/ Language: Русский / Genre:sci_history,

Семь Посланников

Элизабет Тюдор


Тюдор Элизабет (Гасанова Лала)

Семь посланников

Элизабет Тюдор

Семь посланников

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга не может быть переведена или издана в любой форме

электронной или механической, включая фотокопию, репринтное

воспроизведение, запись или использование в любой информационной

системе, без получения юридического разрешения от автора.

Э.53 й Элизабет Тюдор - Свидетельство № 625 - 05/С-188-04 20/04/2004

Семь посланников. Баку. "Азернешр", 2004, 436 стр.

ПРЕДИСЛОВИЕ

То, что мы знаем, - ограниченно,

а то, что не знаем,

бесконечно.

Пьер Симон Лаплас

Вопрос о зарождении Вселенной возник на заре человечества. Философия и естественные науки развивались в основном благодаря потоку нескончаемых вопросов: Как создалась Вселенная? Каким образом сформировалось пространство Вселенной? Какова сущность времени и кончится ли оно когданибудь? В каком порядке происходил процесс образования допланетных тел, формирование планет и галактик? Почему Вселенная вообще существует? Эти и другие вопросы стали предметом исследования многих ученых во всем мире. Современные взгляды на происхождение Вселенной породили невообразимое количество публикаций и научных работ, быстро завоевавших мировую популярность. Общепринятая на сегодняшний день теория "начала" заключается в том, что Вселенная возникла спонтанно в результате взрыва из состояния с бесконечно большой плотностью и бесконечно большой тепловой энергией, имевших место более 15 млрд. лет тому назад. После так называемого "Большого Взрыва" трансцендентное "ничто" проявило себя в имманентной форме материи. Рожденные "Большим Взрывом" элементарные частицы, разлетаясь от эпицентра взрыва и увеличивая материальное поле, сформировали идеальный расширяющийся шар - пространство Вселенной. Ученые установили, что примерно 95% массы Вселенной приходится на долю невидимого, или "темного" вещества, природа которого пока не определена. Согласно современным научным теориям, до взрыва все силы природы представляли собой неизвестную науке единую неделимую силу. Параллельно процессу расширения и остывания исходная сила поэтапно разделялась на известные нам в данный момент силы природы. Но теория "Большого Взрыва" не объясняет процесс появления слоистых и спиральных структур галактик, а также причины, приведшие к внезапному рождению материального мира из "сингулярности" (субстанции, не содержавшей материи и пространства). В 1924 году известный математик и геофизик А.А. Фридман впервые сформулировал и математически доказал релятивистскую идею расширяющейся Вселенной. Гипотеза возникла на основе обнаружения так называемого "Красного смещения", свидетельствующего якобы о расширении нашей Вселенной.

С тех пор все большее число ученых склоняется к мнению о том, что Вселенная начала расширяться со времени "Большого Взрыва", и этот процесс продолжается и по сей день. Некоторые исследователи полагают, что история Вселенной завершится "Большим Взрывом" наоборот, то есть "Big Crunch" в противоположность "Big Bang". Пройдет какое-то определенное время и Вселенная начнет сжиматься обратно в "точку", а после этого, вероятно, последует новый взрыв. Затем, через многие миллиарды лет, произойдет еще одно зарождение Вселенной - и так будет вечно... Ученым представляется, что рождение и гибель Вселенной имеют циклическую особенность. Хотя не исключается вариант и однонаправленной теории, где говорится, что Вселенная будет расширяться бесконечно. Несмотря на прогрессирующую технологию, многие ответы на вопросы, касающиеся этой гипотезы, и поныне остаются неисчерпанными. Что же находится за пределами радиуса расширяющейся Вселенной? И что произойдет, если этот процесс столь же внезапно будет застопорен? На самом же деле ничего, кроме искусной комбинации математических формул, авторы космологических гипотез "Большого Взрыва" предложить не могут. Как правило, они отделываются ничего не объясняющими утверждениями, смысл которых примерно следующий: "Вселенная такова, потому что это вытекает из математических формул. К примеру, сингулярность получается путем чисто математических преобразований". Как же в таком случае ученые с точностью могут сопоставить свои гипотезы с объективной космической реальностью? В данном случае подошло бы известное изречение Альберта Эйнштейна: "Математика верна, поскольку она не относится к действительности, и она неверна, поскольку относится к ней". Следовательно, модель "Большого Взрыва" - всего лишь одна из возможных воображаемых конструкций, абстрактная мысль теоретиков. Шведский физик и астрофизик, лауреат Нобелевской премии Ханнес Альвен причислил данную гипотезу к математическому мифу и с категоричностью высказал личное мнение: "...Эта космологическая теория представляет собой верх абсурда - она утверждает, что вся Вселенная возникла в некий определенный момент подобно взорвавшейся атомной бомбе, имеющей размеры с булавочную головку. Похоже на то, что в теперешней интеллектуальной атмосфере огромным преимуществом космологии "Большого Взрыва" служит то, что она является оскорблением здравого смысла: CREDO, QUIA ABSURDUM (верую, ибо это абсурдно). Когда ученые сражаются против астрологических бессмыслиц вне стен "храмов науки", неплохо было бы припомнить, что в самих этих стенах подчас культивируется еще худшая бессмыслица". И все же разработка теории "Большого Взрыва" происходила в форсированном режиме. Теоретики дали полную волю своему воображению. В особенности их привлекали краевые значения: что было в самом "начале", и что ждет Вселенную в самом "конце"? Существуют во Вселенной небесные объекты, наличие которых опровергает гипотезу "Большого Взрыва". В 1980-е годы был открыт квазар, свет от которого, по расчетам астрономов, идет до земного наблюдателя более 60 миллиардов лет. Значит, столько же существует и сам квазар, который никак не вписывается в ложное предположение о рождении Вселенной. Исходя из этого научного открытия, формируется вопрос: если до "Большого Взрыва" не существовало ни материи, ни пространства, то как, в таком случае, появился квазар? Выходит, что подсчеты ученых неверны, и ошибка их состоит либо в неправильном подсчете времени взрыва, либо общепринятая гипотеза всего лишь вымысел. Полагаю, на этот будоражащий человечество вопрос сможет ответить только время. Однако грешно было бы отречься от изложения моих личных воззрений, которые и явились побуждающим мотивом данного романа. Начнем с того, что пространство за пределами Метагалактики содержит колоссальное количество звезд и галактик, которые пока еще не доступны современным астрономическим исследованиям. Южноафриканский астрофизик Давид Блок в результате своих исследований выявил, что холодной космической пыли в соседних галактиках примерно в десять раз больше, чем можно было определить по инфракрасным данным, и это значит, что пространство между галактиками относительно "чисто". Известно, что галактики бывают неправильные, эллиптические, спиральные, линзовидные, сейфертовские, также имеются радиогалактики, галактики-карлики и т.д. Астрономы считают, что некоторые из галактик переживают или пережили в далеком прошлом столкновение с другой звездной системой, содержавшей большое количество межзвездного газа. Вероятнее всего, такие столкновения, разрушив прежние строения галактик, формировали новые галактики с другим составом и конфигурацией, а туманность, наличествующая во многих галактиках, является следствием вселенского катаклизма. "Большой Взрыв" в представлении автора - это конец старого мира и начало нового, то есть 15-20 млрд. лет назад произошло не рождение материального мира из "сингулярности", а, скорее всего, начался процесс переформирования галактик, что и объясняет тот казус с квазаром, обнаруженным в восьмидесятые годы прошлого столетия. В определенный период времени, видимо, Вселенная начала сжиматься, отчего и стало происходить столкновение галактик. Другими словами, если "Большой Взрыв" и был (что подвергается сомнению), то это действие имело место задолго до начала процесса сжатия Вселенной и переформирования галактик. Из этой теории вытекает вопрос: отчего Вселенная вдруг начала сжиматься? Однако не исключается и возможность того, что некогда все галактики занимали более сжатое пространство и вращались в единственной звездной системе, но в результате столкновения с неизвестным объектом эти небесные тела подверглись разрушению и разлетелись по всей Вселенной. Вероятно, это и объясняет то, что галактики ныне пребывают в непрерывном движении и расширяют Вселенную. Соответственно этому домыслу, гипотеза "Большого Взрыва" подтверждается, но не искажая реальное значение этих двух слов, а относя их к действительности. Возможно, что выдвинутая мною теория является нонсенсом и вызовет удивление и возмущение специалистов, которые в один голос выскажутся против данной гипотезы, а впоследствии даже аргументируют парадоксальность моих утверждений. Но разве любой ученый-теоретик не склонен впадать в мистификацию и, представляя свою нулевую гипотезу, насаждать собственную "мозговую мифологию" в разум общества в обличии ноумена? И разве каждая такая гипотеза, усваиваемая разумением людей, не сменяется другой "иллюзорной достоверностью", которая, в конечном счете, оказывается тоже фикцией? Горизонт человеческой жизни необычайно сужается как по отношению к прошлому, так и по отношению к будущему. Мы помним прошлое и не знаем будущего (безусловно, это высказывание касается только индивидуального сознания). Если раньше действительно внезапно возник галактический хаос, в какой-то определенный момент времени может статься так, что установившееся ныне относительно правильное построение Вселенной обернется очередным беспорядком. Не может ли Время однажды повернуть вспять и возродить Пространство, существующее до начала всеобщего вселенского хаоса? Допустим, что теория "Большого Взрыва" соответствует действительности: как же в таком случае ученые могут констатировать факт появления живых организмов на планетах, в частности на Земле? Замысел автора данного романа заключается в том, чтобы отобразить объединение некогда прерванного единства пространственно-временного континуума, и сделать это представляется возможным только сплотив воедино действия таинственных сил природы, разделившихся в момент возникновения вселенского хаоса. События в данном романе разворачиваются таким образом, что семь посланников-близнецов посредством феноменальной технологии были преобразованы из живого организма в неживую материю, и отосланы из высшего мира, в спасительных капсулах, в день наступления галактических беспорядков. Являясь обладателями Сил Света, Разума, Эмоций, Действия и Памяти[1], Времени и Пространства, они должны были регенерироваться в биологический субъект спустя миллиарды лет, и посредством слияния дарованных им сил вернуть ход событий к истокам и предотвратить произошедший катаклизм во Вселенной. Изложенная теория не претендует на роль законченной философской мысли; автор не стремится вложить в руки читателя нечто окончательное. Напротив, в прозрении далекого, тайного и удивительного будущего Вселенной может участвовать каждый человек, но это отнюдь не значит, что человечество, балансируя на краю пропасти, будет на верном пути к неугасаемому свету Истины. Едва ли нам удастся когда-нибудь разгадать божественный замысел "начала начал". Не зря ведь говорил Альберт Эйнштейн, что: "любая теория жива лишь до тех пор, пока нет ни одного факта, опровергающего ее". Так что, дорогой читатель, рождение и угасание теорий в человеческом сознании равносильно звездам в бесконечной и вечно движущейся Вселенной. Закончу я это предисловие посвящением.

Книга эта посвящается

Великому шотландскому писателю Вальтеру Скотту

в знак глубокого почтения к его творчеству.

??????S? о???.

Часть I

Посланник из высшего мира

Г л а в а 1

НАВСТРЕЧУ СМЕРТИ

Будь что будь!

Мы время вспять не властны повернуть.

У. Шекспир[2]

- Не будь таким беспечным, Генри. Мы летим к врагам, а ты тут

песенки распеваешь. Неужто тебя не заботит наша участь?

- Но что я могу поделать, Дисмас? Время мне не подвластно. - Время, возможно, и нет, а вот события полностью в наших руках.

- Что-то я не вижу их в твоих руках. Быть может, они куда-то

запропастились? Поди-ка лучше поищи их, вдруг тебе и повезет.

- Прекрати валять дурака. Мы на краю пропасти, вот-вот погибнем, а ты

все не уймешь свои шуточки. Лучше придумай, как нам выбраться из сложившейся ситуации.

- А зачем нам выбираться из нее? По-моему, все и так прекрасно!

- Прекрасно?! Мы стали пленниками сардерийцев, чудом избежали гибели

от их рук, и теперь еще ко всему прочему летим в этой тюремной колымаге на враждебную нам, людям, планету, без всякой надежды на спасение.. И на все это ты так спокойно реагируешь? Предприми же что-нибудь! Не сиди, как истукан!

- В отличие от молчаливого истукана, и крикливого Дисмаса, я занимаюсь

более приятным и благотворным занятием - напеваю свою любимую песню. Дисмас Брэстед злобно заскрежетал зубами, и его сердитая физиономия рассмешила собеседника.

- Прекрати дуться, Дисмас. У меня и в мыслях не было сердить тебя.

Просто криками делу не поможешь, а чтобы найти наилучший выход, необходимо расслабиться, отключиться от стрессовой обстановки, забыть об угрозе и настроиться на чтонибудь эдакое приятное душе.

- Так, значит, распевая свою дурацкую песенку о "рыжем коте", ты

думаешь о спасительном плане? - Генри утвердительно кивнул. - Что за черт свел меня с тобой?! вспылил Брэстед. Поднявшись с кресла, он начал расхаживать по рубке управления. То был красивый и сильный молодой человек лет двадцати восьми с тонким, решительным профилем, белым выразительным лицом и смелым величественным обликом. Высокий лоб обрамляли длинные кудри агатовых волос, взгляд темносиних глаз был проницательным, нос чуть вздернут, подбородок твердый. Дисмас был чувствительным, впечатлительным, скромным и требовательным в вопросах нравственности, как к себе, так и к окружающим. Он был довольнотаки уравновешенным человеком, однако это равновесие легко рушилось при малейших трудностях и неудачах. А тот день, 27 апреля 3345 года, дата, с которой начинается наше повествование, был для него одним из "черных дней". Пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, Дисмас в тяжелом напряжении прохаживался, из конца в конец рубки, беседуя и споря с самим собой. И чем дольше продолжалась эта unilateral discussion[3], тем пламенней и нелепее становилась речь говорящего. По его напряженному лицу то и дело проходила судорога, он то покусывал губы, то щурился и отрицательно покачивал головой, не соглашаясь с очередной спасительной идеей, пришедшей на ум. Устав от молчаливых и никчемных размышлений, он переходил к шумной инвективе в собственный адрес. Не в пример своему другу он был сильно огорчен и нервозен, и готов был сорваться в любую минуту, однако здравомыслие, не раз выручавшее его, не позволяло Брэстеду опустить руки. Пока он метался из стороны в сторону в попытках найти выход, его друг детства Генри Макензи, небрежно развалившись в кресле и весело напевая песню, производил мысленные эксперименты. На его бело-розовом лице невозможно было увидеть ни огорчения, ни недовольства. Блуждающий взгляд его необыкновенно светлых, янтарных глаз выражал полнейшее спокойствие, хотя встревоженное сердце продолжало усиленно биться. Пестрые рыжие волосы, остриженные по бокам, и жиденькие усы с бородкой необычно сочетались с цветом его глаз. Гордая и чуть насмешливая улыбка околдовывала и внушала робость представительницам прекрасного пола. Его крупные руки с длинными пальцами - ловкие, крепкие и гибкие - при всем том были изящными. Манера смотреть и говорить делала его приятным собеседником и легко выдавала за благовоспитанного человека и угодника дамских сердец. Он был старше своего друга на два года и сильно отличался от него. Макензи был недоверчивым, надменным, резким и непреодолимо упорным человеком с твердым характером. Выносливый, вспыльчивый и мстительный, он был коварным противником и грозным ханжой, плохим семьянином, но на удивление преданным другом. Макензи, не столь красивый и статный, как Дисмас, тем не менее, был видной персоной и привлекал своей внешностью внимание даже тех, кому не хотелось его замечать. Людей притягивало к нему как металл к магниту. Он источал какую-то удивительную энергию. Лицо его дышало силой, прозорливый взгляд янтарных глаз словно околдовывал своими чарами, а слова, которыми он сноровисто играл, подобно шулеру-картежнику, могли запутать даже самого проницательного человека. У Генри были трудное детство и юность, но он никогда не падал духом и всегда во всем плохом пытался найти хорошие стороны. Он мог вызывать в людях разные чувства: ненависть, симпатию и даже зависть, но только не жалость. Более всего Макензи не любил жалеть себя самого. Это было ниже его достоинства. Закаленный невзгодами жизни, даже теперь, находясь с другом в ожидании неминуемой гибели, Генри старался сохранить спокойствие. Намаявшись от бесполезной ходьбы, Брэстед устало рухнул в кресло и вперил безнадежный взор в спутника-певуна. Пропев, а скорее промурлыкав свою излюбленную песенку несколько раз, тот резко вскочил на ноги и растерянно огляделся вокруг. Затем лицо его просветлело - его осенила простая и гениальная мысль.

- Друг мой, куда мы летим? - Генри будто бы только что очнулся после

продолжительного сна.

- А то ты не знаешь?! - буркнул другой в ответ. - На Каллаксию, конечно

же, куда же еще?

- На Каллаксию? Славно-славно.. А разве мы хотим туда лететь?

- Ясное дело, что нет.

- Но если мы не хотим, тогда зачем же мы летим? - играл словами

хитрец.

- Ты что, Генри, совсем уже квадратным стал? Ведь мы летим туда не

по своей воле, а насильно.

- На-силь-но?! Что-то я никого не вижу поблизости, кто бы заставлял

нас делать это. А если нас никто не принуждает, значит, мы не обязаны лететь туда.

- Не ходи вокруг да около. Говори, что ты хочешь сказать... Макензи осмотрелся, словно боясь, что его слова кто-то расслышит. Кроме них двоих в маленькой капитанской рубке никого больше не было. У летательного аппарата отсутствовал пульт управления. Заранее составленный маршрут полета был задан системе автопилота, встроенной в обшивку герметичной, автоматизированной капсулы, - и это обстоятельство отягчало положение пленников.

- Если не желаешь лететь на Каллаксию, давай полетим на более

дружелюбную нам планету, - предложил Генри.

- Я бы с радостью, вот только наш хвастливый гений позабыл одну

самую пустячную деталь, - эта капсула неуправляема!

- Неуправляема?! Какой ужас! Мы разобьемся! Я ведь так молод, так хочу

жить..

- Генри, прекрати разыгрывать тут комедию.

- Комедия? А разве тебе смешно? Нет, друг мой, - это трагедия!

Трагедия! Все! Конец "рыжему коту"! Конец! - Макензи схватился за голову и сокрушенно покачал ею.

- Да, отныне в памяти людей ты будешь жить как "дохлый кот",

саркастично отозвался Дисмас, придумав другу новое прозвище.

- А разве у котов не девять жизней?

- Но у тебя она одна. Собеседник печально вздохнул, затем его внезапная грусть опять сменилась необъяснимой радостью. Сорвавшись с места, он подбежал к стенам и начал дубасить ногами по обшивке. Спутник с удивлением наблюдал за его действиями. Как только космолет легонько завибрировал, исступленность Макензи прошла. Он вернулся в свое кресло с довольной улыбкой на лице.

- Вот видишь, мы больше не летим на враждебную планету.

- Что ты наделал? Ты ведь изменил курс полета.

- О-го-го! Какой же ты догадливый. Я рад, что ты все уяснил без нудных

объяснений.

- Не могу поверить, что ты это содеял.

- Не надо меня благодарить. Брэстед со свистом выдохнул воздух из легких, тем самым охладив закипавший в нем гнев.

- Генри, ты дурак, или только притворяешься им?

- Знаешь, дружище, даже дураки совершают гениальные поступки, а гениям

порой свойственно ошибаться и выставлять себя дураками.

- Надеюсь, ты осознаешь свой поступок? Мы ведь затеряемся в

космосе, а еще хуже разобьемся о какой-нибудь небесный объект.

- Ну, рано или поздно, а умирать все же придется.

- Но не сегодня и не здесь. Я не позволю каким-то кривоногим и

жабовидным сардерийцам покорить нас - землян. Макензи, приняв восторженный вид, зааплодировал другу.

- Прекрасная речь, майор Брэстед, достойная самого маршала. Будь он с

нами здесь, не сомневаюсь, что сказал бы то же самое. К сожаленью, он далеко отсюда, и вряд ли мы услышим такой лозунг от него, - насмешливая улыбка тронула губы слушателя.

- Тебе смешно?

- Нет, просто забавно.

- Посмотрим, будет ли тебе так же весело, когда тебя со всей этой

посудиной с фейерверком разнесет на мелкие кусочки и разбросает по всему космосу.

- Зрелище, видать, будет грандиозным, жаль только, что я не смогу

увидеть этого. Ну, хватит лясы точить, - проворчал Генри и удобно устроился в кресле. Смежил веки и обратился к спутнику: - Прошу тебя как друга, Дисмас, помолчи хотя бы часок и позволь мне как следует отоспаться. Я уже двое суток никак не могу поспать, и еще неизвестно, выдастся ли мне в ближайшем будущем такая возможность.

Г л а в а 2

ВСТРЕЧА И РАЗЛУКА

Лучшая часть нашей жизни состоит из друзей.

А. Линкольн

Пока эту межзвездную, казематную капсулу несет навстречу неведомому, читателю предоставится возможность узнать подробности жизни выведенных нами героев. Долг повествования говорить и о хорошем и о плохом, поэтому автор, ничего не скрывая, поведает вам обо всех сторонах характера героев и злоключениях, выпавших на их долю. История жизни Генри Макензи длинная и запутанная, и о ней вы узнаете по ходу романа. Для начала давайте познакомимся с Дисмасом Брэстедом. Потеряв родителей в десятилетнем возрасте и не имея опекунов из родственников, Дисмас был определен в детский дом. От природы застенчивый и замкнутый, он казался всем высокомерным и спесивым. С ним никто не хотел дружить, сверстники его избегали, и наконец дошло до того, что Дисмас не только был обделен общением, но также стал объектом порицания и насмешек. Порой такие стычки между воспитанниками кончались не только перебранкой, но и потасовками. Не знаю, чем бы закончилась история Дисмаса, если бы один из парней не встал на защиту отчужденного новичка. Защитник был на два года старше него и имел определенный авторитет среди подростков. Из-за огненнорыжих волос, хитрых глаз, ловкости, проворства тот получил прозвище "рыжий кот". Как вы догадались, речь идет о Генри Макензи, тогда еще не принявшем фамильное имя приемных родителей и известном под именем Генри Россы[4]. В отличие от Дисмаса, который до усыновления имел фамилию Ллойд, его защитник попал в приют в младенческие годы. Он не знал своих родителей, и сколько себя помнил, всегда жил в детском доме. Здешние воспитатели относились к нему с особой заботой, то ли в силу его обаятельности, то ли из каких-то других соображений. Генри там все любили, его баловали излишним вниманием и некоторым послаблением по части правил. Нельзя сказать, что он был послушным и примерным. Дело обстояло совсем наоборот! Его проказы и выходки злили воспитателей и бесили директрису детского дома, однако стоило этому "совратителю" добрых людей пустить в ход свое красноречие - и все содеянное им тут же прощалось ему. Он играл словами так же искусно, как виртуозскрипач исполняет партию соло перед придирчивой публикой. Пользуясь своими природными способностями, Генри творил, что было его душе угодно. С ним никто не желал связываться, так как он являлся опасным противником. Из-за непредсказуемости Россы заводить с ним дружбу было слишком рискованно, оттого многие просто сторонились его, а некоторые даже побаивались. Велико бывает влияние выдающегося ума на заурядные умишки, поэтому и "рыжий кот" гордился тем, что имел над другими некоторую власть - и не только над сверстниками, но и взрослыми воспитателями. Заметив несправедливое отношение к новичку, Генри встал на его защиту, после чего никто больше не осмелился задеть ни словом, ни даже взглядом новоприбывшего Дисмаса Ллойда. С тех самых пор завязавшееся знакомство переросло в крепкую дружбу двух обиженных судьбой подростков.

* * *

23 МАЯ, 3327 ГОД

- Что ты опять натворил, Генри?

- Ничего, Дисмас, честное слово, ничего, - в замешательстве пожал

плечами собеседник.

- Если это так, тогда почему же директриса вызывает тебя?

- Может быть, кто-то накапал ей про мою вечернюю прогулку? - Росса с

опаской оглянулся. В это время дня проводились занятия, поэтому в коридоре было безлюдно. Из кабинетов доносились монотонные голоса висублектов[5].

- Ты снова убежал под покровом ночи? Не могу поверить этому! Еще неделю

назад тебя наказывали за такой же проступок!

- Ну и что с того?! Это ведь не тюрьма, а детский дом. Они не имеют

права запрещать нам выходить в город.

- Нам этого никто и не запрещал, - возразил собеседник. - Прогулки

разрешены, но только днем.

- Дневное время существует для малышни. Поверь мне, дружище, ночью на

тех же улицах куда интереснее.

- Но ты ведь дорого платишь за своеволие. Не надоело тебе сидеть в

исправительной?

- Хватит, Дисмас. Я насытился твоими нравоучениями. Если ты еще что

нибудь скажешь.. Ну, все, мне пора, - услышав в динамиках голос секретарши директрисы, взволнованно произнес тот. Росса шел по коридору с трепетом в сердце, будто бы он направлялся не в кабинет директрисы, а в зал заседания суда, где в роли судьи была "женщина-дьявол", как прозвали Каудию Нельсон воспитанники детского дома. Нет, Генри, в отличие от других детей, не боялся этой импульсивной и жестокой особы, он, непонятно отчего, завидев ее, взбудораживался и наглел. Дойдя до кабинета, он вошел в приемную, где его встретила секретарша директрисы.

- Крепись, Генри, худо тебе будет на сей раз, - шепнула она, выходя

из кабинета начальницы. Юноша прошел внутрь и в напряженном ожидании встал напротив огромного рабочего стола миссис Нельсон, по всей площади которого было разбросано множество геометрических фигур различных конфигураций, окрасов и фактуры. Все эти предметы должны были оказывать успокоительное действие на людей с чрезмерно натянутыми нервами. Тем не менее было очевидно, что сей психотропный метод не проявлял свое действие на этой экспансивной и злобной особе. Стены, пол и даже потолок кабинета имели различные тона. Так, пол был окрашен в зеленый цвет, потолок в лазурный, три стены в желтый, красный и оранжевый, а четвертая стена состояла из огромного стеклопрофилита с электрооптическим свойством. Пейзаж за окнами с помощью электрооптического устройства мог меняться в зависимости от настроения владельца кабинета. Экран способен был изменить не только ландшафт, но и при необходимости дополнить видимость акустикой и природными ароматами. В данный момент устройство показа имитировало наличие шумного водопада за окном. Рокот воды и приятная свежесть наполняли всю комнату. Миссис Нельсон сидела в кресле спиной к двери. Она знала о присутствии воспитанника, но по-прежнему оставалась неподвижной. Прежде чем начать разговор, ей необходимо было запастись терпением и расслабиться, впрочем, это ей не помогло. Пока она набирала силы перед предстоящей беседой, Генри обдумывал варианты лжи, чтобы оправдать свой ночной побег. После продолжительного молчания шум водопада стих и тишину прорезал хриплый женский голос.

- Ну, вот и настало время попрощаться. Кресло за столом перекрутилось, и перед Генри предстала блондинка средних лет, с коротко постриженными волосами, миловидной внешностью и холодным взглядом серых глаз. Темно-синий обтягивающий костюм выгодно подчеркивал ее фигуру. Тембр ее голоса никак не соответствовал внешности, да и нрав у нее был не как у агнца.

- Вот мы и расстаемся, Росса.

- Вы покидаете нас, милостивейшая миссис Нельсон? - надев на лицо

маску печали, спросил юноша.

- Нет, рыжик, это ты уходишь.

- Как можно уйти, оставаясь здесь?

- Забудь отныне про все, что тебя связывало с этим заведением.

Больше ты здесь не жилец. Тебя усыновили, и уже сегодня днем я избавлюсь от твоей кошачьей рожи.

- А-а. так вы всего лишь это имели в виду, - с беспечным видом протянул

тот. - Позвольте успокоить вашу бдительность, миссис Нельсон, я очень скоро ворочусь обратно! Уверен, что и эта семейка, как и предыдущие шесть, не сможет стерпеть моего обаяния и остроты ума и непременно откажется от меня в первую же адаптационную неделю. Так что не горюйте по мне и не заливайтесь горькими слезами, скоро мы свидимся.

- Нет уж, увольте! Хватит с меня твоих выходок! Я ходатайствовала перед

органами опекунства не предоставлять тебе адаптационного периода. На сей раз ты уедешь - и навсегда! Ноги твоей больше не будет здесь!

- Не думаю, что ответ на вашу просьбу будет положительным..

- Он уже таков! - ликующе воскликнула женщина и разразилась

сардоническим смехом. Прощай, рыжик! Будь здоров!

- Увидимся вскоре, миссис Нельсон.

- Нет, нет, прощай!.

- Я не сомневаюсь, что вернусь!

- Пошел прочь из моего кабинета! - заорала она, потеряв

терпение.

- Ведьма, - раздраженно выругался юноша и вылетел из кабинета. Росса был опечален ходом событий, но он ничуть не сомневался в собственной смекалке и надеялся доконать приемных родителей, чтобы те вернули его обратно в приют. Другой ребенок на его месте был бы неимоверно рад такому стечению обстоятельств. Каждый из воспитанников желал обрести семью, любящих и заботливых родителей. Однако Генри думал совсем иначе. Он мечтал разыскать своих настоящих родителей и зажить с ними счастливой семейной жизнью. Не располагая ни малейшей информацией о своих родных и даже не помня их в лицо, он все же не терял надежды когда-нибудь найти их. Но покамест ему надобно было смириться со своим положением и переехать в дом приемных родителей.

- Ну, ничего, вы еще узнаете, что такое связываться с Генри Россой.

Я покажу вам такую распрекрасную жизнь, что вы мигом решите избавиться от меня, - грозился юноша, собирая свои вещи в небольшой рюкзак. Причитая и бранясь, он, наконец, завершил сборы и сел на кровать. В небольшой комнате в два ряда стояло двадцать кроватей. Та, что принадлежала Россе, располагалась возле большого окна, откуда открывался завораживающий вид современного и быстрого Чикаго. За годы, прожитые Генри в детском доме, город расширился и расцвел. Он привык к этому городу, к жестким законам приюта, и даже к придирчивой директрисе. Вырос он в детском доме, где жили все его друзья, и только там он чувствовал себя как дома. Все прежние попытки обрести новую семью провалились в тартарары. Где бы он ни поселился, он чувствовал себя неуютно, ощущал себя брошенным, сиротой. Именно поэтому он не желал покидать приюта, где все дети были такими же покинутыми, как и он. Весть об усыновлении не обрадовала Россу. Переезд для него значил новое испытание, теребление его чувств. Однако права выбора он был лишен. Сложив руки на груди, юноша с грустью созерцал знакомый и родной город. Предчувствие подсказывало ему, что он больше никогда не вернется в эти края.

- Ну что, какому наказанию подвергла тебя миссис Нельсон?

- Самому жестокому - усыновлению, - уныло ответил Росса на вопрос

друга.

- Разве это наказание? - горько усмехнулся Дисмас. - Многие из здешних

ребят полжизни бы отдали, чтобы обрести семью, но- вых родителей.

- Не нужны мне новые родители, я хочу своих.

- Что поделаешь, если их нет? И больше никогда не будет.

- Они живы, я в этом уверен.

- Я на твоем месте перестал бы питать надежды. Нужно быть более

реалистичным. Их нет, и не будет! Все это лишь иллюзии.

- Замолчи! - выкрикнул Генри. - Молчи, если не хочешь, чтобы мы

превратились из лучших друзей в злейших врагов. Тебе легко так говорить. Ты знал своих родителей, жил с ними счастливой жизнью, я же даже не помню своих. Твои родные погибли, они не бросали тебя, как больного щенка, на произвол судьбы.. И, тем не менее, каково бы ни было отношение моих родителей ко мне, я люблю их. люблю их каждый день и час. Готов простить их, постараться забыть все эти годы одиночества, унижений. все. лишь бы ощутить себя нужным.. Хотя бы на несколько минут почувствовать себя кому-то дорогим и родимым, услышать слова раскаянья и любви. Поверь мне, друг, этой минутной радости стоит посвятить всю жизнь. Росса обернулся, услышав позади себя всхлипывания друга. Заметив слезы в глазах Дисмаса, он расчувствовался. Добродушно улыбнулся и, приблизившись, сел напротив него. Отер рукой слезы на щеках товарища по несчастью и крепко обнял его.

- Не плачь, Дисмас, не плачь. Слезы не для нас. Они не принесут

нам ничего хорошего. Только растравят нашу рану, а ведь впереди у нас борьба. Нам предстоит вытерпеть в этой жизни еще многое, а слезы и слабость только погубят нас.

- Мы больше не увидимся? Да?.

- Конечно же увидимся, глупыш. Мы непременно встретимся, может быть,

не завтра, и даже не через месяц, но обязательно встретимся. Судьба обязательно сведет нас вновь. Не забывай, мы ведь братья - может быть и не по крови, но уж точно по жизни. Генри тяжело вздохнул, поднялся на ноги и, перекинув рюкзак через плечо, приготовился покинуть дом, в котором прожил более девяти лет. Добрел до двери и последний раз окинул взглядом привычную глазу комнату. Дисмас неподвижно стоял посередине комнаты и с грустью глядел вслед своему лучшему другу.

- Не забывай писать мне, - с тревогой в голосе вымолвил Ллойд.

- Непременно! - пообещал друг и покинул комнату.

Г л а в а 3

ЗАМОК ЛЕОД

В одиночестве человек часто

чувствует себя менее одиноким.

Д. Байрон

Спустя двадцать минут после отбытия из Чикаго санкрафт[6] прибыл в Стравпеффер[7]. Благодаря тоннелю из светоотражающего техническостроительного материала, способного создавать тягу для движения автопилотируемого транспорта, расстояние между двумя материками преодолевалось за кратчайшее время. Наземные генераторы, сконструированные вокруг тоннеля, заряжались энергией Солнца и преобразовывали ее в электричество. В ночное время суток топливо доставлялось на санкрафт посредством электростационарных станций, накопивших энергию светила за дневное время. Этот вид транспорта был не только утилитарным и экономичным, но и безопасным. После создания высокоэффективного вида транспорта коэффициент несчастных случаев и аварийных ситуаций был сведен к нулю, потребность в авиации, проезжих дорогах и в других средствах передвижения исчезла. Санкрафты начали употреблять не только для перемещения между материками и государствами, но и в черте города. Они сократили время, расходовавшееся на дорогу. Многочасовые перелеты остались в прошлом. Расстояние между материками преодолевалось за несколько минут, а в черте города за считанные секунды. Это совершеннейшее изобретение человека помогло путешественникам не только сэкономить свое время, но также способствовало восстановлению экологического баланса на планете.

* * *

- Ну, вот мы и прибыли к месту назначения, - заявил провожатый из

детского дома, Питер Перт. Осведомившись о личностях посетителей, системный охранник впустил их во двор замка Леод. Перт и его подопечный встали на автоматическую дорожку, и она доставила их к парадному входу в здание. Великолепный, компактный дом-башню с красными стенами песчаника полукругом обступали вековые дубы, орешники и множество вечнозеленых деревьев. Тенистые аллеи, ряды тисов фантастической формы, очаровательные клумбы благородных, душистых цветов - все это впечатляло и говорило о хорошем вкусе обитателей замка. Открытые лужайки служили границей между пышным садом и рощей, расстилавшейся на площади в несколько акров. Ухоженный и обворожительный сад был не единственным достоянием поместья Кинеллан. Величественный старинный замок приковывал к себе внимание. К пятиэтажному главному корпусу здания прилегали четыре угловые башни с коническими крышами. Замок был построен в начале семнадцатого века, но претерпел реконструкцию, из-за чего в нем соседствовали стили нескольких столетий. Вход в главный корпус располагался с южной стороны, куда вела фешенебельная прямая лестница. Несмотря на прогресс человечества в строительстве домов и реконструкции старых зданий, владельцы замка Леод стремились сохранить в нем стиль ушедших веков, отчего попавший на территорию Кинеллана человек представлял себя путешественником во времени, очутившимся в далеком прошлом. Именно такими чувствами и были охвачены новопришедшие посетители.

- Ну как, Генри, нравится тебе Леод?

- Замок великолепен, бесспорно, самое лучшее архитектурное строение,

которое я когда-либо видел. Но думаю, его скорее можно использовать как исторический музей, нежели жилой дом. Гляньте, в окнах нет света. Похоже, что замок безлюден. Может, здесь и привидения водятся? Провожатый рассмеялся.

- Все может быть. Но даже призраки не смогут выселить тебя отсюда.

Решение директрисы было категоричным, ты не вернешься больше к нам. Перт зашагал к парадному входу, поднялся по лестнице к двери и, получив разрешение у системного охранника, вошел внутрь. Росса неотступно следовал за ним. Холл, в котором они очутились, был просторным, темным и прохладным, а главное - пустым. Никто не встретил пришедших, казалось, хозяев не было дома.

- Какая-то странная семейка живет здесь. Сперва усыновляет, а потом и

знать не желает.

- Здесь какое-то недоразумение, - насупив брови, призадумался

провожатый. Его мысли были прерваны появлением домашнего слуги. Модимаж[8], исполняющий обязанности дворецкого, был облачен в черно-белый полосатый костюм. Он ступал размеренными шагами, и в полутемном помещении его легко было принять за настоящего человека. Лицо с резкими и выразительными чертами имело бледно-розовый цвет, темные волосы были аккуратно зачесаны на пробор, из-под тонких бровей смотрели черные бездонные глаза, в которых, несмотря на совершеннейшую модель человеческого творения, отсутствовали искорки, излучаемые одушевленными существами. Модимаж подошел к гостям и заговорил грубым для слуха голосом. Низкий тембр и необычный выговор были явным признаком кибернетического происхождения домашнего слуги.

- Добро пожаловать в замок Леод, - учтиво проговорил модимаж. - Граф

Кромарти с супругой отсутствуют и просили известить о своем возвращении не раньше полудня завтрашнего дня. Мне велено служить вам, сэр Генри, и по возможности исполнять ваши пожелания.

- Вот здорово! - воскликнул юноша. - Пустой дом и исполнительный

модимаж. Лучшего и не придумаешь!

- Рад, что ты отнесся к этому неожиданному обстоятельству

оптимистически. Надеюсь, в семье Макензи ты найдешь то, что искал все эти годы.

- Сомневаюсь, Питер. Думается, что уже на этой неделе ты заявишься сюда

за моей почтенной персоной. Провожатый огорченно покачал головой и, не обронив больше ни слова, покинул замок. Вильмар, как звали домашнего неодушевленного слугу владельцев поместья Кинеллан, о чем-то сетуя и бормоча себе под нос, повел юношу в отведенную ему спальню. Широкая лестница, по которой они поднимались, вела на верхние этажи, откуда по длинным и извилистым коридорам можно было попасть в прилегающие башни и дополнительные секции, пристроенные к основному зданию в более поздние периоды. В этих самых пристройках находилось несколько спален, в одну из которых и был определен юный воспитанник детского дома. Внутреннее убранство замка соответствовало его старинному виду снаружи. Обстановка в комнатах странным образом носила атмосферу былых времен здесь была изящная антикварная мебель, старинные, редкостные экспонаты и статуи мифических богов различных размеров. Главным достоянием Леода являлись библиотека с феноменальными изданиями фолиантов, комната с охотничьими принадлежностями и чучелами убитых зверей, и галерея с портретами членов семейства Макензи, исполненными величайшими художниками прошлых столетий. Владельцы замка усердно старались соблюдать традиции своих предков, не внося изменений в интерьер комнат и сохраняя идиллию и гармонию, определенные поколениями родового гнезда графов Кромарти. Стены комнаты, отведенной Россе, были облицованы деревянными панелями. Изза дубового пола и старомодной антикварной мебели в комнате пахло древесиной, что было крайне редким явлением в век палюстина[9] и реззонта[10]. Новому постояльцу показалось, что он попал в прошлое, в периоды правления Виктории и Эдварда. Консерватизм обстановки огорчил Россу, привыкшего к новшествам тридцать четвертого века. У прежних усыновителей были наисовременнейшие взгляды на дизайн и интерьер в комнатах. В отличие от них, оказывавших Генри теплый прием, семья Макензи проявила к приемышу некоторую холодность, что, впрочем, ничуть не огорчило его. Он был предоставлен самому себе и мог лучше узнать приемную семью во время ее отсутствия. Каждая вещь в доме, каждый незаметный и привычный глазу предмет мог поведать проницательному юноше об особенностях людей, усыновивших его. Разместившись в комнате, Генри приступил к осмотру замка. Он зашел в каждую комнату и обозрел их интерьер, ознакомился с портретами членов семьи и, изучив, наконец, все предметы в доме, сделал для себя определенные выводы. Мистер Уолтер Макензи, более известный под именем графа Кромарти, представлял собой достойного и гордого человека, с превосходным происхождением и прославленными предками. Его привязанность к семье и к родовому замку Леод проявлялась в царившем в доме духе. Миссис Макензи, также представительница древнего и благородного рода, была известна как прекраснейшая художница. Ее студия, в которой Россе посчастливилось побывать, напоминала больше картинную галерею, нежели рабочую комнату. Неожиданностью для новосела стала новость об отпрыске семьи Макензи. Он обнаружил комнату и вещи, принадлежащие Уильяму Макензи. Осмотр замка Росса закончил только к вечеру. После ужина, приготовленного модимажем, Генри, полный впечатлений, направился в свою комнату. Он долго ворочался в постели, то ли от непривычной кровати, то ли от беспокоивших его мыслей о будущем. Узнав поближе семью Макензи, он понял, что оказался в теплой и дружественной обстановке, но сложность заключалась в их отношении к приемному сыну. Приезжая сюда, юноша был уверен, что в скором времени вернется обратно в детский дом, теперь же его мучили сомнения. Предчувствие подсказывало ему, что он еще долго пробудет в замке Леод.

Г л а в а 4

ЗАЛОЖНИК СНОВИДЕНИЯ

Сон, смерть дневных тревог, купель

трудов,

Бальзам больной души, на пире жизни

Второе и сытнейшее из блюд.

У. Шекспир[11]

Была глубокая ночь, когда Генри проснулся, встревоженный шумом, доносившимся из-за двери его комнаты. Подумав, что это модимаж, он вновь улегся спать. Силился заснуть, но все было напрасно. Шорох и странное шушуканье за дверью возобновились. Юноша выскочил из кровати и сердито направился к двери, чтобы проучить слугу. Босоногим добрался до двери и, резко открыв ее, оторопел. В коридоре никого не было и, тем не менее, непонятного рода шорох все также продолжал доноситься до его слуха. Генри вышел из спальни и зашагал по коридору в поисках источника шума. Достиг главного корпуса, где располагалась гостиная. Двери комнаты были открыты, и изнутри доносились голоса. Появление незнакомцев встревожило Россу. Первое, что пришло ему на ум, была мысль о пробравшихся в замок грабителях, но от нее он сразу же отказался, вспомнив о совершеннейшей охранной системе. Второй и более правдоподобной версией казалось возвращение хозяев дома. Однако и это предположение было шатким. В гостиной не горел свет, и люди, находившиеся там, говорили шепотом. Подкравшись поближе, Генри прислушался к беседе двух незнакомцев.

- А Родерик сегодня придет?

- Конечно же, придет, Кеннет. Ведь сегодня такая знаменательная

ночь.

После продолжительного молчания из комнаты донесся голос третьего.

- Надеюсь, я не опоздал?

- Нет, Колин. Церемония еще не началась, - отозвался

Джеймс. Спустя минуту в комнате откуда-то появились еще двое.

- Родерик! Колонел! Ну, наконец-то вы объявились! - воскликнул

Кеннет. - Рассаживайтесь, и мы начнем церемонию посвящения.

- А где же он?

- Тут, притаился за дверью, слушает. У Генри перехватило дыхание. Он понял, что его обнаружили, однако преждевременно выходить из своего укрытия он не хотел.

- Долго ты будешь там скрываться, Генри? - спросил Родерик.

- Этого не может быть. - услышав свое имя, изумленно прошептал юноша.

- Ну же, смелей! Мы встретим тебя радушно в нашем кругу. "И ты пойдешь туда? - спросил Генри у себя. - Да, а что я теряю от этого?. Ты не боишься?. Страх - повелитель слабоумных смельчаков.. И ты, повидимому, тоже скуден умишком", - осудила юношу его осторожность. Набравшись смелости, Росса вышел из укрытия. Перешагнул через порог и очутился в темной комнате, где единственным освещением была серебряная, узенькая дорожка от луны. В полутьме он разглядел неясные силуэты людей в креслах, расположенных спиной к окну. Сколько он не старался, лиц присутствующих ему не удалось разглядеть. Подошел поближе, и все равно видимость не улучшилась. Лунный свет часто терялся за бегущими облаками, и гостиная то и дело погружалась во мрак.

- Да-а, беспокойная что-то сегодня лунная ночь, - произнес Генри, и

в ответ услышал смех незнакомых людей.

- Оригинальное приветствие, - послышался чей-то голос из темноты.

Думаю, молодой человек прав, все тайны открываются во время лунной ночи.

- По-моему, ночь прелестна, идеальна для свершения намеченного

обряда, - промолвил другой мужчина.

- Какого еще обряда? - настороженно поинтересовался Росса.

- Ты станешь одним из нас!. При этих словах юноша попятился назад.

- С чего это вы так решили? Я вас не знаю. да и хозяева, повидимому,

тоже, так что уходите отсюда, пока я не вызвал службу безопасности. Они-то живо разберутся, что за обряд вы решили здесь устроить.

Угроза Генри рассмешила собравшихся.

- Вряд ли они смогут причинить вред тем, кого здесь нет, - ответил

за всех Кеннет.

- Как это нет? И вы думаете, я попадусь на эту уловку? Вы здесь, я

вижу. знаю. Вам меня не провести. Росса подбежал к выключателю и осветил комнату. Пять кресел, в которых только что сидели незнакомцы, оказались пустыми. Юноша протер глаза и для пущей убедительности приблизился к одному из кресел и провел рукой по его красной бархатной поверхности. Ткань была холодной! Простояв некоторое время в ошеломленном состоянии, Росса решил вернуться в постель. Отключил освещение и был уже у порога, как вдруг услышал те же голоса незнакомцев. Они доносились из тех же кресел!

- Куда же ты так спешишь, Генри? Церемония посвящения еще не

закончилась. Юношу словно окатило холодной волной. Он стоял как вкопанный, не имея сил ни уйти, ни остаться. Бесспорно, убежать, покинув это жуткое и странное место, было наилучшим и легким спасением. Однако Генри Росса был не из тех, кто при малейших трудностях пускается наутек. С раннего детства он привык бороться за жизнь и право первенства. "Стоит ли бояться тех, кого нет в комнате, - задумался он. - Я познакомился с хозяевами дома, так почему же не узнать и призраков замка Леод?" Отбросив все сомнения, он вернулся в гостиную к камину. Встал напротив кресел, с выражением обреченного перед трибуналом.

- Для начала, полагаю, вам следует представиться. Вы знаете мое имя.

- Мы - Макензи, - перебил его голос из мрака.

- Ясно, призраки-родственники, - серьезно произнес Росса. - Только не

пойму, при чем тут я?

- Скоро ты станешь одним из нас.

- Не думал я, что мой конец настолько близок.

- Нет, это лишь начало, - возразил Кеннет-провидец[12]. - Тебя ждет

блестящее будущее - ты избранный!

- Избранный? Для чего?

- Узнаешь в свое время, - ответил ему провидец. - Прежде чем ты

вступишь на долгий и праведный жизненный путь, тебе надлежит стать Макензи.

- А-а, так вот о какой церемонии вы говорили, - протянул Генри

с улыбкой. - Не хочу вас огорчать, господа призраки, но у меня, как и у вас, есть свои принципы. Я поклялся никогда не признавать фамильное имя приемных родителей. Я Росса, и останусь им до тех пор, пока не найду своих родителей.

- Жаль тебя огорчать, мальчик, но правда в том, что ты никогда больше

не увидишься с родными, - в голосе браханского провидца послышались нотки сочувствия. - Твои родители погибли.

- Нет, этого не может быть! Я вам не верю!

- Поверь ему, сынок, браханский провидец никогда не ошибается,

вставил свое слово Колонел[13].

- Это ложь! Они живы! Живы! И ни вы, ни кто другой на свете не сможет

переубедить меня.

- Он не верит нам. Какие будут предложения? - спросил сэр Джеймс[14].

- Если он не верит нам, пускай увидит все своими глазами, - решил сэр

Родерик[15]. Все вокруг осветилось на мгновенье трепетным светом, стены комнаты испарились, и на смену им выросли новые. От гостиной Леода не осталось и следа. Генри очутился в огромном безлюдном помещении с белыми стенами. Откуда-то издалека доносилась тихая, непривычная слуху музыка. Она была звучной и мягкой, приковывала к себе внимание слушателя и манила его. Юноша, не осознавая своих действий, зашагал в направлении божественной музыки. Звуки ее стали более различимы, и Росса понял, что он на верном пути. Пройдя до конца длинного зала, он очутился в саду - самом чудесном из всех, что доводилось ему видеть в своей жизни. Высокие, ветвистые и широколиственные деревья оттеняли дорожки, выложенные из белого камня. По краям дорожки росли яркие, пестрые цветы необыкновенной красоты. Их чудеснейший аромат дурманил рассудок. Следуя по каменной дорожке, юноша добрался до большого, не засаженного деревьями участка, где собрались миллионы мужчин и женщин в белых одеяниях. Оказалось, что источником мелодии, заливающей всю округу, являлись люди. Хор голосов, сливаясь воедино, образовывал мелодичную линию. Взявшись за руки, поющие смотрели на голубой небосклон, где помимо солнечного диска находился красный шарообразный объект. Он стремительно приближался к планете, неся в себе семена смерти и разрушения. Заметив в небе это жуткое явление, Генри понял, что собравшиеся пели прощальную песнь, оплакивая конец их мира. Встретившись лицом к лицу со смертью и сознавая неминуемую гибель, отважные сердцем люди не сломились духом. Они не впали в панику, не искали убежища, а, дружно сплотившись, ожидали свою гибель.

- Среди них и твои родители, - услышал Росса голос браханского

провидца.

- Нет, это невозможно! - не желал юноша верить. - Если бы это

было правдой, то и я не смог бы выжить.

- Твои родители спасли тебя, отправив в другое измерение, - загадочно

промолвил провидец. - Теперь, когда ты узнал истину, готов ли ты, "сын праведного", стать "сыном справедливого"[16]? Генри поднял глаза к небу, где все еще несся к ним смертоносный объект.

- Да, - ответил он на вопрос.

- Отныне у тебя есть новый мир, новый день и новая жизнь. Отныне ты

один из нас, - заключил сэр Родерик.

- Мы еще встретимся? - растерянно спросил новый член семьи.

- Нам незачем больше встречаться, - заявил браханский провидец. - Я

все сказал.

- Мы все сказали. - подхватили остальные на прощание. Яркая вспышка света ослепила глаза Генри, и он прикрыл их ладонью. Последнее, что он услышал в своем сновиденье, был грохот от взрыва, некогда потрясшего и уничтожившего его мир. Встрепенувшись, Росса присел в кровати. По лицу его стекал холодный пот. Протер глаза тыльной стороной ладони и, окинув мутным взором округу, узнал стены своего нового жилища. Вздохнул с облегчением и улегся обратно на подушку.

- Это был сон. всего лишь виденье, не больше, - убеждал он себя. - Сны

- это враки.. В полуночном небе вспыхнула нить яркого света, и раскаты грома пронеслись над землей. Громовой удар был такой силы, что походил на грохот от сильного взрыва. Ливень хлынул также внезапно, как и воспоминания Генри об увиденном сне. Огненная плеть раскраивала тучу, и раскаты потрясали сферу все громче и сильнее, словно пытались не только напомнить молодому человеку о его жутком прошлом, но и вселить в его сердце страх и ужас. Прикрыв уши ладонями и сильно зажмурив глаза, Генри пытался отречься от реального мира, забыться в сне. Но жестокая действительность не желала его отпускать. Чем больше он пытался внушить себе, что его сновиденье неосновательно, тем чаще молнии бороздили черное небо, и яростнее гремела гроза, будто бы сами небеса гневались на его неверие. Воспоминания, подобно ядовитым змеям, жалили разум юноши. Встревоженное сердце усиленно билось, холод овладел всем телом, руки оледенели, и он застучал зубами от нестерпимого озноба. Мучения его достигли наивысшей степени, и он зашептал ополоумевши:

- Догадайся, что мне плохо.. Приди, приди, приди. Генри напряг мысли, и видимость смешалась в его глазах. Все пошло, поехало, полетело. Он больше не чувствовал холода, не ощущал невыносимой муки, и даже дымное варево грозы, воды и огня больше не тревожило его. Окружавший его мир истаял, исчез, испарился.. Для него больше не существовало того гнетущего разум пространства, и само время заключилось в его руках. Он был там, где и желал очутиться - в мире грез!. Генри стоял посередине пшеничного поля, огромного и необъятного, сливавшегося на горизонте с серебристо-лазурным небосводом. Золотые колосья легонько гнулись под натиском прозрачного ветерка. Шуршание пшеничных колосьев походило на музыку, которая словно подыгрывала песне шаловливого ветра. Где-то вдали летела беззвучная стая белых птиц. Юноша вдохнул полной грудью живительного, чистого воздуха, и его обдало приятным запахом сухой травы. Поднял глаза и, прищурившись, взглянул на яркий диск дневного светила, стоящего в зените. Его мягкий свет нежно ласкал лицо Россы. Он улыбнулся солнцу наивной детской улыбкой и ощутил на сердце неописуемую радость. Голову обвеяло легким, дурманящим рассудок ветерком блаженства. Только здесь, в мире грез, он чувствовал себя властелином своей судьбы.

- Лагилод.. Лагилод. - услышал он мелодичный женский голос. Он оторвал глаза от неба и окинул взглядом поле. Невдалеке стояла молодая особа неземной красоты. Стройная, гибкая, изящная и грациозная, в своем белоснежном легком наряде она походила на добрую фею. Солнечные лучи золотили ее длинные рыжие волосы, увенчанные короной из пшеничных колосьев. Глаза, губы и все ее лицо ласково улыбалось и сияло радостью. Она звала и манила Генри рукой.

- Лагилод.. Лагилод. - повторяла она истинное имя Генри Россы. Он давно знал эту прелестную нимфу пшеничных полей, гор и прекрасных садов.. Именно ее он желал видеть в тяжелые дни своей жизни.

- Алессия! Анута глари. анута глари![17] - подпрыгивая и ликующе крича,

Генри нетерпеливо и воодушевленно побежал навстречу ей. Ветер свистел у него в ушах, а сердце от счастья готово было выпрыгнуть из груди. Только здесь, в мире, рожденном его фантазией, он ощущал себя счастливым и вольным как ветер в поле, как пташка в небе.

Г л а в а 5

СОН ВНУТРИ СНА

Истинное счастье - лишь сон,

от

которого мы пробуждаемся еже

часно для горестей короткой

и

многотрудной жизни.

Р. Хаггард

- Он холоден как лед. еле дышит.. Пытались разбудить, но безуспешно.

Что с ним, доктор Ивор? - с тревогой в голосе спросил седовласый мужчина лет пятидесяти пяти.

- Не буду ничего от вас скрывать, граф Кромарти, но состояние его

тяжелое. Мой детермэил[18] не обнаружил признаков вирусной или инфекционной болезни. Тем не менее зрачки пациента не реагируют на свет, дыхание и пульс трудно обнаружить, да и сильные болевые раздражения не вызывают реакций - все рефлексы отсутствуют. Электрокардиограмма и электроэнцефалограмма регистрируют биотоки сердца и мозга. Исходя из этих показателей, я ставлю диагноз - истерическая летаргия.

- Но как это возможно, доктор Ивор? Ведь он так молод, - взглянув

на неподвижно лежащего на кровати Россу, печально произнес сэр Уолтер Макензи.

- Истерической летаргии очень часто подвергаются молодые люди. Они

более ранимы и часто поддаются сильным эмоциональным напряжениям. При своевременном выявлении болезни она так же излечима, как и все остальные.

- Но что спровоцировало проявление болезни?

- Обычно приступу предшествует нервное потрясение. Больные через

патологический сон отключаются, уходят от неразрешимой для них жизненной ситуации.

- Не пойму, что могло его так потрясти?

- Это может быть все что угодно, самая незначительная трудность, к

примеру, даже смена обстановки, угнетающее одиночество. Граф Кромарти побледнел, услышав эти слова.

- Значит, болезнь проявилась из-за того, что он остался

один?.

- Это всего лишь предположение, - уточнил медик.

- И когда же наступит пробуждение? - печально поинтересовался граф.

- Это невозможно предугадать. Пробуждение бывает таким же внезапным и

неожиданным, как и начало приступа.

- И его никак нельзя разбудить?

- Практически невозможно. Он не реагирует на оклики, прикосновения

и другие внешние раздражители. Даже в наш развитый век медицина бессильна против этого недуга. Единственное, что мы можем только сделать, - поддерживать жизненные функции больного, а когда проснуться, думаю, он решит сам, - доктор Ивор выдержал паузу. - Граф Кромарти, мы знакомы с вами много лет и, полагаю, во мне вы видите не только врача, но и друга.

- Так оно и есть, - задумчиво откликнулся сэр Макензи.

- Позвольте спросить вас, сэр, зачем вам лишние хлопоты?

- Что? - не понял его граф.

- Зачем вы усыновили этого ребенка?

- Потому что он особый, не такой, как все, - уклончиво ответил тот.

- Он мутант, а никакой не особый. Детермэил обнаружил у него

второе, менее активно функционирующее сердце, да и в головном мозге есть какая-то странная патология. С такими нарушениями в организме он долго не проживет. Мой вам дружеский совет, пока не истек срок адаптации, верните его обратно в детский дом.

- Доктор Ивор, я ценю вашу дружбу, но по таким сугубо личным вопросам

прошу вас не давать мне советов. Вы слишком молоды, и вам не понять моего поступка. Да, возможно, у Генри Россы есть некоторые отклонения от нормы, но это не значит, что из-за этой незначительной аномалии мы должны отчуждать его от общества. Я взялся заботиться о нем, и как человек слова, несмотря ни на какие трудности, я выполню свое обещание. На этом категоричном высказывании графа визит врача окончился. Ивор покинул поместье Кинеллан. Уолтер Макензи спустился в свой рабочий кабинет, чтобы сообщить директрисе детского дома о происшедшем.

- В самом деле?! - воскликнула миссис Нельсон, узнав новость. - Это же

прекрасно, просто замечательно! Широкий коммуникационный экран, расположенный на стене, параллельной письменному столу, изображал довольное выражение лица директрисы. Сообщение о состоянии здоровья одного из ее бывших воспитанников ничуть не огорчило ее, а наоборот, обрадовало.

- Вам крупно повезло, граф Кромарти, что в первый же день этот

негодник впал в спячку. Когда он спит, от него меньше проблем.

- Вы знали о его болезни?

- Да, конечно.

- Кто был его лечащим врачом?

- Врач? Что вы, сэр! Какое еще лечение? Эта спячка была нам только на

руку. Он выкидывал такие шуточки, что его спячка только радовала нас. Собеседник нахмурился.

- Да не расстраивайтесь вы так. Ничего с ним не будет. Проснется,

как всегда, через дватри дня и вновь примется за старое, начнет буянить и бесчинствовать, нервируя при этом всех и каждого. - Граф сохранял молчание. - Я ведь вас предупреждала, сэр. Говорила я вам, не берите этого дьяволенка, утонете в проблемах, но вы не пожелали слушать меня. Надеюсь, вы не станете отказываться от него? - испытующе посмотрела она на собеседника.

- Нет, мое решение неизменно, - ответил сэр Макензи и прервал связь. Миссис Нельсон ошиблась в своем предположении. Генри не пробудился ни по прошествии трех дней, трех месяцев и даже трех лет. На этот раз потрясение, которому он подвергся, было слишком велико, и сон оказался более глубоким и продолжительным. Граф Кромарти, несмотря на уговоры лечащего врача, не принял его предложение переправить юношу в больницу. Он оставил его в замке и окружил заботой и вниманием, не жалея ни сил, ни средств на поддержание жизни приемного сына. Даже самые последние медицинские препараты оказались бессильны помочь выздоровлению Россы. Родственники не понимали поступка Уолтера Макензи. Многие осуждали его действия, но среди них были и такие, кто поддержал графа. В числе первых были те, кто считал, что приемышей в семье Макензи не должно быть. Другие же утверждали, что каждый особый и одаренный человек, каковыми, по их мнению, являлись все члены этого древнего клана, мог стать одним из Макензи. Сын графа Кромарти относился к группе противников идеи усыновления. Будучи единственным ребенком в семье, он был избалован любовью и заботой родителей. Уильяму было неприятно сознавать, что в их семье появился тот, кому уделяли больше внимания, нежели ему. Эта эгоистичная ревность к тому, что родители любят чужого ребенка, была безобидной, пока Генри спал. Однако все изменилось с его пробуждением. Была середина весны 3332 года, время, когда граф Кромарти с супругой, следуя традиции, соблюдаемой несколько столетий, в определенный день и час должны были явиться на прием, устраиваемый Обществом клана Макензи. Но прежде чем вы узнаете о событиях того знаменательного дня, вам надлежит познакомиться поближе с супругой графа Кромарти. Леди Алиса была дочерью Эдуарда Робертсона, барона Струана из клана Доннагеид. Благовоспитанная привлекательная особа с богатым внутренним миром, консервативными взглядами и доброй душой, она олицетворяла красоту, любовь и мудрость. Решение мужа усыновить ребенка было поддержано ею, она также помогала ему в вопросах обеспечения правильного ухода за больным. Леди Кромарти, как и ее супруг, чувствовала ответственность за происшедшее с Генри. Расширив свои познания в медицине, миссис Макензи узнала, что порой уснувшему летаргическим сном человеку становятся доступными звуки, получаемые из окружающей среды. Поэтому она часами стала сидеть у кровати Генри, ведя монолог в надежде на то, что он когда-нибудь откликнется ей. Ну, не будем испытывать терпение читателя и вернем его внимание ко дню встречи членов клана Макензи. Перед отъездом леди Кромарти зашла к приемному сыну, чтобы попрощаться с ним. Присела на стул возле кровати и взяла его руки в свои. Пальцы его были холодными, как лед, тело неподвижным, а дыхание поверхностным и незаметным. Лицо Генри было бледным, лишь изредка подрагивающие веки свидетельствовали о наличии в нем жизни. Питательные вещества вводились в организм спящего посредством портативных капельниц, а аппаратура жизнеобеспечения держала под наблюдением работу сердца и головного мозга. Если бы не медицинские препараты и техника, мнимая смерть в летаргическом сне приняла бы летальный исход. Состояние Россы в реальном мире было тяжелым, но в своем сне - в мире грез - он был счастлив, не ведая, что всякому счастью быстро приходит конец. Пространственные координаты в видениях Россы часто менялись, но ни одно из них не уступало другому по красоте. Пшеничные поля, горячие озера в снежных горных хребтах, зеленые луга с миллионами полевых цветов, шумные океанические берега и величественные водопады - он мог оказаться в любом воображаемом живописном уголке, будь то урочище или обычный земной ландшафт. Где бы он ни был, куда бы его ни перенесла фантазия, его постоянной спутницей была его мать - Алессия. Рядом с ней он забывал про все плохое и чувствовал себя умиротворенным. Окруженный заботой матери, он испытывал небывалое счастье. Росса не помнил лица своей биологической матери. Алессия жила лишь в его видениях, но он ничуть не сомневался в искренности ее материнской любви. Мысль Генри унесла его в райский весенний сад с цветущими деревьями и небольшим прудом с чистой, прозрачной водой. Воздух звенел от пения птиц, и упоительный аромат цветов оказывал дурманящее воздействие на разум. Алессия с сыном сидели в белой беседке, увитой мелкими розовыми и белыми цветками. Лицо юноши было грустным, слова матери расстроили его. Генри необходимо было вернуться в свой реальный мир. Однако он не желал возвращаться. Он был доволен беспечной жизнью в оторванном от времени мире сновидений, где, как ему казалось, счастью не будет конца. Но Алессия, несмотря на его недовольство, настаивала на возвращении. Он долго отказывался, но потом осознал правоту ее слов. Он принадлежал к другому миру. Поворот событий принес ему горечь и слезы. Утешающе обняв его, Алессия пообещала помогать ему всегда и во всем. Ее теплые слова и музыкальный, нежный голос немного успокоили расстроенного юношу. Он смежил во сне веки, сильно зажмурился и, сосредоточившись, заставил себя проснуться. Когда он открыл глаза, то перенесся мысленно в реальный мир. Перед глазами стоял необычный белый туман. Росса моргнул несколько раз, и к нему вернулось нормальное зрение. Возле своей кровати он разглядел даму средних лет, одетую по моде и со вкусом. Ее белокурые волосы были аккуратно уложены в прическе, утонченные черты лица придавали ей красоту, а глубоко посаженные голубые глаза выражали мудрость и проницательность. Заметив пробуждение Генри, она заулыбалась, и на щеках ее заиграли ямочки. Юноша увидел сияющее радостью лицо Алисы Макензи и почувствовал тепло ее рук.

- Здравствуй, Генри, - приветствовала она его дрожащим от волнения

голосом. - Добро пожаловать в наш мир.. Как ты себя чувствуешь? - ее голос и привлекательная внешность пришлись Россе по душе, но он из предосторожности не решился ответить. Подумав, что его молчание является следствием многолетнего сна, миссис Макензи не стала настаивать на продолжении разговора. Необходимо было сообщить лечащему врачу о пробуждении пациента, а главное - обрадовать этой новостью супруга, но ей не пришлось искать его. Устав от ожидания, он зашел за ней в комнату приемного сына. Граф не удивился, услышав голос жены, так как она часами беседовала со спящим. И в этот день ему показалось, что ее слова были лишь частью монолога. Однако, войдя в комнату и увидев освещенное радостью лицо супруги, сэр Макензи растерялся. Взор его невольно устремился к Генри, и тут-то все прояснилось. Волнение леди Алисы передалось и ему. Помешкав немного у двери, он нерешительно вошел в комнату. Приблизился к кровати и встал возле супруги. Генри увидел высокого, широкоплечего мужчину с поредевшими волосами, белорозовым цветом лица, твердым подбородком и правильными, чуть резкими чертами лица, с немногочисленными морщинами на лбу и у темно-карих глаз. С первого взгляда граф представлял собой строгого, вернее, сурового человека, но в действительности его внешность не соответствовала его доброй и отзывчивой личности. Граф был одет в строгий костюм черного цвета из блестящей абелировой ткани, который выгодно подчеркивал его крепкое телосложение. С пробуждением Россы у сэра Макензи словно гора свалилась с плеч, ощущение вины прошло, и волна счастья захлестнула его.

- Рад видеть тебя в нашем доме, Генри, - охрипшим от волнения

голосом промолвил граф Кромарти. - Надеюсь, очень скоро ты станешь считать замок Леод своим домом. Я и моя супруга Алиса постараемся сделать все, что от нас зависит, дабы ты не чувствовал себя здесь чужим. Отныне ты наш сын и полноправный член семьи Макензи.

Г л а в а 6

СЕМЬЯ МАКЕНЗИ

Природа, создав людей

такими,

каковы они есть, даровала им

великое утешение от многих

зол,

наделив их семьей и родиной.

У.Фосколо

Во время пробуждения, несмотря на пятилетнюю спячку, Генри все еще выглядел как двенадцатилетний подросток. Однако по прошествии пяти месяцев он наверстал упущенное, вырос и обрел внешность под стать своему возрасту. Изменившись наружностью, юный проказник переменился и характером. Он стал замкнутым и молчаливым, редко выходил из своей спальни и дни напролет перенимал знания, преподаваемые висублектом. Генри совсем не походил на прежнего необузданного мальчика, грозу приютских детей и кошмар воспитателей. Он был тихим, покладистым и даже любезным. С приемными родителями отношения у него складывались как нельзя лучше. Они относились к нему со вниманием и любовью, и он пытался угодить им своим примерным поведением. В течение прошедших месяцев было нечто, огорчившее Генри. После долгосрочного молчания, пожелав переговорить со своим другом Дисмасом Ллойдом, он узнал об его усыновлении. Выяснить адрес и личность усыновителей Генри не удалось, и он расстроился, осознав потерю лучшего друга. Возможно, когда-нибудь судьба и сведет их, ну а пока им предстояло жить и вырастать в разных семьях вдалеке друг от друга. Уныние и отрешенность Генри от окружающего мира тревожили заботливых родителей. Они всячески пытались приобщить его к обществу, но он отказывался от предложений такого рода, находя тысячи отговорок. Замкнутость Генри продолжалась недолго. Отказавшись от светского общества и приемов, он отнюдь не собирался жить затворником замка Леод. Почувствовав прилив сил, идей и обретя прежнюю решимость и дерзость, он принялся за старое, а конкретно говоря, начал исчезать из дома по ночам в поисках приключений. Ночная жизнь ему нравилась. Прогулки не просто приносили ему удовлетворение и наслаждение, но и приучали к будущей самостоятельной жизни. Еще оставаясь воспитанником детского дома, учреждения со строгими правилами и порядком, он умудрялся выбираться оттуда по ночам. Что же говорить о доме, где ему была предоставлена полная свобода действий. О его полуночных похождениях домочадцы, конечно же, ничего не знали. Они и не подозревали о том, что любезность и вежливость Генри были всего лишь масками, которые искусный лицемер надевал, играя роль паиньки-недотроги. На самом же деле в этом красивом интеллектуале с видом невинного агнца скрывался чертенок, которому хватило бы хитрости свернуть шею самому дьяволу. Да, как и у всякого человека, у Генри были моменты слабости, когда он ощущал себя бессильным по отношению к обстоятельствам. Внутренний мир, сильная и нерушимая воля, а главное - стремление всегда и во всем лидировать не давали юноше упасть духом. Даже когда он предвидел свой проигрыш и проблемы вставали перед ним непреодолимой стеной, он ухитрялся найти спасительную лазейку. В этом ему помогали не только осмотрительность и смекалка, но и терпение, качество, о котором порой забывают герои и смельчаки. Благодаря терпению он смог добиться расположения супругов Макензи, и пять месяцев, прожитые в одиночестве, не прошли даром. Он предстал перед супружеской четой совсем в ином свете, и все дурное, сказанное о нем миссис Нельсон, стерлось из памяти. Как только этот юный мошенник достиг своей цели, он вернулся к своему прежнему образу жизни. Обитатели замка Леод и не подозревали о его выходках. Этому хитрецу удавалось даже обмануть охранную систему. Днем Генри казался прилежным, но с наступлением ночи резко менялся. В Чикаго он коротал время в барах и притонах. Ему всегда не терпелось стать поскорее взрослым, и природа дала ему такую возможность, усыпив на пять лет. Теперь семнадцатилетнему молодчику незачем было опасаться охраны ночных заведений, отныне он мог с легкостью наврать про свой возраст. Пять месяцев были потрачены в уединении не только для обретения доверия новых родителей. Этот срок был назначен лечащим врачом для полного преобразования организма Генри в состояние, соответствующее его возрасту. После продолжительного и мучительного одиночества ему было неимоверно приятно осуществить свой первый побег. За первой вылазкой последовали еще и еще. Объектом для своих посещений беглец избрал ночные клубы в Глазго, куда он добирался ночным рейсом санкрафта.

Беззаботно проведя там время, он возвращался под утро в замок под куражом. Незаметно пробирался в свою спальню и, отдохнув с несколько часов, являлся на утро бодрым и полным сил. Сэр Макензи поощрял стремление юноши к познаниям и приобрел все необходимое для учения. Генри не требовалось посещать учебное заведение, у него был свой собственный висублект, стоящий немалых денег. Заговорив о средствах, хотелось бы поведать и о деньгах, растрачиваемых Генри во время его ночных прогулок. Ведь известно, что даже самое небольшое путешествие требует расходов. А откуда могли взяться деньги у бездеятельного человека, жившего затворнической жизнью? Возможно, он и казался тихоней, но отнюдь не был бездеятельным. Этот обольститель и совратитель добрых людей, своим льстивым языком, с видом несчастного, обманутого и брошенного к ногам судьбы человека, мог выудить деньги даже у самого скупого скряги, причем без обещания вернуть предложенную благодетелем сумму. Так он в первую же ночь, сыграв на чувствах ночного пассажира, обманом принудил того купить ему проездной билет. В клубе, где все, к чему бы ни прикоснулся посетитель, стоило денег (включая и живые атрибуты заведения), Генри действовал несколько иначе. На сей раз маска неудачника была ему ни к чему. Искусный фарисей менял ее и входил в роль привлекательного и уверенного в себе щеголя. Этот обаятельный сердцеед гипнотическим взглядом своих тигриных глаз мог свести с ума любую прелестницу, и затем смело распоряжаться как ею, так и ее средствами, тем самым вознаграждая себя за труды актераафериста. В таких вот утехах незаметно для "рыжего кота" пролетел месяц. Такой образ жизни устраивал его, и Генри, несмотря даже на некоторые сложности, никогда не отказался бы от него. И все же в один день жизнь его снова изменилась. Эта перемена была связана с приездом в поместье старшего сына графа Кромарти, находившегося в разъездах и не видевшего родных более года. Двадцативосьмилетний Уильям Макензи был выпускником Эдинбургского фармацевтического университета имени А. Флеминга[19]. После окончания университета он два года проработал на химико-фармацевтическом предприятии, принадлежащем IPCA[20], занимая должность главного провизора. Профессия эта требовала не только специальных знаний и навыков, но и высоких нравственных качеств, чуткости и стремления помочь больному получить необходимое лекарство в кратчайшие сроки. Уильям был специалистом своего дела и очень скоро был удостоен повышения. Его перевели в органы управления фармацевтической службы той же компании. С новой должностью выросли и требования, времени стало в обрез, и личная жизнь отступила на второй план.

Выйдя в отпуск, наследник Леода приехал навестить родных. Вместе с ним приехала его невеста Патриция Крэг. Супруги Макензи были уже оповещены об их приезде, и в замке шли приготовления к предстоящей помолвке. Мисс Крэг работала вместе с Макензи на IPCA. Они были знакомы два года и только спустя три месяца совместной жизни приняли решение вступить в брак. Следуя обычаю, строго соблюдаемому семьей, Макензи привез свою нареченную к родителям для знакомства. Настал долгожданный день приезда. Супружеская чета Макензи была на седьмом небе от счастья. Суженая Уильяма оказалась очаровательной и благовоспитанной особой. Со своей миловидной внешностью и утонченными манерами она очень быстро завоевала сердце графа Кромарти и его супруги. Семейный ужин, устроенный по прибытии влюбленной пары, прошел в очень теплой атмосфере. Вот только Генри отсутствовал за столом. Он отказался спуститься к ужину, сославшись на недомогание. Пораньше улегся в постель и притворился спящим, хотя никакого недуга и в помине не было. Просто, предчувствуя неприязнь к нему Уильяма, он не желал встречаться с ним. Кроме этих опасений у него была еще одна причина, по которой ему необходимо было остаться в своей комнате. После утомительной ночи он вернулся домой слишком поздно и не успел как следует отдохнуть. Притворившись больным, Генри решил обе проблемы - избежал нежелательной встречи и выиграл время для отдыха. Той же ночью, убедившись, что все домочадцы улеглись спать, он покинул замок в поисках ночных забав. Вернулся он позднее обычного, к восьми утра. Генри крупно повезло, его исчезновение не было замечено домашними, и он беспрепятственно смог добраться до башни, где располагалась его спальня. Спустя три дня приглашенные на помолвку родственники и друзья семьи Макензи начали прибывать в Леод. Их желание узнать будущую хозяйку Леода было столь же велико, как и познакомиться с приемным сыном сэра Уолтера Макензи. В округе ходило много слухов о Генри, но никто еще не видел его воочию. Старший сын из чувства ревности неоднократно говорил при всех об уродливости приемыша, о его отвратительных и невежественных манерах. И чтобы опровергнуть или подтвердить эти слухи, необходимо было увидеть объект пересудов. В трехдневный период до наступления торжества Генри постарался не встретиться со сводным братом и его нареченной. Он с большим удовольствием не принял бы участия и в помолвке. И даже посмел косвенно намекнуть о своем желании леди Алисе, но один-единственный осуждающий взгляд этой мудрой женщины раз и навсегда положил конец сомнениям юноши. Генри питал глубокое уважение к миссис Макензи. Он не мог воспринять ее как мать, но относился к ней как к другу, поэтому не решился огорчать ее своими капризами.

* * *

- Это что - неудачная шутка?

- Нет, Вильмар никогда не шутит, - ответил модимаж на вопрос младшего

из сыновей Макензи. - Хозяин велел принести вам эту одежду. В этом вам предстоит явиться на торжество, - заявил он, разложив на кровати пиджак, килт, кожаный пояс, броги[21], гольфы и шотландскую шапочку с помпоном. Все эти предметы костюма имели отличительный окрас тартана, принадлежащий семье Макензи. Вместе с одеждой модимаж принес широкий, короткий меч шотландских горцев работы Андреа Феррары[22]. Пока модимаж был поглощен своим занятием, Генри вышел из комнаты в поисках приемного отца и нашел его в кабинете.

- Сэр, ваш гилли[23] принес мне костюм для торжества. Надеюсь, вы не

думаете, что я надену это.

- А в чем, собственно говоря, проблема?

- Я не стану надевать этот допотопный. старомодный костюм.

- Твой отказ я восприниму не только как неуважение к традициям нашей

Горной Страны[24], но и как непочтительность к моей личности, - сэр Макензи испытующе посмотрел на сына. - Ну и каков же будет твой ответ? Генри с досады смог только вздохнуть.

- Во сколько начнется празднество?

- В шесть, - довольно улыбнулся граф. Генри боялся быть узнанным на торжестве. Ведь среди приглашенных могли оказаться и те, кто мог видеть его во время ночных прогулок. Терять родительское доверие, когда жизнь его налаживалась, было бы неприятно. Поэтому, поразмышляв, он решил опоздать на помолвку, дабы в самый разгар веселья его появление не было бы замечено. Так он и поступил, продлив церемонию облачения на целых два часа. Он с удовольствием задержался бы еще на пару часов, но леди Алиса лично явилась за ним и заставила Генри вместе с ней спуститься к гостям. Все предпринятые меры предосторожности оказались напрасными. Как только они вошли в зал, внимание всех устремилось в их сторону. Даже волынщики перестали играть, и пиброх[25] остался незавершенным. Случилось то, чего Генри не предвидел. Его приход не только был замечен, но и встречен любопытными и оценивающими взглядами гостей. Здесь были сливки высшего общества, светские дамы в изящных вечерних нарядах и дворяне, большинство которых были облачены в современный костюм горных шотландцев. Сотни пар глаз устремились на юношу. Испытывая неловкость, он машинально потянулся к шапочке и натянул ее на глаза.

- Прекрати, Генри, - незаметно одернула его за рукав хозяйка Леода. Улыбнувшись гостям, она придала шапочке младшего сына должное положение. К ним навстречу вышел граф Кромарти. Предложив супруге руку, он проводил ее до небольшого возвышения. За ними, словно приговоренный к виселице, плелся приемный сын, вообразив небольшой подиум эшафотом.

- Дамы и господа, позвольте представить вам нашего младшего сына Генри

Макензи.

- Он просит прощения за опоздание и желает поздравить виновников

этого торжества, сделала леди Алиса заявление. - Надеюсь, ты не забыл свою речь? - шепотом спросила она у Генри

- Помнил. знал. забыл.

- Так сымпровизируй, скажи что-нибудь эдакое уместное к сегодняшнему

празднеству. Юноша призадумался и произнес эпиталаму:

Желаю я влюбленным лишь одно

Любви заветной, верной, вечной.

Пусть горестей видать им не дано

И радость в жизни будет бесконечной.

После этой речи в зале наступила тишина, затем послышались вялые аплодисменты, которые постепенно переросли в оживленный гул.

- Великолепное пожелание, сынок. А теперь ступай и поздравь брата,

велела миссис Макензи. Генри спустился с подиума и зашагал в направлении жениха и невесты, окруженных вниманием друзей и родственников. С его появлением оживленная беседа сменилась молчанием. Радостные лица приняли надменное выражение. Юноша ощутил себя неловко из-за пытливых и неприязненных взглядов собравшихся. Но чувство самообладания вовремя пришло ему на выручку, и он решил исполнить роль галантного джентльмена. Подошел поближе к брату и, сняв шапочку, вежливо поклонился. Взглянул на невесту и улыбнулся своей очаровывающей женщин улыбкой.

- Как вижу, вкус у тебя отменный, Уильям. Невесту ты выбрал себе

ослепительной красоты. Сама Венера позавидовала бы ей. После лестного комплимента Генри поцеловал руку невесты, сделав это с таким жаром, что у той аж мурашки пробежали по спине. Лицо жениха стало серым от ревности, но он счел ниже своего достоинства выразить недовольство.

- Вы совсем не такой, каким описал вас Уильям, - не отрывая глаз от

юноши, сказала Патриция.

- Нашему любимому брату, очевидно, нравится заниматься диффамацией.

Видать, хобби у него такое серьезное, - реплика Генри рассмешила присутствующих и рассердила жениха.

- Я не занимаюсь инсинуациями, - слетело у обиженного с уст.

- И, правда, любезнейший брат, как вы могли наговаривать на меня,

даже ни разу не переговорив со мной? Простите меня, если я во сне вам чем-то не угодил, - это замечание еще больше рассмешило присутствующих. Вино забродило в его крови, и Генри неосознанно сменил свою роль сдержанного джентльмена на щеголя-весельчака. Он прибег к своим остроумным шуткам, отчего интерес к нему слушателей возрос. Настроение Ганимеда[26] заражало всех и злило сводного брата. Словоохотливый шутник сочинял анекдоты на ходу и, пересказывая самый обычный случай, мог раздуть его до грандиозного происшествия. Он был раскованным и необидчивым, с ним легко было общаться. Между шутками и анекдотами Генри умудрялся говорить и умные вещи, отчего первоначальное мнение людей о его невежественности изменилось. Он проявлял поразительные познания в различных сферах науки, цитировал выдающихся ученых - естественников, литературоведов, различных гениальных людей. Учение пяти месяцев не прошло даром. Он смог блеснуть умом перед филоматами[27] и завоевать их расположение. Слухи о необразованности приемыша не оправдались, так же как и наговоры о его уродстве. Да, он не шел в сравнение с красавцем Уильямом, высоким, статным голубоглазым блондином, корректным и благородным. Но в Генри было столько обаяния и жизнерадостности, что он мог считаться личностью куда более эффектной, чем его старший брат. Во всей его наружности не было ничего особо привлекательного, за исключением янтарных, тигриных глаз, способных обворожить любого человека. О, эти глаза! Они творили немыслимые чудеса. Достаточно было взглянуть в них, - и все существо человека преисполнялось чувством восхищения.

- Ты видела его? Узнала? Это же "цимофан"[28]! - услышала Патриция

разговор двух девушек у стола с яствами. Они говорили тихо, почти шепотом, и были уверены, что их никто не слышит.

- "Цимофан"? И вправду это он. Кто бы мог подумать, что он сын графа

Кромарти?! отозвалась вопросом на вопрос собеседница.

- Представляю, как огорчится граф, узнав о его полуночных проделках.

- Думаю, его огорчение достигнет апогея, когда "цимофана" изловят

агенты службы безопасности.

- Изловят? Но почему?

- Неужто ты не слышала? "Цимофана" видели с торговцами диди[29].

- Не может быть!

- Все может быть на этом свете, тем более, когда имеешь дело с таким

ханжой, как этот, курносая брюнетка кивнула в сторону Генри. - Видишь, как он забавляет публику, а смеются-то они не над его шутками, а над собой. Вглядись-ка в его невинную физиономию и запомни на всю жизнь. Повстречаешь его гденибудь, беги от него подальше. А если попадешь под власть этого прелюбодея, знай, что уже погибла.

- Ты говоришь так, словно уже обожглась.

- Я все еще горю. Патриция не стала дольше слушать разговор двух приятельниц. Отошла от стола и, отыскав среди гостей хозяйку Леода, направилась к ней. Ей хотелось немедленно поведать леди Алисе обо всем услышанном, чтобы предотвратить грядущую катастрофу. Она была уже недалеко от миссис Макензи, когда внезапно промелькнувшая мысль отвратила ее от прежних намерений. Мисс Крэг решила, что в этот вечер не стоило омрачать плохими новостями членов семьи. Подумав о последствиях своей откровенности, она решила отложить разговор до более подходящего случая. Последующая часть вечера прошла без каких-либо особенностей, если не считать того, что к концу торжества от избытка алкоголя Генри и вовсе понесло. Шутки его приняли не развлекательный характер, а издевательский. Порой он заговаривался настолько, что уже и сам не понимал, в кого он метит и кого подкалывает. Граф приказал модимажу проводить Генри в его спальню, пока тот не натворит своим развязным языком глупостей. Юноша был недоволен и долго препирался, но леди Алиса все же уговорила его уйти.

- Они думают, что я пьян, - поднимаясь по лестнице, на руках у

модимажа, причитал юный весельчак. - Но это не так! Я давно знаком с Джоном Ячменным Зерном[30], и никогда не был с ним в ссоре. Это они нетрезвы и больше не понимают моих шуток. Я же, как видишь, чист как утренняя росинка.. Клянусь твоей головой, Вильмар, что это так! Хотя, если подумать хорошенько, клясться твоей головой было бы неправильно. Ведь она мне не дорога. Так что я лучше поклянусь своим килтом. Пусть он на мне сидит не так уж хорошо, но он все же мой. Ганимед еще долго о чем-то ворчливо болтал и посмеивался над своим спутником и собой. Модимаж донес его до спальни, поставил на ноги и, открыв дверь, вознамерился войти вместе с ним в комнату.

- Стоять, guillag[31]! В свои апартаменты я тебя не впущу. А то еще

чего доброго решишь составить мне компанию на ночь. Ну что уставился? Проваливай! Мне тошно на тебя глядеть. Войдя в комнату и захлопнув дверь, Генри прислонился к ней и тяжело вздохнул. Снял с себя одежду и рухнул на кровать. Провел пальцами по усталым векам и начал приговаривать себе под нос: "Спи, Генри. спи. ты устал.. и хочешь спать. расслабься. ни о чем не думай.. у тебя все получится." Однако ни самовнушение, ни чрезмерное употребление спиртного не принесли ему желанного покоя. Более часа ворочался он в постели, принуждая себя уснуть, и вконец устав от самоистязания, решил прибегнуть к старому проверенному методу.

Г л а в а 7

ПОГОНЯ И СКАНДАЛ

Виноватый боится закона, невиновный - судьбы.

С. Публилий

- Ну что, принес? - оглядываясь по сторонам, спросил Генри

приземистого бородатого мужчину в черной куртке. Рядом с тем сидел рослый, плечистый здоровяк с бычьей шеей и бритой головой, одетый точно так же, как и его спутник. Торговцы "диди", а это были именно они, пригласили покупателя, в роли которого был Генри Макензи, в ночной бар "Hullad"[32]. Это заведение имело дурную славу, но здесь, как ни в одном другом месте Глазго, было безопаснее всего заключать наркосделки. В этом баре всегда было многолюдно и шумно, но главное - беззаконие здесь было вполне естественным. За столом помимо Генри и торговцев сидел еще один покупатель - Андреас Гофф. Точнее сказать, он был единственным покупателем товара, а Макензи всего лишь "бесплатным приложением". Не располагая собственными средствами для покупки наркотика, он занимался сводничеством, и зарабатывал от этого недельную дозировку "диди". Игра стоила свеч, поэтому, невзирая на риск, "рыжий кот" не задумываясь взялся за это дело.

- А плата готова? - рявкнул на вопрос Генри бородатый торговец.

- Сначала товар, потом деньги, - настоял Андреас. - Я должен проверить

его качество, иначе вы не получите ни гроша. Бородач с опаской осмотрелся и кивнул подручному. Тот, вытащив из кармана маленькую коробочку, поставил ее на стол.

- Проверяй, но быстро! Гофф положил на столик синдикат. Плавающее в жидкости человеческое глазное яблоко было связано нервными сосудами с основанием аппарата, исполнявшим функцию головного мозга. Андреас достал из коробочки один экземпляр "диди" и положил его на поверхность роговицы искусственного глаза. Нажал на кнопку синдиката - и аппарат задействовал. Наркотик вмиг расширил зрачок, показав свое сильное действие.

- Первоклассный "диди"! Сколько тут? - спросил Гофф.

- Три тысячи пар.

- Беру все, - решил покупатель и полез в карман за кредиткой.

Возьми свой пай, "цимофан". Ты это заслужил. Генри раскрыл свой хромированный футляр, наполненный прозрачной жидкостью, и собрался переложить в него причитавшуюся долю, но торговец воспрепятствовал ему.

- Эй-эй! Вы еще не заплатили за товар, а уже делите его?

- Чего ты гогочешь, как гусыня? Я ведь сказал, что беру все. Андреас вложил кредитку в отчислитель, расположенный у края стола, набрал код и, приложив большой палец для идентификации личности, стал ждать того же действия от продавца. Однако вместо того, чтобы перевести сумму на свой счет, бородач вытянул руки вперед и произвел выстрел из PA - 909[33], прикрепленного к его кистям. Одновременно с выстрелом поднялся на ноги здоровяк, чтобы арестовать покупателей запрещенного наркотика. Агент Сифорт, так звали восьмифутового исполина, вмиг очутился около поверженного паралитическим лучом Андреаса Гоффа. Скорчившись от боли, тот неподвижно лежал на полу. Однако его напарника не было рядом. Реакция "цимофана" сработала быстрее, и он бросился на пол. И все-таки луч PA - 909 успел коснуться его предплечья и парализовал правую руку. Догадавшись, что за выстрелом последует арест, проворный юноша втиснулся в ряды танцующих и слился с толпой. Бородач остался с арестованным Гоффом, а другой агент бросился вслед за беглецом. Толкая всех на своем пути, он пытался добраться до правонарушителя, но тот оказался проворнее. Выбравшись из объятий полуобнаженной и эмоционально-распущенной от спиртного и наркотиков толпы, "цимофан" перепрыгнул барьеры, ограждающие танцевальную площадку, и ринулся к выходу. У дверей его задержала охрана бара, повторно перепроверяя личность посетителя. Закончив инспектуру, Генри отпустили, и он кинулся прочь от этого заведения. Когда, наконец, агент Сифорт сумел пробраться к выходу, правонарушителя уже и след простыл.

* * *

Рассветное солнце исчезло за грозовыми тучами, продвигающимися по небу с запада. Края тучи вскипали белой пеной, и светило едва просвечивало сквозь ее дымное брюхо. Сизое кучевое облако поглотило чистое небо с его предрассветной чарующей радугой цветов. Настала полутьма, и утро превратилось в ночь. Ветер, молния и гром - все смешалось в бушующем потоке воды. Защищаясь рукой от бьющего в лицо дождя, Генри, промокший до нитки, достиг замка Леод. Рука его все еще была парализована, все тело ломило, а голова гудела и ныла от боли. Избегая участков обзора камер слежения, юноша пробрался через черный вход на кухню, а оттуда прокрался в свою спальню. Облегченно вздохнул, думая, что все тревоги позади. Вошел в ванную и, сбросив с себя мокрую одежду, вернулся в комнату нагой. Подошел к кровати и вздрогнул, заметив кого-то у двери. Молния, блеснувшая на небосводе, осветила комнату и прояснила черты лица вошедшего.

- Патриция! - вскрикнул юноша и, стащив одеяло, прикрыл свою наготу.

Что ты тут делаешь? Крэг приблизилась к креслу и удобно разместилась в нем. Ее длинные волосы каскадами ниспадали на пышные, едва прикрытые груди. Полупрозрачная ткань белого пеньюара облегала ее тонкую и идеальную фигуру.

- Что ты тут делаешь? - повторил Генри свой вопрос.

- Пришла поговорить с тобой.

- В шесть утра? Да еще и в мою спальню? Что за спешка, дорогуша?

Похоже, что твои личные проблемы не могли дождаться утра, - оценивающе оглядев ее, промолвил тот.

- Проблемы есть, но у тебя.

- Правда? Где же они? Я их что-то не вижу! Ау-у. проблемы. где же вы?

он осмотрелся вокруг, будто бы действительно был занят поисками. - Нету! Их нигде нет! Видать, убежали куда-то.. А может, они прокрались в вашу с Уильямом спальню? Как же мне назвать эту проблему?. Постой-постой! Не подсказывай, я постараюсь сам угадать.

- "Диди"! - подсказала нежданная гостья. Это слово заставило юношу посерьезнеть.

- Не понимаю, о чем ты говоришь?

- Где ты провел ночь?

- Тебя что, сторожем наняли в Леод?

- Не груби.

- Ах, простите, ваше величество, очаровательная Патриция Крэг. Я и

не знал, что у меня появилась столь добродетельная попечительница. Вот только я не нуждаюсь в чьей-либо опеке.

- Я не собираюсь ни опекать тебя, ни поучать. Просто хочу дать тебе

дружеский совет, держись подальше от "диди". Поверь, это не принесет тебе добра. Подумай хотя бы о фамильной чести, Макензи не заслужили такого отношения к себе.

- Покорнейше благодарю тебя за совет, и не обессудь услышать его и

от меня. Ступай-ка лучше к своему жениху, пока он не обнаружил твоего отсутствия. Не то, поверь мне на слово, шальной ревнивец пришьет нас обоих. Генри отбросил одеяло, нашел в полутьме брюки и с трудом натянул их на себя. Раненая рука беспомощно висела у него на боку. Заметив это, Патриция встала с кресла и направилась к нему.

- Что у тебя с рукой?

- Ничего, просто вывихнул ее. Достав из шкафа короткую тонкую куртку, он стал поспешно надевать ее, чтобы скрыть от визитерши следы паралитического оружия. Однако не успел. Яркая вспышка молнии озарила комнату и Крэг увидела округлый травматический след диаметром в два дюйма. Края раны приобрели синюшный оттенок, а в самом центре этой окружности была ярко-красная припухлость. В отличие от физиологической иннервации мышц, возникающей при болезнях нервной системы, раненная паралитическим оружием конечность, несмотря на полную утрату произвольных движений, не теряла чувствительности. В участке, пораженном лучом, возникало жжение и невыносимое ощущение боли. Генри был человеком не чувствительным к физической боли, его лишь беспокоила утрата работоспособности свисшей как плеть конечности.

- Это же.. это же след от PA-909! - воскликнула Крэг, ошеломленная

увиденным.

- Тебе это показалось, - скрыв рану рукавом, опроверг юноша

ее слова.

- Не отпирайся, я ведь видела! Ты попался. тебя засекла служба

безопасности, не так ли?

- Даже если это и так, тебя это не касается, - потеряв терпение, с

жаром выпалил Генри.

- Как ты смеешь говорить со мной таким тоном? Громовой удар раскатами прошелся по земле, словно небеса поддерживали гнев собеседницы. Очередная молния на миг осветила лицо Патриции. В ее изумрудных глазах горела тяжелая злоба, и лицо пылало от чувства сильного негодования.

- Ой, прости, милейшая, что я задел твою честь, - с издевкой парировал

тот. - Позволь тебе напомнить, что это ты ворвалась в мою спальню с поучениями и советами.

- Я пытаюсь предостеречь тебя от глупостей. Или ты возьмешься за

ум или очень скоро тебе придется испить горькую чашу раскаянья. Ты не отдаешь отчет своим поступкам, ты болен и должен просить помощи у родителей. лечись, борись, но не позволяй трудностям погубить тебя и семью, - осудила гостья.

- Что ты знаешь о жизни, ты, избалованная папенькина дочурка? - с укором

спросил Генри. - Обвиняешь меня в распущенности и безнравственности. А сама ведь тоже не подарочек! Ведешь себя в светском обществе, как благообразная недотрога. На самом же деле ты скандальная, пакостная и алчная бабенка, которая только и думает о своей напускной, утрированной репутации и о выгодах брака с Макензи. Крэг, не выдержав этих гнусных обвинений, влепила ему пощечину. Этот поступок взбесил и без того раздраженного юношу.

- Ну, все! Мое терпение кончилось! - прошипел он. Захотел ударить Патрицию и выместить на ней всю злость, накопившуюся за весь вечер, но передумал. Ему стоило больших усилий сдержать свой безумный гнев. В неистовстве схватил ее за запястье и потащил за собой к двери.

- Хватит тут эпатировать! Достаточно всего, что я наслушался от тебя.

Ступай и лучше сама расскажи своему ненаглядному женишку о "благонравии", учиняемом тобой в моей спальне. Он вышел из комнаты и, волоча за собой сопротивляющуюся Патрицию, направился к главному корпусу замка Леод, в спальню своего брата.

- Отпусти меня, мерзкое, грубое животное, - завизжала мисс Крэг,

пытаясь высвободиться из хватки юноши. Все ее попытки вызволиться самой увенчались провалом. Она пиналась, брыкалась, дергала рукой, и даже царапала его, но все было без толку.

- Я отпущу тебя.. конечно, отпущу.. брошу тебя к ногам Уильяма. пускай

он сам разбирается со своей целомудренной дурой. Девушка вознегодовала, поняв намеренья Генри. Он решил опорочить ее в глазах нареченного - и это было самой худшей для нее карой.

- Ах ты, неблагодарная тварь! Я отнеслась к нему с добром, а он мне

платит злом. Хочешь растоптать меня в грязь? Унизить? Оскорбить? Лишить меня доброго имени? Да ты. безумец!.Нечестивец! Развратный подлец! Ублюдок! Юноша покраснел от злобы и с издевкой спросил:

- Значит, тебе захотелось добра? Что же ты сразу не сказала? Я его

сейчас тебе дам, - он резко изменил направление и зашагал обратно в свою комнату. Догадавшись о его дурных и порочных намерениях, Патриция разразилась криком негодования. Ее истерика довела Генри до белого каления. Желая заставить девушку замолчать, он надавал ей пощечин. Но ничто не могло утихомирить Крэг, ее крики подняли всех домашних на ноги.

- Идем. идем же. Что же ты противишься? Ты ведь этого хотела..

- Отпусти! Отпусти меня, грязное отродье!

- Нет уж, никуда ты от меня не уйдешь, я проучу тебя.

- Уильям! Уилли.. Помоги! - звала она.

- Что тут происходит? - прибежав на зов любимой, спросил Уильям. Он включил освещение и вздрогнул, взглянув на суженую. Лицо ее покраснело от пощечин, а из трещин на губах капала кровь. Не желая что-либо выяснять, он пошел с кулаками на сводного брата. Первый удар оказался неожиданным и настолько сильным, что Генри распростерся на полу. Однако Уильям не ограничился этим. Вцепившись в брата, он начал дубасить его, изливая таким образом свое негодование. Из-за парализованной руки Генри не мог как следует дать сдачи нападавшему. Избивая брата, старший Макензи осыпал его отборной бранью. Кровь хлынула из носу у Генри, и лицо почернело от тумаков, но Уильям был настолько разгорячен, что никак не мог остановиться. Казалось, его истинное намерение заключалось в том, чтобы прикончить подлеца. Неожиданная идея чуть охладила его пыл и отвратила от беды. Он решил прогнать приемыша из родового поместья. Схватив Генри за ворот, он поволок его к лестнице.

- Хватит, Уильям, ты убьешь его! - подумав, что любимый вознамерился

сотворить с братом нечто ужаснее избиения, призвала Патриция его остановиться.

- Не вмешивайся! - ослепленный яростью, выкрикнул тот.

- Нет, Уилли, не надо! Отпусти его! Крэг повисла у него на плече, пытаясь остановить обезумевшего жениха. Но буяна ничто не могло отвратить от намеченной цели. Упорство нареченной раздражало его. Он сбросил Патрицию со своего плеча, не желая слушать ее. Та от сильного толчка отлетела к перилам, не смогла восстановить равновесие и полетела вниз. Пронзительный женский крик привел ревнивца в чувство. Оглянувшись, он заметил невесту на полу первого этажа и обомлел. Отшвырнул ненавистника в сторону и побежал вниз по лестнице.

- В чем дело? Что это за крики? - появились у лестницы супруги Макензи.

Увидев неподвижное тело девушки, леди Алиса вскрикнула от ужаса. Подбежала к месту ее падения и содрогнулась, заметив выражение лица сына.

- Она не дышит. сердце не бьется. пульс не прощупывается.. Она мертва.

Мертва. еле слышным голосом выговорил Уильям.

- Вильмар, вызови неотложку! - велел граф Кромарти. - Возможно, еще не

все потеряно. Живее, Вильмар, живей!

- Она умерла. умерла. - словно обезумев повторял старший сын.

Пэт.. Моя Пэт умерла. Ты! Это ты виновен в случившемся! - выкрикнул он обвинение Генри в лицо. Супруги удивленно переглянулись.

- Это он виновен в ее смерти! Он!!!

- Нет, это неправда.. я не делал этого. это не я.. не я! Генри взглянул на родителей, ища у них поддержки и защиты. Однако в их глазах увидел только растерянность и сомнения, и это испугало его. Бросил взгляд на тело погибшей, на лица членов семьи и, не выдержав натиска чувств, выбежал из дома. На дворе стояла непогода. В небе то и дело вспыхивали огненные нити, и раскаты грома сотрясали атмосферу и заглушали шум дождя. Деревья гнулись от порывов ветра и бушующих потоков воды. С бестоцементных[34] дорожек дождевая вода стекала в водосточную систему, но на газонах, насыщенных влагой, образовывались лужи. Ни ветер, ни ливень и даже гроза не тревожили Генри. Он несся сломя голову, не зная, куда и зачем бежит. Дождь колол ему лицо, шею и обнаженную грудь, но это ничуть не беспокоило юношу. Для него сейчас самым главным было отдалиться от замка, где его подстерегало бедствие и несчастье. Пробежав несколько миль, он достиг реки Пеффери. Запыхавшись от сумасшедшего бега и ощущая боль в ногах, Генри упал на колени. Сердце его бешено колотилось, и биенье его он слышал не только в груди, но и в ушах. Поверхность реки от неистовствующих потоков небесной воды походила на взволнованное море. Камыши, разросшиеся на берегу, под натиском борея беспокойно покачивались, гнулись до самой земли, и шуршали так, словно аплодировали земной стихии. Кучевые тяжелые тучи давили на сознание Генри. Он чувствовал себя подавленным и разбитым. На душе у него было столь же пасмурно, как и в окружавшей его природе. Окинув мутным и совершенно отчужденным взором живописный и пришедший в расстройство ландшафт, он взглянул на небо и, схватившись за голову, расхохотался диким, исступленным смехом. Капризная судьба бесчестно играла с ним, насмехалась и плутовала. Каждая радость, преподнесенная ею, содержала зародыш горести, а за покой и счастье она требовала непосильную плату. К Генри она всегда была жестока, неустанно била его, топтала чувства и губила надежду, но он надеялся вопреки ее воле. Непредвиденные события того утра вывели юношу из психического равновесия. Вначале погоня и страх быть арестованным, потом скандал и гибель. Все неприятности накопились и вызвали в Генри всплеск противоречивых эмоций. Он то плакал, то смеялся, а дождь смывал его слезы, и раскаты грома заглушали его голос. Затем его поглотило непреодолимое чувство одиночества. Мысли затуманились, и он больше не осмысливал происходящего вокруг. Прошлое лишило его покоя и помутило разум, прошлое, которое невозможно было изменить слезами раскаянья.

Г л а в а 8

ПОХОРОНЫ И РАССЛЕДОВАНИЕ

Я мог бы нынче чистым быть,

Когда бы ты

осталась жить.

В. Скотт [35]

За гробом музыка звучит,

Волынщик коронах трубит.

И люди шествуют гурьбой,

Навек проститься чтоб с тобой.

Над гробом Крэг склонясь в печали,

Роняли слезы, горевали.

Лишь Уильям слез не проливал,

И месть в душе он разжигал.

Отмщения душа желала,

Она горела и пылала.

Вражда меж братьями теперь

Не обойдется без потерь.

Жестокий рок, он зол и страшен,

Разит мечом всех, кто бесстрашен.

Любого покорить он смог,

И с жизнью каждого он строг.

Лишив и Уильяма любимой,

К беде он вел неотвратимой.

Предательством, кинжалом, ядом

Чтоб тот покончил с младшим братом.

Склонившись над могилой Пэт,

Дал Уил торжественный обет,

Что, обратив он Генри в прах,

Сыграет брату коронах![36]

* * *

Весть о смерти Патриции Крэг, невесты Уильяма Макензи, в тот же день облетела всю страну. Трагическое событие всех потрясло. Причины смерти юной леди были неясны. Макензи ограничились объяснением случившегося, и единственное, что стало известным, было то, что смерть наступила вследствие несчастного случая. О подробностях того дня супруги решили промолчать, однако оглушенный горем и ослепленный ненавистью Уильям не стал слушать совета родителей. Он возводил напраслину на брата и обвинял его в случившемся. Родственники пребывали в растерянности, не зная, чья истина была правдивее. Conscientia mille testes[37]! Но у Уильяма она, казалось, молчала. Каждому человеку свойственно ошибаться, упорствовать в заблуждении свойственно лишь глупцам. Оплошность страдальца заключалась не в недостатке ума, а в преждевременных выводах и личной неприязни к приемному брату. Смерть, потеря и горечь превратили двух сыновей Уолтера Макензи в злейших врагов. Патрицию Крэг с коронахом и прочими неистовыми изъявлениями скорби, принятыми среди горцев, проводили в последний путь, до Кинелланского кладбища. Тело покойной предали земле, а вместе с ней и покой Генри Макензи. Самого мнимого виновника этой гибели нигде не было. Он отсутствовал на панихиде, во время погребения, и не объявился даже спустя два дня после похорон. Воспользовавшись отсутствием брата, Уильям сделал заявление в отдел дознания МСБ[38], в котором открыто обвинял Генри в убийстве своей невесты. Его иск зародил у агентов службы безопасности подозрения о причастности юного беглеца и к этому преступлению. Андреас Гофф на допросе раскрыл настоящее имя "цимофана" - своего напарника. Выяснив личность второго из покупателей, наряд Службы Безопасности выехал на место с постановлением об аресте Генри Макензи. Агенты правосудия заявились в Леод, чтобы задержать правонарушителя. Подозреваемого не удалось обнаружить, да и родные не знали о его местопребывании. Произведя обыск, агенты обнаружили в комнате Генри его одежду, прожженную лучом PA-909. Сомнения в том, что он принимал участие в закупке "диди" в баре "Hullad", больше не осталось. Предстояло также расследовать и второе обвинение - причастность Генри к смерти мисс Крэг. Прояснить все обстоятельства этого дела следователям МСБ помогли камеры слежения, установленные в каждом уголке замка. Эти незаметные устройства размером с пуговку имелись в домах и учреждениях на всей Земле. Уникальное изобретение записывало происходящее вокруг с высокой точностью изображения. AVI-12000[39] производила запись круглосуточно на протяжении десяти лет. По истечении данного срока охранная служба заменяла их новыми камерами. Для совершенной камеры не требовалось операторов и подзарядки. Она не выходила из строя, не подвергалась воздействию природных стихий и других внешних факторов. AVI-12000 была проверенной и надежной техникой. Со времени ее изобретения и распространения число нераскрытых преступлений свелось к минимуму. Просмотреть записи, зафиксированные на микрочипе, возможно было при помощи специальной аппаратуры, имевшейся в наличии только у МСБ. Изъяв для проведения расследования все камеры замка Леод, агенты покинули поместье. Расследование этого дела было поручено Леонардо Баскони. Он производил обыск в замке, и он же должен был просмотреть записи микрочипов. На этот процесс у него ушло несколько дней, но прежде чем подробности расследования станут известными, вам предстоит узнать о судьбе Генри Макензи. Как уже говорилось выше, он был в розыске, но искала его не только служба безопасности, но также и родня. Они вели поиски по всей Земле, предположив, что юноша мог уехать за пределы страны. Однако никому и в голову не пришло искать его в Роджи[40]. Он жил в уединении, отрешенный от общества, на лоне природы. Несмотря на удивительный ландшафт, Генри был несчастен. Ему казалось, что он рожден для страданий, и конца им никогда не будет. Его положение усугублялось тем, что ему некуда было податься. Вернуться домой в Леод он не мог, так как чувствовал себя причастным к происшедшему. Хотя рассудок опровергал это безосновательное чувство вины, совесть почему-то не оставляла его в покое. Перед глазами постоянно стоял образ Патриции. Он пытался воссоздать в памяти каждое слово, высказанное в то злосчастное утро, принесшее столько горечи и скорби. Тогда он был слишком огорчен из-за неблагополучной сделки и не осознавал слов доброжелательницы. А ведь она пыталась помочь ему, хотя и прибегла не к самой удачной тактике. Лишь по прошествии нескольких дней юноша смог понять намерения Крэг. Она стремилась вернуть его к правильной жизни и спасти доброе имя семьи. Тем не менее, это открытие было сделано им слишком поздно. Сознание вины еще больше усугубило состояние страдальца. Он упрекал себя в развязности, грубости, безумстве, что и стало причиной роковой развязки этой истории. Выстроил события в таком порядке, - и объявил себя виновником этой трагедии. Aliquando Dormitat Homerus[41]. И ошибочное суждение Генри могло привести его к гибели. Отказавшись от мысли вернуться домой, он не захотел уехать и в Чикаго. По закону США возраст все еще позволял ему жить в детском доме. Однако права на усыновление были у четы Макензи, и Генри, находясь на их попечении, не мог действовать самовольно и воротиться в приют. Он остался один, без крова и средств. Необходимо было что-то предпринять, но ему было совершенно безразлично его будущее. Он бездействовал, и из-за гордыни отказался попросить помощи у других людей. Трудно было сохранить ясный ум, когда все проблемы одна за другой падали на плечи. Вынести такое бремя забот было бы под силу далеко не каждому человеку, но Генри с его острым умом и актерскими способностями мог бы жить беспечно, вот только желание жить у него пропало. Устроившись в небольшой пещере, расположенной за водопадом, он осуществлял вылазку только с пришествием ночи. Питался он форелью, выловленной с небольшими трудностями из горной реки. Рука его все еще была парализована. Из-за отсутствия снастей приходилось рассчитывать на ловкость лишь одной руки. Рыбу он употреблял сырой, опасаясь, что местные жители заметят разведенный костер, и сообщат об этом в службу безопасности. Сейчас, думаю, пора узнать и о продвижении следствия. Записи на микрочипах AVI-12000 начинались с 3325 года, срок годности микрочипа заканчивался в тридцать пятом году. Первые два года для агента Баскони не представлялись интересными, поэтому устройству была задана программа начать просмотр со дня приезда Генри в Леод. В тот день новосел произвел осмотр всего замка и в беспокойную лунную ночь увидел сновиденье, в основе которого была беседа с призраками семьи Макензи. На камере не были зафиксированы подробности сновиденья, но сон явно был беспокойным. Генри ворочался в постели и что-то бормотал. Проснулся он, закрыв лицо руками, и, просидев некоторое время, вновь прилег. В ту ночь свирепствовала гроза, и раскаты грома были настолько сильными, что слышались даже в доме. Слова, произнесенные Генри, слились с громовыми ударами, и агент не расслышал их. Он убрал с помощью аппаратуры помехи, увеличил громкость звука и услышал следующее: "Это был сон. всего лишь виденье, не больше, - убеждал он себя. - Сны это враки.."

- Что же ему приснилось, раз он так затрясся от страха? - усмехнулся

Леонардо. - Посмотрим, что будет дальше. Юноша прикрыл уши ладонями, и зажмурил глаза, потом вдруг отчего-то начал дрожать и сквозь лязг зубов что-то прошептал. Баскони придал еще немного громкости и услышал: " Догадайся, что мне плохо.. Приди, приди, приди."

- Приди? Кого это он зовет? Из последующих кадров агенту Баскони стало известно о многолетнем летаргическом сне Генри. Он просмотрел годы, проведенные юношей в спячке, а также стал свидетелем дня пробуждения. Пять месяцев в заточении, потраченные на учебу, показались следователю немного странными. А необычность их заключалась в процессе приобретения знаний. Оказалось, что студент висублекта слушал лекции круглосуточно, не уделяя времени сну, и это обстоятельство очень удивило следователя. Позже выяснилось, что Генри жаловался доктору Ивору на бессонницу. Врач рекомендовал ему не переутомляться с занятиями и больше пребывать на свежем воздухе, засыпать в одно и то же время, перед сном принимать теплую ванну и пить молоко с медом. Однако, даже исполнив все наставления врача, Генри не смог устранить бессонницу. Проведя обследование, врач прописал снотворные. Первые два дня назначенный доктором медикамент оказывал на юношу благотворное воздействие, но вскоре организм его привык к лекарству, и препарат оказался неэффективным. Сон, который вначале лишь изредка нарушался пробуждением, вскоре и вовсе исчез. Настал период полного исчезновения сна, и это обстоятельство угнетало Генри. Агенту Баскони стало известно, что несмотря на беспокойство, при последнем визите врача пациент солгал о своем самочувствии, заявив, что бессонница его прошла. Ночные часы юноша коротал по-разному: сначала он посвятил их получению знаний, затем начал прогуливаться по ночному саду и наконец он стал пропадать из дома на долгие часы. Проследить за ним во время этих самых ночных путешествий было крайне сложно, беглец каждый раз выбирал новое направление и заведение. Следователю пришлось подключиться к спутниковой видеосвязи и только при помощи камер слежения Глазго он смог обнаружить Генри Макензи. Очень скоро Леонардо удалось узнать о первой покупке обвиняемым запретного наркотика. Оказалось, что он использовал "диди" как снотворное средство. Человек, попавший под воздействие этого наркотика, пребывал в нирване около пяти часов, и это состояние легко можно было принять за биологический сон. Мозг отдыхал, организм восстанавливал силы и по пробуждении на протяжении всего дня человек чувствовал себя бодрым и жизнерадостным. Однако, как и всякое наркотическое средство, "диди" оказывал губительное воздействие на организм наркомана. Мало того, что человек оказывался заложником болезненного удовольствия, к тому же "диди" нарушал функции работы эпифиза[42]. Прекращение применения "диди" приводит к резкому нарушению физиологического сна, вызывая в потребителе раздражительность и нервозность. Пристрастившись к наркотику, Генри в некоторой степени обрел покой. Тем не менее, все это было лишь обманчивым ощущением. Агент Баскони обратился к медработнику МСБ, чтобы тот оценил состояние обвиняемого. Ознакомившись с имевшимися сведениями, доктор Стивенсон подтвердил предположение следователя о нервно-психическом расстройстве обвиняемого и применении им наркотика "диди" лишь как снотворного средства. Это заключение врача сняло с Макензи обвинение в "сбыте сильнодействующих наркотиков с целями их распространения". Потребители наркотиков не несли уголовной ответственности, но обязались пройти курс лечения в наркологическом диспансере. После аннулирования этого обвинения оставалось выяснить причины смерти Патриции Крэг. Просмотрев день помолвки Уильяма Макензи, агент узнал о том, что она состоялась в тот день, когда проводилась операция в баре "Hullad". Вернулся Генри под утро, расстроенный потерей своей доли наркотиков.

- Ничего себе! - воскликнул Леонардо, увидев гостью в комнате Макензи

младшего. - Кажется, эта красотка спутала спальни. Баскони был удивлен, выслушав разговор, состоявшийся между Генри и покойной. Мисс Крэг было известно о пристрастии юноши к наркотикам, и миссия ее прихода заключалась в наставлении его на путь истинный.

- Он ведь сейчас не способен понять тебя, глупышка, - невольно

вырвалось у следователя, с большим интересом смотрящего на экран. - Уходи оттуда, он же в состоянии аффекта прикончит тебя. он ведь не осознает происходящего. Увидев пощечину девушки, Баскони машинально отвел глаза, предположив, что именно сейчас последует акт насилия, имевший смертельный исход. Однако ничего не произошло, юноша не ударил ее, а лишь схватив за руку, поволок за собой. Он поднял на нее руку только после грубой брани, и на этом его физическое истязание погибшей завершилось. На экране неожиданно появился Уильям Макензи и, не выясняя причин раздора, набросился на брата с кулаками. Не имея возможности отбиваться, Генри попал под натиск обезумевшего ревнивца. Что-то решив про себя, Уильям схватил брата и поволок его по лестнице. Невеста его, несвоевременно заступившись за юнца, попала под руку буяна и упала с большой высоты вниз. Уильям молнией спустился с лестницы и, обнаружив бездыханное тело невесты, во всем случившемся обвинил брата. Hinc illae lacrimae[43]. Агент Баскони докопался до сути происшедшего. Несчастный случай произошел по неосторожности старшего Макензи, и он, чтобы оправдать себя в собственных глазах, возложил ответственность за случившееся на плечи брата. Но следователь отныне мог с полной уверенностью заявить, что Генри Макензи был невиновен. Таким образом, оба обвинения сняли, криминальный розыск беглеца был прекращен, и дело передали в отдел социального контроля МСБ. Отныне Генри искали не за тем, чтобы привлечь к уголовной ответственности, а чтобы помочь ему избавиться от наркотической зависимости. Здоровое общество было главной задачей государств на Земле. Баскони был заинтересован в судьбе этого юноши. Его необычайная смелость и предприимчивость, жизненная энергия и неукротимый нрав привлекли внимание агента. Для того чтобы узнать больше о Генри, он связался с отделением службы безопасности Чикаго и запросил его досье, а также получил разрешение на просмотр записей микрочипов камер слежения детского дома, в котором жил Росса. Из его личного дела Леонардо узнал о времени и месте обнаружения трехгодовалого мальчика, именующегося позже Генри Росса. В ходе просмотра стало известно, что приступы летаргического сна неоднократно повторялись у него. И приступы эти наступали после очередного наказания за побег из приюта или какой-нибудь другой выходки негодника. Странным для Баскони показалось то, что при каждом истерическом припадке юноша кого-то звал. Несмотря на тщательный анализ происходящего, Леонардо так и не удалось выяснить все до конца.

- Чем занимаешься, Лео? - поинтересовался Энтони Броккет. Это был

мужчина лет сорока с бритой головой и плоской бесцветной физиономией. На нем была синяя форма агента МСБ.

- Просматриваю записи, - вяло отозвался Баскони.

- Опять дело Генри Макензи? Если не ошибаюсь, ты уже закрыл его?

- Да.

- Тогда к чему все это? - Нечто странное есть в этом юнце. Наслышанный о необузданном нраве Генри Макензи, агент Броккет ухмыльнулся.

- Нет-нет, дело не в его нравственности, а в способности. - не

согласился Леонардо.

- Какой же это?

- Способности по собственному желанию впадать и выходить из

истерической спячки.

- Это невозможно. Человек не может контролировать этот процесс.

- Значит, объявился как раз тот, кому это подвластно. Взгляни-ка сюда,

- Баскони воспроизвел запись начала одного из периодов впадения Генри в спячку. - Послушай, что он говорит.

- Кого это он зовет?

- Не знаю. И странность заключается в том, что он повторяет эти же

слова каждый раз перед истерической летаргией.

- Возможно, он чувствует, что уснет "крепким" сном.

- Или же сам вводит себя в такое состояние.

- Что говорит доктор Стивенсон по этому поводу? - спросил Энтони.

- Ничего. В истории человечества еще не наблюдалось такого случая.

- Ну, значит Генри пионер, - усмехнулся тот. - Ну ладно, кончай

ка лучше свои опыты и возьмись, наконец, за какое-нибудь стоящее дело. Агент Броккет покинул студию AVI, оставив товарища в раздумье. Просмотрев еще несколько кадров, Леонардо собрался было отключить аппаратуру, как вдруг его взгляд приковали к экрану губы Генри. Пребывая в глубоком сне, он еле заметно зашевелил ими. Баскони увеличил громкость звука до максимума, но ничего не смог расслышать. Подключил систему чтения слов по губам, и на мониторе отпечаталось следующее:

"Анутас тума абери себерт анеб нокра буа вериана.

Кабери фладри!"

Не поняв смысла слов, Баскони задал программному интеллэйду[44] команду "перевести", и тот не обнаружил языка, на котором говорил Генри.

- Как это не обнаружил? - изумился агент. Увеличил число поиска, включив туда и вымершие языки Земли. Тем не менее интеллэйд снова не смог обнаружить язык. "Странно", - подумал Леонардо. Он предпринял новый поиск, на сей раз, включив в число искомых языков также и группу языков из банка данных Галактической Федерации. На идентификацию слов ушло несколько минут, кибернетический мозг нашел язык, перевел и вывел результат на экран.

"С твоей помощью я выполню свой долг в этой жизни.

У меня все еще впереди!"

Под текстом был указан язык, с которого был осуществлен перевод.

- Аберийский? - агент Баскони ничего не знал об этом языке и народе,

пользующемся им. Запросил информацию у того же банка данных и, ознакомившись с ней, чуть было не потерял дар речи. По преданию Вселенского Содружества цивилизация аберийцев погибла более пятнадцати миллиардов лет назад в результате столкновения с неизвестным небесным объектом. Язык аберийцев не использовался ни одной из существующих древних цивилизаций, и это значило, что на этом языке мог говорить только представитель исчезнувшей расы.

Г л а в а 9

ЗНАКОМСТВО

Чем за общее счастье без толку

страдать

Лучше счастье кому-нибудь близкому

дать.

Лучше друга к себе привязать

добротою,

Чем от пут человечество освобождать.

Омар Хайям

Закатное солнце золотило верхушки деревьев, беспокойно качающихся от порывов осеннего ветра. Облака на горизонте приняли необычную сердоликоониксовую окраску. Шумный водопад, отражая небесные тона, приобрел карнеоловый цвет. Вокруг естественного бассейна, образованного у подножья катаракта, возвышались скалистые берега с однообразной растительностью. Корни многочисленных кустарников, не сумевшие произрасти и укрепиться в скалистой почве, сплелись на уступах утеса, образовав корневую паутину. На одиноком кряжистом дереве, иссохшем и частично обгоревшем от некогда попавшей в него молнии, укрывшись в оставшейся листве, сидел рыжеволосый и босоногий юноша в серой куртке и черных брюках. Его янтарные, грустные глаза с унынием созерцали закат. Мысли его были далеки от окружавшей его местности. Он мечтал о покинутом родном крае, воспоминания о котором частично сохранились в его памяти. Он смежил веки и попытался вспомнить некогда увиденный им сон о дне катастрофы на его родной планете. Однако время, усердно поработав, успело стереть следы этого жуткого виденья. Оставшимся от него оказался лишь ослепительный яркий свет. Генри открыл глаза и, вперив взгляд в горизонт, застыл в унылом оцепенении. Солнце сползало все ниже и ниже, удлиняя тени и уходя, чтобы уступить место лунной ночи. Радуга цветов на небосводе ежеминутно менялась, небо темнело и становилось кубовым. Было самое время ловить рыбу. Подумав о еде, Генри вскарабкался на длинную и толстую ветвь дерева, проросшую к самой поверхности воды. Зацепившись ногами за ветвь, он свис с нее вниз головой. Такой метод ловли рыбы был необычным, но самым надежным. Форель, не слыша всплесков воды и чувствуя себя в полной безопасности, беззаботно плавала в мелководье реки. Рыбаку надо было только протянуть руку и рыба с легкостью попалась бы, но для этого нужно было иметь быстроту реакции и ловкость рук. Раненая рука Генри бездействовала. Он всячески пытался привести ее в движение, но все было без толку. Для того чтобы вернуть руке прежнюю активность, необходимо было провести терапию, которая осуществлялась только с разрешения службы безопасности. Не имея возможности пройти эту процедуру, Макензи приходилось надеяться на проворство другой, более слабой конечности. Повиснув на ветке, он начал следить за добычей. В наступающих сумерках серебристая чешуя форели едва различалась глазом, но это время было идеальным для вылазки беглеца. Просчитав темп движения одной из рыб, юноша резко сунул руку в воду и, схватив рыбу, засунул в мешок, образованный из парчовой куртки. Поспешно застегнул фермуар и воспрепятствовал выходу из капкана бьющейся добычи. Вернулся на берег и, отыскав камень, умертвил им рыбу. Содрал с нее шкурку вместе с чешуей и немного поел. И вдруг услышал откуда-то сблизи зов о помощи. Сначала Генри не обратил на этот шум внимания, предположив, что это всего лишь плод его разыгравшегося воображения. Хриплый голос вновь позвал на помощь, и на сей раз слова его были более слышны. Макензи осмотрелся по сторонам и в потемках заметил у берега барахтающегося в воде человека. Течение стремительно уносило его вниз по реке. Оставив свою снедь, юноша бросился спасать утопающего. Однако сколь быстро бы он ни бежал, не мог достичь цели. К счастью, через несколько ярдов утопающий достиг того места реки, где из воды выступали валуны. Ухватившись за один из них, тонущий смог удержаться на плаву. Силы его покидали ежеминутно, и он готов был уже сорваться, когда спаситель, перепрыгнув с камня на камень, подоспел к нему на выручку. Схватил его за одежду и извлек из воды. Сгорбившийся низкорослый старикашка, промерзнув от холодной воды, трясся как осиновый лист. Он еле держался на ногах, и казалось, вот-вот испустит дух. Сжалившись над его беспомощным состоянием, Генри предложил переправить его на берег. Старик, неимоверно обрадовавшись, прыгнул спасителю на спину. Юноша, не ожидавший, что этот гомункул окажется таким тяжелым, немного пошатнулся.

- Дедусь, ты весишь как целая тонна кирпичей, - ворчливо охнул Генри,

перепрыгивая с одного валуна на другой. Незнакомец рассмеялся и, потряся небольшим мешком, ответил гнусавым голосом:

- Все это мое добро.

- Что же есть в нем такого доброго, весящего с тонну?

- Всякое, сынок, всякое, - старик ухнул, очутившись на твердой земле.

- Спасибо тебе, милок. Ты спас меня от верной гибели. Я твой должник. Позволь как-нибудь отблагодарить тебя.

- Забудь, дедуля, я с тебя ничего не возьму. Ты в безопасности - и это

уже награда для меня. Старик ухмыльнулся.

- Странный ты какой-то. В наш век все привыкли только требовать, а ты

отказываешься от предложенного. Видать, у тебя добрая душа. Ты великий человек!

- Хватит лести, я голоден, а ею не насытишься. Пойдем, я угощу тебя

форелью.

- Правда? Просто замечательно! Я ведь говорил, что у тебя добрая

душа.

- И пустой желудок, - подхватил юноша, не желая слушать хвалебных

слов. Макензи зашагал вперед, показывая новому знакомому дорогу.

- Где же ты живешь, сынок? Я хорошо знаком с этой местностью и что-то

не припомню поблизости никакого жилища.

- А его и нет. Я не живу здесь, а просто обитаю, как. - Генри хотел

сравнить себя с какимнибудь зверем, но, не сумев найти подходящего сравнения, промолчал.

- Как это нет жилья? Не под открытым же небом ты ночуешь?

- Бывает и так, - неохотно признался юный спутник.

- А в непогоду что же? - не отставал назойливый старик.

- За водопадом есть небольшая пещерка, там и ночую.

- Пещера?! - воскликнул собеседник хриплым голосом. - Но ты не похож

на пещерного человека. На тебе одежда из дорогой ткани, - щупая куртку юноши, заметил он. - В наше время это не каждому по карману. Вот погляди-ка на мою ветхую одежонку, вся износилась, аж до дыр, и новую купить не могу. Я бедняк, бродячий барахольщик, - говоря это, он потряс своими манатками. - А ты, видать, богач? А?

- Тебя явно подводят глаза, дедуся. Никакой я не крез. Я такой же

нищий, как и ты, и единственное мое богатство - это мои чувства, которые, впрочем, для другого человека не имеют ценности. За богатство эмоций не получишь ни хлеба, ни соли, ни даже серой золы.

- Смотри-ка, столь юный, а говоришь умные вещи. Ты, небось,

поэт? Генри рассмеялся. - Нет, почтенный любомудр. Я шулер, словесный искуситель, совратитель

несчастных умов, последователь Эрота[45], но уж никак не поэт.

- Ты слишком самокритичен, и это доказывает твою скромность.

- Говорят, что именно со скромностью я не в ладу.

- Врут. просто тебя чернят. Поверь мне, я-то разбираюсь в людях. И

если Дуглас Хоуард так говорит, то это, несомненно, правда! Клянусь моим плащом! Макензи залился смехом.

- Тем, что на тебе, или же у тебя есть еще один новенький про запас?

- Как же тебе не стыдно? Смеешься над моим убожеством?

- Поверь мне, Дуглас, моя собственная бедность намного более комична. Я

такой же неимущий, как ты, так что не будем раздражать друг друга бессмысленным сравнением наших богатств. Лучше давай-ка съедим эту рыбу, пока она не протухла. Они добрались до места, где Макензи оставил свой улов. Он подобрал с земли корье, служившее ему тарелкой, и преподнес съестное новому знакомому. Тот принюхался и фыркнул:

- Сырая?! Я ем только хорошо прожаренную рыбу.

- Простите, ваше благородие, но сегодня на ужин имеется только это,

обиженно отреагировал Генри. Сел на камень и, не обращая внимания на старика, продолжил свою трапезу.

- Как ты можешь это есть? - с заметной брезгливостью спросил

Хоуард.

- Когда голоден, можешь съесть и не такое.

- Но почему бы тебе не поджарить ее? Ведь здесь есть на чем.

- Нельзя, - с полным ртом отозвался тот. - Увидят.

- А-а. боишься сотрудников экоохраны[46].

- Ага.

- Но ты можешь разжечь костер в пещере, тогда никто и не увидит его.

- Догадливый, нечего сказать, - буркнул Генри. - Но мне что-то не

хочется делать этого. Хоуард не стал допытываться о причинах, препятствующих юноше разжечь костер. Молчаливо уселся рядом с ним, поставил перед собой мешок и начал копаться в нем, что-то пытаясь найти. Достал, наконец, искомое алюминиевые кружки и флягу. Разлил в них неизвестный напиток и предложил его своему спасителю.

- Что это? - подозрительно спросил Макензи.

- Отличная болтушка. Инновация моего личного изготовления! - с

гордостью объявил старик. - Вмиг согреет все тело и душу. Бери-бери, не робей! - Генри колебался. - Только не говори, что ты трезвенник. Юноша взял кружку, взглянул на ее содержимое и увидел, как на поверхности подрагивающей жидкости отражается ночное светило. Уже больше недели он пил холодную речную воду и попробовать нечто более вкусное показалось ему очень соблазнительным.

- Сперва ты, - помня все же об осторожности, сказал он. Старик с усмешкой покачал головой. Испил содержимое своей кружки и в доказательство перевернул ее. Этот жест немного успокоил Генри. Он отведал хваленого напитка и тотчас выплюнул его на землю. - Уг-г, что за противная штуковина.

- Ничего-ничего, она только с непривычки кажется такой. Скоро

привыкнешь. Старик снова наполнил свою кружку и поднял ее, намереваясь произнести тост.

- За наше знакомство! А, кстати, я ведь даже не знаю имени своего

спасителя.

- Генри, - неохотно назвался тот.

- Будем друзьями, Генри.

- Да, хотя бы до рассвета. Макензи сделал еще один ощутимый глоток и на сей раз, как и говорил Хоуард, напиток показался ему не столь уж отвратительным. Один глоток питья принес юноше обещанную теплоту.

- Ну, Генри, я жду.

- Чего?

- Расскажи-ка мне о себе. Ведь я ничего о тебе не знаю, то бишь кроме

твоего имени, конечно.

- Мне не о чем рассказывать.

- То есть как это? Ну, поведай хотя бы, из чьих ты, как забрел

сюда и почему живешь отшельником?

- Я ничей - детдомовец. Привел меня сюда злой рок, и он же обрек на

одиночество.

- Эх-эх-эх, - с грустью вздохнул слушатель. Задумчиво почесал затылок

и снова взялся за флягу. - Трудно, видать, без родительской опеки?

- Как птице без крыльев.

- И ты совсем не помнишь их?

- Какая теперь разница, - не желая говорить на эту тему, отмахнулся

рассказчик. Генри отложил кружку и корье в сторону, подтянул колени к груди и оперся на них подбородком. В чистом вечернем небе висела полная луна, видневшаяся сквозь ветви деревьев. Свет ее заливал весь берег и серебрил одетые в зелень кусты. Тень горы сюда не доходила, и на скалистом берегу было ясно и светло.

- Не горюй, Генри, - задушевно проговорил Дуглас. - Твоя жизнь

только началась. У тебя еще все впереди. Тембр его голоса и интонация, с которой он произнес эти слова, заставили Макензи вздрогнуть. Он оглянулся и в лунном сиянии увидел седобородого ссутуленного старика, с высоким облысевшим лбом, прорезанным глубокими морщинами. На пепельном лице при лунном свете поблескивали, скошенные к носу от постоянного вранья, темно-серые непроницаемые глаза. Старик сидел неподвижно, в живописной позе, и Генри показалось, что перед ним находится не живое существо, а каменное изваяние. Внезапно юношу будто окатило ледяной волной, и он слабо вскрикнул от неприятного ощущения. Поморгал глазами, почувствовав, что они потеряли обычную колючесть, в голову повеяло теплым ветерком дремоты. Генри, уяснив, что с ним происходит, чуть слышно проговорил сквозь зубы: "мистификатор!" Сделал наивную попытку встать, но не удалось. Испачканные илистой грязью ступни словно срослись со скалой. На лице Дугласа Хоуарда застыла довольная, горделивая улыбка. Хищным взглядом он глядел на свою жертву. Макензи настолько взволновался, что у него застучали зубы, и по спине прошел озноб. По прошествии нескольких секунд у него начали чесаться глаза. Все тело его обмякло, и он непроизвольно распростерся на каменистой земле. Генри понял, что как беспомощный зверек попал в капкан охотника. Он заснул, и последнее, что еще услышал наяву, были голоса агентов МСБ, окруживших гору.

* * *

В полуосвещенной комнате тускло светил лабрадоровый свет. Люди в белых комбинезонах и масках суетились вокруг реабилитатора[47]. Огромный герметичный куб из триплексового стекла был заполнен этлоидом[48], жидкостью бледно-розового цвета. Внутрь этого куба посредством трубочек поступал кислород. Пациент, пребывавший в реабилитаторе, находился в бессознательном состоянии. Со времени его поступления в стационарный центр отдела социального контроля МСБ прошло три дня. За это время усилиями медиков было устранено физическое нарушение жизнедеятельности его организма. После пробуждения больного предстояло восстановить его психологическое состояние. Первый этап курса лечения был на исходе. По прогнозу врачей пациент должен был проснуться с минуты на минуту.

- Что вы думаете о патологии в головном мозге вашего пациента?

спросил у лечащего врача посетитель, облаченный в точно такой же комбинезон и маску.

- Не знаю, право же, что ответить вам, агент Баскони. Я видел

многочисленные отклонения различного рода, однако мне еще не приходилось сталкиваться на практике с таким случаем.

- Вы полагаете, что пациент неизлечим?

- А зачем его лечить? - пожал плечами доктор Стифорд. - По мне, так он

здоров.

- Но как же.

- Друг мой, он прекрасно живет и не подозревает о своем мутагенезе.

Это не приносит ему дискомфорта, тогда зачем же вмешательство хирургии? Вместо того, чтобы помочь, мы можем все только испортить. Да, признаюсь, у него были некоторые психические расстройства, но его недуг скорее связан с социальным положением в обществе и с отношением к нему окружающих людей, нежели надуманным заболеванием.

- А дуокардио[49]?

- Причиной этого также является мутагенез. И снова-таки, повторяю,

что все это лишь условно. Отклонения кажутся нам противоестественными, его же организм приспособлен работать в таком режиме. Если бы аномалии мешали ему вести привычный образ жизни, в таком случае действительно потребовалось бы хирургическое вмешательство. Но пациент вполне здравомыслящий человек, не отстает в своем развитии от сверстников, поэтому, полагаю, не стоит перестраивать его организм на новый лад, это может даже ухудшить его состояние. А нынешнее поведение Генри Макензи является временным и связано, как я уже сказал, с окружающей его обстановкой.

- Не знаю, доктор, радоваться вашему заключению или нет. Главное

сейчас для Макензи вернуться к нормальной жизни. Мягкие теплые волны окутывали тело Генри. Он ощущал себя легко и бодро в невесомости. Голова работала ясно, однако мысли были спутанными. Откуда-то издалека доносились пощелкивание аппаратуры и голоса людей. Он открыл глаза, и долго не мог понять, где находится. События последних дней оставались за темной завесой. Яркий свет, незнакомые голоса вдали - вот все, что он смог припомнить. Осмотревшись вокруг, обнаружил себя обнаженным, в бледно-розовой жидкости. Дно стеклянного реабилитатора излучало интенсивное свечение, и помещение за его пределами тонуло в полумраке. Юноша перевел взгляд повыше и разглядел люк в верхней части куба, из которого выходила кислородная трубка, вентилировавшая его легкие. Раненая рука Генри приобрела активность, боли в суставах прошли, и все тело будто бы вновь ожило.

- С пробуждением тебя, Генри. Меня зовут Леонардо Баскони, - услышал

он чей-то голос. У реабилитатора появился мужчина лет тридцати. На его привлекательном лице играла мужественная и решительная улыбка. Темноволосый, рослый и мускулистый мужчина с военной выправкой походил на служителя закона. Зеленые плутоватые глаза с интересом изучали человека в реабилитаторе.

- Ты успешно прошел физиореабилитационный процесс. Теперь предстоит

пройти и психотерапию. Мы стараемся тебе во благо, стремимся вернуть к нормальному образу жизни, но достичь успехов мы можем только с твоей помощью. Ты согласен повиноваться нам? - лукаво посмотрев на юношу, спросил тот. Пациент дал свое согласие. Вода тотчас начала убывать из куба. Стены реабилитатора автоматически собрались и вернули Генри свободу. Его высушили, дали новую одежду и окружили безмерным вниманием, что показалось юноше немного странным. Покончив со всеми формальностями, Макензи проводили в палату, где он должен был находиться до окончания курса лечения.

- Ну, как нравится тебе здесь? - посетив Генри на следующий день,

поинтересовался агент Баскони.

- Так себе, - уклончиво отозвался тот. - Благодаря тебе, Дуглас

Хоуард, мои дела идут просто замечательно, - иронически подметил Генри. - Ловко же ты меня провел, "дружище до рассвета". А я как последний идиот попался на трюк "мистификатора"[50]. И сейчас торчу в этой "шикарной" дыре.

- Кажется, ты чем-то недоволен?

- Нет, почему же, здесь опытные психиатры, с изумительной быстротой

осуществляющие оздоровительную терапию. И уже через две недели я смогу вернуться здоровым в отчий дом, - в голосе его слышались скорее нотки негодования, нежели благодарности.

- Вижу, мысль о возвращении в Леод тебе не столь уж приятна? Разве

жить под открытым небом, питаться бог знает чем и не иметь будущего - это, по-твоему, правильно?

- Будущее? Я сомневаюсь, что в Леоде меня ждет блестящее будущее. Там

я всем ненавистен.

- Это не правда. Граф Кромарти с супругой беспокоятся о тебе.

- Но ведь я виновен во всех их несчастьях.

- Ошибочное предположение. Ты ничего не совершал. Я тот следователь,

который занимался делом Патриции Крэг. - Это заявление насторожило юношу. - Ты можешь не тревожиться больше, обвинение с тебя снято. Ты не причастен к ее смерти. А вот Уильяма Макензи уже привлекли к уголовной ответственности по трем статьям: причинение смерти по неосторожности, заведомо ложный донос, и нанесение побоев, причинивших физическую боль. Теперь этим делом занимаются судебные инстанции.

- И что ему грозит?

- Если и не лишение свободы, то уж точно исправительные работы. "Да-а, ненависть Уильяма ко мне станет еще более лютой", - подумал Генри.

- А что будет со мной?

- Я уже говорил с твоими родителями, и они согласились на мое

предложение.

- Какое?

- После выписки из лечебницы тебя определят в Эфкос[51], - слова

говорящего заставили Макензи призадуматься. Он никак не ожидал такого поворота событий. Генри еще мальчиком мечтал об учебе в Эфкосе, и сейчас его грезы начали осуществляться, чаша весов клонилась в сторону надежды. Макензи решил не упускать этот шанс и, не раздумывая, согласился. По истечении двух недель курс лечения окончился. Самочувствие Генри восстановилось, он избавился от наркотической зависимости и обрел, наконец, нормальный физиологический сон. Агент Баскони был заинтересован в судьбе этого юноши и всячески пытался помочь ему. В день выписки он заехал за Макензи и препроводил его до экзаменационного пункта. Пройдя все тесты с отличием, Генри стал кадетом Эфкоса. Спустя два дня группу новобранцев увезли на неорбитальную космическую базу "Эфкос", где им предстояло жить и учиться на протяжении пяти лет.

Г л а в а 10

АГЕНТ МАКЕНЗИ

Предусмотрительное благоразумие

вот истинная доблесть.

Еврипид

Окончив с отличием обучение в Эфкосе, в возрасте двадцати трех лет, Генри подал заявление для поступления на работу в отдел разведки ГСБ[52]. Благодаря своим наградам ему удалось получить желаемую должность. За четыре месяца службы он продвинулся от лейтенанта до капитан-лейтенанта. Как и предрекал Леонардо Баскони, Генри Макензи, с его целеустремленностью и настойчивостью, ожидало блестящее будущее. Разглядев в нем деятельного и ответственного человека, управление ГСБ с первых дней служения поручало агенту Макензи сложные и сверхсекретные задания. Разведывательное управление определило его на должность помощника капитана на межзвездный корабль "Гермес". Судно принадлежало всемирной службе космических сообщений и делало еженедельные рейсы на орбитальные станции и колонизированные планеты в различные уголки нашей Галактики. Экипаж корабля знал Генри под именем Аллан Рейд. Им не было известно о его профессиональной деятельности, личное дело Рейда было сфальсифицировано и представлялось безупречным. Родители, родственники, жена, дети и даже любимое домашнее животное, -все было придумано для того, чтобы скрыть личность агента отдела специальных операций управления информационнокриминальной разведки ГСБ, капитан-лейтенанта Генри Макензи. Даже внешность его изменялась при помощи "мистификатора". Наружность Аллана Рейда, строгого интеллигента с серьезным и тяжелым характером, он имел только во время полетов. На Земле же агент Макензи обязан был жить в своем облике. Годы учебы и ответственная работа нисколько не изменили нашего героя. Он придерживался все тех же взглядов на жизнь, был себялюбивым весельчаком и угодником дамских сердец. Жил он один в Эдинбурге в квартире, выделенной ему департаментом ГСБ. Изредка наведывался в Леод и, проведя там всегонавсего несколько часов, покидал родовое гнездо семьи Макензи. Граф и его супруга не были посвящены в дела сына. Они ведали о его работе во всемирной службе космических сообщений, но ни корабль, ни его должность им не были известны. Каждый раз, приезжая в Кинеллан, Генри опасался встречи со старшим братом. Однако после освобождения от трехгодичных исправительных работ Уильям больше не появлялся в поместье. Его отстранили от прежней должности в компании IPCA, и его местонахождение и род занятий не были известны родителям. Время от времени он переговаривался с ними и всегда был холоден и резок. В своем несчастье он винил родителей. Уильям никогда не высказывал этого вслух, но в каждом его слове и жесте проявлялся молчаливый горький упрек. Со дня смерти Патриции прошло девять лет, а боль утраты все еще жила в его сердце. Каждый день и час, неся наказание, он строил планы возмездия приемному брату. Но прежде чем он мог осуществить намеченное, необходимо было подняться на ноги, преодолеть немало препятствий, и найти свое место в обществе. Уильям не собирался возвращаться к старой жизни, незачем было добиваться прежней должности на IPCA и искать встреч с людьми из высшего света. Для него все это ровным счетом ничего не значило. Он поставил перед собой высшую цель, которая заключала в себе черный, зловещий замысел. Месть - только это чувство переполняло его сердце, оно лишало его покоя и толкало на отчаянные поступки. Уильям готовился и смиренно ждал того дня, когда, наконец, осуществит свой обет возмездия.

* * *

- Три. два. один. пуск, - отдал команду бортовой интеллэйд. Все системы межзвездного корабля "Гермес" заработали, и он стартовал с эдинбургского космопорта. Курс корабля лежал на Фебрикс, пятую планету системы Толиман[53]. Пассажирами на судне являлись представители государственной власти Земли, направлявшиеся на съезд. Около восьмидесяти лет назад между правительствами четырех цивилизаций, обитающих на планетах, расположенных в различных частях Млечного пути, был заключен союз, получивший название "Толиманский договор". В учрежденном союзом уставе были обусловлены права и обязанности каждой из рас в определенной сфере галактического управления, торговой деятельности и стратегического партнерства. В случае нарушения одной из сторон какого-нибудь свода закона созывался внеочередной съезд, где мирно регулировали возникшую проблему. Сегодняшний, экстренный созыв съезда было предложено устроить правительством Земли. Чрезвычайное положение возникло в связи с нарушением правил торговой деятельности. Правительство Земли обнаружило ввоз на планету "гроттера", пищевого продукта с Амельбека. Сей безвредный для амельбекцев ингредиент оказывал смертоносное воздействие на человеческий организм. Использовавшая его в пищу часть населения безвременно скончалась. Выявив злокачественный продукт, власти запретили его использование в пищевой промышленности. Прекратив употребление "гроттера" в питание, люди стали применять его как высокоэффективный наркотик. Это средство оказалось намного сильнее, чем когда-либо используемое человеком одурманивающее зелье. Даже единожды использовавшего "гроттер" человека в скором времени ожидала неминуемая смерть. Последовавшая череда смертей заставила правительство взяться за решение этой проблемы со всей ответственностью. Был усилен таможенный контроль грузовых и пассажирских кораблей с Амельбека, изъят весь имевшийся в продаже смертельный пищевой продукт и усилен надзор за притонами и ночными барами. Но, несмотря на предпринятые меры пресечения, число жертв "гроттера" ежедневно росло. Тогда возникло предположение, что амельбекский продукт выращивается на Земле. С уменьшением товара на торговых рынках наркотиков, цена на это смертоносное зелье резко подскочила, и "диди" по сравнению с ним стал просто детской забавой. Наркоторговцы, увидев в "гроттере" золотоносную жилу, перешли от других видов наркотиков к торговле "амельбекским дурманом". Им был безразличен летальный исход, приносимый этим страшным зельем, главное было построить для себя алмазную гору. При продаже "гроттера" торговцы для лучшего распространения их товара убеждали покупателей, что молва преувеличивает опасность "гроттера", а средства массовой информации специально используют эту новость, чтобы повысить свой рейтинг. Таким образом, вводя в заблуждение покупателей и потребителей, гроттерщики[54] занимались аккумуляцией капитала. Выявить источник, откуда яд попадал на рынок, было крайне сложно. Даже камеры AVI были бессильны помочь. Единственное, что могло остановить распространение "заразы", это установление особенностей его выращивания и методы уничтожения. Эта и некоторые другие, менее значимые проблемы, стали предметом обсуждения на съезде. "Гермес" отдалился от орбиты Земли и достиг магистрального галактического пути. Тяжелые двигатели перешли в режим работы "акселерация", и летательный аппарат, увеличив скорость, за семь часов преодолел обозначенное расстояние. Судно отлетело от магистральной полосы и, войдя в систему Толиман, направилось к пятой планете. Ярко-желтое и изумрудное небесное тело имело геометрически неточную форму шара, - это был Фебрикс. Славры, поселенцы этой планеты и одна из рас содружества, не были гуманоидами. Они имели чешуйчатую кожу, остроконечную голову с жабрами, большие круглые глаза и пасть с тонкими и острыми зубами. Телосложение их было несуразным, немного плоским и физически не развитым. Конечности ластообразные, перепончатые и эластичные. Славры не носили одежды, чешуя предохраняла их от неблагоприятных погодных условий как в своей, так и в чужой окружающей среде. Места их обитания находились и на поверхности, и под водой. Цивилизация их считалась наиболее миролюбивой среди других представителей союза. Они никогда ни с кем не вели войн и поддерживали устойчивое мирное положение на своей планете. Славры слыли лучшими дипломатами в этой части Млечного пути. Именно по их инициативе было заключено соглашение между четырьмя развитыми расами. Наделенные от природы чувством справедливости, они пытались в случае непредвиденных обстоятельств и правонарушений найти классическое решение и быстро устранить причины разногласий и недовольств. Получив сведения о происходящем на Земле, славры созвали конференцию. Встречу планировалось провести в городе Ибрит, расположенном на скалистом морском берегу. В этом городе, как и в других городах Фебрикса, не имелось небоскребов или других жилищ. Местные жители строили себе города, пробивая проходы в утесах и обустраивая катакомбы. Связь с подводным миром держалась посредством транспортеров, размещенных у входа в надземный город. Все службы аэрокосмического сообщения наличествовали в обоих мирах, но подводные города прогрессировали. Кворум, установленный союзом, давал право на участие в конференции только шести представителям каждой из рас. Встреча проводилась на языке хозяев. Им владели также дипломаты и государственные чиновники других цивилизаций. Все международные договоры, независимо от родного языка, заключались на фебрийском, получившем за восемьдесят лет широкое распространение и на Земле. В учебные программы входило изучение фебрийского как связующего языка не только между представителями союза, но также для использования в других частях Галактики. Этот древнейший язык считался наиболее распространенным и был одним из центральных языков, который применялся в составлении Информационной Базы Галактической Федерации. С помощью навигационной системы "Гермес" совершил удачную посадку в космопорте. Делегацию встречали органы безопасности Ибрита. Участников препроводили до гостиничного комплекса и предоставили номера, в которых им следовало проживать до окончания конференции. По закону Фебрикса экипажу корабля, занимающегося перевозкой делегатов, воспрещалось покидать судно. Однако для того, чтобы выяснить все обстоятельства переговоров, агенту Макензи необходимо было покинуть "Гермес". И помочь ему в этом мог только "мистификатор". Решив все технические вопросы, касающиеся его поста помощника капитана, Макензи заперся у себя в каюте. Подошел к зеркалу и пристально всмотрелся в свои глаза. У Аллана Рейда они были серовато-зеленые, да и взгляд сильно отличался от взора носителя "мистификатора". Это уникальное изобретение в форме линз накладывалось на зрачки человека. Взаимодействуя с зеркалом и мысленным импульсом, получаемым от головного мозга носителя, он изменял внешность обладателя линз. Достаточно было представить себе желанный облик и взглянуть в зеркале на отражение собственных глаз - и "мистификатор" тотчас выполнял свою работу. Он изменял не только внешность, но и голос, манеру говорить, а также одежду. Этим устройством пользовались исключительно агенты международной и галактической служб безопасности. Остальное население Земли было наслышано об этом чудо-изобретении, но в употребление общества оно не было предоставлено. Каждая из линз в момент насаживания на человеческий глаз прилаживалась к ретине и запоминала ее неповторимую комбинацию. "Мистификатор" был очень хрупким, в случае насильственного изъятия его у носителя он прекращал функционировать и оказывался бесполезным. После смерти агента его вторичное использование было невозможным, так как он являлся индивидуальным устройством. Взглянув в зеркало, Генри подумал о Фердинанде Остенберге. Спустя несколько секунд "мистификатор" перевоплотил его в одного из дипломатов земной делегации. Первый пункт плана был исполнен. Теперь нужно было убрать с дороги истинного Остенберга и занять его место на конференции. Собрав все необходимое, Макензи незаметно высадился с корабля. Он беспрепятственно добрался до комнаты, отведенной Остенбергу. С помощью мувера[55] пробрался в номер и стал дожидаться прихода дипломата. Тот вернулся в свою комнату спустя час. Прошел внутрь и внезапно окаменел. Состояние оцепенения, в которое ввел его Макензи с помощью эмтачера[56], должно было продлиться несколько часов. Этого времени вполне хватило бы на осуществление последнего, главного пункта плана. Оставив неподвижного дипломата в номере, Генри присоединился к остальным членам делегации. Они прошли в конференц-зал, где уже собрались другие члены союза. Заседание начал славр Аб-ин-тек. Он произнес вступительную речь, после чего политические деятели поочередно выступили с ретроспективной информацией и донесли наиболее значительные события, имевшие место на их родных планетах со времени последнего съезда. Наиболее сложной оказалась ситуация, возникшая на Земном шаре. Продажа и производство "гроттера" и его губительные результаты стали главной темой на заседании. Выяснилось, что этот продукт также неблагоприятно сказывался на состоянии здоровья и крэттов. Его ввоз на планету Крэт также был воспрещен. Во избежание таких осложнений амельбекцам еще тогда запретили вести торговлю этим пищевым продуктом. Но, несмотря на запрет, они снова принялись за продажу "гроттера", погубившего жизни десятков тысяч землян. В случае с Крэтом было легко разрешить эту проблему. Достаточно было прекратить поставку вредного продукта, и все сложности устранились бы самопроизвольно. А вот люди умудрились затруднить свое положение, начав выращивать это иноземное растение на своей планете. Провинившиеся амельбекцы, чтобы исправить положение, предложили к пользованию землян агросканер[57], способный обнаружить местоположение участков, где возделывалась эта сельскохозяйственная культура. Стороны договорились о передаче землянам необходимой агротехники, и на этом соглашении чрезвычайное заседание было окончено. Макензи вернулся в комнату Остенберга, встал напротив него и с помощью меморизов[58] внушил тому весь зафиксированный им на конференции разговор. Теперь Фердинанд знал обо всем, что там произошло. После пробуждения у него не осталось бы сомнения в том, что он действительно присутствовал на этой встрече. Генри ушел из гостиничного комплекса и столь же незаметно с помощью мувера пробрался на корабль. Заперся в своей каюте и принял облик помощника капитана Аллана Рейда.

- Говорит агент 808.

- Офицер связи 607 слушает, - услышал он голос своей связной из

спейвота[59].

- Валенсия, ты получила мою передачу?

- Да, Генри, все в норме. Информация у меня, передаю ее сейчас

начальству.

- Прекрасно, когда прилечу обратно, отблагодарю тебя сполна.

- Оставь свою благодарность себе. Я выполняю служебный долг.

- Какая же ты сегодня колючая, - заметил собеседник.

- Попридержи-ка язык, Макензи. Я такая, как всегда. Если ты чем-то

недоволен, можешь сменить связного. - О нет, моя воинственная Эмма[60]! Я не променяю тебя ни на кого на

свете!

- Подхалим, - с усмешкой отреагировала та. - Хорошо, поговорим об

этом позже. Конец связи. На следующий день дипломаты вернулись на корабль и "Гермес" отбыл обратно на Землю. Поставка агротехники амельбекцев должна была начаться по истечении недели после окончания переговоров. Можно было сказать, что первый шаг к противоборству с гроттерщиками был сделан. После возвращения на родную планету агент Макензи тотчас же отправился в штаб-квартиру ГСБ, с подробнейшим докладом о выполненном задании. Покончив со всеми формальностями, он, усталый, добрался до своих апартаментов, располагавшихся в центре Эдинбурга. По уставу ГСБ агенту-либертину[61] воспрещалось пользоваться "мистификатором". Использование устройства перевоплощения контролировалось центром связи, офицером, работающим с агентомнапарником. Все, что видел агент на протяжении всей операции, посредством этих уникальных линз, становилось доступным и для просмотра связистом. Функция передачи видимости подключалась только после изменения внешности. Невзирая на установленное правило, Макензи очень часто нарушал его и пользовался "мистификатором" в нерабочее время. Его связная Валенсия знала об этом и прикрывала этот акт непослушания. Приняв душ и разодевшись, Генри отправился на поиски приключений. Годы и смена образа жизни ничуть не изменили его привычки. Страсть к ночным прогулкам все еще жила в нем, и очутившись вновь на родной планете, он возвращался к своим стихиям - "безрассудству и развязности". Приметив один из популярных баров, Макензи отправился туда. Звуки музыки в этом заведении оказались настолько громкими, что порой заглушали голоса говорящих посетителей. Танцующие, в такт игравшей музыке, проделывали сложные и беспорядочные движения, отчего происходящее на танцплощадке походило на пляс умалишенных в момент приступа истерии. Обслуживающий персонал сновал между столиками, а полуночные красотки, подобно вечернему прибою, набегающему на берег, океаническим валом обрушивались на всякого одинокого посетителя. Найдя свободный столик, Макензи направился к нему. Купил выпивки и стал стрелять взглядом в путан. Одна из них, заметив одинокого голубоглазого блондина (принятый Генри облик), быстрыми шагами поспешила к нему. Стройная шатенка с большим бюстом, в короткой юбке и фигаро, без спроса подсела к нему за столик и, привлекая внимание потенциального клиента показом своих прелестей, завела разговор.

- Что это ты загрустил, красавчик? Хочешь, составлю тебе

компанию? Надеюсь, ты не гей?.

- Нет.

- Ну, в таком случае мы проведем чудеснейший вечер вдвоем. Только ты

и я. Меня зовут Анжелика. А тебя? Макензи не смог ответить. Разинув рот, он уставился на плавно перемещающиеся из стороны в сторону груди путаны, похожие на две дыни.

- Ничего себе! - пробормотал он, и слова его затерялись в окружавшем

гаме. Собеседница не расслышала его, но зато слова уловил слух связистки.

- Чего уставился, рыжий развратник, - голос Валенсии заставил его

вздрогнуть. - Мало того, что отступаешь от правил, пользуясь "мистификатором", но и к тому же заставляешь меня стать свидетельницей твоего либидо[62].

- Я слышу в твоем голосе возбуждение.

- Ха! Еще чего! Таких, как ты, я ношу в кармане.

- В котором из них? В том, что у твоей груди?

- Хам! Нахал! Псих! - в негодовании выругалась связистка. Слова, обращенные к Валенсии, слышала и ночная бабочка, и Генри не сразу заметил ее кокетливые ужимки.

- Ты не пригласишь меня к себе? - спросила путана.

- Давай-давай, смелей! Эта дура только и ждет этого, - язвительно

высказалась офицер связи.

- Ты ревнуешь? - усмехнулся Макензи.

- О нет! Что ты, голубчик. - рассмеялась собеседница, сидящая напротив.

- Если захочешь пригласить помимо меня еще кого-нибудь, я буду не против. .даже наоборот.

- Ревность признак любви, а я чувствую к тебе лишь равнодушие!

заявила связистка. - Делай, что душе угодно, но не впутывай меня в свои чертовы игры! Она отключила связь "мистификатора" с центральным управлением, и линзы перестали функционировать. Макензи, поняв, что за этим последует смена внешности, выскочил из-за стола и побежал в сторону танцующих. Слился с толпой и в этом сумасшедшем хаосе его перевоплощения никто не заметил. "Вот ведьма! - подумал Генри о напарнице. - Снова умудрилась нарушить мои планы". Он вернулся к столику, где оставил свою новую знакомую, но той уже и след простыл. Уныло сел и стал присматриваться к другим милашкам. Но ни одна не пришлась ему по вкусу. Он поймал себя на мысли, что отчего-то ищет именно Анжелику, то ли из желания самоутверждения, то ли из чувства мести Валенсии. Просидев более двух часов и переговорив с дюжиной гризеток, он "без улова" вернулся домой. У дверей своей квартиры встретился с соседом, низкорослым, щуплым брюнетом с маленькой головой, узким разрезом глаз, уродливым волосатым лицом, и характером мутанта, рожденного от ехидны и шакала. Завидев угрюмого соседа и догадываясь о причине его грусти, тот спешно приблизился к Генри.

- Что же ты сегодня один, Макензи? Где же они, твои красотки?

прогнусавил он.

- Наверное, к тебе сбежали, Дик, - подколол тот в ответ. Сосед рассмеялся, и в глазах его сверкнул желтенький огонек.

- Теряешь, значит, свое обаяние, мистер денди.

- Возможно, близкие контакты с тобой наводят на меня порчу, - Генри

захлопнул дверь прямо перед носом любопытного соседа. С кислой физиономией, что-то бормоча себе под нос, прошел в гостиную. Сердито снял с себя всю одежду, принял холодный душ, после чего ему сразу же полегчало. Надел халат и улегся на любимый диван.

- Юджин, что там в телевещании?

- По тридцати шести каналам идут кинофильмы, двадцати семи

новости, сорок восемь передают развлекательные шоу, на двадцати трех каналах музыкальные программы, пятьдесят четыре пропагандируют кандидатов на пост сенатора и остальные сто двадцать семь транслируют передачи различных планет содружества, - осведомил домашний интеллэйд. - Ясно, - буркнул хозяин. - Что интересного было в сегодняшних новостях?

не желая подключаться к телевизионной связи, спросил Макензи. Юджин начал пересказывать заинтересовавшие его новости. Слушателю было все равно, что говорил кибермозг, ему просто хотелось с кем-нибудь пообщаться. Но, как оказалось, интеллэйд не был подходящим слушателем. Говорить с ним или с самим собой, - эффект был бы один и тот же.

- Да! И самая главная новость! - воскликнул докладчик. - Сегодня

был заключен договор о поставке агротехники амельбекцев на Землю. Теперь-то гроттерщикам придется несладко.

- Да-а, жаль, что меня на этой сделке не было, - усмехнулся Генри.

- Интересно было бы взглянуть на лица амельбекцев, когда наши выдвинули им ультиматум.

- Тьфу, - фыркнул Юджин. - Чего интересного в этих безносых,

безбровых, безухих, слизистых, как сопля, амельбекцах?

- Они не такие уж отвратительные.

- Противнее не бывает. От них разит за целую милю, и где бы они ни

побывали, в помещении надолго после них остается зловонный запах. Замечание интеллэйда рассмешило Генри.

- Юджин, ты так говоришь, словно виделся с амельбекцем лично.

- Может, и не виделся, - обидчиво отреагировал кибермозг. - Но

ведь молва никогда не врет.

- Так уж и нет? - хмыкнул Макензи. - Та же самая молва трещала по

всем углам, что домашние интеллэйды болтливые пустословы, никчемные тупицы и что вообще раз их невозможно увидеть, раз они не существуют физически, то и слушать их мнения неправильно.

- Злословие, явная клевета! Я существую! Я кибермозг - самый лучший,

самый превосходный, самый необходимый и без меня.

- .никто не сможет жить, - закончил человек хорошо знакомую фразу

интеллэйда. - Знаюзнаю, слышал это сто тысяч раз, вот только к твоей хвалебной программе надобно добавить еще два качества.

- Какие же? - с интересом спросил Юджин.

- Самодовольный тугодум. Генри залился смехом от своих же слов.

- Смейтесь-смейтесь, вот только нехорошо потешаться над тем, кого

природа создала непохожим на вас. - он внезапно умолк. - Вам звонок. - Кто это?

- Дилан Глареан.

- Ди-лан? Что ему нужно в такое время? - недовольно проворчал Макензи.

- Выяснить мне или вы сами переговорите с ним? - Нет уж, лучше сам. Юджин подключил телекоммуникационную связь, и на экране появилось изображение некрасивого тридцатипятилетнего мужчины, с русыми, коротко остриженными волосами, и хитрыми проницательными серыми глазами. С виду он, впрочем, казался добропорядочным человеком, но в душе был сущим дьяволом. Он всеми средствами пытался отличиться и прибегал к тысячам уловок, чтобы убрать с дороги лучших агентов и "прорваться" до звания маршала. Одним из таких "лучших", кому он хотел подставить подножку, был его сослуживец капитан-лейтенант Макензи. Глареан пытался казаться тому закадычным другом и верным товарищем, но в действительности он, подобно анаконде, следящей за своей добычей, присматривался к Генри как к своему врагу. Дилан был целеустремленным человеком и не успокаивался, пока не добивался своей цели. Нескольких своих сослуживцев, кого он бесстыдно называл "товарищами", он ухитрился сбить с пути. Следующим по его плану был Макензи. Генри знал о кознях, устраиваемых "другом", и старался держаться от него подальше. Но настырный неприятель не отставал от него. И в этот вечер звонок Глареана таил в себе корыстные и злостные намерения.

- О, Генри! Дружище, как у тебя дела? Прости за поздний звонок.

Надеюсь, не помешал?

- Нисколько! Я говорил со своим интеллэйдом..

- А что, живого существа не нашлось, чтобы поговорить по душам?

ехидно спросил Дилан.

- Я ни с кем и никогда не говорю по душам, а тем более с киборгами.

- Какой же ты колкий сегодня. Что-то стряслось?

- Ничего.

- Ну-ну, расскажи мне, я ведь твой друг, может, смогу чем-нибудь

помочь.

- Все в норме.

- Не криви душой, Генри. Я знаю тебя не первый день и могу точно

сказать, что ты огорчен.

- Дилан, ты позвонил, чтобы допрашивать меня или свести с ума? - не

выдержав долее натиска позвонившего, резко прервал он надоедливого лжедруга.

- Да что ты, дружище! Как я могу? Ближе тебя у меня нет никого.

Я беспокоюсь о тебе, и мой звонок в столь неурочное время связан только с чувством симпатии к моему товарищу.

- Какое же чудо стряслось сегодня?

- Прибавка.

- К чему? К жалованью?

- Нет-нет, - рассмеялся Глареан. - К штату.

- А мне-то что с того? - недовольно насупив брови, грубо ответил

собеседник.

- Так это правда, что ты ничего не знаешь? Мне казалось, что огорчение

твое связано именно с новым напарником.

- Какой еще напарник, Дилан? Я всегда работаю в одиночку.

- Кончилась твоя отшельническая жизнь. С завтрашнего дня ты выходишь на

дело вместе с напарником.

- Бред какой-то! Не верю! Ты говоришь это в шутку или всерьез?

- Клянусь своими эполетами. Такая нешуточная для Глареана клятва заставила слушателя принять озабоченный вид.

- Да, к тому же этот напарничек совсем недавно окончил Эфкос.

- Что?! - возмущенно вскрикнул Макензи. - Мне, спецагенту

Галактической службы безопасности, разведчику, удостоившемуся почетной звезды, выходить на дело с только что вылупившимся цыпленочком? Н-е-т. Я, наверное, сплю. Это же кошмар! Поскорее бы проснуться.

- Ты бодрствуешь, Генри, и все, что ты слышишь, сущая правда! Макензи дольше не смог спокойно усидеть на месте. Он закружил по комнате как рассерженный тигр. Бранился, рычал и проклинал себя и весь свет.

- Не бесись ты так, - с притворным сочувствием произнес вестник.

- Это ведь не конец света. Я уверен, что все наладится. Это недоразумение, не больше того. Завтра ты даже посетуешь на собственную несдержанность и излишнюю нервозность. - Дилан пытался успокоить сослуживца, хотя на самом деле ликовал про себя об одержанной победе. - Знал бы я, что ты так воспримешь эту новость, ни за что бы не позвонил тебе.

- Премного благодарен тебе за эту новость, - изобразив из себя

человека, тронутого заботой друга, проговорил другой. - Я никогда не забуду этой твоей услуги, но сейчас мне лучше побыть одному.

- Да-да, понимаю. Оставляю тебя с надеждой, что ты не станешь долее

изводить себя тяжелыми мыслями.

- Будь спокоен, ни один напарник не стоит этого!

Г л а в а 11

НАПАРНИКИ И СООБЩНИКИ

Друг - это одна душа, живущая в двух телах.

Аристотель

Едва лучи солнца забрезжили на горизонте, как Макензи отправился в штабквартиру ГСБ. Начальника отделения еще не было, и ему пришлось прождать около двух часов. Когда же тот появился, Генри закатил такой скандал, что начальник даже опешил. Все сказанное Глареаном оказалось правдой.

- Я не могу в это поверить, Грэм! Что я такого натворил, чем

провинился, за что меня так жестоко наказывают? Напарник!.. Напарник!.. Да я и так работаю на пару с Валенсией!

- Это другое дело, Генри,- вставил свое слово Эдвард Грэм.- Она офицер

связи, не покидающий пределов Земли, а Брэстед будет всегда и везде сопровождать тебя.

- Всегда и везде?! - захлебываясь от негодования, воскликнул Макензи.

- Что я вам, дитя малое? Не хочу я никакого Брэстеда! Разве в проводимых мною операциях была когда-либо промашка? Непослушание или упущение?

- Нет.

- Тогда почему же вы наказываете меня?

- Это не наказание, Генри, а поощрение. Брэстед смышленый малый, и он

будет только помогать тебе, а не мешать.

- Мне не нужна помощь! Я работал один - и так будет всегда! Выбирайте,

Грэм, либо ваш обожаемый Брэстед, либо я!

- Узнаю методы прессинга "рыжего кота", - послышался в кабинете голос

третьего. Макензи отчего-то вздрогнул. Более четырнадцати лет никто не называл его прозвищем, полученным в детском доме. Произнесшим эти слова оказался статный молодой человек лет двадцати четырех, с темными длинными волосами и глубоким взглядом сапфировых глаз, столь примечательных и необычных, что увидевший их хоть раз в жизни, не мог бы забыть.

- Ты ли это, Дисмас? - растерянно произнес капитан-лейтенант.

- Собственной персоной, - улыбнулся тот, и старые друзья на радостях

крепко обнялись.

- Все еще не могу поверить, что ты здесь. Как же ты вырос.. Стал

просто красавцем! Генри выглядел счастливым. - Какими судьбами?

- Меня назначили напарником одного спецагента, но он не желает

иметь со мной дело.

- Я его знаю? Ты только скажи, я сразу посажу его на место. Кто он?

- Ты.

- Я? Так значит, это тебя приплюсовали ко мне? Не может быть! Ведь

Грэм говорил о каком-то Брэстеде, а ты, как я помню, Ллойд?

- Брэстед - фамилия моих приемных родителей.

- Ах, вот оно в чем дело, - радостно протянул Макензи.

- Полагаю, ты не станешь отказываться от него? - спросил

начальник.

- От Дисмаса? Никогда! Он мне дороже самого себя. - Ну, вот и хорошо, - облегченно вздохнул Эдвард. - А сейчас

освободите-ка помещение! Давние друзья отправились на квартиру Макензи, чтобы поговорить там, в спокойной обстановке. Им столько следовало рассказать друг другу, поведать о жизни, проведенной в разлуке. Но мы не станем вдаваться в подробности этой беседы. Вам предстоит узнать о более важном разговоре, состоявшемся в то же самое время на иной планете и в другом конце Галактики.

- Ты подвергаешь меня большой опасности, Ксенос[63]. Я ведь не

всесилен, и моя власть ограничена, - разведя руками, напомнил спутнику семисотфунтовый сардериец[64]. Еле передвигая свои искривившиеся под тяжестью туловища ноги, Акрак плелся за своим энергичным гостем. Его безволосую голову прикрывал черный берет с разноцветными драгоценными камнями. Малахитовый балахон, расшитый узорами, скрывал все изъяны его нескладного, тучного тела. Открытыми оставались лишь руки с тремя широкими пальцами без ногтей. Подбородок сардерийца каскадом жира спадал на грудь и при каждом движении нижней челюсти подрагивал как желатиновый пудинг. Нос расплылся и затерялся среди распухших от жира щек, губы и рот на фоне бугристого лица едва угадывались, и единственное, что можно было разглядеть в этой кашеобразной массе, именуемой лицом, были большие подвижные голиафовы[65] глаза. Акрак держал руки со сплетенными пальцами вдоль тела, и временами поглаживал медальон, символизирующий верховную власть планеты Пиккрос. Спутником сардерийца был высокий человек средних лет. На нем был черный плащ с капюшоном, которым он покрывал голову и прятал лицо. Он был анахоретом, странствующим с одной звездной системы на другую. Где-то он был гостем, где-то посторонним, но главное - среди своих он был чужим. Именно из-за этой особенности его именовали Ксеносом. Никто не знал, чем, в сущности, занимался этот таинственный человек, на какие средства путешествовал и жил. Все, что было известно о нем, так это то, что он вершил свой суд и самолично карал нарушителей галактического закона. Он обучал всех жить по его кодексу жизни, а по утверждению некоторых, порой даже прорицал ход грядущих событий. Где бы он ни появлялся, его принимали с должным почтением. Многие сторонились Ксеноса, были и те, кто боялись. От него исходила необъяснимая сила, которая устрашала многих его знакомых. Никто и никогда не видел его лица, но его узнавали даже там, где он никогда не был, молва о нем шла на многих планетах Млечного пути. Каждый вожделел хоть раз в жизни повстречаться со знаменитым вершителем закона, "черным жрецом" - Ксеносом. Шествуя подле Акрака по длинному белому коридору, он настоятельно советовал ему защитить интересы сардерийцев и провести простой политический оверштаг. Методы, предлагаемые советником, были несколько жестокими, но гарантировали положительный результат.

- Захват заложников - это противоречит закону, - не соглашался

правитель Пиккроса.

- Это не захват заложников. Ты неправильно истолковал мои слова. Твои

служители просто подержат этих людей под надзором, пока их парламентер не отвезет послание каллаксийцам. - Но почему бы нам не послать своего официального представителя?

- Нельзя. Вспомни, что произошло в прошлый раз с твоими

парламентерами.

- Ах да.их убили. жестоко прикончили, - печально вздохнул собеседник.

- Но как быть уверенным, что они не прикончат и людей?

- Положись на меня, почтенный Акрак, люди умеют найти подход к

каждому из существ, населяющих нашу Галактику. И при всем этом они развязывают узелки проблем не в ущерб собственным интересам.

- Не все из них такие умелые, - не согласился сардериец. - Я слышал,

даже у людей бывают промахи.

- Безусловно, дорогой Акрак. Не каждый человек способен осилить

эту задачу. Но я знаю того, кто никогда не остается в проигрыше.

- Если он твой друг, так попроси его оказать нам услугу. Зачем же

нужен захват заложников? - Понимаешь ли, любезный Акрак, этот человек, будь даже он тысячи раз

моим другом, никогда не пойдет на такой шаг. если, конечно же, его не принудить.

- Замысел неплохой, но откуда ты знаешь, что он не натворит на

Каллаксии глупостей?

- Он не станет делать этого. Как человек ответственный, он не

подвергнет опасности своих соплеменников.

- И ты ручаешься за успех этого плана?

- Если ты в точности выполнишь все мои указания, то проблема, можно

сказать, уже решена.

- Замечательно! Когда нам готовиться к наступлению?

- Скоро, очень скоро. Сперва необходимо заманить парламентера в сети.

* * *

- Долго ты там будешь возиться, Дисмас? - нетерпеливо спросил

Макензи.

- Уже на выходе.

- Кажется, только твои мысли на выходе, сам же ты все еще внутри. В

нашем деле нужна быстрота, а ты возишься как дождевой червь. - Узнаю выражения "рыжего кота". Столько лет прошло, а ты нисколько не

изменился.

- С чего это вдруг мне меняться? Я такой, какой есть. Если я

тебе не нравлюсь, зачем же напрашивался стать моим напарником?

- Я этого не говорил, ты сам выдумываешь. Я рад, что мы в одной

команде, только прошу, перестань пилить меня как моя жена. С меня довольно и домашних передряг. Макензи засмеялся.

- Если знал, какова она, зачем же ты женился?

- Знал бы я раньше, то никогда не совершил бы такой глупости.

- Ты так отзываешься о своей супруге, будто бы женился ни на

женщине, а на дьяволице.

- Прекрасное определение! Думал, что беру в жены ангела, а она

оказалась дочерью сатаны.

- Ладно, кончай осуждать жену понапрасну. Я ее не знаю, но уверен,

что недовольство ее, возможно, и не такое уж беспочвенное.

- Спасибо, друг, на добром слове, - обидчиво отозвался Дисмас. Закончив процедуру перевоплощения, он вышел к напарнику в своем новом облике. Оглядев его с головы до ног, Макензи поморщился. Брэстед, приняв женскую наружность, стал выглядеть как длинноволосая складная блондинка, с голубыми, как море, глазами, на которой было карминовое расклешенное платье из нежного шелка и туфли того же цвета.

- Ну и безвкусный же ты, Дисмас.

- Что тебе не нравится в моей одежде? - спросил тот изменившимся тонким

голосом. - Все! Ты выглядишь, как одна моя дурнушка соседка. Даже голос чем-то

похож.

- Что, снова меняться? - Брэстед уже в третий раз менял наряд.

- Да к черту! Пускай остается. Мы же опаздываем! - взглянув на часы,

вскрикнул капитанлейтенант. Он подал руку напарнику со словами: - Пошли, дорогая Агнесса, нас ждут. Дисмас взял его под руку с недовольным лицом. - Ненавижу тебя.

- Чудесно! Значит, мы отличная супружеская пара.

- Почему, собственно говоря, мы не могли явиться на этот прием как

друзья? Обязательно надо было устраивать весь этот маскарад?

- Дисмас, представь себе друзей, идущих под руку. Что подумала бы о

нас публика? - саркастично ответил Генри вопросом на вопрос. Брэстед лишь злобно фыркнул, ничего не ответив на замечание. Пройдя до конца длинного коридора, агенты ГСБ вошли в огромный зал, залитый светом и полный гостей. На подиуме музыканты в разноцветных костюмах играли тихую однообразную мелодию, которую временами заглушал чейнибудь звонкий смех. В этом гомоне людских голосов, чоканья бокалов и звяканья столовых приборов новопришедшему невозможно было сосредоточиться. За каждым из столиков, расставленных по всей площади зала, сидело по шесть гостей, многие из которых были либо супругами, либо любовниками. Банкет на орбитальном гостиничном комплексе "Vesper"[66], был организован Осмундом Мак-Вейном в честь столетия компании "Мак-Вейн". Он входил в десятку самых богатых людей Земли и был притом самым молодым олигархом. Компания "Мак-Вейн" досталась Осмунду в наследство от дедушки, и умелый, энергичный тридцатилетний бизнесмен смог не только скопить немыслимое состояние, но и сделать себе имя, увековечив его в истории не золотыми, а алмазными буквами. Собственно говоря, добычей именно этого минерала и занималась всемирно известная компания "Мак-Вейн". Спрос на золото в последние столетия упал, и интерес людей к этой кристаллической полиморфной модификации углерода вырос. На закупленном некогда предком Осмунда земельном участке на Кардилаксе[67] были обнаружены месторождения крупного лучистого агрегата алмаза, получившего название "Кардилакская звезда". Всего за несколько лет глава компании "Мак-Вейн" на алмазных приисках сколотил себе огромный капитал. Но алмазная долина на Кардилаксе была не единственным доходным делом для Осмунда Мак-Вейна. Многочисленные предприятия в различных сферах промышленности также приносили профит компании. До поры до времени все было законно у этого алмазного магната, но с появлением гроттера на Земле начали ходить слухи о причастности толстосума к торговле смертельным зельем. Галактическая служба безопасности, решив проверить эту информацию, послала выяснить все агентов Макензи и Брэстеда. Приняв облик финансового воротилы Малькольма Кросса и его супруги Агнессы, они явились на прием. Супруги Кросс посредством эмтачера были введены агентами ГСБ в состояние ступора. Оставив "подлинников" своей внешности в их номере, разведчики заняли их места в реальной жизни. Кросс был приближенным Мак-Вейна, его правой рукой и хранителем деловых тайн, он пользовался безграничным доверием "алмазного короля". Агенты ГСБ, осведомленные о важности этой персоны, избрали именно его своей мишенью. Как уже стало известно из прошлой главы, амельбекцы предоставили землянам свою агротехнику для обнаружения и уничтожения вредного человеческому организму растения. Процесс истребления завершился благополучно, и продажа гроттера упала до минимального количества. Цена на него выросла в тысячи раз, и неплатежеспособный покупатель перешел на употребление более дешевого вида наркотического средства. На некоторое время наступило затишье, однако спустя всего лишь месяц возник новый вал гроттера. Эта волна была более напористой и катастрофичной. Сотрудники МСБ прилагали неимоверные силы, чтобы пресечь начавшуюся трагедию. Вновь использовали технику амельбекцев, но она не смогла обнаружить земли, на которых возделывалось это ядовитое зелье. Тогда-то и было объявлено чрезвычайное положение, за дело взялась Галактическая служба безопасности. Агенты информационно-криминальной разведки мгновенно подключились к исполнению задания. В течение нескольких дней им удалось выявить поставщика гроттера на Землю. Им оказался финансовый туз компании "Мак-Вейн". В то время цена за фунт гроттера была в десять раз дороже одного карата "Кардилакского алмаза". И расчетливый бизнесмен решил подзаработать на этом денег, "грязных денег", впрочем, для алчного человека не существует такого понятия. Когда есть деньги, то можно смыть всякую грязь с нечистой совести.

Полагая, что со своей безупречной репутацией он никогда не вызовет подозрений у правоохранительных органов, Мак-Вейн с присущей ему предприимчивостью ухватился за новую золотую жилу. Дело Мак-Вейна в случае неподтверждения подозрений грозило обернуться скандалом, поэтому разведчикам следовало быть чрезвычайно осторожными. Прежде чем выдвинуть против него обвинение, необходимо было собрать факты, доказывающие его вину, что было крайне сложно сделать. Охранная служба и бухгалтерия Осмунда Мак-Вейна работали четко и без погрешности. Единственным способом доказать его причастность к торговле гроттером, было получение всей информации из уст подозреваемого. Запись, переданная в центр связи ГСБ, послужила бы неоспоримым доказательством на суде. Банкет по случаю годовщины компании дал разведчикам прекрасную возможность воплотить в жизнь этот замысел.

- О-о, Малькольм, что же ты так поздно? - спросил Осмунд, радушно

обнимая друга, в роли которого был Генри Макензи.

- Да вот Агнесса никак не могла выбрать себе наряд, - голос агента

был сиплым и схожим с голосом Кросса, так что хозяин праздника ничего не заподозрил.

- Зачем же мучаться с туалетом, когда вы всегда прекрасны,

говорящий, сделав комплимент, приложил губы к протянутой руке миссис Кросс.

- Вы всегда так галантны, Осмунд, - красавица, в образ которой

вошел Дисмас Брэстед, смущенно опустила глаза. Новоприбывшие прошли за стол Мак-Вейна. Агнесса уселась по правую руку от него, рядом с ней разместился муж. Напротив Малькольма за круглым столом сидела Афелия, супруга его начальника, по правую руку Моника, невеста Оливера Мак-Вейна, брата алмазного короля, который устроился между нареченной и невесткой. Осмунд доверял своей правой руке больше, чем родному брату. Как финансовый советник, Кросс, несомненно, был замешан в преступных махинациях своего босса, поэтому разговорить эту "крупную рыбешку" мог только пособник. В данном случае надо было вести себя предельно осторожно. Устраивая эту западню, управление ГСБ допустило один просчет: Осмунд никогда не говорил о делах при супруге и уж тем более при невесте брата. Да и праздничное настроение толстосума мешало работе разведчиков. Собравшиеся за столом говорили на разнообразные темы, но разговор никак не вязался.

- Дорогая, может, ты познакомишь Монику и Агнессу с нашими гостями?

многозначительно посмотрел Осмунд на супругу. Та, кивнув, пригласила подруг прогуляться.

- В чем дело, Малькольм? Что-то стряслось? Я еще никогда не видел

тебя таким подавленным и скованным. Генри похолодел - Мак-Вейн что-то заподозрил. Необходимо было срочно найти оправдание перемене своего настроения.

- Я. я сегодня узнал прискорбную весть.

- Какую? - насторожился Оливер.

- Наш поставщик гроттера не сможет больше снабжать нас, - завел

разведчик речь о наркотике, чтобы выведать, наконец, секреты Мак-Вейнов.

- Не сможет? - вознегодовал глава компании. - Но ведь мы

договорились с Эгбертом. Он согласился стать нашим компаньоном и делить доходы пополам. - Ты знаешь, почему он решил уйти из дела?

- Нет, он ничего не объяснил. Я пытался поговорить с ним, но он и

слушать меня не желает. - Каков наглец! Подлюга! Я пригрел змею на груди, - все больше

распалялся алмазный магнат.

- Не кипятись ты так. Криками и бранью делу не поможешь, - пытался

успокоить брата Оливер. - Надо все тщательно разузнать. Возможно, эти "галактические псы " все пронюхали, и поэтому он решил умыть руки.

- А ты как считаешь, Малькольм? - олигарх всегда прислушивался к

мнению друга.

- Вряд ли кто-то смог узнать о нашем деле. Вероятнее всего, что

Эгберт просто припух и больше не считается с нами. Наверное, он решил действовать в одиночку, отводя подозрения о слежке, высказался разведчик. Слова Кросса немного успокоили главу компании. Немного поразмыслив, и приняв, по-видимому, спасительное решение, Осмунд снова повеселел.

- Не горюй, Малькольм, все образуется, - подбодрил тот Кросса.

- Сегодня праздник, так не будем же огорчать себя мелкими проблемами. Помощник улыбнулся, и его морщинистое лицо осветилось на миг. Кроссу было под шестьдесят, у него были седые волосы, темная кожа, толстые кофейные губы, крупный нос с горбинкой и карие глаза с томным и мудрым взглядом. Супруга его была на тридцать лет моложе. Потеряв первую жену десять лет назад, он повторно женился на очаровательной Агнессе, которая буквально свела его с ума. Он попал в ее сети, и хитрая прелестница умело свила из него веревки. Для нее Малькольм был чем-то вроде золотой рыбки, исполняющей все ее желания и капризы. Он настолько был очарован ею, что не замечал творящегося вокруг, а в частности.. Дамы вернулись после небольшой экскурсии знакомств. Недолго побеседовав, пары вышли на танцевальную площадку. После первого же танца Кроссу стало отчего-то худо. Он ухватился за сердце, жадно глотая воздух.

- Что с тобой, Малькольм? - встревожился Оливер.

- Да, так, пустяки. Сердце что-то шалит.

- Тебе плохо? Вызвать врача?

- Нет-нет, не стоит так беспокоиться. Я пойду немного прилягу и

выпью, пожалуй, своих пилюль. Все образуется, не волнуйтесь.

- Тебе точно ничего не надо? - Осмунд также был обеспокоен его

состоянием.

- Я же сказал, что все в порядке, - Кросс улыбнулся, чтобы

успокоить своих друзей. Приблизился к супруге и, сделав вид, что целует ее в щечку, прошептал напарнику лишь одно слово: "Эмтачер!" Дисмас понял, что история с болью в сердце выдумана, с целью проведать состояние мистера и миссис Кросс.

- Будь умницей, дорогая. Пролавировав между столиками, Кросс покинул зал торжества. Добрался до номера и установил связь с Валенсией.

- Ты получила всю информацию?

- Да, запись у меня.

- Что говорит Грэм?

- Решение уже принято. Надо произвести арест.

- Сейчас? Здесь?

- Да, немедленно! - передала Валенсия приказ начальства.

- Но как я могу арестовать Мак-Вейна на глазах у тысяч людей? Здесь

повсюду расставлена его охрана, не успеем мы опомниться, как из нас сделают мясной фарш.

- Придумай что-нибудь, Генри. Ты ведь мастер в этом деле.

- Спасибо за комплимент, но он мне в данном случае не поможет. Может,

оставить арест на потом?

- Нельзя. Мак-Вейны уже чуют слежку за ними. Если их подозрения

усилятся, они успеют подготовить себе алиби, прежде чем мы выдвинем против них обвинение. Завтра может быть слишком поздно. Тебе необходимо сейчас же арестовать их и привести на наш базовый корабль.

- Их? Мне надо задержать обоих братьев?

- Да, и Кросса тоже. Ведь он соучастник.

- Вот замечательно! злобно процедил Макензи сквозь зубы. Он не любил

производить аресты. Да и в уставе его работы этот пункт был не слишком ясно определен. Ведь он был разведчиком-информатором, а значит, в его обязанности входило только вести наблюдение, собирать информацию и передавать ее в штабквартиру, но по статусу он обязывался беспрекословно исполнять приказы начальства, и в данном случае пререкаться не имело смысла. - Задание будет выполнено.. Конец связи. Пока Макензи докладывал о происходящих в отеле событиях, его напарник был приглашен Осмундом на танго. Мак-Вейн был великолепным танцором, да и Агнесса (настоящая, конечно же!) тоже. Но вот Дисмасу с трудом удавалось успевать за партнером.

- Что с тобой, дорогая? Ты сегодня что-то не в форме, - ласково обнимая

Агнессу за талию, спросил алмазный король.

- У меня. мне туфли жмут. - нашел Брэстед оправдание своей

неловкости.

- А-а, - понятливо протянул тот. - Я-то подумал, что ты приостыла ко

мне, - он буквально пожирал ее пламенным взглядом. Дисмас сконфуженно опустил глаза. Щеки его вспыхнули, и сердце застучало в бешеном ритме. Он догадался, что между Агнессой и Осмундом была тайная любовная связь. Пока он раздумывал, как избавиться от назойливого поклонника, тот не переставал ласкать обнаженную спину партнерши. Музыка стихла, и Брэстед облегченно вздохнул.

- Куда же ты так спешишь Агнесса? Давай потанцуем еще.

- С удовольствием, вот только позволь мне сначала сменить туфли. Я

мигом вернусь. Дисмас так поспешно ушел, что вызвал подозрение у Мак-Вейна.

- Что ты тут делаешь? - увидев друга в номере, удивился Генри.

- Все! Довольно! Я не стану больше играть роль этой потаскухи.

- В чем дело? Что он сделал?

- Этот кардилакский бык меня достал. облапил меня с головы до ног, как

будто я какаянибудь.

- Агнесса его любовница?! - радостно вскрикнул Макензи. - Это же

великолепная новость. Тогда нам будет легче его арестовать.

- Арестовать?

- Да, мы получили приказ немедленно задержать Мак-Вейнов и Кросса и

доставить их на "Матеос".

- Но это невозможно. Мы не сможем арестовать их при столь усиленной

охране, не говоря уже о том, чтобы увезти отсюда.

- Сможем, если это сделает Агнесса, - многозначительно

произнес Макензи.

- Н-е-т. Нет-нет-нет. Я не стану делать этого, - поняв намек

напарника, отказался тот. Ты что, спятил? Предлагаешь мне черт знает что!

- Ну и дурак же ты Дисмас. Это же часть нашей работы.

- Правда? Тогда сам и выполняй ее. Взвалил на мои плечи самую сложную

роль, и преспокойно рассуждает. Возьми да попробуй сам стать бабой, пусть тебя и лапает этот кочет.. - он запнулся, услышав стук в дверь.

- Агнесса, ты долго там? - за дверью стоял Осмунд Мак-Вейн.

- Сейчас приду, - откликнулся Дисмас. - Ну, что будем делать?

- Поменяемся ролями, - решил Генри. Подошел к зеркалу, переменил с помощью "мистификатора" внешность и стал Агнессой Кросс. Изменив облик, он выбрал иной наряд для кокетки. Блестящая ткань облегающего длинного платья была усыпана аметистовыми каменьями, фиолетовые туфельки были под цвет страусиного пера, украшавшего ее собранные волосы. Преобразившись, Агнесса направилась к двери.

- Доставь Малькольма на "Сигал"[68] и жди меня там. Смотри, чтобы

никто тебя не засек.

- До-ро-гой, прости, что заставила тебя ждать, - повиснув у Осмунда

на шее, кокетливо проговорил переодетый разведчик. Мак-Вейн был восхищен обращением своей красотки-любовницы.

- Как Малькольм?

- О! Не волнуйся, ему уже лучше. Он спит. Агнесса вплотную подошла к поклоннику и завлекающе прошептала:

- Не найдется ли здесь местечко, где мы смогли бы уединиться? Лицо Мак-Вейна осветилось радостью. Предложение было неожиданным, но желанным.

- Конечно-конечно. Пройдем в мои апартаменты. Там нам никто не помешает.

- Нет. Туда нельзя. - возразила соблазнительница. - Афелия может

прийти, а я не желаю ссориться со своей подругой, не хочу скандала в этот прекрасный вечер, она пленительно взглянула ему в глаза, и он растаял от переполнявших его пылких чувств. - Пойдем туда, где нас никто не увидит. никто не найдет.. никто не помешает, - соблазнительно прикоснулась к его губам указательным пальцем, и нежно проведя по ним, змейкой проделала себе путь от подбородка к шее. Этот жест настолько возбудил Мак-Вейна, что он, забыв об осторожности, отпустил от себя телохранителей и под руку с любовницей отправился в поисках укромной комнаты. Они достигли лифта, опустились на два этажа ниже и, пройдя по пустынному коридору, остановились у двери. Сняв кодировку дверного замка, Осмунд пропустил спутницу внутрь. Включил освещение - и свет залил великолепную комнату, блестяще оформленную по моде тридцать четвертого века. Здесь было уютно и просторно, интерьер ослеплял своим шиком. Это был тайный кабинет Мак-Вейна в его собственной орбитальной гостинице. Об этой комнате не знали ни его брат, ни Кросс, ни тем более его супруга. Там он хранил наиболее важные документы, и проникновение постороннего в этот кабинет-сейф грозило смертью. Однако в момент пылких чувств Осмунд позабыл об опасности и привел свою соблазнительницу в эту "святая святых". Провел спутницу к дивану и сам разместился рядом. Взял ее руки в свои и стал нежно-нежно поглаживать и целовать их.

- О, как долго я ждал этого дня.. это мгновенье, - голос его необычно

дрожал от волнения.

- Я.

- Нет-нет, прошу тебя, не перебивай меня.. мне и так не легко

говорить.. не знаю даже, как сказать тебе. как выразить свои чувства.. "Вот влюбленный идиот", - подумал Генри. Агнесса ласково улыбнулась.

- Я написал для тебя стихи. "Большего кретина, чем он, я еще в жизни не видел", - промелькнула мысль у разведчика.

- Я вся внимание, дорогой, - ласково проговорила Лже-Агнесса. Мак-Вейн откашлялся, с минуту помолчал, словно вспоминая слова своего творения, и заговорил взволнованным голосом:

Я помню, ночью в тишине,

Как ты "люблю" шепнула мне.

Златые кудри распустив

И грудь младую обнажив:

"Люби меня, - сказала ты,

Исполню я твои мечты".

Я помню сладостную ночь,

Когда любил Венеры дочь,

И пылкость пламенных речей,

И чары голубых очей.

Я помню все. Я не забыл

Той лунной ночи дикий пыл.

Тот дивный сон твоей любви

Стереть и годы не смогли.

Любить и жить хочу с тобой.

Пред небесами и землей

Молю, Агнесса, будь со мной,

Ведь я дышу, живу тобой![69]

Агнесса обхватила руками лицо воздыхателя и внимательно посмотрела ему в глаза. - Прости, о милый, но я не смогу стать дамой твоего сердца. Она торопливо поднесла к глазам зеркало, "мистификатор" тут же сработал, и Агнесса приняла внешность своего поклонника. Увидев внезапное перевоплощение, толстосум отпрянул назад. Дрожь пробежала по всему его телу, но он быстро овладел собой. Вскочил с дивана и отошел на несколько шагов.

- Осмунд Мак-Вейн, вы арестованы за нарушение закона Галактической

Федерации, - заявил человек, как две капли воды похожий на кардилакского магната. Правонарушитель, поняв, что попался в капкан, просунул руку за пазуху, где было оружие, достал его, но не успел применить. Реакция агента Макензи была молниеносной, эмтачер обезвредил агрессора. Мак-Вейн застыл в угрожающей позе. Разведчик, не теряя времени, приступил к обыску.

- Говорит агент 808.

- Офицер связи 607 слушает, - отозвалась связистка.

- Валенсия, мне срочно нужна санкция на обыск.

- Она уже есть у тебя, - тотчас известила та.

- Так быстро?

- Я видела, куда ты попал, и немедленно запросила разрешение на обыск

у начальства.

- Молодчина, люблю, когда ты такая оперативная, - похвалил Генри,

устанавливая трансфертор[70] к персональному интеллэйду Мак-Вейна. Окончив передачу информации на базовый интеллэйд ГСБ, Макензи отключил устройство и подошел к подозреваемому. Перекинул магната через плечо и охнул под тяжестью его веса.

- Тяжелый же ты, сукин сын. Небось, немало нажрался за счет погубленных

душ. Разведчик покинул кабинет и направился со своей ношей к лифту. Коридор был по-прежнему пустым, и у Генри не осталось сомнения в том, что этот этаж был секретным и его не существовало на чертежах гостиничной станции. Он вспомнил, как Мак-Вейн, войдя в лифт, нажал не одну кнопку, а сразу несколько, словно набирая код. Сев в лифт, Генри поехал на самый верхний этаж, в отсек отбытия. И достиг шлюза, где его дожидался Эжен Мюри, агент ГСБ, заменивший одного из охранников гостиницы. Пока его сослуживцы занимались поимкой преступников, он стерег корабль разведчиков.

- Дисмас уже пришел?

- Да, он внутри, вместе с Кроссом.

- Вот возьми этого косача и отнеси на борт. Я пойду за его братом. Передав свою ношу Мюри, Генри пригладил темные волосы, подправил франтовской костюм олигарха и отправился за последним преступником. Достиг нужного этажа и прошел в банкетный зал. Праздник был в самом разгаре. Музыка, танцы, выпивка, людские голоса, все смешалось в безумной, радостной оргии. В воздухе стоял гул, заглушаемый ритмичной музыкой. Среди приглашенных было мало интеллигентов. Большую часть общества составляли богачи, сколотившие себе состояние на наивности доверчивого населения. В ливне света играли и плясали, рассыпали искры драгоценные камни украшений жен и любовниц толстосумов. Зал, который совсем недавно покинул Макензи, радикально изменился. Скромный банкет стал походить на великий бал сатаны. Отыскав в толпе танцующих Оливера Мак-Вейна, разведчик зашагал к нему.

- Оливер, пошли, есть срочное дело, - перекрикивая музыку, заявил

Макензи.

- Что стряслось? - заметив тревожное лицо брата, спросил тот.

- Объясню по дороге. Лже-Осмунд, лавируя между танцующими парами, довольно бойко вывел брата из объятий толпы. Они вышли из зала и проследовали к лифту. Телохранители магната неотступно следовали за ними.

- Останьтесь здесь. Я вызову вас в случае надобности, - велел

разведчик охранникам. Как только они вошли в лифт, Оливер беспокойно начал задавать вопросы.

- Узнаешь, когда прибудем на место, - ответил ему Макензи тоном,

каким обычно Осмунд обращался к брату. Мак-Вейн младший умолк, тревожно ожидая развязки этой необычной спешки. Кабина остановилась на самом верхнем этаже, и мужчины прошли к концу отсека отбытия. Эжен Мюри ожидал их у шлюза.

- Куда мы летим? - испуганно спросил Оливер.

- В тюрьму, - с усмешкой ответил Генри. - Ты арестован по обвинению

в продаже запре-щенного наркотика - гроттера. Прежде чем арестованный успел что-либо произнести, эмтачер лишил его подвижности.

- Доставь и этого кита на борт, - обратился Макензи к сослуживцу. Мюри перенес последнего задержанного на "Сигал", а Генри, усевшись в кресло пилота, включил системы навигации. Задал курс полета, подключил программу автопилота, и судно, вылетев из ангара, устремилось к материнскому кораблю.

Г л а в а 12

ЛУЧШАЯ НАГРАДА

Любовь и брак - это две небесные лестницы: по

лестнице любви поднимаются на небо, а по лестнице

брака спускаются на землю.

М.Сафир

- Позволь поздравить тебя с наградой, Генри, - услышал он голос

связистки по спейвоту.

- Спасибо, Валенсия, в этом есть и твоя заслуга.

- Моя? Я практически ничего не сделала.

- Ну-ну, не скромничай.

- Я и не думала. Просто говорю правду. Это ведь ты рисковал

жизнью, отправляясь в это осиное гнездо, ты изменял свою внешность и входил в образ каждого и, наконец, это ты арестовал подозреваемых и передал нам столь важную информацию из интеллэйда Мак-Вейна.

- Нас было трое.

- Но главную задачу выполнил ты.

- Ты переоценила мои заслуги.

- Героя не должно ничего смущать.

- Герой? - услышав это определение, Макензи рассмеялся. - Да

никакой я не герой. Я такой же, как все. Возможно, немного дикий и необузданный, но отнюдь не герой.

- Но ведь я не одна так думаю, весь наш департамент согласен с

моим мнением. Здесь все только и говорят о твоей доблести и тонком уме, благодаря которым ты удостоился почетной звезды.

- Для меня лучшей наградой было бы увидеть тебя хоть раз в жизни.

- Не могу, Генри. Не упрашивай. Ты ведь знаешь, что по уставу связистам

и агентам запрещено встречаться.

- Об этом никто и никогда не узнает. Клянусь!

- Моя совесть будет знать.

- Тогда спроси у своей совести, разве справедливо обрекать меня на

страдания? Валенсия звонко рассмеялась.

- Какие еще страдания, Генри? О чем ты говоришь? Не ты ли каждый свой

свободный вечер проводишь в веселой компании гризеток? Я что-то не замечала у тебя страдальческого лица.

- Как же ты могла заметить это, раз никогда не видела меня,

Макензи налил себе чая и пригубил стакан.

- Я тебя видела, - неожиданно заявила Валенсия. Генри от удивления опрокинул стакан, и горячий напиток ошпарил его ноги. Поспешно снял с себя брюки и кинулся к аптечке. Достал аэрозоль от ожогов и нанес лекарственный препарат на покрасневшую область кожи. Средство от ожога подействовало мгновенно, и он ощутил облегчение. Услышав оханья и брань Генри, связистка встревожилась.

- Ничего серьезного не произошло, я просто обжегся. Так ты говоришь,

что видела меня?

- Да.

- Где?

- На приеме, устроенном по случаю юбилея Галактической Службы

Безопасности.

- Три месяца назад? И ты говоришь мне об этом только сейчас?

Почему же я не смог тебя узнать?

- Потому, что я лицезрела тебя издалека.

- А ты уверена, что это был я?

- Абсолютно! Ты был там единственным человеком с такими огненно-рыжими

волосами.

- Несправедливость! Это же нечестно! - вознегодовал Генри. - Почему

же ты не подошла ко мне, не заговорила со мной?

- Устав.

- К черту все уставы, законы и правила! - резко прервал ее

собеседник. - В этой жизни каждый устанавливает для себя свои порядки. Ты ведь знала, что я хочу повидаться с тобой. Ведь это была прекрасная возможность.

- Возможность для чего? Что даст тебе наша встреча?

- Я мог бы узнать тебя поближе.

- Ты достаточно знаешь обо мне.

- Мы бы могли стать друзьями..

- Мы и так друзья, - не давала ему сказать Валенсия. - Я не

понимаю тебя, Генри, зачем тебе это? Живи так, как ты жил раньше, и не напрашивайся на неприятности. Разве тебе мало своих подружек? Макензи молчал.

- Я не хочу стать одной из них.

- Ты и не станешь. Девушка печально вздохнула.

- Пусть все останется, как есть. Не надо ничего менять. Поверь мне,

наша встреча не принесет добра ни тебе, ни мне.

* * *

Минуло три года. Выйдя в двухнедельный отпуск, Макензи уехал в Стравпеффер к родителям. Он любил отдыхать в Леоде. Проведя весь год в безумных погонях и арестах, он нуждался в пассивном отдыхе. В тиши, вдалеке от всех этих суетных тревог, Генри наслаждался прелестями Горной Страны. Родовое поместье семьи Макензи было обычно безлюдным. Граф Кромарти с супругой пребывали в постоянных разъездах. Замок большую часть года пустовал и единственным его обитателем был модимаж Вильмар, следивший за порядком в поместье. Наследник с той самой поры, как погибла его невеста, так и не появился в родовом поместье. Он не приходил на могилу Крэг: ему было стыдно, обет, данный любимой, все еще не был исполнен им. Контакты Уильяма с родителями за последние годы прекратились. Супруги Макензи ничего не знали о судьбе их сына, и это огорчало их. Каждый приезд Генри в поместье становился праздником для его обитателей. Граф с сыном каждое утро выезжали на охоту и в удачные дни принесенную добычу готовили на обед. Дневное время Генри проводил с леди Алисой, и только вечер был предоставлен на его усмотрение. В один из таких дней выйдя на охоту, граф Кромарти завел с сыном разговор о браке.

- Жениться? Мне? Что бы ни случилось, я никогда не пойду на этот

шаг.

- Почему же это? - изумился сэр Уолтер.

- Я не хочу приносить себя в жертву Юноне[71].

- Разве брак - это жертва?

- А как же?! Жена для мужчины как бечева для шеи.

- Что за глупость, - отмахнулся граф. - Я вот столько лет женат на

Алисе и никогда ее не воспринимал за виселичную петлю.

- Алиса - золотая женщина. В честь нее следовало бы поставить

монумент в саду.

- Не остри.

- Клянусь моим гунтером[72], я говорю чистую правду. Второй такой

женщины, как Алиса, на свете нет!

- Может, это и так, - неохотно согласился спутник, - но поверь мне

на слово, на свете есть женщины ничуть не хуже нее. Вот, к примеру, дочь моего лучшего друга.

- Ага!. Так вот к чему все это. Хотите сплавить мне залежалый товар?

- Нет-нет, вы только послушайте его! Как ты выражаешься? Совсем

потерял галантность.

- Потерял? Что-то не припомню, чтобы она вообще у меня когда-то

была.

- Чему же ты учился все эти годы?

- Всему что угодно, но не galanterie[73].

- Так значит годы учебы были потрачены впустую, - изрек граф

Кромарти. - Умный человек не избрал бы себе такую специальность.

- Вы правы, работа у меня безумная, но кому-то надо ее выполнять. Сэр Уолтер не знал, что сын его был агентом ГСБ. По имевшимся у него сведениям, Генри все еще работал пилотом на одном из кораблей всемирной службы космических сообщений.

- Я бы очень хотел, чтобы ты сменил работу.

- Для меня уже поздно что-то менять. Я привык к такому образу жизни.

- Разве это можно назвать жизнью? У тебя нет никаких планов на будущее,

да что там будущее, ты даже не знаешь, что будет с тобой завтра.

- А зачем мне это знать? Поверьте, жизнь будет очень скучной, если

знать наперед, что произойдет завтра.

- Но ведь нельзя же быть таким неопределенным.

- В чем же, по-вашему, заключается моя неопределенность? В том, что я

не желаю жениться?

- Ты должен подумать о продолжении рода.

- Пускай об этом думает Уильям. Он ведь старший сын семейства. Лицо графа помрачнело.

- Простите, я не то сморозил, - искренне извинился Генри. - Не знаю,

как вдруг эти слова слетели.

- Не вини себя, Генри. Я знаю, ты непричастен к смерти Патриции.

Просто Уил очень банальный человек, но вы помиритесь, я в этом уверен. В то утро они не стали охотиться. Прогулявшись верхом по округе, вернулись в дом. Пообедали, и леди Алиса увела сына в свою студию. Вот уже два года она никак не могла завершить портрет Генри в старинном гайлендском[74] костюме. Полотно было большим и выполнено мастерски, манера ее письма свободна и безупречна.

- Алиса, почему вы никак не закончите эту картину? Помнится, еще в

прошлом году вы сказали, что она почти завершена.

- Да, но с тех пор ты отрастил бородку с усиками, а их у тебя нет на

портрете.

- Хм, значит, если я отращу себе волосы, то мне снова придется

позировать вам?

- Я бы не советовала тебе делать это. Лицу с такой формой, как у

тебя, не подошли бы длинные волосы.

- Правда? - Это замечание рассмешило молодого человека. - Что еще мне

нельзя менять в моем облике?

- Глаза! Я, как человек искусства, могу тебе с абсолютной

уверенностью заявить, что таких красивых глаз, как у тебя, я еще никогда не видала.

- Не стоит преувеличивать. Это я должен делать вам комплименты. К

примеру, сегодня во время прогулки верхом, я так говорю потому, что ее и охотой-то нельзя назвать, так вот, сегодня утром мы с сэром Уолтером решили воздвигнуть памятник в вашу честь. Леди Кромарти изумилась новости.

- В честь чего же, позволь спросить, я удостоилась такого

почета?

- Как первой женщине, не познакомившей мужа с лентой Святого

Джонстона[75].

- Полагаю, в этом не моя заслуга, а Уолтера.

- Как это? - не понял ее сын.

- Понимаешь, мой мальчик, женщина не рождается петлей. Веревку из

нее вьет мужчина, и он же возводит ее до виселицы. Будь мужчины менее ворчливы, агрессивны и раздражительны, то их жены открывали бы им не врата ада, а райские пастбища.

- Френезия[76] какая-то.

- Вовсе нет, просто понятия и взгляды на жизнь у двух

противоположных полов разные. Брак относится к закону противоположностей. То, чего не достает в одном из супругов, дополняется другим. И если брак неудачен - это не оттого, что ктото из них является плохим человеком. Нет! Просто они не способны дополнять друг друга и создать одну-единую целостность, именуемую гармонией семьи. Вот и вся причина неурядиц в семейной жизни.

- Слишком глубокое размышление. По мне, так жениться - самый

глупый поступок на свете!

- Ты так говоришь потому, что еще не влюблен.

- Почему же в конце каждой любви должен быть обязательно обряд

бракосочетания?

- Полагаю, этот шаг делается для того, чтобы доказать чувство

ответственности партнера.

- А стоит ли? Ведь при желании можно и расторгнуть брак.

Однообразие убивает все нежные чувства. Не зря ведь говорится: в браке любовь умирает.

- Знаешь, сынок, любовь не самое главное чувство. Намного важнее

это уважение и взаимопонимание, которые рождают привязанность.

- Но ведь потеря любимого человек влечет за собой боль и горе.

- Горе утраты с годами проходит, и в памяти остаются лишь приятные

воспоминания.

- Нет, думаю, это не по мне. Жить одними воспоминаниями не в моем

стиле, да и философствовать тоже. - Генри с уханьем размял затекшие ноги. - Не понимаю, если вы дорисовываете мои усы, зачем же вам понадобилось облачать меня в килт? Что, разве мои ноги тоже изменились? - иронично спросил он.

- Да, они заметно скривились, - подшутила художница.

- Что-то не замечал, - осматривая ноги, с притворной озабоченностью

проговорил Генри. Наверное, это из-за верховой езды. Мой Буцефал не жеребец, а самый настоящий мастодонт. Хорошо еще, что голова моя цела, не говоря уже о ногах.

- Если он причиняет тебе неудобства, можешь взять другого коня.

- Нет-нет, ни в коем случае. Если я покоряю людей, что говорить тогда

об укрощении животных.

- Берегись, Генри, Буцефал не из тех, кого легко покорить. Он упрям,

настырен и неподчиним.

- Ну, прямо как я. Значит, нам будет легче поладить. К концу первой недели отпуска Генри леди Кромарти завершила картину, которая получилась великолепной. Выполненная в человеческий рост, она представляла образ статного молодца с доблестным и волевым лицом. Он был облачен в старинную форму высокогорной одежды, известной как belted plaid. Поверх шафрановой рубашки был надет плед из тартана семьи Макензи, который укреплялся кожаным поясом. На левом плече верхняя часть пледа была закреплена большой брошкой. Шапочка с пером, чулки до колен и кожаные броги дополняли старинную одежду гайлендцев, выгодно подчеркивавшую мускулистое сложение Генри. Фон картины представлял собой пустынное скалистое ущелье между высоких гор. Воинственный горец, с диким взглядом янтарных глаз, был изображен с кремневым ружьем в руке, палашом на боку и круглым щитом из дерева, обтянутым кожей и затейливо обитым медными бляхами, в середине его был вделан стальной шип. Взор храброго воина, каким его выставила художница, был устремлен на безлюдный горный массив. Искусно выполненная работа могла состязаться с полотнами выдающихся мастеров. Картину повесили в галерее замка возле портретов Макензи прошлых столетий, и она стала украшением этой коллекции. В первый день второй недели атмосфера в доме изменилась из-за приезда гостьи, о которой и пойдет речь в нашем повествовании. Оседлав своего гунтера, Генри выехал на прогулку верхом. Тем утром намеченная охота была отложена из-за важных дел графа. Невероятно обрадовавшись отмене этого обременительного (как думал Генри) занятия, он отправился верхом к реке Пеффери. На берегу этой быстротечной реки росли кустарники азалии и маральника. Этот уголок поместья очень полюбился Генри. Находясь вдали от родной планеты, он часто видел в своих снах этот берег реки, который был единственным уголком на Земле, где он чувствовал себя как дома. Именно сюда он стремился попасть после утомительного года работы. Он мог часами засиживаться здесь и слушать приятный рокот воды. Мечтатель терял счет времени, чувствовал себя умиротворенным и покойным. Его юношеские мечты сбылись. Он побывал на многочисленных планетах Галактики, повидал немыслимые чудеса этих земель, но, отчего-то, когда он достиг своей цели, ему захотелось попасть обратно на берег реки Пеффери, который он предпочел многим неведомым мирам. Вдоволь насладившись отдыхом на природе, Макензи вернулся в замок. Загнал Буцефала в конюшню и вошел в дом. Только он прошел в холл, как вдруг из-под лестницы, ведущей на верхние этажи, выскочил гигантский пес и с лаем понесся в его сторону. Он прыгнул на Генри и, повалив его своим трехсотфунтовым весом, вцепился мертвой хваткой в горло поверженного. Грозно рыча, он дюйм за дюймом сжимал челюсти, медленно душа человека. Ошеломленный неожиданным нападением, Макензи не сразу отреагировал, когда же смог оценить ситуацию, было уже поздно. Он лежал поверженный массивным мастиффом[77]. Самообладание, как всегда, не покинуло Генри. Схватив пса за шиворот, он сделал попытку отдалить его от себя, ударил кулаком по морде и спине. Однако мощные челюсти мастиффа впились ему в горло. Сопротивление неприятеля еще больше рассердило собаку, и она сильнее вцепилась зубами. В глазах человека потемнело, и он забулькал, задыхаясь и захлебываясь в собственной кровяной слюне. Подумал, что доживает последние секунды своей жизни, как вдруг услышал сквозь вату в ушах женский голос:

- Роджер! Отпусти его сейчас же! Ко мне, негодник, ко мне! Хватка пса ослабла, он слез с человека и куда-то убежал. Генри, почувствовав неимоверное облегчение, в удушливом кашле перевернулся на бок. В легкие поступил воздух, но боль в глотке была мучительной. Он прижал рукой рану, из которой хлестала кровь. Сделал попытку подняться на ноги, но организм, переживший потрясение, отказывался подчиниться ему. Генри оперся на локоть и, не сумев преодолеть нахлынувшую слабость, упал без чувств.

* * *

- Я наложил швы и продезинфицировал рану.

- Почему же он все еще без сознания? - взволнованно спросила леди

Алиса.

- Он скоро придет в себя, опасность миновала.

- Миновала? - как эхо повторила та. - Но он такой бледный.

такой безжизненный.

- Все будет в порядке, миссис Макензи, - успокоил ее доктор Ивор. - Я

проверил состояние гортани, детермэил не обнаружил ничего серьезного.

- Что значит ничего серьезного? - побледнев, спросила женщина.

- Дело в том, что он некоторое время не сможет говорить.. Но скоро

все пройдет.

- Но ведь вы сказали, что опасность миновала.

- Так и есть. Он жив - и это самое главное. - Леди Кромарти ахнула.

- Ему крупно повезло, что эта собака не перегрызла ему глотку. Потеря голоса, на пару недель, не так уж страшна, если учесть возможный летальный исход этого случая. Доктор покинул замок, оставив его обитателей в тревоге.

- Не знаю, право, что на него нашло. Роджер никогда прежде не

набрасывался на людей. Он всегда очень уравновешенный и тихий. Я чувствую себя виноватой.

- Ах, Гвендолин, как скверно получилось. Но твоей вины в этом

нет, - попыталась успокоить собеседницу леди Алиса. - Ты же не могла предвидеть это.

- Мне так неловко, - ломая руки, с искренним сожалением

призналась мисс Белфорд. Если бы я могла как-то помочь или сгладить свою вину. Миссис Макензи добродушно улыбнулась.

- Не тревожься, дорогая. Все образуется. Пока Генри пребывал в бессознательном состоянии, его посетило сновидение, в основе которого лежали жуткие события ушедшего дня. Ему привиделось, что он пошел прогуляться один в ночном лесу. Белесый туман обволакивал всю округу, и стволы деревьев даже с близкого расстояния едва проглядывались. Филин грустно укал, извещая о начале своей охоты. Откуда-то издалека послышался волчий вой. Внезапно где-то вблизи хрустнули сучья деревьев и зашуршала осенняя листва. Послышалось рычание и тяжелое дыхание невидимого животного. Сколько Макензи не напрягал глаза, разглядеть крадущегося к нему дикого зверя так и не смог. Дыхание животного внезапно стихло, и к сердцу Генри подступил непреодолимый детский страх. Из мрака загремел низкий продолжительный лай, и нервы человека не выдержали, он побежал. Ветер зазвенел в ушах, сердце исступленно забилось. Макензи не знал, куда и от кого он бежал, главное было добраться до безопасного места, однако ночному лесу не было конца. Он бежал долго и безостановочно, но так и не смог выбраться из лесной чащи. Его босые ноги, поранившись от острых сучьев, кровоточили. Дыхание беглеца стало тяжелым, и усталость лишила его прежней проворности. Не заметив во тьме лежащий поперек его пути огромный ствол поваленного дерева, он спотыкнулся и рухнул на влажную землю. Сделал попытку подняться, но опоздал. Преследователь, увидев распростертого на земле человека, тотчас прыгнул на него. И в этом прыжке Генри успел заметить огромного, серебристо-палевого мастиффа с широкой, крупной головой, квадратной черной мордой, его налитые кровью глаза и клыкастую пасть. Закричал во сне и пробудился. Тяжело дыша, осмотрелся вокруг, и узнав знакомую обстановку, облегченно вздохнул. Улегся обратно на подушку, и спокойствие вернулось к нему. У залитого солнцем окна он заметил молодую особу лет двадцати. Сложив руки на груди, она задумчиво уставилась на чарующий пейзаж. Солнечные лучи игриво ласкали ее грациозный прекрасный стан. Длинные каштановые волосы локонами спадали на ее полуобнаженные плечи. Короткое абрикосовое платье оголяло ее стройные ноги и подчеркивало изящную фигуру. Черты лица были правильными и красивыми. Мохнатые ресницы скрывали выразительные нефритовые глаза. Брови вразлет, точеный маленький носик и чувственные губы придавали ее внешности исключительное очарование. Она понравилась Генри с первого взгляда. Именно такой, нежной и прекрасной, юной и обворожительной он представлял себе Валенсию, связистку, с которой он уже несколько лет был знаком. Поглощенная думами, девушка не заметила пробуждения Макензи. Глубокий кашель, охвативший раненого, вывел ее из задумчивого состояния. Она поспешно подошла к кровати и, заметив Генри бодрствующим, вздохнула с заметным облегчением. Улыбнувшись, сверкнула зубами и заботливо наклонилась над ним. Взгляды их встретились, и они с минуту не отрывали глаз друг от друга. Макензи отметил про себя, что незнакомка еще прекраснее образа Валенсии. Девушка заговорила, и Генри подосадовал на то, что голос ее был несколько выше тембром голоса Валенсии.

- Мне очень жаль, что такое произошло с вами. Вспомнив нападение мастиффа, Макензи притронулся к шее и ощутил повязку.

- Не знаю, что нашло на Роджера. Он обычно веселый, шаловливый и никогда

не бывает таким злобным.

- Так, значит это ваша собака? - сердито спросил Генри, однако

его слова прозвучали как длинный хрип. Горло запершило и разболелось. Макензи сморщился от неприятного ощущения и сурово взглянул на девушку.

- Не волнуйтесь.. боль скоро пройдет. так, по крайней мере, сказал

доктор Ивор. но голос к вам вернется не сразу, - с опаской сообщила она. - Врач заверил, что через пару недель все нормализуется. Макензи что-то сердито прорычал, но девушка не поняла его.

- Что вы сказали? Он не стал ничего объяснять. Встал с кровати и, схватив Белфорд за руку, подвел к двери. Выставил из комнаты и сильно хлопнул дверью.

- Грубиян! - обозлилась Гвендолин такому обращению с собой.

- Что стряслось, Гвен? - повстречав расстроенную девушку в коридоре,

спросила леди Кромарти.

- Ваш сын несносный хам. Я извинилась за поступок Роджера, пыталась

помочь ему, а он выпроводил меня из комнаты.

- Не огорчайся ты так. Он сердится, но не на тебя. Поверь, скоро

его злоба пройдет. Нужно дать ему время прийти в себя. Минуло двое суток. Доктор Ивор навестил пациента, осмотрел его рану и снял повязки. Медикаменты, использованные при перевязке, дали благотворный результат. Следов от швов не осталось, покраснения и синяки прошли, но голос к больному все же не вернулся. Приподнятое настроение Генри, в котором он пребывал во время первой недели отпуска, пропало. Он выглядел грустным и подавленным. Редко выходил из своей комнаты и старался избегать общества мисс Белфорд. Юная леди, однако ж, была категорично настроена. Она решила устранить его неприязнь, возникшую после несчастного случая. Тем не менее, на все ее знаки внимания Макензи отвечал безразличием. Из холодного равновесия его выводил лишь пес по кличке Роджер Джеффри Кимберлинг. Потомок многократных чемпионов, родовитый мастифф расхаживал по поместью как хозяин, что безумно сердило Генри. Встретившись визави с неприятелем, каким видел человека Роджер, и противное, мерзкое существо, каким казался мастифф Генри, они фыркали и рычали друг на друга, как кошка с собакой. Макензи хотелось придушить эту самодовольную псину, но здравый рассудок мешал ему осуществить возмездие. Шли последние дни второй недели неудачного отпуска. Приезжая в Кинеллан, Макензи надеялся отдохнуть от суеты большого города, но планы его были расстроены приездом гостьи и ее собаки. Единственным местом в поместье, где Генри по-прежнему мог уединиться и найти покой, был берег реки Пеффери. Уходя из замка на закате, он проводил там несколько часов, и возвращался только после наступления темноты. Предоставленный самому себе и своим мыслям, он наслаждался звуками природы и живописными красками закатного неба. В один из таких теплых июньских вечеров он уединился на излюбленном берегу реки. Однако покой его был нарушен и тут.

- Не понимаю, что вы нашли интересного в этом скучном местечке? Генри не поверил своим ушам, обернулся и, увидев Гвендолин, сокрушенно покачал головой. "Не могу поверить! Она и тут нашла меня, - подумал он с досадой. - Не пойму, что она хочет от меня?" Макензи сначала хотел уйти, но передумал. Он не желал испортить себе вечер из-за появления нежданной гостьи. Решив не обращать на нее внимания, он уставился на горизонт, где, играя природными красками, солнце завершало свой дневной путь по небосводу. Обворожительная красота светила заставила умолкнуть даже неугомонную болтушку. Скрестив ноги, она села подле Генри и в молчании провела более получаса. Сдержанность девушки рассмешила Генри. Он украдкой глянул на нее и не смог отвести глаз. Она выглядела величественной и божественной в своей неподвижной живописной позе. Каждый день она околдовывала своими чарами влюбчивого "рыжего кота". В любое другое время, повстречав такую красивую особу, Генри непременно стал бы ухаживать за ней. Но с Гвендолин все было иначе. Он смотрел на нее другими глазами. Она не походила ни на одну из его знакомых, отличалась не только своей привлекательностью, но и экстраординарностью. Одевалась, говорила и даже смотрела на человека как-то по-другому. Белфорд словно принадлежала не к этому миру, а к другой вселенной. Неземная красота и доброе, отзывчивое сердце были ее оружием в борьбе против жестокого мира. Гвендолин легко завоевывала сердца людей, и повстречавшийся с ней долго не мог забыть ее образ. Даже свирепый и бесстрашный мастифф рядом с ней становился послушным и бессильным. Безгранично преданный пес готов был защитить хозяйку ценой собственной жизни, и нападение его на Генри было всего лишь доказательством его преданности. Макензи понял это только к концу недели и сожалел о грубом обращении с гостьей Леода. Однако он был слишком горд, чтобы признаться в этом. Сидя рядом с этим ангельски прекрасным созданием, он отчего-то думал о Валенсии, единственной женщине, волновавшей его думы вот уже несколько лет. Для него она была чем-то недостижимым, а Гвендолин - великолепной реальностью. Как приверженец материализма, а может из каких-то иных соображений, наш Казанова решил все же приударить за ней. Эта мысль пришла к нему именно в тот час, когда они вместе провожали угасающий день. Одинокий закат, мелодичный рокот воды и прощальная песнь птиц придали волшебную атмосферу этой встрече. Созерцая девушку, Генри каждый раз дивился ее изменчивой красоте. Утром, днем, вечером - на протяжении всего дня она менялась, и очередной ее облик был неповторимым и умопомрачительным. И сейчас в своем безмолвии и величии, застыв как изящное изваяние, она могла бы состязаться красотой с Психеей[78]. Всю прелесть этого вечера нарушил приход презренного пса. Отыскав свою хозяйку, радостный мастифф извивался возле нее, не зная, как угодить ей. Наконец найдя себе удобное местечко, он поместился между людьми, решив, очевидно, защитить хозяйку от ненавистного мужчины. Макензи каждый раз поражался чуткости этого четвероногого друга. Более верного существа он еще никогда не видел в своей жизни. Высунув язык из пасти и часто дыша, мастифф улегся у ног Гвендолин. Даже не глядя на хозяйку, чуткий и импозантный пес мог понять, что она была не в настроении. Он чуть приподнялся, подполз ближе к девушке и положил голову на ее колени, - таким был акт его утешения. Меланхолия, охватившая ее, прошла. Она ласково провела рукой по складкам на его лбу и почесала за черными, как сажа, ушами. Мягкая и короткая шерсть мастиффа блестела от последних, золотистых лучей солнца.

- Он больше не будет вас кусать, - неожиданно произнесла Гвендолин.

- Роджер сожалеет, что так поступил. Ну. Роджер, иди попроси прощения. Послушный пес, поднявшись с земли, с опаской приблизился к недругу и покорно лизнул ему руку. Генри с брезгливостью отнял руку, встал и, что-то невнятно проворчав, ушел оттуда.

- Каков нахал! - крикнула ему вслед мисс Белфорд. - Кого это вы из

себя возомнили? - в ее голосе чувствовались нотки гнева и разочарования. - Более грубого и неотесанного человека в жизни не видала! Вообразил себя всесильным героем, а сам боится собак. У вас, небось, и на лошади-то поджилки трясутся? - Не слушая язвительных замечаний девушки, Макензи вскочил на своего жеребца. Да вы просто трус! - задетая его безразличием, выкрикнула Гвендолин, и это было последним, что услышал всадник. Он пришпорил коня и ускакал оттуда прочь. До него долетело последнее восклицание девушки, но разобрать ее слов он не смог.

Г л а в а 13

СПАСИТЕЛЬ И УБИЙЦА

Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и

дурных поступков.

Конфуций

После монолога Белфорд у реки Пеффери Генри решил покинуть замок Леод. До конца отпуска оставалось два дня, но ему не терпелось уехать. Леди Алиса, узнав о его намерении, начала упрашивать его не уезжать, и он, поддавшись уговорам, согласился остаться еще на два дня. Субботним утром Генри вместе с отцом выехали на охоту. Белфорд напросилась поехать с ними. Молодой человек огорчился присутствию Гвендолин. Он желал провести последние дни вдали от нее. Ему показалось, что юная леди сама искала с ним встреч. Облачившись в костюм для верховой езды и оседлав самую покорную кобылку леодской конюшни, она выехала вместе с другими наездниками. - Сегодня я научу вас прелестям охоты на рейнарда[79], - сказал граф

Кромарти.

- Не понимаю, в чем же тут прелесть? Загнать бедное, перепуганное

животное в ловушку и убить его.. Это же живодерство! Граф рассмеялся на высказывание девушки, а сын недовольно сморщил лицо.

- Гвен, это не живодерство, а охота. Инстинкт охотника заложен в

сознании человека, - заметил Уолтер Макензи.

- В сознании? - усмехнулась спутница. - Не думаю, что во время

охоты человек руководствуется разумом, скорее звериными повадками.

- Если ты так думаешь, разумнейшее дитя, тогда зачем же ты напросилась

пойти с нами? Генри усмехнулся и проговорил что-то невнятное. Но если слова его остались непонятными, то интонация и гримаса в достаточной мере выразили его недовольство.

- Уж не думает ли достопочтенный мистер Макензи, - она посмотрела на

Генри, - что мой приход связан с непомерным желанием видеть его? Молодой всадник положительно кивнул.

- Каков наглец! - воскликнула девушка негодующе. - Я не нуждаюсь в

его обществе. Она пришпорила лошадь и в знак протеста ускакала вперед.

- Зачем ты с ней так грубо обошелся? - огорчился граф размолвке

молодых людей. Спутник провел рукой поперек горла.

- Она тебе надоела? - понял сэр Уолтер его жест, и в подтверждение

получил утвердительный кивок. - Но почему? Бедная Гвен ничего дурного тебе не сделала.

- Она испортила мне отпуск, - прохрипел Генри, и отец смог прочесть

сказанное по его губам.

- Ты все еще дуешься из-за Роджера? Ведь она извинилась, да и пес,

кажется тоже, - испытующе посмотрел на него граф. Молодой человек что-то сердито затараторил, но слушатель ничего не понял.

- Генри, прошу тебя, не возвращайся больше к этой теме, - прервал

он неясное хрипение сына. - Не будем портить нашу сегодняшнюю охоту.

- Да ну ее, эту охоту, - и повернув своего жеребца в противоположную

сторону, Генри стегнул его по боку.

- Куда ты? А как же рейнард? В ответ Генри сделал пренебрежительное движение рукой, отказываясь тем самым продолжить охоту. Граф, оставшись один, печально покачал головой:

- Что за молодежь пошла, совсем не блюдет традиций, - посетовал он и в

одиночку пустился на поиски лисицы. Макензи младший добрался до излюбленного местечка у реки. Спешился с коня и уселся на один из прибрежных валунов. Спустя полчаса раздался выстрел (несмотря на современные виды оружия, граф любил охотиться со старым двуствольным ружьем, это, как он говорил, нужно было для устрашения). Сразу после выстрела послышался женский крик и ржание недовольной лошади. Это была кобылка мисс Белфорд. Не привыкшее выходить на охоту животное испугалось выстрела и помчалось со всех ног, унося наездницу в лес. Упустив из рук поводья, Гвендолин стала в панике кричать, отчего напуганное животное еще больше взбудоражилось и погналось, несмотря на свой возраст и нерасторопность, как угорелое. Вцепившись в гриву лошади, девушка между криками догадалась звать на помощь. Услышав ее зов, Макензи вскочил на коня и погнался следом за ней. Добрался до зеленой равнины и увидел, как неукротимое животное неслось к роще, расстилавшейся на много миль к востоку от замка. Буцефал честно выполнил задачу, возложенную на него. Он мчался с такой скоростью, что очень быстро они сократили расстояние. В лесу скорость жеребца уменьшилась, но он все же скакал быстрее разбушевавшейся кобылы. Неожиданно Бьюти свернула налево и понеслась к упавшему дереву, подвергая себя и седока опасности. Макензи знал, что впереди за упавшим стволом крутой обрыв. Сильнее вонзил шпоры в бока животного, и оно помчалось подобно вихрю. Жеребец сравнялся с Бьюти, и всадник, удерживая в одной руке поводья, наклонился в сторону, чтобы снять с лошади перепуганную наездницу. Ухватился за ее талию и потянул к себе. Гвендолин повисла в воздухе, и это мгновение ей показалось нескончаемым. Всадник перебросил ее через седло и, натянув поводья, направил конягу в сторону от обрыва. Буцефал отреагировал и свернул направо в нескольких ярдах от vacuum horrendum[80]. Следом раздалось страшное ржание лошади, падающей в пустоту навстречу смерти. Отдалившись от опасного обрыва, жеребец убавил темп и рысцой поскакал к замку. Белфорд неподвижно лежала на животе поперек седла. Беспомощно висевшие руки и ноги свидетельствовали об ее обморочном состоянии. Добрались до дома. Макензи спешился и стащил свою ношу с коня. Перебросил бесчувственную девушку через плечо, как мешок с картошкой, и вошел в здание. Поднялся по лестнице и прошел в комнату мисс Белфорд. Донес свою ношу до кровати и бережно уложил ее. В то же самое время в комнату вошли супруги Макензи. Граф, вернувшись с неудачной охоты, сообщил жене о происшедшем, и они спешно отправились в комнату гостьи. Леди Алиса велела модимажу принести флакон аммиака и стакан воды. Спаситель ушел, не дожидаясь пробуждения Гвендолин. Ему не хотелось слышать слов благодарности. Очнувшись, мисс Белфорд долго плакала. Немного приутихнув, она забылась глубоким сном. По пробуждении от стресса не осталось и следа. Модимаж принес ужин в ее спальню, но девушка решила спуститься вниз к остальным. Вся семья была уже в сборе, и появление гостьи заметно обрадовало супругов. Генри на протяжении всего ужина оставался безучастным к беседе. Мысли его были далеки от Леода. Уже в понедельник он должен был явиться в штаб-квартиру ГСБ, а в среду намечался полет на "Гермесе". Но все эти планы расстроились из-за временной потери голоса. Больше всего разведчика тревожила не отмена недельного расписания, а объяснительная, которую он должен был дать начальству в связи с происшедшим. Он не желал раскрывать истину, однако медицинский персонал сразу же определил бы причины, приведшие к нарушению работы голосовых связок. Придумывать ложь было бессмысленно, а правда повлекла бы за собой насмешки сослуживцев. Подумать только, его - агента разведки, самого лучшего в отделении, да что там, в отделении, на всей Земле, удостоившегося многочисленных наград, в том числе и почетной звезды за доблесть, человека, которого не смогло перехитрить ни одно разумное существо, одолела собака, которая к тому же чуть было не перегрызла ему глотку. Он уже сейчас слышал насмешки сослуживцев, и эта мысль заставила его издать мучительный стон. Присутствующие за столом с удивлением взглянули на него.

- В чем дело, сынок? - спросил граф. Молодой человек, ничего не ответив, залпом осушил полный стакан бленда[81].

- Он всегда такой? - с насмешкой шепнула гостья леди Алисе.

- Нет, просто никак не может оправиться от случившегося.

- Это неделю-то спустя? Никак уж не думала, что он настолько

слабонервный. Замечание задело Генри, но он сделал вид, что не услышал его.

- Я понимаю, что вежливость не мужское украшение, однако, из

приличия он хотя бы мог спросить о моем самочувствии, - разговаривая с хозяйкой дома, заявила девушка. - Я ведь столько пережила, а он даже не удосужился. - она умолкла, когда молодой Макензи, отстранившись от стола, покинул столовую. - Вот видите, - с обидою произнесла Гвендолин, - я ему безразлична, - в глазах ее сверкнули слезы.

- Ну что ты, дорогая, он очень переживал за тебя, - пыталась

успокоить ее миссис Макензи. - Хоть он и молчит все время, но я ведь видела, насколько он был расстроен утренним происшествием.

- Хоть это извиняет его в моих глазах.

- Извиняет? - граф добродушно засмеялся. - Дорогая, ты бы должна

благодарить его, а не прощать.

- За что это? - не поняла его Белфорд.

- Как это за что?! Да если бы не Генри, ты сейчас была бы уже на

небесах. Не успей он тебя выхватить из седла, ты бы вместе с этой окаянной лошадью погибла.

- Как! Но я думала, что это были вы!

- Я?! Да что ты, дочка. Мне идет семьдесят второй год, я сам едва

держусь в седле, не говоря уже о том, чтобы на скаку кого-то стаскивать с другой лошади. Сказать по правде, будь я даже на пять десятков лет моложе, я все равно не смог бы содеять такого. Для этого героического поступка Генри понадобилось вдвойне отважное сердце. Он не просто рисковал собой, но и прекрасно знал, какой опасности подвергает себя. Скажу тебе по секрету, - граф принял заговорщицкое лицо, - Генри не такой уж прекрасный наездник. Буцефал всю прошлую неделю его скидывал с себя, не подпускал и близко к себе. И я просто поражаюсь, как он смог в трудную минуту подчинить себе норовистого жеребца? А ведь он намного более неуправляем, чем твоя кобылка. бывшая. Уточнение, сделанное им, заставило девушку взволноваться. Гвендолин и представить себе не могла, что человек, относящийся к ней со столь холодным пренебрежением, не задумываясь, самоотверженно кинулся к ней на выручку. Мисс Белфорд стало стыдно за свои слова, не только за сегодняшние, но и за те оскорбительные инвективы, которым она подвергла его накануне вечером. Вернувшись в свою спальню после ужина, девушка долго размышляла о своей несправедливости к ее спасителю. С трепетом вспоминая о той жуткой минуте своей жизни, она каждый раз дивилась отваге, проявленной Генри во имя ее спасения. В раздумьях измеряя шагами комнату, она приняла решение извиниться перед спасителем. Взглянула на часы и, подумав, что время позднее, отложила разговор до утра. Переоделась и улеглась в постель. Пока прекрасная Психея пыталась заснуть, главный герой этого повествования готовился покинуть замок. Он уложил свои вещи и ушел из дома, чтобы попрощаться с той, которую, приехав в Леод, каждый раз навещал. Кинелланское кладбище располагалось невдалеке от замка. Здесь были захоронены многие из членов семьи Макензи. Ночь была не самым удачным временем для посещения усопших, но Генри не страшила земная темень. Желтый полумесяц изредка проглядывал сквозь бегущие облака, необыкновенно лиловая туча стремительно неслась с запада, пожирая ночное светило и звездный небосклон. Когда Макензи достиг кладбища, небо озарилось первой молнией, послышались негромкие отдаленные раскаты грома. Зная расположение могил, молодой человек быстро отыскал нужную среди них. Простоял около получаса у могилы, что-то невнятное бормоча себе под нос, и ушел. К тому времени удары грома стали затяжными и гроза перешла в ураган. Стволы гигантских деревьев жалобно заскрипели от сильных порывов ветра. Гром и молния, ливень и шквальный ветер, - все смешалось в едином природном хаосе. Генри торопливо вышел с кладбищенской территории и отправился домой. Одежда его промокла до нитки, и по лицу стекала дождевая вода. Замок пропал в непроницаемой мгле. Очередная молния фиолетовым светом озарила величественные стены Леода, и удары грома, потрясая сферу, пронеслись по земной юдоли. Воздух дрогнул от громового удара и высокоразрядных нитей огня. Ночной скиталец добрался до многовекового орехового дерева и вздрогнул, заметив рядом с ним огромного мастиффа. Он сидел неподвижно и в потемках казался каменным черным идолом. Завидев человека, пес побежал к нему навстречу. Застигнутый врасплох Макензи выхватил первый попавшийся предмет для самообороны. Небольшой камень в случае внезапного нападения мог бы послужить превосходным орудием. Собака подбежала к нему и, вцепившись в брюки, стала тащить его за собой.

- Отстань от меня, мерзкий слюнтяй, - с брезгливостью прохрипел

Макензи. Отдернул ногу, чтобы освободиться от хватки мастиффа, но не смог. Повторил свою попытку, и пес еще с большей яростью ухватился за ногу человека. На сей раз, не рассчитав хватку, Роджер поцарапал клыками ногу Генри.

- Ах ты, противный кашалот, - отбросив камень в сторону, он

схватил мастиффа за уши, скрутил их, чтобы сделать тому больно. - Отвяжись, не то, клянусь, задушу и повешу тебя на суку вот этого самого дерева.

* * *

- Проклятая псина, - смывая кровь с раненой ноги, выругался Макензи. Скинул с себя мокрую одежду и, продезинфицировав рану, вернулся из ванной в спальню. Молния вспыхнула в окне и озарила темную комнату. Генри вздрогнул, заметив у дверей чью-то женскую фигуру в ночном одеянии. Попятился назад, и еле дыша, ошеломленно выдавил:

- Патриция! Призрачная особа приблизилась к нему, и он разглядел в ней Гвендолин Белфорд. И это действительно была она. Не сумев дождаться утра, да и подумав, что ее спаситель, возможно, спозаранок покинет замок, она, набравшись смелости, пришла с извинениями в его комнату.

- Простите, я кажется, не вовремя? - смущенно взглянула она на

молодого человека, застывшего, как статуя Куроса[82]. Макензи все еще не мог прийти в себя, перед его глазами все еще стоял образ погибшей Крэг.

- Я пришла попросить у вас прощения. Я вела себя очень скверно.. Тогда

как вы, невзирая на мое грубое обращение к вам, спасли мою жизнь, причем рискуя своей. Я признаю, что была несправедлива с вами с самого начала нашего знакомства. Если бы не этот случай, все, возможно, сложилось бы иначе. Поверьте, я искренне сожалею о случившемся. Вы прощаете мою строптивость? - подступив к нему ближе, спросила ночная гостья. В комнате послышалось тяжелое страдальческое мычание. Это Генри, желая что-то сказать, издал протяжный звук. Вспышка света осветила его лицо, и девушка увидела его глаза, полные тревоги и смятения. Ему все еще представлялось, что перед ним стоит Патриция, а слова, сказанные Белфорд, послание от усопшей. Макензи показалось, что сегодняшнее посещение могилы было как-то связано с приходом Гвендолин. Словно посредством этого юного создания покойная хотела донести до Генри свое прощение. Хотя его вины и не было в этом несчастном случае, и все же молодой человек в некоторой степени до сих пор чувствовал себя виновником. Он все время корил себя за тот приступ подлости, овладевший им в то злосчастное утро. Вспомнив о последствиях того происшествия, Генри невольно задрожал.

- Что с вами? Вы дрожите? Вам холодно? Плохо себя чувствуете?

- Он утвердительно кивнул на вопросы девушки. - Вызвать врача? Нет? Что? Что вы хотите? Помочь вам лечь? - Он снова кивнул. Мисс Белфорд исполнила его желание. Уложила его в постель и укрыла тонким одеялом. Приложила руку ему на лоб.

- Вы холодный как лед! Нет, я все же вызову врача, - она уже

повернулась, чтобы уйти, но Макензи удержал ее за руку.

- Не уходи. останься со мной. - трясясь от озноба, заумолял он. Гвендолин едва расслышала его слова, и просьбу его поняла лишь по интонации. Присела на край кровати и принялась растирать ему руки, чтобы хоть как-то их согреть.

- Нет, только не сейчас. только не сейчас. - неосознанно повторял

Генри, прилагая неимоверные усилия, чтобы не заснуть. Потрясение, пережитое им, стало причиной проявления болезненно нервозной реакции. Он знал, что нестерпимый озноб предшествует истерической летаргии. Внезапное проявление давно забытой болезни расстроило его. Голова мучительно разболелась, и в висках отдавался ритм сердца. В глазах его помутнело, дыхание стало тяжелым и он, потеряв ориентацию, перестал ощущать себя.

- Вставай, лихой спаситель! - услышал Генри знакомый голос подле

себя. Недовольно прохныкав, он перевернулся на бок и вздрогнул, почувствовав чье-то теплое и мягкое тело. Приоткрыл веки и сквозь затуманившийся взор разглядел нефритовые, прекрасные глаза. Игривые лучи летнего солнца нежно ласкали обнаженное, безупречно сложенное тело девушки. Соблазнительная улыбка играла на ее мягких, призывающих к поцелуям губах. Большие глаза со вниманием изучали Генри. Она лежала на боку, укутавшись в тонкое одеяло. Придерживая голову рукой и не отрывая глаз от молодого человека, лениво покручивала локон каштановых волос, спадавших на ее обнаженные плечи. Взгляд искусительницы был настолько теплым и пленительным, что Генри впервые в жизни устыдился своей наготы. Он был заинтригован присутствием девушки в его постели.

- Что ты тут делаешь? - вытаращив глаза, спросил он. Голосовой аппарат его с каждым днем все больше восстанавливал свою работоспособность, и речь становилась более внятной.

- Разве ты не помнишь? - она огорченно выставила вперед нижнюю губу,

отчего Генри показалось, что ее красивое лицо стало еще прекраснее. На ее вопрос он отрицательно покачал головой.

- Ты попросил меня согреть тебя. Брови слушателя удивленно взлетели вверх.

- И?. - с замиранием сердца спросил "рыжий кот".

- И в знак благодарности за мою спасенную жизнь я выручила тебя.

- Каким это образом?

- Ну, что за дурацкие вопросы? - возмутилась девушка. - Сначала

приглашаешь разделить с тобой ложе, и после такой чудесной и незабываемой ночи смеешь еще так бестактно расспрашивать меня. Глаза Макензи полезли на лоб.

- Бред какой-то! - он ничего не помнил, да и в словах Белфорд

сомневался. "Либо я рехнулся, либо у этой милочки разыгралось воображение", - подумал он растерянно.

- Вставай. не хочу, чтобы тебя увидели здесь. в таком виде, - с

хрипотцой в голосе велел Генри.

- А что тут такого?

- Вставай, тебе говорят! - повысил тот голос, и сам первым поднялся

с кровати. Подобрал с пола брюки и, увидев испорченную собакой ткань, тихо выругался.

- Что с твоей ногой? - заметив царапины на ноге у Генри,

спросила девушка.

- Проделки твоего пса, - ответил тот, недовольно скривив физиономию.

Он отыскал в своем багаже новую пару брюк и поспешно натянул их на себя.

- Когда. когда он это сделал? - рассердилась Гвендолин.

- Вчера ночью.

- Где?

- Какая разница?

- Для меня это важно, - надев свое ночное одеяние, она подошла к

Макензи. - Он обещал, что не будет больше трогать тебя.

- Обещал? - усмехнулся собеседник. - Крошка, на этом свете даже

homo sapiens не могут сдержать свои обещания, что уж говорить о четвероногих? - глухо отозвался он. - Ты слишком требовательна, но хочу тебя заверить, что больше твой мордастый не причинит мне вреда. - Он хотел сообщить о своем немедленном отъезде, как вдруг пронзительный крик Белфорд прервал его речь. Девушка стояла у залитого солнцем окна и пришла в ужас, увидав в нескольких ярдах от дома повешенного на дереве мастиффа. Она с криками вылетела из комнаты, следом за ней с проклятиями кинулся Генри. Они добежали до гигантского орехового дерева и застыли, пораженные ужасной картиной. На одной из толстых ветвей дерева висел, покачиваясь на ветру, тучный мастифф. Макензи подошел к стволу и развязал узел веревки, на которой был повешен пес. Мертвая туша с такой силой упала на землю, что она загудела. У окоченевшей и промокшей от ночного дождя собаки на голове была кровавая рана. Черные как угольки глаза, некогда излучавшие безумство, упрямство и озорство, превратились в две безжизненные стекляшки. Гвендолин склонилась над верным четвероногим другом и дрожащей рукой провела по его безжизненному телу. Лицо ее, совсем недавно светившееся радостью, приняло мрачное и трагическое выражение. Глаза наполнились слезами, и она тихо заплакала. Генри стало жаль девушку, и он, положив руки ей на плечи, попытался успокоить и отдалить от этого жуткого места.

- Не прикасайся ко мне. Убийца! - выкрикнула она, и в глазах ее

вспыхнула жгучая ненависть. - Зачем. зачем ты убил его?

- Я не делал это.. Клянусь! - пораженный таким обвинением, заверил

он.

- Ложь! Это сделал ты! Ты!!!

Г л а в а 14

РАСКАЯНИЕ

Гибкость ума может заменить красоту.

Стендаль

- Вы попали на волну, используемую галактической службой

безопасности. Прошу изменить диапазон частоты, в противном случае вам грозит суровое наказание.

- Какое страшное предупреждение, - нагло усмехнулся Генри,

услышав слова связистки посредством спейвота. - И какое же меня ждет наказание? Издевательский тон говорившего разозлил офицера связи.

- Предупреждаю вас в последний раз. Измените диапазон частоты, не то

я вычислю ваше местонахождение и вышлю наряд.

- Какая прекрасная новость! - хрипло воскликнул разведчик, не узнанный

своей связисткой. - У меня будет только одна просьба, когда ты вышлешь наряд, не забудь прийти и сама, мне до смерти хочется увидеть тебя.

- Генри?! Это ты? Не могу поверить! Что произошло с твоим голосом?

- Подвергся нападению.

- Кем? Когда?

- Да был один такой, Роджер Кимберлинг, потом его повесили.

- Это шутка?

- Стал бы я шутить в вопросах своего здоровья?

- А кто его знает! Ты всегда изъясняешься загадками, и я никогда

не знаю, говоришь ты правду или завираешься. Ну, выкладывай, как все произошло?

- А рассказывать нечего. Сперва он искусал мне горло, потом и ногу.

- Что за дикий тип! Кто он такой?

- Друг одной моей знакомой.

- Ага! Вот и докатился ты до бездны! - воскликнула Валенсия.

Предупреждала я тебя: держись подальше от замужних женщин. Так нет, ты не послушался меня.

- Она не замужем. Это проделки ее кобеля.

- Это ее жених или любовник так разделался с тобой? - неправильно

истолковала Валенсия его слова.

- Собака! Роджер Кимберлинг - это жирный и бешеный сукин сын. Наступившую тишину прорезал женский смех.

- Что тут смешного? - обидчиво буркнул Макензи.

- Не могу поверить! Нашего вояку Генри укусила какая-то собачонка.

- Не собачонка, а огромный мастифф.

- Это уже неважно. Factum est factum[83]. Непобедимого агента Макензи

покорил песик, - она вновь залилась смехом.

- Хватит! - сердито прошипел собеседник. - Не вижу в этом ничего

смешного.

- Скажи-ка, молодчик, зачем же ты повесил бедную собачку?

- И ты туда же! Да не вешал я этого кашалота, признаюсь, думал об этом,

но не сделал. Cogitationis poenam nemo patitur[84].

- Что верно, то верно. Но признайся, причина у тебя была.

- Будь у меня даже тысяча причин, я бы не стал убивать животное.

- Правда? Тогда зачем же ты с отцом каждое утро устраиваешь

охоту? - осведомленная об его времяпрепровождении в отпуске, спросила связистка.

- На охоту я иду как зритель, не более. Я всего лишь составляю отцу

компанию. А кого-то убивать у меня и в мыслях никогда не было.

- Ну что ж, в таком случае мне очень жаль, что твой отпуск был

таким печальным.

- А как он прошел у тебя? Офицер связи и разведчик как работали на пару, так вместе и выходили в отпуск. Макензи не терпелось узнать новости от подруги. Однако известие о замужестве Валенсии не просто огорчило его, а просто шокировало.

- Значит, ты любишь его?

- Стала бы я выходить за него замуж не любя? Генри молчал.

- Ты не поздравишь меня, не пожелаешь мне счастья?

- Да, конечно, - грустно отозвался он. - На какое время назначен

полет? - не желая больше говорить на эту тему, он перешел к обсуждению следующего задания. Обговорив все детали предстоящей операции, Макензи отключился от связи. Долго он ходил по своей квартире, временами, не зная отчего, рыча, подобно обозленному дикому зверю. Но вскоре человеческое превосходство - разум одержал верх и он немного успокоился. "Женщина всегда изменчива и непостоянна. Валенсии скоро надоест ее муженек, и она станет моей!" Эта мысль немного успокоила его и спасла от необдуманных поступков. Прошла неделя. "Гермес", выполнив свой рейсовый полет, вернулся обратно на Землю. Генри и его напарник Дисмас Брэстед, исполнявший по указанию начальства на том же корабле обязанности стюарда, успешно выполнили данное им поручение. Всю прошедшую неделю Макензи не покидала мысль об убийстве мастиффа. Из жалости, а может и другого рода чувств к мисс Белфорд, он решил выявить истинного виновника этого жестокого поступка. Этот замысел возможно было осуществить только посредством камер AVI12000, расположенных в саду поместья. Агент Макензи не имел права заниматься такого рода делами. Это входило в обязанности агентов МСБ. И Генри, вспомнив о своем давнем знакомом, обратился к нему с просьбой услужить ему. Тот, все оформив по правилам, изъял нужные камеры Леода и приступил к расследованию. Макензи, получив разрешение от соответствующих органов, также явился на просмотр. На записях той ночи был зафиксирован и поход Генри на кладбище, и нападение Роджера на него по возвращении. Однако запись момента убийства на микрочипах из-за сильных помех отсутствовала. И последнее, что можно было увидеть, это сопротивление Генри. Агент Баскони пытался восстановить утраченную часть записей, но аппаратуре не удалось этого сделать.

- Не понимаю, в чем тут проблема, - орудуя приборами, удивленно пожал

плечами Леонардо. - Раньше никогда не наблюдалось такого сбоя. Может, неизвестный вирус попал в систему камеры?

- Что ты думаешь об увиденном?

- Из просмотренного материала создается впечатление, что это твоих

рук дело.

- И ты туда же?

- Нет-нет, Генри, я ничего не утверждаю, просто констатирую факты.

- Великолепно, после твоих слов я и сам начал сомневаться в себе.

Поставь, пожалуйста, запись с начала, - попросил Макензи. Они снова все просмотрели, однако ничего нового не смогли обнаружить. Агент ГСБ никак не мог успокоиться. Он смотрел записи еще и еще, в надежде хоть что-нибудь обнаружить, но все было бесполезно.

- Хватит, Генри, здесь больше нечего смотреть.

- Стоп! Останови кадр! - воскликнул другой, что-то заметив на

мониторе.

- Ну, и что же ты тут увидел?

- Взгляни-ка вот на эту точку, - показал Макензи на экран.

- Это дерево, - отмахнулся Леонардо.

- Нет, не дерево. Всмотрись получше.. Первая вспышка молнии и черное

пятно там, вторая вспышка молнии, оно снова там, и третья.. его уже нет! Этого объекта там больше нет!

- Ты прав! - поразился Баскони находке. Увеличил видимость этого

объекта, и на дисплее вырисовались контуры человеческой фигуры.

- Это он! Убийца мастиффа!

- А может быть?. - вопросительно посмотрел на него агент МСБ.

- Нет, это не моя тень, - понял его тот. - Замок находится в другой

стороне. Увеличь видимость еще. На экране очертания человека прояснились, и они узрели его длинный черный плащ с капюшоном.

- Он похож на друида.

- Может быть, это память поля? - предположил Макензи.

- Вряд ли, AVI-12000 не способна воспроизводить запись прошлого.

- Тогда это точно он - убийца.

- Выходит, что так, - согласился Баскони.

* * *

Спустя две недели домашний интеллэйд Генри Макензи известил о приходе гостя.

- Кого это еще занесло сюда в такую рань? - ворчливо спросил хозяин. Привычка вставать спозаранок выработалась у него после обучения в Эфкосе. Однако из-за бессонной ночи он пребывал еще в состоянии дремоты. Решив, что утренний выпуск новостей отрезвит его, он, развалившись на своем любимом диване напротив массивного настенного экрана, безо всякого интереса уставился на него. Ресницы временами слипались, и Генри едва ли мог просмотреть хоть один репортаж целиком.

- Гостья назвалась Гвендолин Белфорд, - сообщил Юджин. Это имя подействовало на Макензи как электрошок. Сон тотчас улетучился, и он застыл в замешательстве.

- Скажи, что меня нет дома, - неожиданно решил он.

- Не получится, я уже сообщил ей, что вы дома, и пропустил в фойе.

- Вот балда! - выбранил его хозяин. Резко встал с дивана и,

споткнувшись о предметы, разбросанные на полу, упал. - Разве я тебе разрешил впустить ее? - Он, пыхтя от злости, поднялся на ноги. Осмотрел гостиную и пришел в ужас. На поверхности журнального столика были разбросаны остатки еды и выпивки, оставшиеся после вчерашней пирушки. На полу и мягкой мебели валялась одежда его и двух гризеток, привезенных им домой из ночного клуба.

- Вот дьявол! Надо же было ей явиться именно сегодня, - подбирая с

пола женское белье, посетовал он на неожиданное обстоятельство. Прошел в спальню и, кинув одежду на пол, начал будить ночных бабочек.

- Вставайте! Да просыпайтесь же вы! - теребил он спящих.

- Милок, ты что, сдурел? Что ты разорался в такую рань?

- Мы же с тебя деньги не берем за это время, так дай нам хотя бы

выспаться, - жалобно заныла другая.

- Здесь вам не курорт. Поднимайтесь, живо! Отоспитесь в своей конуре,

- послышался звонок. - Не открывай пока дверь, - крикнул хозяин интеллэйду. - Ко мне пришла гостья.

- А нам-то что с того? - разом спросили блудницы.

- Сидите, как мыши. Услышу хоть малейший писк, задушу, так и знайте,

- предупредил он и вбежал в ванную. Накинул на себя банный халат и, подставив голову под кран, намочил волосы. Схватил полотенце и, вытирая с лица воду, побежал к входной двери.

- Открывай! - приказал он Юджину. Замок в двери щелкнул, и Макензи, приняв удивленное выражение лица, воскликнул:

- Кого я вижу? Гвендолин, неужели это ты? Девушка была удивлена таким приветствием. Когда они расстались, она несправедливо обвинила его в убийстве любимой собаки. И полагала, что он будет недоволен ее появлением. Причиной ее прихода стало чувство раскаянья. Получив оповещение от международной службы безопасности о результатах расследования, где говорилось о невиновности Макензи, Гвендолин решила принести ему свои извинения. Генри в глубине души ждал этого дня (собственно, именно он и попросил Леонардо послать мисс Белфорд то самое оповещение и, позвонив ей, разъяснить исход расследования), но он никак не предполагал, что этот долгожданный визит произойдет в утренний час, да к тому же в такой неурочный момент.

- Здравствуй, Генри, - монашески опустив свои горящие глаза, тихо

произнесла визитерша. На Белфорд была белая летняя гофрированная юбочка и снежная полупрозрачная блузка с глубоким вырезом, подчеркивающим пышный бюст. Ноги были обуты в перламутровые сандалии с многочисленными ремешками. Роскошные распущенные волосы придавали ей неземное очарование.

- Я пришла, чтобы.

- Стоп-стоп, только не здесь, - заметив в коридоре своего ехидного

соседа, резко прервал ее Генри. - Проходи, поговорим дома, - он пропустил девушку внутрь и строго взглянул на соседа, который, еще немного - и свернул бы себе шею от любопытства.

- Вот ты даешь! Вчера двое, сегодня еще одна.. У тебя что, их целый

гарем? Кажется, удача снова улыбнулась тебе. А?

- Тебе-то что? - грубо ответил другой и захлопнул дверь. Белфорд прошла в гостиную и присмотрелась к окружающей обстановке. Интерьер комнаты поражал своими пестрыми сочными тонами и необычными формами. Здесь было просторно и уютно, красочно и свободно. Дизайн был подобран с таким профессионализмом, что попавший сюда человек не раздражался от избытка красочности, а наоборот, гамма цветов успокаивала и расслабляла.

- Прекрасная квартира, Генри.

- Спасибо. Присаживайся, - предложил хозяин и, посмотрев на хаос,

царивший на столике, добавил: - Ты прости за этот кавардак. Вчера ко мне приходили друзья по работе, и я не успел еще прибраться.

- Ничего-ничего, это я должна просить прощения за столь ранний

визит. Надеюсь, я не разбудила тебя?

- Нет-нет, я был в душе, - протирая полотенцем влажные волосы,

сказал тот. Наступило молчание. Девушка что-то хотела сказать, но все не решалась. Она смущенно опустила голову и, наконец, заговорила.

- Мой визит сюда связан с тем ужасным происшествием в Леоде. - из

соседней комнаты послышался треск бьющегося стекла и говорившая, умолкнув, изумленно взглянула на стоящего рядом.

- Это, наверное, мой кот что-то уронил, - солгал Генри. - Вечно

учиняет погром.. Фразер, перестань ломать утварь в доме! - крикнул он мнимому коту, зная, что путаны в спальне поймут его. Он улыбнулся, чтобы скрыть свое волнение. - И о чем же ты говорила? Ах да! О том. о смерти Роджера, - уточнил он, и гостья побледнела.

- Вчера ко мне звонил агент Баскони. Он сказал, что просмотрел записи

и что ты. невиновен.

- Ну и? - испытующе посмотрел он на нее. И тут опять послышался треск разбитого стекла и Макензи вознегодовал.

- Да что это такое! Опять ты что-то разбил? Прости меня, Гвен..

Посиди-ка тут минутку, я мигом. Посмотрю, что там стряслось, и вернусь. Генри в злобном припадке вбежал в спальню, чтобы, как обещал, придушить "мышат". Белфорд, простояв некоторое время в ожидании, устроилась в кресле и с интересом глянула на столик. Пока она изучала предметы в гостиной, в ванной комнате творилось нечто более занятное.

- Что вы делаете в моей ванне? - прошипел хозяин, увидев двух путан в

своей гидроламинарной ванне. На ванном столике стояла полупустая бутылка из-под шампанского, а пол был усеян осколками разбитых бокалов.

- Прости, дорогой, мы не хотели шуметь, но, честное слово, во всем

виноваты твои скользкие бокалы, а не мы.

- Зачем вы полезли в ванну? Я ведь велел вам одеться.

- Ну не привередничай ты так. Разве принять ванну - это

преступление?

- В своей квартире нет, а в моей да! - выпалил Макензи с жаром.

Одевайтесь сейчас же! Второй раз я повторять не буду. Он вбежал обратно в спальню и, отыскав в шкафу бенжатиновые брюки и футболку, поспешно оделся.

- Гвен, я подумал, может, мы сходим куда-нибудь?

- Почему бы и нет, - услышал он голос за дверью.

- Отлично! Тут невдалеке есть кафе, давай посидим там. Я сейчас

высушу волосы и приду, - Генри подошел к зеркалу и принялся укладывать волосы. Пока он приводил себя в порядок, мисс Белфорд обнаружила на диване дамское белье, упущенное из виду Казановой. Она догадалась, что никаких друзей по работе не было, да и история с котом была выдумана. Это открытие рассердило девушку и в то же время расстроило, и она без лишних объяснений покинула квартиру.

- Я уже закончил. Сейчас приду. еще минутку. - крикнул Генри,

полагая, что посетительница в гостиной. - Как только я уйду, прождите несколько минут и выходите из квартиры. Смотрите, если еще что-нибудь разобьете или вздумаете умыкнуть, знайте, что я вас найду и убью, - пригрозил хозяин. Он вышел из ванной, и одна из женщин, показав ему вслед язык, недовольно выругалась, и самое приличное сказанное ею слово оказалось "скотина"! Когда Генри выбрался из спальни, он не обнаружил гостьи. Заметил на кресле одну из деталей женского белья и понял причину ухода девушки. Предположив, что та не могла далеко уйти, он, впопыхах, не успев обуться, выбежал следом за ней и заметил, как Белфорд села в лифт. Побежал туда, но не успел проскочить через двери.

- Валенсия. то есть, Гвендолин. постой. не уходи. я все объясню..

- ему ответила лишь тишина. Он вызвал кабинку второго лифта, спустился в фойе. Выбежал на улицу, но было уже поздно, Гвендолин ушла.

* * *

Спустя три месяца.

- Ты отчего такой грустный, Генри? - спросил его Дисмас.Они сидели

за праздничным столом у Брэстеда дома.

- Я не грустный, просто устал. - Устал? От чего?

- От всего. От своей работы, от своей жизни и даже от самого себя.

- Что тебя не устраивает в работе?

- Все! Мне надоело гнаться за каждым мерзавцем по всей галактике,

противно стало перевоплощаться в какого-нибудь урода или дрянную шлюху и играть роль, как какой-то жалкий актеришка, да и образ этого Аллана Рейда стал мне ненавистен.

- Да-а, видно, ты угодил в черную дыру, - пошутил друг.

- Ни дыра, а дырища, и она настолько поглотила меня, что вряд ли я

когда-нибудь смогу выбраться из нее.

- Неужто все так плохо?

- Да уж, хуже не бывает.

- Знаешь, я думаю, все твои беды оттого, что ты одинок..

- Да и твои оттого, что ты женат, - кивнув в сторону Идэн Брэстед,

подхватил Генри слова друга.

Напарник вздохнул настолько глубоко и жалобно, что Макензи показалось, будто в этот вздох тот захотел вложить всю тяжесть брачной жизни.

- Вот поэтому-то я и предпочитаю оставаться холостяком, - понизив

голос, сказал Генри. - Крепись, друг, еще с десяток лет, и ты укротишь эту дикую кошку.

- Боюсь, как бы не случилось обратное.. Послышался звонок в дверь, и хозяйка пошла встречать гостей, пришедших на день рождения трехгодовалого Абеля Брэстеда.

- Где же он? Уже пришли гости, а его все нет, - оглядываясь в поисках

сына, посетовал Дисмас.

- Иди встречай гостей, я схожу за ним, - предложил Генри и, выйдя из

за стола, отправился в комнату мальчика.

- Абель, что ты так долго? - спросил Макензи, войдя в детскую.

- Я никуда не пойду, - сердито отозвался мальчуган.

- Почему, малыш? Что тебя не устраивает?

- Мои волосы. я никак не могу уложить их.

- Посмотрим-ка, в чем тут проблема. Макензи присел на корточки возле мальчика и, взяв у него из рук гребешок, аккуратно причесал его кудрявые волосы.

- Вот так-то лучше, - добродушно улыбнулся Генри, поглядев на сделанную

работу в зеркало.

- Спасибо, дядя Генри. Я бы сам никогда не справился, - Абель

полагал, что Макензи был братом его отца, да и закадычные друзья воспринимали друг друга как кровные родственники.

- Ты прямо как твой отец, нетерпеливый и вспыльчивый.. и такой же

кудрявый...

- Он тоже был кудрявым?

- Да он и сейчас такой! - усмехнулся мужчина. - Помню, когда он был

подростком, ему из за кудрей дали прозвище "кудрявый еж". Мальчик задорно рассмеялся.

- Но ведь кучерявых ежей не бывает в природе. Почему же его так

прозвали?

- Он был колючим как еж, ни с кем не дружил и ходил постоянно

лохматым, вот и получил такое прозвище. - Генри выдержал паузу. - Тебе понравился мой подарок?

- Да, дядя. Он великолепен.. А что ты мне подаришь, когда я вырасту? Собеседник задумался.

- Звездолет.

- Настоящий звездолет?! - восторженно спросил ребенок.

- Самый настоящий и самый лучший!

- А что ты тогда подаришь Юстасу?

- Ничего.

- Почему? - обиженно спросил племянник.

- Потому, что я его не знаю.

- Как, дядя?! Ты не знаешь своего сына?

- Кого-кого? С чего это ты решил, что моего сына, если, конечно, он

будет, назовут Юстасом?

- Мне так папа сказал.

- Не знал, что твой папочка стал прорицателем.

- Снова злословишь за моей спиной? - В дверях показался хозяин дома.

- Папа, я уже готов. - Мальчик побежал к отцу.

- Иди к детям, - велел тот. - Пойдем, Генри, я познакомлю тебя с

гостями.

- А разве за прошедшие годы я не узнал их всех?

- Приехала кузина Идэн. Ты с ней еще не знаком.

- Хорошенькая?

- Просто отпад.

- Ну, тогда скорее знакомь нас. Друзья вышли к гостям, и хозяин подвел Макензи к прелестной девушке лет двадцати, в белом нарядном платье. Она разговаривала с именинником.

- Спасибо за подарок, тетя.

- Не за что, Абель, - сказала гостья. Она встретилась взглядом с Генри и замерла в растерянности. Молодой человек был поражен не меньше нее.

- Кузина, позволь представить тебе Генри Макензи, моего лучшего друга,

вернее будет сказать, старшего брата. Девушка смущенно улыбнулась и протянула руку.

- Очень приятно, Гвендолин Белфорд, - представилась она, сделав

вид, что впервые видит Генри. Тот, в свою очередь, поняв, что не стоит при всех афишировать свои отношения, также сделал вежливое выражение лица.

- Взаимно, - пожав ей руку, поприветствовал тот. Шумный праздник, на котором большинство были сверстники-друзья Абеля, завершился, и гости с детьми разъехались по домам. Остался только узкий круг гостей, в числе которых был Генри, две кузины и родной брат Идэн. Уложив именинника спать, они за бутылкой доброго шотландского виски беседовали на различные темы. Алкоголь заиграл у них в крови, и разговор поменял оттенок. Морис, шурин Дисмаса, своими бесконечными анекдотами развлекал собравшихся. Он болтал без умолку, и чем больше прикладывался к бутылке, тем безудержнее и неуместнее получались отпускаемые им шутки. Всем в этой компании было весело, кроме Генри. Он сидел угрюмый и отчужденный от общества. Изредка улыбался, притворяясь, что ему смешно, а в остальное время, уставившись отрешенным взглядом на стакан, вертел его в руке.

- Ты сегодня сам не свой. Что с тобой, Генри? - заметив

подавленность друга, поинтересовался Брэстед. - Ничего, все в норме.

- Нет, я же вижу, тебя что-то беспокоит.

- Может, виски у тебя не крепкий? - спросил шурин Дисмаса. Не

дожидаясь, пока тот ответит на его вопрос, Морис обратился к сидящей рядом.- Знаешь, Гвен, если бы скотч был крепким, то, поверь мне, этот рыжий молчун такое бы тут творил! Ято его знаю уже несколько лет и прекрасно знаком с его неукротимым языком. Как выпьет лишнее, так и городит всякую чушь.

- Анекдоты рассказывает? - подтрунила Гвендолин.

- Да что там рассказывает, он их сам на ходу сочиняет, а потом как

возьмется долбить философский камень, так уши вянут от всей этой премудрости.

- Правда? Тогда отчего же он сегодня так молчалив? - с любопытством

поинтересовалась мисс Белфорд.

- Хорошо еще, что он вообще сегодня среди нас, - вставил свое слово

Дисмас. - Представляешь, Гвен, примерно четыре месяца назад на него напала собака и искусала его до полусмерти. - Эти слова заставили девушку побледнеть.

- Хватит молоть чепуху, Дисмас. Ты все преувеличиваешь.

- Понимаю, друг мой, что эта тема тебе неприятна, но я обязан

рассказать эту историю, решительно промолвил Брэстед, стукнув по столу кулаком.

- Мисс Белфорд это не интересно, да и рассказывать-то, собственно

говоря, нечего.

- Как это нечего? - возмутился подвыпивший хозяин. - Ты чуть не

погиб! Мастифф же мог убить тебя.

- Да что ты говоришь? Не ври! Никогда не поверю этому! - с насмешкой

воскликнул Морис.

- Говорю тебе, это чистая правда! После того как эта псина чуть

было не перегрызла ему глотку, Генри целую неделю кряхтел и пыхтел, как испорченный старый паровоз, - заверял Дисмас с серьезным видом. Его сравнение показалось всем смешным, и они залились хохотом, за исключением Генри и Гвендолин. Взгляды их встретились, и девушка разглядела в его глазах укоризну. О, эти глаза! Они выражали дикость души и неукротимый нрав. Из-за насмешек собравшихся их окутала тяжелая злоба. Макензи было трудно переносить насмешки, хотя он сам никогда не был жалостлив с другими людьми. И теперь настал черед окружающих потешаться над ним, а виновницей этого была она Гвендолин, та, которая уже несколько месяцев занимала его мысли и мечты. Чувства, испытываемые Генри, были для него новыми, необъяснимыми, жгучими, а временами и пугающими. Он не знал, как истолковать их, не мог забыть, и был не в силах отречься от этой волны ощущений и переживаний. Сидя напротив Гвендолин, он не сводил с нее глаз, да и она не могла оторвать взгляда от него под действием гипнотического прессинга. "Ты и только ты виновата во всем этом!" - будто бы говорили его глаза. И Белфорд, уловив его мысленный импульс, действительно начала чувствовать себя виновной. Отвела взгляд, стараясь не смотреть на него. Однако сколько она ни пыталась отвлечь себя разговорами, грустные глаза сидящего напротив приковывали к себе внимание. "Нет, я не виновна", - словно ответили ее глаза на молчаливый укор. "Зачем ты так ненавидишь меня?" - осудил Макензи взглядом. "Нет, это не так. Я не испытываю к тебе ненависти." - оправдывающе взглянула та. "Тогда почему же ты так жестока ко мне?" Белфорд отвела взгляд, больше не желая продолжать сей безмолвный разговор. Макензи вновь поймал ее взор, она сказала лишь одно: "Уходи!". Поклонник все понял, и это огорчило его.

- Куда ты? - заметив, как друг вышел из-за стола, спросил хозяин.

- Домой.

- Но еще так рано.

- Прости, я утомлен. Посидим как-нибудь в другой раз. Всем доброй

ночи, - попрощался Генри и направился в двери. Брэстед последовал за ним.

- Ты точно в порядке? - тревожась за друга, поинтересовался хозяин.

- Да-да, все замечательно, - заверил его Генри и ушел.

- Что это с ним? - спросила Идэн. - Никогда еще не видела его таким

подавленным. Дисмас пожал плечами.

- Не знаю. Я ничего не знаю. Макензи вышел из гостей, но не отправился домой. Ему не хотелось сидеть в одиночестве, но он и не искал себе компании. Решив немного прогуляться по ночному городу, он зашагал по пустынным и тихим улочкам. Ясный небосклон был усыпан звездами. Воздух был пропитан влагой осенней ночи. Лунный свет образовал тропу, которой и придерживался полуночный скиталец. Корона дымкой окутывала ночное светило, придавая ему таинственность и величие. Безлюдные и задумчивые улицы отвечали настроению одинокого путника. Они были такими же печальными и словно переживали вместе со странником его душевную пустоту и кручину. Весь мир для него в ту ночь был чужим. Он ощущал себя посторонним, обманутым и покинутым. Как будто жизнь дарована ему была для одиночества и бесконечного скитания в поисках неизвестного. Он знал, предчувствовал, что мир, в котором жил, для него чужой. И каждый раз, переживая эти чувства, он обращал свой взор к небу, ища средь звезд поддержку, которой был лишен на Земле. Прикованный к думам и отрешенный от окружающего подлунного мира, он говорил в мыслях с той, которую не помнил, но любил. "Я устал. устал от всего. не могу больше нести бремя времени и жизни на своих плечах.. Почему? Почему ты не заберешь меня к себе? Мама. Мама, отчего ты так жестока ко мне? Ты ведь обещала, помнишь? Обещала помогать мне всегда и во всем. Где же ты? Где?."

- Лагилод.. - услышал он чей-то голос, шепотом произнесший его имя.

Он узнал его - это был голос Алессии. Резко обернулся, подумав, что она находится где-то рядом, хотя сознавал невозможность такого. Позади себя в конце улицы он увидел долговязого человека в просторном черном плаще с капюшоном, покрывавшим его голову. Он шел по лунной дорожке беззвучными размашистыми шагами. Свет луны сиял ему в спину, и потемки скрывали лицо. От стремительной ходьбы полы его плаща, расходясь по сторонам, развевались на ветру. Человек в черном быстро сокращал дистанцию с одиноким путником. Генри показались странными бесшумные шаги прохожего и его тяжелое дыхание, отдающееся эхом по тихому переулку. Сначала Макензи полагал, что незнакомец пройдет мимо, однако тот не изменил своего пути и шел прямо на него. В походке его было нечто угрожающее и зловещее, и Генри, предчувствуя беду, подготовился мысленно и физически отразить нападение.

- Генри! - услышал он голос позади. Обернулся и удивился, увидев перед собой Гвендолин Белфорд. Ее неожиданное появление насторожило молодого человека. Теперь ему пришлось бы защищать и ее. Повернулся к предполагаемому неприятелю и поразился его внезапному исчезновению. Как он появился из ниоткуда, так же и пропал в никуда. Мрак будто бы поглотил его, лишив плоти и духа. Генри прищуривался и напрягал глаза, пытаясь разглядеть во тьме фигуру неизвестного прохожего, но напрасно. Тот исчез, но чувство тревоги не покинуло опытного разведчика. Оторвав взгляд от пустынного переулка, он посмотрел на неожиданную встречную. Лунный свет освещал ее белоснежный лик и развевающиеся на ветру пышные каштановые волосы. Ее ласковые глаза горели бликами, отражая сиянье ночного солнца. В лунном свечении она казалась еще прекраснее и эффектнее. Ослепленный своей Дульцинеей, молодой воздыхатель безмолвствовал, не смея заговорить первым. Юная леди, смущенно глядя на Генри, также хранила молчание. Раскаявшись в своем поступке, она последовала за ним, искала его, чтобы попросить прощения и, найдя, отчего-то растерялась. Знала, что была несправедлива к Генри, сознавала свою ошибку, но ей так сложно было сказать: "Прости". Они долго и безмолвно глядели друг на друга. Озорной осенний ветерок, играя в переулке, своей тихой одноголосной мелодией аккомпанировал дуэту, игравшему сердцами молодых. Гвендолин опустила глаза, и сквозь занавес ресниц поклонник разглядел блеск лунных слез.

- Прости меня за все. Ее нежный, голос полный слез сожаления, заставил сердце Генри забиться сильнее. Он преисполнился радости. Обуреваемый чувствами, Макензи обхватил девушку за талию, притянул к себе и прижал к груди. Белфорд не успела опомниться, как очутилась в его мягком и ласковом объятии. Она не сопротивлялась, а наоборот, похоже, ждала эту минуту, ждала ее целую вечность. Положила руки на его плечи и, прижавшись к его теплому телу, почувствовала, как ее подчиняет исходящая от него сила. Генри поднял руку к лицу девушки, медленно провел ладонью по молочной коже ее шеи. Приложил теплые губы к ее губам, щеке и, потерев небритым подбородком по гладкой коже, легонько потерся о ее висок. Подобрался к уху и, вдохнув опьяняющий аромат ее волос, произнес теплым и нежным голосом:

- Не оставляй меня одного.. Никогда не оставляй меня больше

одного.. Останься со мной.. Будь моей навсегда. навечно!.

Г л а в а 15

ПЕРЕМЕНЫ

Так уж устроена жизнь, что мы счастливы лишь

предвкушением перемен; сами же перемены для

нас ничего не значат; они только что

произошли, а мы уже ждем новых.

С. Джонсон

С того самого вечера мисс Белфорд поселилась у Генри. Нет, они не стали сочетаться браком, а для начала решили вести совместную жизнь. Гвендолин не хотела торопить его со вступлением в брак. Она знала, что этот шаг немного пугал Генри (как впрочем, и многих мужчин). Используя хитрость утонченного ума, она решила повременить с браком, и пожив с поклонником некоторое время, заставить его привыкнуть к ней. Необходимо было подготовить почву, и построить основание для будущего фундаментального строительства супружеской жизни. Умелый подход хитроумной красавицы дал свой результат. Отношения их складывались как нельзя лучше, и Генри, как ей казалось, был просто без ума от нее. Но было и то, что огорчало юную леди - продолжительное отсутствие любовника в доме. Работа отнимала у него больше времени, нежели любовная связь. Она не раз заводила с ним разговор о смене его рабочего места на более умеренную и тихую должность. Но Макензи и слышать ничего не желал об этом. Он говорил, что любит свою работу и никогда с ней не расстанется. Спорить с ним было бесполезно, да и стоило ли? Ведь он работал на Галактическую службу безопасности, а уйти из этой организации считалось невозможным, вербовка там была пожизненной. Заговорив о работе Макензи, следует упомянуть об его успехах. Пользуясь благосклонностью фортуны, он за пять с половиной лет продвинулся от капитанлейтенанта до генерал-майора отдела специальных операций управления информационно-криминальной разведки ГСБ. Проработав всего лишь месяц в новом звании, он, поддавшись уговорам любимой женщины, подал прошение в департамент ГСБ о своем переводе на менее активную службу в отдел управления на Земле. Следует упомянуть, что Гвендолин, как и родители Генри, ничего не знала о его истинной работе, но предполагала, что он являлся помощником капитана на космическом корабле "Гермес". Используя все свои силы и связи, юная авантюристка пыталась найти своему любовнику новую должность. Ее старания не были потрачены впустую, и спустя некоторое время она получила согласие от влиятельного отца помочь ей. Он предложил выдвинуть кандидатуру Генри на выборы в сенат. Эта должность пришлась спецагенту по душе. Он спросил разрешения у начальства и, получив его согласие, принял участие в кооптации. Проведенные выборы оказались успешными - и его избрали членом мирового сената - высшего законодательного органа Земли. Галактической службе безопасности нужен был свой человек в сенате, и они не смогли бы найти лучшего агента, чем генерал-майор Генри Макензи. В отличие от предыдущей своей работы, на этот раз Генри не менял своей внешности, лишь личное дело его было опять-таки сфальсифицировано службой безопасности в целях сокрытия его службы в разведывательном управлении. В анкете была указана должность помощника капитана на "Гермесе", но умалчивалось о выдуманной личности Аллана Рейда. После повышения и перевода на другую работу место Аллана Рейда занял Дисмас Брэстед, которого за прошедший год благодаря заслугам повысили до звания майора. Департамент не стал придумывать новой личности, а перепоручил этот пост агенту Брэстеду, так как он за время работы на "Гермесе" хорошо узнал привычки, вкусы и интересы Рейда. На этом совместная работа двух друзей закончилась, но они по-прежнему встречались вне рабочего времени, хотя это и случалось уже не так часто. Работа в сенате была менее активной, и уже спустя два месяца Генри пожалел, что сменил профиль деятельности. Постоянная сидячая должность без каких-либо приключений и опасностей быстро наскучила ему. Он желал вернуться к прежнему образу жизни, но в силу короткого срока работы в сенате это представлялось невозможным. Членом сената ему предстояло оставаться еще пять лет, что в представлении Генри, привыкшего к неожиданностям быстрой жизни, являлось тюремным заключением. Находясь в постоянных разъездах и мало пребывая дома, он ценил часы, проведенные в обществе своей возлюбленной, и наслаждался ими. Однако с переходом на оседлый образ жизни дни стали для него однообразными и скучными, и домашняя суета начала раздражать его. Единственными сладостными минутами жизни для Генри осталось общение с Валенсией. Она все также была его связисткой, и информация, раздобытая им в сенате, тотчас передавалась в управление. Макензи по-прежнему не виделся с ней, и она оставалась для него недостижимой очаровательной загадкой.

- Как приятно вновь услышать твой голос, - проговорил Генри, обращаясь

к офицеру связи посредством спейвота. Он вошел в ванную комнату и включил воду в душевой кабинке, чтобы сожительница не услышала его разговора.

- Мне тоже приятно, Генри, - искренне ответила Валенсия. - Давненько

ты не выходил на связь.

- Передавать нечего было.

- Мог бы просто так, из приличия поговорить. Я ведь целыми днями сижу

тут одна за при борами, скучаю. - Ты скучала от безделья или по мне?

- И то и другое.

- Рад это слышать.

- Ну и какие же на сегодня новости?

- Ты же все видела. Разве "мистификатор" не передал записи

состоявшегося заседания?

- Да, с этим все в порядке. Мне всегда интересно слушать твои

комментарии и оценку.

- Кто конкретно тебя интересует в этой кошаре[85]? Валенсия рассмеялась такому определению сената.

- Стейсон, что он из себя представляет?

- Который, этот анофелес?

- Нет, другой, седовласый.

- Ах, этот пасюк.

- Ну и сравнения у тебя.

- И что же конкретно ты хочешь узнать о нем?

- Я слышала, что он некогда был очень близко знаком с Осмундом Мак

Вейном.

- Правда? Впервые слышу об этом.

- Говорят, он даже пытался выручить того, спасти от тюрьмы.

- Жаль, что все его старания были потрачены впустую, - иронично

отозвался агент. - Осмунд со своим братиком вряд ли смогут выбраться из Медрика[86].

- Я расспрашивала тебя о нем не из простого любопытства, а из

опасения. Что, если они узнают о личности агента, арестовавшего их, и начнут охоту на него?

- Это невозможно! Никто из департамента не станет раскрывать эту

служебную тайну.

- А вдруг кто-то все же посмеет передать всю информацию друзьям Мак

Вейна?

- Милочка, их имущество конфисковано, а когда миллиардеры нищенствуют,

то и круг друзей у них тает столь же быстро, как сахар в стакане горячей воды. Никто не станет помогать им в этой вендетте, если, конечно, не сыщется какой-нибудь сумасбродный смельчак. А Стейсон, может, он немного и сумасбродный, но отнюдь не смельчак. Собеседница облегченно вздохнула.

- Ну, значит, причин для беспокойства нет.

- Я очень польщен твоим вниманием.

- Дорогой, с кем это ты там говоришь? - послышался голос Гвендолин

из-за двери.

- Ни с кем, просто говорю сам с собой. - Генри скинул с себя одежду

и встал под душ, чтобы любимая ничего не заподозрила.

- Откуда эти помехи на связи?

- Я в душе. Связистка засмеялась.

- Да-а, тебе никакие Мак-Вейны не должны быть страшны. Истинная

бестия живет у тебя в доме. А говорил, что ничего не боишься. Вот же, как затрясся от одного ее голоса.

- Не преувеличивай, - буркнул Генри, обидевшись на колкость.

- А разве ты не из страха полез под душ?

- Люди принимают душ из необходимости омовения и получения

наслаждения.

- В самом деле? И что бы выбрал ты? Первое или второе?

- Наслаждение, конечно же! И оно было бы еще более красочным и

незабываемым, если бы ты была здесь со мной. Валенсия молчала.

- Ну, скажи что-нибудь, я жду.

- Извращенец! - промолвила та сердито. - Конец связи.

- Я здесь, любимый, - услышал он голос обнаженной Белфорд,

входящей в душевую кабинку. Он не заметил, как та вошла в ванную комнату и услышала предложение, сделанное Валенсии. Приняв это на свой счет, юная искусительница тотчас решила воспользоваться случаем. Она всегда умела разжечь в нем желание близости. Осторожная, чуткая, нежная, мягкая, пылкая и раскованная, она знала, как свести партнера с ума и доставить ему небывалое наслаждение. Ее ласковые руки, пленительные глаза, пламенные сочные губы и кошачья грация околдовывали Генри. Один ее взгляд, полный соблазна, улыбка, скрывавшая тайное желание, или самый простой жест могли взвинтить поклонника. Услышав предложение Макензи, она, не задумываясь, сбросила с себя все и проскользнула под душ. Теплая тонизирующая вода мягко массировала и расслабляла весь организм. Обнаженное тело обольстительницы покрыла россыпь тысяч мелких капелек. Ревностно и быстро сменяя друг друга, они скатывались по ее гладкой коже вниз, увлажняя и бодря ее пылкую страстную плоть. Генри был удивлен ее появлению, но и несказанно обрадован. Заключил ее в свои объятия, чтобы вкусить сладость любовной игры.

* * *

- Когда представители сената собираются полететь на межцивильную

конференцию?

- Через два дня, - ответила на вопрос Генри Макензи секретарша

председателя сената.

- Проверь-ка, пожалуйста, список участников. Есть ли там мое имя?

попросил член сената. Секретарша сидела за своим рабочим столом и напротив нее в воздухе был развернут восьмидюймовый голограммный дисплей офисного интеллэйда. Команда кибермозгу задавалась посредством акустической системы, настроенной на голос оператора интеллэйда. Аманда Хопкинс велела разумному помощнику выявить наличие в списках имени Генри Макензи. Мгновением позже интеллэйд дал положительный ответ.

- Замечательно! - Генри притворился обрадованным новости, хотя на

самом деле был уже оповещен департаментом ГСБ о предстоящей поездке. Попрощавшись с миссис Хопкинс, он покинул здание сената, расположенное в центре Вены. Всего в сенате было шестьсот депутатов, избранных от всех стран мира. В задачи мирового сената входило обсуждение глобальных проблем Земли, а также осуществление внешнеполитических отношений с цивилизациями Галактического содружества. Конференция, в которой предстояло принять участие представителям ста семидесяти рас этого содружества, проводилась каждые пять лет на блуждающей в открытом космосе станции "Ореол", построенной усилиями всех. Шестьдесят членов мирового сената должны были представлять интересы Земли на межцивильной конференции. Попасть в число избранных было трудно, но департамент ГСБ позаботился о включении в список делегатов своего агента. Все было проделано с предельной осторожностью, дабы в сенате никто не заподозрил Генри о его службе в разведке. Посредством "мистификатора" генерал-майор Макензи должен был передать подробности с места событий в штаб-квартиру управления. На сессии планировалось обсудить вопросы безопасности пограничных зон Галактики и учредить закон о новом межпланетном транспорте. Спустя пять с половиной минут после отбытия из Вены санкрафт достиг пункта назначения - Эдинбурга. Макензи пересел на городской санкрафт и достиг своей квартиры.

- Рад вас слышать, хозяин, - поприветствовал Генри домашний

интеллэйд.

- Не могу сказать "взаимно".

- Благодарю за дружеское приветствие, - отозвался всегда вежливый

Юджин.

- Как прошла поездка, милый? - спросила Гвендолин, сервируя стол.

- Неплохо. Меня избрали для поездки на "Ореол".

- В самом деле? - в голосе ее было больше огорчения, нежели восторга.

- А что тебя не устраивает? Ведь это ты приложила столько усилий,

чтобы сделать из меня сенатора.

- Да, но я желала тем самым обезопасить нашу жизнь. У тебя ведь была

рискованная и опасная работа. Я думала о тебе. о нас, - она умолкла, ожидая ответа Генри, но тот молчал. - Ты сердишься?

- Нет, просто переутомился. - Он взглянул на стол и удивленно приподнял

бровь, заметив лишний прибор. - Мы ждем гостя?

- Да, сейчас придет Джоанна.

- Опять она? - недовольно поморщился тот.

- Не понимаю, что тебе не нравится в Джоанне? Она милая и симпатичная

девушка, чуткая и внимательная, верная и заботливая подруга.

- О да! - процедил Генри сквозь зубы и ушел переодеваться. Через четверть часа Юджин сообщил о приходе гостьи.

- Дорогая, как ты сегодня чудно выглядишь, - оглядев подругу с ног

до головы, улыбнувшись, сделала Гвендолин комплимент.

- Ну, что ты, Гвен, все как обычно. Это ты, как всегда, блистаешь своей

красотой. Хозяйка залилась румянцем.

- Не преувеличивай, Джо.. Ну что же мы стоим в дверях? Проходи,

будь как дома. Они прошли в гостиную и уселись на резонтовой мягкой мебели. Дизайн квартиры каждый раз поражал посетительницу.

- Всякий раз, попадая сюда, восторгаюсь здешней атмосферой, - не

скрывая своих чувств, благоговейно промолвила гостья. - Ты должна быть счастлива, что живешь тут.

- Да, - улыбнулась ей в ответ подруга.

- А где же хозяин дома?

- Он переодевается, сейчас придет. Джоанна Леймоуд была худощавой блондинкой с голубыми глазами и курносым носом. Тонкие бледные губы она обыкновенно красила яркой губной помадой. Любила одеваться красочно, броско и с шиком, выставляя напоказ свои костлявые ножки и тощую грудь. Несмотря на все ее стилистические увертки, она была неприглядной особой, но не оттого, что природа отдохнула, творя ее. Отталкивающими были ее глаза, глядя в которые, можно было заметить корысть и низость ее души. Однако Белфорд не замечала в подруге этих порочных характерных черт. Они дружили с детства, и Гвендолин любила ее и доверяла как родной сестре. Прошло полчаса, а Генри не появился. Хозяйку начало стеснять и даже возмущать щекотливое положение, в которое поставил ее поклонник. Попросив у гостьи прощения, она прошла в спальню.

- Почему так долго? - прекрасное личико девушки пылало от гнева. - Я не голоден. Гвендолин подошла к кровати.

- Вставай, Генри, и прекрати притворяться. Я тебя хорошо знаю. Снова

начнешь оправдываться и выдумывать сотни причин, чтобы не явиться к столу? Сегодня у тебя ничего не выйдет. Ты уже который раз отказываешься сесть с нами за один стол. Что бы ты ни придумал, как бы ни оправдывался, в этот раз тебя ничто не спасет. Она ухватилась за его запястье и потянула к себе, но получился обратный эффект. Вместо того чтобы поднять Макензи на ноги, она была захвачена им в объятия. Он ловко перекинул ее через себя и, бережно уложив на кровать, склонился над ней.

- Проводи свою подружку и побудь со мной. Мне скучно. печально. я

умираю от одиночества. нуждаюсь в твоем обществе. утешь меня своей лаской, - возбужденно прищурившись, он пылко и многозначительно взглянул ей в глаза. Обнял, крепко и жадно слился в поцелуе, и быстро провел рукой по ее талии и бедрам. Она знала, каким он был пылким любовником, знала, что еще немного нежностей с его стороны и не сможет устоять перед соблазном. Набралась мужества и, положив руки ему на грудь, отдалила его от себя. Выскользнула из его объятий и, легонько пошатываясь от любовной истомы, отошла от кровати.

- Гвен, ты долго еще там? Я не мешаю? Может быть, зайти как-нибудь

в другой раз? - послышался голос гостьи за дверью.

- Нет-нет, Джо, мы сейчас придем. Еще одну минутку.

- Иди одна, - плюхнувшись на подушку, разочарованно пробормотал рыжий

соблазнитель.

- Я прошу тебя, Генри, не ставь меня в дурацкое положение. - Тот

молчал. - Я исполню твое самое сокровенное желание, если ты посидишь сегодня вместе с нами.

- Любое? - взглянул на нее Макензи.

- Какое пожелаешь.

- Ну, хорошо, упросила, - неохотно дал тот согласие. Лениво поднялся

с кровати и подошел к любимой. - Только прошу тебя, спровадь ее побыстрей. Прелестница сверкнула зубами и недовольно покачала головой. Взяла его под руку и повела за собой, как непослушного ребенка. Они прошли в гостиную, где их с нетерпением дожидалась посетительница.

- Поздоровайся, - улыбаясь, прошептала Гвендолин, легонько сжав

локоть возлюбленного.

- Здравствуй, Джоанна! Как поживаешь? - нацепив на себя маску

благовоспитанного и доброжелательного хозяина, проговорил тот.

- Спасибо, Генри, прекрасно! А ты?

- Нормально, как видишь, жив пока. Хотя здоровье у меня не самое

лучшее.

- Перестань, у тебя отменное здоровье. Ты переживешь нас всех,

игриво ущипнула его в бок Гвендолин. - Садитесь за стол. Я принесу.

- Я помогу тебе, Гвен, - предложила гостья.

- Нет-нет, ни в коем случае. Сиди и ни о чем не беспокойся. Хозяйка принесла горячие блюда, среди них был и пирог хаггис[87], который так нравился Генри. Каждый раз, отведав этого пирога, он невольно вспоминал прославленное стихотворение Бернса:

В тебе я славлю командира

Всех пудингов горячих мира,

Могучий Хаггис, полный жира

И требухи.

Строчу, пока мне служит лира,

Тебе стихи[88].

За прожитый год совместной жизни Белфорд узнала вкусы и привычки Генри. Она могла не только великолепно ублажать его в постели, но и научилась угождать его желаниям в быту. Подав горячие блюда, Гвендолин уселась по правую руку от хозяина дома, слева от него разместилась гостья. Кумушки о чем-то без умолку говорили, мужчина предпочел молчать. Покончив спешно с пудингом, Генри собрался было уйти, но его удержал укоризненный взгляд любимой.

- Я устал, пойду прилягу.

- Надеюсь, тебя утомил не мой приход? - кокетливо спросила Леймоуд.

- Может быть и твой, - уклончиво и в то же время уверенно произнес

Макензи. - Приличные люди не бывают навязчивыми. Его слова застали Джоанну врасплох и возмутили ее подругу.

- Генри. - Белфорд хотела сказать нечто грубое, но резко запнулась,

решив не устраивать сцен при посторонних. - Иди, дорогой, поспи. Когда ты разбит усталостью, от тебя все равно мало толку.

- Премного благодарен, ваша светлость, за столь снисходительное

обращение, - иронически откликнулся тот и, отвесив поклон, вышел из столовой. Через полчаса гостья покинула дом, и Гвендолин с возмущенным видом ворвалась в спальню. Макензи лежал на кровати, он смежил веки, пытаясь избежать скандала.

- Какой же ты черствый, амбициозный и беспринципный грубиян!

негодовала она. - Как ты смеешь так обращаться с моей лучшей подругой? И не притворяйся, что спишь! Меня ты своими уловками не проведешь! Я прекрасно знаю тебя. - Она подступила к кровати и потрепала его за плечи. - Прекрати! Этим ты только злишь меня.

- Что ты еще хочешь от меня? - недовольно проговорил Генри.

- Твоего внимания, человеческих качеств, о которых ты забыл!

- Если ты снова решила отчитывать меня из-за своей подруги, не стоит

утруждать себя. Бессмысленная трата времени.

- О да! Связываться с тобой бессмысленно.. И зачем мы только

встретились? - голос ее дрожал от волнения и досады.

- Разве стоит из-за какой-то. - Генри выругался себе под нос,

. разве стоит из-за нее портить наши отношения?

- Мне кажется, они никогда не были налаженными, - развела девушка

руками. - Сначала ты пропадал на своей работе.. Тогда у тебя была причина, чтобы появляться дома только в выходные. Устроился на работу на Земле, но я по-прежнему вижу тебя не так часто, как хотелось бы. Все время какие-то заседания, конференции.

- Чего ты еще хочешь? - наконец не выдержав филиппики любовницы,

разозлился мужчина. - Я ведь сдержал свое обещание.

- Да, но только на кельтский лад, исполнил его для уха, но

нарушил для разумения. Какая разница, где ты работаешь? Тебя все равно всегда нет дома!

- Я работаю без права на отдых.

- А на друзей, значит, у тебя времени хватает? Когда ни

спросишь, ты всегда в компании Дисмаса. Ты видишься с ним больше, чем со мной!

- Не могу поверить! Может быть, ты мне и это запретишь?

вознегодовал Макензи.

- Ты ведь протестуешь, когда я встречаюсь с Джоанной.

- Это совсем разное..

- Почему же это? Твой друг для тебя дорог, а моя подруга не должна

бы?

- Не смей сравнивать Дисмаса с этой. - он хотел сказать

"потаскушкой", но заменил это слово другим, -.с этой кикиморой!

- Ах, вот как?!

- Да! Она. она. - он подбирал в уме слова, которые могли бы

осквернить Джоанну и в то же время не задеть самолюбие Гвендолин. Столько неприязни и отвращения накопилось в нем к этой тощей блондинке, той, которая уже полгода не давала ему прохода и каждый раз при удобном случае втайне от подруги выказывала ему всяческие знаки внимания. Он все еще помнил, как на дне рождения Гвендолин ее подруга Леймоуд, запершись с ним в ванной, пыталась соблазнить его. Не забыл, что при каждой их встрече руки совратительницы так и тянутся и подползают, подобно змеям, к его бедрам и груди. И даже сегодня за столом, когда ее подруга удалилась на кухню, Джоанна умудрилась приласкать его колени и бедра. Он не хотел говорить обо всем этом Гвендолин, не хотел огорчать и разочаровывать ее. Ведь она любила Джоанну как родную сестру. Да и не поверила бы она во всю эту историю с навязчивым сексуальным преследованием. Для Белфорд ее подруга была непорочной и верной, а ее любовник давно уже раздражал своими выходками и безразличием. Ей нужен был только малейший повод, чтобы учинить скандал и порвать с ним. Но Генри не желал расставаться с ней. Ему было трудно свыкнуться с ее присутствием у себя дома, но еще более тяжкой для него оказалась бы разлука. По этой причине он решил молчать.

- .она. она мне не нравится. - уменьшив свою глубокую неприязнь до

антипатии, высказался Макензи. - В отличие от тебя я более разборчив в людях.

- Да, ты прав, - гнев возрастал в собеседнице с каждой секундой.

- Я бестолковая дура, и свое идиотство я вижу лишь в том, что связалась с тобой. С тех пор как я живу здесь, я стала затворницей. Никого не вижу, ни с кем не общаюсь. Я одинока.. И в этом виноват ты!

- Я?! Помилуй, разве это я тебя сделал заложницей? Иди куда душе

угодно, веселись с кем хочешь, мне все равно! - в неистовстве выкрикнул он.

- Тебе всегда все было безразлично.. даже я тебе безразлична!

- Это не так.

- Да? Тогда почему же ты не узаконишь наши отношения?

- Опять двадцать пять! - сердито вздохнул поклонник. - Почему для

тебя это так важно? Я ведь люблю тебя, разве этого мало?

- Если бы ты по-настоящему любил меня, то не стал бы обрекать меня на

бездетность.

- Снова ты завела эту тему? Мы ведь говорили об этом сотню раз. Никаких

детей!

- Вот видишь? И после этого ты еще смеешь утверждать, что любишь меня?

Это ложь! Гнусная ложь! - выкрикнула она. - Я для тебя всего лишь марионетка. игрушка в твоих руках, которой ты пользуешься, когда тебе это захочется.

- Нет, это не так.

- Не отрицай! Это так!. И я. я ненавижу тебя. - слезы навернулись ей на

глаза. - Я презираю тебя всей душой!

- Говорит офицер связи 607, - услышал Генри голос связистки по

спейвоту.

- Потом, - резко и нервозно выдохнул он, и Валенсия, поняв, что

подключилась к связи не вовремя, решила переждать.

- Что "потом"? - не поняла его Гвендолин.

- Мы поговорим об этом позже, - более мягко и спокойно предложил

он. - Ты, кажется, собиралась навестить мать?

- Да, - смахивая с уголков глаз слезинки, тихо промолвила та. Она отрывисто вздохнула и заставила себя немного успокоиться. Подошла к зеркалу, подправила потекший макияж, взяла сумочку и вышла из спальни.

- Не жди меня сегодня. Я переночую у родителей, - предупредила она,

находясь уже в дверях. Убедившись, что Гвендолин ушла, разведчик подключился к связи.

- Прости, я, кажется, не вовремя?

- Нет-нет, все нормально. Ну, что там еще стряслось?

- Департамент ГСБ наложил вето на решение сената о законе на

образование нового межпланетного транспорта. Они рассмотрели твое предложение и полностью согласны с ним. Применение сидериса[89], как ты и предсказывал, может привести к проблемам более крупного масштаба, нежели возобновление продажи гроттера. Маршал Крюгер приказал тебе подать на конференции формальное заявление возражения.

- Понятно, - сказал Макензи, ничуть не удивившись сообщению. - На

каком корабле отправится делегация?

- На "Атлантиде".

- Значит, мне придется работать с Диланом? - зная, что агент Глареан

был вторым штурманом на данном корабле, задумчиво промолвил Генри

- Нет, Дилан не полетит тем рейсом.

- Почему?

- Он болен. Вместо него полетит Дисмас Брэстед.

- Не может быть!

- Маршал Крюгер так решил.

- Надо послать кого-нибудь другого. Я не хочу, чтобы Дисмас занял

место Глареана.

- Почему? - не поняла его Валенсия.

- Я предчувствую, что поездка эта будет не столь уж приятной. Пускай

пошлют другого.

- Не поняла, а чем это Брэстед лучше других?

- Дело не в этом.. просто у него. у него семья. сын. а спейсджекеры[90]

уже несколько раз пытались взять в заложники представителей сената. Они наверняка уже оповещены о полете "Атлантиды".

- Да, наша работа опасна, но ведь Брэстед знал, на что идет, поступая

на работу в Галактическую службу безопасности. Каждого предупреждают перед присягой, так что все мы рискуем в известной степени.

- А ты-то чем рискуешь у себя за приборами? Боишься смертельно

простудиться?

- Зачем же грубить? Не я ведь отдаю здесь приказы, я всего лишь.

- Ладно-ладно, не надо так кипятиться. Я все понял.

- Если у тебя проблемы в личной жизни, не стоит в этом винить меня,

сердито высказалась связистка.

- С чего это ты решила, что у меня какие-то сложности? - раздраженно

усмехнулся разведчик. - Подслушивала, значит?

- Нет. Мне достаточно услышать твой голос, чтобы определить твое

настроение, а оно у тебя каждый раз паршивое, стоит тебе только поссориться со своей цыпочкой.

- Что я слышу? Ты приревновала?

- Еще чего! Ты во мне вызываешь только отвращение. рыжий прелюбодей,

неприязненно фыркнула Валенсия. И отключилась от связи.

- Все женщины просто сумасбродные истерички и дуры, - гневно

выплеснул Макензи.

- К вам пришли, - послышался голос Юджина.

- Кто?

- Джоанна Леймоуд.

- .а еще среди них встречаются и навязчивые, извращенные потаскушки,

- услышав имя ненавистной посетительницы, закончил он определение, характеризовавшее всех ему знакомых женщин.

- Что ей надо? - недовольно спросил Генри у интеллэйда о причине,

приведшей недавнюю гостью обратно.

- Ей необходимо с вами поговорить.

- Здесь не бюро откровений. Хочет поплакаться, пускай звонит на

горячую линию.

- Она говорит, что ей можете помочь только вы.

- Пускай проваливает! Я не в настроении выслушивать ее излияния.

- Она сказала, что если вы ее не выслушаете, то ей придется

рассказать Гвендолин о том, что произошло между вами на ее дне рождения.

- Скажи ей.

- Может быть, сами скажете? Мне надоело передавать ваши сообщения

как дешевому оператору, - воспротивился интеллэйд, обладавший обидчивым характером.

- Ладно, впускай эту стерву. Сам разберусь. Несколько минут спустя разумный помощник открыл замок входной двери и пропустил гостью в квартиру. Та прошла в холл и вскрикнула, внезапно встретившись визави с хозяином квартиры. Схватив визитершу за запястье, тот толкнул ее в комнату с такой силой, что у той из груди вырвался невольный, тревожный вздох.

- Ну, что тебе понадобилось от меня? - сложив руки на груди и тяжело

дыша от злобы, нетерпеливо спросил Макензи.

- Я. я пришла поговорить, - взяв себя в руки, вымолвила

посетительница.

- О чем?

- Обо мне. о нас. Злорадная улыбка тронула уголки губ мужчины.

- О нас? - в этот вопрос он вложил столько неприязни, что Джоанне

стало не по себе.

- Да.

- Снова начнешь уверять меня в том, что Гвендолин мне не пара?

- Да.

- .и что ты самая подходящая для меня.

- .да.

- .что ты нужна мне как воздух и вода.

- .да.

- . а Гвендолин просто поганит мне жизнь, душит меня своей ревностью и

капризами.

- .да.

- Прекрати дакать! Ты же не за этим сюда пришла?

- Нет.

- Тогда говори, что тебе надо, и уходи. Джоанна подняла на него испуганные глаза.

- Я подумала.

- Рад, что к тебе вернулась способность размышлять, - съязвил

собеседник.

- .я подумала, что несправедливо обрекать Гвен на одиночество и

разлучать вас.

- Не могу поверить! На тебя нашло озарение! - воскликнул он с

издевкой. - А может, ты просто заболела? Рехнулась на сексуальной почве.

- Я согласна стать твоей любовницей, - объяснила она наконец. Макензи взорвался хохотом.

- Милочка, да у тебя расстройство рассудка. Ты вообще соображаешь,

что говоришь? Я и ты - два самых несовместимых человека на свете. И вместе нам не быть никогда!

- Ах, так! - обидчиво вскрикнула Леймоуд. - Ты вдоволь поиздевался

надо мной, теперь настала моя очередь сделать это. Берегись, Генри, я испорчу твою жизнь, превращу ее в ад.

- Ох-ох, испугала, - насмешливо откликнулся тот на угрозу. - Что ты мне

можешь сделать?

- Я погублю твою репутацию, - выпалила фурия. - И начну я с того,

что расскажу Гвен о том, как ты домогался меня.

- Ложь!

- А кому она поверит - мне или тебе? Макензи не смог ответить, так как знал, что своей подруге его пассия доверяла больше, чем ему.

- И это еще не все! Я заявлю в службу безопасности, что подверглась

нападению с твоей стороны.

- Поклеп!

- .И снова-таки они поверят мне! Тебя посадят в тюрьму, лишат места в

сенате, тебя станут презирать все знакомые и друзья!

- Подлая, коварная шлюха! - не выдержал тот такого наплыва катастроф,

ожидающих его из-за ложного показания Леймоуд. - Прежде чем ты сделаешь это, я убью тебя.

- Ничего ты мне не сделаешь, - нагло выкрикнула она ему в лицо

и умолкла, когда тот, схватив ее за локоть, потянул к себе. Смелость ее вмиг улетучилась, когда она ощутила болезненную хватку "взбешенного человека". В глазах его пылали ненависть и отвращение.

- Отпусти мою руку, грязное отродье. - Она вскрикнула, получив

пощечину. - . гнусная тварь. - и еще пощечина, - .поганый ублюдок. жалкий подкидыш. ничтожество. - Каждое ее ругательство награждалось оплеухой. Лицо Леймоуд побагровело от ударов, губы окровавились, и волосы рассыпались из прически. - Ты животное. варвар. ты не достоин меня.

- В самом деле? Еще минуту назад ты желала стать подстилкой

этого самого варвара, а сейчас, значит, считаешь меня не достойным? Я покажу тебе, какие бывают варвары, - сказав это, он начал в неистовстве срывать с нее одежду. Материя разрывалась в клочья под натиском человека, доведенного до бешенства оскорблениями и несправедливыми, гнусными обвинениями. Он сильно ударил девушку, и та рухнула на пол. Попыталась на четвереньках уползти, но тот не позволил ей. Вцепившись в волосы Джоанны, он удержал ее подле себя.

- Не смей прикасаться ко мне! - пыталась она высвободиться из рук

безумца.

- Отчего же? Не этого ли ты хотела. преследовала меня столько месяцев

подряд, как маньячка.. так получи же желанное.

- Н-е-т. н-е-т. не трогай меня.. - кричала, вся в слезах, девушка,

однако мужчина был безразличен к ее мольбам.

Г л а в а 16

ЯБЛОКО РАЗДОРА

Черное ищет Белое,

Чтобы убить в нем светлое

И превратить его в серое,

Или полосатое.

П. В. Бурич

Оставив рыдающую девушку на полу, Генри вошел в ванную комнату. Открыл кран и подставил голову под ледяную воду. Почувствовал облегчение, когда холодная вода потекла сквозь волосы к самой коже. Остудив свой пыл, он начал более трезво смотреть на вещи, и тотчас пожалел о содеянном. Простояв несколько минут под бодрящей водой, вытащил голову из-под крана и, повернувшись к двери, застыл. Перед ним с большим кухонным ножом в руках стояла Гвендолин. Макензи догадался, что пока он был в ванной, она вернулась домой и, увидев Джоанну, уяснила происшедшее. Разъяренная, полная решимости, со сверкающими глазами глубокого презрения и злобы, она готова была в таком состоянии пойти на любой необдуманный шаг.

Нож сверкнул в воздухе, и Макензи, среагировав, поддался в сторону, но не успел увернуться от клинка. Острый металл, порезав его грудь, лишь чудом не коснулся сердца. Алая кровь хлынула из раны и окровенила рубашку. Белфорд, решив завершить акт возмездия, вновь бросилась на него с ножом. Но довести до конца свой замысел ей не удалось. Схватив Гвендолин за кисть, мужчина выбил из ее рук убийственное оружие. Нож зазвенел, ударившись о пол, и покатился в сторону. Звон металла отдался эхом в ушах нападавшей и на мгновенье лишил ее самообладания. Этой паузы Генри хватило, чтобы свернуть руки строптивицы за спину. Она завизжала от боли и с проклятьями забрыкалась в его руках. Попытка высвободиться оказалась безуспешной, Генри был намного сильнее нее. Обхватив другой рукой девушку за талию, он поднял ее и вынес из ванной. Дергаясь и лягаясь в его руках, та сильно пнула каблуком его в колено, и это еще больше рассердило Генри. Донес ее до комнаты и бросил возле ревущей подруги. Гвендолин как кошка вмиг перевернулась и подскочила на ноги. И ужаснулась, встретившись взглядом с ненавистником. Исступленный и неудержимый гнев пылал в его янтарных глазах. Не было в них и следа от прежнего, ласкового и разумного человека. Это был взгляд разъяренного тигра, готового растерзать любого, кто попадет ему в руки. Осознав эту истину, Белфорд с опаской отступила назад. Генри, тяжело и хрипло дыша, застыл в раздумье. Он словно хищник обдумывал, как поступить со своей жертвой, и решил. Не проронив ни слова, круто повернулся и, схватив куртку, покинул квартиру. Спустился вниз и, нацепив на себя верхнюю одежду, выбрался на улицу. Сумерки, упавшие на город, помогли Макензи остаться незамеченным любопытными взорами прохожих. Он зашагал по улице, и прохладный весенний ветерок остудил его разгоряченную голову. Пройдя несколько улиц, он свернул на ту, где находился дом Дисмаса Брэстеда. Достигнув высотного здания, остановился у входа в нерешительности. Кровь с руки капала на мраморное покрытие тротуара. Он огляделся и заметил позади себя длинный ряд кровяных капель. Согнул руку в локте и прижал ее к груди. Набрал знакомый код и пробрался в фойе. Вызвал по акустической системе интеллэйд квартиры Брэстеда и, получив разрешение, прошел к лифту. Поднялся на двадцать третий этаж и, пройдя до конца длинной площадки, остановился у нужной двери. Домашний интеллэйд открыл дверь, у прохода показался хозяин.

- Добрый вечер, Генри. Какими судьбами?

- Самыми недобрыми, - удрученно отозвался тот.

- Бог ты мой! Что с твоей рукой? Она вся в крови.

- Ничего, пустяки, - попытался Макензи успокоить друга. - Проводи-ка

меня в ванную и принеси, пожалуйста, аптечку. Не желая, чтобы племянник увидел его в таком виде, Генри поспешно ушел из холла. Вошел в ванную и сбросил с себя куртку и окровавленную рубашку. Грудь его приняла багровый цвет, из раны все еще сочилась кровь. Брэстед принес аптечку и подал другу чистое полотенце. Смыв с груди кровь, Макензи добрался до пореза.

- Глубокая рана, - высказал свое беспокойство Дисмас. - Думаю, тебе

следует немедленно поехать в больницу.

- Нет, будет слишком много вопросов.

- Ну и прекрасно, пускай дознаватели поймают и призовут к ответу

злоумышленника, напавшего на тебя.

- Не надо, - сухо ответил Генри. - У тебя есть DS[91]?

- Да. вот, держи, - найдя среди медикаментов необходимый аппарат,

Дисмас подал его раненому. Макензи потянул пятидюймовый аппарат к свету и обнаружил, что в его прозрачной части отсутствует раствор для проведения местной инфлюационной анестезии.

- Я схожу куплю, - сказал Брэстед.

- Нет, - удержал его Макензи. - Наверняка будут задавать вопросы, и

ты можешь вызвать подозрения. не стоит идти. Я сделаю все без анестезии.

- Генри, я не понимаю тебя. Зачем ты выгораживаешь преступника?

- Не хочу, чтобы ее арестовали. она сделала это в порыве гнева.

- Она?

- Да, Гвен. Это признание поразило собеседника. Вытаращив глаза и разинув рот, он уставился на друга. Дар речи к нему вернулся не сразу.

- Как. как она могла содеять такое?

- Мы поссорились.

- Вы и раньше ссорились, но раздор никогда не доходил до подобного.

- На сей раз все иначе. Макензи приложил DS к концам глубокого пореза. Одно резкое движение должно было моментально зашить рану. Но без обезболивающего препарата процесс этот мог причинить несносную боль. Генри вздохнул, пытаясь устоять перед болезненным ощущением, а друг отвернулся, не в силах видеть эту миниоперацию.

- Ничего-ничего, все будет быстро, - пытался раненый успокоить

скорее себя, чем товарища. - Это даже хорошо, что болезненно. Так я на всю жизнь запомню выходку этой зеленоглазой ведьмы. Вспомнив о поступке Белфорд, он преисполнился злости, и в порыве гнева резко дернул руку верх. DS зашил рану, причинив человеку невероятную боль. Он выронил аппарат из рук и чуть было не лишился чувств. Дружеские руки Дисмаса вовремя подхватили его и поставили на ноги. Он удерживал друга до тех пор, пока тот не смог самостоятельно стоять на ногах.

- Стой смирно, я сам продезинфицирую рану. Окончив все необходимые процедуры, Брэстед принес ему чистую рубашку и проводил в свой кабинет. Помог Генри усесться в кресло, и налив ему бленд, разместился напротив.

- Ну, выкладывай, что произошло на сей раз?

- Лучше не спрашивай, - печально сказал собеседник. - Я совершил такую

низость, что нет этому никакого оправдания. Прошу тебя, только не утешай меня.

- Я и не собирался делать этого. Просто хочу узнать, что

стряслось между вами и отчего Гвен решилась на такой безумный поступок.

- Еще большее безумство содеял я. Генри осушил стакан и попросил налить еще выпивки. После пятого стакана виски он немного расслабился. Алкоголь развязал ему язык, и Генри вместо того, чтобы рассказать про события ушедшего дня, начал браниться красочными шотландскими выражениями, которые большей частью были обращены к Джоанне Леймоуд. Сквозь нескончаемую лаву брани он только спустя два часа, в конце концов, объяснил другу случившееся.

- Виновен ли тот, кому предлагают, и тот, кто соглашается принять

предложенное?

- Если посмотреть с теоретической стороны, нет, но на практике.- Дисмас

умолк в раздумье, - .полагаю, в каждом случае по-разному.

- Значит, ты думаешь, что вся вина на мне?

- Где все виноваты, там никто не виноват, - парировал другой.

Однако признаюсь, в этот раз здравомыслие действительно покинуло тебя. Что ты будешь делать, если эта стильная штучка (он имел в виду Джоанну) заявит на тебя в МСБ?

- Прикончу ее.

- Я не шучу.

- Да и я тоже. Я не буду игрушкой в ее руках. Если эта трегубая посмеет

устроить мне бенефис, пускай уже сейчас начинает рыть себе могилу. Я не собираюсь с треском провалиться из-за этой вертихвостки.

- Да-а. ты окажешься в крайне неблагоприятном свете.

- Вот видишь, поэтому я прикончу ее. Обязательно сделаю это!

Генри был настроен решительно, и это встревожило товарища.

- Но она еще не заявила на тебя, поэтому рано еще что-то решать. Лучше

подумай, как помириться с Гвендолин.

- Мириться? Я не желаю больше видеть эту дьяволицу. Подумать только,

она хотела убить меня из-за этой. - Макензи использовал настолько грубую брань, что автор ввиду этики печати опускает эти слова.

- Ну ладно, с Гвендолин ты порвешь отношения и Джоанну на худой

конец прикончишь, и ты думаешь, от этого тебе сделается легче?

- Не знаю, мне уже ничто не доставляет радости в жизни, одни

только заботы и кутерьма никчемных чувств. Я одинок. никому не нужен. у меня больше не осталось никого.

- Это не так. Ты нужен мне.

- Рад это слышать, прекрасный мой утешитель, - усмехнулся тот. - Во

всем плохом надо искать хорошее, - задумчиво проговорил Макензи. - Отныне никто не станет читать мне мораль и докучать болезненной ревностью. Значит, не зря говорят: Все, что ни делается, - все к лучшему.. Знаешь, я вот задумался на днях о смысле жизни.. С самого рождения человек борется с хищническими повадками ради того, чтобы выжить и что-то доказать себе и всем остальным. Он рождается немым, слепым и глупым и на протяжении всей жизни пытается исправить ошибку природы. Вечно чему-то учится, что-то воздвигает и рушит, раздает и насильственно отнимает, любит, ненавидит, дружит и враждует. Создается впечатление, что человек рождается на свет черно-белым, и эти две стороны его натуры вечно воюют друг с другом. И в этой бессмысленной, на мой взгляд, борьбе и проходит вся его жизнь. Тогда в чем же смысл жизни, ради чего живет человек? Брэстед задумался ненадолго и ответил:

- Ради эмоций.

- И только?! - иронично посмотрел тот на друга.

- Да, единственное, чего может человек добиться всеми земными благами,

это чувство радости, которое есть сестра счастья.

- И вся эта беготня только ради одного ощущения счастья?

- Да, верно. К примеру, ты ешь и ощущаешь радость сытости, поёшь,

чтобы познать прелесть.

- Достаточно! Я понял, понял.. Тогда ответь, о мудрейший, зачем же

человеку дети?

- Чтобы познать радость жизни.

- Радость? От детей одни только проблемы.

- Поверь мне, дружище, проблемы бывают и у бездетных. Они словно

клещи впиваются в человека с самого рождения. Винить в своих неудачах других, а в частности детей, есть в высшей степени несправедливость.

- Значит, мои родители отнеслись ко мне несправедливо, бросая меня на

произвол судьбы.

- Генри, ты ведь говорил, что они погибли, - напомнил Дисмас некогда

открытую ему другом тайну.

- Не знаю, правда ли это? Может, это был всего лишь дурной сон. Что бы

ни говорили эти призрачные "сыны справедливого", я не могу им слепо поверить. Живет во мне какое-то чувство, которое уверяет меня в обратном. Они живы. может, не здесь, не в этой реальности, но живы. Брэстед улыбнулся.

- Ты, кажется, перепил, городишь тут всякую чушь.

- Не веришь? - возмутился друг. - Я не просто ощущаю это, я

уверен. И скоро я с ними встречусь. Я покину эту планету. этот мир. эту вселенную. именно поэтому я и не хочу, чтобы меня что-то связывало с Землей и с жизнью тоже. Ты единственный, кому я это поведал. Я не мог это рассказать Гвен. Она все равно не поняла бы меня, осудила бы и возненавидела, - речь говорящего незаметно для него свелась к той, к которой он некогда питал глубокие чувства, а может быть, все еще не мог отречься от них. Он был зол на нее, но никогда не презирал. - Она ведь вознамерилась родить детей. от меня. но я не мог допустить этого... Не хочу, чтобы они страдали, как я в свое время.. не хочу, чтобы пережили столько же унижений и лишений. Речь Макензи постепенно сделалась бессвязной, приняла бесцветный оттенок и, лишившись смысла, стала запутанной. Излишек алкоголя подействовал на него как седативное средство, и он, все так же что-то бормоча себе под нос, погрузился в глубокий сон.

Г л а в а 17

ПРОСЧЕТ

Есть много путей преодоления опасностей,

если человек хоть что-то готов говорить и

делать.

Сократ

По прошествии двух дней, как и намечалось, "Атлантида" с делегатами на борту стартовала с Земли. Координаты блуждающего в открытом космосе островка со станцией "Ореол" были известны только высшим государственным органам. При очередном съезде ста семидесяти рас Галактического содружества летающий остров менял свое местоположение в космическом пространстве, чтобы сделаться недоступным для нападения со стороны спейсджекеров и других враждебных цивилизаций, вознамерившихся помешать конференции. Такие предосторожности были предприняты с тех пор, как на "Ореол" был осуществлен налет, к счастью, благополучно предотвращенный охраной космического островка. Корабли участников всех цивилизаций Галактического содружества во время поездки на астральный остров сопровождала специальная охрана, состоящая из собственного космического флота. Новые координаты "Ореола" сообщались экипажу каждой из сторон в день вылета. От Земли до "Ореола" было одиннадцать парсек, и расстояние это планировалось пройти за три с половиной земных дня. "Атлантида" вышла на галактическую магистральную линию избрала ближайший путь к "Ореолу" и перешла в состояние акселерации. Руководил кораблем капитан Фердинанд Эйген. Штурманом на "Атлантиде" работал агент Глареан, которого в этом полете заменил Дисмас Брэстед, принявший внешность вымышленной личности - Герберта Уайта. Корабль делегатов сопровождали два военных судна - "Икарий" и "Тезарус". В течение двух суток пролет протекал нормально, но на третий день на радарах земных кораблей появился неопознанный объект. Оказалось, что судно принадлежало сардерийцам. Эта раса не входила в состав Галактического содружества. Сардерийцы сохраняли нейтралитет и не участвовали ни в одной из конференций, не вели торговлю с другими цивилизациями и слыли мирным народом. Их независимость вызывала уважение у всех рас, за исключением одной, которая всеми силами пыталась изничтожить ненавистных созданий. Каллаксийцы, известные в Галактике как агрессивные поселенцы планеты Каллаксия, враждовали не только со всеми своими соседями, но и презирали и готовы были воевать с любыми разумными существами. Они обладали внушительным флотом и новейшими орудиями, занимались экспансией, завоевывали и колонизировали новые миры. Одним из таких выгодных миров в их узурпаторских устремлениях оказалась планета Пиккрос, населенная сардерийцами. Каллаксийцы грабили и уничтожали их корабли, а с недавних пор осуществили и атаку на их мир. Возмущенные такой агрессией, они пытались противостоять неприятелю, но, не обладая стратегической подготовкой и большим флотом, способным отразить натиск врага, поселенцы Пиккроса вскоре начали нести ощутимые потери. Попытка наладить отношения с каллаксийцами мирным путем не увенчалась успехом. Те прикончили парламентеров, даже не удосужившись выслушать условия мира. Безусловно, сардерийцы могли бы попросить помощи и защиты у Галактической Федерации, обладавшей мощнейшими военно-космическими силами. Они могли выступить посредниками в вопросах установления мира, а в случае надобности силой заставить нарушителей галактического закона отказаться от дальнейших военных действий по отношению к сардерийцам. Но обитатели Пиккроса были слишком гордыми и не могли пойти на этот шаг, предпочтя смерть рабской зависимости или, говоря словами Ибаррури[92], решили "умереть стоя, чем жить на коленях". В то самое время, когда их планета и цивилизация находились на краю гибели, к ним пришла спасительная идея, которую они тотчас решили воплотить в жизнь, чтобы раз и навсегда положить конец притеснениям каллаксийцев.

* * *

- Капитан Эйген, нам пришло сообщение с корабля сардерийцев, - доложил

штурман Уайт, глядя на дисплей. - Они просят встречи.

- Зачем? - недовольно и подозрительно поинтересовался Фердинанд Эйген.

- Причины рандеву они не указывают.

- Передай, что мы не можем их принять, - приказал капитан. Штурман отослал ответ и спустя несколько секунд получил новое сообщение.

- Капитан, они утверждают, что это вопрос жизни и смерти. Эйген призадумался. Ему было под пятьдесят, но выглядел он старше своих лет. Седые волосы, густая борода, серые холодные глаза, грушевидный нос, тонкая полоска бледных губ, - все его черты, казалось, обострились строгого и сурового нрава. Эйген был профессионалом своего дела. Около двадцати лет он был капитаном на "Атлантиде", и ни разу это судно за время его управления не терпело катастрофы и не попадалось в руки спейсджекеров. Умелый руководитель знал толк не только в управлении кораблем, но и в людях. Под его началом работали сорок два человека, и он знал о личной жизни каждого члена экипажа. В выборе штата Эйген был осмотрительным ригористом. Малейшее непослушание приводило к наказанию. Его все боялись, а, следовательно, и питали глубокое уважение. Приказ капитана никогда не подвергался обсуждению и воспринимался как закон.

- Хорошо, мы примем их представителя, - решил Эйген.

- Но капитан, ведь у нас на борту делегаты, будет ли это

правильно.

- Не обсуждайте мои слова, - резко прервал тот штурмана. - Выполняйте

мой приказ.

- Есть, капитан! Штурман Уайт сообщил сопровождающим их крейсерам о решении командующего, и те не стали препятствовать приближению кораблей сардерийцев. Эллипсовидное судно медленно сблизилось с "Атлантидой" и с помощью навигации бортового интеллэйда стыковалось с одним из шлюзов корабля. На процесс герметизации должно было уйти несколько минут. Воспользовавшись этим промежутком времени, штурман Уйат покинул рубку и направился к каюте сенатора Макензи. Вызвав на связь управление ГСБ, осведомил их о происходящем на борту и получил приказ немедленно подключить к переговорам с сардерийцами генерал-майора Макензи. Проникнув в каюту разведчика, Брэстед обнаружил того крепко спящим.

- Генри, проснись, - позвал он друга, и тот открыл глаза. - На корабле

ЧП, начальство хочет твоего присутствия на переговорах. Что ты так уставился? Вставай же! Генерал-майор, что-то невнятно пробормотав, вновь смежил веки, и Брэстед понял, что тот по-прежнему дремлет.

- Вставай, Генри. Нам грозит опасность. Нужна твоя помощь.. Да

поднимайся же ты! Спящий заныл и недовольно прохрипел неприличное слово. Приподнял голову и полусонно огляделся. Не узнав новый облик Дисмаса, он вздрогнул и попятился назад. Затем память вернулась к нему и он, улегшись вновь в постель, облегченно вздохнул.

- Что за бес тебя послал?

- Грэм приказал тебе принять участие в переговорах.

- Так мы уже прибыли на "Ореол"?

- Нет пока. Еще день пути.

- Тогда какого же дьявола ты разбудил меня?

- Сардерийцы попросили о встрече, и капитан Эйген дал согласие.

- Какая еще встреча? Где? - недоумевал генерал-майор.

- Здесь и сейчас. Они уже прошли процесс стыковки.

- Здесь? - это слово отрезвило его. Макензи вскочил с кровати, и спешно одевшись, вышел за другом из каюты. В сопровождении штурмана Уайта он добрался до отсека, где должна была состояться встреча. Капитан корабля и двое из экипажа уже прибыли на место и ожидали появления представителей другой расы. Завидев в отсеке Макензи, капитан Эйген нахмурился. Он хотел было выразить свое недовольство, как вдруг вошедшие в отсек трое сардерийцев отвлекли его внимание. Семифутовые тучные создания обладали внешностью, схожей с земными голиафами. Их бурая кожа поблескивала при искусственном корабельном освещении. Длинные просторные одеяния были подпоясаны широкими ремнями, украшенными разноцветными камнями. Кроме многочисленных амулетов и других атрибутов наряда, на гостях были несколько приспособлений, схожих по конструкции с оружием. Они прошли в центр помещения, и тот, кто стоял посередине, выступил вперед.

- Приветствую вас, капитан, - проговорил сардериец на межрасовом,

фебрийском языке. Мы желали увидеться с вами, чтобы поговорить о мире между нашими цивилизациями.

- Если они пришли с миром, зачем же им тогда понадобилась такая

амуниция? - шепнул Генри штурману. Замечание его насторожило товарища. Тот приложил руку к бедру и, нащупав в потайном кармане плоский морлум[93], незаметно извлек его. Действие штурмана заметил лишь генерал-майор. Они сосредоточили внимание на речи и движениях гостей. Сардериец говорил долго и бессмысленно, что вызвало подозрения и у капитана Эйгена. Предчувствие не подвело землян. Не успел главный среди визитеров закончить свою вступительную приветственную речь, как двое сопровождавших его сделали резкое движение и метко выстрелили в двух членов экипажа. Мгновеньем позже произвел выстрел и стоящий в центре сардериец. Его действие совпало с выстрелом морлума. Агенты ГСБ, прикрыв глаза ладонью, предотвратили парализацию нервов зрения. Оптическое оружие ослепило чужаков и раненого капитана. Опешившие сардерийцы открыли огонь во всех направлениях. Однако попытка прикончить остальных землян не увенчалась успехом. Прежде чем они успели осознать происшедшее с ними, агенты выволокли капитана в коридор и закрыли дверь отсека. Фердинанд был ранен в шею и ослеплен морлумом. Пребывая в шоковом состоянии, он не мог сориентироваться в пространстве. Тяжело дыша, он, расширив глаза, ворочал головой, пытаясь что-либо увидеть. Возбужденно, лихорадочно и с трудом повторял одно и то же слово - предатели! Макензи прислонил капитана к стене и осмотрел его шею. Из раны хлестал кровавый фонтан. Неприятели попали в трахею и легкое. Кровь заполнила его бронхи и мешала дышать. Эйген что-то невнятно прошипел, забился в предсмертных конвульсиях и затих. - Скорее сообщи экипажу о случившемся, - велел Генри, ища в кармане

зеркало. Брэстед подбежал к акустическому устройству и выявил разлад связи.

- Они пытаются захватить корабль. Беги в рубку и прикажи немедленно

отстыковать судно неприятеля. Штурман, кивнув, ринулся в капитанскую рубку. Генерал-майор, тем временем приняв при помощи "мистификатора" внешность капитана Эйгена и ухватив мертвого под мышки, спрятал того в одном из грузовых отсеков. Скрыв труп, он поспешил в отсек управления.

- Капитан Эйген, связь с крейсерами заглушается кораблем чужаков,

доложил помощник капитана Мильтон.

- Теперь они не смогут подбить судно неприятеля.

- Ни о каком залпе и речи быть не может! - сердито отозвался Лже

Фердинанд. - Такой шаг погубит и нас самих, - он сел в кресло капитана.

- Я приказал отстыковать корабль сардерийцев.

- До отсоединения швартов от кнехта осталось десять секунд, - доложил

Уайт.

- Девять, восемь, семь. - отсчитывал секунды вслух бортовой

интеллэйд.

- Подготовьте тяжелые двигатели к акселерации, - велел мнимый

Эйген. Система управления тотчас исполнила приказ. До полного отсоединения оставалось три секунды, когда внезапно энергетические генераторы, подающие питание к тяжелым двигателям, вышли из строя. Все системы одна за другой отказали, процесс отстыковки был прекращен и "Атлантида" утонула во мраке. В следующий миг все вокруг стало недвижимым.

* * *

- Что бы ни случилось, ни в коем случае не выдавай своей истинной

личности, - прошептал Макензи другу детства.

- Я и не собирался делать этого, - сердито ответил тот.

- Вот и ладно, а то я вдруг подумал, что у тебя помутился

разум от кьювита[94]. Дисмас, недовольно поглядев на друга, отвел глаза и взглянул на собравшихся в помещении членов мирового сената и экипаж "Атлантиды". Для того чтобы немного прояснить ситуацию, необходимо раскрыть некоторые подробности атаки сардерийцев. Общеизвестные миролюбцы показали в этом нападении удивительные стратегические способности. Обесточив энергетический генератор противников, они, воспользовавшись уплотненной швартовкой, прибегли к силе собственных гипердвигателей и похитили "Атлантиду" на буксире. О происходящем на гражданском корабле крейсеры земного флота ничего не знали. Единственное, что они успели увидеть, было то, как она погрузилась во мрак и стремительно улетела с кораблем сардерийцев. Местонахождение этих двух кораблей экипаж военно-космических сил не смог определить. Скорость, которую развили сардерийцы, оказалась чудовищно велика, и "Атлантида" почему-то пропала с радаров. Об этих событиях было немедленно доложено на Землю - и там тотчас было устроено экстренное совещание, на котором было решено приступить к поискам пропавшего судна и заложников. Пока на Земле разрабатывались планы по спасению делегатов и экипажа "Атлантиды", в другой части Галактики захватчики, использовав кьювит, обезвредили представителей человеческого рода. Парализующий газ без запаха и цвета молниеносно разнесся по всем отсекам корабля и ввергнул людей в бессознательное состояние. Не было ни паники, ни сопротивления. Земляне даже толком не поняли, что с ними произошло. Потеряли сознание, а по пробуждении обнаружили себя на борту вражеского корабля, связанными и в окружении вооруженной охраны. Информация о миролюбивости этой расы оказалась ложной. Сардерийцы действовали довольно быстро, и у людей не осталось сомнения, что ими руководил опытный руководитель. Собрав всех пленных в центре большого помещения, они учинили суд. По правде сказать, в полном смысле этого слова никакого суда и не было. Предприняв такие решительные и противные галактическому закону шаги, сардерийцы уже знали о судьбе пленников. Им нужно было выбрать только двух парламентеров среди землян, чтобы послать их с миссией на Каллаксию. Захватчики отступили от закона ради спасения своей планеты. Им нужен был мир на Пиккросе, а лучше людей-парламентеров им было не сыскать. Для осуществления этой дипломатической поездки надлежало избрать, как уже говорилось ранее, двух людей, остальные же должны были послужить залогом успеха переговоров. Решить, кто из пленных будут аманатами, а кто посланниками, должен был правитель сардерийцев Акрак, упомянутый в одиннадцатой главе этого повествования. Такое деяние было предпринято по наущению Ксеноса, и именно он должен был указать намеченных им ранее парламентеров. Тучный, жирный и мерзкий властелин сардерийцев восседал на своем троне и изучающе приглядывался к пленникам, пытаясь найти среди них избранников. Но тех, кого он искал, так и не смог обнаружить. Это открытие разгневало монарха. - Их здесь нет! Ты обманул меня, - стукнув по подлокотнику трона, гневно

обратился Акрак к стоящему позади него человеку в черном плаще. На недовольство правителя тот лишь усмехнулся. - Терпение, достопочтенный Акрак, и они сами предстанут перед вами,

заявил Ксенос. - Велите вашим воинам расставить пленных в шеренгу, и тогда чудесное перевоплощение само явит вам избранных. По приказу властелина людей построили в шеренгу.

- А теперь смотрите внимательно, терпеливый Акрак. Как и предвещал "черный жрец", превращение произошло. Связь агентов ГСБ с управлением прекратилась и "мистификатор" со спейвотом перестали функционировать. Внешность, приобретенная разведчиками, истаяла, и они приняли свой облик.

- Дьявольщина! - выругался Генри, заметив изменения в своей наружности. Эти перемены в агентах приметили и остальные земляне. Так как "мистификаторы" имелись в наличии только у агентов, а внешней разведкой занималась только Галактическая служба безопасности, то у присутствующих не осталось сомнения, что среди них находились работники именно этой организации. Конечно же, это открытие вызвало возмущение, негодование и ажитацию. Отныне опровергать явное было бессмысленно, делегатам стало известно, что сенатор Генри Макензи был агентом ГСБ. С этими переменами и экипаж "Атлантиды" обнаружил у себя на борту разведчика - штурмана Герберта Уайта. Разоблачение должно было повлечь неотвратимые последствия, но о них в сложившейся ситуации агенты как-то не задумывались. Главное было вывести из плена землян живыми и невредимыми, об остальном надлежало подумать позже. Наиболее затруднительным для разведчиков оказалась ни смена внешности, а потеря связи с центром управления. В их практике еще никогда не было такого рода сбоя аппаратуры. Где бы они ни находились, она всегда работала безупречно. Однако в тот день надежная техника подвела.

- Ах, вот где они! - воскликнул радостно Акрак и все его тело

затряслось как огромное желе. Он кивнул своим воинам, и те подвели двух представителей человеческого рода к трону. - Уведите остальных, - повелел правитель, и его желание было тотчас исполнено. Разведчики остались одни среди десятков сардерийских воинов. Что именно собирались сделать с ними захватчики, они не знали, однако ничего хорошего ждать не приходилось. Земляне не обманулись в своем предчувствии. Им предстояло стать марионетками в космополитической игре двух рас. Акрак объяснил пленным задачу, возложенную на их плечи. И был поражен, услышав на свое повеление отказ.

- Закон Галактической Федерации запрещает вмешиваться в развитие и

во взаимоотношения других рас, равно как и участвовать посредниками в урегулировании мира между враждующими цивилизациями. Если желаете наладить отношения с каллаксийцами, вам надлежит вступить в Галактическое содружество и тогда решением совета вам будут предоставлены защита и помощь, - заявил генералмайор.

- Какая неслыханная наглость! - возмутился правитель, тряся своей

безволосой бурой головой. - Сардерийцы никогда не просят помощи, - с гордостью произнес он.

- Значит, настало время сделать это, - откликнулся храбрый землянин.

- Да знаешь ли ты, с кем говоришь? - в негодовании вытаращил Акрак

гневные глаза.

- Да. Вы, кажется, Акак. Рак. или Крак, точно не помню, как ваше имя,

но знаю наверняка, что как правитель Пиккроса вы представляете интересы народа, населяющего эту планету. Пренебрежительный тон человека еще больше рассердил инопланетянина. Он сделал еле заметный кивок, и ряды воинов покинули двое. - Ну, ладно, если вы по-доброму не хотите исполнить наше желание, то

придется вас принудить. - Решение, принятое Акраком, было продиктовано ему бессовестным советником-шептуном, стоявшим позади трона. Легонько нагибаясь к уху правителя, тот что-то беспрестанно нашептывал ему. Макензи приметил, что Акрак, как только "черный жрец" снабжал того заговорщической информацией менял свои слова. Он дивился власти, которой обладал этот человек в черном над повелителем Пиккроса.

- Кто это такой? - легонько шевельнув губами, спросил он у друга,

взглядом показывая на фигуру в черном плаще.

- Ксенос - "черный жрец", - наслышанный о таинственной личности

анахорета, осведомил тот.

- Жрец? И чем же он занимается?

- Приносит в жертву души.

- Чьи?

- Всякого, кто не угодил ему и его законам.

- И в чем же повинны мы?

- Спроси лучше у него. - Дисмас умолк, внимание его привлекла охрана,

вводившая в помещение пленного. Им оказался помощник капитана Мильтон. Его подвели к подножью трона и заставили встать на колени между правителем и разведчиками. Один из сардерийцев приставил к голове мужчины необычайно тонкий ствол неизвестного землянам оружия (в том, что это было оружие, у них не возникло сомнения), посмотрел на своего правителя в ожидании приказа.

- Ну, ты по-прежнему отказываешься стать нашим посланником?

- Да, - уверенный в том, что угрожающая поза была всего лишь методом

шантажа, ответил Макензи. Акрак кивнул, и его подданный, поняв жест, выстрелил.

- Н-е-т! - крикнул Дисмас. Оттолкнув от себя стражника, он подбежал к Мильтону и склонился над его дергающимся в конвульсиях телом. Он знал помощника капитана всего лишь несколько дней, но этого времени хватило, чтобы понять, насколько тот был чутким, отзывчивым и благородным душой человеком. Брэстеду было известно семейное положение помощника капитана, и за прошедшие дни он смог стать свидетелем его первоклассной профессиональной деятельности.

- Подлые кровожадные убийцы! - крикнул Дисмас, не вынеся зрелища

насилия, совершенного над невинным человеком.

- Не мы убили его, а ваше упрямство, - цинично сказал властелин. Брэстед ринулся к возвышению, решив прикончить негодяя на троне. Однако ему не удалось осуществить замысел. Двое из охраны преградили ему путь, и если бы не вовремя проявивший смекалку второй агент, то его постигла бы участь Мильтона.

- Мы согласны. согласны принять ваше любезное предложение,

затараторил Макензи, осознав, что только игрой слов можно одолеть неприятеля. - Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь доблестной расе сардерийцев избавиться от недругов. Поверьте, уговорить каллаксийцев сложить оружие нам не составит труда. У нас, людей, язык всегда хорошо подвешен, и я просто уверен, что мы отвратим ненавистников от ваших разумнейших головок.

- Генри! - друг метнул на него обозленный взгляд.

- Молчи, нечестивец, - сквозь зубы проговорил хитрец, изобразив на

губах благодушную улыбку обращенную правителю. - Простите его, о великодушный Арак. Какрак. властелин, - не сумев точно вспомнить имени монарха, поправил себя Макензи, - .у моего друга поджилки трясутся от страха. Оно и понятно! Ведь мы полетим на Каллаксию, а эти варвары и кровожадные убийцы беспощадны ко всем. Но вам не стоит волноваться ни за нас, ни за нашу миссию. Она, как я уже сказал раньше, будет исполнена с идеальной точностью. Вам даже не стоит затруднять себя мыслями о переговорах. Я ручаюсь, что все пройдет на высшем уровне, и вы вскоре получите великолепную новость о согласии на мир. Генри еще долго восхвалял свои необычайные способности в дипломатических делах, пытаясь уверить Акрака. Наконец, после стольких аргументов и заверений, правитель, немного успокоившись, смягчился.

- . человечество окажет вам небывалую услугу, и мы никогда не

заикнемся о проделанной нами столь трудной и в то же время наиприятнейшей работе. Но, как говорится, долг платежом красен, поэтому в благодарность за нашу, напоминаю, опаснейшую миссию, мы осмеливаемся просить о небольшой услуге.

- Услуге? - Акрак недовольно сморщился, и его жирная физиономия

стала еще уродливей.

- Да, совсем небольшой услуге, вернее малюсенькой. вот такой,

отмерил лукавец пальцами величину запрашиваемой услуги. - Поверьте, она вам не причинит неудобств, а наоборот, возвысит в глазах представителей других рас. Вас начнут величать "самым могущественным и милосерднейшим владыкой". - Генри говорил и говорил, описывал небывалые достоинства правителя и его будущие заслуги перед народом Пиккроса.

- Достаточно! - воскликнул Акрак, - и прекратил нескончаемый поток

слов инопланетянина, который начал уже надоедать ему. Сам он не был словоохотливым созданием, и приближенные привыкли понимать его молчаливые жесты и взгляды. - Говори, чего хочешь.

- Будет справедливо, если вы после нашего отлета отпустите

пленников.

- Нет.

- Зачем они вам нужны? Ведь мы согласились полететь на Каллаксию

и разрешить ваши проблемы.

- Они будут залогом вашего успеха.

- Вы нам не доверяете? Я вам от чистого сердца говорю, с

трезвым сознанием и твердой рукой, непреклонной волей, доброй душой.

- Короче! - рявкнул Акрак.

- Я обещаю, что выполню ваше пожелание и добьюсь успеха. Будьте же

рассудительней, эти люди вам ни к чему. Они доставят вам большие хлопоты, а может и огромные неприятности. Их ждут. да-да, их ждут и определенно ищут. Земной флот наверняка прочесывает все вокруг в поисках "Атлантиды", и если их не найдут, тогда земляне обратятся за помощью в Галактическую Федерацию, а их армада обязательно отыщет "Атлантиду". Подумайте, что произойдет, когда они найдут вас? Зачем вам нужна головная боль и нервотрепка? Не лучше ли будет. Ксенос наклонился к правителю и что-то прошептал, после чего, по подсказке или из собственных соображений, сардериец принял решение.

- Хорошо, я отпущу этих людей. Лицо Макензи осветилось радостью.

- .но только после вашего отбытия, - добавил Акрак к ранее сказанному. Генри не стал противиться или требовать большего, он был всего лишь пленным, таким же, как и все люди "Атлантиды". Он попытался спасти остальных и сделал все от него зависящее. Как сложится дальше судьба землян в плену, вы узнаете из следующей главы. Но прежде чем перейти к предстоящей главе, необходимо проверить память читателя. В первой главе сего романа ты, любезнейший книголюб, узнал много интересного, что было на первых порах запутанно и непонятно для тебя. Довольно долго играл автор с тобой в кошки-мышки, испытывая твое терпение. Настало время наградить тебя за толерантность и, не играя долее на твоем щедром благодушии, раскрыть часть наших карт. Как гласит латинская пословица: "История вынуждена повторяться, потому что в первый раз мы обращаем на нее слишком мало внимания". Так произошло и с тобой, поклонник литературы. На первом кону нашей игры я плутовала, отныне обещаю быть честной. Пусть фатум раздаст колоду, и посмотрим, кому на сей раз достанутся козыри.

Г л а в а 18

ТЕРРОНГ

Утешение для несчастных - иметь

товарищей по несчастью.

Эзоп Отправив парламентеров на автоматически управляемой капсуле на планету Каллаксия, правитель сардерийцев, как и обещал, отпустил заложников. "Атлантида" легла курсом на Землю, о полете на "Ореол" не было и речи. В связи с вероятностью слежки люди решили не рисковать и воротиться на родную планету. Представители Галактического содружества были осведомлены о происшедшем с делегацией земной цивилизации, и съезд отложили на несколько дней. По прибытии на Землю были допрошены все члены экипажа и пассажиры с "Атлантиды". Капитан корабля и его помощник были убиты, а агенты ГСБ неизвестно по какой причине не вернулись вместе с остальными. О соглашении разведчиков с правителем Акраком заложники ничего не знали. Да к тому же им было все равно, по какой причине захватчики решили отпустить их. Главным для них было получить свободу и вернуться домой. Судьба разведчиков нисколько не беспокоила их, даже наоборот - они были рады избавлению от шпионов. Но какими бы ни были чувства отпущенных из плена людей, отсутствие среди спасшихся агентов насторожило начальство Галактической службы безопасности. Связь с разведчиками по неясным причинам была нарушена, и сколько бы связисты ни пытались наладить ее, все было напрасно. Оставалось надеяться и ждать, когда агенты каким-нибудь другим образом свяжутся с управлением и заявят о себе.

* * *

- Эй-эй, полегче! Я тебе не мешок с картошкой. лапы прочь от меня! Потеряв терпение, Генри сильно пнул одного из десятифутовых существ, окруживших его, и тот в порыве злости схватил строптивого невольника за горло и поднял вверх. Ноги Макензи повисли в воздухе и он, воспользовавшись случаем, еще сильнее ударил громилу. Этот удар попал тому в живот. Острый как лезвие нос его туфель вонзился в брюшную полость ненавистника. Отбросив человека на землю, тот ухватился за живот. Волосатое существо захныкало, что вызвало победный крик у землянина. Топорная морда левиафана скорчилась в муках, затем покраснела, и, наконец, приняла свой естественный серый окрас. Болевые ощущения у него прошли, он вытянулся во весь могучий рост, и человек ощутил себя перед ним маленьким замарашкой. Чудище издало дикий рев, оглушив тем самым своего низкорослого противника. Генри отшатнулся и на несколько секунд потерял ориентацию. Этого времени монстру хватило, чтобы оголить неприятеля по пояс и закрепить на его шее и груди зонд с детонатором взрывчатого вещества. Могучий великан, повалив невольника на землю, стянул с него опасную обувь. Отныне противный пришелец был готов для перевозки на горнопромышленное предприятие. На время поездки руки и ноги Макензи заковали эластичными, необыкновенно прочными наручниками. Доехав на транспортировочном вагончике до пункта назначения, недовольно брыкавшегося землянина поволокли к управляющему горнодобывающего предприятия. Такой же волосатый и безобразный, как и его соотечественники, управляющий, заметив прибавление в рядах рабочих-рабов, несказанно обрадовался. В последнее время смертность среди невольников возросла, и рабочей силы стало недоставать. Прибавление к числу рабов-шахтеров нового невольника было радостной новостью и вызвало восторг не только управляющего, но и его соотечественников. Для того чтобы немного прояснить ситуацию, надобно вкратце пересказать события, развернувшиеся после отбытия разведчиков-друзей из плена. Автоматизированная капсула не долетела до Каллаксии, а, изменив курс (то ли вследствие нажима, оказанного человеком на технику, то ли по каким либо другим причинам), направилась к планете Терронг, что было наихудшим выбором. Если с каллаксийцами можно было хоть как-нибудь договориться, то терронгцы были настроены более круто. Они не утруждали себя излишними разговорами, и всякого попавшего к ним пришельца приговаривали к пожизненным работам на своей планете. Итак, решившись спастись от одного хищника, разведчики стали добычей другого. Положение их усугублялось и тем, что в процессе отбора они были разлучены друг с другом. Одного определили на плантацию, другого же, более оживленного, бойкого драчуна, отослали на рудники. С того самого дня началась их долгая рабская жизнь. Дисмасу Брэстеду выпала более легкая работа, участь же Генри Макензи была намного тяжелей. С самого рассвета и до глубокой ночи шахтеры-рабы без отдыха и пищи работали на горных выработках. Некоторые из шахтеров трудились в наземных сооружениях, остальные же, кому менее повезло, в подземной шахте глубиной полторы тысячи футов. Среди невольников было множество представителей других рас из различных уголков Галактики, которые также, как и герои этого повествования, по иронии судьбы угодили на Терронг. Обитатели этой планеты были беспощадны к каждому из пленных. Им была безразлична личность пришельцев и причины, по которым те очутились на их планете. Главное для них было пополнить рабочую силу. Лишившись общения и поддержки друга, Генри начал искать сторонников среди окружавших его существ. Однако осуществить замысел оказалось довольно-таки сложно. Расы здешних рабов не входили в состав Галактического содружества, а значит, и не говорили ни на одном из межрасовых языков. Следовательно, прежде чем вступить с ними в контакт, землянину надлежало обучить их своему языку. Избрав одного из невольников, с кем он работал бок о бок на протяжении дня, Макензи приступил к обучению. Кабра, как звали худощавого, брахиморфного гуманоида из расы эдмунцев, оказался общительным и сговорчивым, и человеку не составило труда навязаться ему в товарищи. Поначалу пришлось трудновато, языковой барьер доставлял сложности, но со временем инопланетянин показал хорошие навыки в обучении языку. Спустя пять месяцев, по подсчетам землянина, Кабра научился разговорной речи. Первое, что планировал обсудить с ним Генри, был побег.

- Отсюда невозможно бежать.

- Нет ничего невозможного в жизни, дружище, - не согласился Макензи.

- Надо просто хорошенько все обдумать.

- Я уже очень-очень много думать, - проговорил Кабра на ломаном

фебрийском. - И ничего не получаться. Отсюда никто, никогда не бежать.

- Значит, мы будем первые.

- Надежда - это плохая вещь. Ты надеяться-надеяться и ничего не

получаться.

- Ты что же предлагаешь нам, помереть как собаки?

- Я не знать, что такое собака, и не представлять его. Но бежать

отсюда невозможно! Один раз один существо пытаться сделать побег. Но его поймать и убить, поэтому ты забудь про бежать. Я не хотеть потерять тебя. - Кабра умолк и добавил после продолжительного молчания. - Если только не убить охрана. Генри вопросительно посмотрел на него. "Восстание!" - пришла к нему мысль.

- Прекрасная идея! - воскликнул человек так громко, что стражник метнул

в него враждебный взгляд. Макензи опустил голову и усерднее принялся работать зубресом[95] на скалистой поверхности.

- Вот только сделать это будет очень сложно, - понизив голос,

продолжил разговор инопланетный товарищ. - У них есть оружие, а у нас.

- . а у нас орудия труда, - докончил за него Генри.

- Это мало, очень мало.

- Но ведь рабов большинство.

- Мало кто идти на этот шаг. Никто не хотеть умирать напрасно,

никто не рисковать.

- Рисковать? Так ведь они и так умирают от болезней и непосильного

труда, тогда какая разница, как умереть?

- Так думать только ты - человек.

- А ты? Ты пойдешь на это? Кабра не ответил на этот вопрос, да и на другие тоже. Остаток дня он провел, молчаливо выполняя свои обязанности. Генри не мог понять его реакции и причин, побуждающих того к молчанию, но знал точно, что товарищ по несчастью обдумывал его предложение. Долгий и каторжный день пришел к концу. Невольников, выстроив в ряд цепочкой, повели к транспортеру. Подъемную кабину заполнили рабами и доставили их на поверхность. Длинная вереница выстроилась для получения ежедневного пайка. Пищу здесь давали лишь по вечерам, да и то скудную и омерзительную. Однако выбирать не приходилось: либо невольник приспосабливался к местным условиям, либо умирал в первые же дни, проведенные в рабстве. На ночлег шахтеров устраивали в небольшой душной пещере. К счастью, на рудниках было преимущественно тепло, даже жарко, и рабы не мучались от холода, но и жара приносила многочисленные болезни. И самой страшной среди них был крибис. Заразившегося крибисом ожидала неминуемая смерть. Сами надсмотрщики, коренное население Терронга, никогда не страдали этой болезнью. Их организм был нечувствителен к этому инфекционно-вирусному микроорганизму. Однако на пришельцев-ра-бов крибис оказывал губительное воздействие. Пандемия преобладала только среди работников горных рудников. Микроорганизмы обитали в глубинных шахтах и проникали через дыхательные пути. Болезнь сопровождалась тяжелым лихорадочным состоянием и частой потерей сознания. По прошествии нескольких дней после заражения инфицированный погибал. Безусловно, в случае надобности, надзиратели могли бы устранить распространение этого смертельного вируса, предложив невольникам определенные приспособления для защиты от пыли крибиса, руды, от названия которой и происходило наименование этого вируса. Однако рабовладельцев ничуть не тревожило здоровье шахтеров, отчего жертвы во время вспышек были многочисленными. После разговора Генри со своим инопланетным товарищем о восстании на Терронге прошел месяц. Все это время человек пытался заверить эдмунца в правильности и необходимости этого шага. Но Кабра ничего и слышать не хотел. Он был достаточно крепок сложением, но слабоволен и немного труслив. Отчего-то этому юному эдмунцу казалось, что терронгцы скоро сжалятся и сами отпустят их на волю. Но его надежды были слишком фантастическими. Можно было думать о чем угодно, выдумать сотни версий спасения от рабства, но уж точно не соглашаться с предположением Кабры. Несчастный так и не дождался этого дня. Он заразился крибисом и умер у Генри на глазах. Макензи лишился друга и общения. Повторно заводить с кем-либо дружбу он не пожелал. Начать все с азов, учить кого-то языку, и потом вероятнее всего потерять его, было слишком суровым испытанием. Смерть Кабры принесла человеку боль, и он решил, что в друзьях больше не нуждается. Дни сменяли ночи, уступали место месяцам, и так в адских трудах прошли еще полтора года. Страшный враг заключенного - время, и оно было безжалостным ко всем рабам Терронга. Одни умирали с желанием жить, другие молили о смерти, а получали в дар лишь новый день, полный страданий и мук. Со временем ряды шахтеров пополнили новые невольники. Большинство из них, не выдержав тяжких нагрузок, умирали в первую же неделю, другие погибали от различных заразных болезней, а остальным было суждено мучительно доживать свои дни под гнетом. Макензи после смерти эдмунца больше ни с кем не вел разговоров. Он все также питал надежду на спасение, хотя светлой лазейки в этом темном лабиринте рабства не мог найти. Лишь мысль о спасении не давала ему упасть духом и погибнуть от тягостной жизни. Время и муки заново закалили его сердце. Он стал беспощадным и безжалостным к окружающим его существам, и не только к надзирателям, но и таким же рабам, как и сам. Он готов был пойти на любой шаг, совершить самый немыслимый и жестокий поступок, чтобы выжить и обрести свободу. С каждым днем возрастал в нем дикий страх возможности пожизненного заключения. Генри всячески пытался отогнать от себя эту мысль, чтобы не угодить в пропасть безнадежности. Цеплялся за ветхую соломинку надежды, которую пытался сломить жестокий фатум. Было еще нечто, что привязывало его к жизни, - это был сад воспоминаний, куда он попадал во время сна. О, эти сны! Они порой творят чудеса, питают душу и способны вдохнуть в человека жизнь. Сон - сокровище бедняков, и сладостный бальзам для душ обездоленных и отвергнутых. Он вознаграждает нас за терпение к дневному бодрствованию и учит правилам жизни. Для рабов же сон - это собственность, которую никто не может отнять, рай, в который можешь попасть, не отвечая за свои грехи, где заботы тонут в бесконечности, а время теряет свое назначение и смысл. Именно в эту обитель бездумия, где личным достоянием было все без исключения, и стремился попасть Макензи после изнурительного рабочего дня. Многие месяцы он видел один и тот же сон про то, как он сидел на берегу реки Пеффери в поместье Кинеллан, следил за рокочущей прозрачной водой и слушал пение птиц. На горизонте закатное карминовое солнце окрашивало все в пурпурные тона. Весенняя природа, окружавшая его, приносила душе покой, умиротворение и наслаждение. Временами в этом сновидении появлялись его приемные родители и юная, прекрасная фея, которую он полюбил на берегу той самой реки. Гвендолин усаживалась рядом и с блеском в глазах молча глядела на него. Она была столь обворожительна и великолепна, что у Генри захватывало дух от ее ослепительной красоты. Сны, в которых являлась к нему любимая, были наиболее дороги ему. Годы, прошедшие в неволе, усмирили его злобу по отношению к Белфорд. Он жаждал, ждал, грезил о том дне, когда встретится с ней вновь, и никак не предполагал, что свидеться им больше не суждено.

* * *

Со времени попадания Макензи в рабство минуло два года восемь месяцев, и неизвестно, как сложилась бы судьба разведчика, если бы в один из обыденных дней не произошел случай, который радикально изменил его жизнь в неволе. В тот день поступили новые невольники, среди которых был дикий и буйный ракообразный пришелец. Он не мог примириться со своим пленением и во время работ напал на одного из стражников. Навалившись всем телом на терронгца, он яростно начал размахивать и колотить своими клещами противника. Надзиратель, не ожидавший нападения, рухнул на землю и растерялся. Он бы погиб, если к нему на выручку не пришел бы один из невольников. Им оказался Генри Макензи. Подобрав оружие, потерянное стражником, он выстрелил в бунтаря, и тот повалился, сраженный смертоносным выстрелом. Генри демонстративно положил оружие и, подняв руки вверх, отошел от терронгца. Тот поднялся на ноги, схватил оружие и враждебно огляделся по сторонам. Не заметив вокруг никакой опасности, волосатый охранник усмирил свой гнев и взглянул на спасителя удивленными глазами. Ему был непонятен порыв человека. Столько раз он самолично наказывал этого невольника за медлительность и болтливость. Любой другой на его месте не задумываясь прикончил бы мучителя, однако он не совершил этого. Поступок раба оставался громиле неясным. Стражник кивнул землянину, велев тому вернуться к работе, и тот повиновался. Деяние, казавшееся странным инопланетному существу, было давно просчитанным шагом со стороны землянина. Ему нужно было как-то расположить к себе охранника, завоевать его признательность и войти в доверие. Нападение новоприбывшего раба дало такую прекрасную возможность. Таким образом, первый шаг к осуществлению его планов был сделан. Но Макензи в расчетах не учел одного - реакции заключенных. У погибшего, вернее, убитого ракообразного существа, было четверо товарищей. Узнав личность убийцы, они решили прикончить того. В тот же вечер в пещере, служившей ночлегом, противники окружили Макензи и без лишних объяснений напали на него. Остальные заключенные не стали вмешиваться в эту передрягу. Отступив от них, невольники рассеялись по углам пещеры, расчистив арену для борьбы. Если быть точным, о честной борьбе речь не шла. Все скорее выглядело как покушение. Четверо громадных верзил, с яростью напав на безоружного человека, пустили в ход свои острые клещи. Отважный землянин не желал стать жертвой нечестного боя. Он отбивался кулаками, ногами, закидывал неприятелей камнями, но проку от этого было мало. Свирепых нападающих не могло остановить столь ничтожное сопротивление. Их было больше, они были сильнее, и никакая человеческая сноровка не могла противостоять такому натиску. Один из атакующих ловко замахнулся клещевидной конечностью и, ударив человека по голове, повалил того на землю. Остальные, тотчас окружив землянина, не дали ему подняться на ноги. Своими острыми, как лезвие ножа, клещами они нанесли поверженному глубокие раны. Из многочисленных порезов хлынула алая кровь и обрызгала все кругом. Возможно, эти злобные существа и убили бы Макензи, если бы не охрана, открывшая по агрессорам огонь. Что произошло дальше, Генри не увидел, так как лишился чувств. Когда он очнулся, то обнаружил себя в темном помещении с тусклым красным освещением. Он лежал на чем-то мягком и ровном. Нечто теплое и воздушное обволакивало его тело. Кожа его зудела, и в суставах ломило от боли. В помещении было душно, воздух был пропитан резким и незнакомым запахом каких-то снадобий. Немного придя в себя, Макензи попытался подняться и присесть, но не смог пересилить слабости организма. Приложил руку к ноющей от боли груди и удивился, не обнаружив казематного датчика, окольцовывавшего грудину и шею. Странным ему показалось и то, что он пребывал в одиночестве в этом несуразном по форме помещении. Где он находился и как туда попал, Генри не знал. По его предположению место это больше всего походило на медпункт. Но ради чего терронгцы стали бы лечить его? Сотни тысяч рабов умирали от недугов у надзирателей на глазах, и никого из них рабовладельцы не лечили. Тогда отчего же Макензи удостоился этой чести? Почему его не оставили умирать в пещере, а начали лечить? На этот терзающий разум землянина вопрос ответило появление в комнате одного из стражников. Человек узнал его. Это был тот самый охранник, которого он спас. Теперь ситуация для него прояснилась. Лечение было чем-то вроде благодарности за оказанную помощь - услуга за услугу. Грубый десятифутовый верзила подступил к лежанке и положил громадную волосатую лапищу на грудь больного. Несколько минут он стоял неподвижно. Генри лежал с прикрытыми глазами, не желая выдавать своего пробуждения. Но скрыть это от проницательного терронгца не удалось. Его лапа, несмотря на волосяное покрытие, почувствовала учащенный ритм человеческого сердца. Землянин незаметно приоткрыл веки, украдкой взглянул на громилу и поразился выражению его лица. Обычно суровое и жестокое лицо потеряло свою прежнюю мимику и стало чувствительным и спокойным, вызывало жалость, а не отвращение. Большие и темные глаза не горели больше огнем ненависти и презрения, они источали необычайную проницательность и любопытство. Заметив пробуждение человека, исполин довольно улыбнулся. Генри показалось странным, что этот надзиратель проявил такую заботу по отношению к нему. И это открытие больше испугало землянина, нежели обрадовало. Он подозревал, что помощь эта -нечто вроде платы за спасение жизни терронгца. И он также знал, что по выздоровлении ему опять придется вернуться на работу в глубинную шахту. Эта мысль лишила невольника всякого желания жить.

Стражник ушел и вернулся вскоре с миской еды для больного. Макензи больше не притворялся спящим. Привстав на локтях, он заговорил со своим благодетелем:

- Спасибо за помощь, - указав рукой на перевязанную грудь, он

попытался жестом внести ясность в свои слова. Верзила отчего-то кивнул, как будто поняв слова землянина. Подошел к лежанке и протянул подопечному миску. Тот охотно взял ее, испробовал и был приятно изумлен. Принесенная еда не походила на ту, которой кормили в лагере шахтеров, она была очень сдобной и вкусной. Такое обращение надзирателя удивило его, ведь Макензи привык воспринимать всех охранников как грубейших и бессердечных существ. В тот же день он познал и другие характерные черты жестоких и беспощадных терронгцев. Эт-орс, как назвался попечитель, приходил туда лишь раз в день, приносил еду и осматривал раны человека. Он не владел ни одним из языков, известных землянину, да если бы и знал, то все равно оставался бы таким же молчаливым. Единственное, что Генри удалось узнать от стражника, было его имя. На все его вопросы и попытки наладить связь волосатое существо отвечало угрюмым, молчаливым взглядом. Проведя в обществе землянина всего час, благодетель уходил, оставляя его одного на протяжении дня. Ознакомившись с убранством этой комнаты, узник сделал вывод, что это место не было медпунктом. Оно больше походило на частную лабораторию, обставленную каверзными и замысловатыми приборами. Мысль о том, что это была комната в доме Эт-орса, сразу отпала. В соседних помещениях всегда было тихо, не было слышно ни шагов, ни голоса, ни даже тяжелого дыхания верзилы. Откуда-то издали временами доносилась до слуха многоголосая речь, затем все стихало, и вновь наступала продолжительная тишина. Трудно было выносить одиночество, а еще сложнее свыкнуться с давящей на психику обстановкой. В первые дни из-за слабости в организме Макензи подолгу спал. За годы, прожитые в рабстве, он научился чутко спать, и все из-за страха быть задушенным или съеденным живьем во сне. Сейчас же ему предоставлялась прекрасная возможность отоспаться, не тревожась о собственной жизни, но мысли о будущем не давали ему уснуть. Генри прожил в этой комнате около двух недель, пока окончательно не оправился от болезни. Как только он восстановил свои силы, Эт-орс решил выпустить его. Принеся подопечному еды и дождавшись, пока тот окончит трапезу, надзиратель сделал ему жест, веля следовать за ним. Землянин послушно вышел из комнаты и очутился в таком же полутемном, но более просторном помещении. Здесь было три двери, расположенных в разных уголках помещения. Избрав ту, что располагалась посередине, Эт-орс направился к ней. Прошли через эту дверь, пересекли еще несколько однообразных пустынных комнат и выбрались, наконец, из этого лабиринта помещений. Яркий, необыкновенно белый свет дневного светила ослепил глаза человека. Он зажмурил глаза и прикрыл их ладонью. С тех пор как он попал на Терронг, Генри видел солнечный свет впервые, и это очень обрадовало его. Привыкнув к освещению, поднял глаза к ясному небу и заулыбался, представив себя на миг свободным. Радость землянина не ускользнула от глаз громилы, и, возможно, это обстоятельство подтолкнуло его к следующему шагу. Пройдя по узким улочкам с невысокими домами из тесаного камня, путники добрались до большого многоэтажного здания. Здесь они, немного повременив у входных дверей, вошли внутрь. Охрана, стоящая на посту, удивленно и недобро косилась на Макензи, и было отчего. Еще ни один человек в истории Терронга не вступал в это здание, где располагался верховный совет государства. Эт-орс пересек необъятный вестибюль, залитый дневным светом, и, избрав одну из двенадцати дверей, направился к ней. Жестом он велел спутнику остаться снаружи. Пробыв там около получаса, он вышел обратно к человеку. Лицо у него было радостным и довольным. Зашагал к другой комнате, но в этот раз позволил спутнику пройти с ним. В помещении царил полумрак (нужно сказать, что терронгцам не очень-то нравилось яркое освещение). Тусклое салатово-перламутровое свечение окрашивало обстановку и присутствующих в этот колер. Эт-орс подвел человека к центру помещения, а сам отступил от него назад. Перед Макензи стояли трое терронгцев в непривычных глазу пурпурных мантиях, что было чрезвычайно странно, так как обитатели этой планеты по обыкновению не носили одежды. Пышный серый волосяной покров предохранял их организм от непогоды и ушибов. Поразительным в этих трех терронгцах было и то, что они не носили при себе оружия и никаких других приспособлений из меди, используемых большинством коренного населения. Каждый из стоящих напротив Генри держал в руках разнообразные предметы и одежду. Тот, кто стоял посередине, заговорил. Речь его была выразительной и торжественной, как на официальной встрече. Напыщенность, с которою он держался, дала Макензи понять, что эта церемония была особенно важной и почетной. После длинной и нудной речи спикер шагнул вперед и наградил человека цепью с многочисленными бляхами. Тот, кто стоял по левую руку от него, преподнес человеку шкуру неизвестного пушистого зверя, третий же возложил на его протянутые руки пояс и оружие, используемое надсмотрщиками. Теперь у землянина не осталось сомнения в том, что его приняли в ряды надзирателей рабов. Это посвящение не пришлось молодому человеку по душе. Он желал свободы, а ему навязывали должность истязателя. Одно только было утешительным - он сделал еще один шаг к независимости. Став одним из них, Генри обретал некоторую свободу действий, и в теперешнем своем положении мог хитростью и смекалкой извлечь большую выгоду.

Г л а в а 19

ВОССТАНИЕ

Где единение, там и победа.

С. Публилий

Новообращенного охранника не послали на работу на горнопромышленное предприятие по добыче и переработке полезного ископаемого. Учитывая хрупкое, по мнению терронгцев, телосложение человека, его определили надзирателем на плантации. Терронг, как уже говорилось ранее, была планета с хорошими метеорологическими условиями. Большую часть года здесь стояла стабильная теплая погода - и, естественно, там было развито земледелие. Благодаря труду рабов, удобрениям и специальной агротехнике урожай сельскохозяйственных культур был богатым и круглогодичным. На плантациях выращивали преимущественно бодлуссу, вьющееся растение, плоды которого чемто напоминали виноградные гроздья, только чуть ярче окрасом, более сочные и сладкие. Терронгцы не употребляли воду, а пили лишь сок из лозы бодлуссы. Поэтому выращивание данного растения считалось наиболее важным делом. Макензи устроили надзирателем на плантации бодлуссы. Эта новость обрадовала землянина. Он знал, что его закадычного друга отправили работать на плантации, надеялся отыскать его там и нашел.

- Дисмас!. Дружище, не могу поверить. это ты.это действительно ты,

крепко обнимая Брэстеда, взволнованно говорил Генри.

- О чудо-чудо! Я так рад, что ты жив, Генри! Как хорошо, что тебя

перевели с рудников сюда.. Я слышал, там просто ад. но теперь мы вместе. а вместе мы многого добьемся. - Брэстед даже прослезился от счастья. Тут внезапно Макензи заметил приближающегося к ним надзирателя. Чтобы не выдать себя, Генри грубо оттолкнул от себя друга и, выхватив оружие из кобуры, принялся кричать и бранить его. Дисмас вытаращил глаза и застыл, пораженный поведением друга. Землянин-стражник поднес к боку раба электрошоковое оружие.

- Кричи во все горло! - велел Генри шепотом и нажал на курок. Луч, извергшийся из дула, прошел мимо тела Брэстеда, не причинив ему вреда. Но тот настолько громко завопил, что у терронгского стражника не осталось ни малейшего сомнения в том, что новоиспеченный надсмотрщик совестливо исполнял свой долг и был безжалостен даже к созданиям из своего оптиона. Такой поступок возвысил Макензи в глазах исполина и доказал его преданность. Стражник отдалился от них, и Генри вновь обнял любимого друга.

- Прости, Дисмас, за мою грубость, я никогда бы не сделал этого,

окажись мы в другой обстановке.

- Что происходит, Генри? Почему ты так разодет, и откуда, черт побери,

у тебя взялось это оружие? Собеседник гордо и довольно улыбнулся.

- Нравится тебе мой новый прикид? Избавившись от старых, грязных брюк, он использовал подаренную ему шкуру зверя и выкроил себе юбку и жилет. В своей новой одежде он походил то ли на доисторического гайлендского вождя, то ли на первобытного человека. С шеи его свисала цепь с медными замысловатыми бляхами, а талию опоясывал широкий пояс с кобурой для оружия. Для ног он смастерил самодельные сандалии со шнурками. С длинными волосами и рыжей густой бородой, да еще и в новом наряде, Генри трудно было узнать. - Откуда у тебя все это? - Терронгцы подарили. - Подарили? - не поверил другой собственным ушам. - Но с чего бы это? - За услугу, оказанную одному из них. - Какую такую услугу? - Я спас стражника от напавшего на него раба. - Спас? Как ты мог так поступить? Они ведь чудовища, изверги,

эксплуатируют нас как рабов. - Знаю. - Как же ты в таком случае спас одного из них? - возмутился Дисмас. - Я сделал это для того, чтобы завоевать его доверие. - Нам надо бороться с ними, а не завоевывать их доверие. - Послушай-ка меня, кудрявый еж, мне-то лучше знать, что делать,

изменился Макензи в лице. - Пока ты здесь, собирая цветочки, обдумывал план борьбы, я вкалывал как последний мул на рудниках. Ты думаешь, что я без ума от этих терронгцев? Знай, что я презираю их всей душой, так - как еще никого и никогда не презирал. Не все решает сила, надо иногда и пошевелить мозгами. И единственное, к чему привели меня раздумья во время этих танталовых мучений, это к одной мысли, - если хочешь одолеть врага, сперва с ним надо подружиться. Брэстед, опустив глаза, молча выслушал друга детства.

- Ты прав, без хитрости здесь не обойтись. Генри положил руку ему на плечо.

- Рад, что ты это понял. Итак, отныне мы вместе. И мы обязательно

придумаем, как выбраться отсюда!

- Расскажи-ка подробнее, как же они приняли тебя в охранники? Макензи рассказал товарищу о нападении ракообразных существ, сторонников погибшего, о том, как его лечил спасенный им надсмотрщик и, наконец, поведал о посвящении в стражники. В заключение он заявил, что живет теперь в доме Эт-орса и благодаря тому планирует поднять восстание.

- Не думаю, что Эт-орс пойдет на это, - отрицательно покачал Дисмас

головой.

- А разве я сказал, что он предаст себе подобных? Нет, дружище! Я и

не собираюсь посвящать этого волосатика в свои планы. Просто выужу у него всю необходимую информацию и воспользуюсь ею в мятежных целях.

- И ты предашь его? Подвергнешь Эт-орса смертельной опасности и при

необходимости даже убьешь?

- Да, - холодно ответил генерал-майор. - Я достаточно повидал смертей,

болезней и убожества, и для того, чтобы улететь отсюда, не пожалею никого. Прошло три месяца. Разведчики все еще обдумывали план спасения. Для того, чтобы поднять восстание, требовалось единство сил и намерений. Однако сложно было сплотить всех тружеников в единую группу. Земляне начали пропагандировать свою идею восстания, и постепенно о готовящемся бунте узнали все работники бодлуссовой плантации. Идея мятежа была ясна невольникам, вот только ее методы еще не были разработаны. Поднять бунт без четко выработанного плана действий было бы сверхглупостью. Малейший просчет или неточность могли положить конец надеждам тысяч рабов, поэтому от организаторов этого восстания требовалась предельная осторожность. Сложность планирования мятежа заключалась и в том, что земляне желали одновременно учинить бунт и на горнопромышленном предприятии. А для этого, прежде всего, требовалось наладить с тамошними невольниками связь, что представлялось невозможным. Единственным выходом из сложившейся ситуации было отправить информатора в лагерь шахтеров, выставив его провинившимся на плантационных работах. Для этой цели необходимо было избрать самого бойкого на язык и стойкого раба, который справился бы с возложенной на него задачей. Эту ответственность хотел взять на себя Брэстед, но друг детства наотрез отказался от его предложения. Он знал, что Дисмас не сможет там выжить. Макензи необходимо было найти кандидата с лучшими физическими данными. К концу третьего месяца для сбора урожая бодлуссы из африксовых[96] полей привезли несколько десятков рабов. В числе их оказался один землянин по имени Дункан Робертсон. Появление человека обрадовало разведчиков. Им казалось, что своему земляку они могли довериться всецело. В тот же день Робертсону была открыта идея мятежа. Престарелый землянин тотчас напросился отправиться к шахтерам.

- Но сможете ли вы выдержать столь тяжкие нагрузки? - озабоченно

спросил Макензи.

- Я проработал там более десяти лет, прежде чем меня перевели на

африксовое поле. И поверь мне, сфумато, уж я-то смогу там выжить.

- Превосходно, значит, кандидат у нас есть, осталось только

инсценировать нападение и приговорить вас к наказанию.

- Это будет не сложно сделать, сфумато. Ударь меня и громко во

всеуслышание произнеси слова "куд праи"[97]. Этого будет достаточно, чтобы меня отослали на рудники.

- Может, я сразу крикну волшебные слова, без нанесения побоев? - не

желая поднимать руку на старика, задал тот вопрос.

- Нет, сфумато, без этого не обойтись.

- Что это вы все время повторяете слово "сфумато"? Что это значит?

- Качество, навык, сущность.

- Тогда почему вы так обращаетесь ко мне?

- Потому, что ты и есть сфумато.

- О да! - с усмешкой воскликнул Генри, возведя глаза к небу. Речь старца навела на мысль о его безумии. Обнаружив недееспособность сообщника, Макензи огорчился. Можно ли было возложить столь ответственное задание на плечи безумца? Однако Робертсон оказался единственным, кому можно было доверить это дело. В тот же вечер был осуществлен первый пункт плана действий. Молодой человек, сфокусировав свой удар, заехал кулаком Дункану по лицу, и слабенький старичок шлепнулся на землю. После произнесения терронгского словосочетания к Генри подбежали двое из охранников и, схватив старика, потащили к транспортеру для перевозки рабов.

- Через неделю все будет готово! - крикнул Робертсон, тряся

кулаком, чтобы охранники восприняли его слова как угрозу. Дункана увезли на рудники, и разведчики принялись более активно продумывать план спасения. Как известно, взрывчатые вещества являются одним из важнейших орудий любого освободительного движения. Поэтому для диверсионных операций земляне решили применить мины-ловушки. Взрывы наиважнейших объектов терронгцев, значительные разрушения и потери дезорганизовали бы силы противника. В создавшейся панике легко было свергнуть и захватить власть. Флювит сильнейшее взрывчатое вещество - хранился на складе в лагере шахтеров. Его использовали для подрыва горных массивов и прокладки новых туннелей. Эта взрывчатка могла сыграть значительную роль в проведении диверсионной акции. Но проблема заключалась в том, что добраться до поселения шахтеров и выкрасть из склада необходимое средство атаки было довольно трудно. Как один из охранников, а также поверенное лицо верховного совета, на это дело мог пойти только Генри. Но, при всем доверии к нему, его появление в лагере могло вызвать подозрения. И тогда прощай восстание и надежда на спасение. Необходимо было действовать с предельной осторожностью, тщательно продумывать каждый шаг, чтобы не попасть в капкан недоверия. Макензи решил пустить в ход гибкость языка и хитростью выудить у Эт-орса необходимые ему сведения. За прошедшие месяцы он обучился языку терронгцев. С тех пор как Генри назначили надзирателем, его покровитель начал обращаться с ним как с равным. Эт-орс стал усердно обучать его языку. Это позволило землянину узнать много драгоценной информации о городе, в котором он жил. Он выяснил, что При-тропти был столицей небольшой страны, состоящей из четырнадцати городов меньшего значения и масштаба. На Терронге существовало всего лишь одно государство, которое располагалось в наилучшей местности. Остальные области планеты были климатически непригодны для жилья. Там было слишком жарко, и постоянные засухи уничтожили всю флору. Коренного населения в государстве насчитывалось около двухсот пятидесяти тысяч. В каждом городе проживало около четырнадцати-пятнадцати тысяч, и лишь в столице численность терронгцев была намного больше. Наряду с горнопромышленными предприятиями и плантациями в При-тропти была развита и химико-фармацевтическая отрасль. Терронгцы ревностно следили за своим здоровьем и в случае малейшего недомогания применяли всевозможные лекарственные препараты. В доме у Эторса было множество медицинских аппаратов и других приспособлений. Даже та мини-лаборатория, в которой лечился Макензи, оказалась собственностью его попечителя. В обыденной жизни терронгцы не казались грубыми варварами и злодеями, и лишь в глазах невольников представлялись исчадиями ада. Они были беспощадны к рабам и безразличны к их страданиям. Все это, возможно, было следствием резкого спада рождаемости коренного населения. Образование антагонистической об- щественно-экономической формации способствовало развитию принципов рабовладельческого строя. Возросшая с годами потребность в рабочей силе привела к выработке жестких законов, применяемых к каждому инопланетному существу, попавшему на Терронг. Со временем рабочей силы стало слишком много, и терронгцы перестали обращать внимание на их физическое состояние. Изначально предупреждая различными лекарственными средствами вспышки крибиса и других опасных вирусов, позже рабовладельцы перестали предпринимать лечебнопрофилактические методы, тем самым обрекая невольников на верную гибель.

* * *

- Эт-орс, мне бы так хотелось навестить тебя и. - Макензи умолк,

подыскивая подходящее слово на терронгском.

- И? - не понял его громила.

- И угостить тебя и твоих сослуживцев свежим, отменным

бодлуссовым суслом, - сказал человек первую пришедшую ему на ум отговорку. - Могу ли я поехать в Либери[98]?

- Можешь, - сказал Эт-орс.

- Замечательно! - воскликнул Генри, обрадованный возможностью

поехать на рудники. Тогда на днях я заеду к тебе.

- Почему бы тебе не угостить меня здесь, дома? Разве обязательно

ехать за этим в Либери? Вопрос терронгца застал человека врасплох.

- Потому что дома это будет слишком обычно и скучно. Ведь

дома мы и так каждый день пьем сусло. И, кроме того, мне бы хотелось отблагодарить тебя за гостеприимство и, угостив также твоих товарищей, рассказать о тебе много лестного.

- Ладно, угостить можешь, а вот говорить обо мне не надо.

- Ценю твою скромность, но ты и сам не ведаешь, какой ты

великолепный друг, - Генри выдержал паузу и спросил: - Эт-орс, зачем меня определили в надзиратели? Ведь кроме терронгцев никто не служит в охране. Громила молчал, думая, открыть ему правду или нет, и решился.

- У тебя язык и сердце правителя. Землянин удивленно приподнял бровь.

- Оригинальное определение, и все же не до конца понятное. Эт-орс больше ничего не произнес. Встал с пола, устланного рунистым настилом и отправился в свою мини-лабораторию. Каждый вечер он заходил туда и, приняв какую-то капсулу, возвращался в свою спальню.

- Для чего ты это глотаешь, Эт-орс? - заметив в его руке красную

капсулу, поинтересовался человек.

- Чтобы уснуть.

- Снотворное? И ты полагаешь, я поверю, что эта крохотная капсула

помогает тебе уснуть?

- Это очень сильное лекарство. Одной капсулы хватает, чтобы я тотчас

заснул. Смотри. Левиафан налил в медную чашу бодлуссового сока и запил ею снадобье. Лег на груду шкур, служивших кроватью, и сомкнул веки. Уже спустя минуту землянин услышал ровное дыхание инопланетянина.

- Эврика! - радостно воскликнул Макензи. К нему пришла гениальная

мысль. Утром, расспросив подробно у Эт-орса о снотворном, он узнал, что им пользовались все надзиратели. Оказалось, что терронгцы, несмотря на свой устрашающий внешний вид, были очень чувствительны, и если днем они подвергали мукам невольников, то ночью те же муки отзывались на них самих, истязая их кошмарами. Употребляя донэв (так назывался этот лекарственный препарат), надсмотрщики поддерживали свое психологическое равновесие. Проводив спозаранок терронгца в Либери, Генри проник в его лабораторию и обнаружил там донэв в большом количестве. Это открытие окрылило землянина, теперь его замысел можно было претворить в жизнь. Макензи отправился на плантацию, отыскал друга детства и поведал ему о своем плане.

- Идея-то неплохая, но сможешь ли ты справиться в одиночку? Может,

мне явиться туда вместе с тобой? - предложил Дисмас.

- Нет, твое присутствие может вызвать подозрение. Ты должен будешь