/ Language: Русский / Genre:love_short / Series: Панорама романов о любви

Вспомнить любовь

Элизабет Кейли

Амнезия лишила его всего. Теперь у него нет ни имени, ни прошлого. Он должен начать жизнь с чистого листа, найти нового себя в новом мире. И этого сильного и красивого мужчину, ставшего в один миг беспомощнее ребенка, приглашает встретить вместе Рождество медсестра, которая выхаживала его в больнице. Их любовь распускается подобно цветку, их чувства кажутся незыблемыми, и они уверены, что впереди множество безоблачных дней. Но «жизнь с чистого листа» – лишь метафора. Когда-нибудь прошлое вернется в жизнь Фрэнка. Выдержит ли его любовь это испытание?

ruen Roland FB Editor v2.0 05 October 2009 http://www.litres.ru Текст предоставлен правообладателем a8068857-0300-102d-954e-11bc7d3ebbf3 1.0 Вспомнить любовь Издательский Дом «Панорама» Москва 2008 978-5-7024-2384-5

Элизабет Кейли

Вспомнить любовь

1

В городской больнице Суонси всегда было многолюдно и шумно. Больные с самыми разнообразными жалобами накатывали на стойку регистрации, хватали врачей за рукава халатов и постоянно требовали от медсестер внимания, расшифровки записи врача в карте или справлялись, когда же обед. Удивительно, но в спокойном приморском городке больница была постоянно переполненной. Наверное, потому что лишь в городской больнице оказывали бесплатные услуги всем нуждающимся, и этим спешили воспользоваться даже те, кто в общем-то мог позволить себе консультацию частнопрактикующего врача. Зачем платить за прием, когда можно обратиться с острой болью и тот же врач, что и в платном кабинете, даст тебе ту же консультацию и те же назначения? И обойдется это почти даром: медицинская страховка легко покроет все расходы.

Вот только врачам больницы Святого Петра не слишком нравилось такое положение вещей: от этих консультаций они ничего не получали, а потому всем медсестрам на регистрации было отдано распоряжение под любым предлогом выпроваживать состоятельных пациентов и отправлять их в частные кабинеты.

Такое решение плодов никаких не принесло, жители Суонси как прилагали все усилия, чтобы получить почти бесплатную помощь, так и продолжали атаковать стойку регистрации. Лишь шуму прибавилось, да в местной прессе появились статьи об изуверах врачах, отказывающих в помощи больным ради выгоды.

В итоге главный врач больницы Дэнис Хэттвей махнул рукой и приказал принимать всех страждущих. Все же на отчисления от страховых компаний можно было закупать лекарства для тех, кто действительно не мог себе этого позволить, и хоть иногда обновлять аппаратуру. У больницы Святого Петра был попечительский совет, состоящий из бизнесменов средней руки. Все они в завещании помимо родственников указали городскую больницу, но пока ни один на тот свет не собрался, и главный врач иногда с ужасом ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет скорбного известия. В такие минуты ему становилось по-настоящему страшно и хотелось бросить все и уехать в Лондон, где ему уже давно предлагали место в частной клинике. Теплое уютное местечко, где не нужно будет каждый день думать, где взять лекарства, как заставить флюорографический аппарат пятидесятого года выпуска делать снимки нормального качества, чем, в конце концов, кормить сегодня пациентов! Но доктор Хэттвей тут же брал себя в руки, мысленно желал членам попечительского совета здоровья и принимался за текущие дела.

Городская больница Суонси была одной из крупнейших больниц графства Уэст Гламорган, но от этого почетного звания богаче не становилась. Лишь с каждым днем увеличивалось число обратившихся за медицинской помощью. Только благодаря профессионализму врачей и медсестер больница до сих пор пользовалась доброй славой, а не стала клоакой для бездомных бродяг. Впрочем, и бродягам здесь тоже находилось место. Под крышей больницы Святого Петра любой мог найти временное убежище, где можно было бы поправить здоровье… или без мучений покинуть этот мир.

Дэнис Хэттвей без малого двадцать лет был связан с медициной и почти привык к смерти.

Он шел по коридору реанимационного отделения, подавленный и безумно уставший. Дэнис благодарил Бога за то, что хотя бы сюда не доносится шум. В реанимации, за тяжелыми металлическими дверями, царил хоть какой-то покой. А это было именно то, чего хотел главный врач.

С посеревшим от усталости лицом рядом шла одна из лучших медицинских сестер больницы Элизабет Боунс. Принимая ее на работу, Хэттвей вовсе не был уверен, что она справится. Хрупкая, невысокая, с широко распахнутыми синими глазами Элизабет казалась не от мира сего. Но опасения главного врача не оправдались. Всего через полтора года он взял Элизабет, которую к тому времени все уже называли просто Бетси, в свою команду. Иногда, в минуты радужного настроения, Дэн Хэттвей шутил, что у лучшего хирурга должны быть лучшие помощники. Дэн был действительно одним из лучших хирургов больницы, а Бетси – лучшей медицинской сестрой.

Лучшей, но очень, очень усталой!

В свои неполные двадцать восемь лет она успела увидеть немало. А как иначе, если ты работаешь с хирургом? Бетси знала, на что идет, когда согласилась работать в команде доктора Хэттвея. Даже не так, она знала, на что идет, еще когда в восемнадцать лет, сразу же после школы, отправилась на курсы медсестер. Бетси пошла туда вовсе не для того, чтобы научиться ставить капельницы и на этом остановиться. Обслуживать старых больных толстосумов в надежде выскочить за них замуж в ее планы не входило. Хотя многие ее однокашницы только об этом и мечтали. Бетси хотела помогать людям, помогать не только делом, но и словом, участием, ласковым прикосновением. Ей не раз предлагали продолжить образование, но Бетси отказывалась. Она чувствовала себя на своем месте. Не всем же ставить диагнозы и давать назначения! Кто-то должен эти назначения выполнять.

Да, Бетси была на своем месте, но в такие минуты она задумывалась, а не совершила ли ошибку, связав свою жизнь с медициной? Ей было хорошо в больнице, но эта работа требовала так много сил, и ладно бы если физических! Бетси было не привыкать к тяжелой работе. Она выматывалась душевно, уговаривала себя не вкладывать так много сил в каждого пациента, не переживать за него, как за родного, но все было напрасно.

И все же, когда они одерживали очередную победу над смертью, Бетси понимала: все не зря. А усталость пройдет.

Почти пять часов они боролись за жизнь шестилетнего мальчика. Прогноз был все еще неутешительным, но появилась надежда. Бетси знала, Хэттвей сделал все и даже больше, чем все, но ему предстояло самое тяжелое: разговор с родителями ребенка. Как объяснить им, что, хотя операция прошла успешно, их ребенок все еще на грани между жизнью и смертью и сейчас все зависит только от самого мальчика?

– Дэн, хочешь, я поговорю с ними? – робко предложила Бетси.

Он покачал головой. От привычной улыбки на его лице остались лишь морщины. Бетси не верила, что этот человек мог во время плановых операций напевать, шутить и флиртовать с медсестрами. Сейчас рядом с ней шел смертельно уставший мужчина.

– Ты же знаешь, есть ответственность, которую нельзя переложить на чужие плечи, – каким-то серым, выцветшим голосом сказал он.

– Знаю, – тихо откликнулась Бетси.

– Я тут подумал, мне на несколько недель стоит отказаться от практики.

Бетси с сочувствием посмотрела на него. Все знали, что Дэнис без ума от своей работы, настолько без ума, что в сорок с лишним лет так и не женился. Она мягко погладила Дэниса по руке и постаралась ободряюще улыбнуться.

– Ты не против немного поработать просто медицинской сестрой? – спросил он. – Не хочу отдавать тебя другому хирургу.

Бетси кивнула.

– Мне самой нужно отдохнуть. Иногда я думаю, что тетя права, когда говорит, будто я помешана на работе!

– Чем старше становишься, тем лучше понимаешь, что взрослые правы! – хмыкнул Дэн, но улыбка тут же пропала. Он увидел бледных, заплаканных родителей мальчика. – Иди отдыхай, Бетси.

Бетси с жалостью посмотрела на Дэниса, который уже расплавил плечи и уверенной походкой шел к людям, не желающим слышать правду. Именно это было самым ужасным и тяжелым в работе врача. Никакие суточные смены и самые тяжелые операции не шли в сравнение вот с этим. Бетси свернула в боковой коридор и почти дошла до ординаторской, когда услышала судорожные всхлипы, перешедшие в истерику.

Никогда, никогда я к этому не привыкну, поняла она. Уж лучше вернуться обратно на первичный прием и выбирать вшей из бродяг.

В ординаторской было тихо. До пересменки еще двадцать минут, врачи и медсестры на своих постах. Сейчас она может прилечь на диван, закрыть глаза и провести эти двадцать минут в тишине. Потом еще три часа бумажной работы, и только потом – домой до завтрашнего утра, когда состоится «разбор полетов», как обычно называет анализ проведенной операции Дэн. Они будут искать малейшие ошибки и, конечно, не найдут.

Господи, почему ты позволяешь этому случаться? Почему ты позволяешь невинным так страдать? – спросила Бетси у высших сил, но небо как всегда молчало.

Слезинка скатилась по ее щеке, однако Бетси тут же взяла себя в руки. У нее еще слишком много работы, и нужно суметь набраться сил за эти двадцать минут. Медицинские работники не имеют права на скорбь. Они всегда должны оставаться сильными и в любой момент начать действовать.

Мне нужно отдохнуть. Двадцать минут, и я встану как новая, уверенно сказала себе Бетси.

За бесконечные суточные дежурства она научилась засыпать в любых условиях и просыпаться бодрой и собранной, едва в этом появлялась необходимость.

И в этот раз ровно через девятнадцать минут Бетси встала с диванчика и пошла делать себе кофе. Еще нужно было оформить несколько карт и перед уходом заглянуть к тем пациентам, которые уже поправляются. Бетси вовсе не была обязана это делать, ей просто хотелось удостовериться, что все в порядке, и поддержать тех, кто уже пришел в сознание. Бетси знала, что иногда доброе слово бывает действеннее самых современных лекарств.

Со стороны жизнь больницы могла показаться рутинной: жалобы, больные, операции, капельницы, бесконечные истории болезней – но за всем этим Бетси видела живых людей и работала ради них.

После тяжелой смены дом родственников, где постоянно царили шум и гам, казался Бетси раем. Бабушка, тетя, дядя, младший кузен с постоянными друзьями и наведывающиеся каждые выходные еще два кузена с женами и детьми – вот такой была семья Бетси. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда девочке не было и восьми лет. Сестра матери, тетя Эмми, не задумываясь взяла девочку к себе. Она любила говорить, что в Бетси обрела дочь, которую так и не дал ей Господь.

Муж тетушки Эмми дядя Уилл и на тот момент двое их сыновей Джордж и Джон легко приняли Бетси в семью и сделали все, чтобы смягчить девочке потерю. Через несколько лет к их и без того не маленькой семье добавился младший сын Джейсон. На этом тетушка Эмми решила остановиться, так и не дождавшись дочери.

– У меня уже есть самая красивая и самая умная девочка на свете. Сколько же можно сорванцов плодить! – заявила она, когда дядя Уилл попытался намекнуть, что неплохо бы сделать еще одну попытку.

Уилл согласился с женой, тем более что Бетси и правда была идеальным ребенком: послушная, умная, усидчивая, спокойная и в то же время веселая, она хорошо училась в школе, ладила со всеми вокруг, даже с престарелой матерью дяди Уилла, которую пришлось забрать к себе после того, как от нее в буквальном смысле слова сбежала восьмая сиделка.

Тетя и дядя никогда не пытались стать для Бетси вторыми родителями. Она и без того была счастлива в их доме. Бетси чувствовала, что ее здесь любят и заботятся о ней. Она знала, тетя и дядя желают ей только добра, видела, как старшие братья готовы броситься в драку, едва кто-то посмеет задеть ее на детской площадке. И даже Аделаида, властная и суровая старуха, по-своему полюбила Бетси. Во всяком случае, только внучатой племяннице удавалось уговорить ее принять лекарство или соблюдать постельный режим.

Конечно, если бы родители Бетси остались живы, ее жизнь сложилась бы совсем по-другому. Тетя Эмми и дядя Уилл очень хотели оплатить образование племянницы в Лондонском университете. Старшим детям они не смогли дать полное образование. Но Бетси проявила твердость и заставила тетю отказаться от этой идеи. Она смогла получить стипендию, достаточную чтобы окончить медицинские курсы и стать медсестрой. Почти два года Бетси пришлось настойчиво втолковывать обеспокоенным родственникам, что она вовсе не приносит жертву и что ей никто ничем не обязан. Наконец тетя Эмми, а за ней и дядя Уилл поверили, что, если бы Бетси решила поступать в университет и стать, например, врачом, она бы сделала все возможное и невозможное, чтобы достигнуть цели. Но у нее была другая мечта, и эта мечта осуществилась.

Бетси открыла дверь и, с трудом перекрикивая громкую музыку, орущую из комнаты младшего кузена Джейсона, крикнула:

– Я дома!

Она прошла в гостиную, улыбнулась фотографии родителей на каминной полке, сбросила туфли и упала на диван. Ей нужно было отдышаться хотя бы пять минут.

– Как всегда вовремя. – Из кухни выглянула тетя Эмми.

Полная смешливая женщина, она любой одежде предпочитала передник. Кулинария была не просто хобби, а смыслом жизни Эмми, сразу же где-то после детей, но, как подозревала Бетси, до мужа. Иначе испытывала бы тетушка на Уилле все свои рецепты?

– Обед будет готов минут через десять. Уилл тоже скоро должен подъехать. Джейсон! Немедленно сделай тише! – Тетя Эмми замерла, прислушиваясь, выполнил ли сын ее приказание. – Ни с одним не было таких проблем. Опять полон дом друзей…

Она покачала головой и скрылась в своем ароматном пряном царстве.

Бетси улыбнулась. Вся суровость тетушки Эмми была показной. Конечно, дети слушались ее, но совершенно не боялись. В доме царила любовь, и Бетси понимала, что только так можно добиться послушания и уважения.

Джейсон, словно почувствовав, что мать ушла из поля звуковой атаки, вновь прибавил громкость. Его комната была как раз над гостиной, и Бетси отлично слышала топот множества ног. Кажется, сегодня у них за столом опять будет «полный парад», как говорил дядя Уилл. Радушная хозяйка, Эмми только ворчала, что сын постоянно приводит в дом друзей, но ни одного мальчишку не отпустила бы без основательного ужина. Отговорки не принимались.

С улицы послышался визг тормозов, а потом хлопок двери. Музыка наверху сразу же стала тише. Джейсон отлично знал, что с отцом шутки плохи.

– Когда же я доеду до автосервиса? – пробормотал Уилл, высокий, почти лысый мужчина с огромными седыми усами на морщинистом лице. – Привет, Бетси. Как прошла твоя смена? – Он упал на диван рядом с племянницей и прикрыл глаза.

– Нормально, – откликнулась Бетси. – А как дела с заказом?

Уилл владел небольшой судоремонтной верфью. Настолько небольшой, что почти все делал сам. Он был отличным мастером, вкладывал душу в свою работу, а потому от клиентов отбою не было. Имя Уильяма Редфаста было знакомо многим профессиональным яхтсменам. Вот только дельцом Уилл был посредственным, а потому его верфь так и осталась на уровне небольшой мастерской. Впрочем, Бетси иногда думала, что это и к лучшему. Уилл любил свою работу и хвастливо говорил, что корабль, как женщина: любит прикосновение руки, а не машины.

На днях Уилл пришел домой воодушевленный и сказал, что может получить крупный заказ на строительство яхты для одного бизнесмена из Лондона. Этот чудак не хочет покупать готовое судно, ему нужен уникальный бот, и он уверен, что только Уилл может вручную построить судно, прототипы которого бороздили моря несколько сотен лет назад. Уилл ухватился за этот заказ, как краб. Впервые в его жизни коммерческие и частные интересы совпали: если он получит заказ на это судно, можно будет подумать о расширении бизнеса, и уж точно получится оплатить образование Джейсона в университете. Уилл очень хотел, чтобы хоть один его ребенок получил «настоящее» образование. Раз уж не получилось с Бетси, оставался лишь младший отпрыск.

Бетси видела, как зашевелились усы дядюшки, это означало, что он широко улыбается.

– Ну же, дядя Уилл, не томите! – попросила она.

– Всему свое время, – важно сказал дядя.

– О, Уилл! – в комнату впорхнула Эмми. Несмотря на внушительную комплекцию, она двигалась грациозно и даже с некоторой долей изящества. – Что же ты не сказал, что пришел? Ужин уже готов, осталось только накрыть на стол. Бетси, не поможешь мне?

– Конечно.

Бетси встала с дивана и подмигнула дядюшке. Она уже знала, что заказ получен, просто Уиллу очень хотелось немного помучить домочадцев. Моржовые усы на его лице вновь пришли в движение.

В столовой стоял огромный стол, потому что в доме Уилла и Эмми обычно за трапезу садились не меньше десяти человек: в те редкие дни, когда Джейсон не приводил друзей, приходили старшие кузены Бетси с женами, а потом и с детьми. Семья разрасталась просто на глазах!

– Я так понимаю, мужа я теперь буду видеть раз в неделю по воскресеньям, – недовольно заявила Эмми.

– Почему вы так решили? – удивилась Бетси, расставляя тарелки.

– Ты же видишь, какое у него довольное лицо! Он явно получил этот свой заказ.

Эмми постаралась напустить на себя осуждающий вид, но Бетси видела, что она гордится мужем и рада его достижениям.

– Мне кажется, дяде нужны хорошие помощники, – осторожно заметила Бетси. Она уже не раз поднимала эту тему в разговорах с дядей, но Уилл и слышать ничего не хотел о том, чтобы взять еще людей. Он был уверен, что отлично справится и с Барти – молодым парнишкой, работавшим больше мальчиком на побегушках, чем плотником.

– Где же их найдешь! И потом ты же знаешь, Уилл так трясется за свой авторитет, что скорее останется ночевать на верфи, чем допустит к работе кого-то еще.

– Но мы ведь можем попытаться уговорить его.

Эмми внимательно посмотрела на племянницу и улыбнулась.

– Заговор? – спросила она.

Бетси пожала плечами.

– Что принести из кухни?

За столом в этот раз сидели одиннадцать человек. Ни один приятель Джейсона не сумел проскользнуть мимо Эмми. Она лично обзвонила их родителей и предупредила, что мальчики останутся ужинать у нее. Но, несмотря на присутствие шестерых подростков, за столом было тихо и спокойно. То ли грозный вид Аделаиды действовал на мальчишек охлаждающе, то ли они просто смущались, но в любом случае ужин проходил вполне прилично, Бетси даже сказала бы степенно.

Обсуждались последние новости, школьные события, погода, работа Бетси и Уилла, опять погода… Чем дольше шел ужин, тем тише становились голоса, тем чаще приятели Джейсона пытались скрыть зевоту и с ужасом думали, что будет еще и десерт.

Несмотря на сытность и обильность завтраков, обедов и ужинов, в доме, кроме тетушки Эмми, не было полных людей. Все, начиная от подростка Джейсона и заканчивая восьмидесятилетней Аделаидой, просто кипели энергией и легко тратили все калории, что получали за столом.

Когда с десертом было покончено, Уилл первым поднялся из-за стола и тем самым подал знак остальным. Наступало самое спокойно время. Бетси больше всего любила эти два часа перед сном, когда в доме царила тишина. О нет, она была совсем не против шумных забав кузенов и с радостью участвовала в них, но отдохнуть могла, лишь когда вокруг было это сонное, сытое спокойствие.

Приятели Джейсона вежливо со всеми попрощались, сам Джейсон отправился наверх доделывать уроки, Аделаида и Уилл уселись перед телевизором, а Бетси и Эмми отправились на кухню. Это тоже была традиция, привычный уклад, изменить который ничто не смогло бы.

Эмми ловко загрузила посуду в посудомоечную машину. Теперь они могли спокойно попить чаю и поговорить обо всем, что случилось за день. Никто из домочадцев не рисковал отвлекать их, опасаясь, как бы скорая на расправу Эмми не придумала какое-нибудь важное дело вроде вытирания пыли.

Бетси заварила чай и грела пальцы о горячую чашку.

– Интересно, когда дядя сообщит радостную новость? – спросила она.

– Когда решит, что достаточно нас помучил.

Эмми села рядом с племянницей и как-то странно посмотрела на нее. За эти двадцать лет она привыкла называть Бетси девочкой, а ведь девочка выросла и превратилась в женщину. В красивую женщину: роскошные черные волосы, огромные темно-голубые, почти синие глаза, тонкий прямой нос, четко очерченные, слегка припухшие губы – ее племянница была копией матери. Эмми горько вздохнула и сделала глоток.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Бетси.

– Даже не знаю, что в тебе от отца, – поделилась своими наблюдениями Эмми. – Я хорошо помню сестру такой, какая ты сейчас. Нет, тогда она была моложе. Ей было всего-то двадцать пять, когда она вышла замуж за твоего отца, и вскоре родилась ты.

– К чему эти воспоминания, тетя? – пожурила ее Бетси. – Вы ведь только расстроитесь.

– А к тому, что тебе уже двадцать восемь, а ты не то что не замужем, а даже ни с кем не встречаешься! – выпалила Эмми.

Бетси тяжело вздохнула. Уже давно намеками и полутонами Эмми пыталась прощупать почву. Кажется, тетушка устала ловить верткую племянницу и решила поговорить начистоту.

– Вы же знаете, как много сил у меня отнимает работа.

– Значит, нужно перестать так много работать. Уилл не лучший пример, поверь мне.

– Я не могу оставить работу, я люблю ее.

– Бетси, тебе нужно выйти замуж и родить детей. Время-то идет. Ну неужели у вас в больнице нет холостых врачей?

– Сколько угодно! – рассмеялась Бетси.

– Так в чем же дело? Ты умница, красавица, неужели никто так и не попытался пригласить тебя на свидание?

– Почему же, пытались. Вот только как мы будем работать дальше, если у нас ничего не получится?

Эмми разочарованно покачала головой. Совсем не это ей хотелось услышать. Ладно бы Бетси сказала, что ей никто не нравится!

– Опять работа! Подумай о себе, девочка моя. И потом, как ты можешь знать, получится или нет? И даже если нет, что такого страшного? Подумаешь! Многие люди встречаются и расстаются, этим никого не удивишь. Если сохранить нормальные человеческие отношения, можно после расставания и работать вместе, и даже детей растить.

Бетси промолчала. Что она могла ответить тете? Рассказать свой сон? Тетя Эмми человек странный: может полдня переживать из-за черной кошки, но посмеется над ее сном.

– Наверное, я просто сразу же понимаю, что мне эти мужчины не подходят, – сказала наконец Бетси.

– Как можно быть в этом уверенной, если ты даже не пробовала? – продолжала наседать тетя Эмми. – Вот, например, этот ваш главный врач. Он же холостой?

Бетси поперхнулась чаем и закашлялась.

– Дэн? – переспросила она.

В это просто невозможно поверить! Если тетя и дальше будет предлагать ей подобные кандидатуры, придется самой себе оказывать скорую помощь.

– Ну да, ты постоянно рассказываешь о том, какой он хороший человек, какой замечательный друг, какой профессиональный врач. Он одинок, ты одинока, вы оба слегка подвинуты на больнице, что еще нужно?

– Начнем с того, что он главный врач, хирург экстра-класса, а я простая медсестра.

– Не такая уж и простая, – возразила Эмми. – Ведь он именно тебя взял в свою команду. А в больнице были сестры с большим опытом, да и постарше.

– Ну хорошо, – сдалась Бетси, – я отличный специалист в своей области. И все же между медсестрами и врачами существует глухая стена. Мы можем хорошо общаться, но если кто-то попытается начать встречаться, вся больница тут же объединится против него. Дэн просто не сможет оставить больницу, да и я не хочу уходить. Лучше нам даже и не пытаться.

– Бетси, иногда ты меня просто удивляешь! Неужели тебе есть хоть какое-то дело до всех этих сплетниц?

– Это может пагубно отразиться на карьере.

– Ты плохо знаешь людей, – уверенно сказала Эмми. – Да, вам перемоют все косточки, пошепчутся за спиной, но через пару дней найдут новость поинтереснее и уж точно поновее. А через месяц и вовсе забудут.

– Тетя, я очень благодарна вам за участие, но это моя жизнь, – чуть жестче, чем хотелось, сказала Бетси.

– Конечно твоя! – Эмми всплеснула руками. – Только ты можешь решать, как поступить. Но я самый близкий тебе человек, сестра твоей матери, и могу давать тебе советы. А уж будешь ты к ним прислушиваться или нет, дело твое. Ох, как же мы засиделись! – Она вскочила со стула и покачала головой. – Пойду проверю Джейсона. Пятнадцать лет, а до сих пор приходится каждый шаг контролировать! Ни с одним такого не было! – в который раз пожаловалась она. – А потом сразу же спать. Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, тетя Эмми.

Эмми поцеловала племянницу в макушку и выплыла из кухни. Бетси слышала, как в гостиной выключили телевизор, как Аделаида в очередной раз за что-то ворчала на невестку и сына, как скрипела лестница под шагами домашних. Через десять минут все стихло. Бетси знала, все легли спать, а она сидела на кухне и продолжала держать в руках чашку с остывшим чаем.

Да, никто не может решать за нее, но это не значит, что тетя не права.

Бетси попыталась вспомнить, когда в последний раз была на свидании. Кажется, полгода назад. Вроде его звали Дэвидом… А серьезные отношения у нее были года три назад. Их пришлось разорвать, когда Майкл собрался уезжать в Лондон. Дэн только что предложил Бетси работать с ним, она просто не могла упустить такой шанс!

А ведь мне казалось, что я люблю Майка, вспоминала Бетси. Наверное, недостаточно сильно любила. Ради него я бы поехала хоть на край света. Забавно получается, ради Дэна я осталась в Суонси.

Бетси усмехнулась и покачала головой.

Нет, Дэн не тот, кто снится мне.

Когда-то давно, лет в четырнадцать, Бетси приснилось, что к ней из морской пены выходит мужчина. Высокий, красивый. Солнце запутывается в его золотых волосах, и ветер играет с ними. Он протягивает руку и уводит Бетси за собой, в морскую пучину, и ей становится так хорошо…

Она проснулась утром и до мельчайших подробностей смогла вспомнить этот сон. Тогда Бетси поняла, что это не просто видение, это знак. Мужчина ее мечты пришел к ней, и теперь она не желала больше никого. Образ так ярко запечатлелся в ее памяти, что теперь Бетси и думать не хотела ни о ком другом.

Этот сон часто повторялся раньше, а сейчас снился Бетси каждую ночь. Она не знала, как это истолковать. То ли от нее требуется действие, то ли уже скоро она встретится с ним.

Одно Бетси знала точно: Дэн – не герой из ее сна. Может быть, если ее мечта не обретет плоть лет через десять, она и посмотрит на других мужчин, ведь Бетси хотела семью и детей. Вот тогда и можно будет обратить внимание на взгляды и случайные прикосновения главного врача.

Тетя Эмми придет в ужас, ведь мне тогда будет почти сорок! – усмехнулась Бетси. А Дэну под шестьдесят. Наверное, придется усыновлять малышей…

Эта мысль так развеселила Бетси, что, засыпая, она улыбалась.

2

Выходные как всегда пролетели незаметно, но Бетси вовсе не была расстроенна, когда в понедельник встала в пять утра, чтобы к шести заступить на очередное суточное дежурство. Она уже привыкла вставать рано, да и постоянные дежурства, внеплановые операции, общий наряженный темп жизни больницы приучил ее постоянно быть в форме. А этим утром Бетси особенно легко было вставать, ведь ночью она опять видела его.

Бирюзовое море ласкалось к ее ступням, то засыпая их песком, то унося песчинки обратно. Легкий ветерок запутывался в волосах. Солнечные лучи грели кожу. Запах соленой воды и водорослей кружил голову. Она сидела у самой кромки воды, опустив ступни в прибой, и ждала. Над головой кричали нетерпеливые чайки, солнечные зайчики, отражающиеся от воды, норовили попасть в глаз, но Бетси даже не моргала. Она ждала.

Сколько часов, дней или веков прошло в этом ожидании, Бетси не знала, и это не имело никакого значения: она была уверена, что ожидание окупится сторицей. Нужно лишь набраться терпения, глубже вдохнуть соленый морской воздух и ждать. Ее ожидание было бесконечным, как океан, и все же она верила: это не напрасно. Этот сон был светлым, он нес надежду, обновление, Бетси знала, что нужно лишь немного потерпеть. Она даже знала, какой будет награда.

Что-то изменилось в воздухе: то ли ветер стал свежее, то ли к запахам моря прибавился едва уловимый аромат мускуса, – и Бетси почувствовала, что перемены близки. Совсем скоро ожиданию конец. Даже неугомонные чайки притихли и расселись на скалах белыми каплями.

Бетси встала, отряхнула подол платья и повернулась к морю спиной. Сильный порыв ветра забросил длинные распущенные волосы ей на лицо, и они прилипли к губам. Медленно Бетси убрала их и повернулась. Она знала, теперь можно поворачиваться.

Он стоял по колено в воде и улыбался. Солнце светило Бетси в глаза, и она не могла рассмотреть черты лица. Но это было не важно. Это был Мужчина мечты, и этого знания Бетси было достаточно. Она сделала шаг. Прибой боязливо отбежал от тонкой ступни, словно волны играли с ней, и вдруг набрал смелости и намочил ноги до колена. Бетси рассмеялась, и он рассмеялся тоже и сделал шаг. Их руки встретились над кромкой воды и крепко сплелись, чтобы никогда не расставаться…

Бетси улыбнулась своему отражению в зеркале и покачала головой. Она никогда не была фантазеркой, и даже в детстве не мечтала о принце на белом коне, который был просто обязан вызволить ее из заточения в самой высокой башне. Бетси давно поняла, что никто никому ничем не обязан, и, если ты хочешь что-то получить, будь добр приложить усилие.

Но эти сны были полны восхитительного волшебства. Это была сказка со счастливым концом, а ведь иногда даже в самом серьезном и взрослом человеке просыпается ребенок. Так и Бетси верила, что ей неспроста снятся эти сны. Они обещали исполнение самых заветных желаний. Разве ей нельзя хотя бы иногда помечтать о кромке прибоя и крепкой руке, что возьмет ее руку, чтобы увести за собой в страну счастья?

Мне уже пять минут назад нужно было выйти из дома, строго сказала она себе. Если я провожусь еще хотя бы минуту, я опоздаю.

Быстро закрепив толстый жгут волос шпильками, Бетси набросила пальто, шарф и тихо выскользнула из дома. Все еще спали.

Даже если мой сон вещий, исполнится он не скоро, думала Бетси, кутаясь в пальто. Декабрь был удивительно дождливым даже для Англии. Мелкая морось сменялась проливным дождем. И даже самые оптимистичные дети уже не мечтали о снеге на Рождество.

Почти бегом Бетси добралась до больницы. Иногда она радовалась, что ей не нужно было ездить на работу, а иногда огорчалась: уж лучше было повозиться с машиной, чем бежать под моросящим дождем, думая лишь о том, как бы не простудиться.

Бетси на лифте поднялась в отделение реанимации. В ординаторской еще никого не было. Бетси, как всегда, пришла первой. Она переоделась и сделала себе чашку обжигающего кофе. Прежде чем начинать новый трудный день, нужно было привести себя в порядок.

Кофе взбодрил и согрел. Когда Бетси выбросила пластиковый стаканчик в урну, в ординаторской уже было полно народу. Бетси счастливо улыбнулась: начинался новый рабочий день.

Сквозь толпу к ней протолкался Дэн Хэттвей.

– Привет! – улыбнулся он. – Как настроение?

– Боевое, – отозвалась Бетси. – Как ты?

– Нормально. – Дэн пожал плечами. – Я заглянул узнать, как твои дела. Боюсь, сегодня мне весь день придется просидеть в кабинете. Накопилась гора дел.

Бетси сразу же уловила разочарование в его голосе. Она знала, что больше всего на свете Дэн любит свою работу, а возня с бумагами приводит его в уныние.

– Слушай, почему бы тебе не отказаться от места главного врача и заниматься тем, что тебе действительно нравится? – уже в который раз спросила Бетси. – Карьеристов у нас полно. Я с ходу могу назвать пять-шесть людей, которые спят и видят, как бы попасть на твое место.

– Зачем ты опять поднимаешь эту тему? – Дэн покачал головой. – Ты сейчас на пост?

– Угу, – кивнула Бетси, поправляя халат.

– Тогда пойдем вместе, мне нужно кое-что уточнить в картах. Я столько сил приложил, чтобы вытащить эту больницу из разрухи и упадка, что просто не могу остановиться на полпути!

– Ладно, – сдалась Бетси. – Тогда другой вопрос. Из личной сферы. Почему ты до сих пор не женился?

– А что это у тебя с утра в голове такие мысли? – удивленно спросил Дэн. – Плохо спала?

– Имела недавно серьезный разговор с тетей на тему, а не пора ли мне завести детей.

– Удивила! – рассмеялся Дэн. – Этот вопрос уже лет десять волнует мою маму. Я даже привык.

– Тогда, может быть, ответишь? Просто чтобы я знала, что говорить тете в следующий раз.

– Судя по тому, что мама постоянно спрашивает меня, когда же я женюсь, мой ответ не слишком хорош.

– И все же, – продолжала настаивать Бетси.

– Все очень просто. Какая женщина выйдет замуж за человека, буквально ночующего на работе?

– Точно такая же ненормальная! – выпалила Бетси.

Они остановились и посмотрели друг на друга. Дэн смутился, покраснел и отвел взгляд.

Бетси готова была надавать себе пощечин. Пора бы уже научиться сдерживаться! Она же видела, Дэн к ней неравнодушен, так зачем же усугублять ситуацию дурацкими комментариями? И вообще зачем она затронула эту тему!

– Вот мы и пришли, – пробормотал главный врач больницы, краснеющий как школьник.

– Да, – ответила Бетси и в очередной раз мысленно обругала себя за идиотизм.

– Удачной тебе смены, – пожелал ей Дэн.

– И тебе удачно справиться! – Бетси вымученно улыбнулась и пошла к медицинской сестре, у которой должна была принять пост.

Может быть, тетя права и мне стоит обратить на Дэна внимание, как на мужчину? – думала Бетси, рассеянно слушая коллегу, пересказывающую какую-то волнующую сплетню из жизни больницы. Он явно хотел бы перевести наши отношения из приятельских в романтические. Но ведь я отношусь к нему как к другу, не более. Или пора забыть о глупых снах и посмотреть в лицо реальности. Рядом со мной прекрасный мужчина, мы с Дэном совпадаем почти во всем, не удивлюсь, если он фанат лазаньи… А придет ли мужчина мечты в мою жизнь – неизвестно. И все же будет ли по отношению к Дэну порядочным встречаться с ним и не любить? Как же все сложно!

Бетси заставила себя встряхнуться и вернуться к беседе. Как раз вовремя.

– Представляешь?! – возмущенно воскликнула медсестра.

– Ужасно! – поддержала ее Бетси, не понимая, о чем речь.

– Вот и я так думаю. Ладно, давай передам тебе больных.

Интересно, что же такого ужасного случилось? – подумала Бетси, но ее мозг уже переключился на работу и, в конце концов, зачем ей знать всякие глупости, что болтают досужие кумушки? Разве у нее мало своих проблем?

Дежурство Бетси вступало в самую тяжелую фазу: с одиннадцати вечера до четырех утра. Больница затихала, врачи расходились, все процедуры были закончены, и даже свет в коридоре приглушался. Обычно к этому времени Бетси успевала переделать всю работу и пять часов сидела в мучительном ожидании, случится что-то непредвиденное или нет. И это не считая ужасной сонливости, накрывавшей с головой, как ватное одеяло. К четырем часам утра становилось легче. Нужно было начинать процедуры, да и мысль, что через два часа смена закончится, придавала сил.

В такие минуты Бетси жалела, что никогда не увлекалась рукоделием. Поставить капельницу больному с совершенно не видными венами – пожалуйста, а вот разобраться в лицевых, изнаночных петлях и накидах было выше ее сил.

Но сегодня Бетси не суждено было скучать.

Двери реанимационного отделения распахнулись, и в коридор, четко припечатывая каждый шаг, вошел Дэн Хэттвей. Бетси сразу же поняла, что пришел он вовсе не о жизни поболтать. Черты лица Дэна заострились, в глазах сверкала сталь, движения стали экономными, словно он берег силы.

– Бетси, за мной в пятый операционный блок. Тебя подменит сестра Миллс. Через пять минут поступит больной. Мужчина, около сорока лет. Обморожение, обезвоживание, перелом предплечья, множественные ушибы, подозрение на внутреннее кровотечение. Обнаружен полицейскими на берегу дикого пляжа. Предположительно долго пробыл в воде, около пяти часов.

– Пять часов?! – охнула Бетси.

В декабре температура воды была шесть градусов. Человек мог продержаться в такой воде не больше сорока минут.

– Да, он проявил чудеса выносливости. Теперь дело за нами.

Дэн начал мыться. Бетси принялась помогать ему. Она выполняла все точно, молча, как автомат. Они больше ничего не сказали. Оба знали: не время для слов – предстояла долгая борьба за жизнь.

3

Бетси помогла Дэну снять халат и ласково положила руку ему на плечо. В ее жесте не было ни грамма эротичности, это было прикосновение друга, коллеги, близкого по духу человека, попытка поддержать в сложной ситуации. Бетси видела, как вымотался Дэн. Он отдавал все своим пациентам, и Бетси иногда казалось, что хирург делится с ними своей жизненной силой. После каждой операции Дэн будто старел на пару лет. Через несколько дней он восстанавливался, но Бетси понимала: если ему придется работать в таком сумасшедшем темпе, его голова слишком быстро станет белой.

– Тебе нужно идти домой отсыпаться, – сказала она.

– Спасибо за заботу. – Дэн потер глаза и устало вздохнул. – У меня сегодня назначена встреча, и я обязательно должен быть.

– Доктор Хэттвей, вы немедленно поедете домой и ляжете спать, это я вам говорю как медицинский работник и ваш друг!

– Теперь я понимаю, Бетси, почему у тебя выздоравливают даже самые безнадежные больные. – Дэн ласково ей улыбнулся. – Но я не болен. И мне нужно попасть на эту встречу. Не я ее назначил, поэтому не могу и отменить.

– Ох, Дэн, ты не болен, но, если будешь так загонять себя, скоро окажешься в роли пациента, а сам знаешь, что нет больных хуже медиков. Ну что такого важного в этой встрече? Ты же еле на ногах стоишь!

– Владелец сети супермаркетов решил начать замаливать грехи. По его туманным намекам я понял, что больнице кое-что перепадет. Ты же знаешь, нам нужны любые средства. Медсестра Стойски уже три года твердит мне, что пора поменять посудомоечные машины в столовой, грозит концом света и желудочной инфекцией. Хуже всего то, что она права.

Бетси не нашлась, что возразить. Все в больнице, кому была не безразлична ее судьба, знали о печальном финансовом положении. Главный врач должен был пойти на эту встречу и выбить деньги, пусть даже и силой.

– Только кишечной инфекции нам не хватало! – тяжело вздохнула Бетси. – Ладно, но пообещай мне, что после разговора ты отправишься домой.

– Обещаю! – Дэн поднял правую руку и состроил торжественную мину.

– Неисправим, – со вздохом сказала Бетси.

Мимо них на каталке провезли мужчину. Дэн проводил его взглядом и удовлетворенно сказал:

– Тут мы точно сделали все, что могли.

– Да уж! – Бетси устало покачала головой. – Можно сказать, ты вытащил парня с того света.

– Он сам себя вытащил. Ты же видела, как сильно он хотел жить. Три остановки сердца! – Дэн покачал головой. – Я уж не думал, что мы сможем его спасти. Вот только зачем…

– Какой ты даешь прогноз? – обеспокоенно спросила Бетси. Интонация Дэна насторожила ее.

– Кислородное голодание было довольно длительным. Я не знаю, как это отразилось на работе мозга. Жизнь-то мы ему спасли, но какой будет эта жизнь?

– Ты думаешь, он станет… – Бетси не решилась закончить. Всего пару минут назад она верила, что с мужчиной все будет в порядке.

– Он может стать растением, – спокойно закончил Дэн. – А может и не стать. Все зависит от ухода и его стремления выжить. Впрочем, последнего ему не занимать. Ладно, Бетси, мне пора идти. Ты завтра дежуришь?

– Пока не знаю. Если Кэролайн не отправится рожать, то у меня будет выходной, а если ее ребенок решит, что пора появляться на свет, мне придется ее подменить.

– Почему-то мне кажется, что мы завтра увидимся…

Они переглянулись и улыбнулись. Кэролайн пора было рожать еще неделю назад.

– Ладно, пойду приведу себя в порядок. До встречи, Бетси.

– Пока, Дэн!

Бетси прислонилась горячим лбом к выкрашенной кремовой краской стене. Как же она устала! Неужели ей придется дежурить и завтра? Шести часов ей ни за что не хватит, чтобы выспаться.

Я сама выбрала эту профессию! – жестко сказала себе Бетси. И теперь не имею права на слабость. Столько людей нуждаются во мне! Взять хотя бы этого мужчину. Сейчас многое зависит от ухода. Неизвестно, сможет ли полиция найти его родных, но кто-то же должен помочь ему вернуться. Да и труда Дэна будет жалко…

Бетси встряхнулась, поправила халат и поспешила на пост. До конца ее смены оставалось еще три часа. Хорошо хоть спать уже не хочется.

4

Множество проводов и трубочек опутывали мужчину. Бетси ловко, уверенная, что не причиняет своими действиями боли, поменяла повязки и проверила катетеры. Под повязками швы вздулись и покраснели, но Бетси знала, что это даже хорошо: организм бросил все силы на восстановление.

Шрамы украшают мужчину, подумала Бетси, поправляя подушку неизвестному, отважно боровшемуся со стихией целых пять часов.

В палате реанимации пахло лекарствами и чем-то неуловимым. Бетси казалось, что так пахнет смерть. Запах не раздражал, она уже давно привыкла, но чуть-чуть пугал, заставлял всегда быть настороже и внимательнее относиться к пациентам.

Сейчас мужчина уже не так сильно пах неизбежностью, как пару часов после операции. Ему уже отключили принудительную вентиляцию легких, здоровое, молодое сердце больше не давало сбоев, и немного удивленный Дэн сообщил Бетси, что шансы на выздоровление у этого пациента высокие. Но хирурга все еще беспокоило состояние головного мозга мужчины. Впрочем, Дэн здесь ничего сделать не мог. Позже, когда пациент придет в себя, его осмотрит доктор Беррингтон – лучший невропатолог графства, еще одна гордость Дэна. Чего ему стоило уговорить строптивого врача остаться в больнице Святого Петра! Зато теперь доктор Беррингтон был самым ярым защитником больницы и благодаря своему весу в научных кругах и многочисленным знакомствам не раз помогал ей. И даже если бы он и палец о палец не ударил, чтобы помочь Хэттвею, все равно главный врач был рад специалисту такого уровня.

– Давайте, мистер, – тихо сказала Бетси. – Вам уже пора бы прийти в себя.

Глазные яблоки под плотно закрытыми веками пришли в движение. Бетси обрадованно улыбнулась.

– Эй, мистер! – позвала она.

Вновь чуть заметная реакция.

Бетси удовлетворенно кивнула и сделала пометку в карточке. Пациент реагирует на звуки. Это очень хорошо. По крайней мере, он не растение. Бетси мысленно сделала себе пометку, что уже можно вызвать доктора Беррингтона для консультации. Бетси не сомневалась, что доктор Беррингтон весьма заинтересуется этим случаем.

Она еще раз внимательно осмотрела пациента, проверила показания приборов. Все было в норме: сердцебиение, пульс, дыхание – перед Бетси лежал физически совершенно здоровый человек, если не учитывать того, что он был без сознания.

Прошло почти семь дней после операции. Неизвестный восстанавливался просто удивительными темпами, вот только в сознание не приходил. Это сильно беспокоило врачей, но теперь, когда появилась реакция на звуки, можно было надеяться, что через пару дней мужчина откроет глаза и наконец скажет, как его зовут.

Полиция прилагала все усилия, чтобы найти его родных. Ни под одно описание о пропавших людях мужчина не подходил. Давали объявления в газеты и на телевидение, но родные так и не объявились. Не совсем понятно было и то, как он попал на дикий пляж. Да и что можно делать в море в декабре? Вопросов у полиции было слишком много, а ответов не было совсем.

Бетси и другим медсестрам было приказано сразу же позвонить в полицию, как только мужчина придет в себя. Впрочем, они и так бы сделали это. Ведь неизвестный не мог заплатить за лечение, больница несла убытки. Казна неохотно покрывала подобные расходы. Дэн Хэттвей каждый раз проклинал себя за мягкотелость, объясняя комиссии, почему работающие под его началом врачи назначали дорогостоящее лечение или анализы. Но, возвращаясь в больницу, сразу же об этом забывал и предоставлял своим пациентам (не важно, со страховкой или без) все лучшее, что было в распоряжении больницы.

– Ну что ж, мистер, я к вам зайду через пару часов, – попрощалась с пациентом Бетси.

Она бросила взгляд в окно и поёжилась. Косой дождь превращал все вокруг в размытый акварельный набросок меланхолика в депрессии. До Рождества оставалось три недели, а праздничного настроения не было и в помине. Даже подарки покупать не хотелось.

– Может быть, вы откроете глаза, когда пойдет снег? – поинтересовалась Бетси. – Я бы так поступила, уж слишком противно сейчас за окном.

Она поправила на пациенте одеяло и вышла из палаты. Середина рабочего дня, у нее еще столько дел!

Дэн оказался верен своему слову, и последнюю неделю Бетси работала в реанимационном отделении, ни разу не присутствуя на операции. Конечно, суточные дежурства давались непросто, но не было сумасшедшего напряжения операционной, постоянной борьбы за жизнь, неизвестности, беспомощности, которую Бетси часто ощущала, наблюдая, как работает хирург. Послеоперационные больные были тяжелыми, но рядом с ними Бетси чувствовала себя нужной, даже необходимой. Кто еще смог бы так легко поставить капельницу? Так профессионально сделать укол? Говорили, что у нее золотые руки, но Бетси знала, дело не в руках, она просто очень любила свою профессию.

По внутренней связи Бетси нашла доктора Беррингтона и сообщила ему о своих наблюдениях за «неизвестным мужчиной», как называли этого пациента между собой врачи и медсестры. Беррингтон действительно заинтересовался и пообещал заглянуть в конце смены.

– Бетси!

Она подняла глаза от очередной карты и удивленно посмотрела на старшую сестру Берроуз.

– В чем дело, миссис Берроуз?

Высокая, очень худая, словно высохшая от непомерной ответственности старшая медицинская сестра Берроуз вселяла трепет в любые, даже самые закаленные сердца. Поговаривали, что ее побаивается и известный забияка и антагонист всех и вся доктор Беррингтон.

– Кэролайн все же решила родить. Тебе придется подежурить за нее до конца этой недели.

– Хорошо, – кивнула Бетси. Об этом они уже давно договаривались.

Остальные медсестры или имели семьи, или активно строили свою личную жизнь, поэтому обычно подменить просили Бетси.

– Но на Рождество график остается прежним? – на всякий случай уточнила она.

Единственным условием, которое ставила Бетси, было свободное Рождество. Она считала, что этот день нужно провести с семьей. Пусть у нее отпуск будет в феврале и придется дежурить все воскресенья года, но на Рождество она должна быть дома.

– Конечно. Мы знали, что до Рождества Кэролайн придется родить в любом случае. – Кстати, наконец-то начался снегопад! – Сестра Берроуз развернулась и пошла к выходу из реанимационного отделения.

Бетси несколько секунд переваривала эту новость. Затем вскочила из-за стола так стремительно, что несколько карт упали на пол, и бросилась в палату неизвестного мужчины.

Он сидел на кровати и недоуменно смотрел на множество проводов и трубок, опутывающих его тело. Бетси замерла на пороге. Она знала!

Мужчина услышал, что кто-то вошел, и повернулся на звук. Хрупкая, в белоснежной форме и с плотно скрученным пучком волос на затылке медсестра казалась слепленной из снежинок, которые он увидел, едва открыл глаза.

Их взгляды встретились, и Бетси поразила прозрачная глубина его серых глаз, их детскость, наивность. Он смотрел чуть обиженно, недоуменно. Ее сердце пропустило один удар, ей захотелось броситься к нему, обнять и успокоить. Но Бетси взяла себя в руки. Конечно, она долго ждала его возвращения, но это вовсе не повод пренебрегать своими обязанностями.

– С возвращением! – радушно приветствовала она мужчину. – Я медицинская сестра Элизабет Боунс, можете называть меня Бетси. Как вы себя чувствуете?

– Вроде нормально. – Голос у мужчины был хриплым, слова с трудом прорывались через пересохшее горло. Казалось, за эту неделю он разучился говорить. – Можно мне воды?

Бетси кивнула.

– Только лежите смирно, – попросила она и вышла в коридор к автомату.

Через пару минут мужчина жадно пил прохладную чистую воду. Казалось, он никогда не сможет напиться.

– У меня во рту привкус соли, – пожаловался он.

– Неудивительно. – Бетси забрала у него стакан и выбросила в урну у выхода. – Вы пять часов провели в морской воде.

– В морской воде? – переспросил он.

– Да, вас нашли на берегу полицейские и доставили к нам. По температуре вашего тела и другим признакам мы установили, что вы пробыли в воде не меньше пяти часов, а может быть, и больше.

– Как же я туда попал?

Бетси развела руками.

– Это мы хотели спросить у вас, мистер… – Она замолчала, как бы давая понять ему, что неплохо бы представиться.

– Мистер… – Мужчина запнулся и жалобно посмотрел на Бетси. Сейчас он выглядел по-настоящему испуганным. – Я… я не помню своей фамилии.

Бетси ободряюще улыбнулась и сказала:

– Вы совершили маленький подвиг. Редко кто выживает после такого приключения. А во время операции у вас три раза останавливалось сердце. Но за неделю, что вы были без сознания, ваш организм восстановился. Сейчас вы активно выздоравливаете. Хирург сказал, что через пару недель можно будет снять гипс с руки.

Мужчина перевел взгляд на свое предплечье.

– А я и не заметил.

– Сейчас я приглашу к вам врачей. Хирурга, который вас оперировал, и невропатолога. Они осмотрят вас и решат, как дальше будет проходить ваше лечение. Пока лежите и не вставайте. И прошу вас, не пытайтесь сами отключить аппаратуру. Многие пациенты пытаются сделать это и сильно себе вредят. Как только врачи разрешат, я сама все отключу и вытащу все катетеры. Потерпите немного.

Бетси улыбнулась и повернулась, чтобы выйти из палаты. Нужно срочно найти Дэна и доктора Беррингтона, и еще позвонить в полицию. Как жаль, что он ничего не помнит!

– Постойте! – окликнул ее мужчина.

– Да? Что я могу для вас сделать?

– Я не помню своего имени, не помню почти ничего о себе, лишь какие-то обрывки. Что со мной?

Бетси решила быть откровенной. Этот мужчина был сильным, он имел колоссальную сопротивляемость. Лучше сказать ему правду.

– Мы предполагали, что из-за переохлаждения и остановок сердца могут быть нарушения работы головного мозга. Я не врач, я медсестра, и поэтому могу только предполагать, что в вашем случае наступила амнезия. Полная или частичная, пока еще не ясно. Но вы не волнуйтесь. Подобные состояния часто проходят.

Мужчина открыл рот, но Бетси его прервала.

– Я не врач, – еще раз повторила она. – Больше ничего сказать вам не могу. Потерпите немного и поговорите с лучшим невропатологом графства.

– А какого графства?

– Вы сейчас в центральной больнице города Суонси, графство Уэст Гламорган, Уэльс.

– Суонси? – удивленно переспросил мужчина.

– Вы не помните наш город?

– Нет, помню, мне кажется, я здесь когда-то бывал. Но я не помню, как я здесь оказался сейчас. Мне кажется, я не должен был быть здесь.

– А где вы должны были быть?

– В… – Мужчина запнулся.

Бетси почувствовала прилив жалости к нему.

– Это ужасно… – пробормотал он. – Я ничего толком не помню, даже своего имени…

– Не переживайте так, – попыталась утешить его Бетси. – Воспоминания непременно вернутся. Вот увидите, доктор Беррингтон волшебник, он сделает все возможное. И невозможное. А теперь отпустите меня, хорошо?

– Да, конечно. А скажите, как вам кажется, какое имя мне подошло бы?

– Я не могу давать вам имя, – печально улыбнулась Бетси.

– Но должны же меня как-то называть! Прошу вас!

Под молящим взглядом этих серых глаз Бетси сдалась.

– Мне кажется, вам бы подошло имя… – Она задумалась и внимательно посмотрела на мужчину.

Впервые она оценивала его как человека, а не как пациента. Высокий, сильный, крепко сложенный, но достаточно изящный. Светлые волосы в беспорядке, на щеках и подбородке проступила русая щетина, но так было не всегда. Да, он очень красивый мужчина – и в то же время очень сильный. Наверное, про таких людей говорят «цельный». И имя его должно быть краткое, точное, цельное.

– Фрэнк, – уверенно сказала Бетси. – Мне кажется, вас должны звать Фрэнком.

– Фрэнк, – повторил он, словно пробуя на вкус сочетание звуков. И судя по улыбке, оно ему понравилось. – Да, меня зовут Фрэнк.

– Не забывайте, я только что придумала это имя. Не стоит тешить себя ложными надеждами. – Бетси было тяжело это говорить, но мужчину следовало спустить с небес на землю. Может быть, родители назвали его вовсе не Фрэнком, а, например, Сомерсетом?

– Нет-нет! Меня точно зовут Фрэнком! – убежденно сказал он. – Я слышу, как многие голоса произносят это имя. Я чувствую, это мое имя. Теперь вы моя вторая крестная мать, Бетси.

Она покачала головой.

– Дождитесь врача, хорошо?

Доктор Беррингтон и Дэн Хэттвей долго и внимательно осматривали пациента. Они что-то вполголоса друг другу говорили, озабоченно качали головами и бросали на Фрэнка долгие задумчивые взгляды. Все это могло привести в бешенство кого угодно, и Фрэнк не был исключением.

– Может, вы что-то скажете мне наконец?! – вышел он из себя после очередного обмена мрачными взглядами.

– Вам нельзя волноваться, – наставительно сказал невропатолог.

– Как я могу не волноваться, когда вы смотрите на меня так, будто мне до смерти осталась пара часов!

Бетси, находившаяся в палате, чтобы в случае необходимости помочь врачам, бросила на Дэна быстрый взгляд. Она знала, каким нетерпимым он может быть, когда пациенты пытаются показать характер. Но, к ее удивлению, Дэн спокойно отреагировал на выпад Фрэнка. Он лишь еще раз пощупал пульс и довольно кивнул.

– До смерти вам еще очень долго, – сообщил Дэн. – Ваш организм в прекрасной форме. Если бы не гипс на руке, я бы сказал, что вы совершенно здоровы физически.

– Мне кажется или вы старательно подчеркиваете то, что здоров я только физически? – с подозрением глядя на врача, спросил Фрэнк.

– Доктор Беррингтон объяснит вам, – уклонился Дэн от прямого ответа.

Беррингтон поджал губы и окинул пациента еще одним долгим взглядом.

– Думаю, вы уже поняли, что у вас амнезия, – начал он, размеренно и четко произнося слова, словно читал лекцию в университете. – До сих пор наука не может однозначно ответить, почему возникает подобное состояние.

– Вы же сами говорили, что это из-за пяти часов в ледяной воде и нескольких остановок сердца во время операции, – перебил его Фрэнк.

– Нет, молодой человек! – Беррингтон сердито посмотрел на него. – Да, все это, несомненно, послужило причиной, но я говорю о том, что мы не понимаем механизма и, соответственно, не знаем, как повернуть вспять те изменения, что произошли в вашем мозге. Это очень, очень сложная материя!

Бетси приподняла брови и обменялась взглядом с Дэном. Беррингтон иногда был невыносим, но он так любил свою профессию, что, когда впадал в раж, остановить его уже ничто не могло.

– Кое-что мы можем сделать для вас и с теми скудными крохами знания, что есть в копилке человечества.

– Например? – мрачно поинтересовался Фрэнк.

– Сделаем повторную томографию. Если выявим какие-то нарушения вроде гематом, непроходимости сосудов, будем их лечить. Может быть, поможет.

– А если все будет в порядке?

– А если все будет в порядке, вам остается только надеяться на Бога и случай. Часто амнезия заканчивается так же неожиданно, как и начинается.

– Но ведь бывает, что и не заканчивается?

– Бывает, – спокойно согласился Беррингтон.

– И что же делать в этом случае?

– Скажите, Фрэнк, вы знаете многих людей, которым был дан шанс начать жизнь действительно с чистого листа? – спросил невропатолог. – Ваш разум свободен от шор прошлого, совесть чиста от ошибок и сожалений. Живите и радуйтесь жизни, вот мой вам совет.

Беррингтон решил, что на этом его моральный долг как врача по отношению к пациенту выполнен, и повернулся к Бетси.

– Я сделаю необходимые назначения, как только будут результаты, сообщите мне.

– Конечно, доктор Беррингтон.

– Всего хорошего.

Бетси широко улыбнулась Дэну и подошла к кровати Фрэнка.

– Доктор Беррингтон отличный специалист, – сказала она.

– Да? – позволил себе усомниться Фрэнк.

– Да, – подтвердил Дэн. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но, поверьте, есть люди, которым гораздо хуже. Вы молоды, здоровы. Беррингтон прав, вы можете начать новую жизнь. Если смотреть под этим углом, это – великий дар.

– Что ж, нужно распорядиться им правильно, – с тяжелым вздохом сказал Фрэнк.

– Вижу, оптимизм вернулся к вам, – похвалил его Дэн.

– Раньше, чем воспоминания.

– Не расстраивайтесь. В случаях амнезии мы не можем сказать, когда память вернется и вернется ли вообще. Но могу вас подбодрить, вы вспомнили свое имя. Это уже много. Думаю, вы не так часто бывали в больницах, здесь нет ничего, что могло бы передать вам привет из прошлой жизни: запахи, звуки, тактильные ощущения. Но вот выйдете от нас, окунетесь во внешний мир, и воспоминания обрушатся на вас лавиной.

– Спасибо, доктор Хэттвей, – искренне поблагодарил Фрэнк. – И за операцию, и за поддержку.

– Это моя работа, – скромно ответил Дэн. – Бетси, я освобожусь через пару часов, ты еще будешь в больнице?

– Да.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Конечно, доктор Хэттвей, – степенно ответила Бетси.

Она внимательно посмотрела в глаза Дэну, но не смогла прочитать, что же такое он хотел обсудить с ней. Это было странно, обычно Бетси читала его, как раскрытую книгу. Она почувствовала беспокойство.

– Всего доброго, Фрэнк, – попрощался Дэн и вышел из палаты.

Бетси несколько секунд смотрела ему в спину, потом встряхнулась и вернулась к работе. К чему гадать? Через два часа она все узнает. Бетси умела ждать.

Она повернулась к Фрэнку и широко улыбнулась.

– Ну вот, доктор Беррингтон дал отличный прогноз! – сообщила она.

– Не уверен. – Фрэнк задумчиво нахмурился. – По-моему, он сказал, что ничего не знает и ничего не может обещать.

– Вы просто плохо знаете доктора Беррингтона. То, что он вообще пустился в объяснения, значит многое. Уверена, память к вам вернется. Главное не нервничать и принять это испытание. А еще лучше отнестись к нему, как к приключению.

Бетси положила ладонь на изящные и в то же время крепкие пальцы Фрэнка и сжала их, пытаясь его приободрить.

– Спасибо, Бетси, вы так много для меня делаете! – искренне сказал он.

– Бросьте, Фрэнк, это моя работа.

Бетси поспешила убрать руку. Она часто прикасалась к своим пациентам, часто вот так же пожимала пальцы, но впервые испытала смущение. Было в этом мужчине что-то такое, что заставляло ее нервничать. Бетси решила спастись бегством.

– Сейчас я закрою шторы, и вы попробуете поспать. До сих пор медицина не придумала лучшего лекарства, чем сон.

Бетси подошла к окнам и опустила шторы. В палате наступил приятный полумрак. Да, Фрэнк многое перенес сегодня, ему нужен отдых. Бетси не забыла, что должна позвонить в полицию, но ей стало жаль Фрэнка. Полицейские никогда не отличались тактичностью.

– Спите спокойно, Фрэнк, если что, у вас под рукой кнопка вызова медсестры. Я буду на посту еще два часа.

Она улыбнулась и вышла из палаты. Фрэнк долго смотрел ей вслед и поглаживал пальцем кнопку. Ему так хотелось нажать ее и вызвать Бетси сюда, попросить посидеть с ним, поговорить, вновь взять его за руку, но он понимал, у нее много дел.

Когда Фрэнк уснул, его палец все так же лежал на кнопке вызова сестры.

Выйдя из палаты, Бетси облегченно вздохнула, а потом покачала головой. Фрэнк ее пациент. Ей приходилось ухаживать за взрослыми мужчинами. Многие были красивее и представительнее Фрэнка, но ведь к ним она ничего не испытывала!

Эти чувства противоречат медицинской этике! – твердо сказала себе Бетси. Фрэнк просто еще один пациент. Может быть, более несчастный, ведь рядом с ним нет ни одной близкой души, и тем не менее он пациент, а уж потом мужчина.

Она зашла еще в две палаты, спросила, не может ли чем-то помочь больным, и отправилась на сестринский пост. Лампочки на пульте, куда стекалась информация со всех приборов из палат отделения, успокаивающе мигали зеленым. Бетси с разочарованием посмотрела на лампочку палаты номер пять, где лежал Фрэнк, но и она была зеленого цвета. Бетси поняла, что ей бы хотелось, чтобы Фрэнк вызвал ее, не важно зачем. Сейчас она просто не могла найти повода зайти к нему.

До конца ее смены лампочка оставалась зеленой.

Бетси погрузилась в работу с головой, лишь изредка поглядывая на пульт. Она и не заметила, как к посту подошел Дэн.

– Мисс Боунс, иногда даже вам нужно отдыхать!

Бетси подняла уставшие глаза и пару раз моргнула.

– Тебе пора домой, – сообщил Дэн. – На улице ужасный снегопад, если хочешь, я подвезу тебя.

– Ты же знаешь, мне идти десять минут, – отмахнулась Бетси. – Ехать мы будем дольше.

– Я просто подумал… – Дэн замялся.

Бетси удивленно подняла на него глаза. Что бы это значило? Она впервые видела смущающегося доктора Хэттвея.

– Мы могли бы зайти куда-нибудь выпить кофе, поболтать.

– Это было бы чудесно! – воскликнула Бетси. – Мы так давно не сидели в спокойной обстановке, не говорили…

– Значит, решено. – Дэн улыбнулся. – Я жду тебя на парковке.

– Договорились.

Дэн кивнул и пошел по длинному пустому коридору, насвистывая какой-то мотивчик. Бетси показалось, что это был один из рождественских гимнов.

Кажется, у главного врача больницы великолепное настроение. Какой же замечательный человек Дэнис Хэттвей, растроганно подумала Бетси. Замечательный врач и отличный друг. Она была рада этому приглашению.

И все же перед уходом Бетси не удержалась и заглянула в палату Фрэнка. Он спал беспокойно: то морщился, то вдруг улыбался. Бетси надеялась, что ему снится что-то из прошлой жизни. Может быть, утром он вспомнит этот сон? Бетси знала, что Фрэнк будет спать до утра, она сама ввела ему снотворное. Врачи решили, что так будет лучше. Ни к чему сейчас лишние волнения. В первую очередь Фрэнк должен поправиться, а уж потом ловить ускользающие нити прошлой жизни.

Бетси почувствовала, как жалость сжала ее сердце. Такой красивый, такой сильный мужчина сейчас был беззащитнее младенца. Ей захотелось сесть рядом с Фрэнком, поцеловать его, спрятать от боли в своих объятиях, защитить от большого мира, куда он входил без панциря воспоминаний.

Она покачала головой и тихонько притворила дверь. Тетя Эмми права, ей давно пора обзавестись своей семьей. Вот уже и материнский инстинкт проснулся.

О Фрэнке позаботятся, сказала себе Бетси. А меня ждет Дэн. Мы так давно не общались с ним по-настоящему. Я рада, что он пригласил меня сегодня на свидание.

Бетси замерла посреди коридора. Эта мысль почему-то только сейчас пришла ей в голову. Все вдруг встало на свои места: и смущение Дэна, и его радость, и некоторые взгляды и прикосновения.

Она покачала головой и поспешила в раздевалку.

Да нет! Не может быть, уговаривала себя Бетси. Мы с Дэном просто друзья. О каком свидании может идти речь? Мы просто посидим и поговорим, как хорошие знакомые.

Бетси надела пальто и небрежно замотала горло шарфом. Когда сегодня утром она шла на работу, на улице было довольно тепло. Но, едва оказавшись на заснеженной парковке, Бетси поняла, почему Дэн выбрал именно рождественский гимн. Пошел снег, и в воздухе появилось ощущение скорого праздника. Бетси даже показалось, что запахло печеньем с корицей, которое в сочельник всегда пекла тетя Эмми.

Она застегнула пальто и плотнее замотала шарф. В темноте хлопья снега походили на парящих бабочек. Их было так много, будто все ночные бабочки планеты слетелись сюда. Бетси сделала один шаг, и на миг ей показалось, будто все вокруг исчезло в круговороте снежных хлопьев. Но вот где-то вдали мигнули фары машины. И еще раз. Бетси поняла, что Дэн заметил ее. Она быстро пошла на свет. Бабочки приземлялись ей на лицо и таяли.

Дэн выскочил из машины и распахнул перед Бетси дверцу. Через секунду он уже сидел рядом.

– Какая пурга! – восторженно сказал он. – Детишки просто счастливы.

Бетси улыбнулась. Она представила, как сейчас ее племянники Сара, Ральф и Тревор упрашивают родителей выпустить их на улицу хотя бы на часок. А маленькая Бэби удивленно смотрит на свой первый снег. Она не запомнит этот снегопад, ведь ей еще не исполнилось и девяти месяцев, но, может быть, через много лет ей будут сниться волшебные сны, в которых крупные ночные бабочки заполонят весь город, а утром солнце оденет их в золотые наряды.

– Я рада, что начался снегопад, – сказала Бетси. – Дожди навевали уныние. Рождество пройдет, как положено.

– Будем надеяться, что все это великолепие не растает, – вздохнул Дэн.

– Никогда не замечала за тобой склонности к пессимизму.

– Считай это проявлением черного юмора. Куда поедем?

Бетси вернулась домой ближе к полуночи. В доме было непривычно тихо. Она осторожно сняла пальто и смахнула на пороге налипший снег.

– Бетси, ты вернулась? – спросила со второго этажа громким шепотом тетя Эмми.

– Да. Почему вы не спите?

Эмми спустилась вниз и выглянула за дверь.

– Ты же знаешь, я не могу уснуть, когда дома не все. Какой снегопад! Звонила Кэтрин, Ральф закатил скандал из-за того, что его не пустили гулять. Не успокоился, пока не вернулся Джордж.

– Могли бы пойти погулять всей семьей, – заметила Бетси.

– Я так и сказала Кэтрин. Что за молодежь, и шагу не могут сделать без совета! – Тетушка осуждающе покачала головой, но Бетси ей не поверила. Эмми любила невесток не меньше сыновей и лишь иногда для виду пыталась осуждать их.

– Вообще-то Кэтрин хотела узнать, что она должна приготовить к ужину в сочельник.

Бетси рассмеялась.

– Тетя! Еще две недели!

– Лучше обо всем подумать заранее. Кэтрин все правильно сделала. Мы обсудили меню, и она пообещала позвонить Луизе и переговорить с ней. Хочешь чаю?

– Было бы просто замечательно.

Бетси уже успела переодеться и умыться, пока тетушка докладывала о последних событиях в их большой семье. Они прошли на кухню.

– Как дела? – спросила Эмми.

– Нормально. Пришел в себя мужчина, который пять часов пробыл в воде. Помните, я рассказывала на днях?

– Да, конечно. Ну и как он?

– У него амнезия.

– Святые угодники! – пробормотала Эмми.

– Но он утверждает, что вспомнил свое имя.

Бетси подробно рассказала о своем разговоре с Фрэнком.

– Вторая крестная мать? – усмехнулась Эмми, разливая чай по чашкам и пододвигая к Бетси тарелку с печеньем. Тем самым, с корицей.

– Ух ты! – обрадовалась Бетси. – Я только что думала о вашем печенье. Но ведь до сочельника еще далеко?

– Снегопад навеял! – отмахнулась Эмми. – Бедный парень.

– Ну не такой уж он и парень, – справедливости ради заметила Бетси. – На вид ему больше тридцати пяти.

– И все равно бедный. Но, может быть, теперь, когда он вспомнил свое имя, полиции удастся найти его родственников?

– Хорошо бы, – согласилась Бетси. – К Рождеству его уже выпишут. Он стремительно поправляется. Не знаю, куда Фрэнк пойдет, если его родные так и не объявятся.

Эмми помолчала несколько секунд, о чем-то размышляя. Бетси сделала еще пару глотков и, поколебавшись мгновение, взяла еще одно печенье.

– Нужно будет связаться с органами социальной защиты, – сказала она, прожевав. – Уверена, они что-нибудь придумают.

– Это их работа, – согласилась с ней Эмми. – А где ты была вечером?

– Мы с Дэном заехали в кафе. Посидели, поболтали…

– Я так и подумала! – Эмми выглядела торжествующей.

– Это дружеские отношения! – запротестовала Бетси.

– Конечно, дорогая, – сказала Эмми таким тоном, что Бетси сразу же поняла: тетушка осталась при своем мнении. – Ладно, пойду я спать, а то завтра и сама не проснусь, и Джейсона в школу не отправлю. Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи, – отозвалась Бетси и поцеловала тетю.

Она вымыла посуду, еще немного посидела за столом, пытаясь понять, действительно ли у них с Дэном было свидание, потом махнула рукой и отправилась спать.

Ночью ей снилось что-то очень хорошее, и в этом сне был мужчина. Утром удивленная Бетси осознала, что впервые запомнила лицо своего героя. Его черты в точности повторяли черты лица Фрэнка. Расчесываясь перед зеркалом, она поняла, что мужчина по имени Фрэнк встретился на ее пути, чтобы изменить ее жизнь. Чем эта история ни закончится, прежней Бетси уже никогда не будет.

– Нельзя верить снам! – сказала она своему отражению.

Отражение лукаво улыбнулось ей.

5

Ужасная метель, начавшаяся в день возвращения Фрэнка из беспамятства, затянулась на неделю, и больше никто не жаловался на бесснежное Рождество. Коммунальные службы города делали все возможное, чтобы по дорогам можно было хоть как-то передвигаться, но заносы росли, и все чаще на обочинах можно было увидеть белые холмики, бывшие когда-то автомобилями. В эти дни Бетси радовалась, что до больницы может добраться пешком.

Легкой морозец щипал щеки и нос, заставляя двигаться быстрее. Пальто, казавшееся когда-то теплым, почти не грело, руки в кожаных перчатках мерзли, и Бетси с сожалением вспоминала о своих детских варежках. Может, попросить тетю Эмми связать новые?

– А не пора ли провести чемпионат по бегу среди наших сотрудников? – поинтересовался Дэн, когда Бетси, вбегая в здание больницы, чуть не сбила его с ног.

– В такой холод приходится быстро бегать, – сказала она и широко улыбнулась. Настроение у Бетси было просто великолепным. – Каким чудом тебе удается пробраться через заносы?

– Я просто очень люблю свою машину, и она отвечает мне взаимностью.

Бетси сняла шапочку и стряхнула снежные хлопья с пальто и шарфа. Все тем же быстрым шагом они с Дэном прошли через приемное отделение. Из-за резкого похолодания число больных увеличилось: обмороженные конечности у взрослых, дети, лизнувшие на морозе монетку, и бесчисленные ангины. Зимой в приемном отделении всегда было шумно.

– Тебе еще не надоела бумажная работа? – поинтересовалась Бетси, когда они вошли в лифт.

– Надоела, но я не буду оперировать до Нового года. Только если что-то экстренное.

– Ясно. – Бетси давно подозревала, что Дэн слишком устал, бравада его уже не спасала. Она была рада, что он нашел в себе силы признаться в этом. Уж лучше пусть занимается рутиной, чем держит скальпель в дрожащих руках. – А как дела с владельцем супермаркетов?

История тянулась уже две недели, и в больнице начали заключать пари на то, как долго еще он будет водить за нос их главного врача.

– Мистер Дэкстон еще не определился, какую сумму и на каких условиях он пожертвует в фонд больницы, – официальным тоном сообщил Дэн. И более доверительным добавил: – Он уже у меня в печенках сидит. Не дай ему бог попасть ко мне на операционный стол.

Бетси рассмеялась. Лифт остановился на четвертом этаже. Административный этаж.

– Не переживай. – Она осторожно погладила Дэна по руке. – Все образуется. Я была рада видеть тебя.

Дэн вышел из лифта. Реанимационное отделение было этажом выше.

– Мы можем пообедать вместе? – вдруг спросил он, когда двери уже начали закрываться.

– Конечно! – успела крикнуть Бетси.

До самого вечера у нее не было времени подумать, почему же лицо Дэна стало таким счастливым? Ведь они просто посидят и поболтают, как старые добрые друзья.

Как всегда перед Рождеством, у Бетси было много работы. Все чаще стали поступать больные с серьезными обморожениями и переломами. И нельзя сказать, что все они были приятными людьми.

Вот, например, сорокалетний бездельник и алкоголик, которого уже давно все звали Грязным Гарри, и никто уже не смог бы вспомнить его фамилию, наверное, даже он сам. Гарри не раз попадал в больницу с обморожениями, ножевыми ранениями и пневмонией. И все время думал, будто оказался на курорте, где все вокруг должны выполнять его капризы.

– Что это за дрянь! – закричал он, вываливая больничный обед на пол.

– Это еда, – с трудом сдерживаясь, ответила Бетси. – Вы только что сами лишили себя обеда.

– Сама ешь это, если тебе так хочется! – заорал Гарри. – А я хочу нормальный кусок говядины с кровью!

– Вам придется либо есть то, что готовят в нашей столовой, либо обходиться совсем без еды, – отрезала Бетси.

– Это помои для свиней!

– Не думаю, что на улице еда была лучше, – резко сказала Бетси. – Если вы не хотите есть, я не буду вас заставлять или уговаривать. А сейчас дайте мне сменить повязки.

– Знаю я вас, палачей! – продолжал бушевать Гарри. – Если за вами не следить, залечите до смерти.

– В конце концов! – взорвалась Бетси. – Можно подумать, мне очень хочется прикасаться к вам!

– Ах ты бесчувственная…

Грязный Гарри так и не успел сказать, кем он считает медсестру. Он захрипел, поперхнулся и удивленно уставился вверх. Его горло сдавила крепкая мужская рука.

– Думаю, будет лучше, если ты станешь вежливее говорить с сестрой Боунс, – мило улыбаясь, сказал Фрэнк.

– Что вы делаете?! – закричала Бетси. – Немедленно отпустите его! Вы же можете сломать ему шею!

– Могу, – спокойно согласился Фрэнк. – Но еще я же могу поставить его на место.

Гарри прохрипел что-то, что должно было означать извинения.

– Да-да, я вас прощаю. Фрэнк, отпустите его!

Фрэнк неохотно разжал пальцы правой руки.

– Почему вы не в своей палате?! – возмутилась Бетси. – И вообще, что это все значит?

– Сколько же я могу лежать? – Фрэнк виновато развел руками. – Я вышел прогуляться, понадеялся, что новые впечатления вернут мне память. А в коридоре услышал шум и решил выяснить, в чем дело. Разве моя помощь оказалась не своевременной?

– Вы не должны были применять силу. Вы вообще не должны были вмешиваться. Я бы справилась с Гарри. Мы не в первый раз встречаемся.

– Я не могу спокойно стоять и смотреть, как обижают женщин, детей и животных.

– Очень мило! – фыркнула Бетси. – Но я сейчас не женщина, я медицинская сестра. И я приказываю вам вернуться в палату. А тебе, Гарри, лучше лежать молча. Все равно я буду менять повязки. А ты ведь уже знаешь, что их можно менять по-разному.

Грязный Гарри поёжился под ее стальным взглядом. Даже Фрэнку стало не по себе.

– Хорошо, я удаляюсь! – замахал он здоровой рукой.

– Вот и славно, – пробурчала она и повернулась к Гарри, чтобы заняться своей работой.

Сейчас Бетси не смогла бы с уверенностью сказать, на кого она злится больше, на Гарри, заварившего всю эту кашу, или на Фрэнка, вдруг решившего за нее вступиться. Тоже защитник нашелся! Всего-то неделю назад валялся без сознания и был почти как растение.

Бетси фыркнула и чуть сильнее, чем следовало, затянула бинт на повязке. Она тут же раскаялась в этом, но Гарри поморщился и сделал вид, будто все в порядке. Слова Фрэнка, точнее его действия произвели на грубияна впечатление.

Бетси быстро закончила обход других своих больных и в нерешительности остановилась у палаты Фрэнка. Она должна была измерить ему температуру, проверить, как заживают швы, просто узнать самочувствие, но Бетси не знала, как вести себя с ним после этой его выходки у постели Грязного Гарри.

Это часть моей работы, сказала она самой себе. И я должна это сделать. В первое время мне почти все не нравилось. Но я же привыкла.

Она тяжело вздохнула и толкнула дверь палаты Фрэнка. Лучшее, что она придумала, сделать вид, будто ничего не случилось.

– Как самочувствие? – спросила Бетси, протягивая Фрэнку термометр.

– Замечательно, если честно, не понимаю, зачем вы меня здесь держите.

– Вас уже давно следовало перевести в отделение терапии, но у нас сейчас горячий сезон, мест не хватает. Доктор Хэттвей решил, что, раз вас доставили в таком тяжелом состоянии, лучше понаблюдать до конца в нашем отделении.

– Я не совсем это имел в виду.

Бетси тяжело вздохнула. Ну что за пациент! Конечно, она сразу же поняла, о чем спросил ее Фрэнк, и просто попыталась уйти от ответа. Почему бы ему не довольствоваться тем, что она ответила?

– Я понимаю, что вы имели в виду, Фрэнк. Дело в том, что до сих пор, несмотря на активные действия полиции, найти ваших родственников не удалось. В любом случае до Рождества нам придется выписать вас. Доктор Хэттвей и так получит весьма неприятный разговор с департаментом здравоохранения. Мы делаем все, чтобы задержать вас в больнице как можно дольше. Видели бы вы свою карту! – Бетси покачала головой. – Мы просто не хотим выставлять вас на улицу, Фрэнк.

Он отвернулся к окну. Крупные хлопья снега налипли на стекла.

– У вас нет ни одежды, ни денег, ни жилья, ни друзей, ни родных. Как мы можем выбросить вас в мир, который вы едва помните? – Бетси знала, ее слова больно ранят Фрэнка, но он сам хотел услышать правду.

В тишине палаты запищал термометр.

– Давайте его сюда, – со вздохом сказала Бетси.

Температура была нормальной. Фрэнк действительно восстанавливался удивительными темпами.

– Со мной говорили представители отдела социальной защиты. Мне предоставят место в ночлежке, одежду и немного денег на мелкие расходы. Также у меня будут талоны на обед. Обещали помочь с работой. Но честно сказали, что только после Рождества, сейчас мертвый сезон. Да и кому я нужен, пока рука в гипсе?

Бетси почувствовала, как на глаза набегают слезы. Фрэнк был сильным человеком, очень сильным, но сейчас он боялся, как ребенок, потерявшийся в универмаге. Да и знал он о себе столько же, сколько трехлетний малыш: его зовут Фрэнк. Нет, даже меньше – малыш знает, как зовут маму и папу, а Фрэнк лишен и этого.

Она осторожно присела на край кровати и накрыла тонкой ладошкой крупную, сильную ладонь Фрэнка.

– Все будет хорошо, – уверенно сказала Бетси. – Конечно, вам будет нелегко, но со временем все наладится. Вы найдете работу, дом, и когда-нибудь к вам вернется память.

– Спасибо, ваша поддержка очень много значит для меня. – Фрэнк вымученно улыбнулся. Наверное, он завел этот разговор просто для того, чтобы услышать из уст Бетси, что все будет хорошо. Он сразу же поверил этой хрупкой женщине с добрыми красивыми глазами.

Бетси пожала его руку и удивленно поняла, что уже когда-то ощущала подобные прикосновения, но вот где?

– Мне нужно идти, – тихо сказала она.

– Да, вас ждут пациенты.

Фрэнк кивнул, но не отпускал ее руку. Ему казалось, стоит только Бетси выйти из его палаты, и солнышко вновь спрячется за тучи. Останется лишь бесконечный снег, холод и страх неизвестности.

Бетси встала и вытащила свою ладонь из его руки.

– Я к вам зайду в конце смены, – пообещала она. – А сейчас постарайтесь отдохнуть. Сон – лучшее лекарство.

Она улыбнулась на прощание и вышла из палаты, искренне надеясь, что Фрэнк не увидит предательских слез. Медсестра не имеет права плакать при пациенте. Да и вряд ли Фрэнку понравится жалость. Он не из тех, кто позволяет себя жалеть.

Дома Бетси была тихой и задумчивой. Домашние, словно почувствовав ее настроение, говорили приглушенно и старались как можно реже появляться в гостиной. Даже Джейсон сделал музыку в комнате тише. Бетси было о чем подумать. Вечером Дэн уговорил ее поужинать с ним. Дэн выглядел то ли расстроенным, то ли встревоженным, Бетси так и не смогла определить, как не смогла и отказать ему, хотя ужасно устала и мечтала только об одном: добраться до кровати.

Но после ужина с Дэном ее мечтам о спокойном сне не суждено было сбыться. Все было как обычно. Они сидели в любимом кафе, заказали лазанью и красное вино, болтали о знакомых, обсуждали больничные дела, и Бетси уже казалось, что Дэн просто начал бояться одиноких вечеров, как вдруг во время десерта он, запинаясь и краснея, словно школьник, сказал:

– Бетси, а ты выйдешь за меня замуж?

Она удивленно посмотрела на приятеля.

– Тебе пора в отпуск, – наконец смогла выговорить Бетси. – Что-то у тебя с чувством юмора не в порядке.

Но Дэн и не думал шутить. Он вытащил из кармана бархатную коробочку. Бетси замерла, понимая, что сейчас будет. Она все еще надеялась, что это глупая шутка. Но Дэн открыл коробочку, и Бетси подмигнул крупный бриллиант. Во всяком случае, достаточно крупный для сироты и медицинской сестры городской больницы.

– Элизабет Боунс, ты выйдешь за меня замуж? – повторил свой вопрос Дэн.

– О господи, что же ты делаешь? – Бетси покачала головой.

– Это значит «нет»? – Голос Дэна дрожал.

– Это ничего не значит. Ну что ты такое придумал? – упрекнула его Бетси. – Мы ведь дружим, мы просто друзья! Мы даже не целовались.

– Ни с кем и никогда мне не было так хорошо, как с тобой. – Тон Дэна была таким искренним, что Бетси чуть не расплакалась. – Я уверен, что мы сможем прожить всю жизнь рядом, быть вместе в горе и в радости, делить эту жизнь пополам и радоваться ей. Бетси, мы ведь подходим друг другу. Мы совершенно одинаковы, вот только я мужчина, а ты женщина. И вместе мы станем единым целым. Наверное, мне нужно было раньше сказать это, но я люблю тебя, Бетси. Уже давно люблю.

Она бросила быстрый взгляд на кольцо. Как все просто. Сказать сейчас «да», остаться на ночь у Дэна и больше никогда не видеть сны о мужчине своей мечты. Или видеть и тихо плакать в подушку? Но если мечта так мечтой и останется? Дэн прав, они подходят друг другу. Им будет очень хорошо вместе. Нет, им будет комфортно. Никаких сюрпризов, никаких ссор и размолвок. Они ведь понимают друг друга без слов. Чего еще желать?

Дэн вдруг закрыл коробочку. Губы его чуть подрагивали.

– Тебе нужно подумать, – уверенно сказал он.

Бетси кивнула.

– Я отвезу тебя домой.

Она вновь кивнула. И уже в машине сказала:

– Никто не понимает меня так, как ты.

Дэн вдруг повернулся к ней и поцеловал. Этот поцелуй пах медом и вересковыми полями под жарким солнцем, в нем была сладость и нега, но не было и капли морской соли. Терпкого, яростного натиска страсти. Это был нежный и трепетный поцелуй, и все же Бетси чувствовала разочарование. Она только надеялась, что уж этого Дэн не поймет.

– Мне нужно подумать, – тихо сказала она, едва их губы расстались.

Дэн ничего не ответил и только с тоской и болью смотрел, как по заснеженной дорожке идет женщина, которую он любит больше жизни и которая не любит его. Он слишком хорошо понимал Бетси, чтобы тешить себя иллюзиями. И все же любовь в его сердце не давала умереть надежде. На самом деле они ведь так похожи, разве они не смогут быть счастливы? Он сделает все, чтобы Бетси было хорошо рядом с ним, он окружит ее теплом и обожанием, будет поклоняться ей, словно богине, и со временем он сумеет пробудить в ее сердце ответное чувство.

Теперь Бетси сидела в тихой и пустой гостиной и смотрела на камин. Часто первый порыв самый верный. Она сразу же захотела сказать «нет» Дэну, наверное, так и нужно было поступить. Она же видела, как больно ему, зачем же продлевать эти мучения?

А если это мой последний шанс? – думала Бетси. Я же понимаю, что смогу прожить с Дэном всю жизнь, родить ему детей, уважать его, восхищаться им, и, может быть, когда-нибудь даже полюбить. Он достоин любви, достоин счастья, и я могу все это дать ему. Так почему же я сомневаюсь?

Все было так сложно и так запутано! С одной стороны реальный, живой Дэнис Хэттвей, преданный друг, честный человек, нежный и ласковый мужчина. А с другой стороны четырнадцать лет повторяющегося сна, мечта, которая может никогда и не воплотиться в жизнь.

– Знаешь, Бетси, обычно ответ приходит, когда его вовсе и не ждешь. А если долго сидеть и думать, думать, думать, голова может лопнуть. Так говорила моя прабабушка, а она дожила до ста пяти лет, родила и вырастила семерых детей, и вся округа ходила к ней за советом. Уважаемая и мудрая была женщина. – Дядя Уилл устало опустился на диван рядом с Бетси. – Выбор всегда сложная штука, иногда его лучше доверить судьбе. Позволь течению нести тебя, и ответ обязательно придет.

Бетси благодарно улыбнулась ему.

– Неужели в этой семье все владеют телепатией? – с наигранным раздражением спросила она.

– Нет, просто в этой семье тебя очень любят и хотят тебе добра. Прислушайся к моему совету, девочка. Ведь я никогда тебя не подводил.

Уилл похлопал Бетси по руке, и она благодарно сжала его жилистую, покрытую мозолями ладонь. И тут словно озарение снизошло на нее. Она перевернула ладонь Уилла и начала всматриваться в нее в поиске ответов на сокровенные вопросы.

– Ты начала гадать по руке? – поинтересовался он.

– Скажите, откуда у вас такие мозоли? – спросила Бетси, проводя пальцем по сухим бугоркам.

– Они есть у всех, кто ходит в море под парусом. Без них никак.

– У меня есть зацепка! А может быть, даже и две! – радостно воскликнула Бетси. – Теперь я знаю, как Фрэнк оказался в воде!

Бетси немного волновалась, рассказывая свою идею доктору Беррингтону. Невропатолог бывал очень груб, когда считал, что кто-то напрасно тратит его время. Но Бетси постаралась изложить все максимально сжато, чтобы не потерять ценное внимание врача и не дать ему заскучать.

– Мне кажется, стоит поговорить с Фрэнком о море, может быть, это поможет ему вспомнить хоть что-то, – закончила Бетси и робко посмотрела на врача.

Беррингтон пожевал губу, посмотрел на потолок, будто там был написан ответ, и наконец довольно кивнул.

– Вы задержались в медсестрах, Боунс, – сказал он. – Если решите стать невропатологом или психиатром, я напишу вам рекомендацию для поступления в колледж. Вы отлично соображаете, а это главное в нашей области.

– Спасибо, доктор Беррингтон. – Бетси почувствовала, как краска смущения заливает ее лицо. Она еще никогда не слышала, чтобы склочный врач кого-то хвалил. – Но мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Кесарю кесарево, – хмыкнул Беррингтон. – Хотите присутствовать при этой важной беседе?

– Очень!

– Тогда идемте прямо сейчас. У меня есть десять минут. Надеюсь, Фрэнк окажется достаточно сообразительным.

Широкими шагами он пошел по коридору, Бетси с трудом поспевала за ним, прижимая к груди книги, взятые напрокат у дяди. Это были узкоспециализированные издания, и даже картинки в них показались Бетси не слишком занимательными – ни летящих по волнам яхт, ни моря с чайками, но Уилл поклялся, что любой яхтсмен оценит эти книги по достоинству. Это им сейчас и предстояло проверить.

– Книги, – в своей обычной манере, больше похожей на хамство, приказал Беррингтон.

Бетси молча протянула их врачу, и они вошли в палату. Фрэнк читал какой-то роман в мятой мягкой обложке и всем своим видом выражал вселенскую скуку. Он насторожился, когда увидел доктора Беррингтона, но сразу же расслабился, едва за грозным эскулапом появилась Бетси.

– Добрый день, Фрэнк, – приветствовал его Беррингтон.

– Добрый день, – вежливо отозвался Фрэнк.

– Не поможете ли нам? У нас с сестрой Боунс возникла проблема. – Беррингтон присел на край кровати Фрэнка, открыл книгу на первом попавшемся рисунке и спросил: – Что это за снасть? – Врач показал какую-то балку, что не была подписана на рисунке.

– Это стрингер, продольное ребро жесткости корпуса судна.

– Вот видите, мисс Боунс, – обратился Беррингтон к Бетси, будто между ними действительно вышел спор, – а вы уверяли меня, что это шпангоут.

– Это не может быть шпангоутом, потому что шпангоут – поперечное ребро жесткости!

Бетси и Беррингтон удовлетворенно переглянулись. Только сейчас Фрэнк понял, что попал в ловко расставленную ловушку.

– Откуда я все это знаю? – удивленно спросил он.

– Медсестра Боунс предположила, что вы занимаетесь парусным спортом, у вас на ладонях характерные мозоли. Теперь мы получили подтверждение. Вот и еще одна завеса упала, Фрэнк. Теперь вы сами убедились, как важно для вас получать новые впечатления. Думаю, пора нам вас выписывать, от детективных романов низкого качества здоровый человек может забыть, как его зовут.

– Мне тоже не слишком нравится это чтиво, но больше я ничего не смог найти.

– Если хотите, можете выбрать любую книгу из тех, что дал мне дядя, – предложила Бетси.

– Ваш дядя увлекается парусным спортом? – заинтересовался Фрэнк.

– Можно сказать и так. – Бетси тепло улыбнулась, как улыбалась всегда, когда речь заходила о ее семье. – Мой дядя владеет маленькой судоремонтной верфью.

– Ладно, пока вы тут мило обсуждаете семью сестры Боунс, меня ждут пациенты. Всего доброго, Фрэнк, и запомните этот урок. – Беррингтон кивнул Бетси и вышел из палаты.

Оставшись наедине, Фрэнк и Бетси почему-то засмущались и замолчали.

– Я был бы рад взять одну из этих книг, – признался Фрэнк, чтобы хоть как-то нарушить это молчание. – От них веет чем-то знакомым, можно даже сказать, родным.

– Когда закончится зима, вы сможете выйти в море. Может быть, это пробудит еще какие-то воспоминания, – предположила Бетси.

– А я-то думал, почему мне снится море! – Фрэнк улыбнулся. Сейчас он выглядел совершенно здоровым и даже не казался растерянным. Он словно нашел точку опоры.

– Дядя сказал, что ни одна из этих книг ему срочно не требуется. Он будет рад, что смог помочь вам вспомнить еще что-то. И я думаю, эта информация заинтересует полицию. Теперь у них появилась еще одна зацепка.

Она подошла к постели и протянула Фрэнку книги. Их пальцы встретились и замерли, боясь разлучиться.

– Спасибо вам, Бетси, – проникновенно сказал Фрэнк.

– Что вы, – пробормотала Бетси, чувствуя, что тонет в его серых глазах, – не за что. Я просто делаю свою работу.

– Вы просто спасаете меня.

Бетси услышала, как в коридоре раздался сигнал вызова.

– Мне нужно бежать, – сказала она и поспешно убежала из палаты.

6

Эти сутки оказались для Бетси очень тяжелыми. Утром она уже почти ничего не соображала и мечтала только об одном: добраться до кровати и уснуть. А если не получится, доползти хотя бы до дивана в гостиной и надеяться, что Джейсон после школы отправится к друзьям.

Бетси кое-как натянула пальто. Глаза слипались. Чуть ли не на ощупь она дошла до лифта и прислонилась к стене, дожидаясь кабины. Бетси даже не поняла, как умудрилась задремать. Она лишь почувствовала, как куда-то проваливается, но испугаться не успела. Чьи-то сильные руки подхватили ее.

– Ну нельзя же так изводить себя!

Запах лекарств и больницы ударил в нос, но Бетси различила что-то еще, неуловимое, переменчивое, как море.

– Ох, Фрэнк, спасибо, – пробормотала она. – Я уже пришла в себя.

– Вам нехорошо? – участливо спросил он.

– Нет, я просто ужасно устала. Мне нужно прийти домой и лечь спать.

– А вы уверены, что дойдете до дома?

– Ну уж посреди этой метели спать не лягу точно! – Бетси вымученно улыбнулась.

– Метель закончилась, – сказал Фрэнк. – На улице яркое солнце.

– Что происходит?

Двери лифта раскрылись, на них удивленно смотрел Дэн Хэттвей.

Бетси и Фрэнк отпрянули друг от друга. Только сейчас они поняли, что Бетси прижата здоровой рукой Фрэнка к его груди.

– Фрэнк только что избавил тебя от лишней работы, – пояснила Бетси. – Я так устала, что чуть не упала прямо в коридоре.

– Я сейчас же отвезу тебя домой. Завтра у тебя выходной, – строго сказал Дэн.

– Нет, я высплюсь и приду в себя, – запротестовала Бетси, но Дэн уже ее не слушал.

Он взял Бетси за руку и чуть ли не силой потащил в лифт.

– Фрэнк, – сухим кивком поблагодарил он.

Двери лифта захлопнулись, и Фрэнк недоуменно пожал плечами. С чего это вдруг всегда приветливый и внимательный доктор Хэттвей балансирует на грани грубости? Может быть, он, Фрэнк чего-то не знает?

Он невесело усмехнулся. В мире есть столько всего, о чем он не имеет ни малейшего представления!

Бетси сразу же стало лучше, когда она оказалась на улице. Температура упала еще ниже, яркое солнце отражалось от снега и больно било в глаза. Но в воздухе была свежесть, и Бетси поняла, что уснуть на улице ей не удалось бы.

– Как же хорошо! – Она потянулась и глубоко вздохнула.

– Надень шапку, – посоветовал Дэн. – Простудишься накануне праздников.

– Брось! – отмахнулась Бетси.

Яркий солнечный свет словно смывал усталость, тяжесть, страх. Она рассмеялась и раскинула руки. Дэн покачал головой, но улыбнулся. Он распахнул дверцу машины и жестом предложил Бетси садиться.

– Постой, – на полпути остановилась она. – Ты же приехал на работу.

– Быть главным и хоть раз в год не воспользоваться своим положением – глупо. И потом, никаких встреч назначено у меня не было, и пришел я раньше…

– Зачем? – беззаботно спросила Бетси.

– Хотел увидеть тебя, – тихо ответил Дэн.

Она опустила глаза и села в машину. Стоило ей подумать о Фрэнке, и все мысли о Дэне и его предложении сразу испарились, как вода под жарким солнцем. Или она сразу же приняла идею дяди Уилла? В любом случае теперь понятно, почему Дэн так смотрел на Бетси в объятиях другого мужчины. Они всегда слишком хорошо понимали друг друга. Неужели Дэн сейчас понял что-то такое, о чем Бетси и Фрэнк еще и не догадывались?

– Я очень устала, – пробормотала Бетси. От радостного настроения не осталось и следа. – И так ничего и не решила.

– Это я сразу же понял. – Дэн тяжело усмехнулся.

Бетси внимательно посмотрела на него. Похоже, и Дэн эту ночь провел без сна. Но его бессонная ночь была гораздо длиннее и тяжелее.

– Знаешь, я хотел предложить тебе встретить вместе Рождество, но сейчас понял, что лучше мне уехать к матери. Она уже давно ждет меня в гости, – делано беззаботным тоном сказал Дэн, заводя машину.

– Да, так будет лучше, – пробормотала Бетси.

Больше они друг другу ничего не сказали и лишь кивнули на прощание.

Бетси так и не смогла уснуть днем, она крутилась в кровати, мысли о Дэне постоянно лезли в голову. Бетси понимала, что делает его несчастным, заставляет страдать, и уж лучше сказать «нет», чем продлевать эти мучения. Но если она сама была не уверена в том, что скажет «нет»? Умом Бетси прекрасно понимала, что такой шанс представляется раз в жизни. Она знала, что Дэн сделает все, лишь бы она была счастлива, но даже Дэн не может заставить ее полюбить.

Все так сложно, так запутанно! И сна ни в одном глазу.

Вечером Бетси спустилась к ужину совершенно разбитая.

– Что-то ты плохо выглядишь! – забеспокоилась тетя Эмми. – Ты не заболела?

– Нет, просто не выспалась. Не могу спать днем.

Эмми пристально посмотрела на племянницу, но расспрашивать не стала.

– Помочь вам? – спросила Бетси.

– Уж лучше иди садись за стол. Еще перебьешь всю посуду.

Бетси улыбнулась и поцеловала тетю в щеку.

В столовой уже расположился дядя Уилл с газетой в руках. Он посмотрел поверх газеты на племянницу и поинтересовался:

– Ну как?

Бетси не сразу поняла, что дядя имеет в виду. То ли их вечерний разговор, то ли книги, что он ей дал.

– Твой Фрэнк разбирается в яхтах? – уточнил дядя.

– Да, он сразу же узнал всякие снасти, детали яхты.

– Интересно было бы посмотреть, как он поведет себя в море, – заметил Уилл.

– В любом случае до марта мы об этом не узнаем.

Бетси воровато оглянулась и взяла со стола тост. Уилл усмехнулся, покачал головой и скрылся за газетой. Эмми долго пыталась научить детей не таскать со стола еду, пока все не сели ужинать, но добилась лишь того, что все они делали это тайком, даже в двадцать восемь лет.

Наконец стол был накрыт и вся семья, а также двое самых близких друзей Джейсона сели за стол. Ужин проходил как обычно неспокойно. Аделаида резко высказалась по поводу выкрашенных в черный цвет волос внука, его приятель неосмотрительно заступился за друга и сразу же получил долгий выговор от Аделаиды. Этот разговор перерос в спор о моде и нравах, в котором Бетси предпочла не участвовать, хотя стороны то и дело обращались к ней за поддержкой. Она на самом деле ужасно устала, да и голову ее занимали мысли о другом. Какое ей дело до цвета волос Джейсона? Пусть мальчик ходит так, как ему нравится. Ей бы разобраться в своей жизни, прежде чем лезть в чужую.

К десерту страсти улеглись, стороны остались при своих мнениях, а тетя Эмми подняла другую тему, волновавшую ее гораздо сильнее подростковой моды.

– Звонил Лесли. Они с Маргарет не смогут приехать к нам на Рождество, – сообщила она.

– Почему этот негодник не позвонил матери? – сурово спросила Аделаида.

– Наверное, боялся твоего праведного гнева, – язвительно сказал Джейсон.

Бабка бросила на него тяжелый взгляд. И Бетси не смогла сдержать улыбку, видя, как сильно они похожи. Жаль только, не понимают этого. Но может быть, Джейсон успеет вырасти и понять, насколько близка ему бабушка…

– Что-то случилось? – встревоженно спросил Уилл. Он всегда волновался за младшего брата.

– Рой женился. Тайно. На Рождество приедет с женой к родителям, знакомиться. Лесли кричит, что не пустит сына на порог, Маргарет в панике, а Рою все нипочем. Вы же его знаете.

– Ну женился и слава богу! – проворчал Уилл. – Но родителям нужно было сказать заранее.

Бетси подозревала, что сейчас он получил под столом ощутимый удар по лодыжке от жены. Поступок кузена Роя не лучший пример для Джейсона. Но, кажется, Джейсон и не прочувствовал всей значимости события и никаких выводов для себя делать не собирался. Музыка его волновала гораздо сильнее, чем браки, тайные или явные.

– И правда лучше им не приезжать, – проворчала Аделаида. – Я позвоню и вправлю Лесли мозги. Девочка ни в чем не виновата, пусть хотя бы ее не трогает.

Эмми удивленно посмотрела на свекровь. Сама она, по мнению Аделаиды, всегда и во всем была виновата. Эмми даже боялась представить, что бы ее ждало, если бы Уилл вздумал жениться на ней без согласия матери. Да и с согласием первые лет десять они с трудом притирались друг к другу. Потом просто привыкли. Но это дело давнее, и хорошо бы Аделаида поняла, как тяжело иногда приходится ее собственной невестке.

– Кхм… – Эмми прочистила горло. – Проблема не в женитьбе Роя. В сочельник в этом доме за стол сядут тринадцать человек.

– Можно, я пойду к приятелям? – сразу же спросил Джейсон. – Ну чтобы избежать дурной приметы.

– Лучше уж дурная примета, чем дурная компания, – отрезала Эмми. – Рождество – семейный праздник. В общем, нужно что-то придумать. Бетси, может быть, ты позовешь Дэна?

– Он уезжает к матери.

Бетси понимала, стоит ей только предложить Дэну встретить это Рождество с ней и ее родными, как миссис Хэттвей придется встречать праздник в одиночестве. Но, во-первых, это было бы нехорошо по отношению к матери Дэна, а во-вторых, Бетси сомневалась, что Дэн правильно истолкует ее приглашение. Она так и не решила, что ему ответить.

– Ладно, Дэн отпадает. Нужно что-то придумать!

– А я еще в том году сказала, что Бэби родилась не вовремя! Нужно было сначала Бетси замуж выдать, а уж потом ее рожать. И проблемы бы не было.

– Мама!

– Бабушка!

– Аделаида!

– Ну что вы все на меня набросились!? – искренне удивилась Аделаида. – Я не сказала ничего крамольного! О, начинается мое любимое шоу. Спасибо за ужин, Эмми.

– Пожалуйста, – растерянно отозвалась Эмми.

Аделаида удалилась из столовой и включила в гостиной телевизор на полную громкость.

– И все же нужно что-то придумать, – озабоченно сказала Эмми.

– Не унывай! – посоветовал Уилл. – До Рождества еще неделя. Нужно обзвонить остальных родственников. Может быть, кто-то захочет приехать к нам? И даже если за стол сядут тринадцать человек, что страшного случится? Мы ведь современные люди и не верим в приметы.

Бетси было совершенно безразлично количество человек за столом, она на самом деле не верила в приметы, хотя некоторые больничные условности и соблюдала, но относилась к ним как к традиции. И все же, проснувшись утром следующего дня, Бетси подумала, а не существует ли сглаз на самом деле.

В горле ужасно першило, температура поднялась, глаза слезились, в общем, Бетси легко поставила себе диагноз: ангина.

Она тут же позвонила старшей сестре Берроуз и предупредила, что не придет. Нечего ей делать в больнице в таком состоянии. Конечно, найти замену будет не так просто, но в конце концов в последний раз Бетси болела года три назад.

– Зато отосплюсь, – хрипло вставила Бетси в охи и ахи тетушки Эмми, прибежавшей с чаем и какими-то порошками, которые Бетси наотрез отказалась пить.

Больной организм отказывался думать, и Бетси несколько дней даже не вспоминала о Дэне, пока он не явился собственной персоной поддержать больную.

Впервые за много лет они чувствовали неловкость. Когда иссякли больничные сплетни и новости, оказалось, что им не о чем поговорить. Дэн помялся несколько минут и собрался уходить. Уже в дверях он сказал:

– Я завтра уезжаю. Решил взять небольшой отпуск.

– Да, ты прав, – согласилась с ним Бетси. – Нам всем нужен отпуск.

– Выздоравливай! – Дэн ободряюще улыбнулся и вышел.

Бетси ощутила свежий запах морозного воздуха с легкой примесью вереска. Это выглядело как прощание. Бетси почувствовала, как по ее щеке катится слезинка. Можно было окликнуть Дэна, но ведь она так и не решила, что ответит ему.

7

В сочельник Бетси вернулась в больницу. Заботами тети Эмми ангина прошла за рекордный срок, в пять дней. И все же Бетси сдала анализы и прошла обследование у терапевта. И так многие послеоперационные больные переносили пневмонию, особенно тяжелые, не стоило подвергать их дополнительной опасности.

Только к двенадцати часам Бетси приступила к работе. В первую очередь она просмотрела карты больных и с удивлением обнаружила, что Фрэнка среди них нет.

Может быть, его перевели в терапевтическое?

Она запросила больничную базу данных, но такого пациента в больнице не было. Тогда Бетси решила проверить выписку больных. Фрэнк покинул больницу Святого Петра вчера. Больница больше не могла держать его у себя.

Бетси почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Почему-то она была уверена, что встретится с Фрэнком. Казалось неправильным то, что она не проводила его, не узнала, выполнили социальные службы свои обещания или нет. Может быть, он сейчас где-нибудь без еды, без одежды умирает от холода и голода!

Не раздумывая, Бетси подняла трубку и набрала телефон отдела социальной защиты. Через пять минут она выяснила, что Фрэнк все же получил койку в приюте, одежду и талоны на обед. Бетси стало чуть спокойнее, и все равно сердце ее было не на месте. Сегодня сочельник, а Фрэнк совсем один в незнакомом городе. Нельзя так встречать светлый праздник рождения Христа!

Бетси знала, что вечером после работы отправится на поиски Фрэнка, вот только еще не поняла зачем. Оставалось дождаться конца смены.

Ровно в шесть часов Бетси сменилась. В ординаторской звучал смех, все друг друга поздравляли с праздниками и торопились домой к семьям. Сердце Бетси вновь сжалось. Рождество – семейный праздник. Наверное, Фрэнку сейчас очень тяжело.

На улице разыгралась настоящая пурга, ветер едва не сбил Бетси с ног. Она в отчаянии посмотрела на дорогу, но ни один автомобилист не решился бы сейчас выехать на улицу. Неужели придется идти пешком? Приют для бездомных на другом конце города.

Бетси подняла воротник повыше и попыталась спрятать лицо в шарфе. Новый порыв ветра сорвал с ее головы шапку, и Бетси пришлось бежать за ней. Днем было солнечно и тепло, снег подтаял, и теперь все покрылось тонкой коркой наледи. Бетси поскользнулась и успела понадеяться лишь на то, что не сильно ушибется. Не хотелось возвращаться в больницу. Она должна найти Фрэнка.

Но опять чья-то сильная рука не дала ей упасть.

– Ваша шапка! – сказал Фрэнк. Весь его вид выражал довольство собой.

– Вы опять меня спасаете!

– И знаете, мне это начинает нравиться. – Фрэнк улыбнулся и помог Бетси встать на ноги.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, пытаясь надеть шапку.

– Пришел увидеть вас, – честно ответил Фрэнк.

– Это так… – Бетси запнулась, пытаясь подобрать верное слово, – мило.

– Я знал, что вы болеете, но надеялся, что все же увижу вас и пожелаю счастливого Рождества.

– И вам счастливого Рождества! – перекрикивая ветер, сказала Бетси.

– Спасибо, – поблагодарил Фрэнк и замялся. – Могу я проводить вас?

– Да.

Фрэнк подал Бетси руку, и они пошли, пробираясь сквозь пургу.

– Как вы устроились?

– Ночлежка и есть ночлежка. Жаль, что я не писатель. Вокруг очень колоритные личности. Очень надеюсь, что скоро найду работу и смогу снять себе нормальное жилье. А пока радуюсь тому, что есть. Под мостом гораздо хуже. – Фрэнк широко улыбнулся. – Я хотел увидеться с вами еще и для того, чтобы отдать книги вашего дяди.

– Они у вас с собой? – удивилась Бетси.

Фрэнк жестом показал на тряпичный рюкзак за плечом.

– Решил, что не стоит оставлять пожитки в этой ночлежке.

Только сейчас Бетси обратила внимание, во что он одет. Это явно были пожертвованные вещи. Шапочка с оленями и такой же шарфик подошли бы больше пятилетнему мальчику, а не высокому, статному мужчине. Курточка Фрэнка была тонковата для такой холодной погоды, и ветер явно ее продувал насквозь. Свитер, старый и затертый, выглядывал из-за воротника куртки. Брюки, тоже не по сезону легкие и явно поношенные, тем не менее были аккуратно отглажены.

– Оказывается, я отлично умею гладить брюки. Может быть, я портной на яхте?

Бетси весело рассмеялась шутке.

– Откуда у вас все это?

– От органов социальной защиты. Такое ощущение, что подобных вещей я никогда не носил. Они чужие для меня. Я сразу же перестирал все, и тем не менее ощущения странные. Кстати, мне кажется, что в вашем городе прачечная дешевле.

– Может быть, – согласилась Бетси.

Они проделали уже половину пути к ее дому, как вдруг Бетси осенило. Она резко остановилась и пристально посмотрела на Фрэнка.

– Хотите оказать мне услугу? – спросила Бетси.

– Все, что угодно!

– Оставайтесь у нас на ужин.

Фрэнк удивленно посмотрел на нее.

– Это как-то странно, – пробормотал он. – Что скажут ваши родные? Да и на каких основаниях…

– Мои родные будут счастливы. Так получилось, что на это Рождество у нас за стол сядут тринадцать человек. Тетя в ужасе. Боюсь, как бы она не отказалась садиться вместе со всеми. Или не заперла свою свекровь. – Бетси усмехнулась. Конечно, тетя Эмми лучше сама останется без праздничного ужина, чем оставит в такую ночь кого-то из родни. – К тому же мое приглашение вполне в духе Рождества. Самое лучшее время, чтобы помочь человеку, попавшему в беду. Соглашайтесь, Фрэнк. Что вас ждет в вашей ночлежке? А у нас будет вкусный ужин и толпа сумасшедших родственников. Они очень забавные и милые.

– И вы их очень любите, – закончил Фрэнк. Он вдруг понял, что завидует Бетси.

– Тепла нашего дома хватит на многих, – улыбнулась она.

– Я согласен! – неожиданно для себя сказал Фрэнк. – Может быть, семейный ужин напомнит мне что-то из прошлой жизни.

– Вот и замечательно! – Бетси обрадованно захлопала в ладоши. – А вот и мой дом.

Небольшой коттедж сиял гирляндами, в ярких окнах виднелись силуэты людей, даже на улице слышался их звонкий смех. Фрэнк ощутил внутри какую-то пустоту. Он понял, что в его доме так Рождество не встречали. Это был совсем другой мир, и, как все новое, он пугал Фрэнка, но Бетси взяла его за руку, согревая застывшие на морозе пальцы, и повела в дом.

8

– Тетя Бетси пришла!

С порога на них налетели три кричащих существа с огненно-рыжими шевелюрами. Племянники Бетси походили друг на друга, словно были близнецами, в семье даже шутили, что старшим сыновьям Эмми и Уилла не стоило жениться на разных женщинах, все равно результаты одинаковы. Три пухлые улыбающиеся мордашки, обрамленные пламенеющими кудряшками, уставились на Бетси огромными карими глазами. Эти удивительные рыжие волосы были отличительной чертой всех представителей четвертого поколения семьи Редфаст. Даже маленькая Бэби в свои девять месяцев уже была обладательницей рыжих кудряшек до плеч.

Ральф, Сара и Тревор, вволю измяв в объятиях любимую тетю, уставились на ее спутника.

– Это твой жених? – спросил непосредственный Тревор, за что сразу же получил пинок от Сары. – А что я такого спросил?! Мама постоянно спрашивает папу, когда же Бетси приведет жениха знакомиться. – В его глазах стояли слезы обиды.

– Тревор, тетя Бетси должна сама представить его нам. Нельзя лезть не в свое дело. Тетя Луиза скажет, что я права, когда я расскажу ей эту историю.

Тревор всерьез испугался, ему вовсе не хотелось посвящать в это дело мать, он был уверен, что ее реакция будет почти такой же, как у Сары.

– Фрэнк мой друг, – спокойно сказала Бетси. – Он случайно оказался в нашем городе, и эту ночь ему придется провести одному, если мы не приютим его.

Дети переглянулись, явно вспомнив рождественские истории, вычитанные в ярко иллюстрированных книжках.

– А почему ты не поехал к родным на Рождество? – спросил Ральф.

– Может быть, я сначала вас всех представлю? – поинтересовалась Бетси, стремясь отвлечь племянников от этой скользкой темы.

Вряд ли Фрэнку захочется, чтобы дети знали о его проблемах. Нужно будет еще предупредить остальных, кто знает историю Фрэнка, чтобы не ляпнули при нем какую-нибудь бестактность. Все родственники Бетси были милыми и очаровательными людьми, но со своим совершенно удивительным представлением о такте.

Ральф покаянно повесил голову.

– Фрэнк, знакомься, мои племянники. Ральф и Сара – дети моего старшего кузена Джорджа и Кэтрин. Тревор – сын Джона, среднего кузена, и Луизы. У них есть еще дочь, мы зовем ее Бэби. А теперь дайте нам раздеться.

Фрэнк помог Бетси снять пальто и стащил свою куцую курточку. Он явно чувствовал себя неловко, но так широко и открыто улыбался детям, что немедленно пробудил в них интерес к своей персоне. Бетси поняла, что этим вечером взрослые могут вздохнуть спокойно: младшее поколение будет занято Фрэнком.

– Так как вы оказались в Суонси? – продолжал допытываться Тревор.

– Бетси, это ты пришла! – В холл вышла Луиза, жена младшего кузена Бетси. – А я-то думаю, почему детей не видно. А вы, наверное, Дэн Хэттвей? Бетси много рассказывала о вас. Я Луиза, жена Джона.

Она протянула руку Фрэнку. Он в замешательстве ответил на рукопожатие, не зная, как объяснить ей ее ошибку.

– Луиза, – поспешила остановить ее Бетси, – это не доктор Хэттвей, это Фрэнк. Дэн уехал к матери.

– Ох, простите! Право, мне так не ловко! Мы просто ожидали, что Бетси придет с Дэном, они ведь так давно дружат! – Луиза покраснела, даже это она сделала очаровательно. Она поняла, что, пытаясь извиниться, только усугубила ситуацию. Кто знает, какие отношения у Бетси с Фрэнком? Луиза решила, что пора ретироваться. – Пойду посмотрю, как там Бэби. Как бы дедушка опять не накормил ее шоколадом. Еще нет и года, а уже крутит мужчинами, как хочет!

– Мы идем мыть руки, – сообщила Бетси детям.

Ей хотелось провести вместе с Фрэнком хотя бы пару минут в тишине. Сейчас она уже не была уверена в правильности своего решения. Для знакомства с ее семьей требуется долгая подготовка…

– Я не знал, что у вас с доктором Хэттвеем близкие отношения, – почему-то извиняющимся тоном сказал Фрэнк, едва они оказались в ванной первого этажа.

– Я тоже не знала до недавнего времени, – почему-то разоткровенничалась Бетси. – Впрочем, я думаю, эти отношения развития не получат.

Почему ей так сложно было сказать это самой себе и так просто – Фрэнку? Как будто она хотела сразу же расставить все точки над «i», показать ему, что она свободна.

– Хм. – Ничего умнее Фрэнк все равно придумать сейчас не мог.

– Давайте я познакомлю вас с остальными членами семьи. Только прошу, не обращайте на них внимания. Они милые и непосредственные люди, совсем как Тревор. Впрочем, Тревору это простительно, ему ведь всего шесть лет.

– Я уверен, что мне понравится ваша семья, – убежденно сказал Фрэнк. – Дети просто очаровательны. И не нужно тревожиться о моем душевном спокойствии. В конце концов, если начинать новую жизнь, то уж лучше с правды.

Бетси внимательно посмотрела на Фрэнка. Еще в больнице, едва увидев его обескровленное лицо, она поняла, что он сильный человек, который сделает все, чтобы выжить. Она не ошиблась. Этот мужчина в поношенной одежде умудрялся выглядеть, словно на приеме у королевы. Обстоятельства его жизни сложились довольно трагично, но это вовсе не было поводом для жалости к самому себе!

– И почему-то я убежден, что в вашей семье и так многие знают мою историю, – лукаво улыбнувшись, закончил он.

Бетси покраснела почти так же ярко, как и Луиза.

– Нас уже заждались, – пробормотала она и чуть ли не бегом выскочила из ванной комнаты.

Фрэнк покачал головой и поспешил за ней.

Представление состоялось в гостиной. Обычно она казалась Бетси довольно большой, но сейчас, когда в комнате собралось тринадцать человек, включая истошно орущую Бэби, гостиная стала не больше чуланчика.

Нестройный хор голосов приветствовал вошедших.

– Разрешите представить, Фрэнк, – сказала Бетси. – Знакомься, Аделаида Редфаст.

– Очень рад знакомству, миссис Редфаст. – Он галантно склонился к руке старухи.

Аделаида приняла это с королевским величием.

– Моя тетя Эмилия.

– Очень рад, мы с Бетси знакомы совсем недолго, но я уже услышал много добрых слов о вас.

Тетушка Эмми получила свой поцелуй руки и зарделась. Галантность Фрэнка и на нее произвела положительное впечатление.

– Мой дядя Уильям.

Фрэнк обменялся крепким рукопожатием с Уиллом.

– Я просил Бетси передать вам благодарность за книги, мистер Редфаст, и теперь очень рад, что могу лично сказать вам спасибо.

– Брось, Фрэнк, это такая мелочь! И можешь называть меня Уиллом. Кстати, не хочешь позже осмотреть мою коллекцию моделей яхт?

– С удовольствием!

– Мои кузены Джордж, Джон и Джейсон.

Для каждого в доме Редфастов у Фрэнка нашлись добрые слова. По виду домашних Бетси сразу же поняла, что Фрэнк понравился всем без исключения. И даже Бэби легко пошла к нему на руки.

Увидев, что все домашние собрались вокруг Фрэнка и заняты исключительно им, Бетси сбежала в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть.

В больнице был тяжелый день, еще и Луиза вновь напомнила ей о Дэне. Жаль, что она не нашла в себе сил поговорить с ним до Рождества. Бетси представила, как сейчас Дэн сидит в доме своей матери, может быть, беседует с ней, а может быть, прячется за книгой и думает, думает, думает только об одном: примет ли Бетси его предложение.

Бетси вытащили из сумочки записную книжку и нашла телефон матери Дэна. Когда-то давно, в самом начале их знакомства, Дэн оставил Бетси этот телефон, когда к ним в больницу поступил агонизирующий мужчина. Он умолял позвать его жену, но не мог назвать ни номера телефона, ни имени, ничего. Этот случай произвел на Дэна огромное впечатление. Несколько дней он ходил задумчивый и тихий. В конце концов он продиктовал телефон матери и попросил Бетси позвонить ей, если вдруг и с ним что-то случится.

Странно, но пальцы Бетси не дрожали, когда она набирала номер. Ей ответил приятный женский голос.

– Добрый вечер, миссис Хэттвей, – поздоровалась Бетси. – Это Бетси Боунс, медицинская сестра из больницы Святого Петра.

– Бетси! Дэн много рассказывал мне о вас. Надеюсь, в сочельник вы звоните не по рабочим вопросам?

– Нет, что вы! – поспешила успокоить ее Бетси.

– Ну тогда я сейчас передам трубку сыну. Счастливого Рождества!

– И вам счастливого Рождества, миссис Хэттвей.

Наконец в трубке раздался голос Дэна:

– Бетси, что случилось?

– Дэн, я решила… – Она запнулась. Всего пять минут назад это казалось ей единственно правильным решением. Может, было лучше все же подождать и сказать это, смотря в глаза Дэну. И все же отступать было некуда. – Мой ответ «нет».

Дэн молчал.

– Прости, мне, наверное, следовало подождать, пока ты вернешься, – сразу же раскаялась Бетси в своем поступке.

– Нет, ты все сделала правильно. – Голос Дэна был каким-то чужим. По ее спине Бетси пробежал холодок. Ей вдруг показалось, что в Дэне что-то сломалось. – Спасибо за честность.

– Прости меня, – прошептала Бетси.

– Тебе не в чем себя винить, – уверенно сказал он. – Было бы гораздо хуже, если бы ты сказала «да» и сама в это не верила. Мы ведь останемся друзьями.

– Конечно! – обрадовалась Бетси. – Ты самый близкий и верный мой друг.

– Спасибо, – повторил Дэн. – Счастливого Рождества.

– Счастливого Рождества, – прошептала Бетси и положила трубку.

Ничего себе счастливое Рождество! – подумала она, пытаясь удержать слезы.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Кэтрин.

– Бетси, мы уже садимся за стол, – весело сказала она и тут заметила слезы на щеках Бетси. – Что случилось?

– Дэн предложил мне выйти за него замуж, а я отказалась.

– Ты жалеешь об этом? – Кэтрин присела к ней на кровать.

Бетси отрицательно покачала головой. В ее голубых глазах стояли слезы, губы дрожали. Кэтрин обняла ее и прижала к своей груди.

– Если хочешь, поплачь. Лучше не держать это в себе.

– Я жалею Дэна, – прошептала Бетси.

– Значит, ты все сделала правильно, – уверенно сказала Кэтрин. – Там, где есть жалость, нет места любви.

– Тетя Эмми сказала бы, что это хорошая партия.

– Эмми любит делать вид, будто ею руководит лишь разум, но ведь она до сих пор бросает на Уилла такие пылкие взгляды, будто они только вчера познакомились. Это и есть любовь.

– Все равно… Дэн такой несчастный…

– Уж лучше он будет несчастным сейчас, чем всю жизнь рядом с женщиной, которая его не любит. Подумай сама, жили бы вы вместе, завели бы детей, а потом ты встретила бы мужчину и полюбила. Неужели тогда Дэну было бы не так больно?

– Все, что ты говоришь, правильно, и все равно я чувствую себя ужасно!

– Это как раз нормально. Ты ведь приличная девушка, это твое первое предложение руки и сердца, да и Дэн действительно хороший парень. Но со временем это пройдет. Давай, бери себя в руки. Сегодня сочельник, скоро мир узнает радостную весть. И, кстати, что у тебя с этим Фрэнком?

– Его мне тоже стало жалко, – сквозь слезы усмехнулась Бетси.

– Тоже мне мать Тереза! – хмыкнула Кэтрин. – А он просто очаровашка.

В том, что Фрэнк «очаровашка», буквально через час после знакомства с ним не сомневался ни один член семьи. Бетси только удивлялась, как быстро он нашел общий язык с двумя самыми капризными Редфастами, Аделаидой и Бэби. Это был показатель для всех остальных. Весь вечер Фрэнка буквально разрывали на части. Уилл с гордостью демонстрировал ему свою коллекцию, Джон и Джордж увлеченно обсуждали с ним гол в финале чемпионата мира по футболу, а Джейсон уже успел дать послушать пробный саундтрек их подростковой группы. Женщины на кухне сошлись во мнении, что «Фрэнк просто прелесть», и волновал их только один вопрос: «Где Бетси умудрилась найти такого очаровательного молодого человека?».

Когда семья села за праздничный стол, Фрэнк стал уже настолько своим, что ему перестали уделять все внимание, и разговор принял обычный ход. Бетси с радостью слушала последние сплетни из жизни многочисленных родственников, обсуждала неожиданный поступок сына Лесли, радовалась успехам детей в школе и невнятному лепету Бэби, родители которой спорили, было ли это слово «мама» или все же «папа». Все было, как всегда, и это было замечательно, ведь Бетси серьезно беспокоилась о том, как примут ее родные Фрэнка. Все же вид у него был не слишком презентабельным, да и история его спасения и последующей амнезии могла бы насторожить менее открытых и дружелюбных людей. Но семья не подкачала, и Бетси даже не удивилась, когда после десерта к ней подошла тетя Эмми и отозвала в сторонку.

– Мы поговорили с Уиллом, – начала она, оглядываясь на Фрэнка, играющего с детьми, – и решили, что нельзя отпускать его обратно в ночлежку. Уилл уверен, что Фрэнк отлично разбирается в яхтах, и убежден, что вполне способен научить его плотницкому делу, если понадобится. Он хочет предложить Фрэнку поработать на его верфи.

– Это очень мило со стороны дяди Уилла, – нейтрально откликнулась Бетси.

Она понимала, к чему клонит тетушка, но не могла решить, действительно ли ей этого хочется. Впрочем, как через пару минут поняла Бетси, ее ни о чем и не спрашивали. Тетя и дядя уже приняли решение, а этот разговор Эмми завела с другой целью.

– Фрэнк будет работать с Уиллом, а жить у нас в доме. Комнаты Джорджа и Джона свободны, он может выбрать любую. Только этой ночью придется спать на диване в гостиной.

– Тетя, вы ведь знаете Фрэнка всего несколько часов, – заметила Бетси, – вам не кажется опасным приглашать его поселиться у нас?

– Это ты привела его в наш дом, – напомнила Эмми.

– Но только потому, что не могла бросить человека в одиночестве встречать Рождество!

– Можно подумать, после Рождества его ночлежка станет лучше! – фыркнула Эмми. – Не знаю, кем был Фрэнк в прошлой жизни, но сейчас он милый, открытый и добрый человек. Уж Бэби в этих вопросах не ошибается.

Бетси покачала головой. Тетушка в своем репертуаре: судит человека только по тому, как к нему отнесся ребенок. Впрочем, Бэби действительно еще ни разу не пошла на руки к плохому человеку. Это заставляло задуматься. Бетси и сама с первого взгляда почувствовала симпатию к Фрэнку. Он обладал удивительным даром располагать к себе людей. Почему-то Бетси была убеждена в том, что Фрэнк ни разу не использовал этот дар в корыстных целях. Он был из тех людей, кому самая сумасшедшая мать-наседка, не доверяющая ценный сверток даже мужу, спокойно отдаст младенца, пока ей нужно нагрузить тележку в магазине. И все же было что-то, что заставляло Бетси противиться решению родных. Чувство, очень похожее на страх. Бетси уже поняла, что в день, когда Фрэнка привезли в их больницу, ее жизнь круто изменилась. И вот теперь он появился в ее доме. Что принесут ей эти перемены? Неужели мало того, что ее отношения с Дэном никогда не будут прежними?

– В общем, Фрэнк останется у нас столько, сколько сам захочет, – подвела итог спору Эмми. – Иди предложи ему остаться.

Бетси усмехнулась. Так вот зачем тетя затеяла этот разговор!

– Вы хозяйка дома, вы и предложите.

Этот мужчина действовал на Бетси гипнотически. Сразу же в памяти вставал странный сон, в котором у мужчины ее мечты было лицо Фрэнка.

– Но ведь ты привела его сюда! – Похоже, для Эмми это был аргумент на все случаи. – Давай, Бетси, не капризничай! Чем быстрее вы поговорите, тем легче всем нам будет. Да и детям уже пора отправляться спать. Так они хотя бы отвлекутся от Фрэнка.

Бетси тяжело вздохнула. Спорить с тетей бесполезно, особенно если ее поддерживает дядя Уилл. А сейчас на стороне Эмми, судя по всему, и остальные члены семьи. Что им до переживаний Бетси, ведь она никогда и никому не расскажет о своих иррациональных страхах, и одна Кэтрин знает о предложении Дэна и отказе Бетси. Она прекрасно понимала, что значит оставить Фрэнка в этом доме. Всего двух недель знакомства хватило, чтобы перевернуть ее жизнь с ног на голову, что же будет, когда они начнут встречаться каждый день, проводить вместе вечера и выходные?

Тетушка Эмми легонько подтолкнула Бетси. За ее спиной вся семья решила, что ей будет проще всех сделать это предложение. Да и кто не понял, что значит пристальный взгляд, которые Фрэнк то и дело бросал на Бетси? Мало ли, что из этого получится. Конечно, у Фрэнка ничего нет, но он хороший человек, а уж Уилл постарается сделать так, чтобы со временем ему было не стыдно попросить руки Бетси.

Если бы сама Бетси знала об этом сговоре, она бы немедленно выставила Фрэнка за дверь, невзирая ни на чьи протесты. Семья не имеет права вторгаться в ее личную жизнь! Но сейчас она сделать ничего не могла. Нужно идти выполнять поручение тетушки.

Бетси тяжело вздохнула и подошла к Фрэнку. Вместе со старшими детьми он удобно расположился на полу и увлеченно собирал из конструктора нечто, отдаленно напоминающее Пизанскую башню. Он был так погружен в это занятие, так искренне радовался вместе с детьми, что Бетси невольно улыбнулась. В эту минуту Фрэнк сам казался ребенком, слабым и беззащитным.

Наверное, во мне проснулся материнский инстинкт, решила Бетси, старательно подавляя желание обнять Фрэнка и поцеловать его.

– Фрэнк, можно тебя на минутку?

– Да, конечно. По-моему, мы закончили! – удовлетворенно сообщил он детям.

– По-моему, тоже, – подтвердила Луиза. – Тревор, умываться и спать. Ральф, Сара, вас зовет мама.

Тревор попытался поныть, но так широко зевнул, что чуть не вывихнул челюсть. По взгляду матери он понял, что теперь спорить бесполезно.

– Утром будут подарки, – утешил его Фрэнк.

Тревор с тоской посмотрел на елку, под которой еще не было ни одной коробки, и, вздохнув, поплелся на второй этаж.

– Оказывается, я многое помню о Рождестве, – с улыбкой сказал Фрэнк. – Ваши родные просто прелесть!

– Вас они тоже находят прелестным, – вернула комплимент Бетси.

Улыбка Фрэнка погасла, и выражение глаз стало в точности такое, как у старой, избитой хозяином собаки. Бетси сразу же раскаялась в своих словах и тоне. Ну зачем она так! Ведь Фрэнк не сделал никому ничего плохого. Бетси глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Со своим страхом нужно бороться самой. Скопившееся напряжение нельзя сбрасывать на ни в чем неповинных людей. Фрэнк на самом деле очень милый молодой человек. Он не стремился очаровать семью Бетси, он не просил, чтобы его оставили в этом доме, он даже не напрашивался в гости на Рождество, он просто хотел отдать книги и сказать спасибо.

– Я хотела сказать, что вы произвели очень приятное впечатление на всю мою семью, – поспешила исправиться Бетси.

Фрэнк пристально посмотрел на нее и вдруг сказал:

– Но не на вас.

Бетси залилась румянцем. Слова Фрэнка были неправдой. На нее он произвел впечатление, еще когда лежал без сознания, блуждая где-то в неизвестности.

– Речь не об этом, – отмахнулась Бетси, радуясь, что они отошли в полутемный угол комнаты и есть надежда, что Фрэнк не заметил эту предательскую краску стыда. – Мои тетя и дядя приглашают вас пожить у них.

– Это… – Фрэнк явно не знал, как реагировать на эту новость. – Это очень мило, но я не могу принять предложение.

– Вам придется, – улыбнулась Бетси. – Иначе вас оставят силой, да и мне не поздоровится.

– Но мне пока нечем платить за комнату и за еду…

– Бросьте, Фрэнк, тетя ничего подобного не имела в виду! – воскликнула Бетси. – Они просто не хотят отпускать вас в эту ужасную ночлежку. Дядя предлагает поработать на его верфи. У вас будет хороший дом, работа…

– …И самые замечательные люди рядом, – тихо закончил Фрэнк. – Мне правда очень приятно. Это так трогательно. Но я не хочу быть обузой. Мне придется отказаться.

Бетси закатила глаза. Ну что за человек! Еще пять минут назад казалось, будто он не хочет покидать этот дом, ему явно здесь хорошо! А сейчас он вдруг говорит «нет».

– Если только… – вдруг совсем тихо, почти шепотом, продолжил он.

– Если что? – встрепенулась Бетси.

– Если только вы скажете, что не будете против моего присутствия. Мне кажется, я вам не нравлюсь. Вы за весь вечер ни разу не поговорили со мной и даже старались не встречаться взглядом.

Бетси почувствовала, как волна нежности затапливает ее. Фрэнк только-только вернулся в этот мир, в чем-то он был как ребенок, жестоко страдающий от недостатка внимания.

– Если бы вы мне не нравились, я бы не пригласила вас в свой дом, – честно сказала Бетси. И, чуть подумав, добавила: – Я доверяю мнению Бэби.

Это замечание разрядило обстановку. Фрэнк широко улыбнулся и благодарно сжал тонкие пальцы Бетси.

А если в той, прошлой жизни, у него была женщина? – вдруг подумала Бетси. Полиция так и не нашла его родных, но, может быть, где-то есть та, которой он так же сжимал пальцы, так же смотрел ей в глаза… И что будет, когда память к нему вернется? Ох не к добру все это!

Но Фрэнк был рядом, и от его тепла призраки женщин из прошлой жизни таяли, словно туман на жарком солнце. Бетси вдруг поняла, что больше всего ей сейчас хочется оказаться на морском берегу, чтобы теплый прибой ласкал босые ступни, а Фрэнк стоял рядом и вот так держал ее за руку. Чтобы над бирюзовой гладью моря всходило солнце и согревало хрупкий и нежный росток чувства, скрытый в их ладонях.

– Фрэнк, я прошу вас остаться, – тихо, едва шевеля губами, произнесла Бетси.

Она словно в омут бросилась в это чувство. От одного прикосновения Фрэнка все ее страхи вдруг стали смешными и глупыми. Что толку за них цепляться, зачем ждать беды, если можно быть счастливой?

– Тогда я, конечно, останусь.

– Эй! Вы стоите под омелой! – Тревор, уже в пижаме, спустился вниз, чтобы пожелать всем спокойной ночи.

Сара и Ральф, почему-то очень грустные, поняли, что сейчас будет, сразу же повеселели и захлопали в ладоши.

– Немедленно целуйтесь! – потребовала Сара.

Фрэнк покраснел почти так же ярко, как и Бетси. Чисто символически они прикоснулись губами к щекам друг друга.

– Нет! Так дело не пойдет! – закричал Тревор. – Целуйтесь как взрослые, в губы.

– Тревор! – возмутилась его мать.

– Мам, но ведь под омелой положено целоваться!

– Да, – вынуждена была согласиться Луиза, – но…

– Они же взрослые, не родственники, значит, должны целоваться в губы! – Логика Тревора иногда не поддавалась пониманию, но спорить с ней было сложно.

– В губы! В губы! – Дети бегали вокруг смущенных Бетси и Фрэнка, хлопали в ладоши и радостно кричали.

– Поцелуйтесь вы уже, – устало попросила Кэтрин. – А то они не успокоятся.

Фрэнк смущенно пожал плечами и наклонился к Бетси.

Боже мой, какие же у него восхитительные глаза! – подумала она, и тут его жаркое дыхание коснулось ее губ.

Мягкое прикосновение, длившееся не дольше пары секунд, показалось Бетси бесконечно долгим и мучительно-сладким. Ей хотелось прекратить эту пытку и так же сильно хотелось продолжить ее. Тело требовало ласки, а разум кричал: «Прекрати! Ты же знаешь, что будет дальше!», – но вдруг Фрэнк отпрянул. Иллюзия разрушилась, улюлюкающие крики детей ворвались в замерший мир Бетси.

– Довольны? – поинтересовалась Кэтрин. – А теперь одеваться.

– Но, мама! – попыталась возмутиться Сара.

– Мы уже все обсудили, – отрезала Кэтрин. – Прощайтесь со всеми. Мы придем завтра утром.

– Почему вы уходите? – удивилась Бетси.

– Мы решили переночевать дома, – ответил Джордж. – Дети уже очень большие, нам будет трудно всем разместиться.

– Да и прогулка по свежему воздуху им сейчас не помешает, – заметила Кэтрин, кивнув на расшалившихся детей. – К тому же сейчас на улице очень красиво. Выберем самый интересно украшенный дом и придем утром к ним в гости с печеньем.

Джордж жил всего в двух кварталах от дома родителей, поэтому путь домой был для них действительно прогулкой.

Дети и их родители начали со всеми прощаться. Это прощание еще ни разу не длилось меньше десяти минут.

– Ну как? – поинтересовалась Эмми, оттащив в сторону Бетси, когда дети по очереди расцеловали ее.

– Фрэнк остается, – сказала Бетси.

– Вот и славно, он может занять комнату Джорджа. Пойду застелю кровать.

Бетси покачала головой. Комната старшего сына Эмми находилась рядом с комнатой Бетси. Да и омела, кажется, вовсе не здесь висела. Да еще и это неожиданное решение вернуться домой… Родные явно устроили заговор. Но Бетси слишком устала сегодня, чтобы выводить их на чистую воду.

Когда ближе к утру оставшиеся в доме улеглись, Бетси все еще вспоминала вкус поцелуя Фрэнка. Свежий, чуть солоноватый, словно он только что вышел из моря. Она лежала не двигаясь, и ей казалось, будто она слышит, как за стеной медленно и размеренно дышит Фрэнк.

Наконец, когда за окном уже занимался рассвет, Бетси уснула.

Фрэнк так и не смог уснуть. Слишком много событий произошло за сегодняшний день. Он просто хотел отдать книги, а попал на семейный праздник, в глубине души он мечтал остаться в этом доме, где было так тепло и хорошо, и вот его мечта сбылась. Едва открыв глаза, он думал только о медсестре с милым именем Бетси, и вот сегодня он ее поцеловал. Слишком много событий для одного дня.

А если у меня есть жена или девушка? – вдруг подумал Фрэнк. Получается, я ей изменяю? Но как узнать?

Он откинулся на подушку и снова, раз за разом, переживал этот поцелуй. Буря чувств сжигала его душу.

Нет, я никогда не чувствовал ничего подобного, уверенно сказал себе Фрэнк. Такое я бы не забыл.

Солнце поднялось высоко над землей. В доме началось какое-то движение, но Фрэнк не спешил вставать. То, чтобы было реально в рождественскую ночь, могло развеяться под лучами солнца. Он боялся, что это окажется сном или дурной шуткой. Фрэнк чувствовал, что нашел свой дом и свою семью, каким бы смешным это ни казалось.

В дверь его комнаты постучали.

– Санта-Клаус принес подарки. Спускайся! – крикнул Тревор из-за двери.

Фрэнк улыбнулся. Если бы он только знал, что окажется в семье Бетси, он бы не задумываясь потратил все свои деньги на подарки этим милым людям. Жаль, что сейчас он будет лишь наблюдателем.

9

Рождественский снег превратился в непроходимую грязь, зарядили бесконечные мелкие дожди. В Суонси вернулась настоящая приморская зима. Теперь вечерами, возвращаясь домой, Фрэнк часто поёживался, представляя жуткую комнату на пять человек в ночлежке. Дом Редфастов быстро стал и его домом, иногда Фрэнку даже казалось, будто он родился здесь и вырос. В памяти то и дело всплывали мелкие детали, вдруг появлялись знания и умения, о которых Фрэнк даже не подозревал. Например, в один из дней, когда Уилл попросил занести Фрэнка какие-то данные в компьютер, Фрэнк с удивлением обнаружил, что неплохо разбирается в бухгалтерии. Это еще больше запутало его. Ведь совсем недавно, каких-то три недели назад, он уверенно взял в руки рубанок. Его знания, умения и навыки противоречили друг другу. Фрэнк никак не мог составить целостную картину своей прежней личности, не мог понять, чем же он занимался в прошлой жизни. То ли был бухгалтером, то ли компьютерщиком, то ли яхтсменом.

Его часто тревожили странные сны. В них Фрэнк встречал каких-то людей, ходил под парусом, танцевал на балах. Это был калейдоскоп не то воспоминаний, не то иллюзий. Фрэнк не мог отделить правду от вымысла. Он знал, что это были весточки из прошлого, но не мог вспомнить ни одного лица, ни одной зацепки, что позволила бы ему вернуть память.

Те редкие проблески, которые иногда вызывал запах или текстура, тонули в море новой информации из другой жизни. Уже через минуту они казались лишь призраками, фантомными болями в отнятой ноге.

Фрэнк не жаловался. Да и на что ему жаловаться: у него был теплый дом, с ним рядом были удивительные люди, которых ему все чаще хотелось назвать своей семьей, и в соседней комнате спала девушка, смущавшая его душу так же сильно, как и видения из прошлой жизни.

После поцелуя под омелой Бетси еще долго держалась с ним холодно и отчужденно. Эмми, Уилл, Аделаида и Джейсон легко приняли его в свою семью, открылись ему, чужаку без имени и прошлого, а вот Бетси, медсестра, вытащившая его с того света, ухаживавшая за ним, сжимавшая его руку в самые тяжелые моменты, она вела себя так, будто видела впервые. Но постепенно лед таял. Бетси привыкала к присутствию в доме нового человека, сны о мужчине и море перестали сниться ей, и лишь иногда, глядя на четко очерченные губы Фрэнка, она вспоминала их вкус, но тут же гнала прочь это воспоминание. Душевное спокойствие вдруг стало для Бетси дороже всего.

Они даже перешли на «ты», правда, лишь после того, как Эмми заявила, что их церемонность уже просто смешна. И все же, несмотря на тишину в двух соседних спальнях, очень часто два одиноких человека не могли до рассвета сомкнуть глаз и пытались уловить хотя бы звук из соседней комнаты.

Бетси давно знала действенный способ уйти от переживаний. Ей всегда достаточно было погрузиться с головой в работу, но сейчас этот метод не действовал. Дома был Фрэнк, а в больнице – Дэн. Он изо всех сил делал вид, будто ничего не случилось, но Бетси часто ловила на себе его тоскливый взгляд. Она даже предложила Дэну вывести ее из бригады, но Дэн сказал, что об этом не может быть и речи. Ему нужна профессиональная медсестра рядом, специалист, который понимает его без слов и в котором он может быть уверен на сто процентов.

Лишь однажды Дэн сорвался. Они шли рядом по коридору и обсуждали сложную операцию на мениске. Если восстановление пойдет успешно, женщина сможет ходить.

– Ты был великолепен, Дэн, – искренне восхитилась Бетси. Каждый раз ее поражали удивительный профессионализм, чутье, дар, которыми был наделен хирург.

– Я ничего не стою, если рядом нет моей команды, – комплиментом на комплимент ответил Дэн. – Жаль, что жизнь – не операция и здесь мы не сработаемся.

Бетси отвела глаза и промолчала. У них был трудный день, эта слабость простительна.

Дни шли за днями, складывались в недели. Постепенно переживания ушли в прошлое, мелкие каждодневные проблемы заслонили их. Дэн становился все раскованнее в разговорах с Бетси, а Фрэнк уже не смотрел на нее со страхом дворняжки, которая каждый миг боится, что хозяева выгонят ее.

Дэн решил целиком посвятить себя медицине и отказаться от любых планов устроить личную жизнь. Он был благодарен Бетси за честность, он уважал ее выбор, ее решение. Может быть, на самом деле им бы было легче расстаться, но Дэн понимал, что это было бы поступком труса. А потому он изо всех сил старался возродить прежние легкие и доверительные, но исключительно дружеские отношения. В день святого Валентина Дэн даже пригласил Бетси на ланч. Оба сильно волновались, чувствовали себя скованно, но к десерту их беседа стала, как и прежде, дружеской, от былого смущения не осталось и следа. Они вновь делились своими переживаниями, мыслями, чувствами, обсуждали последние новости и сплетни закрытого мирка больницы и даже несколько раз осторожно пошутили на тему неудавшегося брака между главным врачом и медсестрой.

Домой Бетси вернулась в приподнятом настроении. Она сразу же отдала коробку шоколада, подарок Дэна, тетушке Эмми и устроилась в гостиной на диванчике.

Бетси долго не могла понять, что же мешает ей расслабиться. Наконец ее осенило: в доме стояла странная тишина.

– Тетя, а где Джейсон? – спросила Бетси, возвращаясь на кухню, где Эмми колдовала над бесчисленными кастрюльками.

– Не поверишь! Отправился на свидание. – Эмми сияла. Конечно, свидание означало, что младший сын становится взрослым. – Он даже оделся прилично и вытащил из ушей эти ужасные серьги с черепами.

– На что человек только ни пойдет ради любви, – хмыкнула Бетси. – А где дядя и Фрэнк?

– Им нужно срочно разобраться с бухгалтерией. Фрэнк сейчас сидит над документами, а Уилл считает своим долгом сидеть рядом с ним. В конце концов, это он напортачил.

Эмми уже давно уговаривала мужа нанять профессионального бухгалтера, но Уилл упорно отказывался. Конечно, все закончилось проблемами с налоговой. Хорошо, что рядом оказался Фрэнк, явно разбирающийся во всех тонкостях бухгалтерского учета. И понятно, почему Уилл чувствует себя виноватым и хочет хотя бы своим присутствием поддержать Фрэнка. Но Бетси подозревала, что есть еще одна причина. Уиллу сегодня вечером предстояло услышать «Я же тебе говорила!» в самых разнообразных вариациях. И теперь сидя в своем крошечном офисе при верфи он изо всех сил оттягивал этот неприятный момент.

– Так что ужинать сегодня будет только женская часть семьи, – закончила тетя. – Как прошел твой день.

– Нормально. Удивительно, но работы было немного. Пообедала сегодня с Дэном, – безразличным тоном сказала Бетси, и удивилась тому, что этот тон был вовсе не наигранным.

– Как у него дела? Еще не собирается распрощаться с жизнью холостяка?

– Мне об этом он ничего не сообщал.

Эмми пристально посмотрела на Бетси.

– Есть что-то, что мне нужно знать?

– Ровным счетом ничего, – уверенно сказала она. Действительно, зачем тетушке знать о предложении Дэна, о метаниях Бетси, и о том, что ей все чаще снится поцелуй с Фрэнком. Это только ее жизнь, а у Эмми и своих забот полно. Вот и третий сын завел девушку… – Вам нужна моя помощь?

– Что ты! – Замахала руками Эмми. – Сегодня все будет более чем скромно.

– Тогда я буду в гостиной.

– Конечно, дорогая.

Тетушка вернулась к своим кастрюлям.

Бетси несколько минут раздумывала, стоит ли включать телевизор, и в итоге решила насладиться редкими минутами тишины. Она взяла книгу, которую давно хотела прочитать и все как-то не хватало времени. Но роман оказался удивительно скучным, и незаметно Бетси уснула.

Ей снилось что-то очень хорошее. Удивительно, но в этом сне не было моря, лишь чьи-то мягкие прикосновения.

– Бетси, – позвал ее знакомый голос.

Она открыла глаза. Фрэнк стоял возле диванчика на коленях. Его рука лежала на плече Бетси, серые глаза ласково смотрели на нее.

– Я, кажется, уснула, – пробормотала она.

Вставать, да и вообще двигаться, не было никакого желания. Взгляд Фрэнка словно загипнотизировал ее. Бетси вдруг поняла, что, возможно, ласковые прикосновения вовсе и не приснились ей. А даже если это было всего лишь видение, ей хотелось, чтобы сон стал явью.

– Эмми просила не будить тебя.

– Ой, я же проспала ужин.

– Ничего страшного. Уилл повел Эмми и Аделаиду в ресторан, отмечать День святого Валентина.

– Аделаиду?!

– Она может быть очень настойчивой. – Фрэнк ласково улыбнулся.

– И совершенно лишена такта. А Джейсон еще не вернулся?

– Нет. И мне кажется, раньше полуночи его можно и не ждать.

– Получается, мы одни?

Фрэнк несмело улыбнулся и развел руками. Бетси почувствовала неловкость. Она села, поправила блузку, прическу и, глядя куда угодно, лишь бы не на Фрэнка, сказала:

– Наверное, ты голоден.

– Мы с Уиллом перекусили. И я тут принес для тебя…

Он замялся и покраснел, словно мальчишка на первом свидании.

– Поздравляю с Днем святого Валентина.

Фрэнк протянул Бетси коробку конфет. Не самые дорогие, аляповато оформленные, но Бетси была счастлива.

– Молочный шоколад с фундуком! Фрэнк! Откуда ты узнал?

– Я почему-то сразу решил, что ты должна любить именно эти конфеты.

Боже мой, Фрэнк знает меня всего два месяца и сразу же угадал, какой шоколад мне нравится. Дэн знаком со мной уже пять лет и все равно упрямо дарит самый дорогой шоколад, который я терпеть не могу. А ведь я не раз ему намекала, однажды даже прямо сказала…

– Спасибо, – искренне сказала Бетси. – Это мои любимые.

– Жаль только их выпускают в такой ужасной упаковке, – заметил Фрэнк.

Бетси улыбнулась. Он просто читает ее мысли. Жить в одном доме с телепатом не легкая задачка. Она открыла коробку и вытащила первую шоколадку.

– Угощайся, пожалуйста.

Фрэнк присел рядом с ней на диван, стараясь быть как можно дальше, и взял конфету.

– Как дела на верфи? – завела Бетси ни к чему не обязывающий разговор.

– Строим яхту для этого Ф. Д. Рида. – Фрэнк мечтательно закатил глаза. – Знаешь, ничего красивее я еще не видел. Вот бы выйти на ней хоть раз в море.

– Ты вновь хочешь ходить под парусом?

– Ну, доктор Беррингтон рекомендовал мне это как один из способов возвращения памяти.

Фрэнк говорил легким веселым тоном, но он не мог обмануть Бетси.

– Тебе очень тяжело? – участливо спросила она.

– Не знаю, – честно ответил Фрэнк. – Я здоров, нашел дело по душе, нашел дом, в котором мне хорошо. Имею ли я право жаловаться? Жить без прошлого можно. Одна беда: иногда какой-то звук или запах напомнит что-то из прошлой жизни. Ты мучительно пытаешься вспомнить, что же это было, и не можешь. Тогда становится страшно. В моем мозгу есть какая-то пустота. Иногда я боюсь, что мне затянет туда, и я уже никогда не смогу выбраться. У меня остались какие-то смутные воспоминания о том времени, пока я лежал без сознания. Мне кажется, будто я пробирался через эту пустоту к свету, к солнцу, к ветру… – Фрэнк запнулся. У него перехватило дыхание. – Да, я не имею права жаловаться. В конце концов, благодаря тебе у меня есть имя. А это уже много. Наверное, я даже почти счастлив. И ведь я не знаю, был ли я так же счастлив в той, другой жизни. А иногда я задумываюсь, что же будет, когда память вернется ко мне. Здесь я чувствую себя на своем месте, как будто вся моя жизнь и была дорогой в этот дом. Мне нравится работать на верфи. Уверен, я смогу сделать так, чтобы имя твоего дяди гремело по всей стране, чтобы лучшие яхтсмены приезжали к нему. Он ведь очень талантлив и безумно любит свое дело, но совершенно не умеет руководить им.

Бетси улыбнулась. Фрэнк точно описал дядю Уилла.

– Я полюбил твоих родных, этот дом. Мне хорошо здесь. – Фрэнк помолчал секунду. – А еще здесь ты.

Он испуганно поднял глаза на Бетси, словно вовсе не хотел говорить этого.

– Фрэнк, я…

– Прости, я не должен был этого говорить. Кто я такой? Бродяга без фамилии, без средств, даже без своего дома…

– Фрэнк! – Бетси чуть повысила голос, пытаясь прекратить этот поток слов.

– Я просто забылся. – Он вскочил и принялся широкими нервными шагами мерить комнату. – Уверяю тебя, больше этого не повторится.

– Фрэнк! – Бетси почти кричала.

Он резко остановился и удивленно посмотрел на нее. Бетси встала и подошла к застывшему Фрэнку.

– Ты больше никогда не будешь говорить подобные глупости, – твердо сказала она. – Ты умный, добрый, замечательный человек. Ты умеешь быть благодарным. Моя семья приняла тебя и полюбила. Но первой тебя увидела я. Ты поразил меня своей силой воли, своей жаждой жизни, еще когда тебя привезли без сознания. Мало кто выжил бы после пяти часов в ледяной воде. А ты не просто выжил, ты сохранил здоровье и рассудок. Я видела, как ты боролся с этой пустотой, видела, как выкарабкивался, выигрывая у смерти каждый день. Я помогала тебе чем могла, но я сделала ничтожно мало, все самое важное сделал ты. И сейчас не могу поверить, будто передо мной стоит тот же самый человек!

– Ты считаешь меня сильным?

– Дело не в том, что я думаю или считаю. В тебе есть сила, не физическая, мышцы накачать может любой дурак, в тебе есть душевная сила. Ты человек дела и чести. Не знаю, почему я уверена в этом после неполных трех месяцев знакомства, но это так. Может быть, этим ты и привлек меня. Мужчина, который смог побороть смерть, не станет извиняться за то, что сказал правду о своих чувствах. Не разочаровывай меня, Фрэнк.

Она была так близко! Ее глаза горели яростным огнем, тонкие, но сильные пальчики были сжаты в кулаки. Казалось, если Фрэнк скажет что-то, что ей не понравится, она набросится на него.

И тогда Фрэнк сделал шаг. Всего один шаг, и вот Бетси уже в его объятиях.

– Что толку думать о том, что было и что могло бы быть, – прошептал он. – Если сейчас рядом со мной ты.

Бетси чувствовала, как дрожат у нее колени.

– Жаль, что нет омелы, – пробормотала она и потянулась к губам Фрэнка.

Это был тот поцелуй, о котором она мечтала в машине Дэна два месяца назад. Поцелуй, полный страсти, вожделения и в то же время ласки. Шторм и натиск разъяренной стихии, и нежные прикосновения прибоя к босым ногам.

– Ты пришел, и ты пахнешь морем, – пошептала Бетси, едва только они отпрянули друг от друга. – Когда-нибудь я расскажу тебе о своих снах.

Она приложили палец к губам Фрэнка и увлекла его за собой к диванчику.

Бетси не знала, сколько прошло времени, с тех пор как Фрэнк заключил ее в объятия и поцеловал.

Обнаженные, освещенные пламенем электрического камина, они лежали, плотно прижавшись друг к другу, словно были не в силах расстаться.

– Знаешь, я думал, что никогда не решусь сделать первый шаг, – признался Фрэнк. – Я так боялся, что ты оттолкнешь меня, что обидишься, и я потеряю последнюю надежду. Я много думал о том, что могу тебе дать. Ведь на самом деле, кроме верности и любви, я ничего не могу дать тебе.

– Мне этого достаточно, – вставила Бетси.

Фрэнк благодарно улыбнулся.

– И все же эти мысли постоянно преследовали меня. Каждую ночь я пытался услышать твое дыхание. Так надеялся, что однажды дверь откроется и на пороге моей комнаты появишься ты. Такая прекрасная, такая желанная. А потом вновь включал голову и понимал: ты никогда не сделаешь этого. Ведь ты была такой холодной, такой строгой. Иногда мне даже казалось, что между медсестрой Боунс и Бетси, племянницей Уилла Редфаста, огромная пропасть. А еще я думал, что мне просто показалось, будто я интересен тебе, что это была лишь жалость к человеку, вернувшемуся с того света.

– Я думала и боялась, – весело ответила Бетси. – Мне было страшно признаться самой себе в этих чувствах. Что уж говорить о тебе! И на самом деле, сначала я жалела тебя, а потом поняла, что жалость тебе не нужна. Жалеть тебя значило бы обижать. И даже когда я встретила тебя в эту жуткую метель накануне Рождества, я пригласила тебя в свой дом, не потому что пожалела, а потому что хотела быть ближе к тебе. Вот только тогда я не отдавала себе в этом отчета. Я действовала импульсивно. Совсем как сегодня вечером. А уж потом, когда ты очаровал моих родных, когда тетушка Эмми решила предложить тебе остаться, когда дядя Уилл нашел работу, я начала думать и испугалась. Сейчас мне даже кажется, что думать вредно.

Она улыбнулась и удобнее устроилась на груди Фрэнка. Его сердце билось ровно и сильно. Бетси почему-то вспомнила, как совсем недавно Дэн пытался услышать хотя бы слабый звук. Как долго они боролись за жизнь Фрэнка. Если бы она тогда знала, что старается не только для него, но и для себя. Если бы знала, что теперь в биении этого сердца будет все ее счастье…

– Тогда, под омелой, я сразу все понял, – чуть слышно сказал Фрэнк. – Если у меня еще были какие-то сомнения до, то этот первый поцелуй… Он все расставил по местам. Спасибо Тревору.

– И я все сразу поняла и, наверное, потому испугалась. Знаешь, Фрэнк, я ведь давно знала, что ты придешь ко мне. В четырнадцать лет мне приснился сон. Из моря выходил мужчина, протягивал мне руку и звал с собой. И я шла. Это был прекрасный и чистый сон, сон о моей будущей любви, вот только мне никогда не удавалось рассмотреть лицо мужчины. А потом, когда я узнала тебя, я поняла, кого я видела во сне. Смешно. Всю жизнь я свято верила, что этот сон вещий, а когда встретила мужчину, подаренного мне судьбой, начала себя уговаривать, что нельзя верить снам, что сон – лишь порождение уставшего разума. Я такая глупая!

– Ты самая умная девушка на свете, – прошептал он и прикоснулся губами к мочке ее уха.

Фрэнк пропускал сквозь пальцы шелковистые пряди волос, отливающие в искусственном пламени золотом.

– Наверное, в детстве ты была рыжей, – вдруг сказал он.

– Я и сейчас иногда становлюсь рыжей, если лето жаркое и мне удается дней десять поваляться на пляже без шляпы.

Бетси провела пальчиком по щеке Фрэнка. Кулинарные способности тетушки Эмми еще не сделали свое дело, и щеки Фрэнка были впалыми. Только это еще свидетельствовало о тяжелой болезни. Под пальцем Бетси была жесткая щетина.

– Прости, если бы знал, обязательно бы побрился. – Фрэнк поцеловал пальчик Бетси.

– Глупости. Мужчина без растительности на лице – это что-то странное. Ты мне нравишься таким, какой ты есть.

Рука Бетси легла на грудь Фрэнка. Она запустила пальчики в жесткие волосы на его груди и прихватила губами мочку его уха.

– Что же ты делаешь? – пробормотал Фрэнк, склоняясь над ней. Бетси лишь лукаво улыбнулась и выгнулась навстречу его ласкам.

Но вдруг на пороге кто-то затопал и загремел ключами.

– Джейсон, – пробормотал Фрэнк.

– Тетя, – одновременно с ним сказала Бетси.

Не медля ни секунды они бросились собирать вещи и взлетели по лестнице, как раз когда в прихожей раздался голос Джейсона:

– Мама, я вернулся.

На площадке второго этажа Фрэнк пытался попасть ногой в штанину джинсов и бормотал:

– Чувствую себя подростком!

– Новые впечатления тебя полезны.

Бетси поцеловала его в щеку и убежала в свою комнату, чтобы надеть удобную домашнюю одежду.

На ходу застегивая рубашку, Фрэнк спустил вниз и окликнул Джейсона.

– Как прошло свидание? – поинтересовался он.

– В этом доме вообще что-то можно скрыть?! – делано возмутился мальчик. – Где мама?

– Уилл пригласил ее в ресторан.

– Понятно, где бабушка, можно даже и не спрашивать. Ты не знаешь, на кухне есть что-нибудь съедобное?

– Тетя Эмми приготовила ужин, сейчас я разогрею. Подождите пару минут, – небрежным тоном сказала Бетси.

Пока Фрэнк отвлекал внимание Джейсона, Бетси успела одеться и даже привести в порядок прическу.

– Ну и как все прошло? – спросил Фрэнк просто для того, чтобы как-то поддержать разговор.

Джейсон только закатил глаза. Бетси и Фрэнк понимающе переглянулись. Им бы тоже не слишком хотелось рассказывать домашним о том, что произошло этим вечером в гостиной. У любого человека есть что-то личное, недоступное даже для самых любимых и близких людей.

Пока Бетси возилась на кухне, Джейсон прошел в гостиную и упал на диван, театрально прикрыв глаза. Фрэнк остался стоять в стороне. Он все ждал, когда же мальчик скажет что-то вроде «ох уж эти женщины», чтобы казаться в своих глазах взрослым мужчиной.

– Фрэнк, ты когда-нибудь влюблялся? – неожиданно спросил Джейсон.

– Да.

– Правда, здорово?

Фрэнк встретился с ним глазами и вдруг понял, что мальчик действительно вырос. В его жестах, мимике больше не было ничего театрального. Джейсон еще не стал мужчиной, но и мальчиком больше не был. Кажется, теперь дома будет тихо.

– Правда, – согласился Фрэнк. – Какая она?

– Самая замечательная. Ей действительно было безразлично, куда мы пойдем. Никакого пафоса. Мы с ней весь вечер говорили, я даже не попытался поцеловать ее. Мне кажется, для этого слишком рано.

Фрэнк подумал об их романе и еще больше утвердился во мнении, что они ведут себя, как подростки. А может быть, они просто так долго ждали этой любви, что больше нет сил терпеть, ходить на свидания, дарить цветы? Конечно, он с удовольствием будет все это делать, но только для того, чтобы доставить Бетси радость. Если ей будет приятнее сидеть вечером обнявшись у телевизора – пожалуйста. У них нет времени на ухаживания. Это у Джейсона все впереди, он может подождать, а они сейчас должны ловить каждый момент счастья.

– Я вот думаю, куда бы сводить Мэри в следующий раз?

– Я совсем плохо знаю город, о девушках помню и того меньше, – признался Фрэнк. – Все, что я могу тебе предложить, прогулка на яхте, когда можно будет выйти в море.

– О, это было бы здорово. Ты возьмешь Бетси, я возьму Мэри, и мы целый день проведем в море. Кстати, своди Бетси в кино, она как-то жаловалась, что все мужчины ее возраста считают правильным водить даму в ресторан, и плевать им на то, что ей хочется посмотреть новый фильм.

– Хм. – Это было самое глубокомысленно замечание, на которое был способен Фрэнк. – А тебе не кажется…

– Что я вторгаюсь в твою личную жизнь? Но, Фрэнк, вы всему дому сообщили о том, что наконец-то вместе.

Фрэнк удивленно смотрел на Джейсона.

– Во-первых, коробка конфет на полу. Ни за что не поверю, что Бетси могла вот так просто ее бросить, значит, была слишком увлечена чем-то другим. Во-вторых, ваш побег на второй этаж. Это было просто смешно. Правильнее было бы остаться в гостиной и спокойно одеваться. Времени у вас было достаточно. И, в-третьих, вытри шоколад со щеки.

– Ужинать! – крикнула Бетси.

Довольный собой, мальчик поднялся с дивана и пошел на кухню.

– Джейсон, – окликнул его Фрэнк, – ты очень сообразительный парень, но мне кажется…

– Да не собираюсь я никому ничего рассказывать! – отмахнулся Джейсон. – Как ты себе это представляешь? Мама, Фрэнк и Бетси сегодня вечером…

– Лучше не надо, – попросил Фрэнк.

– К тому же вы, ребята, сами себя выдадите в первую же минуту. Слишком у вас сияющий вид.

Джейсон оказался прав. Уже следующим вечером тетя Эмми, что называется с ножом к горлу, пристала к Бетси.

– Что у вас с Фрэнком? – поинтересовалась Эмми, когда они собирали посуду после ужина.

– Тетя! – возмутилась Бетси.

– Да ладно, и слепому видно, что между вами что-то есть. Впрочем, по-другому и не могло быть. Мы все поняли, еще когда вы целовались под омелой.

– На мой взгляд, поцелуй был вполне целомудренный.

– Поцелуй, да. Но если бы ты только знала, как вы друг на друга смотрели после него! Зато потом: «Фрэнк, передайте солонку». – «Прошу вас, Бетси». – Эмми очень удачно спародировала племянницу.

Бетси не выдержала и расхохоталась.

– Неужели я была так смешна?

– Еще смешнее. И все же что вы планируете?

– Мы пока ничего не планируем, – сдалась Бетси, осознав, что спорить бесполезно. – Мы вместе всего один день. Сами еще толком не поняли, что произошло.

– Ох уж эта современная молодежь! – Эмми покачала головой. – Я, когда встретила твоего дядю, сразу же поняла, что он будет моим мужем и отцом моих детей.

Бетси предпочла промолчать. О том, что Фрэнк придет в ее жизнь, она знала еще четырнадцать лет назад и все это время ждала его. Если бы тетя знала об этих снах, она бы не задавала таких вопросов.

– И все же вы говорили о будущем? – продолжала настаивать Эмми.

– Нет, вчера нам было не до планов, – отрезала Бетси и, чтобы дать настойчивой тетушке понять, что разговор окончен, заявила: – Пойду в подвал, займусь стиркой.

Загружая белье в машину, Бетси волей-неволей думала о словах тети.

Что ждет их с Фрэнком любовь?

Весна ворвалась в Суонси. Море зелени, море цветов, море солнце и свежий, терпкий запах моря наполнили улицы. Тепло и свет прогнали холод из души Бетси. Так долго она боялась поверить в свое счастье и, даже когда призналась, что любит Фрэнка, каждый день ждала чего-то страшного, словно у судьбы больше не было никаких интересов, как только разлучить их!

Не зря говорят, бойтесь, что ваши мечты сбудутся. Мечта Бетси обрела реальность, плоть и кровь, но, пока за окном падал снег, она никак не могла поверить в свое счастье, отдаться ему и жить им.

В середине марта, идя вечером с работы, Бетси вдруг почувствовала себя свободной и разрешила себе любить.

Этим вечером она за ужином объявила семье, что они с Фрэнком будут жить в одной комнате, пока не подыщут себе жилье.

Все, включая Фрэнка, были поражены этим заявлением. Впрочем, причины у всех были разные: Фрэнк подозревал, что Бетси так и не решится признаться кому бы то ни было в своих чувствах, Эмми поразила сама мысль, что ее племянница может куда-то уехать, Аделаида пробормотала что-то о современных нравах. Один Уилл искренне удивился новости. Он обладал удивительной способностью не понимать намеков и полутонов, а потому до сих пор был в неведении.

Нельзя сказать, что с этого дня у Бетси началась новая жизнь. Она все так же вставала рано утром, шла на работу и возвращалась усталая, но теперь дома ее ждал любимый мужчина, в чьих объятиях она все еще теряла голову, совсем как в первый раз.

Поиски жилья решительно пресекла Эмми. Она заявила, что, пока Бетси остается членом их семьи, она никуда не отпустит племянницу. И на недовольный взгляд Аделаиды спокойно ответила, что даже в их с Уиллом молодости не было ничего зазорного в том, что молодые люди живут вместе вне брака.

Бетси была даже рада. Ей не хотелось покидать дом, где она провела столько счастливых часов. Она привыкла к тому, что в доме всегда много людей, что есть с кем поговорить. Конечно, остаться в доме тети, жить в одной комнате с молодым человеком было несколько неправильно, но Бетси утешала себя тем, что Эмми все равно нашла бы тысячу причин, чтобы не отпускать ее. Бетси еще очень хорошо помнила, как женился Джордж. Его мать до сих пор считала, что дом, в котором жила семья сына, не самое лучшее жилье. Рядом с ней им всем было бы удобнее. Вот только Джордж, хорошо зная мать, не был в этом уверен.

Жизнь в доме Редфастов шла своим чередом. Уилл и Фрэнк строили яхту, первый крупный заказ на верфи Уилла. Благодаря усилиям Фрэнка у Редфаста больше не было проблем с отчетностью, а следовательно, и в семейном бюджете установилось равновесие. Бетси в больнице старалась как можно реже попадаться на глаза Дэну. Он уже знал, что Бетси встречается с их бывшим пациентом, но ничего не сказал, не позволил себе ни одного неодобрительного взгляда, однако в глубине его карих глаз поселилась тоска. Бетси было больно даже смотреть на него, но сделать она ничего не могла. Ей казалось, что со временем эта боль пройдет. Как всякий счастливый человек, она была склонна преуменьшать страдания окружающих.

Зато в их с Фрэнком отношениях все было великолепно, Бетси просто не находила другого слова. Каждую свободную минутку они старались проводить вместе. Им все время было о чем поговорить. Фрэнк знал столько удивительных историй! Гуляя по набережной, они обсуждали все на свете, и каждый раз во время этих прогулок Фрэнк вспоминал что-то из прошлой жизни. Какой-то незначительный эпизод, забавную зарисовку из детства или просто интересного человека, встреченного как-то на улицах Лондона. Они уже поняли, что Фрэнк долгое время жил в столице, если вообще не родился там, что он каким-то образом связан с финансовыми кругами и вращался среди довольно обеспеченных людей. Но это было ничтожно мало.

Фрэнк мучился оттого, что не может вспомнить лица матери, ее голоса, имени отца. Бетси, как могла, утешала его, уверяла, что память вернется, ведь постепенно какие-то воспоминания появляются! Нужно только набраться терпения. Фрэнк и сам все это понимал, слова Бетси не слишком утешали его. Утешало ее присутствие, чувство, что она с ним, даже когда они не вместе. Фрэнк искренне, всей душой полюбил Бетси.

– Знаешь, когда-то медсестра Боунс помогла моему телу вернуться к жизни, а теперь Бетси возрождает мою душу, – сказал он, стоя у парапета и глядя в море.

Бетси положила руку ему на плечо и попыталась заглянуть в глаза, но в них отражалось только море.

– Ты самое дорогое, что есть в моей жизни, – продолжал Фрэнк. – Я, хоть и мало знаю о себе, все же могу сказать, что никогда никого не любил так сильно, как тебя.

Он повернулся и обнял Бетси, крепко прижимая к себе, словно боялся, что порыв ветра украдет ее. Сердце Бетси вдруг наполнилось дурными предчувствиями. Что-то угрожающее было в этом кроваво-красном закате, в этом пронизывающем ветре с моря. Она видела обреченность в глазах Фрэнка и не могла понять, откуда же это чувство появилось в его душе.

Но тепло объятий, сладость поцелуев прогнали ледяной страх, и вскоре Бетси забыла о странном предчувствии. Фрэнк был рядом, Фрэнк любил ее, что еще нужно? Особенно весной, когда вокруг так красиво!

Тем, кто не жил у моря, может показаться, будто только в лесу или в поле можно увидеть приход весны, а море – триллионы кубометров воды, песок и камни, разве может оно меняться? Но те, кто встретил хотя бы одну весну на берегу, никогда не забудут, как однажды утром море вдруг меняется. И очертания берегов остались прежними, и те же камни лежат у кромки, но вода совершенно другая. Серые, холодные валы вдруг окрашиваются бирюзовым, голубым, зеленоватым, и тогда понимаешь: весна пришла и сюда.

Бетси радовалась, видя эти изменения, но огорчалась, замечая, как в глазах Фрэнка появляется тоска, едва он посмотрит на неспокойные воды Суонского залива. Причины этой тоски Бетси поняла сразу же, как только на горизонте появился первый парус.

– Ты завидуешь! – воскликнула она, правильно истолковав выражение глаз Фрэнка.

Он чуть подумал и кивнул.

– Ты хочешь в море? – Бетси прижалась к нему.

Они стояли на берегу и рассматривали белый треугольник на голубой глади. Солнце клонилось к закату, и все вокруг окрашивалось в нереальные тона. Тени, вода, сам свет, казалось, становились гуще. Во всем появлялась таинственность, притягательная и чуть пугающая красота.

Фрэнк молчал. К чему слова? Бетси и так его понимала, как никто другой.

– Знаешь, иногда мне становится страшно, – призналась Бетси. – Я видела во сне, как ты пришел ко мне из моря, и я боюсь, что ты уйдешь от меня туда.

– Я никогда не уйду от тебя, – спокойно сказал Фрэнк, и Бетси поняла, что это правда.

– Глупо ревновать к морю! – усмехнулась она, но улыбка вышла горькой. – Знаешь, мне кажется, мы могли бы решить эту проблему. У дяди Уилла где-то на приколе стоит старая яхта. В ней опасно выходить в море, но я уверена, ты сможешь привести ее в порядок. Если хочешь, я сегодня же поговорю с дядей.

– Я сам поговорю с ним. – Фрэнк притянул ее к себе и прижался губами к виску. – Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, – прошептала Бетси, впервые с ненавистью глядя на море.

С этого дня их жизнь изменилась. Бетси часто горько думала, что оказалась права: Фрэнк еще не вышел в море, даже ноги в нем не замочил, а она уже потеряла часть его внимания. Теперь вечерами он возился со старой яхтой, в одиночку пытаясь привести ее в нормальный вид. Уилл скептически наблюдал за этим процессом, качал головой, но вскоре его скептицизм сменился любопытством. И теперь не только Бетси ревниво ждала любимого мужчину вечером.

Сидя в темной комнате в одиночестве, Бетси часто думала, что сегодня же поговорит с Фрэнком и поставит ультиматум: или она, или яхта. Но едва Фрэнк возвращался домой и с горящими глазами начинал рассказывать о том, как продвигается ремонт, глупые мысли немедленно исчезали из ее головы, уступая место здравому смыслу: ультиматумами нельзя ничего добиться, уж лучше, чтобы глаза Фрэнка вот так сияли, и когда-нибудь этот ремонт закончится!

Апрель пролетел в смене настроений. Когда Фрэнк пропадал со своей яхтой, Бетси обижалась, но, едва он возвращался домой и брал ее за руку, обиды проходили.

Должна же быть у него своя жизнь, однажды сказала себе Бетси. Было бы гораздо хуже, если бы он слонялся по берегу и щенячьими глазами смотрел на яхты в море. Скоро весь залив покроется парусами, каково бы ему было тогда? Мне нужен счастливый Фрэнк, и, раз я одна не могу сделать его счастливым, придется потесниться.

Честный разговор всегда помогает, даже если это разговор с самим собой.

На Пасху вся семья собралась в доме Эмми и Уилла. Фрэнк уже совершенно освоился. Все до единого члены семьи просто влюбились в него, Бэби за весь день так и не соизволила покинуть его руки, хотя Тревор, Ральф и Сара делали все возможное, чтобы привлечь к себе ее внимание. И Фрэнку явно нравилось возиться с детьми.

Ближе к вечеру, когда Джордж и Джон собрались уходить, Луиза отозвала Бетси в сторону.

– У меня к тебе будет просьба, – сказала она. – Я понимаю, что так делать нехорошо, но я не удержалась и рассказала вашу с Фрэнком историю одному своему знакомому, он журналист. И теперь Клайв загорелся мыслью написать о вас очерк. Сможете вы с Фрэнком встретиться с ним и поговорить?

Бетси удивленно посмотрела на нее. Она никак не могла поверить, будто их с Фрэнком отношения могут заинтересоваться кого-то, кроме них и членов семьи.

– Ты не сердишься? – робко спросила Луиза.

– Сержусь? – удивилась Бетси. – Ты не сделала ничего плохого.

– Так вы встретитесь с Клайвом?

– Я поговорю с Фрэнком. Это ведь касается нас обоих.

– Хорошо, – кивнула Луиза. – Когда что-нибудь решите, позвони мне. До встречи.

Вечером Бетси со смехом рассказала Фрэнку о том, что они могут стать героями очерка. Фрэнк к этому известию отнесся безразлично. Пожал плечами и сказал, что, если Бетси не против, они могут встретиться с этим журналистом. Почему нет? Бетси поняла, что его заботит что-то другое. Но, раз Фрэнк не стал рассказывать, она решила не расспрашивать. Наверное, не может найти какую-нибудь деталь для яхты.

Поздно ночью, когда они лежали, плотно прижавшись друг к другу, Фрэнк вдруг сказал:

– А ведь мы закончили яхту.

Бетси, уже успевшая задремать в тепле его тела, встрепенулась и села, сбрасывая с себя одеяло.

– Правда?! Что же ты молчал?

– Завтра я хотел выйти в море. Ты пойдешь со мной?

Фрэнк приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее. В окно лился лунный свет, и в его сиянии Бетси казалась призрачным существом. Черные волосы густым водопадом падали на хрупкую спину. Несколько колечек завились вокруг тонкой шеи. Фарфоровая кожа, казалось, светилась в лунных лучах. Еще никогда Бетси не была такой прекрасной и такой желанной.

Она почувствовала настроение Фрэнка и лукаво улыбнулась.

– Я пойду с тобой хоть на край света, пусть даже и на твоей яхте, – прошептала она, наклоняясь к Фрэнку.

Запах ее волос, аромат кожи, тепло тела сводили его с ума. Он ничего не ответил, сейчас слова были не нужны.

Ветерок был по-летнему теплым. Несмотря на ранний час, солнце уже припекало. Бетси пожалела, что не взяла с собой шляпу, но все это стало не важно, едва она увидела яхту Фрэнка. Старое, разваленное и насквозь прогнившее корыто исчезло – перед Бетси стоял кораблик из сказок: плавные летящие линии, золотистые доски, белоснежный парус.

– Она прекрасна! – выдохнула Бетси.

Фрэнк счастливо улыбнулся и ласково прикоснулся к борту яхты. Теперь-то Бетси понимала, почему Фрэнк так долго возился с ней! Там, где остальные видели старую ворону, он сразу же заметил прекрасного лебедя.

– Я назвал ее «Элизабет», – сообщил Фрэнк, помогая Бетси подняться на борт. – Имя много значит для судна, я уверен, оно принесет удачу.

– Спасибо, – растроганно пробормотала она.

Яхта с берега казалась достаточно вместительной, но на самом деле Бетси с трудом нашла себе местечко, чтобы разместиться там с минимальным комфортом и не мешать Фрэнку управлять яхтой.

Он играючи справлялся с бесчисленными снастями. Яхта легко поймала ветер и отошла от причала. Они быстро набирали скорость. Ветер надувал парус, и ткань трещала от напряжения. Бетси чувствовала, как кружится голова, но скорость не пугала, а пьянила ее. Она вдруг встала, повернулась навстречу ветру и раскинула руки.

Фрэнк рассмеялся. Ветер трепал его волосы, соленые брызги попадали в лицо, но он чувствовал себя в своей стихии, будто всю жизнь только и делал, что ходил под парусом.

Вскоре вокруг них были лишь скалы и песчаные пляжи. Фрэнк заметил небольшую лагуну и завел в нее яхту. Теперь кораблик послушно качался на волнах, парус безвольно повис, и Фрэнк убрал его.

– Не думала, что возле Суонси есть такие красивые места, – призналась Бетси, рассматривая берег.

– Просто раньше ты смотрела с другой стороны, – улыбнулся Фрэнк.

– Да, ты прав, все зависит от того, под каким углом смотреть, – прошептала Бетси.

Она присела у борта и опустила руку в воду. Солнце уже разогрело воздух, но вода еще оставалась холодной.

Фрэнк осторожно присел рядом с Бетси.

– Я бы еще не стал купаться, несмотря на то что у меня богатый опыт пребывания в ледяной воде.

Бетси улыбнулась ему и вытащила руку. Капельки влаги переливались на коже, словно бриллианты. Солнечные зайчики плясами на лице и волосах Бетси.

– Я долго думал, что ты значишь в моей жизни, – тихо сказал Фрэнк.

Что-то в его тоне заставило Бетси насторожиться. Она выпрямилась и пытливо посмотрела ему в глаза. В них читалась решимость. Бетси поняла, сейчас произойдет что-то очень важное.

– А ответ пришел неожиданно. Ты для меня все. Пусть я мало что помню, пусть я могу дать тебе еще меньше, но я все же решился на этот шаг. Просто я очень боюсь потерять тебя. Элизабет Боунс, ты станешь моей женой?

Фрэнк достал из кармана колечко с маленьким камешком, сияющим на солнце, совсем как капелька воды.

У Бетси перехватило дыхание. Она и ждала и боялась этих слов. Долгое время она запрещала себе даже думать о том, что ждет их, и привыкла жить одним днем, от одного счастливого мгновения к другому. И вот ей предстояло принять важное, самое важное решение.

Бетси прислушалась к себе. Конечно, она боялась. Противный липкий комок страха прятался где-то в глубине ее души. Но он был почти незаметен за ярким, сияющим чувством любви к Фрэнку. О чем она вообще думает?

– Да! – выдохнула Бетси.

Фрэнк облегченно выдохнул.

– Я так боялся! – признался он, надевая кольцо на палец Бетси. Оно пришлось точно впору.

– Как ты угадал! – удивилась она.

– Думаешь, я зря каждый день целовал твои пальчики? – усмехнулся Фрэнк.

Он притянул к себе Бетси и поцеловал ее.

– Когда ты хочешь сыграть свадьбу? – спросил Фрэнк.

– Как можно быстрее! Я просто не могу поверить своему счастью и боюсь, что все это окажется сном.

10

Бетси все еще не верилось, что это не сон. Но едва начались поиски платья, споры об оформлении, поиски церкви и священника для церемонии, как мысли о нереальности происходящего сразу же улетучились из головы Бетси. Им приходилось решать одну проблему за другой. И главной из них было отсутствие у Фрэнка фамилии. Он до сих пор числился во всех документах лишь по имени. Всего за неделю до назначенного срока Фрэнку были выданы новые документы на имя Фрэнка Редфаста. По этому поводу тетушка Эмми устроила очередной семейный праздник.

Утром первого июня в своей комнате Бетси пыталась собрались с мыслями и понять, как же надевается это платье. Руки у нее дрожали, и ощущение нереальности происходящего с каждой минутой становилось все сильнее.

– Ну как ты? – тревожно спросила Луиза, заглядывая в комнату.

– Меня так трясло, что я думала только об одном: лишь бы не упасть, – сообщила Кэтрин. – Давай мы тебе поможем.

В четыре руки они быстро одели Бетси и закрепили на волосах фату.

– Фрэнк и остальные уже поехали в церковь. Дядя Уилл ждет внизу. Если ты готова, мы можем отправляться.

Уилл должен был вести Бетси к алтарю вместо отца. Он очень гордился этой честью и волновался едва ли не сильнее самой невесты.

– Знаешь, Луиза, мне кажется, у нас есть еще минут пять. Бетси нужно побыть одной.

Кэтрин взяла невестку под руку и вывела из комнаты Бетси.

– Спасибо, – прошептала она.

Ей действительно нужно было побыть одной.

Бетси знала, что когда-нибудь этот самый важный день настанет, но сейчас, стоя у зеркала в белоснежном платье, прикрытая до пола фатой с тончайшим серебряным шитьем, Бетси не могла поверить, что он настал.

Она смотрела на свое отражение и думала только о том, что через несколько минут встретится с Фрэнком. Они произнесут клятвы, и после этого ничто не сможет разлучить их.

Бетси улыбнулась. Это ведь именно то, о чем она мечтала! Всю жизнь быть рядом с Фрэнком, в горе и в радости, в бедности и в богатстве… Осталось совсем чуть-чуть.

Она поправила фату, улыбнулась своему отражению и вышла из комнаты. Под лестницей ее ждали самые родные и близкие люди. Тетя Эмми уже плакала, постоянно приговаривая:

– Какая же ты у нас красавица…

Дядя Уилл жалобно смотрел на нее, надеясь, что для него у жены найдутся ободряющие слова. Луиза и Кэтрин в одинаковых серебристых платьях держались из последних сил. Бетси подозревала, что они просто очень боятся размазать тушь и только потому не рыдают.

– Поехали? – спросила Бетси.

Луиза всхлипнула и вытерла уголок глаза лентой от букета.

Фрэнку казалось, что он уже давно упал бы от волнения, если бы рядом с ним не стояли Джейсон и Джон, кузены Бетси. Они то и дело ободряюще похлопывали Фрэнка по плечу, вспоминали собственные свадьбы. Фрэнку казалось, что даже под страхом смертной казни он не сможет вспомнить того, что будет происходить во время церемонии. Он только надеялся, что сделает все правильно и не расстроит Бетси.

К собственному удивлению, Фрэнк очень комфортно чувствовал себя во фраке, и даже «бабочка» ему совершенно не мешала.

– Если бы мы тебя впервые увидели во фраке, а не в старом свитере, решили бы, что ты особа благородных кровей! – сообщил Джон, когда приехал за Фрэнком в дом Джорджа.

В церкви раздавался гул голосов. На скамейках собралась почти вся семья Редфаст, несколько друзей и сослуживцев Бетси. Фрэнку было очень больно, что никто из его близких не присутствовал на церемонии. Ведь были же у него мать, отец, братья! Но ждать, когда к нему вернется память, можно было до смерти. Теперь Редфасты – его семья, он делал осознанный шаг, принимая их фамилию.

– Кажется, приехали, – заметил Джейсон.

Фрэнк дернулся и испуганно посмотрел на шаферов.

– Все будет отлично! – поспешил успокоить его Джон.

Священник встал за кафедру. Пожилой, сморщенный как сушеный гриб, с пучками белоснежных волос вокруг макушки, которые под солнечными лучами были похожи на нимб, он сразу же стал очень симпатичен Фрэнку.

– Переживать в такой день – это нормально, – ласково улыбнувшись жениху, сказал он. – Кольца готовы?

Джейсон кивнул.

Священник подал знак органисту, и под сводами светлой, украшенной белоснежными цветами церкви зазвучала музыка. С первыми ее тактами двери распахнулись и в церковь вошла Бетси под руку с Уиллом. Следом, сияя улыбками, шли Кэтрин и Луиза. Эмми уже успела незаметно пробраться в церковь и утирала теперь слезы на первой скамье.

Гости затаили дыхание и с восторгом смотрели на хрупкую фигурку в белоснежном платье. Черт лица Бетси невозможно было разобрать под густой фатой, но во всем ее облике была такая чистота, радость и свежесть, что невольно на глазах появлялись слезы.

Фрэнк с любовью смотрел на девушку, которая всего через десять минут станет его женой.

Какая же она хрупкая! – думал он. Ей нужна моя защита, ей нужен я.

Эти мысли придавали Фрэнку сил. Он не может быть слабым рядом с Бетси.

Уилл подвел невесту к жениху и отправился на скамью. Бетси стала по правую руку от Фрэнка. Ему показалось, будто он заметил ее улыбку, а может быть, даже подмигивание. Но Бетси уже повернулась к священнику. Он начал церемонию.

Привычные слова, бессчетное число раз повторенные над тысячами пар, поднимались к потолку церкви и растворялись в прозрачном воздухе. Речь священника текла плавно, голос был звучным и красивым. Солнечный луч выхватывал из приятного полумрака фигуры Фрэнка и Бетси. И все в зале поняли, что значит «браки заключаются на небесах».

– …А если кто-то знает причину, почему эти мужчина и женщина не могут вступить в брак, пусть говорит сейчас или молчит навек! – Священник замолчал и прислушался.

Он всегда почему-то очень переживал в этот момент. Но ни разу за шестьдесят лет его служения никто не вошел в церковь и не сказал: «Я знаю».

Гости почтительно молчали. Священник выдержал положенную паузу и уже открыл рот, чтобы продолжать, как вдруг сбылись худшие его страхи. Двери распахнулись, и уверенный женский голос сказал:

– Я знаю.

11

– Я знаю, – уже тише, понимая, что все внимание приковано к ней, повторила женщина.

Она сделала несколько шагов, и Бетси смогла рассмотреть ее. Высокая, ухоженная блондинка в очень дорогом костюме, она была красива, но что-то в ее лице или в глазах отталкивало. От всей изящной фигуры незваной гостьи веяло холодом презрения. Она явно считала всех собравшихся в церкви недостойными даже взгляда.

– Фрэнк, что же ты? Не узнаешь меня? – спросила она.

Фрэнк выглядел растерянным. Он морщился, словно от боли.

– Я… я пытаюсь, – прошептал он.

Женщина была ему знакома. Иногда такое чувство бывает, когда видишь человека, с которым случайно разговорился в автобусе, потом встречаешь его на улице и не можешь вспомнить ни имени, ни обстоятельств знакомства.

– Как же ты можешь?! Я ведь была с тобой долгих пять лет! – Женщина покачала головой, вытащила из сумочки платочек и театрально промокнула совершенно сухие глаза. – Тогда позволь мне представиться. Я Эстель Рид, твоя жена.

Бетси покачнулась и, чтобы не упасть, схватилась за руку Фрэнка.

– Этого не может быть, – пробормотала она.

– Очень даже может быть, девочка. – Эстель бросила на нее презрительный взгляд. – Дурацкое платье, я бы такое не надела.

– Не смейте оскорблять мою невесту! – возмутился Фрэнк.

– Она не может быть твоей невестой, потому что я – твоя жена. Ты – Фрэнк Диллан Рид, владелец «Рид индастриалз».

Собравшиеся зашумели. Бетси чуть отшатнулась от Фрэнка.

– Что в этом такого? – спросил он, недоумевая.

– Ты, приятель, один из самых богатых людей Англии. – Джейсон хлопнул его по плечу, но тут же помрачнел. – Что же теперь делать?

– Миссис Рид, у вас есть какие-то доказательства? – спросил священник.

– Конечно. Вот все документы и фотографии.

– Позвольте мне. – Он осторожно взял пакет с документами и бегло просмотрел их. Лицо священника вытянулось. Он повернулся к Эстель и сказал: – Я рад, что вы оказались здесь вовремя. Только что чуть не совершилось непоправимое. – Он прикрыл глаза и старческой рукой в пигментных пятнах перекрестился.

Мне пора на покой, подумал священник. Впервые за много лет он почувствовал усталость.

Эстель подошла ближе и стала напротив Фрэнка. Она заглянула ему в глаза, словно искала в них что-то. Но видела лишь холодное равнодушие. Впрочем, к этому Эстель привыкла за пять лет их семейной жизни. Нужно было играть свою роль до конца.

– Фрэнк, я так долго искала тебя, – прошептала она и попыталась обнять мужа.

Инстинктивно Фрэнк отстранился.

– Ты… ты больше не любишь меня? – дрожащим голосом спросила Эстель.

– Я почти ничего не помню, – признался он. – Я даже не помню, как звали мою мать.

– Ее звали Флоранс Рид, а твой отец – Диллан Рид. Второе имя тебе дали в его честь. – Эстель положила руку на плечо Фрэнка и заглянула ему в глаза. – Я знаю о тебе все. Я помогу тебе вернуться в прежнюю жизнь, помогу вспомнить. Мне было очень, очень плохо без тебя! Тебя уже хотели признать умершим, даже вскрыли завещание, но я не верила. Я им говорила, что ты никогда не бросишь меня. А потом я увидела в журнале статью о тебе и сразу же поехала сюда, чтобы забрать тебя домой. Ты пойдешь со мной?

Фрэнк беспомощно посмотрел на Бетси. Если бы она сказала: «Не уходи», если бы дала хоть какой-то знак, он бы пожертвовал своим прошлым ради их будущего. Но Бетси молчала. Она даже не шевелилась, больше напоминая мраморную статую, чем женщину, живущую страстью и любовью.

– Фрэнк, ты нам всем нужен. Без тебя дело разваливается. Стенли делает все, что в его силах, но этого мало. Нужен ты. Пусть ты многое забыл, даже нашу любовь, я готова это пережить, но ты должен помнить, что такое долг.

Эстель смотрела на него глазами, полными слез. Это была не поза, она действительно была готова расплакаться.

– Она твоя жена, ты должен пойти с ней, – чуть слышно сказала Бетси.

Ее голос был холоден, в нем не было и капли жизни. Фрэнку вдруг стало страшно.

– Бетси, я же… – Фрэнк хотел сказать о своих чувствах, уверить ее, что для него теперь нет никого дороже и ближе.

– Понимаешь, ты должен! – прервала она. – Уходи, Фрэнк. Прошу тебя. Чем дольше это затянется, тем мне будет больнее.

Фрэнк вдруг почувствовал на щеках что-то теплое. Он провел по щеке рукой и увидел прозрачные капельки. Он плакал.

Бетси стояла рядом, протянуть руку – и вот она. Но Фрэнк понимал, что для него Бетси уже далеко. Если сейчас он оттолкнет жену, забудет о долге, Бетси все равно не примет его. У нее есть свой кодекс чести, и мужчина, который нарушит эти правила, падет в ее глазах.

Он бросил последний взгляд на белоснежную вуаль, что скрывала лицо самой любимой женщины на свете, и пошел к выходу.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала Эстель.

Бетси лишь кивнула. Она надеялась, что ей хватит сил выдержать. И лишь когда Фрэнк вышел из церкви, Бетси, погребенная под белоснежным ворохом кружев, без чувств упала на пол.

Фрэнк шел за Эстель, словно собака на поводке. Он почти ничего не соображал и ничего не чувствовал. Все его мысли, все его чувства остались в церкви, рядом с Бетси. Женщина, назвавшаяся его женой, ничего не значила для Фрэнка, он отлично это понимал. Но ведь когда-то он на ней женился, когда-то она была его солнцем!

– Я рада, что нашла тебя и остановила все это вовремя, – сообщила Эстель деловито. – Не представляю, какой скандал мог бы получиться, если бы эта история стала достоянием общественности.

– Скандал? – переспросил Фрэнк.

– Конечно. Ничего не может быть хуже для твоей репутации. Скажи, Фрэнк, ты совсем ничего не помнишь?

– Ну, я помню бухгалтерское дело, кое-какие навыки у меня сохранились. Я работал на верфи.

– Боже мой! – Эстель закатила глаза. – Умоляю, только не скажи об этом никому из наших друзей.

Они подошли к шикарной иномарке, и водитель распахнул перед ними дверцу. Фрэнку все это было слишком непривычно, но Эстель спокойно села в просторный салон. Она явно другого и не ожидала. Фрэнк пожал плечами и тоже сел в машину. Нужно привыкать к новому старому положению.

– А еще я хожу под парусом, – добавил он.

Эстель резко повернулась и в упор посмотрела на Фрэнка.

– Я требую, слышишь, требую, чтобы ты раз и навсегда забыл о море. Ты ведь потерялся как раз потому, что поплыл на своей яхте в шторм, хотя тебя предупреждали!

– На яхте ходят, – машинально поправил ее Фрэнк.

– Ты дашь мне слово! – потребовала Эстель.

– Я пока не могу распоряжаться своим словом, ведь я до сих пор точно не знаю, кто я такой. Но я пообещаю тебе, что в ближайшие месяцы и думать не буду о море.

Ему самому это было бы слишком больно. Море и Бетси теперь были прочно связаны в его мыслях. Может быть, со временем, когда ее образ потускнеет… Но это будет так нескоро!

– Хорошо, – Эстель удовлетворилась этой победой. – Что говорили врачи в этом захолустье?

– Доктор Беррингтон уверял, что память со временем вернется. Нужно только ждать.

– Эскулапы! – презрительно хмыкнула Эстель. – Приедем в Лондон, отправим тебя к лучшим врачам.

– Доктор Беррингтон отличный специалист.

Конечно, невропатолог был не самым приятным в общении человеком, но Фрэнка больно задел тон Эстель. Она ведь совсем не знала доктора, как же можно позволять себе такие комментарии?

– Тогда почему же он в этом захолустье, а не в Лондоне? – поинтересовалась Эстель.

– Потому что его позвал сюда доктор Хэттвей. Не все лучшие люди собрались в Лондоне.

– О, прости, я так поняла, ты уже влился в компанию люмпенов?! Все эти люди в церкви, они теперь твои друзья?

– Да, – спокойно сказал Фрэнк. – И ты никогда больше не посмеешь говорить о них в таком тоне.

Он и сам испугался этих слов, но, кажется, на Эстель они произвели благоприятное впечатление.

– Неплохо, – сказала она. – Кажется, прежний Фрэнк возвращается. Пока мы будем ехать до Лондона, я расскажу тебе все, что может понадобиться в первое время. С остальным ты разберешься сам, на месте. Я верю в тебя, Фрэнк. Теперь, когда мы снова вместе, все будет хорошо. И не обижайся, что я так отзываюсь о местных жителях, может быть, они и хорошие люди, просто я ревную тебя к ним.

– Они хорошие люди, – спокойно сказал Фрэнк, давая этим понять, что тема закрыта.

Эстель пустилась в долгие рассказы о людях и местах, с которыми жизнь Фрэнка вновь будет тесно связана. Попыталась что-то рассказать и о его предприятии, но решила, что управляющий справится с этой задачей лучше, и вновь вернулась к сплетням и кратким, метким, но очень язвительным описаниям отдельных людей: друзей, знакомых и деловых партнеров Фрэнка.

Он слушал внимательно, но мысли его то и дело возвращались в церковь. Бетси осталась там. Фрэнку казалось, что и его сердце осталось вместе с невестой. Он ничего, совершенно ничего, не чувствовал к женщине, сидевшей рядом с ним. Даже желания! А ведь она была красива и наверняка сводила мужчин с ума одной своей улыбкой. Но, видно, Фрэнк перестал быть джентльменом: теперь он предпочитал брюнеток.

Но ведь я женился на ней и прожил с ней пять лет. Это серьезный срок.

– Эстель, а сколько мне лет?

– Тридцать восемь. Но ты отлично сохранился.

– У нас есть дети?

Эстель передернуло, как будто он упомянул что-то отвратительное, вызывающее приступ тошноты.

– Нет, мы решили подумать об этом лет через пять, – сказала она, явно больше не собираясь возвращаться к этой теме.

Фрэнк вздохнул с облегчением. Мысль, что он не помнит своих детей, была бы совсем невыносима.

Эстель вновь погрузилась в излюбленную ею, как Фрэнк уже догадался, тему взаимоотношений с богатыми и сильными мира сего. Фрэнк внимательно смотрел на нее и пытался понять, что же нашел в этой женщине пять лет назад.

В конце концов, когда память вернется, я смогу ответить на этот вопрос, решил он. И, может быть, мой дом, фотографии, встречи с друзьями пробудят какие-то воспоминания. К тому же было бы просто бессовестно вот так бросить ее. Она ведь сказала, что искала меня, что любит. Иначе почему бы она ревновала меня к Бетси и к ее родным?

– Бетси, – одними губами прошептал Фрэнк и был рад, что в это время Эстель распекала водителя за неаккуратную, на ее взгляд, езду.

12

Бетси не помнила, как попала домой. Она вообще почти ничего не помнила. Словно проснулась – а вокруг не явь, а продолжение кошмарного сна. И этот кошмар никак не заканчивался и уже никогда не закончится.

Она села на кровати и прислушалась. Кто-то принес ее в спальню и снял платье. Оно сейчас валялось в углу как сугроб, словно холод, послившийся в ее сердце, пробрался и в комнату.

Нужно немедленно выкинуть его! – подумала Бетси, чувствуя, как по щекам текут слезы. Столько мечтаний, столько фантазий было связано с этим платьем! Не так она должна была вернуться сегодня в дом дяди и тети, не так должно было быть снято это платье, – все должно было быть не так! Вся ее жизнь…

Бетси встала. Из гостиной доносились громкие голоса, там явно кто-то спорил, и Бетси даже знала о чем. Она должна была спуститься вниз и расставить все точки над «i» раз и навсегда.

Накинув первое попавшееся платье, Бетси спустилась в гостиную. Едва она вошла в комнату, все сразу же замолчали. Как Бетси и предполагала, в доме Эмми и Уилла остались только самые близкие: сыновья с невестками.

– Я не стала вдовой, – с трудом улыбнувшись, сказала она. – Я просто не вышла замуж.

– Присядь. – Эмми взяла ее за руку и с величайшей осторожность усадила на диван. – Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно! – призналась Бетси. У нее ужасно болела голова, перед глазами все плыло. – Что со мной случилось?

– Ты лишилась чувств и никак не приходила в сознание. Нам пришлось позвонить доктору Хэттвею.

Бетси кивнула. Она не решилась приглашать Дэна на свадьбу, это было бы слишком больно для них обоих. Может быть, и сейчас стоило позвать кого-то другого, но… все равно эта новость скоро станет достоянием общественности, что толку скрывать.

– Он велел оставить тебя в покое и позвонить ему, как только ты придешь в себя.

– Ясно, – снова кивнула Бетси.

В комнате вновь повисла тишина. Бетси вдруг почувствовала ярость. Как будто кто-то умер! Да мало ли женщин бросают у алтаря? И потом, Фрэнк ее не бросил, просто… просто так получилось. Они не имеют права смотреть на нее такими глазами! Неведомые ей доселе ярость и злость на весь свет захлестнули Бетси с головой.

– Ну что вы молчите?! – закричала она. – Говорите все, что хотите!

– Бетси, успокойся, – попросила Кэтрин.

– Успокойся?! – Голос Бетси сорвался. – Успокойся! Вы не хотите говорить ничего при мне, а ведь легко обсуждали меня за спиной! А теперь ты велишь мне успокоиться?!

– Бетси, пожалуйста! – Луиза почти плакала. – Мы вовсе не хотели тебя обидеть.

– О! Я знаю, не хотели! Вам просто нужно было решить, как дальше вести себя со мной, будто я несмышленая девчонка! Семейный совет! Переглядываетесь, будто я смертельно больна и не знаю о том, что мне осталось несколько часов!

Она вскочила на ноги и уже открыла рот, чтобы вылить на головы родных новую порцию обвинений, как вдруг Джордж схватил ее за плечи и сильно встряхнул. Никто никогда не поднимал руку на Бетси. Ее так поразило поведение кузена, что ярость моментально схлынула, уступив место удивлению. Бетси так и осталась стоять с открытым ртом.

– Джордж! – в один голос закричали Эмми и Кэтрин.

– Он все правильно сделал, – прошептала Бетси, опускаясь обратно на диван. – Я совсем распустилась. Простите.

– Ну что ты, милая! – Эмми поспешила обнять племянницу. – Мы все отлично тебя понимаем, понимаем, как тебе тяжело. Мы просто думали, как помочь тебе.

– Фрэнк не должен был уходить с этой расфуфыренной куклой! – Джейсон ударил кулаком по колену.

– Мал еще говорить, кто, кому и что должен! – осадил его Уилл. – Она – законная жена. Фрэнк не мог поступить иначе. Так ведь, Бетси?

Она кивнула.

– Если бы Фрэнк остался, я бы не приняла его, – призналась Бетси. – Он понял это. Так что, наверное, выбор все же сделала я.

– Но она тебе и в подметки не годится! – продолжал негодовать Джейсон.

– Ты ее совсем не знаешь, как ты можешь судить? – удивилась Бетси.

Джейсон поутих, но явно остался при своем мнении.

– Фрэнк поступил правильно, – закончила Бетси этот разговор.

– Но ведь вам обоим больно, – мягко сказала Луиза. – Ведь можно все исправить. Уверена, Фрэнк любит тебя.

– Но женат на другой. – Бетси криво усмехнулась. – Давайте больше не будем об этом. Прошу вас. По крайней мере, пока.

– Хорошо, – кивнула Эмми. – Пойду позвоню доктору Хэттвею.

– Я буду в своей комнате.

– Ужинать спустишься? – спросила Луиза.

Бетси покачала головой.

– Может быть, принести тебе еду в спальню?

– Да, еды у нас теперь навалом! – усмехнулся Джон.

На небольшой лужайке за домом скучали накрытые и украшенные по случаю свадьбы столы.

– Вы ужинайте без меня. Я не хочу есть.

На лестнице Бетси оглянулась, встретилась взглядом с Кэтрин и попросила:

– Убери куда-нибудь платье.

Больше всего Бетси хотелось уснуть, провалиться в черную дыру беспамятства, чтобы не чувствовать ужасающей пустоты там, где несколько часов назад пылала ее любовь к Фрэнку.

Это не могло закончиться хорошо, уверяла себя Бетси. Сказки никогда не становятся былью, как бы нам этого ни хотелось. Наверное, мне даже нужно радоваться, было бы гораздо хуже, если бы она (у Бетси не было сил назвать жену Фрэнка по имени) нашла Фрэнка уже после церемонии или если бы Фрэнк сам вспомнил, что женат. Как только я могла подумать, будто такой красивый, образованный, умный и добрый мужчина может быть не женат? Где был мой разум?

Бетси понимала, что задавать такие вопросы бессмысленно. Ее вела любовь, и разве какие-то сухие логические выкладки что-то смогли бы изменить? Разве избежала бы она соблазна? Поцелуй под омелой. Если бы Тревор не заставил их тогда поцеловаться, ничего этого и не случилось бы. А может быть, во всем виноват ее сон? Разве можно придавать такое значение какому-то видению, пусть даже и повторяющемуся год за годом?

Я одна во всем виновата. Я позволила себе поверить, что все будет хорошо, позволила себе влюбиться, так что же теперь плакать? Я должна радоваться тому, что была счастлива рядом с Фрэнком. Пусть наше счастье и длилось всего три месяца, я помню каждый день, каждый час.

Бетси закуталась в плед. Так холодно без него даже в начале лета! И никого рядом, чтобы согреть, утешить. Родные не в счет – ей нужен был только Фрэнк.

Я всегда хочу чего-то несбыточного, горько усмехнулась Бетси.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – вяло откликнулась она. Бетси не хотела никого видеть, но ведь от нее ни за что не отстанут, даже если она попросит оставить ее в покое. Это лишь сильнее испугает родных. И потом, может быть, это Кэтрин пришла убрать проклятое платье?

Бетси с ненавистью посмотрела на наряд, который несколько часов назад казался ей верхом совершенства.

Но в ее комнату вошел человек, которого сегодня Бетси хотела видеть меньше всех.

– Ну как ты? – сочувственно спросил Дэн.

Бетси поняла, что он на самом деле переживает за нее. В его голосе не было и капли торжества или надежды. Для этого Дэн Хэттвей был слишком порядочным человеком.

– Паршиво, – честно призналась Бетси.

– Ты не против, если я тебя осмотрю? Все же ты пробыла без сознания почти два часа…

– Да, конечно.

Дэн деловито принялся за привычную работу. Выслушал пульс, сердечный ритм, проверил рефлексы. Сейчас он был врачом и прятал за этой маской израненное сердце мужчины.

– Насколько я могу судить, все в норме. С точки зрения физиологии ты здорова. – Он замолчал, почувствовав неловкость, ведь из врача он вновь превращался в мужчину. – Я чем-то могу тебе помочь?

– Скажи, Дэн, время действительно лечит?

– Я не знаю лучшего врача. Но это лекарство требуется в больших дозах. – Он устало улыбнулся. – Я не удержался и все же посмотрел, как ты входила в церковь. Ты была самой красивой невестой. Мне жаль, что все так получилось.

– Спасибо, Дэн. – Бетси не знала, что еще сказать. Извиниться за ту боль, что причинила ему? Но ведь она все сделала по совести. Она не любила Дэна Хэттвея, она любила Фрэнка. И все еще любит мужчину из своего сна.

– Я пойду, наверное. Тебе сейчас лучше отдохнуть. И, кстати, когда ты выйдешь на работу? Конечно, у тебя сейчас отпуск, но я уверен, было бы лучше, если бы ты вновь погрузилась в суматоху больницы…

– Послезавтра, – откликнулась Бетси.

Да, уйти с головой в работу, пока не начнет действовать «лучшее лекарство», – это был сейчас единственный выход.

13

Все в этом доме казалось Фрэнку чужим. Высокие потолки, витражные окна, антикварная мебель подавляли его. Это был не дом, а показатель статуса, уровня жизни, положения в обществе, поскольку нигде не было и капли индивидуальности. Даже в своей комнате Фрэнк не чувствовал ничего, что могло бы раскрыть утраченную часть его личности. Просто интерьер из глянцевого журнала. Фрэнк недоумевал, как он мог жить в этом доме и не сойти с ума.

Эстель же чувствовала себя превосходно. Чинные завтраки и разговоры о погоде, казалось, составляли саму ее суть. Она активно пыталась вернуть Фрэнка в прежнюю жизнь. Они постоянно ужинали в шикарных ресторанах, посещали концерты и выставки, скачки – и везде Эстель чувствовала себя как рыба в воде. Это была ее стихия, это был ее мир. Но в этом мире Фрэнк не находил места новому себе.

Вокруг него было множество людей, но ни с кем Фрэнк не чувствовал себя так свободно, как с Уиллом и кузенами Бетси. Все вокруг казалось ему спектаклем. Люди здесь не жили, они играли свои роли. И даже Эстель лишь играла роль его жены. Фрэнк не смог бы сказать, почему он в этом так уверен, ведь Эстель делала все, чтобы помочь ему вернуться, вот только в ее словах, в ее действиях не было ни капли тепла, человеческого участия. Создавалось ощущение, будто она просто выполняет свой долг. Или боится потерять лицо.

Страх сказать что-то не то, сделать что-то не так теперь постоянно сопровождал Фрэнка. Правила приличия в этом мире значили почти все. Многое шокировало Фрэнка, многое вызывало отвращение, но ради жены он пытался смирить свои чувства, вновь научиться держать их в узде. В конце концов, ведь когда-то он был одним из столпов этого общества!

Долг теперь висел над шеей Фрэнка, как меч палача. Он отдавал себе отчет в том, что не любит Эстель, что ему не нравятся люди, находящиеся рядом с ним, но уйти, вернуться к Бетси и тихой жизни в Суонси он уже не мог. Не имел права. Эстель была на его попечении, и Фрэнк знал, что, если он уйдет, мир Эстель обрушится и погребет ее под обломками. Предприятия требовали его внимания. Сотни людей зависели от того, как Фрэнк будет вести дела. И он решил уйти с головой в работу, постараться вспомнить все, что знал и умел, уставать так, чтобы вечером сил хватало лишь добраться до кровати и уснуть.

Знания быстро возвращались к Фрэнку. Наверное, многое из того, что он должен был делать, уже вышло на уровень навыков. Он легко справлялся со всеми текущими делами, решал возникающие проблемы еще более виртуозно, чем раньше.

– У вас появился новый взгляд на мир, мистер Рид, – сказал ему как-то управляющий банком, с которым сотрудничал еще отец Фрэнка.

– Да, теперь я многое оцениваю иначе, – ответил он, вкладывая в эти слова совсем другой смысл.

Фрэнк смотрел на свою прежнюю жизнь словно со стороны. Иногда он горько думал об амнезии, как о лучшем, что случилось с ним. Чем больше проходило времени, тем больше жизнь в доме Редфастов казалась похожей на сказку. В особняке, когда-то принадлежавшем его матери, Фрэнк чувствовал себя словно в музее, иногда он даже ловил себя на мысли, что боится повредить какой-то особенно ценный экспонат.

Да и с Эстель отношения с каждым днем становились все хуже и хуже. Всем своим видом жена выражала обиду, постоянно жаловалась на невнимание со стороны Фрэнка, иногда устраивала игру в молчанку, которая ужасно раздражала и злила Фрэнка. На его прямые вопросы вежливо-холодным тоном отвечала:

– Ну что ты! Все в порядке, мы ведь образцовая семья.

Фрэнк не понимал, что с ней происходит, не знал, где искать ответы. Рядом с ним не было ни одного по-настоящему, духовно, близкого человека. Даже Стенли, о котором все вокруг говорили, как о его лучшем друге, казался Фрэнку далеким и чужим. И все же, когда атмосфера в доме стала совсем невыносимой, Фрэнк понял, что ему нужен совет. Если когда-то они со Стенли были так дружны, может быть, стоит поговорить с ним? Ведь, как друг, он должен разбираться в сложных отношениях Фрэнка и Эстель. Наверняка Фрэнк раньше что-то рассказывал ему о своей семейной жизни. Да и Эстель отлично общалась со Стенли. Фрэнк видел, как с его другом жена болтает легко и непринужденно, знал, что они часто встречаются в городе, сидят в кафе и «просто говорят». Если кто и мог дать ему совет, то только старый друг.

Фрэнк долго искал удобный случай, не знал, как начать волнующий его разговор, пока сам Стенли не проявил инициативу и не пригласил Фрэнка в загородный клуб поиграть в гольф.

Сама игра Фрэнка не слишком привлекала, но это был шанс поговорить со Стенли без свидетелей. Фрэнк уже понял, что в этом мире слухи распространяются едва ли не быстрее, чем в больнице Святого Петра. Он уже кое-чему научился, в частности, делай что хочешь, но выгляди успешным и достойным. О твоих проблемах не должен знать никто. Нужно держать лицо.

Стенли ловко закатил очередной мячик в лунку и оперся на клюшку.

– Тебя что-то беспокоит. Выкладывай! – спокойно предложил он.

Фрэнк вдруг понял, что еще не готов к откровенному разговору с практически чужим для него человеком.

Стенли подошел к другу и хлопнул его по плечу.

– Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Получается, что ты со мной познакомился всего-то полтора месяца назад. Нелегко жить, когда почти ничего не помнишь.

Фрэнк кивнул.

– Мы с тобой знаем друг друга чуть ли не с младенчества, – продолжил Стенли. – Наши отцы были друзьями. Мы учились в одной школе, жили в одной комнате в колледже и были в одной команде по гребле в университете. Я понимаю, что так говорить о себе нехорошо, но ближе меня у тебя друга нет. И мне очень жаль, что ты все это забыл. Но ведь память вернется?

– Да, врачи говорят, нужно просто ждать.

Ему было неловко от слов Стенли. Как можно было забыть друга? Он ведь провел со Стенли гораздо больше времени, чем с женой. Если с кем-то и нужно обсудить семейные проблемы, то только с ним.

– Я не могу понять, что происходит с Эстель, – признался Фрэнк. – Она постоянно чем-то недовольна, смотрит на меня волком, иногда молчит подолгу. Что я ей сделал плохого?

Стенли развел руками:

– Женщин понять невозможно!

– Но ведь ты близок с Эстель. Я знаю, что вы часто встречаетесь.

Стенли отвел взгляд, как будто смутился.

– Встречаемся мы только для того, чтобы обсудить твои дела, – признал он. – Эстель очень беспокоится о тебе. Ты стал для нее совсем чужим. Она не узнает тебя. Да и мне кажется, что ты сильно изменился.

– Но ведь должен быть способ как-то наладить отношения?

– Подари ей бриллианты, – вдруг сказал Стенли.

Фрэнк недоуменно посмотрел на него.

– Я не знаю ни одной женщины, которой эти камешки не подняли бы настроение. Или очередную шубку. Но здесь угодить сложнее. У Эстель богатая коллекция.

– И ты думаешь, все сразу же наладится?

– По крайней мере, она точно станет к тебе добрее. Так ты обычно и выходил из конфликтов с Эстель.

Фрэнк вдруг почувствовал, что стал сам себе противен. Неужели он просто покупал хорошее отношение жены? Но ведь получается, что Эстель продается? Он мог понять это, но принять было выше его сил.

– Мне кажется, тебе стоит меньше думать об Эстель и ее причудах. Займись собой. Ты ведь так любил ходить под парусом.

– Я дал слово Эстель не выходить в море.

– Ты ведь пообещал не выходить в море ближайшее время, – уточнил Стенли. – Она рассказывала.

– Да, но…

– Ты не говорил о четких датах. Пойми, Фрэнк, если у человека нет хобби, увлечения, он становится неинтересен сам себе, а потом и окружающим. Может быть, тебе удастся затащить Эстель на яхту, может, она полюбит море. Глядишь, и отношения ваши наладятся…

Бетси любит море и ей нравится ходить под парусом, подумал Фрэнк и тут же запретил себе всякие мысли о женщине, которая чуть не стала его женой и до сих пор каждую ночь снилась ему.

– Наверное, ты прав, – тихо сказал Фрэнк. – Мне очень не хватает моря. Попробую убедить Эстель в том, что мне просто необходимо хоть изредка выходить под парусом.

– Вот и отлично! – Стенли хлопнул его по плечу. – А то ты так засел за работу, что я уже начал переживать. Кстати, что ты делаешь в субботу вечером? В клубе будет партия в бридж.

– Я играю в бридж?

– И очень хорошо, – подтвердил Стенли.

По дороге домой Фрэнк размышлял над словами друга. Он вдруг понял, что моря ему не хватает больше всего. Он не вспомнил жену, не вспомнил друга, но легко вышел под парусом. Неужели море играет в его жизни настолько важную роль?

Фрэнк тоскливо посмотрел на серые унылые здания. Как ему хотелось выйти из машины и бежать, бежать, бежать, пока впереди не покажется море. Но это была лишь мечта. Нужно было возвращаться в особняк, но ему было противно от одной мысли о том, что в доме его ждет Эстель. Опять укоряющие взгляды, напряженное молчание. Может быть, последовать совету Стенли? Разве стоит какое-то колье его покоя? И может быть, задобрив Эстель, ему удастся добиться разрешения выходить в море?

Фрэнк чувствовал, что сам себе противен. Покупать хорошее отношение, покой и мир в семье за дорогие подарки – мерзко. Он был уверен, Бетси ни за что не простила бы ему такой поступок.

Но она не стала бы и обижаться, не объясняя причин, подумал Фрэнк. Может быть, Эстель дуется из-за того, что думает, будто я уделяю ей недостаточно внимания? Тогда украшение поможет мне доказать ей обратное. Да, наверное, все дело в этом.

Немного успокоив совесть, Фрэнк установил машину у первого попавшегося ювелирного магазина и выбрал одно из самых дорогих колье. Расплачиваясь платиновой картой, он вдруг почувствовал что-то от прежнего себя: ему определенно нравится быть богатым.

Стенли оказался прав: стоило Фрэнку раскрыть коробку, как глаза Эстель потеплели, в них словно отразилось сверкание бриллиантов. Кто-то назвал бы ее в этот момент красивой, но Фрэнк вдруг почувствовал отвращение. Он и сам не мог бы объяснить, откуда появилось это чувство.

– Ах, Фрэнки, они совершенны! – пролепетала Эстель, осторожно прикасаясь пальчиком с идеальным маникюром к камням.

Фрэнк лишь пожал плечами. Что тут можно было сказать?

– Ты такой душка, когда захочешь!

Эстель не могла оторваться от колье. Фрэнк бросил на украшение неприязненный взгляд, словно перед ним была гадюка, заворожившая его жену своим танцем.

– Вот видишь, оказывается, все проблемы могут быть легко решены, – наставительным тоном сказала Эстель. Она подняла волосы, обнажая красивую шею, и попросила: – Не поможешь? Хочу взглянуть, как будет на мне смотреться.

Фрэнк пожал плечами. В последнее время он вообще был немногословен. Кожа Эстель на ощупь была мягкой, словно бархат. Сразу же становилось понятно, что эта женщина умеет ухаживать за собой и любит свое тело. Фрэнк вдруг понял, что именно оно было главным капиталом его жены.

Интересно было бы посмотреть на счета из салонов красоты, подумал он, застегивая колье. Фрэнк вовсе не был жадным, он с легкостью расстался сегодня с весьма внушительной суммой, ему было действительно интересно.

Эстель повернулась и, с грацией большой кошки подойдя к зеркалу, провела руками по соблазнительным изгибам тела. Отражение явно нравилось ей.

– Что скажешь? – спросила она у Фрэнка.

– Очень красиво, – без всяких эмоций отозвался он.

Колье и Эстель на самом деле составляли идеальную пару. Фрэнк представил, как это украшение смотрелось бы на Бетси, и сразу же поморщился: они были совершенно чужды друг другу. Примерно, как Эстель была чужда милосердию.

– Тогда почему же ты морщишься? – спросила она.

– Просто у меня болит голова, – нашелся Фрэнк. Не рассказывать же Эстель о том, что он постоянно вспоминает Бетси! Фрэнк уже понял, что Эстель – не самый лучший человек на свете, у нее была масса недостатков, некоторые ужасали Фрэнка, некоторые вызывали отвращение, но она была его женой. Наверное, когда-то между ними было что-то похожее на любовь. Может быть, Эстель до сих пор любит его. Любит, как умеет. Фрэнк не имел права обижать ее.

– Я знаю замечательное лекарство от головной боли.

Эстель обольстительно улыбнулась и обвила руками шею Фрэнка.

– Почти два месяца, как мы снова вместе, – прошептала она ему на ухо. – И до сих пор не были близки. Что это значит, Фрэнк? Я больше не привлекаю тебя?

Фрэнк понял, что попал в переплет. Как отказать женщине? И не просто женщине, а жене! Он совершенно ничего не чувствовал к Эстель, хотя замечал ее красоту и привлекательность. Но переспать с ней было выше сил Фрэнка. Это казалось ему предательством. Фрэнк понимал, как это глупо, хранить верность женщине, от которой ушел к жене, и все же не мог поступить иначе.

Он осторожно снял с плеч руки Эстель и отступил на шаг.

– Прости, но у меня действительно болит голова, – пряча глаза, сказал он. – Пожалуй, поднимусь наверх и лягу.

– Нет! Ты так просто не уйдешь! – взвизгнула Эстель и топнула ножкой. – Я требую объяснений!

Фрэнк устало покачал головой. Ну что он мог поделать?

– Раньше ты всегда дарил мне подарки, когда хотел, чтобы я была с тобой близка.

– Ты всегда продавала свою любовь за безделушки?

Эстель вспыхнула и отвернулась.

– Никогда бы не подумала, что ты можешь такое сказать! – Ее голос прерывался, словно она сейчас расплачется.

Фрэнку стало стыдно. Он подошел к жене и обнял ее за плечи.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Постарайся понять, в Суонси я начал новую жизнь, с чистого листа, встретил женщину и полюбил ее, нашел дело по душе. Мне очень сложно сейчас. Сложно и страшно. Я боюсь, что никогда не вспомню свою прежнюю жизнь, а ведь в той жизни я любил тебя. Это правда, Эстель?

– Ты ведь на мне женился.

– Я изо всех сил стараюсь жить, как прежде, но это очень тяжело. Помоги мне, ведь мы с тобой одно целое. Вместе в горе и в радости, в бедности и в богатстве…

– Но ведь хоть что-то ты должен помнить!

Эстель повернулась и посмотрела в глаза Фрэнку, словно искала в них мужчину, что когда-то предложил ей свою фамилию и состояние. Новый Фрэнк ей нравился гораздо меньше, а ведь она думала, что с ним не будет хлопот. Как обидно, что все повернулось против нее!

– Я помню море. – Фрэнк прикрыл глаза и улыбнулся. – Нигде и никогда я не был так счастлив, как на яхте в открытом море. Мне очень хочется вернуться туда.

Эстель вырвалась из его рук и сердито посмотрела на Фрэнка. Нужно дать ему понять, что украшением, пусть и очень дорогим, он ее разрешение не купит.

– Опять море! Опять яхты! Тебе они всегда были дороже меня! – закричала она. – Хватит, я не позволю тебе выйти в море! Я не хочу снова потерять тебя!

– А я хочу найти себя. Прошу, позволь мне выйти в море. Это очень нужно мне. Только там я становлюсь собой настоящим. Я уверен, море поможет мне вернуть память, поможет стать прежним Фрэнком!

– А обо мне ты подумал?! – Эстель почти визжала.

Перед Фрэнком стояла обыкновенная истеричка. Больше в ее образе не было ничего загадочного и вызывающего. С перекошенным лицом и злыми глазами, покрасневшая, она сейчас никому не могла понравиться.

– Ты всегда думаешь и думал только о себе! Не знаю, как сильно тебя нужно ударить по голове, чтобы это изменилось!

– Эстель, я же просто хочу, чтобы мы жили, как прежде.

– Если мне придется выбирать между тобой прежним, но с морем, и тобой нынешним, но без него, я выбираю нынешнего!

– Почему ты вдруг так уперлась! – Фрэнк чувствовал, что еще немного, и он не сможет сдерживаться. Почему-то истерика Эстель вызывала у него приступ ярости. Привет из прошлого?

– Потому что ты не хочешь подумать обо мне! Что будет со мной, если ты вдруг опять попадешь в шторм и на этот раз не выберешься?

– Тебя волнует только это?

– Меня волнует твоя судьба. Но если к себе ты безразличен, подумай хотя бы обо мне!

– Насколько я знаю, других наследников у меня нет. Ты станешь завидной невестой. – Фрэнк усмехнулся.

– Это не смешно! – возмутилась Эстель. – К тому же по одним тебе прежнему известным причинам ты составил завещание так, что у меня оставалась ничтожная сумма, на которую невозможно прожить и месяц!

– Да? – удивился Фрэнк.

– Да! Все свое состояние ты передал в какой-то фонд помощи. Представляю, как они там огорчились, когда я тебя нашла! – Эстель рассмеялась злым, холодным смехом. – Так вот, я не выпущу тебя в море, хотя бы ради того, чтобы не пойти по миру.

– Отлично! – воскликнул Фрэнк. – Отлично! Упрятать меня в психушку было бы для тебя лучшим вариантом? Как же ты не понимаешь, море для меня – все! Я забыл собственное имя, забыл, как выглядела моя мать, забыл даже тебя, но я помнил, что такое шпангоут и как правильно вязать узлы. Море – моя жизнь. Без него я сойду с ума.

– По крайней мере, ты останешься жив и, может быть, после курса лечения поймешь, что я забочусь только о тебе!

– Это очень сомнительная забота – свести меня с ума! – Он развернулся и пошел к лестнице.

– Фрэнк! – окликнула его Эстель. – Мы еще не закончили!

– У меня есть ощущение, что этот спор мы не закончим никогда. Но на сегодня с меня хватит.

Он поднялся в свою спальню и хлопнул дверью. Эстель не понимает его и даже не пытается понять. Она хочет владеть им безраздельно.

Владеть и пользоваться, вдруг понял Фрэнк. Какие у нее были глаза, когда я принес это чертово колье! А ведь за эти два месяца она не сделала ни одной попытки сблизиться со мной. Как жаль, что я женился на продажной женщине.

Фрэнк снял пиджак и в кармане нащупал какую-то бумажку. Это был чек из ювелирного магазина. По крайней мере, она не дешевка, усмехнулся Фрэнк.

Каждый вечер Эстель возвращалась к их спору, и каждый вечер Фрэнк уходил наверх, хлопнув дверью. Ни один довод не доходил до его жены. Она твердила одно: подумай обо мне, я не хочу стать вдовой и отправиться на паперть.

Можно было бы отступиться, но чем сильнее давила на него Эстель, тем крепче становилась идея Фрэнка вновь ходить под парусом, тем больше он скучал по свежему ветру в лицо и соленым брызгам на губах.

Фрэнк был упрям, но Эстель была упрямее. Она не отступала. В конце концов, осознав, что еще несколько дней в такой атмосфере и он сойдет с ума, Фрэнк не выдержал, поехал к нотариусу и переписал завещание. Теперь-то он понимал, что его в свое время толкнуло на меценатский вариант. Наверняка Эстель закатила очередную истерику на финансовую тему и он решил отомстить ей. Месть была бы длительной, но, наверное, ему было легче жить, зная, что после его смерти жена ничего не получит.

Новому Фрэнку такой подход казался глупым: он все равно не увидит, как Эстель отреагирует на эту новость, так зачем это делать? Он с легкостью переписал все свое состояние на жену и вечером, едва Эстель возобновила давний спор, бросил копию завещания на стол.

– Ознакомься, – предложил он. – Надеюсь, ты сумеешь с умом распорядиться этими деньгами. В сорок лет, знаешь ли, гораздо сложнее удачно выйти замуж.

Эстель бросила на него хмурый взгляд и принялась за чтение. Несколько минут она молчала, потом отложила в сторону завещание и уже спокойным тоном сказала:

– Я все же думаю, тебе не стоит выходить в море. По крайней мере одному. Ты взрослый человек, Фрэнк, я не могу тебе что-то запретить, но я взываю к твоему разуму. То, что случилось один раз, может повториться. Что бы ты ни думал, ты дорог мне, и я не хочу тебя потерять.

Больше эта тема не поднималась, и в первые же выходные Фрэнк вывел в море свою белоснежную красавицу яхту. Как же она отличалась от «Элизабет»! Это была воплощенная мечта. И все же она не оправдала надежд Фрэнка. Его «Элизабет», перебранная буквально по досточке, в каждой заклепке содержащая часть его души, была ближе Фрэнку. Ближе и желаннее, ведь на ней он сделал предложение женщине, которую любил.

Бетси не стала бы даже пытаться удержать меня, думал Фрэнк, выставляя паруса. Она всегда все понимала. И если бы боялась за мою жизнь, предпочла бы пойти в море со мной, а не сидеть дома, рассматривая вожделенное завещание. Будь проклят этот долг!

14

Минуты складывались в часы, часы – в дни, а дни – в недели. Так прошло почти полгода. Зима была ранняя и суровая. Суонси чуть ли не по крыши домов был занесен снегом. Бетси казалось, будто ее душа укрыта таким же снежным покровом. Ей уже не было больно, но вместе с болью ушли и другие чувства. Иногда она самой себе казалась автоматом. Нужно было есть – она ела, нужно было спать – спала, нужно было работать – работала. Ни больше ни меньше. Вся ее жизнь превратилась в один сплошной долг. Не осталось «хочу», лишь «надо».

Родные и Дэн как могли поддерживали Бетси. За семейными обедами больше ни слова не было сказано о Фрэнке, а Дэн то и дело приглашал Бетси в кафе или в ресторан, как-то они даже выехали на лыжную прогулку. В этот день Бетси впервые рассмеялась, когда Дэн делал вид, будто не умеет кататься на лыжах. И тут же испугалась: собственный смех казался чужим, но Дэн вновь принялся валять дурака, и страх исчез.

Через несколько дней Бетси поняла, что только рядом с Дэном она еще может смеяться. Он вызывал в ее душе хоть какие-то чувства, он один мог заставить ее улыбнуться. Рядом с ним Бетси забывалась. Иногда ей даже казалось, что Фрэнк был лишь продолжением ее сна. Не было их безумной любви, не было поцелуя под омелой, не было признания у камина и бесчисленных ночей страстной любви.

Но Дэн уходил, и Бетси вновь оставалась один на один со своими воспоминаниями. Иногда амнезия казалась ей самым желанным выходом: забыть все и начать новую жизнь. Но она уже знала, что так не бывает: прежняя жизнь обязательно постучится в дверь и напомнит о себе.

Предрождественская лихорадка, как и положено, охватила город в первую неделю декабря. Казалось, все вокруг живет ожиданием праздника. Общая взволнованность передалась и Бетси. Правда, она вовсе не ждала Рождества с радостью. Она знала, воспоминания с новой силой обрушатся на нее и принесут новую боль. Ей было страшно. И только, когда рядом оказывался уверенный в себе, спокойный и рассудительный Дэн, становилось чуть-чуть легче.

Переживания не мешали работе. Бетси все так же была лучшей медицинской сестрой больницы, ассистировала Хэттвею и выхаживала самых тяжелых больных. Говорят, страдания преображают человека. Все, кто знали о драме Бетси (а новость о расставании у алтаря быстро стала общественным достоянием), видели, что это правда. От веселого, легкого нрава сестры Боунс не осталось и следа. Нет, она не стала угрюмой и замкнутой. Она просто стала другой: отвлеченной, сосредоточенной, отдающей себя целиком работе. В ее глазах больше не было огня. Иногда они казались выцветшими. Пациенты, раньше просто уважавшие молодую медсестру за профессионализм и доброту, сейчас ее немного побаивались. И даже Грязный Гарри, раз в три месяца оказывающийся в больнице Святого Петра, не рисковал больше спорить с ней.

Дежурство заканчивалось. Бетси дописывала необходимые бумаги, то и дело бросая взгляд на пульт. Сегодня все было спокойно. Не слишком много пациентов, ни одного действительно тяжелого случая, ни одного ухудшения состояния. Но Бетси старалась не думать об этом, боясь спугнуть удачу. К этому вопросу он относилась серьезно. Речь идет о жизни людей. Это не тринадцать человек за столом!

Шаги Дэна она услышала задолго до появления главного врача. В последнее время Бетси чутко реагировала на его появление.

– Привет, – сказал Дэн, облокачиваясь на стойку. – Уже закончила? – Он широко улыбнулся.

– Почти, – отозвалась Бетси, отвечая более скромной улыбкой. Рядом с Дэном ей было гораздо легче, но улыбалась она все еще через силу.

– Не против, если я подожду тебя здесь?

– Разве я могу отказать главному человеку в больнице? Мне нужно еще пять минут. Кортни пошла переодеваться, так что скоро меня сменит.

Бетси склонилась над клавиатурой компьютера. Дэн тихонько присел рядом на жесткий табурет и с нежностью посмотрел на нее. Он был рад, что Бетси уже способна не только смеяться, но и шутить. Безумная надежда вновь зародилась в сердце Дэна. Каждый день он уговаривал себя не делать поспешных выводов, не принимать желаемое за действительное. Да, он был нужен сейчас Бетси, как никто другой. Но он никогда не займет в ее сердце места Фрэнка. Впрочем, Дэну уже давно хватило бы и меньшего.

К сестринскому посту подошла Кортни.

– Здравствуйте, доктор Хэттвей, – приветствовала она главного врача.

– Добрый вечер, – вежливо ответил Дэн.

– Я закончила, Кортни, – сообщила Бетси. – Вроде пока все тихо. Спокойной смены!

– Спасибо, – поблагодарила Кортни, села в крутящееся кресло и принялась просматривать истории болезни, чтобы узнать назначения врачей.

– Давай зайдем куда-нибудь поужинать? – предложил Дэн, когда они отошли на несколько шагов, и Кортни уже не могла их слышать.

– Тетя Эмми немедленно сказала бы, что вкусно поесть мы можем только у нее, – усмехнулась Бетси.

– От того количества еды, что она выставляет каждый раз на стол, можно получить заворот кишок. И как вы все умудряетесь сохранять фигуру?

– Долгие тренировки.

Бетси улыбнулась и вдруг взяла Дэна под руку.

Кортни недоуменно смотрела им вслед. Неужели сестра Боунс и доктор Хэттвей… Почему же ей об этом еще никто не рассказал? Ведь это был бы такой слух! Наверное, за всей этой историей скрывается что-то жутко интересное!

Красный сигнал прервал мысли Кортни. Везение Бетси закончилось, нужно было приниматься за работу.

– Ну где эта чертова сестра! – уже кричал на весь коридор Грязный Гарри, словно почувствовав, что грозная сестра Боунс ушла.

Дэн и Бетси заехали в их любимое кафе. Они часто здесь обедали или просто пили кофе и болтали. Больница всегда дает множество поводов для разговора, если вдруг на личные темы говорить не хочется.

Даже не читая меню, Дэн сделал заказ. Он слишком хорошо знал вкусы Бетси, чтобы ошибиться.

– Мы так давно знакомы, – сказала она.

– Уже почти шесть лет.

– А мне иногда кажется, будто я знаю тебя всю жизнь. – Бетси ласково улыбнулась. – Если бы я не была уверена, что у родителей больше не было детей, решила бы, что ты мой брат.

– А вот я не хотел бы быть твоим братом, – заявил Дэн.

– Почему это? – Бетси даже немного обиделась.

Дэн знал, что сейчас можно как-нибудь отшутиться, например, вспомнить тетушку Эмми с ее обильными обедами, но он уже решил идти ва-банк: или все, или ничего.

– Потому что браки между кровными родственниками запрещены, – спокойно ответил он и поставил чашечку с кофе на стол. Дэн не хотел, чтобы Бетси заметила, как у него дрожат руки.

– Я… я могу расценивать это как предложение?

– Один раз я просил тебя выйти за меня замуж. С тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя, Элизабет, и хочу прожить жизнь с тобой.

Бетси отвернулась, почувствовав, как на глаза набегают слезы.

Что делать? – судорожно думала она. Опять просить время на размышления или сразу же отказать?

Дэн нервно вертел в пальцах чашку.

А почему я должна отказывать? – вдруг подумала Бетси. Мне хорошо рядом с Дэном. Мы отлично ладим, прекрасно понимаем друг друга. Он надежен. За ним я буду как за каменной стеной, как бы глупо это ни звучало. Что еще мне нужно? Он станет отличным отцом моим детям. Что меня держит? Любовь к Фрэнку? Ожидание чуда? Один раз мой сон уже сбылся.

Она горько усмехнулась.

Фрэнк сейчас рядом с женой, мы никогда не сможем быть вместе, слишком многое теперь разделяет нас. Так чего ждать? Я уже знаю, кто он, мужчина из сна. И теперь знаю, чем должен был закончиться этот сон. Если с кем-то мне и будет хорошо, то только с Дэном.

– Я не хочу тебя торопить, ты можешь подумать… – начал он, почувствовав, что молчание затягивается.

– Я согласна, – сказала Бетси.

От удивления Дэн не смог вымолвить и слова. Он просто не верил своим ушам. Неужели Бетси, Бетси Боунс, о которой он мечтал столько лет, согласилась стать его женой?

Бетси улыбнулась и положила тонкую ладонь на изящные пальцы Дэна. Такие пальцы бывают только у музыкантов и хирургов.

– Я стану твоей женой.

– Когда… – ему пришлось сглотнуть, чтобы вновь нормально говорить, – когда назначим свадьбу?

– Чем быстрее, тем лучше, – решительно сказала Бетси. – Только прошу тебя, никаких цветов, тортов и прочих атрибутов! Хватит с меня одного раза.

– Но платье ты себе выберешь? Ты была в белом такой красивой!

Бетси не могла отказать Дэну, когда он смотрел такими глазами.

– Хорошо, но не белое, а кремовое, например.

– Договорились! – Дэн улыбнулся и поцеловал руку Бетси. – Прости, что без кольца, просто я сам от себя такого не ожидал.

– Я тоже не ожидала, – призналась она.

– Можно, я повидаю сегодня твоих тетю и дядю? Я бы хотел официально просить у них твоей руки.

Бетси хмыкнула.

– Интересно было бы посмотреть, как бы они сказали «нет»!

Разговор с родными оправдал все ожидания Бетси. Тетя Эмми была на седьмом небе от счастья, дядя Уилл торжественно пожал руку Дэну и потащил его смотреть новый макет яхты, лишь Джейсон недовольно посматривал на кузину.

– Хочешь мне что-то сказать? – спросила она.

– Нет, ты ведь сама знаешь, что ты делаешь.

– Да, я выхожу замуж за замечательного человека. Я счастлива.

– Ты так и не научилась врать! – Джейсон покачал головой.

Бетси стало стыдно. Подросток так легко разгадал ее, неужели и остальные скоро поймут?

– Дэн – замечательный человек, – повторилась она. – Мне хорошо с ним, спокойно. Неужели ты не хочешь видеть меня счастливой?

– Наоборот, я очень хочу видеть тебя счастливой, – серьезно сказал Джейсон и поспешил к себе в комнату.

Для него это был слишком тяжелый разговор. Он не привык лезть в чужую жизнь, но не мог удержаться. Пусть остальные не видят, что Бетси делает это лишь для того, чтобы забыть Фрэнка, но он-то все прекрасно понимает, он сам недавно хотел начать встречаться с новой девочкой лишь для того, чтобы забыть Мэри. А Бетси собирается выйти замуж! Нет, так нельзя.

Но пока Джейсон решил подождать. Вдруг Бетси образумится?

15

Фрэнк чувствовал, что его семья трещит по швам. С каждым днем Эстель становилась все невыносимее. Он старался уйти из дому, пока она еще не проснулась, и возвращался, когда она уже спала. И все же упрямая жена находила время помотать Фрэнку нервы. Ее не устраивало абсолютно все: как Фрэнк говорит, как одевается, как распоряжается своими деньгами и временем. Переписанное завещание успокоило Эстель всего на пару дней. А потом все стало еще хуже.

Фрэнк, вспоминая о том, как в больнице он, человек без имени, без страховки, получил помощь и поддержку, теперь активно занимался благотворительностью. Он передавал крупные суммы больницам, участвовал в организации общества помощи обездоленным, старался вникать во все просьбы, что теперь постоянно приходили на его электронную почту. Эстель каким-то удивительным образом была в курсе всех дел мужа и особенно рьяно вникала в благотворительность. На людях она всячески поддерживала Фрэнка, но едва они оставались один на один, набрасывалась с упреками в расточительности. Кричала, что Фрэнк помешался, что хочет оставить их без пенса. Но Фрэнк уже отлично понимал, что беспокоится Эстель лишь о себе. От этого жена казалась ему еще противнее.

Иногда Фрэнку удавалось заткнуть ей рот очередным драгоценным подарком. Но магическая сила бриллиантов быстро перестала действовать на Эстель, и Фрэнк не мог даже представить, чем же теперь успокаивать ее не в меру пылкий нрав. Разве что умереть, пока не растратил все?

Эта мысль вызывала приступы черного веселья. Вообще в последнее время он часто замечал за собой склонность к черному юмору. Стенли даже как-то сказал, что его пугает настроение друга, и посоветовал чаще выходить в море. Только не говорить об этом Эстель.

Теперь Фрэнк находил утешение только в любимых яхтах. Он мог часами быть один в море, там ему не нужна была компания. Но чем ближе была зима, тем реже он мог ходить под парусом. Шторма следовали один за другим, а Фрэнк пока не собирался отдавать жене свое состояние. Еще слишком многое нужно успеть сделать. Пока Эстель придется потерпеть. Хотя как-то раз Фрэнк увидел ее в черном и понял, что этот цвет его жене очень идет.

Предприятия Ф. Д. Рида работали как часы, принося своему владельцу серьезную прибыль. Конечно, полугодовое отсутствие хозяина не могло не сказаться на производстве, но Фрэнк смог все быстро выправить и теперь ездил на работу лишь для того, чтобы не оставаться дома с Эстель. Но вечером ему приходилось возвращаться в холодный особняк, где никто не был ему рад.

Неужели и в детстве все было так же? – не раз думал Фрэнк, входя в огромный холл. Ничто во всем доме не задевало его душевных струн, хотя Эстель уверяла, будто здесь Фрэнк провел всю свою жизнь.

Он даже пересмотрел все свои детские фотографии, видел изображение матери, и опять его сердце осталось глухо: красивая женщина с надменным и строгим лицом рядом с аккуратным, на взгляд Фрэнка, даже слишком, мальчиком. Видел он и фотографии отца. И тоже ничего не почувствовал, словно это были чужие люди. Обсуждать эту тему Фрэнку ни с кем не хотелось, да и не с кем было: Стенли так и остался для него человеком из прошлого, и потому Фрэнк сам сражался со своими чувствами и переживаниями.

В понедельник клуб, завсегдатаем которого с недавних пор стал Фрэнк, был закрыт, в бар идти не хотелось (он не любил спиртное), бездумно колесить на автомобиле по городу противоречило деятельной натуре Фрэнка. И даже Стенли, которому после долгих колебаний Фрэнк позвонил, был занят. Вариантов не было: сегодня ему придется вернуться домой около семи и терпеть обед с женой. То-то Эстель обрадуется! Он уже неделю умудрялся избегать ее общества и очередного скандала.

В доме было тихо. Прислуга занималась своими делами, Эстель где-то пропадала, и Фрэнк понадеялся, что сумеет пробраться незамеченным в свой кабинет. У владельца группы предприятий всегда найдется работа и дома.

Хотя бы переписать завещание! – мстительно подумал Фрэнк.

Но его кабинет уже был занят. Еще в полутемном коридоре он заметил, что дверь приоткрыта и в комнате горит свет.

Наверное, горничная решила навести порядок, подумал Фрэнк и тут же понял, что это не так: в доме постоянно жили лишь кухарка и дворецкий, горничные приходили с десяти утра до двух дня. Но кто из домочадцев мог позволить себе находиться в его кабинете? Фрэнку стало не по себе. Несмотря на стойкую неприязнь, он считал особняк своей крепостью. В дворецком и кухарке Фрэнк был уверен – это были старые и проверенные люди. Неужели воры? Фрэнк хранил у себя в кабинете массу ценных документов, которые могли бы заинтересовать его конкурентов. Неужели промышленный шпионаж проник и в его дом?

Стараясь ступать как можно тише, Фрэнк подошел к двери и резко открыл ее, врываясь в кабинет. Он был готов броситься с кулаками на вора, не дать ему уйти до приезда полиции, но совершенно растерялся, когда увидел, как в его бумагах роется собственная жена.

Эстель выглядела не менее растерянной.

– Ты уже дома? – спросила она.

Фрэнк смог лишь кивнуть.

– Я думала, ты будешь в клубе… Ах ты черт! Сегодня же понедельник! – Эстель покачала головой. Надо же было так глупо подставить себя.

– Зачем ты роешься в моих бумагах? – спросил Фрэнк.

Эстель поёжилась под ледяным взглядом мужа. Удивление прошло, и ей стало не по себе. Кто знает, на что способен новый Фрэнк? Раньше все в нем было для Эстель просто и понятно. Сейчас же он изменился до неузнаваемости. К тому же застал ее на месте преступления. Нужно было защищаться, а Эстель уже давно поняла, что лучшая защита – это нападение.

– Пытаюсь понять, как можно спасти наши деньги, пока ты все не растратил на ерунду! – вскинув подбородок, сказала она.

– Я уже не раз объяснял тебе, что благотворительность не ерунда, но ты не хочешь слышать мои доводы. Ты слишком сильно любишь деньги, чтобы делиться с кем-то. Иногда мне кажется, ты легко убила бы меня, если бы не боялась тюрьмы. Там-то мои миллионы тебе не помогут.

– Как ты смеешь так говорить со мной?! – Эстель сразу же перешла на привычный крик. – Я отдала тебе…

– …Лучшие годы своей жизни, – закончил Фрэнк. – Это я тоже уже слышал. Придумай что-нибудь другое, дорогая.

– Ты так изменился. – Эстель скривилась. – Я выходила замуж за дельца, способного приумножать. Сейчас ты только тратишь: больницы, общества, попрошайки! Я все видела. Я уже давно изучаю твои бумаги, надеясь придумать хоть какой-то способ остановить тебя.

– Конечно, я изменился. Иначе бы я ни за что не женился на тебе, – спрятавшись за маской безмятежного спокойствия, сообщил Фрэнк. – Тебя интересуют только деньги. Я, как человек, тебе совершенно безразличен. Ты хоть раз поцеловала меня просто так? Без подарков?

Эстель вспыхнула. Фрэнк понял, что задел ее за живое. Наверняка она хотя бы раз задумалась о том, что ее поведение мало чем отличается от поведения публичной женщины. Разве что суммами.

– После этого несчастного случая ты стал настоящей тряпкой! – взвизгнула она. – Ты готов стелиться под кого угодно, тебе так хочется быть хорошим, чтобы все тебя любили! Это все твоя дрянь-медсестра? Это она тебя учила вселенской любви?

– Не смей так говорить о Бетси, – с трудом сказал Фрэнк. Он просто задыхался от ярости. – Ты не стоишь и волоска на ее голове!

– О, конечно! Она ведь хотела выйти за тебя по любви! Она само бескорыстие и, разумеется, не знала, что ты – один из самых богатых людей Англии!

– Разумеется, не знала. Я сам не знал, кто я такой, пока не появилась ты. И знаешь, я очень сожалею, что все открылось. Быть просто Фрэнком мне нравилось гораздо больше.

– Конечно! Можно было думать только о том, как бы переспать с этой медсестричкой. Никогда не думала, что тебе нравятся ролевые игры!

– Еще слово, Эстель, и я за себя не отвечаю!

Но она не хотела останавливаться. Эта случайность вполне укладывалась в схему. Придется лишь чуть раньше привести тщательно продуманный план в действие.

– Эта тварь хотела заполучить твои денежки. Вот только не знаю, на что она рассчитывала, ведь ваш брак в любом случае признали бы незаконным. Может быть, она хотела так запудрить тебе мозги, чтобы ты не соскочил с крючка, пока она и ее родственнички не выдоят тебя, как корову.

– Во-первых, Бетси и ее родные – не такие. Не стоит судить обо всех людях по себе. Во-вторых, Бетси не знала и не могла знать, кто я такой! Сколько раз тебе повторять!

– Не могла знать! – Эстель издевательски рассмеялась. – Думаешь, ее дядюшка молчал? У меня есть все доказательства. И я теперь вовсе не уверена, что кораблекрушение было случайностью!

– Какие доказательства, что за чушь ты несешь?!

Эстель потрясла у него перед носом папкой с бумагами.

– Это я нашла только сегодня. Жаль, не успела дочитать до конца.

Фрэнк узнал папку. Ее в пятницу принес помощник, сказал, что там личные документы мистера Рида. Фрэнк думал просмотреть папку на выходных, но так увлекся избеганием Эстель, что совсем забыл о папке.

– И что это? – спросил он.

– Это документы на яхту, которую строит дядюшка твоей ненаглядной медсестры. Я все выяснила! Черт возьми, Фрэнк, ты даже не поставил меня в известность о том, что вкладываешь крупную сумму в строительство никому не нужной яхты!

– Дай сюда! – грубо потребовал Фрэнк.

На этот раз Эстель повиновалась. В папке были чертежи и договор с Уильямом Редфастом о строительстве яхты. На нем стояли подписи Фрэнка и Уилла. Его почерк Фрэнк узнал сразу. И это значило, что они с дядей Бетси встречались. Неужели Эстель права?

– Ну, убедился? – победно улыбаясь, спросила она.

Фрэнк, чтобы протянуть время и как-то осмыслить ситуацию, пролистал документы до конца. Последним было письмо, написанное также рукой Уилла:

«Уважаемый мистер Рид.

К сожалению, мы вынуждены отказаться от сотрудничества с Вами. Все издержки мы понесем согласно договору. Объект можно переправить на любую другую верфь по Вашему усмотрению за счет нашей компании.

Уильям Редфаст, «Редфаст и сыновья».

К официальному письму была приложена небольшая записка:

«Прости, Фрэнк, но больно не только Бетси. Я не смогу закончить твою яхту. Надеюсь, ты поймешь сентиментального старика. Мне очень жаль, что восемь месяцев назад я поленился съездить в Лондон и послал подписанный договор с курьером. Если бы я поехал, ты бы встретил Рождество, зная свою фамилию, и ничего бы не случилось. Мне правда очень жаль. Я чувствую и свою вину.

Уилл».

– Ну, что скажешь? Нимбы все еще светятся над их головами? – язвительно спросила Эстель.

– Да, – ответил Фрэнк. Ярость переполняла его. Он ненавидел эту женщину. Как только она посмела обвинить Бетси и ее родных в таком мерзком поступке? – Я все еще уверен в том, что они замечательные и достойные люди. Они знают, что такое честь и совесть. Я больше не желаю тебя видеть в своем доме. Можешь завтра прислать адвоката.

– Это и мой дом! – закричала Эстель. Такого поворота событий она не ожидала. Теперь Фрэнк просто не оставил ей выбора.

– Я все сказал.

Фрэнк развернулся и вышел из кабинета. Странно, но Эстель как будто успокоилась. Он-то думал, что увидит представление с воплями и слезами.

Тем лучше, решил Фрэнк. Она хотя бы дала мне спокойно уйти. Но вот куда…

Он вышел на улицу. В воздухе было ощущение снега. Фрэнк вспомнил, как почти год назад пытался рассмотреть в метели девушку, в которую влюбился, даже не видя ее лица, лишь слыша ее голос и ощущая прикосновения рук.

В кармане пиджака зазвонил телефон. Фрэнк не хотел ни с кем говорить, но бизнесмен его уровня не мог позволить себе такой роскоши.

– Да? – сказал он неизвестному абоненту.

– Фрэнк, что у вас с Эстель случилось?! – закричал Стенли. – Она звонила мне вся в слезах.

– Мы разводимся, – спокойно сказал Фрэнк и сам удивился этому спокойствию.

Давно нужно было это сделать, вдруг понял он. Развестись с Эстель и жениться на Бетси. Зачем я так долго себя обманывал? Я ничего не должен Эстель. Я дал ей все, что она хотела. Дам приличные отступные, лишь бы она оставила меня в покое. Я просто хочу жить рядом с Бетси и строить лодки.

– Фрэнк! Фрэнк, ты меня слышишь?

– Прости, какие-то помехи. Что ты сказал?

– Я говорю, тебя нужно успокоиться. Такие решения не принимаются в пылу ссоры. Приезжай на свою яхту, я подъеду туда. Нам с тобой нужно поговорить. Выйдем в море в последний раз в это году. Уверен, это поможет тебе успокоиться.

Фрэнк вдруг почувствовал, как сильно его тянет в море. Он уже давно привык находить там успокоение. После плавания даже Эстель казалась не такой отвратительной и ее крики звучали гораздо тише.

– Я смотрел прогноз, погода испортится завтра к вечеру, – добавил Стенли. – Так ты будешь?

– Да.

– Отлично, тогда до встречи.

Фрэнк сел в машину и поехал в порт.

Его красавица яхта стояла у частного пирса. Темнота быстро накрывала причал. Солнце уже почти село, и с моря наползал туман. Фрэнк знал, это к перемене погоды. Но ведь Стенли сказал, что циклон придет только завтра. Вряд ли он хотел обмануть Фрэнка, тем более когда сам собирался выйти с ним в море.

Шум моря и знакомый соленый запах сразу же успокоили его. Фрэнк хлопнул дверцей машины и пошел к яхте. Он надеялся, что Стенли не придется ждать слишком долго.

– Мистер Рид! – окликнул его из небольшой сторожки Джон, смотритель причала. – Это вы?

– Да, Джонни, – откликнулся Фрэнк. – Я хочу ненадолго выйти в море.

– Нельзя, мистер Рид.

– Почему?

– Разве вы не видите? Погода портится.

– Но Стенли сказал, что прогноз благоприятный.

– Мистер Даблторн? – уточнил Джонни. – Он и в прошлый раз говорил вам, что погода будет хорошей. А помните, чем все закончилось? Хорошо, что остались живы.

– Подожди-ка, Джонни, – пробормотал Фрэнк. – Я ничего не помню из того, что было до катастрофы. Ты не можешь рассказать мне?

– Вы тогда приехали очень злой. Я сказал вам, что нельзя выходить в море, но вы велели мне заткнуться…

– Прости, Джонни. – Фрэнку стало неловко.

– Ерунда! Вы явно были не в себе, может, с женой поссорились… Это, конечно, не мое дело, но я уже понял, что вы часто после ссоры с женой в море выходите.

– Не отвлекайся, – попросил Фрэнк.

– Так вот, вы сказали, что ваш друг смотрел прогноз. Потом вы кого-то ждали, а потом вышли в море один. Ну, что было дальше, вам лучше знать.

– То есть я послушался Стенли, вышел в море и попал в шторм? – еще раз проговорил все Фрэнк, больше для себя.

– Именно так, сэр, – подтвердил Джон.

– Джонни, я подожду мистера Даблторна на яхте. Кажется, нам нужно кое-что обсудить.

– Но вы не выйдете в море?

– Нет.

– Хорошо. – Смотритель довольно кивнул и поплелся к своей сторожке.

Фрэнк спрыгнул на борт яхты и положил руки на деревянный борт. Только в море он чувствовал себя как дома, в море и в Суонси, в доме Эмми и Уилла. Как можно было быть таким близоруким дураком? Как можно было сразу не распознать, что собой на самом деле представляет Эстель? Да и Стенли, судя по всему, был не самым верным другом… И как можно было терпеть истерики жены, постоянные ссоры, вымогательство? Уже давно нужно было развестись с Эстель и вернуться к Бетси. Фрэнк был уверен, она приняла бы его обратно. Он бы все объяснил, рассказал, на каком чудовище был женат.

– Минимум три месяца мы могли бы быть вместе, – прошептал Фрэнк.

Время шло, поднявшийся ветер разогнал туман. Волнение усилилось. Кажется, Джонни был прав. Если бы Фрэнк не дождался Стенли и вышел в море, ему сейчас пришлось бы ох как нелегко. Стенли все никак не появлялся, Фрэнк уже начал понимать, что его подозрения вовсе не беспочвенны.

Что-то заскрипело у него за спиной. Раздался глухой свист, какой бывает, когда что-то быстро движется. Инстинктивно Фрэнк повернулся и пригнулся, но не успел. Рея сильно ударила его по лбу. Он упал на палубу.

В голове словно взорвался вулкан. Перед глазами распускались уродливые кровавые цветы, мысли путались, неслись одна за другой с бешеной скоростью. Казалось, этот ад никогда не кончится. Но боль постепенно отступала. Вскоре Фрэнк уже смог открыть глаза.

Штормовые тучи бежали по небу. Вот-вот должен был пойти снег. Джонни прав, в такую погоду нельзя выходить в море.

Ну надо же было попасть под рею! – сердито подумал Фрэнк. Мистер Броус меня бы за это не похвалил.

С самого первого занятия Фрэнк точно знал: всегда нужно следить за реей. Тяжелая балка под сильным ветром легко могла вырваться из рук неопытного моряка и нанести серьезную травму. Он и сейчас слышал голос своего наставника:

– Рея, всегда смотри, где рея!

Фрэнк резко сел. Голова снова закружилась, тошнота подкатила к горлу.

Никто из его окружения ни разу не упоминал мистера Броуса, старого моряка, обучавшего мальчишек ходить под парусом. Это было воспоминание из его прошлой жизни! Растерянный, испуганный, Фрэнк принялся перебирать воспоминания, как скупой перебирает монеты, каждое он внимательно осматривал, взвешивал, проверял. И уже через несколько минут у него не осталось ни капли сомнений: он вновь помнит свою жизнь.

И многое из того, что он вспомнил, ему не понравилось.

С трудом Фрэнк встал подошел к рее. Так и есть! Веревка перерезана. Непонятно, на что надеялся человек, это сделавший. Если бы Фрэнк собрался выходить в море, он бы отвязал рею и держал ее под контролем все время. А как иначе управлять судном? Тот, кто это сделал, явно не слишком разбирался в яхтенном спорте.

Фрэнк закрепил рею, перевалился через борт и пошатывающейся походкой, словно был пьян, побрел к сторожке. Джонни должен еще кое-что рассказать ему.

Увидев Фрэнка с окровавленным лицом, белого как полотно, Джонни не на шутку испугался.

– Мистер Рид, что случилось?

– Скажи, Джонни, кто сегодня был на моей яхте?

– Мистер Даблторн. Он сказал, что принес вам туда бутылку виски, хочет сделать подарок. Я еще подумал, зачем вам виски, вы же не пьете.

– Джонни, вызывай полицию. На меня готовили очередное покушение.

Джонни бросился к телефону.

Уже через пять минут полицейская машина стояла у пристани. Фрэнк быстро и толково рассказал полицейским о своих подозрениях. Полицейский несколько минут внимательно смотрел на него и наконец сказал:

– Ваша история похожа на правду, мистер Рид. И я не вижу ни одной причины, зачем вам лгать. Мы начинаем расследование. А вам пока лучше вернуться домой, раз уж в больницу вы не хотите.

– Скажите, вы можете поехать со мной?

– Вам нужна помощь?

– Скорее мне нужны свидетели. Кажется, у вас будет еще одно доказательство.

В доме было тихо и темно. Фрэнк жестом попросил полицейских ступать как можно тише. Он твердо знал, куда нужно идти. Спальня Эстель находилась на втором этаже. Там, где слуги ничего не могли бы услышать.

Из-под двери пробивалась узкая полоска света. Слышались два голоса, мужчина и женщина о чем-то спорили. Фрэнк и полицейские подошли ближе и прислушались.

– Стенли, а вдруг ничего не получится? – Фрэнк сразу же узнал голос жены. – Один раз он уже выплыл.

– На этот раз все будет в порядке. Ты посмотри, какой ветер! Ночь, холод, во второй раз у него просто не хватит сил. Ну иди же ко мне. Мы должны отпраздновать твое освобождение. Не зря же я полдня сидел в машине и ждал твоего звонка!

– Стенли, ты с ума сошел! – В голосе Эстель слышались игривые нотки. – Может быть, я уже вдова?

– Разве в прошлый раз тебя эта мысль остановила?

– А ты уверен, что все будет в порядке? – обеспокоенно спросила Эстель. – Мне почему-то кажется, что Фрэнк стоит за дверью!

– Глупости, он уже на дне. Я испортил снасти. А ветер, море и скалы закончат мою работу. Все, Эстель, я не могу больше ждать.

– Какой ты нетерпеливый, – проворковала она.

Фрэнк решил, что больше ничего интересного они не услышат, и толкнул дверь.

– Привет с морского дна! – Фрэнком овладело какое-то странное истерическое веселье.

Эстель, уже в одном пеньюаре, закричала и попыталась спрятаться за спиной Стенли.

– Мистер Даблторн, миссис Рид, прошу вас не уезжать из Лондона и не покидать этот дом. Тем самым вы усугубите свое положение. – Полицейский посмотрел на жену и друга Фрэнка и добавил: – Впрочем, я оставлю здесь своих ребят. Чтобы обеспечить безопасность мистера Рида. Через несколько часов я вернусь с ордером на ваш арест. Думаю, вы не будете отрицать своей вины?

– Разве быть любовниками – это уголовное преступление? – спросила Эстель. Она первой пришла в себя и решила обойтись меньшими потерями.

– Нет, – согласился полицейский. – Но покушаться на жизнь человека – да. До скорой встречи. Можете вызвать своих адвокатов.

– Прости, Эстель, но я не стану платить за твоего защитника. – Фрэнк развел руками. – Кстати, я все еще собираюсь с тобой разводиться. И теперь у меня для этого есть достойная причина. Боюсь, тебя ждет серьезный тюремный срок, как и тебя, дорогой друг. – Он отвесил шутливый поклон Стенли.

– Я не виноват! – взвизгнул тот. – Это все Эстель, она меня заставила. Заманила и заставила!

– Это ты будешь рассказывать адвокату, – отрезал Фрэнк. – Я больше не желаю иметь с вами ничего общего. А ты, Эстель, могла бы выбирать более достойных любовников. И, кстати, ты не получишь ни пенса. Впрочем, тех стекляшек, что я подарил тебе, хватит на обеспеченную жизнь. После тюрьмы, конечно.

– Ты… ты не можешь так со мной поступить! – закричала она.

– Еще как могу! Я лучше потрачу твою часть на благотворительность. Всего хорошего. – У дверей Фрэнк сказал полицейским: – Думаю, моя безопасность будет обеспечена, если эти двое останутся в спальне.

Удивительно. Жена и друг были любовниками, пытались, и не раз, его убить, а Фрэнк чувствовал облегчение! Ему хотелось петь. Пройдет ночь, он разберется с преступниками, сделает все, чтобы получить развод как можно быстрее, и поспешит к Бетси. Господи, как же он хочет вновь увидеть ее, обнять, вдохнуть чудесный запах ее волос!..

Фрэнк вошел в кабинет и сел за стол. Ему нужно было чем-то себя занять, иначе он прямо сейчас сорвется в Суонси.

Нужно найти достойное применение деньгам Эстель, подумал Фрэнк.

Он сразу же решил, что долю, которую получила бы его жена при разделе имущества, он пустит на благотворительность. Вот только на что потратить эти серьезные деньги?

Фрэнк включил компьютер и вышел в Интернет. Нужно проверить электронную почту. Вдруг кто-то просит о помощи? Как всегда, писем в его ящике было множество, но только одно по-настоящему привлекло внимание Фрэнка заголовком: «Она выходит замуж!».

Нехорошие предчувствия появились в его душе. Он открыл письмо и начал читать:

«Фрэнк, Бетси решила выйти замуж за Дэна Хэттвея. Ты должен что-то сделать! Свадьба через три дня. Я надеялся, она поймет, что совершает ошибку, но Бетси вдруг уперлась. Она до сих пор любит тебя. Если ты не вернешься, Бетси будет страдать и сделает несчастным Дэна. Он хороший человек. Срочно приезжай. Джейсон».

Кажется, в семье Редфастов у него остался хотя бы один друг. А еще Фрэнк теперь знал, что сделает с деньгами Эстель.

16

Бетси удивленно смотрела на белоснежное платье и длинную фату до пола. Как ЭТО платье оказалось в ее спальне? Кто принес его сюда и повесил рядом с ее новым свадебным нарядом нежно-молочного цвета? И зачем он это сделал? Или она знает зачем…

Колени Бетси подогнулись, и она рухнула на кровать.

Что же я делаю? – думала она. Слезы текли сквозь прикрытые веки. Я ведь не люблю Дэна, точнее люблю, но как друга. И никогда не смогу полюбить. Он очень скоро поймет это. Зачем я делаю его несчастным? Зачем я делаю несчастной себя? Этой свадьбы не должно быть. Я не могу выйти за него замуж. Это будет самый подлый поступок на свете.

Еще несколько минут она лежала в полной тишине и плакала. Но нужно взять себя в руки. До свадьбы остается всего два дня. Она должна поговорить с Дэном немедленно.

Дэн Хэттвей закончил сложную операцию. Уже давно он не чувствовал себя таким усталым. Как жаль, что сегодня не смена Бетси. Когда она рядом, ему всегда работается легче. Дэн улыбнулся. Всего через два дня он станет мужем самой замечательной, самой желанной женщины на свете. Вот только сумеет ли он сделать Бетси счастливой?

Улыбка растаяла.

Он знал, что Бетси не любит его. Она дала согласие на этот брак лишь для того, чтобы забыть Фрэнка.

И я постараюсь, чтобы она забыла! – поклялся себе Дэн.

В дверь тихонько постучали.

– Войдите! – крикнул он. Реальность требовала уделять ей внимание.

На пороге стояла Бетси. Смущенная, с заплаканными глазами, она не решалась посмотреть Дэну в глаза.

– Что-то случилось?

Бетси кивнула и закусила губу. Ей нельзя сейчас плакать. Нужно быть сильной, чтобы исправить свои ошибки.

– Дэн, я хочу сказать, что… – Бетси запнулась.

Господи, ну почему она все время делает Дэну больно? Он ведь не заслужил этого!

– Что свадьбы не будет, – закончил за нее Дэн.

Бетси кивнула. Он откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

– Я ведь с самого начала знал, что все так получится, вот только не хотел верить. Наверное, ты поступаешь правильно, а мне уже пора проститься с мечтами. В этом браке никто не был бы счастлив, ведь так?

Бетси еще раз кивнула, сил говорить не было.

– Если ты не против, я сейчас хотел бы побыть один. У меня была очень сложная операция.

Она пошла к двери. Дэн окликнул ее.

– Бетси, надеюсь, ты не собираешься уходить из больницы? Ты нужна мне здесь.

– Я останусь.

– Спасибо.

Дэн вновь откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Бетси сидела в своей комнате и смотрела на два платья. Белое и молочное. Наверное, она единственная девушка на свете, ненавидящая подвенечные наряды. Ей было очень грустно и тяжело. Она вновь сделала Дэну больно, и боль от ухода Фрэнка снова ожила в ее душе. А ведь совсем недавно казалось, будто время подлечило эту рану.

– Ничего оно не лечит, – пробормотала Бетси. – Лекарство не прошло испытания.

В дверь тихо постучали, и вошел Джейсон.

– Это ты принес платье? – спросила Бетси.

– Я был уверен, что ты совершаешь ошибку, – сказал мальчик.

– Ты был прав. – Бетси тяжело вздохнула. – Ты не знаешь, что мне теперь делать?

– Радоваться. Если бы ты была замужем за Дэном, тебе было бы гораздо сложнее выйти за Фрэнка. Ведь так?

Бетси печально улыбнулась.

– Боюсь, я уже никогда не выйду за Фрэнка. Он ведь женат. И потом, он сейчас в Лондоне…

– А вот и не угадала! – Джейсон победно улыбнулся. – Фрэнк, заходи.

Бетси показалось, будто сердце сейчас вырвется у нее из груди. На пороге комнаты стоял Фрэнк, ее Фрэнк, мужчина из ее снов, самый любимый и дорогой человек на свете.

Джейсон бочком вышел из комнаты. Триумф он будет праздновать потом.

– Фрэнк, что ты здесь делаешь? – спросила Бетси.

Она вновь не знала, куда деть руки, и нервно сжимала пальцы.

Фрэнк подошел ближе и посмотрел ей в глаза.

– Господи, как же я по тебе соскучился, – прошептал он.

Бетси почувствовала, как в горле появился противный ком.

– Можно, я расскажу тебе кое-что? – спросил Фрэнк.

Бетси кивнула.

– Знаешь, когда память вернулась ко мне, я по-другому посмотрел на твою семью. Теперь-то я понимаю, почему в моей душе не шевельнулась ни одна струнка, когда я сидел с вами за праздничным столом, когда разворачивал подарки, когда играл с детьми.

Фрэнк замолчал. Лицо его исказила гримаса боли. Бетси хотелось подойти к нему, прижать его голову к груди, поцеловать, успокоить. Но она не решалась даже пошевелиться.

– Мой отец приходил на обед раз в неделю. Выполнял свой отцовский долг, так сказать. – Фрэнк тяжело усмехнулся. Только сейчас Бетси поняла, как тяжело ему далось возвращение памяти. – Официально они с матерью были мужем и женой, но лишь потому, что высшим упреком в понимании матери было «неприлично». Я научился различать столовые приборы, кажется, раньше, чем научился говорить. Всю жизнь мною руководили лишь два понятия: «принято» и «не принято». Мать была самой ужасной ханжой из всех, кого я только встречал. Впрочем, вполне возможно, что моя жена ее переплюнула.

– Не говори так о ней, – попросила Бетси.

– Ты не представляешь себе, что такое Эстель. – Фрэнк скривился, как от зубной боли. – Впрочем, на ней я женился только потому, что пошел на поводу у матери. Она была прекрасной партией. Потом мы были прекрасной парой. Работа на публику, как у хороших актеров. И пока я не встретил тебя, меня эта ситуация вполне устраивала. Но оказавшись в доме, где живут ради любви, где даже в пылу ссоры не скажут обидного слова, где готовы приютить бродягу без фамилии только потому, что иначе ему придется провести Рождество в одиночестве, я понял, как неправильно, как отвратительно провел всю свою жизнь. Эстель как-то обмолвилась о том, что у нас когда-нибудь будет наследник. Я представил, как мой ребенок будет сидеть за столом, толком не понимая ничего, но уверенно пользуясь салфеткой. И я вспомнил Бэби, пускающую слюни, стягивающую скатерть на пол, вспомнил непосредственного Тревора, вспомнил Ральфа и Сару, которые бежали ко мне обниматься просто потому, что им так хочется. Вспомнил и понял, что не хочу своему ребенку своей судьбы.

– Будущее твоих детей только в твоих руках, – тихо сказала Бетси.

Она подошла к окну и посмотрела, как в полутьме кружатся снежники. Как много снега намело! Прошел почти год с тех пор, как она встретила Фрэнка в тонком свитере и потертых брюках, такого одинокого в сочельник! Она почувствовала, как за спиной остановился Фрэнк. Он робко положил руки на плечи Бетси и притянул ее к себе.

– А еще я подумал, на кой черт мне эти деньги, если из-за них я не могу быть рядом с любимой женщиной.

Бетси боялась поверить в его слова. Один раз она пустила Фрэнка в свое сердце, и он ушел, разбив его. Ей и тогда было страшно, а сейчас паника просто захлестывала ее с головой. Разумом Бетси понимала, что нужно выгнать Фрэнка, указать ему на дверь и закрыть ее, чтобы больше никогда не открывать. Какую еще боль принесет ей эта любовь?

Но Фрэнк был так близко! Его дыхание шевелило волоски на затылке Бетси, его крепкие теплые руки обнимали ее плечи. Чуть уловимый солоноватый аромат кружил голову. Это был только его запах, и он до сих пор сводил Бетси с ума.

– Я ушел лишь потому, что думал, будто имею перед Эстель какие-то обязательства. Как же я ошибался! Они уже давно хотели от меня избавиться. Жена и лучший друг. Год назад они подстроили крушение, надеялись, что я не выживу в ледяной воде. Но они просчитались. Я выжил, пусть и потерял память. А потом, когда вскрыли мое завещание, выяснилось, что все было напрасно. После очередной ссоры с Эстель я переписал завещание и оставил все деньги первому попавшемуся благотворительному обществу. Весьма кстати Эстель увидела в журнале наше интервью. Моя амнезия дала ей еще один шанс. И я сам сунул голову в петлю. Они решили не придумывать ничего нового. Опять крушение, вот только на этот раз я был осторожнее. Конечно, удар по голове не самое приятное, что может случиться с человеком, но зато ко мне вернулась память. И у меня был бесценный опыт жизни в настоящей семье. Я все понял. Долг перед Эстель превратился ни во что. И знаешь, я, оказывается, уже давно хотел развестись с ней. Мне нужна только ты, Бетси. Ни одна женщина, будь она самой распрекрасной для меня парой, никогда не сможет занять твое место в моем сердце. Я люблю только тебя. И мне кажется, я всегда любил только тебя.

– Я… – Бетси растерялась. Ей хотелось броситься Фрэнку на шею, покрыть его лицо поцелуями, пообещать вечный рай на земле. Но она слишком сильно обожглась в первый раз. Страх все еще жил в ее сердце.

– Я сделал тебе больно, – сокрушался Фрэнк. – Какой же я был дурак! Я должен был сразу сказать Эстель, что встретил лучшую женщину на свете, оформить развод и жениться на тебе. Знаешь, Бетси, за всю мою жизнь не было и десяти по-настоящему счастливых минут вне этого дома, без тебя, без твоей семьи. Когда-то ты смогла полюбить человека без имени, без прошлого. Ты дала ему имя, ты дала ему настоящее, что может быть важнее? Соблюдение правил приличия? Какая чушь! Я сыт этим по горло. Я хочу быть с тобой, Бетси, хочу воспитывать наших детей, хочу, чтобы они играли с кузенами Редфастами, чтобы мы все вместе встречали Рождество, чтобы вместе ходили под парусом. Я ни за что не уйду от тебя.

Бетси резко повернулась к нему. В ее голубых глазах стояли слезы. Она верила Фрэнку, чувствовала, что он говорит правду. И все же что-то мешало ей.

– Я не знаю, что тебе сказать! – всхлипывая, призналась она.

– Просто скажи, что будешь рядом со мной, в горе и в радости, в нищете и богатстве, пока смерть не разлучит нас.

– А твой бизнес? Я никогда не смогу выглядеть, как Эстель.

– Конечно, – серьезно сказал Фрэнк, и Бетси почувствовала, как ее сердце упало. – Ты будешь выглядеть гораздо лучше. В тебе есть внутренний свет, доброта и удивительное чувство прекрасного. Ни одна, даже самая дорогая тряпка не сможет сравниться с этим. Ты не похожа на Эстель, и меня это очень радует. Ты лучше ее. И вот увидишь, через пару месяцев все вокруг только и будут говорить о том, как хороша, как воспитанна, как мила новая миссис Рид.

Бетси покачала головой.

– Это чужой мир. Я боюсь его.

– Если ты не хочешь прийти в мою жизнь, я приду в твою. Буду работать с Уиллом на верфи, найдем себе небольшой домик в Суонси и будем там счастливы. Может быть, так даже и лучше. Деньги портят людей.

– Ты правда готов отказать от всего, чтобы остаться со мной? – Бетси никак не могла поверить в то, что Фрэнк, в руках которого целая империя, готов все бросить только для того, чтобы быть с ней.

– Спроси себя, если бы все было наоборот, ты отказалась бы от прежней жизни, чтобы быть вместе со мной? – ласково подтолкнул ее Фрэнк к верному ответу.

– Конечно! – не раздумывая, сказала Бетси.

– Я знал. Видишь, как все просто?

– А что ты будешь делать с деньгами и предприятиями?

– Продам все, а деньги пожертвую твоей больнице. Думаю, доктор Хэттвей будет счастлив.

– Боюсь, он сойдет с ума от радости.

– Жаль, хороший человек.

– Да, – тихо сказала Бетси. Ей до сих пор было больно при одной только мысли о Дэне и его разрушенной жизни. Но Бетси знала, что приняла верное решение. Сейчас ей предстояло принять еще одно решение, самое важное в ее жизни.

– Я не намерен тебя торопить, если хочешь, я дам тебе время на размышления, столько, сколько тебе понадобится. Теперь я готов ждать тебя всю жизнь. В любом случае я почти свободный человек. Прежде чем ехать к тебе, я поставил перед адвокатам задачу как можно быстрее развести меня с Эстель. Но все же скажи, сколько тебе понадобится времени?

– Нисколько, – уверенно сказала Бетси. – Я люблю тебя, ты любишь меня. О чем еще тут думать?

– Спасибо тебе! – Фрэнк крепко обнял ее. – Я был готов ждать, но ожидание показалось бы мне адом. Мы идем подыскивать домик?

– Лишнее, – отмахнулась Бетси. – Я понимаю, как важно для тебя твое состояние. Ты ведь получил от отца разваленные предприятия и приложил немало сил, чтобы превратить все это в процветающую империю.

– Откуда столько информации?

– Я старалась найти о тебе как можно больше сведений, а потом вдруг поняла, все, что мне нужно знать, я уже узнала. Мне на самом деле все равно, кто такой Ф. Д. Рид, если рядом со мной будет мой Фрэнк.

Она спрятала лицо на его груди. Как же он изменился! Дорогой костюм, идеальная стрижка, и все же это был ее Фрэнк, мужчина, которого она любила больше жизни.

– Я пойду с тобой хоть на край света. Разве не должна жена следовать за мужем? Если только ты пообещаешь мне, что наш дом никогда не станет похож на вычурный особняк и ты не будешь заставлять меня изображать светскую львицу.

– И в мыслях не было! – Фрэнк не мог поверить своему счастью. – Если ты хочешь продолжать работать, пожалуйста! Думаю, с твоей квалификацией найти работу в Лондоне не будет серьезной проблемой.

Бетси кивнула, на глаза вновь наворачивались слезы. Конечно, ради Фрэнка она уйдет из любимой больницы. Может быть, так будет и лучше, незачем Дэну видеть ее счастливой, ему и так сейчас нелегко.

– У нас будет маленький, уютный дом в тихом пригороде, где хорошо растить детей. И я вовсе не хочу, чтобы моей женой была светская львица. Хватит. Я хочу, чтобы моей женой была ты, Бетси. И теперь уже официально: Элизабет Боунс, ты окажешь мне честь и выйдешь за меня замуж?

– Да, – уже без тени сомнения сказала Бетси.

Мужчина из ее сна пришел, чтобы забрать ее. Ей будет жаль покидать дом, где она провела столько счастливых часов, будет жаль уходить из больницы, что много лет была смыслом ее жизни. Но она построит новую жизнь, у нее будет свой дом и любимая работа. И самое главное, рядом будет Фрэнк.

– Только прошу тебя, никаких платьев, цветов и пышных церемоний! – прошептала Бетси, когда счастливый Фрэнк уже целовал ее лицо.

– Почему? – удивленно спросил он.

– В последнее время мне все это кажется дурной приметой.

– Глупая! – Фрэнк улыбнулся. – Теперь все будет хорошо. Ведь говорят, третий раз – счастливый.