/ / Language: Русский / Genre:child_det / Series: Черный котенок

Пятница – game over

Елена Усачева

Это не просто годовая контрольная – это шанс всем вместе поехать на каникулы в Болгарию! Ведь именно такой приз ожидает семиклассников, лучше всех решивших уравнения и задачи. Кажется, дальше все ясно: сиди, готовься, читай учебник. Но не тут-то было! Несчастья так и преследуют отличников из 7-го «А»: Карина сломала руку, Ирка ошпарилась кипятком, Жека получил сотрясение мозга… Неужели кто-то специально выводит ребят из игры? Нужно срочно поймать злодея – иначе о море можно и не мечтать!

Пятница – game over Эксмо Москва 2007 978-5-699-23937-5

Елена Усачева

Пятница – game over

Глава 1

Что наплакал кот

Не успел начаться первый урок, как в класс вошла завуч, оглядела притихший 7-й «А» и сообщила: в пятницу будет годовая контрольная по алгебре.

– Да-да! – пресекла завуч начавшийся шепот возмущения. – Проверять ваши работы будут в РОНО. Так что никаких вам поблажек. Но…

От этого «но» души даже самых отчаянных двоечников, которым что РОНО, что не РОНО – было все равно, покрылись ледяной корочкой.

– Но! – Завуч неожиданно улыбнулась. – Класс, лучше всех написавший работу, поедет в Болгарию.

Все знали, что у директрисы были какие-то связи, и каждый год один класс обязательно ездил на море отдыхать. Видимо, теперь дошла очередь и до их параллели.

Большой радости это сообщение не вызвало, лица ребят остались настороженными. Завуч вышла, напоследок окинув взглядом первые парты. Стук ее каблучков звонким эхом разносился по коридору, и Викентий Михайлович, учитель истории и классный руководитель «ашек», сурово спросил:

– Ну что, седьмой класс, справитесь?

В гробовой тишине муха попыталась перелететь с подоконника на парту толстого Вити Митрофанова, стол которого так вкусно пах бутербродами с телячьей колбасой, но испугалась собственного жужжания и приземлилась на бант Каринки Сидоровой. Каринка была настолько увлечена мыслями о предстоящей контрольной, что не заметила незваной гостьи и позволила мухе спокойно потирать лапки на кромке шелковой ленты.

– А чего тут справляться? – беззаботно протянул Владик Костомаровский и стал демонстративно раскачиваться на стуле. Ласковое имя Владик Костомаровский сохранил с начальной школы. Но если в третьем классе он был симпатичным вихрастым ребенком, при виде которого учителя начинали умильно улыбаться, то к седьмому году учебы он растерял все свое обаяние, превратившись в обыкновенного двоечника с сильными кулаками и слабой головой. – Мы поедем! У остальных шансов никаких.

Чтобы подтвердить верность своих слов, Владик хотел замереть в самой дальней точке раскачивания, но не удержался и грохнулся на стоящий за его спиной шкаф. Многоэтажная конструкция из дерева и стекла покачнулась, но устояла.

– М-да, Костомаровский, если ты будешь так же писать контрольную, то ехать нам с третьего этажа на первый, не дальше, – кисло улыбнулся историк, оставив выходку Владика безнаказанной. – Тебе бы не мешало посидеть над учебником!

– А я не могу, Викентий Михайлович, – протянул Костомаровский из-под парты. – У меня цифры в голове не задерживаются. Вот если бы стих какой выучить…

В классе захихикали. Все знали, что в дырявой голове Владика не задерживаются не только цифры, но и любое другое «умное» слово, включая определения, таблицы Менделеева и умножения, а также все физические, химические и алгебраические формулы.

– Надеяться на одних отличников глупо, – прервал смешки историк и внимательно посмотрел на первые парты, где, как обычно, обитали жители страны «Запятеричья»: Каринка Сидорова с мухой на голове, очкастая и страшно вредная Ирка Крюкова, долговязый Жека Стриженов и тихий, испуганный Митька Емцов. – Надо как-то и всем остальным подтянуться. В классе «Б» тоже хватает отличников.

– Зато в «В» их кот наплакал, – ввернул как всегда громогласный Макс Лавренко. – А уж с «бэшками» мы как-нибудь разберемся. В конце концов, их можно и подкупить.

– Никого мы подкупать не будем, – хлопнул ладонью по столу Викентий Михайлович. – Борьба должна быть честной. Занимайтесь, и я уверен, что летом мы непременно поедем на Средиземное море!

Все почему-то дружно зааплодировали, и только отличник Митька Емцов еле слышно спросил:

– А как-нибудь достать вариант контрольной можно? – и, испугавшись, что его неправильно поймут, добавил: – Ну, чтобы всем подготовиться.

Историк пропустил вопрос мимо ушей. Видимо, для него добывание контрольной не относилось к разряду «честной борьбы».

– Ну что же? – Викентий Михайлович открыл журнал. – Надеюсь, никто не поленится пару раз заглянуть в учебник алгебры и вспомнить основные формулы. А пока мы займемся эпохой Екатерины Великой и восстанием Емельяна Пугачева.

Под гул голосов муха сорвалась с головы Сидоровой и устремилась к окну. Не заметив стекла, она врезалась в прозрачную преграду и обиженно полетела прочь.

А на перемене около класса истории неожиданно появились «бэшки».

– Ну что? Посмотрим, кто кого? – Колька Рыбкин зло смотрел на вышедших в коридор «ашек».

– Смотрелки не сломайте, – как всегда, вылез вперед Макс. – Все равно наша возьмет!

– Это с чего это ваша? – насупился Вовка Карманов и засунул руки в карманы брюк. – Верняк – мы на море поедем!

– В следующем году, – мрачно пробормотал Митрофанов, вытирая большущее красное яблоко о рукав. – А в этом – мы. Не спешите покупать чемоданы.

– Посмотрим! – с вызовом повторил Рыбкин, и «бэшки» не спеша удалились.

– Как бы они чего не надумали. – Митрофанов откусил половину яблока и стал с хрустом его жевать.

– Пускай только попробуют! – В глазах Лавренко появился азарт предстоящей борьбы не только на листочках в клеточку, но и в реальной жизни. – Мы тогда тоже что-нибудь отчебучим.

– Это мы можем, – согласился Владик Костомаровский, провожая недобрым взглядом уходящих Вовку с Коляном.

Все вернулись в класс. Жизнь потекла своим чередом, пока не наступил следующий день.

Во вторник Каринка Сидорова пришла в школу с перебинтованной правой рукой.

– Ничего себе! – присвистнул стоящий впереди всех Лавренко. Он с любопытством рассматривал тугое переплетение бинтов на руке отличницы. – Как это тебя угораздило?

– Ой, что теперь будет… – Ирка Крюкова поправила сползающие с носа очки и подперла кулачком тощую щеку. – Как же ты писать будешь?

– Можно диктовать, – предположил отличник Жека Стриженов, со странной улыбкой наблюдая за Каринкой.

– Ага, причем на весь класс, – хихикнул Митрофанов, шурша оберткой от «Сникерса». – Тогда у половины точно будут пятерки. – И он вгрызся в шоколадку.

– А у глухих – и шестерки, – мрачно добавил Стриженов.

– Меня мама вчера в поликлинику повела, – всхлипывала Сидорова, утирая мокрые щеки белоснежным бинтом. – А там дети бегали. И я… Я даже не успела заметить, как мне дверью ударили прямо по руке. Врач сказал, перелома нет, но неделю в гипсе проходить придется.

– Видишь, как все удачно получилось. – Макс довольно жмурился, словно от Каринкиной травмы ему была самая большая прибыль. – И по руке получила, и ко всем врачам успела.

– Дурак! – от возмущения Сидорова даже плакать перестала. – У меня теперь справка – освобождение от школы на неделю.

– Минус отличник, – тихо произнес Жека, и все головы повернулись к нему.

– Ничего, оклемаешься, – без тени жалости протянул Костомаровский, который за свою жизнь ломал конечности не раз и не два. – Ты ручку между пальцами засунь и пиши. За неделю натренируешься.

Одноклассники выжидательно посмотрели на Каринку, словно она должна была прямо сейчас дать честное-пречестное слово, что к пятнице непременно научится писать рукой в гипсе, а если понадобится, то и обеими ногами. Но из глаз Сидоровой снова полились слезы, и честного слова от нее класс не дождался.

– Ты чего это про «минус отличник» заговорил? – негромко спросил Владик, подбираясь ближе к стоящему в задумчивости Стриженову.

– Да так… – Жека забрался на подоконник. – У нас с «бэшками» было одинаковое количество отличников. То есть шансы на хороший результат пятьдесят на пятьдесят. Без Сидоровой шансов у нас становится меньше. Если, конечно, кто-нибудь еще случайно на пятерку не напишет.

Костомаровский посопел, почесал в затылке и задал вопрос, который и определил все последующие события этой недели:

– Так это они что же, специально сделали?

Стриженов удивленно вскинул бровь.

– Пятьдесят на пятьдесят, – прошептал он.

– Как это? – совсем запутался в математических исчислениях одноклассника Владик.

– Все просто. – Жека растопырил пятерню, соображая, как бы понаглядней все объяснить бестолковому Владику. – Вот смотри. Какой шанс, что ты на улице встретишь инопланетянина?

Костомаровский уже поднял руку, чтобы почесать в затылке, но движение не завершил.

– Какой уж тут шанс, – решил не утруждать себя подсчетами Владик. – Почти никакого.

– А вот и нет, – радостно щелкнул пальцами Стриженов. – Пятьдесят на пятьдесят. Либо встретишь, либо нет. Так и здесь. Либо все подстроили, либо нет!

И он убежал, оставив одноклассника размышлять над неведомой еще теорией вероятности. Того эти размышления быстро утомили. Все-таки голова Владика была приспособлена под другое, и Костомаровский пошел обсудить новости с друзьями.

Историк долго изучал покалеченную руку Каринки, просил ее разжать и сжать кулак, а потом грустно покачал головой.

– Да, дела… – протянул он, наблюдая, как Сидорова изо всех сил пытается шевелить почти полностью перебинтованными пальцами. – Вы уж, это, берегите себя, что ли.

Викентий Михайлович оглядел притихший класс. В глазах его подопечных читалось несгибаемое желание живыми и здоровыми добраться до пятницы. А если и отдать свою жизнь, то очень дорого.

– А как будут считать проходной балл? – заговорил вдруг Жека. – Средний или общее число хороших отметок?

– Это ты к чему спрашиваешь? – Учитель выглядел заметно погрустневшим.

– Понимаете, Викентий Михайлович, – с пафосом заговорил Стриженов, – если на контрольную придут одни отличники и хорошисты, то наши шансы заметно увеличатся.

– Ты предлагаешь всем двоечникам переломать руки? – внимательно посмотрел на него историк.

– Почему же только руки? – Жека был невозмутим. – Есть еще ноги. А также в нашем распоряжении разные простудные заболевания и вирусные инфекции.

В тишине раздавалось только урчание желудка вечно голодного Митрофанова. От удивления и возмущения никто и слова сказать не мог. Один Костомаровский довольно улыбался. Перспектива не идти на контрольную его только радовала.

Историк ушел, больше ничего не сказав. А что тут было говорить? Контрольная – это честная борьба, никаких обманов и хитростей здесь быть не должно. Да и помешать проверке знаний по алгебре учеников седьмых классов могло только стихийное бедствие в виде цунами или тайфуна. Но ни того, ни другого в Москве весной не бывает, поэтому обсуждай не обсуждай, контрольную все равно писать придется.

На пороге класса Викентий Михайлович разминулся с литератором. Стоял в дверях Сергей Юрьевич уже давно, слышал весь разговор 7-го «А», поэтому добродушно улыбался. Потом он долгим взглядом посмотрел на Карину и только после этого прошел к своему месту. Впереди их ждало обсуждение сложной судьбы собачки Каштанки.

А через два урока, на большой перемене, на вредную Крюкову опрокинулся стол с чайниками.

Дело было в столовой. Жизнерадостный звонок на большую перемену погнал проголодавшихся учеников самой обыкновенной общеобразовательной школы в самую обыкновенную столовую. Оттуда уже давно разносились призывные запахи подгоревшей запеканки и чего-то кислого.

Увлеченные творчеством великого писателя Антона Павловича Чехова ученики 7-го «А» появились в столовой одними из последних. Между столами и лавками вертелся круговорот. «Ашек» мгновенно прижало к окошку раздачи.

Внезапно среди всеобщего гвалта раздался грохот и перекрывающий его пронзительный визг.

Орала всегда тихая Ирка Крюкова. На нее упал стол, куда всегда ставили чайники с горячими чаем и какао. Но Крюковой крупно повезло: чай был слегка теплый, – так что отделалась Ирка легкими ушибами и сильным испугом.

Поднимали пострадавшую всем миром. Однако Крюкова повела себя странно. Вместо того чтобы обрадоваться неожиданно привалившему вниманию, она начала упираться и отбрыкиваться от тянущихся на помощь рук.

– Не трогайте! – верещала она. – Не подходите! – Ирка попыталась уползти обратно в коричневую лужу, натекшую из чайников. – Не надо!

Вдруг среди одноклассников она заметила Жеку и кинулась на него с кулаками.

– А!!! – громче прежнего закричала она. – Это все ты виноват! Твоих рук дело!!!

Дотянуться до Стриженова Крюкова не успела. Под ноги ей попал очередной чайник, и она снова шлепнулась на пол, подняв вокруг себя чайные брызги.

Жека выразительно покрутил пальцем у виска и оглядел столпившихся ребят. Сочувствия на лицах семиклассников не было. Глаза всех горели любопытством.

– Я-то тут при чем? – пожал плечами отличник и на всякий случай начал выбираться из толпы.

– Кто говорил, что для успеваемости надо, чтобы в классе было меньше народа? – Ирка смахнула пальцем попавшие на очки чайные капли.

– Ненормальная, – пробормотал Стриженов, проходя мимо Макса, словно Лавренко был единственным, кто мог его понять. Но, судя по хитро прищуренным глазам, Макс был другого мнения. Шустрый Лавренко поискал глазами, с кем бы можно было поделиться своими соображениями. Рядом стоял только Владик, с которым никакого обсуждения не получилось бы. Макс отошел в сторону и столкнулся с насмерть перепуганным Митькой Емцовым.

– Ну, а ты чего дрожишь? – хлопнул он по плечу одноклассника.

– А что, если и правда всех отличников в нашем классе убирают? – прошептал еще больше побледневший Митька.

– Не дрейфь, товарищ, прорвемся. На могилах наших врагов еще будут цвести незабудки.

При упоминании могил Емцов стал сине-зеленого цвета и бочком начал выбираться из столовой. Макс поискал глазами другого собеседника. Неподалеку за столом сидел над своей порцией Витя Митрофанов. Несмотря на всеобщую сумятицу, он раздобыл завтрак и уже вовсю трудился над творожной запеканкой, щедро политой разбавленной молоком сгущенкой.

– Ну, а ты что обо всем этом думаешь? – Лавренко попытался стащить кусочек творожника, за что тут же схлопотал ложкой по руке.

– Смотреть нужно, куда идешь. – Митрофанов прикрыл свою тарелку локтем и заработал челюстями в удвоенном темпе. – Тогда чайники падать не будут. А если ворон считать, то не только чайники, шкафы падать начнут.

Слушать про шкафы Максу было неинтересно, и он пошел дальше искать, с кем бы обсудить недавние события.

– А если это и правда Стриженов? – Владик подошел к Лавренко как-то незаметно. – Я тут подумал…

– Вот-вот, – перебил Костомаровского Макс, – ты сначала думай, а потом говори. Зачем Жеке ломать руку Сидоровой, а потом еще и ронять стол на Крюкову? Если мы плохо напишем контрольную, он вместе с нами никуда не поедет.

– Его могли подкупить. – Было видно, что Владик долго обдумывал свои слова. – «Бэшки» победят, а его возьмут с собой.

– Глупо так подставляться, – возразил Макс. – Нет, это не Жека.

– Я тут кое с кем перетер одну темку, – не унимался Владик. – Стриж наведывался к «бэшкам» и о чем-то их расспрашивал.

– Да ладно тебе… – начал Лавренко, но мысль свою не закончил. В пяти шагах от него стоял Стриженов и преспокойно у всех на виду разговаривал с Вовкой Кармановым и Коляном Рыбкиным. Лавренко уже собрался к ним подойти, но Жека, заметив, что на него смотрят, сам поспешно выбрался из столовой.

Ирку увели в медпункт мазать синяки и ссадины. Вернулась она оттуда со справкой об освобождении от занятий на несколько дней.

Сообщение это было настолько ошеломляющим, что среди урока к ним в класс ворвался историк, долго вертел в руках справку, а потом, не сказав ни слова, ушел.

– Митрофанов, хорош жрать! – Лавренко сел на парту одноклассника и смахнул на пол крошки от печенья. – У меня к тебе дело.

– Какое еще дело? – Митрофанов недовольно покосился на неожиданного собеседника и спрятал в портфель початую упаковку «Юбилейного».

– Надо кое за кем проследить, – с таинственным видом произнес Макс.

Митрофанов нахмурился, переваривая информацию и только что съеденное печенье. В животе его забурчало – верный признак того, что ни на какую аферу соглашаться не надо.

– А чего сразу я? – протянул Митрофанов, пододвигая поближе к себе сумку: в случае чего можно будет просто встать и уйти.

– Потому что ты самый незаметный, – торжественно сообщил Лавренко и, предвосхищая возможные возмущения, быстро добавил: – Понимаешь, никому и в голову не придет, что ты за кем-то следишь. А потом, ты живешь в одном доме с Жекой…

Митрофанов посопел, проглатывая новую порцию информации.

– Как это я за ним буду следить? За деревьями прятаться?

Макс довольно прыснул. Он представил, как толстый Митрофанов, поддерживая живот, бежит за Стриженовым, прячется за машинами, лежит в канаве, пытаясь замаскироваться сорванными веточками березы.

– Нигде прятаться не придется, – как можно беззаботней махнул рукой Лавренко, хотя в душе он страшно боялся, что Митрофанов пошлет его куда подальше с этой идеей. – Предложи ему вместе дойти до дома, а потом погляди, будет ли он еще куда-нибудь выходить. И если будет, проследи, куда отправился, с кем встретился. У тебя окна куда выходят?

– Во двор.

– Ну вот! – довольно потер руки Макс. – Сиди около окна, жуй бутерброды. И тебе добро, и всему классу пользу принесешь. Ты же хочешь поехать в Болгарию?

– Не мешало бы, – уклончиво ответил Митрофанов.

– Ну вот! – принял этот ответ за согласие Лавренко. – Если что произойдет – звони. Я буду поблизости. – Он таинственно сощурился и приблизил свое лицо к румяному уху одноклассника: – У меня есть большие подозрения, что все эти падения и ушибы – дело рук нашего отличника. Но мы с тобой, – Макс выпрямился и торжественно положил руку Митрофанову на плечо, – быстро выведем его на чистую воду!

Глава 2

Уравнение с тремя неизвестными

– Это… Ты сейчас куда? – Митрофанов изо всех сил старался придать своему голосу беспечность, но при этом так хмурился, что все его попытки пропали даром.

– Домой, – удивленно вскинул брови Жека.

– Ну, так пошли вместе, – мучительно краснея, произнес Митрофанов.

– С чего вдруг?

Митрофанов подумал и выдал последний аргумент:

– Так мы, это… в одном доме вроде живем.

– Ну, пойдем, – осторожно согласился Стриженов.

Но до дома они дошли не сразу. Не успели одноклассники отойти от школы, как Жека хлопнул себя ладонью по лбу:

– Черт возьми! Я же забыл в магазин зайти.

С этими словами он свернул к ближайшему супермаркету.

– Я тоже в магазин, – заторопился Митрофанов. – У меня дома хлеб кончился, – добавил он в свое оправдание.

В супермаркете Жека устремился к молочному прилавку, а Митрофанов застыл около витрины со сладостями. Он уже почти решился купить торт «Киевский» и, мысленно подсчитывая сбережения, шуршал денежными бумажками в кармане, как вдруг заметил, что Стриженов получает в кассе сдачу. Оторваться от прилавка было очень нелегко, но он это сделал.

– Погоди! – выбежал Митрофанов из дверей. – Ты куда?

– А ты куда? – недовольно нахмурился Жека.

– Домой, – сопел от слишком быстрой ходьбы Митрофанов.

– Дорогу, что ли, забыл?

– Вдвоем веселее, – не отставал Митрофанов.

Жека хмыкнул и прибавил шагу. Митрофанов за ним еле поспевал. На финишную прямую они вышли с большим отрывом. Стриженов успел войти в подъезд, открыть дверь своей квартиры, а запыхавшийся Митрофанов только выруливал из-за последнего поворота…

– Докладывай!

Ради того чтобы взять трубку надрывающегося телефона, Митрофанов совершил невероятный рывок от двери к аппарату. В трубке звучал насмешливый голос Макса.

– Что нового? – с настойчивостью бензопилы спрашивал Лавренко.

– Ничего. – Митрофанов с трудом перевел дух, в какой раз пожалев, что ввязался в это дело. – Сходили в магазин, он купил кефир, я ничего не успел купить. Все. Только что домой пришли.

– Сиди у окна, – продолжал командовать Макс. – Он себя еще проявит.

Сидеть у окна Митрофанову не хотелось. С большим удовольствием он сейчас полежал бы на диване с книжкой или посмотрел какой-нибудь боевик: он очень уважал фильмы, где дерутся и постоянно бегают. Решив для себя, что для очистки совести можно немного и последить, Митрофанов сделал стопку бутербродов, взял журнал про анимэ и устроился на подоконнике.

Смотреть на улицу было скучно. По только-только зазеленевшим листочкам скакали жизнерадостные воробьи. Ворона сыпала на редких прохожих мусор из гнезда. Дворник уныло мел и без того чистую улицу. От созерцания всего этого тянуло в сон. Бутерброды быстро кончились. В журнале ничего интересного не было.

Митрофанов уже подумывал все бросить и пойти-таки смотреть телевизор, когда во дворе появились Вовка с Коляном. Одеты они были по-школьному, за плечами несли рюкзаки – значит, пошли они сюда сразу после уроков.

От волнения Митрофанов чуть не вывалился в окно. Он уже собирался бежать звонить, как вдруг с ужасом вспомнил, что не взял у Макса телефон. Трясущимися руками Митрофанов поднял трубку и вызвал из определителя номера последние звонки. Определитель часто врал, поэтому номер мог быть и неправильный. Но он все же стал набирать цифры, постоянно поглядывая в окно. Коля с Вовкой стояли на месте. Хлопнула входная дверь.

Телефон выпал из ослабевших рук Митрофанова, а сам он прилип к стеклу.

Из подъезда вышел Жека, за руку поздоровался с «бэшками» и начал какой-то разговор.

Настойчивая трель звонка заставила Митрофанова вздрогнуть.

– Что нового? – Голос Лавренко в телефонной трубке, как всегда, был бодр.

– Они пришли, – прошептал Митрофанов, не в силах отвести взгляд от улицы.

– Кто? – Казалось, Макса эта информация не удивила.

– Карманов с Рыбкиным.

– Что делают?

Митрофанов привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть.

– С Жекой разговаривают, – доложил он. – В дом пошли. Все трое.

– Будь на посту! – скомандовал Макс. – Я сейчас!

Митрофанов не успел как-то отреагировать на приказной тон одноклассника. Будь у него хотя бы полминуты на размышления, он непременно бы отказался – пускай Макс сам ловит своих преступников. Но в трубке раздались гудки, и спорить стало не с кем.

Лавренко появился неожиданно быстро. Митрофанов не помнил, чтобы он хоть кому-то говорил номер своей квартиры, этаж и код домофона, однако по звонку в дверь он понял, что Макс разобрался во всем и без его помощи.

– Еще никто не выходил?

Не разуваясь, Лавренко протопал к окну, безошибочно определив, куда надо идти. Во дворе никого не было.

– Давно они там?

Митрофанов посмотрел на часы, хотя время и не засекал.

– С того момента, как ты позвонил, – расплывчато ответил он.

– Ага. – Макс вскинул руку с часами к глазам. – Значит, тринадцать минут. Что ж, подождем…

Ждать пришлось долго. На лавочке около подъезда успела посидеть стайка бабулек, две мамочки с колясками обсудили все важные темы, кто-то выбросил из окна огромный букет роз, и они рассыпались по земле желто-зеленым ковром, пробегавший мимо мальчишка собрал цветы и куда-то их поволок, – а «бэшки» все еще сидели у Стриженова и уходить, похоже, не собирались.

– Может, они видик смотрят? – предположил Митрофанов, которому давно надоело пялиться в пыльное стекло. – Может, они часа два там сидеть будут?

– Или выйдут через окно, – буркнул Макс, который, казалось, с каждой секундой все внимательней и внимательней вглядывался в пустой двор.

– Ты тогда сиди, а я пошел, – попытался улизнуть Митрофанов.

– Стой! – Лавренко схватил одноклассника за руку. – Не уходи! Будешь сообщать обо всех подозрительных личностях.

Митрофанов с тоской уставился на ближайшие дома. Он-то был глубоко убежден, что ничего особенного в случившемся нет. Сидоровой нужно было быть просто немного повнимательней и не совать руки в двери. А Крюкова всего лишь споткнулась и упала на стол, никто не виноват, что чайники на нее свалились. Хотелось, чтобы дурацкая пятница поскорее закончилась и жизнь снова стала тихой и спокойной.

– Не спи! – толкнул задремавшего одноклассника Макс. – Вон они!

Митрофанов глянул на часы. Прошло два часа. Ничего себе посидели!

Во дворе около лавочек стояли Колька с Вовкой. Они о чем-то совещались, лица у обоих были хмурые.

– Договариваются, – жарко зашептал около самого уха Митрофанова Лавренко. – Сейчас пойдут гадости делать. Спорим, завтра что-нибудь с Жекой случится?!

– Почему с Жекой? – После долгого ожидания соображал Митрофанов с трудом.

– Для отвода глаз, – тоном знатока сообщил Макс. – Так всегда делают, чтобы подозрения от себя отвести. Если все вокруг пострадают, а он нет, на него непременно подумают.

– А-а-а… – протянул Митрофанов, хотя все равно ничего не понял.

– Все, считай, что улики у нас в кармане. – Макс довольно потирал руки.

– Какие же тут улики? – Митрофанов не очень любил детективы, но даже его небольшого читательского опыта было достаточно, чтобы понять: произошедшего для обвинения мало. – Сходили в гости – и все. Ничего противозаконного.

– Это в мирное время ничего противозаконного. А в условиях грядущего сражения каждый контакт с противником приравнивается к государственной измене.

Митрофанов пару раз хлопнул ресницами, чтобы лишний раз убедиться, что происходящее ему не снится, и на всякий случай кивнул.

Тем временем «бэшки» медленно пошли прочь от дома. Митрофанов уже понадеялся, что на этом мучения сегодняшнего дня закончились, но тут из подъезда показался Стриженов. Вытянув шею, он проследил за ушедшими ребятами и, прячась по кустам, пошел следом за ними.

– Ха, он думает, мы его не увидим, – обрадованно хлопнул в ладоши Лавренко. – Не отходи от окна, я скоро! Обо всем подозрительном потом доложишь!

Уходя, он так оглушительно хлопнул дверью, что Митрофанов зажмурился.

«Бэшки» не спеша шли по дороге, о чем-то тихо переговариваясь. В десятке шагов позади них, прячась за машинами, крался Жека. Он был настолько увлечен своей охотой, что идущий следом Макс мог не опасаться, что его заметят: оборачиваться Стриженов не собирался. В таком порядке они прошли несколько кварталов. Около кинотеатра их движение застопорилось. «Бэшки» вошли внутрь, потоптались около бара, а потом отправились в угол к игровым автоматам. Вовка принялся из пистолета гонять монстра, а Колька стал покорять автотрассу.

Жека маячил в дверях. Максу ничего не оставалось, как спрятаться за киоском с мороженым.

Вдруг Стриженов снялся со своего наблюдательного пункта и пошел обратно. Произошло это настолько неожиданно, что Лавренко чуть не выдал себя. Но он успел вовремя надвинуть кепку на глаза и чуть ли не целиком залезть в окошко с мороженым, наугад называя первый попавшийся сорт.

Жека прошел мимо, что-то бормоча себе под нос. Максу очень хотелось схватить его за руку и предъявить собранные доказательства преступного сговора. Но его время еще не пришло.

Теперь от Стриженова и подавно можно было не прятаться. Жека шел, погруженный в себя, и не оглядывался по сторонам. Не сильно досаждая друг другу, одноклассники вернулись обратно к дому, где в окне первого этажа маячила кислая физиономия Митрофанова.

Стриженов остановился под козырьком подъезда, задумчиво рассматривая мыски своих ботинок. Потом кивнул каким-то своим мыслям и шагнул к двери.

Дальнейшее произошло мгновенно. Дверь подъезда бесшумно распахнулась и врезала Стриженову по склоненной голове. Жека успел поднять вверх удивленные глаза и бревном повалился на землю. Дверь так же бесшумно закрылась. Выходить из нее никто не собирался.

Осторожный Лавренко секунду размышлял, выдавать свое присутствие или не надо. Но потом страх за приятеля (пусть даже и возможно предателя) взял верх. Макс подбежал к лежащему Стриженову, чуть сам не угодив под открывающуюся дверь – из дома на помощь Жеке мчался Митрофанов.

– Жив? – От страха глаза у Митрофанова готовы были выскочить из орбит.

– Жив будет, не помрет, – мрачно пошутил Макс.

Митрофанов с Лавренко перетащили Стриженова на траву, потрясли за руку. Жека застонал.

– После такого нокаута он даже если что и знал, то теперь непременно забудет, – пробормотал Лавренко, стирая со лба внезапно выступивший пот.

– Кто-нибудь выходил? – Митрофанов с тревогой наблюдал, как отличник приходит в себя.

– А точно! – ахнул Макс, вскакивая. – Не было никого! Это что же, специально сделали?

Он запоздало бросился к подъезду, но на лестничной клетке все было тихо. Лифт тоже не работал.

– Эх, жаль, я не догадался сразу посмотреть! – расстроенно мял ладони Лавренко.

– А может, Жека сам себя стукнул, – предположил Митрофанов. – Ты же говорил, что для отвода глаз он может себя покалечить.

– Женька-то? – с сомнением переспросил Макс и оглянулся на Стриженова. Тот пришел в себя и смотрел на приятелей прозрачными, ничего не видящими глазами.

– Эй, ты как? – забеспокоился Митрофанов.

– Ребята… – слабо улыбнулся Стриженов и снова отрубился.

– Не, сам бы он так не смог, – кивнул каким-то своим мыслям Макс. – Давай его поднимать. Чего он тут ковриком валяется?

Как только Жеку начали тормошить, он открыл глаза, вгляделся в склоненные лица и нахмурился.

– А где эти двое? – задергался он на руках друзей.

Макс с Митрофановым переглянулись.

– Бредит, – решил Лавренко, берясь за плечи одноклассника.

– Чего было-то? – отстранился Стриженов.

– Дверью тебя по лбу стукнуло, – насупившись, сообщил Митрофанов. Ему не нравилось, что дело, в которое его втянули, становилось таким опасным. – Ходить надо внимательней. Видишь, шишак какой вскочил. До пятницы не пройдет.

– До пятницы? – Жека задумался и вдруг испуганно ахнул: – До пятницы!

– Ну, точно тронулся. – Лавренко на всякий случай отполз подальше, опасаясь, что сумасшествие может быть заразно.

Стриженов с трудом поднялся, покачиваясь, подошел к двери, коснулся ручки. Дверь на хорошо смазанных петлях легко открылась. Возвратный механизм у нее был отсоединен.

– Это все подстроено, – потирая ушибленный лоб, произнес Жека.

– Интересно только – кем, – с сомнением отозвался Макс и покосился на Стриженова. Но Жека на него не смотрел. Он придирчиво изучал дверь, словно мог невооруженным глазом обнаружить отпечатки пальцев.

– Чисто сработано, – покачал гудящей головой Стриженов. – Откуда же они наблюдали за мной?

– Да откуда угодно! – Лавренко оглянулся, уже собираясь показать места, откуда могли следить. Но, увидев распахнутое окно на первом этаже, смутился и поспешно отвел взгляд. Не хватало еще, чтобы в слежке обвинили их самих. – Ты шел, как слепой гиппопотам. Совсем по сторонам не смотрел.

– Зато мы теперь точно знаем, что это не они, – вдруг изрек Жека. К великому облегчению Лавренко, Стриженов и не думал искать своих преследователей.

– Кто «не они»? – в один голос спросили Митрофанов с Максом и в четыре глаза уставились на Жеку.

Глава 3

Верное средство от волнений

Приятели сидели на кухне у Стриженова. Жека прижимал ко лбу консервную банку. Рядом на столе стояло еще несколько банок и лоток со льдом. Сильно покрасневший лоб и радужно лиловеющая шишка не мешали ему складно излагать свои мысли.

– Сидорова не такая глупая, чтобы ни с того ни с сего подставить руку под дверь. Версия, что ее толкнул карапуз, тоже не подходит. Я проверил. Она ходила в процедурный кабинет, совсем уж оторванной мелюзги там нет. Да и Крюковой, чтобы самой опрокинуть на себя стол, пришлось бы постараться. Он переворачивается, только если его приподнять с другой стороны.

– А кто был с другой стороны? – задал резонный вопрос Митрофанов.

– Да кого там только не было! – Жека взял новую банку. – Целое стадо прошло.

– И «бэшки» там были! – довольно щелкнул пальцами Макс, словно перед этим битый час с пеной у рта доказывал, что главные виновники – «бэшки», а не пытался свалить всю вину на Стриженова.

– И «Б» были, и «В» были, – кивнул отличник и поморщился: после удара у него не только голова болела, но и шеей было тяжело шевелить. – «Вэшек» мы вычеркиваем, они нам вообще не конкуренты со своим единственным Пугачевым. Он в одиночку весь класс не вытянет. Да и двоечников у них там много… Остается «Б».

– Остается «Б», – как эхо поддакнул Лавренко, преданно глядя на покалеченного приятеля.

– А вот он говорил, что ты «бэшкам» продался, – нарушил дружескую идиллию Митрофанов.

Макс метнул на него испепеляющий взгляд, но Жека только поморщился. И то скорее от боли, чем от недовольства.

– Кто-то должен во всем разобраться. – Он взял третью банку и блаженно улыбнулся, когда холодное железо коснулось раскаленной шишки. – Сначала я подумал на Карманова с Рыбкиным. Чего они в понедельник около нашего класса околачивались? Не иначе как планы строили. Всем же хочется поехать на халяву в Болгарию. А шансов – пятьдесят на пятьдесят. Либо поедут, либо нет.

– А и Б сидели на трубе, – пробормотал Митрофанов.

– А упало, Б пропало, – подхватил Макс. – Что осталось на трубе? Ясно, что И. Это ты к чему?

– На крыше кто-то еще был, кроме А с Б, – пожал плечами Митрофанов, косясь на консервные банки – кормить их Жека не собирался, а есть уже хотелось.

– Найдем мы эту загадочную И. – Третья банка была отставлена в сторону. Стриженов взялся за шпроты. – Колян с Вовкой вполне могли дотумкать своими деревянными мозгами, что если убрать у нас всех отличников, то вероятность того, что они поедут в Болгарию, возрастает.

– Ага, а также хорошистов и троечников заодно, – натужно сопел Митрофанов. – Легче уж весь класс птичьим гриппом заразить, возни меньше.

– Не нужны им все! – Жека стал отчетливо произносить слова, в надежде, что его наконец поймут. И даже банку отложил в сторону. – Им нужны только потенциальные соперники. В понедельник Карманов с Рыбкиным вокруг нашего класса терлись, как будто придумывали что-то. Вот я и решил за ними проследить и предложил подтянуть их по алгебре. – Стриженов победно улыбнулся. – Они, дураки, и согласились.

– Ты что! – возмутился Макс. – Они же против нас решать будут!

– Ничего они против нас не решат, – успокоил приятелей Жека. – У них в голове кисель с молоком, а не математика. Я два часа с ними бился над простыми задачками – чуть не закипел!

– Так чего же ты за них взялся-то? – так и не понял Лавренко.

– Они эти два часа были у меня под контролем и, если что-нибудь готовили, вполне могли расколоться.

– Ага, и под твоим неусыпным контролем порезали бы тебя на мелкие кусочки, – довольно воскликнул Макс, хлопая в ладоши. – Вот бы мы тебя потом склеивали!

– Они не они, но «бэшки» не дураки, чтобы так подставляться, – не согласился Стриженов. – Если бы они себя выдали, можно было бы считать, что путевки у нас в кармане. Им директриса такую выволочку устроила бы, что ни о какой Болгарии «бэшки» и не мечтали бы. Но эти двое ничего подозрительного не делали. И не говорили. Либо соблюдали строжайшую секретность, либо это вообще не они. Слишком уж мозги у них непрошибаемые. Такие ни до чего не додумаются. Их предел – драка в подворотне.

– Получается, что каждый сам себя покалечил? – ахнул Макс.

– Получается, что есть кто-то, кого мы не замечаем, – вздохнул Жека непонятливости своих собеседников. – То самое И, спрятавшееся за трубой. Наверняка этот неизвестный вертелся около подъезда. Он ведь должен был как-то петли смазать и пружину снять. А для этого нужно хотя бы войти да еще дверь пару раз открыть, проверить. И незаметно это сделать нельзя.

Лавренко повернулся к Митрофанову. Тот испуганно выкатил глаза и недовольно засопел, словно его обвинили как минимум в трех наводнениях и пяти поджогах.

– Что я, чужого не заметил бы? – начал оправдываться он. – Не было никого. Все только свои. Бабки там, мамашки с колясками… Да и вряд ли это делал один человек. Наверняка целая шайка орудует: один следит, другой дверь смазывает, третий готовится этой самой дверью по лбу кому-нибудь заехать…

– А может, это чей-нибудь родитель все придумывает? – встрепенулся Лавренко. – Мы ищем среди учеников, а это папашка чей-то с отверткой под дверью стоял. Чтобы так врезать, между прочим, нужна еще какая силища! Придется всех проверить.

– Как ты это будешь делать? – нахмурился Митрофанов. – Станешь у взрослых спрашивать, где они были в два часа дня? Да они тебя сразу же пошлют.

– Не надо никого опрашивать, – тяжело склонился над столом Стриженов. – Сами попытаемся вычислить. Эх, жаль, времени у нас маловато осталось, всего два дня. Ну, ничего. Будем ловить на живца.

– На что? – насупился Митрофанов. Сравнения с едой его всегда напрягали.

– Сидорову с Крюковой вычеркиваем, они больше не бойцы. Вряд ли Каринка научится писать забинтованной рукой, а Ирка со своей справкой и вовсе может до понедельника в школе не появиться. Меня тоже можно списать. Остается Емцов. Вот на него и будем ловить, – и он торжественно оглядел собравшихся. – Пошли к Митьке!

Как только они появились на пороге емцовской квартиры, Митька все понял и как-то сразу сник.

– А со лбом у тебя что? – без всякого энтузиазма поинтересовался «последний» отличник.

– Дверью прибило, – спокойно объяснил Жека. – Так что ты у нас теперь один остался.

Митька пропустил одноклассников в крошечную прихожую и тщательно запер замки.

– Я так и подумал, – грустно сообщил он, и плечи его обреченно сгорбились. – Я знал, что без меня это дело не закончится. Но я готов отступиться. – Митька поднял голову, в глазах у него мелькнуло что-то похожее на слабый отсвет надежды. – Я могу вообще не ходить в пятницу или написать на тройку.

– Не сможешь, – жестко отрезал Жека. – Идти тебе придется по-любому, да и на тройку ты не напишешь, потому что не умеешь их получать.

– А может, вы меня сами чем-нибудь стукнете? – Плечи отличника снова поникли. – Только небольно.

– Может, ногу ему сломать? – ухватился за предложение Макс. – Нога не рука, писать он сможет.

– Ну и что с того, что сможет? – начал злиться на непонятливость одноклассника Стриженов. – Митька нам нужен живой и здоровый. Чтобы злоумышленника поймать.

– Как же вы его станете ловить, если все время будете рядом? – поднял печальные глаза Емцов.

– А с чего ты взял, что мы будем рядом? – Митрофанов с опаской потрогал свой объемный живот, словно испугался, что за треволнениями сегодняшнего дня он стал заметно меньше.

Казалось, что Митька вот-вот утечет сквозь досочки паркета – до того он был испуган этим сообщением.

– А вы разве не будете следить? – еле слышным шепотом спросил он.

– Будем, – отозвался Стриженов. – Но нам нужно, чтобы противник нанес удар, иначе мы ничего не сможем доказать.

Митька съежился под взглядами трех пар глаз и стал совсем маленьким и несчастным. Такого не то что обижать, близко подходить было боязно: вдруг от одного дыхания возьмет и рассыплется в прах.

Жека недовольно посмотрел на одноклассника.

– Да ладно тебе, не боись! – по мере сил подбодрил он Митьку. – Никто тебя убивать не будет. Дверью разве что прихлопнут или шкаф уронят – всего-то делов.

– Шкаф? – еле слышно пискнул Емцов, готовый от ужаса грохнуться в обморок.

– Но помни, мы поблизости, – хлопнул Митьку по плечу Макс и вручил ему листок с тремя телефонами. – Мы будем дежурить около подъезда и в квартире. Если сам заметишь что-то подозрительное, давай знать. Ты куда идти собираешься?

– Я дома буду, – прохрипел Митька и схватился за косяк двери, чтобы не упасть. – Вы лучше идите, я запрусь и до вечера никого не пущу.

– А если в окно? – насупился Лавренко, изображая бдительность.

– Я милицию вызову, – решительно отозвался Емцов. Митрофанов глянул вниз с двадцать второго этажа и нахмурился. Если кто и доберется до окна, то не иначе как на крыльях.

Оставшийся вечер прошел спокойно. От Емцова никаких известий не было. Он весь день просидел дома и даже, кажется, к окну боялся подойти. Охота на живца приобрела затянувшийся характер. Макс стал заметно скучать. Митрофанов тоже поглядывал в сторону своего дома: подходило время ужина.

Вдруг Жека сорвался с места и исчез за кустами.

Митрофанов, уже измученный сегодняшней беготней, лениво проводил его взглядом.

– Ну вот, – довольно произнес он, – теперь можно и по домам.

Макс поднялся следом. Азарт погони пропал, и он уже подумывал, чем бы еще заняться.

На этом они и распрощались до завтрашнего дня.

Дома Митрофанов уже почти уговорил вторую порцию макарон с сыром и досмотрел первую часть боевика, когда на пороге возник сильно поцарапанный Стриженов. Его разбитый лоб сиял багровыми оттенками, под глазами резче обозначились синие тени, а через всю щеку шел свежий рубец.

– Кто это тебя? – тревожно засопел Митрофанов, не переносящий вида крови.

– Я его выследил! – Жека упал на диван и блаженно вытянул ноги. – Почти. Не человек, а кошка. Когда я его схватил, он начал размахивать руками и так саданул меня по щеке, что я на время ослеп.

– Может, оборотень? – предположил Митрофанов, все еще пребывающий под впечатлением своего боевика. Кто еще мог так царапаться, предположить было трудно.

В ответ Стриженов фыркнул.

– А Лавренко где? – спросил он, словно Макс стал бесплатным приложением к их компании. – Сбежал следопыт-любитель? Да, братва, с вами каши не сваришь. Короче, я завтра в школу не пойду. Ты скажешь, что у меня больничный, мол, под поезд метро попал, теперь мне верхнюю часть пришивают к нижней. А я между тем прослежу за Митькой, может, этот царапающийся субъект еще проявится. Я его приметы запомнил: невысокий, с вьющимися волосами, и руки у него, знаешь, такие тяжелые…

При упоминании тяжелых рук Митрофанов опять засопел и взялся за свой живот.

– Ладно, не дрейфь, – весело подмигнул Жека. – До пятницы мы все выясним. Эх, жаль, времени мало, а подозреваемых аж тридцать человек.

– Кто это у них в «Б» невысокий да еще с кудряшками? – почесал нос Митрофанов. – Негр какой-то получается.

В ответ Стриженов тоже почесал нос и задумался.

– Да ну. – Он вдруг устало ссутулился. – Я уже запутался – кто что делает и зачем.

– Хорошо бы узнать, кто где был и у кого есть верное алиби, – неуверенно пробормотал Митрофанов.

– Так они и ответили на наши вопросы! – Стриженов пробежался по комнате, но дельных мыслей в голове от этого не прибавилось.

– А может, к историку сходить? – осторожно предложил Митрофанов. – Все расскажем, он нам дельную мысль подкинет.

– Или выкинет нас вместе с нашими мыслями за дверь! – Жека принюхался к вкусным запахам, распространяющимся из кухни. – Нет уж, полетов на сегодня достаточно. Пойду зализывать раны, а ты завтра погляди, кто будет особенно радоваться, что я не пришел. Ну, бывай!

В задумчивости Митрофанов сходил на кухню, положил себе третью тарелку макарон, засыпал их тертым сыром и отправился досматривать фильм. Жевание его всегда успокаивало, а сегодня он что-то переволновался.

Глава 4

Отличники продолжают убывать

Болезненнее всех нездоровье Стриженова восприняла Каринка. Она громко охала, хваталась перебинтованной рукой за щеку, удрученно качала головой и раз десять переспросила, что с Жекой произошло.

– Минус третий, – воскликнул Владик и жизнерадостно заржал.

– Дурак, – оборвала его Сидорова и спрятала лицо в ладони.

– А Митька-то не пришел… – прошептали за спиной Митрофанова, и тот резко повернулся. За его плечом стоял необычайно хмурый Лавренко.

– Испугался? – Макс попытался улыбнуться, но улыбка вышла какая-то кислая.

– Испугаешься тут… – буркнул Митрофанов, который терпеть не мог, когда к нему сзади кто-то вот так подкрадывался.

– Мог бы ради всеобщего блага немного и потерпеть, – проворчал Макс, зевая.

– Ты чего такой лохматый? – вгляделся в одноклассника Митрофанов.

– Не спалось что-то, – признался Лавренко. – Коты бесконечные под окном орали. И еще свистел кто-то. Я от этого свиста вообще глаз не сомкнул. Если так пойдет дальше, до контрольной не дотяну.

– А чего свистели? – Митрофанову все меньше и меньше нравилась приближающаяся пятница. Вот бы ее вовсе отменили!

– А кто его угадает, – вяло пожал плечами Макс. – Звали, наверное, кого-то. Черт, куда Емцов-то делся? Неужели и его посчитали?

Он попытался сесть на стул, но спросонья промахнулся и чуть не шлепнулся на пол.

Митрофанов бочком отошел в сторону. До злополучной пятницы оставалось два дня, и прожить их 7-му «А» становилось все сложнее.

Пока класс гудел, обсуждая новости, Митрофанов спустился на первый этаж, засунул карточку в щель таксофона и набрал номер Митьки. Трубку не брали так долго, что Митрофанов начал волноваться. Хотя обычно он делал это в крайних случаях, связанных в основном с едой. Но вот раздался щелчок, и на том конце провода послышалось сиплое «Алло».

– Емцов, ты чего в школу не идешь? – сразу перешел к делу Митрофанов – некогда ему было размениваться на приветствия, расшаркивания и формальные вопросы о делах.

– Заболел я, – еще больше захрипел Митька. Но сделал он это до того ненатурально, что сразу стало ясно: врет.

– Заболел… – недовольно проворчал Митрофанов. – А преступников кто ловить будет? Мы одни не справимся.

– Не буду я никого ловить, – нормальным голосом отозвался Емцов. – И на занятия я только в понедельник приду. У меня справка есть об освобождении.

– Что, и в Болгарию ты тоже не хочешь ехать? – В животе у Митрофанова забурчало – знак того, что поднявшееся раздражение нужно срочно чем-нибудь заесть.

– Если что, в Болгарию весь класс поедет, – проявил недюжинную смекалку Митька. – Для этого не обязательно приходить на контрольную. А вот если со мной что-нибудь случится, то уже никакое море не спасет. Нет уж, играйте в эти игры без меня.

Митрофанов посопел, поискал подходящее возражение, не нашел и повесил трубку. В конце концов, таинственный преступник своего добился – 7-й «А» остался без отличников, а значит, без поездки. Митрофанов покопался в кармане, нашел чудом завалявшуюся карамельку и сунул ее за щеку. Это событие нужно было переварить.

– Что у вас там творится-то?

В задумчивости Митрофанов чуть не сбил с ног тщедушного Ильку Пугачева из 7-го «В».

Илька ни по каким статьям не оправдывал свою фамилию: испугать он никого не мог да и потомком грозного бунтовщика явно не был. Из-за низкого роста и неказистой внешности в классе с ним не дружили. От безысходности он взялся за учебники и уже через год стал круглым отличником. После такого подвига учителя принялись к месту и не к месту ставить его в пример одноклассникам, отчего эти самые одноклассники своего единственного отличника тихо возненавидели. У «вэшек» Илька был белой вороной. В класс собрали самую шелупонь, Пугачев там был не ко двору. Подумывали уже перевести его в более привилегированные классы, но все тянули, и Илька маялся на скамейке запасных.

– К контрольной готовитесь?

– А то! – с вызовом ответил Митрофанов. Их класс готов был к контрольной как никогда: все гонялись за мифическим преступником и никто даже близко не подходил к учебнику.

– Чего у вас там за шум вокруг отличников? – не отставал Илюша, хотя Митрофанов всем своим видом давал понять, что к пустой болтовне не расположен.

– Все в порядке, – пытался свернуть разговор Митрофанов. – Они у нас по специальной системе занимаются, проходят курс выживания, чтобы контрольные писать в любых экстремальных ситуациях.

– А-а-а, – загадочно протянул Пугачев и отступил в сторону.

Митрофанов успел подумать, что единственный, кому в этой чертовой игре везет, это Илька: его вряд ли заденет проклятье, обрушившееся на отличников. Потом мимоходом он вспомнил, что живет Пугачев в одном доме с ним и Жекой. Больше мыслей у него никаких не появилось, потому что прозвенел звонок и надо было возвращаться в класс.

Начался урок истории. По плану они должны были вместе с бунтовщиком Емелькой Пугачевым блуждать по калмыцким степям, но все живо занялись обсуждением случившегося, и грозному разбойнику пришлось поскучать в сторонке.

Кричали много, чуть до драки не дошли, но сошлись только в одном – странная эпидемия, подкосившая отличников, сильно снижала шансы 7-го «А» на поездку в Болгарию.

– Ничего, у нас хорошистов много, – гудели с последних рядов, из области Заединичья, отпетые двоечники, на которых бесполезно было рассчитывать в этой борьбе.

– Пускай Емцов выходит, подумаешь, простудился, – откликались от окна, где расположились троечники, изредка способные на подвиг в виде четверки.

– А давайте у «бэшек» тоже отличников почистим, чтобы все справедливо было, – неожиданно предложил Костомаровский, и класс взорвался гудом одобрения.

– Нет-нет, это не вариант, – не согласился Викентий Михайлович.

– А наших бить – вариант? – отозвалось сразу несколько голосов.

– Ну, откуда вы знаете, что наших били? – пытался успокоить своих подопечных историк. – Крюкова сказала, что не заметила, сама она опрокинула стол или его на нее уронили. Вот и Сидорова не помнит, кто ей руку прищемил. Ведь никто не заставлял ее совать пальцы в щель. Сама попалась. А Стриженову стоит внимательней по улицам ходить. Это надо же ухитриться – дверью в лоб схлопотать, да так, что сотрясение мозга получилось. Я с мамой его разговаривал, они вчера полдня в поликлинике провели.

– Вот что значит мозги в голове иметь, – привычно поёрничал Макс. Вышло неудачно – смеяться никто не стал.

– Ничего подобного! Это все специально! – вдруг звонко выкрикнула Каринка, и все головы повернулись к ней. Сидорова от такого внимания мгновенно покраснела и, чтобы сгладить неловкость, добавила: – Я чувствую, все это неспроста.

– Ну, если чувствуешь… – протянул Костомаровский, и класс захихикал. Сидорова смерила его презрительным взглядом и отвернулась.

– Чувствует кто-то что-то или не чувствует, однако контрольную писать надо, – вернул ребят к действительности учитель. – С отличниками или без, но, пока не огласили результаты, у нас есть шанс победить. Да и при любом другом раскладе хорошие отметки в году никому не помешают. Не так ли, Костомаровский?

– Не так, Викентий Михайлович, – с вызовом произнес Владик. – Все равно мы не будем ждать и молча смотреть, как наших бьют. Если из-за такой несправедливости мы не поедем в Болгарию, то мне лично будет уже все равно, какая у меня там оценка в году.

Многие согласно закивали головами.

– Тебе – может быть, – пытался все перевести в шутку историк. – А вот некоторым не мешало бы улучшить свои показатели по предмету. Поэтому давайте не будем устраивать бунт и спокойно доживем до пятницы.

– А почему бы нам не попробовать их поймать? – подал голос Макс.

– Кого ты собрался ловить? – устало переспросил Викентий Михайлович. – Фатум? Случай? Хватит искать черную кошку в черной комнате. Тем более ее там нет.

Но класс был не удовлетворен таким ответом. Семиклассники горели желанием действовать. Костомаровский давно уже перешептывался с жителями области Заединичья. Было решено устроить налет на класс «Б» и если не вздуть отличников, так хотя бы припугнуть всех остальных. В том, что во всем виноваты именно «бэшки», никто не сомневался. Остальные в полный голос строили планы, как им защититься, чтобы без потерь дожить до контрольной.

Как самого ленивого и толстого, Митрофанова в расчет не брали. Поэтому он беспрепятственно восстанавливал нервные клетки поеданием вафель. Неожиданно его внимание привлекла Каринка Сидорова. Она тоже не принимала участия в обсуждении случившегося, а, высунув от старания язык, что-то писала левой рукой.

Митрофанов отложил в сторону надкушенную вафлю и привстал.

Сидорова выполняла заветы класса – училась писать левой. Цифры у нее выходили еще ничего себе, а вот буквы наезжали одна на другую, путались и убегали вниз. Если такую работу увидит комиссия, то, даже при правильных ответах, выше четверки не поставят.

– А как там Крюкова? – спросил Митрофанов прямо в ухо Сидоровой.

Каринка не проявила удивления. Она только на секунду оторвалась от своего занятия и с любовью оглядела корявые буквы.

– Сидит дома, трясется, к телефону не подходит. – Она вновь принялась за письмо.

– А ты чего в школу ходишь? Не боишься? – В душе Митрофанова шевельнулось что-то отдаленно напоминающее зависть: он не был способен к такому усердному труду.

– Боятся только нытики и дураки, – подняла голову от тетрадки Сидорова. – А умные люди действуют.

Митрофанов для проформы покивал, хотя не понял, что такого важного делает отличница Сидорова. Вот они с Лавренко вчера делали и даже почти поймали злоумышленника. И если бы не случайное стечение обстоятельств…

– Ну, и чего ты надействовала? – решил уточнить Митрофанов, и Каринка раздраженно отбросила ручку.

– Слушай, ты чего тут стоишь и тупишь? Это же слепому понятно, что, если бы не поездка в Болгарию, все было бы спокойно. А так…

– Кто же, по-твоему, все это делает? – задал вчерашний вопрос Митрофанов.

– А я откуда знаю? – недовольно поджала губы отличница, опять берясь за ручку. Ей было неинтересно вести этот пустой разговор.

Митрофанов вернулся к себе.

– Ну что? – сразу повернулся к нему Лавренко.

– Ничего. – Митрофанов втиснулся за парту. Помолчал, а когда Макс уже собрался от него отворачиваться, вдруг произнес: – Я вот чего не понимаю. Глупо как-то все получается. Зачем этому злоумышленнику понадобилось начинать разбираться с отличниками настолько заранее? Ну, прищемил он руку Сидоровой, так до пятницы у нее все пройти может. Крюкова от чайников к завтрашнему дню оклемается. Митьку мы как-нибудь выманим из дома. Да и Стриженов прибежит, не станет отсиживаться за семью замками.

– Может, он боялся, что с первого раза у него не получится, – пожал плечами Макс, которого уже мало волновала судьба отличников. Его все больше и больше тянуло в сон – давала о себе знать бессонная ночь. – Да и отличников у нас много. Пока это со всеми управишься… – Он сладко зевнул.

Нет, такой ответ Митрофанова не устраивал. Он удобней устроился на своем стуле и полез в портфель за шоколадным батончиком. Шоколад, говорят, способствует умственной деятельности.

Не успел он сделать и пару укусов, как в голову пришла неожиданная мысль. А что, если таинственный злоумышленник того и добивался, чтобы поссорить «ашек» и «бэшек»? Как говорится, одним ударом убить двух зайцев. Сначала разозлить «ашек», а потом их руками устранить «бэшек». Только кому эта ссора может быть выгодна? Кто этот загадочный «И»?

С третьим кусочком шоколадки пришла еще одна мысль – на отличников охота еще продолжится, преступник не допустит, чтобы в пятницу они появились в школе.

Звонок сообщил об окончании боевого перемирия. Первыми из класса вылетели двоечники во главе с Владиком. В любом другом деле (например, написание контрольной) они ни за что не поддержали бы своих ребят, но сейчас вызвать противника на драку было делом чести.

Двоечники ураганом пронеслись по коридорам. Через несколько секунд раздался их горестный вопль. Отличников в классе «Б» не было. Ни одного.

– Куда подевали? – лез вперед разъяренный Костомаровский.

– Вас не спросили! – отмахивался от наседающих «ашек» Карманов.

– Подавайте их сюда, – шумели двоечники.

– Попробуйте найдите! – хохотали довольные ученики класса «Б». – Своих не уберегли, к чужим не суйтесь!

– Точно! – вдруг взвизгнул Владик. – Это их рук дело! Бей их, ребята!

В этот момент к двоечникам присоединился почти весь класс «А», так что куча-мала получилась знатная. Шума было столько, что криков учителей, пытающихся разнять дерущихся, никто почти не слышал.

Митрофанов стоял в стороне и с тревогой наблюдал за происходящим. В душе была смутная тревога. Вокруг творилось что-то не то. Не так нужно было действовать, не дракой выяснять отношения. Но как сделать правильно, сказать он не мог, поэтому стоял поодаль и вздыхал.

Нужно было с кем-нибудь посоветоваться. Он пошел к Лавренко, но тот мирно спал, пристроившись на подоконнике и обняв кстати оказавшийся рядом глобус.

В задумчивости Митрофанов прошелся по пустому классу, сел на стул Костомаровского, полистал его учебник по литературе. Как истинный творец бесконечные уроки Владик проводил за благородным делом разрисовывания изредка попадающихся портретов классиков.

Что произошло после того, как был открыт костомаровский учебник, Митрофанов мог объяснить с трудом. Хотя это выпытывали все учителя и половина одноклассников. Видимо, само место навеяло Митрофанову шальную мысль покачаться на стуле. Он спиной надавил на фанерную спинку и оттолкнулся от пола. Нехотя стул начал опрокидываться назад. Митрофанов вытянул вперед руку, желая ухватиться за стол. Но тот оказался слишком далеко – пальцы мазнули по воздуху. Стул наклонялся все больше. Митрофанов вскинул голову и тут, к своему ужасу, увидел, что верхняя секция шкафа сильно выступает вперед…

Стул врезался в деревянные дверцы. Высокий шкаф покачнулся. Митрофанов попытался оттолкнуться руками и придать телу вертикальное положение. С легким шорохом верхняя часть шкафа заскользила вниз. Дверцы распахнулись. На голову Митрофанову посыпались тетрадки.

От ужаса он успел только рот открыть. Секция пролетела мимо и ударилась о стол, смяв многострадальный учебник литературы. Митрофанов дернулся в сторону, падая со стула. Потерявший равновесие шкаф обрушился туда, где только что был семиклассник.

– А? – Лавренко приподнял голову от глобуса.

Шкаф вздрогнул и замер.

Митрофанов сидел в проходе, чувствуя неприятную слабость во всем теле. Только сейчас он заметил, что не дышит, и, поперхнувшись, закашлялся.

Макс заворочался, удобней устраиваясь на подоконнике.

Топот в коридоре возвестил о том, что участники боев возвращаются. Митрофанов попробовал встать, однако ноги его слушаться пока не собирались.

– Ничего себе погромчик, – присвистнул вбежавший первым Костомаровский. Задерживаться около своей парты он не стал, а нырнул за ближайшую штору.

Влетевшие ученики 7-го «А» тоже повели себя странно. Оказываясь в классе, они тут же рассредоточивались по углам. Кто прятался под парту, кто за занавески, кто пытался протиснуться в узкую щель между стеной и шкафом.

Вызвала это массовое бегство завуч. Войдя в класс, она мрачно оглядела торчащие из всех углов зады, локти и макушки.

– Так… – сурово произнесла завуч. – И как это объяснить?..

Вдруг она заметила некоторый непорядок с мебелью.

– А это что такое?

– Это шкаф, – прошептал единственный оставшийся целиком на виду Митрофанов. – Он упал. На меня.

– Немедленно к врачу! – прошипела завуч, глядя в сине-зеленое лицо семиклассника, и поволокла все еще вялого Митрофанова на второй этаж в медицинский кабинет.

Здесь у Митрофанова не нашли никаких увечий и сообщили, что ему крупно повезло, с чем сам Митрофанов был не согласен. Все-таки пережить падение шкафа – штука не самая удачная. Зато ему выдали справку об освобождении от занятий до конца дня и посетовали, что слишком уж зачастил 7-й «А» в медчасть.

– Как же это так получилось, Витя? – сокрушенно качала головой завуч.

– Да вот как-то, – разводил руками Митрофанов, мечтая поскорее уйти от пристального взгляда педагога. – Он сам.

– Сам, – горестно покачала головой завуч. – Что-то у вас там последнее время многое само по себе происходит. Сегодняшняя драка тоже случайность?

– Должно быть, – легко согласился Митрофанов и вышел из медпункта.

А по этажам уже разносился привычный запах съестного. Судя по подгорелости, на завтрак была каша, а к ней обычно давали глазированные сырки. Митрофанов уже нацелился заглянуть в столовую за своей порцией, но не пошел. В столовой тоже было чему упасть на его несчастную голову. Взять хотя бы плакат с жизненно важными сообщениями о правилах поведения за столом.

Нет, бедная голова не выдержала бы еще одного падения, поэтому Митрофанов как можно незаметней вернулся в класс, забрал сумку, бросил прощальный взгляд на подоконник, где еще недавно спал Лавренко, сделал большой крюк, чтобы не попасть под возможную линию удара шкафа, и выскользнул в коридор.

На улице он четко для себя решил, что шпионской деятельности с него достаточно. Класс как-нибудь без него доживет до пятницы. Лучше ведь остаться живым, чем оказаться убитым специально прилетевшим на твою голову кирпичом. Не было никакого сомнения, что события последних дней неслучайны. Как-то ведь все «ашки» дожили до седьмого класса, у всех были целы руки и ноги, и шкафы ни на кого не падали. А тут вдруг как напасть какая-то – у кого рука, у кого ушибы, а у кого и нервный срыв. Нет, шкаф этот неспроста так непрочно стоял. Он ждал своего часа и свою жертву – голову какого-нибудь отличника. Голова Митрофанова здесь попалась невзначай, только от этого легче не становилось.

Увлеченный этими мыслями Витя вышел на школьное крыльцо и снова столкнулся с Пугачевым. Тот сидел на ступеньке и тихо утирал слезы.

– Ты чего? – Останавливаться не хотелось, но и пройти мимо плачущего человека было как-то неудобно.

– Ногу подвернул, – пожаловался Илюша.

– Ты… это… – Митрофанов зачем-то оглянулся и зашептал, низко склонившись к «вэшке», словно открывал большую военную тайну: – Домой ступай и завтра в школе не появляйся. Понял? Приходи только на контрольную. Понял? Так безопасней. Видишь, что вокруг делается?

Пугачев поднял на него перепуганные глаза и кивнул. Митрофанов еще раз оглянулся и сразу же забыл об Илюше, потому что заметил, как за здание школы скользнула знакомая фигура с большим бантом на голове.

Каринка Сидорова!

Интересно, что она здесь делает? Через пару минут начнется урок, а Сидорова не из тех, кто прогуливает занятия. Значит, вынудили ее выйти на улицу какие-то очень важные и неотложные дела. А какие еще могут быть дела в это суровое время? Только связанные с контрольной и будущей поездкой к морю.

В душе Митрофанов поделился пополам, что не сложно было сделать при его комплекции. При желании его можно было и на три части распределить – такой он был толстый. Но сейчас внутри у него боролись два чувства – долг и желание остаться целым и невредимым. Самым разумным было, конечно же, идти домой, запираться на все замки, а по возможности еще и окна заколотить. Вяло дающая о себе знать совесть подталкивала идти следом за Каринкой. Пока в душе шла борьба, Митрофанов совершал зигзагообразные движения, то делая шаг в сторону своего дома, а то направляясь следом за отличницей. В конце концов такой способ перемещения грозил привести к глухому забору, поэтому он решил-таки плюнуть на слежку и пойти домой отдыхать от пережитых волнений.

Митрофанов бодро шагал к такому милому, родному и надежному дому, когда впереди опять мелькнул большой бант. Витя замедлил движение, на секунду решив, что сбился с пути. Но знакомые деревья и привычная дорога убедили его в обратном.

Значит, Сидорова шла к его дому? Очень интересно, что она там забыла? Может, к кому в гости собралась?

Заходить в дом Каринка не стала. Она зачем-то обошла его вокруг и расположилась в ближайших кустах. Просидела она там, правда, недолго. Потому что за ее спиной как из-под земли вырос довольно ухмыляющийся Стриженов.

– Ну, и что ты тут делаешь? – поинтересовался он.

Каринка пронзительно завизжала, повернулась и вскинула вверх забинтованную руку. Но Жека был готов к этому движению. Он ловко перехватил руку одноклассницы и зажал как в железных тисках, так что Сидорова негромко заскулила от боли.

– Ну да, приблизительно так все и происходило. – Стриженов ослабил хватку, но выпускать свою добычу пока не спешил. – Только вчера ты не тратила время на замахивание, а била сразу.

Сидорова больше не дергалась. Она с ужасом смотрела в лицо одноклассника. Выглядел Жека сегодня отменно. Шишка на лбу стала ярко-лиловой, рубец на щеке припух, синяки под глазами еще больше потемнели.

– Ну что, Кариночка, – с ехидной улыбкой спросил Стриженов, – сама все расскажешь или сразу к ребятам пойдем?

– Пусти, дурак! – зло прошептала Сидорова. – Ты ничего не понимаешь!

– Объяснишь – пойму, – легко согласился Жека.

Каринка бросила взгляд на стоящего поблизости Митрофанова и направилась к скамейке во дворе.

Глава 5

Случайность – частный случай закономерности

– Я не нарочно вчера тебя ударила, – вежливо извинилась Сидорова. – Даже не сразу поняла, что это ты.

– Очень хорошо. – Стриженов решил изобразить из себя следователя на допросе, поэтому сел ровно и сложил руки на груди. – Не нарочно. Что ты тогда делала вчера у дома Емцова, а сегодня здесь? Дышала свежим воздухом перед контрольной? Только предупреждаю, если ты скажешь, что все происходящее твоих рук дело, я тебя убью.

Каринка втянула голову в плечи – до того грозно звучали эти слова.

– Не делала я ничего, – прошептала она. – Вернее, делала, но не то, о чем ты подумал. Вчера я следила за Митькой. Если охотятся на всех отличников, то с ним тоже должно было что-то произойти. И если бы это случилось, я бы оказалась рядом…

– Ага, – зло прищурился Стриженов, – и помогла бы добить бедного, несчастного человека. – Он опять схватил Каринку за больную руку. – Говори, кто тебя послал следить?

– Никто, дурак! – взвизгнула Сидорова. – Тебе что, дверью совсем мозги отшибло?

– Ничего у меня не отшибло! – Жека откинулся на спинку лавочки, вспомнив, что он следователь. – В отличие от некоторых, я за чужими домами не слежу.

– Не следишь? – тут же взвилась Каринка. – А сам ты вчера у дома Емцова что делал?

– Мы проводили следственный эксперимент, – важно сообщил Стриженов и покосился на молчащего Митрофанова – не станет ли тот возражать. – Мы без дела не сидим. Мы ищем.

– Ага, ищете, – заерзала на лавке Сидорова. – На Митрофаныча, вон, шкаф свалился, мне чуть руку второй раз не сломали – и это называется «ищете»?

– А ползать по кустам и бить всем встречным в морду гипсом – это, по-твоему, искать? – в тон ей отозвался Жека. – Ладно, – уже более миролюбиво добавил он. – Ты кого-нибудь подозреваешь?

Каринка покачала головой и демонстративно отвернулась, мол, обиделась.

– А может, это… – решил напомнить о своем существовании Митрофанов, – в милицию сообщить?

– Сообщил один такой, – презрительно фыркнул Жека. – Что ты им скажешь? Что таинственный гражданин в черной маске бьет всех отличников дверью по лбу?

– Это пока бьет. А если завтра травить начнет? – не сдавался Митрофанов. – Шкаф меня тоже убить мог. Но промахнулся.

– А чего ты под него полез? – Стриженова не тронула информация о том, что кого-то случайно могло убить шкафом. Его волновало только расследование. – Не для тебя поставлено было. Наверняка в какого-нибудь отличника метили.

– Да какие отличники, если уже всех перебили, – возразила Каринка. – Сегодня только я в школу пришла.

– Значит, еще не всех. – Жека злился. – Митрофаныч, что у тебя с этим шкафом произошло? Или они теперь и на хорошистов охотятся?

– Это не мое место было, – отозвался Митрофанов. – Костомаровского. Я на секундочку присел, шкаф и свалился.

– Они ведь так всех наших укокошат! – горестно покачала головой Каринка. – Владик же вообще двоечник.

– Погоди, – отмахнулся от нее Стриженов. – Может быть, на этом месте у «бэшек» отличник сидит? В него и метились.

– А почему не у «вэшек»? – Каринке очень хотелось спорить.

– У «вэшек» история перед нами, а у «бэшек» следом. – Жека постучал костяшками пальцев по лбу. – Думать надо иногда. Туда же – отличница!

– Ой, подумаешь! – Казалось, еще чуть-чуть – и на щеке Стриженова появится новая царапина: Каринка сдерживалась из последних сил, чтобы не залепить однокласснику очередную пощечину. – Умный нашелся! Сам подумай, зачем им калечить своих отличников?

– Для отвода глаз. – Жека был невозмутим. – Если у всех отличники пострадают, а у них нет, то подозрение сразу падет на «бэшек». А если всем достанется, никого и не заподозришь. Вот где сейчас все отличники из «Б»? Небось живы и здоровы, пакуют чемоданы в Болгарию!

– Сегодня никто не пришел. – Каринке очень хотелось показать вредному Стриженову язык, но она вовремя сообразила, что это будет выглядеть несолидно. – «Бэшки» говорили, что их отличники только в пятницу появятся. Для безопасности.

– Вот, – встрепенулся Жека. – Это-то все и доказывает!

– Ничего это не доказывает, – передразнила его Сидорова. – Они заботятся о своих. Не то что некоторые – чуть что, сразу руки выкручивать…

Стриженов на секунду задумался, а потом лицо его озарила довольная улыбка.

– Слушайте, а может, и нам всем вместе собраться? – воскликнул он. – Сядем у кого-нибудь дома, запасемся продуктами, и фиг нас кто выкурит оттуда до пятницы.

– Меня мама не отпустит, – ехидно сообщила Сидорова.

– Вот так и гибнут гениальные идеи в самом расцвете, – с укором произнес Стриженов и глянул на вздыхающего Митрофанова. Да, команда у него подобралась еще та, героических подвигов вряд ли дождешься.

Митрофанов решил напомнить о себе. Он поерзал на лавочке и негромко произнес:

– А сколько их может быть? Один или трое? Если трое, то, даже если мы их поймаем, ничего хорошего не получится: нас прибьют, а потом скажут, что так и было.

Ребята посмотрели друг на друга, а потом вокруг. С ветки сирени сорвалась стайка воробьев. Во дворе они были одни, и пока убивать их никто не спешил.

– Хорошо! – Стриженов взлохматил волосы. – Если это свой же брат семиклассник, то ничего страшного нет. Они нам накостыляют, мы им – в любом случае мы их остановим. А если кто-то из взрослых, тогда плохо.

– Каких взрослых? – испуганно прошептала Каринка.

– Да тех же самых учителей! – легкомысленно бросил Стриженов. – Если класс победит, то вместе с ним поедет и классный руководитель, ведь так? Учителя тоже люди, они тоже хотят поехать на море, а денег на билет не хватает. Зарплаты-то у них маленькие.

– И кто же это может быть? – удивленно хлопала ресницами Сидорова. – Нашему историку не надо. Он сам родом из Одессы, может каждый год на море ездить. Географичке? Да она ни за что не станет этим заниматься. Может, русич из «В»?

Ребята посмотрели друг на друга, одновременно представив высокого дородного учителя по русскому языку в очках с толстенными линзами, в неизменном пиджаке и галстуке, с медлительными плавными движениями… Как он подкрадывается к входной двери и капает машинным маслом в петли, чтобы они не скрипели и хорошо работали… Или он же поджидает Каринку на лестничной площадке детской поликлиники…

Первым захохотал Жека, за ним захихикала Сидорова. Даже Митрофанов крякнул от удовольствия.

– Да, с учителями у нас проблемы, – согласился Стриженов. – У кого еще какие версии? Кстати, а куда делся Лавренко?

– Он спит, – доложил Митрофанов. – У него под окном всю ночь кто-то свистел. Даже когда шкаф свалился, Макс не проснулся.

– Черт! – Стриженов стукнул кулаком о ладонь. – Никаких зацепок! Поначалу я думал, что это Вовка с Коляном из «Б», потом рассчитывал поймать любителя царапаться. – На этих словах Каринка фыркнула. – И кто остается? Человек-невидимка? Спайдермен? Бэтмен?

– Спайдермен вообще-то со злом боролся, – встал на защиту своих любимых супергероев Митрофанов. – А здесь как-то подло все выходит – бьют из-за угла. И все из-за какой-то дурацкой поездки на море.

– Не из-за какой-то, – повернулась к однокласснику Каринка. – Я, например, сто лет на море не была, и эта контрольная мой единственный шанс…

– Ага, значит, ты во всем виновата, – тут же среагировал Жека.

– Дурак! – Сидорова вскочила. – Все вы тут дураки! Действовать надо, а не сидеть! Если мы не найдем того, кто все это затеял, моря нам не видать. – Она в упор посмотрела на Стриженова. – Я, между прочим, не могу быть виноватой, потому что сама пострадала!

Для наглядности Каринка помахала перед носами семиклассников перебинтованной рукой. Жека уже привычным движением перехватил эту руку и отвел в сторону.

– Для начала, – заговорил он, с вызовом глядя на Сидорову, – никто не знает, что у тебя там под бинтом. Может, ты здоровую руку забинтовала, чтобы невинной прикинуться. – Каринка открыла рот, чтобы ответить, но Жека продолжал: – Или специально себя покалечила, чтобы подозрения на тебя не падали.

– Да? – взвизгнула Сидорова. – Тогда и ты не такой уж чистенький. Еще неизвестно, кто тебе лицо разукрасил – сам или помогли?

– Ну, ладно, – зашевелился Митрофанов, которому надоели все эти бессмысленные крики и препирательства. – Мы и так все переругались. А что в пятницу будет – вообще неизвестно.

Каринка раздраженно качнула головой и пошла вон с площадки, но у последних кустов остановилась и бросила презрительный взгляд через плечо. На нее никто не смотрел и останавливать не собирался. Стриженов сидел на лавочке, запрокинув голову, и изучал козырек над подъездом.

Вдруг он подпрыгнул и, указывая рукой куда-то вверх, закричал:

– А-а-а-а!

Каринка тут же оказалась рядом и тоже стала глядеть на козырек.

– Тьфу, дурак! – расстроенно плюхнулась она обратно на лавочку. – Напугал только. Там же ничего нет!

Но Жека не слушал ее. Он подошел к одному столбу, поддерживающему козырек. Потом к другому. Оба были тщательно осмотрены, по одному из них Стриженов даже попытался влезть.

– Хочешь доказать, что человек произошел от обезьяны? – издевалась над ним Сидорова. – Опоздал. Об этом уже во всех учебниках написано.

Жека смерил ее презрительным взглядом и скрылся в подъезде.

Митрофанов уже подумывал уйти домой: спор одноклассников был непонятным, кого-либо ловить Вите не хотелось, да и есть уже было пора. Но вместе с аппетитом в нем проснулась совесть, поэтому Митрофанов продолжал сидеть, пытаясь найти в своей голове хотя бы одну дельную мысль.

Каринка раздраженно подбрасывала на ладони камешек. В отличие от Жеки, который хоть кого-то пытался поймать, у нее не было ни одной версии. Но на море поехать хотелось. Очень хотелось. Да и отдавать уже почти наполовину сделанное дело в руки одному Стриженову было обидно. Ведь что-то они уже раскрыли, а значит, поимка злоумышленников – это дело времени.

Около ее ноги рухнул кирпич и, разлетевшись на множество осколков, больно задел голую ногу.

– Ай! – вскочила отличница.

Рядом с ней упал второй кирпич.

– Да вы что! – затанцевала на месте Каринка. Она задрала голову, но ни на козырьке, ни на крыше никого видно не было.

Взлетел в воздух и стремительно понесся вниз третий кирпич.

Сидорова отбежала в сторону и только сейчас заметила прячущегося на козырьке Стриженова.

– Ну все, – сжала она кулаки. – Ты не жилец!

– Как раз наоборот! – Жека свесился вниз, физиономия у него сияла от удовольствия. – Мы все жильцы. Знаете, сколько здесь кирпичей? Штук десять. На всех отличников хватит и еще останется…

– Как ты туда залез? – Сидорова старательно тянула шею, но разглядеть у нее все равно ничего не получалось.

– Иди к почтовым ящикам, там окно открыто.

Каринка забежала в подъезд, ловко вскарабкалась по жестяным ящикам для почты на подоконник и оттуда пробралась на козырек. Митрофанов повторять этот акробатический этюд не стал, он поднялся выше по лестнице, откуда тоже все было неплохо видно.

Черная крыша козырька была усыпана голубиным пометом. В одном месте грязь была прикрыта газетами. Около них лежала кучка кирпичей.

– Вот отсюда они за нами и наблюдали, – торжественно сообщил Жека. – Для этого не обязательно бегать. Сиди себе на крыше и поплевывай вниз. Поэтому-то Митрофаныч никого и не видел: ему со своего первого этажа козырек разглядеть нельзя. А они себе хорошее лежбище устроили! – Стриженов по-деловому прошелся по хрустящему толю, которым был устлан козырек. – Здесь можно и день просидеть, и два.

– Кого же они дожидались? – испуганно прошептала Карина. Она представила, как какой-нибудь из лежащих здесь кирпичей падает ей на голову, и Сидоровой стало не по себе.

– Да кого угодно! – с готовностью стал объяснять Стриженов. – Ты же в наш двор пришла? Вот и кто-нибудь другой сюда тоже мог прийти. Не попали бы по мне, вон, Митрофаныча прихлопнули бы.

– Здесь еще Пугачев живет, – напомнил Митрофанов.

– Ну вот! – Жека выглядел невероятно довольным. – И Пугачеву может достаться! Устроим здесь засаду, и к вечеру мы этих голубчиков возьмем тепленькими.

– Эй, народ, вы чего на крышу полезли? Жить расхотелось?

Внизу стоял хмурый Лавренко, видимо, сон с глобусом в обнимку не пошел ему на пользу.

– Давай сюда, – замахал руками Стриженов. – Мы тебе сейчас такое покажем…

– Я вам сам могу много что показать, – отозвался Макс. – Спускайтесь. У «бэшек» отличников всех потравили.

Каринка ахнула и опасно качнулась. Стриженов вовремя схватил ее за куртку и оттолкнул подальше от края. Сидорова оступилась на кирпичах и бухнулась на газету. Ноги ее не держали.

Глава 6

Преступник появляется и исчезает

Они мчались к школе вдвоем. Икающую от страха Сидорову увел к себе Митрофанов и пообещал успокоить. Для этого дела у него была целая миска салата «Оливье». Что может успокоить лучше еды, он не знал.

– Никуда они их, оказывается, не спрятали, – задыхаясь от бега, кричал Макс. – В школе они все были, в радиорубке сидели. А когда пришло время обеда, в столовую пошли. Там-то они и траванулись чем-то.

– А чего там такого могли давать? – поморщился Жека. Он не сомневался, что в столовой можно отравиться, готовили там отвратительно. Но чтобы из всех, кто ел, отравились только четверо – это было удивительно.

– А кто их знает! – Бегун из Лавренко был плохой, он уже еле плелся. – Суп да котлеты. Но плохо им всем стало одновременно. «Скорая» приехала, всех в больницу увезла. Милиционер приходил, в столовой проверка была. Вся школа на ушах, одни вы где-то шляетесь.

– У нас были свои дела, – многозначительно ответил Жека, вбегая в ворота школы.

Идет урок или уже закончился, понять было невозможно: все здание, от первого этажа до пятого, гудело, как потревоженный улей. У крыльца стояла милицейская машина. Двигатель у нее был выключен, но мигалка почему-то работала, бросая то тревожный красный свет, то ядовито-синий.

Ребята еще не успели переступить через порог, как наткнулись на завуча.

– Стриженов, Лавренко! – пригвоздил их к месту громовой голос. – Немедленно в класс!

– Пошли, чего покажу! – Макс и не думал идти в указанное место. Он пробежал мимо нужного им третьего этажа и побежал дальше.

Радиорубка на пятом этаже встретила их призывно распахнутой дверью. Мальчишки подошли ближе и, затаив дыхание, заглянули внутрь.

Узкое пространство рубки было похоже на место сражения. Все здесь было сдвинуто с места, стулья валялись на полу, четыре портфеля были раскинуты где попало, учебники из них вывалились. На подоконнике осталась распахнутая тетрадка с ручкой между листочками.

– Занимались они здесь, что ли? – Жека на цыпочках прошел внутрь рубки и огляделся. – А хорошее место. Я бы ни в жизнь не догадался, что они их здесь прячут.

– Вместе всех спрятали, вместе всех и ухайдакали, – мрачно пошутил Макс. – Глупо, сидели бы каждый у себя дома – их бы никто не достал.

– У нас один сидит, – хмыкнул Стриженов, намекая на Митьку. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– А выйдет то, что мы пролетим с Болгарией, как фанера над Парижем. – Лавренко сегодня был настроен пессимистично.

Около микрофона, через который радист передавал информацию по общешкольной связи, стояла полупустая чашка чая. Стриженов понюхал ее, но ничего, кроме сахара и самого чая, не учуял.

– Вас тут только не хватало!

На пороге стоял мрачный радист. Выглядел он плохо: лицо сине-зеленого цвета, глаза красные.

– А ну идите отсюда! Мелюзга! – вяло махнул он рукой и тяжело опустился в свое кресло. – И зачем я только с вами связался, – горестно прошептал он. – Самому бы коньки не отбросить.

– Чего, так плохо? – Макс попытался спросить с сочувствием, но, привыкнув над всеми подтрунивать, не сумел – вышло у него довольно издевательски.

– Кыш! – метнул в их сторону тряпку радист, и друзья выскочили за дверь.

– Видел? – Жека показал головой в сторону радиорубки.

– Чего там видеть? – сунул руки в карманы Лавренко. – Он с нами по-любому разговаривать не стал бы.

Стриженов секунду постоял в задумчивости и вдруг шагнул к двери, откуда их только что выгнали.

– Слышь, – затараторил он, не давая радисту опомниться. – Пока здесь ребята сидели, к вам кто-нибудь заходил?

– Уйди, зараза, – вяло отмахнулся радист.

– Может, чай принесли или что-нибудь из столовой? – не сдавался Жека.

Из радиорубки долго раздавалось мучительное сопение, кряхтение и покашливание.

– Булки приносил какой-то учитель, – послышалось после довольно длительного ожидания. – Сказал, что свой, и пожелал удачи. Эти его впустили.

– Как он выглядел? – Стриженов сильно подался вперед.

– А ну иди отсюда!

Сначала из рубки вылетел тапочек, потом Жека, следом показался лохматый радист. Он погрозил приятелям кулаком, подобрал обувку и захлопнул за собой дверь. В замке три раза повернулся ключ.

– Ну, и чего ты добился? – Лавренко пытался сохранить серьезность, но губы непроизвольно разъезжались в довольной ухмылке.

– А того, что ни в какой столовой их не отравили. – Жека не спешил подниматься. – Все с нашей столовой нормально. Им некто принес пирожки, в них-то яд и был. Видимо, «бэшки» наелись этих пирогов до отвала, вот их и увезла «Скорая». А радист съел немного, поэтому еще в состоянии ходить. Усекаешь? – Стриженов выжидательно посмотрел на Макса. Тот от неожиданности попятился и замотал головой. – Они все видели того, кого мы ищем!

– Так это что же? Надо в больницу бежать, все у отличников выспрашивать?

– Ха! Ты бы еще к милиционеру побежал, – возмутился Жека. – В больницу нас никто не пустит. До понедельника их оттуда не выпишут. Пошли трясти радиста…

Не успел Стриженов это договорить, как рядом послышался шорох, что-то звякнуло. Приятели покосились на закуток, где уборщица хранила свои орудия труда. Вдруг дверца, закрывающая этот закуток, распахнулась. Из нее вывалилось с десяток половых щеток, швабр и два веника, с грохотом покатилось по полу ведро. Макс отскочил сразу, сидящий Жека дернулся в сторону, но увернуться не успел. Лавина швабр обрушилась на него. Лавренко тоже не повезло. Из-за швабр выскочил человек. Он метнул в зазевавшегося Макса половой тряпкой и помчался к лестнице.

– Держи! – попытался пробиться сквозь веники Стриженов.

Лавренко, ослепленный ударом, совсем потерялся и шагнул не в ту сторону. Швабра звонко щелкнула его по лбу. Он еще раз наступил на нее, швабра коварный маневр повторила.

Когда друзья перестали воевать с хозяйственным инвентарем, топот на лестнице стих, зато стали хорошо слышны четкие, уверенно приближающиеся шаги. Так идти мог только один человек, и встреча с ним обычно не сулила ничего хорошего…

Сначала над ступеньками показалась голова с монументальной двухэтажной прической, потом суровые глаза, следом плотно стиснутые губы, выступающий вперед подбородок, коричневый воротничок коричневой кофты, сжатые в кулаки руки.

Дальше можно было не смотреть. Что бы там ниже ни оказалось, сомнений не было – это завуч!

– Так! – Завуч остановилась, не дойдя до пятого этажа трех ступенек. – Седьмой… – Она прищурилась, ожидая ответа.

– «А», – с обреченностью в голосе произнес Макс.

– Ага! – кивнула головой завуч, завершая подъем. – Здесь? – Она бросила взгляд в сторону радиорубки. – А где вы должны быть?

– В классе. – Казалось, под взглядом завуча Лавренко сейчас испарится.

– Но вы не там. – Завуч медленно прошла по коридору. – О чем это говорит?

– Что мы сейчас туда пойдем, – перешел на шепот Макс.

– Что в школе бардак! – гаркнула завуч, и от этого крика друзья покачнулись. – Если вы через секунду не окажетесь в классе, то будете милиции объяснять, что вы делаете на месте, где, возможно, произошло преступление. Достоевского нужно читать! Балбесы.

Друзья бросились к лестнице. А так как сделали они это одновременно, то сначала пару раз неудачно стукнулись локтями, потом Макс от старательности приложился к стене, Жека не вписался в поворот и тормозил, пересчитывая пятой точкой ступени.

Класс их встретил гробовой тишиной. Друзья и соратники смотрели на них так, словно они только что на глазах у всех взяли Зимний, продали американцам Аляску или единолично съездили в Болгарию на все путевки разом.

На цыпочках Лавренко с Жекой проскочили на свои места. Но тишина при этом не нарушилась. Даже муха не жужжала. Еще в начале урока она забилась в щель между рамой и стеклом, испугавшись, что ее тоже в чем-нибудь обвинят.

– Ну что, так и будем молчать? – нарушил безмолвие историк, стоящий перед своими учениками знаком вопроса – спина изогнута, руки сложены на груди, одна нога переплетает другую. – Давайте-ка быстро сознавайтесь, кто это делает, и все спокойно разойдутся по домам.

– Викентий Михайлович, а почему вы думаете, что это мы? – Для убедительности Костомаровский даже встал, чего обычно на уроках не делал. – Между прочим, наши отличники пострадали первыми. Все это дело рук «бэшек»!

– Да? – Учитель глянул на Владика исподлобья и слегка усмехнулся. – А кто сегодня бегал бить класс «Б»? Пушкин?

– Не, его не было, – протянул Костомаровский, не поняв шутки. – Но получили они за дело. К тому же нашим больше досталось!

– Что же вы лезли в драку, если вам больше досталось? – горестно всплеснул руками Викентий Михайлович и сразу из сурового препода превратился в хорошо знакомого учителя, доброго, чуткого и мягкого. – Сидели бы тихо, с вас вообще бы никто ничего не спросил. А теперь что? – Историк упал на свой стул. – У милиции вы главные подозреваемые. И если выяснится, что «бэшек» отравили чем-то серьезным, то на вас уголовное дело заведут…

– Мало мы им врезали, – с жалостью протянул Владик. – Надо было сильнее бить. Ну, ничего, мы еще успеем!

– Поздно уже кого-то бить, – вздохнул Викентий Михайлович. – Самое время сухари сушить.

– А там, в милиции, знают, из-за чего все это произошло? – раздалось робко с последних рядов.

– А из-за чего? – Историк вяло поднял глаза.

– Из-за Болгарии, – отозвался тот же голос.

– Ах да! – хлопнул себя ладонью по лбу учитель. – У вас же скоро контрольная. Боюсь я, ребятки, что после всего случившегося никого ни на какой курорт не пошлют.

– Ничего себе, – присвистнул Владик. – Это что же получается – мы горбатились, мы страдали, а теперь еще и без путевки останемся?

– Да ладно с ней, с путевкой, живыми бы из всего этого выйти, – подал голос один из хорошистов.

Стриженов вспомнил злые глаза Каринки и ее стремление во что бы то ни стало попасть на море. Да, если идея с Болгарией отменится, туго Сидоровой придется.

– Да кому нужна такая жизнь! – бушевал Костомаровский. – Нас мордой в песок, а мы утерлись и дальше пошли? Не годится!

Еще минуту назад тихий класс взорвался криками. Девчонки, конечно, хотели закончить все миром. Мальчишки требовали законной мести.

– Ну, кому, кому вы собираетесь мстить? – Викентий Михайлович был заметно утомлен всеми этими событиями. – Вы даже не знаете, кто все это устраивает!

– Все мы знаем! – Среди всеобщего гвалта голос Лавренко прозвучал неожиданно звонко, и тут же наступила тишина. – И даже можем прямо сейчас сказать!

Стриженов покрутил пальцем у виска, но было уже поздно – Макса несло.

– И кто же это? – поинтересовался историк и сложил руки на груди.

– Мы его почти поймали. – Лавренко чувствовал себя как минимум Кутузовым, добивающим французов на Смоленской дороге. Победа еще не окончательная, но вполне себе вероятная. – Поймали, – с нажимом повторил он, когда вокруг послышались смешки. – Но он убежал, а значит, пришел в класс незадолго перед нами. Достаточно сходить к «бэшкам» и «вэшкам» и спросить, кто сильно опоздал и пришел совсем недавно.

– Логично, – согласился учитель. – А как быть, если последними пришли на урок вы?

– Ну, это… – растерялся Макс и наконец посмотрел на Жеку. Тот повторил свой жест с подкручиванием мозгов и удрученно покачал головой. – Вы сначала узнайте, а потом поговорим. Если я прав, то кто-то еще непременно опоздал. Он-то и будет виновником. Вернее, одним из виновных.

– Хорошо! – Историк резко встал со стула. – Я сейчас вернусь. Постарайтесь сохранять в классе хотя бы видимость тишины.

Под каблуками учителя скрипнул линолеум. Дверь бесшумно закрылась.

– Ну, ты полный… – Стриженов не договорил, потому что слов от возмущения у него не было. – Ты хочешь, чтобы над нами все издевались?

– А ты хочешь, чтобы нас во всем обвинили? – в тон ему зашипел Макс.

– Ты, видимо, действительно не выспался, – разозлился Жека, решив больше не связываться с Лавренко.

И вообще, как так получилось, что они стали заниматься расследованием вместе? Никогда он Макса не переваривал, шумный он слишком и болтливый. Ничего, Стриженов теперь без Лавренко как-нибудь обойдется. Сейчас, конечно, никого не поймают, зря историк будет ноги топтать. Но Жека точно знал, где он наверняка застанет преступника. На козырьке! Там, где злоумышленник приготовил кирпичи и засаду.

Правда, было в этом плане одно «но» – кирпичи мог притащить на козырек не преступник. Их мог оставить кто угодно – гонял кто-нибудь голубей и набросал. В доме ведь уже все пострадали: и он, и Митрофанов, и даже сидящая сейчас у Митрофанова Каринка – инвалид на правую руку. Значит, преступник этими кирпичами может и не воспользоваться. Это плохо. На слежку они потеряют драгоценный день.

Но все равно, пока есть хотя бы малейшая надежда, ее надо использовать, а не рубить с плеча, как это делает псих Лавренко.

Историк вернулся довольно быстро. Лицо его было озадаченным.

– Ну что? – Весь класс подался вперед.

– Пока ничего, – пожал плечами Викентий Михайлович. – С «вэшками» беседует милиционер. Он их всех выгнал в коридор и вызывает по одному, поэтому, кто пришел, кто ушел там, неясно. «Бэшки» всем классом уехали в больницу. Поэтому даже если ваш таинственный некто из их класса, то пошел он не в сторону кабинетов…

– Ладно, – поднялся Костомаровский, которому надоели все эти разговоры. – К вечеру я все выясню. Пошли, ребята! – махнул он рукой, и вслед за ним поднялось несколько человек. Команда у него получилась внушительная. Таких случайно на улице встретишь – не по себе станет. А уж тем, с кем они собрались разбираться, лучше было вообще запереться на десяток замков.

Викентий Михайлович не стал останавливать рвущуюся в бой «группу захвата». Урок подходил к концу, и был он на этот день последним. Историк только напомнил, что до роковой контрольной осталось два дня и, пока есть время, лучше его не на улице проводить, а дома за учебником.

Дом, конечно, сейчас был самым безопасным местом, но так получилось, что почти никто из учеников 7-го «А» класса мудрому совету учителя не последовал.

Глава 7

Пропадают все

Жеке очень не хотелось брать Лавренко с собой. Но Макс был привязчив, как банный лист. Он упорно шел следом за Стриженовым и без устали строил разные версии происходящего.

– Мне кажется, что это не наши, – говорил он. – Были бы наши – мы бы их заметили. А так – прямо человек-невидимка, да и только!

– Были бы чужие, мы бы их сразу вычислили, – отнекивался Стриженов. – Нет, здесь очень хитрый расчет и большая команда.

– Нет никакой большой команды! – как всегда, недовольно пробурчал Митрофанов, открыв спорящим одноклассникам дверь.

Митрофановское жилье они выбрали штаб-квартирой не случайно. Первый этаж оказался стратегически очень выгодным: двор весь просматривается, а в случае чего можно и из окна выпрыгнуть.

Каринка спала.

– Вот это явление! – присвистнул Лавренко, как только переступил порог квартиры. – У нас такие события, а она дрыхнет!

Митрофанов ничего не сказал. Он и сам не заметил, как Сидорова вырубилась. Сидела-сидела на диване, всхлипывала, а потом взяла и пристроила голову на широкий подлокотник софы. Митрофанову осталось только ноги ее поднять да пледом накрыть. На такое перемещение Каринка даже не шевельнулась. Приятели потоптались над спящей одноклассницей и решили перебазироваться на кухню. Спящая Каринка была гораздо лучше кричащей или плачущей.

Выслушав рассуждения приятелей, Митрофанов недовольно поморщился.

– Нет у них команды, – повторил он. – Это делает один человек.

– Ничего себе монстр! – изумился Лавренко. – Если делает все один, тогда он многорукий и умеет себя клонировать. А после выполнения задания клонов своих он жестоко убивает.

– Никакого клонирования, – возразил Митрофанов. – Он все делает один. Ему даже торопиться не приходится. События идут друг за другом. Сначала Каринка, потом Крюкова, следом Жека с Пугачевым. Теперь дошла очередь до «бэшек». Он не только все успевает сделать, но и как следует подготовиться.

– А действительно, – задумчиво согласился Стриженов. – С нами он разделывался по одному. Сидорова в одном месте, Крюкова – в другом. А «бэшки» сами виноваты. Нечего было всех вместе сажать. Вот он их одним ударом и прихлопнул.

– Выходит, лучше начать от него бегать? – озадаченно спросил Макс. – Разбежимся во все стороны. За всеми он не угонится.

Митрофанов в ответ хмыкнул, намекая на то, что с его комплекцией только бегать.

– Бегать мы не будем, – заявил Жека. – Знаю я тебя, убежишь – потом до конца учебного года не вернешься. Сейчас попробуем его вычислить. Есть один верный способ. Так Каменская в кино всегда делала: как картинку нарисует, сразу же преступник находился.

Он взял лист бумаги и ручкой поделил его на три части.

– Что мы имеем? – Стриженов выжидательно посмотрел на приятелей. – У нас в классе четыре отличника. – На листе появились знакомые фамилии. – И у «бэшек» четыре. – Еще фамилии. – Но их можно не считать, потому что из больницы так просто не выпишут. Наверняка продержат до понедельника. – Резким движением Стриженов перечеркнул всю среднюю колонку. – У «вэшек» – один.

– Пугачева тоже можно не считать, – вспомнил Митрофанов. – У него уже что-то с ногой.

Жека заштриховал последнюю фамилию и уставился на листок.

– Так, что у нас остается? – Стриженов почесал ручкой нос. – Пострадали отличники у всех, и только у нас все в состоянии прийти на контрольную.

– Ну что ж, – довольно потер руки Макс. – Мы победим! Эх, прокатимся с ветерком…

– Еще неизвестно, в какую сторону мы прокатимся, – оборвал фантазии одноклассника Стриженов. – И теплый ли там будет ветер. Непонятно, почему только по отличникам лупят. Почему хорошистов не задевают? Они ведь тоже могут на общую успеваемость повлиять.

– Если начнут всех мочить, у нас получится не школа, а братская могила, – произнес Митрофанов, поднимаясь. – А потом, шкаф ведь на меня, а не на отличника упал.

От волнения у него разыгрался аппетит, поэтому он пошел на кухню ставить пельмени.

Жека смял листок. Метод Каменской тут не действовал.

– Не понимаю, чего он добивается? – Тяжелая от мыслей голова Стриженова сама опустилась на согнутые руки. – Можно было поступить гораздо тише и спокойней. Каким-нибудь образом узнать варианты контрольной и подготовить весь класс.

– Ага, а потом у всех учителей инфаркты: класс слабый, а у каждого пятерка, – довольно закивал Макс и жизнерадостно заржал.

Вернувшийся Митрофанов и Стриженов недовольно посмотрели на него. Под их взглядами Лавренко смутился и перестал смеяться.

– Почему слабый? – удивился Жека. – Это ты на кого намекаешь? На «вэшек»?

– Любой класс без отличников слабый, – произнес Макс, и лицо его при этом стало необычайно серьезным.

– Ладно, – Жека хлопнул ладонью по столу, – сделаем так. Ты, Митрофанов, сиди дома, смотри в окно. Мы будем сторожить кирпичи на козырьке. Он за ними вполне может прийти. И вот тут-то мы его схватим.

План был на удивление прост. И так же просто он провалился.

Как и было решено, Митрофанов остался наблюдать за подъездом, благо из его окна двор замечательно просматривался. Ребята поднялись на пролет между первым и вторым этажами. Как только кто-нибудь поднимался или спускался по лестнице, они либо спускались, либо поднимались на один этаж и прятались в закутке перед квартирами. Когда все звуки стихали, друзья возвращались. Если бы за кирпичами вернулись, то злодея либо заметил Митрофанов, либо перехватили притаившиеся на лестнице приятели. В любом случае далеко бы он не ушел.

Время шло, но никто не появлялся. Неусидчивый Макс быстро устал и начал канючить, что болтаются они здесь зря, что все интересное сейчас где-нибудь на улице происходит. Чтобы не слышать его нытье, Жека послал Лавренко на последний этаж, посмотреть, есть ли там выход на крышу и не закрыт ли он. Как бы и на крыше кирпичи не обнаружились, тогда пришлось бы сторожить и там.

Поднимаясь, лифт натужно загудел. Стриженов прислушался. Пока все было спокойно. Лифт щелкнул наверху. Какое-то время стояла тишина. Потом подъемный механизм снова заработал.

И смолк.

Послышалось странное трыканье, а потом наступила тишина.

– Эй, Лавренко, ты там? – Стриженов пробежал наверх и остановился на пятом этаже.

– Чего это? – послышалось рядом. С Максом, значит, пока было все в порядке.

– Ты что там натворил? – завопил в щель между створками двери Жека. – Хорош на кнопки жать, спускайся!

– А я и не жму, – жалобно отозвался Лавренко. – Он сам чего-то не едет.

– Не едет, – проворчал Стриженов, оглядываясь. Вокруг не было ни одного подходящего прута или палки, которые можно было бы засунуть в створки лифта и отжать их. – Не суетись, сейчас что-нибудь придумаем. Ты на первый этаж нажми и не отпускай. Может, он просто завис. И еще попробуй диспетчера вызвать!

– Тут ничего не работает, – жаловался Макс. – Кнопки как каменные, вообще не реагируют.

– Фиг с ними, с кнопками. Сиди, не шевелись. Я без них тебя вытащу.

Обещание свое Стриженов выполнить так и не смог. Сколько он ни старался, сколько ни пыхтел, лифт стоял как вкопанный.

– Сейчас я сбегаю к Митрофанычу, и мы позовем кого-нибудь, – обнадежил одноклассника Жека и помчался вниз. На площадке между вторым и первым этажами он привычно кинул взгляд на козырек. Последние ступеньки Стриженов преодолевал кувырком.

Кирпичей на козырьке не было.

А ведь он мог поклясться, что никто не спускался и не поднимался. Неужели привидение?

– Митрофаныч! – ворвался он в квартиру одноклассника. – Кто-нибудь приходил?

– Не было никого. – Митрофанов лениво оторвался от подоконника, с которым за последний час сроднился. – Нам бы камеру наблюдения поставить, что ли. Я уже устал здесь сидеть.

– Больше можно не сидеть! – От волнения у Жеки подкосились ноги, и он сполз по стеночке на пол. – Нету кирпичей.

– А Лавренко где? – забеспокоился Митрофанов.

– В лифте застрял.

Митрофанов посопел, почесал подбородок и вдруг изрек:

– Я, кажется, знаю, кто все это делает.

– Да погоди ты с этим! – Стриженов схватил телефон и стал жать на все кнопки сразу. – Звони куда-нибудь, пускай они Макса из лифта освободят. А то он там уже в истерике бьется.

– Да не надо никуда звонить. – Митрофанов отобрал у приятеля телефонную трубку и положил обратно. – Мальчишки балуются. Там кнопка одна есть… Побудь здесь, я сейчас твоего Макса освобожу.

Митрофанов ушел. Жека нервно пробежал по кухне, съел пару пельменей с тарелки, выглянул в окно. Двор казался абсолютно пустым, даже воробьев с голубями видно не было.

Стриженов съел еще несколько пельменей и сходил проверить Сидорову. Та все еще спала, спрятав нос под плед, наружу торчала только забинтованная рука.

Время шло. Тарелка с пельменями опустела, а Митрофанов все не возвращался. Макса тоже не было.

Жеке стало не по себе. Чужая квартира вдруг наполнилась странными шорохами.

Стриженов вылетел в коридор. Никого не было, но его не покидало ощущение, что здесь кто-то есть. Словно человек-невидимка медленными шагами двигался вдоль стен и вел по обоям руками, и от этого раздавалось неприятное шуршание.

– Мама! – Жека выбежал из квартиры и захлопнул за собой дверь.

И только сейчас с ужасом понял, что ключа у него нет, что внутри осталась Каринка, что на ногах у него тапочки и что вообще все плохо.

– Макс! – Стриженов помчался на пятый этаж. – Ты только не молчи. Лавренко! Ты там жив?

Никто не ответил.

Буйная фантазия Стриженова быстро нарисовала жуткую картину. Гигантский монстр, похожий на слизняка, только размером со шкаф, ползет по лестнице, оставляя после себя неприятную липкую слизь. По дороге он заглатывает Митрофанова, а потом протискивается в щель, проникает в лифт и, не жуя, заталкивает в себя несчастного Лавренко. А потом…

Потом испаряется, потому что ни слизи, ни чего-нибудь другого подозрительного вокруг не было. Лифт послушно щелкнул и распахнул двери. Внутри него было пусто.

Входить в кабину Стриженов не стал. Вдруг опять сломается, кто его тогда будет спасать? Он побежал обратно к двери с тайной надеждой, что Митрофанов вернулся и привел с собой Лавренко.

Не вернулся. Не привел.

На стук и звонки не открывали. Жека уже приготовился, что на шум, который он поднял, сбегутся все соседи. Но и тут никто не отозвался. Дом словно вымер.

Жеке стало совсем не по себе. Он даже по уху себе постучал, решив, что, может быть, на него напала временная глухота. Но нет, звуки до него долетали. Где-то далеко проезжали машины, орала сигнализация, каркали вороны. Но все это было там. А здесь стояла мертвая тишина.

Мертвая!

– Сидорова! – что есть мочи заорал Стриженов. Эхо десятикратно отразило его крик и вернуло обратно.

Плюнув на все условности, прямо в тапочках, Жека побежал на улицу. Окно было высоковато, но он подпрыгнул и, потеряв один тапочек, с грохотом вскарабкался на подоконник.

Каринка спала, теперь уже всю голову спрятав под плед.

Мысленно позавидовав такому крепкому сну, Жека побежал в прихожую.

Здесь его ждало новое потрясение. Дверь изнутри не открывалась. Нужен был ключ.

Стриженов только-только успел продышаться и успокоиться, как вдруг за дверью раздался страшный грохот. Бросив бесполезные поиски ключей и натянув свои ботинки, Жека прибежал к Каринке.

– Вставай! Надо уходить.

Сидорова никак не хотела просыпаться, но Стриженов столкнул ее с кровати и подтащил к окну.

Каринка сидела на подоконнике и непонимающе хлопала ресницами.

– Прыгай, я тебе потом все объясню, – кричал Жека, подталкивая сонную Сидорову в спину. – Быстрее, а то не успеем!

Каринка послушно кивнула и, все еще глядя на взъерошенного Стриженова, соскользнула с подоконника вниз.

За окном послышался жуткий треск, потом короткий Каринкин крик.

И наступила тишина.

Колени у Жеки предательски дрогнули. Он присел на корточки, боясь подойти к окну. С улицы не раздавалось ни звука, если не считать обычного шума большого города. Но тут из-за окна донеслось:

– Что за черт!

Жека на трясущихся ногах подошел к окну.

Каринка сидела, заваленная досками от ящиков. Короткие неструганые планочки, торчащие во все стороны гвозди. Ноги Сидоровой были исцарапаны, из ранок текла кровь. Откуда взялось все это добро, Стриженов не понял. Еще пять минут назад, когда он карабкался в окно, их не было.

Первой мыслью Жеки было: «Скорую!» Но Каринка была в сознании, значит, ничего жизненно важного задето не было.

– Блин! – Сидорова попыталась подняться. Доски под ее тяжестью захрустели, и она свалилась обратно.

Стриженов перемахнул через подоконник, счастливо миновав капкан из досок, и протянул однокласснице руки.

– Мог бы предупредить, что здесь засада. – Кривясь от боли, Каринка выбралась на безопасное место и повалилась на землю. Она была босиком, ступни пострадали очень сильно, так что ходить она могла с трудом.

– Не было этого! Честное слово! – с жаром начал оправдываться Жека. – Я в окно влезал, не мог не заметить. Ровная была земля, без всяких там досок.

– Ты что угодно мог не заметить, – со стоном произнесла Сидорова и полезла в карман за платком: некоторые царапины были глубокие и болезненно пульсировали.

От вида исцарапанных Каринкиных ног Стриженову стало совсем плохо. Он перестал соображать и только сидел на земле, тупо глядя перед собой. Вокруг него происходили страшные вещи: исчезали друзья, лилась кровь. И это уже была не детская шалость, невинная игра в разведчиков. Это была страшная действительность, скрыться от которой невозможно. Как хотелось сейчас же отправиться домой и спрятать голову под подушку. Да и что скажет мама, когда узнает, что ее единственный сын вот уже какой день ловит преступника, который, в свою очередь, не прочь разделаться с теми, кто на него охотится…

– Ну, и чего вы здесь сидите? – раздалось рядом.

Вздрогнули ребята одновременно. Только Каринка при этом подняла глаза, а Жека втянул голову в плечи и зажмурился.

Глава 8

Бег по пересеченной местности

Но это был всего-навсего Костомаровский. Рядом с ним стоял… Емцов. Выглядел он плоховато: бледный, ворот рубашки оторван, на куртке не хватает пары пуговиц.

– Ничего себе! – присвистнул Владик. – Да у вас весело! Тебе бы это… – склонился он над Каринкой. – Помыться надо.

Сидорова безуспешно пыталась утереть кровь – ей сейчас было не до советов.

Потом Костомаровский вгляделся в разукрашенное лицо отличника, и улыбка у него расплылась от уха до уха.

– Э, я смотрю, вам здесь вообще скучать не давали.

В ответ Стриженов вскочил, метнулся туда-сюда между одноклассниками и бросился бежать. За углом дома шарахнула входная дверь. Для Жеки путь к спасительной подушке был близок.

Каринка тоже с удовольствием сбежала бы из этого проклятого места, где на голову падают кирпичи, бьют дверью в лоб и исчезают люди, но встать она не могла, поэтому оставалось только заплакать. Что она и сделала.

– Он нас убьет! – истерично всхлипывала она. – Совсем убьет. Это какой-то сумасшедший!

– Да ладно тебе, – неуклюже утешал отличницу двоечник. – Все путем. Я, вон, Митьку привел.

Емцов на этих словах дернул головой и сильнее засунул руки в карманы, словно пытался сам себя удержать на одном месте и не дать сбежать.

– С Митькой ништяк! – убежденно зашептал Владик, присаживаясь на корточки рядом с рыдающей Сидоровой. – Стриж говорил, пятьдесят на пятьдесят, либо получится, либо нет. С Емцовым мы нашего психа точно вычислим. Он придет его убивать, а мы тут как тут. Возьмем тепленьким!

Каринка обреченно покачала головой.

– Бесполезно, – трагическим голосом произнесла она. – Можно уже ничего не делать. Все равно мы не сможем написать контрольную. Вместо того чтобы готовиться, все классы гоняются за таинственным злоумышленником. Представляю, что будет в пятницу: вместо уроков все начнут друг друга бить.

– Ну, бить – это не проблема, – заверил Владик и для наглядности сложил здоровенный кулак.

Аргумент этот отличницу не впечатлил, и она снова залилась слезами. Костомаровский почесал затылок, оглянулся на неподвижного Емцова и развел руками – мол, что я еще могу сделать, все доводы закончились.

– Перекись нужна, – хрипло отозвался Митька. – А лучше – к врачу.

– Да нет у нее там ничего. – Владик склонился над Каринкой, придирчиво изучил ее ноги, а потом резко потянул за руку вверх. – Вставай. На ходу быстрее заживет.

К собственному большому удивлению, Каринка смогла не только встать, но и пойти. При этом кровь стала идти заметно меньше, а потом и вовсе прекратилась.

– Тебя бы помыть, – суетился Владик. – И обуть. – Он с изумлением уставился на босые ноги одноклассницы.

– Все там. – Карина показала в сторону открытого окна. – Мне обуться не дали. Стриженов так кричал, что я не успела сообразить взять с собой туфли.

– Ботинки? Это мы легко!

Костомаровский ловко вскарабкался на высокий подоконник митрофановской квартиры. Через секунду в окно вылетели Каринкины туфли и куртка. Проявляя невероятную хозяйственность, окно за собой Владик закрыл.

– Емцов, чего молчишь? – Весело поинтересовался он у отличника. – К тебе идем.

– Делайте что хотите, – обреченно согласился Митька.

По его тону Каринка догадалась, что прогулка Емцову радости не доставляет, а сильно мятый вид подсказал, как именно его уговорили составить компанию.

– А я чего? – радостно вещал Костомаровский. – Я подумал…

На этом слове Каринка слабо ухмыльнулась. Ха, подумал он!

– Я подумал, – с нажимом повторил Владик, – отличников осталось раз-два и обчелся. Можно, конечно, еще за Пугачевым посмотреть. Но он какой-то странный. Я к нему, а он от меня бежать.

– И правильно сделал, – слабым голосом произнес Митька. – От тебя не убежишь – потом всю жизнь мучайся.

– Спокойно. – Владик выставил вперед ладонь. – Все под контролем. И чего вы, отличники, так суетитесь? Вот Митька не хотел никуда идти. На себя бы посмотрел! Он уже от своих книжек и знаний позеленел, пускай хоть проветрится.

– Ну да. – Каринку удивляли совершенно пустые рассуждения Костомаровского. – А я от этих знаний покраснела.

И она показала на исцарапанную ногу.

– Ты не понимаешь, – с азартом продолжал говорить Владик. – Мне еще во вторник Стриж все очень хорошо объяснил. Мы по-любому преступника найдем.

– Это почему еще? – недовольно буркнула Сидорова.

– Ну, вот смотри. Какая вероятность того, что ты на улице встретишь инопланетянина?

Каринка покрутила пальцем у виска и выразительно покосилась на Емцова. Тот молча брел, не поднимая глаз от земли.

– Ага, не знаешь! – обрадовался Костомаровский. – Думаешь, никакой? Пятьдесят на пятьдесят! Либо встретишь, либо нет.

– При чем тут инопланетяне?

Активность Владика уже начинала утомлять.

– А при том! – Костомаровский несся вперед, не замечая, что собеседники не в восторге от его откровений. – Что инопланетянина мы фиг встретим. А преступника – легко.

Сидорова с Емцовым остановились одновременно.

– А чего не так? – засуетился под тяжелыми взглядами одноклассников Владик. – Все ведь верно. Не я придумал, это ученые открыли.

– Ты бы лучше узнал, кто «бэшек» отравил, – покачала головой Каринка и пошла дальше.

– А чего тут узнавать? – пожал плечами Костомаровский.

Скучная история с отравлением его не трогала. Ему очень хотелось настоящей погони, перестрелки и взятия заложников. Но ничего подобного пока почему-то не происходило. Земля продолжала вращаться в положенную сторону, солнце грело с нужной температурой, кислород легко вдыхался в легкие. Словом, все шло обычно и неинтересно.

– Там и так все понятно! – Владик не заметил, как отличники отстали. А когда заметил, оказалось, что две пары глаз смотрят на него недружелюбно. – Я думал, вы знаете, – растерянно забормотал он. – Их накормили каким-то лекарством, отчего у них все это и началось. Там у лекарства особенность есть – пока голодный, ничего. А как только поешь – все, понеслось. Их всех уже из больницы отпустили. Вместе со своими домой и поехали. Это географичка кипеш подняла, милицию вызвала. А так и шуму не было бы.

– А кто им принес это лекарство?

В разговоре принимала участие одна Каринка. Митька оставался безучастным, только иногда вздыхал, всем своим видом показывая, что компанию эту ему навязали.

– Да они сами запутались. – Костомаровскому надоели все эти расспросы. – В пирожках оно, наверное, было. Скидывались, бегали, покупали, потом эти пирожки куда-то делись, потом нашлись. Носили их два раза. Кто-то отнес, кто-то не донес. Они их даже потеряли. Но им потом «вэшки» помогли найти пакет.

– Значит, эти пирожки прошли через много рук? – уточнила Каринка и зашагала вперед.

– Ага! Мойте руки перед едой, – захохотал Владик.

Митька в ответ в который раз вздохнул.

– Ты мне пофырчи! – прикрикнул на него Костомаровский. – Завтра в школу пойдем. Хватит прогуливать!

Весь оставшийся вечер они провели вместе. Владик честно охранял Емцова, не спускал с него глаз, ходил по пятам. Даже на ночь из квартиры отказывался выходить. Однако спать у Емцова было негде, только если на коврике в прихожей. Влад легко расположился бы там, тем более что коврик этот был гораздо чище некоторых кроватей. Но Митькины родители уже косо посматривали на странных гостей: у их сына отродясь не было такого столпотворения. Так что пришлось одноклассникам расходиться по домам. Но ушел Костомаровский не просто так. Сначала он удостоверился, что Митька надежно заперся в своей комнате, и только после этого согласился покинуть емцовскую квартиру.

Вместе с ним ушла и Карина. Она оставалась с мальчишками из любопытства. Хотя понимала, что зря теряет время. Ничего с Митькой не произойдет, да еще когда вокруг топчется столько народа. Ей почему-то казалось, что все плохое случается либо в школе, либо около дома Стриженова, словно неприятностям там медом намазано. Поэтому ей лучше было бы не здесь торчать, а побыть дома. Первый раз за всю неделю нормально сделать домашнюю работу, подготовиться к завтрашним занятиям и наконец-то засесть за алгебру. А то ведь так и четверку схлопотать недолго. Вот смеху-то потом будет…

Утро следующего дня началось с невероятных новостей.

В 7-м «Б» на занятия пришли все отличники. Смотреть на них собирались целые экскурсии. Все четверо были бледны, на вопросы не отвечали и держались отчужденно.

Исчез Митрофанов. Вчера вечером ему пару раз звонили, встревоженный отец отвечал, что Вити нет и никто не знает, где он. Зато в красках расписывал, что он со своим блудным сыном сделает, когда тот наконец заявится домой. Утром к телефону уже никто не подходил.

Зато в классе объявился Лавренко. Он как ни в чем не бывало протопал по проходу, бросил портфель на свою парту и уселся рядом с ним, болтая ногами.

– Где ты был? – ахнула Каринка. Вчера она достаточно наслушалась рассказов о таинственных исчезновениях.

– Дома сидел, – ответил Макс. И только после долгих выспрашиваний сознался, что сбежать вчера его заставили…

– Я же не знал, что с Митрофанычем беда, – оправдывался он. – Я сижу в лифте, никого не трогаю. Что я, в лифте первый раз застреваю? Ерунда, когда-нибудь поедет. Не прошло и минуты, как он заработал. Останавливается на первом этаже, а дверь не открывает. И тут я слышу голос откуда-то сверху. Говорит, чтобы я немедленно топал домой и до утра никуда не ходил. А то кирдык мне придет. Ну, чего я, глупый, что ли? Я и пошел. Подумал, вы и без меня справитесь.

Стриженов поджал губы и ничего не сказал. Было видно, что ему самому стыдно за вчерашнее бегство, а рассказ Макса о том, что тот просто ушел, доконал его окончательно.

– Так и Митрофаныча тоже куда-нибудь послали, – легкомысленно предположил Лавренко. – Ничего, скоро вернется.

Но возвращаться Митрофанов не спешил.

Уроки шли своим чередом. Казалось, учителя договорились не обращать внимания на временное сумасшествие седьмых классов. Посещаемость в этот последний перед пятницей день была практически стопроцентной. Ребята подозрительно косились друг на друга. Уроки проходили в гробовой тишине.

Ко всеобщему удивлению, в 7-м «А» утром появились пропавшие несколько дней назад отличники. Емцова лично привел Костомаровский, на уроках сел рядом с ним и даже старательно написал диктант по русскому. Раньше за ним такого усердия в учебе не замечалось.

Последней порог класса переступила Ирка Крюкова. Она внимательно оглядела каждого присутствующего, словно удостоверяла их личность, а потом скользнула на свое место около стола учителя.

День промелькнул без происшествий. Иностранный, физра, химия, физика, русский. Под конец 7-й «А» собрался в кабинете истории. Ребята молча расселись по своим местам.

Когда Крюкова перестала ерзать на стуле, наступила тишина. От непривычного отсутствия привычных криков муха завозилась на кактусе, свалилась с колючки и загудела над классом. В ее сторону не повернулась ни одна голова, и муха возмущенно покинула неприветливый кабинет.

А не посмотрел никто на муху потому, что все глаза были устремлены в сторону Викентия Михайловича. Историк сидел за своим столом, уставившись на закрытый журнал, и молчал. Это было непривычно и странно. Всегда веселый, жизнерадостный учитель сейчас был грустным.

Но вот наконец он перестал изучать оранжевую обложку журнала и встал.

– Надо что-то делать, – произнес он и поднял глаза. Только сейчас все заметили, что глаза у него красные, что вокруг них залегли темные тени, а в уголках затаились хмурые морщинки. Учителя стало нестерпимо жалко, и все кинулись ему помогать.

Если бы муха слышала, какой поднялся шум, она бы с радостью вернулась, но муха была уже далеко… Уборщица поймала ее на тряпку, когда насекомое самозабвенно билось в мутное стекло, и отпустила на улицу. Так что мухе не суждено было узнать, чем закончилась эта история, хотя начиналось-то как раз самое интересное!

Стремительно несся вперед четверг. И уже за горизонтом проглядывала пятница. Та самая пятница, которая и решала болезненный для всех седьмых классов вопрос: кто поедет отдыхать в Болгарию?

Пока же 7-й «А» рассказывал своему учителю сведения, собранные за три дня. Сказано было много, в итоге осталось чуть. Даже самые неверующие поняли: в школе что-то происходит. Вот только кто это может делать, не догадывались даже самые сообразительные.

– Да «бэшки» это все творят! – гнул свое Макс. – Специально накормили своих слабительным, чтобы все думали, что и на них идет охота. Надеялись, видимо, что тех в больнице подержат до сегодняшнего дня. Не получилось! Теперь посмотрим, как они выкрутятся!

– Зря вы не допускаете, что это дело рук кого-то из наших!

За последние три дня и без того тощий историк еще больше похудел, щеки впали, нос с горбинкой заметнее обозначился на лице.

– Покажите мне его! – потребовал Костомаровский и тяжело опустил кулак на парту. Сидящий рядом Емцов вздрогнул. Он еще не привык к выходкам своего новоявленного соседа. – И этот кто-то будет доживать свой последний час!

Викентий Михайлович прикрыл глаза.

– Я разговаривал с учителями других классов, – тихо начал он. – Нигде нет такой истерии, как у нас. Ребята спокойно учатся, спокойно ходят на занятия и не срывают уроков выяснениями отношений. Если не считать вчерашнего отравления, все у них идет как обычно. И только у нас развернулась охота на Пугачева.

– На Пугачева? – встрепенулся Макс. – За Илькой? А он-то тут при чем?

Историк опустил лицо в ладони.

– Ты чего, совсем тупой?! – не выдержал Жека. – Пугачев – это же XVIII век! Мы вчера проходили. Он бунт поднял.

– Бунт… – разочарованно протянул Лавренко. – А я подумал, что все открылось…

– Значит, так. – Ладонь легла на журнал. – Бег по пересеченной местности отменить. Охоту за ведьмами тоже. Если вы и дальше будете так носиться, через одного в больнице окажетесь. А вы мне нужны живые и здоровые. Понятно?

– Викентий Михайлович, – лениво поднялся Костомаровский, – а что говорят другие учителя? Неужели они тоже считают, что «бэшки» случайно отравились?

– Я же говорю, – с нажимом заговорил историк, – хватит об этом! Охоту на ведьм устраиваете только вы. Ученики 7-й «Б» класса вчера отравились некачественными пирожками. А все потому, что не надо на улице всякую гадость покупать. Прекратите! – Со звонким хлопком ладонь снова легла на журнал. – Это, в конце концов, может стать опасно! Все, идите домой. И чтобы до завтрашнего утра на улице никто не показывался. Сидите за учебниками. Вы хотите поехать на море? – Класс загудел. – Вот и занимайтесь. Утро вечера мудренее.

Видимо, от удивления, что всех отпустили по домам, класс расходиться не спешил. Общий ступор нарушила Крюкова. Как самая деловая, она принялась копаться в сумке, убрала учебник, достала тетрадку, на секунду замерла и вдруг истошно завопила. От беспомощности историк схватился пальцами за виски и закрыл глаза. Из ребят кто шарахнулся в сторону, кто, наоборот, помчался выяснять, что произошло.

В руках у дрожащей Крюковой был черный листок, где белыми буквами было напечатано: «Если завтра придешь на контрольную, тебе хана».

Крупно так, уверенно.

Викентий Михайлович покрутил в руках листок, зачем-то понюхал надпись, поскреб ее ногтем.

– Я так понимаю, что подобные записки должны быть у всех, – устало произнес он. – Посмотрите в своих сумках.

Стриженов и Сидорова тут же полезли в портфели. У Емцова рюкзак проверил Костомаровский. От испуга Митька вообще пошевелиться не мог.

На стол учителя легло еще три черных листка.

– Фантастика! – прошептал Макс. – Мистика!

Владик озадаченно чесал затылок. От Емцова он не отходил ни на шаг, а Митька не выпускал из рук свой рюкзак. Эта записка если и могла попасть в его сумку, то лишь чудесным путем при помощи заклинания.

– Во время завтрака, – подал голос Стриженов. В отличие от всех он не встал с места, остался сидеть. Его записку передавал Лавренко. – Во время завтрака все портфели оставляют у входа в столовую. Тогда и подкинули.

Историк сложил записки и молча вышел из класса.

Все смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Расходиться по домам никто не собирался. Как раз сейчас все только начиналось.

– Он ошибется! – воскликнула Карина, и 7-й «А» повернулся к ней. Сидорова тоже сидела на своем месте, положив перед собой руки – одна забинтованная, другая сжатая в кулак. Взгляд у нее был напряженный. – Он не может все время выигрывать. Когда-нибудь он обязательно допустит ошибку!

Крюкова тихонько завыла.

– Ой, я дурак! – ахнул Стриженов, роняя лицо в ладони.

– Эй, ты чего? – осторожно подошел к нему Макс.

– Все бы могло закончиться еще вчера! – Жека не отнимал ладоней от лица.

– Ладно, подумаешь! – Лавренко растерянно пожимал плечами, не понимая, над чем в данной ситуации можно так убиваться. – Кончится же это когда-нибудь.

– Когда-нибудь! – шарахнул кулаком по столу Стриженов и вскочил.

– Нет уж, хватит! – Крюкова засобиралась. – Меня попросили прийти, я пришла. А сидеть в этом дурдоме не обязана. Все вы тут придурки! – крикнула она и выскочила за дверь.

– У, зараза, – прошептал Костомаровский в полной тишине, и, судя по молчанию класса, все были с ним солидарны.

Стриженов снова упал на стул.

– Ну, чего ты? – Каринка перестала изображать отчужденность. – Может, тебя он больше не тронет?

– Не в этом дело! – Жека, казалось, был готов биться головой об стол. – Митрофанов вчера сказал, что знает, кто это делает. Знать-то знает, но имени он назвать не успел. Какого лешего я его не дослушал до конца!

– Может, он неправильно догадался?

Стриженова было жалко, и Сидорова от полноты чувств погладила его по голове.

– Нет, он все правильно понял! – Жека сбросил Каринкину руку. – Правильно! Поэтому и исчез. Нас подслушали! Нас постоянно подслушивали. Иначе как бы этот кто-то узнал, что ты будешь выпрыгивать в окно и под него надо подложить доски? Как бы он узнал, что Митрофаныч обо всем догадался?!

– Кто же это может быть? – ошарашенно спросила Сидорова и подняла голову.

Перед ней стоял Макс. Он улыбался.

Лавренко весело подмигнул Каринке и улыбнулся еще шире. Но тут он заметил, что на него все смотрят, и улыбка сбежала с его лица.

– Эй, вы чего? – попятился Макс.

– Ты же всегда был рядом. – Стриженов продолжал мрачно хмуриться. – От тебя невозможно отвязаться! Это же ты подговорил Митрофаныча следить за мной?

– Ничего я не подговаривал! – Лавренко наткнулся на парту, обогнул ее и двинулся спиной вперед дальше.

– Подговаривал-подговаривал! – встрял Костомаровский. – Мне Митрофаныч сам рассказывал.

– Смотри, все сходится, – продолжал сыпать обвинениями Жека. – Ты от нас не отступаешь ни на шаг, поэтому-то и знаешь, кто куда идет. Только ты мог опрокинуть стол на Крюкову так, чтобы из наших никто тебя не заметил. А записки? Да кто их еще мог подложить, кроме тебя? Ты еще вчера почувствовал, что Митрофаныч тебя расколет, и уронил на него шкаф. Думал, его заденет. А когда со шкафом ничего не вышло, специально застрял в лифте и, когда Митрофаныч тебя оттуда достал…

– Да вы что! – беспомощно взмахивал руками Макс, но пассы эти были явно не волшебными и ни к чему хорошему не приводили. – Мне-то все это зачем?

– Это мы потом узнаем, когда путевки выдавать будут. – Стриженов не отставал от него ни на шаг. Он норовил схватить Лавренко за руку, но Макс все время уворачивался. – Поглядим, с каким классом ты поедешь! Лучше скажи, куда Митрофаныча дел. Говори сам, а то ведь я могу и по морде съездить!

Лавренко уперся в стенку. Больше отступать было некуда.

– Ребята, подождите, – жалобно тянул он. – Я-то тут при чем? Я ведь даже не знал, что Митрофаныч пропал.

– Не оправдывайся! Лучше сразу говори, где он! – Владик не был столь расточителен в словах, как Стриженов, он сразу пошел на Макса с кулаками. – И если с Митрофанычем что-то случилось, врачи тебя будут по косточкам собирать.

– Мама! – Лавренко резко сел, прикрывая голову руками. Одноклассники придвинулись к нему.

– Разошлись! – В класс вбежал Викентий Михайлович. – Емцов, чего ты лежишь? Вставай!

Толпа откачнулась от сжавшегося Макса. Костомаровский пробился сквозь всех и бросился к своему подопечному. Митька сидел на стуле, откинувшись на спинку. Голова его была запрокинута, глаза закрыты.

– А-а-а! – вдруг завопил Владик. Этот крик заставил Макса подпрыгнуть. Лавренко пулей пролетел через класс, всем телом ударился о дверь и исчез в коридоре.

– Убью! – Глаза у Владика стали сумасшедшими. Вприпрыжку он бросился следом, шаги забухали по коридору.

– Подождите!

Зачем Каринка побежала за ними, сразу она сообразить не смогла. Что-то толкнуло ее в спину и заставило нестись по школе, цепляясь за перила, скатываться с лестницы, мчаться по звонкому кафелю первого этажа. На улице свежий воздух немного прочистил мозги, но не остановил.

Удаляющиеся фигуры уже виднелись около ворот. На людной улице они попытались потеряться. Но Каринка, опровергая мнение, что отличники всего лишь хилые книжные черви, замечательно бегала. Рука в гипсе и вчерашние ссадины на ногах не мешали ей сокращать расстояние до мальчишек.

Макс выдохся, поэтому бежал небыстро. Но вот он увидел Владика – прибавил скорость. Теперь он старательно лавировал, прячась за машинами и людьми. Он даже ухитрился вскочить в троллейбус, но Костомаровский повторил его трюк. Из троллейбуса они выпали почти одновременно. Макс обогнул машину сзади и помчался через дорогу. Владу пришлось сначала пропускать неспешно тронувшийся транспорт, ждать зеленого света и только потом бежать следом. Каринка, наблюдавшая за всем со стороны, успела сориентироваться и пересекла дорогу по подземному пешеходному переходу.

Лавренко еле волочил ноги и широко разевал рот в попытке глотнуть побольше воздуха. Но легкие этот воздух уже не принимали.

Как бы плохо ни выглядел Макс, гонка продолжалась. Так просто сдаваться он не собирался. Костомаровский вылетел с пешеходного перехода, как раз ему усталость была неведома. Заметив погоню так близко, Лавренко чуть не споткнулся, но все же нашел в себе силы и перешел на бег.

Каринка бежала параллельным курсом, надеясь перехватить Макса где-нибудь по дороге. Она только сейчас поняла, зачем ввязалась в преследование. Слишком уж невероятным было участие Макса во всей этой затее, поэтому очень не хотелось, чтобы Костомаровский ни за что прибил дурака Лавренко.

Погоня на удивление затянулась. У Макса, видимо, проснулось второе дыхание, и он двигался вперед с прежней скоростью. А потом Лавренко вильнул в сторону какого-то дома… и скрылся внутри.

– Открой! – заколотил по захлопнувшейся железной двери подъезда Костомаровский. – Я тебя все равно достану! Выходи!

Конечно же, ему никто не ответил. Макс наверняка был уже далеко от первого этажа.

– Я этот дом сейчас разнесу! – бушевал Владик. – Ну, только попадись мне! Можешь заранее прощаться с жизнью! – пообещал Костомаровский и задрал голову, словно в каком-нибудь из окон ожидал заметить спрятавшегося Макса. – Что это за дом-то? – спросил он подбежавшую Каринку.

Сидорова тяжело перевела дух и оглянулась. От неожиданности у нее перехватило дыхание. Она закашлялась, из глаз полились внезапные слезы.

– Эй, ты чего? – испугался за одноклассницу Владик. – Ты, это, не помирай, слышишь?

Сидорова запрокинула голову, чтобы отдышаться. Воздух в легкие пробивался с трудом. А потом она вообще забыла, как дышать.

Из окна второго этажа, расположенного рядом с козырьком, на нее смотрел Митрофанов и улыбался.

– А ты разве не узнал дом? – неожиданно спокойно спросила она, и только сейчас Костомаровский осмотрелся.

– Так ведь это… – обрадовался он, разглядывая знакомые места. – Мы ж вчера сюда приходили! Здесь Митрофаныч живет. И Стриж…

– И еще кое-кто, – с улыбкой ответила Карина, наблюдая, как Митрофанов делает ей приглашающие знаки. Но тут его кто-то оттолкнул от окна и задернул шторы. – Костомаровский, готовься, сейчас в гости пойдем, – произнесла Сидорова, сурово сдвигая брови.

Она решительно села на лавочку и приготовилась ждать. Для полного счастья нужно было немного – чтобы кто-нибудь из местных вошел или вышел из дома. Чтобы открылась дверь.

Глава 9

По мотивам Достоевского

Митька был жив. Никаких повреждений видно не было. Вот только открывать глаза он не спешил.

– Емцов! – Викентий Михайлович одной рукой поддерживал голову отличника, а другой брызгал ему в лицо водой. – Емцов! Ты меня слышишь? Ну-ну, давай, приходи в себя.

– Влад, – слабо позвал Митька и закатил глаза.

– Придет твой телохранитель, – улыбнулся историк и тяжело опустился на стул. – С вами, ребята, и до инфаркта добежать недолго. Нарассказывали ужасов, я и правда подумал, что вас убивать собрались.

– А? – Емцов приоткрыл один глаз. – Как это? Чего-то вдруг все так закружилось…

– Это он, что же, в обморок хлопнулся? – ахнул Стриженов. – С перепугу?

Остальные возмущенно загудели.

– Эй, эй, спокойно! – поднял руку учитель. – Каждый имеет право испугаться. Лучше скажите, куда вы Лавренко погнали?

– Так это он во всем виноват! – с готовностью отозвалось несколько голосов.

– Погодите-погодите, – опешил Викентий Михайлович. – Как это – он виноват? В чем?

– Во всем! – громче всех кричали, конечно же, те, кто в этой истории вообще не принимал участия.

Стриженов еще раз повторил доказательства вины Макса. Учитель широко распахнутыми от удивления глазами посмотрел вокруг.

– Да я смотрю, здесь целая следственная бригада собралась, – наконец произнес он. – Одно непонятно, зачем Лавренко это понадобилось…

– Поймаем – спросим! – донеслось одновременно с трех сторон.

– Эх вы, сыщики, – усмехнулся учитель, но смех у него получился грустный.

– А вы что-нибудь узнали, Викентий Михайлович? – вдруг спросил Стриженов.

– Записки появились пока только у нас. – Историк поднялся. – Больше никто такого не получал.

– Ничего, скоро получат, – грозно пообещал Жека, и все согласно закивали.

– Ладно, идите по домам. – Историк прошел к своему столу, где одиноко лежал журнал. – Основные события развернутся завтра. На сегодня концерт окончен. А ты, Митя, посиди чуть-чуть, я тебя потом сам домой провожу. Не бойся, падения в обморок в твоем возрасте не такое уж страшное явление. Все в порядке.

Семиклассники еще пытались возражать, ведь убежавшие за Лавренко не вернулись, а от них можно было бы получить интересные сведения. Но Викентий Михайлович убедил своих подопечных, что никто сегодня в школу не вернется.

– Они его не догонят. – Историк выглядел уставшим. – И даже если догонят, не поведут же они его через весь город с заломленными руками. Не надо так увлекаться детективами. В жизни все немножко сложнее.

7-й «А» нехотя покидал класс.

– Ты почему не идешь?

Стриженов сидел на окне и, демонстративно от всех отвернувшись, смотрел во двор.

– А вы что обо всем этом думаете, Викентий Михайлович? – Жека соскочил с подоконника и пересел за парту около стола историка.

В отличие от большинства учеников, Стриженов не боялся разговаривать с преподавателями на равных. Жека был отличником, поэтому был выше обычных школьных отношений, в основном построенных на страхе. Именно поэтому Стриженов никуда не пошел, хотя расходиться приказал сам учитель.

– Я думаю, что здесь замешан взрослый. – Историк говорил медленно, тщательно выбирая слова, чтобы не сказать лишнее. – И, скорее всего, ему помогает один подросток. Вы правы, события идут одно за другим, потому что их готовит один человек. Больше и не надо. Если бы здесь была команда, об этом бы уже знала вся школа. Вы же страшно болтливы.

Викентий Михайлович слабо улыбнулся. В ответ Стриженов нахмурился, давая понять, что последний комментарий к нему не относится.

– Это все? – Жека пристально смотрел на учителя.

– Нет. – Историк покачал головой. – Взрослому помогает точно не Лавренко.

– Не Лавренко? – От возмущения Стриженов вскочил. – Да он сам себя выдал тем, что сбежал. Невиновный человек ничего не боится и никуда не бегает, – гордо закончил он, совершенно забыв, что вчера сам позорно сбежал, бросив друзей на произвол судьбы.

– Ну, это ты загнул, – не согласился историк. – Когда на тебя наваливается тридцать человек и никто не хочет слушать объяснений, кто угодно испугается. Вот только куда он побежал? Ясно, что не домой. Это плохо. В загнанном состоянии человек может наделать глупостей.

– Ничего, он там не один! – произнес Жека, намекая на убежавших следом за Максом Каринку и Владика.

Емцов заерзал на стуле, давая понять, что он вполне очухался и теперь может идти домой.

– Хорошо, на этом и остановимся. – Историк потянулся за своим портфелем.

– Викентий Михайлович, неужели вы все это так и оставите? – Жека тоже взял свой рюкзак.

– Я ничего не могу сделать, – развел руками учитель. – Сидя в классе, на пальцах, кто это, мы с тобой не вычислим. Прятаться по кустам и сидеть в засаде я не могу. Что еще? Отведу Емцова домой, позвоню его родителям, чтобы они пришли пораньше с работы и накормили ребенка витаминами. Еще посоветую тебе быть осторожным и обязательно завтра прийти на контрольную. Все.

– Викентий Михайлович! Вам все равно, кто поедет на море? – с отчаянием воскликнул Стриженов.

– Нет, – отозвался историк.

– А что вы готовы сделать для того, чтобы мы поехали? – гнул свою линию Жека.

– Будь я на вашем месте, я бы договорился с учителем алгебры и попросил провести дополнительные занятия, чтобы повторить все темы. Взял бы варианты контрольных на этот год и каждый день решал бы по десять штук. Честное слово, начать всех убивать – это самое последнее дело.

– А что? Кто-то договорился о дополнительной оплате? – вдруг поднял голову Емцов, участия в разговоре не принимавший, но зато внимательно слушавший.

– 7-й «В» занимается, – как само собой разумеющееся сообщил Викентий Михайлович.

– 7-й «В»!

Жека первым выскочил в коридор и вскоре остановился перед дверью с табличкой «Кабинет математики».

Следом не так шумно, но быстро подошли историк и Митька.

Оглянувшись на группу поддержки, Стриженов потянул на себя дверь.

Тишина, склоненные головы, исписанная доска.

– Что случилось? – поднялась со своего места алгебраичка.

Жека тут же отступил в коридор.

– Подождем. – Стриженов был настроен решительно.

– Чего ты собрался ждать? – удивился Викентий Михайлович. – Спросили бы у меня, я бы и так сказал – сидят они там. И еще полчаса будут сидеть. Евгения Петровна как раз варианты контрольной прогоняет. И не первый день. Вчера они тоже занимались.

– А почему только с ними? – мрачно спросил Жека. Он уже корил себя, что, увлекшись мифической борьбой с «бэшками», совсем упустил «вэшек».

– Я говорил: они попросили, – терпеливо напомнил учитель. – Вам же не надо хорошо написать контрольную! Вам – лишь бы другой класс в Болгарию не попал. Для поездки, между прочим, еще отличное поведение нужно. А у вас с этим проблемы.

– Неужели там все «вэшки»? – Стриженов все еще не верил в происходящее. Самый слабый класс и тот надеется хорошо написать контрольную. И судя по всему, шансов у них с каждым днем все больше и больше. – Сами, что ль, догадались?

– Не сами. – Историк отошел подальше от кабинета математики, чтобы не мешать своими разговорами 7-му «В» заниматься. – Сергей Юрьевич, их классный руководитель, говорил, что это он предложил ребятам дополнительные занятия. И они согласились.

– Что же вы нам такого не предложили? – в наглую спросил Жека.

– А вы бы стали сидеть после уроков?

Стриженов опустил голову и стал изучать рыжий паркет под ногами. Вопрос, как говорится, бил в лоб. Да, на дополнительные у них никто не остался бы. Вернее, пришли бы один-два человека, скорее всего отличники, то есть те, кому эти занятия и не нужны. Если поднапрячься, можно было притащить хорошистов, уговорить Митрофанова, Макса, Ёлкина с Коробкиной, Воротникову, Каплину, Мысину. Кого еще… Да чего он гадает! Чтобы всех собрать, пришлось бы полдня бегать, уговаривать. А здесь-то сидит весь класс! Даже самые последние двоечники! Костомаровского можно заставить сидеть лишний час над алгеброй только под угрозой смерти.

Да, Викентий Михайлович был прав, на подобный подвиг 7-й «А» был не способен.

– А это разве честно? – убитым голосом спросил Жека.

– По крайней мере честнее, чем стучать друг другу дверями по голове.

– Мне кажется, там кого-то не хватает! – Емцов, проявляя невероятную для себя храбрость, подошел к кабинету и сквозь щелочку смотрел на корпящих над задачками семиклассников.

– Какая разница? – пожал плечами Викентий Михайлович. Подобная статистика его не интересовала. – Хотя нет! – вдруг вспомнил он. – Когда я зашел узнать насчет записок, действительно кое-кого не было. Пугачева. Я так понимаю, что ему подобные тренировки не нужны, он спокойно может позаниматься самостоятельно.

– С ногой у него что-то! – мрачно протянул Жека. Трудоспособность «вэшек» его расстроила вконец. – Дома отсиживается, силы бережет для завтрашнего дня.

– Не знаю, как там насчет ноги, – покачал головой историк. – Сегодня утром он шел от столовой вполне себе ровно.

– О ком говорите?

За их спинами внезапно появился Сергей Юрьевич, учитель русского языка и литературы. Он выжидательно смотрел на стоящих под дверью кабинета математики учителя и двух семиклассников.

– Занимаетесь? – кивнул в сторону двери Викентий Михайлович.

– Нельзя же ребят лишать их законного шанса! – развел руками литератор.

– Понятно. – Историк медленно положил руку на плечо Стриженова. – Мои тоже к контрольной готовятся. Интересно, что они завтра напишут.

– Главное, чтобы все пришли. – Сергей Юрьевич вопросительно посмотрел на Жеку, лицо которого сияло всеми цветами радуги. – Где это ты так ударился?

– Придут, куда они денутся, – заверил коллегу Викентий Михайлович, не давая Стриженову ответить. – Все же хотят поехать в Болгарию.

– Все, – согласился Сергей Юрьевич и улыбнулся.

– Удивительно, как вам удалось уговорить своих на дополнительные занятия. – Историк упорно не снимал руку с плеча Стриженова, словно боялся, что его подопечный сейчас натворит каких-нибудь страшных дел. – Мои на такое не способны, каждый занимается самостоятельно.

– Ну, это несложно… – протянул Сергей Юрьевич. – Главное – уметь убеждать. Помните, у Достоевского в «Братьях Карамазовых»? Проповеди Ивана Карамазова возымели действие. Человека можно уговорить на что угодно.

Плечо Жеки пронзила острая боль – до того сильно Викентий Михайлович сжал пальцы.

– А почему у вас не все занимаются? – Внешне историк оставался спокойным, хотя в душе его, похоже, бушевал ураган.

– Как не все? – Литератор сделал шаг в сторону кабинета, видимо, намереваясь приоткрыть дверь.

– Пугачева нет, – бросил в спину ему Викентий Михайлович.

– Ах, Илюши! – остановился Сергей Юрьевич. – Так ему-то зачем? Он у нас фаворит, первый номер. Пускай отдохнет сегодня, сил наберется.

– А разве он не подворачивал ногу? – Историк вел какой-то свой разговор, смысл которого Жека пока не понимал.

– Ногу? – вздернул вверх брови литератор. – Ах, ногу! – щелкнул он пальцами. – Так у него все прошло. Ну, вы сами понимаете, эта истерия вокруг поездки… То есть вокруг контрольной. А он мальчик впечатлительный, нервный. Ему нужен покой.

Сергей Юрьевич приоткрыл дверь, заглянул в класс математики, удовлетворенно погладил свой выступающий живот и снова посмотрел на «ашек».

– Здесь же как? Не проследишь – натворят дел, – и литератор почему-то посмотрел на Стриженова, словно он был главным зачинщиком всех «дел» школы.

– Это точно! – закивал головой историк, задвигая за спину уже собиравшегося возразить Жеку. – Возраст у них сейчас такой, тяжелый. Да и в школе что-то неспокойно…

– Ну что вы, – весело хохотнул литератор. – Все ведь от нас, учителей, зависит.

– В этом вы правы, – согласился Викентий Михайлович и сделал шаг назад, заставляя рвущегося в бой Стриженова тоже отступить. – Митя, пойдем, – поманил он к себе Емцова. – До свидания, Сергей Юрьевич. До завтра.

– До завтра! – махнул рукой литератор и с доброй улыбкой посмотрел на замершего в немом ужасе Митьку. – Еще увидимся!

Сергей Юрьевич остался стоять около кабинета математики, а историк, подхватив своих отличников под руки, стремительно пошел к лестнице.

– Кто-нибудь знает, где живет Пугачев? – спросил Викентий Михайлович, когда все трое выбежали на улицу.

– Я знаю, – отозвался Жека. – В моем доме на втором этаже… Викентий Михайлович, а что происходит? При чем здесь Достоевский? Нас весь день этим Достоевским пугают. Вот и завуч сегодня… Мы с Максом около радиорубки были. А она говорит, что раз мы туда пришли, то и являемся преступниками.

– Идемте. Я сейчас все объясню.

Глава 10

Кто живет на крыше?

– С Достоевским все просто.

Высокий историк длинными ногами вышагивал впереди, семиклассники за ним еле поспевали. К большому удивлению Стриженова, Митька увязался за ними. Давно мог уйти, ведь расследование преступлений – занятие не для слабых духом. Но он топал рядом, решительно поджав губы. Жека уже подумывал сам послать бледного Емцова домой: как бы он по новой в обморок не грохнулся. Но Митька ни на кого не смотрел и терять сознание пока не собирался.

– Значит, завуч упоминала место преступления, куда возвращается злоумышленник? – Викентий Михайлович шел легко и даже улыбался. Семиклассникам было не до улыбок. Они очень старались не отстать. – Это из «Преступления и наказания». Книжку вы будете проходить в девятом классе. Там один человек совершил убийство, а потом через какое-то время снова пришел в дом, где жила убитая им старушка. Считается, что так поступают все преступники. Вроде бы их тянет вернуться туда, где они напакостили. Поэтому завуч и посчитала вас виновниками отравления: вы ведь крутились рядом с радиорубкой. Ну, не посчитала, а намекнула, что это могли быть вы.

Стриженов понимающе кивал.

Да, все было именно так. И главное, настоящий преступник тоже там был! Сидел в закутке уборщицы. Причем спрятаться там мог человек невысокий и худенький: в каморке низкий потолок, и вся она заставлена швабрами и ведрами.

Черт возьми, маленький человек – это же… это же Пугачев! Как же раньше он об этом не догадался!

– С «Братьями Карамазовыми» тоже все ясно, – продолжал свой экскурс в литературу историк. – Там убивают отца трех братьев и всю книгу ищут убийцу. Сначала в преступлении признается старший брат Иван, но потом выясняется, что убил не он, а слуга. Иван своими разговорами подтолкнул его к преступлению. Сергей Юрьевич имел в виду, что главное – найти правильные аргументы, а уговорить можно кого угодно на что угодно. Вам стоит прочитать эти книги, полезнейшее занятие!

– Кого угодно, говорите?

Они уже подходили к Жекиному дому, и еще издали Стриженов заметил около подъезда скучающих Каринку с Костомаровским.

– Он там! – Владик так активно жестикулировал, что чуть не задел Сидорову. – В подъезд вбежал! – Тут он увидел Емцова и чуть не задушил его в объятиях. – Живой! Черт, а я за тебя так переживал. Думал, один ты совсем загнешься. Но теперь без меня ни шагу! Понял?

Митька пытался уклониться от проявления столь бурных чувств, бормотал что-то успокаивающее, но пока Костомаровский не убедился, что с его подопечным все в порядке, объятий он не разжал.

– Митрофанов на втором этаже сидит, – шепотом сообщила Каринка. – Я его в окне видела. Знаки мне показывал, чтобы я шла к нему, а потом его оттолкнули и штору задвинули. Вон оно, это окно, около козырька. Надо бы номер квартиры вычислить.

– Без вычислений обойдемся! – Жека достал из кармана ключ и приложил брелок к кодовому замку. – Номер тринадцать. Рядом с козырьком, говоришь? Через окно-то он и доставал кирпичи. Для этого ему даже на лестничную клетку выходить не понадобилось.

– Как ты догадался? – ахнула Каринка.

– Достоевского надо читать, – бросил Жека, первым вбегая в подъезд.

Никто не надеялся, что дверь откроют. Но она распахнулась сама, как только ребята с учителем поднялись на второй этаж.

Из темноты прихожей к ним вышел Митрофанов.

– Митрофаныч! – кинулся к нему на шею эмоциональный Костомаровский. Остальные ограничились скромным пожатием руки.

– Как ты тут? – сухо спросил Жека.

– Ничего, – медленно отозвался Митрофанов. – В шахматы весь вечер играли. С едой у него только плохо. У вас ничего пожрать нет?

– А позвонить не мог? – Стриженов был раздосадован, что все так просто получилось. Что никаких инопланетян и сверхсуществ не было. Действительность оказалась весьма прозаичной. – Как он вообще тебя сюда затащил? Что, тоже голос свыше? Или ты добровольно пошел?

– Он сказал, что если я не уйду, то Лавренко может внезапно упасть вместе с кабиной вниз. Что он знает кнопку, с помощью которой отпускается трос. – Митрофанов старался ни на кого не смотреть.

– Так убежал бы потом! – не унимался Жека.

– Тут убежишь, – проворчал Митрофанов. – Он меня из квартиры не выпускал и не кормил. Я эти шахматы уже видеть не могу. А про Болгарию – слышать! Он сказал, что если я начну шуметь, то он еще какую-нибудь гадость сделает. Что я мог? Он мне только ночью разрешил домой позвонить, чтобы там не волновались. А потом телефон выключил.

– Так ты бы его родителям все рассказал! – шумел Стриженов.

– Родители здесь не живут, – вздохнул Митрофанов. – Бабка одна, но она к какой-то родственнице уехала. Короче, одни мы здесь были.

– Не переживай, – похлопал его по плечу историк. – Ты все правильно сделал. Где он?

– В ванной заперся, боится.

– И правильно делает. – Владик начал засучивать рукава, готовясь к драке. – Раньше надо было бояться. – Он дернул дверь в ванную, но она не поддалась. – Вылезай, гад! – заорал он на всю квартиру. – Вылезай, а то я все здесь разнесу!

И он бы действительно все разнес, и никто бы его останавливать не стал, если бы не историк. Викентий Михайлович приподнял Владика за локти и перенес подальше от ванной.

– Не буянь, – спокойно произнес он. – Сейчас мы все сделаем. Илья? – постучал он в дверь. – Илья, открывай! Тебя никто не тронет. Ты только глупостей там не наделай!

– Как вы узнали? – раздался глухой голос.

– Достоевского надо читать, – как заклинание, повторил Жека.

– Так получилось. – Викентий Михайлович замахал на ребят руками, чтобы они отошли в сторону и не мешали переговорам. – Мы случайно догадались. Понимаешь, весь твой класс сейчас занимается, а тебя нет. Мы зашли проведать, а тут Митрофанов…

– Но я же все знаю! Слышите вы, все! – вдруг закричал Пугачев, и в ванной что-то полетело. – Почему кто-то поедет на море, а я нет? Только потому, что меня запихнули в класс к тупым? Но я же не тупой!

– Не тупой. – Голос историка оставался спокойным. – Именно поэтому тебе стоит открыть дверь, и мы поговорим спокойно.

Щелкнул замок. Все одновременно сделали шаг вперед, но учитель движением руки остановил их.

Пугачев за последний день стал каким-то совсем маленьким и худым. Он сидел на белоснежном крае ванны, из крана капала вода. Историк присел рядышком. Ребята столпились в дверях.

– Что теперь будет? – еле слышно спросил Илюша, не отрывая глаз от капающей воды.

– Завтра все напишут контрольную. Кто сделает это лучше других, поедет в Болгарию.

– Если бы я пришел на занятия, вы бы не догадались? – Казалось, еще чуть-чуть – и Пугачев вместе с водой утечет в трубу.

– Нам еще Сергей Юрьевич подсказал. – Викентий Михайлович взял Илюшу за руку и попытался заглянуть ему в лицо. – Он похвастался, что умеет хорошо убеждать.

– А-а-а! – безучастно протянул Пугачев и уставился на воду.

– Это же он тебя уговорил, да? – Историк присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Пугачевым. – Наобещал, наверное, золотые горы.

Илья утвердительно качнул головой, на кончике носа повисла слезинка.

– Ты лучше скажи, зачем Митрофаныча у себя спрятал? – встрял неугомонный Стриженов. История с исчезновениями волновала его больше всего.

– Он обо всем догадался. – Пугачев поднял на отличника прозрачные, полные слез глаза. – Пока вы бегали, он все просчитал и понял. Еще тогда, в первый день, я видел его в окне, а он видел меня.

– Ну да! – воскликнул Жека. – Человек, которого никто не замечает. Мы тебя не подозревали, поэтому и не видели!

– Наверное, – вздохнул Илюша. – Я боялся, что вы все поймете раньше времени. Но вы каждый раз проходили мимо и даже не поворачивали головы в мою сторону. Меня никто никогда не замечает!

Ребята посмотрели друг на друга, у каждого в глазах читался вопрос: «Ну, что же ты?»

– Зачем тебе это понадобилось? – тихо спросила Каринка.

– Все хотят поехать на море, – еле слышно отозвался Пугачев. – Мне тоже хотелось. И когда Сергей Юрьевич стал с нами разговаривать о том, что не мешало бы постараться написать эту контрольную, я понял, что одной контрольной мало. Так мы никогда не выиграем. Нам нужно немного помочь.

– Про отличников тебе Сергей Юрьевич подсказал? – Сидорова сочувствовала маленькому несчастному «вэшке».

– Да, и слабительное в пирожках тоже он придумал. – Илья теперь смотрел только на нее. Остальные жалости к нему не питали. – Еще сегодня надо было что-то сделать, но я не успел пока. Только записки положил. Понимаете, – заговорил он с жаром, и глаза его вдруг заблестели, – я подумал, что смогу восстановить справедливость. Что именно я имею на это право!

– «Кто я? Тварь дрожащая или право имею?»[1] – пробормотал историк и поднялся. – Опять Достоевский. Я от тебя могу позвонить?

– Да. – Илья и не пытался возражать или мешать что-то делать, он снова погрустнел и сгорбился. – Только надо телефон включить. Я его из розетки выдернул.

Викентий Михайлович понимающе кивнул и вышел. И тут же ванная наполнилась народом.

– Ну, ты даешь! – с искренним восхищением хлопал «вэшку» по плечу Костомаровский. – Как это тебя угораздило? Так и в милицию можно загреметь!

В ответ Пугачев развел руками, мол, так получилось, при этом чуть не свалившись с бортика ванны.

– А как ты все это делал? – Стриженова все еще мучила совесть. Ему было обидно, что не он догадался, кто виновник недавних событий, что не он нашел его, не он проявил себя в этом деле героем.

Наступила тишина. Все приготовились слушать. И тут из коридора послышался голос Викентия Михайловича. Учитель разговаривал по телефону.

– Алло? Здравствуйте, это Курочкин. Да. Будьте добры Сергея Юрьевича. Сергей Юрьевич? Здравствуйте. Ах, ну да, виделись. Вы сейчас никуда не уходите? Дождитесь меня. Мне очень нужно с вами поговорить. Что ж, могу и сейчас…

– Давай рассказывай, – не вытерпел Владик, которому было неинтересно слушать разговор учителей. Пускай взрослые решают свои проблемы сами.

– Это несложно. – Илья протянул руку и наконец закрыл воду. – Когда человек не подозревает, что на него охотятся, его очень легко поймать. Об этом в любом детективе можно прочитать.

– Но тебя же не было в поликлинике! – Каринка подняла вверх перебинтованную руку. – Уж там-то я тебя бы точно заметила!

– В поликлинике тебя кто-то другой ударил. – Пугачев впервые слабо улыбнулся. – А Сергей Юрьевич намекнул, что получилось очень удачно. И хорошо бы и с остальными отличниками что-нибудь такое случилось… Это уже потом мы решили, что не обязательно физически устранять людей. Достаточно всего лишь припугнуть. Вы бы струсили и сами не пришли на контрольную. Тогда у нас были бы все шансы выиграть. Пока вы выясняли отношения с классом «Б», мы занимались. Всю неделю контрольные писали! Прямо в понедельник и начали.

– А как же ты пирожки передал? – У Сидоровой к Пугачеву было еще много вопросов.

– Пирожками Сергей Юрьевич занимался. – Илья говорил это так легко, словно не недавние события пересказывал, а содержание книжки вспоминал. – Это он предложил «бэшкам» подкормить своих, он же и должен был эти пирожки передать. Сергей Юрьевич уверял, что в больнице их продержат до понедельника.

– А шкаф? – вспомнил Жека. – На Митрофаныча шкаф свалился тоже специально?

– Шкаф ни на кого не должен был упасть. – Илья сел удобней, видимо, рассказ обещался быть долгим. – Вернее, должен был, но не на Митрофанова. Шкафу нужно было просто упасть, побольше шума наделать. Все бы стали говорить, что это специально подстроили для отличников, тогда бы кто-нибудь точно в пятницу не пришел бы. Не все отличники такие храбрые, как вы.

– А для Емцова у вас что было? – мрачно спросил Владик и ближе придвинулся к Митьке. При этом сам Емцов побледнел и попытался выйти из ванной, но застывший в дверях толстый Митрофанов лишил его такой возможности.

– Ничего. – Пугачев старался на Владика не смотреть, догадываясь, что ничего хорошего в его взгляде он не увидит. – Емцов и так не пришел бы в пятницу. Его с Крюковой мы сразу вычеркнули.

– Ага, вычеркнули! – фыркнул Костомаровский. – Фиг нас вычеркнешь!

– Даже самые хорошие планы срываются. – Илья скукожился на своем насесте, спина согнулась, голова ушла в плечи.

– Что, опять Достоевский? – поинтересовался Стриженов.

– Нет, все это как-то так случилось… – еле слышно прошептал Пугачев. – И что теперь? Вы меня в милицию поведете?

– Да сиди уж! – стукнул его по плечу Костомаровский. Причем сделал он это так сильно, что Илья снова чуть не кувыркнулся внутрь ванны. – Что теперь с тебя возьмешь? Одни грязные носовые платки.

– Ой, подождите! – встрепенулась Карина. – А как же Макс? Мы же его так и не нашли!

– На крыше он, наверное, где-нибудь сидит. – Судьба Лавренко Стриженова не волновала. – Карлсоном подрабатывает. Он вчера ездил на последний этаж, проверял, есть ли выход на крышу. А классно ты его в лифте пуганул. Он и правда поверил, что ему хана будет, домой отправился. Кстати, Пугачев, а как ты с кирпичами разобрался? Через окно?

– Конечно, через окно! – Митрофанов вышел на кухню и стал тыкать пальцем в сторону улицы. – Оно у него здесь прямо на козырек выходит. Жека, ты все время твердил, что мы кого-то не видим, что он ходит, а мы его не замечаем. Вот я и вспомнил, что Пугачев в тот день, когда тебя дверью стукнули, все время туда-сюда ходил. Я и подумать не мог, что это он. Живет-то он в этом доме. А когда стал размышлять, понял, что это Пугачев. Больше некому.

– Фи, какие здесь все умные, – скривилась Сидорова, и обстановка в квартире сразу разрядилась, ребята заулыбались. Даже Илья вышел из ванной и робко посмотрел на своих внезапных гостей.

– Надеюсь, теперь все согласны, что Максик ни при чем? – лукаво спросила Каринка.

Сказать честно (но только между нами, девочками, и только под большим секретом), Лавренко Каринке нравился. Не так чтобы очень. Чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы не дать его в обиду.

– Ни при чем, ни при чем. Найдется твой Лавренко, никуда не денется, – успокоил ее Жека. Без Макса было на удивление спокойно, поэтому Стриженов не сильно рвался искать сбежавшего одноклассника.

Но Лавренко нашелся сам. Все еще живо обсуждали случившееся, когда неожиданно на пороге пугачевской квартиры возник Макс.

– А я слышу знакомые голоса, – крикнул он, картинно останавливаясь в дверном проеме. – Вдруг, думаю, наши…

– Лавренко!

Все кинулись к нему. Макс испуганно отступил назад, но, заметив, что лица одноклассников радостные, а не озлобленные, вновь переступил порог.

– А что, все уже закончилось? – Лавренко конфузливо улыбался.

– Ну, закончится все только завтра. – За спинами ребят возник Викентий Михайлович. – А вам, сыщики, я советую все-таки посидеть за учебниками. Расследование расследованием, но контрольную написать надо.

– Да напишем мы эту контрольную, – протянул Костомаровский, и семиклассники засмеялись. Таланты Владика по части написания контрольных знали все.

Ребята пошли на выход.

– А как же я?

После такого массового нашествия квартира Пугачева выглядела особенно сиротливой и безжизненной, а сам Илья – маленьким и несчастным.

– Дыши через нос, жуй морковку! – отмахнулся от отличника Костомаровский.

– Завтра в гости приду, в шахматы доиграем, – пообещал Митрофанов.

– К контрольной готовься, – мрачно посоветовал Стриженов. – Только по-честному.

– Постарайся больше ничего плохого не делать, – хитро сощурилась Каринка.

– Ты только, это, – наверное, впервые за весь вечер подал голос Емцов, – сильно не переживай. С кем не бывает…

Говорили ребята одновременно, поэтому Илья ничего не расслышал. Он согласно кивал всем и улыбнулся. По щекам его текли слезы.

– В школу я позвонил. – Викентий Михайлович подошел последним. – Сергей Юрьевич пишет заявление об уходе. Как педагог, он не имел права так поступать. Ну а ты, если пообещаешь, что больше так делать не будешь, оставайся дома, спокойно занимайся. Дальше нас эта история не уйдет. И, если хочешь, я могу попросить директора, чтобы с осени тебя перевели в мой класс.

– А как же завтра? – всхлипнул Пугачев.

– Завтра ты будешь писать контрольную со своими. Не лишай их шанса выиграть поездку.

Историк потрепал Илью по голове и тоже ушел.

На улице темнело.

Четверг подходил к концу.

Эпилог

Пятница началась с сюрпризов. А как еще могла начаться пятница, которую ждали и боялись?

Встречавший всех на входе Стриженов насчитал полный комплект учеников седьмых классов. Такого не было даже на новогодних праздниках!

Пришли все. Отличников вели чуть ли не под конвоем. У семиклассников вид был серьезный и сосредоточенный. Троечники шуршали шпаргалками, вспоминая, в каком кармане какая лежит. Хорошисты морщили лбы, мысленно повторяя основные формулы. Отличники старались ни с кем не говорить, чтобы не выболтать какую-нибудь ценную информацию. Все косились друг на друга с недоверием, заранее пытаясь предсказать, кто какую оценку получит.

К началу занятий атмосфера накалилась до того, что температура в классах начала подниматься. Ошалевшие от жары мухи носились над головами учеников, тяжело гудя, как перегруженные бомбовозы. Чернила в ручках плавились. На лбах выступал пот.

Прозвенел звонок. Все взгляды устремились на доски.

Еще чуть-чуть, и створки распахнутся, открывая задания.

Время тянулось невыносимо медленно.

Секунда. Еще. Еще.

По коридору простучали быстрые каблучки. Один кабинет. Снова дробный топот.

Второй кабинет.

7-й «А» замер. Дверь распахнулась. На пороге возникла завуч. В руках у нее был большой конверт.

– Сидите? – строго спросила она. – А контрольной не будет. Только что звонили из РОНО. Откладывается на некоторое время.

Она помахала конвертом и побежала дальше по коридору. Зацокали жизнерадостные каблучки.

Долгую минуту 7-й «А» переваривал сказанное. А потом произошел маленький взрыв. Все выскочили из-за парт, стали носиться по кабинету и оглушительно орать.

– Чему вы радуетесь? – удивился Викентий Михайлович. – Вы же не сможете выиграть поездку на море!

– Да ну ее, эту поездку! – Костомаровский прыгал на стуле, ему было необычайно хорошо.

«И правда, кому она сдалась, эта поездка? – подумал историк. – От нее одни неприятности».

Викентий Михайлович облегченно вздохнул, расправил плечи и широко улыбнулся. Он бы сейчас тоже с удовольствием побегал и покричал. Но он был взрослым, и поэтому приходилось соблюдать приличия.

– Так! – Тяжелая ладонь учителя с громким хлопком легла на стол. – Достали листочки, пишем самостоятельную!..

Но разбушевавшийся класс его не услышал.