сразу же обнаружат ее следы, — ответил Правич. — Я думаю, лучше всего подойдет такой вариант: осветлить волосы и придать коже южный загар. Станешь гостем с берега моря. Как идея?

— Чем быстрее начнем, тем лучше!

Глава 8 СЕМЬЮ-ВОСЬМОЕ КОРОЛЕВСТВО

Который час я мчусь на коне. Ветер развевает плащ, тот трепещет и со стороны смотрится живописно, как на картине. Жаль, меня никто не видит в этот миг, остался бы в памяти как спешащий на выручку рыцарь без страха и упрека.

Из-под копыт вылетают комья земли, не хватает разве что оркестра, который играет тревожно-торжественную музыку, как в оперетте, когда в жизни героев наступает важный момент и музыка подчеркивает величие ситуации.

Лорд Эрбус уговаривал меня пересесть на белого коня, которого намеревался подарить в благодарность за попытку спасения его дочери: белый цвет, по словам лорда, являлся защитой от темных сил. Я с трудом отговорил его от подарка, объяснив, что мой собственный конь является приличной защитой от сил любой разновидности: как от магических темных, так и от обычных воровских. Об этом могут рассказать воришки, пытавшиеся увести моего коня. Бедняги! Когда они узнавали, как сильно он умеет лягаться, становилось слишком поздно.

На этот раз моим единственным спутником была Юлька. Я постоянно держал ее за пазухой, и она не возражала, со свойственным ей юмором утверждая, что я стал кукольным телохранителем: оружие из нас двоих есть только у меня, а она находится под моей постоянной защитой. Я отвечал взаимными колкостями, и мы весело проводили время, шутливо переругиваясь и поддевая друг дружку.

Мой путь пролегал в семью-восьмое королевство. Лорд Эрбус утверждал, что именно там производили ковры-самолеты, но их продажа давно запрещена — они стали частью военно-воздушных сил королевства, а рассказы торговцев о том, что ковры вышли из моды, — пустая болтовня, не имеющая ничего общего с действительностью.

Предстояло основательно запудрить мозги королю Агату — я не профессиональный лапшевес на уши, но ради спасения Мартина и Анюты готов превзойти сам себя.

Медальон снимать не решился — он мне дорог, но запрятать его под рубашку можно. Никто не будет туда заглядывать, а что веревочка на шее видна — так многие носят нательные крестики, и на нее не обратят внимания. Как и было задумано, я стал обычным путешественником. Молодым аристократом, странствующим в поисках впечатлений.

— Жаль, что не можем прийти во главе армии! — вздохнула кукла.

— Жаль, — согласился я, — но у нас нет доказательств, что Мартин и Анюта находятся в королевстве. Нас никто не станет слушать, даже отец. Объявлять войну, чтобы выручить двоих пленников и заставить десятки тысяч человек страдать от ран или за убитых в бою родственников, — слишком большая цена. Мартин в жизни не согласился бы на такой обмен.

— Анюта тоже, — поддакнула кукла.

Межгосударственная дорога, выложенная еще во времена императора, у границы королевства неузнаваемо изменилась. До нее была ухоженной и покрытой булыжниками, а здесь выглядела не лучше проселочной, куда знатные люди не заглядывают даже под страхом смерти: боятся, что бедные крестьяне надают на орехи и прикарманят все, что имеет хотя бы минимальную ценность.

Пограничники семью-седьмого царства на мой недоуменный вопрос пояснили, что в семью-восьмом королевстве дороги давно не в чести.

— Их вельможи сотню лет летают на коврах-самолетах! — объяснил пограничник. — И даже простолюдины лет двадцать как пересели с телег на ковры. На телегах, каретах и конях в королевстве передвигаются чужестранцы — заметная отличительная черта. После войны, прошедшей лет сто назад, королевская семья старательно приучает подданных к тому, что в их королевстве рожденный ходить летать обязан. Вон, видишь — пограничник указал на небо, — даже за границей их воины следят с высоты, клином летают. Я служу здесь тридцать лет, и каждый год надеюсь, что доживу до момента, когда они выстроятся в клин и улетят в дальние края!

— И как?

— Не хотят.

— Хм. Они тоже кого-нибудь боятся?

— Как и все мы, шпионов и врагов. У них много чего занимательного настроено. Королевство — лакомый кусочек, и желающих прибрать его к рукам хватает. Шпионам там легко затеряться, нарядившись под своего, но их все равно вычислят: они не могут летать на коврах. Хитрая система охраны, нам до нее далеко и противопоставить нечего. Королевство сильное — в случае нападения даст отпор любому войску, каким бы многочисленным оно ни было! Что им стоит сбросить с недосягаемой высоты взрывающиеся горшки или банальные булыжники? С такого расстояния крохотный камешек в голову попадет — насмерть!

— Непобедимая армия получается?

— Точно! — согласился пограничник. — Жаль, что я не служу в их войсках.

— А что не перейдете туда?

— Смеешься? — воскликнул пограничник. — Мне и здесь хорошо! Да и поздно уже для моего возраста. Хотя полетать на ковре до сих пор охота. Не судьба, видно.

— Сочувствую. А вы не знаете, сколько лет правит король Агат?

— Не особо долго, лет двадцать. А что?

— Да так… — Кажется, лорд Эрбус ошибался насчет причастности короля к похищениям людей. Хотя король мог узнать о яблоках не так давно и взять быка за рога уже после этого. Проверю. — Кстати, если мне разрешат полетать на ковре, то я и вас на нем прокачу!

В глазах пограничника отразились грусть и веселье: похоже, он не мог сообразить, это я серьезно сказал или пошутил? Высокородные господа — они такие, что им стоит подшутить над простолюдином?

— Проезжай, парень, и пусть удача никогда не улыбается тебе снисходительно! — сказал он и хлопнул моего Грома по крупу на прощание.

Высоко в небе пролетел Змей Горыныч. Размахивая зелеными кожистыми крыльями, он сопровождал летевшую в ступе Бабу Ягу. Летающая парочка стремительно пересекла небосвод и скрылась за холмом.

— А вот Змей Горыныч ручной? Или они с Ягой летают как равные по званию и интеллекту представители своего рода? — поинтересовалась Юлька, выглянув из-за пазухи.

— Поводок в руках видела?

— У дракона?

— У Бабы Яги!

— Нет. — Кукла округлила глаза. — А ты думаешь, что она… его ручной зверь?

— С ума сошла? Наоборот.

Громыхнуло: далеко-далеко бушевала гроза, и видимые отсюда черные тучи сильно контрастировали с солнечным сиянием. Казалось, кто-то надвигал на небо темный купол.

— Успеем добраться до города или в пути намокнем? — Кукла сменила тему.

— А какая разница? — пожал я плечами. — Промокнем одинаково — что там, что здесь!

— Там есть где обсушиться…

— Погоди, не намокли еще.

— Когда ты самостоятельно опомнишься при первых каплях ливня, будет поздно!

— Я успею доскакать до города!

— Надеюсь, — сказала кукла. — Короче, так: ушла в себя, вернусь не скоро!

— Будет время, пиши! — попрощался я, и кукла погрузилась в глубокие раздумья. Я не стал ее отвлекать. Пусть. Мне тоже есть над чем поразмышлять, пока ничего не происходит.

Вспоминались слова пограничника об иноземцах. Здесь приезжих лишний раз не трогали, но и не спускали с них глаз: король перестраховывался. Ему не требовалось иметь при себе многочисленную армию наблюдателей, за иноземцами следили сами горожане. Сплоченный народ был готов объявить тревогу при малейшем подозрении на то, что чужестранцы затеяли темное дело. Подобное единство вызывало уважение.

Большую часть пути в королевство я преодолел при помощи подков-скоробегов. Эрбус подарил, и коня немедленно подковали. Оказалось, подковы с секретом: конь не исчезнет сам собой в туманной дали. Хитрая магическая система приходила в действие только при большой скорости. Лорд предупредил, что при использовании скоробегов возникают определенные неудобства, и я в полной мере ощутил их на собственной шкуре.

Когда Гром ускорил бег, стало ясно, почему Эрбус настаивал на дополнительных ремнях к седлу — чтобы меня не снесло встречным ветром. Помимо этого, путь должен быть свободным от посторонних предметов, как то: домов, изгородей, деревьев, больших камней и прочих непреодолимых преград. По воде конь мог промчаться, как по суше, из-за приличной скорости держась на ее поверхности, но по той же причине мог превратиться в лепешку после столкновения с непреодолимым препятствием. Приходилось выбирать путь-дорогу и периодически останавливать коня, чтобы не врезаться. Это так изматывало, что я дал слово никогда больше не пользоваться подковами-скоробегами.

Мне приходилось пригибаться к шее скакуна, да и он, ошалевая от собственной стремительности, первое время только и делал, что рвался вперед и резко тормозил. Не будь ремней безопасности, за полчаса езды я уже сто раз вылетел бы из седла.

Постепенно Гром привык к новому способу передвижения и научился плавно увеличивать и уменьшать скорость. А я тем временем думал, что молодильное яблоко пригодится и мне самому: казалось, что волосы стали седыми от переживаний. Экстрим хорош в меру, у каждого человека есть свой предел. У коней — тоже, а вот границ спокойствия куклы я так и не определил. Она выглядывала из-за пазухи, посмеивалась и говорила, что мы плетемся, как столетний старик на дохлой кляче. Когда-нибудь она дошутится, и я прикажу сделать специальные набойки-скоробеги для ее крохотных ножек.

Кукла вредно захихикала.

— Ты чего? — вздрогнул я. На миг показалось, что она читает мои мысли.

— Да так, — отозвалась Юлька, поворочавшись и устроившись поудобнее. — Подумалось, что создай кузнецы не подковы-скоробеги, а ложки-быстроежки, они давно катались бы в золоте, как сыр в масле.

— Ты с ума сошла, люди же лопнут — быстро есть!

— А это второй вопрос! — уточнила кукла. — Для торопливых людей такие ложки в самый раз! А вот толстякам, мечтающим похудеть, надо сковать вилки-убегайки. У вилок четыре зубчика, чем не жирафы? Будут бегать по столу, раскачивая длинными ручками-шеями, и не даваться обжоркам в руки. Вот они и похудеют.

— Фигушки они похудеют! — Гром прибавил скорости, и я предусмотрительно прижался к его шее. Хороший конь — быстро привыкает к нововведениям, еще и возмущаться станет, когда сниму с него подковы: не могу я так долго скакать — страшно, что ни говори.

Ковер-самолет привычнее. Он и поднимается на приличную высоту, где деревья не растут. И столкнуться в небе можно лишь с птицами, Бабой Ягой или перелетными Змеями Горынычами.

А трехголовому и обедать в небе удобно: пристроился позади птичьего клина, и — по одной птичке в пасть. Сплошное удовольствие, и всегда свежатинка на обед.

— По-моему, я проголодался! — сказал я. — Мысли странные в голову приходят.

— Я еще не кажусь тебе жаренной на костре курицей? — Кукла спряталась за пазуху, оставив снаружи верхнюю половину лица.

— Пока нет. А когда покажешься, то первой об этом узнаешь.

— Ты меня предупредишь? — посмотрела она мне в глаза.

— Я тебя укушу! — облизнулся я. Не желаю превращать путешествие в исключительно Юлькино шоу. Это будет наш совместный бенефис,

— Маньяк.

— Почему это?

— Раз уж я ехидная, то и на вкус получусь кисленькой! — Кукла улыбнулась, и я увидел ее зубы. Много зубов, у людей столько не бывает. Ее создатель либо перестарался, либо специально сделал тонкий намек на ее хищность: чем больше зубов, тем опаснее зверь. — Между прочим, жевать тряпки с голодухи — это моветон. А царевичи, не умеющие добыть себе пропитание, — это позор нации.

И слова-то какие подобрала. Вот для чего она уходила в себя: за пополнением словарного запаса! На золотую жилу наткнулась!

— Юлька!

— Что?

— Я торжественно клянусь, что не буду тебя есть! — прижав руку к сердцу, торжественно произнес я. — Вдруг отравлюсь? Хотя плюс тоже есть: после этого я больше не услышу твоих колкостей!

— Не выйдет, Иван: мою песню не задушишь, не убьешь — я тряпичная!

— Вредный зверь, — вздохнул я. — Господи, спасибо тебе, что ты сделал ее моим другом!

— Почему это?

— Потому что я понял, ради чего тебя создали.

— Поделись догадкой.

— Ты, как говорил наш заумный алхимик, молодильно-яблочный антидот!

Кукла недоуменно поморгала.

— В честь чего это?! – изумилась она. — Я о яблоках от тебя услышала!

— Суди сама. Своими речами ты вгонишь в могилу любого человека, а того, кто съел молодильное яблоко, просто-напросто состаришь.

— Хм…

Конь взобрался на холм, и я увидел город-крепость, раз в шесть больше родной столицы. Белые стены, золотые купола, чисто и уютно.

В небе стайками летали ковры-самолеты, а около ворот стояли давешние Змей Горыныч и Баба-яга и спорили со стражником. Спор происходил на повышенных тонах, и до меня доносились звуки бурных восклицаний. Наверное, с ковролетчиками небо не поделили.

Гром вышел на финишную прямую и так ускорил движение, что перед воротами города я очутился спустя считаные секунды. От вида стремительно надвинувшихся на меня стен сердце предательски екнуло. Даже кукла нырнула за пазуху, испугавшись, что на этот раз конь не успеет остановиться и, промчавшись по широкому водяному рву, врежется в стену. После этого о поисках молодильных яблок придется забыть. О– них некому и нечем будет вспоминать.

Стражник, перед которым мы остановились, запоздало вздрогнул: ему показалось, что конь вместе со всадником вырос из-под земли.

И лишь облако оседающей пыли, ровной лентой протянувшееся от коня до вершины холма, доказывало, что мы прискакали, а не выскочили из-под земли, словно черт из табакерки.

Ударная волна воздуха, сопровождавшая коня, заставила присутствующих отшатнуться. Я открыл зажмуренные в последний миг глаза.

— Д-д-д… — произнес стражник, клацая зубами. Яга и две головы Змея Горыныча уставились на меня с повышенным интересом. Третья голова воспользовалась тем, что внимание хозяев и гостей столицы привлечено появлением моей скоростной персоны, и занялась личными делами: принялась выплевывать небольшие сгустки пламени в сторону белокаменной стены. На относительно чистой поверхности быстро появился крестик размерами метра три на полтора.

— Что, извините? — переспросил я, испугавшись, что здесь говорят на неизвестном мне языке или диалекте: как я сумею объяснить, что мне нужно, если мы не поймем друг друга? Объяснять на пальцах — не у всех народов значения жестов совпадают. У нас жест означает одно, а здесь с тем же успехом может иметь другой смысл. И хорошо, если кивок головы означает «да», иначе совсем туго.

— Д-д-далеко ли путь держите? — исхитрился выговорить стражник. Вида не подает, но испугался прилично, совсем как я. Нет, определенно, подковы-скоробеги — это далеко не лучшее изобретение.

— Сюда! — коротко ответил я. С первого раза внятно ответить не получилось — и когда горло успело пересохнуть? Не знал, что у меня запоздалая реакция: в первый раз успел спросить стражника нормальным голосом.

— Чем докажете? — невпопад спросил он. Вопрос странный, так что ответ должен быть на уровне, чтобы соответствовать.

— Своим появлением.

Стражник закрыл глаза. Яга сочувственно покачала головой. Дракон двуглаво вздохнул, а третья голова уже нарисовала второй крестик, но почему-то приступила к третьему, не дорисовав у второго четвертую палочку.

— По-моему, это не крестики, — прошептала Юлька так тихо, что услышал я один.

Я что, думал вслух? Как она узнала мои мысли? Кошмар, теряю контроль!

— А что? — Неожиданно для самого себя громко спросил я. Стражник, Яга и две головы дракона непонимающе уставились на мое высочество. М-да… в нашем царстве народ на меня таким взглядом никогда не смотрел. Сразу видно — заграница.

Стражник решил, что я повысил голос из-за его вопроса, и поспешил ответить:

— Ничего!

— Я не об этом! — Пришлось указать на третью голову Горыныча. Я слишком поздно сообразил, что он пишет на крепостной стене коротенькое некультурное слово. Присутствующие повернули головы в указанном направлении и посмотрели на стену. Яга ахнула и ударила дракона по чешуйчатому боку.

— Ты чего это творишь, хулиган трехголовый?!

Горыныч вздрогнул и отскочил, застигнутая на месте преступления голова дернулась и вместо огненного сгустка выпустила изо рта длинную струю пламени. Почти дописанное слово оказалось полностью сокрыто огромным пятном копоти.

— Это не мы! — в унисон ответили левая и средняя головы. Правая голова замешкалась и забегала глазами по сторонам, высматривая, кто обратил внимание на ее хулиганство. Оказалось, что на нее смотрят все присутствующие. Как невовремя.

— А я что, я ничего! — затараторила она. — Настенная живопись, современное художественное течение, стильный черный цвет, минимум деталей и максимум информации. В других королевствах за подобную картину немалые деньги приплачивают!

— Там живут идиоты! — повысил голос стражник. — Ты лучше ответь, кто стену от копоти отмывать будет?

— Бе-э-э… Так бы стразу и сказали, что не разбираетесь в современном искусстве! — Голова обиженно высунула язык и кивнула в сторону далекой грозовой тучи. — Вон там туча приближается, она и смоет.

— Поможешь ей! — приказал стражник. — Предупреждаю: напишешь хоть одно слово на стенах — и твое будущее окажется короче написанного. Мой меч — твоя голова с плеч!

— Эй! — загомонили остальные головы. — Мы ни в чем не виноваты! Наше-то будущее за что сокращать?

— Не мои проблемы! — отрезал стражник. — Разбирайся между собой сам.

— Послушайте, мы пришли для того чтобы… — Яга ловко и непринужденно перебросила древко метлы из правой руки в левую и обратно.

— Я тоже так могу! — Стражник чуть было не сделал то же самое с мечом, но вовремя вспомнил, что поставлен сюда не в игрушки играть и тем более не повторять движения входящих.

— Так все могут, — уточнила Яга. — Мы пришли на переговоры о совместном использовании неба для полетов. Ковры-самолеты летают как угорелые, и драконы боятся выпускать молодежь в полет: столкнутся — погибнут ваши и наши! Горыныч боится, что жертвы неизбежны и рано или поздно начнется уничтожение драконьего рода. Драконы опаснее, но вас больше. Победа достанется сильнейшему дорогой ценой. И потому мы требуем аудиенции у короля Агата! — поставленным голосом произнесла Яга. Дракон синхронно кивнул всеми головами. — Мы должны предотвратить грядущие неприятности. Стражник вложил меч в ножны:

— Я готов провести вас на аудиенцию к королю Агату в том случае, если вы подчинитесь нашим правилам. Как то: на улицах не пить, не сквернословить, не выходить после одиннадцати из предоставленного вам жилья, не пытаться угнать ковры-самолеты, не рассказывать соседям несусветную чушь, вести здоровый образ жизни. И самое главное: ничего не писать на стенах! Помните: за каждым вашим шагом пристально следят. Они.

Стражник указал на небо, где летали ковролетчики.

— Хорош издеваться! — возмутилась Яга. — Веди нас к королю, или дракон сдует тебя пламенем к вратам вместе с ключником Петром. С ним и будешь обсуждать правила поведения гостей в чужих монастырях. Некрасиво держать у входа древнюю старушку — она ведь и в глаз по доброте душевной заехать может, помяни мое слово!

— Минутку, пожалуйста! — попросил стражник и обратился ко мне. — А какова цель вашего появления в наших краях?

— Я — Иван-путешественник и хотел бы посмотреть на ваш город, поучаствовать в его жизни. Это не запрещено?

— Нет. Проходите! Королю доложат о вашем визите.

Решетка на воротах с легким скрипом приподнялась. Горыныч ловко проскользнул в город, следом на летящей в полуметре от земли ступе промчалась Яга, а я замыкал шествие. Дракон торопился уйти от ворот как можно дальше, пока стражник не вспомнил, что на стене красуется огромное черное пятно.

Стражник зашел последним, решетка опустилась. Летающие ковры повисли над улицей, по которой мы двигались в сторону дворца, и из каждого окна на нас пялились любопытные зеваки.

Подведем предварительные итоги: я удачно вписался в группу прибывших примерно в это же время парламентеров. Яга и Горыныч будут обсуждать проблемы свободных пролетов над королевством, а я попрошу показать мне город и как бы между делом спрошу о старинных книгах: так и так, путешествую по свету, может быть, у вас есть упоминания о местах, в которых порядочному путешественнику стыдно не побывать?

Король не должен отказать в такой малости. А там посмотрим, как он отреагирует на просьбу предоставить мне старинные книги. Если он на самом деле тот, кем считает его лорд Эрбус, то я это быстро выясню.

Я вступаю на опасную дорожку, но иного выхода нет.

В общем, что будет, то и будет.

Глава 9 ПРИЕМ У КОРОЛЯ АГАТА

Король Агат сидел на роскошном троне, полностью сделанном из червонного золота и украшенном огромными бриллиантами. И сам он выглядел не менее эффектно: волевой взгляд, роскошные черные волосы, длинные усы. Голос спокойный, но твердый. Сразу видно: настоящий правитель.

— Присаживайтесь! — предложил он, когда слуги принесли два кресла. Для Горыныча во дворце места не нашлось — он не проходил сквозь предназначенные для людей двери и потому расположился на широченном балконе тронного зала. Три головы просунулись в окна и смотрели на нас с усталостью в глазах: дракон утомился за день. — Я вас внимательно слушаю, дорогие гости. С чем пожаловали?

Яга посмотрела на меня и удостоверилась, что я вежливо уступаю ей право первого слова (иначе я получил бы от нее по шее за неуважение к старшим — знаю такие взгляды, братья не раз меня ими одаривали).

— Приветствуем тебя, король Агат! Мы пришли для того, чтобы обезопасить друг другу жизнь, — заявила Яга.

— Разве мне что-то угрожает?

— Мы.

— А вам что угрожает?

— Вы.

— Забавно. И чем же мы друг другу угрожаем?

— Дело в том, что летающих ковров с каждым годом становится все больше и больше, — сказала Баба Яга. — В любой деревне жители используют их вместо телег.

— Телеги — это прошлый век! — пояснил король. — Крестьяне не должны страдать из-за того, что у городских жителей есть ковры, а у них нет.

— Это заметно! Дороги приходят в запустение и зарастают травой. Скоро от них ничего не останется.

— Дороги, как и телеги, — пережиток темной эпохи! Через пятнадцать — двадцать лет в моем королевстве о них будут вспоминать разве что в сказках.

— А как же гости из дальних стран?

— По лугам и полям доскачут! — усмехнулся король. — Им так даже удобнее, ведь после дождей дороги превращаются в скопище непролазной грязи. Но люди в силу привычки едут не по намокшей траве, а заставляют измученных лошадей волочить кареты по грязи. Это ли не издевательство над здравым смыслом и породистыми скакунами? А добровольно облепляться грязью с ног до головы — это явное свинство!

— Вот, значит, почему вы с дорогами боретесь! — поняла Яга. — А я-то, грешным делом, подумала, что вы прячетесь от остального мира. Не боитесь, что через сто лет на ваше королевство нахлынут первопроходцы из царств, забывших о вашем существовании, и не объявят его своими новыми землями?

— Мы их быстро убедим в обратном, это не проблема, — сказал король.

— А гости?

— Обойдусь и без них. Кому нужно сюда попасть, он и так доберется, как вы. А насчет праздношатающихся… Я смертельно устал от вида шастающих по царствам дармоедов еще двадцать лет назад, когда был моложе вашего друга. Но давайте отставим в сторону пустопорожние разговоры и вернемся к нашим проблемам. Так чем же мы представляем друг для друга опасность?

Яга развернуто повторила то, что рассказала стражнику у ворот города, а дракон время от времени поочередно кивал головами, соглашаясь с предъявленными требованиями.

— У меня все! — наконец сказала она. Король задумчиво потер подбородок.

Дракон нетерпеливо переминался с лапы на лапу, и балкон под ним подозрительно поскрипывал. Король открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался громкий треск. В следующую секунду туловище дракона исчезло из виду, его головы выразили дикое изумление, после чего ускользнули вниз.

От оглушающего грохота заходили ходуном стены и полопались цветные мозаичные стекла. Полы в тронном зале стали куда разноцветнее: осколки разлетелись до противоположной стены. На третью секунду после грохота мы увидели крылья дракона, а затем и его самого, взмывающего на уровень тронного зала.

Корона съехала Агату на глаза. Он поправил ее, соскочил с трона, и мы дружно подбежали к выходу на балкон узнать, что так громыхнуло.

На улице поднялся переполох, и жители сбегались со всего города посмотреть, что случилось. Над дворцом десятками собрались ковролетчики с луками в руках.

Самого балкона больше не было.

Площадь у дворца был полностью засыпана камнями, из которых совсем недавно балкон и состоял. Облако пыли сносило на запад, и оно уже покрывало кусты и деревья парка тонким слоем, превращая их в подобие каменных растений.

Агат постучал тросточкой по неровному краю. Еще несколько камней и плиток сорвалось и улетело вниз.

На значительном удалении от дворца собралась приличная толпа зевак.

— Прошу прощения! — Дракон заискивающе улыбнулся тройной улыбкой. — Это я во всем виноват.

— Непорядок! — коротко и спокойно прокомментировал произошедшее Агат, повернулся в сторону зала и прокричал: — Кто ремонтировал балкон?

— Маг из царства десять-двенадцать! Он уже уехал, — отрапортовал министр, предугадывая следующий вопрос.

— И правильно сделал! — согласился король. — На его месте я бы тоже дал деру, получив жалованье. Отдай распоряжение придворному магу, пусть аннулирует оплату ремонта.

— Каким образом?

— Скажем, превратив выплаченные золотые монеты в медные грошики, в количестве один к одному. Я не жадный, но старания этого мага большего не стоят.

— Будет исполнено! — Министр пулей выскочил из зала, наступая на осколки и превращая их в стеклянную крошку. Король приветливо помахал рукой толпе, та откликнулась радостными приветствиями.

— Кому стройматериалы?! – громогласно крикнул король, эхо подхватило его мощный голос. Толпа взревела в единодушном ответном крике «Мне!!!». — Разбирайте! Без оплаты, без налогов, но чтоб через два часа здесь не было ни единого камешка.

Толпа ринулась на штурм развалин. Король посмотрел на нас:

— На чем мы остановились?

— На способах урегулирования общей проблемы.

— Ага; вспомнил… Давайте так, — оживился Агат, — я приму вас на работу в должности старшего ковролетомастера высшей категории. Мне известно, что у вас, уважаемая Яга, немыслимое по человеческим меркам количество летных часов. Вы профессионал, каких в целом свете днем с огнем не сыскать!

— Зачем мне эта должность?

— А вот смотрите, сколько плюсов получите: право полета без задержек и остановок — и ни одна летающая собака не посмеет перегородить дорогу или гавкнуть вам вслед. Плюс возможность ограничивать полеты в заданной местности и определять разрешенные для полетов воздушные коридоры. А дракона Горыныча, его родственников и детей приставим к особо важным персонам в качестве охраны-сопровождения. Если летающие собаки все-таки гавкнут или встанут на пути, я разрешаю дракону спалить их ко всем собачьим чертям! Идет?

— Я вижу, королям палец в рот не клади, за руку ухватитесь! — ухмыльнулась Яга.

— Не всем! — пояснил Агат. — Я самый хитрый и ловкий из них, заявляю об этом с присущей мне скромностью. Я не тороплю с ответом: вижу, ваши сомнения сильны. Поймите, я вовсе не желаю превращать вас в своих смертельных врагов, и мы найдем решение проблемы. В любом случае до этих пор я никуда вас не отпущу. Вы мои гости и уедете отсюда довольными, а не озлобленными. Мы найдем решение, которое устроит всех.

— Я подумаю! — сказал Яга. Король кивнул и обратился ко мне:

— Мне доложили, что вы путешествуете.

— Именно так. Я повидал много мест и теперь решил полюбоваться вашим королевством. О нем говорят столько невероятного, что не заглянуть сюда я просто не имел права. Хотелось бы лично посмотреть на местные достопримечательности.

— Это запросто! — Король указал на бывший балкон. — Не успели вы прийти, как началось незабываемое!

— Э-э-э… — опешил я.

Он что, хочет сказать, что балкон сломался по моему хотению?

— Я не обвиняю, Иван, не беспокойтесь! И что бы вам хотелось посмотреть?

— Все, что есть! — воскликнул я. — Любая мелочь стоит пристального внимания, если она единственная в своем роде. А еще я мечтаю полетать на ваших знаменитых коврах-самолетах и посмотреть на землю с высоты облаков.

— К сожалению, чужестранцам летать на коврах запрещено. Этот вопрос давно решен. — На лице короля появилось легкое сожаление. Вроде бы искреннее, но я не уверен.

— Я не просто так возьму, а напрокат! — поспешил сказать я. Мне бы только взлететь, а расположение домов в городе я запомню в два счета — зрительная память у меня хорошая. И яблоневые сады, если они здесь есть, отыщу в два счета, я знаю, как они выглядят с высоты, успел насмотреться в детстве.

— То есть? — не понял король.

— Я плачу за две недели пользования ковром в качестве самолета, после завершения оплаченного времени возвращаю его обратно. Вы бы знали, насколько захватывающе смотрится земля с высоты!

— Знаю, — ответил король. — Летал.

Он сел на трон, раздумывая. И, кажется, я знаю, о чем: получить прибыль от обычной аренды — дело приятное, но может статься, что заплативший за неделю полетов человек тайком продаст ковер третьей стороне за еще большие деньги. А если хитрым окажется не один клиент, а подавляющее большинство, то королевство получит крохотную кучку вырученных денег, но полностью лишится ковров-самолетов.

— Нет, я не могу пойти на аренду ковров! — отказался Агат. — Я не сомневаюсь в вашей порядочности, но все мы можем ошибаться друг в друге. И если вы не вернетесь…

— У вас есть маг, — возразил я. Буду биться до последнего: король обещал, что я уеду счастливым, вот и пусть выкручивается. А мне на самом деле до смерти хочется вновь полетать на ковре. Со стороны это выглядит странно, но познавший радость полета человек никогда его не забудет. — В случае моего невозвращения он превратит ковер-самолет в обычный. Какой резон обманывать?

— А если вы увлечетесь полетом настолько, что забудете о положенном времени? — уточнил король. — Вы погибнете, если будете лететь на ковре-самолете в момент его превращения в обычный. А если вы его продадите к тому времени посторонним, то погибнут они.

— Вы зря считаете меня злодеем.

— Дело не столько в вас, сколько в том, что я не делаю исключений.

— Жаль! — признался я, грустно вздохнув. Вошел министр и прошептал на ухо королю несколько слов. Тот благодушно кивнул и объявил:

— Приглашаю вас на обед, а с проблемами разберемся позже, на сытый желудок.

Он вытянул руку в сторону выхода и возглавил шествие, предложив свои услуги в качестве гида.

В тронном зале уже появились маги-строители, намеревающиеся восстановить рухнувший балкон. Наше присутствие никакой пользы им не сулило, и, не будь приглашения на обед, нас попросили бы погулять в парке на время реставрационных работ.

Магические кувалды сами собой застучали по оставшемуся от балкона краю, и слабо державшиеся камни полетели на очищенную к тому времени площадь: народ расхватал камни и битую плитку в два счета. Нетронутыми остались белые перила — их невозможно было забрать, они так и лежали монолитной дугой. Заезжий маг хоть что-то сделал на совесть.

Прежде чем уйти, я увидел, как старший маг достал из коробочки ромашку-семицветик, вытянул ее перед собой и с выражением прочитал:

— Лети, лети, лепесток, через запад на восток…

— Что он делает? — удивился я. — Жертвоприношение богу ветра?

Король от хохота согнулся пополам и чуть не упал. Я почувствовал себя полным идиотом, но извиняться за якобы глупый вопрос не стал. Вот не знаю я, что делает маг, у нас ничем подобным сроду не занимались. Что теперь — повеситься из-за этого?

— Не смешно! — буркнул я обиженно.

— Смешно! — кое-как выговорил король.

— Не смешно, — повторил я и поглядел на Ягу, — А вам?

— Мне тоже.

— Два — один в нашу пользу! — объявил я.

— А кто вам сказал, что в королевстве демократия? — веселился король. — Пока я правлю, это будет смешно! А вот если кто из вас станет правителем — тогда будет несмешно!

Прозвучало довольно-таки двусмысленно.

— Верно подметил! — хихикнула Яга. — Если я стану королевой, то смешно точно не будет.

— Королева Яга — это звучит гордо! — ответил король. — Но поставить дворец на курьи ножки вам не удастся.

— Почему?

— Тяжело удержать эдакую махину на двух ногах. Строить крепкие ножки — дворец куполами заденет за облака. Первая же гроза — и молнии будут метаться по коридорам. Придворные сбегут.

— Это мелочи! — сказала Яга. — Построю дворец-сороконожку, никаких проблем не будет!

Король представил передвигающийся на крохотных лапках дворец, и его снова затрясло от смеха.

— Определенно, Яга, — заметил Агат, — с вами не соскучишься! Мой шут после ваших речей сбежит от горя в дальний скит — ему до ваших шуточек как полу до потолка.

— Проживет с мое — научится!

— Не выйдет: он столько не проживет.

— Скажите, Ваше Величество, — обратился я к хихикающему королю. Пока он в хорошем расположении духа, надо брать быка за рога. — У вас есть библиотека?

— Странный вопрос, — удивился король, — конечно есть! О чем желаете почитать на досуге?

— О чудесах света и разных местах, на которые стоит посмотреть. Именно для этого я хотел одолжить ковер-самолет.

Король хитро прищурился и воскликнул:

— Так бы сразу и сказали, что не желаете потратить на переезды от одного чуда света к другому целую жизнь.

— Значит, вы разрешаете взять ковер-самолет?

— Этого я не говорил. Я дам книги. Скорее всего, их принесут сегодня вечером или завтра днем — как только отыщут. А пока прошу: дворцовая обеденная! Входите и оставьте у порога… нет, не обувь… проблемы и заботы, чтобы пообедать в мире и согласии. После обеда, если пожелаете, заберете их обратно.

Обед плавно перешел в ужин — по времени как раз. Готовили здесь прямо-таки по-королевски. Юлька в такие минуты завидовала мне, потому что куклы не едят. Ей приходится наслаждаться исключительно видом блюд и при этом развивать язвительность.

Скажу честно, рука не поднималась отрезать кусочек от молочного поросенка — настолько аппетитно он выглядел. Дворцовые повара оказались наивысшей квалификации (нашему повару не хватает трех поколений в династии, чтобы соответствовать уровню), и местная еда привела меня в неописуемый восторг. Возможно, еще добавилось и то, что я дико проголодался, а еда, которую приходилось есть в дороге, не была особо вкусной.

Дракону вынесли громадный котел с жареными курицами, и Горыныч, рыкнув насчет здоровья и долголетия славного короля Агата, а также насчет мастерства поваров и аппетитного запаха еды, погрузил две головы в котел. Третья голова уставилась на соседок с немым укором.

— А ты чего не ешь? — пробубнила средняя голова, дожевав и проглотив порцию.

— Я на диете! — буркнула в ответ правая голова.

— Ты оскорбляешь поваров, игнорируя их еду!

— Правда? — буркнула третья голова. — Тогда подайте мне морковку, погрызу за компанию.

Повара и слуги уставились на дракона в явном замешательстве. Правая голова языком слизнула несколько морковок из поднесенного тазика и захрустела, с недовольством посматривая на небо: грозовая туча закрыла его ровно наполовину. Чуть дальше — безоблачная синева, а прямо над головой висят плотные черные тучи, и раскаты грома раздаются все ближе и громче.

Драконы не любят грозу: молнии часто бьют по летунам, и радости это им не доставляет. От электроудара во время полета многие не могли оправиться и разбивались.

— Слышь, морковчанин, а ведь мы и твою порцию съедим! — Средняя голова плотоядно облизнулась.

— Обжоры! — прочавкала правая голова. — Ничего вы не понимаете в здоровой пище!

— Это ты зря — птички аппетитные.

— Не дразнитесь…

— Простите, господин дракон! — Из толпы слуг выступил повар. Пославшие его коллеги столпились позади, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Горыныч зажевал трех куриц разом и причмокнул от удовольствия.

— Добавки? — не дожидаясь вопроса, спросил он. — Конечно хочу! Несите, не раздумывая. Мням-мням!

Поваров как ветром сдуло. Три минуты спустя второй котел стоял рядышком с опустевшим первым. Дракон облизнулся, улыбаясь от кулинарного счастья лучезарно-огненной улыбкой.

— Простите, господин дракон… — повторно обратился к Горынычу все тот же повар.

— Угу, так и быть, прощаю! — отозвался тот. — Выглядит аппетитно, я ничего вкуснее не ел с самого детства! Кстати, лично тебя мне незачем прощать — ты ничего плохого не сделал.

— Я не об этом, господин дракон…

— А о чем? — Головы оторвались от еды. Большие карие глаза гипнотически уставились на оробевшего повара.

— Вот вы поспорили между собой о еде, — запинаясь, выговорил он. — Одна голова села на диету, а две — нет.

— Правильно говоришь! — подтвердил дракон. — Именно так и есть. И?..

— Но разве у вас три желудка?

— Нет, один. Зато есть три широких морды, которые его заполняют.

— Но как третья голова похудеет, если первые две едят за троих?

Дракон переглянулся.

— А никак! — пояснила средняя голова. — Она лодырь, ей жевать лень. Боится, что куриные косточки застрянут между зубами. Не слушайте вы ее, она наврет с три короба и глазом не моргнет! Лучше еще тазик с морковкой подкиньте, эту порцию она уже схрум-кала!

После ужина началось веселье: по случаю восстановления балкона король объявил танцевальный марафон, и придворные веселились до полного изнеможения. А что делать: приказ короля должен быть выполнен.

Усталые стражники переносили выдохшихся придворных на носилках в дворцовые спальни, и доносившиеся оттуда храп и сопение создавали масштабную сонную симфонию. Под эти непривычно многоголосые звуки я и заснул.

Ранним утром я проснулся под пронзительный звук горна. Одинокий горнист, похоже, всю ночь не смыкал глаз из-за храпа придворных, и ему было до чертиков обидно, что остальные сладко спят и видят захватывающие сны. Вот и будит, кого может.

— Лучше бы он из пушки в коридоре пальнул, — мечтательно сказала Юлька, — эффект был куда масштабнее!

Слава богу, ее соседи не слышат, а то надавали бы тумаков за антиобщественные идеи.

Я широко зевнул и открыл глаза. Хм… Надо же, и не заметил ночью, что мраморными плитами здесь обложены не только полы, но и потолки. Смотрится грандиозно, но вспоминается их приличный вес, и представляются красочные последствия их падения на безмятежно храпящих людей. Храпуны — а куда деться после такого хука? — тут же замолчат, и остальным будет радость, но мне все же не хотелось оказаться в числе тех, на кого средь ночи спикирует приличных размеров плита. Ее же потом в качестве надгробия и поставят…

Сон как ветром сдуло.

Я вскочил, и одновременно с этим к одинокому горнисту присоединился целый оркестр. Стало ясно, что здесь принято вставать ранним утром под звуки музыки. И если игра горниста осталась практически незамеченной, то хор-громовержец разбудил бы даже мертвого.

Я подошел к окну посмотреть, что там происходит.

На площадь выбегали стражники. Огромная толпа, человек триста-четыреста, выстраивалась в колонны на приличном расстоянии друг от друга.

Перед собравшимися встал пожилой человек с рупором в правой руке. В левой он держал длинную полосатую палочку. Мое полусонное воображение категорически отказывалось дать внятное объяснение происходящему, и я, махнув рукой на это дело, терпеливо ждал, что произойдет в реальности.

Человек прокричал в рупор что-то вроде «гав-гав-гав!!!», медленно поднял палочку и резко ее опустил. Толпа зашагала на месте, палочка задвигалась влево-вправо в такт маршировке.

— Гав-гав-гав! Гав! Гав! — надрывался дирижер, и стражники дружно вытянули руки перед собой.

«Зарядку делают!» — запоздало догадался я. У нас в городе стражники если и делали зарядку, то дома, не привлекая к себе повышенного внимания. Здесь культ здорового образа жизни значил намного больше, чем у нас, или король приказывал стражникам заниматься спортом публично, чтобы горожане видели их силу и ловкость и не сомневались в том, что их охраняют здоровые и сильные люди. Внушает уважение!

В комнату вошла дородная уборщица в рабочем халате с деревянным ведром в одной руке и шваброй с влажной тряпкой — в другой.

— С добрым утром, Ваше Высочество! — поприветствовала она. — Вы уже проснулись или просто встали из-за музыки?

Умная уборщица. Понимает, что к чему, и задает вопросы не в бровь, а в глаз. Не в первый раз видит таких, как я, полусонных из-за раннего пробуждения. Правильно говорит: мало просто встать, надо еще проснуться, иначе весь день неуклонно будет клонить в сон и день пройдет даром.

— Проснулся! — ответил я, широко зевая. — Кажется.

— Его Величество король Агат просит вас пройти в тронный зал. А я пока что здесь полы помою.

Тихо поражаясь местным порядкам, я вошел в тронный зал, где уже сидели король, Баба Яга, а сквозь три открытых окна торчали головы дракона. Восстановленный балкон за ночь не рухнул, но никакие заверения магов в том, что он выдержит вес трех взрослых драконов, на Горыныча не действовали. Он висел над узорчатым полом балкона, плавно взмахивая широкими крыльями, и не намеревался опускаться, помня о вчерашней неприятности. Сам балкон дракону был глубоко безразличен, но не хотелось вторично пережить момент, когда твердая опора неожиданно уходит из-под ног.

— С добрым утром! — приветствовал меня король. — Как спалось?

— И вас с тем же самым! — ответил я. — Спалось отлично, просто сказочно, а вот пробуждалось — не особо.

— Сто седьмой! — советник записал мои впечатления в новую тетрадку и предложил подписаться под собственными словами, пояснив, что собирается выступить против громогласной побудки мирного населения, для чего ему требуется триста подписей недовольной знати: недовольство простолюдинов роли не играет.

— И что потом? — В первую секунду я думал расписаться интегралом — не в пример неграмотным, которые подписываются крестиком, но потом решил, что дело серьезное и хохмы ни к чему.

Король добродушно посмеивался.

— Потом Его Величество рассмотрит жалобу и отменит указ об игре на горнах в шесть утра.

— Угу! Или не отменит! — вставил король.

— Или не… — кивнул головой советник, но застыл на половине кивка и обиженно воскликнул: — Ваше Величество, вы обещали подумать над этим вопросом!

— А я от своих слов не отказываюсь! Каждое утро о нем думаю, не сомневайся, — заверил король. — Как услышу звук горна, так сразу и думаю! Много чего думаю… поверь мне, я давно бы отменил указ, но тогда твое время, потраченное на сбор подписей, уйдет впустую. Ты станешь доволен моим решением только тогда, когда соберешь голоса поддержки. А отменить сейчас — и что? В сердцах порвешь тетрадь, потому что твоей заслуги в утренней тишине не будет. Я прав? В общем, еще сто девяносто три подписи — и звуки горна не будут надоедать сонным людям! Лично сомну инструменты в лепешку и отправлю на переплавку. Ты доволен?

— Еще нет.

— Наберись терпения и жди!

Я зевнул. Такое чувство, что среди присутствующих толком не выспался только я. Яга и Горыныч, к примеру, ни разу не зевнули. Конечно, они же на празднестве по случаю восстановления балкона не присутствовали! А дракону и того проще: две головы спят, одна бодрствует и следит за тем, чтобы спящие головы не висели плетьми во время полета.

— Я думал над вашими требованиями, Яга и дракон Змей Горыныч! — торжественно объявил король. — Целую ночь не смыкал глаз, старался найти разные варианты решения проблемы. Но сперва хочу спросить: вы согласны на встречное предложение? Должность главнолетающего семью-восьмого королевства невероятно почетна в нашей стране. Не откажите, Яга, примите эту должность! Или обучите воинов искусству совершенного полета. Оплата жалованья чистым золотом высшей пробы и драгоценными камнями!

— Хм… — В глазах Яги промелькнула искорка интереса. Она зачем-то уставилась на потолок и что-то на нем с минуту рассматривала.

Король забеспокоился, ожидая, что она заломит немыслимую, по его расчетам, сумму. Дракон молчаливо смотрел на короля, все три пасти то и дело выпускали тусклые синие огоньки. Около Горыныча стало значительно теплее. Не поджег бы чего, а то проводить новый капитальный ремонт дворца через неделю после завершения старого — это перебор. И без того наломать балконы успели.

— Итак? — спросил король.

— Сожалею, король Агат, но я слишком стара для этого, — со вздохом ответила Баба Яга. — Годы берут свое, а старость не радость — и пришибить некому и умирать не хочется. А еще нервничать начну из-за молодежи, обожающей скоростные полеты? Чему их учить, если я за ними ни в жизнь не угонюсь?!

Дракон согласно кивнул всеми головами, подтверждая ее слова. Король выглядел огорченным. Зря он так: я тоже наблюдал за полетами воинов вчера вечером и не скажу, что они требуют обучения. Тем более что Яга летает не на ковре, а на метле или в ступе. С тем же успехом я, привыкший скакать на конях, мог обучать езде на осликах. Ослики быстрее не поскачут, а меня обвинят в некомпетентности, потому что не сумел справиться с поставленной задачей.

— А что скажете вы, уважаемый дракон Горыныч?

— Мой ответ аналогичен! — ответила средняя голова. — Я не смогу жить в городских условиях: здесь полно дыма и городских запахов, но нет моей родной пещеры.

— Очень жаль! — ответил король. — Я изучал планы развития наших воздушных войск. К сожалению, мы не можем прекратить летать над местами вашего проживания: это единственная область, где нет людей и которая принадлежит нашему королевству. Соседние страны не позволяют нам пролетать над их землями, в случае нарушения запрета грозятся сбивать пролетающие у границ ковры-самолеты. Я видел их противоковровое оружие — двенадцатиметровые арбалеты с соответствующей длины стрелами. Это даже не стрелы, а настоящие заостренные бревна. Не знаю, как господа соседи добились этого без магии, но бревна поднимаются на высоту более трехсот метров и таранят все на своем пути. Вы представляете, что произойдет, когда такая стрела столкнется с ковром-самолетом? А если промахнется и при падении разнесет чей-нибудь дом по бревнышку-кирпичику? А скольких людей напугает? Одна стрела — и сотни заик в радиусе двух километров от места ее приземления! Наши соседи — настоящие злодеи, я не желаю, чтобы они использовали это оружие. Потому нам и приходится летать над вашими землями. Подумайте еще раз, мои дорогие гости! Я нахожусь среди двух огней: вы тоже опасны, когда рассердитесь. Я надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к государственным проблемам королевства. Мне жизненно необходимо пространство для полетов над дикими лесами. Не дайте свершиться большой ошибке, не позволяйте начаться войне с соседями!

— Если ситуация настолько опасна, — ответила Яга, — то мы найдем выход.

— Надеюсь на это! — с едва заметным нажимом сказал король. Стало непонятно, кто должен уйти счастливым: Яга и дракон или все-таки король? Эта хитрая личность, как я погляжу, умеет грамотно подать мысль и повести за собой людей.

— А как быть с моим счастьем? — поинтересовался я. — Оно так близко и так возможно, но пройти к нему мешает непреодолимая преграда королевского «нет!».

— Этот вопрос давно решен! — слово в слово повторил вчерашнюю речь король. Одно из двух: либо он на самом деле не может дать мне ковер, либо боится, что я увижу нечто такое, что не предназначается для глаз иноземцев. Молодильные яблоки, например. — Я не в силах отменить решение предков ради единичного случая. Однако я могу одолжить ковер на необходимый срок, если у него будет водитель из числа моих придворных. Он покажет окрестности и расскажет о достопримечательностях. Ведь именно этого вы хотите, не так ли?

Согласно легенде, именно это мне и требуется, тут он прав. И с этой точки зрения водитель-экскурсовод весьма удобен. Но, с другой стороны, он может по совместительству являться шпионом и потом доложить, на что я смотрел с высоты птичьего полета. Если я буду внимательно разглядывать не то, что можно, полет, скорее всего, закончится на территории внутреннего двора местной тюрьмы.

Я уже не сомневался, что при таких порядках именно местные волшебники устроили массовую порчу летающих ковров несколько лет назад. Выбрали самый безопасный способ: наслали на обнаруженные ковры-самолеты прожорливую моль, которая и съела их подчистую. И время подходящее — зимой, ведь летать при минус двадцати — верный способ превратиться в ледяную скульптуру. А еще я помню, что одно время по городам и селам шастали старьевщики, покупавшие старые ковры-самолеты за огромные для простого люда деньги. Явно выполняли приказ по скупке ковров, находящихся за пределами семью-восьмого королевства. Моль — это для богатых, которым еще одна кучка золотых монет что есть, что нет. Вот моль и у нас очутилась, изгрызла ковер и погибла, выполнив поставленную задачу.

Мне бы добраться до книг — тогда я точно узнаю, обоснованно ли подозревал Эрбус короля Агата, или нет.

Предположим, что король Агат уничтожает данные о молодильных яблоках во всех библиотеках мира. В этом случае ему нет необходимости уничтожать сведения в собственной библиотеке. Но появляется вопрос: владея засекреченными знаниями, позволит ли король мне их узнать? Если мне выдадут в том числе и старинные книги и они окажутся целыми, то подозревать Агата не в чем. А если будут изрезаны и король скажет, что это сделали неизвестные злоумышленники, то я стану на сто процентов уверен, что похищение организовал именно он. Ведь многочисленная охрана пристально следит за каждым чужеземцем и тайком проникнуть в библиотеку, чтобы вырезать странички с текстами о молодильных яблоках, невозможно.

— Ваше Величество, пусть будет водитель! — согласился я. — А как насчет обещанных книг?

— Книги в библиотеке, — ответил король. — Их выдадут сегодня вечером.

Отлично!

— Но почему так поздно?! – удивился я. — Почему не сейчас?

— Потому что через час состоится турнир на коврах-самолетах! Как путешественник, желающий всюду побывать и многое испытать на себе, вы просто обязаны принять в нем участие.

«Ой!» — подумал я: правил не знаю, конечной цели не знаю. Наломаю дров, потом сто лет вспоминать будут.

— Но вы говорили, — напомнил я, — что ковры иноземцам противопоказаны. Я не угонюсь за игроками на своих двоих, даже если буду размахивать руками на манер крыльев!

— Король хочет сказать, что гостям из-за границы полагается занимать почетное последнее место! — прошептала Юлька. — Ничего другого пешим ходом ты не заработаешь.

— Для соревнований ковер выдадут, проблем нет, — пояснил король. — Я уверен, что у вас хватит терпения во время турнира не улететь в одиночестве на осмотр окрестностей. Или я ошибаюсь?

Конечно нет. Глупый вопрос: стоит мне вылететь на ковре за пределы города, как в погоню бросится все королевство во главе с остальными участниками турнира!

— Я не сумасшедший. Но участвовать в турнире не откажусь.

— Великолепно! — обрадовался король. — После завтрака идем на стадион, и по дороге я расскажу, что к чему. Боевые шесты и доспехи выдадут на стадионе!

— Шесты? — переспросил я. — Для чего? Я думал, у нас будут гонки на коврах.

— Не совсем! — уклончиво ответил король, — Сейчас объясню.

— Мы тоже посмотрим на это зрелище! — хором сказали дракон и Яга.

— Разумеется, — кивнул король, — я приглашаю всех.

Глава 10 ТУРНИР

Как рассказал король Агат по дороге на стадион, турнир являлся самым популярным зрелищем в королевстве. Битвы высоко в небе никого не оставляли равнодушным, и горожане не приходили на игры только в случае тяжелой болезни. Каждую неделю десятки жителей выходили на арену и сражались до той поры, пока не оставался один-единственный участник. Победитель получал приз и право участвовать в финальных соревнованиях, проходящих в конце года, а самые ловкие и смелые участники приглашались на службу в королевское войско. Битвы проходили высоко в небе — летающие на коврах воины королевства не должны бояться высоты. Сражались участники при помощи шестов с войлочными подушками на концах.

— Если ударить таким шестом по лицу, — объяснил король, — то травмы окажутся не настолько опасными, и шансов выжить будет больше.

— Выжить?! – поперхнулся я.

Надеюсь, король пошутил, решив поднять мой боевой дух.

— И часто у вас этак бьют шестами? — полюбопытствовала Яга.

— Как получится! — ответил король. — Точно не скажу, но за игру до десяти ударов бывает. Да вы не переживайте, у нас отличные маги-доктора, вылечат в два счета! Через неделю никто и не скажет, что были переломы, а новые зубы чем-то отличаются от настоящих.

Кажется, он все-таки серьезен.

Над стадионом кружили штук шестьдесят ковров-самолетов, на которых и предстояло сражаться. Для игроков, которые при перепрыгивании с ковра на ковер промахивались и падали, над стадионом была протянута широченная сеть. Она явно держалась в воздухе при помощи магии — я не видел, чтобы сеть к чему-нибудь крепилась. Под сетью висела в воздухе огромных размеров водяная увеличительная линза, с ее помощью зрители отлично видели, что творится на высоте сражения.

Еще пятьдесят ковров парили выше турнирного поля. Как объяснил король, когда количество участников турнира уменьшалось в несколько раз, начинался второй этап соревнований, и верхние ковры-самолеты опускались до уровня основного места турнира. Они заранее были выстроены в виде ступеней пирамиды: на самом верхнем ковре стоял пьедестал с призом.

— Имя победителя отборочного турнира записывается на толстых бронзовых страницах турнирной книги… — пояснил Агат, а неугомонная Юлька прошептала:

— Наверное, бронзу использовали для того, чтобы книгу не стащили и не переписали результаты, вырвав старые странички!

— Замолкни! — попросил я. — Дай дослушать, а то пропущу важный момент и закончу жизнь в расцвете лет.

— …и под конец года, — продолжал лекцию король, — пятьдесят два победителя отборочных игр соберутся в решающей, финальной схватке.

Но пятьдесят два — теоретически: победитель одного отборочного турнира мог участвовать и в других отборочных играх, проводимых каждую неделю. И заново побеждать, набирая за год не один десяток призов. Реально к финальной игре доходили человек тридцать, у каждого из которых за спиной немало побед. И потому финальный турнир был самым захватывающим и запоминающимся событием уходящего года.

Когда король заговорил о финальных играх, в его глазах появился огонь восхищения и азарта. Он с упоением описывал, как дошедшие до финала новички сражались с многократными чемпионами. В этом заключался основной принцип игры: побеждали не прошлые заслуги и регалии спортсменов, а их нынешнее умение и талант.

— Так что, — напутствовал Агат, — чувствуй себя как дома и лупи по всем без разбора. Проиграешь — тоже не беда. Новички, какого бы сословия они ни были, в первых играх побеждают редко. Умудришься дойти до второго тура, будешь иметь полное право гордиться боевым мастерством. Но учти: несмотря на то что воинам известно о твоей принадлежности к аристократическому роду, в поддавки никто играть не будет. Я абсолютно уверен, что тебе достанется больше всех: победить молодого аристократа-путешественника для воина-простолюдина — дело чести. Практически это счастливые воспоминания на всю оставшуюся жизнь плюс уважение и зависть коллег по ратным подвигам. Будь готов к серьезным атакам.

Умеет же он поднять настроение перед битвой и настроить на оптимистичный лад! После прозвучавшего напутствия я чувствовал, что за мной следят десятки, сотни глаз и каждый из взиравших на меня зрителей втайне или открыто надеется, что мне крепко достанется на орехи.

— А турнир не превратится в избиение одинокого меня остальными участниками? — спросил я, подозрительно покосившись на группу воинов, надевающих доспехи.

— Не должен! — не особо уверенно ответил король, посмотрев в ту же сторону. — Но ты в любой момент имеешь право выйти из игры, просто-напросто спрыгнув с ковра-самолета на сеть. Получаешь штрафные баллы и тихо-мирно занимаешь место почетного зрителя на балконе для важных персон.

— Нет уж, не дождетесь! — воскликнул я в ответ, и лицо короля озарила лучезарная улыбка.

— Я знал, что ты так скажешь, Иван! — восторженно ответил он. — Я в тебе с самого начала не сомневался.

Вот интриган!

Ладно, по крайней мере, в этом королевстве сохранились старинные книги, так что не зря пострадаю. Но хорошо, если я буду в состоянии их прочесть после сражений.

— Турнирные доспехи получают вон там! — Агат указал на открытое окошко склада. Деревянный дом, давно переживший пик своей устойчивости, в данный момент напоминал покосившуюся развалюху, от основания и до крыши исписанную приветствиями, именами, пожеланиями и разрисованную эмблемами игроков, неизвестными значками и символами. Наверное, именно из-за настенной живописи склад до сих пор стоял и функционировал.

— Мне кажется, что он должен рухнуть со дня на день, — поделился я своими опасениями.

— Рухнет — новый построим! — оптимистично заверил король.

— А чего тянете так долго? Стражник у ворот говорил, что вы неделю назад закончили общегородской ремонт.

— Он прав. Но этот склад мы трогать боимся: за сотни лет там накопилось приличное количество пыли. Представляете, какое облако поднимется над городом в случае его сноса?

— Так бы сразу и сказали, что лень с этой рухлядью возиться! — зевнула Баба Яга. — Сколько лет себя помню, мужчины постоянно находили сотни отговорок, лишь бы ничего не делать.

— Между прочим, — заметил король, — это единственное деревянное строение в городе, которое держится столько лет. Игроки суеверны, они не разрешают красить и перестраивать склад: боятся, что удача покинет их вместе с исчезнувшими надписями. А если честно, то всем просто интересно, сколько еще протянет этот домик?

— Ну вот, а то какие-то туманные отговорки! — удовлетворенно сказала Яга.

— А кладовщика не убьет ударом рухнувшего потолка по голове? — спросил я.

— Он в каске! — Невозмутимость короля поражала.

— И она ему поможет?!

— Да, по ней опознают, где погибший кладовщик, а где придавленные спортсмены.

— Вы это серьезно?!

— Проскакали, Иван! — ухмыльнулся король. — Где твое чувство юмора?

— Какое еще чувство юмора?! – воскликнул я. — Такая битва намечается!

— А, вот это правильно! — согласился король. — Кстати, кладовщик у нас буйный, ему даже короли не указ. Опоздаешь к раздаче доспехов — закроет склад и будет работать только на их прием. Когда я был царевичем, он постоянно требовал возвращения доспехов в том виде, в котором их получили. Без вмятин, крови и прочего.

Внутри что-то екнуло: король открыл новые грани турнира. Это с какой силой надо лупить противника, чтобы кровь захлестала по доспехам?

— Крови?! – ахнул паривший недалеко от нас дракон. Он затрясся пуще обычного, закатил глаза и рухнул на траву. При его падении вздрогнула земля, нас подбросило, а волна по цепочке ушла метров на двадцать, заставляя подлететь всех, кто был поблизости. Склад задрожал, внутри загрохотало, и послышались незамысловатые, но весьма нелестные эпитеты.

— Что с ним? — испугался король. — Дракон боится слова «кровь»?

— Ага! — коротко ответила Яга.

— Но он же хищник, а хищники при виде крови не падают в обморок, они распаляются и дико звереют!

— И это правда, — кивнула Яга. — Вот сейчас он очнется и так распалится, что весь город от копоти почернеет!

— Э, нет, мы так не договаривались! — переполошился король. — Он сожжет столицу, повсюду деревянные постройки.

— Вы, главное, не кричите, когда он очнется, и все обойдется, — заверила Яга. — Возможно.

— Возможно?! – воскликнул король.

— Тихо! — цыкнула Яга. — Дракон в себя приходит! Ему нужны тишина и покой, а то подумает, что вокруг враги, и спалит вас ко всем чертям!

Король перешел на шепот.

— Но как он охотится, если боится крови?

— Что за вопрос: огнем обрабатывает перед нападением! Вам не доводилось сталкиваться с охотящимися драконами?

— Нет! — Короля почему-то передернуло. — Стало быть, использовать их в бою небезопасно, могут покалечить воинов при падении…

. – Я об этом с самого начала и толкую! — поддакнула Яга. — Драконы и служба — понятия несовместимые. Горынычи летают, где хотят и куда хотят. Добиться от них армейского повиновения и послушания тяжелее, чем выдрессировать африканских слонов! А еще они огнеопасны во сне. Подпалят чего — и вместо сражения с врагами начнется битва за погибающий урожай.

— Ясно… Иван, поторопись, а то не успеешь! Удачи в бою! — С этими словами Агат отошел к советнику, а Яга заговорщицки подмигнула дракону. Тот в ответ трехглаво моргнул и расплылся в мимолетной улыбке: шутка удалась.

Я мысленно перекрестился и пошел добывать доспехи. Как показывали огромные часы, турнир должен был начаться через пятнадцать минут, но участники уже толпились у красной полосы, за которой лежали ковры-самолеты.

— Мы будем болеть за тебя! — крикнула Яга мне вслед.

— Поспешай, Иван, поспешай! — шептала кукла за пазухой. — От смерти не убежишь, а так она и сама от страха отскочит! Вон как у тебя рожу-то от страха перекосило!

— Юлька, я понял, кто ты такая!

— Да ну? — недоверчиво переспросила она. — Опять?

— Опять! — поддакнул я. — Ты, Юлька, — Медленная Смерть!

— Чего?!

— Каждый день ты медленно убиваешь своими подколками, с неторопливым изуверством приближая момент моей смерти.

— А ты чего хочешь? — заинтересовалась она. — Получить подколки оптом и дать дуба, не сходя с места?

— Я хочу получить доспехи! — сказал я, подходя к складу. Юлька не ответила, догадавшись, что это не к ней.

— Держи! — Хмурый кладовщик вывалил на стол кучу разного хлама. — Надевай, пока не поздно! До начала турнира — совсем ничего.

— А это зачем? — спросил я, разглядывая жесткие металлические полоски с мягким войлоком на одной стороне и несколькими ремешками на другой.

— Это на ноги! — Кладовщик не жаждал давать подробные объяснения, что куда положено крепить и какая польза от приспособлений. Ограничиваясь короткой фразой: «Если сделали, значит, надо», он вручал полный комплект доспехов и звал следующего участника. Но ради меня сделал редкое исключение — похоже, определил, что я иностранец.

Костюм надежно защищал даже от запрещенных приемов: и во время соревнований встречались любители быстро вывести соперника из игры ударами по болевым точкам.

— Ремешки подтягиваешь там, там и там! — пояснял кладовщик. — Каску надень и не забудь закрепить: слетит в момент атаки, и с неба на землю ты уже не вернешься! В смысле, вернешься, конечно, но нам придется выслать безутешным родственникам весточку о твоем безвозвратно пошатнувшемся здоровье. Кто твои родители, сынок? Скажи заранее, и я обещаю, что напишу им в случае твоей безвременной кончины.

— Э-э-э… м-м-м… — задумался я. Стоит ли ему говорить о моем истинном происхождении или не стоит? — Вы не поверите, но мой отец — царь тридевятого царства. Только это огромный секрет, я путешествую инкогнито.

— Н-да? — задумчиво переспросил кладовщик. — От всего сердца советую, юный царевич: займи место в зрительном зале, тебе же приятнее будет! И цветы после турнира положат перед тобой, а не на твое надгробие.

— Почему вы так скептически относитесь к моему желанию участвовать в турнире?

— Дык пропадешь — война начнется! — пояснил кладовщик. — Цари не прощают гибели родных сыновей.

— Не переживайте, он не узнает!

— Как же не узнает, если я напишу ему о причинах твоей гибели?

— Зачем, если я еще жив?

— Не волнуйся, турнир тоже еще не начался.

— Царевич я или не царевич, в самом деле! — воскликнул я, случайно рассказав, кто я на самом деле.

— Царевич на все сто, ни отнять, ни прибавить! — не стал спорить кладовщик. Ему было все равно, кто участвует в турнире. — С пожизненным стажем. Но ты малоопытный игрок. В турнире первый раз участвуешь, верно?

— Верно. И что мне теперь, посыпать голову пеплом?

— Главное, чтобы ты не убил двух зайцев одним выстрелом и не превратил свой первый турнир в последний.

— Да я буду сражаться как…

— Верю! — кивнул кладовщик, не дослушав. — Но знаешь, остальные обещали то же самое. При таком раскладе мне останется только одно.

— Что именно?

Часы пробили десять часов. Трибуны взревели.

— Склад закрыт! — возвестил кладовщик. Дверца широкого окошка резко захлопнулась, я вздрогнул. Щелкнул внутренний засов.

Секундой позже он щелкнул еще раз, и кладовщик приоткрыл дверцу.

— Вот это! — пробормотал он и повесил деревянную табличку на крохотный ржавый гвоздик. Окошко захлопнулось с тем же грохотом. Дощечка закачалась на серой от грязи веревочке, я прочитал стершиеся буквы: «Ушел за носилками, бинтами и гипсом. Костыли, протезы и гробы выдаются в ста метрах за первым поворотом направо. Цветы и венки там же, через дверь!»

— Нас так просто не запугаешь! — гордо ответил я, поежившись.

Взяв шест, я подошел к красной черте, отделявшей игроков от ковров-самолетов. Арбитр турнира прошелся перед участниками, посчитал их количество, написал белым мелком на каждом игроке порядковый номер (я оказался предпоследним, пятьдесят вторым) и махнул рукой, подавая сигнал мальчишкам у колокольни. Счастливая ребятня подпрыгнула и повисла на веревке, привязанной к языку. Массивный колокол прогудел низкое «баамммм!!!».

Турнир начался.

Участники одновременно шагнули на ковры-самолеты. Я с непривычки чуть запоздал, и мой ковер взмыл в небо секундой позже.

Арбитр взмахнул руками, и тонкая, но прочная магическая сеть сама собой закрыла стадион. Кто бы и что бы ни упало до окончания турнира, оно будет задержано сетью: игроки, дождь, снег, град (не спрашивайте меня, почему вода не проскользнет мимо — магия, наверное), даже боковые башенки стадиона и метеориты. Зрителям сеть не мешала из-за тонкости нити, а игрокам дарила дополнительное чувство уверенности: они действовали куда смелее, зная, что в случае чего упадут не на голый песок и не разобьются.

Ковры-самолеты разлетелись по кругу.

Перед каждым из нас появились светящиеся контуры огромной девятки. Игроки расправляли плечи, между делом крутили шесты, а девятка погасла и сменилась восьмеркой. Просторные ковры, три на четыре метра, начали медленно таять по краям.

Я сглотнул и мельком поглядел на участников. Те оставались спокойными — значит, не все так плохо, как кажется.

Восьмерка сменилась семеркой, ковер стал прозрачным, но остались видимыми матовые полоски.

Трибуны под ногами размахивали флажками, шарфиками, головными уборами, стало понятно, что ковры превратились в невидимки ради того, чтобы зрители могли наблюдать за поединком.

На значительном отдалении от меня летал Змей Горыныч, с интересом поглядывая на происходящее. Яга сидела на трибуне по соседству с королем и осматривала поле сражения критическим взором.

Спинки кресел одновременно по всему стадиону отклонились назад, чтобы зрители не сидели с запрокинутыми головами. Молодежь сразу же откликнулась приветственным свистом и криками. Скандируя имена любимых воинов, зрители отпускали в сторону их противников далеко не ласковые убойные фразочки. Спокойно взиравших не оказалось, разве что Яга, король и Змей Горыныч. Даже советник выкрикивал что-то малоприятное в отношении противников любимого игрока, судя по тому, как быстро вокруг него образовалось много свободного места. Мало ли что случится: все-таки второе лицо в государстве! Что он в запале воскликнет — то стража в азарте и сделает. Как здесь высоко!..

Я почувствовал дрожь в коленях и перестал смотреть под ноги. Организм не привык ходить по практически прозрачным поверхностям, и воображение норовило показать внутреннему взору ужасающую картину: падение на открытые трибуны, прямо на веселящихся зрителей.

Сверкающая шестерка сменилась пятеркой. Участники смотреди друг на друга в надежде отыскать слабейших и сразиться с ними перед битвой с сильными игроками. И хотя каждый имел собственное представление о том, кто из противников не представляет угрозы, глаза большинства участников чаще всего смотрели именно на меня. А вот хрен вам! Не дождетесь! Я покрутил шест так, как это делали они, уронил и едва не упустил его окончательно — он почти скатился с ковра и опасно завис на самом краю. Подхватив его в последний миг за войлочную подушку, я вернулся в центр ковра.

Воины открыто загоготали. Трибуны засвистели. «Смейтесь, смейтесь, простодушный народ! — Я с независимым видом поставил шест. — Вы сильно удивитесь переменам после начала раунда».

Ярко-красная единица помигала, переменила цвет на зеленый и погасла.

Боммм! — загудел невидимый гонг.

Раздался оглушительный рев, и я, не медля ни секунды, присел на корточки. Два шеста в один момент просвистели над моей головой, и запрыгнувшие на ковер участники схлестнулись не со мной, как мечтали первоначально, а между собой. Оба одновременно врезали друг другу и разлетелись по краям. Я вскочил и привычным, хотя и подзабытым движением надавил ногами на ковер. Получив команду, он покачнулся влево-вправо, и от крика слетевших игроков заломило уши. Размахивая руками и ногами в затяжном падении, воины сотрясали воздух такими словами, что на трибунах покраснело подавляющее большинство зрителей.

Сеть мягко приняла их, озверевших от ярости.

Битва на миг прекратилась: участники дружно поглядели в мою сторону, и стало ясно, что количество считавших меня слабым игроком уменьшилось. Это радует.

На магическом стенде появилась первая запись о том, что игрок номер пятьдесят три, Иван-путешественник, получил двадцать баллов, а игроки такие-то заработали по одному штрафному.

Штрафники возвращались на поле битвы с явным намерением выбить из меня душу. А я и не знал, что правилами разрешено объединяться с другими игроками. Пригляделся и понял, что да, можно. Уже были парочки, стоявшие спиной друг к другу и отражавшие выпады набросившихся на них противников. Но большая часть игроков сражалась сама по себе, не рассчитывая на дружескую поддержку: отбить первые атаки вдвоем, а потом твой же напарник нанесет коварный удар в спину?

На меня набросился еще один игрок.

Поначалу биться шестами оказалось не так удобно, как мечом, но не менее эффектно. У меня появилась мимолетная идея дополнить шесты лезвиями, но обдумать нововведение не оказалось возможным: я едва успевал отразить атаку одного игрока, как тут же по мою душу являлся другой.

Сбив очередного участника, я облегченно выдохнул… и перед носом появился шест противника. Я успел выставить свой шест и защититься от неприятных осложнений, но не устоял и упал на спину. Крутанул шест в положении лежа, противник ловко подпрыгнул и занес свой шест на манер дубинки. Я отбил удар и, согнув ноги, с силой выпрямил их, ударив противника в живот. Игрок вылетел с ковра и ухнул вверх тормашками на спасительную сеть.

Зрелище набирало обороты.

Я встал на ноги. Хватит стоять на одном месте, пора побегать по чужим коврам. Не промахнуться бы во время прыжков, а то окажется, что и я знаю немало плохих слов, неожиданно всплывающих из глубин памяти во время падения.

Вклинившись в толпу игроков, собравшихся на одном ковре и дружно мутузивших друг друга, я ловко наклонил ковер-самолет под сорок пять градусов. Не ожидавшие этого игроки попадали с ковра и оказались в свободном полете.

Какой я коварный, оказывается! Сам себе удивляюсь.

Трибуны ликовали: половина группы оказалась на сети в первые минуты турнира. Чем злее будут участники, тем энергичнее и зрелищнее пройдет игра. Оставшиеся на высоте противники переходили на парные поединки, обмениваясь ударами с немыслимой быстротой. Над городом разносились отзвуки боя, напоминавшие барабанную дробь, падение игроков сопровождалось диким свистом.

Два идиота, первыми упавшие на сеть, вернулись в строй и теперь отчаянно бились, намереваясь добраться до моей светлости. Успею улизнуть — они последний разум потеряют от злости. А что, сами виноваты: нечего было на меня одновременно нападать.

— Попался, вражина! — Сбоку появился один из них. — Со мной еще никто так не обращался!

— Привыкай, приятель! — Ловкие игроки успели изучить мой способ и даже применяли его самостоятельно: участники турнира так и сыпались с ковров, оглашая окрестности заковыристыми угрозами. — Теперь это общий метод борьбы!

— Тебе коне… — не успел прорычать разобиженный игрок, как на него упал вышвырнутый с соседнего ковра участник. Он сбил моего новоявленного врага с ног и полетел вместе с ним чертыхающимся дуэтом.

Еще одно падение — и бедный мститель выйдет из игры насовсем. А пока что стоит подготовиться к его последнему возвращению: чувствую, оно окажется незабываемым.

Не успел я выдохнуть, как ко мне подскочили со спины и с силой столкнули с ковра. Обидно: и так стоял на краю, а теперь и вовсе оказался без опоры под ногами.

Развернувшись в падении лицом вверх, я увидел физиономию ухмылявшегося врага. Второго из сброшенных. Но его ухмылка погасла прямо на глазах: тем же самым приемом столкнули уже его. Я хихикнул: есть справедливость на свете!

До приземления оставалось метров пятьдесят, когда враг решил надавать мне тумаков прямо в воздухе. Не знаю, запрещено это или нет, но отбиваться придется в любом случае. Замахнувшись шестом на манер дубинки, он ударил меня за миг до приземления, и шест оставил на доспехах приличную вмятину.

— Что за… — рявкнула частично сплющенная Юлька. — Какого черта?! Эй, там! Аккуратнее!

Противник растерялся, услышав посторонний голос.

Бомм! — прогремел гонг, и рядом с нами появился арбитр в черной мантии. Моего противника окутало зеленое сияние, и он застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Нарушение правил! — монотонным голосом произнес арбитр. — Поединки на территории сети запрещены! Тридцать штрафных очков!

— Это нечестно! — завопил обездвиженный игрок. — Он воспользовался непредусмотренным приемом! Этого нет в правилах!

— Я видел, что произошло, — не изменяя тона голоса ни на йоту, возразил арбитр. — Правилами запрещается использовать любое оружие, кроме шестов и собственной смекалки. Игрок под номером пятьдесят три ни одно из вышеперечисленных правил не нарушил. А вот вы успели нанести удар вне турнирной зоны и потому выбываете из турнира. Согласно набранным штрафным баллам вы лишаетесь права участвовать в соревнованиях на четыре недели.

Арбитр хлопнул в ладоши, и красный от злости игрок очутился напротив склада.

— Игрок номер пятьдесят три, — сказал арбитр, — у вас один штрафной балл, продолжайте игру!

И растаял в воздухе. Доспехи на мне распрямились, словно по ним и не били.

— Давно бы так! — снова вякнула Юлька.

— Уймись, кукла, не до тебя! — прошептал я.

— Время идет! — раздался голос арбитра у моего левого уха. — Опаздываете: второй тур не за горами!

Я вскочил и бросился к вспомогательному ковру-самолету, словно ошпаренный.

В полусотне метров на моем уровне парил Змей Горыныч, посматривая на игроков пронзительным изучающим взглядом, словно сыщик. Рядом с ним летали воины, но не приближались, сохраняя почтительную дистанцию. Однако сидевший на ковре-самолете маг был готов в любую секунду наколдовать и обрушить на Горыныча сотни кубометров воды, если он вздумает выпустить струю пламени по игрокам: после инцидента с нехорошим словом на крепостной стене за драконом следили с повышенным вниманием.

Юлька, высказав все, что думала о турнире, игроках и моих оборонительных способностях, замолчала и уже не старалась выглянуть лишний раз: в пылу битвы вылетит, где я потом ее искать буду? К тому же она хоть и мягкая игрушка, но вдруг кукольные мозги при падении с такой высоты тоже сотрясаются? Обидно будет.

Я помахал трибунам — они радостно откликнулись — и вернулся в бой.

— Встречайте, господа! — воскликнул я, поднявшись к состоявшему из прозрачных ковров полю битвы. Они встретили, и на меня тут же посыпался град ударов. — Да не так встречайте, идиоты! Кто вас учил гостеприимству?

Успев отразить часть выпадов, я избавился от троих противников, и теперь удирал еще от двоих, делая вид, что собираюсь вклиниться в небольшую заварушку по соседству. И внезапно увидел, что единственный ковер, до которого я мог допрыгнуть, находится слишком далеко.

Я прыгнул, не раздумывая, и понял, что оказался в крайне затруднительном положении: не долетаю до ковра. То есть долетаю, но придется отбросить шест, чтобы ухватиться за его края и получить за потерю оружия десять штрафных баллов. Или упасть на сеть и все равно получить аналогичного размера штрафные баллы.

Пока разум решал, что лучше, подсознание вышло из тени и включилось в бой. Руки сами собой отбросили шест и ухватились за край ковра. А он, утянутый моим весом, взял и перевернулся. Я не отпускал рук и, пролетев по замысловатой траектории, упал на его обратную сторону.

— Ты котина!!! – Слетевшие с ковра игроки падали в последний раз за игру, и в честь этого дружно грозили мне огромными кулачишами.

— После драки кулаками не машут! — пробормотал я, поражаясь собственным акробатическим успехам. — А что такое «котина»? Здоровенный кот, или я слово толком не расслышал?

Подоспели преследователи. Они проделали тот же трюк с ковром, и он перевернулся вторично, а я снова повис, держась за край. Преследователи шумно впечатались в лицевую сторону ковра и подняли облачко пыли. Я зажмурился и отвернулся, чтобы пыль не попала в глаза. Потом подтянулся и закинул ногу, взбираясь на летающий коврик, но мне не позволили довершить начатое.

— Прости, приятель, третий лишний! — синхронно сказали игроки, подходя к краю и старательно меня сталкивая.

— Кто так дерется? — сопротивлялся я, хватаясь за ковер мертвой хваткой. — Вы воины или кто? Бейтесь, а не толкайтесь!

— Предпочитаешь получить в глаз боевой фингал перед падением? — по-хозяйски уточнил один из толкателей. — Это я мигом! Сам напросился!

— Детский сад. — Я шустро пригнул голову и увидел, как четвертый, только что запрыгнувший на ковер участник взмахнул ногой и смачно пнул присевшего около меня драчуна пониже спины. Парень вытаращил глаза и, перелетев через меня, отправился в объятия сети. Второй «толкатель» моментально переключился на новоприбывшего. Удары посыпались один за другим с умопомрачительной скоростью, противники шагали от края к краю в безостановочном нападении и отступлении.

Я упорно взбирался на ковер. В двух шагах от края лежал шест, оставшийся от внезапно покинувшего нас игрока, и я протянул к нему руку, но схватить не успел. Шест пнули, и он, вращаясь, полетел прочь.

— Не тобой положено, не тобой должно быть взято! — сурово рявкнул игрок, оставшийся на ковре. Им оказался новоприбывший. — Я не давал разрешения взбираться на ковер!

— Тоже столкнешь меня, обиженный малолетка? — огрызнулся я.

— Нет. Вставай, я сброшу тебя по турнирным правилам!

— Не тобой заброшено, не тебе и сталкивать! — отпарировал я, поднимаясь, вставая в боевую стойку и сжимая кулаки. — Кому-то сейчас сильно не поздоровится!

Противник взмахнул шестом. Ой, как бы мне самому сейчас сильно не поздоровилось… вон как сверкают его глаза и насколько стремительно приближается войлочная подушечка, надетая на смертоносный шест!

Скажу честно: мне надоело приседать. Но деваться некуда, придется еще разок.

— Что за отвратительная манера уклоняться? — недовольно бросил противник, когда шест вхолостую пролетел над моей головой.

— Так, я не первый?!

— Прилично вас, слабаков, собралось на турнире! Встань и дерись со мной, как…

— Запросто! — радостно согласился я, сжав кулаки, подскочил и нанес противнику прямой удар в челюсть. Он покачнулся и выронил шест из рук.

Надеюсь, удар кулаком отнесут к разряду «использование смекалки» и штрафных баллов не начислят.

Парень помотал головой и увидел, как я поднял его шест. Пришла его очередь уклоняться от ударов, и он бросился бежать так, что пятки засверкали.

— Стоять! — кричал я, тщетно силясь его догнать: он оказался слишком проворным. Понятное дело, многократному участнику турнира привычно бежать по невидимым коврам. Это у меня с непривычки адреналина в сосудах стало больше, чем самой крови.

— В другой раз! — коротко отвечал противник, не оборачиваясь. — Сражайся на равных, уродина! Я безоружен.

— Ты уклонист почище меня! — возмущался я. — Повернись ко мне лицом, иначе ударю по тому, что вижу, и тебе не сидеть на стульях, пока синячище не пройдет. Кто тут кричал про слабаков?

— Я, — не стал отпираться он, — но там была другая ситуация!

— Как знаешь! — отозвался я. — Тебе все равно не сидеть до конца месяца.

Я перехватил шест за войлочную подушку и ударил другим концом по вышеназванному месту. Противник подпрыгнул на добрых полметра и пронзительно вскрикнул.

Бомм!!! – прозвучал гонг. Шесты участников намертво застыли