/ Language: Русский / Genre:other,

Властелину ####Ец Властелину Дюже Плохо

Дарт Вальтамский


Вальтамский Дарт

Властелину ####ец ('Властелину дюже плохо')

Дарт Вальтамский

ВЛАСТЕЛИНУ ####ЕЦ

(В варианте, предложенном цензурой:

"ВЛАСТЕЛИНУ ДЮЖЕ ПЛОХО")

Другу и конкуренту, автору

"Звездных бойнь" посвящаю

ПРОЛОГ

Никогда не читайте неизвестное.

Рюкзаки были уже почти собраны. В лаборатории царил тот хаос и неразбериха, какие всегда царят в лаборатории, выезжающей в экспедицию. Всевозможные банки с формалином, склянки, сачки лежали вперемешку со спальниками, теплыми свитерами и тушенкой. И все-таки сегодняшний кавардак был ничто по сравнению с тем, что творилось тут вчера.

Наконец, бородатый шеф рявкнул свое знаменитое "под рюкзаки", и орава юных биологов рванула прочь из родных стен Дворца Пионеров. Вскоре они уже очутились на вокзале, и, спустя еще полчаса, электричка уносила их прочь из Питера на юг, в сторону священной для всякого дворцовского юнната речки Ящеры. В электричке было тесно, душно и весело. Юннаты заполонили почти весь вагон собой, своими рюкзаками, котелками и длиннющими сачками. Где-то уже настраивали гитару, но возбужденная болтавня, без которой не начинается ни один поход, почти забивала звуки, насильно извлекаемые доморощенным гитаристом из стонущего инструмента. Ленька-Гэндальф вытащил из кармана рюкзака небольшую книжку в мягком черном переплете и протянул Шурику.

- На, держи!

Эту книжку он обещал принести уже месяца три, ибо только о ней и было столько разговоров. Шурик взял в руки вожделенную книжку. На черной обложке багрово-красными буквами было написано: "Путешествие в никуда", чуть выше мелкими белыми буковками значилось и имя автора Альдриг. Вокруг названия сплелись в кольцо две змеи, черная и белая, схватившие друг друга за хвост. Шурик уже знал, что это всего лишь глумливая пародия на все мыслимые и немыслимые фантастические и фэнтазийные произведения, и все-таки и в названии, и в оформлении, и даже в самом имени автора ему почудилось что-то недоброе и захотелось убрать черную книжку подальше и больше никогда не брать в руки. Но это минутное первое чувство тут же рассеялось.

Шурик раскрыл книгу и начал читать: "Медленно, но неотвратительно над Холмом...". В эту секуду что то громко щелкнуло, наверное в вагоне открывали окно, но Шурик от неожиданности вздрогнул и оторвался от чтения - ему на долю секунды в этом звуке почудился хлопок защелкнувшейся за его спиной двери.

ГЛАВА 1

Не трудно придумать зеленое солнце

Трудно придумать мир, где оно бы

ло бы естественно.

Дж. Р.Р. Толкин

Медленно, но неотвратительно над Холмом поднимался Анор. Анором, как можно догадаться, называлось солнце, хотя, впрочем, не все то солнце, что встает. Но в эту минуту над Холмом вставало именно солнце, то самое, зеленое, которое, как известно из классики, так легко придумать. Это значило, что Фродо Скайуокеру пора было сматываться. Сегодня у его дяди был день рождения, сто одиннадцатый день рождения его беспутной жизни. Это означало, что сегодня в Нору-Под-Холмом набьется под завязку гномов-контрабандистов, бродячих эльфов, вуки, свинорылов из местной братвы, которые, как известно, больше людей ненавидят только роботов, и прочего гуманоидного и негуманоидного галактического сброда. Дядя Бильбо, одноглазый старик, когда-то знаменитый взломщик и мокрушник, так и не пойманный штурмовиками, теперь отошел от дел, но по-прежнему любил повеселиться на широкую ногу. Фродо не любил дядиных дней рождения. К концу праздника напившиеся гости неприменно начинали грязно приставать к беззащитному сироте, что порой доводило до вещей, оскорблявших даже непритязательную нравственность бильбовского племянника.

Именно поэтому Фродо Скайуокер торопился убраться из дядиного поместья как можно раньше. Он старался идти тихо, но вся равно его шаги гулко отдавались в извилистых стальных лабиринтах дядиной Норы. Нет, это была не гадкая, грязная, мокрая нора, где из стен торчат концы червей, но и не сухая, голая, песчаная нора, где не на что сесть и нечего с'есть: это была хоббитская нора, а значит еще гаже. Фродо проскочил мимо многочисленных спален, ванных, погребов, кладовых (весьма многочисленных), гардеробов, кухонь, столовых, сокровищниц, карцеров и пыточных камер. Эти последние располагались по правую руку, ибо комнаты слева имели хотя бы какие-никакие, хоть зарешеченные, но оконца.

Так Фродо добрался до Холла, просторного, но заваленного всяким хламом или, как сказали бы сами хоббиты, мусомом - ржавыми железяками, гнилыми тряпками, покареженными едва живыми роботами и всевозможными останками существ гуманоидной и негуманоидной природы. Их происхождение, впрочем, было очевидно, если взглянуть на вбитые там и сям крючочки для гостей - старый хоббит любил, когда к нему приходили гости. Но не они интересовали сейчас Фродо, своими ловкими хоббитчьими пальцами он искал в темноте стил-с'юит, без которого небезопасно появляться в Хоббитании. Наконец, стил-с'юит был надет, но в тот же момент в глубине коридора раздалась тяжелая поступь мохнатых лапищ дядюшки Бильбо. Непослушными руками Фродо рванул латунный рычаг в центре круглой, похожей на иллюминатор, стальной двери, окрашенной в зелено-защитный цвет хаки - любимый цвет дядюшки. Иллюминатор приоткрылся с душераздирающим ржавым скрипом. В образовавшуюся щель хлнула лавина песка и поток безжалостного хоббитанского солнечного света. Хоббит машинально закрыл глаза мохнатой рукой и лишь потом вспомнил, что достаточно было просто сузить зрачки в узкие щелки. Судя по звукам топота и отборной хоббитской матершины, дядя приближался и довольно быстро. Фродо налег на иллюминатор всем телом и крышку удалось припонять. На миг оберновшись, Фродо бросил взгляд на освещенный ярко-зеленым светом холл и увидел, что карман дядюшкиного стил-с'юита оттопырен каким-то тяжелым лежащим в нем предметом. Раньше, чем он успел подумать "что это там у него в кармашке?", он чисто рефлекторно соскочил обратно в холл и запустил руку в дядюшкин карман.

Но в ту же секунду из коридора выскочил м-р Бильбо, маленький, но необыкновенно широкоплечий, огненно-рыжий, в одном исподнем, но с котелком на голове, и с торчащим изо рта клыком, монстрящим и без того невиданно достойную гадливости физиономию. Бешенство его вполне можно понять, ибо любимый племянник явно хотел смыться из родной норки, без спросу, да еще в такой день, даже не поздравив его и не подарив подарка. Дядя рыкнул и бросился на племянника. Фродо извернулся и кинулся к люку, но в тот момент, когда он уже почти вырвался из этой дыры, железные дядюшкины пальцы сомкнулись на его лодыжке.

- А поздраление? А подарочек? - прогнусавил м-р Бильбо.

Нехоббитстим усилием Фродо удалось вырвать ногу. В тот момент, когда неутомимый дядюшка ринулся за ним, Фродо выбил стопор, и дверь с лязгом захлопнулась. Дяде повезло, что он успел в последний момент убрать пальцы, ибо пальцы - главное достояние всякого в достаточной степени крутого хоббита. Зато он не успел убрать голову. Раздался тяжелый удар, и Фродо увидел как на люке возникла изрядная выпуклость, своей формой точно копирующая свод дядюшкиного черепа.

- Вот тебе подарочек, - беззлобно пошутил сирота-Фродо.

Он не тратил время на злопыхательства ибо знал, что дядюшкина голова выдерживала куда как более серьезные неприятности. Как некогда с'язвил один профессор, всю жизнь ставивший опыты на хоббитах, это они только с виду хрупкие. Действительно, Фродо получил лишь короткую передышку, которой ему, впрочем, хватило, чтобы завести лендспидер. В тот момент, когда м-р Бэггинс вылез из-под люка, Фродо уже восседал на несущемся лендспидере. Из чистого ехидства он сделал прощальный круг вокруг обалделого дяди, щедро осыпая его песком на виражах.

- Ну, что же Вы не бьете вашего племянника? - вопросил он поверженного родственника, почти точно процитировав одному ему во всей Хоббитании известных классиков.

В порыве ослепления он был готов и вовсе засыпать м-ра Бэггинса песком, но жалость остановила его ногу. В сущности Фродо был совсен незлой малый, и Скайуокером (то бишь Небесным Юношей) его звали не только пошляки из числа гостей м-ра Бэггинса.

Он направил лендспидер на вершину Холма. Злобные дядюшкины вопли постепенно утихали вдали, и вдруг голос его совершенно переменился.

- Верни Кольцо! Верни Кольцо, я все прощу!

Но Фродо мечтал в эту минуту не о дядюшкином прощении. С вершины Холма видна была как на ладони вся Хоббитания - пустое, безжизненное с виду море песка. Но хоббит знал, что там, под этой толщей песка кипит жизнь - хоббиты умели рыть подземные норы не хуже афганских душманов-моджахедов. Говорят даже, что термин "ваххабиты" берет свое начало не от выдуманного мусульманами легендарного Ваххаба, а от восклицания "Вах, хоббиты!". Один профессор, тот самый, который всю жизнь изучал хоббитов, писал, что очень давно Хоббитания была зеленой страной с реками, лесами и лужайками. Может быть так когда-то и было, но на Севере в ту пору, как известно царил Враг, Квизац Хадераст Муда-Диб, которому и Палпатин Мордорский был лишь прислужником. Так вот и явился этот самый Муда-Диб верхом на земляном червяке, которого на Истинной Речи называют Глаурунгом, а хоббиты просто кличут питоном Каа. С тех пор Хоббитания стала называться Татуином, а спайс вполне заменил непритязательным хоббитам и травку, и мухоморы, и прочую дурь, какую можно было найти в прежней Хоббитании.

Только теперь Фродо вспомнил, что до сих пор сжимает в руке кольцо. Он внимательно рассмотрел его. В кольце в общем-то не было ничего особенного - обычное латунное колечко, какие хоббиты обычно и используют на своих знаменитых Хоббитских Игрищах, бросая их в пустую банку от тушенки, называемую Ородруином - смысл этой древней мистерии был давно утрачен. Но тут взгляд хоббита упал на тонкую надпись, проступающую с внутренней стороны Кольца. Надпись была сделана эльфийскими рунами, но на имперском новоязе. В переводе на хоббитский надпись гласила:

Три кольца - тщедушным эльфам, чтоб совсем не сдохли.

Семь колец - подгорным гномам, чтоб копать не взмокли.

Девять - людям Средиземья, офигенно жутким,

Чтоб пугать тщедушных эльфов девять раз за сутки.

Фродо почувствовал, что от внезапно нахлынувшего ужаса волосы у него на пятках становятся дыбом, и он приподниматся на них, как на воздушной подушке. В глазах помутилось, и нормальное треугольное зеленое солнце какое-то время казалось круглым и беловато-желтым. А потом чей-то неведомо откуда взявшийся грозный голос ни к селу, ни к городу спросил : "сколько пальцев?". Хоббит обезумел от ужаса и что было сил наддал газу. Лендспидур рванулся вперед как безумный. Но ужас не прошел, и в ушах Фродо так и звучало чудовищное, сводящее с ума новоязовское заклятье "Three rings - for plus-plus-anti-healthy elves...".

Очнулся Фродо не скоро. Когда он пришел в себя, солнце уже стало лилово-черным и собиралось совсем сесть. Иными словами, дело было к ночи. Покореженный лендспидер лежал неподалеку. Машинальным движением, Фродо потянул пересохшими губами воду из трубки своего стил-с'юита. Вода ни вкусом, ни запахом не отличалась от того, из чего ее вырабатывал стил-с'юит. Похоже гад-дядя выкрутил фильтры.

И тут Фродо уловил какой то звук, тихое шуршание десятков мохнатых лап по песку. Он приподнял голову и замер от ужаса. Из-за холма показались призрачные приземистые тени в широких плащах. Из-под надвинутых капюшонов злобно горели красные фосфоресцирующие глаза. Пустынники. Когда-то это были хоббиты, но поселившись на самой окраине Хоббитании у мертвых радиоактивных пустынь, сияющих по ночам голубоватым светом, они не только по-просту одичали, но и обратились в Брендизайков.

Брендизайки приближались. Амулет, который Фродо когда-то по хоббитской привычке спер у заезжего ведьмака, несколько раз дернулся у него на шее и затих. Не выдержав нервного напряжения, хоббит выхватил из-за плеча серебряный меч, который по той же самой привычке спер и того же незадачливого ведьмака. Брендизайки заметно оживились и начали обходить хоббита с боку. Фродо закружился, вращая над головой мечом. Одного из нападавших ему даже удалось задеть. Брендизайк сразу осел, образуя сгусток студенистой протоплазмы. Протоплазма взглянула на хоббита обиженным взглядом, печально хлюпнула "за что?" и уползла в неизвестном направлении. Но в этот момент Фродо, безалаберно махавший ведьмачьим мечом, задел собственный же хвост, невольно вскрикнул и от неожиданности выронил меч.

В ту же секунду Фродо оказался крепко схвачан цепкими упругими, и, что самое омерзительное, совершенно безволосыми лапами. Его потащили куда-то и тащили довольно долго. Вдруг к своему ужасу Фродо увидел целое озеро протоплазмы. По краям оно образовывало дленные щупальца, на концах которых болтались юные Брендизайки. Один отпочковался прямо на глазах у хоббита и неуверенно пошел прочь. Брендизайки, схватив хоббита за все четыре лапы, принялись раскачивать его с явным намерением прямо в одежде искупать в этом протоплазменном озере. Озеро потянулось к нему своими псевдоподиями. Да еще и невесть-откуда взявшийся уже знакомый хоббиту комок протоплазмы подполз и как-то недобро, недружески ему подмигнул.

Но тут всеобщим вниманием завладел новый звук - громкий, по тулкасовски глупый, особенно в данной трагической ситуации, но по ливсивски заразительный смех. Брендизайки перестали раскачивать Фродо, и ему удалось увидеть на вершине ближайшего холма высокую тощую старческую фигуру в серых лохмотьях. Сквозь душивший старика хохот, иногда проскакивали словечки вроде "замечательно", "превосходно". Но не успел Фродо возмутиться по поводу этих "замечательно" и "превосходно", как старик перестал смеяться, выпрямился, подбоченился и даже как-то разросся. Брендизайки с интересом уставились на этого артиста, и только лишенное художественного вкуса Озеро потихоньку подползало к Фродо. Меж тем старик грозным, раскатистым голосом начал читать:

- Аш назг гурба...

Но тут он осекся, проборматал что-то вроде "не, не то" и, вновь приняв театральную позу произнес:

- Барук урук! Урук айме...

Но снова осекся. Какое-то время он соображал. И вдруг рявкнул, уже без театральной позы, зато радостно и с душой:

- А! О! Вспомнил! Анар ан эдрайт Амен!

Тут же в воздухе сгустилась огненная фигура, может быть джинн, с ятаганом в правой руке и плеткой в левой. Кто бы это ни был, но сходство с Вольтроном было настолько потрясающее, что даже хоббит упоенно взвизгнул. В ту же секунду Озеро испуганно ушло в песок, а Брендизайки подпрыгнули и нырнули в него вниз головой мгновением раньше. Вольтрон как-то недоброжелательно посмотрел сначала на место, где только что была протоплазма, потом - в глаза старику. Но старик замахал на него руками и крикнул "пфыть!", означавшее, должно быть, сложный экзорцизм, ибо тотчас же призрак Вольтрона устало вздохнул и исчез.

Не прошло и минуты, как неутомимый старикан уже стоял рядом с Фродо, и его можно было рассмотреть во всех подробностях - грязно-серый плащ, глубокий капюшон, надвинутый на глаза, всклокоченная нечесанная бородища, словно бы тонко подобранная в тон плащу. В нем было что-то и от Мелибоэ, и от Геда, и от Стрегобора и от еврейского раввина, но больше всего в нем было от городского нищего. Одним словом перед Фродо стоял самый банальный Учитель Жидай, какой только коптил за все века воздух Татуина.

- Гэндальф, - отрекомендовался жидай, - во всяком случае так меня называют на севере. На западе меня называют Митрандиром, на юге просто Беном, на востоке - так что даже повторить стыдно. И нигде...

По щеке старика проползла скупая, но обильная слеза.

- Нигде меня больше не называют Оби-Ваном Кеноби. А Вас, если мне не отшибает память, величают Фродо Скайуокер?

- Мда, не отшибает, - растерянно пробормотал Фродо, стараясь говорить как можно вежливее.

- Это, стало быть, м-ру Бэггинсу племянничек? - поинтересовался Гэндальф с таким выражением, какое бывает у астролога, говорящего "Вам отрежут голову!".

- Племянничек, - подтвердил сбитый с толку осведомленностью незнакомца Фродо.

- Ну-ну, - отозвался колдун сладким голосом, и даже руки потер от удовольствия, - ну-ну.

Вдруг маг засуетился, занервничал:

- Пошли бы мы отсюда, молодой че... - его взгляд скользнул по фродовскому хвосту, и он даже поперхнулся, - почтеннейший. Брендизайков, знаете ли, легко спугнуть, особенно такому крутому жидаю как я, но они обязательно вернуться и с подкреплением. А я тут как раз и живу неподалеку.

ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ

- И больше чтоб я такого не видел! - рявкнул Ленька-Гэндальф, отнимая топор у неразумного Шурика, пытавшегося свалить для костра еще живое дерево. - Не знаю как тебе, а мне не хочется быть растоптанным энтами! Так что изволь себя вести как человек, а не как орк.

Не то чтобы Шурик совсем верил в существование энтов, но грозный и совершенно серьезный тон Леньки заставил его опасливо обернуться по сторонам. Был вечер, в лесу начинали сгущаться сумерки и от реки тянуло сырым туманом. В голове успела мелькнуть мысль "Что за бред! Испугался, как маленький." Разумеется, никаких энтов вокруг не было, потому, что их вообще не было в природе. Но все-таки он почти ясно почувствовал, что лес прямо-таки смотрит на него и, притом, смотрит осуждающе. Ветки деревьев в вечерних сумерках казались ожившими. Да и деревья ли это? Сразу вспомнились гворны.

Это ощущение, надо сказать довольно неприятное, не исчезло даже у общего костра. Темнота быстро сгущалась, освещенный костром круг был совсем крохотным по сравнению с мрачным, подступившим к костру лесом. Шурик упорно боролся с этим новым и внезапно подступившим чувством. Там, в городе, все было просто и понятно, там горели лампочки, работал телевизор, и все было как положено. Здесь все было не так. Здесь был лес, затянутый сырым слепым туманом, и крохотный круг света, и нависшая со всех сторон тьма, в которой могло оказаться все что угодно.

Гэндальф, напротив, чувствовал себя здесь совершенно спокойно и естественно. Ленька слыл в юннатской лаборатории человеком с большими странностями. Поведение его, как, впрочем, и речь, и мысль, были слишком неординарны. Он часто сомневался в совершенно очевидных вещах, в то же время порой легко веря в самое невероятное. Он знал много из области религий, особенно восточных, и мистики, но зачастую оказывался абсолютно безграмотен в вещах самых обыденных и повседневных. Общаться с ним была весьма затруднительно так же и из-за его манеры держаться - несколько отстраненной и высокомерной. Когда он говорил (а делал он это не часто), то непременно о вещах малопонятных, притом тоном, не допускающим возражений. Это, однако, не мешало ему постоянно говорить парадоксами, и было невозможно различить, когда он шутит, а когда серьезен. Он абсолютно зависел от своего настроения и не считал нужным прикрывать этого ни манерами, ни приличиями. И все-таки в нем было что-то притягательное, почти магнитическое. Сейчас Шурику вдруг пришло в голову, что здесь, в ночном лесу, Ленька-Гэндальф так же естественен и нормален, как все они, горожане, естественны там у себя и неестественны здесь.

Пришла пора разбредаться по палаткам. Палатки были двухместные. Шурик оказался в одной палатке с Гэндальфом. Сквозь тонкую ткань проходил свет умирающего костра. Но этот отсвет лишь подчеркивал окружающую тьму. Шурик ворочался в непривычном для него спальнике. Гэндальф лежал неподвижно и так же неподвижно смотрел куда-то в одну точку, словно сквозь ткань палатки. Шурик мучительно пытался сформулировать вопрос, наконец, не выдержал:

- Ленька, слышь, а ты что, вправду сам в энтов веришь?

Вопрос был донельзя глупый, и сам Шурик это прекрасно чувствовал. Но иначе спросить не смог. Обычно тех, кто задает глупые вопросы Гэндальф посылал к черту или еще дальше. Но сейчас не послал.

- Не знаю. Они были - это факт. Вполне могли и остаться.

- Откуда ты знаешь?

- Ты же сам читал Толкина.

- Но это же сказка!

- Ничто не говориться просто так, запомни это. Для профанов сказка, для нас - пророчество.

- Но по моему мнению...

- Мнений могут быть миллионы. А истина одна. И если тебе посчастливилось ее слышать, то изволь слушать ее со всем почитанием, которого она заслуживает. Гордыня мешает учиться.

- Значит истина - это то, что считаешь и говоришь ты?

- Не я. Через меня. А что до мнений, то у меня их нет. Очисть свой разум от мненей, глядишь, на их место сможет занять истина.

Эта фраза окончательно запутала Шурика. Он чувствовал, что не может принят сказанное, но не мог его и оспорить. У него завертелись сотни вопросов, но он не знал с чего начать, да и задавать их не решался. Тишину нарушил Гэндальф:

- Спрашивай, я буду отвечать.

- Что?

- Я говорю, задавай свои вопросы по порядку, и я на них буду по порядку отвечать. В этом и буде по началу состоять твое обучение.

- Какое обучение?

- А ты думаешь мы по случайности попали в одну лабораторию? Да еще и в один поход, да еще и в один палатку сегодня вечером? Расчитай, какова была вероятность того, что это произойдет. Это очень просто. В Питере около пяти миллионов человек. Значит вероятность того, что из двух случайно встретившихся здесь людей одним окажишься ты, а другим я, была равна один на двадцать пять триллионов. При этом я исключил всех людей вне Питера. А теперь расчитай, какова же была вероятность, что мы встретимся именно в этих конкретных обстоятельствах и именно в этот конкретный момент времени. Вероятность этого была неотличима от нуля. Но это тем не менее произошло. Что это доказывает?

Шурику это ничего не доказывало. Он несколько ошалело молчал.

- Это же тривиально, - пояснил Гэндальф, - Раз, согласно статистике, это не могло произойти случайно, значит это произошло НЕ случайно. И то, что мы оба оказались здесь, и то, что ты задал этот вопрос, и то, что ты задал его именно сейчас - все это совсем не случайно. Восемь дней назад я получил приказ начать твое обучение.

- Приказ?! От кого?

- От моих наставников и руководителей.

- Кто это? Сектанты?

- Нет.

- Тогда кто они?

- Майяры.

ГЛАВА 2

...Тогда в Имладристе починят опять

Сломанный бластер Вождя,

Но полуослик - все ж не осел,

Чтоб проклятие брать на себя.

В убогой пещерной лачуге старого жидая уютно горел очаг. Фродо с Гэндальфом уже изрядно вкатили себе спайса и пребывали в расслаленно-умиротворенном состоянии. Кудесник подбросил в буржуйку, гордо именуемую камином, очереную пачку годовой подписки "Мордорского вестника" и "Черной Звезды".

- А не покажете ли вы мне, почтеннейший м-р Фродо, ваше колечко? - вдруг поинтересовался колдун, словно продолжая начатый разговор, уж больно оно у вас замечательное.

- Какое колечко? У меня нет никакого колечка!

- Где колечко, Фродо? Нам нужно колечко!

Фродо мучительно захотелось крикнуть: "Нет! Нет! Не дам!", но он, как будто что-то вспомнив, вдруг переменил тон и ехидно поинтересовался:

- А на совсем вам его не отдать, почтеннейший м-р Гэндальф?

Но его сарказм не оказал никакого действия, ибо Гэндальф воспринял его предложение серьезно и, как ни странно, не только не обрадовался, но даже как будто испугался и нервно замахал на хоббита руками.

- Не предлагай его мне! Не соблазняй старика! Это не простое кольцо, это кольцо с урановой начинкой! У того, кто понесет его, вылезут зубы и волосы, начнется рак мозга и системная красная волчанка, а под конец он не умрет, а станет Черным Лордом! Я человек зависливый, но вам я не завидую!

С этими словами кудесник выхватил из рук ошалелого хоббита Кольцо и незамедлительно бросил его в буржуйку. Фродо кинулся к печке, но в это время произошло событие, заставившее его замереть на месте. Кольцо испустило пучок бледных лучей и прямо посреди комнаты возникло четкое трехмерное голографическое изображение эльфийской принцессы Леи Арвенбаранской. Изображение было не больше кубического метра, да и по форме было почти кубическим: очевидно, у принцессы были замечательные зубы, коли она смогла наесть ими такую фигуру. Полупрозрачное изображение повернулось к старому жидаю и прохрипело:

- Оби ван Гэндальф, помоги мне, ты моя единственная оставшаяся надежда.

Сказав это, принцесса воровато обернулась и, блаженно улыбнувшись, приняла столь аморально-непристойную позу, что Фродо покрылся багровым румянцем, а старый кудесник похотливо крякнул. По щеке старика проползла слеза.

- Ты слышал, сынок? Она сказала Оби ван!

По изображению прошла помеха. Принцесса возникла снова, снова произнесла ту же фразу, повторила ту же позу... Так повторилось раз десять. Постепенно Гэндальф догадался, что видит лишь часть послания. Но, подбросив в печь сразу несколько газетных пачек, он добился лишь того, что изображение стало немного более четким, а поза принцессы еще более развратной. Тогда кудесник поднялся во весь рост и рявкнул свое коронное "Анар ан Эдрайт Амен". На миг в камине заплясала уже знакомая хоббиту фигура с хлыстом и ятаганом, но на этот раз, прежде чем маг сказал "пфыть", Вольтрон успел бросить на него такой ненавидящий взгляд, что хоббиту стало даже не посебе. Пещера наполнилась жаром, словно обратившись в доменную печь. Фродо учуял запах паленой шерсти и испуганно посмотрел на пятки. Зато фигура принцессы, наконец, окончательно прояснилась.

- Генерал Оби ван Гэндальф, - мелодично хрипела принцесса. - Я говорю от имени мировой семьи Арвенбарана и Белого Совета. Я обращаюсь к вам по просьбе моего отца Элронда Органы, Первого Председателя Арвенбарана, сатрапа Ривендела и вице-короля обеих Индий. Сроки исполнились! Чаши Мировых Весов заколебались! Солнце стало всходить на юге, птицы по осени улетают на Северо-Запад и вьют гнезда на столе у главного редактора, сорок валенков на подоконнике в Белой Башне повернуты на восток. Вы знаете эти страшные приметы! Палпатин Мордорский вновь проснулся и жаждет уничтожить остатки тех, в ком течет еще кровь Дерини!

Принцесса вещала еще долго, но речь ее стала окончательно бессмысленной. Наконец, закончила она тем, что уже было известно героям нашего повествования. Изображение погасло. Гэндальф кочергой вынул кольцо из печки и прямо на кончике кочерги протянул его Фродо.

- Не бойтесь, друг мой. Я знаю наверное, что оно не могло нагреться.

Хоббит доверчиво подставил ладонь. В следущий миг дикий вопль огласил пещеру, и от хоббитской лапы пополз удушливый запах паленого мяса.

- Ну что ж, - философски заметил Гэндальф, - порой ошибаются и древние предания.

Некоторое время воцарялось тягостное молчание, но его узурпаторские попытки снова пресек Гэндальф.

- Теперь вы понимаете, мой юный друг, какая высокая ответственность легла на ваши плечи! Вы, именно вы, пронесете сие кольцо через все опастнсти и бросите его в жерло ядерного реактора Звезды Смерти!

- Ну его в баню, честное слово! Я что вам, оваларевший что-ли? Берите его себе, если охота, а нет - так я лучше его на ближайших Хоббитчьих Игрищах не выходя из родной Хоббитании в Ородруин брошу.

- Вай-вай, дарагой, - Закачал головой старик, - какие слова я слышу! И это над всей Галактикой нависла тень кровожадного тирана! И это когда нас, последних Дерини, что не успели еще уплыть на белоснежных кораблях в благословенную Заокраинную страну, где вечно властвуют Пресветлые Харконнены, вот-вот засадят в мордорские каменоломни! И это когда тысячи мужественных героев не щадят себя в священной борьбе с великодержавным шовинизмом Империи!

- А почему бы одному из из этих тысяч героев, - ухватился за его мысль Фродо, - не взять бы, да и не отнести эту закамуфлированную взрывчатку в Мордор?

- А потому, мой юный друг, - нравоучительно вещал кудесник, что каждый должен делать то, что предназначено ему и отвечать за себя. Те самоотверженные герои борются с Врагом на страницах журналов и на экране телевизора. Но приходят времена, когда бессильны сильные и умные, ибо ни один умный не может взять в руки урановое кольцо. И тогда вся надежда на хоббитов!

- Я тоже не могу!

- Можете, мой мохнатолапый друг, и уже это доказали. Ибо волею судьбы сегодня вы спасли уже кольцо!

Фродо мало понял в рассуждениях старого мага. Собственно ясно понял он только одно: его втягивают в какую то опасную авантюру. Кроме того, он начал догадываться, что спорить с этим полоумным дерини совершенно бесполезно. Поэтому он решительно встал, положил кольцо на стол и откланялся. Как ни странно Гэндильф не стал пытаться его задержать, а лишь ехидно поинтересовался:

- Обратно к дядюшке?

- Да.

- Ну-ну. Только запомните пожалуйста, теперь вы не Бэггинс, а Торбинс.

После этого никем не задерживаемый Фродо покинул пещеру, оседлал гэндальфовский лендспидер и понесся в направлении Холма.

Уже занималось утро. Зеленое треугольное солнце, которое, как известно из классики, так легко придумать, взошло не на западе, как обычно, а на юге, как тонко подметила эльфийская принцесса во время вчерашнего пророчества. В этот рассветный час хоббитанская пустыня Татуин казалась зеленой.

Запах гари хоббит почуял издалека. Вскоре стала ясна и причина: Холм был наполовину разрыт и на раскопе, словно бригада палентологов, ищущих акульи зубы, копошилась серая рота имперских урук-хайев, явно из спецслужбы дона Дарта Ангмарского. Тут же возвышалась самодельная виселица, и в висевшей на ней фигуре можно было угадать когда-то неуловимого старого взломщика. Не успел Фродо, как говорится, ни вздохнуть ни пукнуть, как был уже схвачен, обыскан (благо, что оставил кольцо у Гэндальфа!) и доставлен пред светлые очи распоряжавшегося тут молодого старательного призрака из выпускников назгульской академии. Призрака звали Пертвит, и пребывал он в чине оберштурмназгула, но сейчас Фродо этого еще не знал.

- Кто такой? - начал с традиционного вопроса призрак.

- Торбинс, - пискнул Фродо, вдруг вспомнив казавшиеся бессмысленными наставления кудесника, а сам подумал:"Ведь все знал!". И добавил, - хоббит я местный.

- Бильбо Беггинса знал?

- Не знал!

- Ай не лги, - Покачал невидимой головой молодой призрак и сердито засопел, подражая своему начальнику дону Дарту, - назгулу лжешь! Как же ты, смерд, мог его не знать, коли ты местный?

В голосе призрака было такое довольство собственными интелектуальными возможностями, что видно было - он чувствует себя Штирлицем, Мюллером и Шерлоком Холмсом одновременно.

- Так я, гражданин начальник, почему говорю, что местный? Потому что с моей норки на блохе сюда прискакать можно, - скороговоркой заверещал самозванный Торбинс, - да только ту дорогу зайцу пять дней петлять. Так что извольте сами судить, местный я али нет.

- На какой блохе? - Ошарашенно спросил призрак и даже сопеть перестал от удивления.

- Да известно, на какой блохе, - опять бойко затарахтел Фродо и вдруг добавил испуганно, - гражданин начальник. На той, что в пятках волосатых живет что у хоббита, что у зайца. И как всякие пасквилянты во "Взхоббите" писали, блохи оные иногда даже вырываются из пяток вместе с шерстью, когда хоббит пяткой за колючку зацепится. Да только, гражданин начальник, извольте видеть, клевета это все! Поклеп грязный на хоббитов! Нет на Татуине колючек. Не растут у нас саксаулы, да и аксакалы, сами видите, перевелись почти. А блохи те, извольте видеть, те же самые, что у зайца. Потому что, сами знаете, что хоббит, что rebbit - едино кендер.

Штурмовики урук-хайи испуганно притихли, ожидая в какую причудлувую форму выльется гнев их вспыльчивого начальника. Оберштурмназгул потер невидимой рукой невидимую же голову и тяжело вздохнул. С утра его мучило то, что болела половина головы. Теперь это не мучило призрака - голова болела вся. Призрак обвел затуманенным взглядом ненавистный ему Татуин.

- Какой заяц? - слабым голосом вопросил призрак и тут же подумал "зачем я его спрашиваю?". Однако сам процесс ему вдруг понравился, он подумал еще раз, и еще раз. Это давало хоть какое то спасение от тараторившего высоким голосом Фродо.

- Так ведь известно, какой заяц - который бы пять дней дорогу петлял. Только по прямой бы, понимаете, гражданин начальник, гораздо быстрее бы получилось, так что и на блохе прискакать можно. Да только теперь зайцу тому не петлять - тулуп из него вышел.

- Куда вышел? - тчетно попытался назгул сохранить лицо перед подчиненными, которые стали смутно догадываться, что их начальника дурачат.

- Вышел и пошел гулять по Татуину. Так с тех пор то у одного, то у другого этот тулуп и видят.

- Да, я вижу язык у тебя хорошо подвешен, - мрачновато произнес назгул.

- Уж не думаешь ли ты, гражданин начальник, что ты его подвесил? - окончательно обнаглел Фродо, - Я, видите ли, только с блохи и сразу к вам, о тулупе докладывать. Сделайте вы что-нибудь! Вам же власть дадена. А то так у будет этот потрошеный заяц по Татуину ходить, пока Король не вернется.

- Какой заяц? Какая блоха?!! Вон!!! - взорвался, наконец, доведенный до отчаянья призрак, и неслышно застучал призрачными ногами. Упоминание Короля было последней каплей, переполнившей чашу его неназгульского терпения. - Вон! Прочь с глаз моих! И скажи всем, что эта земля теперь принадлежит Леонсо Фабрицию - законному владельцу.

ВТОРОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ.

Он шел мимо черных чадящих руин, и в руке его был меч. Он чувствовал в себе Силу, она переполнила его до краев и рвалась наружу. Низкорослые темнокожие твари, мародерствующие на руинах, в страхе разбегались перед ним. Орки. Он знал, что это именно они. Но ему не было до них дела. Он шел на бой, на свой бой.

Перед ним вырос противник. Исполинская нечеловеческая фигура, словно сотканная из тьмы. Горящие глаза. И голос, замогильный, нечеловеческий.

- Ты ищешь смерти, последний король людей?

Он не ответил. Он выхватил свой клинок, сияющий белым огнем. Навстречу рванулось багровое пламя.

Шурик проснулся в холодном поту от собственного крика. Огляделся по сторонам, все еще не отойдя от сна. Вокруг была полатка, судя по освещению едва всходило солнце. Начинался девятый день экспедиции. Осознание реальности приходило постепенно. Кошмар, повторявшийся уже пятый раз, отступал не сразу. Несмотря на ранний час, Гэндальфа в палатке не было. Все в палатке отсырело, вода преизрядно натекла на пол, и спальник, как и все шмотки, был отвратительно мокрым. По стенам полатки расселась прекрасно заметная на светлом фоне, вдоволь насосавшаяся крови за ночь мошкара. От всего этого веселья Шурика неудержимо потянуло домой, прочь от этой сырости, от этой мошкары, от этих ночных кошмаров. Но дом был весьма далеко, и пришлось удовольствоваться бегством из палатки наружу.

Лагерь спал. Кострище не подавало признаков жизни после обильного ночного дождя. С деревьев капала вода, мох и трава были насыщены ею, и это изобилие мгновенно передавалось обуви и одежде. Солнце, как и всегда рано утром, успело выглянуть, но серые наползавшие тучи обещали обложную облачность и дождь на весь день. Мелкие мошки-кровососы мгновенно облепили лицо и руки. Героически преодалевая отвращение к погоде, жизни и всему мирозданию, Шурик попытался развисти костер. Его благородное намерение, впрочем, пропало втуне, ибо отсыревшие в палатке спички были под стать переночевавшим под открытым небом дровам и щепочкам для растопки.

Некоторое время фигура Шурика являла собой почти идеальное алегорическре изображение скорби. На вскоре все монументальность была испорчена крупной дрожью. Положение Шурика было поистине безысходным: залезать обратно в мокрую палатку было такой же адской пыткой, как и сидеть у потухшего костра, лязгая от озноба зубами и кормя собою прожорливых насекомых. Морщась от отвратительного хлюпанья в кедах и еще пуще от прикосновения к коже мерзких, мокрых и холодных, как последняя жаба, джинсов, Шурик зашагал по ближайшей тропочке, чтобы хоть немного согреться движением и отвлечься.

Но на первой же поляне Шурика ждал сюрприз, заставивший забыть и мокрые ноги, и прочие неприятности. На полянке, широко раскинув руки и вперив в небо пустой остекленелый взгляд, лежал Ленька-Гэндальф. Попытки привести его в сознание никаких видимых результатов не дали. Не прошло и двух минут, как Шурик уже был в лагере и своими довольно бессвязными криками поднял хмурых и заспанных шефов. Когда шефы достигли искомой поляны, Гэндальф уже пришел в себя и даже нашел силы сомостоятельно добраться до лагеря, хотя был необычайно бледен, и походка его была не вполне уверенной. Ни на какие вопросы он не отвечал и, придя в лагерь, незамедлительно залез в палатку, рухнул на спальник и полдня не вставал. Когда же он поднялся, то старался вести себя, как будто ничего не произошло, всех разговоров на тему происшествия избегал. Впрочем, на следующее утро его под чуткой охраной одного из шефов отправили домой.

ГЛАВА 3

Прочь, прочь от родного фиорда...

Лустберг

Если в кошмарном сне Вам приснилась Ниенна

Убедитесь в том, что Вы проснулись.

Равен Роханский

На руины своего дома Фродо вернулся только к ночи. Урук-хайи ушли. Глазам хоббита предстали раскуроченные спальни, ванные, подвалы, платяные шкафы, кладовки (которых, как уже известно читателю, было очень много), карцеры и пыточные камеры. Покореженный стальной люк любимого дядюшкиного цвета хаки, много лет служивший верой, правдой и дверью, валялся неподалеку. М-р Беггинс отрешенно глядел на этот разгром невидящими глазами с высоты добротной имперской висилицы.

Фродо вспомнил свою последнее расставание с дядюшкой и глубоко задумался. Не обидел ли он его чем-нибудь? Не огорчил ли неосторожным словом или взглядом? Не упустил ли шанс порадовать старика в его последний роковой день рождения?

Внезапный скрежет вывел хоббита из тяжелых раздумий. Перед Фродо стояла пара роботов из тех, что годами пылились в холле дядюшкиной норы среди всякого хлама. Один - высокий, человекообразный. Густая ржавчина, изъевшая его железное тело, в лучах заходящего Анора казалась золотой. Второй был и вовсе непотребный и напоминал ни то яйцо с ногами, ни то упырицу, порожденную болезненным воображением Анджея Сапковского.

- Хозяин, сэр, - проскрежитал заржавленным голосом человекообразный, - пожалейте хоть вы нас. Мы жить хотим, а дядя ваш, мир его праху, такая сво..., свободен был конечно поступать с нами, как сочтет нужным. Но вот мы теперь заржавели совсем.

- А делать вы чего-нибудь умеете?

Непотребный робот долго и протяжно присвиснул. Человекообразный обрадованно заскрежетал.

- Умеем, хозяин, еще как умеем! Это Пин2Д2, он троллей убивать горазд, а я СэмзипИО, или просто Сэм, садовник.

И он кровожадно кляцкнул секаторами, заменявшими ему правую руку.

- Садовник? - удивился Фродо незнакомому слову, - а чего это?

- Садовник, сэр, - это от слова де Сад, - пояснил Сэм, - был когда-то такой маркиз. Ну в общем могу кому-нибудь все лишнее пообрезать.

И он снова плотоядно щелкнул секаторами.

- Ну что ж, - вымученно улыбнулся Фродо, - втроем веселее.

Пин2Д2 разразился злобным богатырским пописком.

Прошло пять дней с тех пор, как компания из трех приключенцев начала свой марш по Татуину. Горючего в гэндальфовском лендспидере хватило ненадолго. Теперь приходилось топать пешком, и Сэм поминутно ныл и стонал, скрежеща заржавевшими деталями. Пин вел себя вполне пристойно, но, когда Сэм попытался его оседлать, гаденько присвиснул и шарахнул незадачливого садовника электрическим разрядом.

Солнце стало лилово-черным, как всегда перед закатом, и лишь в противоположной от него части небосклона оставалась светлая полоска. Орава из одного хоббита и двух роботов стала располагаться ко сну. Внезапно легкий шуршащий звук насторожил Фродо. Перебравшись через гребень холма, он увидел одиноко бредущую фигурку без стилс'юита, зато в широком темном плаще с капюшоном. Существо волокло здоровенный мешок и явно изнемогало под его тяжестью. "Пустынник" - догадался смышленый хоббит. Фродо аккуратно достал тяжелый кривой нож из тех, что вошли в Хоббитании в моду после нашествия Муда-Диба.

Хоббит возник перед пустынником совершенно внезапно, да еще и с ножом в руке. Существо обалдело от неожиданности и уставилось на Фродо. За время наступившей немой сцены Фродо успел рассмотреть пустынника. Тварь была невилика, не больше хоббита ростом. Лысая голова вызывала ассоциации с чем-то резиновым. Довольно четкое описание подобной твари Фродо читал в известной хоббитоненавистнической книжке "Тошнит от колец". Глаза, издали казавшиеся красными и светящимися, в действительности таковыми не были - этот эффект Фродо знал как фотолюбитель. В действетельности глаза твари были голубыми от сожранного спайса - и радужка, и белки. В глазах выделялся только зрачок. Но Фродо тут же пришло в голову, что если этот зрачок расковырять как следует ножиком, то и там все будет голубым. Одним словом, глаза были голубые-голубые, а все остальное была ...

Взгляд существа что-то напомнил Фродо. Когда хоббита увидел хорошо знакомый ему ведмачий меч, он вспомнил, где видел этот взгляд так смотрел на него кусок протоплазмы на берегу протоплазменного озера.

- Стой! Кто такой? - рявкнул хоббит.

- Кендер, - спокойно ответствовал пустынник и сел.

- У нас таких тварей называют бреднизайками, - недоверчиво заметил хоббит.

- Одно другому не противоречит, - философски прокомментировал брендизайк, - брендизайк - это национальность, а кендер - это стиль жизни.

- Позволь, я отрежу ему уши! - проскрежитал внезапно шагнувший из-за спины Фродо Сэм и деловито щелкнул секаторами.

Фродо поморщился и отстранил работа - как уже было сказано, Фродо был вовсе не злой малый.

- Куда идешь? - продолжил распрос хоббит.

- Куда глаза глядят. Я, как говорится, вольнаиб.

- Позволь, я вырежу ему глаза, - обрадовался Сэм и возбужденно защелкал секаторами.

- И куда же глядят твое глаза?

- Мои глаза. Куда башку поверну, туда и глядят.

- Позволь, я отрежу ему башку! - вновь проявил инициативу неугомонный робот.

Фродо вырвал электрическую вилку из з....цы робота, и СэмзипИО безвольно застыл с полуоткрытым ртом и выражением крайнего удивления на хоббитообразной физиономии. Брендизайк благодарно сплюнул. Фродо успел увернуться. Плевок попал на обшивку робота, зашипел и стал разъедать ржавчину.

- рН пять и пять, - пояснил брендизайк, - лучшее средство от перхоти и ломких волос. У нас, у вольнаибов, плюнуть на башку - это высшая честь, какую только можно оказать.

При этом мутант гордо провел семипалой ладонью по гладкому, словно обтянутому резиной черепу, демонстрируя, сколь глубоким уважением пользуется он у соплеменников.

Оказалось, что так и не выразанные инициативным садовником глаза брендизайка смотрят примерно в ту же сторону, что и глаза троих злосчастных путешественником. Теперь они шли вместе. Мало по малу хоббит стал привыкать к присутствию этой твари, и теперь пустынники не внушали ему такого отвращения как у незабвенного протоплазменного озера. Он узнал, что его нового знакомого зовут Мериадоком, или просто Мерри, и что брендизайк, или, иначе говоря, корчевщик - это так же как жид - не только матерное ругательство, но и обозначение вполне конкретного народа. Фродо вспомнил, как когда-то злобные Лякошель-Бэггинсы обозвали его в детстве "самым настоящим брендизайком". Услышав эту историю Мерри заметил:

- Дурак ты Бэггинс, и пятки у тебя мохнатые. Тебе комплимент сделали, а ты обиделся.

Хоббит бросил взгляд на мутанта. Нет, даже зная, что это комплимент, он не захотел бы его принять.

На седьмой день путешественники нагнали уже знакомую Фродо серую роту имперских урук-хайев. Урук-хайи мерно топали и на пол Татуина горланили свою ротную песню:

День, ночь. День, ночь.

Мы идем на Лориен.

День, ночь. День, ночь.

Все на тот же Лориен.

Пыль, пыль, пыль, пыль

От шагающих сапог,

И отдыха нет на войне...

Последним в колонне в метре над землей медленно и изможденно летел, отставая и всех задерживая, выпускник назгульской академии Пертвит. Они встретились как старые знакомые. Едва увидев Фродо, назгул перестал привычно сопеть и издал душераздирающий вой. Фродо ничуть не смутился столь бурным выражением дружеских чувств и сразу же поинтересовался:

- Скажите, если вы летаете на такой высоте и с такой скоростью, зачем вы вообще летаете?

Назгул болезненно поморщился.

- Рожденный ползать понять не может!

Но Фродо ничуть не обиделся и продолжал тараторить. Они прошагали уже довильно порядочно, и гемикрания назгула успела смениться обычной головной болью от хоббитчей бесконечной трескотни. Наконец, они остановились на привал. Здесь Татуин уже подходил к концу, и среди редкой растительности уже можно было развести костерчик.

Кто-то из орков взялся читать книжку. На обложке был изображен лысый человечек с острой бородкой и в кепке. Крупными киртаровскими рунами на имперском новоязе было написано "Сказки". Некоторое время он читал с интересом, но потом стал все более хмуриться и, наконец, бросил книжку в костер.

- Нет, ну до чего эльфы народ довели! Уже сказки разучились писать.

- А чо? - приподнялся другой урук.

- Сюжетик у них для сказки! Придумали, понимаешь, какого-то Ленина. Он у них эдакий добрый владыка, Учитель и борец за счастье всего человечества. И вот, мол, приходит в его замок, Смольный вроде, старуха и хочет передать сынишке свому вареньица да какой то домашней хавки. Сынок то на службе, понимаешь, у этого самого Ленина. А старуха его, то есть Ленина, не знает. Она и думает, что с какой то снагой из мелкого начальства треплется, а меж тем треплется она, понимаешь, с самым что ни на есть ихним главным поханом, с Лениным то есть. А он, вишь ты, с ней эдак по-простому. Она его и спрашивает: "А как, мол, Сам Ленин то выглядит?" А он, слышь ты, засмеялся и говорит: "Да вроде меня"...

- Да это ж из нашей Черной Книги Арды! - не выдержал кто-то из орков.

- А я о чем! Сами ничего придумать не могут, а только ниеннаховские сюжетики воруют, поганцы эльфийские! Глумятся, мать их в душу так-растак, над Мелькором, лениных каких-то напридумывали!

- Это точно! Не умеешь - не берись. А то развелось всякой пишущей швали!

- Или еще вот, - не унимался возмущенный читатель. - Тоже сказочка. "Человек с ружьем" называется. Встретился с тем же ихним Лениным кой-то вооруженный пизант. Ну и не сразу поверил что этот плюгавый - и есть евойный Владыка. А уж как до него дошло, так говорит, мол, всех за тебя порублю вражин проклятых.

По орочьей ватаге прошел взрыв возмущения. Все загомонили наперебой.

- Да це ж Гонн, сын Гонна!

- Так это ж тоже про нашего Мелькора!

- Вот дрянной писака! Только и умеет Ниенну переделывать.

- А что такое Ниенна? - вдруг встрял с вопросом хоббит из своего угла.

Уруки заговорили все наперебой. Потом так же разам замолчали, и над орочьим лагерем повисло зловещее молчанье. Наконец, тот же седой бывалый орк тихо заговорил.

- Негоже говорить о таких вещах ночью. Но уж коли спросил, так слушай. Ниеннах, которую эльфы зовут Ниенной, а люди - Натальей Васильевой, есть чудовищный демон. Сама же себя она именует Элхе. Является она ночью, в образе безобразной женщины в черных лохмотьях. Выходит она из темноты и подсаживается к костру, тогда все чувствуют смертельный ужас и хлад могильный, и запах тлена исходит от нее.

Орки притихли, и голос расказчика звучал все тише и глуше. Все словно почувствовали как к их мирному орочьему костру подбирается зловещее чудовище в женском обличии. Седошкурый орк продолжал.

- И тогда достает она гитару, называемую ею лютней, и мерзостным, мучительным для уха всякого живого создания существа голосом начинает стонать свои песни. При этом она так терзает инструмент, что скрежет гитарных струн может свести с ума еще раньше, чем это сделает ее кошмарный голос. Немногие способны выдержать это. Те, кто не умирают на месте, сходят с ума, и помраченный их рассудок не воспринимает более нечего кроме скорби и страдания. Бывает и так, что она не поет, а пересказывает мрачный сериал "Рогатые тоже плачут", что повествует об участи Черных Хроников. И ложь ее столь искусна, что белое становится черным, победы предстают поражениями, а надежда обращается в отчаяние. И отравленные ее речами воины начинают словно безумные жрать полынь, вереск, мак, спайс, кактус пейот, дурман и сушеные мухоморы. И тогда они видят воочию то, о чем говарила и пела им Ниеннах и навсегда теряют рассудок.

- Неужели никто не мог убить эту нежить?

- Многие пробовали сделать это. Ее рассекали мечом, ее сжигали на кострах, ее топили в великой реке Андуин. Но видно тело ее состоит из загадочного вещества, что не тонет и не горит. Одно слово - Элхе. И потому она каждый раз возвращается. Но страшнее всего участь тех, кто не устоял перед ее соблазнами и согрешил с сим демоном. Ибо не-Тьма вошла в них, и приняли они черное служение и стали на веки вечные ниеннистами. Многим отдалась она, но велика ее цена! Ибо ниеннисты лишь оболочки, исполненные ее воли. И в тот час, когда число их достигнет тысячи тысяч, сама Ниенна выйдет в образе гигантской паучихи Унголианты во главе их войска. И тогда грянет последняя битва, Дагор Дагоррат, из которой, как известно, никто не уйдет живым!

- А что такое Дагор Дагоррат? - поинтересовался хоббит.

- Никто толком не знает об этом, - Философски заметил орк устраиваясь спать. - А вот говорят о ней все кому не лень. Сначала будут трубить трубы, без этого уж точно не обойдется. Потом Всадник Возмездия поймет, что всю жизнь слепым прожил, да еще и конь у него хромой на три ноги. А как поймет, так верно дюже осерчает. Потом лесной цветок начнет подогревать камень алтаря, да так подогреет, что оный камень без всякого короля кричать начнет. А от того крика проснется Мелькор и перегрызет железную цепь Ангайнор и въедет в Валинор верхом на Гарме, Великом Волке...

- А потом?

- А потом прискачет мастер на красном коне, и все окажутся в мертвятнике. И тогда грянет Последняя Песня, и, если не врет старик С.О. Рокдевятый, будет она еще круче, чем та, что была в начале мира. И песня эта поднимет мертвецов, но не всех, а только проклятых, заклейменных, голодных и рабов. А уж они весь мир разрушат до основания. А те, что свободные - они от этой песни и второй раз умрут. Никого не останется - ни изгоя, ни царя. Из последнего боя никто не уйдет живым. Кровь у света и тьмы...

Пророчества старого урук-хайя незаметно перешли в храп. Храпели орки, тихонько подвывал себе под нос уставший назгул Пертвит, клацкал во сне секаторами Сэм, видимо видел приятный его ржавому сердце сон. Не спал только Фродо. То ему чудилось, что в темноте крадется Ниенна с лютней наперевес. То представлялся Мелькор верхом на Гарме, только Гарм был почему-то не волком, а белым элефантом и в'езжал он в какой-то город, а не в Валинор, а все вокруг вдруг закричали "Сын юриста вернулся!". Потом пошло и вовсе что-то невообразимое: на хобббита набросились два огромных чугунных чудовища и принялись бить его по голове, при этом один бил его молотом и говорил "Эйрар", а другая добавляла серпом и говорила "Эльварсон", и тут же стоял царь Митридат весь в соплях и, глядя на хоббита, злобно смеялся.

Проснулся Фродо от очередного удара острым крючковатым клювом в затылок. Была глубокая ночь. Прямо перед ним стоала здоровенная сова и повторяла "Эйрар Эльварсон". Хоббит так и не понял, почему сова обращалась к нему по этому имени, но, вне всякого сомнения, она обращалась именно к нему. Едва хоббит проснулся, сова отлетела в сторону, очевидно, в страхе перед справедливым и неминуемым возмездием. Фродо аккуратно достал меч и стал подкрадываться к дерзкой птице. Сова снова отлетела, но не далеко. Фродо пополз дальше.

Постепенно начинало светать. Фродо незаметно для себя прополз уже километров двадцать, забыв обо всем кроме возможности открутить мерзкой птице голову. Солнце уже поднялось и осветило мир своими зелеными лучами. Фродо полз. Сова деловито отлетала все дальше. Наконец, поднялась на ветку, показала хоббиту длинный, как у муравьеда язык, и улетела. Фродо почудилось, что на самом деле сова его просто дурачила. Эти опасения самым неприятным образом подтвердились, когда хоббит поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Он находился в самом что ни на есть настоящем лесу. Над ним возвышались стволы деревьев с оранжевыми листьями, ибо какие же еще могут быть на деревьях листья в мире, где светит зеленое солнце! Хоббит находился в могучих папоротниковых зарослях, метрах в пяти от тропы. Чуть позади на той же тропе стояли оба робота и брендизайк и смотрели на Фродо как на последнего придурка.

Это было весьма обидно и унизительно для племянника великого взломщика. Потому он, отряхнувшись, решительно зашагал вперед, стараясь тем загладить нелепость ситуации. Досада была велика, и хоббит периодически взмахом меча срубал ветки и кусты папоротника, а ногами сбивал мухоморы. Пин2Д предостерегающе свиснул. Фродо обернулся. Сэм, отличавшийся, как и всякий интелигент, кроме садистских наклонностей еще и лингвистическими познаниями, принялся переводить мысль собрата:

- Сэр, эта груда металлолома говорит, что это не простой лес, а Заходский : зайти сюда легко, а выйти - очень трудно. Не надо ничего ломать и рушить, а то придет лесник и всем оторвет головы.

- А что такое лесник? - поинтересовался хоббит.

Пин захлебнулся трусливым и вовсе не богатырским посвистом. Сэм перевел:

- Сэр, эта ломаная железяка говорит, что лесник - это что-то вроде эколога, что у вас на Дюне живет, только еще страшнее. Живет он под грибами, родом он эльф, а зовут его... - робот испуганно замялся. - А зовут его Джонни Бензедрил. Народная фантазия рисует его о трех головах, о семи хвостах, облаченным в шкуру бронтозавра...

Но Фродо Скайуокер никогда прежде не слышал грозного имени Джонни Бензедрила, а упоминание о том, что он живет под грибами, и вовсе вселило в сердце хоббита бесшабашную отвагу. И теперь он не только продолжал рубить мечом несчастные ветки и папоротники и сбивать сапогами мухоморы, но еще и принялся горланить похабные песни про эльфов (а про них все песни похабные):

А Элберет Гилтониэль,

О, Дева Западных Морей!

Зачахла жизни карусель,

Мне с каждым часом все грусней.

Я так хочу попасть в Аман,

Но как достичь мне цели?

Мне баял друг, коль не обман,

В Амане девы сладко пели.

Я так хочу их соблазнить

И сладострастно их любить!

Но как печальна моя песнь!

Я не могу попасть в Аман.

Морская мучает болезнь,

Она - мой смертный талисман.

Искал я смерть в лице войны,

Но чтоб красивая была.

Не знал я сладостней мечты,

Которая в душе жила.

Всю жизнь я орков ненавидел,

Но только в первый раз увидел,

Очко мое до боли сжалось,

И сердце в пятке зачесалось.

Я бросил щит на стертые ступени

И ноги стер по самые колени.

Бежал я быстро, орки не успели,

Но тролли, с..и, были побыстрее...

Очнулся - тишина, темно,

И тролли уж ушли давно...

Огонь погас, лишь угли тлели,

И высоко вздымались в небо ели.

И понял я тогда - война не для меня.

Та мысль была, как луч луны средь бела дня,

Что презрела негласную власть вереницы ночей,

Что собой, как щитом, закрывает одна

Воспаленную землю от жалящих желтых лучей.

Я черной магией решил тогда заняться,

К владыке темному в улайры записаться,

Но незгулы не любят конкурентов

И всяческих эльдаровских агентов.

За ноги, подлые, меня поймали,

И били об пол головой,

А после - по лесу гоняли.

Очнулся я под страстный вой.

Шестая часть тела ныла и болела.

Назгулы удалялись возбужденною толпой...

Но так хотел увидеть я Аман,

Что бросился с размаху на кинжал,

Но острие не в то попало место...

О, как же я досадно промахнулся!

В чертогах Мандоса меня ждала невеста...

Так пел Фродо, уходя в лес все дальше и дальше. А лес между тем становился все глуше и глуше. И мухоморы вдоль дороги росли все выше и выше, и стали уже попадаться в рост человека, ежели не более того. Но поскольку сии изменения происходили весьма постепенно, то до поры оставались хоббитом незамеченными. Но вот когда Фродо свалил очередной исполинский гриб, спохватываться было уже позно. Ибо под оным грибом обнаружился Джонни Бензедрил собственной персоной.

ТРЕТЬЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ.

Все когда-нибудь кончается. Окончился и кошмар летней юннатской практики. Шурик проснулся лишь часов в десять, сладко потянулся и подумал о том, какое это счастье - проснувшись, обнаружить себя в уютной кровати, а не в мокром спальнике. Торопиться было некуда. Повалявшись с полчаса, Шурик неторопливо встал, открыл балкон и начал одеваться.

Погода выдалась сухая и жаркая. Июньское солнце наполняло город ярким светом и духотой. С улицы плыла поднимаемая машинами пыль, перемешенная с облаками тополиного пуха.

Шурик обнаружил на кухне некоторое количество сыра и хлеба, и, вскипятив чаю, наслаждался едой. Всего за каких-то двенадцать дней, проведенных в походе, хлеб, который не надо рубить топором, и незаплесневелый сыр он научился ценить и видеть в них едва ли не пищу богов. Делать было в общем то нечего, день предстоял свободный, ничем не занятый. Но это ничуть не предвещало скуки и, даже наоборот, после постоянной принудиловки похода, казалось верхом блаженства.

Из состояния расслабленного блаженства Шурика вывел телефонный звонок. Звонил Ленька-Гэндальф и весьма настойчиво и серьезно стал убеждать, что обязательно надо встретиться и поговорить. Мол, разговор не телефонный. Где-то в глубине подсознания звонок Гэндальфа отозвался у Шурика неприятным чувством страха и неприязни. Словно промелькнула тень того, оставленного за дверями электрички мира - мира неуверенности, нависшего враждебного леса, ночных кошмаров. Но тень промелькнула почти бесследно. За окном светило солнце и весь мир изнутри города казался устойчивым и надежным. Никаких оснований отказываться от встречи не было. В самом деле, предстоящий свободный день надо было чем-то занять. И Шурик согласился.

Ленька как всегда опаздал. Не меньше чем на сорок минут. Извиняться он, разумеется, и не думал, да и попривествовал лишь легким кивком. Вместо приветствия, поинтересовался: "Как, мол, дела? Что поделываешь?". Традиционным "хорошо" он не отделался, а постепенно слово за слово, вытянул из Шурика все подровности завершения похода, его приезда домой и общих впечатлений. Выслушав все эти мелочи с самым внимательным видом и критически покачав головой, он изрек:

- Ну и дурак!

Шурик несколько опешил, но сам Ленька ничуть не смутился. Некоторое время молчали. Гэндальф сидел на своем небольшом рюкзаке и отрешенно взирал на Неву. Шурик стоял рядом и смотрел не на Неву, а на Гэндальфа в надежде получить хоть какие-то раз'яснения. Наконец, Ленька очнулся от своей глубокой задумчивости и достал уже отпечатанные фотографии из похода. Несколько кадров оказались испорчены, причем именно те, где присутствовали Шурик либо сам Ленька.

- Что ты об этом думаешь?

Шурик ничего об этом не думал. Ему просто жаль было испорченных кадров. Гэндальф вздохнул, и в этом вздохе даже Шурик услышал нелицеприятную оценку своих умственных возможностей. Медленно, явно пытаясь упростить свои мысли и донести до неразвитого шуриковского сознания, Гэнжальф начал об'яснять смысл и суть происходившего.

Поход с самого начала был испытанием. Шурик его прошел, хотя далеко не с лучшей оценкой. Весь поход за ними наблюдали. Неужели Шурик ничего не почувствовал? Неужели даже видя фотографии, в смутных вертикальных фигурах "дефектов" он не видит сходства с человеческими фигурами? Да ведь тонкие энергетические сущности окружали их постоянно с самого начала.

То, что произошло на девятый день похода, было главной кульминацией. Гэндальф проснулся часа в четыре утра. Не сам проснулся, разбудили. "Я отдался Силе. Не помню, как я вышел на ту поляну - Сила вела меня. Там я увидел того, кого и ожидал увидеть. С виду он выглядел как воин огромного роста. Изнутри его шел свет. Он назвал мне свое имя Валари. Он рассказал не то, что я должен знать. Потом он стал нестерпимо светиться, превратился в сияющий шар. Когда я пришел в себя, то был едва живой, а, главное, потерял дар речи."

Шурик молчал и пытался сообразить: он ли дурак или Ленька - шизифреник. Очень не хотелось верить в первое. Но рассказ против воли увлек его и он поинтересовался:

- А что сказал этот твой... как его... валар.

- То, что он сказал, он сказал мне, а не тебе. Впрочем, по мере того, как ты научишься понимать, это знание быдет открываться и тебе.

Ленька помолчал, потом быстро взглянул на часы.

- Нам пора. Пошли.

- Куда?

- Скоро узнаешь. Собственно, ради этого я тебя и звал.

Шурик хотел было воспротивиться, но во-первых его распирало любопытство, а во-вторых... Что-то такое было в Гэндальфе, что заставляло ему подчиняться. Да Шурик и привык подчиняться.

ГЛАВА 4.

Облик легендарного Джонни Бензедрила отличался от того, как изображала его народная фантазия. Наиболее разительное отличие состояло в том, что голова у него была всего одна, да и та, по-видимому, не могла быть для Джонни предметом особой гордости - она была небольшая, лысая и не дюже зубастая. Во-вторых, облачен Страж Заходского Леса отнюдь не в шкуру бронтозавра, а в банальную куртку, хотя и пятнистую. Самое же поразительное было то, что он не бросился немедленно на обомлевшего было от страха хоббита, а продолжал сидеть где сидел, не обратив особого внимания на разрушенный гриб. Лицо его выражало блаженство, цзен-буддизм и близость к нирване, а глаза были мутными и не выражали ничего, кроме собственной их осоловелости.

- Трынь брынь бензедрил, - произнес Джонни мантру, по-прежнему глядя мимо хоббита куда-то в пустоту.

Фродо потихоньку осмелел и даже обошел Бензедрила вокруг, дабы удоставериться, что по части хвостов предания тоже врут. Эколог по-прежнему оставался бузучастным. Тогда Фродо дал переводчику-Сэму наладить с загадочным существом контакт. Продолжавшиеся около часа попытки робота не отвлекли отшельника от процесса созерцания Пустоты и Принципа. Приняв это за доказательство незнакомства существа ни с одним из миллионов известных роботу языков, СэмзипИО решил устанавливать контакт на более примитивном уровне, памятуя мнение древнего философа Карлы Маркса, что сознание просыпается в связи с трудовой деятельностью. Он принялся копать землю, периодически поясняя смысл происходящего словами: "работа", "робот", "работаю". При этом он попеременно указывал то на себя, то на разрываемую им землю. И вдруг, когда всякие попытки об'ясниться с ожившим фольклерным персонажем были оставлены, Джонни внезапно на чистом хоббитчьем языке безо всякого акцента произнес: "лес!" (и обвел рукой окружающее пространство), "лесник!" (ударив себя в грудь), "серю!". Сказав сие, он развел руками, словно бы говоря: "А вы чего от меня ждали?", и немедленно снова впал в нирвану.

Дальнейшие попытки из'ять Джонни из состояния блаженного небытия не увенчались успехом, и путники двинулись дальше. Тропинка постепенно исчезла, и кроны деревьев совершенно закрыли небо. Мрачные тучи кровососущих насекомых наполняли Заходский лес. Деревья смотрели так неприветливо, что того гляди сожрут.

Так и произошло. Один матерый зубастый лох мгновенно вскинул корнями, и все четверо путешественников оказались мгновенно схвачены. Впрочем, коварный брендизайк тут же растекся в лужицу, вытек из цепких лап растения и восстановил исходную форму на безопастном расстоянии. Фродо, с прозорливостью Штирлица, опознавшего лыжников, догадался, что находится в лапах триффида. Это означало неминуемый конец. Остальные растения с поляны стали сдвигаться к удачливому собрату в явной надежде разделить трапезу. Это заставило триффида поторопиться. К счастью для Фродо, первым в зубастое дупло был запихан не он, а металлический Пин2Д2. За выигранные секунды жизни Фродо вдруг озарила блестящая мысль.

- Сэм! - Заорал он вдруг не своим голосом, - Сэм! Ты же садовник!!!

Сэму не пришлось повторять дважды, он понял с полуслова. Счастливый крик возвестил о возвращении мастера к давно забытому творчеству. Секаторы рубанули смачно и с треском. Триффид от неожиданности выпустил Фродо, а держать Сэма было уже собственно и нечем. Но дорвавшийся садовник не унимался. Щепа летела в разные стороны. Триффид завыл, рванулся из последних сил, и Сэму бросился на грудь, но он успел в дупло воткнуть и там два раза повернуть свое оружье. Триффид завыл, рванулся из последних сил... Так повторилась раз десять. Приведенный в удовлетворявшее робота состояние, старый лох более всего напоминал фонарный столб (может быть, именно этот фонарный столб спустя столетия и был описан местным краеведом К.С. Льюисом в качестве главной достопримечательности леса). Увидев, как выглядит окультуренное растение, остальные триффиды перестали приближаться и начали, напротив, заметно пятиться. Но неутомимый садовник не дал поганцам далеко уйти.

Вероятно, случайный зритель этой сцены и был автором небезызвестного цикла саг о Железном Дровосеке и его друзьях. Не иначе, за девочку им был принят хоббит, а вот прообразом для Страшилы, вне всякого сомнения, послужил так и не переваренный на микроэлементы Пин2Д2, показавшийся из дупла как последняя отрыжка.

Долго бы еще удовлетворял садовник свою варварскую страсть к окультуриванию ланшавта, кабы от стоящего на весь лес треска не вышел из своего транса сам Джонни Бензедрил. В руках его была грозная железяка, напоминающая игрушечный меч, но большая и тяжелая. Вместе с Бензедрилом на поляну с гиканьем и матершиной ворвались какие-то гопники - не то лесные дикари, не то джоннины коллеги-экологи. Один из них был вооружен также игрушечным, но тоже необычайно страшным кистенем, а остальные - просто дубинами, обмотанными на конце какими-то тряпками, которые (дубины, а не тряпки!) они держали наподобии копий. Джонни немедленно начал командовать, как вернее взять браконьеров в клещи:

- Заходи сп'ава, б'ат! Бей их ло'иенкой в пах, бей!

Садовник помянул в мыслях покровителя своего де Сада и изготовился окультурить и экологов. Но тут с края поляны раздался по-тулкосовски глупый, но по-ливсивски заразительный смех.

- Оставте их! - приказал кудесник, обращаясь непонятно к кому из двух враждебных сторон.

Гэндальф! Конечно же Гэндальф! Ну какой еще радагаст будет заманивать хоббита в Заходский лес, да еще при помощи совы, повторяющей "Эйрар Эльварсон"! Только этот неутомимый организатор приключений и всевозможных неприятностей способен на такую подлость.

В первый момент гопники послали Гэндальфа в чрезвычайно отдаленные области Эа, но кудесник пригрозил фаерболом, и они вдруг стали обращаться к нему на Вы и словом "почтеннейший".

- Эльфы, - Пояснил маг Фродо, когда орава удалилась. - Они как дети, даром что живут вечно. Обитают под мухомором, оными же и потаются. Очнутся - и ну буянить. А так они хорошие - когда спят крепко.

Спутники шли по присмиревшему лесу. Впереди шествовал грозный Сэм и неводил ужас на триффидов, потом - Мериадок и Пин. Замыкали шествие Фродо и кудесник. Гэндальф объяснял хоббиту последовательность дальнейших шагов.

- Значится так-с. Придешь в трактир "Нерезвый пони". Ненавязчиво споешь как бы сам себе под нос песенку. Слушай и запоминай: "Стоны, и плач, и стенанья повсюду. Пропадает Хоббитания." Запомнил? Повтори!

- Стоны, и плач, и стенанья повсюду. Пропадает Хоббитания. А зачем, Гэндальф?

- Помалкивай, неразумный, и слушай далее. Так тебя узнают все посвященные из Братства Кольца. К тебе подойдет трактирщик, мой давний друг (все никак не дойдут руки превратить его в лягушку!), его зовут Лютик. Ты ему скажешь "Луна была еще без пятен!" Это пароль. Он тебе ответит: "И лето было без дождя". Это отзыв.

- Гэндальф, зачем все это?

- И во второй раз скажу тебе: молчи и слушай! Ты еще слабое, в умственном отношении только формирующееся существо, и твое дело молчать и слушать. Так вот, после этого он будет отпускать тебе хавку и пиво бесплатно. Остановишься в трактире и жди. Рано или позно в трактир заявится Арагорн и организует твои дальнейшие приключения. Арагорну покажешь кольцо - он в Братстве главный, а больше никому не показывай.

Сказав сие, кудесник всучил изумленному хоббиту Кольцо.

- Да, самое главное! Колоброду скажешь так: "Старый кудесник все знает и хочет вступить в долю". Вроде все.

- Гэндальф, а ты с нами что же не пойдешь?

- Нет, мне еще нужно успеть попасть в плен к Саруману из Лиги Темных Миров.

- Тебе?

- Да, представь себе! Есть силы в Средиземье и покруче меня!

- А зачем?

- Ты опять задаешь глупые вопросы! Так положено по сюжету. Если нарушать сюжет, то сломаются Мировые Весы, а чинить их приползет не кто-нибудь, а сам Великий Коламбур. И тогда окажется, что Презранный был прав, а этого никак нельзя допустить. И потом, надо же, наконец, разаблачить истинное лицо этого прохвоста!

- Презренного? - не врубился Фродо.

- Да не Презренного, - поморщился от раздражения хоббитской глупостью кудесник. - А Сарумана.

Фродо собирался спросить еще про Презренного, но внешнее событие отвлекло его. Он проходили мимо ветхого и, казалось, тысячу лет как нежилого дома. Внезапно в окне возникла совершенно чудовищная образина и зашевелила зубами. Но еще пуще самого чудища, Фродо поразило то, что кудесник с нею (ибо это было существо женского рода) вежливо и по-приятельски раскланялся.

- Это Златеника, хозяйка Заходского леса, - Пояснил он. - И, между прочем, законная супруга уже известного тебе достойнейшего сэра Бензедрила.

- Какой ужас!

- При чем здесь ужас? Обыкновенная лесная хопуга. Не чуть не хуже степных, а уж этих ты в Рохане на всю жизнь насмотришься.

Фродо не хотел идти в Рохан. Пусть лучше приползет Коламбур и окажется прав Презренный.

ЧЕТВЕРТОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ

Загадочное место, в которое Ленька-Гэндальф вел Шурика, оказалось всего-навсего Удельным парком. Они прошли от станции наискосок, затем свернули налево. Выйдя к склону, они снова повернули влево, пересекли небольшой ров и очутились на открытой зеленой лужайке. Посредине оной лужайки обнаружилась группа человек из десяти, вооруженных деревянными мечами, копьями и щитами, явно содраными с карусели "Ромашка". Некоторые из них были довольно причудливо одеты, но большинство одеждой не отличались от обычных добропорядочных граждан. Кстати, сами "добропорядочные" на экзотично фехтующую на деревянном дубье группу, казалось, вовсе внимания не обращали.

Гэндальф явно был знаком если не со всей оравой, то, во всяком случае, с большинством. Поздоровавшись с кем за руку, с кем - легким поклоном, Гэндальф предложил пофехтовать дюжему бородатому молодчику, одному из тутошних начальников. Бородатый согласился, быстро подыскал Леньке меч.

Кто-то продолжал фехтовать, но большинство собралось глазеть на предстоящее зрелище. Гэндальф учтиво по-восточному поклонился, бородатый отсалютовал палкой по-европейски, как шпагой, и радостно улыбнулся. Он начал атаку первым, но целясь не в Гэндальфа, а по мечу. Гэндальф мягко отвел удар, но все-таки, мечи соприкоснулись.

- Здравствуй.

- Здравствуй, - столь же доброжелательно ответил Ленька.

Первый удар, видимо, по здешним правилам хорошего тона был предупредительным. Дальше пошло веселее. Атаковал в основном бородатый. Его выпады были менее изящны, но он прекрасно чувствовал расстояние, с большой скоростью передвигаясь и используя изрядную площадь. Гэндальф практически не двигался и, в основном, мягкими плавными движениями отводил атаки. Лишь несколько раз он перешел из защиты в нападение, когда противник слишком увлекся собственной атакой. Однако, бородатый, в свою очередь, успел резким и ловким движением отскочить, тем самым мгновенно выйдя из опасной ситуации, и снова перешел в нападение.

Поединок продолжался минут десять-пятнадцать. Счет противники не вели - работали ради удовольствия. Но видно было, что силы примерно равные. Достигшие цели удары с обеих сторон грамотно и мягко фиксировались. Первым вымотался бородатый. Оно и понятно: такая подвижность отнимает немало сил.

По окончании поединка Гэндальф куда-то отвел своего соперника, и они минуты три оживленно беседовали, причем в основном говорил Гэндальф. До Шурика долетело только три слова, произнесенных бородатым: "Мне нужно проверить". Затем Гэндальф знаком подозвал Шурика. Подобное обращение Шурика немало задевало, но он послушно подошел. Ленька немедленно всучил ему в руки палку и коротко объяснил:

- Пробуй.

Шурик запротестовал. Но Гэндальф обладал способностью настоять на своем. Шурик сдался и послушно взял это подобие оружия. Удар последовал почти мгновенно. Дальше они пошли градом. Шурик оторопел и тут же получил болезненный удар в плечо. Он хотел остановиться, но тут же получил еще несколько ударов. Бородатый не метил в голову, но в остальном избрал стиль весьма жесткий и грубый. Шурик закричал, что он, мол, продолжать не хочет. У него даже мелькнула мысль выбросить к черту эту палку, но сделать этого он не решился. Противник продолжал наступать и больно дубасить несчастного. Шурик не попал ни раза, что и понятно: он и не пробовал атаковать. Страх перед летящей отовсюду палкой совершенно сковал его. Наконец, он не выдержал и, зажмурившись, вслепую кинулся на жестокого врага. Естественно, меч его лишь бессильно рассек воздух, но одновременно острая, жгучая боль ожгла колено. Шурик опустил меч, в глазах его стояли слезы. В серых глазах бородатого мелькнул злой огонек. В ту же минуту Шурик получил по голове, упал и на несколько секунд вырубился. Придя в сознание, он обнаружил себя лежащим на земле. Сверху и чуть сбоку он слышал голоса.

- Нет, его невозможно ничему научить. Это совершенный цивил.

- Ты не глубоко его видишь. Он научится.

- Я его достаточно вижу. Можно научить того, кто не умеет. Но нельзя научить не бояться.

- Это пройдет. Он в первый раз взял в руки меч.

- Я не буду его учить.

- За него прошу я.

- А сам-то он хочет?

- Это совершенно не важно.

- Ну, хорошо. Но членом команды ему не быть. Будет послушником.

- Это твое дело.

Шурик поднялся, оторопело глядя на Гэндальфа. Но Ленька не дал ему возразить. Не допускающим сомнения тоном он заявил.

- Познакомься. Это Альдриг. Он научит тебя владеть оружием. Ты должен старательно тренироваться и во всем подчиняться ему.

Альдриг поморщился. Шурик обалдел и про себя подумал: "Ну уж дудки! Ноги моей больше здесь не будет."

Как же он заблуждался...

ГЛАВА 5.

Фродо вышел из леса, даром что лес был Заходским. С ним вместе выбрались и верные его друзья, а вот Оби Ван Гэндальф остался погостить у Златеники.

Едва покинув лес, хоббит услышал знакомое топанье и залихватскую песню "День, ночь, день, ночь. Мы идем на Лориен". Облако пыли из под кованых орочьих сапог еще не успело истаять, и в этом облаке терялся измученный Пертвит. Хранители без труда нагнали Темный Отряд на ближайшем привале. Их встретили как старых знакомых.

Воспользовавшись остановкой, Фродо последовал совету Гэндальфа (а у него все советы равнозначны приказаниям) и принялся сбривать шерсть с пяток. Внезапно, откуда ни возьмись, на Тракт выскочил тчедушный человечешко и, тыча в Фродо пальцем, продекломировал:

Глупый хоббит у дороги

Деловито бреет ноги.

Зря старается:

От века не похож на человека.

Назгул запустил в него сапогом и попал. Человечишко издал тоскливый вой. Но не было в нем тоски, а была радость. Он погрозил назгулу худосочной рученкой, вякнул что-то вроде "Дрогнет Запад и дрогнет Восток: сила, сила в руке!!!" и убежал бесследно в курганы Упокоищ.

- Не обижайтесь не него, - сказал Фродо назгул. - Это Ник Перумов, называемый в Средиземье Презренным, он дурак.

Но Фродо и не обиделся, а рассмеялся. После недавних злоключений было необыкновенно хорошо. Холмы Упокоищ при свете зеленого Анора казались приветливыми и гостеприимными, как кисловодское кладбище. Было тепло и уютно. Фродо потянуло спать. Однако же любопытство пересилило, и Фродо решил, коли уж оказался в этих диковинных краях, забраться и посмотреть вершину кургана.

Он поднимался на Курган медленно, осторожно. Было жарко, аромат трав бил в голову, дурманил, но дурманил приятно.

Обелиск стоял не в центре плоско срезанной вершины, а был слегка сдвинут вглубь, за пределы круга из угловатых, словно позвонки, камней. Фродо глянул на бескрайние холмистые поля. Если там еще оставались кости полегших, а они там были наверняка, то их скрывала буйная трава. Там кто-то парил - может быть ястреб, а может и Демон Костяные Уши - спокойно наворачивавший круги на широко раскинутых крыльях. Единственная подвижная точка среди замершего в жаре ланшавта.

Обелиск был широкий у основания, чтобы его охватить, пришлось бы отрезать и соединить руки по меньшей мере пяти-шести человек. Было ясно, что без помощи магии его втащить наверх удалось бы разве что троллям или стройбатовцам. Обращенная к каменному позвоночнику плоскость менгира была гладко отесана, на ней виднелись выбитые рунические киртаровские письмена.

- Чужаки на равнине, Фродо, - неожиданно рявкнул менгир.

Фродо обалдел, но на всякий случай огляделся. Равнина была пустынна. Только тот, который парил, немного приблизился. Стало видно, что это не ястреб, а обычный летающий кит, только очень далеко. Этого менгир чужаком вряд ли назовет.

- Врешь, - ответил хоббит.

- Шучу, - уточнил менгир и замолчал.

У основания обелиска лежали цветы - обычные полевые цветы: маки, люпины, просвирняки, незабудки. Неизвестно, как насчет остального, но маки наверняка приперли ниеннисты. Да, кстати, тут же росла и полынь... И листья ее все тянулись вверх к облакам, седым, как они, и таким же извечно грязно-серым.

В какой-то момент Фродо услышал за спиной легкий шорох и обернулся.

Она была босая, в простом льняном платьице. На длинных светлых волосах, свободно спадающих на плечи и спину, лежал венок, сплетенный из маргариток. В руках она держала косу, черная повязка скрывала отсутствие правого глаза.

- Привет, - сказал он.

Она подняла на него холодные и голодные глаза, но не ответила.

Фродо отметил, что она почти совсем не загорела. Это было странно сейчас, в конце лета, когда деревенские девушки обычно загорали дочерна, ее лицо и открытые руки лишь слегка золотились.

- Принесла цветы?

Она хищно улыбнулась, опустив ресницы. Фродо почувсвовал холод. Она прошла мимо, как коравелла по высоким волнам, не произнеся ни слова, опустилась на колени у основания менгира, коснулась ладонью камня.

- Я не приношу цветов, - слегка подняла она голову. - А те, что лежат, для меня.

Он глядел на нее. Она была светлой, неестественно светлой, какой-то даже светящейся на темном фоне менгира.

- Кто ты? - медленно спросил он.

Она как-то нехорошо улыбнулась, и снова повеяло холодом.

- Не знаешь?

"Дитя без глаза, - догадался Фродо, глядя в холодную багровость ее единственного глаза. - Да, кажется, знаю".

- Правильно, - осклабилась юная калека, обладавшая, видать, искусством телепатии. - А еще меня Глазком кличут. Багровым. Те, кто успевает.

- А где семь нянек?

- Умерли.

- Отчего?

- От страха, - светло уыбнулась Девочка-с-косой.

- Говорят, ты все время идешь следом. Не отступая ни на шаг.

- Иду, иду... Но ты никогда не оглядывался. До сих пор. Сегодня оглянулся впервые. Поздравляю!

Он молчал. Ему нечего было сказать. Он устал.

- Как... как это произойдет? - спросил он наконец, холодно и без эмоций, даже перестав испуганно клацать зубами.

- Я возьму тебя за ноги, - сказала она, радостно глядя ему в глаза. - Возьму за ноги и потащу через луг. В туман, холодный и мокрый.

- Зачем?

- Догадайся, - хитро прищурилась девочка своим единственным глазом и переложила здоровенную косу на другое плечо.

- А дальше? Что там дальше за туманом?

- Там за туманами, вечными, пьяными... - вдруг запела девочка голосом Расторгуева. - Дальше ничего. Ничего...

- Слушай, я тебе отдам, все что у меня есть, только оставь ты меня в покое.

- Нет, - прервала она. - Я ничего не забираю. Я беру за ноги. Чтобы никто не был в такую минуту одинок. Один в тумане...

- Давай кончать, - с трудом проговорил Фродо. - Возьми меня за ноги.

- Что делать?! - остолбенела от неожиданного предложения девочка и вдруг обернулась старухой. - Ну и нахалы же вы, хоббиты. Ты хоть понял, кто я такая?! Злые вы, нехорошие. Вот уйду я от вас совсем, будете потом за мной всяких Жихарей посылать.

Фродо не ответил. Она обиженно повернулась и ушла. Во мглу, которая неожиданно затянула вершину Холма, во мглу, в которой исчезло все, в белую, мокрую мглу, в которой растворились обелиск, лежащие у его основания цветы. Не было ничего - только мгла и мокрая, блестящая от росы трава под ногами. Или под другим местом?

Фродо проснулся, было поздно. Солнце было уже темно-фиолетовым и торчало над горизонтом только своим верхним углом. Упокоища заволокла тьма и туман, холодный и мокрый, как выступившая на лбу испарина. Орки вместе с назгулом предательски ушли. Фродо обругал их последними словами, и тут понял, что роботы и Брендизайк тоже куда-то пропали. Хоббит остался в одиночестве.

В ночи глухо шептались тени, и из темных ущелий восставал бесформенный мрак. Явственно слышался вой то ли волков, то ли Презренного, то ли его легендаргой супруги. Хоббит почувствовал, как сердце уходит в свежеобритые пятки. Но рука не дрогнула. Он храбро достал эльфийские стрелы и натянул лук. Появился первый призрак, обратил к небу свою мертвую физиономию и прохрипел "Душно мне...". Фродо спустил стрелу, которая, едва вылетев, тут же вспыхнула ярким пламенем. Почему так произошло, читатель пусть гадает сам, но, судя по тому, как удовлетворенно под землей крякнул Презренный, видимо, без его магии тут не обошлось. Горящая стрела, однако, сразила покойного (или покойную) прямо в левый глаз, и приведение обиженно исчезло. Но тут же появились два новых. И снова огненные стрелы хоббита сразили жителей потустороннего мира. Эта забава, сильно напоминала хоббиту кретиническую игрушку Дум на перых ее уровнях, когда монстры еще редки и слабосильны и служат скорее для развлечения геймера, нежели создают реальную опасность. Забава продолжалась половину ночи, ибо волею Презренного, коиму такие развлечения никогда не наскучат по природной его туповатости, эльфийский стрелы в колчане Фродо не истощались принципиально.

Развязка наступила неожиданно. К хоббиту сзади подобралась Ночная Хозяйка, та самая, неистощимая жадность которой и заставила некогда Презренного взяться за постыдное его ремесло. Именно ей, Ночной Хозяйке и посвятил Презренный первую из написанных им ахиней. Облик Хозяйки был страшен неописуемо. Рядом с ней красавицей бы смотрелась даже Златеника. Увидев Умертвие, хоббит рухнул в обморок и был утащен в бессознательном состоянии в самый большой из курганов, имеющий вид многоступенчатой пирамиды.

Первый же призрак, коему не мешал своими бранными подвигами Фродо, смог, наконец, произнести фразу до конца: "Душно мне, тошно в раю, отпустите на волю вы душу мою". Очевидно, эта формула была замысловатым заклятьем, ибо, едва она была произнесена, на вершине кургана оказался конь. Покойный незамедлительно впрыгнул ему на спину и ускакал на восток, да притом так торопясь, будто бы его и впрямь преследует гнев небес.

Очнулся хоббит в абсолютной темноте. Рядом лежали его товарищи отключенные от батареек роботы и замороженный в жидком азоте брендизайк. Поперек горла лежала кавалеристская шашка. Глаза медленно, очень медленно привыкали к темноте. Посреди зала оказался хрустальный гроб, но вместо подобающей таковому гробу пребывающей в летаргии красавицы, в гробу лежала ухоженная мумия какого-то лысоватого мужичишки с остренькой бородкой. По всей видимости, именно этот сушеный труп и служил основным предметом происходящего сатанистского обряда. Умертвие долго убеждало его в том, что он совершенно живой, и даже живее всех живых, и клялось быть верным его делу. Потом же склонилось над хоббитом и принялось замогильным голосом читать:

Костенейте под землей,

До поры, пока с зарей

Революция падет

На напуганный народ!

Чтобы правили всегда

Серп и молот и звезда,

А начальником чтоб был

В мире Гена-крокодил!

Хоббит почувствовал смертельный ужас, но в ту же секунду в голове его раздался чей-то ободряющий, хотя больной, старый и пьяный, голос: "Диктатура, понимаиш-ш, свое отжила!". Может, это был голос Оби-Вана, а может и какого другого кудесника. И, как всегда, когда голова отказала от страха, Фродо выбрал сердцем.

Он схватил кавалеристскую шашку и с криком "Во имя пресветлых Харконненов!" кинулся на врага. Когда рассудок вернулся, склеп уже лежал разваленный, хотя и был много древнее тринадцатого века. Снаружи было утро, и зеленый солнечный свет заливал руины кургана. Была ли хоббиту и впрямь помощь от пресветлых Харконненов, или все чудеса вандализма он совершил лишь с помощью собственного страха, так и осталось неразгаданной тайной. В руке Фродо сжимал шашку, а на его голове оказалась странная серая шапка, по форме очень напоминающая шлем-шишак. Посередине странной шапки красовалась здоровенная бесовская перевернутая пентаграмма с вписанным в нее козлом Мандоса. Хоббит уж было хотел выкинуть вражий головной убор, но вскоре оценил его превосходное качество: когда возмущенный разум начинает закипать, пар безопастно отводится в нужное русло и апоплексический удар обходит стороной. Так диковинная шапка и осталась у хоббита, хотя красную пентаграмму он и оторвал: козла Мандоса пусть всякая нежить почитает.

Прошло дня два, не больше. Четверо приключенцев упорно топали на восток. К вечеру второго дня они достигли славного города Пооноса. Ворота, как водится в такую пору, были закрыты. У ворот сидя дремал старый кудесник. Своим приходом хоббит разбудил старого жидая.

- Не пускают? - уныло поинтересовался хоббит.

- Кого? - возмущенно заорал жидай. - Меня не пускают?! Да я вас, обормотов, дожида... то есть доеврееваюсь, чтобы в город провести.

Он встал в гордую позу и заорал, стараясь орать не своим голосом:

- Эй, в караулке! Открыть ворота!

- Не велено-с!- донесся ехидный орочий голос.

- Открывай, собака!

- Кому это он? - удивились в караулке.

- Тебе! - ответил там же другой голос.

- Мне?

- Тебе! - рявкнул Гэндальф. - Чего ждешь?

- До первой звезды, - съязвил караульный.

Оби Ван Гэндальф смутился и замолчал. Потом поднял посох и начертал на воротах какие-то руны. Ничего не произошло. Кудесник сел и закутался в рваную мантию. Из-за туч медленно выползла зеленовато-синюшная луна. В тот же миг на воротах загорелась яркая фосфорицирующая надпись "Ваннет-Миллепиг - козел", кудесник радостно потер руки.

- А кто это? - спросил из любопытства СэмзипИО.

- Комендант здешнего паршивого городишки, Муда-Диб его побери! Между прочим, первая сволочь во всем Среднеземье, если не считать Хэлкара. Чтоб ему, гаду, живьем попасть в плен к Арагорну из Мариолы! Уж эта-то садюга, прежде чем казнить, все пальцы ему поотрубает.

- Гэндальф, а может не надо, - предусмотрительно поинтиресовался хоббит, имея в виду надпись. - Ведь еще и утром не пустят.

- Я уже говорил тебе, Фродо, что думаю о твоем интеллектуальном развитии. Это же лунные буквы. Их выдумал скотина-Феанор, чтобы читать можно было только раз в год, и то при ясной луне... А уж тучи-то нагонять он умел... Так он постоянно издевался над всеми. У-у, зараза! Был бы он жив, с каким удовольствием его сбежалось бы бить все Средиземье, ну, кроме, может быть, Темных сил, с которыми он, как известно, был кореш в натуре!!!

Так они дожидались, пардон, доевреевались утра. К утру же у ворот собралась изрядная толпа, жаждущая попасть на пооносский рынок. Ворота открыли, но в них случилась такая давка, что сразу зайти в город не удавалось. В воротах стоял дюжий имперский урук-хай, следил за порядком и проверял документы у подозрительных. Хоббит, а скорее даже не он, а его роботы, явно привлекли внимание охранника.

- Seinen ausweisen! - рявкнул урук, обращаясь к хоббиту.

Документов, разумеется, у племянника знаменитого мокрушника не было. Да и если бы были, то показывать их не стоило. Хоббит не на шутку перетрусил. Он почуствовал слабость и в его голове что-то загудело. Но неожиданное гудение, исходящее из головы хоббита лишь еще более насторожило охранника. Но тут в дело вмешался Оби Ван. Гэндальф слегка наклонился вперед и спокойно заговорил с солдатом:

- Вам не нужно смотреть на его удостоверение, - сказал старик каким-то особенным голосом.

- Weshalb? - удивился имперец, так и не загипнотезированный магом.

- Потому, что это не те роботы, которых вы ищете, - с нажимом произнес жидай, напряженно уставившись в глаза урук-хайю.

- А откуда это вы знаете, что мы ищем роботов? - удивился охранник на том же уродском языке.

- Я Оби Ван Гэндальф, - в бешенстве зашипел дерини. - Я псих, а не терапевт! Я буду считать до тридцати трех! Больше не умею. Раз. Вы устали... Вам хочется спать... Два. Ваши глаза закрываются. Мышцы расслабляются... Три. Вы слышите только мой голос. Четыре. Вы...

- Эй, капитан, - крикнул штурмовик в караулку, стараясь перекрыть рев напирающей и раздраженной задержкой толпы. - Тут какой-то чудак явился. Документов не показывает, а взялся до тридцати считать, да еще обвиняет меня, что-де на посту сплю!

- Это не Чувак, болван, - донеслось из караулки. - Чувак бы молчал да руками махал. А коли до тридцати считает, значит не Чувак, а Кашпир.

- Ну и что мне с ним, Кашпиром, делать? - орал солдат, едва сдерживая мешочников, рвущихся на базарную площадь.

- Комендант сказывал пропустить. Он, говорят, убеждением геморой лечит. А у Его Светлости барона Ваннет-Миллепига, так его растак, с этим крупные неприятности.

В караулке грубо и весело заржали.

- А кто остальные? - рявкнул исполнительный штурмовик.

- А это знаете ли мои ассистенты - подставные в зал, - доверительно пояснил кудесник, входя в роль Кашпира.

- Проходите, - приказал солдат.

Не зная, на что решиться - отдать ли честь или иначе отблагодарить солдата - Фродо, чувствуя за собой поддержку народных масс, от избытка чувств просто заехал не в меру исполнительному служаке по зубам. Толпа одобрительно взревела и ринулась в город, внеся внутрь всю четверку и затоптав охранника.

Хоббит украдкой взглянул на своего бесноватого спутника. Гэндальф лишь улыбался и надменно покачивал головой. Казалось, он имел представление о том, куда уносит их толпа. Фродо еще был полон кровожадности и поэтому он не откликнулся на слова Сэма.

- Я все же не понимаю, как нам удалось удрать от тех солдат. Я думал, нам пришел конец.

- Сила находится в мозгу, Фродо, а не в руке, как считает Презренный. Не я бы - хрен бы вы выкрутились, - не обращая внимания на робота, важно изрек маг и самодовольно надулся.

ПЯТОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ.

Ленька и Шурик вышли из Дворца Пионеров. Был теплый сентябрьский вечер. На Невском царила кутерьма. Потому Гэндальф, еще перед началом кружковских занятий намекавший Шурику, что предстоит серьезный разговор, повел его в Катькин садик.

- Ну, рассказывай, - традиционно начал Гэндальф.

- Чего рассказывать? - не понял Шурик.

- Все рассказывай. Что видишь, чем живешь.

Шурик, всегда терявшийся перед этим вопросом, начал что-то сбивчиво рассказывать. Гэндальф внимательно слушал. Однако, по окончании рассказа вновь подвел уже известный Шурику неутешительный итог:

- Ну и дурак.

- Почему? - итог был столь же традиционным, сколь и начало разговора, и Шурик уже не терялся до такой степени как в начале.

- Потому, что живешь ты не тем, чем надо, а не видишь вообще ничего, - любезно об'яснил Гэндальф.

Разговор на время прервался. Гэндальф смотрел куда-то вдаль, сквозь окруживших императрицу сподвижников. Что он там видел, одному ему и известно. Ибо менее просветленным натурам бронзовые сподвижники казались непрозрачными. Когда открывшееся в ином измерении перестало интересовать юного экстрасенса, он достал из рюкзака пару книг, одна из которых была популярным килевским "Троянским конем", а вторая - и вовсе немыслимой теософской абракадаброю.

- Что это?

- Ты должен это знать. А теперь о главном. Как ты наверно уже догадался, работать я с тобой начал не просто так. Если бы ты был внимательнее, ты бы давно обратил внимание, что многое в нынешнем мире идет вкривь и вкось. Человечество деградирует и вырождается. И это не случайно. Кое-кто упорно трудится над тем, чтобы это именно так и шло. Они уже проникли во все сферы нашего общества, уже заняли многие ключевые посты в руководстве государствами. Они уже захватили издательства и прессу. Пока еще они действуют тайно, ибо захватили власть не полностью. Но когда эта пятая колонна установит свою невидимую власть на Земле, человечество окажется бессильно и они начнут устанавливать свою власть явно.

Сидевшие на одной скамейке с двумя Посвященными стали нервно оборочиваться и отсаживаться подальше. Это и понятно: Гэндальф говорил довольно громко и голоса не понижал. Шурику это не нравилось. Ибо, хотя он уже стал постепенно понимать, что сумашедший скорее не Гэндальф, а все остальное общество, но сам он не был готов представать в роли придурка, только потому, что никто не хочет поверить в истину. Поэтому он шепотом попросил Гэндальфа перейти на солнечную сторону парка, где по причине жары скамейки пустовали. Гэндальф удивленно посмотрел сначала на Шурика, потом ЗАМЕТИЛ непосвященных соседей по скамейке.

- Не обращай на них внимания. Если они нас не слушают, так зачем уходить? А если слушают, то сами уйдут.

Его пророчество блестяще подтвердилось. Не сию секунду, но очень скоро, граждане сбежали, и скамейка оказалась совершенно пустой. Меж тем Гэндальф продолжал.

- Это произойдет через пятьдесят лет. Их корабли опустятся на Землю. Помешать никто не сможет, так как все правители будут их ставленниками. Но все-таки сопротивление начнется. Это будет великая война, последняя война для Земли. Но доблесть человеческая воспрянет вновь, как в древние времена. Перед своей гибелью люди вновь станут героями. И возглавить это сопротивление суждено тебе! Вот почему мои наставники приказали мне уже сейчас начать твое обучение.

- Мне, - не поверил Шурик. - Почему мне?

- Потому, что ты - единственный законный наследник древних королей, хотя и не знаешь этого. Так было нужно, чтобы прямая ветвь наследников древних Королей оставалась до срока в беззвестности и забвении. Все известные истории династии правителей - это боковые ветви. Те, кто хотел уничтожить королевский род занялись ими. Заметь, потомков известных династий уже почти не осталось, а скоро не останется совсем. Прямая же королевская ветвь, идущая от древних королей Гондора, была скрыта много тысяч лет назад, а потому и сохранилась. Наследники сами забыли, кем они являются. Сейчас пришло время тебе узнать правду.

Гэндальф порывисто поднялся. Шурик встал вслед за ним.

- Ибо ты - последний прямой наследник Элендила и Арагорна, Король Грядущего. И имя тебе - Тар Испаланаран.

С этими словами Гэндальф опустился на одно колено и склонил перед Грядущим Королем голову.

ГЛАВА 6.

И то сказать, чем я с виду лучше иного

колоброда? - сказал Бродяжник...

ВК. пер. В. Муравьева

Идет Гэндальф по лесу, а навстречу ему

хоббит, гном, орк и Голлум.

- Вы кто такие? - спрашивает Гэндальф.

- Хоббиты!

- Как же так?

- А из разных переводов!

Анекдот.

Трактир "Нетрезвый пони" имел дурную славу даже в сплошь воровском и разбойничьем Пооносе. Здесь собирались всевозможные контробандисты, головорезы и мыслепреступники, большинство из которых совсем недавно выбрались из имперских застенков и в скором времени должны были оказаться там снова. Трактир расположился под здоровенным каштаном. Со стены на посетителей со здоровенного плаката смотрела чья-то похабная харя, украшенная пышными черными усами. На вывеске с названием заведения три первые буквы были затерты, и рядом с получившимся "резвый пони" было намалевано "серенький козлик". Прочитав это, Гэндальф пришел в ярость и огненными рунами начертал, "Сам козел!".

Над дверями крупными кривыми буквами было намалевано: "Файтирам до сидьмова и магам до пятава уравня захадить несаветуим". Гэндальф посмотрел на надпись и, пробубнив что-то про долг и Сарумана из Лиги Темных Миров, незаметно ретировался, успев акуратно подтолкнуть хоббита к дверям трактира. Фродо в первый момент не заметил исчезновения кудесника, и почти вошел, влекомый надеждою на выпивку, жратву и всякие непристойные увеселения. Но в этот момент он как раз и обнаружил отсуствие Гэндальфа. Причем в первый момент еще и наскочил на специально подставленного магом, дико взревевшего осла. Сделав над собой великое усилие, Фродо кинулся по улице в надежде догнать вероломного дерини. Оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел далеко. На улице уже зажглись фонари, а над Пооносом светила золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Фродо показалось, что тот стоит, держа под мышкой не посох, а шпагу. Маг притом был уже не один. К нему уже успел присоединиться более чем сомнительный человек в клеттчаном одеянии. Но это еще не все: третьим в этой компании оказался неизвестно откуда взявшийся кот, громадный, как боров, черный как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка двинулась в ближайший переулок, причем кот тронулся на задних лапах.

Фродо устремился за ними вслед и тотчас убедился, что догнать их будет очень трудно. Сколько он не прибавлял шагу, расстояние между преследуемыми и им ничуть не сокращалось. Шайка к тому же решила применить излюбленный бандитский прием - уходить врассыпную.

Однако, потеряв из виду обоих спутников, Фродо сосредоточил все внимание на маге же почти настиг его, как внезапно подскользнулся на арбузноной корке, словно специально оставленной кем-то посреди улицы. Падая, он еще успел чертыхнуться, но в следующий момент рухнул на мостовую. Видимо, упал он столь неудачно, что сломал себе руку, во всяком случае, почти потерял сознание от боли. Тем не менее, он смутно помнил, что на его крик "черт побери!" из ближайшего дома выскочил кто-то, очень похожий в самом деле на черта. И черт пришел, и черт побрал. Правда, надписи на стене не оставил.

Фродо очнулся и незаметно приоткрыл глаза. То, что он увидел, поразило его сверх всякой меры. Два каких-то мужика загипсовывали ему сломанную руку. Само по себе это не было удивительно. Но в гипс они заматывали всяческие золотые и бриллиантовые драгоценности! В первый момент Фродо ничего не понял, но вскоре сообразил, что имеет дело с обычными контрабандистами. Потому он зажмурился покрепче и притворялся до тех пор, пока его не начали приводить в чувство. После же открыл глаза, и вышел нетвердой походкой, провожаемый нежными напутственными чертыханиями. Если бы он задержался подольше, он мог бы увидеть, как Гэндальф, несколько раз падая на той же арбузной корке и чертыхаясь старался привлечь к себе внимание.

Но он этого не сделал. Фродо остался один и в совершеннейшей растерянности. Он находился в совершенно незнакомом ему городе, ночью, и совершенно не представлял, что ему делать. Правда теперь у него в запасе был определенный капиталл. Идти в одиночку в опасный трактир он не хотел совершенно. И в этот момент ему посчастливилось вспомнить о старом знакомом - назгуле Пертвите.

Улица привела Фродо на широкую мощеную площадь. Дальний конец площади был перегорожен - оттуда шла дорога на скалу, к замку. В воротах стоял человек в солдатской кожаной безрукавке и шлеме с забралом. Прижав локтем длинную алебарду, он внимательно рассматривал какое-то пятнышко у себя на ладони. Когда подошел Фродо, он поднял голову:

- Чего надо?

- Скажи, Пертвит-назгул здесь?

Стражник смерил Фродо взглядом. Потом поправил алебарду, повернул голову и позвал:

- Лауш!.. Эй, Лауш!.. Скажи длинномордому, к нему тут сопляк какой-то пришел...

Небритый Пертвит вышел в шлеме и при мече, почесываясь и зевая.

- Ну, чего еще?.. - буркнул он почти зло. Еще немного, и задетый Фродо, пожалуй ушел бы - но нет худшего одиночества, чем одиночество сельского жителя угодившего в город. Он сказал:

- Я просто подумал... ты, верно, подскажешь таверну, где для нас с тобой нашлось бы по косточке обглодать. С деньжатами-то... - и подкинул на ладони одну из вещиц, уже выковыренных им из собственного гипса.

Плохое настроение назгула вмиг испарилось.

- А ты молодчина, сынок! Кто не скупится на угощение для старого рубаки, из того получится назгул, это я тебе говорю. Нет, правда, хоть бы одна свинья раскошелилась с тех пор, как здесь побывал Дарт Ангмарский. Приехал, понимаешь, да и прислал нам, стражникам замка, по шесть бутылок на рыло, выпить за его здоровье...

Взяв Фродо за руку, он повел его через площадь прочь от ворот: привратник остался глядеть им вслед и, кажется, подбирал слюньки.

Более всего Фродо удивило то, что Пертвит сразу же уверенно направился в сторону "Нетрезвого пони". По-видимому, других трактиров в городе или просто не было, или они были еще гнуснее.

Немногие встречные кутались в плащи и явно не жаждали общества. От стены "Нетрезвого пони" отделился некто и с масляным фонарем в руках поспешил им навстречу.

- Кто такие? Куда направляетесь? - неприветливо спросил он.

- Иду, куда хочу, и перед тобой отчитываться не собираюсь, неожиданно железным голосом ответил Пертвит и коснулся эмблемы багрового Ока: - Не слепой?

- Проходи, назгул, - отозвался верзила, опустил фонарь и отступил в сторону... и тут краешком глаза Фродо подметил какое-то движение, и сорок седьмое чувство внятно остерегло: опастность!... Пертвит среагировал еще быстрее: с проворством, какого Фродо ни за что не заподозрил бы назгуле, выхватил моргульский необструганный клинок и сделал стремительный выпад, крича во все горло:

- Стража! Стража! Аш назг, аш назг!

Здоровяк непонятным образом ушел от удара, - Фродо услышал звук рвущейся ткани. Что-то коснулось его, он обернулся. В тот же миг, навсегда впечатываясь в память, над плечом просвистело копье с наконечником эльфийской работы, похожим на лист лавра, и воткнулось Пертвиту в спину чуть ниже лопатки.

- Аш назг... - боевой клич назгулов захлебнулся мучительным хрипом и смолк навсегда. Кровь хлынула хоббиту на руки. Но до того как нечто тяжелое ударило бы его в висок, он успел быстро надеть кольцо и, никем не видимый, шагнуть внутрь трактира.

Едва Фродо вошел в трактир, ему пришлось зажмуриться. Внутри было темнее, чем этого хотелось бы ему. Возможно, постоянные клиенты этого заведения были непривычны к яркому свету или же не хотели, чтобы их можно было легко рассмотреть. Фродо не пришло в голову, что затемненный интерьер наряду с освещенным входом позволял находившимся внутри тотчас же рассмотреть новоприбывшего во всех подробностях до того, как тот мог увидеть их.

В зале собрался самый разный и самый пестрый народ. Фродо разглядел их, когда глаза его привыкли к тамошнему свету, чтоб не сказать полутьме. Красноватые отблески сеял огромный камин, а три многосвечных светильника тонули в табачном дыму. Содержатель заведения Мас Лютик двухметровый мохнатый вуки, одетый в лиловую куртку, и в шапочке с приколотым пером цапли - стоя у огня, разговаривал одновременно с двумя гномами и тремя людьми странного вида. Впрочем, периодически он отвлекался от разговоров, брал лютню и начинал горланить песни чудовищно мерзким голосом. Видимо, имел за плечами богатый опыт менестреля. На скамьях сидели в перемежку пооносцы, местные хоббиты, гномы и еще всякие, в дыму не разобрать. Эти-то "всякие" и были, пожалуй, наиболее интересны. Там были одноглазые и тысячеглазые существа, покрытые чешуей или шерстью, у некоторых из них кожа покрывалась рябью и меняла свою плотность в зависимости от того, что они чувствовали в данный момент. Над самым баром парил огромный инсектоид, показавшийся Фродо каким-то ужасным видением. Щупальца, клешни и руки держались за емкости различных форм и размеров. В трактире стоял ровный гул человеческих и нечеловеческих голосов.

Люди и гномы обсуждали события на востоке и обменивались новостями - в общем то всем известными. Хоббиты разговаривали в стороне; людские заботы их не слишком тревожили. Норы хоббитов для людей неприступны. Фродо, как всегда, цедил слова в час по чайной ложке - сказывались последствия задержки психического развития, головных травм и детского церебрального паралича. В результате вскоре он оказался в одиночестве - сидел и слушал.

Зато роботы и брендизайк, потерявшиеся во время погони за магом, оказались тут как тут. Приход Фродо остался ими незамеченным, что и немудрено: все сгрудились вокруг них и они были явно центром всеобщего внимания. И уж разливались соловьями, особенно Пин2Д. Только его писка и гудения, увы, никто не понимал.

Вдруг Фродо заметил, что даже по здешним местам странный человек, с суровым обветренным лицом, лежащим в кружке пива, внимательно прислушивается к беззаботной болтавне роботов. Он устало вытянулся под столом, его видавшая виды одежда была облеплена грязью. Старую пятнисто-камуфляжную куртку он не снял, а валялся прямо в ней, несмотря на духоту.

- Это кто? - спросил Фродо у кого-то из соседей, ибо разговаривать с двухметровым монстром-трактирщиком он опасался.

- Этот-то? Это Колоброд. Колобродит тут с утра до вечера. Его еще тут Одиноким Хамом кличут. То есть на высоком наречии Хамом Соло. Сущий варвар. Говорят, в былые годы явился сюда из самой Мариолы, что в Киммерийских горах. Дык с тех самых пор и квасит здесь без перерыва.

Меж тем, помянутый Колоброд приподнял физиономию из пивной кружки, осоловело оглядел трактир, икнул и выругался. Затем, с явным трудом выбрался из-под стола и уселся на стул. Еще раз оглядел салун. Мутный взгляд остановился на хоббите. Фродо заметил, что незнакомец смотрит прямо на него, и занервничал.

- Масаракш! - заорал Колоброд на весь трактир, на некоторое время перекрыв общий гул. - Эй! Недомерок! Иди сюда!

При этом крике капюшон свалился. Фродо одновременно увидел белые волосы, предельно гнусную улыбку и, что самое неприятное, светящиеся серые глаза на длинном скуластом лице. Подтверждая приглашение, Колоброд поманил хоббита пальцем. Фродо счел за лучшее подойти добровольно.

- Масаракш! - рявкнул Колоброд, сгребая хоббита своей ручищей. - Меня зовут Колобродом. А тебя, - он ткнул в хоббита пальцем, тебя зовут Сумникс!

- И вовсе даже не Сумникс, - попытался извернуться Фродо. Моя фамилия Торбинс!

- Масаракш!!! И три тысячи раз масаракш! Ты не уважаешь Григорьеву и Грушецкого! Ты с потрохами продался Муравьеву и его прихвостню Кистяковскому! Ну, в таком случае, я для тебя не Колоброд, а Бродяжник!

- Вы слышали!!! - заорал Бродяжник на весь трактир. - Этот недомерок не уважает Григорьеву и Грушецкого.

Но никто пока не обращал внимания на Колоброда. Все взоры были обращены на Пин2Д2, который под всеобщий смех рассказывал историю об исчезновении Бильбо с лица грешного Татуина. Ничего смешнее, чем байка о казни старого взломщика тут уже давно не слышали. Хотя, конечно, переводить рассказ на доступный всем имперский новояз приходилось СэмуЗипИО. Колоброд, видя, что на него не обращают внимание, начал злиться.

- Вам не кажется, что ваших молодых друзей пора слегка урезонить? - обратился он к Фродо.

Фродо напуганно молчал. Но крик Колоброда уже постепенно стал доходить до сознания обитателей трактира. Вопрос о двух школах перевода летописей явно оказался больным вопросом. Неожиданно кто-то так сильно ударил Фродо по спине, что он чуть не упал. Он рассерженно оглянулся, но ярость его тут же сменилась удивлением, когда он увидел позади себя огромное массивное многоглазое чудище неизвестного происхождения.

- Неголо деваги вулдуггер? - вызывающе пробулькал этот монстр.

Фродо попытался вернуться к своему напитку, старательно игнорируя эту кошмарную бестию. Когда он так поступил, нечто похожее на помесь маленького бабуина с капибарой, подпрыгнуло и шлепнулось рядом с шатающимся чудовищем. Потом подошел маленький, неряшливо одетый гном и дружески положил руку на эту массу.

- Ты ему не нравишься, - неожиданно сообщил коротышка своим глубоким голосом.

- Очень сожалею об этом.

- Мне ты тоже не нравишься.

- Я же сказал, что сожалею об этом.

- Сожалею, - насмешливо передразнил человек. - Ты оскорбляешь нас! Ты не уважаешь Григорьеву и Грушецкого! Уж не ты ли привел сюда того назгула, что валяется с копьем в спине и дверей? Лучше поберегись!

- Допросить его как следует! - поддержали гнома в зале. - Похоже, это предатель! Иначе каким образом он оказался в одной своре с ищейкой проклятого Ванетт-Миллепига?

- Тогда я буду осторожен, - ответил Фродо гному, оставив без внимания выкрики из зала.

Гном улыбнулся широкой улыбкой.

- Ты будешь мертв.

При этом он громко хрюкнул. Это был то ли сигнал, то ли предупреждение, потому что люди и нелюди медленно расступились, оставив свободное место вокруг Фродо. Хоббит понял, что дело пахнет керосином. Ища хоть какой то выход, он вдруг вспомнил наставления старого жидая. Быстрым движением показал Колоброду кольцо, и, вскочив на стол, пропел:

- Горе, и слезы, и стенанья повсюду. Пропадает Хоббитания.

- Масаракш! Да он же из Братства Кольца! - радостно взревел Колоброд.

Гном выхватил арбалет.

- Мне плевать, из какого он братства! Он продался Муравьеву!

- На экспу пойдешь, - мрачно предупредил гнома Бродяжник.

В ответ гном наставил арбалет на Одинокого Хама.

Это заставило оживиться бармена Маса Лютика, до сих пор сохранявшего нейтралитет. Вуки дико взревел и кинулся к гному, переворачивая столы. В то мгновенье, как оружие и его владелец отвернулись от Колоброда, его рука скользнула к висевшей за спиной рукояти меча. В следующий момент грызун взвизгнул и затих, распавшись на две половинки. Гном с отрубленными руками валялся неподалеку, а многоглазое чудище было изрублено на куски.

Колоброд что-то радостно считал по пальцам. Наконец просиял.

- Пятьсот тридцать экспы! Еще триста, и я файтер девятого уровня!

В тот момент, когда Колоброд выхватил из-за спины меч, Фродо увидел его вертикальные, как у кошки, зрачки. Мгновенно он вспомнил, почему лицо показалось ему знакомым. Перед ним был тот самый ведьмак, у которого он когда-то стащил серебряный меч.

Обитатели трактира быстро возврнулись к прерванным занятиям. Колобродовские жертвы были живо вынесены из зала, а кровавые пятна на полу засыпали чистым речным песочком.

По случаю нежданно-негаданного получения пятисот тридцати экспы Колоброд пребывал в приподнятом настроении духа. Стать файтером девятого уровня ему, правда, совершенно не грозило. Как известно, трактирщик Мас Лютик был старым его другом, еще с тех далеких времен, когда Колоброд звался Бродяжником и мотался, как говно в проруби, по всему Средиземью, моча направо и налево краснокнижное редкое зверье, а Мас Лютик был просто Лютиком и пробавлялся ремеслом автора-исполнителя. Дружба с трактирщиком имела для Колоброда оборотную сторону: по дружбе вуки менял приятелю экспу на деньги, притом по баснословно льготному курсу 1:1. Трактирщик мог себе это позволить, ибо все деньги старый приятель пропивал в его же заведении. Не имей Колоброд такой возможности, он, пустивший на экспу за свою долгую и деятельную жизнь едва не треть средиземских обитателей, давно бы имел такой уровень, что одной левой отрывал бы голову любому персонажу, какого только мог измыслить старый Мастер Илуватар. Но частицы "бы" в истории нет, и Колоброд так и оставался файтером восьмого уровня.

Колоброд угощал. Откуда только брались силы у этого человека! Только пятнадцать минут тому он лежал под столом в отключке, а вот уже сидит с огромной пивной кружкой. В кружке, впрочем, не пиво, а совсем даже наоборот - натуральная русская водка. Водку дуставляли контрабандой из параллельного мира на Звездолетах Прямого Луча, называемых эльфами Серебристыми Кораблями.

Вокруг колобродова стола собралась добрая половина трактира. Фродо потягивал пиво, Пин и Сэм раздобыли бензин. Колоброд платил за всех. Мериадок почуял халяву и тоже стал протискиваться к столу. Но, едва Мери успел слямзить со стола подвернувшийся пудинг, как Колоброд его заметил. Вернее сказать не его самого, а свой собственный ведьмачий меч, который по кендерской привычке в свое время у него спер Фродо, а у Фродо отняли брендизайки. Меч сослужил Мериадоку дурную службу: прежде чем кто-нибудь что-нибудь понял (даже сам Колоброд), исполинские колобродовы ручищи сомкнулись у брендизайка на горле. Как и всякий нормальный брендизайк Мериадок закатил глаза, захрипел и... начал быстро терять форму и вытекать из могучих кулаков, превращаясь сначала в бесформенную липкую массу, а потом - и просто лужу на полу. Народ изумленно охнул и попятился во все стороны. Каждый подумал свое.

Фродо: "Ну, блин, брендизайки дают!"

СэмЗипИО: "Черт бы его побрал. Откуда здесь Т-1000?"

Пин2Д2: "Так вот ты какой, доктор Поллард..."

Мас Лютик: "Вот этот - чернобыльский - наверно русскую водку и переправляет..."

кто-то из посетителей: "Вот они - интелегенты! Бесхрибетны и мягкотелы!"

Боманц, маг десятого уровня: "Дешевый трюк. Сам на себя кастует "растворение костей". Ну и нафига?"

умник: "Да... Человек без холестерина был бы грязной лужей на полу."

сам Мериадок: "Что успел - то и съел. Принимай форму того сосуда, в котором находишься."

Колоброд: "У, е!"

Тем временем брендизайк начал восстанавливать форму, поднимаясь из лужи, как плодовое тело слизевика. Колоброд схватился за бластер, но жалость остановила его руку. Какая жалость: легендарный бластер Андрил был уже лет пятьсот как сломан!

- Это не хоббит, а допплер. Он разумен. Таких мне запрещает убивать ведьмачий кодекс.

Так Колоброд выкрутился, и опять никто не понял, что Андрил ломаный. Колоброд врал. Никакого ведьмачего кодекса на самом деле не было.

ШЕСТОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ.

Занятия в юннатской лаборатории давно уже закончились, но Шурик Тар Испаланаран не уходил, ждал Леньку-Гэндальфа. Гэндальф как всегда опаздывал. Однако, Шурик ждал, не мог не ждать. После вчерашнего разговора в его голове роилась тьма вопросов. Кудесник, наконец, появился.

Короткое приветствие, и Шурик буквально засыпал Гэндальфа вопросами. Ленька отвечал неторопливо и подробно. Он растолковывал, что именно написано в "Троянском коне", как это реализуется уже сейчас. Он легко подтверждал свои слова пространными цитатами из Блаватской, Рериха, Толкина, Андреева, прорицаний Вельвы и легенд о короле Артуре. Шурик зачарованно слушал. Пока это еще была игра, но игра затягивала. Шурик чувствовал, как постепенно меняется весь мир вокруг него, и знакомые обыденные вещи словно наполняются таинственным внутренним светом.

А Ленька все говорил. И по мере того, как он говорил, он все меньше был Ленькой из юннатского кружка, и все большее - первым рыцарем Джидай, Гэндальфом и Мерлином одновременно. Перед Шуриком вставала грандиозная эпопея истории мира от его сотворения до падения Аталантэ, и от падения Аталантэ до древней Греции, еще помнившей об Атлантиде, и от Древней Греции до современности. И через все эти века красной нитью проходил сокрытый род Королей, его собственных предков. Могучий дух тысячелетней истории вливался в него и он уже не мог сказать, фантазия ли это, или в самом деле он - Тар Испаланаран, король грядущего.

Он узнавал о тайном смысле последних событий, о том, что в засекреченном американском уфологическом хранилище уже ждет его мифрильный доспех, в котором ему - Королю Тар Испаланарану - предстоит через пятьдесят два года сразиться с сошедшим на землю балрогом.

Балрогом?.. Вдруг сон, виденный им во время лужской экспедиции явственно встал перед его внутренним взором. И крылатая фигура коцентрированной тьмы, охваченная языками багрового пламени, и глухой, страшный голос "Ты ищешь смерти, король людей?". Стоп. Но ведь тогда Ленька ему еще ничего не объяснил. Значит... Нет, не может быть!

Ленька-Гэндальф слабо улыбнулся.

- Ты ведь сам знаешь, как это будет.

- Почему?

- Ты видел это.

Привычный мир заколебался. Таких совпадений не бывает! Не только сон совпадал с теорией (теперь уже теорией, а не пустыми бреднями) Гэндальфа, он он еще и знал об этом сне! Знал!

- Откуда?! Откуда ты знаешь?!

- Понимаешь, есть такая вещь - Информационное Поле Вселенной. Получать информацию очень легко. Нужно только настроиться.

Гэндальф достал странный предмет - шарик на ниточке, прикрепленной к чему-то вроде резиновой пробки. Он взял в пальцами эту пробку, и красный пластмассовый шарик свободно повис на нитке.

- Смотри. Все очень просто. Я настраиваюсь на вопрос. Теперь я задаю его. Правда ли, что знамением грядущих событий будет крупная катастрофа на Каспийском море?

Гэндальф закрыл глаза, лицо его отразило внутреннюю сосредоточенность. Шарик на конце нити начал медленно раскачиваться, то едва заметно приближаясь к юному джидаю, то отдаляясь. Ленька открыл глаза. Шарик качался уже заметно и уверенно.

- Вот так я могу проверять свои предположения и информацию из книг. Если он движется ко мне - от меня, это значит "да". Если перпендикулярно - "нет".

- А я так могу?

- Конечно. Любой может. Важно только правильно сформулировать вопрос и отнестись к нему серьезно. Если ты будешь спрашивать что-то, что и так знаешь, для проверки метода, Космос не ответит. Нужно верить и не сомневаться.

- Но рука может просто дрожать. Нельзя привязать его к чему-то неподвижному?

- Нет, конечно. Ответ идет через тебя, шарик только помогает. Ответ Поля незаметно для тебя улавливает твой мозг. Он и направляет твою руку и шарик.

- Я, я... попробую.

- А вот этого не надо! Ты или делай - или не делай.

Шурик медленно взял устройство. Он попытался сформулировать вопрос. Самый главный теперь для него вопрос.

- Я... действительно Тар Испа... Тар Испаланаран.

Шарик не двигался. Вернее он беспорядочно дрожал в дрожащей руке. Шурик закрыл глаза и попытался сосредоточится. Но он все равно чувствовал, что рука его не совершает никаких движений кроме беспорядочного дрожания.

- Расслабься.

Шурик подчинился. Его поглотило чувство спокойствия и какого-то внутреннего тепла.

- Теперь сосредоточься на вопросе.

Сознание оставалось чистым. Напряжения не было. Ничего не отвлекало. Существовал только вопрос. Но рука не двигалась с места.

Шурик безнадежно открыл глаза. Первое, на что упал его взгляд, был красный шарик. И этот шарик уверенно и ясно раскачивался. Вперед-назад, вперед назад! Подвоха быть не могло. Значит, правда!