/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy_city / Series: Холод страха

Блюз белого вампира

Эндрю Фокс

Нью-орлеанские вампиры — надменные и стильные красавцы?! Сказки для детей младшего готского возраста! Обычные… гм… кровопийцы с обычными проблемами! Один страдает от избыточного веса! Другой тщетно мечтает об операции по перемене пола! Третья, чтобы заработать на квартиру, танцует в дешевом клубе! Ну а четвертый, рвущийся стать Принцем города, — вообще по совместительству предводитель банды «черных братьев»! Война, конечно, неминуема… Но — какой она будет?! Джулс Дюшон, тучный кровопийца из Нового Орлеана, предпочитал питаться крупными чернокожими, не слишком ограничивая себя в этом пристрастии. Но однажды, вернувшись домой после очередного обеда, обнаружил там недобро настроенного вампира, запретившего Джулсу отныне употреблять темнокожих в пищу. Случайно нарушив указ, Дюшон лишился дома. Как остаться в живых и не лишиться любимого лакомого кусочка?

Эндрю Фокс

Блюз белого вампира

Маме, которая купила мне комиксы «Могила Дракулы». Отцу, который сводил меня в кино на «Возвращение графа Йорга» и «Могилу Дракулы».

И отчиму, который снял со стены моей комнаты портрет Бела Лугоши после того, как у меня начались из-за него ночные кошмары.

Жизнь в Новом Орлеане великолепна и полна чудес. Роскошно одетый вампир, проходя вечером в свете газовых фонарей, привлекает к себе не больше внимания, чем сотни других диковинных созданий. Если привлекает вообще…

Энн Райс «Интервью с вампиром»

— Воистину вы поразительны, — весело сказал молодой человек. — Никак не думал, что такое возможно, однако вы снова прибавили в весе. Это когда-нибудь кончится? В вашей тучности есть что-то невероятно пошлое.

Игнасиус встал на ноги и ткнул молодого человека в грудь пластмассовой саблей.

Джон Кеннеди Тул «Заговор остолопов»

Глава первая

Джулс Дюшон был настоящим новоорлеанским вампиром. Он появился на свет и вырос в одном из рабочих районов Биг-Изи,[1] а позднее, после рокового укуса, там же обрел бессмертие.

Пересекая Французский квартал на своем такси — «кадиллак-флитвуд», модель середины семидесятых, — Джулс застрял в пробке на Декейтер-стрит. Автомобили плелись один за другим подобно веренице скучающих верблюдов. Хотя сиденье водителя Джулс сдвигал назад до предела, за рулем огромного «кадиллака» он умещался с трудом.

Чертов голод. Толстые пальцы, вздрогнув, крепче обхватили потертый руль. Всего лишь девять вечера, совсем рано. В прежние времена он такого голода вроде бы не испытывал. Может, это диабет? От диабета страдает половина жителей Нового Орлеана старше сорока, а Джулсу много больше. Не заехать ли в больницу для обследования?

— Да, пожалуй, надо бы, — сказал себе Джулс и почесал нос. Затем опустил солнцезащитный козырек и неохотно взглянул на пришпиленную там газетную вырезку. «Исследования доказали, что новоорлеанцы — самые тучные жители Соединенных Штатов». Вот еще новость. Открыли то, что всем давно известно. Этим ученым, поди, за такое фуфло еще деньги платят!.. Джулс глянул в зеркальце и, разумеется, своего отражения не увидел. Да и зачем?! Он и так знает, как выглядит. У него по-прежнему изысканно-бледный цвет лица. В дни его молодости женщины с ума сходили по изысканной бледности. Тогда они сказали бы, что Джулс похож на Рудольфо Валентино. Теперь он скорее напоминал пончик из известной рекламы.

«Диабет диабетом, — подумал вампир, — но если не кинуть чего-нибудь в брюхо, то можно запросто отбросить копыта».

Остановившись у светофора, Джулс обдумывал план действий. Улицы Французского квартала, сверкавшие после недавнего дождя, кишели туристами. Это плохо. Не годится, когда вокруг столько глаз.

На светофоре загорелся зеленый. Джулс пересек Канал-стрит и направился в менее оживленную часть города.

Через пару минут он неторопливо ехал мимо приюта для бездомных. Сам приют и бесплатная столовая для бедных притаились в тени надземной автострады — скоростное шоссе отделяло центральную часть города от бесконечных трущоб. Покусывая нижнюю губу, Джулс разглядывал длинную очередь. Перед дверями приюта на разбитом тротуаре толпились людские отбросы. В конце очереди Джулс приметил одну женщину. Он уже не раз видел ее в городе. Видел, как она сидела на крытых автобусных остановках и попрошайничала у закусочных. Женщина с широкой костью, как сказала бы его матушка. Толстая шоколадно-коричневая шея почти скрывалась под пестрой мешаниной из металлических бус, оставшихся с прошлогоднего карнавала, а обильная плоть выпирала из чересчур тесной безрукавки. Да, эта подойдет.

Джулс остановил «кадиллак», нажал на ветхий переключатель, отчего боковое стекло, нехотя дернувшись, опустилось, и высунулся на влажный ночной воздух.

— Слышь, детка! Как насчет того, чтобы поужинать?

Негритянка обернулась и удивленно приподняла редкие брови.

— Ты это мне, что ли?

— Ага. Есть, спрашиваю, хочешь? По-моему, хочешь.

Женщина сделала шаг в сторону белого автомобиля, взглядом оценив его внушительные размеры, затем оглядела столь же внушительные размеры белого водителя.

— Чего-нибудь продаешь, мистер? Для наркоты у меня денег нету.

Джулс тяжело вздохнул. Голод стремительно усиливался.

— Разве тут кто говорил о наркоте? Просто хочу угостить тебя ужином.

Женщина скрестила полные руки на пышной груди.

— Я и здесь ужин получу. Бесплатно.

— Брось. Ты же не хочешь хлебать тутошние помои? Я предлагаю настоящий ужин. Сандвичи с жареными устрицами и всякой всячиной. Устроим себе праздник, а? Музыку послушаем… Дай одинокому парню шанс. Ну так как?

Мысль о жареных устрицах смягчила выражение непреклонности на лице толстухи. В нерешительности она обернулась к старой беззубой женщине, стоявшей неподалеку.

— Что скажете, мисс Глория?

Мисс Глория смерила «кадиллак» испытующим взглядом и подтолкнула товарку к дороге.

— Поезжай, Бесси, дорогуша. Это лучшее предложение, что ты получила за всю неделю.

Бесси шагнула к пассажирской дверце. Металлические бусы на ее шее зазвенели в такт. Джулс наклонился, чтобы открыть ей дверь. Прежде чем сесть в машину, Бесси заявила:

— Одно условие. Если я поеду с тобой, после найдешь мне уютное местечко для ночевки. Договорились?

Джулс облизнулся, жадно разглядывая ее крупные формы в тусклом свете фонаря.

— Само собой, детка. Сегодня ночью будешь спать как никогда в жизни. Обещаю. Давай залазь.

«Кадиллак» развернулся и покатил через безлюдные улицы к авеню Святого Чарльза. Перед отелем «Колибри» Джулс остановился. Кирпичное здание гостиницы, выстроенное больше века назад, прежде было частью богатого квартала. Его стены, когда-то безупречно чистые, теперь покрывала въевшаяся за несколько десятилетий грязь. Рокочущие кондиционеры усеивали фасад здания словно металлические прыщи. Джулс любил «Колибри». Кормили здесь дешево, не закрывали на ночь, а расцвет этого заведения остался далеко в прошлом.

Электрические замки на дверцах «кадиллака» щелкнули.

— Приехали, детка.

Бесси, судя по всему, была разочарована.

— Вот черт, — протянула она, недовольно скривив рот, — я-то думала, мы поедем в какое-нибудь приличное место.

Джулс выбрался из машины.

— Это и есть приличное место. Кормят здесь отлично. Сама увидишь. Айда.

Джулс изо всех сил пытался вести себя как джентльмен. Он открыл дверь ресторана и пропустил даму вперед. Бесси неторопливо вошла и двинулась через фойе вразвалочку, будто ожиревший тюлень. Возле темной узкой лестницы в номера она помедлила. Джулсу пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не вцепиться зубами ей в шею.

Столик Джулс выбрал поближе к кухне и как можно дальше от окна. Ничто не должно отвлекать Бесси от еды. Пока они ждали, когда принесут меню и столовые приборы, Джулс развлекался, перечитывая надпись над телефоном возле кассы «ЗАПРЕЩАЕТСЯ РАЗГОВАРИВАТЬ С НЕСУЩЕСТВУЮЩИМИ СОБЕСЕДНИКАМИ». Джулс как создание некоторым образом несуществующее посчитал это предписание забавным. Выходит, когда официантка подойдет, чтобы принять заказ, и заговорит с ним, она нарушит здешние правила.

Пару минут Джулс украдкой любовался своей спутницей. Наконец его терпение лопнуло. Он привстал со стула и громко щелкнул пальцами. Одна из официанток удостоила Джулса вниманием.

— Милочка, мы сюда поужинать пришли. Нам что, ждать до завтрака?

Официантка махнула рукой:

— Не дергайся, дорогуша. Ты у меня не один. Придется подождать своей очереди.

На дверях кухни висел список предлагаемых блюд, и к тому времени, когда официантка принесла меню, Джулс успел сделать выбор.

— Дама будет сандвич с жареными устрицами, порцию красных бобов, копченые колбаски и кукурузный хлеб.

Бесси в знак протеста стукнула кулаком по столу.

— Эй, ты чего?! Я разве не могу заказать сама?

Джулс умиротворяюще похлопал ее по руке.

— Детка, это же круто, когда мужчина делает заказ для своей дамы. Ты какой сандвич будешь?

Чуточку смягчившись, Бесси повернулась к официантке:

— С соусом, майонезом, помидорами и солеными огурцами. И главное, чтоб устриц побольше!

Официантка нацарапала что-то в блокноте.

— Как скажешь, дорогуша.

Затем снова повернулась к Джулсу:

— Что-нибудь еще?

Джулс сдвинул брови.

— А мне просто кофе. Доброго горячего кофе.

Бесси удивленно раскрыла глаза.

— Так ты что, будешь просто сидеть тут и пялиться, как я ем?

— Я сыт, — наврал Джулс сквозь острые зубы, — а поглядеть на красивую женщину за едой — тоже удовольствие.

— Ну, дело твое.

Бесси глотнула воды и посмотрела на Джулса поверх кромки стакана.

— Знаешь, — сказала она, — из всех белых, что я видела в жизни, ты — самый белый.

Джулс усмехнулся, старательно пряча зубы.

— Знаю. Мне часто об этом говорят. Кое у кого из родни был рак кожи, поэтому стараюсь на солнце не вылезать.

Официантка принесла корзинку с хлебом и поставила ее перед Бесси. Джулс глянул на поданное к хлебу масло и скорчил недовольную гримасу.

— Эй, милочка!

Официантка вернулась к столику.

— В чем дело, дорогуша? — поинтересовалась она.

— Забери-ка это низкокалорийное дерьмо и принеси нам настоящего масла. Идет?

Официантка, удивленно приподняв брови, забрала масло со стола.

— Идет… Просто в наше время некоторые заботятся о своем весе…

На этот оскорбительный выпад Джулс решил внимания не обращать. Он с жадностью отхлебнул кофе и принялся смотреть, как Бесси намазывает масло толстыми слоями на хлеб. Через несколько минут притащили сандвич размером с огромный ботинок. Дюжины зажаренных устриц, как следует сдобренные соусом и майонезом, покоились между толстыми ломтями французского хлеба. Гигантскую порцию сладких бобов дополняли, едва помещаясь в тарелку, копченые колбаски. Толстый слой жира на поверхности бобов отражал мерцание зеленой неоновой вывески за окном.

Очень скоро от сандвича почти ничего не осталось. Джулс прикрыл глаза, с удовольствием предвкушая собственную трапезу. И все же где-то глубоко в подсознании настойчивый голос снова и снова повторял ему заголовок той самой злополучной статьи. «А ведь в самом деле, — подумал Джулс, — нельзя же так со своим здоровьем». Однако восхитительное предвкушение погребло под собой голос разума. Черт возьми, он всегда успеет сесть на диету. Не обязательно сегодня.

Джулс допивал третью чашку кофе, когда Бесси окончательно расправилась с ужином и смахнула с губ последние крошки. На ее тарелке крошек не осталось вовсе. Джулс отодвинул чашку и потрепал даму по пухлой руке.

— Черт меня побери! Люблю смотреть, как едят женщины. Ты точно наелась? Может, будешь что-нибудь на сладкое?

Бесси похлопала себя по круглому животу и ухмыльнулась.

— He-а. Больше ничего не влезет.

— Ладно, — Джулс взял чек со стола, — тогда пошли.

Он расплатился у кассы. Бесси приостановилась у лестницы в гостиничные номера.

— Может, наверх поднимемся? Я бы чуток полежала.

— Нет, детка. Давай немного прокатимся. У меня есть отличный домик на берегу озера. Там мы с тобой и полежим.

* * *

Подъезжая к автостраде, Джулс облегченно вздохнул. Огромный «кадиллак» чувствовал себя на хайвэе как рыба в воде, и вампиру казалось, будто он ведет яхту в открытом море. Они миновали западные пригороды. Искусственные огни цивилизации остались далеко позади, и на небо высыпали звезды. Такие ночи просто созданы для музыки. Джулс потянулся к приемнику.

— Тебе нравится старая музыка?

Бесси ухмыльнулась.

— Само собой. Мне любая музыка нравится.

Приемник Джулса всегда был настроен на волну местной радиостанции, где крутили только старую новоорлеанскую музыку. Вскоре он уже постукивал пальцами по рулю в такт Дикси Капе, Кларенсу «Фрогману» Генри и Фэтс Домино. Бесси глядела в окно, наблюдая за далекими огоньками рыболовецких судов и нефтяных платформ на Пончарт-рейн. Джулс подумал, что она, должно быть, нечасто выбирается из города.

— Как тебе поездка?

— Высший класс. — Она повернулась к Джулсу. — А водить такси интересно?.

Джулс немного убавил звук. Зря он начал разговор. С пищей дружеских отношений заводить не следует.

— Да вроде ничего. На жизнь заработать можно.

— Ты всегда этим занимался?

— He-а. Раньше служил в офисе коронера. Много лет служил. Хорошее было местечко, выгодное. Потом вместо моего шефа выбрали другого парня, тот привел своих людей, и после двадцати семи лет службы мне дали пинка под зад.

Джулс замолчал. Грустные воспоминания вырвались наружу и наполнили салон автомобиля горечью. Док Ландрю, шеф Джулса, был его лучшим другом. Почти с самого начала Ландрю знал, кто Джулс такой, и многие годы позволял ему утолять голод кровью недавно умерших. Замечательное было время. Однако город постепенно менялся. Старожилы уехали, на их место явились другие люди, которые и голосовать стали по-другому. Тогда Джулс и понял, что все в этом мире когда-нибудь заканчивается. По крайней мере все хорошее.

По радио Би-Би Кинг пел, что «Блюз — это прекрасно». Песня рассказывала о грусти, но голос Кинга, полный радости, любви к жизни и огромного воодушевления, развеял печаль Джулса. Он снова принялся барабанить пальцами по рулю. Впереди показался поворот на север, к озеру Морепа, и Джулс свернул с автострады.

Ночью дорога совсем обезлюдела. Белый «кадиллак» мчался в полном одиночестве. Свет его фар скользил по стенам рыбацких лачуг и стволам сонных кипарисов. В зарослях болотной травы аллигаторы бесшумно охотились на жирных водяных крыс и нутрий. Джулс старался не пропустить нужный поворот, откуда дорога вела к самому берегу, превращаясь в узкую грязную тропу. До ближайшего жилья там не меньше полумили. Заметив поворот, Джулс мягко сбросил скорость и двинулся в сторону заводи. Огромный белый капот навис над спуском с дороги. Джулс почувствовал, как Бесси сжала пальцами его колено.

— Мы что, почти приехали?

— Вообще-то да, — ответил Джулс, — но, знаешь… ты, наверное, прибьешь меня. Я только сейчас вспомнил, что оставил ключи от дома в городе.

Бесси отдернула руку.

— То есть как это оставил? И что, черт возьми, мы теперь делать будем?!

Влажная галька хрустела под колесами «кадиллака». Джулс подъехал к берегу и остановился у самой кромки мутной воды.

— Не бери в голову, детка. Гляди, заднее сиденье тут не меньше Аляски. Вот увидишь, никто нам не помешает, будто мы и правда в уютном домике.

— Что за дерьмо, — ворчала Бесси. — Каждый раз одно и то же. Всегда на заднем сиденье.

Джулс выключил зажигание.

— Эй! Но ужин-то был что надо? Разве не так?

— Правда твоя, — неохотно признала Бесси, — ужин был очень даже ничего.

Джулс повернул ключ зажигания так, чтобы работал приемник, открыл дверь и тяжело выбрался из машины. Воздух оказался неожиданно прохладным. «Это потому что близко вода», — подумал Джулс.

— Вылезь-ка на минутку, — сказал он Бесси, — я отодвину сиденье вперед.

Она даже не шевельнулась.

— Тут, поди, змеи есть?

Джулс тяжело вздохнул. К этому времени его уже трясло от голода, а выпитый кофе, казалось, прожигал дыру в пустом желудке.

— Нету здесь змей. А если и были, то испугались шума и расползлись. Давай выходи.

Бесси опасливо раскрыла дверь и вылезла из автомобиля. Джулс нажал кнопку, переднее сиденье ожило и поползло со скоростью тяжело раненной улитки. Через пару минут оно замерло, упершись в приборную доску.

— Можно залезать обратно? — спросила Бесси.

Джулс подошел к багажнику.

— Подожди еще минутку.

Из багажника он достал сложенный в несколько раз брезент и огромный противень. Затем открыл заднюю дверь и стал неуклюже застилать брезентом сиденья. Противень поставил на пол, после чего обогнул машину и открыл Бесси дверь.

— Какого черта ты сюда брезент постелил? — более чем недовольно спросила она.

— Сиденья из натуральной кожи. Беречь надо, а то ни черта от них не останется. Твоя мама разве не закрывала хорошую мебель чехлами? Это то же самое. Мы с тобой оба не худенькие, наделаем тут дел. Так что с сиденьями надо поосторожнее.

Бесси обиженно задрала нос, но в машину все-таки забралась. Сняла свои карнавальные бусы и бросила их на пол.

Хотя переднее сиденье плотно прижималось к рулю, места внутри было не так уж много. Бесси принялась вертеться с боку на бок, пытаясь устроиться поудобней, и рукой задела противень.

— А эта штука какого черта тут делает?

Джулс вгляделся в темноту.

— Какая штука? Ах ты, дьявол меня побери. Поди, кто-то из пассажиров оставил. Вот придурок! Ладно уж, нам ведь это не помешает, верно?

Джулс подождал, когда Бесси перестанет вертеться. Теперь предстояло самое сложное — надо было на нее взобраться. Джулс приступил к делу. Ему казалось, что, хватаясь за неверные опоры, он карабкается вверх по скале из студня.

— Ай! Осторожней коленями маши, кретин.

— Прости, детка.

Наконец с огромным трудом Джулсу удалось занять удобное положение. Сердце его бешено колотилось. Задыхаясь от усталости, он уткнулся холодным носом в теплую ароматную шею Бесси. Что за чудесный запах! Джулс попытался определить, из чего он состоит. Определенно корица, затем немного шоколада или масла какао и, вне всякого сомнения, острый душок копченых колбасок, которые Бесси съела час назад. Джулс поцеловал ее шею, чувствуя, как рот быстро наполняется слюной. «Боже, благослови Новый Орлеан, — подумал Джулс, — за лучшую еду на всем проклятом свете».

— Ах, милый, — проворковала Бесси, — обещаю, тебе понравится.

— Да, детка. Я уже так давно, так давно…

Голос Ареты Фрэнклин[2] вырвался из динамиков и поплыл над окрестными топями. «У меня есть то, что ты хочешь», — пела она. Безумный голод отчаянно требовал утоления, и Джулс сдался. Он куснул влажную шею Бесси, пытаясь найти яремную вену. Ничего не получилось. Он кусал все сильнее и сильнее, но чувствовал одну только плоть. Воротник из толстого слоя жира делал эту шею почти неуязвимой.

— Да, милый, кусай, кусай…

— Да, детка, да, — бормотал Джулс, и в его голосе отчетливо звучал ужас.

Бесси завертелась под ним.

— Слышь, а одежду-то снимать будем? Мы же тут с тобой как селедки в бочке. Ни рукой не пошевелишь, ни ногой.

— Давай я сам чего-нибудь придумаю, ладно?

Вот черт! Что же делать? На то, чтобы вернуться в город и начать все сначала, сил у него уже не осталось. Рубашка взмокла от пота, хотя в спину из открытой двери дул прохладный ветерок. Целуя Бесси, Джулс лихорадочно искал выход. Она снова застонала, на этот раз еще громче, и складки жира колыхнулись под пересохшими губами Джулса. У него возникла идея. Отчаянная идея, но вдруг сработает? Он забрался Бесси под платье с надеждой, что еще не забыл, что и где там должно находиться. Ноги ее слегка раздвинулись, но самое сложное для толстых пальцев Джулса было впереди. Это напоминало игру в жмурки среди зыбучих песков. Ага, вот и трусики. Значит, двигается он в правильном направлении. Только бы вспомнить, только бы… Есть! Судя по всему, он попал в яблочко. Бесси застонала сильнее, спина ее выгнулась от удовольствия, шея напряглась, и на ней, словно Атлантида из морских глубин, показалась толстая вена. В эту же секунду Джулс впился в нее зубами как можно сильнее.

— Да, милый, да!

Оказалось, недостаточно глубоко. «Вот черт, — думал Джулс, — шкура будто у слона». Но первая благословенная струйка крови все-таки попала ему в рот. Из последних сил он стал погружать острые клыки все глубже и глубже.

— М-м-милый, х-х-хватит! Мне бо-о-о…

Кровь хлынула будто из пожарного шланга. Джулс старался глотать как можно быстрее, но кровь хлестала так сильно, что выплескивалась на брезент и стекала в стоящий на полу противень. Удивительная кровь с таким полным, богатым вкусом. Амброзия и манна небесная. Джулс хватал ее ртом, глотал и, обезумев, на какое-то время даже забыл, что надо дышать. Пьяняще-свежая кровь разливалась по его телу блаженством, как чистейший наркотик. Голова у Джулса пошла кругом, в ушах зазвучала божественная музыка, и среди ангельского хора отчетливо послышался голос мамы. Его любимой, давно скончавшейся мамы. Теплое тело под ним судорожно вздрагивало, словно растворяясь, и наполняло Джулса бесконечным, вездесущим наслаждением.

Сколько времени все это длилось, Джулс не знал. Когда он окончательно пришел в себя, тело Бесси совсем остыло. Джулс не сразу понял, что звуки, которые привели его в чувство, издает он сам, всасывая последние драгоценные капли крови и громко отрыгивая. Единственное, чего он хотел в ту минуту, — уткнуться лицом в мягкую, прохладную шею Бесси и лежать так вечно. Джулс посмотрел на часы. Засыпать нельзя, это будет самоубийством. Он застонал, сетуя на Землю с ее непрерывным вращением и на то, что ночь так коротка. Сонные мускулы с трудом пришли в движение. Джулс кое-как заставил себя приподнять увесистый зад и выполз из «кадиллака».

Кровь заливала все сиденье. Он постарался не задеть противень, до самых краев наполненный драгоценным новоорлеанским нектаром. Потом медленно подошел к багажнику. В голове все еще стоял туман. В багажнике лежал домкрат, запасные покрышки, пачка старых газет, которую Джулс давно собирался выбросить, две измятые запасные рубашки, пистолет, картофелина и ящик с пустыми стеклянными банками из-под маринада. Пистолет и картофелину Джулс положил сверху на пустые банки, поднял ящик и поставил его на выпирающий живот. Затем развернулся и тут же понял, что ослабевшие колени не удержат одновременно и его самого, и груз. Джулс раздраженно и нетерпеливо заворчал, а затем, опустив ящик на мокрую гальку, поволок его по земле к открытой дверце автомобиля. Дважды картофелина скатывалась с ящика и плюхалась в воду. Дважды Джулс, извергая страшные проклятия, ее вылавливал. Затем плюнул и решил оставить и картофелину, и пистолет у кромки воды. Добравшись до двери, он отодвинул застывшие ноги Бесси и устроился на краешке сиденья. Из ящика достал пузырек с цитратом натрия и добавил несколько капель раствора в противень с кровью, чтобы не дать ей свернуться и потерять свежесть. Этому трюку его научил док Ландрю. Потом Джулс вынул банки, открутил крышки и одну за другой стал осторожно погружать их в кровь.

Через пять минут кропотливой работы восемь банок оказались заполнены. Девятую он зажал между коленями, бережно поднял противень и слил несколько последних бесценных капель. Держа банку в левой руке, а крышку — в правой, Джулс колебался. Густая жидкость, поблескивая в лунном свете, казалась почти черной. Он передернул плечами.

— Какого черта! Мне ведь нужны силы, чтобы покончить с этим делом, правильно? Немного подкрепиться не помешает.

Он поднес банку к перепачканным губам. Кровь успела немного утратить свежесть и теперь напоминала не божественный нектар, а всего-навсего выдержанное шардонэ. Несколько минут Джулс парил в облаках, но, вернувшись на землю, почувствовал стыд и раскаяние из-за того, что не смог вовремя остановиться. Эта банка помогла бы ему продержаться без свежей крови еще пару ночей. С отвращением к самому себе Джулс зашвырнул пустую склянку как можно дальше в топь. Жалкий поступок, хотя об этом он предпочел не думать. Из последних сил Джулс поднялся с земли.

— Ночь темнее не становится, приятель, — сказал он самому себе. — Пора приниматься за работу.

Через десять минут, обливаясь потом и задыхаясь от напряжения, Джулс вытащил тело Бесси из «кадиллака» и подволок к воде. Потом с невнятным бормотанием тяжело опустился на покрытую водорослями гальку. Поднял дешевый, купленный в ломбарде пистолет тридцать восьмого калибра. Вместо глушителя — мокрая картофелина. Джулс вглядывался в лицо Бесси. Оно застыло с выражением болезненного удивления, став не темно-коричневым, а молочно-шоколадным. С автострады изредка доносился отдаленный рокот автомобилей. Неожиданно, сидя рядом с мертвой женщиной посреди пустынных топей, Джулс почувствовал себя нестерпимо одиноким. В глазах у него все поплыло, накатила легкая тошнота. А кто, думал Джулс, заварит ему ромашковый чай, чтобы успокоить желудок? Долгие десятилетия, тех пор, как умерла мама, никто не заваривал и не приносил ему чай в постель. Никто, кроме Морин — его единственной большой любви, женщины, чей укус изменил его навсегда. Но Морин не разговаривала с ним уже лет десять.

Какое-то время Джулс раздумывал, не положить ли Бесси обратно в машину и не отвезти ли домой. Пусть природа сделает свое дело. Из Бесси получилась бы неплохая подружка. Конечно, собеседник она не блестящий, зато музыка им нравится одна и та же. И в постели она очень даже ничего. Джулс опустил пистолет и еще раз глянул на Бесси. Потом нахмурился. Ну уж нет. О чем это он, черт побери, думает? Да у Бесси аппетит больше, чем у него самого. И вдобавок никакой силы воли, никакого самообладания, слишком мягкое сердце и пустая голова. Стань она такой, как Джулс, и этот город наводнят толпы новообращенных вампиров, состоящих в основном из маленьких бездомных старушек. В общем, не успеешь опомниться, она таких натворит дел, что мало не покажется. Нет, надо с этим кончать.

За все годы бессмертного существования Джулс создал только одного вампира. Морин долго и тщательно разъясняла ему, как важно держать численность вампиров в Новом Орлеане под неусыпным контролем и ограничивать ее, регулируя соотношение хищников и жертв. Поэтому Джулс сделал это только однажды, когда ему смертельно нужен был друг. К сожалению, закончилась эта история совсем не так, как хотелось бы Джулсу.

— В нашем деле необходима беспощадность, — сказал он вслух. — Одного пожалеешь, другого, а там, глядь, и кол в сердце.

Охая от резкой боли в пояснице, Джулс перевернул Бесси на живот, потом насадил картофелину на короткий ствол пистолета и приставил его к голове женщины. Чтобы труп остался трупом, учила его Морин, стрелять нужно в основание черепа, туда, где проходит ствол мозга. Да, с их последней встречи прошло столько лет… Оружие в те времена выглядело куда элегантнее. Джулс спустил курок. Раздался приглушенный выстрел.

Стеная от боли в коленях, он закатил тело в воду и как следует оттолкнул от берега. Оно подплыло к зарослям высокой травы и наполовину скрылось в ней. Если повезет, труп опустится на дно прежде, чем взойдет солнце. Если же кто-нибудь увидит его, то шума все равно много не будет. Полицейские решат, что дело тут в наркотиках, или подумают, это шлюха, которая пыталась обвести сутенера вокруг пальца. Вот что хорошо в Новом Орлеане. Трупами здесь никого не удивишь.

Джулс стянул брезент с сиденья и тщательно выполоскал в воде. Потом свернул его, засунул под мышку и поволок ящик с полными банками обратно к багажнику. Чертовы колени болели ужасно. Он открыл багажник, стащил окровавленную рубаху, бросил ее на покрышку и надел другую, сравнительно свежую.

На дне багажника внезапно блеснуло что-то серебристое. Из-под покрышки выглядывал набалдашник трости. Джулс вынул ее. Это была хорошая старая трость. Он купил ее давно, в дни своей молодости, когда тонкая франтовская тросточка с серебряным набалдашником казалась подходящей спутницей для новоиспеченного вампира. Сейчас мода никакого значения не имела, но в такие ночи, как эта, трость могла пригодиться.

Проклятое слово опять всплыло в голове Джулса. «Диета». Самое неприятное, что забыть это слово невозможно. О нем снова и снова напоминала проклятая боль в коленях. «Ради собственного здоровья, — подумал Джулс, — мне придется немного сбросить вес».

* * *

Обратно в город Джулс ехал в мерзком, подавленном настроении. Музыку слушать не хотелось, и радио вампир выключил. Ну почему удовольствие не может быть просто удовольствием? Почему все в этом мире так сложно и запутанно, и то, что любишь больше всего на свете, приносит столько вреда? Газетная вырезка, даже скрытая от глаз поднятым солнцезащитным козырьком, словно издевалась над ним. «НОВООРЛЕАНЦЫ — САМЫЕ ТУЧНЫЕ ЖИТЕЛИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ». Джулсу захотелось разорвать эту вырезку на сотни мельчайших кусочков, вышвырнуть в окно «кадиллака» и увидеть, как обрывки опускаются на дно Пон-чартрейн. Но делать этого не имело никакого смысла. Проклятый заголовок в любом случае остался бы стоять перед глазами.

В городе, по пути к Французскому кварталу, Джулс выехал на Тулейн-авеню. Вскоре перед ним возникла внушительная громада церкви Святого Иосифа — крупнейшего храма во всем Новом Орлеане. В детстве мама водила его сюда на мессу каждую Пасху. В сравнении с приходской церковью в их районе собор выглядел бесконечно огромным. Маленький Джулс в жизни не видел ничего грандиознее. Витражные окна возносились к сводам на немыслимую высоту, и ему казалось, что все католики штата Луизиана, а заодно и штата Миссисипи, могут разместиться здесь без особого труда.

Усталый и подавленный Джулс притормозил у обочины тротуара перед церковью. В прежние времена это был роскошный район. Здешние особняки по своему великолепию соперничали с домами на авеню Святого Чарльза. Теперь ближайшими соседями великолепного собора стали магазинчик дешевой мебели и круглосуточная забегаловка, куда заглядывал в основном персонал расположенной неподалеку больницы. В конце шестидесятых, после Второго Ватиканского Собора, он приходил сюда к вечерней службе. Мессы стали проводить иначе, и ему было интересно взглянуть на эти сомнительные нововведения. Что ни говори, а мама воспитала его правильно. Даже полвека в облике вампира ничего, по большому счету, не изменили. Джулс скучал по тому времени, когда регулярно ходил в церковь. Теперь мессу не служили на латыни, и ему это категорически не понравилось. Голос священника вызвал у Джулса болезненную тошноту и ничего больше. Кожа у вампира не задымилась, а волосы не вспыхнули.

И все-таки почему он остановился перед собором Святого Иосифа этой ночью? Джулс прислушался к отдаленному гулу автомобилей с надземной автострады, пытаясь понять, в чем дело. Может, чувство вины за содеянное?.. Он опустил боковое стекло и сплюнул на тротуар. Это просто смешно! Смешно настолько, что даже подумать стыдно.

— Все должны чем-нибудь питаться, так ведь? — сказал он себе. — Разве любители бифштексов чувствуют вину перед коровами? Разве вегетарианцы обливаются слезами, нарезая морковку? Нет, черт побери! А я-то чем хуже?

Джулс включил зажигание. Ночка выдалась тяжелая, и пора было возвращаться домой. Он решил ехать через Французский квартал, мимо городской больницы и современных многоэтажных гостиниц, выстроившихся по обе стороны Канал-стрит. Едва вывернув на темную Декейтер-стрит, Джулс пожалел о выбранном маршруте. В этот час улица просто кишела вампирами. Не настоящими вампирами, разумеется, а костлявыми молокососами, которые строили из себя невесть что.

— Чертова шпана. Макаки! Весь квартал запрудили! — бормотал он себе под нос, медленно объезжая глубокие причудливые рытвины, непременно возникающие в каждом городе, выстроенном на болотах. Вдоль узких, залитых неоновым светом тротуаров толпились подростки в черном. Джулс угрюмо разглядывал их бледные, покрытые слоями пудры физиономии, густо подведенные темным карандашом глаза и волосы, выкрашенные в иссиня-черный цвет. Когда местная писательница Агата Лонгрейн пошла в гору со своими книгами о вампирах, а в Новом Орлеане один за другим стали снимать фильмы «ужасов», город заполонили орды тронутых на чертовщине подростков. Сначала Джулсу казалось это забавным. Теперь нет. Липовые вампиры торчали на улицах и на телевизионных экранах. В городе даже появилась особая панк-группа, и ее солист, неподражаемо демонический Куран Л’Анфан, пил на сцене кровь живых крыс и, подвешенный на тросе, парил в воздухе, с крыльями летучей мыши за спиной.

Джулс сбросил скорость. Худощавый паренек лет семнадцати прошел мимо и скрылся в «Калди» — ресторане, где собиралась местная богема. В юности Джулс был таким же доходягой.

— Да уж, парень, радуйся, пока есть возможность. Еще пара лет в Новом Орлеане, и в эти черные штаны ты больше никогда не влезешь.

Впереди возник какой-то шум. Джулс вынырнул из своих горьких раздумий и ударил по тормозам. Хотя автомобиль полз со скоростью не больше пятнадцати километров в час, раздался громкий скрежет, и в воздухе поднялось густое облако пыли. Перед капотом стояла парочка бледнолицых юнцов. Парень барабанил кулаком по крышке капота.

— Гляди, куда едешь, свинья жирная! Ты нас чуть не сбил, мать твою!

Джулс почувствовал, как лицо заливает выпитая им кровь, и быстро опустил стекло.

— Дороги для машин сделаны, придурок! Вали на свой долбаный тротуар!

Парень пнул «кадиллак» по бамперу. От удара тяжелым ботинком пластмасса отвратительно хрустнула.

— Да пошел ты! — заорал юнец. — Чего ты мне сделать-то можешь, а? Ну, давай вылезай из своего корыта и задай мне трепку, жирная задница!

Джулс остервенело засигналил.

— Грязное отродье! Ублюдки чертовы! — вопил он в открытое окно. — Проваливайте домой, к мамочке!

Он дал газу и одновременно ударил по тормозам. «Кадиллак» рванулся, будто механический тираннозавр. Молодой нахал вспомнил вдруг, что скромность — одно из украшений храбрости, подхватил свою белую как мел подружку и уволок подальше от дороги. Юнцы скрылись в «Калди», на прощание сделав Джулсу неприличный жест рукой.

Сзади раздраженно просигналили. У Джулса не хватило сил даже на то, чтобы высунуться из окна и посоветовать нетерпеливому водителю отыметь самого себя. Ему становилось все хуже. Желудок разъедало кислотой, опять тряслись руки, вернулось чувство, будто он разваливается на части. Прекрасной трапезы как не бывало. Злосчастные колени снова стали дрожать. «Жирная задница»!.. Нет, обязательно надо садиться на диету.

* * *

«Наконец-то дома», — подумал Джулс, повернув на старую добрую Монтегю-стрит, и почувствовал, как успокаивается желудок. Даже колени дрожать перестали. Или по крайней мере дрожали немного меньше. Всю свою жизнь, уже более ста лет, Джулс провел в этом районе. Здесь, всего в половине квартала от Миссисипи, он появился на свет, и эта река текла в его жилах. Текла вместе с тиной, смытыми с полей удобрениями и ядовитыми стоками химических заводов.

Конечно, за эти годы здесь кое-что изменилось. В прежние времена на отрезке Монтегю-стрит между рекой и авеню Святого Клода было очень оживленно. Семейные домики стояли, тесно прижавшись друг к другу, разделенные только проходами шириной с мусорный бак. Теперь квартал почти опустел. За последние тридцать лет многие жители разъехались кто куда. Большинство домов были заброшены. Некоторые из них почти полностью развалились, другие, как трехэтажный викторианский особняк, когда-то выходивший на набережную, сгорели дотла от костров, которые холодными зимними ночами разжигали бездомные. Джулс не сильно огорчался. Особенно с тех пор, как не стало мамы. Она уже не могла видеть упадок родного квартала, а самому Джулсу такая уединенность даже нравилась. В прежние годы сгоревший особняк заслонял ему вид на реку. Кроме того, полуразрушенные дома время от времени снабжали его сносной едой.

Этой ночью Монтегю-стрит казалась необычно тихой. Местные пьянчуги не сидели, как водится, на открытых верандах домов. Вдоль дороги, обсуждая, где достать очередную дозу, не толклись наркоманы. Развязные подростки не слушали рэп, стоя на углу с огромными, как шкаф, стереосистемами. Улица выглядела чуть ли не зловещей. Может, пока Джулса не было, копы устроили здесь облаву?

Наискосок от его дома на пустом участке земли стоял чей-то длинный черный «кадиллак». Джулс никогда его раньше не видел. По правде говоря, он даже модели такой никогда не видел, хоть и считал себя в «кадиллаках» большим докой. Он припарковался на узкой подъездной дорожке к дому и отправился взглянуть на незнакомца поближе. Совершенно новый «севиль» с золотистой отделкой кузова и густо затененными стеклами, явно сделанный на заказ. Стоил, наверное, штук семьдесят. Джулс окинул взглядом другие автомобили, которые торчали вдоль пустынной улицы, уныло ржавея без дверей и колес. Судя по всему, о деньгах владелец этого лимузина не больно-то беспокоился, иначе не бросил бы своего скакуна посреди Монтегю-стрит.

Джулс повернулся и зашагал обратно к крыльцу. На середине дороги он остановился, чтобы немного полюбоваться домом. Луна, заливая окрестности мертвящим светом, подчеркивала замысловатый силуэт двухэтажного особняка. «Моя крепость», — подумал Джулс. Каждый раз, когда на город обрушивался очередной ураган, дом немного склоняло к югу, и теперь он стоял, накренившись к реке под углом градусов в десять, но все-таки держался. Держался, как и сам Джулс.

Однако сейчас дом выглядел необычно. На крыльце почему-то не горел свет. Может, Джулс забыл включить его? У соседних развалюх наружный свет никто не зажигал уже лет десять, и его дом казался сейчас таким же темным. Лампочка, что ли, перегорела?

По бетонным ступеням Джулс поднимался очень осторожно. Падать при его весе небезопасно. На крыльце он все же споткнулся, и по истоптанному деревянному настилу заскрежетало что-то металлическое и очень тяжелое.

Это была наружная дверь, укрепленная железными прутьями. Кто-то сорвал ее с петель и, искореженную, бросил у входа.

Глава вторая

— Какого черта… — пробормотал Джулс.

Хорошее настроение испарилось, как плевок с асфальта в середине августа. Внутренняя дверь была приоткрыта и слегка раскачивалась от сквозняка. От дверной ручки почти ничего не осталось.

Вряд ли это сделали обычные грабители. Заурядные воришки пробрались бы на задний двор и отогнули бы прутья оконных решеток. Джулс опустился на колени, чтобы рассмотреть покореженные останки двери. Толстый слой палых листьев, лежавший на крыльце уже много месяцев, оказался почти не тронутым. Не похоже, что использовали какое-нибудь специальное оборудование, хотя никому, даже чемпиону по поднятию тяжестей, было бы не под силу изогнуть эту дверь голыми руками. Много лет назад Джулс, только-только став вампиром, может, и смог бы завернуть железные прутья в такие кренделя. Может быть. А может быть, и нет.

Джулс положил искалеченный металл обратно на крыльцо, поднялся с колен и тряхнул головой. Еще один вампир? Невозможно. Вампиры стараются держаться друг от друга подальше. В годы Черной смерти[3] вампиры чуть не вымерли из-за жестоких междоусобиц и с тех пор неукоснительно придерживались соглашения о разделении территорий. Вампир мог навестить другого вампира лишь по его или ее приглашению.

Джулс распахнул то, что осталось от входной двери, и шагнул внутрь. Кем бы ни был этот грабитель и каким бы образом он ни умудрился искорежить двухсантиметровый металл, Джулс Дюшон — не тот домовладелец, с которым стоит связываться.

Первым делом, готовя себя к самому худшему, он направился в комнату, где хранилась его музыкальная коллекция: старые грампластинки с записями раннего новоорлеанского джаза. Если не считать архивов местного университета, собрание Джулса не имело себе равных в городе. У опытного дилера или коллекционера за старые записи можно было выручить тысяч десять. Вся коллекция оказалась на месте.

Старенький, раздолбанный телевизор, как и видеомагнитофон с наполовину просмотренным фильмом, тоже стояли нетронутыми. Коллекция журналов, выпущенных в годы Великой Депрессии? На месте. Мамина антикварная посуда? Там же, где мама ее оставила. Даже компьютер, который Джулса уговорил купить его друг Эрато, по-прежнему стоял на кухонном столе, наполовину погребенный под пыльными дискетами.

Так что же взял грабитель? На втором этаже не было ничего, кроме кое-какой мебели и одежды Джулса, которая вряд ли могла кого-то заинтересовать. Мамины вещи истлели настолько, что на них не позарился бы даже самый захудалый антикваришка с Мэгазин-стрит. В подвале Джулс хранил только свой гроб да разный хлам, накопившийся за несколько десятилетий.

Раздался какой-то грохот, и Джулс от неожиданности подпрыгнул. Звук шел из подвала. Неужели грабитель все еще здесь? И что ему понадобилось внизу? К Джулсу вернулся воинственный настрой. Если этот паршивец действительно в подвале, значит, он попался. Оттуда есть один-единственный выход — узкая лестница, а по ней уже спускался Джулс. Ну а если грабитель в ловушке, то будет чем перекусить. Еда с доставкой на дом. Лучше, чем пицца по телефону.

Джулс дернул за шнурок. Загорелась тусклая, двадцатипятиваттная лампочка.

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Стоя на верхних ступенях лестницы, Джулс осмотрелся. Никого. И вроде бы ничто не тронуто. Хотя постойте… Да, кое-что изменилось. Его гроб. Пересиливая боль в коленях, Джулс сбежал с лестницы. На крышке его гроба кто-то написал огромными красными буквами «НЕТ НЕЗАКОННОЙ ЛОВЛЕ БЕЛЫХ».

Бессмыслица какая-то. Джулс прочел надпись трижды, пытаясь понять, то ли читает он ее неправильно, то ли написавший это вандал — одна из жертв местного среднего образования. Он произнес надпись вслух в надежде, что звучание сфанных слов поможет решить головоломку.

— Нет. Незаконной. Ловле. Белых.

Может, «белые» — это какая-нибудь рыба? Так же, как красная?

Густая тень, которая скрывала груду досок в углу, вдруг ожила, и из темноты на середину подвала вышел человек. Высокий и широкоплечий, он был одет в строгий черный костюм, накрахмаленную белую рубашку с красным галстуком-бабочкой и выглядел не старше лет двадцати пяти. Лицо его было пепельно-серым. Такой цвет Джулсу не раз случалось видеть в морге. Когда незнакомец вышел из тени, сквозь серый цвет его кожи пробился легкий красновато-коричневый оттенок. Без малейшего смущения неизвестный смотрел Джулсу прямо в глаза. С такой бы самоуверенностью да в тренеры «Святых».[4] Глядишь, взяли бы Суперкубок.

— Такты, значит, и есть Джулс Дюшон, знаменитый новоорлеанский вампир. Хм… Примерно этого я и ожидал. Особенно когда увидел, в каком хлеву ты живешь.

— А ты, мать твою, кто такой? — опомнился наконец Джулс.

Незваный пришелец ухмыльнулся. Его мягкий, бархатистый голос оказался выше и слабее, чем Джулс ожидал.

— Кто я такой? Твой новый хозяин, Джулс. Сын человеческий. И пришел я, чтобы установить закон. Нам с тобой надо серьезно поговорить, Джулс. Чересчур долго ты выходил за рамки дозволенного.

Вопросы, жужжа, как разъяренные москиты, замелькали у Джулса в голове. Откуда незнакомцу известно, что он вампир? И что за странный цвет кожи?

— Имей в виду, приятель, — сказал Джулс, — тебе придется сильно пожалеть, что ты залез сюда и устроил тут такой бардак.

Этот чертов молодой панк наверняка проворнее Джулса. Значит, нужно его как-нибудь обездвижить. Гипноз? Джулс не использовал его давным-давно и теперь мучительно боялся, что ничего не получится. С другой стороны, в такой ярости он тоже давненько не был и надеялся, что праведный гнев поможет тряхнуть стариной. Джулс тщательно сосредоточился, сдвинул брови и как можно сильнее вытаращил глаза. Этот ворюга обо всем пожалеет! Он заледенеет от ужаса! Кровь его превратится во фреон, а дерьмо — в сосульки!

Шла секунда за секундой, но ничего не происходило. Пришелец выжидающе улыбался, а потом рассмеялся в голос. В жизни своей Джулс не слыхал ничего противнее этого смеха.

— И чего ты хочешь добиться? Думал, я в штаны наложу от страха? Поверю, что превратился в червяка или что-нибудь в этом роде?

Незнакомец опять покатился со смеху, и ему пришлось опереться на гроб.

— Парень, — простонал он сквозь хохот, с трудом удерживая равновесие, — все эти вампирские штучки не действуют на самих вампиров!

Джулс не верил своим ушам. Сбывались самые худшие, самые невозможные его опасения. Из последних сил он попытался отогнать их.

— Хорош трепаться!

— Трепаться? Посмотри-ка на это.

Незнакомец улыбнулся во весь рот. Джулс увидел острые, длинные клыки.

— Ну и что? Половина сопливых панков ходит с заточенными клыками. Это ничего не доказывает.

— Ну и упрямый же ты сукин сын! Не видел разве, во что я превратил твою дверь? Чтобы сделать такое, нужна сила десятерых.

Джулс молчал. Незнакомец пожал широкими плечами.

— Ну ладно. Говорят, чтобы поверить, надо увидеть.

Он подошел к сваленным в углу доскам и вынул три самые толстые. Затем поставил левую ногу на гроб, положил доски поперек колена и разом, безо всякого усилия сломал их. Обломки швырнул на крышку гроба.

— Теперь веришь? Или мне вырвать из стены канализационные трубы?

— Не нужно. Верю, — хмуро признал Джулс. — Откуда ты? Чикаго? Кливленд? Или Детройт? В теплые края потянуло, да? Забыл, что правила запрещают соваться на чужие территории? Думал, заявишься так просто в Новый Орлеан и начнешь кусать здесь кого попало? Я сообщу об этом в Национальный Совет.

Незнакомец нахмурился.

— Пошел ты со своим Национальным Советом! Этих стариканов наше дело не касается. Ты что, не слушаешь, о чем я тебе толкую? Я не из другого города, Джулс. Я местный вампир, понимаешь? Урожденный, коренной, исконный новоорлеанский кровосос!

Как такое могло быть? Джулс его точно не создавал. Этого парня он видел первый раз в жизни. Морин его не создавала. Джулс выслушал от нее не одну лекцию о необходимости строго ограничивать популяцию вампиров в рамках выделенных территорий. Кроме того, Морин особенно подчеркивала, что вампиров можно создавать лишь из белых людей. Единственным вампиром, которого сделал Джулс, был его старый приятель Дудлбаг, но тот уже почти четверть века жил в Калифорнии. В Новом Орлеане водились и другие вампиры, более старые. Они держались уединенно и обитали в огороженном поместье на границе округа. И потом, всем известно, что старые вампиры особенно предубеждены против чернокожих, евреев и итальянцев.

— Врешь, — сказал Джулс. — Не может быть, что ты местный.

Незнакомец поправил красную бабочку.

— Твое дело. Не хочешь — не верь. Главное, слушай меня внимательно.

Он приподнял крышку гроба так, чтобы Джулс мог еще раз прочесть надпись.

— Эти слова означают, что твоя карьера Большого Белого Охотника закончена. С этой ночи в Африке тебе делать нечего, Джулс. Отныне никаких здоровых толстых негритянок на ужин. Усек?

— В каком смысле, черт тебя подери?

— Тупой как пробка, да? Ладно. Попробую объяснить так, чтобы до тебя дошло. Готов? Укусишь еще одного чернокожего — увидишь, как они сами умеют показывать зубы. Держись своей расы — то есть белых, не черных, — а я и мои собратья будем держаться своей расы. Вот так, дружище, теперь будут обстоять дела.

Джулса будто оглушили. Да кто этот молокосос такой, чтобы указывать ему, кого можно кусать, а кого — нет?!

— Приятель, Джулс Дюшон был вампиром, когда твой папаша еще только на четвереньках ползать учился. Я знаю такие приемчики, что ты и представить не в состоянии. И я скажу тебе, кто здесь может указывать мне, чью кровь пить, а чью — нет. Никто! Усек?

Незнакомец равнодушно поскреб острый подбородок.

— Тогда можешь называть меня Никто. Потому что указывать тебе, чью кровь пить, а чью нет, буду я.

Джулс сделал несколько шагов вперед, из последних сил стараясь выглядеть грозно.

— Ты и твоя чертова армия?

Незнакомец оскалился.

— Про мою армию тебе знать не обязательно, Джулс. У меня есть глаза и уши по всему городу. В каждом районе. Про Джулса Дюшона мне известно все. Про ту горячую шоколадную цыпочку, что ты подобрал возле приюта сегодня вечером, я тоже знаю. Надеюсь, она оказалась вкусной, потому что больше такие деликатесы тебе не светят.

Джулс почувствовал, как по спине потекла тонкая струйка пота. Безумие какое-то. Даже в самых жутких ночных кошмарах ему не снилось ничего подобного. Сделав над собой усилие, он вяло пошутил:

— А я думал, джаз в стиле «позитивные меры против расовой дискриминации» давно не в моде.

В ответ опять улыбка. Еще немного, и Джулс возненавидит эту улыбку.

— Что касается меня, то я из тех, кто создал себя сам. Я сторонник одного единственного стиля: говорю тебе, что делать, а если ты не отвечаешь позитивно, принимаю меры.

Джулс пытался сообразить, как поступить дальше, но голова его, будто трансмиссия, заклинившая на нейтральной передаче, решительно отказывалась работать.

— Но ведь… ведь три четверти местных жителей — черные. В этом городе среди бедняков и бездомных белых почти нет. Белые боятся выходить из дома после темноты, а на одних туристах, сам понимаешь, прожить трудно. Выходит, я остаюсь ни с чем.

Темнокожий вампир хлопнул собеседника по плечу. Джулс поморщился от боли.

— А это, мистер Дюшон, уже ваши проблемы, а не мои. Говорят, белые — ребята сообразительные. Ты что-нибудь придумаешь.

Джулсу показалось, что его затягивает в зыбучие пески. Голова шла кругом, а желудок после непродолжительного перемирия опять взбунтовался. Чтобы не увязнуть по самые уши, надо было хвататься за любую соломинку. Требовались информация и время для размышления.

— Спрашиваю еще раз, — сказал Джулс. — Кто ты, черт побери, такой?

— Что, еще есть немного пороха в пороховницах, да? Это хорошо. Мне нравится. Значит, спрашиваешь, кто я такой? Ладно, раз уж мы друг друга поняли, расскажу тебе, кто я такой. Имен у меня было много. Ты ведь родился с именем Джулс Дюшон, верно? Давно обретаешься? Лет сто? И никакого воображения. У вас, белых, вообще с воображением туго. Добрую сотню лет большой страшный вампир живет в доме, в котором родился, и с именем, которым его осчастливила мамочка.

Незнакомец подошел к гробу, смахнул с него пыль носовым платком и уселся.

— Садись, Джулс, пока рассказываю. Ну так вот. Раньше, до того, как стать вампиром, я путался с одной бандой. Там взял себе имя Эльдо Радо. Хорошее имя, верно? Эльдо Радо. С таким именем успех неминуем. Взял я его в честь автомобиля, который сделал какой-то белый чувак. Он приехал в Америку из Франции, а тачку свою назвал почему-то по-испански. Когда я стал вампиром, это имя уже не катило. Как-то ночью пошел я в видеопрокат и взял все фильмы про вампиров, что у них были. Думал, посмотрю и подберу себе новое имя. Как же! Вам, белым вампирам, везет больше. Знаешь почему? Потому что в кино, мать его, навалом плохих белых кровососов. Понимаешь? Навалом! Один Кристофер Ли чего стоит. А что есть у меня? Долбаный Блэкула. Знаешь, если когда-нибудь захочешь достать меня по-настоящему, просто упомяни этого Блэкулу, чтоб его! Короче, фильмы ни черта не помогли. Тогда я стал думать. Может, мне и не нужно, чтоб имя было полностью новое? Когда-то, в начальной школе, учителя звали меня Мэлис,[5] потому что это похоже на мое настоящее имя и потому что я был скверным маленьким засранцем. Мэлис… Мне нравилось, как это звучит. И мне не нужно было христианское имя, потому что вампиры, сам понимаешь, не христиане. Так что теперь меня зовут Мэлис Икс. Еще есть вопросы?

Все это время Джулс продолжал неловко стоять, и колени у него снова разболелись.

— Да. Еще один вопрос. Зачем меня предупреждать? Если твои головорезы повсюду следили за мной, то почему ты меня просто не прикончил?

Мэлис Икс поднялся и поправил стрелку на брюках.

— За мной кое-какой должок. Я вернул его этим предупреждением. Хотя на самом деле оно ничего не меняет. Ты же слишком тупой, чтобы прислушаться. Через неделю или, может, через месяц обязательно дашь мне повод с тобой разобраться. Серьезно разобраться. Знаешь, есть такие жирные белые поганки, которые вылезают после ливня? Мне всегда чертовски нравилось размазывать их в лепешку и втаптывать в землю. С таким же удовольствием, Джулс, я размажу и тебя.

Репертуар остроумных реплик у Джулса иссяк, будто ручей засушливым летом, а струйка пота, бежавшая по спине, напротив, превратилась в могучий поток.

— Эй, Джулс! Ты говорил, что знаешь кучу всяких ловких приемчиков, верно?

Мэлис Икс снял пиджак и повесил его на спинку ветхого стула. Потом снял туфли, расстегнул рубашку и ослабил ремень из крокодиловой кожи.

— Я тоже недавно научился одному приемчику. Гляди.

Очертания темнокожего вампира колыхнулись и пошли волнами, как отражение в кривом зеркале. Руки и ноги его стали уменьшаться. Лицо вытянулось. Темная кожа покрылась густой, угольно-черной шерстью. Через несколько секунд из одежды Мэлиса изящно выскользнула огромная холеная пантера. Кроваво-красный галстук продолжал болтаться на ее шее. Двигаясь словно мяч по гладкому льду, она лениво подошла к Джулсу и с громким гипнотическим урчанием принялась тереться мордой, шеей и боками о его ноги. Джулс замер, не смея дышать. Наконец пантера запрыгнула на гроб и перед тем, как взобраться вверх по лестнице, оросила его горячей зловонной струей.

Глава третья

Долгие, часто одинокие десять лет прошли с тех пор, как Джулс последний раз видел Морин. Целое десятилетие он проявлял неуважение к ее чувствам, если по какому-нибудь недоразумению у Морин все еще остались чувства, а теперь опять намеревался вторгнуться на ее территорию. Другого выбора просто не оставалось. Только Морин могла сказать, как найти Тайное Общество Влада Цепеша.

Джулс потер глаза и зевнул. Спал он вчера отвратительно. Никакие щетки и чистящие средства не помогли полностью вывести из гроба отвратительный запах мочи.

Джулс остановился перед клубом «Иезавель» и стал разглядывать фотографии танцовщиц. Прежде чем взбираться по лестнице, он хотел удостовериться, что Морин все еще здесь работает. Клуб «Иезавель» располагался на улице Ибервиль, между Ройал-стрит и Шартр-стрит. Эту часть Французского квартала каким-то чудом не затронули безжалостные перемены, которые обезличили почти весь центр Нового Орлеана. С шестидесятых годов, когда на смену последним настоящим театрам бурлеска пришли стриптиз-шоу, здесь, в окрестностях клуба, почти ничего не изменилось. Респектабельные туристы, спеша через квартал в кафе «Дюмон» или в Дом блюза, старательно отворачивались от пожелтевших фотографий с полуголыми танцовщицами.

Джулс пробежал глазами по вывешенным у «Иезавели» приманкам. Чтобы найти Морин, много времени не понадобилось. Хотя все танцовщицы скрывали на портретах свои лица, Джулс узнал ее безо всякого труда. В отличие от остальных девушек Морин была изображена на рисунке, сделанном углем, в манере пусть и слегка примитивной, но очень жизнерадостной. Крупная надпись под рисунком гласила «ПЫШКА РОБИН — САМОЕ БОЛЬШОЕ ЛИБИДО В КВАРТАЛЕ — ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ ГЛАЗАМ!». Джулс разглядывал рисунок, и воспоминания, хорошие и не очень, захлестнули его с головой. От высокой влажности рисунок слегка повело, и его края стали понемногу отходить от деревянного щита. Если портрет соответствовал действительности, то за минувшие десять лет Морин стала еще необъятнее.

Высоко на втором этаже из дешевых динамиков била монотонная музыка, и тяжелый воздух пульсировал вокруг головы осоловевшего Джулса. Он собрался с духом и открыл входную дверь.

Своим расположением «Иезавель» заметно проигрывала клубам, которые находились на уровне первого этажа. Когда входные двери распахивались, они не соблазняли любопытных прохожих блеском таящихся внутри благ, а значит, не делали заведению действенной и абсолютно бесплатной рекламы. Джулс тяжело шагнул на лестничную площадку. Одна-единственная голая лампочка освещала узкую крутую лестницу. Джулс дернул носом — на лестнице стоял традиционный для всех баров запах несвежего пива, сигаретного дыма и высохшей мочи. Судя по всему, в ближайшее время от запаха мочи ему не избавиться.

Через три минуты, которые показались его страдающим суставам почти вечностью, Джулс добрался до второго этажа. Из динамиков над ярко освещенной сценой извергалась нудная механическая музыка, хотя из-за гула в ушах он ее почти не слышал. Колени будто превратились в огромные помидоры, мятые, битые и давленые сотней невменяемых покупателей на какой-нибудь предрождественской распродаже. Джулс посмотрел на сцену и через секунду забыл о нестерпимой боли.

Над сценой вертелся мерцающий шар, а под ним, как сказочное видение из старого, еще не помешанного на диетах мира, танцевала Морин. В древности племена голубоглазых альбиносов поклонялись бы ей как богине плодородия. Она танцевала с почти сверхъестественной грацией, и каждая часть ее тела — бедра, ягодицы, живот, складки на руках и шее — колыхалась в такт с музыкой. Волнообразные движения плоти действовали как гипноз. Джулс подумал, что с их последней встречи Морин прибавила в весе килограммов восемьдесят.

Как можно тише и незаметнее он стал пробираться к столику у задней стены. К сожалению, остаться невидимым Джулсу не удалось. Морин, будто выйдя из транса, широко распахнула глаза. Безмятежность на ее лице сменилась маской ужаса и невыносимого стыда, и прямо на глазах у Джулса и остальных посетителей ее поразительное тело из белоснежного превратилось в ярко-алое. Она ошеломленно остановилась, потом закрыла лицо руками и, не закончив номер, побежала к выходу со сцены так быстро, как только могла. Джулс вздохнул. Он не предполагал, что его появление так подействует на Морин. Хотя разве этих женщин поймешь? Конечно, он не сомневался, что Морин будет удивлена, даже шокирована его внезапным приходом, но почему столь странная реакция на встречу со старым другом?

На сцене несколько работников принялись торопливо стягивать черные занавеси с зеркал, окружавших танцевальную площадку с трех сторон. Кто-то неумело возился с проигрывателем, а когда музыка наконец зазвучала, на сцену выбежала следующая танцовщица. В сравнении с Морин она казалась посредственной и ничем, кроме раздутых силиконом грудей, не примечательной. Джулс услышал, как несколько посетителей разочарованно заворчали. Некоторые из них поднялись, чтобы уйти.

Несколько минут Джулс беспокойно ерзал на стуле, наблюдая за новой танцовщицей. Она и правда оказалась так себе. После внезапного бегства Морин из зала ушла добрая половина зрителей. Внезапно справа от его стола скрипнули половицы, и Джулс услышал сконфуженный и одновременно раздраженный вздох. Один из тех, что так хорошо помнил.

— Здравствуй, Джулс.

— Привет, Мо. Сядешь?

— Конечно. Если найдется стул, который подо мной не развалится.

На ней было кимоно, сшитое на заказ из черного шелка и украшенное зелеными, пурпурными и золотыми драконами. Длинные волосы, белокурые и вьющиеся, Морин подняла надо лбом тремя блестящими пурпурными заколками. Хотя сейчас уголки ее губ были печально опущены, Джулс подумал, что она красива как всегда. Красива так же, как и в ту ночь, когда они впервые встретились и он в первый и последний раз взглянул на нее человеческими глазами.

Морин неловко села. Стул недовольно заскрипел, но выстоял.

— Ну и что ты все эти годы поделывал?

— Да так, знаешь… Жил помаленьку своей жизнью.

— Ты имеешь в виду своей послежизнью.

— Ну да… точно.

Морин смотрела холодно и внимательно. Под ее тяжелым взглядом Джулс быстро смутился и уставился в сторону, на неловкую силиконовую девицу, которая по-прежнему старалась на сцене как могла и все также без особого успеха. Когда он снова повернулся к Морин, она все еще не отвела взгляд.

— Я почувствовала, что ты идешь, сразу, едва поднялась на сцену. У меня стало слегка пульсировать в висках, знаешь, как бывает перед головной болью. Я поняла, что ты внизу, топчешься перед моим портретом и никак не можешь решить — входить или нет. Когда ты поднимался по лестнице, с каждым твоим шагом это проклятое биение в висках становилось все сильнее. Я надеялась, что ошибаюсь. Оказалось, нет. Я всегда чувствую, когда один из созданных мной вампиров ошивается поблизости. Ну, прямо как сука со своими злосчастными щенками.

Джулс, пытаясь придумать, что бы такое сказать, уставился на свои пальцы, похожие на толстые белые сигары. Морин всегда умела подавить его и могла одним-единственным взглядом превратить минутное молчание в немую вечность.

— Дьявол тебя побери, Джулс, — сердито прошептала она после нескольких секунд убийственного молчания. — Разве я не просила тебя больше не приходить?

К Джулсу наконец вернулся голос. Жаль, что он больше не мог пить виски.

— Мо, ведь это же десять лет назад было. Я думал: кто знает, вдруг ты уже передумала и все такое. Господи боже, у тебя ведь на всем белом свете никого, кроме меня, нет. Чего ты до сих пор так злишься? Что, повидаться со мной раз в десять лет — это так ужасно?

Морин грустно улыбнулась. Несколько долгих секунд она молчала.

— Значит, не понимаешь? Нет. Конечно, ты не понимаешь. Ты ведь, черт тебя побери, мужик. — Она вздохнула. — Попробую объяснить. Посмотри на сцену, Джулс. Что ты видишь? Разумеется, кроме обколотой девки с сиськами за тысячу долларов.

Джулс обдумывал ответ очень тщательно. Ему совсем не хотелось, чтобы Морин разозлилась еще сильнее.

— Ну, не знаю… Зеркала?

Морин улыбнулась и медленно кивнула, будто пытаясь объяснить умственно отсталому ребенку, что такое азбука.

— Правильно, Джулс, зеркала. А когда я танцевала на сцене, ты видел там зеркала?

— Нет, они были укутаны бархатными занавесями.

— А почему они были укутаны?

— Потому что это часть твоего представления, и ты сама настояла на этом.

Морин коротко взмахнула полной рукой.

— А почему я на этом настояла?

— Ну, потому что зрители сильно удивились бы, не увидев в зеркалах твоего отражения, правильно?

— Да, Джулс. Правильно. А раз никто из зрителей не может видеть моего отражения, значит, и я не могу его видеть. Уже больше ста лет я не видела себя ни в зеркале, ни на фотографии. И, знаешь, Джулс, это прекрасно. Просто замечательно. Особенно последние лет пятьдесят. Я благодарю небо, что не могу видеть своего отражения. Я самая счастливая толстуха на белом свете. И вот через десять лет с нашей последней встречи как ни в чем не бывало сюда заявляешься ты. Знаешь, Джулс, что ты для меня? Знаешь что?

Джулс понял, что она имеет в виду, но говорить не хотел. Морин снова вздохнула. На этот раз без всякого раздражения. С одной только грустью, хотя такой грустью, что она перевесила бы их обоих.

— Зеркало, Джулс. Ты — мое чертово зеркало.

Морин глубоко вздохнула, глаза ее повлажнели и, кажется, немного смягчились. Она потянулась к Джулсу и стиснула ладонями его полную руку.

— Джулс, дорогой, — хрипло прошептала она, — ты ведь был таким красивым. Потрясающе красивым. Помнишь ту ночь на Канал-стрит, когда я впервые увидела тебя? Ты стоял возле оперного театра, и я сразу подумала — вот он. Тот, кому я хочу подарить жизнь после смерти, чтобы провести остаток вечности, любуясь его великолепной красотой.

Ух ты! Никогда прежде Морин с ним так не разговаривала. Даже в то время, когда они были вместе. Что, черт возьми, можно на это ответить?

— Ты тоже была очень красивой, Мо, — слегка заикаясь, сказал Джулс. — Ты и сейчас очень красивая.

Морин отпустила его руку.

— Хватит пороть ерунду, Джулс. Я прекрасно знаю, как выгляжу. Добавить тебе длинные светлые волосы, сделать чуть побольше грудь и бедра, и готов мой портрет.

Раздражение Морин опять сменилось грустью, и она снова взяла его за руку.

— Господи! Мое сердце обливается кровью, когда я вижу, что ты с собой сделал. Правда! Если бы восемьдесят лет назад я знала, во что ты превратишься, то не стала бы кусать тебя. Оставила бы все как есть.

Джулсу показалось, что его желудок совершил двойное сальто с разворотом. Когда Морин злится — это очень скверно, но когда она начинает плакать — это в миллион раз хуже.

— Мо, честное слово, все изменится. Вот увидишь. Я специально пришел сказать тебе, что сажусь на диету… Ну и еще кое-что…

Снова молчание. Оглушительное молчание. Морин уставилась на Джулса так, будто он только что исполнил арию из китайской оперы.

— Это шутка, верно? Маленькая жалкая попытка чуть-чуть приободрить меня. Я права?

— Нет, детка, все дьявольски серьезно. Я принял решение вчера ночью. Клянусь, когда через полгода я сюда вернусь, ты меня не узнаешь. Я буду вполовину меньше.

— Ах вот как… Значит, ты серьезно, тупой, чокнутый бабуин! Сколько раз я слышала от тебя эту песню, Джулс? Ты представляешь, сколько раз я слышала ее от тебя?

— Ну, Морин…

— И никаких «ну, Морин»! Я тебя насквозь вижу. Думаешь, почему десять лет назад я тебя выгнала? Ты не меняешься, Джулс. Значит, за этим ты сюда пожаловал? Для этого испортил мое выступление, лишил заработка за целый вечер и, может, на всю оставшуюся неделю испоганил мне настроение? Чтобы в который раз пропеть старую песню о том, что ты садишься на диету?

Джулс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через нос.

— Ну, вообще-то я пришел попросить тебя о маленькой услуге. Понимаешь… Хотя все, что я сказал тебе, никакая не чушь. Правда, Мо, я дошел до ручки. Боюсь, что заработаю диабет или чего похуже.

Морин попыталась встать из-за стола. Ее стул решительно не хотел двигаться с места, поэтому она отпихнула стол, вдавив его Джулсу в живот.

— Думаю, тебе лучше уйти. Я не в состоянии продолжать этот разговор. Он вреден для моего душевного здоровья.

К столику подошла официантка в усеянном блестками бикини и выжидающе склонилась над плечом Джулса.

— Программа почти закончена, дорогой, — сказала она, фальшиво улыбнулась, и в ее золотом зубе отразились огни сцены. — Надо заказать чего-нибудь выпить. Такие правила.

Морин бросила на нее сердитый взгляд.

— Саманта, ты не видишь, мы разговариваем?

Официантка уперлась кулачком в мощное бедро.

— А мне показалось, ты уходишь, Морин. Уж извини девушку за то, что она пытается на жизнь заработать. Тебе надо часок на сцене задом повертеть, а мне всю ночь с выпивкой по залу бегать. А не буду крутиться, вылечу с работы быстрее, чем ты смогла бы загореть на городском пляже.

Морин двинулась на официантку грудью. Из стакана на подносе Саманты расплескался бурбон и залил салфетки.

— Убирайся к чертям, Саманта. Я заплачу за его выпивку позднее. Ясно?

Официантка ошеломленно глянула на поднос и попятилась.

— Ладно, Морин. Как скажешь. Ты же тут большая звезда. Но, знаешь, такой сукой быть совсем не обязательно.

Саманта развернулась и гордо прошествовала к барной стойке. Джулс посмотрел на пустой стол, на то место возле его правой руки, где обычно стояла чашка горячего крепкого кофе.

— Эй! Я вообще-то собирался заказать кофе.

Морин перевела на Джулса испепеляющий взгляд.

— Плевала я и на твою кофеиновую зависимость, и…

Ее гнев внезапно потух, как пламя без кислорода. Она села на стул и устало оперлась лбом на ладони.

— Ты сказал, есть что-то еще. Что-то, о чем ты хотел попросить меня.

— Ну да… хотел попросить о маленькой услуге.

Морин вздохнула.

— Знаешь, Джулс, ты прямо как зуд в промежности. Появляешься в самое неподходящее время, и надо как следует постараться, чтобы ты исчез. Выкладывай. Даю тебе две минуты.

— Мне просто нужна кое-какая информация, и все. Те вампиры, с которыми ты жила раньше… у них еще большое поместье где-то на границе округа. Мне бы надо поговорить с ними.

Морин удивилась так, что толстый слой грима на ее лице едва не потрескался.

— Тайное Общество Влада Цепеша? За каким дьяволом тебе сдались эти высокомерные болваны?

На этот раз пришлось вздохнуть Джулсу.

— Чтобы избавиться от одного засранца.

— Какого засранца?

Джулса будто прорвало, и слова хлынули из него мощным потоком.

— Вчера ночью он залез ко мне в дом. Выбил чем-то дверь. Угрожал мне. Запугивал в моем собственном доме, представляешь?! Хотел, чтобы я убрался из города. В гроб мне помочился, и я теперь вонь эту вывести никак не могу…

— Погоди, погоди… я ничего не поняла. О ком ты говоришь?

Джулс постарался привести мысли в порядок.

— В городе появился новый вампир. Молодой. Темнокожий. Настоящий засранец. Сказал, что у него целая армия вампиров, и эти ребята все время следят за мной. Сказал, чтобы я больше не кусал черных, иначе натравит на меня своих головорезов. Как тебе это, а?

Несколько секунд Морин не говорила ни слова. Щека у нее нервно дернулась.

— Как… как его зовут? Засранца твоего?

— Да какая, к черту, разница? Имя у него такое… Почти как у того чокнутого проповедника из шестидесятых.[6] На женское похоже… Элис… Мэлис… Мэлис Икс.

Морин порывисто отвернулась к сцене и стиснула пальцами столешницу.

— Значит, темнокожий вампир? Как думаешь, откуда он?

— Говорит, что местный. Родился и вырос в Новом Орлеане.

— Не может быть. Здесь никто не сделал бы из него вампира.

— Вот сама ему это и скажи. Когда он в следующий раз заскочит поболтать, отправлю его к тебе.

Морин снова повернулась к Джулсу, и тот заметил тревогу в ее глазах. Может быть, даже испуг.

— Думаешь, он сказал правду? Я имею в виду, насчет армии вампиров?

Джулс задумался.

— Насчет армии? Ну, не знаю… Скорее всего он действительно не один. Уж больно много знает обо мне и о том, что я делаю.

Лицо Морин просветлело, будто на нее снизошло какое-то неожиданное и очень приятое озарение. Голос стал по-матерински мягким и в то же время повелевающим. Джулс прекрасно знал этот тон.

— Может, разумнее будет поступить так, как он требует? Не трогать больше чернокожих?

— Что?! Ты на чьей, интересно, стороне?

— Ну конечно, на твоей, чучело бестолковое. Разве не ты пять минут назад хвастал, что садишься на диету?

— Ну да, само собой… но…

— Откуда, по-твоему, у тебя взялся весь этот чертов жир? Я старше тебя в два раз, и мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы так раздаться. Ты ведь всегда предпочитал охотиться на черных. Говорил, они вкуснее. А знаешь, что эти люди едят? Шпик. Свиные ножки. Жареные овощи! Ты хочешь похудеть? Если действительно хочешь, по-настоящему, то для тебя это отличная возможность.

Джулс задумался. Может, Морин права? Может, на самом деле вся эта кошмарная история пойдет ему только на пользу?

— Ну…

Однако в следующее мгновение он снова вспомнил об оскверненном гробе. Все беспомощное негодование, которое ему пришлось испытать за последние пятнадцать часов, закипело с новой силой и выплеснулось на поверхность.

— Ни за что! Этот номер у него не пройдет. Тебя там не было, Мо. И на твой гроб он не мочился. У маленького засранца хватило наглости вломиться в мой дом и по-всякому мне угрожать. В моем собственном доме! Джулс Дюшон ни под чью дудку не плясал и плясать не будет. Тайное Общество велит этому сопляку проваливать куда подальше. Дашь ты мне их адрес или нет?

Голос Морин понизился — если считать по Цельсию, то градусов на пятьдесят.

— Ну, если тебе так не терпится выставить себя круглым идиотом, то зачем же я буду препятствовать. Только потом не приходи ко мне и не жалуйся, что стариканы вытолкали тебя в шею.

Морин назвала адрес, и Джулс записал его в потрепанный блокнот. Кроме адреса, подруга неожиданно дала ему кое-что еще — маленькое стихотворение, которое служило паролем для входа. Как только Джулс закончил писать, она выхватила блокнот у него из рук и тщательно все проверила.

— Верно. — Морин бросила блокнот Джулсу. — Теперь убирайся к чертям.

Джулс почувствовал, как в горле растет огромный ком. Ему не хотелось уходить вот так. Все это время он сидел рядом с Морин и даже не догадывался, как сильно после их расставания будет ждать новой встречи.

— Слушай, Мо… По поводу того, что ты сказала. Ну, знаешь, про то, чтобы охотиться на белых… Я подумаю об этом, ладно? Так или эдак, но худеть мне надо. Ради тебя. Ради нас обоих. Верь в меня хоть немножко. Хоть капельку, ладно?

Когда Морин заговорила, ее голос казался выдохшимся, как газированная вода недельной давности.

— Ну конечно. Ты вернешься через год, или через пять лет, или через десять, и будешь размером с дом. Оба мы будем размером с дом. Люди здесь едят самую жирную дрянь в мире. А мы с тобой едим их. Так было, так есть и так останется. Прощай, Джулс.

По голосу Морин он понял — говорить что-то еще не имеет смысла. Он выбрался из-за стола, который болезненно врезался ему в живот, и помахал Морин рукой, но она уже отвернулась и направилась обратно к служебному входу.

Джулс попытался бодро передернуть плечами. Получилось довольно фальшиво. Подволакивая ноги, он поплелся к выходу. По крайней мере слезать с этой проклятой лестницы легче, чем подниматься. Когда Джулс уже наполовину спустился, за его спиной раздался голос.

— Джулс! Не забывай, что мир стал совсем другим, не таким, как раньше… Присматривай за своей задницей, ладно, милый?

Джулс оперся на трость и обернулся к Морин. На лице его расплылась торжествующая улыбка.

— С такой задницей, как у меня, детка, это будет несложно.

Настроение у Джулса тут же поднялось. Славное получилось расставание! Он снова принялся бережно спускаться по крутой лестнице. С каждой ступенькой на сердце его от последних слов Морин становилось все тревожнее. И в отличие от зуда в промежности тревога эта исчезать не собиралась, как ни старайся.

* * *

«Следующая остановка — Бамбу-роуд», — подумал Джулс. За все годы, что он водил такси, ему ни разу не приходилось отвозить кого-нибудь на Бамбу-роуд. И ничего удивительного. Те, кто мог позволить себе жить на этой улице, или самостоятельно водили свои роскошные импортные авто, или пользовались услугами личных водителей.

Шоссе к Бамбу-роуд вело через кладбище Метари, и вдоль обочин выстроились бесчисленные мраморные склепы. Это было самое крупное и самое ухоженное «царство смерти» в Новом Орлеане. В его склепах и усыпальницах покоились бренные останки героев Конфедерации, мэров, губернаторов и многочисленных членов местных тайных обществ «Комус», «Рекс» и «Протей». Джулс подумал, что самая непритязательная гробница на Метари, наверное, стоит дороже, чем все дома в его квартале вместе взятые. Здесь, так же как и на соседней Бамбу-роуд, дела у мертвецов шли совсем неплохо.

С дороги через кладбище Джулс свернул на рыхлую гравийную тропинку, затененную рядами древних дубов. Метров за десять до металлических ворот, в которые упиралась аллея, он припарковался. Воздух здесь — вероятно, из-за множества деревьев и кустарников, — был заметно прохладнее. Особенно сильно веяло холодом от величавой каменной стены, которая огораживала особняк вместе с какими-то дальними постройками и огромным парком.

Джулс подошел к воротам. Присмотревшись, он заметил на каменной воротной стойке что-то сходное с кнопкой звонка и надавил на нее. К изумлению Джулса, на уровне его лица, скользнув, открылось оконце, а за ним оказался мерцающий экран. Через мгновение на экране появилось лицо человека лет, должно быть, шестидесяти с лишним, одетого в ливрею дворецкого.

— Да? Что вам угодно?

Его лицо, чересчур бесстрастное и правильное, казалось не совсем настоящим. Джулс подумал, может, это и не человек вовсе, а созданное компьютером изображение. Как бы то ни было, от покровительственного тона человека или изображения у Джулса вспыхнули уши. Он завертел головой, чтобы найти направленную на него видеокамеру. Ничего похожего на объектив он не увидел, но предположил, что дворецкий все же отлично видит его. Поэтому, прежде чем ответить, Джулс как следует расправил плечи.

— Мне надо поговорить с Краусом, Кацем и Бестхоффом.

— Вашего визита ожидают?

— Нет, и все же это очень важно. У меня есть для них кое-какие интересные сведения.

Лицо дворецкого ничуть не изменилось.

— Могу я узнать, в чем состоит ваше дело?

— Просто передайте им, что дело очень важное.

Дворецкий молчал.

— Я не могу обсуждать подробности с прислугой, — добавил Джулс.

— Боюсь, в таком случае я не могу вас впустить. Хозяева принимают посетителей только по предварительной договоренности.

Кровь ударила Джулсу в голову.

— Слушай, ты, Дживс.[7] Я практически член семьи. Я знаю, что они захотят со мной поговорить. Ты же в курсе, что я вампир, разве нет? Погляди на меня как следует через эту свою камеру. Разве ты видишь мое лицо? Или я выгляжу как ворох одежды на проволочном каркасе?

На экранном лице не дрогнуло ни единого мускула.

— Разумеется, я понимаю, что вы являетесь одним из бессмертных. Однако никакого значения это не имеет. Поскольку вы не можете просветить меня относительно сути вашего дела, я должен вернуться к исполнению других обязанностей. Всего вам доброго.

Дворецкий отвернулся от экрана, и потайная панель начала закрываться.

— Эй! Погоди!

Джулс поспешно выудил из кармана листок со стихотворением, что дала Морин, и стал читать его вслух как можно быстрее, пока экран не скрылся полностью.

Окончен день,
Во тьме глухой
Мы обуяны
Жаждой той,
Что отправляет
Нас в полет.
Спасенья смертный
Пусть не ждет.
Не прокляты мы,
Не презренны,
А вечной жизнью
Благословенны.

Металлическая панель замерла, а затем снова открылась, как показалось Джулсу, почти неохотно. Впервые на слишком бесстрастном лице дворецкого промелькнуло какое-то чувство, а именно — недовольство.

— Ну что ж, — процедил он, — я впущу вас, и вы сможете встретиться с кем-нибудь из хозяев. Когда будете идти через сад, постарайтесь не топтать розы.

Зажужжал электрический двигатель, и массивные створки главных ворот неспешно отворились. Из сада навстречу Джулсу вырвалось благоухание лилий, орхидей и экзотических роз. Он ступил внутрь с некоторой опаской, не уверенный, что на него не натравят свору сторожевых псов. Или сторожевых волков. К счастью, тишину внутреннего двора нарушали только взлеты и падения кроваво-красных водяных струй в фонтанах, которые выстроились вдоль всего пути к мраморным ступеням главного входа. Проходя мимо одного из фонтанов, Джулс посмотрел на выложенное красочной мозаикой дно. Там, верхом на коне, суровый и могучий средневековый монарх пронзал длинным копьем грудь турка. Джулс догадался, кто это. Влад Цепеш из Трансильвании.

Мраморные ступени вели к гигантской входной двери. Не успел Джулс прикоснуться к отполированному до блеска дверному молотку в форме волчьей головы, как дверь отворилась.

— Прошу вас, — пригласил дворецкий с выражением прежней бесстрастности. В реальности его лицо по крайней мере не казалось искусственным. — Господин Краус сейчас в отъезде, а господин Кац занят. Вас сможет принять только господин Бестхофф. Прошу следовать за мной.

Массивную дубовую дверь высотой больше трех метров и сантиметров в тридцать толщиной дворецкий закрыл, едва надавив на нее пальцами. Отзвук глухого удара прокатился по дому. Джулс следовал за своим провожатым и глядел на его чопорно выпрямленную спину. Значит, лицо на мониторе создано компьютером. Эти Краус, Кац и Бестхофф, должно быть, чертовски крупные шишки в сообществе бессмертных, если могут держать в дворецких вампира.

В полном молчании слуга вел Джулса по мраморным полам через украшенные позолотой залы, мимо гобеленов и итальянских статуй эпохи Возрождения. Когда они приблизились к повороту, Джулс был почти уверен, что там из стен будут торчать руки с горящими факелами в бледных пальцах. Увы, его постигло разочарование. За поворотом опять оказались гобелены, на которых рыцари снова рубили головы смуглолицым туркам.

— Прошу вас, — сказал дворецкий, остановившись перед дверью с золотой отделкой. — Господин Бестхофф ждет вас в библиотеке.

Джулс вошел и тут же подумал, что это самая необычная библиотека, что он когда-либо видел. Никаких журналов и мягких обложек. На дубовых полках рядами выстроились толстые, обтянутые кожей тома с названиями на неизвестных Джулсу языках. Посреди библиотеки стояло шикарное кожаное кресло красного цвета, и из него навстречу гостю поднялся человек. Его внешность поразила Джулса не меньше, чем сама комната. Очень высокий, со свинцово-серыми глазами и тщательно уложенными черными волосами с проблесками седины Бестхофф выглядел лет на сорок с небольшим, хотя на самом деле наверняка был на несколько столетий старше. Под его дорогим итальянским костюмом угадывалась хорошо развитая мускулатура олимпийского чемпиона по плаванию.

Бестхофф холодно, но вежливо улыбнулся и протянул Джулсу руку.

— Мистер Дюшон, полагаю? Меня зовут Жорж Бестхофф. Итак, насколько я понимаю, у вас есть некая информация, которой вы хотели бы поделиться.

— Да… э-э-э… очень приятно познакомиться. Много о вас наслышан. Понимаете, у меня появилась кое-какая проблема, и я думаю, вас она тоже касается. Я надеялся, вы как-нибудь поможете мне. Вы ведь главные среди наших.

— Понимаю.

Бестхофф указал на кушетку эпохи королевы Анны, стоящую напротив его кресла. Джулс как мог бережнее опустился на хрупкий антиквариат. Бестхофф сел обратно в кресло.

— Желаете чашку кофе? Или предпочитаете бренди?

Значит, эти вампиры все еще могут пить спиртное? А почему не предложить гостю бокал крови, подумал Джулс. Ну да ладно.

— От кофе не откажусь.

Бестхофф потянулся к мраморному столику возле кресла и нажал одну из кнопок на небольшом пульте.

— Штраусман, будьте добры, чашку кофе для нашего гостя.

Затем снова повернулся к Джулсу.

— Вы прочли Штраусману отрывок из «Кровавой ночи», не так ли? Эта поэма известна очень небольшому числу людей. Поэма, к слову сказать, моего собственного сочинения. Плоды романтической юности в Румынии, если можно так выразиться. Как вы узнали о ней? Надеюсь, не из Интернета?

Бестхофф сдержанно улыбнулся, пристально всматриваясь Джулсу в глаза.

— Отрывок мне дала Морин Ремуладе. Она мой друг и хотела, чтобы я обязательно поговорил с вами.

Глаза Бестхоффа внезапно зажглись интересом.

— Морин! Наша беглянка. Странно, что она до сих пор хранит в памяти эти строки. Я был уверен, что она не собирается их когда-либо использовать. Скажите, она по-прежнему танцует в так называемом мужском клубе во Французском квартале?

— Ага, и как всегда, собирает толпы.

Бестхофф улыбнулся.

— Яркая была девушка. Грустно осознавать, до чего она опустилась. Я предсказывал, что так и случится. Предсказывал, но она не желала слушать.

Он перевел глаза на маленький портрет, который висел между двумя высокими книжными шкафами. С портрета на них смотрела девушка с тонкими руками и изящными скулами. Джулс вздрогнул, узнав в ней юную Морин. За несколько десятилетий они оба успели так раздаться вширь, что Джулс забыл, какой Морин была когда-то.

Бестхофф постучал длинными ногтями по столику.

— Однако хватит о прошлом. Так какой информацией, мистер Дюшон, вы хотели с нами поделиться?

Джулс откашлялся и заговорил, тщательно выбирая слова, чтобы произвести максимальное впечатление.

— В городе появился новый вампир. Цветной вампир.

Бестхофф медленно переплел длинные тонкие пальцы.

— Цветной вампир? Ну же, мистер Дюшон. Здесь нет необходимости прятаться за такими эвфемизмами. Говорите прямо.

— Ладно. Чернокожий вампир. Ну так вот, этот сопляк строит из себя неизвестно что, говорит, у него есть целая армия вампиров. Сами понимаете, тоже черных. Этот засранец, Мэлис Икс, как он себя называет, хочет выжить меня из города. Вломился в мой дом, испоганил мне весь гроб и потребовал, чтобы я больше не кусал цветных… в смысле, чернокожих. Как вам это нравится?

Джулс подался вперед, чтобы не пропустить ни капли того негодования, которое, как ему казалось, должно сейчас же исказить лицо Бестхоффа. Однако ничего подобного не произошло — лицо собеседника не изменилось.

— И как, по-вашему, — спросил он невозмутимо, — это может касаться всех нас?

Джулс приоткрыл рот и не смог издать ни звука. То, что он услышал, казалось просто невероятным. Может, у Бестхоффа возрастные проблемы со слухом?

— Мистер Бестхофф, может, вы меня не совсем… э-э-э… поняли. Я говорю, у нас здесь черт знает что творится. В смысле, не здесь, а там, в бедных кварталах, где неизвестно сколько черных кровососов собираются вытеснить нас из города…

Бестхофф остановил Джулса царственным взмахом руки.

— Нет, мистер Дюшон. Они собираются вытеснить вас, а не нас.

Голова у Джулса пошла кругом, как барабан в изношенной стиральной машине. В библиотеку вошел Штраусман и поставил на столик серебряный поднос с кофейником, сахарницей, маленьким сливочником и белой фарфоровой чашкой. Поскольку ничего вразумительного в эту минуту Джулс сказать не мог, он выхватил из рук у дворецкого чашку, до самых краев наполнил ее горячим кофе и сделал три жадных глотка. Кофеин в сочетании с гневом кое-как привели его мысли в порядок.

— Как это не нас, а меня? — пробормотал он. — Ведь все мы — и вы в этом вашем дворце, и я, — мы в этом деле заодно! Я не знаю, как еще объяснить. Ну, мы же белые вампиры, белые…

Бестхофф поднялся.

— Судя по всему, мистер Дюшон, вы многого не понимаете.

Он направился к двери и жестом пригласил Джулса следовать за ним.

— Идемте. Мне хотелось бы кое-что вам показать. Если хотите, можете захватить с собой ваш кофе.

Штраусман снова наполнил чашку и вручил ее Джулсу вместе с блюдцем. Джулс поплелся за Бестхоффом. Его чашка подпрыгивала на блюдце с громким дребезжанием. Дворецкий распахнул витражные двери, и в них заискрилось отражение газовых светильников.

Бестхофф и Джулс вышли в сад и мимо затейливо подстриженных деревьев прошли к следующему строению. Оно оказалось куда скромнее, чем главное здание, и состояло всего лишь из одного этажа, хотя и было достаточно просторным. Бестхофф отомкнул дверь массивным железным ключом.

Они вошли и, к удивлению Джулса, оказались в длинной, широкой палате, где в четыре ряда стояли узкие койки, застеленные белыми накрахмаленными простынями. Почти все кровати были заняты. Распростертые на них люди издавали приглушенные стоны и бормотание, а одетые в униформу служители сновали туда-сюда между рядов.

— Добро пожаловать в нашу кладовую, мистер Дюшон.

Джулс проглотил остатки кофе.

— Кладовую? По-моему, это больше похоже на одну из палат в городской больнице, как они выглядели лет восемьдесят назад.

Он присмотрелся к лежащим недалеко от него людям. Их конечности были недоразвиты, а глаза, слишком маленькие и узко поставленные, казались по-коровьи бессмысленными.

— Кто все эти люди?

— Служители — члены нашей общины. Все, кто живет здесь, за исключением нескольких отцов-основателей, принимают участие в уходе за скотом.

— Скотом? Каким скотом? За этими дебилами, что ли?

Бестхофф усмехнулся.

— Эти, как вы изволили выразиться, «дебилы» — потомки тех пациентов, которые когда-то содержались в приюте для умалишенных. Этот приют был на попечении тайного ордена французских монахинь. В 1873 году орден распустили, и сестры оказались в кошмарном положении — им предстояло выгнать своих беспомощных пациентов на улицу. К счастью, мистер Кац, мистер Краус и я не остались равнодушны к их трудностям. Мы предложили взять на себя заботу об умалишенных безвозмездно как для церкви, так и для государства. Это изумительно послушные и податливые создания. С тех пор, как мы взяли на себя заботу о них, это уже шестое поколение.

Джулсу потребовалось какое-то время, чтобы полностью понять все сказанное. Его глаза привыкли к тусклому освещению, и в одном из дальних углов, рядом с несколькими койками, он заметил оборудование для забора крови.

— Так вы имеете в виду, что… что выращиваете их ради крови?

— Ну разумеется. Зачем бы еще мы давали кров и пропитание двум сотням умалишенных? Мы тщательно следим, чтобы в их рационе присутствовали все необходимые питательные вещества, и они дают хорошо сбалансированную и полезную кровь. Таким образом, кровь, которую мы потребляем, много совершеннее, чем кровь, добытая у случайных жертв. Особенно добытая у жертв из Нового Орлеана.

Бестхофф презрительно оглядел более чем объемный живот собеседника и криво усмехнулся.

Джулс, разрываясь между отвращением, завистью и брезгливым восторгом, даже не заметил, что его просто-напросто унизили. Две сотни слабоумных! Это сколько же литров в год получается? Он попытался прикинуть, но цифры прыгали и никак не хотели умещаться в голове.

— Господи боже мой! Неплохо же вы тут устроились!

Бестхофф снова улыбнулся.

— Думаю, вы правы. По крайней мере теперь вы понимаете, что нам нет никакой нужды вмешиваться в отношения вольных вампиров. Для членов нашего Общества эволюционная стадия охоты и собирательства осталась далеко в прошлом.

Рядом с Джулсом возник Штраусман, забрал пустую чашку, и упитанный вампир оказался ловко выпровожен за главные ворота.

Г лава четвертая

«Дали пинка под зад. Они дали мне пинка под зад, как Морин и обещала». Джулс с трудом открыл глаза. Он уже давно ворочался в гробу, кипя от злости, и теперь чувствовал, что начинает сводить шею. Страшно не хотелось признавать, но гроб опять становился тесен. Джулс всегда оттягивал неизбежный визит в плотницкую так долго, как только мог, однако необходимость этого похода была не менее очевидна, чем свисающий над ремнем живот. Вот дьявол! Еще одна причина сесть на диету.

Джулс открыл крышку. Из стены рядом с гробом торчали кованые железные штыри. Он ухватился за них и выбрался из ложа, ширина которого почти равнялась длине. К фланелевой пижаме пристали кусочки земли, и Джулс стряхнул их обратно в гроб, стараясь не мусорить на пол. Выметать грязь из подвала он любил не больше, чем заказывать новые гробы.

Часы показывали тридцать девять минут десятого. Почти час темноты потрачен впустую. Но он просто ничего не мог с собой поделать. Заносчивые ублюдки! В сущности, они ничем не лучше Мэлиса Икса. Заботятся только о самих себе, а на то, что происходит с остальными вампирами, им наплевать. Обзавелись расфуфыренным дворцом да сотнями дойных имбецилов и с чистой совестью бросают своих менее обеспеченных собратьев на произвол судьбы.

Итак, придется выкручиваться самому. Раз натравить на Мэлиса Тайное Общество не получилось, значит, нужно переходить на кровь белых, какой бы неудобной такая перемена ни была. Может, этой к лучшему. Хотя все случившееся и очень прискорбно, в нем можно найти положительную сторону. Белые в Новом Орлеане весят, как правило, гораздо меньше, чем черные. Если правильно воспользоваться этой ситуацией, то на диете из белых доходяг можно очень быстро сбросить вес.

Оставалось несколько часов, прежде чем в «Трамвайной остановке» должен был появиться Эрато. Джулс рассчитывал вытрясти из своего друга кое-какую информацию. Его интересовало, намечается ли в городе что-нибудь вроде конференции по здоровому образу жизни. Ну а пока оставалось время, чтобы покопаться в «кадиллаке» и, может быть, немного послушать музыку.

Мимо верстака с инструментами Джулс прошел к лестнице и с трудом выбрался из подвала. Вернее, это был не подвал, а цокольный этаж здания, только без окон. Через кухню с выложенной в шахматном порядке плиткой вампир прошел к другой лестнице и по ней спустился в гараж. Джулс пристроил его к дому в начале шестидесятых, после того как скончалась мама. Здесь он дернул за потрепанный шнурок, и под потолком зажглась лампочка. Запчасти, инструменты и сломанные приемники копились здесь последние лет пятьдесят, и у Джулса никогда не доходили руки как следует сложить их. Вместе с обломками старых гробов этот хлам загромождал четверть гаража. Остальную часть занимал «кадиллак».

Четыре года назад Джулс впервые пытался экспериментировать с системой впрыска газа. Тогда его постигла сокрушительная неудача. «Если бы у Джорджа Вашингтона, — подбодрил он себя, — после Вэлли-Фордж[8] опустились руки, то жили бы мы все сейчас в Соединенных Штатах Канады».

Джулс открыл пошире заднюю дверцу автомобиля. Затем снял с полки длинный кусок толстого органического стекла, специально изготовленный для того, чтобы отделять сиденья пассажиров от сиденья водителя. Эту перегородку Джулс купил пять лет назад. Тогда на таксистов все чаще стали нападать грабители, и городская «Служба такси» стала торопливо предлагать водителям эти защитные переборки по бросовым ценам.

Джулс забрался на заднее сиденье и втащил стекло за собой. «Сама по себе идея была отличная, — размышлял он, — а провалился план из-за всяких неучтенных мелочей». Протянув руку через открытое окно, он ухватил гаечный ключ и сумку с болтами. Потом установил перегородку на место и с натужным сопением стал ее прикручивать. Через пять минут стекло держалось достаточно крепко. Крепко, но не плотно. Совсем не плотно.

Джулс просунул кончик указательного пальца между верхним краем стекла и обшивкой. Вот этой сантиметровой щели хватило для того, чтобы в прошлый раз все испортить. Хватило даже, чтобы чуть не угробить «кадиллак». От этих воспоминаний Джулса бросило в дрожь. Теперь он так не промахнется и заделает эту проклятую щель как следует.

Джулс выбрался из салона и открыл капот. Включив фонарик, он внимательно принялся изучать резиновые шланги для подачи газа. Из правого дальнего угла багажника они тянулись сквозь специально проделанные отверстия в салон автомобиля, а там соединялись с распыляющими насадками, спрятанными в динамиках. Никаких трещин или других повреждений он на шлангах не заметил, однако подумал, что перед повторным использованием эту сногсшибательную систему все-таки стоит проверить. В углу гаража стояли пыльные красные баллоны с веселящим газом. Джулс купил их когда-то у Малыша Айдахо, местного хиппи и анархиста, и теперь раздумывал: не воспользоваться ли этими же баллонами во второй раз. Интересно, какой у веселящего газа срок годности? Об этом Джулс не имел ни малейшего представления. Значит, прежде чем отправиться на охоту, газ тоже надо будет проверить.

Джулс снова посмотрел на часы. Десять двадцать три. В «Трамвайную остановку» еще рано, свободного времени оставался целый час. Это хорошо. Вчерашний визит на Бамбу-роуд испоганил ему все настроение, и немного культурного отдыха сейчас совсем не помешало бы.

Для начала Джулс решил слегка перекусить. Вся эта возня с автомобилем здорово разожгла аппетит. Он поднялся по лестнице на кухню и открыл холодильник, который мама купила незадолго до того, как отошла в мир иной. Из холодильника Джулс достал одну из банок с кровью, открыл ее и понюхал содержимое. Фу! Всю свежесть кровь уже потеряла. Еще дня три-четыре, и пить ее станет невозможно. Все, что останется, придется спустить в канализацию. Лишь бы у Эрато нашлась дельная информация. Джулс сделал добрый глоток, закрыл банку и снова убрал ее в холодильник. Прежде чем сглотнуть, он посмаковал кровь на языке. Собственно говоря, не так уж она плоха. Просто не надо устанавливать чересчур высокие стандарты.

В гостиной Джулс просмотрел коллекцию старых джазовых грампластинок, большую часть которых он купил в течение первых двадцати лет своей бытности вампиром. После пары минут сладкой нерешительности он выбрал тяжелую, толстую пластинку на семьдесят восемь оборотов и бережно поставил ее на граммофон. Изношенная игла «Виктролы» коснулась почтенного диска, и из лакированной трубы сочно зазвучали клавишные Бикса Байдербека.[9] Оригинальные записи Джулс ставил не часто. В основном слушал сделанные с них копии, катушечные или кассетные, чтобы не изнашивать еще сильнее хрупкие коллекционные предметы. Однако это был тот самый случай, когда сгодиться может только оригинальная пластинка и только на созданном для нее проигрывателе.

Теперь предстояло выбрать что-нибудь подходящее для чтения. В старой маминой гардеробной, где он давно уже устроил библиотеку, Джулс втянул носом роскошный аромат старой бумаги и типографской краски. Этот букет всегда символизировал для него нескончаемое удовольствие. Три стены библиотеки полностью скрывались за журналами «ужасов», мистики и приключений, выпушенных в годы Великой Депрессии, и толстыми пачками комиксов военных лет. В те годы Джулс, как всякий молодой вампир, сходил с ума от ночных похождений Спайдера, Тени и Мага Шанду. Когда на смену дешевым журналам пришли комиксы, он быстро привязался к Супермену Боба Кейна. Ничуть не хуже оказались комиксы о Капитане Америке, где обычно появлялась уйма вампиров. Правда, все они изображались как подлые фашисты, и Джулс по этому поводу даже написал письмо в редакцию «Таймли пабликейшнз». Если Ось имеет в своем распоряжении бессчетную армию вампиров, резонно спрашивал он редакторов журнала, то почему их нет у Соединенных Штатов? Разве реалистично изображать всех вампиров на свете как подлых нацистов? Не лучше ли, если Капитан Америка иной раз объединит усилия с каким-нибудь отважным американским, канадским или британским вампиром, которому не терпится вгрызться Гитлеру в его мерзкую глотку? Увы, ответа Джулс так и не получил и был жестоко разочарован, что письмо его даже не напечатали в рубрике «Почта от поклонников».

Вообще именно комиксы дали Джулсу представление о том, что такое настоящий друг. Капитан Америка и Баки. Бэтмен и Робин. Сэндман и Сэнди. Плащ Возмездия и… Дудлбаг.

Рори «Дудлбаг» Ришелье… Как ни старался Джулс забыть своего бывшего друга, а ничего не получалось.

Когда разбомбили Перл-Харбор и президент Рузвельт объявил по радио о начале войны, юному Джулсу страшно захотелось послужить на благо своей родины. Единственное, что помешало ему отправиться в местный призывной пункт, это необходимость визита к военному врачу. Что сказали бы медики о температуре его тела и реакции на солнечный свет, остается только догадываться. Разочарованный, что не может пойти на фронт, Джулс с новым пылом окунулся в фантастический мир комиксов. К счастью для себя, он обнаружил, что большинство храбрых рисованных героев не вступают в регулярную армию, а борются с диверсантами в тылу. Значит, и Джулс мог вселять страх в сердца диверсантов, которые рыскали по Байю Сент-Джон,[10] чтобы подорвать местный завод! Наконец-то и у него появилось достойное дело.

А поскольку у любого фантастического героя в маске, если он чего-нибудь стоил, был закадычный приятель, значит, и Джулс Дюшон, Плащ Возмездия, тоже не мог остаться в одиночестве.

Сколько недель он бродил возле кинотеатров, спортплощадок и закусочных, чтобы найти подходящего паренька? И почему из сотен вероятных претендентов выбрал именно Рори Ришелье? Может, потому что мальчуган всегда был один, ошиваясь возле забегаловки у газетного киоска? Если у парня нет друзей, следовательно, меньше народу будет о нем скучать и его разыскивать. Или, может, потому что Рори нравились те же самые вещи, что и Джулсу? Паренек вечно сидел, уткнув нос в журналы с мистикой или комиксами, а поля своей школьной тетради разрисовывал храбрыми героями в диковинных костюмах. Черт, а может, просто потому что Рори не шарахался всякий раз от Джулса, как инстинктивно делали очень многие.

Тем ноябрьским вечером 1942 года в необычно теплом воздухе пахло рекой, и по Пресс-стрит разносились гудки грузовых судов, проходивших через канал. Джулс направился вслед за Рори и, нагнав его у темного газетного киоска, окликнул:

— Слушай, парень, хочешь стать сильнее десяти взрослых мужиков вместе взятых? А уметь превращаться в летучую мышь? А отправить в преисподнюю всех фрицев, которые под руку попадутся?

Самое лучшее Джулс приберег напоследок:

— Хочешь жить вечно?

И Рори ответил «да». «Да» на все вопросы и без всякого колебания.

Из Дудлбага получился отличный маленький вампир. Он не скучал ни по солнечному свету, ни по своим приемным родителям, ни по монашкам из школы Холи-Кросс. И друг из него получился отличный. По крайней мере на какое-то время. Прекрасный собеседник, Дудлбаг всегда был скор на хорошую шутку и дельный совет, а кофе варил просто отменный. Их долгие ночные дежурства у прибрежных фабрик проходили очень весело.

Особенно Дудлбагу удавались всякие штуки с маскировкой и переодеваниями. Он любил наряжаться. Как выяснилось позднее, чересчур любил. В конце концов именно это подорвало их дружбу. Подорвало так, как не смогла бы никакая вражеская бомба.

Скрежет граммофонной иглы по этикетке прервал воспоминания Джулса. Дедушкины часы рядом с «Виктролой» показывали пятнадцать минут двенадцатого. Пора ехать.

Прежде чем сесть в машину, Джулс по привычке полюбовался немного своим домом, улицей и пристанью в безмятежном свете луны. Несмотря на все перемены, этот район подходил ему как нельзя лучше. Джулс улыбнулся. Он не хотел даже думать, что мог бы жить где-нибудь еще.

* * *

На стоянке возле «Трамвайной остановки» свободных мест не оказалось. Такси и патрульные машины — гигантские «краун-виктории», «каприсы» и «роудмастеры», — привычно игнорируя желтую разметку, расположились на тротуаре. Джулс объехал квартал, на авеню Святого Чарльза нашел свободное местечко и припарковался. В свое время этой улице доводилось переживать как взлеты, так и падения. Шикарно застроенная, она оставалась на высоте во время Депрессии и двух мировых войн, а в семидесятых резко сдала. Теперь дела здесь опять пошли в гору. «Стоит послоняться на этом свете чуть дольше, — подумал Джулс, — и понимаешь, что все рано или поздно повторяется».

Саму «Трамвайную остановку» перестроили из бывшей заправочной станции. Зеленая краска и фанерные фигурки кондуктора и пассажиров, разодетых в лучшие воскресные одежды, делали эту забегаловку слегка похожей на трамвай викторианской эпохи. Джулсу больше нравилась «Таверна святого Чарльза», тоже круглосуточная, расположенная ниже по улице, — там было не так людно. Жаль, но как только открылась «Остановка», подавляющее большинство таксистов и полицейских перебрались сюда, и Джулсу пришлось скрепя сердце последовать за приятелями. Кроме того, кофе в «Трамвайной остановке» действительно варили лучше.

Прежде чем войти, Джулс проверил, здесь ли такси Эрато. Ну конечно, оно оказалось здесь — «линкольн-таункар», выкрашенный в зеленые, пурпурные и золотые цвета компании «Наполеон-такси». Среди людей у Джулса никогда не было приятеля лучше, чем Эрато, хотя дружили они не так долго, всего каких-нибудь лет пятнадцать. После недавних событий это могло показаться очень странным, но так случилось, что лучшим другом Джулса среди смертных, к которому он шел сейчас за советом, оказался чернокожий. Чем больше он думал об этом, тем сильнее терзала его несправедливость Мэлиса Икса. Ну почему из всех местных белых вампиров этот гад пристал именно к нему, Джулсу Дюшону? Он всегда по-доброму относился к людям с темной кожей, даже в давние непростые времена. Черт, да почти все самые любимые его музыканты — чернокожие парни из Нового Орлеана!.. Джулс отогнал горькие раздумья и вошел в ресторанчик.

Таксисты занимали свои обычные места вдоль длинной деревянной стойки, между кассой и мужским туалетом. Сидя на тесно поставленных друг к другу стульях, они потягивали из чашек темный ароматный кофе. Одни выскребали со дна жирных тарелок остатки вязкой овсяной каши, другие бросали вороватые взгляды в большое зеркало, в котором за рядами бутылок отражалась сердцеобразная задница барменши. Что Джулсу больше всего не нравилось в «Остановке», так это зеркало, дьявол его побери. К счастью, у обоих концов барной стойки зеркало закрывали дубовые панели, а напротив панелей стояло по стулу. К несчастью, оба этих стула сейчас были заняты. Однако на одном из них сидел не кто иной, как Эрато.

Джон Ксавье Эрато был на голову ниже Джулса, но почти так же широк в плечах. Тридцать лет назад в средней школе «Элси Фартье» он считался лучшим борцом в команде и выиграл рекордное число боев. Впрочем, девчонки на трибунах всегда занимали его гораздо больше, чем соперники. Двадцать пять лет за рулем такси — каждую ночь по десять часов — не прошли даром, и когда-то упругий живот Эрато превратился в сдобное брюшко. Он всегда хвастал, что на одну восьмую индеец-натчез, а красновато-коричневая кожа и слегка азиатский разрез глаз это подтверждали. Его блестящую лысину окружали еще довольно густые, хоть и крашеные заросли мелких кудрей.

Джулс незаметно подкрался к другу и хриплым шепотом просипел ему в ухо:

— Эй, приятель, надеюсь, твоя задница здесь только для того, чтобы согреть для меня стул?

Эрато едва не подавился красными бобами. Немного оправившись, он обернулся через плечо, одновременно вытирая платком испачканный подбородок, и увидел Джулса. Ярость с его лица тут же испарилась.

— Эге-ге, гляньте только, кто сюда пожаловал! Джулс Дюш-Мамон, таксист-бродяга собственной персоной!

Эрато бросил платок на тарелку и повернулся к соседу — водителю в бесформенном клетчатом пиджаке, с легкими как пух волосами и двойным подбородком.

— Эй, Конрад, ты бы подвинулся, а? Мой друг хочет сесть на крайний стул. Иначе будет торчать тут и ныть до тех пор, пока мы с тобой оба не сползем к чертовой матери на пол.

Конрад недовольно сморщился и все же сдвинул тарелку с чашкой влево, пересев на следующее место. Эрато, в свою очередь, ловко перебрался с крайнего стула на место Конрада. Затем повернулся к Джулсу и стал следить, как тот протискивается между стулом и барной стойкой, а затем неуклюже пристраивает зад на красное сиденье.

— Черт, приятель, да от тебя прям в глазах режет. — Эрато картинно выхватил темные очки из нагрудного кармана. — Если ты побелеешь еще хоть малость, я точно ослепну.

Джулс разгладил края салфетки и выровнял столовые приборы, которые положила перед ним барменша.

— Ага, а если ты еще хоть малость почернеешь, то ребята из «Комьюнити Кофе»[11] помелят твою задницу и расфасуют по банкам.

— Ого! Ну и где тебя носило последние пару недель? Я уж подумал, может, ты свалил из города.

Джулс выразительным жестом попросил у дамы за стойкой чашку кофе.

— Занят был. Пытался привести в порядок дела и все такое. В общем, сам понимаешь.

— Уж я-то понимаю. Если живешь и работаешь в таком городе, время от времени беспременно вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

— Знаешь, дружище, неприятности — это еще хило сказано. Короче, надеюсь, ты подкинешь мне дельный совет. Ты ведь всегда в курсе того, что в городе происходит.

Эрато с важным видом кивнул.

— Можешь не сомневаться. Спрашивай что хочешь. В нашем деле, помогая другому, помогаешь себе. Что тебя интересует?

Джулс отхлебнул кофе.

— В последнее время дела идут ни к черту. Той ерунды, что я зарабатываю, кое-как на бензин хватает. Даже не знаю, чего делать.

— Как насчет аэропорта? За милю чистой прибыли выходит центов десять.

Джулс отхлебнул кофе.

— Ты же знаешь, одиночке туда пробиться очень трудно. Чтобы подмазать там всех, кого надо, мне пришлось бы дом продать.

— Тогда о чем я тебе который год талдычу? Завязывай ты с этой, мать ее, свободой. Айда к нам, в «Наполеон»! Руководство неплохое. Я на них десять лет работаю, пожаловаться не на что.

Джулс подтолкнул пустую кружку в сторону барменши.

— Мы это уже проходили. Раз сто, не меньше. Не могу я работать на кого-то, кроме самого себя. Потребности у меня особые.

— Ага, вроде тех, чтобы весь день свою ленивую задницу из кровати не вытаскивать. Ну и что же вам нужно, мистер Особые Потребности?

Коротко взмахнув рукой, Джулс попытался привлечь внимание барменши. Сделать это не удалось, но незамеченным он все-таки не остался. Его жест перехватила женщина, одиноко сидевшая за столиком на другом конце зала. Их глаза встретились. Эффектная особа. Как он умудрился не заметить ее раньше? Вылитая Норма Джин, только раза в три крупнее. Даже издалека Джулс заметил, что незнакомка отменно сложена. Каждый изгиб ее тела словно создан для того, чтобы пробудить в нем давно спящего зверя.

— Эй! Астронавт Джулс, вас вызывает центр управления полетом. Я спрашиваю, чего тебе все-таки нужно?

Джулс с трудом вернулся к разговору.

— Да. Э-э-э… Я вот что подумал. Все эти помешанные на своем здоровье… Ну, ты понимаешь, о ком я. Бегуны. Велосипедисты. Шизики всякие, которые плавают в Мексиканском заливе, а потом боксируют пятнадцать раундов в луже воды. Я хочу стать служебным водителем для всех чокнувшихся на здоровье, которые приезжают в Новый Орлеан.

Какое-то время Эрато молча ждал продолжения шутки, но его друг казался совершенно серьезным.

— Гм… Не понял.

— Думай, Эрато! Думай! Представь, что ты бегун и приехал сюда на какую-нибудь конференцию бегунов-марафонцев. Живешь в роскошном отеле в центре города. На следующей неделе, после конференции, у тебя важное соревнование и надо быть в форме. Значит, ты не можешь лопать всякие там жирные колбаски, которые продают во Французском квартале, а хочешь найти что-нибудь полезное для здоровья. Но! Ближайший ресторан здорового питания — на другом конце города, в районе, о котором ты даже не слыхал. Что делать? Питаясь в центре, сэкономить несколько баксов и набрать несколько килограммов? Деваться тебе некуда. Хочешь не хочешь, а придется достать бумажник и попросить любезного, всезнающего таксиста отвезти тебя туда, где кормят побегами люцерны.

Эрато поглядел на друга с уважением.

— Знаешь, сейчас ты кажешься вполовину не таким остолопом, каким вошел сюда.

Джулс усмехнулся:

— Неплохо придумано, да? Так тебе известно про какие-нибудь такие конференции?

Эрато подпер крепким кулаком щетинистый подбородок. Сузив глаза в темные щелки, он принялся мысленно проверять свою обширнейшую базу данных из слухов, газетных историй и радиосплетен. Наконец, когда Джулс уже подумывал, не уснул ли его приятель, глаза Эрато распахнулись.

— Да. Кажется, есть то, что тебе требуется. Конференция гребцов-байдарочников в отеле «Богема». Если тебе действительно нужны чокнутые, то эти ребята точно подойдут. Они собираются идти на байдарках до самой Оклахомы или что-то вроде этого.

Джулс приподнялся со стула и навалился на стойку. Барменша упорно не хотела обращать на него внимание. Судя по всему, вторая чашка кофе Джулсу не светила.

— Да, байдарочники подойдут. Спасибо, приятель. С меня порция красных бобов.

Эрато наклонился поближе и стиснул полную руку Джулса.

— Сделай мне одолжение, а? Обзаведись настоящим автомобилем! Когда ты наконец избавишься от своего «кадиллака» и купишь «линкольн»? Мой шурин работает в «Линкольн-меркьюри». Это за рекой, в Харви. Он снабдит тебя отличным новеньким «таункаром», а за твою консервную банку даст приличную цену.

Джулс вынул из бумажника доллар и бросил его на стойку, прикинув в уме, что барменше остается на чай семь центов.

— Знаешь, когда я пересяду на «линкольн»? Когда дорожное управление раскошелится на целый флот снегоочистителей, вот когда. За совет — спасибо, а в тачках ты, Эрато, как и раньше, ни черта не смыслишь. И не ходи на Бербон-стрит играть в «три листика», договорились?

— Ты тоже, приятель. — Эрато проворно скрыл желтозубую ухмылку за газетой с комиксами. — Береги себя. И удачи!

— Спасибо, дружище.

Джулс улыбнулся. По сравнению с началом вечера шаг его стал куда бодрее. Самое главное, что теперь у него был план. «Как говорила мама, планируй работу и работай по плану», — подумал Джулс. К выходу он без малейшего умысла направился мимо столика той самой эффектной женщины, на которую недавно пялился. Не удержался и посмотрел, что она ест. Шоколадные оладьи со взбитыми сливками и голубичным сиропом. Одну задругой она накалывала их на вилку и каждый раз, втыкая металлические зубья в пышную сдобу, окунала огненно-красные ногти в сироп и взбитые сливки.

Такой женщины Джулсу видеть еще не приходилось. По крайней мере во плоти. Она походила на турецких одалисок с полотен старых французских мастеров в Художественном музее, куда мама водила маленького Джулса на экскурсию. Белокурые волосы, совсем как у голливудской кинозвезды, соблазнительно обрамляли круглое красивое лицо. Она осторожно поднесла к полным губам жирную сдобу и, прежде чем отправить сладкую массу в рот, коснулась кончиком языка взбитых сливок. Светлый пушок на полной руке заискрился в свете лампы, словно прозрачная золотистая ткань. Она медленно подняла глаза на Джулса… и подмигнула.

Джулс залился краской так же отчаянно, как прошлой ночью — Морин. Всю дорогу домой и еще несколько часов спустя брюки казались ему теснее обычного.

* * *

На следующий вечер, уже через полчаса после захода солнца, Джулс подъехал к отелю «Богема». Близилось время ужина — как для постояльцев гостиницы, так и для него самого, — и пропустить этот час вампиру не хотелось. Голод вернулся с новой силой. Последние несколько банок крови успели испортиться — на два дня раньше положенного срока. «Долбаный холодильник опять сдох, — невесело размышлял Джулс. — Теперь еще и на это деньги тратить». К голоду, тошноте и слабости прибавилось раздражение.

Из отеля вышел мужчина и направился к такси. Джулс, рассмотрев его повнимательнее, почувствовал прилив бодрости. Волосы у незнакомца были слегка тронуты сединой, но под тонкой футболкой видна была выпуклая мускулатура. Определенно атлет. Он открыл дверцу «кадиллака» и сел на заднее сиденье.

У Джулса, в благодарном предвкушении полезной для здоровья еды, начала обильно выделяться слюна. Он открыл маленькое окошко в перегородке между передними и задними сиденьями.

— Собираетесь где-нибудь поужинать? Я знаю все рестораны здоровой пищи в этом городе. Человек вроде вас должен питаться правильно, точно говорю?

Пассажир просунул в окошко острый нос.

— Знаете хорошее местечко, где подают жареную рыбу? Такое, куда местные ходят. От заведений для туристов меня уже мутит. К черту Французский квартал.

— Ну еще бы! — Джулс тронулся с места и, развернувшись, направил «кадиллак» прочь от центра города. — Все местные ходят в «Бактаун». Далековато, зато еда того стоит.

— Идет. Главное, чтобы не дороже пятнадцати баксов вышло. И только не надо меня мимо достопримечательностей возить, ладно? Поехали сразу на место. У меня от голода скоро дыру в желудке разъест.

Джулс нажал на газ. «Как я же тебя понимаю, приятель, — думал он. — Прекрасно понимаю».

На Каллиопа-стрит, при въезде на автомагистраль, пассажир сердито забарабанил по перегородке.

— Эй! Тут у вас жарит как в печке! Кондиционера, что ли, нету?

Вот черт! Об этом Джулс не подумал. В «кадиллаке» вентиляционные отверстия были только на приборной доске. На заднем сиденье за перегородкой, наверное, вообще воздуха не осталось. Он открыл раздвижное окошко в перегородке.

— Извини, приятель. Пару лет назад на таксистов открыли настоящую охоту. Пришлось поставить эту чертову штуковину. Я опущу боковое стекло, ладно? Снаружи воздух чистый, натуральный и все такое.

Где лучше всего это сделать? Может, на набережной вдоль Байю Сент-Джон? Темная, скрытая густыми длинными ветвями дубов, она часто служила приютом для влюбленных парочек, и полицейские, как правило, не цеплялись к машинам, припаркованным у грязной воды. С другой стороны, если выбрать набережную влюбленных, то не исключено, что поблизости окажутся сами влюбленные. Лодочная станция в Вест-Энде? Нет. Чересчур там много рыбаков шастает. В конце концов Джулс остановил выбор на небольшой спортивной площадке за торговыми павильонами вдоль перекрытого участка Лейкшор-драйв. Местность там хоть и довольно открытая, но малолюдная, а для него это было самое главное.

Джулс съехал с автострады и направился в сторону Пон-чартрейн. Вывернув на бульвар Роберта Ли, он нажал кнопку, и заднее боковое стекло поднялось. Пассажир снова забарабанил в перегородку, однако на этот раз Джулс окошко открывать не стал.

— Эй! Эй! Вы зачем окно закрыли? Хотите, чтоб я тут живьем сварился?!

Вместо ответа Джулс кончиком ботинка надавил маленький рычаг внизу, у левого колеса. Его нечеловечески острый слух уловил тоненький свист. Задняя часть салона начала заполняться газом. Прибавив скорость, чтобы проскочить на желтый, Джулс мельком глянул в зеркало заднего вида — как там его атлет?

— Господи, чем здесь так воняет?! — Удары в пластиковую перегородку стали ожесточеннее. — Что происходит, черт побери?! Я буду жаловаться в городскую… кха… ха… ха-ха-ха…

Донесшийся из-за перегородки хохот показался Джулсу райской музыкой. Значит, веселящий газ все-таки не успел выдохнуться! Через несколько секунд гримасу ярости на лице пассажира сменила блаженная улыбка, и он обмяк на сиденье, потеряв сознание.

Кончиком ботинка Джулс поднял рычажок и перекрыл подачу газа. Потом опустил боковые стекла, чтобы скопившаяся в салоне отрава растворилась во влажном ночном воздухе. Конечно, он как следует постарался, чтобы закрыть щели по краям перегородки, но рисковать все равно не стоило. Такого прокола, как в прошлый раз, больше случиться не должно!

Джулс повернул направо и покатил через благоустроенные кварталы, прилегающие к Пончартрейн и парку Лейк-фронт. Стараясь не привлечь внимание, сбросил скорость на пять миль ниже предельно допустимой.

В самом конце улицы Лейкшор-драйв превращалась в месиво из разбитого бетона и сухой грязи. Поврежденную эрозией дорогу сейчас ремонтировали, хотя, судя по всему, без особого успеха. Джулс выключил фары и, положившись на свет луны и ее танцующего в воде отражения, стал медленно петлять между землеройными машинами и беспорядочно разбросанными ограждениями.

Подвескам «кадиллака» это короткое путешествие вдоль Лейкшор-драйв на пользу не пошло. Джулс почувствовал, что полетела по крайней мере одна из стоек. К счастью, его пассажир спал, и жаловаться было некому. Въехав на газон, Джулс припарковался подальше от дороги — между заколоченным торговым павильоном и детской площадкой. Непокорными от волнения пальцами повернул ключ зажигания. Откладывать трапезу не имело смысла. Он вылез из машины. Ласковый ветерок пробрался ему под рубаху и стал теребить за просторные брюки. Немного успокоившись, Джулс глядел на темное озеро, затянутое мелкой рябью до самого горизонта. Последнее время он всегда питался у воды. Интересно, это случайность или нет?

Желудок вдруг свело с такой силой, что Джулс едва устоял на ногах. Не тратя времени даром, он открыл заднюю дверь и пробрался внутрь. И тут только сообразил, что забыл отодвинуть переднее сиденье. Если его руки и плечи уместились в салоне без особых проблем, то круглые бока оказались плотно зажаты между спинкой сиденья и перегородкой. Только голодное отчаяние помогло Джулсу протиснуться еще на несколько сантиметров и дотянуться до шеи сонной жертвы. Он яростно поклялся себе, что последний раз в жизни так унизительно где-то застрял. Очень скоро Морин будет смотреть на его новое великолепное тело с восторгом.

Клыки сразу вошли глубоко, и рот наполнился теплой кровью. Вот только вкус у этой крови оказался какой-то… неправильный. Дело даже не в том, что была она пресной и водянистой, как томатный суп из дешевой забегаловки, а запахом — мягко говоря, неважным, — напоминала хлорированную воду из-под крана. В носу вдруг почему-то защекотало, а из коренных зубов будто полезли ростки. Джулс удивленно замер, почувствовав, как по языку тянутся мягкие лепесточки. Нежные корни проникли сквозь небо и, словно волшебные паучки, забрались в ноздри. Послышался смех. Странный смех, безумный, и Джулсу он совсем не понравился. А главное, тот, кто хохотал, был прямо здесь, в салоне автомобиля.

«Не понимаю, — успел подумать Джулс, — чего тут, черт побери, такого смешного…»

* * *

Очнулся Джулс от звука голосов.

— Может, это гомики, как думаешь?

— Черт его знает. Трудно сказать. Не вижу я, кто там сверху — баба или мужик…

— Господи ты боже мой! Глянь только на эту задницу! В жизни не видел ничего толще…

Джулс с трудом открыл глаза. Салон «кадиллака» обшаривали лучи фонариков. Он оторвался от шеи клиента. Удивительно, но тот все еще дышал. Просто чудо, если принять во внимание, какой смертельный вес покоился на его груди. Джулс попытался выбраться из машины и почувствовал, что накрепко застрял. В ягодицу ему ткнулось что-то тупое и жесткое.

— Веселье закончилось, приятель. Давай-ка вылезай оттуда.

От толчка дубинкой Джулс проснулся окончательно. Вот черт! Похоже, копы. Объясняй теперь, чего ради посреди закрытого участка дороги сосал кровь спящего туриста. Надо срочно уносить ноги. Так он же застрял! Застрял, как в мышеловке!

Погодите-ка… Мышеловка? А ведь это мысль! Ему надо стать маленьким! Правда, перевоплощаться он не пробовал давно. Очень давно. Что ж, отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер. Тогда в кого превратиться? Если в волка, то полицейских можно напугать до потери пульса. С другой стороны, есть вероятность, что в этом обличье из тисков салона ему все равно не выбраться.

Снова удар в беззащитное мягкое место.

— Вылезай, тебе говорят! Мы тут всю ночь торчать не собираемся. Шевелись давай, или сами вытащим.

Может, превратиться в туман? Выплыть из «кадиллака» дымкой, юркнуть в траву? Джулс вспомнил, как последний раз пробовал обернуться в туман, и похолодел от ужаса. Дымка из него получилась густая и тяжелая настолько, что немедленно выпала на землю росой. Тогда он кое-как успел принять собственный облик и добраться до укрытия, прежде чем взошло солнце.

— Ну все, приятель! Время вышло. — Джулса грубо схватили за ботинок. — Чак, хватай другую ногу. Толстяк, похоже, думает, он сильно умный.

Оставалось только одно. Сейчас или никогда. Джулс глубоко вдохнул. Крепко зажмурил глаза. Стараясь забыть об окружающем мире, сконцентрировался на черных перепончатых крыльях, длинных ушах, чувстве полета…

— Какого дьявола?

— Дым какой-то, что ли…

— Эй! Куда его нога делась?!

Джулс почувствовал, как его тело, подрагивая, растворяется. Это напоминало что-то среднее между оргазмом и вырыванием зуба мудрости, хотя последнее ощущение скорее перетягивало. Сейчас главное — ни на что не отвлекаться. В противном случае можно превратиться в такое… Представить — и то страшно. Крылья! Крылья! Крылья!..

Джулс запутался в собственной одежде, накрытый ею, как рухнувшей палаткой. Отчаянно забил крыльями («Крылья! У меня есть крылья!»), охваченный инстинктивным ужасом маленького зверька перед замкнутым пространством.

— Чак, гляди! Штаны-то пустые!

— Не может быть… Не может быть!

— Глянь-ка! Глянь! Под рубахой шевелится что-то…

Отчаянно трепыхаясь, Джулсу удалось наконец высунуть голову из рубахи. В глаза больно ударил свет фонариков. Но путь к спасению он все-таки увидел! Дверь «кадиллака» была широко распахнута, и между безумными лицами патрульных и крышей автомобиля оставалось свободное пространство.

Джулс широко распахнул крылья, напряг маленькие лапки и подпрыгнул…

Взлететь не получилось. Вместо этого он кубарем скатился на пол салона, приземлился на голову и вывалился на мокрую траву. Оглушенный падением Джулс пополз мимо ног перепуганных патрульных, хватаясь за траву когтистыми крыльями.

— Господи! Летучая мышь!

— Какая, к черту, мышь! Нутрия с крыльями!

Ну почему опять все наперекосяк? Главное, убраться бы поскорее. Один хороший пинок — и больничная койка на несколько месяцев ему обеспечена. Неистово колошматя крыльями по земле, Джулс увернулся от ударов дубинок и кованых башмаков, а затем понесся зигзагами к деревьям у детской площадки. Добрался до искореженных корней одного из дубов, вцепился коготками в жесткую кору и изо всех сил стал подтягиваться вверх по стволу. Крохотное сердечко било в груди молотом. Только приступа сейчас не хватало. Ну что за проклятое невезение!

— На дерево, тварь, лезет! Может, за ней, а?

— Да брось. Черт с ней… Мне вообще кажется, что это хохма какая-то была.

Джулс добрался до толстой ветки футах в десяти над землей. Наконец-то передышка. Голова у него кружилась. К горлу подкатывала тошнота. Он заполз в углубление на середине ветки, обессиленно свесил крылья и замер. Прислушался к разговору под деревом.

— Хохма? — спросил первый патрульный, одетый в серую униформу и серую же кепку с надписью «Служба безопасности Кейджанкоп». — В каком смысле хохма?

— В смысле — прикол. Пари держу, это все чертовы поганцы из Тулейна[12] устроили. От этих сопляков ничего хорошего не жди.

— В смысле — толстый гомик был не настоящий, а что-то вроде надувного шара?

— Скорее всего. Я и не про такие штучки слыхал.

— Тогда что там за мужик на заднем сиденье спит? Да еще с окровавленной шеей. На студента как-то не очень похож.

— Может, из бывших. Выпускник. Черт его знает. Вызовем полицию, пускай они и разбираются.

— Ладно, Чак, — пробубнил первый патрульный. — Езжай за ними, а я пока тут останусь, пригляжу. А крылатая тварюга пусть только попробует с дерева слезть, я из нее все кишки выдавлю. Может, это их талисман, а? Студенческий?

Все, что оставалось Джулсу, это напрячь оставшиеся скудные силы и ждать, когда они уедут. Ожидание казалось бесконечным. В воздухе непрерывно гудели тысячи насекомых, терзая болезненно обостренный слух Джулса и вызывая жуткую головную боль.

Чак уехал на служебном автомобиле, «чеви-кавалер» рвотно-зеленого цвета, и минут через тридцать вернулся с двумя чашками кофе. От запаха отвратительного, дешевого кофе голова у Джулса разболелась еще сильнее.

Затем появилась полиция. Пассажира такси вернули к жизни. Тот несвязно забормотал что-то о грубых таксистах и противных запахах, и полицейские бережно проводили его в свою машину. Один из стражей порядка собрал с заднего сиденья одежду Джулса, а вместе с ней и его бумажник. Из держателя на приборной доске вынули лицензию.

Самым последним и самым тяжелым ударом было появление муниципального эвакуатора, и Джулс бессильно наблюдал, как его любимый «кадиллак» увозят на полицейскую стоянку.

От грустного зрелища его отвлек злобный писк. У основания ветки, рядом со стволом, сидела крыса — крупная, но все-таки мельче Джулса почти в два раза. Наверное, он занял ее гнездо. Посчитав, что на эту ночь унижений с него достаточно, Джулс громко зашипел на нахалку. Та, поняв в конце концов, что силы не равны, благоразумно ретировалась.

* * *

Через некоторое время, уже в человеческом обличье, Джулс проковылял в двери ресторана «Рассел марина гриль».

Его полные чресла оборачивал флаг с надписью «Не сдавайте корабль!»,[13] снятый с флагштока «Новоорлеанского яхт-клуба». В фойе путь ему поспешно преградил аккуратно причесанный молодой человек.

— Сэр! Мне очень жаль, но мы не можем пустить вас в таком виде. Вам придется надеть рубашку и туфли. Или можете сделать заказ на вынос и подождать его на улице.

Джулс собрался было спросить швейцара, не хочет ли тот сам сделать заказ на сандвич с экспресс-доставкой в зубы, однако вовремя сдержался. Вместо этого сделал глубокий вдох, поправил флаг и сказал:

— Я тут не для того, чтобы ужинать. Я таксист, и меня только что ограбили. И поэтому на мне не костюм от «Брукс бразерс», а этот долбаный флаг! Даю слово, если вы одолжите мне тридцать пять центов на звонок, я целый год буду возить в ваше прекрасное заведение толпы туристов. Идет?

Секунду-другую молодой человек обдумывал услышанное, затем вынул из кармана монеты в десять и двадцать пять центов и вручил их Джулсу.

— Телефон у мужского туалета.

— Спасибо.

Джулсу удалось избежать любопытных взглядов посетителей и добраться до телефона без всяких приключений. Придерживая флаг правой рукой, левой он снял трубку и неловко зажал ее между плечом и подбородком. Всего один звонок — только бы осечки не вышло. Он набрал номер Эрато и, когда в трубке раздался знакомый баритон, почувствовал бесконечное облегчение.

— Да? Алло! Кто это?

— Это я, Джулс. Я в «Расселе», на набережной. Ты можешь приехать за мной?

— Что случилось? «Кадиллак» сдох?

— Его украли. У меня вообще все украли. Чертов ворюга одежду мою и ту забрал. Я тут с тобой разговариваю, а на мне, кроме флага, ничего нету! Можешь себе представить?

— Ничего, кроме флага? На такое стоит посмотреть. Сейчас приеду.

На улице Джулсу долго стоять не пришлось. Вскоре из-за угла вывернул знакомый трехцветный «таункар», подкатил к ресторану и пристроился на свободной стоянке для инвалидов. Эрато, опустив стекло, высунулся из окна и с любопытством оглядел друга.

— Здорово, приятель! У кого шил костюмчик? Надо бы и мне такой сварганить. Для особо торжественных случаев.

— Иди ты. Спасибо, что приехал так быстро.

— Тебе повезло. За пять минут до твоего звонка я клиента высадил. Ну, давай уже залезай в машину.

Джулс открыл дверцу и сел. Неохотно, но все-таки признал, что заднее сиденье у «линкольна» удобное и просторное.

— Добрось меня до дома, — сказал он Эрато убитым голосом. — Дорогу ты знаешь.

Эрато дал задний ход и повернул в сторону бульвара Вест-Энд.

— Сразу домой? Не хочешь сначала в полицейский участок заехать? Надо заявить о том, что с тобой стряслось, приятель. Может, копы поймают этих ублюдков.

— Нет, давай сразу домой. Я сегодня столько копов видел — до конца жизни хватит.

По автостраде они доехали до Эспланад-авеню. Вдоль большого старого бульвара Креол, по границе Французского бульвара, добрались до Елисейских Полей. Здесь Эрато прервал грустные размышления своего друга неожиданным возгласом.

— Эй! Гляди-ка, что у меня есть!

Эрато запустил руку в коробку из-под обуви, стоящую на переднем сиденье и битком набитую аудиокассетами.

— Это тебя немного утешит. Запись нового блюзмена. Зовут парня Мэм Шаннон. Таксист он, как мы с тобой. Альбом называется «Блюз таксиста». Здорово, правда? Держи, подлечишь разбитое сердце. Честное слово, должно помочь.

Джулс взял кассету. С обложки на него смотрел темнокожий парень — симпатичный и довольно крупный. Одетый в униформу, он стоял рядом с темно-золотистым такси.

— Нет, Эрато, не могу я это взять. Запись совсем новая, стоит, наверно, баксов пятнадцать, не меньше.

Джулс попытался вернуть кассету, но приятель ее не взял.

— Бери, говорю. Тебе она сейчас пригодится больше, чем мне. Я себе другую куплю.

Через несколько минут «таункар» свернул на Монтегю-стрит. Поросшие сорняками газоны, стандартные домики, изъеденные термитами и разрисованные граффити, — улица почему-то казалась запущеннее обычного. Проезжая по дорогам родного старого района, Джулс всегда успокаивался и был счастлив. Этой ночью даже здесь его мучили страх, одиночество и чувство уязвимости.

Они въехали на узкую бетонную дорожку перед домом Джулса. Эрато поставил машину на ручной тормоз и повернулся. Лице его казалось встревоженным.

— С тобой все будет в порядке? Может, мне зайти на пару минут?

Джулс кое-как вымучил улыбку.

— Нет, все нормально. Спасибо, Эрато. За все спасибо.

Он хлопнул друга по плечу и открыл дверцу автомобиля.

— Если тебе чего понадобится, звони сразу на мобильный. Хоть днем, хоть ночью. Эй, а как у тебя насчет наличных? «Кадиллак» застрахован был? Знаешь, я могу попросить ребят из «Остановки» скинуться. Мы бы собрали что-то вроде пособия. Может, и Мэм Шаннон принял бы участие!

Джулс бережно закрыл заднюю дверь «таункара».

— Не волнуйся. С деньгами у меня полный порядок. Ты же знаешь, я завсегда выкручусь. — Он вспомнил, что сказала ему на прощание Морин два дня назад. — Присматривай за своей задницей, приятель. Чтоб никакие ублюдки твой «линкольн» не угнали. Я какое-то время не смогу приехать к тебе на помощь.

Эрато улыбнулся.

— А то как же! Будь здоров, приятель. И не унывай, понял? Скажешь потом, как тебе кассета.

Эрато дал задний ход, и Джулс помахал ему рукой. Затем подошел к обочине и постоял, наблюдая, как грузный «линкольн» двигается вниз по Монтегю-стрит и исчезает. Когда автомобиль окончательно скрылся из вида, он открыл дверь, все еще не отремонтированную после вторжения Мэлиса Икса, и вошел в дом.

В гостиной было тепло, душно и очень тихо. Джулс включил свет. Тусклая лампа растянула по комнате длинные, уродливые тени. В животе у Джулса тоскливо заурчало. Он рухнул на диван и замер.

Что теперь делать? Он посмотрел на свой алебастровый живот, вздымавшийся на диване, как гора первосортной муки. Ноги подрагивали, будто утроба передавала в них сигналы бедствия. Может, просто-напросто забраться в гроб и лежать там, пока не иссохнешь начисто? Или пока ненасытное брюхо в отчаянии не сожрет его самого…

На каминной полке стоял мамин портрет. Джулс встретился с ней глазами и тут же попытался отвернуться, но ее строгий викторианский взгляд сделать этого не позволил. «Девять месяцев я носила тебя в животе, Джулс. Следующие тридцать шесть — кормила грудью. Приглядывала за тобой до конца своих дней. И все для чего? Чтобы ты стал самым обычным трусом и неудачником?»

Во второй раз с прошлой ночи Джулс вспыхнул с головы до ног. Он заставил себя сесть. Поднял морской флаг, который до этого бросил на пол. Снова прочел вышитую надпись. «Не сдавайте корабль!»

Он поднялся по лестнице в спальню. Натянул трусы. Из платяного шкафа достал лучшие брюки, рубаху и пиджак. Повязал яркий желто-зеленый галстук в горошек. Пускай он не само совершенство. Очень даже не совершенство. Но он не трус!

На улице Джулс принялся нетвердым тенором напевать французские и ирландские застольные песни, изобразив пьяную, неверную походку. Учитывая его состояние, сделать это оказалось совсем не сложно. Несколько минут он брел, шатаясь, по середине пустой дороги. Наконец из темного переулка раздались торопливые шаги. Джулс перестал петь. В полной тишине раздался неприятный голос.

— Эй, пижон! Здоровый мальчик! Стой! Поговорить надо!

Вот так удача! Джулс повернул и, петляя, двинулся в сторону переулка. Ему навстречу шел черный парень со складным ножом в одной руке и пакетиком с жареными полосками свиной кожи — в другой. Рубахи на нем не было, и на эбеновой коже блестели капли пота. Под потертыми джинсами выделялись многочисленные жировые складки. У Джулса начала обильно выделяться слюна. «Иди к папочке, — думал он нетерпеливо. — К черту эту долбаную диету. И Мэлиса Икса — туда же. Laissez les bons temps rouler!»[14]

В конце концов, ночь закончилась не так плохо.

Жаль только, что веселиться Джулсу Дюшону оставалось недолго.

Глава пятая

Третий полицейский участок располагался на Мосс-авеню, в здании, ничуть не похожем на государственное учреждение. Со стороны это длинное сооружение с пристроенными конюшнями и стройными рядами белых седанов напоминало первоклассный жокей-клуб.

Джулс ступил на посыпанную гравием стоянку и приблизился к конюшне. Из нескольких стойл раздалось нервное ржание. Он потер ноющий от боли зад и скривился, припомнив сегодняшнюю поездку по Эспланад-авеню до участка на городском автобусе.

Джулс не ездил на автобусах уже лет тридцать и сегодня имел возможность вспомнить, почему именно. Во-первых, для его габаритов там было несколько тесновато, а во-вторых, постоянно воняло прогорклым куриным жиром и тем, чем могут пахнуть десятки людей, которые целый день стояли на тридцатиградусном пекле в ожидании автобуса.

«Конечно, на „линкольне“ Эрато было бы куда удобнее, — думал Джулс, подходя к главному входу, — но есть вещи, в которые друзей втягивать не стоит. Воровство собственного барахла из полицейского участка — одна из таких вещей».

Джулсу стало интересно, что сказала бы мама: ее единственный сын проникает в полицейский участок, чтобы совершить уголовное преступление. Конечно, за свою жизнь он прикончил немало народу, но никогда не думал о таких убийствах как о преступлении. Он ведь просто питался! Даже мама в конце концов с этим смирилась. Ну или сделала вид, что смирилась. Собственно, о его системе питания они никогда не говорили. Много лет назад, только-только став вампиром, Джулс не раз пытался рассказать ей о мучившем его чувстве вины. В таких случаях она сразу включала радио, и вместо того, чтобы разговаривать, они слушали трансляцию из нью-йоркской филармонии или передачу «Врунишка Мак-Ги и Молли».

Внутри полицейский участок оказался точно таким, какими бывают государственные учреждения. Ну, разве только немного почище. Здесь присутствовали все признаки низкопробной казенщины, которые Джулс отлично помнил со времен службы в офисе коронера: безобразные, линялые обои, портреты мэра на стенах и флюоресцентные лампы, которые противно мигали и делали все лица мертвенно-бледными. За исключением лица самого Джулса, которое выглядело мертвенно-бледным при любом освещении.

Джулс подошел к конторке и слегка кашлянул. Миниатюрная особа за конторкой подняла голову от газеты, в которой внимательно изучала расписание скачек. Джулс удивился. Удивился не потому, что муниципальный служащий читает расписание скачек на рабочем месте, а потому, что сезон соревнований давно закончился. Он заметил, что при взгляде на него зрачки девушки слегка расширились, но уже через секунду ее лицо снова обрело выражение деланной скуки.

— Да? Чем могу помочь?

— Э-э-э… понимаете, мне позвонили из вашего… как это называется… ну, вы знаете, где хранят вещи, которые полиция изъяла у преступников.

— Отдел вещественных доказательств и изъятых предметов?

— Точно. Меня попросили приехать и забрать украденные вещи.

— Хорошо. Вам надо расписаться вот здесь и надеть значок посетителя. Удостоверение личности с собой? Покажете его Марвису, и он выдаст вам вещи.

— А что, если я как раз и пришел за своим удостоверением? Грабители-то меня в чем мать родила оставили. Но за меня может друг поручиться — я захватил номер его телефона.

Девушку за конторкой все это определенно не волновало.

— Спросите у Марвиса.

Она протянула регистрационный журнал. Джулс поставил в нем неразборчивую закорючку, стараясь не обращать внимания на то, как громко урчит в животе. Наверное, из-за кофе. Ярко-розовый значок посетителя Джулс прицепил к карману рубашки.

— Спасибо. Куда мне идти?

— По коридору — пятая дверь с левой стороны. Сразу за женским туалетом.

Девушка за конторкой опять углубилась в расписание скачек.

Джулс отправился в указанном направлении, надеясь, что не забредет по ошибке в дамский туалет. Комната с надписью «Вещественные доказательства» оказалась гораздо просторнее, чем он предполагал. Здесь пахло пылью, машинным маслом, пропитанной потом кожей и сухими травами. Почти все помещение, за исключением письменного стола и узкого прохода к дверям, занимали ряды металлических стеллажей. На бесчисленных полках и просто на полулежали велосипеды, хромированные пистолеты, кошельки всех цветов и размеров, кладбищенские изваяния, металлические воротные стойки, обрезы, автомагнитолы, компьютеры, телевизоры, несколько пулеметов «Мак-10», один гранатомет и аккуратно отрезанная мраморная голова Джефферсона Дэвиса.[15] Все вместе это выглядело как невероятная помесь антикварного магазина на Ройал-стрит с ломбардом на авеню Сен-Клод.

Джулс громко прочистил горло и стал ждать, когда подойдет служащий. Через минуту из дальнего угла комнаты раздался шорох, и в конце прохода появился сержант Марвис Манкузо — коренастый, невысокого роста и совершенно лысый. До пенсии сержанту, судя по всему, оставалось совсем немного.

— Вечер добрый. Чем могу помочь?

Вампир был разочарован. Он очень надеялся, что Манкузо окажется одним из тех копов, что привозили трупы в морг, когда Джулс еще работал там, — со знакомым полицейским иметь дело проще. Увы, сержанта Манкузо он никогда раньше не видел. Значит, теперь оставалось только положиться на свою сообразительность и гипноз вампира — дар, которым Джулс не пользовался давным-давно. При этой мысли в желудке закрутило, как в бетономешалке.

Джулс перегнулся через стол и придвинул лицо как можно ближе к физиономии Манкузо.

— Я здесь для того, чтобы забрать свои вещи. Бумажник, туфли, рубаху, ремень и брюки.

Манкузо отступил назад — изо рта у посетителя сильно пахло кофе.

— Форменный бланк 108-Б заполнили?

— Какой форменный бланк?

— Вы должны были получить его по почте. Там перечислено, какое ваше имущество мы разыскали. Мне нужен заполненный бланк и удостоверение личности.

Ну и что, дьявол побери, теперь делать? Джулс отчаянно пытался придумать, как быть дальше, но в голове царил полный вакуум. Настал момент, которого он боялся больше всего. Сейчас или никогда. Он глубоко вдохнул и пронзительно уставился в водянисто-серые глаза Манкузо.

— Меня зовут Джулс Дюшон. Подчиняйся моей воле, как своей. Найди мою одежду, бумажник и лицензию и принеси их сюда. После этого ты забудешь все, что случилось.

Манкузо почему-то смутился. Щеки у него затряслись, брови дрогнули. Казалось, он вдруг очутился в кошмарном сне — том самом, где приходишь в первый класс и среди одетых в отутюженную форму одноклассников оказываешься совершенно голым. Через некоторое время его взгляд снова сосредоточился на лице Джулса.

— Дорогая, — замычал сержант, — мне очень жаль, правда. Я побелю гараж в следующие выходные. Сегодня «Святые» играют против «Рейдеров». Выиграют — и первое место в группе им обеспечено.

Джулс вздохнул. Сноровку он определенно утратил. Вампир опять сосредоточился и заговорил еще медленнее: так, как если бы пластинку на семьдесят восемь оборотов проигрывали на тридцати трех.

— Меня зовут Джулс Дюшон. Иди и принеси мою одежду и все вещи. После того, как я уйду, ты забудешь все, что случилось.

Глаза у Манкузо стали стеклянными — совсем как у Кристин Гордон в фильме «Я шла вслед за зомби».

— Принести… твои… вещи…

— Точно. Мои вещи. Принеси их.

Манкузо просветлел лицом и широко улыбнулся. В глазах его зажглись приветливые огоньки. Он повернулся к посетителю спиной и направился в один из узких, заваленных всякой всячиной проходов. Джулс остался терпеливо ждать. «В конце концов, — раздумывал он, — это оказалось не то чтобы очень трудно. Оказывается, у меня до сих пор есть этот чертов дар».

Манкузо вернулся. В руках у него оказался розовый четырехколесный велосипед. Ухватив его одной рукой за сиденье, а другой — за руль, сержант подкатил велосипед к Джулсу.

— Возьми, моя дорогая, — пропел Манкузо медовым голосом. — Мы поймали плохого дядю, который у тебя велосипедик отобрал. Теперь он сидит там, где не будет пугать славных маленьких девочек.

Джулс покраснел. «Да, над гипнозом не мешает поработать».

— К чертовой матери, — побормотал он под нос, а потом обратился к сержанту: — Манкузо, стой тут и не двигайся! Я сам барахло свое заберу.

Он попытался обойти стол, но в это мгновение Манкузо вышел из транса.

— Эй, — вскрикнул он, неуверенно протирая глаза. — Вам сюда нельзя! Дальше стола могут проходить только сотрудники с правом доступа.

Вот черт! Такого поворота событий Джулс боялся больше всего. От нахлынувшей паники у него сразу свело желудок. Что теперь делать? Манкузо стряхнул остатки неуверенности и схватил нарушителя за руку. Живот у Джулса взревел реактивным самолетом. Он уставился Манкузо в глаза. Оставалось сделать последнюю отчаянную попытку…

Лицо сержанта исказилось от болезненного удивления. Он ухватился за живот.

— О господи…

Из его утробы послышалось раскатистое урчание — почти точная копия сердитых звуков из живота Джулса. Манкузо отпустил его руку и, стеная, попятился к двери.

— Господи боже мой… Мама!

Обхватив живот руками, будто тот должен вот-вот разорваться, он выскочил за дверь. По коридору пронесся звук торопливо удаляющихся шагов. Потом где-то хлопнула дверь. По всей вероятности, мужского туалета.

На следующие несколько минут у Манкузо появились дела поважнее.

Джулсу стало не по себе от мысли, что придется лазить по узким проходам между полками, забитыми ворованным барахлом. Однако выбора не оставалось. Он втянул живот и принялся за дело.

Почти вся одежда хранилась в самом конце помещения, упакованная в пластиковые пакеты для мусора. Джулс с отчаянием осмотрел бесконечные залежи ворованного тряпья.

Однако тут удача одарила его широченной, во весь рот, улыбкой. Его клетчатые брюки оказались приколоты к пробковой доске на задней стенке — растянутые, как скатерть на веревке для сушки белья. К брюкам кто-то прицепил записку, на которой синим маркером было написано: «Манкузо! Будешь лопать много пончиков — придется носить вот это». На полу под брюками, в открытом пластиковом пакете, валялась остальная одежда, бумажник и, самое главное, лицензия.

Джулс схватил пакет, сдернул со стены брюки и затолкал их — без записки — к остальным вещам. Пакет зажал, как футбольный мяч, под мышкой и стал торопливо пробираться обратно к дверям. По дороге смахнул с полок несколько автомагнитол и заехал носком ботинка в мраморный подбородок Джефферсона Дэвиса.

В тот момент, когда он уже огибал стол, дверь распахнулась. Вбежали двое полицейских — мужчина и женщина — и выхватили оружие.

— Ни с места! — приказал полицейский и направил пистолет Джулсу в необъятный живот.

— Какого черта тут происходит? — поинтересовалась его напарница, и при виде разгрома за спиной Джулса глаза ее вспыхнули. — Сперва Манкузо пронесся по коридору, будто у него задница в огне, а тут какой-то пузан собрался нас ограбить, как простой магазин.

Внутри у Джулса все будто заледенело. Выход был только один. Новый трюк, испробованный на Манкузо, до сих пор трепетал у Джулса на нервных окончаниях. Он пронзительно вперился полицейскому в глаза и попытался вспомнить, как в последний раз попробовал съесть сандвич с устрицами и что из этого вышло. Полицейский громко рыгнул и выронил пистолет. Потом сложился вдвое и стал с воем кататься по полу.

Джулс перевел взгляд на женщину. Она все еще держала его на прицеле, но уже гораздо неувереннее. Джулс постарался воскресить в памяти мерзкие последствия нескольких съеденных им креветок. Женщина с криком выскочила за дверь.

Джулс бросился следом по коридору так быстро, как позволял живот. Девица на входе попыталась преградить ему дорогу.

— Эй! Стойте! Со значком посетителя уходить нельзя! Мне надо вас отметить.

Еще немного Мысленной Диареи — и она заткнулась, как и все прочие. Ах если бы сейчас его могла видеть Морин!

На улице Джулс вдохнул — глубоко и самодовольно. В ночном воздухе, черт его побери, пахло победой! Конечно, на самом деле в воздухе пахло навозом и картонными коробками, гниющими в мусорном баке, да только это не имело никакого значения.

Как хорошо! Да какое там, к дьяволу, хорошо?! Великолепно! Последний раз он чувствовал себя таким живым и неотразимым в военные годы, когда нес вахту в доках в образе Плаща Возмездия. «Проклятие, — подумал Джулс, — жаль, на мне сейчас нет маски и плаща! Я опять молод! Джулс Дюшон возвращается! Хорош как никогда и готов помериться силами со всем, мать его, миром».

Он шел по набережной в сторону Эспланад-авеню, и ветерок прикасался к его лицу, как губы всех женщин, которые последние тридцать лет воротили от Джулса Дюшона носы. Он совсем не чувствовал себя больным. Ноги превратились в тугие пружины. Слабость и одышка, которые мучили его не одно десятилетие, пропали. Исчезли, как грязное белье в мусорной корзине. Даже его неугомонный желудок, и тот успокоился.

Добравшись до Эспланад-авеню, Джулс стал ловить такси. Два свободных пронеслись мимо, несмотря на его энергичное махание. Третьему Джулс просто не дал шанса. Выйдя на середину дороги, он перекрыл обе полосы в полной уверенности, что успеет превратиться в туман, если водитель не сможет или не захочет вовремя остановиться. Раздался визг лысых покрышек, и такси остановилось в метре от его живота.

Водитель — то ли иранец, то ли араб — разразился бесконечной тирадой из арабских или персидских проклятий, безусловно, с упоминанием самых разных частей верблюжьего тела. Джулс открыл заднюю дверцу и забрался на сиденье.

— Жирный тупой придурок! — орал таксист. — Я же чуть не сбил тебя!

— Заткнись, аятолла,[16] и поехали. Я тебе не какой-нибудь турист долбаный. Я сам таксист. Так что давай-ка повежливей.

— Куда тебе надо?

— Дай подумать, ладно? Езжай пока к Французскому кварталу.

Водитель рванул с места и понесся по Эспланад-авеню, полный желания отвезти своего пассажира туда, куда тому будет угодно, и отделаться от него раз и навсегда.

Джулс раздумывал, что делать дальше. Он был в ударе. Может, стоило сразу поехать на полицейскую автостоянку и выкрасть «кадиллак»? Проблема в том, что стоянка, конечно, закрытая, и Джулс не был уверен, сможет ли пробраться внутрь. Его новый дар не мог заставить сторожа открыть ворота. В конце концов он решил, что сначала несколько дней поработает над гипнозом, а «кадиллак» никуда не денется.

— Давай на Монтегю-стрит, — сказал он водителю.

Когда такси сворачивало с Эспланад-авеню на Норт-Рампар-стрит, через перекресток, распугав группу туристов, пронеслись две пожарные машины. Таксист едва увернулся от столкновения, въехав на тротуар.

— Вот черт! Сукины дети! Поди-ка где-то пожар сильный. Как думаешь, а?

Джулс проследил, как машины с воем скрылись за поворотом на авеню Святого Клода.

— Вряд ли. У мэра, наверное, кот его долбаный с дерева слезть не может.

Триумф, который целиком охватывал Джулса десять минут назад, стал понемногу улетучиваться. Его планы сбросить вес провалились с оглушительным треском. Охотиться на белых всегда было непросто. И легче не стало. Проклятый веселящий газ вместо того, чтобы помогать Джулсу с добычей, чуть не сделал добычу из него самого. Да и про Мэлиса Икса тоже забывать не стоило.

Мэлис Икс. Стоило Джулсу вспомнить это ненавистное имя, и последние капли хорошего настроения испарились без следа. Мэлис Икс и его армия. Вот дерьмо!.. А кто вообще сказал, что у говнюка есть армия? Может, все это блеф? Он говорил, за Джулсом все время следят. Хвастал, что знает о Бесси — «горячей шоколадной цыпочке». Ну и что? Для этого не надо армии. Мэлис Икс мог нанять пару обычных ищеек, чтобы те следили за Джулсом несколько дней, а потом сделал вид, что у него глаза и уши повсюду.

Раздумывая таким образом, он заметно приободрился. Новый Орлеан — огромный город. Сколько бы шпиков ни нанял Мэлис Икс и сколько бы денег у этого сопляка не было, черта лысого он сможет следить за Джулсом все время. В этом городе полно вкусной чернокожей еды. Всем хватит. Если Джулс хочет получить свою порцию, ему просто надо соблюдать осторожность и вовремя заметать следы. Вот и все.

Вкусная чернокожая еда. При одной мысли о ней у Джулса потекли слюнки. Вчерашний бандит был бесподобен — почти такой же вкусный, как Бесси. Такая богатая кровь, столько липидов и холестерина… После нескольких дней без еды от свежей крови просто сносило крышу. Джулс усмехнулся — вчера, высосав этот нектар, он смахивал на одного из местных пьянчуг. Он не помнил, как вернулся домой и лег спать. Не помнил даже, как поступил с телом. Ночь закончилась будто в тумане. В восхитительном тумане.

За окном такси Джулс заметил вход в переулок, где вчера так славно перекусил. Воспоминания стали немного отчетливей. Что же он сделал с трупом? Еды хватит на всех… соблюдать осторожность… и заметать следы… О нет.

Его бросило в пот. Он вспомнил! Вспомнил, как пил из пойманного грабителя кровь, как всадил тому в основание черепа его же собственный нож (по крайней мере на это ума хватило). Дальше все становилось гораздо хуже. Он насытился и опьянел настолько, что был не в состоянии тащить труп к реке через несколько кварталов, а мысль отнести тело к железнодорожным путям и забросить его в один из вагонов в затуманенный мозг Джулса не пришла.

Это все лень! Небрежность и лень. Труп он оставил в одном из закутков переулка. Сверху прикрыл гнилым навесом, сорванным с заброшенного дома, а сам навес забросал мусором из сточной канавы. Думал вернуться на следующую ночь и окончательно избавиться от тела. Однако сегодня вечером проснулся и даже не вспомнил, что надо за собой прибрать.

Таксист обогнул двух собак, гонявшихся друг за другом поперек дороги. Джулс смотрел, как псы обнюхивают один другого. Собаки. Здесь полно бродячих собак. Они наверняка успели найти тело. Если же тело отыскали собаки, то скоро его обнаружат и люди. Люди вызовут полицию. Вслед за полицейскими явятся репортеры. Репортеры напишут об убийстве в газетах, а это значит, что о трупе узнает весь чертов город. Включая Мэлиса Икса.

Они не успели отъехать далеко от переулка. Может, еще не поздно исправить эту идиотскую ошибку?

— Эй! Высади меня здесь!

Водитель удивленно уставился на Джулса темными глазами.

— Это не Монтегю-стрит.

— Я передумал, черт возьми.

Таксист притормозил у ветхой остановки.

— Нехороший это район, приятель, но дело, конечно, твое.

Джулс сунул водителю пять долларов из своего вновь обретенного бумажника и взобрался на бордюр. Автомобиль взревел и сорвался с места. Из-под колес фонтаном брызнул гравий и полетели раздавленные пивные банки. Мимо пронеслась еще одна пожарная машина. Завывания сирены эхом отдались от дощатых стен. От этого звука у Джулса по спине забегали мурашки. С неспокойным сердцем он вступил в переулок. Идти далеко не понадобилось — самые худшие его опасения сбылись.

Дьявол! Конец переулка оказался перегорожен желтой полицейской лентой. Труп, разумеется, исчез. Вместо него на грязном асфальте красовался очерченный мелом силуэт, похожий на неумелый автопортрет пухлого карапуза.

Черт! Черт! Черт!

Надо идти домой. Надо все как следует обдумать и просчитать. Рубашка облепила круглые бока Джулса, как мокрая туалетная бумага. Он посмотрел вниз и увидел на пиджаке под мышками два огромных сырых пятна в форме полумесяца. Ему необходимо время, чтобы подумать. А есть ли оно, время?

Джулс быстро вышел из переулка. Со стороны реки на низких облаках танцевало бледно-оранжевое зарево. Пожар, что ли? Надо торопиться. «Господи, — повторял Джулс про себя, — только бы это был не мой дом». Мама обязательно посоветует ему, что делать. Он постоит в гостиной, глядя на ее портрет, и через пару минут ответ появится в голове сам собой. Мама всегда все знает. Она умная. Умнее даже, чем Морин. Ну пожалуйста! Только бы это был не его дом!

Вой сирен разрывал воздух, и чем ближе Джулс подходил к дому, тем громче становился этот рев. Внезапно он понял, что бежит. Его огромный живот колыхался вверх-вниз, как водяной матрас во время землетрясения. Свинцовое небо то и дело озаряли мерцающие всполохи. Быстрее. Он все уладит. Обязательно все уладит. Сердце у Джулса колотилось, как спятивший метроном. Как правая рука Джина Крупа.[17] Как отбойный молоток, сделанный из куска перепуганной плоти.

Он повернул на Монтегю-стрит, задыхаясь от бега и вознося молитвы и Моисею, и Христу, и Деве Марии, и всем святым, которых смог припомнить. Пусть это какой-нибудь наркоман подпалил заброшенный дом Уилсонов. Или старый Джузеппе-Хаус. Или дерьмовую забегаловку, которую с прошлого Рождества четыре раза прикрывала полиция.

Лучше бы Джулс поберег силы. Потому что именно его дом со всеми пожитками, включая зловонный разрисованный гроб, охватывали языки неистового пламени.

Глава шестая

«Мои пластинки! Мои комиксы! А-а-а-а!»

— Сэр, туда нельзя! Сэр! Эй! Кто-нибудь! Остановите этого психа!

Обезумев, Джулс ринулся через лужайку к крыльцу и по дороге сбил с ног полицейского и двух перепачканных копотью пожарников. Остановить его, походившего на ополоумевшего носорога, было практически невозможно. В два скачка он влетел вверх по ступеням и ринулся через обломки двери, выбитой пожарными топорами. Здесь его внезапно настигли две тугие струи из брандспойтов, но сила воды только прибавила Джулсу скорости, и он ворвался в задымленный холл, как надувной мяч под натиском гигантской волны.

Пиджак и брюки промокли насквозь, и поначалу, оказавшись в гостиной, Джулс не почувствовал, какое здесь пекло. Огонь, дым, слезящиеся глаза — все это казалось ненастоящим. Когда вспыхнул продавленный диван, порыв раскаленного воздуха обдал Джулсу лицо, заставив наконец поверить в реальность происходящего. С линялых подушек языки пламени перекинулись на стопку побитых молью шерстяных платков, которые мама долгими вечерами вязала у радиоприемника. Старые одеяла занялись, как сухая трава.

«Господи боже мой!» Ему на брови посыпались искры, и в нос сразу ударил запах горящих волос. Он стал яростно хлопать себя ладонями по лбу, смахивая на несуразного комедианта в погоне за ролью третьего плана. Что же спасать? И можно ли что-то спасти? Библиотека точно пропала. Он споткнулся о полыхающий диван и бросился к антикварному граммофону. Ухватил покрепче его деревянный корпус, но уже через секунду граммофонная труба вспыхнула как спичка.

«Черт!» Джулс бросил граммофон и сунул в рот обожженные пальцы. Пластинки! Может, хоть что-нибудь удастся спасти? Хотя бы самые ценные… «Тогда чего ты стоишь, тупой придурок?! Вперед!» Он упал на колени и резво пополз к дубовому шкафу, где хранил самые редкие и драгоценные записи. Луи Армстронг. Джек Тигарден. Кинг Оливер. Черный дым над головой Джулса стал густым, как кровь, на сутки оставленная в тепле. И с каждой секундой дым этот опускался все ниже и ниже. Интересно, вампир может отравиться угарным газом? Этого Джулс не знал и узнавать на собственном горьком опыте не хотел.

Он полз вслепую, ориентируясь в заставленной гостиной на память. Память всех его ста с лишним лет. Он врезался головой во что-то твердое, но полое. Шкаф! Распахнул дубовые дверцы и заглянул внутрь. Дрожащими пальцами слепо провел по бессчетным рядам пластинок. «Только не винил! Совсем старые! Совсем!» На какой полке самые старые записи? С какой стороны?

Ноги у Джулса пылали как в печке. Наконец его пальцы наткнулись на картонные футляры самых старых пластинок. Он стал как можно быстрее выхватывать толстые тяжелые диски из шкафа и складывать их на полу возле колен.

— Вон он! Я его вижу!

— Где?

— Вон там, в углу!

Пожарные! Они пришли за ним! Джулс принялся неловко загребать пластинки руками, однако в такой безумной спешке, что многие из них раскатились по горячему полу.

Подползли пожарные, и старые шеллачные диски разбились под их резиновыми ботинками и наколенниками вдребезги.

— Какого дьявола ты сюда забрался, приятель? — заорал первый пожарный. — Надо выбираться отсюда к чертовой матери.

— Эй! Осторожней! Не наступайте на пластинки!

Джулс отчаянно пытался собрать раскалившиеся диски.

До некоторых невозможно было дотронуться.

— Я сейчас, сейчас… Ребята, помогли бы пластинки собрать, а?

— У нас тут чертов псих, — крикнул первый пожарный, обернувшись к остальным. — Хватай его за руки! Придется тащить силой!

— Нет! Погодите! Я сам пойду! Сам!

Но три пары сильных рук уже ухватились за Джулса и поволокли к дверям, отчего вампир растерял львиную долю своей драгоценной ноши. Он перестал сопротивляться в надежде сохранить хотя бы то, что осталось в руках. Рискуя наглотаться дыма, Джулс поднялся с колен, согнулся в три погибели и посеменил к выходу с оставшимися пластинками у мокрой груди. Гостиную отделяли от холла бархатные занавеси, и языки пламени с их полыхающих обрывков облизали Джулсу лоб.

Он протиснулся в проем разбитой входной двери, оцарапал обгорелые плечи и тут внезапно поддался тому же искушению, что когда-то жена Лота. Джулс обернулся. На охваченной огнем каминной полке, ярко освещенный, но не тронутый пламенем, стоял портрет мамы. Как всегда строго и пронзительно, она смотрела на сына.

— Мама!!!

Вызванный огнем румянец схлынул с его лица, и оно сделалось в два раза бледнее обычного. Джулс рванулся обратно в дом, к охваченному огнем портрету, но полдюжины сильных рук выволокли его наружу.

— Не-е-ет! Ма-а-а-ма-а-а!

Было слишком поздно. Огонь полностью перекрыл вход. В гостиной рухнул потолок, и облако штукатурной пыли вырвалось из двери и бросилось Джулсу в заплаканное лицо. Он снова ее подвел. Раскаленные диски выскользнули из рук на потемневшую траву, и тем не менее Джулс этого не заметил. Что он за сын? Комиксы и пластинки — вот и все, что его волновало. О самом драгоценном своем сокровище — о мамином портрете — он вспомнил только когда было поздно. Слишком поздно.

Маленькая ручка дернула Джулса за мокрый рукав.

— Эй, мистер.

Джулс посмотрел вниз. Местный мальчишка лет пяти вынул одну пластинку из картонного футляра. Шеллаковый диск повис в детских руках, как свежеиспеченная лепешка.

— Мистер? Это чего такое?

Джулс изо всех сил зажмурился. Может, вампиры умеют поворачивать время вспять? Он сосредоточился как можно сильнее и представил свою улицу такой, какой она когда-то была, — ряды новых белоснежных домиков с яркой отделкой. Как он ни старался, в носу стояло только зловоние горящего бархата — не менее отвратительное, чем зловоние зажаренного на солнце вампира.

Солнце! Джулс посмотрел на часы. Пятнадцать минут двенадцатого. Его гроб превратился в месиво из пепла и обугленной фанеры, и меньше чем через семь часов, под первыми лучами солнца, обильная плоть Джулса отделится от его костей.

Кто ему поможет? На тротуаре собралась целая толпа. Мужчины стояли маленькими группами и потягивали пиво из высоких банок. Некоторые с криком показывали на новые языки пламени, которые вырывались из потушенных было участков дома. На руках у женщин сидели младенцы. Дети постарше играли на темной траве с искореженными пластинками. Некоторые лица Джулсу были знакомы. Других он видел впервые. Каждые несколько секунд кто-нибудь оборачивался и смотрел на него. Изредка с сочувствием, а чаще всего — безразлично, презрительно или враждебно.

У Джулса по спине пробежал озноб. Кто знает, сколькие из этих зевак работают на Мэлиса Икса? Где гарантия, что чернокожий вампир остановится на том, что спалит Джулсу дом? А вдруг эти «соседи» только и ждут, когда уберутся пожарные и полиция, чтобы пронзить Джулсу грудь заостренными копьями, или отрезать ему голову, или набить чеснока в разинутый от крика рот?

Надо скорее убираться отсюда. Убираться из этого района и вообще из Нового Орлеана. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, исказилась как в кривом зеркале, наполнилась горечью и бесконечными несчастьями. Всего несколько дней назад у него было все, о чем только можно мечтать. Сегодня у него не осталось ничего. Когда-то гордый и искусный охотник, он сам превратился в загнанного зверя.

Джулс стал пробираться сквозь толпу. Если он не поторопится, то уже сегодня утром закончит свои дни маленькой кучкой органического пепла. Завернув за угол, он тяжело навалился на разрисованную граффити стену. Проверил бумажник — тридцать семь долларов. С этим далеко не уедешь. На банковской платежной карточке — еще около тысячи двухсот. Он перелистал потрепанные визитки, втиснутые в кармашек позади купюр, и отыскал нужную. «Билли Мак. Мастерская и салон подержанных автомобилей. Мы открыты допоздна». Джулс ремонтировался у Билли уже около двадцати лет, и почти столько же тот уговаривал старого клиента купить один из его подержанных автомобилей. Джулс упорствовал и приобретал не такие устаревшие модели у других дилеров. Однако этой ночью лишь Билли мог помочь Джулсу убраться из города.

«Одиннадцать, — подумал Джулс. — Думаю, до одиннадцати у него открыто. Значит, я смогу его застать». Мастерская Билли располагалась на авеню Святого Клода, всего в нескольких кварталах отсюда. Джулс прибавил шаг. На углу Монтегю-стрит и Норт-Рампар, возле магазинчика, где продавали пиво и сигареты, толпились люди. До Джулса донеслись обрывки оживленной болтовни. Говорили в основном о крупном пожаре. Молодая дама в розовой шапочке для душа бойко тараторила в трубку разбитого таксофона:

— Говорю тебе, я все видела! Прикатил этот длиннозадый лимузин, оттуда вывалили четверо симпатичных ребят — у каждого в руках по здоровой канистре. Через пять минут лимузин рванул с места, а дом этого жирного беляка вспыхнул, как костер. Да! Ну, противный такой, толстозадый парень, белый, живет на Монтегю…

Джулс хмуро глянул на женщину у телефона, и та умолкла на полуслове. Он торопливо миновал толпу, словно не замечая пристальных взглядов. Оставалось пройти один квартал. Он завернул за угол и с облегчением заметил свет в окне крохотной конторы рядом с мастерской, выстроенной из шлакобетонных блоков под прогнувшейся алюминиевой крышей. Билли, наверное, все подсчитывал дневную выручку.

Джулс громко постучал в дверь конторы. Может быть, чересчур громко — внутри что-то упало и разбилось. Следом раздались приглушенные проклятия.

— Закрыто! — донеслось из глубины конторы. — Уже поздно! Приходите утром!

Вампир опять постучал, еще настойчивей.

— Билли Мак! Это я, Джулс Дюшон! Открой, поговорить надо!

— Какой такой Джулс?

— Джулс Дюшон. Джулс Кадиллак! «Флитвуд» семьдесят пятого года. Белого цвета. Кремовый кожаный салон.

— Джулс Кадиллак? Здоровенный парень?

— Ну да!

— Извини, старина. Закрыто. Если у тебя снова порвался приводной ремень…

— Я не по поводу «флитвуда», — перебил Джулс. — «Флитвуду» конец. Я пришел купить у тебя другую машину. Прямо сейчас.

— Сейчас? Знаешь, я бы рад помочь, но устал как собака. Четырнадцать часов отпахал. Я ценю, что ты ко мне обратился, правда, да только придется подождать до завтра.

Сердце у Джулса отчаянно заколотилось. Потеряв последние крохи самообладания, он заорал с выпученными глазами:

— Не могу я ждать до завтра! Это вопрос жизни и смерти! — Припертый к стенке, Джулс произнес слова, о которых, он знал, позднее придется горько пожалеть. — Я заплачу сверху!

Последовало молчание, и вампиру показалось, будто он слышит, как в голове у Билли позвякивает кассовый аппарат.

— Ты произнес волшебные слова, Джулс Кадиллак.

Дверь открылась, и на пороге, лучась улыбками, возник миниатюрный хозяин. Он энергично пожал руку позднему клиенту и возвестил:

— Торговый представитель компании «Билли Мак. Подержанные автомобили» — к вашим услугам. Прошу следовать за мной в демонстрационный зал. Говоря по совести, выглядишь ты на редкость дерьмово.

— Ты бы лучше беспокоился, как подобрать клиенту автомобиль.

«Демонстрационным залом» Билли именовал грязный двор в форме буквы «Г», который выходил на авеню Святого Клода и сворачивал за мастерскую. Джулс бегло оглядел небогатый ассортимент пыльных автомобилей, и сердце его упало. Он считал, что любая компания по торговле подержанными автомобилями обязана иметь приличный выбор старых вместительных «американцев», но Билли Мак, судя по всему, специализировался только на самых дрянных из малолитражек. Один к одному, как на выставке уродцев, здесь стояли крошечные «рено-фуэго» в форме яйца, «чеви-вега» на спущенных колесах и бледно-лиловый «гремлин» — горбатое чудовище, которое полностью отвечало своему названию. Наиболее сносным оказался «субару» начала восьмидесятых, но кузов его казался сделанным не столько из листового металла, сколько из герметика. Кроме того, уместиться за его рулем у Джулса не было никаких шансов.

Билли Мак повернулся к покупателю, чтобы оценить произведенное впечатление. Улыбка автомеханика излучала детскую невинность, приобретенную пятнадцать лет назад, после того как один недовольный клиент выбил Билли четыре передних зуба. Его часто принимали за американского индейца, но на самом деле Билли Мак был родом с Явы. Из голландской Индонезии в Новый Орлеан он приехал мальчишкой сразу после Второй мировой войны и быстро стал «местным». Из него получился на удивление хороший автомеханик, невзирая на то, что при росте один метр сорок пять сантиметров Билли приходилось вставать на специальную лесенку, чтобы заглянуть под капот некоторых автомобилей.

Хотя на лице у Джулса явно читалось смятение, улыбка Билли не потускнела ни на йоту.

— Что-нибудь понравилось? — радостно спросил он.

— Боже правый, Билли Мак! И это все, что у тебя есть?

Билли улыбнулся еще шире и погладил бугристый капот «гремлина».

— А чем тебя выбор не устраивает? Надо беречь природу, приятель. Маленькие машины теперь в моде. Черт, да арабы хоть завтра могут поднять цену на бензин до пяти баксов за галлон.

Джулс нахмурился.

— Чушь собачья! Последние десять лет бензин больше доллара пятидесяти не стоил.

— Ну и что? Не стоил, так будет стоить. И потом, я думал, это вопрос жизни и смерти…

Джулс понял, что мало-помалу пятится назад.

— Все так. Но мне же не поместиться ни в одной из этих консервных банок. У тебя есть что-нибудь побольше? Старый «флитвуд» или «девиль-седан»? Мне нужна самая большая тачка из всех, что у тебя есть.

Билли Мак воинственно скрестил руки, смахивая при этом на индейского вождя по имени Бешеный Конь перед битвой у Литтл-Биг-Хорна.

— Естественно! Естественно, у меня есть кое-что еще! Но ты же не дал мне показать другие тачки! Нет! Ты потратил три минуты моего драгоценного времени, чтобы поныть на плохой выбор!

— Ну ладно, ладно… Прости. Так где ты прячешь остальное?

На лице Билли снова расцвела улыбка.

— За мастерской. Пошли!

Поспеть за Билли, несмотря на его коротенькие ножки, было непросто.

— Сейчас я покажу тебе жемчужину моего собрания! Ты ведь всегда любил «кадиллаки», верно? Ну так вот, стоит прокатиться на этой красотке, и поймешь, почему «кадиллак» называют мировым эталоном качества. Достаточно просто посидеть в ней! Кожаные сиденья как пух — сел и вставать уже не захочется! Не автомобиль, а киска на колесах! Электрические стеклоподъемники! Электрозамки! Автоматическая коробка передач! У этой малышки есть все!

Билли Мак все говорил и говорил, а настроение у Джулса все поднималось и поднималось. Пускай его дом сгорел дотла. Пускай банда смертельно опасных кровососов выживает его из родного города. Да, придется безбожно переплачивать Билли, но и это не главное. Главное, что он снова будет верхом на прекрасном скакуне.

Билли Мак внезапно остановился и широко раскинул короткие ручки.

— Опля!

Джулс растерянно завертел головой.

— Ну? И где она?

— Прямо перед тобой.

Джулс изумленно уставился на маленький золотистый седан, который был чуть шире его самого.

— О чем ты? Это же «чеви-кавалер».

— Нет, это «кадиллак». «Кадиллак-циммарон»! Самый низкий расход топлива из всех «кадиллаков»! Коллекционная модель. Их выпускали года два или три.

Приподнятое настроение Джулса зачахло, едва успев расцвести. Он кое-как сдержался, чтобы не закричать. Один-единственный «кадиллак», и тот, как выясняется, крохотное недоразумение. Убогая малолитражка, которой спереди прикрутили решетку «кадиллака»!

— Нет, нет и нет! Мне нужен нормальный автомобиль! Нормального размера с вместительным багажником! «Бьюик», «олдсмобиль», пусть даже «понтиак». Только он должен быть большим!

Билли Мак задумался.

— Так тебе надо большой автомобиль?

— Вот именно! Большой.

— Но «циммарон» ведь очень миленький.

— К черту «циммарон»! У меня даже задница в него не влезет!

— Только не надо беситься, приятель! Думаю, у меня есть для тебя кое-что подходящее. Неделю назад я купил на распродаже одну тачку. В порядок привести не успел, и все же это такая милашка! Классика! Вообще-то я собирался оставить ее себе, да раз ты не смог подобрать ничего по вкусу, то Билли Мак готов пойти на жертвы. Такой уж я человек!

Джулс шумно втянул воздух.

— Ладно, ладно. Давай показывай.

Билли Мак провел своего клиента в самый дальний угол двора.

— Вот она, — сказал Билли со сверкающими глазами. — Правда ведь красотка? Когда ты заберешь ее отсюда, мое сердце разобьется на мелкие кусочки.

— «Линкольн», — протянул Джулс с отчаянием в голосе. — Это «линкольн»…

* * *

Спустя три часа Джулс уселся в свой новоприобретенный «континентал-марк» 1974 года выпуска, который обошелся ему в одну тысячу восемьсот долларов. Правда, Джулс начинал торг всего с четырехсот, но его положение было не из выгодных. В свое время этот автомобиль был серебристого цвета. За четверть века под солнцем Луизианы от краски почти ничего не осталось, и теперь кузов пестрел оттенками тускло-серого с крапинами ржаво-коричневых язв. Черный виниловый верх автомобиля, густо покрытый трещинами и чешуйками, казалось, страдал тяжелой формой псориаза. Передние выдвижные фары застряли в полураскрытом положении. Вмятинами на кузове автомобиль будто подмигивал Джулсу — совсем как игривая шлюха преклонных лет. На счетчике стояло 37 256 миль. Это могло значить и 137 256 миль, и 237 256, и даже 337 256. Взглянув на вытертую обивку зебрового окраса, Джулс содрогнулся. С зеркала заднего вида, полностью гармонируя со всем салоном, безжизненно свисали две пушистые игральные кости некогда красного цвета.

Билли Мак с энтузиазмом похлопал по тускло-серому капоту.

— У внутреннего замка, который я тебе на багажник поставил, гарантия семь дней. Квитанции не выкидывай. А вообще, приятель, даю слово — ты эту детку полюбишь! Она ходит как швейцарские, мать их, часы!

Вспомнив о времени, Джулс посмотрел на свои часы. Почти половина четвертого. Три часа до восхода. Он выхватил ключи от машины из рук Билли, промычал «спасибо» и сдвинул водительское сиденье как можно дальше от руля.

* * *

Джулс прочел «На дороге» Джека Керуака сразу, едва эта книга вышла в свет. Тогда она ни на секунду не вызвала у него желания покинуть город и отправиться в путь. Теперь, после получасовой езды по автостраде на восток, у Джулса создалось неколебимое мнение по поводу жизни на колесах. Она затягивает.

«Линкольн» на третью передачу не переключался, и ехать быстрее сорока пяти миль без того, чтобы не прогорели поршни, Джулс не мог. Другие автомобили проносились мимо смазанным потоком красных габаритных огней и раздраженно сигналили.

Джулс изо всех сил старался не думать о том, как по-крупному его нагрел Билли, но ничего не получалось. Для человека без четырех передних зубов Билли Мак был редкостным кровососом. Джулс снял со счета все деньги, чтобы рассчитаться за машину, триста долларов выложил за внутренний замок на багажник, еще пятьдесят — за дрянную сломанную лопату, и ко всему добавились ростовщические двадцать четыре процента. К тому времени, когда Билли заканчивал устанавливать замок, Джулс всерьез задумался, не прокусить ли тому шею, сэкономив таким образом две тысячи восемьсот долларов. Чуть было не решился, но передумал — все-таки дельного механика найти непросто.

При помощи лопаты за пятьдесят долларов Джулс наполнил багажник «линкольна» слоем мокрой земли со двора своего погибшего дома. Честно говоря, он и сам не знал, насколько правдива легенда о том, что вампир должен спать только в земле с места рождения. Что, если подходит любая почва? Когда-то у него не было нужды об этом думать. Если же легенда говорит правду, то как узко или как широко надо понимать слова «место рождения»? Следует ли использовать почву лишь с собственного двора или подойдет земля с других районов Нового Орлеана, его окрестностей или даже соседних городов? Может, не было необходимости рисковать и возвращаться к дому так скоро после пожара? Спорный вопрос, однако, учитывая то, что фортуна последнее время повернулась к Джулсу спиной, экспериментировать не стоило.

Как только мысль о фортуне пришла Джулсу в голову, начался ливень. Вода хлынула с небес так сильно, с такой злобой и ожесточением, что казалось, по облезлой крыше «линкольна» колотят тысячи молоточков. Джулс подумал, не мамин ли это дух выказывает гнев на нерадивого сына, который умудрился потерять их общий дом. «Линкольн» на лысых покрышках сразу принялся скользить по мокрому неровному асфальту. Огромный автомобиль швыряло с полосы на полосу, пока Джулс боролся с непривычным рулем и строптивой педалью тормоза. Сбавлять скорость он, однако, не решался. Всего час до рассвета! Ему кровь из носа следовало добраться до Батон-Ружа. Нигде ближе за пределами Нового Орлеана крытых автостоянок не было.

Ветхие стеклоочистители особой пользы не приносили, а только размазывали воду, рисуя кончиками скребков две брови на ветровом стекле. Джулс выключил их и опустил боковое стекло. Попытался стереть воду рукой, но безуспешно — впереди оставалась та же водянистая муть.

Выцветшие рекламные щиты и бугристые стволы засохших кипарисов проносились мимо со скоростью сорока пяти миль в час, как тоскливые символы изгнания. Джулс почувствовал, что в кармане пиджака что-то есть. Получалось, кроме надетых на нем вещей, это единственное, что осталось от его прежней замечательной жизни. Он сунул руку в правый карман. Аудиокассета. Джулс быстро поднес ее к глазам, но смог увидеть только желтые блики и очертания человека возле автомобиля. Этого оказалось достаточно. Ну конечно! Кассета, которую подарил ему Эрато! Такое чувство, будто с того вечера прошло сто лет. Джулс носил запись с собой, надеясь послушать, когда вернет свой «кадиллак», а потом начисто о ней забыл.

Пластмассовая коробочка — вот и все, что осталось от огромной великолепной коллекции. «Таксист и его блюз».

Как подходяще! Джулс бросил взгляд на темную приборную доску. Какая-то автомагнитола там была. Кто знает, может, судьба снова улыбнулась ему. Самый лучший и самый верный друг подарил Джулсу эту запись, и теперь, в самую трудную минуту, она поддержит его. Он подумал об Эрато, который сейчас дома, в Новом Орлеане, со своей семьей… У Джулса затуманило глаза.

Он бережно извлек кассету из футляра и вставил в магнитолу. На приборной доске загорелась кнопка воспроизведения записи. В конце концов, может, его новый «линкольн» не такой уж убогий. Он надавил кнопку в предвкушении доброго блюза, который облегчит муки его израненной души… Ничего не последовало. Джулс опять взглянул на приборную доску.

— Ах ты, дьявол! Ну все как по заказу, черт побери!

Никаких звуков, кроме невнятного стрекота шестеренок, автомагнитола «линкольна» издавать категорически не хотела.

* * *

К тому времени, когда Джулс добрался до окрестностей Батон-Ружа, ливень превратился в мелкую изморось. Вдоль дороги выстроились бесконечно однообразные магазины, дешевые мотели, рестораны быстрого обслуживания и игорные дома. «Вот, значит, во что, к чертовой бабушке, успела превратиться вся страна, пока я своими делами занимался», — подумал Джулс. Правда, ему уже приходилось о чем-то таком слышать, но поверить он не мог, пока не увидел собственными глазами.

Небо на востоке стремительно делалось серовато-розовым. Оставалось минут десять, самое большее — пятнадцать на то, чтобы найти крытую стоянку и устроиться там надень. Джулс обвел глазами мириады безликих зданий по обеим сторонам автострады. Земля в Батон-Руже, судя по всему, стоила недорого — все коммерческие и промышленные здания имели открытые стоянки. Джулс насупился. Он не был уверен, что багажник «линкольна» не пропускает дневного света. Да и мысль печься двенадцать часов в металлической коробке под солнцем Луизианы энтузиазма не вызывала. Он представил, как медленно варится в собственном жиру. Картина получилась не из приятных.

Сильно потея от нервного стресса в сочетании со стопроцентной влажностью, вампир решил ехать в центр города, где расположены старые правительственные здания. Подвесной знак указывал, что нужная улица в двух милях отсюда. Кажется, Джулс оказался на верном пути. С востока розоватое небо становилось зловеще оранжевым.

Впереди на автостраде показалась развилка, и Джулс свернул налево. Перед спуском с эстакады он увидел то, что принял сначала за ужасающее предвестие своих вечных мук. С восточной стороны горизонт стягивали железным корсетом бесчисленные дымовые трубы. Серно-желтые клубы ядовитых паров окрашивали облака в неземные маслянистые тона. Это не преисподняя, напомнил себе Джулс, а всего-навсего нефтеперерабатывающий комплекс. Он растянулся по берегу Миссисипи между Батон-Ружем и Новым Орлеаном и был причиной особого привкуса и аромата местной воды из-под крана.

На Сент-Луис-стрит Джулс приободрился — во Французском квартале тоже была улица с таким названием. От воспоминаний глаза у него повлажнели. К счастью, не успев раскиснуть окончательно, он увидел автостоянку. Случилось это как нельзя более кстати — в воздухе запахло подгорелыми гренками с корицей, и Джулс точно знал, откуда идет запах: от него самого.

При въезде на стоянку широкие бока «линкольна» царапнули по стенкам. Джулс выхватил талон на парковку из автомата. По крайней мере дневные цены были здесь относительно невелики — почти вдвое меньше, чем в центре Нового Орлеана. Это хорошо. Джулс не мог предвидеть, насколько здесь застрянет, и чем дольше удалось бы тянуть оставшиеся двадцать девять долларов, тем лучше.

Он припарковался в самом уединенном и темном закутке, какой сумел отыскать. Стоянка оказалась надземной. Кое-где сквозь щели в металлических стенах просачивался утренний свет. Джулс выключил зажигание и выбрался из автомобиля. Редкие солнечные лучи жалили его, как крохотные снаряды, и уворачиваться от них было непросто. Тело у вампира жгло так, что он перестал отличать старые световые укусы от новых. По полу гаража заскользил ядовитый синий дымок — то ли из выхлопной трубы «линкольна», то ли от кожи самого Джулса.

Он распахнул багажник. Земля с его родного двора осталась сырой и в слабом утреннем свете поблескивала, как черная патока. Пиджак он снимать не стал. Какой смысл? Плюхнулся в багажник, как клетчатый мешок цемента. Прохладная земля немного успокоила горящую кожу. Потом дотянулся до крышки и захлопнул ее. Немного повертелся в напрасной попытке устроиться поудобнее и наконец успокоился.

Никогда за всю свою долгую жизнь изгнанный, бездомный вампир не радовался темноте сильнее, чем сейчас.

* * *

— Нет… Нет! Нет! Уйди от меня! Уйди!

Чьи-то ласковые руки взяли его за плечи и потрясли.

— Джулс! Джулс, проснись! Это сон, слышишь? Просто сон!

Джулс открыл глаза. Моргнул один раз. Потом второй. Розовые стены и белые кружевные занавески исчезать отказывались. Он лежал на мягкой как пух кровати с пологом. В воздухе плавал аромат апельсина. Джулс повернул голову. Рядом с ним в белом полупрозрачном неглиже — великолепная как никогда — сидела Морин.

Она ласково провела кончиками пальцев по морщинкам на его лбу.

— Бедный мальчик, — сказала Морин, и в ее глазах засветилось сочувствие. — Ты кричал так, будто тебе оборотень в горло вцепился. Что, страшный сон, да?

— Я… Мне снилось, будто я в Батон-Руже. А там было как… как в аду. Я все потерял — все, что было. И все ненавидели меня. Будто целый мир на меня ополчился…

— Тс-с! Сейчас не нужно ничего говорить.

Морин улыбнулась и погладила Джулса по волосам, затем провела пальцами по его подбородку, по шее, по голой груди…

— Сейчас твоя маленькая Морин все поправит.

Она медленно опустилась на Джулса всем своим роскошным телом.

— Думаю, смогу убаюкать тебя как следует…

Ее гладкая, как атлас, кожа ласкала вампиру ноги, грудь, живот. Морин придавила его всем весом, и каждая клеточка в теле Джулса запела от удовольствия. Вдыхании Морин слышался аромат мяты и свежей крови.

— Ну-ка поцелуй мамочку…

Ее губы, как великолепное нескончаемое пиршество, одновременно и утоляли голод, и вызывали его с новой силой. Она погрузила язык Джулсу в рот и стала очень чувственно водить им по зубам страдальца. Он ощущал, что с каждой секундой под искусным руководством Морин в него возвращаются силы, гордая уверенность и твердость. В следующий момент она подняла руку и расстегнула молнию на собственном затылке.

— Салют, Джулс! Думал, я забыл про тебя, да?

— А-а-а-а-а-а-а!

Мэлис Икс облизнул Джулсу лицо и обжег горячим чесночным дыханием.

— М-м, как вкусно! Что до меня, то я всегда предпочитал белое мясо.

— Нет… Нет!!!

Джулс попытался столкнуть с себя вампира, но сильные черные руки сомкнулись на его лодыжках и запястьях. Сердце у Джулса колотилось, как отбойный молоток.

— Чего… чего тебе надо? — пролепетал он. — Ты мне столько уже сделал.

Мэлис Икс злобно ухмыльнулся, обнажив длинные клыки.

— Ну что вы, мистер Дюшон! Мы с вами только начали.

Он вытащил из-за спины правую руку, и в ней Джулс увидел деревянный кол — заточенный, как витой бараний рог. Ухватив кол обеими руками, Мэлис поднял его над головой. Потом сдавленно усмехнулся и пронзил Джулсу его стиснутое ужасом сердце.

— Не-е-ет!

Джулс распахнул глаза. Вокруг была полная темнота. Он схватился руками за грудь, где болезненно стучало сердце. Никакого кола. Ни витого, ни обычного. Все, что нащупали его пальцы, это сырые лацканы пиджака, вздымающаяся грудная клетка и комья земли. Пахло сухой тиной и кислым потом. Джулс протянул руку, чтобы исследовать непроницаемо черное пространство. Далеко тянуться не пришлось — пальцы уткнулись в преграду и нащупали знакомые стенки багажника.

Джулс устроился поудобнее и надавил кнопку на корпусе часов. Загорелись голубые цифры — 19:52. Солнце село двадцать минут назад. Значит, он мог спокойно выбираться из того тесного склепа ужасов, в который превратился багажник «линкольна».

Джулс потянул за трос, который отпирал багажник изнутри. Крышка лязгнула и медленно поднялась. Внутрь просочился влажный вечерний воздух вперемешку с парами бензина. Джулс приподнял голову и оглядел пустую стоянку. Теперь требовалось разработать какой-то план. Последние девятнадцать часов его занимала одна мысль — выбраться из Нового Орлеана. Теперь, после удачного побега, следовало решить, что делать с остатками своего бессмертия, черт его побери.

После беспокойного сна в неудобной железной коробке голова у Джулса работала с трудом. О том, чтобы использовать «линкольн» как такси, речи быть не могло. Во-первых — всего две двери, во-вторых — кто в здравом уме согласится платить деньги за проезд в таком корыте. Значит, потребуется новый автомобиль. Неплохо бы «флитвуд» — модель конца шестидесятых, в сносном состоянии, один из тех красавцев с шикарными квадратными фарами и смехотворно маленьким пробегом.

Чтобы подкопить денег, надо было найти какую-нибудь несложную ночную работу здесь, в центре Батон-Ружа, в круглосуточном ресторанчике или кафе. В таких заведениях всегда требуются мойщики посуды. Конечно, мыть посуду — занятие не его уровня, но на какое-то время, пока нет денег на новую одежду, придется довольствоваться этим.

Потом благодаря незаурядным талантам в оказании услуг его могли бы повысить до официанта или ночного менеджера. Кстати, постоянные клиенты круглосуточных забегаловок, как правило, самая легкая добыча.

Теперь, когда у Джулса появился план, ему здорово полегчало. «Как говорила мама, планируй работу и работай по плану, — сказал себе вампир, отряхивая с брюк землю. — Я как старый хитрый котяра — сколько ни сбрасывай с крыши, все равно приземляюсь на ноги».

Со сведенной, согнутой под углом в тридцать градусов шеей, зато уверенным шагом, он спустился с рампы, желая побыстрее узнать, что готов предложить ему Батон-Руж. Миновав несколько кварталов, Джулс почувствовал разочарование. Предложить город мог немного. Заколоченные витрины вдоль Конвеншн-стрит, Северного бульвара и Флорида-стрит напомнили Джулсу старую улицу Дриад в Новом Орлеане, где вся деловая активность в конце концов свелась к обмену зеленых бумажек на белый порошок. И на самом деле здешние улицы казались еще безрадостнее, чем новоорлеанские. Здесь даже торговцев наркотиками не было, и ночные бабочки не прогуливались по тротуару, предлагая свои услуги.

Наконец на Флорида-стрит Джулсу попалось заведение, которое не выглядело как призрак со слепыми окнами. Называлось оно «Кафе у Ришо» и было закрыто, хотя, судя по всему, иногда все-таки открывалось. Выцветшая реклама «Кока-Колы» над входом в кафе призывала Джулса сделать паузу и немного перекусить. Он вспомнил «Трамвайную остановку» на авеню Святого Чарльза; суетливое братство таксистов, которые толклись там и днем, и ночью; неплохой, если не сказать отменный, кофе… Джулс вгляделся сквозь темное окно — может, часы работы написаны где-то там? У него за спиной раздалось громкое лязганье.

— Ты смотришь, где покушать? — спросил голос.

Джулс обернулся. За ним стоял крохотный седоволосый негр с разбитой магазинной тележкой, наполовину заполненной смятыми консервными банками.

— Ищешь, где поесть? Тут открывают только в семь тридцать утра. И тут дорого.

— Да, я перекусить собирался, — сказал Джулс. — Не знаешь тут недалеко какое-нибудь местечко, где допоздна открыто?

— He-а, нету такого. — Старичок грустно покачал головой. — Но в парке монашки скоро начнут раздавать кофе и сандвичи.

— В парке? Где это?

— Вон там, вверх по улице, — сказал негр и мотнул головой в сторону реки. — Я как раз туда иду. Хочешь, айда вместе.

Джулс передернул плечами и, не говоря ни слова, отправился вслед за старичком и его шаткой магазинной тележкой по Флорида-стрит. Там, где есть один бездомный, рассуждал он, наверняка будут и другие. Денег на новый «кадиллак» они, конечно, заработать не помогут, зато голодать среди бродяг не придется.

Парк Лафайет-стрит оказался зеленым, заросшим дубами участком земли между набережной Миссисипи и старым Капитолием. Джулс с удовольствием отметил, что здесь обосновалась довольно крупная колония бездомных — человек двадцать или двадцать пять. Сейчас почти все они толпились вокруг большого фургона у самой границы парка. У открытой задней дверцы автомобиля несколько человек разливали кофе по стаканчикам и вкладывали сандвичи в нетерпеливо протянутые руки. Спутник Джулса направил тележку прямо к толпе и ускорил шаг.

— Они петь заставляют, — сказал он с застенчивой улыбкой. — Я нисколечко не против. У меня вообще псалмы петь хорошо получается.

Старичок заторопился к очереди у раздаточной, а Джулс свернул в глубь парка. Оттуда ему пришлось вытерпеть «Иисус наш друг» и «Иди вешай с горы» в нестройном хоровом исполнении. Одна из женщин-добровольцев заметила Джулса среди деревьев и помахала ему рукой, предлагая присоединиться. Он сделал вид, что не заметил. Никогда в жизни он не принимал подачек и сейчас, черт их всех побери, делать этого тоже не собирался. Особенно от каких-то жалких баптистов, которые принимают свою консервированную ветчину за манну небесную.

Он дождался, пока фургон уедет, и стал наблюдать, как разношерстные обитатели парка разбредаются с едой по любимым скамейкам. Некоторые из них опасливо сбивались в небольшие группы. Джулс подумал, что это напоминает одну из передач «Дикая природа», где стая гиен нервозно охраняла наполовину обглоданную и оставленную львом тушу. Впрочем, одна белая женщина выглядела неплохо. Она казалась поупитаннее остальных (Джулс напомнил себе, что недостаток железа в крови жертвы на пользу вампирам не идет) и держалась в стороне. Мелкими быстрыми шагами женщина приблизилась к скамейке рядом с набережной и села.

Джулс подошел как бы ненароком и сел на другом краю скамьи. На вид женщине было лет тридцать пять или сорок. Одежда ее смотрелась чище и опрятнее, чем у остальных обитателей парка. Она несколько раз оборачивалась к Джулсу по-птичьи пугливыми движениями, но когда он пытался поймать ее взгляд, также быстро отворачивалась. Со скамьи, однако, не уходила и продолжала есть сандвич.

Джулс улыбнулся ей самой теплой и дружеской из улыбок.

— Привет, красавица, — сказал он, лихорадочно соображая, с чего бы начать. — Как это такая симпатичная девушка, как ты, очутилась в таком скверном месте?

Она бережно опустила сандвич на колени и первый раз посмотрела Джулсу в глаза.

— Ты ведь из офиса губернатора, так?

Джулс немного растерялся.

— Э-э… Нет. Вообще-то я из Нового Орлеана. Приехал сегодня утром.

— Но у губернатора же есть офис в Новом Орлеане, разве не так? — выпалила она в ответ. — Губернатор ездит везде в огромном черном лимузине. Там у него стоит телевизор, и по этому телевизору он видит, что у меня в голове делается.

— Э-э… Понятно…

Джулс нервно кусал ногти и пытался сообразить, как бы применить явное душевное нездоровье дамы себе на пользу.

— Ну, по правде говоря, я действительно из офиса губернатора. Видишь ли, губернатор, он… он велел мне найти тебя и сводить на экскурсию вон в тот красивый большой дом.

Джулс показал на старый Капитолий, который светился, окутанный вечерней дымкой, как белый рыцарский замок из грандиозных эпопей Сесила Де Милля.[18]

— Правда? — спросила она и немного подвинулась к вампиру.

— Правда, — ласково ответил Джулс и, пользуясь моментом, пересел поближе. — Если хочешь, пойдем прямо сейчас.

— Я так и знала! Губернатор был моим любовником. Я жила там когда-то — в том замке. Потом сказала губернатору, что не буду больше за него голосовать. Он меня выгнал.

— Ну да. Но теперь он передумал и опять разрешит тебе жить там, а голосовать можешь за кого угодно.

Джулс протянул женщине руку. Бедняжка замерла и уставилась на протянутую ладонь, будто она заразная.

— Ты хочешь меня подкупить, так? Хочешь, чтобы я снова за него голосовала, так?

— А?

— У тебя в руке полно денег! Полно грязных денег!

Джулс уставился на свою пустую ладонь. Рука, полная грязных денег. Было бы неплохо!

— Ну что ты, детка, ничего подобного! Просто небольшая экскурсия и все.

— Нет! — Она широко раскрыла глаза и отодвинулась от Джулса, заворачивая сандвич в подол платья. — Он хитрый! Он что угодно сделает, чтобы я за него голосовала.

— Нет, милая, нет! Ты успокойся…

— Не приближайся ко мне!

Несчастная порывисто встала и попятилась от скамейки.

— Он хочет подкупить меня! — закричала она группе бездомных на ближайшей скамье. — Пытается соблазнить погаными деньгами! А потом шпики придут, за мной следить будут! Подавись своими деньгами! Подавись!

Все, кто был в парке, уставились на них двоих. Джулс поднялся со скамьи и отступил в сторону.

— Ну ладно тебе, ладно! — Он протянул руки, пытаясь успокоить полоумную собеседницу. — Я ухожу, видишь? Ухожу. Боге ней, с экскурсией. Ты, главное, успокойся…

Теперь все смотрели на Джулса так, словно он ходячая бомба замедленного действия. Надежды перекусить этой ночью не осталось. Не в силах думать о чем-то другом, он вышел на набережную и стал наблюдать за разноцветными столбами дыма из устьев высоких заводских труб. Несколько часов Джулс простоял, считая поезда, которые проходили по мосту через Миссисипи. Стук их колес эхом спускался по травянистому склону набережной, и тут он впервые почувствовал, как ледяные пальцы настоящего отчаяния сдавили сердце.

* * *

Через три дня у Джулса начал иссякать набор проклятий, которые он то и дело бормотал себе под нос. Он изменил первоначальное мнение о Батон-Руже и теперь был уверен наверняка — это действительно самый настоящий ад. Он собрался было поохотиться на территории университетского городка — поймать за общежитием какого-нибудь зеленого первокурсника, — но охранники его выгнали. Он вернулся в парк на набережной, чтобы утолить растущий голод бесплатным кофе, однако баптистские миссионеры не дали ему ни капли, когда Джулс отказался петь их церковные гимны. Что касается бродяг, то они по-прежнему сторонились его, как заразного.

Даже среди изгоев он оказался изгоем. Невыносимая горечь этих раздумий разъедала несчастную душу Джулса, и он бесцельно бродил по пустым, унылым улицам города, мотаясь с одного разбитого тротуара на другой, как скомканный лист вчерашней газеты. Он не имел представления, сколько времени бродил и куда направлялся, когда за спиной у него раздались чьи-то шаги. Топ-топ-топ. Кто-то или что-то преследовало его.

Джулс не испугался и сам удивился своей храбрости. Удивился тупо и вяло. Говоря по правде, он почти надеялся, что это окажется Мэлис Икс с витым колом в руке.

Он обернулся. Оказалось, это не вампир и не призрак. Это была собака. Обычная дворняга — с висячими ушами, тусклой спутанной шерстью и грустными глазами.

Она остановилась сразу, как только Джулс обернулся. Собака смотрела на него с робкой надеждой и быстро-быстро виляла хвостом.

При виде испуганного существа, полного веры в человека, сердце у Джулса оттаяло. Он никогда особенно не любил собак, но сейчас ему встретился такой же бродяга, такой же грязный, голодный и одинокий. Бродяга, который сам потянулся к нему.

Джулс опустился на колени, не обращая внимания на боль, и протянул руку.

— Иди ко мне, девочка, — прошептал он, боясь, что она напугается и убежит. — Иди. Я тебя не обижу, маленькая. Клянусь. Просто поглажу.

Медленно, замирая, собака приблизилась. Джулс задержал дыхание, не смея двинуться. Время будто замерло, пока он ждал прикосновения холодного собачьего носа к кончикам своих пальцев.

Наконец собака понюхала протянутую руку и, втянув носом незнакомый запах, завиляла хвостом чуть увереннее. Джулс дал ей немного привыкнуть, а затем осторожно потрепал по голове. Обнюхав пальцы, собака быстро скользнула носом по рукам Джулса, потом по коленям, потом между его ног и с каждой секундой махала хвостом все увереннее.

— Хорошая девочка, хорошая. Нравится, как от меня пахнет, да?

Он осторожно похлопал ее по макушке. В ответ собака лизнула руку. Джулс отбросил все сомнения и стал чесать ее за ушами и энергично скрести облезлые бока.

— Вот умница, вот хорошая. Ты ведь не такая противная, как все остальные, правда? Ты очень славная…

Гладя собаку по бокам, расчесывая тусклую шерсть, он почувствовал, как из-под тонкой кожи псины выпирают ребра. Джулс поднялся с колен.

— Надо тебе еды какой-нибудь найти, милая. Ты, похоже, голоднее меня, а голод штука мерзкая, не так ли?

Вместе они бродили по улицам до тех пор, пока не наткнулись на закрытый на ночь универмаг. Джулс вгляделся сквозь стекло витрины. На одной из полок стояло полдюжины мешков с собачьим кормом.

Он посмотрел вниз, на своего нового друга. Собака ответила ему таким же внимательным взглядом и с надеждой завиляла хвостом. Джулс опять взглянул на витрину.

— Да гори оно все, — пробормотал он. — Ну, отправят меня в тюрягу. Там все равно куда удобнее, чем в долбаном багажнике.

Джулс обошел здание магазина. Окно на заднем дворе было зарешечено, но дверь из подгнивающего дерева и с разболтанной ручкой крепкой не казалась. Он собрался с силами и навалился на нее плечом. Старая древесина скрипнула и слегка поддалась. Он отступил на пять шагов назад и повторил штурм с разгона. Под натиском энтузиазма и двухсот килограммов живого веса дверь сдалась, разлетевшись на пять обломков. Тут же взвыла сигнализация. Под ее блеяние и мычание Джулс поднялся с пола и, растирая ушибленное плечо, отправился к полке с собачьим кормом. Сгреб в охапку несколько пакетов — сколько поместилось в руках — и заковылял обратно к выходу. Резкие трели сигнализации преследовали его, как разгневанные гарпии. На весь этот шум и суматоху задорно разлаялась собака. Джулс, задыхаясь, умолял ее успокоиться, да без всякого толку. Он свернул в один из темных переулков и бросил пакеты с ворованной собачьей едой на изорванный, грязный матрас. Потом прислонился к стене и сполз на землю. С минуты на минуту должны были появиться патрульные машины, вой сирен и вспышки красных сигнальных огней.

Ничего этого не случилось. Когда сердце у Джулса немного успокоилось, он забрался на матрас и разорвал один из пакетов. Хотел высыпать сухие гранулы, но не успел. Собака сунула голову прямо в пакет и набросилась на еду. Набросилась с такой жадностью, будто ела первый и последний раз в жизни.

Джулс смотрел на нее и впервые за последнюю неделю чувствовал, что счастлив. «Гляньте только на это», — подумал он умильно, а через секунду желудок его издал такой громкий и горестный стон, что даже сигнализация зазвучала тоскливее.

Джулс вдруг подумал, что с удовольствием присоединился бы к собачьей трапезе. «Эдак она все сожрет», — прикинул он почти с завистью. Эта случайная мысль натолкнула его на идею. Неприятную, даже отвратительную, но все-таки идею. Ведь он и правда мог присоединиться к собаке!

Джулс вспомнил время, о котором обычно думать очень не любил. Время, когда он оказался в таком же отчаянном положении, как сейчас. Тогда его уволили из офиса коронера, и легкая жизнь, которую ему обеспечивала эта работа больше тридцати лет, внезапно кончилась. Он оказался на улице и с ужасом понял, что за годы, проведенные в морге, на крови свежих покойников, успел растерять все охотничьи навыки. В полном одиночестве Джулс сидел дома и едва не умирал с голоду. В один из этих безрадостных вечеров он заметил, как в мусорной куче на соседском дворе валяются несколько наполовину пустых пакетов с собачьим кормом. Отчаявшийся, почти безумный от голода Джулс превратился в волка и набросился на объедки. Конечно, на ресторанную эта еда не походила, зато пару недель протянуть помогла. Потом Джулс придумал план с такси, и пища стала ему за себя платить.

С тех пор прошли годы. Джулс надеялся, что никогда больше в такую передрягу не попадет. Одно воспоминание о днях на псиной диете было оскорбительно. Питаться в зверином обличье — ниже вампир упасть просто не может. Кроме того, неизвестно, вынесет ли его волчий желудок твердую пищу. В человеческом облике Джулс ее давно не переносил. Собака все чавкала и чавкала, а истерзанный голодом желудок ее спасителя умолял — нет, требовал! — хоть какой-то еды. Любой еды! Джулс вздохнул, отполз к краю матраса и прислонился к стене. Потом закрыл глаза и мысленно представил полную луну.

Собака на секунду оторвалась от еды и жалобно заскулила. Воздух вокруг Джулса загустел, закрутился мелкими вихрями, и очертания его тела стали меняться. Через несколько мгновений он вцепился в пакет с кормом волчьими клыками, разрывая упаковку. «Удивительно, — подумал он, — до чего вкусно!» Может, вся эта реклама, в которой говорят, будто «наш собачий корм — просто объедение», не такое уж вранье? Первый пакет Джулс опустошил, забыв скинуть одежду. Второй проглотил с той же скоростью, что и первый. У содержимого третьего пакета вкус был изумительный, а у четвертого — почти такой же. И все-таки к тому времени, когда длинный нос Джулса добрался до середины мешка, из его брюха раздавалось громкое урчание. Покончив со своим кормом, он имел наглость сунуть нос в пакет подружки. Пара злобных укусов за морду и хвост быстро напомнили наглецу, что скромность — одно из украшений храбрости.

Наконец-то сытый, совершенно обессиленный от того, что съел так много и так быстро, Джулс почувствовал, как лапы разъезжаются в стороны, и под бременем невероятно раздутого брюха шлепнулся на матрас. Господи, как хорошо! Так хорошо ему не было с тех пор, как… как… в общем, не помнил он, когда ему в последний раз было так хорошо.

В блаженной полудреме сытости Джулс покачивался из стороны в сторону, мысли о еде отступили на второй план, и по-волчьи обостренные чувства стали улавливать сигналы из внешнего мира. Высоко над головой, в водосточных трубах, били крыльями сотни крохотных насекомых, и звук этот напоминал шум далеких рукоплесканий. От матраса исходили десятки неповторимых запахов — моча разных людей и животных, куриный жир, сперма… и еще один… Сильный, мускусный, он затмевал собой остальные запахи, сквозь ноздри пробирался Джулсу в вены, в мышцы, в кости и сводил с ума. Просто сводил с ума…

Джулс не мог почувствовать этого раньше, человеческим обонянием, но у его новой подруги, оказывается, была течка.

«Надо срочно превратиться в человека, — думал он, обнюхивая ее зад с таким вожделением, какого не знал никогда в жизни. — Надо срочно превратиться. Прямо сейчас, пока не наделал глупостей…» Однако не успел Джулс сосредоточиться на превращении, как оказался на сучке верхом.

Собака, сильно уступавшая ему в размерах, взвизгнула от боли, когда на спину легла такая глыба. Она попыталась вырваться, однако сильные волчьи лапы сдавили ей бока и не дали ускользнуть. Джулс никогда не думал, что способен двигаться так быстро. Тело его железными тисками сдавили гормоны. «Щенков! — кричали они. — Делать щенков!» Человеческая же часть сознания мучилась раскаянием. «Прости, детка. Прости меня. Я заглажу вину, честное слово. Тебе больше никогда не придется голодать…»

Все закончилось почти так же скоро, как бывало и в человеческом обличье. Джулс сполз с собачьей спины и обессиленно растянулся на матрасе. Он думал, псина станет злиться. Покусает, наверное, а потом убежит. В конце концов, другого он не заслуживал.

Странно, и все же ничего подобного не произошло. Вместо того чтобы броситься наутек, собака ткнулась в него носом, а потом лизнула в морду. Джулс удивленно замер. Переполненный чувствами, он тоже принялся облизывать собаку огромным языком и вылизывал до тех пор, пока шерсть ее не стала чище, чем была когда-либо. Они тесно прижались друг к другу. Собака грелась на матрасе у огромного волчьего брюха, и через пару минут Джулс заснул так глубоко и безмятежно, как не случалось уже многие годы.

Через несколько часов в переулок въехал грузовик с почтой. Джулс проснулся и обнаружил, что его подруга исчезла. Охваченный паникой, он бегал по улицам квартала и пытался найти знакомый запах. Все напрасно. Ее нигде не было.

Тогда он завыл, и каждому обитателю окрестных улиц стало понятно — кто-то только что потерял единственного друга.

* * *

— Пожалуйста, опустите тридцать пять центов, — сказал механический голос.

Джулс порылся в кармане пиджака и выудил оттуда горсть мелочи. Потом вынул из бумажника потрепанный клочок бумаги. Прищурился, чтобы разглядеть в янтарном свете люминесцентных ламп поблекшую надпись. Набрал номер, чуть не забыл о трехзначном междугородном коде, но вовремя спохватился.

— За разговор с абонентом, номер которого вы набрали, необходимо предварительно внести два доллара и двадцать пять центов. Пожалуйста, опустите дополнительно один доллар восемьдесят центов. Благодарим вас за пользование услугами «Батон-Руж-Телеком».

Джулс опустил в щель семь монет по двадцать пять центов и одну по десять. Металлические кругляши провалились в телефонное нутро, как монеты, которые бросают, загадав желание, на дно фонтана. Раздались длинные гудки. После четвертого она сняла трубку.

— Алло.

— Мо, ничего не говори, ладно? Дай мне сказать. Ты меня, наверное, ненавидишь, я знаю. Думаешь, я такой же подонок, как и остальные на всем этом проклятом свете. Но, детка, мне просто не к кому больше обратиться.

Голос у Джулса дрогнул. Его начало трясти, он тяжело навалился на стену телефонной будки, из последних сил пытаясь собрать остатки достоинства и самоконтроля.

— Я дошел до ручки, Мо. Это конец. Последние две недели у меня не жизнь, а какой-то ад. Я потерял все, что у меня было, и теряю опять и опять. Я не знаю, что делать, Мо. Просто не знаю, что делать.

— Джулс, послушай…

— Дай мне договорить, Морин! Дай договорить, а потом кричи сколько хочешь! Представляешь, как это трудно — звонить тебе вот так? Думаешь, это приятно? Но я в полном дерьме, детка. Ты меня создала. Ты мне почти как родная мать. Если ты мне не поможешь, я…

— Джулс, успокойся! Успокойся, милый, и возвращайся домой.

Глава седьмая

Следующим вечером Джулс стоял у дома Морин во Французском квартале, нервно переступал с ноги на ногу и мялся, как мальчишка перед первым свиданием. Первый раз за многие годы он жалел, что не может взглянуть в зеркало. Чтобы хоть как-то привести себя в порядок, он поплевал на ладони и пригладил торчащие волосы. Потом смахнул с потертого пиджака последние крупицы земли. Пожалуй, сойдет. Наконец он взялся за дверной молоток в форме ананаса и постучал в красную потрескавшуюся дверь.

Через несколько секунд из глубины дома раздались медленные тяжелые шаги. Последовала короткая, но ужасная пауза. Потом три раза лязгнул дверной засов, и дверь открылась.

Морин дернула носом, даже не пытаясь скрыть отвращения.

— Господи… боже… мой, — выразительно сказала она.

— Привет, детка. — Джулс попытался улыбнуться. — Рад тебя видеть.

Морин отступила в глубину дома и отрывисто указала в сторону ванной.

— В душ. Немедленно.

— Что, ты со мной так и не поздороваешься?

— Сначала соскреби со шкуры ядовитые отходы, а там видно будет. Ванная вон там. Сними все вещи и брось в мусоропровод. Абсолютно все, понял?

Джулс ступил в дом. Подумал было, не обнять ли Морин, да только она смотрела на него как на огромного противного таракана, и Джулс решил, что с объятиями стоит повременить. По коридору он дошел до мусоропровода и принялся стаскивать одежду. Скинул пиджак на полированный кедровый паркет, отчего вокруг лодыжек поднялось облачко серой пыли. Потом отодрал от тела рубаху, которая прилипла к коже, как кусок целлофана. Открыл крышку мусоропровода — большого настолько, что пролез бы человек, — и, прежде чем сбросить туда скомканные рубаху, брюки и носки, заглянул внутрь. Снизу, из темноты, полыхнуло жаром.

— Детка, а куда он ведет? В прачечную, что ли?

— Нет. В печь.

Морин взяла щипцы для камина и подняла ими с пола пиджак.

— Достань из кармана бумажник, — скомандовала она.

Джулс беспрекословно подчинился. Морин бросила пиджак вслед за остальными вещами.

— Эй! Это мой лучший спортивный пиджак!

— Уже нет, — ответила Морин и подтолкнула приятеля к ванной каминными щипцами.

После получаса в нестерпимо горячей воде с мылом и жесткой щеткой для тела Джулс почувствовал себя почти человеком. Каждые несколько минут Морин просовывала полную руку за пластиковую шторку и вручала ему очередной кусок терпкого мыла или шампунь. В результате она все же дотянулась до крана и выключила воду, показывая таким образом, что позволяет Джулсу вылезти из ванны.

После того как он тщательно вытерся полотенцем, Морин подала из-за двери пушистый розовый халат. Удивительно, однако халат подошел Джулсу точь-в-точь. В одном из ящичков он отыскал бритву — дамскую, но делать нечего, — и кое-как побрился. Лосьона после бритья у Морин в ванной, конечно, не нашлось, поэтому Джулс смочил ладони какими-то духами и похлопал себя по горящим, хотя и не совсем гладким подбородку и щекам.

Морин ждала его на кухне, наливая в высокий миксер содержимое нескольких пластиковых бутылок.

— Твой друг-таксист о тебе сильно беспокоился, — сказала она, деревянной ложкой накладывая в миксер что-то, похожее на сырые яйца.

— Эрато? Беспокоился обо мне?

— Вот-вот, Эрато, он самый. Приходил ко мне в клуб на следующую ночь после того, как сгорел твой дом. Думал, я знаю, куда ты подевался.

Она включила миксер секунд на двадцать, потом вылила полученную смесь в высокий стакан и подала Джулсу.

— Вот, выпей это. Ты ведь голодный.

Джулс неуверенно посмотрел на красноватую жижу.

— Что это?

— Яичные белки, тушеные помидоры, плоды бамии, фруктовый сок и немного перца. Ну и кровь, конечно.

Джулс содрогнулся и поставил стакан на стол.

— Звучит как рецепт надежного средства от запоров. Спасибо, конечно, что побеспокоилась, но можно мне просто немного крови?

Морин угрожающе уперлась кулаками в крутые бедра и пригвоздила Джулса взглядом.

— Джулс Дюшон, ты немедленно выпьешь эту смесь! И попробуй только сказать, что она тебе не понравилась!

— Мо… Я много лет, кроме кофе, никакой нормальной еды не ем.

— Значит, начнешь есть сейчас! Тебе надо похудеть и поправить здоровье! Особенно теперь. Ты что, собирался заявиться обратно в город и как ни в чем не бывало вернуться к прежним привычкам? Ну тогда просто ступай на бульвар Мартина Лютера Кинга и нарисуй на груди здоровенную мишень, а снизу надпись: «Я чересчур жирный и тупой, чтобы о себе позаботиться!» Да чего там! Иди прямо сейчас к этому твоему Мэлису Иксу — сэкономь ему время на поиски!

— Ну, Мо…

Морин оттолкнула его руки и опустилась на колено, сделав вид, что отламывает ножку одного из стульев.

— Или просто заточить для тебя кол, а? Прямо здесь, сейчас? Сам проткнешь себе сердце. Так будет и проще, и быстрей.

Она дернула ножку сильнее, и раздался треск.

— Ну как? Согласен?

Джулс опустился на пол рядом с Морин и как можно мягче отвел ее руки от стула.

— Брось, Мо. Успокойся, ладно? Выпью я твою бурду, выпью. Гляди.

Он взял стакан и осушил его четырьмя огромными глотками, кое-как сдерживая озноб и позывы на рвоту.

Морин немного смягчилась.

— Вот и отлично. — Она взяла у Джулса стакан и поставила его в мойку. — Мой дом — мои правила. Чистую кровь я храню в холодильнике, и тебе пить ее строго запрещено. Понял? Если я как-нибудь приду домой и обнаружу, что ты вылакал хоть сколько-то… Вылетишь за дверь, не успев отрыгнуть. Ясно?

— Ясно как божий день, детка.

— Вот так-то.

Она наклонилась к Джулсу и разгладила складки на его халате. Потом удивительно нежным прикосновением пальцев сняла у него со щеки какой-то волосок.

— А ты отлично выглядишь в моем халате. Хотя все-таки будет лучше, если мы снабдим тебя собственной одеждой.

Джулс попытался улыбнуться, хотя на дне его желудка уже происходили какие-то подозрительные волнения.

— Неплохо бы. Особенно после того, как ты спалила мой последний костюм.

* * *

Они ехали вверх по Канал-стрит к универмагу «Краус». Огромный старый магазин на углу Бейсин-стрит и Канал-стрит, сразу за границей Французского квартала, скоро закрывался, и сейчас там проводили распродажу. Джулс и Морин часто делали в «Краус» покупки, потому что, во-первых, работал универмаг допоздна, а во-вторых — в его отделах «Крупный и высокий» (для мужчин) и «Юные пышки» (для женщин) всегда был богатый выбор.

Джулс припарковал «линкольн» за универмагом, в двух шагах от жилого комплекса Лафит,[19] от которого как всегда веяло смутной опасностью. Захлопнув скрипучую дверцу, он невольно заметил, как уместно смотрится его автомобиль на фоне заколоченных окон и искривленных труб. Налетел порыв ветра, и Джулс покрепче натянул на уши неохотно занятый у Морин парик, чтобы тот не сорвало с головы. Полы широкого гавайского балахона взмыли вверх, к толстым как бревна бедрам, и на секунду Джулс стал похож на Мэрилин Монро, стоящую над вентиляционной решеткой в фильме «Зуд седьмого года». Морин заметила его страдальческий вид.

— Говорю тебе, нечего смущаться. Этот универмаг скоро закроется, так что местных продавцов ты вряд ли еще когда-нибудь встретишь.

Она ухватила Джулса за руку и потянула к заднему входу.

— И кроме того, дорогая Джулия, в таком виде тебе не привлечь внимание одного плохого мальчика, который может узнать, что кое-кто вернулся в город.

Джулс выдернул руку.

— Ну уж нет! Мы только на один раз договаривались! Не собираюсь я все время, выходя из дома, наряжаться как извращенец с Бербон-стрит!

— Я и не думала требовать ничего подобного. Чересчур велика опасность, что ты войдешь во вкус, а я в результате лишусь всего гардероба. Нет, на такие крайние меры мы пойдем только в том случае, если не удастся вбить в твою твердолобую голову, что пора наконец попросить помощи. А у кого попросить, ты сам знаешь.

Джулс собрался потребовать от Морин объяснения этих загадочных слов, но в следующий момент они вошли в универмаг и закрутились в людском водовороте. Полки и вешалки магазина выглядели так, словно по ним прошлись толпы мародеров. Или стаи саранчи. Десятки покупателей просматривали ценник за ценником в поисках заветных скидок. Немолодые кассиры с ожесточением колотили по клавишам своих столь же немолодых кассовых аппаратов — реликтов эры свинга, и Джулс, глядя на них, вспомнил, как больше ста лет назад мама привела его в «Краус» на день открытия — поглазеть по сторонам и сделать покупки. Он огляделся вокруг и с удивлением понял, насколько мало изменений произошло в «Краусе» с тех пор. Новый Орлеан хранил верность своим уютным старомодным магазинам гораздо дольше, чем другие города, подумал Джулс. Хотя и это скоро исчезнет. Исчезнет буфетная стойка в форме подковы на втором этаже, рядом с обувным отделом. Не станет странного маленького отдела на четвертом этаже, где причудливо сочетались домашние сладости, свечи и морские безделушки. Не останется продавцов, которые знали постоянных покупателей лучше, чем членов собственных семей…

Морин дернула Джулса за руку.

— Пойдем уже! Встал тут, рот разинул! Еще немного — и выбросят тебя вместе со старыми манекенами. Мне надо быть в клубе примерно через час. Не заставляй меня опаздывать. По крайней мере пока я тебя обеспечиваю.

Отдел «Крупный и высокий» ютился в дальнем углу секции мужской одежды на первом этаже универмага. Джулс с облегчением заметил, что полки здесь опустошены не так, как в остальных отделах. К ним подошел измотанный продавец со съехавшим набок галстуком.

— Добрый вечер, дамы. Чем могу помочь? Подыскиваете что-нибудь мужу или сыну? У нас отличный выбор костюмов «сафари». Большие скидки.

Джулс откашлялся.

— Вообще-то, — сказал он, — мы подыскиваем кое-что на меня.

Продавец, которому за годы службы наверняка случалось видеть самых разных покупателей, ограничился тем, что слегка приподнял бровь.

Когда через некоторое время Джулс подошел к кассе, в руках он держал три костюма «сафари» — два розовато-лиловых и один лавандовый (другие цвета давно разобрали), две пары брюк, пиджак в черную и золотистую клетку, несколько лимонных и зеленых хлопчатобумажных рубашек и красный бархатный жилет, который смотрелся на нем так стильно, что это вынуждена была признать даже Морин.

Однако самой лучшей из покупок был длинный плащ, который продавец специально для Джулса выудил откуда-то со склада. Плащ оказался почти точной копией того, что носил Хэмфри Богарт в «Касабланке». Нет, даже лучше, потому что обладал интригующе экзотической родословной, а именно — был сшит в Польской Народной Республике.

Стоя в очереди, Джулс толкнул Морин переполненными пакетами.

— Слушай, Мо, а что ты имела в виду, когда сказала, будто мне надо у кого-то помощи просить?

Морин обернулась и посмотрела на него с раздражением.

— Что сказала, то и имела в виду. Тебе нужна помощь.

Она нервно оглядела толпу, состоящую в основном из людей с темной кожей, и оттянула Джулса из очереди в уединенный угол.

— Помощь в том, чтобы не погибнуть! Ну не можешь же ты таскаться по городу, будто большой глупый клоун в поисках своего цирка. Тебе необходим тот, кто придумает, что теперь делать. Сам-то ты, мягко говоря, не физик-ядерщик.

Джулс почувствовал, что с ног до головы заливается краской. По каким-то причинам, ведомым только необъяснимому женскому уму, Морин взяла и нанесла его самолюбию самое настоящее оскорбление.

— Эй! Ты что, хочешь сказать, у меня мозгов не хватит самому собственные проблемы решить? Ну знаешь ли! Я, конечно, не был первым в классе по арифметике, да вот что касается старого доброго здравомыслия, то тут у меня все в порядке! Помнишь, как я во Вторую мировую, а? У военно-морского флота не было бы и половины его десантных судов, если бы не мы с Дудлбагом…

Глаза Морин вспыхнули триумфом.

— Вот именно!

— Э-э… В каком смысле «вот именно»?

— Ты сам только что сказал! Ты не один с диверсантами боролся. Вас было двое — ты и Дудлбаг!

— Ну да. Конечно. Но он был просто моим помощником. Придумывал-то все я сам, а его брал с собой, чтобы не скучать. Все, что он делал, это во время дежурства бегал за кофе.

— Не обманывай себя, Джулс! Я ведь все видела. Этот паренек был мозгом операции под названием «Плащ Возмездия». Если бы не он, ты запутался бы в собственном капюшоне. Сейчас Дудлбаг нужен тебе больше, чем когда-либо.

Джулс насупился.

— Вот как? Читайте по губам, мисс Всезнайка. Никакого Дудлбага. Никакого! Дудлбага! Ни за что!

Голос Морин стал вдруг мягче, и она захлопала ресницами так, что это вполне можно было принять за кокетство.

— Ну, не понимаю я, зачем так упрямиться. В конце концов, вы с Дудлбагом так здорово работали вместе во время войны. И, кроме того, уверена, теперь вы поладите еще лучше, — проворковала Морин, игриво водя пальцем вдоль шва на балахоне Джулса. — Ведь сейчас у тебя с ним гораздо больше общего.

— Ну… ну знаешь ли!..

* * *

Через несколько минут после того, как Морин расплатилась за покупки своей платиновой кредиткой, Джулс, присмирев после полученного нагоняя, выудил из кармана ключи и открыл дверцу автомобиля.

— Слышь, Мо… Прости меня, ладно? Я не хотел ругаться перед всеми этими кассиршами. Я очень, очень ценю то, что ты для меня сделала.

Он терпеливо подождал, когда Морин пристегнет ремень безопасности, и бережно захлопнул дверцу. Затем торопливо занял место водителя.

— А хочешь, Мо, поехали сейчас в «Трамвайную остановку». Выпьешь кофе перед работой. Я бы в новых шмотках покрасовался, а заодно познакомил бы тебя кое с кем из ребят.

Морин вздохнула, и от этого длинного, тяжкого вздоха на стекле ее дверцы запотел маленький кружок.

— Вот превосходный пример того, о чем я говорила. Хвастал мне про свое здравомыслие и тут же собрался ехать туда, где тебя в первую очередь могут искать. В единственное место во всем городе, где Мэлис Икс действительно может поставить на тебя засаду. Все ясно, или объяснить понятнее?

— Не-а. — Джулс почувствовал, что снова заливается краской.

Он выехал со стоянки на Бейсин-стрит. Как ни грустно это признать, но Морин говорит дело. Он не мог просто взять и вернуться к прежней жизни, будто ничего не случилось.

— Отвези меня сразу в клуб, — сказала она. — И так грим сегодня наложить толком не успею.

Джулс пересек ветхую Норт-Рампар-стрит и въехал во Французский квартал. На улице Ибервиль двое мальчишек лет десяти — двенадцати ожесточенно пинали третьего, а потом принялись стаскивать с него дорогие кроссовки. Двое туристов стояли рядом с наполовину пустыми бутылками пива и наблюдали за происходящим.

— Мой тебе совет, Джулс. Сегодня ночью сиди дома и не высовывайся. Сиди и думай. Решай, что делать дальше, пока тебя не прикончили.

Джулс молчал до самого клуба, а когда затормозил у «Иезавели», сказал:

— Один вопрос, Мо, пока ты не ушла. Где мне утром лечь спать? У тебя есть гроб для гостей или что-нибудь в этом роде?

Прежде чем ответить, Морин немного поколебалась.

— Ладно, пару дней можешь спать со мной — пока не достанешь себе новый гроб.

Джулс улыбнулся.

— Правда?

Морин на улыбку не ответила.

— Только не надо ничего воображать! У тебя есть две ночи — не больше! — чтобы раздобыть новый гроб. А кровать у меня, если ты запамятовал, очень широкая, на всю комнату, так что тесно нам не будет. Руки чтоб держал при себе!

— Со мной никаких проблем не будет, детка. По крайней мере до тех пор, пока мне есть, где спать.

— Вот и славно. Потому что выбора у тебя все равно нет.

Морин взяла сумочку и открыла дверь, которая громко заскрежетала о бордюр. В следующее мгновение она наклонилась к Джулсу и, к его огромному удивлению, неловко чмокнула в щеку.

Джулс помахал Морин из окна и направил «линкольн» в сторону Бьенвиль-стрит, к ее дому, но вместо того чтобы поставить машину в гараж, свернул на Канал-стрит и поехал на запад. Морин, конечно, во многом права. Чтобы вести в этой игре и не погореть уже через неделю, ему следовало быть в отличной форме. То есть здоровым настолько, насколько это возможно. Никакой боли в коленях. Никакой одышки.

Никакого диабета (или что там, черт возьми, у него могло начаться). Помочь в этом мог лишь один человек. Человек, который одновременно знал, кто Джулс такой, и понимал в медицине достаточно, чтобы назначить лечение от его недугов. Человек, который почти тридцать лет подписывал его ведомости на зарплату и позволял пить кровь недавно умерших людей. Доктор Амос Ландрю, бывший городской коронер.

Когда двадцать три года назад дока Ландрю не переизбрали на очередной срок, он уже подбирался к пенсионному возрасту. Джулс не знал точно, жив ли док сих пор, и все-таки твердо решил, что не успокоится, пока не устроит «ночь воссоединения». Или пока поршни у «линкольна» не повылетают на дорогу.

* * *

На почтовом ящике перед большим старым домом в стиле Ренессанса, рядом с еврейским кладбищем, по-прежнему было написано: «Амос Ландрю, доктор медицины». Автомобиль доктора, старенький, но ухоженный «мерседес», стоял припаркованный на подъездной дорожке. В одном из окон верхнего этажа горел свет.

Джулс не виделся с бывшим начальником лет пятнадцать. После того как повторная избирательная кампания дока Ландрю закончилась, не успев как следует начаться, поддерживать отношения они не стали. Сейчас Джулс об этом жалел. События последних нескольких недель научили его, что друзей много не бывает.

От внезапного порыва ветра зашумели тонкие длинные ветви кладбищенских деревьев. Перед тем как позвонить в дверь, Джулс собрался с духом. Даже после тридцати лет совместной работы он не знал наверняка, что док думал о нем на самом деле. Их разговоры всегда были краткими и по делу. Кроме Амоса Ландрю, ни одна живая душа в Новом Орлеане не знала, кто Джулс такой. Док был в курсе, что он пьет кровь свежих покойников. Собственно говоря, доктор держал Джулса своим помощником в течение стольких лет именно для того, чтобы сдерживать его аппетиты. Как он поведет себя, увидев Джулса сейчас? Вдруг вызовет полицию? Или стакан святой воды в лицо выплеснет?

Джулс позвонил в дверь. Через полминуты раздались шаги — кто-то спускался с лестницы. В прихожей загорелся свет, и еще одна тусклая лампочка вспыхнула над головой Джулса. Он почувствовал, что из дверного глазка посреди дубовой двери его пристально разглядывают.

Через мгновение дверь медленно отворилась. На пороге, сутулясь сильнее, чем прежде, стоял док. Морщины и круги под его глазами стали немного заметнее, а волосы — реже и белее.

— Салют, док, — сказал Джулс. — Помните меня?

— Джулс Дюшон. Разве я мог тебя забыть?

Голос у доктора казался слабым, безропотным и походил на стук гравия о ржавое дно старой жестяной банки. Глаза его были маленькими и совершенно круглыми, как у перепуганного воробья. Толстая голубая вена, которая пересекала левую бровь, заметно пульсировала. Он поднял сухонькую руку и перекрестился.

Джулс вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Док, я могу войти?

— И игра будет закончена, не так ли? — слабо улыбнулся доктор Ландрю. — Согласно древней легенде, ты не можешь войти в дом без приглашения хозяина, верно? Хотя, если память мне не изменяет, ты редко играешь по старым правилам. Так что, приглашу я тебя в дом или нет, значения не имеет. Знаешь, Джулс, я всегда чувствовал — когда мои дни на этом свете будут сочтены, ангел смерти придет именно в твоем обличье. Пусть так. Входи. Только… Может, у нас хватит времени выпить по чашечке кофе, прежде чем ты?..

Джулс нервно потер нос.

— Ой, док, вы меня совсем неправильно поняли. Я пришел не для того, чтобы кусать вас или чего-нибудь в этом роде. Кроме добра, я от вас ничего не видел. Да вы последний человек на Земле, которого я стал бы кусать! Ну или один из последних.

Дыхание старого врача немного выровнялось.

— В таком случае что привело тебя в мой дом? Не сказать, чтобы последние двадцать лет Джулсу Дюшону случалось регулярно наносить мне дружеские визиты.

— Если в двух словах, док, то мне нужна помощь. Столько лет провести в Новом Орлеане, — Джулс выразительно похлопал себя по круглому животу, — это даром не проходит. У меня ломит все тело! При каждом усилии в суставах такая боль, будто у меня там фейерверк разрывается. Улицу не могу перейти без того, чтобы не запыхаться. И ко всему прочему, похоже, диабет начинается.

Глаза доктора зажглись внезапным интересом.

— Диабет? С чего ты взял? Есть какие-то симптомы?

— Ну, я теперь гораздо чаще хочу пить. Иногда жажда не проходит всю ночь напролет. Иногда, после того как… э-э… попью, сердце начинает колотиться, и в глазах все расплывается. Я читал статьи про диабет в журналах, поэтому знаю, о чем говорю.

— Понятно. Что ж, это очень интересно. Крайне интересно. — Доктор Ландрю распахнул дверь пошире и жестом пригласил гостя войти. — Прошу в дом. Надо будет сделать кое-какие анализы. Возможно, я смогу помочь тебе.

Лицо Джулса как солнцем осветило радостью.

— Правда? Это так здорово, док! Просто отлично! Спасибо!

Он вошел в дом и последовал за хозяином в гостиную, со вкусом обставленную антикварной мебелью викторианской и эдвардианской эпох.

— Слушайте, а насчет кофе — предложение осталось в силе?

— Конечно. Только понадобится пара минут, чтобы его приготовить. Впрочем, пока я не взял у тебя анализы, кофе пить не стоит. Мы же не хотим, чтобы сахар и кофеин исказили результаты.

— Само собой, док. С чего начнем?

— Идем со мной. Я продолжаю немного практиковать после… гм… отставки с государственной службы. Приборы и инструменты у меня внизу, в лаборатории.

Джулс крепко ухватился за перила и начал спускаться следом за доктором, морщась всякий раз, когда то одно, то другое колено принимало на себя всю тяжесть его тела.

— Док, слушайте, не то чтобы я в вас сомневался, но скажите: эти ваши приборы, они ведь для… нормальных людей, так? Разве они будут правильно работать со мной?

— Это хороший вопрос, Джулс, — ответил доктор Ландрю, настраивая медицинские весы. — Только можешь не беспокоиться. Все время, что мы проработали вместе, ты оставался для меня чем-то вроде хобби. Я был, наверное, единственным врачом в стране, который имел возможность изучать вампира. Помнишь, я много лет подряд брал у тебя кровь на анализ?

— Конечно. Кололи меня где-то раз в полгода.

— А зачем я брал у тебя кровь, помнишь?

— Э-э… да. Вроде бы хотели выяснить, как на меня будет влиять кровь покойников.

— Совершенно верно. Именно так я тебе и говорил. — Доктор указал Джулсу на весы. — Становись. Сравним твой нынешний вес с тем, что указан в старых записях.

Джулс неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Док, не хочу быть занудой, да весы-то у вас больно хорошие и стоят, поди, кучу денег…

Доктор улыбнулся.

— Можешь не волноваться. Как-никак мы живем в Новом Орлеане, и многие мои пациенты весят примерно столько же, сколько ты. Поэтому весы у меня, что называется, промышленные. Давай запрыгивай.

Джулс неуверенно подчинился. Осторожно, стараясь ничего не сломать, поставил на платформу весов одну ногу, затем другую. Доктор Ландрю дождался, когда пациент встанет твердо, и начал мало-помалу сдвигать стальные гирьки вправо. Сто килограммов. Сто пятьдесят. Сто девяносто. Носик весов по-прежнему смотрел вверх…

— Ну вот. Двести десять килограммов, — сказал доктор. — Неплохо ты набрал за эти годы.

«Чертовы весы! — думал Джулс. — Наверняка врут. Я ведь в Батон-Руже должен был похудеть. Съел-то там всего четыре или пять упаковок собачьего корма».

— С одной стороны, — продолжал доктор, — я действительно брал у тебя кровь для того, чтобы выяснить влияние такой необычной диеты… Однако были и другие причины.

Он протянул Джулсу пластиковый стаканчик.

— Сплюнь, пожалуйста.

— А?

— Плюнь в стаканчик.

— А! Ладно.

Джулс набрал побольше слюны и сплюнул так деликатно, как только мог. Доктор продолжил:

— Я никогда не говорил тебе об этом, потому что не знал, как ты отреагируешь, но главной целью моих исследований было найти лекарство от жажды крови.

— Смеетесь, док, да?

— Нет, я говорю чистую правду. К сожалению, скоро выяснилось, что такая задача мне не по силам. Ни достаточных знаний, ни нужного оборудования у меня не было. Конечно, неудача сильно разочаровала, но потом я решил продолжить свои изыскания в другом направлении. Ты набирал вес, а вот никаких внешних признаков старения у тебя не наблюдалось. Я попытался выяснить: подвержен ли вампир тем заболеваниям, которые, по мнению ученых, приходят к людям с возрастом или от неправильного образа жизни. Таким заболеваниям, например, как диабет.

— Честно говоря, док, мне не совсем понятно…

Джулс протянул доктору стаканчик со слюной.

— Благодарю. Остался последний анализ. Придется взять у тебя немного крови.

Вслед за доктором Джулс подошел к столику с набором стерильных шприцев, ватных тампонов и разнообразных медицинских инструментов.

— Закатай, пожалуйста, левый рукав… Передо мной стояло много удивительных вопросов. Когда мы уже не работали вместе, я все равно продолжал исследования. Как в организме вампира работает инсулин? Выполняет ли он хоть какую-то функцию? Влияют ли заболевания поджелудочной железы на организм вампира так же, как на организм обычного человека?

Джулс прикусил нижнюю губу, и доктор ввел иглу сквозь белую кожу на его локтевом сгибе. Потом медленно потянул поршень на себя и забрал около тридцати миллилитров крови. «У вампира берут кровь, — подумал Джулс. — До чего странно!»

— Док, вы бы объяснили покороче. Можно мне помочь или нет?

Доктор Ландрю бережно выпустил кровь из шприца в пробирку.

— Объясняю покороче. Если анализы покажут, что ты действительно страдаешь одной из форм диабета, то у меня есть экспериментальный состав, который поможет тебе точно так же, как инсулин — обычным диабетикам.

— Значит, у вас есть для меня лекарство? Да вы волшебник, док! Я ведь знал — это чертово невезение не может длиться вечно!

— Теперь подожди пару минут. Я говорил не о лекарстве. Я имел в виду поддерживающую терапию. Препарат, который тебе придется принимать до конца своей… гм… жизни. В случае если он окажется эффективен, конечно. Так же, как другие диабетики ежедневно делают инъекции инсулина, чтобы поддерживать уровень сахара в крови.

— И то хорошо! А когда будут готовы результаты анализов?

— Много времени это не займет. Иди посиди в гостиной. Я поднимусь через несколько минут, и мы выпьем наконец по чашечке кофе.

В гостиной Джулс терпеливо дожидался доктора, разглядывая его книжные полки. На них, кроме многочисленных изданий по медицине и анатомии, стояло солидное собрание персидской эротической литературы девятнадцатого века. Джулс вспомнил свою утраченную коллекцию, и сердце у него болезненно екнуло. Через несколько минут в дверях появился доктор Ландрю.

— Все, как теперь говорят, путем. Результаты скоро будут готовы, а мы пока отправимся на кухню.

Джулс прогнал из головы мысли о недавних потерях.

— Конечно, док.

— Не думаю, что говорил тебе об этом раньше, — сказал доктор, наполняя водой кофеварку, — но, когда я дважды проиграл выборы на место городского коронера, это стало самым горьким разочарованием в моей профессиональной жизни. Не потому что я потерял работу — частная практика приносит гораздо больше денег, особенно с моими связями. Нет, я страдал всеми муками ада оттого, что вне офиса коронера утратил возможность спасать людей от тебя и твоего аппетита. Сколько жизней я спас за те тридцать лет, что ты работал у меня? Тысячу? Или полторы? Я служил обществу честно и добросовестно, не считая разве что пары взяток, так ведь это сущие пустяки. Я всегда считал, что главная моя заслуга перед жителями этого города в том, что по ночам ты сидел дома. Вот, держи свой кофе. Обезжиренные сливки добавить?

— Кхм… спасибо, сливок не надо.

Джулс сделал первый глоток, и кофе показался ему особенно горьким.

— Ой, док, я ведь не знал, что вы так сильно переживаете. Если бы знал, то, может, когда вы уже не работали, мы бы как-нибудь договорились или что-нибудь в этом роде…

— У меня есть предложение для тебя. — Доктор сел напротив Джулса и пристально поглядел ему в глаза. — Оно может показаться необычным или даже нелепым, и все же поверь, я говорю совершенно серьезно. Я очень давно думаю об этом. Ты не представляешь, сколько ночей подряд я включал вечерние новости, чтобы увидеть, как полиция вытаскивает из болота или находит на пустыре чей-то труп. Всякий раз я думал, не твоих ли это рук дело, и — глупо, наверное, — мучился чувством собственной вины.

Доктор вздохнул и опустил глаза к кружке, наблюдая, как от горячего кофе поднимается пар.

— Хотя это уже не имеет значения, — очнулся он от задумчивости. — Я предлагаю тебе, Джулс, поехать вместе со мной в Аргентину. Теперь, когда не стало Юдис, в Новом Орлеане меня ничто не удерживает. Давай снова работать вместе. Будешь мне ассистировать, учиться, и тебе никогда больше не придется убивать людей.

— О чем вы, док? Какая Аргентина? Вы что, получили там место коронера?

Доктор Ландрю улыбнулся.

— Нет, Джулс, не коронера. Эта работа гораздо выгоднее, причем для нас обоих. Видишь ли, в Аргентине сейчас самое настоящее помешательство на пластической хирургии. В него вовлечены все слои населения — как богатые, так и бедные. Среди аргентинских женщин особенно популярна коррекция фигуры. Слышал о такой процедуре, как липосакция? Так вот пластических хирургов в Аргентине катастрофически не хватает. По законам этой страны получить лицензию на право делать пластические операции может чуть ли не всякий, у кого есть диплом врача и немного опыта в какой угодно области медицины.

Джулс глотнул еще кофе, пытаясь собрать кусочки головоломной мозаики воедино.

— Ага… Какая вам от этого выгода, я понимаю. Но вот я-то тут при чем?

— Судя по всему, о липосакции ты знаешь не много.

— Ну… не очень.

— Если в двух словах, то пациенту в место избыточного скопления жира вводится канюля — что-то среднее между скальпелем и пылесосом. Хирург водит канюлей под кожей пациента, отщипывает кусочки жировой ткани, а затем отсасывает ее.

— Фу-у-у! Диабет, конечно, штука неприятная, и все же это…

— Не торопись с выводами, друг мой. Липосакция в том виде, в каком она существует сейчас, процедура довольно грубая. На каждую унцию извлеченной жировой ткани приходится две, а то и больше, унции других подкожных жидкостей. В том числе, — здесь доктор сделал эффектную паузу, — крови. Полученная суспензия представляет собой очень питательную органическую смесь, которая на две трети состоит из компонентов плазмы. Обычно ее просто-напросто выбрасывают, как любые отходы, но я, — доктор многозначительно приподнял бровь, — мог бы найти этой смеси лучшее применение.

Джулс еще не успел уяснить все сказанное целиком и полностью, а рот его уже начал наполняться слюной.

— Вы хотите сказать… гм… я мог бы это… хм… пить?

Доктор Ландрю оглушительно хлопнул в ладони.

— Вот именно, Джулс! Представь, что до конца своей бесконечной жизни будешь пить молочный коктейль с красной икрой! Я уверен, достаточно будет дать небольшую взятку одному-двум чиновникам, и ты обзаведешься собственной практикой где-нибудь в провинции. Таким образом, после моей кончины голод тебе грозить уже не будет.

Доктор потянулся через стол и ухватил гостя за свободную руку.

— Ну скажи, разве не отличная мысль?

Бусинки пота, скатываясь у Джулса по спине, пропитывали ткань нового костюма «сафари». Джулс понял — в его бессмертной жизни наступает одна из самых важных минут. Горький черный кофе забурлил у него в желудке как на дне раскаленной турки.

— Погодите, док… Не могу же я так сразу все обдумать. Взять и поменять свою чертову жизнь за пять минут. Так же нельзя, док. Дайте мне время подумать как следует.

Доктор отпустил его руку.

— Конечно, Джулс. Надеюсь, мой энтузиазм тебя не напугал. Сейчас я пойду вниз, проверю результаты анализов, а потом продолжим разговор.

Джулс устало опустил голову на руки. Аргентина казалась просто раем, вот только сможет ли он покинуть Новый Орлеан? Разве не доказало его злосчастное пятидневное изгнание, что жить за пределами родного города — все равно что остаться без кислорода?

Доктор Ландрю вернулся в кухню и сел напротив Джулса.

— Все так, как я и предполагал. У тебя начальная стадия состояния, по своим признакам сходного с возрастным сахарным диабетом. К счастью, мы рано его захватили, серьезных нарушений нет, поэтому мой опытный препарат скорее всего будет эффективен и не даст появиться новым признакам болезни.

— Док, я тут подумал… Я ведь заработал диабет из-за того, чем питался все эти годы в Новом Орлеане, так? Если я поеду с вами в Аргентину и буду есть там всякие «молочные коктейли», то мне ведь станет хуже?

Доктор Ландрю улыбнулся.

— Как врач, Джулс, могу тебя успокоить. Если препарат окажется эффективным — а у меня есть все основания думать, что так оно и будет, — то беспокоиться о диетах тебе не придется. Сможешь есть все, что твоей душе угодно. Ну как? Ты подумал? Как тебе мысль переехать на юг?

Джулс ответил не сразу. Какое-то время он молча помешивал кофе ложечкой, а потом неуверенно заговорил:

— Короче, док, не хочу вас обманывать… Мне будет чертовски трудно уехать из Нового Орлеана.

Доктор подался вперед.

— Почему?

— Ну, просто, — Джулс нервно заерзал на стуле, — этот старый город — часть меня самого, понимаете? Как ногти или мозоли на ногах. Я всегда знаю, где можно встретить старых приятелей или выпить хорошего кофе. Я могу проехать по Французскому кварталу, опустить окна в машине и бесплатно послушать на улице любимую музыку. Мне трудно представить, что я уеду отсюда хотя бы на время.

Доктор молчал. Джулс старательно избегал его взгляда, всматриваясь в темные глубины своего остывшего кофе.

— А вы… гм… вы не передумали мне лекарство давать?

Доктор медленно встал.

— Конечно, не передумал, Джулс. Я врач, а не шантажист. Оно у меня в холодильнике. Сейчас достану.

Он открыл холодильник и скрылся от Джулса за дверцей.

— Сейчас, еще минутку. — Доктор перебирал что-то внутри. — Хочу убедиться, что здесь достаточно на первое время… Да, все в порядке.

Он закрыл холодильник и протянул Джулсу белую пластиковую баночку со специальной крышкой, изготовленной так, чтобы ее не смог открыть ребенок.

— Прости, что такая упаковка. Я стараюсь ничего зря не выбрасывать. Что ж… Этих таблеток тебе хватит на пятнадцать дней. Принимай по две штуки каждую ночь. Одну — когда проснешься, другую — перед тем, как ложиться спать.

— Спасибо вам, док, огромное!

Джулс спрятал баночку в один из карманов плаща и достал бумажник, в который Морин очень великодушно положила сорок долларов.

— Сколько с меня?

Доктор оттолкнул деньги.

— Нисколько. Я не имею права брать плату за опытное лекарство. Придешь ко мне через пятнадцать дней, расскажешь о своем самочувствии, вот тогда и поговорим об оплате. Только прошу тебя, не отказывайся окончательно от мысли поехать со мной в Аргентину. У тебя есть две недели — подумай.

— Обязательно, док. Мне ведь нетрудно, подумаю еще немного. А что насчет ваших чудесных таблеток? С кофе их пить можно?

— Конечно. Никакого вреда сочетание с кофеином принести не должно.

— Может, мне первую прямо сейчас принять?

— Почему бы и нет. Чем скорее приступишь, тем быстрее будет результат. Заметное улучшение скорее всего наступит через день или два.

— Правда? Черт, вот здорово!

Джулсу потребовалось какое-то время, чтобы открыть баночку — эти антидетские крышки всегда доставляли ему много хлопот. Наконец он вытряхнул на ладонь белую круглую таблеточку. На ней оказалась выгравирована буква «А». Джулс удивился. Может, это от имени дока Ландрю — «Амос»? Он положил пилюлю в рот и запил ее остатками кофе.

Доктор Ландрю взял у Джулса пустую чашку с блюдцем и положил их в раковину.

— Я рад, Джулс, что мы снова встретились. Жду тебя через пятнадцать дней. Надеюсь, ты придешь.

— Само собой, док. Хорошо бы таблетки оказались такими классными, как вы говорите.

Доктор проводил гостя в прихожую.

— Думаю, их действие приятно тебя удивит.

* * *

Джулс доехал вдоль еврейского кладбища до Канал-стрит и свернул направо, в сторону Французского квартала. Никакого сомнения — фортуна снова поворачивалась к нему лицом. К тому времени, как Джулс добрался до гаража напротив дома Морин, все тело у него покалывало от прилива бодрости. Он вытащил пакеты с покупками из багажника «линкольна», спустился по ступеням из гаража, поднялся по лестнице в дом, потом спустился в прихожую, затем опять поднялся — на этот раз в туалет, который отвела ему Морин, и — удивительное дело! — мог поклясться, что колени болят уже гораздо меньше. Походка стала энергичнее. Может, все дело в воображении, но он чувствовал себя моложе лет на двадцать и легче килограммов на сто.

Он снова вышел из дома и пару минут посидел на крыльце, раздумывая, как провести остаток ночи. Вдоль Бьенвиль-стрит уличный продавец катил тележку с венскими сосисками. Джулс помахал ему рукой и пожелал доброго вечера.

— Как насчет сосиски, приятель? — спросил продавец, человек лет шестидесяти пяти, со смуглой кожей и симпатичным, хоть и изборожденным глубокими морщинами лицом.

— Эх, я бы с удовольствием… — грустно ответил Джулс, с вожделением глядя на сосиски и лоток с приправами.

— Понимаю, — ответил продавец сочувственно.

Он склонился над крохотным радиоприемником, который стоял на тележке, и сделал звук немного громче. Его мягкая улыбка тут же превратилась в гримасу.

— Слыхал, что за дерьмо в новостях передавали? Эти придурки с Северного берега хотят, чтобы Натан Найт опять вернулся в политику.

— Ну и что?

— Ты не помнишь Натана Найта?

— Ну, он вроде в выборах на губернатора участвовал или что-то в этом роде.

— Точно, и получил пинка под свою расистскую задницу. Так вот теперь комитет обеспокоенных граждан хочет убедить его снова участвовать в выборах. Через пару дней они собираются провести большое собрание. — Продавец грустно покачал головой. — От таких людей меня просто трясет. Не знаю, за кого голосуешь ты, приятель, но меня в пять лет родители привезли сюда из Германии. Перед самым началом Второй мировой. Поэтому такие люди… в общем, трясет меня от них. Вот так-то.

Джулс никогда особенно не задумывался о Натане Найте и его последователях — точно так же, впрочем, как и об остальных политиках. Он всегда был слишком озабочен тем, где раздобыть очередную жертву, и на всякие глупости внимания не обращал.

Продавец сосисок выключил радио.

— Извини, что отвлек тебя. Доброй ночи.

Он взялся за ручки тележки и покатил ее вниз по улице. Джулс сообразил — слишком поздно, — что продавец мог принять его молчание и задумчивый вид за несогласие. От мысли, что его могли причислить к сторонникам Натана Найта, Джулсу стало нехорошо, но окликать человека с тележкой было поздно — он уже спустился на полквартала.

В воздухе все еще плавал аромат вареных сосисок. Джулс снова подумал о том, что услышал от продавца. Большой митинг белых расистов на Северном берегу? Хм… Это пахло неплохой возможностью. Точнее, отвратительно попахивало. Джулсу совсем не хотелось связываться с людьми, которые наотрез отказались бы выпить чашку кофе с его другом Эрато. С другой стороны, мусоровозы же делают прибыль на том, что воняет? Значит, ничего невозможного тут нет. После того, как все закончится и его жизнь вернется в обычное русло, от кучки придурковатых расистов можно будет и отделаться.

Подумав о смелости и изобретательности своей идеи, Джулс невольно улыбнулся. Морин хотела, чтобы он составил план действий. Именно это он и сделал. Если Мэлис Икс создал целую армию вампиров, то почему бы, черт побери, Джулсу Дюшону не поступить точно так же?

Глава восьмая

План действий, шаг первый: требуется узнать поподробнее о собрании в поддержку Натана Найта — где и когда оно будет проходить и сколько человек должны принять в нем участие.

План действий, шаг второй: в качестве награды за разработку и выполнение шага первого необходимо сделать для себя что-нибудь очень приятное.

Морин дала Джулсу немного денег на карманные расходы. О том, чтобы начать понемногу восстанавливать уникальное собрание грампластинок, речи, конечно, быть не могло, но приступить к возрождению другой, столь же дорогой его сердцу коллекции, денег вполне хватало. Коллекция эротических журналов — вот о чем подумал Джулс. Самое замечательное в плане, рассуждал он, то, что шаг первый и шаг второй удастся выполнить в одном и том же месте. Значит, еще и экономия сил получается.

С былой решимостью, восстановленной отчасти и чудесными пилюлями доктора Ландрю, Джулс отправился прямиком к «Ройял пресс» — небольшому ларьку, где покупателям всю ночь напролет предлагался широкий выбор газет, сигар и порнографических изданий. Дом Морин от газетного ларька отделяли всего четыре с половиной квартала. На темных улицах не было ни души, магазины и парковки стояли закрытые на ночь. Раньше Джулс не обратил бы на это никакого внимания, а если и обратил бы, то с приятной дрожью, с какой всегда охотился на поздних одиноких шатунов. Сегодня ночью во всех темных закоулках чудилась некая угроза. Через каждые три шага он невольно оборачивался.

Добравшись до Ройял-стрит, Джулс облегченно вздохнул. На этом участке улицы от самой Канал-стрит всегда толпилось много народу. Правда, большинство местных завсегдатаев обладали длинным списком судимостей и страдали набором диковинных венерических заболеваний, но сейчас Джулса радовала и такая компания. Он поравнялся с залом игральных автоматов, окна которого украшали надписи на семи языках. В следующее мгновение из его дверей вынырнул усатый чернокожий парень в куртке из оленьей кожи с бахромой и перегородил Джулсу дорогу.

— Слышь, приятель, телефонную карточку надо?

— Нет, не надо.

— А турецкие сигареты?

— Нет.

— А как насчет средства для похудания? Есть неплохой запас флабовита — успел сделать, пока его не запретили.

Джулс сдвинул брови и поинтересовался:

— А как насчет того, чтобы получить в челюсть?

— Э-э… нет, спасибо.

Торговец скользнул обратно в тень. Миновав мигающий лампочками игровой зал, Джулс обернулся, чтобы поглядеть, какую ерунду барыга станет предлагать другим прохожим, но тот исчез и больше не появился.

«Ройял пресс» — узкий, загроможденный всякой всячиной магазинчик — был чуть больше обычного киоска. Передней стенкой ему служили раздвижные ставни из гофрированного металла. Неподалеку располагался обшарпанный медпункт для моряков-иностранцев, и те журналы в пластиковой упаковке, что лежали на верхнем прилавке «Ройял пресс», помогали морякам сильнее, чем весь медперсонал вместе взятый. Сам магазинчик в отличие от своего недолговечного товара за последние пятьдесят лет почти не изменился. Именно поэтому Джулс его и любил. Несмотря на ставни вместо передней стенки, здесь было очень уютно. Совсем как дома.

Владелец и единственный служащий «Ройял пресс» сидел на стареньком стуле за деревянным прилавком и курил сигару, читая очередной выпуск «Таинственных историй Альфреда Хичкока». Самой яркой чертой во внешности маленького хозяина был изрытый оспинами нос, удивительно похожий своими очертаниями на топографическую карту государства Перу.

— Салют, Филип! Как поживаешь?

Седовласый хозяин поднял голову от журнала.

— Салют, Джулс! Я как раз думал о тебе на этой неделе, — он озадаченно скривил обветренные губы, — а вот какого черта я о тебе думал, хоть убей, не помню!

— Не перенапрягай мозги, Филип. Скажи лучше, у тебя остался «Нью-Орлеан таймс»?

Филип приподнял кривую бровь.

— Ты что, собрался перейти на чтиво уровнем повыше? Ну, осталось несколько. Вон, впереди.

— А вчерашний выпуск есть?

— Вроде был. В мусорном баке, по-моему, валяется несколько, а что?

— Я ищу одну статейку, да не знаю точно, в какой день ее напечатали. Ты не мог бы найти вчерашний номер?

Филип нахмурился.

— Ох уж мне эти чертовы покупатели с их чертовыми выкрутасами…

Через пару минут Джулс старательно отлеплял влажные газетные страницы одну от другой. Нужную статью он нашел в рубрике местных новостей. Разгладил пахнущую мусорным баком газету на деревянном прилавке и стал читать:

Сторонники Найта готовятся провести собрание

Вики Хаймен, служба новостей Сент-Таммани

Сторонники Натана Найта, поборника господства белой расы и вечного кандидата, намерены провести собрание в Ковингтоне. Они рассчитывают убедить своего лидера принять участие в выборах в окружной совет Сент-Таммани. За последние десять лет Найт участвовал в нескольких избирательных кампаниях. Боролся за пост президента Соединенных Штатов, сенаторское кресло, губернаторский пост штата Луизиана и должность уполномоченного по сельскому хозяйству округа, но всякий раз безуспешно. В последние годы Найт ограничил свою общественную деятельность тем, что появлялся в еженедельной радиопередаче, рекламировал собственный веб-сайт и время от времени проводил семинары по недвижимости. Сейчас Натан Найт проживает в городе Ковингтон. Организатор собрания, пожелавший остаться неназванным, заявил: «Окружной совет Сент-Таммани много лет страдает от отсутствия лидера. Натан Найт нужен им. Только такой политик, как он, способен значительно поднять уровень жизни в округе и сделать его настоящим раем для порядочных христианских семей». Собрание пройдет в среду в центре Ковингтона — в здании Союза американских ветеранов. Начало в 19:00. По словам организаторов, в акции примут участие не менее двухсот человек. Ожидается ли на собрании сам мистер Найт — неизвестно.

Мысли замелькали у Джулса в голове одна задругой. «Две сотни белых расистов? Все в одном месте, как подарки под новогодней елкой! Должно сработать… обязательно должно! Наверняка! Кого еще вербовать, если не шизиков, которые так и так ненавидят черных?»

Он улыбнулся — план просто блестящий. Армия из двухсот белых расистских вампиров! Да Мэлис Икс обделается прямо в свои пижонские штаны! С таким войском Джулс добьется сделки на любых, самых выгодных для себя условиях. Никто и никогда не посмеет с ним больше связываться. Морин, конечно, будет просто поражена. Диета там или не диета, но такая победа сразит ее наповал. Она будет умолять Джулса вернуться и снова разделить с ней гроб.

Теперь, когда с шагом первым Джулс благополучно справился, следовало приступать к шагу второму.

— Эй, Филип, а из обнаженки последнее время поступало чего хорошего?

— Ага! — воскликнул продавец. — Вот это я и пытался вспомнить! Забавно, что ты сам спросил. У меня есть для тебя кое-что особенное.

— Правда?

— Правда. Погоди секунду, достану из-под прилавка.

На несколько секунд Филип скрылся под прилавком, а потом выбрался оттуда с пакетом из коричневой бумаги.

— Вот, у меня это последний. Может, последний и во всем городе. Клянусь тебе, приятель, еще ни один журнал не сметали с полок так, как этот! Конечно, «Пухлые попки» это тебе не «Плейбой». В месяц я их беру экземпляров пять от силы, но этот номерок, черт меня побери, пришлось дозаказывать дважды! А на той неделе мой поставщик сказал — весь тираж разобрали подчистую. Я подумал, тебе наверняка понравится, вот и оставил последний экземпляр — положил под прилавок. Знаю ведь, что рано или поздно объявишься.

Джулс вынул из пакета журнал и взглянул на обложку. Там вдоль ярко-красной софы с накинутой поверху шкурой леопарда раскинулась невероятно полная женщина. Такая женщина, что в исходящем от нее свечении вульгарность бутафорской обстановки таяла без остатка. Ее гладкая, безупречно белая кожа будто светилась изнутри. Огромные груди, словно созданные рукой искусного мастера, бросали вызов силе земного притяжения, а их соски напоминали две розовые жемчужины. Складки жира одна за другой спускались от груди, как лестница в рай.

Эту самую женщину две недели назад Джулс видел в «Трамвайной остановке», где она так соблазнительно ела шоколадные оладьи со взбитыми сливками и голубичным сиропом.

— Честно говоря, обычно меня толстые женщины не волнуют, — продолжал Филип, — но эта — совсем другое дело. Я на нее раз глянул, и у меня штаны натянуло, что палатку у бойскаутов.

Джулс достал восемь долларов и положил их на прилавок.

— Филип, ты просто золото.

— Знаю, знаю. Приятного просмотра. Газету можешь взять бесплатно. Счастливо тебе, еще увидимся.

— Спасибо. Будь здоров.

Джулсу не терпелось поскорее добраться до дома Морин. Не только из-за журнала, а еще из-за всех тех чашек кофе, что он выпил у дока Ландрю, и от которых теперь ужасно хотелось отлить. Почему, ну почему он не сходил в туалет заранее?

Неприятное чувство, что за ним наблюдают, не проходило. Чтобы не нарваться на неприятности, стоило идти только самыми людными и оживленными улицами. Это значило, что придется сделать крюк и вместо четырех кварталов пройти восемь или девять. Проблема заключалась в том, что Джулс не знал, вытерпит ли так долго. Ему совсем не хотелось тратить в каком-нибудь кабаке четыре с половиной доллара на пиво, которое он даже выпить не сможет, только затем, чтобы сходить в туалет. Если идти напрямую, то выйдет в два раза быстрее, да только эти четыре с половиной квартала до дома Морин — самые безлюдные во всем районе. С другой стороны, если терпеть никаких сил не останется, то на пустынной улице можно пописать в каком-нибудь закутке, не опасаясь, что поймают и отведут в полицейский участок.

Раздумывать долго Джулсу не позволил мочевой пузырь. Идти пришлось короткой дорогой. Одной рукой обхватив живот, а в другой стиснув газету и драгоценный журнал, Джулс повернул на запад и припустил в сторону Ибервиль-стрит так быстро, как только позволяли ноги. Чтобы хоть как-то отвлечься от самой насущной проблемы, он думал о блондинке с обложки «Пухлых попок». Что она делала в Новом Орлеане две недели назад? Или она здесь живет? Странное совпадение — сначала встретить ее в «Трамвайной остановке», а потом купить журнал с ее снимками. Джулс вспомнил, как она ела оладьи… Бывают все-таки женщины, которые умеют получать от еды удовольствие. Что это было за зрелище! Женщина с такими формами и такой классной внешностью поедает целые горы жирной сдобы, никого при этом не стесняясь! Боже, вот если бы Морин могла так относиться к своему весу… Каким это стало бы облегчением…

Джулс проходил мимо стоянки. В служебной будке что-то привлекло его внимание. На внутренней стороне окна висел листок бумаги со снимком женщины. Внизу — телефон и надпись: «Разыскивается! Вы ее видели?» Лицо на темной, расплывчатой фотокопии снимка едва просматривалось, однако Джулс был почти уверен, что узнал одну из своих последних жертв. Бесси. Птичка Бесси.

«Это невозможно, — сказал он себе. — Просто невозможно. Она ведь была обычной бродяжкой. Да кому какая разница, жива она или нет? Никто не стал бы ее искать. Наверняка это кто-то другой».

Однако мысль о том, что на фотографии действительно Бесси, не давала Джулсу покоя. Подозрения преследовали его, как назойливые москиты, которые вьются у носа и ушей, сколько бы ты ни отмахивался. Джулс почувствовал, как на спине поднимаются тоненькие волоски. Тошнотворное чувство, что его преследуют, усиливалось. Он миновал еще несколько окон и телефонных столбов с точно такими же объявлениями, как на стоянке, но останавливаться и разглядывать их не стал. Вместо этого снова ускорил шаг настолько, насколько позволяли толстые, трущиеся одна об другую ляжки.

Внезапно из темной аллеи вынырнули трое чернокожих. На одном был надет вульгарно блестящий костюм и рубаха, в манжетах которой сверкали золотые запонки размером с мяч для гольфа. Во втором Джулс узнал торговца в куртке из оленьей кожи — того самого, которого встретил возле зала игровых автоматов. Третий — судя по всему, главный, — был выше Джулса сантиметров на пять, в черной ковбойской шляпе с серебряным медальоном, туфлях из змеиной кожи, черных кожаных брюках и куртке лос-анджелесских «Рейдеров», прошитой золотой нитью.

«Что за чертовщина? — подумал Джулс, когда три незнакомца перегородили ему дорогу. — Я у этого ковбоя-барыги никакого барахла не купил, и он теперь подрядил еще парочку, чтоб помочь мне расстаться со своими кровными? Это что? Такая финансовая пирамида по-черному?»

— Слушайте, ребятки, — сказал он, — не надо мне никаких таблеток для похудания, ясно? И турецких сигарет тоже. И телефонных карточек.

Главарь усмехнулся.

— А тебе никакие телефонные карточки и не понадобятся, дубина. Если, конечно, ты не собираешься звонить оттуда, куда попадают тупые жирные кровососы после того, как сдохнут.

Двое других широко улыбнулись, показав острые клыки.

Джулс похолодел. «Вот дьявол!» Он бросился в сторону, да только двое бандитов оказались гораздо проворнее. Они подхватили Джулса под мышки и заволокли в ближайший переулок, едва не вывернув ему руки. Там его швырнули о грязную кирпичную стену так, будто вытрясали пыль из ковра. Следом в переулок лениво зашел ковбой в кожаных брюках. Все происходящее явно доставляло ему огромное удовольствие.

— Ну и тупой же ты, белый придурок, мать твою, — довольно сказал ковбой. — Когда мы скажем Мэлису, что ты опять в городе, он будет счастливей, чем боров в луже дерьма. Если бы не кой-какие дела в мэрии, он бы сам тут с тобой разбирался. Здорово, что такая честь мне выпала.

Ледяной пот ручьями стекал у Джулса по бокам. Он пытался вырваться, но бандиты оказались чересчур сильными. Такими же сильными, каким он сам был в молодости. К тому же их было двое. Ковбой подобрал с земли пустой деревянный ящик из-под фруктов. Легким, едва заметным взмахом руки он ударил ящик о стену и разбил в щепки. В руке у него осталась длинная острая доска с заусенцами и ржавыми гвоздями, которые торчали из раздробленного дерева, как акульи зубы.

Ковбой попробовал кончиком пальца неровное острие доски.

— Думаю, сойдет.

Он встал перед Джулсом, заслонив весь свет, что проникал в переулок.

— Не знаю, молишься ты время от времени или нет, дружок… Если да, то сейчас самое время.

Джулсу показалось, что его переполненный кофе мочевой пузырь вот-вот взорвется. Во второй раз за последние пару недель лица его друзей и близких промелькнули перед ним, как на огромном экране. Похоже, глядеть смерти в ее мерзкую образину становилось для Джулса плохой привычкой.

— Держите его крепче, ребята. Если промахнусь, мы тут все заляпаем. Вы же не хотите шмотки загадить?

Господи, дали бы ему пописать, прежде чем убивать… брюки так жмут, что того и гляди удавят до смерти без всякого кола. Вот если бы ремень капельку ослабить…

Ковбой поднял заостренную доску, со зловещим свистом провел ею над головой и за спиной, как парой нунчаков.[20] Затем приблизился к Джулсу.

От безумной паники у Джулса свело все внутренности. Тут в голову ему пришла идея. Он крепко зажмурился и представил полную белую луну. Представил, как она встает над грязной болотистой набережной…

— Босс, чего-то тут не то…

— Он превращается, босс! Этот ублюдок превращается!

Кости у Джулса стали плавиться и менять форму, как горячий воск. Сухожилия видоизменились. Кожа покрылась густой серой шерстью, будто после ванны в сильнодействующем средстве от облысения.

— Держите его, придурки! Крепче держите! Сердце-то у него есть! Его все равно прикончить можно!

Огромный живот Джулса вытянулся и стал не таким округлым. Брюки, совсем недавно мучительно тесные, соскользнули вместе с трусами вдоль тонких задних лап. Переполненный жидкостью орган вырвался на свободу и, презрев все законы гидродинамики, выпустил струю не хуже, чем из пожарного шлага. Прямиком в злобную физиономию ковбоя.

— А-абр! Чтоб тя-а-а-а!

Двое бандитов растерялись и ослабили хватку. Джулс тяжело упал на спину, по-прежнему фонтанируя, как неисправный гидрант.

— Берегись!

— Костюм, мать его! Пять сотен стоил!..

— Ах ты, чтоб тебе!..

Джулс перевернулся на все четыре лапы и пустился бежать. Пиджак «сафари» и плащ волочились следом. Он перебрался через распростертого на земле ковбоя, грузно наступив ему лапами на грудь и оросив остатками мочи. Из переулка Джулс выскочил на улицу и помчался вдоль нее изо всех сил. Его огромный живот колыхался у самой земли и время от времени шлепался об асфальт. Само собой, до скорости света ему было далеко, но на четырех лапах он все-таки бежал куда быстрее, чем на двух ногах.

Конечно, двигался он быстрее… но куда? Сразу возвращаться к дому Морин нельзя. Не только потому, что это выдало бы его убежище, а еще и потому, что опасности подверглась бы сама Морин. Значит, оставался один выход — уводить преследователей в другом направлении, чтобы запутать следы, а потом как-нибудь оторваться.

Громкий топот трех бандитов раздавался у Джулса за спиной, эхом отражаясь от стен пакгауза. Он стряхнул с себя пиджак вместе с плащом. Совсем новые! Морин его убьет. Повернув за угол, Джулс заскользил в луже из пролитого кем-то ананасового коктейля и понесся дальше, в сторону Канал-стрит.

Даже в такой поздний час здесь толклось немало народу: повесы, безумные проповедники, таксисты и редкие туристы — то ли заблудившиеся, то ли чересчур смелые. Отовсюду доносились сотни резких до безумия ароматов. Ядовитая смесь из запахов кислого пота, выхлопных газов, пролитого пива и мочи била Джулсу в ноздри. Он пробирался сквозь лес из чьих-то ног, столбов и мусорных баков, стараясь оторваться как можно дальше от топота преследователей.

Остаться незамеченным Джулсу не удалось.

— Бешеная собака!

— Ах ты, тварь!

— Знамение! Это знамение! Конец света уже совсем…

— Вот так жирдяй!

Ближе. Его преследователи подбирались все ближе. Не имело значения, как быстро он бежит: сдавленные проклятия, приближаясь, становились все громче, а едкий запах его собственной мочи на одежде бандитов — все резче и отчетливей.

Не взглянув на светофор, Джулс выскочил на Рампар-стрит. Старенький «олдсмобиль-аврора» резко свернул в сторону, чтобы избежать столкновения. Неоновая подсветка его подножек прочертила в ночном воздухе светящуюся полосу, и тяжелое авто нырнуло в заколоченную витрину универмага «Вулвортс».

Может, теперь отстанут? Нет. Они бежали чересчур быстро. И чересчур проворно. Стук их ботинок по асфальту по-прежнему преследовал Джулса, становясь все громче.

Повизгивая от ужаса, Джулс мчался вдоль улицы и вдруг уловил запах, который мог означать спасение. Неужели?.. Да! «Жареный сом у Гудфеллера» возле театра «Сэнджер» был все еще открыт! Рядом с автобусной остановкой стояли три паренька. В руках они держали по полной тарелке рыбы, и картонные плошки уже успели как следует пропитаться жиром.

Черные вампиры были совсем близко. Джулс наскочил на ребят и выбил тарелки с рыбой у них из рук. Кусочки жареного сома от Гудфеллера, самой жирной субстанции из всех известных человеку, разлетелись по тротуару позади Джулса, покрывая дорогу толстым слоем масла и скользкой жареной плоти.

— Эй! Моя рыба!..

— Берегись! Берегись!

— Ах ты, дьявол!..

С огромным удовольствием Джулс слушал, как его преследователи, потеряв равновесие, врезаются в мусорные баки с улыбающимся мэром на боках, а затем летят в канаву. Завернув за угол «Сэнджера», он пробежал квартал на север по Бейсин-стрит, а потом свернул в сторону Французского квартала.

Наконец, задыхаясь от быстрого бега, он очутился на Бьенвиль-стрит и потрусил к дому Морин. Наконец-то! Теперь он в безопасности! Теперь можно спрятаться за толстой дверью, заползти на чердак, и никто за тысячи лет его не отыщет.

Джулс вдруг понял, что у него еще одна маленькая проблема. Ключ от дома остался в кармане плаща, а Морин вернется из клуба часа через три, не раньше. Совершенно обессиленный, он протиснулся между проломом в кладке и отогнутой проволочной сеткой и забрался в грязный погреб под домом. Это был единственный выход — забраться во влажную темноту и ждать, когда Морин вернется с работы.

Джулс заполз за старый гнилой ящик из-под пива и вырыл в земле ямку для живота, чтобы устроиться поудобнее. Чертовы ублюдки! Потерял из-за них последний экземпляр «Пухлых попок»! Сходить, что ли, завтра ночью в тот переулок? Посмотреть, может, журнал так и будет валяться… Нет, об этом и мечтать не стоит. Какой-нибудь бродяга обязательно наткнется на журнал и вознесет хвалу Господу за такую удачу.

Раздались какие-то голоса. Кварталах в двух от дома. Опять его преследователи? Джулс навострил на удивление чуткие уши и замер.

— …возвращался этой дорогой.

— Уверен?

— Да тут всяких укромных местечек больше, чем на заднице у моей старухи. Он может прятаться где угодно.

— А я скажу тебе, что надо делать. Чтобы поймать волка, нужен волк. Скидывай шмотки и превращайся.

— А почему сразу я? Терпеть не могу это дерьмо.

— Почему ты? Потому что я так сказал, вот почему! Раздевайся, придурок.

— Пускай лучше Лерой, а?

— Я разве Лерою сказал? Чем ты вообще недоволен-то? У тебя весь костюм мочой провонял. Радуйся, что есть повод его снять.

— Черт! Ну ладно…

Ого. Снова проблема. Очень большая проблема. Одному волку ничего не стоит найти другого волка. И что теперь делать? Опять спасаться бегством сил у Джулса уже не оставалось. Да и куда бежать? В «Трамвайную остановку»? Нет. Он не успеет пробежать и трех кварталов, как его поймают. Единственный выход — превратиться в то, что не имеет запаха.

Едва подумав о таком превращении, Джулс похолодел от ужаса. Последний раз, когда он становился туманом, это чуть не стоило ему жизни. В газообразной форме Джулс практически не управлял собственным телом. Его могло с легкостью унести куда-нибудь ветром и в худшем случае рассеять так, что он не успел бы превратиться обратно до наступления убийственного рассвета.

Совсем неподалеку раздался долгий крик боли и медленно превратился в гортанное волчье рычание. Сейчас или никогда. Вероятная смерть от испарения или верная смерть от деревянного кола в сердце. Выбор очевиден.

Джулс сосредоточился на воспоминаниях о том, как девяносто лет назад, еще человеком, выходил ранним воскресным утром на крыльцо своего дома, чтобы встретить рассвет. Он поднимался вверх по набережной и смотрел на реку, любовно укутанную в туман, как в толстое одеяло, а клубы водяного пара клубились над Миссисипи, ревниво оберегая ее от посторонних глаз.

— Глянь-ка, Лерой! Кажись, твой приятель взял след!

— Точно. Давай за ним!

Серая шерсть растаяла, обратившись в микроскопические водяные капли. Кости и плоть растворились, чтобы постепенно собраться облаком. Из всех доступных Джулсу превращений это было самым удивительным, самым странным и самым пугающим. Ведь он даже не знал, остается ли жив в таком облике. Он не дышал. Пульса у него не было, потому что не было ни сердца, которое билось бы, ни крови, которая текла бы по венам, ни самих вен. Однако думать он все-таки мог, хоть и не без труда — мысли постоянно разбегались, и никак не получалось сосредоточиться. Слух тоже почему-то оставался, хоть ушей и не было. Звуковые колебания двигались бесконечным потоком по его «телу» из мелких водяных капель, и с каждой секундой Джулсу становилось все легче разбирать этот бесконечно сложный шифр. Первым, что он отчетливо различил, было растерянное повизгивание.

— Дьявол! В чем дело?

— Он бежал прямо вон к тому дому…

— Ну а чего он теперь по кругу носится, будто его привидение оседлало?

— След он потерял, вот что! Черт подери! Ублюдок нас провел, мать его!

По парообразному «телу» Джулса прокатилась теплая волна удовлетворения. Опыт и зрелый ум всегда одержат верх над силой и энергией молодости… при условии, что панки дадут старику хотя бы полшанса.

Джулс «слушал», как звук шагов его злобных преследователей стихает вдалеке. Ха! Будь у него рот, он улыбнулся бы. Может, в следующий раз эти засранцы подумают дважды, прежде чем связываться с Джулсом Дюшоном. Чтобы стать хорошим вампиром, требуется больше, чем броский костюм, дурной характер и армия лизоблюдов. Черт, да как вампир он круче любого из этих молокососов и… Что это? Джулс двигался. Но он совсем не хотел двигаться! Он хотел остаться там, где находится, под домом, пока не вернется Морин.

Это был ветер. Сильный ветер выдувал Джулса из укрытия. Он отчаянно сопротивлялся, пытаясь «ухватиться» за пивной ящик, за сваи, на которых стоял дом, но безуспешно — никакой якорь не мог удержать плывущую дымку.

Не успел Джулс подумать о запасном плане, как ветер развеял его по Бьенвиль-стрит. Какая-то его часть заползла под брошенные автомобили, другая осела на ржавых пожарных гидрантах (единственное, что он мог сделать, чтобы не рассеяться окончательно). Мысли Джулса снова вернулись к путаным и все-таки ужасным воспоминаниям о том, как в прошлый раз его, абсолютно беспомощного, разметало ветром по огромному полю и затянуло в объятия жесткой высокой травы…

Ветер сменил направление. Джулс почувствовал, что его тянет обратно. Он поднялся с разных металлических поверхностей, на которые сконденсировались его частицы, и положился на то, что притяжение молекул воды друг к другу сделает свое дело. Однако несло его не к дому Морин, а к старому зданию по соседству. Когда-то там располагалась кофейня, которую потом переделали в крытую стоянку.

Джулс мысленно издал глубокий вздох облегчения. Это было одно из самых безопасных мест, куда ветер мог его занести. Никаких растений, которые могли бы всосать его корнями. Стены гаража не дадут сильно рассеяться, а на холодном бетонном полу он сможет осесть конденсатом, чтобы мало-помалу собраться и вернуться в собственный облик.

Что за ночка! После всего, что случилось, Джулс совсем не прочь последовать совету Морин и какое-то время посидеть дома в тишине и покое. Пускай сначала подействуют таблетки дока Ландрю, а потом можно снова идти в бой с жестоким миром…

Тишину раннего утра разбила волна громкого звука. От высокого механического воя задрожали кирпичные стены, отчаянно сотрясая каждую частичку Джулса. Ну? Что на этот раз? Почему он не может провести в покое хотя бы пять минут? Тут Джулс почувствовал, что снова передвигается. Только теперь его не сдувало. На сей раз его тянуло. Точнее, засасывало.

Засасывало пылесосом. Причем не каким-нибудь обычным домашним агрегатом. Механический зверь, который затягивал Джулса в свою утробу, оказался уличной машиной — одной из флотилии, которая каждую ночь чистила дороги Французского квартала незадолго до рассвета.

Стены гаража сотрясал вой смерти из нержавеющей стали — от пыли воздух в пылесосе очищали вентиляторы, чьи острые лопасти вращались со скоростью несколько сотен раз в секунду. Избежать смертельных лезвий не было никакой возможности. Джулс отчаянно старался перевоплотиться, но сильная тряска не давала сосредоточиться. «Попался, — думал он. — Попался, как мышь в мышеловку. Нет, хуже, чем в мышеловку».

Медленно и неуклонно жестокие лезвия притягивали Джулса к себе.

Глава девятая

— Ааа! Ааааа!! Ааааааа!!! — кричал бы Джулс, будь у него рот.

К счастью, рта у Джулса не было, так же как любого другого органа или части тела, потому что лопасти внутри гигантского пылесоса растрясли его сильнее, чем старые американские горки на пляже Пончартрейн. При всасывании его газообразное тело разорвало в клочья, а лопасти вентилятора разбили отдельные облачка на разрозненные атомы. Они пронеслись по всасывающей трубе, и от резкого сжатия Джулс, к счастью для себя, потерял сознание. К счастью, потому что не почувствовал, как частицы его тела насильственно смешиваются с уличной грязью, которая уже находилась внутри пылесоса, в холщовом мешке для мусора. Кто знает, как такое смешивание могло позднее отразиться на деликатном цвете его лица?

Через полчаса к Джулсу вернулось сознание. Атомы его тела собрались вместе на дне холщового мешка. Пылесос молчал. Джулс принялся путано думать, стоит ли превращаться обратно, в свой обычный облик. Может, после такого взбалтывания пальцы у него будут торчать из ушей, а нос переместится туда, где раньше находилась задница?

Джулс не имел представления, встало солнце или еще нет. Не знал он и того, где сейчас находится засосавший его пылесос. Однако, представив, что еще может попасть в мешок для мусора и перемешаться с атомами его собственного тела, Джулса отбросил все сомнения. Любая участь показалась ему предпочтительней союза с омерзительным месивом из канав Бербон-стрит.

Ужаснувшись такой перспективе, он вернулся в человеческий облик очень быстро. Его голова и ноги прорвали мешок и высунулись наружу. Джулс огляделся и тут же сообразил, что пылесос до сих пор стоит в гараже, а водитель скорее всего отправился выпить чашечку кофе. Он слегка поднатужился и, разодрав ткань, высунул из мешка обе руки. Потом оторвал мешок от уборочного агрегата, и холстина превратилась в грубоватый, но вполне годный к носке комбинезон.

Стараясь остаться незамеченным, Джулс подполз к основному входу. Слава Богу, солнце еще не встало. Свет в окнах Морин не горел, значит, с работы она вернуться не успела. Выходит, четырех часов утра еще не было. Он опасливо оглядел улицу — не видно ли где его преследователей. Улица казалась совершенно безлюдной. Джулс обдумал возможные действия. Прятаться в гараже, пока не вернется Морин, опасно — в любой момент сюда мог войти кто угодно. Поэтому, решил Джулс, безопаснее пробраться к дому, залезть под крыльцо и отсидеться там.

Когда он ухитрился на целых две трети просунуться в узкое отверстие под ступенями, сзади раздался очень знакомый и очень взвинченный голос.

— Мне совсем не хочется говорить, Джулс, что я тебя предупреждала, но я тебя действительно предупреждала!

Кровь у Джулса, и без того холодная, заледенела еще сильнее. Нарваться на Морин с ее язвительным гневом — хуже, чем удирать от дюжины головорезов Мэлиса Икса.

— Ты просто не мог не уйти, правда? — продолжала Морин. — Не мог посидеть дома каких-то вшивых шесть часов! Какого черта я вообще пытаюсь для тебя что-то сделать?!

Джулс попытался развернуться к Морин лицом, однако сделать это оказалось непросто — места под ступенями было совсем немного.

— Мо, дорогая, я все могу объяснить…

— Не сомневаюсь! Давай расскажи для начала, почему на тебе вместо костюма драный мешок? Хотя нет, дай подумать… Ты пожертвовал всю одежду старому несчастному бродяге весом в двести килограммов, верно? Или нет! Ты получил роль в фильме о пещерных людях, а продюсеры оказались чересчур скупыми, чтобы снабдить тебя настоящей звериной шкурой…

— Могу я хоть слово вставить?

— Нет!

— Приятно, когда ты ведешь себя так последовательно. Давай зайдем внутрь и поговорим в доме, а?

— Зачем? Тебя здесь что-то не устраивает? Я тебе мешаю? Разве кто-то способен помешать тебе сильнее, чем ты сам?

— Ну… наверное, нет.

Джулсу наконец удалось выбраться из-под тесного крыльца. Он отряхнул пыль с ладоней и колен и нервно огляделся по сторонам.

— Слушай, Мо, я люблю, когда меня распекают на открытом воздухе, не меньше, чем это любят соседи, и все же сейчас нам опасно тут оставаться. Пожалуйста, давай зайдем в дом.

Морин загородила входную дверь громадой своего тела.

— Только если пообещаешь рассказать всю правду о том, во что ты опять вляпался. И даже не пытайся мне чего-нибудь набрехать! Мой детектор вранья чувствительней недавно обрезанного члена.

Джулс снова опасливо оглядел пустынную улицу.

— Ладно, ладно! Обещаю!

Морин открыла дверь и прошествовала на кухню. Там она распахнула холодильник и вынула бутылку из-под молока, наполненную кровью. Сделала жадный глоток прямо из горлышка и, демонстративно не предлагая Джулсу, поставила бутылку обратно.

— Рассказывай, — сказала она.

Джулс с опаской сел напротив так, чтобы стол на всякий случай оказался между ними.

— Ну, если тебе так интересно знать, я провел кое-какое исследование.

— Исследование чего?

— Исследование того, как собрать армию.

— Что?!

Джулс рассказал Морин о своем замысле. На протяжении всего повествования лицо ее оставалось на удивление бесстрастным или почти онемелым. Рассчитывая умилостивить Морин заботой о собственном здоровье, Джулс не забыл упомянуть и о доке Ландрю с его чудесными таблетками против диабета.

Морин тяжело опустилась на один из стульев.

— Выкладывай остальное. Учитывая, где и в каком виде я тебя нашла, это далеко не все, что случилось.

— Э-э… ну, в общем… — Джулс сделал паузу, чтобы собраться с духом. — Короче, я нарвался на ребят Мэлиса. Только ты не волнуйся! Я от них удрал.

Морин вздохнула и медленно покачала головой.

— Чем дальше, тем хуже.

Она оперлась лбом о руку, и на толстом слое грима остался отпечаток ладони.

— Значит, теперь он в курсе, что ты вернулся в город. Удивительное дело! Остаться без присмотра на одну-единственную ночь и тут же наломать столько дров.

Морин поднялась со стула и решительно направилась в комнату. Джулс готовил себя к крикам и проклятиям, поэтому ее молчаливому уходу здорово напугался.

— Ты куда? — спросил он.

— Собираюсь сделать то, что следовало сделать в тот самый момент, как ты появился у моей двери, — крикнула Морин из комнаты.

Джулсу показалось, что она набирает номер на кнопочном телефоне. Междугородный номер. Он торопливо вошел в гостиную.

— Ты кому звонить собралась?

Морин закончила набирать номер и отложила красную телефонную книжку.

— Настолько тупого, упрямого и непредсказуемого типа, как ты, оставлять без присмотра противопоказано. Мне, к сожалению, приходится ходить на работу, и заделаться твоей круглосуточной нянькой я не могу. Поэтому сейчас звоню тому, кто, будем надеяться, сможет удержать тебя в узде и не дать еще во что-нибудь вляпаться.

— Кому это?

— Инициалы Д. Б. что-нибудь тебе говорят?

Несколько секунд Джулс соображал, что бы значили инициалы Д.Б., а когда понял, лицо его стало багровым от гнева.

— Не смей! Не смей ему звонить!

Морин сухо улыбнулась.

— Но я ведь уже звоню. И, судя по всему, он как раз поднимает трубку. Так и есть…

— Положи трубку немедленно!

Свободной рукой Морин показала Джулсу кулак и махнула, чтобы уходил вон.

— Алло! Дудлбаг? Ни за что не угадаешь, кто это… Да! Поразительно — ты до сих пор не забыл мой голос! Столько лет прошло. Черт возьми, как ты там?

Джулс расправил плечи и сделал два неловких шага вперед.

— Морин, с меня хватит! Или ты сию секунду кладешь трубку, или я ухожу. Поняла? Будешь разговаривать с этим маленьким психом — мне придется прямо сейчас взять и уйти!

Улыбка Морин будто прикипела к лицу.

— Прекрасно, Дудлбаг! Извини, ты не мог бы минутку подождать? У меня тут один нетерпеливый гость, с которым ты тоже отлично знаком, и ему надо срочно со мной о чем-то поговорить.

Она прикрыла телефонную трубку ладонью. Улыбку с ее лица словно ветром сдуло.

— Ты хочешь взять и уйти, Джулс? Сделай милость! Точнее, не надо никакой милости — просто уходи. До рассвета осталось минут пятьдесят. Раз ты собрался спать где-то вне моего дома, тебе стоит поторопиться. Да, кстати, когда будешь устраиваться на ночь, передай от меня горячий привет своим новым приятелям.

Джулс понимал, когда его припирают к стенке. На сей раз его к ней не просто приперли, а практически прибили гвоздями. Блеф оказался неудачным и после недолгих судорог окоченел полностью. Так и не придумав, что бы такое сказать в ответ, Джулс развернулся и вышел из комнаты. За его спиной Морин продолжила прерванный телефонный разговор.

— Прости, что заставила ждать, и спасибо за терпение. Да. У бедолаги легкое несварение желудка…

Джулс угрюмо поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалась спальня — комната без окон с высокими потолками. Из мебели, кроме огромного телевизора с плоским экраном, здесь стояла только сделанная на заказ гигантская кровать с водяным матрасом. Это монументальное, но низкое ложе покоилось посреди участка земли, тщательно взрыхленного и засаженного цветами. Порядок комнатного садика нарушала только почва, которую Джулс принес из багажника своего автомобиля и неровными кучками рассыпал тут и там возле кровати.

Он привык спать в обычных гробах, и в сравнении с ними устройство колоссального ложа Морин казалось очень необычным, но сейчас Джулс едва обратил на это внимание. По-прежнему полыхая от гнева и унижения, он взял с телевизора пульт и протопал к постели, по пути не без умысла растоптав несколько бутонов. Потом немного поколыхался на водяном матрасе, хоть настроения это и не улучшило. Тогда Джулс навалился на спинку кровати и включил телевизор.

Следующие пять минут он безостановочно переключал спутниковые каналы с одного на другой в поисках оголенных женских тел или по крайней мере чего-нибудь увлекательней, чем ток-шоу о чудесных диетах и реклама средства против ночного недержания у взрослых. В конце концов он отыскал один канал, где шел низкобюджетный эротический фильм о Белоснежке и семи гномах на испанском языке. Все герои в фильме оказались лесбиянками — сама Белоснежка, королева-мачеха, каждый из семи гномов и даже принц (то есть принцесса). Джулс попробовал было немного помастурбировать — особенно энергично во время сцены музыкальной оргии, — но без особого воодушевления.

Через полчаса Морин поднялась в спальню. К тому времени Джулс уже смотрел сериал.

— Все дуешься? — спросила она, стоя в дверном проеме.

Морин успела смыть косметику и переодеться в белую ночную сорочку, на удивление скромную и элегантную.

— Мужчины никогда не дуются, — ответил Джулс и снова уставился в экран телевизора.

— Ага, точно. А голуби никогда не гадят на Джексон-сквер.[21]

— Ну и какие грандиозные планы ты состряпала со своим маленьким чудиком у меня за спиной? Или я слишком «тупой» и «непредсказуемый», чтобы со мной поделиться?

— Выключи телевизор и все узнаешь, мистер Надутые Губки.

Джулс надавил кнопку на пульте. Морин пересекла комнатный садик по специальной тропинке и села на край кровати.

— Во-первых, имей в виду — согласен ты это признать или нет, — но Дудлбаг один из лучших твоих друзей. Я рассказала ему о том, что с тобой приключилось. Он бросает все дела и прилетает послезавтра, чтобы помочь. Учти, кстати, что он стоит во главе очень серьезной компании…

— Это ты называешь серьезной компанией?

— Серьезной и очень прибыльной компании! Тебе, к слову сказать, за все твое долгое небытие такого и не снилось. Он все бросит и прилетит сюда из Калифорнии. Вот это называется настоящая дружба! Дудлбаг предан тебе, Джулс. Не понимаю, почему ты шарахаешься как от огня.

Джулс ударил кулаком по матрасу и заколыхался на нем, как на поверхности бурливого моря.

— Ты отлично знаешь почему! Черт возьми, стыдно подумать, что именно я его создал! Единственный человек, которого я выбрал, чтобы сделать вампиром… И подумать только, чем он закончил!

Морин схватила Джулса за плечи.

— Да брось! Все могло обернуться гораздо хуже, и ты прекрасно об этом знаешь! Разве я когда-нибудь жаловалась на то, что получилось из тебя?

Джулс прикусил язык, вовремя рассудив, что скромность — одно из основных достоинств.

— Короче говоря, — продолжила Морин, — Дудлбаг будет здесь послезавтра ночью, и ты ничего поделать не можешь. Просто привыкай к этой мысли. Когда все закончится, ты меня еще благодарить будешь. — Она два раза хлопнула в ладоши, чтобы погасить свет, а потом устроилась на своей половине кровати, в полуметре от Джулса. — Ладно, хватит болтать. Никаких сил не осталось. Спокойного дня, Джулс.

Он крепко вцепился в раму, на которой крепился матрас, и держался, пока волны не стихли.

— Спокойного дня, Мо.

Джулс знал, что заснет не скоро. Ему было о чем подумать. Лежа на спине, он прислушивался к дыханию Морин. Как давно они не были рядом в таком спокойствии. И в такой близости.

Джулс почувствовал, как Морин перевернулась на бок. В полной темноте она уронила полную душистую руку ему на грудь и засопела.

* * *

Вечером следующего дня Джулс проснулся от низких переливов дверного звонка. Он торопливо потер глаза, прогоняя сон. Морин в кровати уже не было. Расстроившись, он попытался сообразить, приснился ему звонок или нет. Через секунду в дверь опять позвонили.

Смятый мешок так и валялся у основания кровати, но снова втискиваться в свой импровизированный костюм Джулс не стал. Вместо этого он отправился в соседнюю комнату и достал из гардеробной Морин один из ее махровых купальных халатов. Потом спустился вниз и посмотрел в дверной глазок. На крыльце, переступая с ноги на ногу, стоял белый мужчина. Джулс узнал вышибалу из клуба Морин. В руке тот держал объемистый бумажный пакет.

Вампир слегка приоткрыл дверь, стараясь не высовываться чересчур на улицу в своем махровом облачении.

— Джулс? — спросил гость.

— Да, — осторожно ответил Джулс.

Вышибала протянул пакет.

— Держи, приятель. Морин передать просила. Говорит, нашла на улице и отобрала у какого-то бродяги — он им, как одеялом, укрывался. И еще просила передать тебе совет — только сухая чистка.

Посыльный развернулся, вприпрыжку, почти по-обезьяньему, спустился со ступеней и зашагал по Бьенвиль-стрит в сторону клуба. Джулс закрыл дверь и запер ее на засов. Пакет он поставил в прихожей, не горя особым желанием заглядывать внутрь. Потом, правда, вспомнил, что в кармане плаща лежат таблетки дока Ландрю, с облегчением вынул бутылочку и пообещал себе, что на этот раз спрячет ее в более надежном месте.

В животе у него раздалось громкое урчание, немного похожее на бульканье водяного матраса. Джулс отправился на кухню, по дороге пытаясь вспомнить, как и из чего Морин готовила вчера свой кроваво-овощной коктейль. На кухне его ждал приятный сюрприз. На столе стоял высокий стакан, а рядом — миксер, наполненный фирменным снадобьем Морин. Джулс налил полный стакан и поставил остатки в холодильник. Потом сел за кухонный стол и прочел лежащую на нем записку — короткую и по делу:

Джулс!

Кофе и вода в кофеварке уже есть, все, что тебе надо сделать, это включить ее. Ужин я оставила на столе, чтобы немного согрелся. Остатки убери в холодильник. Вернусь около 4:30. Будь паинькой.

М.

Джулс опрокинул стакан «Кровавой Морин» и включил кофеварку. Пока ее благостное бормотание и райский аромат кофе наполняли кухню, вампир снова принялся обдумывать план по призванию сторонников Натана Найта в ряды собственной армии.

Собрание состоится в среду вечером, то есть через два дня. Дудлбаг прилетает на день раньше. Вот черт! Возись теперь с этим маленьким извращенцем. А все Морин с ее привычкой совать нос в чужие дела… По крайней мере, если Джулсу все-таки удастся создать армию, это убедительно докажет, кто тут остается боссом. Провала нельзя допустить ни в коем случае. Слишком многое поставлено на карту. Необходимо тщательно все обдумать и спланировать.

Джулс налил себе кофе и стал расхаживать туда-сюда по кухне. Основной вопрос, который пока что решить не удавалось, заключался в следующем: как обратить в вампиров несколько десятков человек одновременно?

Газ? Ну конечно, газ! Веселящим газом можно запросто вырубить все собрание. Потом отобрать лучших — самых крупных, сильных и подлых — и, пока они беспомощно храпят, спокойненько всех перекусать. Разумеется, после предыдущих экспериментов с газом он знает, что и здесь есть подводные камни, однако избежать их нетрудно. Блеск!

Значит, так: во-первых, естественно, понадобятся баллоны с газом. Во-вторых, что-то вроде часового механизма или таймера. Таким образом, газ можно будет открыть во время собрания, дождавшись, когда наберется побольше народу, а самому в комнате присутствовать не придется. Если использовать таймер, то усыпляющую установку надо устанавливать заранее. Кроме таймера, понадобятся батареи, провода и автоматические переключатели для форсунок. К счастью, бесплатный совет по сборке всего устройства можно будет получить от того же человека, который с радостью продаст и необходимые детали.

Этим человеком был Малыш Айдахо. Бородатый радикал, экс-хиппи и анархист. Самый лучший изобретатель из всех, что встречались Джулсу. Теперь большую часть сделок Айдахо проворачивал через Интернет, но в одном из переулков пригородного Кеннера у него по-прежнему была неприметная мастерская, спрятанная в полуразрушенной торговой галерее. Услугами Малыша Айдахо Джулс пользовался не один год.

Он проверил содержимое бумажника. Тридцать два доллара и немного мелочи. Не сказать, чтобы чересчур много. Может, Айдахо согласится на оплату в рассрочку? Опять залезать в долги Джулсу совсем не хотелось, но другого выхода он не видел. Попробовать немного сэкономить? Если в его гараже старые баллоны с газом не сгорели дотла вместе со всем домом, то новых покупать не придется.

Прежде чем приступить к работе, оставалось решить еще одну проблему. Как быть с головорезами Мэлиса, которые могли до сих пор рыскать по кварталу в поисках Джулса? Доберись он до автомобиля — убрался бы из квартала всего минуты за полторы, да вот короткое путешествие от двери Морин до ее гаража казалось чересчур опасным. Волчий облик слишком бросается в глаза…

Слишком бросается в глаза? Вот и ответ! Когда не получается стать маленьким и незаметным, надо прятаться, ни от кого не скрываясь. Во Французском квартале полно всяких чудиков — мимов, «живых скульптур», трубачей, — всех не перечислишь. Нарядившись (чем несуразнее, тем лучше) уличным актером, Джулс мог сойти за одного из этой братии.

Он поднялся на второй этаж и снова забрался в гардеробную Морин. У нее наверняка найдутся какие-нибудь старые костюмы подходящего фасона. Например, наряд для выступления или карнавальный костюм. Порывшись как следует в рядах гигантских сценических платьев, Джулс наконец отыскал то, что требовалось, — наряд Арлекина. Комбинезон в черную и белую клетку с пышными оборками на воротнике, манжетах и по низу брючин и, судя по всему, подходящего размера.

В сравнении с купальным халатом комбинезон оказался гораздо теснее. Целиком прорезиненный пояс сдавил Джулса до предела. «Хотя если глубоко не дышать и гимнастических упражнений не делать, — подумал он, — то вполне сойдет». Колпак с колокольчиками не отыскался, и Джулс перевернул весь дом, чтобы подобрать какой-нибудь подходящий головной убор. На чердаке он нашел сломанный розовый абажур из-под лампы, сделал в нем прорези для глаз, и получился отличный колпак.

Перекинув плащ через руку, Джулс безбоязненно вышел из дома. Пускай над ним насмехается Мэлис Икс. Пускай в нем сомневается Морин. Пускай Дудлбаг его жалеет. Начиная с этого дня, он им всем покажет.

* * *

Джулс колесил по родному кварталу, осматривая улицы и заросшие сорняками пустыри в поисках соглядатаев. Монтегю-стрит была мертвенно тиха. Совсем как коралловый остров в Тихом океане после испытания атомной бомбы. Он опустил боковое стекло. В салон ворвались родные ароматы. Выхлопы дизельных поездов и запахи забродившего зерна с речных барж приятно щекотали ноздри.

Джулс припарковался у своего старого дома. Судя по всему, гараж пострадал от пожара не очень сильно. Если местные мусорщики не проявили особого рвения, то он вполне мог уехать отсюда с парой газовых баллонов в багажнике. Проникнуть внутрь благодаря здешним мародерам оказалось несложно. В алюминиевой двери гаража зияла рваная полутораметровая дыра.

Джулс пригнулся и сквозь темноту нырнул в то, что осталось от столетия его семейной истории. Как он и предполагал, инструменты исчезли без следа вместе с газонокосилкой и садовым инвентарем. Украли даже бетонную статую Мадонны, которая когда-то стояла на лужайке и которую после маминой смерти Джулс завернул в мешковину и спрятал.

В углу, под сломанными полками, валялись стопки обугленных журналов, а под ними — целые и невредимые — три канистры с веселящим газом. Скорее всего мародеры просто не знали, что с ними делать. Джулс улыбнулся. Наконец-то ветер его удачи подул в верном направлении. Он подтянул баллоны к искореженной двери и выбросил сквозь дыру на улицу. Тут он споткнулся обо что-то твердое с острой кромкой. Предмет громко заскрежетал по бетонному полу. Внезапный скрежет напугал Джулса так, что сердце у него едва не выскочило из горла. Слегка восстановив дыхание, он посмотрел под ноги и увидел коробку. Точнее, металлический солдатский сундучок.

Джулс наклонился. Он не видел таких ящичков со времен Второй мировой. Смутные, но волнующие воспоминания прикоснулись к клавишам его памяти. Неужто?..

Он потянул крышку вверх, и ржавые петли неохотно поддались. В неверном свете луны Джулс разглядел стопку аккуратно сложенной ткани, линялой и запыленной, но как будто неуловимо живой. Он вынул сверток из сундучка, и сердце его подпрыгнуло. Теперь Джулс был точно убежден, что удача снова на его стороне.

Через пятьдесят лет в руках Джулса вновь оказались маска, рубаха и плащ сказочного карателя диверсантов и таинственного защитника свободы и демократии по имени Плащ Возмездия.

* * *

Джулс ненавидел Кеннер всеми фибрами своей души. Этот пригородный район окружали болота и взлетно-посадочные полосы, и после захода солнца он смахивал на унылый погост, где даже привидения умирают от скуки и безделья. Единственное, что время от времени оживляло местную обстановку, это редкие авиакатастрофы. Однако поездки туда Джулсу было не избежать, потому что именно в Кеннере жил и творил Малыш Айдахо.

Вампир заехал на маленькую, тускло освещенную стоянку перед двухэтажным универмагом. Все его окна, за исключением двух витрин, были заколочены и обклеены надписями «Сдается в аренду». На первом этаже, в одном из занятых помещений, располагался угрюмый бар под названием «Ящерица». Или «Ящрица», как гласила нарисованная от руки вывеска, висевшая над входной дверью. Второй обитатель здания — магазин подержанных книг и комиксов «Книголесье» — находился на втором этаже.

Джулс взобрался по лестнице к книжному магазину, который с улицы совсем не походил на действующее заведение. В баре на первом этаже проигрыватель-автомат мурлыкал песню об охотничьих собаках и ружьях. Мелодию время от времени прерывали более резкие звуки, напоминавшие удары бильярдного кия о чью-то голову. Свет в «Книголесье» не горел, но Джулс знал, что за магазином у Айдахо есть квартира с мастерской и он наверняка там.

Джулс позвонил в запертую дверь. Целую минуту он стоял, слушая скрипучее кантри из бара. В магазине по-прежнему царила полная тишина. Ни шагов, ни света. Он снова позвонил. Из ветхого переговорного устройства под звонком пробился далекий голос:

— Магазин закрыт, приятель. Новое поступление комиксов будет завтра после трех. Всего хорошего.

Джулс торопливо заговорил:

— Эй, мистер Айдахо! Это Джулс Дюшон. Мы знакомы. Я покупал у тебя кой-какие… товары.

Несколько секунд переговорное устройство безмолвствовало, а потом снова ожило.

— Да? Ну, тогда погоди секунду, пока я штаны натяну.

Через минуту дверь скрипнула и открылась.

— Надеюсь, дело важное. По телеку «Внимание, разыскивается преступник» идет, а ты меня отрываешь. Давай заходи, пока москиты живьем не слопали.

Джулс глянул на хозяина магазина в свете тусклой лампы-ловушки для насекомых. Последний раз он видел Малыша Айдахо около четырех лет назад, когда впервые покупал баллоны с веселящим газом. Самой приметной чертой анархиста оставалась длинная спутанная борода из рыжих и седых завитков, которая доходила до огромной пряжки на ремне. Сквозь густые заросли волос проглядывали только два крупных желтоватых зуба да маленькие глаза, которые казались еще меньше за стеклами бифокальных очков. Роста Малыш Айдахо был не большого и не маленького. Джулсу очень хотелось спросить, откуда у человека среднего роста и телосложения такое прозвище. Однако, немного подумав, решил, что умнее будет оставить вопрос при себе.

— А это что за клоунский костюм? — спросил Айдахо. — Возвращаешься с детского праздника?

— Я тут инкогнито, — ответил Джулс и поправил воротник. Это красивое итальянское слово он очень любил и старался использовать при всяком удобном случае.

— Классно. Ну так что тебе понадобилось? Надувные шарики или баллон азота для клоунского авто?.

— He-а. Несколько лет назад я у тебя веселящий газ покупал, а вместе с ним — схему, как установить баллон в багажник и выпустить газ в салон.

— Правда? — Айдахо закрыл за гостем дверь и почесал заросший подбородок. — Ага, помню. Ну и как? Сработало?

Джулс предпочел не вдаваться в грустные подробности.

— Э-э… сработало. Только сейчас у меня другой план, и нужна твоя помощь.

Малыш Айдахо приподнял бровь и усмехнулся.

— Взрывчатые вещества? Я недавно из Тайваня кое-что получил. Высший класс! Совсем малютки, а у боевого танка гусеницы рвут за здорово живешь!

— Нет. Опять веселящий газ, только теперь мне нужны автоматические форсунки с таймером. Соорудишь?

Бородач усмехнулся и блеснул маленькими глазами.

— Всего-то? Ну ты, парень, даешь! Заявился в таком наряде — я думал, у тебя что-нибудь интересное… Айда, что ли, в мастерскую, подождешь, пока я работаю. Или тут останешься?

Джулс бегло осмотрел магазин. Книжные полки стояли близко одна к другой и были забиты книгами об экологии и вреде индустриализации. Одну из стен целиком занимал стеллаж с комиксами — старые выпуски из серий «Ба-бах! Комикс» и «Сказочные мохнатые уродцы». Джулсу они нравились не особенно, поэтому он отправился вслед за Айдахо в мастерскую.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал хозяин.

Джулс вдохнул резкий запах машинного масла и металлической стружки. Вдоль трех стен тянулись деревянные столы, заставленные набором сверлильных станков, пластиковыми бомбами, мотками проводов и материнскими платами ярко-зеленого цвета.

— Газовый баллон у тебя с собой, — спросил Айдахо, — или раздобыть парочку новых?

— Внизу лежат, в багажнике. Принести, что ли, один?

— Ага. Назовем это «шаг первый».

Джулс спустился вниз, принес один из баллонов и несколько минут объяснял Айдахо, какое именно устройство ему требуется. Задавая вопросы и выслушивая ответы, хозяин копался в ящиках с инструментами и запчастями, отматывал провода, доставал паяльник и таймер.

Джулс облокотился на стол и наблюдал за работой мастера. Пальцы изобретателя ловко исполняли миниатюрный танец созидания. Вдруг Айдахо замер и внимательно посмотрел на Джулса.

— Слушай, а этот твой план, он личный или тут политика замешана?

— Личный. Политика — дело грязное. Видишь? — Джулс показал на собственную шею.

— Ну?

— Вот что я пытаюсь спасти.

— Понял. Это хорошо. — Малыш Айдахо, как показалось Джулсу, немного расслабился. Потом улыбнулся и опять взял в руки паяльник. — Знаешь, последнее время меня просто мутит, когда заявляются всякие психопаты-фашисты и приходится делать им осколочные бомбы. То есть, конечно, бизнес есть бизнес — мне надо оплачивать счета точно так же, как и всем остальным, но кайфа-то нету. Раньше все было совсем по-другому. Я делом занимался. Важным делом. Черт, да я в семьдесят первом от «метеорологов»[22] заказ получал!..

— Да, дружище, времена меняются.

— Это точно. Кстати, у меня на этой неделе специальная цена на древесные штыри. Понадобятся?

Джулс поднял брови.

— Если они деревянные, то, наверное, понадобятся.

— Э, а как ты забьешь в дерево деревянный штырь?

— Я их не в деревья забивать собираюсь. Слушай, а серебряные пули ты когда-нибудь делал?

— Серебряные? Прямо спецзаказ какой-то. Ты что, на оборотней охотиться собрался?

— Что-то вроде того. Эй! А пистолет, чтоб стрелял деревянными пулями? Можешь сделать?

Малыш Айдахо сдвинул брови.

— He-а. Баллистика тут бессильна. Такая пуля из ствола вылететь не успеет, как от нее ничего не останется. Может, тебе что-то вроде арбалета сделать?

Джулс представил крестообразную форму такого лука и вздрогнул.

— Э-э… почему бы и нет… Только чтоб крестовины там никакой не было.

Через сорок минут Джулс покинул магазинчик Малыша Айдахо со всем необходимым для точного дистанционного управления газовыми баллонами. Тридцать долларов пришлось отдать в качестве первого взноса. После долгого обсуждения изобретатель пообещал, что к концу недели опытный образец «ручного орудия для метания деревянных снарядов» будет готов.

Джулс загрузил оборудование в багажник. Потом сел в «линкольн» и завел его хриплый двигатель. Прежде чем он успел тронуться с места, в темном небе раздался вой реактивного самолета. На долю секунды лайнер показался на фоне желтого лунного диска. Джулс потянулся правой рукой к соседнему сиденью, где стоял металлический сундучок. Открыл крышку и ласково разгладил на ткани многолетние складки, потер между пальцами плотную пыльную материю. Потом улыбнулся. Еще пара ночей, и, кроме лайнеров, луну будет заслонять еще одно огромное крылатое существо.

* * *

Спустя три с половиной часа Джулс проехал по узким улочкам мимо Французского рынка и припарковался позади джаз-клуба «Пальмовый дворик». Наконец наступило время передохнуть. Если он захватит вторую половину ночного джем-сейшена Тео Шамбоне, то можно будет считать, что ночь удалась на славу.

Отдых Джулсу действительно требовался. Поездка в Кеннер была неприятной. Сначала тянулись жуткие пейзажи из бесконечных торговых центров. Потом пришлось ехать по дамбе — двадцать четыре мили безумного страха и ничего, кроме тонких перил между ним и темными глубинами озера Пончартрейн. Вполне возможно, что все россказни о губительной силе текущей воды на вампиров не более чем бабушкины сказки, но посреди такого огромного водоема Джулсу все-таки было очень не по себе.

Установить газовые баллоны в здании Союза американских ветеранов получилось на удивление легко. Куда сложнее было найти само здание. Оно стояло вдали от автострады, скрытое редким сосняком, что Джулса вполне устраивало. В тонкой двери из клееной фанеры стоял хлипкий замок, который разлетелся от одного-единственного удара. Зал заседаний оказался прямоугольной комнатой с низким потолком, невысоким подиумом и рядами металлических стульев вдоль стен. Джулс легко отыскал кладовку для швабр, где и поставил газовые баллоны.

Сейчас же определенно настало время для отдыха. Возле заднего навеса у джаз-клуба стояла небольшая группа темнокожих мужчин в измятых, пропотевших костюмах. Они разговаривали, смеялись, а их лица освещали только оранжевые огоньки сигарет. «Все в порядке, — сказал Джулс самому себе. — Это музыканты, а не вампиры». В центре группы стоял немолодой сухопарый мужчина, которого Джулс сразу узнал, хотя прошли месяцы — если не годы — с тех пор, как он был на выступлении этого джазмена последний раз. Крючковатый нос и пряди седых кудрявых волос из-под фетровой шляпы выдавали его с головой.

— Здорово, старина! — закричал Джулс и энергично замахал руками. — Салют! У тебя что, перерыв?

— А? Кто это? — Тео Шамбоне повернулся и уставился на огромного нескладного типа, который приближался со стороны улицы. Чтобы лучше видеть, шляпу он сдвинул на затылок. — Ах ты, мать честная! Парни! Нас навестил сам мистер Бигли!

Когда вас принимают за рождественского снеговика из универмага «Мейсон Бланш», это не особенно лестно, но Джулс все равно был очень рад видеть старого друга.

— Да нет! Это же я, Джулс! Твой старый приятель Джулс Дюшон!

Он крепко обхватил трубача за худые предплечья, и тот почти исчез в объятиях огромного вампира. Остальные музыканты — в сравнении с Тео Шамбоне совсем дети — или вовремя отскочили в сторону от парочки друзей, или оказались безвинно сметены энтузиазмом Джулса в канаву.

— Джулс Дюшон? А где твое такси? — Тео выбрался из смертельных объятий и оглядел Джулса с ног до головы. — И что такое на тебе надето? Работа никак новая? Проводишь детские праздники?

— Да нет. Просто иду с маскарада. Такси в ремонте, так что у меня временные каникулы. Ну а ты-то как, черт тебя возьми?

— Да ничего, все путем. Во всяком случае, для восьмидесятилетнего трубача со вставными жевалами. А вот у тебя, как я посмотрю, дела идут куда лучше.

Тео медленно прошелся вокруг Джулса, одобрительно кудахча и покачивая головой.

— Чтоб мне пусто было, а ты ведь совсем не изменился. Ну, если только потолстел кое-где. Ни одной морщинки. Ни одного седого волоса. И шевелюра вся на месте! Мы с тобой когда познакомились? Ну-ка, ну-ка… Я только начинал играть на Бербон-стрит, был совсем пацаном, не старше Лероя. — Трубач указал на одного из своих спутников, по виду — еще подростка. — Выходит, это самое начало Второй мировой…

Джулс улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Тео, это был мой отец, Джулс-старший, а я — Джулс-младший. Вспомнил? Ты нас постоянно путаешь.

Джазмен с сомнением скривил рот.

— Ты уверен?

Джулс вместе с другими музыкантами рассмеялся.

— Конечно, уверен!

Чувство вины кольнуло его, как ржавый гвоздь в пятку. Он опять обманывал друга. Жаль, да ничего не поделать.

Старый трубач вздохнул и тяжело посмотрел на грубоватую самокрутку в своей руке.

— Ну конечно, ты уверен. Наверное, становлюсь слишком стар, чтобы баловаться такими вещами. — Он протянул «косяк» Джулсу. — Затянешься?

— Нет, спасибо. Я лучше кофе.

— Да, ты прав. Как и твой отец.

Тео сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. Потом вынул из кармана серебряный портсигар и положил туда окурок.

— Интересно, что ты вспомнил о своем отце. Сегодня вечером я вспоминал собственного, и, главное, так все странно получилось…

— Странно?

— Ага. — Трубач повернулся к спутникам. — Ребята, вы уже идите, а я тут с Джулсом малость потолкую. Через минуту подойду.

Тео подождал, пока молодые музыканты завернут за угол.

— Молодняку я эту историю рассказывать не стал. Еще подумают, будто я чокнулся. Вот тебе расскажу. Ты-то наверняка поверишь старику.

Джулс улыбнулся и подвинулся к приятелю поближе. Из-под ног у него прыснули два здоровенных таракана.

— Для того, кто водит в этом городе такси, невероятных вещей не бывает.

— В том-то и дело. — Тео присел на наружный подоконник и стал обмахиваться шляпой. — Так вот мой отец вырос во Французском квартале, когда здесь туристов и в помине не было, а жили почти одни итальяшки. Он мне часто всякие истории рассказывал, и одна из них — про крыс, которые здесь живут, — застряла у меня в голове навсегда. Крысы эти будто водились в домах, которым лет двести или около того. То есть не в самих домах, а в их стенах! Внутри им так здорово жилось, что наружу они никогда не вылезали. Отец говорил, что целые поколения этих крыс рождались, жили и умирали, так и не взглянув на солнце. Представь только! Поколение за поколением! В темноте они делались все белее и белее до тех пор, пока их кожа не стала совсем прозрачной. Такой прозрачной, что сквозь нее кишки видать!

— Серьезно?

— Серьезно. Я эту историю никогда не забуду. Ну так вот, сегодня вечером иду я как обычно из дому сюда и вдруг слышу прям отсюда, из переулка, какой-то звук. Будто в мусорном баке кто шарит. Ну, думаю, собака или что-то вроде того. Глянул из любопытства, а там, на крышке одного из баков, сидит крыса — здоровенная, размером с мою трубу. Ни черта себе, а?! Только это еще не все. Второй такой крысы я в жизни не видел. Она смотрит на меня, я смотрю на нее и вижу, как бьется ее сердце, а по венам бежит кровь. Будто у крысы этой не кожа, а стекло!

— Может, игра света?

Старый трубач решительно затряс головой.

— Нет, никакая это была не игра, а крыса — прозрачная, как стеклянная бутыль. И пока я глядел на нее, такое чувство появилось, будто рядом стоит отец, а его рука лежит у меня на плече. Это все чистая правда. — Он перестал обмахиваться шляпой и посмотрел Джулсу прямо в глаза. — Странные тут творятся дела, друг мой. Нам с тобой такое и не снилось.

Джулс пробормотал что-то в знак согласия. Тео Шамбоне глянул на часы.

— Черт! Как время бежит. Мне пора. Зайдешь послушать второе отделение?

— А то! Уши у меня вроде с собой. Айда.

Они обогнули здание и вышли на Декейтер-стрит. Тео заскочил в дверь «Пальмового дворика» и поспешил прямо на сцену. Там его музыканты уже наигрывали вступление. Джулс остановился у входа и натянул плащ, чтобы не отвлекать внимание публики от музыки.

Сцену освещали красные и зеленые софиты. В остальной части зала, поровну поделенной между барной стойкой из полированного дуба и ресторанными столиками, горели только свечи в стеклянных абажурах. В уютном полумраке Джулс не видел лиц посетителей, а только их силуэты и руки с бокалами вина или кружками пива. Зал был полон на две трети. Секстет на сцене плавно перешел от импровизации на тему печального «Блюза колоколов» к жизнерадостному «Блюзу Бейсин-стрит». Джулс протиснулся к свободному столику у стены.

Играли молодые ребята хорошо — чертовски хорошо, — но даже самому опытному из них оставалось далеко до той лиричности, с которой так легко и искусно звучала труба их лидера. В конце концов, шестьдесят лет опыта чего-нибудь да значат. Джулс с восторгом слушал, как труба его друга извилисто и плавно скользит по темам знаменитых блюзов, впервые исполненных Кингом Оливером и Луи Армстронгом сразу после Второй мировой — в годы, когда Джулс был совсем молод. Может, игра Тео Шамбоне и не отличалась пламенной азартностью Оливера или почти сверхъестественной виртуозностью Армстронга, зато с теплотой ее звучания не мог сравниться никто. Пока жила такая музыка, Новый Орлеан оставался для Джулса Дюшона раем на земле.

Джулс с запозданием почувствовал, что ему на плечо легко опустилась мягкая ладонь.

— Не возражаете, если я сяду с вами? Все столики заняты, и, кроме того, я терпеть не могу слушать блюз в одиночестве.

Говорила женщина. Голос был незнакомый, теплый и обволакивающий, как неутомимая труба Тео. Джулс обернулся и, увидев, кто стоит у него за спиной, чуть не свалился со стула. Это была она — женщина из «Трамвайной остановки» и с обложки «Пухлых попок»!

Незнакомка улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Простите, бога ради, что отвлекаю, — сказала она. — Я видела, какое удовольствие вам доставляет музыка, хотя то, что мы встретились опять, это такая чудесная случайность. Я просто не простила бы себе, если бы не подошла и не представилась. Могу я сесть?

Неужели это происходит на самом деле? Или от накопленного стресса у него все-таки начались галлюцинации? Так сказать, причудливые эротические сны наяву.

Джулс со всей силы ущипнул себя за плечо. Незнакомка не исчезла. Он вдыхал мускусный аромат ее духов. Чувствовал волнующее тепло ее тела, которое находилось в такой провокационной близости от его собственного. «Если это эротический сон, — сказал себе Джулс, — то надо досмотреть до конца. До самого конца».

— Ну так что, могу я сесть? — снова спросила она. Спросила так спокойно, так терпеливо. Морин уже давно откусила бы ему голову.

— Э-э… вы хотите сесть со мной?

— Да. — Она улыбнулась.

— П-п-пожалуйста. — Джулс подскочил с места, чтобы выдвинуть ей стул.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

В ее произношении звучал легкий акцент, свойственный обитателям горных районов. Она грациозно села и тщательно расправила складки на изумрудно-зеленом брючном костюме. Под пиджаком на ней была футболка со смелым вырезом, который демонстрировал ложбинку между громадных грудей.

Джулс наблюдал, как девушка его мечты — вся внимание — повернулась к сцене и прикрыла глаза, слегка покачивая головой в такт музыке. Исполни Тео Шамбоне в эту минуту лучшее в своей жизни соло, его друг все равно остался бы глух как камень. Зачарованный, он следил только за тем, как поднимается и опускается грудь его спутницы. Когда музыканты брали завершающие аккорды «Сен-Джеймс Инфемари», она удовлетворенно вздохнула.

— Ну, разве они не великолепны?

— Одни из лучших в городе, — сказал Джулс, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал авторитетно. — А раз так, значит, одни из лучших в мире.

— Похоже, вы знаете, о чем говорите.

— А то! Я всю жизнь музыкой интересуюсь и с музыкантами общаюсь много.

Глаза незнакомки вспыхнули интересом.

— Это же так здорово! — Она улыбнулась и ласково дотронулась до его руки. — Я обещала представиться, верно? Зовут меня Вероника. Я из Нью-Йорка. Конечно, это прозвучит ужасно нескромно, но я — модель. В Новом Орлеане работаю над серией снимков для разных журналов. В основном для каталогов женской одежды, а остальные… в общем, сомневаюсь, чтобы такой джентльмен, как вы, когда-нибудь их видел.

— Большая потеря для меня, — невозмутимо заметил Джулс.

— Ах, Новый Орлеан — настоящее чудо! Мне так хочется, чтобы кто-то показал мне город таким, каким его видят не туристы, а местные жители. Когда я заметила вас в «Трамвайной остановке», сразу подумала, какой вы милый и интересный. Хотела познакомиться или хотя бы просто поздороваться, да в последнюю минуту смутилась, и потом вы ушли. А сегодня, надо же, мы встретились здесь, под такую чудесную музыку. Думаю, нам суждено стать друзьями.

Джулсу казалось, его обволакивает теплый, густой туман. Каждое слово ее медовой речи, проникнув в ухо, пробиралось прямиком в пах. В отделанной зеркалами стойке Джулс заметил отражение своего пустого, как кокон, костюма. Ну почему он встретил эту женщину именно сегодня, когда на нем такой идиотский клоунский наряд?

— А я вот… кхм… как раз иду с детского праздника. Утренник для детей-инвалидов. Все в инвалидных колясках, представляете? Я часто всякими такими вещами занимаюсь. Благотворительность и все такое прочее.

— Как это благородно!

Вероника крепко сжала руку собеседника в своих мягких ладонях и заглянула ему прямо в глаза. Последнюю часть выступления они дослушали молча. Как только музыканты закончили играть, в зале вспыхнул свет. Человек сорок посетителей подхватили свои пиджаки и бумажники и направились к выходу.

Вероника повернулась к Джулсу и тепло улыбнулась.

— Великолепно, просто великолепно! Спасибо, что разделили со мной этот сказочный вечер. — Она потянулась через столик и кончиками пальцев мягко дотронулась до предплечья Джулса. — Не могли бы вы проводить меня до гостиницы? Буду очень, очень признательна.

— Я…

В затуманенном разуме Джулса, как на экране, возникло лицо Морин. Вчера ночью во сне она положила руку ему на грудь. Интересно, что она подумала бы обо всем, что происходит? Конечно, если бы он хотел укусить какую-нибудь женщину, Морин ничего не имела бы против. Так ведь Веронику Джулс собирался не кусать…

Он поразился тому, какая все-таки странная штука судьба. Еще вчера дела его шли так дерьмово, что дальше некуда. Что будет, если сейчас, когда все складывается так удивительно, сказочно хорошо, он неблагодарно отвернется от удачи? Вдруг она возьмет и иссякнет, снова превратившись в сухие фекалии.

— Я… кха… я с удовольствием вас провожу.

* * *

Жила Вероника на Баррак-стрит, в особняке, выстроенном в испанском колониальном стиле, а позднее переделанном в гостиницу. Она открыла парадную дверь с вычурной, недавно отреставрированной отделкой. Воздух в фойе гостиницы показался Джулсу ледяным — градусов восемнадцать вместо тридцати на улице. Вероника достала из сумочки носовой платок и аккуратно промокнула лоб и шею.

— Прошу извинить меня… Я пока не привыкла к здешней влажности. — Она посмотрела на спутника, который оставался сух, будто белая пустыня. — Не понимаю, как вам, такому крупному, здоровому мужчине, удается не потеть в такой сырости.

— Ну, знаете, когда живешь в Новом Орлеане столько, сколько я, помаленьку привыкаешь к местной погоде.

Вероника взяла его за руку и повела к лестнице в дальнем конце фойе.

— Идемте. Мой номер на третьем этаже. — Она рассмеялась и стала вдруг похожа не на взрослую женщину, а на девочку. — Единственный недостаток этой гостиницы в том, что тут нет лифта.

— Ничего страшного. С парой лестничных пролетов я справлюсь.

Черт возьми, да сейчас, с рукой Вероники в ладони, одурманенный ароматом ее духов, он вскарабкался бы и на самый верх пятидесятиэтажного небоскреба.

К чести дока Ландрю, на третий этаж Джулс поднялся без всякой одышки. Пока Вероника возилась с дверным замком, ее возбуждение, как статическое электричество, покалывало ему все тело. Он тоже был возбужден и, кроме того, чертовски нервничал. Нервы сделали то, что не удалось влажному ночному воздуху, и по спине у Джулса заструились ручейки пота. Он был почти уверен — когда Вероника откроет дверь, на пороге возникнет Морин, мстительно сжимая в руке деревянный кол и направив его изменнику прямо в сердце.

Прошла целая вечность, прежде чем Вероника наконец справилась с замком. Дверь открылась. Трехметровой Морин на пороге не оказалось, и никто не стал ревниво хватать Джулса за мошонку. Он глубоко вдохнул и ступил в номер следом за Вероникой. Номер был роскошный. Над всем убранством царила невероятных размеров гидромассажная ванна, которая стояла прямо посреди комнаты, затмевая собой даже огромную кровать с красным бархатным покрывалом.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросила Вероника и быстро подошла к мини-бару. — Мои наниматели очень щедры. Все, чего мне хочется, я просто записываю на их счет.

— Спасибо, ничего не буду, — пробормотал Джулс и потрогал бархатное покрывало.

— Как хотите. А я приготовлю себе коктейль. Очень уж пить хочется.

Вероника налила в высокий стакан газированной воды, клюквенно-яблочного сока, вишневого сиропа и водки. Перемешала мизинцем и, не добавляя льда, сделала жадный глоток. Потом подошла к тумбочке рядом с кроватью, поставила на нее стакан, и Джулс, не успев опомниться, очутился в ее объятиях. Она прижалась губами к его рту. На кончике ее языка Джулс почувствовал привкус вишни с водкой. Столкнувшись телами, они потеряли равновесие и вместе опрокинулись на кровать. Их животы, как воздушные подушки, смягчили удар отпадения, но как только пружинный матрас изогнулся под двойным весом до максимума, передние зубы Вероники со всей силы врезались в зубы Джулса. Она безумно расхохоталась и перекатилась на спину, в то время как Джулс пытался набрать воздуха в сдавленную грудную клетку.

— А-ха-ха-ха! — заливалась Вероника, покраснев и пытаясь восстановить дыхание. — Ой, у меня, наверное, зуб сломался! Ты-то как? Честное слово, я этого делать не собиралась. Давай еще разок попробуем, а?

— Погоди… погоди секунду, детка… немного отдышусь.

— Ну конечно, дорогой… Ха-ха… Конечно.

Минуту они лежали рядом, оба спиной на кровати, а ногами — на полу. Потом Вероника повернулась на бок и неуверенно, однако очень ласково погладила Джулса по руке.

— Знаешь, после прогулки из джаз-клуба я так взмокла. Вся насквозь сырая. Давай вместе в ванне побултыхаемся.

— Конечно… конечно, давай, — промычал Джулс, растирая бок, которым при падении ударился о раму кровати.

«Синяк вылезет громадней, чем родимое пятно у Горбачева, — сказал он себе. — Попробуй потом объясни Мо, откуда он взялся».

— Вот увидишь, я тебе в два счета настроение подниму, — сказала Вероника, и в ее глазах блеснули искорки.

Она поднялась с кровати и, покачивая бедрами в такт слышного ей одной мамбо, выплыла на середину комнаты. Скинула туфли. Чувственно выскользнула из пиджака. На ее упругих, холеных руках не заметно было ни единого изъяна, но поразило Джулса не это. Черная шелковая футболка облегала ее дородные формы, как слой краски, а над левой грудью была вышита надпись с рисунком: «Я люблю вампиров», а рядом — сердце, которое пронзали два карикатурных клыка, и ярко-красные капли крови.

Вероника заметила его удивление.

— Очаровательная футболочка, правда? Я купила ее несколько дней назад в бутике Агаты Лонгрейн в Садовом районе. У нее там столько классных вещичек. Обожаю ее книги!

— Э-э… да, очень красивая футболка. У тебя отличный вкус.

— Спасибо. — Она лукаво улыбнулась. — Я тоже думаю, что вкус у меня неплохой. Особенно на мужчин.

Вероника продолжила стриптиз. Под футболкой у нее оказался огромный, но невероятно элегантный бюстгальтер. Под его дорогим кружевом скрывалась проволочная конструкция, по совершенству сравнимая разве что с чудесами инженерного искусства Леонардо да Винчи.

Прислонившись к старинному комоду, Вероника грациозно сняла брюки. Джулс думал, что сейчас на обозрение предстанут плотные прорезиненные рейтузы. Похожая на песочные часы фигура Вероники не могла без них обойтись.

Никакие бедра на свете не могут сами по себе быть такими огромными и одновременно такой безупречно округлой формы. Однако под брюками у Вероники ничего, кроме кружевных трусиков, не оказалось, да и те почти полностью скрывались под жировыми складками, которые спускались с живота будто волны на озере из густых сливок.

Открывшийся вид поразил Джулса как удар грома. Выходит, ее фотографии в журнале ни капли не были отретушированы!..

Вероника сладострастно улыбнулась, заткнула сливное отверстие пробкой и надавила кнопку на стене рядом с джакузи. В огромную ванну с клокотом хлынули потоки воды. Вероника медленно опустилась в горячую пену, как Афродита — в породившую ее стихию.

— О господи! Это просто божественно!

Она устроилась на подводном приступке, широко расставила ноги, и из пузырьков высунулись только пальцы с покрытыми лаком ногтями.

— Ну, красавчик, ты ведь не оставишь меня мокнуть здесь в одиночестве. Теперь твоя очередь.

— А можно я разденусь где-нибудь… э-э… в одиночестве?

Вероника надула пухлые губки.

— Ой, ну и какое в этом будет удовольствие? Я тоже хочу посмотреть стриптиз.

Джулс залился краской с головы до ног. Он не помнил, когда в последний раз раздевался перед женщиной (не считая Морин). От мысли о том, чтобы снять всю одежду перед незнакомкой в ярко-освещенной комнате, Джулс снова почувствовал себя восьмилетним мальчиком, который не хочет принимать душ в общей раздевалке школы Святого Игнатия.

— Знаю, это прозвучит ужасно глупо, но… в общем… мне было бы гораздо удобнее раздеться не здесь, а в ванной… И ты не против, если мы свет немного убавим?

Вероника села прямо, и пальцы ее ног скрылись под водой.

— Это поднимет тебе настроение?

— Да! Обязательно поднимет.

— Ладно. — Она указала на тумбочку. — Открой левый верхний ящик. Там есть коробки со спичками и свечи. Зажги парочку, а свет выключи.

Джулс сделал, как она велела. Потом повесил плащ на вешалку рядом с входной дверью и скрылся в ванной.

Роскошные гостиничные номера все-таки вещь отличная. Учитывая размеры типичной гостиничной ванной, Джулс думал, что едва сможет тут развернуться, но на самом деле места оказалось предостаточно. Он выбрался из маскарадного костюма и осмотрел его. Под рукавами расползались желтоватые круги пота — явно придется отдавать в чистку.

Джулс оперся на умывальник. Итак, он действительно собирался это сделать. Действительно собирался изменить Морин. Он опустил голову и уставился на живот. Своего мужского достоинства вампир видеть не мог, зато чувствовал, что снизу оно упруго подпирает складки жира.

В то время как член у Джулса был вполне доволен жизнью, его глаза начали вдруг чертовски слезиться. Что, дьявол подери, это могло значить? Он отдернул шторку перед душем. Ничего, кроме куска мыла, бутылки с шампунем и дамской бритвы. Джулс наклонился поближе к раковине. Глаза защипало еще сильнее. Он опустился на колени и открыл шкафчик под умывальником. Ух ты! Ну и вонь! Когда зрение немного прояснилось, под сливной трубой Джулс увидел мешок из грубой холстины. Он подтянул его к краю шкафчика и открыл. То, что находилось внутри, чуть не отбросило его к противоположной стене.

Какого черта?! Зубчики чеснока! Столько чеснока, что хватит на обед для всей итальянской мафии! И распятия? Зачем ей весь этот мусор? Да еще в ванной!

— Джулс! Чего ты так долго возишься? Мне тут одиноко, милый.

Джулс захлопнул дверцу и быстро промокнул глаза туалетной бумагой. Когда он вышел из ванной, напряжение в самом низу живота значительно спало. Спросить у нее про странный хлам под раковиной или не надо? Или просто забраться в ванну и, пока есть возможность, получить удовольствие?

— Наконец-то, — радостно сказала Вероника. — Я уж думала, совсем тут размокну, пока ты появишься. Залезай! Вода — прелесть!

С одной стороны (той, что ближе к голове), Джулс понимал, что правильнее было бы уйти. С другой (той, что под самым животом) — очень хотел остаться и как можно скорее залезть в горячую ванну к Веронике. Победил низ. Джулс ухватился за края ванны и забрался внутрь. Джакузи была гигантской настолько, что вместила бы человек пять среднего телосложения, но вместе с Вероникой вампир почувствовал себя тут как селедка в бочке из известной поговорки.

Однако у этого положения были и свои достоинства — нагое тело Джулса плотно прижималось к нагому телу Вероники.

— М-м-м… иди ко мне, детка, — прошептала она. — Теперь никуда не денешься.

На этот раз поцелуй получился гораздо приятнее. Джулс почувствовал, что теряется в дурмане от ее царственного тела. Теряется и не хочет, чтобы его нашли. Вероника вдруг перестала его целовать.

— А? — Он открыл глаза. — Что такое? Все шло отлично, детка…

— Погоди, красавчик. — Она вынула пробку из бутылочки с прозрачной жидкостью. — Я обожаю это масло для ванны. Когда заберемся в постель, будем благоухать, как свежие цветы.

Вероника вылила масло в воду, и та сразу запенилась с утроенной силой. Джулсу показалось, будто тысячи свирепых муравьев вцепились в каждый сантиметр его тела.

— А-а-а! Мать твою! Что это?!

Обезумев от боли, он попытался выбраться из тесной для двоих джакузи. Вода бурлила, как кипяток, однако Вероника никакой боли, судя по всему, не чувствовала. Она еще теснее сдавила Джулса ногами, чтобы не выпустить его из жгучей пены.

— Что с тобой, милый? — Она с силой ухватила Джулса за плечи. — Останься со мной, не уходи…

— Пусти, дура! Пусти, говорю!

Он опустил руки в обжигающую пену и вцепился неровными ногтями Веронике в бедра. Она взвизгнула, немного ослабив хватку. Джулс налег всем весом на верхнюю ступеньку джакузи и перевалился через край ванны. Вероника испуганно закричала, сделала отчаянную попытку ухватить беглеца за мошонку, но неудачно, всего-навсего скользнув рукой по складкам его красного живота.

Джулс вывалился из ванны. Случайно ударил Веронику ногой по голове и, отбросив ее обратно в воду, шлепнулся на пол. Приземлился на левое плечо. Внезапная резкая боль заявила о том, что плечо он, вероятно, вывихнул. Однако боль в плече показалась Джулсу пустяком в сравнении с тем, как пылала вся его кожа. Он подполз к кровати, ухватился за нее и встал на ноги.

— Джулс! Не уходи!

Он не обернулся. Сдернул с вешалки плащ и со стоном накинул его на плечи. Потом распахнул дверь, чуть не сорвав ее с петель.

— Джулс! Вернись! Джулс!

Жалобные крики Вероники летели вслед за ним по коридору. Джулс ковылял к лестнице, а его ляжки терлись одна об другую, как пропитанная ядом наждачная бумага. Каждая частичка его тела горела адским огнем. Особенно та частичка, что втравила Джулса в неприятности. Да, пройдет немало времени — ой как немало! — прежде чем этот злополучный орган сможет снова отдавать приказы телу.

Джулс вышел в темноту и поковылял вдоль Баррак-стрит. В голове у него звучал голос Морин, которая со злостью цедила сквозь зубы:

— Получил по заслугам, идиот несчастный! Получил по заслугам!

Глава десятая

Самолет Дудлбага из Сан-Франциско опаздывал уже на два с половиной часа. Все кафе в зале ожидания давно закрылись. Злые, сонные встречающие разбрелись по просторному залу. Пластиковые кресла, которые стояли здесь для посетителей, если и можно было счесть относительно удобными, то исключительно в сравнении со средневековыми орудиями пыток. Кроме того, все тело у Джулса пульсировало как комок оголенных нервов. В сотый раз за последние пять минут он поменял положение в кресле, тщетно надеясь устроиться чуть-чуть поудобнее.

Вчера ночью Джулс удачно скрыл от Морин телесные свидетельства своих злоключений, но удастся ли сегодня повторить это маленькое чудо, он не знал.

В огромных окнах наконец-то показались огни долгожданного лайнера. Люди в зале встряхнулись, стали подниматься из кресел, как зомби из своих могил, и один за другим побрели к выходу встречать прилетающих. Джулс присоединился к сонной процессии. Изо всех сил он старался убедить себя, что в приезде Дудлбага есть и положительные стороны. Однако какие именно, в голову не приходило. Разве только Морин будет кричать поменьше.

Из тоннеля появились первые пассажиры — трое подростков, согнувшиеся под весом огромных, набитых доверху рюкзаков. Один из них, темноволосый паренек, был примерно того же возраста, что и Дудлбаг, когда Джулс обратил его в вампира. С тех пор, как бывшие друзья виделись в последний раз, прошли годы. Неужели?.. Нет. Подростка тотчас обступила толпа родственников и радостно потянула его к выдаче багажа.

Лайнер извергал все новых и новых пассажиров — туристов в футболках с непристойными надписями, уже готовых к визиту на Бербон-стрит, бизнесменов с номерами «Уоллстрит джорнэл» в руках, бабушек с ярко-красными волосами и громадными, туго набитыми сумками. Джулс подумал, не опоздал ли Дудлбаг на самолет. Вот это был бы прикол!

Тут его внимание привлек один из пассажиров. Точнее, одна из пассажиров. Шикарная особа. Короткое красное платье обтягивало ее как вторая кожа. Длинные каштановые волосы отлично смотрелись даже в мертвенном свете флюоресцентных ламп. Огромные серо-голубые глаза, стройные бедра и ноги, которым позавидовала бы любая французская топ-модель. На вкус Джулса — чересчур тощая, хотя с чисто эстетической точки зрения он не мог не восхититься.

Разумеется, такую первоклассную крошку должен был встречать какой-нибудь банкир с внешностью Кэри Гранта. Она казалась немного растерянной. Часто моргала, щурилась на яркий неприятный свет и глазами искала в толпе знакомое лицо. Потом повернула голову в сторону Джулса, и лицо ее просветлело. Она помахала рукой. Выходит, она была вовсе не она. Вот черт!

— Джулс! Прости, что так долго! Мы в Денвере застряли. Я пытался звонить из самолета, но у Морин никто не брал трубку.

Так и есть. Несмотря на дорогое платье, высокие каблуки и искусный макияж, это был Дудлбаг. Джулс узнал крохотную ямочку посередине его точеного подбородка. Да и голос остался тот же — высокий, ломкий голос подростка, каким Дудлбаг был в ту ночь, когда Джулс изменил его природу, навсегда остановив рост и физическое развитие.

— Привет, напарник! Я так рад тебя видеть! — сказал Дудлбаг и радостно обхватил руками необъятного друга. Несмотря на хрупкое телосложение, силы в нем хватило бы на десятерых обычных людей. Изувеченная кожа Джулса к объятиям отнеслась скверно.

— Ой-ё! Матерь божья! Отпусти!

Дудлбаг тут же отступил назад и обеспокоенно нахмурился.

— Прости, пожалуйста. Что с тобой?

Джулс попытался скрыть гримасу боли, но без особого успеха.

— Ничего. Все в порядке. Пошли.

— Тебе больно? Морин рассказывала, что случилось…

— Говорю тебе, все в порядке. Айда заберем твои чемоданы.

— Я отправил их заранее. Все уже доставлено в гостиницу — и одежда, и гроб, и все остальное.

— Ну, тогда пошли отсюда к чертовой матери. Меня от их долбаного света наизнанку выворачивает.

* * *

Пока они шли к «линкольну», Джулс не произнес ни слова. Когда выезжали со стоянки, он тоже почти все время хранил молчание, открыв рот только для того, чтобы потребовать у Дудлбага пять долларов за парковку. Дудлбаг, вероятно, почувствовал кислое настроение друга и, проявив благоразумие, тоже говорил очень мало. Сказал только пару слов о местной сырости и о том, что с его последнего визита аэропорт заметно изменился к лучшему.

И лишь после того как «линкольн» вывернул на автостраду, Джулс заговорил. Заговорил вялым, неприятным голосом:

— Давай решим сразу — ты здесь только потому, что так настояла Морин. Я твоего приезда не хотел и в тебе не нуждаюсь. Что бы там Морин ни говорила, дело касается одного меня. Ты будешь просто помогать, а если нет, то лучше совсем не лезь. Ясно?

Дудлбаг сложил холеные руки на коленях и ответил тихим, мирным голосом:

— Ясно.

— Точно? Никаких уступок я делать не собираюсь.

— Иначе и быть не могло. Ведь это твоя жизнь в опасности… Вернее, твоя нежизнь. Так что ответственная сторона здесь ты, напарник.

Все последние дни Джулс готовился к спору с Дудлбагом и теперь чувствовал себя так, будто хорошенько разогнался, чтобы выбить закрытую дверь, а она в последнюю секунду взяла и распахнулась у него перед носом.

— Ну, тогда ладно. Раз мы во всем разобрались…

Они ехали на запад по четырехрядной, ухабистой автостраде. По обе стороны дороги тянулись мотели с почасовой оплатой и дешевые бары, судя по их виду, с трудом сохраняющие лицензию на торговлю спиртным. Джулс не очень торопился обратно во Французский квартал, однако Морин потребовала, чтобы он привез Дудлбага к ней в клуб сразу, как тот прилетит. Джулс включил кондиционер и расстегнул на рубахе верхнюю пуговицу в надежде, что прохладный воздух немного смягчит боль. Дудлбаг тут же заметил воспаленную кожу. Он поднял руку и включил верхний свет, чтобы рассмотреть красноту внимательней.

— Выглядит как чертовски сильный ожог, — сказал он тихо. — Откуда он?

— Не твое дело, — проворчал Джулс.

Дудлбаг указал на одну из ярко освещенных витрин.

— Вон аптека открытая. Давай повернем и туда заскочим. Я такие ожоги не раз видел и знаю, как помочь.

Джулс бросил взгляд на красно-голубую неоновую вывеску.

— Ну уж нет, черт подери. Это «Верная помощь». Ни за что туда не пойду.

— Почему?

— Конечно, тебя тут долго не было, но «К&В», наверно, помнишь?

— Сеть местных аптек? Конечно, помню. Разве можно забыть пурпурные «К&В»? У них все было пурпурное.

— Так вот никаких «К&В» теперь нет. Их скупила долбаная «Верная помощь». Эти корпоративные пиявки угробили часть нашей истории.

Несколько секунд Дудлбаг раздумывал.

— Джулс, я правда могу помочь. Если ты не против, конечно. Может, где-нибудь поблизости есть местные аптеки или супермаркеты, которые открыты допоздна?

— В одной или двух милях отсюда есть «Швегманн».

— М-м… не подумай, что я нарочно травлю твои раны, но ведь «Швегманн» вроде бы выкуплен нью-йоркской бакалейной компанией? Я читал где-то…

Джулс насупился. Потом покорно, хоть и неохотно, развернул «линкольн» и через тридцать секунд въехал на стоянку перед «Верной помощью». Они вошли в аптеку. Дудлбаг сразу направился к полкам с кремами и мазями, а Джулс поплелся следом.

— Вряд ли здесь «Лак дат гуан» найдется, — бормотал Дудлбаг, просматривая ряды пластиковых бутылочек. — Как жаль, что неподалеку нет восточных магазинчиков. В Сан-Франциско они открыты всю ночь… Ладно, придется довольствоваться тем, что есть. Главное, чтобы побольше сока алое, тогда сработает. Ага.

Он выбрал самую большую банку лосьона «Интенсивная терапия» и быстро направился к единственной работающей кассе.

Джулс с досадливой гримасой на лице вышел на улицу.

— Тоже мне глава какой-то там супер-пупер компании. Ты что, думаешь, я сам ничем не мазался? Да я все кремы в аптечке Морин перепробовал. Полбутылки масла для тела использовал. Ни черта не помогает. Ты только зря шесть баксов выбросил.

Дудлбаг вздохнул.

— Немного веры, друг мой, немного веры…

Он крепко взял Джулса за руку и выдавил немного лосьона ему на ладонь.

— Эй!

— Дай мне секунду, пожалуйста. Просто держи руку вот так. На Тибете меня научили одному маленькому фокусу. Смотри…

— Нету меня настроения…

— Тс-с. Немного терпения. Честное слово, хуже тебе не станет, зато, вполне вероятно, станет гораздо лучше.

Используя острый бирюзовый ноготь на левом мизинце как скальпель, Дудлбаг сделал небольшой надрез на собственной ладони. Потом сдавил ранку, и несколько капель крови упали Джулсу в горсть с лосьоном. Указательным пальцем Дудлбаг быстро размешал две субстанции. Через несколько секунд в руке у Джулса была густая розоватая масса.

— Ну вот. Теперь вотри ее в ожоги.

Джулс с сомнением глядел на мазь в своей ладони.

— Что-то я никогда про такое не слыхал…

— Делай что говорю, Джулс. Больно не будет.

Дудлбаг сжал руку в кулак, чтобы остановить кровь, а другой расстегнул пуговицы на рубашке Джулса. Всю грудь у того покрывали сочащиеся волдыри.

Очень робко Джулс окунул палец в розовую смесь и нанес ее на один из самых крупных, уродливых пузырей.

— Ай! — Он смазал еще один волдырь. — Вроде неплохо.

Чуть смелее Джулс зачерпнул двумя пальцами еще лосьона и смазал живот, где горели самые сильные ожоги.

— Слушай, а ведь неплохо! Совсем неплохо…

Отбросив всякую предосторожность, он размазал ладонью по груди остатки мази.

— Эй, Дудлбаг! Да эта твоя фигня просто класс! Гляди, я стал как новый! Как ты, черт тебя дери, до такого додумался-то?

Его приятель улыбнулся.

— Ну что? Гожусь я все-таки на главу супер-пупер компании?

Он грациозно открыл перед Джулсом дверцу водителя.

— Прошу.

* * *

Морин заканчивала наносить макияж, когда Джулс с Дудлбагом вошли в гримерную. Она развернулась на мягком стуле навстречу гостям.

— Дудлбаг! Милый! Как же я рада, что ты приехал!

В объятиях такой тучной особы, как Морин, стройный вампир исчез почти полностью.

— Здравствуй, дорогая! Сколько лет не виделись!

Морин выпустила гостя из рук и подвела к кожаной софе, оставив Джулса стоять в дверях.

— Действительно, сколько лет! Двадцать? Или двадцать пять? — Она бросила гневный взгляд в сторону Джулса. — Честное слово, Дудл, не стоило сторониться этого старого брюзги так долго. Господи! Ты очаровательно выглядишь! Просто класс! И такой стройный! Держу пари, за последние сорок лет не набрал ни грамма! Ох уж этот калифорнийский стиль жизни… Мне надо было поехать с тобой, милый, вместо того чтобы сидеть здесь, во вредном, плесневелом болоте, по уши в тине на пару с занудой Джулсом.

— Привет, Мо, — сказал Джулс из дверного проема. — Я тоже очень рад тебя видеть.

Мимо него в гримерную проскользнула одна из стриптизерш — Дина.

— Салют, Морин. У тебя есть детская присыпка? — Она с интересом покосилась на Дудлбага. — Какая милая у тебя гостья. Куда лучше твоих обычных знакомых.

Морин выглядела раздраженной, но предпочла проявить любезность.

— Дина, это Дудлбаг. Дудлбаг, это Дина. Дудл — одна из самых старых моих друзей на свете. Вообще-то ее зовут Дебби. Если укоротить до двух букв, получится Д. Б. Отсюда и прозвище — Дудлбаг.

— Очень приятно познакомиться, Дудлбаг. — Дина пожала «гостье» руку. — Ух ты! Сильная у тебя хватка. Особенно для такой худенькой девчонки.

— Спасибо. Много занимаюсь на тренажерах. Я иногда думаю, что мне гораздо больше подходит имя Наутилус.[23]

— Слушай… — Дина окинула подозрительным взглядом стройные формы Дудлбага. — Прости, конечно, но… ты ведь парень, да? Или раньше была парнем?

Джулс захихикал. Морин чуть не задохнулась от возмущения. Что до самого Дудлбага, то он просто одарил грубиянку улыбкой Моны Лизы и ответил:

— Честно говоря, я всегда следую политике «никаких вопросов — никаких ответов».

Дина фыркнула.

— Ага. Все ясно. Не то чтобы это сильно в глаза бросается или что-то в этом роде, просто я профи, вот и заметила. Адамово яблоко чуть великовато, да и ноги у тебя чересчур хороши для натуральной женщины.

— Принимаю это как комплимент.

— Да ради бога. И сиськи что надо. Классная работа, выглядят очень натурально. Ну так как насчет присыпки, Морин?

Морин схватила Дину за плечи и подтолкнула у двери.

— Кончилась у меня присыпка, ясно? Иди донимай других девчонок.

— Но вон же у тебя две большие банки стоят…

Морин вытолкала гостью в коридор и захлопнула дверь.

— Дудлбаг, прости, пожалуйста! Просто не понимаю, как люди могут быть такими грубыми и надоедливыми! Нахальная девчонка! Надо подумать, стоит ли мне вообще с ней общаться.

Дудлбаг взял ее за руку.

— Все в порядке, Морин. Ничего страшного не случилось. На самом деле время от времени такая встряска бывает полезна. Напоминает, что пора еще немного поработать над образом.

Он прикрыл глаза и на несколько секунд сосредоточенно нахмурил лоб. Горло у юного вампира задвигалось, будто он глотал кусочки мармелада, и еле заметное очертание адамова яблока полностью исчезло. Одновременно сгладились контуры его бедер, став мягче и округлее.

— Ого! — вырвалось у Джулса. — Как ты это делаешь?

Дудлбаг открыл глаза и улыбнулся.

— Невелика хитрость. Немного практики, только и всего. Могу за пару вечеров научить тебя тому же самому.

— Нет, спасибо! Глядеть и то жутко!

Морин махнула Джулсу, чтоб замолчал.

— Хорош трепаться. Дудлбаг только что прилетел из Калифорнии. Думаю, не стоит тратить его время на твои глупости… Дудл, я по телефону уже рассказывала, в какую серьезную заваруху влез наш недотепа. Может, у тебя уже созрела парочка блестящих идей по поводу того, как сохранить ему голову на плечах? Я бы с удовольствием их выслушала. До выхода мне осталось сорок пять минут, так что время есть.

Дудлбаг подошел к Джулсу.

— Честно говоря, пока что ничего особенного я не придумал. В первую очередь хочу поговорить с Джулсом, узнать за чашечкой кофе его мнение по поводу того, что происходит.

Морин фыркнула.

— Да ничего путного он тебе не расскажет! Единственное, в чем он большой мастер, это в том, как нарываться на неприятности и подвергать себя риску. Ты же наверняка обдумал заранее, как уберечь этого остолопа? Может, для начала приковать его цепью к кирпичной стене у меня в подвале, а?

Джулс рассвирепел не на шутку, но Дудлбаг быстро встал между ним и Морин.

— Морин, не забывай, что Джулс — взрослый, ответственный человек и сам способен за себя постоять. По дороге из аэропорта он рассказывал мне про свой план…

Морин разразилась гомерическим хохотом — ей даже пришлось опереться о туалетный столик.

— А-ха-ха… ха-ха… ну ты и шутник, Дудл! План! Набрать стадо белых голодранцев и превратить их в вампиров! Ха-ха-ха!

Дудлбаг не засмеялся. Точнее, даже не улыбнулся.

— Не исключено, что мои слова прозвучат немного старомодно, но решение в этой ситуации следует принимать Джулсу. Раз у Джулса есть план, значит, я — как его друг — должен оказать посильную помощь в его реализации.

— Правда? — Джулс подвинулся к стройному вампиру поближе.

Хорошее настроение Морин будто испарилось. Она уставилась на Дудлбага так, будто он артишок и прибыл на Землю из открытого космоса.

— Ты… ты что, серьезно?

— Совершенно серьезно. Я прилетел не за тем, чтобы руководить, Морин. Я здесь для того, чтобы оказать дорогому, уважаемому другу любое содействие, какое ему потребуется и будет в моих силах.

Лицо у Морин окаменело.

— Но… но ты же не глуп, Дудлбаг! Как ты можешь?.. Господи, это какой-то кошмар! Не могу поверить, что ты…

— Да брось, Мо, — сказал Джулс. — Не такая уж это трагедия. В нашем великолепном дуэте боссом всегда был я. Вот увидишь, все будет путем…

— Мужчины! — выплюнула Морин так, будто это самое мерзкое оскорбление, какое ей удалось выдумать. В ярости она повернулась к Дудлбагу. — Я думала, ты не такой, как все они! Думала, по крайней мере здравый смысл, присущий женщинам, у тебя есть. Куда там! Такой же самец, как остальные! Давайте! Вперед! Пускай вас обоих прикончат! Мне все равно!

— Ладно тебе, Мо. Успокойся…

Она выдернула руку из пальцев Джулса и отпрянула от него, как от ядовитой колючки.

— Вон! Убирайтесь вон! Меня тошнит от вас обоих! От вас обоих, ясно?!

Джулс попробовал было умилостивить Морин словами и ласками, но в ответ получил только серию яростных оплеух. Дудлбаг схватил друга за руки, выволок в коридор и быстро захлопнул дверь.

Джулс протер лицо носовым платком и осмотрел его — нет ли крови.

— Да уж! Злость она выместить умеет.

— Определенно. Я всегда ценил Морин как яркий образец женственности.

Джулс опустил огромные руки на худенькие плечи друга.

— Спасибо, что поддержал. Я так тебе благодарен, честное слово.

— Для этого и существуют друзья, — ответил Дудлбаг, и они отправились мимо сцены к выходу. — Давай перекусим, и расскажешь мне все по порядку.

* * *

— Шикарное ты выбрал местечко, Д.Б., — сказал Джулс с неподдельным восторгом. Он повернул с Байю-роуд на гравийную дорожку и подъехал к отелю «Двенадцать дубов». — Я понятия не имел, что на захудалой Байю есть такое заведеньице.

— Мне понравилось, что оно в стороне от главных улиц, но недалеко от центра, — сказал Дудлбаг. — К тому же хозяева здесь совсем не болтливы.

Джулс припарковал «линкольн» перед главным входом — широким портиком с колоннадой и рядом шипящих газовых фонарей. Основное двухэтажное здание обрамляли огромные развесистые дубы. Джулс выбрался из автомобиля и, запрокинув голову, посмотрел на мерцающие окна отеля.

— Эй, а тут ведь можно снимать кино про вампиров из макулатуры Агаты Лонгрейн. Как думаешь?

Дудлбаг взял сумочку с заднего сиденья.

— На самом деле кино здесь уже снимали. Три или четыре года назад тут кругом шныряли ребята из Голливуда. От них я и узнал про «Двенадцать дубов». После съемок это местечко сразу стало популярным у шишек из киноиндустрии. Так что сейчас здесь в основном селятся высокие гости из Калифорнии. Для меня в самый раз, потому что местный персонал уже не удивляется ничему, что бывает под солнцем. Или, в моем случае, под луной.

Дудлбаг зарегистрировался у портье и вместе с Джулсом направился через ухоженный двор к коттеджу «Губернатор Клэйборн», самому большому из гостевых домиков отеля. Ближайшая постройка находилась от него метрах в тридцати, зато перед входом был прудик с золотыми рыбками. Джулс опустился на колени и сунул пальцы в воду. Полдюжины упитанных ярко-красных рыб метнулись в поисках укрытия в зеленые листья водяных лилий.

— Гляди, проголодался ты среди ночи, а тут всегда свежая рыбка. Выловил да зажарил.

Дудлбаг улыбнулся и открыл дверь.

— Я придумал кое-что получше. Заходи, сам увидишь.

Джулс последовал за другом в коттедж. Посреди спальни стояла великолепная кровать с пологом, а посреди кровати — гроб красного дерева. Дудлбаг поманил друга на кухню, а там распахнул перед ним огромный холодильник. Две нижние полки были заставлены бутылями с густой красной кровью.

— Все удобства, друг мой.

Джулс выкатил глаза.

— Ух ты! Я-то думал, у Морин холодильник хорошо затарен! Откуда все это?

Дудлбаг закрыл холодильник и присел на стул возле углового кухонного столика.

— Одно из достоинств моей работы в Институте священного альфа-сознания в качестве духовного отца состоит в том, что платят мои ученики кровью. В прямом смысле! Конечно, это не все, что они дают центру. На одну кровь я его содержать не смог бы. Тем не менее все студенты раз в шесть недель добровольно сдают по пол-литра крови, чего мне вполне хватает. Наш центр рекомендует ученикам пройти курс очистки организма, а кровопускание — одно из его основных процедур. На все время учебы студенты отказываются от мяса и едят только вегетарианскую пищу. Это помогает мне поддерживать форму. Пока я здесь, каждые два дня мне будут высылать по пол-литра свежей крови. Так что пей, не стесняйся. Тебе она пойдет на пользу.

Джулс потрясенно покачал головой.

— Господи ты боже мой! У всех есть какие-то хитрости! У тебя, у богатых придурков с Бамбу-роуд. Все жульничают! Работать не работаете, а кровь течет вам в клюв реками, как дешевое пиво! — Он плюхнулся на стул возле Дудлбага. — Никакой справедливости на свете не осталось. Тяжелый труд ни черта не стоит. Традициям грош цена. Может, дурак Бестхофф прав… Может, времена вольных вампиров-одиночек и правда сочтены?..

Кто-то постучал в дверь. Оказалось, портье принес заказанное Дудлбагом кофе. Получив от него поднос с кофейником, Дудлбаг выбрал самую большую кружку из всех, что имелись на кухне, и налил Джулсу горячего кофе.

— Ах, Джулс, ты ведь тоже не всегда поступал честно, разве нет? Помнится, кто-то много лет работал в офисе коронера, где преспокойно пил кровь недавно почивших.

— Не напоминай, — проворчал Джулс. — Классное было времечко.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я был бы счастлив работать с тобой вместе. Ты в любой момент можешь переехать ко мне в Калифорнию.

Джулс нахмурился.

— Ага, как же… Ты можешь себе представить, как я разгуливаю по улицам вместе с тамошними чудиками в ночных сорочках? Ха! Я пока не свихнулся, чтобы одеваться как баба. — Джулс прихлебнул кофе. — Вы с доком Ландрю оба хотите выжить меня к чертям из города. Откуда я знаю, может, вы с долбаным Мэлисом Иксом сговорились? Ну так вот, что я тебе скажу: никто и никогда не заставит меня уехать из Нового Орлеана! Ни ты, ни Морин, ни док Ландрю и, уж конечно, ни какой-нибудь сопливый черномазый засранец!

Он ударил по столу кулаком и пролил горячий кофе на пол. Дудлбаг, вздохнув, потер переносицу.

— Пойми, Джулс, я собираюсь помочь тебе в том, чего хочешь именно ты. Уезжать куда-то ты, судя по всему, не хочешь. Раз так, давай посидим и подумаем, как нам добиться того, чего ты хочешь, а именно — остаться здесь, в Новом Орлеане, и жить в относительном мире и спокойствии. Начнем с того, что ты подробно расскажешь мне все, что с тобой случилось за последние недели.

Джулс проворчал что-то в знак согласия. Бросив несколько бумажных салфеток на пролитый кофе, Дудлбаг снова наполнил другу чашку и приготовился слушать.

Джулс рассказал почти все. Начал с той ночи, когда подобрал Бесси и обнаружил в собственном доме незваного гостя. Поведал о своем проникновении в полицейский участок на Мосс-авеню и, невероятно гордый этой частью истории, раздул ее до невероятных масштабов. В самом выгодном свете обрисовал то, как героически пытался спасти из пламени свою бесценную коллекцию. О пяти днях, проведенных в Батон-Руж, напротив, рассказал очень мало. Что до приключения с великолепной (но, возможно, смертельно опасной) моделью Вероникой, то о нем Джулс предпочел не упоминать вовсе.

Несколько долгих секунд Дудлбаг потирал напудренный подбородок.

— Кое-что во всей этой истории кажется мне абсолютно бессмысленным, — сказал он наконец.

— Например?

— Если Мэлис Икс действительно хотел тебя убить, то почему он упустил столько отличных возможностей это сделать?

— Наверное, ушами прохлопал. Или мне так сильно везло.

— Вполне возможно. Странно, однако, что за исключением твоей стычки с тремя бандитами он всегда ограничивался или предупреждением, или попыткой выгнать тебя из города, который считает своей территорией. Он определенно знает, что три дня назад ты вернулся в город, но, не считая одного-единственного нападения, никаких действий не предпринял. Неужели ты думаешь, весь Французский квартал не кишел бы его агентами и убийцами, если бы он правда хотел твоей смерти?

Джулс серебряной ложкой выудил со дна своей чашки несколько случайных кофейных зерен.

— Ну, скорее всего ты прав. Просто последнее время я был очень осторожен. Видел бы ты, например, какой костюмчик я вчера напялил, чтобы выйти из дома. Честное слово, вот это было инкогнито так инкогнито…

— Не сомневаюсь, что маскировку ты придумал отличную, да все равно такое чувство, будто очень уж легко ты всякий раз отделывался. Мэлис будто специально тянет резину и получает удовольствие, унижая и изматывая тебя.

— Ха. — Джулс приподнял бровь. — Вот в этом я ни капли не сомневаюсь.

Дудлбаг облокотился на стол и пристально посмотрел другу в лицо.

— Отсюда следующий вопрос. Как ты думаешь, почему Мэлис Икс ненавидит тебя так сильно?

Джулс фыркнул.

— Ничего тут загадочного нету. Негров ведь долго по-всякому унижали. Мы с тобой оба помним всю эту расовую дискриминацию в Новом Орлеане. С тех пор не так много времени прошло. Я — белый парень, Мэлис — черный, поэтому он меня и не любит. Песня Юга, вот как это называется, приятель. Самая старая история наших мест. Вот и все дела.

— Разве?

— А почему нет, черт возьми?

— Ты ведь не единственный белый вампир в Новом Орлеане. Почему Мэлис Икс не преследует остальных?

Джулс выкатил глаза.

— Проще простого. Бестхофф с Кацем и всеми остальными сидит в своем поместье на Бамбу-роуд, где Мэлису их просто не достать. Там у них настоящая крепость.

— Я имел в виду не Каца с Бестхоффом.

— А кого тогда?

Дудлбаг помедлил с ответом.

— Морин.

Джулс невольно вздрогнул.

— А что Морин?

— Сам подумай, Морин живет тем, что завлекает своих жертв из клуба. Учитывая то, какая там клиентура, питается она не только белыми. Однако на Морин никакие чернокожие вампиры не нападали и никаких предупреждений ей не делали. Почему?

Джулс прикусил нижнюю губу.

— М-м… что-то не нравятся мне твои намеки. Мо никак не может быть тут замешана. Только не Мо. Она ведь пустила меня к себе после Батон-Ружа без всяких вопросов. Мы столько всего пережили вместе.

— Мне тоже не нравится так думать, Джулс, но вопросы сами по себе не исчезнут. Думаю, очень скоро нам придется пойти к Морин и обо всем ее подробно расспросить.

* * *

На следующий вечер, всего минут через сорок после захода солнца, Джулс и Дудлбаг въехали на дамбу через Пон-чартрейн и двинулись на север, в сторону Ковингтона. Несмотря на отчаянное сопротивление автомобиля, Джулс увеличил скорость до сорока двух километров в час вместо допустимых здесь тридцати пяти. «Линкольн» со своей древней подвеской перебирался через соединительные стыки моста, как разбитая частичным параличом старушка.

Дудлбаг, одетый в алое платье для коктейлей, крепко держался за подлокотник и морщился всякий раз, когда они подпрыгивали на очередном стыке.

— Могу я сказать прямо?

Джулс сосредоточенно крутил рулевое колесо, не решаясь ни на секунду оторвать взгляд от дороги.

— Неплохо бы. Мне никогда за богатый словарный запас призов не давали.

— Плохая это идея — с набором армии.

— Разве я спрашивал твоего мнения? — Джулс резко свернул, чтобы не столкнуться с низко летящей чайкой. Раздался визг лысых покрышек. — Интересно, кто вчера говорил всякую ерунду типа «Джулс, ты здесь ответственная сторона» или «Я собираюсь помочь тебе в том, чего хочешь именно ты, Джулс»? Это все вранье, что ли, было?

Дудлбаг вздохнул.

— Да не обманывал я тебя, Джулс. В моем представлении в понятие «помощь» входит и непредвзятый взгляд на твои решения. Вот если бы я не стал честно высказывать своего мнения, это и было бы враньем.

Теперь вздохнул Джулс.

— Ладно. Выкладывай. Чувствую, нравится мне это или нет, а слушать все равно придется.

— Я думаю, гораздо разумнее было бы потратить сегодняшний вечер на разговор с Морин.

Джулс насупился.

— Господи, опять двадцать пять! Мы ведь это уже проходили. Некогда нам! С армией время поджимает. У меня там на трех баллонах таймеры тикают, вот-вот газ выпустят. Только бы успеть через чертов мост перебраться.

Дудлбаг расправил складки на платье.

— Ну, знаешь ли, особой трагедии не случится, если таймеры без тебя сработают. Власти расценят это как политическую акцию. Повернуть обратно в город еще не поздно.

— Почему ты так настроен против моего плана? Только потому, что классная идея пришла в голову не тебе? Я прав?

Дудлбаг сдвинул брови.

— У меня хватает собственных классных идей, и чужим я никогда не завидую. Почему я настроен против твоего плана? По двум причинам. Во-первых, никакая армия тебе не нужна. Во-вторых, если и была бы нужна, то не такая.

Джулсу прямо в глаза ударил дальний свет от фар встречного автомобиля, и он зажмурился.

— Значит, не нужна мне армия, да? Может, рассказать это десяткам убийц, которых Мэлис на меня науськивает?

— Тебе не надо бороться с десятками убийц, Джулс. Надо бороться с одним-единственным.

Джулс фыркнул.

— Плевал я на такую философию, ясно? И обсуждать тут нечего. Я тверд как камень. — Он глянул на часы, слабо освещенные зеленым светом от приборной доски. — Черт! Гляди, сколько времени! Торопиться надо, а то там вся толпа успеет без нас и заснуть, и проснуться.

Джулс еще сильнее вдавил скрипучую педаль газа в ржавый пол, подгоняя и без того обессиленный «линкольн». Дудлбаг вынул из сумочки пудреницу и подправил макияж.

— Ну, разумеется, не следует заставлять твоих неонацистов ждать.

— Никакие они тебе не неонацисты, а сторонники превосходства белых.

— Ах, простите! Как я мог не заметить столь существенной разницы?

* * *

Когда Джулс въехал на грязную стоянку перед зданием Союза американских ветеранов, она была заполнена примерно наполовину. Он посмотрел, нет ли тут грузовиков телевизионщиков. Если репортеры будут в зале, когда пойдет газ, их тоже придется вербовать, а там — будь что будет. К облегчению Джулса, ни грузовиков, ни фургонов с названием телекомпаний на стоянке не наблюдалось.

Он снова посмотрел на часы.

— Повезло. Газ пойдет в девять пятьдесят, а сейчас только девять сорок. Осталось десять минут.

— О радость! — изрек Дудлбаг, поправив платье.

— Пошли внутрь. Поглядим, что там происходит.

Народу на собрании было не так уж много. Джулс бегло пересчитал присутствующих — получилось человек двадцать — двадцать пять. Он с трудом отогнал разочарование. Ничего, хватит и столько. По крайней мере почти все они были мужчины. Женщин — только двое. На груди одной из них висела карточка репортера «Нью-Орлеан таймс», а на коленях лежал блокнот. На столике у задней стены Джулса ждал приятный сюрприз — кофейник и пластиковые стаканчики. Он встал рядом со столиком и стал слушать.

— По регламенту! По регламенту! — подскочив с места, закричал сидевший недалеко от Джулса человек — невысокий, круглый мужчина в потертой футболке с надписью «Бьюкенена в президенты». Весь потный, он говорил, активно размахивая руками. — Мы собрались для того, чтобы официально выдвинуть мистера Найта нашим кандидатом в члены окружного совета! Здесь не место и не время обсуждать создание этнического государства!

— Тут, Джордж, я не могу с тобой не согласиться!

На сцене стоял высокий, худой мужчина и говорил, орудуя руками так же яростно, как первый. Создавалось такое впечатление, будто эти двое через весь зал играли друг с другом в невидимый теннис.

— Чтобы мистер Найт включился в предвыборную гонку, а потом ее выиграл, потребуется новый подход! Старые лозунги — наши три «Р»: реформа соцобеспечения, разумный бюджет и радикальные меры — теперь не сработают! Люди устали от одного и того же! Устали! Им нужно новаторское мышление! Им нужен лидер, который не побоялся бы развернуться лицом к проблемам, стоящим перед Америкой!

Мужчина в кепке поднял руку и спросил:

— Вот я, например, хочу знать: неужто мы так и отдадим весь Манхэттен евреям?

— Билл, а чего это тебя так волнует? В конце концов, там слишком людно, полно грязи и всяких инфекций.

Несколько участников забормотали что-то в знак согласия с председателем собрания. Билл неловко переминался с ноги на ногу.

— Ну, понимаете, у меня тетя престарелая в Бэттери-парк живет. Почему бы нам не взять, да и не выселить евреев в Бронкс к пуэрториканцам, а Манхэттен не оставить для белых?

Худой человек на сцене устало потер переносицу.

— Надо помнить, Билл, что мистер Найт уже успел проявить огромную заботу о разумном географическом делении Северной Америки. Итак, если по этому пункту вопросов больше нет, двигаемся дальше. Нет вопросов?

Единственная участница собрания — потрепанная женщина на последних сроках беременности — подняла руку.

— Я вот чего скажу. Не то чтобы хочется десять раз повторять одно и то же, но проблема серьезная. Нельзя отдавать Миссисипи черномазым! Игорные дома в Галфпорте и Билокси — лучшее, что было в этом штате за многие годы. Будь я проклята, если проголосую за человека, который отдаст наши прекрасные казино черномазым!

Зал наполнила какофония из одобрительно-гневных выкриков и одновременно призывов к порядку. Джулс посмотрел на часы и пихнул Дудлбага локтем.

— Нам пора на перекур, приятель.

— Слава тебе господи! Еще немного, и пришлось бы мне отмываться щелоком.

Они вышли на улицу и встали в тени сосен. Джулс нервничал, нещадно потея. Сработает или не сработает? Через три минуты Малыш Айдахо целиком и полностью подтвердил заслуженность своей высокой репутации. Шум и крики из здания неожиданно сменились безумным сиплым хохотом. Через тридцать секунд остались слышны только стрекотание сверчков и гул машин с автострады.

Джулс ликующе потер руки.

— Получилось! Ну что? Гений я или как?

Они вернулись в зал. На стульях, на столах и просто на полу неуклюже раскинулись бесчувственные сторонники превосходства белых с перекошенными от смеха лицами. Джулсу эта картина напомнила последствия бойни, которую устроил коварный Джокер в одном из комиксов о Бэтмене выпуска сороковых годов. Невероятно гордый собой, он быстро пересчитал тела (их оказалось двадцать три) и опять направился к двери.

— Что теперь? — спросил Дудлбаг.

— Сейчас увидишь. У меня все продумано до мелочей.

Через минуту он вернулся со стопкой одноразовых алюминиевых форм для пирога. Отставил их в сторону и занялся сонными телами, укладывая каждую жертву на сдвинутые стулья так, чтобы голова свисала вниз.

Джулс лукаво посмотрел на спутника.

— Ты мне помогать собираешься? Или так и будешь стоять и смотреть?

— Ни то, ни другое, — ответил Дудлбаг, сел возле двери и вынул из сумочки сложенный номер «Нью-йоркера». — Это твое шоу. Я тут исключительно из любопытства.

Джулс что-то недовольно проворчал и вернулся к работе. Через двадцать минут все тела заняли нужное положение, а на полу под их шеями стояли алюминиевые формы для пирога. Теперь наступало время для самого сложного. Джулсу предстояло отпить у спящих людей столько крови, чтобы наверняка превратить их в вампиров, но самому в то же время не подпасть под действие газа и не потерять сознание.

Одна из женщин — репортер «Нью-Орлеан таймс» — пошевелилась. С самого начала Джулс надеялся, что она уйдет до того, как сработают таймеры, но теперь выбора не оставалось. Он опустился рядом с ней на колени и, причмокнув, прокусил ее шею. Женщина тихо застонала. У ее крови был тот же пресный металлический привкус, что Джулс помнил по байдарочнику из «Богемы». Он сделал два больших глотка. Потом, чтобы зря судьбу не испытывать, кровь всасывал и не глотал, а сразу сплевывал в алюминиевую формочку на полу. Сосал и сплевывал, сосал и сплевывал… До тех пор, пока кровь не пошла обильной струей. Теперь, когда она лилась самотеком, можно было переходить к остальным.

Работа быстро превратилась для Джулса в гонку со временем. Он кидался из одного конца зала в другой, кусал, всасывал, сплевывал, а мычание и подергивание отходящих ото сна людей торопило его все сильнее и сильнее. Несколько раз ему приходилось прерывать работу и минуту-другую сидеть на стуле. Даже в таких маленьких дозах отравленная газом кровь била в голову, и Джулс сдавленно хихикал, глядя, как комната плывет перед глазами.

Наконец дело было сделано. Джулс привалился к задней стене в паре метров от Дудлбага, который по-прежнему читал свой «Нью-йоркер». Несмотря на головокружение и сильную тошноту, толстяк был очень собой доволен. Планировать работу и работать по плану — вот как это называется. Теперь оставалось подождать пару часов, пока его новобранцы не очнутся уже вампирами. Ядро его безжалостной армии было готово.

* * *

Репортер из «Нью-Орлеан таймс» очнулась первой. Из окна с автострады донесся трубный сигнал грузовика. Женщина сонно потерла лицо и забормотала:

— Милый… милый… выключи будильник, а? Он так надоел…

Один за другим новообращенные вампиры — примерно в том порядке, в каком Джулс их кусал, — приходили в себя, потягивались и что-то бормотали, разминая шеи и спины. На ноги первым попытался встать председатель собрания. Он ухватился за край сцены и встал, шатаясь из стороны в сторону, как алкоголик после трехдневного запоя.

— Что… что, черт побери, случилось? — Он обвел глазами весь зал, посмотрел на сонные лица остальных, которые в свою очередь удивленно разглядывали друг друга.

— Мы… мы что, спали?

— Я помню, как ржал над чем-то как ненормальный…

— А чего это за ранки у всех на шеях?..

— Глядите, на полу везде банки с красным соусом…

— Слышь, Уолдо, а ты белый, как новенькая простыня!

— Господи, как пить охота!

Джулс энергично отодвинул экс-председателя в сторону и взобрался на сцену. Триумф исходил от него лучами.

— Добро пожаловать, друзья мои! Добро пожаловать в счастливые, постоянно растущие ряды бессмертных!

Экс-председатель плюхнулся на стул и потер ранку на шее.

— А ты, черт возьми, кто такой?

— Кто я? Я ваш новый предводитель. Зовут меня Джулс Дюшон. Я… — он выгнул грудь, чувствуя себя римским центурионом, — я — вампир! Благодаря мне вы все теперь тоже вампиры! По лицам вижу, что некоторым из вас очень трудно мне поверить. Посмотрите на шеи друг друга. Видите укусы? Это следы моих зубов! Вам всем ужасно хочется пить, верно? Это не просто жажда, а жажда крови! Через несколько минут можете обменяться банками с кровью и попить. Прикоснитесь друг к другу. Ну давайте же, не стесняйтесь. Температура вашего тела такая же, как в комнате. Кондиционеры работали всю ночь, значит, кожа у вас наверняка стала очень холодной.

— Он правду говорит! — истерично закричала беременная женщина. — Я холодная! Я никогда раньше не была холодной в июле!

— Вы привыкнете, — уверил ее Джулс. — Главное — пить побольше горячего кофе.

— Но… погодите минуточку. — Репортер из «Нью-Орлеан таймс» с ужасом уставилась на свои белые руки. — Я не могу быть вампиром! Господи, я ведь жена раввина!

— Матерь божья! Я правда совсем белый! — Мужчина в футболке с Бьюкененом задрал ее вверх, чтобы все присутствующие увидели его алебастровый живот. — Глядите! Это же здорово! Я самый белый человек на всем Северном Береге!

Новоявленные вампиры тут же принялись сравнивать оттенки своей кожи и выяснять, кто же из них самый белый. Дискуссия продолжалась несколько минут, накаляясь все сильнее и сильнее, пока экс-председатель не взял со сцены молоток и не постучал им о спинку своего стула.

— Успокойтесь все! Успокойтесь! — Он дождался, когда стихнут последние пререкания, и повернулся к Джулсу. — Думаю, самое время спросить этого человека, зачем он пришел сюда и сделал с нами такое.

Джулс глубоко вздохнул и расправил плечи.

— Я обратил вас для того, друзья мои, чтобы устроить великий крестовый поход! Крестовый поход, который всем вам придется по вкусу! Великий город Новый Орлеан страдает от грязной, ужасной, отвратительной эпидемии! Эпидемии черного вампиризма! Этот прекрасный старый город, который так важен для белых людей, буквально переполнен ордами цветных кровососов! Они отравляют воздух своей так называемой рэп-музыкой и портят все, что есть хорошего и светлого в белой культуре! Мы обязаны положить конец этому безобразию!!! Вы согласны?!

Возгласов восторженного энтузиазма, которых с полной уверенностью ожидал Джулс, почему-то не последовало. Вместо этого мужчина в футболке спросил:

— Так вы хотите, чтобы мы поехали с вами в Новый Орлеан, чтобы его очистить?

— Ну да… Конечно! — Джулс светло улыбнулся.

Самый Белый Человек на Северном Береге расхохотался так сильно, что его новые клыки предстали на всеобщее обозрение.

— Вы… хотите… чтобы мы вернулись в эту выгребную яму? После того как полжизни зарабатывали денег на то, чтобы выбраться оттуда к чертям?!

— Но…

Остальные новобранцы страстно закивали в знак согласия.

— Да пусть они там все друг друга поубивают! Мне плевать!

— Так этим чертовым белым богатеям и надо! Нечего было черномазых к власти пускать!

— К черту Новый Орлеан!

Джулс замахал руками.

— Погодите! Погодите минуту! Смотрите туда! — Он театрально указал на восточное окно. — Всего через пять часов над горизонтом встанет солнце, заглянет в это окно, а никто из вас представления не имеет, что делать! Знаете, что с вами сделает солнце? Ничего хорошего! Я единственный, кто может научить вас всему, что нужно знать вампиру! Не будете меня слушаться — не научу вас ничему!

Новообращенные вампиры неуверенно переглянулись. Потом со своего места поднялся экс-председатель и шагнул на сцену.

— Слушайте меня, люди! Нам не нужен этот тип! Я прочел все книги Агаты Лонгрейн — от корки до корки и по три раза каждую! Я знаю о вампирах все, что нужно!

Мужчина в футболке вскочил на ноги.

— И потом, в Сент-Таммани каждый день приезжают белые католики! Почему бы нам не организовать тут собственную колонию? Тут у нас будет сколько угодно чистой белой крови!

Следующим с места поднялся человек в черном костюме, который еще не сказал ни слова.

— Я владею собственным похоронным бюро в Мандевилле! На складе у меня богатый выбор первоклассных гробов! Буду счастлив продать их всем, кто здесь присутствует, по ценам изготовителя!

Ситуация выходила из-под контроля. Джулс с мольбой в глазах посмотрел на Дудлбага, который все так же сидел у стены с журналом на коленях. Дудлбаг в ответ медленно покачал головой и поднял глаза к потолку. Потом отложил «Нью-йоркер» в сторону и поднялся со стула.

— Какие замечательные тут у всех идеи! Я чувствую, как зал наполняет позитивная энергия! Однако уверен — все вы ужасно, катастрофически хотите пить. Я сам когда-то был обращен и помню каково это. Итак, рассказываю, что делать! Запомните — лучше всего действует собственная кровь. Ничто на свете так не бодрит и не освежает! Посмотрите на пол под своими стульями. Там стоят алюминиевые формочки с вашей собственной кровью. Поверьте, с ней ничто не сравнится!

Новообращенные вампиры, как стая голодных гиен, похватали с пола посудины с кровью и поднесли их к жаждущим губам. По подбородкам обильно потекли алые струи, пачкая футболки, рубашки и синтетические галстуки. Зал наполнило хлюпанье, чавканье и довольные, блаженные вздохи.

Однако довольные вздохи скоро закончились. Сначала их сменили удивленные стоны, потом безумные крики боли, а следом — завывания тающих призраков. На глазах у остолбеневшего Джулса двадцать три его новобранца превратились в двадцать три вязкие, дымящиеся лужи.

Глава одиннадцатая

— Итак, герои-победители вернулись. — Морин даже не потрудилась поднять голову от дамского журнала, когда Джулс с Дудлбагом вошли к ней в гримерную. — И где же твоя победоносная армия, Джулс? Сидит в зале и смотрит стриптиз? Или ты набрал так много воинов, что пришлось оставить их на улице?

— Лучше не спрашивай, — ответил Джулс, кисло поглядев на Дудлбага.

Морин повернулась на стуле.

— Но я хочу спрашивать! Я хочу узнать все! Блестящий план сработал? Судя по счастливому выражению твоего лица, успех был колоссальный. Ах, милый Дудлбаг, представляю, какое моральное удовлетворение ты испытываешь от того, что помог своему другу в столь благородном деле.

— Если б он правда мне помогал, — сказал Джулс, — то, может, мы бы сегодня чего и добились. Только вот благодаря этой мисс Пенелопе Гну все, что я сделал за ночь, это зря потратил три газовых баллона и заработал резь в желудке.

— Джулс мною слегка недоволен. — Дудлбаг открыл сумочку и вынул французскую губную помаду. — Боюсь, я несколько подпортил ему дело. Испугался, что оно выходит из-под контроля.

— Подпортил? Ты называешь это «подпортил»? Да я в жизни ничего страшней и противнее не видел! Ты же не кого-нибудь убил, а вампиров! Тупых, конечно, бестолковых, да все равно вампиров!

Дудлбаг взглянул на Джулса с откровенным сочувствием.

— Согласен, нехорошо получилось. Только если ты бы немного остыл и как следует поразмыслил, то понял бы, что другого выбора не оставалось. Единственная из них, кого мне действительно жаль, — это несчастная жена раввина.

— Ты не дал мне шанса! Ведь я мог их переубедить! Ну пускай не хотели они мне помогать. Так и что?! Если бы мы поговорили еще немного, я уверен, половина из них перешла бы на мою сторону. Даже две трети! Вместо этого вылез ты и превратил их всех в вонючую кашу!

— Бог ты мой! Неужто великий альянс распался? — Морин поднялась со стула и направилась к Джулсу, воинственно выпятив живот. — Знаешь, Джулс, как бы нетипично глупо ни вел себя Дудл последнее время, не стоит винить его в провале операции. Уверена, не будь его рядом, все закончилось бы куда хуже. Сказать тебе, кто тут виноват на самом деле? Советую посмотреть в зеркало! Жаль только, никакого проку в том не будет.

Что-то в голосе Морин задело Джулса за живое.

— Да ну? Я, значит, виноват? Я, значит, сам попросил Мэлиса с его бандой довести меня до ручки? Это ты имеешь в виду?

Морин притиснулась к Джулсу так, что они уже стояли нос к носу.

— Черт тебя побери, Джулс Дюшон! — Ее глаза полыхали ненавистью и отвращением к самой себе, а в голосе дрожала горькая обида. — Ты сам во всем виноват! Сам! Во всех несчастьях, которые свалились на твою голову за последние недели, повинен только ты! И только по твоей вине я каждую секунду страдаю вместе с тобой!

Джулс нахмурился, но не от гнева, а от удивления.

— Что ты такое говоришь, Мо?

— Ты сам меня заставил, черт тебя побери! Сам заставил его сделать! Ты меня бросил! Оставил совершенно одну! Ты хоть представляешь, что это значило для меня? Представляешь?!

Морин рухнула ничком на диван и уткнулась лицом в ладони. Под звуки ее надрывных всхлипов Джулс стоял посреди комнаты, как хмурая, потертая статуя, и только нервный тик в уголке его рта показывал, что он не окаменел на самом деле.

Дудлбаг опустился на колени рядом с Морин и ласково погладил ее по волосам.

— Успокойся, дорогая… Успокойся… Возьми себя в руки. Я подозревал нечто подобное. Расскажи по порядку. Мы должны знать все, от начала до конца.

— Господи… господи, прости меня.

Морин наконец подавила рыдания и подняла голову. От слез ее макияж размазался и превратился в диковинную маску. Над ручкой дивана был виден только ее перепачканный лоб и воздетые к небу глаза.

— Господи, я знаю, что не имею никакого права взывать к тебе. Никакого права. Но если в твоем сердце найдется хоть капля жалости к такому проклятому созданию, как я… пожалуйста, прости меня.

— Начни с самого начала, Морин.

— Десять лет назад мы… Я просто не могла больше жить вместе с Джулсом. Он сводил меня с ума. Не хотел слушать, что я говорю. Обещал сесть на диету и следить за тем, что ест, и месяц за месяцем становился все толще и толще. Он губил себя, губил того красивого мужчину, с которым я мечтала остаться вместе навсегда… В конце концов мое терпение лопнуло. Я велела ему убираться. Сказала, что если он не желает заботиться о себе, то пусть уходит. Я вовсе не хотела, чтоб он уходил! Совсем не хотела, но он все понял дословно. Оказался слишком бестолковым, слишком тупым. Он не догадался, что да, я на грани срыва, и тем не менее это всего лишь предупреждение… Я хотела, чтобы он стал другим, исправился… Я совсем, совсем не хотела, чтобы он уходил…

— Значит, на место Джулса ты взяла того, кто потом стал Мэлисом Иксом? Он стал твоим любовником, так?..

— О господи… Ну поймите вы… В доме стало так пусто. Через несколько месяцев я почти свихнулась от одиночества. Пыталась найти друзей в клубе, да там никто меня не понимал. Думала даже вернуться обратно, в поместье на Бамбу-роуд, но прошло столько лет… Я не могла явиться туда как неудачница, как толстуха, которая не в состоянии справиться с собственными проблемами. Мне было так одиноко! Из клуба я приводила мужчин, и с ними было еще хуже. Некоторые, до того как заняться любовью, пытались завязать разговор, и все же это не имело никакого значения. Я знала, что незадолго до рассвета они застынут, как вчерашние пончики, и отправятся вниз, в мою печь. Белые, черные, китайцы, испанцы, кто угодно… Через какое-то время это стало не важно. Я отправляла их в печь, и у них у всех было одно и то же выражение лица. Одно и то же — удивленно-глупое и застывшее. Как-то ночью в клубе я заметила, что на меня смотрит один паренек. Конечно, все они смотрели, но тот глядел по-особенному… Будто я нравлюсь ему как женщина, а не как кусок танцующего мяса. Он приходил в клуб несколько месяцев, по пять-шесть раз в неделю — темнокожий парень, молодой и симпатичный. С красивыми глазами и приятной улыбкой. Я думала, он подойдет ко мне так же, как другие, которых увозила домой, но нет. Он смущался. В конце концов я сама подошла к нему и привезла домой. Ночь прошла точно так же, как все остальные. Да только когда я выпила его кровь и смотрела, как он лежит в моей постели, лицо его было не таким, как у всех. Никогда в жизни не подумала бы, что могу так поступить, но я не бросила его в печь. Оставила спокойно лежать в постели, пока он не проснулся…

— Хватит, — сказал Джулс. — Я больше не могу все это слушать.

Морин со страхом в распахнутых глазах обернулась на глухой, безжизненный голос бывшего любовника.

— Джулс… Джулс, пойми, я представления не имела, что случится потом…

Он медленно покачал головой, как неисправный автомат, который с трудом принимает команды от слабого радиосигнала.

— Не надо. Ни одного слова не собираюсь слушать. Пошли отсюда, Дудлбаг.

Дудлбаг растерянно посмотрел на друга. Его голос, обычно такой уверенный и твердый, теперь прозвучал нерешительно.

— Джулс… я думаю… честное слово, нам надо остаться. Мы нужны ей сейчас. Давай выслушаем ее и…

Джулс развернулся и направился к двери. Открыл ее и, глядя в коридор, тихо сказал:

— Или ты со мной, или с ней. Выбирай. Я ухожу.

* * *

— Вся моя жизнь — одно сплошное бесконечное дерьмо.

— Неправда.

Джулс и Дудлбаг сидели за маленьким грязным столиком в «Таверне святого Чарльза». Джулс не захотел идти туда, где мог встретить знакомых. За исключением двух друзей и нескольких сонных посетителей у барной стойки темная, неопрятная таверна была пуста. Большая часть ее клиентуры сидела сейчас несколькими кварталами вверх по улице — в «Трамвайной остановке».

— Нет, правда. Правда. Одно сплошное дерьмо. Когда я рассказывал тебе про те четыре недели и про то, как ездил в Батон-Руж, то не все рассказал. Я сделал кое-что очень стыдное. Такое, чего не забуду, сколько бы мне ни осталось жить на свете.

Дудлбаг задумчиво помешал свой кофе.

— Я уверен, ничего особенно страшного в этом нет. Всем случается делать такие вещи, которых потом приходится… э-э… стесняться. Даже мне.

Он слабо улыбнулся, надеясь, наверное, увидеть ответную улыбку. Ее, однако, не последовало. Лицо Джулса оставалось каменным.

— Ты когда-нибудь трахался с собакой?

И тут его словно прорвало. Он рассказал Дудлбагу все. Рассказал, как на одной из улиц Батон-Руж встретил дворнягу, как залез в магазин и украл ей собачьего корма, как презрел все нормы и правила цивилизованного вампира, превратившись в волка, чтобы разделить с псиной ее трапезу. Наконец рассказ приблизился к самому худшему. Лицо у Джулса стало совершенно серым.

— Я даже не успел толком понять, что происходит. Сначала на земле лежал, думал, сейчас брюхо от еды разорвется, а потом вдруг раз — и нюхаю собачью задницу. И, главное, думать ни о чем больше не могу. Со мной в жизни ничего похожего не случалось. Чувство такое, будто у меня, кроме носа и члена, ничего не осталось. Короче говоря, не успел я глазом моргнуть, как залез на нее верхом и уже делал свое дело. Какой-то части меня было ужасно противно. В смысле, я ведь насиловал бедную беспомощную псину. И потом, у меня же член в собаке находился! Пускай в тот момент я и был волком. Но другая часть… Дудлбаг, я еще никому в этом не признавался. Даже себе не признавался. Другая часть меня радовалась. Я умирал от счастья, что больше не один, пускай моей подругой и стала блохастая дворняжка. Какая-то часть меня наслаждалась всем этим — ощущениями, запахами… чувством, что я сам себе полностью не подчиняюсь.

Какое-то время Дудлбаг молчал. В таверну вошел посетитель, в открытую дверь ворвалось дребезжание позднего трамвая, а ветерок занес бумажную кепку из соседней закусочной. Дудлбаг глотнул кофе.

— Честное слово, Джулс, я не знаю, что сказать. — Он снова попытался улыбнуться. — Если у твоей подружки родятся щенки, назови одного в мою честь, ладно?

Джулс, казалось, не слышал.

— Теперь еще это. Как она могла так поступить? Разрушила мне жизнь, потом врала, снова врала и опять врала… Знаешь, Мо была для меня всем. Она сделала из меня вампира и стала практически второй матерью. Научила всему, что надо знать вампиру, — точно так же, как я учил тебя. Когда я встретил Морин первый раз в жизни, то понял сразу — это самая великолепная женщина из всех, что я видел, и самая великолепная из всех, что когда-нибудь увижу. Поверить не мог, когда она меня — меня! — выбрала своим парнем номер один. Своим возлюбленным, как она говорила. Она много лет оставалась моим лучшим другом, не считая, может, только Эрато. Господи, да мы были почти женаты! Во всяком случае, ни одной женщины ближе, чем Морин, у меня не было… Сказать тебе, что самое плохое? Я на нее молился. Мне всегда казалось, что она лучше, чем я. Почему, думаешь, я терпел столько лет? Каждый раз, когда она говорила мне всякие гадости, я себе повторял: «Джулс, заткни пасть и не вякай. Ты сам все это заслужил, поэтому молчи и слушай. Может, чему-нибудь научишься. Мо — умная женщина, а как вампир она гораздо лучше, чем ты. Она знает, что делает». Даже тогда, когда поступал не так, как она говорит, когда не мог понять ее, я все равно старался! Знаешь, что держало меня на плаву весь последний месяц, когда все, к чему я прикасался, превращалось в дерьмо? Мысль о том, что, как бы пакостно дело ни обернулось, чего бы я там ни напортачил, Мо меня примет. А если Мо примет меня, значит, я еще чего-нибудь да стою… И что получилось? Она ничуть не лучше меня. Ни капельки. Еще до того, как ты на свет появился, Морин снова и снова повторяла, вбивала в голову как гвоздь: «Делать чернокожих вампиров нельзя». Будто это самый страшный грех во вселенной. Мне ведь не раз хотелось. До того, как встретить тебя, и после того, как ты ушел, среди моих хороших приятелей были чернокожие парни — не женатые, без детей, которые ничего не имели бы против бессмертия. Черт его знает, сколько раз я думал, как здорово, если бы один из них тоже стал вампиром, и каждый раз слова Мо вспыхивали у меня в голове будто огромная неоновая вывеска: «Делать чернокожих вампиров нельзя». Ну, нельзя так нельзя, думал я, Мо больше знает. Мо умнее. Мо лучше. А выходит, ни черта она не лучше. Выходит, она просто-напросто чертова врунья, лицемерка и ничего больше… Такое паршивое чувство, словно ничего и никогда уже в моей жизни не исправится. Сначала я думал, может, все наладится. Может, когда-нибудь все вернется на свои места и жизнь у меня опять станет такой, как раньше… Ни черта у меня не наладится, Дудлбаг. Станет только хуже. Дерьмо станет еще дерьмовее. Ничего хорошего меня не ждет. Ничего.

Дверь снова открылась, сквозняк подтолкнул грязную бумажную кепку к ноге Джулса, а тот даже не потрудился ее пнуть. На этот раз Дудлбаг шутить не пытался. Он посмотрел на чашку холодного кофе перед Джулсом.

— Сходить принести тебе горячего кофе?

— Спасибо, не хочется.

— А чего тебе хочется? Что я могу для тебя сделать?

Джулс задумался. Голова у него работала с трудом. Мысли, казалось, вязли в густом темном сиропе.

— Можно я у тебя какое-то время поживу? Так спать охота. Больше ничего, только спать. Я ведь не могу… не могу туда вернуться…

В отеле Дудлбаг переговорил с консьержем. Тот, с радостью получив щедрые чаевые, разбудил управляющего и объяснил ему ситуацию. Управляющий, как обычно, отнесся к уникальным запросам творческой калифорнийской элиты с большим сочувствием и сделал ряд звонков. Спешные переговоры встали Дудлбагу в пятьсот долларов с его карты «Америкэн экспресс» и клятвенное обещание перечислить завтра еще тысячу на счет организации «Католическое милосердие» и закончились тем, что владелец музыкального магазина «Уэрлайн» той же ночью доставил в коттедж «Губернатор Клейборн» пустой корпус от рояля. Огромный деревянный короб с откидной крышкой занял в гостиной почти все место.

Дудлбаг остался чрезвычайно доволен тем, что смог сделать за столь короткое время, но Джулс не оценил потраченных усилий по заслугам. Взяв на кухне кувшин, он медленно вышел из дома. Через несколько минут вернулся с полным кувшином комковатой земли, которую набрал возле прудика с золотыми рыбками, и высыпал ее в открытый корпус рояля.

— Джулс, давай лучше съездим к твоему дому и наберем земли там. Как ты думаешь?

— Неохота.

— А вдруг эта земля… ну… не подходит?

— Вот завтра вечером и узнаем.

— Не очень-то убедительный ответ.

— Сойдет.

Джулс вскарабкался на кушетку, которую грузчики отодвинули к стене, а с нее забрался в корпус рояля. Дудлбаг помог опустить крышку. Джулс очутился в полной темноте. Благодаря мягким подушкам, которые Дудлбаг заботливо положил в корпус, лежать в нем оказалось на удивление удобно. Темнота стала мало-помалу успокаивать Джулса. Он закрыл глаза. Мрак и тишина манили к себе, как старые добрые друзья.

* * *

Счет времени Джулс потерял очень быстро. Дремота и бодрствование слились для него в сплошное, неразличимое месиво из безрадостных снов и горьких воспоминаний. Вместе с мамой Джулсу часто снилась и Морин. Объединялись они трое всегда по-разному. Иногда он с вместе мамой давал нагоняй Морин. Другой раз мама яростно бранила его вместе с Морин. Время от времени, в самых ужасных сновидениях, мама с Морин превращались в пару женщин-борцов и, прыгая на Джулса с канатов ринга, лупили его складными деревянными стульями и душили в смертельном захвате.

Через какое-то время он очнулся от резкого стука по крышке рояля.

— Джулс! Это я, Дудлбаг. Ты проснулся?

— Теперь да.

— Слушай, я ухожу ненадолго. Купить тебе чего-нибудь?

— А ты куда?

— Да так, подышу немного воздухом. Скажи, что надо, я возьму «линкольн» и поеду куплю.

— Как насче