/ / Language: Русский / Genre:det_classic

Тайна сиамских близнецов

Эллери Квин

Эллери Квин – псевдоним двух кузенов: Фредерика Дэнни (1905-1982) и Манфреда Ли (1905-1971). Их перу принадлежат 25 детективов, которые объединяет общий герой, сыщик и автор криминальных романов Эллери Квин, чья известность под стать популярности Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро. Творчество братьев-соавторов в основном укладывается в русло классического детектива, где достаточно запутанных логических ходов, ложных следов, хитроумных ловушек. Эллери Квин – не только псевдоним двух писателей, но и действующее лицо их многих произведений – профессиональный сочинитель детективных историй и сыщик-любитель, приходящий на помощь своему отцу, инспектору полиции Ричарду Квину, когда очередной криминальный орешек оказывается тому не по зубам.

Эллери Квин

«Тайна сиамских близнецов»

Предисловие

Будучи литературной совестью Эллери Квина, я уже давно считал своим долгом пристыдить его и заставить наконец опубликовать историю увлекательного расследования, проведенного им много лет назад на вершине горы, именуемой Эрроу[1], — не в Дарьенском заливе[2], а значительно севернее, в Типи — сердце древней страны индейцев.

История эта примечательна не только необычным местом преступления, обликом двух ее персонажей и темой огня, проходящей сквозь нее подобно вагнеровскому лейтмотиву, но также тем, что она впервые среди опубликованных приключений мистера Квина повествует о расследовании, осуществленном без какого-либо участия официальных властей. Ибо за исключением отца Эллери, инспектора Квина, сцена здесь абсолютно лишена привычных атрибутов дел об убийстве — детективов, полицейских, медицинских и баллистических экспертов, дактилоскопистов et al[3].

Как такое могло произойти в нашей стране, где малейшее подозрение способно привлечь на место происшествия целую бригаду сыщиков, — один из самых интересных элементов этой насыщенной сюрпризами истории. Желаю читателям получить удовольствие от знакомства с ней.

Дж. Дж. Мак-К.

Клермонт, штат Нью-Гемпшир

Часть первая

Человеческий фактор — единственное, что не позволяет миру переполниться безнаказанными убийцами. Изощренность преступного ума является одновременно сто величайшей слабостью. Покажите мне так называемого «умного» убийцу, и я покажу вам человека, уже приговоренного к смерти.

Луиджи Персано. Преступление и преступник (1928)

Глава 1

ГОРЯЩАЯ СТРЕЛА

Дорога, будто выпеченная из каменного теста в гигантской духовке, извивалась змеей вдоль склона горы, внезапно бодро устремляясь вверх. Ее прожаренная солнцем поверхность, напоминающая черный хлеб, вздымалась, словно хорошо подошедшая дрожжевая опара. Будучи на протяжении пятидесяти ярдов широкой и удобной, дорога на следующие пятьдесят ярдов без всякой причины сужалась, превращаясь в смертельно опасную для шин. Делая окончательно невыносимой жизнь несчастного автомобилиста, — она обдавала его облаками пыли, каждая частица которой впивалась в незащищенные участки влажной человеческой плоти подобно ядовитому насекомому.

Мистер Эллери Квин, совершенно неузнаваемый благодаря прикрывавшим утомленные глаза темным очкам, в низко надвинутой парусиновой кепке и таком же пиджаке, складки которого наполняла пыль трех округов, страдая от невероятного зуда пропотевшей и воспаленной кожи, склонился над рулем видавшего виды «дюзенберга», с отчаянной решимостью борясь с ним. Он проклинал каждый поворот от Тукесаса, расположенного в долине сорока милями ниже, где начиналась вышеупомянутая дорога, до теперешнего местонахождения. Ему уже не хватало слов.

— Сам виноват, — сердито проворчал его отец. — Думал, что в горах будет холодно! Черт возьми, я чувствую себя так, словно меня ободрали наждаком с головы до ног!

Спасаясь от пыли, инспектор, укутанный до глаз зеленым шарфом, напоминал маленького серого араба. Злость клокотала в нем и, подобно дороге, каждые полсотни ярдов устремлялась вверх, вырываясь наружу. Простонав, он повернулся на сиденье рядом с Эллери и мрачно посмотрел на привязанную сзади груду багажа.

— Говорил я тебе, Эл, чтобы ты ориентировался на тот пик в долине, верно? — Старик ткнул указательным пальцем в горячий воздух. — Предупреждал, что в этих горах можно напороться на самую скверную дорогу! Но нет — тебе нужно заниматься исследованиями на ночь глядя, словно какому-то чертову Колумбу! — Инспектор сделал паузу, глядя на темнеющее небо. — Ты такой же упрямый, как твоя мать, — упокой Господь ее душу, — поспешно добавил он, будучи богобоязненным солидным джентльменом. — Надеюсь, ты удовлетворен!

Эллери вздохнул и украдкой посмотрел на зигзаг, вздымающийся впереди. Небесный свод быстро окрашивался в пурпурные тона — зрелище, способное пробудить поэта в любом человеке, за исключением усталого, разгоряченного и голодного автомобилиста. А рядом с таковым сидел сейчас его сердитый родитель, чье недовольство имело под собой все основания. Дорога, вьющаяся у подножия холмов, которые окаймляли долину, выглядела привлекательно, обещая прохладу в тени зеленых деревьев, но обещание так и осталось обещанием.

«Дюзенберг» карабкался вверх в сгущающемся сумраке.

— Отличное завершение отпуска, — продолжал инспектор Квин, раздраженно косясь на дорогу поверх складок пыльного шарфа. — Сплошные неприятности! Черт побери, Эл, мне жарко и... неудобно! Такие вещи портят мой аппетит!

— А мой нет, — отозвался Эллери с очередным вздохом. — Я могу съесть бифштекс из шины с поджаренными сальниками и бензиновым соусом, настолько я проголодался. Где мы сейчас находимся?

— В Типи[4] — где-то в Соединенных Штатах. Это все, что я знаю.

— Прекрасно. Типи — своеобразное проявление идеальной справедливости. Наводит на мысль об оленине, поджариваемой на костре... Ого, Дюзи, вот это класс! — Инспектор, который от внезапного рывка едва не сломал себе шею, свирепо посмотрел на сына — слово «класс» казалось ему явно неподходящим к случаю. — Ну-ну, папа! Не обращай внимания на такие мелочи. Их не избежать при поездке на автомобиле. Взгляни-ка лучше на это.

Они достигли одного из бесчисленных изгибов дороги, и изумленный Эллери остановил машину. Внизу на сотни футов раскинулась долина Томагавка, уже укутанная пурпурной мантией, которая быстро опускалась с упирающихся в небо зеленых крепостей. Мантия вздымалась, как будто под ней шевелилось какое-то огромное, мягкое животное, наполовину скрывая извивающуюся внизу бледно-серую ленту дороги. Не было видно ни огней, ни других признаков человека. Небо краснело все сильнее — последний сияющий ломтик солнца скрылся за горной цепью на другом конце долины. Вершина холма, на который взбиралась дорога, находилась на расстоянии десяти футов — за ней начинался спуск в долину среди зеленых каскадов.

Эллери повернулся и посмотрел вверх. Гора Эрроу возвышалась над ними темно-зеленым гобеленом, сотканным из сосен, дубов и кустарника. Казалось, изумрудная ткань тянется к небу на целые мили.

Эллери снова завел «дюзенберг».

— Ради этого стоит помучиться, — усмехнулся он. — Я уже чувствую себя лучше. Придите же в себя, инспектор! Перед вами девственная природа!

— Чересчур девственная для меня.

Ночь наступила внезапно, и Эллери включил фары. Они поехали дальше, молча глядя вперед: Эллери — мечтательно, а старый джентльмен — с раздражением. Странная дымка начала плясать перед ними в лучах света, устремленных на дорогу, клубясь и извиваясь, словно туман.

— По-моему, мы должны, наконец, выбраться, — проворчал инспектор, моргая в темноте. — Дорога начала спускаться, верно? Или мне кажется?

— Она уже некоторое время спускается, — согласился Эллери. — Становится теплее, не так ли? Что говорил тот шепелявый владелец гаража в Тукесасе — сколько ехать до Оскуэвы?

— Пятьдесят миль. Тукесас! Оскуэва! От одних названий может стошнить!

— В тебе напрочь отсутствует романтика, — усмехнулся Эллери. — Неужели ты не чувствуешь красоты старинной индейской этимологии? Ирония ситуации заключается в том, что наши соотечественники, попадающие за рубеж, горько сетуют на «иностранные» названия — Львов, Прага, Брешия, Вальдепеньяс — и даже добрые старые британские Харуич или Лестершир. Но эти слова кажутся односложными...

— Хмм! — странным тоном протянул инспектор, снова моргая.

— ... в сравнении с нашими Арканзасом, Виннебаго[5], Скохари[6], Отсего[7], Сиу-Сити[8], Саскуиханной[9] и бог знает чем еще. Ведь это наше наследство! Да, сэр, по тем холмам с другой стороны долины и по этим горам над нашими головами скитались размалеванные краснокожие. Индейцы в мокасинах и дубленых оленьих шкурах, с косичками и перьями в волосах. Дым их сигнальных костров...

— Хм! — снова произнес инспектор, внезапно выпрямившись. — Похоже, они до сих пор их жгут.

— Ты о чем?

— О дыме, сынок. Посмотри. — Инспектор приподнялся, указывая вперед. — Вон там!

— Чепуха! — резко отозвался Эллери. — Что здесь делать дыму? Возможно, это просто вечерний туман. Горы иногда выкидывают престранные штуки!

— Эта — во всяком случае, — мрачно произнес инспектор Квин. Пыльный шарф упал ему на колени, но он не обратил на это внимания. Его маленькие острые глазки уже не были тусклыми и скучающими. Старик обернулся и некоторое время смотрел назад.

Эллери нахмурился, бросил взгляд на зеркальце заднего вида и снова стал глядеть вперед. Теперь дорога явственно спускалась в долину, но странная мгла уплотнялась с каждым футом.

— В чем дело, папа? — негромко спросил Эллери. Его ноздри дрогнули. В воздухе ощущался слабый неприятный запах.

— Думаю, Эл, — сказал инспектор, откидываясь назад, — тебе лучше поторопиться.

— Это... — начал Эллери и осекся, судорожно глотнув.

— Чертовски похоже.

— Лесной пожар?

— Именно. Чувствуешь запах?

Нога Эллери нажала на акселератор. «Дюзенберг» рванулся вперед. Инспектор, оставив свою ворчливость, перегнулся через борт автомобиля и включил мощную боковую фару, осветившую склон горы.

Эллери стиснул зубы. Слова казались лишними.

Несмотря на высоту и вечернюю прохладу, в воздухе чувствовался какой-то странный жар. Туман, сквозь который пробирался «дюзенберг», стал желтоватым и плотным, как вата. Это был дым от горящих пыльных листьев и сухого дерева. Его едкие молекулы проникали в ноздри и легкие, вызывая кашель и слезы.

Слева, где лежала долина, не было видно ничего, кроме темного дымного облака, напоминавшего ночное море.

— Остановись, сынок, — предложил инспектор.

— Пожалуй, — пробормотал Эллери. — Я как раз об этом подумал.

«Дюзенберг», пыхтя, остановился. Впереди клубились темные волны дыма. На расстоянии около сотни футов в них начинали впиваться оранжевые зубы пламени. Внизу, в направлении долины, также мелькали длинные огненные языки.

— Прямо на нашей дороге, — заметил Эллери. — Нам лучше поехать назад.

— А ты сможешь здесь развернуться? — со вздохом спросил инспектор.

— Попробую.

В клубящейся тьме это оказалось нервной и деликатной работой. «Дюзенберг» — старый гоночный реликт, подобранный Эллери несколько лет назад из чувства извращенной сентиментальности и приспособленный им для личного пользования, — казалось, еще никогда не был столь строптивым. Потея и ругаясь сквозь зубы, Эллери двигал автомобиль взад-вперед, дюйм за дюймом разворачивая его. Маленькая серая рука инспектора вцепилась в ветровое стекло; кончики его усов шевелились на горячем ветру.

— Живее, сынок, — посоветовал старик. Его взгляд устремился на темный склон Эрроу. — По-моему...

— Да? — отозвался Эллери, осуществляя последний поворот.

— По-моему, огонь взбирается вверх по дороге позади нас.

— Господи, папа, не может быть!

«Дюзенберг» содрогнулся, когда Эллери уставился в темноту. Он еле удержался от нервного смеха. Огненная западня! Это казалось слишком нелепым... Инспектор наклонился вперед, тихий и напряженный как мышь. Эллери резко нажал на акселератор, и машина рванула с места.

Внизу полыхал весь склон горы. Мантия была разорвана в тысячах мест; маленькие оранжевые зубы и длинные оранжевые языки, казавшиеся твердыми, вгрызались в склон и лизали его. Ландшафт, выглядевший с высоты миниатюрным, на многие мили был охвачен пламенем. Квины понимали, что произошло. Был конец июля, оказавшегося одним из самых жарких и сухих месяцев за многие годы. Кругом расстилался почти девственный лес — солнце высосало практически всю влагу из спутанного ковра деревьев и кустов. Крошащаяся высохшая древесина манила к себе огонь. Небрежно затоптанный туристами костер, брошенная сигарета, даже трение под действием ветерка двух сухих веток могли вызвать пламя, быстро распространившееся на деревья вдоль основания горы, в результате чего весь склон был внезапно объят пожаром.

«Дюзенберг» замедлил ход, заколебался, снова рванулся вперед и остановился, скрипнув тормозами.

— Мы попались! — вскричал Эллери, приподнявшись над рулем. — Огонь и спереди и сзади! — Он полез за сигаретой и криво усмехнулся. — Смешно, не так ли? Испытание огнем! Какие грехи ты совершил?

— Не валяй дурака! — резко отозвался инспектор.

Он встал и огляделся. Край дороги уже лизало пламя.

— Самое скверное заключается в том, — пробормотал Эллери, набрав в легкие дыма и бесшумно выпустив его, — что я втянул в это тебя. Похоже, это моя последняя глупость... Нет, папа, осматриваться бесполезно. Единственный выход — прорываться сквозь огонь. Дорога весьма узкая, и пламя уже пожирает деревья и кустарник рядом с ней. — Он снова усмехнулся; глаза на его мертвенно-бледном лице блеснули под стеклами очков. — Нам не проехать и сотни ярдов. Видимость никудышная, а дорога все время петляет, так что, если пожар до нас не доберется, мы просто сорвемся вниз.

Инспектор молча смотрел вперед, раздувая ноздри.

— Все это чертовски мелодраматично, — с усилием продолжал Эллери, устремив взгляд в сторону долины. — Совсем не соответствует моим представлениям о смерти. Такой конец отдает шарлатанством. — Закашлявшись, он скорчил гримасу и выбросил сигарету. — Ну, каково же решение? Останемся поджариваться на месте, попытаем счастья на дороге или попробуем вскарабкаться наверх? Только решай поскорее — наш хозяин проявляет нетерпение!

— Возьми себя в руки! — одернул сына инспектор. — Забраться вверх через лес мы всегда успеем. Поехали!

— Слушаюсь, сэр, — пробормотал Эллери — у него щипало в глазах, причем не из-за дыма. «Дюзенберг» двинулся вновь. — Нет смысла оглядываться по сторонам. Это единственная дорога — от нее нет никаких ответвлений... Больше не вставай, папа. Завяжи платком нос и рот.

— Говорю тебе, поезжай! — сердито крикнул старик; его красноватые слезящиеся глаза сверкали, как угли.

«Дюзенберг» продвигался неуверенно, словно пьяный. Три фары освещали лишь желтовато-белые струйки дыма, вьющиеся вокруг машины. Эллери ехал дальше, руководствуясь скорее инстинктом, чем разумом. Внешнее оцепенение скрывало его отчаянные попытки припомнить каждый поворот дороги... Теперь оба кашляли не переставая. Глаза Эллери, хотя и защищенные очками, начали слезиться. Ноздри ощущали новый запах — запах горелой резины. Шины...

Пепел мягко опускался на одежду.

Откуда-то снизу, издалека, сквозь шум и треск донесся вой пожарной сирены. Сигнал тревоги из Оскуэвы, мрачно подумал Эллери. Там увидели пожар и начали собирать людей. Скоро вереницы муравьев в человеческом обличье с ведрами, цепями и метлами поползут по горящему лесу. Эти люди привыкли бороться с пожарами. Безусловно, они справятся и с этим, а может, он прекратится сам или погаснет под действием ниспосланного Провидением дождя. Но одно несомненно, продолжал думать Эллери, вглядываясь в дым и судорожно кашляя, — два джентльмена по фамилии Квин встретят свой конец на этой горящей дороге у подножия одинокой горы, вдалеке от Бродвея и Сентр-стрит, и никто не явится свидетелем их ухода из мира сего, ставшего вдруг таким дорогим и уютным...

— Там! — закричал инспектор, внезапно вскочив. — Вон там, Эл! Я знал это! — Он указывал налево; в его голосе слышалось облегчение. — Я помнил, что здесь была боковая дорога! Останови машину!

С бешено колотящимся сердцем Эллери надавил на тормоз. Сквозь разрыв в дыму виднелся черный туннель. Очевидно, это была дорога, ведущая наверх через почти непроходимую чащу, которая покрывала Эрроу, точно волосы грудь великана.

Эллери резко повернул руль. «Дюзенберг» откатился назад, взвизгнул и рванулся вперед с новой силой, вгрызаясь на второй скорости в затвердевшую грязь дороги, которая отходила под весьма рискованным углом от основного шоссе. Мотор стонал, выл и причитал — машина ползла вверх, постепенно набирая скорость. Дорога начинала петлять. Еще один поворот — и внезапно на них повеял прохладой и свежестью ветер, напоенный ароматом сосен...

Казалось невероятным, что всего за двадцать секунд они оставили позади огонь, дым и неминуемую гибель.

* * *

Все стало черным — небо, деревья, дорога. Воздух, словно бальзам, наполнял прохладой измученные горла и легкие. Некоторые время Квины жадно глотали его, затем оба рассмеялись.

— О боже! — задыхаясь, пробормотал Эллери. — Все это слишком фантастично!

— Еще бы! — усмехнулся инспектор. Достав носовой платок, он вытер рот дрожащей рукой.

Они сняли головные уборы, наслаждаясь холодным ветром, потом посмотрели друг на друга, с трудом видя в темноте лица. Эллери отпустил тормоз и привел «дюзенберг» в движение.

Если внизу дорога была трудной, то здесь она стала просто невозможной, выглядев немногим лучше заросшей сорняками тропинки для скота. Однако Квинам не хватало духу ругать ее — ведь она явилась благом, ниспосланным самими Небесами. Дорога извивалась и карабкалась наверх, и они извивались и карабкались вместе с ней. Какие-либо признаки цивилизации поблизости отсутствовали напрочь. Фары нащупывали путь, подобно усикам насекомых. Воздух становился все свежее; аромат леса пьянил, как вино. В лучах фар мелькали и жужжали неведомые крылатые существа.

Внезапно Эллери снова остановил машину.

Инспектор, вздрогнув, пробудился от дремоты.

— Что теперь? — сонно осведомился он.

Эллери внимательно прислушивался.

— Мне показалось, я слышу что-то впереди.

Инспектор наклонил набок седую голову.

— Неужели здесь могут быть люди?

— Маловероятно, — сухо ответил Эллери.

Откуда-то спереди доносился треск, как будто какое-то крупное животное пробиралось сквозь заросли.

— Может, это пума? — проворчал инспектор Квин, нервно нащупывая свой полицейский револьвер.

— Не думаю. А если так, то она боится нас не меньше, чем мы ее. Интересно, в этих местах водятся рыси?.. Возможно, это медведь или олень...

Эллери снова двинул вперед машину. Обоим стало не по себе — сонливость как рукой сняло. Треск усилился.

— Господи, это уже похоже на слона! — пробормотал старик, доставая револьвер.

Эллери внезапно рассмеялся. Впереди был довольно длинный прямой участок дороги, у дальнего изгиба которой появились два луча света, словно шарящие в темноте. Вскоре они встретились с лучами фар «дюзенберга».

— Автомобиль, — усмехнулся Эллери. — Спрячь свою пушку, старая баба. Тоже мне пума!

— Разве не ты что-то сказал насчет оленя? — осведомился инспектор. Тем не менее он не стал прятать в карман револьвер.

Эллери затормозил. Фары приближающегося автомобиля теперь находились совсем близко.

— В таком местечке приятно обзавестись компанией, — весело заметил Эллери, спрыгивая наземь. — Эй! — крикнул он, размахивая руками.

Встречная машина оказалась старым приземистым «бьюик»-седаном, явно видавшим лучшие дни. Автомобиль остановился, словно нюхая обшарпанным носом дорожную грязь. Очевидно, в нем находился только один человек — его голова и плечи смутно маячили за ветровым стеклом при свете фар обеих машин.

Человек высунулся из бокового окошка. Не искаженные стеклом черты лица теперь были четко различимы. Поношенная фетровая шляпа была надвинута на уши, торчащие на огромной, как у троглодита, голове. Толстое и потное лицо незнакомца казалось чудовищным. Жабьи глазки утопали в складках жира. Нос был приплюснутым и широким, а губы выглядели двумя тонкими полосками. В этом массивном, нездоровом лице таилось нечто угрожающее. Эллери инстинктивно ощутил, что с его обладателем шутки плохи.

Блестящие щелочки глаз с лягушачьим упорством уставились на долговязую фигуру Эллери. Затем взгляд незнакомца переместился на «дюзенберг», скользнул по неясному силуэту инспектора и вернулся на прежнее место.

— С дороги, вы! — Грубый голос резко вибрировал на басовых нотах. — Убирайтесь!

Эллери моргал при ярком свете фар. Голова монстра вновь укрылась за полупрозрачным ветровым стеклом — можно было разглядеть лишь сутулые плечи и полное отсутствие шеи. «Просто неприлично! — с раздражением подумал Эллери. — У каждого должна быть хоть какая-то шея».

— Послушайте, — вежливо начал он. — Вы не очень-то любезны...

«Бьюик» заурчал и двинулся вперед. Глаза Эллери сердито сверкнули.

— Стойте! — крикнул он. — По этой дороге вам не спуститься, тупоголовый вы грубиян! Внизу пожар!

«Бьюик» остановился в двух футах от Эллери и в десяти от «дюзенберга». Голова высунулась опять.

— В чем дело? — угрюмо осведомился бас.

— Так я и думал, что это вас достанет, — с удовлетворением заметил Эллери. — Ради бога, есть в этих краях хоть что-нибудь похожее на вежливость? Говорю вам, внизу бушует знатный пожарище — должно быть, сейчас он уже охватил дорогу, так что лучше развернитесь и поезжайте назад.

Жабьи глазки на момент застыли без всякого выражения.

— С дороги! — снова сказал незнакомец, включая передачу.

Эллери недоверчиво уставился на него. Этот тип либо глуп, либо безумен.

— Ну, если хотите прокоптиться, как свиной бок, — фыркнул Эллери, — то это ваше дело. Куда ведет эта дорога?

Ответа не последовало. «Бьюик» упрямо двигался вперед. Эллери пожал плечами и вернулся в «дюзенберг». Захлопнув дверцу, он пробормотал нечто нелюбезное и дал задний ход. Узкая дорога не позволяла двум машинам проехать мимо друг друга. Эллери пришлось продираться сквозь кустарник, пока автомобиль не уперся в дерево. Теперь для «бьюика» оставалось достаточно места. Тот рванулся вперед, царапнул правое крыло «дюзенберга» и исчез в темноте.

— Забавная птичка, — задумчиво промолвил инспектор, откладывая в сторону револьвер, пока Эллери выводил машину на дорогу. — Если бы его физиономия потолстела еще хотя бы чуть-чуть, она бы наверняка лопнула! Ладно, черт с ним.

Эллери усмехнулся.

— Этому типу придется скоро возвращаться, — сказал он, перенося внимание на дорогу.

* * *

Им казалось, что они взбираются наверх уже несколько часов. Непрерывный подъем истощал мощные ресурсы «дюзенберга». Нигде не было ни малейших признаков жилья. Лес, если это было возможно, стал еще более непроходимым.

Дорога делалась все более узкой, заросшей и каменистой. Один раз свет фар поймал блестящие глаза свернувшейся на дороге мокасиновой змеи.

Инспектор крепко спал — возможно, это явилось реакцией на эмоциональное напряжение минувшего часа. Его храп отдавался в ушах Эллери. Стиснув зубы, он надавил на педаль.

Ветки опускались все ниже, шелестя, как старые сплетницы на непонятном иностранном языке.

За все бесконечные минуты утомительного подъема Эллери ни разу не увидел на небе ни единой звездочки.

— Мы избежали падения в ад, — пробормотал он, — а теперь взбираемся прямиком в Валгаллу![10] Интересно, какова высота этой горы?

Чувствуя, что его веки опускаются, Эллери сердито тряхнул головой, чтобы не заснуть. Дремать за рулем было рискованно — грязная дорога изгибалась, как сиамская танцовщица. Он сконцентрировал внимание на пустом желудке, мечтая о тарелке горячего бульона, дымящемся филе с картофелем и подливой и двух чашках кофе...

Эллери напряженно всматривался вперед. Ему показалось, что дорога расширяется, а деревья начинают отступать. Господи, давно пора! Возможно, они подбираются к перевалу через эту чертову гору и скоро начнут спускаться к другой долине, городу, горячему ужину и постели. Завтра, отдохнув как следует, они отправятся на юг, а послезавтра уже будут дома в Нью-Йорке. От радости Эллери засмеялся вслух.

Внезапно он перестал смеяться. Дорога расширялась по вполне понятной причине. «Дюзенберг» выехал на открытое пространство. Деревья с правой и левой стороны отступили в темноту. Над головой нависало небо, усеянное миллионами бриллиантов. Усилившийся ветер трепал верхушку кепи Эллери. По бокам дороги громоздились валуны, из трещин которых торчали уродливые высохшие растения. А впереди...

Эллери тихо выругался и вылез из автомобиля, морщась от боли в онемевших суставах. Пятнадцатью футами впереди «дюзенберга» в свете фар виднелись высокие двустворчатые железные ворота. С обеих сторон от них отходила низкая ограда из камней, несомненно позаимствованных на местных склонах, исчезая в темноте. За воротами на коротком расстоянии, освещенном фарами, виднелся отрезок дороги. То, что находилось дальше, окутывал непроглядный мрак.

Дорога здесь оканчивалась!

Эллери проклял себя за глупость. Ему следовало об этом догадаться. Изгибы дороги внизу не окружали гору, а всего лишь вертелись в разные стороны по линии наименьшего сопротивления. Значит, должна была иметься причина, по которой дорога не вилась спиралью вокруг Эрроу, поднимаясь к ее вершине. Очевидно, причина эта заключалась в том, что другая сторона горы непроходима. По всей вероятности, там был обрыв.

Иными словами, существовал лишь один путь вниз с горы — дорога, по которой они только что поднялись, оказавшись в результате в тупике.

Сердясь на ночь, ветер, лес, пожар, самого себя и весь мир, Эллери подошел к воротам. На бронзовой табличке, прикрепленной к одной из створок, виднелась надпись: «Эрроу-Хед»[11].

— В чем дело теперь? — сонно пробурчал инспектор из недр «дюзенберга». — Где мы находимся?

— В тупике, — мрачно откликнулся Эллери. — Мы достигли конца пути, папа. Приятная перспектива, не так ли?

— Ради бога! — взорвался инспектор, вылезая из автомобиля. — Ты хочешь сказать, что эта проклятая дорога никуда не ведет?

— Очевидно. — Внезапно Эллери хлопнул себя по бедру. — Господи, какой же я идиот! — простонал он. — Что же мы стоим? Помоги мне с этими воротами.

Эллери начал толкать тяжелые створки. Инспектор помог ему, и ворота поддались с протестующим скрипом.

— Они чертовски ржавые, — буркнул инспектор, глядя на свои ладони.

— Поехали! — крикнул Эллери, подбегая к машине. Старик устало затопал следом. — Сам не знаю, что со мной случилось. Ведь ворота и ограда подразумевают людей и дом! Конечно — иначе какой смысл в этой дороге? Кто-то здесь живет, а это означает пищу, ванну, кров...

— А может, здесь никто не живет, — проворчал инспектор, когда они въезжали в ворота.

— Чепуха! Это было бы непростительной шуткой судьбы. А кроме того, — добавил повеселевший Эллери, — наш толстомордый приятель в «бьюике» откуда-то ехал, верно? Вот и следы шин... Где, черт возьми, у этих людей горит свет?

Широкая, абсолютно темная громада здания закрывала звезды своими несимметричными очертаниями. Лучи фар «дюзенберга» задержались на каменных ступеньках, ведущих на деревянное крыльцо. Боковая фара под рукой инспектора скользнула вправо и влево, осветив террасу, тянущуюся во всю длину дома, на которой находились только пустые стулья и кресла-качалки. По бокам виднелась каменистая, поросшая кустами земля — от леса дом отделяло всего несколько ярдов.

— Это невежливо, — проворчал инспектор, выключая фары. — Если только здесь в самом деле кто-то живет, в чем я сомневаюсь. Французские окна, выходящие на террасу, закрыты и выглядят так, словно шторы опущены до самого пола. Не видишь, на верхнем этаже есть свет?

В доме было два этажа и чердак под шиферными плитками, покрывавшими двускатную крышу. Но все окна были темны. Засохшие виноградные лозы наполовину покрывали деревянные стены.

— Невозможно, чтобы дом оказался необитаемым, — заявил Эллери с дрожью в голосе. — После нашего вечернего приключения это был бы такой удар, от которого я бы никогда не оправился.

— Да, — сказал инспектор, — но если здесь живут, то какого черта нас никто не услышал? Видит бог, твой драндулет достаточно громыхал, карабкаясь сюда. Ну-ка, посигналь.

Эллери повиновался. Клаксон «дюзенберга» обладал исключительно неприятным звуком, способным разбудить мертвого. Когда звук смолк, двое мужчин наклонились вперед, навострив уши. Однако из темной массы впереди не последовало никакого ответа.

— Думаю... — начал Эллери и остановился. — Ты не слышал, что-то...

— Я слышал, как проклятый сверчок кличет свою подругу, — вот и все! — огрызнулся старый джентльмен. — Ну, что прикажешь делать теперь? Ты ведь мозг нашей семьи. Посмотрим, как тебе удастся вытянуть нас из этой неразберихи.

— Не растравляй рану, — простонал Эллери. — Признаюсь, что сегодня я не проявил особой гениальности. Боже, я настолько голоден, что мог бы съесть целое семейство Gryllidae, не говоря уже об одном его представителе!

— Что-что?

— Крылоногие, — пояснил Эллери. — По-твоему — сверчки. Это единственный научный термин из области энтомологии, который я помню. Хотя в данный момент от этого нет никакого толка. Я всегда говорил, что высшее образование абсолютно бесполезно при столкновении с ординарными жизненными трудностями.

Инспектор фыркнул и, поежившись, закутался в пальто. В окружающей обстановке было нечто зловещее, вызывающее покалывание в его обычно нечувствительном скальпе. Стараясь отогнать пробужденных воображением призраков мыслями о пище и сне, он закрыл глаза и вздохнул.

Эллери, порывшись в автомобиле, нашел электрический фонарь и зашагал к дому по хрустящему под ногами гравию. Поднявшись по каменным ступенькам на крыльцо, он осветил фонарем парадную дверь. Она выглядела крепкой и не слишком гостеприимной. Дверной молоток — кусок камня в форме наконечника индейской стрелы — казался не более привлекательным. Тем не менее Эллери поднял его и энергично постучал по дубовой панели.

— Это начинает походить на кошмар, — мрачно произнес он между двумя атаками на дверь. — Было бы в высшей степени нелепо, если бы мы (стук-стук), пройдя через испытание огнем (стук-стук), не получили бы вознаграждение за перенесенные муки. К тому же (стук-стук) я бы обрадовался даже Дракуле[12] после того, что нам пришлось пережить. Тем более, что это место и впрямь напоминает логово вампира в горах Трансильвании!

Эллери продолжал стучать, покуда у него не заболела рука, но не добился никакого ответа.

— Какой смысл в том, что ты колотишь в эту дверь как дурак? — проворчал инспектор. — Пошли отсюда.

Рука Эллери устало опустилась. Он осветил фонарем крыльцо.

— Прямо «Холодный дом»[13]... Ну и куда же мы пойдем?

— Откуда мне знать? Очевидно, снова поджаривать наши шкуры. По крайней мере, внизу теплее.

— Ну уж нет, — возразил Эллери. — Я достану из багажа одеяло и расположусь прямо здесь. А ты, папа, поступишь разумно, если присоединишься ко мне.

Его голос разносился далеко в горном воздухе. Но ответом послужило лишь стрекотание влюбленного сверчка. Внезапно дверь открылась, отбросив на крыльцо параллелограмм света. На фоне освещенного прямоугольника дверного проема вырисовывалась мужская фигура.

Глава 2

«НЕЧТО»

Видение возникло настолько внезапно, что Эллери инстинктивно шагнул назад, крепче стиснув в кулаке фонарь. Снизу донесся облегченный вздох инспектора, вызванный чудесным появлением доброго самаритянина[14] в тот момент, когда, казалось, упорхнула последняя надежда. Шаги старика захрустели по гравию.

Человек стоял на фоне ярко освещенного холла, в котором с места, где находился Эллери, можно было видеть только лампу на потолке, ковер, большую гравюру, угол стола и открытую дверь справа.

— Добрый вечер, — откашлявшись, поздоровался Эллери.

— Что вам нужно?

Видение обладало старческим голосом, ворчливым и скрипучим на высоких тонах и мрачно-враждебным на низких. Моргая из-за бьющего в глаза света, Эллери различал всего лишь силуэт на ярко-золотом фоне. Силуэт этот, словно окруженный светящимися неоновыми трубками, являл собой нескладную фигуру с длинными болтающимися руками и редкими волосами, торчащими на макушке, как перья.

— Добрый вечер, — заговорил инспектор за спиной Эллери. — Простите, что беспокоим вас в такое позднее время, но мы... — его взгляд жадно пожирал мебель в холле, — мы в некотором роде попали в передрягу и...

— Ну и что? — проворчал человек.

Квины обескураженно посмотрели друг на друга. Прием не отличался любезностью.

— Дело в том, — вмешался Эллери, кисло улыбнувшись, — что нам пришлось подняться сюда — полагаю, это ваша дорога? — по независящим от нас причинам. Мы думали, что сможем проехать насквозь...

Квины начали различать детали внешности незнакомца. Он оказался еще старше, чем они думали. Лицо напоминало серый пергамент, весь сморщенный, но твердый, как мрамор. Глаза были маленькими, черными и блестящими. Одежда из грубой ткани обвисла на тощей фигуре безобразными вертикальными складками.

— Это не отель, — грубо отрезал незнакомец и, шагнув назад, начал закрывать дверь.

Эллери стиснул зубы, услышав глухое ворчание отца.

— Боже мой, приятель, вы нас не поняли! — воскликнул он. — Мы застряли! Нам отсюда не выбраться!

Прямоугольник двери сузился, а оставшаяся внизу полоска света напомнила мучимому голодом Эллери ломтик сладкого пирога.

— Вы всего в десяти — пятнадцати милях от Оскуэвы, — угрюмо промолвил человек в дверях. — Заблудиться здесь нельзя — вниз с Эрроу ведет только одна дорога. Проехав по ней несколько миль, вы попадете на шоссе, сверните направо и езжайте по нему, пока не доберетесь до Оскуэвы. Там есть гостиница.

— Премного благодарны, — буркнул инспектор. — Пошли, Эл, от этой свиньи все равно толку не добьешься.

— Ну-ну! — быстро остановил его Эллери и снова обратился к незнакомцу: — Вы все еще не понимаете, сэр. Мы не можем ехать по этой дороге. Там пожар!

После небольшой паузы дверь открылась пошире.

— Говорите, пожар? — с подозрением осведомился человек.

— На многие мили! — воскликнул Эллери, взмахнув руками. — Подножие горы в огне! Пожар Рима — просто пустячный костер по сравнению с этим! Если приблизиться к нему ближе чем на полмили, то можно превратиться в пепел, не успев и слова вымолвить! — Набрав воздуха в легкие, он подавил свою гордость, изобразил на лице детскую улыбку и, думая о сытной пище и уже слыша благословенные звуки текущей из крана воды, жалобно спросил: — Теперь мы можем войти?

— Ну... — Незнакомец поскреб подбородок.

Квины затаили дыхание. Судьба их висела на волоске. Эллери решил, что не был достаточно убедителен. Дабы смягчить кусок гранита, заменяющий этому человеку сердце, следовало поведать целую сагу о постигшей их трагедии.

— Подождите. — Незнакомец захлопнул дверь перед носом у посетителей и снова оставил их в темноте, исчезнув так же неожиданно, как и появился.

— Чертов сукин сын! — взорвался инспектор. — Слышал ли ты что-нибудь подобное? После этого вся болтовня насчет гостеприимства...

— Ш-ш! — свирепо зашипел Эллери. — Ты разрушишь чары! Лучше постарайся соорудить улыбку на своей недовольной физиономии. И побыстрее — кажется, наш друг возвращается.

Но когда дверь открылась, за ней оказался человек, если можно так выразиться, совсем из другого мира. Это был высокий, широкоплечий мужчина, чье лицо освещала доброжелательная улыбка.

— Входите, — заговорил он приятным низким голосом. — Боюсь, мне следует извиниться за скверные манеры моего слуги Боунса. Я очень сожалею, но в горах приходится быть осторожным с ночными посетителями. Что за история с пожаром на дороге?.. Входите, входите!

Ошеломленные неожиданным радушием после столь нелюбезного приема, Квины, моргая и раскрыв рты от удивления, наконец приняли приглашение. Высокий человек в твидовом костюме, все еще улыбаясь, бесшумно закрыл за ними дверь.

Они очутились в теплой и уютной прихожей. Эллери со свойственной ему, хотя и неуместной в данном случае наблюдательностью подметил, что гравюра на стене, которую он разглядел с террасы, превосходно выполнена с малоприятной картины Рембрандта «Урок анатомии». Ему хватило времени, покуда хозяин закрывал дверь, сделать вывод о характере человека, который приветствует своих гостей реалистическим изображением внутренностей голландского трупа. На секунду у Эллери по коже забегали мурашки, но, глянув искоса на выразительные и располагающие к себе черты высокого человека, он приписал это своему угнетенному физическому состоянию. «У Квинов слишком развито воображение, — подумал Эллери. — Если хозяин дома обладает хирургическими наклонностями...» Ну конечно! Эллери подавил усмешку. Несомненно, профессия этого человека связана с владением скальпелем. Он посмотрел на отца, но причудливое настенное украшение явно ускользнуло от внимания старого джентльмена. Инспектор облизывал губы и принюхивался. В воздухе — сомнений и быть не могло — ощущался запах жареной свинины.

Что касается встретившего их старого людоеда, то он исчез. «Очевидно, — подумал Эллери, — залез в свою берлогу и зализывает раны от испуга при появлении столь поздних визитеров».

Проходя с головными уборами в руках по прихожей, Квины сквозь полуоткрытую дверь справа увидели большую комнату, которую освещали через выходящие на террасу французские окна только звезды. По-видимому, пока хозяин провожал гостей в прихожую, кто-то поднял на этих окнах шторы. Странное существо, которое хозяин по непонятной причине именует Боунсом?[15] Возможно, нет, ибо из комнаты справа доносился шепот нескольких голосов, в одном из которых Эллери явственно различил женский тембр.

Но почему они сидят в темноте? Эллери снова ощутил холодок и с раздражением встряхнулся. В доме есть что-то таинственное, но это ни в коей мере его не касается. Самое главное — в ближайшем будущем их ожидает еда!

Высокий человек проигнорировал дверь справа. Продолжая улыбаться, он провел гостей по коридору, пересекавшему дом и оканчивавшемуся смутно маячившей впереди закрытой дверью, остановившись у открытой двери с левой стороны.

— Сюда, — пригласил он и ввел посетителей в большую комнату, которая, как они сразу увидели, примыкала к половине террасы между прихожей и левой стеной здания.

Это была тускло освещенная гостиная с портьерами на французских окнах, множеством кресел, несколькими ковриками и шкурой белого медведя, а также маленькими круглыми столиками, на которых находились книги, журналы, коробки с сигаретами и пепельницы. Значительную часть дальней стены занимал камин; на стенах висели картины маслом и гравюры довольно мрачного содержания. Высокие узорчатые канделябры отбрасывали колеблющийся свет, смешивающийся с отблесками огня в камине. Несмотря на тепло, уютные кресла и книги, комната произвела на Эллери гнетущее впечатление своей пустотой.

— Пожалуйста, раздевайтесь и садитесь, — предложил высокий мужчина. — Мы устроим вас поудобнее и тогда сможем поболтать. — По-прежнему улыбаясь, он дернул шнур звонка у двери.

Эллери почувствовал раздражение. Черт возьми, чему тут улыбаться?

Инспектор, однако, был настроен не столь критично. С удовлетворенным вздохом опустившись в мягкое кресло, он вытянул короткие ноги и пробормотал:

— Да, сэр, это вознаградит нас за наши мучения.

— В частности, за холод, который вы испытали при подъеме, — улыбнулся высокий человек.

Эллери был слегка озадачен. При свете ламп и камина лицо хозяина стало казаться ему знакомым. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти и, как показалось Эллери, галльского типа, несмотря на светлые волосы. Он носил твидовый костюм с бессознательной небрежностью человека, равнодушного к своей внешности, но при этом в нем ощущались несомненные обаяние и привлекательность.

Глубоко посаженные блестящие глаза выдавали в нем ученого. Большие, широкие руки с длинными пальцами, привыкшие к властным жестам, отличались необычайной подвижностью.

— Ну, вначале нам было достаточно тепло, — с усмешкой отозвался инспектор. — Настолько тепло, что мы едва успели спастись.

Высокий мужчина нахмурился:

— Значит, вам пришлось так скверно? Сочувствую. Вы говорили о пожаре... А вот и миссис Уири!

В дверях, ведущих в коридор, появилась полная женщина в черном платье и белом фартуке. Эллери она показалась бледной и чем-то взволнованной.

— В-вы звонили, д-доктор? — Она заикалась, как испуганная школьница.

— Да. Пожалуйста, возьмите одежду этих двух джентльменов и посмотрите, не удастся ли вам наскрести чего-нибудь из еды.

Женщина молча кивнула и удалилась, забрав головные уборы гостей и пыльник инспектора.

— Не сомневаюсь, что вы голодны, — продолжал хозяин дома. — Мы уже пообедали, а то я мог бы предложить вам что-нибудь более изысканное.

— Сказать правду, — простонал Эллери, садясь и сразу же почувствовав себя лучше, — мы оба уже на грани каннибализма.

Мужчина добродушно рассмеялся:

— Полагаю, после столь необычной встречи нам следует представиться друг другу. Я Джон Ксавье.

— Ага! — воскликнул Эллери. — Недаром ваше лицо показалось мне знакомым, доктор Ксавье. Я много раз видел ваши фотографии в газетах. Фактически я сделал вывод, что хозяин дома — медик, при виде гравюры по Рембрандту в вашей прихожей. Только медик мог обнаружить столь... э-э... оригинальный вкус в украшении своего жилища. — Он усмехнулся. — Ты ведь помнишь лицо доктора, папа?

Инспектор с энтузиазмом кивнул. В теперешнем настроении он был готов вспомнить что угодно.

— Мы — Квины, отец и сын.

Доктор Ксавье пробормотал нечто любезное, назвав инспектора мистером Квином. Следовательно, он не знал о его работе в полиции. Эллери знаком предупредил отца, и тот понимающе кивнул. Незачем было называть официальное звание старика. Люди, как правило, становятся скованными в присутствии детективов и полицейских.

Доктор Ксавье сел в кожаное кресло и достал сигареты.

— А теперь, покуда мы ожидаем плодов старания моей замечательной экономки, расскажите мне об этом... пожаре.

Мягкое и слегка рассеянное выражение лица доктора не изменилось, но в его голосе послышались странные нотки.

Инспектор пустился в описание жутких подробностей; хозяин дома кивал после каждой фразы, демонстрируя вежливую обеспокоенность. Эллери, у которого болели глаза, вынул из кармана футляр с пенсне, устало протер стекла и водрузил пенсне на переносицу. Он ругал себя за излишнюю подозрительность. Почему доктор Ксавье не может проявлять беспокойство? Его дом расположен на вершине горы, чье подножие охвачено пожаром. «Возможно, — подумал Эллери, — он, напротив, недостаточно обеспокоен».

— Нам нужно позвонить, доктор, — сказал инспектор. — У вас есть телефон?

— Он рядом с вами, мистер Квин. Линия связывает Эрроу с долиной.

Инспектор взял аппарат и стал звонить в Оскуэву. С трудом связавшись с городом, он узнал от сидящего в одиночестве телефониста, что население брошено на борьбу с огнем, включая шерифа, мэра и весь муниципалитет.

— Господи! — пробормотал доктор Ксавье. Обеспокоенность усилилась, а вежливость исчезла. Он встал и начал ходить по комнате.

— Ну что ж, — заметил инспектор. — Думаю, мы застряли здесь по крайней мере на ночь.

— О, пустяки! — Доктор махнул мускулистой правой рукой. — Я бы не позволил вам уехать ночью даже при обычных обстоятельствах. — Он нахмурился и закусил губу. — Это начинает выглядеть, как будто...

У Эллери кружилась голова. Несмотря на сгущающуюся атмосферу тайны — интуиция подсказывала ему, что в одиноком доме на вершине горы происходит нечто странное, — он больше всего на свете хотел лечь в постель и поспать. Даже голод куда-то отступил, а пожар и вовсе казался бесконечно далеким. Ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Доктор Ксавье серьезным голосом, в котором теперь явственно звучала тревога, говорил что-то о засухе и возможности внезапного возгорания, но Эллери уже ничего не слышал.

* * *

Он проснулся, виновато вздрогнув. Неуверенный женский голос говорил ему в ухо:

— Если не возражаете, сэр...

Вскочив, Эллери увидел плотную, приземистую миссис Уири, стоящую возле его кресла с подносом в руках.

— Простите мне мои отвратительные манеры, доктор! — воскликнул он, покраснев. — Долгая езда и пожар...

— Чепуха, — прервал его доктор Ксавье с рассеянной улыбкой. — Мы с вашим отцом как раз говорили о неспособности молодого поколения переносить физические испытания. Все в порядке, мистер Квин. Может быть, вы хотите умыться перед...

— Если возможно. — Эллери жадно разглядывал поднос. Голод внезапно вернулся, и он мог бы проглотить закуску вместе с тарелками.

Доктор Ксавье проводил их по коридору и повернул налево к лестнице. Поднявшись по покрытым ковровой дорожкой ступенькам, они очутились на площадке этажа, где, очевидно, находились спальни. Площадка освещалась тусклым светом лампы, но в коридоре царила темнота, а все двери были закрыты. В комнатах было тихо, как в склепе.

— Брр! — высказал свое отношение к происходящему Эллери на ухо отцу, когда они следовали по коридору за импозантной фигурой хозяина. — Отличное местечко для убийства! Даже ветер соответствует обстановке. Слышишь, как он воет? Этой ночью бэнши[16] разгулялись вовсю!

— Можешь слушать их, сколько твоей душе угодно, — добродушно проворчал инспектор, — но сейчас, сынок, даже целая армия бэнши не способна вывести меня из равновесия. Мне это место кажется настоящим дворцом! Убийство? Ты просто рехнулся! Это самый приятный дом, в каком я когда-либо бывал.

— Ну, я видел и поприятнее, — мрачно отозвался Эллери. — Кроме того, ты всегда руководствовался разумом, а не чувствами... О, доктор, вы просто великолепны!

Доктор Ксавье распахнул дверь. За ней оказалась просторная спальня — все комнаты в этом доме впечатляли своими размерами. На полу, рядом с широкой двуспальной кроватью, лежали различные компоненты багажа Квинов.

— Стоит ли говорить о таких мелочах, — промолвил доктор Ксавье. Он произнес эти слова рассеянно и без должной сердечности, которую можно было ожидать от столь безупречного хозяина. — Куда еще вы могли отправиться при таком пожаре внизу? Это единственный дом на несколько миль вокруг, мистер Квин... Я взял на себя смелость, пока вы... отдыхали в гостиной, поручить моему слуге Боунсу, чтобы он перенес сюда ваш багаж. Боунс — странная фамилия, не так ли? Это несчастный одинокий старик, которого я подобрал много лет назад. Мне он абсолютно предан, несмотря на грубоватые манеры. Боунс позаботится о вашей машине. У нас есть гараж — на такой высоте машины на воздухе сыреют.

— Молодчина Боунс! — одобрил Эллери.

— Туалет здесь, а общая ванная за лестницей. Оставляю вас для ваших омовений.

Он улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь. Квины, оставшись вдвоем посреди огромной спальни, в молчании смотрели друг на друга. Затем инспектор пожал плечами, снял пиджак и направился к двери туалетной комнаты.

Эллери последовал за ним, бормоча:

— Омовения! Это слово я услышал впервые за двадцать лет. Помнишь суетливого старого грека, который обучал меня в школе Кросли? Он вечно путал омовение с отпущением... Говорю тебе, папа, чем больше я смотрю на этот зловещий дом, тем меньше он мне нравится!

— И тем больший ты болван! — фыркнул инспектор под аккомпанемент льющейся воды. — Хорошо, клянусь богом! Я в этом так нуждался... Давай, сынок, пошевеливайся. Еда внизу не будет ждать вечно.

Умывшись, причесавшись и почистив одежду, они вышли в темный коридор. Эллери поежился.

— Предлагаешь стремглав ринуться в столовую? Будучи образцовым гостем и учитывая общую таинственную атмосферу, я не хотел бы наткнуться на что-ни...

— Господи! — прошептал инспектор, внезапно остановившись и судорожно вцепившись в руку Эллери. С отвисшей челюстью, полными ужаса глазами и еще более серым, чем обычно, лицом старик уставился через плечо сына на что-то на полу коридора.

Эллери, чьи нервы и без того были напряжены после вечерних испытаний, резко повернулся. По коже у него вновь забегали мурашки, а волосы на голове встали дыбом.

Однако он не увидел ничего особенного — коридор был темным и пустым, как прежде. Затем послышался слабый щелчок, похожий на звук закрываемой двери.

— В чем дело? — шепотом осведомился он, глядя на испуганное лицо отца.

Напряженная фигура инспектора расслабилась. Он вздохнул и провел по рту дрожащей рукой.

— Эл, я... Ты видел то, что видел я?

Оба подпрыгнули, услышав сзади легкие шаги. Что-то большое и бесформенное приближалось к ним из мрака коридора. Два блестящих глаза... Но из тени появился всего лишь доктор Ксавье.

— Готовы? — спросил он глубоким, приятным голосом, словно не заметил ничего странного, хотя должен был слышать тревожный шепот Квинов и, как сразу же понял Эллери, видеть ужас инспектора и его причину. Голос хирурга был таким же спокойным и мелодичным, как и ранее. Он взял гостей под руки. — Тогда пойдемте вниз. Надеюсь, вы воздадите должное кулинарному экспромту миссис Уири.

И доктор вежливо, но твердо повел их к лестнице.

* * *

Когда они втроем спускались по широким ступенькам, Эллери украдкой бросил взгляд на отца. Если не считать слегка дрожащих губ, старик не обнаруживал никаких признаков недавнего волнения. Но между седыми бровями пролегла глубокая складка, и он вышагивал по-военному, словно подчиняясь отчаянному усилию воли.

Эллери в полумраке покачал головой. Кипевшее в мозгу возбуждение изгнало всю сонливость. В какой запутанный клубок человеческих отношений они невольно вторглись?

Он нахмурился, продолжая спускаться. Три основные проблемы требовали немедленного решения, дабы его растревоженный ум мог расслабиться и подчиниться сиу: причина внезапного и необъяснимого ужаса инспектора, причина появления хозяина дома в темном верхнем коридоре около двери их спальни и причина, по которой большая рука доктора Ксавье, касавшаяся руки Эллери, была твердой и застывшей, как будто этот человек умер и его тело пребывало в тисках трупного окоченения.

Глава 3

СТРАННЫЕ ЛЮДИ

Даже годы спустя Эллери Квин помнил каждую подробность той удивительной ночи в горах Типи, когда ветер свистел вокруг вершины пика, где находился таинственный дом. Все было бы не так плохо, если бы не непроглядная тьма горной ночи, которая создавала питательную среду для призраков, пробуждаемых воображением. А тут еще бушующий внизу пожар, вплетающийся в мысли подобно фосфоресцирующим шерстяным нитям. Кроме того, оба Квина сознавали, что из дома выбраться невозможно и что, какое бы зло в нем пи таилось, им неизбежно предстоит с ним столкнуться, если только они не хотят отдаться на сомнительное милосердие леса, охваченного огнем.

Ситуацию осложняло то, что у отца и сына не было шанса обсудить их страхи наедине. Хозяин дома ни на минуту не оставлял их вдвоем. Проглотив сандвичи с холодной свининой, пирожки с ежевикой и горячий кофе, которые молча подала им миссис Уири, когда они вернулись в гостиную на первом этаже, Квины с радостью бы избавились от присутствия доктора Ксавье. Однако он остался в комнате, позвонив миссис Уири и заказав очередную порцию сандвичей и кофе, предложив гостям сигары и вообще играя роль хозяина, безупречного во всех отношениях, кроме одного — весьма важного для гостей.

Эллери, наблюдавший за ним во время еды, был озадачен. Доктор Ксавье не был ни шарлатаном, ни злодеем из романа ужасов. В нем не было ничего ни от Калиостро[17], ни от Калигари[18]. Он был культурным, красивым, добродушным мужчиной средних лет, по-видимому обладавшим значительным опытом в своей профессии — Эллери припомнил, что его иногда именовали «Мейо[19] из Новой Англии», — и неброским шармом, оказывающимся при близком знакомстве еще более притягательным. Идеальный гость к обеду; неплохой спортсмен, судя по атлетическому сложению; ученый, исследователь и джентльмен. Но в нем было что-то еще, что он скрывал... Работая челюстями, Эллери изо всех сил напрягал мозг, но не находил никакого объяснения, если не считать испугавшего инспектора наверху «нечто». Неужели это был какой-то созданный наукой монстр? Нет, это уж слишком! Доктор Ксавье — знаменитый хирург, не раз выступавший первопроходцем в неисследованных областях медицины, но представить его в роли уэллсовского доктора Моро[20]... Чепуха!

Эллери посмотрел на отца. Инспектор спокойно ел. Страх исчез, но его место заняла неусыпная бдительность, которую старик пытался замаскировать движениями, необходимыми при жевательном процессе.

Внезапно Эллери почувствовал еще кое-что. Свет из коридора стал более ярким. С той стороны, откуда раньше доносился шепот, теперь слышались почти обычные голоса. Казалось, будто приподнялась невидимая вуаль, и доктор при помощи телепатии велел обладателям голосов говорить нормально.

* * *

— А теперь, если вы закончили, — сказал доктор Ксавье, с улыбкой разглядывая остатки пищи на двух подносах, — полагаю, мы можем присоединиться к остальным.

— К остальным? — невинно осведомился инспектор, словно не подозревал о присутствии в доме других людей.

— Разумеется. К моему брату, моей жене, моему ассистенту — я провожу здесь кое-какие исследования, и в задней части дома у меня есть лаборатория — и... — доктор Ксавье запнулся, — гостье. Думаю, идти спать еще рано, не так ли?

Он умолк, как бы надеясь, что Квины предпочтут удовольствие от сна радости встречи с «остальными». Но Эллери быстро ответил:

— О, мы уже пришли в себя — верно, папа?

Инспектор, привыкший понимать намеки, энергично кивнул.

— Меня совсем не тянет ко сну. К тому же после всех волнений, — смеясь, добавил Эллери, — будет приятно вновь очутиться в человеческом обществе.

— Да, разумеется, — промолвил доктор Ксавье с едва заметной ноткой разочарования. — Сюда, джентльмены.

Он проводил их через коридор к двери, находящейся почти напротив гостиной.

— Думаю, — неуверенно сказал доктор, взявшись за ручку, — мне следует объяснить...

— Вовсе нет, — успокоил его инспектор.

— Понимаете, я не сомневаюсь, что мое поведение показалось вам немного... странным. — Он снова замялся. — Но мы живем настолько уединенно, что дамы были слегка... э-э... встревожены, когда вы постучали в дверь. Мы решили, что лучше послать Боунса...

— Прошу вас не беспокоиться на этот счет, — любезно заверил Эллери.

Доктор Ксавье опустил голову и повернулся к двери, словно сознавая, насколько неубедительно должны звучать его объяснения в ушах умных людей. Эллери начинал сочувствовать хозяину дома. Он навсегда изгнал из головы мысли о высоколобом создателе монстров, недавно пробужденные его живым воображением. Этот высокий крепыш робок, как девушка. Что бы ни тревожило его, это связано с другими, а не с ним самим и является чем-то вполне реальным, а не каким-то фантастическим ужасом.

* * *

Помещение, куда они вошли, было комбинацией музыкальной и игральной комнат. В одном углу стоял концертный рояль, вокруг которого были искусно размещены кресла и светильники. Однако большую часть комнаты занимали различных размеров столы: для бриджа, шахмат, шашек, триктрака, пинг-понга и даже бильярда. В помещении были еще три двери: одна в стене слева, вторая, в стене, смежной с коридором, вела в прихожую — из-за нее до Квинов ранее доносился шепот, а третья, в противоположной стене, как понял Эллери, бросив на нее взгляд, выходила в библиотеку. Переднюю стену занимали французские окна на террасу.

Отметив упомянутые подробности, а также разбросанные на двух столах карты, Эллери перенес внимание на находившихся в комнате людей. Ему сразу же стало ясно, что все они, как и доктор Ксавье, чем-то обеспокоены. Двое мужчин поднялись, не глядя на Квинов. Один из них, высокий, широкоплечий блондин с проницательным взглядом — несомненно, брат доктора Ксавье, — скрывал свою нервозность, гася только что начатую сигарету в пепельнице на столе для бриджа. Другой — молодой человек с тонкими чертами лица, сочетавшимися с твердым взглядом голубых глаз и упрямым подбородком, каштановыми волосами и пятнами от химикалий на пальцах — по неизвестной причине покраснел. С приближением Квинов он краснел все больше, переминаясь с ноги на ногу, его глаза бегали из стороны в сторону.

«Ассистент, — подумал Эллери. — На вид приятный молодой человек. Какой бы секрет ни хранила эта компания, он его разделяет, но ему это явно не по душе».

Женщины, с присущей им способностью быть на высоте положения, едва обнаруживали свою тревогу. Одна из них была молода, а другая — дама без возраста. Эллери сразу почувствовал, что молодая женщина вполне может о себе позаботиться — ей было лет двадцать пять, приятному лицу придавали очарование внимательные карие глаза, а во внешнем спокойствии ощущалась способность к решительным действиям в случае необходимости. Она сидела, положив руки на колени и слегка улыбаясь, но ее выдавал взгляд, в котором читались напряжение и беспокойство.

Вторая женщина являлась на данной сцене доминирующей фигурой. Высокая, даже когда она сидела, полногрудая, с гордыми черными глазами и черными как смоль волосами, едва тронутыми сединой, с лицом оливкового цвета, почти не знавшим косметики... Дама подобного облика доминировала бы в любом обществе. Ей могло быть как тридцать пять, так и пятьдесят лет, и в ней ощущалось нечто французское, хотя Эллери затруднялся определить, что именно. Он инстинктивно ощущал, что это женщина страстного темперамента, опасная и в ненависти, и в любви. Таким особам свойственны резкие жесты, отражающие быструю смену эмоций. Тем не менее она сидела неподвижно, как загипнотизированная; взгляд черных влажных глаз был устремлен в пространство между Эллери и инспектором... Подавив неуютные мысли, Эллери опустил глаза и улыбнулся. В атмосфере ощущалась неловкость.

— Дорогая, — обратился доктор Ксавье к необыкновенной женщине, — это джентльмены, которых мы приняли за грабителей. — Он весело рассмеялся. — Мистер Квин и его сын. — Даже теперь она лишь метнула на гостей взгляд своих удивительных глаз и вежливо улыбнулась. — А это мисс Форрест — гостья, о которой я говорил.

— Очень рада, — с улыбкой отозвалась молодая женщина. (Действительно ли в глубоко посаженных глазах доктора мелькнуло предупреждение?) — Вы должны простить нам дурные манеры. В такую... ужасную ночь ваше появление было неожиданным. — Она поежилась — это движение было непритворным.

— Не могу порицать вас, мисс Форрест, — дружелюбно сказал инспектор. — Мы просто не сознавали, что могут подумать нормальные люди, когда в таком месте кто-то колотит к ним в дверь на ночь глядя. Во всем виноват вот этот импульсивный негодяй — мой сын.

— Вот меня и представили, — оживился Эллери.

Все засмеялись, и снова наступило молчание.

— Мой брат, Марк Ксавье, — заговорил хирург, указывая на блондина с проницательным взглядом. — И мой коллега, доктор Холмс. — Молодой человек вымученно улыбнулся. — Теперь, когда вы познакомились, может быть, вы присядете?

Гости повиновались.

— Мистер Квин и его сын, — продолжал доктор Ксавье, — прибыли сюда не столько по собственной воле, сколько в силу обстоятельств.

— Заблудились? — осведомилась миссис Ксавье, впервые глядя на Эллери в упор.

Эллери почувствовал себя человеком, заглянувшим в печь, где полыхал огонь. Хрипловатый, вибрирующий голос женщины был таким же страстным, как ее глаза.

— Не совсем, дорогая, — отозвался доктор Ксавье. — Не волнуйся, но дело в том, что внизу лесной пожар, и эти джентльмены, возвращаясь после отпуска в Канаде, были вынуждены подняться на Эрроу, спасаясь от огня.

— Пожар! — воскликнули все, и Эллери увидел, что их изумление неподдельно. Безусловно, они слышали о пожаре впервые.

Таким образом лед был сломан, а Квины некоторое время были заняты ответами на взволнованные вопросы и рассказом об их чудесном спасении. Доктор Ксавье сидел молча и вежливо улыбался, словно слушая эту историю впервые, как остальные обитатели дома. Затем разговор иссяк, и Марк Ксавье, подойдя к одному из французских окон, глянул в темноту. Жуткое «нечто», таившееся в укрытии, казалось, вновь высунуло голову. Миссис Ксавье закусила губу, а мисс Форрест изучала свои розовые пальчики.

— Ну-ну, — внезапно заговорил хирург. — Не нужно вытянутых лиц. — Значит, он тоже обратил на это внимание. — Возможно, все не так уж серьезно. Просто мы на время оказались запертыми здесь. Оскуэва и соседние деревни хорошо экипированы для борьбы с лесными пожарами. Они случаются здесь почти каждый год. Помнишь прошлогодний, Сара?

— Конечно. — Миссис Ксавье бросила на мужа загадочный взгляд.

— Предлагаю побеседовать о чем-нибудь более приятном, — сказал Эллери, зажигая сигарету. — Например, о докторе Ксавье.

— Нет-нет, — запротестовал покрасневший хирург.

— Отличная идея! — воскликнула мисс Форрест, вскакивая со стула. — Давайте поговорим о вас, доктор, — о том, какой вы добрый, чудесный и знаменитый! Я уже давно умирала от желания это сделать, но боялась, что миссис Ксавье вцепится мне в волосы.

— Право, мисс Форрест, — мрачно промолвила миссис Ксавье.

— О, простите! — Молодая женщина расхаживала по комнате — сдержанность, казалось, покинула ее; в глазах появился блеск возбуждения. — Я стала комком нервов. Но в доме два врача — может, кто-нибудь из них даст мне успокоительное. Ну же, Шерлок! — Она потянула за руку доктора Холмса. Молодой человек вздрогнул. — Не стойте как истукан! Сделайте что-нибудь!

— Знаете... — начал доктор Холмс и сразу же запнулся.

— Шерлок? — улыбаясь, переспросил инспектор. — Странное имя, доктор Холмс... А, понимаю!

— Ну конечно! — улыбнулась мисс Форрест, продолжая цепляться за руку молодого медика к явному смущению последнего. — Шерлок Холмс — так я его называю, хотя в действительности его зовут Персивал. Но он настоящий Шерлок — правда, дорогой? Вечно возится с микроскопами и вонючими жидкостями.

— Тем более, что он англичанин, — добавил доктор Ксавье, ласково глядя на молодого человека, — так что имя вполне подходит. Но вы, мисс Форрест, дерзкая девчонка. Персивал, как и все британцы, очень чувствителен, и вы его смущаете.

— Нет-нет, — поспешно запротестовал доктор Холмс, чей словарный запас казался более чем ограниченным.

— О боже! — вздохнула мисс Форрест, отпуская руку молодого человека. — Никто меня не любит. — И она направилась к Марку Ксавье, молча стоящему у окна.

«Ну и ну! — мрачно подумал Эллери. — Этой компании следовало бы выступать на сцене en masse[21]».

— Вы не хотите, чтобы вас называли в честь Холмса с Бейкер-стрит? — улыбаясь, спросил он. — Иные восприняли бы это как акколаду[22].

— Терпеть не могу детективные истории, — кратко откликнулся доктор Холмс и снова сел.

— В этом мы с Персивалом расходимся, — улыбнулся доктор Ксавье. — Я их обожаю.

— Вся беда в том, — неожиданно заявил доктор Холмс, бросив беглый взгляд на стройную фигуру мисс Форрест, — что с медицинской точки зрения эти книги — полная чушь. Недотепы авторы могли бы побеспокоиться и получить точную информацию. А когда американские писатели вводят английские персонажи, они заставляют их говорить, как... как...

— Вы — ходячий парадокс, доктор, — подмигнул ему Эллери. — Я не думал, что хоть кто-нибудь из англичан сумеет употребить слово «недотепа».

Даже миссис Ксавье соизволила улыбнуться.

— Вы слишком придирчивы, мальчик мой, — сказал доктор Ксавье. — Как-то я читал книгу, в которой жертву прикончили, сделав ей инъекцию пустым шприцем и вызвав разрыв кровеносных сосудов. В подобных обстоятельствах смерть происходит в одном случае из ста, однако меня это ничуть не обеспокоило.

Доктор Холмс фыркнул. Мисс Форрест была поглощена беседой с Марком Ксавье.

— Как приятно встретить терпимого медика, — усмехнулся Эллери, вспоминая ядовитые послания, полученные им от врачей по поводу ошибок в его романах. — Вы читаете исключительно для удовольствия? Глядя на обилие игр в этой комнате, я сделал вывод, что вы любитель головоломок. Вам нравится их разгадывать, а?

— Это моя постоянная страсть, которая, боюсь, вызывает отвращение у миссис Ксавье, предпочитающей французские романы. Сигару, мистер Квин? — На лице миссис Ксавье снова появилась жутковатая полуулыбка, а доктор Ксавье окинул взглядом игральные столики. — Фактически у меня чрезмерно развито увлечение играми — любыми играми, как вы могли заметить. Думаю, я нуждаюсь в них как в отвлечении от напряженной деятельности хирурга... Вернее, прежде считал так, — добавил он несколько странным тоном. По его приятному лицу пробежала тень. — Я уже давно не работаю в операционной — удалился от дел... А игры стали привычкой и отличным способом расслабиться. Я ведь до сих пор вожусь в своей лаборатории. — Доктор Ксавье стряхнул пепел с сигары, наклонившись вперед и ища глазами лицо жены.

Миссис Ксавье сидела с той же рассеянной полуулыбкой, кивая при каждом слове мужа, но при этом оставаясь далекой, как Арктур[23]. Холодная женщина с вулканом внутри! Эллери незаметно изучал ее.

— Кстати, — заговорил инспектор, закинув ногу на ногу, — поднимаясь на гору, мы встретили вашего гостя.

— Нашего гостя? — Доктор Ксавье озадаченно наморщил лоб. Миссис Ксавье пошевелилась — ее движение напомнило Эллери извивающегося осьминога, — потом застыла вновь. Тихие голоса Марка Ксавье и Энн Форрест, стоящих у окна, внезапно замерли. Только доктор Холмс казался невозмутимым — он разглядывал отвороты парусиновых брюк, и мысли его, очевидно, витали где-то очень далеко.

— Да-да, — встрепенувшись, подтвердил Эллери. — Наткнулись на этого парня во время бегства из ада внизу. Он вел довольно древний «бьюик»-седан.

— Но у нас нет... — медленно начал доктор Ксавье и остановился, прищурив запавшие глаза. — Знаете, это довольно странно.

Квины посмотрели друг на друга.

— Странно? — переспросил инспектор. Отказавшись от сигары, машинально предложенной хозяином, он вынул из кармана старую коричневую табакерку и взял щепотку ее содержимого. — Табак, — словно извиняясь, объяснил старик. — Скверная привычка... Так, по-вашему, это странно, доктор?

— Конечно. Как выглядел этот человек?

— Очень толстый, с жабьими глазами и голосом как звук фагота, — быстро ответил Эллери. — На вид ему лет пятьдесят пять.

Миссис Ксавье вновь шевельнулась.

— Но у нас не было никакого гостя, — тихо произнес хирург.

Квины были ошарашены.

— Значит, он ехал не отсюда? — пробормотал Эллери. — А я думал, на этой горе больше никто не живет!

— Уверяю вас, мы здесь полностью изолированы. Сара, дорогая, ты не знаешь никого, кто бы мог...

* * *

Миссис Ксавье облизнула полные губы. Казалось, в ней борются противоречивые чувства. В ее черных глазах мелькали недоумение, задумчивость и злоба. Затем она с удивлением промолвила:

— Нет.

— Забавно, — сказал инспектор. — Он мчался с горы сломя голову, но если эта дорога — единственная и она оканчивается здесь, а больше тут никто не живет...

Сзади послышался стук. Все тотчас же обернулись. Но это оказалась всего лишь пудреница, которую уронила мисс Форрест. Девушка выпрямилась, щеки ее пылали, а глаза странно поблескивали.

— Хватит, а то мы начнем болтать о привидениях! Если вы так хотите говорить на неприятные темы, я займусь тем же. Из-за этих шатающихся поблизости незнакомцев кому-то придется успокаивать меня перед сном, иначе...

— Что вы имеете в виду, мисс Форрест? — медленно спросил доктор Ксавье.

Квины снова обменялись взглядами. У этих людей имелись не только общие, но и личные тайны. Девушка вскинула голову:

— Я не хотела об этом упоминать, потому что ничего особенного не произошло и... — Было ясно, что она уже сожалеет о сказанном. — Давайте забудем это и во что-нибудь поиграем.

Марк Ксавье быстро шагнул вперед. Глаза его зло блеснули, а у рта пролегла жесткая складка.

— Продолжайте, мисс Форрест, — резко сказал он. — Если вас что-то беспокоит, то мы должны об этом знать. Раз какой-то тип шляется около дома...

— Хорошо, — тихо промолвила девушка. — Если вы настаиваете, я вам расскажу, но заранее прошу прощения. Несомненно, существует простое объяснение. На прошлой неделе я... я кое-что потеряла.

Эллери показалось, что доктор Ксавье напуган больше остальных. Доктор Холмс встал, подошел к круглому столику и взял сигарету.

— Потеряли? — хриплым голосом переспросил хирург. В комнате стало настолько тихо, что Эллери мог слышать его напряженное дыхание.

— По-моему, это было в пятницу утром, — продолжала мисс Форрест. — Я подумала, что засунула его куда-то, стала искать, но нигде не могла найти. Возможно, я его потеряла. Да, я в этом уверена. — Она смущенно умолкла.

Последовала долгая пауза. Затем миссис Ксавье резко произнесла:

— Ну-ну, детка, что за чепуха! Вы имеете в виду, что кто-то украл у вас эту вещь, не так ли?

— Боже мой! — в отчаянии воскликнула мисс Форрест. — Мне не хотелось об этом говорить, но вы меня заставляете. Я уверена, что потеряла эту вещицу или же тот человек, о котором рассказал мистер Квин, каким-то образом забрался ко мне в комнату и взял ее. Не мог же это быть кто-то из...

— Я предлагаю, — запинаясь, сказал доктор Холмс, — чтобы мы... э-э... отложили эту очаровательную беседу на другой раз.

— Что это была за вещь? — спокойно спросил доктор Ксавье, полностью взяв себя в руки.

— Ценная? — уточнил Марк Ксавье.

— Да нет же! — быстро ответила девушка. — Абсолютно ничего не стоившая. За нее и в ломбарде не дали бы ломаного гроша. Это было старое фамильное серебряное кольцо.

— Серебряное кольцо, — повторил хирург и поднялся. Эллери впервые заметил, что его лицо было бледным и изможденным. — Я уверен, Сара, что твое предположение совершенно неосновательно. Ты отлично знаешь, что в этом доме нет никого, кто мог бы опуститься до кражи, не так ли?

Их глаза встретились, и доктор первым отвел взгляд.

— Кто знает, mon cher[24], — тихо произнесла миссис Ксавье.

Квины сидели молча. Разговор о краже заставил их почувствовать себя неловко. Эллери медленно снял пенсне и начал протирать стекла. Что за неприятная особа эта миссис Ксавье!

— Я знаю! — Хирург с трудом сдерживался. — К тому же мисс Форрест говорит, что кольцо ничего не стоило. Не вижу причин подозревать кражу. Возможно, вы его где-то уронили, дорогая, а может быть, как вы и предположили, в исчезновении кольца повинен таинственный незнакомец.

— Конечно, доктор, — с благодарностью откликнулась девушка.

— Прошу прощения за вмешательство, — пробормотал Эллери. Все уставились на него. Даже инспектор недовольно нахмурился. Эллери с улыбкой вернул пенсне на переносицу. — Видите ли, если человек, которого мы встретили, действительно вам не известен и никак не связан с этим домом, то ситуация получается довольно странная.

— В каком смысле, мистер Квин? — с напряжением осведомился доктор Ксавье.

— Конечно, тут возникают и второстепенные вопросы, — продолжал Эллери. — Если мисс Форрест потеряла кольцо в прошлую пятницу, то где тогда находился этот незнакомец? Впрочем, на это можно найти ответ — например, он мог остановиться в Оскуэве... Но, как я сказал, вы сталкиваетесь со странной ситуацией. Если толстомордый джентльмен не феникс и не дьявол из ада, пожар должен остановить его, как остановил моего отца и меня. Следовательно, он не сможет... уже не смог спуститься с горы. — Эллери пожал плечами. — Положение скверное. Так как поблизости нет ни единого дома, а пожар, судя по всему, весьма упорный...

— О! — воскликнула мисс Форрест. — Он... вернется назад!

— По-моему, это несомненно, — сухо сказал Эллери.

Снова наступило молчание. Снаружи дома упомянутые Эллери «бэнши» возобновили свои завывания с удвоенной силой. Миссис Ксавье внезапно поежилась, и даже мужчины не без страха смотрели на черноту ночи за французскими окнами.

— Если он вор... — начал доктор Холмс, гася сигарету, и остановился, встретившись взглядом с доктором Ксавье. — Я хотел сказать, — продолжил он, — что объяснение мисс Форрест, безусловно, правильное. Понимаете, в прошлую среду я тоже потерял перстень с печаткой. Я почти никогда не носил эту дешевую безделушку, и она ничего для меня не значила, тем не менее она исчезла.

Молчание возобновилось. Эллери, изучая лица присутствующих, продолжал интересоваться с усталой настойчивостью, какую выгребную яму скрывает благопристойная поверхность этого дома.

Тишину нарушил Марк Ксавье, чья крупная фигура неожиданно дернулась, заставив мисс Форрест слегка вскрикнуть.

— Думаю, Джон, — обратился он к брату, — тебе лучше как следует запереть на ночь все окна и двери... Желаю всем спокойной ночи! — И он вышел из комнаты.

* * *

Энн Форрест, чей апломб исчез напрочь, и доктор Холмс вскоре также удалились. Эллери слышал, как они перешептываются, проходя по коридору к лестнице. Миссис Ксавье все еще сидела с полуулыбкой Моны Лизы — такой же застывшей и загадочной, как на лице «Джоконды» Леонардо.

Квины в смущении поднялись.

— Пожалуй, нам тоже лучше пойти спать, — сказал инспектор. — Не могу выразить всю нашу благодарность, доктор...

— Пустяки, — прервал доктор Ксавье. — У нас здесь крайне маленький штат прислуги, мистер Квин, — только Боунс и миссис Уири, — поэтому я сам провожу вас в вашу комнату.

— В этом нет надобности, — поспешно откликнулся Эллери. — Мы знаем дорогу, доктор. Благодарим вас за любезность. Спокойной ночи, миссис Кса...

— Я тоже собираюсь ложиться спать, — внезапно заявила жена доктора. Выпрямившись во весь рост, оказавшийся еще выше, чем предполагал Эллери, она глубоко вздохнула. — Если вам что-нибудь нужно...

— Ничего, миссис Ксавье, большое спасибо, — поблагодарил инспектор.

— Но, Сара, мне казалось... — начал доктор Ксавье. Не договорив, он пожал плечами с выражением безнадежности на лице.

— А ты не идешь спать, Джон? — резко спросила миссис Ксавье.

— Пожалуй, нет, дорогая, — ответил хирург, избегая ее взгляда. — Немного поработаю в лаборатории. Хочу проверить одну химическую реакцию на нитроглицерине...

— Понятно. — Вновь жутковато улыбнувшись, миссис Ксавье повернулась к Квинам: — Пройдемте, пожалуйста.

Пожелав хозяину доброй ночи, Квины последовали за ней. Выходя в коридор, они бросили взгляд на хирурга. Он стоял на том же месте в позе, свидетельствующей о глубокой подавленности, закусив нижнюю губу и теребя довольно безвкусную булавку, прикрепляющую галстук к рубашке из грубой ткани. Доктор выглядел измученным и постаревшим. Потом Квины услышали, как он зашагал в сторону библиотеки.

* * *

Как только дверь их спальни закрылась за ними, Эллери включил верхний свет, повернулся к отцу и свирепо зашептал:

— Папа! Что за ужасную вещь ты увидел в коридоре перед тем, как Ксавье незаметно приблизился к нам сзади?

Инспектор медленно опустился на моррисовский стул[25], развязывая галстук и отводя глаза.

— Право, не знаю, — пробормотал он. — Очевидно, я немного... ну, перенервничал.

— Ты? — с презрением переспросил Эллери. — Да у тебя нервы всегда были как у каракатицы! Выкладывай поскорее! Я весь вечер хотел тебя об этом спросить, но чертов доктор ни на секунду не оставлял нас вдвоем.

— Ну, — промямлил старый джентльмен, сняв галстук и отстегивая воротничок, — это было нечто... непонятное.

— Ради бога, папа, что ты видел?

— Сказать по правде, не знаю. — Инспектор выглядел глуповато. — Если бы ты или кто-нибудь другой описал мне это... эту вещь, я бы вызвал «скорую» из психушки. Клянусь жизнью! — взорвался он. — Это не походило ни на что человеческое!

Эллери уставился на него. Слышать такое от собственного отца — прозаичного, опытнейшего инспектора, который повидал больше трупов и крови, чем любой другой в нью-йоркском управлении полиции!

— Это было похоже на краба, — невесело усмехнулся старик.

— На краба?!

Эллери изумленно разинул рот и тут же закрыл его ладонью, надув щеки и давясь от приступов хохота.

— Прекрати! — с раздражением буркнул старый джентльмен. — Ты совсем как Лоренс Тиббет[26], поющий «Песню о блохе»[27].

— На краба! — еще раз повторил Эллери, вытирая глаза.

Старик пожал плечами:

— Я же не говорю, что это был именно краб. Может, это была парочка акробатов или борцов, тренирующихся на полу коридора. Но это походило на гигантского краба. Он был крупнее человека, Эл! — Инспектор поднялся и нервно стиснул руку сына. — Скажи мне, как я выгляжу? У меня нет галлюцинаций или чего-нибудь в таком роде?

— Хотел бы я знать, что с тобой, — усмехнулся Эллери, опускаясь на кровать. — Видеть крабов! Если бы я не знал тебя так хорошо, то приравнял бы краба к розовому слону и решил бы, что ты выпил лишнего. Краб! — Он покачал головой. — Послушай, давай обсудим это происшествие как разумные люди, а не как дети в доме с привидениями. Я смотрел на тебя и говорил с тобой. Ты смотрел вперед. Где именно вы увидели это фантастическое существо, дорогой инспектор?

Старик дрожащими пальцами взял понюшку табака.

— У второй двери по коридору от нашей, — ответил он и чихнул. — Конечно, Эл, у меня разыгралось воображение. Там было очень темно.

— Жаль, — протянул Эллери. — Будь там посветлее, я уверен, что ты увидел бы, как минимум, тираннозавра. Что же сделал твой приятель краб, когда ты разглядел его и затрясся от ужаса?

— И нечего смеяться! — остудил сына инспектор. — Я только мельком видел его. Он... удрал.

— Удрал?

— Вот именно! — сердито отозвался старый джентльмен. — Удрал за дверь, после чего ты, конечно, услышал щелчок.

— Это требует расследования, — заметил Эллери. Он спрыгнул с кровати и направился к двери.

— Ради бога, Эл, будь осторожен! — простонал инспектор. — Не можешь же ты рыскать ночью по чужому дому...

— Но я могу пойти в ванную, не так ли? — с достоинством произнес Эллери, открыл дверь и удалился.

* * *

Некоторое время инспектор Квин сидел, грызя ноготь и покачивая головой. Затем он встал, сиял пиджак и рубашку, свесив подтяжки вниз, потянулся и зевнул. Старик очень устал, хотел спать и... был напуган. Да, признавался он себе в уединенной, лишенной дверей комнате, именуемой душой, куда не может заглянуть посторонний, старый Квин с Сентр-стрит был напуган. При этом у него возникло странное ощущение. Конечно, он нередко испытывал страх и раньше — глупо выдавать себя за Джека Далтона[28], — но сейчас его настиг страх совсем иного рода. Ужас перед неизвестным. От него по коже бегали мурашки и начиналась дрожь при каждом воображаемом звуке.

Итак, зевнув и потянувшись, инспектор приступил к мелким процедурам, которые проделывает каждый, раздеваясь перед сном. Но все это время, несмотря на по-прежнему звучащий в голове веселый смех Эллери, страх ползал где-то рядом, никак не желая уходить. Чтобы прогнать его, старик даже принялся насвистывать, горько усмехаясь про себя.

* * *

Выскользнув из брюк, инспектор аккуратно развесил одежду на моррисовском стуле. Затем склонился над одним из лежащих у кровати чемоданов. В этот момент что-то забарабанило в окно. Старик встрепенулся, но это оказалась всего лишь полуопущенная штора.

Повинуясь импульсу, инспектор, похожий в белье на серую мышь, быстро пересек комнату и потянул штору вниз. Прежде чем она опустилась, он бросил взгляд в окно. Ему показалось, что перед ним черная бездна. Это соответствовало действительности, ибо, как он узнал позднее, дом стоял на краю пропасти, обрывавшейся на сотни футов вниз к долине. Его маленькие острые глазки скользнули по сторонам. В следующий момент инспектор отскочил от окна, отпустив штору, с треском взлетевшую кверху, и, снова перебежав через комнату, повернул выключатель, погрузив спальню в темноту.

* * *

Открыв дверь их спальни, Эллери в изумлении застыл, потом, словно тень, скользнул внутрь, быстро и бесшумно закрыв за собой дверь.

— Папа! — прошептал он. — Ты уже лег? Почему выключен свет?

— Заткнись! — послышался свирепый ответ отца. — Не издавай лишних звуков. Здесь происходит нечто чертовски странное, и, по-моему, я знаю, в чем тут дело.

Некоторое время Эллери молчал. Когда его зрачки сузились под влиянием темноты, он начал различать смутные детали. За окнами поблескивали звезды. Его отец, босиком и в трусах, опустился почти на колени на другой стороне комнаты, у третьего окна в правой стене.

Эллери подбежал к инспектору и выглянул наружу. Боковое окно было обращено в узкий двор, образованный углублением в середине задней стены дома. На уровне второго этажа в задней стене находился балкон, куда, очевидно, выходила спальня, соседняя с комнатой Квинов. Эллери очутился у окна как раз в тот момент, когда призрачная фигура скользнула с балкона во французское окно и исчезла. Белая женская рука, высунувшись из комнаты, блеснула в сиянии звезд и закрыла двойные створки.

Инспектор со стоном поднялся, опустил шторы, поплелся назад к двери и включил свет. Он был весь в испарине.

— Ну? — осведомился Эллери, неподвижно стоя у кровати.

Старик присел на кровать сгорбившись, точно маленький полуголый кобольд[29], и дернул себя за седой ус.

— Я подошел опустить шторы, — начал он, — и увидел через боковое окно женщину. Она стояла на балконе, глядя перед собой. Я выключил свет и стал наблюдать за ней. Женщина не двигалась — просто смотрела на звезды. Потом я услышал, что она плачет, как ребенок. Когда ты вернулся, она скрылась в соседней комнате.

— Вот как? — промолвил Эллери. Скользнув к правой стене, он приложил к ней ухо. — Черт возьми, сквозь эти стены ничего не слышно! Ну и что в этом странного? Кто она была — миссис Ксавье или эта напуганная девушка, мисс Форрест?

— Тут и заключается вся странность, — мрачно ответил старик.

Эллери уставился на него:

— Говоришь загадками, да? — Он начал снимать пиджак. — Ну-ка, выкладывай. Держу пари, что на балконе был кто-то, кого мы не видели этим вечером, и во всяком случае не краб.

— Ты угадал, — угрюмо подтвердил старый джентльмен. — Это была... Мари Карро! — Он произнес имя как заклинание.

Эллери прекратил борьбу с рубашкой.

— Мари Карро? А кто она такая? Никогда о ней не слышал.

— О господи! — простонал инспектор. — Он никогда не слышал о Мари Карро! Вот что получается, когда растишь невежду. Неужели ты не читаешь газеты, идиот? Она из высшего общества, сынок!

— Да ну?

— Из самого высшего. У нее куча денег. Она вращается в официальных кругах Вашингтона. Ее отец — посол во Франции, а предки — французы, живущие в Америке со времен революции. Пра-пра-пра-кто-то там и Лафайет[30] были близки вот так. — Старый джентльмен соединил указательный и средний пальцы. — Вся ее чертова семейка — дяди, кузены, племянники — на дипломатической службе. Около двадцати лет назад она вышла замуж за своего кузена с той же фамилией. Он умер, детей у нее нет, но замуж она больше не выходила, хотя все еще молода. Ей только около тридцати семи. — Инспектор сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на сына.

— Браво! — усмехнулся Эллери. — Не женщина, а сплошное совершенство! Ты в очередной раз продемонстрировал свою фотографическую память. Ну и что из этого? Сказать правду, я испытываю облегчение. Теперь перед нами, по крайней мере, конкретная тайна. Очевидно, у этой компании есть причина скрывать, что твоя драгоценная миссис Карро присутствует в доме. Ergo[31], услышав звук подъезжающего автомобиля, они запихнули вашингтонскую драгоценность в ее спальню. Все разговоры о страхе перед поздними посетителями были чистой ерундой. Наш хозяин и прочие обитатели дома изо всех сил старались не дать нам заподозрить, что она здесь. Интересно, почему?

— Могу тебе объяснить, — спокойно ответил инспектор. — Я читал об этом в газетах три недели назад — перед началом нашего путешествия, — и ты также должен был прочитать, если бы обращал хоть малейшее внимание на то, что происходит в мире. Считается, что миссис Карро сейчас в Европе.

— Эге! — Эллери присвистнул. Вынув из портсигара сигарету, он подошел к ночному столику в поисках спичек. — Любопытно. Но не обязательно необъяснимо. Хозяин дома — знаменитый хирург, а у леди, возможно, что-то не так с ее голубой кровью или позолоченными внутренностями, и она не хочет, чтобы мир об этом узнал... Нет, это не кажется убедительным. Здесь кроется нечто большее... Интересная проблема! Значит, она плакала? Может, ее похитил наш великолепный хозяин? — с надеждой предположил он. — Где, черт возьми, спички?

Инспектор не соизволил ответить, теребя усы и глядя в пол.

Эллери выдвинул ящик ночного столика, нашел коробок спичек и снова свистнул.

— Какой предусмотрительный джентльмен наш замечательный доктор! — сказал он. — Только взгляни на содержимое этого ящика.

Инспектор фыркнул.

— Этот человек обладает поразительной целеустремленностью, — продолжал Эллери. — Очевидно, игры являются его безобидной манией, и он не может удержаться от соблазна распространить ее на гостей. Здесь полное решение проблемы скучного уик-энда. Новая колода карт, которую еще не распечатали, сборник кроссвордов — также абсолютно девственный, клянусь Вестой![32] — шашки, викторина и еще бог знает что, даже заточенный карандаш. — Вздохнув, он задвинул ящик и закурил.

— Красавица... — пробормотал инспектор.

— Что-что?

Старый джентльмен вздрогнул.

— Просто думал вслух. Я имею в виду леди на балконе. Очаровательное создание, Эл! Почему она плакала? — Он покачал головой. — Ну, полагаю, это не наше дело. Мы с тобой — просто назойливая пара любопытных. — Старик вскинул голову, и в его серых глазах мелькнула знакомая настороженность. — Совсем забыл! Что творится снаружи? Узнал что-нибудь?

Эллери улегся на кровать и стал пускать дым в потолок.

— Ты имеешь в виду... э-э... гигантского краба? — с усмешкой осведомился он.

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду! — огрызнулся инспектор, покраснев до корней волос.

— Ну, — протянул Эллери, — это довольно проблематично. Коридор был пуст, и все двери закрыты. Нигде не звука. Стараясь побольше шуметь, я пересек лестничную площадку и вошел в ванную, а потом вышел оттуда абсолютно бесшумно... Между прочим, тебе что-нибудь известно о гастрономических наклонностях ракообразных?

— Оставь, — проворчал инспектор. — Что теперь у тебя на уме? Ты никогда не можешь обойтись без фокусов.

— Дело в том, — продолжал Эллери, — что я услышал шаги на лестнице и был вынужден укрыться во мраке коридора неподалеку от нашей двери. Я не мог спрятаться в ванной, так как тот, кто поднимался по лестнице, увидел бы меня. Это оказалась наша пухлая Деметра[33] — нервная поставщица провианта, миссис Уири.

— Экономка? Ну и что? Возможно, она шла к себе. По-видимому, она и этот грубиян Боунс — что за имечко! — спят на чердачном этаже.

— О, несомненно. Но уверяю тебя, миссис Уири не направлялась в блаженное царство сновидений. Она несла поднос.

— Что?

— Поднос, и притом нагруженный едой.

— Держу пари, она шла в комнату миссис Карро, — пробормотал инспектор. — В конце концов, женщины из высшего общества тоже должны питаться.

— Вовсе нет, — мечтательно промолвил Эллери. — Поэтому я и спросил тебя о гастрономических вкусах ракообразных. Я никогда не слышал, чтобы краб выпивал кувшин молока и ел мясные сандвичи и фрукты... Понимаешь, экономка потащилась прямиком в комнату, соседнюю со спальней миссис Карро, и без малейших признаков страха. Это та самая комната, — скромно добавил он, — в которой скрылся твой гигантский краб.

Инспектор махнул рукой и полез в чемодан за пижамой.

Глава 4

КРОВЬ НА СОЛНЦЕ

Открыв глаза, Эллери увидел яркий солнечный свет на одеяле незнакомой постели. Некоторое время он не понимал, где находится. В горле у него першило, а голова напоминала тыкву. Вздохнув, Эллери повернулся и увидел инспектора, полностью одетого во все чистое и смотрящего в окно, заложив за спину маленькие руки.

Эллери застонал, потянулся, вылез из постели и, зевая, стал снимать пижаму.

— Проснулся? Посмотри-ка на это, — не оборачиваясь, сказал инспектор.

Эллери подошел к отцу. Стена с двумя окнами, между которыми стояла их кровать, находилась на задней стороне дома доктора Ксавье. То, что ночью выглядело черной бездной, оказалось скалистой пропастью, настолько глубокой и жуткой, что Эллери закрыл глаза, почувствовав головокружение. Затем он открыл их снова. Солнце было уже высоко над горизонтом, освещая малейшие детали долины и каменного обрыва. Дом стоял на такой высоте, что мир на дне гигантского колодца казался миниатюрным. Внизу проплывали пушистые облака, цепляясь за верхушки утесов.

— Видишь? — спросил инспектор.

— Что?

— Там, внизу, где начинается пологий склон горы в сторону долины.

Эллери посмотрел в указанном направлении. Далеко внизу, где зеленый ковер растительности резко обрывался, каменистые бока Эрроу лизали струйки дыма.

— Пожар! — воскликнул Эллери. — А я уже начал думать, что все это было ночным кошмаром.

— Позади сплошной камень — огню там нечем питаться, — задумчиво промолвил инспектор. — Правда, нам от этого никакого толку.

Эллери задержался на пути в туалет.

— Как это понять, мой почтенный родитель?

— Я просто подумал, — ответил старик, — что если пожар будет вести себя скверно...

— Ну?

— Мы здесь застрянем, сынок. Даже жук не сможет уползти с этого обрыва.

Эллери молча уставился на него, затем усмехнулся:

— Ты портишь великолепное утро! Неисправимый пессимист! Забудь о пожаре. Я сейчас к тебе присоединюсь — хочу плеснуть на себя ледяной горной воды.

Но инспектор не мог забыть о пожаре. Немигающим взглядом он следил за маленькими струйками дыма, покуда Эллери умывался, причесывался и одевался.

* * *

Спустившись с лестницы, Квины услышали тихие голоса. Нижний коридор был пуст, но выглядел веселее, чем вчера вечером, так как открытая входная дверь впускала в него яркий утренний свет. Пройдя на террасу, они обнаружили там доктора Холмса и мисс Форрест, занятых оживленной беседой, которая прекратилась при появлении Квинов.

— Доброе утро! — оживленно заговорил Эллери. — Красиво, правда?

Остановившись у крыльца, он глубоко вздохнул, с одобрением глядя на ярко-голубое небо. Инспектор сел в кресло-качалку и начал возиться со своей табакеркой.

— В самом деле, — отозвалась мисс Форрест несколько странным тоном.

Резко обернувшись, Эллери посмотрел на нее. Она выглядела очаровательно в обтягивающем фигуру светлом платье. Однако лицо ее было бледным и напряженным.

— День обещает быть жарким, — заметил доктор Холмс, нервно переминаясь на длинных ногах. — Вы хорошо спали, мистер Квин?

— Как Лазарь[34], — весело ответил Эллери. — Очевидно, из-за горного воздуха. Странный дом построил для себя доктор Ксавье — он больше похож на орлиное гнездо, чем на человеческое жилище.

— В самом деле, — тем же тоном произнесла мисс Форрест, после чего наступило молчание.

Эллери окинул взглядом окружающую территорию при дневном свете. Вершина Эрроу была плоской всего на несколько сотен футов. Так как задняя стена дома широко раскинулась на краю пропасти, спереди и по бокам оставалось очень мало места, да и его, по-видимому, расчистили с величайшим трудом. От попытки выровнять участок, удалив с него громоздящиеся валуны, вероятно, вскоре отказались, ибо, за исключением подъездной аллеи, ведущей к дому от решетчатых ворот, землю покрывали камни, сквозь которые пробивалась скудная растительность. За воротами почти сразу же начинался лес, охватывающий вершину на три четверти круга и спускающийся вниз по склону. Зрелище было по-своему красивым, но мрачным и причудливым.

— Больше никто не встал? — вежливо осведомился инспектор после паузы. — Уже поздно, и я думал, что мы поднялись последними.

Мисс Форрест вздрогнула.

— Ну... я, право, не знаю. Я не видела никого, кроме доктора Холмса и этого ужасного типа, Боунса. Он где-то рядом с домом — возится с жалким подобием сада, который пытается здесь вырастить. А вы кого-нибудь видели, доктор Холмс?

Этим утром молодая леди отказалась от подшучиваний, подумал Эллери, и в голове у него мелькнуло внезапное подозрение. Ведь мисс Форрест была здесь гостьей... Не могла ли она быть каким-то образом связанной с таинственной дамой из высшего света, прячущейся в своей спальне наверху?

Это объясняло бы нервозность девушки вчера вечером и ее теперешнюю бледность.

— Нет, — ответил доктор Холмс. — Я жду, когда другие спустятся к завтраку.

— Понятно, — пробормотал инспектор. Несколько секунд он смотрел на каменистую землю, потом поднялся. — Пожалуй, сынок, нам следует опять воспользоваться телефоном. Узнаем, как обстоят дела с тушением пожара, и двинемся в путь.

— Отлично.

Они направились в прихожую.

— Но вы, конечно, останетесь на завтрак? — покраснев, спросил доктор Холмс. — Не можем же мы позволить вам уехать на голодный желудок.

— Посмотрим, — с улыбкой ответил инспектор. — Мы уже достаточно вас побеспокоили, так что...

— Доброе утро, — поздоровалась появившаяся в дверях миссис Ксавье.

Все сразу же обернулись. Эллери мог поклясться, что различил тревогу в глазах мисс Форрест. Жена доктора была одета в алое платье; ее тронутые сединой блестящие черные волосы были причесаны по испанской моде, а оливковая кожа казалась слегка побледневшей. Загадочный взгляд перемещался с инспектора на Эллери.

— Здравствуйте, — поспешно отозвался инспектор. — Мы как раз собирались звонить в Оскуэву и узнать насчет пожара...

— Я уже звонила в Оскуэву, — равнодушно произнесла миссис Ксавье.

Впервые Эллери ощутил в ее речи легкий иностранный акцент.

— Ну? — затаив дыхание, спросила мисс Форрест.

— Они не добились никакого успеха в борьбе с пожаром. — Подойдя к краю террасы, миссис Ксавье окинула взглядом мрачноватый пейзаж. — Огонь не унимается и охватывает все большую площадь.

— Вот как? — пробормотал Эллери.

Инспектор застыл как вкопанный.

— Да. Конечно, пожар еще не вырвался из-под контроля, — продолжала миссис Ксавье со своей жутковатой улыбкой Моны Лизы, — так что вам нечего опасаться. Это всего лишь вопрос времени.

— Значит, спуститься вниз пока невозможно? — спросил инспектор.

— Боюсь, что да.

— О боже! — Доктор Холмс отшвырнул сигарету. — Будем мы, наконец, завтракать?

Никто не ответил. Мисс Форрест внезапно отпрянула, словно увидев змею. С неба спускался длинный перистый кусок пепла. Пока они наблюдали за ним, появились и другие.

— Пепел! — задыхаясь, произнесла Энн Форрест.

— Ну и что? — осведомился доктор Холмс неестественно высоким голосом. — Ветер переменился — вот и все.

— Ветер переменился, — задумчиво повторил Эллери. Нахмурившись, он полез в карман за портсигаром. На гладкой широкой спине миссис Ксавье не дрогнул ни один мускул.

Молчание нарушил голос Марка Ксавье от входной двери.

— Доброе утро, — буркнул он. — Что там происходит с пеплом?

— О, мистер Ксавье! — воскликнула мисс Форрест. — Пожар усиливается.

— Усиливается? — Марк шагнул вперед, обменявшись взглядом с невесткой. Его проницательные глаза были тусклыми и стеклянными, а на белках виднелись красноватые прожилки. Казалось, он не спал всю ночь или проснулся с похмелья. — Скверно, — пробормотал Марк. — Очень скверно. Боюсь, что... — Он оборвал фразу и резко спросил, повысив — голос: — Какого дьявола мы ждем? Пожар никуда не денется, а я голоден. Как насчет завтрака? Где Джон?

Из-за угла дома появилась высокая нескладная фигура Боунса, несущего кирку и перепачканную землей лопату. При свете солнца он выглядел всего лишь тощим стариком в грязной спецовке, с сердито блестящими глазами и недовольной складкой рта. Боунс поднялся по ступенькам и, ни на кого не глядя, скрылся в доме.

Миссис Ксавье наконец пошевелилась:

— Джон! Где Джон? — Повернувшись, она посмотрела в налитые кровью глаза деверя.

— А ты не знаешь? — с усмешкой спросил Марк Ксавье.

«Господи, что за люди!» — подумал Эллери.

— Нет, — медленно произнесла женщина. — Не знаю. Он не поднимался ночью в спальню. — В черных глазах полыхнуло пламя. — По крайней мере, утром его не было в постели, Марк.

— В этом нет ничего странного, — быстро заговорил доктор Холмс с деланым смешком. — Очевидно, доктор заработался в лаборатории. Он ведь поглощен своим экспериментом...

— Да, — подтвердила миссис Ксавье. — Вчера вечером он упомянул о работе в лаборатории, не так ли, мистер Квин? — Она внезапно устремила на инспектора взгляд своих невероятных глаз.

— Да, мадам. — Инспектор был мрачен и едва скрывал отвращение.

— Ну, тогда я приведу его, — предложил доктор Холмс и прошел через французское окно в игровую комнату.

Никто не сказал ни слова. Миссис Ксавье вновь переключила внимание на небо. Марк Ксавье неподвижно сидел на парапете террасы; дым от сигареты поднимался к его полуоткрытым глазам. Энн Форрест теребила носовой платок. В прихожей послышались шаги, и в дверях появилась полная фигура миссис Уири.

— Завтрак ждет, миссис Ксавье, — нервно сообщила она. — Эти джентльмены... — Экономка указала на Квинов. — Они...

Миссис Ксавье обернулась.

— Конечно! — отозвалась она свирепым тоном.

Миссис Уири покраснела и удалилась.

Внезапно все посмотрели на французское окно, в котором недавно исчез доктор Холмс. Высокий молодой англичанин стоял между створками; его покрытая белыми пятнами правая рука была стиснута в кулак, растрепанные волосы шевелились на ветру, губы подергивались, а лицо стало серым, как его твидовые брюки.

Некоторое время он ничего не говорил, беззвучно открывая и закрывая рот, а затем произнес самым хриплым голосом, какой Эллери когда-либо слышал:

— Он убит!

Часть вторая

Психология никогда не ошибается. Основная трудность заключается в знании вашей темы. Психология — точная наука, имеющая множество ответвлений.

С. Стэнли Уайт, доктор наук. Души человеческие и нечеловеческие

Глава 5

ШЕСТЕРКА ПИК

Ссылка на план места преступления:

http://oldmaglib.com/book/q/Queen_Ellery__The_Siamese_Twin_Mystery_map.jpg

Дрожь пробежала по сильному телу миссис Ксавье — от низкого выреза платья до алых складок юбки. Она склонилась к парапету террасы, вцепившись в него руками. Оливковые костяшки пальцев побелели, став похожими на выступы хрящей. Черные вишни глаз, казалось, вот-вот вылезут из орбит. При этом она не произнесла ни звука, и выражение ее лица не изменилось. Даже жуткая улыбка осталась на месте.

Глаза мисс Форрест закатились; слабо вскрикнув, она приподнялась со стула, чтобы со стуком упасть на него снова.

Марк Ксавье погасил сигарету пальцами и бросился в дом мимо неподвижной фигуры доктора Холмса.

— Убит? — медленно переспросил инспектор.

— Боже мой! — прошептала мисс Форрест, прикрыв рот ладонью и глядя на миссис Ксавье.

Эллери последовал за Марком, а остальные — за Эллери через игральную комнату и уставленную книжными полками библиотеку в кабинет доктора Ксавье.

Это была маленькая квадратная комната с двумя окнами, выходящими на узкую полоску каменистой почвы и край леса с правой стороны дома. В ней было четыре двери: одна, через которую они вошли, вела в библиотеку; другая, слева от них, — в поперечный коридор; третья, в той же стене, — в лабораторию хирурга; четвертая, прямо напротив первой, — также в лабораторию. Последняя дверь была распахнута настежь — сквозь проем виднелись белая стена и лабораторные полки.

Обстановка кабинета была скромной, почти аскетичной. Три книжных шкафа красного дерева, с застекленными дверцами, старое кресло, лампа, жесткая кушетка, обитая черной кожей, маленький шкафчик с выдвижными ящиками, серебряный кубок в стеклянном футляре, групповая фотография мужчин в смокингах в рамке на стене и широкий письменный стол красного дерева напротив двери в библиотеку.

У стола стоял вращающийся стул, на котором сидел доктор Ксавье.

Если не считать того, что твидовый пиджак и красный шерстяной галстук были небрежно брошены в кресло, он был одет так же, как накануне вечером. Голова и грудь покоились на столе, левая рука находилась рядом с головой — длинные застывшие пальцы вытянуты, ладонь прижата к крышке стола. Правая рука, свесившаяся за столом, не видна. Расстегнутый воротник рубашки обнажал мертвенно-бледную шею, губы были искривлены, глаза широко открыты, верхняя часть торса полуповернута от стола; с правой стороны на рубашке виднелось темно-красное пятно, в котором темнели два отверстия.

На письменном столе отсутствовали обычные аксессуары. Вместо чернильницы, ручек и бумаги там находились игральные карты, расположенные в довольно странном порядке. Большую их часть, в маленьких стопках, скрывало тело хирурга.

На краю покрывавшего пол зеленого ковра, в углу около закрытой двери в поперечный коридор, лежал длинный черный револьвер.

* * *

Марк Ксавье, опершись на дверной косяк, уставился на неподвижное тело брата.

— Джон... — прошептала миссис Ксавье над плечом Эллери.

— Думаю, вам всем лучше выйти, — сказал Эллери. — Кроме доктора Холмса. Он нам понадобится.

— Он вам понадобится? — точно эхо, откликнулся Марк Ксавье, быстро моргая налитыми кровью глазами. Он отшатнулся от косяка. — Что значит «вам»? Кто вы, по-вашему, такие, черт возьми?

— Не надо, Марк, — механически произнесла миссис Ксавье. Оторвав взгляд от тела мужа, она прижала к губам красный батистовый платок.

— Отстань от меня, черт бы тебя побрал! — рявкнул Марк. — Послушайте... как вас там... Квин!

— Ну-ну, — успокаивающе промолвил Эллери. — Очевидно, у вас немного разыгрались нервы, мистер Ксавье. Сейчас не время для споров. Будьте хорошим парнем и уведите дам. У нас здесь много работы.

Марк стиснул кулаки и шагнул к Эллери:

— У меня большое желание дать вам по физиономии! Неужели вам обоим не надоело совать нос в чужие дела? Самое лучшее, что вы можете сделать, — это убраться отсюда! — Внезапно новая мысль молнией сверкнула в его глазах. — В вас двоих есть кое-что чертовски странное, — медленно проговорил он. — Откуда мы знаем, что вы не...

— Объясни этому идиоту, папа, — раздраженно сказал Эллери и шагнул в кабинет. Казалось, его притягивают к себе карты, на которых покоился торс доктора Ксавье.

Марк побагровел. Миссис Ксавье прислонилась к двери и зарыдала, закрывшись руками. На лицах доктора Холмса и мисс Форрест не дрогнул ни единый мускул — оба не отрываясь смотрели на неподвижную голову мертвеца.

Старый джентльмен порылся во внутреннем кармане и извлек оттуда потертый черный футляр. Открыв крышку, он продемонстрировал лежащий внутри круглый значок с золотым рельефом.

Краска медленно отхлынула с лица Марка Ксавье. Он уставился на значок, словно до этого момента был слепым от рождения и впервые в жизни увидел предмет в цвете и трех измерениях.

— Полиция, — пробормотал он, облизнув губы.

При этом слове руки миссис Ксавье беспомощно опустились, кожа еще сильнее побледнела, а в блестящих черных глазах появилось выражение страха и боли.

— Полиция? — прошептала она.

— Инспектор Квин из отдела убийств нью-йоркского полицейского управления, — будничным тоном сообщил старик. — Понимаю, что это звучит как реплика из книги или старомодной мелодрамы, но тут уж ничего не поделаешь. Ни вы, ни мы не можем изменить это, как и многое другое. — Он сделал паузу, в упор глядя на миссис Ксавье. — Сожалею, что не сообщил вам вчера о своей профессии.

Никто не отозвался. Все смотрели на старика и значок с ужасом и изумлением.

Инспектор захлопнул крышку и спрятал футляр в карман.

— Потому что, — продолжал он со знакомым охотничьим блеском в глазах, — если бы я это сделал, доктор Ксавье, несомненно, был бы жив и невредим. — Старик окинул взглядом кабинет. Эллери склонился над мертвецом, ощупывая его глаза, затылок, неподвижную левую руку. Инспектор повернулся к остальным: — Это утро слишком прекрасно, чтобы умереть как раз теперь. — В его взгляде, устремленном на присутствующих, читалось не только подозрение, но и уверенность, обусловленная большим опытом в подобных делах.

— Н-но, — запинаясь, начала Энн Форрест, — я н-не...

— Понимаете, — сухо пояснил инспектор, — люди обычно не совершают убийств, зная, что под одной крышей с ними находится полицейский, мисс Форрест. Доктору Ксавье не повезло... А сейчас все послушайте меня. — Его голос стал жестким и властным — обе женщины инстинктивно отпрянули, а Марк Ксавье даже не шелохнулся. Эллери бесшумно двигался по кабинету. — Я хочу, чтобы миссис Ксавье, мисс Форрест и вы, Ксавье, оставались в библиотеке. Дверь я оставлю открытой и буду следить, чтобы никто из вас не покидал комнату. Миссис Уири и Боунсом мы займемся позже. Как бы то ни было, сбежать отсюда никому не удастся, так как пожар внизу перекрыл все выходы... А вы, доктор Холмс, пойдемте со мной. Вы здесь единственный, кто может оказаться полезным.

Низенький старый джентльмен шагнул в кабинет. Доктор Холмс вздрогнул, закрыл глаза, снова открыл их и последовал за ним.

Остальные не проявили никаких признаков того, что слышали инспектора. Они оставались на своих местах, как будто приросли к полу.

* * *

— Ну, Эл? — осведомился инспектор.

Эллери поднялся с колен из-за письменного стола и рассеянно зажег сигарету.

— Весьма любопытно. Думаю, нечто подобное я уже видел. Странная история, папа.

— Неудивительно, учитывая компанию психов, которые в ней замешаны, — проворчал старик. — Ладно, это может подождать пару минут. Кое-что нужно сделать в первую очередь. — Он повернулся к доктору Холмсу, который стоял у письменного стола, устремив остекленевший взгляд на труп своего коллеги. Инспектор сочувственно похлопал молодого англичанина по руке. — Придите в себя, док. Я знаю, что он был вашим другом, но вы здесь единственный врач, а мы нуждаемся в помощи медика.

В глазах доктора Холмса появилось осмысленное выражение. Он медленно повернул голову:

— Что именно вы от меня хотите, сэр?

— Чтобы вы осмотрели тело.

Молодой человек побледнел.

— О господи! Нет, я не могу!

— Ну-ну, юноша, возьмите себя в руки. Не забывайте о вашей профессии. Несомненно, вам не раз приходилось иметь дело с трупами в лаборатории. У меня как-то был похожий случай. Праути, моему другу из офиса главного судмедэксперта Манхэттена, однажды пришлось вскрывать труп человека, с которым он часто играл в покер. Он сделал это, хотя его потом подташнивало.

— Да, понимаю. — Доктор Холмс облизнул губы и поежился, затем выпятил подбородок и заговорил более спокойно: — Хорошо, инспектор. — Он поплелся к столу.

— Славный мальчик, — пробормотал инспектор и бросил взгляд на группу за дверью. Никто не двинулся с места. — Подойди-ка на минутку, Эл! — позвал сына старик.

Эллери, блеснув глазами, шагнул к отцу.

— Мы в двусмысленной ситуации, сынок. У нас нет никаких полномочий — мы даже не имеем права прикасаться к трупу. Мы должны сообщить в Оскуэву — очевидно, там есть судебные власти.

— Разумеется, мне это приходило в голову. — Эллери нахмурился. — Но если они не смогут пробиться сюда из-за пожара...

— Ну, — мрачно промолвил инспектор, — нам не впервой вести дело самостоятельно и даже во время отпуска. — Он кивнул в сторону библиотеки. — Следи за ними, а я пойду в гостиную и позвоню в Оскуэву. Может, мне удастся связаться с шерифом.

— Хорошо.

Инспектор прошел мимо револьвера на ковре, словно не замечая его, и скрылся за дверью в поперечный коридор.

Эллери посмотрел на доктора Холмса. Врач, бледный, но сдержанный, расстегнул рубашку мертвеца, обнажив две пулевые раны. Края отверстий посипели под запекшейся кровью. Доктор осмотрел раны, не передвигая тело, бросил взгляд на дверь, куда вышел инспектор, кивнул Эллери и начал ощупывать руки убитого.

Эллери кивнул в ответ, подошел к двери, на которую смотрел доктор Холмс, наклонился и поднял револьвер за длинное дуло. Он поднес его к свету, проникающему сквозь окна, и покачал головой.

— Даже если бы у нас был алюминиевый порошок... — пробормотал он.

— Алюминиевый порошок? — переспросил доктор Холмс, не поднимая головы. — Вы, наверное, хотите проверить отпечатки пальцев, мистер Квин?

— Это едва ли необходимо. Рукоятка отлично отполирована, спусковой крючок просто сверкает, а что касается дула... — Пожав плечами, Эллери открыл барабан. — Кто бы ни воспользовался этим оружием, он стер отпечатки. Иногда мне хочется, чтобы вышел закон, запрещающий детективную литературу. Она дает слишком много указаний потенциальным преступникам. Хм... Две камеры пусты... Полагаю, не может быть сомнений, что это орудие убийства. Впрочем, вы ведь в состоянии извлечь пули, доктор?

Доктор Холмс кивнул, поднялся и вышел в лабораторию. Вскоре он вернулся с блестящим инструментом и снова склонился над телом.

Эллери перенес внимание на шкафчик с выдвижными ящиками. Тот занимал часть стены между дверями в библиотеку и поперечный коридор. Верхний ящик был слегка выдвинут. Эллери потянул его к себе. В ящике лежала выцветшая и исцарапанная кожаная кобура, а позади нее — коробка с патронами. Патронов было очень мало.

— По-видимому, доктор, — осведомился Эллери, закрыв ящик, — револьвер принадлежал доктору Ксавье? Судя по кобуре, это старое армейское оружие.

— Да, — подтвердил доктор Холмс. — Во время войны доктор Ксавье служил в армии — был пехотным капитаном. Он говорил, что хранит оружие как память. А теперь...

— А теперь, — закончил Эллери, — оружие повернулось против него самого. Странные вещи происходят иногда... А, папа! Какие новости?

Инспектор закрыл дверь в поперечный коридор.

— Удалось поймать шерифа, который ненадолго вернулся в город. Все обстоит, как мы предполагали.

— Значит, сюда им не пробиться?

— У них нет никакого шанса. Пожар все усиливается. К тому же шериф сказал, что, даже если бы это было возможно, он слишком занят. Они нуждаются в каждом человеке. Трое уже погибли от ожогов, и, судя по голосу шерифа, — мрачно добавил инспектор, — дополнительный труп его не очень взволновал.

Эллери посмотрел на высокого блондина, в молчании облокотившегося на дверной косяк.

— Понятно. Ну и что?

— Когда я представился, шериф тут же воспользовался случаем и назначил меня своим специальным представителем со всеми необходимыми полномочиями для расследования и ареста. Он прибудет сюда вместе с коронером округа, как только станет возможно пробраться сквозь огонь... Так что все возложено на нас.

Человек у дверного косяка глубоко вздохнул — Эллери не мог понять, был это вздох облегчения, отчаяния или усталости.

* * *

Доктор Холмс выпрямился.

— Я закончил, — сообщил он голосом таким же тусклым, как его глаза.

— Отлично, — кивнул инспектор. — Каков же вердикт?

— А что именно вы хотите знать? — осведомился врач, опуская правую руку на край заваленного картами стола. Казалось, слова даются ему с трудом.

— Причина смерти — выстрелы из револьвера?

— Да. Поверхностный осмотр не выявил других следов насилия на теле. Две пули попали в правую сторону груди: одна раздробила третье грудное ребро и отскочила рикошетом в верхушку правого легкого; другая прошла ниже, между двумя ребрами, и попала в правый бронх неподалеку от сердца.

Из дверного проема донесся резкий вздох. Трое мужчин не обратили на него внимания.

— Кровоизлияние? — спросил инспектор.

— Именно. Как видите, у него кровавая пена на губах.

— Смерть наступила мгновенно?

— Трудно определить.

— А я мог бы вам это сказать, — вставил Эллери.

— Каким образом?

— Сейчас объясню. Ты еще не осмотрел как следует труп, папа. Что вы скажете, доктор, насчет направления выстрелов?

Доктор Холмс провел рукой по губам.

— По-моему, здесь нет особой тайны, мистер Квин. Револьвер...

— Да-да, — нетерпеливо прервал Эллери. — Это нам ясно, доктор. Но угол выстрела это подтверждает?

— Несомненно. Оба пулевых канала показывают одинаковый угол вхождения. Выстрел был произведен приблизительно с того места на ковре, где вы подобрали револьвер.

— Превосходно, — с удовлетворением промолвил Эллери. — Стреляли немного правее от доктора Ксавье, но лицом к нему. Следовательно, он не мог не знать о присутствии убийцы. Полагаю, вам неизвестно, было ли оружие в этом шкафу вчера вечером?

Доктор Холмс пожал плечами:

— К сожалению, нет.

— Ну, это не так уж важно. По-видимому, было. Все указывает на преступление, совершенное под воздействием импульса, а не подготовленное заранее. — Эллери объяснил отцу, что револьвер принадлежал доктору Ксавье, был взят из выдвижного ящика и тщательно вытерт после убийства с целью уничтожения отпечатков пальцев.

— Тогда достаточно легко представить себе происшедшее, — задумчиво сказал инспектор. — Невозможно определить, через какую из четырех дверей вошел убийца, — скорее всего, из библиотеки или коридора. Но ясно, что, когда преступник вошел, доктор раскладывал пасьянс, сидя там же, где сидит теперь. Убийца открыл ящик, взял оружие... Револьвер был заряжен?

— Думаю, да, — ответил доктор Холмс.

— Взял оружие, стоя рядом со шкафом у двери в коридор, дважды выстрелил, вытер револьвер, бросил его на ковер и вышел в поперечный коридор.

— Не обязательно, — возразил Эллери.

Инспектор уставился на него:

— Почему? Зачем ему пересекать комнату и выходить через дальнюю дверь, когда рядом находится другая?

— Я просто сказал, что это не обязательно, — уточнил Эллери. — Полагаю, именно так и произошло, хотя это ни о чем нам не говорит. Не имеет значения, через какую дверь убийца вошел или вышел. Ни одна из этих дверей не ведет в помещение, где нет других выходов. Все они доступны для любого человека в доме, скажем незаметно спустившегося на первый этаж сверху.

Инспектор что-то буркнул.

— Если это все, для чего я вам был нужен, джентльмены... — устало произнес доктор Холмс. — Пули здесь. — Он указал на две сплющенные пули, лежащие на столе и покрытые почерневшей кровью.

— Такие же, как в револьвере и в коробке? — спросил инспектор.

Эллери окинул пули равнодушным взглядом.

— Да, те же самые... Прежде чем вы уйдете, доктор...

— Да?

— Сколько времени доктор Ксавье уже мертв?

Молодой человек посмотрел на часы:

— Сейчас почти десять. Насколько я могу судить, смерть наступила не более девяти часов назад. Возможно, в час ночи.

Стоявший в дверях Марк Ксавье впервые пошевелился, вскинув голову и со свистом втянув в себя воздух. Это как будто послужило сигналом. Миссис Ксавье застонала и снова опустилась на один из стульев библиотеки. Энн Форрест склонилась над ней, закусив губу, и пробормотала что-то сочувствующее. Вдова машинально покачала головой и откинулась назад, не сводя взгляда с неподвижной левой руки мужа, которую видела сквозь дверной проем.

— В час ночи. — Эллери нахмурился. — Вчера вечером мы пошли спать, кажется, в начале двенадцатого. Понятно... Ты кое-что упустил, папа. Нет ни малейших признаков борьбы. Это означает, что доктор Ксавье, очевидно, знал своего убийцу и не подозревал ничего дурного, покуда не стало слишком поздно.

— Очень цепное замечание, — ехидно произнес инспектор. — Естественно, он знал, кто его прикончил, так как знал вообще всех на этом склоне горы.

— Вы хотите сказать, в этом доме? — с напряжением в голосе осведомился доктор Холмс.

— Впервые вы правильно меня поняли, док.

* * *

Дверь в коридор открылась, и в проеме возникла аккуратная седая голова миссис Уири.

— Завтрак... — заговорила она, затем ее глаза расширились, а челюсть отвисла.

Женщина закричала и начала оседать. Сзади появилась тощая фигура Боунса, который протянул длинные руки и подхватил экономку. Потом он тоже увидел неподвижное тело доктора Ксавье, и его сморщенные серые щеки стали еще серее. Он едва не выпустил из рук миссис Уири.

Эллери прыгнул вперед и подхватил женщину. Она потеряла сознание. Энн Форрест робко шагнула в кабинет, судорожно глотнула и бросилась на помощь. Вдвоем им удалось отнести в библиотеку обладавшую солидным весом экономку. Ни Марк Ксавье, ни вдова не сдвинулись с места.

Оставив миссис Уири на попечение молодой женщины, Эллери вернулся в кабинет. Инспектор бесстрастно разглядывал тощего старика. Боунс уставился на мертвое тело хозяина, куда больше походя на труп, нежели доктор Ксавье. В черном провале рта желтели полоски зубов. Выпученные глаза остекленели. Затем в них появились осмысленное выражение и нарастающий бешеный гнев. Несколько секунд он беззвучно шевелил губами, потом из его горла вырвался хриплый звериный рык. Внезапно повернувшись, Боунс вышел из комнаты. Было слышно, как он шагает по поперечному коридору, бессмысленно рыча, словно пораженный безумием.

Инспектор вздохнул.

— Ему пришлось нелегко, — пробормотал он и резко повысил голос: — А теперь прошу внимания!

Подойдя к двери в библиотеку, инспектор посмотрел на присутствующих, устремивших на него ответный взгляд. Пришедшая в сознание миссис Уири тихо плакала на стуле рядом со своей хозяйкой.

— Прежде чем мы приступим к более тщательному расследованию, — холодно продолжал инспектор, — надо прояснить несколько моментов. Помните, мне нужна только правда. Мисс Форрест, вчера вечером вы и доктор Холмс покинули игральную комнату прямо перед нами. Вы сразу пошли к себе?

— Да, — тихо ответила девушка.

— И сразу легли спать?

— Да, инспектор.

— А вы, доктор Холмс?

— Тоже.

— Миссис Ксавье, когда мы вчера вечером расстались с вами на лестничной площадке, вы сразу пошли к себе в комнату и оставались там всю ночь?

Вдова подняла свои удивительные глаза — взгляд их был ошеломленным.

— Я... да.

— Вы сразу легли?

— Да.

— Ночью вы заметили, что ваш муж не пришел спать?

— Нет, — медленно ответила она. — Я проспала до утра.

— Миссис Уири?

Экономка всхлипнула.

— Я ничего об этом не знаю, сэр! Клянусь богом! Я просто пошла спать.

— Как насчет вас, Ксавье?

Высокий блондин облизнул губы. Когда он заговорил, его голос был хриплым:

— Я всю ночь не покидал свою спальню.

— Этого следовало ожидать, — вздохнул инспектор. — Итак, никто не видел доктора Ксавье после того, как мистер Квин, миссис Ксавье и я оставили его вчера вечером в игральной комнате?

Все энергично кивнули.

— Кто-нибудь слышал выстрелы? Ответом послужили отсутствующие взгляды.

— Должно быть, все дело в горном воздухе, — саркастически заметил инспектор. — Впрочем, я, пожалуй, слишком суров, так как сам их не слышал.

— Здесь звуконепроницаемые степы, — безжизненным голосом объяснил доктор Холмс. — Их специально установили в кабинете и лаборатории. Мы ведь производим опыты над животными, инспектор, и шум...

— Понятно. Двери, полагаю, всегда остаются незапертыми?

Миссис Уири и миссис Ксавье кивнули одновременно.

— Как насчет револьвера? Все знали, что в ящике шкафа в кабинете хранятся оружие и патроны?

— Я не знала, инспектор, — быстро откликнулась мисс Форрест.

Старый джентльмен усмехнулся. Эллери едва их слышал — он задумчиво курил, пуская дым в потолок.

Инспектор окинул взглядом присутствующих.

— Пока это все. Нет-нет, не уходите, — резко добавил он. — Есть еще кое-что. Доктор Холмс, оставайтесь с нами — вы можете нам понадобиться.

— Ради бога! — Миссис Ксавье привстала со стула. Она выглядела изможденной и постаревшей. — Не могли бы мы...

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, мадам. Нам еще многое предстоит сделать. В частности, — мрачно промолвил инспектор, — привести сюда вашу гостью, спрятанную миссис Карро, для небольшой беседы. — И он начал закрывать дверь перед их удивленными и испуганными лицами.

— И краба, — серьезно добавил Эллери. — Пожалуйста, не забудь о крабе, папа.

Но обитатели дома были слишком ошарашены, чтобы отвечать.

* * *

— Теперь, доктор, — быстро продолжал Эллери, когда дверь закрылась, — как насчет трупного окоченения? По-моему, тело твердо как доска. У меня имеется некоторый опыт в обследовании мертвецов, и здесь, мне кажется, окоченение уже полное.

— Да, — согласился доктор Холмс. — Оно практически было полным уже девять часов.

— Как? — нахмурился инспектор. — Вы уверены, доктор? Это кажется невероятным.

— Тем не менее, это так, инспектор. Понимаете, — он облизнул губы, — у доктора Ксавье был тяжелый диабет.

— Ага! — негромко воскликнул Эллери. — Мы снова встречаемся с трупом диабетика. Помнишь миссис Дорн в Голландском мемориальном госпитале, папа? Продолжайте, доктор.

— Это обычное явление. — Молодой англичанин устало пожал плечами. — У диабетиков окоченение может наступить спустя три минуты после смерти. Причина в состоянии крови.

— Теперь я вспомнил. — Инспектор взял понюшку табаку, глубоко вдохнул и отложил табакерку. — Ну, это любопытно, но едва ли полезно. Посидите на кушетке, доктор Холмс, и постарайтесь ненадолго позабыть об этом деле... Ну, Эл, давай-ка взглянем на странную вещь, о которой ты говорил.

Эллери выбросил в открытое окно наполовину выкуренную сигарету, обошел вокруг стола и остановился у вращающегося стула, на котором находилось тело доктора Ксавье.

— Посмотри на это, — произнес он, указывая на пол. Инспектор посмотрел и, присев на корточки, вцепился в свисающую руку мертвеца. Она казалась сделанной из стали — ему с трудом удалось сдвинуть ее с места. Три пальца — средний, безымянный и мизинец — были согнуты и прижаты к ладони. Между вытянутыми большим и указательным пальцами был зажат оторванный кусочек плотной бумаги.

— Что это? — пробормотал инспектор, пытаясь извлечь обрывок из пальцев хирурга.

Но мертвые пальцы не поддавались. Пыхтя, старик ухватился одной рукой за большой палец, а другой — за указательный. Использовав всю имеющуюся у него силу, он смог раздвинуть их на, возможно, шестнадцатую долю дюйма, в результате чего клочок бумаги упал на пол.

Инспектор подобрал его и поднялся.

— Это же обрывок игральной карты! — воскликнул он с ноткой разочарования в голосе.

— Совершенно верно, — улыбнулся Эллери. — Судя по тону, ты недоволен, папа, но для этого нет оснований. У меня предчувствие, что значение этого клочка бумаги окажется куда более веским, чем представляется сейчас.

Это была половинка шестерки пик.

Инспектор перевернул ее — на красной рубашке были изображены переплетенные лилии. Он бросил взгляд на карты на столе — на их рубашках был тот же рисунок.

Старик вопрошающе посмотрел на Эллери, и тот кивнул. Подойдя к трупу, они с трудом приподняли его со стола, отодвинули вращающийся стул на несколько дюймов и снова опустили тело таким образом, что на краю стола лежала только голова. В результате все карты оказались открытыми.

— Как видишь, — промолвил Эллери, — шестерка пик взята с этого стола. — Он указал на ряд карт. Очевидно, доктор Ксавье перед убийством раскладывал обычный пасьянс, где тринадцать карт собирают в стопку, из которой раскладывающий вытягивает карты. Четыре он кладет открытыми в ряд, а пятую, также открытую, отдельно. Пасьянс уже достаточно продвинулся. Вторая карта в ряду из четырех была десяткой треф; на ней, почти полностью покрывая ее, лежала десятка червей, на которой, расположенная почти так же, помещалась восьмерка пик; далее следовала семерка бубен, а после солидного промежутка — пятерка бубен.

— Шестерка пик находилась между семеркой и пятеркой бубен, — пробормотал инспектор. — Хорошо. Допустим, он взял ее из этого ряда. Но я не понимаю... Где остаток шестерки пик? — внезапно спросил он.

— На полу — за письменным столом, — ответил Эллери.

Обойдя стол, он нагнулся и выпрямился, держа в руке скомканный клочок бумаги. Эллери разгладил его и приложил к фрагменту, извлеченному из правой руки мертвеца. Обрывки совпали во всех мельчайших деталях, не оставляя никаких сомнений.

На обоих клочках виднелись отпечатки пальцев — по-видимому, больших. Когда фрагменты соединили, отпечатки были устремлены друг другу по диагонали вверх, в сторону разрыва.

— Отпечатки его пальцев, оставленные, конечно, когда он разрывал карту, — задумчиво продолжал инспектор. Он обследовал большие пальцы мертвеца. — Да, они грязные. Испачканы сажей от пожара, как и все вокруг. Ну, Эл, теперь я понимаю, что ты имел в виду.

Эллери пожал плечами и посмотрел в окно. Доктор Холмс сидел на черной кушетке, стиснув голову ладонями.

— Выстрелив дважды, убийца ушел, решив, что Ксавье уже труп, — добавил инспектор. — Но тот не был мертв. В последние секунды, пока сознание еще не покинуло его, он выхватил из раскладываемого им пасьянса шестерку пик, разорвал карту надвое, скомкал, отшвырнул вторую половинку и только тогда умер. Но за каким чертом ему понадобилось рвать карту?

— Ты задаешь чисто теоретический вопрос, — не оборачиваясь, сказал Эллери. — Ответ тебе известен так же хорошо, как и мне. Разумеется, ты заметил, что на столе нет ни бумаги, ни какого-либо пишущего инструмента.

— А как насчет верхнего ящика?

— Я проверил. Карты взяты оттуда — там лежит обычный набор игр, есть бумага, но нет ни ручки, ни карандаша.

— А в его одежде?

— Нет. Это ведь спортивный костюм.

— Тогда в других ящиках?

— Они заперты, а при нем нет ключей. Очевидно, ключи находятся в другом костюме или где-то, куда ему не хватило сил добраться.

— Ну, — заметил инспектор, — в таком случае все достаточно ясно. У него не было возможности написать имя убийцы. Вместо этого он оставил нескомканную половинку карты.

— Вот именно, — подтвердил Эллери.

Доктор Холмс поднял голову; его веки покраснели.

— Что? Он оставил...

— Да, док. Кстати, доктор Ксавье был правша?

Доктор Холмс тупо уставился на него. Эллери вздохнул:

— Да. Я проверил это в первую очередь.

— Ты проверил... — изумленно начал старый джентльмен. — Но каким образом?

— Есть много способов убить кошку, как скажет тебе любой специалист в этой области, — устало ответил Эллери. — Я заглянул в карманы пиджака, который он бросил в кресло. Трубка и кисет с табаком лежат в правом кармане. Карманы брюк я также обследовал — мелочь находится в правом, а левый пуст.

— Он, безусловно, был правша, — заявил доктор Холмс.

— Превосходно. Это соответствует карте, обнаруженной в правой руке, и направлению пятна от пальца в углу. Однако мы не продвинулись ни на йоту. Что, во имя всего святого, доктор Ксавье подразумевал под этим обрывком карты? Вы не знаете, док, кого он мог иметь в виду, держа в руке половинку шестерки пик?

Доктор Холмс вздрогнул:

— Я? Нет, не знаю.

Инспектор подошел к двери в библиотеку и распахнул ее. Миссис Уири, миссис Ксавье и брат убитого оставались на прежних местах. Но молодая гостья исчезла.

— Где мисс Форрест? — резко осведомился инспектор.

Миссис Уири задрожала всем телом, а миссис Ксавье, очевидно, не расслышала, так как продолжала раскачиваться из стороны в сторону.

— Она вышла, — ответил Марк Ксавье.

— Полагаю, предупредить миссис Карро, — фыркнул инспектор. — Ну и пускай. Слава богу, никто из вас не в состоянии сбежать. Ксавье, зайдите на минутку.

Высокий блондин медленно выпрямился, расправил плечи и последовал за инспектором в кабинет. Он старался не смотреть на мертвого брата, бегая глазами по сторонам.

— Нам предстоит малоприятная работенка, Ксавье, — заговорил старый джентльмен. — Вам придется помочь. Доктор Холмс!

Англичанин быстро заморгал.

— Должно быть, вы можете на это ответить. Вам известно, что мы все заперты здесь, покуда шериф из Оскуэвы не сумеет добраться сюда, а один Бог знает, когда это произойдет. Хотя я уполномочен шерифом провести расследование убийства, у меня нет прав хоронить тело жертвы. Это возможно лишь после официального дознания и разрешения. Понятно?

— Вы имеете в виду, — хрипло отозвался Марк Ксавье, — что он... останется здесь? Господи!

Доктор Холмс поднялся.

— К счастью, — сказал он, — в лаборатории имеется холодильник. Его использовали для экспериментальных материалов, требующих низкой температуры. Думаю, — с усилием добавил англичанин, — мы сможем это устроить.

— Вот и отлично. — Инспектор похлопал молодого человека по спине. — Если убрать труп из поля зрения, все, безусловно, почувствуют себя лучше... А теперь, Ксавье, и ты, Эллери, давайте вынесем тело.

* * *

Они вернулись в кабинет из лаборатории — просторной комнаты неправильной формы, занятой электрическим аппаратом и множеством причудливых стеклянных сосудов, — бледными и вспотевшими. Солнце поднялось уже высоко, и в доме было невыносимо душно. Эллери настежь распахнул окна.

Инспектор снова открыл дверь в библиотеку.

— Теперь, — мрачно произнес он, — у нас есть время вплотную заняться сыскной деятельностью. Я хочу, чтобы каждый из вас поднялся со мной наверх и...

Он не договорил. Из задней части дома донеслись крики и лязг металла. Один из голосов, в котором звучал бешеный гнев, принадлежал Боунсу. Второй представлял собой отчаянный рев, тембр которого казался отдаленно знакомым.

— Какого черта! — Инспектор резко повернулся. — Я думал, никто не может сюда добраться...

Выхватив полицейский револьвер, он промчался по кабинету и побежал по поперечному коридору в направлении загадочных звуков. Эллери последовал за ним, как и все остальные, ошеломленные неожиданным происшествием.

На пересечении поперечного коридора с основным инспектор свернул вправо и понесся к двери в дальнем конце, которую он и Эллери заметили, войдя в дом вчера вечером. Старик открыл дверь ногой, подняв револьвер.

Они очутились в чистой, облицованной кафелем кухне.

В ее центре, среди разбитых тарелок и исцарапанных кастрюль, сцепились в отчаянной схватке двое мужчин.

Один из них был старый слуга в спецовке, который, выпучив глаза и выкрикивая проклятия, вцепился в своего противника железной хваткой маньяка.

Поверх плеча Боунса виднелись чудовищно толстая физиономия и жабьи глазки человека, с которым Квины столкнулись вчера вечером на темной дороге, ведущей к вершине Эрроу.

Глава 6

СМИТ

— Ах, это вы! — протянул инспектор и резко приказал: — Ну-ка, прекратите! Вы у меня на прицеле, и я не шучу.

Руки толстяка опустились; он тупо уставился в одну точку.

— А-а, наш друг автомобилист! — усмехнулся Эллери, войдя в кухню. Он похлопал толстяка по груди и бедрам. — Не вооружен. Да, чудовищная оплошность... Ну, что вы можете сказать в свое оправдание, дружище Фальстаф?[35]

Красный язык скользнул по губам незнакомца. Он шагнул вперед — при этом его круглый живот затрясся, как желе, — глядя на окружающих, словно злобная старая горилла.

Боунс уставился на него с ненавистью, от которой судорожно вздрагивала вся его тощая фигура.

— Что я... — начал незнакомец неприятным басом. Затем в его маленьких глазках мелькнуло хитрое выражение. — Что все это значит? — пробубнил он с видом оскорбленной добродетели. — Это существо набросилось на меня...

— В его собственной кухне? — осведомился Эллери.

— Он лжет! — завопил Боунс, трясясь от злобы. — Я видел, как он проскользнул в дом через открытую входную дверь и шарил повсюду, пока не нашел кухню. А потом...

— Так у вас разыгрался аппетит? — Эллери вздохнул. — Конечно, голод не тетка. Я так и думал, что вы вернетесь. — Он обернулся к стоящим позади. Все озадаченно глядели на толстяка.

— Это тот, кого вы встретили? — хриплым голосом спросила миссис Ксавье.

— Да. Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Нет, никогда!

— Мистер Ксавье? Миссис Уири? Доктор Холмс?.. Странно, — пробормотал Эллери, шагнув ближе к толстяку. — Думаю, мы простим этот маленький налет — голодным следует делать послабление хотя бы из чистого гуманизма. А чтобы накормить такую тушу... Наверное, вы здорово проголодались, если рискнули вернуться сюда после отчаянных усилий, которые вы, должно быть, потратили ночью, пытаясь пробиться сквозь огонь?

Толстяк промолчал, тяжело дыша и бегая глазками по лицам присутствующих.

— Ну, — резко спросил Эллери, — что вам понадобилось на горе вчера вечером?

Грудь толстяка бурно вздымалась.

— А вам какое дело?

— Вы еще огрызаетесь? Могу сообщить вам, что вы подозреваетесь в убийстве.

— В убийстве?! — Челюсть незнакомца отвисла, а из глаз исчезло выражение хитроумия. — Кто... кого...

— Не морочьте голову! — прикрикнул инспектор, все еще держа револьвер наизготовку. — Кого? Я думал, для вас это не имеет никакого значения... А кого бы вам хотелось видеть убитым?

— Ну... — Толстяк снова вздохнул; глаза его продолжали бегать. — Убийство... Я ничего об этом не знаю, джентльмены. Полночи я пробовал найти выезд, потом припарковал машину немного ниже на дороге и проспал до утра. Откуда мне было знать...

— Значит, не найдя выезд, вы решили вернуться к дому?

— Ну... нет... Я...

— А почему нет?

— Я... я об этом не подумал.

— Как ваша фамилия?

Толстяк заколебался.

— Смит.

— Значит, его фамилия — Смит, — заметил инспектор, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ну-ну. Просто Смит или вам хватит воображения придумать имя?

— Фрэнк — Фрэнк Дж. Смит.

— Откуда вы прибыли?

— Из... из Нью-Йорка.

— Забавно, — пробормотал инспектор. — Я-то думал, что знаю каждую образину в городе. Так что вы делали здесь вчера вечером?

Мистер Смит снова облизнул красные губы.

— Ну... думаю, я заблудился.

— Думаете?

— Да... Когда я доехал до вершины и увидел, что дальше дороги нет, я развернулся и начал спускаться вниз. Там вы со мной и столкнулись.

— Тогда вы пели другую песенку, — весьма недружелюбно произнес старый джентльмен. — И к тому же чертовски спешили. Так вы никого в этом доме не знаете, а? И когда заблудились, то не подумали спросить дорогу здесь?

— Н-нет. — Взгляд мистера Смита переместился с Квинов на группу, стоящую позади. — Но, скажите, кто был тот несчаст...

— Несчастный, которого отправили в мир иной насильственным способом? — Эллери задумчиво разглядывал толстяка. — Джентльмен по имени Джон Ксавье — доктор Джон С. Ксавье. Вам это что-нибудь говорит?

В горле костлявого слуги вновь послышалось угрожающее бульканье.

— Нет, — поспешно ответил Смит. — Никогда о нем не слышал.

— И вы никогда раньше не поднимались по этой дороге на Эрроу, мистер... э-э... Смит? Вчера вечером состоялся ваш дебют?

— Да, уверяю вас...

Эллери наклонился и приподнял одну из пухлых кистей рук толстяка. Мистер Смит заворчал и испуганно выдернул руку.

— О, я не собираюсь кусаться — просто ищу кольца.

— К-кольца?

— Но у вас их нет. — Эллери вздохнул. — Думаю, папа, мы... э-э... на время осчастливлены еще одним гостем. Миссис Ксавье... нет, миссис Уири могла бы сделать необходимые приготовления...

— Пожалуй, — мрачно согласился инспектор, убирая револьвер. — У вас в машине есть какие-нибудь вещи, Смит, или как вас там?

— Да, конечно. Но не мог бы я... Пожар не...

— Не можете, и пожар не. Заберите ваш багаж из автомобиля. Не стану поручать вас заботам Боунса — он способен откусить вам ухо. Вы молодчина, Боунс. Всегда смотрите в оба. — Инспектор похлопал молчаливого старика по костлявому плечу. — Миссис Уири, проводите мистера Смита в комнату на втором этаже. Там ведь есть пустая комната, не так ли?

— Д-да, сэр, — нервно отозвалась миссис Уири. — Даже несколько.

— И накормите его. А вы, Смит, ведите себя смирно — никаких штучек! — Инспектор повернулся к миссис Ксавье, которая казалась внезапно похудевшей и высохшей. — Простите, мадам, что отдаю распоряжения вашей прислуге, но во время расследования убийства у нас нет времени на церемонии.

— Ничего, все в порядке, — прошептала миссис Ксавье.

Эллери посмотрел на нее с вновь пробудившимся интересом. После гибели мужа язвительность покинула ее. В черных глазах погасло пламя — они выглядели безжизненными. Эллери почудилось, что в их глубине притаился страх. Женщина изменилась полностью, за исключением жуткой полуулыбки, которая прилипла к ее губам, словно упорная привычка.

— Ладно, ребята, — заговорил инспектор. — Теперь нанесем маленький визит даме из высшего общества наверху. Мы все вместе повидаем миссис Карро, и тогда я смогу сказать, что располагаю правдивой историей без утаек с чьей-либо стороны. Возможно, мы увидим свет в этом проклятом деле.

Низкий мелодичный голос заставил их обратить взоры в сторону коридора.

— В этом нет надобности, инспектор. Как видите, я спустилась сама.

Поворачиваясь, Эллери на миг встретился взглядом с миссис Ксавье. В ее глазах зияла прежняя палящая чернота.

Глава 7

ПЛАЧУЩАЯ ЛЕДИ

Высокая хрупкая красавица опиралась на руку Энн Форрест. На вид ей было не больше тридцати лет. Маленькую изящную фигурку плотно облегала мягкая серая ткань. Волосы имели дымчато-черный оттенок; над карими глазами пролегли решительные линии бровей. В тонких очертаниях носа и губ ощущалась чувствительная натура их обладательницы. Около глаз виднелись едва заметные морщинки. В позе и посадке головы Эллери сразу ощутил породу. «Замечательная женщина, — подумал он. — По-своему не менее замечательная, чем миссис Ксавье». Эта мысль заставила его посмотреть на вдову. Миссис Ксавье чудесным образом вновь обрела молодость. В ее удивительных глазах полыхал огонь, расслабленные мышцы снова окрепли. Напряженно, словно кошка, она уставилась на миссис Карро. Страх в ее глазах сменила неприкрытая ненависть.

— Вы миссис Мари Карро? — осведомился инспектор. Если он все еще испытывал восхищение, о котором говорил Эллери прошлой ночью, то сейчас ничем его не проявлял.

— Да, — ответила женщина. — Прошу прощения... — Она обратилась к миссис Ксавье с болью и сочувствием во взгляде. — Мне так жаль, дорогая. Энн рассказала мне. Если я могу что-нибудь сделать...

Черные зрачки расширились, а оливковые ноздри затрепетали.

— Да! — крикнула миссис Ксавье, шагнув вперед. — Убраться из моего дома — вот что вы можете! Вы заставили меня страдать больше, чем... Убирайтесь отсюда — вы и ваши проклятые...

— Сара! — вмешался Марк Ксавье, схватив ее за руку и грубо встряхнув. — Не забывайся! Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Голос миссис Ксавье перешел в визг:

— Она... она... — В уголке ее рта показалась струйка слюны; черные глаза походили на зияющие бездны.

— Ну-ну, — успокаивающе произнес инспектор. — В чем дело, миссис Ксавье?

Миссис Карро не двинулась с места — о ее состоянии свидетельствовали только побледневшие щеки. Энн Форрест крепче сжала ей руку. Миссис Ксавье задрожала и, покачивая головой из стороны в сторону, бессильно прислонилась к своему деверю.

— Все в порядке, — продолжал инспектор тем же мягким голосом. Он бросил взгляд на Эллери, но тот изучал лицо мистера Смита. Толстяк отступил в дальний угол кухни и словно старался не дышать. Казалось, он каким-то фантастическим усилием умудрился сжаться до двух измерений. Обрюзгшее лицо побагровело. — Давайте пройдем в гостиную и там побеседуем.

* * *

— Итак, миссис Карро, — заговорил старый джентльмен, когда они уселись в большой комнате, залитой солнечным светом, который проникал через французские окна, — прошу вас объясниться. Мне нужна правда, и если я не узнаю ее от вас, то вытяну из других, так что можете смело облегчить душу.

— Что вы хотите знать? — пробормотала миссис Карро.

— Многое. Начнем с самого простого. Сколько времени вы находитесь в этом доме?

— Две недели. — Ее мелодичный голос был еле слышен; взгляд не отрывался от двери. Неподвижная миссис Ксавье откинулась в кресле с закрытыми глазами.

— Вы здесь гостите?

— Можно сказать и так. — Женщина подняла взгляд и тут же опустила его снова.

— Вы приехали сюда одна или с кем-нибудь, миссис Карро?

Она вновь заколебалась.

Энн Форрест быстро пришла ей на помощь:

— Я приехала с миссис Карро. Я ее личная секретарша.

— Так я и понял, — холодно сказал инспектор. — А вас, молодая особа, я бы попросил не вмешиваться. У меня к вам претензии по поводу нарушения приказа. Я не желаю, чтобы мои свидетели бегали передавать информацию... другим лицам. — Мисс Форрест покраснела и закусила губу. — Как давно вы знаете доктора Ксавье, миссис Карро?

— Две недели, инспектор.

— Понятно. Остальных вы тоже раньше не знали?

— Да.

— Это верно, Ксавье?

— Верно, — буркнул высокий блондин.

— Вас привела сюда болезнь, миссис Карро?

Она вздрогнула.

— Да... некоторым образом.

— В обществе считается, что вы сейчас путешествуете по Европе, не так ли?

— Да. — Она умоляюще посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы о моих... чтобы об этом знали.

— Поэтому вы спрятались вчера вечером, когда приехали мой сын и я, и потому эти люди так нервничали, укрывая вас?

— Да, — прошептала женщина.

Инспектор выпрямился и задумчиво взял понюшку. Все это выглядело чертовски подозрительно. Он огляделся в поисках Эллери, но тот внезапно исчез.

— Итак, вы не знали никого из живущих здесь и приехали для лечения. Или, может быть, просто для медицинского наблюдения?

— Да, инспектор.

— Хм! — Старый джентльмен окинул взглядом комнату. Все молчали. — Скажите, миссис Карро, прошлой ночью вы покидали вашу комнату по какой-нибудь причине? — Он не расслышал ответ. — Да или нет?

— Нет.

— Это неправда! — внезапно крикнула миссис Ксавье, открыв глаза. Она вскочила на ноги и выпрямилась во весь рост, великолепная в своем гневе. — Она выходила! Я видела ее!

Миссис Карро побледнела. Мисс Форрест сердито приподнялась. Марк Ксавье выглядел испуганным и неуверенно протянул руку.

— Спокойно! — предупредил их инспектор. — Вы говорите, миссис Ксавье, что видели, как миссис Карро выходила из своей комнаты?

— Да! Она выскользнула из комнаты вскоре после полуночи и сбежала вниз по лестнице. Я видела, как она вошла в... в кабинет моего мужа. Они остались там вдвоем.

— Как долго, миссис Ксавье?

Ее глаза забегали.

— Не знаю. Я... не дождалась.

— Это правда, миссис Карро? — спросил инспектор тем же мягким голосом.

В глазах миниатюрной женщины блеснули слезы, а губы задрожали.

— Да, — всхлипнула она, спрятав лицо на груди мисс Форрест. — Но я не...

— Одну минуту. — Инспектор разглядывал миссис Ксавье с насмешливой улыбкой. — По-моему, миссис Ксавье, вы сказали нам, что вчера вечером сразу пошли к себе и проспали всю ночь?

Женщина закусила губу и неожиданно села.

— Да. Я солгала. Я думала, что вы заподозрите... Но я видела ее! Она... — Миссис Ксавье, смешавшись, умолкла.

— И вы не стали дожидаться, пока она выйдет из кабинета, — с мягким укором промолвил инспектор. — Ну и ну! До чего дошли наши женщины! Миссис Карро, почему вы ждали, пока все заснут, — больше чем до полуночи, — чтобы побеседовать с доктором Ксавье?

Миссис Карро вытерла глаза серым шелковым платочком и решительно выпятила подбородок.

— С моей стороны было бы глупо лгать, инспектор. Миссис Уири зашла перед сном ко мне в комнату и сообщила, что незнакомцы — вы, джентльмены, — останутся на ночь из-за пожара внизу и что доктор Ксавье у себя в кабинете. Я... была обеспокоена, — ресницы над ее карими глазами слегка дрогнули, — и спустилась поговорить с ним.

— О моем сыне и обо мне?

— Да...

— И о вашем... э-э... состоянии?

Она покраснела, но повторила:

— Да.

— Каким вы его застали? Обычным? Оживленным? Взволнованным?

— Таким, как всегда, инспектор, — ответила миссис Карро. — Добрым, внимательным... Мы немного поговорили, и я поднялась к себе.

— Черт бы вас побрал! — крикнула миссис Ксавье, снова вскакивая. — Я не могла это выносить! Каждую ночь с тех пор, как эта женщина приехала сюда, она пряталась с ним по углам и перешептывалась со своей фальшивой улыбочкой — отнимала у меня мужа, проливая крокодиловы слезы и играя на его сочувствии... Он никогда не мог противостоять хорошенькой женщине! Сказать вам, инспектор, почему она здесь? — Миссис Ксавье подалась вперед, тыча указательным пальцем в съежившуюся фигурку миссис Карро. — Сказать?

Доктор Холмс заговорил впервые за час:

— На вашем месте, миссис Ксавье, я бы не...

— Нет, не надо! — простонала миссис Карро, закрыв лицо руками. — Пожалуйста!..

— Проклятая ведьма! — Мисс Форрест вскочила на ноги. — Вы просто злобная росомаха! Я...

— Энн! — тихо произнес доктор Холмс, становясь перед ней.

Инспектор следил за ними блестящими, почти смеющимися глазами. Он оставался на месте, едва поворачивая голову вслед за говорившими. Большая комната наполнилась тяжелым дыханием и сердитыми голосами.

— Сказать? — визжала миссис Ксавье; взгляд ее стал безумным.

Шум прекратился настолько внезапно, как будто его обрубили топором. За дверью в коридор послышались шаги.

— В этом нет нужды, миссис Ксавье, — весело произнес Эллери. — Мы все уже знаем. Осушите ваши глаза, миссис Карро, — тут нет особой трагедии. Мой отец и я будем хранить ваш секрет — боюсь, дольше, чем другие, — добавил он, печально покачав головой. — Папа, мне доставит огромное удовольствие представить тебе... э-э... то, что ты видел или думал, что видишь, прошлой ночью. — Инспектор разинул рот. — Двух умнейших, симпатичнейших и воспитаннейших парней, которым надоело прятаться в спальне и которые решили выбраться в коридор, дабы взглянуть на ужасных людей, вторгшихся в дом их доктора. Познакомься — слева направо — с господами Джулианом и Фрэнсисом Карро, сыновьями миссис Карро. Я только что сам с ними познакомился и очень этому рад.

Эллери стоял в дверном проеме, обнимая за плечи двух высоких красивых мальчиков, чьи любопытные глаза отмечали каждую подробность представшей перед ними сцены. Улыбаясь из-за их спин, Эллери одновременно сигналил взглядом инспектору. Старый джентльмен судорожно глотнул и неуверенно шагнул вперед.

Мальчикам было лет шестнадцать. Сильные, широкоплечие, с загорелыми лицами и приятными правильными чертами, они очень походили на мать, но, так сказать, в мужском варианте. Все детали их фигур и лиц были абсолютно идентичными. Даже одежда — тщательно выглаженные костюмы из серой фланели, ярко-голубые галстуки, белые рубашки, черные туфли — была совершенно одинаковой.

Но не тот факт, что мальчики были близнецами, заставил отвиснуть челюсть инспектора. Все дело заключалось в том, что они были слегка повернуты друг к другу, что правой рукой мальчик справа обнимал брата за талию, а левая рука мальчика слева скрывалась за спиной другого близнеца и что их нарядные серые пиджаки невероятным образом соединялись на уровне груди.

Они были сиамскими близнецами!

Глава 8

XIPHOPAGUS

Братья смотрели на инспектора с робким мальчишеским любопытством — каждый протянул для пожатия свободную руку. Миссис Карро оживилась, словно по волшебству, — она выпрямилась на стуле, улыбаясь сыновьям. «Никто, кроме, возможно, Энн Форрест, не знает, каких усилий ей это стоит!» — с восхищением подумал Эллери.

— Сэр! — воскликнул приятным голосом близнец справа. — Неужели вы настоящий полицейский инспектор, как сказал мистер Квин?

— Боюсь, что да, сынок, — ответил старик с легкой усмешкой. — Как тебя зовут?

— Фрэнсис, сэр.

— А тебя, мой мальчик?

— Джулиан, сэр, — ответил близнец слева. Хотя их голоса звучали одинаково, Джулиан показался инспектору более серьезным. — Можно мы посмотрим на ваш золотой значок, сэр? — попросил он.

— Джулиан! — окликнула миссис Карро.

— Да, мама?

Мальчики обернулись к миниатюрной женщине. Оба одновременно улыбнулись — это выглядело жутковато, но очаровательно. Затем с безупречной грацией и легкостью они пересекли комнату, и инспектор увидел, как ритмично двигаются их молодые спины. Он также заметил, что левая рука Джулиана, лежащая на пояснице брата, была в гипсе и привязана к телу Фрэнсиса. Мальчики склонились над стулом матери, которая по очереди поцеловала их в щеку. После этого они уселись на диван и устремили серьезный взгляд на инспектора, к невероятному смущению последнего.

— Ну, — растерянно промолвил старик, — это меняет дело. Думаю, теперь я начинаю понимать... Кстати, что произошло с твоей лапой, Джулиан?

— Я ее сломал, сэр, — ответил мальчик слева. — На прошлой неделе мы тут упали со скалы.

— Доктор Ксавье поправил Джулиану руку, — подхватил Фрэнсис. — Было не очень больно — верно, Джул?

— Не очень, — мужественно подтвердил Джулиан. Оба снова улыбнулись инспектору.

— Хм! Полагаю, вы знаете, что произошло с доктором Ксавье? — неуверенно продолжал старый джентльмен.

— Да, сэр, — печально отозвались близнецы; их улыбки тут же увяли. Однако они не сумели скрыть возбужденного блеска в глазах.

— Думаю, — заметил Эллери, шагнув в гостиную и закрыв за собой дверь, — мы можем понять друг друга. Разумеется, миссис Карро, все, сказанное в этой комнате, не выйдет за ее пределы.

Женщина вздохнула:

— Все сложилось неудачно, мистер Квин. Я так надеялась... Понимаете, я ведь далеко не храбрая... — Она посмотрела на сыновей со смешанным выражением боли и гордости. — Фрэнсис и Джулиан появились на свет чуть более шестнадцати лет назад в Вашингтоне. Мой муж был тогда еще жив. Сыновья родились нормальными и здоровыми, за исключением одного... — Миссис Карро сделала паузу и закрыла глаза. — Они соединены друг с другом от рождения. Незачем говорить, что моя семья... была в ужасе. — Она умолкла, дыша часто и неровно.

— Обычная близорукость знатных семейств, — сказал Эллери с ободряющей улыбкой. — Уверяю вас, я бы только гордился...

— Но я горжусь! — воскликнула миссис Карро. — Они самые лучшие дети — сильные, честные и... терпеливые.

— Совсем как мама, — улыбнулся Фрэнсис. Джулиан ограничился ласковым взглядом в сторону матери.

— Но семья оказалась сильнее меня, — тихо продолжала миссис Карро. — Я была слаба... и тоже немного испугана. К несчастью, мой муж думал так же, как и остальные. Поэтому... — Она беспомощно развела руками. Было нетрудно догадаться о происшедшем. Панически боявшийся огласки аристократический клан; семейные советы; щедрые денежные пожертвования на то, чтобы заткнуть рты; дети, отданные из родильного дома на попечение надежной и опытной няни; газетные сообщения о том, что миссис Карро родила мертвого ребенка... — Я часто видела сыновей во время тайных посещений. С возрастом они начали все понимать. Мальчики никогда не жаловались, всегда оставаясь веселыми и жизнерадостными. Конечно, мы обеспечили им лучших учителей и медицинское наблюдение. Когда муж умер, я подумала... Но семья по-прежнему была сильнее меня, а я, как уже говорила, не отличаюсь особой смелостью. Все это время мое сердце разрывалось...

— Да-да. — Инспектор поспешно кашлянул. — Мы все понимаем, миссис Карро. Полагаю, ничего нельзя было сделать... я имею в виду, с медицинской точки зрения?

— Мы можем все вам об этом рассказать, — весело заявил Фрэнсис.

— Вот как, сынок?

— Конечно, сэр. Понимаете, мы соединены у грудной клетки ли... лиг...

— Лигатурой, — нахмурившись, подсказал Джулиан. — Ты никак не можешь запомнить это слово, Фрэн. Уже пора бы.

— Лигатурой, — повторил Фрэнсис, кивнув в ответ на суровую критику. — Она очень крепкая, сэр. Мы можем растягивать ее почти на шесть дюймов.

— А это не больно? — вздрогнув, спросил инспектор.

— Больно? Нет, сэр. Разве у вас болит ухо, когда вы за него тянете?

— Пожалуй, нет, — улыбнулся старый джентльмен. — Я никогда об этом не задумывался.

— Хрящевая лигатура, — пояснил доктор Холмс. — То, что в тератологии[36] именуется мечевидным отростком. Поразительный феномен, инспектор. Абсолютно эластичный и невероятно крепкий.

— Мы можем проделывать с ним разные трюки, — серьезно сказал Джулиан.

— Право, Джулиан... — начала миссис Карро.

— Но мы в самом деле можем, мама! Мы отрепетировали трюк, который исполняли первые сиамские близнецы, и показали его тебе, помнишь?

Миссис Карро подавила улыбку.

Молодое лицо доктора Холмса осветил профессиональный энтузиазм.

— Чанг и Энг — настоящие сиамские близнецы — могли держать вес на одной лигатуре. А эти ребята — настоящие акробаты. Они могут проделывать больше трюков, чем я!

— Потому что вы мало упражняетесь, доктор Холмс, — вежливо заметил Фрэнсис. — Почему бы вам не попробовать боксировать с грушей? Мы...

Инспектор от души рассмеялся, и атмосфера в комнате чудесным образом разрядилась. Абсолютно нормальная речь ребят, их живой ум, полное отсутствие горечи и заторможенности рассеивали смущение, которое теоретически могло пробудить их присутствие. Миссис Карро с любовью им улыбалась.

— Во всяком случае, — продолжал Фрэнсис, — было бы все в порядке, если бы врачам пришлось иметь дело только с этим. — Он указал себе на грудь. — Но...

— Возможно, будет лучше, если объясню я, — мягко перебил доктор Холмс. — Понимаете, инспектор, существуют три, если можно так выразиться, обычных типа сиамских близнецов, каждый из которых представлен знаменитыми примерами в медицине. При типе pryogopagus — сращении спинами — общие почки. Очевидно, наиболее известный пример — близнецы Блашек, Роза и Йозефа. Была попытка их хирургического разделения... — Он не договорил, и его лицо омрачилось. — Затем...

— Попытка оказалась успешной? — осведомился Эллери.

Доктор Холмс закусил губу.

— Ну... нет. Но тогда мы многого не знали...

— Все в порядке, доктор, — успокоил его Фрэнсис. — Нам ведь все об этом известно, мистер Квин. Естественно, наш случай интересует нас. Девочки Блашек умерли в результате операции. Но тогда еще не было доктора Ксавье...

Щеки миссис Карро стали светлее белков ее глаз. Инспектор метнул на Эллери свирепый взгляд и подал знак доктору Холмсу продолжать.

— Второй тип — xiphopagus — близнецы, соединенные вследствие мечевидного разрастания грудины. Самый известный случай — конечно, первые сиамские близнецы, Чанг и Энг Бункер. Два здоровых, нормальных человека...

— Умерли в 1874 году, — сообщил Джулиан, — когда Чанг заболел пневмонией. Им было шестьдесят три года! Они были женаты и имели много детей!

— Они не были настоящими сиамцами, — улыбаясь, Сказал Фрэнсис. — Кажется, на три четверти китайцами и на четверть малайцами. Чанг и Энг были очень умными и богатыми людьми, инспектор Квин. Мы такие же, как они. — Он поспешно добавил: — Я имею в виду xiphopagus, а не богатство.

— Но мы тоже богаты, — возразил Джулиан.

— Ну, Джул, ты же понимаешь, о чем я.

— Наконец, — продолжал доктор Холмс, — третий тип — близнецы, сросшиеся боками. Наши ребята, как я говорил, соединены грудью — у них общая печень и, конечно, общая система кровообращения. — Он вздохнул. — У доктора Ксавье была полная история болезни. Ее передал ему личный врач миссис Карро.

— Но с какой целью, миссис Карро, вы привезли этих юных крепышей в Эрроу-Хед? — спросил Эллери.

Последовала небольшая пауза. Атмосфера сгустилась вновь. Миссис Ксавье мрачно взирала на миссис Карро.

— Он сказал, — прошептала миниатюрная женщина, — что, может быть...

— Доктор Ксавье подал вам надежду? — медленно осведомился Эллери.

— Ну... не совсем. Это был просто очень слабый шанс. Энн... мисс Форрест слышала, что он ведет экспериментальную работу...

— Доктор Ксавье, — прервал молодой врач, — занимался здесь довольно причудливыми экспериментами. Точнее сказать, неортодоксальными. Конечно, он был великим человеком — тратил на эксперименты уйму времени и денег. Об этом мало кто знал, потому что доктор Ксавье терпеть не мог рекламу. Когда ему написала миссис Карро... — Он не договорил.

Инспектор перевел взгляд с миссис Карро на доктора Холмса.

— Как я понимаю, — осведомился он, — вы не разделяли энтузиазма доктора Ксавье?

— Это не предмет для разговора, — чопорно отозвался англичанин, глядя на близнецов со смешанным выражением сочувствия и боли.

Последовала очередная пауза. Старый джентльмен прошелся по комнате. Мальчики сидели тихо, но с настороженным видом.

Инспектор остановился.

— А вам, ребята, нравился доктор Ксавье? — внезапно спросил он.

— Да! — сразу же ответили оба.

— Он никогда... не делал вам больно?

Миссис Карро вздрогнула — в ее мягких глазах мелькнула тревога.

— Нет, сэр, — откликнулся Фрэнсис. — Он просто обследовал нас — делал анализы, рентгеновские снимки, уколы, давал специальную пищу...

— Мы уже привыкли к таким вещам, — мрачно произнес Джулиан.

— Понятно. Теперь насчет прошлой ночи. Вы хорошо спали?

— Да, сэр. — Близнецы стали серьезными и задышали чуть быстрее.

— И не слышали никаких необычных звуков — например, выстрелов?

— Нет, сэр.

Старый джентльмен погладил подборок и усмехнулся:

— А вы уже завтракали?

— Да, сэр. Миссис Уири принесла нам завтрак рано утром, — ответил Фрэнсис.

— Но мы снова проголодались, — быстро добавил Джулиан.

— Тогда отправляйтесь на кухню, молодые люди, — дружелюбно распорядился инспектор, — и попросите миссис Уири найти для вас чего-нибудь.

— Да, сэр! — одновременно воскликнули близнецы. Они поднялись, поцеловали мать, извинились и вышли из комнаты, ритмично раскачиваясь при ходьбе.

Глава 9

УБИЙЦА

На террасе у одного из французских окон появилась сутулая фигура и заглянула в гостиную.

— А, Боунс! — окликнул его инспектор. Слуга вздрогнул. — Входите! Вы как раз мне нужны.

Старый слуга проскользнул в окно. Его лицо стало еще мрачнее прежнего, длинные тощие руки болтались и подергивались, пальцы сжимались в кулаки и разжимались вновь.

Эллери вгляделся в спокойное лицо отца. В голове инспектора явно возникла какая-то полуоформленная идея.

— Миссис Ксавье, — вежливо заговорил инспектор, — сколько времени вы здесь живете?

— Два года, — ответила женщина безжизненным голосом.

— Ваш муж купил этот дом?

— Джон его построил. — В ее глазах снова мелькнул страх. — Тогда он оставил работу, купил участок на вершине Эрроу, расчистил его и построил этот дом. После этого мы въехали сюда.

— В то время вы еще недавно были замужем, не так ли?

— Да. — Теперь она явно была напугана. — Мы поженились примерно за полгода до переезда в этот дом.

— Ваш муж был состоятельным человеком?

Миссис Ксавье пожала плечами:

— Я никогда не вникала в его финансовые дела. Он давал мне все самое лучшее. — На мгновение в ее глазах вновь появился кошачий блеск, и она добавила: — Лучшее в материальном смысле.

Инспектор взял понюшку табака. Он казался уверенным в себе.

— Насколько я помню, ваш муж раньше никогда не был женат. А как насчет вас, миссис Ксавье?

Она поджала губы.

— Я была вдовой, когда... когда встретила его.

— У вас не было детей ни от какого брака?

Миссис Ксавье вздохнула:

— Нет.

— Хм! — Инспектор поманил пальцем Марка Ксавье. — Вы должны что-то знать о финансовом положении вашего брата. Как шли его дела?

Марк пробудился от размышлений:

— Что? Вы имеете в виду деньги? Он был хорошо обеспечен.

— Насколько хорошо?

Марк Ксавье пожал плечами:

— Часть его средств была вложена в недвижимое имущество, а вы знаете, сколько сейчас стоит недвижимость. Основное состояние заключалось в государственных ценных бумагах. Джон, как и я, унаследовал кое-какие деньги от отца, когда начал медицинскую практику, но большую часть заработал сам. Я был его поверенным.

— Вот как? Рад, что вы об этом упомянули. Значит, вы адвокат? Я только подумал, как нам разобраться с завещанием, когда мы здесь закупорены, словно в бутылке... Он ведь оставил завещание?

— Копия находится в сейфе — в его спальне наверху.

— Это так, миссис Ксавье?

— Да. — В женщине ощущалось какое-то странное спокойствие.

— Вам известна комбинация сейфа?

Миссис Ксавье назвала ее.

— Отлично. Пожалуйста, оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. — Старик нервными движениями застегнул пиджак и вышел из комнаты.

* * *

Инспектор, однако, отсутствовал долгое время. В гостиной было очень тихо. Из задней части дома доносились веселые возгласы Джулиана и Фрэнсиса, по-видимому с энтузиазмом опустошавших кладовую миссис Уири.

Один раз в коридоре послышались тяжелые шаги, и все обернулись к двери. Но она оставалась закрытой, а шаги удалились в сторону прихожей. Вскоре на террасе появилась гориллообразная фигура мистера Смита, созерцавшего неприветливый скалистый пейзаж перед домом.

Эллери тосковал в углу, грызя ноготь. По непонятной причине он ощущал тревогу. Куда мог подеваться его отец?

Наконец дверь открылась, и появился инспектор. Его глаза блестели. В руке он держал какой-то документ.

— Ну, — благожелательно промолвил старик, закрывая дверь. Эллери, нахмурившись, разглядывал его. Что-то явно намечалось. Когда инспектор в процессе расследования становился благожелательным, следовало ожидать событий. — Я нашел завещание. Оно короткое и ясное. Согласно воле вашего мужа вы практически его единственная наследница, миссис Ксавье. Вы знали об этом? — Он взмахнул документом.

— Конечно.

— Да, — продолжал инспектор, — если не считать небольших сумм, оставленных медицинским обществам и исследовательским организациям, вы наследуете почти все его состояние. А оно, как вы сказали, Ксавье, весьма значительно.

— Да, — буркнул Марк.

— Насколько я понимаю, с утверждением завещания не предвидится никаких трудностей, — заметил старый джентльмен. — Едва ли его будут оспаривать, а, Ксавье?

— Конечно нет! Да и оспаривать некому. Я, безусловно, не стану этого делать, даже если бы у меня имелись основания (а их у меня нет), а я единственный кровный родственник Джона. Кстати, хотя это к делу не относится, у моей невестки тоже нет живых родственников. Мы последние с обеих сторон.

— Это все упрощает, — улыбнулся инспектор. — Между прочим, миссис Ксавье, полагаю, между вами и вашим мужем не было особых разногласий? Ссор, которые часто случаются в поздних браках?

— О, ради бога! — Она прикрыла ладонью глаза.

«Это тоже все упрощает», — мрачно подумал Эллери, не переставая внимательно наблюдать за отцом.

— Это ложь! — неожиданно проскрипел Боунс. — Она превратила его жизнь в сущий ад!

— Боунс! — вскрикнула миссис Ксавье.

— Она постоянно изводила его, — продолжал Боунс. На шее у него вздулись вены; глаза вновь засверкали. — Не давала ему ни минуты покоя, будь она проклята!

— Интересно, — промолвил инспектор, продолжая улыбаться. — Неплохо иметь в доме слугу, так хорошо осведомленного о делах хозяев. Продолжайте, Боунс. Насколько я понимаю, вы очень любили доктора Ксавье?

— Я был готов умереть за него! — Костлявые кулаки слуги плотно сжались. — Он — единственный в этом проклятом мире, который протянул мне руку, когда я опустился на самое дно, и обращался со мной как с человеческим существом, а не с каким-то ничтожеством. А вот она обходилась со мной как с грязью! — Его голос перешел в крик. — Говорю вам, она...

— Ну-ну, Боунс! — резко оборвал его инспектор. — Успокойтесь. А теперь все послушайте меня. В руке доктора Ксавье мы обнаружили оторванную половинку игральной карты. Очевидно, ему хватило сил, умирая, оставить ключ к поиску личности его убийцы. Он оторвал половинку шестерки пик.

— Шестерки пик! — выдохнула миссис Ксавье; ее глаза вылезали из орбит.

— Да, мадам, шестерки пик, — повторил инспектор, с удовлетворением глядя на нее. — Давайте подумаем, что он намеревался сообщить нам. Карты были взяты из его письменного стола, так что нет сомнения в их принадлежности. Доктор Ксавье использовал не целую карту, а только половинку. Это значит, что карта, как таковая, не представляет интереса — важно то, что находится на этом кусочке бумаги.

Эллери уставился на отца. В его умозаключениях что-то было. «Старую собаку можно обучить новым трюкам», — усмехнулся он про себя.

— На этом кусочке, — продолжал инспектор, — в углу стояла цифра «6», а также находилось несколько... как это называется?

— Знаков масти, — подсказал Эллери.

— Знаков масти — пики. Пики ничего не означают для кого-нибудь из вас?

— Ну, я пользуюсь лопатой... — начал Боунс.

— Не будем заниматься сказками. — Инспектор вскинул голову. — Нет, он не имел в виду вас, Боунс.

— Насколько я помню, — заметил Эллери, — пики всегда означали смерть. — Он не сводил с отца прищуренных глаз.

— Главное не пики, а цифра «6». Она говорит что-либо кому-то из вас?

Все молча смотрели на него.

— По-видимому, нет. — Голос инспектора звучал ровно. — Так я и думал. Как цифра это едва ли может что-то для вас означать. Такое бывает в детективных историях с тайными обществами, но не в реальной жизни. Но если мы рассмотрим «шесть» не как цифру, а как слово? — Он перестал усмехаться, и его лицо сделалось суровым. — Миссис Ксавье, у вас есть еще одна фамилия, не так ли?

Женщина прижала руку ко рту.

— Да, — еле слышно ответила она. — Изер моя девичья фамилия. Я француженка...

— Сара Изер Ксавье, — мрачно произнес инспектор. Он извлек из кармана лист писчей бумаги с монограммой в углу в виде трех заглавных букв. — Я нашел этот листок в вашем письменном столе в большой спальне наверху, миссис Ксавье. Вы признаете, что это ваша бумага?

Она поднялась, дрожа всем телом.

— Да. Но...

Инспектор высоко поднял листок, чтобы все могли прочитать монограмму «SIX», и шагнул вперед.

— Доктор Ксавье в последние моменты жизни обвинил SIX в его убийстве. Я все понял, когда вспомнил, что два ваших инициала — S и X. Миссис Ксавье, вы арестованы за убийство вашего мужа!

В этот ужасный момент из кухни донесся смех Фрэнсиса. Миссис Карро побледнела как смерть; ее правая рука была прижата к сердцу. Энн Форрест задрожала. Доктор Холмс смотрел на раскачивающуюся перед ним высокую брюнетку с недоверием, отвращением и гневом. Марк Ксавье сидел неподвижно, перекатывая под кожей желваки. Боунс стоял, словно мифологическая фигура отмщения, со злобным торжеством глядя на миссис Ксавье.

— Вы ведь знали, что после смерти вашего мужа унаследуете кучу денег? — осведомился инспектор.

Миссис Ксавье, тяжело дыша, сделала шаг назад.

— Да...

— Вы до безумия ревновали мужа к миссис Карро, не так ли? Не могли видеть их вдвоем, считая, что у них связь прямо под вашим носом, хотя в действительности они всего лишь говорили о сыновьях миссис Карро! — Подобно маленькой серой Немезиде[37], старик с вызовом смотрел прямо в глаза миссис Ксавье.

— Да... — простонала она, отступив еще на шаг.

— Когда прошлой ночью вы последовали за миссис Карро вниз и увидели, как она проскользнула в кабинет вашего мужа, а потом вышла оттуда, вы впали в бешеный гнев, не так ли?

— Да, — прошептала миссис Ксавье.

— Вы вошли в кабинет, вытащили из ящика шкафа револьвер и застрелили вашего мужа! Это так, миссис Ксавье?

Натолкнувшись на кресло, женщина упала на сиденье. Ее губы беззвучно шевелились, как рот рыбы, смотрящей сквозь стекло аквариума.

— Да, — шепнула она. — Да.

Остекленевшие черные глаза закатились, миссис Ксавье конвульсивно вздрогнула и потеряла сознание.

Глава 10

ЛЕВАЯ И ПРАВАЯ

Это был ужасный день. Солнце палило немилосердно, изливая свой жар на дом и скалы и превращая их в пекло. Люди ходили по дому словно привидения, почти не разговаривая, избегая друг друга, потея в одежде, обессиленные физически и морально. Даже близнецы были подавлены — они тихо сидели на террасе, наблюдая за округлившимися глазами взрослых.

Упавшую в обморок миссис Ксавье поручили заботам доктора Холмса и мисс Форрест — оказалось, что молодая женщина приобрела некоторый опыт сиделки за годы, предшествовавшие ее службе у миссис Карро. Мужчины перенесли обладавшую солидным весом хозяйку дома наверх — в спальню, ранее принадлежавшую ее мужу.

— Лучше дайте ей что-нибудь, чтобы она какое-то время поспала, док, — предложил инспектор, задумчиво глядя на красивую неподвижную фигуру. В его глазах не было торжества — только отвращение. — У таких нервных особ может поехать крыша при малейшем эмоциональном напряжении. Придя в себя, она может попытаться покончить с собой, хотя для нее это, пожалуй, был бы наилучший выход... Сделайте ей укол или дайте снотворное.

Доктор Холмс молча кивнул, направился в лабораторию и вернулся оттуда с полным шприцем. Мисс Форрест прогнала мужчин из спальни. Весь день она и врач сменяли друг друга у постели спящей хозяйки дома.

Миссис Уири, информированная о виновности своей хозяйки, плакала мало и неубедительно.

— Я всегда знала, — заявила она инспектору сквозь с трудом выжимаемые слезы, — что это добром не кончится. Миссис Ксавье была чересчур ревнива, а доктор, хоть и был красивым мужчиной, даже не смотрел на других женщин, бедняжка! Я была его экономкой еще до того, как он женился, сэр, а она сразу начала ревновать, как только поселилась с нами. Она просто безумна!

Инспектор что-то проворчал и перешел к практическим вопросам. С прошлой ночи никто из них не имел во рту ни крошки. Не могла бы миссис Уири наскрести что-нибудь для ленча? Лично он пребывает на грани голодной смерти.

Миссис Уири вздохнула, вытерла одинокую слезинку и поднялась, чтобы идти на кухню.

— Должна вас предупредить, — сказала она, когда инспектор повернулся, намереваясь удалиться, — что в доме не так уж много еды, сэр.

— Что-что? — резко переспросил старик, сразу остановившись.

— Понимаете, — захныкала экономка, — у нас имеются консервы, но почти не осталось скоропортящихся продуктов — молока, яиц, масла, мяса. Бакалейщик из Оскуэвы привозит их раз в неделю — оттуда очень долго добираться по горным дорогам. Он должен был приехать вчера, но из-за этого ужасного пожара...

— Ну, приготовьте что можете, — принял к сведению старый джентльмен и зашагал прочь. Во мраке коридора, где он оставался незамеченным, уголки его рта уныло опустились. Несмотря на раскрытие преступления, перспективы выглядели отнюдь не радужными. Вспомнив о телефоне, инспектор с надеждой отправился в гостиную.

Спустя несколько секунд он поставил аппарат на стол; плечи его поникли. Линия не работала. Произошло неизбежное — огонь добрался до телефонных столбов, и провода оборвались.

Они были полностью отрезаны от внешнего мира.

Нет смысла сообщать об этом обитателям дома и еще сильнее их расстраивать, подумал старик, выйдя на террасу и машинально улыбнувшись близнецам. Он проклинал судьбу за то, что решил взять отпуск. Что касается Эллери...

Инспектор очнулся, когда миссис Уири вышла из прихожей, объявив, что ленч готов.

«Где же Эллери?» — подумал инспектор. Его сын исчез после того, как они отнесли наверх миссис Ксавье.

Старик вышел на крыльцо и уставился на освещенные солнцем глыбы скал. Место выглядело безлюдным и мрачным, как пейзаж необитаемой планеты. Потом он заметил что-то белое под ближайшим деревом слева от дома.

Эллери растянулся в тени дуба, заложив руки за голову и глядя вверх на зеленую листву.

— Ленч! — крикнул инспектор, сложив руки рупором.

Эллери вздрогнул, устало поднялся, отряхнул одежду и поплелся к дому.

* * *

Трапеза проходила уныло и большей частью в молчании. Пища оказалась разнообразной, однако собравшиеся ели безо всякого аппетита, едва замечая, что у них во рту. Доктор Холмс отсутствовал — он все еще был наверху с миссис Ксавье. Энн Форрест, закончив есть, встала и вышла. Через несколько минут появился молодой врач, сел и принялся за еду. Никто не произнес ни слова.

После ленча все разошлись. Мистер Смит, которого можно было принять за привидение только при большой доле фантазии, тем не менее умудрился на него походить. Он не присоединился к остальным в столовой, так как его уже накормила миссис Уири, и держался сам по себе, да к нему никто и не подходил. Большую часть дня Смит тяжело топал по террасе, жуя влажную сигару, такую же безобразную, как и он сам.

— Что тебя гложет? — осведомился инспектор, когда они с Эллери вернулись в свою комнату принять душ и переодеться. — Твоя физиономия так вытянулась, что вот-вот отпадет челюсть!

— Ничего, — буркнул Эллери, опускаясь на кровать. — Просто я недоволен.

— Недоволен? Чем?

— Собой.

Инспектор усмехнулся:

— Потому что не обратил внимания на писчую бумагу? Ну, не может же тебе все время везти.

— Не в этом дело. Ты действовал очень умно, и тебе незачем скромничать. Тут другое.

— Что?

— Не знаю, — ответил Эллери. — Это меня и беспокоит. — Он выпрямился на кровати, нервно потирая щеку. — Можешь называть это интуицией — слово подходящее. Что-то легкое, как тень, все время пытается проникнуть сквозь защитную оболочку мозга и вступить в контакт. Но будь я проклят, если знаю, что именно.

— Прими душ, — сочувственно посоветовал инспектор. — Может, это просто головная боль.

Когда они переоделись, Эллери подошел к окну и заглянул в пропасть. Инспектор развешивал одежду в гардеробе.

— Вижу, ты готовишься к длительному пребыванию здесь, — не оборачиваясь, произнес Эллери.

— Надо же мне хоть чем-нибудь заняться, — отозвался инспектор. — Впрочем, у меня предчувствие, что в ближайшие несколько дней нам не придется бездельничать.

— Что ты имеешь в виду?

Старик промолчал.

— В этом деле нам следует проявлять не меньшую аккуратность, чем в вопросах одежды, — заговорил после паузы Эллери. — Ты запер кабинет внизу?

— Кабинет? — Инспектор недоуменно заморгал. — Нет. За каким чертом?

Эллери пожал плечами:

— Кто может знать наперед... Давай спустимся туда. У меня неудержимое желание окунуться в атмосферу убийства. Возможно, тогда эта тень материализуется.

Они спустились вниз. Кроме Смита на террасе, поблизости никого не было.

Квины застали место преступления в том же виде, в каком оставили его. Эллери, снедаемый смутной тревогой, тщательно обследовал помещение. Но письменный стол с картами, вращающийся стул, шкаф с выдвижными ящиками, орудие убийства, патроны и все прочее казались нетронутыми.

— Ты как старая баба, — весело сказал инспектор. — Хотя было глупо оставлять здесь оружие и патроны. Пожалуй, я спрячу их в более безопасное место.

Эллери угрюмо разглядывал письменный стол.

— Ты мог бы заодно забрать и карты. В конце концов, это улики. Ну и дело нам досталось! Труп приходится держать в холодильнике, улики — хранить до прибытия официальных лиц, при этом огонь, выражаясь фигурально, поджаривает нам пятки... Тьфу!

Эллери собрал карты в колоду, проследив, чтобы они лежали рубашками в одну сторону, и передал их отцу. Разорванные половинки шестерки пик он после недолгих колебаний сунул в карман.

Обнаружив в двери со стороны лаборатории ключ от автоматического замка, инспектор закрыл дверь и запер ее со стороны кабинета, потом запер дверь в библиотеку обычным ключом из собственной связки и, воспользовавшись им же, запер снаружи дверь в кабинет из поперечного коридора.

— Куда ты намерен спрятать вещественные доказательства? — осведомился Эллери, когда они начали подниматься по лестнице.

— Не знаю. Надо найти безопасное местечко.

— Почему ты не оставил их в кабинете? Тебе ведь и так пришлось возиться, запирая двери.

Инспектор скорчил гримасу:

— Двери из коридора и библиотеки может открыть даже ребенок. Я запер их для очистки совести... Что там такое?

Группа людей собралась у открытой двери в спальню убитого. Даже миссис Уири и Боунс были здесь.

Пробившись в комнату, Квины увидели доктора Холмса и Марка Ксавье, склонившихся над кроватью.

— В чем дело?! — рявкнул инспектор.

— Она приходит в себя, — ответил доктор Холмс, — и, боюсь, начинает буйствовать. Держите ее, Ксавье! Мисс Форрест, дайте мне шприц...

Вдова отчаянно извивалась в руках мужчин, молотя конечностями, словно цепами. Широко открытые пустые глаза были устремлены в потолок.

— Ну и ну, — пробормотал инспектор. Наклонившись к кровати, он сурово окликнул: — Миссис Ксавье!

Молотьба прекратилась, и взгляд женщины стал осмысленным. Она ошеломленно огляделась вокруг.

— Вы ведете себя очень глупо, — продолжал инспектор тем же резким тоном. — Это ничего вам не даст, так что бросьте.

Миссис Ксавье задрожала и закрыла глаза. Потом она открыла их снова и начала тихо плакать.

Мужчины выпрямились со вздохом облегчения. Марк Ксавье вытер пот со лба, а доктор Холмс отвернулся, расправив плечи.

— Теперь с ней все будет в порядке, — заключил инспектор. — Но я бы не оставлял ее одну, доктор. Если она снова разбушуется, дайте ей снотворное.

Он вздрогнул, услышав с кровати хриплый, но сдержанный голос миссис Ксавье!

— Я больше не причиню никаких неприятностей.

— Вот и прекрасно, — добродушно отозвался инспектор. — Кстати, доктор Холмс, вы, возможно, знаете, есть ли в доме место, куда я мог бы положить кое-что на хранение?

— Сейф в этой комнате, — равнодушно ответил врач.

— Не пойдет. Это вещественные доказательства, понимаете?

— Какие еще доказательства? — проворчал Марк Ксавье.

— Карты со стола доктора в кабинете.

— А-а...

— В гостиной есть пустой стальной шкаф, сэр, — робко вмешалась стоящая в коридоре миссис Уири. — Он вроде сейфа, но доктор никогда в нем ничего не хранил.

— Кто знает комбинацию?

— Там нет комбинации, сэр, — просто несколько необычных замков, которые открывает один ключ. Он лежит в ящике большого стола.

— Превосходно. Как раз то, что надо. Спасибо, миссис Уири. Пошли, Эл.

Инспектор вышел из спальни, провожаемый напряженными взглядами. Эллери, нахмурившись, последовал за ним. Когда они спускались на первый этаж, он бросил на отца странный взгляд и пробормотал:

— Это была ошибка.

— Что-что?

— Ошибка, — повторил Эллери. — Правда, она ничего не меняет. Самое важное доказательство у меня в кармане. — Он похлопал по карману, где лежали половинки карты. — Впрочем, это может оказаться интересным. Род ловушки с приманкой. Ты это имел в виду?

Инспектор выглядел глуповато.

— Ну... не совсем. Честно говоря, я об этом не думал. Может, ты и прав.

Они вошли в пустую гостиную и отыскали стальной шкаф. Он был вмонтирован в одну из стен около камина и окрашен под цвет деревянной стенной панели, однако едва ли оставался незаметным. Эллери нашел ключ в верхнем ящике большого стола, посмотрел на него, пожал плечами и бросил его отцу.

Инспектор поймал ключ, взвесил его в руке и отпер шкаф. Механизм сработал с несколькими щелчками. Ниша внутри оказалась глубокой. Старик вынул из кармана колоду карт, поглядел на нее, вздохнул и положил в шкаф.

Услышав звук на террасе, Эллери резко повернулся. У французского окна появилась громоздкая фигура мистера Смита — прижав нос к стеклу, он явно шпионил за ними. Когда Эллери обернулся, Смит виновато вздрогнул, выпрямился и исчез. Эллери слышал его слоновий топот по деревянному полу террасы.

Инспектор вытащил из кармана орудие убийства и коробку с патронами, но, поколебавшись, вернул их на прежнее место.

— Нет, — пробормотал он. — Это слишком рискованно. Лучше буду держать их при себе. Надо узнать, единственный ли это ключ от шкафа. — Он захлопнул и запер дверцу, а ключ прикрепил к собственной связке.

* * *

В течение дня Эллери становился все молчаливее. Инспектор предоставил его самому себе и, зевая, поднялся в их спальню вздремнуть. Проходя мимо открытой двери в спальню миссис Ксавье, он увидел доктора Холмса, стоящего у одного из передних окон заложив руки за спину, и неподвижно лежащую на кровати женщину с широко открытыми глазами. Остальные исчезли.

Инспектор вздохнул и двинулся дальше.

Когда часом позже он вышел в коридор, чувствуя себя отдохнувшим, дверь в комнату миссис Ксавье была закрыта. Старик осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. Миссис Ксавье лежала в той же позе; доктор Холмс также не отошел от окна. Но теперь там находилась и мисс Форрест, сидящая в шезлонге с закрытыми глазами.

Старик прикрыл дверь и спустился на первый этаж.

Миссис Карро, Марк Ксавье, близнецы и мистер Смит были на террасе. Женщина делала вид, что читает журнал, но взгляд ее был затуманенным, поза скованной. Мистер Смит все еще бродил по террасе, жуя огрызок сигары. Близнецы были поглощены игрой в шахматы, передвигая металлические фигуры на магнитной карманной доске. Марк Ксавье полулежал в кресле, опустив голову на грудь, и, очевидно, спал.

— Кто-нибудь видел моего сына? — осведомился инспектор.

— Мистера Квина? — переспросил Фрэнсис Карро, подняв голову. — По-моему, час назад я видел его вон там, под деревьями.

— У него была колода карт, — добавил Джулиан. — Твой ход, Фрэн. Думаю, ты проиграл.

— Нет, — возразил Фрэнсис, — так как я могу отдать тебе слона и забрать ферзя. Как тебе это понравится?

— Черт! — поморщился Джулиан. — Ладно, сдаюсь. Давай сыграем еще.

Миссис Карро подняла взгляд и слабо улыбнулась. Инспектор улыбнулся в ответ, посмотрел на небо и спустился по каменным ступенькам на гравиевую дорожку.

Свернув налево, он зашагал к лесу, в сторону того места, где Эллери прилег перед ленчем. Солнце клонилось к закату, воздух был душным и неподвижным. Небо походило на бронзовый диск, сверкающий в разноцветных лучах. Внезапно старик втянул носом воздух и остановился. Слабый ветерок донес до его ноздрей едкий запах. Это был запах горящей древесины! Инспектор испуганно глянул на небо над деревьями, но не увидел дыма. Направление ветра изменилось, мрачно подумал он, и теперь их будет душить запах горелой смолы, покуда ветер не переменится снова. Ему на руку опустился большой кусок пепла. Он быстро стряхнул его и зашагал дальше.

Очутившись в тени деревьев, инспектор вгляделся в лесную чащу глазами, болевшими после яркого солнечного света. Эллери нигде не было видно. Старик оставался на месте, пока его глаза не привыкли к сумраку, а затем двинулся вперед навострив уши. Деревья сомкнулись над ним, дыша ароматом нагретой зелени.

Инспектор собирался окликнуть Эллери, когда услышал справа странный звук, похожий на рвущуюся бумагу. Двинувшись в этом направлении, он вскоре осторожно выглянул из-за ствола большого дерева.

В пятнадцати футах от него Эллери, прислонившись к кедру, предавался непонятному занятию. Его окружали обрывки игральных карт. В тот момент, когда инспектор заметил сына, указательные и большие пальцы его протянутых вперед рук сжимали верхний край карты, а глаза были устремлены на верхушку дерева напротив. Затем Эллери почти небрежно разорвал карту, скомкал один из обрывков и отшвырнул его. Сразу после этого он посмотрел на обрывок, оставшийся в руке, бросил его на землю, сунул руку в карман, извлек еще одну карту и в точности повторил всю процедуру.

Некоторое время инспектор, сдвинув брови, наблюдал за сыном. Затем он шевельнул ногой, и ветка тут же хрустнула. Голова Эллери повернулась в направлении звука.

— А, это ты, — облегченно вздохнул он. — Если будешь так незаметно подкрадываться, патер, то в один прекрасный день получишь пулю.

— Чем ты тут занимаешься? — сердито осведомился инспектор.

— Целеустремленными изысканиями, — ответил Эллери. — Иду по следу тени, о которой сегодня упоминал. Она начинает приобретать определенную форму. Смотри! — Он опустил руку в карман и достал очередную карту. Инспектор заметил, что она взята из колоды, которую он видел в игровой комнате вчера вечером. — Сделай для меня кое-что, папа. — Эллери сунул карту в руку озадаченного родителя. — Разорви эту карту надвое, скомкай один из кусков и отбрось его в сторону.

— За каким чертом? — спросил старый джентльмен.

— Давай-давай! Это новая форма разрядки для усталых сыщиков. Разорви карту и скомкай один обрывок.

Пожав плечами, инспектор повиновался. Глаза Эллери не отрывались от рук отца.

— Ну? — проворчал инспектор, обозревая оставшийся у него фрагмент.

— Хм! Я надеялся, что это сработает, но не мог быть уверен, так как знал, к чему стремлюсь. Трудно проделывать опыт, заранее зная, чего хочешь достигнуть... Погоди минутку. Если это правда, а теперь это выглядит аксиомой Евклида[38], то остается лишь одна проблема... — Он присел на корточки у подножия кедра, закусив нижнюю губу и уставясь на усеянную обрывками карт землю.

Инспектор хотел огрызнуться, но, подумав, стал терпеливо ожидать результата глубоких и непонятных размышлений сына. Он знал по опыту, что Эллери редко предпринимал таинственные действия без определенной цели. Очевидно, за его загорелым наморщенным лбом происходило нечто важное. Раздумывая над этим, инспектор уже начал видеть слабые проблески света, когда Эллери вскочил на ноги.

— Решено! — воскликнул он. — Я должен был знать заранее. По сравнению с остальным это детская игра... Вот чем оборачивается пренебрежение процессами наблюдения и логических умозаключений. Вперед, почтенный родитель! Тебе предстоит быть свидетелем материализации духа. Кое-кто будет весьма признателен за упорство маленького призрака, терзавшего мой мозг этим утром!

Эллери быстро вышел из леса — лицо его было спокойным, но на нем ясно читалось выражение торжества. Инспектор семенил следом, ощущая смутную тревогу.

Взбежав по ступенькам крыльца, Эллери огляделся вокруг, тяжело дыша.

— Не возражаете подняться со мной наверх? — обратился он к присутствующим. — Мы должны сообщить вам нечто важное.

Миссис Карро удивленно поднялась:

— Важное? Нам всем, мистер Квин?

Близнецы уронили миниатюрную шахматную доску и вскочили с открытыми ртами.

— Да, безусловно. Вы тоже, мистер Смит. И мистер Ксавье — вы нам понадобитесь. Ну и, разумеется, Фрэнсис и Джулиан.

Не дожидаясь других, он ринулся в дом. Женщина, двое мужчин и близнецы с беспокойством и недоумением посмотрели на инспектора, но старый джентльмен был мрачен — играя роль, он часто так выглядел. Старик придал своему лицу выражение суровости и всеведения. Последовав за остальными в дом, он спрашивал себя, что все это может означать. Ощущение тревоги усиливалось.

— Входите, входите, — весело сказал Эллери, когда они с сомнением остановились в дверях спальни миссис Ксавье. Признавшаяся убийца приподнялась в кровати на локтях, с испугом глядя на непроницаемую спину Эллери. Мисс Форрест встала, бледная и встревоженная. Доктор Холмс озадаченно рассматривал профиль Эллери.

Все вошли, стараясь не смотреть на женщину в кровати.

— Наш разговор будет неформальным, — продолжал Эллери тем же беспечным тоном. — Садитесь, миссис Карро. Вы предпочитаете стоять, мисс Форрест? Ну, не стану вас упрашивать. А где миссис Уири? И Боунс? Он нам просто необходим. — Выйдя в коридор, Эллери позвал экономку и слугу. Через несколько секунд после его возвращения появились полная женщина и тощий старик. — Входите! Теперь мы готовы к небольшой демонстрации изощренности преступного замысла. Человеку свойственно ошибаться, а мы, слава богу, имеем дело с человеческой плотью и кровью!

Эта замечательная речь тут же произвела эффект. Миссис Ксавье медленно села в кровати, уставясь перед собой черными глазами и вцепившись в одеяло.

— Что... — начала она и облизнула пересохшие губы. — Разве вы еще не покончили с... со мной?

— Конечно, вы помните о божественном даре прощения, — быстро продолжал Эллери. — Соберитесь с духом, миссис Ксавье. Это может стать для вас легким потрясением.

— Переходите к делу, приятель, — проворчал Марк Ксавье.

Эллери пригвоздил его к месту холодным взглядом.

— Пожалуйста, позвольте мне провести демонстрацию без перерывов, мистер Ксавье. Должен напомнить, что вина — понятие растяжимое. К сожалению, мы принадлежим к племени, всегда готовому забросать согрешившего камнями.

Марк казался озадаченным.

— А теперь к делу, — спокойно изрек Эллери. — Я собираюсь показать вам карточный фокус. — Он достал из кармана карту.

— Карточный фокус?! — удивленно воскликнула мисс Форрест.

— Да, и притом весьма необычный. Его не было даже в репертуаре бессмертного Гудини[39]. Смотрите внимательно! — Эллери поднял перед зрителями карту, держа ее обеими руками. — Я намерен разорвать эту карту пополам, а затем скомкать одну половинку и выбросить ее.

Все, затаив дыхание, уставились на карту. Инспектор едва заметно кивнул.

Сделав правой рукой быстрое движение, Эллери оторвал ею половинку карты, скомкал и отбросил от себя. Затем он поднял левую руку, в которой осталась вторая половинка.

— Пожалуйста, обратите внимание на то, что произошло, — вновь заговорил Эллери. — Я хотел разорвать эту карту надвое. Как же я совершил этот простой и в то же время чудесный подвиг? Используя силу правой руки, которой я оторвал половинку, смял ее и выбросил. Таким образом, моя правая рука осталась пустой, а левая — занятой. Занятой тем, — резко произнес он, — для чего я осуществил всю эту процедуру. Моя левая рука, не выполнявшая никакой функции, за исключением противовеса действиям правой, стала хранилищем несмятой половинки!

Эллери обвел суровым взглядом лица ошеломленных слушателей. Теперь в его поведении отсутствовало легкомыслие.

— Что же все это означает? Только то, что, не будучи левшой, я инстинктивно возлагаю основную работу на правую руку. Это одна из моих неотъемлемых физических характеристик. Я не могу делать жесты или движения левой рукой без определенного усилия воли... А все дело в том, что доктор Ксавье тоже не был левшой.

На лицах присутствующих начало появляться понимание.

— Вижу, вам становится ясен ход моих мыслей, — мрачно продолжал Эллери. — Мы нашли нескомканную половинку шестерки пик в правой руке доктора Ксавье. Но я только что продемонстрировал, что человек, не являющийся левшой, должен был оторвать, скомкать и отбросить половинку карты правой рукой, а несмятую половинку оставить в левой. Так как обе половинки карты совершенно одинаковы, не возникает вопроса о предпочтении одной из них другой. Следовательно, оставшаяся половинка должна была находиться в неработавшей руке. Следовательно, мы нашли эту половинку не в той руке доктора Ксавье, в которой ей надлежало быть. Следовательно, доктор Ксавье не разрывал эту карту. Следовательно, ее разорвал кто-то другой и вложил в руку доктора Ксавье, совершив при этом вполне простительную ошибку — решив, что, так как доктор не был левшой, карту должны найти в его правой руке. Следовательно, — он сделал паузу, и на его лице появилось выражение жалости, — мы обязаны принести миссис Ксавье глубочайшие извинения за то, что причинили ей мучительную душевную травму, ошибочно обвинив ее в убийстве!

Рот миссис Ксавье был открыт; она быстро моргала, как будто внезапно попав из темноты на яркий свет.

— Ибо, — спокойно добавил Эллери, — если кто-то другой вложил нескомканную половинку шестерки пик в руку мертвеца, значит, не мертвец, а этот кто-то обвинил миссис Ксавье в убийстве мужа. Но если покойный не являлся обвинителем, то дело рассыпается на мелкие кусочки. Вместо виновной женщины перед нами оклеветанная невинность! Вместо убийцы — несчастная жертва подтасовки улик! А кто мог осуществить эту подтасовку, кроме настоящего убийцы? У кого мог иметься мотив навести подозрение на невинного человека, если не у преступника? — Наклонившись, Эллери подобрал скомканную половинку карты и положил обе половинки в карман. — Расследование далеко не закончено, — медленно произнес он. — Оно только начинается.

Последовало душераздирающее молчание, причем наиболее подавленной выглядела миссис Ксавье. Она откинулась на подушки, закрыв лицо руками. Остальные исподтишка изучали лица друг друга. Миссис Уири со стоном прислонилась к дверному косяку. Боунс перевел ошеломленный взгляд с миссис Ксавье на Эллери.

— Но... — запинаясь, пробормотала мисс Форрест, уставясь на женщину в кровати, — почему же она...

— В высшей степени уместный вопрос, мисс Форрест, — подхватил Эллери. — Это была вторая из двух проблем, которые мне пришлось решать. Когда я покончил с первой, придя к выводу, что миссис Ксавье невиновна, передо мной, естественно, возник вопрос: если она не виновна, то почему созналась в преступлении? Но это стало очевидным после недолгих размышлений. Миссис Ксавье, — мягко спросил он, — почему вы признались в преступлении, которого не совершали?

Миссис Ксавье начала плакать; грудь ее бурно вздымалась. Инспектор повернулся и отошел к окну. Атмосфера стала гнетущей.

— Миссис Ксавье! — Склонившись над кроватью, Эллери коснулся рук вдовы. Она оторвала их от лица и посмотрела на него заплаканными глазами. — Вы, конечно, великая женщина, но мы не можем позволить вам принести себя в жертву. Кого вы защищаете?

Часть третья

Это напоминает ситуацию, когда вы изо всех сил колотите в неподдающуюся дверь и наконец взламываете ее. Сначала вас слепит свет, и вам кажется, что вы видите какие-то детали. Но потом глаза привыкают, детали оборачиваются иллюзией, и вы понимаете, что находитесь в еще одном пустом помещении с запертой дверью в противоположной стене... Думаю, каждый следователь испытывал подобное чувство, распутывая дело более чем средней трудности.

Ричард Квин. Прогулки в прошлое

Глава 11

КЛАДБИЩЕ

В лице миссис Ксавье происходили поистине чудесные изменения. Рот и подбородок внезапно приобрели твердые очертания, кожа разгладилась, и, словно по волшебству, она в мгновение ока вновь стала не имеющей возраста красавицей. Даже полуулыбка Джоконды появилась на ее губах. Но она не ответила на вопрос Эллери.

Медленно повернувшись, инспектор окинул взглядом присутствующих. Когда люди хотят что-то скрыть, они всегда превращаются в кукол с деревянными лицами, думал он. А во время расследования убийства замешанные в деле всегда что-нибудь скрывают. Судя по их лицам, они виновны. Но вина, как инспектор знал по горькому опыту, весьма относительная категория по отношению к человеческим существам. Подлинную историю рассказывает не лицо, а сердце. Вздохнув, он почти пожелал, чтобы под рукой оказался детектор лжи его друга, профессора Колумбийского университета.

Эллери выпрямился и снял пенсне.

— Итак, на единственный важный вопрос нам ответили молчанием, — задумчиво промолвил он. — Полагаю, миссис Ксавье, вы сознаете, что, отказываясь отвечать, делаете себя соучастницей?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — отозвалась она тихим, бесстрастным голосом.

— В самом деле? По крайней мере, вы понимаете, что вас больше не обвиняют в убийстве?

Женщина промолчала.

— Вы не хотите говорить, миссис Ксавье?

— Мне нечего сказать.

— Эл! — Инспектор кивнул сыну, и Эллери, пожав плечами, отступил.

Старый джентльмен шагнул вперед и посмотрел на миссис Ксавье с прежней неприязнью. В конце концов, она была его добычей.

— Миссис Ксавье, мир полон странных людей, которые совершают странные поступки, причем, как правило, трудно сказать почему. Человеческие существа весьма непоследовательны. Но полицейским приходится в этом разбираться, особенно если речь идет об убийстве. Сказать вам, почему вы хотите взять на себя вину в преступлении, которого не совершали?

Женщина вновь откинулась на подушки, вцепившись в одеяло.

— Мистер Квин уже...

— Ну, возможно, мне удастся пойти немного дальше. — Инспектор погладил подбородок. — Я вынужден быть грубым, миссис Ксавье. Женщины вашего возраста...

— Что вы хотите сказать насчет моего возраста? — осведомилась она, раздувая ноздри.

— Ай-ай-ай, как это по-женски! Я имел в виду, что женщины вашего возраста могут пойти на величайшее самопожертвование по двум причинам — любовь или страсть.

Миссис Ксавье истерически расхохоталась.

— Очевидно, вы усматриваете между ними разницу?

— Безусловно. Под любовью я подразумеваю высочайшее духовное чувство.

— Что за чепуха! — Она отвернулась.

— Похоже, вы и впрямь так считаете, — усмехнулся инспектор. — Но, полагаю, вы бы пожертвовали собой, скажем, ради ваших детей...

— Моих детей!

— Однако у вас их нет, поэтому я пришел к выводу, миссис Ксавье, — его голос стал резким, — что вы защищаете любовника!

Она закусила губу, судорожно теребя одеяло.

— Сожалею, что был вынужден упомянуть об этом, — спокойно продолжал старый джентльмен, — но, имея немалый опыт, готов держать пари, что так оно и есть. Кто он, миссис Ксавье?

Женщина бросила на инспектора такой взгляд, словно хотела задушить его собственными руками.

— Вы самый мерзкий старикашка, какого я когда-либо встречала! — крикнула она. — Ради бога, оставьте меня в покое!

— Вы отказываетесь говорить?

— Убирайтесь отсюда, все!

— Это ваше последнее слово?

Миссис Ксавье была доведена до высшей степени ярости.

— Mon dieu![40] — прошипела она. — Если вы сейчас же не уберетесь...

— Настоящая Дузе[41], — с улыбкой заметил Эллери и, повернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

* * *

Все задыхались в вечерней духоте. С террасы, куда они отправились по молчаливому уговору, пообедав консервированной лососиной, небо выглядело необычно красным; вид горного пейзажа был словно наложен на багровый задник, который делали неясным и иллюзорным облака дыма, поднятые невидимым пожаром внизу. Становилось трудно дышать. Рот и нос миссис Карро были прикрыты тончайшей серой вуалью, а близнецы с каждой минутой покашливали все чаще. Оранжевые крупинки поднимались ввысь на крыльях ветра; одежду все сильнее покрывала сажа.

Миссис Ксавье, чудесным образом пришедшая в себя, одиноко сидела в дальнем западном углу террасы, точно лишенная трона императрица. Ее фигура, облаченная в черный атлас, почти сливалась с сумерками, и присутствие хозяйки дома скорее ощущалось, чем было видно.

— Похоже на добрые старые Помпеи[42], — заговорил доктор Холмс после продолжительной паузы.

— За исключением того, — свирепо отозвался Эллери, закидывая ногу на парапет террасы, — что и город, и мы, и весь мир слегка сдвинулись с места. Кратер Везувия находится там, где должен быть город, а жители Помпей — я имею в виду нашу разговорчивую компанию — там, где следует быть кратеру. Любопытное зрелище! Лава поднимается вверх! Пожалуй, я напишу об этом в Национальное географическое общество, когда вернусь в Нью-Йорк. — Помолчав, он добавил с горькой усмешкой: — Если я вообще когда-нибудь туда вернусь. Начинаю серьезно в этом сомневаться.

— Я тоже, — слегка вздрогнув, сказала мисс Форрест.

— О, я уверен, что никакой опасности нет, — успокоил ее доктор Холмс, бросив на Эллери раздраженный взгляд.

— Вот как? — усмехнулся Эллери. — А что мы будем делать, если пожар усилится? Улетим на крыльях, как голуби?

— Вы городите гору из кочки, мистер Квин!

— Я раздуваю пожар — который уже разошелся вовсю — из горы... Простите, доктор, это глупо с моей стороны. Нет смысла спорить — мы только напугаем дам до смерти.

— Я уже давно это знаю, — спокойно промолвила миссис Карро.

— Что знаете? — осведомился инспектор.

— Что мы в ужасном положении, инспектор Квин.

— О, чепуха, миссис Карро!

— С вашей стороны великодушно так говорить, — улыбнулась она, — но какой смысл скрывать правду? Мы заперты здесь, как... как мухи в бутылке. — Ее голос слегка дрогнул.

— Ну-ну, все не так уж плохо! — попытался приободрить ее инспектор. — Это только вопрос времени. Старая гора достаточно крепка.

— И к тому же покрыта легковоспламеняющимися деревьями, — насмешливо добавил Марк Ксавье. — В конце концов, возможно, это Божественное правосудие. Может быть, все организовано с целью выкурить убийцу.

Инспектор метнул на него резкий взгляд.

— Это мысль, — проворчал он и, отвернувшись, уставился на серо-красное небо.

Мистер Смит, не произнесший за весь день ни единого слова, внезапно отпихнул ногой свой стул, испугав остальных. Его слоновья туша безобразно темнела на фоне белой стены. Подойдя к крыльцу, он спустился на одну ступеньку, но заколебался и повернул к инспектору массивную голову.

— Полагаю, не будет вреда, если я немного прогуляюсь? — спросил он.

— Хотите сломать ногу в темноте? — с неприязнью отозвался старый джентльмен. — Ну, дело ваше. Мне на это наплевать. Удрать отсюда вы не сможете, а это единственное, что для меня важно.

Толстяк собирался ответить, но чмокнул тонкими губами и затопал вниз. Они слышали, как хрустят по гравию тяжелые шаги, хотя самого Смита уже не было видно.

Эллери, зажигая сигарету, случайно разглядел лицо миссис Карро в свете, падающем из двери в прихожую. Его выражение пригвоздило Эллери к месту. Женщина напряженно уставилась вслед толстяку; в ее мягких глазах застыл ужас. Миссис Карро — и этот загадочный Смит!.. Спичка обожгла пальцы Эллери, и он уронил ее, выругавшись сквозь зубы. Тогда, в кухне, Эллери был готов поклясться, что Смит боится эту очаровательную petite dame[43] из Вашингтона.

Почему же теперь страх был в ее глазах? Нелепо предполагать, что они боятся друг друга! Огромное злобное существо, утратившее в поведении и речи всякие следы культуры, и аристократка, подавленная своим несчастьем... Конечно, все возможно. В мутных водах прошлого смешиваются самые разные жизни. Интересно, какая тайна кроется за этим? Знают ли о ней другие? Посмотрев на лица окружающих, Эллери не обнаружил на них признаков знакомства с секретом отношений миссис Карро и Смита. За исключением, пожалуй, мисс Форрест. Странная девушка! Она явно избегала смотреть на напряженное лицо миссис Карро. Значит, ей что-то известно?

Послышались грузные шаги возвращающегося Смита. Поднявшись на террасу, он уселся на тот же стул. Взгляд его жабьих глаз был непроницаемым.

— Нашли, что искали? — спросил инспектор.

— А?

Старый джентльмен взмахнул рукой:

— Не важно. Это место не нуждается в полицейском патруле. — И он с горечью усмехнулся.

— Я просто ходил прогуляться, — обиженно проворчал толстяк. — Если вы думаете, что я пытаюсь сбежать...

— Ну, едва ли. Хотя я бы не порицал вас за это.

— Кстати, — заметил Эллери, косясь на кончик сигареты, — я не ошибаюсь в предположении, что вы и миссис Карро — старые знакомые?

Смит застыл как вкопанный. Миссис Карро теребила вуаль, прикрывавшую рот.

— Не понимаю, — отозвался наконец толстяк. — Почему вам пришло это в голову, Квин?

— О, всего лишь праздная мысль. Значит, я не прав?

Смит извлек толстую коричневую сигару, которых у него, по-видимому, имелся неограниченный запас, и сунул ее в рот.

— А почему бы вам не спросить об этом у леди? — предложил он.

Энн Форрест вскочила на ноги.

— Это невыносимо! — воскликнула она. — Неужели мы не можем отдохнуть от бесконечных допросов? Шерлок, давайте займемся бриджем или еще чем-нибудь. Уверена, что миссис Ксавье не будет возражать. Мы сойдем с ума, сидя здесь и терзая друг друга!

— Неплохая идея, — с энтузиазмом откликнулся доктор Холмс, вставая со стула. — Миссис Карро?

— С удовольствием. — Миссис Карро поднялась. — Мистер Ксавье, я заметила, что вы азартный игрок. — Ее голос звучал беспечно. — Может, будете моим партнером?

— Не возражаю. — Адвокат встал во весь рост, его фигура смутно вырисовывалась в тусклом свете. — Кто еще будет играть?

Четверо игроков немного подождали и, когда никто не отозвался, прошли через французское окно в игральную комнату. Вспыхнул свет, и их голоса, звучащие несколько ненатурально, донеслись до сидящих на террасе Квинов.

Эллери, не шевелясь, продолжал смотреть на кончик сигареты. Мистер Смит также оставался неподвижным. Исподтишка наблюдая за ним, Эллери мог поклясться, что на лице толстяка отражалось облегчение.

Из прихожей внезапно появились Фрэнсис и Джулиан Карро.

— Можно нам... — неуверенно начал Фрэнсис. Близнецы казались испуганными.

— Можно вам что? — добродушно спросил инспектор.

— Можно нам тоже пойти в игральную комнату, сэр? — сказал Джулиан. — Нам немного... скучно. Если вы не возражаете, мы поиграем в бильярд.

— Конечно. Почему я должен возражать? — улыбнулся инспектор. — Значит, бильярд? Никогда бы не подумал...

— О, мы можем делать почти все, — заверил его Джулиан. — Я обычно использую левую руку, но сегодня мне, очевидно, придется изогнуться и действовать правой. Мы неплохо играем, сэр.

— Не сомневаюсь. Идите развлекаться, ребята. Видит бог, вам здесь действительно нечем себя занять.

Мальчики с благодарностью улыбнулись и, ритмично покачиваясь, скрылись во французском окне.

Некоторое время Квины сидели молча. Из игральной комнаты доносились шуршание карт, приглушенные голоса, стук бильярдных шаров. Миссис Ксавье в темноте оставалась невидимой. Смит, казалось, задремал с потухшей сигарой во рту.

— Я бы хотел взглянуть кое на что, папа, — наконец тихо заговорил Эллери.

— А? — Старый джентльмен пробудился от грез.

— Я давно намеревался зайти в лабораторию.

— Зачем? Мы уже видели ее, когда...

— Да-да. Тогда мне это и пришло в голову. Думаю, я кое-что разглядел. К тому же доктор Холмс сделал довольно многозначительное замечание. Пошли? — Он встал и отшвырнул сигарету в темноту.

Инспектор со стоном поднялся.

— Ладно, пошли... О, миссис Ксавье!

Из мрака террасы послышалось всхлипывание.

— Миссис Ксавье! — окликнул встревоженный инспектор. Подойдя туда, где сидела невидимая женщина, он попытался разглядеть ее. — Ну-ну, не надо!

— Пожалуйста! — плакала она. — Неужели вы недостаточно мучили меня?

Вконец расстроившись, старый джентльмен смущенно похлопал ее по плечу:

— Знаю, это моя вина, и я прошу прощения. Почему бы вам не присоединиться к остальным?

— Они... не хотят. Они думают, что я...

— Чепуха. Это все нервы. Общение пойдет вам на пользу. Ну, пошли! Вы же не собираетесь сидеть здесь одна!

Инспектор почувствовал, как она задрожала.

— Господи, конечно нет!

— Тогда пойдемте.

Он помог ей подняться, и вскоре они вышли из темноты. Эллери вздохнул. Лицо женщины было залито слезами, глаза покраснели. Остановившись, она приложила к глазам платок, потом улыбнулась и вышла с террасы.

— Необыкновенная женщина! — пробормотал Эллери. — Выплакала все глаза и даже не удосужилась припудрить лицо... Идем?

— Идем, — с раздражением отозвался инспектор. — Поменьше болтовни и побольше дела — тогда я, может быть, доживу до конца этой истории.

— Будем надеяться, — промолвил Эллери, двигаясь в сторону прихожей. Его голос звучал вполне серьезно.

* * *

Избегая игральной комнаты, они прошли по основному коридору к поперечному и сквозь открытую дверь кухни увидели широкую спину миссис Уири и неподвижную фигуру Боунса, смотревшего в одно из кухонных окон в непроглядную тьму.

Квины свернули направо и остановились у закрытой двери между пересечением коридоров и дверью кабинета доктора Ксавье. Инспектор нажал на дверь, она поддалась, и они проскользнули в темную комнату.

— Где, черт возьми, выключатель? — проворчал инспектор.

Эллери нашел его, и лабораторию залил свет. Он закрыл дверь и сел спиной к ней, оглядываясь вокруг.

Теперь, будучи в состоянии как следует осмотреть помещение, Эллери был еще сильнее впечатлен научным оснащением лаборатории, поразившей его уже в тот день, когда он принимал участие в мрачной процедуре переноса сюда тела доктора Ксавье. Его неопытному глазу все это великолепие казалось последним словом науки и техники. Не имея понятия о предназначении причудливого сверкающего оборудования, он с почтением взирал на ряды катодных трубок, электрических плиток, изогнутых реторт, гигантских колб, бутылок со зловещего вида жидкостями, пробирок, микроскопов, а также странного вида столики и рентгеновскую аппаратуру. Если бы Эллери увидел здесь астрономический телескоп, то не удивился бы. Все это многообразие означало для него лишь то, что доктор Ксавье занимался не только биологическими, но также химическими и физическими исследованиями.

Отец и сын старались не смотреть на холодильник в углу комнаты.

— Ну? — спустя некоторое время заговорил инспектор. — Лично я не вижу здесь ничего интересного. Весьма вероятно, что убийца вообще не заходил сюда прошлой ночью. Что тебя беспокоит?

— Животные.

— Животные?

— Животные, — повторил Эллери. — Доктор Холмс сегодня упомянул об экспериментах с живыми существами и издаваемом ими шуме в связи со звуконепроницаемостью стен. Меня очень интересуют подопытные животные, хотя я испытываю чисто ненаучное отвращение к вивисекции.

— Шум? — нахмурился инспектор. — Я ничего не слышу.

— Возможно, они под наркозом или спят. Давай-ка посмотрим... Ну конечно, за перегородкой!

В задней части лаборатории находился отгороженный участок, напомнивший Эллери холодильник мясника, куда вела тяжелая дверь с хромированной щеколдой. Он толкнул дверь — она оказалась незапертой. Открыв ее, Эллери нащупал над головой лампу, повернул выключатель и огляделся. Помещение было уставлено стеллажами, на которых стояли различных размеров клетки, содержащие самый причудливый ассортимент живых существ, какой он когда-либо видел.

— Господи! — воскликнул Эллери. — Это... это потрясающе! Импресарио шоу уродцев с Кони-Айленда[44] сделал бы на этом целое состояние! Взгляни-ка, папа!

Свет разбудил обитателей клеток. Последние слова Эллери утонули в тявканье, писке и кваканье. Слегка напуганный инспектор вошел в помещение, после чего его глаза расширились, а нос брезгливо сморщился.

— Фу! Воняет, как в зоопарке. Ну, будь я проклят!

— Не как в зоопарке, а скорее как в Ноевом ковчеге, — сухо поправил Эллери. — Не хватает только самого патриарха с косматой бородой и в древнем одеянии. Каждой твари по паре! Интересно, неужели это самцы и самки?

Каждая клетка содержала по две особи одного вида. Здесь были два кролика, пара куриц с взъерошенными перьями, две пестрые морские свинки, две мартышки с серьезными мордочками... Все полки были уставлены клетками, которые наполняла коллекция существ, словно порожденных ночным кошмаром дрессировщика. Многих из них Квины просто не могли узнать.

Однако их потрясло не удивительное разнообразие коллекции, а то, что каждая пара ее экспонатов представляла собой сиамских близнецов животного мира!

Некоторые клетки пустовали.

* * *

Квины спешно покинули лабораторию. Закрыв за собой дверь, инспектор испустил вздох облегчения.

— Ну и местечко! Давай-ка уносить отсюда ноги.

Эллери не ответил.

Когда они достигли пересечения коридоров, он сказал:

— Погоди! Думаю, мне нужно поболтать с дружищем Боунсом. Тут есть кое-что...

Он вошел через открытую дверь в кухню. Инспектор устало поплелся за ним.

Миссис Уири повернулась при звуке шагов Эллери:

— О, это вы, сэр! Вы меня напугали.

— Неудивительно! — весело отозвался Эллери. — А, Боунс! Хочу задать вам один вопрос.

— Валяйте, — проворчал тощий старик. — Не могу вам помешать.

— И в самом деле. — Эллери оперся о дверной косяк. — Скажите, Боунс, вы, часом, не являетесь приверженцем матери-природы с особой склонностью к цветам?

— Чего-чего?

— Вы не пытаетесь вырастить сад на здешней каменистой почве?

— Сад? Конечно нет.

— Так я и думал, несмотря на слова мисс Форрест, — промолвил Эллери. — Тем не менее, сегодня утром вы появились из-за угла дома с киркой и лопатой. Я обследовал тот участок и не обнаружил никаких признаков простой астры, благородной орхидеи или скромных анютиных глазок. Что вы там закапывали, Боунс?

Инспектор издал возглас удивления.

— Закапывал? — Старик не казался взволнованным — только еще более сердитым, чем обычно. — Этих животных.

— Попал в яблочко, — бросил Эллери через плечо. — Пустые клетки есть пустые клетки, верно?.. Почему вам понадобилось закапывать животных, мой славный Боунс? А, я понял секрет вашей фамилии — вы были хранителем склепа доктора Ксавье! Ну так почему нужно было хоронить животных? Выкладывайте!

Желтые полоски зубов сверкнули в усмешке.

— Ничего себе вопросик! Потому что они были мертвые — вот почему.

— И в самом деле, глупый вопрос... Скажите, Боунс, все эти животные были сиамскими близнецами?

На сморщенном лице слуги впервые мелькнул испуг.

— Близнецами?

— Извините, если я говорил неразборчиво. Я спросил, были ли эти животные близ-не-ца-ми.

— Да. — Боунс уставился в пол.

— И сегодня вы похоронили вчерашнюю порцию?

— Да.

— Но эти близнецы уже не были сиамскими, а, Боунс?

— Не знаю, о чем вы.

— Боюсь, что знаете, — печально произнес Эллери. — Я имею в виду следующее. Доктор Ксавье некоторое время проводил опыты над сиамскими близнецами из представителей животного мира — где только он их доставал? — с целью добиться их хирургического разъединения с сохранением жизни обоим. Это верно?

— Я ничего об этом не знаю, — пробормотал старик. — Вы лучше спросите доктора Холмса.

— Это едва ли необходимо. Большинство этих опытов, а возможно, и все были неудачными. Потому вы и оказались в уникальном положении могильщика животных. Большое у вас кладбище, Боунс?

— Не очень. Они не занимают много места, — угрюмо ответил Боунс. — Только один раз была пара коров. А так животные обычно мелкие. Все это продолжалось больше года. Я знаю, что иногда у доктора получалось хорошо.

— Ах так, значит, были и успехи? Этого и следовало ожидать от человека с опытом доктора Ксавье. И все же... Ну, спасибо, старина. Спокойной ночи, миссис Уири.

— Подожди, — остановил его инспектор. — Если он хоронил животных, то откуда ты знаешь, что там нет чего-нибудь...

— Чего-нибудь еще? Чепуха. — Эллери вывел отца из кухни. — Можешь не сомневаться, что Боунс говорил правду. Нет, меня интересует другое. Это страшная возможность... — Он умолк и двинулся дальше.

— Как тебе этот удар, Джул? — донесся из игральной комнаты звонкий голос Фрэнсиса Карро.

Эллери остановился, покачал головой и зашагал вперед. Инспектор следовал за ним, покусывая усы.

— Странно, — пробормотал он.

На террасе послышались тяжелые шаги Смита.

Глава 12

КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ

Это была самая душная ночь, какую когда-либо приходилось переживать человеку. Три часа Квины, лежа в своих постелях, промучились в аду, состоящем из влажной темноты и едкого воздуха, затем, по обоюдному согласию, прекратили попытки заснуть. Эллери со стонами выполз из кровати и включил свет. Найдя сигарету, он придвинул стул к одному из окон в задней стене и закурил без всякого удовольствия. Инспектор лежал на спине, покусывая усы и глядя в потолок. Постель и пижамы промокли от пота.

В пять утра, когда черное небо начало светлеть, они приняли душ и лениво переоделись.

Утро не принесло прохлады. Даже первые солнечные лучи пекли немилосердно. Эллери, сидя у окна, разглядывал долину.

— Становится хуже, — мрачно произнес он.

— Что?

— Пожар.

Старый джентльмен отложил табакерку и подошел к другому окну. Из-за крутого обрыва с тыльной стороны Эрроу поднимались к солнцу серые фланелевые струи. Дым клубился уже не только у подножия горы — с безмолвной угрозой он начал щекотать ее вершину. Долина стала почти невидимой. Вершина, дом и его обитатели как будто плавали в воздухе.

— Как остров в небе у Свифта[45], — пробормотал Эллери. — Выглядит скверно, а?

— Достаточно скверно, сынок.

Они молча спустились на первый этаж.

Дом был погружен в тишину — вокруг никого не было видно. Когда они стояли на террасе, мрачно уставясь в небо, прохлада горного утра тщетно старалась освежить их влажные щеки. Пепел и сажа сыпались уже непрерывно, и, хотя отсюда пейзаж внизу не был виден, языки пламени, раздуваемого ветром, свидетельствовали, что пожар угрожающе прогрессирует.

— Ну и что же нам делать, черт возьми? — осведомился инспектор. — Положение становится настолько серьезным, что я даже боюсь об этом думать. Мы попали в жуткую передрягу, Эл.

Эллери потер подбородок ладонью:

— Признаю, что в подобных обстоятельствах смерть одного человеческого существа не является событием мирового значения... Что там такое?

Оба встрепенулись и напрягли зрение. Откуда-то с восточной стороны послышался грохот металла.

— Я думал, никто не может... — Старый джентльмен оборвал фразу. — Пошли!

Квины сбежали со ступенек и поспешили по дорожке из гравия в направлении звуков. Обогнув левую сторону здания, они остановились. Дорожка здесь раздваивалась, и одно из ответвлений вело к низкому деревянному гаражу. Широкие створки дверей были открыты; шум доносился изнутри строения. Инспектор бросился вперед, заглянул в гараж и поманил к себе Эллери, который подошел к отцу, ступая на цыпочках по обочине дорожки, покрытой чахлой растительностью.

В гараже аккуратно выстроились в ряд четыре автомобиля. Одним из них был приземистый «дюзенберг» Квинов. Второй — великолепный лимузин с длинным капотом, — несомненно, принадлежал покойному доктору Ксавье. Третий — мощный седан явно иностранного происхождения — мог быть собственностью только миссис Карро. Четвертым был потрепанный «бьюик», поднявший на вершину Эрроу тяжелую тушу Фрэнка Дж. Смита из Нью-Йорка.

Из-за машины Смита раздавался оглушительный грохот металла. Некто, производивший его, скрывался за корпусом автомобиля.

Протиснувшись между «бьюиком» и иностранной машиной, Квины ринулись к сутулой мужской фигуре, колотившей ржавым топором по бензобаку автомобиля толстяка. Металл уже был разрублен в нескольких местах, и струи специфического запаха уже стекали на цементный пол.

Мужчина испуганно вскрикнул, уронил топор и бросился в драку. Квинам понадобилось несколько нелегких минут, чтобы справиться с ним.

Это оказался старый Боунс, выглядевший мрачным, как обычно.

— Чем это вы тут занимаетесь, псих ненормальный? — пропыхтел инспектор.

Костлявые плечи Боунса поникли, но он упрямо огрызнулся:

— Выливаю бензин из его машины!

— Вижу! — рявкнул инспектор. — Но за каким чертом?

Боунс пожал плечами.

— И почему вы просто не вылили его, не разрубая бак?

— Чтобы он не мог наполнить бак снова.

— Настоящий нигилист, — усмехнулся Эллери. — Он ведь может воспользоваться другим автомобилем.

— А я и их собирался испортить.

Квины уставились на него.

— Ну, будь я проклят! — воскликнул после паузы инспектор. — Не сомневаюсь, что вы бы так и поступили.

— Но это же глупо, — запротестовал Эллери. — Смит не может убежать, Боунс. Куда он денется?

Боунс снова пожал плечами:

— Все равно так спокойнее.

— Но почему вы стремитесь воспрепятствовать отъезду мистера Смита?

— Мне не нравится его толстая рожа, — буркнул старик.

— Веская причина, — заметил Эллери. — Послушайте, дружище, если мы еще раз поймаем вас возле автомобилей, то, честное слово, мы вас просто уничтожим!

Боунс отряхнулся, скривил губы в усмешке и быстро вышел из гаража.

Инспектор последовал за ним, оставив Эллери задумчиво тыкать носком ботинка в лужу бензина.

* * *

— Покуда мы здесь поджариваемся, — проворчал инспектор после завтрака, — мы можем с таким же успехом не бездельничать, а работать. Пошли!

— Работать? — точно эхо откликнулся Эллери, куривший шестую сигарету за утро и смотревший в пространство.

— Вот именно.

Они вышли из игральной комнаты, оставив остальных апатично сидеть перед электрическим вентилятором. Инспектор направился по коридору к двери кабинета доктора Ксавье. Воспользовавшись ключом из собственной связки, он открыл дверь. Комната выглядела точно такой же, какой они покинули ее вчера.

Эллери закрыл дверь и прислонился к ней.

— Ну и что дальше?

— Я хочу просмотреть его бумаги, — сказал Квин-старший. — Кто знает, что там может быть?

— А-а! — Эллери пожал плечами и подошел к одному из окон.

Инспектор обшаривал кабинет с тщательностью, свидетельствующей о долгом опыте. Шкафчик с выдвижными ящиками, письменный стол, книжный стеллаж были обысканы вплоть до каждого уголка; старик просматривал старые письма, медицинские карты, счета и тому подобное. Эллери довольствовался созерцанием деревьев, слегка колыхавшихся на горячем воздухе. В комнате было душно, как в пекле, и оба Квина покрылись потом с головы до пят.

— Ничего, — мрачно возвестил старый джентльмен, — кроме кучи хлама.

— Хлама? Ну что ж, я всегда питал интерес к этой категории вещей. — Эллери подошел к письменному столу, в последнем ящике которого рылся инспектор.

Ящик был полон всякой дребедени. Канцелярские принадлежности, сломанные и ржавые хирургические инструменты, коробка с шашками, десятка два карандашей разных размеров, большей частью сломанных, одиночная запонка для манжеты с крошечной жемчужиной в центре — очевидно, оставшаяся от пары, — по крайней мере дюжина зажимов и булавок для галстука, позеленевших от старости, пуговички с причудливым рисунком, старый значок студенческого общества, где два камушка были потеряны, пожелтевший от возраста зуб какого-то животного, серебряная зубочистка... Ящик был подлинным хранилищем мужских безделушек.

— Веселый был парень, верно? — заметил Эллери. — Господи, и как только человек умудряется скопить такую кучу бесполезных побрякушек! Пошли, папа, мы только теряем время.

— Очевидно, — согласился инспектор. Он задвинул ящик, дернул себя за ус и поднялся.

Старик запер дверь кабинета, и они зашагали по коридору.

— Одну минуту. — Инспектор заглянул в игральную комнату. — Все в порядке — она здесь.

— Кто?

— Миссис Ксавье. Это дает нам возможность пошарить у нее в спальне.

— Допустим. Но я не могу себе представить, что ты надеешься там найти.

Квины поплелись наверх, изнемогая от духоты. Через открытую дверь на другой стороне площадки они разглядели широкую спину миссис Уири, склонившейся над кроватью в комнате миссис Карро. Экономка не видела и не слышала их. Потихоньку пробравшись в комнату миссис Ксавье, они закрыли за собой дверь.

Хозяйская спальня была самой большой комнатой на втором этаже. Облик помещения был сугубо женский — дань властной натуре хозяйки, как сухо заметил Эллери. Свидетельств присутствия доктора Ксавье было очень мало.

— Неудивительно, что бедняга проводил дни и ночи у себя в кабинете. Думаю, он проспал немало ночей на старой кушетке внизу.

— Перестань болтать и прислушивайся, не идет ли кто по коридору, — проворчал инспектор. — Не хочу, чтобы она нас здесь застукала.

— Ты сэкономишь много времени и сил, если сразу займешься этим шифоньером. Все остальные места, несомненно, набиты парижскими финтифлюшками.

Массивный шифоньер был, как и остальная мебель, французского фасона. Инспектор быстро просмотрел все отделения и ящики, словно постаревший Раффлс[46].

— Рубашки, носки, нижнее белье и прочий хлам, — сообщил он. — Господи, сколько же здесь побрякушек! Весь верхний ящик набит ими. Правда, они выглядят новыми — не то что обломки в кабинете доктора. Кто сказал, что медик не может быть легкомысленным? Неужели бедняга не знал, что булавки для галстука вышли из моды лет пятнадцать назад?

— Я же говорил тебе, что это пустая трата времени, — с раздражением промолвил Эллери. Внезапно в голову ему пришла неожиданная мысль. — А колец здесь нет?

— Колец?

— Вот именно.

Инспектор почесал затылок:

— Нет, и это действительно странно. Должен же человек, так любивший побрякушки, иметь хотя бы одно кольцо!

— Об этом я и подумал. Не помню, чтобы у него на пальцах были кольца. А ты? — резко осведомился Эллери.

— Нет.

— Хм! Эта история с кольцами — едва ли не самая странная черта всего дела. Лучше нам последить за нашими кольцами, а то в один прекрасный день мы их тоже потеряем. Не то чтобы они представляют особую ценность, но здесь кто-то гоняется именно за ничего не стоящими кольцами. Тьфу! Что за бред!.. А. как насчет миссис Ксавье? Ну-ка, изобрази Джимми Валентайна[47] и залезь в ее шкатулку с драгоценностями.

Инспектор покорно обшарил туалетный столик миссис Ксавье и достал шкатулку. Двое мужчин окинули опытным взглядом ее содержимое. Там находились несколько браслетов с бриллиантами, два ожерелья и полдюжины пар серег — все, безусловно, очень дорогие, — но не было ни одного, даже самого дешевого кольца.

Инспектор с задумчивым видом закрыл шкатулку и вернул ее на место.

— Что это означает, Эл?

— Хотел бы я знать. Все это чертовски странно. Ни складу ни ладу...

Шаги снаружи заставили их быстро повернуться, бесшумно подойти к двери и застыть, чуть дыша.

Ручка слегка шевельнулась и остановилась, затем со щелчком двинулась вновь, и дверь медленно начала открываться. Она осталась полуоткрытой, и Квины услышали чье-то тяжелое дыхание. Эллери бросил взгляд на щель.

Марк Ксавье стоял одной ногой в комнате невестки, а другой в коридоре. Лицо его было бледно, а тело напряжено. Целую минуту Марк оставался в этой позе, словно размышляя, входить или нет. Внезапно он повернулся, быстро закрыл дверь и, судя по звуку шагов, побежал по коридору.

Инспектор выглянул наружу. Ксавье спешил по ковру к дальнему концу коридора, где находилась его комната. Несколько секунд он возился с ручкой, потом открыл дверь и исчез.

— Что бы это значило? — пробормотал Эллери, выходя из комнаты миссис Ксавье и закрывая дверь за отцом. — Что его напугало и почему он вообще хотел войти сюда?

— Кто-то идет, — прошептал инспектор.

Они быстро пробежали по коридору к своей комнате, повернулись и медленно зашагали назад, как будто собираясь спускаться.

В проеме лестницы показались аккуратно причесанные головы близнецов, поднимавшихся наверх.

— А, это вы, ребята, — добродушно сказал инспектор. — Хотите вздремнуть?

— Да, сэр, — ответил Фрэнсис, выглядевший испуганным. — Э-э... вы давно здесь находитесь, сэр?

— Мы думали... — начал Джулиан.

Фрэнсис побледнел, а Джулиан умолк, словно между братьями пробежал электрический сигнал.

— Не очень давно, — улыбнулся Эллери. — А что?

— Вы не видели, сэр, чтобы кто-нибудь сюда поднимался?

— Нет. Мы только что вышли из нашей спальни.

Близнецы кисло улыбнулись, переминаясь с ноги на ногу, и направились в свою комнату.

— Это доказывает, — заметил Эллери, спускаясь с лестницы, — что мальчишки всегда остаются мальчишками.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, это очевидно. Они заметили, что Ксавье поднимается на второй этаж, и последовали за ним из чистого любопытства. Он же, услышав, что они поднимаются, сбежал. Ты когда-нибудь видел нормального мальчишку, который не любил бы тайны?

— Хм! — Инспектор поджал губы. — Очень возможно, но как насчет Ксавье? Какого дьявола ему было нужно?

— В самом деле, — мрачно промолвил Эллери.

* * *

Дом едва ли не плавился на полуденном солнце, его поверхности были раскаленными и скользкими от сажи. Товарищи по несчастью собрались в относительной прохладе игральной комнаты, слишком измученные, чтобы играть или говорить. Энн Форрест сидела за роялем, подбирая невыразительную мелодию; ее лицо было влажным от пота, а руки вяло скользили по клавишам. Даже Смит ушел с террасы, спасаясь от жары, и сидел в углу около рояля, посасывая холодную сигару и время от времени моргая жабьими глазками.

Миссис Ксавье впервые за день вспомнила об обязанностях хозяйки. Теперь она казалась пробудившейся от дурного сна — ее лицо стало мягче, а глаза не выглядели такими страдальческими.

Она звонком вызвала экономку:

— Ленч, миссис Уири.

Экономка явно была расстроена. Она сразу побледнела.

— О, миссис Ксавье, но я... я не могу подать ленч.

— Почему? — холодно осведомилась миссис Ксавье.

— Я хотела сказать, что не могу подать его как следует, — захныкала экономка. — Понимаете, нам не хватает еды...

Вдова выпрямилась на стуле.

— Вы имеете в виду, что у нас истощаются запасы? — медленно спросила она.

Экономка удивилась.

— Но вы сами должны это знать, миссис Ксавье!

Хозяйка дома провела рукой по лбу.

— Да-да, миссис Уири. Очевидно, я... не обратила внимания. Я была расстроена. У нас хоть что-нибудь осталось?

— Только консервы, миссис Ксавье, — лосось, тунец и сардины, а также несколько банок зеленого горошка, спаржа и фрукты. Утром я испекла хлеб — у нас еще есть немного муки и дрожжей, — но яйца, масло, картошка и лук закончились, и...

— Хорошо, сделайте несколько сандвичей. А кофе остался?

— Да, мадам, но нет сливок.

— Тогда чай.

Миссис Уири покраснела и удалилась.

— Простите, — пробормотала миссис Ксавье. — У нас не бывает больших запасов, а теперь из-за пожара бакалейщик не привез провизию, которую он доставляет раз в неделю...

Мы все понимаем, — улыбнулась миссис Карро. — Ситуация необычная, так что можно обойтись без церемоний. Не огорчайтесь.

— Мы все хорошие солдаты, — весело заявила мисс Форрест.

Миссис Ксавье вздохнула, не глядя на миниатюрную женщину.

— Возможно, если мы будем экономить пищу... — неуверенно начал доктор Холмс.

— Похоже, нам придется это делать. — Мисс Форрест взяла фальшивый аккорд, покраснела и перестала играть.

Все умолкли.

— Послушайте, друзья, — заговорил инспектор. — Нам надо взглянуть фактам в лицо. Мы попали в серьезную передрягу. До сих пор я надеялся, что внизу сумеют справиться с пожаром. — Все смотрели на него, стараясь скрыть тревогу. Старик поспешно добавил: — Они, безусловно, справятся...

— Вы видели дым сегодня утром? — тихо спросила миссис Карро. — Я заметила его с балкона спальни.

Последовала очередная пауза.

— Во всяком случае, — быстро продолжал инспектор, — мы не должны поддаваться панике. Нам следует сесть на строгую диету, как предложил доктор Холмс. Это должно удовлетворить дам, не так ли? — Он усмехнулся — остальные слабо улыбнулись в ответ. — Нам нужно только продержаться, пока не прибудет помощь. Это всего лишь вопрос времени.

Эллери, погрузившись в глубины большого кресла, бесшумно вздохнул. Настроение было подавленным, но мозг не давал расслабиться. Проблема должна быть решена. Неугомонная тень беспокоила его снова. Что-то ускользало от него...

— Положение тяжелое, не так ли, инспектор? — мягко осведомилась миссис Карро. Ее глаза устремились на близнецов, и в них мелькнуло выражение боли.

Инспектор беспомощно развел руками:

— Да, достаточно тяжелое...

Лицо Энн Форрест стало белым, как ее спортивного кроя платье. Она посмотрела на инспектора и опустила взгляд, Стиснув кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Проклятие! — взорвался Марк Ксавье, вскакивая со стула. — Я не собираюсь сидеть здесь, чтобы меня выкуривали, как крысу из норы! Давайте что-нибудь делать!

— Успокойтесь, Ксавье, — посоветовал старый джентльмен. — Не поддавайтесь страху. Я как раз собирался предложить то же самое. Теперь, когда нам известно наше положение, нет смысла сидеть сложа руки. Мы ведь даже не осмотрелись как следует.

— Не осмотрелись? — удивленно переспросила миссис Ксавье.

— Я имею в виду, не обследовали территорию. Как насчет скалы позади дома — может, с той стороны есть какой-то спуск, пусть даже опасный? На случай крайней необходимости, — быстро добавил он. — Я всегда предпочитаю иметь запасной выход. Ха-ха!

Никто не отозвался на этот кислый смешок.

— Оттуда не спустится даже горный козел, — мрачно ответил Марк Ксавье. — Выкиньте это из головы, инспектор.

— Хм! Это было всего лишь предположение, — устало промолвил старик. Он потер ладони с притворной энергией. — Тогда остается только одно. Когда мы съедим по сандвичу, то отправимся в небольшую экспедицию.

Все смотрели на него с надеждой. Только Эллери ощущал где-то в животе тошнотворное чувство безысходности. Глаза Энн Форрест блеснули.

— Вы имеете в виду, пойдем в лес, инспектор? — энергично осведомилась она.

— Умница! Дамы пойдут тоже. Все наденут самую грубую одежду — джинсы, если они у вас имеются, или костюмы для верховой езды. Мы разделимся и прочешем лес из конца в конец.

— Здорово! — воскликнул Фрэнсис. — Пошли, Джул!

— Нет-нет, Фрэнсис! — сказала миссис Карро. — Вы не должны идти...

— А почему нет, миссис Карро? — добродушно спросил инспектор. — Тут нет ни малейшей опасности, а для ребят это будет развлечением. Да и для всех нас тоже... А, миссис Уири, вот и вы! Ешьте скорее! Чем быстрее мы отправимся, тем лучше. Сандвич, Эл?

— Давай, — уныло отозвался Эллери.

Инспектор посмотрел на него, потом пожал плечами и снова начал болтать, как старая обезьяна. Вскоре все заулыбались и стали весело переговариваться друг с другом, тщательно прожевывая каждый кусочек рыбного сандвича без масла. Эллери, наблюдая за ними, чувствовал усиление тошноты. Все словно забыли о лежащем в нескольких десятках метров трупе доктора Ксавье.

* * *

Инспектор командовал своей армией, как Наполеон, превращая предстоящую экспедицию в игру и в то же время планируя маршрут таким образом, чтобы ни один ярд безмолвного, наполненного дымом леса не остался необследованным. Даже миссис Уири и угрюмый Боунс были приняты в число участников. Инспектор занял позицию на западном краю полукруга леса, Эллери — на восточном, а остальные поместились между ними с равными промежутками. Марк Ксавье оказался в середине, между ним и инспектором находились мисс Форрест, доктор Холмс, миссис Ксавье и близнецы, а между Марком и Эллери — миссис Карро, Боунс, Смит и миссис Уири.

— Теперь запомните! — крикнул инспектор, когда все, кроме него и Эллери, уже заняли свои места. — Идите вниз, двигаясь прямо, насколько это возможно. Естественно, спускаясь, вы будете все сильнее отдаляться друг от друга — ведь к низу от вершины гора расширяется. Когда вы приблизитесь к огню — только не подходите слишком близко, — смотрите внимательно и ищите проход. Если найдете что-нибудь, выглядящее хоть чуть-чуть обнадеживающим, зовите, и мы к вам прибежим. Все ясно?

— Все! — откликнулась мисс Форрест, необычайно хорошенькая в бриджах, которые она позаимствовала у доктора Холмса. Щеки девушки разрумянились; Квины еще никогда не видели ее такой возбужденной.

— Тогда пошли. — Инспектор добавил вполголоса: — И да поможет вам всем Бог!

Они устремились в лес. Квины слышали, как близнецы Карро кричат, словно молодые индейцы, пробираясь сквозь кустарник.

— Ну, древний римлянин, — осведомился Эллери, — ты доволен?

— Должен же я был хоть что-нибудь сделать! И старик с вызовом добавил: — К тому же откуда тебе известно, что мы и в самом деле не найдем выхода? Разве это так уж невозможно?

— В высшей степени.

— Ладно, не будем спорить, — фыркнул старый джентльмен. — Я поставил тебя на востоке, а сам двинусь с противоположной стороны, потому что это наиболее вероятные места, что бы ты ни говорил. Держись как можно ближе к краю скалы. Там деревья гораздо реже и может оказаться выход. — Помолчав, он пожал плечами: — Ну, пошли. Желаю удачи.

— И тебе того же, — мрачно ответил Эллери, повернулся и двинулся к задней стене гаража. Прежде чем свернуть за угол дома, он оглянулся и увидел, что его отец поплелся в западном направлении.

Эллери ослабил галстук, вытер вспотевший лоб носовым платком и зашагал дальше.

Проходя по краю обрыва, он углубился в лес. Нагретая листва сомкнулась у него над головой, и Эллери сразу ощутил, как по всему телу выступили капли пота. Воздух был донельзя удушливым и наполненным невидимым дымом. Глаза скоро начали слезиться. Опустив голову, он упрямо шел вперед.

Это оказалось нелегким делом. Хотя Эллери облачился в брюки и мягкие сапоги для верховой езды, подлесок был таким густым, что кожа сапог вскоре поцарапалась в сотне мест, а в крепкой ткани брюк появились разрывы выше колен. Сухой кустарник кромсал, как нож. Стиснув зубы, Эллери пытался не обращать внимание на уколы. Кроме того, он начал кашлять.

Ему казалось, что он уже целый век спускается в пропасть, царапая руки и лицо. С каждым шагом вниз атмосфера становилась все более едкой. Эллери повторял себе, что ему следует соблюдать осторожность, дабы не сорваться в бездну, пробираясь среди деревьев по зазубренному краю скалы. Он остановился и прислонился к стволу, чтобы перевести дыхание. Сквозь листву в туманной дымке виднелась долина, манящая, словно недосягаемая мечта. Различить детали было почти невозможно — даже сильный горячий ветер, свистящий по склонам горы, не мог рассеять черный дым, клубившийся между долиной и наблюдательным пунктом.

Внезапно Эллери услышал отдаленный гул, от которого задрожала земля.

Было трудно определить его направление и расстояние. Вытирая пот с лица, Эллери задумался о происхождении звука. Затем он понял. Взрывы! Целые участки леса взрывали динамитом, отчаянно пытаясь остановить распространение пожара.

Эллери двинулся дальше.

Он продолжал свой бесконечный спуск, обреченный, подобно Агасферу[48], скитаться в этом аду среди жара, дыма и пепла. «Сколько еще это может продолжаться, Господи?» — думал Эллери, страдальчески улыбаясь.

Внезапно он увидел это!

Сначала Эллери подумал, что стал жертвой оптического обмана, что его слезящиеся глаза проникли в четвертое измерение и созерцают какое-то гротескное видение, но вскоре понял, что достиг границы пожара.

Оранжевое пламя полыхало прямо внизу, постоянно меняя очертания, словно фантастическое существо из ночного кошмара. Пожар упорно карабкался вверх, посылая вперед разведчиков — огненные языки, лижущие подлесок и взбегающие по сухим стволам и веткам, превращая их в оранжевые неоновые трубки. Сзади подступала основная колонна пламени, с неукротимой свирепостью поглощая все, что оставалось еще целым.

Эллери отшатнулся, прикрывая лицо. Впервые до него дошел весь ужас их положения. Разбушевавшаяся стихия не знала пощады, пожирая все на своем пути. Он ощутил желание бежать от пожара куда глаза глядят и впился ногтями в ладони, чтобы взять себя в руки. Пламя снова дохнуло ему в лицо, и Эллери начал двигаться на юг, скользя по ковру из сухой листвы. Он шел вдоль линии огня туда, где должен был находиться склон горы. Его сердце превратилось в холодный кусок свинца, пытающийся вырваться из оболочки страха. Здесь должен быть выход... Внезапно он остановился, вцепившись в тонкий ствол березы, чтобы не упасть, и понимая, что дошел до края обрыва.

Некоторое время Эллери стоял, глядя быстро мигающими, слезящимися глазами на заполненную дымом долину, словно смотрел в кратер действующего вулкана.

На зубчатом краю скалы росли деревья. А немного ниже, там, где пропасть изгибалась, позволяя видеть творящееся в ней, лес полыхал так же яростно, как и в других местах.

По крайней мере здесь пути к отступлению не было.

* * *

Эллери не знал, сколько времени заняло у него возвращение на вершину Эрроу. Подъем был тяжелее спуска; спина разламывалась, сердце колотилось, легким не хватало воздуха. Ноги в сапогах окаменели, кожа на руках кровоточила. Он карабкался наверх, судорожно и хрипло дыша, полузакрыв глаза и стараясь не думать о кошмаре внизу. Позднее он понял, что на подъем ушло несколько часов.

Отдышавшись, Эллери смог разглядеть последнее скопление деревьев на вершине. Добравшись до края леса, он с благодарностью прислонился к холодному стволу и поднял к небу налитые кровью глаза. Солнце клонилось к закату и пекло уже не так сильно. Теперь вода, благословенная ванна и йод для ран... Эллери закрыл глаза, собирая последние силы, чтобы пройти оставшиеся несколько ярдов до дома.

Однако ему пришлось открыть их снова. Кто-то пробирался через кустарник справа от него. Один из участников экспедиции возвращался назад... Внезапно Эллери пригнулся и быстро спрятался за деревьями. Усталость и боль исчезли, сменившись напряженным вниманием.

Из леса, с западной стороны, высунулась огромная голова Смита, осторожно обозревающего вершину. Даже на расстоянии было видно, что он так же растрепан и исцарапан, как Эллери. Однако вовсе не тот факт, что таинственная пожилая горилла вернулась с охоты усталой и израненной, побудил Эллери скрыть свое присутствие.

Все дело было в том, что рядом со Смитом, такая же изможденная и исцарапанная, как ее спутник, находилась миссис Карро.

Некоторое время странная пара осматривала открытое пространство. После этого они, очевидно убедившись, что вернулись первыми, вышли из леса и направились к плоскому валуну, на который с громким вздохом опустилась миссис Карро. Подперев подбородок маленьким кулачком, она подняла взгляд на своего исполинского компаньона. Толстяк прислонился к ближайшему дереву; его маленькие глазки бегали по сторонам.

Женщина начала говорить. Эллери, напрягая глаза, мог видеть, как шевелятся ее губы, но он находился слишком далеко, чтобы разбирать слова. Он проклинал судьбу, которая привела его к загадочной паре, но остановила недостаточно близко, чтобы подслушать их беседу. Мужчина неуклюже и беспокойно переминался с ноги на ногу. Эллери казалось, что слова женщины действуют на него как удары хлыста.

Некоторое время миссис Карро быстро говорила, а Смит ни разу не открывал рта, чтобы ответить. Затем она внезапно поднялась с высокомерным, презрительным видом и протянула руку.

На миг Эллери почудилось, что Смит собирается ее ударить. Толстяк отскочил от дерева, двигая массивными челюстями, что-то бормоча и подняв огромную лапу. Женщина не шевельнулась и не опустила руку.

Наконец злоба Смита иссякла, как воздух в проткнутом воздушном шаре. Он полез во внутренний карман пиджака, трясущимися пальцами извлек оттуда бумажник, вынул что-то из него — Эллери не мог разглядеть, что именно, — вложил это в маленькую исцарапанную руку женщины и, не глядя на нее, заковылял к дому.

Миссис Карро стояла неподвижно, как статуя. Затем обеими руками она начала рвать на мелкие кусочки то, что так неохотно отдал ей Смит. Выбросив обрывки в сторону леса, женщина последовала за толстяком — Эллери видел, как дрожат ее плечи. Она шла вслепую, закрыв лицо руками.

Вздохнув, Эллери выпрямился и направился к месту, где только что стояли мужчина и женщина. Он быстро огляделся. Оба скрылись в доме, и нигде не было видно ни души. Наклонившись, Эллери начал собирать обрывки бумаги. Один взгляд на первый из них поведал ему многое из того, что он хотел знать. Эллери провел десять минут, ползая на четвереньках, потом зашел в лес, сел на землю, вынул из кармана старое письмо и, используя его в качестве стола, начал складывать обрывки один к другому.

Несколько минут он сидел прищурившись и внимательно изучал результат своих трудов. Это был чек вашингтонского банка, датированный днем, когда Квины столкнулись с толстяком в «бьюике» на узкой дороге к вершине Эрроу. Чек был выписан на предъявителя, на сумму десять тысяч долларов. На нем мелким женским почерком стояла подпись: «Мари Карро».

Глава 13

ИСПЫТАНИЕ

Эллери, распростершись на кровати полностью обнаженным, нежился в холодных простынях с тлеющей сигаретой в руке, уставясь на белеющий в сгущающемся вечернем сумраке потолок. Приняв ванну и обработав бесчисленные порезы и царапины йодом, взятым из аптечки в туалетной комнате, он чувствовал себя физически отдохнувшим. Но в мозгу его мелькали назойливые картинки: колода игральных карт, пятно от пальца на карте и более всего — пожар, полыхающий внизу, несмотря на отчаянные усилия изгнать из памяти его зловещие подробности.

Отдыхая и покуривая, Эллери время от времени слышал в коридоре усталые шаги возвращающихся обитателей дома. Характер этих звуков красноречиво сообщал ему о результатах экспедиции. Шаги были тяжелые, волочащиеся, безнадежные. Двери закрывались наглухо. Сначала в дальнем конце коридора — должно быть, мисс Форрест, уже отнюдь не то полное энтузиазма существо, отправлявшееся на поиски веселых приключений. Шаги у лестничной площадки — миссис Ксавье. Медленное, ритмичное шарканье четырех ног — близнецы, уже не издававшие боевых кличей. Наконец, доктор Холмс и Марк Ксавье, а за ними еще две пары усталых ног — миссис Уири и Боунс, бредущие в свои комнаты на чердачном этаже.

Затем последовала долгая тишина, и Эллери задумался о том, где его отец. Очевидно, инспектор еще не потерял надежды найти несуществующий выход. Внезапно в голову Эллери пришла новая мысль, и он забыл обо всем, сосредоточившись на ней.

Ему помешали медленные, усталые шаги у двери. Эллери поспешно накрылся простыней. Дверь отворилась и на пороге появился инспектор, похожий на привидение с безжизненными глазами.

Не произнеся ни слова, старик потащился в туалет, и Эллери услышал, как он моет лицо и руки. Вернувшись в комнату, инспектор опустился в кресло и устремил на стену отсутствующий взгляд. На левой его щеке краснела длинная царапина; руки покрывали подсохшие порезы.

— Ничего, папа?

— Ничего.

Эллери едва расслышал усталый голос старика.

— А у тебя? — после паузы пробормотал инспектор.

— То же самое... Тяжелый поход, верно?

— Да...

— Слышал взрывы?

— Слышал. Ничего они этим не добьются.

— Ну-ну, папа, — мягко возразил Эллери. — Они делают все, что могут.

— А как дела у остальных?

— Я слышал, как они возвращались.

— И никто ничего не сказал?

— Их шаги говорили за них... Папа!

Инспектор слегка приподнял голову.

— А? — равнодушно отозвался он.

— Я видел кое-что важное.

В глазах старика мелькнула надежда.

— Пожар...

— Нет, — ответил Эллери, и седая голова поникла вновь. — Что касается пожара, боюсь, нам придется вручить судьбу в... в другие руки. Если нам повезет... — Он пожал плечами. — Приходится подчиняться неизбежному, даже если это означает конец всему. Полагаю, ты сознаешь, что наши шансы...

— Никудышные.

— Вот именно. Нужно держать себя в руках, так как ничего сделать мы не в состоянии. Что касается другого...

— Убийства? Тьфу!

— А почему бы и нет? — Эллери сел в кровати, обхватив руками колени. — Это единственная достойная... я хотел сказать, разумная вещь. Нормальные занятия позволяют людям не попадать в сумасшедший дом. — Инспектор слабо усмехнулся. — Не давай ситуации сломить себя окончательно, папа. Конечно, пожар подействовал на нас не лучшим образом. Я всегда считал английский девиз «Никогда не сдавайся!» романтической чепухой, но в нем что-то есть... Так вот, возвращаясь к дому, я видел...

В глазах старика появилась искорка интереса.

— Видел?

— Миссис Карро и Смита.

— Вдвоем? — Инспектор в возбуждении приподнялся с кресла.

— Так-то лучше, — усмехнулся Эллери. — Теперь ты стал самим собой. У них был секретный разговор, который, как они думают, прошел незамеченным. Миссис Карро требовала что-то у Смита. Толстяк отбивался, но она сказала ему нечто такое, что окончательно лишило его бодрости духа, и он послушно, как ягненок, вручил ей клочок бумаги, который она разорвала на кусочки и выбросила. Это оказался чек на десять тысяч долларов, подписанный Мари Карро. Все обрывки у меня в кармане.

— Господи! — Инспектор встал и начал мерить комнату шагами.

— По-моему, все ясно, — продолжал Эллери. — Это объясняет многое. Почему Смит так стремился — покинуть гору в тот вечер, почему он не хотел попадаться на глаза миссис Карро, когда ему пришлось вернуться, почему сегодня они встретились тайно. Шантаж!

— Разумеется.

— Смит выследил миссис Карро, пробрался сюда и повидался с ней наедине или, возможно, в присутствии мисс Форрест. Он выдоил из нее десять тысяч. Неудивительно, что ему хотелось поскорее смыться! Но когда произошло убийство, мы появились на сцене и никто не смог покинуть гору, события приняли иной оборот.

— Шантаж, — пробормотал инспектор. — Должно быть, из-за ребят...

— А из-за чего же еще? Покуда тот факт, что она — мать сиамских близнецов, оставался неизвестным, миссис Карро была готова заплатить Смиту сколько угодно, лишь бы заткнуть ему рот. Но после убийства, когда стало ясно, что, как только сюда доберется полиция, все выйдет наружу, отпала причина платить за молчание мистеру Фрэнку Дж. Смиту. Ей хватило смелости потребовать чек назад. Смит понял, что к чему, и вернул его.

— Интересно... — задумчиво начал инспектор.

— О, тут есть множество возможностей, — прервал Эллери. — Но важно не это, папа. Есть еще кое-что... Я подумал...

Инспектор фыркнул.

— Да, подумал и после изнурительного напряжения памяти пришел к определенному выводу. Позволь изложить его тебе.

— Это касается убийства?

Эллери потянулся за свежим бельем, лежавшим в ногах кровати.

— Да, — ответил он. — Это определенно касается убийства.

* * *

Удрученная, напуганная пожаром компания собралась в игральной комнате после обеда, приготовленного миссис Уири и состоящего из консервированного тунца, сливового варенья и вялых помидоров. У всех имелись признаки тяжкой экспедиции в лес — более исцарапанного и перепачканного йодом сборища Эллери еще никогда не видел. Однако не телесные, а душевные раны заставили уголки ртов обитателей дома уныло опуститься и придали глазам выражение отчаяния. Даже близнецы выглядели подавленными.

— Я собрал вас по двум причинам, — резко начал инспектор. — Первая: чтобы обсудить наше положение, а вторая... ко второй перейдем чуть позже. Кто-нибудь обнаружил хоть что-то в лесу?

Вытянутые лица послужили красноречивым ответом.

— Ну, тогда нам остается только сидеть и ждать. А тем временем, — продолжал инспектор, — хочу напомнить, что у нас сохраняется прежняя ситуация. В доме находятся труп и убийца.

Эллери видел, что большинство, если не все, успели об этом забыть. Грозящая опасность вытеснила у них из головы мысли о преступлении. На лица вернулось былое напряжение. Смит сидел неподвижно. Энн Форрест метнула предупреждающий взгляд на миссис Карро. Марк Ксавье нервно разорвал сигарету надвое. Черные глаза миссис Ксавье ярко блеснули. Близнецы задышали чаще, доктор Холмс побледнел, а миссис Карро скомкала носовой платок в маленький шарик.

— Будем рассчитывать на лучшее, — снова заговорил инспектор. — Я имею в виду, на то, что каким-то образом мы отсюда выберемся. Поэтому будем продолжать расследование, как будто нет никакого пожара, а происходит только задержка прибытия официальных властей, под чьей юрисдикцией находится этот участок горы. Вам все ясно?

— Старая история, — усмехнулся Марк Ксавье. — Собираетесь подвергнуть нас допросу третьей степени? Почему бы вам не признаться, что вы в тупике, что кто-то обвел вокруг пальца и вас, и нас и вы просто надеетесь, что один из нас себя выдаст?

— Речь не идет о блуждании в потемках, старина, — возразил Эллери. — Мы знаем.

Светлая кожа Марка начала приобретать сероватый оттенок.

— Знаете?

— Вижу, вы утратили свою уверенность, — заметил Эллери. — Думаю, мы понимаем друг друга... А, миссис Уири! Входите. И вы тоже, Боунс. Без вас обоих нам не обойтись.

Все обернулись к двери в прихожую, где неуверенно стояли на пороге экономка и слуга.

— Входите же! — повторил Эллери. — Нам нужен полный состав. Садитесь. Ну вот, так-то лучше.

Инспектор прислонился к одному из столиков для бриджа, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Вы помните, как мистер Квин расстроил ловкий план обвинить миссис Ксавье в убийстве ее мужа. Она была оклеветана, и тот, кто ее оклеветал, убил доктора Ксавье.

Они, несомненно, это помнили. Миссис Ксавье побледнела и опустила глаза, а остальные бросили на нее быстрый взгляд и тут же отвели его. Марк Ксавье, прищурившись, следил за губами инспектора.

— Теперь мы собираемся подвергнуть вас испытанию...

— Испытанию? — медленно переспросил доктор Холмс. — Вам не кажется, инспектор, что...

— Помолчите, док. Я сказал «испытанию», подразумевая именно это. Когда все окончится и дым рассеется... — старик сделал паузу, — убийца будет в наших руках.

Никто не ответил — глаза слушателей не отрывались от угрюмого лица инспектора. Эллери шагнул вперед, и взгляды переместились на него. Инспектор отошел и занял место у французских окон. Они были открыты, чтобы впустить хоть немного прохлады. Прямую фигурку старика обрамляла вечерняя темнота.

— Револьвер, — резко произнес Эллери, протянув руку к отцу.

Инспектор извлек длинноствольный револьвер, который они обнаружили на полу кабинета доктора Ксавье, открыл барабан, осмотрел пустые камеры, закрыл его снова и молча передал оружие сыну.

Все, затаив дыхание, наблюдали эту немую сцену.

С загадочной улыбкой Эллери взвесил револьвер в руке и выдвинул вперед столик для бриджа, поставив перед ним стул таким образом, чтобы сидящий на нем был обращен лицом к собравшимся.

— Допустим, — заговорил он, — что это кабинет доктора Ксавье, что этот столик — письменный стол доктора Ксавье, а этот стул — его вращающееся кресло. Пока все ясно? Отлично. — Он сделал паузу. — Мисс Форрест!

Молодая женщина вздрогнула, словно под ударом хлыста; ее глаза испуганно расширились. Доктор Холмс протестующе приподнялся, но затем снова сел.

— Д-да?

— Встаньте, пожалуйста.

Энн Форрест повиновалась, вцепившись в спинку стула. Эллери прошел в дальний конец комнаты, положил револьвер на рояль и вернулся к столику.

— Н-но почему... — запинаясь, начала девушка.

Эллери опустился на стул.

— Я хочу, чтобы вы, мисс Форрест, — спокойно сказал он, — разыграли сцену убийства.

— Разыграла сцену?

— Именно. Представьте себе, что я — доктор Ксавье (такой вариант, несомненно, пришелся бы вам по душе).

Я хочу, чтобы вы вышли в поперечный коридор через дверь позади вас. Когда я подам сигнал, входите. Вы будете стоять немного правее меня и лицом ко мне. Я — Ксавье и буду раскладывать пасьянс на своем письменном столе. Вы должны подойти к роялю, взять револьвер, повернуться ко мне и нажать на спуск. Разумеется, револьвер не заряжен. Пожалуйста, проследите, чтобы все происходило именно так. Понятно?

Девушка смертельно побледнела. Она попыталась что-то сказать, но ее губы только чуть дрогнули. Кивнув, Энн Форрест вышла через дверь, указанную Эллери. Щелкнув, дверь закрылась. Все молча уставились на нее.

Инспектор мрачно наблюдал, стоя у французских окон.

Эллери положил руки на край стола и позвал:

— Прошу вас, мисс Форрест!

Дверь медленно открылась, и показалось бледное лицо девушки. Она неуверенно вошла, закрыла за собой дверь и приблизилась к роялю. Несколько секунд Энн Форрест с отвращением смотрела на револьвер, потом подобрала его, направила в сторону Эллери и с криком «О, это чудовищно!» спустила курок. Положив оружие, девушка опустилась на ближайший стул и заплакала.

— Отлично проделано! — похвалил Эллери, вставая и пересекая комнату. — Если не считать непредусмотренной реплики мисс Форрест. — Он подхватил револьвер и обратился к отцу: — Конечно, ты понял?

— Да.

Все разинули рты, а мисс Форрест от изумления даже перестала плакать.

— Теперь, — продолжал Эллери, — мистер Смит.

Глаза присутствующих тотчас же сосредоточились на лице толстяка. Он сидел неподвижно, моргая и двигая челюстями, словно корова, пережевывающая жвачку.

— Встаньте, пожалуйста.

Смит поднялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Возьмите это, — распорядился Эллери, протягивая ему револьвер.

Смит снова моргнул, с шумом набрал в легкие воздуха и взял оружие, безвольно покачивая его в растопыренных пальцах.

— Что я должен делать? — хрипло осведомился он.

— Вы — убийца...

— Убийца?!

— На время нашего маленького эксперимента. Вы убийца и только что застрелили доктора Ксавье. Дымящееся оружие все еще у вас в руке. Револьвер принадлежал доктору, так что вам незачем избавляться от него. Все же вы, естественно, не хотите оставлять на нем отпечатки ваших пальцев. Поэтому вы достаете носовой платок, тщательно вытираете оружие и бросаете его на пол. Ясно?

— Д-да.

— Тогда действуйте.

Эллери шагнул назад, холодно наблюдая за толстяком. Смит вел себя так, словно его единственной заботой было сыграть свою роль как можно скорее. Он стиснул рукоятку револьвера, вынул огромный, размером с салфетку, носовой платок, опытными движениями вытер рукоятку, дуло, спусковой крючок и предохранитель и, держа оружие рукой, обернутой в платок, бросил его на пол. После этого Смит отошел назад, сел и медленно вытер лоб огромной лапой.

— Великолепно, — пробормотал Эллери. Подобрав револьвер, он сунул его в карман. — Теперь вы, доктор Холмс. — Англичанин неловко шевельнулся. — Я снова чудесным образом превращаюсь в доктора Ксавье — на сей раз в его труп. Ваша задача — в этой маленькой драме сыграть роль врача, обследующего мое холодное поруганное тело. Надеюсь, остальное вам понятно без дальнейших объяснений. — Эллери сел, положив левую руку на столик, а правую свесив к полу; его левая щека покоилась на левой руке. — Валяйте, старина, а то моя роль не доставляет мне особого удовольствия.

Доктор Холмс встал, подошел к столику, склонился над неподвижной фигурой Эллери, ощупал затылок и шейные мышцы, повернул голову, чтобы видеть глаза, попытался сдвинуть с места руки и ноги — короче говоря, произвел быстрый квалифицированный осмотр.

— Достаточно? — спросил он сдавленным голосом. — Или нужно продолжать этот отвратительный фарс?

Эллери вскочил:

— Нет, этого достаточно, доктор. Но, пожалуйста, осторожнее с терминами. Это не фарс, а ужасная трагедия. Благодарю вас... Миссис Уири!

Экономка прижала руки к груди.

— Д-да, сэр, — запинаясь, откликнулась она.

— Я хочу, чтобы вы встали, пересекли комнату и повернули выключатель у двери в прихожую.

— П-повернуть выключатель? — Миссис Уири поднялась. — Но разве... разве не будет темно, сэр?

— Очевидно, будет, — мрачно ответил Эллери. — Быстро, миссис Уири.

Женщина облизнула губы, посмотрела на свою хозяйку, словно ожидая указаний, и зашаркала в сторону прихожей. У стены она замешкалась, и Эллери с нетерпением подал ей знак продолжать. Миссис Уири поежилась и повернула выключатель. Комната сразу же погрузилась во тьму, густую, как шоколадный сироп. Звезды над Эрроу не могли проникнуть сквозь клубы дыма. Казалось, дом находится под водой на глубине пяти миль.

Отчетливый голос Эллери разорвал тишину:

— Боунс! У вас есть спички?

— Спички? — каркнул старик.

— Да. Зажгите, пожалуйста, одну. Скорее, приятель!

Чиркнула спичка — огонек осветил тощую руку Боунса и его угрюмую морщинистую физиономию. Никто не произнес ни слова, покуда спичка не догорела.

— Хорошо, миссис Уири. Можете зажечь свет, — сказал Эллери.

Вспыхнуло электричество. Боунс сидел на прежнем месте, уставясь на почерневшую спичку в руке. Миссис Уири вернулась на свой стул.

— А теперь, — продолжал Эллери, — ваша очередь, миссис Карро.

Женщина встала, бледная, но сдержанная.

Эллери выдвинул ящик стола и достал оттуда совершенно новую колоду карт. Распечатав ее, он отбросил целлофановую облатку и положил карты на стол.

— Полагаю, вы раскладываете пасьянс?

— Я знаю, как это делается, — с удивлением ответила миссис Карро.

— Умеете раскладывать простой пасьянс? Тринадцать закрытых карт, четыре открытых в ряд и восемнадцатая карта над ними.

— Да.

— Превосходно. Пожалуйста, возьмите эти карты, миссис Карро, садитесь за столик и разложите пасьянс.

Женщина посмотрела на него, словно подозревая в безумии, затем подошла к столику и села. Медленно перетасовав карты, она отсчитала тринадцать, сложила их стопкой рубашками вверх, четыре карты положила в ряд открытыми, а еще одну поместила над ними. Потом она взяла остаток колоды и начала раскладывать пасьянс, открывая каждую третью карту и подкладывая ее к открытым.

Пальцы миссис Карро двигались быстро и нервно. Дважды она делала ошибку, на которую ей молча указывал Эллери. Все наблюдали, затаив дыхание и ожидая неизвестно чего.

Пасьянс казался бесконечным. Количество карт, ложившихся лесенкой на четыре открытые карты, все росло... Внезапно Эллери протянул руку над пальцами женщины.

— Достаточно, — мягко произнес он. — Боги к нам благосклонны. Я думал, придется раскладывать пасьянс несколько раз, пока мы не добьемся желаемого эффекта.

— Какого эффекта?

— Вот какого. Видите, миссис Карро, в четвертой лесенке между красными пятеркой и семеркой пресловутая шестерка пик!

Миссис Ксавье издала стон.

— Ну-ну, не тревожьтесь, миссис Ксавье. Это не очередная подтасовка. — Эллери улыбнулся миссис Карро. — Ваш черед, мистер Ксавье!

Высокий адвокат к этому времени утратил всю свою насмешливость. Его руки дрожали, а рот стал дряблым. «Парень нуждается в хорошей порции виски», — с удовлетворением подумал Эллери.

— Ну? — хрипло спросил Марк, шагнув вперед.

— А для вас, — улыбнулся Эллери, — мы приготовили очень интересный маленький эксперимент, мистер Ксавье. Не будете ли вы любезны взять шестерку пик из открытых карт?

Марк вздрогнул:

— Взять...

— Да, пожалуйста.

Ксавье выполнил просьбу дрожащими пальцами.

— Что теперь? — спросил он, пытаясь улыбнуться.

— Теперь, — резко сказал Эллери, — я хочу, чтобы вы разорвали эту карту пополам — быстро! Не мешкайте! Рвите!

Испуганный Марк повиновался, прежде чем успел подумать.

— Выбросите одну из половинок!

Ксавье уронил обрывок, словно тот жег ему пальцы.

— Ну? — пробормотал он, облизывая губы.

— Одну минуту, — послышался сзади бесстрастный голос инспектора. — Оставайтесь на месте, Ксавье. Эллери, подойди сюда.

Эллери подошел к отцу, и некоторое время они вполголоса переговаривались. Затем Эллери кивнул и повернулся к остальным.

— После консультации могу объявить, что серия испытаний прошла весьма успешно, — весело сказал он. — Мистер Ксавье, можете сесть сюда. Это займет не много времени.

Адвокат сел за столик для бриджа, все еще сжимая в руке обрывок карты.

— Отлично. Слушайте внимательно.

В последнем указании не было надобности — все напряженно наклонились вперед, словно зрители захватывающей пьесы.

— Если вы обратитесь к моей недавней маленькой лекции относительно карточного фокуса, — продолжал Эллери, сняв пенсне и прочищая линзы, — то, несомненно, вспомните, как я продемонстрировал несколько важных вещей. Прежде всего то, что, если доктор Ксавье не был левшой, обрывок карты должен был остаться не в правой руке, где мы его нашли, а в левой, так как правая делала бы всю работу — отрывала, комкала и выбрасывала. Из этого я также сделал вывод, что, так как обрывок оказался не в той руке, карту разорвал не доктор Ксавье и, следовательно, не он оставил ключ к личности убийцы. Карта указывала на миссис Ксавье. Но если ключ оставила не жертва, значит, он не подлинный и является не доказательством, а всего лишь уловкой того, кто пытался ложно обвинить миссис Ксавье в убийстве мужа, представив дело так, будто сам доктор обвинил жену столь фантастическим способом. Этим человеком, как я сказал в заключение, мог быть только сам убийца. Вы это помните?

Они помнили, о чем свидетельствовали их напряженные взгляды.

— Таким образом, проблема сводится к следующему: нам нужно найти человека, который в действительности разорвал пополам шестерку пик, и мы получим нашего убийцу.

Мистер Смит удивил всех, включая Квинов, пробубнив насмешливым basso profuado[49]:

— Отличный трюк, если вам только удастся его проделать.

— Мой дорогой мистер Смит, — отозвался Эллери, — это уже проделано!

Смит тут же закрыл рот.

— Да, — продолжал Эллери, мечтательно глядя в потолок, — существовал и подлинный ключ к личности убийцы. Он был у нас перед глазами так долго, что я краснею, думая о своей слепоте. Но очевидно, увидеть все невозможно. — Он зажег сигарету. — Как бы то ни было, теперь этот ключ четко различим. Нет нужды говорить, что он находится на карте — оторванной половинке карты, скомканной убийцей и брошенной им на пол возле мертвого тела доктора Ксавье. Что же это за ключ? Ну, убийца должен благодарить пожар за его существование. Я имею в виду пятно от пальца на карте, появившееся из-за покрывшей все сажи.

— Пятно... — пробормотал Марк Ксавье.

— Вот именно. Как же было оставлено это пятно? Как убийца разорвал карту? Как вообще разрывают карту? Мистер Ксавье только что продемонстрировал нам один из двух способов — я занимался этим несколько часов и могу сказать с уверенностью, что таких способов два. Самый распространенный из них следующий: кончики больших пальцев обеих рук соединяются под острым углом на краю карты, а остальные пальцы находятся на другой ее стороне. Что же происходит, когда мы разрываем карту, а большие пальцы при этом испачканы сажей? Давление больших пальцев в момент разрыва — одного пальца, крепко прижимающего карту, и другого, делающего отрывающее движение, — оставляет два овальных отпечатка: большого пальца левой руки — в верхнем правом углу левой половинки, а большого пальца правой — в верхнем левом углу правой половинки. Говоря о правой и левой сторонах, я, разумеется, воображаю, что держу карту прямо перед собой и ее половинка, которую я называю левой, должна находиться в моей левой руке. — Несколько секунд он задумчиво попыхивал сигаретой. — Второй способ отличается от первого только тем, что большие пальцы направлены по диагонали друг к другу не наверх, а вниз. Овальные отпечатки остаются в тех же углах, но будут направлены не наверх, а вниз, навстречу друг другу. В любом случае эффект, который я намерен описать, получается один и тот же. Что же это за эффект?

Слушатели ловили каждое его слово.

— Давайте, — продолжал Эллери, — снова обратимся к скомканной половинке, найденной на полу кабинета доктора Ксавье. Разгладим ее и перевернем так, чтобы отпечаток большого пальца находился сверху. Почему сверху? Потому что разрыв производят сверху вниз, а не снизу вверх. Поэтому я и сказал, что эффект второго способа не слишком отличается от первого. В обоих случаях отпечаток большого пальца, несмотря на разницу в угле, останется в том же месте карты и будет принадлежать той же самой руке. Что же мы видим, держа разглаженный обрывок в том положении, в каком он должен был находиться в момент разрыва? — Он снова затянулся сигаретой. — Что разорванный край карты расположен справа, что отпечаток большого пальца направлен по диагонали вверх к правому верхнему углу или, иными словами, что это отпечаток пальца левой руки и, следовательно, левая рука оторвала и скомкала половинку карты!

— Вы имеете в виду, — прошептала мисс Форрест, — что это левша...

— Вы весьма проницательны, мисс Форрест, — улыбнулся Эллери. — Именно это я и имею в виду. Левая рука убийцы держала эту половинку. Убийца скомкал и отбросил ее левой рукой. Таким образом, левая рука проделала всю работу. Ergo, как вы сказали, тот, кто убил доктора Ксавье и оклеветал миссис Ксавье, был левшой. — Он сделал краткую паузу, окинув взглядом озадаченные лица. — Выходит, леди и джентльмены, проблема сводится к тому, чтобы определить, кто из вас является левшой. — Озадаченность сменилась тревогой. — Это и было целью наших причудливых испытаний.

— Трюк! — с возмущением произнес доктор Холмс.

— Да, но крайне необходимый, доктор. Фактически, он должен был не столько определить личность убийцы, сколько исследовать его психологию. Кто левша, а кто нет, я знал еще до испытаний, исключительно благодаря наблюдениям. Из того же источника мне было известно, что никто из вас не принадлежит к категории людей, одинаково хорошо владеющих обеими руками. Существуют три человека, которых мы не стали подвергать испытаниям: миссис Ксавье и близнецы Карро. — Мальчики вздрогнули. — Но миссис Ксавье, помимо того факта, что она была оклеветана и вряд ли стала бы клеветать сама на себя, не является левшой, что я неоднократно имел возможность отметить. Что касается близнецов, то, кроме абсурдности самого предположения об их виновности, ясно, что Фрэнсис, находящийся с правой стороны, естественно, правша, что я также подметил, а Джулиан, находящийся слева, хотя и должен быть левшой, но левая рука у него сломана и в гипсе, что лишает его способности манипулировать пальцами. Кроме того, — сухо добавил он, — коль скоро я решил проверить все до конца, я установил, к своему удовлетворению, что единственным способом, которым ребята при данных обстоятельствах могли оставить отпечатки пальцев вышеописанным образом, было скрещивание их примыкающих рук — процедура настолько нелепая, что ее даже не стоит рассматривать... — Его глаза блеснули. — Кто же из остальных является левшой? Вы помните, что каждый делал во время испытания?

Слушатели нахмурились, закусив губы.

— Я вам напомню. Вы, мисс Форрест, подняли револьвер и нажали на спуск правой рукой. Вы, мистер Смит, держали револьвер в левой руке, но вытирали его правой. Вы, доктор Холмс, провели обследование моего мнимого трупа, как я счастлив сообщить, почти исключительно правой рукой. Вы, миссис Уири, повернули выключатель правой рукой, а вы, Боунс, правой рукой чиркнули спичкой, миссис Карро держала колоду карт в левой руке, а раскладывала пасьянс правой...

— Постой, — прервал инспектор, вновь шагнув вперед. — Мы добились того, чего хотели. Должен объяснить, что мистер Квин провел эти эксперименты по моей просьбе, дабы продемонстрировать мне, кто левша, так как я до сих пор не обращал на это внимания. — Вынув из кармана карандаш и бумагу, он внезапно положил их на столик перед остолбеневшим адвокатом. — Я хочу, Ксавье, чтобы вы исполнили роль нашего секретаря. Это маленькое сообщение шерифу Оскуэвы Уинслоу Риду, если он когда-нибудь доберется сюда. — Инспектор начал раздражаться: — Ну-ну, приятель, не спите. Пишите скорее!

Все прошло аккуратно и безо всякого шума. Психологический эффект был рассчитан до мельчайших деталей. Раздражение инспектора побудило Ксавье взять карандаш и приготовиться записывать.

— Пишите, — проворчал старик, шагая взад-вперед. — «Мой брат, доктор Джон С. Ксавье... — адвокат изо всех сил нажимал на карандаш; его лицо было смертельно бледным, — убит в своем кабинете на первом этаже Эрроу-Хед — его дома, расположенного на вершине горы Эрроу в округе Тукесас, в пятнадцати милях от Оскуэвы. Причиной смерти послужил револьверный выстрел, произведенный... — инспектор сделал паузу, и карандаш задрожал в левой руке Марка Ксавье, — произведенный мной». Теперь подпишитесь, черт бы вас побрал!

Воцарилась мертвая тишина. Все словно окаменели на своих стульях.

Карандаш выпал из пальцев Ксавье; инстинктивное сжатие мышц сгорбило его плечи, налитые кровью глаза остекленели. Затем, прежде чем кто-нибудь успел пошевелиться, он вскочил со стула, опрокинул столик, бросился к французскому окну и выбежал на террасу.

— Стойте! — закричал инспектор. — Стойте, говорят вам! Или я остановлю вас пулей!

Но Ксавье не остановился. Он перелез через парапет террасы и с глухим стуком спрыгнул на гравий внизу. Его фигура таяла во мраке, удаляясь от света, падающего из игральной комнаты.

Все одновременно поднялись и, словно загипнотизированные, уставились в темноту. Эллери словно окаменел; догоравшая сигарета торчала у него изо рта всего на дюйм.

Инспектор тяжело вздохнул, полез в боковой карман, вынул полицейский револьвер, спустил предохранитель, прислонился к одному из высоких окон, прицелился в призрачно маячившую фигуру и выстрелил.

Глава 14

ОБМАНУТЫЙ ОБМАНЩИК

Все присутствующие до конца дней сохранили жуткие воспоминания об этой фантастической сцене. Они сами, окаменевшие от ужаса, низенький старый джентльмен, наклонившийся к окну с револьвером в руке, вспышка пламени, грохот выстрела, пошатнувшаяся, почти невидимая фигура и, наконец, крик, резкий и неприятный, как карканье гарпии, внезапно перешедший в хриплое бульканье.

Марк Ксавье исчез.

Инспектор вернул предохранитель в исходное положение, спрятал оружие в карман, провел рукой по губам, шагнул на террасу, с трудом перебрался через парапет и спрыгнул на землю.

Пробудившись от оцепенения, Эллери ринулся из комнаты. Перескочив через парапет, он промчался мимо отца в темноту.

Их действия вернули к жизни остальных. Миссис Карро покачнулась и прислонилась к плечу Фрэнсиса. Смертельно бледная мисс Форрест, сдавленно вскрикнув, рванулась вперед. Доктор Холмс с трудом направил к окну ставшие свинцовыми ноги. Миссис Ксавье откинулась в кресле, раздувая ноздри. Испуганные близнецы тревожно переглядывались.

Неподвижное тело Марка Ксавье Квины обнаружили на валунах. Эллери, опустившись на колени, пощупал ему пульс.

— Он... он... — запинаясь, вымолвила подбежавшая мисс Форрест.

— Он еще жив, — бесстрастно произнес Эллери, медленно поднимаясь и глядя при тусклом свете на испачканные кровью кончики своих пальцев.

— Позаботьтесь о нем, док, — спокойно сказал инспектор.

Запыхавшийся доктор Холмс присел на корточки, ощупал тело и сразу же поднял голову:

— Здесь я ничего не могу сделать. Вы попали ему в спину, инспектор. Думаю, он все еще без сознания. Пожалуйста, помогите мне.

Человек на земле тихо застонал, и с его губ вновь сорвалось бульканье. Трое мужчин осторожно подняли его и, поднявшись по ступенькам крыльца, отнесли через террасу в игральную комнату. Мисс Форрест последовала за ними, бросив через плечо боязливый взгляд в темноту.

Молча они опустили раненого на диван около рояля лицом вниз и при ярком электрическом свете устремили взгляды на его широкую спину. Чуть ниже правой лопатки виднелась темная дырочка, окруженная неровным красным пятном.

Доктор Холмс сиял пиджак и закатал рукава рубашки.

— Мистер Квин, — сказал он, — мой набор инструментов лежит на одном из столиков в лаборатории. Миссис Уири, пожалуйста, принесите большую кастрюлю горячей воды. Дамам лучше выйти.

— Я могу помочь, — заявила Энн Форрест. — Я была медсестрой, доктор.

— Очень хорошо. Остальных прошу удалиться. Инспектор, у вас есть нож?

Миссис Уири вышла нетвердым шагом. Эллери двинулся по поперечному коридору, открыл дверь в лабораторию, включил свет и сразу же увидел на одном из столиков черный саквояж с инициалами «П. Х. ». Стараясь не смотреть в сторону холодильника, он взял саквояж и поспешил назад.

Никто не ушел, несмотря на распоряжение доктора Холмса. Все казались завороженными движениями опытных пальцев врача и тихими стонами Марка. Острым перочинным ножом инспектора доктор Холмс разрезал пиджак на спине адвоката. Избавившись от пиджака, он разрезал рубашку и нижнюю сорочку, обнажив пулевую рану.

Эллери, наблюдавший за Ксавье, увидел, как дернулась его левая щека. Глаза были полузакрыты, на губах появилась кровавая пена.

Доктор Холмс открыл свой саквояж, когда вошла миссис Уири с большой кастрюлей кипятка. Энн Форрест взяла кастрюлю из дрожащих рук экономки и поставила ее на пол, возле опустившегося на колени врача. Оторвав большой кусок мотка гигроскопической ваты, доктор Холмс окунул его в воду.

Внезапно глаза раненого широко открылись, уставясь вперед невидящим взглядом. Дважды его челюсти беззвучно дрогнули, а затем послышался шепот: «Я не делал этого. Я не делал этого». Марк Ксавье без конца повторял эту фразу, словно зубрил урок, заданный в неведомой школе.

Инспектор склонился к доктору Холмсу и спросил шепотом:

— Он очень плох?

— Достаточно, — кратко ответил доктор Холмс. — Похоже, задето правое легкое. — Он быстро, но осторожно промыл рану и вытер кровь. Запахло дезинфицирующим раствором.

— Можем мы поговорить с ним?

— В обычных условиях я бы ответил «нет». Но сейчас... — Англичанин пожал худыми плечами, не прерывая работы.

Инспектор быстро подошел к дивану и опустился на колени у изголовья, рядом с белым лицом адвоката, продолжавшего твердить с тупым упорством:

— Я не делал этого...

— Почему вы бежали?

— Потерял голову... Глупо... Но я этого не делал!

Эллери стиснул кулаки. Он наклонился вперед и тихо сказал:

— Вы в очень тяжелом состоянии, Ксавье. Какой вам смысл лгать? Мы знаем, что это сделали вы. Вы единственный левша в доме, который мог разорвать шестерку пик таким образом.

Губы Ксавье дернулись.

— Говорю вам, я этого не делал...

— Вы разорвали шестерку пик и вложили половинку в руку мертвого брата, чтобы оклеветать вашу невестку!

— Да... — выдохнул Марк. — Это правда. Я хотел оклеветать ее...

Миссис Ксавье медленно поднялась, в глазах ее застыл ужас. Она прижала руку ко рту, глядя на своего деверя так, словно видела его впервые.

Доктор Холмс работал быстро с помощью молчаливой и бледной Энн Форрест. Продезинфицированная рана продолжала кровоточить. Вода в кастрюле стала алой.

Эллери прищурился; на его лице застыло странное выражение.

— Ну, тогда... — медленно начал он.

— Вы не понимаете, — задыхаясь, проговорил Марк Ксавье. — В ту ночь я не мог уснуть и спустился взять в библиотеке книгу... Что это?.. Какая дикая боль в спине!

— Продолжайте, Ксавье. Все идет как надо.

— Я надел халат и спустился...

— В котором часу это было? — спросил инспектор.

— В половине третьего. Когда я шел в библиотеку, то увидел свет в кабинете. Дверь была закрыта, но внизу оставалась щель... Я вошел и обнаружил мертвого, окоченевшего Джона... Тогда я решил оклеветать ее...

— Почему?

Он начал метаться.

— Но я не делал этого... Я не убивал Джона! Он был мертв, когда я вошел, — сидел за столом, холодный как камень...

Рана была перевязана, и доктор Холмс наполнял шприц.

— Вы лжете! — заявил инспектор.

— Клянусь богом, я говорю правду! Он был уже мертв — я не убивал его... — Голова Марка слегка приподнялась; шейные мышцы напряглись. — Но теперь я знаю, кто это сделал... Знаю...

— Знаете? — рявкнул инспектор. — Откуда? Кто это был?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, они очутились в темных глубинах космоса, где время остановилось.

Марк Ксавье производил сверхчеловеческие усилия. Его левая рука пыталась приподняться, а глаза сверкали все ярче. Доктор Холмс, как безликий автомат, обработал спиртом обнаженный участок кожи на левой руке Ксавье и занес шприц.

— Я... — Это явилось единственным результатом попыток раненого. Его белое лицо стало серым, на губах забулькала кровавая пена, и он снова лишился сознания.

Игла вонзилась ему в руку.

Все перевели дыхание и снова зашевелились, а инспектор поднялся на ноги, вытирая влажные щеки носовым платком.

— Умер? — спросил Эллери, облизнув губы.

— Нет. — Доктор Холмс тоже встал, мрачно глядя на неподвижную фигуру на диване. — Просто в обмороке. Я ввел ему морфий. Это поможет отдохнуть и расслабиться.

— В каком он положении? — осведомился инспектор.

— В опасном. Но по-моему, шанс у него есть. Все зависит от физического состояния. Пуля застряла в правом легком...

— Вы не извлекли ее? — с ужасом воскликнул Эллери.

— Извлек? — Врач поднял брови. — Это почти наверняка привело бы к роковому исходу. Как я сказал, все зависит от физического состояния. Не думаю, что у него отличное здоровье, хотя я никогда его не обследовал. Он много пил и склонен к полноте. — Пожав плечами, доктор Холмс обернулся к мисс Форрест, и выражение его лица смягчилось. — Благодарю вас... Энн. Вы очень помогли... А теперь, джентльмены, пожалуйста, давайте отнесем его наверх. Только будьте осторожны. Нам не нужно внутреннее кровоизлияние.

Четверо мужчин — Смит не двинулся с места — подняли обмякшее тело и понесли его на второй этаж в спальню, расположенную в западном углу дома, с окнами, выходящими на подъездную аллею. Остальные толпой следовали сзади, словно боялись остаться без защиты. Лицо миссис Ксавье все еще выражало ужас.

Мужчины раздели раненого и уложили его в постель. Марк Ксавье дышал хрипло, но закрыл глаза и перестал метаться.

Инспектор открыл дверь.

— Входите, только тихо. Мне нужно кое-что сказать, и я хочу, чтобы все меня слышали.

Напуганные люди машинально повиновались, поглядывая на прикрытую простыней фигуру. Ночник на столике рядом с кроватью освещал левую щеку и контуры левого бока Марка.

— Кажется, — негромко заговорил инспектор, — мы совершили еще один промах. Правда, я еще не составил окончательного мнения о том, лжет Ксавье или нет. Я видел людей, которые лгали за три секунды до смерти. Человек, знающий о том, что умирает, вовсе не обязательно говорит правду. В то же время в его словах было... ну, нечто убедительное. Если он всего лишь оклеветал миссис Ксавье, но не убивал доктора Ксавье, значит, убийца все еще бродит в доме. И я хочу вас предупредить, — его глаза сверкнули, — что больше промахов не будет! Все продолжали молчать.

— Думаете, он придет в сознание, доктор? — спросил Эллери.

— Возможно, — пробормотал доктор Холмс. — Когда действие морфия закончится, он может внезапно прийти в себя. — Врач пожал плечами. — А может и не прийти. Любой исход достаточно вероятен — в том числе, к сожалению, и летальный. Может начаться внутреннее кровотечение или заражение, хотя я тщательно промыл и продезинфицировал рану...

— Приятная перспектива, — мрачно усмехнулся Эллери. — Как бы то ни было, шанс у него есть, не так ли? Для меня особенно важно, что он может прийти в себя. И тогда... — Эллери многозначительно огляделся вокруг.

— Он скажет! — одновременно воскликнули близнецы и тут же, испугавшись звука собственных голосов, спрятались за мать.

— Да, ребята, скажет. Весьма интригующий вариант. Поэтому, папа, нам лучше позаботиться, чтобы ничего не произошло.

— Я сам об этом подумал, — угрюмо отозвался инспектор. — Мы с тобой всю ночь будем по очереди дежурить около него. И больше никто! — добавил он после паузы, повернувшись к доктору Холмсу. — Я буду дежурить первым, доктор, до двух часов ночи, а потом мистер Квин сменит меня до утра. Если вы нам понадобитесь...

— При первых же признаках возвращения сознания сразу же уведомите меня, — предупредил доктор Холмс. — Моя спальня в другом конце коридора, рядом с вашей. Сейчас вы больше ничем не можете ему помочь.

— Кроме защиты той жизни, которая еще теплится в нем.

— Мы дадим вам знать, — пообещал Эллери. Посмотрев на остальных, он добавил: — Ради блага того, кто может решиться на отчаянные меры, предупреждаю, что дежурящий у постели будет вооружен тем же револьвером, который уложил беднягу Ксавье. Это все.

* * *

Оставшись наедине с раненым, Квины ощутили странное напряжение. Инспектор сел в удобное кресло и ослабил воротник. Эллери мрачно курил у окна.

— Ну, — заговорил он наконец, — хорошенько же запуталось это дело!

Инспектор что-то буркнул.

— Тоже мне Соколиный Глаз! — с горечью продолжал Эллери. — Бедный парень...

— О чем ты?

— О твоей склонности стрелять быстро, метко и без лишних раздумий, почтенный родитель. В этом ведь не было никакой необходимости. Он не мог убежать.

Инспектор выглядел несчастным.

— Может, и нет, — пробормотал он, — но когда человек, обвиняемый в убийстве, бежит сломя голову, что остается делать копу? Ведь это, практически, признание. Естественно, я предупредил его, а потом выстрелил...

— О, ты был великолепен! — сухо промолвил Эллери. — Годы не лишили тебя меткости. Однако это был необдуманный и ненужный поступок.

— Еще бы! — взорвался побагровевший инспектор. — Но ты виноват не меньше меня. Ты заставил меня поверить...

— Черт возьми! Прости, папа, — виновато сказал Эллери. — Ты прав. Фактически тут больше моей вины, чем твоей. Я не сомневался — черт бы побрал мою самоуверенность! — что коль скоро кто-то оклеветал миссис Ксавье, представив ее убийцей мужа, то этот человек и является подлинным убийцей. Конечно, теперь ясно, что это было ничем не подтвержденное предположение. Разумеется, другие варианты выглядели притянутыми за уши, но фантастические факты не оправдывают логических просчетов.

— Может быть, он лгал...

— Уверен, что нет. — Эллери вздохнул. — Впрочем, я снова за старое. Я ни в чем не могу быть уверен. Это дело не прибавит мне славы... Ну, будь начеку. Я вернусь в два.

— За меня не беспокойся. — Инспектор посмотрел на раненого. — В какой-то мере мне это послужит уроком. Если он не выкарабкается...

— Если он, ты или любой из нас, — загадочно произнес Эллери, взявшись за ручку двери.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил инспектор.

— Взгляни-ка в окно, — сухо посоветовал Эллери и вышел из комнаты.

Инспектор уставился ему вслед, затем встал, подошел к окну и тяжко вздохнул. Небо над верхушками деревьев приобрело темно-багровый оттенок. Вечерние тревоги заставили старика позабыть о пожаре.

* * *

Инспектор повернул абажур лампы на ночном столике так, чтобы на раненого падало больше света. С сомнением посмотрев на пергаментную кожу адвоката, он с еще одним вздохом вернулся к своему креслу и подвинул его таким образом, чтобы, полуобернувшись, видеть дверь и человека в постели. Подумав, старик скорчил гримасу, вынул из кармана брюк револьвер и спрятал его в карман пиджака.

В тусклом свете ночника он откинулся на спинку кресла, сложив руки на плоском животе.

Примерно в течение часа слышались звуки закрывающихся дверей, шаги и негромкие голоса в коридоре. Затем звуки постепенно замерли и наступила тишина, настолько мертвая, что инспектор мог вообразить себя находящимся за тысячи миль от человеческих существ.

Старик расслабился в кресле, однако внимание его было обострено, как никогда в жизни. Многолетнее проникновение в сущность человеческого отчаяния помогало ему понять, откуда исходит опасность. Развязавшийся язык умирающего представлял для убийцы смертельную угрозу, заставляя его пойти на любые меры. У инспектора возникло сильное желание заглянуть во все темные спальни и застать одного из их обитателей бодрствующим или крадущимся во мраке. Но он не мог оставить раненого ни на минуту. Внезапный приступ тревоги побудил его стиснуть рукоятку лежащего в кармане револьвера, встать и подойти к окнам. Но проникнуть оттуда в спальню было невозможно. Успокоившись, инспектор вновь опустился в кресло.

Время тащилось еле-еле. Ничего не происходило. Человек в кровати лежал неподвижно.

Значительно позже старику показалось, что он слышит звук в коридоре, как будто кто-то закрыл или открыл дверь. Инспектор бесшумно поднялся с кресла, выключил лампу на ночном столике и подошел в темноте к двери. Держа в руке револьвер, он повернул ручку, быстро потянул дверь на себя, отскочил в сторону и стал ждать.

Ничего не случилось.

Инспектор потихоньку закрыл дверь, снова включил ночник и вернулся к креслу. Он был не слишком удивлен. Даже его тренированные нервы были на пределе в ночном сумраке. Возможно, звук существовал только в его воображении, был эхом его собственных страхов.

Но, будучи во всех отношениях практичным человеком, он не стал прятать револьвер в карман, а положил его на колени, готовый воспользоваться им в любую секунду.

Ночь тянулась без происшествий. Веки старика становились все тяжелее; иногда ему приходилось встряхиваться, чтобы проснуться. Было уже не так жарко, но все же достаточно душно, и одежда прилипала к телу... Инспектор достал свои массивные золотые часы, чтобы посмотреть, который час.

Было половина первого. Он отложил часы и вздохнул.

Почти ровно в час — инспектор снова сверился с часами, когда это случилось, — его нервы напряглись снова. Но на сей раз не из-за реальных или воображаемых звуков снаружи. Звук донесся с кровати, где лежал умирающий.

Спрятав часы, инспектор встал и направился по ковру к кровати. Левая рука Ксавье шевелилась, а звук был тем бульканьем, которое старик слышал раньше внизу. Раненый даже дергал головой. Бульканье перешло в хриплый кашель. Инспектору казалось, что это разбудит весь дом. Склонившись над Ксавье, лицо которого было повернуто в сторону от света, он осторожно просунул правую руку ему под шею, а левой стал поворачивать больного так, чтобы раненая спина не касалась постели. Когда старик выпрямился, Марк лежал на левом боку лицом к свету. Глаза все еще были закрыты, но бульканье продолжалось.

Ксавье медленно приходил в сознание.

Инспектор колебался. Должен ли он дождаться, пока раненый придет в себя, и заставить его говорить? Затем он вспомнил распоряжение доктора Холмса, и мысль, что задержка может стоить Марку жизни, заставила его схватить с кресла револьвер и броситься к двери. Инспектор понимал, что не может оставить Ксавье ни на минуту, чтобы никто не воспользовался его отсутствием, покуда он пойдет за доктором. Нужно открыть дверь, высунуть голову в коридор и позвать Холмса. Если проснутся другие, черт с ними!

Старик бесшумно повернул ручку, потянул на себя дверь, высунул голову и открыл рот...

* * *

Эллери снилось, что он ползет вверх по скользкому обрыву, стараясь не сорваться в бушующее внизу пламя. Он царапал руки о твердую шершавую поверхность, а в голове у него клокотал ад, не уступающий пожару в бездне. Не удержавшись, он заскользил вниз... и проснулся весь в холодном поту.

В комнате было темно, и Эллери поторопился нащупать свои часы на ночном столике. Светящийся циферблат показывал пять минут третьего. Он со стоном поднялся с постели — все его тело состояло из влажной плоти и протестующих мышц — и потянулся за одеждой.

Тишина стояла полная, когда Эллери выскользнул из комнаты и двинулся по коридору. На площадке горела лампа, и все вроде бы выглядело нормально. Все двери были закрыты.

Эллери добрался до конца коридора и остановился у двери спальни Ксавье. При ходьбе он не издавал никаких звуков, и не было оснований полагать, что кто-либо, включая отца, слышал его. Эта мысль внезапно наполнила Эллери тревогой. То, что проделал он, мог проделать и другой. Что, если старый джентльмен...

Но старый джентльмен, как Эллери знал по долгому опыту, был вполне способен позаботиться о себе. К тому же при нем имелся револьвер, который уже...

Сочтя свои страхи детскими, Эллери отбросил их прочь, приоткрыл дверь и тихо произнес:

— Это Эл, папа. Не бойся.

Ответа не последовало. Он открыл дверь пошире и застыл как вкопанный.

Инспектор лежал лицом вниз на полу возле двери; револьвер валялся в нескольких дюймах от его неподвижной руки.

Взгляд Эллери скользнул к кровати. Ящик ночного столика был выдвинут. Правая рука Марка Ксавье, свесившаяся к полу, что-то сжимала, тело наполовину вывалилось из кровати, голова безвольно поникла. Эллери ужаснулся при виде лица, словно искаженного в жуткой усмешке, которая обнажила зубы и странно посипевшие десны.

Марк был мертв.

Но умер он не от пули в легком. Эллери догадался об этом прежде, чем увидел доказательство. Искаженное лицо свидетельствовало, что Ксавье умер в страшных мучениях. Не менее многозначительно выглядел и пустой пузырек, дерзко брошенный на ковер в нескольких футах от кровати.

Марк Ксавье был убит.

Часть четвертая

Я чувствовал, что схожу с ума. Я сидел там, а они стояли надо мной. Никто не говорил ни слова, а проклятая окровавленная рубашка лежала в том месте, где на нее падал свет. Я мог видеть его лицо, хотя труп лежал в морге. Это было невозможно вынести — я ощущал, что меня охватывает безумие, и признался.

Заявление, которое сделал журналистам А. Ф. , ожидающий казни в тюрьме Синг-Синг 21 ноября 19... года

Глава 15

КОЛЬЦО

Эллери не знал, сколько времени он простоял на месте. Мозг его лихорадочно работал, но мышцы отказывались подчиняться, а сердце превратилось в кусок гранита.

Все это походило на продолжение кошмарного сна, который он только что видел. Возможно, он все еще спит... После беглого взгляда на лежащее в кровати тело Эллери повернулся к неподвижной фигуре отца. Мертв... От всей чудовищности этого факта закружилась голова. Его отец мертв! Проницательные серые глаза уже никогда не моргнут. Тонкие ноздри не будут сердито раздуваться. Из старческого горла не вырвется раздраженное ворчание или добродушная усмешка. Не знающие усталости короткие ноги... Его отец мертв!

Внезапно Эллери ощутил неуместное чувство удивления. Что-то влажное текло по его щекам. Он плакал! Гнев на самого себя заставил его сердито тряхнуть головой, и он сразу почувствовал, как сила и надежда вновь заструились в его крови. Мышцы расслабились, но лишь чтобы снова напрячься для прыжка вперед.

Эллери опустился на колени перед инспектором и рванул на нем воротничок. Лицо инспектора покрывала восковая бледность; он хрипло дышал. Дышит! Значит, жив!

Эллери стал трясти худощавую маленькую фигурку отца, крича: «Папа, очнись! Папа, это Эл!», плача и смеясь словно помешанный. Но серая, похожая на птичью голова инспектора лишь слегка качнулась, а глаза оставались закрытыми.

Вновь охваченный паникой, Эллери хлопал отца по щекам, щипал его за руки, молотил кулаками... Наконец он остановился, тяжело дыша и подняв голову. Шок притупил восприятие, но теперь Эллери четко осознавал то, что ощущал подсознательно, войдя в комнату. В помещении стоял удушливый запах. Склонившись над отцом, он почувствовал его еще сильнее... Инспектора усыпили хлороформом!

Застигнув старика врасплох, преступник вывел его из строя и... совершил новое убийство.

С этой мыслью к Эллери вернулись спокойствие и упорная решимость. Он видел со всей ясностью и горечью, как чудовищно был слеп и в чем заключалась его ошибка. Ранее ведомый самоуверенностью, Эллери теперь понимал, что след привел не к концу пути, а всего лишь к очередному повороту и что дальнейшая перспектива окутана туманом. Он стиснул зубы. На сей раз все будет по-другому. Убийца совершил второе преступление не по своему желанию или капризу, а потому, что был вынужден сделать это. И теперь скрывающая его завеса тайны начала приподниматься сама собой...

Наклонившись, Эллери поднял бесчувственное тело отца и отнес его в кресло. Усадив старика поудобнее, он расстегнул на нем рубашку и кивнул, ощутив под ладонью ровное биение сердца. С инспектором все будет в порядке — он должен просто проспаться.

Эллери поднялся, подошел к кровати и прищурился, стараясь рассмотреть все необходимое, прежде чем на сцене появится кто-либо еще.

Убитый являл собой непривлекательное зрелище. Подбородок и грудь были покрыты густой, дурно пахнущей, зеленовато-коричневой массой — очевидно, его сильно вырвало. Взгляд Эллери скользнул к пузырьку на полу — он осторожно поднял его. На дне оставалось несколько капель беловатой жидкости. Понюхав горлышко пузырька, Эллери с отчаянной решимостью вылил каплю на кончик пальца, вытер его, прикоснулся к нему языком и сразу же ощутил сильное жжение и неприятный едкий вкус. Палец начало щипать. Поморщившись, он сплюнул в платок. В пузырьке, несомненно, был яд.

Поставив пузырек на ночной столик, Эллери опустился на колени возле свесившейся головы мертвеца. Быстрый взгляд на выдвинутый ящик столика и на пол около правой руки убитого поведал ему невероятную историю. Ящик был заполнен тем же ассортиментом игр, что и в ночном столике самого Эллери, но колода карт в нем отсутствовала. Карты были разбросаны на полу у кровати.

Одна из них была тем предметом, который сжимала мертвая рука Марка Ксавье.

Эллери с трудом извлек клочок плотной бумаги из стиснутых пальцев и покачал головой. Это оказалась всего лишь половинка карты. Посмотрев на пол, он увидел другую половинку, лежащую на верху груды остальных карт.

То, что Марк Ксавье разорвал карту пополам, не было так уж примечательно, учитывая прецедент, связанный с его покойным братом. Также не казалось удивительным, что это была не шестерка пик, поскольку тот мыльный пузырь уже лопнул.

Эллери озадачило то, что разорванная карта была валетом бубен.

* * *

Почему, спрашивал он себя, именно валет бубен из всех пятидесяти двух карт?

Тот факт, что оторванная половинка находилась в правой руке Марка Ксавье, не имел существенного значения. Она была там, где ей следовало быть. Будучи левшой, отравленный адвокат в последние секунды сознания дотянулся до столика, выдвинул ящик, нащупал в нем колоду, вскрыл ее, нашел валета бубен, бросил остальные карты на пол, затем, держа валета обеими руками, оторвал левой половинку, выбросил ее и умер, зажав другую половинку в правой руке.

Эллери просмотрел лежащие на полу карты. Шестерка пик была на месте, в качестве невинного компонента колоды.

Нахмурившись, он встал и снова взял пузырек и подышал на него, вертя во все стороны. Отпечатки пальцев не проявились. Убийца, как и в первый раз, был осторожен.

Поставив пузырек на стол, Эллери вышел из комнаты.

* * *

Как и ранее, коридор был пуст и все двери закрыты.

Пройдя по всему коридору до последней двери справа, Эллери прислушался, приложив ухо к панели, и вошел. В темной комнате слышалось тихое дыхание спящего.

Ощупью добравшись до кровати, Эллери мягко подергал за руку лежащего в постели человека. Рука напряглась, а тело тревожно вздрогнуло.

— Не волнуйтесь, доктор Холмс, — тихо сказал Эллери. — Это Квин.

— О! — Молодой врач с облегчением зевнул. — Вы меня напугали. — Он включил настольную лампу рядом с кроватью, и его челюсть отвисла при виде выражения лица Эллери. — В чем дело? Ксавье...

— Пожалуйста, встаньте, доктор. Для вас есть работа.

— Но кто... — начал англичанин; в его голубых глазах мелькнула тревога. Вскочив с кровати, он накинул халат, сунул ноги в шлепанцы и без дальнейших слов последовал за Эллери.

Открыв дверь спальни Марка Ксавье, Эллери отошел, пропуская Холмса. Тот застыл на пороге как вкопанный.

— Боже милостивый!

— Не такой уж милостивый для Ксавье, — заметил Эллери. — Наш коварный противник со склонностью к человекоубийству снова взялся за дело. Удивляюсь, что папа... Давайте войдем, доктор, пока нас кто-нибудь не услышал. Я хочу выслушать ваше мнение.

Доктор Холмс шагнул через порог. Эллери последовал за ним, осторожно закрыв за собой дверь.

— Скажите, когда и отчего он умер.

И тут доктор Холмс увидел распростертую в кресле фигуру инспектора. Его глаза расширились от ужаса.

— Боже мой, ваш отец! Он... он...

— Хлороформ, — кратко объяснил Эллери. — Я хочу, чтобы вы как можно скорее привели его в чувство.

— Так чего же вы стоите?! — крикнул молодой врач, сердито сверкнув глазами. — Беритесь за дело! К черту Ксавье! Откройте окна пошире!

Эллери с ошеломленным видом заморгал и быстро повиновался. Доктор Холмс склонился над инспектором, прослушал сердце, приподнял веки, кивнул и прошел в туалет. Вскоре он вернулся с несколькими полотенцами, смоченными в холодной воде.

— Придвиньте его как можно ближе к окнам, — распорядился врач более спокойно. — Ему необходим свежий воздух, если он вообще имеется в этой чертовой душегубке. Быстро, приятель!

Они приподняли кресло и поднесли его к открытым окнам. Доктор Холмс обнажил грудь инспектора и обложил ее влажными полотенцами. Еще одним полотенцем он закутал лицо, оставив открытыми, как в парикмахерской, только ноздри.

— С ним все в порядке? — обеспокоенно спросил Эллери. — Только не говорите, что...

— Нет-нет, ничего страшного. Сколько ему лет?

— Под шестьдесят.

— Как у него со здоровьем?

— Крепок как гвоздь.

— Тогда это ему не повредит. Но чтобы привести его в чувство, потребуются героические усилия. Принесите с кровати пару подушек.

Эллери принес подушки, вытащив их из-под мертвеца, и остановился в беспомощном ожидании.

— Что теперь?

Доктор Холмс бросил взгляд на кровать.

— Туда мы не можем его положить... Возьмите инспектора за ноги — мы положим его на подлокотники кресла. Голова должна быть ниже тела.

Они легко подняли старика и перевернули его. Доктор Холмс подложил ему под спину большие подушки. Голова инспектора свесилась с одного из подлокотников.

— А ноги как можно выше.

Эллери обошел кресло вокруг и выполнил указание.

Врач склонился над головой старика и стал разжимать ему челюсти, пока не смог открыть рот и вытянуть наружу язык.

— Вот так-то лучше! Я мог бы вкатить ему хорошую дозу адреналина, стрихнина или нового препарата — альфалобелина, но не думаю, что это необходимо. Он пробыл некоторое время под действием хлороформа, но с нашей небольшой помощью быстро придет в себя. Я собираюсь сделать искусственное дыхание. К сожалению, у меня нет под рукой кислородной подушки, поэтому... Крепче держите его за ноги!

Наклонившись над туловищем инспектора, доктор Холмс взялся за дело. Эллери с тревогой наблюдал за процедурой.

— Сколько времени это займет?

— Зависит от того, какое количество хлороформа он вдохнул. О, вот и отлично! Теперь уже недолго, Квин!

Через пять минут из горла старика вырвался сдавленный стон. Доктор Холмс продолжал трудиться. Вскоре он остановился и убрал с лица инспектора полотенце. Старый джентльмен открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

— Ну, все в порядке, — почти весело заявил доктор Холмс, выпрямившись. — Он пришел в сознание. Как вы себя чувствуете, инспектор?

Первым словом старика было:

— Паршиво.

* * *

Спустя три минуты инспектор уже сидел в кресле, закрыв лицо руками. Если не считать небольшой тошноты, он полностью пришел в себя.

— Самое ужасное, что меня так глупо провели, — бормотал старик. — Из-за этого я чувствую себя вдвойне ответственным за гибель Ксавье... Я попался на простейшую приманку — высунул голову, забыв погасить свет. Естественно, это сделало меня отличной мишенью для прячущегося в темном коридоре. Кто бы это ни был, он поджидал меня, зная, что я выйду, только когда Ксавье придет в сознание, позвать вас, доктор. Поэтому он — или она? — прижал тряпку с хлороформом к моему носу и рту, а другой рукой схватил меня за горло. Я был застигнут врасплох и даже не мог сопротивляться, хотя не сразу лишился чувств — просто ощутил страшную слабость и головокружение, выронил револьвер, а потом...

— Нет смысла искать пропитанную хлороформом тряпку, — сказал Эллери. — Кто бы ею ни воспользовался, он, очевидно, спустил ее в унитаз. В лаборатории имеется хлороформ, доктор?

— Конечно. Хорошо, что вы сегодня мало ели, инспектор. На полный желудок... — Молодой врач покачал головой и подошел к кровати.

Квины молча наблюдали за ним. В глазах старика застыли ужас и боль. Эллери сочувственно сжал его плечо.

— Хм! — пробормотал доктор Холмс, разглядывая месиво на подбородке и искаженные черты мертвеца. — Яд, не так ли? — Он наклонился и понюхал приоткрытые губы. — Да, безусловно. — Оглядевшись, врач подобрал со стола пузырек.

— Я попробовал содержимое, — устало сообщил Эллери. — Оно едкое и обожгло мне язык.

— Господи! — воскликнул доктор Холмс. — Надеюсь, вы попробовали немного. Это смертельный яд, разъедающий внутренности, — раствор щавелевой кислоты.

— Я был осторожен. Полагаю, яд также взят в лаборатории?

Доктор Холмс кивнул и снова повернулся к трупу. Когда он выпрямился, взгляд его был задумчив.

— Ксавье мертв около часа. Ему силой открыли рот и влили в горло щавелевую кислоту. На щеках и подбородке остались следы от пальцев убийцы. Бедняга! Он умер в страшных мучениях.

— Тем не менее он смог бы вынуть из ящика колоду карт и разорвать одну из них пополам, после того как его отравили и убийца ушел?

— Да. Что касается уверенности преступника в наступлении смерти, то напомню, что щавелевая кислота убивает максимум через час, а иногда значительно быстрее. К тому же сказалось его ослабленное состояние. — Врач с любопытством поглядел на карты на полу. — Опять?

— Опять.

Инспектор поднялся и заковылял к кровати.

* * *

Эллери вышел в коридор и осмотрелся. Кто-то в этом доме возлежит на ложе из шипов, корчась от мучительной необходимости ждать. Эллери размышлял, хватит ли ему смелости бесшумно пробраться в каждую комнату и внезапно осветить фонариком лицо каждого из спящих. Но женщины... Он задумчиво поджал губы.

Напротив него находилась дверь в спальню Энн Форрест. Эллери подивился очевидному факту, что молодая женщина не слышала звуков нападения на инспектора, движений и ухода убийцы и всех последующих событий. Поколебавшись, он пересек коридор и прижал к двери правое ухо. Ничего не слышно. Медленно повернув ручку до отказа, он толкнул дверь. К его изумлению, она не поддалась. Мисс Форрест заперлась изнутри!

«Какого черта она это сделала? — думал Эллери, идя на цыпочках по коридору к следующей двери. — Очевидно, с целью самозащиты. От кого? — Он усмехнулся про себя. — Как же ночь все драматизирует! У девушки было предчувствие или же она заперлась из простой осторожности? Пожалуй, мне следует уделить большее внимание мисс Форрест».

Комнату, соседнюю со спальней молодой женщины, занимали близнецы Карро. Они, во всяком случае, не были подвержены нездоровым страхам. Дверь тут же поддалась. Эллери скользнул внутрь и прислушался. Ритмичное дыхание спящих успокоило его. Он вышел и вновь пересек коридор.

Напротив спальни близнецов находилась комната, которую миссис Уири отвела исполинскому джентльмену по фамилии Смит. Эллери не колебался ни секунды. Он бесшумно вошел, нащупал выключатель на стене около двери, устремил взгляд на пятно в темноте, откуда доносился слоновий храп, и щелкнул выключателем. Электричество осветило монументальную фигуру Смита, распростертую на кровати. Расстегнутая пижамная куртка обнажала складки розовой нездоровой плоти, поднимающейся и опускающейся вместе с тяжелым дыханием.

Толстяк сразу же открыл глаза. Их взгляд казался испуганным и настороженным. Он поднял руку с быстротой, которую Эллери не ожидал от человека его габаритов, словно опасаясь выстрела или удара.

— Это Квин, — сообщил Эллери, и большая толстая лапа тут же опустилась, а жабьи глазки мягко блеснули. — Просто дружеский визит, приятель. Крепко спали?

— Что? — Толстяк тупо уставился на него.

— Ну-ну, изгоните сон из глаз и поднимайтесь со скрипучего ложа ваших грез. — Эллери внимательно рассматривал комнату, в которой еще ни разу не был. Вторая дверь была открыта и вела в туалет.

— В чем дело? — проворчал Смит, садясь на постели. — Что случилось?

— Еще один из нас отправился к Создателю, — мрачно ответил Эллери. — Как видите, убийство превращается в эпидемию.

Огромная челюсть отвисла.

— К-кого-то еще у-уби...

— Марка Ксавье. — Эллери взялся за дверную ручку. — Наденьте халат и идите в соседнюю комнату. Там вы найдете инспектора и доктора Холмса. Увидимся позже.

Он быстро вышел, оставив толстяка с открытым ртом и запоздало появившимся в глазах ужасом.

Эллери в очередной раз пересек коридор, проигнорировав дверь в соседнюю со спальней Смита комнату, которая, как он знал, была незанятой, и попробовал дверь в спальню миссис Карро. Она поддалась, и после нескольких секунд нерешительности Эллери пожал плечами и вошел.

Он сразу же понял, что совершил ошибку. Не было слышно ни ритмичного, ни вообще какого-либо дыхания. Странно! Возможно ли, чтобы вашингтонская аристократка отсутствовала в постели в три часа ночи? Но Эллери тут же осознал свою ошибку. Миссис Карро не отсутствовала — она сидела в шезлонге, затаив дыхание и глядя на слабый лунный свет, просачивающийся сквозь окна балкона.

Эллери зацепился ногой за мебель, и женщина пронзительно вскрикнула. Но его спине забегали мурашки, а волосы встали дыбом.

— Тихо! — шепнул он, шагнув вперед. — Миссис Карро, это Эллери Квин. Ради бога, не шумите!

Женщина вскочила с шезлонга. Найдя и повернув выключатель, Эллери увидел ее прижавшейся к дальней стене с полными ужаса глазами и вцепившимися в складки пеньюара руками.

Наконец взгляд ее стал осмысленным. Миссис Карро запахнула пеньюар.

— Что вы делаете в моей спальне, мистер Квин? — осведомилась она.

Эллери покраснел.

— Резонный вопрос. Не могу сказать, что порицаю вас за испуг... Между прочим, почему вы не в постели в такой час?

Она поджала губы.

— Было душно, и я не могла заснуть. Но я все еще не понимаю, мистер Квин...

Эллери, чувствуя себя дураком, нахмурился и обернулся к двери:

— Кажется, к вам идут на помощь. Дело в том, миссис Карро, что я пришел сообщить вам...

— Что произошло? Кто кричал? — рявкнул инспектор, появившись у порога.

Он вошел, переводя взгляд с Эллери на миссис Карро. Из двери в смежную комнату высунулись головы близнецов. Доктор Холмс, мисс Форрест, Смит, миссис Ксавье, Боунс, экономка, одетые в большей или меньшей степени, толпились в коридоре, заглядывая через плечо инспектора.

Эллери вытер мокрый лоб и усмехнулся:

— Это моя вина. Я пробрался в комнату миссис Карро — уверяю вас, с самыми невинными намерениями! — а она, естественно, испугалась и испустила этот ужасающий женский вопль. Осмелюсь предположить, что она подумала, будто я намерен сыграть роль похотливого Тарквиния в спальне Лукреции[50].

Враждебные взгляды заставили Эллери покраснеть, на сей раз от смущения.

— Должна заметить, мистер Квин, — холодно произнесла миссис Ксавье, — что это в высшей степени странное поведение для человека, считающего себя джентльменом!

— Да вы ничего не поняли! — сердито крикнул Эллери. — Господи, я только...

— Конечно, Мари, незачем валять дурака, — быстро сказала мисс Форрест. — Вы и инспектор одеты, мистер Квин. Что случилось?

— Раз все проснулись, мы можем вам рассказать, — проворчал инспектор. — И давайте, как предложила мисс Форрест, не будем отвлекаться от важных событий подозрениями насчет морального облика моего сына. Он часто бывает глуп, но не до такой же степени! Мистер Квин пришел сообщить вам, миссис Карро, что произошло еще одно... покушение.

— Покушение?

— Вот именно.

— У-убийство?

— Да, он мертв.

Каждый медленно огляделся, подсчитывая оставшихся.

— Марк, — глухо произнесла миссис Ксавье.

— Да, Марк, — мрачно подтвердил инспектор. — Его отравили — убрали с пути, прежде чем он успел досказать нам то, о чем начал говорить вчера вечером. Я не стал бы касаться моего участия в этой истории, но вам будет небезынтересно узнать, что тот же негодяй угостил меня дозой хлороформа. Да, Ксавье мертв.

— Марк мертв, — повторила миссис Ксавье тем же безжизненным голосом и внезапно зарыдала, закрыв лицо руками.

Миссис Карро, бледная и дрожащая, подошла к двери в смежную комнату и обняла за плечи сыновей...

* * *

В ту ночь больше никто не сомкнул глаз. Никому не хотелось возвращаться в свою комнату — все держались вместе, повинуясь стадному инстинкту напуганных животных и вздрагивая при каждом звуке.

С мрачным удовлетворением Эллери настоял на том, чтобы проводить обитателей дома, одного за другим, в спальню убитого, дабы те взглянули на тело. Он внимательно наблюдал за каждым, но, если кто-нибудь и притворялся, Эллери не смог этого распознать. Они были всего лишь группой смертельно перепуганных людей. Миссис Уири упала в обморок, и ее пришлось приводить в чувство с помощью холодной воды и нюхательной соли. Близнецов, выглядевших ошеломленными маленькими мальчиками, освободили от испытания.

К тому времени, когда все было кончено и мертвого адвоката отнесли в холодильник составить компанию его брату, начался рассвет.

Квины стояли в комнате убитого и мрачно смотрели на пустую смятую постель.

— Ну, сынок, — со вздохом заговорил инспектор, — пожалуй, нам придется сдаться. Это для меня чересчур.

— Потому что мы были слепы! — воскликнул Эллери, сжав кулак. — Ведь Ксавье оставил нам ключ... Черт возьми, это надо обдумать, а у меня голова идет кругом.

— По крайней мере, за одно нам следует быть благодарными, — угрюмо промолвил старый джентльмен. — Я уверен, что Марк — последняя жертва. Мотив убийства брата не распространялся на него непосредственно. Его убрали, чтобы помешать ему сообщить, кто убийца. Но как, черт возьми, он это узнал?

Эллери оторвался от размышлений.

— Да, это важно. Каким образом Марк Ксавье узнал, кто убийца?.. Кстати, ты когда-нибудь задумывался, почему он решил оклеветать свою невестку?

— Не успел — столько произошло...

— Но ведь это очень просто. После смерти Джона Ксавье миссис Ксавье наследует его состояние. Но она последняя в семье. Детей у них нет. Если бы с ней что-то случилось, к кому бы все перешло?

— К Марку! — воскликнул инспектор.

— Вот именно. Подтасовка улик была ловким способом убрать ее с пути Марка к солидному состоянию, не пачкая рук кровью.

— Ну, будь я проклят! — Инспектор покачал головой. — А я думал...

— Что ты думал?

— Что между этими двоими что-то было. — Он нахмурился. — Не представляю никого, кроме Марка Ксавье, в качестве причины, по которой миссис Ксавье могла бы взять на себя вину в не совершенном ею преступлении. Если она считала убийцей Марка и была отчаянно влюблена в него... Но это не соответствует его попытке оклеветать ее.

— Такое иногда случается, — сухо заметил Эллери. — Я бы не отбрасывал эту версию из-за кажущегося несоответствия. Страстная женщина, влюбленная в своего деверя, может пойти на многое. А эта женщина к тому же полоумная. — Он подошел к ночному столику и поднял оторванную половинку бубнового валета, которая раньше была зажата в руке Марка. — Эта разорванная картинка меня беспокоит. Я могу понять, почему Ксавье решил оставить ключ в виде карты, хотя в том же ящике, откуда он взял колоду, были карандаш и бумага...

— В самом деле?

— Безусловно. — Эллери устало махнул рукой. — Но у него имелся прецедент. Его тренированный адвокатский ум — а Марк, несомненно, был очень проницательным — усмотрел удобную возможность. Понимаешь, имя убийцы было у него на языке перед тем, как он потерял сознание, а когда пришел в себя, имя поджидало в том же месте. Марк вспомнил о картах. Ум его был ясен. Затем вошел убийца и заставил беспомощного Ксавье выпить щавелевую кислоту из пузырька. Но мысль о картах все еще вертелась у него в голове... Это объяснение не так уж невероятно!

— Но оно тебе не слишком нравится? — догадался инспектор.

— Чепуха!

Эллери подошел к окну и посмотрел на багровый рассвет. Инспектор молча присоединился к нему, устало облокотившись на подоконник.

— Пожар усиливается, — пробормотал он. — Черт возьми, у меня голова как тыква! Все время забываю, что мы поджариваемся... Чувствуешь, как в воздухе пышет огнем?.. Какого же дьявола подразумевал Ксавье под этим бубновым валетом?

Эллери наполовину отвернулся от окна; плечи его поникли. Внезапно он весь напрягся, глядя на руку инспектора, лежащую на подоконнике.

— В чем дело теперь? — ворчливо спросил старик, переведя взгляд на собственную руку. Затем он тоже застыл как вкопанный. Некоторое время оба не сводили глаз с маленькой, высохшей, покрытой голубоватыми жилками кисти руки, как будто на ней не хватало одного пальца.

— Мое кольцо! — воскликнул инспектор. — Оно исчезло!

Глава 16

БУБНОВЫЙ ВАЛЕТ

— Просто поразительно! — медленно произнес Эллери. — Когда же ты его потерял? — Инстинктивно он бросил взгляд на собственную руку, на которой поблескивал причудливый перстень — «средневековая» безделушка, недавно приобретенная им во Флоренции за бесценок.

— Потерял? — Инспектор всплеснул руками. — Я не терял его, Эл! Оно было на месте вчера вечером и даже ночью. Я помню, что видел его на безымянном пальце около половины первого, когда смотрел на часы.

— Я тоже припоминаю, что видел кольцо у тебя, уходя ночью вздремнуть, но, когда я нашел тебя на полу в два часа, его уже не было. — Эллери плотно сжал губы. — Черт возьми, кольцо украли!

— Остроумный вывод, — саркастически усмехнулся инспектор. — Разумеется, его украли. Украл тот самый негодяй, который усыпил меня и прикончил Ксавье!

— Несомненно! — Эллери возбужденно мерил комнату шагами. — Кража твоего кольца меня интересует более всего, происшедшего до сих пор. Какой риск! И ради чего? Ради старомодного десятидолларового обручального колечка, которое нельзя заложить в ломбарде даже за мексиканский доллар!

— Тем не менее его украли, — сухо заметил инспектор. — И клянусь, что пересчитаю зубы тому сукину сыну, который это сделал! Кольцо принадлежало твоей матери, сынок, и я не отдал бы его даже за тысячу долларов. — Он двинулся к двери.

— Стой! — Эллери схватил его за руку. — Куда ты?

— Обыскать всю банду с головы до ног!

— Чепуха, папа. Ты только все испортишь. Не знаю почему, но мне кажется, что кольцо объясняет все! Когда я вспоминаю предыдущие пропажи дешевых колец...

— Ну? — Инспектор сдвинул брови.

— Все это определенным образом вписывается в общую картину. Только дай мне время. Ты ничего не добьешься, обыскивая людей и дом. Вор, безусловно, не так глуп, чтобы держать кольцо при себе, а если ты найдешь его где-нибудь в доме, то все равно не узнаешь, кто его там спрятал. Пожалуйста, пусть какое-то время все остается как есть.

— Ну ладно. Но я об этом не забуду. И прежде чем мы отсюда выберемся — если только это вообще когда-нибудь произойдет, — я найду кольцо или, по крайней мере, узнаю, почему оно пропало.

Однако, если бы инспектор мог заглянуть в ближайшее будущее, он не говорил бы так уверенно.

* * *

С неумолимым приближением пожара в самом Эрроу-Хед и в маленькой группе его обитателей постепенно воцарялась мертвая тишина. Все были истощены физически и умственно и деморализованы духовно. Даже угроза, исходящая от затаившегося среди них убийцы, не могла заслонить более серьезную угрозу, подбиравшуюся к ним из леса и воздуха. Никто уже не пытался лицемерить. Женщины стали откровенно истеричными, а мужчины выглядели бледными и обеспокоенными. С наступлением дня жара стала невыносимой. Воздух был наполнен пеплом, пачкавшим кожу и одежду и затруднявшим дыхание. Найти убежище не представлялось возможным. Внутри дома было чуть менее жарко, чем снаружи, но здесь напрочь отсутствовало какое-либо движение воздуха. Все же некоторые из пленников, особенно женщины, рисковали поодиночке искать временное убежище под душем в своих туалетных комнатах. Все боялись оставаться одни — боялись тишины, пожара, друг друга.

Беседы прекратились полностью. Принужденные страхом держаться вместе, они молча сидели и смотрели друг на друга с нескрываемым подозрением. Их нервы были напряжены до крайности. Инспектор поругался со Смитом; мисс Форрест огрызнулась на доктора Холмса, погрузившегося в упорное молчание; миссис Ксавье прикрикнула на бесцельно шатавшихся по дому близнецов; миссис Карро бросилась на их защиту, и женщины обменялись резкостями... Все это походило на ночной кошмар. В густом дыму, клубящемся вокруг уже непрерывно, они напоминали существ, приговоренных циничным Сатаной к вечным мучениям в аду.

Запасы муки в доме кончились. Все вместе питались в столовой, поглощая безо всякого аппетита бесконечную консервированную рыбу. Время от времени их взгляды, лишенные почти всякой надежды, обращались к Квинам. Казалось, все, несмотря на охватившую их апатию, понимали, что если спасение когда-нибудь придет, то только из рук отца и сына. Но Квины ели молча по тому простому объяснению, что сказать им было абсолютно нечего.

После ленча никто не знал, чем заняться. Невидящими глазами они просматривали журналы или молча бродили взад-вперед. По неведомой причине все восприняли убийство Марка Ксавье как трагедию большую, нежели убийство его брата. Высокий, молчаливый адвокат был заметной личностью, его присутствие всегда наэлектризовывало атмосферу, а отсутствие ощущалось остро, словно боль.

Все кашляли, изнемогая от зноя и боли в глазах, разъедаемых дымом.

Наконец инспектор потерял терпение.

— Хватит! — рявкнул он внезапно, и остальные испуганно застыли. — Так больше не может продолжаться. Мы все свихнемся. Почему бы вам не пойти наверх, не поплавать в ванне, не поиграть в блошки или еще во что-нибудь? Что толку молча бродить туда-сюда, точно стадо коров с вырванными языками? Найдите себе занятие!

— Дамы боятся, инспектор, — откликнулся доктор Холмс.

— Боятся? Чего?

— Ну, оставаться в одиночестве...

— Хм! Кое-кто здесь не боится самого черта! — Неожиданно старый джентльмен смягчился. — А в общем это можно понять. Если хотите, — в его голосе вновь послышались циничные нотки, — мы по очереди проводим вас всех в ваши комнаты.

— Не паясничайте, инспектор, — устало промолвила миссис Карро. — У нас и так нервы на пределе.

— А по-моему, инспектор абсолютно прав! — воскликнула Энн Форрест, уронив на пол журнал «Ярмарка тщеславия» шестимесячной давности. — Я поднимусь наверх, искупаюсь в горной воде, и даже двое убийц меня не остановят!

— Вот это настоящая сила духа, — одобрил инспектор. — Если остальные займут такую же позицию, нам всем станет куда легче. Сейчас двадцатый век, дневное время, у вас имеются глаза и уши — чего же вам бояться? Ну-ка, все, брысь отсюда!

Вскоре Квины остались вдвоем.

* * *

Они плечом к плечу вышли на террасу — пара жалких, измученных людей. Солнце стояло высоко и так палило на скалы, что те сверкали под его лучами. Но пейзаж был унылым и пустынным.

— Мы можем превратиться в жаркое здесь с таким же успехом, как если бы оставались внутри, — проворчал инспектор, опускаясь на стул.

Эллери, откинувшись на спину, закрыл глаза и скрестил руки на груди. Они молча терпели зной, пропекавший до костей.

Солнце начало клониться к западу. Оно опускалось все ниже и ниже, а двое мужчин продолжали сидеть, не произнося пи слова. Инспектор погрузился в дремоту, время от времени вздыхая и подергиваясь во сне.

Глаза Эллери также были закрыты, но он не спал. Его мозг еще никогда не работал столь напряженно. Множество раз он обдумывал проблему со всех сторон, ища лазейки, вспоминая мельчайшие подробности, которые могли оказаться важными... В первом убийстве имелась какая-то деталь — своего рода научный факт, — постоянно вертевшаяся у него в голове. Но каждый раз, когда он пытался поймать ее, она ускользала, чтобы всплыть на поверхность вновь. К тому же этот бубновый валет...

Внезапно Эллери выпрямился, словно рядом раздался выстрел. Инспектор сразу же открыл глаза.

— В чем дело? — сонно осведомился он.

Эллери соскочил со стула и застыл, прислушиваясь.

— Мне показалось, я слышал...

Встревоженный старик поднялся.

— Что ты слышал?

— В гостиной... — Эллери устремился к французскому окну.

Со стороны гостиной доносился звук шаркающих шагов. Двое мужчин напряженно застыли. Из французского окна вышла миссис Уири, красная как рак, с мокрыми растрепанными волосами и пылевой тряпкой в руке. Она тяжело дышала.

Увидев отца и сына, экономка таинственно шепнула:

— Инспектор, мистер Квин, не могли бы вы подойти сюда? Здесь что-то очень странное...

Они поспешили к ближайшему окну и заглянули внутрь. Но комната была пуста.

— Что здесь странного? — резко спросил Эллери. Экономка прижала к груди грязную руку.

— Я слышала, как кто-то там что-то делал, сэр...

— Ну? — поторопил инспектор. — Что произошло, миссис Уири?

— Понимаете, сэр, — зашептала она, — готовить мне нечего, я не знала, чем заняться, и... немного нервничала. Тогда я решила прибрать на первом этаже. Все были расстроены, сэр, из-за...

— Да-да.

— Ну, все оказалось перепачканным сажей, и я подумала, что надо протереть тряпкой мебель и почистить, что можно... — Женщина испуганно оглянулась на пустую комнату. — Я начала со столовой и убрала уже половину, когда услышала какой-то странный звук из гостиной.

— Звук? — Эллери нахмурился. — Мы ничего не слышали.

— Он был негромким, сэр. Словно дятел постукивал клювом — не могу точно описать. Я решила, что кто-то вернулся в гостиную за журналом, и хотела продолжать уборку, а потом подумала: вдруг это... что-то другое? Поэтому я на цыпочках подошла к двери и стала открывать ее так тихо, как только могла...

— Очень смело с вашей стороны, миссис Уири.

Она покраснела.

— Очевидно, я все же скрипнула дверью, сэр, потому что, когда я заглянула в гостиную, там никого не было. Наверное, я его спугнула, и он... она... О, сэр, я совсем запуталась!

— Вы имеете в виду, что человек в гостиной услышал вас и скрылся? — вмешался инспектор. — Это все?

— Нет, сэр. Я вошла, и первое, что я увидела... — Миссис Уири запнулась. — Я покажу вам.

Она тяжело шагнула в гостиную. Квины последовали за ней.

Экономка направилась в сторону камина и протянула толстый указательный палец к металлической дверце стенного шкафа цвета орехового дерева, в который инспектор поместил на хранение колоду игральных карт, найденных на письменном столе доктора Ксавье в день первого убийства.

На замке виднелись царапины, а на полу у камина валялась тонкая кочерга.

* * *

— Будь я трижды проклят! — пробормотал инспектор. — Кто-то здесь ковырялся.

Шагнув вперед, он опытным взглядом обследовал следы на дверце. Эллери подобрал кочергу, несколько секунд задумчиво ее рассматривал, затем отбросил в сторону.

— Это все равно что пытаться открыть спичкой банковский сейф, — усмехнулся инспектор. — Но за каким чертом это вообще понадобилось? Внутри ведь ничего нет, кроме колоды карт.

— Весьма любопытно, — пробормотал Эллери. — Предлагаю открыть тайничок, папа, и заглянуть внутрь.

Миссис Уири уставилась на них, разинув рот.

— Вы думаете... — начала она, вопросительно глядя на Квинов.

— Мы думаем то, что мы думаем, миссис Уири, — сурово прервал экономку инспектор. — Вы поступили хорошо, держа открытыми глаза и уши, но теперь вы должны поступить еще лучше, держа закрытым рот. Понятно?

— О да, сэр!

— Тогда это все. Продолжайте вашу работу.

— Хорошо, сэр. — Экономка неохотно вышла в столовую, закрыв за собой дверь.

— Давай-ка посмотрим, — проворчал старый джентльмен, вынимая связку ключей. Он нашел ключ от шкафа и открыл дверцу.

— Вижу, ключ все еще у тебя, — заметил Эллери. Инспектор уставился на него:

— Разумеется, у меня.

— Еще один любопытный момент. Кстати, полагаю, это единственный ключ от шкафа?

— Не беспокойся. На днях я в этом убедился.

— Я и не беспокоюсь. Ну, давай посмотрим, что там.

Инспектор широко распахнул дверцу, и они заглянули внутрь. За исключением колоды карт, шкаф был пуст, как и прежде. Карты лежали там, куда их положил инспектор. Было очевидно, что шкаф не открывали с тех пор, как инспектор запер его в последний раз.

Старик вынул колоду, и они обследовали ее. Карты, несомненно, были теми же самыми.

— Странно, — проронил Эллери. — Не понимаю, почему... Может быть, мы что-то упустили, когда первый раз осматривали карты?

— Ясно одно, — задумчиво промолвил инспектор. — Мы все вместе были наверху, когда я спросил насчет надежного места для карт и миссис Уири сказала мне о шкафе и ключе. Кажется, она добавила, что шкаф пуст, — так оно и оказалось. Значит, все знали, что я собираюсь положить туда колоду. И так как больше ничего в шкафу не было...

— Конечно. Эти карты — вещественное доказательство в деле об убийстве доктора Ксавье. Только у убийцы может быть повод охотиться за ними. Проанализировав этот инцидент, папа, я думаю, что мы можем сделать из него два вывода: человек, который пробрался сюда и пытался взломать шкаф, был убийца, и в колоде имелось что-то, что мы упустили и что представляет опасность для преступника, который хочет уничтожить это «что-то». Давай-ка посмотрим еще разок.

Взяв у отца колоду, Эллери поспешил к одному из круглых столиков. Разложив карты рубашками вниз, он тщательно обследовал их. Нигде не было четких отпечатков пальцев — только бесформенные пятна. Перевернув карты, Эллери изучил рубашки — и с тем же результатом.

— Непонятно, — пробормотал он. — Здесь должно что-то быть... Если отсутствует позитивный ключ, то, рассуждая логически, должен иметься негативный...

— О чем ты?

Эллери нахмурился:

— Ключ не всегда что-то означает. Очень часто он свидетельствует об отсутствии чего-то. — Сложив карты в стопку, он, к удивлению отца, начал их пересчитывать.

— Что за чушь! — фыркнул инспектор.

— Несомненно, — пробормотал Эллери, поглощенный счетом. — Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь... — Он остановился, и глаза его блеснули. — Видишь? Сорок девять, пятьдесят — и все!

— Все? — рассеянно переспросил инспектор. — В полной колоде должны быть пятьдесят две карты, а в этой пятьдесят одна, так как ты забрал разорванную шестерку пик...

— Да-да, исчезла одна карта, — нетерпеливо прервал Эллери. — Сейчас мы узнаем, какая именно.

Он быстро рассортировал карты по мастям и из четырех стопок выбрал трефы. Они наличествовали полностью — от двойки до туза. Эллери взялся за черви — они также присутствовали в полном объеме. Пики были на месте, за исключением шестерки, две половинки которой лежали в кармане его пиджака наверху. Оставались бубны...

— Ну и ну, — тихо произнес Эллери, глядя на карты. — Нам следовало этого ожидать. Все время карты были у нас под носом, а мы не подумали об элементарной предосторожности пересчитать их. Интересно, а?

Исчезнувшей картой был валет бубен.

Глава 17

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ ВАЛЕТ

Бросив карты, Эллери направился к французским окнам, задернул все портьеры, быстро пересек комнату, закрыл дверь в коридор, подошел к двери в столовую и убедился, что она закрыта, потом зажег несколько ламп и уселся за стол.

— Присаживайся, и давай все обсудим. Я начинаю видеть многое, чего не замечал раньше. — Он вытянул ноги и закурил сигарету, глядя на отца сквозь дым.

Инспектор сел, закинув ногу на ногу.

— Я тоже, — сказал он. — Слава богу, забрезжил свет! Итак, Марк Ксавье оставил половинку бубнового валета в качестве ключа к личности убийцы, когда он сам был отравлен. А теперь мы узнаем, что валет бубен исчез после убийства Джона Ксавье из колоды, которой он раскладывал пасьянс, когда был застрелен. О чем это говорит?

— Мыслишь в правильном направлении, — одобрил Эллери. — На мой взгляд, возникает неизбежный вопрос: возможно ли, что валет бубен из колоды доктора Ксавье являлся ключом к личности его убийцы?

— «Возможно» — это мягко сказано, — откликнулся инспектор. — Это единственный логичный ответ.

— Как будто да, — вздохнул Эллери, — хотя теперь я с осторожностью отношусь ко всему в этой гротескной мешанине зла. Признаюсь, это отлично объясняет попытку убийцы выкрасть колоду из шкафа, чтобы не дать нам обнаружить исчезновение валета. Если в нашем уравнении убийца равен валету бубен, то вопрос отпадает сам собой.

— Мне только что пришла в голову идея на этот счет! — воскликнул старый джентльмен. — Но давай сначала внимательно рассмотрим историю с валетом. Все отлично складывается. Марк Ксавье достал валета бубен как ключ к поиску его убийцы. Бубновый валет каким-то образом фигурирует и в убийстве его брата, потому что аналогичная карта исчезла из колоды, связанной с этим преступлением. Возможно ли (сейчас я буду строить теории, как и ты), что ключ в виде бубнового валета был подсказан умирающему Марку чем-то, что он видел, когда обнаружил тело брата?

— Понимаю, — медленно сказал Эллери. — Ты имеешь в виду, что, зайдя той ночью в кабинет и обнаружив доктора Ксавье убитым, он нашел в его руке валета бубен?

— Вот именно.

— Хм... Это подтверждается косвенными доказательствами. В то же время тот факт, что Марк держал в руке бубнового валета после нападения на него, может означать лишь то, что он увидел лицо убийцы и придумал такой же указатель к его личности, что и его брат... — Эллери покачал головой. — Нет, это было бы невероятным совпадением, тем более в темноте... Ты прав. Марк держал бубнового валета, потому что так поступил его брат. Разумеется, в обоих случаях убийца был один и тот же, и Марк, зная о поступке брата, всего лишь продублировал его. Очевидно, найдя Джона Ксавье мертвым, он действительно обнаружил у него в руке валета бубен и заменил ключ — вытащил валета и вложил в руку убитого шестерку пик из пасьянса на столе, чтобы оклеветать миссис Ксавье.

— Теперь, когда ты закончил свой монолог, — усмехнулся инспектор, внезапно придя в хорошее настроение, — я продолжу. Почему Марк извлек валета из руки брата и вложил в нее шестерку пик? Ну, мы знаем, что его мотивом было стремление убрать с дороги невестку...

— Погоди, — остановил его Эллери. — Не так быстро. Мы забыли о двух деталях. Одна — объяснение, почему Марк вообще выбрал шестерку пик в качестве орудия подтасовки улики: очевидно, если в руке у Джона была карта, это навело его на мысль о ключе в виде карты. Вторая деталь заключается в следующем: почему Марк просто не вернул валета туда, откуда он был взят, — в колоду на столе?

— По-видимому, он забрал с собой чертову карту, раз мы ее не нашли. Но зачем?

— Возможный ответ только один. Даже вытащив валета из руки мертвого брата, Марк не мог бросить его среди карт, лежащих на столе, или сунуть в колоду, не обнаружив того факта, что он уже был использован как ключ, — спокойно отозвался Эллери.

— Опять ты говоришь загадками! Это не имеет смысла! Каким образом это могло произойти?

Эллери задумчиво попыхивал сигаретой.

— У нас есть исчерпывающее объяснение. Умирая, Марк оставил в руке валета бубен, разорванного надвое. — Инспектор вздрогнул. — О чем это говорит? О том, что в руке брата он также обнаружил только половинку валета! В таком случае Марк не мог оставить на месте преступления разорванную карту — она тут же привлекла бы к себе внимание, тем более что он заменил ее также разорванной шестеркой пик. Руководствуясь логикой, я утверждаю, что Марк должен был обнаружить в руке брата разорванного валета, так как только это может объяснить, почему он забрал его с собой и, вероятно, уничтожил, будучи уверенным, что никому не придет в голову пересчитать карты. — Нахмурившись, Эллери добавил: — Так оно и было бы, если бы убийца не попытался выкрасть колоду из шкафа в гостиной.

— Все это прекрасно, — недовольно сказал инспектор, — но давай продолжим. Я не подвергаю сомнению вмешательство Провидения, по кое-что тут не сходится, сынок... Шестерка пик была использована Марком для подтасовки улики, согласно его собственному признанию; мы знаем, что жертвы обоих преступлений оставили половинку валета бубен в качестве ключа к личности их убийцы. Один и тот же ключ, естественно, указывает на одного и того же убийцу. Однако тут есть один странный момент. Забрав с места убийства брата разорванного валета, Марк Ксавье покрывал преступника, перенеся обвинения на миссис Ксавье. Но перед собственной гибелью он обвинил того, кого спас от подозрений в первом убийстве! Выглядит немного сомнительно.

— Вовсе нет, — сухо возразил Эллери. — Марк Ксавье отнюдь не принадлежал к людям, способным на самопожертвование, и не походил на Робина Гуда. Он оклеветал миссис Ксавье из соображений выгоды. Марк не мог оставить разорванного валета на месте первого преступления, так как это помешало бы подтасовке. Иными словами, он «спас» нашего убийцу не из привязанности к нему, а исключительно по финансовым причинам. Однако на смертном одре Марк, естественно, поступил по-другому... Есть и еще кое-что. Когда ты обвинил Марка в убийстве брата, он потерял самообладание и уже готов был назвать имя настоящего убийцы. Это указывает на два факта. Во-первых, Марк не был одержим желанием защитить преступника, особенно когда опасности подверглась его собственная шкура. Во-вторых, он, по-видимому, догадался, на кого указывал валет. Кстати, вот и ответ на твой вопрос, откуда Марку было известно, кто убил его брата. Ему поведала об этом половинка валета бубен в руке доктора Ксавье.

— Это все объясняет, — согласился инспектор. — И чтобы заткнуть Марку рот, убийца его прикончил. — Он встал и прошелся по комнате. — Да, все сводится к бубновому валету. Если бы мы знали, кого имели в виду Джон и Марк, оставляя в руке половинку этой карты, убийца был бы в наших руках. Если бы мы только знали...

— Но мы знаем.

— Что?!

— С прошлой ночи я как следует поработал мозговыми клетками, и это дало результат. — Эллери вздохнул. — Если вся проблема в бубновом валете, то дело раскрыто. Садись, папа, и давай все как следует обсудим. Предупреждаю: это самая невероятная история, какую ты когда-либо слышал. Куда более фантастичная, чем история с шестеркой пик. И она нуждается в проверке. Садись же!

Инспектор послушно сел.

* * *

Часом позже, когда снаружи наступил кроваво-красный вечер, деморализованная компания собралась в игральной комнате. Инспектор, стоявший у двери в прихожую, впускал их по одному, храня угрожающее молчание. Люди входили, усталые, настороженные, глядя на мрачное лицо старика с тревогой и покорностью. Не найдя в нем утешения, они искали глазами лицо Эллери, но он стоял отвернувшись к окну, уставясь в темноту перед террасой.

— Ну, раз все собрались, — начал инспектор голосом таким же мрачным, как его лицо, — садитесь и дайте отдохнуть ногам. Надеюсь, это окажется нашим последним обсуждением темы убийств. Должен заметить, что мы уже по горло сыты этой историей. Но сейчас расследование окончено.

Все затаили дыхание.

— Окончено? — пробормотал доктор Холмс. — Вы имеете в виду, что знаете, кто...

— Вы нашли... настоящего? — тихо спросила миссис Ксавье.

Миссис Карро сидела неподвижно, а близнецы обменялись возбужденными взглядами.

— Вы что, не понимаете по-английски?! — рявкнул инспектор. — Я сказал, что расследование окончено. Продолжай, Эл. Теперь твоя очередь.

Глаза всех устремились на Эллери, который медленно повернулся.

— Насколько мне известно, миссис Карро, — резко осведомился он, — вы по происхождению француженка?

— Да, мистер Квин.

— Вы хорошо знаете французский язык?

Она вздрогнула и попыталась улыбнуться.

— Разумеется. Я была воспитана на неправильных глаголах и парижском сленге.

— Хм! — Эллери подошел к одному из столиков для бриджа. — Позвольте сразу же предупредить, — продолжил он тем же тоном, — что мое сообщение, возможно, явится самой фантастической реконструкцией «ключа» в истории так называемого «умного» преступления. Все это настолько изощренно и так далеко от обычных представлений, что напоминает «Алису в Стране чудес»[51]. Но факты перед нами, и мы не можем их игнорировать. Пожалуйста, слушайте меня внимательно.

Эта замечательная преамбула была встречена гробовым молчанием. На лицах присутствующих отражалось недоумение.

— Вам известно, — спокойно продолжал Эллери, — что когда мы обнаружили мертвое тело Марка Ксавье, то нашли в его руке — на сей раз там, где и следовало, — разорванную игральную карту. Это была половинка валета бубен, бесспорно служащая указанием на личность убийцы. Но вы не знаете — по крайней мере, большинство из вас, — что, когда Марк Ксавье ночью вошел в кабинет брата, застал его мертвым и решил вложить ему в руку шестерку пик как ложную улику против миссис Ксавье, в руке трупа уже находилась другая карта.

— Другая? — воскликнула мисс Форрест.

— Совершенно верно. Нет необходимости объяснять вам, как мы об этом узнали, но факт остается фактом: Марку Ксавье пришлось извлекать из окоченевшей руки брата... половинку валета бубен!

— Еще одного!.. — прошептала миссис Карро.

— Вот именно. Иными словами, оба умирающих оставили половинку бубнового валета в качестве ключа к личности их убийцы — общего убийцы, коль скоро был использован один и тот же ключ. Кого же они подразумевали под бубновым валетом?

Эллери изучал лица слушателей. Инспектор, прислонившись к стене, наблюдал за ними блестящими глазами.

— Никаких предположений? Ну, тогда рассмотрим все пункт за пунктом. Прежде всего, само слово «валет». Конечно, убийцу можно называть валетом[52], но это едва ли поможет кому-нибудь, кроме коллекционеров забавных совпадений. Далее тот факт, что валета в просторечии именуют «джек». Но в нашей компании нет ни одного Джека — единственным, к кому это могло относиться, был Джон Ксавье[53], оказавшийся первой жертвой. Перейдем к масти — бубны. В этом деле не замешаны никакие драгоценности[54] — единственная связь, которую тут можно усмотреть... — он сделал паузу, — это украденные кольца. Но ни в одном из них не было бриллиантов. — Эллери неожиданно повернулся к миссис Карро, съежившейся на стуле: — Миссис Карро, что означает в переводе на английский французское слово «carreau»?[55]

— Carreau? — Ее карие глаза расширились. — Ну, у него много значений, мистер Квин. Оконное стекло, портновский утюг, клетка на ткани, подушечка для коленопреклонений...

— И первый этаж, и кафельная плитка. — Эллери холодно улыбнулся. — Есть также многозначительная идиома rester sur le carreau, которую можно перевести как «быть убитым на месте» — удачная французская версия нашего чикагского выражения. Все это, однако, мы можем отбросить, как неподходящее. — Он продолжал в упор смотреть на нее. — Но что еще означает это слово?

Женщина опустила взгляд:

— Боюсь, что не знаю, мистер Квин.

— А ведь французский язык так тесно связан с различными играми! Неужели вы забыли, что бубновая масть по-французски называется «carreau»?

Миссис Карро молчала. Лица остальных выражали изумление и ужас.

— Боже мой! — воскликнул доктор Холмс. — Это безумие, мистер Квин!

Эллери пожал плечами, не сводя глаз со съежившейся женщины.

— Я говорю о фактах, а не о фантазиях, доктор. Не кажется ли вам весьма примечательным, что роковая карта принадлежит к бубновой масти, что масть эта по-французски именуется «carreau» и что в этом доме присутствуют три человека, носящие такую фамилию?

Побледневшая мисс Форрест вскочила со стула и подбежала к Эллери:

— В жизни не слышала такой явной и жестокой чепухи, мистер Квин! Вы понимаете, что строите обвинение на основе... абсолютно шатких улик?

— Пожалуйста, сядьте, — устало произнес Эллери. — Думаю, моя дорогая преданная леди, что я понимаю куда больше этого. Ну, миссис Карро?

Руки его собеседницы извивались, как змеи.

— Каких слов вы от меня ожидаете? Могу сказать лишь то, что вы совершаете ужасную ошибку, мистер Квин.

Близнецы спрыгнули с дивана.

— Возьмите ваши слова обратно! — закричал Фрэнсис, стиснув кулаки. — Вы не смеете говорить такое о нашей матери!

— Вы просто спятили! — подхватил Джулиан.

— Сядьте, мальчики, — спокойно сказал стоящий у стены инспектор.

Они повиновались, с ненавистью глядя на Эллери.

— Позвольте мне продолжить, — заговорил он тем же усталым голосом. — Все это нравится мне не больше, чем вам. Итак, carreau означает бубновую масть. Подтверждают ли какие-нибудь факты фантастическую теорию, что Джон и Марк Ксавье, оставляя бубнового валета в качестве указателя на их убийцу, имели в виду фамилию Карро? К несчастью, да.

Он махнул рукой, и от стены вновь донесся спокойный и бесстрастный голос инспектора:

— Кто из вас, мальчики, — обратился он к сиамским близнецам, — убил этих двух человек?

* * *

Вскочив, миссис Карро бросилась к сыновьям, как тигрица, загородив их своим дрожащим телом.

— Это уж слишком! — крикнула она. — Неужели вам не ясна вся абсурдность обвинения этих... этих детей? Мои сыновья — убийцы! Вы оба просто сошли с ума!

— Абсурдность? — Эллери вздохнул. — Очевидно, миссис Карро, вы полностью не осознали значение ключа. Карта не только принадлежит к бубновой масти, но и является валетом. Как выглядит валет? Как два соединенных друг с другом молодых человека. — Женщина испуганно приоткрыла рот. — Вижу, вы уже не так уверены в абсурдности обвинения. Два молодых человека — не старика; для этого подошел бы король, — и притом соединенных! Невероятно? Я предупреждал вас об этом. Но в доме есть два соединенных молодых человека, носящих фамилию Карро. Что прикажете думать?

Не в силах произнести ни слова, миссис Карро опустилась на диван рядом с мальчиками. Ее губы беззвучно шевелились.

— Более того, мы задали вопрос: почему в обоих случаях карту разорвали на две половинки, оставив в качестве ключа, так сказать, только одного из соединенных персонажей? — с усталой неумолимостью продолжал Эллери. — Очевидно, умирающие хотели показать, что убийцей был только один из близнецов Карро, а не оба. Как это могло произойти? В том случае, если один из близнецов был вынужден против воли присутствовать при убийстве, просто в силу физической невозможности отделиться от второго, который и совершил преступление... Так кто же из вас, ребята, застрелил доктора Ксавье и отравил Марка Ксавье?

Подбородки мальчиков задрожали — боевой дух покинул их.

— Но... но мы не делали этого, мистер Квин, — прошептал Фрэнсис со слезами в голосе. — Просто не могли сделать... Да и зачем нам это? Неужели вы не понимаете?..

Джулиан вздрогнул, с ужасом глядя на Эллери.

— Я скажу вам зачем, — медленно заговорил инспектор. — Доктор Ксавье в своей лаборатории экспериментировал с животными — сиамскими близнецами. Приехав сюда, вы надеялись, что он сумеет совершить чудо — разделить вас хирургическим способом...

— Чепуха! — прервал доктор Холмс. — Я никогда не верил...

— Вот именно. Вы никогда не верили, что такое возможно, Холмс. Ведь операции на близнецах подобного типа ни разу не были успешными, верно? Думаю, вы и заронили в них сомнение. Вы вели записи, где говорилось о вашем неверии в успех, и, вероятно, беседовали об этом с близнецами и миссис Карро.

— Ну... — Англичанин покраснел. — Может быть, я предупреждал их об опасности эксперимента...

— Полагаю, так оно и было. А затем что-то случилось. — Глаза инспектора сверкнули, как раскаленные угли. — Не знаю, что именно. Возможно, доктор Ксавье упрямо настаивал на операции, а миссис Карро и мальчики испугались. В какой-то степени это было убийство из самозащиты...

— Неужели вы не видите, насколько это нелепо? — воскликнула мисс Форрест. — В докторе Ксавье не было ничего от Макиавелли[56]. Он не был ученым-маньяком из триллера. Он никогда не решился бы на такую операцию без полного согласия мальчиков и их матери. Кроме того, что нам мешало просто уехать? Ваша версия не выдерживает никакой критики, инспектор! — В ее голосе звучало торжество.

— Не говоря уже о том, — подхватил доктор Холмс, — что насчет операции еще ничего не было решено. Миссис Карро привезла сыновей только для наблюдения. Даже если бы решение приняли, операция в здешних условиях все равно была бы невозможна. Что касается экспериментов с животными, то они носили чисто исследовательский характер и проводились до прибытия миссис Карро. Уверяю вас, инспектор, намерения доктора Ксавье в отношении этих ребят были сугубо теоретическими. Ваше предположение похоже на сюжет из дешевого романа.

— Вот именно, — подтвердила мисс Форрест, сердито сверкнув глазами. — А теперь, когда я об этом думаю, ваши умозаключения также кажутся мне ошибочными. Вы утверждаете, что, разорвав карту пополам и оставив в руке только одну из изображенных на ней фигур, убитые указывали на одного из сиамских близнецов. А если они, напротив, хотели предотвратить подозрения в адрес Фрэнсиса и Джулиана? Оставь они целую карту с двумя соединенными фигурами, это могло бы навести на мысль о близнецах. Но, разорвав две фигуры, они, возможно, хотели сказать: «Не думайте, что это сделали близнецы. Убийца ни с кем не связан — поэтому я и не оставил целую карту».

— Браво! — пробормотал Эллери. — Просто гениально, мисс Форрест. Но, к сожалению, вы забыли, что карты были бубнами и что близнецы здесь только братья Карро.

Девушка умолкла, закусив губу.

— Чем больше я об этом думаю, — твердо произнесла миссис Карро, — тем сильнее убеждаюсь, что все это — какая-то чудовищная ошибка! Надеюсь, вы не собираетесь арестовать... — Она не договорила.

Инспектор, которому явно было не по себе, поскреб подбородок. Эллери молчал, снова отвернувшись к окну.

— Что ж, — неуверенно заговорил старик, — вы можете предложить еще какое-нибудь объяснение появлению этой карты?

— Нет. Но...

— Детектив — вы, — заявила Энн Форрест, вновь обретая бодрость духа. — Я просто утверждаю, что ваша версия... безумна!

Инспектор подошел к одному из окон и шагнул на террасу. Эллери последовал за ним.

— Ну? — осведомился он.

— Мне это не нравится. — Инспектор дернул себя за усы. — В том, что они говорили, — не о картах, а об операции и тому подобном, — кое-что есть. Даже очень многое. Зачем одному из этих ребят убивать доктора? Повторяю, мне это не нравится.

— По-моему, мы все обсудили, прежде чем взяться за них, — напомнил Эллери, пожав плечами.

— Конечно, — печально отозвался старик, — но... Черт возьми, не знаю, что и думать! Чем больше я об этом размышляю, тем сильнее у меня кружится голова. Даже если это правда и один из ребят — убийца, каким образом мы сможем установить, который именно? Если они откажутся говорить...

Глаза Эллери блеснули.

— Проблема обрастает интересными аспектами. Предположим самый удобный вариант — один из близнецов признается. Ты подумал, какую головную боль это дело причинит лучшим юристам Америки?

— Что ты имеешь в виду?

— Допустим, убийца — юный Фрэнсис. Он признается в этом, оправдывая Джулиана, который находился под каблуком у брата и был вынужден присутствовать при этом грязном деле. Джулиан, как выясняется, полностью неповинен в преступных намерениях и действиях, а Фрэнсис отдан под суд и приговорен к смерти.

— Ну и ну! — простонал инспектор.

— Вижу, ты представляешь себе последствия. Фрэнсиса судят и приговаривают, а бедный Джулиан все это время должен подвергаться душевным мукам, тюремному заключению и, наконец, казни? Но он — невинная жертва обстоятельств. Попробовать совершить хирургическое разъединение с братом? Современная наука — если не считать покойного доктора Ксавье — утверждает, что сиамские близнецы, имеющие общий жизненно важный орган, не могут быть успешно разъединены, поэтому в результате операции погибнут и преступник, и невинный. Так что хирургия отпадает. Что тогда? Закон гласит, что приговоренный к смерти должен быть казнен. Но казнить убийцу невозможно, не казнив вместе с ним и невиновного. Значит, не казнить? Но это явное пренебрежение lex talionis[57]. Ну и дело! Непреодолимая сила упирается в непреодолимое препятствие. — Эллери вздохнул. — Так и вижу компанию самодовольных юристов, столкнувшихся с этой проблемой. Держу пари, что такой еще не было во всей истории юстиции... Ну, инспектор, каково ваше мнение об этой уникальной ситуации?

— Оставь меня в покое, — огрызнулся старик. — Вечно ты задаешь самые дикие вопросы. Как я могу тебе ответить? Что я — Господь Бог? Еще одна подобная неделя — и мы все угодим в психушку!

— Еще одна неделя, — мрачно произнес Эллери, глядя на зловещее небо и пытаясь вдохнуть воздуха без причинения вреда легким, — и мы, похоже, превратимся в пепел.

— Кажется нелепым ломать голову над проблемой чьей-то виновности в преступлении, когда мы сами вот-вот попадем в пекло, — пробормотал инспектор. — Давай-ка вернемся в дом. Нужно все обсудить и решить, что нам...

— Что это? — внезапно перебил Эллери.

— О чем ты?

Эллери быстро сбежал по ступенькам с террасы и остановился на аллее, глядя в багровое ночное небо.

— Что за шум? — спросил он. — Ты слышишь? Откуда-то с неба, издалека, доносился негромкий раскатистый рокот.

— Господи! — воскликнул инспектор, также спускаясь по ступенькам. — Кажется, это гром!

— После всего кошмарного ожидания... — Голос Эллери перешел в невнятное бормотание. Оба с надеждой уставились на небо, не обернувшись при звуке шагов на террасе.

— Что это? — взвизгнула миссис Ксавье. — Мы слышали... Это гром?

— Слава богу! — воскликнула мисс Форрест. — Гром означает дождь!

Рокот становился все громче. В нем появился странный металлический оттенок.

— Я слышал о таких вещах, — заметил доктор Холмс. — Это метеорологический феномен.

— Что-что? — спросил Эллери, по-прежнему вглядываясь в небо.

— При определенных атмосферных условиях тучи могут собираться над районом широко распространившегося лесного пожара. Конденсация влаги в верхних слоях атмосферы. Я где-то читал, что пожары иногда ликвидировались грозой, которую они сами вызвали.

— Слава богу! — дрожащим голосом проговорила миссис Уири.

Эллери внезапно обернулся. Все выстроились у парапета террасы — отчетливо был виден ряд бледных напряженных лиц, с надеждой устремленных к небу. Только тонкие, деликатные черты миссис Карро выражали ужас. Если дождь прекратит пожар, связь восстановится, и... Ее руки вцепились в плечи сыновей.

— Благодарить Бога преждевременно, миссис Уири, — мрачно промолвил Эллери. — Мы ошиблись — это не гром. Разве вы не видите красный огонек?

— Не гром?..

— Красный огонек?..

Все посмотрели туда, куда указывал Эллери. Они увидели быстро движущуюся немигающую красную точку на фоне черного неба.

Она двигалась к вершине Эрроу, именно ее сопровождал гулкий рокот.

Это был не гром, а шум мотора, а красная точка — сигнальный фонарь самолета.

Глава 18

ПОСЛЕДНЕЕ УБЕЖИЩЕ

Все вместе испустили вздох, означающий гибель надежды. Миссис Уири душераздирающе застонала, а Боунс испугал всех злобным проклятием, прошипевшим во влажном воздухе подобно сере.

— Это самолет! — воскликнула Энн Форрест. — Они прилетели из-за нас! У них какие-то новости!

Ее крик пробудил окружающих. Инспектор быстро распорядился:

— Миссис Уири! Боунс! Кто-нибудь! Зажгите свет во всем доме! Остальные пусть соберут все, что может гореть! Мы разожжем костер, чтобы нас заметили с самолета!

Все бросились выполнять приказ, натыкаясь друг на друга. Боунс начал перебрасывать через парапет стулья с террасы. Миссис Уири скрылась в одном из французских окон. Женщины сбежали по ступенькам и стали оттаскивать стулья от дома. Эллери вошел в дом и вскоре появился с ворохом старых газет, журналов и других бумаг. Близнецы, забыв о личных неприятностях, сгибались под весом огромного кресла, которое, взяв в уже освещенной гостиной, тащили с крыльца. В темноте все походили на суетящихся муравьев.

Инспектор присел на корточки и слегка дрожащей рукой зажег спичку. На фоне высокой кучи легко воспламеняющегося хлама он выглядел карликом. Поднеся спичку к бумаге внизу кучи, старик быстро поднялся. Все столпились вокруг, оберегая разгоравшееся пламя и одновременно глядя на небо.

Огонь жадно лизал бумагу, потом с треском принялся за дерево. Вскоре костер уже пылал вовсю, и люди, закрыв лица руками, отошли подальше от жара и искр.

Затаив дыхание, они смотрели на красный огонек. Теперь он находился совсем близко, а рокот мотора стал оглушительным. Было трудно определить, на каком расстоянии от них пилот вел свою машину, но они понимали, что он не может спуститься ниже чем на пятьсот футов от вершины горы. Невидимый самолет с одним красным глазом продолжал снижаться.

Внезапно он прогремел над их головами и... пролетел мимо.

Обитатели дома увидели при свете костра маленький моноплан с открытой кабиной.

— Он улетает! — застонала мисс Форрест.

Но красный огонек нырнул, описал грациозную дугу и двинулся в обратном направлении.

— Летчик увидел костер! — закричала миссис Уири. — Слава богу, разглядел нас у костра!

Маневры пилота выглядели непонятными. Он двигался вокруг вершины, словно не слишком хорошо ориентируясь на местности и не зная, что ему делать. Затем красный огонек снова начал удаляться.

— Господи! — хрипло произнес доктор Холмс. — Неужели пилот не собирается приземлиться? Неужели он бросает нас?

— Приземлиться? Чепуха! — Эллери выпрямился. — Кто, кроме птицы, может приземлиться на этой скалистой вершине? Пилот выравнивает самолет для прямого снижения. По-вашему, он в салочки играет? Он изучает поверхность и, вероятно, к чему-то готовится.

Прежде чем они успели перевести дыхание, самолет устремился на них с ревом, от которого заболели барабанные перепонки. Пилот спускался все ниже и ниже, заставив зрителей застыть от страха и восхищения его смелостью. Что этот безумец пытается сделать? Неужели покончить с собой?

Самолет находился всего в сотне футов от земли, и люди инстинктивно пригнулись. Шасси почти касалось верхушек деревьев на краю обрыва. Не успели они опомниться, как самолет пронесся над ними и миновал вершину. Его крылья накренились, когда он снова начал спиральный подъем на фоне кроваво-красной луны.

Теперь все поняли, что безумная отвага пилота была следствием холодного расчета.

Темная человеческая рука выбросила из кабины, словно балласт, маленький белый предмет, со стуком упавший футах в двадцати от костра.

Инспектор с ловкостью обезьяны подбежал по каменистой почве к брошенному предмету и поднял его. Дрожащими руками отцепил несколько листов бумаги от камня, к которому они были привязаны.

Все столпились вокруг него.

— Что это, инспектор?

— Что там написано?

— Они справились с пожаром?

— Ради бога, говорите!

При колеблющемся свете костра инспектор, прищурившись, начал с нетерпением читать отпечатанные на машинке строки. При этом его серое лицо все сильнее вытягивалось, плечи опускались, а блеск надежды исчезал из глаз.

Остальные прочитали свою судьбу на его лице. Их грязные мокрые щеки уныло обмякли.

— Слушайте, — медленно произнес инспектор и стал читать негромким скучным голосом:

«Временный штаб. Оскуэва Инспектору Ричарду Квину.

С сожалением сообщаю, что лесной пожар в долине Томагавка и этом районе Типи, а в особенности на горе Эрроу, где вы оказались блокированы, полностью вышел из-под контроля, и уже не осталось надежды, что нам удастся с ним справиться. Он очень быстро взбирается на Эрроу и, если не случится чуда, скоро охватит вершину.

С пожаром борются сотни людей, число жертв растет с каждым днем. Многие пострадали от дыма, получили тяжелые ожоги, и все больницы нашего и соседних округов переполнены до предела. Погиб уже двадцать один человек. Мы использовали все средства, включая взрывы и встречный огонь, но вынуждены признать свое поражение.

Для людей, находящихся в доме доктора Ксавье на вершине Эрроу, нет никакого выхода. Полагаю, вы это уже знаете.

Это письмо будет сброшено с самолета пилотом Ралфом Керби. Когда вы прочтете его, подайте ему сигнал. Увидев, что вы получили сообщение, он сбросит вам продукты и медикаменты на случай, если они у вас истощились. Нам известно, что воды вам хватает. Если бы имелась хоть какая-то возможность забрать вас отсюда самолетом, мы бы это сделали, но такой возможности нет. Я знаю, как выглядит вершина Эрроу; на нее нельзя приземлиться, не разбив самолет и почти наверняка не погубив пилота. Даже автожир[58] не смог бы этого осуществить, тем более что в нашем распоряжении его нет.

Я просил совета у лесничих по поводу вашего положения, и они предложили использовать один из двух способов или оба вместе. Если ветер будет подходящим, устройте в несгоревшем лесу встречный пожар. Конечно, это едва ли возможно, так как ветер на вершине слишком капризен и часто меняет направление. Второй способ — выкопать широкий ров у края леса на вершине в надежде, что пожар не сможет через него перебраться. В качестве дополнительной меры безопасности постарайтесь уничтожить весь сухой кустарник и вообще всю растительность вокруг дома. Здание поддерживайте во влажном состоянии. Пожар может прекратиться только сам по себе. Он уже полностью уничтожил лес на многие мили вокруг.

Не падайте духом и боритесь. Я взял на себя смелость сообщить в Главное полицейское управление Нью-Йорка о том, где вы находитесь и в каком оказались положении. Они забрасывают нас телеграммами. Мне очень жаль, инспектор, но больше я ничем не могу вам помочь. Удачи всем вам. Я не прощаюсь.

Уинслоу Рид, шериф Оскуэвы».

— По крайней мере, — сказал Эллери с усмешкой, прозвучавшей жутко в наступившем молчании, — новостей у этого пария хоть отбавляй. О боже!

* * *

Ошеломленный, инспектор подошел к костру так близко, как мог, и медленно, вяло замахал руками. Пилот, все еще кружащий над вершиной, сразу же выправил самолет и повторил маневр. На сей раз, пролетая над их головами, он сбросил туго набитый мешок. После этого самолет, словно не желая улетать, сделал еще один круг, снова пролетел над ними, салютуя крыльями, и скрылся в ночи. Никто не шевелился, пока красный огонек не исчез в темноте.

Миссис Карро с душераздирающими рыданиями упала на землю. Близнецы засуетились над ней.

— Какого дьявола мы ждем? — внезапно взревел Смит, размахивая своими ручищами, словно мельничными крыльями. Его жабьи глазки бешено сверкали, по дряблым щекам струился пот. — Вы же слышали, что написал этот чертов шериф! Давайте разжигать встречный пожар и рыть ров! Ради бога, сделайте же хоть что-нибудь!

— Пожар не получится, — возразил Эллери. — Ветер не позволит. Мы только сожжем дом.

— Насчет рва Смит прав, — вмешался доктор Холмс. — Мы не должны стоять без дела, как коровы на бойне. Боунс, принесите из гаража лопаты и кирки.

Сердито выругавшись, Боунс исчез во мраке.

— Думаю, — заговорил инспектор неестественным, каким-то застывшим голосом, — единственное, что мы можем сделать, это копать, пока не задохнемся от дыма. — Он глубоко вздохнул, вновь обретая облик сурового поборника дисциплины. — Будем копать! Все! И женщины, и мальчики! Снимите с себя столько одежды, сколько позволяют приличия. Начнем сейчас же, а закончим, когда будет покончено с нами!

— Сколько времени нам осталось? — прошептала миссис Ксавье.

Смит нырнул в темноту и скрылся в дымящемся лесу. Доктор Холмс сбросил пиджак и поспешил за Боунсом. Миссис Карро поднялась, не прекращая рыдать. Миссис Ксавье не сдвинулась с места, глядя вслед Боунсу.

Они напоминали пляшущих дервишей из ночного кошмара, становящегося все более изощренным.

Материализовавшись из дыма, вернулся Смит.

— Пожар совсем близко! — прорычал он. — Где, черт возьми, эти лопаты?

Появились Боунс и доктор Холмс, сгибающиеся под грузом железных инструментов, и кошмар из нафантазированного превратился в самый что ни на есть реальный.

Чтобы освещать место работы, миссис Уири — слабейшая из всех — поддерживала огонь в костре свежим топливом, поставляемым близнецами, которые вытащили из дома всю переносную мебель. Поднявшийся ветер разносил искры во все стороны. Тем време