/ Language: Русский / Genre:nonf_biography

Мой неизвестный Чапаев

Евгения Чапаева


Евгения Чапаева

Евгения Чапаева - "Мой неизвестный Чапаев".

Издательство: Корвет, 2005 г.

Твердый переплет, 480 стр.

ISBN 5-296-00528-7

Тираж: 2000 экз.

Формат: 60x90/16

Книга правнучки Василия Чапаева о её легендарном прадеде.

Глава 1. Васечка

Эпиграф:

Ты должен быть гордым, как знамя,

Ты должен быть острым, как меч,

Как Данте подземное пламя

Должно тебе щеки обжечь.

28 января 1887 года в деревне Будайка Чебоксарского уезда Казанской губернии в семье русского крестьянина Ивана Чапаева родился семимесячный младенец мужского пола. Он был так мал и бессилен, что почти не оставлял надежд на выживание. Иван Степанович приготовился было к скорой смерти сыночка, но природа распорядилась иначе, и малыш выжил. Окрестили его Василием. Василием Ивановичем.

Мать Василия, Екатерина Семеновна, всячески старалась беречь новорожденного: специально связала ему большую и теплую варежку, укладывала его туда, чтобы, не приведи Господи, тот не простыл. А для купания Васечки попросила мужа выстрогать большую кружку. Так нуждались они в сыночке. Сын — еще одни рабочие руки, ведь от девок — маета, да и только. Надо как-то выживать! Будайка одна из самых бедных деревень. Земля здесь совсем скудная. Урожаи плохие. Семью не прокормишь.

Предки Чапаевых жили здесь с давних времен. Будайка, как и некоторые другие соседние русские селенья, возникла возле города Чебоксары, заложенного по указанию Ивана IV в 1555 году на месте древнего чувашского поселения. При освобождении от крепостной зависимости в этой деревне для передачи в крестьянские наделы было отведено лишь сорок шесть десятин самых худших земель, и из расчета на одну душу мужского пола. На женщин земли совсем не полагалось. Вот и выходило, что семья из одиннадцати душ кормилась с одной десятины, а то и меньше.

Суровыми были родители маленького Васеньки. Да и откуда взяться веселью? Иван с Катериной жили трудно. Муж бывал особенно угрюм. Он еще хорошо помнил крепостничество, когда помещики имели исключительное право владения землей и крепостными крестьянами. Часть земли тогда раздавалась крестьянам в виде наделов, за пользование которой крепостные обязаны были отбывать барщину или платить оброк. Помещики самолично распоряжались имуществом и даже крепостными. Могли по своей воле лишать их наделов, переселять в другие места, разлучая с семьей, ссылать в Сибирь, продавать, закладывать, проигрывать в карты или менять на собак. А еще можно было забивать крестьян на смерть. Не возбранялось. И даже поощрялось. Так с чего веселиться? На уме только одно: выжить и прокормить хоть как-то свою семью...

Иван помнил, как в 1867 году, когда ему было 13 лет, произошло крестьянское выступление. Бунт против помещиков. Тогда все выступали против Манифеста царя Александра II. Царь объявил, что помещичьи крестьяне освобождаются от крепостной зависимости, будут управляться только государственными учреждениями, станут вольными и получат в собственность свои земельными наделы, после того как выкупят их по установленной цене у помещиков в течение... 49 лет!!! Виданное ли дело! Получалось, что крестьяне были освобождены не от помещиков, а от земли! А какой крестьянин может без нее прожить? Так они снова зависели от своих крепостников...

В народе долго вспоминали, как возмущенные несправедливостью, грабительской реформой, грубостью и жестокостью при взимании платежей и других повинностей будайковцы в 1867 году отказались внести выкупные деньги за 1865-1867 годы, за что под охраной казаков были доставлены в Казань и принуждены на заводе купца Алафузова отрабатывать долги.

Думая об этом, Иван часто сжимал кулаки. Что-что, а кулаки у него были огромные. Да и сам он не слишком маленький. Росту среднего, а в плечах — косая сажень. Вот недавно на спор с мужиками поднял корову, выиграл четверть самогона... Да вот только не охочь он до спиртного. Пусть стоит про запас. Время придет — обменяет на что-либо.

Катерина любила и по-особенному уважала своего мужа. Да и как к такому человеку относиться по-другому? Красивый, справедливый, честный... А мощь в руках какая! За что не возьмется — любое дело у него спорится. Она часто вспоминала, как они познакомились, а потом и поженились. Ей тогда 17 лет было, а ему 22. В феврале 1876 года венчались. Катя против него совсем невзрачной смотрелась. У Ивана одни кудри чего стоили. Нос с горбинкой, глаза ясные, серые. А она — худенькая, маленькая, разве что характер хороший, покладистый. Такому мужу в аккурат её нрав. Не перечит, ни о чем не просит. Всем довольна. Роптать не научилась. Не от кого было. Лишь на себя надежда да на Божью милость.

Но не только Иван Степанович могучим и справедливым был. Весь род, сколько он помнил, по мужской линии выдавался.

Отец Ивана, Степан Гаврилов, родился 24 декабря 1828 года. После смерти отца, Гаврилы Андреева, он с разрешения помещицы 4 мая 1847 года женился в возрасте 18 лет на 17-летней Ирине Никитиной, крепостной той же деревни. 19 октября 1851 года у них родилась дочь Анастасия, 21 января 1854 года он, Иван, 10 февраля 1857 года — Алексей, в 1864 году — Петр, который умер в раннем возрасте. Тогда, с крестьянской реформой Степан Гаврилов получил всего три надела земли (на себя и двоих сыновей). Малый урожай не давал возможности обеспечивать содержание шестерых человек. К тому же постоянные выкупные и другие платежи вынуледали заняться побочными заработками. И без того семья жила впроголодь. Степану пришлось заняться извозом и бондарным делом. В общем, всем, что могло хоть как-то прокормить.

Степан был умным и мужественным, честным и прямым. Никогда не позволял обижать при себе более слабых и беззащитных. Пользовался за это людским уважением и доверием. Тридцати четырех лет его избрали мирским старостой деревни. Ещё очень молодым, с точки зрения крестьян, для такой службы. Помещица Полиновская в 1862 году, ещё имевшая власть над крестьянами, как обязанными до выкупа наделов, подала на него жалобу (должно быть, чтобы не терпеть его мировым старостой). Чебоксарский мировой посредник между помещиками и крестьянами Д.Н. Леонтьев в марте 1862 года отклонил её жалобу, однако в августе того же года сам сместил Степана Гаврилова, «удостоверившись лично в справедливости» требований помещицы и за «неисправное» якобы исполнение им «своих служебных обязанностей».

Для односельчан это всё было понятно. Они по-прежнему относились к Степану с уважением. Случаи, из-за которых Гаврилова отстранили от служебных обязанностей, долго вспоминались народом и помещицей.

А произошло вот что.

Как-то раз Степан Гаврилов должен был перевозить иконы и некоторую церковную утварь из одного села в другое. Дорога была вся в колдобинах, а телега, на которой везлось добро, — худая. Таким образом, на обочине дороги остались несколько икон, пропажу которых Степан не заметил. На его беду, позади следом проезжал местный священник и увидал такое богохульное дело. Догнал Степана и отправил его в кутузку. Степану вменили статью о «богохульстве», и он довольно долго отбывал наказание.

Во второй раз он отказался вместе с восемнадцатью будайковцами работать на барщине. За что тоже был посажен в кутузку.

В 1874 году, при окончательном отмежевании крестьянских земель деревни Будайка от помещичьих, Степан Гаврилов был избран доверенным лицом от общества.

Тогда же в возрасте 44-х лет жена Степана Ирина Никитина умерла. Двенадцать лет вдовствовал Степан Гаврилов, оставшись с сыновьями, а в 1886-м, около 58 лет, женился на 39-летней вдове чувашке Прасковье Федоровой, имевшей двоих детей — дочь Наталью 7-ми лет и сына Андрея 4-х лет. Женитьба русского крестьянина на чувашке была явлением не исключительным. Так появлялись смешанные браки, так росло уважение людей друг к другу разных национальностей.

Фамилий как таковых у крестьян тогда ещё не было. Помещики их не признавали у крепостных. Им было оставлено только отчество, которое и звучало как фамилия: если родителя звали Андреем, то сын его, Гаврила, назывался Гаврила сын Андреев, или Гаврила Андреев. И только с отменой крепостного права, при призыве в армию, крестьяне постепенно стали иметь фамилии.

Иван Степанович Чапаев вспоминал, что о происхождении своей фамилии он доподлинно не знал. Вероятнее всего, она произошла благодаря Степану Гаврилову, отцу Ивана.

Тот занимался выгрузкой сплавлявшегося по Волге леса и других тяжелых грузов на Чебоксарской пристани. И частенько прикрикивал: «чапь», «чепь», «чепай», то есть «цепляй» или «зацепляй». Со временем слово «Чепай» закрепилось за ним как уличное прозвище, а затем стало официальной фамилией.

Во всяком случае, если Чапаевы и имели эту фамилию раньше, то впервые на бумаге она была занесена официально 14 августа 1884 года в метрической книге Вознесенской церкви города Чебоксар при регистрации рождения Андрея, внука Степана Гаврилова. Андрей — старший брат Василия Чапаева.

Всего у Ивана Степановича и Екатерины Семеновны Чапаевых было девять человек детей. Но четверых Бог прибрал еще в младенчестве. Оставалось в живых только пятеро: первенец был сын Михаил, затем сын Андрей, потом дочка Анна, сынок Василий и последыш Григорий.

Каждому из ребятишек отец старался вложить в руки умение к чему-нибудь. Дочь Анну мать обучала мастерству нехитрой женской работы. И вскоре та стала лучшей кружевницей округи. Заказать у нее вязку, либо кружево, считалось модным. И даже самые нищие соседи старались попросить девушку смастерить им что-то красивое да я души. Та охотно соглашалась. За работу частенько не брала денег, так как и брать-то было нечего. Все понимали, что отбирать у ближнего последнее не гоже. Так за «спасибо» и добрые слова Аннушка плела невиданную красоту узоров.

Сыновьям Иван Степанович старался привить любовь к дереву. И так как огород и мелкий скот все же не могли прокормить большую семью, ему и детям приходилось брать дополнительную работу. Чаще всего это были заказы на плотницкие работы. Кому-то построить баню, срубить наличник на окно, поправить или просто смастерить заново забор.

Пока Василий и Гриня были маленькими мальчиками, их брали с собой для помощи различного рода: подать, поднести, поддержать и т.д. Но Василию вскоре такая работа приедалась и он старался втихоря взять у отца какую-нибудь досточку и выпилить из неё оружие. Если он попадался на глаза отца, то знал, что сегодня ему точно не сдобровать. Получит по первое число. Получал. Терпел. И снова выпиливал.

Иван Степанович сердился, наказывал непослушного сына Васятку, но в глубине души посмеивался над упрямством мальца. И даже этим гордился. Но только про себя. Иначе воспитание не будет иметь смысла...

Так семья Чапаевых прожила в Чебоксарах почти до 1897 года. Постепенно голод вытеснил всё. Заказов стало так мало, что многие трогались с места, ища новых и новых заработков. Несколько неурожайных лет сказались на заготовках и скоте. Так или иначе Иван Степанович решил снова искать счастья. Ждать от клочка земли оставалось нечего. А там, вверх по Волге были иные города, иные поселения, иная жизнь. Однажды Иван пришел с работы абсолютно пустым. Денег не было. Еды тоже. Нищета.

Катерина и дети плакали от голода. И тогда Иван решил, что они должны непременно уехать из города. Туда, где ещё можно как-то выжить. В Балаково. А если повезет, то и в сам Саратов.

Безутешно рыдала Екатерина Семеновна, прощаясь с соседями перед отъездом. Притихли шумные ребятишки, и только сильный и решительный Иван Степанович успокаивал жену, приводя в пример то, что хуже, чем жили, жить уже не будут... А подняться с таким семейством, не имея, что называется, ломанного гроша за душой и никаких надежд на будущее, кроме веры в себя, — нелегко.

После их отъезда долго маялся в Будайке Алексей Иванович Чапаев, брат Ивана Степановича. Семья у него была такой же большой. Работал он вместе с женой Анной Федоровной, главным образом на купца Таланцева, получая в месяц 8 рублей.

Из Будайки их семья была вынуждена уехать в 1913 году прямо в Сибирь. Имущество составляло несколько корзиночек, сундучок, два хомута, плуг, пять кадушек да самовар.

Больше наследников Степана Гаврилова в Будайке не осталось. А ещё раньше, в 1891 году, погиб и он сам. Работая на Волге, Степан Гаврилов утонул, спасая товарища. Товарищ спасся, а его утянуло под бревна. Через год из Будайки выехала со своими детьми Прасковья Федоровна, вновь ставшая вдовой.

Местом жительства Ивана Степановича Чапаева стало теперь село Балаково Николаевского уезда Самарской губернии, куда они приплыли из Чебоксар. До Саратова они так и не добрались. Хотя и в Балаково им понравилось. Там постоянно требовались рабочие руки и были возможны относительно высокие заработки.

Балаково, как и другие рынки на Волге, было известно Ивану ещё раньше. Некоторые его товарищи, да и старший сын Михаил когда-то тут уже бывали. Село хвалили, говоря, что работа там сама просится в руки.

Географ Сырнев писал: «Верст на 6 ниже Широкого Буерака на левом берету Волги расположена «пшеничная столица», богатое и многолюдное село Балаково...

В эпоху освобождения крестьян в Балакове жителей считалось 2700, а ныне более 16 тысяч. Село имеет вид города: в нем пять церквей, обширная торговая площадь, каменные мостовые, аптека, много больших каменных домов. Главными предметами торговли служат лес и хлеб. По размерам закупок хлеба и по высокому его качеству Балаковская пристань считается первой после Самары... Балаково ведет торговлю почти исключительно пшеницей, которая идет на

Оку на мельницы, затем в Казань, Н. Новгород... всего хлеба балаковские пристани отправляют около 10 млн. пудов...»

Хоть и радовались Чапаевы новому месту проживания, только и здесь столкнулись с новыми проблемами. Впрочем, проблема новая была очень похожа на старую. Работа. Обосноваться было не так легко, как казалось сначала. Не просто попасть под крышу, не просто и найти работу. Спрос на рабочую силу, конечно, был большой, но и в работе нуждались тысячи и тысячи изголодавшихся людей. Тем не менее постепенно всё устраивалось. Иван Степанович находил работу главным образом по плотницкой части. Старшему сыну Михаилу удалось устроиться на завод местного промышленника Мамина. Дочка Анна сразу же прославилась своим умением и способностями к вышивке, вязанию и плетению кружев. Стала получать надомную работу и приносила неоценимую пользу в скромный бюджет семьи. Андрей также не сидел без дела. Он определился на поденную работу. Дома оставались лишь двое самых младших сыновей и Екатерина Семеновна. Вася с Гришей помогали матери чем только могли. Присматривали за скотиной, огородом, старались вести хозяйство не хуже взрослых.

Возможно, всё шло так и дальше, если бы не случай. Однажды Ивана и Екатерину пригласили в гости на чашку чая. Слово за слово и выяснилось, что соседи не просто соседи, а родственники. И даже не самые дальние. Троюродные по линии сестры Ивана Степановича. Катерина Семеновна была тогда вне себя от радости. Вот так подарок судьбы: на чужом и незнакомом месте обрести родню, да не простую, а семью священника. Священник отец Владимир стал пристально интересоваться новыми родственниками и вскоре, прослушав голос Василия, предложил Ивану Степановичу отдать сына в четырехгодичную церковно-приходскую школу. Он объяснил родителям, что у сына Василия очень хороший голос, что их школа, которая в его ведении и под его патронатом, ищет красивые мальчишеские голоса для церковного хора. А Вася замечательным образом подходит для хора даже в качестве солиста.

Более всего такое известие произвело впечатление на богомольную и богобоязненную Катерину. Ей уж очень хотелось, чтобы хоть один сынок был ближе к Самому Спасителю. Она денно и нощно молила Ивана, чтобы он согласился.

Иван протестовал. Он никак не мог согласиться, чтобы отдать своего Васятку на обучение с проживанием куда-то. То есть обучение, конечно, хорошо. И один грамотей на всю семью не помешает. Но как быть? Ведь за все надо платить, да еще и сына из-под контроля отдавать. Бог знает, чему там его без отцовского догляда обучат? И с кого потом спрашивать? Все эти мысли не давали Ивану покоя. И лишь когда отец Владимир заверил Ивана Степановича в благих своих намерениях, пообещал обучение провести для их сына совсем бесплатным, только тогда Иван отпустил сына в науку с самым тяжелым сердцем.

Василию нравилось и не нравилось в школе. Вначале было интересно от перемены места. Но вскоре одолела тоска по дому, матери и братьям. Он скучал и терпеливо пел все заданные псалмы. Хормейстер его хвалил и даже прочил хорошую карьеру дьякона. Это при самом лучшем раскладе и прилежном обучении. А так Василию следовало настраиваться на место певчего в неплохом хоре, что недавно организовался в Саратове.

С ребятами Вася Чапаев так и не сблизился. Многие из них были гораздо выше по сословию и сами чурались общения с мальчиком из крестьянской семьи, неизвестным образом оказавшемся в их кругу. От этого Василию становилось совсем тоскливо и одиноко. Хотелось поиграть во что-нибудь подвижное, стремительное. К примеру, в войну или театр. Но ни того, ни другого в школе не разрешалось. Настрой наставников подавлял самые живые характеры. И если кто-нибудь смеялся слишком громко или, не приведи Господи, задирался к кому-то. то тут лее вменялись штрафные санкции: горох, карцер или просто порка.

Чапаев проучился чуть меньше трех лет. Наверное, он смог бы проучиться и больше, если бы не произошел один случай, радикальным образом повлиявший на его жизнь.

Однажды Василий в чем-то провинился. Начальство не сочло нужным наказать его обычными методами. О провинности доложили отцу Владимиру, и тот отдал распоряжение посадить воспитанника Чапаева в карцер. Карцером называлась старая пожарная каланча. Она была такой древней, что временами было видно, как она раскачивается от сильного ветра. Щели в ее стенах были настолько очевидны, что в хороший солнечный вечер можно было наблюдать заход через стены. Само отделение карцера находилось на самом верху башни.

Василия раздели до исподнего белья и абсолютно босым отправили на самый верх пожарки. Если бы это было летом или на худой конец, поздняя осень! Но нет, это был месяц январь. Очень лютый, с сильными ветрами и промозглой погодой. Мороз зашкаливал ниже тридцати... Через час Васятка понял, что пришла пора расставаться с жизнью. Ног он не чувствовал, руки как-то скрючились и совсем не хотели распрямляться. Начал одолевать странный липкий сон.

От отца он слышал, что именно это состояние называется смертельным сном и если дать себе заснуть, то уже никогда не проснешься... Он собрал всю свою детскую волю в кулак и разогнался. Сразу выбить стекло не получилось. Тогда он попробовал ещё раз. На этот раз рама со скрипом треснула, стекло разбилось, а на плече появилась рваная рана. Только боли Вася не почувствовал. Он встал на подоконник и посмотрел вниз. Голова закружилась. Внизу было не меньше тринадцати метров. Но раздумывать было некогда. Либо смерть от замерзания, либо прыжок, а там как Бог даст. Глядишь, и выживет.

Василий зажмурился... и прыгнул. Спасло его только то, что накануне прошел обильный снегопад. Под небольшим сугробиком был старый наст. И если бы снега не было, он разбился бы насмерть.

Кое-как Василий поднялся и, превозмогая сильную боль в колене, пошел на дорогу. Народ дико озирался на окровавленного полуголого мальчика. Кое-кто пожалел и накинул ему на плечи свой зипун. В таком виде Вася прошел почти через всё огромное село, прежде чем оказался около своего дома. Родители чуть с ума не сошли, увидев в каком состоянии их любимый Васечка вернулся из церковно-приходской школы. Иван Степанович немедленно отправился за лекарем, а после него прямиком к отцу Владимиру, чтобы поговорить «по душам» с ближайшим родственником.

В ту зиму Вася много и долго болел. Сказалось обморожение, простуда и перелом ноги. Тем не менее к весне наступило выздоровление. Отец Владимир больше их не посещал и тем более не приглашал к себе. После выяснения отношений с Иваном Степановичем, который справедливо спрашивал о мере наказания своего сына на повышенных тонах, родственные узы были прерваны навсегда.

Единственное, чем священник пытался оправдаться, это было то, что он очень боялся кривотолков со стороны высокостоящего духовенства по линии родства. Если бы к воспитаннику применили наказание послабее, отца Владимира стали бы подозревать в покровительстве бедных и неимущих родственников. Да к тому же он мог лишиться попечительского места. А уж такого лишаться никак нельзя даже из-за богатых родственников, не то что из голытьбы. Он так и сказал. Ивану Степановичу дважды повторять не надо. Отец Владимир был тут же проклят им, несмотря на свой именитый сан, и о родне с этой стороны забыли навсегда. Так поставил сам кормилец. И никто, никто не рискнул ему перечить. Даже очень набожная и богобоязненная Катерина. Его слово — закон.

Так как карьера певчего не состоялась, Иван Степанович стал приучать сына к своему промыслу: плотницким, столярным и другим работам. Василий был на редкость понятливым, и вскоре отец уже брал его на самые сложные заказы. Чапаевы семейной артелью строили коровники, бани, дома и даже церкви. Иногда брали заказы на филигранную работу: то вырезать ажурные и причудливые наличники на окна, то поставить на крышу богатого дома затейливого петушка, чтобы тот не только вращался, но и даже хлопал крыльями. В общем, фантазия работала вовсю!

В 1902 году Василий Чапаев перешел работать в профессиональную мастерскую балаковского кустаря Г.И. Лопатина. Но тот не хотел сразу выплачивать юноше заработную плату. Он считал, что тот сам должен платить за свое обучение, и таким образом Чапаев первую зиму работал почти бесплатно, практически за кусок хлеба. Позже, в 1904 году он перешел к известному в то время балаковскому мастеру столярного дела Ивану Григорьевичу Зудину. Последнего считали «безбожником» и активным противником царского правительства. В революцию 1905-1907 годов Зудин состоял членом Балаковского крестьянского союза и, разумеется, находился под негласным надзором полиции.

С 1906 года Василий вместе с отцом и братьями работал по найму в Сызрани. Они снова вынуждены исходить всё Поволжье и заволжские степи. Продолжали строить мукомольные мельницы, изготавливать сельскохозяйственный инвентарь и прочую утварь.

При строительстве церкви в селе Клинцовка, что недалеко от города Николаевска (ныне Пугачев), Василию поручили поставить крест на куполе. Церковь почти была готова, оставалось лишь воздвигнуть крест, и Вася сам вызвался поднять его наверх. Все проходило хорошо. Он благополучно его затащил на самый купол, установил, стал снимать крепления. И вдруг что-то подтолкнуло простереть руки вверх и один на один поговорит с Богом. Когда выдастся ещё такая возможность? Он так и поступил. Родственники снизу видели, как Василий вскинул руки и что-то прокричал в небо. Они ничего не успели понять, как тот вдруг сорвался с купола и стал падать.

Отец стоял, словно в параличе. Ни двинуться навстречу сыну, ни крикнуть на помощь сил не было. Василий летел как в замедленном ритме. Словно парил. Словно кто-то поддерживал его в полете, чтобы при приземлении он не разбился. Ни одного перелома, ни одного ушиба, ни одной царапины. Фантастика!

Из-за этого случая товарищи и родные прозвали его Ермаком. Такое прозвище сохранилось за ним на всю жизнь.

В 1908 году Василия призвали в армию на действительную военную службу. 5 декабря команда призывников была отправлена через пересыльные пункты Николаевска и Саратова в Киев. Однако в армии он пробыл недолго. Всего около пяти месяцев. Так доподлинно и не стало известно, что же все-таки повлияло на его досрочную демобилизацию: бельмо на глазу или казнь брата Андрея в русско-японскую войну. Директивой Главного штаба Военного министерства от октября 1907 года уездным воинским начальникам предписывалось: «По получении от чинов Министерства внутренних дел сведений о неблагонадежности в политическом отношении новобранцев сообщать их в те части войск, куда назначены заподозренные в политической неблагонадежности новобранцы». Далее указывалось, что эта мера имеет целью «предохранение армии от проникновения в среду нижних чинов преступной пропаганды».

Другими словами, за Чапаевым, безусловно, велось пристальное наблюдение, как за братом казненного Андрея Чапаева в русско-японскую войну, с формулировкой: «за подстрекательство против царя казнить через повешение». И, вполне возможно, что бельмо, появившееся на глазу у Василия, явилось хорошим предлогом, чтобы уволить из рядов армии. Ведь по другой причине уволить Чапаева было крайне сложно: он был крайне дисциплинированным, исполнительным и проявлял удивительные способности по военному делу.

Вернувшись весной 1909 года домой, он несказанно обрадовал своих родителей, в особенности свою мать. Она была на седьмом небе от счастья: ведь её любимый сынок вернулся целым и невредимым.

К тому времени у Чапаевых в семье осталось в живых лишь трое детей: самый старший сын Михаил, который жил далеко от родителей, женившись на купеческой дочке и взяв крупное приданое (за что был проклят отцом); Василий и Григорий. Андрея повесили, а единственную дочку Аннушку убили. Горе, горе в доме.

Часто Катерина Семеновна вспоминала один из самых скорбных дней жизни.

Семья садилась ужинать после праведных трудов, когда в дверь постучали. Катерина отперла замок, и в горницу вошли двое жандармов. На удивление хозяев, они сказали, чтобы Иван Чапаев собирал свои пожитки и следовал за ними. Муж ни в какую не хотел с ними идти, пока те не объяснят, в чем, собственно, дело. Тогда один из них стал нехотя объяснять. Выходило, что любимого Андрюшеньку повесили месяц назад, якобы за подстрекательство против царя.

Как только она это услышала, то почти лишилась чувств. Слышала, как Иван кричал, что такого быть не может, ведь Андрейка парень смирный, богобоязненный, а царя с царицей почитает: вот и доказательство. Он тогда метнулся к большому сундуку и открыл крышку. На крышке были приклеены фотографические карточки царя, царицы, царевича и царевен. Муж пытался ещё что-то доказать, но жандармы были непреклонны. Они велели ему собираться, так он должен отсидеть за своего непокорного сына в каталажке.

Иван отказался категорическим образом куда-либо идти. Тогда жандармы стали скручивать ему руки. Но не тут-то было: Ивану скрутить ничего нельзя. Он самый сильный в округе. Иван моментально раскидал их как котят. И ничего бы у них не вышло, если бы один не догадался сделать лассо из толстой веревки и не накинуть ему на плечи. Только таким образом можно было его привести в полицейский околоток.

Видя такую несправедливость, их доченька красавица Аннушка бросилась на помощь папане. Но где ей против таких мордоворотов! Они мигом её оттолкнули, перекрикиваясь бранными словами. Только и она не лыком шита. Встала и снова бросилась на защиту. Тут один, что помоложе схватил дубинку и с размаху ударил её по голове. Да силу не рассчитал и девочке пробил череп. Она упала как подкошенная. Кровь так и стоит у Катерины в глазах. До сих пор она во сне по ночам моет и моет пол. Руками скоблит, чтобы не марать кровинушку дочки. Чуть умом не тронулась. Хорошо, что сынки поддерживают. А то виданное ли дело: пережить за раз две смертушки своих кровиночек...

Хоронили Аннушку с почетом: многие плакали по рукам её дивным и умелым. Померкло после неё в селе. Вязаных и плетеных кружев как-то сразу поубавилось. Праздник ушел...

Не долго радовалась Катерина Семеновна приходу из армии сына Василия. Бельмо заговорила ему старая лекарка, а проще бабка, за три дня. И снова у него самые васильковые глаза, которые только встречаются. Только вот почему-то они грустят в последнее время. Спрашивала мать сына, что, мол, с ним приключилось, да только вразумительного ответа так и не дождалась. Всё прояснилось совсем неожиданно: он пришел как-то и рассказал, что собрался жениться. Иван Степанович насторожился, а она так и обомлела. Не то, чтобы не ждала такого оборота, но и не была совсем к нему подготовлена. Робко спросила, на ком же сынок собрался жениться. Тот ответил, что на Пелагее Метлиной. Как услышал это имя Иван Степанович, так и зашелся в гневе. Кричал, ногами топал, что не допустит этого брака. Виданное ли дело крестьянскому сыну жениться на поповской дочке. Да ещё сам то поп с темным прошлым. Говорили на селе, что помог он своей жене на тот свет убраться раньше времени.

Долго они с сыном ссорились. Никто уступать не желал. Потом по углам разошлись. Три дня кряду не разговаривали. На четвертый муж не выдержал и первым к Василию подошел. Сказал тогда, что, мол, хочешь жениться — женись, но на нашей, на крестьянской. Вон Наташку — соседку в семью приведи. Только не стал Василий отца слушать. Объявил: если не дадут ему жениться на любимой Пелагеюшке — решит себя жизни. Сказал, как отрезал. И больше ни слова ни проронил.

Понял Иван, что сын говорит правду. Такими вещами, во первых, не шутят, да и сам он приучил детей словами не бросаться. Так что придется мириться. Не хотел Иван Степанович, чтобы Василий связывал свою жизнь с девушкой, которая ему не ровня. Ведь был уже в их жизни такой случай. Старший Михаил женился на купеческой дочке, взял приданное. Проклял его тогда Иван. Да проку что. Не на девку он, Мишка польстился. На деньги её. Приспичило из нужды легким путем выкарабкаться. А у Васьки нет, тут другое — любовь, будь она неладна.

Пелагеин отец хоть и расстрижен был из священнослужителей, но на жизнь промышлял иконописью. Богомазом его прозывали. Старые иконы чистил, реставрировал, а где попросят — там и новые напишет. Приданное жены давно пропил, прокутил. Жену заморил, просто поедом извел. Да и помог в действительности на тот свет уйти. Чего скрывать. Давно отделаться хотел. А двух дочек на что-то содержать надо. Старшая Елена, та замуж недавно вышла за станочного врача. А младшая Пелагеюшка в самый смак, в самую пору вошла. От женихов отбою нет. И ведь, бестолковая, уперлась — только за какого-то Василия Чапаева хочет пойти. Прямо никакого сладу нет. Кто он, этот Чапаев? Из босяков. И впрямь, зачем он ей? Вот уж вправду говорят, волос у бабы длинный, а ум-то короткий.

Что-что, а волосы у Пелагеи были не то, чтобы длинные. Прямо в пол упиралась коса. А если распустить, то и самой девушки за ними, волосами, видно не будет. И нрав веселый превеселый. Всё песни поёт, не умолкает. При самом удобном случае сплясать не забывает. Ямочки на щеках такие, что ребятам на погибель. В общем, было, что Василию полюбить. Так присох, никого, кроме своей ненаглядной, не видел.

Каким образом уговорили родителей, неизвестно. Только жарким июльским днем 1909 года Василий и Пелагея повенчались. Обе семьи были категорически против их брака, но не перечили. Ждали, что он когда-нибудь сам распадется. Очень уж любовь сильная...

Через год, в августе 1910 года, у молодоженов родился первенец. Сын Александр. Жили они у родителей Василия в маленьком домике. Перспектив на отделение или строительство своего дома пока не было. Заработки в Балакове заметно снизились. Трижды был неурожай, многие оставались без куска хлеба.

Вернуться в родительский дом жены не представлялось возможным, так как Никонор Метлин уже женился и принять дочь с мужем не хотел. К тому же и сам Василий никогда бы не пошел к нему жить. Ото всего этого у Пелагеи портилось настроение и особенно отношения со свекром.

Василий знал о проблемах в отношениях между родителями и женой. Но поделать так ничего и не мог. Родители плохо принимали избалованную Полю, а он безумно, безумно её любил и всегда вставал на защиту, оправдывая любой Пелагеин поступок.

Заработка не хватало. Это было уже не прежнее село, процветавшее хлебной торговлей. Строительство железной дороги мимо него изменило поток грузов. Приходилось искать работу на стороне.

После рождения дочери Клавдии в марте 1912 года с семейными доходами стало совсем худо. Тогда-то Пелагея и предложила взять ссуду у сестры и открыть свою мастерскую по починке инвентаря. Василий подумал, подумал и согласился. Отец нервничал, боялся, что сын, взяв долг, не сможет его вовремя отдать. Но Василий в первую очередь с небольшой прибыли выплатил взятую ссуду и долг погасил. Только вот дальше не пошло. Денег на новый сельхозинвентарь у народа не было, а ремонтировать старый каждый старался сам.

Поэтому Чапаев скоро прогорел, и ему пришлось распродать и раздать тот инструмент, который остался в мастерской. Жена была вне себя. Но он так решил и поступил. Обманывать своего же соседа он не мог, а без обмана — нет навара. Значит, не коммерсант...

Пелагея все-таки решила пристроить своего неудачливого мужа на какую-то работу. Думала, думала и наконец придумала. Попросила своего отца взять Василия на иконы. На семейном совете было решено, что это хоть и небольшой доход, но все же.

Василий довольно быстро освоил реставрацию, и вскоре Никонор Метлин перестал писать иконы, перестал их реставрировать, перепоручая всё своему зятю. Тот был до невероятности честен. Работу выполнял на совесть и не утаивал ни одной копейки. Так, поплевывая в потолок, Никонор зажил, дивясь судьбе, выпавшей ему на стареющую голову. Василий творил, а деньги делил пополам. Всё честно...

Неизвестно как долго продолжался бы этот альянс, если бы не снова его Величество случай. Однажды в церковь, где работал Чапаев, пришла одна старушка и попросила его реставрировать икону Николая-угодника. Василий посмотрел на лик и засомневался. Образ был совсем не виден. И тогда он предложил бабульке написать икону заново. Та подумала, но не согласилась. Она стала утверждать, что икона, мол, с Николаем-угодничком. Что так говорила ещё её прабабка, бабка и даже мать. Так что Чапаеву пришлось её реставрировать, поверив на слово.

Он честно сидел над ней около недели. И действительно стало что-то вырисовываться. Вскоре объявилась заказчица. То, что она увидела, повергло её в неистовство. В шок. У неё случился просто припадок. Когда она взглянула на икону, оттуда на неё глядел именно Николай-угодник, только в папахе и с усами. А ещё ему приписывали саблю.

Полупарализованная от ужаса бабка заорала не своим голосом и побежала жаловаться высокому начальству. К счастью, у неё в селе были свои связи...

У Василия ровно пелену с глаз сорвали. Он смотрел на своё «произведение» и не мог поверить изображению, которое на него смотрело. Каким образом такое произошло, он так до конца своей жизни объяснить и не мог. Только после этого случая ему пришлось срочным образом уезжать, так как бабулька оказалась настырной и очень мстительной. Она обещала посадить Василия за «богохульство» и грозила какими-то немыслимыми сроками каталажки.

Чапаевы очень быстро собрались в дорогу. Весной 1913 года они уехали с маленькими детьми в Симбирск. Родители их остались в Балаково. Теперь Пелагее никто не мешал вить своё уютное гнездышко. Только вот вопрос, удастся ли ей справиться одной с двумя детьми без чьей-либо помощи, в чужом городе, без друзей, знакомых и родственников?

Из Симбирска они уехали быстро. Работы было крайне мало. Для местных не хватало заработков. Что уж говорить о приезжих! И они снова на барже сплавлялись в поисках жилья, рабочего места и счастья. Остановились в Мелекессе. Там вскоре всё начало налаживаться. И дом свой сняли, и рабочие требовались, и даже младший сынок Аркадий родился. Вот оно счастье — близко, только рукой всё равно не достать. В августе, через неделю после рождения младшего сыночка началась империалистическая...

Война 1914 года, развязанная венценосными правителями, впервые в истории приняла мировой характер и незамедлительно потребовала огромных людских и материальных ресурсов.

Чапаевы снова снялись с только что насиженного места и снова отправились в путь. Только уже обратно в Балаково. Грустным и не обнадеживающим был он для Пелагеи. Она знала, что Василий уходит на фронт, знала, что жить ей придется снова со свекром и свекровью. Знала, знала, знала...

Знала и очень этого боялась. Она думала, что будущее закончилось, так и не начавшись. А вдруг Васеньку убьют?

Глава 2. Кресты и порох

Возвращение в Балаково для обоих было не радостным. По дороге они часто молчали и просто смотрели на пробегающие волны. Каждый думал о своём. Пелагее казалось, что её личная жизнь так и не сложилась, что красота почти отцвела, так и не принеся ей удачи. Теперь у неё на руках уже трое малышей, и совсем не понятно, как она сможет ужиться с родственниками мужа после такой разлуки?

Василия тоже страшила разлука. С каждым годом он привязывался к своей черноокой жене всё крепче и крепче. Кажется, что чувства, которые он испытывал в период жениховства, не только не угасли, а, напротив, разрослись с новой и неведомой силой. А ещё страшила разлука с детишками. Как теперь они без него жить-то будут? Мальчишки — прелесть, будущие мужички! Сила! А вот дочурка до того славная, что просто не передать словами! И главное — точная копия его любимой и единственной...

Стоя у кормы, Чапаев обдумывал сразу два дела. Первое — как сгладить расставание перед отправкой на фронт. Второе — постараться избежать посещения Балаковского призывного пункта. Нельзя ставить в известность волостное

управление. Никто вообще не должен знать о его месте нахождения. Он хорошо помнил, каким терзаниям и репрессиям была подвергнута их семья после расправы над старшим братом Андреем во время русско-японской войны. Допустить подобного ему никак нельзя. И тогда Василий придумал одну хитрость: поменяться адресами с приятелем из другого села, другого волостного уезда.

Целый год потом будет вестись переписка между Балаковым и Мелекессом, которая так и ничем не кончится. Ни по одному адресу призывники не проживали. Это была его первая стратегия.

Предлогом для начала войны в 1914 году послужило убийство наследника австрийского престола эрцгерцога Франца Фердинанда сербским поданным. Фердинанд возглавлял империалистические круги Австро-Венгерской империи, проводившие политику захвата Сербии. И поэтому, воспользовавшись инцидентом, правительство Австро-Венгрии предъявило сербскому правительству неприемлемый ультиматум.

15 (28 н. ст.) июля Сербии объявили войну. Царское правительство России выступило с заявлением в защиту Сербии, а Германия, давняя союзница Австро-Венгрии, 19 июля (1 августа) объявила войну России.

Через два дня Германия же объявила войну Франции и направила свои войска через Бельгию, нарушив, таким образом, её нейтралитет. Силы были стянуты к мало укрепленной франко-бельгийской границе.

На следующий день правительство Англии, под предлогом защиты Бельгии, вступило в войну с Германией.

Так в течение нескольких дней почти все сильнейшие страны Европы были втянуты в войну.

Завоевание чужих земель, захват рынков сбыта затрагивали интересы всех империалистических государств. И вскоре в войне участвовали Япония, Италия, США и целый ряд других стран.

Война приобрела мировой характер. Она же приобрела название: Первая мировая...

К этой войне империалисты готовились довольно давно. Самыми воинственными были Германия и Австро-Венгрия с одной стороны. Англия, Франция и зависимая от них Россия — с другой. Германия обогнала Англию и стала вытеснять её с прежних рынков. Также стремилась к переделу мира в свою пользу.

Разгоревшаяся бойня поглощала всё новые и новые людские ресурсы. О материальных уже не приходилось и говорить.

В Балакове, как и по всей стране, призванные в армию прощались с родными и близкими. Василия Ивановича Чапаева призвали 20 сентября 1914 года. Много в тот день пришло народу на пристань, чтобы попрощаться с ним. Путь лежал не близкий: на Саратов, а потом в Аткарск, в 159-й запасный пехотный батальон, минуя призывной пункт в Балакове. Туда он не явился.

Балаковское волостное правление, потеряв Василия из поля зрения, обращалось к приставу Мелекесса с просьбой: «Ратник ополчения 1-го разряда призыва 1908 года крестьянин деревни Будайка Василий Иванович Чапаев подлежал поступлению на военную службу по мобилизации 20 сентября 1914 года. Между тем, по наведенной справке, он оказался проживающим в посаде Мелекесс, почему Балаковское волостное правление имеет честь покорнейше просить ваше высокоблагородие сообщить сему правлению, проживает ли в посаде Мелекесс Чапаев, почему не мобилизован и, в случае его уклонения, представить его к господину воинскому начальнику для зачисления в ряды войск».

Переписка по розыску Василия Ивановича длилась чуть больше года. Из Балакова настойчиво запрашивались различные уточняющие данные, в частности о том, выдавался ли Чапаеву на руки паспорт. Наконец, после долгих поисков, полицейский пристав Мелекесса, возвращая в Балаково всю переписку, 15 апреля 1916 года написал: «Просимых сведений о Чапаеве дать не представляется возможности, так как последний в посаде Мелекесс не разыскан и личность его жителям посада никому не известна».

Как сказано выше, Чапаев в армию ушел в сентябре, а на фронт же прибыл в составе очередного пополнения в декабре 1914 года. Приказом по 326-му Белгорайскому полку от 4 января 1915 года он был зачислен рядовым в 1-ю роту. Вскоре же определен в учебную команду полка, где готовились кадры будущего унтер-офицерского состава. Кандидатов в унтер-офицеры брали из числа самых лучших и владеющих грамотой новобранцев.

326-й пехотный Белгорайский полк был сформирован в период с 30 июля 1914 по 12 августа 1914 года в Саратове по царскому указу о мобилизации, вошел в состав 82-й пехотной дивизии и 23 августа отправлен в XI армию на Юго-Западный фронт. Войска фронта в начале войны провели наступательную операцию против австрийских войск в Галиции, овладели городом Львов. С первого ноября 1914 года по 9 марта 1915 года 326-й Белгорайский полк участвовал в ожесточенных боях за Перемышль. В течение четырех месяцев осады крепости белгорайцам пришлось штурмовать опорные пункты неприятеля, отражать вылазки австрийцев. Полк нес большие потери: приказом по белгорайскому полку 30 нижних чинов были награждены Георгиевскими крестами, 228 — Георгиевскими медалями.

Вот в такой напряженной обстановке и началась фронтовая жизнь Василия Ивановича Чапаева.

По окончании обучения в полковой учебной команде он возвратился в 1-ю роту.

В итоге длительных боев Перемышль был взят, 9 марта 1915 года 120-тысячный гарнизон крепости капитулировал. Освобожденные в этом районе русские войска были направлены на другие участки фронта — 82-я дивизия переброшена по железной дороге через Львов и Тернополь в город Чортков. 1ам частично пополнилась и вела подготовку частей до второй половины апреля. С восстановлением дорог после весенней распутицы дивизия проследовала в состав IX армии, на левое крыло Юго-Западного фронта.

Более активные действия проходили в XI армии. Ее войска форсировали Днестр и оттеснили противника за реку 11рут. Хотя обстановка на фронте к этому времени резко изменилась не в лучшую сторону для нас. Сказывались экономическая и техническая отсталость страны.

19 апреля 1915 года австро-германские армии перешли в наступление, и русским войскам пришлось перейти в оборонительные бои.

Белгорайский полк, после неудачной попытки форсирования Днестра, все же совершил успешный маневр и 25 апреля переправился ниже по течению в район деревни Хмелево из района деревни Бедицы.

Упорно продолжая наступление, полк вышел на указанное ему раньше направление, выбил у деревни Михалче противника с большими потерями для него, а к утру занял город Городенку.

К утру 5 мая полк прибыл в Слободка Лесну и поступил в оперативное подчинение командира 71-й пехотной дивизии. В ночь на б мая 1-й батальон полка форсировал реку Прут и вместе с двумя батальонами Венгровского полка 71-й дивизии занял плацдарм у деревни Княж Двор.

Стойко держалась 1-я рота батальона. Даже захватила сорок человек пленных. Хотя в течение суток было отбито несколько дневных и ночных атак. Батальон в общей сложности потерял 440 человек.

За мужество и большую стойкость, проявленных в боях 5-8 мая, Чапаева награждают Георгиевской медалью.

В дальнейшем положение на этом участке стабилизировалось, и Белгорайский полк в составе своей 82-й дивизии убыл в Стрый для его обороны. Трое суток защитники отстаивали город, а к исходу 21 мая отошли, понеся большие потери. Отходили с боями, а 25 мая удачной контратакой белгорайцы захватили в плен 5 офицеров и 299 солдат. Потери полка: 2 человека убитыми, 7 раненых. В ходе дальнейшего преследования противника 26-28 мая у него отбили несколько деревень, а в деревне Березинца-Крулевка захватили в плен ещё 780 солдат, 23 офицеров и 1 врача. У города Жидачова Белгорайский полк 30 мая был сменен Богодуховским и Новочеркасским полками. 5 июня занял позицию у переправы на Днестре, западнее Моссоровки. В бою 8 июня 1-я рота понесла большие потери.

9 июня Царевский и Белгорайский полки 1-й бригады были сменены 327-м Корсунским и 328-м Новоузенским полками 2-й бригады 82-й дивизии. Белгорайский полк получил 1000 человек пополнения и до конца месяца приводил себя в порядок. Приказом по полку от 10 июля 1915 года в районе деревни Дзвиняч рядовой первой роты Василий Чапаев был произведен в младшие унтер-офицеры, минуя звание ефрейтора. За мужество и храбрость унтер-офицер Чапаев 16 сентября 1915 года был награжден Георгиевским крестом 4-й степени.

С 1 по 24 июля полк снова находился в боях, а затем до 11 августа залечивал раны в районе деревни Бильче. 13 августа полк сменил Ново-Московский полк в районе местечка Золотой Поток (в пятидесяти километрах восточнее Ивано-Франковска). К часу ночи 14 августа была закончена смена, а в четыре утра на позиции обрушился сильный артиллерийский огонь противника. В пять часов его пехота пошла в наступление. В целом атака успеха не имела. Потери составили: 400 убитых и 92 пленных. Противник отступил. В общем, обстановка на фронте была очень тяжелой. В 22 часа 15 августа полк, согласно приказу, начал отход за реку Стрый.

Река Стрый, петляя в лесистых Карпатах узкой лентой, несла помутневшие после продолжительных дождей воды. Они растекались по широкой долине с пышными лугами, садами, виноградниками и перелесками. По берегам живописно смотрелись избушки-мазанки.

Огибая одноименный прикарпатский городок, она делала поворот и текла на северо-восток к Днестру. На возвышенных берегах Стрыя красовались дубравы с вековыми буками и дубами. Самый что ни на есть благодатный край! Быть бы тут тишине и безмолвию с таинственным шепотом лесов, а по вечерам — гуцульским песням, хороводам да соловьиным трелям в садах!

Только не судьба была Прикарпатью. Совсем другая музыка разливалась, разносилась и потрясала. Война, война, воина... По обоим берегам реки — почти не прекращающиеся залпы, трескотня пулемета, взрывы артиллерийских снарядов.

Именно здесь и проходили передовые позиции 1-го батальона Белгорайского полка.

Команду пеших разведчиков именовали «охотничьей». Самих же разведчиков, разумеется, «охотниками». В их обязанности входили: переход линии фронта с целью выявления расположения передовых сил и резервов противника и захват пленных.

Василий Иванович Чапаев был сильным «охотником». У него многие учились сноровке, смекалке и решительности. Разведчиком он был от Бога. Противник зорко нес службу. Если что ему почудилось — сразу ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь! Казалось, что мышь и та не перебежит незамеченной. Не то, чтобы человек! И все же... однажды произошел случай, который очень ослабил позиции австро-венгров и поднял дух русских. А случилось вот что...

Боевая обстановка на фронте у населенного пункта Сновидов, где располагались части Белгорайского полка, сложилась крайне неблагоприятно для русских. Под вечер австрийцы неожиданно атаковали сторожевую роту и ворвались в окопы. В рукопашной схватке полегло много бойцов роты, а оставшиеся в живых вынуждены были отойти на вторую позицию. В числе раненых был и фельдфебель роты Василий Иванович Чапаев.

Несмотря на ранение в голову, он задумал дерзостную операцию. Уткнувшись головой в бруствер окопа, притворился мертвым. Австрийцы, обходившие ночью опустевшие окопы русских, ушли, выставив предусмотрительно свой пост невдалеке от Чапаева. Пост состоял из трех человек. Они добросовестно дежурили. Часто вставали со своих мест и проходили по несколько метров вдоль окопов. Развели костер. Достали кружки и стали рассказывать друг другу небылицы. Рассказывали не долго. Стало страшно. Ведь кругом лежали русские покойники. Тогда было решено всем вместе пройтись вдоль окопов и еще раз просмотреть обстановку. Так и сделали. Самый полный из них подошел к лежавшему Чапаеву и носком сапога повернул его голову в сторону. Василий не произнес ни звука, и австрияк ничего не заподозрил.

Убедившись, что кроме мертвых никого в округе нет, противник вернулся к костру и через какое-то время позволил себе расслабиться, а именно выпить немного крепкого и задремать. Тот, что трогал Чапаева, оказался самым стойким. Он долго плевал на нагрудные кресты и протирал их замусоренным рукавом. Потом улыбался кому-то невидимому, словно мысленно разговаривая. Но и он «сдал позиции». К утру все трое спали, а костер почти перестал гореть. Сон ведь самый сладкий на заре...

Чапаев решил, что настал очень удобный момент и «воскрес» из мертвых. Он подкрался к наблюдательному посту, оглушил одного так, что тот уже никогда не придет в сознание, а двух других обезоружил. Приказал им подняться, взять на руки раненого русского товарища и нести в сторону отошедшей роты.

Каково же было изумление солдат, когда они увидели живого Чапаева, да еще с раненым товарищем и двумя пленными австрийцами. Ведь ему пришлось притворяться мертвым около восьми часов. Ни пошевелиться, ни вздохнуть... Да еще с раненой головой!

Этот подвиг был очень высоко оценен командованием: приказом по 82-й пехотной дивизии фельдфебель Василий Чапаев был награжден Георгиевским крестом 3-й степени за проявленное мужество, исключительную смелость и отвагу в тылу противника в бою под местечком Сновидов.

Случай этот стал широко известным и приобрел статус легенды. О нем с удовольствием рассказывали во всех частях дивизии братья по оружию.

Бои приобретали все более упорный характер. Ведя активную оборону на чортковских позициях, русские войска наносили ощутимые удары противнику.

Белгорайский полк, перейдя в наступление, овладел станциями Бяла-Чертковская и Белоблжица. Потеряв 19 человек убитыми и 133 ранеными, сам пленил 15 офицеров, 1500 солдат противника, захватил бомбомет, много оружия, снаряжения и патронов.

К 30 августа на некоторых участках противник был отброшен за Днестр. Белгорайский полк 2 сентября вышел к реке Стрый, но затем был снова отведен на чортковские позиции. Оборона на этом рубеже стабилизировалась.

По сложившейся обстановке 82-я дивизия передавалась в состав XIII армии. В 19 часов 21 сентября со станции Черный Отров убыл на Проскуров (Хмельницкий), Шепетовку и далее на Ровно первый эшелон Белгорайского полка. Выгрузившись на станции Клевань, полк сосредоточился в районе деревни Скречетовки и на другой день, 24 сентября вступил в бой.

26 сентября 1-му и 4-му батальонам, наступавшим в первом эшелоне полка, было приказано ударить во фланг и тыл противнику в помощь еще одному Царевскому полку, наступавшему левее. Маневр не удался. Сосед слева не только не развил успеха, но и позорно отступил. 13-я рота Белгорайского полка при заходе в тыл противнику в лесу излишне оторвалась, была окружена и с трудом пробилась штыками к своим. 15-я и 16-я роты потеряли своих командиров убитыми и вынуждены были отойти.

27 сентября полк потерял 3-х офицеров и 54 солдата убитыми, 227 ранеными. 5-го октября 9-я и 12-я роты при наступлении в лесу заблудились и были уничтожены противником. Потери составили 308 человек. В дальнейшем наступление успеха не имело.

В боях между пунктами Цумань и Карпиневка 27 сентября 1915 года Василий Иванович Чапаев был ранен и отправлен в госпиталь. Перебитое сухожилие руки долго не заживало. Из госпиталя он вернулся в полк лишь 29 ноября того лее года. В то время пока он находился на излечении, вышел приказ о производстве его в старшие унтер-офицеры.

Со времени прибытия на фронт Чапаев только за полгода был трижды награжден и стал старшим унтер-офицером.

Невозможно не оценить по достоинству героизм и стойкость, решимость и отвагу, верность и преданность русских солдат. Абсолютно неисчислимые жертвы, невероятный материальный урон и всяческие лишения несла русская армия из-за иностранных прихотей. Страшная статистика в санитарном отчете старшего врача Белгорайского полка. В нем указывалось:

«За период с 1-го августа 1914 года по 1-е января 1916 года общие потери полка составили: 14 офицеров, 488 солдат — убитыми; 51 офицер и 2699 солдат - ранеными; 17 офицеров и 3444 солдата без вести пропавшими».

Всю тяжесть войны 1915 года Россия вынесла на своих плечах без помощи союзников. Русская армия была вынуждена оставить Польшу, Галицию, Литву и Курляндию. К осени 1915 года русские войска отошли на линию Рига, Двинск, Пинск, Дубно, Тернополь, Новоселица (на реке Прут). На этом фронт стабилизировался, обе воюющие стороны окопались, образовав по всему фронту сплошную линию укреплений.

Царская Россия, истощенная войной, была вынуждена оказывать помощь союзникам, спасая их от разгрома. В декабре нависла угроза над Сербией. Выполняя просьбу союзников и самой Сербии, русское командование сосредоточило на реке Стрый вновь сформированную XII армию и повело наступление на левом крыле Юго-Западного фронта с целью оттянуть на себя австро-германские войска. Плохо подготовленная армия операцию провела неудачно. Цель не была достигнута и Сербия была выведена из войны.

Конференция союзных армий в декабре 1915 года в Шантильи (Франция) выработала оперативно-стратегический план согласованных наступлений на главных фронтах (Русском, Англо-французском и Итальянском), которые были назначены на весну 1916 года. На очередной военной конференции в марте 1916 прежний план был уточнен и дополнен. Время общего наступления было назначено на вторую половину июня, 16-го... Выходило, что русская армия должна была начать наступление двумя неделями раньше остальных, дабы оттянуть на себя резервы немцев. Но в связи с осложнившейся обстановкой на фронтах союзников они стали торопить, чтобы подготовка к общему наступлению союзных армий была полностью завершена ко времени окончания весенней распутицы. Окончательный план наступления русских войск был завершен на совещании Ставки с главнокомандующими фронтами 1 (14) апреля 1916 года.

Так решило высшее командование. Нижние же чины начинали думать иначе. Совсем по-другому...

Все складывалось просто ужасно. Постоянные военные неудачи, людские и материальные потери, цинга, тяготы и лишения фронтовой жизни, тяжелейшее положение в тылу и нерадостные письма из дом)' — все это отрицательно влияло на настроение солдат и, соответственно, снижало их боевой дух.

Был такой случай. В начале сентября 1915 года командный состав 82-й пехотной дивизии насторожило анонимное письмо из Белгорайского полка, адресованное начальнику дивизии. Во время следствия автор письма был установлен. Им оказался старший унтер-офицер Д.Е. Родичкин. Чапаев с ним дружил. Родичкин был из деревни Семеновки, Клинцовской волости, что недалеко от Саратова, полный Георгиевский кавалер. Суть его письма заключалась в том, что он предупреждал о солдатском решении. Солдаты решили «не пойти в будущем в наступление без своего начальства, а в особенности без командиров батальонов, которые по их мнению во время наступлений прячутся неизвестно куда». Но в ходе расследования Родичкин категорически отказался назвать единомышленников. Его дело было передано в военно-полевой суд. Родичкина наказали по всей строгости... Казнили...

Вообще в Белгорайском полку было немало случаев умышленного отставания солдат от своих команд и подразделений по пути следования на фронт, дезертирства, саморанения и добровольной сдачи в плен. Это объяснялось не столько трусостью солдат или малодушием, как нежеланием руководства обеспечить хотя бы минимальную заботу об армии. В окопах было по пояс тухлой воды, младший военный состав болел все чаще и чаще цингой. Не хватало не только витаминов, но и боеприпасов, питания и многого, многого другого. К тому же старшие чины часто просто издевались над солдатами, подвергая их палочной дисциплине, избиениям без причины, прилюдным пощечинам и унизительным словам, типа «кухаркины дети». Все это, разумеется, накладывало свой неизгладимый след на подневольных людей.

Копились злоба и обида на несправедливые отношения высших военных чинов к низшим. И постепенно все это выражалось в солдатских волнениях и поддержке большевистских течений.

И сам Чапаев, как и общая масса солдат, больше и больше втягивался в критический анализ происходившего. Серьезнее задумывался над выходом из создавшегося положения. Однако фронт был фронтом. Он еще множество раз будет подставлять себя под пули и снаряды противника. Ничего не поделаешь — долг.

Но если бы только долг и честь России приходилось защищать им. Каждый воин имел семью, детей и родственников. И если бы лишь пули могли приносить ранения. Хуже, когда тебя ранят самые желанные, самые близкие, самые любимые. Это не физическая боль. Это другое... Это почти не заживающее...

Однажды на фронт Василию пришло письмо из дома. Писал отец. То, что узнал Чапаев, пронзило самое сердце. Мир, за который он боролся, — рухнул в одно мгновение. Его любимая, его Поленька... Она ушла к другому. Тот, другой, ради нее бросил семерых детей и очень больную жену. Она же ради него бросила троих детей, младший Аркашенька еще и ходить-то не умел как следует. Только ползал. Много ранений пережил Василий, но такого еще не было. Такой боли не приходилось испытывать. Он почти не разделял день и ночь, все время стремился броситься под самые пули. Но смерть почему-то обходила стороной. Будто бы смеялась над ним: «Помучайся, помучайся еще!» И он мучался. Получив легкое ранение, недолго лечился в госпитале и попросил дать ему кратковременный отпуск. Отпуск предоставили.

Приехав домой, Василий Иванович решил простить неразумную Поленьку. Он приехал в новый дом, который снимал для нее любовник. Встреча была такой нежной, что Пелагея без раздумий вернулась к своему мужу, к своему любимому, к Васеньке.

Потом она ему объясняла, что ушла не от него, от той жизни, что сложилась с его родителями. Постоянное непонимание друг друга, физические наказания, все это было не для нее, не для такой жизни она выходила замуж.

Василий понимал, что длительное отсутствие дома накаляет обстановку. Но изменить практически ничего не мог. Нужно было возвращаться на эту никому не нужную войну.

Хуже настроения у него еще не было в жизни. Внутренне он чувствовал, что жена снова уйдет, и на сей раз от него самого, а не от той жизни, которую ей создали родители... Перед самым отъездом он с Полей сфотографировался. Это была их последняя фотографическая карточка. Всё! Больше они никогда не возьмут друг друга за руки. Впереди лишь боль утраты, боль непонимания и предательства. Впереди смерть...

Перед отъездом Чапаев посещает дома соседей и рассказывает подробнейшим образом, какая обстановка на фронте. Те слушают и просят рассказать ещё и ещё. У каждого там кто-то находится: брат, сын, муж или отец. Каждый ждет от родных хоть какую-нибудь весточку... Поэтому Чапаева не хотят отпускать и провожают всем селом...

Ещё в дороге Чапаев узнал, что 10 апреля русские солдаты устроили братание с австро-венгерскими частями. Все, кто об этом читал в газетах, — одобряли. Мужики кивали, смолили цигарки и говорили лишь об этой новости. Предрекали быстрый мир. Мол, наконец-то мужик вздохнет и вернется в семью. Но получилось иначе. Получилось — страшнее не придумать.

13 апреля Чапаев вернулся на фронт, а уже 18-го генерал Брусилов издал приказ, в котором говорилось о недопустимости братания! Делалось строжайшее предупреждение о суровом наказании в случае повторения.

Страшный приказ за номером 643... Корреспондент, который заснял само братание и обладал уникальными кадрами, не знал, как ему теперь поступить: показать это или нет высокому военному начальству? На пленке были радостные лица вчерашних врагов. А уже через несколько дней те же радостные лица с обеих сторон качались на виселицах с высунутыми черными языками. Он тоже это заснял. Всех, кто позволил спонтанный мир, наказали по воле генерала. Много, много жизней лишил генерал Брусилов одним росчерком пера. Одним приказом за номером 643... Самым страшным приказом против мира.

Войскам Юго-Западного фронта предстояло наступление. Командующий войсками фронта, возвратясь из Ставки, 5 апреля 1916 года созвал командующих армиями и начальников штабов, а уже на следующий день подписал директиву на предстоявшую операцию. План наступления сохранялся в строжайшей тайне. Он был доведен лишь до командующих армиями. О группировке русских войск, о готовившемся наступлении и его сроках австрийское командование знало, но считало, что наступать русские не в состоянии.

В ходе подготовки русских армий к наступлению со стороны союзников последовал очередной сигнал бедствия. 1-я итальянская армия, занимавшая позиции в Трентино и бездействовавшая там в течение года, 6 (19) мая была атакована австрийцами и потерпела поражение, потеряв до 16 тысяч одними только пленными и 80 орудий. И конечно же надо было спасать союзников! Русской Ставке пришлось менять свой оперативный план. Первым в наступление раньше установленного срока должен был перейти Юго-Западный фронт в направлении на Луцк. Поэтому с половины мая 1916 года подготовка Юго-Западного фронта была закончена. 19 мая были отданы все распоряжения, и войска заняли исходные позиции. В период подготовки этого наступления 82-я дивизия вошла в состав сводного корпуса IX армии.

Всё было сделано на месяц раньше срока, установленного «Союзным военным советом». Русский царь в телеграмме итальянскому королю 18 мая 16-го года писал: «Мой начальник штаба доложил мне, что 22 мая (4 июня) моя армия будет в состоянии начать атаку австрийцев. Это даже несколько раньше той, которая установлена Военным союзным советом... Я решил предпринять это изолированное наступление с целью оказать помощь храбрым итальянским войскам и во внимание к твоей просьбе».

Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал Брусилов 20 мая докладывал в Ставку: «Войска воодушевлены и ждут наступления».

Но это было только в телеграмме. В действительности же солдаты не горели желанием идти в бой. Абсолютно! Они все больше понимали, кому эта бойня выгодна. Угнетало тяжелое положение своих семей в тылу. Сами, лишенные почти всего, испытывали жестокую расправу над собой военно-полевых судов за малейшую провинность.

Так, 24 апреля 1916 года был объявлен приговор военно-полевого суда по делу рядового 59-й маршевой роты А. Вязникова, прибывшего в Белгорайский полк. Этот солдат, доведенный до отчаяния придирками и издевательствами, отказался отдать воинскую честь командиру отделения, а когда тот его выругал и ударил по лицу, ответил: «Господин Вязников, я не сволочь, а такой же человек, как и все». Такого заявления было достаточно, чтобы солдата приговорили к 4-м годам каторги, а затем снова судили и расстреляли.

В целом, Юго-Западный фронт к началу наступления имел превосходство над противником в 1,3 раза по пехоте и в 1,1 раза по артиллерии. На направлении главного удара превосходство достигало по пехоте в 2-2,5 раза, по артиллерии — 1,5-1,7 раза. Для прорыва хорошо укрепленной обороны было явно не достаточно.

С рассветом 22 мая (4 июня) войска Юго-Западного фронта перешли в наступление.

Войска IX армии, действовавшие на левом крыле фронта, начали свои боевые действия в районе села Черный Поток газовой атакой. Утро было тихое и безветренное. А легкий туман благоприятствовал пуску газов. Восходящее солнце выгодно освещало расположение австрийцев и очень затрудняло наблюдение за русскими войсками.

Густое облако пущенного газа сначала шло прямо на окопы противника, а через некоторое время всё случилось совсем наоборот. Поднялся легкий ветерок, подувший с юга, и часть газов пошла на русские позиции.

Хотя атака была и неудачной, всё же австрийские войска испытали серьёзную панику. В 6 часов русская артиллерия открыла огонь, который продолжался в течение шести часов. В 12 часов по полудни ударная группа 11-м и 41-м корпусами атаковала позиции противника. К пятнадцати часам овладели участком первой оборонительной полосы, и отдельные передовые части достигли села Окна. На остальном фронте IX армия успеха не имела. Армия двинулась в глубину всего на несколько километров. За один день было взято в плен 305 офицеров, 11330 солдат, захвачено много орудий и пулеметов.

Противник спешно стягивал резервы и отбивался ожесточенными атаками. Развития успеха не получалось. Сказываюсь отсутствие подвижной группы и больших потерь 11-го армейского корпуса, которые за два дня боев достигли 35-ти процентов. Командарм отдал приказ закрепиться на занятом рубеже и привести части в порядок.

28 мая (10 июня) войска IX армии после 6 часовой артподготовки вновь перешли в наступление и вторично нанесли VII австрийской армии крупное поражение, захватив 347 офицеров, 18 тысяч солдат и 10 орудий. К исходу 29 мая 11-й армейский корпус, пройдя за день 15 километров, достиг рубежа Вителювка, Садагура. Всего лее за 10 дней VII армия противника потеряла 52 орудия и 50 процентов личного состава, в том числе было пленено 758 офицеров, 37832 солдата, захвачено 49 орудий, 21 бомбомет, 11 минометов, 120 пулеметов и много военного имущества. Только отсутствие конницы на направлении главного удара, а также неэнергичные и несогласованные действия VII и IX армий спасли VII армию противника от полного уничтожения.

С 30 мая 82-я и 103-я пехотные дивизии вошли в состав 11-го армейского корпуса, а штаб Свободного корпуса был расформирован. Белгорайский полк в составе 82-й дивизии наступал на левом фланге 11-го армейского корпуса.

Приказом по 326-му пехотному Белгорайскому полку №169 от 3 июня 1916 года старший унтер-офицер Василий Иванович Чапаев, на основании рапорта командира 1-й роты от 23 мая, произведен в фельдфебели и утвержден в должности фельдфебеля 1-й роты.

Стремясь вырвать инициативу у русских, Австро-германское командование нанесло контрудар 3 июня (16 июня) на правом крыле Юго-Западного фронта. Трехдневные бои решительных результатов противнику не дали. План по разгрому русских армий на Луцком направлении провалился.

В ночь на 5 июня, несмотря на сильный артиллерийский и оружейно-пулеметный огонь противника, части 11-го армейского корпуса форсировали реку Прут, а к семи часам фланговым Ударом овладели городом Черновцы, захватив 3000 пленных и много военного имущества. Черновцами овладел Новоузенский полк 82-й пехотной дивизии. Туда же был введен и Белгорайский полк, который был встречен у мэрии представителями горожан различных национальностей во главе с пастором, вручившим командиру полка ключ от города.

К середине дня корпус вышел на рубеж Бобести, Кучумаре, Котулбаньский. В дальнейшем главные силы IX армии повернули на северо-запад для нанесения удара во взаимодействии с VII армией в общем направлении на Станислав (Ивано-Франковск), Галич. Часть сил, обеспечивающих операцию с юга, продолжала преследование противника за реку Сирет. При этом 82-я дивизия сосредоточилась в районе Задова и Лукавец.

Следуя за подвижными частями на левом фланге армии, 11-й армейский корпус выдвинулся значительно вперед. В ночь на 13 июня Белгорайский полк перешел через реку Черемош и занял город Куты. С утра следующего дня завязался бой. Подтянув резервы, противник прочно удерживал выгодные позиции на рубеже урочище Калятура и высоты юго-западнее Куты в течение двух суток. 16 июня сопротивление было сломлено. При выполнение задач Белгорайский полк был выведен в корпусный резерв в Куты. В боях 14-16 июня полк потерял 1499 человек; из них 266 убитыми, 1097 ранеными и 136 пропавшими без вести. Награды получили 733 человека.

В их числе Василий Иванович Чапаев получил Георгиевский крест 2-й степени. В приказе по 11-му армейскому корпусу от 23 октября 1916 года о нём сказано: «Фельдфебель Василий Иванович Чапаев в бою 15 июня 1916 года у гор. Куты руководил подчиненным примером отличной храбрости и мужества, проявленным при взятии занятого неприятелем укрепленного места, ободрял и увлекал за собой подчиненных и, будучи опасно ранен, после сделанной ему перевязки вернулся в строй и снова принял участие в бою».

После ожесточенных боев с войсками, переброшенными противником из Италии, Франции и других участков фронта, IX армия продолжала наступление. Её 11-й армейский корпус 25 июня захватил Делятин. Но вследствие большой растянутости фронта и сосредоточения сил противника, дальнейшее наступление IX армии было приостановлено.

В это время Василий Иванович Чапаев воевал вместе со своим хорошим другом Петром Камишкерцевым. Солдатам приходилось бывать в боях не только во время наступления, но и при оборонительных действиях. В одном таком местном бою Камишкерцева ранило в живот разрывным снарядом. Чапаев вынес друга с поля боя и самолично отнес в лазарет. Зная, что Камишкерцеву осталось совсем немного времени на этой земле, старался от него не отходить. И когда тот во время агонии вдруг пришел в себя, наклонился и улыбнулся Петру, Петр вздохнул и почти беззвучно проговорил одну-единственную просьбу: не оставлять его маленьких девочек на произвол судьбы. У него их две — Олимпиада и Вера. Что до жены — пусть решит сама, как жить дальше...

Василию Ивановичу было до слез жалко расставаться с преданным другом, и он поклялся до самой своей смерти опекать его дочек. Если бы он знал...

Камишкерцев ещё раз облегченно вздохнул и... умер. Чапаев похоронил его по всем законам и обратился к начальству дивизии с просьбой не сообщать семье погибшего, что тот умер. Более того, надо, чтобы аттестат или жалование, которое теперь получает он, Чапаев, пересылали семье Камишкерцева. Якобы от имени самого Петра Камишкерцева.

Руководство ответило не сразу. Уж очень странной показалась просьба Василия Ивановича. Но учитывая его заслуги перед отечеством и личное к нему уважение, в конце концов, согласилось. Так и поступили. Теперь все свое жалование, за исключением малых надобностей, Чапаев переводил в село Березово, где проживала камишкерцевская вдова по имени... Пелагея. Получая приличные по тем временам деньги, она была страсть как довольна: повезло — и мужик цел, и деньги хорошие шлют. Живи и радуйся! Вот ежели б и сам он скоро вернулся, и войне б конец — то счастью не было бы предела!

Своему отцу Василий написал покаянное письмо: «Прости меня, тятя! Не смогу более высылать вам деньги на жизнь. Перевожу теперь их семье погибшего друга. Вот так-то… Не сердись, пойми — поклялся перед умирающим, понимаю — тяжко будет... Простите... Низко кланяюсь вам с мамой в пояс... Целуйте и обнимайте моих деток. Сладкого таракашку — Аркашку, лапушку-раскрасавицу Клавдюню и Саньку».

Вскоре пришел ответ. Отец не ругался. Даже похвалил, сказав, ежели обещал — выполни, а уж поклялся — умри, но сделай. Так у них в роду Чапаевском заведено. И негоже ему, Василию, от этого отступать. Об них пусть и не беспокоится... Пока живы, руки-ноги целы — детей прокормим. А там как Бог пошлет. Неизвестно, мол, скоро война кончится, тогда и сам приедешь.

Легче на душе у Василия после того письма стало. Понял его тятя, не осудил, значит, правильное дело сделал.

27 июня на одном из участков противник предпринял атаку несколькими батальонами. Он обошел с обоих флангов 1-й батальон Белгорайского полка, нанес удар по расположению 4-го батальона артиллерии и нескольких подразделений. Неожиданное нападение вызвало замешательство наших войск. Но затем контратакой 4-го батальона нападение было отбито. Хотя Южной группе удалось зайти в тыл. После этого возникла опасность. Командир 1-го батальона бездействовал.

Тогда 1-я рота и часть солдат 2-й под командованием прапорщика Павлова и фельдфебеля Чапаева, используя огонь пулеметов батальона для обеспечения флангов, штыковым ударом пробились через австрийские цепи и вышли к своим. Рота сохранила пулеметы и заняла оборону по западной окраине Яблоновцы. Остальная часть батальона, не приняв боя, ушла в глубь обороны противника и, пробиваясь по горным и лесным тропам, через сутки вышла в расположение своих войск, потеряв 100 человек.

Фельдфебель Чапаев за бои под городом Делятин был награжден Георгиевским крестом 1-й степени.

И еще один случай произошел с Чапаевым. Как опытный «охотник» он разведал, что приближается религиозный праздник у немцев. В такие праздничные дни считается большим грехом воевать. Поэтому ни атак, ни разведок, ни артиллерийского огня с их стороны не ожидается. Он решил, что таким «подарком судьбы» обязательно следует

зеваться для соединения наших частей. Доложив начальству о своих планах, Василий Иванович еще раз сходил в разведку и подтвердил намерения германских войск в плане празднования. Было решено пробиваться через лагерь противника, явно рассчитывая на их невнимание в связи с принятием спиртного по случаю отдыха. Расчет оказался верным. Чапаев со своими подчиненными шел ночью впереди, прямо через лагерь противника. Предусмотрительно лошадям обмотали копыта. Люди шли почти не дыша. Так велик был риск.

Германцы много пили, много молились и еще больше спали. Спали так, что совсем и не заметили, как через них напрямую прошли крупные подразделения русских.

На утро завязался большой бой. Меньше всего противник ожидал атаки с тыла. Таким образом были соединены наши части и выиграно сражение. Это была еще одна победа Брусиловского прорыва, который проходил в мае-августе 1916 года...

Спасая своих союзников, русская армия не раз принимала на себя удары армий противника в течение всей войны. Немецким и австро-венгерским командованием было переброшено на восток с французского, итальянского и салониковского фронтов до 45-ти дивизий. Россия выполняла многие требования союзников исключительно в их интересах. Они же свои союзнические обязательства выполнять совсем не торопились. Зачем? Таким образом, проявлялось их «уважение»...

«Царская помощь» бездействовавшим союзникам обошлась России только с 28 мая по 13 июля 1916 года убитыми и умершими от ран 62 155 человек, ранеными и контуженными — 376 910 и пропавшими без вести — 59 802 человека. Потери нее австро-германцев на этом фронте убитыми, ранеными и пленными составили до 1,5 миллиона человек. Из них было взято в плен — 8924 офицера, 408 000 солдат, захвачено 581 орудие, 1795 пулеметов, 448 бомбометов и минометов, большое количество военного имущества.

Такого результата можно было достигнуть лишь благодаря невероятному героизм)' русских солдат, которые при слабом вооружении, недостатке боеприпасов, материального обеспечения, без провианта, лишь на одной самоотверженности вынесли всю тяжесть проводимых боевых операций при наступлениях.

После братания русских с австро-венгерскими войсками началась тщательная конспиративная деятельность большевиков. Они вели агитацию против существующего строя. Против угнетения солдатских масс. Не могло такое влияние пройти мимо Чапаева. Его критическое настроение появлялось в озлобленности и недовольстве к высшему военному начальству, совсем не понимающему простого солдата.

Особенного влияния агитация большевиков достигала после неудачных боев, больших потерь и солдатского уныния. Большевики четко знали, когда, как и на кого надо воздействовать, чтобы с наибольшим результатом переагитировать в свой лагерь народные массы.

В конце лета 1916 года Василий Чапаев тяжело заболел. 20 августа он был отправлен в перевязочный отряд 82-й пехотной дивизии. В роту же вернулся только 10 сентября. Но ему суждено было провоевать только лишь один день. Уже 11 сентября он снова получает шрапнельную рану в левое бедро и отправляется на излечение в 81-й отряд Красного Креста.

В это время положение русской армии ещё более ухудшилось. Военные неудачи, безрезультатные бои, приносившие только людские потери, бесперспективность войны и просто крайняя усталость переполнили чашу долгого солдатского терпения.

Так, в частности, в секретном распоряжении начальника 82-й пехотной дивизии командирам полков было отмечено «полное отсутствие порыва и энергии», в полках — это «важные спутники удачи» в бою.

А 17 ноября, когда 82-я дивизия находилась снова в составе VIII армии, солдаты 1-й и 3-й рот Белгорайского полка категорически отказались идти в бой на горе Прислип. «Мятежные» роты были немедленно расформированы, а 248 солдат (119 солдат из 1-й роты) привлечены к следствию.

Под суд отданы 197 человек и осуждены 185 солдат. Командир полка и командир 1-го батальона отрешены от должностей по несоответствию.

Во время происходивших событий Чапаев находился на излечении по ранению, а затем был переведен в 153-ю команду выздоравливающих в Херсоне.

В общем-то, это его и спасло... Узнав о расформировании своей 1-й роты и отдаче многих солдат под суд, он решил не возвращаться в полк. И это ему удалось. От начальника 153-й команды выздоравливающих 20 декабря 1916 года последовало ходатайство об оставлении фельдфебеля В.И. Чапаева на службе в названной команде. Ходатайство было удовлетворено. В приказе по 326-му Белгорайскому полку за №9 от 9 января 1917 года было объявлено: «Выздоравливавшего от ран и переведенного на службу в 153-ю команду выздоравливающих фельдфебеля 1-й роты Василия Чапаева исключить из списков полка, роты и числа раненых». В феврале 1917 года Василий Иванович еще находился на службе в названной команде выздоравливающих, так как в приказе по 326-му Белгорайскому полку за №36 от 5 февраля 1917 года предписано жалование фельдфебелю 1-й роты Василию Чапаеву за сентябрь 1916 года и за награды перечислить в Херсон начальнику 153-й команды выздоравливающих для вручения по принадлежности.

Фронт многому научил Василия Чапаева, а главное — закалил его духовно. Он не разделял взглядов Временного правительства, пришедшего на смену царю Николаю... Правительство подготавливало почву, чтобы продлить начатую войну до «победного логического конца». Чапаев знал, что такое кровопролитие воочию... И больше не желал воевать на союзников...

Таким образом его взгляды уже сформировались. Дело остается за идеей. За случаем. За судьбой. Впереди Февральская, а за ней и Октябрьская революции. Нет возможности передохнуть и снова соединиться с семьей. Но он почти готов. Он — солдат. Только теперь новый солдат. Думающий...

Глава 3. Февральские ветры

Расположенный на судоходной реке Иргиз город Николаевск связан со многими памятными событиями в жизни Василия Ивановича Чапаева. Именно здесь он вступил в партию большевиков. Отсюда, из заволжских степей, начался легендарный путь чапаевских отрядов, полков и соединений. В 1917 году это был небольшой уездный центр с населением чуть более 20 тысяч человек (по данным 1913 г.). Правда, в это время число его жителей заметно выросло — в основном за счет военного гарнизона, сыгравшего серьёзную роль в становлении и упрочении власти Советов в городе и уезде. Затерянный в степях Николаевск был удален от крупных промышленных центров. Однако он был связан узкоколейкой с Волгой и таким образом имел выход в различные районы страны. В годы революции и гражданской войны это сыграло свою роль.

Верховодили городом богатые купцы, или, как их называли, «отцы города», имевшие в своем распоряжении даже земельные угодия, духовенство (в городе было много церквей и три монастыря), местные помещики и различные предприниматели.

В Николаевске было несколько заводов (спиртоводочный, маслобойный, два кирпичных, два лесопильных), мукомольные мельницы, железнодорожные мастерские, типография и некоторые предприятия кустарного типа. Дешевых рабочих рук в городе всегда хватало. Со всего огромного Николаевского уезда, из Самарской и других губерний сюда шли в поисках лучшей доли разорившиеся крестьяне. Но здесь их встречал неограниченный произвол и дикая эксплуатация со стороны местных промышленников. Их методы наживы были подчас ещё более изощрёнными и хищническими, чем на крупных предприятиях в центре страны. Всё это крайне обострило классовые взаимоотношения между рабочими и хозяевами, революционизировало рабочий класс города.

Николаевский уезд был типичным аграрным уездом степного Заволжья. На его территории разбросаны крупные торговые села, производившие большое количества хлеба и других сельскохозяйственных продуктов. Помещиков в уезде было немного. Но они имели крупные земельные латифундии, которые обрабатывались батраками, крестьянами-бедняками и середняками. Последние нанимались на работу обычно со своей тягловой силой. И инвентарем.

Как и повсюду в стране, крестьянство в Николаевском уезде было социально неоднородным. С одной стороне зажиточные кулаки-хуторяне, владевшие богатыми землями, которые обрабатывались батраками. С другой — бесчисленные массы бедняцких хозяйств, кое-как сводившие концы с концами. Многие из них разорялись, крестьяне шли в батраки или же подавались на заработок в город. Таким образом, в Николаевском и других уездах губернии проходил активный процесс пролетаризации сельского населения. Это обстоятельство наложило свой отпечаток на особую остроту классовой борьбы.

Февральская революция вывела из подполья николаевских большевиков, которыми руководил донецкий шахтер, член большевистской партии с 1909 года. В.И. Ермощенко. В Николаевск он прибыл в конце 1916 года из Астрахани, где отбывал политическую ссылку. Здесь Ермощенко был зачислен писарем в 138-й пехотный полк. Связавшись с местными большевиками, Вениамин Иосифович создал из революционно настроенных солдат большевистскую ячейку, которая вела агитацию среди рабочих. Эта же ячейка и стала основой Николаевской организации РСДРП.

После Февральской революции Ермощенко возглавил Николаевский Совет солдатских депутатов. Оба эти Совета стояли на большевистских позициях. Но в совете крестьянских депутатов, организованном также при участии большевиков, большим влиянием пользовались эсеры. В апреле 1917 года на объединенном заседании Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов по инициативе В.И. Ермощенко было решено слить эти три народных органа в один. 2-го июня 1917 года состоялось их официальное объединение. Большевики составляли в объединенном органе треть всех членов.

Председателем уездного исполкома Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов был избран лидер николаевских большевиков В.И. Ермощенко. Вместе со своими товарищами он предпринял энергичные усилия по привлечению на сторону большевиков крестьянства, в котором тон всё ещё задавали эсеры. Лишнее тому

доказательство — быстрый рост партийной организации. В мае 1917 года в ней числилось всего до 20-ти официальных членов партии: 5-6 рабочих, 14-15 солдат, а в июле к началу VI съезда в Николаевской парторганизации насчитывалось уже до 250 человек, из которых более 150 работало на селе.

Прибыв в июле в Николаевск, В.И. Чапаев, был назначен фельдфебелем в 4-ю роту революционно настроенного 138-го запасного пехотного полка. Незадолго до этого многие офицеры и унтер-офицеры были отправлены на фронт. Случаи, когда «засидевшийся» в тылу офицерский состав отправлялся в действующую армию, встречались не

столь редко в то время. Этим командование пыталось решить две задачи: укрепить свои позиции в тылу за счет ещё «неиспорченных» революционным влиянием фронтовиков и одновременно пополнить командные кадры на передовой свежими силами.

Однако В.И. Чапаев, бывший фронтовиком, да к тому же и полным георгиевским кавалером, явно не оправдал надежд своего начальства. С первых же дней пребывания в полку он близко сошелся с большевиками.

После июльских событий местные меньшевики и эсеры, как это было повсюду по стране, открыли шумную клеветническую кампанию против партии Ленина. Как известно, обстановка в это время резко изменилась в пользу контрреволюции. Расстрел контрреволюционными силами мирных рабочих демонстраций в Петрограде положил твердый водораздел между большевиками и меньшевиками в уездном Совете. На заседаниях земской управы, городской думы, на митингах и собраниях буржуазные ораторы не скупились на самые черные эпитеты по адресу большевиков, называя их «немецкими шпионами», «грабителями». Но особую ярость у них вызывал Вениамин Ермощенко. Как раз в это время в уездном исполкоме была совершена крупная кража денег. Меньшевики и эсеры тут же пустили слух, будто бы эти деньги похитил Ермощенко и теперь собирается бежать из города. Вениамин Иосифович действительно собирался отбыть на VI съезд РСДРП, делегатом которого он был избран от Самарской губернской парторганизации, но его арестовали на вокзале. Группа ретивых сторонников Временного правительства арестовала также некоторых других большевиков и выставила свой караул у здания Николаевского Совета. Большевистский уездный комитет выступил с резким протестом против этих провокационных действий, который был поддержан революционными солдатами. На расширенном заседании полкового комитета 138-го запасного полка было принято решение снять эсеро-меньшевистскую «охрану» Совета и освободить Ермощенко. Это решение было немедленно принято и выполнено. Расчеты контрреволюции потерпели крах.

Именно в эти напряженные дни состоялась встреча Василия Чапаева с Ермощенко, который в последствии оказал большое влияние на его политическое развитие. В романе Дмитрия Фурманова упоминание об этом времени мы находим в биографии Чапаева, записанной Федором Клычковым с его слов: «А времена ведь какие тогда? В Пугачеве (Николаевске. — Прим. авт.) совнарком был свой, и председатель этого совнаркома был парень — ну, одним словом, настоящий...

Как послушаю, аж самому охота умным жить. Он-то меня, совнаркомщик, и стал выучивать да просвещать. С тех пор я всё по-другому разумею».

Потерпев поражение, контрреволюционные элементы не сложили оружия. В августе и сентябре 1917 года они разгромили винные склады, втянув в это отдельные группы солдат и горожан. Это обстоятельство было использовано ими для вызова из Саратова юнкерского карательного отряда. Он прибыл как раз к началу корниловского мятежа. И это вовсе не было случайным совпадением. Однако по требованию созданного большевиками «Комитета общественной безопасности», поддержанного солдатами гарнизона, каратели вынуждены были удалиться.

Василий Чапаев — в это время уже признанный солдат, вожак, пользующийся среди своих однополчан большой любовью и популярностью. Он был единодушно избран в состав ротного комитета. «Помню, он сразу понравился солдатам», — свидетельствует А.Ф. Клементьев, бывший писарь 4-й роты, фельдфебелем которой был Чапаев.

В разговорах с солдатами В.И. Чапаев все чаще делится своей сокровенной мыслью о новой революционной армии, которая будет создана, по его словам, «на совершенно иных условиях». На вопрос, хотел бы он принять участие в её организации, Василий Иванович с увлечением отвечал, что готов предложить свои военные знания и опыт городскому комитету РСДРП.

Идея создания новой армии В.И. Чапаев вынашивал давно. Об этом он часто упоминал во время своей побывки в Балаково (со слов его дочери — Чапаевой К.).

И вот теперь Василий Иванович, как никогда, был близок к своей мечте. Его имя становится известным среди солдат. Чапаев принимает живое участие в политической жизни города, в делах гарнизона. Он посещает заседания Советов, старается не пропускать ни одного полкового собрания, ни одного митинга. Внимательно прислушивается к речам выступающих. Нередко выступает и сам, высказывая от имени своих солдат недовольство политикой Временного правительства. Особенно его линией на продолжение империалистической войны. Его выступления слушались с большим вниманием и сопровождались одобрительными выкриками. Чапаев умел выразить самое наболевшее, самое выстраданное в солдатских душах простым и понятным для них словом.

Вскоре прапорщик Чапаев выбирается председателем ротного комитета, а затем выдвигается в полковой. В октябре же 1917 года — в Совет солдатских депутатов.

В дни корниловского мятежа в Николаевске зашевелилась местная контрреволюция. Однако большевики были начеку. Они начали готовить отряд Красной гвардии для борьбы с корниловцами, поручив его формирование члену укома РСДРП солдату Пахомову.

Полковой комитет 138-го полка провел общегарнизонное собрание, решившее отправить на защиту революции отряд в 300 человек. Его возглавили балаковцы, товарищи В.И. Чапаева, а впоследствии его боевые сподвижники — братья Николай и Сергей Захаровы.

На солдатском митинге Чапаев призвал солдат «вступить в добровольный отряд и идти на защиту Советов». Более 500 добровольцев изъявили желание вступить в его ряды. Позже, в декабре 1917 года на объединенном заседании 3-го уездного крестьянского съезда и Совета рабочих и солдатских депутатов Василий Иванович говорил:

— Когда буржуазное правительство сдало Ригу и хотело сдать Петроград, буржуазия ликовала, потому что надеялась этим сберечь свои капиталы. В то время на наш гарнизон со стороны буржуазии было много нареканий. Но солдаты нашего полка на воззвание товарища Ермощенко и моё откликнулись, и 500 человек пошли на защиту свободы от казаков.

Разгром контрреволюционного мятежа генерала Корнилова имел глубокие последствия. Он явился поворотным моментом в политическом настроении масс, которые стали все решительнее порывать с эсерами и меньшевиками.

«Масса солдат, — писалось в то время, — вопреки злостным клеветам и нападкам эсеровско-меньшевистких вождей офицеров, депутатов... все решительнее и решительнее переходит на сторону большевиков». Это имело место и в Николаевском гарнизоне. Руководство воинскими частями фактически перешло к секции Совета солдатских депутатов, где большое влияние имело большевистское движение. Однако командование Казанского военного округа делает попытку взять управление Николаевским гарнизоном в свои руки. Оно направляет на должность командира 138-го запасного пехотного полка своего ставленника подполковника Отмарштейна.

Зная, что гарнизон настроен по-большевистски, он, Отмарштейн, лично решил поговорить с солдатами. Полк собрали в большом кинотеатре. Отмарштейн произнес длинную речь, в которой призвал солдат сражаться до последнего, поддерживая Временное правительство.

— Все согласны? — спросил он в заключении. И тут раздался голос Чапаева:

— Нет, не все! — Василий Иванович вышел на сцену и стал говорить о том, что мировая война не нужна народу. Что солдатам нельзя зря проливать кровь.

— Правильно я говорю? — крикнул Василий Иванович, обращаясь к залу. В ответ раздался громовой рев:

— Правильно!

Это было неслыханным неповиновением начальству. Но полковник испугался и не рискнул арестовать бунтаря. Время было уже не то...

Немалое значение в борьбе большевиков за массы имел 2-й крестьянский съезд Советов Николаевского уезда. Он проходил в Николаевске с 19 по 21 сентября 1917 года. Из прибывших 300 делегатов только 9 поддерживали большевиков. Однако после того как изложили свои требования, за политическую линию большевиков проголосовала треть делегатов. Свыше 90 человек.

Василий Иванович на этом съезде не присутствовал. Но он был в курсе всех событий. Помогал как мог большевикам в их борьбе с эсерами, старавшимися удержать свое влияние на крестьянские массы с помощью лживых обещаний.

Охотнее всего выступал Василий Иванович на митингах в Народном доме, куда съезжались крестьяне со всего обширного уезда. Здесь он был в своей стихии. Говорил броско, с большим воодушевлением. Не случайно его считали самым популярным оратором. Он много занимается своим самообразованием на тот период, читает политическую литературу, внимательно следит за политическими событиями в мире и стране. В разговорах с большевиками особенно интересуется жизнью Ленина: кто он, откуда, почему ему так близка судьба крестьян.

28 сентября 1917 года Николаевский комитет РСДРП(б) провел городское собрание большевиков. «Партия выразила недоверие коалиционному министерству и требует передачи власти Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», — записало оно в своей резолюции.

В тот же день состоялось открытое заседание Николаевского укома партии, на котором в ряды большевиков был принят Василий Иванович Чапаев.

Это заседание проходило в небольшом домике-пристройке к купеческому особняку на Никольсткой улице (ныне Революционный проспект, дом 123, город Пугачев).

Так вспоминает 28 сентября Раиса Борисова, бывший секретарь Николаевского укома партии.

«В сентябре 1917 года Василий Иванович Чапаев пришел в уком партии и сказал коротко:

— Решил вступить в партию большевиков!

Уездный комитет партии располагался в трех комнатах бывшего купеческого дома. И в этот день они были заполнены до отказа людьми. Пришли однополчане Чапаева и рабочие с мельниц. Несмотря на дождь и непролазную грязь, приехали активисты из уезда. Стульев не хватило, присаживались на корточки, курили козьи ножки, переговаривались, ждали...

Чапаева хорошо знали в уезде, всем было очень интересно, что скажет он, вступая в партию. Василий Иванович, серьезный и сосредоточенный, пригладил усы и взглянул на Ермощенко. Показалось, что Вениамин волнуется: его смуглое лицо залила краска. Принимали в партию его друга, человека, которого он подготовил к такому важному шагу. Поэтому Ермощенко и спросил Чапаева:

— Скажи-ка, Василий Иванович, как собираешься служить партии и народу?

В комнате стало тихо. Чапаев встал, ухватился левой рукой за ремень.

— Говорил ты мне, Вениамин, что служишь революции, как шахтер. Что же тебе скажу: буду служить революции, как солдат.

Чапаев сел... умолк и всем показалось: не нужно больше его ни о чем спрашивать. Самое заветное он высказал... Приняли Чапаева единогласно».

Позже, в ноябре 1918 года, заполняя анкету при поступлении в Академию Генерального штаба Красной Армии, В.И. Чапаев в графе «К какой политической организации принадлежите. Если к ВКП(б), то укажите, с какого времени состоите в партии (фактически и официально)» запишет «Большевиков 28 сентября 1917 года».

В конце сентября — начале октября 1917 года состоялись перевыборы Николаевских Советов. Они принесли убедительную побуду большевикам. В исполнительном комитете Совета солдатских депутатов, куда вошел и Василий Чапаев, большевики составили две трети.

В октябре 1917 в городе в унисон с Петроградом прошли демонстрации рабочих и крестьян под лозунгами «Вся власть Советам!», «Заводы — рабочим!», «Землю — крестьянам!», «Долой войну!», «Мир народам!».

Среди демонстрантов был и Василий Иванович. Вступив в партию, он быстро выдвигался в её актив, выполняя ответственные поручения Николаевского комитета в городе и уезде. В октябре 1917 года он не раз вместе с Ермощенко выезжал в село. Там они создавали партийные ячейки, проводили собрания, выступали на сельских сходках, распространяли среди крестьян политическую литературу, плакаты, листовки. Беседовали с деревенской беднотой. Из этих поездок Чапаев всегда возвращался с ворохом новостей, которыми он оживленно делился с укомовцами.

Обстановка уезда была сложной. У эсеров в каждом крупном селе действовали свои ячейки, старавшиеся перетянуть крестьян на свою сторону, вырвать их из-под большевистского влияния. Однако большевики не только не сдавали своих позиций, но с каждым днем увеличивали число своих единомышленников в крестьянской среде. Их серьезной опорой в деревне были вернувшиеся с фронта солдаты, подавляющая часть которых являлась сторонниками новой ленинской партии. Фронтовики входили в Советы, в земельные комитеты, проводя там политику бедноты.

25 октября 1917 года Николаевский комитет РСДРП получил телеграмму о победоносном вооруженном восстании в Петрограде и переходе власти в руки Военно-революционного комитета — органа Петроградского Совета. Почти одновременно в адрес уездного комиссара Временного правительства эсера Медведева пришла другая телеграмма, подписанная московским городским головой Рудневым. Сообщая о событиях в Петрограде, он требовал принятия необходимых мер для укрепления органов Временного правительства на местах и сплочения вокруг них верных ему сил. В 8 часов вечера Медведев собрал в зале земского собрания представителей буржуазных и мелкобуржуазных партий. Большевики на это «демократическое совещание» (как окрестили эсеры и меньшевики) приглашены не были. Узнав об этом, городской комитет РСДРП предпринял все усилия, чтобы сорвать замыслы контрреволюции. В уездное земство было направлено категорическое заявление о незаконности совещания, игнорирующего партию, пользующуюся поддержкой широких масс населения. Тем временем военная секция разработала «план предупредительных операций». Он включал в себя следующие пункты:

Обеспечить надежную охрану здания Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, вызвав для этого 4-ю и 11-ю роты 138 полка.

Усилить патрулирование по городу для поддержания порядка.

Провести заседание военной секции Совета с членами полкового и ротных комитетов.

Послать на телеграф большевика из военной секции для контроля телеграмм, поступающих из Петрограда и Москвы.

К осуществлению этого плана приступили немедленно. К зданию земства был направлен солдатский караул, который грозно предупреждал всех прибывающих на «демократическое совещание» об его отмене. В результате это сборище было сорвано. Состоялось совсем другое совещание — расширенное заседание военной секции Совета с членами полкового и некоторых ротных комитетов с представителями рабочих. Оно выразило полную солидарность с Петроградом. Но вместе с тем было решено «не брать бразды правления до возвращения товарища Ермощенко из Петрограда», оставив всё, как было, — уездный комитет народной власти (т.е. уездный исполком Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов). На следующий день была назначена революционная демонстрация 138-го полка. На буржуазию города она подействовала отрезвляюще, хотя и не оставила её попыток парализовать это действие.

Тогда городская дума поспешила принять резолюцию, осуждающую действия большевиков. К ней присоединились представители уездной земской управы, корпорация офицеров гарнизона и другие противоборствующие силы.

27 октября 1917 года большевики снова собрались на экстренное совещание. Было решено создать красногвардейскую боевую дружину, революционный комитет и провозгласить Советскую власть в городе. Вопрос о передаче власти Советам обсуждался также на расширенном пленуме Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Представители мелкобуржуазных партий, отвергнув предложения большевиков, в знак протеста покинули его. Вопрос о власти так и остался открытым.

28 октября большевиками был образован Революционный комитет (сокращенно Ревком). В его состав вошли четыре большевика и левый эсер.

30 октября — опять бурное пленарное заседание Совета; вопрос о власти не решен.

31 октября Ревком официально провозглашает Советскую власть в городе. Но конкретных мероприятий по устранению старых органов власти им проведено не было. Большевики всё ждали приезда Ермощенко. Этим же и воспользовались эсеры из исполкома Крестьянского Совета. Осудив действия Ревкома, они выделились из уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в самостоятельный орган, назвав его «уездным крестьянским комитетом народной власти».

Новоиспеченный «комитет» стал нащупывать опору в зажиточных слоях крестьянства. В эти напряженные дни вернулся Василий Иванович Чапаев из командировки. Он сразу же включился в революционные дела.

А 10 ноября 1917 года приехал из Петрограда Вениамин Ермощенко, принимавший там участие в Октябрьском вооруженном восстании. Он сразу же провел совещание, на котором присутствовал Чапаев. В его повестку были внесены такие вопросы, как реорганизация Военно-революционного комитета, оглашение декрета о передаче земли крестьянам и некоторые другие. Лидеры правых эсеров не согласились с повесткой, предложенной большевиками, и, перетянув на свою сторону группу левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов, фактически сорвали заседание уисполкома. В связи с этим большевистская фракция решила впредь действовать самостоятельно в осуществлении пунктов своей программы.

На экстренном собрании городской парторганизации был вновь поставлен вопрос о взятии власти Советами.

— Страна находится в состоянии войны, — говорил меньшевик-интернационалист Цых, — за три года этой войны русский народ истощен до крайних пределов, повсюду происходят беспорядки и грабежи, хлеба не хватает. Власть брать ни в коем случае нельзя. Если мы это сделаем, то не продержимся и несколько дней...

Против этих доводов в резкой форме высказались В.И. Ермощенко, А.А. Михайлов и Василий Чапаев. После всестороннего обсуждения собрание проголосовало за взятие власти Советов полностью во всем уезде.

В первую очередь решено было подчинить себе военные силы гарнизонов и, опираясь на них, реорганизовать органы управления городом и уездом, где сидело много сторонников старой власти. На этом же собрании был обновлен состав военно-революционного комитета, который возглавил Вениамин Ермощенко. Однако новый ревком не успел полностью реализовать намеченный план по установлению власти в городе, включившись в кампанию по выборам в Учредительное собрание. На это важное дело был брошен весь избирательный актив Николаевской парторганизации. Самое деятельное участие в избирательной кампании принимал Василий Чапаев. Он выступал на митингах, выезжал в села, в общем, старался охватить весь уезд. Побывал он, в частности, в крупном заволжском торговом селе Семенихе, где кулаки имели немалый вес и влияние, но даже здесь Чапаев сумел повести за собой большинство крестьян. Благодаря большой агитационной работе, проведенной большевиками, членом Учредительного собрания от Николаевского уезда был избран старый подпольщик Вениамин Ермощенко.

После выборов борьба за власть разгорелась с новой силой. 14 ноября 1917 года уездный Совет рабочих и солдатских депутатов постановил взять «всю власть в свои руки». Он утвердил выдвинутый большевиками состав Ревкома, который стал официальным органом революции в Николаевске.

В тот же день на квартире Вениамина Ермощенко собрался большевистский актив. Собравшиеся, среди которых был Василий Иванович, обсудили план практических действий при взятии власти Советами в свои руки. Им были предусмотрены такие акции, как арест уездного комиссара Временного правительства Медведева, отстранение от командования 138-м полком подполковника Отмарштейна, разоружение офицерского состава и организация Красной Гвардии. Вскоре в Военно-революционный комитет был доставлен главарь местной контрреволюции эсер Медведев. Ему было предложено распустить земскую управу и волостные земства. Тот ответил категорическим отказом, после чего был арестован и препровожден в городскую тюрьму.

Командование 138-м полком Ревком поручил взять на себя В.И. Чапаеву.

Утром Чапаев явился в штаб полка. Подполковника ещё не было. Усевшись в его кресло, Василий Иванович призвал к себе адъютанта Отмарштейна и потребовал книгу приказов, в которой записал: «С сего числа вступаю в исполнение обязанностей командира 138-го запасного пехотного полка. Чапаев».

В это время вошел подполковник Отмарштейн. С удивлением уставившись на сидевшего в его кресле подпрапорщика с Георгиевскими крестами, произнес:

— Уважаемый... Прошу вас освободить моё место. Мне надо заниматься своими делами.

Чапаев, не двигаясь с места, продолжал внимательно разглядывать подполковника. Отмарштейн вскипел:

— Вы что, меня не знаете? Я — командир полка... Извольте убраться вон!

— Нет, теперь командиром полка буду я, — спокойно сказал Чапаев, протягивая ему книгу приказов и бумагу с решением ревкома. Прочитав её, побледневший подполковник пробкой вылетел из штабной канцелярии. А Чапаев обратился к штабным работникам с короткой речью:

— Кто хочет со мной работать и честно служить пролетарскому и бедняцкому народу — работайте. Кто же думает втихомолку разводить здесь «контру» — вылетайте отсюда ко всем чертям, пролетариат и без вас обойдется.

Став во главе 138-го полка, Чапаев повел решительную борьбу со всякого рода неустойчивыми элементами, укрепляя дисциплину. В это время в городе шло формирование красногвардейской дружины. Василий Иванович одним из первых вступил в её ряды. По рекомендации укома партии и ВРК (военно-революционного комитета) на первом же организованном собрании дружины Василий Иванович был избран её военным руководителем. Начальником дружины стал член ВРК И.Н. Демидкин.

Уже через несколько дней в красногвардейцы записалось около 90 добровольцев — рабочих, солдат, военнопленных интернационалистов. Благодаря энергичным усилиям Василия Чапаева они вскоре полностью были снабжены оружием, обмундированием и продовольствием.

Красногвардейская дружина стала надежной опорой николаевских большевиков во время взятия ими властей в городе. В назначенный час красногвардейцы блокировали железнодорожный вокзал, телеграф, почту, городскую управу. Они же разоружили милицию, в составе которой было немало выходцев из кулацких семей.

Чапаев с группой красногвардейцев и большевистски настроенных однополчан произвел разоружение офицерского состава 138-го полка, а затем выставил охрану у казарм, кладов и арсенала. В результате власть в Николаевске полностью перешла в руки большевиков. Отдельные попытки контрреволюции этому воспрепятствовать были быстро подавлены.

Оставаясь на должности командира 138-го полка, Чапаев, кроме того, назначается ревкомом начальником Николаевского гарнизона. В середине ноября он делегируется уисполкомом на II-й военно-окружной съезд представителей Советов солдатских депутатов Казанского военного округа.

Съезд открылся 12 ноября, и, разумеется, Чапаев на него опоздал. Но он прибыл к самому его разгару, когда на нем решались основные вопросы.

Глава 4. На казанском съезде

В ноябрьские дни в Казани бесновалась непогода. Порывистые ветры рвали провода, валили фонарные столбы, гнали по улицам, пустырям вывески лавок и магазинов.

Но сильнее непогоды бушевали политические страсти. Назревало вооруженное восстание, подготавливаемое большевистской организацией Казанского Совета.

Казань — центр военного округа, одного из крупнейших тыловых военных округов России. Здесь размещался штаб управления и службы, склады боеприпасов и пр. Военный гарнизон Казани насчитывал до 40 тысяч солдат и офицеров.

1917 год, во всяком случае, его первая половина, совсем не изменил тяжелейшей солдатской жизни: они по-прежнему отправлялись на фронт и приносили себя в жертву «на алтарь отечества». Мобилизовались и выписанные после ранений из госпиталей.

И все-таки перемены неутомимо приближались. Из Петрограда, Москвы пришли вести о вооруженном восстании пролетарских масс и революционных солдат. Казанские красногвардейские отряды обсуждали дошедшее до них эхо залпа «Авроры» и выступления моряков Балтики. Они тоже решили вступить в баррикадные бои с юнкерами военных училищ и школ, поддержавших Временное правительство.

26 октября (8 ноября) 1917 года народная власть Казани провозгласила себя полномочной.

В последующие дни в городе на улице Лево-Булачная в здании гимназии, названном «Домом солдата», собрался 2-й военно-окружной съезд солдатских Советов. На съезд прибыло около 300 человек, представлявших многотысячную армию Казанского военного округа. Предстояло решить много вопросов, выдвинутых Октябрьской, и в их числе: переизбрание членов военно-окружного комитета, замена единоличного командования коллегиальным, осуществление демократических реформ в войсковых частях, планомерная демобилизация и отправка их по домам.

Вокруг этих вопросов возникла острая борьба делегатов от большевистских организаций с представителями эсероменыиевистских течений, пытавшихся сохранить свое влияние на солдатские массы и направить работу съезда в нужное им русло.

Так, на одном из заседаний, когда обстановка до предела накалилась, председатель съезда большевик Александр Евлампиев объявил:

Слово имеет от Николаевcкого гарнизона Самарской губернии фельдфебель Василий Чапаев.

В левом ряду поднялся вызванный делегат и неторопливой походкой направился к трибуне.

Давай только покороче, дружок, поближе к делу! — крикнул кто-то из зала, недовольный многословием предыдущих ораторов.

Чего переливать их пустого в порожнее! Много разглагольствовать не привык, не умею, — отпарировал в ответ Чапаев.

Зал насторожился. Чапаев поднялся на трибуну. Среднего роста, худощавый, с чисто выбритым лицом, вздернутыми кверху усами над тонкими губами, со впалыми щеками и смелым взглядом голубоватых глаз. Его грудь украшали георгиевские кресты и медаль и большой красный бант. Он сразу же ополчился на «правоскамеечников». (Тогда враждующие партии занимали противоположные ряды, к примеру, большевики всегда сидели слева, а меньшевики и эсеры — справа. — Примеч. авт.)

— Который день выслушиваю некоторых, — кивнул Чапаев в сторону делегатов — эсеров и меньшевиков, — и чего только не говорят! Как попы с амвона. Большевиков обвиняют в анархии, произволе и в этой самой узурпации прав командования — слова-то всё какие-то ученые. А ежели толком разобраться что хотят — дело ясное: агитируют за старые порядки. А может, кто-то из вас хочет продолжить войну до победного конца?..

Справа поднялся шум и раздались протестующие голоса.

— Что? Аль не так сказал? Я три года воевал в Белгорайском, а здесь являюсь делегатом от 138-го запасного и знаю, чего хотят солдаты и о чем они мне наказывали. Не согласны они с вами, — Чапаев сделал жест в правую сторону. — Кто вас уполномочил говорить от имени солдат о продолжении этой войны? Быть того не может! От своего имени солдатским мандатом козыряете!..

Взрыв протеста прервал его.

— А-а! Не по нутру мои слова! — крикнул Чапаев. — Значит, чует кошка, чьё мясо съела...

Закончил Василий Иванович своё выступление под одобрительные возгласы большинства делегатов призывом избрать Совет комиссаров Округа. А ещё провести выборы командиров.

Во время перерывов Чапаев много беседовал с другими делегатами. Вспоминал о службе в Карпатах, делился своими впечатлениями о работе проходящего съезда. Говорил о личных делах. До нас дошел его диалог с солдатом:

— Воевал, как все солдаты, не то чтоб с охотой, но трусости не проявлял, а иной раз и сам напрашивался на рискованное дело. Правильно ли поступал, плохо ли — не разбирался, пока не грянула революция. Теперь-то понял, кому нужна и выгодна война...

Об офицерах Чапаев говорил, когда его спрашивали:

— Так разные они, офицеры-то, бывают. И подлецы встречаются, особливо которые повыше чинами бывают. Раз я чуть сам под военно-полевой суд не попал. Не выдержал и грубо сказал одному из штаба полка, ударившего солдата нашей роты. А тот подал на меня рапорт по команде. В лучшем случае закатили бы на год-два в каталажку. Выручил командир нашей роты поручик Прихожаев. Справедливый был офицер, да мои кресты-медали помогли.

На вопросы о своей семье Чапаев отвечал более чем сдержанно.

— Дома пятерых детей оставил; своих трое и двои приемышей.

И всё, больше ни о чем не рассказывал. Только мрачнел, как туча. Видимо вспоминал о своей самой прекрасной и самой любимой Поленьке-предательнице. Никак не мог отпустить её, красавицу.

Семью друга Петра Камишкерцева он действительно содержал довольно долго. Пелагея Камишкерцева получала аттестат якобы от мужа и жила припеваючи, радуясь его повышению. После февральской революции Василий разыскал их и рассказал, как погиб её Петруша. Долго та не могла во всё это поверить. Плакала. Но Чапаев ей объяснил, что бросать её семью не собирается. Мол, она — как хочет, пусть так и поступает, а детей (двух девочек) он забирает. Так он поклялся другу. Так и поступить должен.

Пелагея тогда быстро узлов накрутила и своё нехитрое барахлишко по корзинам распихала. Василий сильно удивился и спросил: «А ты куда собралась?» «Как куда? — ещё сильнее удивилась Пелагея. — К тебе, куда же ещё?»

Чапаев постоял, покусал свой пшеничный ус и снова спросил как-то с хрипотцой:

— И в качестве кого?

— А всё едино — твоей жены, разумеется... — ответила Поля не мигая, заливаясь краской по рябому лицу.

— Но мне не нужна ещё одна жена. Я свою Пелагею имею, — сказал он и замолчал, стиснув зубы.

— Ну, не знаю, не знаю, какая у тебя Пелагея есть, только мне маманя вчерась говорила, что она от тебя сбегла. Так что, выходит, нет у тебя жены, нет Пелагеи.

Василий вспыхнул и ответил:

— Нет и не надо, а только ты мне тоже не нужна. Мне кроме моей венчанной жены вообще никто не нужен!

— Ах, не нужен? — вспылила та. — Не нужен, говоришь? А раз не нужен, так и детей своих не дам. А детей не дам — не выполнишь волю умирающего, а не выполнишь волю умирающего Петра — большой грех на душу возьмешь! Так-то, выбирай, Вася!

Не любил вспоминать эту сцену Василий Иванович. Омерзительна была она, да жена Петра ровна пиявка присосавшаяся. И лицом страшна, и совсем ему не по нраву, да и старше. Только дал слово — умирай, а выполняй. И пришлось тогда ему брать её с собой к родителям. Вместо хозяйки. Но только видимость одна от того хозяйства. Он теперь любой удобный предлог ищет, чтобы домой пореже появляться. Только вот о детях сильно тоскует, да и предлогов особо не надо искать — вон они, предлоги эти, по улицам ходят, народ дезориентирует. Не до любви теперь. Война продолжается...

Советская власть в Казани восторжествовала, но не унималась притаившаяся контрреволюция. Из-за угла гремели выстрелы, антисоветские выступления были почти ежедневными.

В работе съезда принимали активное участие видные большевики Казанского Совета и руководители большевистской фракции Яков Шейкман, Николай Ершов и Карл Грасис. Они являлись фактическими руководителями октябрьского вооруженного восстания и возглавили Казанский ревком, или, как его тогда называли, Революционный штаб Казани.

По предложению Ершова и Грасиса, из делегатов съезда было образовано несколько небольших красногвардейских отрядов для локализации контрреволюционных выступлений и поддержания порядка в городе. В одном из таких отрядов оказался В.И. Чапаев.

Шло патрулирование города.

— Эх, послали ли бы меня с десятком красногвардейцев против контры, — говорил Василий Иванович Николаю Ершову и Карлу Грасису, называя улицы, где засели белогвардейцы. — Словами-то их не убедишь — рубить надо под корень. Безо всякой пощады!

— Не горячись, Василий, не все там контра. Есть среди них обманутые, несознательные. Туда ворвешься — резня получится, невинные жертвы будут. Выждем немного и, если не выдадут главарей и зачинщиков — рубить под самый корень будем, — урезонивал его Грасис.

— Так-то оно так, — соглашался Чапаев, — всё же лучше скорее ликвидировать эту сволочь и съезд закончить!

Однако дождаться окончания работы съезда Чапаеву не пришлось, его срочно вызвали в Николаевск. Накануне отъезда он говорил:

— Видать, не совсем ладно, коль решили со съезда отозвать! Жаль уезжать. Хороших людей здесь встретил, у которых можно многому научиться. Но что поделаешь — революция. И всяких кадетов, меньшевиков, эсеров, кулачья и прочих там хоть пруд пруди.

Находясь в Казани, Василий несколько раз заходил в гости к своему старшему брату Михаилу. Тот встречал его не слишком любезно. Хотя понимал, что если бы не брат Василий, ему сейчас пришлось бы ох и туго...

А размолвка между ними произошла вот на какой почве.

Всё началось с женитьбы Михаила. Он выбрал себе в жены купеческую дочь. И всё бы ничего, да только не по любви он женился. Жадность в нём взыграла, капиталец купца второй гильдии захотел без труда прибрать. Узнал об этом отец Иван Степанович и проклял сына за жадность. Проклял и забыл о нем. Василий решил всё исправить. Он долго думал, как получше это сделать. Думал и наконец придумал.

Вначале он навестил брата и убедился, что тот превратился в самого настоящего купчишку с двумя лавками скобяных товаров. Василий понимал, что, вкусив денег и навара с обмана, брат ни за что не откажется от выбранного им пути. И тогда Василий Иванович решил пойти на небольшую хитрость, вроде тактического маневра в боевой ситуации.

Зная скопидомство своего брата, он предложил Михаилу срочно продать свои лавки, а деньги вложить под очень большие проценты в английский клуб, который гостеприимно открыл свои двери в Саратове для обеспеченных людей.

Михаил довольно долго не соглашался, советовался со своей супругой, но жажда выгоды и легкой прибыли всё же вскружила ему голову. Он продал тогда свои лавки и деньги отдал Василию, для того чтобы тот незамедлительно повыгоднее вложил их под большие проценты или же приобрел акции клуба, открывающие светлую дорогу в безоблачное и успешное будущее.

Василий Иванович, разумеется, взял его деньги. Но вложил их не в акции английского клуба, а в развитие Красного креста и помощь неимущему классу. Долго ждал прибыли Михаил. И почувствовав недоброе, приехал в отчий балаковский дом. Там он выяснил, что никакого английского клуба нет и не было, а Василий его деньги обернул в прах. Злобе Михаила не было предела. Трудно описать его гнев. Он всё громил на своем пути. В ход шла вся нехитрая утварь. И неизвестно чем бы всё кончилось, если бы ему на хребет не опустился тяжелый кулак отца. Михаил пришел в себя, но пригрозил, что при первой возможности убьёт Василия.

Маленькая дочь Василия Ивановича Клавдюня после этих слов долго благодарила своего Боженьку, что в тот день её любимого папочки не оказалось дома. А когда тот приехал, с дрожью в голосе передала все угрозы нелюбимого и злого дядьки Миши.

Отец сидел на стуле и хохотал до слёз. Он далее стал на нем раскачиваться в такт своего смеха.

— Не бойся, детка, никто меня не убьёт, не зарежет! А я всё сделал правильно. Мишка мне ещё большое спасибо скажет, что бескровно его раскулачил. Теперь время другое пришло. Конец эксплуататорам и купцам. Да здравствуют трудовые люди!

Девочка долго заучивала папино слово «эксплуататоры». Но выходило как-то смешно «эксплутаторы», «таторы» и «эксиски». Ну, ничего, ей ещё будет время его выучить. Много много времени...

Михаил лютовал. Но вскоре понял, от чего избавил его брат Василий. И в революцию он пришел голым, босым, почти нищим. Почти, не считая его запасливой жены Гани...

Теперь братья встречались и даже мирно беседовали, но всё же нет-нет, да промелькнет тень злобы и раздражения у Михаила. А уж Ганя-то... Поэтому Василий долго у них не засиживался. Жили они теперь в маленькой комнатушке и вроде еле-еле сводили концы с концами. Михаил устроился на завод и стал пролетарием. В ногу со временем...

Из Казани Чапаев уехал за несколько дней до закрытия съезда. В конце ноября 1917 года в ряде районов Поволжья сложилась тревожная обстановка. В Оренбурге атаман Дутов поднял мятеж против Советской власти, разогнал Советы, угрожал Самаре и Саратову. В Уральске и области существовало двоевластие: наряду с новой властью продолжало свое правление и казачье войсковое правительство, которое категорически не признавало Советской власти.

Многие делегаты съезда и не предполагали, что вскоре вновь встретятся с Чапаевым, но уже совсем в другой ипостаси...

Вернувшись в Николаевск, Чапаев увидел, что офицеры 138-го полка встретили его не слишком гостеприимно. Подполковник Отмарштейн категорически отказался признать его командиром. Отмарштейн пытался склонить на свою сторону весь полк. В связи с этим военно-революционный комитет и Совет рабочих и солдатских депутатов вынесли этот вопрос на обсуждение полкового собрания. Солдаты выбрали командиром Чапаева. Но в полку все еще сильно эсеровское влияние. Оценив обстановку, Василий Иванович предложил ревкому и укому партии ускорить демобилизацию солдат, которая в это время шла повсеместно. Так решил Казанский военно-окружной исполнительный комитет. Но при этом он предпринял все усилия, чтобы сохранить надежное ядро революционно настроенных солдат.

13 декабря 1917 года в Николаевск прибыл представитель Саратовского губернского исполкома Блинов. Он выступил с докладом на гарнизонном собрании о положении дел в районе Царицына, призвав оказать военную помощь Царицынскому Совету, отражавшему натиск отрядов генерала Каледина.

Одним из первых ораторов, горячо поддержавших предложение Блинова, был Василий Иванович. Было решено привести 138-й полк в состояние боевой готовности. Всякие отлучки разрешались только с санкции командиров рот. В протоколе был назван и срок выступления в Царицын — не позднее 17 декабря.

Поскольку подполковник Отмарштейн все еще продолжал упорствовать, тормозя сдачу дел, гарнизонное собрание записало 7-м пунктом в протоколе: «Отстранить командира полка бывшего подполковника Отмарштейна и утвердить командиром полка Чапаева».

14 декабря в установленном порядке произошла сдача дел новому командиру. Позже в анкете при поступлении в Академию Генштаба Чапаев запишет: «С 14 декабря 1917 года командир полка 138-го»...

Василий Иванович Чапаев, как и многие другие, формировал свои взгляды относительно нового времени, новой жизни и будущего. Только все это сопровождалось уж слишком большими усилиями, большой кровью и огромными потерями.

Хотя, если вспомнить старое время, то усилий было не меньше, крови и потерь — тоже. Итак, в большевики он вступил. Что же дальше?

Глава 5. Из фельдфебелей в комиссары

А дальше было вот что.

138-й запасной полк расформировать сразу не удалось. Потому что необходимость в нем диктовалась не только местными событиями. Атаман Войска Донского царский генерал Каледин образовал на Дону свое войсковое «правительство». И вскоре калединщина стала наиболее опасным очагом контрреволюции. Захватив Ростов и Таганрог, Каледин начал готовиться к наступлению на Донбасс. К тому же 27 ноября власть в Оренбурге уже захватил атаман Дутов.

16 декабря 1917 года в Николаевске открылся III уездный съезд крестьянских депутатов, на который большевики возлагали большие надежды. Но поначалу около трети депутатов потянулось за правыми эсерами. Тогда большевики решили войти в блок с левыми эсерами и максималистами. И таким образом перехватили инициативу.

Видя, что соотношение голосов складывается не в их пользу, правые эсеры пытались сорвать работу съезда с помощью разных демагогических проволочек. Тогда при содействии Чапаева специально выделенный вооруженный отряд оцепил все выходы здания, где происходил съезд, обеспечив строгий порядок пропуска депутатов.

Переизбрали президиум. Теперь им стал руководить Вениамин Ермощенко. По его предложению в адрес Центрального исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов была направлена приветственная телеграмма. Одним из главных на съезде стал вопрос о власти. Несмотря на упорное сопротивление эсеров, подавляющим большинством голосов (161 — «за», 67 — «против», 2 — воздержались) была принята резолюция большевиков, указывающая на необходимость перехода всей власти в уезде в руки Советов.

При обсуждении вопроса об отношении к империалистической войне выступил Василий Чапаев. «Все народы не хотят воевать, война желательна только капиталистам», — резко заявил он. Съезд также единодушно принял резолюцию, осуждающую войну, приветствующую Декрет о мире.

На вечернем заседании 17 декабря с докладом о Красной гвардии выступил член Укома партии Долматов. Он призвал форсировать создание постоянно действующей Красной гвардии, какая уже существует в крупных городах России.

Василий Иванович Чапаев проинформировал съезд о положении дел с демобилизацией и также подтвердил необходимость создания красногвардейских отрядов.

Съездом было принято разработанное Долматовым-Чапаевым «Положение о Красной гвардии» и «Устав Красной гвардии». Делегаты приветствовали руководителя большевиков города Николаевск Ермощенко. Особенно тогда, когда он заявил, что «с отрядом солдат Николаевского гарнизона уезжает в город Царицын защищать свободу и революцию от казаков-калединцев». Одновременно было выражено удовлетворение деятельностью местного революционного гарнизона, возглавляемого В.И. Чапаевым.

Однако очень бурные дебаты развернулись при рассмотрении продовольственного вопроса. Острый продовольственный кризис испытывала тогда вся страна. В Николаевском уезде хлеб был, но кулаки, поощряемые эсерами, скрывали свои хлебные запасы, не желая их отдавать добровольно государству. Большевики предложили ряд мер принудительного изъятия хлеба по твердым ценам. Чапаев в своем выступлении говорил, что на выполнение этого важного мероприятия будут отправлены вооруженные отряды, которые смогут строго выполнять предписания Совета народных комиссаров.

Столь же остро обсуждался и земельный вопрос. Большинство делегатов высказалось за поддержку Декрета о земле. Под бурные аплодисменты съезд вынес решение «отобрать землю у помещиков и кулаков».

Затем начались выборы уездного Совета крестьянских депутатов, его исполкома, а также делегатов на III Всероссийский съезд Советов, который должен был состояться в Москве в январе 1918 года. Эсеры потребовали составлять списки от каждой фракции, но это предложение было отвергнуто большинством голосов. Тогда они демонстративно покинули съезд, подав в президиум заявление, где обрушились на «узурпаторов» и «диктаторов», как они окрестили большевиков.

Выслушав это полное бессильной злобы послание, находившийся в президиуме Чапаев встал и со свойственной ему прямотой крикнул, обращаясь к покидавшим зал эсерам:

— Да, мы — диктаторы и штыки в землю не втыкаем! Мы за беспощадную борьбу, но против кого?.. Вот то-то и оно!

И придерживая рукой шашку, стремительно опустился на свое место. Послышались возгласы:

— Правильно, товарищ Чапаев!

— Вот это по-нашему...

Зал взорвался громом аплодисментов. На заключительном заседании слово вновь было представлено Василию Чапаеву. Едва он произнес первую фразу, как кто-то попытался его перебить. Но из задних рядов громко закричали:

— Не мешай!

— Говори, Чапай!

Василий Иванович выждал, пока зал утихнет, и спокойно произнес:

— Товарищи! Съезд — это хозяин уезда, и его слово — закон для всех. Раньше... вы не могли бы сюда собраться. Так как на левое течение было гонение. Буржуазное правительство угощало левых только тюрьмой да каторгой...

Вечером 18 декабря крестьянские делегаты собрались на объединенное заседание с уездным Советом рабочих и солдатских депутатов. Чапаев единодушно избирается заместителем председателя президиума. Как видно, его выступления пришлись многим по душе. Целью заседания было избрание уездного Совета народных комиссаров. Такие органы в подражание центральной власти действовали в то время в ряде губерний и даже уездов страны. Чапаев занял в этом совнаркоме пост комиссара Красной гвардии и начальника гарнизона.

В конце заседания Ермощенко и Чапаев предложили послать приветственную телеграмму товарищу Ленину. И их слова были встречены бурей оваций. «Чапаева нельзя слушать без волнения, так он зажигал аудиторию, — вспоминали очевидцы. — Когда он окончил свою горячую речь и сел на председательское место, весь зал кричал: «Ура!», бросая кверху шапки!»

Вскоре после окончания работы съезда Василий Иванович Чапаев с отрядом в 550 человек выехали на помощь Царицыну. В их задачу входила активная борьба с бандами генерала Каледина. Добирались они эшелоном по железной дороге. Вместе с отрядом выехал и Вениамин Ермощенко. Но по прибытии в город Покровск (ныне Энгельс) Ермощенко с Чапаевым узнают, что надобность в помощи отпала. Царицынский Совет справился. А совместными усилиями отрядов, прибывших из Самары, Иванщекова (ныне г. Чапаевск) и других городов были разгромлены и банды Дутова. 18 января в Оренбурге установилась Советская власть.

Поэтому было принято решение о возвращение в Николаевск. И в 20-х числах отряд в полном составе вернулся обратно.

22 декабря уездный совнарком приступил к ликвидации старых органов власти. По его указанию была распущена городская дума. Но главным рассадником контрреволюции являлась земская управа. Именно здесь нашли пристанище изгнанные с крестьянского съезда эсеры, а также члены так называемого «Союза фронтовиков», шедшего на поводу у офицеров, привлекших на свою сторону кулацких сынков из солдат. В начале января 1918 года ими было спровоцировано выступление части демобилизованных солдат 138-го запасного полка. Подогреваемые мелкобуржуазными элементами, они двинулись к зданию бурсы, где располагались красногвардейцы.

Но Василию Ивановичу Чапаеву удалось удачно организовать оборону. А затем красногвардейцы вместе с подоспевшими рабочими Чемодуровской мельницы обратили мятежников в бегство. И вскоре их главари были арестованы.

Эти же события предрешили и участь земской управы. На местном заседании укома с членами уездного совнаркома было решено упразднить управу, а все её дела передать в ведение совнаркома.

Комиссар Красной гвардии В.И. Чапаев тут же получил указание быть готовым к отражению возможных провокаций со стороны земцев. Эта мера не была лишена оснований. Как стало известно позднее, как раз в это время в Николаевске созревал новый антисоветский мятеж. В его подготовке принял участие левый эсер Бескровный — комиссар просвещения в уездном совнаркоме. Когда Ермощенко с другими делегатами выехал на П-й Всероссийский съезд Советов, Бескровный временно стал выполнять вместо Барскова обязанности управляющего делами совнаркома. Получаемые от Ермощенко письма с грифом «секретно» он скрывал от членов совнаркома, передавая их содержание главарям заговора.

Бескровный несколько раз выезжал в село Липовку, где обсуждал с бывшими офицерами и местными кулаками детали будущего выступления. Только лишь благодаря бдительности членов военной коллегии Чапаева и Демидкина заговор был вовремя раскрыт. Его организаторы, в том числе и Бескровный, подверглись аресту. Бескровный сумел бежать из Николаевской тюрьмы. Но в марте 1918 года возмездие все таки настигло белогвардейского заговорщика. Он был убит во время ликвидации Василием Чапаевым Липовского кулацкого эсеровского восстания.

Несмотря на полный провал контрреволюционного заговора, земцы не сложили своего оружия. Вожаки земской управы спешно стали готовиться к созыву уездного съезда глас- ных земства. Это был и без того открытый вызов новой Советской власти. Он очень осложнял обстановку в городе и уезде. В Петроград была срочно послана телеграмма с изложением создавшегося положения. Вскоре оттуда приехал A.M. Барсков с личным указанием Якова Михайловича Свердлова: «Кулацко-эсеровский съезд не допустить, земскую управу упразднить».

Срочно было созвано заседание совнаркома, а затем собрание большевиков, на котором были разработаны меры по ликвидации уездного земства. В первую очередь надо было во что бы то ни стало воспрепятствовать проведению устраиваемого им сборища. Тут же при непосредственном участии В.И. Чапаева был разработан план обороны города. На тот самый случай, если начнутся контрреволюционные выступления. В соответствии с ним город был разбит на районы. Они находились под контролем особых отрядов, во главе которых стояли уездные комиссары. Красногвардейцы заняли посты у железнодорожного вокзала, у ряда других учреждений. Общее командование красногвардейскими отрядами возлагалось на Чапаева.

20 января 1918 года земцы открыли свой самозванный «съезд».

В президиуме земского собрания сидели лидеры правых эсеров: Ложкин, Бабенков, Власов и комиссар Временного правительства помещик Медведев. Ораторы с пеною у рта доказывают:

— Потребовать карательный отряд для усмирения большевиков и грабителей, захватывающих у помещиков имения!

Зал полон народу. Окна в земской управе большие, почти во всю высоту стен. Делегаты переговариваются, перекрикивают друг друга. Каждый хочет взять слово. В общем, было шумно и беспорядочно.

Несколько человек во главе с Чапаевым зашли незаметно в зал. Двое: пришедшие с Чапаевым Демидкин и Бауэр, подошли к президиуму и попросили слова. В президиуме вначале растерялись, а потом им отказали. Что же началось в зале! Свист, топот, крики: «Долой большевиков!», «В тюрьму разбойников!»

Городской голова Власов взобрался на стол и попробовал призвать всех к порядку. Но его схватили за полы пальто и потащили вниз. Тогда за него вступился комиссар Временного правительства Медведев, и началась свалка. Кто-то испугался большевистской интервенции и, подняв панику, бросился к окнам. Эсерами начал овладевать массовый психоз. В окнах затрещали толстые бемские стекла, потому что многие решили выбежать на улицу через них. И вдруг неожиданно стало тихо. В дверях показался Василий Иванович. Он подошел к президиуму и в минуту взобрался на стол, покрытый зеленым сукном. К ужасу членов президиума, вынул шашку и, помахивая ею перед ухом председательствующего, сказал:

— Кто мне не подчинится — пристрелю на месте, как бешеную собаку. Президиум объявляю арестованным и приказываю ему оставаться на месте. Остальным р-ра-зойтись!

Таким образом, в Николаевске было покончено с последним гнездом контрреволюции — уездной управой.

На следующий день, то есть 21 января, в городском кинотеатре состоялось совместное с крестьянами заседание уездного Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Он подтвердил и одобрил роспуск уездного земства и принял предложение большевиков о расширении состава уездного Совета народных комиссаров.

Правда, контрреволюционеры, возглавляемые местными эсерами, сделали на другой день ещё одну попытку поднять народ против советской власти. Уездный комитет партии эсеров опубликовал специальное обращение к населению, в котором обливал грязью большевиков, призывая к свержению «советской диктатуры». По колокольному звону на площади города собрались бывшие гласные земства, члены городской думы, офицеры, купцы. Эсеровские ораторы до крика призывали всех собравшихся «идти и громить уездный совет, наконец-то разделаться с большевиками и восстановить прежнюю власть».

В это время к митинговавшей толпе подошла группа красногвардейцев во главе с Чапаевым. Василий Иванович спокойным голосом предложил всем разойтись. Однако эсеры и их приспешники ответили на это насмешками. Они откровенно начали глумиться над красногвардейцами, предпринимая попытки их разоружить. Видя, что уговорами здесь ничего не сделаешь, Чапаев незаметно дал одному из красногвардейцев знак, и тот исчез за углом ближайшего дома. Вскоре на площади появился автомобиль с установленными на нем пулеметами. Василий Иванович быстро вскочил на его подножку и приказал пулеметчику Плоцкому дать несколько предупредительных очередей поверх голов собравшихся. Это подействовало отрезвляюще. И сборище стало быстро таять. Его организаторы были арестованы.

23 января на первом же заседании уездного совнаркома в его новом расширенном и измененном составе Василий Чапаев был выдвинут на должность комиссара внутренних дел уезда. Однако в связи с обострением классовой борьбы в уезде, выразившимися в эсеро-кулацких восстаниях, совнарком 24 января пересмотрел этот вопрос, назначив его военным комиссаром Николаевского уезда. Вскоре Василий Иванович должен был выехать в Балаково, где активизировались контрреволюционеры.

А 24 января на заседании Николаевского совнаркома было заслушано внеочередное сообщение начальника военного отдела И.Н. Демидкина о беспорядках в Балакове, чинимых Союзом фронтовиков. Обсудив решение, совнарком постановил: «Немедленно командировать в Балаково командира полка тов. Чапаева». Это было последнее поручение Василию Чапаеву как командиру 138-го запасного пехотного полка. В дальнейшем полк в связи с полной демобилизацией его личного состава перестал существовать.

В тот же день Василий Иванович выехал в Балаково. Обстановка в городе действительно сложилась тяжелая. Если Февральская революция прошла для Балакова без осложнений, то Октябрь вызвал негативную реакцию. Буржуазия не признавала Совета новой власти. Для его дискредитирования широко использовались продовольственные и иные трудности. Хозяева заводов их закрывали, новых заказов не брали. В итоге рабочие остались без заработков. Крестьян, приезжавших на базары, подбивали на протест против сдачи государству хлеба. Особенно большую активность во всем этом проявляло вернувшееся офицерство.

Чапаев объявил о роспуске «Союза фронтовиков», враждебно настроенного против Советской власти. За мятежами в Балаково последовали мятежи в Большой Глушице, Большой Луке и Марьевке. Восстанавливая и укрепляя новую власть, Василий Иванович арестовывал и накладывал контрибуции деньгами, а особенно хлебом, который потом отправлял эшелонами в Петроград и Москву. Проводил политическую агитацию среди простого населения, укрепляя их веру в будущее.

После выхода декрета об организации Красной Армии, из николаевского отряда и дружины Красной гвардии был сформирован 1-й Николаевский батальон Рабоче-крестьянской Красной Армии. Его первым командиром избрали В.И. Чапаева. Батальон разместили в здании бурсы (духовного училища). Василий Иванович в письме от 15 февраля 1918 года просил Николаевский Совет освободить помещение от посторонних: «В бурсе помещается социалистическая Красная Армия, а также склад оружия и взрывчатых веществ, где недопустимо быть посторонним лицам и ученикам, которые тесно связаны с контрреволюцией».

1-й Николаевский батальон принял от 138-го запасного полка вооружение, имущества, средства и взял на себя тяжесть нараставшей борьбы. Так было положено начало формированию части регулярной Красной Армии в Николаевском уезде.

В феврале произошло крупное кулацкое восстание в селе Березово. Его возглавил бывший полковник царской армии Баширин. Кроме винтовок у мятежников были пулеметы и большой запас патронов. Прибывший на подмогу березовской бедноте сулакский отряд Красной гвардии потерпел неудачу. Восставшие кулаки, во главе которых стояли кадровые офицеры, разоружили и арестовали красногвардейцев. Командир отряда военный комиссар И.Н. Топорков был подвергнут со своими товарищами допросу и пыткам.

Не сумел одолеть мятежников и сводный отряд, состоявший из красногвардейцев сел Сулака, Мало-Перекопное и Суховки под общим руководством Рязанцева, Майорова и Плясункова. Узнав об этом, уездный совнарком направил в Березово Чапаева и комиссара Бочкарева с отрядом в 100-150 человек.

После подавления кулацкого восстания Чапаев докладывал: «В селе Березове развернулась настоящая гражданская война; село, имевшее оборонительные узлы, пришлось брать с боем».

Еще не успели стихнуть выстрелы в Березове, как в Николаевск пришла весть о новом кулацком выступлении — в селе Липовка. Оно быстро распространилось по всей волости. Кулаки разгоняли Советы, восстанавливая старые порядки. Готовили вооруженные отряды для развертывания более широких операций.

В связи с этим 28 февраля Николаевским совнаркомом был создан «Штаб охраны революции», наделенный особыми полномочиями. Он состоял из председателя совнаркома В.И. Ермощенко, комиссара внутренних дел Дмитриева и четырех членов военной коллегии — Чапаева, Демидкина, Ульянова и Санталова. Для более оперативных действий в борьбе с контрреволюцией уезд был разбит на 10 районов (Сулакский, Липовский, Любицкий, Баронский, Солянский, Андросовский, Николаевский, Болыне-Глушицкий, Духов- ницкий и Балаковский). Липовская волость объявлялась на военном положении.

«Вся власть в этом районе принадлежит военному комис.сару Чапаеву, — говорилось в специальном приказе, — все вооруженные силы этого района подчиняются его распоряжениям. Местные общественные и правительственные организации также обязаны беспрекословно подчиняться всем распоряжениям военного комиссара Чапаева. Не подчиняющихся его требованиям, сопротивляющихся Советской власти немедленно арестовывать и под усиленным конвоем отправлять в Николаевск».

По пути своего движения к Липовке Чапаев вливал в свой отряд красногвардейцев из окрестных сел. В результате создалась солидная ударная сила. Молниеносным ударом чапаевский отряд захватил Липовку, а затем навел революцион- ный порядок во всей волости. На кулаков была наложена контрибуция деньгами и хлебом.

Однако этим дело не кончилось. Будучи в Липовке, Чапаев узнал о новом кулацко-эсеровском восстании в Балакове, где проживали его дети и родители. И о том, что мятежники убили его младшего брата Григория.

А дело было так.

Восстание проводилось по заранее разработанному плану. Начальник штаба отряда Красной гвардии находился в заговоре. Он-то и распорядился вывести из Балакова отряд красногвардейцев под видом учений. Обезоруженные члены Совета 4 марта были все арестованы. А к этому времени белогвардейцам было выдано со склада обмундирование и оружие.

Изолировав Совет и таким образом обезопасив себя, мятежники обеспечили полную свободу действий. Подготовленные к восстанию белогвардейцы хлынули огромной толпой к Троицкой площади. Накаляя атмосферу, разжигая страсти, восставшие призывали сбежавшихся обывателей выступить против комиссаров и Совета.

Тем временем рабочие заводов Мамина и Блинова, узнав об аресте членов Совета, направились к месту их заключения и потребовали немедленного освобождения, предупредив, что иначе перебьют охрану и разнесут здание. Охрана была вынуждена уступить. Рабочие сообщили освобожденным комиссарам о сборище на площади, но убеждали туда не ходить, так можно было легко попасть в руки озверевшей толпы.

Григорий Иванович Чапаев с этими доводами не согласился. Не мог он, как коммунист и военный комиссар города Балакова, допустить контрреволюционного разгула, отсиживаясь в безопасном месте. Он выступил на митинге с призывом не поддаваться на провокацию.

Но договорить ему не дали. Два белогвардейца — брата Мушонковы стащили его с трибуны и один из них выстрелил в Григория прямо в упор. Григорий Иванович упал, но был ещё жив. Отец его, Иван Степанович, увидел, что сына ранили и тот, лежа в мартовском снегу, пытается подняться на локтях. Он поспешил к нему. Но тут вернулись Мушонковы. Они перегородили Ивану Чапаеву дорогу к Григорию и, первыми добежав, стали колоть живого комиссара штыками. Потом, озверев, подняли умирающего на штыки вверх и понесли, крича во весь голос: «Посмотрите, как мы расправляемся с красными комиссарами! Всех, кто пойдет за ними, ждет такая же участь! Собакам собачья смерть!»

Иван не верил своим глазам: его сын чуть дышал, вися на штыках этих нелюдей. В минуту он посидел как лунь. Потом Мушонковы долго ходили со своим «трофеем», висящим на их винтовках, по всему городу, устрашая местную бедноту своим видом. Под вечер они сбросили труп Григория в каком-то овраге и вернулись победителями к себе домой под одобрение местных эсеров.

Рабочие увидели, в каком овраге валялся труп их любимого комиссара, и ночью припорошили его снегом, чтобы наутро никто больше не смог издеваться над ним.

Иван Чапаев не мог успокоиться. Он не мог ни пить, ни есть, ни спать. Катерина снова была без памяти. Посмотрелся в зеркало. Борода и голова были так белы, что даже резало в глазах. Иван Степанович решил собрать всю голытьбу и с ними пойти воевать против мятежников. Решил и сделал.

Всю ночь он стучался из дома в дом и собирал дружину. Все были согласны завтра выступить и отомстить за своих детей. Многие вооружились вилами, топорами, колунами, в общем, кто чем мог.

Утром горсть оборванных, голодных и решительно настроенных крестьян выступили против кулаков и эсеров. Но где им! Их в одночасье разоружили и арестовали. А арестовав, всех запихнули в мучной лабаз, что находился в самом центре города на Сенной площади. Лабаз был не слишком большим, на его окнах были металлические жалюзи. Когда в него загнали крестьян, оказалось, что им практически негде стоять. Так было тесно. Двери его закрыли на большой амбарный замок, а окна закрыли этими самыми жалюзи. Всё! Живыми оттуда никто не должен был выйти.

О восстании в Балакове первым узнали Алексей Рязанцев из Сулакского отряда и Василий Чапаев из Литовского района. Выехав на подавление этого восстания, Чапаев по пути следования подавляет и в других населенных пунктах вспыхнувшие спонтанные мятежи.

Только одно известие о приближении Чапаева с отрядами к Балакову повергло мятежников в ужас. Они бросали оружие и старались разбежаться ещё до его приезда. Мушонковым удалось скрыться. Подавив восстание, Чапаев возложил на балаковскую буржуазию большую контрибуцию деньгами. Сумма была большой — 1,5 миллиона рублей и вагон хлеба.

Узнав, что его отец и многие другие представители бедноты заперты на Сенной площади в лабазе, Василий срочно подъезжает туда и сбивает замки. Когда отрыли дверь, его взору предстала страшная картина. В лабазе стояли вплотную друг к другу трупы. Многие так и умерли с открытыми глазами и перекошенными ртами. Красногвардейцы стали их выносить на руках на улицу. И к большой радости, некоторые из них были ещё живы. Но их мало. Даже слишком. И среди живых оказался Иван Степанович. Но только он глотнул воздуха, как потерял сознание и долго в него не приходил.

На следующий день, 7 марта, хоронили Григория Чапаева со всеми почестями военного комиссара города Балаков. На похоронах присутствовал почти весь город. Потом похороны превратились во внушительную демонстрацию. Многие тут же записывались к Чапаеву в красногвардейский отряд, не имея сил выдерживать такие издевательства над собой и своими родственниками. Похоронили Григория на месте его гибели.

После Балаковского мятежа, Чапаевым был проведен ещё ряд успешных операций по ликвидации очагов контрреволюционных выступлений. Им был разгромлен крупный отряд Вольских юнкеров и потушено восстание в немецкой колонии Рамбаум.

В начале 1918 года по всей стране начался процесс объединения отрядов в революционную армию пролетариата, или, как говорили, «в новую военную организацию нового класса». Она стала создаваться на основе декрета Совнаркома от 28 января 1918 года. В основу его были положены принципы «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Это принял ЦИК 3 января этого же года. Впервые в истории был признан и открыто провозглашен строго классовый характер вооруженных сил.

В Николаевском же уезде видная роль в организации регулярных подразделений революционной армии принадлежала В.И. Чапаеву. А 30 января им и уездным военным комиссаром И.Н. Демидкиным было написано воззвание к населению уезда. В нем говорилось, что перед лицом угрозы со стороны внутренней контрреволюции и возможности нападения извне трудовой народ должен иметь свою армию. Это обязательно для защиты завоеваний революции.

Воззвание заканчивалось призывом: «Вперед, товарищи! Идите все трудящиеся под знамена Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

По предложению Чапаева уездный совнарком объявил запись добровольцев. Добровольцы записывались в 1-й Николаевский батальон РККА. Его костяк составили красногвардейский отряд революционных солдат, созданный Чапаевым, боевая рабочая дружина И.Н. Демидкина, возникшая еще в Октябрьские дни также при участии Чапаева, и отряд бывших военнопленных-интернационалистов, возглавляемый словацким коммунистом Шмиловичем — активным деятелем Николаевской большевистской организации.

На должность командира батальона был выдвинут В.И. Чапаев, комиссаром стал Демидкин.

В Николаевском батальоне собрались люди самых разных возрастов. Они были плохо одеты, слабо вооружены. Своей военной выучкой и дисциплиной среди них выделялись только интернационалисты. Они и стали для Чапаева образцом, к которому он стремился всех подтянуть. На это он постарался употребить все свои военные знания и весь свой богатый опыт. Его занятия с бойцами и командирами проходили всегда интересно и на высоком эмоциональном подъеме.

Предвидя, что в будущем самым серьезным противником будут уральские белоказаки, сильные в конном бою, Василий в спешном порядке начал создавать кавалерийский эскадрон. Во главе его он поставил большевика Пантелея Сурова — кавалерийского вахмистра старой армии. В феврале по заданию Чапаева он выехал в район сел Гусиха и Старая Порубежка для вербовки кавалеристов-добровольцев из числа деревенской бедноты. Тем временем Василий Иванович употребил все свои силы и изобретательность на поиски лошадей, седел, упряжки, и вскоре эскадрон был создан. С ним Чапаев провел ряд специальных занятий.

В марте из Самары в батальон прибыло два орудия. Василий Чапаев тщательно их осмотрел и распорядился устранить замеченные им неисправности. По его же приказу среди солдат нашли артиллеристов. Теперь у батальона появилась своя батарея под началом фронтовика Трясеева.

Со второй половины февраля, когда пришла инструкция о правилах организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии, приток добровольцев в 1-й Николаевский батальон заметно увеличился. В основном это была беднота из окрестных сел и деревень. Чапаев старался беседовать с каждым лично. Но особенно его интересовали солдаты-фронтовики.

И уже в марте батальон насчитывал 300 обученных и снаряженных бойцов. Ближайшие события показали, что это формирование было очень своевременным.

В ночь с 28 на 29 марта в Уральске произошел контрреволюционный переворот. К власти пришло так называемое Уральское войсковое правительство, объявившее вскоре открытый поход против Советов. Уральский областной Совет рабочих и крестьянских депутатов был разогнан. Большая часть его руководителей арестована и брошена в тюрьму.

Захватившая власть уральская верхушка казачества привела в боевое состояние 10 полков, насчитывавших около 10 ООО человек. На их вооружении было 6000 винтовок, 30 пулеметов и две артиллерийские батареи. Кроме того, повсюду начали создаваться отряды «белой гвардии», «дружины самообороны», новые и новые войсковые формирования. И уже целая часть этих сил скопилась на границе Николаевского и Новоузенского уездов. Начались непрерывные набеги белоказаков на поволжские села и деревни. Они сопровождались зверскими убийствами коммунаров, их семей, советских активистов. А также — грабежом мирного населения.

Не жалели никого. Только вчера соседки мирно беседовали о предстоящем севе, а уже сегодня несколько подружек висело на своем собственном заборе, а по дворам бегали беспризорные куры и мычали тощие коровы...

Василий Чапаев понимал, что война только-только начинается. И она не уступит Первой мировой. Где взять силы, чтобы воевать без передышки почти пять лет? Но их надо где-то найти. Иначе никак нельзя. Или они нас, или мы их. Нет, лучше мы их. Пусть ценой собственной жизни...

Глава 6. Бои за Уральск

Как только в Николаевске стало известно о событиях в Уральске, уездный совнарком направил Уральскому войсковому правительству своего рода «ноту». В ней предлагалось уладить конфликт мирным путем при условии немедленного освобождения членов Совета и восстановления Советской власти. 29 марта председатель Саратовского губернского исполкома Антонов-Саратовский послал в Уральск телеграмму с теми же требованиями. Но ответа на неё так и не последовало...

В то время империалисты приступили к организации совместной интервенции и развязыванию гражданской войны в нашей стране. Американский посол в России телеграфировал государственному секретарю США: «...Я серьезно настаиваю на необходимости взять Владивосток под наш контроль, а Мурманск и Архангельск передать под контроль Великобритании и Франции... Для союзников пришло время действовать...»

Непосредственное вторжение англо-американских и французских интервентов началось в марте с Мурманска и Архангельска, откуда им было ближе всего выйти к центру

России: Петрограду и Москве. В начале апреля 1918 года, после провокационного убийства двух японцев во Владивостоке, начали высадку войск японцы и их союзники. Английские войска проникли в Среднюю Азию и Закавказье. Крым же, Украина, Белоруссия и Прибалтика были захвачены немцами. Оккупанты действовали методично и расчетливо. Захватив огромную территорию (важнейших экономических и стратегически районов) России, они стали сжимать молодую страну кольцом блокады. При этом поднимали на борьбу и силы внутренней контрреволюции.

Особые надежды интервенты возлагали на контрреволюционные силы Поволжья, Урала и Сибири. В Самаре группа правых эсеров готовила вооруженное восстание.

Уральская буржуазия всячески приветствовала и поддерживала Временное правительство. Уральск был наводнен генералами, офицерами, капиталистами и помещиками, бежавшими из центральной России.

В отличие от зажиточных слоев значительная часть трудового населения Уральска всё решительнее и решительнее переходила на сторону большевиков. И в совершенно невыносимых условия вела свою работу организация Уральского Совета.

И все-таки буржуазия с помощью эсеров сумела одолеть влияние революционного комитета. Подкупленные его члены перешли на сторону «Войскового правительства». И областной Совет, оставшись безо всякой поддержки, теперь всячески притеснялся «Войсковым правительством», которое заставило Совет силой вооруженных казаков в течение 10 минут освободить занимаемое помещение. Теперь все телеграммы и почта, высылаемые в адрес Совета, перехватывались казачьим правительством. Ими же был захвачен и кредит в 15 миллионов рублей, отпущенный Совету Советским правительством на продовольствие.

Впрочем, «Войсковое правительство» не прочь было вступить в контакт с центральным правительством, а также и с Саратовским Советом на экономической основе, преследуя материальную выгоду. Но оно совсем не ставило себе цели подчиняться Советскому правительству.

Именно поэтому в Уральске наступила пора двоевластия, которое никого не устраивало. В марте 1918 года снова проходили два съезда: одновременно работали съезд войсковых депутатов и областной съезд Советов. Последний проходил с 18 по 25 марта. Со съезда Советов было послано приветствие Совету Народных Комиссаров РСФСР. А затем принял решение о роспуске «Войскового правительства».

Казачий съезд в противовес решению съезда Советов принял решение о сохранении самостоятельности Уральской области до Учредительного собрания, подтвердил необходимость иметь свое войсковое правительство и собственную армию во главе с атаманом. Ходовыми лозунгами по-прежнему были: «Автономия Уральской области!», «Казачье войсковое правительство!» и, самое актуальное, — «Ни к кому не пойдем и никого к себе не пустим!». По окончании казачьего съезда был проведен смотр всех воинских частей, а в ночь на 30 марта 1918 года они полностью захватили власть в свои руки: большинство вновь избранных членов исполкома областного Совета были арестованы и посажены в тюрьму.

У казачьего войска были несомненные преимущества перед Красной гвардией. Во-первых, это войско десятилетиями служило царю. Оно было хорошо вооружено, хорошо обучено, а полки, побывавшие на фронтах империалистической войны, получили боевой опыт, стали настоящими кадровыми частями. В этой армии было в избытке кадровых офицеров и высшего командного состава.

Саратовский Совет, стремясь урегулировать конфликт без кровопролития, с момента контрреволюционного переворота до самого конца апреля вел переговоры с казачьим «правительством», но абсолютно безрезультатно.

Наконец 28 апреля военный совет Саратовского исполкома предъявил собравшемуся в Уральске казачеству свои следующие требования:

«1. Признание Совета Народных Комиссаров как верховную власть Советской республики.

2. Восстановление Совета уральской бедноты, ныне разогнанной.

3. Изгнание набежавших в пределы Уральской области контрреволюционных элементов — бывшего русского офицерства, помещиков и капиталистов.

4. Освобождение всех арестованных в связи с создавшимся политическим конфликтом».

Разумеется, казачество отказалось от выполнения этих требований. Поэтому в спешном порядке стало проводить смотры и приводить войска в боевую готовность. Ими были созданы группировки войск для действий на двух очень выгодных направления: Уральск-Саратов и Сломихинская-Саратов. Теперь боевые действия стали неизбежными.

Советское правительство не могло выделить достаточно сил на борьбу с уральским казачеством. Поэтому противостояние белогвардейской уральской армии первоначально взял на себя Саратовский Совет. Ни Самара, ни Астрахань помочь ему в этом никак не могли. В Самаре шла борьба большевиков с засильем эсеров и максималистов. Тем более что буржуазные группировки захватили исполком и объявили ликвидацию Самарского Совета. В городе действовала анархистская банда. И 17 мая, после успешного проведения анархо-максималистского мятежа были захвачены почта, телефон, телеграф и некоторые отделения милиции. Из тюрем выпустили уголовников, которые устроили погромы. Местная буржуазия готовилась послать телеграмму генералу Дутову.

В Астрахани же Советская власть была совсем ещё неокрепшей, она постоянно вела борьбу с местным казачеством, продолжавшим оказывать всяческое сопротивление большевикам.

По сравнению с другими регионами, в Саратове была очень сильная партийная организация и сравнительно небольшой, но надежный гарнизон. В первые месяцы 1918 года в Саратове было расформировано 55 воинских частей, прибывших с фронта, и 15 частей местного гарнизона. После их расформирования осталось 133 орудия, 150 пулеметов, 35 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, 2500 шашек, более 26 тысяч шинелей, 11 тысяч пар обмундирования и др. имущество.

Такая материальная и техническая основа являлась для начала гражданской войны тоже немаловажным фактором. Саратов стал базой IV, IX и X действующих армий.

Контрреволюционный переворот в Уральске затронул не только общие политические интересы, но и непосредственно интересы Николаевского уезда. Во время восстания были арестованы советские работники Николаевска, находившиеся в это время на территории Уральска. Казаки начали вторгаться в пределы Николаевского и Новоузенского уездов, убивая партийных работников, грабя население и угоняя скот. И достаточных сил у Николаевска на борьбу с этим произволом не было.

Саратовский губисполком отдал распоряжение о прекращении всякой «железнодорожной и телефонно-телеграфной связи с мятежной областью. Рассматривались вопросы, связанные с отражением нападений белоказацких банд, угрожавших теперь не только Николаевску, но и всей Саратовской губернии в целом.

Получив необходимые распоряжения из губернского центра, В.И. Чапаев немедленно сформировал свой боевой подвижный отряд, во главе которого поставил опытного в военном отношении большевика Инюткина. Тот был направлен на железнодорожную станцию Ершово в качестве заслона на пути дальнейшего продвижения казачьих войск в этом районе.

Чапаев же тем временем выехал в село Сулак для проведения срочной мобилизации. Здесь он выступил на объединенном собрании сулакских красногвардейцев с жителями села. Несмотря на всю напряженность обстановки, Василий Иванович был, как обычно, весел и бодр.

— С орлами-добровольцами воевать — сущая благодать, — заключил он свою речь, — а по принудке попадут и ублюдки. Вопрос, надеюсь, ясный? Кто без лишних слов готов за большевистскую власть драться... Будем запись добровольцев производить...

Затем Василий Иванович побывал в Мало-Перекопном и некоторых других крупных селах уезда, вербуя добровольцев.

Вскоре из Сулака в Николаевск прибыл первый красногвардейский отряд в 300 человек под командованием районного военного комиссара И.В. Топоркова. Село Липовка прислало также 300 добровольцев во главе с комиссаром Баулиным. Здесь, в Николаевске, все они были вооружены, обмундированы, разбиты по взводам и ротам. Их влили в только что организованный 1-й Николаевский советский полк Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Совнарком утвердил командиром этого полка Василия Чапаева, а политическим комиссаром — Демидкина.

На первых порах полк не насчитывал даже и тысячи бойцов. В нем имелось несколько пулеметов, артиллерийская батарея неполного состава и небольшой кавалерийский эскадрон.

Но к концу апреля 1918 года в Николаевске собралось уже около 4000 красногвардейцев. Они вошли в оперативное подчинение командующего Саратовской армией, созданной специально для борьбы с уральскими белоказаками.

В середине апреля Чапаев вместе с другими партработниками Николаевского уезда участвовал в работе Саратовского совещания. Обсуждались вопросы, связанные с координацией предстоящих боевых действий, подготовкой боевых сил, имевшихся в распоряжении уездных Советов. Оговаривалось время и место сосредоточения отрядов Саратовской армии.

Впоследствии эти отряды выросли в самостоятельные полки, объединившиеся в бригаду, а затем вошедшие в состав 1-й Николаевской дивизии.

Вот как описывали очевидцы «чапаевский набор» добровольцев:

«День выдался хлопотливый и радостный: в Николаевск всё прибывал и прибывал народ. Люди хотели сражаться вместе с Чапаевым.

Василий Иванович старался поговорить с каждым лично. Но в штабе ждали неотложные дела. Наконец он махнул рукой и сказал:

— Я должен уйти. Распределите народ по ротам сами, — обратился Чапаев к подчиненным, глядя на огромное количество добровольцев.

Тогда перед ним выросли словно из-под земли четверо крестьян.

— Запиши нас к себе, Василий Иванович!

Чапаев пристально посмотрел на них. В лаптях и онучах. А по лицам — чуваши. Трое с пустыми руками, а у четвертого посошок. Ну хоть бы одна берданка.

— Откуда вы сами-то будете? — строго спросил он их.

— Чуваши мы, — ответил один крестьянин.

— Сам вижу. А точнее?

— Богдашкинские, — добавил второй.

— Симбирской губернии будем, — уточнил третий.

Ленина земляки! — твердо закончил четвертый.

—Ленина? — вскинул брови Чапаев. Его усталые глаза посветлели. Он весело тронул усы и оглядел рядом стоящих командиров.

— Ясно! — заключил он, обращаясь к одному своему боевому товарищу: — Ну, принимай пополнение. Помни: земляки Ленина!»

На Чапаеве была ответственность не только за встречу и собеседование с добровольцами, но и их размещение, вооружение и обмундирование.

В виду того что формирование 1-го Николаевского полка шло на добровольных началах, в приказе №42 от 4 апреля Чапаев требовал представить списки желающих ехать на уральский фронт. Нежелающие исключались из списков полка с 5-го апреля, а должностные лица — после сдачи дел. В то же самое время, строго соблюдая классовый принцип отбора, приказом №49 от 11 апреля Василий Иванович исключил из рядов Красной Армии 5-х человек как «недостойных быть защитниками пролетарской революции». Немногочисленные силы Николаевска готовились к предстоящим боям основательно.

Командование Саратовской армии считало, что имевшихся сил вполне достаточно для подавления уральской контрреволюции. Предусматривалось овладеть железной дорогой Саратов — Уральск. А по мере продвижения войск оставлять на станциях необходимые гарнизоны. Затем взять Уральск и оказать помощь местной бедноте. Обезоружить в станицах казаков и, наконец, восстановить Советскую власть. Предполагалось, что с падением Уральска боевые действия будут прекращены. Но командование явно недооценило силы противника. К тому же и не в полной мере использовало вооружение и людские резервы.

В сложившейся обстановке командование армии приняло экстренные мэры. Прибыв в середине апреля на станцию Ершов, оно решило привлечь как можно больше красногвардейских отрядов из прилегающих к Уральску и его области.

Таким образом, на марше в хуторе Бернардак отряд Топоркова, которым фактически командовал Чапаев, разбил казачий отряд. Казаки прибыли в Бернардак для расправы над коммунистами и расположились в имении помещика Мальцева. 250 коммунаров, отбитых из рук белоказаков, тут же не раздумывая добровольно вступили в отряд Топоркова.

Из штаба Красной Армии Саратовского Совета пришел приказ: №18, Алтата «Е2. Объявляю для сведения всем частям армии постановление Военного совета полевого штаба армии.

Военным советом полевого штаба армии 29 сего апреля постановлено большинством голосов при открытой баллотировке, что штаб армии по наступлении на Уральскую область может действовать самостоятельно без особого на то указания со стороны Саратовского совдепа...

Начальник штаба Молдавский».

В конце апреля Саратовская армия сосредоточилась на

границе Уральской области в районе станции Озинки.

ИЗ ПРИКАЗА ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ САРАТОВСКОГО СОВЕТА...

№ 20 ст. Озинки 2 мая 1918 г.

1. Объявляю для сведения копию донесения 2-го Николаевского отряда от 2 9 апреля сего года:

«В штаб Восточной армии. В ночь на 2 6 апреля казаки сделали набег на хутор Овчинникова, который расположен в 7 верстах от ст. Семиглавый Map. Казаков бы- ло числом 120 человек. По получении нами сведений мы послали 12 человек кавалерии, которые выяснили, что казаки вывозят хлеб. Тогда мы послали 50 человек кавалерии, которые разделились надвое, и первый взвод встал в заставу, а второй сделал нападение на казаков, которые так были ошеломлены ударом, что позорно бежали. Но наша кавалерия начала их преследовать, несмотря на то что (численностью была) в четыре раза меньше казаков. Казаки скрылись, наши 12 человек заняли хутор, а остальные поехали на отдых в дер. Меловое. Но не успели наши заехать за гору, (как) казаки сделали снова наступление на хутор, но в числе уже 75-ти человек. Увидя их, (наши) засели в канаве и допустили казаков к себе на расстояние 2 00-ти шагов. Потери им нанести было нельзя, потому что казаки впереди себя пустили два воза соломы и мирных жителей. Но наши ребята не растерялись. Первый раз дали залп вверх, жалея мирных жителей, а когда казаки выскочили из-за возов, наши начали стрелять по ним, убили 2-х офицеров и одного казака и 2 лошади. В настоящее время хутор в наших руках, и казаки больше не являются.

28 апреля наша артиллерия сбила 2 наблюдательных пункта и разбила разъезд. Убит был казак и ранена лошадь и разбит один пулемет с прислугой.

Командир военного отряда ЧАПАЕВ

Николаевскому 2-му отряду, действующему под командой Чапаева, выражаю глубокую благодарность от себя и отколлегии штаба за геройское отражение казачьей воинской части, напавшей на хутор Овчинникова. Казаки выставили впереди себя несколько подвод с мирными жителями для того, чтобы наши красноармейцы обстреляли их, но после первого залпа в воздух мирные жители разъехались в стороны, а наступавший казачий отряд в количестве 75 чел. был оружейным огнем отогнан, потеряв убитыми 2 офицера и одного казака и 2 лошади. Наш отряд состоял из 12 человек спешившейся кавалерии.

Я верю, что, подобно Николаевскому отряду, все советские войска будут сражаться до последней капли крови, отстаивая завоевания Октябрьской революции и уничтожая контрреволюцию.

Командующий армией ЗАГУМЕННЫЙ

Третьего мая Саратовская армия перешла в наступление на Уральск. Для охраны коммуникаций на станциях оставлялись подразделения. На Новоузенском направлении в Александровом-Гае был остановлен астраханский интернациональный отряд бывшего венгерского военнопленного Винермана.

Движение частей в предбоевом порядке шло медленно. Из-за внезапных атак казачьей конницы с флангов оно напоминало каре.

Перестрелки с казачьими разъездами, частые остановки, а затем наступившая темнота очень нервировали бойцов и их командиров. И Чапаев решает оторваться от главных сил. Доложив командованию, он уклонился несколько севернее и походным порядком двинулся в обход. Его задачей было пройти в тыл противнику.

Казаки, сосредоточившие свое внимание на главных силах армии, обнаружили Чапаева только тогда, когда он уже вел наступление с прилегающих высот на станцию Семиглавый Map. Застигнутые врасплох, они не могли оценить появившихся в тылу сил красных и, боясь окружения, отступили, так и не приняв боя. Отступали они к станции Шипово.

Инициатива и решимость Чапаева дали возможность войскам армии ускорить движение и занять первый населенный пункт и железнодорожную станцию Семиглавый Map без боя.

Чапаев решил преследовать противника и, таким образом, в тот же день продвинулся ещё на 12 километров восточнее Семиглавого Мара. Два полка казаков пытались в тот же день отбить станцию, но красные части к тому времени уже окопались, приготовились к встрече неприятеля и в конечном счете отбили атаку.

Новоузенский отряд, находившийся впереди главных сил в 13 километрах, оказался окруженным. Чапаев, не испытывая особого нажима со стороны противника, оставил на месте прикрытие и пошел с основными силами Николаевских отрядов на помощь новоузенцам. Ночь способствовала скрытности действий. И отряды Чапаева, совершив пятикилометровый марш-бросок, атаковали противника и соединились с Новоузенским отрядом.

5 мая противник дал бой на подступах к станции Шипово. Перед фронтом на выгодной позиции оборонялась пехотная дружина, поддерживаемая артиллерийским огнем с бронепоезда. Казачья конница атаковала правый фланг красных, стремясь нанести удар наступавшим частям, прижимая их к реке Деркул.

Новоузениский отряд не выдержал удара и стал отходить, разворачиваясь фронтом на юг. Но на помощь новоузенцам Чапаев перебрасывает часть сил и пулеметы, которые очень эффективны против конницы. Таким образом, он стабилизировал положение Новоузенского отряда. Теперь подоспели ещё два отряда и решительно атаковали пехотную дружину противника. Атака была настолько стремительной, что население станции Шипово, наслышанное о зверствах красных, бежало, бросив всё: в печах стояла горячая пища, во дворах бродил скот, встречались даже повозки, запряженные лошадьми. К исходу дня Чапаев занял станицу Каменка.

Утром 6 мая части выступили на станцию Деркул. Бой за этот пункт был тяжелейшим. Противник встретил наступавшие части фланкирующим артиллерийским огнем с юга. Правофланговый Новоузенский отряд залег под огнем, так и не успев развернуться фронтом в сторону противника. Из-за холмов во фланг и тыл отряду лавой прошла казачья конница. Наступил критический момент. Чапаев, вида такую ситуацию, послал пулеметные тачанки, прикрыв таким образом фланг и тыл новоузенцев.

Противник, встретив пулеметный и ружейный огонь с наших позиций, растерялся и, неся большие потери, стал отступать.

Одновременно с боями исправлялись повреждения на железной дороге, и 7 мая на станцию Деркул прибыл поезд со снабжением. Охрана же поезда оказалась израненной. Прибывшие сообщали, что утром казаки произвели начет на станции Семиглавый Map и Шипово. Поезд проследовал через эти станции.

В общем, положение становилось угрожающим. Продолжать наступление оставшимися ослабевшими силами было нецелесообразно. Ожидать существенной помощи в Уральске было не от кого. Да и дойти до него — требовалось ещё много и много сил.

На совещании командиров, созванном Загуменным, было принято решение об отступлении. Но решение и его претворение в жизнь расходились. Дело в том, что втайне командование надеялось на успешное овладение железнодорожных станций нашими частями и восстановление связи с Саратовом. Но, к их большому разочарованию, этого не произошло. Войска изнемогали от усталости, так как более двух суток не отдыхали в ожидании атак противника. Настроение бойцов было подавленным. И в полдень 8 мая начался отход.

Впереди шел Саратовский отряд с бронепоездом, который во время боев использовался лишь как охрана штаба. Слева двигался Новоузенский полк, а замыкал движение Чапаев со своими отрядами. Тут же возобновились атаки противника, и чапаевцы, отходя, их отбивали. Отход был только до станции Шипово. На станции его приостановили, и войска окопались.

Утром 9 мая атака противника в 1000 сабель была отбита с большими потерями врага. Но удержать станцию Шипово не удалось, восстановить движение на Саратов — тоже, и, более того, наши войска потеряли станцию Озинки. Противник же в это время сосредотачивал свои силы и готовился к нанесению решительного удара. С самого утра 10 мая он начал активные боевые действия.

В то же утро в наши части пришла телеграмма с приказом об обороне железнодорожных станций Шипово и Каменская.

ИЗ ПРИКАЗАНИЯ ПО КРАСНОЙ АРМИИ САРАТОВСКОГО СОВЕТА РАБОЧИХ, ВОЕННЫХ И КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ ОБ ОБОРОНЕ ж/Д СТАНЦИЙ ШИПОВО И КАМЕНСКАЯ

№6 10 мая 1918 г.

Командующий армией приказал: распределить отряды для обороны ст. Шипово и ст. Каменская следующим порядком:

1. Восточный фас (фас — прямолинейный участок крепостной ограды или полевого укрепления с определенным направлением огня) примерно по линии кладбища через церковь северо-восточнее мельницы обороняет Саратовский отряд.

2. Северный фас по окраине ст. Каменская от северо-восточной до северо-западной мельницы обороняет 1-й Николаевский отряд.

3. Западный фас от северо-западной мельницы до отдельного строения, что к юго-западу от станции, обороняет 2-й Николаевский отряд.

4. Южный фас от вышеозначенного строения до кладбища по цепи холмов, проходящих у железной дороги, обороняет Новоузенский отряд...

Начальник оперативной части армии

Ржевский

адъютант Усачёв

Целый день 10 мая шел кровопролитный бой. С наступлением темноты бой не только не затих, но принял ещё более ожесточенный характер. Повсюду слышалось казачье «ура!». И для удержания обороны вою ночь с одного участка на другой наши части перебрасывали резервные роты.

Через сутки красные войска остались почти без боеприпасов. Сведений об отрядах, оставленных на станциях, не поступало. Начальник штаба, вылетевший самолетом со станции Шипово для организации боевых действий, тоже молчал. Тогда командующий сам оценил обстановку и отдал приказ о дальнейшем отступлении. С утра 11 мая части начали отход. При этом красноармейцы с большим трудом отбивались от наседавшего противника. Чапаев с Николаевскими отрядами прикрывал отступление.

Эту задачу они выполнили очень достойно: отбивали многочисленные атаки, сдерживали врага, во много раз превосходившего по численности, и тем самым обеспечили организованный отход армии.

12 мая красногвардейские отряды полностью оставили земли Уральской области. В результате боев и отступлений бойцы были истощены, морально подавлены и обессилены. Дисциплина при этом сильно упала. А неустойчивые элементы упорно разжигали в отрядах недовольство. Новоузенцы, узнав о вторжении казаков в их родные места и нависшей угрозе их семьям и родным, оставили Озинки и ушли в Новоузенск.

Аналогичное положение создалось и в некоторых волостях Николаевского уезда.

В бывшем имении помещика Зейферта перебили членов сельскохозяйственной коммуны. Зверскую расправу учинили они и в селе Семеновка, где было вырезано до 200 человек — советских работников, активистов, красноармейцев и женщин с детьми. В отрядах Чапаева находилось 150 человек из этого и других сел. Узнав о зверствах, творимых там кулаками, они обратились с просьбой разрешить им выехать на помощь для защиты своих детей.

Василий Иванович был в затруднительном положении, так как обстановка ещё больше осложнилась. Казаки заняли станцию Озинки. А сильно ослабленные отряды красных отошли на станцию Алтата. Туда же было приказано отойти и ему самому. Так как он в это время находился в селе Натальино, в восьми километрах севернее. Но отказать боевым товарищам он не мог. Просто не имел морального права. И тогда он выделяет из отрядов часть бойцов. Командиром назначает Семена Потехина и отправляет эту часть в село Семеновну.

Сам же Чапаев прибыл в село Дергачи (ст. Алтата), согласно приказа, который получил накануне. Туда же доставили и донесение от Семена Потехина, в котором говорилось: «После упорного боя в 8 часов 18 мая занял село Семеновку и освободил из заключения 500 человек... Жду дальнейших распоряжений».

Хоронили жителей села 19 мая. На похоронах присутствовал и Василий Иванович, приехавший из Алтаты. У братской могилы лежало 200 человек. А рядом в скорбном молчании стояли тысячи человек...

Чапаев начал говорить прощальное слово. Но голос его срывался, а глаза становились ещё ярче и злее от совершенного злодейства. Постепенно он овладел собою. Он говорил, что именно так поступают хозяева со своим народом, если тот заявляет о своем праве на жизнь. И единственный путь — это беспощадная борьба с мироедами. В заключение он призвал всё трудовое население помогать Советам и Красной Армии.

Над растерзанными телами родных, близких и детей чапаевцы поклялись драться с противником до последнего дыхания, до последней капли крови. Под прощальные оружейные залпы похоронили погибших. Многие жители сел здесь же, около могилы, вступили в отряды к Чапаеву.

С поражением Саратовской армии в уральской операции ужесточились контрреволюционные выступления по всему Поволжью. 16 мая вспыхнули мятежи в Саратове, Самаре, Нижнем Новгороде и других городах. И хоть поражение частей Красной Армии вызвало волну мятежей, оно также активизировало слои трудящихся. В помощь Саратовскому Совету из Москвы прибыл батальон добровольцев численностью в 600 штыков, из Пензы — отряд в 800 штыков, из Балашова — 380 штыков.

А 12 мая в Николаевске проходил V чрезвычайный уездный съезд Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

Василий Иванович Чапаев с группой соратников выехал в Николаевск для участия в этом съезде.

Съезд должен был провозгласить Николаевский уезд Трудовой социалистической коммуной. А затем решить ряд хозяйственных вопросов, связанных с переходом на «социалистические рельсы хозяйствования и производства».

Однако на первых же заседаниях эсеры стали создавать панику среди делегатов, утверждая, что отряды Красной Армии под Уральском «порублены на капусту». Вениамин Ер мощенко, а вслед за ним и Василий Чапаев категорически опровергли эти провокационные слухи. Но эсеры на этом не успокоились. На другой день их приспешниками в зал заседаний была брошена бомба. От взрыва пострадало несколько человек.

Перед лицом этих провокаций после доклада председателя уездного совнаркома В.И. Ермощенко было решено:

Съезд объявить прерванным по ликвидации контрреволюционного восстания в Уральске.

Выбрать из состава съезда исполнительный комитет.

Город Николаевск, а также весь уезд объявить на осадном положении.

Всю власть передать военно-революционному комитету, выбранному из состава исполнительного комитета.

Делегаты съезда разъезжаются по местам организовывать добровольческие отряды красногвардейцев и сами становятся во главе их.

Съезд обратился к трудящимся со специальным воззванием:

«Товарищи и рабочие и крестьяне!

В то время, когда враг уже на пороге, мы, ваши избранники на 5-м Учредительном крестьянском съезде Николаевского уезда, обращаемся к вам с призывом встать под ружьё для защиты нашей революции от Уральского казачества. Мы обращаемся к вам, рабочие и крестьянская беднота, если вы хотите удержать землю и волю, стать в ряды Красной Армии во главе с представителями от Советов для борьбы с казачеством. Мы, ваши избранники, не можем сидеть и обсуждать обыденные дела во время, когда враги со всех сторон атакуют нашу революцию, и мы решили разъехаться по местам для организации добровольческих отрядов Красной Армии, во главе которых мы пойдем против казачества. К этому мы, товарищи, вас призываем. Всё здоровое население должно стать под ружьё... Мы, делегаты 5-го Учредительного крестьянского съезда, призываем вас в ряды Красной Армии».

После окончания съезда Чапаев с группой добровольцев, среди которых было много делегатов, выехал в Дергачи, где в это самое время располагались николаевские отряды. По его предложению последние вновь были реорганизованы в полк РККА трехбатальонного состава. Его командиром были избраны Топорков И.П., комиссаром — И.Н. Демидкин, командирами батальонов — А. Инюткин, И.М. Плясунков, И. Баулин.

Вслед за этим из некоторых переформированных подразделений, ряда красногвардейских отрядов и вновь прибывших добровольцев Василий Иванович создал 2-й Николаевский полк, командиром которого на первых порах был он сам. А в июле 1918 года этот полк возглавит бывший подпрапорщик Д.И. Курсаков.

Эти два полка были слиты в 1-ю Николаевскую бригаду. Комбригом её командование утвердило Чапаева, комиссаром — Я.А. Белолипова.

29 мая ВЦИК вынес постановление о мобилизации в некоторых районах страны, где разгорелась вооруженная борьба с контрреволюцией. В постановлении говорилось, что «переход от добровольческой армии ко всеобщей мобилизации рабочих и беднейших крестьян повелительно диктуется всем положением страны, как для борьбы за хлеб, так и для отражения обнаглевшей контрреволюции, как внутренней, так и внешней».

Принимались активные меры по организации войск и для борьбы с уральским казачеством. Образовался Уральско-Оренбургский фронт. Саратовская армия пополнялась людьми и вооружением. Отдельные красногвардейские отряды объединялись в роты, батальоны и полки.

Рейды уральских казаков в пределы Николаевского уезда- продолжались. Продолжались и восстания с мятежами. Один из отрядов Красной гвардии под командованием Санталова, находясь в Любицком, 29 мая был окружен белоказаками. И Чапаев пошел его освобождать, имея только 200 человек, которые только что пришли в его подчинение.

Командиру 1-го Николаевского полка Топоркову пришла записка следующего содержания:

НЕ ПОЗДНЕЕ 29 МАЯ 1918

ТОВАРИЩ ТОПОРКОВ, дайте немедленно помощи. Санталова отряд бежал в Любитское, окружен. Я с 200 людьми иду на выручку. Казаков много, число указать не могу. (Село) Порубежка в руках казаков.

ЧАПАЕВ

1-2 июня полки Топоркова и Чапаева выбили противника из Семеновки, Клинцовки и нанесли ему поражение.

Несмотря на проделанную работу, объединение красногвардейских отрядов в части регулярной Красной Армии проходило все же без должного размаха и решительности. Пополнение личным составом, вооружением и всем необходимым в Саратове было крайне неудовлетворительно. После подавления мятежа в Саратов прибыла высшая военная инспекция РККА во главе с Н.И. Подвойским. Были заслушаны доклады командования Саратовской армии о неудавшемся походе на Уральск и принято решение о смене командования армии.

Новым командующим был назначен старичок А.А. Ржевский. Он был бывшим полковником, начальником оперативного отдела армии в первом её походе. И, кстати, крайне бесталанным в области военного искусства. А по личному настоянию Подвойского, руководство боевыми действиями армии передавалось от Саратовского Совета командующему Уральско-Оренбургским фронтом, штаб которого находился в Самаре.

Но с отъездом командующего фронтом в Самару связь со штабом фронта прервалась: Самара оказалась захваченной чехословацкими мятежниками.

Чехословацкий мятеж начался 25 мая. Он был очень хорошо спланирован руководителями Антанты. Белочехи захватили Пензу, Самару, Челябинск и Омск. Мятежами охватило Поволжье, Урал, Сибирь. В Самаре, Омске и некоторых других городах образовались «правительства». Хотя в самой Самаре ещё и до чехословаков был создан «Комитет членов Учредительного собрания» (Комуч), прозванный в народе «учредилкой».

Николаевский и Новоузенский уезды оказались между чехословацкими войсками и уральским казачеством. И тот и другой враг был способен в любое время нанести удар, двигаясь навстречу друг другу. Сведения о происходивших событиях поступали скудно и преимущественно от лиц, бежавших из районов, занятых чехословаками.

Командование же Саратовской армии, несмотря на резкое изменение обстановки и плохую осведомленность о событиях в районе Самары, продолжало вести подготовку частей к наступлению на Уральск. Ни сведений о силах, ни сведений о группировках и намерениях уральских казаков в штабе армии не было. Считалось, что казаки могут только находиться на границе Уральской области на двух направлениях — в районах Семиглавый Map и Александров-Гай.

Командующий Армией Уральского фронта А.А. Ржевский с поспешностью докладывал в оперативный отдел наркомата по военным делам его начальнику С.И. Аралову:

№25 Не ранее 9 июня 1918 года

«Доношу, что 6 июня в 8 часов 1-й Николаевский полк под командованием т. Топоркова вверенной мне армии, двигаясь из Жестянки, что северо-восточнее ст. Алтата, по направлению на хут. Пигари, прибыл на хутор. Население сообщило, что в с. Балаши стоят 700 казаков и бежавшая буржуазия из сел Семениха, Жестянка и других мест Николаевского уезда. Из (хут.) Пигари полк двинулся на Балаши. Сбив заставу, он подошел к селу. Казаки, не выдержав натиска, позорно бежали, преследуемые нашим артиллерийским огнем, причем нами было отбито две парные брички с овсом, два парных тарантаса с печеным хлебом и фуражом. Потери казаков в этих боях с этим полком таковы: 3 5 подвод раненых и 6 убитых. С нашей стороны потерь не было. При разговоре с местными жителями с. Балаши и ближайших сел поступали заявления, что члены Совета были приговорены казаками к смертной казни, но при нашем быстром натиске казакам пришлось оставить свои кровавые начинания .

2-й Николаевский полк под командой т. Чапаева двигаясь левее 1-го полка на дер. Солянка, сбил на своем пути натиск казаков и, перейдя в контрнаступление, разбил казаков наголову, забрав у них свыше 3 00 (голов) рогатого скота и 2 00 лошадей. Во время боев названного полка с казаками последние понесли огромные потери, не поддающиеся никакому исчислению.

Из Новоузенска от 9 сего июня получены следующие сведения: Александров-Гай разбит, операция с казаками закончена. Войска временно отступили, дабы не оставить Новоузенск безнадежным. Во время бомбардировок Александрова-Гая казаки и соглашатели из села вышли в степь, неся большие потери. С нашей стороны один ранен.

Командующий армией

Уральского фронта:

РЖЕВСКИЙ

Комиссары вооруженных сил

Уральского фронта

ЛЕВИН

МОЛДАВСКИЙ

Войска Саратовской армии сосредотачивались для наступления в трех районах. Группа отрядов, возглавляемая Винерманом, находилась в Новоузенске, имея задачу — овладеть Александровым-Гаем. Главные силы, предназначавшиеся для наступления в направлении Озинки и Уральска, сконцентрировались в районе Дергачей. А третья группа, в которую входили Николаевские полки, занимала Балаши и Малаховку. Её задача — наступать во фланг и тыл противнику в направлении Семиглавого Мара.

Наступление на Уральск командование армии связывало с восстановлением железной дороги, которую казаки систематически разрушали. И потребовался почти целый месяц, чтобы очистить от противника станцию Озинки и восстановить железнодорожное полотно.

5 июня пал Александров-Гай и для его освобождения потребовались дополнительные силы. Но те, не выполнив задачу, отошли на защиту Новоузенска. 7 июня казаки атаковали 1-й Николаевский полк в Балашах. Но понесли при этом поражение, оставив полку большие трофеи. Там они потеряли 65 человек убитыми и около 200 ранеными.

11 июня на хуторе Петров казаки принуждали мужское население вступить в их ряды. Извещенный жителями Чапаев выслал кавалерию 2-го полка с пулеметами. Противник бежал, бросив 135 голов скота, отнятого у населения.

А 19 июня казачья конница до 3-х тысяч человек проследовала через Семиглавый Map и хутор Коровин. 20 числа, на рассвете казаки атаковали 1-й Николаевский полк в Балашах. Завязался ожесточенный бой. И только с помощью 2-го Николаевского полка, ударившего в тыл и во фланг противнику, его удалось отбросить.

В результате чехословацкого мятежа и активизации уральских казаков нависла угроза над Новоузенском и Николаевском. 18 июня командование армии объявило уезды на осадном положении и все равно продолжало заниматься восстановлением железной дороги.

И наконец 21 июня командарм отдал приказ Николаевским полкам овладеть станцией Семиглавый Map.

№ 310 21 июня 1918 года

«Предписываю с получением сего сейчас же перейти в наступление и занять станцию Семиглавый Map.

Командующий армией (подп. отсутств.)

Военный комиссар (подп. отсутств.)

С исходного положения части выступили, но каждая своим маршрутом. Конечным пунктом было соединение у Семиглавого Мара. Но с утра 22 июня противник встретил наступавших у хутора Коровин. Их было не менее 16 сотен. Однако концентрическими ударами и огнем артиллерии им был нанесен большой урон. В конце концов, их спасло то, что местность была пересеченной и высокая маневренность. А то бы полный разгром казакам был бы обеспечен. В этот день Семиглавый Map был взят нашими. А дорога от границы Уральской области до станции Семиглавый Map оказалась разрушенной.

И снова старикашка Ржевский спешит с донесением:

ДОНЕСЕНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО АРМИЕЙ УРАЛЬСКОГО ФРОНТА А.А. РЖЕВСКОГО НАЧАЛЬНИКУ ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА НАРКОМАТА ПО ВОЕННЫМ И МОРСКИМ ДЕЛАМ С.И. АРАЛОВУ О ХОДЕ НАСТУПЛЕНИЯ НА УРАЛЬСКОМ НАПРАВЛЕНИИ И ЗАНЯТИИ станции СЕМИГЛАВЫЙ MAP.

№ 334 22 июня 1918 г.

К утру 22 сего июня были выдвинуты наши части против казаков, находившихся у Коровина хутора на дороге между Балашами Камышлакскими и ст. Семиглавый Map. Казаки были взяты в кольцо выставленной нами артиллерией. В дальнейшем предполагалось концентрическим наступлением захватить казаков в пехотное^кольцо. Казаки избежали полного разгрома лишь благодаря крайней пересеченной местности на участке здешних Синих гор и бегству, имевшему панический характер. Урон со стороны казаков под действием нашего артиллерийского ураганного огня — огромный. Со стороны казаков было выставлено до 16 сотен. Станция Семиглавый Map нами занята. Разрушенный совершенно участок железной дороги от казачьей границы до станции спешно восстанавливается. Настроение в войсках отличное.

Командующий армией

РЖЕВСКИЙ

Военный комиссар Уральского фронта

ЛЕВИН

Заведующий оперативной частью

МЕЛЬНИКОВ

Дальнейшее наступление армии было приостановлено в связи с приездом представителя Советского правительства Ф.М. Неусыпова, командированного в Уральск для переговоров о мирном урегулировании конфликта. Прибыв в расположение 1-й Николаевской бригады Чапаева, Неусыпов рассказал красноармейцам о цели своей поездки. Это было ещё одно бесполезное обращение Советского правительства к казачеству с предложением признать власть народа и прекратить кровопролитие.

Правители Уральска мириться не хотели. Они в звериной злобе убили Неусыпова, а сопровождавших его красноармейцев после долгих издевательств и пыток отпустили, наказав, чтобы те расходились по домам, иначе их постигнет неусы повская участь.

Телеграммой от 26 июня Реввоенсовет Восточного фронта потребовал отказаться от восстановления железной дороги. Так как командарм Ржевский был по-прежнему ею занят и бомбил бодрыми сводками наркомат об успешном её ремонте. И что якобы войска активно отбивают налеты противника, нанося ему большие потери...

Чапаев стоял в селе Меловом, в 25-ти километрах северо-восточнее Семиглавого Мара. 27 июня он отправил стрелковую роту в хутор Цыганов. Там расположилась сотня казаков. Красноармейцы отбили у противника 20 семей, которые те угоняли с собой, косяк лошадей, сотню коров и пятерых казаков, которые сопровождали свой трофей.

Позже Василий Иванович сообщал в своем донесении в штаб армии Восточного фронта:

30 июня 1918 г.

Довожу до сведения, что 27 июня было столкновение с казаками на хут. Цыгановом, куда было послано 50 кавалеристов и рота пехоты, где была одна сотня казаков. Нами казаки были выбиты, отбито 2 0 казацких семей, которые бежали вместе с ними. Захвачен косяк лошадей, стадо коров и с ними 5 казаков. Разбитая сотня просила помощи и главных сил (из) с. Красненькое, откуда посланы наперерез один полк (пехоты) кавалерии при трех орудиях, которые атаковали нашу роту , но мы успели своевременно выслать два батальона, и бой дошел до широкого размера. Батарея противника выпустила 2 00 снарядов.

Место сражения было между Большой и Малой Ичками, где в долине стояла батарея противника. Пехота перешла в наступление с обеих сторон. В 8 часов вечера полк кавалерии пошел облавой на фланги, где был слева встречен 1-й ротой пехоты, а справа нашей кавалерией. Пехота сошлась на расстоянии 400 шагов, уже с той и с другой стороны готовились к штыковой атаке, но в это время нашим оружейным огнем была сбита батарея противника и стали бить по коневодам. Пехота противника дрогнула и стала убегать, но преследовать (её) было невозможно, потому что стало темно и мы далеко отошли от своих главных сил, где находился парк.

По словам вольных жителей, всю ночь казаки убирали тела оставшихся на поле; особенно много побито лошадей. У нас раненых два человека и один разбил ногу — упал с орудия во время преследования противника.

Командир полка,

Командующий Николаевской Бригадой

Чапаев

О другом бое командарм Ржевский докладывал в своем рапорте от 1-го июля, что люди воюют неплохо: два полка кавалерии и два полка пехоты противника с артиллерией и пулеметами налетели на наши части, стоящие в Меловом. Но в результате боя противник потерял много убитыми, ранеными и в итоге просто бежал. Также бросил разбитое орудие, транспорт, канцелярию штаба полка с печатями и перепиской. А ещё ими был брошен табун лошадей и гурт скота.

Всё правильно. Люди воевали неплохо. Если можно так сказать. Если можно вообще сказать о таком самоотверженном героизме — «неплохо»... И по ходатайству всё того же командарма Ржевского Саратовская армия стала именоваться «ОСОБОЙ»... Хотя значительных перемен от её переименования не произошло. Несмотря на тяжелейшие условия, в которых воевали наши части, Ржевскому казалось, что продвижение армии слишком пассивно. Что задержка движения на Уральск происходит вследствие необходимости восстановления железной дороги. При крайней напряженной работе, докладывал он командующему Восточного фронта, восстановлено лишь 60 верст до станции Семиглавый Map и далее 8 верст в сторону Шилова.

Вот протокол совещания при штабе Особой армии Восточного фронта о наступлении на Уральск.

3 июля 1918 г.

ПРИСУТСТВОВАЛИ: Командующий армией Ржевский Военный комиссар Левин

Зав оперативн. отделом Мельников

Командир 1 Московско-Саратовск. полка Аброскин

Командир 1 Новоузенского полка Решетников

Военный комиссар 1 Новоузенского полка Сафонов

Командир бригады Николаевских полков Чапаев.

СЛУШАЛИ: 1. План наступления и распределение сил.

ПОСТАНОВИЛИ: 1. Наступление на Уральск необходимо. По сведениям противник сгруппировался в Красненьком в составе нескольких конных полков, вследствие чего и придется дать там первый бой, пополнить запас снарядов и продовольствия и идти дальше.

2. Распределение сил должно последовать в следующем порядке: база — Семиглавый Map (отдел снабжения, артиллерийский парк, штаб и т.д.); прикрытие базы — Пензенский отряд, комендантская рота и бронированный поезд. Вторая база — Озинки. Прикрытие — Тамбовский отряд.

3. Действия (при) наступлении:

а) На гору Ичка произвести демонстрацию Московско-Саратовским и Новоузенскими полками.

б) Обстрелять противника из орудия бронированного поезда по направлений хут. Кузнецова.

в) после демонстрации на гору Ичка сделать захват последней, для чего удар развить под артиллерийским огнем орудий Московско-Саратовского полка, пяти Новоузенского и с левого фланга — шести орудий Николаевских полков. Последние выходят на правый фланг казаков.

Тыл до Чалыклы и находится в распоряжении военного руководителя т. Сапожкова.

СЛУШАЛИ: 2. О времени наступления.

ПОСТАНОВИЛИ: 1.Наступать всем частям, перечисленным в пункте «а», одновременно в 4 часа утра по новому времени 5 сего июля, для чего всем командирам для общей согласованности сверить часы.

2. Всем командирам 4 сего июля заблаговременно представить схемы с обозначением направления взводов , рот и батальонов и строго придерживаться порядка наступления.

Командующий армией

РЖЕВСКИЙ

(Военный комиссар)

ЛЕВИН

Ровно в 4 часа 5 июля войска армии перешли в наступление. В тяжелых боях они овладели хуторами Цыганов, Красненький, Торопов и высотами Большая и Малая Ички.

Чапаев докладывал командарму, что на станции в Зеленом находятся полки, выбитые из Ермошкина, и туда же отошел полк из Шипово. И что атаковать силами одного полка, оставив второй на обеспечение тыла и левого фланга, он не решился.

С утра следующего дня наступление продолжалось. Через несколько часов пути невыносимая жара и пыль ослабили движение. Люди стали выходить из строя. Расслабленные бойцы медленно брели, опираясь на винтовки. И даже не обращали внимания на обстрел со стороны встречавшихся на пути казачьих разъездов. Слабые атаки противника отбивались пулеметным огнем и артиллерией.

В трех километрах западнее станции Переметное неожиданно из высоких хлебов поднялась пехота противника и энергично пошла в атаку на бригаду. Завязался сильный огневой бой. Полки Чапаева, встреченные таким организованным огнем, уже готовы были залечь. И такие минуты, к сожалению, бывают губительными для войск. Нужен был какой-то толчок или личный пример.

И тогда Чапаев поскакал с обнаженной шашкой вдоль фронта с криком: «Вперед!!!» Нуждавшиеся в поддержке своего командира бойцы с криками «Ура!!!» устремились в атаку. Неприятель сразу усилил огонь, но это уже не останавливало наших бойцов. Почти не чувствуя усталости, они мгновенно ворвались в окопы белоказаков. И пехота неприятеля побежала прочь, бросив вещевые мешки и винтовки, сапоги и боеприпасы. Преследование продолжалось до станции Переметное. Но там оказала сопротивление спешившаяся казачья конница.

Прошло немного времени — и оно тоже было сломлено. Переметное было взято. Противник нес огромные потери.

Армия шла на Уральск. В авангарде находилась бригада Чапаева. За ней следовали Новоузенский и Московско-Саратовский полки. Выбив две сотни казаков из хутора Халилова, Чапаев продолжал движение. При подходе к озеру Камыш- ково повернул бригаду на северо-восток и повел наступление против выдвигавшейся пехоты противника в 1000 штыков.

А в это время казачье «войсковое правительство» готовилось к защите Уральска довольно энергично. Были мобилизованы все силы, пополнение приходило за пополнением. И, в конце концов, «правительство» обратилось к самарским учредиловцам. Через них казачество получило от чехословаков партию тяжелых пулеметов, огромное количество боеприпасов и броневиков.

Брать Уральск было сложно. Сложно ещё и потому, что подступы к нему были ох как не легкие. С севера — путь в город преграждают реки Деркул и Чаган, с юга и юга-востока — река Урал, с запада — Чаган. Казачье командование в победе было просто уверено. Но все же оборону выстраивало активную. С сильными атаками и наступлением. С этой самой целью река Чаган была оставлена позади позиций, а отступление исключалось. На флангах северо-западнее Уральска сосредотачивалась конница.

Чапаев доносил в штаб:

... после боя в пос. Ермишкино полки противника отошли в Зеленый фортпост, где портят станцию Деркул, которую при всем моем желании нужно сохранить, но одному полку двигаться вперед рискованно. Противнику пришло подкрепление ещё из Шипово, один полк кавалерии, который нами обнаружен, обстрелян артиллерией. В настоящее время против нас стоят три полка, и один полк по продвижении нас с Цыганова хутора ушел туда, но влево, как видно из слов жителей Цыганова хутора, ушел в с. Таловый.

Мы свою задачу выполнили свято, но вы почему-то задерживаетесь и не даете нам ходу. Солдаты рвутся вперед. При содействии BaifleM желательно было бы на третьи сутки обедать в Уральске. Ждем вас.

Бригадный командующий

Чапаев

Начальник штаба .....

Наконец командарм Ржевский отдал приказ Николаевской бригаде взять Уральск, Новоузенскому полку обеспечить правый фланг бригады с юга, Московско-Саратовскому полку прикрыть тыл и охранять обозы.

Когда бригада перешла в наступление, оборонявшиеся встретили её пулеметным огнем и стало ясно, что противник стойкий и намерен дать решительный бой. Наступление развивалось крайне медленно. Казаки отходили, оставляя на флангах пулеметы, которые сильным косоприцельным и фланговым огнем прижимали цепи наступавших к земле.

Бригаде удалось продвинуться вперед лишь на два километра. Намереваясь поднять полки в очередную атаку, Чапаев послал связного к соседу с просьбой не отставать и ликвидировать разрыв между бригадой и Новоузенским полком. Через час новоузенцы дружно поднялись в атаку.

Всю ночь противник вел огонь и демонстрировал атаки. А с рассветом атаковал конницей с юга. Пострадали обозы в районе хутора Халилов. Погибло около ста красноармейцев. С началом действий казачьей конницы в тылу управлению армии пришлось перейти в район обозов.

В полдень по приказу командующего части перешли в наступление. Начался упорный огневой бой. И до конца дня удалось продвинуть наши части на 3 километра. Чапаев вышел к реке Чаган. Но только под вечер того же дня противник при поддержке броневика и артиллерийского огня с бронепоезда заставил полк отойти.

За неделю силы частей заметно поубавились. Запасы заметно истощились, а подвоза провианта так и не последовало. Красноармейцы воевали голодными. Командарм Ржевский приказал держаться на занятых позициях до прихода транспорта. Только противник перешел в атаку и снова отбросил части на прежнее положение.

Сил для борьбы уже не было, да и конница казаков парализовала действия наступавших.

Армия оказалась в тяжелейшем положении. Изможденные и измученные боями, красноармейцы более двух суток питались лишь колосьями ржи. В войсках росло недовольство. Надежды на подвоз боеприпасов и продовольствия стали

нереальны. К тому же командование, проявлявшее и ранее пассивность, теперь и вовсе бездействовало: начальник штаба Тихон Хвесин, находившийся во время боев на станции Семиглавый Map, ждал восстановления железной дороги, чтобы отправить транспорт с охраной. Командарм же в это время, господин Ржевский, слег в лазарет. Заболел, видите ли. От ответственности...

Обеспокоенные создавшимся положением, командиры прибыли в штаб бригады. Из докладов заместителя начальника штаба армии выяснилось катастрофическое положение войск.

Нависла угроза полнейшего уничтожения армии. И тогда на совещании пришли к окончательному выводу, что необходимо отступать. Опять отступать...

Возглавить управление войсками доверили Чапаеву. Тут же на совещании был выработан план отхода, который немедленно стали приводить в действие.

В ночь на 13 июля бесшумно снялись с позиций. В окопах оставалась лишь спешившаяся конная разведка полков. Некоторые участки железной дороги Чапаев приказал заминировать. В полночь чапаевские полки снимались последними, оставив на позициях от каждого полка по роте. Хотя до отхода полков артиллерия вела редкий, беспокоящий огонь по противнику, давая тем самым понять, что войска стоят на месте. Так притуплялась бдительность казаков. Оставленное прикрытие вело перестрелку до самого рассвета, после чего снялось и выступило вперед за ушедшими частями в Переметное.

В авангарде отходивших частей шел Московско-Саратовский полк, в арьергарде — полки Чапаева. Всю ночь войска шли безостановочно. Остановившись утром на привал, бойцы валились с ног и тут же засыпали, не получив и куска хлеба.

Обнаружив отступление, командование противника направило для преследования конницу, бронемашину и бронепоезд. Когда войска готовились к движению после привала, охрана бригады Чапаева заметила бронемашину. Артиллерийская батарея изготовилась и открыла по ней огонь. Но он был не точен.

Бронемашина, маневрируя, приблизилась и открыла огонь.

Обозы с красноармейцами понеслись вперед. Произошло замешательство и в рядах частей, готовых последовать обозникам. И только появление выехавшего вперед Чапаева возымело действие. Бестолковщина прекратилась. Бойцы быстро успокоились и стали занимать места в боевых порядках. Батарейцы, видя, что они не оставлены пехотой, спокойнее и точнее повели огонь. Скоро один снаряд угодил прямо в броневик противника. Тот встал на месте. Плененный экипаж машины показал, что у разъезда Ростошский подорвался их бронепоезд.

Но вскоре показалась конница казаков. Её полки развернулись и, обнажив клинки, пошли в атаку. Чапаев приказал широко не рассыпаться. И таким образом принял боевой порядок почти вкруговую. Подпустив конницу на дальность действительного огня, батареи открыли огонь.

Всадников будто скосило. Не отбить атаку, а тем более дрогнуть перед конницей — означало верную гибель. Противник не выдержал губительного огня — и отхлынул, понеся огромные потери.

Стойкость и организованность чапаевцев передалась и другим частям. В них тоже установился порядок, и войска за время отхода не паниковали. Конница противника, оцепив отступающие войска, весь день продолжала их обстреливать, но пойти в атаку так и не решилась.

Беспрерывный марш, равный 75 километрам, был совершен голодными людьми под огнем противника с колоссальным напряжением моральных и физических сил.

Утром бойцы были подняты огнем противника. Был отдан приказ продолжать движение, но около четвертой части личного состава стрелковых полков не могли двигаться от потертости ног. До полудня размещали больных и обессиленных на лошадей и обозы. Движение от этого было чрезвычайно медленным. И при подходе к Семиглавому Мару казаки навязали красноармейцам ещё один бой. Они намеревались добить измученных красных. Красноармейцы экономили патроны и отражали атаки только организованным огнем.

В первой половине дня 15 июля главные силы армии вошли-таки в Семиглавый Map. Бригада Чапаева остановилась и взяла их на прикрытие с юго-востока. Воины, наконец, получили горячую пищу, отдых и боеприпасы.

Противник продолжал распространяться на запад. Опасаясь быть отрезанным от Саратова, командарм приказал Московско-Саратовскому и Новоузенским полкам в 16 часов 15 июля выступить из Семиглавого Мара и занять Озинки. Через сутки под прикрытием Николаевской бригады с севера до Синих гор и пензенцами с юга из Семиглавого Мара убыли последние поезда.

Николаевская бригада выполнила свою задачу сопровождения.

Второй поход на Уральск был ОКОНЧЕН.

Глава 7. Эти нелёгкие победы

Военная интервенция всё расширяла и расширяла свои границы. А Красная Армия только-только зарождалась. Пееход от добровольческих частей и отрядов в регулярную армию проходил болезненно и трудно. Народ устал от войны и мобилизовывался с трудом.

Восстание Чехословацкого корпуса создало смертельную опасность. Разоренные и слабые отряды красногвардейцев не могли противостоять чехословакам. Поэтому в районах усиленной опасности стали создаваться местные ревкомы, проводилась мобилизация, формировались отряды, «местные» армии и даже фронты.

Советом Народных комиссаров 13 июня 1918 года был образован Реввоенсовет Восточного фронта. А в июле началось формирование 1-й регулярной армии под командованием Тухачевского. Её задачей было повести войска против чехов.

В конце июля из отрядов, действовавших в районе Челябинска, Уфы и Самары, организовалась 2-я армия. Основу 3-й армии составили отряды Северного Урала под командование Берзина.

С 20-го июля 1918 года Особая армия получила название IV армии.

Несколько позже, в первой половине августа 1918 года, когда чехословаки уже захватили Казань, из частей, действовавших в этом районе, началось формирование V армии. 12 июля командующим Восточным фронтом (после расстрела левого эсера-предателя М.А. Муравьева) правительством был назначен бывший полковник И.И. Вацетис.

Захватив Самару, белочехи вскоре взяли Сергиевск, Бугуруслан, Абдулино, Бугульму, то есть половину Самарской губернии. 2 июля Дутов снова захватил Оренбург и в Бузулукском уезде соединился с белочехами. 6 июля белогвардейцы захватили Уфу, 22 июля — Симбирск, а 7 августа — Казань. Контрреволюционные силы Поволжья и Урала образовали единый фронт. Белочехи и самарские учредиловцы стали распространять свои действия на юг, стремясь изгнать с левобережной части Волги части IV армии, захватить Николаевский и Новоузейский уезды, а еще соединиться с уральским и астраханским казачеством. На правом же берегу Волги ими велось наступление с целью захвата Саратова. Дальше они должны были выйти в тыл войскам в районе Царицына и соединиться с донскими казаками.

29 июля Центральный Комитет РКП(б), рассмотрев вопрос о ходе интервенции и борьбе с ней, пришел к выводу, что судьба революции решается на Волге и Урале. Постановление ЦК партии о мероприятиях по укреплению Восточного фронта было направлено как циркулярное письмо во все комитеты РКП(б).

На основании декрета Совета Народных Комиссаров от 12 июня 1918 года началась мобилизация трудящихся 1893-1897 годов рождения в Приволжском, Уральском и Западно-Сибирском военных округах.

Огромную работу по мобилизации вели партийные организации на местах. В Самарской губернии в 1918 году наиболее успешно эта работа велась в Николаевском и Новоузенском уездах, где и было сформировано 10 и 5 полков.

Так, в Николаевском уезде, в конце июня, когда войска Особой армии выступили на Уральск, для борьбы с чехословаками была объявлена срочная мобилизация пяти призывных возрастов. На призывной пункт Николаевска явилось до 5000 человек. Мобилизацию проводили наспех и без должной подготовки. Среди призванных оказывалось много кулацких сынков, которые задавали антисоветский тон. Бойцы Николаевской бригады, отправившиеся в поход на Уральск, находились в то время в 150 километрах от города, в районе Семиглавого Мара. Однако, проявляя живейшую заинтересованность в успехе проводимой мобилизации, они в период затишья живо обсуждали поведение мобилизованных. Предлагалось доставить призванных в войска, а уж бойцы личным примером и путем убеждений постараются влить их в свои ряды.

Чапаев говорил, что нужно послать в Николаевск делегатов. И конечно же выразить желание видеть пополнение в своих рядах. Но только силой никого брать не следует. «Кто согласится, тот с нами, — говорил он, — кто не согласится, тот против нас». В подтверждение к сказанному была объявлена копия протокола духовницкого районного собрания от 23 июня, где говорилось, что восстанут от мала до велика. Но на «братоубийственную» войну не пойдут.

Делегация во главе с командиром 1-го Николаевского полка Топорковым была-таки послана. Но к её прибытию призванные разъехались по своим домам. Поведение мобилизованных в Николаевске и решение собрания в Духовницком районе говорили о многом...

Чапаев очень внимательно подходил к подбору своих кадров. Он к ним приглядывался и старался сразу, с самого первого, взгляда определить, кто пойдет с ним в бой: «свой» или «чужой». Ждать или нет от них выстрела в спину?

Неизвестно, знал Василий Иванович или нет, но командование уральской армии тоже очень пристально к нему присматривалось. Именно к нему... Оно не могло не отдать должное его полководческим способностям. И оно видело в нем, пожалуй, самого опасного врага.

А поэтому в своих белогвардейских газетах старалось показать Чапаева чуть ли не палачом. При том Уральское казачество объявило через свои печатные органы за голову Василия Чапаева огромную по тем временам сумму денег. Действительно, в газете «Яицкая воля» часто мелькало имя Василия Ивановича, но его боевые дела толковались только в самом превратном свете.

Командование армии Самарской учредилки разместило в селе Липовки Николаевского уезда группу формирования белогвардейских частей. Окрестные сельские Советы были разогнаны, производились аресты сторонников Советов. Репрессировались семьи красноармейцев. Действия группы были настолько активны, что даже стали известны командующему фронтом. А в Народном комиссариате по военным делам зав. оперативного отдела С.И. Аралов телеграммой от 25 июля запрашивал командарма Ржевского: «Не ясно, кем занята Липовка?» После этого Ржевский приказал одному из помощников начальника штаба армии Буренину возглавить отряд и немедленно выступить в Липовку. Через сутки тот телеграфировал командарму: «Выехал из Саратова в 15 часов 25 июля, но только в час ночи 26 июля привезли в Анисовку. Сплошной саботаж между Увеком и Саратовом. Теперь еду с 300 красноармейцами Липовского отряда. Так как нет паровозов, прошу указать, куда направить отряд и куда ехать самому. Адресуйте на ст. Ершов где я буду ждать указаний».

Примечательно, что Увек — железнодорожная платформа на правом берегу Волги в Саратове, а Анисовка на левом берегу. И как видно из телеграммы, только на это и хватило способностей одного из руководящих работников штаба армии.

Только благодаря умелому управлению Василия Чапаева Саратовская армия при отходе на исходные рубежи была сохранена как боевая единица. И вошла в состав Восточного фронта. Фронт, как говорилось выше, был создан в связи с выступлением чехословацкого корпуса. Его эшелоны, растянувшиеся по линии железной дороги от Пензы до Приморья, оказались разбитыми на несколько группировок. Особо крупная, численностью до 8000 человек, находилась в районе Сердобска-Балашова-Нензы.

Линия фронта проходила через Казань, Симбирск, Сызрань, Хвалынск и Вольск. Далее она шла по левобережью Волги через весь Николаевский уезд до Александрова-Гая. На участке Николаевск-Новоузенск-АлександровТай боевые действия вела белоказачья армия.

Захватив Казань, Симбирск, Уфу, Сызрань, Самару, группировка белочехов под командованием полковника Чечека слилась с так называемой «народной армией» Самарской «учредилки» и развила наступление в двух направлениях: по правобережью Волги на Хвалынск-Вольск-Саратов и по левобережью — по Самарскому тракту на Николаевск, стремясь соединиться здесь с армией уральских белоказаков.

Таким образом, Николаевский уезд превратился в крупный военный плацдарм с большим стратегическим значением.

В Реввоенсовете республики об этой ситуации говорили: «Находясь на стыке, вклинившись в расположение двух организованных центров контрреволюции (Самара и Уральск), город Пугачев (Николаевск) мешал координированию действий последних, что, естественно, было в пользу Красной Армии. Благодаря своему выгодному расположению (на фланге Самарского плацдарма) Пугачев, покуда находился в руках Красной Армии, висел постоянной угрозой для власти «Комуча» (Самарского учредительного собрания) и владение последнего Самарой, как и во всем Среднем Поволжье, не могло считаться обеспеченным. Отсюда понятны стремления эсеро-учредилов- цев-чехов овладеть этим важным стратегическим пунктом.

На левобережье Волги белочехам, войскам Самарской учредилки и казакам противостояла 4-я армия. В неё вошли Новоузенская, Уральская, Николаевская и Поволжская группы войск.

Бригада Чапаева оказалась в очень трудном положении. Отдохнуть от боев так и не удалось. Только-только вернулись из второго уральского похода, как тут же вынуждены включиться в ликвидацию целой полосы кулацких мятежей в уезде. Пришлось отражать натиски и казаков, и белочехов, и отрядов Самарской учредилки.

В донесении Николаевского уисполкома штабу 4-й армии указывалось:

«...Банды эти наводнили весь уезд, и бороться с ними уже пришлось не партизанским путем, а определенным боевым фронтом».

И все-таки, несмотря на всю сложность обстановки, Чапаев ни на минуту не прекращает деятельности по созданию новых регулярных подразделений. В июле он завершает создание 3-го Николаевского советского полка. Вслед за этим Василий Иванович создает 4-й Николаевский советский полк и реорганизует кавалерийский дивизион И.С. Сурова в кавалерийский полк. Тогда же на базе 2-го Балаковского красногвардейского отряда и некоторых других отрядов Красой гвардии Чапаев организует Балаковский полк. В конце июля бригада Чапаева была включена командованием 4-й армии в состав Николаевской группы войск, которой командовал Сергей Парменович Захаров.

В это самое время чапаевцы, как и другие красноармейцы, испытывали острейшую нехватку вооружения и снарядов. Всё это неизмеримо осложняло борьбу с вооруженными до зубов и прекрасно обмундированными белогвардейцами.

«...Полки в смысле снабжения оружием, снаряжением и обмундированием находятся в самом плачевном состоянии, — говорилось в том же донесении Николаевского уисполкома штабу 4-й армии, — около 2500 человек красноармейцев... в полном смысле босы, наги и без оружия, кроме того, масса оборванных и обтрепанных».

В конце июля — начале августа 1918 года левобережная группа войск белочехов и отрядов Самарской учредилки заметно активизировала боевые действия. Стоящий во главе чешский полковник Чечек создал две крупные группировки: одну в районе сел Марьевки и Ивантеевки, устремившуюся по Самарскому тракту на Николаевск, другую — в районе сел Духовницкое и Липовки, действующую в том же направлении через Балаково. Противник располагал мобильными, хорошо выученными частями белочехов и отличной конницей уральских казаков. А главное — он имел многократное численное превосходство...

По традиции, установившейся со времени ведения правительством выборности командиров, на совещании командно-политического состава полков 2 августа были оговорены кандидатуры на замещение должностей командиров соединения и частей

На должность начальника 1-й Николаевской дивизии был выдвинут Чапаев. На основании этого он, как временно исполняющий обязанности начальника дивизии сформированных полков, рапортом донес: «...что на объединенном собрании Николаевских полков и Балаковского отряда в присутствии комбрига Чапаева и военного руководителя Захарова нашли нужным на выборных началах и с согласия Захарова назначить начальником 1-й Николаевской дивизии Чапаева, командиром 1-й бригады — Курсакова, 2-й бригады — Гаврилова, командирами полков Плясункова, Данилова, Баулина». Решение собрания просил утвердить.

Но командование 4-й армии с кандидатурой Чапаева не согласилось. Сформированные им полки были включены в Николаевскую группу, получившую наименование «Дивизия Николаевских полков».

Более того, вновь назначенный комиссар 4-й армии Зорин в телеграмме комиссару дивизии Семенникову 7 августа писал: «Предписываю Вам немедленно выяснить обстоятельства выбора начальником дивизии Чапаева. Штаб назначил и знает единственного руководителя Николаевской дивизии только Захарова. Напоминаю о декрете Совнаркома об отмене выборного начала. Ответственным за операцию является командарм Ржевский. Согласно декрету ему принадлежит право назначить соответствующих военных специалистов. Мое право санкционировать назначение. Немедленно выясните всесторонне личность Чапаева, его влияние на солдат. Укажите последним на недопустимость кустарным способом делать начальников. Штаб, политком Чапаева начальником дивизии не признают, он не имеет технической подготовки. Кроме того, Чапаев заражен манией самовластия, боевых приказов штаба не выполняет в точности. Это чрезвычайно опасно».

Василий Иванович беспрекословно подчинился приказу командующего армией о назначении Захарова начальником дивизии. Неутверждение Василия Чапаева начдивом для бойцов было не совсем понятно... Но самому Чапаеву времени на обиды личного свойства не было. Враги упорно шли на Николаевск и его надо было оборонять.

Чапаев выдвинулся навстречу противнику. Со своими полками он с боем взял Большую Таволжанку и Старую Порубежку. А ещё Ивановку. 2-я бригада под командованием Га- врилова овладела Селезнихой, Левинкой, Озинками и Озерками. Балаковский полк подошел к селу Бартеневка (Бортновка). Неудача постигла лишь Балашовский полк, который не смог закрепиться на занятых рубежах. Чапаев двинулся в эту Ивантеевку на помощь балашовцам. Там разгорелись кровопролитнейшие бои. Но вскоре чапаевцы стали теснить белых.

Прямо с боевых позиций Чапаеву пришлось ехать на заседание Николаевского уисполкома. Там ему предстояло сделать доклад о боевых действиях. Доклад о борьбе Николаевских полков был встречен стоя под бурю аплодисментов. В протоколе говорится: «В знак благодарности все встали с мест, приветствуя народного героя за его боевые успехи».

Заседание вынесло решение: «Преподнести Николаевским полкам, доблестно сражавшимся, от исполкома в знак благодарности Красный флаг».

Это было первое революционное знамя, полученное чапаевской бригадой за боевые отличия в борьбе с врагами Советской власти.

«Надо отдать справедливость товарищам красноармейцам Николаевских полков, — говорилось в донесении Николаевского уисполкома штабу 4-й армии, — за их мужество и геройство, которые, несмотря на плохое вооружение, сражаются с противников, превосходно вооруженным, выше всякой похвалы и сметают целые отряды его с лица земли...»

Но утром 10 августа противник снова занял села Журавлиха и Камелик. Чтобы приостановить его выход в тыл нашим частям, Чапаев приказал командиру 2-го полка выступить из Старой Порубежки и овладеть селом Камелик. И попытка произвести маневр, чтобы атаковать засевшего в селе противника, обошлась очень дорого. Не было возможности не только подняться, но и оказать помощь многочисленным раненым, взывавшим о ней. В таком безвыходном положении полк пролежал дотемна, обливаясь кровыо. С наступлением темноты цепи отползли из зоны действительного огня, и полк снова вернулся в Старую Порубежку. В бою было потеряно 135 убитыми и более 150 ранено.

Неприятель не понял состояние полка и не обнаружил его отхода. Однако наступать не решился. И оставленный эскадрон для наблюдения за противником обнаружил отход белоказаков и занял Камелик без боя.

С рассветом 11 августа чехословаки выступили из Ивантеевки и атаковали 1-й полк в Большой Таволожке. Полк не выдержал такого удара и откатился в Малую Таволожку. Спасти положение удалось лишь Чапаеву с помощью двух батальонов и эскадрона. Ободренные бойцы поднялись в контратаку, и противник был выбит. Большая Таволожка освобождена.

Таким образом, если и до этого дивизия в течение полумесяца вела бои отдельными полками на фронте протяженностью более 80 километров, то теперь один полк должен был патрулировать на юго-востоке, не допуская уральских казаков к Николаевску с тыла.

Странными казались Чапаеву приказы, идущие из штаба армии. Командирам полков приказывалось держать тесную связь между частями, выставляя промежуточные заставы, не находиться в населенных пунктах, а располагаться с биваками. И получалось, что полки, разбросанные на расстоянии 20-30-40 км друг от друга, в случае наступления врага на Николаевском и Балаковском направлениях сдержать его не могли, а парировать удары тоже было нечем: резервов не оставлялось...

Василий Иванович видел опасность складывавшейся обстановки: разбросанность частей дивизии и отсутствие мобильной группы для обороны Николаевска. Начальник дивизии ставил задачи непосредственно полкам, минуя командиров бригад. А полки бригады Чапаева разрывались на протяжении до 100 километров. К тому же выполняли различные задачи. Таким образом, Чапаев временно оказался не у дел. Он выехал в Николаевск и стал собирать резервы для защиты города. О сложившейся обстановке доложил Совету исполкома. Так, Березовскому Совету была направлена телеграмма с категорическим требованием немедленно провести мобилизацию пяти призывных возрастов и направить их для

формирования и вооружения в штаб 2-го Николаевского полка. Аналогичные срочные телеграммы были разосланы и в другие Советы, но, к большому сожалению, было уже поздно.

С рассветом 17 августа уральские казаки перешли в наступление на полки Уральской дивизии. Бои с белочехами становились всё напряженнее. Легионы белочехов и отряды Самарской учредилки сгруппировались у Ивантеевки и Марьевки, наступая. На следующий день ими была взята Ивантеевка. А затем, оттеснив 1-й Николаевский полк к Старой Порубежке, белочехи заняли село Раевку. После ожесточенного боя отошел к хутору Владимирский Балашовский полк.

3-й Николаевский полк, прикрывший непосредственно Николаевск, также был вынужден с боями отойти к Большой Таволожке. Ему попытался оказать помощь 1-й Николаевский полк, но белочехи, захватив единственную в этом месте переправу через реку Иргиз, заставили его отступить на левый берег к селу Старая Порубежка.

3-й Николаевский полк под давлением противника откатился к селу Преображеново, находившемуся всего в нескольких километрах от Николаевска. Балаховский полк, зажатый с двух сторон на хуторе Владимирском, также через Каменку отходит к Николаевску.

20 августа белогвардейцы произвели артобстрел Николаевска и, сбив подразделения 3-го Николаевского полка с занимаемых позиций на городских окраинах, вошли в город.

«Бомбардировка города чехами началась неожиданно, — сообщала Николаевская газета «Известия». — Первый снаряд разорвался над бурсой во время заседания исполнительного комитета. Члены исполкома немедленно приступили к эвакуации ценностей. Во время вывоза последних члены исполкома были обстреляны белогвардейцами. Когда же подоспели на помощь красноармейские части и хотели войти в город, то белогвардейцы открыли сильный огонь. Они вели его с крыш, из окон, чердаков. Поэтому наши части были вынуждены очистить город и занять позиции за городом».

В этот критический момент в 1-й Николаевский полк прибыл Василий Чапаев. Здесь как раз собирались выполнять приказ начальника 1-й Николаевской дивизии С.II. Захарова: оставить Старую Порубежку и брать Николаевск в лоб. Оценив ситуацию и обстановку Чапаев приказал развернуть операцию по-своему. Приказ же начдива Захарова он отменил как ошибочный...

Первым делом он приказал комполка Плясункову отбить переправу через реку Иргиз. Комполка Кутякову, находившемуся в Карловки со своим полком, было предписано сделать обходной маневр и через село Гусиху выйти в тыл противника.

И здесь Чапаев придумал один хитрый ход. Лобовая атака белочехов через мост, как приказывал начдив Захаров, все- таки состоялась. Но...

Василий Иванович распорядился согнать весь крупнорогатый скот из близлежащих деревень. Его согнали и подвели к мосту. Впереди огромного стада шла цепь из бойцов. И все это сопровождалось невероятной пылью и шумом. Летом в Николаевске и без стада коров пыльно, а тут такое! Чехи на противоположном берегу Иргиза смотрели и видели, что на том берегу идет такое несметное полчище красноармейцев, что даже шум был слышан на их берегу. Разумеется, все силы были стянуты на мост. А в это время Кутяков обошел с фланга и зашел в тыл со своим полком. По приказу Чапаева первым делом надо было захватывать бронетехнику противника, а уже после расстреливать его из своего же орудия. Паника у белочехов началась невероятная: видано ли, техника взбесилась и их же расстреливает. Белочехи были окружены и полностью разгромлены. Чапаевцам достались богатые трофеи: множество обозов с имуществом и боеприпасами.

К ночи усталые чапаевские полки подошли к Преобра женке, где сделали кратковременную остановку. На совещании командного состава Чапаев предложил незамедлительно наступать на Николаевск, чтобы выиграть время для внезапного удара. Однако неожиданное обстоятельство отложило наступление до утра. Ночью к расположению чапаевских полков подошел белочешский полк, двигавшийся на помощь белогвардейцам, захватившим Николаевск.

Разведка доложила, что к Пугачеву (Николаевску) двигаются воинские части. Бубенец вышел к первой телеге обоза. Оттуда донесся полусонный голос, сообщивший, что это чешская армия. Бубенец быстро сообразил, в чем дело, и, вытянувшись во фронт, стал «заговаривать зубы» чешскому полковнику. В это время Потапов связался с основными частями и через полчаса чехи были окружены. А ещё через полчаса наголо разбиты.

Чапаев действовал быстро и решительно. По его приказу Кутяков со своим полком подошел вплотную к белочехам и нанес по голове колонны фронтальный удар. Одновременно 1-й Николаевский полк ударил во фланг. В результате вражеский полк был наголову разбит, а его командный состав захвачен в плен.

Узнав об этом, засевшие в Николаевске белочехи спешно сбегали из города через Селезниху, на Марьевку.

Утром 21 августа Чапаев со своей бригадой вступил в Николаевск, горячо приветствуемый населением.

Газета «Правда» в статье «Крупные успехи нашей армии на чехословацком фронте» писала в те дни: «Разбиты наголову чехословаки у города Николаевска. Город в наших руках. Захвачен весь обоз противника, пулеметы, масса снарядов. Потери противника громадны».

Чапаева ждало ужасное известие: его дети Александр, Клавдия и малыш Аркадий бесследно исчезли из города...

А дело было так.

В тот день, когда белочехи заняли Николаевск, утром дети Чапаева играли во дворе. Пелагея Камишкерцева, как хозяйка, готовила завтрак. Вдруг Клавочка заметила на противоположном берегу Иргиза конницу. Она вбежала в дом и закричала: «Мама, мама, там папа скачет с бойцами». Пелагея выскочила на улицу, посмотрела на скачущих и сказала:

— Это не папа. У папиных бойцов шашки, а у этих пики. Это белые. Ой, что же нам теперь делать?

И в этот момент во двор на тарантасе въехал молодой красноармеец. Он приказал немедленно всем садиться в тарантас. Пелагея так и не вернулась в дом. Он хлестнул лошадь и быстрой

рысью выехал со двора.

Красноармеец спешил вывезти семью Чапаева из города. Но было уже поздно. Всюду стояли часовые-чехи и жестами показывали, мол, поворачивай снова в город. Потеряв всякую надежду выехать из города, Камешкерцева попросила отвезти её с детьми к железнодорожному мосту. Она надеялась пройти под мостом и уйти в лес. Но и там путь был закрыт. В город возвращались медленно. Улица, которую проезжали, была абсолютно пуста. Подъехав к крайнему дому на ней, красноармеец вдруг остановил лошадь и спрыгнул. Он бегом забежал в дом и сразу крикнул, чтобы Пелагея с детьми быстро вылезала и шла в дом.

Дети спрыгнули и вбежали во двор. Там их ждал хозяин. Он выглянул за калитку и сказал: «Никого нет». Тогда красноармеец быстро вскочил на лошадь и умчался в город.

Хозяин взял детей за руки и сказал:

—Отныне вы — мои дети. А вашу мать мы спустим в погреб. Вы меня должны слушаться, а мою жену называть мамой. Поняли?

Пелагея было собралась уйти из дома, но хозяин ее перебил, сказав:

—Чехи развесили приказы, в которых говорится, что пустые и брошенные дома будут расцениваться как дома красноармейцев и комиссаров. Поэтому предлагается всем жителям Николаевска в 24 часа выдать все семьи красноармейцев. А кто вздумает укрыть их, того ждет та же участь, что и красных комиссаров. Через сутки будет везде повальный обыск. Так что садись в погреб и жди, пока не придут красные.

—А как же твоя семья? Что будет с ней, если нас обнаружат?

5. Если обнаружат, — немного помолчав, ответил хозяин дома, — убьют. Зверски. Но я хоть буду знать, за что погибаю. А так, отпустить тебя на верную гибель не могу. Я — человек, а не предатель. Так что, женщина, милая, полезай-ка в подпол.

После этого он прошел в горницу, отодвинул большой сундук, стоявший у стены, оторвал от пола доску, помог Пелагее спуститься в подпол, подал ей ведро воды, питание, кружку и постель. Потом снова забил оторванную доску, а щель в полу затер мокрой землей. Придвинул на место сундук и постелил на него постель для своей матери.

Ровно через сутки начался обыск. Постучались и в этот дом. На счастье это оказались два белочеха, которые ни «бум-бум» ни говорили, и почти не понимали по-русски.

Хозяева встретили их с хлебом и солью. Стол накрыли и все, что у них было припасено, — выставили. Чехи кушали яйца, курочку, молочко, а потом пили хмельной квас и водку. Но обыск все же провели: обыскали двор, сарай и следом стали осматривать дом. Даже сундук открывали, на котором лежала старушка. Пересмотрев все, снова принялись за угощенье. Настроение у них было отличным, и они решили поговорить с такими милыми хозяевами.

—Чапа, Чапа... — говорил один из них.

Хозяин приложил руки к своим ушам и ответил:

—Чапа — слыхал, но не видал, — и снова приложил руки, но теперь уже к глазам. Белочехи заулыбались и закивали.

—Чапа, Чапа яроплан, Саратуфф, — показал рукой другой чех и налил себе рюмочку.

—Да — обрадовано ответил хозяин, конечно, Чапа струсил и вместе с женой удрал в Саратов, удрал, удрал...

Чехи закивали и, встав из-за стола, направились к двери. И в этот момент маленький Аркашка вдруг обиженно закричал, что было сил:

—Это не правда, наш папа не трус, он чехов бьёт!!! Папа не трус!!!

Хозяйка так резко побледнела, а хозяин дома так растерялся, что на минуту в доме воцарилась гробовая тишина. Чехи развернулись и смотрели на детей насупившись. В этот момент Клавдии пришло в голову, что надо как можно сильнее щипать Аркушку, чтобы тот заплакал. Она незаметно схватила его за выпирающую лопатку и больно царапнула. Тот, как и ожидалось, заорал дурным голосом. Началась обычная детская потасовка. Чехи плюнули и вышли вон. Ситуация была спасена.

Позже, ночью, хозяйка плакала и причитала:

—Глупые вы, глупые, да разве так можно было говорить! Да ведь если бы чехи по-русски чуть лучше понимали, висеть бы нам всем сейчас на осине! Глупые вы.

Всю ночь шел проливной дождь, гроза была такой сильной и казалось, что молния влетит в маленькое оконце избы. Дети не могли спать. Потом послышались канонады орудий. И теперь уже было не разобрать: где молния, где стрельба...

Утро следующего дня выдалось солнечным и необычайно тихим. Ребятишки, несмотря на предостережения взрослых, сразу же выбежали на улицу. Повсюду были огромные лужи, а на сухих местах валялись отстрелянные гильзы.

По улице медленно шли мокрые и грязные красноармейцы. Кто-то с трудом тащил пулемет, кто-то нес раненого на руках.

Вдруг в конце улицы показалась необычная телега. В неё были запряжены пара лошадей, и на козлах сидел красноармеец. Лошади тихонько шли, а он спал, спустив руки между колен. Телега была не русской. Она была очень плотно сбита, борта у неё были высокими и, как потом узнали ребята, называлась полуфурком. Клавочка присмотрелась к спящему и узнала в нем Петра Исаева, боевого друга отца.

—Дядя Петя! — закричала она и бросилась к телеге. Петр вздрогнул и открыл глаза.

—Так вот вы где! А мы-то весь город обыскали, а вас и след простыл! Василий Иванович уж и надежду потерял...

—А нас в доме железнодорожника какой-то красноармеец спрятал, — начали рассказывать ребята наперебой, — а мать до сих пор в подполе сидит. Её туда хозяин дома заколотил!

—А ну-ка, садитесь быстрее ко мне в полуфурок, я вас к Василию Ивановичу домчу.

Ребятам дважды повторять не пришлось. Они быстро забрались в телегу и... почти там утонули в грязной жиже, которая скопилась за ночь. Щелей в бортах не было, и она стояла, почти не выливаясь. Но никто на такие неудобства и не обратил внимания.

Исаев стегнул лошадей и ещё присвистнул. Лошади помчались во весь опор, и детей обливало водой с головой. Грохот кованых колес привлекал и пугал местных жителей. Люди боялись выходить на улицу, но приникали к окнам, чтобы увидеть, кто же это все-таки едет?

Когда телега свернула на улицу, где жили Чапаевы, из окон дома стали выглядывать красноармейцы и кому-то кричать: «Едут! Едут!»

Петр с большим трудом остановил лошадей перед домом. Бойцы подбежали к полуфурку и стали вынимать оттуда ребят. Они быстро пробежали к дому и, пройдя коридор, на мгновение остановились. В доме, в самой горнице ничего не было. Ни-че-го. Ни полов, ни обшивок на стенах, ни мебели, ни икон...

Остались лишь балки, на которых крепились половые доски. И вот на одной из таких балок сидел отец на треногом стуле. Чапаев ничего не сказал, увидев детей. Даже не улыбнулся. Он почему-то как-то странно скривил губы и сразу полез в карман. Достал из него красное-красное анисовое яблоко и поспешно откусил от него кусочек...

Ребята моментально спрыгнули вниз и, ныряя под балками, побежали к отцу. Через минуту они все сидели у него на коленках и норовили откусить от того самого яблока по куску. Стул, на котором сидел Василий Иванович, подломил последние ножки, и они дружно рухнули под балки. Хохот стоял неистовый. Красноармейцы смеялись до слез и говорили:

— у, Василь Иваныч, тебя ни штык не берет, ни пуля, ни сабля, ни снаряд, а собственные детки все-таки тебе когда-нибудь шею-то свернут...

И снова взрыв хохота. И только тут Чапаев улыбнулся. Клавочка прижалась к щеке отца губками и почувствовала, что они почему-то очень соленые. Почему? Она так и не поняла, да, впрочем, теперь это было и не важно.

Через какое-то время привезли Пелагею. Она всё ахала и охала, причитая и глядя на дом.

«Господи, Иисусе! Что бы тут с нами было! Ведь вон и стен-то не осталось, все штыками искололи да пулями исштробили!

— Ну, хватит, хватит причитать, — успокаивал её Василий Иванович, — живы, и ладно. А вещи —дело наживное. Так-то...

В тот же день состоялся многолюдный митинг жителей города и бойцов 1-й Николаевской дивизии, на котором выступил Василий Чапаев. Тогда же заседал и исполком. На заседании присутствовали все командиры чапаевских полков. Николаевск объявлялся на осадном положении. Для борьбы с контрреволюцией была создана Чрезвычайная комиссия из 8 человек во главе с большевиком Шумным. Василий Иванович Чапаев назначался военным комендантом города.

Эти чрезвычайные меры были прямым ответом на неслыханные зверства белогвардейцев во временно взятом ими Николаевске. Сразу же после вступления белочехов в город командиром 4-го чехословацкого полка, поручиком Вобрателеком был издан приказ №1, один из пунктов которого гласил: «Выдать немедленно всех сторонников советской власти и всех подозрительных лиц. Виновные в их укрывательстве будут преданы военно-полевому суду».

42 большевика, попавшие в руки врага, были живьем зарыты белоказаками в землю. Пленные красноармейцы расстреливались партиями. В городе начались повальные обыски.

Представители буржуазии, с восторгом встретившие белочехов, обратились к населению с особым воззванием, приглашая всех желающих принять участие в «охране» города и явиться в дом Безрукова для получения оружия и инструкций.

В белую гвардию записалось около 1000 человек — преимущественно гимназисты, бывшие офицеры и студенты.

Не случайно Василий Чапаев, как военный комендант города в своем первом же постановлении потребовал, чтобы все лица, имеющие оружие, сдали его в течение 24 часов. Все офицеры старой армии и чиновники должны были в тот же срок пройти регистрацию в штабе 1-й Николаевской дивизии. Освобожденным белогвардейцами арестованным предписывалось немедленно явиться советским властям. В случае неповиновения — расстрел.

В результате всех этих необходимых мер революционный Порядок в городе был восстановлен в течение нескольких дней. Газета «Правда» в связи с этим отмечала, что в Николаевске «царит образцовый порядок. Исполком приступил к изданию своей газеты. Некоторые буржуа за содействие чехословакам — расстреляны. Отношение населения к солдатам самое хорошее».

22 августа 1918 года Василий Чапаев, выполняя пожелания бойцов своей бригады, внес на заседание уисполкома предложение переименовать город Николаевск в Пугачев.

Оно было поддержано членами уисполкома, которые решили обратиться с ходатайством к центральной власти.

На следующий день в Николаевскую дивизию, находившуюся на кратковременном отдыхе, прибыли руководители 4-й армии Восточного фронта во главе с командующим Ржевским и политкомиссаром Зориным, чтобы поздравить чапаевцев с одержанной победой. Их сопровождал Василий Иванович с членами укома и уисполкома.

Зорин от имени Советской Республики поблагодарил чапаевцев и их командира за мужество и воинскую доблесть, проявленные в борьбе с объединенными силами контрреволюции. В частности, он обещал ходатайствовать перед Совнаркомом о награждении особо отличившегося 2-го Николаевского полка боевым революционным знаменем. Политкомиссар обещал также выполнить просьбу николаевских полков о переименовании их в пугачевские.

После отъезда командования 4-й армии Чапаев совместно с уездными органами Советской власти организовал торжественные похороны бойцов, павших при освобождении Николаевска. На братской могиле он выступил с горячей речью, призвав собравшихся продолжать дело павших героев по защите рабоче-крестьянской власти.

Состоявшееся за этим партийное собрание уездной организации РКП(б) записало в своем протоколе:

«Мы, члены Николаевской организации РКП большевиков, горячо приветствуем наших бойцов за свободу и диктатуру пролетариата, причем, дабы усилить священные ряды Красной Армии в целях скорейшего подавления поднявшейся контрреволюции, мы все как один готовы встать под Красное знамя в защиту Советской власти. Да здравствует социальная революция! Да здравствует власть и диктатура пролетариата! Да здравствует Рабоче-Крестьянская Красная Армия!»

Несколько дней передышки были использованы Чапаевым для политической работы с бойцами, реорганизации сил и пополнения полков добровольцами. Он начал работу в подготовке к новым боям. В селах укреплялись коммунистические ячейки и оттуда же шло пополнение. Иногда к Чапаеву приходили целыми ячейками, и он был вынужден уговаривать их, чтобы хоть часть людей оставалась на местах. Ведь нужны же свои люди в селах и деревнях! А потом в отряды потянулись девушки. Некоторые из них переодевались юношами. Чапаев сердился, но позже все-таки оценивал их помощь. Внезапно среди бойцов бригады вспыхнула эпидемия «испанки», так девушки помогали перевозить больных в город и там самоотверженно ухаживали за ними...

А что же в штабе 4-й армии?

А в штабе — донесение командующего тов. Ржевского в штаб Восточного Фронта об освобождении Николаевска и захваченных трофеях...

№ 977 22 августа 1918 года 10 ч

Вчера Николаевск очищен от чехословацких банд. Захвачен весь обоз противника, два 42-линейных орудия, одно скорострельное, несколько пулеметов, масса снарядов. Потери противника громадные. Бой продолжается . На остальных участках фронта без перемен.

Командарм 4

РЖЕВСКИЙ

Военполитком

ЗОРИН

И четыре дня спустя:

Ходатайство политкомиссара 4-й армии Б.П. ЗОРИНА в Совет Народных Комиссаров о награждении 2 Николаевского полка Революционным Красным Знаменем за отличия в боях.

№ 283 26 августа 1918 года

Революционные Николаевские полки Уральского фронта отличаются товарищеской дисциплинированностью.

Под умелым командованием товарища Захарова они неоднократно разбивали противника. Среди доблестных Николаевских полков особенно выделяется 2-й Николаевский полк.

Преисполненные революционного энтузиазма товарищи красноармейцы 2-го Николаевского полка во главе с командиром Чапаевым особенно отличились в последнем бою под Николаевском, разбивши наголову чехословацкие и казацкие банды. Они отобрали громадный обоз противника, до 2 000 снарядов и 4 тяжелых орудия и 6 пулеметов . Я объявил от имени РСФ Советской республики благодарность 2 Николаевскому полку и всей Николаевском дивизии.

Ходатайствую перед Совнаркомом о награждении 2 Николаевского полка за отличие боевым Революционным знаменем, а также удовлетворить желание Николаевских полков переименовать их в Пугачевские полки. Отмечая воинскую доблесть командира Чапаева, я уверен, что наша 4 армия, получивши необходимое обмундирование и вооружение, проявит чудеса храбрости; и около боевого Революционного знамени николаевцы теснее сомкнут ряды и дружно ударят по белогвардейским бандам.

Прошу Совнарком удовлетворить мою просьбу в срочном порядке.

Политический комиссар 4 армии

ЗОРИН

О нанесении поражения чехословакам и освобождении Николаевска 8 сентября 1918 года был издан специальный приказ командующего войсками Восточного фронта за №13, в котором говорилось:

С глубоким вниманием следя за боевыми операциями войск вверенного мне фронта, считаю своим долгом отметить доблестную боевую работу Николаевского полка. В минувших период тяжелых боев у г. Николаевска... когда организованный противник, напрягши свои подкрепленные после предыдущих потерь силы, вновь бросился вперед на участке г. Николаевска... чтобы сокрушить наши изнемогающие в борьбе полки, а с ними и так трудно завоёванную нами дорогую свободу, доблестные части Николаевской дивизии достойно встретили напор осмелевшего врага. Главная тяжесть боя легла на ещё молодой, но уже показавший прежде в многочисленных боях свою мощность и доблесть славный Николаевский полк. Герои-николаевцы не только победно отразили отчаянные атаки врага, но и сами, перейдя в наступление, нанесли ему громовой удар, и ошеломленный этим противник позорно бежал. Блестящему успеху этого боя способствовала не только самоотверженность и храбрость солдат Николаевского полка, не только их твердая решимость победить или умереть, не только горячая вера в свое правое дело, но и искусное руководство командира полка тов. Чапаева. Верно оценивая обстановку, твердо управляя полком и бесстрашно подавая личный пример своим подчиненным, этот славный начальник смело вел своих храбрых солдат на геройские подвиги. Эти блестящие действия Николаевского полка показали, что николаевцы сознательно относятся к своему революционному долгу и честно несут свои обязанности перед родиной; они показали, что могут сделать герои-солдаты свободной революционной России, руководимые талантливым героем командиром. Честь и слава вам, доблестные солдаты-николаевцы! Родина с радостью прочтет о ваших великих подвигах и будет гордиться своими достойными сынами, храбро стоящими на страже революции. С верой и надеждой взирает на вас революционный народ и ждет от вас избавления от наседающего врага. Да послужат ваши героические подвиги примером для нашей молодой, еще не окрепшей армии.

Командующий Восточным фронтом ВАЦЕТИС

Член Реввоенсовета ДАНИШЕВСКИЙ

Член Реввоенсовета СМИРНОВ

Начальник штаба фронта МАЙГУР

Военный Совет Восточного фронта высоко оценил героизм чапаевцев и военное искусство Василия Ивановича Чапаева. Поэтому, 6 сентября 1918 года им было послано в

Высший военный совет представление, в котором говорилось: «Ходатайствуем о вручении Красного знамени Николаевскому полку Чапаева, особо отличившемуся в период борьбы в районе Николаевска, Хвалынска. Вместе с тем для поощрения выдающихся подвигов личного характера и полезной личной деятельности Реввоенсовет считает необходимым создание анналов революционной борьбы с занесением туда выдающихся подвигов личного характера и имен отличившихся и просит занести туда имя Чапаева». А на самом документе стояла резолюция: «В комиссию ЦК по созданию знака». Орден Красного Знамени тогда ещё не был учрежден...

Итак, предпринятое чехословаками наступление 17-20 августа успеха не имело. Однако командование IV армии не использовало благоприятный момент для развития успеха. Попрежнему велись бои отдельными полками и в разных направлениях. Вместо непосредственной работы по организации и проведению наступательных операций командование продолжало «предписывать» наступательные действия войскам. К примеру, начдиву Новоузенской дивизии, стоявшей в обороне, предписывалось «безо всяких отлагательств и излишних отговорок немедленно приступить к развитию активных действий в направлении на Александров-Гай и Николаевку, которые должны во что бы то ни стало быть взяты. Через три дня ждем исполнения». Такое же приказание, не директива и не приказ, а приказание было дано начдиву Уральской дивизии. Но войска продолжали оставаться на месте. Предписывалось повторно, но результат был тот же. Наконец начдив Новоузенской был заменен начальником Уральской дивизии Штромбахом, а на его место был назначен Марко-Сыч. Но и это не помогло. В течение месяца, то есть до 20 сентября на участках уральского направления положение оставалось без перемен. Необходимость наступления понимали и без требований командования, но НИКТО НЕ УМЕЛ НАСТУПАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО... Командование же армии такими способностями ТОЖЕ НЕ ОБЛАДАЛО... Его стиль был не браться ни за что, а «предписывать» наступать и слать благодарности в случае успеха.

В довершение всего в штабе IV армии в этот период вскрыли заговор контрреволюционной группировки, проводившей подрывную работу в войсках. В нее входил начальник штаба армии Буренин.

В телеграмме от 20 августа командующий фронтом Ваце тис писал командарму 4 и Высшему совету в лице Бонч-Бруевича: «IV армия открытым заговором приведена в большое расстройство. Прошу срочного распоряжения об усилении этой армии частями Саратовского гарнизона, как пехотными, так и артиллерийскими». В последующем 15 заговорщиков были расстреляны...

Придавая большое значение продвижению полков вдоль левого берега Волги на север, командующий фронтом Вацетис не замедлил дать директиву командарму 4, требуя наступать также вдоль правого берега реки. Он говорил, что Хвалынск представляет собой важный подступ к фронту Сызрань-Самара. И его просто необходимо взять. Общее руководство наступлением возлагалось на командарма Ржевского, в распоряжение которого передавались Волжская группа 1-й армии, Волжская речная флотилия и все, находившиеся в районе Хвалынска, части.

Но тем временем противник, подтянув свои силы, 28 августа выбил полки из занимаемых позиций, и они откатились на станцию Рукополь. Продвижение казаков серьезно угрожало Николаевску и тылу дивизии Николаевских полков. Резервов не было. Командарм приказывает начдиву Уральской немедленно выслать полки с артиллерией в направлении Семеновки.

Именно по этому поводу между штабами дивизии и армии начинаются телефонные переговоры, которые ни к чему не приводят. И начдив Захаров приказывает Чапаеву, всё ещё комбригу 1-й бригады, ликвидировать угрозу силами бригады.

Чапаеву не остается ничего, как взять из каждого полка по батальону и выступить на станцию Рукополь. И следуя 29 августа через Николаевск, он заезжает на общее партийное собрание николаевских коммунистов.

Ему, как прибывшему с фронта, дают слово вне всякой очереди. Он сделал сообщение о положении в районе Хвалынска, об успехах 4-го Николаевского полка, овладевшего Духовницким, и заверил собрание, что, несмотря на отступление частей из Семеновки, наше положение прочное. В Рукополе 30 августа Чапаев объединяет два полка и выступает на Семенов- ку. Бойцы дрались ожесточенно. И уже в оперативной сводке от 1 сентября говорилось: «31 августа наши части Николаевской дивизии под командованием командира бригады тов. Чапаева заняли Семеновку и Клинцовку, что к югу от Николаевска. Казаки в числе 2000 человек бежали на Жестянку».

С наступлением войск «народной армии» на правом берегу Волги чехословаки сосредоточили свои силы в левобережье. И сгруппировавшись, перешли в атаку. 2-й Николаевский полк не выдержал натиска. Комбриги Кутяков, Бубенец и начальник пешей разведки были тяжело ранены. Началось беспорядочное отступление к реке Большой Иргиз. Артиллерия, обозы и люди бросились к единственному мосту, который, не выдержав такой нагрузки, рухнул.

Всю массу поглотила глубокая река. Спастись удалось лишь немногим. Оставшиеся на берегу бросились вплавь, расстреливаемые на воде противником. Потери были огромными. Один из батальонов, численностью 800 человек, был полностью уничтожен. В реке и у противника осталось много оружия. Одновременно со 2-м полком был атакован и 1-й Николаевский полк. Он, правда, стойко защищался, но силы были неравны. Полк быстро выбили из Большой Таволожки. Но самое странное произошло в другом. Фактически помогло несчастье...

Заметив отходивший батальон 2-го Николаевского полка, бойцы приняли его за подкрепление, воспрянули духом и снова овладели Таволожкой.

Узнав, что 2-й Николаевский полк понес большие потери и вынужден отойти к Старой Порубежке, Чапаев вскипел, вскочил на тачанку с пулеметом и с группой ординарцев поскакал навстречу отступающим, собирая их по пути.

Прибыв в Старую Порубежку, он выстроил полк на площади и, заметив, что некоторые стоят без винтовок, грозно спросил:

— А где же ваше оружие?

Бойцы сконфуженно молчали.

— В реке? Позор! Оружие достать немедленно!

А о том, как бойцы ныряли в воду, доставая свои винтовки, нет нужды описывать подробно. Этот эпизод весьма красочно передан в фильме «Чапаев».

После того как часть винтовок была поднята со дна их владельцами, Василий Иванович приказал разойтись всем на отдых и привести себя в порядок.

Утром Чапаев с остатками полка двинулся на Гусиху, притом не с южной стороны села, где у белочехов была сильная оборона, а с западной — как раз там, где противник меньше всего ожидал.

Внезапный удар чапаевцев увенчался успехом. Потеряв большое число живой силы и военной техники, белочехи бежали в панике к Ивановке, а затем откатились дальше — к Ивантеевке.

Как выяснилось позднее, 2-й Николаевский полк стал жертвой предательства. В тот день, когда напали белочехи, сторожевую охрану несла Ивановская (по названию села) рота, куда удалось пробраться кулацким сынкам, сумевшим разложить и остальных бойцов. В результате эта рота не только беспрепятственно пропустила белочехов, но даже сама открыла огонь по своим товарищам. Возникла паника, которой и воспользовался противник.

Бой под Гусихой ещё раз подтвердил незаурядное тактическое искусство Чапаева, сумевшего малыми силами разгромить численно превосходящего врага.

Оперативная сводка штаба 4-й армии об освобождении бригадой В.И. Чапаева дер. Гусиха северо-восточнее Николаевска

№ 1107 2 сентября 1918 г., 24 ч

Доношу, что командир Николаевской бригады т. Чапаев, собрав отступавшие наши части, перешел в наступление на противника, занявшего Гусиху. Чехосло- ваки были выбиты, и нами взято два тяжелых и два легких оружия, три пулемета и несколько винтовок, число которых пока не выяснено. Противник отступил в Ивантеевку (к северу от Николаевска).

Врид командарма

.....

За военполиткома

ПЕТРОВСКИЙ

Зав. оперативным отделом

СИРОТЕНКО

И за проведенные бои Василий Иванович получил телеграмму от командарма-4.

№ 1108, г. Покровск

3 сентября 1918 г., 0 ч 55 мин.

От лица службы приношу вам искреннюю благодарность за лихой подвиг, оказанный вами у дер. Гусиха. Николаевскую дивизию необузданные банды белых уже знают. Ваша бригада ещё раз доказала доблесть и рвение скорее победить заклятого врага.

Память о полках славной Николаевской дивизии в сердце настоящего революционера никогда не умрет, и я надеюсь, что и в будущем вы оправдаете неоценимые геройства бойцов Николаевской дивизии.

Врид командарма

Тихон Хвесин

За военполиткома

Петровский

В телеграмме командарма командующему войсками фронта Вацетису говорилось: «За неоднократные геройские подвиги первой бригады Николаевской дивизии в течение двух месяцев в боях с чехословаками, где бригада под командованием товарища Чапаева успела завоевать себе славу, ходатайствую перед высшим Революционным Советом о награждении первой бригады Николаевской дивизии революционным Знаменем».

Наступление войск Самарской учредилки создало серьезнейшую угрозу Саратову. Воинские части из Саратова, Интернациональный полк из Покровска и другие части выдвигались на линию село Березняки-Баронск. Штаб 4-й армии переместился в Покровск. Балаковские полки, которых к этому времени было уже два, по приказу начдива Захарова сосредоточились в районе Балакова. Положение под Саратовом считалось настолько опасным, что туда стягивались все силы, какие только можно было собрать, чтобы удержать занимаемый рубеж обороны.

На правом берегу во время наступления противника был полностью разбит Московский полк, разложился 2-й Саратовский пехотный полк. А бывший командир Интернационального полка перешел на сторону белых, возглавил части противника и, выйдя с ними в тыл нашим войскам, стал наносить им поражения. Командование 4-й армии отлично понимало опасность потери Саратова. Именно поэтому начальник штаба Т.С. Хвесин б сентября подал рапорт об освобождении его от занимаемой должности ввиду «болезненного состояния»...

Внимание командования было сосредоточено на ближайшей к Саратову правобережной группировке противника. Правда, левобережная группировка была также не менее сильной, но она была более отдаленной. Во временное командование дивизией Николаевских полков, оставшейся против левобережной группировки противника, согласно приказу по дивизии, вступил Чапаев.

Выписка из приказа № 27 по дивизии Николаевских полков

5 сентября 1918 года, город Николаевск

На 6-е сентября назначается ДЕЖУРНЫЙ: по канцелярии тов. РОМАНОВ

ПО СТРОЕВОЙ ЧАСТИ.

§1.

Отъезжая сего числа по делам службы, вр. командование действующих сил дивизии Николаевских полков возлагаю на командира 1-й бригады товарища Чапаева.

Начальник дивизии

ЗАХАРОВ

Начальник штаба

Галактионов

Пом. Военно-Политического комиссара

Точилкин

Выписка из приказа № 28 по дивизии Николаевских полков

6 сентября 1918 года, город Николаевск>

На 7-е сентября назначается ДЕЖУРНЫЙ:

по канцелярии тов. САХНОВ

ПО СТРОЕВОЙ ЧАСТИ.

§1.

Объявляю всем частям Николаевской дивизии, что согласно приказа по дивизии №27, в командирование действующих сил дивизии Николаевских полков я сего числа вступил.

Bp. и. д. Начальника дивизии

ЧАПАЕВ

Начальник штаба

ГАЛАКТИОНОВ

Пом. Военно-Политического комиссара

Точилкин

Полки дивизии, как обычно, были разбросаны на 100-километровом фронте: Краснокутский полк находился в Клинцовке, Балашовский — в Любицком, кавалерийский — в Рахмановке; 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Николаевские полки — в Ивантеевке, Гусихе, Подшибаловке и Левенке. Конкретных же целей перед дивизией не становилось.

Василий Иванович понимал, что время решительного наступления на Саратов настало. И здесь, за Волгой, также будет нанесен удар — силами белочехов, самарской «народной армии» и уральского казачества.

Теперь было необходимо нанести поражение группировке чехословаков и частям армии Самарской учредилки, находившимся восточнее Духовницкого, чтобы обязательно сорвать замыслы противника...

Чапаев понимал, чтобы удачно провести операцию, прежде всего нужно наладить дисциплину во вверенной ему дивизии. И поэтому он первым делом проводит в жизнь предписание, спущенное из Штаба Армии командармом...

ВЫПИСКА ИЗ ПРИКАЗА № 29 по дивизии Николаевских полков

7 сентября 1918 года, город Николаевск

На 8-е сентября назначается ДЕЖУРНЫЙ:

по канцелярии тов. ТАРАСОВ

ПО СТРОЕВОЙ ЧАСТИ.

§1.

При сем объявляю §§ 1, 2, 3, 4, 5, б, 7 приказа по 4-й армии Восточного фронта за №14.

§I. При объезде мною Николаевского фронта я с удовольствием обнаружил везде стремление к воинскому порядку, необыкновенно высокий подъем духа, несмотря на просчеты в обмундировании, снаряжении и т.д., а также дружную работу чинов штаба Николаевской дивизии, за что объявляю благодарность военному руководителю Николаевского фронта тов. Захарову.

§2. При посещении моем 24 сего числа 1-го Советского Николаевского полка командир полка т. Плясунков позволил себе неуместные обращения к солдатам, клонившееся к возбуждению ропота среди солдат по вопросу о деятельности Штаба относительно обмундирования, снаряжения и вооружения товарищей красноармейцев. Предо мной ясно проходит вся картина работы штаба, и потому отчетливо представлялась вся необоснованность и несправедливость обвинения, которые взваливал товарищ Плясунков против штаба. Обвинения были обоснованы на совсем неосновательных предположениях. Подобные выступления имели характер либо заискивания какой бы то ни было ценой расположения солдат, либо характер речи контрреволюционера, старающегося во что бы то ни стало возбудить ропот или неудовольствие красноармейцев против высшей военной инстанции. Напоминаю тов. Плясункову, что призыв к ропоту или неудовольствию составляет одно из наиболее тяжких преступлений против воинской дисциплины. Лишь принимая во внимание блестящую боевую деятельность тов. Плясункова, я ограничиваюсь на этот раз объявлением ему выговора за неуместное выступление с необоснованными обвинениями. Кроме того, предлагаю тов. Плясункову отправить командира батальона, выступавшего тогда же с речью, на излечение как страдающего сильной истерией, вызванной раной, полученной в бою.

§3. При посещений полков Николаевской дивизии мною было замечена какая-то глухая работа провокаторов, клонящаяся к подрыву доверия между частями войск, как, например, между 1-м и 3-м Советскими Николаевскими полками.

Предлагаю начальнику дивизии тов. Захарову .принять все зависящие от него меры к искоренению этой работы провокаторов.

§4. Для отличия полков между собою, что вызывает необходимость установления порядка в бою во время могущего быть перемешивания частей, предписываю в каждом полку дивизии установить отличительные знаки в

виде кистей, или бантов, или розеток, причем в 1-м полку эти отличительные знаки должны быть красного цвета, во 2-м полку — малинового, в 3-м — синего, в 4-м полку — смешанного из красного или синего цветов.

§5. Предписываю в каждой отдельной части завести фотографический альбом наиболее отличившихся красноармейцев, причем один экземпляр фотографической карточки с описанием боевого подвига отправлять в Штаб Армии.

§6. Всем начальникам дивизий по получении сего приказа немедленно распорядиться о составлении списков командного состава по форме, указанной ниже. Списки представить в Штаб Армии и впредь о всех изменениях командного состава по службе незамедлительно доносить.

ФОРМА

№ Имя, отчество и фамилия

п/п Время и место рождения Какую должность заним. и с какого числа Примеч.

§7. Всем лицам и военнослужащим Штаба вверенной мне армии, у кого имеется удостоверение личности за подписью Дегена Буренина, явиться в канцелярию штаба с таковыми для замены их новыми.

ВЫПИСКУ СДЕЛАЛ:

Bp. и. д. Начальника дивизии

ЧАПАЕВ

Начальник Штаба

Галактионов

Пом. Военно-Политического комиссара

Точилкин

Уральские казаки действовали в направлении Уральск-Саратов и Александров Гай-Новоузенск. Продолжались их провокации и в Николаевске. Для изоляции казаков от Николаевска и обеспечения тыла дивизии Чапаев приказал Новоузенскому полку выступить в Алтаты и занять село Бобровку. Но в пути полк был атакован казаками и вернулся в Алтату. В общем, сдержать натиск врагов — сил было недостаточно...

Тогда, по обыкновению, Чапаев обращается за помощью в уездный комитет партии. На собрании он просит мобилизовать силы и помочь Балаковскому Краснокутскому полкам. Предложение Чапаева было одобрено. Тут же были выделены члены исполкома для проведения мобилизации. А из местного арсенала срочно выдавалось оружие. И через несколько часов Николаевский отряд уже отправлялся со станции Николаевск на Рукополь. Из воспоминаний очевидцев:

«Рассказав о положении на фронтах, Чапаев предложил сосредоточить все силы дивизии на фронте против чехословаков, чтобы нанести им сокрушительный удар. Но для этого военные части, ведущие борьбу с белоказаками в районе села Клонихи, перебросить против чехословаков, а туда отправить отряд вооруженных рабочих.

Предложение Чапаева было единодушно принято. Совет профсоюзов решил призвать всех рабочих с оружием в руках выступить на защиту Советской власти. И конечно, своего родного города.

Рабочие с большим подъемом откликнулись на этот призыв. Уже через несколько часов во дворе дома бывшего воинского начальника собралось около 1000 человек. Возник митинг, на котором выступил Чапаев. Говорил он мало, но образно и убедительно.

Командиром отряда был назначен секретарь уездного комитета партии Дмитриев, а я (В.Ф. Бородин) был командиром роты.

Наш отряд занял боевые позиции у села Клонихи, а части чапаевской дивизии были переброшены против чехословаков. Рабочий отряд вооружен был плохо — старыми американскими винтовками. Патронов к ним было недостаточно. Обмундирование отряду не выдавалось: его не хватало и для красноармейцев. Одеты и обуты были кое-как. Несмотря на этоо, рабочие отряда героически сражались со значительно превосходящими по численности, хорошо вооруженными и обмундированными бандами уральского казачества.

Все попытки белогвардейцев захватить наши позиции были отбиты с большими потерями для белоказаков».

Чапаев выехал в дивизию сосредотачивать полки для наступления. План боя, который он детально изложил командирам, сводился к следующему: 4-му полку в ночь на 8 сентября выступить из села Озинки и на рассвете атаковать противника в Левенке с юга; главным силам —1,2, 3-му стрелковым и 1-му кавалерийскому полкам — сосредоточиться в районе Раевки-Подшибаловки и на рассвете атаковать противника в Орловке 3-м полком — с юго-востока, 1-м и 2-м полками под личным командованием Чапаева — с северо-востока. Кавалерийскому полку выступать в ночь на 8-е из района Раевки и с рассветом атаковать противника в Орловке с севера, то есть с тыла. Общим сигналом к атаке должен служить сигнал — залп батареи 4-го полка в установленное время.

Медлить было нельзя: Чапаев предпочел быстрое наступление — обороне. И предпринял решительные действия, чтобы бить противника по частям...

Чапаев быстро собрал разбросанные на сотню километров полки в кулак численностью до б тысяч штыков и 380 сабель. Он скрыто повел их на исходные положения для наступления. Только для демонстрации атаки с фронта оставил один 4-й полк, что являлось менее одной пятой части (около 900 штыков), а остальные 4 полка сосредоточил с флангов и тыла противника. На все это у Василия Ивановича ушло 24 часа...

Темной сентябрьской ночью полки вышли на исходное положение для наступления. Шли они очень тихо. Почти бесшумно. Все было прилажено, подогнано, завязано, чтобы ничто не могло произвести шума. Запрещалось курить и разговаривать в голос. Только шепотом. Ну, в крайнем случае, вполголоса...

Полки встали на позиции далеко заполночь. Люди напряженно ждали установленного часа. Тишина нарушалась лишь перекличкой петухов, а предутренний холодок усиливал нервную дрожь.

Наконец, как только забрезжил рассвет, вдали грохнул артиллерийский залп. Это означало, что наступление 4-го полка на Левенку началось...

Послышались негромкие, но властные приказы командиров батальонов и рот. Цели главных сил, не обнаруживая себя, двинулись на редкие огоньки Орловки. Полчаса спустя по селу ударяли артиллерийские батареи. Цепи наступавших сразу же оживились. Скрытность больше не имела значения. С обеих сторон застучали десятки пулеметов. Полки пошли в атаку.

4-й полк, подошедший скрытно к противнику, ворвался в цепь его окопов. Среди «народников» поднялась паника. Им был нанесен большой урон. Но затем неприятель оправился от первого удара и, увидев, что перед ним всего лишь один полк, сам перешел в атаку. 4-й полк красных стал беспорядочно отступать. И противник, окрыленный успехом, продолжил преследование.

В Орловке же чехословаки, атакованные с трех сторон, старались ожесточенно обороняться. Но маневрировать им никак не давали дружные атаки полков, подбадриваемых Чапаевым. В ходе боя он лично управлял частями, отдавал необходимые распоряжения. И только такое личное руководство могло обеспечить желаемую победу.

Под Василием Ивановичем убили лошадь, но даже это не смогло повлиять на управление боем. Полки, которые он поднимал в атаку за атакой, наносили удары за ударами. И вскоре противник дрогнул. Чапаев знал, как преследовать казачью конницу. И не только кавалерийские, но стрелковые полки устремились бегом за отступавшими. Узнав, что в Левенке противник закрепился, Чапаев направил туда четыре стрелковых полка и кавалерийский Сурова. Противник в итоге потерял убитыми только до 1000 человек, 250 подвод со нарядами, десять пулеметов и много-много тысяч винтовок. Вот как описывали этот бой очевидцы: «Когда кончилось совещание по плану предстоящего боя, — вспоминает бывший командир 3-го Николаевского полка И.Н. Патрикеев, — Чапаев задержал меня и, положив Руку на плечо, сказал:

— Ты вот что, командир, учти, что у неприятеля хорошие, почти неприступные позиции. Взять его с фронта нелегко. Да ты особо и не торопись брать. Твое дело отвлечь на себя внимание противника. А мы его тем временем главными силами ударим с фланга и с тыла. В общем, зажмем в кольцо... И не выпустим. Понятно?

— Понятно, Василий Иванович!

— И вот что, ты береги людей! Помни, что за каждого человека будешь в ответе».

Чапаев лично руководил боем. Он появлялся то на одном участке наступающих бойцов, то на другом. Отдавал краткие распоряжения, ловил на лету ответы и мчался на своем коне дальше, увлекая за собой пехоту и конницу, воодушевляя их, вселяя уверенность в победу.

По рядам проносилось:

— Чапаев! Чапаев!

Как стрела мчался он на взмыленном коне и, узнав о бесплодных атаках, командовал:

— Вперед, за мной! В атаку!!!

И сам впереди всех. За ним бойцы. Все как один.

Когда чапаевцы приблизились к окраине Орловки, заговорили вражеские пулеметы, которые, казалось, были сосем подавлены огнем артиллерии 4-го полка. И когда под Василием Ивановичем убили коня, он быстро вскочил на ноги и пошел в первых рядах пехотинцев. Затем взял коня у ординарца и поскакал дальше, увлекая их за собой.

Фланговый удар был настолько стремительным и неожиданным, что войска «учредилки» в панике стали отступать к Левинке. Чапаев направил им вдогонку все три своих полка. Одновременно кавалерийский полк Сурова, как это было предусмотрено кланом операции, сделал стремительный налет на тылы Левенской группы учредиловцев и чехословаков. После этого беспорядочное отступление противника превратилось в настоящее бегство. Разрозненные группы белогвардейцев бежали к Волге.

Чапаев приказал своему помощнику Петру Исаеву поставить пулемет на автомашину. И совсем неожиданно выскочил на ней прямо перед бегущими чехами.

Кавалеристы Сурова преследовали врага прямо до самой Волги. Здесь остатки белых сели на пароходы и отплыли на другой берег. Разгром левобережной группировки чехословаков и учредиловцев был полный. Чапаев тут лее отправил в штаб 4-й армии донесение об одержанной победе. Другая телеграмма была направлена в адрес конференции коммунистов 4-й армии, проходившей в это время в Покровске (ныне Энгельс). В ее протоколе об этом сказано:

«С внеочередным заявление выступает тов. Мутафова, которая читает телеграмму, полученную от начальника Николаевской дивизии о результатах боя с противником. Конференция единогласно постановляет: послать Николаевской дивизии телеграмму следующего содержания: «Конференция коммунистов 4-й армии Восточного фронта шлет привет доблестным борцам Николаевской дивизии во главе с товарищем Чапаевым.

Конференция коммунистов».

А в газете «Правда» была помещена информация заведующего оперативным отделом Реввоенсовета республики Ара лова, в которой сказано: «Экстренная оперативная сводка за 12 сентября 1918 года. Восточный фронт. Николаевское направление. Наши войска, перейдя в наступление на противника, взяли сс. Орловка, Линовка, Левинка, что восточное Хвалынска, и захватили 10 пулеметов, 250 подвод со снарядами и автоматическое орудие, потери противника колоссальные — одних только убитых — 1000 человек».

После окончания Орлово-Левинской операции Василий Иванович побывал в Николаевске.

«... Поздно вечером, — вспоминает И.Д. Демидкин, — весь город радостно встречал своего героя. Усталый Чапаев подошел к членам уисполкома и отрапортовал: «Объединенные силы белой армии и чехов разбиты и в панике бежали».

В ночь с 9 на 10 сентября в Николаевске состоялось заседание уисполкома, на котором Чапаев сделал обстоятельный Доклад о битве под Орловкой и Левинкой и познакомил с планом ведения дальнейших боевых действий на территории уезда. Вскоре после этого Чапаев побывал на позициях Уральского участка фронта, где сражался Николаевский рабочий отряд. Вот что вспоминают очевидцы:

«На состоявшемся митинге Чапаев рассказал о разгроме чехословаков, о ближайших задачах, стоящих перед дивизией и нашим отрядом. Рабочие с большим воодушевлением выслушали сообщение о замечательной победе чапаевской дивизии. Вспоминается такой факт. После митинга один боец спросил Чапаева:

— Когда нас отправляли на фронт, вы говорили, что, как только разобьете чехословаков, нас заменят воинскими частями. Скоро ли это будет?

— А как ты думаешь, скоро ли будет восьмичасовой день или земля у крестьян? — вместо ответа спросил Чапаев.

— Вот как победим врагов Советской власти...

— И что же, уже всех победили? — вновь спросил Василий Иванович.

Рабочий смутился, улыбнулся и сказал:

— Выходит, я задал вопрос не подумавши...

...Вскоре наш рабочий отряд с Уральского фронта был снят и заменен частями чапаевской дивизии. Некоторые рабочие вернулись на свои предприятия, но многие остались добровольцами в Красной Армии».

Разгром чехословаков и «народников» в районе Левинки и Орловки резко изменил положение не только на левом, но и на правом берегу Волги. Противник, лишившись левобережной группировки, приостановил наступление на Саратов, перешел к обороне и даже оставил село Воскресенское. Уральские казаки прекратили свои настойчивые устремления на Саратов с востока и даже отвели свои полки от Николаевска. Получилось, что с разгромом левобережной группы была вырвана инициатива у противника...

К тому же большое значение имело и то, что мобилизованное Самарской учредилкой крестьянство наконец-то стало узнавать сущность белой армии. Многие бросали оружие и расходились по домам. Большую роль в этом играла пропаганда Красной Армии. Из разбрасываемых листовок многие солдаты белой армии узнавали правду о классовой борьбе.

Получив 9 сентября донесение от Чапаева, командарм в тот же день телеграфировал в Баронск Захарову: «Ввиду того, что чехословаки... под Орловкой разбиты наголову и, понеся огромные потери, бежали на Брыковку, предпишите Вашим войскам, расположенным на правом берегу, немедленно перейти в наступление и, поскольку возможно, поспешно настигнуть противника. Против правой группы находится не более 1000 человек, вынужденных вследствие резко изменившейся обстановки отступить».

Но для развития достигнутого успеха в районах Левенки и Орловки ни командованием армии, ни командиром Поволжских групп не предпринималось. Наоборот, сразу же после боя по требованию Захарова 4-й полк был отправлен в Балаково для «обеспечения фланга Николаевской дивизии». Находившийся же там Балаковский полк был отведен ниже по Волге для переправы его на правый берег.

Отрыв полка от наступавшей дивизии Николаевских полков не вызывался необходимостью. Противник, лишившись левобережной ударной группировки, не только не мог продолжать наступление и тем более высадить десант на левый берег в районе Балакова да наступления, но и вынужден был отступать.

Оставшиеся в его распоряжении войска Чапаев нацеливал на дальнейшее наступление. Узнав о сосредоточении противника в районе сел Никольское, Чувичи, Богородское, он выдвинул полки навстречу, заняв Левинку и прочие населенные пункты. Противник, так и не приняв боя, отошел в Хворостянку.

В результате наступления вдоль правого берега Волги организовавшаяся из правобережных частей Вольская дивизия 12 сентября освободила Вольск, после чего, действуя временно в составе 1-й армии, участвовала 17 сентября в освобождении Хвалынска и в операции на Сызрань. Командарму-4 было приказано выделить достаточно войск для действия против Хвалынска и Сызрани по левому берегу Волги, пере дать их в распоряжение командующего 1-й армией, а остальными частями организовать решительное наступление на Самару. С севера, после освобождения 12 сентября города Симбирск, на Сызрань и Самару шла Симбирская группа 1-й армии. Таким образом, с 14 сентября, после освобождения Вольска, действия 4-й армии на правом берегу Волги были закончены. Закончилась на этом и работа командования армии данного состава.

Глава 8. Троцкий и Чапаев

После освобождения от белогвардейцев Симбирска, Вольска, Хвалынска и Казани войска Красной армии стали продвигаться в сторону Самары, которая до сих пор была оккупирована врагами.

17 сентября в Саратов прибыл председатель Реввоенсовета Лев Давидович Троцкий. Угрозы там уже не было, поэтому он чувствовал себя совершенно спокойно и уже утром того же дня, в 9 часов 15 минут отправил телеграмму В.И. Ленину, в которой говорилось: «Докладываю, что прибыл сегодня в Саратов, где был встречен врид. командарма-4 Хвесиным, членом Реввоенсовета-4 Линдовым и чинами штаба. Хвалынск взят частями 4-й армии согласно заранее намеченному плану без запозданий. Несмотря на недостатки снабжения, части 4-й армии дерутся превосходно, по отзыву командарма и комиссара. Сейчас направляюсь в Хвалынск».

К освобождению Хвалынска командование 4-й армии отношения почти не имело. Дело в том, что воинские части 4-й армии, действующие на правом берегу Волги после освобождения Вольска, по приказу главкома, были переданы под командование I армии, которая и освобождала Хвалынск и Сызрань.

Командующий фронтом об успехах армии был иного мнения. В тот лее день, т. е. 17 сентября, он написал Хвесину, что для развития достигнутого успеха требуется энергичное наступление. Между тем как IV армия и правофланговые части 1-й армии действуют очень вяло. Что совершенно не допустимо. IV армия обязана взять Самару и доказать, что она способна решать вопросы первостатейной важности.

Командование 4-й армии, куда прибыл Троцкий, не поставило в известность партийных руководителей Саратова. Более того, оно настроило Льва Давидовича против советских органов Саратова. Дело в том, что командарм Ржевский был от должности освобожден, а начальник штаба Хвесин вел себя с партийным комитетом и исполкомом Саратовского Совета неправильно. Особенно он противопоставил себя местным органам власти в самый опасный период Саратова: с 1 по 10 сентября. Покровительство Троцкого вскружило ему голову. И так, при полной смене командования 4-й армии, он был оставлен на месте и даже поставлен на должность командующего армией. На что он очень охотно согласился, абсолютно не разбираясь в военном искусстве, так как всю свою жизнь был цирюльником, К тому же рапорт, поданный всего три дня назад об освобождении от занимаемой должности «ввиду болезненного состояния», был забыт навсегда.

Троцкий объявил Саратов и Саратовскую губернию на военном положении. Но именно в этом-то и не было никакой необходимости: ведь военное положение не вводилось даже тогда, когда противник наступал на Саратов. Теперь же, когда он панически бежал, военного положения вообще не требовалось... Саратовцы очень возражали против такого. Во-первых, это нанесло ущерб хозяйству города. Во-вторых, жители города понимали бессмысленность такого запоздалого приказа.

Хвесин же, получив такую поддержку в лице Троцкого, пошел ва-банк. И без ведома Саратовского губисполкома приказал саратовскому военкому мобилизовать для 4-й армии 40 грузовых и 10 легковых автомобилей. Саратов таким количеством исправных машин и не располагал. Но делать было нечего, и губисполком принял решение сдать все автомобили, дабы не было нареканий, что Саратов не поддержал армии.

Командованием 4-й армии без ведома и объяснений Саратовскому исполкому был отстранен от должности губернский военком. Новый комендант Саратова пытался ввести в городе комендантский час без согласия с партийными органами.

Даже о положении на фронте военный совет IV армии не информировал Саратовский Совет, несмотря на введение военного положения в губернии. А требования исполкома об информации полностью игнорировал. Создалась абсурдная ситуация: об освобождении Сызрани и Самары Саратовский Совет узнавал «по слухам»! И был ещё один случай, который не поддавался логике. 10 октября из города Вольска председателем ревкома было сообщено Саратовскому губисполкому, что мимо города Вольска в сторону Саратова прошел пароход с замаскированным названием. На сигналы и требования остановиться пароход не отреагировал: не остановился и не ответил. Поскольку в Саратове всё ещё было военное положение, то Саратовский исполком принял все меры, чтобы задержать пароход.

Задержали. На нем оказались командарм Хвесин, член военного совета Линдов и член Реввоенсовета Республики Кобозев. Последовал страшнейший скандал. Коммунистов, задержавших пароход, арестовали. Притом Линдов настаивал на их расстреле.

Кроме Саратова, Троцкий побывал в Хвалынске. Оттуда с огромной свитой и на двух бронепоездах, полностью оснащенных орудием и пушками, прибыл в Николаевск. С ним вместе приехали Хвесин и вызванный из Вольска Захаров. Чапаев как начальник дивизии Николаевских полков срочно извещался телефонограммой об их приезде.

Троцкий запланировал посмотреть парад войск. К тому же он прибыл «выжечь огнем партизанщину» и наконец-то «навести порядок». Чапаев всё предусмотрел. Он отозвал с фронта некоторые части и устроил-таки наркомвоенмору и его окружению грандиозное зрелище. Хотя его очень поразило то, что утром по приезде Троцкий не вышел сразу на перрон, как предполагалось, а долго, часа два-три находился в поезде. К тому же все орудия, размещенные на бронепоездах, были развернуты в сторону площади, где должен был проходить смотр. Это был знак. Это был вызов Чапаеву как бандиту, а не герою, без которого не было бы побед в целом ряде городов и уездов...

Лев Давидович действительно не торопился выйти из вагона. Они с Хвесиным и прочим окружением долго завтракали и ждали доклада об обстановке в городе. Последним на доклад пришел Василий Иванович.

Лев Давидович пристально вглядывался в лицо Чапаева. Плотно сжатые губы, колкие васильковые глаза, усы пышные и очень ухоженные. Говорит на «о». Строен. Подтянут. Аккуратен. Нет, не таким представлял его себе Троцкий. Совсем не таким. Воображение рисовало разухабистого и нагловатого бандита-выскочку. А здесь — собранный и проницательный. От такого, пожалуй, и ждать чего хочешь можно. К тому же за ним, за Чапаевым, солдаты вслепую идут. Есть, есть гипноз. Вот и сам чуть не поддался...

Чуть позже оба стояли на броневике «Черепъ». Лев Давидович на самом верхнем люке, а Чапаев ниже. Троцкий смотрел на проходящий парад и трапезничал одновременно. Все-таки хороши волжские арбузы, ничего тут не скажешь! Вот только куда косточки девать? А, наверное, можно и сплюнуть. Не держать же во рту! И он плевал. Плевал почти в лицо стоящему навытяжку Василию Ивановичу. Тот старался не показать виду, что такое хамство его задевает. Даже самый отсталый и неграмотный крестьянский мужик никогда не позволил бы себе ничего подобного. А тут — высочайшее руководство молодой Социалистической Республики!

Троцкий был в растерянности. Он-то ехал с твердым убеждением снять этого Чапаева с должности, предать суду за невыполнение приказов свыше, и если повезет, обязательно его расстрелять по законам революционного времени. А тут на тебе — такой прием и такой парад! Его голыми руками не возьмешь! Да и войска у него одно к одному. Муштра во всем видна. Умение. Что же делать? Судя по всему не расстреливать сейчас надо, а награждать. Лев Давидович нащупал в боковом кармане френча большие и экспроприированные золотые часы. Вот это как раз. Кстати, если можно так выразиться...

По окончании парада Троцкий обратился к Чапаеву:

— Василий Иванович! Все, что я сейчас увидел, — чрезвычайно меня порадовало. Хочу выразить Вам свою благодарность и наградить Вас золотыми часами. Это очень точные и дорогие часы. Швейцарские. А дружное войско крикнет по этому поводу троекратное «Ура!».

— Товарищи бойцы! — начал Лев Давидович, обращаясь к красноармейцам. — Только что мы просмотрели ваш замечательный парад. Надо сказать, что провели вы его просто отменно. И в первую очередь это заслуга вашего замечательного командира. Ему — ваше троекратное «Ура!».

Троцкий помолчал, дожидаясь окончания дружного «ура».

— Но должен вам сейчас сказать, что по решению командования армии вы сегодня попрощаетесь со своим славным командиром Василием Чапаевым и перейдете под командование всем вам хорошо известного Сергея Парменовича Захарова. Он примет дела у товарища Чапаева, и вы под командованием Захарова отбудете на фронт.

— Уважаемому Василию Ивановичу, — продолжал Троцкий в гробовой тишине, которая воцарилась на площади, — мы поручаем создать новую дивизию. Она будет называться Второй Николаевской... И ещё: создать её нужно будет за два-три дня. Такова обстановка... Время не ждет... Разумеется, мы, руководство, конечно лее понимаем всю сложность создавшейся ситуации, но поручить столь важное и ответственное дело можем только такому герою-командиру, как Чапаев! Верим в его великолепные организаторские способности и думаем, что он достойно справится с возложенной на него задачей. И если младшие командиры и комиссары захотят остаться вместе с ним, мы возражать не будем. Оставайтесь, но не все. Дивизия Захарова тоже нуждается в кадрах. Итак, троекратное «ура»! «Ура» на прощание перед отправкой на фронт.

Тишина затянулась. Льву Давидовичу она показалась вечной. Дивизия же ничего не понимала. Стало ясно лишь одно: от них забирают любимого командира или, наоборот, их отнимают у него... Да не все ли равно? Важно, что они расстаются и почему-то должны этому радоваться... Почему?? Но приказ главнокомандующего есть приказ и «ура» прозвучало, но не троекратное, и уж совсем не стройное.

Чапаев был раздавлен. Такого публичного унижения ему ещё не приходилось испытывать. Да что они, совсем с ума посходили. Виданное ли дело, дивизию сформировать за два дня? Ни боеприпасов, ни людей, ни командиров, ни оружия,

ни провианта, ни-че-го... Одна бумажка с приказом. Вот так...

ПРИКАЗ

ПО ДИВИЗИИ НИКОЛАЕВСКИХ ПОЛКОВ...

№42, г. НИКОЛАЕВСК 20 сентября 1918 г.

1. Прибыв сего числа, я вступил в командование вверенной мне Николаевской дивизии. Врид. начальника дивизии командиру 1-й бригады т. Чапаеву предлагаю обратиться к своим обязанностям...

Начальник дивизии

ЗАХАРОВ

Военно-политический комиссар

СЕМЕННИКОВ

Начальник штаба

ГАЛАКТИОНОВ

ПРИКАЗ

ПО 2 НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ О НАПРАВЛЕНИИ ДИВИЗИИ В ДЕЙСТВУЮЩУЮ АРМИЮ

№3 Д. Армия 24 сентября 1918 г.

1. Сего числа вверенная мне дивизия выступила в действующую армию.

УТВЕРЖДАЮ: НАЧАЛЬНИК ДИВИЗИИ

ЧАПАЕВ

ПОЛИТКОМИССАР

П. СИДЕЛЬНИКОВ

Чапаев совершил невозможное. Он создал настоящую дивизию за три дня. И вот как об этом вспоминает его соратник и подчиненный Стефан Федорович Данильченко:

«В качестве основы новой 2-й Николаевской дивизии Чапаеву выделялись три полка: Балашовский, Пензенский и 4-й Николаевский. Но вместо трех Василий Иванович получил только два: 4-й Николаевский так и не поступил в его распоряжение.

А Балашовский и Пензенский полки вели в это время бои с белоказачьими частями в 45-50 км южнее Николаевска. Балашовский полк к 23 сентября занял с боем село Вязовка (Клинцовка), а Пензенский полк — Любицкое. 23 сентября в Вязовку, где находился штаб Балашевского полка, прибыл начдив В.И. Чапаев с небольшой группой командиров.

Время было за полдень. Воспользовавшись затишьем, я (Данильченко) и командир эскадрона Ефим Филиппов объезжали молодых коней за околицей села. Прискакал связной, кавалерист Григорий Бабанин, посланный из штаба полка, и доложил, что прибыл Василий Иванович с «комиссией». Сейчас он разговаривает с комиссаром и требует меня к себе.

Я тотчас отправился в штаб. Чапаев с «комиссией» в составе трех человек оживленно беседовал с комиссаром полка А.И. Самсоновым на крыльце, а рядом, у коновязей, стояло несколько верховых лошадей под казацкими седлами.

До меня доносился несколько взволнованный голос Чапаева:

— Ваш брат, комиссары, все на один лад: просвещать бойцов, говорят, надо. А когда этим заниматься? Ведь казару и прочих бандитов бить каждодневно надо и гнать безоглядно. Вот разве несознательных просвещать, которые то вперед, то назад посматривают, — тогда другое дело.

Увидев меня, приветливо сказал:

— Принимай гостей, жданных аль нежданных — всё едино. Дивизию формировать будем.

Я ответил, что знаю об этом от начдива Захарова, которому приказано передать три полка.

— Без этого никак не возможно, — перебил меня Василий Иванович, — Чапаев ли будет формировать аль кто другой.

Тут никуда не денешься — фронт. За Волгой ежели бы формировать, там другое дело, а тут кругом казаки, неспокойно.

Чапаев перешел к разговору о цели своего приезда.

— Твой Балашовский вместе с Пензенским мне тоже придан, — сказал он и пытливо взглянул на меня и комиссара: какое, мол, произвел впечатление.

— Будете смотреть полк? — спросил я.

— Незачем, не привык, не люблю и не углядишь всего сразу, что требуется.

— Бойцам интересно: сам начальник дивизии Чапаев смотреть будет! — поддержал меня комиссар полка Самсонов.

— Повидают не раз. Непременно буду в ротах, батальонах. Завсегда с них начинаю. Как же иначе! — сказал Чапаев безапелляционно.

Он также интересовался количеством штыков в ротах, в командах, сабель в эскадроне, пулеметами. А ещё — имеются ли гранаты и, одним словом, — боеприпасы. Словом, все, что характеризует боевой состав и огневую мощь. Сопровождавшие Чапаева товарищи записывали мои ответы.

— Не люблю кольтиков, — неодобрительно отозвался Василии Иванович о пулеметах Кольта, которые имелись в командах полка.

— Обуза с ними в цепи: при перебежках за собой не потянешь, а как ствол накалился докрасна — прекращай огонь, меняй его. А разве враг будет поджидать, пока заменишь! Вот «максим» не подведет, ежели пулеметчик при нем что надо, только ленту подавай, коси противника!

Чапаев переходил с одного вопроса на другой, замечания чередовались советами:

— Сабель в эскадроне маловато. До сотни-полутора надо иметь, вот это будет эскадрон!

Я не пытался возражать, да и, собственно, нечему было: Чапаев прав. Но не удержался, чтобы не сказать по опыту кавалериста, что не каждого бойца на коня посадишь, если и есть лишние седла; а так, для счета-пользы мало: при первой же схватке с казаком потеряешь и бойца и лошадь. Учить надо и езде, и рубке.

— Верно! Обязательно нужно учить, без этого никак нельзя, — согласился Чапаев, а потом спросил:

— Ты, говорят, специалист в конном деле? А?

Я ответил, что большим специалистом себя не считаю, но три года воевал в гусарском конном полку в мировую войну. И дослужился до вахмистра эскадрона...

— Три года! Вахмистр! — наука в кавалерии, чего говорить, а сейчас пехотой командуешь, — одобрил Чапаев.

— Не пришлось формировать конного полка, пехотный дали, да и сформировать его скорее.

— Конечно, — перебил меня Чапаев, — не только люди — лошади, седла и всякая упряжь потребны. Теперь конный полк будем формировать. Очень нужно. И как нужно! — повторил он. — И командир к нему должен быть из конников. — Василий Иванович обратился к своим спутникам: — Ломал голову с вами, а командир кавалерийского полка — рядом.

— Как ты на это смотришь? Согласие будет? — спросил он меня.

Я не ожидал такого предложения, но считал, что дело с новым назначением без командования армии не решится, о чем и сказал Чапаеву.

То ли он не понял, а вероятнее всего, не хотел согласиться с тем, что решать будет штаб армии, но нервно подернул усами, и, как мне показалось, на лице его изобразилось недовольство: мол, зачем пристегнул штаб.

— Штаб, конечно, — с неохотой протянул он, — да ты не сомневайся: раз Чапаеву доверили, он, значит, и командиров должен подбирать себе сам. Заместителя на Балашовский полк найдем. Да вот он — Ухов. Готовый командир, из фронтовых подпрапорщиков, — кивнул Василий Иванович на сидящего рядом с ним молодцеватого мужчину лет 22-х, с открытым приятным лицом, с шашкой в серебряной оправе, в черной папахе, как у самого Чапаева.

— Так как же? — вновь спросил он у меня.

Я ответил, что с полком сроднился, привык, а переходить в другую часть, пусть даже конную, нецелесообразно.

— Прикажут — подчинюсь, а чтобы с охотой — нет.

— Без охоты чего говорить. Чай не дружка на свадьбу приглашаю, — с нескрываемым недовольством сказал Чапаев и больше на своем предложении не настаивал.

— Донесение в штаб армии отправить нужно, — изменил он тему разговора, — а то когда ещё обратно доберемся!

И тут же продиктовал донесение командующему 4-й армией: «Сего числа Балашовский и Пензенский полки полностью принял. 4-й Николаевский полк пока задерживается в Ивантеевке начдивом Захаровым. Прошу подтвердить скорейшую передачу его в мое распоряжение. Начдив 2-й Николаевской ЧАПАЕВ».

Вечерело. Чапаев собрался в обратный путь. Все подошли к коновязи.

— Где расположился ваш штаб? — поинтересовался я.

— Штаб? — переспросил Чапаев, — при мне он, весь тут: Потапов, Ухов, Стрельцов, — называл он своих спутников, — да трое в Николаевске остались. Вот и весь штаб для первого раза. Только в Николаевске делать нечего. Корнеевку облюбовали. Место подходящее по всем статьям и к вам ближе. Завтра же перемахнем туда, — и он тронул коня.

— Да вот что! — крикнул Василий Иванович мне уже на пути. — Один батальон с пулеметами — в Корнеевку. И тебе со штабом туда перебраться! Завтра к вечеру! Чтоб были!

Через сутки в штаб полка поступил письменный приказ Чапаева, который гласил:

ПРИКАЗ ПО 2-й НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ №1

г. НИКОЛАЕВСК, 22 сентября 18 г.

§1. Личным приказом врид командующего 4-й армией я назначен начальником 2-й Николаевской дивизии и сего числа вступил в командование ею.

§2. Политкомиссаром вверенной мне дивизии назначен товарищ Седельников и политкомиссаром штаба дивизии - тов. Базанов.

СПРАВКА: Удостоверение Реввоенсовета 4-й армии №799 от 22.9.18.

§3. Объявляется список частей, входящий в состав вверенной мне дивизии:

1 — Балашовский полк. 2 — Пензенский полк. 3 — 4-й Николаевский советский полк.

§4. Объявляется список командного состава штаба вверенной мне дивизии:

1. Галактионов Петр — начальник штаба дивизии

2. Чеков Петр — начальник оперативной части штаба дивизии

3. Долгушев Иван — помощник по административной части

4. Белов Георгий — начальник канцелярии

5. Орехов Николай — казначей дивизии

6. Чулков Алексей — делопроизводитель по снабжению

7. Молофеев Николай — делопроизводитель по инженерному снабжению

8. Сердюков Дмитрий — для поручений по артснабжению

9. Вехов Александр — заведующий этапной частью

НАЧДИВ

ЧАПАЕВ

ВОЕНПОЛИТКОМ

СЕДЕЛЬНИКОВ

В конце сентября Чапаев получил боевой приказ командарма. На пакете и в тексте приказа № 422 от 30 сентября 1918 года адресовалось: «Начальнику ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА тов. Чапаеву». Таким образом, Василий Иванович узнал, что 8 дней назад он был назначен начальником такой дивизии, которую оставили маломощной бригадой в составе двух неукомплектованных полков, а теперь командарм официально именовал её «ПАРТИЗАНСКИМ ОТРЯДОМ» и его, Чапаева — «партизаном»!

Итак, власть, пользуясь своим правом и положением, изощрялась в унижениях! Но Чапаев не выбросил унизительную бумагу, именуемую приказом. Он даже не стал бороться с врагами Советов действительно партизанскими методами. Командир Красной Армии, он был выше по всем вопросам вридствовавшего командарма IV, цирюльника Хвесина.

В полученном приказе № 422 говорилось, что в связи с переходом в наступление на Самарском и Уральском направлениях отряду следует выступить на Кузябаево, Ишимбаево и долину реки Таловой. А для поддержания связи с другими частями, действующими к югу, приказывалось ядро отряда иметь с 3 по 4 октября — в Кузябаеве, с 5 по 7 октября — в районе Ишимбаева. Отряду ставилась задача к 12 октября перерезать путь на север от Уральска в районе хуторов Чаганский и Новоозерный. Но не было сказано, где находились эти части и также каким образом держать с ними связь. Чапаев не располагал ни силами, ни средствами, чтобы иметь хоть какой-нибудь контакт с ними.

Снова выходило, что командарм-4 занимался фикцией. Он лишь обозначал линию фронта, вместо того чтобы грамотно сосредоточить силы на Самарском и Уральском направлениях и лишить его возможности маневра.

После того как красные войска освободили Казань и Симбирск и пошли на Самару, в частях белогвардейцев началась паника и бегство на Бугуруслан и Бузулук. Самарским «правителям» было не до Уральска, а Уральск и не мог им оказывать помощь, имея перед собой нацеленную на него дивизию. Следовательно, перехватывать 300-километровую рокадную дорогу Уральск-Самара, а затем немногим меньшую дорогу Уральск-Бузулук не имело смысла. И было непонятно, почему все-таки к этому так стремится командарм-4.

Эти дороги значения для противника совсем не имели, а потому там его и не было...

На Николаевскую дивизию возлагалась задача пройти с боями на восток до 200 километров и перерезать упомянутые выше дороги на участке 40-65 км севернее Уральска. Это была фантастически сложная задача. Предстояло фактически наступать на Уральск, а затем выйти севернее его на правый фланг казачьей армии, действуя в отрыве от своих войск. К тому же Уральская дивизия, которой предстояло наступать на Уральск, находилась в 150 км от него!

Рано утром 2 октября Василия Иванович получил телеграмму, в которой сообщалось, что он и комиссар Седельников вызываются на станцию Рукополь к поезду, которым следуют командарм Хвесин, член Реввоенсовета Линдов и член Реввоенсовета Республики Кобозев, которые выехали из Покровска (Энгельса) в 23 часа. К сожалению, точное содержание разговора не известно, но, несомненно, он касался Николаевской дивизии, предстоящих задач и решения складывающейся ситуации.

Дивизии предстояло активными до дерзости наступательными действиями на Уральск максимально привлечь на себя внимание уральских казаков, действовавших против Уральской дивизии, а также обезопасить тыл главных сил IV армии. Но ни сил, ни средств во вновь организованной Николаевской дивизии для выполнения такой задачи не было. На учете был каждый человек, каждая винтовка и каждая лошадь.

Наглядный пример приводят очевидцы тех событий, о том, как мало возможностей было у Василия Ивановича в самом начале формирования 2-й Николаевской...

«...Для набора добровольцев посылали командиров частей и подразделений, работников штаба дивизии. Выезжал и сам Василий Иванович. Командированные выступали на сходах сел, хуторов и агитировали вступать в Красную Армию. В селениях, расположенных близко к фронту, набор добровольцев проходил успешнее — население быстро откликалось на наши призывы. Вероятно, хорошо познало «прелести» белоказачьего хозяйничанья в этих местах: те, кто жил подальше от линии фронта, поглядывали друг на друга, выжидали, кто первым объявит себя добровольцем, а иные кивали на соседа: «Кузьмич, записывайся, что тебе: один как кол на заимке, польза опчеству и сам в почете».

Но по-иному получалось у Чапаева. И вовсе не потому, что обладал он ораторским талантом. Речи порой были у него сумбурны, пересыпаны едким остроумием, прибаутками, присловиями и «солеными» словечками. Но всегда отличались своей простотой, доходчивостью и искренностью. Это очень пленяло окружающих. Это «било», что называется, в самую точку, и цель достигалась. Сам тон и манера держаться, вглядываясь пристально в лица присутствующих, доброжелательная улыбка тем, кто ему нравился, и сверкающие гневом глаза, наполненные ненавистью к врагам, гипнотизировали и волновали толпу.

Слушали Чапаева, как правило, с открытыми ртами. Одобрительно поддакивали, и никогда он не возвращался со сходов без добровольцев служить под его командованием.

— Год воюет Чапаев с казарой и прочими бандами, вас же обороняет от этих извергов и сволочей, — говорил он на сходе в селе Вязовка. — А где они, казаки-то? В Уральске?.. В Семеновке, небось, слыхали, какую резню устроили, сколько народу перебили! А завтра в Вязовку, к вам нагрянут. Им что: крестьян, мужиков жалко? Как бы не так: пожалел волк кобылу. На Чапаева надежду имеете? Конечно, Чапаев обиды не позволит, сам такой, ваш же, крестьянский, из мужиков — завсегда за крестьянское и рабочее дело...

И тут же после его выступления в одной только Вязовке записалось добровольцами 42 человека и в их числе 10 кавалеристов.

Обычно Василий Иванович старался сам лично побеседовать с вновь прибывшими, чтобы разъяснить популярно и доходчиво, с кем и как человеку придется воевать. Надо было дать правильное направление, разъяснить, что теперь тот будет сражаться за правое дело всех бедняков, рабочих и крестьян.

Однажды среди добровольцев оказался житель села Клопиха Дмитрий Моргунов. Явился он не один, а с молодой женой и своим отцом.

— Василь Иваныч, а как же быть с молодухой, с бабой, значит, Дмитрия? — обратился к Чапаеву отец Моргунова.

— О чем жалеешь? — переспросил Василий Иванович.

— Не то чтобы жаль, а ведь два работника сразу уходят. Убыток, значит, хозяйству. Ведь наотрез баба отказалась оставаться. Вот и пришла вместе с Митькой. Пристыди её, а мне теперича с ней не сладить, — досадовал старый Моргунов.

— А-а-а! — рассмеялся Чапаев, — что же, один в хозяйстве, вдовый, значит? — И, не дождавшись ответа, обратился к молодке:

— Ты и впрямь решила в Красную Армию? Зовут-то тебя как?

— Ксения я. Не для того шла в их дом за Дмитрия. Уйду с ним служить в вашей армии, а не примете — вернусь к матери, — с каким-то отчаянием ответила женщина.

— Знать, неспроста взбунтовалась Ксюша, коль не хочет оставаться у тебя, папаша, — серьезно сказал Чапаев. — Но двоих брать пока не можем. Помогать же Красной Армии ты сможешь и дома, в хозяйстве. Где будешь работать — у матери аль свекра — все едино. А для Советской власти и так и эдак выгодно. Ты уж, папаша, не неволь её, а мне таких прав не дано. Вот скоро закончим войну и все вернемся домой, — примирительно закончил Василий Иванович, как оказалось, к общему согласию и удовлетворению.

А иной раз к Чапаеву обращались по делам женитьбы, сватовства или даже развода. Однажды пришла к Василию Ивановичу беременная молодая женщина. И рассказала ему о том, что один боец из его дивизии не хочет на ней жениться. Вот обещал, соблазнил и бросил...

Василий Иванович попросил своего ординарца позвать этого красноармейца. После того как тот явился, Чапаев его спросил, его ли «рук» дело? Боец утвердительно кивнул и покраснел.

— Тогда почему же не женишься? — строго спросил начдив.

— Вот, — мямлил красноармеец, переминаясь с ноги на ногу, — любил, а теперь разлюбил.

— Разлюбил, говоришь? — сдвинул брови Чапаев. — А может, струсил? Так вот, даю тебе два часа, нет, даже час на решение этого вопроса. Если через час ты не обещаешь девушке райской жизни, не женишься на ней, то и из дивизии — вон! Мне предатели на фронте не нужны. Ежели ты бабу предал, меня — подавно сможешь! А Красной Армии такие на дух не нужны. Понял?

Через пятнадцать минут боец и его суженая подошли к Василию Ивановичу и объявили о своей свадьбе. Гот очень обрадовался, велел тому же ординарцу «слетать» в сельсовет и принести печать. И уже через полчаса на листе белой бумаги было написано рукой Чапаева, что такого-то числа, такого- то месяца и такого-то года красноармеец такой-то сочетается законным браком с девицей такой-то... И подпись, и печать, все как положено: начальник 2-й Николаевской дивизии Чапаев и сельсоветовская печать. Брак законный, как и полагается...

А ещё приходилось быть свидетелями паломничества к Чапаеву. Слушать его беседы с людьми и не раз удивляться, что никто ему не перечит, все соглашаются с его решением и советом.

«Как решил Василий Иванович, так тому и быть должно», — говорили крестьяне, уходя от него.

Добровольцы поступали, но часто их было недостаточно для формируемых частей и пополнения полков, ведущих бои. Нет-нет да и скажет Чапаев с сожалением на совещании командиров: «Одними добровольцами не создашь дивизию, ведь не полк, не отряд — много людей надобно».

Чапаев появлялся во всех формирующихся частях, подразделениях, поспевал и туда, где шли бои. И редкий день не бывал он в органах снабжения армии. Служебная субординация по линии снабжения для него значения не имела. Без всякого стеснения бичевал он тех, кто не сразу удовлетворял его требования, называл их «зажимщиками».

— Ишь, интендантские крысы! Привыкли зажимать! Ан нет, с Чапаевым не выйдет — не из таких! — пушил он снабженцев.

— Ты бы, Василий Иваныч, полюбезнее с ними, как бы чего не получилось. Как никак — армия, — пытался урезонить Чапаева политком штаба Базанов.

— А за что их любить? — не унимался Василий Иванович. — Как были интендантскими крысами, так и остались. Разве не так?

В оценке должностных лиц служб снабжения армии, особенно из так называемых «бывших», Чапаев придерживался мнения, снискавшем себе дурную славу. И переубедить его было практически невозможно.

Большое внимание Чапаев уделял формированию кавалерийского полка, которое протекало в основном гладко. Но «споткнулись» на седлах: нет их и достать негде, просто беда.

Тогда Чапаев приказал отобрать седла в тыловых подразделениях. Спешил кого нужно и не нужно. «Обойдетесь, — говорил, — пока не разбогатеем». И так в каждой части и команде. Осмотрел все склады — пусто. И кто-то подал мысль послать запрос в Москву. Там, мол, не откажут. Только вот когда их дождешься? На себе не привезешь, а багажом — словно улитку жди. Поезда ходили черепашьим шагом. В общем, отказался Чапаев от этой идеи.

Но кавалерийский полк не ждет. Там люди, лошади... Только успевай сажать людей на коней и репетировать, ведь бои на носу. Думал Чапаев долго, но все-таки нашел выход. Приказал мобилизовать по всей округе шорников и всех, кто мало-мальски соприкасался с шорным делом. Послал в Николаевск с наказом без шорников не возвращаться.

Собрали тогда полтора-два десятка человек, посадили их в доме рядом со штабом дивизии. И всю кожу, найденную по близлежащим селам, свезли сюда же.

— Советская власть и Красная Армия отвесят вам низкий поклон! — подбадривал Чапаев дружно работавших шорников, навещая их.

Хорошо ли, плохо ли, а седла изготовили. Тяжелая забота свалилась с плеч Василия Ивановича. Очень уж он возлагал большие надежды на Гарибальдийский полк.

Но были и другие трудности. Немногочисленный штаб дивизии во главе с Петром Галактионовым едва успевал представлять в штаб армии точную и своевременную отчетность: не было машинисток или хотя бы опытных писарей.

— Как дела, начальник штаба? — спросил Чапаев у Петра Галактионова, возвратившись как-то после поездки в части.

Обычно спокойный и уравновешенный, но теперь измаявшийся над бумагами, Галактионов будто взорвался.

— Какой из меня начальник штаба? И вообще, какой у меня штаб? Ты уехал, забрал Стрельцова, Ухова и работать некому. Требуют десятки сводок, разных там ведомостей... Вот, посмотри, какую кипу бумаг прислали, и всем в срок отвечай!

— А что делал Чеков — твой законный помощник?

— Что Чеков! Такой же штабист, не больно-то он силен.

— Знаю, знаю, Петя, — успокоил Чапаев Галактионова. — Командующий Хвесин обещал прислать опытных штабистов, я не раз говорил ему об этом. А насчет «не могу» — забудь. Вон Хвесин — саратовский парикмахер, окопный унтер- офицер, а сейчас армией командует. Я — плотник, а стал начдивом. А ты — потомственный маляр, хуже их, что ли? Такое, брат, дело — революция...»

Уже на следующий день после встречи с командармом Хвесиным на станции Рукополь Чапаев официально доносил, что приказ № 422 выполнить не может. Единственный броневик был совсем не исправен, к тому же не было горючего. И несмотря на все его усилия, снаряды так и не были получены. По его словам выходило, что везде он встречал «тормоз». Кроме того, Василий Иванович высказал мнение, что считает совсем нецелесообразным оставлять уже занятые с боями населенные пункты, чтобы идти в места, указанные в приказе. Это сможет открыть прямой путь уральским казакам в тыл Самарской дивизии.

Василии Иванович просил об отмене или подтверждении приказа: «В последнем случае, — писал он, — брошу броневик (казакам) и буду выполнять задачу».

Кстати, это не было его личным капризом. Это было мнением, имевшим смысл. Кроме Чапаева, телеграмму подписали начальник штаба Галактионов, начальник оперативной части Чеков и комиссар дивизии Седельников (без подписи которого как комиссара в то время никакие документы не отправлялись и считались недействительными). Таким образом, командование Николаевской дивизии считало, что при такой неукомплектованности и необеспеченности войск отправляться в рейд к Уральску нельзя. И оставлять позиции на основном направлении уральских казаков к Самаре тоже невозможно.

О решении командования содержать вместо Николаевской дивизии отряд в штате отдельной бригады этой же телеграммой запрашивалось: «Пензенский и Балашовский полки составляют бригаду, командиром которой является Потапов. Никаких других отрядов отдельной бригады здесь нет. Прошу разъяснить: кому оставаться бригадным командиром — Потапову или Чапаеву?»

Василий Иванович понимал, что при назначении его на дивизию был снова обманут. Потому, не желая оставаться и далее в ложном положении, сделал официальный запрос. Врид начальника штаба IV армии ответил, что Потапов остается на своей должности — командира «пехоты», а Чапаев — начальником всего отряда, то есть двух полков пехоты и одного полка кавалерии. Ответ, в общем, был ясный, но не убедительный. Так как кавалерийский полк входил в штат бригады, но фактически его не было, и ничего для его организации командованием армии не делалась. Получалось, что Чапаев становился командиром бригады над командиром бригады Потаповым.

Хвесина такое положение не удовлетворяло. Он подводил Чапаева к окончательному устранению и действовал при этом очень методично.

Он не стал отвечать Василию Ивановичу прямо, как сделал это врид начальника штаба. Он телеграфировал Чапаеву так: «Отставка ваша от командования дивизией не принимается... Реввоенсовет армии напоминает вам всю важность положения участка, занимаемого вверенными вам частями, и ставит на вид вашу ответственность в случае самовольного оставления командования дивизией и неисполнения приказаний, исходящих из штаба армии».

Получалась полная бессмысленность: Чапаев о своем желании и тем более самостоятельном оставлении бригады не писал. Он просто запросил, кому быть бригадным командиром. И всё.

Ознакомившись с такой формой приказа, в виде телеграммы от Хвесина, Чапаев решает отдать свой приказ. Пензенскому полку одним батальоном при двух орудиях приказывалось выступить на час раньше общего наступления, обойти хутор Растяпин с севера и, таким образом, отрезать противнику путь к отходу.

В 21 час того же дня он докладывал, что неприятель встретил наши полки артиллерийским огнем, который затих лишь с наступлением темноты. А пятого сентября в штаб армии было донесено, что после жаркого боя, продолжавшегося 5 часов, заняты хутора Растяпин, Масловский и Каменский. В бою со стороны противника участвовали 3-й Уральский учебный казачий конный полк, Гурьевский пехотный дивизион и белогвардейская.

При первом ударе с помощью броневика было захвачено 3 орудия, но была подбита сама машина. И тогда противник, воспользовавшись этим обстоятельством, перешел в контратаку. Он вернул свои орудия и захватил бронемашину. Повторной атакой у противника были отбиты броневик, три орудийных передка и два пулемета. Тогда неприятель сбросил в реку орудия, оставил около 200 убитыми и ОТСТУПИЛ.

В плен было взято 32 человека, из них — 2 офицера и 5 возов со снарядами. Потери наших частей составили: 3 человека убитыми, 9 раненых. Потеряно 15 лошадей. В бою участвовали все работники штаба. Они шли вместе с рядовыми красноармейцами. В цепи также шли начальник штаба и начдив Чапаев. У Василия Ивановича было серьезное ранение в руку.

Вечером 5 октября Чапаев приказал Пензенскому и Балашовскому полкам к 18 часам б октября взять село Кузябаево. Кавалерийскому полку установить связь с упомянутыми полками и выступить на Ишимбаево. Разведку выслать на село Перелюб. Штаб дивизии переместить в хутор Кочетки, в восьми километрах восточнее села Любицкое.

В связи с продвижением частей от Николаевска к границе Уральской области более чем на 100 километров Чапаев просил штаб IV армии прикомандировать к нему для связи телеграфное отделение. Но все просьбы просто игнорировались. Василий Иванович постоянно сообщал в штаб армии, что в ожесточенных боях они несут большие людские потери. Сообщал о том, что силы противника во много раз превосходят их части. Постоянно просил пополнения, укомплектования вооружением, транспортом, боеприпасами. Но штаб словно вымер. Ни одного ответа на все просьбы и требования. Будто Чапаева и его частей не существует вовсе...

Между тем положение всё более и более осложнялось. И без того скудное обеспечение дивизии из-за большой удаленности от баз снабжения и отсутствия механизированного транспорта резко ухудшилось. Управление полками при слабых и ограниченных средствах связи осуществлялось конным способом и личным общением. Когда требовались маневренные характеры боевых действий быстрые решения в изменениях обстановок, то проделать это было практически невозможно. Чапаев не успевал побывать на всем протяжении фронта. А это — верный проигрыш.

Василии Иванович, видя и понимая, что его просьбы командармом Хвесиным просто не берутся в расчет, в 20 часов '5 октября телеграфировал командарму, что будет на него жаловаться Центральному Исполнительному Комитету. В, телеграмме говорилось, что ему ставят задачу, но совсем не обеспечивают её выполнение. Вместо давно обещанных автомашин в дивизии имеется только одна и то негодная...

ДОНЕСЕНИЕ В.И. ЧАПАЕВА

КОМАНДУЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ С ПРОСЬБОЙ... 5 октября 1918 г.

19 ч 55 мин.

Тов. Хвесин, я буду жаловаться на вас Центральному Исп(олнительному) Комитету: уже прошло ... месяца, как вы шлете 7 машин, и до сего времени у меня одна машина и то негодная. Вы приказ мне даете и требуете его выполнить, но пешком по всему фронту я ходить не могу, верхом мне ездить невозможно. Как вам известно, у меня вышиблена рука и порваны жилы, управлять лошадью не могу, а полки стоят очень далеко и во время действий мне необходимо как командиру быть при них. Поэтому прошу выслать мне для дивизии и для дела революций один мотоциклет с коляской, 2 легковых автомобиля, 4 грузовика для подвозки снабжения. За невысылку таковых я обязан сложить с себя обязанности, не считаясь ни с какими приказами, о чем довожу до сведения.

НАЧДИВ ЧАПАЕВ

(И на этом документе стоит резолюция врид начальника штаба С.А. Меженинова.

Начинарму — справку, сколько и когда отправлено автомобилей в отряд Чапаева.

6 октября. МЕЖЕНИНОВ)

И все же Чапаев делал почти невозможное... Полки с боями продвигались вперед. К 9 часам 7 октября Балашовский полк овладел Нижней Покровской. Пензенский наступал на Агеевку, кавалерийский освободил села Ишимбаево и Перелюб. И в 19 часов 8 октября Чапаев сообщает в штаб армии:

Доношу, что полки Николаевской дивизии с боем заняли следующие села: Николаевку, Кузебаева, Ишимбаева, потерь с нашей стороны нет.

Наша разведка прибыла на хут. Бенардак, где был казачий склад продуктов и фуража, захватив одного пленного казака, который оказался поставщиком продуктов и фуража. По сведениям пленного, продукты и фураж увезены, куда, не выяснено. Противник отступил на хут. Вечно-Молоканский, стоящий на р. Таловка близ с. Таловый на расстоянии в три версты. На р. Камелик, восточное с. Перелюб в поселке Юртавский и окружающих его хуторах находятся 400 казаков.

Начальник оперативной части

ЧЕКОВ

Политком

СТАУВЕР

В тот же день...

ЗАПИСЬ РАЗГОВОРА ПО ПРЯМОМУ ПРОВОДУ ПОМОЩНИКА НАЧАЛЬНИКА ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА ШТАБА 4 АРМИИ КУЗНЕЦОВА И В.И. ЧАПАЕВА О ПОЛОЖЕНИИ НА УЧАСТКЕ ДИВИЗИИ

8 октября 1918 год

(КУЗНЕЦОВ): — У аппарата пом. начоперод Кузнецов.

(ЧАПАЕВ): — У аппарата начдив Чапаев.

(КУЗНЕЦОВ): — Просим указать место расположения полков вашей дивизии.

(ЧАПАЕВ): — Пензенский полк — на хут. Холманский. Балашовский полк — в ауле Шинтаево. Кавалерийский полк — в Николаевке. 9-го утром перейдут в наступление на хут. Вечно-Молоканский, который стоит на реке Таловка, левее на три версты с. Таловый. Из башкирских деревень в наши полки поступает много добровольцев, для которых требуются винтовки, а винтовок в полках не имеется и шинелей нет. Прошу прислать.

Настроение населения хорошее. В русских деревнях встречают Красную Армию со звоном колоколов. На хут. Бенардак взят один казак в плен, который поставлял фураж для войска. Восточнее Перелюба на реке Камелик расположены хутора казаков, стоит 600 (человек). На хут. Вечно-Молоканский ив с. Таловый 1-й учебный Уральский полк и 3-й Уральский. От Шипово прибыло два эшелона стариков по направлению на Цыганский хутор. 1 Гурьевский дивизион ушел на Семиглавый Map и ещё какие-то части находятся в Балашове. Какие именно, не выяснено. Больше ничего сказать не могу.

(КУЗНЕЦОВ): — Благодарю вас, до свидания.

И еще...

РАПОРТ В.И. ЧАПАЕВА В РЕВВОЕНСОВЕТ РЕСПУБЛИКИ 0 НЕОБХОДИМОСТИ ВООРУЖЕНИЯ И ТЕХНИЧЕСКОГО ОСНАЩЕНИЯ ДИВИЗИИ

8 октября 1918 г.

ВНЕ ВСЯКОЙ ОЧЕРЕДИ

Доношу до вашего сведения: я выбился из сил, мне командарм 4-й не дает развитая на фронте, без чего я жить не могу. Желаю воевать или отстать. Вы назначили меня начальником дивизии, но вместо дивизии дали растрепанную бригаду, в которой всего 1000 штыков. Самостоятельным полком можно назвать только один. Хотел пополнить и сделать полные полки и поспешить взять г. Уральск, в чем моя задача, но пополнений мне не дают. Ко мне со всех сторон идут добровольцы, которые хотят умереть со мной вместе за Советскую власть и очистить страну от бандитов. Но винтовок мне не дают, шинелей нет, люди раздеты. В ряды много вступило башкир и татар, которые с песнями уходят из своих деревень и аулов и хотят дружно ударить на казацкие и кулацкие банды под руководством моим, чтобы больше нога бандитов не вступала не только в Николаевский уезд, но и не было чтобы и в Сибири.

В настоящий момент стою на казацкой границе. Имею 60 0 человек невооруженных, которые с палками стоят в рядах вверенной мне дивизии. До сего времени нет ещё ни одного автомобиля. Пулеметов во вновь сформированном полку всего один. В Балашовском — 9. Словом, во всем мне задержка — хлеб, снаряды подвозить не на чем. Казаки в Уральске имеют бронированный автомобиль, который курсирует на моем участке. У меня такового не имеется, в чем прошу вашего содействия дать мне возможность исполнить обещанное мною вам слово, во что бы то ни стало в скором будущем взять Уральск, для чего требуется техническое вооружение.

Начдив Николаевской ЧАПАЕВ Политком СТАУВЕР

И далее...

РАПОРТ В.И.ЧАПАЕВА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ВСЕМИ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ РЕСПУБЛИКИ И.И. ВАЦЕТИСУ О НЕОБХОДИМОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ДИВИЗИИ АВТОМОБИЛЯМИ

8 октября 1918 года

Довожу до вашего сведения, что 2-я Николаевская дивизия 4-й армии находится от линии железной дороги в 130 верстах, куда вся доставка снарядов и патронов очень затруднительна. Обоза своего нет, и я неоднократно обращался с просьбой к командующему 4-й армии о снабжении 2-й дивизии автомобилями, что и было приказано лично председателем РВСР Троцким дать мне 7 автомобилей, из них 3 легких, 4 грузовика полуторатонных, но до сего времени я имею только один грузовой автомобиль и тот изломанный. На моем участке телеграфной и телефонной сети нет, поэтому не представляется возможным своевременно доносить о положении дел на фронте, для чего необходимо хотя бы два мотоциклета. Во время боев мне приходится от фланга на фланг для лучшего управления боем ездить в тарантасе на лошадях, по чему противник бьёт беспощадно артиллерийским огнем. Верхом мне ездить нельзя, ввиду вышиба моей правой руки, которую ношу на повязке, я просил у командарма-4 один мотоциклет с коляской, но тоже не получил, в чем и прошу вашего содействия для всеобщего успеха на фронте.

Начдив

ЧАПАЕВ

Политком

БАНЫКИН

Начальник штаба

ГАЛАКТИОНОВ

И все это, к большому сожалению, опять тщетно. Попытка Василия Ивановича заставить командарма считаться с нуждами дивизии не имела успеха. О его телеграмме было сообщено опять же тому же Хвесину, который в свою очередь донес Троцкому, что развертыванию отряда не только не препятствует, но и всеми мерами способствует. Мол, Чапаев снабжается всем необходимым, и, к сожалению, часть грузов, направляемых в Самарскую дивизию, систематически задерживает по дороге.

Это донесение выше всяческой критики. Потому что никаких мер по развертыванию отряда в дивизию не производилось и даже не планировалось. Единственный кавалерийский полк, созданный заново, формировался Чапаевым по деревням абсолютно без участия командования. И уж тем более штаба армии.

А заявление о том, что Чапаев занимается перехватом грузов — вымысел неграмотного цирюльника Хвесина от начала до конца...

И если даже допустить такое, что Василий Иванович все же был способен на такое, достаточно только взглянуть на карту, чтобы убедиться в несостоятельности такого заявления. Чапаев шел на юг и вел бои в 70 км от Уральска, тогда как Самарская дивизия шла на север и была к тому времени в освобожденной ею же Самаре. Расстояния между дивизиями, действующими в противоположных направлениях, составляло 300-500 километров. Интересно, откуда и какими путями шли грузы к Самаре, которые мог «перехватить» Чапаев, находившийся под Уральском?! Тем более не имевший связи...

Положение Николаевской дивизии становилось с каждым днем всё безвыходнее и безвыходнее. Вместо помощи из дивизии были отозваны (без замены!) комиссар Седельников, комиссар штаба дивизии Баныкин и другие работники.

За Седельникова и Баныкина остались политработники Стаувер и Базанов, назначенные в дивизию политотделом армии всего лишь 5 октября...

Начальник штаба дивизии Петр Галактионов, выехавший в штаб армии, был оставлен в Самаре и больше в дивизию не вернулся. И все-таки, несмотря на все эти трудности, дивизия продолжала наступление и 11 октября Пензенским полком овладела селом Таловое, Балашовским — хутором Вечно-Молоканский Гарибальдийским кавполком — хутором Канаевский. Притом за семь дней она прошла более 100 километров.

Приказом по IV армии №1 от 12 октября командующий подтверждал ей прежнюю задачу. Эти определялись дальнейшие действия всей армии после освобождения Самары.

Содержание приказа позволяет судить об складывавшейся обстановке, об уровне оперативного мышления и руководства, лучше понять дальнейшее положение Николаевской дивизии и весь её драматизм...

«Войска IV армии, — говорилось в приказе, — заняли Самару, ст. Кинель и Семиглавый Map. Дальнейшая задача армии — наступление правым флангом на Уральск и главными силами — на Бузулук и Оренбург Ближайшей задачей армии ставлю овладение Уральском, для чего:

Самарской дивизии удерживать линию Н. Семейкино, дд. Падовка, Сырейка, Н. Студенцы, ст. Кинель, Бобровка, Спиридоновка и Никольское (Домашкино).

Вольской дивизии перейти через Марьино и Пестравка в район Большая Глушица, согласно телеграммы № 1609.

4-му Малоузенскому полку войти в состав Вольской дивизии, немедленно перейти в Яблоновый Гай и Б. Глушицу и удерживать её до подхода Вольской дивизии, заняв сильными заставами дд. Ореховка, Морша, Пестравский Выселок и Августовка (Лемеховка).

Отряду Чапаева (по телеграфу) энергично продвинуться на линию Игумново, Умет Переметный, имея дальнейшей задачей перерезать дорогу из Ореховки к Уральску на участке Новоозерный, Красный.

Уральской дивизии (по телеграфу) продолжать энергичное наступление на Уральск. Ближайшей задачей ставлю овладение ст. Шипово, для чего вторую бригаду направить с фронта вдоль железной дороги и Мусульманский полк по дороге от форпоста Чижинский 1-й на Шипово для удара во фланг, а остальные два полка 1-й бригады перевести в форпосты Чижинский 2-й и 1-й. Конную бригаду направить для захвата Переметное.

Отряду Винермана (по телеграфу), обеспечивая правый фланг армии, прочно удерживать занимаемое положение.

Всем дивизиям и отрядам поддерживать тесную связь по фронту».

Как думал командующий и его штаб поддерживать тесную связь по фронту между дивизиями и отрядами, которые находились друг от друга на расстоянии более 150 километров?

Получалось, что главные силы армии наступали на Бузулук и Оренбург, а совсем не на Уральск. Это во-первых.

Во-вторых, главные силы армии к выполнению ближайшей задачи не привлекались. А именно от них и зависело успешное выполнение операции. Более того, им приказывалось лишь удерживать линию фронта, а не наступать. И если знать, что противник в этом направлении не наступал, а отходил, это по меньшей мере выглядело странным...

Получалось, что замысел операции выглядел не лучшим образом, а точнее — он вовсе отсутствовал.

И все последовавшие за этим приказы и распоряжения тяжело отразились на войсках. Цель не была достигнута. При неиспользовании сил Самарской дивизии и плохом руководстве Уральской Уральск так и не был взят...

Командование белоказачьей уральской армии, зная, что Самара взята красными войсками и наступает очередь Уральска с Оренбургом, не было пассивным. Помимо налаживания связи с оренбургским казачеством, решило уничтожить пробивавшийся к Уральску отряд Чапаева. Им было необходимо это сделать, пока к частям Чапаева не подошли другие войска. К тому же Уральская дивизия, имевшая главной своей задачей овладеть Уральском, совсем не преуспевала. Так, заняв б октября на границе Уральской области станцию Семиглавый Map, она до 17 октября совершенно не продвигалась. Именно ее инертность и способствовала осуществлению замысла противника в ночь на 13 октября.

В селе Таловое, где находились полки Чапаева, сосредоточились казачьи части. С утра 13 октября противник при поддержке артиллерии перешел в наступление пехотой. И хотя в результате боя он был остановлен, там же его пехота и окопалась. Позже, подтянув силы, 14 октября враг начал энергичное наступление с целью полнейшего разгрома частей Николаевской дивизии.

В результате в бою за Таловое со стороны противника действовало пять полков, два из которых — конных.

Итак, в штаб 4-й армии пошло срочное донесение штаба Николаевской дивизии...

№4, с. Нижняя Покровка 14 октября 1918 года

5 ч 20 мин.

На участке Николаевской дивизии противник повел активное наступление с целью забрать мой отряд, который занимает с. Таловый. Два полка уральских конных (наступали) с юго-восточной стороны в 5 верстах от ст. Таловый, с восточной стороны наступала пехота от дер. Климовское (товарищество) в количестве 2000 человек, и один полк кавалерии наступал с северной стороны по р. Таловка от Нововасильевского поселка, и один полк с северной стороны с. Перелюб по р. Камелик на Николаевку и Холманский. Указанный полк разбился на две части. Половина осталась в селе Перелюб и вторая сделала налет на наш обоз со снарядам, движущийся из с. Нижняя Покровка на с. Таловый, в котором было прикрытие 80 человек. Прикрытие своевременно обнаружило надвигающегося противника, рассыпалось в цепь, задерживая противника оружейным огнем. Обоз повернул обратно, и своевременно дали знать в штаб дивизии, откуда была выслана команда разведчиков и вся конная связь, чем был обоз отбит обратно. Противник наступал на с. Таловый при 2 0 пулеметах и 8 орудиях трехдюймовых и одном взводе мортир.

Численность противника 5 полков, из них два полка оренбургских, три полка только что прибыли из Уральска, из них два полка кавалерии и один полк пехоты.

В настоящее время идет сильный артиллерийский бой. Атаки противника отбиты пулеметным и оружейным огнем. Противник подходил на расстояние 400 шагов. После отбитой нами атаки противник озлобленно начал штурмовать наши позиции артиллерийским огнем.

Ввиду перевеса больших сил противника против моего отряда и благодаря большим разъездам никакой возможности не представляется направлять в полки транспорт. На каждом шагу казаки налетают на наши обозы, для чего необходимо организовать этапные пункты, для чего требуются солдаты. Прошу дать распоряжение штабу 4-й армии выслать из г. Николаевск мобилизованных солдат 800 человек. За невысылкой таковых я буду вынужден отступить со своим отрядом к Ишимбаеву и Николаевке.

Ввиду невозможности доставки хлеба и снарядов, которые без прикрытия доставлять невозможно, отнимать прикрытие у полков тоже не представляется возможным. Противник и так превышает численностью в два раза.

Еще прошу прислать один взвод тяжелой батареи и бронированный автомобиль. Со стороны противника участвует бронированный автомобиль, но благодаря плохому мосту через р. Таловка броневик противника участвовать в бою не мог. Жду поддержки.

Прибывшие жители со стороны противника сообщают, что участвующие полки направлены из Уральска 3 дня тому назад, куда прибыли из Оренбурга два полка. По частным сведениям, противник стягивает свои силы от Бузулукского уезда через Имильева, Большая Черниговка на хут. Устинов.

Начдив .....

Политком .....

Начальник оперативной части ЧЕКОВ

15 октября противник повёл наступление на Таловое с северо-востока и почти одновременно с юга. Со стороны хутора Волчанского. Его наступление поддержалось сильнейшим артиллерийским огнём с востока. Но и на этот раз совместными усилиями Пензенского и Балашовского полков все попытки противника овладеть их позициями были отбиты.

16 октября Пензенский полк продолжает удерживать Таловое, Балашовский — хутор Канаевский, а кавалерийский имени Гарибальди — в одном километре южнее Балашовского. Просьбы Чапаева о пополнении силами и средствами связи, впрочем, как и другие, не удовлетворялись. Несмотря на это, начальник оперативной части штаба дивизии Чеков регулярно отправлял сводки в установленные сроки.

Положение было отчаянное. В тот же день при перемещении штаба дивизии из Нижней Покровки в Холманку пришлось выбивать противника, в том числе и силами штаба. Выбитый противник отходил в северо-восточном направлении к хутору Дмитриевскому. Кавалерийский полк, отрезая неприятелю путь, столкнулся с конным полком оренбургских казаков и батальоном пехоты. В общем, Гарибальдийский полк кавалерии не выдержал удара и потерпел поражение. В бою казаки зарубили 30 человек, захватили 2 орудия, 2 пулемета и обоз полка. К месту боя прибыл Чапаев с учебной командой, в которой он с начала формирования Николаевской дивизии готовил младших командиров. Гарибальдийский полк был им остановлен, спешен, так как в конном строю он действовал слабее, и повернут в контратаку. Противника удалось отбросить, но захваченные им орудия, пулеметы и обоз со снарядами и продовольствием не вернули. Вслед за этим с восточной стороны два полка казаков атаковали Балашовский полк, который ошибочно принял вначале их за своих. Это-то и позволило казакам ворваться в ряды балашовцев и зарубить до 200 человек. Положение в полку стало ужасно. В схватке помощник командира полка Костьяненко лично убил 10 казаков и от удара пики погиб сам. Погибли также командир 1-й роты А. Марчук, его помощник А. Камышанский, командир 5-й роты К. Сурков, его помощник Ф. Жемчугов и многие, многие другие. Погибли самые отважные...

ДОНЕСЕНИЕ В.И. ЧАПАЕВА КОМАНДУЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ О ХОДЕ ВОЯ В РАЙОНЕ С. ТАЛОВЫЙ

№6, хут. Токмаки 16 октября 1918 г., 10 ч 05 мин.

Доношу, что бой идет без остановки четверо суток. Противник набросился на наш кавалерийский полк количеством до 2000 кавалерии и одного батальона пехоты. Наш кавалерийский полк не выдержал, бросился в паническое бегство, причем оставили противнику два орудия, весь обоз и два пулемета. Потери громадные, много убито и ранено. На поддержку кавалерийскому полку я выступил с учебной командой. Кавалерийский полк был остановлен, спешен и снова перешел в контратаку. Противник был выбит из занятых позиций, но обоз (со) снарядами был увезен противником. Балашовский полк неоднократно переходил в атаку, последний раз был сбит с позиции, где противник забрал две роты в плен, два пулемета. Положение восстановлено. В Пензенском полку много убитых и раненых. Жду поддержки. Положение критическое, противник силами превышает в 5 раз, необходим бронированный автомобиль.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком СТАУВЕР

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

И в этот же день летела следующая телеграмма:

ДОНЕСЕНИЕ В.И. ЧАПАЕВА В НАРКОМАТ ПО ВОЕННЫМ ДЕЛАМ О КРИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ ДИВИЗИИ

16 октября 1918 года

Доношу, что неправильными действиями оперативной части штаба 4 армии Вольская дивизия направлена в район левого фланга Николаевского уезда на с. Глушица, где противника быть не может, а мой отряд направлен между сил противника на Умет Переметный, где противник численностью превышает в 5 раз. Целые две недели ежедневно прошу помощи, но мне не прислали ни одного солдата и ни одного автомобиля. Четвертый день мои солдаты истекают кровью, голодные ввиду того, что кругом в кольце. На все мои просьбы штаб 4 армии запрашивает, какие дать пополнения, в чем замечаю цель штаба отдать (дивизию) на съедение вместе со мной. По пяти атак в день отбивали, часть орудий подбито, две роты отданы в плен, положение пока восстановлено благодаря моему личному участвованию в цепи. Потери громадные — две роты забраны в плен, много убитых и раненых. Вся сила противника обрушена на мой отряд.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком СТАУВЕР

Просьбы, просьбы, просьбы... Требования... Но, как и прежде, вместо срочной помощи, появилась холодная резолюция командарма: «Наштарму. Выяснить положение, в случае необходимости выслать Малоузенский полк».

Нет, командарм не отказывал, но и полка не высылал. Исполнявший обязанности начальника штаба Лазаревич в свою очередь адресовал оперативному дежурному: «Прошу выяснить истинное положение отряда и доложить».

Что было им неясно? И какие основания были у них ставить под сомнение поступающие два раза в сутки донесения за двумя-тремя подписями...

И сомневаться в неосведомленности командования невозможно: командармом и его штабом были «отданы» десятки приказов якобы для помощи Николаевской дивизии.

Не считаясь с положением, в котором находилась дивизия, командарм повторял свои прежние приказы, давая понять, что они-то и игнорируются Чапаевым. В приказе по армии № 02 того же 16 октября требовалось:

«Отряду Чапаева выдвинуться к вечеру 16 октября на линию Игумнов, Умет Переметный, имея дальнейшей задачей перерезать дорогу на Уральск вдоль реки Чаган на участке Новоозерный, Красный».

На следующий день Чапаев повторил содержание предыдущих донесений. Сообщил, что находится в кольце, силы противника по сравнению с отрядом огромны — до 10 полков. Противник все больше и больше наседает. «Решили все умереть на месте, но не отступить», — писал он...

Вот это донесение:

№7 с. Верхняя Покровка 17 октября 1918 г.

15 ч 20 мин.

Доношу, что после пятидневного боя, окруженный в кольцо, не получаю никаких продуктов. У противника силы громадные. 16 октября на моем участке участвовало в бою против моего отряда около 10 полков. На кавалерийский полк (во) встречном бою обрушились два полка кавалерии, один батальон пехоты с помощью 4-х орудий с северной стороны в направлении с Дмитровского хутора Канаевский. В кавалерийском полку лошадей под орудием подбила неприятельская батарея. Причем наши два орудия достались в добычу противнику. В кавалерийском полку изрублено 30 человек казаками.

С юго-восточной стороны (противник) численностью до двух полков накинулся на Балашовский полк, который противника не узнал, думали, что свои. (Противник) воспользовался случаем, врезался в ряды пехоты, где изрублено пехотинцев до 200 человек, в том числе убит помощник командира полка, который убил сам десятерых, но ударом пикой был убит.

Положение ужасное. Пензенский полк своевременно помощи дать не мог. На него наступали с восточной стороны два полка кавалерии и полк пехоты. Лишь была оказана помощь Балашовскому и кавалерийскому полкам от штабы дивизии учебной командой и одной резервной ротой, чем было положение восстановлено.

После боя был послан отряд за хлебом. Около Кучембетова, устье рек Камелик и Таловки был наш отряд окружен полком казаков со стороны с. Перелюб, куда был послан Балашовский полк на выручку, где и остановился. Один Пензенский полк оставлять в с. Таловый было рискованно, которому я приказал отступить в Харитоновку, которая стоит на р. Камелик, что в двух верстах от Кучембетова. Противник наступает дальше.

Решили все умереть на месте, но не отступить.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

И еще одна телеграмма:

РАПОРТ ЧАПАЕВА В НАРКОМАТ ПО ВОЕННЫМ ДЕЛАМ С ПРОСЬБОЙ О РАЗРЕШЕНИИ НА ПРОВЕДЕНИЕ МОБИЛИЗАЦИИ И ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛКА

С. Верхняя Масловка 17 октября 1918 года

Довожу до вашего сведения: я поклялся быть вечно революционным солдатом и идти на помощь свободной революционной России, но вижу большой недостаток в войсках революционного духа, в воспитании солдат. Для чего прошу вашего разрешения мобилизовать один полк досрочного призыва 1919 г. и дать разрешение на три месяца обучать его, который будет находиться в резерве вверенной мне дивизии, который будет обучаться ежедневно, и одновременно дивизия будет чувствовать, что у нас за спиной есть поддержка.

(Полк) может послужить примером и рядовым, авангардом в будущем для защиты Российской Федеративной Социалистической Республики, что уже и доказала вам примером знакомая моя учебная команда в числе 48 человек, выбившая казаков до 500 человек. Простых солдат было 300 человек, не могли выбить. Чем я ручаюсь в будущности, с воспитанной мною молодежью и одним полком я смело пойду на дивизию, на что потребуется обучение военному искусству и революционное воспитание, с которым, может быть, и придется идти воевать на ту же кровожадную Англию.

Начальник дивизии ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

Глава 9. Бенардак

Эти сутки проходили в ожесточенных схватках с противником, наседавшим на Николаевскую дивизию со всех сторон. 18 октября с севера неприятель захватил Сырт (высоту со стороны хутора Тегшовский) и с востока — Ишимбаево, с юго-востока — хутор Бруслянский на реке Солдатка. Артиллерийский и пулеметный огонь не затихал ни днем, ни ночью. Особенно сильное давление противник оказывал со стороны хутора Бенардак...

Вот как описывают это время очевидцы: «После налета на хутор Сулакский и освобождения его от противника решили овладеть хутором Бенардак. Пытались проникнуть туда небольшой конной группой, но безуспешно: крепко там окопался противник.

Бенардак — бывшее богатое имение коннозаводчиков и крупных землевладельцев Мальцевых. Вся округа с десятками тысяч десятин земли — все мальцевское. В имении много кровных рысаков, разного породистого скота и птицы всех видов. Наемных рабочих в имении свыше трех сотен, не считая многочисленной дворни.

До революции Мальцевы имели театр, содержали оркестр. В званые дни закатывали балы, на которые съезжались губернская знать и гости из Петербурга и Москвы. Навстречу им высылались кареты с рысаками в сопровождении гайдуков, как при крепостном праве.

В имении содержалась охрана из уральских казаков. Обо всем этом рассказывал нам Василий Иванович, хорошо знавший это имение в дореволюционные годы.

В дни Октябрьской революции помещики Мальцевы бежали, захватив с собой все, что можно было увезти. В имении остались одни наемные рабочие.

С началом гражданской войны оно переходило из рук в руки: займут его красные части, передвинутся в другом направлении, а через день туда нагрянут белые: видно, зорко следили Мальцевы за своей вотчиной, щедро пополняли казну белоказачьей армии. Приходилось вновь направлять в Бенардак красные части, выбивать противника, чтобы сохранить имение для народа.

Пристально интересовался им и Чапаев. Раз на досуге он охотно рассказал нам, что в молодости два сезона плотничал с отцом на мальцевских угодьях. Много всякой диковинки насмотрелся: лебедей в пруду, «индюков величиной с теленка», тридцатипудовых боровов, красавцев-павлинов, знатных рысаков, а также и причуд господ Мальцевых: разных скоморохов, травлю борзыми волкодавами мужиков, переодетых в овчину. А зимой — кулачных побоищ. Однако не таких, как в деревнях, а по-своему. Разделят, бывало, Мальцевы на две части мужиков хутора, дворню, охочих и неохочих — никому не позволяли отказываться. Подвезут ещё с Камелика (речка Камелик в 15 километрах от Бенардака) до сотни башкир и их разделят на две части. Потом выкатят бочки с водкой для подзадоривания и начинают бой. Водка давалась тем, кто одолеет и больше уложит, а кое-кому из здоровых мужиков и до боя давали по стакану водки, чтобы злее бились.

Бились беспощадно, а Мальцевы со всей своей челядью гогочут, визжат, кричат, подуськивают: «Поддай! Наддай! Бей! Вали!»

И валили, сворачивали носы, скулы, ломали ребра, оставались без глаз. Бились, как те... — Чапаев запнулся, вспоминая слово, — как гладиаторы.

А ещё другой забавой тешились господа. Это уже в крещение было, после водосвятия. Подпоят для задора хуторских мужиков, а потом бросят их в пруд или прорубь. В реку опустят бочку с водкой, а чтобы та тонула, камнями её обвяжут. Ныряй, кто хочет!

Бросались в прорубь, ныряли, становились дублеными от мороза, а потом отлеживались неделями. В жару и без памяти.

— Сволочи, в общем, — подытожил Чапаев. — Бесились с жиру. Народ калечили.

Население ближайших сел и хуторов понемногу растаскивало хозяйство имения. Не обходилось и без того, что приедет какой-нибудь начальник из уездного центра с инспекцией и увозит с собой пару-тройку рысаков и что-нибудь ещё. Следом за ним — новый «учетчик» и уезжает с тем же результатом.

Чапаев учредил в Бенардаке комендатуру из рабочих имения. Лелеял надежду создать там коммуну. Об этом он не раз говорил командирам частей. Но разве от этого убережешь хозяйство имения!

Приехал в Бенардак, к примеру, начальник хозяйственной части нашего полка Василий Перов, взял несколько лошадей и повозок для полка. Может быть, и обошлась бы незамеченной эта «конфискация» — мало ли лошадей и прочего добра было в имении, но где-то встретил Чапаев начхоза Перова в коляске под парой рысаков.

— Откуда рысаки? — спросил он его.

Перов ответил.

— Больно быстр! Небось, в эскадроне нет таких, а ты для обоза прихватил. Молодец, что и говорить!

Больше разговаривать с Перовым Чапаев не стал. Видно, гнев одолевал его. К вечеру вызвал Данильченко. Злой, громы-молнии мечет.

— Я в Бенардаке комендатуру организовал от всяких... — он не нашел что сказать от возмущения, — а ты туда же руку запускаешь!

Данильченко попытался что-то возразить.

«— Знаю, не сам ты, — перебил Чапаев, — начхоз твой на мальцевских рысаках этаким фертом раскатывает. Чего потакаешь! Кровные жеребцы и матки — не для боя и обоза. Они государству нужны.

Взятых рысаков приказал вернуть и добавил:

—Судить трибуналом будем твоего начхоза, чтобы неповадно для других было.

И большого труда стоило Стефану Данильченко уговорить Василия Ивановича не прибегать к такой суровой мере. Он немного остыл и согласился.

—Ладно, но попадется ещё раз — пущай пеняет на себя. Неровен час, без трибунала проучу, не погляжу, что балтийский матрос. Будет знать Чапаева.

Передвинулся полк ближе к частям дивизии, а в Бенардак нагрянули белоказачьи сотни и захватили его.

Не мог примириться Чапаев с тем, что хутор и имение у противника. Но кого направить в хутор, удаленный от расположения дивизии на 15 верст? Балашовский и Пензенский полки разбросаны поротно, побатальонно, а другие части не закончили формирования, им не до боев. Но надо выбить белоказаков, пока не поздно. Разведка доносила: угоняют казаки лошадей, скот, увозят самое ценное имущество.

Запросил Чапаев штаб армии, но ответа не получил: не придали, видимо, значения Бенардаку. Шли упорные бои под Самарой. И тогда Чапаев решил действовать самостоятельно. В полдень вызвал Данильченко к телефону:

— Твой полк ближе всего к Бенардаку, к утру захватить надо и казаков проучить. Кому поручишь дело?

— Надо направить 2-й батальон, он ближе к Бенардаку, а командир батальона Порошин — зверь в бою. Если и придется отходить при неудаче — не дрогнет, с любого противника отобьется, — порекомендовал Стефан Данильченко.

Григорий Васильевич Порошин до Красной Армии служил в Черноморском флоте. Был вначале командиром роты и вступил в командование батальоном, заменив комбата Евгения Петрушенко.

Чапаев с предложением согласился. Времени для подготовки операции оставалось мало. День был на исходе, а предстояло совершить 15 километровый марш-бросок.

План боя наметили простой: атака противника в лоб. Хорошо знали местность вокруг: равнинная степь без единого деревца, кустика, ни ложбинки, ни бугорка. Все очень хорошо просматривается. На десяток километров скрытно не подойти. Только в самом хуторе — ветлы на плотине и развесистые липы в небольшом парке.

Выступление батальона было назначено на полночь, с расчетом подойти к хутору на рассвете.

Комбату Порошину с тремя ротами и командой с 12-ю пулеметами дали еще одно орудие и взвод конных кавалерийского эскадрона. И уже в наступивших сумерках в расположение батальона прибыл Чапаев. Он выслушал сообщение о том, как намечены наступление и бой. Со всем согласился, только спросил:

— А где же броневик?

Получив ответ, что тот ремонтируется и раньше, чем через сутки, не будет готов, выразил свое сожаление:

— Жаль, не во время разобрали. Тут бы ему в самую пору пощекотать казару.

Однако откладывать наступление не стал. Уезжал из полка, сказал:

— Обойдетесь без меня. Бенардак возьмете, в том абсолютно уверен. Но пехоты там не должно быть. А конница в контратаку в лоб не бросится — учены. Глядите в оба за флангами и тылом. И пулеметы поближе попридерживайте. Орудие пускайте в дело по Бенардаку в самом крайнем случае. Народа рабочего там много, боюсь, побьете, покалечите. Ну, а уж ежели придется выбивать казару снарядам, тут ничего не поделаешь — бой!

...Ушла вперед конная разведка, за ней на подводах тронулись пехотные роты, пулеметная команда, орудие с зарядными ящиками со снарядами. И вдруг позвонили из штаба и сказали немного задержаться: выехал Чапаев. Через некоторое время к штабу полка прискакал Петр Исаев: «Василь Иваныч у крайней избы поджидает!» Крикнул — и стремглав обратно.

Тронулись верхами вслед за удалявшимся батальоном. Ехали шагом вперемежку с рысью.

Двигались долго. По расчетам, до Бенардака оставалось 3-4 версты, а сколько в действительности — не разберешь: трудно определить ночью в степи.

Впереди батальона — тишина, ни единого выстрела. Но было точно известно, что в Бенардаке располагается белоказачий конный полк, а это значит 300-350 сабель (численность белоказачьих частей колебалась в зависимости от количества конных сотен в полках).

Именно тишина и настораживала. Но вот появились робкие проблески рассвета, а с той стороны, куда ушла конная разведка, донеслись первые выстрелы. Пришпорили коней и поскакали быстрее.

Огонь впереди усиливался: вместе с винтовочными выстрелами, и, перекрывая их, донеслась пулеметная трескотня, гулко разносившаяся в прозрачном степном воздухе раннего утра.

В общем, и без донесений было ясно, что под Бенардаком вступили в бой головные подразделения батальона. От хутора навстречу скакали десятка три подвох с верховыми.

— Куда, Бахтин? — окликнул Данильченко хорошо знакомого конника.

— Комбат приказал отъехать на версту, стать у омета и ожидать распоряжений, — ответил тот.

Впереди снова загрохотало орудие. Несколько человек с Чапаевым поскакали к нему.

— Куда стреляете? — крикнул Чапаев командиру орудия, сидевшему на омете.

— По кокошкам (по курам), — ответил тот, не признав спрашивающего, не отрываясь от бинокля.

— Еще трое шрапнэл! Бэглы, огон! — последовала команда с омета.

Один за другим загремели три пушечных выстрела.

— А, падло, централа заимэт вам! — крикнул командир орудия с омета. — Три гранат!

— Правэ о... — и дальше следовало указание прицела. — Бэглы огон!

Что означали слова командира орудия Томаша Студничка, по национальности словака, добровольца Красной Армии из бывших военнопленных австро-венгерской армии, Чапаев вначале и не понял. Но взобравшись на омет, разглядел мечущуюся конницу противника, в гуще которой метко рвались посланные снаряды.

С другой стороны хутора на левофланговую роту батальона с гиком и свистом неслась в атаку белоказачья конница с пиками наперевес.

— Пулеметы туда! Чего он медлит! В самый раз отсечь казару от хутора! — отрывисто бросил Василий Иванович Данильченко.

— Бабанин! Бодров! — крикнул Стефан Данильченко конным ординарцам. К комбату Порошину! Три пулеметные тачанки на левый фланг!

Контратакующую конницу видел и командир орудия Студничка и, не дожидаясь указаний, подал команду перенести по ней огонь орудия. Контрольный снаряд разорвался близко у цели, взметнув вверх глыбу земли. Вслед за ним разрывы шрапнелей накрыли казачью сотню, которая повернула обратно, скрывшись за хутором.

— Две подводы за ранеными! — крикнул конник Михаил Фоменко, подскакавший к омету. Увидел и понял, что не туда попал. Крепко выругался, огрел коня плетью и рванул дальше в тыл.

В Бенардаке, куда направились Чапаев с Данильченко, шел огневой бой. На его окраине преградило дорогу нагромождение борон, перевернутых телег и разного сельскохозяйственного инвентаря. У штабелей самана с проделанными бойницами — груды стреляных гильз, а рядом — убитый казак. Чуть поодаль — два других с убитыми лошадьми.

— Эти, видать, держались крепко. Ишь, какую уйму патронов расстреляли, — сказал Чапаев, кивнув в сторону убитых.

Шум боя — винтовочные залпы и пулеметная трескотня — то затихал, то возникал с новой силой, удаляясь к северу от Бенардака.

В барском доме, где, видимо, размещался штаб и командование белоказачьего полка, — огромный стол с недоеденной пищей.

— Ты, небось, своих командиров так не угощаешь, — пошутил Чапаев, обходя с Данильченко многочисленные комнаты особняка с дорогой мебелью, обилием картин, хрусталя и фарфора.

Появился комбат Порошин с обвязанной головой, успевший обскакать весь хутор; он коротко спросил: «Гнать противника дальше на хутор Молоканский или тут остановиться? А то бойцов бы покормить».

Данильченко посмотрел на Чапаева, как бы спрашивая: и в самом деле, что будем дальше делать?

— От полка и бригады оторвались на 15 верст, да и до Молоканского будет не меньше. Дальше пока — ни шагу. Посмотрим, что скажет армия, — решил Чапаев. — Мне бы рабочих повидать, поговорить с ними хочу.

Василий Иванович не упустил случая побеседовать с народом.

— Бывал я у вас и раньше, — говорил он рабочим имения, — небось, забыли, о чем говорил. Работали вы. на помещиков Мальцевых. Слов нет, как богато они жили, на всю губернию гремели. Да что губернии — в Петербурге, в Москве славились. А теперь что осталось? Рысаки, скот, имущество и прочее — всё народное. Куда денется, ежели сохраните? Для вас же, для народа на пользу пойдет. Казаков и прочих бандитов сюда больше не подпустим, а кто появится охочий до народного добра — тому наш сказ: Чапаев строжайше не велел!

Вскоре пришлось оставить Бенардак, отозвать батальон и не под воздействием противника — другую задачу получил Чапаев от командования армией...

В труднейшей обстановке непрерывных боев и окружения Чапаев видел невысокую боеспособность необученных крестьян. Постоянно думал о необходимости боевой выучки и воспитания личного состава. Для Василия Ивановича ни в чем не было мелочей. Он считал, что и внешний вид, и внутренний настрой, и конечно же политическая подкованность — главный путь к победе.

Ярким примером явился такой случай.

Чапаев часто созывал совещания командиров и политкомов частей. Совещания носили характер обмена мнений, никому не возбранялось на них выступать, высказывать свою точку зрения. Часто вносили предложения, касающиеся предстоящих боев или прошедших атак.

Василий Иванович терпеливо всех выслушивал. Изредка поддакивал: «вот-вот», «так-так», а когда дело доходило до решения — всё поворачивал по-иному, по-своему, точно в разговорах была одна блажь:

— Ладно, много толковали, сразу и не разберешь, что к чему. Однако, слушайте теперь, что я скажу.

Говорил он о тех же вопросах, но касался их с другой стороны — с кажущихся мелочей. Все слушали его и соглашались: «И в самом деле, Чапаев прав». Иной раз не выдерживали, говорили: «Василий Иваныч, так я о том же и сказывал».

— О том же, говоришь? — поддерживал Чапаев. — Согласен, только не с того конца хватаешь. Чего тут рассусоливать, и в лоб надо метить умеючи, неровен час — промахнешься.

Это был ответ на реплику одного из командиров: «Что в лоб, что по лбу, все едино, всё о том же и говорилось». После такого ответа Василия Ивановича все умолкали: ему, мол, виднее.

С первого дня как-то самой собой повелось, что при обращении к Чапаеву его называли по имени и отчеству. И притом не только командиры, но и бойцы. Редко кто прибегал к официальному «товарищ начдив», «товарищ Чапаев», разве только кто-то из новичков, но и те вскоре называли его «Василий Иванович».

Фамилия больше упоминалась за глаза и в выступлениях его самого. «Бедовый, горячий наш Чапаев», — иной раз скажут про него бойцы. Или: «Что вы хотите, чтоб один Чапаев за всем усмотрел? С Чапаевым не пропадешь — не такой он человек». А то и так: «Скажи им: сам Чапаев говорить будет».

На иные совещания Чапаев собирал командиров и политкомов не для обмена мнениями, а говорил только сам и больше о разных помехах, которые встречались при формировании дивизии, «тормозами» их называл. Хотел, чтобы бойцы и командиры знали, чего он добивается и какие при этом трудности надо преодолеть.

И все же одно из совещаний приняло совсем неожиданный оборот. Все хорошо знали нрав Василия Ивановича: за промахи, беспечность, непредусмотрительность и особенно за невыполнение приказа снисхождения не жди. Расчет по веем статьям, сколько ни оправдывайся. Зато удачливого, проявившего находчивость и смелость, обязательно похвалит, хотя на похвалы скуп был. А тут вдруг возникло новое, о чем никто и не подозревал.

Собрались на совещание старшие командиры и политкомы. Одет каждый во что горазд. В шинелях, фуфайках, кожанках, пальто, а некоторые — в полушубках (свирепствовала и трясла испанка). На головах: фуражки, папахи, шапки разных фасонов и даже шляпы.

Единой формы одежды в Красной Армии в то время не было. Не существовало централизованного снабжения обмундированием. Ни единого военного образца не было налажено, а если оно и поступало, то в весьма ограниченном количестве. Каждый из командиров одевался во что мог, а кое-кто, по нужде или без особой на то нужды, допускал мешанину в одежде и даже этим бравировал.

Командир батальона Григорий Порошин после боя на хуторе Бенардак добыл себе «новое обмундирование» взамен износившихся и расползавшихся по всем швам брюк клешем, матроски и бушлата. На совещание Порошин прибыл в пестрых шароварах, жокейском пиджаке и в шляпе; это «обмундирование» он добыл из реквизита помещичьего театра.

Чапаев где-то задержался. Среди собравшихся командиров и политкомов — ядреные шутки, смех, как будто и фронта поблизости нет. Привыкли без страха глядеть в глаза опасности. Каково бывает на душе, когда круто приходится в бою, о том не говорят, каждый знает это по себе. Рассуждают больше об удачах с некоторым преувеличением собственной роли.

В разгар галдежа вошел Чапаев, а за ним Петр Исаев, постоянно его сопровождавший. Чапаев осмотрелся, точно соображал, все ли собрались, а потом отрывисто сказал Исаеву: «Ступай, нужно будет, позовут».

О чем он решил совещаться — никто не знал. Не первый раз так собирал он совещания без предварительного извещения. Кто-то как-то спросил Василия Ивановича: «Ты бы, Василий Иваныч, хоть намекнул бы, о чем разговор пойдет».

— О чем намекать! Не в армию и не в Москву вызывают! А хотя бы и туда. Каждый должен знать все дела у себя и около себя, на то ты и командир или комиссар. Как же иначе! — ответил Чапаев.

Но на сей раз и совещание началось необычно.

— Значит, собрались все старшие командиры, а ряженых я сюда не вызывал, — сказал Василий Иванович.

Все переглянулись: к чему бы это?

— Вы кто? — обратился он к Порошину.

— Комбат из Балашовского! — смело отрапортовал тот как ни в чем не бывало. — Аль не узнали, Василь Иваныч?.. — пытался он ещё что-то сказать в недоумении, далекий от мысли, что Чапаев будет обращать внимание на такую «мелочь», как обмундирование.

— Как не признать, беляками меченный! — сказал Чапаев, показывая на глубокий шрам от сабельного удара на щеке Порошина. — Из Балашовского, говоришь? Таких комбатов там не видывал. Боевых командиров очень уважаю, но только не в такой одежонке. Чего напялил на себя? Взгляни на Филиппова, сидит рядом с тобой, из одного полка, а каким молодцом выглядит. Бойцы им любуются, и каждая девушка аль молодка глаз не отведет. А в строю, как в бою, лихой вид командира много значит!

Назвал Чапаев и других командиров: одних журил за неряшливость, других подбадривал, на том и закончил совещание.

Сам Василий Иванович следил за собой, всегда был подтянут, одет в военную форм}' — гимнастерку или френч защитного цвета (хаки), темно-синее галифе, сапоги со шпорами. Носил фуражку или черную барашковую папаху с красной тульей. Шашка, револьвер системы «наган», бинокль, полевая сумка и хорошо пригнанное кожаное снаряжение завершали его внешний вид. Вольности в одежде не допускал.

Кстати, высокие черные папахи с красной тульей являлись отличительной приметой ординарческого эскадрона Чапаева и конников Гарибальдийского полка. Изготовлялись они по заказу Чапаева и являлись его собственной инициативой в подражание Емельяну Пугачеву, которого Василий Иванович очень любил, много о нем знал и читал.

С самого первого дня формирования дивизии Чапаев решил создать при штабе кассу взаимопомощи. Это было необходимо для выдачи пособий наиболее нуждавшимся бойцам и их семьям. А особенно тем родственникам, у кого кормильцы пали в бою. Он называл это вспомогательной кассой.

Это было новшество. И поэтому никакими приказами и инструкциями не предусматривалось. Это — личная инициатива Чапаева, как забота о бойцах.

Но для кассы нужны деньги, а где их взять. Тем более оборотные суммы, которые могли выдаваться безвозвратно. Понадеялся было Василий Иванович на финансистов дивизии и армии, но у них свои законы: все расписано по параграфам, статьям и сметам. И нужной суммы для кассы не получишь.

В общем, для её пополнения Чапаев прибег к добровольным отчислениям из жалования командно-политического состава частей дивизии, широко оповестил об этом командиров частей, подразделений и при каждом удобном случае агитировал за добровольные взносы. Сам же свое жалование передавал во вспомогательную кассу.

Худо-бедно, добровольные отчисления поступали, но их не хватало и было абсолютно недостаточно для выдачи безвозвратных пособий. А нуждающихся было так много, потому что все бойцы в основном из бедных слоев населения.

Подумал Василий Иванович и решил, если добровольных отчислений не хватает, надо их изыскивать. И он ввел систему денежных штрафов. Штрафы шли из жалования комполитсостава. Как вид дисциплинарного наказания.

Штрафовал за неудовлетворительное содержание лошадей, обоза, орудий и другие неполадки. Потом за всякие нарушения в несении сторожевой службы.

Размер денежного штрафа определял тоже сам. О чем каждый раз объявлял в приказе по дивизии.

Кто-то из работников штаба дивизии доложил Чапаеву, что во 2-м батальоне Балашовского полка выставлено не по уставу сторожевое охранение и недостаточно бдительно ведется наблюдение за противником.

Прежде чем принять решение по этому докладу, Чапаев вызвал командира и потребовал объяснений — почему нарушено требование штаба дивизии: вместо сторожевых застав на участке батальона выставлены только полевые караулы и посты.

И не удовлетворившись его объяснением, он тут же сказал: «За халатность в несении сторожевом службы 2-й батальон и Данильченко со своим помощником будут оштрафованы».

А через несколько дней после этого разговора поступил следующий приказ:

За халатное отношение к делу боевого охранения на участке 2-го батальона объявляю выговор командиру Балашовского полка Данильченко и штрафую его на 300 рублей, помощника командира полка Ухова — на 150 рублей; командира 2-го батальона Порошина — на 150 рублей, командиров рот Сонина, Попова и Беспалова — по 75 рублей каждого. Деньги внести в вспомогательную кассу.

Начальник дивизии ЧАПАЕВ

Политком штаба БАЗАНОВ

И что самое интересное, никто из оштрафованных не пытался протестовать и деньги в кассу взаимопомощи внесли полностью.

Спустя некоторое время Данильченко как-то спросил Чапаева, воспользовавшись его прибытием в полк:

— Скажи, Василий Иванович, за одну провинность — два наказания. Справедливо ли?

— О чем ты? — спросил его Чапаев, по-видимому, забывший о штрафе.

— Ну как же: выговор и штраф объявлены.

— А-а, — рассмеялся Чапаев, — а тебе что, денег жалко? Куда будешь их девать на фронте?

— Дело не в деньгах, они действительно без особой надобности, а приказ по дивизии с выговором... — пытался что-то доказать Стефан Данильченко.

— Вот чудак! — опять засмеялся Василий Изанович. — Так и ты пишешь приказы с выговорами, но у тебя нет вспомогательной кассы! — Потом сказал: — Вспомогательную кассу создали, обнадежили бойцов, а деньги где взять? Родить? На попятную, значит? Так Чапаев не привык. И ты на моем месте не поступил бы иначе. Вот и приходится, — усмехнулся он, — к выговору добавлять и штраф. А справедливо ли поступаю — суди сам.

А потом рассказал, сколько уже выдано пособий бойцам и семьям погибших. И сколько ещё предстоит выдать. Он хорошо знал дела вспомогательной кассы и интересовался ими, распоряжался ее вкладами.

Кстати, созданная Чапаевым касса продолжала свое существование ещё очень долго: и после его отъезда из дивизии, и даже после его гибели...

Несмотря на все старания Чапаева по укреплению дисциплины в дивизии и политическом воспитании бойцов, иногда происходили ЧП. Подолгу не получая провианта, боеприпасов, орудий и оружия, красноармейцы падали духом, дисциплина, соответственно, страдала, и при отходе из Талового 40 человек просто напросто дезертировали. В Верхней Покровке дезертирство повторилось. В отсутствии помощи и надежды на неё выход из создавшегося положения мог быть только в одном — в наступлении. Необходимость наступления диктовалась потребностью в хлебе.

Секретарем собрания врид начальника штаба Гагаевым были оглашены телеграммы Чапаева в штаб армии о состоянии дивизии. И просьбы о помощи, которые обстоятельно объясняли причины их бедственного положения. По докладу выступило б человек. Среди них был руководитель парторганизации Пензенского полка Вернер, который заявил: «Выслушав доклад товарища Чапаева, пришел к заключению, что товарищ Чапаев выше всяких похвал». Петр Исаев отметил преданность Василия Ивановича делу революции, его большую организаторскую работу по созданию частей Красной Армии, его борьбу с саботажниками, которые имеются повсюду, в том числе и в штабе армии.

Так проходило дивизионное собрание представителей рот, эскадронов, батарей и команд, на котором присутствовали командиры и комиссары всех полков.

Комиссар штаба Базанов подчеркнул, что все требования Чапаева к штабу армии справедливы, что его лично оскорбляет слово «анархист», применяемое к Чапаеву. И хотя в штабе армии Чапаеву до сих пор мало доверяют, «мы, видя всю его деятельность, можем выразить Чапаеву полное доверие». Далее, на собрании было принято решение, направленное на укрепление дисциплины и повышение боеспособности.

Положение войск на другом участке фронта несколько менялось. В приказе по IV армии № 03 от 19 октября говорилось следующее:

Вследствие изменившихся условий наступление в направлении от Самары на Бузулук возложено на 1-ю армию, правофланговые части которой занимают Пешково, Богатое. Частям IV армии продолжать наступление на Уральск и обеспечить наступление правого фланга 1-й армии, для чего:

1. Самарской дивизии с утра 20 октября перейти в наступление и к вечеру 23 октября занять линию Ефремовка, Антоновка, Несмеяновка, Каралыцкий Умет, имея бригаду дивизионного резерва в районе Морша, Пестравский Выселок.

Конницей оказать содействие Николаевской дивизии, выдвинув её в район Украинка, М. Черниговка.

2. 4-й Малоузенский полк придается временно Николаевской дивизии.

3. Николаевской дивизии, вместе с 4-м Малоузенским полком, удержаться на линии Перелюб, Кучумбетово.

4. Уральской дивизии продолжать энергичное наступление на Уральск и к 23 октября занять Переметное. Обеспечить свой правый фланг занятием форпоста Чижинского 1-го.

5. Отряду Гербе (Гербе вступил в командование после гибели Винермана) удерживать занимаемое положение, обеспечивая правый фланг армии

Как видно из приказа, на оренбургском направлении теперь наступала 1-я армия. Части её правофланговой 24-й дивизии занимали на линии железной дороги станцию Богатое. А частям IV армии приказывалось продолжать наступление на Уральск. Отсюда видно, что самую сильную и боеспособную Самарскую дивизию необходимо было направить на выполнение главной задачи IV армии. На Уральск. Тем более что там не было успеха.

Однако части Самарской дивизии направлялись не на Уральск, а в район Большой Глушицы. Кроме Малоузенского полка, который находился там же, по приказу начдива №20 от 20 октября туда же выступила 3-я бригада с кавалерийским полком для «дальнейшего преследования и полнейшего поражения противника».

Прибыв в район, 22 октября части заняли строго согласно приказу, в котором указывалось, что «всякое запоздание и упущение влечет за собой предание виновных революционному суду». Кавалерийский полк занял село Морша. Интернациональный полк — Ореховку, 5-й Краснокутский — Несмеяновку, 1-й Саратовский полк — Каралыцкий Умет.

Но так как на этом направлении противника вовсе не было, за исключением действующих разъездов 1,3-го Оренбургского казачьего полка, приказом начдива Захарова №21 от 22 октября части возвращались к Бузулуку.

Приказ был доведен до командиров частей с большим опозданием. (До 5-ти суток.) Вследствие этого 2-я бригада продолжала движение к Б. Глушице. Воины шли по раскисшим дорогам полураздетые и буквально босые. Когда же, пройдя 100(!) километров на юг, они узнали о приказе, требовавшем возвращения обратно, пришли в такое негодование, потребовали шинели и обувь. В общем, был самый настоящий бунт!

В книге Кутякова «Разгром Уральской белоказачьей армии», который был в то время комбригом Самарской дивизии, говорится:

«...Посредственный шахматный игрок более внимательно относится к перестановке фигур, чем начдив товарищ Захаров — к переброске целых бригаду одного фланга на другой, да ещё при наличии грязных осенних дорог».

И снова, и снова слышится глас вопиющего в пустыне:

ДОНЕСЕНИЕ ЧАПАЕВА КОМАНДУЩЕМУ 4 АРМИЕЙ О ХОДЕ БОЕВ НА УРАЛЬСКОМ НАПРАВЛЕНИИ И ПРИСЫЛКЕ ПОДКРЕПЛЕНИЙ

№014 с. Верхняя Покровка 21 октября 1918 г.,

17 ч 20 мин.

Доношу, что на фронте Николаевской дивизии уже две недели идет бой. Противник занял дер. Уразаева и Кузебаева, хутор Шмидт и с. Солянка, что южнее с. Нижняя Покровка, зашел в тыл икс. Новочерниговка, где прервал телефонную связь между селами Нижняя Покровка и Новочерниговка, то же самое от с. Новочерниговка до дер. Бобровый Гай. В силу вышеизложенного, если бы не радиотелеграф, не представлялось возможным установить сообщение со штабом 4-й армии. Продовольствие изошло. Противник ведет наступление северовосточное хут. Мухина, с юго-востока — (к) хут. Бенардак и с северо-запада — к Нижней Покровке, дер. Уразаева. Шлите подкрепление. Положение дивизии критическое.

Начальник дивизии ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

Начальник оперативной части ЧЕКОВ

И что же в ответ?!

ПРИКАЗ

КОМАНДУЮЩЕГО 4 АРМИЕЙ В.И.ЧАПАЕВУ ОБ ОВЛАДЕНИИ ЛИНИЕЙ ПЕРЕЛЮБ, КУЧЕМБЕТОВА С ЦЕЛЬЮ ДАЛЬНЕЙШЕГО НАСТУПЛЕНИЯ НА УРАЛЬСКОМ НАПРАВЛЕНИИ

№014 21 октября 1918 г., 23 ч 30 мин.

Дальнейшего отхода не допускаю. Приказываю вместе с временно приданным вам 4 Малоузенским полком выполнить поставленную вам приказом №03 задачу и к вечеру 23 октября занять линию Перелюб, Кучембетова для дальнейших действий в полосе Перелюб, Игумнов, Новоозерный и с юга Кучембетова, Таловый, Красный с целью перерезать сообщение между Бузулуком и Уральском по дороге, идущей вдоль реки Чеган. Требую самых энергичных действий. Задача должна быть выполнена точно к указанному сроку, после чего безостановочно продвигаться вперед для занятия следующих рубежей: Игумнов, Таловый.

Командарм 4 ХВЕСИН

Член Реввоенсовета В. КУЙБЫШЕВ

Наштарм БАЛТИЙСКИЙ

Что же остается непонятому Чапаеву — снова писать, писать и писать донесения и продвигаться по мере возможности.

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ В ШТАБ 4 АРМИИ О БОЯХ ДИВИЗИИ В КОЛЬЦЕ ОКРУЖЕНИЯ

№17 с. Нижняя Покровка 22 октября 1918 г.

17 ч 10 мин.

Доношу, что на фронте Николаевская дивизия находится в кольце. Противник все время делает налеты в тыл, рвет провода телефонной сети, перехватывает наши транспорты с продовольствием и фуражом.

После объезда мною всех полков дивизии дух солдат несколько приподнялся, после чего для расширения кольца перешли в наступление в юго-восточную сторону на деревню Колокольцовку, что южнее Кучембетова в 10 верстах, откуда противник выбит. Занят с боем хут. Чилижный, что юго-западнее с. Нижняя Покровка в пяти верстах, где в бою казаки оставили 5 человек убитыми.

Взяты нами трофеи: две лошади с седлами, две шашки, две винтовки, одна повозка с овсом. С нашей стороны двое раненых, из них помощник командира полка, еще с боем взят пос. Ветелки. Бой идет под пос. Озерки, что южнее в 3-х верстах от Колокольцовки, севернее хут. Бенардак.

Противник наступает от дер. Ишимбаева, с восточной стороны на с.Харитоновка.

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

И день спустя...

Глава 10. За победы - предательство

ДОНЕСЕНИЕ В.И.ЧАПАЕВА КОМАДУЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ О ПОЛОЖЕНИИ ОКРУЖЕННОЙ БЕЛОКАЗАКАМИ ДИВИЗИИ

№ 21, с.Нижняя Покровка 23 октября 1918 г.,

19 ч 20 мин.

Доношу, что противник занял в тылу с обходной стороны с. Новочерниговка. Всякие подкрепления и движения полков — пусть не сомневаются, двигаются на с. Нижняя Покровка. Одна (ко) встречи быть не может, потому что находимся в кольце. Сообщение с тылом все порвано. Прошу прекратить всю доставку — всё, что будет доставляться из тыла, перехватывают казаки. Спасти положение можно только добавкой полков и пробиться к нам. Настроение солдат ужасное.

Жду два дня. Если не придет подкрепление, буду пробиваться в тыл. До такого положения дивизию довел штаб 4-й армии, получавший ежедневно по две телеграммы с требованием помощи, и до сего времени нет ни одного солдата. Я сомневаюсь, нет ли той ЗАКВАСКИ в штабе 4-й армии в СВЯЗИ С БУРЕНИНЫМ НА ДВА МИЛЛИОНА. (Имеется ввиду раскрытый заговор в штабе 4 армии.)

Прошу обратить внимание всем начальникам дивизии и революционным советам, если ВАМ ДОРОГА ТОВАРИЩЕСКАЯ КРОВЬ, НАПРАСНО ЕЁ НЕ ПРОЛИВАЙТЕ. Я ОБМАНУТ МЕРЗАВЦЕМ ХВЕСИНЫМ, КОМАНДАРМОМ 4 АРМИИ, который мне сообщил, что идет ко мне подкрепление — вся конница Уральской дивизии и бронированный автомобиль и 4 Малоузенский полк, с которым мне дан приказ наступать на с. Перелюб 23 октября, но я не только не мог выполнить задачу с Малоузенским полком, но сего времени (не знаю), где он находится. Стою в Нижней Покровке, со всех сторон окружен казаками. Кузебаева занимают казаки, Новочерниговку тоже. С тыла, со ст. Ершов, двигалась какая-то рота в количестве 90 человек с 5-ю пулеметами, одним орудием, которая не знаю куда делась — или забрали казаки, или отступила назад. Из Николаевска были посланы 4 автомобиля, которые тоже, наверное, попали в руки казакам. В Клинцовке находятся 5 орудий. Прошу спасти их.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

И снова, и снова, и снова...

ТЕЛЕГРАММА В.И.ЧАПАЕВА В РЕВВОЕНСОВЕТ 4 АРМИИ С ПРОСЬБОЙ О ПОДКРЕПЛЕНИИ

25 октября 1918 года, 9 ч 30 мин.

Прошу подкреплений и (распоряжение) послать радиотелеграммой, чтобы я узнал, где остановится полк (имеется ввиду Малоузенский), идет ли ко мне подкрепление. Прошу сообщать каждые четыре часа по радио.

Начальник оперативной части

Политком БАЗАНОВ

ТЕЛЕГРАММА В.И. ЧАПАЕВА В ШТАБ 4 АРМИИ С ПРОСЬБОЙ 0 ПОДКРЕПЛЕНИИ

25 октября 1918 года,

17 ч 41 мин.

Едим вареную картошку, хлеба нет. Окружен со всех сторон. Сообщите по радио, пойдет ли подкрепление и сделано ли распоряжение.

Начальник Николаевской дивизии ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ В ШТАБ 4 АРМИИ 0 БОЕ С БЕЛОКАЗАКАМИ ЗА ВЫХОД ИЗ ОКРУЖЕНИЯ

№26, с. Нижняя Покровка 25 октября 1918 г.,

19 ч 25 мин.

Доношу, что на фронте Николаевской дивизии в 9 часов утра один батальон пехоты совместно с кавалерийским полком (выступил) на хут. Чилижный, что в 4 верстах юго-западнее с. Нижняя Покровка, для прорыва кольца и очищения пути кавалерийскому полку, который должен был пробиться на с. Солянка для установки связи с 1-м Сар(атовским) кавалерийским полком.

Пройдя хут. Чилижный, противник повел атаку с хут. Павловский, что находится между селами Нижняя Покровка и Солянка (около 4 полков).

Наша батарея открыла огонь по противнику из двух орудий. Наша цепь залегла. Противник получил ещё два полка подкрепления и бросился в атаку, но благодаря скорой взявшего батальон начдива Чапаева (был остановлен). Противнику ещё прибыло около полка подкрепление, и (он) бросился на наши два батальона пехоты и на кавалерийский полк в атаку, где завязался неописуемый рукопашный бой, который продолжался около одного часа.

Противник оставил на поле убитыми и ранеными неподобранными БОЛЕЕ 300 ЧЕЛОВЕК. С нашей стороны 7 УБИТЫХ и (!) 6 РАНЕНЫХ.

Преследовать противника не пришлось, так как (к) противнику ещё пришло подкрепление около 4 полков при 6 орудиях, после чего ОТСТУПИЛИ ОБЕ СТОРОНЫ!

Начальник оперативной части ЧЕКОВ

Политком БАЗАНОВ

Вообще, о нецелесообразности направления войск в район Б. Глушицы, куда первоначально намечалось направить и Вольскую дивизию, Чапаев сообщал, указывая, что противника там нет и быть не может. А против него противник превосходит численностью в пять раз.

К тому же нецелесообразное использование Самарской дивизии на оренбургском направлении, в хвосте правофланговых частей 1-й армии, были очевидны. В телеграмме от 26 октября командующий войсками Восточного Фронта С.С. Каменев запрашивал командарма-4: «Какие меры приняты к улучшению положения Николаевской дивизии, а также правильно ли понимаю, что на Бузулук идут ваши части и части 1-й армии? Если это так, то, полагаю, более полезными ваши части, следующие за частями 1-й армии, использовать для улучшения положения вашего фронта, так как, по разведывательным сводкам, все же имеются против вас значительные силы противника».

Но и после такого предложения ничего не изменилось. Положение Николаевской дивизий не улучшилось.

Цирюльник Хвесин оставался цирюльником Хвесиным... По ошибке или чему либо ещё занимавшем не свое место...

Командарм-4 и его штаб о положении Николаевской дивизии в штаб фронта ничего не доносили. И все же по приказанию главкома от 26 октября им все-таки пришлось это сделать. И на другой день на имя командарма пришла телеграмма следующего содержания: «Вчера ваши сводки говорили о сложном положении Николаевской дивизии, якобы окруженной казачьими разъездами. В сводке же к 24 часам говорится глухо, что изменений в положении на фронте армии не поступило. Реввоенсовет считает, что такое донесение совершенно неудовлетворительно, так как не представляется возможным судить, что же делается в Николаевской дивизии (означается ли она окруженной) и какие меры Вами приняты для облегчения этой дивизии».

Ответ главкому (копия Чапаеву) 27 октября был следующим: «На поддержку Николаевской дивизии направлен Малоузенский полк от Большой Глушицы через Грачев Куст в район Ивановский, Холманка (НЕ ПРЯМЫМ ПУТЕМ, СОСТАВЛЯЮЩИМ 100 КМ, А В ОБХОД С СЕВЕРО-ЗАПАДА, НА 150 КМ, с целью избежать встречи с так называемыми «разъездами» противника, на деле же — ОТТЯНУТЬ ВРЕМЯ ОКАЗАНИЯ ПОМОЩИ. - Примеч. авт.) Отправляется 1-й Саратовский кавполк из Уральской дивизии от Верхней Солянки на Волчанский, Черниговку (кавалерийский и Малоузенские полки, как увидим дальше, вовсе направлены не были. — Примеч. авт.). Из Покровска (за 400 км. — Примеч. авт.) направлено пополнение вооруженных 800 человек, из Николаевска — 600 человек с частью вооружения (таюке не были высланы. — Примеч. авт.). Ожидается распоряжение о направлении бригады Самарской дивизии из районов Алексеевка, Ореховка, Ильечевка на Игумнов, Умет Переметный».

Как видно, донесение совсем не соответствует действительности, лживо по своей сути, и непонятно, какую же все- таки цель преследует командарм-4?! Ведь ни одна воинская часть, кроме запоздавшего пополнения, на помощь дивизии так и не пришла...

В этот же день, 27 октября в штабе IV армии происходил разговор оперативного дежурного по прямому проводу с комиссаром телеграфа станции Рукополь:

— Пригласите комиссара к аппарату. Просит дежурный по полковому управлению штаба армии.

— Комиссар телеграфа здесь, у аппарата.

— Имеете ли вы связь с Николаевской дивизией (отрядом Чапаева)?

— Не имеем. Направляем депеши на Николаевск.

— Не имеется ли у вас о нем каких-либо сведений?

— Были одни сведения № 194/бс. У вас читали его? Если нет, могу дать его.

— Прошу.

— «Штарм из 2-й Николаевской дивизии, 27 октября, 8 часов 40 минут. Штаб IV армии. Политический отдел. Товарищи, помощь нужна. Нет никакой возможности. Невозможно установить связь со штабом дивизии. Здесь нет ни одного вооруженного человека. Дивизия у противника, положение безвыходное. В хуторе беспрерывно слышен сильный артиллерийский бой по направлению Горюнова. СПАСИТЕ ХРАБРОГО, ВЕРНОГО КОМАНДИРА тов. ЧАПАЕВА. ОН ДОРОЖЕ ЗОЛОТА. В тылу, за малым исключением, растерянность... Транспорт задерживается в Любицком за неимением прикрытия, никакого подкрепления пока не прибыло. Шлите броневиков. Замечены шпионы. Политком (Николаевской дивизии) СТАУВЕР». Больше никаких сведений не имеем.

— Не поступали ли к вам какие-либо телеграммы из частей отряда Чапаева?

— Ещё никаких телеграмм не поступало. Если поступят, то они вне очереди будут направляться Вам.

— Хорошо.

В этот же вечер...

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА 4 АРМИИ КОМАНДУЮЩЕМУ ВОСТОЧНЫМ ФРОНТОМ О ПРИНЯТЫХ МЕРАХ ПО ОКАЗАНИЮ ПОМОЩИ НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ

№066 27 октября 1918г., 23 ч 30 мин.

В течение 2 6 и 27 октября от Николаевской дивизии новых сведений об изменении обстановки не получалось. Телеграфная связь с дивизией прервана. Высланные из Корнеевки конные части для установления связи с дивизией Чапаева вернулись обратно, не дойдя до неё. Посланы запросы о положении дивизии по радио, но ответа не получено. Из Уральской дивизии послан для связи аэроплан. О принятых мерах для облегчения положения дивизии донесено телеграммой № 062/а.

Кроме мер, указанных в этой телеграмме, приказано было ещё 2 5 октября 1-му Саратовскому кавалерийскому полку Уральской дивизии двинуться на соединение с Николаевской дивизией от Верхнесолянского на Волчанский, Канаевский, а пехотному полку перейти к Верхнесолянскому. Ликвидация выступления 2-й бригады Самарской дивизии задерживает 3 бригаду от движения на поддержку Николаевской дивизии. Обо всех изменениях в обстановке Николаевской дивизии будет доноситься в штавост по мере получения новых сведений.

За наштарм 4 В. ЛАЗАРЕВИЧ

ПОЛИТКОМ А. БРИТОВ

Василий Иванович продолжал отбиваться от наседавшего со всех сторон противника с измученными до предела и голодными людьми.

В двух других дивизиях армии в это самое время происходили внутренние неурядицы, вызванные недовольством бойцов. Для ликвидации инцидента во 2-й бригаде Самарской дивизии, вызванного необдуманными её передвижениями, командарм приказал начдиву Захарову с комиссаром Семенниковым отправиться в полки. То же самое происходило и в Уральской дивизии. Поэтому требовалось вмешательство старшего командования. Военный совет армии предложил выехать в дивизию командарм)? Хвесину. Но тот, свободно распоряжавшийся жизнями других, потребовал обеспечить безопасность своей персоне. И все же выехать пришлось... Правда, он не проследовал дальше станции Озинки, не переступал границ Уральской области и вообще держался вдалеке от собственных войск.

В радиограмме штаба армии Чапаеву 28 октября говорилось: «Сообщите ваше положение. Подошел ли к вам 4-й Малоузенский полк и 1-й Саратовский кавалерийский? Прибыло ли пополнение? Сегодня из Покровска в Уральскую дивизию выехал командарм Хвесин. Установите с ним связь».

На это Чапаев ответил, что положение Николаевской дивизии критическое, указанные полки не пришли, пополнений нет.

Настойчиво добиваясь поддержки слабым и измученным частям, Чапаев думал о возможных последствиях для соседней Уральской дивизии, если противник обрушит высвободившие силы против неё. И только поэтому продолжал держаться до последней возможности, приковав, таким образом, эти силы к себе.

Именно об этом он доносил:

КОМАНДУЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ ОТ ЧАПАЕВА. ДОНЕСЕНИЕ.

№2, с. Нижняя Покровка 28 октября 1918 г.,

19 ч 30 мин.

Доношу, что (из)-за не подхода подкреплений держаться более нет сил, 3 0 октября в 6 часов открываю фронт на ст. Алтата, что может быть катастрофой (для) Уральской дивизии.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

ПРИКАЗ КОМАНДУЮЩЕГО 4 АРМИЕЙ НАЧАЛЬНИКУ УРАЛЬСКОЙ ДИВИЗИИ А.Д. КОЗИЦКОМУ ОБ ОКАЗАНИИ ПОМОЩИ ОКРУЖЕННОЙ ДИВИЗИИ ВАСИЛИЯ ЧАПАЕВА

№ 076, г. Самара 28 октября 1918 год

Николаевская дивизия окружена конницей противника и находится в тяжелом положении. Когда нужно выручить товарища, то нельзя останавливаться перед такими препятствиями, которые вы приводите в своей телеграмме.

Приказ о движении 1-го Саратовского кавалерийского полка на выручку Чапаеву должен быть выполнен. По выполнении возложенной на него задачи полк к вам возвратится обратно. Если удержание с. Верхнесолянский важно, чтобы не допустить конницу противника к вам в тыл, то займите Верхнесолянский батальоном из полка, направленного в хут. Меловой.

Командарм БАЛТИЙСКИЙ

Член Реввоенсовета ЛИНДОВ

Каковы же были представления соседей о положении бедствовавшей Николаевской дивизии и какова была их помощь, можно судить по следующей радиограмме начдива и комиссара Уральской дивизии от 30 октября:

«Прошу срочно приступить к разгрузке станции Озинки, ибо масса груза, предназначенного в Вашу дивизию, третий день стоит без разгрузки... Высылайте приемщиков, транспорт на станции Семиглавый Map и Озинки».

И был ли Чапаев недостаточно заботлив в отношении обеспечения своих частей, можно судить по всем его донесениям. А насколько им учитывались остатки сил и возможностей, видно из его приказов. Так, в приказе № 23 от 28 октября 1918 года записано:

«Мною замечено, что командиры полков не знают численного состава вверенных им полков, количество имеющегося у них вооружения, боеприпасов, лошадей и продуктов. Представленные в штаб дивизии сведения резко разнятся в итогах, хотя представляются на одно число. За такое халатное отношение к делу объявляю на первый раз строгий выговор...» В приказе за № 24 от 30 октября снова требовалось: «Для точного выяснения личного состава полков... командиров полков немедленно образовать комиссии из трех человек, в которые должны войти два человека из состава батальонов и один из штаба полка. Комиссиям точно выяснить списочный и наличный состав полков и сообразно с этим правильность получаемых ими продуктов».

Но днем раньше...

ДОНЕСЕНИЕ В.И. ЧАПАЕВА КОМАНДУЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ О КРИТИЧЕСКОМ ПОЛОЖЕНИИ ДИВИЗИИ

№91, с. Ивановский 29 октября 1918 г., 12 ч

Доношу, что полки Николаевской дивизии расположены в районе хут. Ивановский. На фронте Николаевской дивизии противник лезет со всех сторон. Положение дивизии критическое. Жду две недели поддержки из штаба 4-й армии, до сего времени поддержки нет. Хлеб истек, снаряды и патроны на исходе. Малейшее ваше промедление с высылкой поддержки — и все оружие попадет в руки противникам, и вся живая сила. Жду ответа срочно по радио.

Держаться могу только не более двух дней, после чего получится полный крах.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком БАЗАНОВ

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

И наконец-то реакция командарма-4 на происходящее...

РАДИОГРАММА К0МАНДУ1ЦЕГ0 4 АРМИЕЙ НАЧАЛЬНИКУ УРАЛЬСКОЙ ДИВИЗИИ А.Д. КОЗИЦКОМУ ОБ ОТПРАВКЕ ПОПОЛНЕНИЙ ДИВИЗИИ В.И. ЧАПАЕВА

№524 29 октября 1918 г., 19ч 50 мин.

Предписываю отправить из с. Верхнесолянский завтра, 30 октября, (на) рассвете пополнение 805 человек и 4-й Малоузенский полк в распоряжение товарища Чапаева.

Требую категорически исполнения сегодня, приказываю без оговорок.

Об исполнении донести мне.

Bp. Командарм-4 ХВЕСИН

Забота? Несомненно, забота... Только вот под чьим таким нажимом?! Уж не товарища ли Балтийского?

Но если эту «заботу» рассмотреть повнимательнее, можно заметить, что она отправлена ТОЛЬКО В 18 ЧАСОВ 40 МИНУТ. И совсем не 29 октября, а только 30 октября. Следовательно, НИКАКОЙ ПОДДЕРЖИ К УТРУ 30 октября БЫТЬ НЕ МОГЛО!

Разумеется, все удары противника при прорыве Чапаеву предстояло выдержать своими силами... И в тот же день, т. е. 30 октября Василий Иванович ответил на радиограмму командарма от 30 октября за №37 о положении частей.

«Подкрепления никакого до сего времени не получено. 4-й Малоузенский полк стоит в Б. Глушице, формирует Самарскую бригаду. 1-й Новоузенский полк неизвестно где. 805 человек пополнения не прибыло. Настроение в Николаевской дивизии солдат ужасное, в Балашовском полку было восстание против командного состава. Подстрекателей удалось выявить. 10 человек расстреляно... Связь восстановить не удается. Казаки в тылу. 31 октября выступаю из села Нижняя Покровка (она же Ивановка) пробивать кольцо противника. Как удастся и в какую сторону, неизвестно».

Все это лишний раз подтверждает, что донесения командарма-4 Хвесина командующего войсками фронта о поддержке Николаевской дивизии были абсолютно ложны. Малоузенский полк так и не высылался, а всего лишь навсего был привлечен для наведения порядка во 2-й бригаде Самарской дивизии...

В связи с изменением времени выхода Николаевской дивизии из окружения, которое вначале намечалось на 6 часов утра 30 октября, перенеслось на полтора суток.

И, несмотря на длительную задержу, распоряжение командарма начдиву Уральской дивизии от 27 октября успело дойти до Чапаева. На этом основании Василий Иванович поставил перед дивизией боевые задачи.

ПРИКАЗ ПО НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ О ПЕРЕХОДЕ В НАСТУПЛЕНИЕ ДЛЯ ПРОРЫВА ОКРУЖЕНИЯ

Село Нижняя Покровка 31 октября 1918 года

1. Кавалерийскому Гарибальдийскому полку в 14 часов выступить в дер. Акурова с батареей, откуда бить во фланг противника; кавалерии перерезать путь отступления противника из Верхней Покровки, выслать дозор на Сырт, севернее дер. Акурова, чтобы противник не мог ударить с тыла.

2. Балаковскому полку развернуть фронт в 14 часов 3 0 минут по направлению на восток на дер. Верхняя Покровка . С занятием Верхней Покровки продвинуться на Харитоновку, где и остановиться.

3. Пензенскому полку одновременно с Балашовским полком выступить на Колокольцовку, держать тесную связь с Балашовским полком, при занятии Колокольцовки и Озерки донести мне; 3-му батальону Пензенского полка остаться в с. Нижняя Покровка, из которого 1 роту выслать по направлению хут. Чилижный, чем предохранить от паники полки в случае бегства казаков с хут. Чилижный.

4. Эскадрону Балашовского полка кавалерию выслать на правый фланг Пензенского полка.

5. 1-му Саратовскому кавалерийскому полку одновременно, т.е. в 14 часов выступить на хутор Бенардак, при занятии которого связаться с Пензенским полком, о чем донести мне.

6. 1-му Новоузенскому полку дать содействие 1-му Саратовскому кавалерийскому полку одним батальоном, остановиться на хут. Бенардак, а остальным частям полка оставаться в с. Малаховка.

Начдив ЧАПАЕВ

Зав. оперчасти ЧЕКОВ

И в тот же вечер...

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ В ШТАБ 4 АРМИИ О ПЕРЕХОДЕ В РЕШИТЕЛЬНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

№34, с. Нижняя Покровка 31 октября 1918 г.,

19 ч 20 мин.

Доношу вам, что Николаевская дивизия перешла в решительное наступление. С первой позиции противника сбили. Застигла ночь. Была рукопашная атака. Ввиду темноты потери с обеих

сторон не выяснены.

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

За политкома НИКИТЕНКОВ

Опять, опять цирюльник-командарм-4 сделал очередной ход не в пользу Николаевской дивизии. В самый последний момент он отменил свое распоряжение о направлении 1-го Новоузенского полка в распоряжение Чапаева, а последнего даже не поставил об этом в известность. И только начдиву Уральской им продиктовано: «Во изменение отданного мною распоряжения об отправке в Николаевскую дивизию 1-го Новоузенского полка предписываю ОЗНАЧЕННЫЙ ПОЛК ОСТАВИТЬ В СОСТАВЕ ВВЕРЕННОЙ ВАМ ДИВИЗИИ».

К ночи 31 октября из Николаевской дивизии пришло повторное донесение.

В нем сообщалось: «...Противник стоял упорно, но со своих позиций сбит. Потери с его стороны значительны, с нашей, ввиду наступления темноты, не выяснены, но небольшие. Несколько раз сходились в рукопашные схватки. Бой продолжается. Перевес на нашей стороне».

Продвижение дивизии шло успешно, но противник начал обходить части правого фланга, южнее Колокольцовки, для нанесения главного удара. Там же, в 12-15 километрах южнее Колокольцовки, оставались на месте 1-й Саратовский кавалерийский и 1-й Нозоузенский полки. Оставались и... БЕЗДЕЙСТВОВАЛИ.

Это было равносильно предательству. Нет, пожалуй, не равносильно... Это было обыкновенное ПРЕДАТЕЛЬСТВО...

Дивизия, рассчитывавшая на их удар справа, теперь оказалась в тяжелейшем положении.

Чапаев, не подозревая об отмене командармом-4 своего же распоряжения о поддержке Новоузенским полком, сообщал тому же Хвесину о невыполнении его распоряжения: что 1-й Новоузенский полк стоит на месте и не предпринимает никаких действий против неприятеля... «Требую, — настаивал Василий Иванович, — немедленного участия в бою 1-го Новоузенского полка. Задача означенному полку занять хутор Бенардак».

Комиссар дивизии Стаувер обратился в политический отдел армии:

«Немедленно сообщите, на каком основании 1-й Новоузенский полк совершенно неожиданно, в самый критически момент всей Николаевской дивизии, безо всякого предупреждения снова остался в распоряжении Уральской дивизии».

Получалась какая-то глупая игра: по требованию политотдела штаб армии, не будучи в курсе дел, «разъяснял», что, мол, Новоузенский полк НИКОГДА В РАСПОРЯЖЕНИЕ НАЧДИВА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ И НЕ ПЕРЕДАВАЛИ...

Так командарм Хвесин и его штаб, лишившие Николаевскую дивизию и самого Чапаева всякой поддержки на протяжении всех боевых действий, поставили под удар и последний, самый решающий момент.

ДОНЕСЕНИЕ В.И. ЧАПАЕВА КОМАНДАЮЩЕМУ 4 АРМИЕЙ О ЗАНЯТИИ РЯДА НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ И УСКОРЕНИИ ВВОДА В БОЙ НОВОУЗЕНСКОГО ПОЛКА

№40. с. Нижняя Покровка 1 ноября 1918 год

Доношу, что на фронте Николаевской дивизии полками с боем взяты с. Харитоновка и дер. Колокольцовка. Противник обходит справа, т. е. с Южной стороны, дер. Колокольцовка.

Благодаря недеятельности и неисполнению приказания — радиограмма № 524 командарма 4 начдивом Уральской, 1-й Новоузенский полк стоит на месте в с. Солянка и НЕ ПРЕДПРИНИМАЕТ НИКАКИХ ДЕЙСТВИЙ ПРОТИВ НЕПРИЯТЕЛЯ.

Требую немедленного участия в бою 1-го Новоузенского полка, стоящего в Верхнесолянском. Задача означенному полку - занять хутор Бенардак.

По линии меридиан 20 и хут. Бруслянский противник бьет с фланга.

Начдив ЧАПАЕВ

Политком СТАУВЕР

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

И чуть позже...

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ В ШТАБ 4 АРМИИ О БОЕ В РАЙОНЕ С. ХАРИТОНОВКА

НА УРАЛЬСКОМ НАПРАВЛЕНИИ

1 ноября 1918 год, 17 ч

Доношу, что на фронте Николаевской дивизии с наступлением темноты бой затих. Полки Николаевской дивизии с боем заняли с. Харитоновка и Колокольцовка, что южнее Харитоновки. Перевес на нашей стороне. После 8-часового боя противник потерял убитыми и ранеными 400 человек и лошадей 300 голов. Трофеев взято у противника нами 20 седел. Пять раз был рукопашный бой. Противник не выдержал и отошел назад.

Дальнейшее преследование противника не представлялось возможным за неимением у нас снарядов. Ждем пополнений, с получением таковых будем продвигаться вперед.

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

Политком СТАУВЕР

Именно на этом донесении 3-го ноября 1918 года начальник штаба армии Балтийский написал:

Потребовать схему расположения отряда до роты включительно.

Потребовать подробный доклад, КАК УДАЛОСЬ ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ОКРУЖЕНИЯ И КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ СЛАВА ЭТОГО ДЕЯНИЯ».

В тексте этой резолюции изумление командования армии: как все-таки удалось Чапаеву вырваться?! Если в штабе приложили все усилия, чтобы такового не случалось ни при каких обстоятельствах...

На требование штаба армии исполняющий обязанности начальника штаба Николаевской дивизии Гагаев ответил: «Подготовка выхода из окружения была проведена ЛИЧНО НАЧДИВОМ ЧАПАЕВЫМ и весь план разработан им ЛИЧНО. И всей операцией руководил ЛИЧНО ЧАПАЕВ. Поэтому и слава этого деяния принадлежит ЕМУ».

В продолжение переписки о помощи из штаба армии Чапаева 1-го ноября запрашивали: «По донесению начдива Уральской утром 30 октября на поддержу вашей дивизии послано из Верхней Солянки 805 человек. Из Большой Глуши- цы направлен 4-й Малоузенский полк. Срочно донесите, прибыло ли подкрепление? Командарм приказал установить связь с левым флангом Уральской дивизии, расположение которой: 1-й Саратовский кавполк — в Верхней Солянке, 1-й Новоузенский полк направлен в Равнополь, что в пяти верстах южнее хут. Камышанский; Московско-Саратовский — хутор Меловое, что в 15 верстах юго-восточнее Верхней Солянки, 2-й Новоузенский полк — с. Красненькое, что в 10 верстах на север от станции Шипово».

Эта телеграмма наштарма ещё раз подтверждает, что армейским командованием даже в самый момент прорыва дивизии на помощь было направлено только дополнение, которое, кстати говоря, подошло лишь на третий день после выхода из окружения в количестве 720 человек. А яичко-то, как говорят на Руси, дорого к Красному дню...

ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА НИКОЛАЕВСКОЙ ДИВИЗИИ В ШТАБ 4 АРМИИ О ЗАНЯТИИ хут. БЕНАРДАК И ЗАХВАЧЕННЫХ ТРОФЕЯХ

№46, с. Нижняя Покровка 3 ноября 1918 год

17 ч 15 мин.

Доношу, что на фронте Николаевской дивизии бой КОНЧИЛСЯ. Перевес на НАШЕЙ СТОРОНЕ. Хутор Бенардак с боем занят нами. Противник БЕЖАЛ В ПАНИКЕ по направлению с. Таловый, оставив убитыми и ранеными около 50 человек. С нашей стороны выбыло из строя ДВОЕ: ранен командир кавалерийского полка и один красноармеец убит. Трофеев взято у противника: 12 лошадей, из них — б верховых с седлами и 6 с повозками, 3 пулемета, остальные — 5 подвод обывательских.

Начальник оперчасти ЧЕКОВ

Политком СТАУВЕР

В общем, как ни хитрил Хвесин, как ни старался скрыть свое преступное поведение и создать видимость предпринимаемых мер, не удалось ему...

Никого не удалось обмануть и провести в Николаевской дивизии. И 2-го ноября радиограммой из Николаевска стало известно об успешных действиях Николаевской дивизии в первый же день боя.

Сам Василий Иванович приглашался председателем горисполкома на собрание, посвященное 1-й годовщине Социалистической Октябрьской революции. В качестве почетного гостя.

Хотя ждали Чапаева не только там. Жда