/ Language: Русский / Genre:love_sf

Зима драконов

Элизабет Линн

Такалина, Богиня-Созидательница, сотворила из падающей звезды Дракона и даровала ему дом на севере. Племя крылатых королей всегда было малочисленным, но род их не угасал, и вот родились два мальчика-близнеца. Но кровь отца-дракона унаследовал только один из них, и второй позавидовал ему. И воспряло древнее Зло, и замер в ужасе мир под ледяным дыханием Зимы Дракона...

ruen ИринаА.Оганесова0db6299f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7ВладимирА.Гольдич0db5f81c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_sf Elizabeth Lynn Dragon’s Winter en Roland FB Editor v2.0 27 November 2009 OCR Valkiriya 7f586eee-2cc0-102d-93f9-060d30c95e7d 1.0 Зима драконов Эксмо Москва 2008 978-699-26779-8

Элизабет Линн

Зима драконов

У нас бескрайняя страна; еще никто не достиг ее
Границ. И она скрывает тайны, недоступные
воображению человека.

Здесь мы живем двумя жизнями: лето – под факелом
жаркого солнца, зимой – под ударами северного ветра.

И когда Мрак опускается на нашу страну… мысль
человеческая движется окольными путями… и многое
дотоле скрытое, становится явным.

Слепой Амбросий

ПРОЛОГ

Лежавшая в постели женщина была очень слаба. Пот струился по ее Лицу и телу. Стоял август, и горячий утренний воздух застыл в каменных покоях. Огромный холм живота почти не шевелился. Вот уже два дня продолжались родовые схватки – слишком долго для такой маленькой, хрупкой женщины. В комнате пахло потом, кровью и ароматическими травами.

– Моя милая леди Хана, вы должны тужиться, – уговаривала Лирит Кордис, главная среди женщин замка.

Она вытерла худое мокрое лицо роженицы прохладной тканью. Лирит прекрасно разбиралась в рождении детей; она и сама произвела на свет троих отпрысков, которые уже выросли, и присутствовала при рождении Коджиро Атани, хозяина замка. Лирит старалась говорить спокойно, но на лице ее застыла тревога. Хана Атани лежала с закрытыми глазами, ничего не замечая. Страх клубился в комнате, как дым. Роды начались на месяц раньше срока, и дети – двое, милосердная Мать! – были крупными, а узкобедрая Хана отличалась хрупкостью… Ей едва исполнилось семнадцать лет.

Однако она была женой воина и дочерью воина. Глубоко вдохнув, Хана собрала остатки мужества и сил и сделала то, о чем ее просили. На нее обрушилась ослепительная боль. Закинув голову назад, точно раненая лошадь, Хана закричала. Стоящие на бастионах часовые услышали ее вопль сквозь высокие узкие окна, а те, чьи жены или любовницы уже рожали, мысленно сосчитали часы и покачали головами. Некоторые бросали незаметные взгляды на Лоримира Несса. Молодой аверранский воин стоял в стороне, обратив лицо к солнцу и опираясь локтями о каменный парапет.

– Лирит, – прошептала Хана. – Мне так больно.

– Я знаю, сердце мое, – ответила Лирит. – Так должно быть. Будь храброй. Боль пройдет.

Но боль не проходила, лишь немного отступая временами. Женщины, стараясь хоть как-то облегчить страдания роженицы, делали ей горячие компрессы, давали сладости для поддержания сил. Хана Диамори Атани металась на постели, потом прошептала имя.

– Ты ничего не слышала, – резко сказала Лирит юной Бриони, которая принесла из кухни чистую воду.

Хана Атани застонала и снова трижды повторила имя человека, который не был ее мужем. Однако всему наступает конец. Распростертая на смятых влажных простынях, Хана неожиданно хрипло закричала. Руки отчаянно сжались в кулаки. Кровь хлынула между ног, и вместе с кровью появился покрытый слизью ребенок с красной кожей и золотистыми волосами. Аум, помощница управителя, приняла его и осторожно вытерла чистым полотенцем, Лирит недрогнувшей рукой перерезала пуповину.

– Почему так много крови? – испуганно спросила Бриони.

– Внутреннее кровотечение. Помалкивай и нажми вот здесь, – сказала Лирит.

– Как ребенок?

– Мальчик, – ответила Аум. – Сильный. Хорошо сложен. Глаза как голубые самоцветы. – Ребенок громко закричал. – И у него сильные легкие.

– Возблагодарим Мать. Хана, милая моя малышка. Хана! Джулия, дай ей понюхать ароматической травы. Второй ребенок еще не родился.

– О милосердная Седи! – прошептала Аум. Лирит подняла голову.

– Что такое?

В голосе уравновешенной Аум слышалась паника. Вместо ответа она схватила ручку ребенка и показала ее Лирит. У мальчика оказался удивительно крупный кулачок. А потом Лирит увидела маленькие, кривые и острые когти.

– Ребенок дракон, – сказала Лирит, посмотрев в сияющие лазурные глаза мальчика, и в ее голосе прозвучала гордость. – Кровь дракона проявилась. О дорогой. Ты истинный сын своего отца. Когти отпадут. Но сейчас нужно их перевязать, чтобы он не поранил себя или Тессу. – Тесса, кормилица из Чингары, ждала на кухне. – Аум, искупай его и уложи в колыбель.

– Лирит, леди Хана не дышит! – воскликнула Бриони.

– Приподними ее немного, – приказала Лирит. – Поднеси ароматические травы. Вымой лицо самой холодной водой, которая у нас есть.

Но им негде было раздобыть холодной воды в то душное августовское утро. И когда красное солнце поднялось из восточного моря, Хана Диамори Атани умерла. Лирит извлекла второго ребенка из ее чрева.

У мальчика оказались такие же золотистые волосы, как у брата, однако на маленьких пальчиках не было когтей. Лирит опустила его вниз головой и шлепнула по спине, чтобы он начал дышать. Мальчик вздохнул, но не закричал.

Горячий ветер пробежал по каменным покоям, и над бастионами послышался громкий стук рукоятей кинжалов по щитам. В замке поднялся шум.

– Наконец-то! Лорд– дракон вернулся домой, – сказала Аум и сложила руки на груди Ханы. Покойная казалась особенно хрупкой. – Бриони, быстро, принеси чистую простыню. И не задерживайся! Милорд может войти в любой момент. Нельзя допустить, чтобы он увидел ее такой.

Бриони торопливо вышла из комнаты. Она очень устала – женщины не спали два дня и две ночи. Лирит положила второго мальчика на протянутые руки Джулии. – Выкупай его и заверни, как следует. Он выглядит хрупким по сравнению с братом. – Тут только она заметила кровь на правой щеке и на бедре. – Бедный малыш. Вам было тесно в материнской утробе, и твой старший брат торопился поскорее выбраться на свободу. Обещаю тебе, что твои шрамы заживут. – Молчаливый ребенок внимательно смотрел на нее, неподвижно лежа на залитых кровью руках.

Послышался стук тяжелых сапог по каменному коридору. Дверь распахнулась; женщины быстро отступили в сторону. Лорд был молодым человеком, гибким и сильным, его волосы, подобные желтому пламени, развевались за спиной, да и двигался он, точно пламя, – грациозно, беззвучно и неумолимо.

– Милорд, у вас два красивых сына, – сказала Лирит.

Она подняла старшего мальчика. Коджиро Атани протянул к нему свои сильные теплые руки. Лирит вложила в них ребенка.

– Ребенок– дракон, – прошептал мужчина и склонил голову. – Добро пожаловать, мой маленький и золотой. Имя твое Карадур. – Это означало Приносящий Огонь. Лицо Коджиро засияло от гордости. – Он прекрасен.

– С ним все хорошо, милорд. – Лирит взяла из рук Джулии второго ребенка. – А это его единоутробный брат.

Коджиро Атани посмотрел на второго мальчика.

– Он такой маленький… – Длинная царапина на щеке ребенка все еще кровоточила. – Он ранен. Кто это сделал?

– Его старший брат слишком торопился выбраться наружу, – негромко ответила Аум.

– Ага. – Мужчина погладил гладкую, словно лепесток цветка, щеку Карадура. – Ты нетерпелив. Так нельзя поступать с братом! – Ребенок-дракон бессмысленно смотрел вверх, размахивая кулачками. – Лирит, он смотрит на меня! Он меня видит?

– Нет. Он еще слишком мал, милорд, – ответила Лирит.

С величайшей нежностью Коджиро Атани вручил своего старшего сына Аум. Потом осторожно положил руку на пушистую головку младшего.

– Ну, мой маленький, тебя зовут Тенджиро. – Это означало Надежда Небес. Он нахмурился. – Он такой тихий. Мальчик здоров?

Лирит нащупала пульс – он был ровным и сильным.

– Мальчик в полном порядке, милорд.

– Постарайтесь, чтобы с ним ничего не случилось, – тихо проговорил Коджиро Атани. – Если с моими сыновьями что-нибудь произойдет – у других также есть дети _ На мгновение в знойном воздухе вспыхнул бело-золотой драконий огонь, и в глазах лорда-дракона промелькнула бешеная ярость.

Девушка Джулия и Аум Найлсдеттер вздрогнули. Но Лирит Кордис служила Алому Дракону, Аталайя Атани, матери Коджиро, и знала, что более всего, после верности, драконы ценят мужество. Она спокойно посмотрела на хозяина замка.

– Вашим детям ничего не грозит, милорд.

– А моей жене?

Лирит отошла в сторону, чтобы он взглянул на постель и лежащую на ней женщину. Бриони и Джулия успели сменить окровавленные простыни, укрыли ее розовым шелком и расчесали чудесные темные волосы, которые волнами спадали на подушку. Изящное лицо с кожей цвета слоновой кости стало гладким, точно лунный свет. На тонкой шее блестело ожерелье с топазами и янтарем, принадлежавшее Аталайе Атани.

Коджиро подошел к постели и взял руку жены.

– Она была такой молодой, – сказал он. – И оказалась далеко от дома.

– Милорд, мы сделали все, чтобы ее спасти, – сказала Лирит.

– Я знаю… – Он повернулся. – Сегодня ночью мы будем бодрствовать у ее ложа. Аум, ты была ее подругой. Ты позаботишься об этом? А завтра мы найдем место ее упокоения.

– Вы не отошлете тело домой?

– Нет. Аверра слишком далеко. Конечно, я сообщу о смерти Ханы ее семье. Но ее душа должна остаться рядом с детьми, чтобы охранять их.

Женщины переглянулись.

– Но где…

Рядом с темными стенами замка Атани не существовало погребальных курганов или пирамид. Драконы не находят вечного покоя на земле.

Коджиро Атани нетерпеливо нахмурился.

– Какое это имеет значение! Она мертва. – Он отпустил холодную руку Ханы. – Нам нужно место, где мои сыновья могли бы ее навещать, – продолжал он уже мягче.

Потом он развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Аум положила Карадура Атани в колыбель.

– Лирит, я должна тебя оставить, – тихо сказала она. – Я слишком долго отсутствовала, Азил будет меня искать… – Азилу, ее сыну, исполнилось три года. – Я пришлю Тессу. Тебе еще что-нибудь нужно?

Лирит покачала головой. Аум и Джулия тихо вышли из душной печальной комнаты. Лирит присела на край постели. Она была ширококостной, тучной женщиной, у нее болели ноги. Слегка раскачиваясь, Лирит начала тихонько напевать. Тенджиро неподвижно лежал у нее на руках.

– Лирит, – раздался тихий мужской голос. Она вздрогнула, инстинктивно прижимая к себе ребенка. На пороге стоял Лоримир Несс. – Можно мне ее увидеть?

Лирит встала.

– Тебе не следовало сюда приходить.

– Я знаю. – Бородатое лицо мужчины застыло от горя. Он быстро подошел к постели, взял тонкую руку Ханы Диамори Атани и поднес к губам. – Когда ее похоронят?

– Завтра.

– Ты знаешь, где будет могила? Нужно, чтобы вокруг была зелень. Она любила сады. – В бороде у него блеснули слезы. Он посмотрел на тихого ребенка на руках Лирит. – Это ребенок– дракон?

– Нет. Это его младший брат, Тенджиро. Лоримир, уходи, пока тебя никто не увидел.

– Хорошо, – кивнул воин и вышел.

Тихий ветерок слегка отодвинул занавеску на высоком окне. Солнечный луч упал на окровавленную щеку Тенджиро Атани. Он пошевелился, всхлипнул, и его тонкие веки затрепетали.

– Бедняжка, у тебя нет матери. Но вес будет хорошо, – проворковала Лирит, укачивая ребенка.

Птичка спит, жучок бежит,
Солнышко ушло гулять,
Звездный свет идет искать,
Тише, тише, мой малыш,
Ночи шепоток услышь.

Мальчик на ее руках лежал очень тихо, зажмурив глаза в лучах яркого солнца.

Часть 1

ГЛАВА 1

Его звали Карадур Атани. Брат называл его Каджи; офицеры гарнизона в лицо обращались к нему «милорд», а между собой называли Драконом.

Дом его, замок Атани в Иппс, известный как Крепость Дракона, с черными стенами, был древним и прочным, подобно северным горам, на которых его возвели. В отличие от соседних замков Крепость Дракона никогда не подвергалась нападению и осаде. Ее ни разу не занимал враг.

Голубым сентябрьским утром человек, которого солдаты называли Драконом, в сопровождении своего лучшего друга, брата– близнеца и половины гарнизона ехал по склону холма, на котором стояла его Крепость. Он охотился на кабана. Дикий зверь вышел из леса, расположенного к северу от Чингары, и оказался на пшеничном поле. Разъяренный крестьянин вместе с полудюжиной соседей неумело выгнал кабана к излучине реки. Вооруженные граблями и мотыгами крестьяне ободрали кабану бока и сумели выбить глаз. Обезумевшее от боли животное растоптало одного человека, ранило другого и побежало на север.

Близнецы ехали бок о бок: Карадур на Дыме, огромном черном мерине, а Тенджиро справа от него на гнедой кобыле. Братья были очень похожи, однако лицо Карадура было более жестким, а на левой щеке Тенджиро виднелся тонкий белый шрам. Карадур Атаки носил только черное без украшений, и его золотые волосы сияли в солнечном свете, точно шелк.

Руки и одежду Тенджиро украшали самоцветы, а волосы казались гладкими, словно шкура борзой. Младший сын лорда был элегантным и грациозным – многие называли его красивым, но они видели лишь оболочку. Он отсутствовал в замке почти год и вернулся только месяц назад. Тенджиро где-то учился, однако отказывался назвать имя своего наставника и предмет изучения.

Азил Аумсон ехал по левую руку от Карадура. Это был замкнутый темноволосый мужчина, стройный, но не слишком красивый. Окружающих поражало изящество его длинных пальцев музыканта и глубина прекрасного голоса.

– Собаки взяли след, – заметил Тенджиро. – Ты хочешь и дальше его преследовать?

В этот момент лай гончих сделался громче и им навстречу устремился черный кабан.

Маргейн, хромой главный лучник, начал отдавать приказы, и солдаты разделились, образовав широкую дугу вокруг хрипящего зверя, но бокам которого струилась кровь. Половина конников спешилась и приготовила копья. Свет отражался от блестящих наконечников и зайчиками разбегался по густой траве. Лучники достали луки и стрелы с тяжелыми стальными головками. Разозленный и уставший зверь беспрестанно мотал головой, пытаясь увидеть единственным глазом всех врагов.

Бросив поводья своего скакуна в руки Азила Аумсона, Карадур соскочил на землю и размял длинные пальцы. Кабан бросился на окруживших его людей. Солдаты закричали и принялись размахивать руками, и животное отступило.

Лорд-дракон стремительно вошел в круг. Увидев противника, зверь фыркнул и принялся рыть землю копытами, точно бык.

– Милорд? – спросил Маргейн, протягивая тяжелое копье.

Карадур махнул рукой и двинулся вперед. Кабан бросился навстречу, норовя достать клыками живот врага. Карадур легко увернулся. Собаки громко залаяли, их с трудом удавалось сдерживать.

Подойдя прямо к взмыленному, зловонному вепрю, лорд-дракон ухватил его левой рукой за основание клыка. Визжа от ярости, животное попыталось повернуть голову. Обладавший поразительной силой, Карадур Атани сумел удержать зверя на месте. Сжав правую руку в кулак, он ударил его, словно молотом, между глаз.

Кабан захрипел и упал, и солдаты восторженно закричали. Карадур взял поводья своего скакуна у Азила. Вскочив в седло, он развернул косматого черного коня и направился в сторону замка.

Солдаты остались на месте, смущенно переглядываясь. Крутой нрав драконов был известен в Иппе, и Карадур Атани обладал им в полной мере. Наконец, тихонько перешептываясь, они приблизились к огромному зверю, чтобы разделать тушу. Тенджиро, придержав лошадь, смотрел вслед скакавшему по склону брату.

Азил сдержал своего коня. Не глядя на него, Тенджиро произнес:

– Да, он раздражен.

– Прошлой ночью его что-то тревожило, – неуверенно проговорил Азил. – Однако он мне ничего не сказал. Мне показалось, что вы с ним поспорили.

– Брат тебе не рассказал? А я думал, у него нет от тебя секретов.

Певец вздохнул и тихо ответил:

– Он не говорит о том, что происходит между вами, Тенджиро. И так было всегда. Вы это прекрасно знаете. – Спущенные с поводков собаки помчались по склону, лошади нетерпеливо пританцовывали на месте.

– Как дипломатично с его стороны, – язвительно заметил Тенджиро. Потом его настроение неожиданно изменилось. – Извини. Ты ни в чем не виноват. Мы действительно поспорили. Он сказал, что намерен изменить форму.

– Я знаю, – промолвил певец. – Карадур все лето это планировал, ожидая вашего прибытия для того, чтобы вы присутствовали при превращении.

– Так он мне вчера и сказал. Я попросил его подождать. А он даже слушать меня не захотел.

Лицо Азила приобрело задумчивое выражение. Почему вы против превращения?

– Это очевидно. У него нет детей. – Тенджиро пожал плечами.

– Не понимаю.

Тенджиро нахмурился.

– Азил, подумай! Принимать форму дракона опасно. Ты же знаешь, как умер отец.

У Азила остались детские воспоминания о Коджиро Атани; сияющий, точно пламя, огромный мужчина, рядом с которым остальные казались карликами.

– Конечно, – кивнул Азил.

Все жившие во владениях Атани знали, как через четыре года после рождения сыновей-близнецов Коджиро Атани Черный Дракон летал над Иппой, сжигая леса и деревни своим огненным дыханием, и так продолжалось до тех пор, пока он не начал угрожать городу Мако. Тогда волшебница Сенмет поразила его крылья заклинанием, и он разбился, рухнув на землю.

– Вы считаете, что Карадуру грозит такая же участь? – спросил после долгого молчания Азил и тяжело вздохнул. – Я в это не верю. Простите меня, Тенджиро, но ваш отец, да обретет покой его душа, был… – Он не закончил фразу.

– Диким и свирепым, – спокойно продолжил Тенджиро Атани. – Но у нашего отца были мы, а у Каджи нет детей.

– У него есть вы.

Тенджиро Атани улыбнулся. Однако в его улыбке не было доброты – ни по отношению к певцу, ни к себе.

– Да, у него есть я. Но я – не дракон, в моей крови этого нет. Карадуру необходимы дети для продолжения рода.

– И на ком же он мог бы жениться?

– Боги, мне все равно.

– Рео Унамира в прошлом году предлагал Каджи свою внучку, – задумчиво проговорил Азил. Удивленный Тенджиро рассмеялся.

– Рео Унамира? Я и не знал, что у старого подлеца есть внучка. И сколько же сейчас маленькой свинке – восемь, десять лет?

– Двенадцать, насколько я знаю. Ее зовут Майя.

– И что сказал Каджи?

– Ответил, что еще не готов жениться.

– Ну да, конечно. Нет, я бы не позволил ему взять в жены отродье разбойника. Почему бы ему не поступить так, как в свое время сделал наш отец: отыскать уважаемую семью, потерявшую свои владения, где родилось слишком много девочек. Не сомневаюсь, между нами и Накаси можно найти дюжину таких семей.

– Он действительно не хочет. – Азил покраснел. – Но совсем не по той причине, как вы думаете.

– О, я знаю, – усмехнулся Тенджиро. – Он мне вчера все объяснил – и в весьма энергичных выражениях. Брат не хочет, чтобы невинная девушка разделила судьбу нашей матери.

Тенджиро неожиданно тронул поводья. Азил последовал за ним. Они остановились у края ноля. Налетевший порыв ветра пригнул осеннюю траву. Знамя над замком Дракона затрепетало, точно парус. На нем был начертан семейный знак Атани: золотой дракон с распростертыми крыльями на белом фоне.

Тенджиро тихо сказал:

– Представь себе, что это значит – быть драконом: летать, уметь вызывать огонь, не обращать внимания на жар, холод и тьму… – Скрытая страсть послышалась в обычно спокойном голосе. Шрамы на лице потемнели. На мгновение он стал похож на Карадура. – Могущество, не имеющее цены. Но существовать может только один дракон, так утверждают летописи. За долгие столетия наша кровь утратила силу.

– Но ведь и вы тоже обладаете силой. Вы чародей.

Взгляд Тенджиро стал острым, точно копье.

– Так говорят в народе?

Певец улыбнулся.

– Все зависит от того, с кем говорить. До вашего возвращения в прошлом месяце многие верили, что вы поссорились с братом, превратились в василиска и улетели в горы или отправились на поиски сокровищ Талмарнии в центре Хрустального озера. А кое-кто решил, будто вы просто отправились в Мако переждать, пока Карадур успокоится.

– А ты как считаешь?

– Я знаю, что вы не боитесь крутого нрава Каджи, – просто ответил Азил.

– Как ты думаешь, я нашел сокровище Талмарнии?

– По-моему, вы нашли учителя.

– Интересно, а почему тебе в голову пришла такая мысль? Меня не интересуют бредни жалких ведьм. К тому же в Риоке нет истинных волшебников с тех пор, как закончились Войны Магов.

– Сенмет из Мако была настоящей волшебницей. Верно. Однако она мертва. И она была последней.

– А кто же тогда вы? Колдун? Чародей?

Тенджиро пошевелил длинными пальцами. Неожиданно из– под земли начал подниматься стремительно сгущающийся холодный туман, и вскоре их окружило ледяное серо– белое облако. Лошадь Азила испуганно заржала. Через мгновение облако скрыло замок, холм и даже его спутника.

– Тенджиро? – Бессвязная зловещая речь наполняла уши Азила. – Тенджиро?

Затем медленно, неохотно туман стал рассеиваться. Казалось, глаза Тенджиро Атани потемнели, в них возникло выражение, которого Азил прежде не видел.

– Пожалуй, ты можешь называть меня чародеем. Только не произноси это слово громко.

– Все получилось так неожиданно, – пробормотал Азил. Он был рад, что солнце вновь согревает его тело. – Значит, я не ошибся. Вы нашли учителя.

– Можно и так сказать. Я отправился на юго-восток, через Накаси и Камени, пока не добрался до острова Налантира, где сохранились развалины замка, в котором когда-то жил великий волшебник. Говорят, он принадлежал к роду драконов. Позднее в нем поселился другой маг; по слухам, там его и похоронили. Теперь в том месте никто не живет, если не считать коз, маленьких обезьян и безумцев, разыскивающих спрятанные сокровища. Однако замок все еще существует. И внутри скрытой заклятьями твердыни находится библиотека старого волшебника, в которой собраны все книги о магии, когда– либо существовавшие на свете. В большой комнате от пола до самого потолка тянутся полки, забитые книгами, свитками, обрывками пергаментов и листами бумаг… На овладение этими знаниями потребуется целая жизнь. Однако я нашел то, что было нужно мне.

– А Каджи знает?

Тенджиро пожал плечами.

– Что дракону до магии? Ему она не нужна. Он поглощен собственными желаниями; он мечтает о полном превращении – мы даже не в силах представить, в чем оно состоит. Ты его друг, и ты думаешь: «Я его знаю. Он не может так измениться, что я не перестану его понимать». Но я скажу тебе, Азид, ты ошибаешься. Те, кто способен на превращение, отличаются от нас – но не больше, чем отличается дракон от людей. Коджиро Атани и Эрин ди Мако были добрыми, близкими друзьями – однако Черный Дракон сжег город Мако дотла. Вот какова истинная натура драконов. Карадур изменится, и ты его не узнаешь – как и он тебя. – Тихий голос Тенджиро обрел силу. – У нас, Атани, тяжелая наследственность. Ты певец и знаешь легенды.

– Да, знаю, – ровным голосом ответил Азил, которого охватил озноб, словно волшебный туман вновь сгустился вокруг. – Но, Тенджиро, вам не под силу удержать Каджи от его предназначения.

– У меня нет такого желания. Я лишь хочу сохранить наш род. Прежде чем превратиться в дракона, Каджи, как нашему отцу, следует жениться и обзавестись детьми. Тогда, если он пожелает избавиться от человеческого обличья, это уже не будет иметь существенного значения, он сможет исчезнуть, как наша бабка, Алый Дракон, или улететь на солнце.

Они оставались вдвоем в поле перед замком. Чувствуя тревогу хозяина, лошадь Азила нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

– Мне известно, что вы с Каджи никогда не были дружны, – запинаясь, проговорил певец. – Но у него пет другой семьи. Если вы считаете, что ему опасно менять форму сейчас, то вам так и следует сказать. Убедите его.

Тенджиро фыркнул.

– Я пытался; он не слушает меня. Каджи упрям, как накасийский бык. А что еще я могу сделать?

– Не знаю. Вы можете воспользоваться магией?

– Ах, вот ты о чем, – проговорил Тенджиро. Нечто темное и дымное промелькнуло в его светло-голубых глазах. Он склонил голову набок. – Возможно. – Он произнес это слово с вожделением, – А что тебе известно о магии превращения?

– То же, что и всем, – отозвался Азил. – Такалина создала меняющих форму одновременно со зверями и людьми.

– Легенды, – презрительно бросил Тенджиро. – Нет, я имел в виду совсем другое.

– О чем вы?

– Способность менять форму, как и дар к волшебству, – это свойство, которому нельзя научиться, нечто, присущее сердцу, костям, крови. Волшебники используют разные способы для направления силы. Один из таких инструментов – язык, даже деревенская колдунья способна кое-что увидеть в зеркале. А меняющие форму направляют силу через талисманы, которые помогают им применить свой дар. Прежде чем стать драконом, Карадур должен создать такой талисман. Для этого ему потребуется уединение, тишина, то есть такое место, где никто бы его не беспокоил, например, животное, способное нечаянно помешать его работе. Куда ему идти?

– В башню, – без колебаний ответил Азил. – В старую сигнальную башню. Он перестроил ее прошлым летом. Теперь там новые пол, крыша, труба и ставни. Никто туда не ходит. Он велел Аум запретить слугам появляться в башне. Даже убирать там нельзя.

– А он туда кого-нибудь приглашает?

– Нет. Никогда. А ты там бывал.

– Однажды.

– А сам он часто туда приходит?

Не слишком. И никогда не проводит там много времени.

– Когда он в следующий раз направится в башню, предупреди меня. В особенности если это произойдет поздно ночью.

* * *

В тот вечер Карадур ел вместе со стражей. Так он поступал каждые три дня. Воины, принимавшие участие в утренней охоте, с некоторыми преувеличениями рассказывали о ней остальным. На огромном блюде появилась голова кабана, вареное утиное яйцо заменяло отсутствующий глаз. После того как все на нее полюбовались, голову съели.

После трапезы столы отодвинули в сторону, и юноши принялись бороться друг с другом.

– Спой что-нибудь, – лениво попросил Карадур Азил а.

Друзья сидели, касаясь плечами, возле камина. Рядом стоял графин с красным вином и один бокал. На коленях у Азила лежала лютня из розового дерева.

– Что ты хочешь услышать?

– Все равно. Сам выбери.

Азил начал играть «Рыжий Кабан из Аиду».

Рыжий кабан выбегает из леса;
Рыжий кабаи устремляется в горы;
Дыхание – пламя, клыки из железа,
Обрушилась башня от грозного рева.
О рыжий кабан, рыжий кабан из Аиду.

Пламя в камине пульсировало в такт музыке. Низкий голос певца был чистым и сильным. Солдаты начали отбивать ритм и хором подпевать.

Карадур не пел вместе со всеми, но, когда песня закончилась, коснулся плеча музыканта. Спой еще.

«Балладу об Эвейне и Мариэле», – попросил кто-то.

Остальные презрительно застонали.

– Не слушай его, он влюблен, – крикнул Девлин. – Спой лучше «Рейд Дориана»!

– Тогда мне нужно заново настроить лютню, – сказал Азил. Он склонился над колками. Через мгновение лопнула струна. – Проклятье, придется поставить новую.

– Не стоит, – возразил Карадур. – Пойдем. – Его сильные пальцы сжали запястье певца.

Распахнулась дверь, всколыхнулось пламя факелов, и в зал вошел Лоримир Несс, лучший меч гарнизона и капитан замка. Карадур поманил его к себе. Капитан пересек зал и остановился возле повелителя.

– Милорд.

– Насколько серьезны раны, полученные сегодня в Чингаре?

– Ничего страшного, милорд. Одно рассеченное плечо и одна сломанная нога. Макаллан о них позаботится. – Макаллан служил в замке целителем.

– Хорошо. – Лицо Карадура приобрело задумчивое выражение. – Лоримир, поставь стражника у входа в башню сегодня ночью. И выбери того, у кого не слишком развито воображение.

– Леннарт, – отозвался Лоримир. – У него вообще нет воображения.

– Никому не следует входить в башню без моего личного разрешения. – Карадур смотрел в пляшущие на стене тени. – Я не вижу моего брата. Что-то случилось?

– Нет, насколько мне известно, милорд. За ним послать?

– Не нужно.

Лоримир слегка поклонился и ушел. Молодые люди принялись подначивать друг друга, предлагая устроить состязание лучников. Некоторое время Карадур молча наблюдал за ними.

– Пойдем, – наконец сказал он, обращаясь к Азилу.

Оставив лютню на попечении Ферлина, Азил встал и последовал за другом. Они прошли через зал и пересекли двор. Небо над замком стало темно– синим. Осенние звезды блестели в волосах Карадура.

Позднее, когда полночь давно миновала, лорд– дракон встал с их общей постели и быстро оделся в темноте. Когда Карадур собрался уходить, Азил поднял голову. В комнате ощущался слабый аромат яблок. Азил сонно спросил:

– Каджи? Все в порядке?

– Да. Спи. – Лорд-дракон провел теплой ладонью по груди друга. – Я отправляюсь в башню. Не ходи за мной. – И он быстро вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Азил приподнялся на локте.

Паж Ферлин тихонько похрапывал на соломенном тюфяке в зале. Леннарт, стоявший на страже перед входом в башню, молча поклонился, когда Карадур прошел мимо и быстро поднялся по лестнице в восьмиугольное помещение наверху. Лорд– дракон немного постоял посреди маленькой комнаты в темноте. Впрочем, сквозь открытые окна просачивался слабый лунный свет, и пол слегка серебрился. Карадур посмотрел в сторону стоявшей на столе лампы, и она тут же вспыхнула. Стены комнаты украшали шитые золотом гобелены. Возле камина лежали аккуратно сложенные дрова.

На прямоугольном столе перед давно погасшим камином лежало три предмета: золотая лампа, неглубокая чаша и нож. Лорд-дракон подошел к столу. Взяв нож, проверил лезвие. Клинок был острым как бритва.

Он положил его на прежнее место. Появилась тень. Темные крылья медленно расправлялись на стене из полированного камня. На фоне потолочных балок возник дракон. Карадур видел его всю жизнь, хотя, за исключением Азила Аумсона, только Тенджиро раз или два замечал присутствие дракона.

– Отец? – тихо позвал Карадур. Но тень, как и всегда, не отозвалась. Вздохнув, Карадур перевел взгляд на камин. Тут же вспыхнуло желтое пламя, радостно затрещал хворост.

Азил быстро надел туфли. Затем, стараясь не разбудить спящего пажа, торопливо прошел по коридору в соседнюю спальню. Дверь распахнулась прежде, чем он ее коснулся, и наружу выскользнул Тенджиро. Несмотря на поздний час, он был полностью одет.

– Он отправился в башню. Мне велел оставаться в спальне, – сообщил Азил. – И еще приказал Лоримиру поставить у входа стражника, лишенного воображения.

– Так и сказал? – уточнил Тенджиро, закрывая дверь. – Хорошо, следуй за мной.

– Куда мы идем?

Но Тенджиро ничего не ответил, лишь быстро зашагал по коридору к лестнице.

Воздух в башне искрился, здесь было жарко, словно в сердце пламени. В самом центре бури стоял Карадур, сжимая в руке золотую лампу. Огонь стекал по его могучему телу, точно вода по желобу. Пламя окутывало пальцы. Лампа медленно принимала форму браслета в виде дракона, с клыками, перепончатыми крыльями, разверстой пастью и острыми когтями.

В маленьком помещении самого глубокого подвала замка Тенджиро и Азил сидели друг напротив друга за квадратным столом. На стене пылал факел, но в комнате было холодно. Тенджиро откинулся на спинку стула. Его длинные, украшенные кольцами пальцы медленно двигались, сплетая сложный узор в дымном воздухе.

– Ты поможешь мне, Азил. Я сделаю шкатулку, маленькую волшебную шкатулку. Ты ведь его друг, ты его любишь. Мне нужна твоя любовь. Отдай ее мне вместе с верностью и преданностью, чтобы мы могли наполнить шкатулку, мою маленькую темную шкатулку… – Тихие, почти нежные слова, похожие на заклинание, оплетали разум Азила.

Его голова вяло опустилась на стол. В подвале стало еще холоднее, Безжалостное ледяное дыхание касалось его кожи, целовало глаза, входило в легкие. Темнота сомкнулась вокруг Азила, словно огромный кулак.

Между тем Карадур положил огненный браслет на стол. Дубовая столешница под ним начала обугливаться. Карадур поднес левую руку к чаше и, взяв в правую нож, рассек кожу предплечья. Кровь потекла в сосуд. Взяв браслет со стола, он положил его в чашу. Жидкость зашипела и закипела.

Пузырящаяся тьма медленно текла сквозь Азила, приобретая форму и вес. На столе возникла маленькая черная шкатулка. Руки Тенджиро замерли. Затем его голос изменился – чародей начал произносить другое заклинание. Послышалось низкое гудение. Оно по спирали поднималось вверх по лестнице, во двор, в кухню, конюшни. Собаки начали похрапывать. Лошади заснули в стойлах, а цыплята в курятнике. Часовые опустили головы на грудь. Колени Леннарта подогнулись; он соскользнул на землю и захрапел.

Лоримир, стоявший на бастионе главных ворот замка, с трудом боролся с внезапной навалившейся сонливостью. Наконец собственная слабость привела капитана в ярость, и он прижал острие кинжала к ребру, чтобы боль не дала ему заснуть.

Между тем гудение поднималось все выше, приближаясь к башне. Огонь погас. Вслед за ним зашипела алебастровая лампа и тоже погасла. Шепот чародея стал интенсивнее. Глаза Карадура закрылись, и он упал на колени. А потом повалился на пол, как кабан после его удара. Пальцы лорда-дракона разжались, браслет выскользнул из ладони.

Тенджиро встал и положил руку на плечо Азила.

– Азил, вставай.

Азил открыл глаза. Все тело у него болело, словно после долгого бега или драки. Тенджиро склонился над ним. И сделал нечто… нечто волшебное. Ужасная вялость удерживала певца в неподвижности.

– Вставай! – последовал тихий, но властный приказ.

Он поднялся на ноги.

– Послушай меня, – продолжал тихий ясный голос. – Сейчас мы войдем в башню Карадура. И возьмем талисман. Его должен взять ты; мне потребуется полная концентрация, чтобы удерживать заклинание сна. Если Каджи проснется до того, как талисман окажется в шкатулки, он сожжет замок дотла. А потом ты уйдешь. Конюхи спят; ты сможешь без труда взять лошадей. Действие заклинания продлится еще час или даже два. – Пока Тенджиро говорил, его длинные тонкие пальцы продолжали двигаться, делая сопротивление невозможным. – Время пришло. Возьми шкатулку.

В голове Азила клубился туман, словно он выпил сонной настойки, которую Макаллан давал больным и раненым. Он послушно взял черную шкатулку.

– Холодная. Почему она такая холодная?

– Эта шкатулка сделана из пустоты и пожирает свет.

Двое мужчин поднялись по длинной лестнице из подвала в кухню, а потом прошли по коридорам замни. Слуги крепко спали в своих комнатах. Повар распростерся перед кастрюлей с бульоном, словно вдруг решил вознести молитву богам. Поваренок сопел у его ног. Старая Лирит, главная женщина в замке, огромная, массивная, всегда элегантная, лежала в некрасивой позе у подножия лестницы. Кровь медленно вытекала из раны у нее на голове, пачкая седые волосы.

Тенджиро остановился и протянул руку. Потом покачал головой и прошел мимо. Дремота, которой был охвачен весь замок от подвала до флагштока, становилась все сильнее. Но возле двери, за которой находился Карадур, она чувствовалась больше всего. Тенджиро произнес одно слово.

Дверь распахнулась, и они вошли. Карадур неподвижно лежал на полу. На темном материале рубашки блестел золотой круг.

– Открой шкатулку, – прошептал Тенджиро, и Азил приподнял крышку черной шкатулки. Внутри царили пустота и мрак, холодная тьма, высасывающая и поглощающая свет из воздуха. – Вот талисман. Возьми его, – приказал Тенджиро. – И положи в шкатулку.

Азил подошел к Карадуру и опустился на колени. Обеими руками он поднял мерцающий браслет, его лицо исказила гримаса боли, но он положил его в шкатулку и захлопнул крышку. Глаза Карадура открылись. Он хрипло вздохнул и попытался встать.

– Уходи! – приказал Тенджиро, и Азил двинулся в сторону двери.

Тенджиро произнес два слова. Карадур вздрогнул и напрягся.

– Прощай, дорогой братец, – тихо проговорил чародей. – Нет, ты не можешь пошевелиться. Так что даже не пытайся. Впрочем, можешь попробовать! Это лишь отнимет у тебя силы.

– Тенджиро, что ты делаешь?

– Ухожу, дорогой братец. И не делай вид, что тебя это тревожит. Неужели ты думаешь, что я не знаю о твоей ненависти ко мне? – Он коснулся шрамов на своей щеке. – Даже в утробе матери ты пытался покончить со мной, еще до нашего рождения. А мать ты тогда убил. Когда же ты понял, что не в силах избавиться от меня, ты забрал то, что по праву принадлежало мне. Мышцы напряглись на груди Карадура.

– Тенджиро, как ты можешь в это верить! Ребенок в утробе матери не способен сделать выбор. Я не пытался стать старшим и, клянусь богами, не желал смерти нашей матери!

– Да, ты так говоришь, – презрительно бросил Тенджиро. – А я тебе не верю. И никогда не верил. Я должен был родиться первым. И тогда бы я был не только волшебником, но и драконом. Ты чувствуешь холод, слабость в своем сердце, Каджи? Тебе нравится моя маленькая шкатулка? Я сделал ее специально для твоего дракона. Она пожрет его, Каджи. А потом доберется до твоего сердца.

– Тенджиро, не делай этого.

– Все кончено. Клянусь тьмой и льдом, я связал твое могущество.

Па пустом дворе замка заржала лошадь.

Карадур закрыл глаза. Его сильное тело отчаянно напряглось. Лампа начала испускать сияние. В камине вспыхнул огонь. Лицо Тенджиро побледнело от удивления и ужаса. Он быстро произнес несколько свистящих звуков. Лорд-дракон застонал и бессильно опустился на пол. Свет лампы померк; огонь зашипел и погас, словно его залили водой. Тенджиро Атани злобно рассмеялся и расправил плечи.

– Ты у меня в руках! Сопротивляйся, сколько влезет, Каджи. Я неплохо выучил свой урок в этом году.

Дверь в комнату распахнулась. Азил заглянул внутрь.

– Тенджиро, лошади готовы, – бесцветным голосом произнес он. – Мы можем уезжать. Карадур приподнял голову.

– Азил? – Он на миг закрыл глаза, а потом вновь посмотрел на своего друга. – Азил, не уезжай с ним. Я не знаю, что он тебе сказал, но это ложь.

– Заткнись, Каджи! – прервал его Тенджиро. – Я не хочу, чтобы ты с ним говорил. – Его гибкие руки взметнулись в воздух. – Вот так, теперь у тебя ничего не получится. Азил, жди меня внизу. – Не поднимая взгляда, певец вышел из комнаты. – Слишком поздно, Карадур. Ты его любил? Он тебя предал. Теперь он мой. Но не тревожься, я его накажу вместо тебя. И буду обращаться с ним так же мягко, как ты поступал со мной. – Лицо Тенджиро больше не походило на лицо брата. Широко раскрытые глаза стали черными. – К сожалению, я не могу тебя убить, как и ты не сумел расправиться со мной в утробе матери. Но я способен забрать все, что тебе было дорого. А потом посмотрим, кто из нас станет драконом! Желаю тебе всего самого наихудшего, брат мой!

Дрожа от напряжения, Карадур Атани попытался заговорить, но застывшие мышцы ему не повиновались. Он лежал в башне до самого рассвета. Наконец в камине вспыхнуло пламя. С гримасой боли Карадур встал на Колени, потом поднялся на ноги и сделал неверный шаг, потом еще и еще. Слезы, подобные каплям голубого пламени, побежали по его щекам.

ГЛАВА 2

В тот год в Иппс выдалась суровая зима. На дорогах лежал глубокий снег, и мужчины, возвращаясь в свои деревни, рассказывали о снежных заносах высотой с самые большие деревья. Густой туман окутывал горные тропы. Козлы, олени и даже кое-кто из охотников, уставших после тяжелого дня, встречали там свою смерть.

В Крепости Дракона царило уныние. Всю осень, с того самого сентябрьского утра, о котором ни у кого не осталось ясных воспоминаний, когда Тенджиро Атани и Азил Аумсон исчезли из замка, Карадур Атани погрузился в себя, избегая остальных обитателей замка. Его солдаты с несчастным видом наблюдали за ним. Лоримир Несс, промерзший насквозь и лишенный возможности что-либо сделать, видел с бастиона, как Тенджиро Атани и лютнист покинули спящий замок и медленно направились на север. Когда старый воин осмелился заговорить о том, что тогда произошло, сердитый взгляд, брошенный на него Карадуром, свалил его на пол, как сильный удар дубинкой. Прошло некоторое время, прежде чем он смог подняться на ноги.

На следующий год, в начале марта, в деревне Слит появился мужчина с желтыми глазами и тихим голосом. Он объяснил, что приехал из Уджо, что в Накаси, а родился в деревне Найо, которая находится на юге, на границе Накаси и Иссхо, там, где река Эстре впадает в Хрустальное озеро.

Жители Слита, слушая его, только пожимали плечами, поскольку лишь немногие из них бывали на юге. Они вели себя дружелюбно, но держались настороже, опасаясь, что незнакомец окажется никчемным человеком или даже разбойником, изгнанным из родной деревни.

Однако желтоглазый чужестранец, похоже, не был ни тем ни другим. Его имя оказалось длинным и диковинным на слух.

– Оно труднопроизносимое, и большинство людей называют меня Волком, – пояснил чужак, прикоснувшись к своим волосам – густым, темным, с проседью.

В кузнице он спросил, не нуждается ли кто-нибудь в помощи, особенно в плотницких работах.

– Я неплохо умею обращаться с топором и в Уджо считался хорошим плотником.

Кузнец Уно, хотя ему уже перевалило за шестьдесят, был силен и не слишком уважал хвастунов. Он вручил чужестранцу тупой топор и велел заточить, потому, что человек, который не в состоянии позаботиться о своих инструментах, не выживет в горах. Волк аккуратно наточил лезвие. Через неделю он уже спал около плавильни и имел множество заказов. Он чинил и строил, поскольку у старого Герейна, бывшего деревенским плотником больше пятидесяти лет, начали болеть руки, а ни один из его троих сыновей не умел отличить березу от клена.

Волк был худым, молчаливым человеком и, несмотря на седину в волосах, не старым. Он с удовольствием просиживал вечера в таверне «Красный дуб», слушая чужие истории и иногда рассказывая свои собственные, удивительно интересные. Волк служил Лемининкаю, в Уджо, жил в Скайэго, в далеком Камени, расположенном на берегу океана, которого никто из его слушателей не видел. Он плавал на корабле мимо Ворот Ветра в Чайо и даже был в отряде всадников Иссхо преодолевших пустыню, чтобы попасть в Айсодж.

Девушки, хихикая, пытались угадать, сколько ему лет, сочиняли о нем небылицы. Женщины находили его желтые глаза привлекательными и не могли понять, почему он приехал на север один. Всю весну Волк прожил в задней комнате кузницы, и, казалось, его все устраивало. Рейн, жена Уно, с удовольствием поставила третью тарелку на свой стол, они с мужем не задавали никаких вопросов, и их постоялец был волен делать, что пожелает.

Однажды в начале июня, когда, греясь на солнышке, он сидел перед кузницей с ножом в руке, около него остановилась Теа, дочь пивовара. Волк знал, что она ходит в ученицах у ткачихи Феррел; однажды он делал ей новую станину для прялки. В тот раз он расспросил про нее Уно, поскольку девушка показалась ему мягкой, умной, а кроме того, достаточно взрослой для замужества.

– А ты видел ее лицо? – спросил кузнец и показал рукой на правую щеку… Она меченая – родимое пятно. Мы называем их драконий шрам.

– И что с того?

Уно объяснил, что люди с такими отметинами редко заводят семьи, ибо ходит поверье, будто их дети могут родиться неполноценными. Вместо этого они идут в ученики и получают какую-нибудь профессию.

– Жаль, – добавил старик, – она хорошая девушка.

Однако Теа совсем себя не жалела. Ей нравилось быть ткачихой: она получала удовольствие от владения ремеслом и радовалась одиночеству, которое оно дарило. Теа не переживала, давно привыкнув к мысли, что ей не суждено выйти замуж. Лишь иногда, наблюдая за играющими весной детьми или заметив, как порой мальчик смотрит на девочку так, словно задохнется, если она на него не взглянет, девушка испытывала смутное беспокойство. Чужестранец с юга ей нравился. Он был хорошим мастером, как и она сама, а еще спокойным, приветливым и всегда обращался к ней по имени, уважительно – как к Рейн или Серрет, ее матери, сестре Рейн.

– Можно посмотреть? – спросила она, и Волк кивнул, не прекращая работы.

Аккуратные завитки дерева медленно падали на землю. Теа несколько мгновений стояла молча, наслаждаясь теплыми лучами солнца, ласкавшими волосы, умелыми движениями рук Волка, запахом свежего дерева и опилок.

– А что ты делаешь? – наконец спросила она.

– Игрушку для Лисби.

Лисби, самой младшей внучке Герейна, недавно исполнилось четыре. Волк повернул игрушку, и Теа увидела раздвоенный хвост, шею и гордую голову.

– Дракон, – с восторгом проговорила девушка. – А где крылья?

– Я вырежу их отдельно, а потом приделаю так, чтобы они двигались.

Он одной рукой изобразил медленное сильное движение крыльев дракона.

– А ты видел дракона?

– Нет. – Волк подвинулся на скамейке, чтобы она могла сесть рядом. – А ты?

Неровный бордовый шрам шел через верхнюю губу ткачихи, словно кружевная тень, и поднимался к виску, прячась в распущенных волосах, которые удерживала лишь нитка шерсти лазурного цвета. Черные кудри спадали на спину до самой талии. Глаза у Теа были карими.

– Говорят, видела. Как-то раз, когда Коджиро Черный Дракон, отец лорда Карадура, пролетал над нашей деревней, мой дядя держал меня на плечах. Но мне было всего два года, и я ничего не помню. Никто не видел, чтобы милорд Карадур когда-нибудь принимал форму дракона.

– Интересно, почему? – спросил Волк. Он уже слышал это и раньше, но всякий раз задавать вопросы было не слишком удобно.

– Я не знаю, но болтают, будто брат нашего милорда – чародей. Когда он покинул замок в прошлом году, лорд Карадур был в ярости, – осторожно проговорила Теа. – Муж моей кузины Норы служит стражником в замке; он говорит, что Тенджиро Атани наложил на своего брата проклятье. Лирит умерла в тот же день, но никто в замке не помнит, как это произошло, и не знает, где сейчас младший сын Черного Дракона.

– А кто такая Лирит?

– Лирит Кордис. Она была самой старой женщиной в замке. И принимала братьев, когда они появились на свет. Лирит была Тенджиро и Карадуру как мать.

Молодые люди посидели в добродушном молчании некоторое время, а потом Теа вспомнила, что шла к Фелиции, своей сестре, которой делала детское одеяльце.

Три дня спустя Теа сидела за прялкой, когда к ней кто-то постучал. Она подошла к двери и распахнула се. На пороге стоял Волк, держа в руках изящный деревянный гребень для волос, какие женщины носят в качестве украшения. Наверху был вырезан дракон с сияющим глазом из морской раковины.

– Это тебе, – сказал он и положил подарок ей на ладонь.

На следующий день Теа с гордостью продемонстрировала свою обновку всей деревне. Неделю спустя Волк вернулся с работы на мельнице, где чинил прогнившую лестницу, и обнаружил на своей кровати плащ – мягкий и теплый, из отличной толстой шерсти, самой лучшей, какую можно купить на рынке в Кастрии. Он был серого цвета с красными, как у тиса, прожилками. Улыбаясь, Волк погладил его рукой. Вечером, сидя в одиночестве около свечи, он написал письмо своей подруге Террил Чернико, которую называли Соколица, и отправил на юг, в город Уджо, что в Накаси.

«Похоже, мне удалось устроиться в Слите. Здесь много работы, и у меня даже есть что-то вроде дома. Я поселился у кузнеца и его жены. Они добрые люди. Деревня похожа на Найо, только не такая большая, и я не натыкаюсь без конца на своих братьев, сестер и кузенов. Здесь совсем не так, как в Уджо.

Как ты знаешь, они называют эти места Страна Дракона. Правит здесь лорд Карадур Атаны. Он и в самом деле меняющий форму, мы не ошиблись, и является господином над деревнями около своего замка, а также правит землями, расположенными к югу от гор, примерно на пятьдесят миль. Еще я столкнулся с загадкой: мне много раз говорили, что лорд ни разу не превращался в дракона, а его брат, покинувший замок, является чародеем, наложившим на него проклятье. Его отец Коджиро, Черный Дракон, прославившийся своими вспышками ярости, сжег город Мако. Я слышал множество историй про вспыльчивый нрав Коджиро Атани, но ни одной про его сына. Если честно, они вообще о нем помалкивают.

Охота здесь отличная. Тебе понравится. Эль просто великолепен. Его варит женщина по имени Серрет. У нее есть дочь Теа, Она ткачиха. Мы с ней подружились.

Если увидишь нашего друга Медведя, передай от меня привет».

Некоторое время спустя плотника Волка и ткачиху Теа стали часто видеть вместе. Они гуляли по Слиту или сидели рядышком в «Красном дубе», наблюдая за тем, как люди пили, рассказывали охотничьи истории, устраивали состязания в борьбе. Когда наступили жаркие летние дни, Волк на время уехал из деревни, и даже Уно и Рейн не знали, куда. Затем пошли слухи, что он отправился на север, в горы и нашел между Слитом и Чингарой укрытый со всех сторон луг с родником, где валит деревья, собираясь поставить дом. Мужчины из Слита, в основном те, кому он строил или чинил дома, сараи или мастерские, отправились на помощь. Волк объяснил, что он не фермер, но когда-то занимался охотой на пушных зверьков и решил возобновить старый промысел. Ему нужен дом, куда он сможет возвращаться.

Наутро после праздника летнего солнцестояния Волк вернулся в Слит и предложил Теа прогуляться. Она встала из-за прялки, где осталась незаконченная работа, и взяла плащ. До луга было полдня пути, но Теа выросла в горах и бродила среди холмов всю свою жизнь. Они выбрали самую длинную, кружную дорогу, остановились у реки и вышли к дому, когда уже садилось солнце. Он был маленький и очень аккуратный, построенный, как это принято на севере, с гостиной и кухней внизу и спальнями наверху. Волк не забыл даже загон для овец и кладовку, рядом с которой находилась маленькая комнатка с окошком, выходящим на роскошный зеленый луг на западе. Кроме того, на втором этаже Теа обнаружила комнату, которая не была спальней, потому что в ней имелось окно. Она представила себе, как поставит здесь свою прялку, и себя за ней, как она смотрит в окно и видит луг и парящего в небе сокола.

– Чудесный дом, – сказала она.

Они вышли на улицу, и Волк показал ей родник и подвал для хранения овощей, а рядом кусты с ягодами, и еще тропинку, проложенную между родником и домом.

– В следующем месяце я вырою колодец.

– Это хорошо, – сказала она.

– Весной луг покрыт желтыми цветами.

Теа кивнула, изо всех сил пытаясь не улыбаться, ибо чувствовала, как он смущен.

– И еще кое-что, – сказал он.

Неожиданно воздух заструился и задрожал, словно превратившись в серебряный дым, и мужчина с сединой в волосах, желтыми очами и длинными, изящными руками исчез – в шести футах от Теа замер стройный черный волк, который смотрел на нее своими холодными янтарными глазами. В следующее мгновение воздух снова замерцал, и на месте лесного красавца оказался мужчина из плоти и крови.

Волк ждал, как она поступит, и тогда Теа подошла к нему и вложила свою руку в его ладонь.

– Если у нас родятся дети, они будут волками или людьми? – спросила девушка.

Она услышала, как он выдохнул и сжал ее пальцы.

– Может быть, ни то, ни другое. Или и то и другое одновременно.

Они поженились в сентябре, через неделю после Луны урожая. Утром в день свадьбы после завтрака, во время которого Рейн плакала, Волк отправился с Уно в кузницу.

– Я не поблагодарил тебя за гостеприимство, – немного сухо сказал он. – Многие не были бы так добры к чужестранцу.

– Мало кто из чужестранцев умеет так хорошо обращаться с топором.

– Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, все равно зачем, или вовсе без причины, я приду. Мой дом не так далеко, так что твое послание меня всегда найдет. В любом случае я часто буду приходить сюда по делам. Мы увидимся.

Уно кивнул, и они вошли в кузницу. У мехов стоял Корвин. Сильный пятнадцатилетний мальчишка, сын брата Уно, теперь занял кровать Волка. Хозяин прошел в заднюю часть кузницы и вскоре появился с мечом в кожаных ножнах, который он протянул Волку. Меч легко покинул ножны, Волку пришлось приложить лишь небольшое усилие. Клинок, короткий и надежный, отлично сбалансированный, очень острый, сверкал в свете горна. Волк провел по лезвию пальцем и уважительно сказал:

– Хороший металл.

– Из Чайо. – Сталь из Чайо считалась лучшей в Риоке. – Найалл Кули сделал ножны. – Волк провел рукой по их гладкой коже. На поверхности не было никаких украшений, если не считать бронзовых заклепок. Найалл Кули считался лучшим мастером-кожевником и работал на Крепость Дракона. – Иногда в горах бродят странные люди. Он может тебе пригодиться, когда ты отправишься на охоту.

– Да.

– Теа – моя племянница, – сказал Уно. – В детстве она часто приходила к нам в дом. Она была славным ребенком. Рейн любит ее, как дочь.

– Пока я жив, никто ее не обидит, – проговорил Волк.

На свадьбе в маленьком храме на склоне холма было много смеха и выпивки. Уно перебрал лучшего красного эля, сваренного Серрет, и затянул песню. Жрица Сирэни произнесла необходимые слова и зажгла благовония перед закопченной статуей Такалины, Богини-Созидательницы. Волк и Теа трижды испили из чаши, и Серрет расплакалась, главным образом от радости. Когда подошло время, новобрачные выскользнули из храма, и за ними, следуя традиции, бросились в погоню молодые люди, смеясь и освещая себе путь факелами. Однако Волк и Теа их заметно опережали, а Невис, брат Теа, и Дэй, младший сын Герейна, устроили драку. Дэй подвернул ногу в обманчивом лунном свете, и его пришлось нести на постоялый двор.

Так что влюбленные спокойно взобрались вверх по залитому лунным светом склону холма, и никто не видел, как Теа Серретсдаттер Дахрани прошла по горному лугу в свой новый дом, с гордостью положив руку на спину черного с проседью волка.

В тот год зима наступила рано и задержалась надолго. Холода выгнали лис, рысей и кроликов из степей, радуя охотников: им было, что продать на рынке. Но когда мужчины возвращались из своих походов и шли пропустить стаканчик-другой на постоялых дворах, они рассказывали пугающие истории о высоких, засыпанных снегом берегах, замерзших реках и ледяной дымке, которая окутывает горные тропинки, пряча от глаз опасные участки. Именно в таком тумане и пропал охотник из Кастрии. Его нашли через три дня в скалах, неподалеку от Крепости Дракона. Он совершенно обезумел и постоянно твердил, будто слышал голоса плачущих в тумане детей.

Той же зимой охотник из Митлигунда пришел на рынок в Кастрию и рассказал про освещенный луной лед, который передвигался так быстро, что легко опережал идущего человека, а также про ледяной туман, пронизанный злобными голосами.

– В тех краях появился демон, – ровным голосом объявил он. – И мы ушли.

Всю зиму испуганные семьи из Митлигунда, Анрйка и Хорнланда стекались на юг, погрузив пожитки в сани или волоча их на себе. Другие отправились на запад, в горы Накаси. Они рассказывали диковинные истории про лед и туман и голоса в тумане, про вооруженных воинов на белых лошадях, которые двигались и говорили, как люди, только сотканы были изо льда.

Этим байкам никто не верил, в особенности, когда Тавак из Хорнланда заявил, будто убил такого воина своим копьем, а когда попытался снять с него кольчугу, воин и конь растаяли.

Призрачные воины не беспокоили Теа и Волка. Сильные морозы их удивили, но колодец не замерз, дров хватало – в основном березовых и осиновых, – а дом оказался надежным и теплым. Когда Волк пробирался по снегу, проверяя капканы, Теа плела ковры, одеяла и дорожки для пола. Тропа между Слитом и лугом некоторое время была засыпана снегом, затем он растаял. Он растаял за один день, и вода в реке поднялась.

В начале января к ним приехал гость, которому они очень обрадовались. Таллис, из замковой стражи, женился на Норе, кузине Теа, и забрал ее из Слита в Чингару, расположенный под стенами замка городок. Они провели его в дом и напоили теплым элем, потом предложили снять сапоги и обсохнуть. Он выпил эль, но сапоги снимать не стал.

– Я ненадолго.

– С тобой все в порядке? А как Нора? – спросила Теа. – Что ты делаешь так далеко от замка?

– С Норой все хорошо. Нас послал Дракон. Нам приказано зайти во все дома между Глазом Дракона и Кастрией и, если кто-то страдает от голода или холода, помочь им. Мы вес время охотимся, и в замке полно мяса. – Он ухмыльнулся. – На прошлой неделе Дракон вывел нас на охоту, и мы убили четырех лосей.

– Охотничьи луки? – спросил Волк. – Стрелы с треугольными наконечниками?

– Троих. Четвертого он прикончил голыми руками. Он был громадный, но не самый большой, – Таллис снова ухмыльнулся и протянул руки к огню. – Как хорошо.

– Голыми руками? Лося? Это невозможно, – заявил Волк.

– Так можно подумать, но я видел собственными глазами. Гончие его окружили, как зайца в поле, а Дракон уложил на землю и свернул шею.

– Наверное, он очень сильный, – сказала Теа.

– Очень. И быстрый. Может поймать летящую стрелу. Я видел, как он это делает.

– Кто-то в него стрелял? – спросил Волк.

– Ошибка. Одна из стрел Рогиса полетела не туда. Стрелок из него никудышный. Я думал, Маргейн лопнет от злости, он у нас мастер по стрельбе из лука.

– А что сделал милорд? – поинтересовалась Теа.

– Рогису? Ничего. Но тот все равно целую неделю прятался в конюшне. – Таллис осушил кружку. – И я его не виню. Не хотел бы я навлечь на себя гнев Дракона.

– А какой он? – спросил Волк.

– Ты его не видел? – Волк покачал головой. Таллис принялся вертеть в руках пустую кружку. – Это не простой вопрос. Любит отвагу, в людях и в животных. Очень строгий. Никакого пьянства на службе, оружие начищено и смазано, а если обидишь какую-нибудь девушку, будешь грубо обращаться с собаками или лошадьми, то берегись.

– Он жестокий? – прямо спросил Волк.

– Я бы так не сказал. Совсем не похож на отца. Но наказать может. И еще нужно следить за его настроением: раньше, если удавалось его рассмешить, можно было вздохнуть свободно, только теперь он редко смеется. И да поможет тебе Бог, если ты ему соврешь. Лорд-дракон ненавидит ложь и всегда ее распознает. Ну, мне пора, или ребята подумают, что я свалился в пропасть, и отправятся меня искать.

Он пожал Волку руку, поцеловал Теа в щеку, пожелал им всего хорошего и вышел из дома в своих высоких сапогах и теплом меховом плаще.

В ту зиму Теа очень страдала от одиночества. Это было неожиданное чувство, ведь она любила сидеть за прялкой, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями, и всегда чувствовала себя неуютно в компании хихикающих и постоянно сплетничающих женщин, и даже не представляла себе, как ей будет неуютно в горах. В Слите, оставаясь одна в комнате, она слышала знакомые звуки и голоса, шуршание колес за окном, смех детей и крики животных. Здесь же, окруженная со всех сторон снегом, когда Волк уходил ставить капканы или охотиться, юная ткачиха была предоставлена самой себе, иногда по четыре или пять дней кряду. Теа не боялась: она знала, что дикие звери не решатся подойти к дому, а разбойники не станут забираться так высоко. Но ей было трудно.

Она пряла. Без конца наводила в доме порядок, пела старые песни, иногда детские. Заплетала волосы, делая себе разные прически, придумывала, как получше заколоть их, чтобы получилось красиво. Иногда наливала в миску воду и оставляла ее на ночь, глядя, как отражается от поверхности лунный свет. Утром относила ее в какое-нибудь темное место, куда не проникали лучи солнца, и оставляла таять. Потом наклонялась над миской и произносила стишок, который знали все дети, стишок, помогавший найти пропажу:

Пробудись, откройся око,
Покажи тех, кто далеко…

Но хотя она изо всех сил представляла себе Волка, на поверхности чистой йоды никогда не появлялось образа ее любимого мужчины, как, впрочем, и волка.

Затем он возвращался, уставший, замерзший, с санками, нагруженными тушками кроликов, куниц, белых лис и бобров. Теа срезала с костей мясо, заворачивала и оставляла на высокой подставке за домом, чтобы оно замерзло. Волк чистил и растягивал шкурки. Они в основном молчали, по-новому привыкая друг к другу.

По ночам они разговаривали больше, прижимаясь друг к Другу обнаженными телами на сработанной Волком кровати, согреваясь под теплыми одеялами. Теа слушала названия мест и имена людей из той жизни своего мужа, о которой не знала. Ее совсем не беспокоило, что он старше и знает намного больше, жил и бывал в разных местах. Она любила его истории.

– Расскажи про Скайэго, – попросила она.

И Волк поведал ей об огромном сияющем городе, выстроенном на высоком холме, о танцующих на волне кораблях с белыми парусами, о яростных бурях, которые иногда обрушиваются на побережье, заставляя суда спасаться на берегу, а еще об огромных морских чудовищах, выбиравшихся на сушу после штормов, – они высовывали из воды свои чешуйчатые головы и выдыхали огонь и пар.

– Как драконы, – с сияющими глазами шептала Теа.

– Они родня, – говорил Волк.

– Теперь про Медведя.

Волк рассказал ей про Медведя, своего меняющего форму друга, с которым он иногда путешествовал и сражался с врагами.

– Никто не знает, где Медведь. Кого-нибудь охраняет или любит, охотится, а может быть, ищет, с кем сразиться… Если ты когда-нибудь увидишь на нашей дороге огромного мужчину с волосами медного цвета и со здоровенной дубинкой в руках, значит, к нам в гости пожаловал Медведь.

– Соколица?

И Волк рассказал ей про Соколицу, которая жила в Уджо.

– Она из племени Красных Соколов Иппы. Они меняющие форму, все сестры. Мы с ней служили вместе в военном отряде Лемининкая. Она была наставницей лучников Кални Леминина. Теперь же делает луки. У нее книг больше, чем мне когда-либо доводилось видеть. Ими заполнена целая стена в ее мастерской при лавке.

– Выходит, она еще и ученая?

– У нее много талантов. Она рассказывает самые разные истории.

– Как ты.

– Лучше, чем я. Соколица нас обязательно навестит когда-нибудь, и ты сама увидишь.

На этот раз они провели вместе почти целый месяц. Затем Волк загрузил в свои сани новую порцию приманок, поцеловал Теа, и она прижалась к нему. Он застонал и отодвинул ее от себя.

– Я люблю тебя, – сказала она после того, как дверь закрылась.

* * *

Далеко на севере, под толщей льда, тьма разговаривала сама с собой.

Она была слаба и зависела от человеческого разума и формы, которые пробудили ее и принесли в это место. Много веков назад она лишилась своей прежней, человеческой формы и природы и с тех пор больше не мечтала о свете, тепле, пище, удобствах; сверх того, тьма все это страстно ненавидела, потому что их присутствие напоминало ей о том, что она когда-то любила. Теперь же ненависть, боль, жестокость, страх и разрушение насыщали се. От них она получала истинное наслаждение. И желала с отчаянным, всепоглощающим неистовством.

Человек, в котором она обитала, хоть и был чародеем, не знал о ее присутствии. Люди отличались поразительной глупостью, когда речь шла о них самих. Этого чародея, очень молодого, переполняли зависть и гнев. Спрятавшись в глубинах его сознания, тьма питалась этими чувствами и незаметно подогревала их, как невидимые силы вскармливают огонь в чреве земли, и он горит, неразличимый для постороннего глаза.

Очень осторожно тьма давала ничего не ведающему чародею маленькую толику своего могущества, и он принимал его за свое собственное. Это было смертельно опасно, потому что взятая у тьмы сила разрушала человека. Если бы он попытался ее использовать, она неминуемо уничтожила бы его. Но именно разрушение было целью тьмы и одновременно ее наказанием. Тьма на протяжении многих веков пыталась вырваться из своей заколдованной темницы, чтобы обрести полное могущество, не ограниченное человеческими слабостями.

Впрочем, несмотря на жесткие рамки, тьма была способна на многое. Она обладала достаточной силой, чтобы призвать ледяных воинов и даже поднять из самого сердца земли свою древнюю крепость. Человек, в котором она жила, маленький чародей, чьей жизнью питалась, верил в то, что именно он создал жутких воинов и возродил замок. Пусть верит. Скоро он узнает правду. Он узнает ее слишком, поздно. Подольдом, окутывая сознание человека невидимыми путами, тьма размышляла о будущих предательствах и тихо, бесконечно, шепотом разговаривала сама с собой.

ГЛАВА 3

Впервые за двадцать лет в Слите не устроили пира, посвященного Новогодней Луне. Было слишком холодно.

В марте сильный снегопад завалил Слит и Чингару, а также все горные тропы. Но, в конце концов, началась оттепель. На реке Эстре растаял лед, осыпался снег с еловых ветвей, из своих теплых домов в Накаси и Иссхо вернулись птицы, и вскоре прозрачная пленка снега покрылась крошечными, похожими на диковинные письмена, следами. В конце марта, когда дорога между Слитом и высокогорным лугом снова стала проходимой, Волк и Теа отправились в деревню. Волк тащил большие сани, нагруженные предназначенными для продажи на рынке шкурами, а Теа – те, что поменьше, с четырьмя шерстяными одеялами. Три из них отправятся к Феррел, на продажу, а одно молодая хозяйка везла в подарок матери.

Супруги продвигались вперед довольно медленно, кое-где снега еще оставалось много. В деревне они разделились – Теа отправилась в гости к матери, а Волк в кузницу. Уно бил молотом по какому-то куску металла, а Корвин уверенно удерживал его щипцами. За зиму мальчик заметно вырос и окреп. Уно не изменился.

– Что привело тебя? – положив молот, спросил Уно.

– Мне нужно продать шкуры, а Теа хотела повидаться с матерью, – ответил Волк.

– У нее все в порядке?

– Да. У нас обоих все хорошо.

Вечером они ужинали в доме Серрет вместе с хозяйкой, ее младшей дочерью Марцией и матерью, Эа. Еще были Фелиция, ее муж Меррит и их сын, Кевин, родившийся в конце лета. Меррит достал его из колыбели и весело пронес по комнате, чтобы все могли им восхититься, словно он породистый поросенок. Спокойный и тихий Кевин все проспал.

После ужина они прошли через рыночную площадь в «Красный дуб», где Игейн, хозяин постоялого двора, подавал посетителям самый лучший красный эль, сваренный умелыми руками Серрет. Люди приходили и уходили, останавливались, чтобы поздороваться с Волком и Теа и сказать им одно и то же: «Рад вас видеть, длинная зима, поздняя оттепель, вы хорошо выглядите, на севере происходят странные вещи, вы что-нибудь слышали из замка, долгая зима». После нескольких месяцев одиночества и тишины большой зал, наполненный голосами и множеством лиц, немного действовал им на нервы. Впрочем, Волк переносил это легче, чем Теа, и, осушив свою кружку, прижался ногой к бедру жены под столом.

В другом углу зала сидела группа мужчин и утомленная женщина. Мужчины пили, женщина наполняла их кружки. Один из них, мускулистый, бородатый, со шрамом через все лицо и золотыми кольцами на пальцах, казалось, говорил больше всех.

Они не понравились Волку и, когда Игейн остановился около их стола справиться, не хотят ли они еще эля, негромко поинтересовался:

– А кто эти люди за столом у двери?

– Плутоватого парня зовут Туар, он сын Бриони и Ниррин Моу. Ниррин умер четыре года назад, а Бриони работает старшей прачкой в замке. Тот, что болтает, называет себя Рэнд. Он откуда-то из Накаси. Женщина, Лавия, живет с Туаром. У них маленькая дочь. Туар занимается мелкими работами по металлу, делает всякие штуки, в общем-то, чего Уно терпеть не может. Неплохо чинит, вот привел в порядок кое-какие из моих горшков.

– А Рэнд… чем он занимается?

Игейн поморщился.

– Думаю, всякими безобразиями. Говорит, будто он охотник и ставит капканы, только я ни разу не видел у него в руках шкур.

Мужчина со шрамом поднялся и что-то рявкнул своим спутникам, они тут же осушили кружки и последовали за ним. Туар и Лавия подошли к двери последними.

Меррит дал сыну попробовать эль, тот весело забулькал, а потом принялся икать.

Фелиция выхватила у него из рук ребенка.

– Хватит! Ему материнское молоко нужно пить, а не эль. Все, пора спать.

Волк встал и потянул за собой Теа.

– Мы пойдем с вами.

Ночь выдалась холодная и сухая, и было непохоже, что пойдет снег. По небу бежали тучи, из-за которых то и дело выглядывал месяц. Они прошли через площадь к дому Серрет, Фелиция вполголоса баюкала Кевина, Меррит брел позади. Неожиданно перед ними появился приземистый мужчина в меховом охотничьем плаще, и чуть не упал на Теа. Она удивленно вскрикнула, и Волк быстро встал перед ней. В следующее мгновение он увидел темное, искаженное гримасой лицо и полные боли глаза. Мужчина с трудом добрался до стены сарая, сполз на землю и остался лежать лицом вниз. Услышав крик Теа, их быстро догнал Меррит.

– Кто это? – спросил Волк.

– Чэри. Охотник из Ашавика, он ставит капканы. – Все стояли и смотрели на несчастного. – Он пришел этой зимой и остался.

Меррит говорил громко, но мужчина на земле, казалось, его не слышал.

– Я что, одна пойду? – спросила Фелиция. Они ее догнали, и Теа спросила:

– Он перебрал? От него не пахло элем.

– Нет, он спятил, – ответил Меррит. – Что-то видел на льду – никто не знает что – и теперь не желает возвращаться домой и не может спать.

– А что он видел? – поинтересовался Волк.

В этот момент заухала сова на крыше, и Фелиция принялась успокаивать сына, который перестал икать, но начал плакать.

– Да ну, чушь все это, пустая болтовня, – смущенно проговорил Меррит.

– Расскажи.

– Чэри говорит, что они с другом ставили капканы, когда перед ними из-за скалы выскочил огромный зверь с клыками, когтями и красными глазами. Чудовище убило его друга. Чэри отогнал его раскаленной головней, но, когда попытался его заколоть, нож сломался. Он хотел привезти назад тело друга, только его сани застряли во льдах. А когда он вернулся в Ашавик, он обнаружил, что деревня сгорела дотла, а его семья исчезла. Чэри искал их, но так и не смог найти.

В голосе Меррита прозвучал вопрос, обращенный к Полку, словно тот знал ответ, хотя он молчал.

– Плохая история, – сказал Волк.

Они провели в деревне три дня, ночевали у Серрет, к одной комнате с Серрет, Эа и Марцией. Теа сходила в храм и побывала в гостях у Фелиции. Волк пропадал на рынке, где поменял шкуры на припасы. Когда у него выдавалось свободное время, он заходил к Уно, а иногда заменял Корвина у наковальни. На третью ночь ветер разогнал тучи, и на небе засияли ослепительные звезды и месяц. Стало очень холодно. Пытаясь согреться под одеялами, Теа прошептала той ночью:

– Муж мой, давай вернемся домой. Следующей ночью, когда они лежали, прижимаясь друг к другу в собственной кровати, окруженные лишь звуками ночи, Теа сказала ему, что беременна.

– Сирэни говорит, что это мальчик, – проговорила она в темноту. – Сильный маленький волчонок.

Волк положил руку на ее гладкий, округлившийся животик, пытаясь уловить разницу.

– Когда?

– В октябре.

Весна, которая так долго не желала приходить, вдруг налетела, словно устала ждать, и растопила весь снег за три дня, оставив землю сырой и мягкой. Иван-чай и ревень пробились первыми, в ветвях берез и ольхи загомонили птицы, ссорясь за лучшие места для гнезд. Вода в реке поднялась, в ней появилась рыба, и сети никогда не бывали пустыми. Волк перекопал землю в Дальней части луга, чтобы разбить там сад. Однажды вечером он почувствовал запах дыма, который привел его чуть севернее и выше, на маленький луг, расположенный над его домом, где обнаружилась убогая хижина. Около нее щипал траву грязный коричневый мул. Туар, лудильщик, сидел перед хижиной рядом с жаровней, наполненной углями. На веревке недалеко от Дома висело белье и одеяло. Часть одежды была детской.

– Эй, – позвал Волк.

Туар резко вскинул голову и встал, подозрительно вглядываясь в гостя. Затем быстро подошел к нему, и Волк успел заметить какой-то металлический блеск на Земле.

– Кто вы?

– Меня зовут Волк. Мы с женой живем чуть ниже вас.

– Что вам нужно?

Дверь хижины раскрылась, и в проеме показалась та уставшая женщина, которую Волк видел на постоялом дворе.

– Иди в дом, – рявкнул на нее лудильщик.

– Я почувствовал запах дыма и решил посмотреть, кто тут, – ответил Волк.

– Ну, теперь ты увидел, – мрачно заявил лудильщик и вернулся на свое место около жаровни.

Волк рассказал жене про новых соседей.

– Бедняжка, – задумчиво проговорила Теа. – А ты ребенка видел?

– Одежду на веревке.

– Я знала Туара в детстве. Он вечно ныл.

– Не могу сказать, что мне нравится это соседство, – проговорил Волк.

Однако если не считать дыма, Туар, Лавия и их дочь вполне могли считаться невидимками. Время от времени Волк замечал, как мужчины, иногда двое или трое, приезжали на верхний луг, один раз он узнал Рэнда. И никогда не видел Туара с сетью, капканом или наминкой.

– Интересно, что они едят, – сказал он однажды Теа.

– Понятия не имею, – ответила она и убрала волосы, упавшие налицо. – Я знаю, что едим мы. Ты не принесешь мне пару луковиц?

В конце лета Волк уехал из дома, чтобы заняться строительством, поскольку около полудюжины людей нуждались в его услугах. Теа была уже на седьмом месяце, и у нее болела спина. Перед отъездом Волк позаботился о дровах и хорошенько смазал жиром ворот колодца. Она смеялась над ним и говорила, чтобы он не вел себя как дурак, она, мол, прекрасно себя чувствует. Он построил кладовую для Феррел и новые полки в винном погребе «Красного дуба». Игейн переживал, что кто-то ворует у его гостей.

– Как правило, мелочи, монеты и безделушки, но у одного человека пропал кинжал из Чайо, рукоять которого была украшена маленьким рубином – по крайней мере, он сам так говорит. Если пойдут слухи, что у нас завелся вор, никто не захочет снимать у меня комнаты!

Когда Волк вернулся домой, он обнаружил там Фелицию, малыша Кевина и Марцию, которые заняли спальню. Они хихикали и суетились, давая ему понять, что наверху для него нет места. Он спал внизу, завернувшись в одеяло. Ночью по нескольку раз просыпался, ему не хватало ровного дыхания Теа и потолка над головой.

Примерно за месяц до рождения ребенка Теа перестала с ним разговаривать. Ее прекрасные волосы были вечно спутаны, а лицо стало почти изможденным, хотя живот был огромным. Она даже не смотрела в сторону мужа.

– Это настроение, оно пройдет. Не трогай ее, – успокаивала Фелиция, однако поведение жены пугало Волка.

Он попытался с ней поговорить, но Теа молча отворачивалась. Он приносил ей игрушки, сделал колыбель для сына, но она не желала на них смотреть – да и на него тоже. Один раз в саду он накричал на нее, и из дома тут же выскочила Фелиция и велела ему уйти, заявив, что он только делает Теа хуже.

Волк отправился ловить рыбу, но в тот день форель от него пряталась, и ему ничего не удалось поймать. Тогда он отправился на охоту и убил жирного барсука. Позже развел на лугу костер и положил свою добычу в огонь.

Из дома вышла Фелиция и заявила:

– Теа говорит, что ее тошнит от этого запаха.

– Пусть сама мне скажет, – ответил Волк.

Стоя напротив него, по другую сторону костра, Фелиция уперла руки в бока и наградила его сердитым взглядом. В сиянии теплых сумерек она была очень похожа на Теа.

– Такое случается. Тебе нужно быть терпеливым. Все закончится, когда родится ребенок.

– Моя жена не хочет со мной разговаривать, а ты твердишь, что я должен быть терпеливым. – Он повернул барсука другим боком, жир закапал в огонь, который тут же зашипел. – А ну-ка, говори, что происходит.

Дым заставил Фелицию отойти на пару шагов, но она снова подошла к нему.

– Теа боится.

– Боится рожать?

– Она боится рожать твоего ребенка. – Фелиция искоса посмотрела на него. – Она сказала нам, что ты меняющий форму… Маме и мне. Меррит ничего не знает.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– А что я должна думать? – резко спросила она. – В нашей семье до сих пор никто не выходил замуж за волка.

– А в моей семье это обычное дело.

Он хотел пошутить, но Фелиция разозлилась.

– Ты не из наших мест, ты не знаешь…

– В таком случае именем Богини, расскажи мне то, чего я не знаю!

Она как-то вся сникла и, помолчав, произнесла:

– Говорят, что Дракон, лорд Карадур, появился на свет не как человеческое дитя, а в виде дракона, с когтями и острыми зубами. Его мать умерла, а единоутробный брат, Тенджиро, был весь истерзан и тоже чуть не погиб. Теа боится, что твой ребенок родится волком, с зубами и когтями.

– Клянусь яйцами Имарру, почему ты мне ничего не сказала? – Волк отбросил в сторону вертел и направился к дому. Ворвавшись в спальню, он увидел, что Теа с осунувшимся лицом лежит на кровати, на боку. Марция зашипела на него, точно кошка.

– Вон отсюда, – рявкнул он, и она выскочила из комнаты.

Волк опустился на колени около кровати, и Теа отвернулась к стене.

– Любимая, сердце мое, послушай меня. Моя мать родила шестерых детей, четверо из них меняющие форму, и каждый появился на свет розовым, с бархатной кожей, как самые обычные малыши. Моя сестра Каяли, меняющая форму, она на двенадцать лет младше меня, я видел ее через десять минут после того, как она родилась. Она ничем не отличалась от тебя и меня, а вопила даже громче Кевина. Наш сын будет розовым, толстым и беззубым, как и должно быть. Я тебе обещаю, что так и будет, Теа, клянусь тебе.

Крепко обняв жену, Волк гладил ее по голове и повторял слова утешения. Теа молчала, но не вырывалась.

А ночью она спустилась к нему, когда все уснули, и села рядом в темноте, прижавшись к его плечу.

– Как ты хочешь его назвать? – спросила она.

– Сама решай. Мне все равно.

Через три дня Фелиция отправила Марцию в Слит. А к вечеру следующего появилась Рейн в сопровождении жрицы Сирэни.

– Уходи, – сказала Рейн и погладила Волка по плечу. – Отправляйся в деревню. И не волнуйся, если сосчитать всех детей, которых мы вместе приняли, их будет около сотни. Теа молодая и сильная. Ступай.

Волк не хотел идти в деревню и сидеть с другими мужчинами в «Красном дубе». Вместо этого он отправился в горы. Снег припорошил их вершины тонкой призрачной пылью. Он взобрался на скалу над Крепостью, стараясь держаться так, чтобы его не заметили стражники, которые наверняка подняли бы тревогу, если бы увидели волка так близко от замка. Он охотился на кроликов и белых куропаток и спал в пещере, которая когда-то была медвежьей берлогой.

Вечером третьего дня он вернулся домой. Сирэни и Рейн уже уехали; Фелиция спала внизу. В спальне пахло молоком. Теа дремала в уютном гнездышке из одеял. Она отвернула уголок одного из них и продемонстрировала Волку розовое личико и крошечные ручки с пальчиками, похожими на лепестки цветов. Голова сына показалась Волку какой-то слишком сморщенной и большой. Ее покрывал тонкий светлый пушок.

– Трудно тебе пришлось? – спросил он.

– Не очень.

Он поцеловал ее глаза и прикоснулся одним пальцем к щеке малыша, поражаясь тому, какая у него бархатистая кожа. Каким-то непостижимым образом они сотворили это чудо, его сына. Собственная рука казалась ему огромной и невероятно грубой.

Наступила зима. Снег засыпал горы и перекрыл дороги. Волк оставался дома. У него было полно работы: починить капканы и сети, вырезать из дерева крючки для ловли рыбы. Они сделали достаточно запасов на зиму – на специальных подставках сушилось мясо и рыба, в подвале хранилась картошка и яблоки, недостатка в дровах тоже не было. Снег принес тишину, которую нарушал лишь вой ветра да плач ребенка.

– У него легкие, как мехи Уно, – проговорила Теа, шагая по комнате и качая на руках покрасневшего от крика ребенка.

После темной февральской луны новый снег перестал падать, а старый превратился в жесткую ледяную корку. Волк начал выносить тепло укутанного малыша Шема на улицу. Он становился в два раза больше своего нормального размера и не мог даже пошевелиться, но с напряженным интересом изучал небо, снег, дым, идущий из трубы.

В самые сильные морозы около их дома появились двое мужчин с фургоном, запряженным мулом. Тот, что помоложе, выглядел так, словно он только что уехал с родной фермы, а второй, постарше, двигался легко и уверенно, как опытный солдат.

– Нас послал Дракон, – сказал он. – Вам что-нибудь нужно? У нас есть мясо, дрова, мука.

– Мука нам бы не помешала, – ответил Волк, вспомнив, как Теа жаловалась, что у них заканчивается мука и скоро не будет хлеба. Молодой человек отнес в кладовку два мешка. – Не выпьете эля? – предложил Волк.

– Мы бы с удовольствием, но нам нельзя задерживаться, если хотим добраться до замка засветло, – ответил солдат, на сапоги которого налипла толстая корка грязи. – Я о вас слышал: ты Волк, плотник, женился на ткачихе. У моей жены есть одеяло, которое она сделала. Меня зовут Марек Гавринсон. А это бесполезное существо называется Тоби. – Молодой солдат ухмыльнулся. Увидев Шема, Марек принялся издавать забавные звуки, – Большой. Сколько ему?

– Три с половиной месяца, – ответил Волк. – Он совсем не такой большой, просто сильно укутан.

– Привет, малыш. Как тебе наш мир? – Марек наклонился над ребенком, и тот принялся что-то лопотать, а потом потянулся ручкой к черной бороде. – У меня двое, только постарше. Они живут с матерью в замке.

– Вы знаете, что на верхнем лугу над нами живет семья? Их трое: лудильщик, его жена и ребенок.

Волк корил себя, что ни разу не навестил их: он сомневался, что Туар хороший охотник.

– Мы к ним заглянем, – пообещал Марек. – Ну, пока, малыш, мне пора.

Две недели спустя на закате солнца, возвращаясь с реки с уловом рыбы, Волк почувствовал запах дыма, и ему стало не по себе. Он принюхался, выпустив на свободу свои волчьи инстинкты. Ветер нес сильный запах с северо-запада, со стороны луга, на котором жил Туар со своей семьей. Волк бросился домой и, добравшись до своего порога, увидел, что над деревьями поднимается черный столб дыма. Он отдал Теа рыбу.

– Думаю, горит дом лудильщика. Будем надеяться, что он не поджег лес. Пойду посмотрю, что там случилось.

Она прикоснулась к его щеке рукой, словно поцеловала, и произнесла лишь одно слово:

– Иди.

Оказавшись среди деревьев, он превратился в волка и помчался по ледяной корке в сторону маленького луга. В темных тенях елей он снова обрел форму человек вышел на поляну. Дом лудильщика, вокруг которого стояли солдаты из Крепости Дракона, превратился в огромный костер. Они держали Туара и еще четырех мужчин, среди которых Волк заметил Рэнда. Лавия скорчилась неподалеку, прижимая к себе девочку. Перепуганная малышка жалобно плакала.

Рядом с Лавией лежала груда одеял, горшки, одежда, собачья сеть и маленькая кучка блестевших в лучах заходящего солнца предметов: кольца, заколки, ножны, отделанные золотом, и кинжал с красным камнем на ручке. Светловолосый мужчина в черном плаще стоял перед домом, откинув назад голову и наблюдая за тем, как он горит. На спине у него Волк разглядел меч. Мужчина был молод, но на его лице застыло суровое, даже безжалостное выражение человека, который может принять любой удар и не сломаться: лицо воина. Его руки, несмотря на холод, были без перчаток.

Волк подошел поближе и услышал, как человек в черном сказал:

– Туар Моу, ты дурак. Ты был лудильщиком, но стал вором. Ты знаешь, как в моих владениях наказывают воров. – Его голос прозвучал глухо. – Тебя отвезут в мой замок и прикуют за руки к стене.

Лавия с трудом поднялась на ноги, и только сейчас Волк увидел, какая у нее жалкая, старая одежда, а ноги, как и ноги малышки, обернуты тряпками.

– Милорд, умоляю вас. Он хотел продать эти вещи, чтобы купить нам еды.

Воин посмотрел на нее, и Волку показалось, что его суровый взгляд немного смягчился.

– Ты за него просишь? Он же тебя бьет.

– Он отец моего ребенка, – ответила женщина. – В нем нет зла, милорд, просто он слабый человек и легко поддается чужому влиянию. Он слушал этого человека… – она показала на Рэнда, и тот выругался, назвав ее сукой и шлюхой.

Солдат, державший Рэнда, ударил его по лицу; тот принялся вырываться с такой силой, что чуть не добился своего.

– Понятно. – Человек в черном нахмурился. – Хорошо. Я его пощажу. – Туар поднял голову. – Но он должен понести наказание. Туар Моу! Какую руку тебе отрубить? – Мужчина страшно побледнел. – Выбирай, или я сделаю это за тебя. – Но Туар не мог выдавить из себя ни звука, тогда воин достал свой меч, сверкавший в лучах солнца, точно ослепительное пламя. – Пусть будет левая. Протяни руку.

Четыре человека схватили Туара и повалили на землю. Волк разглядел среди них Марека. Солдат привязал веревку к левому запястью Туара и затянул ее. Лавия закрыла рукой глаза дочери и отвернулась. Меч быстро опустился и легко перерубил руку Туара около локтя. Затем человек в черном прижал клинок к обрубку. Туар закричал и упал на снег, а Волк почувствовал запах горелой плоти.

Воин опустился на колени, вытер о снег свой меч, а потом высушил его тряпкой. Поднявшись, он ласково сказал Лавии:

– Если ты поедешь с нами в замок, у тебя будет еда и постель. Тебе нет необходимости оставаться с ним.

Но она задрожала, окончательно лишившись сил, и лишь молча прижала к себе ребенка.

Неожиданно мужчина посмотрел прямо на Волка…

Снег вспыхнул пламенем. Его окружили синие языки огня, которые потянулись к деревьям, он был беспомощен, попал в ловушку, не мог бежать…

В следующее мгновение Волка окружили со всех сторон солдаты, крепко схватив его за руки, острие меча замерло в нескольких дюймах от горла. Он не мог отвернуться.

Дракон.

– Милорд, – прошептал Волк.

– Кто ты такой, чтобы называть меня «милорд»? – задумчиво произнес черный воин глубоким голосом. – Ты не давал мне клятвы верности.

Он обжег его взглядом, и тот не смог бы пошевелиться, даже имея такую возможность.

– Милорд, я Иллемар Дахрани, но меня называют Волком, – с трудом выдавил из себя он. – Я пришел из Уджо. Служил Леминиикаям девять лет. Кални Леминин отпустил меня два года назад. Я живу на лугу, чуть ниже, с женой. Теа ткачиха.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне показалось, что горит дом, – просто ответил Волк. – Пришел помочь.

Ледяной взгляд синих глаз был таким пронзительным, что у Волка на лбу выступили капельки пота.

– Отпустите его, – приказал Карадур и убрал в ножны меч. Волка тут же освободили… – Заберите этих.

Он повернулся, и на белом снегу шевельнулась тень. Солдаты потащили за собой четверых пленников.

Когда они ушли, Волк шагнул вперед. Туар стонал, по кровь из обрубка не шла: меч Карадура прижег рану, как нож хирурга. Лавия молча смотрела на Волка, и он видел, что у нее пустые от потрясения глаза. Она была моложе, чем ему показалось вначале, чуть больше двадцати, и у него сжалось от жалости сердце.

– Идем в мой дом, – мягко позвал он се. – Все. Вы можете там переночевать.

Она покачала головой. Ему это не понравится.

Волк не сразу сообразил, что она имеет в виду Туара.

– Тебе и ребенку нужна крыша над головой. Скоро стемнеет.

Но женщина оставалась непреклонной в своем горе.

– Мы будем с ним.

Волк пытался ее переубедить, но она отказывалась сдвинуться с места. Девочка спрятала голову у нее в коленях.

На следующий день Волк написал письмо Соколице:

«Я повстречался с Драконом из Чингары. Случайно. Он меня едва не прирезал. Волосы у него точно солнце, глаза как синее пламя, а руками – так мне сказали – он может раскрошить камень. Он суров в своем правосудии. Но он дракон: я прикоснулся к его сознанию и уверен в этом также, как не сомневаюсь в собственной природе или в твоей и Медведя».

Месяц спустя, наведавшись в Слит, он рассказал Уно о случившемся.

– Да, я слыхал про это. Коджиро Черный наверняка привязал бы их всех голыми к стене замка, чтобы горным воронам было чем пообедать, – спокойно проговорил кузнец. – Но я видел ту женщину пару дней назад, в «Красном дубе». Когда привезешь в гости Теа и малыша?

Волк зашел в «Красный дуб», чтобы спросить про Туара и его семью, и Игейн сказал:

– Она чистит у меня горшки.

– А Туар?

– Работает на конюшне. У него неплохо получается с лошадьми, а им наплевать, как выглядит его рука.

– Ты добрый человек.

– А что может натворить конюх с одной рукой? К тому же я знал его мать.

– А тебе известно, что с Рэндом и остальными? Милорд поступил с ними так же, как поступил бы его отец: приковал к стене. Они умерли.

* * *

В далеком, холодном месте, в клетке изо льда, дрожа, лежал обнаженный человек. С ним говорил тихий, несущий зло голос. Казалось, он доносится сразу отовсюду: из воздуха, льда, его сознания. От него невозможно было укрыться – как и от холода.

«…ты не сможешь отсюда уйти, – шептал он. – Ты думаешь, это тебе удастся. Представляешь себе, что ты свободен, свободен ото льда и снега, свободен от боли, от кошмара и мучений… – Голос рассмеялся, и холодный пот потек по дрожащему телу человека, словно начал таять лед. – Ты не свободен, предатель. Ты в клетке. Твоя кожа примерзла к решетке. Твоя плоть рвется всякий раз, когда ты шевелишься. Ты замерзаешь и молишь о пощаде, но никто не придет, чтобы открыть дверь. Ты не можешь выбраться. Ты никогда не выйдешь отсюда. Лед бежит по твоим жилам, наполняет сердце.

Ты никогда не обретешь свободы. Ты никогда не согреешься…»

ГЛАВА 4

В июле, когда обжигающее солнце проливало свой свет на аккуратные поля, у южных ворот Слита появилась черноволосая чужестранка. На боку у нее висел кинжал, на спине – айсоджайский лук со стрелами.

Ее звали Террил Чернико, Соколица, так она сказала страже у ворот. Она пришла из Уджо повидать Друга.

– Здесь есть таверна, где я могла бы перекусить? – спросила она. – Мне говорили, в Слите отличный эль.

Начальник стражи остался доволен таким вступлением.

– Дальше по улице и налево: «Красный дуб». Мимо не пройдете. Скажите, что вас прислал Бьорн Скальсон, который сейчас несет караул.

В «Красном дубе» было полно народа: купцы с юга, фермеры, приехавшие за припасами, заглянувшие перекусить ремесленники. За столиком возле двери устроились трое мужчин с доской кепх. Рядом с одним из них стоял пустой стул, и Соколица уселась. Ей принесли красный эль и миску жаркого из ягненка. Мясо, приправленное луком и укропом, оказалось превосходным.

В дальнем углу зала с грохотом упал стул – началась ссора между двумя раскрасневшимися юнцами. Мужчина с песочного цвета бородой и лысиной выскочил из кухни, унял спорщиков и ловко вывел их на улицу. Соколица подняла руку, чтобы привлечь его внимание. Когда он подошел к столу, она сказала:

– Передайте благодарность вашей кухарке и тому, кто варит такой великолепный эль.

Мужчина опытным взглядом оценил ее сапоги и серебряные украшения на рукояти кинжала.

– Спасибо, – сказал он. – Мы рады, когда наши посетители довольны обслуживанием.

– Я пришла из Уджо. Я друг Иллемара Дахрани, которого большинство людей называют Волком. Я не видела его с тех пор, как он уехал из Уджо. Но я знаю, что он поселился на севере, женился на женщине из Слита и что у них есть сын. Вы можете мне сказать, все ли у них в порядке?

– Подруга Волка! Лавия! Кружку зля этой посетительнице. Меня зовут Игейн, – представился хозяин постоялого двора. – Эль, который вам так понравился, сварила Серрет, мать Теа. Насколько мне известно, у них все хорошо. Разумеется, я уже довольно давно их не видел, по меньшей мере месяц. Зима выдалась суровая, в такие холода люди предпочитают оставаться дома, весной выходят на поля, потом приезжают купцы… – Он махнул рукой, показывая на переполненный посетителями зал.

– А как мне их найти?

– Идите по берегу реки. Они живут к северу отсюда, на лугу над Слитом. Волк сам построил свой дом. Вы увидите березовую рощу и колодец. Вы пешком? Могу дать вам лошадь из моей конюшни.

– Спасибо, не нужно, – ответила Соколица.

Найти луг оказалось совсем не трудно. Аккуратный домик пристроился неподалеку от маленькой рощицы. Холм защищал его от холодного северного ветра, а на востоке, за темными деревьями, пела свою песню река, в которой стояла высокая вода от растаявших в горах снегов. Спускаясь в маленькую долину, Соколица почувствовала запах дыма – судя по всему, горело яблоневое дерево – и услышала грохот топора. За домом мужчина рубил дрова и аккуратно складывал их в поленницу. Его черные волосы были тронуты серебром, но Соколица узнала уверенные сильные движения. Она увидела, как он поднял голову, следя за ее полетом.

Когда сильная птица опустилась на землю, они посмотрели друг на друга.

– Лето. Ты прилетела, – сказал Волк и тут же повел ее в дом. – Теа, я хочу тебя кое с кем познакомить. – Теа вышла из кухни. – Это Террил, мой друг, ее называют Соколица. Она из Уджо. А это Теа Серретсдаттер Дахрани, моя жена.

Женщины внимательно глядели друг на друга, потом Теа сказала:

– Добро пожаловать на север, Соколица из Уджо. Муж мне про тебя рассказывал.

– А мне писал про тебя и вашего сына, – ответила Соколица. – Можно на него взглянуть?

Теа подвела гостью к колыбели, стоящей у очага. Шем лежал на спине, дрыгая сильными ножками и тихо что-то напевая.

– Это Шем, – сказала Теа и вынула ребенка из колыбели.

Тот принялся радостно мурлыкать и потянулся рукой к лицу Соколицы. Тонкие темные волосики, с которыми он родился, выпали, и на их месте появились густые черные локоны. У него были огромные светлые глаза с бровями, выгнутыми дугами и похожими на крылья. Глаза и брови Теа.

Соколица положила мизинец на его пальчики.

– У него хватка волка, – сказала она, когда ребенок схватил ее за палец.

Малыш прижался к щеке матери и переводил вопросительный взгляд с ее знакомого лица на лицо гостьи. Потом он улыбнулся, потянулся за прядью длинных черных волос и крепко ухватился за нее.

Соколица провела с Теа и Волком три дня. Она спала около очага на постели, которую Теа соорудила из самых мягких одеял. В течение двух дней она вместе с Волком поливала и полола огород, складывала дрова, ловила рыбу, сидела с Теа в комнате наверху, сохраняя дружелюбное молчание под шорох ее веретена.

Вечером они устраивались у очага, где горели дрова с запахом яблок и светили уютные лампы. Теа пела Шему колыбельную:

Птичка спит, жучок бежит,
Солнышко ушло гулять,
Звездный свет идет искать,
Тише, тише, мой малыш,
Ночи шепоток услышь.

Волк приносил ножи и деревянную колоду из своей мастерской. Отблески огня отражались от его маленького кинжала, и колода постепенно начинала приобретать очертания: четыре длинных ноги, стройная изогнутая шея, удлиненная голова и подвижный хвост.

– Что это? – спросила Теа. – Надеюсь, на сей раз не дракон. – Они улыбнулись своим воспоминаниям.

– Лошадь, – ответил Волк. – Ведь малыш скоро подрастет.

На третий день Волк и Соколица отправились охотиться в горы над Крепостью Дракона. Соколица парила в коварных воздушных потоках над горами, а Волк бежал, безмолвный, смертельно опасный, по лощинам с крутыми склонами и темному, густому, окутанному тенями лесу. Они спугнули и не стали обращать внимания на куропаток, двух что-то не поделивших ласок и лисицу, которая отчаянно бросилась на защиту своих месячных детенышей.

«Охота сегодня не слишком обильная, брат».

«Да, ты права. Хочешь вернуться домой?»

«Только не я».

Уже ближе к вечеру они обнаружили стадо длинноногих козлов, которые разбежались, почуяв запах волка. Он набросился на испуганного детеныша и разорвал ему глотку. В лучах заходящего солнца они приготовили мясо и поели, а остальное разделали, чтобы отнести домой. Возвращались медленно, ведь им пришлось нести добычу. Волк срезал длинную палку, на которую они повесили мясо. По дороге прошли мимо медвежьей берлоги, в которой Волк спал в те дни, когда появился на свет Шем. Над головой у них сияли летние звезды, такие яркие и большие, что, казалось, их можно потрогать руками.

– Эти места очень похожи на те, где я родилась, – проговорила Соколица. – Иногда я по ним скучаю. Как называется вон та гора, видишь, она выше остальных?

– Ее называют Глаз Дракона, – ответил Волк.

Темные стены Крепости Дракона почти не выделялись на фоне горы. Потом вспыхнул свет – стража на бастионах зажгла факелы.

– От кого они охраняют замок? – спросил Волк. – Разве у страны Драконов есть враги?

– Ну, не стоит забывать про разбойников, – ответила Соколица. – Рео Унамира на Хребте Колла дает им убежище. А они нападают на купцов и жителей отдаленных ферм.

– Осторожно. – Они шли по тропинке, проложенной по скользкому склону. Спустившись, остановились передохнуть.

– Знаешь, в последние несколько месяцев в Уджо пошли очень странные разговоры. Купцы говорят, будто на севере появилась стая демонических зверей, которые охотятся на людей.

– Я тоже это слышал, и еще много других историй, – проговорил Волк. – Но если демоны и существуют, они держатся к северу от Глаза Дракона. – Он прислонился спиной к большому камню. – Я устал. Наверное, становлюсь ленивым.

– Становишься, – с самым серьезным видом сказала Соколица. – Ленивым и толстым.

Волк, который за прошедшие двадцать лет не прибавил ни фунта, печально покачал головой.

– Ты права. Тебе придется почаще нас навещать, чтобы спасти меня от такой страшной судьбы. Мы будем вместе охотиться. Когда-нибудь летом, когда Шем станет постарше, мы отправимся в Залив Балас, ты и я. Я хочу показать тебе скалы у Ворот Ветра. Путешествие туда позволит нам обоим не стать обрюзгшими ленивцами.

– Я не обрюзгший ленивец, – сердито заявила Соколица, а потом улыбнулась. – Договорились.

Теа встретила их у дверей с кувшином красного эля со специями.

– Вы, наверное, ужасно устали. Я беспокоилась.

Увидев мясо, она радостно всплеснула руками и отрезала кусок на ужин. Волк взял остатки и отнес в коптильню. Позже, когда мясо было готово, а Шем спал у очага, положив голову на колени Теа, она попросила:

– Соколица, расскажи что-нибудь. – Наполнив ее кружку теплым ароматным элем, добавила: – Муж говорит, что в твоем доме в Уджо книг больше, чем во всем Слито, и что ты их все читала. Наверняка ты сможешь вспомнить какую-нибудь увлекательную историю.

– Кое-что я знаю, – сказала Соколица и потянулась за своей кружкой. – А что ты хочешь услышать?

– Расскажи про дракона. Если можешь.

– Хорошо, но неужели здесь, в стране Дракона, не рассказывают о них историй?

– Конечно, рассказывают. Только мне хочется послушать тебя.

– А ты знаешь историю про Моррима? – Теа покачала головой, а Волк тихо встал и положил новое полено в огонь. – Нет? Ну, тогда слушай. Моррим был королем из южных земель, он покинул свои родные места и отправился в далекие суровые северные края. Никто не знает, как он там оказался. Родившись в зеленой, мирной стране полей, озер и радующих глаз холмов, Моррим не знал, что такое горы. Он ехал по горной тропе, когда его лошадь вдруг испугалась огромной тени, встала на дыбы и сбросила его. Уже падая в пропасть, он успел по дороге ухватиться за корень и не разбился, но оказался на крутом уступе над пропастью. Вокруг ревел ветер, а он не мог ни спуститься вниз, ни подняться наверх. Оказавшемуся в ловушке Морриму не оставалось ничего иного, кроме как звать на помощь и рассчитывать на то, что его кто-нибудь услышит. Он кричал, и кричал, и кричал.

Неожиданно король получил ответ, но он пришел не в словах, а в виде пламени, его подхватили огромные лапы с когтями, и огромный черный дракон с алыми крыльями отнес его в безопасное место. Моррим перепугался до полусмерти, однако не потерял головы и учтиво поблагодарил своего спасителя, а потом попросил его назвать свое имя, ибо хотел знать, кому обязан жизнью и кого должен наградить.

– Я Лир, – сказал дракон. – Правитель этих земель.

Моррим не знал, что он путешествовал по стране, которой правит дракон, и, когда услышал ответ, внутри у него все сжалось. Всем известно, что драконы любят золото и ценят его выше всего остального. Страна же Моррима была небогата.

Однако король сохранил хладнокровие.

– Какая удивительная встреча, – сказал он. – Я правитель в своей стране и благодарю тебя за то, что ты спас мне жизнь, как один правитель благодарит другого.

– Правда? – проговорил дракон. – И как же? Я отдам тебе самое дорогое, что есть в моем королевстве: мою прекрасную и любимую дочь Алисандру, дабы она стала твоей женой и родила тебе сыновей.

Предлагая это, Моррим в глубине души лелеял недостойную мысль, что у Лира, короля-дракона, уже есть жена и его дочь ему не понадобится.

Но драконы, как всем известно, могут заглянуть в душу человека, кроме того, Лир не был женат. И потому, к величайшему горю Моррима – он действительно очень любил свою дочь и не был готов с ней расстаться, по крайней мере, в тот момент, – Дракон принял его предложение.

– Скажи своей дочери, что я за ней приду, – сказал он, а потом поднялся в воздух и исчез, точно черно-красная стрела, в закатном небе.

А Моррим, осознав, какую страшную ошибку совершил, печально побрел на юг.

В конце концов, он добрался до дома и неохотно рассказал своей семье и советникам о том, что с ним произошло во время путешествия на север, и о том, что он сделал и сказал. Его советники принялись тяжело вздыхать.

– О, король! – проговорили они. – Простите нас, что мы вам об этом напоминаем, но Алисандра ваша единственная дочь и у вас нет сыновей. Вы отдали свое королевство в наследство дракону! Моррим об этом совершенно забыл.

– Неужели все так плохо? – грустно спросил он. – Сомневаемся, что ваш народ смирится с таким положением вещей.

– И что же мне делать? – спросил Моррим. Советники думали-думали и наконец сказали:

– О, король! Мы думаем, что вам следует, раз у вас больше нет наследника, передать ваши земли принцу Амиасу, который живет к востоку отсюда. Он добрый человек и будет хорошо заботиться о вашей стране.

Моррим не хотел этого делать, но выбора у него не осталось. Все жители его королевства, с которыми он разговаривал, твердили, что не хотят, чтобы ими правил дракон. Таким образом, он составил длинный документ и подписал его в присутствии всех доверенных лиц. В нем заявлялось, что, поскольку у него нет других наследников, он завещает свое королевство принцу Амиасу, чьи владения располагались к востоку от его земель.

– Может быть, дракон еще и не прилетит, – сказала королева.

Но, разумеется, – иначе не было бы никакой истории – дракон прилетел. Он появился с севера на крыльях сильного ветра и вошел в замок Моррима не в облике дракона, а как самый обычный мужчина, только глаза цвета пламени да огненные следы, которые он оставлял на каменных плитах тронного зала, выдавали его истинную природу. Он остановился перед троном Моррима и сказал:

– Я пришел за своей невестой.

Моррим принялся смущенно ерзать на своем месте, никогда до сих пор трон не казался ему таким жестким.

– Знаешь, может быть, поговорим сначала, – предложил он. – В моих конюшнях есть отличные лошади, в погребах великолепное вино, а еще я развожу прекрасных охотничьих собак.

Но Лир был драконом и обладал жестким характером.

– Не играй со мной, – заявил он. – Я пришел за своей невестой, принцессой Алисандрой. Неужели правитель этих земель не держит своего слова? Тогда он не заслуживает права называться королем! – Он вытянул вперед руки, и с его пальцев начал стекать огонь. – Если я не получу обещанного, то сожгу твой замок и все, что в нем находится!

Услышав его слова, Моррим скорчился на своем троне от страха. И тут вперед выступила девушка, хрупкая и нежная, похожая на цветок в своем зеленом платье, и опустилась на колени перед разгневанным драконом. Это была принцесса Алисандра. Она посмотрела на воина с глазами, метавшими огненные стрелы, и те, смягчившись, стали человеческими. Ей показалось, что она сумеет научиться его любить.

– О, милорд дракон, – проговорила она, – я Алисандра, дочь Моррима, та, что тебе обещана. Я выйду за тебя замуж. Только дай мне слово, что я смогу, время от времени, возвращаться в королевство моего отца. Я люблю озера и поля моей родины, а мне говорили, что на севере очень холодно.

И Лир, король-дракон, протянул руку Алисандре, дочери Моррима.

– Даю тебе слово, – сказал он.

Он увез ее в свой замок, и они поженились. Каждый год летом Алисандра возвращалась в страну своего отца и ее мать спрашивала:

– Ты счастлива, дочь? Твой муж добр к тебе?

Потому что все знают, что драконы капризны и жестоки даже с теми, кого любят. И Алисандра отвечала матери, что рада быть женой короля-дракона. Прошло время, она родила королю двоих сыновей. Старший, Седрим, был драконом, а младший, Седрик, – нет.

И как-то раз Алисандра пришла к своему мужу-дракону.

– О, муж мой, – сказала она. – Я была хорошей женой. Я родила тебе сыновей. Умоляю, отпусти меня домой, в страну моего отца. Я скучаю по полям и озерам, рядом с которыми выросла. Мне холодно в твоей стране, окруженной горами.

Но король-дракон только посмотрел на нее своими мечущими пламя глазами.

– Нет, – ответил он. – Твое место рядом с сыновьями.

Алисандра снова и снова умоляла его отпустить ос домой. В конце концов, Лир устал от этих просьб и пришел в ярость, считая, что ее мольбы открывают ему отсутствие в ней преданности. Он заточил свою жену в башне и не позволял ей ее покидать, никому не разрешая ее видеть, только слугам, приносившим еду. Оказавшись в полном одиночестве, потеряв всякую надежду, дочь Моррима перестала разговаривать, а потом и есть. Вскоре слуги обнаружили ее тело у подножия башни.

Дети выросли. Седрим был очень похож на отца: вспыльчивый, импульсивный, сильный, гордый и жестокий. Седрик же отличался мирным нравом, был сдержан и почти все свое время отдавал занятиям и книгам. Но в глубине души он ненавидел отца за то, как он поступил с его матерью. Про своего деда, живущего на юге, он почти ничего не знал, потому что Лир запретил путникам и курьерам из королевства Моррима пересекать границу его владений.

Но никакие секреты нельзя хранить вечно. В конце концов, Седрик узнал, что отца его матери звали Моррим и что он правит королевством на берегу озера. Будучи умным человеком, он прекрасно понимал, как опасно противиться воле отца, и потому прятал свою ярость за маской равнодушия. Дождавшись, когда Лир и Седрим вместе покинут замок, он взял свою любимую лошадь и, сказав, что отправляется на прогулку, поскакал на юг. Не задержавшись на границе, он помчался к своей цели, спрашивая тут и там имена правителей стран, которые проезжал. Ни один из них не был Морримом.

Наконец Седрик оказался в красивой зеленой стране с огромным озером, на берегу которого стоял замок. Он спросил крестьян на поле, чей это замок.

– Это замок короля Моррима, – ответили ему, и он понял, что нашел своего деда.

– Вы кажетесь мне печальными, – проговорил Седрик. – Моррим жестокий правитель, и у вас трудная жизнь?

– Нет, – ответили крестьяне. – Он добрый человек. Но мы грустим, потому что он болен, возможно, умирает, и у него нет наследника.

– Да, – мягко проговорил Седрик. – И какая судьба ждет его королевство?

– По закону его земли перейдут принцу Амиасу, чьи владения находятся к востоку от нас.

Тогда Седрик отправился в замок. Никому не известно, как ему удалось войти в него и встретиться с умирающим королем. Судя по всему, он обладал каким-то особым даром и сумел не только поговорить с королем, по и убедить его и советников в том, что он, Седрик, сын Алисандры и Лира, короля-дракона, является законным наследником королевства. Моррим провозгласил его своим преемником, и в стране воцарилась радость. Единственный, кто остался недоволен, так это принц Амиас, правивший восточными землями и мечтавший расширить свои владения.

Но Седрик не забыл свою мать и ее страшную судьбу. Хотя юноша не был драконом, в его венах текла горячая кровь, и, оставив свои занятия и книги, он с поразившей всех яростью занялся изучением военных дисциплин. И, в конце концов, стал великим воином, внушавшим всем страх. Однажды в середине лета он собрал свою армию и направился на север, во владения короля-дракона. Окружив замок, Седрик отправил герольда с вызовом, предложив хозяину замка встретиться с ним в поединке.

Герольд спросил его, какое имя он должен назвать королю-дракону.

– Сын дочери Моррима.

Дракон принял вызов. Из замка вылетел огромный черный дракон с алыми крыльями. Они вступили в схватку. Сражение продолжалось целый день. Я знаю, вы мне не поверите, потому что ни один человек не может выстоять против дракона. Но в хрониках говорится, что, приняв вызов, дракон согласился не использовать свое самое могущественное оружие – огонь. Копье против когтей. В конце концов, Седрик хитроумным маневром заставил дракона встать так, что солнце его ослепило, и в этот момент убил его, бросив свое копье.

Когда умирающий дракон упал на землю, он изменился, и Седрик подошел, чтобы посмотреть в лицо своего отца.

Но убитый оказался не королем-драконом, а старшим братом Седрика, Седримом. Лир отсутствовал в своем королевстве, путешествуя в облике дракона. Когда Седрик опустился на колени около тела брата, из замка вышла женщина с ребенком на руках.

– Кто ты такой и как осмелился убить сына дракона? – крикнула она.

Седрик поднялся с колен.

– Я сын дочери Моррима, а ты кто такая?

– Я Элинор, жена Седрима. А это Хар, его сын. Седрик посмотрел на ребенка у нее на руках и увидел в его глазах драконий огонь.

– Убейте его, – принялись нашептывать ему командиры его отряда. – Убейте ребенка, иначе он вырастет и придет за вами или вашими детьми. Или хотя бы возьмите с собой, чтобы защититься от гнева старого дракона.

Но Седрик покачал головой.

– Я этого не сделаю. Дитя не причинило мне никакого вреда, ни мне, ни моему королевству, ни моим подданным. Я не убиваю детей. Скажите моему отцу, – обратился он к придворным короля-дракона и женщине, – что я отомстил за смерть матери.

Через день вернулся Лир и обнаружил, что его королевство лишилось покоя, а сын-дракон мертв. Он похоронил сына, не в силах скрыть от окружающих огненные слезы, которые текли по его щекам. А затем потребовал у своих придворных назвать имя воина, победившего его сына.

Дрожа от страха, они ответили:

– Милорд, воин сказал только, что он сын дочери Моррима. А потом он сказал нам, а особенно леди Элинор: «Передайте моему отцу, что я отомстил за смерть матери».

Только тогда Лир понял, что его сына Седрима убил его сын Седрик. Обезумев от горя и раскаяния, он взлетел в небо и исчез, точно крылатая тень, в сиянии летнего солнца. Хар, сын Седрима, наследовал королевство отца.

Мораль этой истории, по крайней мере, как говорили мне, состоит в следующем: горе тому, кто заблудился в стране дракона, потому что любить и знать дракона гибельно.

Огонь постепенно погас, Шем на руках матери неожиданно потянулся и фыркнул, не просыпаясь, расслабленный, точно спящий котенок.

– Хорошая история, – тихо проговорила Теа. – Спасибо тебе, Соколица.

Потом она встала, распущенные волосы, словно крылья птицы, обрамляли ее лицо.

– Пора в постельку, милый. – Одной рукой она коснулась лица Волка, убрав упавшую на него прядь, и улыбнулась Соколице, – Спокойной ночи, дорогая гостья.

На следующее утро Соколица уехала с гостинцем в рюкзаке – куском мягкого полотна серой шерсти, сотканного Теа, и воспоминанием о веселом смехе Шема.

В холодном, сыром мраке тоннелей по бесконечному коридору медленно шагал худой мужчина. Стены тоннеля испускали призрачное зеленовато-белое сияние, которое пульсировало и шевелилось, будто живое. Мужчина что-то глухо бормотал, спотыкаясь и хватаясь руками за стены. Сторонний наблюдатель решил бы, что он выпил лишнего, но это было не так. Драгоценности, украшавшие его некогда изысканный костюм, покрылись грязью и потускнели.

– Они увидят. Все увидят. Он увидит. Я приведу его сюда, и он поймет, какой я сильный. Он меня всегда ненавидел. И хотел отнять у меня могущество, мое могущество. Оно мое. Я должен был им владеть; я должен был родиться Драконом.

«Ты будешь Драконом. Он всегда тебя ненавидел. – Металлический шепот возник в его сознании. – Его могущество будет принадлежать тебе. Оно предназначено тебе».

– Оно предназначено мне. Именно я должен был его получить. И получу, оно и сейчас у меня есть, в моей шкатулочке, холодной маленькой шкатулочке. – Он рассмеялся жутким, лишенным души каркающим смехом.

На бледном лице мужчины, изможденном и безжизненном, горели только глаза. В них застыло черное, голодное выражение, не имевшее ничего общего с человеческим.

Неожиданно его лицо изменилось. Он порозовел, линия губ смягчилась. Ледяной ужас в глазах отступил. Голосом ребенка он произнес, обращаясь к пронзительному холоду:

– Лирит? Это… ты? Не сердись, прошу тебя. Я не хотел причинить тебе боль.

В следующее мгновение черты лица снова застыли, и глаза вспыхнули черным огнем. Он выпрямился. Легкими, уверенными шагами прошел по коридору и шагнул в высокий холодный зал, заставленный клетками. Около двери скорчился человек в рваном меховом плаще, который отшатнулся, когда он прошел мимо.

Большинство клеток пустовало. В одной, тихо постанывая, лежал мужчина. Его спина и грудь были в крови и шрамах от недавней порки. Женщина с длинными светлыми волосами замерла в другой. Увидев вошедшего, она с хриплым воплем метнулась к ледяным прутьям клетки.

Узник в последней клетке был обнажен, его худое тело покрывал толстый слой испражнений. Оп лежал на боку, подобрав под себя колени. Неподалеку валялась засохшая корка хлеба. Его бока были исполосованы ударами хлыста.

– Азил, – сказал мужчина, – я знаю, ты не спишь. Посмотри на меня. – Пленник открыл глаза. – Уверен, ты по мне скучал. Здесь, должно быть, одиноко. Тебе не надоела тишина? – Человек в клетке ничего не ответил. – Знаешь, ты можешь согреться. Даже у слуг есть огонь и меха. Это приятно, так приятно, тепло и мягкий мех на покрытом синяками теле. Ты так давно терпишь холод. Он причиняет страдания. Скажи мне, что тебе больно. Скажи.

Упрямо, с отчаянием человек в клетке покачал головой и ничего не сказал.

– Предатель, – промурлыкал мужчина перед клеткой. – Будь проклята твоя упрямая душа! Знаешь, ты все равно заговоришь. – Он поднял кожаный хлыст с короткими шипами, пропустил три хвоста сквозь пальцы и проревел, обращаясь к человеку у двери: – Давай его сюда.

Дверь клетки распахнулась сама собой. Раб осторожно вытащил не сопротивлявшегося пленника сквозь узкую дверь и отступил в сторону. Мужчина с хлыстом, едва касаясь, почти ласково, провел шипами по израненным ребрам несчастного. Затем нанес сильный удар. Азил вскрикнул.

– Так-то лучше, – прошептал Тенджиро Атани, и в его глазах застыл мрак. – Кричи, предатель.

Часть 2

ГЛАВА 5

В городе Мако женщина смотрела в лужу, словно в зеркало.

Она видела: маленького спящего ребенка, завернутого в грязное одеяло; смертельно раненного мужчину с темными волосами, припорошенными серебром; в тумане парит красный сокол; человек с разбитыми руками сидит, дрожа, на снегу; ледяное поле усеяно телами раненых и мертвецов.

В самый последний момент она увидела мужчину со светлой кожей и светлыми волосами, его глаза должны были сиять ослепительным синим пламенем на молодом, полном жизни лице. Но оно было изможденным и постаревшим, а глаза почернели, их наполнил жестокий, смертоносный мрак.

Она ударила рукой по воде, и картинка исчезла, а на коже остались капельки воды.

Женщина села, сжав зубы, чтобы справиться с болью в суставах. Несмотря на тяжелое одеяло, в которое она заворачивалась, августовские ночи казались ей отвратительно холодными. Старуха вытерла мокрую руку о грязную шерсть. Небо было затянуто тяжелыми тучами, а за ними лежал мрак. В животе у нее заурчало, и она поняла, что проголодалась, хотя вечером ела мясо – остатки от купеческого обеда, брошенного собакам. Никто в великолепном доме на Тополиной улице не заметил нищенку, скорчившуюся у задних ворот, собак же она не боялась. Те даже не стали лаять, только с жалобным воем отошли в сторону, а сука вылизала ей руку.

Улицы медленно просыпались; по дороге со скрипом прокатил фургон, запряженный упрямым мулом. Измученное лицо то и дело всплывало перед ее мысленным взором между равномерным цоканьем копыт и биениями ее сердца. Не обращая на него внимания, нищенка свернула одея по, связала веревкой и закинула за спину. Взяв оставленную у стены палку, она с трудом поднялась на ноги.

В Доме Белых Цветов на Сливовой улице, в двух домах от Храма Луны, девушки еще спали, но повара встали и ворчали над своими горшками. Она стучала в дверь, пока та не открылась.

Кира, старшая повариха, вынесла ей половину хлеба и мед в горшочке.

– Холодная ночь, – сказала кухарка. – Неподходящая, чтобы спать на улице. Странная погода для августа. Ты ела вчера вечером?

Нищенка кивнула. Взяв хлеб, согревшийся в ее руках, она увидела мертвую женщину на снегу, рядом с ней лежал мужчина с волосами с проседью и распоротым животом. Старуха зарычала, как собака, и образы исчезли.

– Что такое? – спросила Кира.

Покачав головой, нищенка откусила кусок хлеба, и в голове у нее возникла новая картинка: два дракона, один черный, другой золотой сошлись в смертельном поединке на ослепительно голубом небе. В глубине ее сознания прозвучал холодный смех мрака. Она снова нарычала, и смех смолк.

Кира болтала, рассказывая ей домашние новости: эта девушка заболела, у другой день рождения. А та влюбилась или, наоборот, впала в меланхоличное настроение, еще одна забеременела. Поток ее слов разбивался над головой бедной женщины, точно морская волна. Она доела хлеб.

– Вот, держи. – Кира протянула кусок жесткого сыра. – Съешь потом.

Нищенка засунула его под плащ.

Старшая повариха суетилась около нее. Она всегда была к ней добра, и женщина вдруг спросила себя – почему?

– Спасибо, – с трудом проговорила нищенка, словно разучилась произносить слова.

Она смотрела в пол и потому не заметила удивления, появившегося на круглом лице Киры. Потом поднялась, закинула за спину свой узел и, опираясь на черную палку, вышла из кухни. Храмовые коты, как всегда, терлись о ее ноги. Она наклонилась, прошептала им несколько ласковых слов и пошла дальше. Кира смотрела вслед пожилой женщине с серебряными волосами, пока та не завернула за угол.

– Следи за плитой, – приказала она Лине, младшей кухарке.

Сама же, вытерев руки, выскочила из кухни и, взлетев вверх по лестнице борделя, тихонько постучала в дверь Сичи, содержательницы заведения.

Прошло довольно много времени, но, в конце концов, на пороге появилась Сича. Женщина явно только что проснулась: волосы растрепались и рассыпались по плечам, она лишь накинула небесно-голубой шелковый халат и даже не потрудилась надеть тапочки. На скулах остались малахитовые пятна, в комнате пахло жасмином. Покрывала на ее кровати были из тончайшей овечьей шерсти, на столе стояла лампа на бронзовой ножке из великолепного серебра.

– Она заговорила. Безмолвная заговорила, – дрожащим голосом сообщила Кира.

– Что она сказала?

– «Спасибо». За хлеб и сыр. Целых десять лет я каждый день даю ей хлеб и сыр, она только ворчала в ответ.

– Еще что-нибудь сказала? – спросила Сича, голос которой тоже задрожал от волнения.

– Нет. Больше ничего.

Не имеет значения. – Сича села. Запах свежего хлеба поднимался наверх из кухни, наполняя комнату уютным ароматом.

– Мне придется сходить в замок. – Она строго посмотрела на Киру. – Тебе известно, что ты должна об этом молчать.

– Я никому ничего не скажу. И никогда не говорила, – с достоинством ответила Кира.

Днем нищенка устроилась на своем обычном месте у стены храма. Шел отвратительный дождь; он безжалостно обрушивался на мостовую, и вода сбегала ручейками по грязным улицам. Лишь тяжелое одеяло да козырек крыши защищали женщину, чтобы она не промокла до нитки.

Мимо проехала телега и обдала ее фонтаном воды. Она выглянула из-под одеяла и наградила возницу, который ее не видел, сердитым взглядом. Заднее колесо завертелось сильнее, а потом отвалилось, и телега, вздрогнув всем телом, замерла на месте. Возница, громко ругаясь, спрыгнул на землю и принялся искать неожиданно отвалившуюся шпильку. Одолжив молоток в расположенной на противоположной стороне улицы пекарне, он вернул деталь на место.

«Это ты сделала», – возникла в глубине ее сознания укоризненная мысль.

– Нет. – Нищенка не сразу сообразила, что произнесла это слово вслух. Короткий звук убежал от нее, точно гладкий камешек из руки ребенка. – Нет, – прошептала она.

Пробудись, откройся око, Покажи тех, кто далёко…

Слова, стишок деревенской колдуньи, неожиданно выплыл на поверхность ее путающихся мыслей, и она потянулась за своей палкой. Потом, отчаянно дрожа, поднялась на ноги, не заметив, как одеяло соскользнуло на землю. Она снова увидела мужчину с серебристыми волосами, который лежал на снегу. Мертвая женщина была его женой. И живой ребенок тоже его. Он умрет, а она ничего не может сделать, чтобы спасти малыша. Уходите! – громко крикнула она.

Слова, жесткие, точно камни, вырвались из ее груди и унеслись в пропитанный дождем день. Дождь тут же прекратился, облака расступились, и солнце принялось купаться в лужах, заискрилось на мостовой. По широкой улице пронесся сильный порыв теплого ветра, и палку в ее руке наполнила жизнь. В голове у женщины возник образ, и, раскрыв левую ладонь, она громко сказала:

– Фрукты.

На ладони тут же появился большой желтый персик. Нищенка приложила его к щеке, наслаждаясь бархатистой кожицей, понюхала, прикоснулась языком. Потом откусила кусок, и сладкий сок потек по подбородку. Она съела персик и бросила косточку в щель между камнями.

– Плащ.

На плечах у пес тут же появился плащ, толстый, теплый, темно-красного цвета, отороченный черным мехом. Казалось, будто он притягивает солнечные лучи, чтобы согреть ее измученное тело. Она засунула под него руки.

Подняв голову, нищенка увидела, что за ней наблюдают два солдата со значками на груди. Что? – спросила она у них.

Тот, что постарше, на потрепанном ремне которого висели такие же побывавшие не в одном сражении ножны, почтительно произнес:

Миледи, я приветствую вас от имени лорда Эрина ди Мако. Он просил пригласить вас в замок, где вы могли бы с ним поговорить. Мы будем сопровождать вас.

Замок: большое белое строение на холме, над которым в лучах солнца развевается огромный флаг с лошадью и где живут солдаты. Она погладила рукой гладкий мех своего нового плаща. В замке ей нет места; она нищенка.

«Иди с ними», – прозвучал в голове тихий шепот.

Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз заходила в какое-нибудь большое здание. Ее дом – улица: этот квартал, эта стена под карнизом.

– Нет, – ответила она и испугалась, что они начнут на нее кричать и даже вытащат оружие.

Но у них почему-то сделался несчастный вид. Тот, что постарше, кивнул.

Как миледи пожелает, – сказал он вежливо, как самый настоящий придворный, но не сдвинулся с места. Женщина потянулась за своей палкой и увидела, что парень помоложе отшатнулся. Ей захотелось его успокоить, и она протянула ему точно такой же персик, как тот, что съела. Парнишка с опаской, словно тот мог быть отравлен, взял его.

– Хорошо, – просто сказала она, – Съешь.

Он поднес персик к лицу, понюхал и осторожно откусил маленький кусочек. Нищенка наблюдала за тем, как он ест. Она знала, что солдат не голоден и ел персик, чтобы доставить ей удовольствие.

«Откуда это знание? – спросила она у себя. – Вчера еще я ничего бы такого не поняла. – Она прикоснулась к мягкой оторочке плаща. – Да и этого у меня не было».

Голые ноги с жесткими, стоптанными подошвами торчали из-под плаща, и женщина вдруг поняла, как несуразно выглядит, и улыбнулась, удивляясь новому движению своих губ. Сколько же времени прошло с тех пор, как она в последний раз улыбалась, разговаривала, спала в постели? С удивлением глядя на свои заскорузлые, истерзанные непогодой руки, она не могла вспомнить, как они старели.

До конца дня нищенка бродила по городу. Солдаты следовали за ней. Она проходила по мостам там, где река разрезала город, точно серебристая лента, потом зашла на рынок. Пробираясь сквозь толпы народа, с интересом разглядывала горы товаров, тканей, веревок, чайников, лошадей и корзины, наполненные до верха яблоками, и грушами, и сладкой белой кукурузой, крестьяне уже начали собирать первый урожай. Она остановилась около лавки, где продавались зеркала, и некоторое время постояла около них. Те, кто ее окружал, были бледными, а ее кожа выглядела смуглой, с бронзовым отливом. Увидев в тележке торговца игрушками вырезанного из грубого дерева дракона с раскрашенными кожаными крыльями и коротким хвостом, она долго держала его в руках, но потом вернула на место. И куда бы она ни шла, она чувствовала, что люди на нее смотрят. Какой-то высокий мужчина в изысканном костюме попытался с ней заговорить, по солдаты быстро его оттеснили, встав между ними, а тот, что постарше, что-то сказал, и у спросившего на глазах появились слезы. Картинки возвращались, далекие и мелкие, словно относились к прошлому, которого она не могла вспомнить. Им на смену приходили другие, яркие, цветные и четкие: черный дракон с алым гребешком парит над городом, на крыши падает серебристый дождь, и их охватывает пламя, над рекой поднимается пар.

Уже к вечеру, когда небо стало нежно-голубым, женщина повернулась к солдатам. – Пора, – сказала она.

Они поднялись в замок по залитым пурпурным закатным солнцем ступеням из мрамора. Затем прошли по сияющим залам с гладко отполированными деревянными полами, показавшимися ей слишком скользкими, и ввели ее в комнату, где их ждал мужчина с горделивой осанкой.

Милорд, мы ее привели, – сказал старший солдат. Затем оба поклонились и вышли. Свет падал в комнату сквозь высокие окна с незадернутыми шторами, заливая деревянные полы теплым сиянием и наполняя комнаты ароматом свежего дуба и масел. Лучи солнца легко скользили по половицам.

Мужчина встал с кресла с высокой спинкой. Она обратила внимание на его бороду с проседью, лицо обострилось и загорело, одет он был в желтый с голубым шелковый костюм и сапоги для верховой езды, ремень и ножны показались ей такими же потрепанными, как у старого солдата, что привел ее в замок.

– Миледи волшебница, добро пожаловать в замок Мако, – с самым серьезным видом проговорил он. – Вы меня знаете?

Она принялась искать ответ на его вопрос в своей памяти: нашла похожее лицо, только старше, бледное, суровое, с белыми невидящими глазами.

– Эрин ди Мако, ты похож на своего отца, – сказала она.

Она видела, как он вздрогнул, затем подошел к большому дубовому столу, наполнил из серебряного кувшина два стакана и протянул один ей. Вино оказалось легким и сладким, с ароматом меда.

– Вот еда, если вы голодны, – сказал он и показал на тарелку с кусочками фруктов и маленькими пирожками с мясом и грибами.

В открытые окна влетал теплый ветерок, на карнизе устроилась сойка, солдаты несли службу на бастионах замка.

Утолив голод, женщина уселась на стул, Эрин ди Мако устроился напротив нее.

Через некоторое время она нарушила молчание:

– Расскажи.

– Прошло много времени, – тихо проговорил он. – Мы думали, вы уже никогда не очнетесь.

– Мы?

– Целители. Волшебники и деревенские колдуньи, к которым мы обращались. Все мы… весь город… – Он махнул в сторону города, раскинувшегося за окнами замка. – Вас нашли на улице без сознания, и никто не мог привести вас в чувство. Вас доставили сюда, вы спали и были невероятно слабы. Мы хотели оставить вас здесь, в тепле и уюте, но когда вы пришли в себя, то категорически отказались жить в замке, и нам не удалось вас переубедить или заставить силой… боги, мы бы отдали все золото, что имеется в городе, чтобы вас защищать, только вы от всего отказывались! – Он замолчал, а потом продолжал: – Вы жили на улице, носили лохмотья и спали в переулках. Вы сражались с собаками за еду и не желали ничего ни у кого брать. И ни разу за все это время не произнесли ни звука.

Мне причинили вред, – проговорила она и прикоснулась к голове. – Вот здесь.

– Целители сказали, что пострадало что-то в самой глубине, вашего существа и что, если вам суждено вылечиться, вы должны сделать это сами; они помочь не в силах. А еще они посоветовали лам оставить вас в покое.

– Твой отец… он жив?

– Умер, – ответил лорд. – Но он прожил после пожара достаточно долго, чтобы увидеть возрождение города. Мы восстановили его из праха, как видите. Я унаследовал владения моего отца семнадцать лет назад. Через год после этого я женился на Нианне из Авсрры. У нас четыре дочери и ни одного сына.

– Город процветает.

– Я делаю все, что в моих силах. Кални Лемининмой сюзерен. Моя дочь Предита вышла за второго сына его брата. Я дружу с Талвелаем, Дэнэем Ишевери-Ном из Чайо, а также Карадуром Атани.

– Карадур Атани. – Имя медленно проплывало в ее сознании. – Сын дракона.

– Да. Он управляет Крепостью Дракона. Думаю, вы его не знаете. Ему было всего четыре, когда умер его отец.

Черный дракон сражался с золотым драконом на кобальтовом небе.

– Какой он человек? – спросила она.

– Трудно сказать, – ответил Эрин ди Мако. – Сильный. Быстрый. Гордый. В двенадцать он обладал силой и ростом взрослого мужчины. Карадур воевал в моем отряде два года, и я сделал его одним из своих капитанов. Он привык командовать, как и его отец. У нас добрые отношения. – Он наклонился вперед. – Миледи, что вас разбудило?

– Анкоку. – Это имя обожгло ей рот. Эрин ди Мако удивленно на нее взглянул.

– Прошу прощения?

– Мрак, – объяснила она, но видела, что он не понял, а у нее не было сил объяснять, ей еще трудно давалась речь. Женщина встала. Он тут же последовал ее примеру. – Домой, – сказала она, и палка скользнула ей в руку. – На Сливовую улицу.

Мои солдаты вас проводят, – мгновенно проговорил Эрин ди Мако и протянул ей руку. – Миледи… леди Сенмет, я буду рад, если вы останетесь в замке. Вам не нужно спать на улице и просить хлеб в борделе. Если не хотите жить здесь, назовите любое другое место. Вы окажете честь нашему городу.

Она покачала головой.

Домой.

Пришли солдаты, и она позволила им следовать за собой по освещенному вечерним солнцем городу через рыночную площадь по узкой аллее к знакомой двери. Ароматизированная лампа горела у ворот. Наверху хихикали девушки. Она вошла в кухню, и Кира смущенно на нее посмотрела.

– Я голодна, – сказала Сенмет, хотя на самом деле не хотела есть. Затем сбросила плащ и села за стол. Хлеб?

Широко улыбаясь, Кира положила перед ней большой кусок пирога.

Внутри кусочки апельсина, – радостно сообщила она. – Я испекла его для Анастасии, крошке сегодня исполнилось четырнадцать. Днем девушки устроили в ее честь праздник, а Сича подарила изумруд, настоящий!

Сенмет отгородилась от всех посторонних звуков, и в голове у нее возникла картина: большой черный замок, окруженный снегом; рыжий солдат, стоящий в круге огня; скорчившийся ребенок, совсем малыш, с цепью на израненной шее.

На севере, окутанный холодом, мстительно хохотал мрак.

ГЛАВА 6

Перед тем как Шему исполнился год, Волк отправился на север, в степные районы, чтобы поставить там капканы.

Сделать это предложила Теа еще в августе. Волк долго отказывался, потому что не хотел надолго оставлять их с Шемом одних. С тех пор как малыш родился, он старался не отходить далеко от дома.

– А что, если у тебя закончатся дрова? Или ты заболеешь?

Ты зря волнуешься, я никогда не болею, – рассмеявшись, ответила Теа.

После первых заморозков она принялась его снова уговаривать, утро выдалось ясное, холодное, точно клинок кинжала. Они лежали в кровати, а весело лопочущий Шем ползал но ним, время от времени останавливаясь, чтобы похлопать рукой одеяло и произнести речь на неизвестном им языке.

Еды у нас полно, дров хватит на два месяца, а тебя не будет всего неделю. Иди ставь свои капканы. С нами все будет хорошо.

Волк ушел ясным холодным утром. Сани, нагруженные капканами, слегка стукали его по пяткам. Чуть ниже в пропасть. Вопль в голове не смолкал: безмолвный, отчаянный, одинокий.

Наконец, чуть ниже медвежьей берлоги, в которой Волк спал, когда Теа рожала Шема, он обнаружил почти обнаженного мужчину, который лежал на каменистой земле. «Помоги мне», – безмолвно прошептал он.

Волк превратился в человека и положил руку на левое плечо мужчины, тот дышал, но глаза его были плотно закрыты, а бледная кожа казалась ледяной. Лицо пряталось под спутанной бородой и длинными грязными волосами.

– Эй, – позвал его Волк.

Мужчина не отвечал, казалось, он его не слышал. Но внутри сознания Волка жуткий шепот прекратился.

Он некоторое время стоял, раздумывая, что делать. Наверху высилась Крепость, и свет, мерцающий в окнах и на бастионах, обещал тепло, еду и постель. Но взобраться вверх, особенно такой ночью, как сегодня, под порывами обезумевшего ветра, будет труднее, чем спуститься вниз. Волк наклонился и поднял незнакомца с земли. Оказалось, что он весит меньше, чем Теа. Очень медленно, призвав на помощь инстинкты волка – чувство равновесия, зрение, силу, – он спустился со своей ношей со склона и выбрался на луг, а потом постучал в дверь собственного дома.

Теа открыла ему, ветер рвал ее волосы, пока Волк вносил незнакомца в дом и укладывал у огня.

– Кто он?

– Не знаю.

– Что с ним случилось?

– Тоже не знаю. Я нашел его в скалах.

Волк подбросил большое полено в огонь, а Теа зажгла свечу и принесла с кухни тряпицу. Волк осторожно наклонился над незнакомцем и приложил ухо к обнаженной груди. Тот дышал ровно, без напряжения, которое указывало бы на инфекцию в легких. Затем Волк ощупал руки и ноги, они были очень холодными, но не ледяными, какими бывают отмороженные конечности. – Ему будет больно, когда он придет в себя, – сказал Волк. – Если он придет в себя.

– У него на ногах кровь, – сказала Теа и что-то пробормотала, увидев, что кожу мужчины покрывают бесконечные шрамы. Ребра были обтянуты кожей, делая его похожим на скелет. – О, святая богиня! Ты только взгляни на его руки.

Пальцы незнакомца были скрючены, сломаны, покрыты красными шрамами. Теа ласково провела рукой по его щеке и сказала:

– Вы в безопасности. Вы меня слышите? Мужчина даже не пошевелился, а веки не дрогнули.

Теа бросилась наверх и спустилась вниз с самыми теплыми одеялами.

– Помоги мне, – попросила она Волка, и они вместе завернули спящего, чтобы он быстрее согрелся.

Перед самым рассветом Волк спустился босиком вниз, потому что захотел пить. Он вошел в кладовку и взял кувшин с элем, стоявший в холодке, там, где его всегда ставила Теа. Напиток оказался очень кстати. Затем Волк прислушался к ветру, но снаружи было тихо. Буря прекратилась. Он выпил еще немного эля.

Огонь в очаге почти погас, и Волк подошел к длинной тени на полу. Мужчина отвернулся от очага и лежал на боку. Опустившись на колени, Волк заглянул в изможденное, печальное лицо. Глаза раненого незнакомца были открыты.

– Вы меня слышите? – мягко позвал его Волк. – Кто вы?

Темные глаза не изменились. Они напряженно вглядывались куда-то, смотрели на что-то, не имеющее отношения к этой комнате.

* * *

Утром незнакомец пришел в себя. У него согрелись руки и ноги, но он ничего не сказал о том, какую боль испытал, когда в них вернулась жизнь. Когда они с ним заговорили, он молчал. Но выпил воду, которую ему принесли.

– Что с ним? – спросила Теа. – Он голодал, и его пытали, – ответил Волк.

– Ему не следует лежать голому на полу, точно животному, – заявила Теа. – Принеси ему одежду и посади в кресло-качалку.

– Скорее всего, он не сможет сидеть, – ответил Волк, но нашел кое-какую теплую одежду и неловко натянул ее на своего необычного гостя, а потом поднял и посадил в кресло.

Сквозь ставни в окно начал просачиваться рассвет, и на полу появились полоски света. Теа сделала пшеничные лепешки и полила их медом. Затем присела перед незнакомцем и поднесла к его губам кусочек лепешки.

– Что бы с вами ни случилось, все осталось позади, – успокаивала она. – Вы в безопасности. Того, кто с вами это сотворил, здесь нет. Вам нужно поесть.

Мужчина поднял голову, посмотрел на нее темными глазами и открыл рот, чтобы она положила туда лепешку. Неожиданно для себя Волк обнаружил, что стоит, затаив дыхание. Он тяжело выдохнул. Однажды ему пришлось видеть человека с вырезанным языком. Но у этого язык был. Теа накормила незнакомца и дала ему воды. Затем принесла расческу и ножницы, распутала и подстригла ему бороду и волосы. Когда она закончила, голова незнакомца опустилась на грудь, и он заснул. Теа устроила ему постель на полу, а Волк поднял на руки и отнес туда. Спал раненый так, словно был лишен сна несколько недель подряд.

Тем же утром Волк отправился в замок. День выдался ясный, почти теплый, словно ночную бурю наслал какой-нибудь злобный колдун. Сломанные ветки берез усыпали темную землю. Несколько солдат за стенами замка стреляли из луков в соломенную мишень, и солнце отражалось от стен и крыш замка. Волк сообщил страже, кто он такой.

– Мне нужно поговорить с целителем, – объяснил он.

Через некоторое время целитель подошел к воротам то был человек в возрасте, маленький и аккуратный. В Слите говорили, что он лучше других умеет лечить раны и сломанные кости. Волк представился и объяснил, зачем пришел. Макаллана его история заинтересовала.

– А ты уверен, что это не охотник, который случайно, за6лудился в ледяной пустыне? Оказавшись там, люди слепнут, а в головах у них воцаряется полная неразбериха.

– Не думаю, – ответил Волк. – Конечно, если вы заняты…

– Нет, я на него посмотрю. Любопытная история. Иди за мной. – Он провел Волка в конюшню, и они сели на одну лошадь. – Прошлой ночью дул жуткий ветер, – проговорил Макаллан. – Переломал кучу деревьев. Странно, что он так быстро угомонился.

Теа увидела их из окна верхнего этажа и встретила у двери с кувшином эля и двумя кружками в руках.

– Большое вам спасибо, госпожа ткачиха, – ухмыльнувшись, поблагодарил ее целитель. – Прогулки верхом всегда вызывают у меня жажду. Отличный эль. – Кроватка Шема стояла посреди комнаты, и Макаллан наклонился над ним. Шем лежал на спине и довольно сопел. – Какой замечательный малыш. Ну, где же ваша находка?

Он соблюдал вес правила приличия. Целитель не мог не заметить завернутого в одеяла человека, лежащего у очага. Теа подвела его к нему.

Незнакомец спал и ровно дышал во сне. Макаллан посмотрел на него и замер на месте.

– Вы его знаете, – тут же сказала Теа. – Кто он?

Макаллан молча потянулся за своей кружкой, и Теа ее наполнила. Он осушил ее, не сводя глаз со спящего мужчины.

– Не знаю, кто он сейчас. Его зовут Азил. Он сын Аум Найлсдеттер, управительницы Крепости Дракона. Он там жил. Исчез осенью, три года назад.

– Это когда уехал брат лорда, – тихо проговорила Теа.

– Да, – подтвердил Макаллан.

– Где бы он ни был, с ним плохо обращались, сказал Волк. – Он голодал, и все его тело в шрамах. А руки…

– Я видел.

– Отчего они такие?

– Огонь, – ответил целитель. – Кто-то сильно его ненавидит, в этом нет сомнений. Азил играл на лютне. Больше никогда не сможет. – Макаллан наклонился, чтобы заглянуть в лицо незнакомца. – Он открывал глаза?

– Да. Даже поел немного сегодня утром, – ответила Теа. – Но он ничего не говорит. Я не уверена, что он может.

Шем принялся колотить по своей кровати, сообщая родителям, что он проснулся и требует их внимания. Теа взяла его на руки, он улыбнулся и проворковал:

– Ма.

Макаллан ласково взглянул на него, и Шем тут же потянулся к его черной бороде.

– Славный малыш, – проговорил целитель, но было совершенно очевидно, что думал он о другом.

Тем временем Шем сморщился, приготовившись выказать свое недовольство мировым порядком. Теа принялась его качать на коленях, но ребенок, сжав руки в кулачки, начал вырываться.

Вы позволите раненому остаться у вас на некоторое время? – спросил Макаллан. – Совсем ненадолго.

– Конечно, – ответила Теа.

Волк проводил целителя до того места, где они привязали лошадь. Когда он вернулся, оказалось, что Теа отнесла сына наверх. Он поднялся вслед за ней. Его жена сидела за прялкой, поставив вокруг себя корзины с шерстью. Волк остановился в дверях. Он чувствовал, что Теа расстроена.

– Ты не откроешь ставни? – попросила она, и он открыл ставни, правда, не сразу, потому что они не поддавались.

В комнату пролился свет и зимний холод.

– Он пустой, – сказала она, имея в виду незнакомца, потом взяла челнок и потянулась за мотком ниток. – Я не знаю, кем он был прежде, но от того человека ничего не осталось. Он превратился в пустую оболочку, колокол без языка.

Незнакомец спал в комнате внизу. Волк занялся делами. Починил любимую сеть для ловли лосося, вырезал несколько крючков из оленьего рога, за который отдал две норковые шкурки на рынке в Чип таре. Когда сквозь ставни до него донесся топот копыт, звон упряжи и скрип колес, он положил нож и вышел в переднюю.

Кто-то тихо постучал в дверь, и, открыв ее, он увидел на пороге Карадура Атани, одетого в черное. От его тела исходило ощущение могучей силы; у Волка возникло чувство, будто он стоит около кузнечного горна Уно.

Он отступил на шаг назад и сказал:

– Милорд.

«Дракон», – сообщило ему его сознание. Лицо Карадура было непроницаемым, точно у каменного изваяния.

– Мне сказали, что у тебя есть кое-что, принадлежащее мне.

Волк показал на мужчину, спящего у очага. Карадур подошел к нему и опустился на колени, несколько мгновений он просто смотрел, затем положил руку на плечо незнакомца.

– Азил.

Незнакомец открыл глаза и посмотрел на Карадура. Его темные глаза, казалось, стали еще темнее, и в них появилась мольба и безграничный, отчаянный стыд. Остатки сил у него ушли на то, чтобы не шевелить головой. Волк отвернулся, он знал, что эта сцена не предназначена для его глаз. Карадур что-то очень тихо сказал, а потом вышел из дома, и Волк услышал, как он отдает приказы. В дом вошли два стражника.

– Осторожнее! – велел Дракон, и они очень аккуратно подняли незнакомца, завернутого в одеяла, и вынесли из дома.

Затем они вернулись и отдали Волку одеяла.

– Прими мою благодарность. Я твой должник, – сказал хозяин Крепости Дракона. – Ты оказал мне неоценимую услугу. Как ты его нашел?

– Он меня позвал, милорд, – ответил Волк.

– Макаллан сказал мне, что он не разговаривает, – нахмурившись, проговорил Карадур.

– Он действительно не разговаривает. Я не слышал слов, милорд. Его положение было таким серьезным, что я уловил его безмолвный призыв.

Ответ Волка впервые за время их разговора заставил лорда-дракона внимательно на него взглянуть.

– У тебя есть этот дар? – спросил он. – Ты можешь прикоснуться к чужому сознанию? Тебя учили?

– Немного, – честно ответил Волк.

– Это магия? Ты чародей? Волшебник? – Глаза Карадура стали жесткими, как кремень, сине-голубыми, ослепительно яркими, точно алмаз.

Порыв обжигающего ветра, казалось, пронесся по комнате, и Волк почувствовал, как пламя опалило его сознание.

– Нет, – сказал он, чувствуя, как по спине стекают струйки пота. – Извините, милорд, я думал, вы знаете. Я из племени волков. Изменяющий форму.

Обжигающий ветер стих, и пламя в его сознании погасло.

– Правда? – проговорил лорд-дракон. – В таком случае мы братья. – Наклонившись, Карадур вынул из сапога кинжал с узким клинком. Обернутая кожей рукоять была усыпана драгоценными камнями, которые сияли, словно звезды. – Он твой.

– Милорд…

– Не нужно ничего говорить. – Дракон положил кинжал на потрескавшиеся плитки очага. – Твоя жена дома? Я хочу ее поблагодарить.

– Она наверху, – ответил Волк.

Но оказалось, что он ошибся: Теа спустилась и стояла у подножия лестницы, держа Шема на руках. Она не сняла старого передника, и от нее пахло овечьей шерстью. Она заколола волосы гребнем с изображением дракона, который ей подарил Волк. Красный шрам на щеке темной линией выделялся на гладкой коже. Она стояла очень прямо, точно королева.

– Милорд, добро пожаловать в наш дом, – проговорила она так, словно приветствовала лорда-дракона каждый день.

– Благодарю тебя, Теа из Слита, – сказал Карадур и склонил перед ней голову, изобразив подобие поклона. – И еще я благодарю тебя за доброту.

– Я сделала бы то же самое и для избитой злодеями собаки, – ответила Теа.

– Я тоже. – Они посмотрели в глаза друг друга, и женщина слегка расслабилась. – Тебе нет необходимости волноваться за вашего гостя. С ним все будет в порядке. – Он кивком показал на ребенка. – Мне сказали, что у тебя родился сын. Прими мои поздравления. Я могу на него взглянуть?

Волк взял Шема из рук Теа, и малыш скривился, намереваясь возмутиться, но Волк ласково шепнул ему что-то, и малыш успокоился. Светловолосый мужчина и ребенок с черными волосами с интересом разглядывали друг друга.

– Как его зовут? – спросил Карадур.

– Шем.

Карадур протянул к ребенку руки.

– Дай его мне.

Волк передал ему сына, и в этот момент из пальцев лорда-дракона вырвались потоки голубого пламени, которые поднялись вверх по рукам и по пухлому тельцу Шема. Теа в ужасе вскрикнула и бросилась к малышу, но Волк перехватил ее, прежде чем она успела вырвать ребенка из рук Карадура.

– Все хорошо, Теа, – быстро сказал он. – Ему ничто не угрожает.

Она дрожала в его руках. Холодное пламя окутало шею Шема, верещавшего от восторга.

– Не боится, – сказал Дракон.

– Милорд, когда мы с вами в первый раз встретились, высказали, что я не давал вам клятвы верности, – проговорил Волк. – Но мой сын это сделает, когда станет достаточно взрослым – если вы позволите. Карадур долго смотрел на него, а потом ответил:

– Я позволяю.

Ласковое пламя погасло, и он отдал Шема матери. Вы должны побывать в моем доме, – сказал он ей. – Нынешней весной, когда растает снег.

Он прикоснулся кончиком пальца к пухлой щечке Нема и вышел на улицу. Теа принялась ощупывать сына, который, придя в негодование от того, что чудесный голубой свет погас, начал дрыгать ножками и вопить.

Ночью, когда Шем мирно посапывал между ними, Теа спросила:

– Зачем ты это сделал?

Волк не стал делать вид, что не понял ее вопроса. Он переложил Шема в колыбель, стоящую рядом, и притянул к себе жену.

– Давай я тебе кое-что расскажу, – проговорил он.

– Это ответ на мой вопрос?

– Да. Моя мать, Найка, поведала мне эту историю, когда я был ребенком. В то время я ужасно гордился собой. Мне казалось, что поскольку наступит день, когда я превращусь в волка, то я лучше других детей, отличавшихся от меня.

Она рассказала мне, как Такалина, Богиня-Созидательница, сотворила наш мир и населила его разными существами; Чудовищами, Животными, Меняющими Форму и Людьми. Когда мир еще был очень молод, Она велела каждому народу выбрать себе короля: иначе не будет конца спорам, распрям и войнам. Чудовища отправились на восток, животные – на юг, люди – на запад, а меняющие форму пошли на север, и все они попытались выбрать правителя.

Чудовища рычали, пускали в ход когти и отказывались признать кого-нибудь одного своим господином, вот почему в нашем мире так мало чудовищ. В самом начале, когда он только народился, они поубивали друг друга.

Животные долго обсуждали этот вопрос и, в конце концов, выбрали Слона, но тот отказался, заявив: «Нет, я не буду правителем». Тогда животные собрались снова и опять принялись решать, кто же станет над ними господином. И остановились на Льве. Так Лев стал Царем зверей, только он всегда подчиняется Слону, потому что Слона выбрали первым.

Люди тоже устроили долгую дискуссию, они предлагали разные кандидатуры, а потом разошлись и начали делать оружие и убивать друг друга, пытаясь решить, кто будет королем. Такалина огорчилась и рассердилась на них, увидев, как исполняется ее воля.

Меняющие форму никак не могли никого выбрать, потому что их было очень мало и каждый полагал, что обладает качествами короля, и никто не желал сдаваться. В конце концов, они пришли к Такалине и сказали: «Богиня, мы не можем сделать выбор». Такалина так разгневалась, возмутившись их непомерной гордыней, что они устыдились и спрятались от нее. Но их переполняла любовь к самим себе и упрямство.

И Такалина пожалела меняющих форму, ибо увидела, как их мало. Она боялась, что, движимые гордостью, они перебьют друг друга, как чудовища и люди, а Она этого не хотела, потому что любила их. Поэтому Она расправила свои огромные крылья и наполнила ветром Пропасть, которая была пуста, если не считать звезд. И таким этот ветер оказался сильным, что одна звезда оторвалась, словно листок, который не в силах устоять под порывами бури. Звезда начала падать в наш мир, Такалина поймала ее, подула, чтобы остудить, а потом придала ей форму, дав крылья и хвост, большую гордую голову, когти, сильнее, чем у орла, и нарекла звезду Драконом. Она приказала ему: «Иди на север и найди там свой народ».

Дракон полетел на север, нашел меняющих форму и приблизился к ним. Меняющие форму испытали настоящий восторг, увидев его, и пришли к единодушному мнению, что он самый могущественный из них и достоин почитания. И все склонились перед ним.

Такалина осталась довольна. Она дала Дракону дом на севере и сказала: «Ты будешь здесь жить. И вас всегда будет мало, потому что иначе вы станете представлять опасность для мира: ты меняющий форму, но временами ты будешь забывать об этом, у тебя останутся лишь воспоминания о том, что когда-то ты был звездой. Когда ты об этом вспомнишь, ты принесешь людям большие несчастья, и они убьют тебя. Но жить ты будешь долго, и другие меняющие форму склонятся перед тобой».

Вот почему я это сделал.

– Хм-м-м, – пробормотала Теа и поцеловала его обнаженное плечо.

– Потому что Дракон – твой повелитель.

– Да, Дракон стал повелителем всех меняющих форму. А еще он очень могущественный человек, и Шему будет полезно оказаться под его защитой.

– Ты очень умный, – сказала Теа.

Она переплела свои обнаженные ноги с его ногами.

– А теперь расскажи мне что-нибудь другое, муж мой.

– И какую же историю ты хочешь услышать, жена?

– В которой нет слов.

ГЛАВА 7

…И все свиньи разбежались по снегу, а Лоримир заставил молодых солдат их собирать, понимаете, потому что это по их вине хрюшки выбрались из загона, а не из-за мальчишек, которые за ними приглядывали. Теперь солдатики бегают по склонам, а Лоримир и милорд Дракой сидят во дворе и считают свиней, напустив на себя ужасно суровый вид, только вот Лоримир не сдержался и фыркнул, когда три солдата притащили свиноматку, запутавшуюся в сети для ловли лосося, и я видела, как тряслись плечи у милорда, клянусь нам…

Девушка подошла к раненому. Она была совсем молоденькая, с круглым лицом и шапочкой коротко остриженных черных волос. У нее был приятный голое, хотя и не такой мелодичный, как у женщины в маленьком домике, той, у которой ребенок и которая накормила его лепешкой с медом.

Надеюсь, вас не раздражает, что я так много болтаю, – продолжала она. – Мне сказали, что вы не можете говорить, и я решила, что вы просто разучились, || нам нужно слушать слова, чтобы их вспомнить. У моей бабки был приступ, совсем маленький; у нее онемели нога и губы, и она несколько месяцев молчала, но мы С ней разговаривали, и слова вернулись, почти все. А вдруг и с вами будет то же самое. Огонь в самый раз? Дракон приказал нам держать вас в тепле.

Девушка разожгла сильный огонь в камине, и он пылал, желтый, голубой и алый. Мужчина кивнул.

– Меня зовут Киала. Скоро придет мой брат То-рик, он вас искупает и поможет одеться. Да, я еще должна вам сказать, что Макаллан зайдет на вас взглянуть. Хотите воды?

Киала принесла кувшин с чистой холодной водой, и он с благодарностью напился. Человек понимал, что вид его пугает девушку, поэтому она и болтает без умолку, пытаясь прогнать страх. Ему хотелось успокоить ее, но Киала ушла, оставив его наедине с огнем в камине.

За окном кричали и смеялись люди. Он вспомнил, что ему рассказала девушка: кто-то оставил ворота открытыми, и все свиньи разбежались. Скорее всего, это кричат солдаты, загоняя свиней, и, может быть, повара и мальчишки, которые потешаются над солдатами.

Подо льдом не было ни свиней, ни мальчишек, которые за ними присматривали, не было ярких красок и тепла. А вот смех был, и воспоминания об этом холодном, тихом смехе заставили его вздрогнуть. Мужчина собрал свою волю в кулак и заставил себя успокоиться. Он больше не во льдах. Ему удалось покинуть свою клетку. «Я отвезу тебя домой», – сказал его господин. Дом. Он ухватился за ласковое, уютное слово, как утопающий хватается за веревку в бушующем океане.

Послышались звуки флейты, кто-то заиграл «Балладу об Эвейне и Мариэле», кстати, не слишком хорошо. Во льдах не было музыки.

И тут вошел Макаллан.

– Ну, выглядишь ты уже лучше, – сказал он. Наверное, так и было. Он выспался. И ему было Тепло. Мужчина закрыл глаза, когда Макаллан стянул С него одеяло. Он прекрасно знал, что с ним сделали, и не хотел смотреть еще раз. Целитель потрогал его правую ногу.

– Сломана?

Азил кивнул. Нога сломалась, когда он упал, пытаясь в первый раз сбежать из плена. В тот раз он сделал шину и пошел дальше, но его догнали и вернули в клетку.

– Тебя плохо кормили, верно? – Макаллан приложил ухо к его груди и постучал пальцами. – В легких, похоже, чисто. – Он снова накрыл его одеялом. – Тебе вырвали язык? – ровным голосом спросил он, и Азил покачал головой. – Хорошо. Тебе нужно побольше есть и двигаться, чтобы восстановить мышцы. Я пришлю Торика, он поможет одеться и принесет еды. Дай-ка я посмотрю на твои руки. – Он взял скрюченные пальцы Азила, очень осторожно разогнул их и не сдержал вздоха, когда увидел страшные красные шрамы и переломы. – Ты можешь пошевелить пальцами? – Мужчина медленно сжал руку в кулак и снова раскрыл его. – А руками?

Азил поднял руки, примерно на шесть дюймов. После первого побега Гортас приказал его связать: ему стянули запястья и локти за спиной кожаными ремнями. Еду бросали в клетку, и он ел, опуская лицо к полу. Когда ремни сняли, руки повисли вдоль тела, словно ему перерезали сухожилия.

– Со временем будет лучше, – сказал Макаллан, – но я не понимаю, как тебе удалось сюда добраться.

То же самое он повторил хозяину замка. Они сидели рядом на скамейке во дворе, где воцарилась тишина, поскольку солдатам удалось собрать большую часть сбежавших свиней.

– Я видел последствия более жестоких пыток, хотя он по-прежнему страдает от боли. Но прийти самостоятельно на север, через скалы и снег, без еды, по такому холоду, и остаться в живых… – Целитель недоверчиво покачал головой. – Мало кто на такое способен.

– Он… сможет говорить?

– Не знаю. В этом смысле у него вес в порядке. Думаю, ему запрещали говорить и наказывали при попытке что-нибудь произнести.

– Возможно, он находится под действием заклинания, – сказал Карадур.

Макаллан краем глаза посмотрел на спокойный, ничего не выражающий профиль Дракона. Он знал, что Азил покинул замок вместе с Тенджиро, братом-близнецом Дракона. Поговаривали, будто Тенджиро Атани чародей. Два года охотники приносили из северных лесов истории про ледяных воинов, страшных клыкастых зверей и туманы, неподвластные никаким ветрам.

Возможно. Но заклинание перестает действовать, когда тот, кто его использовал, находится далеко. По крайней мере, так я слышал.

Мне нужно, чтобы он заговорил, – сказал Карадур. – Я хочу знать то, что известно ему.

– Он заговорит или нет. Тут я ничего не могу сделать, – ответил Макаллан. – Но даже если к нему и вернется речь, возможно, он не сможет сказать вам то, что вы хотите знать.

– Он поправится?

– Его тело? Вполне возможно. Скорее всего, он будет хромать на одну ногу. Руки… с ними сделали что-то ужасное. Ломали, жгли… я не знаю, что. Азил был музыкантом? Никогда больше он не сможет держать лютню или флейту, даже перо, да и любой другой инструмент, требующий мелких точных движений. Исцелится ли его сознание и сердце? Не имею ни малейшего понятия. Он не такой, каким был прежде. И мне неизвестно, кто он: он опустошен.

– В таком случае пустой сосуд нужно наполнить, – проговорил Карадур и встал.

Он вошел в замок и направился в комнату, в которую поместили Азила. Торик, сидевший на кровати, помогал ему взять в руки ложку.

– Выйди, – приказал ему Карадур и, когда Торик ушел, сел на его место.

Он поднес ложку к правой руке Азила и стал ждать, когда его пальцы сомкнутся на ней, а потом мягко положил свою ладонь поверх его истерзанной руки. Еда была совсем простой, какую дают детям, – каша с кусочками мяса.

– Ешь, – сказал Карадур. – Я хочу, чтобы ты набирался сил.

Раненый с трудом сжал в руке ложку и поднял ее. Очень медленно лорд-дракон накормил Азила, а затем принес воды и помог ее выпить.

– Ты можешь произнести мое имя? Азил сглотнул и покачал головой.

А его имя ты можешь произнести? Тело Азила напряглось.

– Ты справишься. Я хочу, чтобы ты стал сильным и чтобы ты заговорил. Он положил руку на лицо Азила, почувствовав только кожу да кости. У него возникло ощущение, будто он касается голого черепа. Азил задрожал, и Карадур убрал руку, а потом встал и ласково сказал: – Я пришлю Торика. Постарайся объяснить ему, что тебе нужно.

Он вышел и жестом показал Торику, чтобы тот вернулся в комнату. В глубине души Дракон приговорил своего близнеца ко всем существующим страданиям, которые боги всех вселенных в состоянии придумать. Внутри него пылал огонь, который сиял и пульсировал под кожей. На руках вспыхивало пламя, а те, кому нужно было пройти мимо него, замирали на месте, а потом выбирали другую дорогу, только чтобы не оказаться на пути жуткого, охваченного гневом Дракона, не имевшего сил оторваться от гобелена на стене.

На следующее утро управительница замка Аум Найл-сдеттер, мать Азила, зашла его проведать. Что она ему сказала, никому не известно, и никто не знает, что почувствовал Азил, который по-прежнему не говорил. Но вечером он уже смог есть сам, хотя и очень медленно. А через три дня сумел одеться без посторонней помощи.

Шесть дней спустя Карадур сидел за столом в библиотеке замка и изучал карту. Книги, по большей части, старые и потрепанные, присыпанные древней пылью, лежали стопкой у его локтя. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату, хромая, вошел Азил. Торик следовал за ним.

Милорд, я не смог его остановить, – пролепетал мальчик.

– А зачем его останавливать? – спросил Карадур. – Он может ходить всюду, где захочет. Пододвинь вон то кресло.

Торик бросился в противоположный угол комнаты и притащил тяжелое, большое кресло. Азил сел. Его глаза сияли ликованием, а лицо уже не казалось таким изможденным.

– Торик, принеси бокал. – Торик достал бокал из шкафа у стены. – Спасибо. Можешь идти. – Он увидел, что в глазах юноши появилось беспокойство, и спросил: – Что такое?

Милорд, он еще ни разу не заходил так далеко… – Я о нем позабочусь. Иди.

Мальчик поклонился и ушел. Карадур налил вино во второй бокал, до самого края.

Азил взял его изуродованной правой рукой и поднес к губам. Она немного дрожала, но он не уронил бокал и не расплескал вино. Он выпил и поставил его на стол.

Хорошо, – сказал Карадур. – Ты становишься сильнее. Произнеси мое имя.

Азил попытался и не смог. Тогда он с силой стукнул обеими руками по столу и скривился от боли.

– Не делай этого, – резко приказал ему Карадур. – Посмотри сюда. – Повернув карту, он подвинул ее к Азилу, а затем переставил подсвечник так, чтобы свет падал на тонкий старый пергамент.

Б библиотеке полно карт. Очень древних. Некоторым сто лет, и здесь они находятся примерно столько же. У меня есть карты почти всех городов и графств Риоки самых разных времен, так что, если положить их рядом, можно увидеть, как менялись города. Карты Айсоджа с помеченными тронами вторжения. Карты морских течений, звездные, есть даже пустыня. Тут имеются карты мест, о которых я никогда не слышал. И еще вот эта. Самая лучшая карта севера из всех, что мне удалось найти. Вот Хорнланд. Аник. Ашавик. Тол-пик. Митлигунд.

Я разговаривал с охотниками и с теми, кто бежал с севера, прихватив с собой все, что у них было. Они рассказывают, что их деревни сожжены, разрушены и перестали существовать. Огромная черная крепость, больше моего замка, появилась к северу от Митлигунда. Это ведь его замок, верно? Покажи мне, где он находится. Азил сделал еще глоток вина, и на его щеках появился румянец. Затем он провел указательным пальцем линию на карте. Карадур потянулся за пером, которое лежало около его правой руки, и сделал на карте пометку.

– Хорошо.

Неожиданно он выбросил вперед свою могучую левую руку и прижал правую руку Азила к столу.

Но недостаточно. Что он сделал с твоими руками?

Азил попытался высвободиться, и не смог. Карадур схватил его за подбородок другой рукой.

Расскажи.

Азил вздохнул, не в силах отвести взгляд от синих глаз. И тогда Карадур его отпустил.

– Он строит свое королевство на льду. – Дракон положил руку на стопку книг. – Знаешь, что это такое? Древние истории и легенды. Они рассказывают о другом замке: Черной Цитадели, так она называлась, когда была крепостью Темного Мага во время Войн Магов. Это тот самый замок? Охотники говорили мне про уродливых клыкастых зверей, которые выскакивали перед ними прямо из тумана. Ты знаешь, откуда они пришли? И еще: они настоящие или иллюзорные? Пламя свечей вспыхнуло, точно яркие факелы, Карадур нахмурился, и ОНО опало. – Ты был с ним два с половиной года. Ты должен знать. Мне нужно, чтобы ты заговорил. Произнеси мое имя. Давай!

Азил молчал.

Карадур встал и всем своим телом навис над ним.

– Мое имя!

Пламя свечи затрепетало, словно на него налетел порыв ветра, зубчатые тени поползли по столу и разложенным на нем картам. В отчаянии, с болью в глазах, Азил храбро посмотрел на него, так смотрят на обвал м горах или огненную бурю. Карадур вышел из комнаты и увидел, что Торик сидит, скрестив ноги, на полу и играет в цветные камешки.

– Милорд, – сказал он и быстро убрал камешки в карман, вскакивая на ноги. – Он… мне…

Помоги ему дойти до его комнаты. Четыре дня Карадур сторонился Азила. Через пять дней после их встречи в библиотеке он разговаривал с Лоримиром в зале стражи, когда шум вокруг них вдруг стих и повисла напряженная тишина. Азил прошел через огромный зал, остановился в четырех футах от них н сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Солдаты гут же отступили в тень, с интересом наблюдая за происходящим и одновременно делая вид, что ничего особенного не случилось.

– Милорд, – прошептал Азил и сделал еще один вдох. – Дракон.

* * *

С этого момента Азила Аумсона чаще всего видели п компании хозяина замка. Офицеры, поднимавшиеся в башню, чтобы получить новый приказ или сделать доклад, в конце концов привыкли к присутствию молчаливого человека со шрамами, который сидел во втором кресле. Три раза в неделю Карадур обедал вместе со своими солдатами. Азил сто сопровождал, и слуги вскоре поняли, что его бокал должен быть всегда наполнен вином. Когда лорд-дракон отправлялся вместе со своими людьми пострелять, устроить соревнование по бегу или борьбе или покататься на лошадях, его темноволосый спутник стоял в стороне и наблюдал.

Молодые солдаты прозвали его Пес Дракона и больше из соображений собственной безопасности, чем из сострадания, уважения или деликатности, не трогали его. Однажды вечером Финлс Харалдсен, выпив слишком много шва, принялся слегка потешаться над его хромотой. Наследующий вечер в свете ярко пылающих факелов ему пришлось встретиться с хозяином замка в поединке на ринге. Через пятнадцать жутких минут он был счастлив, что его отпустили всего лишь с вывихнутая плечом.

Поздними вечерами, хотя и не каждый раз, в башне замка, где весело трещал огонь в камине, а на столе стоял кувшин с красным вином, Азил говорил. Это было нелегко. Слева давались ему с трудом. Но вино, тепло и вопросы Карадура помогали.

Лорд-дракон не спрашивал: «Почему ты меня предал?»

– Расскажи про то, как вы ехали на север. Ты знал, что он туда направляется?

Нет. Он сказал, что ему придется покинуть Иппу. Я думал, мы поедем на восток, в Каиени, Но мы перебрались через горы. У меня сложилось впечатление, что Тенджиро знал, куда направляется, Погода стояла хорошая, ясная и безветренная, И вокруг было полно дичи.

Лорддраш не спрашивал: «Что он говорил, что обещал, чтобы заставить тебя покинуть замок?»

– Он сотворил в Хорнланде туман. Холодный и густой, а внутри выли и плакали какие-то голоса. Потом из него выехали ледяные воины, высокие и бледные, верхомна похожих на скелеты лошадях. Жители деревень бежали, а тех, кто остался или не мог бежать, детей и стариков, он убивал. Как только деревни пустели, он уничтожал дома. Когда я задавал вопросы, он приказывал мне помалкивать. А когда продолжал спрашивать, сделал так, чтобы я не мог говорить. Он поступил так со всеми деревнями – Ашавик, Нарровиек, Анрик и другими, названий которых я не знаю. До самого Митлигунда. А потом он вызвал замок. Расскажи про замок.

– Тенджиро называет его именем, которое ты упомянул: Черная Цитадель. Он сказал, что крепость стоит несколько веков, ожидая своего хозяина. – Азил издрогну л и замер на месте. – Она показалась мне очень надежной: толстые стены, железные ворота, шпили ныше Глаза Дракона. Внутри множество тоннелей и пещер, точно в огромном логове червя. Одна комната заполнена клетками. Он посадил меня туда после того, как я попытался сбежать. Рядом со мной в клетке сидела женщина: очень высокая, с золотыми волосами. У него был хлыст… ему казалось забавным, что я ему поверил. Чародей приходил со мной поговорить и всегда смеялся.

– О чем он говорил?

– О магии. Утверждал, что ему удалось выпустить на свободу магию, ужасную и чудесную, о которой много веков никто не знал. Он говорил о могуществе и о мраке. Мрак. – Азил замолчал, а потом продолжал: – Мрак стал его божеством. В Цитадели нет солнца, нет естественного света, только сияние горящих углей. Он ненавидит огонь. Только Гортас использует его для пыток.

Кто такой Гортас? Как Тенджиро его нашел?

– Он там был, спал на льду. Он меняющий форму – варг. Тенджиро разбудил его, когда вызвал замок, и Гортас склонился перед ним, назвав господином, и поклялся ему в верности.

– А теперь я хочу знать про варгов.

– Они похожи на волков, но покрыты чешуей, а не мехом, и у них красные глаза. Они не нуждаются ни в еде, ни в отдыхе. И пахнет от них, как от могилы. – Азил смотрел сквозь свой наполовину пустой бокал на пляшущий огонь. – Я не знаю, откуда они пришли. Возможно, он их сам сотворил. Или вышли изо льда, как Гортас.

– А обычные слуги у Тенджиро есть?

– Да. Не все жители северных земель бежали на юг. Некоторые решили остаться. Он пообещал им золото и огромные богатства, если они будут ему служить. Эти люди охотятся, охраняют Цитадель, а также ищут в земле золото и драгоценные камни. Некоторые из них рабы.

Азил допил вино и снова наполнил бокал. В камине упало прогоревшее полено, огонь весело затрещал, но Карадур посмотрел на него, и он присмирел, как испуганная собака.

Как тебе удалось бежать в первый раз?

– Я сломал клетку и выбрался в туннели. Но упал в яму и сломал ногу. Сделав что-то вроде шины, я пошел дальше. Варги меня нашли и вернули назад.

Что произошло во второй раз?

– Я притворился, что сошел с ума. Может быть, немного сошел. Гортас явился посмотреть, что случилось, а когда меня вытащили из клетки, я на него набросился, У меня был камень… Впрочем, я был очень слаб. В тот раз я тоже не ушел далеко.

Что он собирается сделать? Попытается накрыть мраком всю Иппу? Приведет ледяных воинов на штурм Крепости?

– Я не знаю, – ответил Азил. Расскажи, что случилось с твоими руками. Азил закрыл глаза и побледнел. Затем сделал глоток вина и сказал:

– Нет.

Ночью Азилу приснился сон. Он был в клетке, голый, примерзший к ледяному полу. При попытке пошевелиться от тела отрывались кусочки кожи. Ледяной голос, пустой, точно сердце зимы, проник в его сознание: «Ты не можешь отсюда выбраться. Ты никогда не убежишь от меня».

Рядом с ним, в другой клетке, лежала обнаженная женщина, такая же пленница, как и он сам. Ее волосы, когда-то цвета светлого золота, отросли, спутались и поседели. Еще дальше, в окутанной тишиной комнате, всхлипывал невидимый ему мужчина. К его клетке подошел Тенджиро Атани с хлыстом в руке. Его глаза показались Азилу пустыми, как ночь.

Азил проснулся от собственных стонов. На следующий день он так напился перед сном, что Торику пришлось вести его по ненадежным ступеням из башни в его комнату. В другой раз, отправляясь спать, он захватил с собой кувшин с вином. А утром не мог встать. Киала позвала Макаллана, который пришел, взглянул на него и вытащил из-под кровати кувшин.

– Дурак, – беззлобно сказал он. – Если не можешь не пить, по крайней мере, разбавляй вино водой. Эта гадость отравит твои внутренности и мозги. – Не говорите ему, – прошептал Азил.

Но Макаллан только покачал головой и, насвистывая, вышел из комнаты. Страдая от похмелья и стыда, Азил протрезвел к полудню. Вечером, собираясь присоединиться к своему лорду за обедом, он обнаружил, что около лестницы стоит Ферлин, получивший приказ не пропускать его.

Утром, во дворе для выездки, Карадур не разговаривал с ним и даже не смотрел в его сторону. В солдатской столовой вечером все вели себя так, будто он стал невидимкой.

Солдат за пьянство на службе наказывали поркой – публичной, быстрой и очень профессиональной. Финле, который, когда был трезв, отличался наблюдательностью и умом, время от времени бросал взгляды на Азила, а после того, как Дракон и Азил ушли, наклонился к своему рыжему соседу, Рогису, и прошептал:

– Клянусь глазами Имарру, я бы предпочел кнут. – Он тоже, – тихо ответил Рогис.

Но в этом он ошибся, Азил хорошо знал свои слабости, Ночью к нему вернулись голоса и сны: он трижды просыпался с диким криком, который пытался заглушить подушкой, вес его тело покрывал холодный пот.

На следующую ночь он не стал спать.

На третье утро у лестницы в башню не оказалось стражника. Когда мужчина поднялся наверх, вес его тело, даже мышцы больной ноги, было напряжено. Изнутри доносился голос Герагина, который докладывал о расстановке постов. Азил вошел, Карадур равнодушно на него посмотрел и показал на кресло, где он обычно сидел. На столе, как и всегда, стоял кувшин с вином и бокал. Азил вынес кувшин в коридор, где Дерри, светловолосый паж, который прислуживал им в башне, лениво пинал ногой стену.

– Убери это, – сказал он. – И принеси воды.

ГЛАВА 8

Зимой варги перебрались через горы.

Было раннее утро на следующий день после луны Нового года. Холодный туман стекал над Крепостью по склонам скал, украшенных снежными шапками. Тучи мчались по небу, между ними то и дело проглядывала луна, и ее свет заливал каменистую тропу. Спрятавшись среди скал, клыкастые чудовища дрожали от нетерпения и сдержанно рычали, чувствуя запах крови и плоти.

Их господин заставил зверей замолчать, а потом приказал – вперед!

Обтекая стены замка с первобытной и смертоносной грацией, они помчались на юг, в сторону Чингары. Он следил за ними, не отводя глаз, мечущих алые стрелы, пока те не скрылись из вида.

На рассвете стража у ворот замка сменилась. Финле Харалдсен немного опоздал сменить своего друга Гарина, стоявшего на западной стене. Обнаружив, что там никого нет, он нисколько не обеспокоился, а прошел вдоль стены к защищенному от ветра месту за кухонной трубой, рассчитывая, что Гарин там спит, прислонившись к теплой кирпичной кладке. Несмотря на то что это было запрещено, в холодные ночи стражники на западной стене иногда прятались от ветра в теплый уголок.

Там он увидел разодранное в клочья тело Гарина, живот распорот, все внутренности вывалились наружу, лишенное глаз лицо превратилось в кровавое месиво, ноги сломаны. Первый стражник, услышавший крики Финле, помчался вниз по лестнице на поиски Лоримира. Второй поспешил в спальню лорда-дракона. Когда Лоримир прибежал на стену, Финле рыдал, прислонившись к залитой кровью стене. Азил, который уже не спал, быстро оделся, когда услышал вопли Финле. Он поднимался по лестнице медленнее других, мешала раненая нога.

В углу у трубы Карадур, лицо которого напоминало каменную маску, опустился на колени около умирающего солдата.

– Гарин, ты меня слышишь? – ласково заговорил он с ним.

Гарин пустыми глазницами уставился в сторону встающего солнца. Его соломенные волосы были перепачканы кровью, он тяжело дышал. Кровь тонким ручейком стекала из разбитого рта.

На верху лестницы появился запыхавшийся Макал-лап й опустился рядом с солдатом на колени. Безжалостный свет заливал раны, и целитель, взглянув на Карадура, покачал головой.

– Скоро принесут носилки, – мягко проговорил Карадур. – Лежи спокойно.

Солнечный свет отразился от кинжала в его правой руке, и Азил отвернулся.

Когда он снова посмотрел на несчастного, Карадур уже набросил свой плащ на его лицо. Правая рука и рукав лорда-дракона были в крови, а сам он спокойно и тщательно вытирал клинок о свою рубашку. Азил услышал, что по лестнице поднимаются солдаты с носилками, Герагин снизу отдавал им приказы.

К Карадуру подошел стражник, держа в руках зазубренный меч.

– Милорд, я нашел его за трубой. Это меч Гарина. Он…

Мертв, – ответил Карадур, а Лоримир забрал у воина меч.

Солдаты положили тело товарища на носилки.

Финле, который по-прежнему прижимался к стене, продолжал отчаянно дрожать.

– Я думал, он спит, – хрипло бормотал он. – О боги! Я думал, он уснул.

Финле, иди вниз. На сегодня ты свободен, – приказал ему Лоримир.

– Я его отведу, – сказал Герагин, развернул Финле и повел за собой вниз по лестнице.

– Макаллан, как ты думаешь, кто мог нанести ему такие раны? – спросил Карадур.

Не человек, милорд, – ответил целитель.

– Кошка? Или медведь? – предположил Лоримир.

Нет, ни кошка, ни медведь не станут наносить таких точно рассчитанных ударов, – проговорил Макаллан.

– Варги, – сказал Азил, и целитель с Лоримиром удивленно на него посмотрели. – Они охотятся стаями, милорд.

– Лоримир, удвоить стражу, – тут же приказал Карадур. – Стоять парами. Позаботься о том, чтобы один из пары был хорошим лучником и чтобы у обоих были луки и стрелы, которые могут уложить лося. Проследи за тем, чтобы тело Гарина отправили семье для похорон. Он откуда?

– Кастриа, милорд. У его семьи ферма неподалеку от города.

В башне служанки развели огонь в камине и принесли свиную колбасу, рыбу и коричневый хлеб со специями на завтрак. Дерри стоял у двери с широко раскрытыми глазами – запах и вид крови привели его в ужас.

– Принеси таз и полотенце, – тихо приказал ему Азил.

В коридоре послышался топот, и Лоримир ввел одного из стражников, солдата по имени Ларис. Капитан вытолкнул паренька вперед и сказал:

– Милорд, послушайте его.

Стражник тяжело дышал, а его одежда и сапоги были заляпаны грязью. Карадур налил в стакан вина и протянул ему.

– Выпей. – Ларис залпом выпил вино, закашлялся, но быстро пришел в себя. – Тебя, кажется, зовут Ларис, верно? Успокойся. Так что же ты хочешь мне рассказать?

– Я шел по дороге в Слит, милорд, из Чингары. Когда я прошел мимо Ромета, из-за дерева выскочило чудовище с красными глазами и четырьмя лапами с когтями. У него были голова и тело волка, только вместо шерсти чешуя, как у рыбы, но толстая, вроде металлических пластин. Я выстрелил, однако мои стрелы отскочили от его шкуры, не причинив никакого вреда. Из ноздрей животного шел дым, но не как от огня, он отвратительно вонял. Ромета зверь сбил с ног, а потом разорвал ему горло. – Слезы текли по щекам Лариса. – Мне очень жаль, милорд.

– Ты правильно поступил, когда попытался его убить, и хорошо, что пришел ко мне, – мягко проговорил Карадур. – А теперь иди вниз.

Ларис вышел из комнаты, и Лоримир, не оборачиваясь, одной рукой закрыл за ним дверь. Его лицо, обрамленное черной бородой, страшно побледнело.

– Милорд, что это за существа?

– Варги, – коротко ответил Карадур. – Существа, рожденные магией. Злобные, не знающие пощады, посланные сюда, чтобы убивать. Нам нужно предупредить жителей близлежащих деревень. Отправь вооруженные пары стражников в каждую деревню с приказом Советам. Соседи должны быть настороже и помогать друг другу. Нужно послать людей на все фермы и в дома лесорубов, пастухов и охотников. Судя по всему, погибли не только Гарин и Ромет.

– А сколько здесь этих варгов? – не в силах скрыть потрясение, спросил Лоримир. – Одна стая или целая армия?

Карадур посмотрел на Азила, и тот ответил:

– Я не знаю. Четыре месяца назад их было шестеро, и еще Гортас.

– Кто ими командует?

– Мой брат, – ответил лорд-дракон.

Его кожа стала белой как полотно, а лицо напоминало лицо статуи, высеченной изо льда. На столе у окна стояла доска для игры в кепх с фигурами, вырезанными из слоновой кости и нефрита. Карадур одним пальцем передвинул фигуру Зимнего Воина на две клетки.

– Этому учат чародеи своих учеников? Кто-то показал Тенджиро, как вызывать чудовищ и натравливать их на людей. Какой же исполненный зла волшебник может передать такое умение?

Он положил руку на стекло, и оно тут же запотело.

– Тогда утром он сказал: «Посмотрим, кто из нас будет Драконом». И теперь бросает мне вызов, убивая моих подданных. Боги, что же такое мой брат? Кем он стал?

Стекло треснуло, и осколки посыпались наружу. Обжигающий ветер ворвался в комнату, загасил все свечи и разбросал по углам бумаги. В очаге злобно зарычал превратившийся в сияющий столб огонь. Гобелен на стене затлел и тут же вспыхнул, словно факел.

Лоримир схватил Азила за руку.

– Уходим!

Он быстро вытащил его из комнаты, и дверь за ними захлопнулась.

* * *

Через двадцать дней после этих событий в Доме Белых Цветов на Сливовой улице Кира, услышав настойчивый стук, открыла переднюю дверь. Она увидела на пороге приземистого мужчину с бородой, припорошенной сединой. Он держал в руках поводья крупной лошади, а за спиной у него стояло пугающее количество солдат.

Сначала Кира решила, что это какой-то рассеянный, хотя и благородного происхождения, идиот, который пришел к одной из девушек, хотя те еще даже не оделись. Было слишком рано, солнце едва появилось на горизонте. Кира открыла рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но в этот миг узнала гостя. Она покачнулась и попыталась преклонить колени, но мужчина не дал этого сделать, крепко схватив за локоть.

– Ты должна меня извинить за то, что явился без предупреждения, – с самым серьезным видом проговорил он. – Ты знаешь, с кем я хочу встретиться.

Тут Кира наконец пришла в себя.

– Разумеется, милорд. Не желаете ли… подождать здесь? Или предпочитаете в гостиной?

Гостиная была более элегантной, но там пахло духами, да еще зеркала…

– Я подожду здесь.

Стоя на кухне, он чувствовал себя совершенно спокойно и уверенно. Горничная Бет, которая шла из прачечной с чистым бельем, уставилась на него, широко раскрыв рот, а потом бросилась бежать. Пятнистый кот вскочил на стол, и правитель города погладил его рукой в перчатке.

– Иди, – велел он Кире. – Скажи ей, что я здесь.

Кира помчалась вверх по лестнице, не обращая внимания на шепот и смешки, раздававшиеся из дверей: «Кира, кто это? Он богатый?» Она поскреблась к Сичи, и та выглянула. Ее обычно бледное лицо покрылось красными пятнами.

– Я видела, – сказала она. – Из окна… Девушка надела халат наизнанку, а руки без колец отчаянно дрожали.

– Он хочет видеть ее, – Кира показала на дверь в конце коридора.

Они поместили Сенмет в угловую комнату, лучшую после апартаментов Сичи, но деньги, которые каждый месяц присылал Эрин ди Мако, более чем покрывали убытки от того, что помещение не использовали по назначению.

– Я не… Боги, Сича, он стоит на кухне!

В этот момент дверь угловой комнаты распахнулась, и Сенмет босиком вышла в коридор.

– Попроси его подняться, – сказала она.

В конце концов, Сича оделась и сама проводила Эрина ди Мако в угловую комнату. Он внимательно огляделся по сторонам, ничего не упустив: простой сундук, два стула, стол, полка с книгами, две высокие масляные лампы, жаровня, чтобы согревать комнату, и огромная кровать с кучей подушек, шелковым пологом, мягкая и окутанная приятными запахами. Полог и лампы были розового цвета.

Волшебница стояла у окна с раскрытыми ставнями и смотрела на город. Услышав его шаги, она обернулась. На ней был халат медного цвета с высоким воротом и отделанными кружевом рукавами. Волосы мягкой волной окутывали плечи.

– Входите, милорд, – пригласила она. – Вино на столе.

– Я вижу.

Сняв перчатки, он сел и наполнил бокалы. Тут же сладкий аромат окутал комнату. Эрин ди Мако поднял свой бокал, отсалютовав Сенмет.

– Вы изменились.

– Мне тепло, меня хорошо кормят и прекрасно одевают. – Она провела рукой по ткани халата. – Его подарили мне девушки.

– Вы поправились?

Она не стала отвечать ему сразу. На подоконник уселась сорока с белой грудкой и принялась с важным видом что-то докладывать.

– Не сейчас, сестренка, – произнесла волшебница. – В соседней комнате завелся сверчок. Слетай туда и отыщи его.

Сорока взмахнула длинным хвостом и улетела. Закрыв окно, Сенмет опустила на деревянные ставни тяжелые бархатные шторы.

– Не до конца, милорд, – ответила она.

– Но вы поправитесь.

– Я этого не знаю. – Женщина криво ухмыльнулась. – Странно, что я такое говорю. Магия есть знание, однако я не могу вспомнить лицо своей матери или имя Аббатисы из Храма Луны, хотя слышала его тысячу раз за двадцать лет. Мне никак не удается восстановить в памяти заклинание, которое заставляет стих-путь ветер: а ведь оно известно каждой деревенской колдунье, не хуже, чем количество пальцев у нее на руке. Впрочем, вы пришли не затем, чтобы выслушивать мои жалобы, милорд. – Сенмет подошла к столу и опустилась на стул. – Расскажите, что привело лорда Мако к своей волшебнице.

Эрин ди Мако поставил бокал на стол.

– Вчера ко мне прибыл гость, миледи. Раньше он состоял у меня на службе. Когда Карадур Атани покинул город и стал правителем своих земель, он взял с собой шесть моих лучших лошадей и Герагина Дола, чтобы тот служил у него в качестве мастера конюшен. О, все было по справедливости: Герагин отправился по собственной воле, его не связывала клятва…

Так вот, Герагин доставил мне от своего господина срочное послание. Крепость Дракона хочет купить у меня двадцать самых сильных и выносливых боевых коней, тренированных по меньшей мере в течение четырех лет и желательно ведущих свое происхождение от лошадей, рожденных на севере. – Он наклонился вперед.

– Надеюсь, вы понимаете, что это очень серьезная просьба. Двадцать таких лошадей составляют треть моей армии. Когда я спросил, сколько Крепость Дракона и она за них заплатить, Герагин высыпал на стол содержимое двух седельных сумок, которые, как оказалось, были набиты золотом: золотые ноублы из Уджо, короны из Лиенора, даже золотые браслеты, какие носят трубадуры Чайо. Я спросил, что вызвало такую нужду в лошадях, и Герагин ответил: «Крепость Дракона отправляется на войну». Тогда я поинтересовался, нужны ли им солдаты и следует ли мне укрепить свои северные границы. Он сказал, что в этом нет никакой необходимости. А им требуются только кони.

Я отправлю Карадуру Атани коней. Но я пришел к моей волшебнице за советом. Угрожает ли враг лорда-дракона моему городу? Если это так, я должен знать. Воспоминаний о том, как Коджиро Атани превратил Мако в большой погребальный костер, мне хватит на всю жизнь.

Через две двери, дальше по коридору, прозвучал Ани, самый маленький из храмовых колоколов, сообщая, что утро полчаса как началось. Сенмет задумчиво смотрела в рубиновые глубины своего бокала.

Пробудись, откройся, око.

Покажи тех, кто далёко…

Затем она подошла к сундуку, подняла крышку и принялась нащупывать что-то внутри, пока ее пальцы не наткнулись на обмотанное тканью зеркало. Она достала его и, не разворачивая, положила на стол.

– Я не знаю, милорд, – тихо проговорила она. – Давайте посмотрим.

Эрин ди Мако молча сидел, наблюдая за тем, как она поставила графин и бокалы на пол около кровати. Затем развернула тонкий шелк и открыла лучам солнца овальное зеркало, размером в две ладони, оправленное в простую деревянную рамку. Гладко отполированная поверхность была черной, как могильная яма. Сенмет зажгла свечу и провела пламенем над зеркалом, на котором не появилось никакого отражения.

– Как это получается? – пробормотал Эрин ди Мако.

За стенами розовой комнаты просыпался дом, неожиданно раздался девичий смех, и зеркало показало его хозяйку: молодая, стройная, с белой, точно лепесток яблоневого цветка, кожей и роскошными рыжими волосами. Словно кошка, она выгнула спину и перевернулась на тонких красных простынях, а потом протянула руки к потолку. Эрин ди Мако принялся елозить на своем стуле.

– Ее зовут Анастасия. Ей четырнадцать, – сказала Сенмет и провела рукой над поверхностью зеркала – образ красавицы тут же исчез. – Итак: вы хотите знать, угрожает ли Мако опасность. Милорд, у вас есть кинжал? Протяните левую руку над зеркалом.

Он тут же растопырил крупные пальцы над гладкой черной поверхностью.

– Когда я скажу «пора», сделайте кинжалом надрез на руке, и пусть кровь прольется на зеркало. По меньшей мере, три капли. Потом остановите кровь и ничего не говорите. Вам все ясно?

– Да.

Она едва слышно произнесла необходимые слова и почувствовала, как кожу кольнули тысячи маленьких иголочек.

– Пора.

Эрин ди Мако пошевелил правой рукой, и на ладонь ему скользнул кинжал, Кровь собралась в порезе и упала на зеркало, которое поглотило ее. За первой каплей последовала вторая, потом третья…

В центре зеркала появилось яркое пятно, поверхность засеребрилась, потом стала розовой и ослепительно синей. В сиянии солнечного дня появились высокие горы и темный замок. На флагштоке трепетал бело-золотой флаг. Внизу, под замком виднелись обработанные поля: мирный, сонный пейзаж. Сенмет разглядела ленту дороги, над ней белую птицу, голубую реку среди деревьев. На лугу с яркими цветами паслись лошади и резвился мальчишка.

Неожиданно, словно диковинный поток, над горами прокатился сырой серый туман. Замок исчез из вида, точно его проглотили тени. Лошади в ужасе заржали. Пронзительный безумный смех зазвучал у нее в голове, и она почувствовала злобную сущность мрака, стекавшего по склонам холмов.

Затем зеркало потемнело, и все исчезло. На его поверхности ничего не осталось – ни пятнышка, ни даже намека на цвет, ни проблеска света. Смех стих.

Эрин ди Мако прижимал кусочек ткани к порезу на ладони, его окрашенный кровью кинжал лежал на столе.

– Итак? – проговорил он. – Каким будет ответ на мой вопрос? Городу грозит опасность?

Сенмет снова завернула зеркало и поставила на стол графин с бокалами. Наконец она сказала:

– Очевидный ответ – нет.

– А правильный?

– Зеркало всегда дает два ответа: прямой и скрытый. Выбирать между ними нет необходимости. Прямой ответ таков: Если Крепость Дракона падет под натиском его врага, Мако подвергнется опасности.

– Значит, я поступил правильно, согласившись на просьбу Карадура Атани.

– Думаю, да.

Кровотечение прекратилось, Эрин ди Мако вытер кинжал и убрал тонкий клинок в ножны.

– А зачем кровь? – спросил он.

Впервые с того момента, как они заговорили, Сенмет поднесла бокал к губам.

– Магия требует жертвы, – коротко ответила она. Он кивнул, а потом сказал:

– Миледи, а что такое Анкоку?

Волшебница явно удивилась его вопросу и поставила бокал на стол.

– А почему вы спрашиваете?

Вы произнесли это слово в тот день, когда пришли в себя и вас привели ко мне. А сейчас, глядя в зеркало, вы его повторили.

– Правда? Анкоку это не что, а кто. Имя. На очень древнем языке оно означает Опустошенный. Так называют Темного Мага.

– Темного Мага? – Эрин ди Мако ухмыльнулся, – Не того ли злого колдуна, которым меня пугала бабушка? Она говорила, что он меня утащит, если я не перестану играть и не отправлюсь спать.

– Вот, оказывается, какие легенды рассказывают жители Мако. История Войн Магов старше этого города. Темный Маг на самом деле существовал, милорд. И сражения действительно шли. А храбрые люди умирали, когда на месте вашего города был всего лишь выпас для коров.

– Я верю вам на слово, миледи. Но волшебники, сражавшиеся в тех войнах, давно умерли.

– Вес, кроме одного. Келен Арайо умер, а также Мирдис Алиэф, говоривший на всех языках людей, и Дэнио Нелликос, Меняющий Форму из Накаси, и Хедраен Иморин, самый сильный маг, какого когда-либо видела Риока. Умерли все. – Мелодичные имена, словно музыка далеких стран, парили в воздухе.

Эрин ди Мако откинулся на спинку своего стула. Вы не произнесли имени того, кого называете Темным Магом. Анкоку.

– Анкоку не умер, милорд. Те, кто сто победил, не убили его. Возможно, не смогли. Но его связали и поместили в темницу в каком-то страшном месте.

– В таком случае, почему он вас беспокоит? Мелодичный женский голос что-то проговорил в коридоре, за дверями комнаты волшебницы.

– Меня беспокоит все, что вы мне рассказали, милорд, – ответила Сенмет. – А еще запахи, которые приносит ветер, и синий зимний свет, окутывающий северные горы; мое долгое беспамятство и обстоятельства пробуждения. – Она встала и, подойдя к окну, раздвинула тяжелые шторы и раскрыла ставни. В комнату тут же полился солнечный свет и шум с улицы: грохот колес по, мостовой, цокот копыт, голоса уличных торговцев, расхваливающих свои товары. – Больше я ничего не могу сказать.

Глухой голос Эдо, большого храмового колокола, заполнил комнату, и Эрин ди Мако встал.

– Миледи, я благодарю вас за совет, – проговорил он.

Она склонила голову.

– Рада служить вам, милорд.

Эрин ди Мако вышел, и Сенмет слышала его шаги на лестнице, потом резкий мужской голос – не его отдающий приказы. Неожиданно по комнате пронесся порыв ветра, всколыхнул простыни на постели и погасил свечу. Волшебница вернулась к столу и увидела, что ветер сорвал шелковую ткань с зеркала. Хозяин лавки, где она его нашла, отказался взять у нее деньги. Он умолял ее купить другое зеркало, почти с иге ростом, с красивой, украшенной золочеными листьями рамой, и был разочарован, когда она сказала, что ей нужно самое простое зеркало.

Серадис Ишайа, наставник Сенмет, научил ее заклинанию, которое превращает самое обычное зеркало в делающее предсказания. «Будь осторожна, когда надаешь вопросы, – предупредил он. – Зеркало ответит на твой вопрос, но не только: оно отреагирует и на невысказанные мысли». Сенмет снова почувствовала неприятное покалывание по всей поверхности кожи и наклонилась над зеркалом. Его поверхность пошла рябью, словно вода в пруду под порывами ветра, а потом расчистилась. Она увидела большую комнату с множеством полок, уставленных книгами. Светловолосый мужчина в элегантном костюме читал, сидя за столом. Его молодое лицо было худым и бледным, словно он не видел солнца много месяцев.

– Кто ты? – прошептала Сенмет, но он не ответил, потому что не слышал ее.

Картинка изменилась. Сенмет увидела гору, вздымающуюся к кобальтовому небу, а внизу сияющее в лучах солнца море. Белый орел парил, делая медленные круги над горой. Она знала это место, хотя никогда там не бывала. Остров Налантира, где маг-дракон Серамир построил свой замок и собрал огромную коллекцию книг по магии, какой не знал мир. Замок исчез, но библиотека, так сказал ей Серадис, сохранилась, скрытая могучими заклинаниями. Там жил Таргос Архименедес, учитель Серадиса.

Картинка снова изменилась. Сенмет стояла на склоне холма, слетка закругленного, но дикого и голого этого места она не знала. Все было окутано бледным светом, похожим на сияние рассвета. Волшебница увидела мужчину, молодого, красивого, с прямыми черными волосами, спадающими на плечи. Он молча от нее отвернулся и прошел через вершину холма, за ним последовали женщина с ярко-голубыми глазами и огненно-рыжими волосами, худой юноша с глазами, мечущими молнии, и воин в простом черном шлеме, с мечом в руке. Они миновали холм и скрылись в темноте. Свет стал ярче, и она поняла, что его проливает луна: огромная и полная, сияющая, точно фонарь, на беззвездном небе. В круге света появился другой мужчина. Он поднял руки, и с его пальцев начал стекать огонь, зазвучал голос:

Камень безродный, расколотый холм,
Мрак почиет в одиночестве полном;
Вновь изо льда призвана цитадель,
В жертву приносят Дракона детей;
Маг восстает, драконы летят;
Трем жить, но один не вернется назад…

Затем поднялся ветер и погнал перед собой эти слова. Там было что-то еще, она знала, что было. Сенмет напряглась и попыталась услышать, но слова растворились в разбушевавшемся урагане.

– Помни! – выкрикнул голос, и человек на луне развел руки в стороны.

А потом его самого, луну и холм поглотило пламя.

ГЛАВА 9

Она летела к Налантиру на крыльях штормового ветра.

Он дул с севера, точно ледяное дыхание великана, и волшебница оседлала его в Накаси, добравшись в мощных потоках до самого Камени. Оттуда она полетела на восток, над холмами и полями, коричневыми, потому что стояла зима, в огромный порт Скайэго.

Оксан, серый, холодный и бескрайний, спал и видел сны. Вдоль берега плыли по течению несколько рыбачьих лодок, вышедших на промысел трески и сельди. Большие корабли отдыхали в зимних сухих доках, а люди заделывали швы, красили борта и соскребали ракушки с боков. К востоку от Скайэго высился черный базальтовый конус острова Налантира. Сенмет прибыла на остров на рассвете. Она вновь обрела человеческое обличье и села на камень отдохнуть и привыкнуть к ногам, рукам и ровной спине. Теплый воздух был пропитан туманной дымкой, напоенной влагой, как в Лейте, месте, где она родилась. Сенмет вдруг подумала, а помнит ли кто-нибудь в маленьком городке тощую, длинноногую девчонку, которая бродила среди дюн, собирая черные камни и ракушки в форме месяца, а еще разговаривала с чайками, будто рассчитывала, что они ей ответят…

На камень забралась ящерица и заморгала своими большими круглыми глазами.

– Таргос Архименедее, – сказала она дымке. – Магистр, я Сенмет Анток, я была ученицей Серадиса Ишайи. Мне нужна ваша помощь.

Белый с коричневыми пятнами козел с маленькими бугорками на месте рожек посмотрел на нее и отошел в сторону. Где-то на самом верху дерева что-то прокричала обезьяна, и ей ответил пронзительный вопль.

К полудню Сенмет прошла все западное побережье острова. Она не нашла ни Таргоса, ни его библиотеку, и никаких признаков человеческого обитания. Козлы бродили по каменистым склонам, обезьяны с золотистыми глазами резвились среди ползучих растений, опутавших камни. Волшебница знала заклинания, позволявшие увидеть то, что скрыто от глаз человека, и она их произнесла, но обезьяны лишь принялись громко верещать в ответ, а козлы продолжили жевать траву. Дымка растаяла, и она опустилась на камень.

Серо-коричневая обезьяна спрыгнула с дерева и уселась напротив нее. За ней последовали еще трое и тут же начали выкрикивать оскорбления и насмехаться над ней, словно бросали вызов. Они резвились среди камней, гонялись друг за другом и громко верещали, следуя маршрутом, которого она не видела.

Неожиданно одна из обезьян исчезла, подпрыгнув в воздух. Через полминуты она появилась в двадцати футах за спиной своих преследователей и принялась радостно вопить, призывая друзей. Они быстро развернулись и погнались за ней с громкими криками, то и дело пропадая из вида.

«Пусть все предметы и существа, видимые и невидимые, покажутся мне…»

Когда она произнесла слова заклинания, джунгли исчезли, и на их месте появилась комната, заполненная Полками с книгами: в коробках, в обложках, отдельные нитки, свитки… Сенмет взяла наугад одну из них, но, когда перевернула страницу, та рассыпалась в прах. Она тут же поставила книгу на место.

Неожиданно мимо нее проплыла полная женщина с угольно-черными волосами, в длинном синем платье. – Извините. Вы не могли бы сказать мне, как найти Таргоса?

Женщина ничего не ответила. А в следующее мгновение мимо прошел высокий мужчина, который вышагивал, точно журавль.

– Извините… – начала Сенмет и замолчала, сообразив, что он ее не видел и не увидит.

Следом за ним появились другие призраки: строгие мужчины и женщины с серьезными лицами, молодые – с горящими глазами.

За маленьким столом у окна читал книгу мужчина с совершенно белыми волосами, в сером, потрепанном одеянии. На столе и под ним лежали книги, сложенные в аккуратные стопки. Она принялась его разглядывать, не зная, что делать дальше, и тут заметила, что у него на коленях сидит маленькая обезьянка и сосет палец.

Через некоторое время он поднял голову.

– Кто ты? – спросил он, и Сенмет заметила, какое у него суровое и изможденное лицо.

– Магистр, я Сенмет Анток. Я была ученицей Серадиса Ишайи.

– Сенмет из Мако. Сенмет из Мако. Я знаю про Сенмет из Неруды, которая разговаривала только с птицами, Сенмет Неверующую… Ах да, вспомнил, Ты Сенмет из Лейта, которую называли Последней Волшебницей. Ты убила Черного Дракона.

Он заложил книгу полоской желтой ткани и поднялся со стула, вызвав возмущение обезьянки, которая принялась сердито протестовать. Он оказался худым как палка и очень высоким. Мужчина подошел к полке и вернулся с манускриптом.

– Вот, – сказал он и протянул его ей. – Прочитай. Книга была на незнакомом Сенмет языке, но неожиданно буквы изменились и стали понятными… И молодая волшебница вызвала иллюзию золотого дракона, которая появилась в небе. Однако Черный Дракон, решив, что перед ним враг или соперник, бросился на призрак и уничтожил его своим огненным дыханием… – Кто это написал? – спросила Сенмет. Старик нахмурился.

– Тебе следовало спросить: «Кто это напишет?» Ответ таков: женщина но имени Лайэсе из Мако запишет слова своей бабушки Доркас Ниро. – Он взял манускрипт из ее рук. – Очень наблюдательная женщина, эта Доркас. Я уже много лет это не читал.

Мимо стола проплыл призрак: царственный мужчина с седыми волосами, кожей цвета слоновой кости и черными глазами, в глубине которых, казалось, полыхает алый огонь. Его черное одеяние украшали вышитые серебром звезды.

– Магистр, а кто этот мужчина в плаще со звездами? – тихо спросила Сенмет.

– Это тень Серамира, Лорда Огня. Библиотека находилась в его замке, пока се вместе с крепостью не уничтожил Шеа, Повелитель моря. – Он кивком показал на мужчину, который сидел в призрачном кресле, склонившись над книгой. На его правой руке не хватало кисти. – А вот тень Хедруэна Иморина, принца Лиенора, нашего повелителя.

Тень Хедруэна Иморина подняла голову от книги. Он не был старым человеком, каким она его себе представляла: как раз наоборот, молодой, красивый, с прямыми черными волосами, спадающими на воротник, и умными, светло-серыми глазами. Он казался Сенмет таким реальным, что ей никак не удавалось убедить себя, что он не из плоти и крови.

Ей стало интересно, как зовут мужчину, который вышагивал, точно журавль, и она повернулась, чтобы спросить у Таргоса, но он уже снова взял свою книгу и погрузился в нее. Он был так сосредоточен, что Сенмет казалось, что можно потрогать рукой напряжение, окружавшее его, словно ореол. Из высокого полукруглого окна падал янтарный свет. Призраки не обращали на нее никакого внимания. Если книги здесь и стояли по порядку, она никак не могла его уловить. Как же найти невежественному путнику то, что требуется, – если признать, что она знает, что ищет?

Сенмет бродила среди полок, решив отдаться на волю интуиции. Ома выбрала наугад какой-то свиток, развернула сто и прочитала похожие на паучков буквы: Заклинание, сотворяющее золото; чтобы оно сработало, необходимо первым делом раздобыть шкуру василиска… Рядом она увидела корзину с мутными хрустальными шарами, маленькими, с ее ноготь величиной, и такими большими, что она могла ухватить их только двумя руками. Сенмет положила один на ладонь, он оказался легким, теплым и слегка вибрировал. Она быстро вернула его назад.

Неожиданно послышался смех, от которого волосы у нее на голове зашевелились. Пытаясь отыскать место, откуда он раздается, она переходила из одного прохода в другой, пока не оказалась в тупике. Обезьяны пронзительно закричали, когда женщина вошла в узкий коридор, образовавшийся между двумя высокими полками, и вскоре оказалась в крошечной комнатке, стены которой были заставлены книгами. За столом сидел призрак, около его локтя громоздилась гора манускриптов и свитков. Он был молод, с приятным, но не слишком выразительным лицом. Только вот глаза совсем к этому лицу не подходили, в них застыл непроглядный, жуткий мрак. Стараясь не дотрагиваться до призрака, Сенмет встала у него за спиной и взглянула через плечо на текст, который он читал. В нем подробно и хладнокровно описывалась смерть через утопление.

Симпатичный молодой человек, которого совершенно не заинтересовали страдания утопающего, отложил свиток в сторону и развернул другой.

Пусть тот, кто сотворит варга, сначала найдет место смерти и отчаяния. Рекомендуется поле боя, место казни или комната, где люди подвергаются пыткам…

Сенмет похолодела. Варги были творением Черного Мага, он создавал их из гниющих трупов и отчаяния умирающих душ, а потом оживлял при помощи грязных заклинаний. Таргос сказал: Его зовут Хенрик Лам.

Старик стоял под аркой из полок, опираясь на светлосерый посох. У него над головой в джунглях полок угрожающе лопотали обезьяны.

– Кто он такой? И что с ним?

– Он был чародеем и жил в Чайо, в Намири, маленьком городке к востоку от Дорри. Пятьдесят лет назад мрак опустился на Намири; страшный ледяной мрак, в котором звучали голоса. Твой учитель Серадис в конце концов нашел крошечную шкатулку, холодную и лишенную жизни, точно Пропасть. Он ее сделал. Серадис закрылся в своем доме и умирал от голода, терзаемый демонами, которых видел только он один.

Глаза Таргоса сверкали в диковинных, словно наделенных собственной жизнью, тенях.

– Девяносто два года назад в Мериньи, что в Накаси, дочь чародейки Идриал Диаманти умерла от лихорадки. А вскоре обнаружили саму Диаманти, она сошла с ума, а еще не разложившееся и не преданное земле тело ее дочери бродило по улицам благодаря заклинанию, О котором никто в Накаси не слышал со времен Связывания.

Тогда же через город проезжал волшебник, который сумел освободить чародейку от безумия. Когда она поняла, что натворила, то покончила с собой. И тело ее дочери тут же упало на землю.

– Она тоже здесь?

– Если задержишься, то сможешь увидеть се.

Словно холодный ветер, далекий смех ворвался в тупик, и янтарный свет потускнел. Тени стали плотнее и, казалось, потянулись вперед. Таргос что-то резко сказал, и они отступили.

– Но почему человек ступает на такую дорогу?

– Горе, – ответил Таргос. – Страх. Любовь. Ненависть. Зависть. Жажда власти.

– Они всегда умирают?

– Те, кто вызывает мрак? Всегда. Опустошенный не обладает собственной жизнью, которую может им отдать. Он превращает их в чудовищ и пожирает.

– Я не понимаю, – сказала Сенмет, и во рту у нее неожиданно пересохло, – Мой учитель говорил мне, что Анкоку связан.

– Анкоку действительно связан, – спокойно подтвердил Таргос. – Я это знаю, потому что присутствовал при Связывании. – Его голос набрал силу. – Мы стояли у подножия холма Анор, в Камени, в центре круга камней. Иморин вызвал четверых из нас охранять холм: с севера, юга, запада и востока. Мне достался южный склон. Генарра Белое Копье удерживал восточный, Данио Меняющий Форму – западный. А Сорвио Алиэф, брат Мирдиса Ализфа, охранял северный, самый опасный. Сорвио был очень опытным, беспощадным воином, хоть и не волшебником, он поклялся, что вместе со своим отрядом сможет защитить холм от любого нападения.

– А зачем нужно было его охранять?

– Даже тогда, среди страшных жертв и ликования в этот знаменательный день, остались существа, преданные Опустошенному. Иморин боялся, что они попытаются его освободить, и он не ошибся. Но мы, Стражи, отразили их атаки.

Старик поднял свой посох, и на мгновение Сенмет увидела его таким, каким он был: юного и гордого, окруженного ореолом заклинаний, свирепого, словно лев. Иморин и Мирдис Алиэф сплели заклинания, чтобы связать Опустошенного. Анкоку спит и ничего не сможет предпринять, пока его не вызовет человеческое сознание. Но когда он услышит призыв, он проснется. А когда эти люди умрут, опять погрузится в сон. – Тени снова потянулись вперед, старый волшебник наставил на них свой посох, они зашипели и отступили. – Идем, дитя. Это плохое место.

Обойдя стол, Сенмет последовала за ним по окутанному тенями проходу и вошла в зал. В следующее мгновение внутри у нее все сжалось, словно она слишком быстро вынырнула со дна моря. Тень Хедруэна Иморина покинула свое кресло, и Сенмет посмотрела на Таргоса. Старик лишь покачал головой.

– Они уходят, куда и когда захотят. Я не являюсь их господином. – Он кивком показал на кресло. – Садись. Ты, наверное, очень устала. – Увидев выражение, появившееся у нее на лице, он рассмеялся. – Не бойся, это настоящее кресло.

Она действительно очень устала: белая орлица не спала и не ела во время своего путешествия. Подушки показались ей мягкими и удобными. В окна, точно благословение, вливался янтарный свет, но ни его яркость, ни направление не изменились с тех пор, как Сенмет вошла в библиотеку. Время здесь двигалось по собственным законам. Огромный зал был волшебным: равнодушный, загадочный, пронизанный дорогами, которых ей не дано было увидеть. Проваливаясь в сон, она подумала, что здесь должны быть и другие комнаты, чердак, подвал, коридоры, потайные каморки вроде той, где она нашла Хенрика Лама. Тут можно провести целую жизнь, наблюдая за тенями, скользящими по проходам, познающими тайны библиотеки.

– Магистр, прошу меня простить. – Таргос поднял голову от книги. – Вы знаете этого человека?

Сенмет нарисовала в воздухе портрет светловолосого мужчины с бледной кожей.

– Сын Дракона, – сразу же ответил он.

– Карадур Атани?

Вместо ответа он встал и исчез среди полок, но вскоре вернулся с большой тяжелой книгой, переплетенной в красную кожу.

– Посмотри в седьмой главе.

Книга называлась «Летописи севера», и в ней содержались имена и описания королей, о чьих владениях и правлении она никогда не слышала. Сенмет открыла седьмую главу. Оказалось, что она содержит генеалогические карты. Одна из них была озаглавлена «Атани» и занимала несколько страниц.

Коджиро Атани, родился в Год 1070, женился на Хане Диамори, в Году 1877. В Году 1089, году ее смерти, Хана Диамори Атани родила близнецов Карадура и Тенджиро.

– Что означают золотые буквы? – спросила Сенмет.

– Принадлежность к роду драконов, – ответил Таргос. Сверху к нему спрыгнула золотистая обезьянка, которая решила с ним поболтать, и он рассеянно ее погладил. – Карадур Атани – дракон, а его брат нет. Я его помню.

– Он здесь побывал? – Таргос кивнул. – Он чародей?

– У него есть дар. Но в этом нет ничего необычного. В роду драконов и прежде появлялись маги. Дар менять форму – уже магия. И хотя он не может к ней обратиться, в отличие от своего старшего брата, она живет у него в крови. Но если бы он обладал талантом в десять раз большим, чем тот, что у него есть, он не смог бы добиться того, чего хочет. Он не пожелал стать волшебником, воином или ученым, не захотел пойти по одной из дорог, открытых ему.

– А кем он хочет стать?

– Драконом. – Старик снова погладил обезьянку. – О да, я помню его, хотя он меня не видел. Приятный молодой человек, изящный, воспитанный, сияющий, точно солнечный цветок. Но по его пятам идет мрак, который ухмыляется, словно злобный пес.

* * *

Комнату с высоким потолком заливал рассвет. Полуобнаженный мужчина вжимался в сиденье огромного кресла. Обрывки некогда изысканного наряда свисали с худого тела, словно лохмотья нищего. А в голове у пего шептал голос: Ты сын дракона, брат дракона. У тебя есть его могущество. Попытайся еще раз. Черная тень окутала его тело, и он скорчился, словно от боли.

Напряженный, толкающий вперед голос шептал: Огонь непостоянен; его можно погасить. Твое тело будет сотворено из самого холода. Попытайся. Ты можешь получить все, чего так хочешь.

Мужчина вцепился пальцами в ручки кресла, он дрожал и громко стонал. Пот большими каплями выступил на его бледном красивом лице.

– Я не могу!

Можешь, требовал голос у него в голове. – Выпусти свой страх, откажись от тела, этого жалкого пристанища человека; оно тебе больше не нужно. У тебя будет новое тело, более могущественное, чем у него. Оно не будет нуждаться в еде и сне. Оно станет непобедимо. Ты получишь новый облик и новое имя…

Мужчина закричал. Белая слизь потекла по его телу, и обрывки одежды упали на пол. Он скорчился и выгнул от мучительной боли спину, когда его с головы до ног покрыла скользкая субстанция, образовав чешуйчатый покров. Его руки и ноги скрылись под ним, он начал вытягиваться, стал более плотным, и вскоре кресло заполнили змеиные кольца.

Приветствую тебя, Кориуджи, Холодный Змей, правитель Севера, император зимы. Добро пожаловать, Кориуджи! – проговорил тихий голос.

Змеиное тело венчала человеческая голова. Она открыла рот, демонстрируя длинные клыки и красный раздвоенный подвижный язык. На бледном как полотно лице застыли черные, выпученные, безумные глаза.

– Кориуджи, – произнес змей, и его человеческий рот растянулся в подобие улыбки. – Кориуджи.

Змей захихикал и лениво свернулся на кресле.

Часть 3

ГЛАВА 10

На замерзших дорогах было еще полно снежных сугробов, когда в Крепость Дракона потянулись вереницы подвод с припасами. Они ехали из Мако, Уджо, с озера Арэй, из Дериннхолда и Аверры, иными словами, изо всех, даже самых отдаленных уголков владений Дракона. Везли кожу, полотно, меха, продукты для людей, корм для лошадей и мулов. Бревна для строительства, дрова для очагов, одеяла, веревки, подковы, кедровое дерево для стрел. За тяжело нагруженными фургонами шли лошади из конюшен Эрина ди Мако, Матола Рагнарина и даже Идо Талвелы, из далекого Иссхо, расположенного по другую сторону границы. Из Иппы в Накаси, Камени и Иссхо прошел слух: «Крепость Дракона покупает коней, а весной начнется война».

Той зимой солдаты Крепости мелькали повсюду; следили за появлением варгов, расчищали дороги для повозок и фургонов. Каждый здоровый мужчина получил в руки лопату. Волк ни раз трудился бок о бок с жителями Слита и Чингары и с солдатами из самой Крепости, убирая снег с замерзших дорог, в то время как крепкие волы, запряженные в повозки, терпеливо дожидались возможности продолжить путь. От работ освобождали только больных и увечных.

Он писал Соколице:

«Зима выдалась суровая, с бесконечными бурями и снегопадами. Варги убили девятнадцать человек, но лучники Дракона патрулируют дороги и поля, и им удалось отразить четыре нападения, может, даже больше, Я сказал Теа, что нас с удовольствием примут в доме моей матери, но она отказывается даже обсуждать эту тему. И, по правде говоря, я бы тоже предпочел остаться здесь.

Крепость Дракона весной отправляется па войну. У нас объявили призыв, требуются солдаты и кони, и с прошлого полнолуния по нашей дороге нескончаемым потоком идут фургоны и повозки. Дракон не назвал имени своего врага, но говорят, что это Тенджиро Атани, его брат-чародей, который поселился на севере. Еще болтают, будто именно он вызвал варгов и виновен во всех несчастьях, свалившихся на наши земли со времени его исчезновения, включая отвратительную погоду, плохую охоту и смерти. Несмотря на разговоры, я уверен, когда Дракон поведет своих солдат на север, опытные воины, особенно лучники, понадобятся ему гораздо больше, чем волшебники и чародеи. Если ты сможешь без убытка для себя оставить свою лавку, мы будем рады видеть тебя с нами».

В начале марта, когда снег, наконец, начал таять, а лед на Эстре ломаться, у дверей дома Волка и Теа появился Таллис.

– Меня прислал Дракон. Он велел сказать, что, поскольку самые страшные бури остались позади, а дороги расчистились, он приглашает вас в Крепость.

Солдат протянул ноги к огню и улыбнулся, получив кружку подогретого вина.

Через неделю семья отправилась в Крепость. Ночью выпал поздний снег и припорошил белой пылью еще не испаханные поля, но утро выдалось ясное и безоблачное, на земле лежали резкие, точно клинок меча, тени. Они взяли с собой по заплечному мешку. Теа несла свой тяжелый теплый плащ и еду для Шема, а Волк прихватил трутницу, моток веревки и тщательно завернутый в тряпицу кинжал, подарок Карадура Атани. У клинка так и не было ножен, и Волк предложил в Чингаре зайти в лавку Найалла Кули.

Шем, сидя на плечах у отца, пребывал в полном восторге. Ради такого дня Теа одела его в мягкие голубые штанишки до щиколоток и рубашку с голубой вышивкой и длинными широкими рукавами. В этом наряде он выглядел настолько старше своего возраста, что Теа не смогла скрыть удивления, хотя Волк и объяснял ей, что дети меняющих форму растут быстрее обычных детей. В свои год и четыре месяца Шем походил на двухлетнего ребенка. Он не слишком уверенно держался на ногах, но повсюду бегал, и ему все было интересно. Волк писал Соколице:

«Подвижность Шема поражает воображение. Он постоянно путается у нас под ногами: лестница, огород, поленница… Его характер вполне соответствует имени – он ничего не боится и уже два раза чудом не свалился в реку, гоняясь за солнечными зайчиками, пляшущими на воде, или выскочившей на поверхность рыбой».

Они миновали высокую березу, еще не успевшую одеться в листья. Дерево, залитое солнечным светом, слегка раскачивалось. Шем потянулся к ветке.

– Буф! – выкрикнул он свое любимое слово. Теа утверждала, что оно означает «красиво». Весело подпрыгивая на плечах Волка, он запустил руки отцу в волосы.

– Ой-ой!

Потянувшись назад, Волк попытался убрать пухлые пальчики сына, но у него ничего не вышло, Теа фыркнула.

– Буф! – завопил Шем, обращаясь к пронзительно голубому небу.

На рынке Чингары оказалось много народа. Купцы, путешественники, телеги и мулы заполонили маленькую площадь. Тут и там стояли солдаты из Крепости, они держались настороже, и у них были очень серьезные лица. Волк подхватил соскользнувший с ближайшего лотка ящик.

– Что-то случилось. Посидите здесь, а я выясню, что произошло. – Он помахал рукой. – Тоби! – Один из солдат повернулся.

Шем, которого приводил в восторг шум и толпы народа, принялся вертеться па руках у Теа.

– Шем, вниз.

– Нет, – ответила Теа. – Ты не можешь слезть, здесь слишком много людей.

Шем угрожающе сморщился.

– Шем вниз, – упрямо повторил он, собираясь заплакать.

Но тут вернулся Волк.

– Вчера за стенами деревни видели трех варгов. Солдаты погнались за ними и заставили отойти, но купцы напуганы. Дракон прислал подкрепление, чтобы их успокоить.

– Как ты думаешь, варги еще… – начала Теа.

– Нет, – уверенно ответил Волк. – Они уже далеко. – Он потянулся, чтобы погладить сына по голове. – А что это он так покраснел?

– Хочет слезть на землю.

Рядом с ними остановился фургон, нагруженный бочками с рыбой, из узкой аллеи вышли два человека и принялись его разгружать. Одна из бочек наклонилась, и на землю вылился поток лосося с серебристой чешуей. Шем тут же потянулся руками к невиданному до сей поры чуду.

– Ыба! – довольно произнес малыш и затянул тихую, нестройную песню, которой в последнее время отмечал особенно радостные моменты своей жизни.

Волк завороженно наблюдал за сыном.

– Муж, ты по-прежнему хочешь зайти к кожевнику? – негромко спросила Теа. – Если да, то нам пора. Не стоит терять время.

– Ты права.

Но все равно не сразу сумел отвести взгляд от пухлого личика сына. Лавка Найалла находилась на одной из боковых улочек. Снаружи, на заполненной людьми улице, трое мужчин грузили шкуры в фургон, запряженный двумя крепкими мулами. Найалл разговаривал с учеником.

– Я тебя знаю, – сказал он Теа. – Ты племянница Уно, ткачиха. А ты – тот парень с юга, что на ней женился. О, какой у вас славный малыш. Вот тебе, поиграй. – Он протянул Шему обрезок ярко-красной кожи, и тот схватил его обеими руками.

– Вниз? – с надеждой в голосе спросил Шем, и Теа поставила его на пол.

– Вы живете в стороне от Слита, верно? – продолжал Найалл. – Что привело вас в город? – Его взгляд стал неожиданно серьезным. – Я делал ножны для твоего меча.

– Я знаю, – ответил Волк. – Мы направляемся в Крепость Дракона. И мне нужен ремень и ножны для этого клинка. – Он вынул из рюкзака подаренный Карадуром Атани кинжал и показал Найаллу.

– Только не для меня. Для нее.

– Но он же твой! – вмешалась Теа. Волк погладил ее по щеке.

– У меня есть меч, любимая. К тому же ты заботилась о нашем госте, а не я.

Найалл взял в руки узкий, элегантный клинок и поднес его к свету.

– Прекрасная работа. А это сапфиры. – Он прищурился. – Знаете, я уже видел этот кинжал.

– Это подарок, – сказал Волк.

– А, понятно, – проговорил Найалл. – Ты нашел сына управительницы. Я про это слышал. Хорошо, миледи ткачиха, посмотрим, какая у вас талия. Встань здесь, пожалуйста. – Совершенно спокойно, без лишних эмоций, словно она вдруг превратилась в теленка или свинью, Найалл ее обмерил. – Телячья кожа для ремня. И красная для ножен. Постараюсь сделать как можно быстрее. Но это получится не слишком скоро, у меня очень много работы. На улице стоит фургон со шкурами, который отправится в Крепость, как только его погрузят, два наемных работника из Крепости помогают мне с седлами, упряжью, седельными сумками и обувью…

– Фургон направляется в Крепость? – перебила его Теа и посмотрела на Волка, кивнувшего в ответ. – А мы не можем поехать на нем?

– Почему бы и нет, если поместитесь, – сказал Найалл. – Джонно, сходи посмотри, не уехал ли еще фургон, и скажи Беррису, чтобы подождал и освободил местечко среди шкур. У него будут пассажиры. Кстати, вы могли бы оказать мне услугу. Он наклонился и вытащил из-под прилавка пару коричневых кожаных перчаток для верховой езды.

– Это для Азила Аумсона.

Перчатки оказались на удивление толстыми, с необычной формы пальцами.

– Сколько мы должны вам за работу? – спросил Волк, убирая перчатки в рюкзак.

– Мне пригодилось бы теплое одеяло.

– Договорились, – ответила Теа.

– Спасибо. – Найалл посмотрел себе под ноги. – А мальчишку собираетесь мне оставить?

Шем исчез. Теа вскрикнула, но Волк схватил ее за руку.

– Послушай, – спокойно сказал он.

Она подняла голову и услышала тихий голосок Шема, который доносился из задней части лавки.

Найалл поманил их за собой, и они прошли за занавеску. Шем сидел рядом с ящиком, в котором копошись шесть щенков дворняги. Миска с теплым молоком и едой стояла на коробке неподалеку.

– Мать умерла, и я пытаюсь их выкормить молочной кашей, – сказал Найалл.

Он присел и, взяв пухлую ручонку Шема, показал, как погладить мягкую спинку щенка. На мгновение малыш замер, погрузившись в удивительные, новые ощущения.

– Щеночек, – сказал Найалл.

– Женочек, – повторил малыш. Они очень быстро добрались до Крепости. Волк сидел рядом с Беррисом на козлах. Убаюканный равномерной поступью мулов, Шем уснул, устроившись в куче мягкой телячьей кожи. Теа внимательно следила за дорогой, которая вилась среди скал, а потом выбралась на ровное место и побежала среди коричневых, еще не засеянных полей. За полями высились знакомые ей с детства горные пики Ежевичник и Белый Шип, острые, зазубренные вершины величественного Глаза Дракона, А на фоне серой стены гор выделялся замок, черный, древний и надежный, как сам камень, из которого его выстроили.

Вскоре они миновали ворота.

Во дворе царила настоящая суматоха – мулы, фургоны, множество людей. Около одной из стен цепочка солдат разгружала с двух подвод замороженное мясо и частично обработанные куски красно-золотистого дерева. Лолгади, по большей части мерины и кобылы, шли длинной вереницей, потом останавливались, и сухопарый, темноволосый мужчина проводил руками по их ногам, проверял зубы и подковы.

Шем проснулся и, подняв голову, посмотрел на каменные стены.

– Дом, – сообщил он. – Большой дом.

– Да, – подтвердила Теа и спрыгнула на землю. – Это дом Дракона.

Волк одной рукой подхватил сына, а другой обнял жену за плечи.

– Смотри, – тихо проговорил он, и Теа проследила за его взглядом.

Азил Аумсон стоял в тени, глядя на парад лошадей. Когда они подошли поближе, он шагнул к ним навстречу. Азил немного поправился, и, хотя его лицо оставалось худым, он больше не походил на человека, который долго голодал.

– Дракон сказал мне, что послал за вами, – слова звучали медленно и немного неуверенно, словно ему требовалось сначала обдумать звуки и только потом их произнести. – Теа и Волк из Слита. Добро пожаловать в Крепость Дракона. Я рад вас видеть.

– А мы рады видеть вас, – тепло ответила Теа. – Вы хорошо выглядите.

– Да. – Он кивком показал на Шема. – Я забыл, как зовут вашего сына.

– Шем, – сказала Теа, и малыш заулыбался, демонстрируя миру, что у него еще появились не все зубы.

– Он вырос, – заметил Азил, чьи изуродованные руки были опущены. – Пожалуйста, садитесь.

Мужчина подвел их к каменной скамье, Теа села, а Волк снял мешок с плеч. Над двором плыли восхитительные ароматы свежего хлеба, грохот кузнечного молота звучал в такт крикам людей, скрипу колес и цоканью копыт.

– Должен вам сказать, что хозяина Крепости сейчас нет. Три варга появились около Чингары вчера утром, а потом сбежали на север, перебравшись через холмы. Их видели. Милорд взял отряд солдат и охотничьих собак и отправился в погоню.

– А у вас тут хватает дел, – заметил Волк.

– Мы готовимся к войне, – мрачно сказал Азил.

– Когда? – Этот вопрос интересовал всех жителей владений Дракона.

– Он нам не говорит, – ответил Азил. – Но скоро. Пока не забыл, – Волк принялся рыться в рюкзаке. – Найалл Кули передал вам вот это.

Он отдал Азилу перчатки, и тот засунул их за пояс.

– Я тоже вам кое-что привезла, – сказала Теа и достала из своего рюкзака кусок алой шерсти. – Это шарф. Вы так замерзли, когда Волк вас нашел… – Она свернула подарок и положила на его искалеченные ладони.

На бастионе что-то крикнул стражник, дважды зазвучал сигнал горна, и Шем принялся вертеться на руках у Волка.

– Вниз, – потребовал он, и Волк позволил ему соскользнуть на землю.

Слегка покачиваясь, с гордым видом, малыш встал на ноги и вцепился в штаны Волка.

– Шем, никуда не ходи, – предупредила его Теа.

Снова зазвучал горн, на сей раз ближе.

– Уберите с дороги фургоны! – выкрикнул кто-то. Возницы тут же схватили мулов за уздечки и потянули их в сторону. Залаяли собаки, к большим воротам бросилось сразу несколько солдат, стараясь побыстрее их открыть. Первым въехал знаменосец с флагом Дракона, и уже в следующее мгновение двор заполнили собаки и вооруженные всадники. Мальчишки бросились к лошадям, когда всадники начали спрыгивать на землю. Стая из пятнадцати охотничьих псов окружила фургоны с мясом, рыча и огрызаясь друг на друга. Сухопарый мужчина быстро прошел между лошадьми, подхватил поводья серого мерина, с которого спрыгнул высокий всадник и взмахнул руками, отвечая на его вопрос.

– Кто это? – показав на худого человека, шепотом спросила Теа у Волка.

– Не знаю. Думаю, мастер конюшен.

– Да. Его зовут Герагин Дол, – тихо пояснил Азил, не поворачивая головы.

Он наблюдал за светловолосым человеком в черном плаще, вокруг которого кипела жизнь.

Глаза Шема сияли от восторга.

– Женочек! – завопил он и выпустил ногу Волка.

Слегка покачиваясь на еще не окрепших ногах, он бросился в самую гущу злых, голодных собак.

Охотничьи псы зарычали, а их вожак с угрожающим видом вышел вперед. Теа закричала.

В следующее мгновение в воздухе возникло мерцание, черный с проседью волк промчался по двору, сбив малыша с ног. Потрясенный и испуганный Шем возмущенно зарыдал. Оттеснив ребенка, волк замер перед собаками, густой мех взъерошен, желтые глаза мечут молнии. Стая начала отчаянно лаять.

Волк, молча, опустил свою огромную голову и обнажил клыки, приготовившись к атаке. Карадур в три прыжка промчался по двору, подхватил с земли одной рукой вопящего малыша, а другой нанес такой сильный удар вожаку псов, что тот отлетел в сторону. Остальные собаки заскулили и распластались на земле.

Волк вернулся в обличье человека. Лорд-дракон легко раскачивал малыша на одной руке.

– Тише, волчонок, – сказал он. – Успокойся. Тебя же никто не обидел.

Холодное голубое пламя облизывало его ладони и руки.

Шем тут же забыл про слезы и попытался ухватить мечущиеся языки пламени.

– Буф!

За спиной Карадура появился рыжий солдат.

– Милорд, мне очень жаль. Я отвечаю за собак. – Он тяжело дышал.

– Рогис, это так ты выполняешь мои приказы? – взглянув на него, поинтересовался Карадур, и паренек с трудом сглотнул. На белом как полотно лице яркими пятнами проступили веснушки. – Мы поговорим позже. Загони собак в будки.

Рыжий паренек и два солдата схватили собак за ошейники, а у левого плеча Карадура остановился Герагин Дол.

– Милорд, приехал Герн Амдур. Он привез семь кавалерийских лошадей из конюшни своего отца: три мерина и четыре кобылы.

– Горн? Хорошо, – Карадур подбросил Шема в воздух и снова поймал. Мальчишка радостно заверещал. Карадур несколько мгновений его рассматривал, а затем вручил Волку. – Иллемар Дахрани, мой брат-волк, добро пожаловать в мой дом.

Теа, дрожа, встала рядом с Волком, который крепко обнял ее за плечи. Он никогда и ни перед кем не опускался на колени и не собирался делать это сейчас, но очень старательно обдумал свой ответ Дракону.

– Милорд, слова благодарности не смогут выразить того, что я хочу сказать. У меня нет ничего такого, чем бы я владел, мог одолжить, построить или украсть из того, что вам не принадлежит, но может понадобиться. Но если лорду-Дракону пригодится потрепанная, сорокалетняя волчья шкура, думаю, я смог бы ее отыскать.

По лицу Карадура скользнула тень улыбки.

– А с чего ты взял, что больше понравишься мне без шкуры? Располагайтесь в моем доме, пока я не смогу как следует вас в нем приветствовать. Мои слуги с удовольствием вас устроят. Вы останетесь на ночь?

– Мы были бы счастливы, милорд.

– Рогис! – Рыжий паренек тут же встал по стойке «смирно». – Покажи нашим гостям замок, чтобы хоть как-то загладить свою вину.

Карадур направился к лестнице, Азил последовал за ним. Рогис с облегчением выдохнул.

– Боги! – Он остановился около Волка и спросил: – Хотите поесть, вина, пива? Я прикажу принести.

– Все в порядке, – ответил Волк, и Шем, уютно устроившийся на руках отца, издал мирный булькающий звук.

– А мне нужна дубинка с длинными острыми гвоздями, – сквозь зубы проговорила Теа, взяла свободную руку Волка в свою, поднесла к губам и сильно укусила его за большой палец.

Рогис провел их по замку, показывая вес с такой гордостью, словно сам его строил. В пекарне царили восхитительные ароматы, кузница была темной и жаркой, как пещера троллей. В конюшне, увидев невероятное количество конских голов, с любопытством выгляды-иавших из своих стойл, Теа сказала:

– В жизни не видела столько животных в одном месте.

– Это точно, – ухмыльнувшись, проговорил Рогис. – Герагин говорит, что мы забрали у северян почти всех их лошадей.

– Сколько их? – спросил Волк.

– Восемьдесят. И пятьдесят мулов. Двадцать – те, что с красно-золотыми уздечками – от Эрина ди Мако, – сообщил солдат и погладил великолепного мерина, около которого они стояли. – Привет, Рок. Скучно Гебе? У меня сегодня нет с собой сахара, малыш.

Затем он отвел их в плотницкие мастерские. У дверей Теа взяла Шема у Волка.

– Увидимся позже, – сказала она мужу и мило улыбнулась Рогису. – Думаю, мне пора на кухню.

Мастерская была пропитана ароматами дерева, крепкими, точно выдержанное вино. Повсюду лежали луки в разных стадиях готовности. Волк осторожно провел пальцем по одному из них, выглядевшему законченным. Промасленное дерево было гладким, точно шелк. Мужчина лет пятидесяти задумчиво вертел в руках тисовую планку. Волк представился.

– Лиам Дабхейн, – ответил мастер, не переставая поглаживать планку. – Я о вас слышал. Вы работаете с деревом.

– В основном простая плотницкая работа, – объяснил Волк. – Стены, крыши, полки. Но в Уджо у меня есть приятельница, которая делает луки. Унес лавка на Фонарной улице.

Мы не встречались, но я о ней слышал.

Вечером Волк ужинал вместе со стражниками, и эта трапеза пробудила в нем воспоминания о годах, проведенных на службе у Кални Леминина. Замок Лемининкай и гарнизон при нем в два раза превосходили размером Крепость Дракона. Но аппетит у солдат был таким же, шум и настроения тоже. Рогис серьезно отнесся к возложенным на него обязанностям проводника и познакомил Волка с мастером конюшен Герагином, а также мастером-лучником Маргейном.

– А там капитан Лоримир, – тихо сообщил Рогис, показав на широкоплечего бородатого мужчину, который был старше остальных. – Он из Накаси, но здесь уже тридцать лет. Капитан Лоримир спас Черного Дракона, отца нашего милорда.

После ужина солдаты составили столы в одном углу. В прихожей выли собаки, требуя, чтобы их впустили, Лоримир кивнул, и двери тут же открылись. Тем временем молодые солдаты устроили состязание по бросанию ножа в запеченного поросенка. Волк быстро отошел с линии огня и оказался между Герагином и стройным юношей со светлыми волосами.

– Герн Амдур, – представился молодой человек и протянул кувшин. – Хотите?

Волк поднес его к губам, и мягкий вкус вина согрел ему губы. Он передал кувшин Герагину.

– Вон там свободная лавка, – сказал мастер конюшен.

Лавка действительно была пустой, а кувшин полным, хотя и небольшим. Они сели. Волк с удовольствием вытянул ноги, наслаждаясь съеденным ужином, который состоял из запеченной свинины. Перед едой они с Рогисом побывали на кухне. Теа оживленно беседовала с поварихой и сделала вид, что не заметила его. Шем, завернутый в ярко-желтое одеяло, крепко спал в огромном медном котле.

Герагин и Герн разговаривали о лошадях. Неожиданно Герагин перевернул кувшин вверх дном.

– Пустой. И как это могло случиться?

– Я схожу, – вызвался Герн и направился на кухню.

– Вы, похоже, хорошо знаете друг друга, – заметил Волк.

– Неплохо. Его отец Торин был здесь мастером всадников, когда я приехал. Он ушел на покой около года назад. Торин и его жена Меллия разводят лошадей. Их ферма находится к северо-востоку от Крепости, па этой стороне Хребта Колла.

– А вы сами откуда?

– Мако. Но родился в Селидоре, это в Камени. Мой отец был странствующим коновалом, лечил скотину. Мы перебрались в Мериньи, когда я был еще очень маленьким, потом поднялись по реке в Уджо и наконец обосновались в Мако. Я четыре года служил в городской страже. И Герн тоже. Там мы и познакомились.

– А как оказались здесь? – спросил Волк.

– Дракон был капитаном в гарнизоне Мако два года. Когда он уехал, я последовал за ним.

– Довольно странная история, – проговорил Волк, – ведь его отец практически уничтожил город. В Мако догадывались, кто он такой?

– Он называл себя Кани Диамори. Был очень осторожен. Многие так ничего и не узнали.

Вернулся Герн с кувшином под мышкой.

– Это будет послабее, чем предыдущее. Вот и хорошо, – заявил Герагин.

Неожиданно в зале без всяких церемоний появился Карадур. Он тихо прошел по длинной комнате, время от времени останавливаясь, чтобы поговорить с тем или иным солдатом, явно направляясь к лавке, на которой расположились Герагин, Герн и Волк. Они тут же поднялись, но он знаком велел им сесть обратно.

– Герагин, как Арнор?

– Я отправил его к Макаллану, милорд. Плечо у него уже лучше.

Карадур кивнул.

– Лошадь поскользнулась на льду и упала, – объяснил он Волку и Герну. – Солдата сбросило на землю. А как мерин?

– Поправляется. Мальчишки мажут ему ногу каждые четыре часа. – Герагин предложил ему кувшин. – Вина, милорд?

– Нет, – ответил он и посмотрел на Волка. – Похоже, ты себя здесь неплохо чувствуешь.

– Да, милорд. Спасибо.

– А где твой сын?

– С женой на кухне. Карадур кивнул.

– Я рад тебя видеть, Герн.

– Спасибо, милорд.

– Как поживают твои родители? У них все хорошо.

– Передай им, что я очень признателен за коней. А что слышно от Денниса?

– У него все в порядке, – ответил Герн. – Говорят, и следующем месяце вы собираетесь на север?

– Собираюсь.

– Я с радостью к вам присоединюсь, – напряженным голосом проговорил Герн.

– Я знаю, ты прекрасный воин, Герн, – мягко произнес Карадур, но если каждый всадник, лучник или мечник отправится со мной, наши земли останутся беззащитными. Мне нужно, чтобы верные люди прикрывали мои тылы. Когда наша армия покинет Крепость, половина воров и бандитов Риоки поспешит сюда, рассчитывая пошуровать в неохраняемых деревнях. А вдруг парни Рео Унамиры решат перебраться через хребет и поживиться вашим скотом?

– Этот старый грязный вор никогда в жизни не осмелится на это, – фыркнул Герн и вдруг покраснел. – Извините, милорд, мне не следовало так говорить.

– Нечего извиняться, – ответил Карадур. – Я прекрасно знаю, что он собой представляет.

Солдаты, наконец, оставили в покое поросенка и принялись отрабатывать технику владения абордажными крюками возле камина. Приземистый мужчина, явно перебрав спиртного, предложил Рогису сразиться врукопашную.

– Давай, Рыжий. Два падения из трех. Проигравший должен будет побриться наголо и чистить сапоги победителя целую неделю.

– Ты проиграешь, – спокойно ответил Рогис. Карадур, передвигаясь незаметно, точно кошка, встал в тени около камина.

– А ты попробуй меня победить.

– Кто это? – шепотом спросил Волк Герагина.

– Орм Джснсен. Лучник. Он хорош, но Рогис лучше. Орм снял рубашку, под которой перекатывались мускулы. Рогис тут же последовал его примеру: он оказался более худым и жилистым, к тому же выше ростом. Они вошли в круг. Орм со смехом метнулся к ногам Рогиса.

– Не скажешь, что половина этих парней два дня скакала по горным тропам, заваленным снегом, – проговорил Волк, обращаясь к Герагину.

– Они отличные ребята, – с серьезным видом кивнул Гсрагин. – И много работают.

С середины комнаты послышались громкие крики. Орм лежал на спине. Рогис повернулся к камину и поднял вверх руки жестом победителя.

– Милорд, хотите сразиться? – предложил он.

Он сказал это просто так, из чистой бравады, и вокруг раздался смех и насмешливые шуточки.

Однако Карадур развязал шнуровку на рубашке и снял ее через голову.

– Конечно, – сказал он и вышел в круг. – Какие будут ставки?

В зале воцарилась тишина. Совершенно очевидно, Рогис не ожидал, что его вызов будет принят. Солдат с трудом сглотнул.

– Как пожелаете, милорд.

– Никаких ставок, – ответил Дракон. – Считай, что это тренировка.

Свет свечей заливал два обнаженных торса, две склоненные головы, одну светлую, другую рыжую. Тени резвились на спинах и руках, когда противники двигались, делая ложные выпады и стараясь нащупать верную стратегию. Рогис пошел в атаку первым, нырнув к ногам Дракона, чтобы вывести его из равновесия, поскольку тот был выше ростом и крупнее. Резким движением Карадур оторвал его руки и перевернул на спину. Рогис вывернулся, подцепил пяткой колено противника и снова выпрямился. Они немного покружили и снова приблизились друг к другу. Рогис попытался схватить Дракона за руки, но тот мгновенно высвободился. Зрители принялись радостно кричать. Даже кухонные работники набились в зал, чтобы понаблюдать за поединком.

– А мальчишка быстро двигается, – заметил Волк. – У него есть хоть один шанс на победу? Герагин покачал головой.

– Удержать Дракона? – сказал Герн. – Никогда в жизни.

Противники снова принялись кружить, Рогис выпросил ногу вперед, и Дракон упал. Рыжий метнулся к нему, но, как только собрался прижать его к полу, Дракон пошевелился. Что произошло дальше, Волк не успел заметить, но уже в следующее мгновение Рогис лежал на полу, Дракон поставил ногу ему на спину, а обе руки заломил назад. Кто-то принялся стучать кулаком по столу. Залаяли собаки.

По лицу Дракона скользнула мимолетная улыбка, которая так редко появлялась на его лице, и он ловким, уверенным движением легко поставил Рогиса на ноги.

– Ты молодец, – похвалил он его.

Слуги по сигналу Лоримира принялись задувать свечи, мальчишки начали созывать собак, а солдаты, тихо переговариваясь, отправились в казарму.

– Милорд, – проговорил Азил, который появился из тени; он держал в руках рубашку Карадура.

Карадур взял рубашку, расправил ее и натянул на разгоряченное тело. Они встретились глазами, и Карадур мимолетным движением погладил по щеке изуродованного шрамами друга.

– Ну, ладно. – Герагин встал. – Пора спать. Волк, твоя жена уже, наверное, беспокоится, куда ты подевался. Благодарение Богам, Маргсйну выпала ночная стража. Герн, ты найдешь дорогу сам. – Юноша кивнул, а Герагин подозвал пажа. – Торик! Это Волк, гость Дракона. Ты знаешь, какая комната ему отведена?

Волк шел за мерцающей свечой, которую нес мальчик, сначала по одному коридору, потом они поднялись по лестнице в другой. Зал, где отдыхали стражники, остался далеко позади.

Теа сидела на кровати, ее волосы шелковистым потоком окутывали бледные плечи. Шем в уютном гнезде из мехов мирно посапывал рядом с ней. Его круглое лицо было нежным и невинным, словно цветок. Гобелены на стене выцвели, и Волк не сумел разобрать, что на них было изображено.

Раздевшись и забравшись под одеяло, он обнаружил, что супруга обнажена. Не зная, сердится ли она на него, он легонько коснулся губами ее плеча.

– Извини.

– Я думала, вас обоих разорвут на части, – тихо проговорила его жена.

Волк решил не сознаваться, как близка она была к истине.

– Я знаю. – Он снова поцеловал жену, вдыхая цветочный запах ее кожи.

– Хорошо провела вечер? Она кивнула в темноте.

– А с кем ты разговаривала?

– Я встретила жену Марека, Берил. Она главная портниха в Крепости. Живет здесь с сыновьями. А еще главного повара Бориса, управительницу, и Бриони, мать Ту ара. Печь на кухне такая большая, что в нее можно войти, как в комнату.

– А о чем они говорили?

– Сплетничали про капитана. – Теа слегка повернула голову, и от ее усмешки Волку стало не по себе. – А ты что делал, кроме того, что ел и пил со стражниками?

– Ничего, – с самым невинным видом доложил он. – Парни бросали ножи в запеченного поросенка, на деньги.

– Я знаю. – Теа неожиданно рассмеялась. – Борис пришел в такую ярость, что даже плюнул на пол, Когда они принесли назад поднос. Он хотел использовать остатки. А с кем ты разговаривал?

– В основном с Герагином. А Дракон там был?

– Был. – Волк погасил свечу. В камине красными огоньками тлели угли. – А про лорда-дракона на кухне сплетничают?

– Боги, что они могут про него говорить?

– Ну, мне откуда знать? Что он любит, что ненавидит, с кем спит?

– Дракон спит один, – отрезала Теа. Ее уверенность его поразила.

Они так сказали? Теа покачала головой.

– Тогда откуда ты знаешь? Я думал… Азил… Нет. Раньше, наверное. Но Азил от него уехал, и это стоит между ними.

Волк не сомневался в ее правоте. В камине рассыпалось полено, и Шем что-то пробормотал во сне. От него пахло пряностями и мылом.

– Его родители умерли, – задумчиво проговорил Волк. – У него нет любовницы, нет друга, нет родных, кроме брата, который его ненавидит. Боги, как же ему одиноко! – Приятная усталость растеклась по его телу. В комнате было темно, как в пещере. – Моя мудрая жена. – Волк поднял Теа и положил на себя. – Моя мудрая, красивая, чудесная жена. Иди сюда. Как только я жил, пока не встретил тебя?

Она глухо рассмеялась и укусила его за ухо.

– У тебя есть друзья.

ГЛАВА 11

Они проснулись под тихое воркование Шема, почувствовав запах свежего хлеба.

Волк сел и, оглядев незнакомую комнату, не сразу понял, где находится. Темные волосы Теа разметались но подушке, словно павлиний хвост. Волк принялся искать сына на огромной кровати и обнаружил совершенно голого Шема в опасной близости от каминной ширмы. Угли остыли, но красные кирпичи еще хранили тепло, и Шем с довольным видом сидел на них и играл с кусочками дерева, как показалось сначала Волку, но, присмотревшись внимательнее, он понял, что это явно не дерево. Глина?

– Что тут у тебя? – спросил он.

Шем ткнул пальцем в маленький бесформенный кусочек.

– Ошадка, – мирно объяснил он. – И женочек.

Разглядев кусочки, Волк признал, что самый большой из трех – он, наконец, сообразил, что это хлебный мякиш – действительно отдаленно напоминает лошадь, самый маленький – кошку, а средний похож на собаку.

– Как ты слез с кровати?

– Шем слез.

– Я знаю, – терпеливо проговорил Волк. – Как ты слез? – Он поднял на руки розового малыша и посадил на середину кровати. – Покажи мне.

Шем захохотал, и Волк подумал, что его карие глаза очень похожи на глаза Теа. Малыш уверенно подполз к краю кровати, выставил перед собой ноги, выгнул спину и соскользнул, подогнув ноги, когда они коснулись пола. Приземлившись на четвереньки, он радостно улыбнулся отцу.

Шем слез вниз.

– Мы произвели на свет акробата, – сообщил Волк жене.

Подойдя к окну, он раздвинул роскошные тяжелые шторы и открыл ставни. Свет и холодный воздух тут же ворвались в комнату, и Теа торопливо схватила одежду. Шем, не обращая на холод никакого внимания, сидел на теплых кирпичах рядом со своими игрушками.

Они поели свежего хлеба и холодной ветчины на кухне, Теа старалась не отпускать от себя ребенка. На кухне сновали повара, а подносы с едой и кастрюли были тяжелыми и горячими. Около кучки объедков стояла черная собака.

– Женочек, – радостно объявил Шем. – Шем хочет вниз.

– Шем останется здесь. – Теа поймала его в тот момент, когда он собрался соскользнуть на пол с ее рук. Ее сын тут же покраснел от возмущения.

– Сейчас начнет шуметь. Идем, мое сокровище, мы уходим, не плачь. Мы поедем домой. Шем поедет домой.

Они вышли во двор. В теплом воздухе чувствовалась сырость, небо затянули серые с белыми пятнами тучи. Когда Волк вскинул на спину мешок и застегнул ремень с мечом, его тронул за локоть светловолосый мальчуган.

– Сэр? Меня прислал Дракон. Он хочет вас видеть.

Волк поцеловал Теа в щеку.

– Я недолго, – пообещал он жене и, повернувшись к пажу, сказал: – Веди.

Они поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору, стены которого были завешены гобеленами, И вышли к другой лестнице, более узкой. На верхней площадке Волк увидел приоткрытую деревянную дверь. В комнате с окнами оказалось очень светло и жарко. Одну из стен украшал гобелен с изображением города с развевающимися над крышами домов флагами и ослепительно голубым небом, в котором парил черный дракон.

Карадур Атани сидел за столом в кресле с высокой спинкой. Вокруг лежало множество бумаг, стоял графин с вином, тарелки с остатками еды.

Волк остановился на пороге.

– Милорд, вы хотели меня видеть.

– Входи. – Карадур показал на стул. – Садись. Устраивайся поудобнее.

– Спасибо, милорд.

Азил Аумсон вышел из угла, в котором стоял, наполнил бокал вином и поставил перед Волком. Лорд-дракон откинулся на спинку своего кресла. Волк чувство-нал, как от него исходят волны жара, которые потоками стекают со стола.

– Как малыш? Прекрасно, милорд.

– Он очень храбрый мальчик. И получил правильное имя. В моем замке с вами хорошо обращались?

– Так, словно мы принцы благородной крови. Карадур кивнул.

– Хорошо, – И уже другим тоном спросил: – Ты знаешь, что мы готовимся к войне. – Волк кивнул. – Тебе известно, кто наш враг?

– До меня доходили слухи, милорд. Разумеется. И что ты знаешь?

Вопрос был прямым, точно удар меча, и Волк ответил:

– Говорят, что вы поссорились со своим братом Тенджиро.

– Да, – сказал Дракон, и по его напряженному липу пробежала тень. – У тебя есть брат?

– Четыре, милорд, – ответил Волк. – И три сестры. И все они меняющие форму?

– Нет, милорд.

– Меняющие форму и те, кто на это не способен, враждуют между собой?

Вопрос был непростым, и Волк честно ответил:

– Не все мы дружим между собой.

– Но вас много, – сказал лорд-дракон. – Если бы армия врага напала на ваш родной дом, вы забыли бы о своих противоречиях и объединились бы в борьбе с ним?

Армия в Найо… На мгновение Волк представил себе низкие строения своего родного дома, охваченные пламенем.

– Думаю, да, милорд.

Лорд-дракон встал и подошел к окну. Взглянув на вздымающийся ввысь силуэт Глаза Дракона, он задумчиво проговорил:

– Сколько времени ты живешь в моих владениях? Три года? Ты, наверное, знаешь, что я ни разу не менял форму.

– Я об этом слышал.

– А тебе говорили, почему?

– Люди разное болтают.

Карадур резко повернулся, и в его глазах вспыхнул огонь.

– Отвечай на вопрос!

У Волка возникло ощущение, будто перед ним оказалась стена огня. Он напрягся, точно натянутая струна, и ответил:

– Говорят о волшебстве и о проклятии.

– Да. – Карадур на мгновение поднес руки к лицу, а когда опустил их, к нему вернулось жесткое, уверенное спокойствие. – Три с половиной года назад тихой сентябрьской ночью, месяц спустя после моего двадцатилетия, я сделал свой талисман. Мне не у кого было спросить совета, потому что мой отец умер, и я действовал интуитивно. Я выплавил его из золота и закалил в огне дракона, а также окропил кровью.

Он поднял рукав и показал белый шрам на внутренней поверхности руки.

– Мой брат Тенджиро забрал у меня талисман и закрыл в шкатулке, которая пожирает огонь.

Азил Аумсон, стоявший в своем углу, неожиданно пошевелился, но Карадур не обратил на него внимания.

– Сейчас она у него, где-то в северных льдах, спрятана в построенной им для себя крепости. – Лорд-дракон растопырил пальцы, и из кончиков вырвалось синее пламя. – Я уже говорил, что с самого детства я наделен кое-какими возможностями дракона. Например, физической силой, превосходящей силу тех, кто мне служит. Я могу вызвать огонь, голубую иллюзию, которая никому не причиняет вреда, и настоящий огонь. Но я больше не в состоянии создать драконий огонь и примять форму.

Он кивком показал на гобелен, висящий на стене.

– Это был Дракон. Я не Дракон. – Он произнес эти слова медленно, и тем страшнее они казались, потому что его глухой голос не изменился. – Об этом знают четыре человека. Трос из них находятся в этой комнате. – Подобие улыбки скользнуло по его лицу. – Надеюсь, ты простишь меня за то, что я рассказал правду о себе.

– Вы оказали мне честь, милорд, – тихо проговорил Волк, но спина его туники промокла от пота.

Карадур чуть-чуть наклонился вперед.

– Ты не покажешь мне свой талисман?

Волк не ожидал такой просьбы, но, не задумываясь, вынул из-под туники серебряную цепочку, висевшую у него на шее. Сняв ее через голову, он сжал в ладони грубую серебряную фигурку волка, а потом медленно раскрыл пальцы.

Карадур осторожно прикоснулся к ней одним пальцем.

– Сколько лет тебе было, когда ты его сделал?

– Четырнадцать.

– Тебе кто-нибудь помогал? Говорил, что нужно делать и как?

– Моя мать, Найка.

– Твой отец умер?

– В то время он был жив, милорд. Сейчас уже нет. Умер четыре года назад. Он был намного старше матери, но не принадлежал к роду меняющих форму.

– Прежде чем ты сделал свой талисман, тебе говорили, что в тебе живет волк?

– Да. Мне сказали родные, а кроме того, я обладал кое-какими способностями. Острым слухом и обонянием.

– Но меняться не мог. Ты не был… волком.

Карадур с силой сжал руки и снова посмотрел на темную гору, словно она хранила какую-то тайну или обещание. Волк вспомнил жуткое молчание ледяной пустыни.

«Я не хочу, чтобы ты уезжал, – сказала ему Теа, когда до них дошли слухи о призыве. – Ты нужен мне. И Шему. Скажи, что не пойдешь воевать».

«Не пойду, – пообещал он ей тогда. – Я уже свое отвоевал».

Замерший в противоположном углу комнаты Азил Аумсон наблюдал за ним.

Когда Волк вышел во двор, он увидел стоящего рядом с Теа Рогиса.

– Дракон приказал мне проводить вас домой. – Мальчишка конюх подвел им серую кобылу. Она была лохматой, как боевые лошади Айсоджа, но крупнее. Видимо, пони из Айсоджа скрестили с более мощными южными конями. В конюшнях Лемининкая полно таких.

Шем принялся подпрыгивать на руках Теа.

– Ошадка!

– Тише, – сказала Теа. – Ты можешь погладить ее по носику, но не шуми. – Она положила ручку Шема на бархатный нос лошади.

– Шем тихий, – прошептал малыш.

– Вы, наверное, оба устали, – сказала Теа Рогису. – Вы же только что вернулись из льдов.

– Я в порядке, – пожав плечами, ответил рыжий солдат. – А Шелк намного выносливее меня.

Большие ворота были открыты, и из них парами выезжали всадники с мечами, луками и полными стрел колчанами за спинами.

– Куда они? – спросила Теа и мимолетно коснулась руки Волка, который тут же обнял ее за талию.

– Патруль, – ответил Рогис. – Это отряд Форгона, ил Кастрии. А вот Олав, – сказал он и показал на светловолосого великана, который шагал рядом с мышиного цвета лошадью. На плече у него покоился сверкавший на солнце топор. – Он услышал про войну и пришел аж из самого Серренхолда, чтобы принять в ней участие. А вон тот, на лошади, Ирок. Он северянин, из Хорнланда. – Ирок был щуплым и темноволосым, а на спине у него Волк заметил айсоджайский лук. Он о чем-то разговаривал с Олавом, и казалось, воины ничего не замечают вокруг себя.

– Когда они сюда пришли, то не могли общаться, ведь ни один не знал языка другого, а теперь Олав и Ирок – лучшие друзья.

– Муж мой, с тобой все хорошо? – тихо спросила Теа, и Волк кивнул, а потом коснулся ее волос губами.

Он знал, что должен ей сказать, но ему очень не хотелось этого делать. Подняв голову, он посмотрел на башню. Замок представлял собой лабиринт, в центре которого полыхал огонь.

Когда они миновали ворота и начали спускаться по склону холма, Рогис спросил у Теа:

– Хочешь сесть на лошадь?

– Хочу! – ответила она, и Волк убрал руку с ее талии.

Солдат подставил руки и помог ей взобраться.

Шем радостно заверещал.

– Шем наверх, сейчас! – потребовал он, и Волк передал его Теа.

С широко раскрытыми от восторга глазами малыш ухватился за луку седла обеими руками в крошечных варежках.

Небо оставалось серым и неприветливым, и холодный ветер приносил редкие снежинки.

Они ненадолго остановились в Чингаре, чтобы перекусить: хлеб и мясо из крепостной кухни и холодная каша для Шема.

К югу от Чингары потеплело. Тучи постепенно расступились, и на землю полился солнечный свет. До своего луга они добрались в полдень. Шем спал, положив голову па плечо отца.

Волк погладил бархатную шею Шелка и сказал:

– Большое тебе спасибо. Может, зайдешь погреешься немного?

– Вы только что вернулись домой, зачем вам гости? – возразил Рогис. – Да и я хочу поставить Шелка в конюшню, пока не стемнело. – Он потрепал Шема по щеке. – Пока, волчонок.

– В другой раз ты должен будешь у нас погостить, – твердо сказала Теа.

– Обязательно, – пообещал Рогис и помахал им рукой.

Шем что-то пробормотал во сне, чихнул и проснулся.

– Ошадка! – жалобно пролепетал он.

– Лошадка пошла домой, в свою конюшню, радость моя, – сказала Теа и забрала ребенка у мужа.

В доме было холодно, и Волк тут же опустился на колени около очага. Внутри лежала кучка веток и соломы, которую он там оставил, когда они уезжали. Разгорелся огонь, и Теа поднесла к нему расстроенного Шема. Вид пламени его немного успокоил, малыш перестал плакать, икнул и затих.

– Буф! – объявил он с довольным видом и потянул ручонки к теплу. – Огонь горячий.

– Таков огонь, – проговорила Теа. – Настоящий огонь. Очень, очень горячий. Шем должен быть осторожным.

– Теа, мне нужно кое-что тебе сказать, – решился Волк, и в этот момент кто-то принялся колотить в их дверь.

Теа передала Шема Волку.

– Кто это может быть? – спросила она и открыла дверь.

Внутрь тут же ворвался холодный воздух, а вслед за ним вошел ухмыляющийся безволосый мужчина с обнаженным мечом. Сорвав с плеч Теа плащ, он прижал острие меча к ее груди. Шем, почувствовав, как напрягся отец, словно огонь пробежал по соломе, вскрикнул, а потом громко заплакал.

– Выходи, или я ее убью, – приказал громила с мечом.

Его голос скрежетал, точно кусок железа по камню, глаза налились кровью. Кончиком меча он заставил Теа выйти в дверь.

Волк, чувствуя себя совершенно беспомощным, последовал за ними и увидел на лугу четверых варгов с красными глазами.

– Кто ты? – спросил Волк.

– Меня зовут Гортас. Поставь мальчишку на землю, – велел он.

– Нет.

Кончик меча приблизился к горлу Теа. Тогда посмотри, как она умрет.

Волк опустился на колени и поставил сына на снег. Гортас неестественно длинной рукой схватил Шема за шиворот, сорвал с него рубашку, обнажив пухлый живот, и приставил к нему холодный клинок. Ручеек крови стек в штанишки малыша. Варги принялись облизываться.

– Интересно, – прозвучал мерзкий голос, – кого ты выберешь, жену или ребенка? Если сделаешь хотя бы шаг к ней, я распорю мальчишке брюхо, как рыбе.

Он засмеялся и заговорил на языке, которого Волк не знал.

Теа выкрикнула имя мужа, он ответил ей, чувствуя, что его сотрясает дрожь, а мышцы напряглись до предела. Варги повалили Теа на землю, и Волк закрыл глаза. Шем дико вопил.

– Нет! – проговорил Гортас ему на ухо. – Ты будешь смотреть. Или твой сын умрет. – Волк открыл глаза.

Теа лежала на земле, вся в крови, не сводя с него карих глаз.

Потом он увидел, как изменилось выражение ее лица, когда жизнь покинула тело, словно вода, пролитая из кувшина. Шем, которого крепко держал Гортас, еще громче закричал от ужаса и попытался вырваться. Варги, довольно ухмыляясь, отошли от тела Теа, их морды перемазаны были в крови.

Волк скорчился, а Гортас тем временем сорвал с него ремень с мечом.

– Если изменишь форму, я прикончу твоего сына.

Обреченный мужчина сражался голыми руками, но варги пустили в ход когти и рвали его окровавленное тело. Постепенно силы стали оставлять Волка. Звери сломали ему ключицу и обе ноги, почти все ребра, правая рука была вывихнута, левый глаз выбит. Когда он повалился на присыпанную снегом землю, больше не в силах оказывать сопротивление, они распороли ему живот, а Гортас сорвал с него серебряный талисман.

Это тебе больше не понадобится, меняющий форму. Спасибо за удовольствие, которое мы получили. Твой сын будет жить – до обеда.

Он улыбнулся, лягнул Волка в растерзанный живот, и от нестерпимой боли тот потерял сознание. Придя в себя, он увидел, что остался один рядом с телом жены.

Тело Волка била дрожь. Вонь, оставшаяся после напавших на них варгов, окутала все вокруг, словно мерзкий туман. Справа он услышал шорох и успел разглядеть за камнем стройное тело и сверкающие глаза: молодая рысь, голодная, но осторожная. Она знала, что он еще жив.

«Подожди чуть-чуть, сестричка…»

Большая снежинка медленно опустилась Волку на щеку. Его трясло, и он ничего не мог с этим поделать. Снег пошел сильнее, свет начал меркнуть. Волк почти не испытывал боли, понимая, что его чувства, как и все тело, умирают. Ему было все равно, он не сумел спасти жену, варги убили Теа. Собрав последние силы, он попытался подкатиться к жене, но тело совсем окоченело и не слушалось его. Волка трясло. Темные волосы Теа разметались по снегу, совсем как еще сегодня утром по подушке, когда он проснулся в замке. Волк хотел прикоснуться к ним правой рукой, но не смог. «Шем…» Имя сына было точно клинок, острее клыков и когтей, горше сто собственной смерти, поджидавшей его, прячась за соседним камнем. Волк не привык молиться, но сейчас, глядя в белое небо, обратился к богам. «Если Шему суждено умереть, великодушные боги, пусть его смерть будет быстрой, без мучений и страха». Впрочем, уверенности в том, что безмолвные боги его услышат, у Волка не было.

Соколица ужасно на него рассердится. Ему вдруг стало интересно, увидит ли она когда-нибудь письмо, которое он ей написал…

Неподалеку, где-то среди голых берез, закаркал ворон – он тоже проголодался. Нетерпеливая рысь пошевелилась за камнем. А в следующее мгновение бросилась на свою жертву, и пышущие жаром челюсти сомкнулись на незащищенном горле.

* * *

Варги очень быстро передвигались по льду.

Из Крепости Дракона до Митлигунда обычный человек добирался за восемь дней. Варги проделали этот путь за четыре. Они не нуждались в сне, в пище, отдыхе, Гортас тоже мог долго не спать, хотя есть ему было необходимо.

Однако человек, которому он служил, – не его господин – дал четкие указания.

– Можете прикончить отца и мать, как пожелаете. Но ребенка принесите мне в целости и сохранности. Следи, чтобы с ним все было в порядке, корми, переодевай, когда понадобится. Если с ним что-нибудь случится, я посажу тебя в клетку с медведицей.

Поскольку его господин хотел, чтобы он подчинялся маленькому чародею, Гортас так и делал. В нем не было ни капли сострадания или жалости, но здравый смысл заставил прихватить меховой плащ женщины и завернуть в него ребенка, чтобы тот не замерз, а также успокоился, почувствовав знакомый запах. Гортас соорудил из плаща что-то вроде мешка и закинул за спину. Через некоторое время мальчик перестал отчаянно рыдать и теперь лишь жалобно всхлипывал. Иногда они останавливались, чтобы накормить его и привести в порядок. В первый день Шем сжал зубы и отказался есть маленькие кусочки сырого мяса, которые ему поднесли ко рту. Гортас хотел было засунуть еду насильно, но потом решил, что ребенок может подавиться или, начав сопротивляться, что-нибудь себе повредит. Впрочем, влить немного воды в мягкий маленький ротик ему все-таки удалось. Малыш сжал руки в кулаки и попытался его ударить, что ужасно развеселило Гортаса.

На второй день мальчишка ослабел и согласился поесть.

На четвертый они добрались до Митлигунда и увидели Черную Крепость, сиявшую в холодном белом свете. Навстречу им выехали ледяные воины на своих ледяных лошадях, но Гортас не обратили на них внимания, зная, что они всего лить иллюзия. Огромные черные ворота распахнулись, точно беззубый рот. Когда варги вошли внутрь, три их товарища, которые увели за собой солдат Дракона, встали, чтобы с ними поздороваться. Стражник у внутренних дверей был человеком, одним из тех, кого чародей купил за золото и держал в повиновении. Варги бросали на него голодные взгляды.

Гортаса позабавил человеческий страх, и он, ухмыляясь, нырнул в лабиринт тоннелей. Варги не отставали. Ледяные стены испускали свет, двери в дальнем конце коридора вели в спальни, комнаты, где люди ели, и помещение с клетками. А в самом сердце замка находилась яма, огромная открытая комната. Она была пуста, если не считать громадного кресла, сделанного из обломков льда.

Здесь сияние был ярче. Купол потолка терялся в темноте, в комнате было холодно, что нисколько не беспокоило Гортаса, но ребенок у пего на спине начал дрожать. Вытащив его, он поплотнее завернул мальчишку, подошел к креслу и преклонил колено на замерзшей земле.

– Милорд Кориуджи, – сказал он. – Я принес ребенка.

Огромный белый червь, свернувшийся кольцами на кресле, поднял голову. Человеческое лицо, бледное, как лицо прокаженного, холодно уставилось на оборотня и мальчика. В черных глазах мерцали голубые искры.

Он зашипел и облизнул человеческие губы раздвоенным змеиным языком.

– Хорошо. Вы убили отца и мать?

– Да, милорд.

Червь поднялся чуть выше на своем кресле. Его кольца были толстыми, словно туловище взрослого мужчины.

– Дай мне на него взглянуть.

Гортас развернул своего пленника, и червь соскользнул с кресла. Шем в ужасе наблюдал за тем, как к нему приближается страшное чудовище. Когда оно оказалось совсем близко, малыш закричал тоненьким хриплым голоском и принялся вырываться из рук Гортаса.

– Какой беспокойный волчонок, – проговорил червь. – Но мы его скоро вылечим. Отдай его Такумику.

Гортас что-то сказал одному из варгов на его родном языке, и гот умчался прочь, а червь уверенно скользнул назад, на свой трон. Варг вскоре вернулся, за ним едва поспевал человек. Прихрамывая на левую ногу, он вошел в огромный зал и повалился ничком на землю.

– Встань, – приказал червь.

Такумик встал. Он был из Хорнланда, варги убили его жену и трех сыновей. В тот момент, когда несчастного окружили варги, разодрав сухожилия на его ноге в клочья, Гортас предоставил ему выбор: умереть страшной смертью рядом со своей семьей или остаться жить и служить Кориуджи в течение пяти лет. Человек выбрал жизнь.

– Отдай ему ребенка.

Такумик сразу протянул к малышу руки.

– Ты будешь о нем заботиться, – сказал Кориуджи. – Он должен быть жив и в разумных пределах здоров. Если он умрет, я отдам тебя Гортасу. Скажи охотникам, какая ему понадобится еда. Иди.

Такумик поклонился и, не поворачиваясь спиной к своему повелителю, вышел из зала. Он отнес ребенка в похожую на пещеру комнату с ледяными стенами, которую делил с двумя другими слугами-людьми Кори-уджи, развел там небольшой огонь и положил мальчика около него. То, что он видел, да и делал на службе у червя, лишило его каких бы то ни было чувств, но безмолвное горе малыша пробудило в нем остатки сострадания, и он ласково вымыл его и устроил на одеяле. Этот ребенок был не из его народа: прямой нос, бледная кожа, глаза не того цвета. Такумик решил, что ему около года, он показался ему сильным, крепким, и его явно очень любили.

– Как тебя зовут? – спросил он на своем языке.

Широко раскрытые глаза смотрели на него, не понимая. Он повторил свой вопрос на языке людей, живущих в южных деревнях и деревянных домах. Мальчик никак не отреагировал. Возможно, он понял, а может быть, и нет. Такумику стало интересно, что ждет маленького пленника, но он быстро прогнал беспокойные мысли. Он не мог допустить, чтобы для него это было важно. Мужчина помешал похлебку в котелке на огне, положил немного в миску и сел, чтобы покормить малыша. Получилось у него не сразу. Но времени и терпения ему было не занимать, и в конце концов мальчик поел, а после этого молча лег около огня. Он больше не плакал, а его диковинные глаза уставились в пустоту.

Такумик плохо спал ночью, ему приснились его собственные дети: не их смерть – это было бы невыносимо, – а живые. Один раз он поднялся и прошел по коридору к яме, где люди облегчались, и помочился в вонючую дыру.

Вернувшись, он посмотрел на малыша, который подтянул ноги к подбородку и лежал, молча и не шевелясь. – Спи, – ласково проговорил он на своем родном языке.

Ближе к рассвету мальчик заворочался. Такумик спал, иначе он бы увидел, как Шем сел. Малыш уже понял, что слезы бесполезны, и потому не плакал. Меховой плащ, в который он был завернут, все еще пах им самим, Гортасом и едва различимо – матерью. Он не знал, что она умерла; понимал только, что его обижают, ему холодно и он оказался в незнакомом месте. Шем был напуган. Огонь погас, и в каморке стало темно. Рядом с ним, дергаясь в дурном сне, спал человек, который его накормил и разговаривал добрым голосом.

– Идти домой, – прошептал малыш, обращаясь к холодной, равнодушной темноте. – Шем идти домой?

Но никто ему не ответил.

ГЛАВА 12

Над северными горами разыгралась буря, неумолимая, как ночь.

Снег шел четыре дня. На пятый ураган стих: взошедшее солнце засияло в безоблачном небе, точно фонарь на столбе. В Чингаре, Кастрии и Слите уставшие от долгой зимы люди принялись расчищать заносы на дорогах. В Крепости Дракона конюхи выпустили на волю застоявшихся лошадей и начали убирать конюшни. Лоримир лег спать лишь на рассвете, после трехдневного марша через перевал, в котором участвовала половина гарнизона. Несмотря на сильную усталость, он остался доволен выносливостью своих людей, о чем с гордостью доложил Дракону. Они способны идти всю ночь, спать на ногах и убивать все, на что им укажут. Армия была почти готова к войне.

* * *

В мастерской своей лавки на Фонарной улице, в городе Уджо, Террил Чернико, по прозвищу Соколица, сидела на подушке, скрестив ноги, и стругала палку для лука.

В помещении было светло. Хотя утро давно наступило, она зажгла свечи. Луки всех размеров и видов, некоторые в чехлах, другие нет, висели на восточной и западной стенах. Северную занимали многочисленные полки, забитые свитками и книгами.

А в лавке ее ученик по имени Тико пел новую любовную песню.

Сказать, как я тебя люблю,
Не хватит духу мне.
Слова бесчисленны мои.
Как рыбы в глубине.

То солнце светит, то луна,
То звезды в вышине —
Я жду, как чаша ждет вина,
Когда придешь ко мне.

– Тико, – позвала Соколица.

– Да, госпожа. – Тико отодвинул занавес, отделявший одно помещение от другого.

– Спой что-нибудь другое. Все торговцы рыбой в Уджо поют сейчас эту песню.

Тико усмехнулся и потер усы – он начал их отращивать всего неделю назад, и они были еще совсем редкими – и исчез, насвистывая «Загадочную песню». Свистел он мелодично. Соколица с улыбкой вернулась к прерванной работе.

Она вырезала лук из орешника. Лук предназначался для ребенка, наследника одного из богатых домов, скорее игрушка, чем оружие. Лемининкай, прежде ее хозяин, а теперь клиент, хотел сделать подарок своему Приятелю. Она не любила подобные заказы, но просьбы Лемининкая всегда старалась выполнять. В маленьком луке будут вставки из розового дерева и оленьих рогов; оружие получится красивым. Она провела большим Пальцем по гладкому янтарному дереву. Соколица выбрала удачную ветку орешника – прямую и чистую. Если присмотреться внимательнее, можно было заметить серебряные прожилки на янтарном фоне.

Вдруг свечи в мастерской одна за другой погасли. Соколица застыла, и в наступившем сумраке ее глаза широко раскрылись. Занавес даже не шевельнулся. Воздух замер в неподвижности. Песнь Тико смолкла, словно ее поглотила темнота. В мастерской стало ужасно холодно, и тут же возникло мерцавшее над гладкими половицами пола бело-голубое сияние, подобное лунному свету на снегу. Медленно обозначились очертания мужской фигуры. Человек стоял, склонив голову, но ей не нужно было видеть его лицо: она узнала стройное, готовое к прыжку тело, темные волосы, тронутые сединой, сильные знакомые руки… Бледный свет усилился, и Соколица увидела ужасные смертельные раны на его теле. Волк поднял голову. Он лишился левого глаза; в правом она прочитала скорбь.

– Волк! – воскликнула она, но на призрачном лице ее друга не возникло узнавания. – Волк, подожди! – Видение стало меркнуть.

Со всех сторон нахлынули стихнувшие звуки: Соколица услышала, как насвистывает Тико, что-то кричит за окном уличный торговец. Одна за другой зажглись свечи.

Женщина встала.

– Тико, – позвала она дрогнувшим голосом. Госпожа? – Из-за занавеса появилась голова ученика. – Вы меня звали?

– Ты не заметил ничего странного?

– Странного?

– Да, необычного. Как вдруг похолодел воздух, к примеру.

– Нет, госпожа. Я был здесь… что-то случилось?

– Не имеет значения, – покачала головой Соколица, – Возвращайся к работе.

* * *

В «Золотой чаше» – постоялом дворе Согды, в двух часах к северу от Мако, в теплой комнате довольно похрапывал Медведь.

В камине горело сосновое полено. Рядом с ним спала крупная обнаженная женщина, ее длинные темные волосы рассыпались по подушке. На столе красовался столбик золотых монет, плата за пятидневное путешествие по залитым дождем холмам. Медведь сопровождал в качестве проводника нервного мужчину, который не хотел нанимать подозрительных типов для охраны, но опасался в одиночку ходить по пустынным дорогам. Медведь не знал, что этот человек нес из Ярроу в Мако, но груз был совсем небольшим. Одно время за ними следовали трое мрачных мужчин, бывших солдат, но потом один из них узнал рыжебородого великана, легко шагавшего рядом с коричневым мулом купца.

Пятнадцать, даже десять лет назад Медведь повернулся бы, размахивая обшитой железом дубинкой, и вступил бы с ними в схватку исключительно ради развлечения. Но сейчас он стал старше, мудрее и ленивее, и его вполне устраивало, что он может без драки заработать деньги, необходимые для еды, выпивки и любви.

Резкий порыв ветра ударил в ставни. Ариана вздрогнула – то ли от холода, то ли ей снился кошмар. Глаза Медведя, чуткого во сне, словно кошка, тут же раскрылись, засветившись в темноте янтарным светом. Он огляделся. Ветер завывал, как человек, который испытывает сильную боль. Медведь пожал плечами, притянул к себе женщину и спокойно заснул.

Медведь заканчивал завтрак, когда вошла Ариана. Она надела жемчужные серьги, которые он привез ей из Скайэго.

– Тебя хочет видеть какая-то женщина. – Красавица надулась. – Она говорит, у нее к тебе дело.

– Она одна?

– Кажется, да.

Медведь нахмурился, глядя на остатки мяса в своей тарелке.

– Пусть войдет.

Ариана посмотрела на него, положив руки на бедра.

– Ты только что вернулся. Неужели ты проведешь со мной всего три ночи?

Она сделала несколько шагов своей скользящей походкой, покачивая широкими бедрами так, что кровь в жилах Медведя побежала быстрее, и вышла из комнаты. Впрочем, почти сразу же вернулась.

– Она хочет, чтобы ты вышел.

– Куда? На дорогу? – Медведь помрачнел.

– За домом стоит красный дуб, возле конюшни. – Его прекрасная подруга вновь качнула бедром.

Рассерженный, но охваченный любопытством Медведь схватил свою дубинку и вышел вслед за Арианой. Быстро пересек общий зал, не обращая внимания на взгляды посетителей, и решительно направился к огромному дубу.

От ствола отделилась тень, превратившись в женщину-воина с некрасивым лицом. Она была одета в серебристо-серый костюм, а за плечами висел охотничий лук из Айсоджа. Женщина откинула капюшон, и он увидел скорбь и усталость в се глазах и уголках рта.

– Что случилось? – спросил великан.

– Волк мертв.

У Медведя перехватило дыхание.

– Я видела его. Он был весь изранен, тело изломано. – Ее рука бессознательно коснулась живота. – Наверное, я видела призрак. Он меня не замечал. Я произнесла его имя…

– Кто его убил?

– Я не знаю.

– Когда это произошло?

– Не знаю. Призрак появился два дня назад.

– Два дня? След совсем остынет! Что тебя задержало? За четыре дня ты могла бы долететь до Ворот Ветра и обратно!

Соколица продолжала говорить спокойно.

– Меня остановила снежная буря. Да и тебя найти удалось далеко не сразу. Нелли с улицы Раскрашенных Вееров заявила, что ты где-то в Камени, но потом Джоаб Кошелек сказал, что встречал тебя в таверне, в Ярроу, да и ты упоминал, что направляешься сюда.

– Я возьму вещи. – Он быстро зашагал обратно. Ариана ждала его в общем зале.

– Мне нужно уходить, – сказал ей Медведь. – Вернусь, когда закончу.

И он стремительно поднялся вверх по лестнице.

Половину золотых монет он оставил на столе. Когда Медведь выскочил из комнаты, Ариана стояла в коридоре, держа в руках мех с вином. Он взял его, руки женщины скользнули по его груди, зарылись в курчавые волосы.

Когда Медведь вернулся к Соколице, скорбь, сомнения и гнев кипели в его жаркой крови. Он остановился, с трудом подавив дрожь. Лучница молча смотрела на него. Наконец напрягшиеся мускулы расслабились. Рыжебородый человек закинул сумку за плечи и сжал посох.

– Пойдем, – сказал он.

Они двинулись на запад, углубляясь в лес и все дальше уходя от реки. С вершины холма было видно, как в неподвижном морозном воздухе поднимается из трубы постоялого двора дым, напоминая курящиеся благовония. Несмотря на недавний снегопад, зима подходила к концу, началась оттепель. Грязь налипала на сапоги, а под старой пожухлой травой уже блестела новая, подобно звездному свету, отражающемуся в воде. Они остановились на очередной вершине, и Медведь оглянулся назад. Ариана стояла возле двери. Ее платье кровавым пятном выделялось в ярком утреннем свете.

– Куда мы идем?

– В Слит. Это маленький городок за горами. Мы будем там через три дня.

– Ты уже бывала там? Когда?

– Прошлым летом. Волк построил на небольшом лугу дом и разбил сад. Он охотился, его жена Теа была ткачихой. Она сделала вот это, – Соколица коснулась своей туники. – Их сын родился в октябре. Они назвали его Шем, что значит «бесстрашный».

Немного смущенно Медведь сказал:

– Если хочешь, не жди меня. Ты перемещаешься быстрее.

Она покачала головой.

– Нет. Я останусь тобой.

Путешественник, наблюдавший за склоном холма, мог бы заметить – впрочем, вокруг никого не было, – как солнечный свет вдруг сконцентрировался и засверкал янтарем и серебром вокруг двух человек на вершине. Потом он увидел бы, как в небо стремительно поднимается серебристо-серый сокол, а внизу могучий рыжевато-коричневый медведь пересекает лощину, быстро перебирая мощными лапами.

Они старались держаться диких мест. Им практически не встречались люди, если не считать дровосека, который в ужасе застыл на месте, когда перед ним возник огромный медведь. По пути друзья охотились. Соколица находила добычу в воздухе. Медведь ломал лед и вылавливал рыбу из реки. Потом он нашел недоеденного лося, спрятанного в овраге, и почти полностью съел нежданное угощение. Ночи меняющие форму проводили под открытым небом: Медведь в рощице, Соколица на дереве.

Они вошли в Слит на рассвете третьего дня. Соколица некоторое время покружила над лугом и заметила тени на снегу, окруженные цепочкой звериных следов. Она вернулась в человеческий облик под ветвями березы. Западный ветер налетел со стороны луга, с ветвей посыпались холодные капли. За спиной Соколицы появилась тень; она резко развернулась, одним движением срывая со спины лук и вытаскивая из колчана стрелу. Со стороны реки появился рыже-коричневый медведь. И тут же превратился в большого желтоглазого мужчину.

Медведь опустился на колени и принялся рассматривать следы.

– Рысь, – сказал он глухо, с трудом сдерживая боль. – Лиса. А вот здесь следы сапог. – Он начал осторожно разгребать снег. Вскоре он обнаружил обнаженную загорелую женскую руку, а потом разодранную грудь и голову. Здесь поработали птицы. – Клянусь яйцами Имарру, а это еще чьи следы?

Соколица опустилась на колени. Через некоторое время она сказала:

– Мне кажется, варги…

Он посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Варги? А это еще что за глупости?

– Волк писал мне. Его письмо лежит у меня в сумке. Сразу же после полнолуния Нового года свора варгов пришла с севера и убила несколько фермеров в этой провинции. Один солдат погиб на стенах Крепости Дракона.

– Давно не слышал подобной чепухи, – нахмурившись, проворчал Медведь. – Сорок лет я брожу по этой стране, но ни разу не видел варга. Сказки, чтобы пугать детей.

Налетел легкий порыв ветра, снежинки стали медленно опускаться на лицо и грудь Теа. Соколица отвернулась.

– Ладно, – мрачно пробормотал Медведь, – ты у нас ученая. Что тебе известно о варгах?

– Только то, что они волшебные существа.

– А ты видела следы колдовства, когда была здесь в прошлый раз?

– Нет. Но Волк сказал мне, что у Карадура Атани, Дракона из Чингары, есть брат-чародей, живущий далеко на севере, и что между ними произошла ужасная ссора. До нас доходили разные слухи. В Иппе, Иссхо и Накаси говорят: «Крепость Дракона готовится весной начать войну». Даже в Уджо прошел такой слух.

– Да, я слышал, – ответил Медведь. – Ты полагаешь, что Дракон из Чингары собирается повести свои войска через горы и напасть на своего брата-колдуна, если, конечно, все это правда?

– Да, – спокойно кивнула Соколица. – Если бы у меня был брат и он посылал бы в мои владения волшебных тварей убивать моих людей, я бы не успокоилась до тех пор, пока мои когти не разорвали бы ему горло. – Она показала вперед. – В нескольких милях отсюда, у подножия гор, находится Крепость Дракона.

– И что ты предлагаешь?

– Кто-то должен рассказать родственникам о том, что Теа, Волк и мальчик погибли. Им будет легче услышать эту новость от посланца из Крепости, чем от чужих людей. К тому же Карадур Атани не откажется взять двух опытных воинов в свою армию.

Медведь презрительно фыркнул.

– Ха. Не сомневаюсь, что мы ему пригодились бы. Но я не охочусь в стае. Какое мне дело до Карадура Атани? Люди называют его Драконом из Чингары. Но они также говорят, что он никогда не менял форму. Быть может, он вовсе не дракон.

– Он Дракон. Так сказал Волк.

– И что Волк с этого получил? Он мертв. – Медведь посмотрел на тела, в его желтых глазах застыла боль.

– Я помню, как мы первый раз встретились, – тихо заговорил он. – Это было в Селидоре. Тогда Волк был совсем молодым – двадцатыми двадцать два года. Он плавал в море. В тот год он впервые побывал у Ворот Истра. Волк попросил меня посоветовать ему подходящую таверну. Мы пошли куда-то – сейчас я уже не помню, как она называлась, и пили мериньяк, ели клецки в остром соусе и играли в кости. Он обыгрывал меня четыре раза из пяти. Я собирался идти на север, в Зеленые горы, уж и не помню зачем. И позвал его с собой. Он был хорошим спутником, ты помнишь?

– Не нужно, – резко ответила Соколица. – Не сейчас. Позднее, когда нам будет тепло и мы сможем заказать вина. – Она вновь опустилась на колени и попыталась стряхнуть снег. – Слишком много следов. Даже не знаю, сколько здесь побывало зверей. Мы в любом случае потеряем их след в горах.

– Я не потеряю.

Соколица даже не попыталась скрыть раздражение.

– Если ты способен следовать за неизвестным количеством волшебных тварей через Серые Пики в северные равнины, значит, ты – маг.

– Если на дальнем севере есть чародей, – неожиданно заявил Медведь, – мои кузены об этом знают.

– Твои кузены?

– Мои дедушка и бабушка по материнской линии родились в Митлигунде. Там и сейчас живут мои троюродные родичи. Похоже, пришло время их навестить. Вполне возможно, что так и было. У нее самой имелась родня в самых неожиданных местах по всей Риоке, к тому же клан Медведя всегда отличался многочисленностью.

– А если на севере действительно поселился чародей?

– Я его убью.

Соколица сглотнула.

– Медведь, с волшебниками нельзя воевать в одиночку.

Великан начал стремительно вращать дубинку.

– А почему нет? Волшебники и чародеи умирают, как и простые смертные. – Он высокомерно посмотрел на нее с высоты своего громадного роста. – Ты сомневаешься, что у меня получится?

Соколица взглянула на изувеченные тела и представила себе, как Медведь идет через степь, чтобы в одиночку атаковать чародея, – да, если кто-то на такое способен, то только он. И все же это слишком опасно, да и шансов на успех у него практически не было. Медведь ошибался. Маги не умирают, как простые смертные.

Волк сумел бы его отговорить, нашел бы что сказать. А она ничего не смогла придумать…

– Наверное, спорить с тобой бесполезно, – устало проговорила Соколица, и он удивленно приподнял мохнатую бровь. Никто не мог переспорить Медведя.

– Я отправляюсь в Крепость Дракона. Там мы с тобой встретимся. Жди меня.

– Я постараюсь. – Оп превратился в медведя, и солнце засияло на его толстой шкуре.

Блестящие желтые глаза посмотрели на Соколицу, потом он высоко поднял мощные передние лапы и несколько мгновений стоял, не двигаясь. Затем почти беззвучно опустился на все четыре лапы и побежал вдоль берега.

ГЛАВА 13

Потоки ветра несли Соколицу к Крепости Дракона.

Описав спираль над бастионами, она увидела Крепость такой, какой ее задумали создатели: ворота и башни, конюшни и кузница, казармы, мастерские, кухни, загоны, поле с мишенями для стрельбы из лука, тренировочные площадки солдат, поле для выездки… Дым, поднимаясь из труб, уходил в сине-фиолетовое небо. Люди, которые жили и работали в громаде из темного гранита, оставались невидимыми, словно какой-то маг сотворил заклинание.

Изменив положение крыльев, птица стала стремительно спускаться к центру огромного двора. Соколица обрела человеческую форму и подождала, когда ее заметит мальчишка из псарни, а потом и часовые на стенах, которые тут же позвали старшего. Низенький и толстый офицер болтал со служанкой, кокетливо поглядывавшей на него темными миндалевидными глазами. Он с удивлением обернулся и уставился на женщину в серебристо-сером костюме, с небольшим луком в руках, которая – офицер не сомневался – не входила ни в один из отрядов гарнизона… Соколица ждала, чувствуя, как стучит в груди сердце.

Две женщины в ярких платьях – одна из них несла пустую бельевую корзину – пересекали двор. На западной стене закричал часовой. А затем наступила тишина – казалось, она распространилась волной.

– Черт возьми, кто ты такая? – спросил тучный офицер.

Очень медленно, чувствуя, что в ее грудь направлено шесть стрел, Соколица опустилась на колени и положила на землю лук и колчан со стрелами.

– Я Террил Чернико по прозвищу Соколица, живу в Уджо. Я хотела навестить моего друга Волка Дахрани и его жену Теа. Когда утром я подошла к их дому, то нашла тела, засыпанные снегом.

Мужчины переглянулись. Офицер приказал ближайшему стражнику:

– Скажи Дракону. Он занимается выездкой. Поторопись. – Солдат убежал. – Как они умерли?

– Варги, – ответила Соколица. – Они мертвы уже несколько дней.

Коренастый мужчина с осанистой черной бородой и золотым кольцом в ухе спросил:

– А откуда нам знать, что ты говоришь правду? И как ты докажешь, что ты та, за кого себя выдаешь?

– А зачем ей лгать? – спросил офицер. – Кроме того, Дракон сразу во всем разберется.

Чернобородый мужчина кивнул.

Соколица почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке. Она услышала топот копыт скачущей лошади. Двое мужчин распахнули задние ворота. Всадник на черном косматом мерине подскакал к Соколице и, остановившись рядом с ней, легко соскочил на землю. Казалось, солнечный свет собирается вокруг него, и у Соколицы возникло ощущение, что темная бесформенная масса движется в окружении летящего пламени. Затем сияние исчезло, и она увидела мужчину в темной одежде с густой шапкой золотых волос и глазами цвета летнего неба. Светлая кожа огрубела от ветра.

«Я повстречался с Драконом из Чингары. Случайно. Он чуть меня не прирезал. Волосы у него точно солнце, глаза похожи на синее пламя, а руками – так мне сказали – он может раскрошить камень».

– Меня зовут Карадур Атани, – сказал мужчина. У него был низкий и чистый голос. – Кто ты такая и что хочешь мне сообщить?

– Я Террил Чернико, милорд. Волк Дахрани и его жена Теа мертвы. Их убили варги.

Невидимая обжигающая рука сжала разум Соколицы. Она не могла отвернуться, но и смотреть на Карадура у нее не было сил. Женщина вздрогнула; стены Крепости исчезли, и она оказалась в бесконечной пустоте наедине с существом, окутанным ослепительным пламенем. Соколица застонала, но тут же почувствовала, как ее отпускают на свободу.

– Она говорит правду, – мрачно сказал Карадур. – Марек.

– Слушаю, милорд, – отозвался чернобородый мужчина.

– Ты и Ирок – наши лучшие следопыты. Постарайтесь вместе с ним разузнать все, что возможно: когда это произошло и сколько было варгов. Маргейн, где Таллис?

Пухлый мужчина заколебался. В этот момент из-за правого плеча лорда-дракона вышел немолодой офицер – очевидно, капитан гарнизона.

– Милорд, он в Чингаре. – Карадур нахмурился. – Тоби знает его семью.

– В самом деле? Тоби. – Из растущей толпы выступил стройный мужчина. – Отправляйся в Чингару и расскажи Таллису о том, что произошло. А потом смени его на посту. – Трое солдат направились к конюшням; толпа перед ними расступилась.

– Милорд, – негромко заговорил капитан, – кто-то должен сообщить семье Теа. Вы хотите, чтобы я отправился в Слит?

Карадур покачал головой.

– Нет. Я сам это сделаю.

Он застыл в неподвижности: от него исходил жар, словно сияние летнего солнца.

Казалось, еще немного, и все его тело запылает. Синий огонь мерцал вокруг его ладоней. Капитан не выдержал и отступил на шаг. Лорд-дракон перевел взгляд на Соколицу. Она приготовилась к новому испытанию, но теперь его прикосновение было на удивление мягким.

– Он был твоим другом, – сказал Карадур. – Сожалею. Ты останешься до моего возвращения? Я бы хотел поговорить с тобой. – Такое неожиданное проявление вежливости едва не вызвало у нее слезы – в ответ Соколица молча поклонилась.

В этот момент к ним, прихрамывая, подошел высокий темноволосый человек.

– Милорд, разрешите мне пойти с вами, – робко попросил он.

С его руками произошло нечто ужасное, они были покрыты шрамами и сломаны в нескольких местах. После короткого колебания Карадур ответил:

– Хорошо.

Затем он повернулся и взял поводья своего скакуна.

Державший их симпатичный рыжеволосый паренек проговорил:

– Милорд, разрешите мне также вас сопровождать.

Карадур замер, словно обратился в камень. Соколица не могла видеть его лица. Но она ощутила ярость, которой был охвачен лорд-дракон. Ее мощь едва не сбила Соколицу с ног. Рыжего паренька отбросило на десять футов, и он ударился лицом о стену. Потом его тело медленно сползло на землю. Карадур вскочил в седло; конюх сложил руки и помог взобраться на лошадь мужчине с изуродованными руками. Не оборачиваясь, лорд-дракон направил мерина к воротам. Седовласый капитан отдал несколько коротких приказов, солдаты подняли рыжего паренька и унесли его.

Толстый офицер спросил у Соколицы:

– С тобой все в порядке? Ты немного побледнела. Может быть, хочешь поесть?

– Мне бы неплохо поспать, – ответила она.

– Ну, это можно устроить, – ответил он. – Торик! Отведи Соколицу в комнату для гостей. Если захочешь есть, скажи Торику. В кухне всегда можно что-нибудь найти.

Мальчик отвел женщину в маленькую холодную комнату на втором этаже. Узкие высокие окна закрывали шторы. На стене висел слегка закопченный гобелен с изображением лучника, стреляющего в оленя или лося. Торик принес таз, кувшин с водой и чистое полотенце. Наконец усталая Соколица осталась одна. Она смыла оставшуюся на руках грязь и кровь Волка и Теа.

Потом улеглась на постель и, несмотря на головную боль, задремала. Когда паж разбудил ее, уже наступил вечер. Он предложил ей пройти в зал, где ужинали стражники. Оттуда доносился аппетитный запах жареной баранины и свежего хлеба. Голова почти прошла. Оставив лук и кинжал у стены вместе с остальными вещами, Соколица уселась рядом с мужчинами.

– Орм, – представился немолодой стражник с выбритым черепом.

Сидевший рядом с ним юноша с серьезным видом сообщил, что его зовут Хью.

– Гэвин, – представил третий.

– Турин, – заявил четвертый.

Слуги принесли блюда с кусками баранины и сладким картофелем. Голодные мужчины с аппетитом набросились на еду. Каждому налили по стакану вина.

Рядом с Соколицей уселся стройный воин с офицерской нашивкой на рукаве. Он наклонился вперед и наколол на кинжал кусок баранины.

– Герагин Дол, мастер всадников. Добро пожаловать в Крепость Дракона.

– Благодарю.

– Сожалею о твоем друге, – мягко сказал он. – Я не слишком хорошо его знал. Однако мы с ним несколько раз беседовали. Его смерть – потеря для всех нас.

Люди за столом закивали. Бритоголовый Орм поднял свой стакан с молчаливым тостом. Все последовали его примеру и выпили в память о Волке.

– Мне рассказывали, что он служил Лемининкаю, – продолжал Дол.

– Как и я. Там мы с ним и познакомились.

– А там все еще устраивают летние скачки на улице за замком? Несколько лет назад я побывал в Уджо, когда служил в гвардии Эрина ди Мако. Тогда мне удалось выиграть десять золотых.

– Да, скачки проводятся до сих пор. А в сентябре, по случаю дня рождения Лемининкая, устраивают скачки на свиньях.

Орм и Хью одновременно посмотрели на нее.

– Свиные скачки?

– Да, это старая традиция. Фермеры заявляют для участия молодых кабанов: говорят, что это делается в честь дня рождения лорда, но я слышала, что Кални Леминин родился в январе, а скачки неизменно проводят в сентябре. Так или иначе, но после скачек Леми-нинкай всегда устраивает пир, люди надевают маски, всю ночь пьют вино, а на следующий день все отдыхают.

– Неужели настоящие скачки? – заинтересовался Хью. – И находятся безумцы, которые ездят на свиньях?

– Нет, садиться на них не нужно. Кабанчиков держат вместе, на очень узкой улице, люди встают на одном ее конце и начинают бить в сковородки и кричать, отчего свиньи бегут в противоположном направлении. Иногда юноши и даже девушки пытаются оседлать кабанчика. Это опасно: если упадешь, есть вероятность получить серьезную рану, тебя даже могут затоптать до смерти. Такое иногда случается. На кабанчиков надевают толстые кожаные ошейники с разноцветными пуговицами. Всадники хватаются за ошейник. Ну, а зрители делают ставки. В прошлом году я выиграла два золотых, поставив на Желтую Свинью. Некоторые глупцы швыряют куски грязи, чтобы отвлечь других животных и помочь победить тому, на которого они поставили. Это редко помогает, но те, кто отвечает за чистоту улиц, приходят в ярость.

– Я бы заплатил, чтобы увидеть такое зрелище, – заявил Орм.

– А ты бы согласился сесть на свинью? – спросил Хью. – Я бы обязательно попробовал. Могу спорить, я бы выиграл. А что получает победитель?

– Лемининкай дарит кошелек с золотыми всякому, кто заканчивает скачку на спине у свиньи.

– Из чего следует, что такое случается не слишком часто, – заметил Орм.

В зал вошли Марек и воин с айсоджайским луком. За ними появился Карадур. Служанка тут же принесла ему бокал вина и чистую тарелку. За лордом-драконом, словно тень, следовал человек с изувеченными руками.

– Кто это? – тихо спросила Соколица у Герагина. Он проследил за ее взглядом.

– Азил Аумсон. Этот человек… – Герагиннемного помолчал, – …был певцом и играл на лютне. Он обязан жизнью твоему Другу. Шесть месяцев назад Волк нашел его среди скал, почти голого.

– А что с ним произошло?

– Он попал в плен. А потом ему удалось бежать. Азил Аумсон не говорит об этом. – Короткий ответ заинтересовал Соколицу, но она не сумела расспросить Герагина поподробнее.

Карадур пересек зал и уселся за их стол напротив Соколицы. Его лицо посерело от усталости, рукава рубашки были забрызганы дорожной грязью.

Солдаты образовали около них круг. Герагин наполнил бокал лорда-дракона.

Карадур заговорил без всяких церемоний, словно был знаком с ней много лет.

– Мы привезли Волка и Теа. Сегодня семья Теа проведет ночь у тел. Завтра их похоронят. Можно отпустить сопровождавших меня солдат отдыхать.

– Я им скажу, – предложил Герагин.

– Мы не нашли Шема. Там остались следы рыси и лисы, а также совсем свежие следы медведя – и человека. Не твои, а крупного мужчины. – Он выпил вино и отставил бокал. – Ты взяла талисман Волка? Он носил его на шее.

Тогда ей и в голову не пришло поискать талисман.

– Нет, милорд.

– А меч?

Она вновь покачала головой.

– Мы их не нашли.

– Мародеры, – угрюмо сказал Герагин. – Пусть сгниют их подлые души.

– Когда я узнаю, кто это сделал, – отрывисто проговорил Карадур, – я посажу его на кол в снегу и вырежу сердце. Орм, я хочу, чтобы завтра ты взял Бесси и Блзкки и отыскал тело мальчика.

– Хорошо, милорд.

Лорд-дракон вытащил из-под туники сложенный листок бумаги.

– Мы обыскали дом, пытаясь найти ребенка. В задней комнате, за кухней, обнаружилось незаконченное письмо, адресованное тебе.

Соколица автоматически взяла листок из руки Карадура. Кто-то придвинул свечу, чтобы она смогла его прочитать.

Она развернула листок. И сразу же узнала четкий почерк Волка.

«Варги убили девятнадцать человек, но лучники Дракона патрулируют дороги и поля, и им удалось отразить четыре нападения, может, даже больше… По правде говоря, я бы тоже предпочел остаться здесь… уверен, когда Дракон поведет своих солдат на север, опытные воины, особенно лучники, понадобятся ем. у гораздо больше, чем волшебники и чародеи… Я не сомневаюсь, что тебя охотно примут… Из-за войны невозможно строить планы на будущее. Тем не менее я намерен осенью, после сбора урожая, но до пачала метелей, отправиться с Теа и Шемом на юг, чтобы навестить свою семью. Ты бы хотела присоединиться к нам?»

В глазах у Соколицы защипало, пальцы вцепились в листок. Она тщательно сложила его и спрятала под рубашку, рядом с сердцем.

– Благодарю вас, милорд.

Слуга наполнил ее стакан. Она выпила, не ощущая вкуса вина.

– Милорд, – обратилась Соколица к Карадуру, – не найдется ли в вашей армии места еще для одного лучника?

Солдаты зашевелились, а сидевший рядом с ней Герагин кивнул. Карадур отозвался не сразу.

– А ты хороший лучник?

– Я шесть лет служила мастером лучников у Кални Леминина.

– А почему ушла со службы? Хороший вопрос.

– Мне надоело выполнять приказы. Я хотела работать самостоятельно.

И чем ты занималась в последнее время?

– Я делаю луки, – ответила Соколица. – У меня мастерская на Фонарной улице. Лемининкай проявил щедрость.

– И кто твои заказчики? Солдаты?

– Иногда. Но не слишком часто. В гарнизоне есть спои мастера. Но многие богатые купцы содержат охрану, к тому же люди покупают луки для охоты.

– Да, я тоже люблю охотиться. Впрочем, я не пользуюсь луком. Я ценю твое предложение, Охотница. Но это не твоя война.

– Вы ошибаетесь, – возразила она и услышала, как сдавленно ахнул Герагин. – Это моя война. Волк был моим другом. Человек, который его убил, мой враг. Если у вас найдется место для меня, я пойду с вами; если нет, пойду одна. – Соколица понимала, что солдаты Дракона не говорят так со своим лордом.

Она ощутила его гнев, на миг вспыхнуло невидимое пламя. Женщина стиснула зубы.

– Найди меня завтра, – бросил Карадур. – Тогда все и решим.

Он встал и зашагал к двери. Лютнист с изуродованными руками отделился от стены и последовал за ним.

Когда Соколица забирала свое оружие, седовласый капитан коснулся ее локтя.

– Прошу меня простить, – сказал он. – Я знаю, ты устала. Но если у тебя найдется немного времени… – Соколица последовала за ним в пустую комнату: в такие помещения обычно приводят гонцов, чтобы они подождали, пока паж найдет того, кто выслушает донесение.

– Это Рогис, – продолжал капитан. Мерцающее пламя свечи освещало его серьезное лицо. – Тот рыжий мальчишка. Ты его видела. Он дышит, но не приходит в себя. После удара о стенку у него остался большой синяк на щеке. Макаллан, наш целитель, предположил, что ты можешь помочь парню. Говорят, меняющие форму умеют обращаться прямо к разуму человека.

Рогис лежал в комнате, которая находилась рядом со спальней Соколицы. Торик прилег в прихожей, словно кошка. Рядом с так и не пришедшим в сознание рыжим пареньком находились щеголеватый светловолосый мужчина и хорошенькая круглолицая девушка, сидевшая на стуле. Она смотрела на Рогиса, как змея на мышь.

– Макаллан, – представился щеголь. – Спасибо, что пришли. Это Киала. Я попросил ее приглядывать за парнем и сразу прислать за мной Торика, если Рогис начнет шевелиться. Однако ничего не произошло. Киала, вставай. – Макаллан поднес свечу к кровати.

Вся правая часть лица Рогиса превратилась в сплошной синяк. Его глаза оставались плотно сжатыми, уголки рта побелели.

– С лицом все будет в порядке, это обычный синяк; к нему прикладывали лед. Челюсть не пострадала. У него сильное сердце, и он может глотать. Я дал ему выпить настойку сладкой розы, это помогает остановить внутреннее кровотечение, да и вреда не принесет.

Соколица кивнула и положила ладонь на левую часть груди солдата; она не собиралась проверять работу сердца, просто телесный контакт смягчал прикосновение к чужому разуму. Со всеми возможными предосторожностями она попыталась слиться с сознанием Рогиса – так рыбак забрасывает сеть, но натолкнулась на темноту, по которой ее собственное сознание распространилось, точно сияющая шелковая паутина; темнота, страх, скорбь, недоумение, а потом огонь. Все это ударило в ее незащищенный разум, словно молния. И хотя это были лишь воспоминания, Соколица сразу разорвала связь, почувствовав, как ускорился пульс Рогиса, а его расслабленное тело напряглось.

– …больно, – прошептал юноша, а потом вновь застыл в неподвижности.

Женщина подняла взгляд и увидела, что все с напряженным вниманием смотрят на нее.

– Вес дело в том, что на него обрушились воспоминания о боли, – сказала Соколица.

Ты можешь ему помочь? – спросил Макаллан. Она еще раз посмотрела на юношу.

– Я попытаюсь.

Соколица вновь осторожно коснулась его груди и стала медленно проходить сквозь защиту Рогиса.

– Отпусти, – успокаивающе говорила она, точно мать маленькому ребенку, – не бойся, боль прошла, боль прошла, отпусти…

– Он стал дышать спокойнее, – заметил Макаллан.

Соколица откинулась на спинку стула. От непривычной работы у нее разболелась голова. Она молча наблюдала за лицом Рогиса – юноша успокаивался.

– Теперь нужно немного подождать, – сказала она. – Он поправится.

Перед тем как улечься спать, лучница отодвинула в сторону старую штору и распахнула окно, впустив в комнату свет и прохладный ветер. Ей дали жаровню, И один уголек сиял в темноте – одноглазый змей, свернувшийся возле постели. Где-то на склонах гор рыже-коричневый медведь продолжал упорно двигаться на север. Не обращая внимания на боль, пульсирующую в висках, Соколица открыла свой разум, сосредоточившись, как ее учили, и потянулась через белое безмолвие, чтобы отыскать знакомое сознание, точно безупречную мелодию. Она коснулась разума лося и барсука, гуся и козы, а однажды едва не вошла в контакт с одиноким охотником-человеком, но Соколица искала не их. Наконец она вздохнула и решила отказаться от дальнейших попыток.

Усталая женщина проснулась посреди ночи. Кто го плакал. Безутешные тихие стоны заставили ее открыть глаза. Звуки почти сразу же стали стихать, и она улаз ливала лишь отзвуки плача. Нет, они доносились не из соседней комнаты: Рогисспал – юноша постепенно поправлялся. «Это тебя не касается», – сказала себе лучница и засунула голову под подушку. Но плач не прекращался.

Она села, недовольная собой. Девять лет Соколий спала в казарме, в окружении сотен солдат: она давно научилась защищаться от кошмаров заскучавших по дому юношей… Но зовущий голос не был молодым. То был мужчина, полный отчаяния. Перед ее мысленным взором возникло узкое неподвижное лицо в обрамлении темных волос: Азил, лютнист, чьи пальцы больше никогда не будут перебирать струны. Кто-то сознательно причинил ему ужасные страдания. Вновь нахлыну ли волны чудовищного холода, миазмы ненависти и жестокости, наполняя се спальню, точно темный дым. Из далека послышался шепот: «Ты никогда не будешь свободен, маленький предатель. Твоя душа лежи! На моей ладони; мне нужно лишь сомкнуть пальцы… ты никогда не будешь свободен. Тебе никогда не будет тепло». Извращенный и злобный тихий шепот, подобии лезвию кинжала, проникал в ее тело, рассекал кости.

И тогда Соколица послала яростный приказ: «Проснись!»

Приказ вырвал Азила из сна. Все его дрожащее тело покрывал пот. Содрогнувшись от жалости и отвращения, Соколица разорвала контакт. Отбросив одеяла, они встала, подошла к окну и распахнула створки. Холодный воздух ночи ворвался в спальню. Небо было чистым. Она посмотрела на созвездия, беззвучно повторяя их названия: Кинжал, Фонарь, Лодка. А вон то, с двумя красными звездами, называлось Ящерица. Соколица глядела на звезды до тех пор, пока не успокоилась. Вскоре холод и усталость загнали ее обратно в постель. Обратившись с искренней молитвой к Седи, богине снов, она попросила ее, чтобы кошмары больше не возвращались к Азилу – хотя бы в эту ночь, – и накрылась одеялом с головой.

ГЛАВА 14

Соколица, как всегда, проснулась рано.

В первое мгновение она не поняла, где находится. Прикосновение чистого прохладного воздуха к коже напомнило ей воздух Войаны, ее родного города. С закрытыми глазами она старалась услышать тихое дыхание своей сестры Аны, спавшей на соседней постели…

Потом открыла глаза и увидела темные стены, жаровню и закрытое ставнями высокое узкое окно. Нет, ночь прошла вовсе не в доме матери. Лучница встала и оделась. В Крепости было тихо, только часовые патрулировали бастионы. Кухонный дым поднимался в серое рассветное небо. Соколица почистила и смазала оружие. Покончив с этим, отправилась завтракать. В обеденном зале пахло колбасой. Входившие солдаты позвякивали оружием. Как только Соколица вошла в зал, ей кто-то помахал рукой. Она подошла – Хью и Орм сидели за одним столом. Хью подвинулся и предложил ей сесть с ними.

После завтрака женщина отправилась искать Карадура Атани. Сначала поднялась в башню, куда ее отправил Дерри, светловолосый паж. Однако там лорда-дракона не оказалось. Тогда Соколица решила посмотреть, нет ли Карадура в казармах, потом вернулась в обеденный зал и даже заглянула на кухню.

– О Боги, – раздраженно фыркнул лысеющий мужчина в фартуке, – что ему здесь делать? Ты была в конюшнях?

Она поискала Карадура в конюшнях и в полях, где тренировались солдаты.

– Нет, – покачал головой Герагин, – утром его здесь не было. Может быть, он в башне?

Выйдя из конюшен, Соколица пересекла небольшой плац. Одинокий всадник гонял по кругу крупного чалого мерина. Она узнала Азила Аумсона. Его руки в перчатках неподвижно лежали на холке лошади, едва касаясь поводьев, он заставлял мерина выписывать восьмерки, направляя его бедрами и коленями, как это делают лучники, когда им приходится стрелять с седла.

По дороге в башню Соколица зашла навестить Рогиса. Хотя синяк еще не сошел, сто дыхание стало ровным и спокойным.

– Дракон заходил сегодня утром, – сказала Киала. – Но больше я его не видела. Ты была и библиотеке? Он любит там посидеть.

– Я не знаю, где она находится.

– Торик тебе покажет.

В библиотеке пахло книгами и тысячами историй, спрятанных в свитках и под кожаными перелетами. Соколица шла между полками, жадно разглядывая книги. За ней следовал Торик, сомневаясь, следовало ли ее сюда пускать.

– В библиотеку заходит только Дракон, – с опаской сообщил он.

– Могу спорить, что здесь бывает и целитель, – возразила Соколица, заметив на одной из полок потрепанный том «Свойств растений» Герина. Она также обратила внимание на «Историю Риоки» Нетерина в необычном переплете; свиток с «Путешествиями» Лусио, забытый на столе; полный том «Анналов» Леопольда. На пальцах у нее осталась рыжая пыль с обложки. Карты, множество карт, среди них она даже заметила карты звездного неба. Ей ужасно хотелось здесь порыться.

Наконец Соколица вернулась в башню. На сей раз она заметила то, что ускользнуло от ее внимания во время первого посещения: вторую дверь. Она толкнула створку, и дверь распахнулась.

Солнечный свет отражался от камня, и она прикрыла глаза рукой. Темный гранит уходил в бесконечность неба. В двадцати футах от Соколицы спиной к двери стоял Карадур Атани.

Он резко развернулся, в его голубых глазах вспыхнуло опасное пламя, и женщина приготовилась к испытанию огнем. Однако Карадур сдержался.

– Террил Чернико из Уджо. – Карадур оглядел неожиданную гостью. – Ты знаешь, что это за место? – Она покачала головой. – Ну, могла бы и догадаться. Подойди сюда и посмотри внимательно. – Он поманил ее к себе.

Она приблизилась к лорду-дракону. На граните выделялись симметричные узоры; повторяющиеся пять линий, след твердых как алмаз когтей.

Волосы зашевелились у нее на затылке. Насест Дракона.

– Да. Мне было два года, когда отец в первый раз привел меня сюда. Он взял меня на руки и поднял очень высоко. Я был совсем маленьким. Помню голубое небо и жар его рук. – Он расслабил плечи, словно намеревался поднять большой вес. Его голос изменился. – Ты все еще хочешь присоединиться к моей армии?

– Да, милорд.

– Ты знакома с моим капитаном Лоримиром Нессом? – Лучница кивнула. – Скажи ему, что теперь ты наш солдат. Он расскажет о твоих обязанностях. – Она поклонилась, – Охотница.

– Милорд?

Тень улыбки тронула его губы.

– Служба в моей армии не покажется тебе скучной.

Лоримир определил ее в отряд Маргейна. Толстый лучник был превосходным стрелком и терпеливым наставником, но Соколице показалось, что он проявляет излишнюю мягкость со своими подчиненными. Однако сержант Орм оказался человеком жестким, не пропускавшим ни единой мелочи.

Первые три дня Соколица тренировалась вместе с остальными. У каждого капитана имелся свой отряд, все солдаты должны были уметь скакать на лошади, обращаться с копьем как в конном, так и в пешем строю, стрелять из лука – хотя некоторые из них, видит Бог, стреляли ужасно – и управляться с мечом. Соколица никогда не любила фехтования: деревянные мечи для тренировок были для нее слишком длинными, а солдаты, довольно быстро примирившись с тем, что она лучше стреляет, не могли перенести мысль о поражении в схватке на мечах и атаковали ее с удвоенной яростью. В результате Террил часто оказывалась обезоруженной, получала множество синяков, а наставники не раз отмечали, что она уже мертва.

На четвертый день Маргейн сказал, что освобождает се от фехтования.

– Я хочу, чтобы ты учила солдат стрелять из короткого лука. – Он указал в сторону группы лучников. – Отведи их в поле, пусть каждый покажет, на что способен. Выбери тех, у кого есть талант, и дай мне знать. Если хочешь, я пошлю с тобой Орма, чтобы он следил за порядком.

– Я справлюсь, – спокойно ответила Соколица. – Мне не нужен Орм. – Она подошла к солдатам и отдала резкий приказ: – Вставайте! Стройтесь! – Солдаты без раздумий вскочили на ноги и молча построились. – Хью, возьми с собой людей, принесите мишени и десять айсоджайских луков с колчанами и стрелами.

– Слушаюсь, мэм! – ответил Хью и взял с собой Армора и Гзвина.

– Пошли, – бросила она.

Когда отряд пришел на стрельбище, появился Хью с двумя помощниками.

– Финле и Старк, поставьте мишени поближе.

Старк неторопливо направился к мишеням, сделанным из соломы.

Финле двинулся за ним еще медленнее, едва переставляя ноги. Остальные с интересом наблюдали за Соколицей – как она отреагирует на поведение солдат.

Лучница терпеливо дождалась, пока двое мятежников наденут соломенные мишени на деревянные щиты.

– Финле, оставайся па месте, – спокойно проговорила она.

Быстро натянула тетиву своего лука, вытащила пять стрел из колчана и вручила их Хью, направив наконечники от себя.

– Держи их в таком положении.

Взяв одну стрелу, она приложила ее к тетиве и заговорила громче:

– Для вас будет неожиданностью сильное натяжение тетивы короткого лука. И у вас возникнет желание согнуть левую руку в локте – вот так. Финле! Положи ладонь в центр мишени. – Она подождала, пока он выполнит ее приказ. – Раздвинь пальцы. Он повиновался. – И не двигай ими.

Затем небрежно бросила, обращаясь к остальным:

– Точность и быстрота – это вопрос тренировки, впрочем, как и в случае с большим луком. – Она выпустила первую стрелу, и ее острие вонзилось в мишень возле большого пальца Финле. Пот выступил у него на лице. Вторая стрела глубоко вошла в дерево между большим и указательным. Затем с тем же хладнокровием Соколица выпустила одну за другой еще три стрелы, которые последовательно вонзались в мишень между пальцами Финле. – Немногие способны сделать такое с большим луком. – Она вновь заговорила громче: Финле, возвращайся к нам и принеси стрелы.

Позднее она передала Маргейну список из пятнадцати имен. В нем были Хью и Орм.

– Финле нет в твоем списке, – с удивлением заметил капитан. – А он прекрасно стреляет.

– Он не хочет у меня учиться. – Хотя внешне Финле вел себя послушно, он неловко держал маленький лук, специально демонстрируя, что у него ничего не получается, и бросал в ее сторону косые взгляды, чтобы убедиться в том, что она это заметила. – Что с ним такое?

– Его друг Гарин погиб во время первого нападения варгов. Они выросли вместе и были очень близки. – Он еще раз просмотрел список. – Ирока также нет в твоем списке.

Лучница видела, как стреляет маленький охотник.

– Его я ничему не смогу научить.

На пятый день Рогис вернулся в казарму. Никто не шутил относительно его синяков; его друзья, проявив неожиданную деликатность, вели себя так, словно ничего не произошло. И во время ужина он уже смеялся и болтал, словно все эти дни провел вместе с ними.

После окончания трапезы солдаты сдвинули столы к стене. Из Кастрии прибыла четверка жонглеров в костюмах, украшенных лентами и кольцами. Обнаженные по пояс, блестящие от пота в мерцающем свете свечей, они принялись с поразительной быстротой бросать друг другу тарелки, ножи и зажженные факелы. Карадур Атани пристроился в тени и молча наблюдал за представлением. Азил Аумсон стоял рядом с ним. Соколица слышала, как солдаты называли сто Псом Дракона. Они редко с ним говорили.

В эту ночь, стоя на бастионе под сияющими звездами, Соколица снова попыталась войти в контакт с Медведем. И вновь не получила ответа. Она спросила у Ирока, сколько времени потребуется на пеший переход от Крепости Дракона до Митлигунда. Тот пожал плечами.

– При хорошей погоде, при достаточном запасе продовольствия и если в снегу не будет ям, а по пути не попадется медведей и волков, семь-восемь дней.

Медведь может перемещаться быстрее, чем любой человек. Но даже Медведя задержит метель, к тому же ему необходимо охотиться.

– А как там охота?

– Три или четыре года назад там было полно зверей. Лоси, олени, гуси. А сейчас очень плохо.

– Почему?

– Чародей. Повсюду лед.

Неожиданно события стали разворачиваться с пугающей быстротой. Кузнец Тслчор Фелс привел в порядок все копья и мечи, которые имелись в оружейной. Макаллан проверил свои маленькие ножи.

Соколица отнесла сапог кожевнику и попросила заменить слабый каблук. Она наточила кинжал и наконечники стрел. Десять человек занимались изготовлением факелов, наматывая пропитанные смолой тряпки на короткие деревянные шесты.

– А зачем нам пятьдесят факелов? – спросил Хью.

– Подожди и увидишь, – потягиваясь, ответил Орм. – Мы уже заканчиваем, это последний. Господи, как болит спина.

Лошади успели отдохнуть, потренироваться и снова отдохнуть. Эдраин, заставивший свою кобылу слишком быстро скакать по скользкой земле – в результате она захромала, – получил хорошую порку от Герагина. Впрочем, парень вскоре оправился и мог держаться в седле и сражаться. Один из десяти вьючных мулов, выбранных для путешествия на север, заболел, и его пришлось заменить. Телчор Фелс проверил копыта у пятнадцати мулов и восьмидесяти лошадей, а потом три дня менял стершиеся подковы.

За две ночи до апрельского полнолуния Весенней Луны Карадур устроил пир. Весь день над полями вились изумительные ароматы. Под суровым присмотром Лоримира Несса солдаты продолжали тренировки, однако сражались они друг с другом без обычного энтузиазма. К закату все думали только об одном: скорее бы начался пир. Когда двери обеденного зала распахнулись и люди устремились внутрь, оказалось, что их ждет еда, достойная праздника середины лета: жареный лосось и запеченный гусь, свинина в меду, лук, бобы и хлеб, сладкий картофельный пирог. Солдаты расхваливали повара и ели так, словно это была их последняя трапеза.

Соколица сидела с лучниками, держа в руках стакан с вином. Устроившийся рядом с ней Хью уплетал уже второй – или даже третий? – кусок пирога. Она прикрыла глаза, но ей тут же пришлось их открыть из-за неожиданного возникшего оглушительного шума. Солдаты, сидевшие за столом Дракона, принялись колотить по нему кулаками, пустыми кружками и рукоятями кинжалов.

Очень скоро к ним присоединились остальные. Дракон не вмешивался несколько минут. Потом встал и поднял руку. Его низкий звучный голос наполнил зал.

– Война – вот ремесло воина. Именно войну он изучает, именно к войне стремится.

Солдаты вновь застучали по столам: «Да! Да!»

– Через два дня ваше обучение заканчивается. Мы выступаем на север. Там нас ждет враг: жестокий и коварный. Посланные им варги убивали ваших товарищей, детей и друзей. Вы имеете право на месть, и у вас будет возможность утолить эту жажду. Ваш враг выстроил крепость в Митлигунде.

«В Митлигунде», – застучали кинжалы.

– Он называет ее Черная Цитадель. Вы ее уничтожите. Однако он собрал людей, готовых за него сражаться.

«Готовых за него сражаться, сражаться, сражаться».

– Вы их убьете. Ему служат варги. Вы будете охотиться на них так, как они охотились на ваших друзей, и вы их убьете.

Молодые солдаты расправили плечи, их щеки раскраснелись, глаза сияли. Карадур слегка понизил голос:

– А теперь я должен попросить вас об одном одолжении, которое может вызвать у вас неприязнь ко мне. – Солдаты насторожились. – Небольшой отряд должен остаться в Крепости, чтобы охранять ее и помочь нести дозор фермерам и мирным жителям. Встань, Марек Гавринсои. Сидевший за центральным столом бородатый мужчина поднялся на ноги. – Я хочу, чтобы ты взял на себя командование этим отрядом. Теперь ты будешь лейтенантом и, соответственно, получишь больше денег – этим я хочу показать, что верю тебе. Я знаю, – продолжал Карадур, – что ты бы предпочел быть рядовым солдатом моей армии и сейчас проклинаешь мой выбор. Но уверен, что ты выполнишь мой приказ. Вот кто будет служить под твоей командой: Таллис, Арнор, Рогис, Сигли, Илейн, Веген. – Всего лорд-дракон назвал двенадцать человек. – Я оставляю под твоим началом свой замок, доверяю тебе жизнь мирных людей. Такая должность почетна, Я уверен, что ты меня не подведешь.

– Да, милорд, – твердо ответил Марек.

– Теперь я обращусь к остальным: через два дня мы отправляемся в Митлигунд. Воины, точите мечи!

Солдаты с радостными криками вскочили на ноги и принялись оглушительно стучать но столам. Слуги принесли кружки, наполненные сладким пенистым пивом. Карадур вернулся к своему месту возле камина. Марек подошел к нему для разговора.

Герагин, сидевший за соседним столом, встал вместе со всеми.

– Твой господин произнес хорошую речь, – сказала ему Соколица.

Он протолкнулся к ее столу и сел рядом.

– Да. Ты знал, что он намерен сказать?

– Нет. Я, конечно, понимал, что кому-то придется остаться. Вот только не знал, кому именно. Марек – это хороший выбор. В Кастрии у него жена и двое детей. Арнор еще не полностью оправился после ранения. У Сигли с Таллисом также семьи.

На фоне всеобщего шума вдруг послышался чистый и сильный голос, запевший песню. Впрочем, тембр его немного портила легкая хрипотца.

О рыжий кабан, рыжий кабан из Аиду.
Рыжий кабан устремляется в горы;
Рыжий кабан направляется к морю;
Вверх до небес гребни пенные волн,
И прогремел ужасающий гром;
О рыжий кабан, рыжий кабан из Аиду.

Пел человек с изуродованными руками. Его ладони неподвижно лежали на коленях, и он сплетал легенду о волшебном звере и неумолимых охотниках, которые выслеживали его в полях, на берегу моря и даже в небесной тверди. К нему присоединились другие голоса. Не такие мелодичные, но полные могучей энергии, и вскоре уже мощный мужской хор гремел: «О, рыжий кабан, рыжий кабан из Аиду».

Последние строки, грустные и трогательные, они позволили пропеть одному Азилу.

Но пал рыжий кабан, и звонкие трубы запели,
И звезды па землю с вечерних небес полетели.
О, рыжий кабан, рыжий кабан из Аиду.

– Еще! – закричал кто-то.

Прикоснувшись к горлу, Азил покачал головой. Карадур наполнил собственный бокал элем и передал его певцу. Морщины разгладились на суровом лице лорда-дракона; он вдруг показался Соколице беззаботным, безмятежным и юным. Из кухни донеслись рыдания девушки: наверное, плакала чья-нибудь сестра или возлюбленная.

Герагин зевнул и потер глаза.

– Боги, мне не пережить этой ночи, – грустно поведал он. – Сегодня моя очередь нести дозор.

Соколица тоже не удержалась от зевка.

– А я пойду спать.

– Что ж, я провожу тебя до казармы.

В казарме двое мужчин сидели рядом возле огня. Это были Рогис, со следами синяка на щеке, и Финле Харалдссн. Как только вошли Соколица и Герагин, оба поднялись на ноги.

– Сэр, – сказал Рогис. Герагин кивнул.

– Тебе следует быть в постели, – коротко произнес он. – Или в дозоре.

– Да, сэр, – ответил Рогис. – Сэр, я не хочу оставаться. – Он говорил негромко, но страстно. – Вы знаете, что не хочу.

– Знаю, – кивнул Герагин. – Как и Марек или Сигли.

– Ну, это другое дело.

– Почему же?

– У Марека дети. И у Сиг ли. Арнор недавно был ранен, а Веген – старик. – Вегену было около тридцати пяти лет. – Сэр, вы не замолвите за меня словечко? К вашим словам он прислушивается.

Но Герагин покачал головой.

– Извини, Рыжий. Я предпочитаю, чтобы моя голова оставалась у меня на плечах. Сейчас не время ставить под сомнение приказы Дракона. Так что идите спать. Оба. – Молодые люди не пошевелились. Он добавил металла в свой голос. – Немедленно. – Он положил руки на бедра. – Юные идиоты.

– Ты бы чувствовал себя так же, верно? – усмехнулась Соколица.

* * *

В твердыне и тюрьме, известной под названием Черная Цитадель, Шем дрожал под несколькими грязными одеялами. Ему было холодно. У него отобрали одежду и швырнули одеяла с дырками, чтобы прикрыть тело. Его детское лицо заметно осунулось.

Он был один. Такумик отсутствовал, как часто бывало в последнее время: охотился, или стоял на страже, или копал один из множества бесконечных туннелей, из которых состояло логово Кориуджи. Люди, делившие с ним ледяную пещеру, тоже ушли. В замке прошел слух, что южный принц собирает огромную армию и намерен прийти сюда… Слуги попытались покинуть замок, спрятав золото под своими рубашками. Варги схватили одного из них, а белая медведица – другого. Кориуджи выпустил ее из клетки, и теперь она бродила по снегу вокруг замка и выла, глядя в небеса, – отощавшая, опасная и безумная.

Дважды по приказу Кориуджи Такумик приносил Шема в пустой зал с высоким потолком, чтобы белый червь мог его осмотреть. В первый раз Шем громко рыдал от страха, во второй Такумику удалось его успокоить, и Шем молчал. Чудовище наклонилось поближе и усмехнулось.

– Ты меня слышишь, мальчик? – прошипело оно. – Твои отец и мать мертвы. Теперь ты мой. – В ту ночь Шем видел нависшее над ним белое лицо, видел его на стенах, в дыму, поднимавшемся над камином. Он лежал на своих одеялах и всхлипывал, боясь закрыть глаза. Неловко двигая пальцами – они совсем окоченели – Шем нащупал свое сокровище. Спрятав его в ладонях, он подышал на него, чтобы согреть, а потом поднес фигурку к щеке. От нее пахло тестом, из которого она была сделана.

– Женочек, – пробормотал он и задремал, сжимая в кулачке фигурку собаки.

Мальчика разбудил шум в коридоре. Он быстро спрятал Женочка. Вошел Такумик.

– Вот, – сказал он на своем языке.

Положив кусок жареного мяса на колени Шема, он склонился над жаровней. В темном влажном помещении стало светлее, оно начало постепенно согреваться. Такумик сел и достал еще один кусок мяса.

– Свежее, это птица. – Он поднял руки ко рту и сделал вид, что жует.

Шем с трудом откусил кусочек жилистого мяса. Оно не имело вкуса, но было горячим.

Они молча сидели рядом и ели, запивая мясо водой из меха. Потом мужчина тихо заговорил на своем языке. Мальчик с любопытством прислушивался к чужим гортанным звукам.

– Сегодня белая медведица убила еще одного человека. Он собирался на охоту, а она набросилась на него и разорвала ему горло. – Такумик имитировал когти. – А я опять копал. Не понимаю, зачем мы это делаем. Все говорят, что мы ищем золото, но здесь только земля и скалы. – Он понизил голос. – Стражники утверждают, что к нам идут какие-то люди, много людей, которых они убьют. Это твой народ, с юга. А того, кто их ведет, зовут Дракон.

– Дракон, – повторил Шем.

И вспомнил великана с блестящими волосами, сверкающими глазами и теплыми сильными руками.

– Если они придут, этот замок падет перед ними, как масло под солнцем. Если они придут, то я спрячу тебя в одно место – и ты останешься там до тех пор, пока не закончится сражение. И ты…

Такумик смолк.

Шем ощутил запах его страха. У входа в пещеру появился Гортас.

– Маленький волчонок, – сказал он. – Иди сюда. – Шем не пошевелился.

Такумик в страхе отшатнулся, а оборотень-варг с презрительной ухмылкой подошел к Шему и взял его на руки.

Небрежно держа Шема под мышкой, Гортас зашагал по узким извилистым туннелям к центральному залу, где в кресле сидел белый червь. Там он небрежно опустил Шема на землю.

– Волчонок, милорд.

Шем взглянул на чудовище. Гниющее человеческое лицо на теле огромного червя голодными глазами смотрело на мальчика.

– Он пострадал? – спросил червь.

– Нисколько, милорд.

– Хорошо. Он не должен страдать, пока не должен. Когда все закончится, по-настоящему закончится, я отдам его тебе. Ты сможешь с ним поиграть. – Змеиный язык показался изо рта и тут же исчез. – Шшшем. Ты меня понимаешшшь?

– Отвечай своему господину, волчонок, – прорычал Гортас. Горло Шема пересохло. Оборотень наградил его подзатыльником.

– Непослушное отродье. Может, заставить его говорить? – Твердые пальцы потянулись к ребенку и больно сжали плечо. – Какой маленький нежный щеночек. – Он ткнул Шема под ребра и радостно ухмыльнулся, когда мальчик закричал и попытался вырваться из рук своего мучителя.

– Достаточно, – сказал червь, и варг убрал руку. – Где моя медведица?

– Снаружи, воет на солнце.

– Превосходно. Скоро придет армия. Они уже почти готовы, лошади и люди. Скажи стражникам на стенах, чтобы были внимательны. Если кого-то найдут есспящим, ему отрубят руки. Ссскажи им.

– Слушаюсь, милорд.

– У них в армии появился доброволец. Маленькая птичка летит вместе с ними – одна из сссестер Красных Сссоколов. – Червь заерзал в кресле. – Волк, белая медведица, рыжий медведь, ессокол, всссс, вессе будут моими.

– Милорд, – промолвил оборотень-варг, – когда придет армия, вы позволите мне взять волчонка?

– А что ты с ним намерен сделать?

– Устрою огромный костер перед воротами замка и повешу над ним извивающегося голого щенка. – Его глаза засверкали, как наконечники копий. – А потом я сделаю то же самое с Азилом.

Монстр омерзительно захихикал.

– Пока нет. С-с-сначала должно быть с-с-сраже-ние, с-с-сражение, с-с-сражение: с-с-сражение, предатель-с-с-ство и с-с-смерть… А потом ты с-осможешь с-с-сделать с ним все, что захочешь. Но прежде его нужно обучить – как учат собак. Ему уже сделали ошейник и усмирили?

– Пока нет, милорд.

– Нет? Ну, так с-с-сделай это! – И вновь монстр захихикал. – А я буду с-с-смотреть.

– Как милорд прикажет. – Схватив Шема за волосы, оборотень заставил его поднять голову. Другой рукой он измерил белую шею малыша. – Стой здесь, – сказал он и выпустил мальчика.

Гортас вышел из зала, но вскоре вернулся с кожаным собачьим ошейником в руках, который застегивался на металлический замок. Кроме того, он держал в руке тонкую металлическую цепочку.

Присев, Гортас надел ошейник на Шема и застегнул замочек.

– Шем, встать.

Шем молча посмотрел на него. Гортас дернул за ошейник. Мальчик застонал и схватился руками за горло.

– Шем, встать.

Малыш не пошевелился, и Гортас вновь дернул за цепочку. Ему пришлось несколько раз повторять, прежде чем мальчик встал.

– Шем, идти.

Однако Шем уперся своими маленькими крепкими Ножками и застыл, не двигаясь. Удар Гортаса сбил его с ног. Малыш закричал.

– Молчать! – Он наклонился и протянул руку ко рту ребенка. Шем отшатнулся и замолчал. – Хорошо. Он учится. Шем, встать. Шем, идти.

Унизительные уроки, сопровождающиеся ударами, продолжались. Наконец червь сказал:

– Достаточно. Отведи его обратно в нору.

Гортас почти бережно снял цепочку. На щеке ребенка остался синяк, а на шее виднелись красные следы от ошейника. Теперь на детском его лице появилось безнадежное выражение, которого не было прежде. Оборотень подхватил Шема.

– Пошли, волчонок. Сражение, предательство и смерть, а потом мы тебя поджарим, медленно, так медленно…

Он зашагал по лабиринту туннелей и отдал измученного ребенка Такумику.

ГЛАВА 15

Через два дня, на рассвете, когда звезды еще сияли на западном небе, Карадур Атани повел свою армию на север.

Они ехали один за другим, строго соблюдая порядок.

– Будьте внимательны, держитесь вместе, – предупредил Лоримир, – Одиночки сразу же станут добычей варгов.

Соколица ехала вместе с лучниками. Герагин посадил ее на Подсолнух, спокойную кобылу мышиной масти. Они ехали в молчании – конечно, семьдесят всадников, десять вьючных мулов, тащивших тяжелые сани, и десять запасных лошадей трудно было не заметить – но на лице Дракона застыла холодная маска отчуждения, и солдатам передалось его настроение. Последним ехал Финле Харалдсен, он был таким угрюмым, что другие солдаты предпочитали держаться от него подальше.

Поздним утром отряд ненадолго остановился, чтобы поесть, а потом до самого заката продвигался вперед. Им не встретились варги или другие звери, если не считать серой лисы, подозрительно наблюдавшей за ними из норы на холме. Отряд разбил лагерь на склоне, надеясь найти здесь хоть какое-то укрытие от ветра. Соколица устроилась рядом с Ормом и Хью. Солнце зашло, лишь последние лучи озаряли самые высокие вершины гор. Серебряная луна, словно половинка монеты, повисла в небе.

– Не нравится мне это место, – хмуро пробормотал Орм. – Не хотелось бы заснуть, а потом проснуться, падая в пропасть.

– Мы можем привязать тебя к камням, как лошадей, – предложил Хью.

Поднялись еще до рассвета и молча, повели лошадей по тропе. Когда совсем рассвело, вышли на лед. Перед ними расстилался мрачный ландшафт, казалось, ледяной пустыне нет конца. Северный ветер дул в лицо, и солдаты опустили капюшоны, стараясь хоть как-то защититься. Бледное небо скрыли тучи.

– Достать знамя, – приказал Карадур. Знаменосец Раудри развернул знамя Дракона. Ветер тут же принялся трепать полотнище, но потом немного приутих, продолжая что-то мрачно бормотать. – Сыграй наступление.

Раудри поднес к губам рожок, и над суровыми ледяными полями разнеслась чистая музыка.

После полудня они въехали в некое подобие деревни, где из промерзшей земли торчали почерневшие от огня шесты. Повсюду валялись камни, бывшие когда-то стенами амбаров, сараев и домов. Кое-где остались нетронутые постройки, словно грабителям надоело разрушать все на своем пути или их что-то отвлекло. На южной окраине деревни стоял каменный дом без крыши, но с уцелевшими стенами.

– Остановимся здесь, – сказал Лоримир. – Лошадям необходим отдых.

Герагин, чье лицо покраснело от холода, заметил:

– Людям не помешала бы горячая еда, сэр.

– Хорошо. Но постарайтесь приготовить ее побыстрее.

Пришел черед готовить лучникам. Они разложили огонь под прикрытием стен и забили деревянные стойки в промерзшую землю. Орм послал нескольких солдат за припасами.

– Мне не нравится это место, – пробормотал Хью. – Здесь пахнет колдовством.

– Малыш, – отозвался Орм, – твои ноги пахнут значительно хуже.

– Откуда он знает, куда нас вести? – спросил Эдраин.

– А ты никогда не слышал о картах?

– Но здесь нет никаких ориентиров. – Он махнул рукой в сторону открытых ледяных пространств. Подошедший с мороженым мясом Финле сказал:

– Здесь был охотник. Я слышал, как он об этом рассказывал. – Солдаты замолчали. – Да и мы тоже. Это место называется Ашавик. Дракон приводил нас сюда три года назад, в сентябре. Мы охотились на лося. Потом крестьяне нас угощали свежим хлебом. Орм, помнишь девушку с косой и голубым платком, которая тебе улыбалась?

– Как он может помнить одну девушку? – поинтересовался Хью. – Сколько их было, таких девушек!

Но Орм сказал:

– Так это было здесь? Ты уверен? – Финле кивнул. – Да, я помню. Здесь стоял колодец. Но все было зеленым… – Он замолчал.

Соколица едва закончила есть, когда сбоку раздался голос:

– Лучница? Прошу меня простить. – Это был Дерри, завернувшийся в плащ так, что из него торчал лишь покрасневший кончик носа. – Дракон хочет с тобой поговорить.

Она последовала за Дерри в дом без крыши. Там ее поджидали Макаллан, Азил и Дракон. Карадур снял перчатки и держал в руках карту. Несмотря па холод, он не носил мехов, а был одет в обычный темный шерстяной плащ. Соколица почувствовала, как между ними возникает связь, словно огненная нить засияла во мраке.

– Милорд, вы посылали за мной?

– Да, – кивнул он. – Мне нужны твои глаза, меняющая форму. Мы находимся на территории врага. Ты могла бы провести для нас разведку?

Просьба не удивила Соколицу. Эту работу она хорошо знала.

– Как пожелаете, милорд. Что я должна искать?

– Я хочу, чтобы ты нашла туман. Ты слышала, что о нем говорят? Это изобретение врага: стена тумана, населенного кошмарами. Ты ее сразу узнаешь. Мне необходимо знать, где она начинается и как скоро мы до нее доберемся. И будь осторожна – держись от нее подальше.

– Я постараюсь, милорд.

Соколица сделала круг над лагерем, а потом полетела на северо-восток. Бледные облака нависали над ней, огромные и безжалостные, как море. Холодный влажный ветер казался липким. Мимо промчалась стая куропаток. Она пролетела еще над одной сожженной деревней. Исхудавший лось щипал остатки зеленой травы посреди пустынной площади. Три рыжих лисицы ссорились из-за добычи. Все остальное на территории деревни застыло в полнейшей неподвижности, лишь ветер гнал снег по земле.

Внезапно – Соколица даже не успела дважды взмахнуть крыльями – земля внизу исчезла под толстым серым облаком. Она замедлила полет и стала снижаться. От зловонного запаха у нее перехватило в горле. Щупальца тумана потянулись к ней, и она услышала невнятный шепот беспощадных голосов. Соколица спустилась еще ниже, пытаясь разобрать слова, но так и не сумела ничего понять.

Тогда она снова взмыла в белое небо. Когда Соколица вернулась к отряду, уже смеркалось. Она приземлилась и обрела человеческую форму. Сначала ей показалось, что солдаты успели поставить палатки среди развалин другой деревни. Потом сообразила: это не палатки, а скальная порода, поднимающаяся над заснеженной равниной. В сером свете вершины казались зачарованными, словно племя горбатых стариков в капюшонах, которых лютый холод обратил в камень. Новый лагерь оказался гораздо восточнее того места, откуда Соколица взлетела. Стреноженные лошади стояли под прикрытием камней и равномерно работали челюстями, солдаты позаботились о своих скакунах.

Тем не менее девять палаток они все-таки поставили. Над шатром Дракона развевалось знамя. Однако его самого там не было, здесь коротали время Лоримир, Азил и целитель. Пламя плясало над небольшой жаровней; воздух наполняли ароматы жарящегося мяса.

Лоримир предложил ей сесть на подушку. Она села, растирая плечи. Азил протянул ей обтянутую кожей фляжку.

– Осторожно, – предупредил он, – вино горячее.

Напиток помог ей расслабить усталые мышцы. Соколица закрыла глаза. Никто не стал с ней разговаривать, и она была им благодарна: ее разум все еще не избавился от образов ледяной бесконечной равнины. Лоримир и Макаллан обсуждали захромавшую лошадь. Дерри принес лучнице вертел с ароматным мясом. Она уже почти закончила есть, когда из темноты появился Карадур, показав жестом, что Соколица может сидеть, и потянулся к жаровне. Азил вложил ему в руку стакан с вином. Карадур опустился на подушку. Огонь отражался в его волосах.

– Что ты видела, Охотница?

– Лед, – ответила она. – Снег. Я видела деревни, где когда-то жили люди, но теперь никого не осталось. Еще я видела лося, стаю птиц и трех лисиц, кормившихся в снегу.

– Ты нашла туман?

Она кивнула.

– Как скоро мы до него доберемся?

– За день, милорд. Или два, если будем продвигаться медленно.

– Мы не станем медлить. Благодарю тебя, Соколица из Уджо. Сегодня ты сослужила мне хорошую службу. Наверное, ты устала. Тебе нужно поспать.

* * *

– Враг в лагере! Вставайте. Вставайте! Лошади! Они убивают лошадей!

Пронзительный крик на мгновение заглушил ржание испуганных животных. Солдаты отбрасывали одеяла, хватали оружие и босиком бежали по снегу.

Небо очистилось от облаков. Под огромной короной звезд скелетообразные воины на изможденных бледных скакунах беззвучно скакали через лагерь. На их головах красовались высокие металлические шлемы, они были вооружены мечами, щитами и длинными копьями, сделанными изо льда, которые воины с усмешкой вонзали в бегущих солдат.

Едва проснувшаяся Соколица мгновенно натянула лук и послала стрелу прямо в ухмыляющийся череп. Призрачный скелет рассмеялся и потускнел. Стрела пролетела сквозь него и вонзилась в снег. Другие лучники начали стрелять – их стрелы также пролетали насквозь, не задевая всадников. В самом центре лагеря Олав вогнал в горло бледного воина лезвие своего топора на длинной ручке. И вновь оружие прошло сквозь врага, не причинив ему ни малейшего вреда.

Кто-то закричал от боли. Зычный голос Лоримира заставил солдат прислушаться.

– Стойте! Лучники, прекратите стрельбу!

Тяжело дыша, солдаты опустили луки. Призраки беззвучно промчались через лагерь и растворились, словно дым. Повисла жуткая тишина.

– Зажечь факелы! – приказал Лоримир.

Запылало полдюжины факелов. В их свете стали видны стрелы, воткнувшиеся в черную обугленную землю. Упавшие солдаты начали подниматься на ноги, ощупывая исчезнувшие смертельные раны.

Один солдат с громкими ругательствами опустился на колени. Стрела, выпущенная кем-то из лучников, попала ему в руку. Макаллан склонился над ним.

– Кость не задета, ничего серьезного, – объявил целитель. – Отведите его в мою палатку. Больше никто не пострадал?

– Господи, так это были призраки, – пробормотал кто-то.

И тут же солдаты стали повторять:

– Призраки, призраки.

Кто-то облегченно засмеялся. Маргейн приказал собрать выпущенные стрелы. Карадур молча стоял у входа в свою палатку, наблюдая за происходящим.

– Герагин, – позвал он, и его голос разнесся над лагерем, – докладывай!

Герагин подбежал к лорду-дракону.

– Милорд, – хмуро проговорил он, – три лошади мертвы, им перерезали горло и вспороли брюхо. Варги. Еще три лошади разорвали путы и сбежали, но одна уже вернулась, и я думаю, что две другие не заставят себя долго ждать. – Он вздохнул. – Кроме того, погибли трое солдат. – Смех смолк. – Тонио, Ральф и Ферлин. Они спали с лошадьми. Убиты варгами.

Все трое солдат были из отряда Герагина.

– Отведи меня к ним, – проговорил Карадур.

Они зашагали между испуганных лошадей к дальнему краю лагеря. Мертвые солдаты были накрыты одеялами. Герагин зажег факел. Лорд-дракон опустился на колени рядом с первым погибшим и приподнял одеяло. У несчастного были вырваны глаза.

– Это Тонио. Он был самым младшим. Вы помните, он так плохо играл на флейте…

– Я помню. – Карадур перешел ко второму. – Ферлин. Он был моим пажом. Как он гордился, когда стал солдатом. – Лорд-дракон перешел к третьему телу. – Ральф – его жена осталась в Чингаре, верно?

– Ее зовут Шейла. Недавно у них родилась девочка.

– За это наш враг тоже заплатит. – Карадур опустил одеяло. – Когда мы вернемся домой, то окажем им почести… – Он встал. – Но сейчас нам придется оставить их здесь.

– Я знаю, – кивнул Герагин. – Все трое поняли бы нас и не хотели бы послужить причиной задержки. – Они вернулись в центральную часть лагеря.

– Лоримир, с этих пор часовые будут нести дозор парами, – сказал лорд-дракон.

– Я уже отдал приказ, милорд, – отозвался капитан.

– Они применили хитрую тактику – отвлекли нас при помощи призраков, пока варги убивали наших людей и лошадей. Нельзя допустить, чтобы это повторилось.

За спинами у них послышались шаги.

– Милорд, – раздался голос.

Двое солдат вели третьего. Это был Рогис.

– Мы нашли его среди лошадей. Я отобрал у него меч.

– Отпустите его, – тихо сказал Дракон. Солдаты отпустили рыжеволосого парня. В лагере наступила тишина, лишь тени мерцающих факелов двигались по снегу да негромко завывал ветер.

– Герагин, ты знал о нем?

– Нет, милорд, – напряженно ответил тот.

– Он ведь служил под твоей командой, не так ли? Тебе бы следовало знать. Рогис.

– Милорд, – едва слышно ответил юноша.

– Я приказал тебе оставаться под началом Марека. Мне казалось, что ты воин. А ты нарушил мой приказ и, что еще хуже, покинул свой пост. – Рогис смертельно побледнел. Свет факелов озарил застывшее лицо Карадура. – Лоримир, как мой отец наказывал дезертиров?

– Милорд, ваш отец, Черный Дракон, приказал бы отрубить дезертиру руки и оставил бы его умирать в снегу, – ответил Лоримир.

Дрожь пробежала по рядам молчаливых солдат. Стоявший рядом с Маргейном Финле упал на одно колено и закрыл лицо руками.

– Лоримир, ты больше ничего не хочешь сказать? – Лоримир покачал головой.

– Маргейн?

Мастер-лучник молчал.

– Герагип?

– Милорд, он не сопротивлялся и не пытался бежать, хотя мог бы, – тихо ответил Герагин.

Финле опустил руки и поднял голову.

– Милорд, могу я сказать?

– Молчи, Финле, – резко приказал Маргейн.

– Именно Рогис поднял тревогу сегодня ночью. Если бы он спал, то погибло бы больше людей.

– Это правда, Рыжий? – спросил Карадур. Солдат кивнул. Сглотнув, он хрипло сказал:

– Я спал вместе с лошадьми. Ледяные воины проехали совсем рядом со мной. Я попытался ударить мечом одного из варгов, по клинок не смог пробить чешую. – Он показал на сломанный меч в руке Сандора.

– Вижу, – сказал лорд-дракон. В глазах Финле появилась надежда. – Бирник, сколько часов до рассвета?

Бирник, который всегда знал ответ, сказал:

– Семь, милорд.

– Отойдите, – приказал лорд-дракон солдатам. Он поднял обе руки: огонь заструился с его ладоней, словно вспыхнуло сухое дерево. Пламя потекло по снегу. Оно окружило Рогиса, и снег с шипением начал таять. Затем огонь погас, но Рогис оказался внутри круга.

– До рассвета ты не переступишь через линию огня, – сказал Карадур.

Не сводя глаз с лица лорда-дракона, Рогис кивнул.

– Я понял, милорд.

– Семь часов. И никто не должен ему помогать. – Карадур повернулся и направился к своей палатке.

В наступившей тишине звучал лишь тоскливый плач ветра.

В ту ночь солдаты Атаки спали плохо. Они часто просыпались, после чего долго не могли заснуть. Глядя на шесты палаток, они вслушивались в заунывный вой ветра, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду и одеяла.

Человек, оказавшийся зимой под открытым небом, должен двигаться, чтобы не застыла кровь. А сейчас там особенно холодно.

Ночь тянулась медленно. Когда первые проблески света появились на востоке, все солдаты выбрались из своих палаток. День обещал быть ясным и очень холодным. Переминаясь с ноги на ногу, дуя на замерзшие руки, они смотрели на палатку Карадура.

– Он еще стоит? – прошептал Хью.

– Слитком темно. Нужно подождать, – ответил Орм.

– Я его вижу, – тихо проговорила Соколица. – Он стоит. Она видела силуэт Рогиса: солдат старался стоять прямо, повернувшись к восходящему солнцу. Огненная граница по-прежнему сняла вокруг его ног. Карадур неспешно вышел из своей палатки и зашагал к тому месту, где дрожал от холода Рогис.

– Ну, Рыжий? – произнес лорд-дракон. Все солдаты видели, как поднял голову Рогис.

– Милорд, – хрипло ответил он, – я выполнил ваш приказ.

Они посмотрели друг другу в глаза.

– Ты сможешь идти? – спросил Карадур.

– Конечно, милорд. – Рогис сделал неуверенный шаг вперед, хотя всем было понятно, что ноги у него онемели.

Соколица затаила дыхание. Только не падай, подумала она, понимая, что вес солдаты в лагере молятся вместе с ней, безмозглый удачливый дурак, не падай… Он не упал. Переступив через линию огня, он покачнулся, но могучая рука его поддержала. Лоримир бросил короткий приказ, и четверо солдат подбежали к Рогису.

К завтраку Рогис уже мог ходить без посторонней помощи. Прихрамывая, он приблизился к офицерской палатке и с покаянным видом сказал:

– Капитан, я сожалею. Это было глупо.

– Что верно, то верно, – кивнул Лоримир. – Но ты заплатил за свою глупость. Будем надеяться, что Мареку отвечать за нее не придется.

Рогис вздрогнул. Он повернулся к Герагину и сказал:

– Сэр, я приношу свои извинения. Я не мог – не мог остаться.

Гсрагин холодно посмотрел на него.

– Идиот. Если тебе еще раз придет в голову такая глупость, я сдеру с тебя кожу дюйм за дюймом. Становись в строй. И не бегай, если не хочешь сломать свои щиколотки.

– Сэр! – Рогис отсалютовал капитану.

– Они оставили мертвых – людей и лошадей – в лагере. Лоримир предложил разделать лошадей.

– Нам бы не помешало свежее мясо.

Однако Карадур наложил запрет.

– Мы не станем есть то, к чему прикасались варги. В этот день лорд-дракон безжалостно подгонял свою небольшую армию. Воздух был обжигающе холодным, однако ветер стих и на ясном небе не осталось ни облачка. Снег хрустел под копытами лошадей. Замерзшие пространства ослепительно сияли в ярких лучах солнца. В полдень они сделали короткий привал, чтобы поесть хлеба с сыром и напоить лошадей. Макаллан осматривал солдат, проверяя отмороженные места. Он опасался снежной слепоты.

Когда они приготовились двигаться дальше, Лоримир приказал, чтобы каждому солдату выдали факел.

– Я слышал, как беседовали капитан и Герагин. Они сказали, что сегодня мы подойдем к полосе тумана.

– Говорят, что люди, прошедшие через такой туман, теряют рассудок, – заявил Эдраин.

На его безбородом лице проступил страх.

– Тебе не нужно из-за этого тревожиться, мальчик, – грубовато ответил Орм. – Это дело Дракона.

– Он нас проведет.

Они увидели туман еще до того, как приблизились к нему. Серая зловещая пелена повисла в воздухе, поднимаясь выше самого высокого дуба.

– Похоже на океанский туман, – прошептал Эдраин.

Хью ухмыльнулся.

– Интересно, когда это ты видел океан?

– Я не видел. Но брат моего отца, Финн, побывал в Скайэго, он мне рассказывал. На рассвете, перед восходом солнца, туман поднимается над волнами, а потом, когда оно встает, рассеивается, но на закате появляется снова.

– Наверное, он видел и морских змеев.

Если видел, то мне ничего не рассказывал. Когда они приблизились к завесе, Лоримир отдал приказ:

– Стройтесь в колонны.

Дракон и офицеры выехали вперед, солдаты выстроились за ними. До клубящегося тумана оставалось всего несколько футов.

Влажные щупальца, подобные серому мху, змеились по снегу. Голоса, словно воспоминания о кошмарах, взывали из зловонного сумрака. Лошади шарахались из стороны в сторону и недовольно фыркали, почувствовав отвратительный запах.

– Господи, какая вонь, – проворчал Маргейн.

Словно услышав его слова, стена тумана забурлила. Неожиданно образовалась зияющая трещина, похожая на чудовищный рот. Сверкнули ряды острых зубов. Язык из тумана лизнул обжигающий воздух. Крупный черный жеребец встал на дыбы и заржал.

– Милорд, – негромко сказал Лоримир, – люди смогут выдержать испытание, но не животные. Туман и огонь – вы хотите от них слишком многого.

– Герагин, а что думаешь ты? – спросил Карадур.

– Милорд, лошади хорошо знают своих всадников. Я полагаю, они справятся, – ответил Герагин.

– Мы попытаемся, – сказал Карадур. Развернув своего скакуна к отряду, он заговорил громче, чтобы все могли его услышать: – Слушайте меня, воины Атани. Мы подошли к туману. Все вы слышали истории, которые рассказывают охотники. В глубинах тумана нас ждут фантомы, мстительные существа. Наш враг рассчитывает, что мы с визгом, словно побитые собаки, обратимся в бегство.

Сердитое рычание вырвалось из глоток десятков солдат.

– Проклятье, мы не отступим! – закричал кто-то.

– Да, верно. Мы сами пойдем в атаку. Наш враг ненавидит свет и боится огня. Так что пламя станет нашим щитом и оружием. Поднимите ваши факелы! – Всадники повиновались.

Карадур поднял руки с растопыренными пальцами. Янтарный огонь беззвучно вспыхнул в его ладонях и устремился к факелам. Смола и сухое дерево легко загорелись, во все стороны полетели искры. Подобно яркой смертельной реке, огонь устремился вперед по снегу. Туман сжался, завопил и начал отступать. Раудри поднял знамя. Сверкающая голова золотого дракона гордо устремилась вперед. Черный жеребец прыгнул в туман.

– Следуйте за ним! Вместе! Держите строй! – отдавал приказы Лоримир.

Словно оружие демонов мести, солдаты устремились в туман. Колено к колену, точно кавалеристы, атакующие шеренги мечников, они мчались вперед, размахивая пылающими факелами; голоса кошмаров взвыли ОТ бессильной ярости, а потом смолкли, туман клубился и исчезал под натиском пламени. И, выехав из тени на солнце, солдаты увидели человека в черном плаще, поджидавшего их. Они окружили Дракона, приветствуя его радостными криками.

Наконец капитанам удалось их успокоить.

– Сомкнуть ряды, – приказал Лоримир.

Они выстроились в шеренги. Впереди высился горный кряж, засыпанный снегом.

– Играй наступление!

Раудри поднес рожок к губам. Они поднялись на вершину и остановились.

Перед ними, насколько хватало глаз, раскинулась бесконечная ледяная равнина. И посреди необъятного пространства высилась крепость со стенами цвета обугленной слоновой кости – Черная Цитадель.

ГЛАВА 16

Крепость, стоявшая посреди равнины, притягивала к себе взоры. Величественное сооружение с неприступными стенами, высоченными шпилями, огромными башнями, закованными в камень. Казалось, замок совсем рядом, всего лишь в миле от них.

– Сердце Богов, – ошеломленно выдохнул Маргейн, – она величиной с гору!

– Нет, – возразил Карадур. – Это магия. До замка еще три дня пути, а когда мы до него доберемся, вы увидите, что он совсем не так велик и страшен, как вам сейчас кажется.

С вершины холма земля напоминала пустыню. Но под снежными заносами таились трещины и расселины. Лоримир послал вперед удвоенный отряд разведчиков.

– Видя такое на горизонте, – негромко сказал капитан, обращаясь к лорду-дракону, – солдатам будет трудно следить за тем, что у них под ногами. Я опасаюсь несчастных случаев, а нам не нужны сюрпризы.

Всадники двигались плотной группой на северо-восток. Приблизительно через час вернулся разведчик и доложил, что впереди брошенная деревня. Обугленные столбы торчали из земли, словно могильные вехи, немые свидетели человеческой жестокости и стойкости. Чуть дальше пятеро лосей нюхали снег. Они выглядели ужасно костлявыми – животные так оголодали, что даже не обратились в бегство, увидев всадников, а лишь застыли на месте, с тоской поглядывая на людей.

– Милорд, – сказал Лоримир, – свежее мясо.

– Нет, – после коротких колебаний возразил Карадур. – Пусть живут.

Они проехали мимо еще двух сожженных и разграбленных деревень. В одной из них разведчики обнаружили высохшее тело. Лишенное глаз лицо перекосила судорога боли. В землю были вбиты четыре шеста, очевидно, к ним были привязаны руки и ноги несчастного… Вокруг валялись камни.

– Его забросали камнями, – сказал Макаллан. Кончиком кинжала он отодвинул в сторону одежду. – Вот здесь и здесь – ему сломали ноги и три ребра. Очевидно, в живых не осталось никого, чтобы его освободить. Если он не умер сразу, то смерть наступила от холода.

– Чего от него хотели? – с отвращением спросил Герагин и посмотрел на остовы нескольких домов. – У этих людей не могло быть золота. Они жили в обычных хижинах.

– Сведения? – предположил Маргейн.

– Развлечение, – тихо объяснил Азил. – Так наши враги получают удовольствие.

Везде, подобно лезвиям кинжалов, из снега торчали острые обломки камня. На многих человеческой рукой были начертаны спирали. Солдаты молча ехали мимо них.

Неожиданно раздался пронзительный нечеловеческий вопль, нарушивший ледяную тишину. Всадники схватились за копья и луки, приготовившись к схватке. Затем все стихло. Оказалось, один из мулов провалился в расселину и сломал ногу. Кто-то из лучников его пристрелил.

– Мы сумеем его достать? – спросил Карадур.

– Наверное, милорд.

– Хороню. Лоримир, сделаем привал. Пусть солдаты вытащат мула и разделают его.

Они быстро разбили лагерь. Им повезло. Несчастный случай с мулом произошел на склоне пологого холма, и Цитадель была не видна. Теперь, когда враждебное, несущее угрозу сооружение исчезло из вида, настроение у солдат улучшилось. Лошади, благодарные за неожиданный отдых, стояли спокойно, пока мертвого мула на веревках вытаскивали из расселины. Команда добровольных мясников, под неусыпным надзором Макаллана, ловко освежевала животное, разделала мясо и быстро сто упаковала. Остальные воспользовались случаем, чтобы немного вздремнуть или заняться починкой оружия, сбруи, плащей, сапог и чисткой котелков. Однако часовые не слезали с лошадей и с луками в руках несли дозор.

Соколица почистила и смазала свой лук. Затем устроилась под защитой высоких камней, закрыла лицо руками и вновь попыталась войти в контакт с Медведем. Молчание, подобное далекому шуму прибоя, было ей ответом. И вдруг она его почувствовала…

«Медведь!» – позвала Соколица, но тут же связь прервалась.

Она подняла голову, виски заломило от боли. Карадур Атани сидел, подложив на камень кусок шкуры, и смотрел на Соколицу. Меняющая форму не почувствовала его присутствия, что крайне ее удивило. Они находились на расстоянии всего нескольких футов – она должна была ощутить Карадура. Потом женщина поняла, что происходит, – лорд-дракон немного неумело, но вполне эффективно выставил защиту. Что ты делала? – спросил он.

– Слушала. – Лучница надвинула ниже капюшон.

Лорд-дракон сидел, спокойно откинув плащ за плечи. Как обычно, его лицо ничего не выражало, «Интересно, – подумала она, – как он научился так себя сдерживать – и какой была цена, заплаченная за это умение».

– Что ты слушала?

– Другие разумы, – ответила Соколица.

– Животных?

– Животных, да. А также меняющих форму и людей.

– Ты не только целительница, но и следопыт? Мои познания в целительстве минимальны, милорд.

– Однако ты сумела помочь Рогису. Макаллан мне рассказал. Тебя этому учили?

– Да. Моя мать обучала меня тому, чему научилась у своей матери.

– Все меняющие форму так поступают?

– Я не знаю, – ответила Соколица. – У разных видов разные способности. У Соколов и Кошек умение общаться разумами выражено довольно сильно. Волки также им обладают, но в меньшей степени. У Медведей и Акул оно почти отсутствует. Киты и Змеи обладают многочисленными, но необычными способностями – во всяком случае, так мне рассказывали.

– А Драконы?

– Их сила огромна, милорд. Но вы и сами это прекрасно знаете.

– Да, я знаю, – сказал он с неожиданной робостью. – Я способен видеть в темноте. Умею вызывать огонь. Могу отличить правду ото лжи. Однако я не проходил обучения. – Ветер пошевелил его волосы. – Я не хотел навредить Рогису.

– Вспыльчивый нрав дракона, – объяснила Соколица.

– Да. Мне нужно еще многому научиться.

Такое признание дало Соколице понять, что Карадур еще очень молод. Черный Дракон умер двадцать лет назад. Но меняющие форму рано входят в силу. Она уже в четырнадцать многое умела.

– Наверняка ваши родичи, милорд, могут научить вас, как правильно использовать ваше могущество.

Его застывшее лицо не изменилось, но глаза засверкали. Террил опустила голову. «О Мать, что я сказала?..»

Но когда она снова посмотрела на лорда-дракона, тот уже взял все свои чувства под контроль.

Они поехали дальше. Впереди в обманчивой близости высилась зловещая Черная Цитадель. Вскоре после наступления полудня они натолкнулись на новое напоминание о жестокости их врага: тела троих детей. Они лежали совсем рядом, словно до самого последнего мгновения пытались защитить друг друга или хотя бы оставаться вместе. Младшей девочке было не больше трех лет.

– На них устроили охоту, – сказал Азил. – Заставили бежать, а сами преследовали до тех пор, пока дети не упали от усталости. Родителей вынудили смотреть, а потом убили или угнали в рабство. Неподалеку есть еще одна деревня, там мы найдем другие тела.

– Откуда ты знаешь? – хрипло спросил Герагин.

– Видел собственными глазами, – ничего не выражающим голосом ответил Азил.

Перед закатом Соколица ощутила прикосновение к своему разуму. Она облегченно вздохнула и остановила свою лошадь.

«Братец, где ты?.. – Ответа не последовало. Она попыталась еще раз, но ничего не услышала, лишь дразнящий отголосок… – Медведь!»

«Сестрица, – послышался шепот, – ты меня звала?..» – Злобный смех прозвучал в ее сознании.

Голова у Соколицы закружилась, разум, с которым она вошла в контакт, был жестоким и отвратительным, как разверстая могила.

– Эй, – позвал ее Финле, ехавший рядом, – с тобой все в порядке?

– Нет, – прохрипела она. Соколица направила свою лошадь к лорду-дракону. – Милорд, – заговорила она, когда ее лошадь поравнялась с черным жеребцом, – нужно остановиться. Там что-то есть.

Раудри поднес к губам рожок прежде, чем она закончила говорить, разведчики вернулись.

– О чем ты говоришь, моя Охотница? – спросил Карадур.

– Она покачала головой. Ей не хотелось ничего рассказывать.

– Разум, – тихо проговорила она. – Злой разум.

– Животное, человек или варг?

– Не животное. – Она содрогнулась. – Оно назвало меня «сестрицей».

Лицо Азила Аумсоиа изменилось.

– Гортас, – сказал певец.

– Он не прикоснется к тебе, – бросил Карадур и посмотрел па небо. – Лоримир, здесь мы разобьем лагерь. Тот, кто там прячется, может выйти к нам. – Он отдал несколько быстрых и точных приказов.

За бастионом из саней солдаты ощетинились копьями. По углам разожгли костры. Лоримир удвоил посты. Быстро стемнело. Заметно усилился ветер, он рвал парусину палаток, пугал лошадей. Воздух наполнился странным угрожающим гудением.

В палатке лучников почти не разговаривали. Соколица улеглась между Эдраином и Хью. Ее ноги подергивались. Эдраин заснул: она слышала ровное частое дыхание возле своего уха. Хью дремал, погрузившись в какие-то ночные мысли. Террил потянулась. Она никак не могла успокоиться. Наконец села, пробормотав извинения, натянула сапоги и вылезла из палатки. Тучи стремительно неслись по небу, изредка открывая звезды. Она направилась к отхожему месту, а потом подошла к восточному валу. Соколица стала осторожно прощупывать зимнюю ночь, ожидая вновь услышать злобный шепот… Но нет, ей никто не отвечал. Меняющая форму ощутила присутствие какого-то животного, испуганного голодного хищника. Может, недалеко бродил одинокий медведь, пытавшийся охотиться на пустынной ледяной равнине, или истощенный сердитый волк.

Неожиданно она услышала шаги и быстро обернулась. Это был Рогис, державший в руках длинное копье. Пока его товарищи разделывали мула, он попросил точильный камень у Телчора Фелса и так заострил наконечник своего копья, что им можно было перерезать волос. Он кивнул Соколице.

– Не спится, – призналась она, глядя в темноту. Ледяной ветер пронизывал до самых костей. Искры костров с шипением падали в снег. – Ты что-нибудь видел или слышал? Варгов или ледяных воинов?

Рогис покачал головой.

– Нет, только тени.

Неподалеку от лагеря в большом сугробе устроился медведь. Он был голодным и злым. В его голове, точно тяжелый дым, клубилась ярость.

Позади шептало Черное Место, медведь слышал, но не понимал тихие, злобные, ужасные звуки. Впереди находился человеческий лагерь. У людей была пища, но он видел в их руках оружие, а в лагере горели костры. Медведь боялся Черного Места и высокого желтого пламени костров. В глубине души, там, где царила тишина, он помнил тепло и исцеляющий смех, человеческую дружбу. Но невыносимый смрад наполнил его разум, и воспоминания отступили перед натиском отчаянного гнева. Зверь злобно смотрел на желтое пламя и тихо рычал. Однако снег заглушал все звуки.

* * *

Ночной ветер разогнал тучи: чистое холодное небо вновь стало голубым. Они ехали, строго соблюдая строй: мулы в центре, офицеры и копейщики впереди, лучники прикрывали арьергард и фланги. Их тени двигались вслед за ними, острые, как наточенные клинки. Впереди расстилался снег, белый, точно шерсть на животе только что остриженной овцы. Соколица, Орм, Финле и Эдраин находились в авангарде. Прямо перед ними вздымались жуткие шпили и бастионы лишенной окон крепости – они напоминали огромные черные зубы из угля.

Неожиданно Финле остановил лошадь.

– Эй! – возбужденно воскликнул он, и Соколица направила лошадь к нему. Он успел вытащить стрелу и смотрел налево. – Ты его видишь? – едва слышно спросил он, кивком показывая налево. – В большом сугробе. Животное. Возможно, волк…

Тут Соколица ощутила запах. Нет, это был не волк. Огромный рыже-коричневый медведь неожиданно поднялся во весь рост, его янтарные глаза сияли злобой. Стоя на задних лапах, он оглушительно заревел. Кобыла Финле заржала, встала на дыбы, и его стрела улетела в сторону.

Мышцы Подсолнуха напряглись, Соколица спрыгнула на землю, и лошадь поскакала прочь.

– Стреляй в него! – закричал Финле, пытаясь успокоить свою гнедую кобылу.

Сзади послышался стук приближающихся копыт.

Медведь встал на четвереньки и, низко опустив голову, злобно смотрел на Соколицу. Финле вновь закричал, призывая ее стрелять. Краем глаза меняющая форму видела, как лучники образуют широкий полукруг, готовые начать стрельбу. Мех встал дыбом на холке у медведя, точно иголки на спине ежа. Он присел, прижав уши к голове.

– Именем Матери, не стреляйте! – закричала Соколица.

– Никто не будет стрелять, – раздался сильный голос Дракона.

Он оказался слева от лучницы.

– Скажите им, чтобы не подходили близко, – попросила она, и лорд-дракон тут же отдал приказ. Медведь, – позвала она. – Не тревожься, мой друг, мы тебя освободим.

Животное пристально смотрело на Соколицу. В его желтых диких глазах не осталось ничего, кроме ненависти.

Террил нежно коснулась его закрытого разума: ярость, страх, растерянность, недоумение.

– Это твой друг, верно? – тихо спросил лорд-дракон. – Да. Его настоящее имя Огиер Иниссон. Но никто так его не называет. Он Медведь. Он мой друг и друг Волка Дахрани.

Она вновь прикоснулась к разуму Медведя, но ощутила лишь полную апатию и безмерную усталость. Сквозь миазмы страха и гнева Соколица потянулась к человеческим воспоминаниям.

Огонь в темноте, золотая вспышка, монеты на ладони, мускусный запах женщины, тепло обнаженной кожи, терпкий вкус вина на языке…

«Медведь, – беззвучно позвала она, – вернись. Мы друзья. Вернись».

Казалось, алый туман закрыл солнце. Огромный медведь превратился в бородатого мужчину с бронзовыми волосами, который сделал шаг и упал лицом в мягкий снег.

Соколица опустилась рядом с ним на колени и перевернула на спину. Она запустила руку под куртку и рубашку, проверяя, петли крови. Потом коснулась лица. Оно было горячим, но жара лихорадки не чувствовалось. Медведь не был ранен, он даже не заболел. Негромко застонав, он пошевелил волосатой рукой. Карадур присел рядом с ней.

– Это тот медведь, следы которого видел Марек, – медленно проговорил он. – А потом он превратился в человека?

– Да. Мы вместе пришли из Уджо. Но потом он отправился собственным путем – Медведь всегда так поступает. А я не могла оставить Волка и Теа непогребенными. Я просила его подождать, но он отказался. Медведь всегда отличался упрямством.

– И все это время он нас преследовал?

– Нет, милорд. Он опередил нас. Медведь раньше сумел перейти горную гряду.

– Тебе следовало рассказать о нем еще до того, как мы вышли из замка.

Карадур говорил спокойно, но Соколица чувствовала, как рвется наружу ярость дракона.

Она ждала, стоя на коленях в снегу, чувствуя, как стекает по спине пот. Наконец его гнев начал стихать.

– Ты можешь его разбудить?

– Я попытаюсь.

Соколица положила ладонь на сердце Медведя. В его разуме царил хаос: клубился отвратительный серый туман, красноглазый волк готовился к прыжку, разъедающий точно кислота шепот, золотой дракон… И тут она ощутила, что Медведь приходит в себя.

– Ох! – Его желтые глаза открылись. Соколица отскочила назад, а человек мгновенно оказался на ногах. – Соколица? – Он пошатнулся, пальцы сжались в кулаки и тут же разжались.

Потом его плечи опустились; лучница увидела, как он быстро окинул взглядом выстроившихся полукругом всадников и высокого человека в темном плаще, стоящего рядом с ней.

Медведь глубоко вздохнул.

– Господи, как же я хочу есть!

Карадур приказал сделать привал. Они разбили лагерь на открытом месте возле огромного камня. Лорд-дракон протянул руку – и тут же вспыхнуло пламя. Медведь с огромным аппетитом проглотил три полусырых куска мяса и вволю выпил красного вина. Ом ел, как человек, голодавший несколько дней.

– Уж и не помню, когда я ел в последний раз, – извиняющимся тоном признался он. – Впрочем, у меня остались воспоминания о том, как я что-то пожираю, тогда я полностью превратился в медведя.

– Расскажи, что с тобой произошло, – попросил Карадур.

У костра сидели шестеро: Соколица, Медведь, Ма-каллан, Лоримир, лорд-дракон и Азил Аумсон. По периметру лагеря Лоримир выставил часовых.

– Все дело в тумане. – Медведь поднял руки, посмотрел на них, а потом опустил на колени. – Я потерял свой посох, – печально добавил он. – Должно быть, уронил в снег.

– Туман, – напомнила Соколица.

– Да. Я слышал истории о нем, мне приходилось сталкиваться с магией… – Он немного помолчал. – Так, фокусы и всякая ерунда. Поэтому я пошел вперед, проклиная вонь, но без страха. Я лишь испытывал некоторое беспокойство, поскольку туман был очень густым и была вероятность оступиться и упасть в расселину. Поэтому я держал перед собой посох. – Он показал, как ощупывает дорогу, точно слепой.

– И что ты видел в тумане? – спросил Карадур.

– Свет и теин. Причудливые лица; мороки. Я видел чешуйчатого, клыкастого зверя, но стоило мне взмахнуть посохом, как он тут же исчез, так что я сразу понял, что монстр не настоящий. Однажды я увидел лицо матери, какой она запомнилась мне в детстве. Она умерла больше десяти лет назад… – Медведь пригладил влажную бороду. – Потом зверь вернулся и напал на меня. От него отвратительно пахло, словно он давно умер.

– Варг, – тихо сказал Азил Аумсон.

– Наверное. Я изменил форму, и мы стали драться. Наша схватка продолжалась долго и получилась очень странной. Он рвал меня когтями, но я не ощущал боли, а из царапин не текла кровь. Зверь также не чувствовал нанесенных ран, а он получил их немало. Мне удалось подмять монстра под себя и сломать ему хребет, после чего раненое тело растворилось в тумане. Я понял, что это был морок, хотя он издавал звуки и вонял. Казалось, гибель зверя рассердила туман. В нем что-то бормотало и шипело на незнакомом мне языке. Ну, вы знаете, как это бывает в снах? Кто-то говорит с вами на языке, которого вы не знаете, но почти понимаете. Было примерно так. Я продолжал идти на северо-восток…

– А как ты мог быть в этом уверен? – спросил Лоримир.

– В чем?

– В том, что шел в правильном направлении. Охотники рассказывали, что блуждали в тумане долгими часами, иногда по нескольку дней.

Медведь скупо улыбнулся.

– Я всегда знаю, где находится солнце. – Он потянулся к меху с вином и выпил. – А потом появился волк. Сначала я подумал, что это оживший Волк Дахрани, как во сне. Он выглядел как мой друг, и от него даже пахло, как от Волка. Но красные глаза были совершенно безумны, в точности как глаза варга. Он зарычал, вызывая меня на бой. И я сразился с ним. Схватка с волком напоминала схватку с варгом, только продолжалась значительно дольше. Я уставал, а волк – нет. Но, в конце концов, я победил его. По мере того как волк растворялся, он становился все больше похож на моего друга, пока сходство не стало полным, и это рвало мне сердце. Я разозлился на туман и начал его проклинать и наносить удары, словно рассчитывал на то, что смогу навредить смердящей пелене.

Потом я двинулся дальше и шел долгие часы. Солнце стало клониться к закату, приближалась ночь. Туман что-то бормотал и ворчал на меня, и мне казалось, что я вот-вот начну его понимать. Потом я попытался изменить форму. Но понял, что забыл, как это делается. Нет, не забыл; у меня возникло ощущение, что превращение как-то связано с языком, на котором говорил туман, но я его не мог понять. – Он посмотрел на Соколицу. – Тогда мне следовало бы остановиться. Но я шел вперед. Потом возник дракон.

Лоримир негромко ахнул.

– Он высился надо мной, втрое превосходя меня размерами. Глаза у него тоже были красными. Они сияли, как звезды. А сам дракон был золотым и дышал огнем. Он взревел – так оглушительно, что мне показалось, туман сейчас застынет, а потом расколется, как скорлупа ореха, Потом прыгнул на меня, точно огромная кошка, и я начал драться с ним. Я рвал его мягкое брюхо зубами и когтями, ударил по голове, когда он наклонился, и ослепил сто. Он пытался укусить меня, но я уклонялся от его челюстей, а потом сумел запрыгнуть ему на спину, обхватить за огромную голову, нагнуть ее назад и вцепиться в горло. Его кровь, горячая и сладкая, как мед, потекла мне в пасть. И дракон умер.

К этому времени я полностью превратился в животное. Голоса тумана дразнили меня, я кусал воздух и наносил бессмысленные удары. Потом продолжал идти на северо-восток, но уже без всякого смысла и цели, мне хотелось одного – выбраться из тумана. Занимался рассвет, когда мне удалось выйти из него. Злой ветер попытался сорвать с меня шкуру. Тогда я выкопал нору в сугробе, снег быстро завалил меня, и я заснул. Проснулся от лютого голода, мой разум был полон вкуса крови и желания убивать. – Медведь заметно помрачнел. – Я уже не помнил, что прежде был человеком, полностью превратившись в животное. Если бы вы меня не нашли, я бы остался медведем.

Некоторое время все молчали.

– Я пыталась тебя отыскать, – наконец заговорила Соколица. – Ты меня не слышал?

– Я слышал голоса в тумане и стук моего сердца. – Медведь с сомнением посмотрел на свои руки. – Мне как-то не по себе без моего посоха. Такое ощущение, что я оставил часть себя в тумане. – Он кивнул в сторону людей и лошадей, расположившихся рядом. – У вас тут настоящая маленькая армия. Как вам удалось с таким количеством лошадей и мулов избежать воздействия тумана?

– Мы его жгли, – ответил Карадур. – Он не любит огня.

– Ах, вот оно что. Я это запомню. В следующий раз буду осторожнее и не попадусь на магические трюки. – Медведь встряхнул могучими плечами. – Я в долгу перед вами, милорд.

– Ты был другом Волка, – ответил лорд-дракон. – И я не признаю за тобой долга. – На мгновение в его глазах промелькнул улыбка. – Не говоря уж о том, что мои солдаты едва не пристрелили тебя.

– Однако этого не произошло. В качестве компенсации я отлично поел мяса. Вы очень щедры.

– У меня есть на то основания. Мой враг явно побаивается тебя, в противном случае он не стал бы тратить столько времени, чтобы тебя поймать.

– А куда ты пойдешь теперь? – спросил Лоримир. К уродливому черному замку. Он выглядит неприступным, но я подозреваю, что это лишь иллюзия. Я доберусь до крепости и постараюсь отыскать волшебника, а когда я его найду, то покончу с ним. Если только вы вместе с вашей маленькой армией меня не опередите.

– Мы будем рады, если ты пойдешь с нами. Тебе известна наша цель – она совпадает с твоей. Мы с радостью разделим с тобой тепло и пищу. Возможно, даже сумеем подыскать для тебя подходящий посох.

– Присоединиться к вашей армии? – Медведь приподнял брови. Соколица почувствовала, как встают дыбом волосы у нее на затылке. – Возможно, наши цели частично совпадают, милорд, но я не уверен, что полностью. Волк Дахрани был мне дороже родного брата.

«Будь осторожен, мой друг, – обратилась Соколица к Медведю. – О, будь очень осторожен». Террил не знала, слышит он ее или нет.

– Я в этом не сомневаюсь, – промолвил Карадур. Некоторое время лорд-дракон неотрывно смотрел в глаза Медведя. Меняющая форму увидела, как напряглось лицо Медведя, словно к нему прикоснулось пламя. – Ты знал его много лет. А в моих владениях он жил меньше четырех. Мы встречались трижды.

Карадур встал. Неожиданно налетел порыв горячего ветра, и над покрытой снегом землей заклубилась легкая дымка. Вспыхнул и погас огонь. Лорд-дракон быстро зашагал прочь, Лоримир последовал за ним. Отставая на несколько шагов, вслед двинулись Макаллан и Азил Аумсон.

Весь день отряд ехал через бесконечные ледовые поля к замку. Черная Цитадель высилась перед ними, окутанная призрачным плащом, огромная и враждебная. Равнодушное солнце лениво скользило по сапфировому небу. За линиями солдат, позади арьергарда, шел Медведь. Перед самым закатом они остановились. Аромат варящегося мяса наполнил воздух. Соколица быстро посла, а потом направилась к краю лагеря, где на посту стояли Ирок и Олав.

– Вы не видели моего Друга?

– С запада доносится запах дыма, – ответил охотник.

Соколица посмотрела на запад, воспользовавшись своим острым зрением, и заметила мерцающий огонь, возможно, костер, возле которого сидела фигурка человека.

– Ему не следует оставаться одному, – негромко произнес Ирок. – Это опасно.

– Почему? Ты что-то видел?

– Ничего я не видел. И ничего не слышал. Но ему нельзя сейчас быть одному.

Она изменила форму – женщина превратилась в птицу. Воздух замерцал, словно дым в лунном свете. Западный ветер упруго ударил в ее крылья. Соколица полетела на запад. Медведь сидел на скале и насаживал на кинжал тушку кролика.

– Я подумала, что ты не откажешься от компании, – сказала она, шагнула к нему – и остановилась, увидев выражение отчаяния, застывшее у него на лице.

– Медведь, в чем дело? Что произошло?

Ответ прозвучал почти равнодушно:

– Я не могу изменить форму.

Соколица положила руку ему на плечо. Ощущение тоски было таким сильным, что она вздрогнула. Никогда прежде Медведь не впадал в такую панику.

– Ты устал. Вот и все. Тебе необходим отдых и спокойный сон без кошмаров.

Он посмотрел сквозь Соколицу. Ей показалось, что он ее не видит.

– Нет.

Он засунул руку в карман, вытащил фигурку, вырезанную из красно-золотого янтаря, и протянул ее Соколице. Маленький медведь был холодным, как труп, его поверхность покрылась жутковатыми предательскими темными пятнами.

– На него наложено заклятие, – тихо сказал он. – Или на меня. Я не знаю.

После этого друзья замолчали. Соколица сидела рядом с Медведем, пока горел огонь. Потом он лег на землю. Она завернулась в плащ и положила рядом нож – Террил Чернико всегда так поступала, когда находилась на вражеской территории. Они лежали спина к спине, согревая друг друга. Через некоторое время дыхание Медведя стало более глубоким. Когда Соколица убедилась, что Медведь спит, она встала, изменила форму и полетела обратно к лагерю.

Часть 4

ГЛАВА 17

Утром им показалось, что Черная Цитадель заполняет собой весь восточный горизонт.

Отряд разбился на две части. Они медленно приближались к замку, чуть впереди скакали разведчики. День выдался теплым; и высокие башни терялись в тумане. Вскоре по рядам прокатился слух: замок изменился. Теперь казалось, что он находится значительно дальше, а поскольку этого быть не могло, оставалось сделать вывод, что он не так велик.

– Он сжимается, – удивленно пробормотал Хью, откидывая меховой капюшон. – Может, уменьшится совсем и исчезнет. И окажется, что никакой Цитадели нет.

– Малыш, – сказал Орм, – замок там. Просто теперь мы видим его истинные размеры, вот и все.

Но исходящие от твердыни волны злобы и угрозы не слабели. Люди поглаживали рукояти мечей и с тревогой озирались по сторонам, словно ожидали появления волшебных существ.

Неожиданно справа послышался крик одного из разведчиков. Трое из них съехались, а потом Сандор подскакал к лорду-дракону. Он выглядел очень довольным.

– Милорд, мы нашли человека! Джон заметил, что он прячется за скалой.

– Приведите его ко мне, – приказал Карадур.

Разведчики привели пленника и поставили перед жеребцом Карадура. Его кожаные доспехи были сильно потертыми. Черный плащ разорван на плече, возможно, прежде там был вышита эмблема. Короткий меч заржавел.

Увидев Карадура на черном жеребце, человек упал на колени. Лорд-дракон повернул голову к Азилу, который, как всегда, ехал слева от него.

– Ты его знаешь? – Азил покачал головой. – Встань, – приказал Карадур.

Разведчик поставил пленника на ноги. На его спине болтался грязный мешок.

– Скажи мне, ты уже видел это знамя? – Пленник втянул голову в плечи. У него было худое лицо, обрамленное светлой клочковатой бородой. – Да, тебе оно знакомо. Если ты солжешь, я это узнаю, а мои люди отрубят тебе руки и оставят волкам. Назови свое имя.

– С-сори.

– Откуда ты? Кто твой господин?

– У меня нет господина. Я из Колл-Риджа. Карадур кивнул.

– Да, я знаю это место. Оно находится на северо-востоке от Чингары. Скалистая вершина холма имеет форму наконечника стрелы, а рядом течет река Уиндл. – Пленник разинул рот. – Это место принадлежит мне, а я знаю свои земли, даже если сейчас там хозяйничает Рео Унамира. Однако ты родился в другом месте.

– Да. Моя родина – Камени.

– Так я и подумал. Ты объявлен вне закона? Худой мужчина ничего не ответил. Рогис прикоснулся острием копья к его горлу.

– Отвечай.

– Да! Да.

– За что?

– Я ударил человека и отнял у него кошелек.

– Он умер? – Сори кивнул. – Значит, ты убийца и вор. Вполне подходящий тип для Рео Унамиры. Ты теперь его человек, не так ли? И что же привело тебя сюда? Отсюда далеко до Колл-Риджа.

– Золото, – угрюмо ответил пленник. – Мне обещали заплатить золотом.

– За что?

– За службу у лорда Черного замка.

– И ты получил свое золото?

– Да. Но мне пришлось отдать его Когу у малых ворот, чтобы он меня пропустил и не предал. – Его тонкий голос при других обстоятельствах мог бы вызвать смех, но сейчас никто даже не улыбнулся.

– Как ты узнал о Черном замке? Сори слегка удивился.

– Ниттри Пардукки, Ниттри Ухо. Он мне рассказал.

– А что думает Рео Унамира о твоем решении сменить хозяина? Он разрешил тебе уйти? Или ты не стал у него спрашивать?

Пленник пожал плечами.

– Понятно. Так кто же лорд Черного замка? Кориуджи.

– А кто такой Кориуджи? Как он выглядит?

– Кориуджи вовсе не он. Кориуджи – оно. Чудовище. – Теперь в голосе Сори слышался искренний ужас. – Белый червь с человеческим лицом.

Карадур посмотрел на Азила. Тот слегка покачал головой.

– Ты видел чудовище собственными глазами? – спросил лорд-дракон. – Оно разговаривает?

– Конечно, я его видел. Оно разговаривает с Гортасом, пусть он сгниет в аду.

– Значит, ты знаешь Гортаса, – сказал Карадур. – И какую роль он играет в замке?

– Гортас – капитан Кориуджи. – Сори содрогнулся. – Они оба чудовища.

– Когда ты пришел в замок? Как давно это было?

– Семь месяцев назад. Я там с конца сентября.

– Сколько солдат в замке?

– Когда я пришел, солдат было пятьдесят. Но теперь в гарнизоне меньше двадцати человек. Некоторые умерли, многие предпочли сбежать.

– Как и ты. Сколько у них лошадей?

– Лошадей нет. Животные предпочитают сломать себе ноги, пытаясь высвободиться от пут, лишь бы не служить чудовищам.

– Умные существа. Сколько в замке варгов?

– Сейчас три – и Гортас. Раньше было больше. Лоримир наклонился вперед.

– Почему бегут солдаты? Почему сбежал ты? Ты сказал, что вам платят.

Сори облизнул губы.

– Да, мне платили. Но это место – отсюда замок кажется могучим, но внутри там ужасно темно и пыльно. И всегда холодно. Воздух пахнет грязью. От стен веет страданием и ненавистью, древней, древней ненавистью… – Он обхватил себя тощими руками. – Клянусь богами, я бы предпочел никогда не видеть этого.

Наступило короткое молчание.

– А кто еще служит червю? – наконец спросил Карадур.

– Только белая медведица. Гортас выпустил ее из клетки четыре ночи назад. Она бегает по замку и воет на солнце, как безумная.

Карадур посмотрел на Азила Аумсона. Певец покачал головой.

– Я ничего не знаю о белой медведице.

– Послушай меня, Сори, – проговорил лорд-дракон. – Я ищу человека. Он примерно моего роста, у него светлые волосы, на одной щеке белый шрам. Он почти наверняка носит дорогую одежду, шелка, мех и кольца с драгоценными камнями. Ты видел такого человека в замке?

– Нет.

– Ты уверен? – Пленник кивнул. Олав подъехал к Карадуру.

– Милорд, мой топор страдает от жажды. Этот человек вор и убийца. Разрешите мне его казнить. – Он посмотрел на злополучного пленника.