/ / Language: Русский / Genre:det_classic

Новые приключения Эллери Квина

Эллери Квин

Эллери Квин — псевдоним двух кузенов: Фредерика Дэнни (1905–1982) и Манфреда Ли (1905–1971). Их перу принадлежат 25 детективов, которые объединяет общий герой, сыщик и автор криминальных романов Эллери Квин, чья известность под стать популярности Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Творчество братьев-соавторов в основном укладывается в русло классического детектива, где достаточно запутанных логических ходов, ложных следов, хитроумных ловушек. Эллери Квин — не только псевдоним двух писателей, но и действующее лицо их многих произведений — профессиональный сочинитель детективных историй и сыщик-любитель, приходящий на помощь своему отцу, инспектору полиции Ричарду Квину, когда очередной криминальный орешек оказывается тому не по зубам. INF: Изначально в сборник входила ещё и повесть «Светильник божий», но впоследствии она стала издаваться отдельно.

Эллери Квин

«Новые приключения Эллери Квина»

ПРИКЛЮЧЕНИЕ С ОХОТОЙ ЗА СОКРОВИЩАМИ

— Спешиться! — весело рявкнул генерал-майор Бэрретт, слезая с лошади. — Ну, как вам нравится такая разминка перед завтраком, мистер Квин?

— Она просто великолепна, — ответил Эллери, становясь на terra firma.[1] Гнедая лошадь с облегчением тряхнула головой. — Правда, боюсь, мышцы, предназначенные для кавалерийских аллюров, у меня не в форме, генерал. К тому же мы ездим верхом с половины седьмого. — Он подошел к краю скалы и осторожно прислонился измученным телом к низкому каменному парапету.

— Вы переживаете свои приключения, сидя в кресле, верно, Квин? — заметил Харкнесс, спешиваясь с чалой кобылы. — Должно быть, вам приходится нелегко, когда вы высовываете нос в реальный мир. — Он расхохотался.

Эллери смотрел на его желтую шевелюру и маленькие нервные глазки с необъяснимой неприязнью хронического затворника. Широкая грудь Харкнесса бурно вздымалась после скачки галопом.

— Нелегко приходится лошади, — промолвил Эллери. — Красивый вид, генерал. Едва ли вы выбрали это место наугад. Несомненно, в вашем характере имеется поэтическая жилка.

— Какая там поэзия, мистер Квин! Я человек военный. — Старый джентльмен вразвалку подошел к Эллери и бросил взгляд вниз, на голубые воды Гудзона, сверкающие на утреннем солнце. Скала отвесно спускалась к берегу, где находился лодочный сарай генерала Бэрретта. Крутые каменные ступеньки, идущие зигзагом, служили единственным средством спуска.

На краю маленького причала сидел старик с удочкой. Посмотрев вверх, он, к удивлению Эллери, вскочил, энергично отдал честь свободной рукой, после чего снова сел и возобновил свое занятие.

— Это Браун, — объяснил сияющий генерал. — Он давно у меня на пансионе. Служил под моим командованием в Мексике вместе со стариком Магрудером, который живет в сторожке. Видели? Вот это, я понимаю, дисциплина. А поэзия… — Он презрительно фыркнул. — Она не для меня, мистер Квин. Я выбирал этот участок, сообразуясь с военной точкой зрения. Он как бы господствует над рекой. Уэст-Пойнт[2] в миниатюре, клянусь богом!

Эллери повернулся и посмотрел вверх. Выступ скалы, на котором генерал построил свой дом, окружали с трех сторон три крутых утеса, поднимавшиеся так высоко, что их вершины плавали в облаках. Самый дальний утес опоясывала высеченная в камне дорога, крутой спиралью спускавшаяся с вершины. Эллери с дрожью припомнил головокружение при спуске на автомобиле вчера вечером.

— Вы господствуете над рекой, — сухо сказал он, — но враг легко может выбить вас оттуда, захватив верхний участок дороги. Моя тактика, наверное, кажется вам детской?

— Тьфу! — фыркнул старый джентльмен. — Да я мог бы удерживать ворота, выходящие на дорогу, против целой армии, приятель!

— У вас имеется даже артиллерия, — пробормотал Эллери. — Черт возьми, генерал, вы солидно подготовились! — Он весело глянул на маленькую, начищенную до блеска пушку возле ближайшего флагштока, чье дуло возвышалось над парапетом.

— Генерал готовится к революции, — лениво усмехнулся Харкнесс. — Мы живем в опасное время.

— Вы, спортсмены, не питаете никакого уважения к традициям, — огрызнулся генерал. — Вам отлично известно, что эта пушка — сигнальное орудие для салюта на закате солнца. Вы ведь не смеетесь над такими вещами в Уэст-Пойнте, верно? Единственный способ ощутить у себя дома отголоски славных традиций, Харкнесс, — закончил он тоном более уместным на учебном плацу, — это услышать гул орудийного салюта.

— Полагаю, — усмехнулся Харкнесс, — мое ружье для охоты на слонов не подходит для этой цели? На сафари я…

— Не обращайте внимания на этого парня, мистер Квин, — сердито прервал говорившего генерал. — Мы терпим его на уик-энде только потому, что он друг лейтенанта Фиска… Жаль, что вчера вы прибыли слишком поздно и не смогли наблюдать церемонию. Она очень впечатляет! Сегодня на закате вы сможете ее увидеть. Я должен поддерживать старые традиции, ведь это часть моей жизни, мистер Квин… Очевидно, я просто старый дурень.

— Вовсе нет, — поспешно возразил Эллери. — Всем известно, что традиции — костяк нации.

Харкнесс усмехнулся, но генерал выглядел довольным. Эллери хорошо знал этот тип отставного военного, слишком старого для службы, но тоскующего по армейской жизни. Судя по тому, что вчера рассказывал ему по пути сюда Дик Фиск — будущий зять генерала, — Бэрретт, уходя в отставку, прихватил с собой столько сувениров в память о воинском прошлом, сколько смог. Даже слугами у него были старые солдаты, а в доме, полном реликвий трех войн, царили казарменные порядки.

Конюх увел лошадей, и они зашагали по лужайке к дому. По-видимому, генерал-майор Бэрретт купался в деньгах — Эллери уже наблюдал немало доказательств тому. Выложенный плитками плавательный бассейн, великолепный солярий, тир, оружейная комната…

— Генерал! — послышался взволнованный голос, и Эллери увидел бегущего им навстречу лейтенанта Фиска, чей мундир пребывал в необычном беспорядке. — Могу я переговорить с вами несколько минут наедине, сэр?

— Конечно, Ричард. Прошу прощения, джентльмены.

Харкнесс и Эллери отошли в сторону. Лейтенант что-то произнес, нервно жестикулируя, и старый джентльмен побледнел. Затем оба без единого слова бросились к дому — генерал переваливался с боку на бок, как испуганный старый гусак.

— Интересно, что так встревожило Дика, — заметил Харкнесс, когда он и Эллери двинулись следом походкой, позволяющей сохранить достоинство.

— Леони, — предположил Эллери. — Я ведь давно знаю Фиска. Его может выбить из колеи только эта восхитительная дочь полка. Надеюсь, ничего плохого не случилось.

— Жаль, если что-нибудь не так. — Рослый охотник пожал плечами. — Уик-энд обещал быть спокойным. В последней экспедиции я получил достаточную порцию возбуждения.

— Попали в передрягу?

— Мои ребята дезертировали, а наводнение на Нигере довершило остальное. В итоге я все потерял. Хорошо еще, что сохранил жизнь… А вот и миссис Никсон. Что-то произошло с мисс Бэрретт?

Высокая женщина с бледным лицом, рыжими волосами и янтарными глазами оторвала взгляд от журнала:

— С Леони? Этим утром я ее не видела. А в чем дело? — Она не казалась заинтересованной. — О, мистер Квин! Из-за этой ужасной игры вчера вечером я не спала всю ночь. Как вы можете спать, когда вам должны постоянно мерещиться убитые?

— Моя проблема, миссис Никсон, — усмехнулся Эллери, — заключается в том, что я сплю не слишком мало, а чересчур крепко. Я законченный лентяй, и воображения у меня не больше, чем у амебы. Если вас мучают кошмары, значит, у вас нечиста совесть.

— Но разве было необходимо брать у нас отпечатки пальцев, мистер Квин? Ведь это всего лишь игра…

Эллери снова усмехнулся:

— Обещаю вам уничтожить мое маленькое импровизированное бюро идентификации при первой же возможности… Нет, спасибо, Харкнесс, я так рано не пью.

— Квин, — окликнул из дверного проема лейтенант Фиск. Его загорелое лицо помрачнело, он выглядел озабоченным. — Если вы не возражаете…

— Что случилось, лейтенант? — осведомился Харкнесс.

— Что-то не так с Леони? — спросила миссис Никсон.

— Не так? Вовсе нет.

Улыбнувшись, молодой офицер взял Эллери за руку и подвел к лестнице, сразу перестав улыбаться.

— Произошло кое-что скверное, Квин. Мы… мы не знаем, что делать. Хорошо, что вы здесь. Может, вам удастся…

— Ну, ну, — успокаивающе произнес Эллери. — В чем дело?

— Помните жемчужное ожерелье, которое было на Леони вчера вечером?

— Да.

— Это мой подарок по случаю помолвки. Оно принадлежало моей матери. — Фиск закусил губу. — Лейтенант армии Соединенных Штатов не может покупать жемчуг на свое жалованье. Я хотел подарить Леони что-нибудь… дорогое. Очевидно, это глупо с моей стороны. Как бы то ни было, я хранил ожерелье матери из сентиментальных соображений и…

— Вы пытаетесь сообщить мне, — сказал Эллери, когда они поднялись по лестнице, — что жемчуг исчез?

— Да, черт возьми!

— Сколько же он стоил?

— Двадцать пять тысяч долларов. Мой отец был состоятельным человеком… когда-то.

Эллери вздохнул. Где-то в космосе было предначертано, что ему придется бродить, глядя в оба, среди слепых и глухих. Закурив сигарету, он последовал за офицером в спальню Леони Бэрретт.

В облике генерал-майора не осталось ничего воинственного — теперь он был просто толстым стариком с поникшими плечами. Леони плакала, и Эллери некстати подумал, что она напрасно использует кружевную кайму пеньюара для вытирания слез. Однако ее глаза упрямо блестели, и девушка бросилась к Эллери так стремительно, что он еле удержался, чтобы не поднять руки для защиты.

— Кто-то украл мое ожерелье! — Голос Леони звенел от переполнявших ее эмоций. — Мистер Квин, вы должны вернуть его! Должны, слышите?

— Леони, дорогая… — неуверенно начал генерал.

— Нет, папа! Меня не заботит, кто из-за этого пострадает! Этот жемчуг был дорог Дику и много значит для меня, поэтому я не допущу, чтобы какой-то вор увел его у меня из-под носа!

— Но, дорогая, — жалобно заговорил лейтенант. — В конце концов, твои гости…

— Черт с ними, с моими гостями, и с твоими тоже! — прервала его девушка, вскинув голову. — Едва ли в книгах миссис Пост[3] сказано, будто вор обладает неприкосновенностью только потому, что присутствует в доме по приглашению.

— Но более разумно подозревать кого-то из слуг…

Генерал резко выпрямился:

— Выбрось это из головы, мой дорогой Ричард! Среди моих служащих нет никого, кто не пробыл бы со мной по меньшей мере двадцать лет. Любому из них я бы доверил все, что у меня есть. Они сотни раз доказывали свою честность и преданность.

— Коль скоро я один из гостей, — весело заявил Эллери, — то, полагаю, имею право высказать свое мнение. Тот факт, что убийство получает огласку, никогда не препятствовал тщательному его расследованию, лейтенант. Ваша невеста абсолютно права. Когда вы обнаружили пропажу, мисс Бэрретт?

— Полчаса назад, как только проснулась. — Леони указала на туалетный столик возле кровати с пологом на четырех столбах. — Я еще толком не протерла глаза, когда увидела, что жемчуг исчез. Крышка шкатулки с драгоценностями была поднята, как и сейчас.

— А когда вы вчера ложились спать, шкатулка была закрыта?

— Даже гораздо позже того. Я проснулась в шесть утра от жажды, встала налить воды и точно помню, что шкатулка была закрыта. Потом я снова заснула.

Эллери подошел к столику и посмотрел на шкатулку.

— К счастью, сейчас только самое начало девятого, — заметил он, пуская дым. — Вы обнаружили кражу около без четверти восемь. Следовательно, жемчуг похитили между шестью и семью сорока пятью. Вы слышали что-нибудь в этот промежуток времени, мисс Бэрретт?

Леони печально улыбнулась:

— Я сплю очень крепко, мистер Квин. Это тебе еще предстоит узнать, Дик. К тому же я уже много лет подозреваю, что храплю, но никто никогда…

Лейтенант покраснел.

— Леони… — нерешительно начал генерал, но девушка сморщила лицо и снова заплакала, на сей раз на плече у лейтенанта.

— Что же нам делать, черт возьми? — буркнул генерал. — Мы ведь не можем никого обыскивать! Скверная история. Если бы жемчуг не был таким ценным, я бы предпочел забыть об этой побрякушке.

— Личный обыск едва ли необходим, генерал, — сказал Эллери. — Ни один вор не может быть настолько глуп, чтобы носить добычу при себе. Он должен ожидать, что вызовут полицию, а полиция известна своим пренебрежением к общественным условностям.

— Полиция! — Леони подняла голову; в ее голосе послышались слезы. — О боже! Не могли бы мы…

— Думаю, — промолвил Эллери, — в данном случае мы можем попробовать обойтись без нее. С другой стороны, обыск всей территории… Есть возражения против того, чтобы я здесь пошарил?

— Никаких! — воскликнула Леони. — Шарьте сколько хотите, мистер Квин!

— Надеюсь, мне это удастся. Кстати, кто, кроме нас четверых и вора, знает о происшедшем?

— Ни одна душа.

— Очень хорошо. Сегодня наш девиз — осторожность. Пожалуйста, делайте вид, будто ничего не случилось. Конечно, вор поймет, что мы притворяемся, но ведь ему тоже придется играть роль, и, возможно… — Эллери задумчиво попыхивал сигаретой. — Что, если вам одеться, мисс Бэрретт, и присоединиться к вашим гостям внизу? Ну-ка, сотрите с лица выражение, напоминающее об Уимпол-стрит.[4]

— Да, сэр. — Леони попыталась улыбнуться.

— Вы, джентльмены, в состоянии мне помочь. Держите всех подальше от этого этажа, а я тем временем начну поиски. Мне бы не хотелось, чтобы, например, миссис Никсон застукала меня, когда я буду рыться в ее бюстгальтерах.

— О!.. — внезапно воскликнула Леони и тут же умолкла.

— В чем дело? — с беспокойством спросил лейтенант.

— Ну, Дороти Никсон очень стеснена в средствах, так что… Нет, я сказала гнусность. — Леони покраснела. — Господи, я же полуодета! Пожалуйста, выйдите отсюда!

* * *

— Ничего, — вполголоса сообщил Эллери после завтрака лейтенанту Фиску. — Ожерелья в доме нет.

— Проклятье! — выругался офицер. — Вы уверены?

— Абсолютно. Я обыскал все комнаты, кухню, солярий, буфетную, оружейную и даже наведался в винный погреб генерала.

Фиск закусил нижнюю губу.

— Дороти, мистер Харкнесс и я собирались поплавать в бассейне, — весело сказала Леони. — Ты пойдешь, Дик?

— Пожалуйста, идите, лейтенант, — тихо произнес Эллери. — А когда будете нырять, обыщите бассейн.

Фиск, мрачно кивнув, последовал за купальщиками.

— Ничего, а? — угрюмо осведомился генерал. — Я видел, как вы говорили с Ричардом.

— Пока ничего. — Эллери перевел взгляд с дома, куда вошли остальные, чтобы переодеться, на реку.

— Что, если нам пройтись туда, генерал? Я хочу задать несколько вопросов старику Брауну.

Они осторожно спустились по высеченным в скале ступенькам к серебристому пляжу, где упомянутый ветеран мирно драил медные детали генеральской моторки.

— Доброе утро, сэр! — Браун вытянулся по стойке «смирно».

— Вольно, — мрачно сказал генерал. — Браун, этот джентльмен хочет задать вам несколько вопросов.

— Самых простых, — улыбнулся Эллери. — Я видел, Браун, как вы рыбачили около восьми утра. Сколько времени вы просидели на причале?

— Ну, сэр, — отозвался старик, почесывая левую руку, — начиная примерно с половины шестого. Рано утром здесь хороший клев, так что я наловил порядочно.

— И все это время лестница находилась в вашем поле зрения?

— Конечно, сэр.

— Кто-нибудь спускался по ней этим утром?

Браун покачал седой головой.

— А с реки кто-нибудь приходил?

— Никто, сэр.

— И никто не бросал и не ронял ничего сюда или в воду со скалы?

— Нет, сэр. Я бы услышал всплеск.

— Благодарю вас. Кстати, Браун, вы находитесь тут весь день?

— Только первую половину дня, сэр, если никто не пользуется моторкой.

— Тогда смотрите в оба. Генерала Бэрретта особенно интересует, спустится ли кто-нибудь сегодня со скалы. Если да, то наблюдайте и докладывайте.

— Приказ генерала, сэр? — осведомился Браун, косясь на Бэрретта.

— Да, Браун. — Генерал вздохнул. — Вы свободны.

— А теперь, — сказал Эллери, когда они карабкались на вершину скалы, — посмотрим, что нам скажет дружище Магрудер.

Магрудер оказался огромным старым ирландцем с морщинистыми щеками. Он занимал ветхую и древнюю сторожку у единственных ворот усадьбы.

— Нет, сэр, — уверенно ответил Магрудер. — Все утро здесь не было ни души — никто не входил и не выходил.

— Как вы можете быть в этом уверены, Магрудер?

Ирландец выпрямился.

— С без четверти шесть до половины седьмого я чистил здесь оружие генерала и все время видел ворота, сэр. А потом я подстригал бирючину.

— Можете положиться на его слова, — проворчал генерал.

— Разумеется, — успокаивающе произнес Эллери. — Это как будто единственный выезд из усадьбы, сэр?

— Как видите.

— Да-да. А по склону скалы может спуститься только ящерица. Весьма любопытно… Спасибо, Магрудер.

— Ну, что теперь? — осведомился генерал, когда они шли назад к дому.

Эллери нахмурился:

— В основе любого расследования, генерал, лежит вопрос о том, сколько возможностей развития событий можно исключить. Это придает особое очарование нашей маленькой охоте. Вы говорите, что полностью доверяете вашим слугам?

— Абсолютно.

— Тогда соберите всех, кого сможете, и поручите им прочесать каждый дюйм усадьбы частым гребешком. К счастью, ваше поместье не так уж велико, и работа не займет много времени.

— Хм!.. — Ноздри генерала дрогнули. — Клянусь богом, это идея! Великолепно, мистер Квин! Можете положиться на моих ребят. Они старые солдаты, и это им должно прийтись по вкусу. А как быть с деревьями?

— Прошу прощения?

— Их кроны представляют собой отличные тайники.

— Разумеется, — кивнул Эллери. — Обыщите и деревья.

— Предоставьте это мне, — грозно произнес генерал и зашагал прочь, всем своим видом демонстрируя серьезность намерений.

Эллери подошел к бассейну, в котором плескались купальщики, и сел на скамейку понаблюдать. Миссис Никсон махнула рукой и нырнула, преследуемая бронзовым гигантом, который, когда его мокрые кудри вновь появились над водой, оказался Харкнессом. Стройная девичья фигурка вынырнула почти у ног Эллери и выскочила на парапет бассейна.

— Я сделала это, — шепнула Леони, улыбаясь и словно взывая к восхищению собеседника.

— Что сделали? — спросил Эллери, улыбаясь в ответ.

— Обыскала их.

— Обыскали? Не понимаю.

— О, почему все мужчины так непроходимо глупы? — Леони тряхнула волосами. — По-вашему, для чего я предложила поплавать в бассейне? Чтобы всем пришлось снять одежду! Мне оставалось только проскользнуть в пару спален, прежде чем самой пойти к бассейну. Я обыскала всю одежду. Возможно, вор сунул жемчуг кому-нибудь в карман, а тот ничего не заметил. Но, увы, никаких результатов.

Эллери посмотрел на нее:

— А как же их купальные костюмы?

Леони покраснела, затем твердо сказала:

— Ожерелье состояло из шести длинных нитей. Если вам кажется, что Дороти Никсон могла спрятать его в купальный костюм, который на ней сейчас…

Эллери бросил взгляд на миссис Никсон и ухмыльнулся:

— Не представляю, чтобы кто-то мог спрятать в купальный костюм что-либо, превышающее по размерам крылышко мухи. А, лейтенант! Ну, как вода?

— Паршиво, — ответил Фиск, придерживаясь рукой за парапет.

— Дик! — воскликнула Леони. — А я думала, тебе понравилось…

— Ваш жених, — пробормотал Эллери, — только что информировал меня, что жемчуга в бассейне нет, мисс Бэрретт.

Миссис Никсон шлепнула Харкнесса по щеке, подняла ногу и толкнула охотника розовой пяткой в широкий подбородок. Харкнесс засмеялся и нырнул.

— Свинья, — любезно промолвила миссис Никсон, вылезая из воды.

— Вы сами виноваты, — заметила Леони. — Я же говорила вам, чтобы вы не надевали этот купальник.

— Чья бы корова мычала, — мрачно произнес лейтенант.

— Если вы приглашаете на уик-энд Тарзана… — Миссис Никсон не окончила фразу. — Что там делают эти люди? Они же ползают на четвереньках!

Все посмотрели в указанном направлении, а Эллери вздохнул:

— Очевидно, генерал устал от нашей компании и решил поиграть со своими ветеранами в войну. Он часто этим занимается, мисс Бэрретт?

— Пехотные маневры, — быстро сказал лейтенант.

— Глупая игра, — с чувством заявила миссис Никсон, снимая шапочку. — Что у нас в дневной программе, Леони? Давайте займемся чем-нибудь увлекательным!

— Думаю, — усмехнулся Харкнесс, выбираясь из бассейна, как большая обезьяна, — для меня любая игра будет увлекательной, если вы примете в ней участие, миссис Никсон. — Солнце поблескивало на его влажном торсе.

— Животное, — огрызнулась миссис Никсон. — Ну так чем же мы займемся? Предложите что-нибудь, мистер Квин.

— Право, не знаю, — ответил Эллери. — Может быть, займемся охотой за сокровищем? Эта игра немного passe,[5] но, по крайней мере, не придется особенно напрягать мозг.

— Отличная идея, — одобрила Леони. — Сможете все организовать, мистер Квин?

— Охота за сокровищем? — Миссис Никсон задумалась. — Мм… Только пусть сокровище будет настоящим, а то я полностью разорена.

Эллери зажег сигарету и отбросил спичку.

— Раз уж организатором назначили меня, то все должно быть как следует. Начнем после ленча. — Он усмехнулся. — Я размещу указатели, а вы все оставайтесь в доме. Мне не нужны соглядатаи. Договорились?

— Мы в вашем распоряжении, — весело откликнулась миссис Никсон.

— Вот счастливец, — вздохнул Харкнесс.

— Тогда увидимся позже. — Эллери направился к реке. Позади он услышал голос Леони, зовущей гостей в дом, чтобы переодеться к ленчу.

В полдень генерал-майор Бэрретт обнаружил Эллери стоящим у парапета и рассеянно разглядывающим противоположный берег, находящийся в полумиле. Лицо старого джентльмена, потное, багровое, сердитое, указывало на усталость.

— Черт бы побрал всех воров и прочих негодяев! — рявкнул генерал, вытирая лысину, после чего добавил ни к селу ни к городу: — Начинаю думать, что Леони просто потеряла ожерелье.

— Значит, вы его не нашли?

— Ни малейших признаков.

— Тогда где же она его потеряла?

— Проклятье! Вы снова правы. Меня тошнит от этой дурацкой истории! Только подумать, что гость под моим кровом…

— А кто говорил о госте, генерал? — вздохнул Эллери.

Старый джентльмен уставился на него:

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного. Ведь ни вы, ни я, ни вообще кто-либо, кроме вора, ничего не знает. Поэтому не стоит делать поспешных выводов, сэр. Скажите, поиски были тщательными?

Генерал испустил стон.

— Вы обшарили сторожку Магрудера?

— Разумеется.

— А конюшни?

— Мой дорогой сэр…

— А деревья?

— И деревья! — рявкнул генерал. — До последнего листочка.

— Хорошо!

— Что в этом хорошего?

Эллери казался удивленным.

— Дорогой генерал, это же просто великолепно! Я был к этому готов. Фактически я это предвидел. Потому что мы имеем дело с очень умным противником.

— Вы знаете… — Генерал задохнулся от изумления.

— Почти ничего конкретного. Но я вижу проблески света. Почему бы вам не пойти в дом, сэр, и не передохнуть? Вы устали, а сегодня вам еще понадобятся силы. Мы собираемся заняться игрой.

— О боже! — вздохнул генерал и, покачав головой, потащился к дому.

Эллери наблюдал за ним, пока он не скрылся из вида, потом прислонился к парапету и задумался.

* * *

— Итак, леди и джентльмены, — начал Эллери, когда все собрались на веранде в два часа дня, — последнюю пару часов я провел в тяжких трудах, но эту жертву с радостью принесу на алтарь народного веселья и взамен попрошу только вашего сотрудничества.

— Еще чего, — мрачно буркнул генерал.

— Ну, ну, генерал, не будьте таким необщительным. Надеюсь, вам всем ясен смысл игры? — Эллери зажег сигарету. — Я где-то спрятал «сокровище» и проложил след к нему — запутанный след, по которому вам придется двигаться шаг за шагом. На каждом этапе я оставил указатель, который, будучи верно интерпретированным, должен привести к следующему этапу.

— Значит, у меня нет никаких шансов, — печально промолвила миссис Никсон. На ней были обтягивающий свитер и еще более обтягивающие брюки, волосы стягивала голубая лента.

— Бедный Дик, — простонала Леони. — Уверена, что мне придется играть с ним в паре. В одиночку ему не пройти даже первый этап.

Фиск усмехнулся, а Харкнесс заметил:

— Поскольку мы разбиваемся на пары, я выбираю миссис Н. Вы как будто хотите играть один, генерал?

— Возможно, вы, молодые люди, вообще обойдетесь без меня? — с надеждой предположил Бэрретт.

— Между прочим, — продолжал Эллери, — все указатели представлены в виде цитат.

— О боже! — вздохнула миссис Никсон. — Вы имеете в виду нечто вроде «первый на войне и первый в мире»?

— Примерно. Не беспокойтесь об источнике, вас должны интересовать только слова сами по себе. Готовы?

— Погодите, — остановил его Харкнесс. — Что собой представляет «сокровище»?

Эллери бросил окурок в пепельницу.

— Этого я вам не скажу. Ну, поехали! Позвольте привести вам первую цитату. Она вышла из-под пера нашего старого друга Свифта, но это не имеет значения. Цитата следующая. — Он сделал паузу, а слушатели напряженно склонились вперед. — «Во-первых, рыба должна плавать в море».

— Чертовски глупо, — проворчал генерал и откинулся на спинку стула. Но миссис Никсон вскочила, и ее янтарные глаза блеснули.

— И это все?! — воскликнула она. — Господи, да ведь это совсем нетрудно, мистер Квин. Пошли, Тарзан! — И она понеслась по лужайке к парапету, преследуемая усмехающимся Харкнессом.

— Бедная Дороти, — вздохнула Леони. — У нее добрые намерения, но она явно не страдает избытком ума. Конечно, она пошла по ложному следу.

— Полагаю, вы окончательно исключили ее из числа конкурентов? — осведомился Эллери.

— Надеюсь, мистер Квин, вы не имели в виду, что мы должны обыскать весь Гудзон? Вероятно, вы подразумевали более ограниченную акваторию. — Леони выбежала с веранды.

— Бассейн! — воскликнул лейтенант Фиск, устремляясь за ней.

— Ваша дочь замечательная девушка, сэр, — промолвил Эллери, наблюдая за парой. — Похоже, что Дику Фиску крупно повезло.

— У нее мозги матери, — отозвался генерал, внезапно улыбнувшись. — Черт возьми, меня это тоже заинтересовало. — Он быстро спустился с крыльца.

Они нашли Леони выпускающей воздух из большой резиновой рыбы, с которой все еще стекала вода после пребывания в бассейне.

— Вот! — воскликнула девушка. — Обрати же внимание, Дик. Да не на меня, глупый. Мистер Квин на нас смотрит! Что тут написано? «Потом она должна плавать в масле». Масло, масло… Буфетная, конечно! — И Леони, словно ветер, понеслась к дому. Лейтенант последовал за ней.

Эллери вернул записку в резиновую рыбу, надул ее, заткнул пробкой и бросил назад в бассейн.

— Остальные скоро будут здесь. А вот и они. Наверное, уже догадались. Пошли, генерал.

Леони стояла на коленях в буфетной перед большим холодильником, извлекая из кувшина с маслом клочок бумаги.

— Фу! — поморщилась она. — Неужели было обязательно использовать масло? Читай ты, Дик, а то я вся перепачкалась.

— «И наконец, господа, — продекламировал лейтенант Фиск, — она должна плавать в добром кларете».

— Мистер Квин, мне стыдно за вас! Это чересчур просто.

— Потом будет труднее, — сухо отозвался Эллери.

Когда пара скрылась в погребе, он вернул записку в кувшин. Закрывая за собой дверь погреба, они с генералом услышали топот ног миссис Никсон в буфетной.

— Будь я проклят, если Леони напрочь не позабыла о своем ожерелье, — пробормотал генерал, стоя на ступеньках. — Совсем по-женски!

— Очень сомневаюсь, что она о нем забыла, — заметил Эллери.

— Есть! — воскликнула Леони. — Что это, мистер Квин? Шекспир? — Она нахмурилась, глядя на записку, которая была спрятана между двумя бутылками вина.

— О чем там говорится, Леони? — спросил лейтенант Фиск.

— «Под деревом зеленым»…[6] Зеленое дерево. — Она медленно положила записку на место. — Это действительно труднее. У нас полным-полно зеленых деревьев. Что это может быть, папа?

— Черт меня побери, если знаю, — устало ответил генерал. — А ты что скажешь, Ричард?

Лейтенант выглядел озадаченным.

— Звучит как цитата из «Как вам это понравится» или романа Томаса Харди, — задумчиво промолвила Леони. — Но…

— Пошли, Тарзан! — взвизгнула над ними миссис Никсон. — Они все еще здесь. Отойдите, вы, двое! Нечестно стоять на дороге.

Леони продолжала хмуриться. Миссис Никсон сбежала по ступенькам в погреб, сопровождаемая все еще усмехающимся Харкнессом, и схватила с полки записку. Ее лицо вытянулось.

— Ничего не понимаю.

— Дайте-ка взглянуть. — Харкнесс посмотрел на записку и расхохотался. — Молодчина, Квин! Chlorosplenium aeruginosum. Когда проводишь много времени в джунглях, поневоле познакомишься с ботаникой. Я много раз видел в усадьбе это дерево. — Он взбежал по лестнице, ухмыльнулся Эллери и генералу и исчез.

— Проклятье! — воскликнула Леони и помчалась следом.

Выйдя из дома, они увидели охотника, который читал записку и почесывал подбородок, стоя у древнего тенистого дерева с ярко-зеленым стволом, покрытым древесной губкой.

— Зеленое дерево! — вскричала миссис Никсон. — Ловко придумано, мистер Квин!

Леони выглядела раздосадованной.

— Никогда бы не подумала, что вы способны об этом догадаться, мистер Харкнесс. Что в записке?

— «И… ищет то, что выбросил недавно», — прочел вслух Харкнесс.

— Кто и что недавно выбросил? — взмолился лейтенант. — Ничего не понимаю!

— Очевидно, — заметил Харкнесс, — местоимение не может относиться к нашедшему записку. Ведь Квин не мог знать, кто именно ее обнаружит. Следовательно… Ну конечно! — И он поспешил к дому, потирая нос большим пальцем.

— Не нравится мне этот человек, — сказала Леони. — Дики, неужели у тебя совсем нет мозгов? Теперь мы снова у него в хвосте. По-моему, вы поступаете нечестно, мистер Квин.

— Предоставляю судить вам, генерал, — промолвил Эллери. — Разве я хотел играть в игры?

Но все уже устремились за Харкнессом во главе с миссис Никсон, чьи рыжие волосы развевались, как вымпел.

Добравшись до веранды вместе с запыхавшимся генералом, они увидели Харкнесса, державшего какой-то предмет высоко, вне досягаемости алчных пальцев миссис Никсон.

— Нет, это не для вас, а для победителя…

— Но как вы догадались, гадкий тип? — спросила Леони.

Харкнесс опустил руку с окурком сигареты.

— С помощью здравого смысла. Цитата должна была относиться к самому Квину. А единственной вещью, которую, как я видел, он «недавно выбросил», был этот окурок, брошенный им перед самым началом игры. — Харкнесс разорвал сигарету. В табак был засунут крошечный клочок бумаги. Охотник развернул его и прочитал сообщение про себя.

— Не будьте свиньей, Тарзан! — сердито крикнула миссис Никсон. — Если не знаете ответ, то дайте другим попытать счастья. — Она выхватила у него бумажку и прочла: — «Искать хоть в пушечном жерле».[7]

— В пушечном жерле? — ахнул генерал. — Что за…

— Ну, это совсем просто! — усмехнулась рыжеволосая женщина и кинулась прочь.

Когда они догнали ее, она сидела верхом на сигнальной пушке, злобно уставясь на реку.

— Ничего себе! В жерле пушки! А как туда можно заглянуть, если дуло висит в воздухе в семидесяти пяти футах над Гудзоном? Оттащите эту нелепую штуковину немного назад, лейтенант!

Леони расхохоталась:

— Ну и глупая же вы, Дороти! Как, по-вашему, Магрудер заряжает пушку — через дуло? Позади есть камера.

Лейтенант Фиск что-то быстро проделал с орудийным механизмом, и дверца затвора открылась, обнаружив за собой круглое отверстие. Фиск сунул туда руку, и у него отвисла челюсть.

— Это же сокровище! Черт возьми, Дороти, вы выиграли!

— Дайте его мне! — соскользнув с орудия, закричала миссис Никсон, словно возбужденная gamine.[8] Грубо отпихнув лейтенанта, она извлекла из отверстия промасленный кусок ваты.

— Что там? — подбежав, спросила Леони.

— Я… Леони, дорогая… — Лицо миссис Никсон вытянулось. — Я так и знала. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тут в самом деле сокровище.

— Мой жемчуг! — закричала Леони. Выхватив у миссис Никсон жемчужное ожерелье, она прижала его к груди и с недоумением повернулась к Эллери.

— Ну, будь я проклят… — с трудом вымолвил генерал. — Значит, это вы взяли его, Квин?

— Не совсем, — ответил Эллери. — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Это касается всех. У нас, вероятно, есть некоторое преимущество в информации перед миссис Никсон и мистером Харкнессом. Понимаете, жемчуг мисс Бэрретт сегодня утром был украден.

— Украден? — Харкнесс поднял брови.

— Украден! — задохнулась от изумления миссис Никсон. — Так вот почему…

— Да, — кивнул Эллери. — Теперь слушайте внимательно. Кто-то похитил ценное ожерелье, но столкнулся с проблемой, как вывезти его отсюда. Оставалось ли ожерелье на территории усадьбы? По-видимому, да. Есть только две физические возможности покинуть поместье: по дороге в скалах наверху, у выхода на которую находится сторожка Магрудера, и по реке внизу. Другие способы исключаются, так как на отвесные утесы взобраться невозможно, а вершины их настолько высоки, что, скажем, сообщник вора едва ли мог бы спустить оттуда веревку, чтобы поднять на ней добычу… Еще до шести утра Магрудер держал под наблюдением ворота, а Браун — реку. Никто из них не видел ни души, а Браун заявил, что через парапет на берег или в воду ничего не выбрасывали, иначе он бы услышал стук или всплеск. Если вор не делал попыток вынести ожерелье двумя единственно возможными способами, значит, оно все еще находилось в усадьбе.

Лицо Леони было бледным и напряженным — она не отрываясь смотрела на Эллери. Генерал выглядел озадаченным.

— Но, — продолжал Эллери, — у вора, безусловно, имелся план, который должен был помочь ему справиться со всеми трудностями. Зная, что кражу могут обнаружить сразу, он, несомненно, ожидал раннего прибытия полиции — люди не мирятся без борьбы с утратой ожерелья ценой в двадцать пять тысяч долларов. Если вор ожидал полицию, то ожидал и обыска, а в таком случае он не мог рассчитывать спрятать добычу у себя на теле, в своих вещах, в доме или в столь же очевидном укрытии в пределах усадьбы. Конечно, он мог зарыть ожерелье в землю, но я так не думал, потому что тогда ему все равно пришлось бы решать проблему выноса добычи с уже охраняемой территории. Фактически я лично обыскал каждый дюйм в доме, а слуги генерала — поместье со всеми строениями. Мы не вызвали полицию, а сами действовали в ее роли. Но ожерелье не нашли.

— Однако… — недоуменно начал лейтенант Фиск.

— Подождите, лейтенант. Таким образом, становилось ясно, что вор, каков бы ни был его план, отказался от вывоза добычи по суше или по воде. Намеревался ли он уйти с ней сам или собирался отправить по почте сообщнику? Вряд ли, если он ожидал полицейского расследования и наблюдения. Кроме того, не забывайте, что вор спланировал и осуществил кражу, зная, что в доме находится детектив. И хотя я не претендую на исключительную известность, вы должны признать, что только дерзкий и умный преступник мог задумать и совершить кражу в подобных обстоятельствах. Поэтому я знал, что в любом случае его план должен быть дерзким, а не тривиальным и глупым. Если вор отверг обычные способы выноса добычи, значит, он замыслил какое-то неординарное средство. И тогда я сообразил, что есть один способ использования реки, настолько невинный внешне, что мог бы успешно осуществиться, даже если бы на страже стоял полк пехотинцев. Я не сомневался, что нашел правильный ответ.

— Сигнальная пушка, — тихо произнесла Леони.

— Вот именно, мисс Бэрретт. Положив ожерелье в контейнер и засунув контейнер в камеру, вор очень просто решил проблему выноса добычи. Каждый, кто хоть немного знаком с артиллерией и баллистикой, должен знать, что эта пушка, как и все орудия, применяемые для салюта, стреляет холостыми зарядами. Следовательно, снаряд отсутствует, используется лишь порох, взрывающийся с грохотом и облаком дыма. Тем не менее этот порох, помимо шумового эффекта, обладает и эффектом выталкивающим — не сильным, но достаточным для целей вора. Сегодня на закате Магрудер пришел бы сюда, зарядил орудие порохом, дернул за шнур, и — бум! — ожерелье, скрытое облаком дыма, улетело бы на двадцать футов вперед, перемахнуло через узкий пляж и упало в воду.

— Но как… — начал генерал, красный как вишня.

— Очевидно, контейнер с ожерельем должен был держаться на плаву, будучи сделанным из алюминия или такого же крепкого, но легкого металла. Далее в действие вступал сообщник — кто-то, курсирующий на закате в лодке по Гудзону. Он подобрал бы контейнер и спокойно уплыл. Браун говорил мне, что в это время он не дежурит, но даже если бы он был на посту, то вряд ли что-нибудь заметил бы среди грохота и дыма.

— Сообщник, вот как? — рявкнул генерал. — Сейчас я позвоню…

Эллери вздохнул:

— Это уже сделано, генерал. В час дня я позвонил в местную полицию и предупредил, чтобы они были начеку. Сообщник будет поджидать на закате, и, если ваш салют состоится по расписанию, его накроют на месте преступления.

— Но где же этот контейнер? — осведомился лейтенант.

— Спрятан в весьма надежном месте, — сухо ответил Эллери.

— Вы спрятали его? Но почему?

Несколько секунд Эллери молча попыхивал сигаретой.

— Знаете, есть божок с толстым животом, помогающий таким, как я. Вчера вечером мы играли в убийство. Чтобы сделать игру реалистичной и иллюстративной, я взял у каждого из вас отпечатки пальцев с помощью маленького несессера, который всегда ношу с собой. Я не успел уничтожить отпечатки. Сегодня, перед нашей охотой за сокровищем, я нашел контейнер в орудийном дуле. Вычислив укрытие с помощью логики, я, естественно, сразу же отправился сюда за подтверждением. И что же, по-вашему, я обнаружил на контейнере? Отпечатки пальцев! — Эллери поморщился. — Это разочаровывает, не так ли? Но наш вор был настолько уверен в себе, что даже не представлял, будто кто-то может обнаружить его тайник, прежде чем пушка выстрелит. Поэтому он проявил беспечность. Сравнить отпечатки пальцев на контейнере с отпечатками, взятыми вчера вечером, было проще простого. — Он сделал паузу. — Итак?

Последовало долгое молчание, во время которого было слышно, как над головами присутствующих полощется флаг.

Затем Харкнесс спокойно заговорил, разжав кулаки:

— Вы приперли меня к стенке, приятель.

— Это весьма любезно с вашей стороны, мистер Харкнесс, — отозвался Эллери.

* * *

На закате они стояли около пушки. Старый Магрудер потянул за шнур, орудие громыхнуло, флаг скользнул вниз, а генерал Бэрретт и лейтенант Фиск вытянулись по стойке «смирно». Эхо наполнило воздух глухим рокотом.

— Посмотрите-ка на это существо, — хихикнула миссис Никсон через несколько секунд, перегнувшись через парапет и глядя вниз. — Он похож на жука, бегающего кругами.

Остальные молча присоединились к ней. Стальное зеркало Гудзона отражало последние бронзовые лучи солнца. Кроме маленькой лодки с подвесным мотором, на реке не было ни единого суденышка. Человек растерянно направлял лодку в разные стороны, с беспокойством разглядывая водную поверхность. Внезапно он посмотрел вверх, увидел наблюдающих за ним людей, с невероятной быстротой развернул лодку и поплыл к противоположному берегу.

— Мне все же непонятно, — пожаловалась миссис Никсон, — почему вы отозвали полицию. Ведь этот человек преступник, верно?

Эллери тяжко вздохнул:

— Только по намерению. К тому же это была идея мисс Бэрретт, а не моя. Не могу сказать, что я об этом сожалею. Помимо того, что у меня нет никаких сведений о преступной карьере Харкнесса и его сообщника — возможно, просто какого-то бедняги, соблазненного нашим отчаянным другом выполнить задачу вывоза добычи, — я рад, что мисс Бэрретт не оказалась мстительной. Харкнесса испортила жизнь, которую он вел. Во многом это не его вина. Когда проводишь столько времени в джунглях, мораль цивилизованного общества волей-неволей утрачивает свою остроту. Харкнесс нуждался в деньгах, поэтому взял ожерелье.

— Он достаточно наказан, — мягко промолвила Леони. — Почти так же, как если бы мы выдали его полиции, а не отправили упаковывать вещи. Теперь ему не место в приличном обществе. А так как я получила жемчуг назад…

— Интересная проблема, — мечтательно произнес Эллери. — Полагаю, всем вам ясен смысл охоты за сокровищем?

Лейтенант Фиск казался сбитым с толку.

— Очевидно, я слишком туп, так как мне ничего не ясно.

— Когда я предложил игру, у меня не было никаких скрытых мотивов. Но когда поступили сообщения, что обыск ничего не дал, я понял, что ожерелье спрятано в пушке, и увидел возможность использовать игру для поимки вора. — Он улыбнулся Леони, которая усмехнулась в ответ. — Мисс Бэрретт была моим сообщником. Я тайком попросил ее дать игре блестящий старт, чтобы усыпить подозрения, а потом немного замедлить темп. Само использование пушки заставило меня подозревать Харкнесса, хорошо знакомого с огнестрельным оружием, поэтому я решил испытать его. И он попался! Когда мисс Бэрретт сбавила скорость, Харкнесс тут же вырвался вперед, ловко разгадал указатель с «зеленым деревом» и обнаружил заметную наблюдательность с ключом-сигаретой. А ведь эти указатели были самыми трудными. Но самый простой ключ, казалось, поставил его в тупик. Харкнесс «не понял», что подразумевалось под жерлом пушки! Даже миссис Никсон — прошу прощения — тут же в этом разобралась. Почему же Харкнессу так не хотелось идти к пушке? Это могло быть только потому, что он знал о спрятанном в ней ожерелье.

— Но все это выглядит абсолютно излишним, — запротестовал лейтенант. — Если на контейнере имелись отпечатки, то дело было раскрыто. Зачем же этот спектакль?

— Мой мальчик, — сказал Эллери, бросив окурок за парапет, — вы когда-нибудь играли в покер?

— Конечно.

— Ах вы, хитрая лиса! — воскликнула Леони. — Только не говорите мне, что…

— Это был чистой воды блеф, — печально произнес Эллери. — На контейнере не было никаких отпечатков.

ПРИКЛЮЧЕНИЕ С ПОЛЫМ ДРАКОНОМ

Мисс Мерривел, по ее словам, всегда утверждала, что Господь заботится обо всем, и теперь заявляла это с ничуть не меньшей уверенностью, хотя добавила своим решительным контральто, что Ему не грех помочь, если кто-то в состоянии это сделать.

— А вы на это способны? — осведомился мистер Эллери Квин, ибо он был известный еретик, а кроме того, Джуна бесцеремонно поднял его с постели в столь неподобающий час, дабы он выслушал весьма невразумительную историю мисс Мерривел. Морфей все еще жалобно призывал его в свои объятия, и Эллери твердо решил, что, если эта молодая особа — здоровье так и било из нее, словно из рога изобилия, — пришла только с целью проповедовать, он отправит ее восвояси и вернется в кровать.

— Способна ли я? — мрачным эхом отозвалась мисс Мерривел и сорвала с головы шляпу. Помимо щегольской формы, вызывающей в памяти тарелку для супа, Эллери не видел в шляпе ничего примечательного. — Взгляните-ка на это!

Женщина опустила голову, и Эллери с ужасом подумал, что она молится. Но когда ее проворные длинные пальцы раздвинули волосы над левым виском, он увидел под русыми прядями шишку, размером и очертаниями походившую на голубиное яйцо, а цветом — на испорченное мясо.

— Каким образом, — воскликнул Эллери, выпрямляясь на стуле, — вы заработали эту жуткую штуковину?

Мисс Мерривел стоически морщилась, приглаживая волосы и водворяя на прежнее место «тарелку для супа».

— Не знаю.

— Не знаете?

— Теперь мне уже лучше, — сказала мисс Мерривел, закидывая ногу на ногу и зажигая сигарету. — Головная боль почти прошла. Холодные компрессы и прочее… Я просидела полночи, пытаясь уменьшить опухоль. Посмотрели бы вы на нее в час ночи! Она выглядела так, будто кто-то вставил мне в рот велосипедный насос и забыл перестать накачивать воздух!

Эллери почесал подбородок.

— А вы не ошиблись адресом? Я ведь… э-э… не медик.

— Мне нужен детектив, — сказала мисс Мерривел.

— Но каким образом…

Широкие плечи под твидом нервно дернулись.

— Это не важно, мистер Квин. Я имею в виду удар по голове. Как вы можете видеть, я женщина крепкая и не смогла бы проработать медсестрой шесть лет, не обзаведясь широким ассортиментом царапин и шрамов на моем нежно-белом теле. Однажды у меня был пациент, которому доставляло удовольствие пинать меня в голени. — Она вздохнула, и ее глаза блеснули. — Дело в другом. Тут что-то… необычное.

Нечто мистическое пронеслось по гостиной Квинов, вылетев в окно, и Эллери с огорчением ощутил, как по его коже забегали мурашки. В голосе мисс Мерривел звучали нотки, напоминающие жалобные стоны из катакомб.

— Необычное? — переспросил он, вынимая портсигар, дабы успокоить себя сигаретой.

— Да. В этом доме чувствуется нечто странное. Я не нервная барышня, мистер Квин, но говорю вам, что если бы не стыдилась сама себя, то бросила бы эту работу уже несколько недель назад.

Глядя в ее спокойные глаза, Эллери подумал, что, если какой-нибудь заурядный призрак рискнул с ней связаться, ему придется нелегко.

— Правильно ли я понимаю, что вы намерены кружным путем информировать меня, — спросил он беспечным тоном, — что в доме, где вы работаете, водятся привидения?

— Привидения! — фыркнула женщина. — Я не верю в подобную чушь, мистер Квин. А кроме того, кто когда-нибудь слышал, чтобы привидения били людей по голове?

— Отличный аргумент.

— Нет, здесь что-то другое, — задумчиво продолжала мисс Мерривел. — Я не могу толком это описать. Как будто что-то должно было произойти, а вы все время ждали, не зная, что именно, и куда это нанесет удар.

— Но очевидно, неопределенность исчезла, — сухо заметил Эллери, глядя на «тарелку для супа». — Или вы хотите сказать, что не предвидели нападения на вас?

Спокойные глаза мисс Мерривел широко открылись.

— Но, мистер Квин, никто на меня не нападал!

— Прошу прощения? — недоуменно переспросил Эллери.

— Я хочу сказать, что хотя на меня напали, но, безусловно, не намеренно. Просто я случайно оказалась на пути.

— На пути у чего? — устало осведомился Эллери, закрыв глаза.

— Не знаю — это самое ужасное.

Эллери со стоном прижал пальцы к вискам.

— Ну-ну, мисс Мерривел, давайте будем последовательными. Признаюсь, что я полностью сбит с толку. Почему вы здесь? Было ли совершено преступление?

— Понимаете, — взволнованно сказала мисс Мерривел, — мистер Кагива — такой странный маленький человечек, такой беспомощный. Мне жаль бедного старика. А когда украли этот его жуткий дверной стопор с какими-то диковинными животными… Ну, это может вызвать подозрения у кого угодно, не так ли? — Она вытерла губы носовым платком, сильно пахнущим дезинфицирующим средством, и торжествующе улыбнулась, как будто ее монолог все объяснил.

Прежде чем заговорить, Эллери четырежды затянулся сигаретой.

— Насколько я понял, вы упомянули «дверной стопор»?

— Да. Знаете, такая вещица, которую прикрепляют к полу, чтобы удерживать дверь открытой.

— И вы говорите, его украли?

— Ну, он исчез. Но стопор был на месте до того, как меня ударили по голове прошлой ночью. Я сама видела его у двери в кабинет. Никто никогда не обращал на него особого внимания, и…

— Невероятно! — вздохнул Эллери. — Дверной стопор. Забавный выбор для маленькой кражи! Вы, кажется, говорили о каких-то диковинных животных? Боюсь, ваш эпитет не позволяет мне представить их.

— Какие-то чудища вроде змей. Они в доме повсюду. По-моему, их называют драконами. Хотя я никогда не слышала, чтобы их кто-нибудь видел, разве только во время белой горячки.

— Начинаю понимать, — задумчиво кивнул Эллери. — Этот старый джентльмен — Кагива — ваш теперешний пациент?

— Совершенно верно, — подтвердила мисс Мерривел эту проницательную догадку. — У него хроническое заболевание почек. Пару месяцев назад доктор Саттер из поликлиники удалил мистеру Кагиве одну почку, и бедняга только начал поправляться. Он очень стар, и вообще чудо, что до сих пор жив. Операция была рискованной, но доктору Саттеру пришлось…

— Избавьте меня от медицинских подробностей, мисс Мерривел. Конечно, ваш однопочечный пациент — японец?

— Да. Мой первый японец.

— Вы говорите это, — усмехнулся Эллери, — как молодая женщина, впервые ставшая матерью… Ну, мисс Мерривел, ваш японец, исчезнувший стопор и удар по вашей очаровательной голове меня весьма заинтересовали. Если вы будете любезны подождать, я наброшу кое-какую одежду и отправлюсь вместе с вами на место происшествия. А по дороге вы расскажете мне обо всем, соблюдая разумную последовательность.

Сидя в безобразном, но мощном «дюзенберге» Эллери, мисс Мерривел посмотрела на мелькающие за окном улицы, глубоко вздохнула и приступила к повествованию. Доктор Саттер рекомендовал ее в качестве сиделки мистеру Дзито Кагиве, пожилому японскому джентльмену, выздоравливающему после операции в своем поместье в Уэстчестере. С того момента, как она впервые ступила ногой в дом — судя по ее описанию, красивое, старинное, отнюдь не японского вида сооружение с участком в несколько акров, покоящееся сзади на каменных сваях в водах Лонг-Айлендского пролива, — ее беспокоили мрачные предчувствия, источник которых был ей непонятен. Возможно, дело было в том, что дом в колониальном стиле внутри походил на восточный музей, полный причудливой мебели, керамики, картин и прочего.

— Там даже запах чужеземный, — объяснила мисс Мерривел, очаровательно нахмурившись. — Приторно-сладкий…

— Аромат старости? — пробормотал Эллери. Он вел машину, как всегда, с отчаянной скоростью и при этом внимательно слушал. — Кажется, мы оказались по уши в необъяснимых явлениях. Может, это всего лишь запах ладана?

Мисс Мерривел не знала. Возможно, во всем повинна ее излишняя чувствительность к новым впечатлениям. А может быть, причина в людях. Хотя, видит бог, все обитатели дома внешне очень симпатичные, кроме Летиции Гэллант. Мистер Кагива — очень богатый импортер восточных редкостей; он живет в Соединенных Штатах более сорока лет и полностью американизировался — даже женился на разведенной американке, которая впоследствии скончалась, оставив восточному супругу множество приятных воспоминаний, своего сына — высокого блондина футболиста — и сестру — упрямую и сварливую старую деву. Билл — пасынок мистера Кагивы, носящий девичью фамилию матери, Гэллант, — очень любит своего древнего маленького отчима и последние несколько лет, по словам мисс Мерривел, практически вел все дела старого японца.

Что касается Летиции Гэллант, тети Билла, то она делала жизнь окружающих невыносимой, открыто жалуясь на судьбу, «оставившую ее на милость язычника», и относилась к своему благодетелю непочтительно, демонстрируя презрительность, что, как сказала мисс Мерривел, выглядело «почти скандально».

— Язычник, — задумчиво произнес Эллери, сворачивая на Пелемское шоссе. — Быть может, в этом все и дело, мисс Мерривел. Чужеродная атмосфера обычно оказывает на нас неприятное воздействие… Между прочим, этот дверной стопор был ценным? — Кража заурядной вещицы не выходила у него из головы.

— О нет. Я однажды слышала, как мистер Кагива говорил, что он стоит всего несколько долларов. — Отмахнувшись от стопора, мисс Мерривел приступила к наиболее драматичной части рассказа, насыщая ее аурой напряжения и ужаса.

Вчера вечером она уложила своего престарелого подопечного в постель в его спальне наверху в задней части дома, подождала, пока он заснет, и, так как все ее обязанности были выполнены, спустилась в библиотеку, примыкающую к кабинету старого джентльмена, чтобы часок почитать. Мисс Мерривел припомнила, как тихо было в доме и как громко тикали маленькие японские часики на каминной полке. После обеда она не отходила от пациента и не знала, где находятся остальные обитатели дома, — очевидно, они спали, так как было уже начало двенадцатого. Глаза мисс Мерривел уже не были спокойными — в них светились страх и возбуждение.

— Там было так тихо и уютно, — продолжала она. — Лампа находилась у меня над левым плечом, и я читала «Белую женщину» — книгу про красивую молодую медсестру, которая влюбилась в секретаря своего пациента… — Мисс Мерривел сделала паузу и слегка покраснела. — Ну, пока я читала, дом становился все более… жутким. Дело не в книге — она была очень приятной, мистер Квин. Тикали часы, вода плескалась о сваи позади дома, и внезапно меня охватила дрожь. Не знаю почему, но у меня по коже забегали мурашки. Я огляделась вокруг, но не заметила ничего тревожного — дверь в кабинет была открыта, но там было темно. Я… наверное, это прозвучит глупо, мистер Квин, но я услышала какие-то звуки!

— Что именно, по-вашему, вы слышали? — терпеливо спросил Эллери.

— Право, не знаю. Я не могу это описать. Скользящий звук, как… — Поколебавшись, она воскликнула: — Я знаю, что вы будете смеяться, мистер Квин, но это походило на движение змеи!

Эллери не стал смеяться. Драконы плясали перед ним на щебеночной дороге. Вздохнув, он промолвил:

— Или дракона, если вы можете себе представить, какие звуки издает дракон, не так ли, мисс Мерривел? Кстати, вы иногда слышали подобного рода звуки по радио? Аспирин, брошенный в стакан с водой, превращается в прекрасную девушку, нырнувшую в море. Воображение — страшная сила… Откуда же исходил этот удивительный звук?

— Из кабинета мистера Кагивы, из темноты. — Розовая кожа мисс Мерривел стала бледной. Ужас, застывший в глазах, делал ее невосприимчивой к разумным аналогиям, приведенным Эллери. — Я рассердилась на себя за то, что думаю о всяких глупостях, и встала посмотреть, в чем дело. Но… дверь кабинета внезапно захлопнулась!

— О! — произнес Эллери совсем иным тоном. — Но, несмотря на это, вы открыли дверь и заглянули в кабинет?

— С моей стороны это было глупо и рискованно, — вздохнула мисс Мерривел. — Ведь там таилась опасность. Но я всегда была дурой, поэтому открыла дверь. Как только я это сделала и уставилась в темноту, что-то ударило меня по голове так, что звезды замелькали перед глазами, мистер Квин. — Она засмеялась, но это был невеселый, отчаянный смех, а ее глаза косились на Эллери, словно ища поддержки.

— Тем не менее, — заметил Эллери, — это был смелый поступок, мисс Мерривел. А потом?

Они повернули на север.

— Около часа я была без сознания, а когда пришла в себя, то лежала на пороге — наполовину в библиотеке, а наполовину в кабинете, где по-прежнему было темно. Ничего не изменилось… Я включила свет и огляделась. Все казалось таким же, как раньше, кроме дверного стопора — он исчез, и я поняла, почему дверь закрылась так внезапно. Странно, не так ли?.. Остаток ночи я провела, стараясь уменьшить опухоль.

— И вы никому не рассказывали о происшедшем?

— Нет. — Наморщив лоб, она уставилась в ветровое стекло. — Я не знала, нужно ли рассказывать. Если в доме есть некто… склонный к убийству, пусть лучше думает, будто я не знаю, что все это значит. Фактически так оно и есть.

Эллери промолчал.

— Утром все обитатели дома выглядели как обычно, — заговорила после паузы мисс Мерривелл. — Это утро у меня свободное, поэтому я смогла отправиться в город, не давая объяснений. Не то чтобы это кого-то заботило, но… Все это очень глупо, не так ли, мистер Квин?

— Именно потому я так заинтригован. Кажется, здесь надо свернуть?

* * *

Две вещи пришли на ум мистеру Эллери Квину, когда горничная с испуганными глазами открыла парадную дверь и ввела их в величественный холл. Первая: что этот дом не походит ни на один из виденных им домов; вторая: что в нем есть нечто странное и неправильное. Первое впечатление возникло благодаря ориентальной обстановке — мягкому восточному ковру с причудливым рисунком на полу, инкрустированному перламутром столу из тикового дерева, лампе над головой в форме миниатюрной пагоды, обилию экзотических хризантем, шелковым портьерам, расшитым разноцветными драконами… Второе, возможно, являлось следствием резкого запаха или созерцания испуганного бледного лица горничной. Приторно-сладкий аромат, описанный мисс Мерривел, тяжело висел в воздухе, притупляя чувства и вызывая желание очутиться на свежем воздухе.

— Мисс Мерривел! — окликнул мужской голос.

Быстро обернувшись, Эллери увидел высокого молодого человека со впалыми щеками и смышлеными глазами, направляющегося к ним от двери, за которой виднелась библиотека, упомянутая мисс Мерривел. Повернувшись к молодой женщине, он с удивлением заметил, что ее лицо залил густой румянец.

— Доброе утро, мистер Купер, — заговорила она, переведя дыхание. — Хочу представить вам моего друга — мистера Эллери Квина. Я случайно встретила его…

Они заранее сочинили историю, объясняющую визит Эллери, но ее не пришлось использовать.

— Да-да, — быстро сказал молодой человек, едва взглянув на Эллери. Подбежав к мисс Мерривел, он стиснул ее руки, отчего румянец на лице молодой женщины стал еще ярче. — Мерри, где старый Дзито?

— Мистер Кагива? Разве он не наверху, в своей комнате?

— Нет. Он исчез!

— Исчез? — ахнула медсестра, опускаясь на стул. — Я ведь уложила его в постель вчера вечером! А когда утром перед уходом я заглянула к нему в комнату, он еще спал…

— Это вам только показалось — его там не было. Под одеялом лежал наспех изготовленный манекен — полагаю, его сделал сам Дзито. — Купер шагал взад-вперед, грызя ногти. — Ничего не понимаю!

— Прошу прощения, — вежливо вмешался Эллери. — У меня есть некоторый опыт в подобных делах.

Высокий молодой человек резко остановился и удивленно посмотрел на него.

— Насколько я понимаю, ваш мистер Кагива — старик. Возможно, он пробует на вас стариковское чувство юмора.

— Господи, конечно нет! У него абсолютно ясный ум. К тому же японцы не снисходят до детских шалостей. Несомненно, что-то произошло, мистер Квин… Квин! — Купер уставился на Эллери с внезапным подозрением. — Я где-то слышал эту фамилию.

— Мистер Квин — детектив, — объяснила мисс Мерривел.

— Конечно! Теперь я вспомнил. Значит, вы… — Молодой человек посмотрел на мисс Мерривел, и под его пристальным взглядом она снова покраснела. — Мерри, вы что-то знаете!

— Крайне мало, — ответил за нее Эллери. — Она рассказала мне все, что ей известно, и это возбудило мое любопытство. Слышали ли вы, мистер Купер, об исчезновении дверного стопора мистера Кагивы?

— Стопора?.. О, вы имеете в виду жуткое изделие, которое находилось у него в кабинете? Не может быть. Я видел его только вчера вечером…

— Это правда, мистер Купер, — жалобно промолвила мисс Мерривел. — Кто-то ударил меня по голове и украл его…

Молодой человек побледнел:

— Это просто варварство, Мерри! Вам больно?

— О, мистер Купер…

— Ну, ну, — сурово прервал Эллери. — Давайте обойдемся без сантиментов. Кстати, мистер Купер, какой множитель представляете вы в этом загадочном уравнении? Мисс Мерривел не удостоила вас упоминанием в своем рассказе о проблеме.

Мисс Мерривел опять покраснела, на сей раз от гнева, а Эллери внезапно вспомнил, что она накануне читала роман, в котором красивая молодая медсестра влюбилась в секретаря своего пациента.

— Я секретарь старого Дзито, — рассеянно ответил Купер. — Послушайте, приятель, какое отношение имеет этот чертов стопор к исчезновению мистера Кагивы?

— Это я и намерен выяснить, — сказал Эллери. Последовала пауза, во время которой мисс Мерривел умоляюще смотрела на Эллери, словно прося хранить ее секрет. — Что-нибудь еще пропало?

— Не знаю, какое вам до этого дело, молодой человек, — послышался неприятный женский голос от двери в библиотеку, — но, слава богу, язычник исчез со всеми своими пожитками. Скатертью дорога! Я всегда говорила, что этот вкрадчивый желтый дьявол добром не кончит.

— Полагаю, вы мисс Летиция Гэллант? — со вздохом спросил Эллери и понял по застывшим лицам мисс Мерривел и мистера Купера, что его догадка правильна.

— Ради бога, перестаньте, тетя Летти, — произнес позади нее обеспокоенный мужской голос.

Мисс Летиция отодвинула в сторону свои широкие юбки, фыркнув, как эрдельтерьер. Билл Гэллант был гигантом с багровым лицом и мешками под налитыми кровью глазами. Мятая одежда болталась на нем, а выглядел он так, будто не спал всю ночь. Его тетя в точности соответствовала характеристике, данной ей мисс Мерривел. Она казалась сделанной из китового уса, тугой резины и кислоты — высокая тощая ведьма лет пятидесяти, с безумным взглядом, одетая по довоенной моде. Эллери не сомневался, что у нее раздвоенный язык, но она, как нарочно, сжала губы, устремив на него злобный взгляд, от которого ему стало не по себе.

— С пожитками? — переспросил Эллери, после того как представился и они прошли в библиотеку.

— Ну, его чемодан исчез, — хрипло отозвался Гэллант, — и одежда тоже — не вся, но несколько костюмов, рубашек и прочее. Я расспросил всех слуг, но никто не видел, как он выходил из дома. Мы обыскали каждый угол в здании и каждый фут на участке, но старик словно испарился… Господи, что за ерунда! Должно быть, он спятил.

— Ускользнул среди ночи? — Купер провел рукой по волосам. — Но он не безумен, мистер Гэллант, — вам это отлично известно. Если он ушел, значит, для этого была очень веская причина.

— А вы не искали записку? — рассеянно спросил Эллери, оглядываясь вокруг. Тяжелый запах преследовал его и в библиотеке, странно гармонируя с мебелью в ориентальном стиле. Дверь, за которой, очевидно, находился кабинет исчезнувшего японца, была закрыта — он пересек библиотеку и открыл ее. В кабинете имелась еще одна дверь, по-видимому выходящая в главный коридор. Возможно, через нее прошлой ночью вошел в кабинет напавший на мисс Мерривел. Но почему он украл дверной стопор?

— Конечно, искали, — ответил Гэллант. Собравшиеся последовали за Эллери в кабинет и озадаченно наблюдали за ним. — Но ее нигде не было. Он ушел, не оставив ни словечка.

Эллери кивнул. Опустившись на колени на плотный восточный ковер в нескольких футах от двери в библиотеку, он изучал прямоугольную вмятину в ворсе. Что-то тяжелое, шириной примерно шесть дюймов и длиной около фута, лежало в этом месте долгое время — ворс был примят, как будто после сильного и продолжительного давления. Очевидно, пропавший стопор, подумал Эллери. Закурив сигарету, он присел на подоконник массивного кресла из красного дерева с резьбой в виде лотосов и драконов и перламутровой инкрустацией.

— Вам не кажется, — робко предположила мисс Мерривел, — что мы должны позвонить в полицию?

— Успеется, — ответил Эллери, весело махнув рукой. — Давайте присядем и все обсудим. Человек не совершает никакого преступления, покидая свое жилище без объяснений, — даже если это язычник, мисс Гэллант. Я даже не уверен, что произошло какое-то несчастье. Представители желтой расы отличаются весьма изощренным умом, не похожим на наш. Однако история с похищенным стопором выглядит очень странно. Кто-нибудь может описать мне эту штуку?

Все, кроме мисс Мерривел, беспомощно посмотрели друг на друга.

— Послушайте, Квин, вы занимаетесь мелочами, — проворчал Билл Гэллант. Он выглядел усталым и встревоженным, словно его что-то мучило. — Это дело для адвоката старого Дзито, если не для полиции. Я должен позвонить…

— Вы должны руководствоваться своей совестью, — мягко произнес Эллери, — но если вам нужен мой совет, то пусть кто-нибудь просветит меня и опишет дверной стопор.

— Я могу это сделать, — заговорил молодой Купер, снова приглаживая волосы тонкими белыми пальцами музыканта, — потому что держал в руках эту вещицу множество раз и даже подписал квитанцию после ее доставки через транспортную контору. Она имеет шесть дюймов в ширину и высоту и около фута в длину. Абсолютно правильной формы, за исключением декоративных барельефов — драконов. Обычная стилизованная японская безделушка — ничего примечательного.

— Языческое идолопоклонство, — отчетливо произнесла мисс Летиция — ее змеиные глаза горели фанатичным огнем и хронической ненавистью. — Дьявол!

Эллери посмотрел на нее:

— Мисс Мерривел говорила мне, что стопор не представляет никакой ценности.

Купер и Гэллант кивнули.

— Из какого материала он сделан?

— Из мыльного камня, — ответил Гэллант — его лицо по-прежнему выражало тревогу. — Знаете, такой гладкий скользкий минерал, который часто используют на Востоке. Его официальное название — стеатит. Это тальк. Дзито импортирует множество безделушек, изготовленных из него.

— Так этот стопор связан с его бизнесом?

— Нет. Его прислали старику четыре или пять месяцев назад в качестве подарка от какого-то друга, путешествовавшего по Японии.

— А этот друг — белый? — неожиданно спросил Эллери.

Все выглядели озадаченными. Затем Купер ответил, смущенно улыбнувшись:

— Не думаю, чтобы мистер Кагива хоть раз упоминал его имя или говорил о нем.

— Понятно. — Некоторое время Эллери молча курил. — Значит, стопор прислали через транспортную контору?

Купер кивнул.

— Вы бережливый человек, мистер Купер?

Секретарь казался удивленным.

— Прошу прощения?

— Секретари имеют прискорбную привычку сохранять все бумаги. Могу я взглянуть на эту квитанцию? Вещественное доказательство всегда лучше устного заявления, как скажет вам любой юрист. Квитанция может снабдить нас ключом — именем отправителя…

— Так вот вы о чем, — сказал Купер. — К сожалению, мистер Квин, на квитанции не было имени отправителя. Я это хорошо помню.

Эллери выглядел раздосадованным. Выпустив облачко дыма, он задумался, а потом заговорил резко, словно решившись на рискованный шаг:

— Сколько драконов изображено на стопоре, мистер Купер?

— Идолопоклонство! — злобно повторила мисс Летиция.

Мисс Мерривел слегка побледнела.

— Вы думаете…

— Пять, — ответил Купер. — Дно, разумеется, пустое. Пять драконов, мистер Квин.

— Жаль, что не семь, — серьезно промолвил Эллери. — Мистическое число.

Он встал и прошелся по комнате, не выпуская из пальцев сигарету и хмурясь в тяжелом воздухе комнаты на золотых чудовищ, которыми были расшиты шелковые портьеры. Мисс Мерривел внезапно поежилась и придвинулась ближе к худощавому молодому секретарю.

— Скажите, — продолжал Эллери, повернувшись на каблуках и глядя на остальных сквозь пелену дыма, — ваш маленький Дзито Кагива христианин?

Не удивилась только мисс Летиция. Эта женщина была способна напугать самого Вельзевула.

— Господи, помилуй нас! — пронзительно крикнула она. — Этот дьявол?

— Почему, — терпеливо спросил Эллери, — вы упорно именуете вашего зятя дьяволом, мисс Гэллант?

Женщина упрямо сжала губы и сердито уставилась на него.

— Он вовсе не дьявол, — горячо заговорила мисс Мерривел, — а очень добрый старый джентльмен. Возможно, мистер Кагива в самом деле не христианин, мистер Квин, но он и не язычник. Мистер Кагива просто не верит ни во что подобное, он сам часто так говорил.

— Значит, его, строго говоря, никак нельзя назвать язычником, — заметил Эллери. — Язычник — это человек, не принадлежащий к народам, исповедующим христианство, иудаизм или ислам, и не отказавшийся от верований своих предков.

Мисс Летиция казалась сбитой с толку, но быстро совладала с собой и торжествующе воскликнула:

— Он тоже не отказался! Я часто слышала, как он говорил о какой-то чужеземной вере, называемой…

— Синтоизм,[9] — подсказал Купер. — Это неправда, Мерри, будто мистер Кагива ни во что не верит. Он верит в людскую доброту и в то, что каждый человек должен руководствоваться своей совестью. Это моральная сущность синтоизма, не так ли, мистер Квин?

— Очевидно, — рассеянно пробормотал Эллери. — Это очень интересно. Он не придерживался традиций культа? Ведь синтоизм — довольно примитивная религия.

— Идолопоклонник, — твердила мисс Летиция, как патефонная пластинка, на которой заела игла.

Все не без смущения огляделись вокруг. На письменном столе стоял толстопузый маленький идол из блестящего черного обсидиана. В углу находился комплект самурайских доспехов. Морской бриз, проникая сквозь открытое окно, слегка шевелил вышитых на портьерах драконов.

— Он не принадлежал к какому-нибудь старинному японскому тайному обществу? — допытывался Эллери. — Не получал много писем с Востока? Не принимал посетителей с раскосыми глазами? Не опасался чего-нибудь?

Драконы вновь зловеще зашевелились, а невидимый под доспехами самурай продолжал смотреть вперед загадочным взглядом. Приторный аромат, казалось, усилился, наполняя головы жуткими фантастическими мыслями. Все молча и беспомощно смотрели на Эллери, охваченные безотчетным первобытным страхом.

— Дверной стопор был изготовлен из цельного стеатита? — осведомился Эллери, глядя в окно на бурные воды пролива. Дом словно плыл в безбрежном океане, покачиваясь на волнах. Эллери ждал ответа, но его не последовало. Билл Гэллант переминался с ноги на ногу — он выглядел еще более встревоженным, чем раньше. — Этого не может быть, — задумчиво продолжал Эллери, отвечая на собственный вопрос. Его интересовало, какие мысли роятся в головах домочадцев старого японца.

— Что заставляет вас так думать, мистер Квин? — негромко спросила мисс Мерривел.

— Здравый смысл. Почему прошлой ночью украли эту, вроде бы ничего не стоящую вещицу? По сентиментальным причинам? Такие причины могли иметься только у самого мистера Кагивы, а я сомневаюсь, чтобы он стал бить вас по голове, мисс Мерривел, с целью похитить собственную безделушку из простой привязанности к ней.

Тетя и племянник выглядели испуганными.

— О, вы еще об этом не знаете! Да, ночью здесь произошло примитивное нападение, причинившее мисс Мерривел сильную головную боль. Шишка получилась очаровательная, можете поверить мне на слово… Обладал ли стопор какой-нибудь экзотической ценностью? Не являлся ли он символом чего-либо, предзнаменованием или предупреждением?

Бриз вновь зашевелил драконов, а ненависть наконец исчезла из безумных глаз мисс Летиции, сменившись страхом мелкой душонки, загнанной в логово собственной злобы.

— Это… — начал Купер и умолк, покачав головой. Потом он облизнул пересохшие губы и добавил: — Сейчас двадцатый век, мистер Квин.

— Следовательно, — кивнул Эллери, — мы должны найти разумное объяснение. Если стопор был украден, значит, он представлял для вора какую-то ценность, но, очевидно, не сам по себе. Вывод: что-то ценное содержалось у него внутри. Потому я и сказал, что он не мог быть изготовлен из цельного куска стеатита.

— Это самое… — заговорил Гэллант, но оборвал фразу и опустил плечи, уставясь на Эллери.

— Прошу прощения? — вежливо осведомился Эллери.

— Ничего. Я просто подумал…

— Что я попал в точку, мистер Гэллант?

Широкоплечий молодой гигант отвел взгляд, покраснел и стал мерить шагами комнату, заложив руки за спину. Мисс Мерривел, закусив губу, опустилась на ближайший стул. Купер выглядел обеспокоенным, а юбки Летиции шуршали, как испуганное животное ночью в кустарнике.

— Полагаю, — сказал Гэллант, перестав бродить, — мне лучше выложить все начистоту. Вы догадались правильно, Квин.

Эллери казался огорченным.

— Стопор не цельный. Он полый внутри.

— Ага! И что же в нем было спрятано, мистер Гэллант?

— Пятьдесят тысяч долларов в сотенных купюрах.

* * *

Существует поговорка, что деньги творят чудеса. В кабинете Дзито Кагивы она оправдалась полностью.

Драконы умерли. Самурай превратился в пустую оболочку из кожи и металла. Дом перестал раскачиваться и застыл на своем фундаменте. Воздух посвежел и прекратил обращать на себя внимание. Знакомый всем язык денег заставил жуткие таинственные призраки испариться в мгновение ока. Все с облегчением вздохнули, взгляды их прояснились, заполнившись пустотой, которая именуется в обществе здравым смыслом. В дверном стопоре были всего лишь деньги! Мисс Мерривел даже слегка хихикнула.

— Пятьдесят тысяч в сотенных купюрах, — повторил мистер Эллери Квин, выражение лица которого казалось завистливым и одновременно разочарованным. — Но подобных купюр должно быть немалое количество, мистер Гэллант. Пожалуйста, объяснитесь.

Билл Гэллант объяснился без колебаний — он выглядел успокоившимся, как будто сбросил с плеч тяжкую ношу. Теперь незачем было скрывать, что бизнес мистера Кагивы находился на грани банкротства. Но, несмотря на советы пасынка, старый японец с присущей его расе благожелательной, молчаливой и несгибаемой волей отказывался менять деловую политику, которой придерживался всю жизнь. Только когда разорение глянуло ему в лицо, его упрямство было поколеблено, но тогда оставалось лишь спасать обломки кораблекрушения.

— Старик делал это тайком, — продолжал Гэллант, пожав плечами, — а я узнал все совсем недавно, когда он позвал меня в эту комнату, запер дверь, поднял стопор, который все время стоял на полу, и отвинтил одного из драконов… Старик сказал, что обнаружил тайник в стопоре совершенно случайно, как только получил его. Он долго распространялся о возможном происхождении вещицы, вряд ли задуманной как дверной стопор — у японцев подобных штук не водилось. В тайник была засунута тугая пачка денег. Я сказал, что глупо оставлять стопор на полу, но старик ответил, что о тайнике и деньгах никто не знает, кроме него и меня. Естественно… — Он покраснел.

— Теперь я понимаю, — улыбнулся Эллери, — почему вы с такой неохотой рассказали мне об этом. Очевидно, обстоятельства представляются вам скверными.

Широкоплечий молодой человек беспомощно развел руками:

— Я не крал эту чертову штуковину, но кто мне поверит? — Он сел, роясь в карманах в поисках сигареты.

— Одно говорит в вашу пользу, — заметил Эллери. — По крайней мере, мне так кажется. Вы его наследник?

Гэллант встрепенулся:

— Да!

— Это верно, — медленно, почти нехотя подтвердил Купер. — Я сам засвидетельствовал завещание старика.

— Много шума из ничего. Естественно, вы не стали бы красть то, что и так принадлежит вам. Бодритесь, мистер Гэллант, — вы в полной безопасности. — Вздохнув, Эллери начал застегивать пальто. — Боюсь, леди и джентльмены, мой интерес к этому делу иссяк. Я рассчитывал на нечто outre[10]… — Он улыбнулся и подобрал шляпу. — В конце концов, это работа для полиции. Разумеется, я готов помочь, чем могу, но знаю по опыту, что местные полицейские предпочитают действовать самостоятельно.

— Но что, по-вашему, произошло? — вполголоса спросила мисс Мерривел. — Вы думаете, что бедный мистер Кагива…

— Я не психолог, мисс Мерривел. Но даже психолога может озадачить ход мыслей, присущий восточному уму. Однако полицейские не вдаются в подобные тонкости, и не сомневаюсь, что они очень быстро раскроют это дело. Всего вам доброго.

Мисс Летиция фыркнула и проскользнула мимо Эллери, презрительно шурша юбками. Мисс Мерривел устало последовала за ней, натягивая шляпу. Купер направился к телефону, а Гэллант, нахмурившись, уставился в окно на пролив.

— Полиция? — откашлявшись, заговорил Купер. — Я хочу побеседовать с шефом.

В комнате вновь воцарилось знакомое гнетущее молчание.

— Одну минуту, пожалуйста, — сказал Эллери, стоя в дверях. Мужчины удивленно обернулись, а Эллери виновато улыбнулся. — Я только что кое о чем подумал. Человеческий ум — скверная штука. Я проявил преступную небрежность, джентльмены. Есть еще одна возможность.

— Не кладите трубку, — обратился Купер к невидимому собеседнику. — Возможность?

Эллери беспечно махнул рукой.

— Не исключено, что я не прав, — великодушно признал он. — Не мог бы кто-нибудь из вас, джентльмены, показать мне энциклопедический словарь?

— Словарь? — недоуменно переспросил Гэллант. — Кажется, он лежит на столе в библиотеке, Квин. Сейчас я его принесу. — Он скрылся в соседней комнате и вскоре вернулся с толстым томом в мягкой обложке.

Эллери схватил книгу и начал листать ее, что-то напевая. Купер и Гэллант обменялись взглядами, затем секретарь пожал плечами и положил трубку.

— Ага! — воскликнул Эллери, прервав свою арию. — Хм! Торжество духа над материей. Перо сильнее, чем… Конечно, я могу ошибаться, — добавил он, снимая пальто, — но теперь все говорит против этого. Полезная вещь — словари… Мистер Купер, позвольте мне взглянуть на квитанцию в получении стопора.

Металлические нотки в его голосе заставили напрячься обоих мужчин. Секретарь, побагровев, вскочил на ноги.

— Вы намекаете, что я вам солгал?.. — сердито начал он.

— Ну, ну, — прервал его Эллери. — Квитанцию, мистер Купер, и побыстрей.

— Делайте, как говорит мистер Квин, Купер, — сказал Билл Гэллант. — Но я не понимаю, какая может быть польза…

— Польза заключается в уме, мистер Гэллант. Рука может быть быстрее глаза, но мозг быстрее их обоих.

Купер выдвинул ящик резного письменного стола и начал рыться в нем. Наконец он извлек пачку бумаг, просмотрел их и нашел маленький желтый листок.

— Вот, — буркнул он. — По-моему, это чертовская наглость.

— Вопрос не в том, что это по-вашему, — вежливо отозвался Эллери. Он поднес листок к глазам и начал изучать его со скрупулезностью археолога. Это была обычная почтовая квитанция с указанием содержимого посылки, даты, места отправления, стоимости и тому подобной информации. Имя отправителя отсутствовало. Посылка была доставлена кораблем компании «Ниппон юсен каиса» из Иокогамы, в Японии, и отправлена компанией транспортных пересылок в Сан-Франциско адресату, Дзито Кагиве, по его месту жительства в Уэстчестере. Расходы по пересылке были заранее оплачены в Иокогаме на основании сорокачетырехфунтового веса стопора, который был охарактеризован как изготовленный из мыльного камня, имеющий размеры шесть, шесть и двенадцать дюймов и украшенный барельефами драконов.

— Ну? — усмехнулся Купер. — Надеюсь, эти данные что-нибудь для вас значат?

— Они значат для меня абсолютно все, — серьезно ответил Эллери, пряча квитанцию в карман. — Было бы жаль, если бы она пропала. Это как Розеттский камень[11] — ключ к целой группе таинственных фактов. — Он выглядел довольным собой, но взгляд его серых глаз оставался настороженным. — Старая поговорка оказалась неверна. В числах мы обретаем не безопасность, а просвещение.

Гэллант махнул рукой:

— Вы порете чушь, Квин.

— Совсем наоборот. — Эллери перестал улыбаться. — Бесспорно, надо позвонить шефу полиции, но, с вашего разрешения, джентльмены, это сделаю я — и в одиночестве.

* * *

— В конце концов, я не ошибся, ожидая чего-то причудливого, — заявил вечером Эллери. Спокойный и благодушный, он примостился на краю письменного стола в кабинете, почесывая брюхо обсидианового идола.

Купер, мисс Мерривел и Гэлланты уставились на него. Они пребывали в последней стадии нервного напряжения. Снова дом раскачивался, как на волнах, драконы шевелились на ветру, а самурай ожил и наблюдал за происходящим. Темное небо за окном покрывали еще более темные тучи; луна еще не взошла из-за моря.

После звонка шефу полиции Эллери удалился из дома Кагивы и вернулся туда вечером, в сопровождении нескольких крепких молчаливых мужчин, которые, однако, не вошли с ним в дом и не стали обращаться к Гэлланту, секретарю, сиделке и слугам, а тут же исчезли, растворившись во мраке. Через окно кабинета с моря доносились странные шорохи и лязг, но никто не осмеливался подняться и посмотреть, в чем дело.

— «Что это был за мир, как тяжко его бремя, если те, кого разлучила смерть, больше не могут встретиться?»[12] — заговорил Эллери. — Трогательная мысль. И подходящая к данному случаю. Сегодня вечером, друзья мои, мы встретимся со смертью, и, что еще более странно, бремя упадет с наших плеч, как предсказывал Саути.

Все смотрели на него, разинув рот. В ночи снаружи продолжались шорохи и лязганье — иногда издалека доносился крик.

Эллери зажег сигарету.

— Я обнаружил, — продолжал он, глубоко затянувшись, — что в очередной раз допустил ошибку. Утром я говорил вам, что наиболее вероятной причиной кражи дверного стопора было его содержимое. Но я был не прав. Брюхо дракона не намеревались вспарывать.

— А как же пятьдесят тысяч долларов?.. — начала мисс Мерривел.

— Что происходит, мистер Квин?! — воскликнул Билл Гэллант. — Что делают эти люди снаружи? Что это за звуки? Объясните нам…

— Логика, — промолвил Эллери, — имеет тенденцию ускользать из рук, как мыльный камень, мистер Гэллант. Это произошло со мной сегодня. Я заявил, что стопор не могли украсть ради него самого. Но я снова ошибся. В стопоре могло быть нечто ценное, помимо стоимости в долларах и центах, сентиментальной привязанности к нему или же его символического значения. Это возможность его практического применения.

— Что? — удивленно переспросил Купер. — Вы имеете в виду, что кто-то украл его, чтобы воспользоваться им как дверным стопором?

— Конечно, это абсурд. Но его можно использовать и в еще одном качестве. Какие свойства этого куска резного камня могут пригодиться? Каковы его физические признаки? Состав и вес. Это камень весом в сорок четыре фунта.

Гэллант, словно нехотя, поднялся и подошел к окну. Остальные последовали за ним, подгоняемые страхом и любопытством. Эллери спокойно наблюдал за ними.

Луна наконец поднялась из-за горизонта. Сцена внизу походила на сине-черную движущуюся гравюру. Большая лодка стояла на якоре в нескольких ярдах от задней стены дома Кагивы. В ней находились люди и какой-то аппарат. Один из сидящих в лодке склонился над бортом, глядя в воду. Внезапно по водной поверхности прошла рябь, и над ней появилась человеческая голова, жадно глотающая воздух. Ее полуобнаженный обладатель влез в лодку и что-то сказал. Аппарат заскрипел, и веревка, появившись из воды, стала наматываться на маленький ворот.

— Для чего же, — послышался позади столпившихся у окна голос Эллери, — могли украсть предмет, являвшийся камнем весом в сорок четыре фунта? Рассматривая вопрос в таком аспекте, мы получаем ясный ответ. Человек исчез таинственным и непостижимым образом — больной и беззащитный богатый старик. Исчез также тяжелый камень. А позади его дома — море. Сложите вместе один, два и три, и вы получите…

С лодки донесся хриплый крик. Из воды появилась мокрая темная масса, висящая на конце веревки. Когда находку втащили в лодку, при серебристом свете луны стало видно, что она состоит из трех частей. Одной из них был чемодан. Другой — маленький прямоугольный камень, украшенный резьбой. А третьей — обнаженный труп маленького старика с темноватой кожей и раскосыми глазами.

— И вы получите, — продолжал Эллери, соскользнув с края стола и приставив дуло пистолета к застывшей спине Билла Гэлланта, — убийцу Дзито Кагивы!

Торжествующие крики сидящих в лодке отзывались в кабинете бессмысленными возгласами. Билл Гэллант, не шевелясь и не оборачиваясь, промолвил безжизненным голосом:

— Вы хитрый дьявол. Как же вы об этом догадались?

Злобный рот мисс Летиции открылся и закрылся вновь, не издав ни звука.

— Я догадался, — ответил Эллери, не убирая пистолета, — так как знал, что дверной стопор не был полым, а представлял собой кусок цельного камня.

— Вы не могли этого знать. Вы никогда его не видели. Ваша догадка абсолютно случайна. Кроме того, вы говорили…

— Уже вторично вы обвиняете меня в догадках, — обиженным тоном произнес Эллери. — Но уверяю вас, мистер Гэллант, что это несправедливо. Зная, что стопор был цельным, я понял, что вы солгали, утверждая, будто видели собственными глазами, как Кагива отвинтил дракона, показывая вам тайник и деньги в нем. Тогда я спросил себя, почему такой очаровательный, но явно обеспокоенный джентльмен лжет. И мне стало очевидно, что вы что-то скрываете и уверены, что стопор никогда не найдут, а ваша ложь останется нераскрытой.

Воды пролива успокаивались под луной.

— Но чтобы быть уверенным, что стопор не найдут, вы должны были знать, где он находится. А если вы это знали, то, значит, были тем человеком, который избавился от него после того, как ударил по голове мисс Мерривел и украл стопор из этой комнаты, шаркая ботинками по толстому ворсу ковра и невольно издавая звуки «ползущего дракона». Но человек, избавившийся от дверного стопора, избавился также от трупа маленького безобидного Дзито Кагивы — иными словами, был его убийцей. Будьте же справедливым, мой дорогой Гэллант, — это не совсем догадка.

— Я не могу в это поверить, мистер Гэллант, — с трудом вымолвила мисс Мерривел. — Почему вы совершили это… эту ужасную…

— Думаю, я в состоянии это объяснить, — вздохнул Эллери. — Когда я понял, что история о тайнике в стопоре — ложь, мне стало ясно, что Гэллант с самого начала планировал поведать эту изобретательную выдумку. Почему? Причиной могло быть стремление скрыть подлинный мотив кражи резного камня как простого грузила для мертвого тела, наводя на ложный след его использования в качестве хранилища крупной суммы денег. Но почему он солгал о пятидесяти тысячах долларов? Не потому ли, мистер Гэллант, что вы заимствовали эту сумму из деловых сбережений вашего отчима и, зная, что открытие недостачи неминуемо, изобрели вымышленного вора, прошлой ночью укравшего деньги, которые в действительности украли вы, возможно растратив их уже несколько месяцев назад?

Билл Гэллант молчал.

— Итак, вы подстроили целую серию событий, — продолжал Эллери. — Ночью вы придали постельному белью старого джентльмена такой вид, как будто под ним лежит человеческая фигура. Стремясь представить все так, словно это сделал сам мистер Кагива, вы бросили часть его одежды в один из его чемоданов, как если бы он решил бежать из дома. Фактически вы организовали дело таким образом, как будто мистер Кагива, чей бизнес пошатнулся, я уверен, благодаря вашим растратам, навсегда скрылся из западного мира на таинственном Востоке, откуда некогда прибыл, вместе с остатками своего состояния. При таких обстоятельствах не стали бы подозревать убийство и разыскивать труп, а вы были бы избавлены от последствий расследования крупной кражи. Вы ведь знали, что, как все достойные и мягкие люди, ваш отчим, ничего для вас не жалевший, простил бы вам все, кроме бесчестья. Если бы мистер Кагива открыл ваше преступление, вы потеряли бы все.

Но Билл Гэллант ничего не ответил на эти безжалостные слова. Он все еще смотрел в окно, за которым больше ничего не было видно, кроме воды. Лодка, камень, чемодан, труп и люди исчезли.

Эллери кивнул, глядя на его неподвижную спину с печальным удовлетворением.

— И наследство… — пробормотал Купер. — Конечно, ведь он был наследником… Умно, ничего не скажешь…

— Нет, глупо, — мягко возразил Эллери. — Все преступление глупо.

— Я все же думаю, вы просто догадались о том, что стопор сделан из цельного камня, — тем же безжизненным голосом заговорил Гэллант, словно ведя вежливую дискуссию.

Однако Эллери не попался на эту удочку. Он крепче сжал пистолет, понимая, что открытое окно и вода могут выглядеть заманчиво для отчаявшегося человека, которому даже смерть кажется спасением.

— Нет-нет, — запротестовал Эллери. — Пожалуйста, воздайте должное противнику. Для меня все оставалось непонятным, пока я, уже уходя, не подумал о том факте, что стопор изготовлен из мыльного камня. Я знал, что это тяжелый минерал, а так как предмет имел почти безупречно прямоугольную форму, то, следовательно, был доступен для элементарных вычислений. Было очевидно, что я могу проверить точность вашего заявления, будто стопор полый. Поэтому я вернулся и попросил энциклопедический словарь. Однажды я уже справлялся в нем о весе распространенных минералов. Я поискал там вес мыльного камня и нашел его.

— Ну и что? — с любопытством осведомился Гэллант.

— В словаре сказано, что один кубический фут мыльного камня весит от ста шестидесяти двух до ста семидесяти пяти фунтов. Каковы были размеры стопора? Шесть, шесть и двенадцать дюймов, или четыреста тридцать два кубических дюйма. Иными словами, четверть кубического фута. Руководствуясь числами в словаре и добавив небольшой вес барельефов в виде драконов, я установил, что стопор должен был весить сорок четыре фунта.

— Но ведь так и указано в квитанции, — пробормотал Купер.

— Совершенно верно. Однако эти сорок четыре фунта должны представлять вес цельного куска мыльного камня! А мистер Гэллант утверждал, что стопор имел внутри полость, способную вместить пятьдесят тысяч долларов в сотенных купюрах — то есть пятьсот банкнотов. Пространство, вмещающее такое количество купюр — не важно, насколько туго они спрессованы, — должно было сделать вес стопора значительно меньшим, чем сорок четыре фута. Поэтому я понял, что стопор был изготовлен из цельного камня и что мистер Гэллант лгал.

Снаружи послышались тяжелые шаги. Внезапно комната наполнилась людьми. Труп мистера Кагивы, обнаженный и желтый, как старый мрамор, положили на диван. С него тихо, словно виновато, капала вода. Билл Гэллант повернулся, и все увидели, как его глаза при виде трупа тоже стали мертвыми, как будто он осознал всю гнусность содеянного им.

Эллери взял у полицейского тяжелый и блестящий от морской воды стопор и повертел его в руках. Подняв взгляд на портьеру, он дружески улыбнулся драконам, которые теперь выглядели всего лишь украшениями из шелка и золотых нитей.

ПРИКЛЮЧЕНИЕ С «ДОМОМ ТЬМЫ»

— А это, — объявил месье Дьедонне Дюваль, теребя усы, — подлинное чудо изобретательности, друг мой. Конечно, с моей стороны так говорить нескромно. Но взгляните сами. Разве это не прекрасно?

Мистер Эллери Квин вытянул шею и сел на скамейку лицом к маленькой аллее аттракционов.

— Еще как прекрасно, мой дорогой Дюваль, — вздохнул он. — Вполне разделяю ваш творческий энтузиазм… Джуна, ради бога, сиди спокойно! — Полуденное солнце пекло немилосердно, и одежда Эллери уже давно начала прилипать к телу.

— Пошли дальше, — предложил Джуна.

— Может, не надо? — взмолился мистер Квин, вытягивая усталые ноги. Он все лето обещал Джуне эту увеселительную прогулку, но переоценил собственные силы. Эллери уже бродил по парку «Страна радости» под заботливым крылышком месье Дюваля — одного из его бесчисленных знакомых, неутомимого демона искусства декорации — добрых два часа, истощившие изрядную долю запасов его энергии. Напротив, Джуна с присущей юности неуемной жаждой удовольствий был, разумеется, так же свеж, как бриз, дующий с моря.

— Вы найдете это очень забавным, — улыбнулся месье Дюваль, демонстрируя белые зубы. — Это своеобразный шедевр в моей «Стране радости». — Новый парк развлечений, тщательно спланированный главным образом самим Дювалем и предлагающий посетителям разнообразнейший выбор изобретательных аттракционов, не имел себе равных на атлантическом побережье. — «Дом Тьмы»! Это, мой друг, плод истинного вдохновения!

— По-моему, выглядит здорово, — заметил Джуна, косясь на Эллери.

— Это еще мягко сказано, Джуна, — промолвил мистер Квин, снова вытягивая шею. «Дом Тьмы», стоящий в другом конце аллеи, не казался особенно привлекательным даже для джентльмена самых широких вкусов. Сооружение напомнило Эллери, тактично не упомянувшему об этом месье Дювалю, декорации «Кабинета доктора Калигари»[13] — немецкого фильма, виденного им однажды. Наклонные стены, покосившиеся крыши, шаткие балконы, сломанные окна и двери казались плодом извращенной фантазии. Здесь отсутствовало что-либо привычное и нормальное — все извивалось, торчало, наклонялось самым диким образом. Дом был построен в виде массивного прямоугольника, причем три стороны выходили на открытый двор в виде кошмарной улочки, мощенной потрескавшимся булыжником и уставленной покосившимися фонарями, а четвертая была занята будкой кассира и оградой. «Улочка только создает атмосферу, — с тоской подумал Эллери. — Самое мерзкое, очевидно, происходит за этими мрачными сюрреалистическими стенами».

— Alors,[14] — промолвил месье Дюваль, — если вы позволите мне на минуту отлучиться… Сейчас я вернусь, и тогда мы посетим… Pardon![15] — Он изящно поклонился, и его маленькая аккуратная фигурка двинулась к будке, возле которой молодой человек в униформе служителя парка разглагольствовал перед небольшой группой.

Мистер Квин вздохнул и закрыл глаза. Парк никогда не был переполнен, а жарким летним днем он и вовсе пустовал — посетители предпочитали примыкающие к нему купальни и пляж. Из скрытых громкоговорителей, расположенных во всех проходах и аллеях, доносилась танцевальная музыка.

— Странно, — сказал Джуна, громко хрустя попкорном.

— Что? — Эллери с трудом открыл один глаз.

— Интересно, куда идет этот тип? Вроде бы он ужасно спешит.

— Кто? — Эллери открыл другой глаз и посмотрел в ту сторону, куда рассеянно кивнул Джуна.

Мужчина, обладающий массивным туловищем и густой седой шевелюрой, быстро шагал по аллее. На нем были надвинутая на глаза шляпа с опущенными полями и темный костюм, лицо покрывал пот, а в осанке ощущалась какая-то свирепая решимость.

— Интересно, — пробормотал Эллери, — откуда у людей столько энергии?

— Странно, — повторил Джуна, продолжая жевать.

— Ты попал в точку, мой мальчик, — сонно промолвил Эллери, снова закрывая глаза. — Мне это не приходило в голову, но действительно есть что-то неестественное в человеке, спешащем куда-то жарким днем в парке развлечений. Этот субъект несется, как Белый Кролик,[16] а, Джуна? В то время как genus[17] посетителей «Страны радости» составляют любители неторопливых прогулок. Да, любопытная проблема. — Он зевнул.

— Должно быть, он спятил, — предположил Джуна.

— Нет-нет, сынок, это поспешный вывод. Цепочка умозаключений должна начинаться с того, что мистер Кролик, очевидно, пришел в «Страну радости» не ради развлечений per se,[18] если ты меня понимаешь. Следовательно, парк — всего лишь средство. Мистер Кролик — обрати внимание на его мятую одежду, Джуна, — даже не думает о «Стране радости». Она для него не существует. Он проходит мимо «Дантова Ада», гигантской стрекозы, лотков с попкорном и мороженым, словно слепой или как будто они невидимы… Диагноз? Я бы сказал, свидание с леди. При этом джентльмен опаздывает. Quod erat demonstrandum.[19] А теперь, Джуна, ешь, ради бога, свой попкорн и оставь меня в покое.

— Он уже кончился, — с тоской отозвался Джуна, глядя на пустой пакет.

— Вот и я! — послышался веселый галльский голос, и Эллери подавил зевок. — Не скучаете, друзья мои? Обещаю вам божественное развлечение… Уф! — Месье Дюваль пошатнулся. Эллери встревоженно привстал. Но оказалось, что массивный субъект в надвинутой на глаза шляпе столкнулся со щеголеватым маленьким французом, едва не сбив его с ног, пробормотал нечто, очевидно означающее извинение, и поспешил дальше. — Соchon.[20] — фыркнул месье Дюваль, сверкнув черными глазами. Он пожал плечами и осуждающе посмотрел вслед незнакомцу.

— Похоже, — сухо заметил Эллери, — наш Белый Кролик не может устоять перед вашим шедевром, Дюваль. Он остановился и слушает уговоры зазывалы.

— Белый Кролик? — озадаченно переспросил француз. — Да, он наш клиент, а с клиентами не следует ссориться, hein?[21] Ну, идем, друзья мои!

Эллери со вздохом поднялся, и гости вместе с хозяином зашагали по дорожке.

— Леди и джентльмены! — продолжал ораторствовать молодой человек. — Если вы не посетите «Дом Тьмы», то можете считать, что вы не побывали в «Стране радости». Такого возбуждающего аттракциона еще никогда не существовало ни в одном парке мира! Это мрачно, жутко, ужасно…

Стоящая перед ними высокая девушка засмеялась и обратилась к старому джентльмену, опиравшемуся на ее руку:

— О, папа, давай сходим туда! Уверена, что это очень забавно.

Эллери увидел, как седая голова под соломенной шляпой весело кивнула и девушка начала энергично пробираться сквозь толпу. Старик не отпускал ее руку. В его осанке ощущалась странная скованность, а при ходьбе он как-то причудливо волочил ноги, что привлекло внимание Эллери. Молодая женщина купила в будке два билета и повела старика за ограду внутрь.

— В «Доме Тьмы», — драматическим тоном продолжал молодой оратор, — вы не увидите ни единственного проблеска света! Вам придется искать дорогу ощупью, и если кому-то станет не по себе… Ха-ха! Абсолютная темнота! Вижу, джентльмен в коричневом твидовом костюме слегка напуган. Не бойтесь. Мы позаботились о том, чтобы посетители даже с самым слабым сердцем…

— Сердце у меня в полном порядке, — прогудел возмущенный бас в первых рядах. Послышался смех. Человек, к которому обращался зазывала, был могучим молодым негром в безупречном коричневом костюме и соломенной шляпе, резко контрастирующей с его угольно-черной кожей. Державшая его под руку хорошенькая цветная девушка смущенно хихикала. — Пошли, малышка, мы им покажем! Два билетика, мистер! — Парочка быстро последовала за молодой женщиной и ее отцом.

— Вы можете часами бродить в темноте в поисках выхода! — с энтузиазмом продолжал юноша в униформе. — Но если вам станет невмоготу, обратите внимание на зеленые стрелки, которые часто попадаются на пути, они указывают на невидимые двери. Пройдя в одну из них, вы очутитесь в темном коридоре, который тянется вокруг дома и ведет… э-э… в «Подвал привидений» — комнату сбора внизу. Только не пользуйтесь дверями с зеленой стрелкой, если не хотите выйти из аттракциона, так как они ведут только в одну сторону — в коридор, ха-ха! Вы уже не сможете вернуться в «Дом Тьмы». Но обычно никто не использует этот легкий выход — все следуют туда, куда указывают красные стрелки…

Мужчина с густой, довольно неопрятной черной бородой, в поношенной широкополой шляпе, мятом галстуке и с плоским чемоданчиком, как у художника, купил билет и быстро зашагал по дорожке. Его щеки покраснели под взглядами любопытных глаз.

— Что это еще за выдумка, Дюваль? — осведомился Эллери.

— Стрелки? — Месье Дюваль смущенно улыбнулся. — На всякий случай пришлось подстраховаться. «Дом Тьмы» — действительно шедевр, леденящий кровь, мистер Квин. Поэтому… — Он пожал плечами. — Я предусмотрел коридор, чтобы можно было покинуть здание в любой момент. Иначе, как справедливо отметил молодой человек, вы бы скитались там часами. Зеленые и красные стрелки почти не светятся и не нарушают темноту.

— Но если вы последуете за красными стрелками, — продолжал молодой человек, — вам долго придется искать выход. Некоторые из них указывают правильный путь, а некоторые — нет. Но постепенно, после ряда волнующих приключений… Итак, леди и джентльмены, всего за…

— Пошли! — взмолился Джуна, возбужденный до предела этой рекламой. — Спорим, что там чертовски интересно!

— Готов войти с тобой в долю, — мрачно промолвил Эллери, когда толпа начала двигаться. — Ладно, с Богом, — усмехнулся он.

Джуна понесся к двери в ограде, держащейся под каким-то немыслимым углом. Контролер взял билеты и торжественно указал большим пальцем поверх плеча. Дневной свет исчезал с каждой ступенькой вихлявой лестницы, ведущей вниз.

— Спуск в склеп, а? — пробормотал Эллери. — Ах да, в «Подвал привидений», о котором вещал зазывала. Дьедонне, я готов вас задушить!

Они очутились в длинной, узкой и сырой, похожей на подвал комнате с трухлявыми стенами, которую тускло освещали лампы, украшенные искусно изготовленной паутиной. Вежливый «скелет» взял у Эллери шляпу, положил ее на деревянную полку и вручил ему медный номерок. Полка была почти пустой, хотя Эллери заметил в двух отделениях чемоданчик художника и соломенную шляпу седого старика. Прием выглядел зловеще, и Джуна весь дрожал от восторженного ожидания. Эллери решил, что посетители, испытавшие приключения, выходят в отделение по другую сторону решетки, получают свои вещи через окошко и поднимаются к благословенному дневному свету по другой лестнице в правом крыле.

— Пошли! — с нетерпением повторил Джуна. — Как же вы копаетесь! Сюда! — И он побежал к двери слева с надписью «Вход», но внезапно остановился, поджидая неохотно плетущегося за ним Эллери. — Я видел его! — прошептал Джуна.

— Кого?

— Его! Кролика!

Эллери вздрогнул:

— Где?

— Он вошел внутрь. — Джуна прищурился от возбуждения. — Значит, у него свидание здесь?

— Признаю, что это странное место для свидания, — пробормотал Эллери, с опаской глядя на шаткую дверь. — И все же, рассуждая логически… Нет, Джуна, это не наше дело. Примем наказание, как мужчины, и изгоним отсюда дьявола. Я иду первым.

— Нет, я!

— Только через мой труп. Я обещал папе Квину, что приведу тебя назад… э-э… живым. Держись крепче за мой рукав!

Что произошло затем, трудно передать словами. Инспектор Ричард Квин часто утверждал, что клан Квинов сделан из того теста, из которого созданы герои, однако Эллери, хотя в нем и текла чистая, неоскверненная кровь этого достойного семейства, вскоре пожелал оказаться на расстоянии тысячи световых лет от кошмарного места.

Шагнув в дверной проем, они скатились вниз по обитым войлоком ступенькам, со стуком ударившись обо что-то, выскользнувшее из-под них с противным визгом. Никакой возможности ориентироваться просто не было — они оказались в самой кромешной тьме, в какой Эллери когда-либо имел несчастье находиться. Каждый шаг приходилось делать наугад, молясь об удаче. Нельзя было разглядеть даже собственные пальцы.

То и дело они натыкались на стены, весьма негостеприимно отзывавшиеся легким ударом электрического тока, а также на предметы, гремящие костями или издающие зловещий скрип. Последовав указанию едва заметной красной стрелки, они наткнулись на отверстие в стене, куда можно было пролезть, только съежившись, как испуганное животное. С другой стороны их ожидал пол, который покачнулся под ними, после чего, к ужасу Эллери, они заскользили по наклону к другому концу комнаты — если только это была комната — и провалились в дыру, упав на войлочный пол тремя футами ниже. Далее следовали подъем по лестнице, ведущей в никуда, стена, падающая на голову, лабиринт, пригодный в ширину для человека любых габаритов, но позволяющий выпрямиться только гному, решетка, из-за которой несло по ногам ледяным холодом, комната с эффектом землетрясения и другие подобные удовольствия. И без того издерганные нервы доводила до полного истощения симфония скрипов, лязгов, свистов, воев и взрывов, исполнить которую было едва ли по силам даже всем обитателям Бедлама.

— Забавно, не так ли, сынок? — с трудом вымолвил Эллери, приземлившись на ягодицы после очередного внезапного падения и мысленно отпустив нелестные эпитеты в адрес месье Дьедонне Дюваля. — Куда теперь?

— Здесь совсем темно, — с удовлетворением заметил Джуна, цепляясь, однако, за руку Эллери. — Я ничего не вижу, а вы?

Эллери начал шарить во мраке.

— Выглядит многообещающе, — промолвил он, барабаня пальцами по стеклянной поверхности. Это оказалась узкая панель, но выше его роста. Щели по бокам позволяли предположить, что это дверь или окно, но поиск не обнаружил ни ручки, ни шпингалета. Раскрыв перочинный нож, Эллери стал царапать им стекло, думая, что оно покрыто темной краской. Но после нескольких минут напряженного труда ему удалось отскоблить лишь крошечную полоску света. — Здесь окно или стеклянная дверь, — устало сказал он, — а полоска указывает, что она выходит во двор — или на балкон, находящийся над ним. Нам нужно выйти…

— Ой! — вскрикнул Джуна где-то позади. Оттуда доносились царапающие звуки, сменившиеся глухим стуком.

Эллери повернулся:

— Господи, Джуна, что с тобой?

Из темноты донесся жалобный голос мальчика:

— Я искал выход, поскользнулся на чем-то и… упал.

— О! — Эллери облегченно вздохнул. — А я подумал, что тебя атаковали привидения. Ну, вставай. Ты не первый раз падаешь в этой чертовой дыре.

— Н-но тут мокро, — заикаясь, отозвался Джуна.

— Мокро? — Эллери шагнул к Джуне, ориентируясь по голосу, и схватил его за дрожащую руку. — Где?

— На п-полу. Я испачкал в этом другую руку, когда упал. Оно мокрое, липкое… и теплое.

— Мокрое, липкое и теплое? — Эллери отпустил руку мальчика, порылся в карманах, вынул маленький фонарик и нажал на кнопку со странным предчувствием кульминации драмы. Во мраке ощущалось нечто нереальное и в то же время приближающееся к финалу. Джуна пыхтел рядом.

Фонарь осветил почти нормальную дверь с намеком на кубистические очертания, низкой перемычкой и маленькой ручкой. Она была закрыта. Пол был испачкан густой темно-красной жидкостью, проникающей сквозь щель с другой стороны двери.

— Покажи-ка мне руку, — тихо потребовал Эллери. Джуна протянул кулачок. Эллери разжал его и посмотрел на ладонь. Она была алого цвета. Он поднес ее к носу и понюхал, затем вытащил носовой платок и вытер им руку мальчика. — Это пахнет не краской, а, Джуна? И вряд ли Дюваль позволил бы своему энтузиазму зайти так далеко, чтобы вылить на пол нечто другое для создания атмосферы. — Эллери говорил успокаивающим голосом, глядя то на испачканный пол, то на искаженное страхом лицо Джуны. — Ну, сынок, давай-ка откроем эту дверь.

Эллери надавил на дверь, которая сдвинулась на полдюйма и застряла. Стиснув зубы, он толкнул дверь изо всех сил, но ей мешало открыться что-то большое и тяжелое. Она поддавалась с трудом — на дюйм после каждого толчка…

Намеренно заслонив спиной от взгляда Джуны комнату за открывшейся дверью, Эллери направил в проем тонкий луч фонарика. Комната была строго восьмиугольной и абсолютно пустой — только восемь стен, пол и потолок. Кроме той двери, в проеме которой стоял Эллери, здесь было еще две. Над одной виднелась красная стрелка, а над другой — зеленая. Обе двери были закрыты. Луч фонарика скользнул в сторону, ища препятствие, мешавшее открыть первую дверь.

Что-то массивное, темное и бесформенное неподвижно сидело на полу, спиной к открытой двери. Луч задержался на четырех темных дырках в середине спины, из которых, пропитав пиджак, стекала на пол кровь.

Эллери что-то буркнул Джуне, опустился на колени и поднял голову неподвижной фигуры. Это был «Белый Кролик», и он был мертв.

* * *

Когда мистер Квин поднялся, он был бледен. Луч фонаря заскользил по полу. Через комнату к мертвецу тянулся кровавый след. Напротив по диагонали лежал короткоствольный револьвер. Запах пороха еще ощущался в комнате.

— Он… он… — прошептал Джуна.

Эллери схватил мальчика за руку и оттащил назад в комнату, которую они только что покинули. Фонарь осветил стеклянную дверь, чью поверхность он недавно царапал. Эллери изо всех сил пнул стекло ногой, и в помещение ворвался дневной свет. Проделав достаточное отверстие, чтобы могло пролезть тело, он выкарабкался сквозь разбитое стекло и очутился на одном из фантастических балкончиков, нависавших над внутренним двором «Дома Тьмы». Внизу собиралась толпа, привлеченная звуком бьющегося стекла. Эллери заметил подпрыгивающую фигурку месье Дюваля, взволнованно разговаривающего возле будки кассира с облаченным в мундир цвета хаки полицейским, дежурившим в «Стране радости».

— Дюваль! — окликнул он. — Кто выходил из «Дома Тьмы»?

— Что? — изумленно переспросил маленький француз.

— Кто выходил после того, как вошел я? Быстро, приятель. Не стойте разинув рот!

— Кто выходил? — Месье Дюваль облизнул губы, глядя вверх испуганными черными глазами. — Никто, мистер Квин. А в чем дело? Может быть, вы… э-э… перегрели голову на солнце?

— Отлично! — крикнул Эллери. — Значит, он все еще в этом чертовом лабиринте. Полицейский, вызовите регулярную окружную полицию. Проследите, чтобы никто отсюда не уходил, — задерживайте всех прямо у выхода. Здесь убили человека!

* * *

Записка, написанная тонким женским почерком, гласила:

«Дорогой Анс! Я должна тебя видеть. Встретимся на старом месте — в «Стране радости», в «Доме Тьмы», в воскресенье в три часа дня. Я буду следить, чтобы на этот раз меня не заметили. Он подозревает. Не знаю, что делать. Я люблю тебя!!! Мэдж».

Капитан Зиглер, окружной детектив, щелкнул пальцами:

— Вот вам и развязка, мистер Квин! Это нашли у него в кармане. Интересно, кто такие Мэдж и тот парень, который «подозревает»? Наверное, муж?

Комнату освещали лучи фонариков полицейских, причудливо пересекающиеся с лучом большого фонаря, который один из копов держал над мертвым телом. Шесть человек выстроились вдоль одной из восьми стен — пятеро из них уставились, как завороженные, на неподвижную массу, освещенную фонарями. Шестой — седовласый старик, все еще опирающийся на руку высокой молодой девушки, — смотрел прямо перед собой.

— Хм! — произнес Эллери, окинув взглядом задержанных. — Вы уверены, что в доме больше никто не скрывается, капитан Зиглер?

— Уверен. Мистер Дюваль отключил механизмы, сам провел нас по дому и вместе с нами обыскал каждый уголок. Так как с тех пор никто отсюда не выходил, убийцей должен быть один из этих шестерых. — Детектив холодно посмотрел на подозреваемых. Все вздрогнули, кроме старика.

— Дюваль, — вполголоса сказал Эллери. Месье Дюваль также вздрогнул — он был смертельно бледен. — Не существует какого-нибудь «тайного» способа выйти отсюда незамеченным?

— Нет-нет, мистер Квин! Я сейчас же принесу план и покажу вам…

— В этом нет надобности.

— Э-э… комната сбора — единственное место выхода, — запинаясь, продолжал Дюваль. — Боже, почему это должно было случиться именно здесь?

Эллери тихо обратился к элегантно, хотя и мрачновато одетой женщине, стоящей у стены:

— Вы Мэдж, не так ли?

Женщина была единственной из шести задержанных, кого он не видел, слушая снаружи вместе с Джуной и Дювалем речь зазывалы. Должно быть, она вошла в «Дом Тьмы» раньше их всех. Пятью остальными были высокая девушка и ее престарелый отец, бородатый мужчина, похожий на художника, и широкоплечий молодой негр со своей хорошенькой спутницей-мулаткой.

— Как ваше имя?

— Я… я не Мэдж, — прошептала женщина, вздрогнув и отшатнувшись. Под ее трагическими глазами темнели фиолетовые тени. На вид ей было лет тридцать пять — от былой красоты оставались лишь следы. Эллери ощутил странное чувство, что женщину подтачивает не возраст, а страх.

— Это доктор Харди, — внезапно произнесла высокая девушка сдавленным голосом и вцепилась в руку отца, словно уже сожалея о сказанном.

— Кто? — быстро переспросил капитан Зиглер.

— Мертвец… Доктор Анселм Харди, нью-йоркский специалист по глазным болезням.

— Верно, — отозвался маленький человечек, стоящий на коленях около трупа. Он бросил детективу какой-то предмет. — Вот одна из его карточек.

— Спасибо, док. Как ваше имя, мисс?

— Нора Рейс. — Девушка поежилась. — Это мой отец, Мэттью Рейс. Мы ничего не знаем об этом… ужасном деле. Мы просто выбрались в «Страну радости» поразвлечься. Если бы мы знали…

— Нора, дорогая, — мягко промолвил ее отец, не шевельнув, однако, ни одним мускулом.

— Но вы знаете убитого? — Хмурое лицо Зиглера выражало подозрение.

— Позвольте мне ответить, — сказал Мэттью Рейс — у него был приятный, мелодичный голос. — Мы с дочерью знали доктора Харди только в его профессиональном качестве. Это зарегистрированный факт, капитан Зиглер. Он лечил меня более года, а потом оперировал мои глаза. — По восковому лицу старика прошла судорога боли. — Он говорил, что это катаракта…

— Хмм! — протянул Зиглер. — Ну и…

— Я полностью ослеп.

Последовало неловкое молчание. Эллери покачал головой, раздосадованный собственной слепотой. Ему следовало понять раньше. Беспомощность старика, его странный застывший взгляд, рассеянная улыбка, шаркающая походка…

— И в вашей слепоте повинен доктор Харди, мистер Рейс? — резко осведомился он.

— Я этого не говорил, — пробормотал старик. — Все в руках Божьих. Доктор Харди делал, что мог. Я оставался зрячим больше двух лет.

— Вы знали, что доктор Харди находится здесь, в парке?

— Нет. Мы не встречались с ним два года.

— Где были вы двое, когда полиция вас обнаружила?

Мэттью Рейс пожал плечами:

— Где-то в доме. По-моему, около выхода.

— А вы? — обратился Эллери к цветной паре.

— Меня зовут Джуджу Джоунс, сэр, — неуверенно заговорил негр. — Я боксер-профессионал в полутяжелом весе. Мне ничего не известно об этом докторе Харди. Мы с Джесси были в комнате, которая шаталась как пьяная…

— Господи! — простонала хорошенькая мулатка, висящая на руке у своего спутника.

— А как насчет вас? — спросил Эллери бородатого мужчину.

Тот приподнял плечи:

— Насчет меня? Для меня все это полная абракадабра. Большую часть дня я провел на скалах — сделал пару этюдов к морским пейзажам. Ведь я художник — Джеймс Оливер Эдамс, к вашим услугам. — В его поведении ощущалось нечто презрительное и враждебное. — Вы найдете мои эскизы и коробку с красками в камере хранения внизу. Я понятия не имею, кто этот мертвец, и искренне хотел бы никогда не появляться в этом отвратительном месте.

— Отврати… — Месье Дюваль задохнулся от ярости. — Да вы знаете, с кем говорите? — завопил он, наступая на бородача. — Я Дьедонне Дю…

— Ну, ну, Дюваль, — успокаивающе заговорил Эллери. — Нам ни к чему столкновение двух артистических темпераментов — во всяком случае, теперь. Где вы были, мистер Эдамс, когда отключили механизмы?

— Где-то в здании. — Художник обладал резким и скрипучим голосом, как будто у него было что-то не в порядке со связками. — Искал выход из этого гнусного местечка. С меня было довольно.

— Все верно, — проворчал капитан Зиглер. — Я сам обнаружил эту птичку. Он ругался последними словами, спотыкаясь в темноте, и спросил у меня: «Как мне отсюда выбраться? Парень у входа сказал, что нужно следовать зеленым стрелкам, но они приводят только в очередную дурацкую дыру». Почему же вам так хотелось поскорее выбраться отсюда, мистер Эдамс? Что вам известно? Выкладывайте, и поживей!

Но художник только презрительно фыркнул, пожал плечами и молча прислонился к стене.

— Мне кажется, капитан, — тихо промолвил Эллери, изучая лица шести задержанных, — что вам следует поискать того, кто «подозревает», как сказано в записке Мэдж. Ну, Мэдж, вы собираетесь говорить? Запираться просто глупо. Такие вещи не могут оставаться в секрете. Рано или поздно…

Элегантная женщина облизнула губы.

— Полагаю, вы правы. Все равно это выйдет наружу, — ответила она негромким безжизненным голосом. — Да, меня зовут Мэдж — Мэдж Кларк. Я написала эту записку доктору Харди. — Внезапно ее голос перешел в крик: — Но я сделала это не по своей воле! Он заставил меня! Я знала, что это ловушка, но не могла…

— Кто вас заставил? — рявкнул капитан Зиглер.

— Мой муж. Мы с доктором Харди были друзьями… ну, близкими друзьями. Сначала муж ничего не знал, а потом… начал догадываться. Должно быть, он следил за нами много раз. Мы… встречались здесь и раньше. Мой муж очень ревнив. Он заставил меня написать записку, угрожая… убить меня, если я этого не сделаю. Теперь мне все равно — пусть убивает! Он и так убийца! — Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Миссис Кларк! — сердито прикрикнул на нее капитан Зиглер. Женщина подняла голову и увидела в его руке короткоствольный револьвер. — Это оружие вашего мужа?

Она, вздрогнув, отшатнулась:

— Нет. У него есть револьвер, но с длинным стволом. Он… хороший стрелок.

Зиглер спрятал револьвер в карман и мрачно кивнул Эллери.

— И вы пришли сюда, миссис Кларк? — мягко осведомился Эллери. — Несмотря на угрозу вашего мужа?

— Да. Я… не могла оставаться дома. Я думала, что смогу предупредить…

— Это был смелый поступок. А вы заметили мужа в «Стране радости» — в толпе перед этим местом?

— Нет. Но это наверняка был Том. Он говорил мне, что убьет Анса!

— Вы встретились здесь с доктором Харди до его гибели?

Женщина поежилась.

— Нет. Я не смогла его найти…

— И с вашим мужем вы тоже не встретились в «Доме Тьмы»?

— Нет…

— Тогда где же он? — сухо спросил Эллери. — Он ведь не мог исчезнуть в облаке дыма. Век чудес миновал… Думаете, вы сумеете отследить происхождение револьвера, капитан Зиглер?

— Попытаюсь. — Детектив пожал плечами. — Фабричный номер спилен. К тому же это старое оружие. Отпечатков тоже нет. Окружной прокурор будет недоволен.

Эллери раздраженно цокнул языком и уставился на маленького человечка, склонившегося над трупом. Джуна позади тихо вздохнул.

— Дюваль, — неожиданно заговорил Эллери, — есть какой-нибудь способ осветить эту комнату?

Месье Дюваль вздрогнул — его лицо под лучами фонарей побледнело еще сильнее.

— Во всем здании нет электроприборов и проводки, за исключением комнаты сбора, мистер Квин.

— А как же стрелки, указывающие путь? Они видны в темноте.

— Это химия. Поверьте, я очень огорчен…

— Естественно. Убийство — не повод для радости. Но ваша преисподняя здорово усложняет дело. Что вы думаете об этом, капитан?

— Мне все ясно. Не знаю, как он отсюда выбрался, но убийца — Кларк. Мы найдем его и заставим признаться. Он застрелил доктора Харди с того места, где вы нашли револьвер… (Эллери нахмурился), а потом оттащил тело к двери предыдущей комнаты и прислонил его к ней, чтобы дать себе время сбежать. На это указывает кровавый след. Выстрелы не были слышны из-за шума в этом проклятом месте — на то он и рассчитывал.

— Хм… Все хорошо, кроме способа исчезновения Кларка… если это и в самом деле был он. — Эллери посасывал палец, обдумывая версию Зиглера. В ней было неверным лишь одно… — Кажется, коронер закончил работу. Ну, доктор?

Маленький тихий человечек поднялся с колен при свете фонарей. Шестеро задержанных застыли у стены.

— Все достаточно просто. Четыре пули на расстоянии нескольких дюймов. Две из них проникли в сердце сзади. Неплохие выстрелы, мистер Квин.

— Весьма неплохие, доктор. — Эллери задумчиво кивнул. — Сколько времени он мертв?

— Около часа. Кстати, он умер мгновенно.

— Следовательно, — пробормотал Эллери, — его застрелили всего за несколько минут до того, как я его обнаружил. Тело было еще теплым. — Он внимательно посмотрел на багровое лицо мертвеца. — Но вы не правы, капитан Зиглер, относительно местоположения убийцы во время выстрелов. Он не мог стоять так далеко от доктора Харди. Напротив, насколько я понимаю, убийца должен был находиться очень близко от жертвы. Разумеется, доктор, на теле есть следы пороха?

Окружной коронер выглядел озадаченным.

— Следы пороха? Никаких следов нет. Капитан Зиглер прав.

— Нет следов пороха? — недоверчиво переспросил Эллери. — Но это невозможно! Вы уверены? Они должны быть!

Коронер и капитан Зиглер переглянулись.

— Имея некоторый опыт в подобных делах, — холодно произнес маленький человечек, — могу вас заверить, что жертву застрелили с расстояния по крайней мере двенадцати футов, а может быть, на один или два фута больше.

Лицо Эллери приняло странное выражение. Он открыл рот, чтобы заговорить, но закрыл его снова, достал сигарету и закурил, медленно попыхивая ею.

— Двенадцать футов… И никаких следов пороха, — негромко сказал Эллери. — Поразительно! Урок нелогичности, способный заинтересовать самого профессора Дьюи.[22] Просто не могу в это поверить.

Коронер враждебно посмотрел на него:

— Я считаю себя неглупым человеком, мистер Квин, но, по-моему, вы мелете вздор.

— Что у вас на уме? — осведомился капитан Зиглер.

— А вы не знаете? — Эллери резко переменил тему: — Давайте-ка взглянем на содержимое его карманов.

Детектив кивнул в сторону кучки различных предметов на полу. Эллери присел перед ней на корточки, не обращая внимания на глазеющую на него публику. Вскоре он поднялся, что-то раздраженно бормоча себе под нос, так как не нашел того, что искал и что, как подсказывала ему логика, должно было там находиться. Отсутствовали даже принадлежности для курения. Часов тоже не было — Эллери обследовал запястья мертвеца в поисках следов.

Потом он зашагал по комнате, опустив голову и сосредоточенно выглядывая что-то на полу под устремленными на него озадаченными взглядами. Фонарик в его руке обшаривал пол тонким лучом.

— Но мы уже обыскали эту комнату! — не выдержал капитан Зиглер. — Что, черт возьми, вы тут ищете, мистер Квин?

— То, — мрачно отозвался Эллери, — что должно здесь быть, если в мире осталась хоть капля здравого смысла. Давайте посмотрим, капитан, что ваши люди наскребли на полу других комнат.

— Но они ничего не нашли!

— Я не имею в виду вещи, которые должны казаться детективу чем-то важным. Я говорю о мелочах вроде клочка бумаги или деревянной щепки.

— Я все проверил сам, мистер Квин, — уважительно отозвался широкоплечий полицейский. — Нигде не видно даже пыли.

— Об этом мы позаботились, — нервно произнес месье Дюваль. — Вентиляционная и пылесосная системы поддерживают La maison des tenebres[23] в безукоризненной чистоте.

— Пылесосная система! — воскликнул Эллери. — Это возможно… Она действует постоянно, Дюваль?

— Нет, друг мой. Только по ночам, когда «Дом Тьмы» пуст и… как это вы говорите… бездействует. Но именно потому ваши gendarmes[24] не нашли ничего — даже пыли.

— Снова мимо, — усмехнулся Эллери, но взгляд его оставался серьезным. — Машина не действует в дневное время — значит, это отпадает. Простите мою настойчивость, капитан, но все ли вы обыскали? Комнату сбора внизу тоже? Ведь кто-то мог…

Лицо Зиглера побагровело.

— Сколько раз я должен повторять? Дежурный в подвале заявляет, что в период убийства никто туда не входил и оттуда не выходил. Ясно?

— Ну тогда, — вздохнул Эллери, — я вынужден просить вас обыскать каждого из этих людей, капитан. — В его голосе слышались нотки отчаяния.

* * *

Нахмурившись, мистер Эллери Квин отложил последнюю личную вещь шестерых задержанных. Он тщательно осмотрел все предметы под аккомпанемент протестующего хора, в котором особенно усердствовали художник Эдамс и мисс Рейс, но не обнаружил ничего примечательного. Поднявшись с пола, Эллери молча подал знак вернуть вещи владельцам.

— Parbleu![25] — внезапно воскликнул месье Дюваль. — Не знаю, что именно вы ищете, друг мой, но, возможно, это тайком подсунули кому-то из нас, n'est ce pas?[26] Если это может повредить, значит…

Эллери посмотрел на него с проблеском интереса:

— Неплохо, Дюваль. Я об этом не подумал.

— Посмотрим, — возбужденно продолжал месье Дюваль, начиная выворачивать свои карманы, — на что способны мозги Дьедонне Дюваля… Voici![27] Будьте любезны взглянуть, мистер Квин.

Эллери быстро обследовал коллекцию предметов.

— Нет, ничего… Это было весьма великодушно с вашей стороны, Дюваль. — Он стал рыться в собственных карманах.

— У меня только то, что должно быть, — гордо заявил Джуна.

— Ну, мистер Квин? — с нетерпением спросил Зиглер.

Эллери махнул рукой:

— Я выдохся, капитан… Хотя погодите! — Он застыл, глядя перед собой. — Все еще возможно… — Не давая объяснений, Эллери устремился в дверь, отмеченную зеленой стрелкой, очутился в узком коридоре, таком же темном, как выходящие в него комнаты, и посветил вокруг фонариком. Затем он пробежал назад, в самый дальний конец коридора, и начал медленно изучать каждый дюйм пола, как если бы от скрупулезности осмотра зависела его жизнь. Дважды Эллери сворачивал за угол и наконец оказался в тупике перед дверью с надписью «Выход. Комната сбора». Пройдя через дверь, он заморгал от освещавшего подвал электричества. При виде его полицейский притронулся к фуражке, а «скелет» испуганно выпрямился.

— Ни кусочка воска, ни единого осколка стекла, ни одной обгоревшей спички, — пробормотал Эллери. Внезапно ему в голову пришла новая мысль. — Полицейский, откройте-ка эту дверь в решетке.

Полицейский отпер маленькую дверь, и Эллери проследовал в более обширную часть помещения. Он сразу же направился к полке на стене, где хранились вещи, которые шестеро задержанных и сам Эллери сдали перед путешествием по «Дому Тьмы». Обследуя их, он добрался до чемоданчика художника, открыл его, бросил взгляд на краски, кисти и два морских пейзажа — абсолютно традиционных и лишенных вдохновения — и снова закрыл чемоданчик.

Свирепо нахмурив брови, Эллери бродил при свете ламп взад-вперед. Минута шла за минутой. В «Доме Тьмы» царило безмолвие, словно в знак траура по убитому. Полицейский наблюдал, разинув рот.

Внезапно Эллери остановился, и на лице его появилась мрачная улыбка.

— Да-да, так оно и есть, — пробормотал он. — Почему я не подумал об этом раньше? Полицейский! Отнесите весь этот хлам на место преступления, а я захвачу с собой вот этот столик. У нас будет все необходимое, чтобы провести в темноте весьма впечатляющий сеанс!

* * *

Когда Эллери постучал в дверь восьмиугольной комнаты, ему открыл сам капитан Зиглер.

— Вернулись? — проворчал детектив. — А мы уже собирались сматывать удочки. Труп уложен…

— Я задержу вас еще на несколько минут, — прервал его Эллери, отходя в сторону, чтобы пропустить нагруженного вещами полицейского. — Только произнесу небольшую речь.

— Речь?!

— Утонченную и блещущую умом, мой дорогой капитан. Дюваль, это должно порадовать вашу галльскую душу. Пожалуйста, леди и джентльмены, оставайтесь на своих местах. Полицейский, кладите все на столик. А теперь, джентльмены, если вы будете любезны сфокусировать лучи ваших фонарей на мне и на столе, мы можем начать нашу демонстрацию.

В комнате было очень тихо. Тело доктора Анселма Харди лежало на носилках под коричневым покрывалом. Эллери, точно свами,[28] председательствовал в центре комнаты в лучах фонарей. Перед ним поблескивали глаза слушателей.

Эллери положил руку на столик, заваленный вещами задержанных.

— Alors, mesdames et messieurs,[29] мы начинаем. Начинаем с того экстраординарного факта, что место преступления обладало одной многозначительной особенностью — темнотой. Особенность эта предполагает определенные нюансы, сбивающие расследование с обычного пути. Мы находимся в буквальном смысле в «Доме Тьмы».

Человек был убит в одной из его мрачных комнат. В доме, помимо жертвы, меня и моего взволнованного юного подопечного, имеются шесть человек, предположительно явившихся сюда наслаждаться дьявольским творением месье Дюваля. В период убийства никто не был замечен покидающим здание через единственный возможный выход, если полагаться на слова его архитектора. Следовательно, один из этих шестерых — убийца доктора Харди.

Послышались шорохи и вздохи, которые почти тотчас же замерли.

— Теперь обратите внимание, — мечтательным тоном продолжал Эллери, — какие штучки иногда откалывает судьба. Состав участников этой трагедии включает по меньшей мере три действующих лица, так или иначе связанных с темнотой. Я имею в виду мистера Рейса, который слеп, и мистера Джуджу Джоунса с его спутницей, которые являются темнокожими. Неужели это ни о чем вам не говорит?

— Я этого не делал, мистер Квин! — простонал Джуджу Джоунс.

— Более того, — заметил Эллери, — у мистера Рейса, возможно, имелся мотив: жертва лечила его глаза, и в процессе лечения он ослеп. А мистер Кларк предложен нам в качестве ревнивого супруга. Таким образом, у нас два мотива. Однако все это не говорит нам ничего существенного о самом преступлении.

— А что говорит? — резко осведомился капитан Зиглер.

— Темнота, капитан, — мягко ответил Эллери. — Кажется, я единственный, кого она обеспокоила. В этой комнате царил полный мрак. Здесь нет ни электричества, ни ламп, ни газа, ни свечей, ни окна. Три двери ведут в такие же темные помещения. Зеленые и красные стрелки над дверями едва видны и не освещают ничего, кроме самих себя… И все же в этой темнейшей комнате убийца смог с расстояния минимум двенадцати футов всадить четыре пули в пределах нескольких дюймов друг от друга в спину невидимой жертвы!

Кто-то с шумом втянул в себя воздух.

— Черт возьми!.. — пробормотал капитан Зиглер.

— Каким же образом? — спросил Эллери. — Выстрелы были меткими — четыре попадания не могли быть случайными. Сначала я подумал, что на пиджаке жертвы должны быть ожоги от пороха, что убийца стоял прямо за доктором Харди, касаясь, а может, даже слегка придерживая его, приставил дуло ему к спине и выстрелил. Но коронер это опроверг. Как же мог убийца в абсолютно темной комнате застрелить жертву с двенадцати футов? Это кажется невероятным. Убийца не мог попасть в Харди, прислушиваясь к его движениям и шагам, — выстрелы были чересчур точны для этой теории. Кроме того, цель была движущейся, хотя и очень медленно. Единственным возможным объяснением может быть свет. Но свет в помещении отсутствовал.

— Весьма умно, сэр, — промолвил Мэттью Рейс своим мелодичным голосом.

— Скорее элементарно, мистер Рейс. Сама комната освещения не имеет. Благодаря пылесосной системе месье Дюваля в здании не остается никакого мусора. Значит, если бы мы что-нибудь нашли, это должно было принадлежать одному из подозреваемых. Но полиция не обнаружила буквально ничего. Я сам прочесал эту комнату в поисках фонаря, обгорелой спички, восковой свечи — чего угодно, что могло бы объяснить наличие света, позволившего убийце застрелить доктора Харди. Я знал, что искать, как знал бы любой, проанализировав факты. Не найдя никаких признаков источника света, я был поражен.

Обследовав содержимое карманов шестерых подозреваемых, я также не обнаружил ничего подобного. Одна-единственная спичка могла бы помочь, хотя я сознавал, что ее едва ли использовали как средство освещения, ибо западня была подготовлена заранее. Убийца, очевидно, заманил свою жертву в «Дом Тьмы», задумав совершить преступление именно здесь. Несомненно, он посещал это место раньше и знал о полном отсутствии осветительных средств. Преступник вряд ли мог полагаться на спички — он наверняка предпочел бы фонарик. Но здесь отсутствовало абсолютно все — даже обгорелая спичка. Если источник света не находился при нем, быть может, убийца его выбросил? Но куда? Его не нашли ни в комнатах, ни в коридоре.

Эллери сделал паузу, чтобы зажечь сигарету.

— Поэтому, — продолжал он, пуская дым, — я пришел к выводу, что свет должен был исходить от самой жертвы.

— Нет! — воскликнул месье Дюваль. — Ни один человек не может быть настолько глуп, чтобы…

— Конечно, он не излучал свет намеренно, но мог делать это непроизвольно. Я внимательно осмотрел мертвого доктора Харди. На нем был темный костюм. У него отсутствовали часы, которые могли обладать светящимися стрелками. Не было также принадлежностей для курения — ни спичек, ни зажигалки, — очевидно, он был некурящим. Фонаря при нем тоже не имелось. Короче говоря, ничего светящегося, что могло бы объяснить, каким образом убийца видел, куда ему целиться. Значит, оставалась только одна возможность.

— Какая?

— Не будете ли вы так любезны, джентльмены, выключить ваши фонари?

На миг в комнате сохранялось бездействие, свидетельствующее о непонимании, затем свет начал гаснуть, пока комната не погрузилась в такой же непроницаемый мрак, какой царил в ней, когда Эллери впервые ступил сюда ногой.

— Стойте на месте, — резко предупредил Эллери. — Пусть никто не двигается.

Сначала слышалось только тяжелое дыхание неподвижных людей. Огонек сигареты Эллери тоже погас. Затем прозвучали слабый шорох и резкий щелчок. Перед изумленными зрителями появилась прямоугольная перламутровая капелька света, не больше костяшки домино, и стала двигаться по прямой линии, как почтовый голубь. От первой капельки отделилась вторая, коснулась чего-то, и тут же возникло третье пятнышко света.

— Демонстрация того, — послышался спокойный голос Эллери, — как природа снабжает всем необходимым своих сбившихся с пути детей. Разумеется, это фосфор — фосфор в виде краски. Если убийца, скажем, смог мазнуть им в толпе спину пиджака жертвы, прежде чем та вошла в «Дом Тьмы», то он обеспечил себя достаточным количеством света для задуманного преступления. Ему оставалось в абсолютной темноте найти фосфоресцирующую полоску и произвести в нее четыре выстрела, что несложно для хорошего стрелка. Пулевые отверстия уничтожили бы большую часть светящейся полоски, остальное смыла бы кровь, и убийца был бы в безопасности. Ловко придумано… Нет, этот номер не пройдет!

Третье пятнышко света внезапно рванулось вперед, исчезло, появилось снова и устремилось к двери с зеленой стрелкой. Послышались стук и грохот — звуки жестокой борьбы. Вспыхнувшие лучи фонарей сталкивались друг с другом как безумные. Они осветили участок пола, на котором лежал Эллери, сцепившись с молча отбивающимся человеком. Рядом с ними виднелся открытый чемоданчик с красками.

Капитан Зиглер подбежал к борющимся и ударил противника Эллери по голове полицейской дубинкой. Тот со стоном свалился без сознания. Это был художник Эдамс.

— Но как вы узнали, что он убийца? — осведомился Зиглер спустя несколько минут, когда было восстановлено некое подобие порядка. Эдамс лежал на полу в наручниках, остальные толпились вокруг — на их лицах были написаны испуг и облегчение.

— Благодаря одному любопытному факту, — тяжело дыша и отряхивая костюм, ответил Эллери. — Джуна, перестань меня ощупывать — со мной все в порядке… Вы сами сказали, капитан, что, когда обнаружили Эдамса бродящим в потемках, он жаловался, что хочет отсюда выбраться, но не может найти выход. Эдамс говорил, что следовал указаниям зеленых стрелок, но только сильнее запутался в лабиринте комнат. Как же подобное могло произойти? Любая зеленая стрелка вывела бы его прямо в коридор, ведущий к выходу. Очевидно, он руководствовался не зелеными стрелками. Коль скоро у него не могло быть причин лгать на этот счет, значит, Эдамс полагал, будто идет по зеленым стрелкам, но в действительности шел по красным и потому заблудился.

— Но каким образом…

— Самым простым — из-за неспособности различать цвета. Эдамс страдает распространенным типом дальтонизма, при котором человек путает красный цвет с зеленым. Как и многие подобные люди, он, несомненно, не знал о дефекте своего зрения и рассчитывал легко сбежать до того, как труп обнаружат, пользуясь зелеными стрелками, о которых говорил зазывала.

Но это не самое важное. Важно то, что Эдамс заявил, будто он художник. Однако художник просто не в состоянии работать красками, будучи дальтоником. Тот факт, что Эдамс попал в ловушку, перепутав цвета, доказывает, что он не знал о своем заболевании. Но я обследовал пейзажи в чемоданчике и нашел их вполне традиционными — без каких-либо цветовых отклонений. Тогда я понял, что пейзажи ему не принадлежат, и он только притворяется художником. Но если он притворялся, это делало его крайне подозрительным.

Сложив все факты воедино с окончательным выводом насчет источника света, я тут же нашел ответ. Фосфорная краска — и чемодан с красками… Эдамс вошел в «Дом Тьмы» прямо перед Харди, а остальное не составляло труда. Он чувствовал, что ничем не рискует, используя фосфор, так как если чемодан с красками начнут обследовать, то при свете, где фосфор утрачивает способность к свечению.

— Значит, мой муж… — сдавленным голосом начала миссис Кларк, глядя на убийцу, все еще лежащего в обмороке.

— Но мотив, друг мой! — запротестовал месье Дюваль, вытирая лоб. — Человек не убивает без всякой причины. Почему же…

— Мотив? — Эллери пожал плечами. — Вы уже знаете мотив, Дюваль. Фактически вы даже знаете… — Внезапно он наклонился над бородатым мужчиной, и его рука взметнулась вверх — с бородой. Миссис Кларк взвизгнула и отшатнулась. — Он даже изменил голос. Боюсь, капитан, что это и есть ваш исчезнувший мистер Кларк!

ПРИКЛЮЧЕНИЕ С КРОВОТОЧАЩИМ ПОРТРЕТОМ

Натчиток — это особое место, в котором всегда можно найти художников, поэтов и актеров этого мира, особенно когда амбары его заново выкрашены, а придорожные изгороди усыпаны вьющимися розами. Летом здешние холмы усеяны взрослыми детьми, которые рисуют пейзажи, стучат на пишущих машинках под деревьями и бормочут скверные стихи, обращаясь к балкам кулис. Эти колонисты предпочитают ром ржаному виски, а яблочное виски рому; большинство из них знамениты, очаровательны и необычайно болтливы.

Мистер Эллери Квин, посетивший Натчиток по приглашению Перл Энджерс попробовать ее ячменные лепешки и посмотреть ее в «Кандиде»,[30] едва успел сбросить пиджак и сесть на крыльцо с порцией яблочного виски, когда великая леди рассказала ему о том, как Марк Грэматон встретил свою Мими.

Когда Грэматон писал акварелью Ист-Ривер с одной из самых высоких точек Манхэттена, на крыше внизу появилась темноволосая молодая женщина, расстелила индейское одеяло, сбросила платье и легла загорать.

Ист-Ривер текла пятнадцатью этажами ниже. Через некоторое время Грэматон окликнул женщину:

— Эй, вы, там!

Мими испуганно села. Грэматон наклонился над парапетом, и она увидела его безобразную физиономию цвета спелой хурмы и растрепанную светлую шевелюру.

— Перевернитесь! — свирепо рявкнул Грэматон. — С этой стороной я уже закончил!

— Звучит забавно, — рассмеялся Эллери.

— Не в том дело, — отозвалась Перл Энджерс. — Когда Мими разглядела кисть у него в руке, она перевернулась. А когда Грэматон увидел ее загорелую спину, сверкающую на солнце, то развелся с женой — вполне разумной женщиной — и женился на этой девушке.

— Он к тому же импульсивен.

— Вы не знаете Марка! Он неудавшийся Боттичелли. Мими для него — воплощенная красота.

Похоже, ни у одного Коллатина не было более верной Лукреции.[31] По крайней мере четверо неудачливых Тарквиниев, принадлежащих к аристократии Натчитока, были способны подтвердить (если не публично, то наедине) добродетель Мими.

— Хотя они настоящие джентльмены, — продолжала актриса, — а Грэматон — грубый, здоровенный мужлан.

— Грэматон, — повторил Эллери. — Странная фамилия.

— Английская. Его отец был яхтсменом, имевшим в предках целую вереницу лордов, а мать до того была напичкана традициями, что рассматривала кончину королевы Анны, не оставившей потомства, как главное несчастье для всего королевства, так как на ней кончилось царствование династии Стюартов. Во всяком случае, так говорит Марк. — Перл Энджерс вздохнула.

— Не обошелся ли он слишком сурово с первой женой? — спросил Эллери, склонный к пуританству в вопросах морали.

— Вовсе нет! Она знала, что не сможет его удержать, а кроме того, ей надо было думать о собственной карьере. Они по-прежнему друзья.

Следующим вечером, заняв свое место в театре Натчитока, Эллери обнаружил впереди себя самую красивую женскую спину, какую ему когда-либо приходилось видеть. Никакой шелк не мог бы сравниться с этой совершенной плотью. Обнаженная смуглая кожа полностью отвлекала от сцены, мисс Энджерс и текста мистера Шоу.

Когда зажгли свет, Эллери увидел, что место впереди свободно, и поднялся с явным намерением отыскать его обладательницу. Подобные плечи мужчина видит только раз в жизни.

На тротуаре перед театром он заметил Эмили Имз, писательницу.

— Здравствуйте, — обратился он к ней. — Меня как-то представили вам на одной вечеринке. Как поживаете и все прочее?.. Мисс Имз, вы ведь знаете всех в Америке, не так ли?

— Всех, кроме семейства по фамилии Радевич, — ответила мисс Имз.

— К сожалению, я не видел ее лица, но у нее потрясающие смуглые плечи и спина… Наверняка вы ее знаете!

— Должно быть, это Мими, — задумчиво промолвила мисс Имз.

— Мими! — Эллери помрачнел.

— Пошли. Мы отыщем ее там, где больше всего народу.

Они нашли Мими сидящей в окружении семи безмолвных молодых людей. На фоне красного плюша кресла она, с ее покрытыми лаком волосами, детскими глазами и обтягивающим платьем с вырезом на спине, походила на полинезийскую королеву.

— С дороги, невежи! — Мисс Имз разогнала ухажеров. — Мими, дорогая, это некто по фамилии Квин. Миссис Грэматон.

— Грэматон! — простонал Эллери.

— А это, — процедила сквозь зубы мисс Имз, — мерзкий злодей. Его зовут Боркка.

Представление выглядело несколько странным. Эллери обменялся рукопожатием с мистером Борккой, думая, улыбаться ему или морщиться. Мистер Боркка был тощим субъектом с желтой физиономией средневекового венецианца, словно напрашивающегося на то, чтобы его ткнули вилами.

Он улыбнулся, продемонстрировав ряд волчьих зубов.

— Мисс Имз — моя неутомимая поклонница.

Мисс Имз повернулась к нему спиной.

— Квин влюбился в тебя, дорогая.

— Как приятно! — Мими потупила взор. — А вы знакомы с моим мужем, мистер Квин?

— Ох! — вздохнул Эллери.

— Мой дорогой сэр, вам ровным счетом ничего не добиться, — сказал мистер Боркка, вновь показывая зубы. — Миссис Грэматон истинная rara avis[32] — очаровательная леди, которую невозможно отговорить от обожания собственного мужа.

Спина очаровательной леди очаровательно изогнулась.

— Убирайтесь отсюда, — холодно произнесла мисс Имз. — Вы меня раздражаете.

Мистер Боркка не выразил недовольства — он поклонился, как будто благодаря за комплимент. Миссис Грэматон сидела неподвижно.

* * *

«Кандида» имела успех, и Перл Энджерс сияла. Эллери грелся на солнце, бродил по сельской местности, поглощал в огромных количествах форель и ячменные лепешки, а также несколько раз видел Мими Грэматон, так что неделя прошла весьма недурно.

Второй раз он видел Мими, когда сидел с удочкой на причале Энджерсов. Она проплыла под леской, счастливо избежав крючка, одетая во что-то мокрое, блестящее и обтягивающее.

Мими засмеялась, глядя на Эллери, и поплыла в сторону большого острова в центре озера. По пути она весело окликнула толстого мужчину с волосатой грудью, удившего рыбу в лодке. Он усмехнулся в ответ, и Мими поплыла дальше, сверкая на солнце мокрой спиной.

Внезапно женщина остановилась, словно попав в сеть. Эллери увидел, как она уставилась на остров, моргая мокрыми ресницами.

На берегу острова стоял мистер Боркка, опираясь на трость причудливой формы.

Мими нырнула, а вынырнув, поплыла по касательной к бухточке в восточном конце острова. Мистер Боркка двинулся по берегу в том же направлении. Мими снова остановилась и, после недолгого колебания, покорно поплыла к берегу. Когда она вышла из воды, мистер Боркка находился рядом с ней, стоя неподвижно. Женщина прошла мимо, словно не видя его. Он последовал за ней по тропинке, ведущей в лес.

— Кто такой этот Боркка? — осведомился Эллери вечером.

— О, так вы встретили его? — Перл Энджерс сделала паузу. — Один из любимчиков Марка Грэматона. Политический эмигрант — впрочем, об этом он особо не распространяется. Грэматон коллекционирует подобных личностей, как старые леди — кошек. Боркка… он просто ужасен! Давайте не будем говорить о нем.

На следующий день, когда Эллери был у Эмили Имз, он снова увидел Мими. На ней были шорты и яркая рубашка, и она только что провела три сета тенниса с жилистым седеющим мужчиной — доктором Вэрроу, местным врачом. Покидая корт, она весело махнула рукой Эллери и мисс Имз, лежавшим на лужайке, и зашагала к озеру, помахивая ракеткой.

Внезапно Мими побежала. Эллери сразу сел. Она мчалась по лугу, уронила ракетку и даже не остановилась, чтобы подобрать ее.

За ней быстрыми шагами вдоль опушки леса шел мистер Боркка, держа под мышкой свою странную трость.

— Мне кажется, — медленно произнес Эллери, — кто-то должен проучить этого типа…

— Пожалуйста, ложитесь, — прервала его мисс Имз.

Доктор Вэрроу, уходивший с корта, вытирая шею, увидел Мими и мистера Боркку и резко остановился, потом, сжав губы, последовал за ними. Эллери поднялся на ноги.

Мисс Имз сорвала маргаритку.

— Понимаете, — негромко сказала она, — Грэматон ничего не знает. А Мими — храбрая девочка, которая очень любит своего мужа.

— Что за вздор! — воскликнул Эллери, наблюдая за тремя движущимися фигурами. — Если этот человек опасен, то нужно сообщить Грэматону. Как он может быть настолько слеп? Очевидно, все в Натчитоке…

— У Марка недостатков не меньше, чем достоинств. Если его завести, он становится самым бешеным ревнивцем в мире.

Извинившись, Эллери зашагал к лесу. Оказавшись среди деревьев, он остановился и прислушался. Откуда-то донесся мужской крик, звучащий беспомощно и в то же время вызывающе. Эллери стиснул кулаки.

По пути назад он увидел мистера Боркку, выходящего из леса. Его точеное лицо искажала судорога; прыгнув в лодку, он начал резкими движениями грести в сторону острова Грэматона. После этого в поле зрения появились доктор Вэрроу и Мими Грэматон, идущие как ни в чем не бывало.

— Полагаю, каждый нормальный мужчина в Натчитоке, — спокойно заметила мисс Имз, когда Эллери присоединился к ней, — имел этим летом столкновение с Борккой.

— Почему же кто-нибудь не вышвырнет его из города?

— Он странный тип. Физически — законченный трус, никогда не защищается, и все же его невозможно обескуражить. Очевидно, Боркка одержим эпической страстью. — Мисс Имз пожала плечами. — Если вы обратили внимание, Джонни Вэрроу не оставил на нем никаких отметин. Марк сразу же начнет задавать вопросы, увидев, что с его любимчиком что-то не так.

— Не могу этого понять, — сказал Эллери.

— Но если Марк что-нибудь узнает, — закончила мисс Имз тем же беспечным тоном, — то просто убьет эту скотину.

* * *

Эллери впервые повстречал Марка Грэматона и столкнулся с феноменом кровоточащей груди четвертого лорда Грэматона на одной из как бы стихийно возникших вечеринок, которыми периодически развлекают себя жители колонии. Как обычно, были шарады, игра в «Двадцать вопросов», несколько блестящих эпиграмм, и все это имело место в воскресенье вечером в доме доктора Вэрроу.

Доктор с серьезным видом представлял свое изобретение. Это была трубчатая стальная рамка, в которой на невидимых нитях висело целлофановое сердце, наполненное жидкостью, походившей на кровь, но являющейся, очевидно, томатным соком.

— Она мне неверна, — замогильным голосом провозгласил Вэрроу и стиснул резиновую грушу. Сердце тут же сжалось, и зловещая красная струйка потекла из него в медную плевательницу на полу. Все засмеялись.

— Сюрреализм? — вежливо осведомился Эллери, интересуясь, не сошел ли доктор с ума.

— Это кровопускатель Грэматона, — давясь от смеха, сказала Перл Энджерс. — Весьма нахально со стороны Джонни. Но ведь он лучший друг Марка Грэматона.

— При чем тут это? — ошеломленно спросил Эллери.

— Бедняга! Неужели вы не знаете историю о Кровоточащем Сердце?

Она подтащила его к массивному и довольно безобразному мужчине, который, беспомощно склонившись на обнаженные плечи Мими Грэматон и зарывшись лицом в ее волосы, задыхался от приступов хохота.

— Марк, — представила Перл Энджерс, — это Эллери Квин. Он никогда не слышал историю о Кровоточащем Сердце.

Грэматон отпустил жену, вытер глаза одной рукой и протянул другую Эллери.

— Привет. Ох уж этот Джонни Вэрроу! Единственный человек, которого я знаю, кто может настолько очаровательно проявлять дурной вкус, что он превращается в хороший… Квин? По-моему, я раньше не видел вас в Натчитоке.

— Естественно, не видел, — заметила Мими, приглаживая волосы, — потому что мистер Квин остановился у Перл всего несколько дней назад, а ты был поглощен своими фресками.

— Значит, ты с ним уже познакомилась, — усмехнулся Грэматон, обнимая своей огромной лапой жену за плечи.

— Марк, — взмолилась Перл Энджерс, — расскажите ему историю.

— Сначала ему нужно взглянуть на портрет. Он художник?

— Эллери пишет романы об убийствах, — сказала Перл. — Большинство людей, узнав об этом, говорят «Как странно!», что приводит его в бешенство.

— Тогда вы тем более должны посмотреть на портрет лорда Грэматона. Романы об убийствах? Это может послужить для вас материалом. — Грэматон снова усмехнулся. — Вы напрочь привязаны к Перл?

— Конечно нет, — ответила за него актриса. — Он просто съедает все, что есть у меня дома. Идите, Эллери, — Марк намерен вас пригласить.

— Кроме того, — добавил Грэматон, — мне нравится ваше лицо.

— Он имеет в виду, — объяснила Мими, — что хочет воспользоваться им для своей фрески.

— Но… — беспомощно начал Эллери.

— Конечно, идите, — сказала Мими Грэматон.

— Ну разумеется! — просиял Эллери.

Мистер Квин пришел в себя, когда его перевозили через озеро под звездным небом на остров Грэматона. Глядя на стоящий у его ног собственный саквояж, он пытался вспомнить, каким образом очутился в лодке. Мими очаровательно улыбалась ему с кормы, а впереди ритмично поднимались и опускались могучие плечи сидевшего на веслах Грэматона. Глядя на него, Эллери слегка поежился.

Это было странно, потому что Грэматон казался на редкость дружелюбным парнем. Остановившись у причала Перл, он сам вынес саквояж Эллери, обещая ему полный покой, охоту на кроликов, интеллектуальные споры о коммунизме, демонстрацию фильмов о Тибете, Танганьике, Австралии и тому подобное времяпрепровождение.

— Простая жизнь, — усмехнулся Грэматон. — У нас примитивное существование — ни мостов к острову, ни моторных лодок. Мост нарушил бы нашу природную изоляцию, а все, что издает шум, приводит меня в ужас. Вы интересуетесь искусством?

— Я маловато о нем знаю, — признался Эллери.

— Оценка не всегда требует знаний, несмотря на утверждения академиков.

Они высадились на берег. Из темноты возник силуэт какого-то толстяка, который ухватил лодку.

— Джефф, — объяснил Грэматон, когда они вошли в лес. — Профессиональный бродяга — мне нравится, когда он торчит поблизости… Так вот, говоря об оценке. Вы ведь смогли оценить спину Мими, ничего не зная о геометрической теории эстетики.

— Он заставляет меня демонстрировать ее, словно какую-то диковину, — не очень убедительно пожаловалась Мими. — Специально подбирает мне одежду! Я все время чувствую себя полуголой.

Они подошли к дому и остановились, позволив Эллери восхищаться им. Джефф — толстяк с волосатой грудью — появился откуда-то сзади, молча взял у Эллери саквояж и унес его. Причудливое сооружение с множеством углов и пристроек было воздвигнуто из бревен на грубом каменном фундаменте.

— Это всего лишь дом, — сказал Грэматон. — Пошли в мою студию — я представлю вас лорду Грэматону.

Студия занимала второй этаж дальнего крыла. Северная стена сплошь состояла из маленьких стеклянных панелей, а остальные стены были увешаны живописью маслом, акварелями, пастелями, гравюрами, барельефами и резьбой по дереву.

— Добрый вечер, — поклонился мистер Боркка. Он стоял перед покрытым материей каркасом и повернулся, когда они вошли.

— А вот и Боркка! — улыбнулся Грэматон. — Вдыхаете аромат искусства, вы, язычник? Квин, познакомьтесь с…

— Я уже имел удовольствие, — вежливо промолвил Эллери. Его интересовало, что скрывается за полотнищем, прикрывавшим один из холстов, — оно висело косо, и ему показалось, что, когда они появились в студии, Боркка был поглощен изучением находившегося под тканью.

— Пожалуй, — тихо сказала Мими, — я позабочусь о комнате для мистера Квина.

— Чепуха — этим займется Джефф. Вот моя фреска, — объявил Грэматон, сдергивая ткань. — Это только предварительный вариант одного угла — фрески будут расположены по всему вестибюлю Музея нового искусства. Конечно, вы узнаете Мими.

Эллери, безусловно, узнал ее. В центре группы причудливых лиц виднелась огромная женская спина — смуглая и изогнутая. Он посмотрел на мистера Боркку, но тот уставился на миссис Грэматон.

— А это его лордство.

У стены — в месте, недоступном для солнечного света, — стоял большой старинный портрет в человеческий рост, чьи мрачные тона гармонировали с полом. Одетый по моде семнадцатого столетия четвертый лорд Грэматон обращал внимание, пожалуй, только красным носом и размерами живота.

— Разве он не прекрасен? — усмехнулся Грэматон. — Сбросьте холсты с этого стула и присаживайтесь… Портрет написан каким-то старательным, но довольно корявым предшественником Хогарта.

— Но какая связь между лордом Грэматоном и шуткой доктора Вэрроу? — осведомился Эллери.

— Подойди сюда, дорогая.

Мими подошла к мужу и села к нему на колени, положив темноволосую голову на его плечо. Мистер Боркка резко повернулся, споткнувшись о лежащий на полу острый мастихин.

— Боркка, налейте мистеру Квину выпить… Так вот, мой знатный предок женился на тщательно охраняемой девушке из Ланкашира, которая никогда не бывала дальше чем в двух милях от отцовского дома. Старый пират очень гордился красотой жены — выставлял ее при дворе, как своих негров на африканских невольничьих рынках. Вскоре леди Грэматон стала пределом мечтаний всех лондонских щеголей.

— Скотч, мистер Квин? — буркнул мистер Боркка.

— Нет.

Грэматон поцеловал жену в шею, а Боркка налил себе выпивку.

— Очевидно, сознавая свою ответственность перед потомством, — продолжал Грэматон, — лорд Грэматон вскоре после женитьбы заказал какому-то пачкуну свой портрет — жалкий результат у вас перед глазами. Однако старик был очень доволен, так как повесил его над камином в большом холле своего замка на самом видном месте. Ну, история гласит, что однажды ночью, когда страдающий подагрой лорд не мог заснуть, он зачем-то проковылял вниз и с ужасом увидел, что с камзола на его портрете капает кровь.

— Не может быть, — запротестовал Эллери. — Или это шутка времен Реставрации?[33]

— Нет, это была кровь, — усмехнулся художник. — Старый головорез сразу это понял. Он поплелся наверх в спальню жены сообщить ей о чуде и застал бедняжку наслаждающейся жизнью с одним из упомянутых мной молодых щеголей. Естественно, он проткнул обоих шпагой, а после, насколько помню, женился снова, имел пятерых детей от второго брака и умер в девяносто лет.

— Но кровь! — воскликнул Эллери, глядя на абсолютно чистый камзол лорда Грэматона. — Какое она имела отношение к измене его жены?

— Этого никто не понимает, — негромко отозвалась Мими.

— Когда он снова спустился, вытирая шпагу, — продолжал Грэматон, поглаживая ухо жены, — кровь на портрете исчезла. Типично британский символизм — все таинственно до скуки. Легенда гласит, что сердце четвертого лорда Грэматона кровоточит всякий раз, когда супруга кого-либо из Грэматонов сбивается с пути в поисках более зеленого пастбища.

— Семейные сплетни, — сухо промолвил Эллери.

Мими спрыгнула с колен мужа.

— Марк, я страшно устала.

— Прости. — Грэматон потянулся. — Странная история, верно? Используйте ее, если хотите… Показать вам вашу комнату? Боркка, будьте хорошим парнем и выключите свет.

Мими быстро вышла, словно ее преследовали. Это и в самом деле совершали глаза мистера Боркки, когда они оставили его стоящим у камина с графином виски в руке.

* * *

— Как неловко, — сказал за завтраком Грэматон. — Надеюсь, вы меня извините? Я получил телеграмму от архитектора и должен сегодня ехать в город.

— Я поеду с вами, — предложил Эллери. — Вы были настолько любезны…

— Не желаю и слышать об этом. Я вернусь завтра утром, и мы чем-нибудь займемся.

Эллери направился в лес знакомиться с островом Грэматона. Остров, как выяснилось, имел форму земляного ореха и занимал по меньшей мере тридцать акров, густо покрытых лесом, за исключением центральной части. Небо было в тучах, и Эллери ощущал холод, несмотря на кожаную куртку. Впрочем, он не был убежден, что в этом повинна погода. Остров действовал на него угнетающе.

Найдя старую, почти заросшую тропинку, Эллери из любопытства зашагал по ней. Тропинка шла через скалистый перешеек, исчезая около восточной оконечности острова, на поляне, где стояла деревянная хижина с покосившейся крышей, бревна в стенах которой торчали, как сломанные кости.

Какое-то заброшенное жилище скваттера, подумал Эллери. Ему пришла в голову мысль обследовать хижину. В подобных местах иногда можно наткнуться на что-нибудь занятное.

Но то, что обнаружил Эллери, представляло собой проблему. Шагнув на раскрошившийся каменный порог, он услышал изнутри голоса. В тот же миг позади из леса донесся крик Грэматона:

— Мими!

Эллери застыл как вкопанный.

— Не смейте прикасаться ко мне! — послышался в хижине взволнованный голос Мими. — Я не для этого пригласила вас сюда.

Голос мистера Боркки жалобно бубнил: «Мими, Мими, Мими», словно грампластинка, в которой заела игла.

— Вот деньги. Берите их и убирайтесь отсюда. — Мими явно была на грани истерики.

Но Боркка снова повторил «Мими», и его ноги зашаркали по полу.

— Боркка, вы с ума сошли! Я буду кричать! Мой муж…

— Я убью вас, — устало произнес Боркка. — Я не могу этого вынести…

— Грэматон! — окликнул Эллери, когда широкоплечий художник появился в поле зрения. Голоса в хижине смолкли. — Не тревожьтесь. Я похитил миссис Грэматон и заставил ее показать мне лес.

— А! — Грэматон вытер лоб и опять позвал: — Мими!

Появилась улыбающаяся Мими, однако ее рука, вцепившаяся в куртку Эллери, заметно дрожала.

— Я как раз показывала мистеру Квину хижину. Ты беспокоился обо мне, дорогой? — Она прошла мимо Эллери и обняла мужа за шею.

— Ты же знаешь, Мими, что должна была утром мне позировать. — Казалось, Грэматону не по себе — его большая светловолосая голова дергалась из стороны в сторону.

— Я забыла, Марк. Не смотри так сердито. — Мими взяла мужа за руку и, смеясь, пошла с ним в сторону леса.

— Красивое местечко, — сказал им вслед Эллери. Грэматон улыбнулся, но взгляд его серых глаз оставался напряженным. Мими потянула его к деревьям.

Эллери посмотрел вниз. На тропинке лежала причудливая трость мистера Боркки. Грэматон тоже заметил ее.

Подобрав трость, Эллери вошел в хижину. Она была пуста.

Выйдя, Эллери сломал трость о колено, бросил обломки в озеро и медленно последовал по тропинке за Грэматонами.

* * *

Когда Мими вернулась из поселка, проводив мужа, ее сопровождали Эмили Имз и доктор Вэрроу.

— Я провожу больше времени с кистью, чем со стетоскопом, — объяснил доктор Эллери. — Искусство захватило меня целиком и полностью. К тому же люди здесь удручающе здоровы.

— Днем мы поплаваем, — объявила Мими, — а вечером будем жарить сосиски с алтеем под открытым небом. Мы ведь обязаны развлекать вас, мистер Квин. — Но она не смотрела на него. Эллери казалось, что Мими неестественно возбуждена, — ее щеки были пунцовыми.

Когда они купались в озере, на берегу появился мистер Боркка; немного поколебавшись, он молча сел. Мими сразу помрачнела. Позднее, когда все вышли из воды, Боркка встал и удалился.

После обеда Джефф развел костер. Мими сидела, прижавшись к мисс Имз, словно пытаясь согреться. Доктор Вэрроу неожиданно извлек гитару и спел несколько малоизвестных матросских песен. Выяснилось, что у Мими красивое сопрано — она тоже пела, пока не заметила в кустах пару блестящих глаз, наблюдавших за ней. Взгляд их был настолько диким, что мышцы Эллери непроизвольно напряглись. Он подумал, что мистер Боркка по ночам запросто может превращаться в волка.

Начал моросить дождь. Они побежали к дому, а Джефф затоптал огонь.

— Оставайтесь, — настаивала Мими. — Пока Марка нет…

— Вам не удастся меня выгнать, — весело сказал доктор Вэрроу. — Мне нравятся ваши кровати.

— Хочешь, чтобы я спала в твоей комнате, Мими? — спросила мисс Имз.

— Нет, — медленно ответила Мими. — В этом нет надобности.

Эллери едва успел снять куртку, как в дверь его комнаты постучали.

— Мистер Квин, — послышался шепот.

Эллери открыл дверь. В полумраке стояла Мими, одетая в тонкое домашнее платье с открытой спиной. Она больше ничего не сказала, но в ее больших глазах светилась мольба.

— Возможно, — предложил Эллери, — нам лучше побеседовать в студии вашего мужа?

Он снова надел куртку, а Мими молча проводила его в студию и включила единственную лампу. Электричество осветило мрачную физиономию четвертого лорда Грэматона, блестящие сплошные стекла северной стены, лежащий на полу мастихин.

— Я должна вас поблагодарить, — прошептала Мими, опускаясь на стул, — и объяснить вам…

— Вы ничего мне не должны, — мягко прервал ее Эллери. — Зато вы многое задолжали самой себе. Сколько времени, по-вашему, вы сможете это терпеть?

— Так вы знаете! — Она беззвучно заплакала, закрыв лицо руками. — Это животное здесь с мая, и… Что же мне делать?

— Рассказать все вашему мужу.

— Нет-нет! Вы не знаете Марка. Дело не во мне, а в нем. Он переломает Боркке руки и ноги и свернет ему шею. Разве вы не понимаете, что я хочу уберечь Марка от беды?

Эллери молчал по той простой причине, что не находил ответа. Единственное, что он мог сделать, — это сам убить Боркку. Мими опять заплакала, съежившись на стуле.

— Пожалуйста, уходите, — всхлипывала она. — И спасибо вам за все.

— Вы считаете разумным оставаться здесь одной?

Мими не ответила. Эллери вышел из дома, чувствуя себя полным идиотом. От дерева отделилась толстая фигура Джеффа.

— Все в порядке, мистер Квин, — сказал бродяга.

Успокоенный, Эллери отправился спать.

* * *

Следующим утром Грэматон выглядел усталым, а его глаза покраснели, как будто он провел в городе бессонную ночь. Но держался он бодро и весело.

— Обещаю больше не исчезать, — сказал художник, поедая яичницу. — В чем дело, Мими? Тебе холодно?

Предположение казалось абсурдным, так как утро было жарким, обещая еще более жаркий день. Однако на Мими было закрытое платье мрачноватого оттенка и длинное пальто из верблюжьей шерсти. Лицо ее казалось искаженным.

— Я неважно себя чувствую, — ответила она, кисло улыбнувшись. — Хорошо съездил, Марк?

Он скорчил гримасу:

— Планы изменились — весь дизайн должен выглядеть по-другому. Придется мне заново рисовать твою спину.

— Дорогой!.. — Мими отложила бутерброд. — Ты не рассердишься, если… если я не буду тебе позировать?

— Чепуха! Ничего страшного — начнем завтра.

— Я имею в виду, — пробормотала Мими, беря вилку, — что… не буду больше позировать вообще.

Грэматон медленно поставил на стол чашку, словно у него заболела рука. Все молчали.

— Конечно, Мими.

Эллери ощутил недостаток свежего воздуха.

— Ты что-то сделала с Марком, Мими, — легкомысленным тоном произнесла Эмили Имз. — Если бы он услышал подобное от меня, когда мы были женаты, то запустил бы в меня чем-нибудь.

Эллери не знал, куда деться от смущения. Грэматон улыбнулся. Мими отщипнула кусочек омлета, а доктор Вэрроу рассеянно комкал салфетку. Когда в комнату вошел Джефф, почесывая отросшую щетину, Эллери был готов обнять его.

— Нигде не могу найти эту вонючку, — проворчал бродяга. — Прошлой ночью он не спал в своей постели, мистер Грэматон.

— Кто? — рассеянно спросил Грэматон. — О ком ты?

— О Боркке. Вам ведь он был нужен для рисования, верно? Ну так он ушел.

Грэматон сдвинул светлые брови.

— Может, он свалился в озеро и утонул? — с надеждой предположила мисс Имз.

— Кажется, этим утром меня ждут сплошные разочарования, — вставая, промолвил Грэматон. — Не пройдете ли вы со мной в студию, Квин? Я был бы вам признателен, если бы вы позволили мне набросать вашу голову для группы. — Он вышел, не оборачиваясь.

— По-моему, — тихо сказала Мими, — у меня начинается мигрень.

Войдя в студию, Эллери обнаружил Грэматона стоящим расставив ноги и сцепив руки за спиной. В комнате царил странный беспорядок — два стула были опрокинуты, а холсты валялись на полу. Грэматон уставился на портрет своего предка. Одно из окон в стеклянной стене было открыто, и горячий ветер шевелил ему волосы.

— Это просто невыносимо, — с трудом вымолвил Грэматон. — Внезапно он взревел, точно раненый лев: — Вэрроу! Эмили! Джефф!

Эллери подошел к портрету и застыл, не веря своим глазам.

Прошлой ночью сердце четвертого лорда Грэматона явно кровоточило.

Прямо под левой грудью виднелось коричневатое пятно. Жидкость стекла вниз дюйма на два, испачкав камзол на животе лорда. Что бы собой ни представляло это вещество, количество его было весьма солидным.

Схватив портрет, Грэматон швырнул его на пол, где на него падал свет.

— Кто это сделал? — хрипло осведомился он.

Мими прижала руку ко рту. Доктор Вэрроу улыбнулся:

— У мальчишек есть привычка пачкать стены, Марк.

Грэматон посмотрел на него, тяжело дыша.

— Не устраивай трагедию, Марк, — сказала Эмили Имз. — Это всего лишь чья-то глупая шутка. Видит бог, здесь достаточно краски.

Эллери склонился над распростертым на полу раненым аристократом и понюхал.

— Но это не краска, — сказал он, выпрямившись.

— Не краска? — еле слышно откликнулась мисс Имз.

Грэматон побледнел, а Мими закрыла глаза и ухватилась за спинку стула.

— Я неплохо знаком с признаками насилия, и этот сгусток кажется мне очень похожим на засохшую кровь.

— Кровь!

С жутким смехом Грэматон наступил прямо на лицо своего предка, растоптал ногами раму, скомкал холст и швырнул остатки в камин. После этого он поджег мусор, истратив целый коробок спичек, и отошел в сторону.

Виновато улыбнувшись, Эллери склонился над очагом и оторвал испачканный коричневым веществом кусочек холста, прежде чем четвертый лорд Грэматон был кремирован полностью. Когда он поднялся, в комнате оставался только доктор Вэрроу.

— Боркка… — процедил сквозь зубы доктор.

— Ох уж эти англичане, — пробормотал Эллери. — Недаром говорят, что у них отсутствует чувство юмора. Можете проанализировать это сразу же, доктор Вэрроу?

Когда врач удалился, Эллери, оказавшись один в полной тишине, сел и задумался. При этом он не закрывал глаза. Ему казалось, что на полу студии не хватает чего-то, что находилось там вчера вечером. Он вспомнил — это был острый мастихин Грэматона.

Подойдя к северной стене, Эллери высунул голову в открытую секцию окна.

— Его нигде нет, — послышался сзади голос Джеффа.

— Все еще ищете Боркку? Весьма разумно, Джефф.

— Он просто удрал. И скатертью дорога!

— Тем не менее не покажете ли вы мне его комнату?

Толстяк заморгал проницательными глазками и почесал волосатую грудь. Потом он проводил Эллери в комнату на первом этаже того же крыла. Тишина начинала действовать на нервы.

— Нет, — промолвил Эллери спустя некоторое время, — мистер Боркка не просто удрал, Джефф. До момента своего исчезновения он явно намеревался оставаться здесь, судя по нетронутым вещам. Хотя он нервничал — взгляните на эти окурки сигарет.

Бесшумно закрыв дверь комнаты мистера Боркки, Эллери вышел из дома и бродил вокруг, пока не оказался под северным окном студии Грэматона. Там были газоны, и в глинистой почве пестрели анютины глазки.

Однако кто-то — или что-то — обошелся с цветами весьма сурово. Под окном студии они были помяты, сломаны и вдавлены в землю, словно на них свалилось нечто тяжелое. В начале разоренного участка, у стены, виднелись две глубокие и узкие борозды в земле. На каждой из них был след мужского ботинка. Пятки находились у самой стены, а носки были странным образом повернуты навстречу друг другу.

— Боркка носил похожие ботинки, — пробормотал Эллери. Он стоял неподвижно, посасывая нижнюю губу. Возле газона проходила посыпанная гравием дорожка, через которую от двух борозд вел едва заметный след шириной примерно с человеческое тело.

Внезапно Джефф взмахнул руками, как будто собираясь улететь, но всего лишь отошел, опустив плечи.

Из-за угла дома появились Перл Энджерс и Эмили Имз. Актриса была очень бледна.

— Я заглянула сюда, и Эмили рассказала мне жуткую историю…

— Как миссис Грэматон? — рассеянно спросил Эллери.

— А вы как думаете? — сердито отозвалась мисс Имз. — Марк такой же здоровенный идиот, каким был раньше! Бродит по комнате, свирепый как медведь. Учитывая его любовь к легенде о кровоточащем портрете, он мог бы оценить эту шутку.

— Но кровь, Эмили! — испуганно напомнила Перл Энджерс.

— Мими в полном изнеможении, — продолжала мисс Имз. — И все из-за какой-то дурацкой шутки.

— Боюсь, это не совсем шутка, — заметил Эллери, указывая на газон с анютиными глазками.

— Что… что это? — запинаясь, пролепетала Перл Энджерс, отшатываясь от подруги и указывая на нечеткий след.

Эллери не ответил. Повернувшись, он медленно двинулся вдоль следа, изучая его.

Мисс Имз облизнула губы и перевела взгляд с открытого окна студии Грэматона на находящийся под ним изувеченный участок газона.

Актриса, истерически хохотнув, уставилась на след:

— Это выглядит… как будто кто-то тащил тело…

Обе женщины, взявшись за руки, словно дети, побрели за Эллери.

Странный след зигзагами вился по саду — в некоторых местах на нем виднелись параллельные линии, как если бы по земле волочили ботинки. В лесу идти по следу стало еще труднее, так как землю покрывали листья, корни и сучья.

Женщины двигались за Эллери как сомнамбулы, не издавая ни звука. Где-то по пути к ним присоединился Марк Грэматон, который, казалось, с трудом передвигается на одеревеневших ногах.

В лесу было очень жарко, и лица преследователей покрылись потом. Вскоре и Мими, по-прежнему закутанная, как будто она замерзла, подошла к мужу. Он не обратил на нее внимания, и она поплелась за ним, жалобно хныча.

Когда подлесок стал более густым, след и вовсе сделался едва заметным. Эллери, возглавлявший безмолвную процессию, был вынужден огибать непроходимые места и перепрыгивать через гнилые стволы. Один раз след углубился в кусты ежевики, пробраться сквозь которые было невозможно даже на четвереньках. Эллери вновь нашел след, только обойдя кустарник.

Вскоре он остановился. Остальные последовали его примеру. В самом центре полосы лежала золотая запонка. Обследовав ее, Эллери обнаружил инициал «Б» и сунул ее в карман.

Остров Грэматона сужался ближе к середине. Узкий участок представлял собой скалистый, покрытый валунами перешеек, к которому с обеих сторон подступало озеро.

Здесь Эллери вновь потерял след. Некоторое время он рыскал среди валунов, но с этой задачей могла справиться только ищейка. Поэтому он задумчиво двинулся дальше, не проявляя особого энтузиазма.

— Смотрите! — испуганно вскрикнула Перл Энджерс.

Мисс Имз обняла Мими за плечи, поддерживая ее. Грэматон стоял поодаль, тупо глядя перед собой. Эллери направился к актрисе, которая, рискованно присев на каменный выступ, с ужасом указывала на озеро.

Здесь было мелко. На песчаном дне, на расстоянии вытянутой руки, поблескивал мастихин Грэматона, явно брошенный в озеро.

Эллери опустился на валун и зажег сигарету. Он не делал попыток достать нож — вода давно смыла любые следы, которые могли быть на нем прошлой ночью.

Перл Энджерс испуганно и в то же время жадно обшаривала глазами озеро, ища нечто большее, чем нож.

— Квин! — послышался голос издалека.

— Я здесь! — откликнулся Эллери громким, но усталым голосом и снова занялся сигаретой.

Вскоре они услышали, как кто-то пробирается через лес, и увидели запыхавшегося доктора Вэрроу.

— Квин, — тяжело дыша, заговорил он, — это кровь… Человеческая кровь! — При виде Грэматона врач резко умолк, словно сбитый с толку.

Эллери кивнул.

— Кровь! — с ужасом повторила Перл Энджерс. — А Боркка исчез… И вы нашли его запонку на этом жутком следе… — Она поежилась.

— Кто-то зарезал его прошлой ночью в студии, — прошептала мисс Имз, — и во время борьбы кровь попала на портрет.

— А потом его труп выбросили из окна, — еле слышно пролепетала актриса, — или он сам свалился оттуда во время схватки. После этого убийца спустился вниз, протащил тело через лес к этому ужасному месту и…

— Возможно, мы могли бы сами отыскать труп в озере, — предположил доктор Вэрроу.

— Мы должны вызвать полицию, — медленно произнес Грэматон.

Все испуганно посмотрели на Эллери, но он продолжал молча курить.

— Вы едва ли можете надеяться скрыть… убийство, — запинаясь, вымолвила мисс Имз.

Грэматон двинулся в сторону дома.

— Одну минуту, — заговорил Эллери, выбросив сигарету в озеро.

Грэматон остановился, не оборачиваясь.

— Вы дурак, Грэматон.

— Что вы имеете в виду? — буркнул художник, все еще стоя спиной к остальным.

— Вы действительно славный парень, каким кажетесь, — осведомился Эллери, — или же вы маньяк-убийца, каким вроде бы вас считают ваши жена, бывшая жена и друзья?

Грэматон резко повернулся — его некрасивое лицо побагровело.

— Хорошо! — рявкнул он. — Я убил его!

— Нет! — крикнула Мими, приподнявшись с камня. — Нет, Марк!

— Незачем так горячиться, Грэматон, — заметил Эллери. — Ребенку ясно, что вы защищаете вашу жену — или думаете, что защищаете.

Грэматон опустился на валун.

— Это говорит в вашу пользу, — спокойно продолжал Эллери. — Вы сами не знаете, что натворила ваша жена, но, тем не менее, признаетесь в убийстве, которое, по-вашему, она совершила.

— Говорю вам, я убил его! — сердито повторил Грэматон.

— Убили кого, Грэматон?

Все снова посмотрели на него.

— Нет, мистер Квин! — воскликнула Мими.

— Это бесполезно, миссис Грэматон, — сказал Эллери. — Всего этого можно было бы избежать, если бы вам хватило благоразумия с самого начала довериться мужу. Бедняги мужья для того и существуют.

— Но Боркка… — начал доктор Вэрроу.

— Ах да, Боркка. Нам следует обсудить его. Но сначала мы должны обсудить очаровательную спину нашей хозяйки.

— Мою спину? — пролепетала Мими.

— При чем тут спина моей жены? — зарычал Грэматон.

— При всем — по крайней мере, почти при всем, — улыбнулся Эллери, зажигая очередную сигарету. — Закурите? Вы в этом здорово нуждаетесь… Понимаете, Грэматон, спина вашей супруги не просто красива — она красноречива. Пробыв в Натчитоке более недели, я имел удовольствие наблюдать ее несколько раз, и она всегда была обнажена — каковым и следует быть всему прекрасному. Фактически миссис Грэматон сама сказала мне, что вы настолько гордились ее спиной, что сами подбирали ей одежду, позволяющую выставлять спину на всеобщее обозрение.

Мисс Имз фыркнула, а Мими смертельно побледнела.

— Этим утром, — продолжал Эллери, — миссис Грэматон неожиданно появилась в плотном закрытом платье и длинном пальто, заявив, что больше не будет позировать для вашей фрески, центр которой занимает ее обнаженная спина. Все это произошло. Несмотря на то что, во-первых, сегодня необычайно жаркий день, во-вторых, вплоть до вчерашнего дня я сам видел ее красивую спину, как всегда, обнаженной, и, в-третьих, она прекрасно понимает, что значит лишить вас вдохновения в таком важном для художника предприятии, как фреска для Музея нового искусства, не дав никаких объяснений. И все же она внезапно прикрывает спину и отказывается позировать. Почему?

Грэматон посмотрел на жену, наморщив лоб.

— Сказать почему, миссис Грэматон? — мягко произнес Эллери. — Потому что между вчерашним вечером, когда я последний раз видел вас с обнаженной спиной, и сегодняшним утром, когда вы спустились к завтраку, произошло нечто вынудившее вас скрывать спину. Потому что прошлой ночью с вашей спиной произошло то, о чем вы не хотели рассказывать мужу, и о чем он непременно узнал бы, стань вы ему позировать. Я прав?

Губы Мими дрогнули, но она ничего не ответила. Грэматон и остальные ошеломленно уставились на Эллери.

— Разумеется, прав, — улыбнулся Эллери. — Я спросил себя: что же могло произойти ночью с вашей спиной? Имелся ли какой-нибудь ключ к разгадке? Конечно, имелся — портрет четвертого лорда Грэматона!

— Портрет? — удивленно переспросила мисс Имз.

— Заметьте: прошлой ночью грудь лорда вновь кровоточила. Что за история! Вечером я оставил вас в студии, ночью благородный лорд кровоточил, а утром вы скрывали вашу спину… Имеет ли это какой-то смысл? Кровоточащий портрет мог быть дурной шуткой или даже, простите, сверхъестественным феноменом, но, так или иначе, доктор Вэрроу установил, что на картине человеческая кровь. Она должна была вытекать из какой-то раны. Чьей же? Лорда Грэматона? Исключено — портрет ранить не так легко. Это была ваша кровь, миссис Грэматон, и ваша рана, иначе почему вы боялись показывать спину?

— О боже! — пробормотал Грэматон. — Мими, дорогая…

Мими заплакала, а художник закрыл руками свою безобразную физиономию.

— Реконструировать происшедшее было несложно. В студии имелись признаки борьбы. На вас напали с мастихином. Мы нашли его в озере. Вы прижались к портрету той частью спины, где была кровоточащая рана; портрет лорда Грэматона в человеческий рост стоял у стены, так что ваша рана испачкала грудь лорда как раз в нужном месте — в полном соответствии с таинственной легендой. Очевидно, вы потеряли сознание, а Джефф — он был снаружи, когда я ушел, и должен был слышать звуки борьбы — обнаружил вас, перенес в вашу комнату, обработал рану и, будучи преданной душой, держал язык за зубами, так как вы умоляли его об этом.

Плачущая Мими кивнула.

— Мими! — Грэматон подбежал к ней.

— Но Боркка… — пробормотал доктор Вэрроу. — Я не понимаю…

Эллери щелчком стряхнул с сигареты пепел.

— Удивительно, на что только способно воображение, — усмехнулся он. — Кровь… исчезновение Боркки… явный мотив… след человеческого тела в лесу… убийство! Нелогично, но по-человечески вполне понятно.

Он затянулся сигаретой.

— Разумеется, мне было ясно, что нападавшим был Боркка. Вчера я слышал, как он угрожал убить миссис Грэматон, — к тому же он совершенно обезумел от ревности и обуревавшей его страсти. Что же произошло с Борккой? Окно в студии было открыто, хотя вчера вечером я видел его закрытым. Внизу, на газоне с анютиными глазками, обнаружились явные признаки упавшего тела — две глубокие борозды указывали, где приземлились ноги… Короче говоря, охваченный паникой, возможно, думая, что совершил убийство, и слыша шаги приближающегося Джеффа, Боркка выпрыгнул из окна студии в слепом желании спастись.

— Но откуда вам известно, что он сам упал со второго этажа? — нахмурилась Перл Энджерс. — Откуда вы знаете, что кто-нибудь — скажем, Джефф — не убил его, не выбросил труп из окна и не оттащил потом…

— Нет, — улыбнулся Эллери. — Следы тела тянулись через лес на значительное расстояние. В одном месте, как вы видели, они ведут в ежевичный кустарник, настолько густой, что я мог бы пробраться сквозь него, только ползя на животе. Если Боркка был мертв и убийца волочил его тело, как он мог протащить его через кустарник? Да и зачем ему было это делать? Он, безусловно, не стал бы ползти на четвереньках, волоча за собой труп. Было бы гораздо легче идти по ближайшей тропинке, как поступили мы. Поэтому, — Эллери поднялся и направился к скалистому перешейку, — было очевидно, что Боркку никто не тащил, а он сам полз на животе. Следовательно, он был жив и никакого убийства не произошло вовсе.

Остальные медленно двинулись следом. Грэматон, опустив на грудь массивный подбородок, робко обнял Мими за плечи.

— Но почему Боркка полз все это расстояние? — осведомился доктор Вэрроу. — Он мог ползти до леса, чтобы оставаться незамеченным, но в лесу ему было незачем…

— Совершенно верно — незачем, — согласился Эллери. — Но тем не менее Боркка продолжал ползти. Значит, он был вынужден это делать. Боркка спрыгнул со второго этажа, приземлился на ноги, которые, судя по следам ботинок на газоне, при этом резко вывернулись навстречу друг другу. Мне пришло в голову, что он мог сломать лодыжки. Понятно?

Эллери остановился, а остальные последовали его примеру. Они дошли до конца тропинки на восточном краю острова. Сквозь деревья виднелась заброшенная хижина.

— Человек с двумя сломанными лодыжками — на то, что сломаны были обе, указывали два параллельных следа волочащихся ботинок; Боркка был не в состоянии отталкиваться одной ногой — не может плавать и, не действуя ногами как рычагом, едва ли может грести, а на острове нет ни моторной лодки, ни моста. Я уверен, — тихо добавил Эллери, — что Боркка все еще на острове.

Грэматон глухо зарычал, как сердитый пес.

— А так как Джефф не смог его отыскать, то кажется возможным, что он нашел убежище в этой хижине. — Эллери посмотрел в серые глаза Грэматона. — Уже более двенадцати часов бедняга прячется там, терпя дикую боль, считая себя убийцей и думая, что его ищут с целью подвергнуть заслуженной высшей мере наказания. Но по-моему, он уже достаточно наказан, не так ли, Грэматон?

Великан художник быстро заморгал.

— Мими? — тихо спросил он, не отвечая Эллери.

Она молча посмотрела на мужа и взяла его за руку.

Грэматон осторожно повернул ее и повел назад, к западной оконечности острова.

У берега в лодке сидел Джефф, похожий на наблюдающего Будду.

— Вы тоже можете возвращаться, — мягко обратился Эллери к двум женщинам и махнул рукой Джеффу. — А нам с доктором Вэрроу предстоит доделать малоприятную работу.

ЧЕЛОВЕК КУСАЕТ СОБАКУ

Каждый, кто наблюдал тигриную походку, закушенную губу, нахмуренные брови и черную меланхолию, характеризующие облик знаменитого детектива мистера Эллери Квина в те ранние октябрьские дни в Голливуде, с почтением сказал бы, что интеллект великого человека занят титанической борьбой с силами зла.

— Паула, — заявил мистер Квин мисс Пауле Перис, — я схожу с ума.

— Надеюсь, от любви, — нежно промолвила мисс Перис.

Мистер Квин продолжал шагать взад-вперед, погруженный в размышления. Мисс Перис не сводила с него ласкового взгляда. Когда он впервые повстречался с ней в период расследования двойного убийства знаменитых кинозвезд Блит Стюарт и Джека Ройла,[34] мисс Перис пребывала в тисках психического расстройства. Она панически боялась толпы — врачи именовали это «толпофобией». Мистер Квин, движимый труднообъяснимыми эмоциями, взялся исцелить леди. Решив, что терапия должна быть одновременно шоковой и компенсирующей, он начал ухаживать за ней.

Хотя мисс Перис поправилась, мистер Квин, к своему ужасу, обнаружил, что лечение может представлять худшую проблему, чем недуг. Ибо пациентка быстро влюбилась в своего целителя, а целитель не мог избавиться от мучительных эмоциональных последствий.

— Это так? — допытывалась мисс Перис.

— Что-что? — рассеянно переспросил Эллери. — О нет. Я имею в виду чемпионат по бейсболу. — Вид у него был мрачный. — Неужели вы не понимаете, что происходит? Нью-йоркские «Янки» и нью-йоркские «Гиганты» ведут смертельную борьбу за звание чемпионов мира, а я нахожусь на расстоянии трех тысяч миль от этого!

— А-а, — протянула Паула и тактично добавила: — Бедняжка.

— Я никогда не пропускал нью-йоркские состязания, — жаловался Эллери. — Это сводит меня с ума! А ведь предстоит грандиознейший чемпионат из всех, какие когда-либо происходили! Мур и Ди Маджо[35] творили на поле чудеса. «Гиганты» вели тройную игру. Гуфи Гомес поставил вне игры четырнадцать человек. Хаббелл делал ослепительные подачи. А сегодня Дики вырвался вперед в девятой подаче, обошел троих «Янки» и поймал мяч в правом поле…

— А это хорошо? — осведомилась мисс Перис.

— Хорошо! — взвыл мистер Квин. — Это всего лишь может сделать необходимой седьмую игру.

— Бедняжка, — повторила мисс Перис и взялась за телефон. Положив трубку, она сказала: — На Востоке погода угрожающая. В Нью-Йорке завтра ожидают ливневые дожди.

Мистер Квин уставился на нее:

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду, что вы летите вечерним рейсом на Восток и послезавтра увидите вашу драгоценную игру.

— Паула, вы гений! — Внезапно физиономия мистера Квина вытянулась. — А как же студия, билеты?.. Bigre![36] Я передам в студию, что слег со слоновой болезнью, и телеграфирую папе, чтобы он забронировал места. С его влиянием в мэрии ему это удастся… Паула, не знаю, что я сейчас сделаю…

— Вы могли бы, — предложила мисс Перис, — поцеловать меня — на прощание.

Мистер Квин рассеянно повиновался. Внезапно он вздрогнул:

— Вовсе нет! Вы полетите со мной!

— На это я и рассчитывала, — довольно промолвила мисс Перис.

Поэтому в среду Паула и Эллери находились в открытой ложе стадиона за помещением команды «Янки».

Мистер Квин сиял и наслаждался. Покуда инспектор Квин с естественной для отца подозрительностью вовлек Паулу в исследовательскую беседу, Эллери посыпал ее и свои колени ореховой скорлупой, поглощал сосиски и содовую в немереном количестве, отпускал критические замечания по поводу внешности спортсменов, высмеивал «Янки», превозносил «Гигантов», заключал пари на пятьдесят центов с сержантом Вели — подчиненным инспектора — и с воплями вскакивал вместе с пятьюдесятью тысячами других фанатов при известии, что Карл Хаббелл, лучший игрок «Гигантов», будет противостоять сеньору Гуфи Гомесу, звезде «Янки».

— «Гигантов» разделают под орех, — предсказывал сержант, бывший неисправимым болельщиком «Янки». — А уж Гуфи покажет им, где раки зимуют!

— Четыре против одного, — холодно произнес мистер Квин, — что «Янки» не смогут справиться с Карлом.

— Идет!

— Я тоже участвую, сержант, — усмехнулся красивый мужчина, сидевший впереди них, у самых перил. — Привет, инспектор. Прекрасный день для соревнований, верно?

— Джимми Коннор! — воскликнул инспектор Квин. — Звезда эстрады собственной персоной! Джимми, вы, кажется, незнакомы с моим сыном Эллери? Мисс Перис, это Джимми Коннор — Божий дар Бродвею.

— Рад с вами познакомиться, мисс Перис, — сказал «Божий дар», принюхиваясь к орхидее в петлице своего пиджака. — Каждый день читаю вашу колонку «Увидеть звезды». Познакомьтесь с Джуди Стар.

Мисс Перис улыбнулась, и женщина, сидящая рядом с Джимми Коннором, улыбнулась в ответ. Рядом с ложей появились трое игроков «Янки», начав с усмешкой комментировать тот факт, что Коннору пришлось сесть прямо за помещением столь ненавидимой им команды.

Джуди Стар сидела неподвижно. Она была знаменитостью, которую открыл сам Флоренц Зигфелд,[37] — критики называли ее второй Мэрилин Миллер.[38] Изящная и хорошенькая, с дерзким профилем и глазами цвета меда, она завоевала сердца ньюйоркцев пением и танцами. Но время ее славы было на исходе. Глядя на Джуди, Паула подумала, что, возможно, именно это объясняет горькую складку около ее маленького рта, морщинки вокруг трагических глаз и напряженность позы.

Впрочем, Паула не была в этом уверена. В напряжении Джуди Стар скорее ощущался страх перед близкой и непосредственной опасностью. Паула огляделась вокруг и тут же прищурилась.

Прямо за перилами, в ложе слева от них, сидел высокий загорелый мужчина. Он уставился на поле в позе, удивительно напоминающей напряженную позу Джуди Стар, к которой мог прикоснуться, протянув через перила большую мускулистую руку. Слева от него сидела женщина, которую Паула сразу же узнала. Лотос Верн — киноактриса.

В действительности Лотос Верн звали Людовика Верникки. Приехав из Северной Италии, эта рыжеволосая пышная красотка с глазами цвета ртути сменила имя и впервые блеснула на голливудском небосводе в фильме «Женщина с острова Бали», где щедро использовала ресурсы своего смуглого соблазнительного тела. Вместе со славой пришла страсть к публичности, борзым собакам и высоким мужчинам с крепкими мускулами. Облаченная в ярко-желтое платье, она выделялась среди других женщин в ложах, как бабочка среди личинок. Маленькая Джуди Стар, одетая в алое, выглядела рядом с ней старой и поблекшей.

Паула подтолкнула локтем Эллери, который критически наблюдал, как «Янки» орудуют битами.

— Эллери, — тихо спросила она, — кто этот смуглый привлекательный мужчина в соседней ложе?

Лотос Верн что-то сказала упомянутому смуглому мужчине, а Джуди Стар — Джимми Коннору, после чего обе женщины обменялись взглядами, которыми пользуются представительницы прекрасного пола, не имея под рукой ножа.

— Кто-кто? — рассеянно переспросил Эллери. — Ах он! Это Большой Билл Три.

— Большой Билл Три? — с удивлением повторила Паула.

— Величайший левша-питчер[39] из высшей лиги бейсбола, — пояснил мистер Квин. — Шесть футов и три дюйма мускулов, с характером, таким же непредсказуемым, как полет мяча после его подачи, и переменой шага, которая в течение пятнадцати лет одурачивала лучших бейсболистов. Вот это парень!

— В самом деле, — улыбнулась мисс Перис.

— А что, собственно, вы имеете в виду? — осведомился Эллери.

— Требуется подлинное величие, чтобы сопровождать на бейсбол леди вроде Лотос Верн, — заметила Паула, — при этом обнаружить свою жену сидящей в соседней ложе и реагировать на это с таким самообладанием, какое демонстрирует ваш мускулистый мистер Три.

— Это верно, — кивнул Эллери. — Джуди Стар замужем за Биллом Три.

Он застонал, когда Джо Ди Маджо угодил мячом в часы на здании клуба.

— Забавно, — промолвила мисс Перис, чьи смышленые глаза по очереди обследовали четырех человек: Лотос Верн — голливудскую сирену, Большого Билла Три — экс-питчера в бейсболе, Джуди Стар — его жену и Джимми Коннора — звезду Бродвея и компаньона миссис Три. Две пары в соседних ложах — и никаких признаков того, что они хотя бы знакомы. — Судя по тому, как Три ухаживал за Джуди, можно было подумать, что их брак будет длиться целую вечность. Однажды вечером в «Зимнем саду» он выхватил ее из-под носа Джимми Коннора, увез в Гринвич-Виллидж со скоростью восемьдесят миль в час и женился на ней, прежде чем она успела перевести дух.

— Интересно, — вежливо поддакнул Эллери. — Не подкачайте, «Гиганты»! — завопил он, когда игроки его любимой команды вышли с битами на разминку.

— А затем что-то произошло, — задумчиво продолжала мисс Перис. — Три отправился в Голливуд делать фильм о бейсболе, повстречал там Лотос Берн, и она подцепила этого деревенского переростка тем же способом, каким он подцепил Джуди Стар.

— Вот это удар! — с энтузиазмом воскликнул мистер Квин, когда Мел Отт запустил мяч в ограду правого поля.

— Большой Билл умолял о разводе, но Джуди отказалась, так как, полагаю, любила его, — вздохнула Паула. — А теперь вот это!

Большой Билл Три слегка повернулся на сиденье, но Джуди Стар, по-прежнему бледная и неподвижная, уставилась медовыми трагическими глазами на подающего «Янки», отчего у того возникала иллюзия собственного величия. Джимми Коннор продолжал обмениваться ироническими приветствиями с игроками «Янки», но косился при этом на Джуди. Рука прекрасной Лотос Берн скользнула вокруг плеч Три.

* * *

— Мне это не нравится, — пробормотала мисс Перис чуть позже.

— Не нравится? — удивился мистер Квин. — Но ведь игра еще даже не началась.

— Я не имела в виду вашу игру, глупый. Меня тревожит ситуация с четырехугольником впереди нас.

— Послушайте, дорогая! — взмолился Эллери. — Я пролетел три тысячи миль, чтобы посмотреть величайшую схватку бейсболистов, какой не помнят даже самые старые болельщики. Я мечтал увидеть ее! Забавляйтесь вашим четырехугольником, но предоставьте меня моему бейсболу.

— Я всегда была очень чувствительной, — упорствовала Паула, не обращая на него внимания. — Это не к добру. Что-то должно случиться.

— Безусловно, — усмехнулся мистер Квин. — Потоп. Смотрите, он уже начинается.

Кто-то на трибуне узнал знаменитостей, и людское море хлынуло к двум ложам. Люди толпились в проходе, размахивая карандашами и блокнотами и умоляя дать им автограф. Большой Билл Три и Лотос Берн игнорировали их мольбы, но Джуди Стар с какой-то странной энергией подписывала листок за листком желтыми карандашами, которые совали ей поклонники, склонившись над перилами. Добродушный Джимми Коннор также ставил свою подпись.

— Малышка Джуди взволнована и несчастна, — вздохнула мисс Перис, поправляя соломенную шляпку, которую охотник за автографами сдвинул ей на глаза. — Облизывание карандаша языком — едва ли признак самообладания. Сидя по соседству с мужем, занятым Лотос, бедняжка сама не знает, что делает.

— И я тоже, — проворчал мистер Квин, отталкивая некоего осьминога, оказавшегося сплетением восьми фанатских рук, протягивающих в надежде на автограф карточки для записи счета игры.

Большой Билл чихнул, вынул носовой платок и поднес его к красному опухшему носу.

— Эй, Мак! — с раздражением окликнул он служителя в красной униформе. — Сделай что-нибудь с этой оравой, ладно? — Он снова чихнул. — Черт бы побрал эту сенную лихорадку!

— Примитивен, но, безусловно, привлекателен, — заметила мисс Перис.

— Посмотрели бы вы на Большого Билла, когда он играл в финале чемпионата против «Тигров», — усмехнулся сержант Вели. — Тогда он был еще привлекательнее. Не дал им даже открыть счет.

— Вы когда-нибудь слышали историю об этой феноменальной игре, мисс Перис? — заговорил инспектор Квин. — Накануне вечером некто Проныра Маккой — бейсболист, связанный с синдикатом, который принимает ставки, — явился к Биллу и предложил ему пятьдесят тысяч наличными в обмен на обещание провалить завтрашнюю игру. Билл взял деньги, рассказал обо всем своему менеджеру, пожертвовал взятку фонду для больных бейсболистов и на следующий день разбил «Тигров» наголову!

— Да он к тому же романтик, — пробормотала мисс Перис.

— А когда Проныра Маккой в весьма дурном настроении пришел к Биллу требовать деньги назад, — усмехнулся инспектор, — Билл спустил его с лестницы.

— Не было ли это рискованным?

— Еще бы, — улыбнулся старик. — Поэтому вы можете видеть вон того громилу с перебитым носом, сидящим прямо за ложей Три. Это мистер Страшила Терк — он недавно прибыл из Сисеро и с тех пор является тенью Билла. Вы не видите правую руку мистера Терка, так как она держит под курткой пистолет. Обратите внимание, что мистер Терк ни на секунду не отводит взгляда от субъекта с одутловатыми щеками, сидящего восемью рядами выше, его-то и зовут Проныра Маккой.

Паула уставилась на него:

— Это уж чересчур!

— Не совсем, — возразил инспектор Квин, — учитывая, что, когда Большой Билл спустил мистера Маккоя с лестницы, он сломал ему обе кисти рук, что положило конец его карьере бейсболиста.

* * *

Большой Билл Три поднялся на ноги, шепнул что-то Лотос Верн, которая застенчиво улыбнулась, и вышел из ложи. Его телохранитель Терк сразу же вскочил, но Три покачал головой, отмахнулся от толпы и стал подниматься по бетонным ступенькам к задним рядам трибуны.

Джуди Стар внезапно что-то с горечью и отчаянием сказала женщине, которую ее муж привел на стадион. Ртутные глаза Лотос Верн засверкали, и она ответила оскорбительно беспечным тоном, заставившим супругу Билла Три выпрямиться на сиденье. Джимми Коннор начал быстро рассказывать ей об Уолтере Уинчелле[40] и «Семи гномах».

Лотос Верн начала короткими и резкими движениями подкрашивать губы оранжевой помадой. Алая лайковая перчатка Джуди Стар судорожно вцепилась в перила.

Вскоре Большой Билл вернулся и занял свое место. Джуди сказала что-то Джимми Коннору, тот скользнул на свободное сиденье справа, а Джуди — на его сиденье, так что теперь между ней и ее мужем были не только перила, но и пустой стул.

Лотос Верн снова обняла Три за плечи.

Жена Билла порылась в алой замшевой сумочке и внезапно попросила:

— Джимми, купи мне хот-дог.

Коннор попросил у продавца дюжину. Большой Билл нахмурился и тоже потребовал сосиски. Коннор бросил продавцу пару долларовых купюр и махнул ему рукой, подавая знак уходить.

К двум ложам хлынул новый людской поток, и Три с досадой обернулся.

— Ладно, Мак, — проворчал он служителю в красной униформе, сражавшемуся с наступающей толпой. — Нам не нужен скандал. Я подпишу шесть карточек — только шесть. Передай их мне.

Рывок толпы едва не сбил служителя с ног. Через перила за ложами протянулось множество рук с карточками для записи счета.

— Мистер Три… сказал… «шесть»! — пропыхтел служитель. Выхватив из чьей-то руки карандаш и карточку, он передал их Большому Биллу.

Поток устремился к соседней ложе. Джуди Стар изобразила профессиональную улыбку и протянула руку за карандашом и карточкой. Несколько игроков на поле, увидев, что происходит, подбежали к перилам и также стали протягивать карточки, поэтому Джуди пришлось положить недоеденную сосиску на пустое сиденье рядом. Большой Билл положил хот-дог на то же сиденье, рассеянно послюнявил карандаш и начал царапать свое имя на бумаге мозолистой ручищей, не привыкшей к столь тонкой работе.

— Это шестая! — крикнул служитель. — Мистер Три сказал «шесть» — значит, это все!

Толпа застонала, а Большой Билл махнул огромной лапой и потянулся к пустому сиденью за недоеденным хот-догом. Однако его жена поспела раньше — не глядя, она пошарила рукой по сиденью и схватила сосиску Три. Смуглый гигант едва не заговорил с ней, но передумал, подобрал оставшийся хот-дог и быстро сжевал его, явно не получая от этого удовольствия.

Мистер Эллери Квин озадаченно и обеспокоенно смотрел на сидящих впереди четырех человек. Поймав насмешливый взгляд мисс Паулы Перис, он покраснел от досады.

* * *

Под рев публики на поле появился старший судья. Лотос Берн, слабо разбиравшаяся в бейсболе и считавшая, что двойная игра — название пьесы Юджина О'Нила, бросила странный взгляд на Большого Билла Три:

— Билл! Тебе нехорошо?

Кожа экс-питчера посинела под загаром; он поднес руку к глазам и тряхнул головой.

— Это все хот-доги, — фыркнула Лотос. — Больше ты их не получишь!

Три быстро заморгал и начал что-то говорить, но в этот момент Карл Хаббелл закончил разминку, Крозетти побежал по полю, Харри Дэннинг бросил мяч напарнику, а тот передал его Хаббеллу и побежал назад, тявкая, как терьер.

Рев толпы стал оглушительным и внезапно оборвался.

Крозетти резко повернулся, поймал первый мяч, поданный Хаббеллом, и отбросил его над головой Джо Мура.

Джимми Коннор ойкнул, словно ему воткнули нож в сердце.

— Что я говорил? — громыхнул сержант Вели. — Это будет форменное избиение!

— Почему все так вопят? — спросила Паула.

Мистер Квин свирепо грыз ногти, когда Дэннинг поплелся к месту подающего. Но Хаббелл, усмехаясь, подтянул длинные рейтузы. Ред Ролф взмахнул тяжелой битой. Дэннинг шагнул назад. Менеджер Билл Терри с беспокойным видом подпер кулаком подбородок.

Пятьдесят тысяч зрителей застыли в ожидании.

Хаббелл оставил в ауте Ролфа, Ди Маджо и Герига.

Мистер Квин громко выразил свой восторг вместе с тысячами болельщиков «Гигантов». Джимми Коннор исполнил в ложе индейский военный танец. Сержант Вели выглядел раздосадованным. Сеньор Гомес начал разминку.

Джо-Джо Мур двинулся вперед, взмахнув битой. Бартелл повернулся и бросил мяч, но Джип Риппл успел сделать пробежку. Теперь бросать должен был Мел Отт.

Большой Билл Три поднялся с места с удивленным выражением лица и рухнул на бетонный пол ложи, как будто кто-то из игроков залепил ему мячом в ухо.

Лотос взвизгнула. Джуди, вся дрожа, повернулась. Люди поблизости вскочили с мест. Красномундирные служители поспешили к месту происшествия, возглавляемые крутым мистером Терком. Игроки, сидевшие на скамьях, задирали головы вверх.

— Обморок, — буркнул Терк, стоя на коленях возле распростертого атлета.

— Ослабьте ему воротник! — простонала Лотос Берн. — Он такой бледный!

— Нужно вынести его отсюда.

— Да-да…

Служители и Терк потащили Три — руки гиганта безвольно болтались. Лотос шла рядом, нервно кусая губы.

— Я думаю… — вставая, начала Джуди дрожащим голосом.

Но Джимми Коннор удержал ее за руку, и она снова села.

В соседней ложе мистер Эллери Квин, стоящий на ногах с того момента, как Три потерял сознание, смотрел вслед удаляющейся процессии, о чем-то напряженно думая, пока сзади кто-то не прошипел:

— Сядьте!

Эллери пришлось повиноваться.

— О, я знала, что что-то должно случиться! — прошептала Паула.

— Чушь! — кратко отрезал мистер Квин. — Обычный обморок.

— Учитывая, что Проныра Маккой находится поблизости, — заметил инспектор, — меня интересует…

— Он просто переел хот-догов, — фыркнул его сын. — Да что с вами со всеми? Неужели я не могу спокойно посмотреть бейсбол? — И он крикнул: — Давай, Мел!

Отт развернулся, подняв правую ногу. Мяч просвистел в правое поле, описывая длинную дугу. Селкерк, как безумный, помчался за ним и поймал, подпрыгнув в воздухе на четыре фута. Мур рванулся вперед и отбил мяч Биллу Дики.

— Давай! — продолжал вопить Эллери.

Джентльмены в ложе прессы покрылись потом от напряженной деятельности, вспоминая аналогичный подвиг Карла Хаббелла на чемпионате звезд, когда он по очереди справился с четырьмя лучшими отбивающими Американской лиги, хваля Селкерка, ловящего на лету любой мяч, и мимоходом отмечая, что Большой Билл Три, знаменитый экс-питчер Национальной лиги, потерял сознание в ложе во время первой подачи. Джо Уильямс из «Уорлд телеграм» заявил, что происходящее — следствие возбуждения, Хайп Айго предположил, что это солнечный удар — Большой Билл никогда не носил шляпу, — а Фрэнк Грейем из «Сан» заявил, что все дело в чрезмерном потреблении сосисок.

— Мне кажется, мистер Квин, — заметила Паула Перис, — что вам, с вашими детективными инстинктами, следовало бы усомниться в характере «обморока» мистера Три.

— Иногда людям отказывают инстинкты, — смущенно пробормотал Эллери. — Вели, пойдите и выясните, что с ним произошло.

— Я хочу смотреть игру, — огрызнулся сержант. — Почему бы вам не пойти самому, маэстро?

— Возможно, — продолжал мистер Квин, — ты тоже должен пойти, папа. У меня предчувствие, что это относится к твоей компетенции.

Инспектор Квин задумчиво посмотрел на сына, потом вздохнул и поднялся:

— Пошли, Томас.

Сержант Вели проворчал что-то о людях, которые всегда портят другим удовольствие, и о том, какого дьявола ему взбрело в голову стать копом, но послушно встал и двинулся за инспектором.

Мистер Квин грыз ногти, избегая обвиняющего взгляда мисс Перис.

Вторая подача не привела ни к чему. Ни одной команде не удалось вырваться вперед.

Когда на поле снова вышли «Гиганты», служитель спустился по ступенькам и что-то шепнул Джимми Коннору. Тот заморгал и медленно поднялся.

— Извини, Джуди…

Джуди вцепилась в перила.

— Это Билл! Джимми, скажи мне…

— Джуди…

— Что-то случилось с Биллом! — Ее голос дрогнул, и она вскочила с места. — Я пойду с тобой!

Коннор жалко улыбнулся, как будто только что проиграл пари, потом взял Джуди за руку и повел за собой. Паула Перис уставилась им вслед, нервно дыша. Эллери подозвал служителя.

— В чем дело? — осведомился он.

— Мистер Три потерял сознание. Какой-то молодой врач пытался в офисе привести его в чувство, но не смог и начал тревожиться…

— Так я и знала! — воскликнула Паула, когда служитель быстро удалился. — Эллери Квин, вы намерены сидеть здесь и ничего не делать?

Но мистер Квин упрямо стиснул зубы. Нет уж, мэм, больше ничто не способно отвлечь его от лицезрения битвы титанов!

Когда мяч просвистел над головой Отта после великолепной подачи Фрэнка Крозетти, сержант Вели спустился в ложу и обратился к Эллери, не отрывая взгляда от поля:

— Вам лучше пойти туда, великий детектив. Старик хочет с вами посове… Ого! Молодчина, Фрэнк!

Мистер Квин наблюдал, как Ролф ловит мяч.

— Ну? — резко спросил он.

Паула приоткрыла рот.

— Большой Билл только что откинул копыта. Что произошло во второй подаче?

— Он… мертв? — ахнула Паула.

Мистер Квин невольно встал, но тут же сел снова.

— Черт возьми, это несправедливо! — рявкнул он. — Не пойду!

— Как хотите… Давай, Ролф! — завопил сержант, когда Ролф промчался мимо Бартелла и Крозетти, остановившись у второй базы. — Насколько я понимаю, тут все ясно. Это сделала маленькая женщина собственными руками.

— Джуди Стар?! — воскликнула мисс Перис.

— Жена Билла? — переспросил мистер Квин. — Что вы несете?

— Совершенно верно — малышка Джуди. Она отравила его хот-дог. — Вели усмехнулся. — Человек кусает собаку[41] — и вот, пожалуйста…

— Она призналась? — осведомился Эллери.

— Нет. Но вы же знаете этих дамочек. Можете не сомневаться, что это ее рук дело… Давай, Джо!.. Мне нужно идти. Ну и жизнь!

Мистер Квин закусил губу, не глядя на мисс Перис.

— Погодите, Вели!

Ди Маджо сделал длинный бросок, но Лайбер поймал мяч, не двигаясь с места, и «Янки» удалились, не вырвавшись вперед.

— Ага! — усмехнулся Эллери. — Добрый старый Хаббелл.

Когда «Гиганты» вышли на поле, он вынул из кармана толстую пачку купюр, взобрался на сиденье и стал размахивать деньгами, адресуясь к зрителям, сидящим в рядах за ложей. Сержант Вели и мисс Перис изумленно уставились на него.

— Даю пять долларов, — крикнул мистер Квин, — за каждый автограф, который Билл Три оставил перед игрой! Пять долларов, джентльмены! Приходите и получите!

— Вы спятили? — осведомился сержант.

Толпа разинула рты, затем начала смеяться. Однако вскоре в ложу спустилась пара глуповатых на вид молодых людей, за ними последовали еще двое и, наконец, еще один. Служитель прибежал узнать, в чем дело.

— Это вы разбирались с толпой, атаковавшей Билла Три перед игрой, когда он раздавал автографы? — спросил у него Эллери.

— Да, сэр. Но мы не можем разрешить…

— Посмотрите хорошенько на этих пятерых… Ну, приятель? Да, это почерк Три. Вот ваша пятерка. Следующий! — Мистер Квин шел вдоль очереди, раздавая пятидолларовые бумажки в обмен на грязные карточки для записи счета с каракулями Большого Билла. — Кто-нибудь еще? — окликнул он, размахивая пачкой денег.

Но больше никто не появился, хотя с трибуны доносились соленые шуточки. Сержант Вели покачал массивной головой. На лице мисс Перис было написано любопытство.

— Кто не пришел? — осведомился мистер Квин.

— Что-что? — удивленно переспросил служитель.

— Всего было шесть автографов, но в ложу пришли только пять человек. Кто был шестым? Говорите!

Служитель почесал за ухом.

— Шестым был ребенок.

— Мальчик?!

— Да, сорванец в коротких штанишках.

Вид у мистера Квина был жалкий.

— Иногда мне кажется, — проворчал Вели, — что общество идет на большой риск, позволяя вам выходить из дому без охраны.

Двое мужчин вышли из ложи. Мисс Перис последовала за ними.

— Как бы поскорее разобраться в этой путанице, — бормотал Эллери. — Может быть, нам удастся успеть к последним подачам.

Сержант Вели направился к офису, перед которым расхаживал полицейский. Внутри они застали инспектора, бродившего взад-вперед. Терк, нахмурившись, стоял возле кушетки, на которой неподвижно лежало что-то длинное, покрытое газетами. Джимми Коннор сидел между двумя женщинами. Все трое были бледны и тяжело дышали.

— Это доктор Филдинг, — заговорил инспектор Квин, указывая на пожилого седого мужчину, стоящего у окна. — Он был врачом Три и также присутствовал на стадионе, а когда услышал, что Три потерял сознание, поспешил сюда посмотреть, что можно сделать.

Эллери подошел к кушетке и сдвинул газеты с неподвижной головы Билла Три. Паула приблизилась к Джуди Стар.

— Я очень сожалею, миссис Три, — сказала она, но Джуди продолжала молча сидеть с закрытыми глазами.

— Ну, выкладывай, — нетерпеливо промолвил Эллери, возвращая газеты на место.

— Молодой врач, — продолжал инспектор, — прибыл сюда раньше доктора Филдинга и пытался привести Три в чувство, как будто у него обычный обморок. Очевидно, это его вина…

— Нет, — резко прервал доктор Филдинг. — Судя по словам коллеги, картина вначале напоминала обморок. Он пробовал обычные средства — даже кофеин и пикротоксин. Но так как судорог не было и он не почувствовал запах горького миндаля…

— Синильная кислота! — воскликнул Эллери. — Принята внутрь?

— Да. HCN — цианистый водород, или синильная кислота. Я сразу это заподозрил, — мрачным тоном добавил доктор Филдинг, — потому что… ну, из-за того, что произошло на днях в моем кабинете.

— И что же там случилось?

— У меня на столе стоял пузырек с двумя унциями цианистого водорода — я иногда использую его в крошечных дозах в качестве кардиостимулятора. Миссис Три, — доктор бросил взгляд на безмолвную женщину, — была у меня в кабинете, готовясь к процедуре взятия желудочного сока. По случайному совпадению Билл Три зашел ко мне тем же утром для профилактической проверки. Я осмотрел другого пациента в соседней комнате, вернулся, взял пробу у миссис Три, проводил ее и возвратился в кабинет вместе с Биллом Три. Тогда я заметил, что пузырек, на котором было четко написано «ОПАСНО — ЯД!», исчез с моего стола. Я думал, что просто потерял его, но теперь…

— Я не брала пузырек, — не открывая глаз, безжизненным голосом произнесла Джуди Стар. — Я даже не видела его.

Джимми Коннор осторожно погладил ее руку.

— На теле нет следов инъекций, — сухо продолжал доктор Филдинг. — А мне сообщили, что минут за пятнадцать—тридцать до обморока Три ел сосиску… при странных обстоятельствах.

— Я не делала этого! — крикнула Джуди и с плачем прижала лицо к орхидее в петлице пиджака Коннора.

Лотос Верн вздрогнула.

— Она заставила его взять ее сосиску! Я это видела! Они оба положили сосиски на пустое сиденье, а она схватила его сосиску, поэтому ему пришлось взять ее. Она отравила сосиску и сделала так, чтобы он съел ее по ошибке. Убийца! — Лотос с ненавистью посмотрела на Джуди.

— Шлюха! — вполголоса сказала Джуди, с такой же ненавистью глядя на Лотос.

— Иными словами, — нетерпеливо вмешался Эллери, — мисс Стар обвинена на основании наличия мотива и возможности для преступления. Мотив: ревность к мисс Верн и — предположительно — ненависть к Биллу Три, своему мужу. При этом у нее имелась возможность прибрать к рукам яд в вашем кабинете, доктор, и опрыскать им свою сосиску, обменявшись затем сосисками с мужем, когда оба ставили автографы на карточках.

— Она ненавидела его! — огрызнулась Лотос. — И меня, за то, что я отобрала его у нее!

— Успокойтесь, вы! — прикрикнул на нее мистер Квин. Открыв дверь в коридор, он обратился к стоящему там полицейскому: — Слушайте, Макгилликадди, или как вас там, передайте диктору, чтобы он сделал сообщение. Кстати, какой сейчас счет?

— Все еще по нулям, — ответил полицейский, — хотя Хаббелл и Гомес играют как черти.

— Диктор должен попросить мальчика, который взял перед началом игры автограф у Билла Три, зайти в этот офис. Если он послушается, то получит в награду мяч, биту, перчатку и фотокарточку Три в униформе с его автографом, которую сможет повесить над кроваткой. Ну, выметайтесь!

— Да, сэр. — Полицейский повиновался.

— Ну, папа, — осведомился мистер Квин, закрыв дверь, — ты тоже думаешь, что Джуди Стар отравила сосиску?

— А что еще я могу думать? — рассеянно отозвался инспектор, прислушиваясь к крикам на стадионе.

— Джуди Стар, — сказал ему сын, — повинна в гибели мужа не более, чем я.

Джуди медленно подняла взгляд — ее губы дрогнули.

— Вы чудо! — радостно воскликнула Паула.

— То есть как это? — насторожился инспектор.

— Теория сосиски слишком уж невероятна, — задумчиво произнес Эллери. — Чтобы отравить мужа, Джуди должна была отвинтить крышку пузырька и капнуть на свою сосиску синильной кислотой. Но Джимми Коннор сидел рядом с ней, а в тот единственный промежуток времени, когда она могла отравить сосиску, группа игроков «Янки» стояла перед ней, наклонившись над перилами, чтобы получить автограф. Неужели все они были ее сообщниками? И как Джуди могла предвидеть, что Большой Билл положит сосиску на пустое сиденье? Это абсурд!

Рев на трибунах заставил его быстро продолжить:

— Но есть более вероятная теория, которая соответствует фактам. Когда я узнал, что Три умер от яда, то вспомнил, что, ставя автографы на шести карточках, он облизывал кончик карандаша, который ему дали вместе с одной из карточек. Следовательно, этот карандаш мог быть отравлен. Поэтому я и предложил выкупить шесть автографов.

Паула с нежностью смотрела на него.

— Будь я сукиным сыном, если он не догадался! — воскликнул Вели.

— Я не ожидал появления отравителя, но знал, что придут невиновные. Пятеро явились за деньгами. Шестой, исчезнувший, был, по словам служителя, маленьким мальчиком.

— Мальчишка отравил Билла? — впервые заговорил Терк. — Да вы одурели от жары!

— Что верно, то верно, — кивнул инспектор.

— Тогда почему мальчик не явился? — быстро спросила Паула.

— Не потому, что он был виновен, а потому, что не продал бы автограф Билла Три ни за какие деньги. Разумеется, обожающий своего героя мальчуган не стал бы пытаться отравить великого Билла Три. Очевидно, он не сознавал, что делает, а значит, был невинным орудием. Остается вопрос — чьим?

— Проныры Маккоя, — медленно произнес инспектор.

Лотос Верн вскочила, сверкая глазами:

— Возможно, Джуди Стар не отравила сосиску, но она наверняка наняла мальчишку, чтобы он подсунул Биллу карандаш!

— Мисс Стар ни разу не покидала ложу, — с презрением бросил мистер Квин. Услышав стук в дверь, он открыл ее и впервые улыбнулся. Когда Эллери закрыл дверь, все увидели, что его рука обнимает за плечи мальчика с каштановыми волосами и быстрыми смышлеными глазами, сжимающего в кулачке карточку для записи счета.

— По громкоговорителю объявили, — пробормотал мальчуган, — что я получу фото Большого Билла Три с автографом, если… — Он умолк, смущенный устремленными на него взглядами.

— Конечно, получишь, — добродушно подтвердил Эллери. — Как тебя зовут, сынок?

— Фенимор Фейгенспан, — ответил мальчик, прислонившись к двери. — С Грэнд-Конкорс в Бронксе. Вот карточка. Как насчет фото?

— Дай-ка посмотреть на нее, Фенимор, — сказал мистер Квин. — Когда Билл Три дал тебе этот автограф?

— Перед игрой. Он сказал, что даст только шесть…

— Где карандаш, который ты передал ему?

Фенимор взглянул на него с подозрением, но полез в оттопыренный карман и вынул один из простых желтых карандашей, какие продавали в парке вместе с карточками. Эллери осторожно взял его и передал доктору Филдингу, который понюхал кончик и кивнул. Впервые с лица Джуди Стар исчезло напряженное выражение, и она устало склонила голову на плечо Коннора. Мистер Квин взъерошил волосы мальчика:

— Отлично, Фенимор! Кто-то дал тебе этот карандаш, пока «Гиганты» были заняты разминкой, верно?

— Верно. — Паренек удивленно уставился на него.

— Кто же это был? — беспечным тоном осведомился Эллери.

— Не знаю. Высокий мужчина в пальто, шляпе с опущенными полями, с усами и в больших черных очках. Я почти не видел его лица. Ну, где мое фото? Я хочу смотреть игру!

— Только скажи, где этот мужчина дал тебе карандаш.

— В убор… — Фенимор оборвал себя на полуслове, смущенно поглядывая на дам. Затем он пробормотал: — Мне понадобилось сходить туда, и там этот человек попросил меня взять автограф, потому что ему было стыдно самому упрашивать ее…

— Что-что? — перебил мистер Квин. — Ты сказал «ее»?

— Конечно, — кивнул Фенимор. — Он сказал, что дама в красном платье, красной шляпке и красных перчатках сидит в ложе за помещением команды «Янки», — даже вышел со мной и показал, где она сидит… Эй! — внезапно вскрикнул мальчик, выпучив глаза. — Да вот она! Та самая дама! — И он ткнул грязным указательным пальцем в сторону Джуди Стар.

* * *

Джуди вздрогнула и стала ощупью искать руку Коннора.

— Значит, Фенимор, — терпеливо допытывался мистер Квин, — человек в темных очках попросил тебя взять автограф у присутствующей здесь леди, дав тебе для этой цели карандаш и карточку?

— Да и два доллара в придачу, сказав, что встретится со мной после игры, чтобы забрать карточку, но…

— Но ты не взял для него автограф у леди, верно? Ты пошел выполнять поручение и вертелся поблизости, ожидая удобной возможности, но вдруг увидел своего героя — Большого Билла Три — в соседней ложе и тотчас же позабыл о леди, не так ли?

Мальчик отпрянул:

— Я не хотел обманывать — честное слово, мистер! Я верну два доллара!

— И, увидев Большого Билла, ты подбежал взять его автограф для себя?

Фенимор испуганно кивнул.

— Ты дал служителю карточку и карандаш мужчины в темных очках, а служитель передал их в ложу Биллу Три?

— Д-да, сэр, и… — Фенимор вывернулся из-под руки Эллери, — мне надо идти. — Прежде чем его успели остановить, он выбежал в коридор и понесся по нему, как ветер.

Полицейский крикнул ему вслед, но Эллери остановил его:

— Пускай бежит. Как дела на стадионе?

— Точно не знаю, сэр. Только что что-то произошло. Думаю, «Янки» вырвались вперед.

— Проклятье! — простонал мистер Квин, закрывая дверь.

— Значит, убить хотели миссис Три, а не Билла, — пробормотал инспектор. — Высокий мужчина в пальто, шляпе, темных очках и с усами… Ничего себе описание!

— Выглядит как камуфляж, — заметил сержант Вели.

— Если это маскировка, то он где-то ее сбросил, — задумчиво промолвил инспектор. — Томас, поищи в мужском туалете, рядом с нашей ложей. А заодно узнай, какой счет, — шепотом добавил он.

Вели усмехнулся и вышел. Инспектор Квин нахмурился.

— Ну и работенка — искать убийцу в пятидесятитысячной толпе!

— Может, это не так уж сложно, — внезапно заговорил его сын. — Что явилось орудием убийства? Синильная кислота. Кого намеревались убить? Жену Билла Три. Кто-нибудь из замешанных в деле как-то связан с синильной кислотой? Да, доктор Филдинг «потерял» пузырек при подозрительных обстоятельствах. В чем они заключались? В том, что пузырек могли взять жена Билла Три… или он сам.

— Билл Три! — ахнула Паула.

— Билл? — прошептала Джуди Стар.

— Конечно! Доктор Филдинг обнаружил пропажу только после того, как проводил вас из своего кабинета, мисс Стар, и вернулся туда вместе с вашим мужем. Билл мог незаметно сунуть пузырек в карман, как только вошел в комнату.

— В самом деле, — пробормотал доктор Филдинг.

— Не вижу, к какому еще выводу мы можем прийти, — продолжал мистер Квин. — Мы знаем, что жертвой должна была стать жена Билла, так что она, очевидно, не крала яд. Единственным, кто мог украсть его, кроме нее, был сам Билл.

Лотос Берн вскочила со стула:

— Я этому не верю! Это подтасовка с целью защитить ее, когда Билл не в состоянии защитить себя сам!

— Но разве у него не было мотива для убийства Джуди? — осведомился Эллери. — Ведь она не давала ему развода, который он требовал, чтобы жениться на вас. Думаю, мисс Верн, с вашей стороны было бы разумнее не поднимать шум… У Билла имелась возможность украсть пузырек с ядом из кабинета доктора Филдинга. У него также была возможность дать поручение малышу Фенимору, так как он единственный из сидящих в двух ложах выходил в тот отрезок времени, когда убийца должен был поручить кому-то передать Джуди отравленный карандаш. Биллу оставалось только добраться туда, где он спрятал маскарадные принадлежности (это он, по-видимому, сделал вчера), найти Фенимора, дать ему указания и карандаш, избавиться от камуфляжа и вернуться в ложу. И разве Билл не знал лучше кого-либо другого о привычке жены облизывать карандаш — привычке, которую она, вероятно, позаимствовала у него?

— Бедный Билл, — прошептала Джуди Стар.

— Женщины — дуры, — заметила мисс Перис.

— Ирония судьбы на этом не кончается, — продолжал мистер Квин. — Если бы Билл не страдал от приступа сенной лихорадки, он бы почувствовал запах горького миндаля, когда ему передали его же отравленный карандаш, смог бы вовремя остановиться и сохранить свою никчемную жизнь. А если бы Билл не являлся кумиром Фенимора Фейгенспана, мальчик не стал бы передавать ему отравленный карандаш. В целом, — закончил Эллери, — я вполне удовлетворен тем, что мистер Большой Билл Три, пытаясь убить свою жену, вместо этого аккуратно прикончил себя самого.

— Ты-то удовлетворен, — мрачно произнес инспектор. — Но мне нужны доказательства.

— Я объяснил тебе, как все произошло, — беспечно отозвался его сын, направляясь к двери. — Кто может сделать большее? Пошли, Паула.

Но мисс Перис уже была у телефона, вполголоса переговариваясь с нью-йоркским офисом синдиката, на который она работала, и обратила на Эллери не больше внимания, чем на червя.

— Какой счет? Что произошло? — осведомился Эллери у окружающих, заняв свое место в ложе. — Три—три! Какой же дьявол вселился в Хаббелла? Какая сейчас подача?

— Конец девятой! — крикнул ему кто-то. — «Янки» заработали три очка, благодаря Ди Маджо! А теперь заткнись и не мешай!

С подачи Бартелла мяч просвистел над головой Гордона. Мистер Квин радостно завопил.

Сержант Вели плюхнулся на соседнее сиденье.

— Ну, все в порядке, — пропыхтел он. — Мы нашли барахло в мужском туалете — пальто, шляпу, фальшивые усы, очки и прочее. Какой счет?

— Три—три. Давай, Джип! — закричал мистер Квин.

— В кармане пальто был билет с номером ложи Большого Билла. Вот и доказательство для старика. Можете записать себе еще одно очко.

— Вот еще… Молодчина!

Джип Риппл удачно принял мяч у Бартелла.

— Везучий дьявол, — проворчал поблизости какой-то болельщик «Янки».

— И еще одна вещь, — продолжал сержант, наблюдая за бегущим Мелом Оттом. — Учитывая, что преступление замыслил сам Большой Билл, а в результате не вышло особого вреда, если не считать его же трупа, и что убийство во время игры дурно отразится на репутации бейсбола, и что тысячи ребятишек вроде Фенимора Фейгенспана обожали землю, по которой ступал Большой Билл Три…

— Смотри внимательно, Мел! — заорал мистер Квин.

— …что никто из газетчиков ничего не знает, кроме того, что Билл окочурился после обморока, и что все замешанные в эту историю будут только рады держать язык за зубами…

Мистер Квин внезапно пробудился для серьезных проблем:

— Что? Что вы сказали?

— Обойди его, Гуфи! — рявкнул сержант сеньору Гомесу, который, разумеется, его не слышал. — Конечно, это не по правилам, и старика вышвырнут из полиции, если кто-нибудь из начальства что-то пронюхает…

Позади них кто-то запыхтел, и, обернувшись, они увидели инспектора Квина, краснолицего, как после долгой пробежки, и карабкающегося в ложу с помощью мисс Паулы Перис, которая выглядела безмятежной, хладнокровной и ясноглазой, как обычно.

— Папа! — воскликнул Эллери. — Как ты можешь, когда у тебя на руках убийство…

— Убийство? — переспросил инспектор. — Какое убийство? — И он подмигнул мисс Перис, которая подмигнула в ответ.

— Но ведь Паула сообщила по телефону…

— Разве вы не слышали? — проворковала Паула, поправляя соломенную шляпку и опускаясь на сиденье рядом с Эллери. — Я все уладила с вашим папой. К вечеру весь мир узнает, что мистер Билл Три умер от сердечного приступа.

Все усмехнулись, за исключением мистера Квина, чей рот остался открытым.

— Поэтому, — закончила Паула, — ваш папа может посмотреть окончание вашей драгоценной игры вместе с вами, эгоист несчастный.

Но мистер Квин уже углубился в созерцание биты Мела Отта, которую тот отвел назад, готовясь встретить мяч сеньора Гомеса.

ВЫСТРЕЛ ИЗДАЛЕКА

— Одну минуту, дорогая. Ко мне пришли, — сообщила Паула Перис по своему розовому телефону. — Садитесь, Эллери… Нет, дорогая, ты не угадала. Это мрачный hornbre[42] с серебристыми глазами, и мне он очень нравится. Позвони мне завтра насчет скандала с Монро. Надеюсь, тебе удастся сфотографировать тот момент, когда Дебби появится с новой прической.

Закончив серьезные дела, связанные с ее газетной колонкой голливудских сплетен, мисс Перис положила трубку и протянула губки мистеру Квину.

Бедняга рассеянно чмокнул мисс Перис и быстро вытер помаду.

— Вид у вас так себе, — заметила мисс Перис, критически оглядывая его угрюмые черты. — Расскажите Пауле все об этом ужасном месте.

Чувствуя, как нежная ручка мисс Перис обнимает его за плечи, мистер Квин облегчил душу. Оказалось, что студия «Магна», на которую он работал, поручила ему, как своему штатному специалисту, состряпать историю о скачках — разумеется, с какой-нибудь тайной, так как предполагалось, что мистер Квин знает достаточно о преступлениях.

— Имея под рукой пятьдесят сценаристов, которые тратят на скачки все свое время и все деньги, — с горечью жаловался мистер Квин, — они, разумеется, выбрали того, который не знает, где у лошади холка, а где щетка. Паула, я пропал!

— Вы совсем ничего не знаете о скачках?

— Они меня не интересуют, — огрызнулся мистер Квин. — Я их даже ни разу не видел.

— Ну и ну! — в ужасе воскликнула Паула.

Вырвавшись из ее объятий, мистер Квин в отчаянии взмолился:

— Паула, придумайте что-нибудь!

Она поцеловала его и спрыгнула с дивана.

— Вы используете время неправильно, дорогой. Я уже придумала!

* * *

Паула все успела рассказать Эллери о старом Джоне Скотте, пока они ехали среди желто-зеленых пастбищ.

Скотт был огромным грузным шотландцем с лицом таким же суровым, как его родные вересковые пустоши, и не менее суровым характером. Его владения выглядели весьма мрачно, за исключением мест, где паслись лошади, но именно они его погубили, ибо он дважды заработал состояние, разводя чистопородных лошадей, и оба раза потерял его, делая ставки на скачках.

— Старый Джон никогда не признавал никакого жульничества в этих делах, — рассказывала Паула. — Он уволил Уида Уильямса, лучшего жокея, какой у него когда-либо был, и сделал так, что того больше не пускали ни на один приличный ипподром в стране. Уильямсу пришлось стать шорником из-за пустяка, на который любой другой хозяин посмотрел бы сквозь пальцы. Тем не менее спустя несколько лет непоследовательный старик дал работу сыну Уильямса, и теперь Уайти собирается скакать на Риске — лучшем коне Джона — в следующую субботу, на скачках с препятствиями.

— Вы имеете в виду скачки в Санта-Аните с призом в сто тысяч долларов, которые всех здесь приводят в экстаз?

— Да. Как бы то ни было, у Джона оставались только маленькое ранчо, Риск и дочь Кэтрин, если не считать конюшни с лошадьми-аутсайдерами.

— Пока что, — заметил мистер Квин, — это звучит как начало фильма класса «Б».

— Да, но это отнюдь не так занимательно, — вздохнула Паула. — Джон действительно в трудном положении. Если Уайти на Риске не выиграет скачки, то это конец дороги для старого Джона Скотта… Кстати, о дороге — вот мы и приехали.

Они свернули налево и, поднимая тучи пыли, подъехали к ветхому дому. Дорога изобиловала ухабами, ограда покосилась, пастбище выглядело заброшенным.

— Не думаю, — усмехнулся Эллери, — что, учитывая неприятности Джона Скотта, он любезно согласится на просьбу обучить всем премудростям скачек за пять коротких дней.

— Встреча со взрослым мужчиной, который ничего не знает о скачках, может развеселить старика, а он в этом очень нуждается.

Кухарка-мексиканка проводила их к частной беговой дорожке Скотта. Старик стоял, склонившись на прогнувшиеся перила и щуря маленькие глазки на облако пыли, клубившееся на дорожке. Его толстые пальцы сжимали секундомер.

В двух ярдах от Скотта на перилах сидел мужчина в сапогах с высокими каблуками — на коленях у него лежал дробовик, направленный на хорошо одетого джентльмена, похожего на иностранца, который говорил, обращаясь к лохматому затылку Скотта. Джентльмен сидел в сверкающем родстере позади шофера с непроницаемым выражением лица.

— Вы поняли мое предложение, Джон? — спросил щеголеватый мужчина, показывая зубы в улыбке.

— Убирайтесь к дьяволу с моего ранчо, Сантелли, — не оборачиваясь, ответил Джон Скотт.

— Сейчас уберусь, — сказал Сантелли, продолжая улыбаться. — Но вы подумайте над моим предложением, иначе что-нибудь может произойти с вашей лошадью.

Старик вздрогнул, но не повернулся, а Сантелли кивнул шоферу. Большой родстер взревел и рванулся вперед.

Облако пыли на дорожке устремилось к ним, и они увидели маленькую подтянутую фигуру в свитере и кепи верхом на огромном вороном жеребце, лоснящемся от пота. Конь несся прыжками, как гигантский кот, изогнув шею и стуча копытами.

— Две минуты на две сорок пять, — пробормотал Скотт, глядя на хронометр. — Такое время было у Вулкана на скачках в двадцать девятом. Неплохо… Уайти! — крикнул он жокею, осадившему лошадь. — Почисть его хорошенько!

Жокей усмехнулся и поехал на Риске в сторону конюшни.

— У тебя снова посетители, Джон, — промолвил человек с дробовиком.

Нахмурившись, старик повернулся. При виде Паулы Перис он улыбнулся, отчего на его суровом лице появились тысячи морщинок, и взял изящную ручку Паулы в свои лапы.

— Рад тебя видеть, Паула! А это кто? — Его холодные проницательные глаза устремились на Эллери.

— Мистер Эллери Квин. Как поживают Кейти и Риск?

— Его вы уже видели. — Старик посмотрел вслед гарцующей лошади. — В субботу на скачках он будет нести вес в сто двадцать фунтов и даже не почувствует этого, как не чувствовал только что. Паула, ты обратила внимание на этого негодяя?

— Франта, который только что уехал?

— Это Сантелли, и ты слышала, как он грозил, что с Риском может что-то случиться. — Старик сердито уставился на дорогу.

— Сантелли! — На лице Паулы мелькнул испуг.

— Билл, присмотри за жеребцом. — Человек с дробовиком соскользнул с перил и направился к конюшне. — Сантелли только что предложил мне продать ему всех моих лошадей. Черт побери, этому грязному букмекеру принадлежит самая большая конюшня к западу от Скалистых гор — зачем ему мои клячи?

— Он владелец Метловища — фаворита скачек? — осведомилась Паула. — А Риск котируется еще выше, не так ли?

— На него ставят пять к одному, хотя условия дорожки могут уменьшить ставку, — проворчал Скотт. — А на Метловище — два к пяти.

— Тогда все просто. Купив вашего жеребца, Сантелли сможет контролировать скачки, так как будет владеть двумя лучшими лошадьми.

— Эх, девочка, — вздохнул Скотт. — Я старик и отлично знаю этих воров. Приз скачек — сто тысяч долларов. А Сантелли только что предложил сто тысяч за мою конюшню!

Паула присвистнула.

— Тут что-то не так. Моя хибара со всем содержимым не стоит таких денег. А Риск не обязательно выиграет. Не станет же Сантелли покупать всех лошадей, участвующих в скачках. Говорю тебе, здесь что-то другое, и притом дурно пахнущее. — Он расправил массивные плечи. — Но чего ради я болтаю о своих неприятностях? Что привело тебя сюда, девочка?

— Мистер Квин… ну, мой друг, — покраснев, ответила Паула. — Он должен написать киносценарий о скачках, и я подумала, что вы в состоянии ему помочь. Ведь он о скачках ничего не знает.

Скотт уставился на мистера Квина, который виновато кашлянул.

— Не уверен, сэр, что вам крупно повезло… Да… Как бы то ни было, добро пожаловать. Осмотрите все и поговорите с Уайти — он знает дело вдоль и поперек. Я присоединюсь к вам через несколько минут.

Старик отошел в сторону, а Паула и Эллери зашагали к конюшне.

— Кто такой этот злодей Сантелли? — нахмурившись, спросил Эллери.

— Игрок и букмекер, имеющий связи по всей стране. — Паула слегка поежилась. — Бедняга Джон. Мне это не нравится, Эллери.

Они свернули за угол большой конюшни и едва не налетели на юношу и девушку, которые, стоя у стены, так горячо обнимались и целовались, словно им предстояло расстаться навек.

— Простите нас, — извинилась Паула, оттягивая Эллери назад.

Молодая леди посмотрела на нее, моргая заплаканными глазами.

— Вы… Паула Перис? — всхлипывая, спросила она.

— Она самая, Кэтрин, — улыбнулась Паула. — Мистер Квин — мисс Скотт. Что здесь происходит?

— О, Паула! — трагически воскликнула мисс Скотт. — У нас такая беда!

Ее возлюбленный робко держался позади. Это был худощавый парень в грязном, скверно пахнущем комбинезоне. На его очках болталась солома, а на носу темнело грязное пятно.

— Мисс Перис, мистер Квин, — представила девушка гостей. — Это Хэнк Холлидей — мой… мой друг.

— Мне все ясно, — сочувственно промолвила Паула. — Сноб папаша не одобряет слишком тесную дружбу Кейти и парня с конюшни — в этом причина трагедии.

— Хэнк не парень с конюшни! — воскликнула Кейти, смахивая слезы со щек, покрасневших от возмущения. — Он окончил колледж и…

— Кейт, — с достоинством произнес пахнущий лошадьми юноша, — пожалуйста, позволь мне объяснить. Мисс Перис, у меня есть серьезный недостаток. Я трус.

— Подумаешь! Я тоже трусиха, — сказала Паула.

— Да, но вы не мужчина… Я ужасно боюсь животных — особенно лошадей. — Мистер Холлидей вздрогнул. — Я взялся за эту… эту грязную работу, чтобы побороть мой глупый страх. — Парень упрямо выпятил подбородок. — Я еще не победил его, но, когда сделаю это, найду себе настоящую работу. А потом, — решительно добавил он, обняв дрожащие плечи мисс Скотт, — я женюсь на Кэтрин, согласен ее папа или нет.

— О, я ненавижу его за это! — снова заплакала Кейти.

— А я… — мрачно начал мистер Холлидей.

— Хэнкус-Пэнкус! — послышался голос из конюшни. — Интересно, за что тебе платят? Быстро убери здесь все, пока я с тебя шкуру не спустил!

— Да, мистер Уильямс, — поспешно отозвался Хэнкус-Пэнкус и, виновато кивнув, помчался выполнять распоряжение. Его возлюбленная, рыдая, побежала к дому.

Мистер Квин и мисс Перис посмотрели друг на друга.

— Я получил сюжет для сценария, — промолвил Эллери, — но это не то, что нужно.

— Бедные дети, — вздохнула Паула. — Ну, поговорите с Уайти Уильямсом, и посмотрим, не осенит ли вас вдохновение.

* * *

В течение следующих нескольких дней мистер Квин бродил по ранчо Скотта, беседуя с жокеем Уильямсом, с очкастым мистером Холлидеем — кто, как выяснилось, знал о скачках столько же, сколько Эллери, а интересовался ими еще меньше, с постоянно плачущей Кэтрин, со сторожем по имени Билл, который спал в конюшне возле Риска, положив руку на дробовик, и с самим старым Джоном. Он многое узнал о жокеях, людях, добывающих и продающих информацию о скаковых лошадях, самой процедуре скачек, а также упряжах, препятствиях, призах, штрафах, распорядителях, букмекерах, знаменитых бегах, ипподромах, лошадях и их владельцах, но вдохновение упорно отказывалось снизойти на него.

Поэтому в пятницу под вечер, видя, что на ранчо Скотта его странным образом игнорируют, Эллери с тоски поехал на Голливудские холмы для омовения в водах Галаада.[43]

Он обнаружил Паулу в ее саду утешающей двух расстроенных молодых людей. Кейти Скотт, как всегда, плакала, а трусливый, по собственному признанию, мистер Холлидей, облаченный на сей раз не в зловонную одежду, смущенно поглаживал ее золотистые волосы.

— Снова трагедия? — осведомился мистер Квин. — Мне следовало догадаться. Я только что с ранчо вашего отца, на которое опустилась пелена мрака.

— Еще бы! — воскликнула Кэтрин. — Я высказала отцу все, что о нем думаю. Так обращаться с Хэнком! Больше я до самой смерти с ним не заговорю! Он ведет себя просто… противоестественно!

— Кейти, — укоризненно промолвил мистер Холлидей, — так нельзя говорить о своем отце.

— Хэнк Холлидей, если бы у тебя была хоть капля мужества…

Мистер Холлидей дернулся, словно возлюбленная коснулась его оголенным проводом под напряжением.

— Я не это имела в виду, Хэнкус, — заплакала Кэтрин, бросаясь в его объятия. — Я знаю, что ты не виноват в своей трусости. Но когда он сбил тебя с ног, а ты даже не…

Мистер Холлидей задумчиво погладил левую сторону челюсти.

— Знаете, мистер Квин, когда мистер Скотт меня ударил, со мной что-то произошло. На миг я ощутил странное… э-э… желание. Я уверен, что если бы у меня был револьвер и я умел с ним обращаться, то запросто совершил бы убийство. У меня, так сказать, покраснело в глазах.

— Хэнк! — в ужасе вскрикнула Кейти.

Хэнк вздохнул — жажда человекоубийства погасла в его блеклых голубых глазах.

— Старый Джон, — объяснила Паула, подмигнув Эллери, — снова застал этих двоих обнимающимися в конюшне и, очевидно, счел это дурным примером для Риска, чей ум должен сосредоточиться на завтрашних скачках. Поэтому он уволил Хэнка, а Кейти взорвалась, наговорила Джону дерзостей и ушла из дома навсегда.

— Уволить меня — его право, — холодно заметил мистер Холлидей, — но теперь я ему ничем не обязан. Я не буду ставить на Риска.

— Надеюсь, эта скотина проиграет! — всхлипывала Кейти.

— Знаешь, Кейт, — твердо сказала мисс Перис, — я достаточно наслушалась этой чепухи. Теперь я намерена поговорить с тобой как строгая тетушка.

Рыдания Кейти усилились.

— Мистер Холлидей, — чопорно заявил мистер Квин, — по-моему, это предлог для нас пойти и совершить небольшое возлияние.

— Кэтрин!

— Хэнк!

Мистер Квин и мисс Перис с трудом оторвали влюбленных друг от друга.

Было начало одиннадцатого, когда мисс Скотт, уже не плачущая, но все еще со следами слез на лице, вышла из белого каркасного дома мисс Перис и села в свой маленький, покрытый пылью автомобиль.

Когда она включила зажигание и нажала на стартер, с заднего сиденья послышался хриплый бас:

— Ни звука! Разверните машину и езжайте прямо, пока я не велю вам остановиться.

Мисс Скотт взвизгнула, но большая рука в кожаной перчатке зажала ей рот. Через несколько секунд машина тронулась с места.

* * *

На следующий день мистер Квин зашел за мисс Перис, и они с черепашьей скоростью поехали на восток, в сторону Аркадии, возле которой находился знаменитый ипподром Санта-Анита.

— Что произошло вчера вечером с плачущей Кейти? — осведомился мистер Квин.

— О, я отправила ее назад на ранчо. Девочка ушла от меня в начале одиннадцатого. А что вы сделали с Хэнкусом-Пэнкусом?

— Напоил его как следует и отвез домой. Он поселился в меблированных комнатах. Парень всю дорогу рыдал у меня на плече. Старый Джон, помимо прочего, пнул его пониже спины, причинив ему тяжкие душевные муки.

— Бедный Хэнкус. Единственный порядочный представитель мужского пола, которого я когда-либо встречала.

— Я тоже боюсь лошадей, — поспешно сказал мистер Квин.

— Вы просто отвратительны! Сегодня утром вы меня даже ни разу не поцеловали.

Только освежающий бальзам губ мисс Перис, применяемый в различных пунктах шоссе номер 86, удерживал мистера Квина от вспышек гнева. Дороги были забиты транспортом. У ипподрома стало совсем скверно. Казалось, все обитатели Южной Калифорнии встретились сегодня в Санта-Аните, использовав всевозможные средства передвижения: от пыльных фермерских драндулетов до сверкающих металлических монстров кинозвезд. Трибуны усеивали тысячи людей, создавая пеструю мозаику цветов и движений. На голубом небе сияло нежаркое солнце, дул приятный ветерок. Скачки уже начались, и маленькие фигурки мчащихся лошадей четко вырисовывались в ярком солнечном свете.

— Какой чудесный день для скачек! — воскликнула Паула, таща за собой Эллери. — О, здесь и Бинг, и Дин Мартин, и Боб Хоуп!.. Привет!.. И Джоан, и Кларк,[44] и…

Несмотря на энтузиазм мисс Перис, мистеру Квину удалось в итоге подобраться к стойлам ипподрома. Они нашли старого Джона Скотта наблюдающим с настороженностью индейца за конюхом, массирующим бархатные передние ноги Риска. Мрачное выражение грубого лица Скотта заставило Паулу спросить:

— Что-нибудь не так с Риском, Джон?

— С Риском все в порядке, — ответил старик. — Все дело в Кейт. Мы поругались из-за этого парня, Холлидея, и она убежала из дома.

— Чепуха, Джон. Я сама вчера вечером отправила ее домой.

— Кейт была у тебя? Но она не вернулась домой.

— Не вернулась? — Паула наморщила маленький нос.

— Очевидно, — проворчал Скотт, — она сбежала с этим паршивым трусом. Он же не мужчина!..

— Не всем быть героями, Джон. Он хороший парень и любит Кейти.

Старик молча уставился на жеребца, а Эллери и Паула направились к своей ложе.

— Странно, — с тревогой сказала Паула. — Кейти не могла убежать с Хэнком — ведь он был с вами. И я уверена, что вчера вечером она намеревалась вернуться на ранчо.

— С ней все в порядке, Паула, — утешил ее Эллери.

Но взгляд его стал задумчивым и слегка обеспокоенным.

Их ложа находилась неподалеку от лужка. Во время подготовительных скачек Паула изучала в бинокль море лиц.

— Ну и ну! — внезапно промолвил мистер Квин, и Паула услышала, как усилился рокот на трибунах.

— Что случилось?

— Метловище, фаворит, вычеркнут из списка участников, — сухо объяснил мистер Квин.

— Метловище? Лошадь Сантелли? — Паула, побледнев, уставилась на него. — Но почему? Эллери, тут что-то не…

— Кажется, он растянул сухожилие и не может бежать.

— Вы думаете, — прошептала Паула, — что Сантелли имеет какое-то отношение к… к исчезновению Кейти?

— Возможно, — пробормотал Эллери. — Но я не понимаю…

— Они выходят!

Трибуны содрогнулись от криков. Со стороны лужка двинулась вереница царственных животных. Вместе с тысячами зрителей Паула и Эллери встали и вытянули шеи. Участники скачек с препятствиями шли строем к стартовому столбу.

Впереди шагал Утес, охромевший на дерби два года назад и с тех пор не участвовавший в состязаниях. Сегодняшние скачки должны были стать его возвращением. Завсегдатаи относились к нему с презрением, очевидно разделяемым остальной публикой, так как ставки на него делались пятьдесят к одному. За ним следовали низкорослый Вояка Билли, Экватор и, наконец, Риск. Великолепный вороной жеребец явно нервничал. Уайти Уильямс с трудом сдерживал его; ему помогал идущий рядом конюх.

Старый Джон Скотт, чья массивная фигура была хорошо заметна даже на таком расстоянии, неуклюжим шагом двинулся от лужка к своему жеребцу, очевидно, чтобы успокоить его.

Паула вскрикнула.

— В чем дело? — быстро спросил Эллери.

— Вон там в толпе Хэнк Холлидей! Прямо над тем местом, где проходит Риск. Примерно в пятидесяти футах от Джона Скотта. И Кэтрин с ним нет!

Эллери взял у нее бинокль и отыскал Холлидея.

Паула откинулась на спинку сиденья.

— У меня странное чувство, Эллери. Тут что-то не так. Смотрите, какой он бледный…

Мощные линзы бинокля придвинули Холлидея на расстояние нескольких дюймов от Эллери. Очки у парня запотели, он дрожал, как от холода, однако Эллери разглядел у него на щеках капельки пота.

Внезапно мистер Квин весь напрягся.

Жилистая рука Джона Скотта поднялась, чтобы наклонить голову жеребца. В то же мгновение мистер Хэнкус-Пэнкус Холлидей выхватил из кармана пистолет. Мистер Квин едва не закричал, ибо короткое дуло пистолета в дрожащей руке мистера Холлидея было направлено в сторону Джона Скотта. Послышался выстрел, и из дула вылетело облачко дыма.

Мисс Перис вскочила на ноги и взвизгнула.

— Что за юный болван! — ошеломленно произнес мистер Квин.

Испуганный выстрелом, никому не причинившим вреда, Риск встал на дыбы. Остальные лошади начали скакать и брыкаться. Скотт, державший Риска за гриву, изумленно обернулся и посмотрел вверх. Уайти отчаянно боролся с охваченным паникой жеребцом.

Тогда мистер Холлидей выстрелил снова. А потом в третий и в четвертый раз. В какой-то момент между выстрелами вставшая на дыбы лошадь очутилась между Джоном Скоттом и пистолетом в дрожащей руке мистера Холлидея.

Заржав от боли и тяжело дыша, Риск опрокинулся на бок.

— Господи! — прошептала Паула, кусая носовой платок.

— Пошли! — крикнул мистер Квин, бросаясь к месту происшествия.

* * *

К тому времени, когда они достигли места, где мистер Холлидей разряжал свой пистолет, очкастый юнец исчез. Люди, стоявшие около него, были слишком ошеломлены, чтобы преследовать его. На трибунах разверзся ад.

В суматохе Эллери и Паула смогли проскользнуть сквозь полицейский кордон, в спешке расставленный вокруг Риска и его мечущихся соперников. Они обнаружили старого Джона стоящим на коленях возле вороного жеребца; его большие грубые руки гладили лоснящуюся шею лошади. Уайти, бледный и кажущийся сбитым с толку, снял седло, и ветеринар ипподрома начал обследовать пулевую рану в боку Риска. Группа служащих ипподрома, стоя рядом, возбужденно совещалась.

— Он спас мне жизнь, — тихо произнес старый Джон, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ветеринар поднял голову.

— Сожалею, мистер Скотт, — печально промолвил он, — но Риск не сможет участвовать в этих скачках.

— Понятно. — Скотт облизнул пересохшие губы. — Это… серьезно?

— Ничего не могу сказать, пока не извлеку пулю. Придется доставить его в больницу.

— Не повезло вам, Скотт, — заметил один из служащих. — Не сомневайтесь — мы сделаем все возможное, чтобы найти мерзавца, который подстрелил вашу лошадь.

Губы старика скривились. Поднявшись, он посмотрел на тяжело вздымающийся бок жеребца. Уайти Уильямс отошел, опустив голову и держа упряжь Риска.

Вскоре громкоговорители объявили, что номер пять, Риск, не участвует в состязании и что скачки начнутся, как только остальные лошади успокоятся и выстроятся у барьера.

— Ладно, ребята, идите отсюда, — сказал полицейский, когда ветеринарный фургон увез Риска.

— Что вы намерены сделать с человеком, который подстрелил эту лошадь? — осведомился мистер Квин, не двигаясь с места.

— Эллери! — нервно шепнула Паула и потянула его за рукав.

— Мы поймаем его — у нас есть подробное описание. Пожалуйста, уходите.

— Понимаете, — медленно произнес мистер Квин, — я знаю, кто он.

— Эллери!

— Я видел его и узнал.

Они вошли в офис распорядителя как раз в тот момент, когда объявили, что Утес, на которого ставили пятьдесят к одному, выиграл скачки с призом в сто тысяч долларов, обойдя остальных лошадей на два с половиной корпуса — почти на то расстояние, с которого произвели выстрел, уложивший беднягу Риска, как вполголоса прокомментировал мистер Квин мисс Перис.

— Холлидей? — с презрением переспросил Джон Скотт. — Этот трусливый щенок пытался меня застрелить?

— Я не мог ошибиться, мистер Скотт, — сказал Эллери.

— Кто такой этот Холлидей? — спросил шеф полиции ипподрома.

Скотт кратко объяснил ему, сообщив о недавней ссоре:

— Я сбил его с ног и пнул в зад. Очевидно, он мог отомстить мне только с помощью пистолета. А бедняга Риск принял пулю на себя… — Впервые его голос дрогнул.

— Ну, мы его поймаем, — мрачно пообещал шеф полиции. — Он не мог покинуть территорию ипподрома — я опечатал ее крепче, чем сургучом.

— А вам известно, — осведомился мистер Квин, — что дочь мистера Скотта, Кэтрин, исчезла со вчерашнего вечера?

Старый Джон побагровел:

— Думаете, моя Кейт имеет какое-то отношение…

— Не глупите, Джон, — остановила его Паула.

— Во всяком случае, — сухо заметил Эллери, — ее исчезновение и сегодняшние выстрелы едва ли могут быть совпадением. Советую вам сразу же начать поиски мисс Скотт. И кстати, пошлите за упряжью Риска. Я бы хотел ее обследовать.

— А кто вы такой, черт возьми? — рявкнул шеф.

Мистер Квин дал объяснения. На лице шефа отразился благоговейный страх. Он позвонил в полицейские участки и послал за упряжью.

Уайти Уильямс, все еще в трико, принес высокое маленькое седло для скачек и бросил его на пол.

— Джон, я очень сожалею о случившемся, — тихо произнес он.

— Это не твоя вина, Уайти. — Широкие плечи старика поникли.

— Благодарю вас, Уильямс, — быстро сказал мистер Квин. — Это седло было на Риске пять минут назад?

— Да, сэр.

— И именно его вы сняли с лошади после выстрелов?

— Да, сэр.

— Никто не мог что-нибудь с ним сделать?

— Нет, сэр. С тех пор седло было при мне, и больше к нему никто не подходил.

Мистер Квин кивнул и присел на корточки возле седла. Заметив обгоревшую дырку в крыле, он недоуменно наморщил лоб:

— Кстати, Уайти, сколько вы весите?

— Сто семь фунтов.

Мистер Квин нахмурился. Поднявшись, он аккуратно стряхнул пыль с коленей и подозвал шефа полиции. Они посовещались вполголоса, после чего шеф недоуменно пожал плечами и быстро вышел.

Когда он вернулся, его сопровождал знакомый щеголеватый джентльмен, похожий на иностранца. Джентльмен выглядел опечаленным.

— Я слышал, что какой-то псих стрелял в вас, Джон, — заговорил он, — но попал в вашу лошадь. Вам здорово не повезло.

Звучавшая в его голосе насмешка заставила старого Джона воинственно вскинуть голову.

— Ах вы, грязный вор…

— Мистер Сантелли, — вмешался мистер Квин, — когда вы узнали, что Метловище не будет участвовать в состязании?

— Метловище? — Сантелли казался удивленным. — На прошлой неделе.

— И поэтому вы предложили Скотту продать вам его конюшню — чтобы заполучить Риска?

— Конечно. — Мистер Сантелли любезно улыбнулся. — Без моего коня он выглядел верным победителем.

— Мистер Сантелли, вы бессовестный лжец.

Франтоватый джентльмен перестал улыбаться.

— Вы хотели купить Риска, чтобы видеть его не победившим, а проигравшим.

Вид у Сантелли был жалкий.

— Что это за тип? — спросил он у шефа полиции.

— В последние несколько дней я навел кое-какие справки, — продолжал Эллери, — и узнал, что ваша букмекерская организация приняла много ставок, когда Риск шел за пять к одному.

— У вас имеется кое-что в голове, — заметил мистер Сантелли, внезапно решив быть откровенным.

— Вы приняли около двухсот тысяч долларов, не так ли?

— Да у этого парня есть идеи! — воскликнул Сантелли.

— Таким образом, — улыбнулся мистер Квин, — если бы Риск выиграл скачки, вы бы потеряли миллион, верно?

— Но прикончить-то хотели моего старого друга Джона, — вежливо возразил мистер Сантелли. — Так что торгуйте вашими сведениями где-нибудь еще, мистер Всезнайка.

Джон Скотт переводил ошеломленный взгляд с игрока на мистера Квина, шевеля челюстями.

* * *

В этот момент полицейский привел мистера Хэнкуса-Пэнкуса Холлидея — его очки съехали на кончик носа, а оторванный воротничок свисал у торчащего кадыка. Джон Скотт бросился к нему, но Эллери вовремя ухватил его за руки, предотвратив бойню.

— Убийца! Негодяй! Конокрад! — ревел старик. — Что ты сделал с моей девочкой?

— Выражаю вам свое сочувствие, мистер Скотт, — серьезно произнес Холлидей.

Старик застыл с открытым ртом. Мистер Холлидей с достоинством обратился к полицейскому, который привел его:

— Не было никакой необходимости так грубо обращаться со мной. Я готов подчиниться… э-э… обстоятельствам. Но я не отвечу ни на один вопрос.

— При нем не было пушки, шеф, — сообщил полицейский.

— Что вы сделали с пистолетом? — осведомился шеф полиции.

Ответа не последовало.

— Вы признаете, что целились из него в мистера Скотта?

Снова молчание.

— Где мисс Скотт?

— Ваши вопросы бесполезны, — твердо заявил мистер Холлидей.

— Хэнкус-Пэнкус, вы неподражаемы, — рассмеялся Эллери. — Вы не знаете, где Кэтрин, верно?

Холлидей тотчас же встревожился.

— Пожалуйста, мистер Квин, не принуждайте меня говорить!

— Но вы ожидаете, что она присоединится к вам здесь, не так ли?

Хэнкус побледнел.

— Он псих, — сказал полицейский. — Даже не пытался бежать и сопротивляться.

— Хэнк! Папа! — послышался крик Кейти Скотт. Растрепанная и с испачканным лицом, девушка ворвалась в офис и кинулась на тощую грудь мистера Холлидея.

— Кейти! — вскрикнула Паула, бросаясь к девушке и обнимая ее. В следующую секунду все трое — Паула, Кэтрин и Хэнкус — плакали вместе. Челюсть старого Джона отвисла еще ниже, полицейские застыли в недоумении, и только мистер Квин продолжал улыбаться.

Затем мисс Скотт подбежала к отцу и спрятала лицо на его широкой груди. Плечи старого Джона слегка приподнялись, хотя на лице оставалось ошеломленное выражение.

В разгар этой невероятной сцены в офис ворвался ветеринар ипподрома.

— Хорошие новости, мистер Скотт, — сообщил он. — Я извлек пулю, и, хотя рана глубокая, даю вам слово, что, когда Риск выздоровеет, он будет бегать как прежде. — И ветеринар быстро вышел.

Улыбка мистера Квина стала еще шире.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Неплохая комедия ошибок!

— Комедия! — рявкнул старый Джон поверх золотистых локонов дочери. — Вы называете комедией покушение на мою жизнь? — И он свирепо глянул на мистера Хэнка Холлидея, который вытирал глаза позаимствованным у полицейского платком.

— Мой дорогой мистер Скотт, — ответил мистер Квин, — не было никакого покушения на вашу жизнь. Стреляли не в вас. С самого начала в качестве жертвы намечался Риск, и только он.

— Что?! — воскликнула Паула.

— Нет-нет, Уайти, — промолвил мистер Квин, по-прежнему широко улыбаясь. — Уверяю вас, дверь хорошо охраняется.

— Да он спятил! — фыркнул жокей. — Сейчас вы скажете, что это я всадил пулю в лошадь! Как я мог сидеть верхом на Риске и одновременно находиться на трибуне на расстоянии пятидесяти футов? Миллион парней видели, как стрелял этот псих!

— Буду счастлив разрешить эту проблему, — поклонился мистер Квин. — Риск официально должен был нести на себе во время скачек сто двадцать фунтов. Это означает, что, когда его жокей, неся упряжь, шагнул на весы перед состязанием, комбинированный вес жокея и упряжи должен был составлять ровно сто двадцать фунтов, иначе распорядители скачек не позволили бы ему сесть на лошадь.

— Какое это имеет отношение к делу? — осведомился шеф полиции, устремив суровый взгляд на мистера Уайти Уильямса.

— Самое прямое. Ибо мистер Уильямс всего несколько минут назад сообщил нам, что весит всего сто семь фунтов. Следовательно, скаковое седло, бывшее на Риске в тот момент, когда его подстрелили, должно было содержать различные свинцовые довески, составляющие вместе с весом самого седла разницу между ста семью фунтами — весом мистера Уильямса — и ста двадцатью фунтами — весом, определенным для скачек. Это верно?

— Конечно. Все это знают.

— Да-да, элементарно, как говорил бессмертный мистер Холмс. Тем не менее, — продолжал мистер Квин, прикоснувшись носком ботинка к седлу, которое Уайти Уильямс принес в офис, — когда я обследовал это седло, в его карманах не было свинцовых довесков. А мистер Уильямс заверил меня, что никто не прикасался к седлу с тех пор, как он снял его со спины Риска. Но это невозможно, так как без свинцовых довесков мистер Уильямс и седло весили бы меньше ста двадцати фунтов.

Я понял, что мистер Уильямс взвешивался с другим седлом, которое было на Риске, когда его подстрелили, и которое Уильямс снял с раненой лошади и спрятал где-то поблизости, а по нашему требованию принес сюда второе седло — лежащее на этом полу, — которое он приготовил заранее с пулевым отверстием как раз в нужном месте. Причина, по которой Уильямс это сделал, заключалась в том, что в первом седле имелось нечто, чего он не хотел показывать никому. Что же это могло быть, если не специальный карман, содержащий пистолет, который в суматохе, последовавшей за первым сигнальным выстрелом мистера Холлидея, мистер Уильямс спокойно разрядил в Риска? Борясь с испуганной лошадью, он наклонился, сунул руку в карман и выстрелил, покуда мистер Холлидей продолжал палить в воздух в пятидесяти футах от него? Ведь мистер Холлидей едва ли мог быть уверен, что попадет в Риска с такого расстояния, так как не привык пользоваться огнестрельным оружием — он мог даже случайно попасть в мистера Уильямса. Поэтому я уверен, что мистер Холлидей использовал холостые патроны и потом выбросил пистолет.

— Вы рехнулись! — В скрипучем голосе жокея слышались панические нотки. — Специальное седло! Кто когда-нибудь слышал…

Мистер Квин, все еще улыбаясь, подошел к двери, открыл ее и сказал:

— Вижу, вы его нашли. В стойле Риска? Весьма неуклюжий тайник.

Он вернулся с седлом для скачек. Уайти выругался и угрюмо замолчал. Мистер Квин, шеф полиции и Джон Скотт обследовали седло и обнаружили специальный карман над железным ободом, а в нем — маленький пистолет. Вокруг дырки от пули, пробившей карман, виднелись следы пороха.

— Но при чем тут Холлидей? — пробормотал шеф. — Не могу этого понять.

— Вы не одиноки, — усмехнулся мистер Квин, — потому что мистер Холлидей, при всей его скромности, занимает уникальное положение среди двуногих.

— Что-что?

— Он был сообщником Уайти, не так ли, Хэнкус?

Холлидей судорожно глотнул.

— Да. То есть нет. Я имею в виду…

— Понимаете, — быстро продолжал мистер Квин, — Уайти хотел создать обстоятельства, при которых его заподозрили бы в ранении Риска в самую последнюю очередь. Ссора между Джоном Скоттом и Хэнком предоставила ему готовое орудие. Если бы он смог убедить Хэнка притвориться стреляющим, то о его собственной роли в деле никто не должен был догадаться. Но как заставить Хэнка на это пойти? Где была ахиллесова пята мистера Холлидея? Разумеется, в его нежной страсти к Кейти Скотт. Поэтому вчера вечером отец Уайти, Уид Уильямс — жокей, которого вы, мистер Скотт, много лет назад вышвырнули с беговой дорожки и превратили в шорника, — похитил Кейти, а потом связался с Хэнкусом-Пэнкусом и сообщил ему, что он должен сделать сегодня, если хочет снова увидеть любимую живой. Хэнкус согласился, взял пистолет, которым они его снабдили, и пообещал никому не говорить ни слова, даже если его отправят в тюрьму, так как в противном случае с его несравненной Кейти случилось бы нечто ужасное.

Мистер Холлидей снова глотнул, и его кадык подпрыгнул.

— А тем временем, — зарычал Джон Скотт, свирепо глядя на съежившегося жокея, — этот скунс и его хорек папаша смеялись над храбрым парнем, которого вынудили помочь им отомстить, разорив меня!

Старый Джон заковылял, как медведь, к мистеру Холлидею.

— Мне стыдно за себя, Хэнк Холлидей, потому что ты совершил самый смелый поступок, о котором я когда-либо слышал. И хотя я потерял шансы на приз и остался без гроша, ты в этом не виноват, и вот тебе моя рука!

Мистер Холлидей рассеянно пожал руку старику, шаря другой рукой в кармане.

— Кстати, — осведомился он, — кто победил на скачках? Я был слишком занят, и поэтому…

— Утес, — ответил ему кто-то.

— Вот как? — промолвил мистер Холлидей со слабой ноткой интереса. — Тогда я должен получить по этому чеку.

— Две тысячи долларов! — ахнула Паула, уставясь на чек. — Он поставил две тысячи на Утеса при ставках пятьдесят к одному!

— Да, маленькое наследство, которое оставила мне мама. — Мистер Холлидей казался смущенным. — Простите, мистер Скотт. Вы разозлили меня, пнув ногой в… пониже спины, поэтому я не поставил на Риска. А Утес — такое красивое имя…

— О, Хэнк! — всхлипнула Кейти, едва не задушив его в объятиях.

— А теперь, мистер Скотт, — с достоинством спросил Хэнкус-Пэнкус, — я могу жениться на Кейти и помочь вам снова заняться вашим бизнесом?

— В добрый час! — воскликнул старый Джон, хватая будущего зятя в свои медвежьи объятия.

— В добрый час, — пробормотал мистер Квин, хватая мисс Перис и увлекая ее к ближайшему бару.

В добрый час, Риск!

ДУХ НАД МАТЕРИЕЙ

Прибыв в Нью-Йорк, Паула Перис застала инспектора Квина абсолютно безутешным. Она понимала его чувства, так как сама срочно прилетела из Голливуда, чтобы поспеть на поединок боксеров-тяжеловесов — чемпиона мира Майка Брауна и претендента Джима Койла, — который должен был состояться сегодня вечером и длиться пятнадцать раундов.

— Бедняжка, — посочувствовала Паула. — А вы, великий детектив, тоже расстроены из-за того, что не можете купить билет на матч? — спросила она у мистера Эллери Квина.

— Я приношу несчастье, — печально ответил Эллери. — Если я пойду на матч, там непременно произойдет нечто катастрофическое. Так зачем же мне туда идти?

— Я думала, люди ходят на бокс, чтобы смотреть на катастрофы.

— О, я имею в виду не нокауты и тому подобное, а нечто более мрачное.

— Он боится, что там кого-нибудь прикончат, — объяснил инспектор.

— Разве это не происходит постоянно? — осведомился его сын.

— Не обращайте на него внимания, Паула, — нетерпеливо сказал инспектор. — Слушайте, вы ведь журналистка! Не могли бы вы достать мне билет?

— А заодно и мне, — простонал мистер Квин.

Мисс Перис улыбнулась, позвонила Филу Магуайру — знаменитому редактору спортивного отдела — и говорила настолько убедительно, что вечером он заехал за ними в своем стареньком спортивном родстере и отвез на стадион смотреть поединок.

— Как по-вашему, Магуайр, кто победит? — с почтением спросил инспектор Квин.

— На этот счет Магуайр не хотел бы распространяться, — ответил редактор.

— Мне кажется, чемпион справится с этим Койлом.

Магуайр пожал плечами.

— У Фила зуб на чемпиона, — засмеялась Паула. — Они не ладят с тех пор, как Майк завоевал титул.

— Тут нет ничего личного, — объяснил Фил Магуайр. — Помните Кида Береса, кубинского парня? Это было в те дни, когда Олли Стирн втягивал Майка Брауна в крупные денежные махинации. Так вот, исход поединка был подстроен — об этом заранее знали и Майк, и Кид, и все остальные. Кид Берес должен был лечь на пол в шестом раунде. Однако Майк вышел на ринг и так отделал Кида, что едва его не прикончил. Кид провалялся месяц в больнице и вышел оттуда только наполовину человеком. — Магуайр криво усмехнулся и просигналил старику, переходившему улицу. — Неудивительно, что я не люблю чемпиона.

— Кстати, говоря о подстроенных результатах… — начал мистер Квин.

— Разве мы о них говорили? — невинно осведомился Магуайр.

— Если сегодняшний матч будет проходить честно, — мрачно размышлял мистер Квин, — то Койл размажет Майка по рингу. Этот парень жаждет стать чемпионом.

— Ну еще бы!

— Так кто же все-таки должен сегодня победить? — настаивал инспектор.

Магуайр усмехнулся:

— Вам же известны ставки. Три к одному на чемпиона.

Когда они подъехали к стоянке напротив стадиона, Магуайр пробормотал:

— Упомяни о черте… — Он остановил свой родстер рядом с большим двенадцатицилиндровым лимузином алого цвета.

— Что вы имеете в виду? — спросила Паула Перис.

— Красный локомотив рядом с дешевым «фордом». Он принадлежит чемпиону. Вернее, его менеджеру, Олли Стирну. Олли позволяет Майку пользоваться им. Машина Майка утонула в реке.

— Я думал, чемпион богат, — заметил мистер Квин.

— Уже нет. Все ушло на тяжбы. На его безобразных ушах висит дюжина приговоров.

— Сегодня Майк должен вернуть свое, — с завистью произнес инспектор. — Если он победит, то получит больше полумиллиона!

— Ему не достанется ни цента, — объяснил журналист. — Все захапают кредиторы и его любящая жена Айви — бывшая соблазнительная куколка из стриптиза. Ну, пошли.

Мистер Квин помог мисс Перис вылезти из родстера и небрежно бросил на заднее сиденье свое пальто из верблюжьей шерсти.

— Не оставляйте в машине пальто, Эллери, — запротестовала Паула. — Его непременно стащат.

— Ну и пускай. Это старая тряпка. Не знаю, зачем я взял ее в такую жару.

— Идемте скорее, — поторопил их Фил Магуайр.

* * *

Ложу прессы отделяла от ринга ревущая человеческая масса на трибуне. Сейчас на ринге сражались двое боксеров в легчайшем весе.

— Из-за чего такой шум? — спросил мистер Квин.

— Толпа пришла смотреть на тяжелую артиллерию, а не на хлопушки, — объяснил Магуайр. — Взгляните на программку.

— Шесть предварительных схваток, — пробормотал инспектор Квин. — И все ребята хоть куда. На что жалуются эти горлопаны?

— Все пары в легчайшем, легком и полусреднем весе — только последняя в среднем.

— Ну и что?

— Слишком пресно. Завзятые болельщики пришли сюда смотреть, как два гиганта валтузят друг друга. Они не хотят отвлекаться на поединки комаров — пусть даже очень хороших… Привет, Хэппи.

— Кто это? — с любопытством спросила мисс Перис.

— Хэппи Дей, — ответил за Магуайра инспектор. — Зарабатывает на жизнь, принимая ставки. Один из самых азартных игроков в городе.

Хэппи Дей маячил несколькими рядами в стороне — его толстую шею прикрывал дорогой шарф. У него было одутловатое лицо цвета холодного рисового пудинга с двумя глазками-изюминками. Он кивнул Магуайру и повернулся к рингу.

— Обычно физиономия Хэппи выглядит как кусок сырого мяса, — заметил Магуайр. — По-видимому, его что-то беспокоит.

— Возможно, джентльмен чует добычу, — сухо промолвил мистер Квин.

Магуайр посмотрел на него и улыбнулся:

— А вот и миссис Чемпион — Айви Браун. Та еще штучка, верно?

Женщина спускалась по проходу, опираясь на руку высохшего и сморщенного человечка, который нервно жевал потухшую зеленую сигару. Жена чемпиона была пышной яркой особой с лицом флорентийской камеи. Маленький человечек подвел ее к нужному месту, поклонился и быстро отошел.

— Этот коротышка — Олли Стирн, менеджер Брауна? — спросил инспектор.

— Да, — ответил Магуайр. — Видели этот спектакль? Айви и Майк Браун уже несколько лет не живут вместе, и Олли считает, что это скверная реклама, поэтому на публике демонстрирует свое внимание к супруге чемпиона. Что вы о ней думаете, Паула? У женщин всегда своя точка зрения.

— Возможно, вы сочтете меня завистливой, — сказала мисс Перис, — но, по-моему, это расфуфыренная гарпия с инстинктами волчицы, которая так и не научилась толком пользоваться косметикой. Одним словом, дешевка.

— Однако эта дешевка обходится очень дорого. Майк уже давно хочет получить развод, а она продолжает кататься как сыр в масле, которое в свое время обеспечил Майк. Ну, мне надо работать.

Магуайр склонился над пишущей машинкой.

Небо темнело, толпа роптала, а знаменитому детективу мистеру Эллери Квину было не по себе. Его шестифутовая фигура напряглась как струна. Это был знакомый угрожающий симптом. Он означал, что в воздухе пахнет убийством.

* * *

Претендент вышел на ринг первым. Его приветствовали крики толпы, напоминающие рев водного потока, прорвавшего плотину.

— Разве он не великолепен? — с восхищением шепнула мисс Перис.

Джим Койл и впрямь выглядел недурно — почти красивый гигант ростом в шесть с половиной футов, с широченными плечами, длинными гладкими мускулами и бронзовой кожей. Он потирал небритые щеки и по-мальчишески улыбался беснующимся болельщикам.

Его менеджер Барни Хокс последовал за ним на ринг. Хокс был достаточно высоким, но рядом с боксером казался пигмеем.

— Геркулес в спортивных трусах! — восхищалась мисс Перис. — Вы когда-нибудь видели такое тело, Эллери?

— Вопрос в том, — не без ревности отозвался мистер Квин, — сможет ли его обладатель сделать так, чтобы оно не оказалось на полу.

— Глядя на это массивное туловище, никогда не догадаешься, насколько он проворен, — вставил Магуайр. — Может, не так, как Майк Браун, но у Джима преимущество в росте и длине рук. К тому же он силен как бык. Не уступает самому Фирпо.[45]

— А вот и чемпион! — воскликнул инспектор Квин.

Широкоплечий, довольно безобразный субъект спустился по проходу и прыгнул на ринг. Его менеджер — сморщенный человечек — последовал за ним и остановился рядом, подпрыгивая и все еще жуя потухшую сигару.

Зрители засвистели и зашикали.

— Фил, почему они так встречают чемпиона? — удивленно спросила Паула.

— Потому что они его на дух не переносят, — улыбнулся Магуайр. — Потому что он злобный лживый подонок со слоновьими копытами и мелкой душонкой. Вот почему, дорогая.

Браун был ростом шесть футов два дюйма. С широкой волосатой грудью, длинными руками, сутулыми плечами и огромными ножищами, он походил на гориллу. Лицо с перебитым носом выглядело злым и отталкивающим. Он не обращал внимания на враждебную толпу и на своего более высокого и более молодого противника, напоминая бездушную боевую машину.

Однако мистер Квин, с присущим ему даром подмечать мелочи, видел, как мощные челюсти Брауна двигаются под смуглыми щеками.

И снова тело мистера Квина напряглось в тревожном ожидании.

Когда прозвучал гонг, возвещая начало третьего раунда, левый глаз чемпиона выглядел как пурпурная щелочка, разбитые губы кровоточили, а обезьянья грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Спустя тридцать секунд он превратился в загнанного в угол зверя. Над его трусами, выше почек, расцвели алые пятна.

Майк Браун скорчился, защищая руками подбородок. Но Джим Койл рванулся к нему, и его перчатки утонули в теле чемпиона. Браун повалился вперед, парализуя безжалостные бронзовые руки противника.

Судья развел их. Но Браун снова обхватил Койла. Боксеры танцевали на ринге.

Толпа запела «Голубой Дунай», а судья опять вклинился между противниками и что-то резко сказал Брауну.

— Грязный мошенник, — усмехнулся Фил Магуайр.

— Кто? О чем вы? — недоуменно спросил инспектор Квин.

— Смотрите внимательно.

Чемпион поднял изуродованное лицо и вяло замахнулся на Койла левой перчаткой. Гигант, смеясь, шагнул ему навстречу. Браун рухнул на пол.

— Как на картинке! — с восхищением отметил Магуайр.

При счете девять, под вой толпы прямо в его прижатые к голове уши, Майк Браун с трудом поднялся. Койл всем корпусом подался вперед и нанес противнику двенадцать могучих ударов. Колени чемпиона подогнулись. Свистящий апперкот в челюсть отбросил его на каменный пол, где он на сей раз и остался.

— Он проделал это так, что все выглядит как надо, — промолвил Магуайр.

Стадион переполняли радость и жажда крови. Хэппи Дей подпрыгнул, дико озираясь, и начал пробираться сквозь толпу.

— Хэппи больше не счастлив,[46] — заметил Магуайр.

Ринг кишел полицейскими и служащими стадиона. Джим Койл наполовину утонул в волне орущих болельщиков — он смеялся как мальчишка. В углу экс-чемпиона Олли Стирн медленно трудился над скрюченным торсом потерявшего сознание Брауна.

— Да-а, — протянул Фил Магуайр, вставая и посмеиваясь. — Славная была комедия, хоть я и насмотрелся на подобные трюки.

— Послушайте, Магуайр, — сердито сказал мистер Квин. — У меня тоже есть глаза. Что заставляет вас думать, будто Браун нарочно швырнул свой титул псу под хвост?

— Возможно, на Сентр-стрит[47] вас считают Эйнштейном, — усмехнулся Магуайр, — однако здесь вы просто очередной любитель, мистер Квин.

— Но мне кажется, — возразил инспектор, — Брауну здорово досталось.

— Ну еще бы! — насмешливо отозвался Магуайр. — Слушайте, вы, простофили. Правая рука Майка работает так, как мало у кого на ринге. Вы хоть раз видели, чтобы он использовал ее?

— В общем нет, — согласился мистер Квин.

— Он не нанес правой ни одного удара, хотя у него было полно возможностей, особенно во втором раунде. А ведь Джимми Койл держит оборону чересчур низко. И что же делает Майк? Кладет свою смертоносную правую руку в холодильник, тычет дурацкой левой, которой не повалил бы даже Паулу, входит в клинч и напрашивается на серию ударов! Конечно, выглядит это нормально. Но тем не менее ваш экс-чемпион, как говорится, просто «нырнул».

Избитой горилле помогали покинуть ринг. Браун выглядел мрачным и усталым. За ним, ухмыляясь, следовала маленькая группа. Олли Стирн сердито расталкивал людей. Эллери заметил жену Брауна, пышнотелую Айви, которая спешила к мужу, бледная и рассерженная.

— Похоже, я ошибся, — вздохнул мистер Квин.

— Что-что? — переспросила Паула.

— Хм… Ничего.

— Я должен кое с кем повидаться, — сказал Магуайр. — Встретимся в раздевалке Койла. Джим обещал сводить нас в какое-нибудь веселенькое местечко.

— О, с удовольствием! — воскликнула Паула. — А как нам попасть в раздевалку, Фил?

— Зачем вы взяли с собой копа? Проводите ее, инспектор.

Худощавая фигура Магуайра заковыляла прочь. Великий детектив ощутил знакомое покалывание в затылке. Нахмурившись, он взял Паулу под руку.

* * *

Раздевалка нового чемпиона была полна шума, дыма и народа. Молодой Койл лежал на массажном столе, как Гулливер в стране лилипутов. Он добродушно отвечал на вопросы, усмехался в фотокамеры, демонстрировал могучие бицепсы. Барни Хокс сновал вокруг с ослабленным воротничком и торчащей во рту сигарой, словно счастливый отец.

Толпа была столь велика, что заполнила примыкающую душевую. На полу стояли пустые бутылки, а у окна в углу душевой пятеро мужчин увлеченно играли в кости.

Инспектор обратился к Барни Хоксу, и менеджер Койла представил их чемпиону, который посмотрел на Паулу и сказал:

— Эй, Барни, как насчет того, чтобы избавиться от лишних?

— Тебе решать, Джимми. Теперь ты чемпион.

— Ладно, ребята, валите отсюда — вы уже сделали столько фотографий, что вам хватит на всю жизнь. Почему он сказал, что у вас красивая фамилия? Перис! Не фамилия, а черт знает что!

— Кажется, ваша настоящая фамилия Куцци? — холодно осведомилась Паула.

— Метко! — рассмеялся Койл. — Ну, выметайтесь, парни. Эта леди и я должны немного потренироваться. Убери мазь, Луи. Он меня даже не поцарапал.

Койл соскользнул с массажного стола. Барни Хокс начал выгонять людей из душевой. Наконец новый чемпион схватил несколько полотенец, подмигнул Пауле и вошел в душевую, закрыв за собой дверь. Вскоре они услышали веселое шипение душа.

Минут через пять в раздевалку вошел Фил Магуайр. Он вспотел и слегка пошатывался.

— Хайль Гитлер! — крикнул Фил. — Где чемпион?

— Я здесь, — откликнулся Койл, открывая дверь и растирая полотенцем голую грудь. Еще одно полотенце было обмотано у него вокруг бедер. — Привет, Фил. Сейчас я оденусь. Скажи, это твоя куколка? Если нет, то я на нее претендую.

— Собирайся, чемпион. У нас встреча на Двадцать второй улице.

— Сейчас буду готов. А ты пойдешь с нами, Барни?

— Развлекайся без меня, — старческим тоном ответил менеджер. — Мне нужно улаживать денежные дела с правлением. — Он вбежал в душевую, вышел оттуда, держа в руке шляпу и пальто из верблюжьей шерсти, послал Койлу воздушный поцелуй и удалился.

— Вы же не собираетесь оставаться здесь, пока он будет одеваться? — с раздражением осведомился мистер Квин у мисс Перис. — Пошли — можете подождать вашего героя на улице.

— Да, сэр, — покорно согласилась мисс Перис.

Койл захохотал:

— Не беспокойся, парень. Я не намерен оставить тебя ни с чем. Баб хватит на всех.

Мистер Квин решительно вывел мисс Перис из комнаты.

— Встретимся с ним в машине, — твердо заявил он.

— Да, сэр, — проворковала Паула.

Они молча прошли до конца коридора и свернули в проход, который вел со стадиона на улицу. Идя по проходу, мистер Квин увидел через окно душевой, как в раздевалке Магуайр извлек бутылку, после чего он, инспектор и Койл в спортивном белье подняли бокалы.

Мистер Квин поспешно вывел из прохода мисс Перис и пересек с ней улицу в направлении стоянки. Автомобили медленно отъезжали. Но большой красный лимузин, принадлежащий Олли Стирну, все еще стоял рядом с родстером Магуайра.

— Эллери, — нежно заговорила Паула, — какой же вы глупый.

— Слушайте, Паула, я не желаю обсуждать…

— Что, по-вашему, я имею в виду? Ваше пальто, дурачок. Разве я не предупреждала вас, что его украдут?

Мистер Квин заглянул в родстер. Пальто исчезло.

— Ах это! Ну, я все равно собирался его выбросить. Слушайте, Паула, если вы думаете, что я способен ревновать к какому-то громиле… Паула! В чем дело?

Щеки Полы казались серыми при ярком электрическом свете. Дрожащим пальцем она указывала на кроваво-красный лимузин:

— Там… внутри… По-моему, это Майк Браун!..

Мистер Квин быстро заглянул в лимузин.

— Садитесь в машину Магуайра, Паула, — быстро велел он, — и смотрите в другую сторону.

Дрожащая Паула влезла в родстер.

Эллери открыл заднюю дверцу автомобиля Стирна, откуда к его ногам вывалилось тело Майка Брауна.

Вскоре появились инспектор, Магуайр и Койл, которые шли, над чем-то смеясь. Магуайр прервал беседу на полуслове:

— Кто это?

— Неужели Майк Браун? — резко спросил Койл.

— С дороги, Джим, — потребовал инспектор и присел рядом с Эллери.

Мистер Квин поднял голову:

— Да, это Майк Браун. Кто-то использовал его в качестве подушечки для булавок.

Фил Магуайр выругался и побежал к телефону. Паула Перис выползла из родстера Магуайра и поплелась за ним, вспомнив о своей профессии.

— Он… он… — начал Джим Койл, судорожно глотая.

— Нокаутирован навеки, — мрачно сказал инспектор. — Девушка ушла? Тогда помогите мне его перевернуть.

Они перевернули тело. Майк Браун уставился невидящими глазами на слепящий электрический свет. Он был полностью одет — шляпа была надвинута на уши, а серое твидовое пальто застегнуто на все пуговицы. Ему нанесли десять колющих ударов в живот и грудь через пальто, которое намокло от крови.

— Тело еще теплое, — заметил инспектор. — Это произошло всего несколько минут назад. — Он поднялся и устремил взгляд на собирающуюся толпу.

— Возможно… — начал чемпион, облизывая губы.

— Что возможно, Джим? — спросил инспектор, поворачиваясь к нему.

— Нет, ничего…

— Почему бы вам не пойти домой? Не портите себе праздник, приятель.

Койл упрямо выпятил подбородок:

— Я останусь.

Инспектор свистнул в полицейский свисток.

* * *

Прибежали полицейские, вернулись Фил Магуайр и Паула Перис, на другой стороне улицы появился Олли Стирн. Толпа все увеличивалась, и мистер Эллери Квин влез в лимузин Стирна.

Внутри красного автомобиля царил беспорядок. Кровь испачкала подушки сиденья и ковер на полу, который был сильно скомкан. На одной из подушек, рядом с мятым пальто из верблюжьей шерсти, лежала большая пуговица с вырванным клочком ткани.

Мистер Квин схватил пальто. Пуговица была оторвана от него. Спереди пальто было испачкано кровью, как и пальто убитого. Но рисунок пятен не был хаотичен. Мистер Квин разложил пальто на сиденье и продел пуговицы в петли. Кровавые пятна сошлись. Когда он расстегнул пальто и раздвинул полы, пятна тоже разошлись, и стало заметно, что на той стороне, где находились пуговицы, кровавый след образовал прямую линию, выступая за каждую пуговицу примерно на дюйм.

Инспектор заглянул внутрь:

— Что это такое?

— Пальто убийцы.

— Дай-ка взглянуть.

— Оно не сообщит тебе ничего о том, кто его носил. Либо Браун и его убийца сели в автомобиль одновременно, либо Браун сел первым, а затем пришел убийца, или же он поджидал здесь прихода Брауна. В любом случае убийца носил это пальто.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что налицо признаки жестокой борьбы, во время которой Браун оторвал одну из пуговиц от пальто убийцы. В схватке Брауну нанесли несколько ударов ножом. Кровь залила не только его пальто, но и пальто убийцы. Судя по расположению кровавых пятен на пальто убийцы, во время борьбы оно было застегнуто — значит, убийца только что пользовался им.

Инспектор кивнул:

— Убийца оставил его в машине, так как не хотел, чтобы его видели в окровавленном пальто. Все ярлычки сорваны.

За спиной инспектора послышался дрожащий голос Паулы:

— А может быть, это ваше пальто, Эллери?

Мистер Квин бросил на нее странный взгляд:

— Нет, Паула.

— Это еще что? — осведомился инспектор.

— Эллери оставил свое пальто в машине Фила перед матчем, — объяснила Паула. — Я сказала ему, что его украдут, — так оно и вышло. А теперь пальто из верблюжьей шерсти… в этом автомобиле.

— Это не мое пальто, — терпеливо повторил мистер Квин. — Мое имеет отличительные признаки, отсутствующие на этом: ожог от сигареты на второй петле и дырку в правом кармане.

Инспектор пожал плечами и отошел.

— Значит, кража вашего пальто никак с этим не связана? — Паула поежилась. — Эллери, дайте мне сигарету.

Мистер Квин повиновался.

— Напротив. Кража моего пальто имеет к этому самое прямое отношение.

— Не понимаю. Вы только что сказали…

Мистер Квин поднес спичку к сигарете мисс Перис и внимательно посмотрел на труп Майка Брауна.

Шофер Олли Стирна, на вид весьма крутой парень, мял в руках фуражку.

— Майк сказал мне, что после матча я ему не понадоблюсь, что он сам поведет машину и подберет меня на Грэнд-Конкорс.

— Ну?

— Мне было… любопытно. Я съел на стоянке хот-дог и… наблюдал оттуда. Я видел, как Майк вышел и влез в салон через заднюю дверцу…

— Он был один? — спросил инспектор.

— Да. Мимо проходила пара пьяных, и я не смог все разглядеть. Но мне показалось, что к машине подошел кто-то еще и сел вслед за Майком.

— Кто? Вы его видели?

Шофер покачал головой:

— Толком не видел. Потом я решил, что это не мое дело, и отошел. Но когда услышал полицейские сирены, то вернулся.

— На человеке, который сел в машину после Майка Брауна, было пальто? — спросил мистер Квин.

— По-моему, да.

— И больше вы ничего не разглядели? — допытывался Эллери.

— Ничего.

— Это не имеет значения, — пробормотал великий человек. — Все ясно как день. Должно быть…

— Что вы бормочете? — шепотом осведомилась мисс Перис.

Мистер Квин уставился на нее:

— Разве я бормотал? — Он покачал головой.

Появился детектив из Главного управления вместе со щеголеватым человечком, лопотавшим, что он не знает ровным счетом ничего.

— Брось дурака валять, Отьенс, — оборвал его инспектор. — Многие слышали, как ты болтал в той забегаловке. Выкладывай!

— Я не хочу никаких неприятностей, — пискнул человечек. — Я только сказал…

— Ну?

— Этим утром Майк Браун подошел ко мне и говорит: «Хайми, Хэппи Дей тебя знает — он много раз принимал у тебя ставки. Иди к нему и поставь пятьдесят штук на то, что Койл меня нокаутирует. Ты сделаешь это для меня, понятно? Но если сболтнешь об этом Хэппи или еще кому-нибудь, то я переломаю тебе руки и ноги и вышибу мозги». Он еще многое добавил, поэтому я заключил пари с Хэппи из расчета двенадцать к пяти — на большее он не согласился.

— Да я тебе шею сверну, черт бы тебя побрал! — рявкнул Джим Койл.

— Погодите, Джим.

— Он же утверждает, что Браун «нырнул» в фальшивый нокаут! — продолжал бушевать чемпион. — Я уложил Брауна по-честному!

— Ты так думал, Джим, — сказал Фил Магуайр. — Но Браун в самом деле «нырнул». Разве я не говорил вам, инспектор? Он не пользовался правой…

— Грязная ложь! Где мой менеджер? Где Барни? Им не удастся удержать приз! — орал Койл. — Я честно заработал титул!

— Успокойтесь, Джим, — вздохнул инспектор. — Все знают, что вы дрались честно. Послушай, Хайми, Браун дал тебе деньги, чтобы ты сделал для него ставку?

— Он ведь был разорен, — ответил Отьенс. — Я просто заключил пари, а расплачиваться нужно было завтра. Но я знал, что раз сам Майк поставил на Койла, то все будет как надо…

— Да я тебя изувечу, трепло! — крикнул Койл.

— Успокойтесь, Джим, — повторил инспектор Квин. — Значит, Хайми, ты поставил пятьдесят тысяч на то, что Майка нокаутируют, Хэппи принял ставку из расчета двенадцать к пяти, а ты знал, что все будет в порядке, так как Майк собирался «нырнуть», и тогда тебе осталось бы только получить сто двадцать тысяч долларов и передать их Майку, верно?

— Да. Но это все, клянусь вам…

— Когда ты видел Хэппи в последний раз, Хайми?

Отьенс испуганно попятился. Сопровождавший его полицейский легонько встряхнул человечка. Но тот упорно качал головой.

— А Хэппи не мог догадаться, что ты поставил пятьдесят тысяч не для себя, а для Майка Брауна, и заподозрить фальшивый нокаут? — Инспектор резко приказал детективу: — Отыщите Хэппи Дея!

— Я здесь, — послышался бас, и толстый игрок выбрался из толпы. — Выходит, я оказался простофилей? — обратился он к инспектору.

— Вы знали, что Майк Браун собирался «нырнуть»?

— Нет!

Фил Магуайр усмехнулся.

— Это сделал Хэппи, инспектор! — закричал Олли Стирн, такой же бледный, как убитый боксер. — Он обо всем догадался и, увидев, что Майк лег на пол, подстерег его здесь и прикончил!

— Ах ты, вшивая крыса! — завопил игрок. — Откуда я знаю, что это не твоих рук дело? Он не мог «нырнуть» так, чтобы ты об этом не знал! Может, ты пришил Майка из-за его бабы? Мне ведь все известно насчет тебя и этой шлюхи Айви…

— Джентльмены, — остановил их инспектор с удовлетворенной улыбкой. В этот момент Айви Браун, растолкав локтями толпу, с воплями бросилась на мертвое тело мужа, к радости представителей прессы.

Фотографы взялись за работу. Хэппи Дей и Олли Стирн с ненавистью смотрели друг на друга. Толпа сновала вокруг.

— Конечно, убийца — Хэппи, — шепнул сыну инспектор. — Мне остается только найти…

— Ты зря потеряешь время, — улыбнулся великий детектив.

Улыбка сбежала с лица инспектора.

— Ну тогда скажи, что я должен делать. Ты ведь все знаешь.

— Конечно, знаю и, конечно, скажу, — ответил мистер Квин. — Ты должен найти мое пальто.

— При чем тут твое чертово пальто? — огрызнулся инспектор.

— Найди его, и тогда я, возможно, найду убийцу.

Это было странное дело. Все началось с поездки на стадион и разговора о том, как Фил Магуайр не любит Майка Брауна; затем последовали сплетни у ринга, предварительные схватки, главный поединок, нокаут чемпиона и еще куча маловажных скучных деталей, пока мистер Квин и мисс Перис не подошли к стоянке и не обнаружили исчезновение пальто мистера Квина и труп Майка Брауна.

После этого великий детектив тотчас же начал бормотать о своем пальто, как будто кража этого поношенного предмета его одежды была более важным фактом, чем Майк Браун, лежащий на гравии стоянки весь в дырках, словно проколотая шина, и его жена, чья фигура обладала большим количеством изгибов, чем горная дорога, рыдающая на груди мужа, призывая Небо и нью-йоркскую прессу в свидетели того, как сильно она любила эту несчастную гориллу.

Очевидно, у Майка Брауна после матча было назначено с кем-то тайное свидание, так как он избавился от шофера Олли Стирна, и это свидание должно было произойти в красном лимузине Олли. Кто бы ни был этот человек, он явился на условленную встречу, сел в машину с Майком, после чего в схватке нанес ему почти дюжину ударов каким-то острым предметом и убежал, оставив в лимузине свое пальто из верблюжьей шерсти, поскольку оно спереди было испачкано кровью и могло его выдать.

Эта логическая цепочка выводила к проблеме оружия, и все принялись шарить вокруг, так как было весьма вероятно, что убийца выбросил его во время бегства. Вскоре кто-то из полицейских обнаружил в грязи под одной из припаркованных машин длинный, зловещего вида стилет, не имеющий ни отличительных признаков, ни отпечатков пальцев, если не считать отпечатки нашедшего его полицейского. Однако мистер Квин продолжал поиски, и в конце концов инспектор раздраженно спросил:

— Что ты ищешь теперь?

— Мое пальто, — объяснил мистер Квин. — Ты ни на ком его не видел?

Однако в толпе вообще не было заметно людей в пальто. Ночь была теплой.

Наконец мистер Квин оставил свои странные поиски и сказал:

— Не знаю, что намерены делать вы, добрые люди, но я возвращаюсь на стадион.

— Ради бога, зачем?! — воскликнула Паула.

— Поискать свое пальто там, — терпеливо ответил мистер Квин.

— Я говорила вам, что нужно было взять его с собой!

— О нет, — возразил мистер Квин. — Я рад, что этого не сделал. Я рад, что оставил пальто в машине Магуайра. Я рад, что его украли.

— Но почему?

— Потому что теперь, — загадочно улыбнулся мистер Квин, — я должен его искать.

И покуда фургон увозил тело Майка Брауна, мистер Квин пробрался через стоянку в проход, ведущий к раздевалкам стадиона. Инспектор повел остальных вслед за сыном, проявляя особое внимание к мистеру Хэппи Дею, мистеру Олли Стирну и миссис Айви Браун. Он просто не знал, чем еще ему заняться.

* * *

Все собрались в раздевалке Джима Койла. Айви продолжала рыдать в объективы камер, а мистер Квин мрачно созерцал красную соломенную шляпу мисс Перис, похожую на ночной горшок. Внезапно у двери послышался шум, и они увидели Барни Хокса, менеджера нового чемпиона, стоящего на пороге в компании нескольких импресарио и служащих.

— Что происходит? — спросил Хокс, озадаченно осматриваясь. — Почему ты еще здесь, чемпион? Что случилось?

— Очень многое, — свирепо отозвался Джим Койл. — Барни, ты знал, что Браун сегодня «нырнул»?

— Что-что?! — с видом оскорбленной добродетели воскликнул Барни Хокс. — Тот, кто это говорит, грязный лжец! Мой мальчик честно завоевал титул, джентльмены!

— Браун проиграл нарочно? — осведомился один из сопровождающих Хокса — член судейской коллегии. — Есть доказательства?

— Черт с ними, с доказательствами, — вежливо промолвил инспектор. — Барни, Майк Браун мертв.

Хокс начал смеяться, но внезапно остановился и спросил:

— Что за чепуха? Как мертв?

Джим Койл устало махнул огромной лапой:

— Кто-то прикончил его в машине Стирна на другой стороне улицы.

— Ну, будь я проклят! — выпучил глаза менеджер. — Значит, Майк вместе с титулом потерял и жизнь? Кто это сделал, ребята?

— Так ты не знал, что моего мальчика убили?! — завопил Олли Стирн. — Ловко ты притворяешься, Барни! Может, это ты договорился с Майком, чтобы он «нырнул», а твоему парню достался титул?

— Сегодня вечером здесь произошло еще одно преступление, — послышался мягкий голос.

Удивленно обернувшись, все увидели мистера Эллери Квина, направившегося к мистеру Хоксу.

— Какое? — Менеджер Койла тупо уставился на него.

— У меня украли пальто.

— Пальто?! — Хокс выпучил глаза.

— И если зрение меня не обманывает, — продолжал великий детектив, остановившись перед Хоксом, — я его нашел.

— Где?

— На вашей руке. — Мистер Квин осторожно снял с руки Хокса поношенное пальто из верблюжьей шерсти, развернул его и обследовал. — Да. Это мое пальто.

Барни Хокс позеленел.

Взгляд серебристых глаз мистера Квина слегка заострился — он вновь склонился над пальто, распростер рукава и осмотрел швы в проймах. Они были лопнувшими. То же касалось и заднего шва. Эллери поднял голову и с упреком взглянул на Хокса:

— По крайней мере, вы могли бы вернуть мне мою собственность в том же состоянии, в каком я ее оставил.

— Ваше пальто? — тупо переспросил Барни Хокс. Внезапно он рявкнул: — Какого черта? Это мое пальто!

— Нет, — почтительно не согласился мистер Квин. — Я могу доказать, что это мое пальто. Видите — на второй петле ожог от сигареты, а в правом кармане дырка.

— Но… я нашел это пальто там, где оставил свое! Оно было здесь все время! Я забрал его отсюда после матча и пошел в офис поговорить с этими джентльменами… — Менеджер умолк, и цвет его лица из зеленоватого стал белым. — Тогда где же мое пальто? — медленно спросил он.

— Не попробуете ли надеть это? — предложил мистер Квин с любезностью торговца одеждой и взял у детектива испачканное кровью пальто, которое они нашли брошенным на сиденье машины Олли Стирна.

Эллери подержал пальто перед Хоксом, и тот кивнул:

— Ладно, раз вы так говорите, наверное, это мое пальто. Ну и что?

— А то, — ответил мистер Квин, — что кто-то знал, что Майк Браун разорен, что у него за душой ни гроша, что даже сегодняшняя премия не покроет его долги. Кто-то предложил Майку нарочно проиграть бой, вероятно пообещав крупную сумму денег, если он «нырнет». Об этих деньгах никто не должен был знать. Они бы не попали в когти любящей супруги Майка Брауна или его кредиторов, а достались бы ему самому. Поэтому Майк согласился, понимая, что может получить еще больше денег, заключив крупное пари с Хэппи Деем через посредство мистера Отьенса. А с такой суммой он мог наплевать на все неприятности. Вероятно, Браун и его искуситель договорились встретиться в машине Стирна сразу же после матча, так как Майк наверняка хотел поскорее получить деньги. Поэтому Браун отослал шофера и сел в машину, но искуситель явился не с деньгами, а с острым стилетом. Пустив его в дело, он не только сберег кругленькую сумму, обещанную Брауну, но и получил гарантию, что тот никогда не поведает грязную историю миру.

Барни Хокс облизнул пересохшие губы.

— Не смотрите в мою сторону, мистер. У вас нет ничего против меня. Я ничего об этом не знаю.

Мистер Квин продолжал, не обращая на него внимания:

— Но есть одна проблема, друзья. Понимаете, искуситель пришел на место преступления в пальто из верблюжьей шерсти, но ему пришлось его бросить, так как оно испачкалось кровью и могло его выдать. А в соседней машине лежало, абсолютно беззащитное, мое собственное пальто из такой же шерсти, единственное достоинство которого заключалось в том, что оно не было запятнано человеческой кровью. Мы нашли пальто, брошенное в машине Стирна, а мое пальто в соседней машине было украдено. Совпадение? Едва ли. Убийца, несомненно, взял мое пальто, чтобы заменить то, которое ему пришлось оставить.

Мистер Квин сделал паузу, чтобы закурить сигарету, и покосился на мисс Перис, которая уставилась на него с ласкающим душу обожанием. Дух торжествует над материей, подумал мистер Квин, с удовлетворением вспоминая, как мисс Перис глазела на мускулы Джима Койла.

— Ну? — поторопил инспектор. — Предположим, этот тип взял твое пальто? Что из того?

— Тут-то вся и загвоздка, — усмехнулся мистер Квин. — Он взял мое дрянное, поношенное, ничего не стоящее пальто. Зачем?

— Зачем? — точно эхо, повторил инспектор.

— Все в мире происходит по какой-то причине. Почему же он взял мое пальто?

— Ну… очевидно, чтобы надеть его.

— Отлично! — зааплодировал мистер Квин, подмигнув мисс Перис. — Раз убийца взял пальто, значит, он имел для этого причину, а так как единственной его функцией при данных обстоятельствах могло быть использование по прямому назначению, следовательно, он взял пальто, чтобы его надеть. — После паузы Эллери добавил: — Но зачем ему понадобилось надевать его?

— Послушай, Эл… — сердито начал инспектор.

— Нет-нет, папа, — мягко произнес мистер Квин. — Я говорю с определенной целью. Можно предположить, что убийца испачкал костюм кровью и ему понадобилось пальто, чтобы это скрыть?

— Конечно, — энергично кивнул Фил Магуайр.

— В вашем спортивном отделе вас, может быть, считают Эйнштейном, мистер Магуайр, но здесь вы просто любитель. Нет, — промолвил мистер Квин, печально качая головой, — дело не в этом. Он не мог испачкать кровью костюм. Пальто свидетельствует, что оно было застегнуто, когда убийца напал на Брауна. Если так, то на костюме не могло быть следов крови.

— И безусловно, он не нуждался в пальто из-за погоды, — пробормотал инспектор Квин.

— Разумеется, так как вечер был теплым. — Эллери улыбнулся. — Убийца оставил свое пальто в машине, сорвав ярлычки, но не беспокоясь о том, что его найдут, — иначе он бы спрятал его или просто выбросил. Можно было предположить, что убийца ушел в одежде, которую носил под пальто. Но это не так, потому что он украл мое пальто. — Мистер Квин негромко кашлянул. — Коль скоро убийца украл мое пальто, чтобы покинуть место преступления, значит, без моего пальто его бы заметили.

— Не понимаю, — заявил инспектор. — Заметили? Но если на нем была обычная одежда…

— Тогда бы ему, очевидно, не понадобилось мое пальто, — кивнул мистер Квин.

— Быть может, он носил какую-нибудь униформу — скажем, служителя стадиона…

— В таком случае он не нуждался бы в пальто. Униформа бы гарантировала, что он пройдет в толпе незамеченным. — Мистер Квин покачал головой. — Нет, на эту загадку возможен лишь один ответ. Разумеется, я увидел его сразу же. — Заметив выражение лица инспектора, Эллери спешно продолжил: — Если бы убийца носил под пальто, которое он испачкал кровью, любую нормальную одежду, прикрывающую тело, то ему ничего бы не стоило уйти в этой одежде. Но раз он этого не сделал, значит, на нем не было одежды, поэтому ему понадобилось пальто не только для того, чтобы явиться на место преступления, но и чтобы покинуть его.

После очередной паузы Паула ошеломленно переспросила:

— Не было одежды? Обнаженный человек? Это уже напоминает Эдгара По!

— Нет, — улыбнулся мистер Квин. — Всего лишь о стадионе. Понимаете, этим вечером здесь присутствовала категория джентльменов, которая не носила никакой — или почти никакой — одежды. Иными словами, боксеры… Необычность этого дела в основном состоит в том, что труднейшую из его загадок я разгадал сразу же, как только узнал об убийстве. Ибо когда я обнаружил, что Браун был заколот и что убийца украл мое пальто, оставив свое в машине, то понял, что преступником мог быть только один из тринадцати боксеров, оставшихся в живых после гибели Брауна. Если помните, вечером на стадионе было четырнадцать боксеров — двенадцать участвовали в предварительных схватках, а двое в основной. Который же из тринадцати убил Брауна? Это было моей проблемой с самого начала. Я должен был найти свое пальто, так как оно являлось единственным связующим звеном между убийцей и его преступлением. А теперь, найдя пальто, я знаю, кто убил Брауна.

Барни Хокс стоял разинув рот.

— Я высокий, достаточно широкоплечий человек — во мне шесть футов роста, — продолжал великий детектив. — И тем не менее убийца, надев мое пальто, чтобы скрыться с места преступления, порвал швы в проймах и на спине! Значит, он был куда крупнее и шире меня. Кто из тринадцати боксеров, участвовавших в сегодняшних схватках, подходит под эту категорию? В предварительных схватках участвовали только бойцы в легчайшем, легком, полусреднем и среднем весе. Следовательно, никто из этих двенадцати боксеров не мог убить Брауна. Оставался только один — человек шести с половиной футов роста, с широченными плечами и спиной, к тому же имевший веский мотив убедить Майка Брауна нарочно проиграть бой.

На сей раз молчание было жутким. Его прервал смех Джима Койла.

— Если вы имеете в виду меня, то вы, должно быть, спятили. Ведь я принимал душ у себя в душевой, когда прикончили Майка!

— Да, я имею в виду вас, мистер Джим Койл Куцци, ловко орудующий стилетом, — ответил мистер Квин, — а душевая была умнейшей частью вашего плана. Вы вошли в нее на глазах у всех нас с полотенцами, закрыли дверь, включили душ, надели брюки, схватили пальто и шляпу Барни Хокса, висевшие в душевой на крючке, и выскользнули через окно в проход. Понадобилось несколько секунд, чтобы добраться оттуда до улицы и автостоянки. Конечно, испачкав во время убийства пальто Хокса кровью, вы не могли рисковать возвращаться в нем. Но вам нужно было пальто, застегнутое на все пуговицы, чтобы прикрыть наготу на время обратного похода. Поэтому вы украли мое пальто, за что я вам очень признателен, так как в противном случае… Держите его! Моя правая не слишком хороша, — объяснил Эллери, используя изящный пинок ногой, чтобы остановить внезапный бросок Койла в его направлении.

Когда Койл свалился под лавиной молотящих рук и ног, мистер Квин, словно извиняясь, шепнул мисс Перис:

— В конце концов, дорогая, он ведь чемпион мира в тяжелом весе…

ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

— Кто вам больше нравится, мистер Квин? — осведомилась мисс Перис через скрипучий столик.

— Вы, — сразу же промычал мистер Квин, чей рот был набит вермонтской индейкой с орехами и клюквенным соусом.

— Я не это имела в виду, дурачок, — довольно улыбнулась мисс Перис. — Но раз уж вы подняли эту тему, интересно, будете ли вы говорить мне такие приятные вещи, когда мы поженимся?

Мистер Квин побледнел и, едва не подавившись, отложил нож и вилку. Перед лицом страшной угрозы его драгоценной свободе он сразу же потерял интерес к сытному рождественскому обеду, который мисс Перис приготовила собственными изящными ручками и сервировала en tete-a-tete[48] в ее уютной столовой.

— Успокойтесь, — надула губки мисс Перис. — Я пошутила. Что заставляет вас думать, будто я могу выйти замуж за существо, охотящееся за ворами и убийцами и изучающее их ради удовольствия?

— Ужасная судьба для женщины, — поспешил согласиться мистер Квин. — Кроме того, я недостаточно хорош для вас.

— Что верно, то верно. Но вы не ответили на мой вопрос. По-вашему, Каролина победит университет Южной Калифорнии в следующее воскресенье?

— А, матч в «Розовой чаше»,[49] — отозвался Эллери, к которому, словно по волшебству, моментально вернулся аппетит. — Еще индейку, пожалуйста… Ну, если Остермур соответствует своей репутации, то «Спартанцы» должны победить.

— В самом деле? — усомнилась мисс Перис. — А вы не забыли, что у «Троянцев» в защитниках Родди Крокетт?

— Южнокалифорнийские «Троянцы», Каролинские «Спартанцы»… — задумчиво пробормотал мистер Квин, продолжая жевать. — Спартанцы против троянцев… Прямо современная версия осады Трои.

— Эллери Квин, это плагиат! Вы прочитали это в моей колонке.

— Интересно, существует ли Елена, из-за которой будут сражаться эти парни? — усмехнулся мистер Квин.

— Какой же вы романтик! Единственная женщина, замешанная в эту историю, — богатая, умная и хорошенькая студентка по имени Джоан Уинг, и она не является похищенной возлюбленной кого-либо из «Спартанцев».

— Жаль, — заметил мистер Квин, протягивая руку за пудингом с изюмом. — А я уже подумал, что в этом что-то есть.

— Зато имеется Приам, потому что Родди Крокетт помолвлен с Джоан Уинг, а отец Джоан, Папаша Уинг, — самый благородный «троянец» из всех.

— Может быть, вы понимаете, о чем говорите, красавица, — промолвил мистер Квин, — но я — нет.

— Вы самый плохо информированный человек в Калифорнии! Папаша Уинг — величайший энтузиаст команды «Троянцы», не так ли?

— Разве?

— Вы имеете в виду, что никогда не слышали о Папаше Уинге? — недоверчиво спросила Паула.

— Невиновен! — быстро заявил мистер Квин. — Еще пудинга, пожалуйста.

— О вечном болельщике? Мальчике, который так и не вырос?

— Благодарю вас, — сказал мистер Квин. — Прошу прощения?

— Завсегдатае Выставочного парка и лос-анджелесского «Колизея», имеющем пожизненное место на всех футбольных матчах с участием «Троянцев»? Неофициальном тренере, массажисте, водоносе и коллекционере футбольных мячей одиннадцати «троянцев»? Перси Скуайрсе Уинге по прозвищу Папаша, который родился в 1904 году в Южной Калифорнии и спит, ест и дышит только ради побед «Троянцев», который, женившись и не сумев обзавестись сыном, заменил его дочерью с единственной целью завлечь в ловушку лучшего защитника «Троянцев»?

— Ради бога, довольно! — простонал мистер Квин. — Я склоняюсь перед этой сокрушительной характеристикой. Теперь я знаю о Перси Скуайрсе Уинге более чем достаточно.

— Сожалею, — сказала Паула, быстро вставая, — потому что если вы уже набили ваше ненасытное брюхо пудингом, то мы нанесем рождественский визит этому великому человеку.

— Нет! — вздрогнув, воскликнул мистер Квин.

— Вы ведь хотите посмотреть матч в «Розовой чаше», не так ли?

— Кто же не хочет? Но я не мог достать билет ни за какие деньги.

— Какой же вы беспомощный! — промурлыкала мисс Перис, обнимая его. — Ну ничего — сейчас вы увидите, как я с помощью лести выманю у Папаши Уинга два места на стадионе!

* * *

Хозяин замка, чьи башни возвышались над похожим на парк поместьем в Ингвулде, был толстопузым мальчишкой средних лет, имеющим почти одинаковые размеры в высоту и в ширину, с лысой макушкой и румяными щеками, показавшимся с первого взгляда мистеру Квину похожим на красную виноградину, лежащую на валуне.

Они застали миллионера сидящим на траве в центре лужайки и горячо спорящим с молодым человеком, который, судя по геркулесовскому телосложению, клинообразному трону и бронзовому цвету кожи, мог принадлежать только к категории футболистов и, следовательно, был будущим зятем мистера Уинга и новогодней надеждой «Троянцев».

Юная леди с рыжими волосами и вздернутым носом сидела на траве рядом с ними; ее голубые глаза смотрели на загорелое лицо молодого человека с тем неприкрытым обожанием, какое юные леди обнаруживают на публике, только когда их молодые люди официально капитулируют. Мистер Квин без особого труда пришел к выводу, что это дочь великого человека и невеста мистера Родди Крокетта, Джоан Уинг.

Они манипулировали крокетными шарами с помощью молоточков и воротец, иллюстрируя свою сложную полемику, которая, очевидно, касалась надежного метода обезвреживания зловещего защитника каролинской команды — Остермура.

Мистер Уинг шепотом предупредил Родди при виде незнакомой ему фигуры мистера Квина, и тот ощутил себя шпионом во вражеском лагере. Но мисс Перис спешно поручилась за преданность Эллери делу Трои, после чего в течение некоторого времени звучали рождественские поздравления и представления, позволившие мистеру Квину познакомиться с двумя персонами, в которых он сразу узнал представителей рода постоянных гостей. Один из них — бородатый джентльмен с торчащими скулами, непонятным акцентом и русскими (досоветскими) манерами — носил титул великого князя Острова; второй была худощавая смуглая женщина с непроницаемыми черными глазами и, мягко выражаясь, необычным именем мадам Мефисто.

Оба, кратко кивнув мисс Перис и мистеру Квину, продолжали ловить каждое слово, слетавшее с уст мистера Перси Скуайрса Уинга с почтением послушников, сидящих у ног их святого покровителя.

Румяный цвет лица благородного «троянца», как предполагал мистер Квин, объяснялся либо постоянным пребыванием на воздухе, либо повышенным кровяным давлением. Вскоре он убедился в правильности обоих выводов, поскольку Папаша Уинг без излишней скромности заявил о себе как о завзятом рыболове, охотнике, альпинисте, яхтсмене, игроке в гольф и поло, а кроме того, он был юрким и возбудимым, как маленький мальчик.

Аналогия с мальчиком вновь пришла в голову мистеру Квину, когда «вечный студент» потащил его осматривать то, что он именовал «комнатой трофеев». Страхи мистера Квина подтвердились, ибо в огромном помещении со сводчатым потолком, где председательствовал мрачный, высохший и немногословный старый джентльмен, представленный как Гэбби Хантсвуд, ему пришлось обследовать такое фантастическое и многообразное собрание хлама, какое могло существовать лишь в детских мечтах.

Альбомы с почтовыми марками, флаги американских колледжей, головы диких зверей, коллекция спичечных этикеток, коробки от сигар, чучела рыб, армейские головные уборы всех стран времен мировой войны — все это находилось здесь. Сияющий Папаша Уинг бросался от одного экспоната к другому, поглаживая их с таким удовольствием, что мистер Квин с тоской вздохнул о своей ушедшей юности.

— Не являются ли эти вещи слишком… э-э… ценными, чтобы оставлять их здесь подобным образом, мистер Уинг? — вежливо осведомился он.

— Нет-нет. Гэбби заботится об их безопасности еще более ревностно, чем я. Верно, Гэбби?

— Да, сэр, — ответил Гэбби, с подозрением косясь на мистера Квина.

— Он заставил меня установить здесь систему сигнализации. Ее не видно, но комната так же надежна, как сейф.

— Еще надежнее, — проворчал Гэбби, мрачно глядя на Эллери.

— Думаете, Квин, у меня не все дома?

— Нет-нет, — быстро ответил мистер Квин, подразумевая «да-да».

— Так думают многие, — усмехнулся Папаша Уинг. — Ну и пускай. Между 1904-м и 1924-м годами я не жил, а прозябал. А потом меня кое-что пробудило к жизни. Знаете, что?

Знаменитое дедуктивное мышление мистера Квина оказалось неадекватным предложенной задаче.

— Уверенность, что я делаю достаточно денег, чтобы уйти на покой нестарым человеком и наплевать на весь мир. И я так и поступил! Удалился от дел в сорок два года и начал заниматься тем, на что у меня не хватало ни времени, ни денег, когда я был юнцом. Я начал коллекционировать вещи. Это сохранило мне молодость! Подойдите-ка сюда, Квин, и взгляните на мою самую ценную коллекцию. — Он потянул Эллери к огромной стеклянной витрине.

Судя по гордому голосу хозяина дома, мистеру Квину предстояло увидеть нечто вроде коллекции корон царствующих домов Европы. Но вместо этого его глазам предстало множество старых и грязных футбольных мячей, аккуратно лежащих на подставках из черного дерева с надписями из листового золота. Первая попавшаяся на глаза Эллери гласила: «Розовая чаша», 1930 г. Университет Южной Калифорнии — 47, Питтсбург — 14». На других подставках были похожие надписи.

— Я бы не расстался с ними и за миллион долларов! — заявил великий человек. — Мячи в этой витрине представляют все победы «Троянцев» за последние пятнадцать лет!

— Невероятно! — воскликнул мистер Квин.

— Да, сэр, после каждой победы команда дарит Папаше Уингу футбольный мяч. Вот это коллекция! — И миллионер с благоговением уставился на весьма непривлекательные сплющенные сфероиды.

— Должно быть, в университете вас обожают.

— Ну, я, по-своему, служу своей альма-матер, — скромно произнес Папаша Уинг, — особенно в футболе. Я обеспечиваю стипендию для студентов-спортсменов, общежитие для университетских атлетов, рыщу по подготовительным классам, отбирая хороших ребят для университетской команды. Тренер — мой старый друг, а для старых друзей я могу сделать все, что угодно! — И он удовлетворенно вздохнул.

— Включая билеты на футбол? — быстро спросил Эллери, хватаясь за предоставленный шанс. — Должно быть, чудесно иметь такую возможность. Я уже несколько дней пытаюсь достать билеты на матч.

Великий человек окинул его взглядом:

— А вы обучались в…

— В Гарварде, — виновато ответил мистер Квин. — Но никто больше меня не восхищается «Троянцами». Хотел бы я посмотреть, как Родди Крокетт разделает под орех этих выскочек «Спартанцев»!

— В самом деле? — промолвил Папаша Уинг. — Тогда как насчет того, чтобы вы и мисс Перис были моими гостями в «Розовой чаше» в воскресенье?

— Я и надеяться не смел… — с притворной скромностью начал мистер Квин, радуясь про себя, что победил мисс Перис, так сказать, на ее же поле.

— Значит, решено. — Папаша Уинг обнял за плечи мистера Квина. — А раз так, я посвящу вас в маленький секрет.

— Секрет? — заинтересовался Эллери.

— Род и Джоан, — шепнул миллионер, — собираются пожениться сразу же после победы «Троянцев» в следующее воскресенье.

— Поздравляю. Он выглядит славным парнем.

— Лучше быть не может. За душой ни цента — сам пробивает себе дорогу, — но в октябре Род оканчивает университет, и к тому же он лучший защитник, какой когда-либо был в команде. Мы найдем для него какое-нибудь занятие. Да, сэр, это последняя игра Родди… — Великий человек вздохнул. Затем его лицо просветлело. — Как бы то ни было, у меня имеется для Джоани сюрприз на сотню тысяч долларов, который поможет ей поскорее выйти замуж и воспитать еще одного великолепного игрока для «Троянцев».

— Что же это за сюрприз? — спросил мистер Квин.

Но миллионер таинственно подмигнул:

— Давайте вернемся и решим, как нам справиться с этим парнем, Остермуром.

* * *

1 января выдалось теплым и солнечным. Мистер Квин испытывал странное чувство, готовясь заехать за Паулой Перис и сопровождать ее в поместье Уинга, откуда вся их компания должна была отправиться на стадион в Пасадене. На Востоке он привык, собираясь на футбол, надевать свитер, шарф и пальто, а здесь ограничился спортивной курткой.

— Калифорния, ты ломаешь все традиции, — пробормотал мистер Квин и поехал по оживленным улицам Голливуда к дому мисс Перис.

— Господи! — воскликнула Паула. — Вы не можете явиться к Папаше Уингу в таком виде!

— В каком именно?

— Без цветов «Троянцев». Мы должны поддерживать старика в добром расположении духа, по крайней мере, пока не окажемся в безопасности на стадионе. Вот! — И, ловко соединив два дамских носовых платочка, Паула смастерила Эллери красно-золотой платок для нагрудного кармана.

— Вижу, вы приготовились как следует, — не без восхищения заметил Эллери.

Фигура Паулы, служившая предметом тайной зависти многих знаменитых красавиц Голливуда, была облачена в нечто красно-золотое, выглядевшее для неопытного взгляда мистера Квина гибридом костюма и платья; на иссиня-черных волосах красовалась шляпка с пером, кокетливо сдвинутая набок, скрывая один блестящий глаз.

— Подождите, пока не увидите Джоан, — сказала мисс Перис, вознаграждая его поцелуем. — Она звонила мне всю неделю, обсуждая проблему своей одежды. Не каждый день девушка покупает наряд, предназначенный одновременно для футбола и для свадьбы. — Когда Эллери вел автомобиль в направлении Инглвуда, Паула задумчиво добавила: — Интересно, что наденет это ужасное существо? Возможно, тюрбан и семь вуалей.

— Какое существо?

— Мадам Мефисто. Ее настоящее имя Сузи Лукадамо — она недавно прекратила выступать в унылом водевиле с магией и чтением мыслей и обосновалась в Сиэтле в качестве предсказательницы. «Гарантируем проникновение сквозь занавес над неведомым» и тому подобное… Папаша повстречал ее в Сиэтле в ноябре, когда «Троянцы» играли с Вашингтоном. Она добилась от него приглашения на рождественскую неделю, очевидно, чтобы пожить бесплатно у богатого голливудского простофили.

— Похоже, вы много о ней знаете.

Паула улыбнулась:

— Мне рассказала Джоан Уинг — ей не нравится эта ведьма, — а остальное я раскопала сама… Вы же понимаете, дорогой, что мне известно все обо всех.

— Тогда скажите, — осведомился мистер Квин, — кто такой великий князь Остров?

— Зачем это вам?

— Затем, — мрачно ответил Эллери, — что мне не нравится его высочество и — Боже, помоги мне! — нравится Папаша Уинг с его детскими забавами.

— Джоан сказала мне, что Папаше Уингу вы тоже понравились. Очевидно, на его ум подростка произвел впечатление настоящий живой детектив. Покажите ему ваш полицейский значок, дорогой. — Мистер Квин сердито заворчал, но взгляд Паулы оставался мечтательным. — Сегодня вы можете пригодиться Папаше.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Эллери.

— Разве он не говорил вам, что приготовил сюрприз для Джоан? Папаша рассказывал об этом всему Лос-Анджелесу, но никто не знает, что это за сюрприз, кроме вашей собеседницы.

— И Родди — готов держать пари. Папаша Уинг говорил что-то насчет «сюрприза на сотню тысяч долларов». В чем тут дело?

— В том, — ответила Паула, — что это набор великолепных сапфиров.

Мистер Квин помолчал.

— Вы считаете, что Остров… — заговорил он.

— Великий князь, — сказала мисс Перис, — еще фальшивее, чем мадам Сузи Лукадамо Мефисто. Его зовут Луи Бэттерсон, и он родом из Бронкса. Это известно всем, кроме Папаши Уинга. — Паула вздохнула. — Но вы ведь знаете Голливуд — живите и давайте жить другим, а то вам тоже может когда-нибудь понадобиться такой же простак, как Папаша Уинг. Бэттерсон — авантюрист высокого класса. В свое время он проделал несколько ослепительных трюков. Надеюсь, в этот солнечный день он пощадит наши глаза.

— Вижу, — пробормотал мистер Квин, — это будет тот еще футбол.

* * *

В сравнении с жилищем Уингов Бедлам выглядел бы монастырем. Внутри дома суетились и шумели декораторы, поставщики продуктов и официанты. Мистер Квин с содроганием вспомнил, что сегодня день свадьбы Джоан Уинг и Родди Крокетта.

Они нашли всю компанию в одном из аккуратных садов, который, как мистер Квин поклялся мисс Перис, мог бы затмить дворец Фонтенбло. Очевидно, мисс Уинг решила проблему одежды — у мистера Квина не нашлось слов для характеристики того, что она надела, но они нашлись у Родди Крокетта, который назвал это «потрясной штуковиной».

Восторги Паулы изобиловали техническими подробностями. Мисс Уинг не отходила от своего героя, который был слегка бледен. Наконец гордость Трои поскакала на поле битвы, прыгнув в свой родстер и помахав на прощание рукой под приветственные крики и пожелания удачи.

Папаша Уинг бежал по подъездной аллее вслед за родстером, громко вопя:

— Не забудь про Остермура, Родди!

Крокетт скрылся в облаке пыли и славы; благороднейший из троянцев вернулся, тряся головой и бормоча, что победа будет легкой; слуги носили стулья и коктейли; великий князь — царственный казак в длинном русском пальто, собранном в складки у талии, — забавлял публику фокусами, ловко орудуя длинными и гибкими руками; мадам Мефисто — как и было предсказано, в тюрбане, хотя и без семи вуалей, — впала в транс и шептала, что видит славную победу «Троянцев»; Джоан Уинг сидела, мечтательно улыбаясь бокалу с коктейлем, а Папаша Уинг носился взад-вперед, утверждая, что никогда в жизни не был более хладнокровен и уверен в победе.

Наконец Папаша, Джоан, великий князь, мадам Мефисто, Гэбби, мисс Перис и мистер Квин уселись в один из громоздких лимузинов Уинга с семью пассажирскими местами и отправились в Пасадену лицезреть судьбоносный матч.

— Джоани, у меня для тебя сюрприз, — внезапно сказал Папаша.

Эти слова возымели должное действие, так как дыхание Джоан участилось. Папаша достал из правого кармана куртки продолговатый кожаный футляр, открыл его и промолвил с усмешкой:

— Я не собирался показывать его тебе до вечера, но Родди, уходя, сказал мне, что ты сегодня потрясающе выглядишь, и что мне следует вручить тебе подарок заранее, в качестве награды. Они тебе нравятся, Джоани?

— Нравятся?! — воскликнула Джоан, восторженно охая и ахая. Все увидели лежащие на черном бархате одиннадцать великолепных сапфиров — «футбольную команду» превосходно подобранных драгоценных камней. — О, папа! — простонала Джоан, обнимая отца и плача на его плече.

Выглядевший довольным и гордым Папаша Уинг закрыл футляр и вернул его в карман.

— Официально подарок будет вручен вечером. Тогда ты решишь, что хочешь сделать из камней: ожерелье или браслет. — Папаша потрепал волосы Джоан, а мистер Квин, наблюдая за великим князем Островым, ne Бэттерсон, и мадам Мефисто, nee[50] Лукадамо, отметил, что они оказались достаточно умны, чтобы быстро стереть мелькнувшее на их лицах выражение алчности.

Окруженный гостями Папаша зашагал прямо к раздевалке «Троянцев», отмахиваясь от полицейских, служащих и студенческой спортивной мелюзги, как будто «Розовая чаша» принадлежала ему, а все эти люди вторглись в его владения.

— Привет, Папаша, — с уважением произнес стоящий у двери молодой человек и пропустил их под завистливыми взглядами менее удачливых смертных.

— Ну разве он не великолепен? — шепнула Паула, чьи глаза блестели как звезды, но прежде, чем мистер Квин успел ответить, послышались крики: «Смотрите — прибыли дамы!» и «Здесь Папаша!». Появившийся тренер оттолкнул зашнуровывающего бутсы Родди Крокетта и сказал, подмигнув:

— Ладно, Папаша. Толкай свою речь.

Побледневший от волнения Папаша Уинг скинул куртку и бросил ее на массивный стол; притихшие ребята столпились вокруг, и мистер Квин оказался зажат между двоими верзилами, один из которых сердито проворчал:

— Эй, вы, перестаньте вертеться! Разве вы не видите, что Папаша будет произносить речь?

— Слушайте, ребята, — негромко заговорил Папаша. — Последний раз я произносил речь в раздевалке в 1933 году. Это было тоже 1 января, и в тот день «Троянцы» победили команду Питтсбургского университета в Роуз-Боул. Мы разбили их со счетом тридцать три—ноль!

— Ура! — завопил кто-то, но Папаша поднял руку.

— До того я произнес еще три речи 1 января. Одну в 32-м году, перед тем как мы разгромили команду Тулана[51] со счетом двадцать один—двенадцать. Еще одну — в 30-м, когда мы победили «Пантер» при счете сорок семь—четырнадцать. И самую первую — в 23-м, когда мы обыграли Пенсильванский университет при счете четырнадцать—три. Тогда мы впервые в истории «Розовой чаши» представляли Ассоциацию университетских команд тихоокеанского побережья. Так вот, прежде чем вы через несколько минут выбежите на поле перед половиной Калифорнии, я хочу, чтобы вы хорошенько запомнили одну вещь.

В комнате воцарилась тишина.

— Я хочу, чтобы вы запомнили, что «Троянцы» четырежды участвовали в матчах в «Розовой чаше» и все четыре раза побеждали! — закончил Папаша.

Все это время он стоял на возвышении, глядя на напряженные молодые лица слушателей, а затем спрыгнул на пол, тяжело дыша.

После этого разверзся ад. Ребята хлопали его по спине, Родди Крокетт схватил Джоан и увлек ее за шкаф, мистер Квин в надвинутой на глаза шляпе оказался прижатым к двери локтем центрального нападающего «Троянцев», как бабочка к бумажному листку, а тренер стоял, улыбаясь Папаше, который улыбался в ответ, хотя губы его дрожали.

— Ладно, ребята, — сказал тренер.

Папаша помахал рукой, Родди помог ему надеть куртку, и вскоре изрядно потрепанный мистер Квин уже сидел в ложе Папаши прямо над пятидесятиярдовой линией.

Когда обе команды выбежали на поле под аккомпанемент рева тысяч болельщиков, Папаша Уинг испустил слабый крик.

— В чем дело? — быстро спросила Джоан, хватая его за руку. — Тебе нехорошо, папа?

— Сапфиры… — хрипло произнес Папаша, держа руку в кармане. — Они исчезли!

* * *

Мяч ввели в игру. Двадцать две фигуры забегали по полю, трибуны загудели, болельщики «Троянцев» бешено замахали флажками, а затем… к голубым небесам вознесся стон, за которым последовала гнетущая тишина.

Ибо защитник «Троянцев», поймавший мяч, побежал вперед, но поскользнулся и выпустил из рук мяч,[52] который тут же подхватили «Спартанцы», устремившись к девятиярдовой линии противника.

Гэбби, не слышавший восклицания Папаши Уинга, вскочил на ноги с криком:

— Этого не может быть! Держите оборону, «Троянцы»!

Папаша посмотрел на мистера Хантсвуда с таким изумлением, словно мумия возрастом три тысячи лет внезапно ожила, и пробормотал:

— Исчезли… Кто-то обчистил мой карман.

— Что?! — прошептал Гэбби, с ужасом глядя на своего босса.

— Фантастично! — воскликнул великий князь.

— Вы уверены, мистер Уинг? — негромко осведомился мистер Квин.

Глаза Папаши были устремлены на поле, машинально анализируя игру, но в них застыла боль.

— Да, уверен. Какой-то воришка в толпе…

— Нет, — возразил мистер Квин.

— Что вы имеете в виду, Эллери? — спросила Паула.

— С того момента, как мы вышли из машины мистера Уинга, и до того, как вошли в раздевалку «Троянцев», мы обступали его тесным кольцом. Когда мы шли из раздевалки в ложу, было то же самое. Так что, боюсь, воришка один из нас.

— Как вы смеете! — взвизгнула мадам Мефисто. — Вы забыли, что мистер Крокетт помогал мистеру Уингу надевать куртку в раздевалке?

— Ах вы… — зарычал Папаша, привстав с места.

Джоан схватила его за руку и улыбнулась:

— Не обращай на нее внимания, папа.

Каролинская команда рванулась вперед на два ярда.

Папаша смотрел на поле, прикрывшись ладонью от солнца.

— Мистер Квин, — холодно произнес великий князь, — это оскорбление. Я требую, чтобы всех нас подвергли… как это называется?.. обыску.

Папаша устало махнул рукой:

— Забудьте об этом. Я пришел сюда смотреть футбол. — Но он уже не походил на мальчика.

— Его высочество выдвинул отличное предложение, — заметил Эллери. — Леди могут обыскать друг друга, и мужчины — сделать то же самое. Предположим, мы все удалимся в комнату отдыха?

— Задержите их, — бормотал Папаша, словно не слыша его. Каролинцы продолжали наступать. — Давай же, Родди, — продолжал бормотать Папаша.

Джоан поднялась и почти что властным жестом заставила мадам Мефисто и Паулу выйти из ложи вместе с ней. Мистер Квин предложил выйти мужчинам. Великий князь и Гэбби встали, и вскоре Папаша остался в ложе в одиночестве.

Он сидел неподвижно, пока Остермур быстрым пасом не отправил мяч в зону ворот противника. Счет стал шесть—ноль в пользу «Спартанцев», когда истекла всего лишь минута первой четверти, как показывали большие часы.

Каролинцы, усмехаясь, вернулись на свою территорию.

Папаша что-то буркнул пустым сиденьям в ложе и снова застыл в ожидании.

* * *

Шла первая четверть игры. «Троянцам» не удавалось выйти за пределы своей территории. Пасы не достигали цели. Оборона «Спартанцев» казалась несокрушимой.

— Ну, мы пришли, — сообщила Паула Перис. Старик медленно обернулся к ней. — Сапфиры не нашлись.

Вскоре возвратился мистер Квин с двумя спутниками и молча покачал головой. На лице великого князя было написано царственное презрение, а мадам Мефисто сердито вскинула голову в тюрбане. Джоан заметно побледнела, ее глаза бегали по полю в поисках Родди, и Паула заметила, что они полны слез.

— Прошу меня извинить, — внезапно сказал мистер Квин и вновь быстро вышел.

* * *

Первая четверть закончилась с тем же счетом, причем меткие удары мистера Остермура постоянно угрожали воротам «троянцев».

Вернувшись, мистер Квин вытер слегка вспотевший лоб и вежливо обратился к великому князю:

— Припоминаю, ваше высочество, что в прежней жизни вы носили фамилию Бэттерсон и были цветком в древнем семействе из Бронкса. Так вот, не случалось ли вам быть замешанным в краже драгоценностей?

— В краже драгоценностей?! — воскликнула Джоан, и в ее голосе по неизвестной причине послышались нотки облегчения. Взгляд Папаши холодно устремился на внезапно задрожавшую бороду великого князя.

— Да, — продолжал мистер Квин. — Помнится, скупщик краденого утверждал, что вы были посредником, но присяжные ему не поверили, и вы вышли сухим из воды. В суде вы выглядели очаровательно — зал смеялся не переставая.

— Это грязная ложь, — сердито сказал князь, чей акцент исчез чудесным образом. Его волчьи зубы сверкнули из бороды в сторону мистера Квина.

— Вы бессовестный обманщик… — начал Папаша, вставая.

— Не торопитесь, мистер Уинг, — остановил его Эллери.

— Я еще никогда не была так оскорблена… — заговорила мадам Мефисто.

— А с вашей стороны, — обернулся к ней мистер Квин, — было бы разумнее придержать язык, мадам Лукадамо.

Паула подтолкнула его локтем в немом вопросе, но Эллери покачал головой. Вид у него был озадаченный.

Почти до конца второй четверти никто не проронил ни слова. Родди Крокетту удалось вырваться вперед, и следующая схватка завершилась на двадцатишестиярдовой линии каролинцев.

Папаша Уинг, усмехаясь, вскочил на ноги, и даже Гэбби Хантсвуд завопил скрипучим голосом:

— Давай, «Троянцы»!

— Ну и ну, Гэбби, — заметил Папаша с бледным подобием улыбки. — Впервые вижу, чтобы тебя возбудил футбол.

«Троянцам» удалось продвинуться еще на одиннадцать ярдов. Папаша охрип от собственных криков, явно позабыв о краже, но застонал, когда Остермуру едва не удалось сорвать наступление «Троянцев». Однако уже перед самым свистком, возвещающим окончание половины игры, защитник «Троянцев» ловким пасом передал мяч Родди, и тот послал его прямо в ворота «Спартанцев».

Прозвучал свисток. Счет стал шесть—три в пользу команды Каролины.

Папаша сел, вытирая лицо.

— Он мог бы проделать это лучше. Чертов Остермур! Что происходит с Родди?

Во время перерыва мистер Квин, едва следивший за игрой, обратился к мадам Мефисто:

— Между прочим, мадам, я много слышал о вашем уникальном таланте прорицательницы. Раз уж мы не можем найти сапфиры обычным способом, как насчет сверхъестественного?

Мадам Мефисто сердито посмотрела на него:

— Сейчас не время для шуток!

— Истинный дар не нуждается в особых условиях, — улыбнулся Эллери.

— Атмосфера едва ли благоприятствует…

— Ну-ну, мадам! Неужели вы не воспользуетесь возможностью вернуть вашему гостеприимному хозяину сто тысяч долларов?

Папаша уставился на мадам с внезапно пробудившимся любопытством.

Мадам закрыла глаза, прижав к вискам длинные пальцы.

— Я вижу длинный кожаный футляр… — забормотала она. — Он закрыт… и находится где-то в очень темном месте… — Вздохнув, она опустила руки и подняла смуглые веки. — Простите, но больше я ничего не вижу.

— Он действительно в темном месте, — сухо промолвил мистер Квин. — В моем кармане. — И к изумлению окружающих, Эллери вынул из кармана футляр, открыл его и печально заметил: — Только он пуст. Я нашел его в углу раздевалки «Троянцев».

Джоан отшатнулась, стиснув брелок в виде футбольного мяча с такой силой, что он треснул. Миллионер тупо уставился на марширующий вокруг поля духовой оркестр.

— Вор где-то спрятал сапфиры, — объяснил мистер Квин, — и бросил футляр в раздевалке. Но ведь мы все были там. Вопрос: где вор спрятал камни?

— Простите, — вмешался великий князь, — но мне кажется, кража произошла в машине мистера Уинга после того, как он снова положил футляр с драгоценностями к себе в карман. Возможно, сапфиры спрятаны в машине.

— Я уже обыскал машину, — возразил мистер Квин.

— Тогда в раздевалке «Троянцев»! — воскликнула Паула.

— Нет. Ее я тоже обыскал от пола до потолка — шкафы, одежду, абсолютно все. Сапфиров там нет.

— Вор не мог быть настолько глуп, чтобы оставить драгоценности в проходе, по дороге в эту ложу, — задумчиво сказала Паула. — Может быть, у него был сообщник…

— Чтобы иметь сообщника, — устало произнес мистер Квин, — нужно знать, что собираешься совершить преступление. Однако никто, кроме самого мистера Уинга, не знал о его намерении взять сапфиры на стадион. Не так ли, мистер Уинг?

— Да, — кивнул Папаша. — Никто, кроме Рода…

— Постойте! — взволнованно крикнула Джоан. — Я знаю, о чем вы все думаете! Что Родди… имеет к этому отношение. Даже ты, папа! Но неужели вы не понимаете, насколько это глупо? Зачем Роду красть то, что и так будет принадлежать ему? Я не позволю вам считать Родди вором!

— Я и не считаю, — вяло отозвался Папаша.

— Значит, мы договорились, что преступление было непредумышленным и о сообщнике не может быть и речи, — продолжал мистер Квин. — Кстати, в этой ложе сапфиров тоже нет — я проверил.

— Но это просто нелепо! — заявила Джоан. — Меня не волнует потеря драгоценностей, хотя они очень красивые. Да и папа в состоянии ее пережить. Но сама изощренность кражи делает ее особенно мерзкой…

— Преступники, — заметил Эллери, — не отличаются разборчивостью, преследуя свои цели. Все дело в том, где вор спрятал сапфиры. От степени изобретательности и доступности укрытия зависит успех кражи. Очевидно, сапфиры спрятаны там, где их невозможно найти даже случайно, но откуда вор легко сможет забрать их в нужное время.

— Однако их нет ни в машине, ни в раздевалке, ни в ложе, ни у кого-либо из нас! — воскликнула Паула. — Это просто невероятно!

— Вовсе нет, если это осуществили, — пробормотал мистер Квин. — Вопрос в том — как.

* * *

«Троянцы» медленно, но верно продвигались к воротам «Спартанцев». Но на расстоянии двадцати одного ярда атака захлебнулась. Дьявольский мистер Остермур отбросил мяч назад к пятьдесят первому ярду.

Последняя четверть началась без изменений в счете, что явственно отражалось на зрителях — они чувствовали, что становятся свидетелями первого поражения «Троянцев» в истории Роуз-Боул. Неудачи действовали и на команду — «Троянцы» казались уставшими и обескураженными.

— Когда же он собирается использовать свой коронный номер? — бормотал Папаша. Внезапно бормотание перешло в оглушительный рев: — Давай, Родди!

«Троянцы» последним отчаянным усилием устремились вперед, но каролинцы не поддавалась. Благодаря одинаково высокому качеству игры Остермура и Родди ни одна из команд не могла добиться преимущества.

Тогда «Троянцы» пошли на риск. Один длинный пас… Успешно! Еще один… Счет стал равным…

Папаша Уинг, позабыв о сапфирах, вопил что было силы; Гэбби присоединился к нему, подбадривая Родди; Джоан подпрыгивала на сиденье; великий князь и мадам Мефисто проявляли вежливый интерес; даже Паула ощущала, что массовое возбуждение горячит ей кровь.

Только мистер Квин сидел нахмурившись, погруженный в размышления.

«Троянцы» упорно продвигались к воротам Каролинской команды. «Спартанцы» мужественно оборонялись, но отступали, будучи не в состоянии надолго завладеть мячом.

— Бей, Родди! Бей скорее! — орал Папаша.

Однако, когда стрелки больших часов уже приближались к неумолимой отметке, левое крыло «Спартанцев» прорвало линию противника, отбросив мяч на двадцать четыре ярда от своих ворот.

— Если они не пробьются в следующий раз, все пропало! — кричал Папаша. — Каролинцы заморозят счет, и будет ничья… Родди, сделай же что-нибудь!

И Родди словно услышал отчаянный вопль будущего тестя. Подхватив мяч у защитника «Троянцев», он подобно неудержимой лавине устремился к воротам противника. Никто не мог его остановить…

— Покажи им, Родди! — вопил Папаша.

«Спартанцы» тщетно пытались блокировать ворота. Мяч пересек линию одновременно с финальным свистком.

— Мы победили! — прохрипел Гэбби, исполняя боевой танец.

— Ура! — подхватил Папаша, целуя Джоан, Паулу и едва не поцеловав мадам Мефисто. Он был бесконечно счастлив.

— Кто победил? — совершенно искренне спросил Эллери.

Но ему не ответили. Пробившись сквозь толпу болельщиков, Родди, за которым следовала вся команда «Троянцев», ворвался в ложу и что-то сунул в руку папаши Уинга.

— Еще один мяч для вашей коллекции! — задыхаясь, вымолвил он. — Джоан!..

— О, Родди!

— Мой мальчик… — начал Папаша, переполняемый эмоциями, но не смог продолжать и прижал к сердцу грязный мяч.

Родди, улыбаясь, поцеловал Джоан.

— Помни, что у нас вечером свадьба! — крикнул он и помчался к раздевалке «Троянцев», преследуемый орущей толпой.

— Кхе! — вежливо кашлянул мистер Квин. — Думаю, мистер Уинг, нам пора уладить наши маленькие затруднения.

— Что-что? — не понимая, переспросил Папаша, глядя на мяч. — О! — Его плечи поникли. — Полагаю, нам следует уведомить полицию…

— По-моему, в этом нет надобности, — сказал мистер Квин. — Могу я напомнить вам миф? Много лет греки осаждали древний город Трою, но троянцы держались так мужественно, что греки, будучи весьма сообразительными ребятами, поняли: проникнуть в город им удастся только хитростью. Тогда один из греков придумал блестящий план, суть которого заключалась в том, что троянцы сами доставят греков в город. Как вы, несомненно, помните, план увенчался успехом. Видя, что греки отплыли на своих кораблях, троянцы, обуреваемые любопытством, собственными руками внесли в город оставленного их врагами деревянного коня, и в ту ночь, когда вся Троя спала, спрятавшиеся внутри коня греки выбрались наружу. Остальное вам известно. Могу я взять у вас этот мяч, мистер Уинг?

Улыбаясь, Эллери взял грязный мяч, открыл клапан и выпустил воздух, затем тряхнул им над ладонями Папаши. Из мяча высыпались одиннадцать сапфиров.

— Понимаете, — продолжал мистер Квин, покуда присутствующие безмолвно взирали на камни в дрожащих руках мистера Уинга, — вор вытащил футляр с драгоценностями из кармана Папаши, когда тот произносил речь в раздевалке своей любимой команды перед началом игры. Куртка лежала на массажном столе, и в толпе никто не заметил, как вор скользнул к столу, вынул футляр из кармана, бросил его в угол, предварительно изъяв сапфиры, и подошел к столу, где лежал ненадутый мяч, который должны были использовать в игре. Потихоньку развязав шнуровку, он затолкал сапфиры в пространство между кожаной покрышкой и резиновым пузырем, зашнуровал мяч и оставил его лежать на том же месте. Только подумайте — все время, пока мы наблюдали за игрой, сапфиры находились в футбольном мяче! Целый час его пинали, передавали, отнимали, валяли в грязи с лежащим внутри сокровищем!

— Но как вы узнали, что сапфиры спрятаны в мяче, и кто же вор? — спросила Паула.

Мистер Квин со скромным видом зажег сигарету.

— Когда все возможные укрытия были исключены, я сказал себе: «Один из нас вор, а тайник должен быть доступен для вора после игры». Потом я вспомнил миф и факт. Миф я только что вам пересказал, а факт заключался в том, что после каждой победы «Троянцы» дарили мяч мистеру Перси Скуайрсу Уингу.

— Но вы же не думаете… — начал ошеломленный Папаша.

— Очевидно, вы не стали бы красть собственные драгоценности, — улыбнулся мистер Квин. — Значит, вором был тот, кто извлекал равные с вами преимущества из того факта, что мяч должны были презентовать вам в случае победы. Поэтому я понял, что похититель — человек, который внезапно стал ярым болельщиком и, несмотря на свой молчаливый характер, сидя в ложе, вслух умолял «Троянцев» выиграть, который знал, что, когда мяч подарят Папаше Уингу, только он — хранитель разнообразных и бесчисленных сокровищ Папаши — сможет незаметно извлечь из мяча сапфиры… держите этого старого прохвоста, ваше высочество!.. Мистер Гэбби Хантсвуд!