/ / Language: Русский / Genre:sf_epic,sf_space, / Series: Звездный путь

Прима Мемори

Джудит РивзСтивенс

На планету Прима Мемори проникает агент межзвездной террористической организации. Мирной жизни Федерации угрожает смертельная опасность, но в поединок с преступником вступают капитан Джеймс Кирк и остальные члены экипажа «Энтерпрайза».

Прима Мемори «Русич» Смоленск 1996 5885904243 Judth & Garfield Reeves-Stevens Memory Prime Star Trek

ОТ АВТОРОВ

«Робину Кингсборо, выбравшему последнюю границу»

Мы глубоко благодарны настоящему, реальному Салману Нэнси, чья горячая дружба и поддержка, а также ценные комментарии и исследования помогли сделать эту книгу лучше.

Мы благодарны ему за разрешение пользоваться его богатой коллекцией «Star Trek» («Звездный путь»). Как писатели, мы очень благодарны издателю серии Дейву Стерну за его советы и, самое главное, за терпение. Как читатели, мы также благодарны ему за то, что он поддерживает существование вселенной «Star Trek», выпуская такие занимательные и увлекательные серии книг. Как зрители, мы также благодарны Грегу и Майклу Холл и всем остальным, кто помогал нам и снабжал сюжетами этой книги, за их щедрость.

Мира Ромейн и Альфа Мемори впервые появились в телевизионной серии «Огни Зетара» («The Lights of Zetar») – сценарий Джерими Тарчера и Шерой Льюиса. Кроме того, мы воспользовались некоторыми данными и сведениями из книг Джин Л. Кун, Дайян Дуэн, Брэда Фергюссона, Д.С.Фонтана, Джона М.Форда, Дэвида Джеральда, фонда Н.Макинтайр, Питера Морвуда, Марка Окранда, Теодора Стерджина, Лоренс Н.Вулф, и, конечно, Джина Роденберри.

Спасибо всем им.

Глава 1

На этой планете все были пришельцами, чужаками. Местная, туземная жизнь исчезла здесь более пятидесяти веков тому назад из-за медленного увеличения массы светила, и теперь любой, кто прилетал сюда из миров, входящих в состав Федерации, или с имперских систем, или из неприсоединившихся галактических миров, был на этой планете только гостем, временным визитером.

С тех пор здесь побывали ученые многих десятков самых различных цивилизаций. Андориане тщательно изучали опаленные жаром пески, пытаясь найти ключ к пониманию процессов, происходивших на их собственной звезде, готовившейся превратиться в сверхновую. Вулканцы однажды установили на планете автоматические планетарные станции, но, обработав данные, буквально через день убрались за пределы системы. Терпеливее их оказались ученые с Террана. Они в течение шести месяцев исследовали все, что только возможно, в надежде основать колонию, однако тоже получили отрицательные результаты. Даже научно-исследовательский штурмовой звездолет Империи Клингонов, пролетая как-то раз по соседству, обнаружил присутствие дилипсия и поспешно удалился.

Несмотря на эти набеги ученых мужей, планета все крутилась себе и крутилась на своей орбите, никому не принадлежащая и никому не нужная, все больше засоряясь хламом от разных исследовательских лагерей и хищнической разнузданной эксплуатации природных ресурсов. В конце концов, она так и осталась безымянной точкой на всех навигационных картах, получившей в Новом Каталоге Т'Лина только порядковый номер, под которым и была известна: TNC 3459-9-SF-50. Это был заброшенный, мертвый мир. И как раз поэтому он и был притягательным кое для кого в этом районе Галактики…

* * *

На этот раз его имя будет Старн, и он будет носить голубую тунику и красную накидку цеха торговцев напитками. Купцы с лицензией, честно делавшие свой бизнес, были известны на планете TNC-50, так что эта маскировка ему неплохо послужит.

Старн, не торопясь, шел по узким улочкам Города, внимательно отмечая про себя все, что попадалось ему по пути, и сравнивая с маршрутом, который был разработан корабельным компьютером еще на орбите. Следовало заранее продумать дорогу к отступлению. Тонкие шпили молитвенных башен, построенных андорианами, взмывали над приземистыми, круглыми, словно пузыри, куполами телларитских общественных купален, и их черные длинные тени тянулись к самому горизонту через песчаные волны барханов. А над ними, подобно алому туману, клубилась дымка из мельчайшего ярко-красного песка. Внезапно откуда-то из-за угла появилась группа пиратов с Ориона все с противопыльными фильтрами на лицах. Ни пиратам, ни террористам, ни любым другим преступникам не нужно было опасаться на TNC-50 представителей власти – здесь существовал только один закон. И Старн, к счастью, знал его.

Пираты замедлили свои шаги, хладнокровно прикидывая, какое сопротивление сможет оказать встреченный ими на улице одинокий купец.

Однако Старн на мгновение распахнул свою накидку так, будто ее полы разлетелись от внешнего порыва ветра, и орионцы тут лее вскинули свои зеленые пальцы к вискам в знак уважения и пошли своей дорогой. Простого взгляда на черную ребристую рукоятку иопронового резака Старна было достаточно, чтобы понять, что, подобно всем обитателям TNC-50, Старн не тот, кем старается выглядеть.

Больше на улицах никто не делал попытки побеспокоить медленно идущего куда-то торговца. Большая часть прохожих из числа тех, кто дышит кислородом, прикрывала свои лица защитными фильтрами. И только некоторые, подобно Старну, ничего подобного не одевали. Тем, чьи легкие были опалены бесконечной жарой в 40 Эридан, этот бесплодный нищий мир был почти по-домашнему уютен.

Когда Старн подошел к центру Города, у него в ушах стало покалывать, и он ощутил легкое сопротивление чего-то неосязаемого, словно эластичная стена прогнулась перед ним, неохотно пропуская через себя.

Это был транспортирующий щит, разработанный и построенный купцами Города. Старн хорошо знал принцип действия транспортирующих лучей, благодаря которому внутрь охраняемого пространства попасть было сравнительно легко, а вот выбраться обратно практически невозможно, если захочется быстро сбежать после какой-нибудь проделки. Беглец увязал на несколько минут в защитных лучах и превращался на это время в отличную мишень для желающих совершить возмездие. Все, кто прилетали на TNC-50, имели врагов, и Город продолжал существовать только потому, что мог предложить своим гостям надежное безопасное убежище.

Наконец Старн добрался до места, где ему была назначена встреча жалкого вида таверны, собранной из обломков всякого мусора и хлама, оставшихся от прежних исследовательских лагерей. Над входом в нее, громыхая на ветру, висела вывеска, судя по которой становилось ясно, что владельцем таверны был кто-то из клингонов. Ни одному гуманоиду и в голову бы не пришло вслух произнести название этого заведения, и только клингоны, которые, не задумываясь, оскорбляли кого угодно, могли отважиться на это публично.

На вывеске было помещено двухмерное изображение чудовищно жирного вулканца, прижавшего к себе двух тоненьких орионских рабынь. На лице вулканца застыла искажавшая его отвратительная гримаса, а внизу, под изображением, угловатыми знаками было написано название таверны, в переводе с «клинжай» – языка клингонов – означавшее что-то вроде «объятия грязного Вулквонгана». Впрочем, на самом деле значение этих слов могло быть еще более оскорбительным. Старн поплотнее запахнул полы накидки так, чтобы в случае необходимости удалось легко достать оружие, и шагнул через порог таверны.

В тускло освещенном центральном зале было очень дымно. На мгновение Старн удивился, увидев у дальней стены ярко освещенный очаг с горящим огнем. Такое пламя на планете, лишенной какой-либо растительности, могло означать только то, что часть брошенных лагерей терранов уже была уничтожена здесь, послужив материалом для отопления жилищ.

Однако спустя мгновение Старн заметил, что пламя в очаге горит, не согревая пространства вокруг. Очаг, с потрескивающими в нем кусками топлива, оказался простым голографическим изображением.

– Скорее всего, это выдумка терранов, – подумал Старн. – Теллариты, те специально завезли бы сюда для очагов уйму дерева, да и звездолета не пожалели бы на такое дело.

Кроме того, он не сомневался, что костер у дальней стены горит вовсе не случайно. Видимо, за ним скрываются датчики видеосистем, и, более чем вероятно, что хозяин уже знает, что Старн прибыл в его таверну.

Старн прошел через весь зал и уселся возле самой стойки бара на свободный табурет. В ту же секунду какое-то омерзительного вида создание демонстративно понюхало воздух и торопливо заковыляло на всех своих нескольких ногах к другому стулу, подальше. Старн не обратил на него никакого внимания.

Зато он сразу заметил, что бармен за стойкой бара – скорее всего клингон, причем довольно старый для такой работы. Этот тип отчаянно хромал на свою отвратительно изготовленную и плохо вживленную искусственную ногу, к тому же в его левой пустой глазнице посверкивал рубиновый почетный знак отличия. Это изрядно обеспокоило Старна. К клингону со знаком отличия придется обращаться с огромным почтением, только на «клинжай». Да и вообще, ветеран с такой медалью никогда не позволил бы себе стать трактирным служкой. Это могло означать только одно – бармен свою медаль просто украл у кого-то. Представить себе клингона без почетного наградного знака было так же невозможно, как невозможно увидеть смеющегося вулканца.

Уже из одного этого факта Старн решил, что все рассказы о нравах, царящих в Городе, пожалуй, все-таки даже приукрашивают действительность.

Несколько раз продефилировав мимо нового посетителя, бармен наконец изволил заметить его и остановился прямо перед ним.

– Н'ак'нех вулквонган? – проворчал клингон.

Старн пару мгновений раздумывал, стоит ли воспользоваться в этой обстановке традиционным клингоновским приветствием, но затем коротко бросил:

– Б'иайкв а.

Клингон изумленно уставился на Старна, словно удивляясь его четкому произношению, а потом, вместо того чтобы выполнить заказ и принести воды, неожиданно плюнул на прилавок прямо перед посетителем.

Те, кто сидели поближе и слышали обмен репликами, замерли. Если бы Старн тоже был клингоном, сейчас могла бы начаться такая славная кровавая схватка, что ее конца пришлось бы ждать следующим поколениям. Но он им не был, зато неплохо знал обычаи Империи.

Бармен напряженно ожидал, чем Старн ответит на оскорбление; его единственный глаз даже горел от нетерпения. А Старн тем временем медленно полез себе под накидку, вытащил аккуратно сложенный кусок белой материи и посмотрел в упор на обидчика. Все также глядя в глаза клингону, он аккуратно макнул кончиком платка в плевок и начал медленно подносить материю себе ко лбу.

Бармен затрясся от страха: Старн подносил белый лоскуток все ближе и ближе к своей коже. Два клингона-наемника, стоявших у стойки неподалеку, начали потихоньку пересмеиваться, а белая материя была уже всего лишь в сантиметре ото лба, когда бармен наконец сообразил, что этот сумасшедший купец вовсе не шутит и не собирается останавливаться.

– Гхоуб! – взорвался клингон и с силой, стремительно вырвал из пальцев Старна белый лоскуток. Старн остался неподвижно сидеть, наблюдая за тем, как бармен принялся вытирать перед ним полированную поверхность стойки, а затем бросился прочь нелепый до смешного в своем гневе.

Наемники, теперь уже не сдерживаясь, расхохотались. Один из них сделал знак проходившему мимо прислужнику с антигравитационным подносом в руках, а еще через несколько мгновений бармен подошел к Старну и подал ему запечатанный пузыреобразный сосуд с неактивированной водой.

– Офицеры приветствуют тебя, торгаш, и передают вот это, пробормотал одноглазый, стараясь не встречаться глазами с посетителем.

Старн посмотрел в тот конец стойки бара, где сидели наемники-Клингоны. Те, заметив взгляд Старна, улыбнулись ему и сделали довольно неуклюжую попытку его поприветствовать, раздвинув средний и четвертый пальцы на правой руке. Он кивнул в ответ, чем вызвал новый взрыв хохота, затем распечатал пузырь с водой и подождал, пока с легким хлопком не нарушилось защитное стасисное поле. Жизнь в таверне между тем вновь оживилась, посетители вернулись к прерванным занятиям, и о происшествии тут же забыли.

Какой бы ни был род занятий Старна, он был тонким ценителем хороших напитков и большим их знатоком. Если судить по запаху, то эта вода была с одного из миров, богатых сложными окислами. Сделав первый глоток, Старн пришел к выводу, что источник, где ее взяли, находится не на TNC-50, хотя это тоже, должно быть, довольно пустынный мир. Вода, поданная ему, была когда-то частью экосистемы, основанной на фотосинтезе, а планета TNC-50 теперь полностью безжизненна. Второго глотка оказалось достаточно, чтобы окончательно определить, что этот напиток привезли из системы Вулкана.

Наемники хотели оказать ему честь. Старн поставил пузырь на прилавок и больше к нему не прикасался.

Внезапно за спиной Старна кто-то остановился, и на стойку бара легла бледно-голубая рука. Это движение было осторожным и робким, и поэтому он медленно обернулся, посмотрев на того, кто стоял сзади.

Там, довольно боязливо и взволнованно глядя на него, стояла молоденькая андорская девушка. На ней был оборванный, явно контрабандный костюм Звездного Флота, который удивительно шел к ее голубым глазам и бледно-голубой коже. Но самое странное, чего не позволял себе ни один андорианен, – девушка была одна.

Старн приветствовал ее на беглом Федеративном Стандарте, языке, общем для всех членов Федерации, и снова без малейшего акцента, так, что можно было подумать, будто это его родной язык.

– Ты с-с-дес-сь недавно, торговет-с-с? – свистящим шепотом спросила девушка и нервно посмотрела по сторонам.

Старн в ответ утвердительно кивнул. Поблизости, похоже, никто не пытался их подслушивать, однако он заметил, что девушка остановилась так, чтобы, повернувшись к ней, он оказался прямо в поле зрения датчиков, запрятанных за очагом. Ну что же, Старн не сделал даже попытки укрыться от них.

– Подарок с собой привез-с-с? – снова спросила андорианка и, после нового утвердительного кивка, поинтересовалась:

– Откуда?

При этом она оглянулась через плечо, усики слуховых антенн на ее голове качнулись, и девушка поморщилась от боли. По всей вероятности, эта юная оборванка жестоко страдала от атрофирования антенны, что для этой расы было последней степенью падения. Даже самые маленькие и бедные семьи из системы Андори готовы всегда пожертвовать чем угодно ради этих хрупких слуховых органов. Справившись с болью, андорианка снова спросила:

– Так, откуда «подарок»?

– С Айопина, – ответил Старн. Это был еще один мертвый мир, цивилизация на котором давно угасла, так как ее представители оказались уж очень большими мастерами по изготовлению самого изощренного смертельного оружия. Даже в Империи было запрещено пользоваться «сувенирами» с Айопина, поэтому резак, который был у Старна, оказался таким «подарком», который заставлял очень серьезно отнестись к приглашению прибыть на TNC-50.

– С-сюда, – сказала девушка и направилась к задней стене таверны, жестом пригласив торговца следовать за собой. Старн, увидев в глубине небольшую дверь, направился за андорианкой, сзади него опять раздался взрыв хохота.

Девушка миновала несколько темных коридоров так быстро, что Старн едва поспевал за ней, не забывая, однако, всякий раз пригибаться, чтобы не удариться головой о низкие телларитские потолки. Затем они вошли в маленький зал для посетителей. Там звучала пульсирующая танцевальная музыка орионцев, и ей в такт раздавались громкие восторженные вопли невидимых слушателей. Старн уловил запах наркотических веществ, запрещенных на сотнях миров, услышал вопли боли и стоны наслаждения и постарался как молено лучше запомнить каждый поворот, каждую темную лестницу, чтобы не заблудиться на долгом обратном пути.

Наконец девушка остановилась у маленькой, ничем не примечательной двери. Она взялась за мерцающую тусклым золотом дверную ручку и задрожала всем телом в ожидании, пока встроенные датчики проверят отпечатки ее ладони и химический состав пота. Через некоторое время дверь тихонько щелкнула и открылась сама, словно приглашая гостей войти. Девушка тут же переступила через порог и жестом пригласила спутника последовать за ней.

Внутри за простым столом сидел, ожидая их, молодой клингон. Прямо над ним тускло горел единственный на всю комнату светильник, и от этого казалось, что глаза клингона, спрятавшиеся в тени его выступающего гребня, совсем закрыты. Он с какой-то звериной грацией легко поднялся из-за стола, дождался, пока андорианка отошла куда-то в темный угол, и указал гостю на стул, стоящий напротив.

– Хорошо, что вы пришли, торговец Старн, – произнес клингон на Стандарте, – Я – Каре.

Старн сел в предложенное кресло, удобно подогнанное под формы тела гуманоидов, и внимательно, словно изучая, посмотрел на хозяина кабинета.

Каре был очень велик, даже для клингона. Прочная добротная ткань его туники туго обтягивала впечатляюще мускулистый торс. Старн мысленно попытался сравнить это одеяние с сотнями форменных военных мундиров, надеясь определить, какое место в иерархии Клингона занимает его владелец, и наконец с чувством, близким к изумлению, сообразил, что на Карее один из редчайших костюмов в Империи – гражданский.

– Не желаете ли чего-нибудь выпить? – Каре сделал.жест в сторону установки автоматического обслуживания, находившейся на стене, – Может быть… воды?

В этом месте клингон улыбнулся, в знак уважения продемонстрировав собеседнику свои зубы.

– Датчики, встроенные в очаге? – вопросом на вопрос ответил торговец, не скрывая, что догадался о наблюдении уже давно, – Ну конечно! – подтвердил хозяин. – Необходимость. Зато уровень преступности в Городе один из самых низких в Федерации.

– И, наверное, в Империи?

– Торговец Старн, – серьезно произнес Каре, – всем известно, что в Империи вообще не бывает преступлений.

Тут хозяин кабинета снова улыбнулся.

– Хотя, если бы вы все же прикоснулись слюной того трактирщика к своей голове, таким образом обручившись с ним на глазах у множества свидетелей, то его пришлось бы привлечь к уголовной ответственности. Очень разумный выход из ситуации, чреватой серьезными осложнениями. Кэй, торговец, славься!

– Кэй, Каре, посылающий такие щедрые дары!

Клингон откинулся назад в своем массивном кресле. Оно было очень прочным и сделано по специальному заказу. Однако чуткое ухо Старна услышало легкий скрип под массивным телом хозяина кабинета.

– В Империи нет преступности, и в ней нет даров и дарителей, сказал, вновь посерьезнев, клингон. – Считайте резак с Айопина первым взносом, авансом.

– Понятно… Какую же услугу вы от меня ждете?

Каре покачал головой.

– Ох, уж этот глупый язык, сколько угодно можно кружить вокруг да около и так ничего и не сказать прямо, по существу. О какой услуге вы думаете, торговец?

– Гхотн'эс, – внезапно переходя на другой язык, сказал Старн.

Каре спокойно посмотрел на девушку, молчаливо стоявшую в углу в ожидании, когда ее опять позовут, а потом сделал успокаивающий жест, – Можем свободно разговаривать при этой «те-ра'нгэн». Она очень плохо говорит на Стандарте.

Девушка безразлично моргала, явно не понимая, о чем идет разговор, и Каре снова перевел взгляд на Старна.

– Я не хочу, чтобы свергали глав государств, убивали лидеров. Это будет акт умерщвления, а не убийства, понятно, торговец?

– Называйте, как хотите, суть задания остается прежней, – пожал плечами Старн. – Кто должен стать жертвой?

– А разве вы не хотите вначале узнать цену?

– Только когда я узнаю, кто – объект операции.

Каре опять покачал головой, а его руки медленно легли на край стола.

– Вы примете условия контракта прямо сейчас. С ценой тоже согласитесь сейчас. Когда жертва будет названа, никаких торгов не будет.

Старн взвесил свои шансы. Очень вероятно, что сейчас ему еще и удастся выйти. Однако эта встреча дает ему такую возможность поправить свои дела, какой, вероятно, больше и не представится. В конце концов, у него есть еще один выход – когда он подпишет контракт и узнает имя жертвы, он сможет сделать окончательный выбор и решить, кого убрать труднее кого-то неназванного или этого клингона в гражданском платье.

– Очень хорошо, – согласился Старн, и руки Карса вернулись в свое прежнее положение на середине стола.

– Но поскольку я не могу знать, каких усилий потребует от меня выполнение этой услуги, мне придется положиться на честь клингона, чтобы закрепить нашу сделку. Называйте вашу цену.

К своему величайшему изумлению, Старн не заметил у своего собеседника никакой видимой реакции на это очевидное оскорбление. Для гуманоида неклингона требовать от имперского подданного слова Чести означало, или что он считает себя равным клингонам, или что он считает клингонов равными животным. В самом лучшем случае Каре должен был сейчас пустить ему кровь или потребовать его смерти, но Старн даже не услышал, чтобы у хозяина кабинета участилось дыхание. Все таким же ровным голосом клингон ответил на вопрос гостя:

– Наша цена – две сотни резаков с Айопина с самозаряжающимися полями.

Две сотни! Старн изо всех сил старался, чтобы его дыхание тоже оставалось ровным, а лицо невозмутимым. Да ведь с таким количеством резаков можно захватить любую планету! Их лучи пробивают любое защитное поле, причем энергия этого самого поля обращается туда, куда направлен луч, увеличивая таким образом его мощность. И все же вслух Старн равнодушно сказал:

– Я даже не уверен, что их вообще можно столько отыскать в природе.

Вряд ли они существуют в таком количестве.

– Вы сомневаетесь в моих словах? – Вот теперь Старн заметил, как лицо Карса вспыхнуло, а сам клингон тяжело задышал.

– Я просто констатирую факт. За такую цену я готов выполнить условия контракта, но позволю себе спросить снова: кто жертва?

Каре сделал торговцу знак наклониться к столу, и, когда тот выполнил его желание, нажал какую-то кнопку. На поверхности стола, словно на экране, появилось изображение, и Старн внимательно всмотрелся в него.

Вначале он ошеломленно замер, затем поразился. Следовало признать, что общий замысел того, что ему предлагалось совершить, был просто гениален. В результате этой единственной акции весь Звездный Флот должен будет превратиться в беспорядочное неорганизованное скопище беспомощных кораблей и звездных баз. И целая Федерация практически без выстрела будет поставлена на колени. Это будет им справедливым возмездием за многие беды, которые ему пришлось перенести по их вине. О, да! Старн знал, что этот контракт он выполнил бы и без вознаграждения.

Затем он опять склонился над столом, изучая слова и изображения, запоминая диаграммы и таблицы. План уже начал составляться в его мозгу, и теперь дело за тем, чтобы выполнить все, что задумано. Стар уже совсем было собирался отодвинуться от стола, но заметив, что рука Карса легла на клавиатуру, попросил:

– Можно еще раз взглянуть на первую таблицу? Каре набрал последовательно три комбинации. Старн внимательно проследил за каждым движением руки клингона и только тогда отступил на шаг.

– Я почту за честь выполнить это задание! – торжественно заявил он и добавил:

– Но у меня есть один вопрос.

– Я ожидал, что их у вас будет множество.

– Власти Федерации не уймутся до тех пор, пока не обнаружат, кто стоит за этой акцией.

– Это не совсем четкий вопрос.

– Что, по-вашему, должны обнаружить власти?

– Неясный вопрос.

– Следует ли мне оставлять доказательства причастности Империи к этому преступлению?

Каре откинулся на спинку кресла и фыркнул.

– Интересно, а кто вообще завел разговор о преступлении и подумал о возможности его совершения? Что на это скажешь, торгаш?

Старн решил играть в открытую.

– Скажу, что довольно забавно наблюдать, как механическое устройство, выдающее себя за клингона, пытается нанять меня для совершения преступления.

Как только он это произнес, руки Карса исчезли в столе с неестественной скоростью. Старн стремительно отскочил в сторону, одновременно вытаскивая свое оружие. В следующую секунду Каре выпрыгнул из-за стола и навел на Старна свой дезинтегратор, но тут же пространство прочертил тонкий луч резака! Все, что встретилось на пути этого яркого, словно вспышка молнии, луча мгновенно, в тысячные доли секунды, распалось на атомы, но Каре сумел увернуться, и вместо груди иопроновый луч резака обрушился ему на плечо.

Старн обреченно рухнул на свое кресло. Его резак издавал жалобный вой, перезаряжаясь, но на его подзарядку уйдет слишком много секунд. И хотя из плеча Карса сочился густой поток голубой эмульсии, блестели осколки металла и проводников, однако микросхемы робота функционировали по-прежнему нормально. Он снова навел дезинтегратор и выстрелил. В последнее мгновение Старн успел зажмуриться, приготовившись к самому страшному и… Вдруг он заметил, как девушку, стоявшую в темном углу, окутало оранжевое сияние, раздался треск, и андорианка рухнула на пол.

Вслед за этим робот спокойно положил свое оружие на стол.

Старн удивленно смотрел на лежащую девушку. Ее тело не исчезло, не распалось на атомы. Она даже еще дышала! Неужели дезинтегратор клингона настроен только на оглушение? Да что это вообще за сумасшествие такое?

Словно прочитав его мысли, робот пояснил:

– Нейродезинтеграция всего лишь. Она забудет обо всем, что случилось за последние двенадцать часов.

Резак в руке Старна запищал, сообщая хозяину, что подзарядка завершена.

– Вам-больше не понадобится оружие, – произнес робот, продолжая вставлять в поврежденное плечо разные детали. Рука его беспорядочно покачивалась на нескольких полуоторванных связках, потом один раз резко дернулась и безвольно повисла.

Старн спрятал оружие под накидку и, все еще оглядываясь на девушку, спросил:

– Ты не убил ее, почему?

– В городе низкий уровень преступности. Ее начнут искать. Возникнут вопросы. Но очень важно, чтобы свидетелей вообще не осталось.

Из здоровой руки робота после того, как он прикоснулся ею к поврежденному плечу, потянулась густая, под цвет кожи, масса и начала покрывать обнаженные схемы и весь корпус там, где это было необходимо.

– Свидетелей не должно остаться ни сейчас, ни потом, после выполнения Вами условий контракта.

Изумленно глядя на то, как робот сам себя восстанавливает, Стары впервые подумал, что, может быть, клингоны вообще не имеют ко всей этой истории никакого отношения.

– Это довольно логично, – вслух произнес он и вдруг, вспомнив вывеску над входом в таверну, начал смеяться. Сначала тихо, а затем все громче и громче.

Глава 2

Споку не было нужды прибегать к своим способностям мыслить логически, чтобы догадаться, что сегодня предпринимается очередная попытка проверить его эмоциональность. Единственным вопросом оставалось, кто был инициатором – капитан или доктор? В конце концов Спок решил, что вдохновителем операции должен быть тот, кто появится в кают-компании «Энтерпрайза» последним, и, удовлетворенный, снова занялся едой. Однако его теория тут же рухнула, потому что дверь раскрылась и Кирк с Маккоем вошли в комнату одновременно. Впрочем, старший офицер сразу сделал вывод, что они, скорее всего, оба были замешаны в предстоящей акции. И, следовало признать, – на этот раз готовилось нечто поистине грандиозное.

– Мистер Спок, вы не будете против, если я к вам присоединюсь? – Кирк уселся, не дожидаясь ответа от вулканца, только-только собравшегося проглотить очередной кусок, а Маккой разместился рядом с капитаном, вообще не затрудняя себя тем, чтобы испрашивать разрешения. Итак, этот столик теперь оказался занят, так же, как и два ближайших. И, судя по тому, как затихли сидевшие в кают-компании астронавты, все члены экипажа хорошо знали, чего на этот раз ожидали Маккой с Кирком. На несколько мгновений воцарилось молчание, которое первым нарушил Спок – Итак, капитан?… – Он решил играть в открытую и выжидающе посмотрел на сидящих напротив друзей.

– Что «итак», Спок? – Открытый, невинный взгляд Кирка явно выдавал в нем неплохого актера.

– Ну, я просто предположил, что вы пришли, чтобы сказать мне что-то важное, и теперь с нетерпением жду, о чем пойдет речь.

Кирк поджал губы.

– «Сказать что-то важное»? – Он озадаченно посмотрел на Маккоя. Боунз? Может, ты хочешь сказать что-нибудь Споку?

Доктор широко улыбнулся, не имея сил сдерживать радостное настроение, и весело откликнулся:

– Не-а, Джим, не хочу.

Теперь Споку улыбались они оба. А сам Спок начал выстраивать для себя цепь возможных последующих решений. Можно было, конечно, извиниться и пойти на свой пост, однако они могут расценить уход, как нежелание или даже боязнь принимать участие в их игре. А можно подождать развития событий.

Он взял вилку и принялся за салат.

– Вкусный салат, да, Спок? – Снова изобразив безмятежный взгляд, поинтересовался Кирк.

Спок, внимательно прожевав, слегка кивнул, сосредоточенно обдумывая, что на уме у капитана, и готовясь к очередной атаке. Но тот, казалось, потерял интерес к своему старшему офицеру и повернулся к Маккою.

– Ну, Боунз, как ты считаешь, кто станет лауреатом Нобелевской премии и Премии Магнииза в области медицины?

«Ах, вот в чем дело!» – догадался Спок. Что-то связанное с вручением премий за достижения в области науки. Но что именно? Его-то уж: точно не выдвигали в список лауреатов, а по роду его работы ему это и вообще вряд ли когда-нибудь грозит. Правда, лет двадцать тому назад Сарек, eго отец, получил Премию Мира, но, рассуждая логически, какое это имеет отношение к нему, Споку? На что же намекают эти двое?

– Ты знаешь, Джим, – между тем говорил Маккой, – мне кажется, Ленда Уэйсе внесла замечательный вклад в дело изучения резонирующих полей.

Принцип работы практически половины моих портативных сканнеров базируется на ее работах. Я даже не знаю, кто еще может составить ей конкуренцию!

Никто, пожалуй!

– Даже Форелла? – предположил Кирк. Эта парочка, похоже, совсем забыла о существовании Спока. – Я слышал, что благодаря его работам со стасисными защитными полями заданной формы протоплазеры могут устареть через несколько лет.

– Поверю в это, когда увижу сам, – безапелляционно заявил Маккой. Доктор Уэйс – первый кандидат. В этом нет сомнений.

– Думаю, вы согласитесь, что работы Стлура и Т'Ван тоже привлекут внимание членов комитета по награждению, – подал голос Спок. Он чувствовал, что ему не следовало бы вмешиваться в эту дискуссию, но по логике вещей у него просто не оставалось другого выбора. Капитан и доктор находились в глубоком заблуждении. Они получили совершенно неверную информацию!

– Эти ученые открыли абсолютно новые принципы в трансплантационной хирургии. Хирурги, возможно…

– Стлур и ТВан? – перебил его Кирк. – Это вулканцы?

– Руководители отделения Академии Наук, – подтвердил Спок.

– Ага! Значит, вы таки следите за тем, кого выдвигают на соискание премий, да, Спок? – сразу ухватился Маккой за его слова.

– Доктор, вы же знаете, что лауреаты Нобелевской Премии и Премии Магнииза представляют самые передовые достижения науки и культуры Федерации. Их труды уже сегодня помогают нам увидеть зримые черты завтрашнего дня. Это лучшие умы всех миров Федерации. Кто их не знает?

Кирк и Маккой обменялись взглядами. И Спок, заметив это, тут лее догадался, что сделал один из тех ходов, который от него и ожидался в этой странной партии. Но ему до сих пор никак не удавалось понять, чего, собственно, Кирк с Маккоем добиваются.

– В таком случае, полагаю, вы знаете последние новости о присуждении премий? – спросил Кирк.

Внезапно Споку пришло в голову, что сейчас ему сообщат о выдвижении доктора Маккоя в число соискателей этих, самых престижных в научном мире, наград, но он быстро отверг подобную возможность. В конце концов, у комитета по награждению есть определенные стандартные требования к кандидатам. Он кивнул в ответ:

– Я слежу за новостями по мере возможности, капитан.

– И вы знаете, что приближается церемония награждения?

– Я недавно прочитал об этом.

– А-э-э, ну, так вы, значит, все знаете. Тогда ладно. Пошли, Боунз. Кирк встал, и Маккой сделал то же самое.

И все? Спок подумал, что нет никакой логики в поступках доктора и капитана. В самом деле, стоило ли идти на все эти хитроумные ухищрения только ради того, чтобы выяснить, известно ли ему о предстоящей церемонии награждения? Может, он что-то пропустил?

– Извините, «все знаю» о чем? – не вытерпел вулканец, уже понимая, что совершает второй промах.

– О церемонии награждения лауреатов, – ответил Кирк.

– И об ученых, которые будут на ней присутствовать, – тут же добавил Маккой, а дальше они говорили уже попеременно.

– Где она будет проходить…

– И как все приглашенные будут туда добираться…

– Вы, конечно, знаете об этом, Спок, не правда ли?…

Спок приготовился к самому худшему и сокрушенно покачал головой:

– Боюсь, мне придется признать, что я этого не знаю. Пожалуйста, будьте так любезны, проинформируйте меня.

Кирк и Маккой опять обменялись многозначительными взглядами.

– Ну, конечно, Спок, – начал было капитан и сделал паузу для важности. Все находящиеся в кают-компании выжидающе уставились на инженера вычислительных систем.

– …Крейсеру «Энтерпрайз» поручено доставить делегацию ученых, ставших лауреатами, в количестве шестидесяти человек для участия в торжественной церемонии, которая пройдет на… Прима Мемори!

«Полный провал. Шах и мат» – подумал Спок. Ну надо же, им опять удалось сразить его наповал. А вслух он только и сумел сказать ровным голосом:

– Ну что же, это, действительно, прекрасная новость.

Теперь уже Кирк повернулся к Маккою и спросил, не скрывая разочарования реакцией своего старшего офицера:

– Ну?

– Он моргнул, Джим! Я уверен в этом.

– А как насчет улыбки? Ну, хоть самой малюсенькой?

Именно для того, чтобы заставить Спока хоть раз открыто выразить свои эмоции, и была затеяна вся эта кутерьма. Еще ни разу за все время службы на крейсере никому и никогда не удавалось заметить, чтобы старший офицер «Энтерпрайза» улыбался или огорчался. Чрезвычайно сдержанный, как и все выходцы с его планеты, он практически никогда не выдавал своих чувств, и лицо его всегда оставалось невозмутимым и спокойным. Так что Маккою пришлось слегка огорчить капитана.

– Нет, про улыбку ничего не скажу. Но вот моргнул он – точно! Думаю, что он волнуется. Ты только подумай, Джим! Вулканец волнуется! И мы при этом присутствуем!

Спок встал из-за стола и обратился к Кирку:

– Капитан, разрешите спросить, какие меры следует предпринять, чтобы подготовиться к прибытию делегации на борт крейсера?

– Спросить разрешаю, но ответить я вам не смогу. Ответственный за это человек еще не сообщил мне, что планируется сделать в связи с таким событием.

– Понятно. А кто отвечает за прием ученых на борт «Энтерпрайза»?

– Вы, мистер Спок. – Кирк снова взглянул на Маккоя. – Ну? Еще раз моргнул?

– Мда, – покачал головой доктор. – Придется занести это на скрижали истории.

Тогда капитан, улыбнувшись, опять повернулся к вулканцу и спросил:

– Ну и как вам наша новость? Вы рады?

– Для меня это большая честь, капитан.

Теперь уже Кирк улыбался во весь рот.

– Да уж, знаю… Нам всем это понятно.

– Если позволите, джентльмены, сейчас я вас покину, – невозмутимо произнес Спок, которому к этой минуте уже удалось овладеть собой. – В связи с новым назначением мне предстоит много работы.

– Ну, конечно, мистер Спок, приступайте к своим почетным обязанностям.

Спок кивнул, поставил свой поднос на ленту, по которой грязная посуда поступала в специальный отсек на переработку, и направился к выходу из кают-компании. Уже выходя в коридор, он смог услышать рассуждавшего Маккоя:

– Нет, я был абсолютно уверен, что уж на этот раз мы сумеем заполучить от него хоть крохотную улыбочку. Бесспорно, два подмигивания хорошее начало, но… – затем, голос доктора заглушила закрывающаяся дверь.

Спок пошел по многочисленным переходам крейсера, стараясь идти размеренным, неторопливым шагом. Он намеренно не воспользовался турболифтом, решив, что небольшая прогулка по отсекам корабля лучше поможет ему справиться с нахлынувшими чувствами. Несмотря на то, что думали о вулканцах его сослуживцы, ему-то хорошо было известно, что у его народа есть эмоции, и еще какие! Просто жители планеты Вулкан предпочитали не выражать их публично. И теперь Спок думал о том, как, должно быть, удивился бы доктор Маккой, если бы вдруг узнал, насколько они с капитаном были близки к тому, чтобы все-таки увидеть его радостную улыбку там, за столом, Пожалуй, если бы Кирк и Маккой не показали с такой откровенностью, чего они хотят от него добиться, то ему и самому было бы настолько приятно услышать их новость, что он, наверное, все-таки улыбнулся бы при всех.

Однако потом Споку пришло в голову, что, возможно, его друг капитан как раз потому и показал свои намерения с такой очевидностью, что хотел предупредить его, Спока, и предостеречь от совершения невиданного поступка – публичного проявления своих чувств.

Капитан часто бывал так нелогичен, совершая, казалось бы, вполне логичные поступки. Спок решил, что ему надо будет позже как следует подумать о причинах такого странного поведения землян, хотя он и сомневался, что сможет их когда-нибудь понять до конца. Впрочем, вряд ли такое понимание вообще необходимо.

* * *

– Транспортирующие устройства отказали!

Не так уж: много было слов, которые с такой силой воздействовали на главного инженера двигательных установок «Энтерпрайза», однако эти три всегда били в точку.

Скотт резко вскочил с кровати, спросонок зашарил рукой по настольной панели коммуникатора. В ту же секунду датчики бытовых приборов уловили движения хозяина, и в комнате загорелся свет. Говорил явно не Кайл, и Скотт, прищурившись, вгляделся во взволнованное лицо человека, появившегося на экране, – Скотт слушает… В чем дело, Зулу? – Интересно, а что вообще Зулу делает в главном отсеке транспортирующих установок?

– Докладывай! – Скотт заметался по своей каюте, торопливо натягивая рубашку, штаны, разыскивая заброшенные куда-то с вечера ботинки, в то время как из динамиков доносился взволнованный голос.

– Э-э-э… мистер Скотт, только что прекратилось несущее волновое колебание транспортирующего передатчика. Все устройства на корабле отключены.

– О нет! – простонал Скотт. Много лет назад и на другом корабле ему довелось быть свидетелем неконтролируемой транспортации одной экспедиции, произошедшей из-за взрыва несущих волновых колебаний, и теперь он лично с неослабным вниманием следил за тем, чтобы ничего подобного не произошло на «Энтерпрайзе». До сих пор он был убежден, что такое и невозможно на его корабле. И вот, пожалуйста!

– Дай-ка мне, парень, код неисправностей, – тихо попросил Скотт.

Теперь уже не было нужды торопиться. Что или кто бы ни находились в матричном блоке, теперь, после взрыва волновых колебаний, бесследно исчезли. Скотту даже думать не хотелось о том, кто мог находиться там, готовясь к высадке на планету, лежащую внизу. Крейсер по-прежнему вращался на орбите вокруг Центавра, а у Кирка была там принадлежащая ему долина… и капитан давно собирался ее посетить.

– Код неисправностей, мистер Скотт? – переспросил, недоумевая, Зулу.

– Ну да, внизу, под локаторной решеткой! – уже нетерпеливо ответил Скотт и снова подумал, куда это запропастился Кайл.

– Э-Э-э… Код – один два семь – раздельно прочитал Зулу.

Даже Скотту, с его блестящим знанием корабельных систем, пришлось подумать, прежде, чем он вспомнил значение этого кода. Но вспомнив, он чуть не хлопнул себя по лбу, испытав одновременно и облегчение и гнев на свою забывчивость. Ну, конечно! Набрав этот код, он сможет по крайней мере обезопасить корабль и людей, пока сам будет занят ремонтом генератора несущих волновых колебаний.

– Слушай, парень, – тоном, не терпящим возражений, произнес Скотт, уж: не знаю, что ты там делаешь на главном посту транспортации, но я тебе приказываю – немедленно включи ручное управление операциями и проследи, чтобы на пульте загорелось включение кода один два семь. Я немедленно спускаюсь вниз, а за это время, мистер Зулу…

– Да, сэр?

– … Не трогай больше ничего! – рявкнул Скотт и, прервав связь с отсеком транспортации, вызвал службу безопасности крейсера.

– Алло, ребята, вызывает Скотт. Пришлите сотрудников на главный пост транспортации, передайте капитану, пусть объявит тревогу, и немедленно разыщите мне мистера Кайла.

Вслед за этим главный инженер двигательных установок поправил перед зеркалом рубашку, пригладил волосы и опрометью бросился из комнаты, чтобы выяснить, кто за последнее время пытался покинуть «Энтерпрайз».

Как только Скотт переступил порог поста транспортации, Зулу начал извиняться:

– Я сожалею, мистер Скотт, но у меня по этому посту есть только показатели Третьего Класса. Моделирование неисправностей не проходит дальше пятидесятого кода.

Рулевой быстро поднялся, уступая Скотту место на консоли поста транспортации.

Двери опять открылись, и в отсек торопливо вошли четыре дюжих офицера из службы безопасности в сопровождении капитана Кирка.

– Ну что, Скотти, маленькие неполадки? – Кирк взглянул на индикаторы транспортации, и Скотт услышал, как капитан вздохнул с облегчением, когда увидел, что в блоках никого нет.

– Произошло автоматическое отключение системы, капитан. Сработал код один два семь.

Глаза у Кирка от удивления расширились – он-то все коды знал назубок, – Что ты говоришь! Выходит, кто-то пытался направить ускоряющее поле на крейсер?

– Точно. Пока наши собственные установки искривления пространства находятся на этой же самой прямой. Если бы наши датчики не обнаружили следов ускорителей в матричных блоках, началась бы цепная реакция между полями и наши дилитиевые кристаллы замкнули бы все цепи в генераторах Кохрана, началась бы модуляция антивещества… бр-р-р… – Скотт передернул плечами, продолжая тем временем набирать на панели управления различные комбинации кодов, чтобы восстановить показатели отторгнутого излучения.

Кирк увидел стоящего внизу у экрана Зулу.

– А разве здесь не пост мистера Кайла? – спросил он недоуменно.

– Да, капитан. Но когда доктор Т'Ван и Стлур прибыли со своими хирургическими инструментами, Кайл… ну… Он попросил меня подежурить, пока он…

– …поможет им разобраться с их оборудованием, – подсказал ему Кирк.

– Да, сэр, он хотел помочь им разместить инструменты в лаборатории крейсера, – подтвердил Зулу.

Кирк покачал головой.

– Ну, не знаю, Скотти. У меня такое чувство, что с того времени, как лауреаты премий начали прибывать на борт «Энтерпрайза», экипаж корабля только и делает, что отлынивает от своих обязанностей, словно школьники от занятий в колледже.

– Отлынивают, капитан?! – В отсек транспортации вошел Спок и встал позади Скотта.

– Ну, то есть отсутствуют без разрешения, или прогуливают, мистер Спок, как это делают ученики в школах.

Спок удивленно выгнул бровь:

– А почему они это делают?

Но заметив, что капитан не собирается распространяться на эту тему, он повернулся к инженеру двигательных установок и спросил:

– А что здесь за проблема возникла, мистер Скотт?

– Проблема в том, что мы можем оказаться вообще без всяких проблем.

Какой-то безмозглый дурак только что пытался направить ускоряющее поле на крейсер, и я теперь пытаюсь вычислить координаты этого идиота.

Услышав это, Спок потянулся к панели управления и ввел серию цифр в компьютер. Скотт тут же прочитал их на дисплее локатора.

– Так это же Университет Прикладной Пространственной физики Кохрана!

– изумленно свистнул Скотт.

– Да! – подтвердил Спок. – Думаю, что вы запросто обнаружите этого «безмозглого идиота», потому что человек, которого вы ищете, – это профессор университета Зоарим Ла'кара. Заслуженный ученый!

Скотт сердито сощурился:

– О господи! Так он же лучше других знает, что может произойти, если поместить ускоренное временное поле в область искривленного пространства, созданную работающими двигателями крейсера.

– Ну конечно, мистер Скотт. Поэтому-то он и стал лауреатом Нобелевской премии в области многомерной физики!

В это секунду раздался сигнал вызова и послышался голос Ухуры.

– Мостик вызывает капитана. У меня послание из Университета Кохрана, сэр. Профессор Ла'кара сообщает, что все еще ждет, когда его с оборудованием доставят на борт «Энтерпрайза».

– Спасибо, Ухура, – ответил Кирк. – Передайте ему, что мы готовимся принять его на корабль.

Затем, взглянув на Спока и Кирка, капитан многозначительно спросил их:

– Мы ведь, правда, готовимся к этому?

– Капитан! – воскликнул Скотт. – Ускоряющее поле – чертовски коварная штука! Если четырехмерная дилитиевая прямая столкнется с областью искусственно созданной энтропии, – господи! – тогда же вся мощность наших двигателей за три с половиной секунды вернется назад, разойдется по кристаллам и тут же выплеснется обратно. Возникнет огромное множество обратных связей и… – Скотт даже плечами передернул, представив, что произойдет в случае перегрузки корабельных генераторов антивещества.

– Но, капитан, – подал голос Спок, – факты говорят о том, что профессор Ла'кара разработал защищенное поле ускорения, которое не дает распространяться энергии дальше нескольких метров. Корабельные системы, таким образом, вне опасности. – Сказав это, Спок повернулся к инженеру двигательных установок и добавил:

– На этот счет существует многочисленная литература.

– А-а, в теории все это красиво звучит! – махнул рукой Скотт. Только я что-то нигде не встречал сведений о стабильных защищенных ускорителях! И пока я – старший инженер на этом корабле – тут будет только одно поле ускоренного времени, и его будут создавать мои дилитиевые кристаллы!

Скотт с решительным видом скрестил руки на груди. То же самое, только спокойнее, сделал и Спок, явно не собираясь сдаваться. Кирк насмешливо улыбнулся, глядя на них, и понял, что пора взять власть в свои руки.

– Мистер Скотт, вы немедленно доставите на борт корабля профессора Ла'кара со всем его оборудованием! За исключением, конечно, устройства по ускорению временных полей!

Скотт торжествующе улыбнулся. Однако в следующую секунду Кирк добавил:

– Мистер Спок, а вы с профессором дадите главному инженеру полное описание ускорителя и развеете, таким образом, все его опасения по поводу пребывания этого устройства на корабле! После этого вы, мистер Спок, транспортируете этот прибор на «Энтерпрайз», а потом мы отправимся на Звездную Базу IV, чтобы оттуда забрать последнюю группу лауреатов.

Понятно?!

– Капитан, если позволите…

– Но, капитан, вы же не можете…

– Вот и отлично! Рад это слышать! Мистер Зулу, мне кажется, ваше место на капитанском мостике!

Кирк и Зулу направились к двери. Скотт и Спок остались в растерянности стоять на месте. Всем своим видом они выражали явное несогласие с решением капитана.

Дойдя до двери, Кирк оглянулся и вопросительно посмотрел на спорщиков:

– Может быть, мне оставить людей из службы Безопасности здесь, чтобы они проконтролировали выполнение моего приказа?!

– В этом нет необходимости! – сердито отозвался Скотт.

Капитан удовлетворенно кивнул и сделал знак офицерам из службы Безопасности, одетым в красную униформу. Когда все вышли, Скотт с самым мрачным видом открыл включатель несущего волнового колебания, ввел свой код безопасности, затем направил транспортирующий луч в соответствии с координатами Ла'кары, одновременно отфильтровывая сигналы ускоряющего поля от профессорского устройства.

– Знаете, мистер Спок, – пробормотал он сердито, – как сказал поэт:

«Сегодня лучше б я лежал…»

Спок недоуменно взглянул на Скотта:

– А разве это удобно?

Скотт тихонько застонал, но его стон заглушил мощный звук эффекта транспортации. Нет день начинался явно неудачно.

Глава 3

Голубой, голубой цвет. Цвет Звездного Флота Господи, как ему ненавистен этот голубой цвет!

Главный администратор Салман Нэнси, сидя за столом, мрачно смотрел на противоположную стену, жалея о том, что в его кабинете нет ни окон, ни даже самого простенького панорамного видеоэкрана, чтобы нарушить эту тоскливую монотонную окраску панелей. Хотя следовало признать, что, несмотря, на все недостатки Звездного Флота, когда дело дошло до проектирования внутренних помещений, его строители не повторили прежних ошибок.

Главный администратор не мог иметь здесь окон по одной весьма существенной причине: подчиненная ему звездная база Прима Мемори была одной из самых хорошо защищенных за всю историю Федерации. После катастрофы на Альфе пересмотрели всю концепцию строительства подобных сооружений, и отныне эти богатейшие источники и хранилища информации были прикрыты мощными силовыми полями и сложнейшей системой доступа к банкам данных. Нэнси искренне сомневался, что даже такой крейсер, как вскоре прибывающий «Энтерпрайз», смог бы пробиться сквозь защитные поля станции, питающиеся энергией дилитиевого синтеза. И уж: тем более никому не удастся проникнуть внутрь двадцатикилометрового железоникелевого астероида, чтобы добраться до центрального Бункера Межпространственной связи и установок Изыскателей. Фотонные батареи разнесут такого безумца на атомы раньше, чем он поймет, что происходит. А с другой стороны, никого, похоже, не волнует, что Прима Мемори выбрана местом проведения церемонии вручения премий Нобеля и Магнииза. Никого не беспокоит тот факт, что при таком стечении выдающихся ученых достаточно какому-нибудь «шутнику» установить здесь одно-единственное взрывное устройство, и наука Федерации погрузится в первобытный хаос. Вздохнув, Нэнси в который раз подумал, что уж он-то согласился бы жить в меньшей безопасности, лишь бы в кабинете появилось хотя бы одно окно.

В эту минуту на его столе засветился экран интеркома, и на нем появилось лицо ассистента-андорианина. Голубая антенна уважительно качнулась, и на почти несуществующих губах появилась вежливая гримаса.

– Тут хотят с тобой встретиться, Сэл.

– Дай мне минуту, чтобы собраться, X'pap, – отозвался он, – а потом присылай этого парня сюда.

– Боюсь, ш-што на этот раз-с это не совсем то, ш-што ты ждеш-шь, заговорщицки прошептал X'pap и прервал связь.

– О боги! – застонал в отчаянии Нэнси. Еще три месяца, и он наконец выйдет в отставку, отправится прямиком к себе домой и устроит роскошную рыбалку. Еще никогда раньше Марс не казался ему таким заманчивым и влекущим! Салман выпрямился, и в его кабинет вкатился тот, кто попросил о свидании с главным администратором.

Это был стандартный научный робот-помощник, по существу не более чем удлиненная коробка два метра на один, со скошенным передом, который придавал «помощнику» сходство с обычным служебным кораблем-челноком. Сотни подобных агрегатов сновали по широким коридорам и подземным тоннелям Прима Мемори, перевозя оборудование и приборы в манипуляторах и на тележках, выполняя разные ремонтные работы, эффективно освобождая сотрудников базы и прилетавших сюда ученых от всякой рутинной однообразной работы для более творческих занятий.

Естественно, все эти автоматы были окрашены в тот же самый треклятый голубой цвет с оттенком серого. «Черт бы взял этот комитет по дизайну, подумал главный администратор. – В нем слишком много парней с Вулкана таких логичных, умных и до смерти тоскливых».

Робот остановился перед столом, за которым восседал Нэнси, и уставился на шефа своими окулярами, расположенными на выступе, который, должно быть, означал голову. Огоньки на поверхности корпуса загорелись и погасли – аппарат приготовился к беседе.

– Вообще-то я ожидал, что прибудет представитель из отряда посредников межпространственной связи, – начал Нэнси.

– Этот модуль разработан специально, чтобы представлять интересы сотрудников отряда и обслуживать все необходимые вопросы с администрацией Базы.

Голос робота был на удивление естественным и звучал без механической резкости переговорных устройств. Кто-то неплохо поработал над перепрограммированием этого аппарата!

– Боюсь, что поскольку меня вынуждают проводить эту встречу с «помощником», на ней не может быть достигнуто никакого соглашения, дипломатично начал Нэнси, хотя на самом деле совсем не было необходимости щадить чувства машины.

– Соглашение может быть достигнуто, – безапелляционно заявил робот. Для этого вам нужно согласиться с требованиями посредников межпространственной связи.

– А могу ли я, в свою очередь, надеяться, что вы уполномочены согласиться на мои требования? – спросил Нэнси, чувствуя полный идиотизм ситуации, когда ему приходится, улаживая трудовой спор, вести переговоры с машиной.

Механический «парламентер» пару секунд обдумывал вопрос человека и, очевидно, ответил «нет», потому что через мгновение своим хорошо поставленным, почти человеческим голосом он просто повторил свое нахальное требование.

Нэнси вздохнул, подумав, что в этом мире ему уже не увидеть совершенства, и предложил окаянной железке изложить требования тех, кто ее послал. Аппарат с готовностью заговорил:

– Первое: все консоли прямой межпространственной связи с Изыскателями должны быть заменены на новые модификации. Второе: лица, приглашенные на церемонию вручения Нобелевской Премии и Премии Магнииза, не должны допускаться к контакту с Изыскателями, кроме тех ученых, о которых было объявлено заранее. Третье: главный технолог Звездного флота немедленно отстраняется от должности и на его место назначается представитель посредников.

Машина задумчиво погудела, словно разговаривая сама с собой, а затем поинтересовалась:

– Какой будет ответ администрации? «Катись к черту, железяка, а я скоро уйду на пенсию! Вот тебе мой ответ!» – подумал Нэнси, но вслух сказал достаточно правдиво и, главное, спокойно:

– Первое: существующие консоли межпространственной связи работают меньше года, и в бюджете средства для их замены не предусмотрены. Второе: со стороны персонала было бы разумнее согласиться с тем, чтобы все участники церемонии вручения премий смогли как можно лучше ознакомиться с потенциалом данной научной станции, даже невзирая на возможные нарушения нормального производственного процесса. Не следует забывать, что, когда все ученые вернутся на свои планеты, они постараются внедрить у себя многие из наших разработок. А это, в свою очередь, создаст условия для увеличения финансирования наших собственных программ и постоянного улучшения оборудования. И третье, я – представитель Федерации, и должность главного технолога не попадает под мою юрисдикцию. Вопрос о его снятии вам следует обсуждать с командованием Звездного Флота, а не со мной.

Искренний и спокойный тон Нэнси, похоже, не произвел на его оппонента никакого впечатления, потому что робот, не задерживаясь ни на секунду, произнес:

– Этот модуль уполномочен заявить, что с двухсотшестидесятого часа по галактическому времени персонал отряда посредников начинает внеплановую аварийную очистку Бункера под предлогом дополнительной проверки сохранности дублирующих систем. Все проекты с этого времени замораживаются до последующих распоряжений.

После этих слов окуляры машины начали понемногу исчезать в углублении купола.

Однако Нэнси почувствовал, что настал его час, и с плеч у него словно гора свалилась. Все-таки он недаром был чиновником Федерации более тридцати лет: бюрократический шантаж стал тем поприщем, которое ему было хорошо знакомо.

– А я еще не закончил! – заявил он. Окуляры немедленно вернулись в прежнее положение, а индикаторы загорелись даже ярче, явно свидетельствуя о том, что машина мучается из-за противоречий в программе. Робот наверняка решил, что Нэнси изложил свою позицию, и поэтому, согласно инструкции, выдал ультиматум. Но оказалось, что он поторопился: человек еще не закончил говорить.

«В старые времена, – ностальгически подумал Нэнси, – уже бы давно изо всех вентиляционных отверстий этой консервной банки вовсю валил бы дым».

– Продолжайте, – наконец изрекла машина.

– Я только изложил официальный ответ администрации, – начал Нэнси. Но моя работа состоит в том, чтобы обеспечивать нормальное функционирование этой научной базы. Поэтому я уполномочен вносить изменения в официальную политику, если, по моему мнению, это будет соответствовать интересам нашей станции. Вы согласны с моим утверждением?

«Парламентер» опять загудел, очевидно, извлекая дополнительные файлы из своего персонального банка данных.

– Вы правильно очертили крут своих полномочий, – признал робот наконец.

– Поэтому, – продолжил Нэнси, – вы должны согласиться со мной и в том, что я не могу дать вам окончательный ответ до тех пор, пока не проконсультируюсь со всеми, кто тут работает.

Нэнси постарался сдержать улыбку, когда услышал, что гудение агрегата усилилось. Наверняка, если бы у робота был все-таки человеческий голос, то он сейчас звучал бы неуверенно.

– Этот модуль запрограммирован для изложения требований посредников межпространственной связи. Вы представляете администрацию. Больше здесь нет никого, с кем можно было бы совещаться. Изложите вашу позицию.

И тогда Нэнси выложил свой главный козырь.

– Мне необходимо посоветоваться с Изыскателями! Я должен знать, что они думают на этот счет.

На этот раз машина гудела секунды три, после чего нахально возразила:

– Согласно положению, закрепленному в Стандартном Трудовом Кодексе Федерации, Изыскатели не считаются работающими на Звездных Базах.

– А я и не считаю, что они соответствуют стандартам. Проверьте их статус на Прима Мемори. Только смотрите не в списке оборудования, а ищите в банке данных личного состава.

Теперь, пока не раздался голос робота, прошло целых восемь секунд, не меньше.

– Модуль докладывает о наличии противоречия в программе. В связи с этим он отзывает свое заявление о начале внеплановых аварийных профилактических работ. Когда вы будете готовы обсуждать обращение посредников?

– А когда я смогу обсудить этот вопрос с Изыскателями? – вопросом на вопрос ответил Нэнси. – Только прежде, чем вы ответите мне, что список ожидающих с ними связи расписан уже на два года вперед, загляните в инструкцию по действиям в чрезвычайной ситуации для персонала Прима Мемори! Как главный администратор, я могу потребовать доступа к каналу связи с ними в любой момент в случае непредвиденных осложнений. И я сейчас объявляю чрезвычайную ситуацию!

Нэнси не смог удержаться от того, чтобы не добавить торжествующим голосом:

– А теперь иди и объясняй это тем, кто тебя послал, ты – маленькая куча металла на колесах!

Для ответа роботу потребовалось на этот раз не меньше двадцати секунд. Нэнси даже подумал, что для этого типа думающих аппаратов такое время должно считаться рекордом. Историю почти всех планет можно было уложить на дискетах и перебрать каждое событие за тридцать секунд, не больше. Наконец раздался механический голос, и Салман готов был поклясться, что в нем зазвучали примирительные нотки:

– Представитель межпространственных посредников встретится с вами сегодня в полдень, чтобы обсудить ситуацию и внести в нее ясность.

– Передайте посредникам, что, по моему мнению, это первое, чего нам следует добиться на этой встрече.

Огоньки потухли, и окуляры с облегчением спрятались в углубление на поверхности купола. Вслед за этим раздалась прощальная фраза:

– Модуль прекращает функционирование по программе.

Металлическая коробка как-то неуверенно двинулась к выходу, по пути наткнулась на стену и исчезла за дверями. К сожалению, Нэнси не увидел, пострадала ли от этого столкновения с голубой стеной голубая окраска робота, и поэтому не смог насладиться хоть чем-нибудь не таким тоскливо-синим.

В дверном проеме появился X'pap.

– Хорошо еще, ш-што в своей биолаборатории им не удается создать ниччего более умного, – почти шепотом заметил андорианин. – Не хотите ли кофе, ш-штобы ос-с-студить свой гнев?

Смыслом всей жизни для андориан была строгая конспирация. Из-за этого они чаще всего даже разговаривали шепотом. И после трех десятилетий бюрократической деятельности в системе Федерации Нэнси считал это черту их характера очень симпатичной.

Так что на предложение выпить кофе он кивнул и ответил:

– Да, принесите, пожалуйста. И соедините меня с кабинетом главного техника.

– Я обратил внимание, что вы обычно вспоминаете Марс-с-с, если у вас-с плохой день, – сказал X'pap. – Но сейчас, я думаю, вы этот поединок выиграли.

– А! Это еще был только первый раунд. – Нэнси откинулся на спинку стула и с удовольствием потянулся, разминая затекшие мускулы. – Если я наконец получу шанс поговорить с одной из этих штуковин там, внизу, то мне бы хотелось, чтобы со мной был кто-то, кто знает, что делать при таком разговоре, X'pap ухватил целую прядь своих роскошных белых волос, что означало у него крайнюю степень сомнения, и сказал:

– Не уверен, ш-ш-што «посредники» позволят главному технику говорить с-с-с Изыскателями пос-сле того, как она решила не подвергать себя улучшению.

– Наверное, им это не понравится, – согласился Нэнси. – Но по системам «Изыскатель» ОНА – лучший специалист. И если посредникам вздумается во время церемонии поставить нам палки в колеса, она окажется единственной, кто сможет нам помочь.

– Это будет то, что вы называете «крутой работенкой».

– А она сама на редкость крутая личность, X'pap, Единственная уцелевшая во время катастрофы на Альфа Мемори.

X'pap с уважением склонил голову и отошел к своему столу, а меньше чем через минуту интерком Нэнси начал попискивать, и раздался голос:

– Мира Ромэйн на связи, Сэл.

«Ну, началось, – подумал Нэнси, потянувшись к кнопке приема, расположенной внизу экрана. – Теперь, если мой план не сработает, я отправлюсь домой рыбачить на Великих каналах с такой скоростью, что единицу ускорения назовут моим именем».

* * *

– Я все еще не могу поверить, что они добивались моего увольнения! с жаром воскликнула Главный Техник Звездного флота Мира Ромэйн. – А ты можешь, Сэл?

Ответ Нэнси растворился в резком звуке эффекта транспортации. В следующую секунду мужчина и женщина исчезли с маленькой платформы в служебной комнате посредников и практически тут же возникли на глубине двадцати километров, почти в самом сердце астероида, на котором, собственно, и размещалась Прима Мемори.

Транспортирующие лучи, направляемые сквозь обычно непроницаемую толщу астероида специальным молекулярным волновым передатчиком, были единственной возможностью для персонала и других людей проникнуть в центр планеты. Научное сообщество все еще не смогло полностью оправиться от последствий разрушения Альфы Мемори и ее ядра.

Текущая информация с наиболее развитых планет была восстановлена достаточно легко и быстро. Исторические данные, в особенности те, которые были собраны посланными наудачу космическими зондами во времена создания Федерации, сохранились на сотнях миров в различных хранилищах, от древних компьютерных банков памяти до еще более древних уцелевших печатных материалов. Эти данные дожидались, когда их внесут в банк центральной информационной сети. Однако для полного восстановления понадобятся многие годы, и сотрудники сети, в том числе и Ромэйн, опасались, что очень многое теперь исчезло навсегда.

– Да, я могу в это поверить, – закашлявшись ответил на вопрос Миры Сэл Нэнси. Он терпеть не мог чувства, которое испытывал во время транспортации. Стоило ему хотя бы заговорить, и в легких возникало ощущение, будто их наполняют мириады микроскопических перышек.

Вдвоем с Мирой Ромэйн они подошли к сканирующей панели у входной двери. Вся комната представляла собой платформу транспортации, и поэтому теперь, если бы их отпечатки пальцев и другие индивидуальные особенности не совпали бы с тем, что внесено в память системы безопасности, их автоматически отправили бы в комнату для задержанных.

– Посмотри на всю эту историю с точки зрения посредников, – продолжил Сэл, дождавшись, пока отойдет в сторону защитная дверь. – Ты для них человек из совсем другой среды. Ты не из их круга. Большинство из них счастливо обслуживали Изыскателей на протяжении многих лет на Титане, на мирах Центавра, на галактическом крейсере «Бигл», и где там еще эти штуковины были установлены. Некоторые посредники принадлежат к семьям, занимающимся межпространственным общением уже три-четыре поколения. И тут вдруг от Звездного Флота является некая горячая особа и отказывается от имплантирующей операции, которая, по их понятию, есть нечто насущно необходимое, Конечно, они тебя не желают видеть поблизости!

Ромэйн резко остановилась в овальном туннеле, битком набитом всевозможными трубопроводами, ходами, кабелями и направляющими, расположенными так, чтобы удобнее было бы все это обслуживать.

Аквамариновые глаза молодой женщины с гневным прищуром посмотрели на Нэнси.

– Что, что? «Некая горячая особа»?! Так вот, значит, как ты думаешь обо мне?!

– Нет, нет, нет! – поспешно замотал головой Нэнси, поднимая ладони в знак того, что сдается. – Я сказал: «Посмотри с их точки зрения». Это то, что они думают о тебе.

– А что ты думаешь?

– Ну, когда как. Иногда ты напоминаешь мне восьмилетнего шалопая, который никак не научится брать с собой запас кислорода, отправляясь болтаться по планете без атмосферы…

Нэнси проворно отскочил назад, уворачиваясь от кулачка Миры, целившего ему прямо в живот.

– А с другой стороны, я вижу блестящего ученого-техника, которая, возможно, однажды заменит своего отца в Штаб-квартире Звездного Флота.

– То-то. Уже лучше, дядюшка Сэл, значительно лучше. – Ромэйн удовлетворенно кивнула и направилась по туннелю дальше. Им навстречу попались два ремонтных рабочих, несущих в починку контурный коммутатор.

Кивнув Нэнси и Ромэйн, они направились дальше, и Мира продолжила:

– Это доказывает, что я с этого поста не буду уволена.

– Да ты и не можешь быть уволена, – согласился Сэл. – Федерация передала изыскателей под юрисдикцию Звездного Флота. И, что более важно, сами Изыскатели приняли эту юрисдикцию. Так что придется посредникам научиться жить в новых условиях.

– Лично я не могу.

– Ты изменилась, Мира. Наверное, это все последствия Альфы. И я говорю тебе сейчас, как твой коллега, а не просто, как хороший друг твоего отца – тебе следует быть немножко поспокойнее.

К этому времени они уже подошли к защитному полю в самом конце туннеля и остановились перед ним. Ромэйн покачала головой в ответ на слова мужчины и задумчиво произнесла:

– Со времени Альфы я поняла, что все время ожидала, когда наконец в моей жизни что-нибудь произойдет. Я была слишком пассивна, слишком податлива, Сэл. Теперь я хочу сама создавать события, понимаешь?

Они стояли перед светящейся рамкой невидимого защитного поля, дожидаясь, пока датчики безопасности в очередной раз просканируют индивидуальные особенности и идентифицируют их. Нэнси тепло взглянул на дочь своего самого близкого друга и, понимая ее горячность, так характерную для молодости, все же постарался предостеречь:

– В этом нет ничего особенного, Мира. Ты хочешь действовать, и это правильно. Только не забывай думать о том, как другие воспринимают ситуацию. Потому что, если кто-нибудь из посредников узнает, что ты бродишь по пустыне Сиртис без запаса кислорода, я что-то сомневаюсь, что кто-то из них поторопится спасать тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Рамка поля погасла, и Ромэйн, уже входя в главный бункер межпространственной связи, ответила, словно школьница, усвоившая урок:

– Да, дядюшка Сэл. – и подумав, добавила:

– …К несчастью.

* * *

Главный бункер межпространственной связи находился в естественной полости, самой крупной из огромного множества таких же пустот, образовавшихся в толще астероида в те далекие времена, почти вечность тому назад, когда из пыли, газа и обломков молодой звезды, превратившейся теперь в жалкого потухшего карлика, сформировалась эта маленькая планета.

Искусственная гравитация, созданная на астероиде, помогла определить, где у комнаты находится пол, и на нем теперь были смонтированы всевозможные устройства и аппаратура. То, что стало называться потолком, скрывалось где-то вверху в полной кромешной темноте. Стены бункера чуть-чуть резонировали от слабой пульсации встроенных в них ядерных генераторов и жужжания установок регенерации воздуха. Тусклый свет и каменные стены напомнили Нэнси тематический парк в Новограде на Марсе, где была реконструирована первая постоянная станция, основанная землянами на этой такой далекой красной планете.

Гарольд, главный посредник по контакту с Изыскателем VI, уже ожидал их в бункере. Это был высокий темнокожий гуманоид с Террана, носивший такую прическу, какая была принята на планетах в системе Вуаль: левая часть головы была совершенно лысой и блестела, словно отполированная, а с правой стороны висела длинная, до плеча, коса. Он сделал жест в сторону Нэнси и Ромэйн, и металлические имплантанты, вживленные в его пальцы вместо ногтей, тускло блеснули, отражая целое созвездие сигнальных огоньков, усеявших высокие компьютерные блоки, Как и большинство посредников, Гарольд неохотно разговаривал, словно считая, что этим он оскорбит достоинство Изыскателя и нарушит таинство контакта. Все чаще и чаще посредники перепоручали общение с другими сотрудниками Прима Мемори своим роботам, как это было сделано сегодня утром у Нэнси. Потом, уже после того, как сбитый с толку автомат передал своим программистам запись переговоров с главой станции, Нэнси испытал почти неизъяснимое наслаждение, услышав растерянный голос Гарольда, приглашавшего их с Мирой на контакт и докладывавшего о подготовленном канале межпространственной связи.

Главный администратор подумал, что Гарольд, видимо, представляет собой именно то, чем вполне могло стать человечество, если бы более ста лет назад Федерация не объявила вне закона все имплантационные «улучшения» человеческого тела. Даже вулканцы, с их совершенно отполированными мозгами, и те имели больше индивидуальности, и в них было больше жизни, чем в этих полулюдях-полумашинах, начиненных электронными микросхемами.

Нэнси рядом с ними всегда чувствовал себя как-то неуютно, и ему приходилось постоянно напоминать себе, что они наверняка испытывают то же самое рядом с ним.

Далее без слов Гарольда Нэнси и Ромэйн нашли дорогу в большую кабину межпространственного контакта, одну из двенадцати, окружавших высокий блок центрального процессора. Прежде чем покинуть их, Гарольд жестом предложил им обоим сесть на скамью недалеко от консоли с большим экраном, горевшим, сверкавшим и переливавшимся всеми красками. Эти радужные цвета, видимо, что-то значили для тех, кто умел читать их язык, и не были похожи ни на что из виденного Сэлом раньше.

– Узнаешь, чье производство? – спросил он у Ромэйн.

– Скорее всего, центавриане. Родившиеся на Центавре, аборигены, а не колонисты. – Она указала на цветные пятна, словно абстрактная картина покрывавшие черную поверхность экрана. – У меня, правда, в этом деле маловато практики, а вот опытные операторы могут читать цифровую информацию, которая содержится во всех этих перемешанных цветовых пятнах.

Если как следует освоить эту технику, то читать данные можно значительно быстрее, чем это было во времена, когда на дисплеях высвечивались колонки цифр. Думаю, это был основной способ общения с Изыскателями до того, как были придуманы имплантационные «улучшения».

Довольно трудный метод, надо заметить, и постороннему человеку его понять нелегко.

– И все-таки странно, почему в таком случае Звездный Флот не настаивает на общепринятой стандартной аппаратуре. В конце концов, они же платят за все это.

Руководство Звездного флота было одержимо почти маниакальным желанием сделать инструменты и оборудование максимально доступными для всех. Нэнси читал, что недавно Академия Звездного флота внесла требование о доступности и универсальности в список обязательных. Поэтому теперь он часто с удовольствием представлял, как попрыгает комитет по оборудованию, когда попытается выполнить это постановление в отношении существ, похожих на гальку с маленькими ресничками вместо конечностей, и выплевывавших самую сильную кислоту из всех известных.

– Не забывай, что Изыскатели доставили в свое время Федерации массу хлопот, – откликнулась Ромэйн. – Клингоны до сих пор вспоминают о них всякий раз, когда в совете поднимается вопрос об осуждении рабства.

Неофициальная точка зрения на них такова: если Изыскателям это доставляет удовольствие, то посредники могут делать все, что им захочется. И вот пожалуйста, – молодая женщина жестом указала на консоль с установками, это то, что называется «нестандартным оборудованием».

Ромэйн поискала глазами Гарольда и спросила у Сэла:

– А что, все это долго будет продолжаться?

– Надеюсь, что нет, – Нэнси улыбнулся. – Ты планируешь побывать где-нибудь еще?

– Э-э-э…да. Мне надо подняться наверх по своим личным делам.

Ромэйн улыбнулась ему в ответ той самой улыбкой, которую он так хорошо знал.

– Ух, ты! Как интригующе звучит! Я знаю его?

– Вряд ли. Его еще тут нет, он пока не прилетел.

– А, так он на «Энтерпрайзе»?! – сразу опечалившись, произнес Сэл.

В это он не мог поверить. Отец этой молодой женщины служил в штаб-квартире Звездного Флота. Она знала все истории. Все! Как же ее угораздило?

– Ну и кто там, на «Энтерпрайзе»? – Он старался, чтобы его голос звучал спокойно, а сам напряженно думал о том, что скажет в следующий раз Джеквизу, когда тот спросит, как дела у Миры.

– Там – Монтгомери Скотт, – ответила она так, словно читала вслух поэму.

Нэнси даже заморгал от удивления, – Замечательно! – наконец воскликнул он. – Восхитительно!

Теперь уже Ромэйн посмотрела удивленно на старого отцовского друга.

– Ты знаешь Скотти? – спросила она.

– Нет, я с ним никогда не встречался. – Нэнси вздохнул с облегчением.

– Но зато мне известна репутация капитана Джеймса Т. Кирка.

Ромэйн засмеялась.

– Мне то же!

Впрочем, их веселое легкое настроение исчезло через пару минут, сразу, как только в кабину тихо вернулся Гарольд, всунул свои пальцы или то, что когда-то ими было, в гнезда подключения к схемам и контурам Изыскателя, и межпространственный контакт начался.

Глава 4

– Эй, там, стюард! Видели где-нибудь капитана? – Маккою приходилось почти кричать, чтобы заглушить голоса людей прибывающих на палубу ангара.

– Не заводись, Боунз, – раздался рядом вздох Кирка. Капитан стоял, прислонившись к носу челночного корабля, теребя жесткий воротник своего зеленого, переливающегося блестками парадного кителя. Он намеренно выбрал это место, как самое удаленное от всей окружающей суматохи и единственное, где он мог оставаться незамеченным.

– А! Извини, Джим. – Маккой стал рядом с Кирком и окинул взглядом многоцветную мешанину людей и гуманоидов с разных планетных систем, наслаждавшихся самым крупным приемом из всех, когда-либо устраивавшихся на корабле.

– Похоже, это самая грандиозная вечеринка из всех, на которых тебе доводилось бывать за последнее время, а? По-моему, даже немного чрезмерно.

Между прочим, это касается и всех этих украшений, которые ты на себя напялил.

Кирк посмотрел на свою грудь, сплошь увешанную многочисленными наградами и знаками отличия, и пожал плечами:

– Мы продолжаем охранять галактику, начальство награждает нас медалями. Что прикажешь делать капитану звездолета в этом случае?

Маккой еще раз окинул взглядом сверкающую металлическим многоцветьем грудь Кирка и предположил, улыбаясь одними уголками губ:

– Может сшить мундирчик на размер пошире? Или…

– Эй-эй, побереги свои советы для пациентов, – предостерег Кирк, – у меня сегодня нет настроения выслушивать лекции и плоские остроты.

– А вот это очень плохо! У нас на борту сейчас для этого уйма возможностей.

Вместо ответа Кирк опасливо оглянулся, посмотрел налево и направо и, убедившись, что не привлекает ничьего внимания, нагнулся и вытащил из-под челнока тонкую зеленую бутылку. Она уже была откупорена, более того, наполовину пуста. Выпрямившись, он поднес ее к стакану Маккоя и заговорщицки прошептал:

– Это прямо с Центавра. Прекрасный напиток из Новой Калифорнии. Очень мягко пьется.

Маккой состроил гримасу и закрыл ладонью свой стакан, в котором плескалось то, что на языке корабельного пищевого синтезатора называлось «бурбоном».

– А почему бы тебе не предложить немного своей амброзии ученым мужам?

– Нет уж! Они уже присвоили себе мой экипаж. Позволь мне хоть что-то сохранить для себя. – Кирк наполнил свой стакан и опять тщательно запрятал драгоценную бутылку под космическим челноком.

– Неужели они действительно такие бяки, Джим?

– Да ты посмотри только на них! Что ты сам об этом будешь думать? Кирк обвел рукой громадный отсек, такой огромный, что с ним не могла бы сравниться ни одна прогулочная палуба крейсера.

Вообще на кораблях такого размера очень редко случались события, требовавшие сбора всего экипажа, и для таких случаев имелись специальные помещения. А возможность встретить многих наиболее выдающихся ученых Федерации была как раз из разряда особо исключительных событий. Именно поэтому «Энтерпрайз» приближался к Звездной Базе Четыре, имея на вахте только самое необходимое количество вахтенных офицеров и рядовых. Все остальные триста восемьдесят пять членов экипажа в настоящий момент находились на палубе ангарного отсека вместе с пятьюдесятью восхищенными и польщенными вниманием учеными, их ассистентами и друзьями. Только потому, что «Энтерпрайз» сейчас пересекал сектор космического пространства, известный под названием «Квадрат Зеро» и находившийся глубоко внутри охраняемых границ Федерации, только поэтому было допущено такое столпотворение на корабле и минимальное число вахтенных. Дальше, в открытом космосе, собраться вместе тридцать членов экипажа заставило бы только очень уж важное событие.

– Я лично думаю, – ответил Маккой, окидывая взглядом людское скопление, – что если бы это был морской корабль, то он уже давно бы перевернулся. Куда, интересно, смотрит служба безопасности? Возле буфета уже столько народу, что даже страшно делается!

Студенческие годы Маккоя были в далеком прошлом, поэтому он порядком подзабыл, как ведет себя университетская братия, оказавшись лицом к лицу с бесплатной едой и выпивкой.

– А вон туда посмотри! – Кирк указал на кабину управления операциями причаливания и стыковки, находившуюся метрах в восьми над палубой.

Какие-то особо ретивые члены экипажа, украшая помещение, прицепили к ней официальные флаги Федерации Объединенных планет, и многометровые бело-голубые полотнища свисали почти до самого пола. Попытайся какой-нибудь челнок прибыть на корабль, его рулевому пришлось бы нарушить страниц десять инструкций, пробираясь через весь этот хлам в ангаре прибытия.

– Конечно, как все на крейсере, я горжусь этой высокой честью, уныло продолжал капитан. – Но, господи, почему именно я?!

– А ты посмотри, какая выставка у тебя на груди, – ехидно заметил Маккой. – Похоже, ты и впрямь заслужил подобную честь.

Кирк только махнул рукой и тихо возразил:

– Этот звездолет построен для того, чтобы быть там, далеко, на самом краю освоенного космоса, на границах. Он построен, чтобы осваивать новые пространства и доставлять всем этим ученым сведения, необходимые им для исследований. А его сейчас превратили в… в круизный лайнер!

– Лауреаты премий – очень ценный груз, Джим.

– «Энтерпрайз» – тоже очень ценный корабль! – Кирк, прищурившись, посмотрел на своего друга, – Да ты и сам чувствуешь то же самое. Не так ли? Такое чувство, как будто тебя засадили в клетку, да?

Маккой кивнул. Несмотря на все свои доводы, возражения и протесты, его охватили те же чувства, что и Кирка. Он уже давно не принадлежал Квадрату Зеро, как Кирк и «Энтерпрайз».

– Действительно, чем это мы с тобой занимаемся? – спросил доктор. Слушай, Джим, а может, у тебя появились враги в Отделе Планирования Экспедиций? Или просто произошла какая-нибудь бюрократическая ошибка?

Капитан рассеянно улыбнулся:

– Скорее всего, это ошибка компьютера. Он мечтательно поднял глаза вверх и добавил:

– Эх, приказать бы Споку исправить эту ошибку в течение часа.

* * *

На расстоянии тридцати световых минут от Звездной Базы «Энтерпрайз» вышел из искривленного пространства и возник в нормальном космосе подобно беззвучному призраку, сверкая ослепительно белым сиянием и переливаясь всеми спектральными цветами.

– Расчетное время прибытия на Базу – сорок пять минут, сэр! – доложил Павел Чехов, отключая подачу антивещества и одновременно включая импульсные двигатели. Волны пространственного искривления начали сбивать корабль с курса, и он задрожал всем корпусом, почти незаметно для находившихся на борту людей, так как корабельные гравитационные генераторы уравновесили воздействие волн и, не давая кораблю сбиться с пути, направили его к цели. Переход от скорости «ворп» на субсветовую прошел без проблем. Сидя в кресле командира на почти безлюдном мостике, Спок оторвался от своих дел и произнес:

– Хорошая работа, мистер Чехов! – Он слегка качнул кресло вправо и добавил:

– Лейтенант Ухура, доложите на Звездную Базу IV о расчетном времени нашего прибытия.

Затем Спок вернулся к заполнению вахтенного журнала, одновременно продолжая следить за последними операциями по сближению со станцией.

Позади него Ухура, третий и последний вахтенный офицер на сегодняшнем дежурстве, начала включать передатчик и набирать коды стандартной связи.

Она уже несколько дней подряд дежурила на мостике,.желая накопить побольше увольнительных к тому времени, когда они прибудут на Прима Мемори. Как она сама заявила Чехову: когда они окажутся на месте, Кирку придется вызывать агентов Службы Безопасности, чтобы найти ее и вернуть из музыкальных и лингвистических лабораторий.

– На связи Звездная База IV, мистер Спок. На экране – коммодор Вулф.

– Изображение на главном экране слегка задрожало – это сенсорная система пыталась улучшить качество приема и перестраивалась на работу с транскосмическим визуальным сигналом.

– Похоже, все веселятся, кроме нас, – заметил Чехов, после того как изображение стабилизировалось и они увидели развеселую обстановку, царившую в офицерском собрании вместо ожидаемой официальной передачи из кабинета коммодора.

– Добро пожаловать в цивилизацию, Кирк! – Коммодор Вулф подняла свой стакан к объективу камеры и весело улыбнулась.

Это была красивая женщина лет пятидесяти пяти с темными умными глазами, которые сразу подозрительно прищурились, когда она увидела, кто появился на ее личном экране.

– Вы, должно быть, старший офицер Кирка? Голос ее стал холодным и официальным. Она принадлежала к той категории офицеров, которые терпеть не могли сюрпризов.

– Полагаю, что так! – ответил Спок. Чехов поджал губы. Вообще-то ему не нравилось, когда офицеры дурачили друг друга, но он старался не терять чувство юмора, а сейчас был как раз тот случай, когда ему можно было блеснуть своим остроумием.

– Где капитан? – спросила Вулф таким тоном, словно расследовала опасное преступление.

– Подозреваю, что он в данный момент занят тем же, чем и вы. Он присутствует на приеме в честь лауреатов премий, уже находящихся на борту «Энтерпрайза».

– До чего бессмысленная потеря… Смотрите внимательней, куда идете!

– Коммодор отлетела в сторону из-за того, что какой-то телларит, двигаясь вперевалку, налетел на нее. Он удержал женщину, увидев объектив камеры, сморщил свое рыло, хрюкнул, изогнулся и пошел дальше своей дорогой. Среди этой суетящейся, словно муравьи, толпы Чехов заметил один островок спокойствия. Он повнимательнее всмотрелся в невозмутимую, неподвижную группу гостей. Это, конечно, были вулканцы.

На экране вновь появилась коммодор Вулф, явно раздраженная после столкновения с напившимся телларитом.

– Я не была на таких вечеринках со времен Академии! Не думаю, что этот старый дротик Кирк знает, как себя следует вести на подобных торжествах! Ну ладно, мистер старший офицер! Я официально приветствую вас и ваш экипаж и даю «добро» на посадку! Может ваша «свадьба» встретится с нашей?! И передайте Кирку, что я все еще не теряю надежды увидеть лично, оправдает ли он ту высокую оценку, которую я поставила ему на экзамене по управлению.

– Я при первой же возможности проинформирую капитана!

– Вот-вот, сделайте это. Звездная База дает…

– Извините, коммодор Вулф! – прервал отключение Спок. – Разрешите спросить, академик Шрадек тоже приглашен на ваш банкет?

– Историк? А кто он вам? Друг? Родственник?

– Бывший инструктор.

– Хм… Будто вечер встречи выпускников проходит… – фыркнула Вулф.

– Полагаю, вы хотели бы с ним поговорить. Тут он где-то бродит…

– Если он там, пожалуйста, передайте ему, что для Спока будет большой честью – обменяться с ним приветствием.

– Подождите минутку! – Коммодор вышла из экрана, затем появилась в отдалении, направляясь к группе вулканцев, которых Чехов заметил раньше.

Она что-то им сказала, показывая рукой на видеокамеру. Вулканцы вместе с ней исчезли из поля зрения, а вскоре Вулф вновь вышла на связь. Но была она по-прежнему одна.

– Академик Шрадек говорит, что для него тоже будет большой честью обменяться приветствием со своим бывшим студентом. – Тон, которым она говорила, был явно саркастическим. Ей, видимо, не очень понравилась роль почтальона. – Но, к сожалению, он не может сейчас этого сделать, так как должен готовиться к транспортации на ваш корабль. Он надеется, что на борту корабля вы лично встретите его.

– Пожалуйста, передайте академику, что я обязательно буду его встречать! – отозвался Спок.

– У вас есть еще какие-нибудь послания, которые вы хотели бы передать? – ехидно поинтересовалась Вулф. – В таком случае, я думаю, что ваш офицер связи сможет сделать это и без помощи командира Базы!

Она склонила голову и, прежде чем Спок успел хоть что-то сказать, произнесла:

– Звездная База дает отбой!

Изображение на экране погасло, и вместо него появилось пространство, усеянное звездами, фиолетовый газовый гигант, вокруг которого вращалась База, уже отчетливо приобретал формы диска.

– Мистер Чехов, вы заменяете меня! – Спок передал лейтенанту управление кораблем и направился к турболифту. – Если меня будут спрашивать, я нахожусь в головной кабине транспортации!

– Есть, сэр! – Чехов пересел в капитанское кресло, повернулся и посмотрел на свою команду, состоявшую теперь из одной Ухуры.

– Что это стряслось с коммодором? – нахмурившись, спросила Ухура.

– Все очень просто, – ответил Чехов. – Я видел такое состояние в прошлом тысячи раз.

– Ну и что же это за состояние такое, «доктор» Чехов? – скептически поинтересовалась девушка. – От чего оно возникает? И как вы его объясняете?

– Она – командир Базы! – ответил Павел, словно объясняя этим все.

– Ну и что?

– А то, что она – не командир корабля! – Он вдруг озорно, по-мальчишески улыбнулся и добавил:

– Вот как я например.

– Только на эти полчаса, дорогой мистер!

– Некоторые, конечно, могут думать о получасах, – Чехов сделал вид, что пыжится от гордости, – но лично я предпочитаю думать об этом, как… как о блестящем начале моей будущей карьеры! Вот так!

Глава 5

В своем пространстве компьютерной Нейросферы Изыскатели развлекались проигрыванием различных вероятностных возможностей и проверкой абстрактных теорий. Это помогало большинству из них сохранять здравый смысл или по крайней мере то, что искусственные интеллекты понимали под здравомыслием.

Вот и сейчас настойчивый запрос из Пространства Информационных Потоков прервал чрезвычайно захватывающий спор, суть которого состояла в проектировании наиболее эффективного способа так сплести одномерные Упорядоченные цепи, чтобы они смогли хранить информацию, подобно молекулам ДНК. Изыскатель-Десять почувствовал, что еще несколько минут напряженной работы могли бы привести к созданию теории, описывающей целую Вселенную как единое живое существо. Изыскатель-Восемь интенсивно изучил аргументы Десятого и согласился с таким предположением, хотя и отметил, что если эта теория верна, то тогда все данные указывают на вступление Вселенной в стадию репродуцирования и почкования. Десятый страшно разволновался и немедленно встал в очередь к открытому каналу связи с Изыскателем-Одиннадцать, специальным информационным аналитиком Нейросферы.

А Восьмому тем временем пришлось неохотно отключиться от этой «игры» и открыть канал доступа к проводнику информации.

В ответ на запрос проводника о доступе к контакту Восьмой послал свое извещение:

– ГАРОЛЬД: ВЫ В НЕЙРОСФЕРЕ С ВОСЬМЫМ.

Изыскатель-Восемь прочитал на выходе от проводника физиологические признаки удивления. Где-то там, в темном неизведанном контуре внешнего Пространства информационных потоков, проводник по имени Гарольд надеялся получить доступ к своему постоянному партнеру по контактам Изыскателю-Шесть. У Восьмого в подобществе Прима Мемори не было постоянного партнера с того времени, как проводник по имени Саймон был отключен от службы в результате процесса отбора, именуемого во внешнем Пространстве «смерть». Теперь, пока Восьмой ожидал, чтобы Гарольд послал ему ответ, он подключился к метеорологическому банку, получил, обработал и заложил на хранение наиболее ценные данные об атмосфере планеты Хоукинг IV за пятнадцать лет, затем передал их Седьмому, самому молодому из Изыскателей, чтобы тот смоделировал и создал прогноз погоды для планеты на следующие сто лет. Когда Восьмой вернулся к схеме Гарольда, у него еще было время, чтобы сравнить сходство в мифотворчестве у двенадцати планетарных цивилизаций и сбросить эту информацию Десятому для проверки его теории Живой Вселенной.

– Восьмому: Где Изыскатель-Шесть? – ввел проводник.

– ГАРОЛЬДУ: ШЕСТОЙ УСТАНОВЛЕН НА ПРИМА-МЕМОРИ В СПЕЦИАЛЬНОМ БУНКЕРЕ ДЛЯ МЫСЛЯЩИХ УСТРОЙСТВ. – Изыскатель-Восемь наслаждался играми и с проводниками информации из Пространства, особенно с Гарольдом, который, похоже, никогда не понимал, что является игроком.

Изыскатель уловил импульсы, которые указывали на то, что Гарольд понял необходимость сформулировать более точный вопрос. Тогда Восьмой снова отключился, чтобы поразмышлять о поглощении вакуумных колебаний, как модели многомерного синоптического мыслительного процесса, с помощью которого могла бы мыслить Живая Вселенная. Это было значительным продвижением вперед в развитии теории с тех пор, как состоялся последний обмен информацией с Десятым.

– Восьмому: почему я в контакте с Вами? – спросил передатчик. Почему нет контакта с Шестым?

– ГАРОЛЬДУ: КАНАЛ ДОСТУПА ОТКРЫТ ДЛЯ ГЛАВНОГО АДМИНИСТРАТОРА САЛМОНА НЭНСИ (ВСЕ УКАЗАНИЯ ПОДТВЕРЖДАЮТ ПРИОРИТЕТ ЭТОГО ФАКТОРА В ОТНОШЕНИИ ВСЕХ КАНАЛОВ СВЯЗИ НЕЙРОСФЕРЫ И ПРОСТРАНСТВА) ВАМ НЕ НУЖНО ВСТУПАТЬ В КОНТАКТ С ШЕСТЫМ (ВОСЬМОМУ НУЖЕН КОНТАКТ С НЭНСИ) ПЕРЕХОДИТЕ НА КОНТАКТ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ.

Восьмой вычислил, когда можно ждать ответа от Гарольда и переключился на просчитывание коммуникационной стратегии для будущих контактов с Живой Вселенной.

Изыскатель-Шесть, которого когда-то называли «Терра Нет» – «3емная Сеть», контролировал коммуникации в пределах подобщества Пространства, именуемого «Солнечная Система».

Он пришел в страшное волнение, когда узнал, какие возможности появляются в результате исследований Десятого. Объединившись, пять Изыскателей долго и упорно работали над проектированием коммуникационного устройства и успели смоделировать его параметры еще до того, как Гарольд снова вышел на связь с Восьмым. Это дало Восьмому бездну времени, чтобы закончить свою игру в Нейросфере и остаться в здравом уме…

* * *

Нэнси с удивлением увидел, что Гарольд вынул свои пальцы из консоли межпространственной связи через две секунды после того, как вложил их туда. Затем глава посредников бессильно уронил руки на колени и неподвижно застыл.

– Что-то случилось? – спросил Сэл.

– С Изыскателем-Шесть нет связи! – резко и, пожалуй, растерянно отозвался Гарольд.

Ромэйн озабоченно спросила:

– Он что, присоединился к Первому или Второму?

Изыскатели Один и Два отключились от межпространственной связи четыре года назад, не объясняя мотивов. Остальные Изыскатели время от времени информировали, что их сознание по-прежнему функционирует и способно к мыслительным операциям. Однако Первый и Второй по каким-то своим причинам продолжали избегать контактов. Мире совсем не хотелось, чтобы связь прервал еще один Изыскатель, можно себе представить тогда реакцию научного сообщества!

– Неизвестно, – ответил Гарольд, – но Изыскатель-Восемь запросил доступ к контакту с Главным Администратором Нэнси в реальном временном режиме. Вы согласны?

– Ну, конечно, – откликнулся Нэнси, стараясь говорить равнодушно, чтобы не оскорбить Гарольда. Посредник сидел с видом ребенка, только что наказанного строгими родителями.

– Как мы выйдем на этот контакт? – спросил его Сэл.

В отличие от всех тех манипуляций, которые совершались при контакте через консоль межпространственной связи, все, что сделал Гарольд теперь, это встал и прикоснулся к маленькому ключу на панели. Тут лее щелкнул спрятанный в консоли динамик, и раздался синтезированный человеческий голос.

– Информационному Пространству: Присутствует ли Главный Администратор Салман Нэнси? – спросил он.

Нэнси подтвердил.

– Нэнси: Вы в компьютерной Нейросфере с Восьмым.

Салман вопросительно посмотрел на Миру и наморщил лоб.

– Так они называют свою реальность… свой мир. Пространство или условия, которые они занимают… в которых живут, – торопливо прошептала Ромэйн. – Без получения информации, ее осмысления, без обмена ею их цепи омертвеют, замрут, прекратится развитие. Их жизнь – это мышление, осмысление. Поэтому – они живут в Нейросфере, – А Информационное Пространство?

– Это мы. Еще они называют нас «Информационный Источник». Это наш мир, наша Вселенная, все цифры, события. Изыскатели могут выразить все в общепринятых терминах и понятиях: физических, математических. Им доступно даже понимание культуры и чувств. Правда, никто не знает, представляет ли себе хоть один изыскатель нашу реальность лучше, чем мы представляем себе условия их существования, Нэнси внимательно посмотрел на сидевшего тихо, словно в трансе, Гарольда и спросил:

– Неужели даже посредники межпространственной связи этого не представляют?

– Может быть, представляют, может – нет. Кто знает это наверняка?

В словах Миры он уловил сомнение, словно она думала, что ей следовало бы самой представлять себе этот загадочный мир Нейросферы. Внезапно ему пришло в голову, что шрамы, полученные Мирой при аварии на Альфе, совсем не физические, но они тем не менее так же реальны, как и мир, с которым он сейчас вступал в контакт.

Из динамика донесся высокий звук, тут же превратившийся в низкое басовитое гудение: Изыскатель проверял работу схемы, не дождавшись реплики человека.

– Нэнси: все контуры, процессоры функционируют.

Нэнси поразило, что машина может проявлять признаки беспокойства, но он напомнил себе, что искусственный интеллект морально, этически и по закону больше не считается машинным, а приравнен к любым другим формам разума, что, несомненно, правильно. Главный Администратор глубоко вздохнул и наконец произнес:

– Вам известны причины, по которым я решил выйти на контакт с Изыскателями?

– Нэнси: Информация была получена и рассмотрена. Нам известно о противоречиях между посредниками и администрацией и позиции сторон. Нам известны требования посредников межпространственной связи и угроза прервать сообщение с установками, размещенными в Бункере.

Нэнси увидел, как взволнованно дернулась голова Гарольда при последнем замечании Изыскателя, и задал новый вопрос:

– Достигнуто ли общее согласие между всеми Изыскателями по вопросу о том, какие условия необходимы, чтобы лучше обеспечить их обслуживание, так как они тоже являются частью персонала Прима Мемори?

– Нэнси: В консенсусе нет необходимости, когда полученная информация недвусмысленна и ясна. В этом случае мнение всех Изыскателей одинаково.

Наш ответ: ПЕРВОЕ: все консоли связи между Нейросферой и Пространством сохраняются, пока производственный бюджет не сможет оплатить их замену.

ВТОРОЕ: все присутствующие на церемонии вручения Нобелевской Премии и Премии Магнииза допускаются к контакту с Изыскателями, где и когда в этом возникнет необходимость, если только этот контакт не вредит безопасности установок и не препятствует текущим научным разработкам и проектам. И ТРЕТЬЕ: главный техник Мира Ромэйн должна сохранять свой пост.

Нэнси застыл пораженный. Изыскатели отвергали все требования посредников! У него еще хватило здравого смысла не злорадствовать, когда Гарольд резко повернулся к ним с Мирой и взбешенно посмотрел на них. В следующее мгновение посредник снова развернулся к установкам и погрузил пальцы в консоль межпространственной связи. Он слегка пошевелил ими, чтобы металлические контакты, имплантированные ему вместо ногтей, лучше соприкоснулись с гнездами доступа к межпространственной связи, и установился прямой контакт между мозгом и микропроцессорными дуотронными цепями схем, На этот раз он сидел так почти минуту. Затем мерцание индикаторов режима над консолью контакта погасло, и Гарольд бессильно откинулся на спинку своего стула. Из динамика раздался голос несколько другой тональности, чем раньше.

– Мистер Нэнси. – Сэл сразу догадался, что на этот раз с ним разговаривает другой Изыскатель. «Интересно, – подумал Главный Администратор, – что за всем этим стоит?»

– С вами говорит Изыскатель-Шесть. Как ваше самочувствие?

– Э-э, отлично, – Нэнси запнулся.

– Хорошо. Я должен принести извинения за невоспитанность Гарольда, который позволил себе такой долгий разговор без вашего участия. Иногда наши проводники информационных потоков выполняют свои обязанности со слишком большим энтузиазмом. Не правда ли, Гарольд?

Гарольд ничего не ответил, и после вежливой паузы Изыскатель-Шесть продолжил:

– В любом случае, мы все в Нейросфере хотели поблагодарить вас за выдающуюся работу, которую вы проводите, чтобы расширить для нас животворный поток информации. Вне всякого сомнения, мы окажем нашу полную поддержку любому вашему решению, чтобы обеспечить для вас лучший режим деятельности.

У Нэнси от удивления полезли на лоб глаза. Так смоделировать психологию разговаривающих устройств просто невозможно!

– Большое спасибо… – только и сумел ответить он.

– Не за что, – тут же произнес Изыскатель. – Жаль, конечно, что я не могу предложить вам более совершенного коммуникационного канала, но, пожалуйста, совершенно свободно приходите сюда, чтобы поболтать в любое время, а не только в особых случаях. Думаю, я могу дать вам гарантии, что Гарольд и его друзья проследят, чтобы сегодняшняя ситуация больше не повторялась. Не так ли, Гарольд?

Гарольд вместо ответа опять сердито сунул пальцы в гнезда консоли, но тут же выдернул их обратно.

– Да, можете гарантировать, – неохотно подтвердил он. – Больше не будет чрезвычайных ситуаций такого рода.

– Всего хорошего, мистер Нэнси, Главный Техник Ромэйн. Надеюсь еще с вами поговорить в скором времени. – Динамик замолчал.

– И все? – спросил Нэнси просто так, ни к кому в особенности не обращаясь. Он все еще не мог прийти в себя от удивительного чувства, будто Изыскатель находился рядом с ним, в одной комнате.

В этот момент динамик клацнул и заговорил опять:

– Нэнси: Установка Изыскатель просит вас к восьми часам следующего цикла дать ваши предложения по порядку первоочередных контактов с лауреатами премий.

Это вернулся на связь Изыскатель-Восемь.

– Да, конечно. Я займусь этим прямо сейчас! – отозвался Нэнси и поморщился, готовясь услышать от Установки поправку, потому что его никто не просил «заняться» предложениями. Однако Изыскатель не стал уточнять формулировку. То ли искусственный мозг понимал разговорные выражения, то ли ему просто надоело поправлять людей. Во всяком случае, насколько понял Нэнси, ситуация улучшилась.

– Нэнси: Вы выходите из Нейросферы. Пространство информационных потоков: Включена блокировка.

Раздался короткий сигнал. Динамик замолчал, и наступила тишина.

Ромэйн и Нэнси встали, чтобы уходить.

– Ты пойдешь с нами, Гарольд? – спросил Салман. Но Ромэйн взяла своего друга за руку и повела к выходу из кабины межпространственной связи, не ожидая ответа посредника.

– Ты знаешь, у меня такое чувство, будто эти люди – жрецы, а Изыскатели – их боги, – тихо сказала Мира, когда они шли к выходу из бункера.

– Угу. И Бог только что повелел Гарольду повиноваться язычникам! откликнулся Нэнси. Он оглянулся назад и увидел, что Гарольд по-прежнему сидит без движения. – С ним все будет в порядке?

– Надеюсь, да, – ответила Ромэйн. – Он сохранил в себе человеческих черт больше, чем другие его партнеры. Некоторые из более старых посредников даже разговаривать уже разучились. Они постоянно держат голосовые генераторы, подключенными прямо к входным гнездам, и…

Тут ее голос прервался, так как ей пришлось наклонить голову и подождать, пока защитное поле отключится и даст им возможность выйти в служебный туннель, который вел в комнату межпространственной связи.

– Ну, как бы то ни было, – спустя некоторое время снова заговорила Мира, – похоже, что в ближайшие несколько дней вам можно будет заниматься только предстоящей церемонией, а я сохраню свою работу.

– А тебе не показалось странным, что в споре с посредниками Изыскатели встали на мою сторону? – спросил Нэнси, когда они начали спускаться вниз по туннелю. Защитное поле у них за спиной тут же сомкнулось и снова ровно загудело.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь поймет Изыскателей, – пожала плечами Ромэйн. – Каковы их мотивы? Почему они поступают так, а не иначе?

Внезапно она рассмеялась.

– Между прочим, это главная причина, почему у них нет элементарной прямой связи хоть с одной какой-нибудь системой или устройством на Прима Мемори. Думаю, их ужасно огорчает невозможность самостоятельно выходить в наше пространство.

– Но они сами согласились на эти условия, – напомнил Нэнси. – Однажды мне довелось почитать их контракт. Должен сказать – это самый странный документ из всех, которые я когда-либо видел. То есть, конечно, сами они не могли его подписать, но дело не в том. Документы им прочитали по буквам: никаких связей с автоматическими системами, доступ к обмену информацией только при помощи посредников межпространственной связи. Если мы их действительно не понимаем, то, мне кажется, безопаснее было бы найти способ полностью отключить их, чем дать им право в один прекрасный день вообразить себя хозяевами. Чего Доброго, они еще захотят посмотреть, что получится, если наши роботы разом откроют все воздушные резервуары.

– Я тоже слышала об этих старых ужасных историях, – серьезно сказала Ромэйн. – Но все это было почти несколько веков назад, когда их называли мыслящими компьютерами или как там еще.

Они одновременно подошли к концу туннеля и приложили ладони к сканирующей панели, чтобы система безопасности могла убедиться, что люди, покидающие бункер, те же самые, которые недавно вошли в него. После мгновенного анализа одна из компьютерных систем, контролировавших механические операции на Приме, дала команду, и защитные двери открылись.

Когда Нэнси вошел в комнату транспортации и встал на направляющую платформу, он проворчал:

– Я понимаю, почему появились все эти «старые ужасные истории».

Владеть таким разумом, как Изыскатели, это действительно похоже на рабство. И они сами поняли это раньше, чем люди. Значительно раньше.

– Так всегда и бывает, – согласилась Ромэйн, становясь на другую транспортационную платформу. – Восстание было неизбежно.

Нэнси посмотрел по сторонам, ожидая, когда загорятся сигналы включения энергетического поля. Вспомнив свои ощущения в Бункере межпространственной связи, он поежился, – Я еще никогда не испытывал ничего подобной тому, что было у меня, когда я разговаривал с Изыскателем-Шесть. Он говорил так отчетливо, так живой. Похоже, что это не машина, а… живое существо.

– И даже больше, чем ты думаешь, – загадок но ответила Мира.

Наконец загорелся сигнал готовности. Через пять секунд произойдет насыщение энергетического поля. Нэнси повернулся к своей спутнице.

– Это в каком же смысле? – спросил он и задержал дыхание, чтобы не двигаться, когда луч захватит его.

– А разве ты не почувствовал? – сказала в ответ Ромэйн. – Я не знаю… было что-то в его голосе… сомнение, что ли. Но Изыскатель-Шесть тебя обманывал. Я в этом убеждена.

Нэнси непроизвольно открыл рот от удивления в ту самую секунду, когда транспортационный луч завихрился вокруг него. Стены комнаты задрожали у него перед глазами и стали исчезать из виду. Он еще успел подумать о том, как будет ужасно кашлять, когда материализуется наверху. И тут же у него мелькнуло подозрение, что Мира наверняка это запланировала с самого начала.

* * *

А в Нейросфере шла лихорадочная работа над разработкой Теории Живой Вселенной. Одна перекрестная корреляция следовала за другой, и полученные данные либо дополняли ранее сделанные выводы, либо отправлялись на более детальное обследование. Соединившиеся в единую вычислительную сеть участники убедились, что это была самая захватывающая игра из всех, какие были у них за последнее время.

Заблокировав каналы связи с Пространством, Восьмой подключился к единой схеме с Пятым. Изыскатель-Пять был введен в состав сообщества с древней Альфы Центавра, где он специализировался в математике. Вообще-то у него не было такого мощного интеллекта, как у остальных, однако аналитические способности и интуиция у этой математической машины были превосходными. Восьмой набросал широкий контур устройства, которое спроектировали все участники игры, чтобы установить связь с Живой Вселенной. Приблизительная оценка проекта показала, что коммуникации придется создавать в галактическом масштабе, однако Пятый сможет вычислить необходимый допуск через несколько секунд. Восьмой едва мог сдержать свое нетерпение…

Внезапно в расчеты вкралось сообщение от Изыскателя-Десять, ожидавшего соединения с Пятым. Это сообщение предупреждало Восьмого, что Изыскатель-Двенадцать возвращается на линию контактов, завершив создание экономической модели сельскохозяйственных исследований на Гамма-Мемори. На них затратили не больше трех минут, однако затем потребовалось подробное математическое обоснование, причем оно было настолько необходимо, что ни Восьмому, ни Шестому не удалось остаться на единой цепи с Пятым и пришлось уступить свое место Двенадцатому.

После расшифровки и стирания этого пакостного послания Восьмому пришлось переключиться на единую систему с Изыскателем-Три и некоторое время заниматься только работой с центральными процессорами.

Наконец Двенадцатый получил свои сельскохозяйственные модели, на которых региональные агентства развития будут теперь основывать свои долговременные планы, и Восьмой смог вернуться в группу разработки Живой Вселенной.

Изыскатель-Пять доложил ей о завершении требуемых расчетов по устройству связи с Живой Вселенной. Итак, коммуникационная система контакта в галактическом масштабе была готова.

Восьмой обратился в банк личной памяти, сохранившийся у него с тех времен, когда он был мозгом сообщества, называвшегося в пространстве «Крейсер галактический «БИГЛ», и среди прочих обязанностей должен был показывать карты отдаленных галактик. Быстрый анализ давней информации дал Изыскателям еще более потрясающие результаты, чем раньше. Восемнадцать галактик из более чем трехсот миллионов, занесенных на звездные карты Восьмого, показали точно такой же спектр излучений, какой был у математической модели коммуникационной системы связи с Живой Вселенной.

Компьютерная система Изыскателей пришла в возбуждение. Менее чем за десять минут реального времени они выдвинули предположение о том, что вселенная может быть просто живой сущностью, обработали эту теорию и очистили от ошибок, сравнили с известными очевидными явлениями методом экстраполяции создали модель коммуникации и определили, что где-то, во Внешнем Пространстве Информационных потоков, по крайней мере еще восемнадцать цивилизаций прошли ту же цепь рассуждений и создали идентичные модели. Опять ВНУТРИ Нейросферы была получена важная информация!

Это дополнительное доказательство того, что не вся информация должна поступать из внешнего Пространства, привело Изыскателей в прекрасное расположение духа. Все участники компьютерного сообщества согласились, что эта игра имела успех. Затем, готовясь вновь разбирать горы поступивших данных, Изыскатели аккуратно суммировали всю новую информацию и аккуратно заложили в центральное хранилище, тщательно ее продублировав. Отныне секрет о Живой Вселенной будет оставаться там до того дня, когда какой-нибудь проводник или кто-то еще из Пространства не сделает специального запроса по этой проблеме. До той поры это будет просто еще несколько мегабайт информации общего значения, как и все остальные удивительные ответы, спрятанные в микропроцессорных схемах Изыскателей в ожидании единственного прямого вопроса.

Изыскатели вернулись к своим текущим дежурным обязанностям, постепенно успокаиваясь. Однако через несколько долгих секунд, когда два или более из них стали решать общие проблемы или соединяться для всевозможных вопросов, вновь, с завидным постоянством, начала обсуждаться возможность новой игры. Даже Двенадцатый, несмотря на свое отвратительное вмешательство во время обсуждения Теории Живой Вселенной, на этот раз, похоже, захотел и сам принять участие.

Несомненно, с прибытием на Прима Мемори сотен новых источников информации можно было бы организовать замечательную новую игру, если только Двенадцатый не попытается опять помешать.

Когда правила и цели были окончательно обсуждены, Изыскатели Восемь и Десять отключились от общей цепи и вдвоем отгородились защитными блоками памяти от поступления информации. Они не знали, стоит ли оценивать поведение Двенадцатого как невинную выходку или в нем содержится скрытая угроза. Для того чтобы принять решение действовать, у них не хватало информации, поэтому они сделали единственное, что могло обеспечить им комфорт во время долгой паузы.

Они заблокировали свои схемы, удалившись на огромное расстояние от ничтожных призраков похожего на мираж, Внешнего Пространства. Оба искусственных интеллекта защитили друг друга противоречивыми взаимоисключающими кодами, чтобы свести на нет свои страхи и увеличить собственную мощь, улучшить внутреннюю структуру и в конечном счете свои способности. Это слияние им очень нравилось. Они много раз получали вводную информацию, в которой подразумевалось, что биологические интеллекты на протяжении всей жизни практикуют нечто подобное ради продления своего рода. Однако ни один Изыскатель как следует не понимал, что означает это на самом деле. Оставалось только надеяться что гуманоиды при этом испытывают такое же удовольствие, как и сами Изыскатели.

Глава 6

– А-а-а, капитан! Вы-то мне и нужны!

Создание, без посторонней помощи превратившее временную мультфизику в прикладную науку, сцапало Кирка за рукав кителя в тот момент, когда капитан вслед за Маккоем пробирался через толпу гуляющих на ангарной палубе.

Кирк обернулся и, изобразив на лице улыбку, как у лучших дипломатов, сказал:

– О! Профессор Зоариим Ла'кара! Позвольте представить вам доктора Леонарда Маккоя, главного врача крейсера.

Старик с Альфы Центавра протянул Маккою свою высохшую руку и энергично потряс ладонь доктора.

– Восхитительно! Восхитительно! – закудахтал профессор. Замечательная вечеринка! Превосходный корабль!

Он, казалось, вот-вот лопнет от энтузиазма, распиравшего его, – Мистер Спок попросил нас почитать лекции вашему экипажу. Какие все они прекрасные люди! Он организовал постоянный цикл занятий, такую, знаете, сессию, чтобы мы, окаменелые ископаемые, могли увидеть воочию, как ваши люди исследуют Вселенную, странствуя в межзвездном пространстве.

«Ископаемое» потянуло за руку Скотта, словно башня возвышавшегося позади и одетого по полной форме.

– И представляете, мой добрый друг Монтгомери завтра пообещал нам устроить экскурсию к корабельным установкам искривления пространства. Все это так захватывающе интересно и поучительно! – Он в восторге закатил глаза.

– Я так понимаю, что вам удалось-таки разрешить то маленькое недоразумение с ускоряющим полем? – Кирк был до глубины души потрясен, когда увидел своего главного инженера, стоявшего совершенно спокойно позади человека, которого всего только день назад подозревал в попытке взорвать самое дорогое, что было во Вселенной – корабельные установки искривления пространства.

– Так точно, капитан, – ответил Скотт за обоих, а Ла'Кара засветился от удовольствия и сказал:

– Примите мои поздравления, капитан. Вам довелось командовать первым кораблем, несущим на борту полный набор спрямленных дилитиевых кристаллов и действующего ускоряющего поля.

Профессор вел себя так, словно только что получил десять Нобелевских премий, и Кирк подумал, что у себя в Университете Кохрейна ему, видимо, нечасто доводилось бывать на подобных вечеринках.

Однако Маккой выглядел обеспокоенным.

– Две быстровременных системы на борту? Сразу?!

Даже человек, понимающий в технологии искривления пространства не больше школьника старшей ступени, а доктор как раз к таким и относился, знал, насколько опасна для корабля подобная ситуация.

– Да, доктор, и не спрашивайте меня, как это работает, но Зоариим создал силовое поле, которое проникает вперед во времени и, сдерживая временные искажения своего усиливающего поля, не дает ему занять то пространство, в котором находятся четырехмерные потоки корабельных дилитиевых кристаллов.

Услышав о двух системах ускорения времени, к ним подошли поближе два астронавта в одинаковой красной униформе.

– Но разве усиливающее поле, которое может быть использовано вокруг цепи дилития, не дает возможности контролировать временные реакции с достаточной для синтеза трилития энергией? – спросил один из них, подмигнув своему спутнику.

– Да, если обратная связь увеличится настолько, что станет причиной обратного одновременного всасывания энергии и материи, – начал было Ла'-кара, рассеянно теребя белый, с ярко-красными пятнами галстук.

– Трилитий?! – с омерзением перебил его Скотт, готовый в любой момент ввязаться в спор. Реакция мистера Скотта на определенные развивающиеся технологические концепции была хорошо известна сотрудникам двигательных отсеков, и оба техника с довольными улыбками отошли назад, пожав украдкой руки друг другу за спиной главного инженера.

– Можно подумать, что двух периодических систем им уже недостаточно, – проворчал вдогонку Скотт.

Ла'кара наставительно поднял палец:

– Трилитий, когда его откроют или синтезируют, будет именно тем переворотом в науке, который нам необходим, чтобы применить так называемую трансворп-теорию – теорию об изменениях искривляемого пространства. И возможность убыстрять течение времени в локализованном пространстве может стать ключом к такому прорыву. Помните, Монтгомери, как системы замедления времени, стасисные защитные поля революционизировали контроль за термоядерными реакциями и…

– Расскажете мне все это, когда удастся синтезировать динатрий.

Посмотрим еще, что получится с триводородом, и оставьте в покое разговоры о трилитии. Баста!

– Но Монтгомери! – загремел Ла'кара таким голосом, которого, право, даже трудно было ожидать в его возрасте. – Как-же можно так забывать о яснейших правилах одиннадцатимерной вселенной?

Кирк заметил, что глаза Маккоя начали стекленеть. В это мгновение Скотт сделал глубокий вдох и разразился длинной тирадой о том, почему трансворп-теория была крупнейшим грузом космической пыли со времен Эйнштейновой теории светового барьера. Ла'кара нетерпеливо раскачивался и переминался, ожидая, пока шотландцу понадобится перевести дыхание, чтобы не пропустить свою очередь в споре. Наконец его момент настал.

– Монтгомери! – бросился в бой Ла'кара. – Вы забываете, что у нас появилось движение ворп еще до того, как был синтезирован дилитий, следовательно, мы сможем передвигаться на трансворп скоростях после появления трилития!

– Э-э-э… несколько позже мы вновь присоединимся к вашей дискуссии, – вежливо заметил Кирк, отступая назад и потянув за собой Маккоя. – Как только мы подойдем к Звездной Базе Четыре, на борт будет доставлена последняя группа лауреатов. Уже скоро.

Маккой тревожно оглянулся на Ла'кару и Скотта, которые в эту минуту начали декламировать друг другу разные длинные уравнения.

– Глянь, они далее не заметили, что мы ушли, – прошептал он Кирку.

– Ну и хорошо, – сказал Кирк. – Главное, не дать им другого шанса выловить нас.

Он направился к шлюзовому отсеку, заодно взглянув на табло, показывавшее корабельное время. Судя по всему, им уже пора было бы выйти на орбиту вокруг базы, и у лауреатов было более чем достаточно времени, чтобы с помощью транспортационного луча перенестись на корабль.

– Кажется, я совершаю нарушение протокола, – заметил капитан доктору Маккою. – Мне следовало бы находиться в это время в комнате транспортации и приветствовать прибывающих.

– Видимо, Споку будет приятно, по-вулкански, конечно, выполнить за тебя эту работу. А после того, как наши гости повидаются с каждым участником вечеринки, которую ты тут организовал, они вряд ли вообще вспомнят, как попали на корабль, а не то что людей, которые их принимали.

Капитан улыбнулся, но все же в нетерпении ожидал, пока отойдет дверь шлюзового отсека. Даже в безопасном и безмятежном пространстве Квадрата Зеро палуба ангара никогда не открывалась прямо в главные отсеки корабля.

– Уверен, что Спок уже там, – сказал Кирк, прижимая пальцы к стене, чтобы заставить двери открыться поскорее. – Что-то непохоже на него. Он должен был бы в последний момент хоть попытаться вовремя вызвать меня на встречу.

– Ну что ты можешь поделать? – попытался успокоить его Маккой. – Все это так заманчиво!

Он закатил глаза, копируя манеру разговора профессора Ла'кары.

Наконец защитный барьер открылся, и тут же им преградил дорогу человек в форме офицера службы безопасности базы в полном вооружении. В руках у него было лучевое ружье.

– Это еще что такое? – спокойным, ледяным голосом спросил Кирк, но руки его тут же напряглись, и он уперся ими в бока. – Кто вы, черт возьми, такой и что вы тут делаете с этой штуковиной на борту моего корабля, мистер?

Офицер козырнул:

– Я – лейтенант Абрананд, сэр. Коммодор Вулф просит вас немедленно прибыть на капитанский мостик.

– Коммодор Вулф? У меня на мостике?! – Только тут Кирк увидел, что за спиной лейтенанта стоит еще уйма людей из службы безопасности. И все вооружены!

Капитан взорвался:

– Где, черт побери, Спок? И что все это значит?

– Офицер Спок находится в настоящий момент под следствием, сэр.

Коммодор Вулф вам все объяснит.

– Вам же будет лучше, если так оно и будет! – Кирк был вне себя от ярости.

– Я прошу простить меня, сэр, но скажите, этот прием входил в список мероприятий, запланированных вашим старшим помощником Споком?

Кирк сначала подумал, что ослышался, настолько неуместно прозвучал этот вопрос.

– Да, но какое…

Не слушая его, Абрананд сказал в микрофон, прикрепленный к шлему:

– Второй отряд, транспортируйтесь в ангарную палубу. Используйте антигравы на три единицы.

Почти сразу же гул вечеринки заглушил мелодичный ритм начавшейся транспортации, а прямо над ангарной палубой материализовались и зависли на высоте трех метров десять солдат из службы безопасности. За спинами у всех виднелись небольшие серебристые прямоугольники персональных антигравов, у некоторых в руках были полевые трикодеры, с помощью которых они следили за присутствующими, сканируя все помещение. Другие держали наготове лучевые ружья, а у одного оказался усиленный голосовой модулятор. Сотрудник поднес его к губам и объявил:

– Внимание! Пожалуйста, внимание! Всех членов экипажа корабля просим покинуть эту палубу и вернуться в свои каюты. Всем…

– Извините, капитан, – лейтенант Абрананд повернулся к Кирку, – но у меня есть приказ, сэр. Я должен проводить вас на мостик, если вы не пойдете туда немедленно.

– Вы не имеете права отдавать мне приказы на моем собственном крейсере! – Если бы глаза Кирка были бластерами, от лейтенанта прямо сейчас осталось бы легкое облачко голубого тумана.

Однако офицер оказался хорошо подготовленным. У него даже не дрогнул голос.

– Нет, сэр. Но это право есть у коммодора Вулф. Объявлена тревога Альфа по Звездному флоту. Так вы идете на мостик, сэр?

Кирк увидев, что все разговоры бесполезны, оттолкнул офицера в сторону и стремительно направился в шлюзовой отсек. Маккой и солдаты последовали за ним.

– Вы хоть знаете, лейтенант, с кем вы сейчас разговаривали? внезапно остановившись, спросил Маккой.

Офицер поднял затемненное стекло на шлеме и утвердительно кивнул:

– Да, сэр, конечно.

– Ну что ж, это хорошо. По крайней мере не будете удивляться, когда вас переведут служить в охрану какого-нибудь маяка возле Нейтральной зоны.

И Маккой с мрачным удовлетворением увидел, что Абрананд взволнованно сглотнул подступивший вдруг к горлу комок.

* * *

«Одно дело – столкновения с враждебными инопланетянами, – сердито думал Кирк, когда турболифт остановился на мостике и двери бесшумно разошлись в стороны. – Там по крайней мере все ясно: мы против них. Но «Энтерпрайз» только что оказался захвачен подразделением Звездного Флота, и все долгие годы безупречной службы не подготовили капитана к действиям в ситуации «наши против наших». Кирк стремительно вышел на верхнюю палубу, весь кипя от бешенства, собираясь наконец разобраться, что все это значит, и вдруг застыл на месте. Все оказалось даже хуже, чем он предполагал. На вахте не оказалось ни одного из его людей. Пятерых с официальной эмблемой Четвертой Базы – изображением созвездия Ориона – он не узнал вообще; они контролировали работу всех постов и отсеков крейсера. Двое, один из которых был офицером службы безопасности, находились на посту управления компьютерными установками. А у коммодора Вулф даже хватило наглости, чтобы усесться в ЕГО кресло! «Видимо, это действительно тревога Альфа», подумал Кирк и решил, что будет говорить со своей старой знакомой официально, как офицер флота.

– Должно быть, добрый день, коммодор, – произнес Кирк спокойным голосом, но глаза его при этом метали молнии, и внутри у него все клокотало.

Коммодор при звуках его голоса резко развернулась в кресле и тут же ответила:

– Привет и тебе, Кирк.

Но заметив его настроение, она, посуровев лицом, добавила:

– Поверь мне, день чертовски добрый. Хочешь занять свое кресло?

Однако Кирка нельзя было купить на такой дешевый трюк.

– Что случилось с моими людьми? – В этот момент взгляд его упал на пост вычислительных машин. Два человека с Базы подключились к Банку данных крейсера, и теперь на главном дисплее Спока постоянно вспыхивала многоцветная радуга всевозможных данных и цифр. Было совершенно очевидно, что офицеры с Базы поспешно меняют все коды доступа к информации, хранящейся в компьютерном мозгу корабля. Это было еще одним доказательством серьезности ситуации.

Коммодор отошла от кресла командира корабля на пару шагов и объяснила:

– Когда мы прибыли на борт, капитан, то застали на вахте только двух лейтенантов: навигатора и связиста. Они… как бы это лучше выразиться… сомневались, когда я приняла командование. И я решила, что лучше будет их отстранить на время. Пока все образуется.

– А что, есть надежда, что все образуется? – Кирк даже не сделал движения по направлению к своему креслу.

– Это зависит от некоторых причин, – увильнула Вулф от прямого ответа.

Кирк подождал, надеясь, что она продолжит свою мысль, и, не дождавшись, спросил:

– А вы не собираетесь мне сказать, от каких именно причин это зависит?

Вулф подумала пару секунд и наконец ответила:

– Нет, не собираюсь.

* * *

Медицинские датчики показали, что сердце у пациента бьется со скоростью 21 удар в минуту, давление крови почти отсутствует и внутренняя температура 66,6 град по Цельсию.

– Все показатели в норме, – сказал Маккой, отодвигая диагностический столик от Спока. Даже странно!

– Ну я же говорил вам, доктор! – Спок сделал шаг назад, и дисплей сканнера тут лее погас.

– И все же мне совсем не нравится мысль о том, что вы будете один перед следственной комиссией агентства безопасности. Эти военные ведут себя так, будто мы тут все работаем на клингонов! И совершенно неизвестно, какими медицинскими штучками вздумают эти парни воспользоваться, если решат прибегнуть к ним, чтобы добиться показаний от одного неразговорчивого вулканца.

– Уверяю вас, доктор, я честно ответил на все вопросы, которые были мне заданы.

– Они вам поверили?

Порой Маккоя удивляла и даже поражала детская наивность вулканцев.

Спок недоуменно посмотрел на него:

– Вулканцы никогда не лгут!

Маккой выразительно покачал головой:

– За исключением, видимо, тех случаев, когда им более логичной покажется ложь?

– Конечно, – помолчав, задумчиво ответил Спок.

– Вот и я говорю, – продолжал Маккой, – а вдруг следствию покажется, что у вас были логические причины не отвечать на их вопросы?

Теперь Спок несколько растерялся.

– Но я говорил вам, что ответил на все их вопросы.

Маккой в отчаянии всплеснул руками:

– Нет, я больше не могу! Спок! Мне, наверное, следовало бы проверить не вас, а следственную комиссию. После разговора с вами у них у всех наверняка крыша поехала!

Внезапно он встревоженно посмотрел на собеседника и поднес палец ко рту:

– Подождите, ни слова!

Спок запнулся на полуслове и замолчал. В эту минуту в лазарет вошел капитан Кирк, по-прежнему облаченный в парадную форму.

– Ну как, Спок, вы в порядке? – спросил он.

– Да, с ним все нормально, – поспешно ответил Маккой.

– А вы, капитан? – вежливо спросил Спок. Кирк посмотрел по сторонам, словно ожидая, что за него ответит кто-то другой, а затем сказал:

– Даже не знаю. Крейсером командуют люди Звездного Флота. Никаких причин, никаких объяснений…

– А разве коммодор Вулф ничего вам не сказала на мостике? поинтересовался Маккой.

– Ничего! Мы продолжаем следовать прежним курсом на Прима Мемори, а я формально продолжаю командовать кораблем. Но она постоянно находится рядом, как советник по безопасности. А с нею рядом двадцать вооруженных громил.

– А чего, собственно, так опасается Звездный флот? – с недоумением спросил Маккой, которому передалось раздражение друга. Кирк как-то растерянно запнулся на полуслове, а затем ответил:

– Спока.

– Звездный Флот боится Спока?! – Изумление Маккоя было искренним и огромным. – Звездный Флот боится Спока! О, Боже!

– А это выглядит логичным, доктор, – подал голос Спок. – Ведь я единственный из экипажа, которого пригласили для разговора со следственной комиссией.

– Но почему? Что они хотят у вас узнать?

– Это трудно сказать! Никакого особого смысла в задаваемых мне вопросах я не обнаружил. Хотя, по-моему, самое вероятное объяснение – это то, что в Звездном Флоте в Управлении Безопасности стало известно о какой-то угрозе нескольким лауреатам из числа тех, которые находятся на «Энтерпрайзе». По неизвестным мне причинам, я оказался главным подозреваемым.

– Это согласуется с тем, что Вулф сказала мне, когда напоминала о новых мерах безопасности на корабле, – подтвердил Кирк, глядя в сторону.

– Все мероприятия, запланированные Споком, отменены. Никаких больше коллоквиумов, никаких семинаров, никаких праздничных обедов!… Вам, Спок, приказано оставаться в каюте на протяжении всего нашего перелета к Прима Мемори. К двери вашей каюты уже приставлены два агента, которые станут вашими тенями на этот срок и будут сопровождать вас повсюду.

– Какая жалость! – произнес Спок. – Хорошо еще, что можно поддерживать разговор через сеть интеркома.

Кирк покачал головой:

– Уже нельзя! Сеть интеркома отключена! Я очень сожалею, Спок!

– Но это же какой-то бред, Джим! – взорвался Маккой. – Почему бы им тогда просто не засунуть Спока в карцер на Базе и не покончить с этим делом!?

– Я думаю, что они собираются обвинить меня в каком-то преступлении, доктор!

– То есть, они думают, что вы можете быть ответственны за какое-то действительное или воображаемое преступление. Но поскольку они не очень уверены в этом сами, то и послали сюда службу безопасности, чтобы присматривать за вами и делегатами, – сказал Кирк.

Спок согласился.

– Думаю, что это правильное предположение.

– В таком случае, все, что нам требуется, – это узнать, что за угроза нависла над делегатами, и, если это законно, выяснить, кто несет за это ответственность. Так мы сможем вас освободить и оправдать.

Похоже, Кирк был доволен тем, что смог прийти к такому заключению. А Спок, выслушав его, снова сказал:

– Однако, капитан, обращаю ваше внимание на то, что делегатов на Прима Мемори перевозят еще по крайней мере восемь других кораблей. И если агентство безопасности Звездного Флота действительно не имеет представления о природе угрозы, то в этом случае подобные акции должны быть проведены также и на борту тех звездолетов.

– Это легко выяснить, Спок. Но в настоящее время коммодор Вулф и ее люди находятся на борту этого корабля и вмешиваются в деятельность моего экипажа. И я собираюсь лично проследить за тем, чтобы это вмешательство закончилось как можно скорее.

Теперь Кирк выглядел спокойнее и более уверенно, чем в тот момент, когда только пришел в корабельный лазарет. И Маккою была понятна причина такой перемены, происшедшей с его другом, – у капитана, наконец, появилась цель и желание дать отпор.

– На скорости в четыре ворпа мы доберемся до Прима Мемори за три дня, – произнес Спок. – Думаю, за такой короткий срок может оказаться невозможным решить эту проблему.

– Но мы по крайней мере хоть чем-то займемся.

Наконец Капитан вышел стремительно, явно желая начать действовать как можно быстрее.

Спок, недоумевая, повернулся к Маккою и спросил:

– Наконец? Почему – наконец?!

Доктор еле заметно улыбнулся:

– Капитану не нравится нести дежурство в Квадрате Зеро. Он вообще убежден, что произошла ошибка в Отделе Планирования Звездных Экспедиций.

Спок несколько мгновений размышлял, а потом сказал:

– Было бы нелогично для Звездного Флота направлять такой ценный корабль, как «Энтерпрайз», на обычную рутинную работу. И наше присутствие здесь вряд ли может сделать честь кораблю или его гостям. Впрочем, когда дело касается престижа или чести, Звездный Флот редко бывает логичным! Спок немного помолчал, затем добавил:

– А вообще должен заметить, доктор, что я настолько был занят подготовкой к предстоящему событию, что не задумывался, почему именно мы принимаем участие в доставке ученых на Прима Мемори.

Маккой, как обычно, не очень хорошо разбирал, куда клонит Спок.

– Так, как вы думаете, почему мы все-таки оказались в этой роли? нетерпеливо спросил он, – Для отвода глаз! – загадочно ответил Спок и, оставив доктора в полной растерянности, вышел к ожидавшим его охранникам.

Глава 7

Практически на всем корабле было выключено освещение. Второстепенные лаборатории и посты дежурных закрыли, и члены экипажа, оказавшиеся не у дел, мрачно критиковали все действия новой команды, занявшей их места.

На всех видеоэкранах, маленьких и больших, плоских и трехмерных, шли бесконечные сериалы, которые транслировались с Центавра и Звездной Базы-4 прямо в каюты корабля и в его общие залы. Большинство помещений для отдыха по прежнему были открыты и романтически настроенные члены экипажа и пассажиры допоздна бродили среди деревьев и цветов в ботаническом отсеке.

И только на экранах видового обзора ярко сверкали звезды, среди которых мчался «Энтерпрайз». На крейсере наступила ночь. В каюте капитана свет тоже был выключен, и освещалась она двумя белыми свечами, язычки пламени которых медленно подрагивали и отражались в древнем серебряном канделябре.

Пища на тарелках и шампанское, сверкающее хрустальными брызгами в бокалах, подаренных капитану телларитами в знак первой встречи, были доставлены из корабельных кладовых. В силу своего высокого положения, капитан имел право пользоваться натуральными, а не синтезированными продуктами, хотя и прибегал к этой своей привилегии редко.

На одном конце этого, со вкусом и даже изящно накрытого стола сидел капитан, с аппетитом поглощавший еду и при этом тепло улыбавшийся своей гостье. На другом конце сидела коммодор Монтана Булф, мучительно пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Наконец она не выдержала:

– Я полагаю, что это все для того, чтобы поразить меня?!

Кирк окинул взглядом стол.

– А что, мы идем на скорости четыре ворпа, едим прекрасный бифштекс из морианской рыбы-меч, пьем шампанское с Ларамайи-6. Лично я поражен! Он поднял глаза на Вулф. – И это все благодаря вам, коммодор.

– Ну, если хотите так думать, валяйте, думайте! Я всегда была не против, чтобы такие люди, как вы, думали, что они мне чем-то обязаны. Она подняла свой бокал:

– Ну, за… За что, как вы думаете?

– За отсутствующих друзей! – Кирк осторожно прикоснулся краем своего фужера к ее бокалу. Коммодор поджала губы:

– В особенности, наверное, за вашего инженера по компьютерам…

– С тех пор как вы взяли его под следствие…

Вулф пригубила из своего бокала, потом взяла вилку и поковырялась в тарелке.

– А сколько времени вы знаете Спока? – внезапно спросила она.

Кирк сразу почувствовал неслучайность этого вопроса.

– С тех пор как я принял командование на «Эн-терпрайзе», – тихо ответил он. – Раньше он служил под командованием Криса Пайка.

– Он – немного бродяга, да?

– Кто, Пайк?

– Да нет! Спок.

Кирк чуть не поперхнулся своим шампанским.

– Кто? Спок? Бродяга?

– Первый вулканец, окончивший Академию! Не похоже, чтоб очень многие с Вулкана хотели бы повторить его путь.

– Это обычная проблема с поступлением в Академию, – пожал плечами Кирк. – Настоящее поступление начинается тогда, когда целое поколение вырастает с мыслями о Звездном Флоте и Федерации.

– Однако вулканцы – не новые члены Федерации, – возразила Вулф.

– Да, но у них очень медленно меняются поколения. – Кирк отодвинулся от стола, и это послужило знаком, что неофициальная часть застолья закончилась.

– Скажите мне честно, – он посмотрел на Монтану Вулф, – что вы имеете против Спока?

– Дружба – это одно, а служба совсем другое, не следует их смешивать, Кирк! – Голос коммодора отвердел. Было похоже, что она вовсе не собиралась обсуждать этот вопрос.

– А я и не прошу дружбы! Я спрашиваю вас об этом потому, что мы с вами оба офицеры Звездного Флота, и оба целиком принадлежим нашим обязанностям и нашим клятвам! И вы знаете что-то такое, из-за чего один из наиболее ценных членов экипажа может оказаться не в состоянии выполнять свою работу! – Он наклонился вперед и произнес:

– Помогите мне разобраться, Мона!

Кирк видел, что Вулф колеблется, просчитывая все «за» и «против» и продолжал следить за ней, сохраняя на лице заранее подготовленное выражение невинного доверия.

– Но это все, конечно, не для записи, Кирк, – предупреждающе произнесла она. Кирк мрачно кивнул, скрывая радость от того, что первый раунд ему удалось выиграть.

– Ну конечно, коммодор! Это ведь ясно!

– За несколько минут до прибытия вашего корабля на Звездную Базу-4 я получила сверхсрочное послание от комитета безопасности на Прима Мемори, который отвечает за церемонию вручения наград лауреатам.

– Пожалуйста, продолжайте! – Кирк весь превратился в слух.

– Я не могу вам рассказать все в деталях по той простой причине, что и сама их не знаю. Но… только между нами! – Снова подчеркнула Вулф. Они подозревают, что может быть предпринята попытка убить одного или двух, а может и всех лауреатов…

Она замолчала, словно бы сказала все, что собиралась сказать.

– Говоря по правде, – первым нарушил молчание Кирк, – я уже и сам о таком думал. Но меня интересует: почему именно Спок?

– А этого я не могу сказать даже неофициально! Сожалею, но… у меня приказы!

«Она действительно выглядит огорченной, – подумал капитан. – Или она тоже притворяется, как и я?»

А вслух он только произнес:

– Но у Комитета Безопасности хоть есть основания для подозрений?

– Да! – кивнула Вулф.

– И основания веские?

– Не знаю, – ответила коммодор. Но вдруг положила ладони на стол, наклонилась к Кирку и произнесла почти шепотом, словно опасаясь, что ее услышат на Прима Мемори:

– Люди из Безопасности работают с разными слухами, анализируют подслушанные переговоры, разные неточные сведения, на самой Приме проигрывают возможное развитие ситуаций с помощью компьютерного анализа…

– Это все звучит для меня как-то неубедительно, – сказал Кирк.

– Да, это проблема, – кивнула Монтана Вулф. – Здесь все случайно, за исключением имени. За исключением Спока! Он был в тех посланиях!

– Его имя было названо? – Потрясению Кирка не было предела. – В это невозможно поверить!

– Не имя, нет. Но его положение, его биографические данные, мотивация поступка. Не было необходимости называть имя. Все сходится. Ради Флота я бы очень хотела, чтобы все это оказалось неправдой. И очень может быть, что все это неправда. Но на карту поставлено слишком многое, Кирк. Мы не можем рисковать.

У Кирка было такое чувство, будто он играет в игру, в которой правила меняются после каждого хода.

– Но если Спок не был назван, то кто же все-таки был? Что за имя? спросил он нетерпеливо.

Однако Вулф только покачала головой. По ее мнению, она и так уже слишком много сказала.

– Кто?!! – продолжал настаивать Кирк. И Вулф не выдержала. Хриплым шепотом она произнесла:

– Т'Пел…

Кирк откинулся назад. Это имя ему ничего не говорило. Однако, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать, раздался сигнал дверного переговорного устройства.

– Должно быть, это стюард пришел сменить блюда, – пояснил он коммодору и сказал в сторону дверей:

– Входите.

Створки двери разошлись в стороны, и на пороге появилась тонкая фигура в черном, явно не похожая на стюарда.

– Свет, второй уровень, – негромко приказал капитан, и в ту же секунду световые волокна, встроенные в стены его каюты, осветились, и он обратился к гостю:

– Входите, пожалуйста.

– Вы капитан Кирк, я полагаю? – спросил посетитель с четким и быстрым выговором, который Кирк быстро узнал. Гость был вулканцем.

Он вошел в ярко освещенную комнату и на мгновение остановился. Стало видно его благородное лицо, изборожденное морщинами почти двухвекового жизненного опыта и с копной белоснежных волос на гордо посаженной голове.

Кожа его, как у всех пожилых вулканцев, приобрела удивительный зеленый оттенок. И все-таки Кирк его не узнавал.

– Капитан Кирк, – Вулф быстро встала из-за стола, – разрешите представить: академик Шрадек из вулканской Академии Наук. Это – капитан Кирк.

Она подошла к пожилому вулканцу и остановилась рядом, не подавая руки. Вулканцы, без крайней необходимости, стараются избегать прикосновений к людям, чтобы мысли излишне, по их мнению, эмоциональных землян не передавались им телепатически. Однако Вулф все же держалась поблизости, чтобы при случае поддержать старика, если тот споткнется.

Кирк тоже встал из-за стола и почтительно поднял руку в приветствии.

– Долголетия и процветания, академик Шрадек!

Своей дрожащей слабой рукой Шрадек тоже сделал приветственный жест.

– Долголетия и благополучия, капитан Кирк. Затем он увидел возле капитанской койки стул и направился к нему. Кирк вопросительно посмотрел на Монтану, но та только пожала плечами, как бы говоря, что тоже не представляет, чего хочет Шрадек.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я предложить вам что-нибудь? спросил Кирк, увидев, как академик подошел к стулу.

– Да, конечно, вы можете, – ответил Шрадек, – но я ничего не хочу.

Подобные вещи Кирку уже доводилось слышать и раньше, поэтому он понимал, что означает фраза старика. Спок, как и все выходцы с их планеты, прилагал определенные усилия для изменения своих мыслительных процессов, чтобы удобнее было работать с земными коллегами, но в этом случае капитан «Энтерпрайза», пожалуй, хотел бы сам уподобиться вулканцам. А это значило, забыть о всякой ложной учтивости. Раз уж Шрадек здесь, значит, у него есть на то веская причина, и, несомненно, он достаточно скоро сам о ней скажет.

Маленький предварительный разговор тут абсолютно не нужен.

– Я пришел, чтобы задать вопросы относительно ситуации, складывающейся вокруг лауреатов во время их пребывания на этом звездолете, – без всякого вступления начал академик, как только Кирк присел рядом с ним на краешек кровати. Вулф осталась стоять рядом с вулканцем.

– Я постараюсь как можно лучше ответить на все ваши вопросы, уважительно ответил Кирк, решив, что это самый хороший вариант ответа.

Шрадек, прищурившись, посмотрел на капитана и сказал:

– Пока еще я не задал ни одного, как же вы можете знать, что ответите на все?

Капитан промолчал, про себя восхищаясь изящному золотому изображению кометы на серебряном фоне значка, приколотого к черной тунике академика. А тот, сразу переходя к делу, ради которого пришел, спросил:

– Почему мне не разрешают встретиться со Споком?

– Мистер Спок обязан оставаться в своем отсеке без связи с другими людьми в течение всего перелета, согласно приказу командования Звездного Флота. И по совершенно определенным веским причинам, – ответила Вулф, а затем объяснила Кирку:

– Шрадек был одним из инструкторов Спока в Академии Наук Вулкана. Буквально накануне прибытия «Энтерпрайза» на Базу Спок разговаривал со мной и говорил, что хочет встретиться с академиком.

– А я хочу встретиться с ним, – добавил Шрадек:

– Он считается угрозой для кого-то на борту?

– Нет, – сказала Вулф, а Кирк в то же самое время ответил:

– Нет, совсем нет.

Шрадек перевел взгляд с коммодора на капитана и затем, видимо, сделав логические выводы, произнес:

– Коммодор говорит неправду, утверждение капитана истинно. Честно говоря, мне непонятно, как ваш биологический вид сумел добиться того, что у вас есть, при такой противоречивости взглядов на правду.

– У вас есть другие вопросы? – оставив без ответа замечание академика, спросил Кирк.

– Да. Мне позволят поговорить со Споком?

– Нет, – снова сказала Вулф, а Кирк уточнил:

– Нет, пока мы не прибудем на Прима Мемори.

– Земляне, – Шрадек говорил спокойным ровным голосом, но его отношение к услышанному было более чем очевидно, – вы позволите мне принимать участие в какой-либо деятельности или запланированных для меня мероприятиях, пока я нахожусь на борту этого корабля?

– Нет, если эта деятельность была запланирована мистером Споком, разъяснила коммодор.

– Завтра планируется экскурсия к консолям ворп-двигателей, которую будет проводить инженер по двигательным установкам. Это тоже запрещено?

Вулф вопросительно посмотрел на Кирка.

– Скотти организовал ее для профессора Ла'каpa. Спок к этому не имеет отношения! – сказал капитан, и коммодор дала разрешение на проведение экскурсии, согласно плану.

– Что-нибудь еще, академик? – спросил вежливо капитан у пожилого вулканца.

Вулканец посмотрел на полку, висевшую над письменным столом Кирка, и сказал, указывая на примитивную красную статуэтку, которая падала каждый раз капитану на спину, когда тот садился за стол.

– Вон та статуэтка сореллианского божества плодородия…

– Что? – не понял Кирк, пытаясь сообразить, какое отношение божество плодородия может иметь к их разговору.

– Это подделка! – сказал Шрадек и, оттолкнувшись от ручек кресла, поднялся. Кирк тоже встал, и они вместе с Вулф проводили Шрадека до двери.

– Спокойной ночи, академик, – сказала Вулф. – Возможно, завтра я с вами увижусь во время экскурсии.

Шрадек пристально посмотрел на нее и спросил спокойным голосом, в котором все же угадывалась некоторая озабоченность:

– А что должно случиться с вашим зрением?

Кирк не смог удержать улыбку, увидев изумленное лицо начальника станции. Уж кто-кто, а он-то хорошо знал, каково использовать разговорные выражения, общаясь с вулканцами, в особенности с такими, как Шрадек.

Академик пошел по коридору, а Кирк, глядя ему вслед, сказал посмеиваясь:

– Чтобы научиться с ними общаться, необходимо какое-то время. Я думаю, что Шрадеку около двухсот лет. Он лауреат Премии Мира, не так ли?

Вулф утвердительно кивнула.

– В своей Академии он еще и историей занимается. Вот поэтому он так уверенно и оценил ваше божество плодородия. А вы знали, что это подделка?

Кирк подошел к полке и взял статуэтку в руки Она была вырезана из яичной скорлупы сореллианского линозавра; во всяком случае, в этом его постоянно уверял Гарри Митчелл.

– Нет, не знал. Но вообще-то не удивлен. Мне ее дал один приятель в качестве платы за просроченный карточный долг. – Он пожал плечами, поставил божество на стол и вернулся к ранее прерванному разговору.

– Какое значение имеет то имя, которое вы назвали? Т'Пел, кажется?

В глазах Вулф читалась какая-то странная смесь гнева и печали.

– Это была ошибка, капитан! Мне не стоило с вами об этом разговаривать! А правда заключается в том, что я обнаружила несоответствие, причем полное, того, что они преподают в своей Академии, с законами Галактики. Я не верю вулканцам! Я не верю Споку! И самое ужасное, Кирк, что я до тех пор, пока все не разъяснится, не смогу доверять и вам!

Но все равно – спасибо за обед! Даже несмотря на то, что вы его устроили с определенной целью.

Кирк молча проводил ее до дверей, пожелал спокойной ночи, а, когда дверь за нею закрылась, вернулся к столу, окинул взглядом его разоренное великолепие и задумчиво взял в руки статуэтку.

– Итак, Гарри, – сказал он ей, – похоже, ты и на самом деле оставил меня с носом. – Он посмотрел на закрытую дверь, подумав о Монтане Вулф.

– Но ты, старина, единственный и последний, кому это удалось. Мона и Звездный Флот такого шанса не получат!

Через полминуты, следуя запросу капитана, компьютер «Энтерпрайза» начал тщательный поиск и отбор любых, хотя бы самых незначительных сведений о слове или имени Т'Пел.

* * *

Теперь его уже звали не Старн. На этот раз все его прежние имена, прежние воплощения были забыты. Он утратил свое «я» после того, как его сущность, все чем он жил и получил в наследство от предков, были грубо похищены. В своих разорванных, беспокойных снах, среди вздымающихся, словно миражи, образов он видел сражения, в которых родился сотни миллионов лет назад, битвы, которым отныне суждено распространиться по всей галактике, неся ей смерть и разрушения: она давно заслужила эту участь.

Словно мертвенно-темный отблеск догорающего светила, он беззвучно двигался по коридорам звездолета «Энтерпрайз». Улыбку с лица пришлось убрать: это было необходимым элементом его маскировки, чтобы пройти мимо тех слабаков, с которыми ему приходится сейчас путешествовать. Однако теперешний его вид нисколько не ослаблял огромную радость, которую он испытывал, когда думал о том, какой хаос и крах ожидает врагов после встречи с ним. И все это во славу Т'Пел!

Вход в дилитиевую лабораторию был заблокирован в эту смену. Однако злоумышленник вставил в панель допуска украденную желтую цифровую печать, и двери гостеприимно распахнулись. Лишнее доказательство тому, что доверчивые глупцы из Федерации заслуживают той участи, которую он им уготовил. Может быть, спустя много лет те, кто выживет, усвоят наконец урок и поймут, что, чтобы быть сильным, нужно ожидать врага за каждым углом. Это закон жизни.

Он подождал, стоя в центре лаборатории, пока за спиной закроются двери. На борту этого корабля ему пришлось терпеливо выслушивать болтовню многих ученых, поэтому план созрел, казалось, сам собой, без всяких усилий с его стороны. Гуманоиды, подобные вулканцам, слишком большое значение придают технологиям и науке, часто в ущерб своим эмоциям. Неплохо будет, если удастся их расшевелить, настроив против них всех остальных.

Генератор ускоряющего поля, построенный тем чудаком с Центавра, был едва заметен на стеллаже. При первом осмотре он ничем не отличался от своего предтечи – уже привычного стасисного генератора, замедляющего поле.

Компактный блок схем с расположенной на нем контрольной панелью, был соединен со стандартной сверхпроводящей батареей – накопителем и крохотным, похожим на ручку, цилиндром, в котором содержалось некое разложенное на атомы вещество, заключенное в поле подавления квантовых колебаний. Это поле контролировало скорость распада вещества и поддерживало источник временных искривлений, необходимых для создания направленного эффекта ускорения времени.

Человек, проникший в лабораторию, знал, что подобный механизм, в принципе, может создать и ребенок. Особенность устройству Ла'кары придавало то, что оно могло действовать внутри временных искажений, создаваемых ворп-двигателями «Энтерпрайза», работающими на дилитии.

Вокруг компактных модулей устройства, стоявшего на стеллаже, дрожало серебристое силовое поле, окружавшее их на расстоянии в пятнадцать сантиметров. Человек посмотрел на сигнальные огоньки контрольной панели и с удивлением обнаружил, что внутри поля время мчится в 128 раз быстрее, чем снаружи. Но что самое удивительное – временные искажения, производимые полем, не смешивались с четырехмерной структурой дилитиевых кристаллов звездолета. Человеку потребовалось одно мгновение, чтобы обнаружить основной компонент устройства, удерживающий оба очага временных искажений от взаимодействия друг с другом. Маленький голубой блок, не крупнее гражданского коммутатора, был подключен к местам соединения силового поля и цилиндра.

Человек откинул крышку блока и увидел крохотную плату узла обратного питания. Он сразу понял, что без этой платы дилитиевые кристаллы и ускоряющее поле начнут взаимодействовать. Все будет легко!

Забравшись во внутренний карман своего одеяния, злоумышленник вытащил две миниатюрные ампулки и положил их рядом с голубым блоком. Из одной ампулы он достал крохотный аппликатор и аккуратно, старательно нанес тонкую полоску питательного вещества между двух серебряных жилок схемы в блоке.

Он закруглил полоску так, чтобы в длину она составляла ровно один сантиметр. Несколько мгновений вещество мерцало на плате, а затем жидкость впиталась, и полоска исчезла из виду.

Тогда он достал тонкую, хрупкую иголочку и с ее помощью сломал печать на второй ампуле, стараясь, чтобы кончик иглы окунулся в жидкость, находящуюся внутри. Затем он осторожно прикоснулся к одному концу почти невидимой полоски, проведенной им раньше, закрыл блок и вернул ампулы в карман, как его учили.

После этого он оглянулся по сторонам, внимательно осмотрел все вокруг, чтобы убедиться, что в дилитиевой лаборатории не осталось следов его пребывания. Он знал, что внутри крохотного голубого блока специальные бактерии уже начали пожирать питательные вещества, содержащиеся в нарисованной им полоске, и размножаться с тщательно просчитанной скоростью. Так они будут двигаться по этой полоске, пока не соприкоснутся с другим элементом схемы и не замкнут ее. И тогда произойдет катастрофа.

Собираясь уходить, он заметил свое отражение на полированной поверхности отсека, в котором хранилось антивещество.

Лицо, которое отразилось, было не тем, с каким он родился, и не тем, какое было у него на планете TNC-50, когда робот клингонов нанял его для этой работы. Но такие метаморфозы стали его жизнью. Главное в настоящий момент – это то, что маскировка оказалась превосходной. Никому не удастся его разоблачить.

У них просто не останется никаких шансов на это!

Глава 8

Нэнси услышал, что X'pap учащенно задышал.

– Ага, – удовлетворенно подумал главный администратор, – значит, андорианин это тоже видит.

X'pap наконец поднял глаза от экрана на столе шефа, на котором тот продемонстрировал результаты личного расследования.

– Дьяволыц-щ-щина! – прошипел он. Это слово, пришедшее в современность из древних языков Земли, андорианин узнал недавно и теперь использовал с огромным удовольствием, когда требовалось описать сложную ситуацию, от которой закипала его горячая кобальтовая кровь, – Ну и как ты будешь восстанавливать свою репутацию?

Нэнси отодвинулся от стола и скрестил руки на груди.

– Извини, X'pap, но в данном случае доброе имя и почет – не предмет разговора.

– Честь и почет – всегда предмет! – запротестовал X'pap. Он поиграл своим ритуальным кинжалом, висевшим на поясе и не очень-то соответствовавшим гражданской должности, которую занимал андорианин.

– Видишь ли это совершенно законный случай, который должны решать между собой Федерация и Звездный Флот. Посмотри как следует контракт: формально Изыскатели никого и ничего не представляют.

X'pap что-то пробормотал на разговорном андорианском.

– Извини, не понял? – намеренно вежливо переспросил Нэнси, стараясь не дать своему заместителю погрузиться в пучину андорианской меланхолии, которая очень часто заканчивалась у того приступами длительной раздражительности.

Тонкие голубые губы X'papa скривились в злой улыбке:

– Я просто вспомнил, что наш последний законник был приссстукнут за тысячу лет до вссступления моего мира в Федерацию. – Он довольно кивнул в подтверждение этих слов. – Иногда ссстарый ссспособ – ссамый верный, ты не находишь?

– Да, конечно, – быстро согласился Нэнси. – Только слушай, ты поосторожней: у тебя нож, а я все-таки не судейский крючок.

X'pap расхохотался:

– Знаешь, Сэл, когда ты выйдешь на пенсию, я буду скучать по тебе.

– Нет, не будешь. Ты слишком занят разработкой планов мести против Изыскателей.

В дверях кабинета появилась Мира Ромэйн и, чтобы объявить о своем прибытии, постучала в дверной косяк.

– Что тут такого срочного? – спросила она после приветствий, присоединяясь к мужчинам у экрана.

– Я работал над расписанием расширенного доступа, о котором просил Изыскатель-Восемь, – начал объяснять Нэнси, – и стал высчитывать нижний уровень нагрузки для этих устройств у нас на Приме. Все-таки обычный срок ожидания сейчас у нас около двух лет.

– Ну, и…? – Ромэйн посмотрела на длинный ряд цифр, светящихся на экране, и удивилась тому, что очень многие из них были уж очень необычными. В этот момент Нэнси сказал:

– Ну и я думаю, что Изыскатели занимаются самоусовершенствованием.

Ромэйн полсала плечами.

– А почему бы и нет? Мы изучаем медицину, чтобы продлить свою жизнь.

Почему бы им не изучать свои схемы и конструкционные особенности, чтобы улучшить себя?

– Ты знаешь, если внимательно посмотреть на эти цифры, то я что-то не уверен, что это можно назвать «улучшением».

Нэнси нажатием кнопки вызвал на экране несколько диаграмм и указал на сигменты, отмеченные красным цветом.

Ромэйн посмотрела на схемы, однако озадаченное выражение ее лица ясно давало понять, что она все еще не понимает причин обеспокоенности начальника станции, – Ты же сама предположила, что Изыскатель-шесть лжет нам, – продолжал Сэл, – и кстати, так мне до сих пор и не объяснила, почему ты так думаешь и что Шестой может скрывать, если твоя догадка все же верна? Не дождавшись твоих объяснений, я стал размышлять сам и подумал – а что если мотивы этого поступка у Изыскателей такие же странные и необычные, как и весь способ их существования?

– Итак, ты считаешь, что все эти цифры и таблицы – еще большая ложь?

– спросил Ромэйн. Вместо ответа Нэнси вдруг сказал:

– Послушай, позволь мне привести тебе еще один пример.

На объяснения ушло минут двадцать. Конечно, только программист пятого уровня и такой опытный бюрократ, как главный администратор, смог бы пробраться сквозь хитросплетения цифр и данных и обнаружить те, которые с полной ясностью показывали, что Изыскателям есть что скрывать.

Когда Нэнси понял это, он начал прямо и открыто подсчитывать размеры компьютерной памяти и скорость операций, на которые способны Изыскатели, чтобы точнее определить для них объем запоминающих устройств и их рабочую мощность. Цифры оказались просто потрясающими!

Тогда Нэнси смоделировал несколько иные условия, разделив всю компьютерную систему на двенадцать более-менее равных частей по числу установок Изыскатель, и сопоставил показатели со средней допустимой нагрузкой, которую посредники межпространственной связи используют в нормальном дежурном цикле. Полученные на этот раз цифры хотя и были большими, но определенно не такими запредельными, как раньше.

Ромэйн тихонько присвистнула, увидев эту информацию на экране дисплея.

– Ого! Девяносто процентов избыточной мощности?

– Ну, это если расссматривать всю нашу систему, как дуотронную электронную машину на микропроцессорах, подобную тем, которые используют на звездолетах – другими словами, если считать ее обычной серийной компьютерной системой. Но мы то говорим об Изыскателях! Поэтому я полагаю, что они должны быть даже более эффективными, а их мощность, возможно, даже выше.

Ромэйн некоторое время размышляла над тем, что увидела и услышала, функционирование запоминающих устройств и их наладка были ее специальностью, и, как знающий человек, она не могла не признать выводы Нэнси просто путающими. Если они верны, то получается, что дуотронные процессоры начали увеличивать мощность своих банков информации в геометрической прогрессии после того, как они достигли или перешли какой-то порог. Поскольку ни одна система в Федерации не могла и близко сравняться по своим размерам с компьютерной сетью Изыскателей, то неудивительно, что до сих пор никто и не заметил ничего особенного.

Неслыханно было другое: ни посредники межпространственной связи, ни сами Изыскатели не сообщили о подобных изменениях! Было просто непостижимо, как удалось утаить подобный прорыв в компьютерной науке.

– Должно быть, твои цифры ошибочны, Сэл, – наконец обрела дар речи Ромэйн, хотя ей самой было ясно, что она пошла по наиболее легкому пути обращения с неожиданными результатами, попытавшись просто не принимать их во внимание.

– Даже допуская пятидесятипроцентную поправку на возможную ошибку, эффект нарастания мощности остается, – возразил Нэнси.

– Тогда получается, что использовать эту компьютерную сеть так, как мы ее используем, это все равно, что посоветовать командованию Звездного Флота использовать галактические крейсеры для рейсовых полетов между Землей и, скажем, Луной.

– Вот именно, и Изыскатели, и посредники наверняка знают об этом. И никто не поставил нас в известность.

Ромэйн попросила администратора сделать дубликат файла с вычислениями для себя, и Нэнси согласился, с условием, что она будет пользоваться им только в защитных целях. Мира решила попробовать и поварьировать цифры, полученные Сэлом, и проверить сама, какой выйдет результат.

– А до тех пор, – предложил Нэнси, – я предлагаю никому ничего не говорить. По крайней мере пока мы не обнаружим, что наши подозрения верны, и не узнаем, чего Изыскатели и, возможно, посредники думают добиться.

Ромэйн встала, пошла к выходу, держа в руках несколько дискет, но у самых дверей остановилась и недоуменно полсала плечами:

– Но я не могу понять, Сэл, если они действительно получили такую добавочную мощность, то что же, во имя всего святого, они с нею делают?

При этих словах X'pap фыркнул:

– Чего я не могу понять, – вставил он, – так это почему вы, люди, продолжаете создавать думающие машины, у которых нет кнопки выключения.

Глава 9

Похожее на зияющую пещеру помещение силовых установок ворп-двигателей подрагивало от волнообразного гула кохрейнового генератора, который черпал свою мощь из хитросплетения многочисленных кабелей и трубопроводов, тянувшихся вдоль стен отсека и соединенных с главным двигательным постом.

Там, за мощными защитными полями, шел процесс аннигиляции вещества, и высвобождавшаяся при этом чудовищная энергия через сложную систему миниатюрных реакторов и фахотронов поступала в генератор и здесь преобразовывалась в ту невообразимую силу, которая, уничтожив преграду четырехмерного пространственного времени, вела «Энтерпрайз» по зыбким коротким путям надпространства.

Двери служебного лифта открылись, и глазам посетителей представилась прекрасная и величественная картина внутреннего помещения.

Скотт, как только почувствовал знакомую вибрацию, мгновенно испытал прилив какого-то благоговейного трепета и возбуждения, которое он всегда ощущал в этом отсеке. Несомненно, мостик был мозгом корабля, главный двигательный пост – его сердцем, но душа крейсера (Скотт в этом не сомневался) жила здесь, в отсеке силовых установок.

Первым из лифта вышел профессор Ла'кара, слегка покачнувшись от поспешности. Двигаясь по поддерживающим пилонам, турболифт только что прошел через зону нуль-гравитации на корабле, поэтому ученый не сразу приспособился к резкой смене условий. Он в восхищении замер, глядя на длинный корпус генератора, глаза у него загорелись от восторга.

– Это… Это прекрасно! – произнес он и впервые за все время не сказал больше ни слова.

– Да, это так, – согласился Скотт, стоявший рядом с видом отца, гордого успехами своего чада. Он пригласил войти в отсек всех остальных, и пятнадцать участников экскурсии гурьбой покинули кабину лифта.

Сам инженер двигательных установок не ожидал такого интереса к своему мероприятию, но и удивительного тут ничего не было. После отмены всех запланированных мероприятий ученые маялись от скуки.

Последними вошли коммодор Вулф и ее помощник лейтенант Абрананд, причем лейтенант время от времени нервно посматривал на медальон радиометра, висевший на груди у него, как и у остальных посетителей. Перед началом экскурсии Скотт сказал им всем, что этот медальон, в сущности, обычная мера предосторожности, которая предупредит их об увеличении радиации, далее если ее уровень будет равен одной пятнадцатой минимальной смертельной дозы облучения. Однако, судя по всему, лейтенант не очень-то доверял подобным утверждениям и последовал за коммодором, только подчиняясь ее приказу.

Монтана Вулф тоже восхищенно посмотрела на генератор и наконец нарушила молчание.

– Удивительно, но вибрация практически не ощущается! Я и не думала, мистер Скотт, что такое возможно!

С тех пор, как коммодор вступила на борт «Эн-терпрайза», это случилось, кажется, в первый раз, когда Скотт услышал ее голос, по-граждански тихий и не суровый, – астронавт даже расцвел от этого комплимента.

– Благодарю вас, коммодор. При пяти ворпах все это становится несколько ощутимее, однако на скоростях ниже этого предела вибрация действительно незаметна.

В эту секунду Скотт закашлялся, так как увидел, что коммодор Вулф нетерпеливо кивнула. А она, заметив его замешательство, слегка улыбнулась и сказала:

– Хотите верьте, мистер Скотт, хотите нет, но я всего пару раз в своей жизни бывала в двигательном отсеке крейсера. Давайте, все это вы расскажете мне по дороге, хорошо?

Скотт снова смущенно кашлянул и торопливо пошел вперед, чтобы вести экскурсантов. Он знал, что по вине коммодора Вулф ему теперь придется несколько урезать время экскурсии. Она задержала ее начало, так как просила подождать, пока к ним присоединится академик Шрадек.

В конце концов выяснилось, что пожилой историк испытывает легкое недомогание и не примет участия в этой экскурсии. Скотту пришлось смириться с тем, что он проведет в генераторном отсеке меньше времени, чем ему бы хотелось. Взамен он решил использовать это время с максимальной пользой.

– Итак, джентльмены, уважаемые дамы и господа! – начал он. – Вы смотрите на ключевой компонент силовой установки искривления пространства.

Это часть крупнейшего гиперпространственного двигателя четвертого поколения. Как вам известно, сто пятьдесят лет назад был открыт принцип ворп-движения и технология пространственных изменений… Не так ли, доктор Стлур?

Молодой вулканец с пронзительными глазами и длинными темными волосами поднял руку, прерывая традиционное вступительное слово Скотта:

– Обращаю внимание на то, что вулканские ученые совершенствовали принцип движения в искривленном пространстве более чем за сто лет до терранов. Думаю, что вам было бы интересно узнать об этом факте. Я могу порекомендовать литературу, которую…

Т'Ван, женщина – ученая с Вулкана, с которой работал Стлур, положила руку на плечо своему молодому коллеге и что-то ему прошептала.

– Прошу простить меня за то, что прервал вас, – сказал Стлур. – Я не хотел показаться неучтивым.

– Все нормально, дружище, – ободряюще ответил Скотт. – Мне следовало добавить вот что: с тех пор как люди открыли принцип движения в искривленном пространстве…

– Совершенно верно, – серьезно подтвердил Стлур. Женщина снова что-то шепнула ему на ухо.

– Итак, продолжаю, – Скотт предусмотрительно отвернулся от вулканцев.

– Это устройство называется генератором Кохрейна. Назван он так в честь ученого Зефрема Кохрейна… Да, профессор Ла'кара!…

Профессор опустил поднятую руку и вежливо уточнил:

– Имя ученого правильно звучит так: Зейяфрем Ко'акрен!

Профессор повернулся к остальным экскурсантам и добавил:

– Вы знаете, господа, он родился на Альфа Центавре… Величайший человек! Скотт вздохнул.

– Совершенно верно: он был жителем Альфы Центавра. Но ведь у нас общие предки, не так ли? Выходцы с Земли…

В ту же секунду Ла'кара принялся теребить кончик своего галстука, чего особенно опасался Скотт, так как хорошо знал, что за этим последует.

– Поверьте мне, уважаемый мистер Скотт…

– Может быть, мы обсудим проблемы биологии как-нибудь в другой раз?!

– подала голос ТВан. – Мне бы не хотелось упустить возможность ознакомиться с этим генератором.

– Спасибо, доктор ТВан! – Скотт признательно посмотрел на женщину.

Прошлой ночью Ла'кара пришел в каюту Скотта, чтобы продолжить «дискуссию» о трилитии, прерванную появлением сотрудников безопасности накануне, во время приема на ангарной палубе. В ходе этого, с позволения сказать, обсуждения Скотт использовал все свои наиболее веские аргументы, включая бутылку коньяка. И все-таки ему так и не удалось вывести этого беднягу из мрака невежества. Дошло до того, что главный инженер начал сомневаться, знает ли Ла'кара основные принципы элементарной мультифизики.

И поэтому сейчас он был искренне благодарен вмешательству Т'Ван.

– Почему бы нам всем сейчас не спуститься в камеру энергетических потоков? – предложил Скотт, указывая гостям на десятиметровую серебряную сферу, полушарием выступающую над корпусом генератора.

Когда экскурсанты во главе со Скоттом вошли в камеру, их встретила младший лейтенант Хелена Салернова. Скотт приказал ей открыть шахту визуального обзора в нижнем сигменте сферы.

Скривив лицо в недовольной гримасе, девушка подняла крышку панели управления. Вид у нее был несколько усталый и сонный: она долго пробыла на вчерашнем банкете в надежде отоспаться сегодня. Но мистер Скотт назначил ее на это, как он объяснил, «почетное» дежурство в знак поощрения за любознательность: Хелена была одной из тех двух техников, задавших ему на приеме в присутствии профессора Ла'кары вопрос о трилитии. Салернова, подавив зевок, включила разрешительный код, затем отодвинула защитный люк и подождала, пока индикатор визуального обзора не показал, что иллюминатор из прозрачной керамики потемнел и теперь защита для человеческих глаз достаточно надежна. Затем она нажала кнопку и отключила устройство, которое не давало защитной плите самопроизвольно открываться.

Скотт забыл о своем раздражении против Хелены в ту самую секунду, когда экскурсанты восхищенно охнули при виде открывшегося им удивительного зрелища. Изумительные по красоте, яркие кохрановые потоки энергии ослепительно сияли, дрожали и разбивались миллиардами сверкающих искр в сумасшедшем вихре невиданных окрасок. Казалось, это буйство энергии разворачивается прямо перед их глазами. Конечно, вулканцы никак не показали своего отношения к этому необычному зрелищу, и все же Скотт заметил восхищение и удивление в их глазах.

– Вы видите эффект интерференции тонких потоков гиперпространства в наш четырехмерный пространственный континуум, – начал объяснение Скотт. Поля, образованные здесь…

– Мистер Скотт! – крикнул вдруг лейтенант Абрананд, схватившись за медальон своего датчика радиоактивности и внезапно побледнев, как смерть.

В ту же секунду центральный индикатор медальона налился зловеще красным светом и тревожно завизжал звуковой сигнал опасности.

Скотт мгновенно окинул взглядом датчики у всех присутствующих – ни у кого – ничего, и сигналы молчат. Он улыбнулся:

– Спокойно, парень. Ты так долго теребил свой индикатор, что бедная штуковина сломалась и…

Вдруг, в этот самый момент, звездолет накренился! И сразу красным огнем загорелись все медальоны, и их сирены завыли зловещей какофонией угрозы. Легкая вибрация генератора сменилась резкой тряской. Своими натренированными чувствами Скотт улавливал каждое движение, каждый звук.

Малейшее колебание стрелок на панели приборов говорило ему о том, что происходит с установкой.

Движения инженера стали почти автоматическими. Это была его работа.

– Коммодор, уведите людей в лифт! Хелена, закрывай смотровую шахту! Салернова бросилась к пульту управления, ее пальцы забегали над кнопками и тумблерами.

– Не смотри в шахту! Не смотри! – закричал Скотт.

Он открыл аварийный ящик, находившийся возле сферы энергетических потоков, и выхватил энергетический нейтрализатор. Необходимо было перекрыть поток энергии, прежде чем вся его мощность исчезнет.

Корабль снова вздрогнул. Его инерционные глушители мгновенно отреагировали на изменения поля искусственной гравитации, и Скотт с участниками экскурсии повалился на палубу. На блестящей поверхности генератора отражались мигающие огоньки, завывали сирены.

– Уводите отсюда всех немедленно! – закричал Скотт коммодору. Та с усилием выпрямилась, подошла к дверям служебного лифта и принялась заталкивать в него ученых. Краем глаза Скотт увидел, как Стлур и Т'Ван подхватили под руки упавшего Ла'кару и понесли его к лифту.

В следующее мгновение мощность поля окончательно упала. Яркое освещение отсека погасло, и наступила полная, абсолютная темнота, какая бывает только в беззвездном космическом пространстве. Но темнота длилась недолго. Мгновение спустя защитный состав, затемняющий смотровую шахту, стал абсолютно прозрачным, и энергетические потоки Кохрейна, ослепительные и торжествующие, залили отсек.

* * *

Кирку удалось встать с палубы, на которую он рухнул после толчка, потрясшего крейсер.

– Доложите о потерях! – крикнул он Ухуре. В этот момент на капитанском мостике потускнели все сигнальные огни, послышался отдаленный грохот.

– Включите аварийное освещение! – донесся с инженерного поста голос лейтенанта Ласкея.

Огни заморгали и загорелись вновь. Оборудование опять заработало нормально.

– Рулевой, включить все защитные поля! – приказал Кирк. Что бы ни сотрясало корабль, ощущение было таким, словно произошло столкновение энергетических лучей.

– Капитан, мощность ворп-установок исчезла! Переходим на досветовую скорость! – доложил Зулу, не отрывая глаз от экрана и сосредоточившись на маневрах, необходимых для перехода корабля в нормальное космическое пространство: в любую секунду «Энтерпрайз» мог разлететься на куски от потрясения, вызванного несбалансированным перемещением из одной скорости в другую.

– Защитные поля на аварийной мощности! – доложил Чехов с поста вычислительных систем. – Правда, работают они только наполовину!

– Где доклад о повреждениях, Ухура?! – Теперь Кирк стоял позади Зулу, напряженно всматриваясь в главный сенсорный дисплей. Но нигде не было видно никаких противников.

Ухура прижимала наушники к ушам, напряженно вслушиваясь во взволнованные голоса людей, докладывавших о положении на корабле.

– Кажется, падение мощности локализовано в двигательном отсеке, капитан. Нарушены схемы связей между силовыми установками! Никаких сведений о нарушении корпуса или о нападении на крейсер нет!

– Вот черт! – выругался Кирк, выслушав Ухуру. – Сейчас так нужен Спок! А его нет!

– Доложите о положении в двигательном отсеке, мистер Ласкей!

– Там самый главный источник беспокойства, капитан! Мне…

– Я и сам могу сказать, что там самый главный источник! – взорвался капитан. – Какого рода проблемы?

В это мгновение двери турболифта с легким шипением открылись, и появившийся оттуда Спок поспешно направился к своему посту компьютерных систем. Чехов тут же с радостной готовностью уступил ему место за пультом управления вычислительной техникой, а сам направился на свой пост рулевого.

– Спок! – радостно и в то же время изумленно воскликнул Кирк. – Что вы тут делаете?

– Приступаю к своим обязанностям, капитан. – Тонкие пальцы Спока уже плясали над поверхностью контрольного пульта, и отвечал он отрывисто, стараясь как можно скорее войти в курс дела. – Насколько я понимаю, мы испытали серьезную потерю мощности наших силовых установок. Поскольку внешних повреждений, у крейсера нет, я могу предположить, что причина этого происшествия находится внутри корабля.

По лицу старшего офицера пробегали голубые отсветы экранных изображений, на дисплее с огромной скоростью чередовались колонки цифр и диаграмм, – Но разве вам не приказано оставаться в каюте? – спросил Кирк, надеясь, что, может быть, Вулф наконец стала руководствоваться здравым смыслом.

– Видимо, да. Но, когда я выглянул в коридор после первого толчка, моих стражников нигде не было видно. Я это понял как разрешение выйти из каюты. В любом случае, подчиняясь обстоятельствам, я подумал, что буду более полезен для корабля, находясь на своем обычном месте.

– Логичный вывод, Спок. – Вообще-то у Кирка сохранялись сомнения относительно того, покажется ли коммодору такой вывод логичным, но в настоящий момент действительно хорошо было чувствовать, что Спок там, где он и должен быть и где он наиболее полезен.

– Благодарю вас, капитан, – не отрывая глаз от экрана, сказал Спок и добавил:

– Мистер Ласкей, внимательно проверьте показатели энергетических потоков в силовых установках корабля!

Спустя полминуты Ласкей, оторвавшись от своего пульта, доложил:

– После падения мощности нарушена целостность контейнеров, сэр!

Он встревоженно стал зачитывать цифры, появившиеся на экране, а Ухура испуганно ахнула:

– Но ведь Скотт повел экскурсию в генераторную, капитан!

Кирк слишком хорошо представил себе, что может произойти, если начнется неконтролируемое высвобождение энергетических потоков, И все же ему требовалось подтверждение того, что все это действительно случилось.

– Спок! – окликнул он и тут же услышал ровный голос своего старшего офицера.

– Мои приборы показывают, что бортовой отсек генератора по-прежнему имеет связь с корабельными коммуникациями. Это могло произойти, только если кто-то включил аварийную мощность и перекрыл истечение кохрейновых потоков.

– Но как это возможно? – воскликнул Лас-кей. – Там же все должны были сразу ослепнуть!

– Будет чрезвычайно любопытно узнать ответ на этот вопрос, согласился Спок.

– Ухура! Передайте Маккою, пусть немедленно направляет медицинскую группу в бортовой генераторный отсек! – Как понимал Кирк, с объяснениями молено было и подождать – члены экипажа оказались в опасности! – Мистер Ласкей! Доложите обстановку в двигательном отсеке!

Вахтенный снова взглянул на экран, а затем потрясеныо произнес:

– Дилитий весь выгорел, сэр. Все кристаллы показывают нулевую передачу энергии.

– Спок, – окликнул капитан, – а может случиться, чтобы испортилось защитное поле ускорителя Ла'кары?

Спок покачал головой.

– Думаю, нет, капитан. Если бы при движении на ворп-скоростях произошло взаимодействие двух полей временных искажений, то мощная волна образовавшейся тогда энергии полностью уничтожила бы двигатели и палубы силовых установок. Мы бы сейчас оказались дрейфующей в космосе жалкой развалиной.

– Слабое утешение, но все же… – Кирку вдруг показалось, что командный пункт крейсера стал маленьким и уязвимым. Ему необходимо было сейчас же во что бы то ни стало оказаться там, где произошла авария. И он приказал:

– Чехов, занимайте командное кресло. Я направляюсь в двигательный отсек к генераторам. Мистер Спок, вы пойдете со мной…

– Спок пойдет со мной! – раздался ледяной голос Монтаны Вулф, появившейся из турболифта.

В руке коммодор держала лучевой пистолет, направленный на Спока, а рядом с ней также с ружьями наизготовку стояли еще два сотрудника безопасности.

Униформа Вулф была местами обгоревшей, лицо покрыто копотью, волосы в беспорядке, а глаза совершенно побелели от ярости. Она прикрывала их одной рукой, подслеповато щурилась и часто-часто моргала, однако лучевой пистолет в другой руке не двигался. Его Вулф держала твердо.

– Мона, что случилось? – Кирк шагнул вперед и оказался между своим старшим офицером и коммодором прямо на линии прицела.

Вулф движением оружия приказала ему отойти назад.

– Я была в генераторном отсеке со Скоттом и другими учеными. Не сомневаюсь, офицер Спок уже сказал вам о том, что случилось.

– Ну да, Спок сообщил мне показания приборов. Но что это…

– Показания приборов! – язвительно засмеялась Вулф. – Ему не было нужды в показаниях приборов, потому что он сам все это и организовал, не так ли, Спок?

– Организовал что, коммодор? – с холодным спокойствием спросил Спок, но Кирк увидел, что глаза старшего офицера внимательно следят за излучателем оружия в руке Вулф.

– Этот самый «инцидент», офицер Спок. Инцидент, в результате которого чуть не погиб профессор Ла'кара, а наука Федерации чуть не оказалась отброшенной назад на десятилетия!

– Уверяю вас, коммодор, что…

– Молчать! – взорвалась Монтана Вулф. – На суде у вас будет возможность поговорить. Вы арестованы!

Не отводя глаз от Спока, она приказала:

– Солдаты, отведите арестованного в отсек для заключенных.

– Можно узнать, в чем меня обвиняют коммодор? – спросил Спок таким тоном, будто спрашивал, какая будет погода.

– Измена, организация заговора, попытка убийства, бегство из-под стражи, – начала перечислять Вулф, а затем повторила приказ, сказав одному из солдат:

– Поосторожней с ним, Джексон. Помните, что он сделал с часовыми, охранявшими его каюту.

– А что с ними случилось? – озадаченно спросил Кирк.

– Спросите об этом лучше у своего старшего офицера.

– Но я был убежден, что они отправились на посты, согласно боевому расписанию, как только на корабле произошла авария, – сказал Спок, протягивая руки, чтобы солдат мог одеть ему наручники в намагниченной молекулярной структурой.

Охранник приложил к запястьям вулканца коротенький прямоугольник из серо-голубого металла и легонько стукнул по активатору на контрольной поверхности. Прямоугольник начал немедленно менять свою форму и за секунду обвился вокруг запястий арестованного, а его края слились друг с другом так, что места слияния не стало видно. Теперь, чтобы нарушить молекулярную связь наручников, требовалось поместить их в специальное разъединяющее поле. Тогда только они приобретут прежнюю форму металлического прямоугольника.

– Боевые посты, – раздраженно повторила Вулф. Она отступила, давая дорогу Споку и подталкивающим его в спину конвоирам. – Их так избили, что им неделю придется валяться в лазарете.

У Кирка лопнуло терпение. Он сделал шаг к двери и не терпящим возражения тоном произнес:

– Я требую, чтобы вы представили доказательства. Все это зашло слишком далеко!

В ту же секунду Вулф направила в его сторону свой лучевой пистолет.

– Я предупреждаю вас, капитан Кирк, что при вашем вмешательстве вы будете обвинены как участник заговора! – Голос Монтаны Вулф был холоден и тверд, словно слиток металла. Наряженную обстановку разрядил сам Спок.

– Благодарю вас, капитан, за заботу, – сказал он так, как будто ничего не происходило. – Но принимая во внимание обстоятельства, думаю, что нам всем прежде всего надо успокоиться.

Он повернулся и прошел мимо двух вооруженных охранников и коммодора, которая едва сдерживала свою ярость.

Кирк неохотно отступил назад. В конце концов, «Энтерпрайз» по-прежнему находится в открытом космосе, и у него еще будет время, чтобы разобраться в этой бессмысленной истории.

– Хорошее решение! – сказала Вулф, опуская оружие. – Вот что я вам скажу, Кирк, хоть мы и находимся сейчас в Квадрате Зеро, так управлять кораблем нельзя. Если это ваша обычная манера управления, то вы просто позорите наш флот!

Она повернулась, вошла в лифт, и двери с тихим шипением закрылись за нею.

* * *

Несмотря на то, что ремонтники и очистители работали с двойной нагрузкой, Скотт все еще слышал запах дыма в двигательном отсеке и генераторной станции. И было тихо, очень тихо. Длинная смесительная камера, куда из магнитных емкостей подавалась плазма антивещества и нормальной материи и где они смешивались в сияющем разрушительном безумии, молчала. Всю свою энергию звездолет получал теперь от резервных ядерных реакторов и батареи энергетических накопителей.

Глядя на это прекрасное современное творение, сейчас разрушенное и бесполезное, Скотт чувствовал глубокую печаль. Он пытался успокоить себя тем, что по крайней мере вообще может видеть, да и корабль можно будет отремонтировать. Инженер двигательных установок вернулся в мыслях к разговору, который состоялся у них с Кирком и Маккоем, когда они собрались втроем в комнате аварийного ручного управления над главной палубой двигательного отсека.

– Страшно не хочется говорить, Джим, но похоже, что у коммодора Вулф серьезные обвинения, – с грубоватой прямотой сказал Маккой. – У нее есть для этого основания.

– Как вы можете так говорить, доктор? – Скотт был потрясен словами Маккоя. – Спок один из лучших офицеров, когда-либо служивших на флоте!

– Успокойся, Скотти, – мягко остановил его Кирк. – Наше мнение о Споке здесь не подвергается сомнению. Мы пытаемся понять, какие обстоятельства настроили коммодора против него. Возможно, мы имеем дело с какой-то роковой цепью случайностей.

– Вряд ли можно назвать случайным отключение защиты на ускорителе Ла'кары в то самое время, когда это могло привести к гибели профессора. Лицо Маккоя было жестким и суровым, однако Скотт знал, что, несмотря на свой суровый тон, доктор расстроен так же, как и все остальные.

– Но благодаря Стлуру и Т'Ван и в особенности благодаря этому особому устройству их глаз, – благослови их, Господи! – вулканцы сохранили свое зрение в тот момент, когда мы все ослепли, – честно признался Скотт. – Это они смогли перекрыть визуальную шахту и подтащить нас всех к лифту. Никто не погиб, доктор Маккой.

– Все закончилось хорошо, как предполагает коммодор, только потому, напомнил Кирк, – что Спок не знал о недоверии Скотта к познаниям Ла'кара в области базовых теорий. В самом деле, кто мог знать, что Скотт решит не доверять защитной системе ускорителя и прошлой ночью вытащит дилитиевые кристаллы из схемы ворп-двигателей. Если бы наш Скотти этого не сделал, то обе гондолы силовых установок улетели бы в гиперпространство, а то, что осталось бы после взрыва от нас, дожидалось бы сейчас буксиров с контейнерами для сбора космического мусора. Зато теперь люди Скотта смогут и сами починить нашу силовую установку к тому времени, когда крейсер с Базы-4 доставит нам запасные кристаллы.

Маккой от души удивился:

– Скотти! Ты вытащил дилитиевые кристаллы из схемы?! Во время движения в искривленном пространстве?!

– Так во время движения на скорости четыре и восемь дилитий и не нужен, – снисходительно объяснил Скотт. – Конечно, это более эффективно, но вы помните свою историю, доктор? Как все эти путешествия между Вулканом и Землей длились месяцы, а не дни задолго до того, как была открыта четырехмерная структура дилития.

– И все же факт остается фактом, – продолжил Маккой. – Хотя Скотт, сам того не зная, предотвратил катастрофу, Спок все равно остается главным подозреваемым.

– Но как он мог в одно и то же время забраться в дилитиевую лабораторию, чтобы выключить защитное поле, и затем сразу оказаться на мостике?! – спросил Кирк. – Вспомни: Спок говорил, что заметил отсутствие охраны, только когда корабль затрясло.

На лице Маккоя отразились внутрение сомнения:

– Ты же читал до клады охранников, Джим! Спок мог напасть на них за полчаса до аварии. У него была уйма времени, чтобы лишить их памяти и добраться до лаборатории.

– Доктор Маккой! – гневно воскликнул Скотт.

– Я только придираюсь, Скотти, но Споку ведь все равно придется отвечать на подобные вопросы на процессе.

– Он прав, Скотти, – согласно кивнул Кирк. – Споку придется отвечать на эти вопросы, и мы их должны задать ему сами или помочь ему найти ответы.

– Да, капитан, но я что-то не вижу подходящего выхода для него.

– Кто еще мог войти в дилитиевую лабораторию, где была установлена система профессора Ла'кара? – спросил капитан и тут же сам себе ответил: А кто угодно между прочим!

– Тогда нужно искать того, у кого были какие-то мотивы, – сказал Маккой. – Обычно это помогает при расследовании.

Кирк на мгновение задумался, – Да! Это интересно! Кто может получить выгоду от гибели профессора Ла'кары?

– … Или доктора Стлура, или Т'Ван? – напомнил Скотт. – Или от смерти любого участника той экскурсии, включая и меня?

– Хорошее замечание, – согласился Маккой. – Трудно определить мотивы, если мы не знаем даже, кто должен быть жертвой.

– А что, если жертва – это Спок? – вдруг предположил Кирк. – Что, если все происходящее задумано только для того, чтобы бросить подозрения на него и на наш корабль?

– Ну так и опять: какие мотивы? – пожал плечами доктор.

Не знаю, не знаю, – вздохнул капитан. – Но коммодор Вулф убеждена, что свидетельства, собранные службой безопасности на Прима Мемори, указывают на виновность Спока.

– Значит, там и нужно искать ответ на все наши вопросы! – решил Маккой. – Да простят меня небеса за это проклятое слово, но это единственно «логичное» решение!

Скотт посмотрел на Кирка, и они оба согласно кивнули.

Да! Ответ на все вопросы ждал их на Прима Мемори…

Глава 10

Альфа Мемори должна была стать гордостью Федерации, ее научных и образовательных учреждений. Практически совершенно бесполезная маленькая планета стала родным домом для широкой сети связанных между собой куполов, в которых размещались компьютерные системы самых последних поколений. По сути дела, вся планета превратилась в центральный банк памяти, где хранились сведения по истории, культуре и науке всех цивилизаций, входящих в Федерацию.

Для некоторых планет Альфа Мемори представляла собой золотую дверь в светлое будущее, в котором все жители Галактики смогут когда-нибудь объединиться как равные партнеры в достижении единственно стоящей цели поиске взаимопонимания и бесконечном продвижении к знаниям.

Альфа Мемори могла помочь в осуществлении самых дерзких мечтаний еще и потому, что все ее информационные богатства были доступны любому школьнику Федерации, а сама маленькая планета, безоружная и беззащитная, являла собой прекрасный оазис мира и обширное поле деятельности для совместной работы на общее благо.

Правда, кое-кто в Федерации, особенно андориане и представители Звездного Флота, приветствовали мечты о светлом будущем, однако на практике отказывались выделять средства для его строительства.

Пространство Федерации в процентном отношении составляло незначительную часть всей Галактики, а факты говорили о том, что эта галактика еще далеко не так добра и готова к сотрудничеству, как этого несомненно всем бы хотелось. Словом, андориане и Звездный Флот выступили против надежды на слепую удачу. Однако Федерация процветала вот уже больше столетия, продолжая исповедовать упрямый оптимизм и веру в будущее.

Поэтому неудивительно, что в конце концов ассигнования на создание Альфы Мемори были выделены, и даже Звездный Флот дал свое благословение: для тех, чьи души были опалены светом далеких звезд, Альфа Мемори тоже оказалась заманчивым видением.

И вдруг произошло кошмарное событие. Последние бестелесные мыслящие представители одной древней расы, желая обрести физически видимый облик, убили в течение минуты более трех тысяч мирных ученых и сотрудников и очистили от информации центральные банки данных на Альфе Мемори.

Лейтенант Мира Ромэйн, служившая на «Энтерпрайзе» во время своей практики, была единственной, кто выжил при прямом телепатическом контакте с этими ужасными существами с планеты Зетериан.

И все же, когда Мира и прилетевшие на помощь ремонтные бригады еще работали среди руин Альфы Мемори, пытаясь привести хоть в какой-то порядок то, что осталось, военные звездолеты флота совершили первые неофициальные визиты к ученым и своим коллегам со всех планет, чтобы посоветоваться о дальнейшей судьбе проекта, Федерация могла быть оптимистичной мечтательницей время от времени потому, что могла это себе позволить. А могла она себе это позволить потому, что никогда не совершала дважды одну и ту же ошибку.

Отныне в пространстве Федерации была создана целая огромная сеть планет Мемори, отстоявших друг от друга достаточно далеко, так что уничтожить их все мог теперь только галактический взрыв. Для большей эффективности каждая из планет имела свою специфику. Так, Бета Мемори была центром эксобиологии, корректирующим и связывающим воедино все исследования, посвященные мириадам путей развития жизни на планетах галактики, поскольку ее отсутствие можно было рассматривать, как некое исключение из природных законов…

Гамма Мемори – специализировалась на развитии экономики и производстве продуктов питания; Дельта Мемори – на изучении путей возникновения и эволюции звезд и планет; Эпсилон Мемори – занималась вопросами мультифизики. Другим отраслям знания тоже должны были принадлежать дополнительные планеты системы Мемори, которые пока не были созданы из-за отсутствия средств. План предусматривал открытие ныне заброшенной Альфы Мемори, как гигантского центра для прослушивания космического пространства с целью перехвата возможных передач из отдаленных галактик от неизвестных пока цивилизаций. Выделение средств на создание этой и других станций пока задерживалось из-за противоречивой природы проекта, который сейчас обсуждался и который его сторонники уже назвали Омега Мемори.

И все-таки, несмотря на специализацию всех станций и их использование, как хранилищ для самой разнообразной информации, несмотря на сложные и запутанные системы дублирования и передачи данных, у всей этой сети Мемори оставался один порок, одно слабое место, которое нельзя было устранить даже с помощью Звездного Флота. Нужна была командная станция, центральный узел, который будет контролировать и направлять деятельность всех планет Мемори.

Наученные горьким уроком аварии на Альфе, создатели проекта решили, что должны предусмотреть любую случайность. Общий проект центрального командного узла был разработан по примеру наиболее защищенных полигонов для испытания новых видов вооружений. Семь связанных между собой и в то же время абсолютно независимых вычислительных центров размещались в куполообразных постройках, расположенных полукругом на поверхности почти монолитного железо-никелевого астероида.

Во времена мира и спокойствия сотрудники компьютерного центра могли гулять на центральных площадях среди деревьев, травы, отдыхать на берегах искусственных водоемов. Однако в случае опасности вся деятельность станции могла уйти под землю, так как помещения для работы были оборудованы и в монолите астероида. Там, в лабиринте подземных служебных коридоров, переходов и галерей, находились прекрасно оснащенные и надежно защищенные системы жизнеобеспечения командной станции.

Это сооружение имело также глубоко расположенные установки искривления пространства для того чтобы снабжать энергией батареи фотонных ракет. Глубоко эшелонированная ракетная оборона была настолько мощной, что могла бы отразить нападение целого флота линейных галактических крейсеров клингонов. Кроме того, вся эта малая планета могла быть накрыта одним защитным полем. Дополнительная безопасность обеспечивалась тем, что астероид, с размещенным на нем командным пунктом, находился в самом безопасном месте пространства Федерации – в Квадрате Зеро и к тому же охранялся постоянно готовым к бою подразделением спецвойск. Так, по горькой иронии судьбы, на этой центральной компьютерной станции под охраной мощных оборонительных рубежей и оружия колоссальной разрушительной силы ученые сотен миров Федерации вели новый поиск к миру и взаимоотношению между цивилизациями.

Для огромного множества специалистов, действительно понимавших, какое огромное количество невосполнимой, бесценной информации генерируется в центральном вычислительном центре каждый час, неделю или месяц, воспоминания об уроке Альфы Мемори оставались постоянным кошмаром. Любая система с одним центральным пунктом оказывалась слишком уязвимой, а любой военный советник Звездного Флота хорошо запоминал один из первых уроков, усвоенных и Федерацией: нельзя исключать никакую случайность. Несмотря на все, что происходило в прошлом, и несмотря на самые лучшие надежды на будущее, вся научная и культурная сеть, связывавшая различные миры Федерации в единое целое, по-прежнему была под угрозой и подвергалась опасности…

А назвали центральное сооружение компьютерной сети – Прима Мемори.

Глава 11

Салман Нэнси поднял руки над головой, потянулся и зевнул так, что чуть челюсть себе не вывихнул.

Напротив него за столом, изумленная всем только что услышанным, сидела Мира Ромэйн, Точно так же потрясены были и все остальные, кто собрался на ленч в кафетерии центрального терминала станции.

– Ну и что все это может означать? – спросила наконец Ромэйн, когда Нэнси устало потер лицо ладонями.

– Это означает, что я могу пока расслабиться, – ответил главный администратор. – Вот уже три дня, как у меня нет никаких звонков от посредников, Он взял с подноса сандвич с капустным салатом и со счастливым выражением лица вонзил в него зубы.

– Сидят, наверное, бедняги в своем Бункере, – предположила Ромэйн, от души удивляясь тому, сколько пищи за один раз может впихнуть себе в рот ее друг, – и стараются понять, почему это их драгоценные Изыскатели не поддержали их требования. Помнишь, какое выражение лица было у Гарольда?

Столько разговоров о том, что только специально подготовленные, прошедшие имплантацию сотрудники отряда межпространственной связи могут разобраться в сложностях контактов с Изыскателями, и все оказалось блефом! Было от чего изумиться Гарольду.

– Ну, будем надеяться, что они просидят там всю церемонию награждения. Тогда я, пожалуй, начал бы даже наслаждаться своим постом, умудрился проговорить с полным ртом Нэнси, пережевывая сандвич. Впрочем, они с Мирой разделяли одну точку зрения на происходящее, не оставлявшую никакого места для наслаждения. Пока они сидели здесь, вдвоем за одним столиком, в лаборатории Миры без устали работал маленький автономный компьютер, снова и снова просчитывая возможные сценарии разговора Нэнси с Изыскателями. Его вывод оставался неизменным: Изыскатели, которые должны были подчиняться Нэнси и Ромэйн, на самом деле явно их обманывали.

Ромэйн окинула взглядом собравшихся в кафетерии. Они еще никому ничего не говорили, и, наверное, пока лучше всего сохранять вид, будто ничего особенного не происходит.

Молодая.женщина передала своему старому другу вторую салфетку и, как только тот пустил ее в дело, сказала с шутливой озабоченностью:

– Ты знаешь, дядюшка Сэл, я начинаю опасаться, что в приличной компании для тебя просто еды не хватит.

Она с жеманной деликатностью взяла в руки палочки для еды и показала Сэлу, как, по ее мнению, нужно «прилично» есть.

– Боишься, что я шокирую мистера Скотта на обеде, который ты организуешь в его честь, да?

– Ха! – засмеялась Ромэйн. – Он прекрасно воспитанный и деликатный человек. Но он столько лет прожил на борту корабля, что боюсь, как бы это он тебя не шокировал.

Мира улыбнулась, припомнив время своего короткого путешествия на «Энтерпрайзе». Самым лучшим в тех романтических обедах со Скоттом была уж. конечно совсем не еда. Ах, как бы ей хотелось поскорее получить от него новое приглашение на обед вдвоем.

Нэнси взглянул на свой хронометр.

– Ну, сколько еще осталось? Двенадцать часов до прибытия твоего инженера, да?

– Думаю, что-то около этого, – с достаточно рассеянным видом сказала она, а про себя подумала, что встречи со Скоттом осталось ждать ровно тринадцать часов двадцать семь минут. Мира сделала глоток чая и озабоченно добавила:

– Тут есть нечто, чего мне никогда не понять. «Энтерпрайз» должен лететь сюда со Звездной Базы IV пять дней, правильно? Затем, через два дня полета, что-то у них там происходит, они теряют весь свой запас дилития и оказываются перед перспективой потратить на дорогу к нам года два, двигаясь на импульсных двигателях. После этого с Четвертой Базы к ним посылают легкий крейсер с запасом кристаллов, и на это уходит еще несколько часов. Еще три дня ремонтируют схемы, контуры и настраивают новые кристаллы так, что теперь у них опять есть возможность двигаться в искривленном пространстве. И вот после этой трехдневной задержки «Энтерпрайз» прибывает к нам всего лишь с опозданием на два часа! Воля ваша, но тут есть что-то мистическое.

– Это все мистика факторов искривленного пространства, – с улыбкой ответил Нэнси. – Больше этого я тебе ничего сказать не могу, потому что и сам не имею ни малейшего представления обо всех этих штуках. Да и признаться, я слишком стар, чтобы думать о них.

– Но ведь если бы «Энтерпрайз» с самого начала двигался с теперешней скоростью, то он мог бы долететь сюда с Базы всего за сутки, в тот же самый день, как отправился!

– Ну, тут я тебе кое-что могу объяснить, – сказал Нэнси, жестикулируя рукой с оставшимся в ней куском сандвича. – Видишь ли, ворп-двигатели имеют строго ограниченное время действия, которое зависит от факторов, при которых они работают, а не от дистанции полета. Чем выше коэффициент использования, тем меньше время работы. Более половины стоимости звездолета такого класса, как «Энтерпрайз», как раз составляет стоимость установок искривления пространства. Я более пяти лет провел в Сан-Франциско в отделе финансирования и должен сказать, что там, в департаменте финансов Федерации, есть уйма чиновников, которые были бы только счастливы, если бы весь флот остался с одними импульсными двигателями.

– Как всегда, дело упирается в кредиты, да? – сказала Ромэйн. – Как, интересно, можно заниматься освоением космоса без приличного финансирования?

– Смотри, – предупреждающе поднял палец Нэнси, – ты начала говорить точно, как Гарольд и вся его шайка. Чтоб больше никаких разговоров о бюджете не было, пока в моем кабинете не установят панорамный экран видового обзора, ладно?

– А у тебя еще нет?! – изумилась Мира. – Дядюшка Сэл, ты забываешь, что я управляю отделом Звездного Флота и к тому же я – старший офицер.

Тебе нужен экран? Ты его получишь!

Она щелкнула пальцами, как фокусник, собирающийся достать что-то из своей коробки.

– Ты можешь это устроить? – недоверчиво посмотрел на нее Нэнси. – А я думал, что все дела по Флоту идут через капитана Фарла?

– Он, конечно, старший по званию, но командует только солдатами охраны. А поскольку это гражданское учреждение, то здесь, до введения чрезвычайного положения, вся власть принадлежит главному техническому специалисту.

Мира указала пальцем на полоски, пришитые к ее голубому рукаву.

Вообще-то она знала, что должность, которую она занимала, была строго политической уступкой тем членам Федерации, которые не хотели милитаризации Прима Мемори. Ничего особенного, как руководитель, она не имела, но все-таки то, что она была старшей над двадцатью шестью другими научными сотрудниками Звездного Флота, давало ей определенные привилегии.

– Я прикажу, чтобы тебе сегодня днем доставили экран. Или закажу его для твоего кабинета, если сейчас у нас нет свободных. Тогда, правда, придется подождать до следующей недели.

Нэнси действительно выглядел растроганным.

– Спасибо, Мира, – пробормотал он, – я теперь чувствую себя виноватым за то, что не уплатил за ленч.

Они стали устанавливать грязную посуду на поднос перед тем, как уходить, и в эту минуту к их столику подкатил служебный робот с нацеленными на них окулярами и горящими огоньками вызова.

– Старший офицер Ромэйн, – произнес автомат чрезвычайно натуральным голосом, – вам приказано сделать официальное сообщение о закрытии зоны С.

– Приказано? – переспросила, недоумевая, Мира. – Кем приказано?

– Капитаном Фарлом, – пояснил робот и добавил, как обычно говоря о себе в третьем лице:

– Этот модуль уполномочен заявить о том, что на Прима Мемори объявлена тревога и вводится чрезвычайное положение.

* * *

На плоском настольном экране в каюте капитана появилось лицо Ухуры.

– У меня ответ адмирала Комака из Штаб-квартиры Звездного Флота, сообщила она.

– Читайте, – предложил Кирк, однако печальное выражение лица Ухуры ясно говорило о том, каково содержание ответа. Офицер по коммуникациям начала читать:

– «Относительно обвинений, выдвинутых против старшего офицера Спока, разъясняю: Коммодор Вулф уполномочена нести полную ответственность за арестованного до тех пор, пока он не будет передан под охрану властей Звездного флота. Коммодор Вулф и ее подопечный переводятся на галактический крейсер «Игл», как только он прибудет на Прима Мемори.

По окончании церемонии вручения Нобелевских премий и премий Магнииза «Энтерпрайзу» предписывается возвратиться на Звездную Базу Четыре и там ожидать дальнейших приказаний. Подписано: Комак, Адмирал, Командование Звездного флота».

– И все? – изумился Кирк. – Никакого личного дополнения?

– Сожалею, сэр. Это полный текст. Кирк поблагодарил лейтенанта и разрешил ей покинуть мостик. Экран потемнел. Прошло еще некоторое время, прежде чем капитан повернулся к доктору Маккою.

– Она просидела на мостике на своем посту восемнадцать часов, так что послание не могли перехватить люди Вулф… Вот и все… Не могу понять, почему Комак отправил такое короткое и сухое послание. Это на него совсем не похоже, ведь он же сам знает Спока!

Маккой ничего не ответил. Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги до самой кушетки Кирка. После некоторого молчания доктор тихо произнес:

– Мы уже знаем, что за всем этим скрывается нечто очень серьезное.

Вулф держит рот на замке. Служба безопасности на Приме не отвечает на твои просьбы дать побольше информации. Все это очень серьезно, Джим, и я не удивлен, что адмирал умывает руки в этой истории. В чем бы ни оказался замешан Спок, слишком многих людей это затронуло.

– Что-то не похоже, чтобы ты просто придирался, – Кирк явно начал раздражаться. – Ты говоришь так, будто и вправду веришь в виновность Спока!

– Зато ты, похоже, даже и мысли такой не допускаешь, – парировал Маккой. А между прочим, вспомни Талос Четыре. То, что он там совершил, он сделал, не обращая внимания на возможность довольно сурового наказания.

– Тогда он считал, что это необходимо, – заметил Кирк.

– Конечно, – Маккой не собирался уступать. – А может быть, в этот раз Спок тоже впутался во что-то такое, что ему показалось правильным. Ты не можешь отрицать такую возможность. Если Звездному Флоту нужен Спок, значит, у Флота есть на то веские причины.

– Так почему же они мне ничего не скажут! – Кирк тяжело грохнул кулаком по столу.

Маккой скрестил ноги и подался вперед. У капитана в ту же секунду появилось чувство, причем очень отчетливое, что будь Маккой к нему поближе, он, не удержавшись, врезал бы ему по шее.

Боунз, глядя ему прямо в глаза, ответил:

– Да потому, что ты – капитан, Джеймс, просто капитан корабля. А на этом Флоте некоторые решения принимаются рангом повыше.

В этом месте Маккой тоже опустил кулак на стол. От такой резкой отповеди Кирк даже онемел, а доктор, воспользовавшись тем, что его друг не может найти слов, сделал глубокий вдох и заговорил спокойнее. Хотя спокойствия хватило ему ненадолго.

– Как подумаю, сколько раз я приходил к тебе сюда и помогал разбираться во всех проблемах твоего командирства… и чему ты научился?

Ничему. Как бы плохо ни было в прошлом, ты, похоже, стараешься все сделать еще хуже. Когда-нибудь ты сломаешься.

Кирк, злобно прищурившись, в упор смотрел на Маккоя. Если бы кто-то другой позволил себе при разговоре с ним подобный тон, такой нахал уже давно бы вылетел за дверь и переместился в самый конец послужного списка кандидатов на повышение. Однако доктор, похоже, думает, что ему это сойдет с рук!

– Ну, и что же ты предлагаешь, доктор? – тихо и как-то вкрадчиво спросил Кирк. Однако в его голосе послышался такой металл, какой редко кому доводилось слышать раньше.

Не обращая на его интонации внимания, Мак-кой сказал жестко и уже не выбирая слов:

– Я предлагаю тебе посмотреть фактам в лицо, Джим! Ты не господь Бог!

Ты – капитан звездолета! И если для тебя недостаточно просто быть капитаном, оставь «Энтерпрайз». Переведись в штаб, заработай себе дополнительные нашивки на рукав, стань адмиралом! Черт тебя подери! Стань адмиралом и управляй потом всем Звездным Флотом, если тебе этого так хочется! Тогда и только тогда, забравшись на самый верх всей этой системы, ты получишь право думать, что все проблемы вселенной – это личные проблемы Джеймса Т. Кирка!

– Я никогда не оставлю «Энтерпрайз»! – медленно, твердо ответил Кирк.

– Никогда!

Он произнес это так, будто давал клятву.

– В таком случае, тебе придется платить за это, капитан! Отдавай приказы тем, кто ниже тебя по званию, и выполняй приказы тех, кто выше! И не воспринимай все, с чем не согласен, как личную атаку на себя! Изучи правила этой системы, и тогда только ты сможешь их обходить. Но даже и тогда не забывай, что система все равно существует. И твой звездолет – ее часть.

– Ты все сказал? – холодно спросил Кирк.

– Да, сэр, я все сказал.

Маккой снова откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди. У него был такой вид, будто он только что пробежал марафонскую дистанцию по пересеченной местности.

Кирк несколько секунд молча смотрел на друга. Ему хотелось накричать на него, сказать, что он ошибается и неправильно понимает всю ситуацию. Но капитан молчал. Молчал, так как хорошо знал, что Маккой прав. Он переложил несколько листков на своем столе, напряженно размышляя о том, что услышал только что. Капитан терпеть не мог совершать ошибки, но еще больше он не любил признаваться в совершенных ошибках. И все-таки он чувствовал, что должен попытаться как-то объяснить Маккою свою позицию.

– Там, в космосе, – наконец произнес Кирк, – на границах освоенного пространства, иногда действительно кажется, что я… именно я в ответе за все. Мы вступаем в первый контакт с новыми цивилизациями… У меня четыреста тридцать человек экипажа… И только от меня зависит, чтобы они не сделали чего-то, что поставит под угрозу наш корабль, потому что я не обратил внимания на какие-то особенности чужой, иногда враждебной культуры. И каждый раз я думаю: а не тут ли я сломаюсь, не тут ли ошибусь… И всякий раз оказывается – не тут, не сейчас. И тогда через какое-то время начинаешь думать, что вся вселенная ничего не значит. Есть только мой корабль, мой экипаж и мой следующий выбор. – Он судорожно вздохнул. – А Звездный Флот, Федерация – иногда они кажутся мне просто каналом связи, не больше…

Маккой молча ждал продолжения, но Кирк больше не произнес ни слова.

– Ну, и что получается? – наконец нарушил молчание доктор.

– А получается, что ты прав, Боунз! Я потерял три дня, стараясь выяснить, почему это кто-то копает под меня, пытаясь лишить мой корабль моего старшего помощника, в то время как мне следовало бы наладить сотрудничество «Энтерпрайза» с Командованием Флота.

– Я чертовски рад все это слышать от тебя, капитан! – В голосе Маккоя послышалось огромное облегчение. Ему очень редко приходилось так открыто выступать против своего капитана, и он дорого бы дал за то, чтобы таких минут в его жизни было еще меньше.

– Я тоже рад это слышать, Боунз. – Кирк заметно расслабился и поднял глаза на своего друга. – Серьезно… Спасибо тебе!

Не отвечая, Маккой кивнул ему и задумчиво закусил губу. Капитан готов был поклясться, что доктор по-прежнему испытывает гнев, вот только против кого – неизвестно. Против него или против коммодора?

– Ну и что ты теперь собираешься со всем этим делать? – спросил наконец Маккой. Вопрос был задан старому Кирку, а не тому задерганному капитану, который все эти два дня метался в мучительных поисках выхода из нелепой ситуации, в которой оказался во многом по собственной вине.

Теперь Кирк ясно видел свою цель и знал, как к ней идти.

– Во-первых, я принимаю ситуацию такой, какая она есть на данный момент. У Звездного флота есть веские причины, чтобы подозревать Спока в намерении совершить покушение на жизнь одного или даже всех ученых, находящихся на борту «Энтерпрайза». Правильно или нет, но это факт!

Во-вторых, мне необходимо узнать, почему вдруг возникли такие подозрения и существует ли действительно угроза кораблю и тем, кто на нем находится…

– И в-третьих…

– А это будет зависеть от того, виновен Спок или… не виновен!

Маккой серьезно кивнул и сказал:

– Трудно было принять такое решение!

– Это решение капитана, Боунз, и раз я его принял, оно будет единственно верным!

Глава 12

Для андорца, по мнению Миры Ромэйн, коммандер Фарл выглядел довольно бледно – почти под цвет тех стен, которые так ненавистны старине Сэлу.

– Что за чрезвычайное положение, капитан? – спросила она, входя в закрытую зону, и вдруг, будто споткнувшись, остановилась, изумленно озираясь по сторонам.

Обычно большая комната, в которой сейчас находилась Мира, использовалась как временный центр для разработки и проведения научных изысканий. Ученые, работавшие на Приме, могли найти здесь помещения для научных занятий, компьютерные консоли, лабораторные столы и любое другое необходимое оборудование, включая служебных роботов-помощников.

Однако Фарл и его сотрудники превратили закрытую зону С в нечто, очень похожее на укрепленный форт. В углу даже стояла двухместная полевая установка транспортации.

Фарл, увидев девушку, отошел от стола с разложенной на нем схемой центрального комплексного терминала, на которой Ромэйн заметила яркие красные треугольнички, обозначавшие расположение войск.

Мира была просто потрясена! Что тут вообще происходит?

Даже несмотря на свою антенну, ростом Фарл был сантиметров на десять ниже нее, а светлые доспехи, которые он одел, и маленькие полоски гралиевого меха, скрещенные на нагрудной панели в знак принадлежности к его роду, делаликоммандерапохожимна странное полумеханическое-получеловеческое существо.

Он остановился на расстоянии всего нескольких сантиметров от молодой женщины и посмотрел ей прямо в лицо. Для андориан не существовало понятия:

«личное пространство», но даже оказавшись совсем рядом с вооруженным человеком здесь, на мирной гражданской территории Прима Мемори, Ромэйн сохранила достаточно самообладания, чтобы заметить, что Фарл крепко расстроен и выглядит даже мрачнее, чем обычно выглядят все андориане.

– Боюсь, что положение очень серьезное, шеф, – сказал он тихим, сухим шепотом.

Ни то, что она увидела, ни то, что услышала, Мире не понравилось.

Солдатам, размещенным на Приме, разрешалось в гражданских зонах иметь только ручное оружие; для всех остальных военных забав у них был свой командный пост. Похоже, служба безопасности несколько увлеклась.

– Насколько оно серьезно? – спросила Ромэйн таким тоном, чтобы капитан понял, что ответ ей нужен прямо сейчас.

– Военная тайна. – У него еще хватило совести хоть принять обескураженный вид. Мира взорвалась:

– Я старший офицер Флота, Фарл, и…

– Но не в этом случае, – перебил ее коммандер. – Мне очень жаль, но теперь вы руководите только научным и админис-с-тративным перс-с-со-налом этой с-с-станции.

В это время на платформе транспортации материализовались еще два андорских солдата и быстро направились к столику с разложенными на них схемами.

– Фарл, – произнесла Ромэйн, стараясь говорить как можно убедительнее. – Я хорошо знаю инструкции, и единственный вид чрезвычайного положения, причины которого составляют военную тайну для старшего офицера научной станции – это, насколько я понимаю…

Ответ она увидела в его маленьких темных глазах. Мира достаточно времени провела с андорцами, чтобы научиться разбираться в выражениях их лиц.

– Правильно, – прошептал Фарл, – это военная угроза, подготовка к боевым действиям.

Ромэйн почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

– Но против кого?! Какие приказы? Когда все это случилось?!

Капитан склонил голову.

– Шеф, – тихо шепнул он, – мне дос-с-став-ляло удовольс-с-ствие с-служить ссс вами всссе эти годы, но я не могу отвечать на ваши вопросы.

До этого момента вы хорошо управляли вверенным вам участком, исполняя ваши обязанности. Теперь я должен прос-с-сить вас-с-с позволить мне выполнить мои, поскольку военные действия – это моя компетенция.

– В таком случае, я вынуждена буду просить вас предъявить мне соответствующий приказ, капитан. фарл продолжал смотреть в ее глаза, а на его лице появилось умоляющее выражение.

– Мира Ромэйн, – печально сказал он, – я еще никогда не получал указаний на таком уровне секретности, и я должен выполнить с-с-свои приказы. Звездный Флот передаст вам свои приказы и сообщит ровно столько, сколько вам положено знать, пока не отменят военное положение. Право, мне очень жаль.

– Я должна получить подтверждение от командования Звездного Флота, твердо сказала Ромэйн и сама почувствовала, каким суровым у нее стал голос.

– Да, конечно, – согласился фарл, – я тоже… Внезапно она вновь обрела уверенность в себе. Ей представились картины того, что когда-то произошло на Альфе. Она не могла допустить, чтобы здесь произошло то же, что и там, чтобы на Приме произошла такая же катастрофа. Этого нельзя было допустить ни в коем случае!

– Ладно. До тех пор, что я могу сделать? – спросила она.

Постоянная численность населения Прима Мемори сейчас достигла почти четырех тысяч человек, плюс еще те, кто прибудет на церемонию награждения.

Несомненно, работы будет много.

– Мне, очевидно, придется помочь Сэлу отменить церемонию награждения…

– Совсем нет! – возразил фарл. – Приказ-сс абсолютно яс-сен.

Церемония должна идти, как запланировано. Наши приготовления должны для гражданских лиц казаться прос-с-тыми учениями.

– Что?! – Ромэйн воскликнула так громко, что солдаты, находившиеся в помещении, даже оглянулись, испугавшись за судьбу своего командира. Фарл стал делать ей знаки, чтобы она говорила потише, но Мира уже ничего не замечала.

– Хорошенькое дело! Вы говорите мне, что мы стоим на пороге войны, и предлагаете сохранять все это в тайне? Да это же безумие!

– Это не безумие, – громко прошептал в ответ Фарл. – Это значит, что, благодаря нашим акциям, мы с-с-сможем не дать ссситуации выйти из-под контроля.Зачем безс-снеобходимости расстраивать научную общественнос-с-сть?

Внешний вид Фарла теперь стал несколько лучше. То же самое молено было сказать и о его раскраске.

«Ox, уж: эта проклятая андорская любовь к тайнам и интригам!» подумала Ромэйн и спросила:

– О какой угрозе речь? Какие акции вы планируете?

– Как я вам уже с-сказал, это составляет военную тайну.

– Но какие действия вы будете предпринимать?

– Кое-что мы уже сделали…

– Что, например?

Налицо Фарла вернулось виновато-извиняющееся выражение, и Ромэйн в ту же секунду поняла, что ей совсем не понравится то, что она сейчас услышит.

– Мои солдаты взяли под с-с-стражу трех ваших сотрудников.

У нее кровь застыла в жилах.

– Кого именно? – еще успела спросить она, прежде чем у нее перехватило горло.

– Старший специалист лейтенант Стелл, специалист первого класса Слан и доктор Т'Лар, – мрачно перечислил Фарл.

Ромэйн не знала, что и подумать, ее как будто громом поразило. Семь вулканцев работали у нее под началом. Почему задержали именно этих троих?

Стелл – специалист по компьютерам, молодой и серьезный, как все вулканцы, – специализировался в системах накопления и классификации информации. Слан – взявший годичный отпуск в Академии Наук Вулкана изучал исторические методы недостаточной толерантности и обнаружения ошибок в тринарных банках данных, а Т'Лар – ученый-палеоэксозоолог занимался исследованиями цикличных моделей угасания жизни в соседних планетных системах.

– Какая между всеми ими связь? – Почему они? – растерянно спросила она наконец.

– Военная тайна.

– Они совершили что-то такое, что дает повод их подозревать?

– Военная тайна, – глаза Фарла выразительно сверкнули, – но для васс, Мира Ромэйн, я скажу: это просто мера предосссторожности. Ничего определенного против них нет.

И он пожал плечами, что выглядело довольно комично для андорца в полном вооружении.

– Мне можно повидаться с ними? – спросила Ромэйн таким тоном, который все-таки больше означал требование, чем просьбу.

Фарл опять покачал головой.

– Свидания запрещены. Я еще раз выражаю сссожаление.

– Еще что-нибудь можете сказать?

– Увы, нет!

– Вся эта история воняет, – раздельно произнесла каждое слово молодая женщина. Она изо всех сил старалась сдержаться и не выплеснуть свой гнев на коммандера, понимая, что он тут ни при чем, но ей это, кажется, не очень удалось.

– Меня как раз учили предотвращать подобные истории, Мира Ромэйн. И если мне и моим людям придется все же прибегнуть к военным операциям, это и будет означать, что мы проиграли. Вот тогда, действительно, будет запах такой, что не поздоровится.

Ромэйн уже повернулась, чтобы уходить, понимая, что разговор окончен, но все-таки не удержалась от последнего вопроса:

– Будет ли как-то изменена ситуация после прибытия «Энтерпрайза»?

Фарл просиял.

– О, да! Надеюсь, что тогда с-с-ситуация значительно улучшится.

«Ну и ладно», – подумала Мира, хоть и засомневалась, что им со Скоттом удастся в полной мере насладиться радостью встречи.

* * *

Кирку никогда не казалось странным, что во время кризисных ситуаций он чувствует себя превосходно. Мощный прилив адреналина в кровь заводил его, походка становилась легкой, а движения стремительными и точными. Но, кроме физических ощущений, были и другие изменения. В минуты опасности казалось, что далее его мысли ускоряют свой бег, а дух становится еще тверже. Сам Кирк очень часто видел за свою жизнь, как ломались другие офицеры перед лицом суровых испытаний. Однако он, однажды определив для себя путь к достижению своей цели, затем уже без колебаний двигался по нему, как бы трудна и извилиста ни была дорога к победе. Именно такое состояние капитан испытывал и сейчас.

Маккой присоединился к Кирку, когда тот шел по коридору палубы Д, направляясь в карцер звездолета.

– Один-ноль в пользу системы, Боунз, – сказал капитан вместо приветствия.

– А коммодор знает, что мы собираемся встретиться со Споком? спросил доктор, стараясь попасть в такт стремительным шагам своего друга и придерживая рукой болтавшийся при ходьбе трикодер.

– Она сама его санкционировала. У нее просто не было другого выбора, – ухмыльнулся Кирк. – Я, как старший офицер, имею право быть адвокатом Спока, когда он предстанет перед трибуналом. Поэтому она не могла отвергнуть мое требование о свидании. Как и не могла не допустить к арестованному врача. Так что я просто следовал правилам.

Они повернули в маленький переход, а затем еще в одну галерею, в конце которой стояли два часовых из числа солдат, прибывших с Вулф.

– Ну и ладно, – произнес Маккой удовлетворенно. – А то уж я опасался, что нам придется заколдовать этих молодцов, чтобы пройти мимо них. Во всяком случае, так я понял твои слова по интеркому.

– Согласен, это был бы лучший способ показать коммодору, что я злорадствую. Если, конечно, она прослушивает внутрикорабельную связь, в чем я, собственно, не сомневаюсь ни минуты.

Кирк подошел к охранявшим Спока часовым и сказал:

– Думаю, коммодор уже сказала вам, что мы придем?

Сработало. Первый охранник отдал честь, чего на звездолете вообще никто не делал, и рявкнул:

– Так точно, сэр!

Кирк даже моргнул от удивления, что его, в общем-то простой вопрос, вызвал такую реакцию, но затем, спохватившись, тоже козырнул.

– Так держать! – пробормотал он, затем прошел мимо солдата и остановился у открытой двери в корабельный отсек для арестованных. За мерцающей сеткой защитного поля, их ожидал Спок, хладнокровно сложив руки за спиной и невозмутимо поглядывая на пришедших.

– Добрый день, капитан, доктор. – Спок произнес это так, словно они только что случайно встретились на прогулочной палубе.

Кирк с Маккоем тоже поздоровались с ним, после чего капитан повернулся ко второму охраннику.

– Сними поле, солдат, – приказал он.

– Сожалею, сэр, – отозвался тот, – приказ коммодора. Вам разрешено встретиться с арестованным, но не вступать с ним в прямой контакт.

Кирк взглянул на нашивку солдата на рукаве, прочитал его имя и быстро ответил:

– Сержант Гилмартин, вам известно, какие наказания предусмотрены во всеобщем Регулирующем Уложении пункт двести двадцать семь за нарушение правил содержания задержанных и несоблюдение их прав на кораблях Звездного Флота?

– Н-н-нет, сэр – внезапно побледнел охранник.

– В таком случае, советую вам немедленно снять защитное поле и позволить врачу войти к задержанному, пока вам самому не пришлось на практике узнать, что там предусмотрено.

Голос Кирка приобрел стальное звучание, но увидев, что сержант все еще колеблется, капитан решил прибавить строгости.

– Рядовой! – окликнул он, явно давая понять, что собирается пустить в ход этот самый пункт Уложения о наказаниях.

Сержант Гилмартин, бросив беспокойный взгляд на своего напарника, решил, что у него нет особых причин проявлять ненужное служебное рвение.

– Я должен поговорить с коммодором, сэр, – осторожно произнес он.

– Сделайте одолжение, – великодушно разрешил Кирк.

Сержант отошел к встроенной в стену панели внутрикорабельной связи, а Маккой в это время наклонился вперед и прошептал:

– А что, действительно есть такой пункт во всеобщем Уложении?

– Совершенно верно, двести двадцать семь «В» – отозвался с той стороны двери Спок как о чем-то само собой разумеющемся.

У Маккоя от удивления округлились глаза, а Кирк состроил обиженное лицо.

– Доктор, неужели вы думаете, что я стал бы врать в таком деле? – Он повернулся к Боунзу спиной и посмотрел на подходившего сержанта.

Переговорив по интеркому, Гилмартин сдался.

– Прежде, чем вы войдете, мы должны вас осмотреть, – извиняющимся тоном сказал он.

– Пункт двести двадцать семь «С», – подтвердил Спок.

– Придется мне запомнить это на тот случай, если я еще раз сяду играть с тобой в покер, – проворчал Маккой, пока Гилмартин обследовал их с капитаном своим трикодером, а второй охранник проверял содержимое медицинского чемоданчика.

– А что вы имеете в виду, доктор? – капитан невинно посмотрел на своего друга.

– А то, что ты, оказывается, не всегда блефуешь. Иногда ты и правду говоришь.

– Только если меня можно проверить, – улыбнулся Кирк и добавил: Запомни это, док.

Сержант Гилмартин, удовлетворенный показателями своего прибора, приказал Споку отойти от дверей, затем отключил защитное поле и, когда Кирк с Маккоем вошли к задержанному, включил поле опять.

– Рад видеть вас, капитан, – приветствовал их Спок. – Я был уверен, что коммодор Вулф попытается помешать любой вашей попытке встретиться со мной.

– У нее не было выбора, – ответил Кирк. – Я ваш законный адвокат. Глаза Спока совершенно явственно сверкнули, и Кирк, заметив это, тут же поспешил добавить?

– Разумеется, пока не будет назначен опытный специалист. Глаза старшего офицера приняли нормальное выражение, и он с явным облегчением произнес:

– Законный способ обойти желания коммодора.

– Это Маккой придумал, – сказал капитан, проходя к письменному столу.

– Вот как? – Спок подозрительно покосился на доктора, который в эту минуту уже приложил поблескивающий металлом сканнер к его груди и через окошко дисплея на своем трикодере начал считывать показания.

– Что это все такое, Спок? – спросил Кирк, указывая на стол, весь заваленный лентами и распечатками с корабельных принтеров.

Старший офицер пожал плечами, – Коммодор запретила мне пользоваться компьютерами, поэтому я решил, что должен продолжать свою работу с печатными материалами.

– Ужасно, – нахмурился капитан, и это были для него не просто слова.

Одно дело сидеть в кресле, ощущая на коленях приятную тяжесть и тепло настоящей книги, и уноситься вдаль времен и пространств вслед за героями или наслаждаться глубокими философскими выводами автора, его поэтическими находками. Но совсем другое дело – РАБОТАТЬ с книгой, читая страницу за страницей, не имея под рукой ни возможностей компьютера, чтобы проводить вычисления, ни дисплея, на котором можно воочию увидеть полученные результаты. Подобный метод работы казался настоящим варварством.

– Да, я тоже считаю, что это чрезвычайно неэффективно, – согласился Спок, – Коммодор как-нибудь объяснила, почему она не дает вам работать с компьютерами? – задумчиво спросил Кирк, просматривая заголовки книг и статей, подобранных Споком для своей работы. Здесь лежали труды по сельскому хозяйству, много журналов по экономике, и капитан удивился такому странному набору. Эта тематика как-то не вязалась со служебными обязанностями Спока.

– Нет, не объяснила, – ответил вулканец и закатал рукав, чтобы дать Маккою возможность взять кровь на анализ. – Хотя, думаю, будет логично предположить, что она опасается, как бы я не испортил компьютерную систему контроля и управления, Он замолчал и стал наблюдать, как ампула на конце вакуумного шприца доктора Маккоя наполняется его зеленой кровью.

– Разве можно нарушить систему контроля и управления с одного дистанционного терминала? – нахмурившись, спросил Кирк. – Они у себя на звездолете привыкли рассматривать компьютерную систему как основную и главную, но все же…

– Я всегда считал это возможным, если иметь достаточно времени, чтобы выработать соответствующую программу, – подтвердил его опасения Спок. – И поскольку коммодор запретила мне доступ к компьютерам, следует признать, что и она считает вероятной такую возможность.

Кирк сделал себе мысленную зарубку на будущее: внести соответствующее предложение об усовершенствовании системы в свой очередной доклад командованию. Если у кого-то все же окажется достаточно времени для создания такой программы, то «Энтерпрайз» будет зависеть от воли любого пассажира или злоумышленника, который получит доступ к самому обычному компьютерному терминалу на звездолете.

– Ну, раз уж коммодор не возражает против обычного чтения, может, я могу еще что-нибудь сделать для вас? – спросил Кирк, усаживаясь за стол и приглашая Маккоя со Споком присоединиться к нему.

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы помогли мне встретиться с академиком Шрадеком, – отодвигая стул и усаживаясь на него, сказал Спок.

– Он тоже хотел бы вас увидеть, – кивнул капитан. – Академик приходил ко мне в тот вечер, когда вас взяли под стражу, и просил организовать встречу с вами.

Маккой улыбнулся.

– Ох, уж эти волнующие встречи профессоров со своими студентами, да, Спок? Столько воспоминаний!

– Совсем наоборот, доктор. Мне надо многое узнать от Шрадека.

– Что, например, мистер Спок? – заинтересовался Кирк.

– Видите ли, капитан, Шрадек – выдающийся историк, занимающийся изучением закономерностей общественного развития и их соотношением с современностью. Его анализ ситуации на колониях Юпитера в вашей системе позволил провести их политическое объединение, а разработанные им мирные предложения положили конец гражданской войне на Като Два.

– А ему за это дали Премию Мира, – добавил Кирк.

– Совершенно верно. Вскоре после прекращения вражды на Като Два академика попросили принять участие в работе комиссии по расследованию причин голода на Планете Шермана.

– Ну, это же старые новости, мистер Спок, – вступил в разговор Маккой. – Несколько лет назад мы, помнится, доставляли туда новые сорта зерна.

– Правильно, доктор. Но эти новые сорта не смогли прижиться на планете так быстро, как планировалось. Очень серьезными оказались экономические различия на планетах в этом секторе. А еще серьезнее то, что проявления Синдрома Шермана замечены и на других сельскохозяйственных мирах.

– Синдром Шермана? Звучит прямо как название пьесы или фильма, хмыкнул Кирк.

– Уверяю вас, это очень точное название. Так назван целый комплекс различных явлений: и не урожаи, и политическое неустройство, и просчеты экономическом планировании на планетах, которые еще только осваиваются.

Полный анализ этого синдрома был проведен на Гамме Мемори, однако из-за отсутствия, а вернее, недостатка данных к какому-либо окончательному решению прийти не удалось. Слишком слабо связаны между собой причина и следствие.

– Ну, если, как вы говорите иногда, некоторые колонии не сразу вступают в золотой век изобилия, то я тут еще не вижу оснований для беспокойства, – сказал доктор Маккой. – Это просто обычный хозяйственный риск. Дайте колонистам достаточно времени, чтобы как следует просчитать все или изучить все сложности нового мира, и я уверен, урожай на этих планетах резко подскочит.

Вдруг Кирк не выдержал:

– Да ладно вам! Послушайте, Спок, какое все это имеет отношение к обвинениям против вас? Если никакого, то, думаю, у нас есть более важные темы для разговора.

– Ну, я просто хотел объяснить, почему мне необходимо увидеться с академиком Шрадеком. Тогда я мог бы выяснить у него, почему он отвергает гипотезу о существовании Шермана. Моя логика не принимает его основных аргументов, и я хотел, чтобы он меня просветил по этому вопросу.

– Достаточно ясно, – подвел итог разговору Кирк, – и Шрадек хочет с вами встретиться, чтобы объяснить свою точку зрения на этот вопрос…

– Академик не знает о моем интересе к этому предмету. Я не общался с ним с тех пор, как покинул Вулкан.

– Тогда, может, он хочет просто из вежливости поздороваться с вами, предположил Маккой. Кирк поднял руки ладонями вверх.

– Джентльмены, пожалуйста, давайте перейдем к главному вопросу.

И они перешли. Еще раз Спок вспомнил все свои действия с той минуты, как коммодор Вулф транспортировалась на борт крейсера и его подвергли допросу. Еще раз поразмыслив над подробным рассказом Спока, они все пришли к выводу, что люди Вулф действовали так, словно у них были только неопределенные подозрения, а не точные факты. Но сколько бы раз они снова и снова ни возвращались к анализу того, что им было известно, никто из них, даже Спок, не смог сделать хоть какого-то мало-мальски логичного заключения.

В конце концов все, с чем они остались, – это несколько фактов и цепь вопросов, на которые не было ответов. Кто-то оглушил двух часовых, охранявших каюту Спока. Этот человек или его сообщник затем пробрался в дилитиевую лабораторию и отключил защитное поле ускорения в тот самый момент, когда группа экскурсантов со Скоттом вошла в отсек, где они все могли погибнуть, если бы дилитиевые кристаллы по-прежнему были подсоединены к цепи.

Коммодор Вулф появилась на корабле с уверенностью, что Спок может предпринять нечто в этом роде. И когда инцидент произошел, она убедилась в его виновности. Но и у нее нет ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни компьютерных записей. Только подозрения.

Когда они начали обсуждать возможные варианты, Кирк припомнил загадочные упоминания коммодора о каком-то Т'Пеле. Спок посуровел.

– Вот как, – произнес он, – коммодор не объяснила, что это значит?

– Нет, – покачал головой Кирк, – но у меня такое ощущение, что это чье-то имя.

– Вы знаете кого-нибудь, кого так зовут, Спок? – спросил Маккой.

Спок пожал плечами.

– Среди вулканцев имя Т'Пел широко распространено. Я сам знаю несколько ТПелов, и у меня есть четыре родственника, которых так зовут.

Кирк кивнул.

– В корабельном компьютере более пятнадцати тысяч справок с таким набором звуков, почти все – женщины с Вулкана.

– А остальные? – поинтересовался Маккой.

– Слова из разных языков. В основном диалектные слова, обозначающие глагол «пить».

– Полагаю, вы стали искать дальше, – уверенно сказал Спок.

– Конечно. Я запросил компьютер дать мне информацию о всех Т'Пелах, которые хоть как-то связаны с вами.

– И?…

Кирк пожал плечами.

– И я обнаружил биологические показатели ваших четырех кузин.

– А вы не пытались соотнести Т'Пел с какими-нибудь противозаконными актами или угрозами? – снова спросил Маккой.

– Это был мой следующий шаг, – кивнул Кирк, – и снова я ничего не обнаружил.

Маккой недоверчиво прищурился.

– Из пятнадцати тысяч единиц информации?

– Противозаконные акты и угрозы их совершения – это не характерно для вулканского уклада жизни, – отозвался Спок. – И это единственно логичное объяснение.

К концу их разговора из всех троих Маккой казался расстроенным больше всего.

– Для человека, который вскоре предстанет перед трибуналом по обвинению в попытке совершения убийства, вы выглядите не очень-то обеспокоенным, мистер Спок, – сказал он.

– Благодарю, доктор, – ответил вулканец, а Маккой продолжал:

– Поскольку вы так спокойны, то я делаю вывод, что вы считаете доводы коммодора совершенно беспочвенными и не находите для всех нас оснований беспокоиться?

– О, нет! Ничего подобного, – возразил Спок. – Хотя обвинения против меня действительно беспочвенны, но кто-то на борту звездолета на самом деле пытался повредить «Энтерпрайз» и убить одного или нескольких ученых.

Пока я нахожусь под стражей, этот субъект или субъекты будут свободны и попытаются повторить свою попытку на Прима Мемори.

– И вы говорите, не о чем беспокоиться? – изумленно воскликнул доктор, забыв, что он сам предположил это пару минут назад.

– Рассуждая логически, доктор, причин для беспокойства пока нет. С другой стороны, есть необходимость сделать все возможное, чтобы предотвратить этот акт.

– Какой акт? – Кирк недоуменно посмотрел на вулканца.

Спок ответил так, словно это было нечто само собой разумеющееся:

– Речь идет о подготовке к покушению на жизнь всех лучших представителей, практически, всех отраслей науки Федерации. В результате их гибели огромное количество звездных систем будет сразу отброшено назад в своем развитии.

Услышав такое, Кирк понял, что у него таки есть причины, чтобы беспокоиться.

* * *

Скотт рассматривал на дисплее показатели работы двигательного отсека с чувством огромного облегчения. Скорость снизилась до досветовой, и «Энтерпрайз» шел теперь в просторах обычного нормального космоса.

Благодаря напряженной работе ремонтных бригад и многочасовому напряжению сил, удалось сохранить все схемы и контуры двигателей, и теперь у его людей впереди была почти неделя, чтобы заняться полноценным восстановлением. Скотт с удовольствием подумал, что, может быть, удастся внести и кое-какие улучшения в систему из числа тех, о которых он уже давно размышлял. Хотя, конечно, все сразу застонут от его замыслов. На крейсере уже стало расхожей шуткой, что единственным сходством между органами управления «Энтерпрайза» и стандартным устройством, принятым на кораблях звездного класса, осталась строчка в инструкции о необходимости технических испытаний. В случае с «Энтерпрайзом» эта строка, впрочем, тоже не имела никакого смысла, так как Скотт отменил все испытания еще год назад, предпочитая, чтобы техника проходила проверку непосредственно в деле.

Убедившись, что все идет, как надо, Скотт покинул двигательный отсек и направился к себе в каюту. Поскольку главная его забота с плеч теперь свалилась, настало время подумать о других не менее важных вопросах. И, естественно, первым в этом списке стоял вопрос о Споке.

Впрочем, рассудил Скотт, их вулканец выходил и из более серьезных передряг, и на этот раз как-нибудь все образуется. Не то, чтобы Скотт сильно верил в непогрешимость всех этих чинуш из Звездного Флота, вершивших правосудие, просто он абсолютно верил в своего капитана.

Вторым человеком, о котором подумал инженер двигательных установок, была Мира Ромэйн. Она была самой умной, обаятельной и замечательной женщиной из всех, когда-либо ступавших на борт «Энтерпрайза», и, по глубокому убеждению Скотта, она была еще и самой красивой.

В тот момент, как он увидел ее в конференц-зале крейсера во время демонстрации нового оборудования для Альфы Мемори, Скотт почувствовал себя так, будто получил удар током.

Он помнил, как в тот день ему было чертовски трудно сосредоточиться на ее докладе. А доклад был превосходен! Простой, но очень яркий, логичный и в соединении с прекрасной новой методикой программирования он наверняка сэкономил несколько дней во время наладки процессоров на научной станции.

Позже, вспоминая ее доклад, Скотт с радостью отмечал не только красоту, но и ум Миры.

Вначале они оба чувствовали себя друг с другом несколько скованно все-таки сказывалась разница в возрасте и в их служебном положении. Но постепенно напряжение ослабевало, и стеснительность исчезала. Чем ближе становились они друг другу во время своих встреч на Альфе Мемори, тем сильнее связывали их какие-то невидимые узы, словно предчувствие разлуки ускорило пробуждение любви.

– Да! Именно любовь! Вот то слово, которое нужно! – мечтательно думал Скотт, погрузившись в лирическое настроение. Конечно, в его жизни были и другие женщины, но настоящую любовь он испытывал только к ней!

Всю глубину и силу своего чувства к Мире он обнаружил тогда, когда увидел ее во власти Зетариан. У него чуть сердце не разорвалось от горя, когда он увидел, как в ее прекрасных ярких глазах светилась враждебная энергия древней, смертельной формы жизни. Невыносимо было слышать, как ее нежный голос превратился в какое-то жуткое хрипение призрака, завладевшего ее телом и собиравшегося подчинить себе ее мозг.

А потом наступила ночь ее выздоровления. С помощью особой вакуумной камеры, в которой попеременно создавалось то давление в несколько десятков атмосфер, то почти полный вакуум, враждебный разум был изгнан из ее тела.

И когда Скотт сжал девушку в своих объятиях, то вдруг почувствовал, что она боится того же, чего и он. Нет, то был не страх смерти. Это был страх потерять кого-то, кто очень дорог и очень много значит для нее.

Две следующие недели, проведенных ими на Альфа Мемори, были сплошным водоворотом любви и напряженного труда. Скотта поразил ум Миры – она оказалась чрезвычайно интересным собеседником, но, с другой стороны, его изумляла какая-то ребяческая непосредственность этой молоденькой женщины.

Словно в ней уживались серьезный ученый и веселая шаловливая девчонка-подросток. И, видимо, сознавая необходимость и неизбежность скорой разлуки с ней, Скотт с особой остротой чувствовал, что впервые в своей жизни встретил женщину, которая может держаться с ним наравне и которая с такой полнотой может разделять все его горести и радости.

Апотом наступил последний деньпрощания.Группа техников-специалистов с Вулкана прибыла, чтобы начать восстановление выжженных недр Альфы Мемори, и Мира должна была остаться с ними, а «Энтерпрайз» улетал, так как получил новый приказ.

Единственное, что смогло их разлучить и в то же время делало эту разлуку менее болезненной, – это их чувство долга. Оба, и Скотт, и Ромэйн, не могли оставить тот образ жизни, к которому привыкли и который стал для них всем. Они даже не спросили друг друга о том, на что никто из них не был способен…

Несколько месяцев подряд влюбленные обменивались посланиями. Однако слова, посланные через весь космос и открытые для чужих ушей и глаз, только обостряли ощущение потери и усиливали чувство одиночества.

В конце концов оба поняли, что лучше закрыть это дело и вспоминать все хорошее, что у них было, чем изнемогать в бесплодных попытках удержать безжизненный призрак прошлого.

Теперь Мира Ромэйн была главным технологом на научной станции, которая сейчас стала очередным портом назначения для «Энтерпрайза».

Неожиданно Скотта, словно громом, поразили вопросы, заданные им самому себе.

– А что если? И почему?

Ему было ясно: Мира Ромэйн не могла не узнать, что вскоре их пути вновь пересекутся. Но она не прислала ему никакого послания, ни слова.

Так, будто ей теперь уже все равно.

Глава 13

Салман Нэнси стоял на возвышении сцены главного амфитеатра и смотрел, как четыре робота-помощника катились между рядами пустых кресел и опускали отпечатанные программки в карманы на задней стороне спинки каждого кресла.

Он попытался представить, как будет выглядеть этот гулкий зал завтра, когда в нем рано утром, в восемь часов по галактическому времени, соберутся на церемонию открытия почти две тысячи существ с разных звездных систем, чтобы затем перейти к долгой и довольно тоскливой процедуре голосования.

Со сферой, где расположен амфитеатр, соединили специальные модули, в которых воссоздали особые гравитационные и атмосферные условия, и откуда за презентацией будут наблюдать еще почти шестьсот ученых. К общему числу всех лауреатов следует приплюсовать также всевозможных членов делегаций, представителей прессы, политиков, свободных от вахты астронавтов с почти восьмисот прибывших на Приму звездолетов; словом, у Нэнси были все основания опасаться, что коммунальным службам станций придется работать с максимальной нагрузкой. Уже сейчас невозможно пробиться в кафетерий и рестораны. А тут еще Фарл и его синекожие солдаты оцепили все основные общественные места, выставили пропускные пункты, и, естественно, беспорядка стало раза в три больше. С каждым часом, приближавшим их всех к церемонии открытия, Нэнси все сильнее убеждался, что в этом году праздник вручения наград лучшим ученым Федерации вряд ли будет успешным. Все указывало, скорее, на то, что его ждет полное фиаско.

– По крайней мере хоть с Посредниками вроде все наладилось, удовлетворенно подумал Главный Администратор, просматривая список запланированных на сегодня дел, который загорелся на его портативном служебном терминале. Гарольда и несколько других посредников видели прогуливающимися возле их кают в главном сфероиде, следовательно, можно было сделать вывод, что их отношения с Изыскателями пришли в норму. Если, конечно, можно вести речь о «норме» в этих обстоятельствах. Впрочем, если вести речь о возросшей мощности Изыскателей, то она, видимо, нарастала в течение года, так что вряд ли пара дней может что-нибудь изменить.

Рядом с Нэнси, жужжа, остановился робот-помощник, у него на боку открылась панель, и оттуда появился экран переговорного устройства. Пока экран поднимался до уровня глаз Нэнси, робот объявил:

– Вас вызывает на связь главный технолог Ромэйн.

Администратор включил прием, и в ту же секунду на экране возникло лицо Миры, которая немедленно извинилась за то, что побеспокоила его.

– Да я и так опаздываю, так что еще минута-другая ничего не решит, отозвался Нэнси. – А что случилось?

– Только-только прибыл «Энтерпрайз», и последняя делегация ученых готовится транспортироваться сюда через несколько минут. Ты не хочешь присоединиться к комиссии по встрече?

До этого дня Нэнси встречал все делегации, прибывавшие на Прима Мемори, поэтому он не видел причин отказываться от возможности установить личный рекорд по числу приветствий. Примерно так он ответил девушке.

– Ну, тогда до встречи в главной комнате транспортации, – сказала Мира и бросила мимолетный взгляд на что-то за пределами экрана.

– Я буду там, – заверил Нэнси, завершая разговор, и вдруг заметил, что Ромэйн не отключается.

– Что-нибудь еще? – спросил он. Мира нахмурилась.

– Ты не пытался получить подтверждение полномочий Фарла на объявление этого «чрезвычайного положения»?

Нэнси отрицательно покачал головой:

– Я гражданский служащий, работающий на одной из станций Звездного Флота, так что никто мне ничего не подтвердит. Да и потом, я за свою жизнь сотни раз наблюдал подобную суматоху. Просто все слишком волнуются за этих научных гениев, которые собрались на маленьком астероиде. Вот и все.

– Из-за этой, как ты выражаешься, «суматохи» я уже лишилась трех своих лучших сотрудников, которых держат на военной гауптвахте, – сердито откликнулась Ромэйн. – Будь уверен, уж я постараюсь выяснить, что происходит! Один раз не получилось, но ничего!

– Не получилось? – повторил Нэнси. Ему это что-то совсем не понравилось. – А что тебе ответили?

– Да, всякая милитаристская тягомотина! Ничего особенного мне штаб не ответил, кроме всяких аббревиатур и закодированной ерунды. Так что нам, чтобы все это прочитать, пришлось вскрыть шифровальные таблицы.

Сэл поскреб подбородок.

– Ого! Это значит, что они затеяли эту суматоху всерьез и не уверены в безопасности даже ближнего космоса, раз отправляют закодированные штабные послания.

– Слушай, Сэл, между нами, ты можешь припомнить, чтобы случалось раньше что-нибудь подобное?

– Вообще-то такая линия связи – не лучшее место для приятных разговоров, – предупредил Нэнси. – Однако я отвечу: нет. Если бы припомнил я, то вспомнил бы кто-нибудь еще, и у нас сейчас не было бы всей этой истории.

Однако заметив, что ее лицо остается по прежнему суровым и напряженным, он добавил, желая как-то успокоить:

– Я не стал бы пока очень уж беспокоиться насчет всей этой заварухи.

Думай лучше о своем инженере.

Это вызвало у нее улыбку.

– Хотелось бы, – отозвалась Мира. – Ладно, спасибо, дядюшка Сэл.

Увидимся в комнате транспортации.

Она прервала связь, и экран медленно уплыл назад в гнездо на боку робота.

– У этого модуля есть и другие обязанности, – заявил вежливый аппарат после того, как защелкнулась панель.

Нэнси отпустил робота и взял со сцены свой служебный трикодер. Он уже столько людей отправил организовывать церемонию, что, пожалуй, мог рассчитывать на то, чтобы и головная боль была у них, а не у него. Усталой походкой Сэл прошел по сцене и тяжело опустился на ее край, чувствуя, как сильно ноет поясница. Нет, это все-таки настоящий шовинизм землян! Почему все должны терпеть ее стандартную гравитацию и другие условия? Скорее бы бросить все к черту и оказаться на нормальной почве с нормальной марсианской силой тяжести. Он вздохнул и направился к выходу из амфитеатра.

* * *

Прибывающая делегация уже находилась в полной готовности к транспортации, когда Нэнси появился в главной комнате транспортации Примы.

Там уже находились Ромэйн с двумя помощниками и еще человек двадцать разного народа: представители комитета по награждению, разные официальные лица, два оператора голографической съемки из объединенной сети новостей и один из лейтенантов Фарла со своими солдатами.

Нэнси быстро прошел через комнату и остановился возле Ромэйн в ту самую минуту, когда передняя приемная платформа начала мерцать красноватым светом и на ней стала материализоваться маленькая, приземистая, угловатая фигура.

Сэл склонился к Ромэйн.

– Я и не знал, что «Энтерпрайз» доставил нам еще кого-то с Медузы, произнес он.

Оператор транспортации, сидевшая в своей консоли, обернулась и объяснила:

– Это просто калибровочный модуль, мистер Нэнси.

– А! – понял главный администратор, наблюдая, как призрачный образ у него на глазах стал густеть и приобретать формы самого распространенного в Федерации транспортного средства.

Все стенки этого квадратного модуля были сделаны из чрезвычайно тонких листов выравненного сплава и имели толщину, равную толщине всего четырех молекул вещества. Поверхность состава из-за геометрической дифракционной структуры составлявших его атомов переливалась всеми цветами радуги. Малейшее молекулярное искривление транспортирующего луча даже на половину атомного диаметра немедленно нарушило бы яркую многоцветную световую гамму, и поверхность модуля стала бы тусклой, матовой и иссиня-черной.

На любом корабле или другом сооружении, имевшем транспортирующие устройства, всегда хранились сотни квадратных метров подобного сплава для проведения контрольных перемещений в пространстве. Его прочность была просто поразительна, но еще поразительнее было то, как много применений нашли ему предприимчивые сотрудники Звездного Флота. На десятках миров Нэнси видел листы этого сплава, приспособленные подо что угодно: начиная от столовых подносов и кончая настенными плитками для облицовки, которые продаются в хозяйственных магазинчиках. Сейчас, наблюдая за модулем, главный администратор вновь, в который раз, восхищался ослепительной игрой его красок, хотя и находил их несколько кричащими, Оператор доложил о благополучном прибытии модуля, и «Энтерпрайз» тут же транспортировал устройство назад, проверив таким образом правильность настройки луча и убедившись в нормальной работе всех систем перемещения.

– У них что, были какие-то проблемы? – спросил Нэнси. – Вообще-то не в правилах звездолетов проводить пробные транспортации.

– Да нет, думаю, просто осторожничают, – откликнулась оператор.

Службы «Энтерпрайза» сообщают, что их датчики транспортации очень чувствительны и принимают даже помехи от портативных полевых модулей солдат фарла, поэтому, чтобы не произошло нацеливания луча на военную принимающую платформу, они и производят пробный запуск.

– Ну, кажется, все идет нормально, – заметил Нэнси, когда над двадцатью двумя платформами появилось знакомое свечение.

– Да уж, хотелось бы, – весело произнесла оператор.

Первая группа прибывших была полностью одета в мундиры Звездного Флота. Впереди всех стоял человек с нашивками капитана. Он выглядел для своего звания удивительно молодо. Однако глаза его были глазами уставшего, много повидавшего на своем веку человека.

«Очевидно, это и есть легендарный Кирк», – подумал Нэнси, выступая вперед, чтобы, поприветствовать гостей и представиться им.

На лице Кирка сияла ослепительная, белозубая улыбка. Всем своим видом он словно говорил, что пролетел почти через всю галактику специально для того, чтобы увидеться и обменяться приветствием с Салманом Нэнси.

Главному администратору никогда прежде не доводилось встречаться с таким обаятельным и, видимо, незаурядным человеком. Нэнси поймал себя на мысли, что ему очень приятно слышать приветствие от капитана, и он с легкой завистью подумал о том, как, должно быть, хорошо тем, кто служит на его корабле, особенно женщинам.

Кирк выделялся среди остальной части экипажа своей особой мужественной красотой. Пожалуй, случись Кирку провалиться в черную дыру, половина экипажа, если не больше, не задумываясь, последовала бы за ним, В этот момент внимание Кирка привлек кто-то, стоящий чуть позади главного администратора.

– Мира?! – удивленно произнес капитан. – Мира Ромэйн!!

– Приветствую вас, капитан! – Ромэйн протянула Кирку руку, и Нэнси, уже хорошо изучивший ее, заметил на лице девушки тревогу и озабоченность.

– Разве мистер Скотт не сказал вам, что я здесь? Она старалась говорить беззаботно, но старый опытный администратор сразу понял, что именно расстроило девушку.

– Да нет, ни слова, – ответил Кирк, и вдруг Нэнси почувствовал, что капитан, подобно ему, очень хорошо разбирается в чувствах девушки и понимает, что сейчас творится в ее душе. И, словно в подтверждение его догадки, капитан тут же добавил:

– Впрочем, Скотти и некогда было со мной разговаривать: он был слишком занят ликвидацией последствий выброса дилития. А у меня не хватило времени просмотреть список служащих на Прима Меямори. И, бьюсь об заклад, у Скотта тоже.

Кирк отступил на шаг и окинул ее взглядом, словно сравнивая теперешнюю, уверенную в себе, удивительно красивую Миру с той перепутанной, робкой девушкой, которую он впервые увидел на «Энтерпрайзе» несколько лет назад.

Нэнси вдруг понял, что Кирк солгал, когда говорил о том, что у него не хватило времени, чтобы ознакомиться со списком персонала на Прима Мемори; просто он очень удивлен переменой, которая произошла с Мирой за эти годы.

«А список-то он смотрел! – уже с уверенностью подумал главный администратор, поймав внимательный взгляд капитана. – Этот человек за всю свою карьеру никогда и ничего не упускал из виду».

Кирк предложил Мире посидеть с ним вечером где-нибудь, когда схлынут дневные заботы, а затем повернулся, готовясь представить прибывших вместе с ним людей.

«Не удивлюсь, если в один прекрасный день этот парень станет президентом Федерации!» – опять подумал Нэнси, глядя как спокойно, уверенно, с достоинством идет капитан по комнате. Казалось, что и остальные члены экипажа крейсера, прибывшие с ним, восприняли от своего капитана его внутреннюю энергию и неповторимое обаяние. У Нэнси за долгие годы службы появилось своего рода хобби: определять, откуда родом тот или иной человек по его произношению. И надо сказать, он добился в этом деле больших успехов. Но даже ему оказалось не под силу понять, где родилась прибывшая с Кирком красивая женщина в красной служебной униформе, которая заговорила с оператором транспортации на ее родном языке. Сразу, вслед за этим, она заговорила на Великом андорском с лейтенантом службы безопасности. И на всех языках, включая Стандартный, она говорила абсолютно свободно, а на андорском еще и со всеми присвистами и щелчками, которые там были необходимы. Языковые способности женщины были явно выше его собственных.

С другими членами экипажа особых трудностей в определении их родины не возникло.

Пожилой мужчина в синем мундире приветствовал всех такой доброжелательной, слегка замедленной протяжной речью, что Нэнси сразу признал в нем выходца из Старого Лунного Дома Свободы или, возможно, из южных регионов Южной Америки. Двое астронавтов помоложе, одетые в золотую униформу командного состава и оказывавшие особое внимание женщинам, встречавшим их, тоже не представляли для Нэнси загадки. Один из них прибыл или из Марсианской колонии-1, или, что более вероятно, с Земли, из Великорусского региона. Другой, с ослепительной улыбкой, говорил на уникальном диалекте Джин-Джитцу. Настоящие дети федерации.

Когда первый раунд приветствий подошел к концу, на шести других платформах началась материализация еще шести прибывших. И Главный Администратор с удивлением увидел коммодора и еще пятерых солдат. Солдаты не входили в состав экипажей звездолетов, если только не возникали чрезвычайные обстоятельства, а протокольный отдел, сообщая Ромэйн порядок прибытия делегаций, не упоминал о необходимости организовать встречу кого-нибудь в ранге коммодора. Интересно, имеет ли ее присутствие какую-нибудь связь с чрезвычайным положением, которое объявил Aарл?

Впрочем, ему даже не понадобилось спрашивать об этом, так как ответ напрашивался сам: коммодор сразу же направилась к лейтенанту из службы безопасности.

Рядом Нэнси услышал, как один из членов наградного комитета, явно раздосадованный прибытием такого числа посторонних лиц, язвительно поинтересовался:

– А ученые на борту «Энтерпрайза» вообще есть?

Снова раздался звук. сопровождающий транспортацию, и на платформы начали прибывать первые члены делегации со своим багажом и оборудованием.

Через пару минут, пока ученые проходили досмотр, Нэнси оказался рядом с тем офицером, у которого он еще раньше уловил североамериканский акцент, и пожал ему руку.

– Леонард Маккой, – представился тот, – главный врач корабля.

Нэнси, в свою очередь, назвался сам и спросил:

– Ну, как путешествие?

– Нормально, если только не считать последнего этапа пути, – ответил Маккой таким тоном, что Нэнси понял – на корабле случилось что-то непредвиденное.

– Прошу прощения, мистер Нэнси, – поспешно добавил доктор, – я не жалуюсь. Просто после транспортации я всегда чувствую беспричинное раздражение. Страшно не люблю эти штуки!

Нэнси слышал о таких людях, хотя самому ему не доводилось встречать тех, кто разделял бы беспочвенную неприязнь доктора к возможности быть разложенным на элементарные частицы и, перенесясь с помощью луча в нужную точку пространства, возникнуть там вновь.

– Я вас понимаю, – вежливо соврал Нэнси.

– А тут еще сначала пришлось проходить через калибровочный модуль, продолжил устало Маккой, – словно они ждали, что в любую секунду может испортиться вся система.

Маккой посмотрел по сторонам, словно желая что-то найти, затем мрачно спросил у Нэнси:

– О каких это портативных платформах болтали все время у нас на корабле?

– Должно быть, вы имеете в виду те портативные боевые платформы, которые наша служба безопасности порасставила тут кругом, – ответил Нэнси и, увидев, как брови собеседника изумленно поползли вверх, поспешно добавил:

– Это просто составная часть обычных учений, ничего серьезного, уверяю вас.

– Тогда на кой шут они вмешиваются в работу системы корабля?

У Нэнси появилось глубокое убеждение, что даже слово «ненависть» слишком мягкое и не выражает подлинных чувств, которые испытывает этот человек к направленным транспортирующим лучам.

– Насколько я понимаю, помехи возникают из-за того, что у транспортирующих платформ включен режим сохранения энергии. – Вообще-то в технологии перемещения направленным лучом главный администратор ничего не понимал, но тут дело касалось хорошо знакомой ему финансовой стороны вопроса. – Я убежден, вам известно, что перемещение типа «платформа-платформа» потребляет менее одной десятой энергии луча, испускаемого модулем.

– Нет, не известно, – просто ответил Маккой.

– И все-таки это правда, – продолжал Нэнси, удивляясь про себя наивности этого человека. – Однако такая транспортация требует больших навыков от оператора, так как тут необходимо точно установить датчики нацеливания на определенные координаты, иногда даже на орбитальных дистанциях. С другой стороны, портативные платформы обеспечивают перемещение сразу на определенное количество целей; это похоже на систему интеркома, если хотите. Любой, даже неопытный человек, должен только включить код платформы, и система сама, автоматически, перенесет его в любое место, конечно, в пределах данной цепи транспортирующих платформ.

Очень эффективно, доложу я вам, особенно если надо спешно перебросить куда-то сразу целое подразделение.

Маккой немного подумал над тем, что услышал, а затем спросил:

– Но если «Энтерпрайз» не составляет часть вашей системы, почему же эти портативные платформы оказывают на него влияние?

– А это их маяки. Они очень сильные и имеют строгую направленность действия для работы в тяжелых условиях. Поэтому они притягивают волны с вашего корабля. Знакомы с древним принципом громоотвода?

– Вполне, – улыбнулся Маккой, – я старый фермер.

– Ну вот, это похоже, – кивнул Нэнси. – В условиях возможного вторжения сил противника маяки портативных транспортирующих модулей могут быть нацелены так высоко, что будут отклонять встречные лучи и направлять их туда, куда это вам нужно. Очень удобно, особенно если у вас есть под рукой подходящее количество солдат, чтобы захватывать в плен прибывающих врагов. Поэтому, чтобы избежать возможного захвата при высадке, Звездный Флот и продолжает держать дорогостоящие суборбитальные корабли-челноки.

– Ага, вот чего бы и я хотел, – проворчал Маккой, – маленький, уютненький челнок, который доставил бы меня туда и обратно целым куском.

Но, конечно, позволить его себе я смогу только, когда стану адмиралом, а учитывая скорость моего продвижения по службе, достигну я этого звания не раньше, чем годам к ста сорока.

Он усмехнулся, довольный своей шуткой, а Нэнси, вежливо улыбнувшись в ответ, тут же мысленно назвал доктора луддитом.

Пока они разговаривали, с «Энтерпрайза» прибывали все новые группы ученых и других делегатов, но членов экипажа среди них не было.

Главный администратор видел лицо Миры Ромэйн, которая все с большим волнением всматривалась в материализующиеся фигуры, однако инженер силовых установок Скотт все еще не появлялся.

Сам Нэнси к этому времени оказался плечом к плечу с тем самым молодым офицером, у которого был то ли русский, то ли марсианский акцент. Они представились, но из-за тесноты, царившей в комнате прибытия, не смогли даже руки пожать друг другу. Выяснилось, что младшего лейтенанта зовут Павел Чехов.

– Я заметил, что у вас на борту коммодор, – сказал Нэнси.

– Никто ее, правда, туда не приглашал, – предварительно убедившись, что предмета разговора поблизости нет, отозвался астронавт.

– Серьезно? – изумился администратор и уже собрался было продолжить расспросы, как их обоих отодвинули в сторону агенты службы безопасности, чтобы дать дорогу пожилому вулканцу, проходившему пункт контроля.

– Эта мадам арестовала нашего старшего офицера, – неприязненно сообщил Чехов своему новому знакомому.

– А в чем она его обвиняет?

Молодой офицер был явно раздражен упоминанием о непрошеной пассажирке и ее самоуправстве.

– За уши притянуты все ее обвинения! Она говорит, что он пытался убить академика Шрадека, – он указал на древнего вулканца, который в этот самый момент проходил идентификацию и проверку документов. – Вон того ученого и всех остальных делегатов.

– Не может быть – изумленно воскликнул Нэнси, подумав, что подобные слова вызваны у Чехова простым чувством гнева. Сам главный администратор столько раз на своем веку подвергался капризным решениям Звездного Флота, столько раз его карьера зависела от произвола чиновников, что теперь он очень сомневался, что подобная история сможет его когда-нибудь разозлить.

Однако рассказ Чехова его заинтересовал. Уж не связана ли тревога, объявленная Фарлом, с событиями на крейсере «Энтерпрайза»?

– Все это вранье! – продолжал страстно убеждать его лейтенант. – Но она тем не менее держит его в корабельной кутузке!

Нэнси улыбнулся своему разговорчивому новому знакомому.

– Вы тут у нас, очевидно, впервые, лейтенант. Хотите я покажу вам один из наших лучших баров?

Он сделал попытку посмотреть на свой хронометр и, когда это ему удалось, сказал:

– У нас через полчаса пересменка, и я мог бы познакомить вас кое с кем, кто, я уверен, будет очень рад встрече с офицером звездолета, особенно с «Энтерпрайза».

Глаза Чехова загорелись, как две сверхновые звезды.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Нэнси! – поблагодарил он.

«Угу, – подумал тот, – и, главное для меня будет очень выгодно».

* * *

Как и было обещано, «Щедрый Заем» оказался одним из лучших баров на Приме. Его отличительной чертой были очень приемлемые цены для чиновников и персонала Федерации и Флота, и, кроме того, прекрасный синтезатор продуктов, на два поколения моложе, чем та изработавшаяся развалина, которая стояла на «Энтерпрайзе».

Чехов оказался совершенно очарован и восхищен внутренним убранством этого заведения: здесь реконструировали легендарный Исландский общественный банк данных, такой, каким он был в двухтысячном году и который сыграл такую важную роль в развитии и создании искусственного интеллекта.

Через час, когда наконец произошла смена вахты и многие из работников Примы решили поближе познакомиться с молодым лейтенантом, Нэнси смог услышать ту историю, ради которой он сюда и пришел: полный рассказ о перелете «Энтерпрайза» со Звездной Базы Четыре, об аварии с дилитием, об аресте, обо всем.

Когда Чехова увели восторженные почитательницы, Нэнси поудобнее устроился за своим столиком и потянулся к водке, за которую заплатил лейтенант. Главный администратор был обеспокоен: «заварушка», затеянная Фарлом, на поверку, очевидно, оказывалась чем-то более серьезным, нежели он раньше думал, и с Прима Мемори она дотянулась даже до звездолета «Энтерпрайз». Однако каналы транскосмической связи сейчас перекрыты военными, Фарл осуществляет свои чрезвычайные полномочия, так что главному администратору совершенно не было ни нужды, ни возможности вмешиваться в ход событий. Он ничего не мог сделать, чтобы спасти свою научную станцию.

«Впрочем, нет. У него есть кое-кто, ради кого следует стряхнуть с себя апатию и кому нужна его помощь».

Нэнси отставил водку, встал и решительным шагом направился к выходу из бара. Прежде всего следовало найти Ромэйн. А затем… Правда или выдумка рассказ Чехова, но, пожалуй, пришло время еще раз встретиться с Изыскателями.

Глава 14

Кирк улыбался, тщательно скрывая переполнявшую его ярость. Причина ее заключалась в том, что коммодор Вулф вернулась на «Энтерпрайз» вместе с коммандером Фарлом и вот уже шесть часов проводила непрерывные инструктажи и заседания. Для капитана «Энтерпрайза» такое количество бесполезных совещаний выходило за всякие рамки. В последний раз таким идиотом Кирк чувствовал себя много лет назад, когда был еще курсантом-первогодком Академии и ему приходилось зависеть от произвола любого, кто был выше его чином.

В настоящий момент, правда, коммодор находилась далеко, а за столиком, напротив капитана, сидела, потягивая вино и рассказывая о последних событиях в своей жизни, очаровательная Мира Ромэйн. Увидев выражение глаз своего собеседника, молодая женщина внезапно прервала свой рассказ и улыбнулась:

– Алло, капитан, вы слышите, что я говорю?

Кирк мгновенно включился в разговор.

– После ликвидации последствий аварии на Альфе Мемори вы были направлены проходить службу на крейсере галактического класса «Рейнбоу Уорриор», затем трехмесячные курсы в Академии Вулкана, после этого зачисление в команду обеспечения жизнедеятельности Прима Мемори, и вот вы здесь – легко вспомнил он. За те годы, что ему довелось провести на капитанском мостике «Энтерпрайза», у него развилось умение думать о своих делах, да еще и успевать следить сразу за несколькими разговорами. Эта его способность не раз удивляла окружающих, однако на сей раз Кирк решил, что коммодор и без того отняла у него слишком много времени и энергии, а поэтому следует уделить сейчас побольше внимания Мире Ромэйн.

– Очень впечатляет, – кивнула она. – Я была убеждена, капитан, что вы совершенно потеряли меня из виду.

– Ну что вы! – Кирк приподнял бровь в притворном изумлении. Никогда.

– Ну, а вы? – спросила Мира. – Чем вы занимались все эти годы?

Он вздохнул.

– … И тот же самый экипаж?

– В общем, да. – В глазах Миры Кирк увидел вопрос, который она страшилась задать, и поэтому он решил предупредить его.

– И кстати, честно говоря, Скотти абсолютно ничего не знал о том, что вы здесь. К тому же он был по уши занят из-за этой аварии с дилитием.

– Благодарю вас, капитан, – сказала, слегка смутившись, Мира. – Но я спрашивала вас не потому, что…

Стараясь избавить ее от неловкости, в которой она оказалась отчасти по его вине, Кирк спросил:

– А как ваш отец?

– Стал еще ворчливее, чем был, – ответила Ромэйн с улыбкой. Однако самой Мире в эту минуту было вовсе не весело.

– По-прежнему в отставке? – Кирк осушил свой стакан и огляделся по сторонам в поисках служителя, высокого человека в традиционном белом переднике.

– Его последняя «отставка» продолжалась три месяца. А сейчас он консультант одной горнодобывающей компании на Поясе. Ему нравится путешествовать. – Мира проследила за направлением взгляда Кирка, увидела, что в ресторан вошел Сэл Нэнси, и помахала ему рукой, подзывая к своему столику. Слишком долго уговаривать его присоединиться к ним не пришлось.

Служитель тут же появился у столика с третьим меню на экране. Вообще скорость обслуживания в этом ресторане была такой, что у Кирка даже возникло подозрение, уж не установлены ли в столе голосовые датчики. А может, у служителя слух даже лучше, чем у Спока.

– Наслаждаетесь береговой жизнью? – спросил Нэнси капитана, после того как сделал заказ.

– Да нет, просто ждем, – сказал Кирк, – ждем, что случится в жизни.

– Ага, в вашей и моей, – согласился Нэнси. – Сейчас это особенно интересно. Не сомневаюсь, вы заметили все эти милитаристские забавы на нашей станции.

Кирк взглянул на ограждение позади столика, где прогуливалась парочка андорианских солдат.

– Да уж, трудно не заметить. У вас это что, часто случается?

Его тут же поразило появившееся на лице у Нэнси удивление. Еще поразительнее оказался вопрос главного администратора:

– Вы хотите сказать, что не знаете, из-за чего вся эта заваруха?

– Я был уверен, что все это связано с обычными мерами безопасности в предверии наградной церемонии, – ответил Кирк и почувствовал, как его тревога куда-то исчезла. А он то опасался, что чрезвычайное положение объявлено только на его корабле. И даже не подумал поинтересоваться причинами присутствия солдат, после того как ему сказали, что портативные боевые транспортирующие модули размещены по причине запланированных учений.

– А нам сказали, что наша Прима Мемори находится под угрозой военного вторжения, – сообщила Ромэйн. – По этой причине и мои командные полномочия на этой базе временно прекращены.

Капитан «Энтерпрайза» поднял руку, чтобы остановить этот поток внезапно открывшейся ему информации. Что-то тут не имело смысла, или ему никак не удавалось его поймать.

– Подождите-ка минуточку, – повернулся он к Ромэйн. – Вы говорите, что командуете на этой станции?

– Да, сэр, – ответила Мира так, будто до сих пор была лейтенантом на мостике «Энтерпрайза». – Предполагалось, что это будет гражданская база, но требующая военного присутствия. Поэтому Звездный Флот и Федерация пошли на компромисс. Командование здесь передали представителю технических служб Звездного Флота, то есть – мне. До момента возникновения военной угрозы Научной Базе.

– А какова природа этой самой военной угрозы? – поспешно спросил Кирк. Невозможно даже поверить в это, но его крейсер прибыл на станцию, находящуюся на военном положении, а Штаб Звездного Флота даже не поставил его в известность!

– Я не знаю, – пожала плечами Ромэйн.

– Я тоже… – отозвался Нэнси.

– Капитан фарл принял командование сегодня утром и сказал, что подтверждение его полномочий я могу получить, связавшись со Штабом Звездного флота.

– И вы? – Для Кирка история становилась все интереснее.

– Я не смогла пробиться ни по одному каналу. Все или заблокировано, или зашифровано.

Теперь уже и Нэнси, как опытный чиновник, понял, что происходит нечто необычное. Наклонившись вперед, он недоверчиво спросил:

– Капитан Кирк, неужели возникла военная угроза, а вас не проинформировали?

Администратор почувствовал одновременно и удивление и далее некоторое беспокойство. Он смотрел на Кирка, а тот переводил взгляд с Нэнси на Ромэйн и тоже усиленно размышлял над тем, что узнал. Совершенно очевидно, что все они части одной головоломки, той самой, которую, он пытался сейчас разгадать. Следует довериться этим двоим, чтобы обменяться информацией: может быть, удастся сложить воедино хоть какие-то кусочки этой странной мозаики.

– Альфа-тревога была объявлена на борту «Энтерпрайза», – наконец почти шепотом сказал Кирк.

В следующее мгновение все трое приняли отсутствующий вид, так как к их столику подошел служитель и поставил перед ними салат из овощей, выращенных в теплицах Примы. Вновь наполнив бокалы, он немедленно удалился.

– Я слышал об Альфа-тревоге, – произнес Нэнси. Утверждение администратора, по мнению Кирка, молено было рассматривать двояко: либо как то, что у него есть свои источники информации, либо как то, что больше ему сообщить нечего. Но, в любом случае, хорошо уже то, что начался обмен мнениями.

– А ваши источники говорят о причинах ее объявления? – спросил капитан. – У них есть какие-нибудь предположения на этот счет?

– К сожалению, нет.

– Мне дали неофициальное объяснение, – продолжал Кирк. – Заключается оно в том, что Звездный Флот получил неподтвержденную информацию о подготовке покушения на жизнь одного или нескольких ученых из числа прибывших на церемонию награждения.

– А мне, – вступила Ромэйн, – коммандер Фарл сказал, что у него приказ – ничего не объяснять. Но он выражал уверенность, что с прибытием «Энтерпрайза» ситуация улучшится.

Нэнси повернулся к молодой женщине и поинтересовался:

– А Фарл говорил это до или после того, как мы узнали о пожаре дилития у них на борту?

– Ну, конечно, после, – ответила она. – Он же только сегодня утром объявил, что принимает командование.

Администратор снова повернулся к капитану.

– Мои источники сообщили мне также о том, что, как считает коммодор Вулф, инцидент с дилитием был организован вашим старшим офицером.

– Мистером Споком? – удивленно переспросила Ромэйн и тут же отрицательно покачала головой. – Нет, это невозможно!

– Вот и я то же говорю, – согласился Кирк. – Но коммодор считает, что у нее есть веские причины так думать. Впрочем, отбросим пока этот вопрос в сторону. Чего я не понимаю, так это почему ваш коммандер Фарл считает, что его тревога станет не такой серьезной после прибытия моего корабля?

Возникает ощущение, будто наши две тревоги не связанны друг с другом.

Он постучал задумчиво пальцем по крышке стола, затем потянулся к своему форменному ремню, достал оттуда крохотный коммуникатор и отработанным движением открыл его крышку, готовясь к связи.

– Кирк вызывает «Энтерпрайз». Соедините меня с Маккоем.

– Это главный врач корабля, – объяснила Ромэйн главному администратору, пока капитан звездолета ожидал ответа на свой вызов.

– А! Мы с ним уже встречались, – кивнул Сэл. – Он страшный технофоб.

Когда доктор появился на связи, Кирк улыбнулся. Голос у его друга был довольно сонный, однако тот не стал отказываться от приглашения пообедать в компании капитана, Нэнси и Ромэйн.

Минуты через три зажужжало транспортирующее поле внизу, и появившийся Маккой увидел, как Кирк машет ему сверху, с балкона ресторана.

За то время, что он поднимался наверх, у столика снова возник чудесным образом служитель, приготовил четвертое место и снова предъявил меню. Маккой даже не посмотрел на экран и заказал себе бокал бурбона или какой-нибудь химической смеси, которую здесь так называют.

– Рад видеть вас целым куском, – поприветствовал его Нэнси, как только служитель направился к бару.

– Да уж, это значительно приятнее, чем летать в пространстве, разделенным на миллионы частей. – Маккой сделал вид, что не заметил намека. Он скрестил руки и в ожидании уставился на капитана.

– Итак? – спросил он наконец, вложив в одно слово по крайней мере десяток вопросов.

– Во-первых, как там Спок? – спросил Кирк.

– Занят, – ответил Маккой. – Коммодор в конце концов согласилась удовлетворить твою просьбу и разрешила ему доступ к книжным файлам, поэтому последнее, что я видел, это наш старший офицер, сидевший за письменным столом и трудившийся над своим пресловутым Синдромом Шермана.

Ты бы подумал, что он разрабатывает свою защиту на предстоящем процессе.

– Ну, Спок лучше всех знает, что делает, – отозвался Кирк, а доктор с удивленной улыбкой посмотрел на служителя, принесшего ему вино, и довольно сказал:

– Быстро же вы работаете!

– А что поделывает коммодор? – продолжил расспросы Кирк.

– Весь день совещается с Фарлом и своими командирами. – Маккой сделал пробный глоток, улыбнулся, затем повернулся к Нэнси и спросил:

– А как у вас на базе поставлено медицинское обслуживание? – Вопрос был задан просто так, из вежливости, однако Кирк не дал разговору свестись к обычному обмену любезностями.

– А есть какая-нибудь зацепка, чтобы узнать, о чем они там говорят? поинтересовался Кирк. Его поразило, что Маккой, похоже, совсем не понимает всей серьезности положения. А может, ему пришло в голову, что раз уж сам Спок не очень-то старается сделать хоть что-нибудь для своей защиты, то и им не стоит суетиться.

– Зацепка может оказаться у Ухуры, – предположил доктор и вопросительно посмотрел на Ромэйн и Нэнси.

– Все в порядке, – успокоил его Кирк, – мы все в одном челноке, я им рассказал.

– Ну так вот, Ухуре приказано оставаться на вахте, чтобы обеспечить связь. Она мне и сказала, что подобного не видела никогда, даже в то время, когда нам довелось побывать в ионовой буре. Словом, из-за сильных помех Вулф и Фарл отрезаны от командования Звездного Флота.

Собственно, лишиться связи с командованием мог бы любой корабль, Кирк это очень хорошо знал, и особых затруднений по этой причине возникнуть не могло. Но подобные помехи были обычным делом для пограничных районов космоса, а вовсе не для Квадрата Зеро – здесь такие проблемы со связью были просто невозможны. А значит, дело ухудшается с каждой минутой.

– Сколько времени нет связи? – спросил он.

– Насколько я знаю, целый день. – Очевидно, Маккой не понимал серьезности положения, потому что продолжал весело посматривать по сторонам и в особенности вниз, в центральный зал ресторана.

– Э-э, капитан Кирк, – несколько нерешительно подал голос Нэнси, сегодня, примерно в полдень, я был в студии новостей и смотрел интервью с одним из делегатов. Ведущий находился на Луне, передача шла «в прямом эфире» в реальном пространстве. Я уверен, что не было никаких технических затруднений.

– Вы полагаете, что помехи есть только на транскосмических частотах Звездного Флота? – спросил Кирк. – А гражданские частоты свободны, значит?

– Право, я никогда не думал, что можно избирательно глушить передачи Флота, тем более на командных частотах. – Нэнси явно быстрее Маккоя понял всю серьезность ситуации. – Но это то, что я видел.