/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Елена и Ирка

Звезда курятника

Елена Логунова

Настоящий вызов бросил неведомый преступник доморощенной сыщице Елене — прямо на ее балконе он зарезал гостя, спавшего сном младенца… Что ж, расследование начинается! Но таинственный злодей все время играет на опережение: один за другим гибнут все, кто хоть что-то знает об убиенном госте. И вот, похоже, настала очередь сыщицы — поток записок с угрозами в ее адрес не иссякает… Придется поднимать лапы вверх и сдаваться. А не хочется. Тем более, что у Елены есть бесценная подруга Ирка, которой тоже не занимать дедуктивных способностей. Совместными усилиями они разрабатывают операцию «подсадная утка» — и теперь до задержания злодея осталось всего несколько шагов…

Елена Логунова

Звезда курятника

Воскресенье

Тот, кто придумал делить людей на сов и жаворонков, несомненно, имел скудное воображение. Разве можно уместить все многообразие человеческих типов в две категории?

Возьмем, к примеру, меня. Я не сова и не жаворонок, я гибрид, причем не самый удачный: лечь мне хочется пораньше, а встать попозже. Лучше бы, конечно, наоборот: просыпаться, как жаворонок, на рассвете, а отходить ко сну, как сова, глубокой ночью, но, как говорится, что выросло, то выросло.

Моя смешанная птичья природа редко дает сбой. Как правило, это случается в полнолуние. Не знаю, почему, но в такие ночи я страдаю бессонницей. Кто испытывал это состояние, когда спать хочется, но не можется, тот знает, насколько это мучительно. И не только для самой жертвы бессонницы, для окружающих тоже.

Вот вам понравится, если в ночной тиши, когда вы лично мирно спите и видите сладкий третий сон, какая-нибудь неугомонная личность из числа ваших родных и близких неприкаянно слоняется по дому? Стеная как привидение, стуча зубами о край стакана с валерьянкой, бормоча: «Триста двадцать шестая овца, триста двадцать седьмая…» и оттаптывая лапы голосистому, как Шаляпин, коту? Мои домашние в таких случаях демонстрируют полное отсутствие душевной чуткости, жалости и понимания. Вместо того чтобы подбодрить меня добрым словом или составить мне компанию в ночных бдениях, они некрасиво ругаются и более или менее метко бросают в меня разные подручные предметы. Хорошо, если это мягкие подушки! Однажды в юности соседка в общежитии в сердцах запустила в меня моей собственной курсовой работой. Непрошитые листы разлетелись по всей комнате, частично выпорхнув и в открытое окно, и наутро мы с соседкой на пару бегали вокруг жилого корпуса, без разбору собирая в кучу все замеченные окрест бумажки. Помнится, дворничиха была очень удивлена и даже рада.

Правда, иногда мне случается одно-другое полнолуние пропустить, так что железной закономерности процесс не имеет. Это хорошо, но есть и минус: я не знаю точно, когда меня «накроет» в очередной раз.

— Что, опять? — сквозь длинный зевок страдальчески протянул мой муж, когда я среди ночи выползла из-под одеяла.

В форточке, не прикрытой шторой с целью лучшей вентиляции помещения, масляной лепешкой висела омерзительно желтая круглая луна.

— Спи себе, — неприязненно буркнула я, обходя импровизированное лежбище на полу.

Вечером к нам неожиданно нагрянули гости, не пожелавшие расходиться по домам. Далеко за полночь я кое-как разместила две супружеские пары на спешно развернутых биваках: двое легли на диване в кухне, еще пара — на ватных одеялах на полу. Одинокий молодой человек по имени Дима улегся на надувном матрасе на открытом балконе, благо в середине апреля у нас на Кубани столбик термометра даже ночью не опускается ниже пятнадцати градусов. Вполне можно ночевать под открытым небом!

И вот теперь пять человек гостей, мой муж Колян и наш маленький сынишка в детской дружно и радостно похрапывают, одна я слоняюсь по дому как неприкаянная душа!

Строго говоря, и послоняться-то как следует было негде! Все помещения, включая даже незастекленный балкон, заняты спящим народом! Ни тебе чайку на кухне попить, ни на балкон выйти, чтобы повыть на проклятую луну!

Я взяла книжку и пошла с ней в туалет. Часа полтора читала новый дамский детектив, пока не почувствовала, что еще страничка — и меня доведут до приступа желчекаменной болезни описания нечеловечески красивой жизни, которую вела главная героиня, на зависть состоятельная женщина, она же — исключительно от нечего делать — частная сыщица. Я перевернула книжку и с укором посмотрела на украшающее заднюю обложку фото, запечатлевшее автора произведения — очень милую даму, всю облепленную, как компрессами, очаровательными котятами, щенками и дюжими морскими свинками. И хозяйка зверинца, и ее питомцы улыбались так широко и безмятежно, словно рекламировали не детектив, а зубную пасту. Вот, живут же люди и звери! В загородных особняках, где у каждого хомяка по собственной комнате! Небось не страдают ни от недостатка жилой площади, ни от бессонницы! А тут, куда ни сунься, всюду спят оккупанты и храп несется со всех сторон — звук со стереоэффектом!

Рассердившись, я зарыла недочитанную книжку в кучу приготовленного для стирки грязного белья, вышла из туалета и хлопнула ладонью по выключателю. Свет в санузле погас, и сразу стало темно — хоть глаз коли. Чертова луна из форточки куда-то подевалась, и я на цыпочках двинулась в сторону кровати, держась вдоль стенки, чтобы не наступить на спящих на полу гостей.

Совсем забыла про тапки!

Дело в том, что у моего мужа есть привычка оставлять свои тапки в самых неожиданных местах: слева от кровати, справа от нее, на углу, на ближних подступах в радиусе метра, на дальних рубежах, вплоть до коридора, или посреди торной тропы в туалет. В принципе, ничего страшного, но у меня, в свою очередь, есть удивительная, не поддающаяся никакому логическому объяснению особенность: где бы ни валялись мужние тапки, я их под покровом ночи непременно найду и споткнусь! Примагничивают они меня, что ли? При этом прошу принять во внимание тот факт, что уютным словом «тапки» в нашем случае называется не легкая комнатная обувь на картонной подошве, а довольно увесистые кожаные чувяки сорок пятого размера, так что случайная встреча с ними чревата довольно серьезным увечьем!

На сей раз зловредные тапки затаились у стеночки, вдоль которой я кралась, чтобы не наступить на гостей, ведущих половую жизнь, то есть спящих на полу. Гостям повезло, я никого не придавила, но, споткнувшись о трижды проклятые башмаки, свалилась сама — прямо на спящего Коляна! А туфля мужа, получив ускорение, полетела под кровать, врубилась в массивную ножку, срикошетила и чувствительно двинула под зад потерянную Масянькой игрушку — пластмассового бегемотика.

Этот инерционный гиппопотам носится по дому, как спятившая газонокосилка Стивена Кинга — пугающе клацая челюстями с четырьмя зубами и при этом игриво помахивая хвостиком. Ну очень заводной бегемот — он врубается с полоборота, легким движением руки! Или, как в нашем случае, тапки…

Получив пинок, игрушечная зверюга выкатилась из-под кровати со скоростью мчащейся по тревоге пожарной машины и с разбегу цапнула за большой палец спящего Сашу. Несчастный, как на грех, имел неосторожность во сне высунуть ногу из-под одеяла! Взревев так, что позавидовал бы живой африканский прототип игрушечного гиппопотамчика, Саша брыкнул задней конечностью, и желто-зеленый бегемотик огромным жуком усвистел в сторону закрытой балконной двери!

— Дзин-н-н-нь!

— Ё-к-л-м-н!

— Ой, мамочки!

— М-м-м-м!

Разноголосые вопли, звон бьющегося стекла и шум падения невидимых в темноте предметов слились в единую какофонию. Матерился Саша, мамочку звала его жена Надя, а мычала я сама: дезориентированный спросонья Колян, пережив мое неожиданное падение, набросил на меня одеяло и уже после этого присовокупил свой голос к общему хору:

— Вот он, тут, я его держу!

Не в силах вырваться из плена верблюжьего одеяла, я невнятно мычала оправдательную речь и с ужасом думала, что вот-вот умру от удушья в руках собственного мужа! Ну, чисто Дездемона! Спасибо производителям одеял из натуральной верблюжьей шерсти, не обманули, изделие и впрямь пропускало некоторое количество воздуха, так что я смогла продержаться в шерстяном плену пару минут, пока мои тюремщики включили в комнате свет и оценили обстановку.

— Он меня за ногу укусил, гадина! — провозгласил Саша, энергично помогая Коляну распутать верблюжий кокон, содержащий предполагаемого злоумышленника.

— А мне глаз подбил! — мрачно сообщил мой муж.

— И еще стекло расколотил! — прибавила Сашина жена Надя.

— А я-то тут при чем?! — заорала я, едва выпутавшись из кокона. — Я никого не кусала, никого не била, стекол не трогала!

— Здрасьте! — удивленно сказал Саша, почесав в затылке. — Это, оказывается, Ленка! Колян, ты зачем жену в одеяло спеленал?

— Кыся, это никак ты?! — обиженно воскликнул муж. — Зачем ты двинула меня в глаз, что я такого сделал?

— Ты тапки свои бросил поперек дороги! — плаксиво сообщила я. — И я об них споткнулась, и упала, и ударилась макушкой о твою физиономию, и еще руку о стенку ушибла, и-и-и-и…

— Не плачь, Леночка! — Надя присела рядом со мной на кровать и обняла меня за плечи.

— Больно, — пожаловалась я, потирая запястье.

На нем красовался широкий медный браслет. Впрочем, уже не красовался: падая, я сильно ударилась рукой о стену и помяла металлическое украшение, оставившее на моем запястье багровый след, обещающий в самом скором времени превратиться в большой синяк.

— Дай-ка я сниму с тебя эти наручники! — вызвался помочь мне Колян. — Кыся, зачем ты вообще напялила на себя этот обруч?

— В аптеке мне сказали, что это помогает от бессонницы! — призналась я, чуть не плача.

— Выбрось его, — посоветовал муж.

— Кстати, о спокойном сне, — сказал Саша, стыдливо кутаясь в покрывало. — Кому мы обязаны столь неприятным пробуждением?

Мы с Коляном переглянулись.

— Это я виноват, — мужественно взял на себя вину мой супруг.

— Уж извините, — пожала плечами я.

— Вы, наверное, частенько так веселитесь? — поинтересовалась Надя. — С криками и битьем стекол? Я смотрю, Масянька даже не проснулся, должно быть, привык!

Я поспешно вскочила с кровати и рысцой сбегала в детскую, чтобы проверить, не проснулся ли малыш. Ребенок крепко спал, улыбаясь, как Джоконда. Я поплотнее прикрыла дверь в детскую, вернулась в гостиную и сказала народу:

— Все в порядке, Масянька спит.

— Андрюха с Галкой, похоже, тоже, — сказал Колян. — Либо дрыхнут как сурки, либо осторожничают, выжидают, пока у нас станет тихо. Небось мордобоя опасаются!

— Когда это у нас бывал мордобой? — возмутилась я.

Колян выразительно потер свое заплывающее око. Я осеклась и виновато замолчала.

— И Дима тоже спит как ребенок, — заметил Саша, выглянув в разбитую балконную дверь.

— И зачем только ты, Кыся, закрыла на ночь балконную дверь? — посетовал Колян. — Подумаешь, комары налетели бы! Зато бегемот улетел бы совершенно беспрепятственно! А теперь придется вставлять новое стекло!

Я подошла к двери, тоже заглянула в сквозную пробоину, вздохнула и сказала:

— К вопросу о разбитом стекле: Диму придется разбудить. Его осколками засыпало, не дай бог, будет во сне ворочаться, поранится еще!

— Дима, ау! — приглушенным басом позвал Саша, приблизив губы к отверстию в стекле.

— Погоди, ты неправильно делаешь, — остановил приятеля Колян. — Так ты его можешь напугать. Он спросонья вскочит и как раз напорется на битое стекло! Надо выйти на балкон и тихонечко потрясти его за плечо.

Стараясь не стукнуть створками, мы открыли двойную дверь, и Саша, как самый субтильный из присутствующих, протиснулся на балкон, почти полностью занятый вольготно раскинувшимся Димой.

— Дима, проснись! — нараспев позвал он, подергав одеяло, укрывающее спящего с головой.

Одеяло сползло, и в лунном свете нам открылась бледная физиономия с широко открытыми мертвыми глазами!

Саша взвизгнул и отпрыгнул с балкона назад, в комнату, свалив с подоконника кактус. Колючий зеленый шар упал на босую ногу Нади, она тоже взвизгнула и села на пол, поджимая раненую ступню.

— Спокойно, все остаются на своих местах! — дрожащим голосом скомандовала я. — Коля, бегом к телефону!

— Как, не сходя с места? — огрызнулся Колян.

— Протяни руку и возьми с полки мой мобильник! — велела я. — Набирай ноль-два! Скажи, что у нас тут труп, пусть приезжают поскорее, только, ради бога, без сирен и мигалок, чтобы не разбудить малыша!

Усталый дядька, которого обвисшие щеки и глаза в темных кругах делали похожим на бамбукового медведя панду, шагнул в комнату, открыв рот для какой-то грозной речи.

— Т-с-с! — с упреждением зашипела я, прикладывая палец к губам. — Говорите, пожалуйста, тише!

Товарищ Панда остановился и обвел внимательным взглядом группу граждан, задрапированных в мануфактурные изделия сообразно собственным вкусам: Саша соорудил римскую тогу, Надя навертела на себя пестрое покрывало на манер индийского сари, Колян остался топлесс, сварганив из большого полотенца довольно изящный саронг. Я в спешке не эстетствовала и просто обернулась простыней, завязав ее на груди, поэтому смотрелась как застенчивая деревенская купальщица. Характерно, что никому из нас не пришло в голову одеться, хотя время для этого у нас было!

Товарищ Панда кашлянул и произнес, как я просила, шепотом:

— Где труп?

— Труп на балконе, — с готовностью сообщил Колян. — Мы не стали его трогать, лежит, как лежал!

Товарищ Панда кивком указал направление троице суровых парней, возникших на пороге, как сказочные «Трое-из-ларца, одинаковы с лица». Мужики перестроились в колонну по одному и гуськом проследовали к балкону. Что примечательно, на цыпочках!

— Есть? — негромко спросил Панда передового бойца, выбравшегося на узкий балкон.

Остальные «Двое-из-ларца» застопорились у разбитой балконной двери, приблизив озабоченные лица к бреши в стекле.

— Есть, — приглушенно отозвался первый.

— Отлично, — невпопад сказал Панда.

Кашлянув, он снова посмотрел на нас и спросил:

— Что это было? Семейная сцена, драка, пьяный дебош?

— Ничего подобного не было! — возмутилась я.

— А синяк откуда? — Панда бестрепетной рукой указал на подбитый глаз моего мужа.

Колян растерянно моргнул и пощупал подпорченное око.

— Это я на него упала и ударила головой в лицо, — честно призналась я. — Случайно.

— А у вас на руке синяк, — заметил глазастый Панда. — Откуда?

— От браслета, — сказала я. — Ударилась рукой о стену, когда падала. Ну, на мужа! Когда глаз ему подбила.

— А кто разбил стекло? — спросил Панда, явно не поверивший ни единому моему слову.

— А вот это уже не я, это бегемот! — обрадованно ответила я.

— У вас есть бегемот? — спросил Панда у молчаливого Саши.

Очевидно, как единственный не травмированный среди нас, он внушал больше доверия.

— У нас был бегемот, — поправил сыщика добросовестный Саша.

Панда крякнул и после короткой паузы недоверчиво спросил:

— А где же он сейчас?

— Улетел, — легко ответила Надя, махнув рукой в сторону разбитой двери.

— Он улетел, но обещал вернуться, — вполголоса процитировал Колян фрекен Бок из мультика про Карлсона. — Милый, милый!

Уверена, что муж вовсе не издевался, цитата выскочила из него сама собой, просто потому, что этот мультфильм в персональном хит-параде нашего малыша стоит на втором месте — после «Простоквашина».

— Перелетный бегемот, значит, — остро прищурившись, резюмировал Панда. — Отлично.

— Если он вам нужен, я могу сбегать на улицу и поискать его под балконом, — вызвался Колян.

— Скорее всего он найдется на клумбе под окном, — предположила я.

— А что…

В кухне, где с вечера улеглись спать Андрей с Галей, длинно скрипнул диван. Не договорив, Панда развернулся на звук. Остекленная дверь, занавешенная для пущей звуко— и светонепроницаемости плотной шторой, приоткрылась, и в щель спиной вперед протиснулся Андрюша — всклокоченный, с томно прикрытыми глазами. Впрочем, первым взглядам присутствующих явился Андрюшин зад, туго обтянутый трикотажными семейными трусами веселенькой расцветочки «божья коровка».

— Классные подштанники! — восхитился Колян. — Примитивизм! Кыся, купи мне такие же! Очень оптимистический рисунок!

Прикрыв за собой дверь в кухню, Андрюша развернулся и нетвердым шагом лунатика проследовал в туалет. Бодрое журчание сменилось шумом водопада, и секунд десять спустя Андрюша вновь появился в коридоре. Руки у него были мокрые и лицо тоже.

— О, а вы вовсе и не спите? — обрадовался Андрюша, с запозданием разглядев группу товарищей, облаченных в полотняные изделия постельно-бельевого ассортимента.

Громко кашлянул товарищ Панда.

— Добрый вечер, — увидев незнакомого человека, приветливо сказал ему окончательно пробудившийся Андрюша. — Мы с вами, кажется, незнакомы? Я Андрей.

Панда машинально пожал протянутую ему руку и с недоумением посмотрел на свою увлажнившуюся ладонь.

— Капитан Потапов, — наконец-то представился он.

— Слушай, Ленка, хочу тебя попросить: пусть в следующий раз на корове спит кто-нибудь другой! — сказал между тем Андрей, обращаясь ко мне.

Поскольку спальных принадлежностей в доме оказалось меньше, чем заночевавших гостей, подушек на всех не хватило. Собственно, их было всего две, и я решила, что будет справедливо, если на подушках возлягут те, кто устроен с наименьшим комфортом, то есть спящие на полу. Дима на балконе в подушке не нуждался, он удобно расположился на надувном матрасе, у нас с Коляном под головами была свернутая шуба, а Андрею и Гале я выдала пару больших мягких игрушек — корову и слона. Как они делили плюшевую живность, я не вникала.

— У вас там корова? — напряженно моргнув, спросил у меня капитан Потапов.

Я не успела ему ответить.

— Это кто тут корова?! — обиженно вскричала невидимая Галка.

Через секунду она прорвалась сквозь занавески и остановилась в коридоре, уперев руки в боки. Бока были мясистые, гладкие, и, откровенно говоря, некоторое сходство с упитанной буренкой Галя действительно имела, в чем все присутствующие немедленно убедились: торопясь выяснять отношения, Галка прибежала в неглиже, состоявшем из просторных хлопчатобумажных трусов фасона «Прощай, молодость!» и плотного сатинового бюстгальтера пятого размера.

Ничего не говоря, я выдвинула ящик комода, достала чистую простынку и протянула ее приятельнице.

— Я извиняюсь, — изменив тон, произнесла Галка.

Она с признательностью приняла простынку и в момент смастерила из нее подобие кавказской бурки. Распахивающиеся полы Галка стыдливо придерживала руками.

— У вас на кухне живая корова? — терпеливо повторил вопрос капитан.

— Нет, там корова неживая, — так же терпеливо ответила я.

— А где живая? — спросила Галка, заинтересованно озираясь.

— Нигде, — оборвала ее я. — Во всяком случае, не у нас. У нас только мертвая.

— И слон тоже дохлый, — поспешил вмешаться Колян.

— Еще трупы? — с неподдельным интересом спросил от балконной двери кто-то из товарищей капитана.

— А что, собственно, случилось? — запоздало, хором поинтересовались Андрей и Галя.

— Диму убили!

— Надо же! — ахнули супруги.

Но настырный оперативник не дал им задать никаких вопросов, а вопросил сам:

— Так кто еще умер?

— Лена, Коля, ну почему вы не объясните товарищу Медведеву все по-человечески? — воззвала к нам с Коляном рассудительная Надя. — Слон и корова — это игрушечные звери.

— Я Потапов, — сказал капитан.

— Медвежья фамилия! — прыснула Галя, прозрачно намекая на известный рассказ Чехова.

Я строго посмотрела на нее и про себя несколько раз повторила: «Потапов, Потапов, Потапов!» Не дай бог, вслух назову капитана Пандой! Тоже ведь медведь, только бамбуковый.

— А что у вас в этой комнате? — Панда шагнул к двери в детскую.

— Стоп, туда нельзя! — Я решительно преградила ему дорогу, раскинув руки, как огородное пугало. — Там у нас Масяня!

— Он что, кусается? — съязвил Панда.

— Нет, он спит. — Я даже не улыбнулась.

Панда перевел взгляд на Коляна и спросил:

— Масяня — это кто? Еще один бегемот, слон или корова?

— Нет, это мальчик! — покачал головой мой супруг.

— Мальчик Масяня? — с непередаваемой интонацией повторил Панда. — Отлично.

Он посмотрел на своих спутников, как мне показалось, вопросительно.

— Может, одиннадцатую бригаду вызовем? — предложил «Второй-из-ларца», с готовностью отцепляя с поясного ремня мобильник.

— Это психиатричку, что ли? — напряглась я. — По-вашему, мы похожи на сумасшедших?!

Товарищ Панда выразительно оглядел меня с головы до ног. Под этим тяжелым взглядом окутывающая меня простыня сама собой размоталась и медленно поползла вниз.

— Ой! — воскликнула я, подхватывая полотнище на уровне бедер.

— Отлично, — в смущении делаясь бурым, как шишкинский медведь, невпопад пробормотал Панда.

— Спасибо, — так же невпопад ляпнула я.

— Мне тоже нравится, — присоединился оживившийся Колян.

— Супер! — заржал «Третий-из-ларца». — Стриптиз в дурдоме!

Надя натянула повыше верхний край своего покрывала, Саша нервно захохотал, и тут балконная дверь громко стукнула и в комнату боком протиснулся «Первый-из-ларца».

— Холодное оружие в доме есть? — деловито спросил он.

— Значит, Диму зарезали, — озвучил свои мысли сообразительный Саша. — А я-то еще надеялся, что его бегемотом зашибло!

— Послушайте, — проникновенно сказал ему Панда, ероша головную шерсть. — Давайте оставим в покое версию с перелетным бегемотом. Вас спросили, есть ли в доме холодное оружие, вот и отвечайте!

— В принципе, у нас все оружие холодное, мы обычно только еду разогреваем, — рассудительно сказал Колян. — И то не трижды в день!

Тут супруг с укором посмотрел на меня.

— Игрушечные мечи, сабли, стилеты не в счет? — уточнила я, пропустив мимо ушей намек на то, что я нерегулярно готовлю горячее. — А то у Колюшки арсенал — дай бог такой же полку спецназа!

— Кто есть Колюшка? — с трудом сдерживаясь, спросил Панда.

Я заметила, что у него начал дергаться правый глаз.

— Товарищ Топтыгин, вы не волнуйтесь! — проникновенно сказала добросердечная Надя. — Хотите, я накапаю вам валерианки? Или принесу успокоительных таблеток?

— Потапов! — взвизгнул Панда.

— Каких потапов? — не поняла Надя. — Что такое — потапы?

— Я спр-рашиваю, кто такой Колюшка? — с рычанием вопросил капитан.

— Это мальчик, — повторил Колян.

— Еще один?

— Мальчик и еще мальчик! — заржал Саша, некстати процитировав «Служебный роман».

Прорвало народ на крылатые выражения!

— Два в одном, — примирительно сказала я, тоже процитировав популярный рекламный ролик. И для лучшего понимания выдала туповатому Панде ряд синонимов. — Масяня и Колюшка — это один и тот же мальчик. Ребенок. Человеческий детеныш.

— Наш, — поторопился вставить Колян.

Товарищ Панда закрыл глаза, крепко потер переносицу и с чувством произнес:

— А идите вы все… в комнату к своим детям! Быстро!

Я открыла было рот, но Панда тут же гаркнул:

— И молча!

Гуськом мы протопали мимо каменно замершего Панды в спальню к Масяньке. По пути завернутый в тогу Саша зачем-то провозгласил, как древнеримский гладиатор:

— Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

— Не надо про покойников, накаркаешь еще! — подтолкнула его в спину рассерженная супруга.

Последней заходя в детскую, я потихоньку стянула с книжной полки оставленный там Коляном мобильник. Почему потихоньку — сама не знаю. Мне подумалось, что рассерженный Панда будет возражать против наших контактов с внешним миром.

В детской, освещенной слабым светом ночника, все расселись на пушистом ковре в кружок, что несколько смахивало на пикник на травке. Вероятно, поэтому наше настроение несколько улучшилось. Под приглушенные смешки и перешептывание присутствующих я набрала нужный номер и позвонила нашему доброму приятелю, профессиональному сыщику и тоже капитану — Сереге Лазарчуку.

Трубку долго не снимали, и я уже почти отчаялась дозвониться, когда услышала долгожданный отзыв:

— Капитан Лазарчук…

— Я знаю, что ты капитан Лазарчук, — торопливо заговорила я, прикрывая трубку ладонью. — Это я, Лена.

— Я понял, что это ты, — хрипло произнес приятель. — Кто еще позвонил бы мне в половине пятого утра? И наверняка с какой-нибудь гадостью!

— Сереженька, нам нужна твоя помощь! — заныла я. — Срочно! Понимаешь, у нас тут труп!

— Я не стану его прятать, даже не надейся! — поспешно сказал Серега. — Тем более срочно!

Мысленно я отметила эту оговорку: значит, если мне понадобится избавиться от какого-нибудь трупа без лишней спешки, капитана вполне можно будет привлечь к этому процессу!

— Серый, я не собираюсь его прятать! — сообщила я. — Куда мне его прятать? Квартира малогабаритная, а труп — здоровый мужик! То есть уже, конечно, не здоровый, какое здоровье у трупа… Но в нем не меньше восьмидесяти кило, в моем доме нет подходящих тайников, он никуда не поместится!

— Расчленять не советую, — душераздирающе зевнув, сказал капитан.

— Сдурел? — рявкнула я. — Кому это нужно его расчленять! Лежит себе на балконе, целый и невредимый, только зарезанный!

— Вызывай оперов, они организуют вынос тела, — посоветовал Серега.

— Уже! — воскликнула я. — Следственная бригада, или как там у вас это называется, уже здесь! Брось ты беспокоиться о трупе, о нем заботятся «Трое-из-ларца» и капитан Мишкин!

— По-та-пов! — дружным шепотом проскандировали Колян и Саша.

— Потапов! — повторила я.

— Я Лазарчук, — напомнил Серега.

— Я знаю, что ты Лазарчук! — начала я сердиться. — А еще ты наш друг и тоже опер, поэтому я хочу, чтобы ты приехал и объяснил своим коллегам, что мы не сумасшедшие…

— Не могу за это поручиться, — вставил ехидный капитан.

— …потому что Панда, как услышал про бегемота, корову и слона, так совсем озверел, — не обращая внимания на насмешки, закончила я. — Боюсь, как бы он нас не арестовал!

— Не знаю, о каких животных ты говоришь, но идея арестовать тебя мне лично очень нравится, — признался приятель. — Насколько спокойнее жилось бы окружающим!

— Лазарчук, если ты немедленно не приедешь, я тебя убью! — придушенно рявкнула я в трубку.

— Одного трупа тебе мало? — укорил меня Колян.

Андрюша выразительно кашлянул. Я отклеила от уха трубку мобильника и посмотрела в сторону двери. Она была приоткрыта, и на пороге стоял Панда. Капитан смотрел на меня тяжелым взглядом, парализующее воздействие которого снижал только нервный тик.

— Я никого не убивала! — поспешила заявить я.

— Пройдите в кухню, — велел мне капитан. — Хозяин дома — в ванную, гости мужского пола — один в туалет, другой в гостиную. Одна из женщин выйдет на балкон, вторая подождет в коридоре.

— Ну, нет, я на балкон не пойду! — заявила Галя. — Я покойников боюсь!

— Тело уже вынесли, — сообщил Панда. — Делайте, что вам велено!

— Их четверо, значит, Галю и Надю будут допрашивать во вторую очередь, — прошептал мне на ухо Колян.

— А можно мне на допрос во вторую смену? — попросила я Панду. — Я бы покараулила малыша, пока Колян освободится. Не хочется оставлять ребенка без присмотра, столько народу в доме, в том числе совсем чужие люди! Мася увидит незнакомого человека — испугается!

— Я могу пойти вместо Леночки, — вызвалась добрая Надя. — Вы со мной быстро закончите, я в основном спала и мало что видела. Собственно, только то, что было после пролета бегемота.

— Ладно, — буркнул Панда, отступая в гостиную.

В открытую дверь потянулись граждане в простынях и покрывалах. Я проводила их взглядом, пересела на табурет у кроватки спящего малыша и отправила в адрес Сереги Лазарчука мысленный посыл такой мощности, что друг-сыщик должен был ощутить его как целенаправленный пинок.

В девятом часу утра я стояла на опустевшем балконе, барабаня пальцами по перилам в такт своим мыслям. Поскольку мысли эти нервно скакали, получалось что-то бравурное.

Сыщики во главе с капитаном Пандой-Потаповым убрались восвояси и унесли с собой мертвое тело, прихватив зачем-то и надувной матрас, на котором оно покоилось. Кроме меня, людей в настоящий момент в квартире не было — ни живых, ни мертвых. Гости разбежались, как только им позволил суровый Панда, а Коляна с Масянькой я сразу после завтрака выгнала на прогулку. Сама осталась дома под предлогом необходимости навести порядок в квартире.

Честно говоря, никакого особого беспорядка менты у нас не произвели. Колян, когда он поутру, уже опаздывая на работу, спешно ищет свои ключи, часы, бумажник и мобильник, производит гораздо больший беспорядок — нечто среднее между еврейским погромом и налетом торнадо.

Я протерла влажной тряпкой затоптанный оперативниками пол, вымыла кофейные чашки, аккуратно составленные сыщиками в мойку, и расставила в соответствии с заведенным порядком сдвинутые с места предметы, в том числе и наш семейный фотоальбом. Примчавшийся по тревоге Лазарчук зачем-то показывал его Панде. Интересно знать, с какими комментариями? Я немного тревожилась: в альбоме было немало снимков, которые в свете случившегося ночью ЧП могли скомпрометировать и хозяев дома, и некоторых гостей. Особое беспокойство в этом смысле у меня вызывало постановочное фото, запечатлевшее моего мужа, Сашу и Андрея с пятиметровым скульптурным крокодилом. На снимке Андрюха с самым страдальческим видом корчился в полнозубой пасти аллигатора, Колян, напрягая бицепсы, силился захлопнуть челюсти рептилии, а нискорослый лопоухий Саша, помогая Коляну, взбесившимся Чебурашкой скакал на голове монументального Гены. Притом лица у моего мужа и у Саши были такие, что не возникало никаких сомнений в их способности шутя-играючи совершить жестокое кровавое убийство.

Впрочем, надо отдать должное Лазарчуку, он оказал на Панду благотворное влияние, и никого из нашей компании сыщики не забрали. Кроме Димы, разумеется. Однако у меня не было уверенности в том, что все мы вне подозрений в совершении убийства.

Строго говоря, я не подозревала только саму себя и Масяню. Точнее, в обратном порядке: Масяню и себя. Ребенка можно было исключить уже потому, что он пока не научился самостоятельно выбираться из кроватки — хотя ходить очень даже умеет! Просто у кроватки очень высокий бортик, мы его специально подняли, чтобы исключить возможность несанкционированного выпрыгивания младенца, так что Мася сам вылезть наружу не мог. А в отношении своей собственной персоны легкая тень сомнения у меня все же была.

Прежде чем бессонница окончательно меня одолела, я еще пыталась с ней бороться и некоторое время провела в зыбком полусне. Минут десять-пятнадцать, не больше, но этого срока вполне могло хватить, чтобы выйти на балкон и прирезать спящего там Диму. Я живо представила, как это могло быть: вот я, типичный сбрендивший лунатик, выползаю на балкон и замахиваюсь большим кухонным ножом… Дальше этой пугающей картины дело не пошло: я так и не смогла придумать мотивацию преступления.

С некоторой натяжкой, но себя я оправдала, однако остальные пять человек — Колян, Саша с Надей и Андрей с Галей — остались в моем списке потенциальных убийц, и это меня очень огорчало. К сожалению, хотя я и бодрствовала приблизительно с двух до четырех часов ночи, но провела это время в туалете за чтением детектива и поэтому не могла засвидетельствовать алиби присутствовавших. Пока я следила за вымышленными приключениями героини книжки, Колян, Саша, Надя, Андрей и Галя поодиночке или группой свободно могли ухлопать практически неограниченное количество народа!

Более того, в это время в квартиру вполне мог проникнуть кто-нибудь извне! Входная дверь запирается всего на один замок, о ненадежности которого Лазарчук неоднократно предупреждал меня, говоря, что он «открывается плевком, пинком и волшебным словом». Таким образом, к списку подозреваемых приплюсовывался некто с отмычкой. Ну, и с колющим или режущим орудием убийства. Кстати говоря, у меня сложилось впечатление, что сыщики ничего однозначно подходящего в нашем доме не нашли, хотя и уволокли с собой с дюжину относительно острых инструментов: штопор, ножницы, металлическую расческу с длинной тонкой ручкой, отвертки…

Впрочем, я сама отпирала дверь прибывшим по тревоге Потапову со товарищи и помню, что замок был закрыт. Маловероятно, что некто с отмычкой, проникнув в квартиру, снова запер бы дверь изнутри, правда?

Поскольку менять замок и укреплять дверь мне очень не хотелось, версию с проникновением в квартиру постороннего убийцы я отвергла. А так как мне было ужасно неуютно считать убийцей кого-то из близких и знакомых, я отложила «на крайний случай» и эту версию. Было бы гораздо приятнее обнаружить, что Диму убил кто-то чужой, причем снаружи, без вторжения в наше жилое помещение, ограничив сцену кровавого действа сугубо балконом!

Уяснив задачу, мое воображение попыталось объединить имеющиеся факты, наиболее сомнительными из коих являлись следующие: во-первых, мы живем на втором этаже трехэтажного сталинского дома. Потолки у нас высокие, три метра с хвостиком, цокольный этаж здания почти полутораметровый, так что от нашего балкона до земли без малого пять метров. До крыши — почти семь. В принципе, какой-нибудь специально тренированный ловкач мог бы спуститься с крыши на балкон третьего этажа, а уже оттуда перелезть к нам, но тогда на крыше остались бы какие-нибудь следы. А я совершенно случайно подслушала, как «Первый-из-ларца», сбегав на разведку на чердак, доложил капитану Панде, что «на крыше все чисто».

Перепрыгнуть на наш балкон с соседнего было невозможно: до балконов слева и справа по шесть метров. Правда, напротив дома растет дерево с довольно удобными для лазанья ветвями, но ни одна из них не приближается к нашему балкону ближе чем на четыре метра. Виноградник, плети которого поднимаются до второго этажа вблизи соседского балкона, не выдержал бы никого крупнее бурундука: только на прошлой неделе с него со свистом рухнул дворовый кот, в амурном настроении взбиравшийся к британской кошке наших соседей.

По всему выходило, что убийца Димы должен быть либо летучим, либо прыгучим, и мое воображение, честно выполняя поставленную перед ним задачу, выдало новый список подозреваемых. В нем фигурировали Бэтмен, Человек-Паук, черепашки ниндзя и кровожадный кенгуру с кинжалом в набрюшной сумке. Убийцу на дельтаплане и Винни Пуха на воздушном шаре я исключила: дельтаплану вблизи дома негде было развернуться, а о медведях после общения с товарищем Пандой просто не хотелось думать.

Впрочем, оставался еще один вариант: к спящему на балконе Диме могли подобраться снизу. Прямо по стене, как это делают скалолазы, или на гигантских ходулях.

Скалолазов я, подумав, забраковала, потому что стены нашего дома очень ровные, гладкие, совсем недавно оштукатуренные. А вот идея с ходулями мне приглянулась! Картинка вырисовывалась четкая, ясная, без белых пятен: прибрел кто-то на длиннющих деревянных ногах, походя всадил в жертву острый нож и семимильными шагами удалился, не оставив после себя никаких следов. Разве что на мягкой земле клумбы под балконом остался один-другой отпечаток… Сыщики вполне могли его не заметить!

Преисполнившись решимости самолично отыскать ходульный след, я выскочила во двор, обогнула дом и деловито зашелестела лопухами на клумбе под балконом.

Но, поскольку я не знала, как должен выглядеть типичный ходульный след, отыскать его мне не удалось. Нашлась на мягкой земле пара подозрительных вмятин, но они вполне могли быть дырками от колышков, с помощью которых соседка с первого этажа размечала будущие клумбы, и следы сыщиков. Зато я подобрала в зеленых зарослях пару прищепок и малышовый носок, слетевший с веревки для сушки белья. Все ж не зря бегала!

Мужичков, засевших под сенью раскидистых ветвей цветущего куста, я заметила не сразу и поначалу не обратила на них особого внимания. Ну, уединилась парочка выпивох, чтобы поправить больные с утра похмельные головушки, и бог с ними… Сами пьяницы раскосыми очами тоже не вдруг зафиксировали мое присутствие, так что я успела еще услышать часть их беседы. Речь шла о каких-то деньгах, которых собутыльники лишились по вине одного из них.

— Вот че ты сделал? Че стольник выбросил? — нудно причитал один из мужиков. — Че на тебя нашло?

— А че? — столь же нудно откликался его товарищ. — Че я, своим деньгам не хозяин? Че ты имеешь против?

Судя по убитым интонациям, вялотекущий спор продолжался уже давно.

— О! — радостно воскликнула я, обнаружив среди желтеньких одуванчиков маскирующийся под цветочек второй детский носок.

Это меня выдало: мужики заметили мое присутствие и заговорили громче.

— Да че нам в этом стольнике? — драматически повышая голос, провозгласил один из выпивох. — Ты только подумай: эта бабуська целый день стоит с протянутой рукой, а тут ей разом — бах! — стольник! Она же теперь может до вечера отдыхать! Она же стала счастливой!

Монолог щедрого дарителя стольников быстро обретал философскую глубину и полнился подлинным пафосом. Теперь я узнала говорящего: это был наш сосед снизу Пашка Лутонин по прозвищу Пава. Полагаю, кличку свою Пава получил за неистребимую манеру выпендриваться при каждом удобном случае. Чисто павлин! Пока публики нет, бродит себе такая невзрачная птичка, но стоит появиться зрителю, и пава распускает хвост веером.

— Она счастлива! Ты понимаешь? Счастлива! — продолжал драматизировать ситуацию Пава. — И это значит, что все в мире хорошо! И мы с тобой очень хорошие люди, если сделали счастливым хотя бы одного человека, пусть даже всего лишь какую-то паршивую бабку! Мы, простые русские парни!

— Слышь, простой русский парень, — для приличия пару раз хлопнув в ладоши, позвала я. — Пава! Тебя опять жена домой не пустила?

— Она дура! Ты понимаешь? Дура! — Пава пошел по второму кругу. — Она не пустила в дом хороших людей только потому, что они немножко выпили! Нас, простых русских парней!

— А че мне бабка? — сильно отставая от Павы, бубнил его партнер. — Мне для бабки бабок не жалко! Я на баб больше бабок трачу!

Пава толкнул приятеля локтем в бок.

— А че нам дом? — сменил пластинку тот. — Нам и на травке неплохо! Цветочки-лепесточки, водка-селедка, все дела!

— Давно тут сидите? — поинтересовалась я.

У меня возникла надежда обрести в лицах выпивох пару свидетелей нашего ночного убийства.

— Всю ночь! — заламывая руки, вскричал Пава.

С одноразовой пластиковой вилки, которую он держал в руке, в траву свалилась безголовая килька в томате.

— Ничего такого особенного не видели? — я подошла поближе. — Не появлялись тут какие-нибудь подозрительные личности?

— Еще как появлялись! — Пава с сожалением посмотрел на пустую вилку и слизнул с нее каплю соуса.

— Расскажи, — попросила я, приготовившись выслушать продолжительный эмоциональный монолог.

Из прочувствованной речи Павы выяснилось, что на рассвете, когда все порядочные люди мирно спали, а простые русские парни отдыхали со стаканами в руках, на клумбу прискакали неразговорчивые хмурые мужики, не пожелавшие включиться в дискуссию о сторублевых благотворительных пожертвованиях. Угрюмые типы безжалостно потоптали ногами цветочки и потрясли за шиворот простых русских парней, выясняя, кто они такие и что тут делают. Личности Павы и его бубнящего приятеля, по совместительству — шурина, своевременно засвидетельствовала Павина жена Наташка, очень кстати высунувшаяся из окна. Что до третьей персоны, каковая изначально имелась на клумбе в комплекте с Павой и шурином, то об этом мужике никто ничего сказать не мог, так как это был случайный прохожий, приглашенный на пикник под кустом, чтобы сообразить, как положено, «на троих». На свою беду этот третий попытался вовлечь в гулянку и вновь прибывших суровых дядечек, с каковой целью довольно музыкально напел наиболее хмурому из них популярную в прошлом веке песню: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня? Самая нелепая ошибка, Мишка, то, что ты уходишь от меня!» После этого мужик, которого назвали Мишкой, окончательно посуровел и забрал певца с собой в машину типа «бобик».

Если я правильно поняла, последняя соломинка сломила спину верблюда: капитан Панда расценил адресованное ему «Мишка, Мишка» как очередной бестактный намек на свою медвежью фамилию. Кроме того, убытию третьего с операми наверняка поспособствовало то, что пьяный певец сжимал в кулаке испачканный красным перочинный нож. Объяснить хмурым мужикам, что он только что открыл этим ножом консервную банку «Килька в томате» простой русский парень номер три не успел, о чем два его приятеля не уставали сокрушаться. Без третьего собутыльника они кое-как обходились, а вот режущего инструмента, без которого невозможно было добыть из консервных банок закусь, им очень не хватало.

— А кроме этих хмурых личностей, тут никого не было? Еще раньше, в потемках? — без особой надежды спросила я. — Вспомните, может, ходил тут еще кто-нибудь?

— Черный ангел приходил, грешники! — раздался у меня над головой громкий голос. — Покайтесь!

Я вскинула голову и увидела на балконе третьего этажа кряжистого старца топлесс. Грудь и живот деда прикрывала окладистая белая борода, благодаря чему он выглядел вполне пристойно.

— Петрович, давай к нам! — замахал рукой хмельной Пава, с великолепным хладнокровием проигнорировав информацию о приходе какого-то там ангела нехарактерного окраса.

Я вздохнула и подумала, что пора мне убираться прочь. Мало тут Павы было, так еще и Петрович на сцене появился!

Этот дед, очень похожий на Льва Толстого, каким его изображают на портретах, наш местный сумасшедший. Он абсолютно безвреден, так как помешан на идее перевоспитания грешников. Не знаю, каковы религиозные воззрения Петровича, но его основное занятие — проповедовать заблудшим истину, которая где-то рядом. Обычно в часы пик старик стоит на трамвайной остановке вблизи людного Нового рынка и, заглядывая в останавливающиеся вагоны, громко кричит: «Кто пользуется импортными товарами, покайтесь и больше так не делайте!» Или: «Кто производит сигареты, покайтесь и больше так не делайте!» И все, никаких тебе обещаний кары небесной, вполне невинные призывы! Вообще я только однажды слышала из уст витийствующего Петровича деструктивный, с государственной точки зрения, текст — когда старик призывал покаяться и больше так не делать тех, кто получает ИНН. Чем ему не угодил идентификационный номер налогоплательщика, даже не знаю.

— Кто натаскал на лестницу грязи? — строго спросил с балкона седобородый старец.

— Покайтесь и больше так не делайте! — машинально отозвалась я.

Пава с шурином весело заржали, а я зашагала к себе домой — за веником. Грязи в подъезд нанесли наши ночные сыщики, так что убирать за ними должна я, больше некому.

Едва я покончила с зачисткой прилегающих к квартире территорий, как позвонил Колян.

— Кыся, ты скоро? — накинулся на меня муж. — Приходи быстрее, у нас авария!

— Что случилось? — встревожилась я.

— Мы с Масяней покрасились!

— Что вы сделали? — не поняла я.

Мое неуемное воображение услужливо нарисовало двойной портрет мужа и сына с разноцветными панковскими прическами в стиле ирокез.

— Вы были в парикмахерской? — спросила я.

— Мы катались с горки! — обиженно сообщил Колян. — А ее, оказывается, покрасили! Ну, не саму горку, а ступеньки и поручни, так что у нас с малышом все лапы в краске! И передние, и задние!

— И руки, и обувь? — перевела я. — Вот молодцы! Значит, так: возьмитесь за руки, сядьте на лавочку и ждите меня, я сейчас прибегу к вам с растворителем!

Отыскав под ванной бутылочку с ацетоном, я схватила первую попавшуюся под руку тряпку и шустро порысила в парк — отмывать своих свежеокрашенных Колянов. Там выяснилось, что лавочка, на которую они по моему совету присели, тоже была окрашена, только не желтой эмалью, а зеленой, так что голубые джинсы Коляна и красный комбинезон малыша сзади сделались полосатыми. Кроме того, Масянька, желая непременно забраться папе на ручки, запятнал белую отцовскую рубашку желтыми ладошками. Колян же, пытаясь воспрепятствовать карабкающемуся на него ребенку, измазал краской Масин синий свитер.

— Клоуны! — сердито воскликнула я, изведя на папу и сына весь ацетон, но не добившись при этом особого результата. — Я же велела вам взяться за руки!

— Зачем? — не понял Колян.

— Чтобы руки у вас были заняты, ведь тогда вы ничего не смогли бы ими испачкать!

Руки, лица домочадцев и подошвы кроссовок отмыть удалось, но одежда самодеятельной химчистке не поддавалась. Пришлось сначала идти домой — домываться и переодеваться, а потом отправляться в магазин за новыми джинсами для Коляна.

— А из старых мы сделаем мне новые шорты! — с детской непосредственностью радовался оказии муж. — Ниже колен штанины отрежем, а те пятна, которые окажутся выше, будем считать декоративными! А с краю выпустим бахрому!

Я молчала. Нескучное восресенье измотало меня не хуже целой рабочей недели, и я только к вечеру нашла в себе силы обзвонить участников ночных посиделок с летальным исходом.

А звонила я им с целью прояснить личность нашего покойника. Дело в том, что я видела Диму первый раз в жизни, он же и последний! Откуда взялся этот парень, я вечером не вникла, мне было не до того: пришлось быстренько сообразить полупраздничный ужин на восемь персон, накрыть стол, потом следить за тем, чтобы тарелки гостей не пустовали, а веселая застольная беседа не прекращалась, и при этом внимательно пасти шустрого малыша, затем укладывать его спать, а после шикать на гостей, чтобы не повышали сверх меры голоса, потом укладывать их спать и пытаться уснуть самой… В общем, вчера я не удосужилась толком познакомиться с Димой, а сегодня было уже поздно. Сегодня я могла бы познакомиться лишь с его некрологом, вот только не знала, кто может таковой написать!

Пришел Дима вчера вместе с остальными гостями — Сашей, Надей, Андреем и Галей. Все пятеро появились одновременно, общались непринужденно, поэтому я решила, что Дима — старый знакомый кого-то из наших приятелей.

— Да не знаю я, как его фамилия, — отбивался от меня по телефону Саша, которому я позвонила в первую очередь. — И отчества не знаю, и домашнего адреса, и профессии! Я о нем вообще ничего не знаю, кроме имени: Дима.

— Послушай, как такое возможно? — рассердилась я. — Он же пришел вместе с вами, разве не так?

— Не вместе с нами, а одновременно! — поправил меня Саша.

Он юрист, поэтому уважает точные формулировки.

— Когда мы с Надюхой подошли к вашей двери, на лестничной площадке уже топталась эта троица — Андрюха, Галка и покойник. То есть он тогда еще был жив…

— Хочешь сказать, что с Андреем и Галиной вы встретились совершенно случайно? — не поверила я.

— Нет, не случайно, мы заранее созвонились и согласовали время, — признался Саша. — Но я лично этого Диму на свидание не звал. Спроси лучше у Андрюхи, где он выкопал этого мертвеца!

Я позвонила Андрею и обрушилась на него с упреком:

— Дуся! — это Андрюхино детское прозвище, известное узкому кругу лиц, друживших с ним в детсадовском возрасте. Андрюша тогда не выговаривал часть букв и гордо именовал себя «Андусей» или попросту «Дусей». — Где ты откопал Диму? Откуда покойник?

— С погоста, вестимо! — неуместно пошутил приятель. — Ладно, не сердись! Диму этого привел я, потому что пожалел бедолагу. Ему ночью некуда было идти.

— А у меня, по-твоему, приют для бездомных животных? — рассвирепела я. — Дуся, ты сдурел? Привел в мой дом совершенно постороннего человека! А вдруг он преступник? Или заразный больной? Или, не дай бог, налоговый инспектор? Да что ты вообще о нем знаешь?

— Честно говоря, почти ничего, — вынужденно согласился Андрюха.

Оказывается, он встретил этого парня вчера вечером, уже выйдя из офисного здания. На работе Андрюха подзадержался, а ему еще нужно было успеть забежать домой, чтобы уже оттуда вместе с женой ехать в гости к нам, поэтому по улице он почти бежал. С парнем, переминающимся с ноги на ногу у круглосуточного магазинчика, Дуся едва не столкнулся.

— Я извиняюсь, — буркнул Андрюха.

— Я тоже, — сказал незнакомец, преграждая ему путь. — Вы не одолжите мне десять рублей?

Андрюха остановился и оценивающе посмотрел на незнакомца. Тот был одет в хороший костюм, чисто выбрит, издавал слабый запах дорогого парфюма и на побирушку никак не смахивал.

— Он походил на мошенника, но сумма в десять рублей для афериста была маловата, — сказал Андрюха. — Мне стало интересно, зачем ему десятка. Я спросил, и он ответил, что по некоторым причинам вынужден заночевать в офисе и хочет купить себе на завтрак лапши. Наличность у парня кончилась, ближайший банкомат в пяти кварталах отсюда, а занять денег у знакомых он не мог, так как все его коллеги давно разошлись по домам. Я показался ему нормальным человеком, и он обратился с просьбой о займе ко мне.

— И вместо того, чтобы дать подозрительному типу десятку и пойти своим путем, ты приволок его к нам! — возмутилась я. — Ну можно ли после этого считать тебя нормальным?

— Ага. А что? Человек поел-попил и заночевал в квартире, а не в офисе! В конце-то концов мы должны совершать добрые дела! Особенно если нам это почти ничего не стоит!

— Знаешь, кто ты после этого? — прошипела я в трубку. — Ты простой русский парень! Который сделал кого-то счастливым! Пусть даже всего-навсего какого-то покойника!

— Не понял? — недоуменно переспросил Андрей, но я уже шмякнула трубку на рычаг.

Секунд через сорок аппарат требовательно звякнул. Все еще злясь, я сняла трубку.

— Леночка, не сердись на моего остолопа! — попросила Галя. — Что ты, мужиков не знаешь? Андрюха подумал, что Диму выгнала жена, и решил проявить мужскую солидарность!

— А у него есть жена? — заинтересовалась я. — Дуся ничего мне об этом не сказал!

Галя конспиративно понизила голос:

— По правде говоря, нас очень просили никому ничего не рассказывать, особенно тебе!

— Кто это вас об этом просил?!

— Сначала капитан Косолапов, потом твой друг Лазарчук.

Эта информация мне не понравилась. Обидно, почему это именно меня велено держать на скудном информационном пайке? Я усматривала в этом происки Сереги Лазарчука, который вечно старается наступить на горло моей песне. В смысле тормозит меня в погоне за истиной. Можно подумать, я у сыщиков хлеб отбираю! Без работы остаться боятся!

— Так что там с Диминой женой? — поторопила я с ответом мешкающую Галю.

— Об этом я ничего не знаю, — призналась она. — Зато мне известна Димина фамилия — смешная такая, куриная. Он Желтиков.

— Точно Желтиков, ты не путаешь? — переспросила я, вспомнив бесчисленные варианты медвежьей фамилии капитана Панды. — Не Курочкин, не Петухов, не Яичкин, не Белков-Желтков?

— Не Бройлеров и не Окорочков-Бушский, — подтвердила Галя. — Именно Желтиков, я точно запомнила, у меня был одноклассник с такой фамилией, мы с ним за одной партой сидели. И еще вот что: Андрюха сказал, что они с Димой работали в одном офисном здании.

— Это же девятиэтажка-лабиринт! — воскликнула я. — Там, наверное, тысяча комнат!

— Может, и больше, но два верхних этажа заняты редакцией «Партизанки», в которой работает твой Колян. Если он этого Диму раньше не видел, восьмой и девятый этажи можешь не считать. На шестом расположен художественный салон, там сотрудников раз-два и обчелся, сплошной выставочный зал плюс запасники. Если разобраться, найти контору, в которой работал Дмитрий Желтиков, вполне реально, — утешила меня Галя.

— Ну, и на том спасибо, — уныло поблагодарила я. — Спокойной ночи!

— И вам того же, на сей раз — без трупов, — пожелала Галя.

Я решила, что должна наведаться на работу к убиенному Желтикову и навести о покойнике справки. В конце концов имею я право знать, кого убили в моем доме? От любимой милиции в лице капитана Лазарчука и в морде капитана Панды объяснений не дождешься! На всякий случай откажу-ка я пока от дома и Саше с Надей, и Андрею с Галиной. Коляна, так и быть, оставлю в родных стенах, но буду за ним внимательно приглядывать.

Ложась спать последней, я приперла табуретом балконную дверь и перегородила рогатой железной вешалкой прихожую. Теперь Бэтмен, Человек-Паук, черепашки ниндзя и иже с ними не смогут проникнуть в нашу квартиру без шума.

Удав Каа полз по вертикальной стене, неся на себе дюжего голого парня с ножом в зубах. Медведь Балу взволнованно приплясывал под стеной, поблескивая капитанскими звездочками на погонах, нашитых прямо на мохнатые плечи.

— Мы с тобой одной крови, ты и я! — издевательски шепнул мне живой и невредимый Дима, уползая с балкона в комнату через открытую дверь.

Я не могла встать с надувного матраса, потому что была спеленута одеялом, как младенец. Кровожадный Маугли с ножом приближался, и предотвратить мое убийство могло только чудо.

— Бам-м-м! — очень вовремя грянул гром.

Желтый земляной червяк Каа с шипением рухнул вниз, и доблестный капитан Балу проворно окольцевал тело удава наручниками.

Я дернулась и, как была, в одеяле, упала на пол. Пугающее змеиное шипение не прекращалось, лишь прерывалось тихими стонами и прочувствованным матом.

— Маугли? — вопросила я, спросонья не сообразив, что ругаются не на хинди, а весьма по-русски.

— Какая зараза построила баррикаду перед сортиром? — плачущим голосом вопросил Колян.

Я проворно выпуталась из одеяла и поспешила в прихожую. В притушенном шторами лунном свете в коридорчике, на развилке между кухней и санузлом, сидел, укачивая правую ногу, мой муж. Едва не плача от боли, он рассматривал ушибленный большой палец и при этом громко шипел и тихо матерился.

— Куда это ты направлялся? — с подозрением спросила я.

— В туалет!

— Зачем это?

— Ничего себе вопрос! — возмутился супруг. — Подумай своей головой, что можно делать в сортире?

— Не знаю, не знаю, — пробормотала я. — Если на балконе можно убивать людей, то и туалет тоже вполне годится для совершения преступлений!

— Ага, для мокрых дел! — Колян с трудом поднялся на ноги, отпихнул меня с дороги и, прихрамывая, проследовал в туалет.

Я прислушалась, убедилась, что санузел задействован мужем строго по назначению, и немного успокоилась. Пожалуй, Колян Диму не убивал. Человек, который умудрился произвести такой переполох при рядовом посещении санузла, при попытке совершения убийства разбудил бы весь дом!

— Подумаешь, вешалка ему помешала! — ворчала я, забираясь обратно в постель.

Колян прихромал из клозета и рухнул рядом со мной, обиженно сопя. Дождавшись, пока он уснет, я сбегала в прихожую и восстановила заградительное сооружение.

Моя бессонница бесследно прошла, но на смену ей, похоже, явилась прогрессирующая паранойя.

Понедельник

— Опаздываешь, — заметил дежурный редактор Сима, шумно отхлебывая из фирменной чашки с логотипом нашей телекомпании и идиотским девизом «Снимаем и показываем для Вас».

Двусмысленный слоган сочинил кто-то из наших рекламщиков. Выпороть бы дурака! Ну, что значит «снимаем и показываем»? Снимаем с себя одежду и показываем обнажившееся? Такие чашки больше подошли бы группе стриптизерш.

— Приятного аппетита, — сказала я, оглядываясь. — Что, все наши уже разбежались?

— Остались только вы с Сержем, — кивнул Сима.

Это его так зовут: Сима, полностью — Серафим. Любящие родители постарались и придумали единственному сыночку звучное и неизбитое имя. Серафим Петрович Коновалов! Интересно, не работает ли кто-нибудь из Симиных предков в нашем рекламном отделе?

— Мы последние, получаем остатки? Стало быть, нам достанется что-нибудь особенно гадкое, — вздохнула я.

— Ну, почему же? — фальшиво улыбнулся Сима. — У вас прекрасное задание, выезд за город, почти пикник на природе! Нужно сделать сюжет об открытии купального сезона в реке Кубани.

— А разве он уже открылся? — удивилась я.

— Откуда я знаю? — Сима пожал плечами. — Если еще не открылся, придется быстренько открыть. Эта тема понравилась Москве, и от нас ждут репортажа к вечеру.

Наша телекомпания время от времени поставляет столичному телеканалу новостные сюжеты, за которые Москва платит нам денежки. Не очень много, но достаточно, чтобы оправдать в глазах нашего экономного директора необходимость существования собственной информационной службы.

Позади меня что-то грохнуло. Я обернулась и увидела оператора Сержа, который пытался войти в редакторскую, но не мог этого сделать, потому что заброшенный за спину штатив заклинило в дверном проеме.

— Стой там, я уже иду, — сказала я напарнику.

— Камеру взял, штатив взял, кассеты, микрофон, петличку взял. Что еще? — не слушая меня, озабоченно пробормотал Серж.

Он невидящим взглядом посмотрел на Симу и многозначительно изрек:

— О! — после чего повернулся и скрылся в коридоре.

— Наверное, запасные аккумуляторы забыл, — сказал заинтересовавшийся этим представлением Сима.

Мы немного подождали, и тяжело нагруженный Серж вновь притопал к нашей двери.

— Камеру, штатив, аккумуляторы взял, петличку, микрофон, кассеты тоже. Что еще? — повторил Серж.

— Накамерный свет? — предположил Сима.

Посмотрев на него недобрым взглядом, оператор снова ушел.

— Свет-то нам зачем? — спросила я. — Мы же будем на улице снимать, а там солнце светит вовсю!

— Ну, должен же я был что-то сказать, — пожал плечами Сима, — Серж явно ждал подсказки!

— Камера, штатив, кассеты, батареи, все для звука, свет! Что еще? — с отчетливым раздражением в голосе спросил вернувшийся оператор.

— Купальник, — подсказала я.

Серж развернулся, отошел на пару шагов и остановился.

— Какой купальник? — донеслось из коридора.

— Желательно на меху, — попросила я. — А еще лучше, если с термоподогревом.

— Зачем купальник? — Серж сунул голову в дверной проем и по привычке вопросительно глянул на Симу.

— Это не мне, — покачал головой тот. — Это Ленке! Она сейчас будет купаться в Кубани!

— А разве купальный сезон уже открылся? — простодушно удивился Серж.

— О том и речь! — засмеялся Сима.

— Шагай в машину, — велела я оператору, мрачно шмыгнув носом. — Мы уже уходим.

— Не заплывайте за буйки! — крикнул нам вслед веселящийся Сима.

За купальником пришлось заехать домой.

— Мама! — выбежал навстречу мне обрадованный малыш.

Следом поспешала няня с ложкой, вымазанной кашей.

— Ты уже обедаешь? — Я отдала няне пакет с купленной по пути курочкой-гриль и подхватила на руки задорно визжащего ребенка. — Колюша — хороший мальчик, умница!

— Верни умницу за стол, хороший мальчик еще сырок не съел, — попросила няня.

Я отнесла малыша на кухню и посадила на табурет.

— Колюша будет творожный сырок? — спросила няня.

— Но, — решительно отказался малыш.

— В шоколаде! — поспешила добавить няня.

Мася внимательно посмотрел на тарелку и повторил:

— Но!

— А жареную курочку? — спросила я.

— В шукала? — серьезно спросил ребенок.

— Курочка в шоколаде? Ну, ты гурман! — засмеялась я. — Или это украинские корни сказываются?

— Почему — украинские? — заинтересовалась няня.

— Потому что Колян — киевлянин. А одна маленькая украинская кондитерская фабрика, я читала об этом в Интернете, наладила производство оригинального лакомства «Сало в шоколаде», — объяснила я. — Говорят, очень вкусно. Вся продукция идет на экспорт, тоскующие по родине экс-украинцы расхватывают глазированное сало в момент.

Няня положила на тарелку перед Масей добрый кусок нежной куриной грудки, и ребенок тут же забыл о моем присутствии.

— Иди, пока он занят едой, — шепотом сказала мне няня.

Я быстренько отыскала в ящике с бельем купальник, прихватила полотенце и удалилась.

Открыть купальный сезон удалось без особых страданий. Сержу пришла в голову прекрасная мысль: снять мои приготовления к купанию на берегу Кубани, а само погружение в речные воды и последующий заплыв — в старой заводи, куда сливает горячую воду городская ТЭЦ. После монтажа картинки должны были сочетаться вполне органично, так что поставленную перед нами задачу мы с оператором выполнили, и при этом пневмония мне не грозила. Тем не менее в телекомпанию я вернулась с твердым намерением заявить протест против использования журналистов в качестве подопытных животных. Сегодня я купание в Кубани открываю, а завтра на мне лекарства испытывать начнут!

В коридоре было тихо, в редакторской пусто. Бросив сумку на стол, я пошла на поиски Симы, которому собиралась высказать все, что думаю о людях, которые вынуждают своих коллег рисковать личным здоровьем ради сомнительного финансового блага компании.

Сима, а с ним еще пара журналистов и целая группа техников нашлись в аппаратной видеомонтажа. Народ сгрудился напротив телеэкранов за спиной сидящего на стуле оператора Вадика. Вадик был надут и красен, как первомайский воздушный шар.

— Ленка, спаси меня! Сними с креста! — заламывая руки, умоляюще вскричал он при моем появлении.

На экране сменяли друг друга бесконечные незаконченные «проездки». Камера начинала снимать людей, двигающихся по пешеходному переходу, потом обнаруживала в толпе симпатичную девицу и принималась «вести» ее персонально — до тех пор, пока в кадр случайно не попадало новое смазливое личико, пышный бюст или круглая попка. С этого момента оператор неотступно следил за новым объектом. В результате камеру хаотично и безостановочно швыряло из стороны в сторону, как в бурном море утлый челн, и в роли оператора мне виделся какой-то пьяный и сексуально озабоченный матрос. Учитывая, что итогом работы съемочной группы должен был стать информационный сюжет о работе городских светофоров, можно понять недовольство нашей телевизионной общественности этим видеоматериалом. Ни единого светофора в кадре не было.

— Распинаете несчастного? — спросила я нашего режиссера Славу, кивнув на Вадика.

— Вадька опять съемку облажал, — объяснил тот. — Мы ему публичную экзекуцию устраиваем. Дабы впредь неповадно было!

И он скомандовал:

— Ату его!

— Куда камеру повел, басурман? — тут же закричали в толпе. — И затрясся, затрясся, как юродивый!

— Зело нетверда десница твоя, отрок! — сурово рек другой оператор, Женя, придавливая плечо Вадика тяжелой рукой. — Руки оторвать подлецу за поганую съемку!

— Сие есть произвол и беззаконие! Я невинная жертва еси! — заявил Вадька, весьма натуралистично изображая приступ эпилепсии.

— Цыц, злыдень! — прикрикнул на припадочного Сима. — Смотри на экран! Кто, ну, кто так снимает?

— У вас тут что, по совместительству — практикум старославянского языка? — поинтересовалась я у скорбно молчащей журналистки Наташи.

— Ну Вадька, ну ирод! — проигнорировав мой вопрос, со слезами в голосе воскликнула она. — Что ты снял, чудище поганое? Как я из этой срамотищи сюжет монтировать буду?

Наташа всхлипнула и залилась горючими слезами, как царевна Несмеяна.

— У-у, смерд! — зарычали в толпе. — Ты пошто боярыню обидел?!

— Так не корысти ради, а токмо волей пославшего мя редактора! — зайцем заверещал Вадька. — Это Симпсон велел мне побольше пригожих девиц наснимать!

— Ах, вот оно как? И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился? — с чувством процитировал Слава, разворачиваясь к притихшему редактору. — Сима, так это ты сбил невинное дитя с пути праведного?

— Он, он, лукавый! — с жаром прокричал Вадик.

— Изыди, сатана! — не оборачиваясь, повелел режиссер.

Вадька спрыгнул со стула и вышмыгнул из аппаратной, а вослед ему понеслось азартное улюлюканье и пара бумажных самолетиков из листочков настенного календаря с душеспасительными текстами. Пожав плечами, я вышла из аппаратной, где мои коллеги безотлагательно принялись терзать новую жертву — Симу.

— Это ты? — опасливо спросил Вадик, выглядывая из-за шкафа с кассетами в редакторской.

— Расслабься, наша свора теперь ощипывает и потрошит Серафима, — успокоила его я.

— Пасочку будешь?

Обрадовавшийся Вадька полез в холодильник и вытащил оттуда большой расписной поднос с разновеликими куличами и разноцветными яйцами.

— Ага, вот откуда церковно-славянская тематика, — догадалась я. — Кто-то щедро поделился с нашим коллективом пасхальным угощением?

— Точно, — кивнул Вадик, запихивая в рот целое яичко, только без скорлупы. — Приходил батюшка Андрей на программу «Свет Рождества», принес нам съедобные дары.

— Каковые вызвали у наших сограждан горячий прилив христианской любви и острый приступ милосердия, — съязвила я, прислушиваясь.

Судя по доносящимся из аппаратной звукам, напитавшиеся пасхальными куличиками коллеги с новыми силами тузили оплошавшего Серафима.

Вот, кстати, у меня родилась еще одна версия убийства, совершенного под покровом ночи на нашем балконе: это вполне могло сделать какое-нибудь потустороннее существо типа серафима! Серафимы — они же вроде ангелы смерти? Или я что-то путаю? Помню, есть еще херувимы, но те похожи на упитанных младенцев с крылышками и по идее должны быть добродушными… Между прочим, ведь и придурковатый Петрович упоминал нынче утром какого-то черного ангела, который не то сошел, не то взошел… в общем, как-то так пошагово переместился в пространстве! Черный ангел… Вот интересно, почему черный? Негр, что ли?

— Или в шоколаде, — пробормотала я, вспомнив придуманное Масянькой экзотическое блюдо.

Минуточку, а ведь если этот черный ангел в шоколаде в момент совершения своей пешеходной прогулки оказался в поле зрения Петровича, значит, бродил он подозрительно близко от места преступления, ведь балкон бородатого деда как раз над моим!

— А вот кому на монтаж? — сбив меня с мысли громким выкриком, в редакторскую сунулся видеоинженер Митя.

— Иду!

Я поспешно дожевала надкусанную пасочку и пошла готовить к эфиру свой сюжет про открытие купального сезона.

Где-то в четвертом часу, благополучно закончив работу, я пришла к выводу, что сегодня уже достаточно потрудилась на благо родной телекомпании, и пошла искать дежурного редактора, чтобы поделиться с ним этой гениальной мыслью.

Сима нашелся в нашем общем кабинете — как порядочный сидел за рабочим столом, вдохновенно сочиняя шедевр редакторской мысли — программу передач на следующую неделю. Прямо от двери хорошо видна была Симина макушка, увенчанная аккуратной проплешинкой в окружении темных кудрей. Микролысина блестела, как начищенный пятак, потому что аккурат на нее падал яркий свет настольной лампы. Невольно я вспомнила любимую Симину присказку: «Работайте, негры, солнце еще высоко!»

На диване в углу комнаты сидели Слава и юная практикантка Сашенька, студентка журфака. Наш великий режиссер вещал, а барышня внимала ему, распахнув глаза, как форточки.

— Новостная программа в прямом эфире — это, не побоюсь такого слова, подлинная квинтэссенция телевизионного мастерства, — бархатным голосом говорил Слава.

По лицу практикантки было ясно видно, что она в отличие от Славы слова «квинтэссенция» немного побаивается. Почувствовав это, режиссер взял девушку за руку и успокоительно погладил тонкие пальчики.

— А что главное в ведении эфирной программы? — спросил Слава, неотрывно глядя в голубые очи Сашеньки.

Девушка нервно заерзала.

— Главное — это темпоритм! Не побоюсь этого слова, — облизнув губы, доверительно поведал ей режиссер.

— Бесстрашный ты наш, — мимоходом заметила я.

Сашенька посмотрела на меня с надеждой.

— Саша, хочешь посмотреть, как Митя монтирует сюжет? — сжалившись над девушкой, спросила я.

— Очень! — Сашенька попыталась приподняться с дивана, но неумолимый Слава цепко держал ее за руку.

— Темпоритм! — напомнил режиссер, маниакально блестя очками.

— А что такое темпоритм? — сдаваясь, спросила Сашенька.

— Темпоритм — это…

Слава замолчал, подбирая слова, которых он не побоялся бы.

Я подошла к Симе и, перефразируя его любимое присловье про чернокожих тружеников, спросила:

— Солнце клонится к закату. Негры могут быть свободны?

— Что с сюжетом?

— Все в порядке.

— Можешь топать восвояси!

Разговор получился таким живым и складным, словно мы с Симой заранее написали слова и хорошо отрепетировали диалог.

— Вот! — вскричал Слава, воздевая вверх указательный палец. — Вот что я называю словом «темпоритм»!

— Нужно разговаривать стихами? — удивилась Сашенька.

— Ах, деточка, тебя еще учить и учить! — сокрушенно вздохнул режиссер, вновь плотоядно облизнувшись.

Я с жалостью посмотрела на практикантку, которую наш режиссер явно беспардонно охмурял.

— Лена, можно мне вас кое о чем спросить? В приватном порядке? — в отчаянии выкрикнула девушка, видя, что я уже ухожу.

— Конечно! Проводишь меня?

Мушка вырвалась из паутины и полетела к выходу. Паук посмотрел на меня с укором и негромко произнес:

— Ленка! Ну как это называется?

— Это, не побоюсь такого слова, женская солидарность! — заявила я, пропуская вперед рвущуюся на волю Сашеньку.

Четверть часа на трамвайчике, два квартала пешим ходом — и я подошла к многоэтажной башне, в недрах которой, в неизвестном офисе неведомой фирмы, находилось рабочее место господина Желтикова. Во всяком случае Андрюха, который приволок в наш дом подкидыша Диму, уверял меня, что парень вышел именно из этой девятиэтажки и собирался в нее же вернуться.

Я запрокинула голову и без особой надежды оглядела монументальную башню из красного кирпича сверху вниз. Ладно, два последних этажа можно вычеркнуть: Колян сказал, что среди сотрудников «Партизанской правды» покойный Желтиков не значился. Стало быть, мне нужно обойти всего семь этажей. Площадь каждого, насколько я могу судить, стоя снаружи, около тысячи квадратных метров. На этаже — от одной до ста фирм, итого — от семи крупных до семисот мелких компаний. Если на каждую тратить минимум минут десять, процесс займет от часа с хвостиком до трех суток, это еще без учета времени на переход от конторы к конторе и переезды на лифте…

Мысленно я попросила о помощи своих ангелов-хранителей, неосознанным движением поправила сумку на плече и, чувствуя себя пилигримом, вошла в портал, увенчанный бесчисленными вывесками.

О, счастье! Какой-то ангел (возможно, тот самый, шоколадный) явно заинтересованно отслеживал происходящее. Против ожидания мои поиски увенчались успехом почти моментально: в просторном холле первого этажа, прямо напротив раздвижных стеклянных дверей, стоял небольшой металлический стенд типа «растопырочка». На нем была помещена увеличенная фотография покойного Димы, я его сразу узнала. Фотографию обвивала полупрозрачная черная лента, которую я рассмотрела с не меньшим вниманием, чем сам портрет, потому что тряпица подозрительно смахивала на черный капроновый чулок. Проверить, так ли это, я не смогла, потому что не увидела, заканчиваюся ли ленты «ногами»: края были тщательно заправлены под портрет.

Фотография Димы мне понравилась. Судя по всему, портрет представлял собой наспех увеличенный фрагмент любительского снимка, сделанного в разгар какой-то корпоративной вечеринки. Правая щека Димы имела на себе помадный отпечаток характерной формы, а левую затенял какой-то небольшой пупырчатый эллипс. Этот предмет находился не в фокусе, но я с большой степенью вероятности опознала в нем насаженный на вилку маринованный огурчик. Из-за Диминого плеча выглядывало белое картонное ухо карнавальной маски зайчика, а сам покойник широко и радостно улыбался.

Искрометную жизнерадостность портрета в праздничном интерьере не способна была погасить даже траурная рамочка, и скорбный текст под фотографией казался совершенно неуместным. Зато я узнала из него много интересного. Во-первых, возраст усопшего: двадцать три года. Во-вторых, место и характер его работы: фирма «Планида», специалист по социальной инженерии.

Отойдя от стенда, перед которым стояла стеклянная ваза с четырьмя скорбно поникшими красными гвоздиками, я внимательно изучила громадную разграфленную таблицу, очень похожую на расписание самолетных рейсов в аэропорту. В одной из клеточек левой колонки обнаружилось название «Планида». Мне снова повезло: фирма, в которой работал Дима Желтиков, располагалась в одном из офисных помещений второго этажа. Не пришлось даже ждать лифта!

Прежде чем подняться по лестнице, я достала из сумки мобильник и набрала номер своего рабочего телефона.

— Слушаю, — густым голосом произнес в трубку наш режиссер.

— Слава, ты-то мне и нужен, — обрадовалась я. — Ты у нас такой умный, скажи, пожалуйста, что такое «социальная инженерия»? Если, конечно, не побоишься таких слов!

— Не побоюсь, — согласился Слава. — Насколько я понимаю, социальная инженерия — это примерно то, чем занимаешься ты, когда трясешь как грушу господина Лобанчикова.

— Правда? Ну, что-то в этом роде я и предполагала, — и я выключила сотовый.

Господин Лобанчиков — это некий несостоявшийся депутат Законодательного собрания края. Пару месяцев назад одна моя приятельница привела этого типа ко мне, потому что Лобанчикову нужно было срочно сделать предвыборный информационно-агитационный сюжет. Платить по официальным расценкам телекомпании кандидат не мог, поэтому мы сделали ему работу в частном порядке: отсняли материал личной камерой Вадика и смонтировали на домашнем компьютере Мити. Благо наши парни постоянно подрабатывают съемкой и монтажом свадеб и достаточно хорошо оснащены для выполнения таких «шабашек». Разумеется, никаких счетов мы Лобанчикову не выставляли, работали «под честное слово», и этот нехороший человек с нами не расплатился. Как организатор проекта я была в ответе за того, кого мы приручили, то бишь выручили. В результате уже третий месяц мне приходилось успокаивать встревоженных коллег и упрашивать их потерпеть еще немножко, а параллельно гоняться за бессовестно скрывающимся от меня Лобанчиковым, чтобы вытрясти из него честно заработанные нами деньги. Значит, это и есть социальная инженерия…

На всякий случай я позвонила еще Коляну.

— Кыся, привет, быстро скажи мне, что такое «социальная инженерия»! — попросила я.

— Социальная инженерия? — повторил муж. — На конкретном примере? Ну, это когда ты звякаешь юзеру, называешься сисадмином и просишь пароль, якобы чтобы пропатчить его софт для защиты от нового виря, а сам просто хочешь слить инфу.

— Смысл я уловила, но повтори еще раз, — попросила я, запоминая сказанное как фразу на иностранном языке. — Ага, спасибо!

В общем, определенное представление о социальной инженерии у меня сложилось. Насколько я поняла, в наших широтах это нечто среднее между практической психологией и бытовым мошенничеством. Другими словами, если инженеры строительных специальностей строят здания, то специалисты по социальной инженерии «строят» других людей, мягко и ненавязчиво вынуждая их делать то, что нужно «строителю».

На разные лады повторяя про себя текст, озвученный супругом, я поднялась по лестнице на второй этаж и постучалась в дверь с табличкой «ООО «Планида»: юридические, бухгалтерские и прочие услуги. Посредничество широкого профиля». Гостеприимного приглашения войти не последовало, поэтому я обошлась без него.

Чопорная дама в строгом деловом костюме перевела неласковый взгляд с экрана компьютерного монитора на скрипнувшую дверь и вопросительно посмотрела на меня поверх очков.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я, бочком вдвигаясь в дверной проем. — Извините, с кем я могу поговорить по кадровому вопросу?

— Со мной, — неохотно призналась дама, нещадно тряся компьютерную мышку.

Очевидно, виртуальное животное не подавало признаков жизни.

— Проблемы с компьютером? — сочувственно спросила я.

— Мышь сдохла, — пожаловалась дама.

Я подошла поближе, взглянула через ее плечо на экран, перехватила компьютерного грызуна и сказала:

— Возможно, это клиническая смерть.

Я подергала мышиный хвост, проверяя стыковку с системником, и курсор на экране ожил.

— Вот и все. У меня тоже такое бывает.

— Вы специалист по компьютерам? — Взгляд и голос дамы заметно потеплели.

— Боже избави! Я специалист по социальной инженерии, — сказала я. — Ищу работу. У вас в компании случайно нет подходящей вакансии?

— Случайно есть, — немного удивленно ответила женщина.

Я-то ее словам ничуть не удивилась, потому что заранее знала, что покойный Желтиков служил тут этим самым социальным инженером и с его смертью надобность в подобной работе, наверное, не отпала, а вакансия открылась.

— А что вы знаете о социальной инженерии? — спросила дама.

— Хотите конкретный пример? Ну, вот: если назваться админом и выманить у юзера пароль под предлогом патча его софта для защиты от червя, а на деле просто слить с компа инфу — это и будет социальная инженерия, — бойко отбарабанила я.

Пример с кандидатом Лобанчиковым я решила пока приберечь.

Как я и ожидала, хакерская терминология мою собеседницу впечатлила.

— Какое у вас образование? — спросила она, жестом приглашая меня присесть на мягкий стул.

— Университетское, — ответила я, принимая приглашение. — Я дипломированный филолог.

— Значит, вы и языками владеете? — обрадовалась дама.

— Во всяком случае, общий язык с людьми обычно нахожу, — уклончиво ответила я.

Не рассказывать же ей, что польский я кое-как понимаю, по-болгарски худо-бедно читаю, а на английском совершенно свободно объясняюсь с греками-киприотами, у которых такой же ограниченный словарный запас, как у меня, очень похожий акцент и великолепное пренебрежение к грамматике! Издержки университетского образования: знаешь всего понемножку и почти ничего досконально. Сознавая поверхностность полученных знаний, я могу утешаться только тем, что очень немногим людям в наше время известно, например, каков будет родительный падеж множественного числа слова «ухо» в старославянском языке. «Ушей»? «Ухов»? Нипочем не угадаете! «Ухь»! Однако не помню, чтобы это знание мне когда-либо пригодилось.

— Давайте-ка мы с вами заполним анкету, — предложила дама, вытаскивая из папочки на краю стола распечатанный бланк.

«Процесс пошел», — подумала я, мысленно показывая себе большой палец.

Примерно полчаса я самым добросовестным образом заполняла выданную мне анкету. Некоторые ее пункты меня искренне удивили. Например, сразу после стандартного блока, включающего информацию о паспортных данных, образовании и всяких-разных полезных умениях и навыках, следовал вопрос: «Не хотели ли вы когда-нибудь заняться сексом с членом своей семьи?» Я честно ответила: «Регулярно хочу заниматься сексом с членом своего мужа». Подумала и добавила: «И занимаюсь». Дама, потихоньку заглядывающая в заполняемый мной лист, негромко крякнула.

Пятью строками ниже обнаружилась новая каверза. «Придумайте несуществующее животное, напишите, где оно живет и чем питается», — просили составители анкеты. Не притормаживая, я недрогнувшей рукой написала: «Плоскобрюх длиннозубый! Живет в оконечном оборудовании сети абонентского доступа, питается кабельной изоляцией!» Дама крякнула дважды.

— Я вижу, с фантазией у вас все в порядке, — с уважением сказала она мне.

— Не жалуюсь, — кивнула я.

Честно говоря, художественный образ плоско-брюха длиннозубого я списала с обыкновенной мыши, которая долгое время жила в компьютерном центре редакции журнала «Резон». Зверек за обе щеки лопал обмотку компьютерных шнуров и с удивительной хитростью избегал мышеловок, клейких лент и прочих капканов, которыми программисты минировали свое помещение в таком количестве, что то и дело попадались в ловушки сами. Смерть умная мышь приняла неожиданную и нерядовую: это была гибель в стиле хай-тек, от дорогого современного компьютера «Макинтош», коим зверька попросту случайно придавили к стенке. На моей памяти это было самое оригинальное использование компьютерной техники! Программер, который расплющил мышку до состояния вышеупомянутого «плоскобрюха», собственноручно похоронил грызуна на клумбе, придавив мышиную могилку кафельной плиткой с надписью: «Невинной жертве технического прогресса».

— Достаточно, — сказала дама, забирая у меня лист, на полях которого я как раз собиралась несколькими штрихами вдохновенно набросать портрет легендарного плоскобрюха. — Думаю, мы возьмем вас на испытательный срок.

— А это долго? — я с сожалением проводила взглядом исчезающую в папочке бумагу, огорчившись тем, что меня прервали на самом интересном месте.

— Два месяца, — предупредила дама. — Впрочем, если вы хорошо справитесь с пробным заданием, этот срок может быть сокращен.

— Давайте ваше пробное, — легко согласилась я.

Походя расправившись с плоскобрюхом, я чувствовала себя в ударе.

— Ну, что бы вам поручить? — Дама задумалась. — Знаете, от нас совершенно неожиданно ушел один сотрудник, который занимался как раз социальной инженерией…

— С хорошей работы неожиданно не уходят! — заметила я, притворяясь, будто ничего не знаю о смерти Желтикова: мол, заглянула на огонек совершенно случайно.

— Ну, туда, куда ушел Дмитрий, рано или поздно уходят все, — философски заметила дама. — Печально, конечно, но смерть есть смерть, а жизнь есть жизнь. У Димы осталось одно незаконченное задание, он только-только принял его в разработку, но сделать ничего не успел. Однако заказ оформлен, аванс за него получен, и работу нужно выполнить…

— Я постараюсь оправдать возложенное на меня доверие! — поспешила заявить я.

— В таком случае я попрошу Верочку ввести вас в курс дела. — Дама приняла решение и покричала в сторону приоткрытой двери смежной комнаты: — Вера, покажись!

В комнате что-то негромко стукнуло, по линолеуму прошлепали быстрые шаги, и на пороге появилась девица, обладающая замечательным сходством с австралийским кенгуру: рослая, с крутым задом и мощными ногами, но с короткими ручками и маленькой головой на длинной шее. Прическа в виде двух задорных хвостиков убедительно имитировала пару больших вздернутых ушей, вдобавок на девице был клеенчатый передник с большим полукруглым карманом на животе. Карман оттопыривался, и мне жутко захотелось в него заглянуть, чтобы увидеть его содержимое: уж не кенгуренок ли там прячется?

— Димкин стол я освободила, все бумажное из ящиков вытряхнула в коробку, пыль протерла, — доложила Вера, в подтверждение своих слов показывая влажную тряпку. — Вы бумаги его пересмотрите или мне выбросить все, как есть?

— Я, я пересмотрю эти бумаги! — поспешно вызвалась я. — Я буду работать вместо Димы, мне нужно вникнуть в особенности его манеры и вообще…

Вера вопросительно посмотрела на свою начальницу.

— Проводи и покажи, что есть по новому заказу Кочерыжкиной, — разрешила та.

Подпрыгивая от нетерпения, я в сопровождении Веры переместилась в соседний кабинет и с разбегу зарылась в коробку с бумагами.

Вопреки моим ожиданиям коробка оказалась маленькой, обувной, и бумаг в ней было немного — в основном цветные буклеты и каталоги различных фирм, пресс-релизы с презентаций и пригласительные билеты на различные пром-акции. Судя по всему, покойный Дмитрий Желтиков исправно посещал все рекламно-развлекательные мероприятия, проводимые фирмами-соседями.

— Учитывая количество размещающихся в здании компаний, светская жизнь здесь должна быть весьма оживленной? — озвучила я свои мысли для Верочки, внимательно наблюдавшей за тем, как я с азартом кладоискателя роюсь в коробке.

— Угу, — кивнула девушка. — А у Димы было достаточно времени, чтобы гулять, где ему хотелось и сколько хотелось. У него был ненормированный рабочий день и свободный график посещений, Наталья Степановна с него только за результат спрашивала.

Верочка завистливо вздохнула, и я поняла, что с нее-то Наталья Степановна спрашивает за все.

— Выходит, я тоже могу работать в свободном режиме? — обрадовалась я.

Хм, глядишь, смогу без ущерба для основной трудовой деятельности подработать тут социальным инженером!

— А что такое «заказ Кочерыжкиной»? — вспомнила я. — Чем я должна заниматься, вы мне расскажете?

Оказалось, что заниматься мне придется довольно странным делом. Некая мадам Кочерыжкина Анна Леонидовна уже во второй раз обращается в фирму «Планида» с просьбой помочь ей разрешить щекотливую проблему личного характера. В прошлом году Дима Желтиков очень удачно «разрулил» историю с супругом Анны Леонидовны, Эдуардом Рудольфовичем. Будучи руководителем довольно крупного предприятия, тот с некоторых пор завел крайне неприятное обыкновение крутить любовь с секретаршами. Так банально! Глубокими чувствами служебные романы Эдуарда Рудольфовича не отличались и продолжались в среднем один квартал плюс-минус неделя. Ротация секретарш-любовниц производилась регулярно — очевидно, господину Кочерыжкину таким образом было легче вести статистический учет и контроль. Анна Леонидовна в принципе против наличия у мужа любовницы не возражала, но хотела видеть в этой роли какую-либо одну барышню, так как ей уже надоело ежеквартально собирать сведения об очередной пассии Эдуарда Рудольфовича — о ее характере, образе жизни, материальном положении и состоянии здоровья. Будучи женщиной трезвомыслящей, Анна Леонидовна не рассчитывала положить конец череде любовных похождений мужа и кормильца и не просила специалистов «Планиды» преградить доступ к телу Эдуарда Рудольфовича. Суть первого «заказа Кочерыжкиной» сводилась к необходимости продления дежурной интрижки неверного супруга на срок до года. При этом Анна Леонидовна оставляла за специалистами «Планиды» право выбора конкретного способа решения поставленной перед ними задачи.

— И Дима решал такие проблемы? — спросила я.

— Еще и не такие! — хихикнула Верочка. — И неверных мужей в семьи возвращал, и сбежавших жен с любовниками отыскивал, и с шантажистами договаривался! Рассказала бы я вам в лицах, какие ситуации он «разруливал», да не могу, информация конфиденциальная!

Теперь меня совсем не удивляло, что Дмитрий Желтиков во цвете лет погиб насильственной смертью. Похоже, что социальная инженерия, как ее понимают в «Планиде», — занятие весьма скользкое и совсем не безопасное!

Новое задание госпожи Кочерыжкиной вновь имело прямое отношение к ее благоверному. Анну Леонидовну сильно тревожили происходящие с ее мужем перемены: вот уже пару месяцев Эдуард Рудольфович проводил на работе гораздо больше времени, чем прежде, приходил совершенно измотанный и с несчастным выражением лица, а на ночь ежевечерне пил коньяк. При этом с женой и домашними он был необычайно кроток, грустно приветлив и совсем не ругался. Это-то и беспокоило Анну Леонидовну больше всего! Вот если бы глава семьи, вернувшись с работы, как прежде, первым делом раздавал бы всем сестрам по серьгам и беззастенчиво материл супругу за мотовство и транжирство, она чувствовала бы, что все нормально. Анне Леонидовне очень хотелось знать, что происходит с ее супругом. Таким образом, суть заказа сводилась к обстоятельной разведке ситуации в фирме Кочерыжкина. В идеале же мадам мечтала восстановить привычное положения вещей, при котором Эдуард Рудольфович вновь обрел бы статус-кво домашнего тирана.

Записав в блокнот все, что касалось унаследованного мной после Димы «заказа Кочерыжкиной», я попрощалась с Верочкой и Натальей Степановной, заверила начальницу в том, что буду рыть землю копытами не покладая рук и ног, и удалилась. Дошла до лестницы, оглянулась, убедилась, что за мной никто не следит, и юркнула в приоткрытую дверь под вывеской «Салон «Наина».

У меня возникла дельная, как мне показалось, мысль навести справки о конторе, сотрудницей которой я только что стала, у ближайших соседей «Планиды» по этажу.

Салон, в который я шмыгнула, был оформлен весьма претенциозно. В первый момент мне показалось, что я вдруг очутилась в лесу: сразу за порогом ламинат сменился мшисто-зеленым ковром, тут и там продырявленным древесными стволами. Покрытые морщинистой корой коричнево-серые колонны выходили из пола и врастали в потолок, затейливо раскрашенный под листву. С немногочисленных горизонтальных веток на уровне моего лица свисали плети лиан, вьющиеся зеленые побеги с цветами и цветочками, а в ориентированном точно на дверь дупле размером с почтовый ящик копошилась живая сова. Под еловой лапой, прикрывающей угол справа от входа, высилась простая деревянная скамья. Я присела на нее, с подозрением покосилась на стоящую в самом углу ивовую корзинку с грибами и неуверенно позвала:

— Ау! Есть тут кто-нибудь?

— Одну минутку! — отозвался приятный женский голос.

Минутка прошла, и из-за кисейной занавески, отделяющей дальний конец салона от лесополосы прихожей, ко мне вышла простоволосая дева в венке из васильков и длиннополом бязевом платье.

— Чего тебе надобно, девица? Зачем пожаловала? — хорошо поставленным голосом вопросила лесная колдунья.

Заметив, что цветочки в ее патриархальном головном уборе искусственные, а из-под неподрубленного подола платья предательски выглядывают тупые носки кроссовок, я стряхнула с себя наваждение и полезла в сумку за журналистским удостоверением.

— Заблудилась в вашем лесу, зашла погреться! — в тон колдунье сказала я. — Я с телевидения, собираю информацию для концерна «Русский дух». Это крупная косметическая компания, которая в самое ближайшее время выходит на отечественный рынок с уникальной парфюмерной продукцией. Для проведения ее презентации в нашем городе планируется привлечь местные фирмы, стиль и образ которых соответствует имиджу «Русского духа».

Безостановочно излагая эту чушь, я успела подумать, что, оказывается, вполне владею некоторыми приемами социальной инженерии! Я просто раньше не знала, что ненаказуемое мелкое жульничество, к которому иногда приходится прибегать с целью получения информации, может называться и социальной инженерией тоже!

— Для участников проекта, партнеров «Русского духа», выделены серьезные суммы на представительские расходы, а также многочисленные поощрительные призы. Кроме того, их товары и услуги получат неплохую рекламу, — вдохновенно врала я.

— А что нужно от нас? — деловито спросила дева, сдувая со лба мелированную прядь.

— От вас — только желание. Ну и, разумеется, заявка на участие.

— Чай или кофе? — спросила дева, подходя к глухой стене.

Я не успела ответить.

Лесная нимфа взялась за обрубленный сук выпирающего из стены древесного ствола, потянула его на себя, и за стилизованной под дерево панелью из гофрокартона открылась маленькая уютная комнатка с нормальным диваном и низким журнальным столиком, на котором стоял электрочайник.

— Чай или кофе? — повторила девушка, деловито хлопоча по хозяйству.

На столике появились фаянсовые чашки, коробочка с рафинадом и пакет пряников.

— Лучше чай, — попросила я, с удовольствием опускаясь на мягкий диван.

Гостеприимная хозяйка придвинула ко мне дымящуюся кружку и сказала:

— Сахар кладите по вкусу, один кубик соответствует половине чайной ложки.

— Я знаю, у нас в студии такая же коробка, — сказала я. — Давайте знакомиться: я Лена.

— А меня Ниной зовут, — представилась дева.

— Нина из салона «Наина»?

— Это не в честь жены Ельцина, — поторопилась объяснить Нина.

— Я догадалась, это в честь пушкинской Наины из «Руслана и Людмилы», — кивнула я. — Простите, а вы чем тут занимаетесь?

— Волхвуем помаленьку, — хихикнула девица. — Вы не возражаете, я форму сниму?

Не дожидаясь ответа, она развязала кушак на талии и стянула через голову просторное платье. Только сейчас я заметила, что пасторальный веночек Нина сняла еще раньше — сняла и повесила на специальный крючок на дверном косяке. Оставшись в джинсиках до колена и маечке с бахромой, девушка опустилась на диван рядом со мной и надкусила пряник.

— У наш тут шалон магишешких ушлуг, — пробормотала она, энергично работая челюстями. — Приворот, отворот, заговоры на то на се, обереги и разная прочая муть в том же духе.

— Головы людям дурите? — беззлобно поинтересовалась я.

— Ну, как сказать? — Нина почесала висок, примятый цветочным убором. — Кто в это верит, тому помогает. Марьяна, наша штатная ведьмочка, уверяет, что она не шарлатанка, потомственная колдунья и все такое прочее. Сама-то я только посетителей привечаю, на прием записываю, за очередью слежу, если Марьянка уже здесь и работает. Она у нас с недавних пор молодая мамаша, официально в декрете числится, поэтому работает с половинной нагрузкой, когда с дочкой бабка сидит. Вот через полчаса должна прибежать. Хотите, и вам поворожит? Бесплатно!

— Спасибо, не надо, я от таких вещей стараюсь держаться подальше, — призналась я. — На всякий случай.

— И правильно, — вздохнула Нина. — Знаете, какие истории бывают? Вот заказала одна девчонка освободить мужа от постылой жены — ну, отворожить просто, а жена эта возьми да и помри! Случайность, конечно, дикое совпадение, а девчонка теперь себя в ее смерти винит, казнится, плачет! К Марьянке прибегала, с кулаками накинулась: ты, говорит, меня неправильно поняла, я только хотела, чтобы мужик от жены ушел и со мной остался!

— Ужас, — согласилась я.

Мы немного поговорили о работе салона, а потом я еще раз, уже более подробно, рассказала доверчивой Нине свою легенду о несуществующей компании «Русский дух». Записала в блокнот телефончик хозяйки салона и аккуратно вывернула на интересующую меня тему, спросив, нет ли среди соседей «Наины» по этажу иных фирм, которые могут быть интересны организаторам мифического проекта.

— Тут недалеко от вас расположена какая-то «Планида», — «вспомнила» я. — Судя по названию, это тоже какой-то магический салон?

— «Планида»-то? Нет, что вы! — пренебрежительно махнула рукой Нина. — Это просто брачное агентство!

— Да неужели?

— Точно вам говорю! Мы же тут все рядом сидим, чай вместе пьем, за булочками бегаем, болтаем в перерыв. «Планида» — это брачное агентство и служба знакомств. Я сама к ним ходила посмотреть каталог потенциальных женихов!

— Ну, и как женихи?

— Честно говоря, плюнуть не на кого! — призналась Нина. — Я в «Планиде» только одного симпатичного парня видела, но не на фото в базе данных, а живьем. Есть там один такой Дима…

Девушка мечтательно закатила глаза.

С трудом удержавшись, чтобы не сказать ей, что симпатичного Димы уже нет ни в «Планиде», ни вообще в этом мире, я закончила нашу приятную беседу за чашкой чая и откланялась.

Было семнадцать с чем-то. Сменить няню, пасущую на протяжении трудового дня нашего Масяньку, я должна была в шесть. Прикинув, что вполне успею по дороге домой сделать еще один шаг в своем расследовании убийства Дмитрия Желтикова, я забежала на железнодорожный вокзал и сунулась в стеклянную каморку «Горсправки». Спасибо добросовестным составителям некролога, вывешенного на стенде в холле покинутого мной офисного здания, я владела полным набором сведений, необходимых для выяснения места жительства гражданина Желтикова. Раз уж мне не удалось толком расспросить о покойнике его бывших сослуживиц, неплохо было бы пообщаться с Димиными соседями, а также с его родными и близкими.

Нужную мне информацию я получила в считаные минуты, потому как вокзальное справочное бюро с недавних пор было оснащено современной компьютерной техникой. Таким образом, мне стало известно, что покойный Дмитрий Желтиков проживал в городе Екатеринодаре по адресу: Пионерский микрорайон, улица Школьная, восемь.

Судя по всему, «восемь» — это был номер дома по улице Школьной. Дом этот, видимо, был частным, иначе мне сообщили бы и номер квартиры. Частные дома в «спальном» Пионерском есть только во второй очереди микрорайона — в чистом поле за лесополосой и железнодорожной веткой. Я это знала наверняка, потому что сама пару лет жила в Пионерском-2 и частенько гощу там у моей лучшей подруги. Ирка с мужем Моржиком живут в большом доме с любовно ухоженным приусадебным участком, люди они очень гостеприимные, и мое семейство в полном составе регулярно зависает в Пионерском на уикенд. Колян с Моржиком жарят шашлыки и инспектируют состояние винного погреба, Масянька осваивает верховую езду на овчарке Томке, а нам с Иркой всегда есть о чем поговорить. Мы вместе пережили немало приключений, зачастую небезопасных, но всегда увлекательных.

Поэтому подруга ничуть не удивилась моему позднему звонку. Я как раз уложила спать сынишку, подала ужин припозднившемуся с работы супругу и могла немножко повисеть на телефоне.

— Привет! — бодро сказала я подруге. — Как жизнь, что у вас нового?

— У нас в саду новый ежик, — радостно поведала Ирка. — Красивый — глаз не оторвать!

Я немножко удивилась. Что такого особенно красивого может быть в еже?

— С позолоченными колючками, что ли? — спросила я.

— Нет, зелененький, как молодой кузнечик! На три тона светлее наших елочек! — сообщила Ирка.

В возрасте кузнечиков я не разбираюсь, но елочки, высаженные Иркой и Моржиком вблизи собственноручно организованной альпийской горки, я помнила достаточно хорошо, поэтому окрас хваленого зелененького ежика вполне могла себе представить. У меня другое не укладывалось в голове: за каким бесом они покрасили ежа?

— Зелененький, значит, — повторила я, не зная, что сказать. — Ир, а зачем он вам?

— Как это — зачем? — Судя по тону, подругу мой вопрос сильно шокировал. — Да сейчас у каждого уважающего себя домовладельца в саду есть что-нибудь подобное! У кого — ежик, у кого — дельфин или крокодил, а то и все вместе! Мода такая!

— Крокодила хотя бы красить не надо, он и так зеленый, — рассудила я. — А с дельфином, наверное, мороки много: краска-то нужна водостойкая, иначе смоется вся к чертовой бабушке…

— Какая краска?

Ирка немного помолчала, а потом закричала в трубку:

— Идиотка! Ты что, решила, что наш ежик живой?

— Вы что, покрасили дохлого ежика?! — ужаснулась я.

— Нет, это я сейчас сдохну! — пожаловалась подруга. — Ленка, ты меня уморишь! Наш зеленый ежик — это такая садовая скульптура! Ну, украшение для клумбы, мы его с Моржиком сами сделали из декоративных растений! Ты что, никогда не слышала про ландшафтный дизайн? Ты серость!

— Не всем же быть зелеными, как ваш еж, — сконфуженно огрызнулась я. — Ладно, закроем эту тему! У меня к тебе вопрос: улица Школьная в Пионерском-2 — это далеко от вас?

— Какой номер? — деловито уточнила подружка.

— Восемь.

— Школьная, восемь? Ближе некуда! Мы соседствуем огородами!

В переводе это означало, что участок, на котором построен дом подруги, граничит по дальней линии с тыльной частью домовладения покойного Желтикова.

— Вот это удача! — бурно обрадовалась я. — Иришка, а ты случайно не знаешь, кто там живет?

— Вроде баба какая-то, — неуверенно сказала подруга. — Точно не знаю, мы не общаемся.

— Ты уверена, что баба? По моим сведениям, должен жить молодой мужик! — нажала я. — Ирка, напряги память! Я помню расположение комнат в твоем особняке, соседи по задворкам должны хорошо просматриваться из окон библиотеки на втором этаже!

— А что мне делать в библиотеке? — обиделась подруга. — Я туда раз в неделю поднимаюсь, чтобы пыль смести! И в это время смотрю не в окна, а на книжные полки! В чужие дворы твой пес таращится, а не я! Весь в хозяйку, такой же любопытный!

Я оставила «наезд» без внимания. Том — отличная собака и прекрасный товарищ, а то, что он любопытен, его нисколько не портит, скорее наоборот, украшает. И вообще чем еще заниматься бедному песику, запертому на десяти сотках, если не наблюдать за происходящим снаружи? Хорошо еще, у самой земли глухой двухметровый забор превращается в крупноячеистую решетку, есть хоть куда заглянуть!

— Придется тебе, Ирусик, срочно познакомиться с соседями, — сказала я. — Мне очень важно знать, кто они такие.

— Конкретнее, — потребовала Ирка.

— Если конкретнее, то на Школьной, восемь, прописан некий Дмитрий Желтиков.

— Ты говоришь — прописан? А где живет?

— Ну, с недавних пор вообще нигде, — призналась я. — Его новый адрес уже на том свете! Этого парня минувшей ночью зарезали на нашем балконе, и я намерена срочно выяснить, кто это сделал, чтобы знать, не следует ли отказать от дома кое-кому из старых знакомых!

— А кто у вас был минувшей ночью, кроме покойника? — ревниво спросила Ирка. — Небось назвали полный дом всякой шушеры, а теперь удивляетесь, что кого-то убили!

— Ирусик, не сердись, мы никого не звали, гости пришли сами по себе, — сказала я. — Андрюха с Галиной и Сашка с Надей, да еще этого Диму с собой притащили. А он вообще посторонний человек, его никто даже не знал, Андрюха подобрал убогого, потому что тому ночевать негде было!

— Убогий — это калека, что ли? — спросила Ирка.

— Да нет, молодой симпатичный парень, руки-ноги у него целы были, да и все остальное, я думаю, тоже.

— Высокий? — зачем-то спросила подруга.

— За метр восемьдесят пять, я думаю.

— Тогда его Андрюха убил, точно! — убежденно сказала Ирка. — Он сам-то ростом с полярную березку и всех высоких мужиков тайно ненавидит, потому что завидует им!

— Тогда он первым должен был убить Коляна, — не согласилась я. — Колян выше Димы, в нем без пяти сантиметров два метра!

— Коляна, наверное, труднее было бы грохнуть, ты вокруг него держишь такую круговую оборону, что никто не подберется! — возразила подруга. — А этого вашего приемыша, насколько я понимаю, замочить было легче легкого.

— И не хочется, да жаль упускать такой случай? — процитировала я любимого О'Генри.

— Ага. Вот Андрюха и воспользовался оказией.

— Я над этим подумаю, — пообещала я. — А пока можно тебя попросить о помощи? Не сочти за труд, наведайся на Школьную, восемь, и разузнай, что сможешь, про этого Желтикова: что он был за человек, c кем дружил, а особенно — с кем ссорился…

— А что мне за это будет? — поинтересовалась подруженька.

— А что ты хочешь?

— Дашь мне в субботу Масяньку напрокат! Я поведу его в аквапарк! — потребовала Ирка.

У них с Моржиком пока нет своих потомков, и подруга при случае самозабвенно тетешкается с младенцами друзей. Нашего Масю тетя Ирка во всех смыслах таскает на руках, и ребенок ее просто обожает.

— Ой, сколько угодно! — обрадовалась я. — Я хоть немножко отдохну! Только в какой аквапарк ты собираешься, разве сезон работы водных аттракционов на открытом воздухе уже начался?

— По телевизору сегодня сказали, что в Кубани уже купаются!

— Ирка! Сколько раз тебе твердить: не верь всему, что говорят по телевидению! — укорила я наивную подружку. — В Кубани пока что купаются только моржи и идиоты!

— Но ты же, я видела, купалась?! — Ирка не упустила возможности воткнуть в меня булавку. — И кто ты после этого: морж или идиотка?

— В Кубани сейчас купаются только моржи, идиоты и я, — поправила я предыдущее заявление.

— Тогда мы пойдем в цирк, — постановила Ирка.

— Договорились, — кивнула я. — Пожалуйста, не откладывай с походом на Школьную, постарайся разведать все, что можно, прямо завтра. Созвонимся ближе к вечеру, хорошо? Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — эхом повторила Ирка.

Я всем сердцем надеялась, что нынешняя ночь действительно будет спокойнее предыдущей, и поэтому баррикады перед входной и балконной дверьми построила облегченные: просто расставила вдоль порожков Масянькин игрушечный транспорт, по пять машинок на каждом рубеже. Если кто-то попытается вторгнуться в квартиру, легким испугом не отделается: ничто так не способствует обзаведению синяками и шишками, как ходьба по коварно выскальзывающим из-под ног инерционным машинкам!

Вторник

Ночь прошла без эксцессов, и это меня очень порадовало: готовя завтрак, я весело напевала и бодро бренчала посудой. Тем временем малыш с неудовольствием обнаружил, что его машинки почему-то находятся не там, где обычно, и принялся их собирать. Перенося охапку автомобильчиков из прихожей в детскую, Масянька мимоходом уронил одну игрушку. Красная «Альфа Ромео» размером со спичечный коробок упала в Колянову туфлю и коварно затаилась в длинном носке.

— О боже! Что это?! — вскричал Колян получасом позже.

Истерические нотки в голосе отца и мужа вынудили нас с Масянькой прекратить процесс заправки постелей и выскочить в прихожую с подушками в охапках.

— Что, опять?! — вопросил Колян, вытряхивая из туфли жужжащий предмет.

Недоверчивое удивление, отчетливо прозвучавшее в голосе супруга, было мне понятно без объяснений. У нас много лет жил домашний любимец, кот Тоха, которому его чистопородная шиншиллистая персидскость нисколько не мешала при случае замечательно ловить мышей, крысят и тараканов. Делал он это из чисто бескорыстного интереса, потому как добычу не ел и даже не надкусывал, а в целости и сохранности складывал в тапки хозяина дома. Эта добровольная вассальная зависимость Коляну льстила, но ощущать под ногой хрустящий хитин тараканьего панциря или мокрую мягкую мышь было, я думаю, очень неприятно. Со временем у Коляна выработалась привычка предварять процесс обувания тщательной проверкой туфель и кроссовок на предмет посторонних вложений, и прошла эта фобия совсем недавно, примерно через год после смерти состарившегося кота. И вот, пожалуйста!

— Это просто машинка, — успокаивающе сказала я, увидев, что именно вывалилось на пол из мужней туфли.

Колян стоял, замахнувшись снятым башмаком, словно бейсбольной битой. Наверное, приготовился с размаху шарахнуть обувкой по предполагаемому таракану.

— Масын! — торжествующе вскричал малыш, утаскивая красную «Альфу Ромео» на парковку в детскую.

— Спокойствие, только спокойствие! — сам себе сказал Колян, слегка подрагивающими руками натягивая на ногу туфлю.

— Пустяки, дело-то житейское! — подхватила цитату я.

Колян посмотрел на меня мрачным взором, чмокнул надутыми губами воздух и удалился. Еще получасом позже, сдав вахту няне, убежала на работу и я сама.

— Привет! Сегодня я твой! — радостно объявил мне Вадик, дожидавшийся моего появления уже во дворе, у служебной машины.

— За что мне такое счастье? — спросила я, принимая из рук оператора листочек «путевки» с редакционным заданием.

— Ты имеешь в виду дежурную съемку или работу со мной? — уточнил Вадик.

— Задание мне нравится, «Смотр качества хлебобулочной продукции» — это звучит неплохо, — заметила я, усаживаясь в машину. — А что касается тебя, так ты, Вадька, очевидно, выдан мне в нагрузку? Чтобы мне жизнь малиной не казалась? Полагаю, Наташа после вчерашнего отказалась с тобой работать?

— Неблагодарная! — Вадик надулся и в сердцах громко хлопнул дверцей. — Сколько я для нее всего снимал, хорошего и разного! А теперь мне говорят: «Еще раз облажаешься, к камере не приближайся!»

— Еще раз стукнешь дверцей, пойдешь пешком! — предупредил водитель.

— Еще раз сегодня услышу от кого-нибудь «еще раз», совершу что-нибудь ужасное! — заявил Вадик.

— Только не сейчас, — попросила я. — Ужасов мне нынче и без тебя хватает.

Машина медленно катила по улице, забитой автомобилями, водитель тихо ругался.

— Слышь, Вадька? — позвала я, не оборачиваясь. — На всякий случай я тебя предупреждаю: я не Сима, мне красивые девчонки в кадре не нужны, так что можешь никакое бабье не снимать.

— Угу, — буркнул оператор.

Справедливости ради надо признать, что свою работу он на сей раз выполнил хорошо. Единственное, что удивило монтажера, с которым мы готовили сюжет к эфиру, так это то, что в кадре были только мужчины.

— Вот не думал, что технолог хлебобулочного производства — чисто мужская профессия! — удивлялся Митя.

Я не стала объяснять, что это Вадик понял мою просьбу не повторять свою вчерашнюю ошибку как тотальный запрет на съемки всех до единой особей женского пола.

— Лен, тебя у себя к телефону! — приоткрыв дверь монтажной, прокричал в щелочку кто-то из техников.

Я прошла в редакторскую, взяла лежащую на столе трубку и услышала нервно «аллекающую» Ирку.

— Алле, Ленка, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Через пять минут выходи в кафешку, я подъеду! — прокричала она.

Судя по характерному интершуму, подруга звонила мне из машины.

— А что случилось? — насторожилась я.

— Это не телефонный разговор! — заявила подруга.

Встревоженная, я вышла из здания телекомпании, перебежала через дорогу и заняла столик в маленьком кафе, где в дни футбольных матчей собираются фанаты местной команды. Телевизор на стойке показывал что-то тематическое, какие-то дюжие дядьки в трусах и гольфах бегали по аккуратно подстриженному газону за пятнистым мячом. Травка была зелененькая, сочная, очень аппетитная. Как говорит моя коллега Оля: «Когда я вижу такую траву, то завидую коровам». Не без оснований, кстати говоря: я как-то делала сюжет про наш стадион и с тех пор знаю, что футбольное поле — это очень сложное агротехническое сооружение. За качеством зеленого покрытия следит целая бригада трудолюбивых теток, которые по всем правилам науки готовят газонную смесь из нескольких видов трав и без устали пропалывают сорняки и «штопают» проплешины. Косят траву на поле дважды в неделю, и из бункера газонокосилки в мусорные баки высыпается аппетитно пахнущая зеленая кашица, представляющая собой идеальный корм для жвачных. Владельцы козочек, кроликов и хомяков со всей округи приходят с пакетами к мусорным контейнерам стадиона за витаминной смесью для своих питомцев.

— О чем ты думаешь? — прервала мои пасторальные мысли о зеленых пастбищах подоспевшая Ирка.

— О кроликах и козах, — честно призналась я.

— О копытных, значит? Это правильно. Ты мне такую свинью подложила! — заявила подруга, устало обмахиваясь подхваченным со столика меню. — Фу-у, пить хочу!

— Закажи коктейль «Пенальти», — посоветовала я. — Фирменный напиток! Я сама не пробовала, но Вадик говорил, что эта штука пробивает человека насквозь!

— Мало тебе чужих трупов, хочешь и меня уморить? — посетовала Ирка.

Упоминание о трупах во множественном числе меня неприятно удивило.

— Кто-то еще помер, кроме Димы? — догадалась я.

— Ну! И я нашла труп!

Около девяти часов утра, проводив на работу мужа, Ирка перемыла оставшуюся от завтрака посуду, вытянула из морозилки брусок замерзшей до каменной твердости говядины, брякнула мясной кирпич в мойку и на сем временно закончила приготовления к обеду. Никаких особенных дел у нее нынче не было: уборку в доме она сделала вчера, а с дежурной стиркой дорогая стиральная машинка обещала справиться без участия хозяйки. Ирка вышла в сад, полюбовалась немного новой клумбой с самшитовым ежиком и вспомнила о моей просьбе заглянуть к соседям на Школьную, восемь.

Некоторое время она придумывала повод для визита, потом еще раз посмотрела на ежика, и ее осенила идея предложить обитателям соседнего дома семена цветов для открытого грунта и саженцы декоративных растений. Принадлежащая Ирке и Моржику фирма «Наше семя» с успехом занимается реализацией такого рода продукции на кубанском рынке. Мне лично название «Наше семя» кажется двусмысленным, но в коммерческом плане оно оказалось удачным, что подтверждает постоянный рост продаж. Наверное, что-то в этом нехитром словосочетании задевает патриотическую струнку потенциального покупателя.

Найденная мотивация Ирку приободрила: в свете поиска нового перспективного клиента поход к соседям мог принести вполне ощутимую пользу. Ирка сменила домашний халат на приличный костюм, взяла охапку каталогов и буклетов «Нашего cемени» и в обход квартала пошла к соседскому дому по огороду.

Забора перед домом на Школьной не было, только невысокая живая изгородь на западный манер. Ирка обошла этот зеленый барьерчик и по брусчатке узкой дорожки приблизилась к парадной двери, украшенной массивным кольцом-стучалкой.

— Руки у меня были заняты буклетами и проспектами, поэтому стучать и звонить было нечем, — сказала Ирка. — Я просто толкнула дверь задом, и она открылась. Думаю, это хорошо, потому что я не оставила там отпечатков своих пальцев.

Она на секунду замолчала, а потом опасливо спросила:

— Ты не знаешь, криминалисты снимают только следы рук?

— Ты хочешь знать, собирают ли они отпечатки задниц? — насмешливо хмыкнула я. — Думаю, нет. Хотя ментам, наверное, было бы интересно «откатывать» не пальчики, а попки, но на твою корму, извини, конечно, никакой штемпельной подушечки не хватит! К тому же ты была не голышом, стало быть, никаких идивидуальных следов типа папиллярных линий или целлюлитного рельефа не оставила. Вот если бы дверь была свежеокрашена, тогда стоило бы беспокоиться.

— Дверь была совершенно чистая и сухая, — подумав, сказала Ирка. — Зато сразу за ней было очень сыро!

Ковролин, покрывающий пол в холле, был насквозь мокрым и противно чавкал под ногами. Топчась по этому болоту, Ирка несколько раз громко позвала хозяев — в принципе, это следовало сделать, еще стоя на крыльце, но некультурно вопить во все горло вблизи цивильного особняка подруга постеснялась. Вопить внутри, по ее мнению, было не зазорно.

Никто не отзывался и не появлялся. Ирка внимательно всмотрелась в сумрак коридора, и ей показалось, что прямо за порожком тихо плещется вода. Это ее встревожило.

— Сама знаешь, центрального водоснабжения в нашем районе пока нет, и почти в каждом доме установлен свой бак, в который вода закачивается насосом из персональной артезианской скважины, — напомнила мне Ирка. — Относительно небольшой бак на три тысячи литров — это примерно десять стандартных ванн, наполненных до краев. Если вылить всю эту воду прямо в дом — такой, как этот, на Школьной, то стулья по комнатам плавать не будут, но ноги по щиколотку замочишь.

Подумав, что хозяева особняка скорее всего спокойно спят в не затронутых наводнением комнатах на втором этаже и знать не знают о ЧП, домовитая Ирка решила в одиночку бороться с паводком. Она резонно рассудила, что за оказанную услугу спасенные граждане будут ей благодарны и, стало быть, отнесутся к незваной гостье особенно внимательно. Не обращая внимания на то, что промочила и чулки, и туфли, подруга двинулась по коридору в поисках источника протечки.

В дальнем конце коридора темная вода была позолочена светом, сочащимся из-за неплотно прикрытой двери. Ирка просунула в щель руку с буклетами, распахнула дверь настежь, громко сказала:

— Тук, тук, тук! Кто не спрятался, я не виновата! — и, не дождавшись ответа, вошла в ванную комнату.

— И как вошла, так и вышла, потому что кое-кто там действительно спрятался — под водой, — сказала она, содрогнувшись. — Мне еще с порога было видно, что в ванне плавает труп, так что я даже не пыталась с ним разговаривать. Вернее, с ней: труп был женский.

— Ты это так сразу поняла? — не поверила я. — И то, что в ванне труп, и то, что он женский?

— Если из переполненной ванны подтопленной ивушкой торчит одинокая закостеневшая рука с дюймовыми накладными ногтями, что тут можно не понять? — огрызнулась Ирка. — Или, ты думаешь, мне нужно было подгрести поближе и пощупать пульс на запястье? Ну уж, дудки! По-моему, если баба вся, кроме одной-единственной руки, черт знает сколько времени спокойно лежит под водой, значит, она утонула!

— Значит, ты к ней не подошла? — уточнила я. — Так и вымелась из дома, никуда не заглянув?

— В ванну, правда, больше не заглядывала, — призналась Ирка. — А чего мне там было искать? Вода из крана уже не лилась, видно, бак опустел, так что пик наводнения прошел, и в спасателях здесь явно никто не нуждался. А в комнату, смежную с ванной, я все-таки зашла, но ничего интересного там не увидела.

Смежной с ванной комнатой оказалась спальня, красиво меблированная, с большим зеркалом во всю стену и встроенным платяным шкафом. На застеленной кровати лежало аккуратно расправленное платье, а туфли плавали в тихой заводи под гримировальным столиком.

— Платье было черное? — уточнила я.

— Точно! Как ты догадалась? — Подруга посмотрела на меня с некоторым испугом.

— Элементарно, Ватсон! — сказала я. — Ясно же, что эта утопленница была либо подругой, либо матерью или сестрой убитого Дмитрия Желтикова, а его как раз сегодня должны похоронить. Наверняка она собиралась на печальную церемонию, так что платье, разумеется, должно быть траурным.

— Мне казалось, что безутешные вдовы и матери обычно не наряжаются на похороны, как в оперу, — желчно заметила Ирка. — Видела бы ты это шелковое платье с декольте глубиной в Марианскую впадину! И туфли на двенадцатисантиметровой шпильке! А в ванну с ароматизированной пеной она за каким чертом полезла?!

— Ладно, давай не будем обсуждать незнакомого человека, — попросила я. — Тем более незнакомую покойницу!

Мы немного помолчали и сосредоточенно допили свои напитки: я — остывший кофе, а Ирка — выдохшуюся газировку.

— Ты на похороны Димы пойдешь? — спросила меня подруга.

— Вообще-то меня никто не звал, — задумчиво сказала я. — Наверное, пойти нужно, ведь этого парня убили в моем доме. Опять же на поминках можно было бы разузнать побольше о личности Желтикова, но как я объясню свое присутствие коллегам покойника? Они же не в курсе, что мы с усопшим были знакомы, я изображала в «Планиде» совершенно случайную тетку…

— О чем ты говоришь, я не понимаю, — досадливо сказала Ирка. — Какая «Планида»? Какие товарищи усопшего? Другие покойники, что ли?

— Типун тебе на язык!

Я вкратце пересказала Ирке события вчерашнего дня.

— Ну, и чего ты думаешь? В чем проблема-то? Ты же теперь член коллектива, в котором трудился покойный Желтиков! Более того, ты унаследовала его работу! Разве это не повод для того, чтобы проводить товарища в последний путь? — спросила подруга.

Я тут же с ней согласилась и, не вставая из-за столика, прозвонила с мобильника в телекомпанию, окна которой мне были прекрасно видны сквозь витринное стекло кафешки. Наташа, влекущая нынче тяжкую ношу обязанностей дежурного редактора, очень неохотно, но все же отпустила меня с работы пораньше. Каюсь, я соврала, будто у меня страшно разболелась голова и мне совершенно необходима прогулка на свежем воздухе.

— Это почти правда, — заметила Ирка, выходя со мной из кафешки на площадку, где стояла ее машина. — Городское кладбище находится под открытым небом, и свежего воздуха там навалом, дыши — не хочу!

Первой, кого я увидела в небольшой группе людей у открытой могилы, была давешняя дама из «Планиды», Наталья Степановна. В глухом черном платье она величественно стояла у самого гроба, принимая соболезнования.

— И вы здесь, милочка? — немного удивленно произнесла она, когда я подошла положить пару красных гвоздичек.

— А как же! — воскликнула я, тактично приглушив голос. — Я ведь теперь тоже член вашего дружного коллектива, и покойник приходился мне коллегой — как-никак тоже специалист по социальной инженерии. Искренне жалею, что уже не смогу у него поучиться, как нужно работать. Кажется, несмотря на свою молодость, Дмитрий был отличным специалистом!

— Да, у Димы многому можно было поучиться, — согласилась со мной начальница.

— Это был очень энергичный молодой человек с редкой способностью успешно трудиться под давлением времени и обстоятельств, изобретательный, артистичный и целеустремленный! В прошлом году он почти два месяца работал в вечернюю смену поваренком в китайском ресторане, где регулярно встречалась парочка, находящаяся у нас в разработке!

— Да, это подвиг, — убежденно кивнула я. — Я бы так не смогла! У меня вся эта азиатская кулинария вызывает стойкую неприязнь. Вы знаете, что утку по-пекински перед смертью бьют палкой, чтобы мясо стало мягче?

— В самом деле? — заинтересовалась Наталья Степановна. — А вы не знаете, с замороженным бройлером этот трюк не пройдет?

— С курицей? — Я задумалась. — Я лично ее палкой не бью, только молоточком для мяса и то уже после разделки, когда разрежу на куски ножом…

— Может быть, ты оставишь кровавые подробности на потом? — спросила меня в ухо Ирка.

— Поговорим об этом после, хорошо? — улыбнулась я начальнице. — Может быть, мне, как члену коллектива, надлежит принять какое-нибудь участие в организации процесса?

— Да-да, подойдите к Верочке, она даст вам повязку, — скороговоркой ответила Наталья Степановна, отворачиваясь от меня к очередному соболезнующему.

С Иркой на буксире я отплыла в сторонку, нашла неподалеку от группы мужиков с лопатами кенгуристую Верочку, получила траурную нарукавную повязку и спросила:

— А почему у гроба стоит наша начальница, а не родственники усопшего?

— Ой, это очень грустная история! — всплеснула руками Верочка, которой явно хотелось поговорить.

— Расскажите ее нам, — попросила я.

— Да-да, расскажите! — повторила Ирка, вытягивая ушки в трубочки.

В Верочкином изложении «очень грустная история» выглядела так. У Димы Желтикова на целом свете не было никаких родственников, кроме любящей мамы. Мать и взрослый сын жили вместе и очень трогательно заботились друг о друге: Димочка, если задерживался на работе, обязательно звонил мамочке и говорил, когда его ждать домой. Димина матушка не работала, имела приличный счет в солидном банке и решала все свои проблемы с помощью фирмы «Планида».

— Мы ведь и юридической деятельностью занимаемся, и сопровождением сделок, и услугами типа «разное», — Верочка выдала нам очень интересную информацию.

— Стало быть, похороны Димы организовала тоже «Планида»? — спросила Ирка.

— И похороны его матушки тоже проведем мы, — кивнула Верочка. — Вы знаете, что она умерла?

Мы с Иркой отрицательно замотали головами, всячески показывая, что ничего не знаем о смерти мадам Желтиковой.

— Она вовсе не Желтикова была, — поправила нас Верочка. — Эту фамилию носил Дима. А маму его звали по мужу — Аделаида Петровна Титоренко.

— И она умерла? — влезла нетерпеливая Ирка.

— Сегодня утром, в день похорон сына! Так трагично! — Верочка прижала руки к груди, помяв букет гвоздичек. — И обнаружил ее наш водитель! То есть водитель машины, которую «Планида» прислала за Аделаидой Петровной, чтобы везти ее на похороны сына.

— Как же она умерла? Неужто руки на себя наложила? — Ирка, затаив дыхание, ожидала ответа.

Мне не нужно было объяснять природу ее интереса.

— С ней случился сердечный приступ, — ответила Верочка. — Очень неудачно получилось, Аделаида Петровна как раз ванну принимала, ей стало плохо, и она захлебнулась…

— Ужас! — полным кровожадного удовлетворения голосом заявила Ирка.

Я поняла, что она радуется тому, что смерть Диминой матушки имела естественные причины.

— Ах, теперь у компании будет столько забот, — доверительно поведала мне болтушка Верочка. — Предстоит разбираться с волеизъявлением покойной, ведь завещание она оформляла тоже в нашей конторе. Впрочем, не знаю, кому усопшая отписала свое имущество. Если сыну, так он ведь уже умер! Придется поискать наследников.

— Это очень, очень интересно, — безразличным тоном припечатала Ирка, увлекая меня в сторону.

Я успела только мимоходом бросить комок земли в могилу, куда уже опустили заколоченный гроб, и кивнуть на прощание Наталье Степановне.

— Значит, у этой Аделаиды был инфаркт, и потом она утонула, — повторила Ирка, когда мы уже отъехали на порядочное расстояние от кладбища. — Это хорошо. Честно говоря, я очень боялась, что меня обвинят в ее смерти.

— Только потому, что ты первой нашла труп? Или у тебя были какие-нибудь причины для убийства этой тетки? Давай колись!

— Причин вроде не было, — неуверенно протянула подруга. — Но ты же знаешь ментов, они быстренько придумают мотив преступления, лишь бы кому-то его приписать!

— Точно! Возьмем, к примеру, Серегу Лазарчука! — Я с готовностью подхватила тему. — Наш дорогой капитан никогда не упустит возможности объявить меня асоциальной личностью, при более или менее деятельном участии которой совершается половина всех кровавых преступлений в городе!

Ирка посмотрела на меня с укором:

— Но ведь это в твоем доме вчера погиб человек!

— А рядом с твоим он погиб сегодня! — отбрила я.

— Один — один, — кивнула Ирка.

Я победно улыбнулась и всмотрелась в боковое окошко автомобиля. Мы как раз проезжали мимо парка, где в этот час должен был выгуливаться мой ребенок с няней.

— Останови возле «Чертова колеса», — попросила я подругу. — Кажется, я вижу на площадке с лошадками своего Масяньку. Точно, это он! В красной шапочке, рядом белый пони, смотри, он бьет…

— Копытом? — подсказала Ирка, притормаживая.

— Нет, лопаткой от набора для песочницы!

— Мася бьет лопаткой пони?! — ужаснулась Ирка. — Не может быть, он очень добрый мальчик!

— Мася бьет лопаткой по луже! И брызги летят во все стороны! — ответила я, выпрыгивая из машины и стартуя в направлении лошадиной стоянки.

Погода была прекрасная, и с вечерней прогулки мы с малышом вернулись домой уже в девятом часу. Мася погулял бы еще, на улице было пока светло, но я должна приготовить ужин к возвращению Коляна из спортивного зала. По вторникам он с приятелями-коллегами сразу после работы ходит играть в волейбол, мотивируя это необходимостью бороться за стройность фигуры, которой явно не на пользу сидячая работа за компьютером. Из спортзала муж приходит голодный, как тигр, и в один присест сметает такое количество еды, которого хватило бы на суточное пропитание населению небольшой вьетнамской деревушки. В этот момент необходимость борьбы за стройность фигуры отступает даже не на второй, а на третий план, потому что на втором оказывается потребность незамедлительно подкрепить подорванные силы здоровым сном.

В половине десятого Колян-большой и Колюшка-маленький завалились спать, оставив меня наедине с полной мойкой немытой посуды, скопившейся за целый день, начиная с завтрака. Я задумчиво смотрела на гору грязных тарелок, размышляя, помыть ли их прямо сейчас или подождать до завтра? Решила, что ничего страшного не случится, если я отложу процесс до утра, а сейчас тоже улягусь в кроватку. А то, может статься, малыш, уснувший раньше обычного, проснется с опережением графика, часиков в шесть…

В этот момент зазвенел телефон. Опасаясь, что звонок разбудит ребенка, я в два прыжка переместилась из кухни в прихожую, к висящему на стене телефонному аппарату, и сорвала с рычага трубку.

— Да! — вполголоса рявкнула я.

— Ленка! — рыдая, воскликнула Ирка. — Ленка, я ее убила!

— Кого убила? — Я понизила голос до шепота.

— Фаню!

Я немного помолчала, лихорадочно соображая, кто такая Фаня? Среди моих знакомых, кажется, нет никого с таким именем…

— Кто эта Фаня? — спросила я.

— Фаня-то? Да змея! — сердито сказала Ирка, шумно шмыгая носом.

— То есть она такая нехорошая, что заслужила, чтобы ее убили? — уточнила я, все еще ничего не понимая. — А лично тебе она чем помешала?

В голове моей одна за другой, как вагоны скорого поезда, проносились разные мысли. Может, Фаней звали тут бабу, которая жила на Школьной, восемь? Хотя нет, та была Аделаида. Или Фаня — это ее прозвище?

— Ничего себе, чем она мне помешала! — вскричала Ирка, явно недовольная тем, что не находит у меня сочувствия. — Да она выскочила прямо на меня, когда я ничего подобного не ожидала! Я испугалась просто до умопомрачения!

— Невменяемое состояние — это хорошо, на этом можно строить защиту, — заметила я.

— Хорошо еще у меня в руках была лопата! — продолжала Ирка, не слушая меня.

— Лопата — это уже хуже, — пробормотала я. — Вломиться в чужой дом с лопатой — это уже похоже на предумышленное…

— В какой дом? — не поняла подруга. — Это она ко мне вломилась! Шурхнула через малинник, прямо как стрела!

«Значит, все-таки речь идет о соседской покойнице, — подумала я. — Малинник у Ирки как раз на дальней стороне участка, на рубеже со Школьной, восемь»…

— Ты ее оглушила? — спросила я вслух. — Я имею в виду дала лопатой по голове?

Мысленно я уже построила ретроспективу событий. Значит, так: тетка-соседка за какой-то надобностью сунулась в Иркин двор, а гостеприимная хозяйка встретила незваную гостью во всеоружии — с шанцевым инструментом наперевес. С перепугу треснула чужую бабу лопатой по голове, потом оттащила огородами обратно на Школьную, восемь, а там уложила в ванну с водой — вроде баба сама утонула…

— Оглушила? — повторила Ирка. — Нет, я ее перерубила пополам!

Воображаемая картинка поплыла у меня перед глазами. Ничего себе, это же самая настоящая расчлененка получается! Интересно, как Ирка предполагала выдать подобные страсти-мордасти за несчастный случай? Типа, брила баба в ванне ноги опасной бритвой да и промахнулась, сделала себе харакири?!

— А теперь мне ее жалко, — призналась подруга. — Знаешь, какая она была красивая? Вся синяя и в золотых кольцах!

Я представила себе синий труп, щедро украшенный ювелирными украшениями, и у меня задрожали ноги. Ничего не говоря Ирке, я положила телефонную трубку на тумбочку и сходила в кухню за табуреткой. Села на нее, трясущейся рукой снова поднесла трубку к уху и поняла, что пропустила что-то важное.

— …похожа на декоративный шланг к поливальной установке, который Моржик привез из Голландии, — рассказывала Ирка. — Он тоже ярко-голубой с поперечными желтыми полосочками. Собственно, потому-то я и испугалась, когда ее увидела: подумала, что шланг ожил! Представляешь, какое сумасшествие? Мне поначалу и в голову не пришло, что это не шланг, а змея, я только потом, когда ее прикончила, сообразила, что к чему!

Наконец-то и я это сообразила!

— Ирка, так ты убила лопатой змею?! — обрадованно закричала я.

— Чего ты орешь? Я тебе об этом уже минут пять твержу! Разрубила лопатой на куски, потом поняла, что ухлопала какого-то очень редкого гада, и сразу позвонила Веньке. Ох, видела бы ты, как он над этой Фаней причитал — куда там наемным плакальщицам! Он мне пол-огорода слезами залил, можно дня два поливалку не включать!

Я слушала Иркину болтовню, идиотски улыбаясь. Венька — это наш общий приятель, биолог по образованию и дед Мазай по складу характера. Вот уже много лет он сердобольно подбирает всяческую бесхозную живность в диапазоне от хромого галчонка до молодой анаконды и всякой твари старается создать максимально комфортные условия проживания. В результате дом, в котором живет Венька со своим зверинцем, бесконечно достраивается и перестраивается и имеет явное сходство с перенаселенным сказочным теремком.

— Слушай, а откуда ты узнала, что ее Фаней звали? — спросила я. — Или это так змеиная порода называется?

— Не-а, порода у нее какая-то хитрая, я сейчас и не вспомню, — ответила Ирка. — Венька сказал что-то вроде: «Кто-то там где-то тамский».

— Плоскобрюх длиннозубый, — пробормотала я.

— Что? Да, зубы у нее были о-го-го, причем ядовитые! Венька сказал, что эта тварь входит в десятку самых ядовитых змей мира! — похвасталась подруга. — А Фаней это он ее назвал, полное имя — Епифания. Очень по-змеиному звучит, ты не находишь?

— Так это была Венькина змеюка? — искренне удивилась я. — Ничего себе! Совсем спятил, зверолюб! Заводит таких опасных гадов и не следит за ними, как подобает!

Мы еще немного поругали разгильдяя Веньку, я убедилась, что Ирка успокоилась, и под предлогом необходимости выспаться перед началом нового рабочего дня распрощалась с подругой. Спать, впрочем, не пошла, а позвонила Вениамину, чтобы расспросить его про покойницу Фаню.

— Это был прекрасный образчик микрурус фульвиус, он же аспид восточный или арлекиновый, — горестно поведал мне безутешный змеелюб. — По-английски — истен коралснейк, «восточная коралловая змея». Распространена в Северной Америке.

— И еще в Иркином малиннике, — напомнила я.

— Сам не знаю, как она туда попала! — искренне удивился Веня. — Фанечка сидела у меня в особом застекленном ящике вроде витрины под замком.

— В зале для посетителей? — уточнила я.

В Венькиных невероятных хоромах есть специальный зал, где гордый хозяин зверинца выставляет напоказ свою экзотическую живность. Получается что-то вроде частного зоопарка. Деятельность эта лицензирована по всем правилам, и деньги, которые платят за билеты посетители, Венька тратит на пополнение коллекции и расширение теремка.

— Ну да. Как витрина могла разбиться, не понимаю! По стеклу нужно было кирпичом шарахнуть! — продолжал удивляться Венька. — А вот разбилось же, и Фаня сбежала.

— И через весь город на брюхе приползла в Пионерский микрорайон? — усомнилась я.

Этот мой вопрос Веня счел подходящим поводом, чтобы прочитать мне целую лекцию об арлекиновом аспиде и его сородичах.

Оказывается, ничто не мешает змее быть отличной путешественницей! Несмотря на отсутствие ног, змеи замечательно приспособились с легкостью передвигаться по самой разной поверхности. Они хорошо плавают, лазают по деревьям. Кожный покров у змеи по всему телу состоит из огромного числа налегающих друг на друга чешуек и щитков. При движении змеи каждый брюшной щиток при помощи соответствующих мышц занимает положение под прямым углом к коже и становится мгновенной точкой опоры и отталкивания, служа гаду как бы сотней крохотных ног.

— Все, я поняла, твоя Фаня была на редкость ползучим гадом, — оборвала я разговорившегося приятеля. — Скажи мне лучше, эти аспиды, они и впрямь жутко ядовитые?

— Ядовитые? — переспросил Венька, набирая в грудь воздуха.

Слишком поздно я сообразила, что своим вопросом спровоцировала новую лекцию.

Вообще-то мне хватило бы и информации о том, что к аспидовым относятся все известные кобры, но Венька на этом не остановился. Он счел необходимым разъяснить мне природу отравляющего действия яда аспидовых. Без особой радости я узнала о том, что в их составе преобладают нейротоксические ферменты, которые парализуют нервную систему. Точнее, цитирую Веньку, «нарушают передачу возбуждения в нервно-мышечных синапсах и тем самым вызывают вялый паралич скелетной и дыхательной мускулатуры». Смерть отравленных животных и человека наступает, как правило, от остановки дыхания. В общем, не окажись Ирка с лопатой проворнее арлекинового аспида Фани, страшно представить, что могло бы случиться!

— Если бы твоя поперечно-полосатая гадюка цапнула мою Ирку, я бы тебя убила своими руками, даже без лопаты! — искренне заявила я Веньке.

— И не говори, страшно подумать, что Фанечка могла кого-то укусить, — согласился приятель. — Я-то думал, что она в бетономешалку попала! У меня на заднем дворе как раз бетономешалка работала, маленькая такая, портативная. Раствор нужен был, чтобы ступеньки сделать. Ну вот, когда бетон уже застыл, я в одном месте увидел такой подозрительный желтый проблеск. Поскреб ножичком — постороннее вкрапление, синее с желтым, очень похожее на Фаню…

— Небось конфетный фантик кто-то бросил, — заметила я. — У тебя там толпы детей бродят по выходным, могли накидать чего угодно.

Веня виновато отмалчивался, и я положила трубку.

История со змеей вызвала у меня в подсознании смутное шевеление, которое вполне могло оформиться в стройную мысль. Чтобы ее не спугнуть, я быстренько совершила вечернее омовение и бухнулась в постель. Как это говорила Василиса Прекрасная? «Утро вечера мудренее»!

Среда

Не помню, кто из великих изрек, что всякое событие в истории повторяется дважды — первый раз как трагедия, а второй — как фарс. Правду сказал!

Давешнее наводнение на Школьной, восемь, нынче спозаранку отозвалось сантехническим ЧП в моей собственной квартире. Поутру освеженный ночным отдыхом Масянька вихрем ворвался в туалет и так рванул рукоятку на смывном бачке унитаза, что вся механика в бачке развалилась на составные части, а какой-то фрагмент и вовсе улетел в неизвестном направлении. Это было тем более обидно, что не имело никакого отношения к процессу мочеиспускания: Мася заблаговременно надул в штанишки и терзал сантехнику сугубо для развлечения.

Теперь унитаз журчал безостановочно. Правда, потоп нам не грозил, потому как вода лилась в канализацию, без задержки минуя выведенный из строя бачок, но зато это могло привести к катастрофическому увеличению счета за холодное водоснабжение. Кроме того, непрекращающийся шум ниагарского водопада в клозете жутко действовал на нервы. За завтраком мы с Коляном пререкались, будучи не в силах прийти к общему мнению по вопросу ремонта бачка: я считала, что это неженское дело, а Колян уверял, что у него нет времени на встречу с сантехником. В разгар бесплодной дискуссии пришла няня, которая временно положила конец спору: она сняла крышку с бачка и завернула проволоку с поплавком таким образом, что вода вовсе перестала поступать в накопитель. По крайней мере прекратился нервирующий шум.

Рука об руку убегая из дома на работу, мы с мужем продолжали обсуждать сантехническую проблему, но уже в несколько более спокойном и даже философском ключе. Колян пытался обосновать свое нежелание заниматься починкой бачка на примере концепций даосизма.

— Неработающий унитаз с позиций Дао есть вещь, прекрасная в своей изначальной простоте! — вещал Колян, галопируя в сторону остановки маршруток. — И его естественную силу легко потерять, если от этой простоты отказаться. Если мы найдем в текущем состоянии сливного бачка достоинства, мы обретем счастье гармонии с…

— С неработающим унитазом? — подсказала я.

— Со всей Вселенной, — невозмутимо закончил Колян.

— «Текущее состояние бачка» — это очень точно подмечено, — съязвила я. — А какие достоинства есть у неработающего унитаза?

— Какие достоинства? — Колян поскреб щетинку на подбородке и помахал рукой приближающейся маршрутке. — Их как минимум три: мы никогда не слышим раздражающего журчания, экономим воду и совершаем полезные для здоровья физические упражнения с ведром.

— Кто, ты сказал, это придумал? — спросила я, открывая дверцу маршрутки.

— Лао-цзы, знаменитый китайский философ, — ответил муж, подсаживая меня на ступеньку.

— Да он садист! Небось тоже бил уток палками! — буркнула я.

Некоторая неприязнь к древним и современным китайцам, возникшая в результате этого разговора, неожиданно подкрепилась в ходе выполнения дежурного редакционного задания. Сегодня нам с Сержем было поручено сделать репортаж о проблемах китайского рынка. Правда, при ближайшем рассмотрении торгующие на нем «китайцы» оказались вьетнамцами, но это не имело особого значения, потому как проблем у них тоже было выше крыши, и репортаж обещал превратиться в сериал. Почти полдня мы с Сержем провели в полутемных пещерках, заваленных тюками и коробками, завешанных нанковыми курточками, дерюжными штанишками и прочим барахлом, а обедать нас позвали в общежитие университета, где проживала почти половина рыночных китайце-вьетнамцев. Между делом ребятки изучали русский язык на филологическом факультете. Парочка похожих, как близнецы, узкоглазых парнишек по имени Бинь и Хой пообещала угостить нас с Сержем национальным блюдом с непроизносимым названием вроде «няо-сяо». Как выяснилось позже, по-русски яство называлось бы просто: «Жареная селедка в сахаре». Такой вот азиатский вкусовой аналог украинского сала в шоколаде.

Процесс приготовления деликатеса Серж запечатлел на камеру, и это кулинарное шоу было вполне достойно того, чтобы его увековечить. Сначала Бинь (а может, Хой) запалил газ на плите и накрыл высокую синюю корону пламени глубокой чугунной сковородой. Уже на этой стадии приготовления экзотического блюда общую кухню начали спешно покидать все иноплеменные Биню (а также Хою) обитатели общежития. Затем к раскалившейся сковородке подошел отважный Хой (или Бинь) с пиалушкой, загодя наполненной растительным маслом. Он ловко выплеснул масло на сковороду и тут же присел на корточки, пропуская над своей головой кипящие брызги. Затем к замершему в полуприсяде Хою (Биню?) на полусогнутых шустро подобрался его товарищ с открытой двухкилограммовой банкой «Сельдь иваси». Каждый из парней ухватил за хвост по рыбине, после чего они синхронно прыгнули к плите и, как гранаты, метнули на сковороду своих ивасей. Масло страшно зашкворчало, и черный дым заволок объектив, мешая работе оператора. Процесс переворачивания подрумянившихся сельдей на другой бочок остался за кадром.

К моменту, когда розовато-коричневые рыбины были выловлены из кипящего масла, выложены на блюдо и щедро посыпаны сахарным песком, я почти дозвонилась по «01». Мне казалось, что приезд пожарного расчета в полной выкладке должен сопровождать приготовление «няо-сяо» в обязательном порядке. Я ошиблась, привычные ко всему обитатели общежития обошлись даже без противогазов.

А потом мы сидели за круглым столом в маленькой комнате с четырьмя кроватями и дегустировали экзотическое блюдо. Честно скажу, пробовать пряную сельдь в сахарной глазури мне лично совсем не хотелось, но Хой и Бинь уверяли, что «няо-сяо» удалось на славу. В свою очередь Серж, на тарелку которого я заботливо подкладывала лакомые кусочки из своей миски, уверял, что никогда в жизни не ел ничего подобного. Я ему верила на слово.

Поддерживая светскую беседу, мы с Сержем выразили восхищение умелыми и слаженными действиями Хоя и Биня в битве за «няо-сяо», на что ребятки отвечали в том духе, что, мол, справиться с дохлой рыбиной — дело нехитрое. В Азии каждый поваренок весьма ловко обращается даже с живыми рептилиями! Мы поговорили о том, что жители Азии отлично освоили змей как природное сырье и постоянно используют их в медицине и кулинарии. Кажется, уже в этот момент в моем мозгу забрезжила некая светлая мысль, но сосредоточиться на ней мне помешала необходимость насильно скормить сопротивляющемуся Сержу остатки своего «няо-сяо».

«Няо-сяо», достоинства которого я, по счастью, не смогла оценить, оказалось, помимо прочего, великолепным средством для улучшения работы кишечника. У Сержа эта функция после двойной порции чудо-еды активизировалась настолько, что он еще в общежитии побежал в мужской туалет и засел там минут на двадцать. Я уже начала волноваться, что мы со своим репортажем опоздаем к вечернему выпуску новостей! Однако мы все же успели, хотя для этого нам пришлось на полпути высадить из машины хворого оператора, которому вновь приспичило. Наш водитель Саша проводил страждущего до платного туалета и со словами: «Сдачи не надо!» вручил служительнице полтинник. Вообще-то посещение общественной уборной по прейскуранту оценивалось всего в три рубля, но мудрый Саша предвидел, что Сержу может понадобиться не разовый билет, а абонемент.

Часом позже готовый сюжет о жизни наших азиатских братьев пошел в эфир, а я проследовала в редакторскую, имея твердое намерение согнать с казенного дивана всех возможных оккупантов и улечься, вытянув гудящие ноги. Против ожидания диван оказался свободен, и я тут же заняла его собой.

Незамеченная мной практикантка Сашенька тихо кашлянула и спросила:

— Хочешь, я принесу плед?

— Буду тебе страшно благодарна, — сонным голосом ответила я.

С тех пор как родился Масянька, я хронически не высыпаюсь. Вот уже скоро два года, как я лелею две мечты: еженочно спать не менее восьми часов подряд и сделать в доме генеральную уборку. Ни на то, ни на другое постоянно не хватает времени.

Сашенька тихо выскользнула в коридор, где в огромном встроенном шкафу, размерами и ароматами напоминающем слоновье стойло, хранится всяческое барахло, не имеющее непосредственного отношения к процессу производства телевизионных программ: разные занавески, покрывала, композиции из сухих цветов, картинки в рамочках, разнокалиберная посуда и макулатура в ассортименте. Я прикрыла глаза и никак не прореагировала на повторный скрип двери. Через секунду на меня мягко опустилось просторное полотнище, и я почувствовала себя павшим солдатом, последний приют которого накрыли флагом родной страны. Шевелиться мне не хотелось, открывать глаза — тоже, и я сама не заметила, как задремала.

Отключилась я совсем ненадолго, минут на пятнадцать, не больше, но за это время успела увидеть очень интересный сон. Как будто Маугли рыхлил своим кинжалом oгородные грядки и случайно отрезал кончик хвоста приятелю-питону, причем Каа перенес это обрезание совершенно спокойно: внутри удав оказался полым, как трубочка для коктейля, и из него на грядки ручьем потекла мыльная вода.

— Проснись, Спящая красавица! Ленка, подъем! — ворвался в мой сон чей-то настойчивый зов.

Я с трудом разлепила ресницы, отыскала взглядом источник шума и сердито посмотрела на Вадика.

— Кофе в постель, — торжественно объявил оператор, протягивая мне дымящуюся чашку.

— Это меняет дело, — пробормотала я, садясь и принимая сосуд с ароматным горячим напитком. — У-м-м! Настоящий кофе! Откуда?

— Я научился варить кофе в микроволновке, — гордо поведал Вадик. — Это оказалось очень просто: нужно взять чашку, насыпать в нее молотый кофе и залить горячей водой из поилки.

— То есть из кулера, он же бойлер? — уточнила я. — Ерунда, там же не крутой кипяток, ничего не получится!

— Дослушай сначала! Потом чашку нужно поместить в микроволновку и включить печку на тридцать секунд. За это время кофе успевает свариться, подняться и вспениться.

— А если он поднимется слишком быстро? — спросила я, жестом приглашая войти Сашеньку, заглянувшую в редакторскую из коридора.

— Если он поднимается слишком быстро, нужно его немного охладить, — с удовольствием сказал Вадик. — Для этого я открываю дверцу. А если он поднимается слишком медленно, то его нужно еще немного подогреть.

— Извините, — прошептала покрасневшая Сашенька, поспешно ретируясь в коридор.

— Сашок, а ты разве не хочешь попробовать горяченького? — крикнул ей вслед Вадик. — Вернись, у меня на всех хватит!

Я захихикала, прикрываясь чашкой.

— Я что-то не то сказал? — Вадька растерянно посмотрел на меня.

Я не успела ему ответить. Дверь редакторской распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену. В кабинет с горящими любопытством глазами влетели Слава и Серж.

— Чем вы тут занимаетесь? — закричал Слава, переводя взгляд с меня на Вадика и обратно, что выглядело так, словно он следил за игрой в пинг-понг.

— Где, где секс? — вторил ему Серж, бледный после няо-сяо-терапии, но вполне живой.

— Спятили, да? — сухо спросила я, со стуком опуская на деревянный подлокотник дивана кофейную чашку.

— Какой секс? — Вадик тоже азартно заблестел глазами.

— Тебе лучше знать, — сказал ему Слава. — Это же у тебя то поднимается, то не поднимается, то остудить надо, то разогреть!

За спинами мужиков маячила фигурка Сашеньки.

— Дураки вы, это он про кофе говорил! — объяснила я, вставая с дивана. — Рассказывал, как варить молотый кофе в микроволновке.

— Правда? — Слава нашел взглядом смущенного Вадика.

Тот кивнул.

— Ну, это тоже интересно, — сказал режиссер, быстренько занимая освободившийся диван. — Поведай и нам тоже.

Я взяла с подлокотника чашку с недопитым кофе и пошла искать тихое место, свободное от шутников и идиотов.

Самым тихим и спокойным местом оказался балкон, выходящий на оживленный перекресток. Правда, там отчаянно звенели трамваи, рычали и гудели машины, топали пешеходы и лаяли собаки, но все это не шло ни в какое сравнение с нашим студийным бедламом. Я присела на продавленный плетеный стул, допила быстро остывающий кофе и проанализировала свой сон. Сотовый телефон был при мне, болтался на поясе, и, чтобы проверить свои выводы, я сразу же позвонила Венечке.

— Быстро говори, что тебе нужно, у меня ослица рожает! — скороговоркой отозвался Венька.

— Весело тебе, — сочувственно заметила я. — Тогда говорю быстро: мне нужно знать, как скоро наступает смерть от укуса арлекинового аспида. Вообще такая змея может убить человека?

— Спрашиваешь! — воскликнул Венька с такой гордостью, как будто убойная сила аспида была его личной заслугой. — Да самый известный из аспидов — гамадриад, или королевская кобра, — в топ-десятке наиболее ядовитых змей мира стоит аж двумя позициями ниже арлекинового аспида, хотя яд этой самой кобры за четыре часа убивает слона!

— Слона мне не надо, — пробормотала я, выключая трубку.

Сопоставление фактов вкупе с интуицией привели меня к мысли, что Димина мать умерла вовсе не от сердечного приступа. По моей версии, кто-то украл в Венькином зверинце ядовитого гада и науськал его на нежащуюся в ванне Аделаиду. Только как он это сделал? Проще и вернее всего было бы прямиком зашвырнуть змеюку в воду, но тогда убийца сильно рисковал оказаться следующей жертвой аспида Фани. В то, что кто-то выдрессировал и приручил гада, мне не верилось: известно же, что артисты, выступающие со смертоносными удавами, демонстрируют публике не осознанные действия, а, наоборот, бездействие рептилии. Добиться его не так уж сложно: прежде всего сытые змеи весьма пассивны, а наиболее простой способ понижения их активности — температурный. Предположим, убийца до отвала накормил змеюку и доставил ее в Аделаидины хоромы в переносном холодильничке, но уж после купания в горячей ванне Фаня должна была очень сильно взбодриться! На месте убийцы я бы постаралась в этот момент оказаться подальше от дома номер восемь по улице Школьной! А заодно и от соседних домов, ведь шустрая Фаня легко домчала до Иркиного малинника!

То есть змея должна была цапнуть Аделаиду в отсутствие убийцы… Тут у меня концы с концами никак не сходились. Побуксовав немного, я поняла, что ни до чего не додумаюсь, пока не увижу своими глазами место преступления. Ну-ка, вспомню-ка я, как выглядит дом на Школьной, восемь… На окнах первого этажа решетки, это точно, а вот насчет второго я не уверена!

Я снова отцепила с пояса мобильник и набрала номер Ирки.

— Ириш, у тебя есть длинная лестница? — спросила я.

— Четырехметровая стремянка. А тебе зачем?

— Да так, просто подумала: «А нет ли случайно у Ирки четырехметровой стремянки?» — Я уклонилась от ответа. — Ты никуда не собираешься? Побудь дома еще с полчасика, пожалуйста, я к тебе сейчас приеду!

Вернув трубку сотового на ее законное место, я покинула балкон, забрала с рабочего стола свою сумку, попрощалась с коллегами и поспешила на трамвайную остановку. Было начало пятого, и я полагала, что успею с помощью Иркиной стремянки забраться в дом на Школьной, быстренько там оглядеться и вернуться к себе еще до прихода с работы мужа. Няне, правда, пришлось бы на часок задержаться, но я готова была заплатить ей сверхурочные.

Однако уже в пути я сообразила, что не учла одно важное обстоятельство, а именно то, что в данное время года световой день заканчивается уже после двадцати часов. Стало быть, запланированное мной на сегодняшний вечер незаконное вторжение в дом покойной гражданки Титоренко придется перенести на более позднее время. Не полезу же я в чужой дом при свете дня! Не хочется, чтобы кто-нибудь из бдительных соседей принял меня за грабителя и вызвал милицию.

Поэтому я внесла в первоначальный план действий некоторые коррективы и сделала определенные приготовления.

— Держи, это тебе! — сказала я Ирке, протянув ей первый из тех свертков, которые принесла с собой.

— Это что такое? — удивилась подруга, развернув цветную бумагу.

Под шуршащей розовой фольгой обнаружился стеклянный сосуд, начиненный сиреневыми гранулами, в которых помещался крупный глянцевый желудь — проросший, с задорно торчащим красно-зеленым побегом.

— Это декоративная композиция, которую по моей просьбе наскоро соорудили флористы фирменного магазина «Любоцвет», — ответила я, забирая фужер у оторопевшей Ирки.

Пальцем я аккуратно умяла в рюмке влажные сиреневые бусины, которые немного растряслись, пока я несла композицию, поставила фаршированную одиноким желудем емкость на середину кухонного стола и отступила на шаг, любуясь оригинальным произведением флористов.

— А зачем мне этот проросток? — спросила Ирка.

— Это символ! — поправила ее я.

— Символ чего? Я не понимаю! — Подруга заметно напряглась. — Уж не намекаешь ли ты на то, что я дуб? То есть тупая, как пень?

— В философии даосизма это называется «неотесанное бревно», — сообщила я ей. — И ничего обидного в этом нет, потому что бревно — это вещь, прекрасная в своей первозданной простоте. Впрочем, это так, к слову пришлось. На самом деле я принесла этот дубовый шедевр, чтобы сегодня вечером украсить им наш праздничный стол.

— А какой у нас сегодня праздник?

— Три года с того дня, как мы окрестили вашу с Моржиком фирму!

— Разве? — Ирка сморщила лоб, припоминая.

Когда они с Моржиком решили открыть предприятие по торговле семенами, саженцами, декоративноцветущими горшечными растениями и прочей растительной бодягой, больше всего споров было из-за названия фирмы. Забраковав по моему настоянию неблагозвучное словосочетание «Рашен заден», что на англо-голландском означало всего-навсего «Русские семена», Ирка с супругом долго и мучительно выбирали между помпезно-хвастливым «Суперсемя» и патриотичным «Наше семя». Чашу весов в пользу второго варианта склонил Колян, ехидно заметивший, что для комплекта к аграрной фирме «Суперсемя» неплохо было бы со временем открыть молочно-товарную ферму «Гипервымя».

— Ты уверена, что это было ровно три года назад? — спросила меня подруга.

— Вовсе я ни в чем не уверена, просто мне срочно понадобился повод, чтобы нагрянуть к вам в гости всей семьей, — призналась я. — Вернее, мне нужно было что-нибудь в этом роде сказать Коляну, иначе он не согласился бы после работы тащиться в Пионерский, да еще везти с собой Масяню.

— Масяня приедет? — обрадовалась Ирка. — Отлично! Я немедленно начинаю делать котлеты!

— Не надо, у нас есть куры-гриль, сразу две птички, — я протянула ей другой сверток. — Еще горячие! А это маринованные грибочки, а здесь салатики по-корейски…

Тут я невольно поморщилась, вспомнив незабвенное «няо-сяо».

— У тебя голова болит? — Ирка заметила мою гримасу. — Слушай, я сегодня по телевизору видела, как китайцы спасаются от головной боли с помощью банок! Представляешь, лепят их прямо на лоб! Говорят, помогает. Хочешь, испытаем этот способ на тебе? У меня в аптечке есть банки…

— А я сегодня узнала, как вьетнамцы спасаются от запоров, — желчно сказала я. — Хочешь, испытаем этот способ на тебе? Если, конечно, у тебя в доме есть селедка.

В парадной прихожей, отделенной от кухни холлом и коридором, громко хлопнула дверь.

— Зайка, ты дома? — позвал супругу Моржик.

— Я в кухне! — прокричала в ответ шестипудовая «зайка».

Моржик шумно протопал по коридору и появился перед нами в маскировочном костюме и высоких сапогах. В одной руке у него был термос, в другой — проволочная сетка с рыбой.

— А вот и селедка! — заметила Ирка.

— Это не селедка, это судак, — авторитетно сказал Моржик, громко чмокнув в щеку жену и приветливо улыбнувшись мне. — У нас гости? Отлично! Будет кому съесть рыбу!

— Ты куда в сапогах притопал? Быстро снимай свои заброды! — прикрикнула на него Ирка.

Моржик поспешно ретировался.

— Ирка, выбирай: ты рыбу почистишь, а я пожарю, или я пожарю, а ты почистишь? — быстро спросила я.

— Я почищу, — согласилась подруга.

Дружно и весело мы приготовили ужин и накрыли праздничный стол как раз к появлению Коляна с Масянькой. Мы вкусно поели и немного выпили за дальнейшее процветание фирмы-именинницы, поболтали о всяком-разном, старательно обходя неприятные темы вроде недавнего убийства нашего гостя, и уже в десятом часу я уложила спать утомленного ребенка и позвала Ирку «подышать свежим воздухом перед сном». Мужики, уютно устроившиеся в гостиной с бутылочкой коньяка, потеряли бдительность и отпустили нас на ночную прогулку без нежелательных расспросов.

— Ну, где твоя стремянка? — сойдя с высокого крыльца, конспиративным шепотом спросила я подругу.

— В гараже, — так же шепотом ответила она. — Тащить?

— Тащи, — кивнула я.

— Только я одна не смогу, она здоровенная, — сказала Ирка.

— Давай вместе.

Некто в черном дважды обошел дом, внимательно всматриваясь в верхние окна. На первом этаже оконные проемы были забраны решетками, а на втором — нет. Заметив приоткрытую форточку, пришелец улыбнулся и радостно потер руки в странных перчатках, оставляющих открытыми пальцы. Подергиваясь от возбуждения, черная фигура приблизилась к стене под нужным окном, подпрыгнула, ухватилась за прутья решетки на первом этаже, встала на подоконник, по удобным чугунным завитушкам поднялась выше, а потом пауком поползла по голой стене, которая только издалека казалась гладкой. Множество мелких выступов, образованных облицовкой из дикого камня, давали опору цепким пальцам человека в черном и его ногам в спортивных ботинках с зубчатой подошвой.

Человек-паук подобрался к подоконнику, подтянулся, толкнул форточку, сунул в нее руку и, нащупав внутри шпингалет, приоткрыл окно. Через несколько секунд он уже был в доме, темном и тихом, как склеп. Как-то сразу чувствовалось, что в комнатах нет ни одной живой души. Впрочем, ночного гостя не интересовали ни души, живые или мертвые, ни комнаты, за исключением того помещения, в котором он рассчитывал найти домашний архив покойных обитателей особняка.

Ему повезло: он сразу попал в библиотеку и без труда обнаружил в массивном письменном столе выдвижной ящик, содержимое которого составляли аккуратно завязанные картонные папки. Подсвечивая себе фонариком, некто в черном быстро нашел именно то, что хотел, поместил аккуратно сложенную бумагу в заплечный мешок, задвинул ящик и уже двинулся к приоткрытому окну, когда вдруг по подоконнику проскрежетало какое-то тяжелое железо. Черная фигура испуганно сжалась, юркнула в темную пещеру под кабинетным столом и затаилась там, чутко насторожив уши.

Пыхтя, сопя и тихо ругаясь при столкновении с различными предметами, мы потихоньку вынесли лестницу сначала из гаража, а потом со двора и потащили ее кружным путем к дому на Школьной. Стремянка была длиннющая и довольно тяжелая, а путь хотя и недолог, но тернист и кремнист: если могучая Ирка довольно уверенно топала вперед, то меня с хвостовой частью лестницы то и дело заносило или в заросли репейника, или в кучи строительного мусора. Вдобавок со двора за нами увязался Томка, от которого не было никакой пользы, один вред: резвящийся пес норовил на ходу проскочить между клетками сложенной стремянки, через раз застревая в них и утяжеляя нашу и без того нелегкую ношу еще на сорок кило.

В самом конце пути подруга довольно ловко обогнула живую изгородь, а меня на фюзеляже растопырчатой стремянки проволокло прямо сквозь самшитовый куст.

— Ой! — тихо пискнула я.

— Что ой? — зыркнула на меня тяжело отдувающаяся Ирка. — Чувствую себя пожарной машиной: красная, запыхавшаяся и с лестницей на спине!

— Сильный образ, — признала я.

Мы немного помолчали, вглядываясь в темную громаду неосвещенного особняка.

— Ну, что, полезешь? — неуверенно предложила Ирка.

— Давай поставим лестницу во-он под то двойное окошко, — попросила я. — Мне кажется, оно неплотно закрыто, левая створка явно утоплена несколько глубже, чем правая.

— Можно и под двойное, — Ирка крякнула, вздергивая лестницу вертикально.

Я помогла ей, и вместе мы растопырили стремянку под нужным окном.

— Не убиться бы! — опасливо пробормотала я, начиная подъем.

Стремянка оказалась неожиданно удобной и вполне устойчивой, так что я подобралась к окну без проблем. Зрение меня не подвело и удача тоже: одна из створок окна и впрямь была приоткрытой. Я тихонько толкнула ее, крепко ухватилась руками за подоконник, подтянулась, села и перебросила ноги в комнату. Отдышалась, помахала Ирке, вытащила из-за пазухи пригревшийся на груди галогеновый фонарик, включила его и обозрела помещение, в котором очутилась.

Комната, в которую я попала, оказалась библиотекой, и это меня несколько затормозило в продвижении по дому, потому что я не удержалась, пошла рассматривать с фонариком книжные корешки на полках. Подбор литературы меня немного удивил: здесь совсем не было фантастики, никакой детской литературы, зато целую стену занимали полки с томиками женских романов в пошлом слюнтяйском стиле. Это, как я догадалась, было любимое чтиво хозяйки дома. А вот вдоль другой стены тянулись полки с детективами, и тут были широко представлены и классика жанра, и произведения современных авторов — как кровавые новорусские ужастики на литературном матерном языке, так и вполне добродушные иронические детективы. Странно, обычно люди, которым нравятся легкие жизнерадостные произведения, не читают кошмарно-мерзостные «маньячества»… Я задумчиво почесала переносицу. Может, это книги Желтикова? Так сказать, специальная и справочная литература? Если я правильно поняла характер Диминой работы в «Планиде», то детективы во всем их многообразии должны были стать покойному социальному инженеру неплохим подспорьем: из них можно черпать сюжеты для создания собственных «легенд» и заимствовать приемы психологической обработки граждан.

Подсвечивая себе фонариком, я вышла из библиотеки и по слегка поскрипывающей деревянной лестнице с точеными балясинами спустилась на первый этаж. Меня интересовало главным образом банно-прачечное помещение, то есть ванная.

Она оказалась просторной комнатой без окон, благодаря чему я смогла убрать фонарик и включить электричество, не боясь выдать свое присутствие в доме. Я зажгла всю иллюминацию — и верхний свет, и пару бра на стенах — и внимательно огляделась.

Сразу скажу, что именно здесь я надеялась найти ответ на вопрос, от чего и как умерла Аделаида Титоренко. То есть от чего — я уже догадалась: женщину укусила ядовитая змея; но почему Фаня цапнула несчастную Аделаиду именно в момент купания? Конечно, можно было предположить, что это произошло случайно, ведь если змея на беспривязном содержании ползала по дому, рано или поздно она непременно нашла бы свою жертву. Однако я предполагала, что убийство было хитро задумано и точно спланировано. Кем? Честно говоря, я подозревала в совершении этого преступления сына Аделаиды Титоренко — Диму Желтикова. Сейчас объясню, почему. Начнем с того, что в ночь с субботы на воскресенье наш социальный инженер без явной на то причины не вернулся домой, собирался ночевать в офисе и, наверное, так и сделал бы, если бы добросердечный олух Андрюха не притащил его в гости к нам. Вероятно, ядовитая змея уже была в доме на Школьной, сидела где-то в засаде, поджидая свою жертву, и Дима не хотел рисковать собственной жизнью. Мало ли, какая промашка могла получиться, будь у Фани возможность выбора! Кроме того, спонтанное гостевание у нас в эту ночь создавало Желтикову превосходное алиби. Правда, его смерть создала ему еще более прочное алиби на все последующие дни, но это наверняка в Димины планы не входило. Думаю, роковая встреча Аделаиды и Фани должна была произойти не во вторник, а еще в воскресенье утром. Может, Ада тоже не ночевала дома? И, кстати, на-до будет спросить у Веньки, когда у него пропала змеюка…

Но вернемся к Диме: он у меня попадал под подозрение еще по паре причин. Во-первых, директриса «Планиды» сказала, что Желтиков некоторое время работал на кухне в китайском ресторане, а ложные китайцы Хой и Бинь рассказали, что каждый азиатский поваренок умеет ловко обращаться со змеями. Во-вторых, всего пять минут назад в домашней библиотеке хозяев особняка я видела восьмитомное собрание сочинений Конан Дойла, а именно этот автор, как всем нам известно, в одном из рассказов о Шерлоке Холмсе придумал способ почти идеального убийства с помощью ядовитой змеи! Помнится, там гадина попадала в комнату жертвы через маленькую дырочку в стене и сползала прямо на кровать по шнурку звонка.

С моей точки зрения, логично было предположить, что и в случае с Аделаидой произошло нечто подобное: змея где-то пряталась, пока женщина не забралась в ванну, а потом тоже как-то попала в воду. Но как?

Я тщательно осмотрела все подступы к ванне и не нашла ничего подозрительного. Никаких дыр или трещин в гладком розовом кафеле не было. Единственное вентиляционное отверстие находилось в стене, противоположной той, вдоль которой была установлена ванна, но эта брешь оказалась забрана мелкой стальной решеткой. Я встала на цыпочки и дотянулась до нее рукой, потрясла: сетка была прикреплена намертво.

Если бы в ванной была газовая колонка, змея могла бы, наверное, до поры сидеть в трубе дымохода, но колонки не было, горячую воду производил электрический водонагреватель — плоская коробка размером с почтовый ящик. Я подергала и его — прибор надежно крепился к стене, не разваливался на составные части и не имел каких-либо окошек и выходов, не считая металлических трубочек диаметром в сантиметр и гибкого шланга, заканчивающегося душем. Дырочки в рассеивателе воды были такие крошечные, что через них не проскочила бы не только крупная змея, но и мелкий яблочный червячок.

Ниши между днищем ванны и полом не имелось, так как ванна с боков была обложена кирпичом, а потом еще облицована все тем же розовым кафелем. На всякий случай я самым добросовестным образом простучала стены, но полостей за облицовкой не обнаружила. Плитки держались крепко, не открывались, не проворачивались, тайников я не нашла. Так где же пряталась змея?!

Смахнув пот со лба, я еще раз обозрела помещение. Ничто здесь не напоминало о произошедшей трагедии. Белоснежная ванна была чистой и сухой, раковина перламутрово сверкала, сияли начищенные краны и цепочки, приделанные к пробкам. Пробок, кстати, было аж три: одна в раковине, вторая в сливном отверстии в днище ванны и третья — на боковой розеточке, в которую выплескиваются излишки воды, если ванна переполнена. Я где-то слышала, что такие пробки возят с собой путешествующие англичане, которые настолько привыкли экономить воду, что редко купаются под душем, предпочитая полоскаться в ванне, и даже посуду моют в раковине, оснащенной пробкой. Может, у Аделаиды были английские корни? Миледи Титоренко? Нет, вряд ли…

Я прищурилась: на розовом кафеле дробился в радугу свет хрустальной люстры. О, может, змея сидела там — в одном из трех рожков или прямо на витом бронзовом каркасе? Я встала ногами на крышку унитаза, дотянулась до люстры и пощупала лампу в рожке: она была горячей. Да, если Фаня пряталась здесь, то через полминуты после включения верхнего света ее начало припекать, как сосиску на гриле. Хладнокровная рептилия, разумеется, поползла бы прочь, но стала бы она прыгать из огня да в полымя? С горящей лампы в горячую воду? Сомневаюсь… К тому же люстра висит не над ванной, а в центре просторной комнаты. Чтобы попасть в объятия Аделаиды, Фане надо было пролететь вправо метра два, не меньше. Надо бы спросить Венечку, умеют ли аспиды прыгать и планировать в воздухе…

Во всяком случае, более подходящего ответа на занимавший меня вопрос я здесь не нашла, и с этим мне пришлось удалиться. Выключив свет в ванной и врубив взамен фонарик, я проделала весь путь в обратном направлении, к окну в библиотеке.

— Стой, кто идет! Бить буду! — заорала снизу Ирка, едва я высунулась из окна.

От неожиданности я едва не сверзилась с подоконника. Направив на подругу луч фонарика, я увидела, что она стоит в позе бейсболиста, ожидающего подачи: ноги на ширине плеч, спина колесом, в руках наотмашь кусок доски приблизительно метровой длины.

— Руки вверх! — жмурясь и уводя физиономию из потока света, еще громче закричала Ирка.

Собственные руки с зажатым в них обломком кораблекрушения она тоже воздела повыше, увеличивая размах.

— Ты соображаешь, что говоришь? Если я подниму руки вверх, то упаду вниз! — прокричала я, удивляясь поведению подруги. Спятила она, что ли? — Хочешь, чтобы я свалилась тебе на голову? — добавила я чуть более спокойно.

— Ты была бы не первой, — буркнула Ирка, опуская свою дубину.

Я спустилась по лестнице с проворством, которому могла бы позавидовать цирковая мартышка, опасливо приблизилась к подруге, усевшейся на свою многофункциональную деревяшку, и полюбопытствовала:

— Что это тебе вздумалось изображать из себя девушку с веслом? Почему ты хотела меня побить?

— Вовсе не тебя, — проворчала Ирка, ощупывая свою голову так, как это делают с арбузами придирчивые покупатели.

Характерный арбузный треск мне, вероятно, почудился, но цвет Иркиного лица действительно наводил на мысль об изумрудно-полосатых плодах.

— У тебя физиономия зеленая и в грязных разводах! — заметила я. — С чего бы это?

— Зеленая, говоришь? — повторила Ирка. — Наверное, это потому, что меня тошнит. Должно быть, имеется небольшое сотрясение мозга. А грязные разводы — это след от ботинка.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — О каком ботинке ты говоришь?

— По-моему, это был «Камелот», во всяком случае, что-то на рифленой подошве, — слабым голосом сказала подруга.

Она снова потрогала голову и жалобно ойкнула.

Оказывается, пока меня не было, в палисаднике под окном произошло драматическое столкновение Ирки с неизвестным типом в туристических ботинках. Кроме обуви, на нем было черное трико, на спине — рюкзачок, на морде — косынка, повязанная так, как это делали грабители поездов на Диком Западе. Ковбой в ботинках совершенно неожиданно для Ирки, мирно сидевшей под стеночкой в ожидании моего возвращения, спустился по нашей лестнице!

На фоне темно-синего вечернего неба Ирка увидела черные ноги, но в потемках не заметила, что они облачены не в джинсы, а затянуты в черный эластик. Думая, что это возвращаюсь я, подруга поспешно вскочила и заботливо придержала покачивающуюся стремянку. Ее появление для типа в ботинках было неожиданностью, так как до тех пор медитирующую в лопухах Ирку было не видно и не слышно.

Тихо ойкнув, тип промахнулся ногой мимо ступеньки и угодил подошвой прямо в запрокинутое лицо Ирки. Удар оказался неслабым, у бедной Ирки зазвенело в ушах и потемнело в глазах, она выпустила стремянку и схватилась за голову. Воспользовавшись ее растерянностью, негодяй в ботинках спрыгнул в лопухи и скрылся в неизвестном направлении.

— Это был мужик? — спросила я, сочувственно погладив подругу по лбу, украшенному впечатляющей шишкой.

— Может, мужик. Может, баба. Может, вообще дрессированный медведь! — рассердилась Ирка. — Откуда мне знать? Одет он был в стиле унисекс, такие спортивные костюмы носят и мужчины, и женщины. Ботинки размера сорокового или чуть больше — опять же не поймешь, на какую ногу. У меня у самой сорок первый!

Я тут же представила, как Ирка, хитро извернувшись, бьет сама себя по голове ногой в ботинке сорок первого номера, и автоматически посмотрела на ее ступни.

— Не делай из меня идиотку, — слабым голосом попросила подруга.

— А как же голос? — Я с трудом оторвала взгляд от Иркиных кроссовок и перевела его на ее помятое лицо. — Ты же сказала, что он ойкнул? Или она ойкнула?

— Или оно ойкнуло! — сердито ответила подруга. — Это самое «ой» было тихое, испуганное, визгливое. Так мог пискнуть кто угодно, хоть карликовый пинчер!

— Кстати, о пинчерах! С тобой же оставался Томка! Почему он тебя не защитил?

— Да уж, защитник! Умчался прочь, в ночь, как только на соседней улице призывно залаяла какая-то псина! — Ирка со вздохом поднялась на ноги и попыталась сдвинуть лестницу.

— Сиди, инвалидка! — прикрикнула я на нее.

— Ты одна ее не опустишь, — уперлась подруга.

— Я просто свалю стремянку в сторону, а потом мы ее подберем с земли, — сказала я. — Поберегись!

Лестница, которуя я с силой толкнула, с треском упала. Очень удачно, прямо на пружинящую зеленую изгородь! Старательно сопя, я вытащила стремянку на дорогу, развернула в сторону нашего дома и остановилась, стирая пот со лба.

— Отлично, — съязвила подруга. — Кажется, ты собиралась залезть в чужой дом потихоньку? Только залезть или и вылезти тоже? Теперь эти кусты выглядят так, словно по ним прокатился танк! Можно подумать, что дом штурмовала дивизия СС «Мертвая голова»!

— Да ладно тебе! — отмахнулась я. — Может, в кустах ворочалась заблудившаяся корова, кто поймет? Эти кусты очень живучие, они быстро вернут форму, забудь о них. Скажи лучше, ты сможешь нести стремянку, или я потащу ее волоком? Кстати, тогда ты могла бы сесть на нее сверху, как раненый боец на сани-волокуши!

— Еще чего! — заворчала Ирка, хватая враз окрепшими руками острый «нос» лестницы. — Совсем новая стремянка, она будет служить еще долгие годы, если ты не сделаешь из нее одноразовую волокушу!

Мы повлеклись по проселку со скоростью катафалка.

— Узнала что-нибудь? — спросила Ирка.

Выскочивший из темноты Томка тянул меня за штанину: собаке надоело гулять в одиночестве и хотелось порезвиться в компании.

— Том, отцепись, — попросила я. — У нас сейчас все силы уходят на транспортировку лестницы, мы с тобой потом поиграем.

— Ну, рассказывай! — попросила подруга.

— Не останавливайся, я буду на ходу рассказывать, — пообещала я. — Давай налегай на хомут, пойдем скорее домой, пока Колян с Моржиком нас не хватились.

— А кстати, я хотела спросить: почему ты не хочешь, чтобы Колян узнал о нашем расследовании? — Ирка, желающая видеть мое лицо, все-таки остановилась.

Мысленно я отметила это множественное число: о «нашем» расследовании! Похоже, я опять втянула подругу в историю! Хотя она и сама всегда рада во что-нибудь такое втянуться.

— К сожалению, Колян у меня тоже под подозрением, — призналась я. — Из числа тех, кто ночевал в нашем доме в ту роковую ночь, когда был убит Желтиков, надежное алиби только у нас с Масянькой: малыш не смог бы выбраться из кроватки без посторонней помощи, а о себе я точно помню, что никого не убивала. Ну, чего стоим, кого ждем? Бери лестницу!

— Раз, два, взяли!

Ирка вздернула свой конец стремянки, я — свой, и мы потащились дальше. Внесли лестницу во двор, обогнули дом — и тут передовой отряд в лице Ирки едва не столкнулся с рыщущим по двору Коляном.

— Куда вы пропали? — набросился на нас мой муж. — Мы вас ищем, ищем!

С крыльца, освещенного электрической лампой над входом, к нам спустился Моржик.

— Мы гуляли с собакой, — сделав невинное лицо, сказала я.

— И с лестницей? — заметил Колян.

— Лестница-то вам зачем понадобилась? — спросил Моржик. — Вы куда-то залезали?

— На дерево, — брякнула Ирка.

— На какое дерево? — удивился Моржик. — Кажется, сезон сбора урожая еще очень не скоро?

Вот незадача-то, что же нам понадобилось на дереве? Груши-яблоки будут только осенью… Я посмотрела в сад. На персиковых и абрикосовых деревьях уже появилась завязь, но вишня была еще в цвету.

— Мы залезали на вишню, — вдохновенно соврала я. — Смотрели на вишневый цвет! Правда, Ирка?

Чтобы не отвечать, подруга поспешно кинула в рот подушечку жвачки и демонстративно зачавкала.

— А зачем смотреть на вишневый цвет? — недоуменно нахмурился Колян.

— И этот человек рассказывает мне о философии дао! — в притворном негодовании вскричала я. — Да что ты вообще знаешь о культуре народов Азии? Ведь японцы ходят смотреть на сакуру, как мы раньше на первомайскую демонстрацию, — семьями, группами и целыми трудовыми коллективами! А сакура, чтоб ты знал, это и есть цветущая вишня!

— А японцы тоже ходят с лестницами? — заинтересовался Моржик.

— Ну, что вы привязались к этой лестнице?! — рассердилась я. — Та сакура, на которую мы ходили смотреть, очень высокая, с земли в потемках цветов почти не видно, потому-то мы и взяли с собой стремянку!

— И фонарик, — зачем-то добавила Ирка, выплюнувшая свой «Орбит».

— Ничего не понимаю, — честно признался Моржик. — А не проще было посмотреть на цветущую вишню в нашем саду? И ходить далеко не надо, и стремянка не нужна, деревцу всего четыре года!

Я посмотрела на подругу и развела руками. Все, моя фантазия иссякла!

— Нет, наше дерево не годится, — приняла эстафету Ирка. — Я с него еще хочу вишен поесть! Мы ходили к бесхозному дереву на пустующем участке, потому что не только смотрели на вишневый цвет, но и собирали его.

— Зачем?! — воскликнул Колян, и я с трудом удержалась, чтобы не спросить то же самое.

— А вот это наша маленькая женская тайна, — с достоинством сообщила Ирка.

За спинами вытаращившихся на нее мужиков я показала подруге большой палец. Все, считай, отмазались!

— Тогда скажи, где же то, что вы собрали? — не в меру любопытный Колян зашел с другого фланга. — Где ваш вишневый цвет?

— Вот привязался! — рявкнула на него Ирка. — Ну, сожрали мы его! И не спрашивай, зачем, я тебе ничего не скажу! Если тебе это так интересно, спрашивай у своей жены!

— Зараза ты, Ирка! — зло прошептала я.

Теперь Колян от меня не отвяжется, лучше сразу придумать какую-нибудь отговорку.

— Дело в том, что свежий вишневый цвет, если съесть его прямо с дерева, прекрасно успокаивает нервную систему, — сочинила я. — Думаете, почему японцы такие улыбчивые и приветливые? Они в сезон вишневого цветения до отвала наедаются сакуры в собственном соку и потом целый год ходят спокойные, как танки!

— Танки — это, кажется, такие японские стихи? — некстати вспомнил Моржик. — Что-то вроде: «Ползет улитка по склону горы. Вниз, вниз… Шмяк!»

— «Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи. Вверх, до самых высот!» — поправил его начитанный Колян.

— Почти то же самое, — пожал плечами Моржик.

— Давайте продолжим разговор о поэзии в помещении? — зябко поежившись, предложила Ирка.

Мужики быстренько отволокли стремянку в сарай, и мы вошли в дом. Ирка предложила заварить чай, но я предпочла ретироваться в свою комнату, так как не хотела продолжать разговор о ночных прогулках со стремянкой и фонариком. Сославшись на то, что завтра мне рано вставать, я удалилась, и Колян последовал за мной. Мы улеглись в постель, но сон от меня бежал.

Мысли мои крутились вокруг убийства, совершенного кем-то на нашем балконе. Я сердилась сама на себя: зачем я трачу время на выяснение обстоятельств гибели Аделаиды, когда мне нужно знать, кто убил ее сына? Ведь Аделаида сама по себе меня не интересовала, я надеялась от нее узнать что-нибудь о Диме, но по вполне понятным причинам никогда уже не узнаю. Значит, нужно попытаться зайти с другой стороны. Займусь-ка я, пожалуй, делом, унаследованным мной от Желтикова через «Планиду». Как его там? «Заказ Кочерыжкиной»! Может, Дима именно на этом фронте что-нибудь такое откопал, за что его убили.

— Ты еще долго будешь ворочаться? — спросил Колян, которого я в очередной раз задела локтем.

— Что-то мне опять не спится, — пожаловалась я.

— Ладно, погоди, я сейчас!

Любящий муж слез с кровати, сунул ноги в тапки и куда-то ушлепал. Его не было несколько минут, и за это время я успела задремать, но была безжалостно разбужена.

— На, пожуй! — сказал заботливый супруг, запихивая мне в рот пригоршню крупных белых чешуек, которые я поначалу приняла за клочки надушенной папиросной бумаги. — Успокаивай свою нервную систему и давай будем спать!

Я безропотно пожевала горьковатые лепестки, оборванные Коляном с цветущей вишни, и незаметно сплюнула кашицу в ладонь.

Ну, и что хорошего в этой хваленой сакуре? На вкус — типичное «няо-сяо»!

Четверг

— Ты помнишь, что в субботу мы с Маськой идем в цирк? — спросила Ирка, поплотнее запахивая полу теплого халата.

Было раннее утро, восемь часов с минутами. Мы уже проснулись, позавтракали и собрались к выходу — все, кроме Ирки, которая никуда не спешила, потому что оставалась дома. Впрочем, подруга встала даже раньше других, чтобы приготовить мужу и гостям питательный завтрак.

— Колюша, не лезь в цветочки! — крикнула я малышу, который только утром увидел на клумбе декоративно-растительного ежа.

Понравился ему этот зеленый зверь или нет, я пока не поняла: ребенок уже в третий раз швырял в ежовое изваяние резиновый мяч, но было ли это действие по смыслу равнозначно броску помидором в плохого артиста или малыш просто хотел поиграть с новым четвероногим другом, осталось неясным. Раз за разом мячик перехватывал старый друг — Томка. Третий бросок оказался удачным, мячик опустился точно на спину ежа, и сунувшийся было в колючую зелень пес не смог его сцапать.

— Ябол! — обращаясь ко мне, произнес Мася.

Пальчиком ребенок указывал на красный мячик, красиво контрастирующий с сочной зеленью самшита.

— Он говорит: «Яблоко»! — перевела я специально для Ирки.

— Яблоко? — Подруга подошла поближе и внимательно посмотрела на ежа. — Слушай, это гениально! Я все думала, чего моему ежику не хватает для пущей натуралистичности, а Масянька сразу понял! Яблоко на спине — это то, что нужно! Мася, ты гений!

Украдкой от меня она сунула ребенку сладкий пирожок с вареньем.

— Ти моя ум-м-м, — согласился малыш, немедленно надкусывая пирог.

— Да, ты моя умница, — подтвердила я.

— Женщины и дети, экипаж подан! — прокричал Колян, высунувшись из-за угла дома.

С улицы до нас уже доносился звук бодро работающего мотора. Очевидно, Моржик выгнал машину из гаража и теперь ждал полного сбора пассажиров. Масяньку нужно было доставить домой под юрисдикцию приходящей няни, а нас с Коляном развести по рабочим местам. Я подхватила сынишку на руки и понесла к выходу.

— Завтра уже пятница, — сказала Ирка, провожая нас до калитки. — Приезжайте к нам на выходные!

— Созвонимся, — пообещала я, усаживаясь на заднее сиденье.

Ирка за ошейник выволокла из машины Томку, который не хотел с нами расставаться, и захлопнула дверцу.

— Ми кака! На масы! — в полном восторге завопил малыш.

— Да, мы катаемся на машине, — подтвердила я. — Не бей ножками, порвешь маме колготки.

— У тебя на работе разве нет запасных? — зевая, спросил Колян.

Мы уже катили по проселку в сторону города.

— Есть, — согласилась я. — Но я попаду в офис только к обеду. Моржик, ты можешь отвезти меня прямо к экспоцентру? У нас с Вадиком с утра пораньше съемка на выставке.

— Это какая выставка? «Кубанский стол — 2004»? — спросил Моржик. — Продовольственная, да? Пожалуй, я и сам туда загляну.

Я кивнула. Традиционная специализированная выставка предприятий пищевой и перерабатывающей промышленности «Кубанский стол» пользуется у горожан огромной популярностью. Это объясняется не столько интересом к новинкам и достижениям пищевой промышленности, сколько сопровождающей экспозицию дегустацией продукции.

— «Кубанский стол» — это действительно звучит заманчиво, — заметил Колян. — Вот на выставку «Кубанский стул» я бы, пожалуй, не пошел!

— Ну, где стол, там и стул! — хохотнул Моржик.

Шутя и посмеиваясь, мы докатили до нашего дома, где я с рук на руки передала няне свое перемазанное вареньем сокровище. Коляна десятью минутами позже выбросили возле башни, один вид которой напомнил мне о «Планиде», а меня Моржик подвез прямо к воротам экспоцентра.

Оператор с оборудованием должен был ждать меня у входа в первый павильон, но его там не было. Обнаружить Вадика удалось только с помощью телефонного звонка с одного мобильника на другой.

— Ты там? Я щас, — невнятно произнес друг и товарищ.

Через минуту он нарисовался за спинами дюжих парней из охраны и приветственно помахал мне пластмассовой одноразовой вилкой. Показав служебное удостоверение, я прошла кордон, с подозрением посмотрела на оператора и спросила:

— А камера где?

— Все в пресс-центре, побежали скорее, — Вадик схватил меня за руку и поволок сквозь толпу.

До официального открытия выставки оставалось еще больше часа, но в павильоне уже было не протолкнуться. У отдельных стендов стояли целые очереди.

— Куда мы бежим? — спросила я Вадика. — У нас съемка в девять тридцать, это только через двадцать минут!

— Всего через двадцать минут! — поправил меня Вадик. — Шевелись, а то мы ничего не успеем!

Я сдалась, перестала задавать вопросы и потрусила за оператором след в след. Вадька, как выяснилось, знал, что делать и куда бежать: за оставшиеся до назначенного срока двадцать минут мы успели продегустировать в разных местах четыре вида пельменей и два — вареников, а к ним майонез, сметану, горчицу и два разных кетчупа. Кусок прекрасно прожаренного мяса с луком и сыром от производителей жарочных шкафов Вадька добыл с боем и всего один на двоих, зато количество съеденных чебуреков на душу посетителя производителями замороженных полуфабрикатов не ограничивалось. Маринованный виноград мы запили горячим какао, пряники с вареньем заели красной икрой, а дармового мягкого мороженого из импортного автомата слопали по три порции, после чего единодушно решили, что наш пломбир гораздо лучше, и попросили у иностранцев добавки.

— Ну, поели — теперь можно и поработать, — ласково погладив себя по животу, сказал Вадик.

Тяжело отдуваясь и стараясь не обращать внимания на аппетитные мясные нарезки и фруктовые соки в ассортименте, мы проследовали к стенду итальянской компании, предлагающей поставку, монтаж и обслуживание оборудования для пиццерий. Это и был клиент, заказавший нам съемку.

Двухминутный сюжет в импровизированной кухне мы снимали почти два часа, и это было весело. Мне очень понравился повар, специально привезенный из Италии, чтобы показать на выставке, как нужно готовить классическую североитальянскую пиццу в режиме кулинарного шоу. Парень громко и очень эмоционально орал:

— О-ла! О-ла-ла! — и при этом подбрасывал тонко раскатанное тесто столь высоко, что одна лепешка так и повисла на балке, поддерживающей крышу павильона.

За другими лепешками он гонялся по всей кухне, сшибая с ног посетителей, толпящихся у кофе-машины, заразительно хохоча и успевая на бегу интересоваться у симпатичных синьор, парле они итальяно или не парле.

— По-итальянски? Легко! — с апломбом сказал повару Вадик, которого вообще-то никто ни о чем не спрашивал, так как мой оператор никак не тянул на симпатичную синьору.

— Пицца, паста, чинзано, коза ностра! — на одном дыхании произнес Вадик, почти полностью исчерпав таким образом свое знание итальянского. Потом немного подумал и выдал немного опешившему итальянцу «довесок»:

— Чиччолина!

— О, Чиччолина! — Итальянец показал большой палец и одобрительно похлопал Вадика по плечу.

Мы отработали свою программу и еще немного задержались, чтобы посмотреть представление, происходившее у стенда компании «Цыпа-Лапа». Здоровенная Курочка Ряба в богатом оперении из золотой парчи и с ногами, очень похожими на настоящие куриные — в четыре пальца, — исполнила зажигательный танец, потом легко села на шпагат, стряхнула с себя парчовый балахон с приделанной к нему птичьей головой и превратилась в огромное серебристое яйцо на курьих ножках. «Скорлупа» яичка была полупрозрачной, потому как представляла собой что-то вроде парашютного шелка, натянутого на проволочный каркас, и внутри смутно угадывалась фигура человека. Яйцо покувыркалось на все лады, а потом лопнуло, и из него выпорхнула девушка в гимнастическом трико, подчеркивающем достоинства гибкой стройной фигурки. Артистка ловко сбросила с ног бутафорские куриные лапы, в один момент взлетела под потолок по свисающему со стропил канату и под восхищенно-испуганные ахи и охи публики легко пробежалась по узкой горизонтальной балке. Народ восторженно завопил, и в общем хоре голосов громче других звучало уже знакомое нам «О-ла! О-ла-ла!». Черноглазый повар еще горланил что-то по-итальянски, но его, разумеется, никто не понял.

— Наверное, кричал девчонке, чтобы она сняла с балки его лепешку, — предположил Вадик, возомнивший себя знатоком итальянского.

В общем, время на выставке «Кубанский стол» мы провели весело и с пользой. Единственным неприятным моментом стало случайное столкновение Вадика с двухметровой Мышью, которая жонглировала сырными шариками у стенда молкомбината. Увлеченный процессом грызун ненароком толкнул Вадика в спину, и оператор с камерой на штативе повалился на дегустационный столик. Впрочем, ни с Вадиком, ни с камерой ничего не случилось. Только наши парни посчитали Вадьку сумасшедшим, когда он начал объяснять коллегам в телекомпании, что штатив замаслился потому, что его сбила с ног мышь!

— Мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось! — издевательски процитировал Слава.

Вадька принялся объяснять, что мышь была не рядовая, особо крупная, даже супергигантская, и призвал в свидетели меня, но я была занята другим и рассеянно сказала только:

— Нет, яичко не разбилось.

В этот момент я думала о Курочке Рябе, которая превратилась сначала в яйцо, а потом в девушку-циркачку, и вдруг поняла, что знаю, как могли убить Диму!

Не обращая внимания на Вадиковы призывы о помощи, я цапнула со стола кассету с отснятым в экспоцентре материалом и помчалась на монтаж. Чем скорее сделаю сюжет, тем раньше смогу убежать с работы!

Мне не терпелось вернуться домой, чтобы проверить свою версию.

Удрать с «рудников» мне удалось только после двух часов, зато на завтрашний день я взяла отгул за какое-то воскресенье, которое в прошлом месяце убила на съемку. Внутренний голос подсказывал мне, что наступает момент, когда совмещать дилетант-ское расследование преступления с работой на телевидении стало невозможно.

Почему-то у меня всегда так получается: начинаю «копать» какую-нибудь запутанную историю скуки ради и между делом, а потом эти «раскопки» на какое-то время становятся моим самым главным занятием, поглощающим все мое время, а иногда даже грозящим «поглотить» меня саму!

Домой я приехала точно вовремя: наша соседка из квартиры справа, кроткая старушка Нина Тимофеевна Суслова, как раз вышла на свой балкон, чтобы развесить постиранное белье. Технология этого процесса у Нины Тимофеевны более современная, чем у других жильцов нашего дома. На всех прочих балконах имеются длинные штанги с натянутыми на них веревками, а у Сусловых их нет и в помине. То есть когда-то такие веревки были и у нее, но однажды с верхнего балкона, из квартиры, которую хозяева неосмотрительно сдали каким-то разудалым запойным личностям, на сусловскую сушилку упал пьяный в зюзю гражданин. Алкаш не разбился и даже не покалечился, и заменявшие собой веревки крепкие провода в резиновой изоляции не порвались, но зато металлические штанги балкона Нины Тимофеевны согнулись, как ландышевые стебли. Плача от огорчения, кроткая старушка громко сокрушалась, что забыла на ночь притянуть провода к балкону, потому как тогда ее любимые штанги уцелели бы. То, что в этом случае не уцелел бы десантировавшийся с третьего этажа без парашюта алкаш, бабулю нисколько не волновало!

После этого случая мастеровитый взрослый сын Нины Тимофеевны снял с балкона поруганные штанги вместе с веревками и соорудил взамен демонтированной конструкции некое устройство из двух блоков и прочного нержавеющего троса. Одно колесико — с ручкой для вращения — крепилось на балконе Сусловых, а второе было приварено к металлическому каркасу нашего балкона.

— Леночка, здравствуй! — приветливо крикнула старушка, разглядев меня под кустом.

— Добрый день, Нина Тимофеевна! — отозвалась я. — Как поживаете?

— Вот, белье развешиваю, — сообщила бабуля, словно без комментария я могла не понять, чем она занимается. — Три дня к корыту не подходила, стирки накопилось — ужас!

— Болели? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Не-а, не болела. В воскресенье Сашка тросик снимал, потому как он чегой-то провис, так мне негде было белье сушить, вот я и не стирала!

Ага, значит, в воскресенье тросика не было на месте, вот почему я сразу не сообразила, каким образом убийца мог подобраться к нашему балкону! Опять же, понятно, отчего трос провис: по нему ходил убийца, а на такие нагрузки конструкция не была рассчитана.

Cмотреть, как бабуля Суслова развешивает белье, было просто приятно: все происходило так легко, красиво, изящно! Прицепила Нина Тимофеевна прищепочками к тросику мокрую наволочку, провернула чуток рукоятку — и наволочка уплыла на полметра в сторону, можно, не сходя с места, вешать следующую тряпочку. И ни противного скрипа тебе, ни акробатических этюдов с палкой для притягивания или отталкивания от балкона тяжелых веревок, ни риска вывалиться за борт, высунувшись слишком далеко за перила!

Я стояла на клумбе под кустом, еще хранящим следы ночного бивака Павы с приятелями, смотрела на бабушку Суслову, легко накручивающую ручку бесшумно работающего механизма, и перед моим мысленным взором разворачивалась другая картина.

Вот в ночной тиши некто ловко взбирается на балкон Сусловых по удобной горизонтальной ветви. Злоумышленник облачен в темное — для лучшей маскировки на местности и пущего соответствия своего имиджа характеру задуманного черного дела.

Покрутив хорошо смазанную ручную лебедку бельесушильной установки Нины Тимофеевны, некто убеждается в том, что крепкий трос надежно закреплен. Стальной канатик протянут на четырехметровой высоте между двумя балконами, удаленными один от другого на шесть метров. Некто кровожадно потирает руки и проверяет сохранность предмета, который он держит за пазухой. Вопреки пословице это не камень, а острый нож, лезвие которого зловеще сверкает в свете полной луны.

Некто в черном осторожно ступает на пружинящий под ногами трос и, с целью балансировки размахивая руками, как курица на насесте крыльями, постепенно подбирается к нашему балкону.

В это время полупомешанный Петрович зачем-то выглядывает в свое окно и видит неотвратимое поступательное движение темной фигуры, принятой им за Черного Ангела.

А я в этот момент сижу в туалете, увлеченно читая роман о вымышленном преступлении, которое по изощренности не идет ни в какое сравнение с тем, что реально назревает на моем собственном балконе.

А в нашей квартире мирно спят Коля, Масянька, Саша, Надя, Андрей и Галя. Капитан Лазарчук тоже сладко спит, но в своем собственном доме. На балконе спит Дима — спокойным сном, обещающим в самом скором времени перейти в вечный.

В этот час простые русские парни под кустом на клумбе увлеченно соображают «на троих», периодически энергично работая консервным ножом и не видя, как некто над их головами достает из-за пазухи орудие убийства.

Все это я представила так отчетливо, что при появлении на сцене сверкающего ножа невольно зажмурилась и отпрянула под сень кущ.

Эх, напрасно я закрыла глаза! Не увидела, как именно Некто в черном убил несчастного Желтикова!

Рассердившись на себя, я заставила свое воображение сначала притормозить, а потом и вовсе немного прокрутиться в обратном направлении.

Слегка покачиваясь на тросе, убийца левой рукой взялся за поручни нашего балкона. В правой у него был нож. Преступник легко перемахнул невысокое балконное ограждение и…

…и приземлился прямо на колени спящего Димы! Тот испуганно заорал, брыкнул ногами и катапультировал Человека в черном с балкона — прямо на головы выпивохам!

Стоп, сюжет вывернул куда-то не туда! Я помотала головой, выбрасывая из нее неправильные паззлы, и попыталась собрать мозаику заново.

Итак, преступник осторожно перелез через невысокое балконное ограждение, постаравшись попасть в уголок, свободный от конечностей спящего. Он нащупал под ногой опору, отпустил оградку… и тут сложенные пирамидой старые кастрюли под башмаком злоумышленника покачнулись и посыпались на мирно спящего Диму! Тот испуганно заорал, брыкнул ногами и катапультировал кастрюли с балкона — прямо на головы выпивохам!

Стоп, стоп еще раз! Что за беда такая, никак не получается у бедолаги в черном ухлопать спящего Желтикова без шума и с гарантией! Честно говоря, я неудачливому убийце посочувствовала, а некстати брыкающийся Дима стал вызывать у меня сильное раздражение. Сама бы его убила!

Я отказалась от мысли восстановить картину преступления с помощью воображения и попыталась сделать это силой разума. Буду рассуждать логически: стала бы я на месте преступника хвататься рукой за перила балкона и таким образом оставлять на них следы, которые потом наверняка найдут сыщики? Не стала бы, даже в том случае, если на мне были перчатки: ведь даже если сыщики не получили бы отпечатков моих ладоней, но зато нашли бы следы моих перчаток. Это тоже улика! Значит, непосредственных контактов с балконом лучше избежать, нечего туда лезть ни руками, ни ногами…

О, знаю! Я убила бы Желтикова метательным ножом! А почему нет? В ярком лунном свете фигура спящего должна быть хорошо видна, и на расстоянии полутора метров до мишени убийца мог метнуть нож в сердце жертвы с большой точностью. При наличии соответствующего навыка, конечно. Вот японцы, например, замечательно метают такие зубчатые ножи, похожие на шестеренки!

Минуточку, а куда же после этого девался нож? Ведь сыщики его не нашли!

Мое воображение сделало попытку реабилитироваться и наскоро нарисовало картинку маслом: вот умирающий Желтиков собственноручно выдергивает из левого сердечного желудочка окровавленное лезвие и размашисто бросает его… Куда? Ну, например, в убийцу. Или, если он был человек не мстительный, просто так, за борт балкона. А что? Какой-нибудь герой индийского кино в аналогичной ситуации — пронзенный насквозь кривым ножом недруга — успел бы еще спеть прощальную песнь минуты на три и исполнить весьма энергичную предсмертную пляску с лихой подтанцовкой на дюжину персон!

Впрочем, я опять забыла: сыщики не нашли орудия убийства на клумбе. Значит, либо Человек в черном благодарно поймал брошенный ему обратно жертвой нож, либо Дима вообще ничего никуда не кидал. Кстати, в пользу этой версии говорит и тот факт, что покойник, когда мы его обнаружили, лежал в позе, характерной для человека, мирно спящего на спине.

Ах, что бы такого придумать? Я почесала макушку, на которую с отцветающего куста насыпались белые лепестки, похожие на конфетти.

Ну, кое-что мне в голову приходит. Во-первых, убийца мог быть вооружен не простым ножом, а таким специальным устройством на телескопической ручке, каким Моржик в своем саду что-то пилит и режет на высоких плодовых деревьях. Во-вторых, это мог быть обычный нож, но с продырявленной рукояткой, в которую был продет шнурок или леска. Убил жертву, дернул за веревочку — нож и вернулся! Очень удобно и экономично, при желании можно одним и тем же ножом зарезать неограниченное количество жертв! В-третьих, в снаряжении убийцы мог находиться мощный магнит, чтобы вытянуть нож из тела после убийства. В-четвертых, это мог быть вообще не нож, а бумеранг, который возвращается сам. В-пятых, в-шестых, в-седьмых…

Хватит! Я почувствовала начинающееся голово-кружение. Ни одну из версий при всей их идиотичности я не могла опровергнуть, но и подтвердить тоже не могла. Слишком мало у меня фактов! Ведь что мне известно об убийце? Он ловко лазает по деревьям, умеет ходить по канату и обращаться с необычным колющим-режущим оружием. Таким образом, Бэтмен из моего списка подозреваемых, пожалуй, может быть исключен, а вот черепашки-ниндзя выходят на первую позицию… И потом, он должен был следить за Димой, иначе как бы узнал, что он в гостях у нас, да еще ночует на балконе…

Стряхнув с головы запутавшиеся в волосах белые цветочки, я вылезла из клумбы и пошла домой. В квартире было пусто и тихо: очевидно, ребенок уже пробудился после дневного сна и убыл с няней на прогулку. Радуясь редкой возможности поваляться и побездельничать, я рухнула на диван и распласталась на нем, как камбала.

В косом луче света, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы, весело плясали маленькие золотые пылинки. Тем глазом, который не уткнулся в подушку, я любовалась их танцем, пока не уснула.

— Кыся! Ты дрыхнешь?! — возмущенный рев Коляна ворвался в мой сон, как распаленный носорог в прохладную реку: спокойная дремота моментально испарилась. — Ты, значит, спишь, а ужин не готов?!

— Какой ужин? — зевнув, я села на диване.

— Такой ужин! Как у всех нормальных людей, вечерний!

— А разве уже вечер? — сонно помаргивая, я посмотрела на часы.

Действительно, почти половина седьмого… Ой! А в шесть нужно было забрать у няни Масяньку!

Я слетела с дивана и запрыгала на одной ножке, натягивая на другую туфлю. Так, где наша прогулочная торба? Я сдернула с вешалки красный рюкзачок со снаряжением, необходимым для обстоятельного выгула ребенка: запасные штанишки и носки, пара носовых платков, влажные салфетки, набор цветных мелков, две машинки, книжка, яблоко, пачка печенья и в отдельном пакете — ведерко, лопатка, грабли и формочки для песка. Рюкзак — на спину, сотовый телефон — на ремень, ключи от квартиры — в левый задний карман джинсов, деньги на карусельки — в правый…

— Я с тобой, — сказал Колян, укоризненно чавкая.

Муж успел залезть в хлебницу и вытянуть из нее половинку батона, край которого уже был надкусан: похоже, днем этот же батон в ожидании обеда успел погрызть Масянька. Наследственность — великая сила.

Мы вылетели из дома и с топотом поскакали в направлении дворика, в котором обычно пасет малыша наша няня. Размышлять над какими-то там убийствами мне было теперь некогда, и я уже на бегу щелкнула тем тумблером в моем мозгу, который переключает мысли с временно неактуального на злободневное.

В парке ближе к вечеру стало шумно и людно. Все лавочки были заняты обнимающимися парочками, и мне стоило больших усилий удерживать Масяньку, который норовил залезть на каждую встречную скамейку и усесться рядом с девушкой. Юношей он игнорировал, а барышням кокетливо улыбался и сообщал, что его зовут «Кля», он тут «сиди на ля» и «бота но» — то есть сидит на лавочке и болтает ножками. Если девушку эта речь не впечатляла, малыш слезал со скамейки и шустро топал к следующей.

— Должно быть, Мася хочет отсмотреть весь ассортимент парковых девиц, — предположил Колян. — Он еще не определился, какие девушки ему нравятся.

— Может, Масе понравится покопаться в песочнице? — спросила я, желая сделать нашу прогулку более спокойной.

— Лопат! — потребовал ребенок. И, поскольку я промедлила с выполнением команды, уточнил: — Тум!

— Чего он хочет? — спросил Колян.

— Он хочет, чтобы я дала ему лопатку, которая лежит у меня в сумке.

— Тум-фум! — сказал малыш.

Он еще не выговаривает звук «с», произносит вместо него либо «т», либо «ф». Какой вариант лучше, Мася не определил, поэтому слово «сумка» у него существует разом в двух вариантах: «тум» и «фум».

Я перебросила рюкзак со спины на живот и полезла за лопаткой, но малыш уже нашел себе новое развлечение: по аллее навстречу нам топала огромная кукла — Альф, герой комиксов и популярного телесериала, инопланетянин с наружностью гигантского двуногого фокстерьера и характером Карлсона.

— Табак! — в полном восторге завопил ребенок.

— Ты с ума сошел, какой табак? — ужаснулся Колян. — Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего здоровья!

— Он говорит: «собака»! — успокоила мужа я.

— Табак-фабак, — подтвердил Мася.

Двухметровый Альф приблизился к нам, оценил ажиотаж, который его появление вызвало у ребенка, и неожиданно исполнил несколько танцевальных па. Масяня залился смехом и потянулся к густой лохматой шерсти инопланетного пса.

— Ой, только не надо выщипывать мех! — жалобно попросил Альф. — Из-за вас, малышат, у меня коленки лысеют!

На тумбообразных ногах куклы и в самом деле заметны были отчетливые проплешины.

— Колени — это ерунда! Хорошо, что маленькие детки повыше не дотягиваются, — «успокоил» куклу ухмыляющийся Колян. — Представляете, ведь тогда они могли бы оголить вам зад!

— Уже оголили, — Альф печально кивнул лохматой башкой. — Думаете, почему я в подштанниках?

Ярко-красные семейные трусы из плотной клеенчатой ткани прикрывали тело куклы от пояса и почти до колен.

— А на коленки можно заплатки нашить, — предложила я. — Из какой-нибудь старой шубы или шапки, нужно только по цвету подобрать.

— Цыпа! — закричал Масянька, показывая пальчиком на пересечение парковых аллей.

Из-за поворота величественно, как флотилия парусников, выплыла компания мультяшных утят, племянников Дональда Дака.

— У вас тут какой-то кукольный шабаш? — вежливо поинтересовался Колян у Альфа.

Инопланетянин извлек откуда-то щетку для волос и старательно начесывал шерсть на оголившееся колено.

— Нет, у нас тут сегодня работа, — грустно ответил прихорашивающийся Альф. — Мы артисты театра гигантских кукол «Карабасник», через полчаса на площадке перед колесом обозрения состоится наше представление. Вход бесплатный, приглашаются все желающие, особенно дети. Вы не отойдете с ребенком в стороночку? Я хочу заодно и морду причесать, придется снять голову, а малыш может испугаться.

— Коля, сходите с Маськой посмотреть на утяток, — попросила я мужа. — Я вас догоню.

Колян с малышом побежали ощупывать и ощипывать семейство Даков, а я задержалась, чтобы задать пару вопросов Альфу. Он снял шерстистую собачью башку, и под ней обнаружилась взлохмаченная голова лопоухого юноши лет семнадцати. Молодой человек был красен, и на висках у него выступила испарина.

— Вижу, жарко вам в этом снаряжении, — посочувствовала я.

— Не только жарко, но и тяжело, — кивнул парень. — Одна эта башка почти четыре кило весит!

Он заботливо причесал Альфову морду щеткой, спрятал парикмахерский инструмент за пазуху и пристроил бутафорскую голову под мышкой, сделавшись похожим на космонавта в скафандре и со шлемом в руках.

— Вчера на открытии выставки в экспоцентре я видела такую же здоровенную Курочку Рябу. Она сплясала канкан, превратилась в яйцо и в таком виде покувыркалась, а потом из яйца вылупилась девушка, которая исполняла цирковые номера. Скажите, это не ваш персонаж? Я имею в виду, это тоже артистка вашего театра или нет?

— Она была черная или черно-белая? — спросил юноша.

— В смысле негритянка или мулатка? — не поняла я. — Да нет, вроде совсем белая.

— Курица белая?

— Почему — курица? Девушка была белая. А курица вроде пестрая. — Я нахмурилась, припоминая. — Наверняка пестрая, иначе я не стала бы называть ее Курочкой Рябой!

— Тогда это кто-то из наших, — кивнул парень. — Вообще-то ростовая кукла курицы есть еще в Торговом доме «ТТ», у них там собственная труппа для обслуживания своих мероприятий. Куклы неплохие, даже хорошие, но артисты у них непрофессиональные, ничего особенного не умеют. Ну, поплясать на презентации, хоровод вокруг елочки поводить, сфотографироваться с публикой — и все! А у нас знаете какой народ работает? Есть драматические актеры, даже один выпускник ВГИКа, есть циркачи, есть профессиональный хореограф, а одна девчонка из оперетты так поет, что заслушаешься! А у меня, между прочим, первый юношеский разряд по спортивной акробатике, я верхним в тройке работал. Держите!

Я уже испугалась, что подержать в отсутствие двух нижних из тройки мне предложено самого акробата, но парень сунул в мои руки только голову Альфа, а сам ловко встал на свои руки, таким манером прошел к ближайшей лавочке и сделал сальто через скамейку, с треском вломившись в кусты. Я было подумала, что на этом акробатический этюд закончился, но тут из зарослей вновь выступило безголовое меховое чудище с запутавшимися в шерсти колючками и листочками. Перевернувшись вверх ногами, артист звонко шлепнул одной гигантской задней лапой о другую, на руках поднялся на спинку скамейки и, стоя на одной правой, сделал горизонтальную стойку.

Я зааплодировала. С перекрестка парковых аллей донесся восторженный детский визг и быстро приближающийся топот. Я обернулась и увидела бегущего Масяньку, на воодушевленной мордочке которого ясно читалось горячее желание задушить в объятиях дрессированную инопланетную собаку. Она же «табака», «фабака» и кукла Альф.

— Вы не дадите мне координаты вашего театра? — попросила я акробата, загораживая его спиной от приближающегося ребенка и одновременно нахлобучивая на меховые плечи кукольную голову.

— Садовая, пятнадцать, офис тридцать семь, — на одном дыхание выпалил Альф, проворно отпрыгивая в поломанный зеленый куст от Масяньки, тянущего к нему жадные ручки.

Плети ветвей сомкнулись, в чаще послышался треск и невнятное ворчанье — Альф нас покинул. Масянька недовольно насупился и распустил губы шлепанцами, готовясь зареветь.

— Колюша, не плачь! Собачка спряталась, она с нами играет! — поспешно сказала я. — Пойдем догонять собачку!

Увлекая за собой раздумавшего рыдать малыша, я по следам Альфа полезла в многострадальный куст. За нами с шумом ломился Колян, завершая истребление зеленого насаждения. Изрядно поплутав в зарослях со специальным расчетом на то, что шустрый малый в костюме Альфа успеет от нас убежать, я вывела свою компанию прямиком к аттракциону «Автодром». Смышленый Колян мигом смотался за билетами, и мы с Масей покатались на машинках, чтобы новые яркие впечатления стерли воспоминания о сбежавшей от нас «собачке».

Домой мы вернулись поздно, уже в девятом часу. Быстренько переодев малыша и вымыв ему ручки с мылом, я побежала на кухню — готовить поздний ужин. Я молола мясорубкой фарш для котлет, а за моей спиной в кухню то и дело шмыгали голодные Коляны, поочередно или оба разом. Они гремели хлебницей, стучали дверцей холодильника и шуршали пакетами, а потом громко чавкали в комнате у телевизора. Сначала я терпела эти налеты и смолчала, когда у меня из-под руки уволокли приготовленное для котлет молоко, решив заменить его водой. Скрепя сердце пережила похищение размоченной горбушки, предназначавшейся для фарша, и пучка зелени, но исчезновение пакета с сухими макаронными изделиями типа «рожки» вынудило меня вооружиться кухонным полотенцем с целью нахлестать им по вороватым лапам, чтобы впредь неповадно было.

Угрожающе размахивая полотенцем, я вошла в комнату и застала своих короедов за развивающей игрой, смысл которой уловила не сразу. Колян и Мася вдохновенно возводили некое сооружение, основой для которого послужила широкая пластмассовая миска. В нее аккуратной горкой были насыпаны сухие «рожки», а на вершине макаронной пирамиды стоял стакан с молоком, окруженный веночком из укропа и петрушки.

— Вы будете это есть? — удивилась я. — А зачем же я жарю котлеты?

— Кокле! — оживился малыш.

— Котлеты — пища материальная, а это нечто совсем другое, — Колян с гордостью творца указал на свое рукоделие. — Это пища духовная!

— Ландшафтный дизайн, что ли? — догадалась я. — Это вы у Ирки на зеленых ежиков насмотрелись?

— Зеленые ежики тут совершенно ни при чем, — сказал Колян, оттаскивая от макаронно-укропной башни малыша, тянущегося к съедобной зелени. — Это мандала!

— Это что?! — выкрикнула я, поспешно срываясь с места: совсем забыла, что на сковородке жарятся котлеты. — Фу-у, успела, не пригорели! Так как, ты сказал, называется это ваше макаронное творчество?

— Мандала, — важно сказал Колян. — Это такая конструкция, которая обладает необъяснимой способностью потенциировать духовный рост личности, привлекать энергию космоса и открывать человеку путь к гармонии внешнего и внутреннего миров.

— Я лично скорее обрела бы внутреннюю гармонию, съев пару котлеток, приготовленных как положено, с молочком и зеленью, а также с гарниром, — заметила я, накрывая на стол. — И где только ты набираешься таких глупостей? То значение неисправного унитаза в концепции даосизма, то мандала макаронных изделий!

— Ой, совсем забыл!

Колян убежал в прихожую, пошуршал там сво-ей сумкой и принес тонкую пластиковую папочку. Сквозь полупрозрачную розовую обложку был виден бумажный лист с текстом в четверть странички и маленькими схематичными рисунками.

— Вот изучи на досуге! — вручив мне папку, Колян пробрался на свое законное место во главе стола, взял вилку и решительно придвинул к себе тарелку с котлетами.

— Кокле, кокле! — закричал ребенок, возбужденно колотя ручками по столу.

Я подсадила его на высокий стульчик, дала ложку и мисочку с едой, потом взяла отложенную было папку и без особого интереса посмотрела сквозь розовый целлофан:

— Это еще что такое?

— Это распечатка с сайта «сантехник-собака-фронт-ру», — прочавкал Колян, загрузив в рот целую котлетку. — Тут техническое описание унитазной механики и конструктивных особенностей санитарной техники вообще. Будет время, почитай и впредь не говори, что я ничего в доме не делаю!

Это нелепое заявление не заслуживало даже опровержения, поэтому я только фыркнула и тоже принялась за еду.

Впрочем, почитать популярную сантехническую литературу я не отказалась, только в этот вечер у меня руки до нее не дошли. Уложив спать насытившегося малыша, с сонно прищуренными глазенками, лоснящимися толстыми щечками и округлившимся животиком, здорово похожего на маленького Будду, я наскоро привела в относительный порядок кухню и тоже бухнулась в постель.

Нужно было как следует отдохнуть: на завтрашний день у меня были наполеоновские планы.

Пятница

Ночью Масянька разнылся, и я переложила его к себе под бочок, поэтому с утра пораньше малыш получил неограниченный доступ ко всем интересующим его объектам. Первым делом он затолкал в видик забытую отцом кассету с записью научно-популярного фильма о роли NASA в освоении ближнего космоса, так что пробудилась я под бодрый дикторский текст на английском языке.

На экране телевизора величаво уплывал в темные глубины американский космический аппарат, а диктор за кадром говорил что-то о первых шагах человечества по Марсу. Отзвуки этих исторических шагов были слышны и мне: совсем рядом кто-то размеренно топал. Интершумом шел громкий хруст, который я спросонья приняла за протестующий треск ино-планетного гравия под суставчатой металлической ногой марсохода.

— У нас гости? — шепотом спросил меня пробудившийся Колян. — Я проспал и не услышал, кто к нам пришел?

— Понятия не имею, — тоже шепотом призналась я, прислушиваясь к топоту с хрустом с нарастающим беспокойством. — Я лично никому дверь не открывала!

Я с сожалением вспомнила, что с вечера не поставила у входа в дом никаких противотанковых ежей, а зря! Стоило чуток ослабить меры безопасности, как произошло вторжение!

Тут меня осенило, что ночью я положила на большую кровать Масяньку, а теперь ребенка в комнате нет.

— Колюша, ты где? Мама тебя потеряла! — громко позвала я.

Из кухни на зов вышел малыш. Личико его было перепачкано сахарной пудрой, в одной руке — надорванный цветной пакет, в другой — пригоршня сладких кукурузных палочек. Мася затолкал лакомство в рот, с хрустом пожевал и сообщил:

— Я шага!

В подтверждение сказанного он сделал несколько шагов, и мне стало ясно, кто топотал. На ногах у малыша были мамины туфли, по длине вдвое превышающие размер детской стопы. Масины лапки плотно засели в носках туфель, а оставшиеся далеко позади плоские каблуки звонко хлопали по паркету. При этом передвигался малыш забавными мелкими шажками, почти не отрывая ног от земли.

— Масянька, ты похож на японку в национальной обуви! — развеселился Колян. — Типичная гейша!

— Умоляю, не надо начинать утро ни с чего японского и китайского! — попросила я, вставая с постели.

— Как жаль, а я хотел попросить на завтрак зеленый чай! — огорчился муж.

— Это пожалуйста, чай у нас индийский, — согласилась я.

— А против Индии ты пока ничего не имеешь? — уточнил Колян. — Это хорошо. Кыся, а что будет на завтрак?

— Тати! — включился в обсуждение меню ребенок. — Тати-фафи!

— Сосиски, — подтвердила я. — На завтрак будут сосиски. Есть возражения?

Я обвела взглядом своих мужчин. Против сосисок никто не возражал, меню приняли единогласно. Завтрак был приготовлен быстро и прошел в теплой дружественной атмосфере, после чего Колян убежал на работу, а Масянька, зажав в каждом кулачке по цветному мелку, пошел во двор заниматься настенной и напольной живописью в стиле примитивизма под присмотром няни.

Я навела порядок в квартире, оделась, сложила в сумку все нужное барахло и отправилась на поиски компании «Атлант», руководимой Эдуардом Рудольфовичем Кочерыжкиным.

Не скрою, мне было любопытно увидеть человека, которого супруга предпочитает видеть раздражительным и несдержанным на язык. Неужели употребление крепких выражений по адресу родных и близких придает этому мужчине какую-то особую прелесть? А тихий и благонравный он начисто лишен обаяния?

Впрочем, в «Атлант» я отправилась не затем, чтобы познакомиться с Эдуардом Рудольфовичем. Мне просто необходимо было сделать что-нибудь такое, с чем я могла бы со спокойной душой появиться на глаза директрисе «Планиды». Она же обязательно спросит меня при встрече, как продвигается выполнение «заказа Кочерыжкиной»! А в «Планиду» зайти мне нужно было обязательно, потому что я хотела что-нибудь узнать о покойной Аделаиде Титоренко, которая была клиенткой фирмы.

Итак, первый пункт программы — фирма «Атлант»! Здание этой компании на одной из центральных улиц города я нашла без труда, потому что нарисованные по обе стороны входной двери мускулистые мужики в неприлично узких набедренных повязках видны были за версту. Ярко-розовые, как целлулоидные пупсы, атланты держали на плечах большие плетеные корзины, из которых свешивались гирлянды сосисок, торчали колбасы, рыбьи хвосты и французские батоны. «Торговый дом «Атлант»: продукты и деликатесы», — было написано на вывеске.

Я толкнула тяжелую деревянную дверь, вошла в здание и оказалась в длинном узком коридорчике, в котором витал слабый, но отчетливый запах копченостей. В коридор выходило с полдюжины дверей — все, кроме первой, ближайшей к входу, были закрыты, поэтому я не выбирала, куда мне сунуться.

— Доброе утро, — в меру приветливо сказала я мужчине, который телосложением и цветом костюма был очень похож на кузнечика-богомола.

Сухощавый дядечка с узким длинным лицом, прорезанным скорбными вертикальными складками, поднял на меня большие печальные глаза бездомного спаниеля, сморгнул невидимую слезу, встал из-за стола, на котором помещался компьютер. Дядечка работал за ним: сложив пальцы «пистолетами», оттопыренными указательными наносил редкие удары по кнопкам клавиатуры. Неожиданно глубоким голосом он звучно возвестил:

— Привет вам!

Я и в самом деле почувствовала себя несколько «с приветом». Интересно, тут всех так оригинально встречают? На всякий случай, чтобы соответствовать ему по тону и стилю, я тоже выпрямилась во весь рост и красивым меццо-сопрано напевно произнесла:

— Приветствую вас, уважаемый! Могу ли я просить оказать мне содействие?

Вселенская скорбь на лице человека-кузнечика уступила место сдержанной радости.

— Не откажу в помощи ближнему своему, — возвестил дядечка.

Я прищурилась, всматриваясь в беленький прямоугольничек бейджа на кармане его пиджака: «Михаил». Михаил — и все!

— Могу ли я просить вас, уважаемый Михаил, сопроводить меня в отдел кадров или же указать мне туда путь? — спросила я, невольно начиная изъясняться в витиеватом и нарочито прочувствованном стиле, ствойственном моему собеседнику.

— Един наш путь, сестра моя! — воскликнул Михаил, уже откровенно ликуя.

Я лично не видела никакого повода для неуемной радости, но тоже изобразила солнечную улыбку. И уже совершенно автоматически, просто потому, что это слово само собой просилось в качестве точки в столь странном диалоге, я воскликнула:

— Аллилуйя!

— Пойдем же, сестра! — с подъемом вскричал Михаил, тепло пожимая мою руку.

— Имя, сестра, имя! — машинально пробормотала я.

Не желая озвучивать свое настоящее имя, я решила сочинить себе псевдоним. И тут же придумала его, посмотрев на компьютерную клавиатуру:

— Клава! Меня Клавдией зовут.

— Я тебя, Клава, в отдел кадров веду, — по-свойски сообщил мне человек-кузнечик. — Вообще-то набор персонала курирует лично директор, но к нему тебе соваться не стоит. Слышишь крики?

Я прислушалась: в коридоре раздавались приглушенные дверью вопли. Мужской голос на все корки распекал некоего Ефима, называя его гадом, сволочью, мразью и еще парой совершенно нецензурных слов. Незнакомый мне Ефим должен был обладать неземной кротостью, чтобы безропотно сносить такие оскорбления. Я удивленно приподняла брови и затормозилась перед дверью, надеясь услышать что-нибудь, что позволило бы мне понять, кто, собственно, ругается — неужто господин Кочерыжкин?

— У вас один директор? — спросила я у Михаила.

— Генеральный один, Эдуард Рудольфович, — человек-кузнечик энергично кивнул головой, рискуя пробить острым подбородком грудную клетку. — Он неплохой человек, но еще не нашел путь. Однако ты не бойся, с тобой поговорит Виктория.

— Виктория так Виктория, — согласилась я.

Упомянутая дама оказалась хрупкой девушкой с красивыми глазами цвета расплавленного шоколада. Сурово сведенные брови и пламенный взгляд Виктории вызвали у меня желание прикрыться слоем асбеста или какого-нибудь иного негорючего материала, но по причине отсутствия всякого противопожарного снаряжения пришлось просто отступить в сторону. Спрятавшись за узкую спину Михаила, я огляделась в поисках огнетушителя.

— Виктория, это Клавдия. Она ищет работу, — сообщил мой провожатый девушке с горяче-шоколадными глазами.

Вообще-то я ничего подобного не говорила, искала отдел кадров, но поправлять Михаила не стала. Наверное, он лучше знает, как нужно разговаривать с местным руководством.

— У нас нет вакансий, — сказала огненноокая Виктория.

— Она спросила путь, — понизив голос, сказал Михаил.

Я насторожила уши. Действительно, я спрашивала путь — в отдел кадров, не более того, но, похоже, меня поняли превратно. Обо мне Михаил сказал, что я искала путь, о директоре — что он еще не нашел путь… Ба, да уж не пароль ли это?!

— Вы откуда? — Виктория отстранила с дороги Михаила и шагнула ко мне.

— Из центра, — сказала я.

Пусть думает, что хочет! Может, я из центра развития предпринимательства и малого бизнеса, или из центра города, или из разведывательного центра! Всяких разных центров у нас нынче как собак нерезаных, глядишь, что-нибудь и подойдет!

Это сработало: Виктория задумчиво кивнула и вернулась к своему рабочему столу.

— Я дам вам анкету, заполните ее. — Девушка полезла в стол за нужной бумагой.

Я молча пожала плечами: анкета так анкета, мне не привыкать!

— Ну, не буду мешать, — сказал Михаил, выходя из кабинета.

Я откопала в сумке шариковую ручку и уткнулась в анкету.

Ну, что тут у нас? На сей раз — ничего интересного. Ни тебе вопросов про сексуальную жизнь, ни оригинальных тестов. Итак, как же меня зовут? Клавдия, а как дальше?

Я пошарила глазами по стенам кабинета и увидела яркий рекламный плакат компании «Цыпа-Лапа» — фотографический натюрморт с образцами продукции птицефабрики и мясокомбината. Там были корзина с яйцами, множество лоточков с кусочками расчлененных куриц и целая тушка бройлера. Жирненькая голенькая курочка лежала на спине, непристойно задрав вверх раздвинутые ножки. Подпись под куриной порнографией гласила: «Возьми свою птицу счастья!» Пупырчато-розовая клуша всем своим видом выражала готовность отдаться без сопротивления, и я использовала ее по-своему.

— Клавдия Клушина, — произнесла я, пробуя псевдоним «на слух».

Потом нарочито медленно заполнила «шапку» анкеты и украдкой посмотрела на Викторию.

Она тоже работала с документами. Точнее, с одной-единственной бумагой, которую хозяйка кабинета внимательно читала, периодически черкая ручкой. Я присмотрелась, и у меня сложилось впечатление, что Виктория правит текст: уж очень характерные движения совершала ее правая рука со стилом. Вот она подчеркнула букву снизу: каждый корректор или редактор знает, что это означает требование изменить строчную букву на прописную. Вот обвела какое-то слово и пририсовала к овалу длинный мышиный хвостик, уходящий на поля: значит, это слово нужно выбросить из текста. Вот зачеркнула сразу несколько слов и написала сверху что-то другое…

Мне стало интересно: какой документ требует грамотной литературной правки? Ассортиментный перечень, штатное расписание, ведомость на зарплату?

Тут в кабинет сунул голову Михаил, исполняющий, как я поняла, функции привратника.

— Виктория, бумагу привезли, — сказал он, по-приятельски подмигнув мне. — Куда заносить?

— Сюда, ко мне. — Девушка оставила свой текст и следом за Михаилом вышла в коридор.

Я вскочила со стула, перегнулась через стол и впилась взглядом в оставленный на столе лист, но успела прочесть только заголовок: «Светлый путь». И строчкой ниже: «Тебе, блуждающий во тьме!»

— Уже уходите? — войдя в кабинет с пачкой белой бумаги для принтера, поинтересовалась Виктория.

Смекнув, что это объясняет, почему я вскочила со стула, я согласно кивнула:

— Ухожу. Вы позволите мне забрать анкету с собой? Для пущей точности ответов я хотела бы заполнить ее дома.

— Пожалуйста, — кивнула девушка.

Лицо у нее было озабоченное, и я поняла, что ей сейчас не до меня.

— До свидания, — вежливо попрощалась я, выходя из кабинета.

По коридору навстречу мне шел Михаил, лица которого я не видела за целой башней бумажных пачек, но признала по зеленому костюму. Человек-кузнечик пропыхтел мимо, так что я была избавлена от необходимости с кем-либо прощаться. Зато напоследок поздоровалась с каким-то типом, ввалившимся в дверь как раз тогда, когда я в нее выходила. Этот мужик так на меня уставился, что я должна была как-то на это отреагировать, хотя бы приветствием. Впрочем, дальше обмена кивками дело не пошло, потому что мужик был незнакомый и знакомиться с ним у меня желания не возникло. Мне никогда не нравились толстые лысые мужчины с ротовым отверстием, похожим на прорезь копилки, и таким выражением лица, словно в эту щелочку только что заполз крупный хрустящий таракан.

Разминувшись с несимпатичным толстяком, я вышла на улицу и направилась в сторону трамвайной остановки.

— Что она здесь делала? — едва войдя в офис, накинулся толстяк на Михаила, который первым попался ему под руку.

— Кто? О ком вы спрашиваете, Герман? — Человек-кузнечик проследил направление его взгляда. — А, Клавдия? Она анкету у Виктории заполняла.

— Какая, на фиг, Клавдия?! — взревел толстяк по имени Герман.

— Клавдия Клушина, — громко произнесла Виктория, выглянувшая из своего кабинета.

— Какая, на фиг, Клавдия Клушина?! — повторил толстый Герман, гневливо краснея и потея лысиной. — Офигели вы тут все, что ли?!

— Герман! — воскликнул явно шокированный Михаил.

— Герман Трофимович, успокойтесь, — попросила Виктория.

Толстяк выпучил глаза и шумно засосал внутрь своего шарообразного тела большую порцию ароматизированного копченостями воздуха. В этот момент на шум из-за двери, украшенной табличкой с надписью «Генеральный директор Эдуард Рудольфович Кочерыжкин», выглянул благообразный мужчина средних лет. Глаза его сияли надеждой.

— Ругаетесь? — непонятно чему обрадовался Кочерыжкин.

Толстяк шумно выдохнул весь затянутый им воздух и стал похож на спущенный дирижабль. Тряся набрюшными складками, он пронесся мимо директорской двери, втолкнул в кабинет торчащую из дверного проема Викторию и захлопнул за собой дверь.

Эдуард Рудольфович Кочерыжкин вопросительно посмотрел на Михаила, тот молча развел руками и скрылся за своей загородкой. Оставшись один в коридоре, Кочерыжкин подкрался к отделу кадров и приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Он разочарованно вздохнул, опустил плечи и остался стоять под стеночкой с печально обвисшими руками, как безработный атлант.

За закрытой дверью отдела кадров буззвучно, но выразительно ярился Герман: сжимал кулаки, потрясал ими в воздухе, бодал лысиной невидимого противника, приседал, словно ему хотелось в туалет по малой нужде, тянул к испуганной Виктории жадно скрюченные пальцы и совершал иные угрожающие телодвижения. Поскольку при этом взбешенный толстяк не издавал ни единого звука, все вместе было похоже на трагическую сцену в немом кино.

— Ради бога, Герман Трофимович, что случилось?! — отступив к окну, взмолилась огненноглазая дева.

— Это не Клавдия Клушина, — шепотом, похожим на змеиное шипение, ответил толстяк, тыча сосискообразным пальцем в закрытую дверь. — Это Елена Логунова! Вы что, телевизор никогда не смотрите? Это журналистка с телевидения! Я вас спрашиваю, что она здесь делала?!

— Пришла наниматься на работу, — задумчиво хмурясь, ответила кадровичка. — Взяла анкету и пошла ее заполнять, обещала скоро вернуться.

— А вот этого, пожалуйста, не надо! — дергая галстук, попросил Герман. Он ошалело покрутил головой. — Только этого еще не хватало, журналистка в моей фирме!

— Пока что это фирма Кочерыжкина, — напомнила Виктория.

— Именно, что «пока», — толстяк криво ухмыльнулся узким ротиком, словно конфигурируя щель копилки под помятую монетку. — Она с ним общалась? Нет?

— Она упомянула путь и сказала, что направлена из центра, — сказала Виктория. — Я думала, это вы ее прислали!

— У, как все запущено! — Герман нахмурился пуще прежнего. — Совсем плохи дела!

— Что мне делать, если она вернется? — спросила Виктория. — Анкету принимать?

— Прими и пообещай дать ответ в течение месяца. Я сам с этим делом разберусь!

Гневливый толстяк распахнул дверь и вылетел в коридор, едва не сбив с ног застопорившегося посреди дороги Кочерыжкина. При виде генерального директора Герман мгновенно изменил выражение лица, резко вздернув вверх уголки уныло опущенных губ, и подарил встрепенувшемуся Эдуарду Рудольфовичу ослепительную улыбку. Кочерыжкин отчего-то сразу погрустнел, а багровый от подавленной злости Герман поплыл к выходу, как первомайский воздушный шар. Михаилу, который в отличие от Кочерыжкина видел Германа в фас, толстяк больше напомнил грозную шаровую молнию.

Уже через полчаса я была в «Планиде», где меня ожидал сюрприз. Верочка, в отсутствие начальницы занимающая ее стол в первом кабинете, при моем появлении достала из ящика белый конверт.

— Наталья Степановна велела выдать вам аванс, — сказала она, положив конверт на край стола.

— Аванс? Но я еще почти ничего не сделала, только предварительно разведала обстановку. — Я замахала руками, отказываясь от денег. — Мне пока не за что платить!

— А это, строго говоря, и не плата вовсе. — Верочка пожала плечами. — Это деньги на расходы. Когда закончите работу, вы за них отчитаетесь по всей форме.

— Я не знаю формы, — призналась я, все еще медля взять конверт.

— Пустяки, — Верочка махнула рукой куда-то мне за спину. — Там на полке стоит такая амбарная книга в зеленом переплете, это подшивка Диминых авансовых отчетов. Возьмите за образец.

— Возьму сейчас же! — обрадованно воскликнула я, коршуном бросаясь на зеленую амбарную книгу.

Надо же, как повезло! Я ломаю голову, как бы мне побольше узнать о делах господина Желтикова, сокрушаюсь, что покойный не оставил никаких записей, а тут, оказывается, есть какие-то отчеты! Что ж, если эти документы незашифрованные, я постараюсь разобраться в них досконально.

Устроившись за пустым столом, служившим ранее Диме Желтикову, я развернула зеленый талмуд и углубилась в изучение собранных в нем документов. Все они были однотипными, каждый отчет представлял собой одинарный лист, в заголовок которого было вынесено название дела, а ниже в столбик были перечислены расходные статьи с указанием потраченных сумм. Честно говоря, понять логику Диминых действий по этим отчетам оказалось невозможно, зато я убедилась в том, что с фантазией у моего предшественника на поприще социальной инженерии все было в порядке. Интересно бы почитать его анкету: какого несуществующего зверя записал в ней Дима?

Даже сухие авансовые отчеты позволяли догадаться, что к решению задач, которые ставили перед ним клиенты, Желтиков подходил в высшей степени творчески. Меня страшно интриговали строки типа: «Прокат дрессированного медведя, 1 час», «Прогон передвижной бетономешалки, 40 км» и особенно — «Внос и вынос тела с последующей его доставкой на такси». Никогда не могла пожаловаться на свое воображение, но тут оно позорно пасовало: по отдельным ярким фрагментам мне никак не удавалось восстановить сюжеты, которые придумывал мой покойный коллега. Теперь я поняла, почему «Планида» устроила Желтикову пышные похороны: в его лице контора потеряла весьма ценного сотрудника, ловкого и изобретательного.

Пролистав подшивку Диминых отчетов, я закрыла папку и внимательно оглядела шкафы. На открытых полках не нашлось ничего интересного для меня, поэтому я потихоньку, стараясь не скрипеть и не стучать, стала распахивать дверцы в поисках какой-нибудь любопытой документации. И кое-что нашла, правда, уже не на полке, а в ящике с замочком, в котором кто-то неосмотрительно оставил ключик.

Там аккуратной стопочкой лежали толстые общие тетради в клеенчатых переплетах с наклейками на корешках. На бумажных полосках были написаны фамилии: «Петровы», «Дачниковы», «Кольцов», «Титоренко»… Титоренко!

Я выдернула тетрадь из середины стопки так резко, что все, что лежало сверху, посыпалось из ящика на пол. Клеенчатые переплеты шлепались на линолеум с таким звуком, словно по кабинету весело скакала жаба. В испуге я замерла на одной ноге, таким образом дополнив картину: где жаба, там и цапля! Прислушалась: Верочка в соседней комнате по-прежнему размеренно тюкала по компьютерной клавиатуре.

Успокоившись, я поспешно собрала рассыпанные тетради и затолкала их обратно в ящик — все, кроме одной: тетрадку с фамилией Диминой маменьки я сунула в свою сумку. Совесть меня не мучила, так как Аделаиде, по моему разумению, уже не могли понадобиться услуги фирмы «Планида» из разряда «Разное». Я еще не слыхала, чтобы покойники вызывали к своему последнему приюту сантехников или заказывали к кладбищенскому подъезду машину с водителем!

Спрятав тетрадку с намерением перелистать ее в более спокойной обстановке, я вдруг вспомнила, что Верочка как-то между прочим обмолвилась, что в «Планиде» хранятся запасные ключи от многих жилищ, хозяева которых регулярно и комплексно пользуются услугами под грифом «Разное». Как я поняла, это делается на тот случай, если понадобится экстренно починить какую-нибудь протекшую трубу, покормить в отсутствие хозяев рыбок в аквариуме, полить цветочки и т. п. Примерно так оставляют ключики приходящей прислуге, каковую, в общем-то, «Планида» и представляет. Стало быть, где-то тут должны иметься и ключи от дома Димы и Аделаиды!

От данного рассуждения был всего один шаг до следующего вывода: я непременно должна заполучить эти ключи! Покойникам они уже не понадобятся (смотри предыдущий логический пассаж), а я не прочь наведаться в особняк на Школьной еще разок-другой и осмотреться там толком, без суеты, спешки и необходимости тягать за собой приставную лестницу.

Не теряя времени зря, я снова принялась потрошить ящики. Извозилась в пыли, едва не порвала чулок о торчащий из боковой поверхности стола недокрученный болт, но довела поиски до победного конца. Ключики увесистой связкой висели на гвоздике, вбитом в обратную сторону дверцы, закрывающей тумбу стола. Бирочек с фамилиями и адресами на них не было, только круглые пластмассовые блямбочки с номерами, как в гардеробе. Озадаченно почесав в затылке, я полезла в свою сумку и поспешно перелистала припрятанную тетрадку с фамилией Аделаиды. На задней стороне обложки обнаружилась нанесенная по трафарету цифра «3».

— Бог троицу любит! — обрадовалась я, пытаясь отделить ключик с «троечкой».

Как бы не так!

Колючая вязанка смахивала на ожерелье рокера-металлиста: белые и желтые металлические ключики висели на стальной цепочке, застегнутой аккуратным висячим замочком размером со спичечный коробок. Подходящего ключика к нему я нигде не увидела. Да-а, вот незадача! Я-то уже придумала, что сниму с симпатичного брелочка-ракушки свой собственный ключик от квартиры, присобачу к нему казенный номерок с «троечкой» и милым образом повешу на гвоздик в тумбе — на полчасика, чтобы замаскировать пропажу, пока я сбегаю на Новый рынок сделать дубликат. Но не поволоку же я с собой всю эту якорную цепь? Тяжеловато будет, да и положить мне ее решительно некуда, такую «цепочку с брелочками» в декольте не спрячешь. Во всяком случае, в мое декольте, у Ирки-то с ее изрядно выдающимися данными по части бюста этот трюк мог бы и получиться…

Затолкав поглубже в сумку похищенную тетрадку, я вытащила взамен трубку мобильника и, уже выходя из кабинета, набрала номер. Труженица клавиатуры и мышки Верочка послала мне поверх монитора вопросительный взгляд.

— Скоро вернусь, — пообещала я. — Только за булочками сбегаю!

Выйдя из кабинета, я поднесла к уху трубку и эротично зашептала в нее:

— Сереженька, привет, мне нужна твоя помощь!

— Опять труп? — хладнокровно поинтересовался капитан Лазарчук.

— Боже упаси! Мне нужна грамотная консультация по одному вопросу. Скажи, как делают слепки ключей? Мне понадобится пластилин?

— А зачем это тебе? — враз насторожился капитан.

— Уверяю тебя, ничего криминального! — воскликнула я, соображая, что бы ему соврать, и одновременно скрещивая пальцы. — Просто Масянька все время лезет к компьютеру, и Колян запер машину на ключ. Такой распространенный способ защиты от детей. Но ключик у нас только один, Колян его повесил на свой брелок и таскает в кармане, так что компьютер недоступен не только для малыша, но и для меня. Поэтому я хочу сделать дубликат.

— Так возьми у Коляна ключ и иди к слесарю, — посоветовал приятель. — Слепок-то тебе зачем?

Я почувствовала себя капитаном команды КВН, который стоит на сцене, доказывая залу свою находчивость. Только меня, в отличие от кавээнщика, это ничуть не веселило.

— Я не могу взять у него ключ! — сердясь, ответила я. — Колян мне его не даст. Он считает, что я слишком много времени провожу за компьютером, и пытается меня лимитировать. Поэтому я потихоньку сделаю слепок и потом пойду к слесарю. А тебя я прошу сказать, во что мне этот ключ пихать? Пластилин подойдет? Или лучше купить оконную замазку?

— Лучше специальный состав, которым пользуются зубные техники, — авторитетно сказал сыщик. — Ладно, слушай сюда…

Я внимательно выслушала инструктаж и подытожила сказанное:

— Значит, так. Нужно взять немного зуботехнической массы, натолкать ее в два спичечных коробка и извалять там ключ с двух сторон, правильно? А наливать в формочку расплавленный свинец или что-нибудь в том же духе можно уже не самой, это слесарь и без меня сделает, так?

— Молодец, — похвалил меня Лазарчук. — Вырастешь — медвежатником будешь!

— Значит, первым делом нужно добыть зуботехническую замазку, — сказала я самой себе.

И выключила телефон, даже не попрощавшись с Серегой. В задумчивости я спустилась по лестнице, вышла из здания на тротуар, но тут же поспешила вернуться на закрытое навесом крыльцо. Хмурое небо, с утра грозившее разразиться ливнем, сдержало обещание. Очевидно, дождь шел уже давно, я просто не заметила этого, сидя в кабинете с окнами, закрытыми жалюзи. Впрочем, лужи вздувались крупными пузырями, что, если верить знаниям, полученным мною на уроках природоведения в школе, предвещало скорое окончание дождя. Утешив себя этим, я оглядела окрестности из-под ладони, приставленной ко лбу козырьком. Не видать ли где поблизости стоматологической клиники?

В поле зрения попала только клиника косметологическая. Не совсем тот профиль, зато рядом, только улицу перейти… Я испытующе посмотрела на безрукую Венеру, украшающую фасад здания: небось не одно ведро гипсоцементной смеси ушло на сооружение этой монументальной красотки! Может, осталось еще немножко на слепок с ключа?

Не сводя глаз со скульптурной красотки, я шагнула на проезжую часть, и тут же рядом протестующе заревел клаксон. Я поспешно отскочила назад, но машина не промчалась мимо, остановилась в луже у тротуара прямо передо мной. Я еще немного попятилась и, напустив на себя независимый вид, отвернулась. Терпеть не могу уличных приставал, особенно тех, которые думают, что наличие собственного авто придает им дивный шарм и полную неотразимость!

Приготовясь окатить назойливого водителя «шестерки» ледяной волной безразличия, я оцепенела, как небольшой айсберг, севший на мель. Краем глаза отметила, что стекло в окошке рядом с передним пассажирским сиденьем поехало вниз. Немного повернула голову и увидела, что в проем высунулась улыбающаяся собачья морда.

— Ленка, ты оглохла, что ли? — донесся из машины сердитый голос Ирки. — Я тебе сигналю, сигналю, а ты — ноль внимания! Живо садись в машину, мы мешаем движению!

За «шестеркой» уже образовалась очередь из недовольно ревущих автомобилей. Я поспешно забралась на заднее сиденье и оживленно пояснила:

— Извини, я думала, это какой-то кобель на колесах!

— Кобель тут тоже имеется, — кивнула подруга, выруливая на среднюю полосу.

Пристегнутый ремнем, Томка сделал тщетную попытку развернуться ко мне и огорченно заскулил.

— Вы что, катались по магазинам? Я вижу, ты приодела Томку? — спросила я, вытягивая шею, чтобы разглядеть собачий наряд.

На Томке было какое-то клеенчатое одеяние, ярко-красное и шуршащее. Присмотревшись, я узнала большой полиэтиленовый пакет, рекламирующий сигареты, с каковой целью изготовители сделали его копией сигаретной пачки — ярко-красной с золотыми львиными изображениями. Стилизованные львы стояли на задних лапах, и Томка, сражаясь с инерционным ремнем, попытался принять аналогичную позу. Алые крылья затейливо раскроенного полотнища громко шелестели.

— Ты катаешь пса в машине для моциона? — поинтересовалась я, почесав лохматую собачью башку. — Или таким образом борешься со скукой и одиночеством, а Томка служит тебе эскортом?

— Я выполняю хозяйские обязанности, — ворчливо ответила Ирка. — Собаке пора было сделать прививку, и мы ездили в ветеринарную клинику. А плащик я соорудила на скорую руку из первого попавшегося кулька, потому что доктор запретил Томке мочить место укола.

— Кстати, о клиниках! — я вспомнила о своей цели. — Ты не знаешь, нет ли где-нибудь поблизости зуботехнической лаборатории?

— Тебе нужна вставная челюсть? — сострила подруга.

— Нет, мне нужен раствор, который используют для зубных слепков. Подвернулся удобный случай разжиться ключом от особняка твоих покойных соседей, и не хочу его упустить. — Я озадаченно посмотрела в окошко. — Слушай, а куда это мы едем?

— Куда заказывали: на Пушкина, там есть учебная зубопротезная лаборатория мединститута. Подойдет?

— Вполне! — Я откинулась на подушки и предоставила умнице Ирке самой разбираться с маршрутом.

Толстый Герман сидел в припаркованной у тротуара черной «десятке», ощущая себя очень неуютно. Во-первых, в салоне отечественного авто ему было тесновато. Во-вторых, непрекращающийся дождь с боковым ветром не позволял опустить пониже стекло в окошке, так что Герман чувствовал приближение приступа клаустрофобии.

— Может, пробежимся? — сочувственно предложил водитель, кивая в сторону недалекого кафе. — Сядем за столик и поговорим спокойно.

За рулем «десятки» находился владелец автомобиля, тощий жилистый парень Виктор Душин. Впрочем, по имени его Герман звал крайне редко, потому что с первого класса привык пользоваться кличкой Душка. В ответ Витя называл школьного приятеля не Германом, а Герасимом или Гераклом, так как при сокращении все эти имена образовывали единое Гера. Но такую вольность Душка позволял себе только тогда, когда оставался с Германом тет-а-тет, так как в настоящее время являлся подчиненным Геры-Герасима-Геракла и начальника своего нарочито уважал.

Герман Трофимович Дудликов обладал завидным талантом делать деньги из воздуха, раздувая административные бюджеты. Он создавал мифические общественные организации и объединения и получал гранты на их развитие. Основывал благотворительные фонды и набивал их закрома спонсорскими вложениями. Одаривал своим присутствием и скромными подарками детские дома, собрания ветеранов и инвалидов и получал в результате доброе имя мецената, после чего начинал сбор пожертвований и вымогательство субсидий на новую организацию. В настоящий момент Герман Трофимович «раскручивал» некое общество «Светлый путь», официально зарегистрированное как творческое объединение, а по сути представляющее собой нечто среднее между религиозной сектой и товариществом на паях. Смесь вышла дикая, но симпатичная. Те, кого привлекали идеи духовного обновления общества, получали в «Светлом пути» массу положительных эмоций от общения с себе подобными в режиме, который строго регламентировал Свод правил — гибрид Кодекса молодого коммуниста и Десяти заповедей. Членам общества запрещалось, в частности, употреблять крепкое спиртное, пользоваться импортными продуктами, читать «желтую» прессу, ругаться и проявлять неуважение к товарищам. Волонтеров, следующих светлым путем под этим знаменем, Дудликов неофициально называл «Странный легион».

Несколько обособленно стояла горстка лиц, умело направляющая и эксплуатирующая энтузиазм бойцов «Странного легиона»: сам Дудликов, пара его партнеров по предприятию и топ-менеджер-за-все Виктор Душин. Стараниями своего руководства ТО «Светлый путь» меньше чем за год прибрало к рукам три небольшие, но прибыльные фирмы. Каждый раз действовали по одному сценарию: внедряли в компанию на ключевой пост кадровика своего человека, и он постепенно, в полном соответствии с идеологией «Светлого пути», заменял выбывающих сотрудников своими единоверцами. Каждый из них, в свою очередь, желал видеть рядом с собой побольше «путейцев» и старался всячески изживать «неверных», так что в какой-то момент из оккупированной фирмы начиналось массовое бегство сотрудников. Образовавшиеся бреши с готовностью закрывали собой легионеры «Светлого пути», хозяева захваченной фирмы теряли над ней контроль, и Дудликову со товарищи оставалось только по дешевке перекупить неуправляемый бизнес у очередного растерянного дельца. При этом иметь сотрудниками своих «путейцев» им было очень выгодно, так как каждый из легионеров исправно выплачивал из своих заработков «десятину» обществу.

— Живи сам и давай жить другим! — приговаривал хитроумный Дудликов, выстраивая свою империю.

Компания «Атлант» должна была окончательно и бесповоротно стать на светлый путь после капитуляции ее генерального директора Кочерыжкина. По расчетам Германа, это должно было случиться в самом скором времени: Эдуард Рудольфович уже демонстрировал все признаки подавленности и растерянности. Коварный Дудликов с большим удовольствием слушал, как осажденный со всех сторон Кочерыжкин истерически орет на подчиненных, надеясь пробить брешь в рядах безукоризненно вежливых, приветливых и спокойных «путейцев».

— Надеюсь, ты понимаешь, как неуместно сейчас появление этой журналистки, — сварливо сказал Герман Трофимович Виктору, ослабляя узел галстука. — Если она начнет копать, может сорвать нам всю игру.

— А ты не преувеличиваешь, Геракл? — легкомысленно спросил Душка. — Ну что нам одна девица-журналистка?

— Помнишь, три года назад я выбил разрешение на строительство заправки на территории старинного войскового кладбища? — Герман ответил вопросом. — Место было идеальное, в самом центре города!

— А журналистка при чем? — напомнил Виктор.

— А при том! Она первой сунула нос в котлован, увидела там кости и подняла такой хай, что уже через неделю весь город только и говорил, что о вандалах, которые закапывают бензиновые резервуары в старые могилы! Лицензию у меня отозвали, АЗС пришлось ставить в промзоне, а уж сколько денег я потратил, чтобы отмыть свое доброе имя, — страшно вспомнить!

— Понял, — кивнул Душка. — Девка вредоносная. Слышь, Герасим? А давай ее того? Ну, как Му-Му?

— Ну, Му-Му — это в самом крайнем случае, — поежился Дудликов. — Для начала выясни, чего она вообще появилась на нашем горизонте, и отшей ее. Припугни как-нибудь! Что я, учить тебя буду?!

— Ученого учить — только портить, — кивнул довольный комплиментом Душин, у которого помимо милого прозвища Душка было еще одно, куда менее приятное: Душман.

Будущие зубные техники гнездились в одноэтажном здании, которое венчало собой невысокий пригорок в парке бывшего Института благородных девиц, ныне — машиностроительного техникума. Стены этого здания, сложенные из ноздреватого серого известняка, удерживали от падения в заросли могучей крапивы массивные кирпичные подпорки в форме прямоугольных треугольников. Высоко расположенные узкие окошки закрывали чугунные решетки незатейливого плетения «в клетку», по выщербленным стенам на замшелую черепичную крышу карабкался плющ, и все сооружение в целом имело вид малобюджетного средневекового замка, неоднократно подвергавшегося продолжительной и успешной осаде.

Наверное, поэтому Ирка, выйдя из машины, отстегнула Томку и крепко взяла в руку поводок. Крупный пес в красиво развевающейся алой с золотом накидке сильно походил на рыцарскую лошадь в праздничной попоне. Самой Ирке в серебристой нейлоновой куртке с капюшоном не хватало только боевого копья в свободной руке, чтобы сойти за немного располневшего Айвенго в стальных доспехах.

Ведя в поводу верного четвероногого товарища, подруга тяжелым шагом взошла по травянистому склону к стертым ступеням крыльца, ступила на резиновый коврик у порога и размашисто стукнула в массивную деревянную дверь.

Эффект превзошел все ожидания! Одна из створок, оказавшаяся открытой, слетела с петель и с грохотом рухнула внутрь здания. Том возбужденно гавкнул и залился лаем, в котором угадывались оскорбительные собачьи ругательства в адрес защитников замка. Вторая створка сама собой медленно распахнулась, произведя длинный скрипучий стон, исполненный тоски и муки. Чутко уловив общее настроение, с карниза мимо нас со зловещим карканьем спикировала крупная ворона. Я увернулась от нее, а она — от звонко клацнувшего зубами Томки, и тут же с потревоженной крыши обрушился кусок черепицы, угодив прямо в ржавое ведро под водостоком. В ведре шумно булькнуло, жестяная емкость перевернулась, вода вылилась Ирке под ноги, а само ведро с громыхающей в нем черепичиной весело поскакало вниз по склону и шумно врубилось в колесо нашей «шестерки». Заревела автомобильная сирена, Ирка выругалась и полезла в карман за ключами на брелоке, управляющем сигнализацией. Томка погнался за проворным ведром, а я сжалась в ожидании появления толпы разгневанных зубных техников, вооруженных специальным сверлильно-ковыряльным инструментом. Шум, который мы произвели, легко мог разом разбудить всех летаргических обитателей сказочного замка Спящей красавицы!

Против ожидания в проломленную дверь не высыпали дюжие молодцы в боевом зуботехническом обмундировании, а в зарешеченных окошках не показались бледные девицы с заплаканными глазами и ведрами с кипятком. Дождавшись, пока все отзвенит, отгремит и затихнет, я осторожно протиснулась мимо Ирки в дверной проем, вопросительно кашлянула и спросила, повысив голос, чтобы перекричать гулкое астматическое эхо:

— Простите, можно войти?

— Глухие они, что ли? — сердито проворчала Ирка, бесцеремонно отпихивая меня с дороги.

Она протопала по длинному коридору, нашла приоткрытую дверь и сунула в нее голову. Томка, увязавшийся следом, толкнул Ирку под колени, и они вломились в кабинет, как захватчики, получившие замок на разграбление. Сквозняком в коридор выдуло какой-то мелкий мусор. Я смела с плеча непонятное крошево и тоже вошла, встав по левую руку от подруги. По правую нервно приплясывал Том.

Четверо молодых людей в несвежих белых халатах, подняв головы от рабочих столов, смотрели на нас с искренним и доброжелательным интересом. Я успела заметить разбросанные там и сям гипсовые челюсти белого и голубого цвета и преисполнилась надежды разжиться нужным материалом.

— Здравствуйте! Извините нас за вторжение, — сказала я, улыбнувшись так, что мои челюсти можно было разглядеть столь же хорошо, как гипсовые. — Нельзя ли у вас тут приобрести немного смеси для слепков?

— Замазки для зубов, — видя, что парни не реагируют на мою речь, Ирка предложила синоним.

— Гипсоцемента, или как он там у вас называется, — уточнила я.

— Вот такой синюшной глины, — Ирка показала пальцем.

Лицо ближайшего к нам юноши, симпатичного синеглазого брюнета, прояснилось. Он поднял стоящую перед ним пластмассовую плошечку с синей гадостью и вопросительно посемафорил бровями.

— Вот-вот, отковырните нам куда-нибудь половину этой порции! — обрадованно попросила Ирка.

Лица отроков вновь затуманились непониманием.

В моей голове шевельнулась догадка.

— Погоди-ка, — сказала я Ирке, выбегая в коридор.

На стенде, мимо которого мы проскочили, не задержавшись, были развешаны всяческие бумажки, одна из которых привлекла мое внимание. «На зуботехническом отделении стоматологического факультета мединститута обучаются инвалиды по слуху», — прочитала я. Так, мне все ясно!

Деловитой рысцой я вернулась в кабинет и ободряюще улыбнулась инвалидам в белых халатах.

— Я спрашиваю, кто у них старший, а они молчат! — пожаловалась мне раскрасневшаяся Ирка.

— Они немые, — сказала я.

— Так пусть пальцем покажут!

— Они глухонемые, — уточнила я. — Они не слышат твоих вопросов и не могут на них ответить. А насчет того, чтобы показать пальцем… Это идея!

Я потыкала в лоханочку с синей глиной и сделала вид, что перекладываю немного содержимого в сложенную ковшиком ладошку. Смышленый брюнетистый юноша тут же вытащил из ящика разновидность плоской лопатки и ловко зачерпнул ею густой замазки. Я открыла рот, чтобы его поблагодарить, и едва не укусила комок синей гадости. Любезный юноша успокаивающе замычал и сделал еще одну попытку накормить меня замазкой. Тут же я почувствовала, что меня ласково, но крепко взяли под локотки и опустили на табурет. Ирка тупо хлопала глазами, не понимая, что происходит, а я не могла позвать на помощь, опасаясь раскрыть рот, в который жаждущие практики зубные техники совали лопатку с гипсом. Мое протестующее мычание было расценено как шутка и встречено смехом.

Кусать зуботехническую замазку мне вовсе не хотелось. Однажды я уже делала это и надолго запомнила неприятное ощущение, возникшее у меня, когда доктор разрешил разжать стиснутые челюсти: сами по себе они не разжимались, лопатку пришлось тянуть с силой, и мне казалось, что тягучий хваткий раствор сохранит в себе не отпечаток челюстей, а сами мои зубы.

— Постойте, отпустите ее, ей это не нужно! — закричала Ирка, у которой сработало позднее зажигание.

Смекнув, что распоясавшиеся зуботехники ее не слышат, она раскидала их в стороны как котят, подхватила меня с табурета и загородила своим телом. Пара юношей в белом, до сих пор не принимавшая участия в общем веселье, поднялась с табуретов, закатывая халатные рукава.

— Ирка, сейчас они возьмутся за тебя! — сообразила я.

— Стоп! — крикнула Ирка, одновременно запретительным жестом выбрасывая вперед руку.

Другой рукой она вырвала у растерявшегося брюнета лопатку с гипсом, подняла ее высоко над головой, сделавшись похожей на статую Свободы с воздетым ввысь факелом, и произнесла по слогам:

— Э-то не нам! Э-то е-му!

С этими словами Ирка широким жестом поднесла замазку под нос Томке, после чего остолбенели все, включая меня. Остолбеневший меньше других, пес понюхал лопатку и звонко чихнул.

— Быстро возьми эту гадость и бегом в машину! — сунувшись мимо Иркиных коленок, шепнула я в шерстистое собачье ухо.

Том покосился на меня карим глазом и выполнил только вторую половину команды — убежал из кабинета. Я выдернула из крепко сжатых пальчиков подруги лопатку с глиной и тоже побежала, крикнув на ходу:

— Задержи их, я заведу машину!

Вылетела из замка. Оскальзываясь на сырой траве с риском покатиться кубарем, слетела с зеленого пригорка и забралась в «шестерку» — сначала на место водителя, а потом, вспомнив, что ключи от машины остались у Ирки, на переднее пассажирское сиденье. Томка запрыгнул в открытую заднюю дверь. Почти тотчас же появилась запыхавшаяся Ирка. Она немного пометалась перед капотом, соображая, куда ей садиться, и плюхнулась в шоферское кресло. Завела машину, откатила ее с узкой дорожки в просторный больничный двор и только там заговорила:

— Погоня была?

— Не знаю, я не заметила, — призналась я.

— Фу-у, — облегченно вздохнула Ирка.

Через пару минут, когда она перестала сопеть, как еж-марафонец, а «шестерка» шустро побежала по городской улице, подруга спросила меня голосом удивленным и немного пристыженным:

— А чего мы так испугались?

— Как это — чего испугались?! — возмутилась я. — А насильственное протезирование зубов — это, по-твоему, не страшно?

— Ужас! — содрогнулась Ирка.

— То-то и оно!

Я посмотрела в окошко и велела:

— Двигай к той офисной башне, возле которой ты меня подобрала. Мне еще нужно слепок с ключа сделать, пока замазка не засохла. За новой порцией я к этим агрессивным зуботехникам не сунусь!

Любопытная подруга, желающая принимать самое активное участие в моих приключениях, не просто высадила меня у нужной девятиэтажки, а припарковала машину на стоянке по соседству и с Томкой на поводке проводила меня до крыльца.

— Стоп, — скомандовала я сама себе. — Совсем забыла про булки!

— Какие булки? — заинтересовалась Ирка.

— Какие угодно, — ответила я, сворачивая к киоску с хот-догами. — Это мое прикрытие: «Пошла за булками».

— И мне сосисочку возьми, — попросила проголодавшаяся подружка.

Томка залаял, дергая поводок.

— И тебе тоже сосиску? — поняла я. — Хорошо.

Толстая распаренная тетка, вся словно составленная из горячих сосисок, проворно соорудила нам три хот-дога. Томке — без горчицы и корейской морковки, мне без горчицы и лука, а Ирке — полноценный, да еще с бонусом: Томкиной морковью, моим луком и нашей общей горчицей.

— И еще, пожалуйста, дайте нам один салатик и две пустые мисочки, — попросила я.

— И три вилочки? — спросила тетка, ничуть не удивившись: студенты расположенного поблизости технологического университета, очевидно, частенько делят стандартные порции на неограниченное число едоков.

— Томка разве будет есть «Оливье»? — удивилась Ирка. — Да еще вилкой?!

— «Оливье» будешь есть только ты, вилка нужна одна.

— А зачем тебе еще две пустые плошки?

Я приняла из рук продавщицы запрошенную тару, расплатилась, отошла в сторонку и только тогда ответила на Иркин вопрос:

— В две пустые плошки я переложу зуботехническую замазку. Лазарчук рекомендовал использовать для этого спичечные коробки, но он думал, что я буду делать слепки с маленького ключика от системного блока компьютера. А ключ от дома Аделаиды раза в два больше, он в коробок не поместится, зато вот эти пластмассовые контейнеры будут в самый раз, — сказала я, поровну раскладывая голубую замазку с похищенной у зуботехников лопатки по прозрачным пластиковым плошкам. — Особенно удачно, что контейнеры с крышечками — это очень удобно для транспортировки!

Плотно закупорив контейнеры с замазкой, я поставила их один на другой, сверху водрузила бутерброд с сосиской и осталась очень довольна. Выглядела вся конструкция совершенно невинно.

— Да, вот еще что! — вспомнила я. — Пока будешь меня дожидаться, сделай, пожалуйста, доброе дело, заполни эту анкету. Сэкономим немного времени.

С этими словами я одной свободной рукой пошарила в свисающей с плеча сумке и на удивление быстро нашла бумажки, вынесенные из «Атланта».

— Как заполнять? — спросила Ирка. — От твоего имени или от своего?

— От имени Клавдии Клушиной, то есть «от фонаря»!

Пообещав Ирке скоро вернуться, я вошла в здание, поднялась на второй этаж и толкнула дверь «Планиды».

Верочка, сидевшая за компьютером, куда-то исчезла, на ее месте за столом сидела сама Наталья Степановна.

— Добрый день! — оживленно поздоровалась я с начальницей. — А я вот за обедом бегала. Не хотите ли горячую сосисочку?

— Спасибо, но я на диете, — произнесла Наталья Степановна, с тоской во взоре покосившись на мои судочки.

Я не стала ее уговаривать продегустировать принесенное мной «блюдо» и прошла в соседний кабинет. Верочки, к счастью, не было и там. Очевидно, девушка в отличие от начальственной дамы не сидит на диете и пошла куда-то перекусить. Очень хорошо, мне никто не помешает!

В три приема расправившись с остывшей сосиской, я сняла крышечку с верхнего контейнера, открыла тумбу с вязанкой ключей, нашла «номер три» и аккуратно вдавила длинный ключ в замазку. Получилось очень хорошо, Лазарчук меня не обманул, слепочек вышел — просто загляденье!

Вдохновленная первым успехом, я закрыла контейнер с отпечатком правой стороны ключа и положила его в свою сумку, после чего откупорила вторую плошку и снова сунулась в тумбу. Отпечатала на замазке левую сторону ключа и не успела полюбоваться делом своих рук, как услышала голос Натальи Степановы:

— Леночка, где вы?

Я испуганно подскочила, стукнувшись макушкой о крышку стола, и спешно прикрыла дверцу тумбы-ключницы. В просвет между нижним краем стола и полом мне были видны приближающиеся ноги в лодочках сорокового размера. Туфли замерли так близко от моего лица, что я могла рассмотреть царапины на обтянутых кожей каблуках, а потом ноги двинулись в обход стола. Я поспешно развернулась, чтобы встретить Наталью Степановну лицом к лицу.

— Что вы там делаете? — с недоумением спросила начальница, заглядывая в мое убежище.

Я сидела на корточках, держа в одной руке прозрачную плошку с замазкой, а в другой — пластиковую крышечку.

— Что я тут делаю? — повторила я, лихорадочно ища объяснения своим странным действиям. — Я тут ем!

В доказательство я потрясла перед начальственным лицом контейнером с зуботехнической начинкой.

— Но почему под столом? — с огромным изумлением спросила Наталья Степановна.

— Понимаете, я исповедую индуизм, — призналась я, закрывая плошку. — А у нас, индуистов, процесс приема пищи считается интимным, поэтому кушать на виду у других людей не принято. Вот я и спряталась.

С этими словами я выползла из-под стола, повесила на плечо свою сумку и прощально помахала начальнице рукой с зажатым в ней контейнером.

— Индуизм, — оторопело повторила Наталья Степановна.

— Ну, я пошла, — сообщила я, отступая к двери.

— Минутку, Лена! — Начальница шагнула вслед за мной.

Пришлось остановиться и обернуться.

— А что это вы кушали? — застенчиво поинтересовалась Наталья Степановна, подслеповато щурясь на мою плошку. — Что это такое?

— Это зубо… «Зубы дракона, размолотые в порошок и смешанные с молоком священной синей буйволицы»! — В приливе вдохновения я придумала новое блюдо восточной кухни. — Такая специальная индуистская еда, ритуальное кушанье.

— И это вкусно? — начальница с большим сомнением смотрела на неаппетитную синюшную массу в прозрачном пластике.

Я припомнила свои ощущения от дегустации зуботехнической замазки и поморщилась.

— Честно говоря, не очень. Зато страшно полезно для фигуры: во-первых, такой пищи много не съешь, во-вторых, есть выраженный слабительный эффект… Ой! Извините, мне нужно в туалет!

Радуясь тому, как ловко и изящно мне удалось выкрутиться из сложной ситуации, я выскочила из кабинета и понеслась вниз по лестнице, от полноты чувств перепрыгивая через две ступеньки.

Снова пошел дождь, поэтому я нашла Ирку уже в фойе офисного здания. Не обращая никакого внимания на подозрительные взгляды дежурного сторожа за конторкой, подруга меланхолично ковырялась вилочкой в пластмассовой плошке с «Оливье», время от времени отвлекаясь от этого занятия, чтобы приветственно помахать Томке, понуро сидящему по другую сторону стекла, на верхней площадке каменного крыльца. Капли дождя под широкий навес не попадали, поэтому пес не мок, и грусть его объяснялась только необходимостью пребывать в гордом и отвратительном одиночестве.

Взмахом руки с зажатым в ней контейнером я пригласила Ирку следовать за мной, вышла за двери, свистнула собаку и заторопилась на автостоянку, торопясь укрыться от непогоды в теплом и сухом салоне «шестерки».

— Получилось? — догнав меня, спросила Ирка.

— Сделала все в лучшем виде, — похвалилась я. — Оттиски — просто загляденье, ювелирная работа!

— Я тоже сделала то, что ты просила, — похвасталась Ирка. — Заполнила Клавину анкету в лучшем виде!

— Отлично, — сказала я. — Сегодня же завезем ее в «Атлант», пусть рассматривают Клавину кандидатуру, на следующей неделе я еще разок появлюсь там. Авось встречусь с Кочерыжкиным.

— А кто они такие, эти Клушина и Кочерыжкин? — поинтересовалась Ирка.

— Потом расскажу, — пообещала я.

Томка, дезориентированный сходством моего контейнера с тем, из которого Ирка демонстративно поедала «Оливье», попытался выхватить у меня емкость с зуботехнической замазкой.

— Убери морду! — прикрикнула я на четвероногого нахала, открывая автомобильную дверцу и бочком погружаясь внутрь. — Это тебе не еда! Этим могут питаться разве что убежденные индуисты!

— Серьезно? — удивилась Ирка, до половины засунувшаяся в салон.

Ногами она отпихивала рвущегося следом пса, а руками разворачивала на переднем пассажирском сиденье клеенку, которая должна была защитить автомобильные чехлы от грязных собачьих лап.

— Шучу, — коротко сказала я.

Ирка вынырнула из машины, обежала «шестерку», проследила за посадкой Томки и пристегнула собаку ремнем.

— Где у нас ближайшая мастерская по изготовлению ключей? — дождавшись, пока подруга вернется за руль, спросила я ее.

— Надо купить автомобиль с бортовым компьютером и загрузить в него подробнейшую карту города, — вместо ответа вздохнула Ирка. — Ты все время спрашиваешь меня, где то, где се! Кажется, такая мастерская есть на Новом рынке.

— Поехали на Новый рынок, — согласилась я.

— Там парковаться негде, — напомнила подруга.

— Припаркуешься, где сможешь, а я сбегаю в мастерскую. Кажется, ливень заканчивается.

Дождь прекратился, но ветер только усилился, поэтому вывеску мастерской по изготовлению ключей, ремонту замков и вскрытию стальных дверей и сейфов я обошла по крутой дуге: полуметровый ключ, вырезанный из железного листа автогеном и покрашенный серебрянкой, опасно раскачивался на стальном кронштейне и угрожающе скрипел.

Нервирующий металлический визг доносился и из будки, разделенной на две половины барьером. В «приемной» стояли допотопный журнальный столик с облупившимся лаком и хромоногое продавленное кресло, из самой середины которого задорно торчала металлическая спираль. За барьером имелись какие-то механизмы, один из них как раз и издавал противный скрежет. Не сам по себе издавал, а с помощью бородатого мужика в брезентовом фартуке и очках, похожих на плавательные.

— Тук-тук, к вам можно? — заорала я, перекрикивая истошно визжащий агрегат.

Шум прекратился, мужик в фартуке поднял на лоб свои окуляры и выжидательно посмотрел на меня.

— Вот, — торжественно произнесла я, выкладывая на барьер свой контейнер.

Крышечку я сняла, а емкость с голубой массой, хранящей отпечатки ключа, подвинула к мастеру. Мужик внимательно посмотрел сначала на контейнер, потом на меня.

— Мне нужно сделать такой ключ, — пояснила я.

— А где сам ключ? — спросил мужик, не спеша прикасаться к плошке с замазкой.

Понимая, что легенда про компьютерный ключик уже не прокатит, я придумала новую версию:

— Сам ключ у мужа моей подруги, он его при себе держит, от жены прячет. Изменяет ей, гад такой, с молодой любовницей, специально для интимных встреч квартиру снял, а подруга об этом узнала и хочет сделать дубликат ключа, чтобы накрыть парочку прямо в любовном гнездышке! Вот прислала меня к вам с оттисками, а сама сидит дома, караулит благоверного, чтобы не пропустить, когда он к своей крале намылится!

Мастер хмыкнул, и суровое чело его разгладилось. Мужская психология — загадочная вещь! Вы замечали, что мужчины очень любят рассказывать анекдоты из серии «Возвращается муж из командировки, а жена дома с любовником»? При этом, что удивительно, они так потешаются над бедным рогатым супругом, словно сами не являются чьими-то мужьями! Отождествляют себя исключительно с героями-любовниками! Однако если другого мужика «застукают» в момент морального падения, неудачливый «ходок» вызывает у них не сочувствие, а скорее злорадство: одним конкурентом меньше!

— Я так понял, дело срочное? — поинтересовался мастер, крутя в заскорузлых черных пальцах пластмассовую емкость с зуботехнической начинкой.

— Свиданка у них нынче вечером будет, — с готовностью подтвердила я. — Моя подруга пылает жаждой мести и хочет ощипать нежных голубков как можно скорее!

— Забегай через час, — велел мужик, мельком глянув на древний круглый будильник с проржавевшим циферблатом. — С тебя две сотни.

— Задаток! — обрадованно сказала я, положив на барьер сторублевую купюру.

Бородатый мастер придавил ее моим контейнером с голубой глиной, опустил очки и снова завел визгливо вопящий агрегат. Зажав уши, я спиной выдавила дверь, выскочила из мастерской и, вновь боязливо покосившись на раскачивающийся над входом ключище, порысила к машине.

— Ну, куда теперь? — спросила Ирка, выслушав мой отчет о походе в слесарную мастерскую.

— Может, ко мне? — неуверенно предложила я. — Ключ будет готов только через час, успеем чайку попить. Ты с Масянькой поиграешь, я соберу вещички, а потом заскочим в мастерскую, заберем ключик и поедем к вам в Пионерский. Все равно ты завтра хочешь с малышом в цирк идти, так забирай его уже сегодня.

— А заодно и вас с Коляном, да? Ладно, так и сделаем. Вот только…

— Что?

— Куда мы Томку денем, пока будем у тебя чаи гонять? В машине я его одного на целых полчаса не оставлю, — Ирка покосилась на грязные собачьи лапы, переминающиеся на клеенке. — В квартиру его тащить тоже нельзя, вдвоем с Масей они разнесут мебель по досочке. Выгнать под дождь? Жалко…

— Подожди, подумаю, — пообещала я, морща лоб.

— Думай быстрее, сейчас загорится зеленый, я должна знать, сворачивать мне в сторону или ехать прямо, — поторопила меня подруга, неотрывно глядя на светофор.

— Сворачивай! — велела я. — За Масянькой заедем через час, а пока забросим в «Атлант» клавоклушинскую анкету и скоротаем время в другом месте.

— Где это, интересно? — На лобовое стекло обрушился водопад, и Ирка включила дворники. — Куда нас пустят с собакой?

— Есть одно такое место, — ответила я, очень довольная своей находчивостью. — Там мы с тобой можем рассчитывать на чашку чая, и Томка тоже найдет кров и стол в компании братьев наших меньших. Поехали к Веньке! Заодно расспросим его про аспида Фаню.

Сделав небольшой крюк, мы подкатили к «Атланту», где, как выяснилось, никого уже не было. Слишком поздно я сообразила, что в этой конторе, наверное, по пятницам в полном соответствии с КЗОТом короткий рабочий день. Я сунула анкету в ящик для писем, вернулась в машину, и мы поехали к Веньке.

Не знаю, проявил ли Веня таким образом госте-приимство и врожденное сострадание ко всему живому или же приятеля мучили угрызения совести в связи с тем, что один из его питомцев — арлекин аспид Фаня — совсем недавно угрожал жизни Ирки, но мы с подружкой получили-таки вожделенный чай, да еще с тортом. Томка, временно размещенный в крытом вольере прихворнувшей и переведенной в звериный лазарет лисицы, несколько неуверенно грыз растопырчатые куриные лапы из рациона рыжей хищницы, периодически рассматривая незнакомый ему фрагмент бройлера с интересом естествоиспытателя.

— Девочки, пойдемте, я покажу вам Соню! — нетерпеливо ерзавший на стуле хозяин зверинца вскочил на ноги, как только я поставила на блюдечко опустевшую чайную чашку.

Мы сидели на веранде с видом на рукотворное озерцо и уже успели всласть насмотреться на водоплавающих пернатых. Ирка, не успевшая дожевать второй кусок вкусного торта, посмотрела на Веню с неудовольствием и с набитым ртом прошамкала:

— Шнащала шкажы, хто эта Шоня!

— Если она змея, то мы на нее смотреть не пойдем! — поддержала я подругу.

Обиженный Венька взмахнул руками и косолапо пробежался по веранде, сделавшись похожим на утку, выскочившую из прудика за его спиной. Кряква была какая-то особенная, здоровенная, голенастая, причудливо окрашенная и горластая. Голосовые данные утки мы могли оценить, когда она подскочила к Ирке и рявкнула так, что подруга выронила недоеденный кусок торта. Птица цапнула его и удрала под сень плакучей ивушки.

— Маша, — любовно сказал Венечка, с отеческой гордостью поглядев вслед разбойной крякве. — Это особая порода декоративных уток, называется…

— Я не хочу знать, как она называется, — решительно оборвала приятеля Ирка, вставая с плетеного диванчика. — После того как эта Маша свистнула у меня тортик, я не желаю с ней знаться! Разве что она будет жареной.

Чувствительный Венечка содрогнулся.

— Ладно, пошли знакомиться с твоей Соней, — сказала я, спеша разрядить обстановку.

— Только ты ступай впереди, — пробурчала Ирка, не забывшая свою встречу с Фаней.

Гуськом, как караван аравийских верблюдов, мы протрусили через первый этаж здания, занятый обитателями вод. В подсвеченных лампочками гигантских аквариумах плавали разнообразные рыбы, включая таких, о которых я точно знала, что они вполне съедобны. Плотоядно облизнувшись на двухметрового осетра, Ирка спросила:

— Вень, а у тебя только змеи пропадают или рыбы тоже?

Акустика в помещении, большую часть которого занимал открытый бассейн с шумно плещущейся в нем черноморской афалиной, была невероятная, Иркино сопрано распалось на дюжину эхом булькающих подголосков и гулко разбилось о бетонный свод.

Веня, которому всякое упоминание о мученически погибшей змее причиняло явное страдание, поморщился и ничего не ответил.

— Шумно у тебя тут, однако! — заметила я, понизив голос, чтобы не дать разгуляться эху.

— Это разве шумно? — Венечка обрадовался возможности сменить тему. — Слышали бы вы, что тут было во время презентации!

— У тебя была презентация, и ты нас не позвал?! — накинулась на приятеля Ирка, пребывающая после безвременной утраты тортика в стервозном настроении.

— Это была не моя презентация, — Веня помотал головой так энергично, что едва не приложился виском о край тавровой балки, торчащий из бетонной стены, к которой нам приходилось прижиматься при подъеме по узкой лестнице на второй этаж.

Частный зверинец пребывал в состоянии перманентного недостроя, так как рос быстрее, чем доходы Веньки, финансирующего процесс исключительно из собственного кармана. Энтузиаст еще пару лет назад предложил властям объявить «первый в России частный зоопарк-океанариум» муниципальной собственностью, но отцы города не спешили брать на содержание ораву активно размножающихся меньших братьев. Чтобы прокормить своих усатых-полосатых, копытных, пернатых и жаберных, Веня периодически тряс копеечки из бизнесменов и политиков, желающих иметь имидж защитников природы.

— Промакцию проводил мой генеральный спонсор, фирма «Чистая земля», — продолжал между тем Венечка.

— От кого зачищает землю генеральный спонсор? — добродушно поинтересовалась я, минуя опасный участок лестницы с торчащей из стены железкой.

— От пыли и грязи, — ответил Венечка, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

Я в свою очередь протянула свободную руку Ирке, и мы вступили на второй этаж, как разорванный хоровод.

— Они торгуют всяческими пылесосами: промышленными, домашними, автомобильными, водяными и воздушными, ручными…

— И дикими, — съязвила злобная Ирка.

— И ножными, — предположила я. — С педальным приводом!

— Очень может быть, — согласился Венечка. — Я, честно говоря, и не подозревал за пылесосами такого разнообразия конструкций и дизайна! Некоторые из них очень большие, а другие совсем маленькие, одни с хоботами, а другие с такими вытягивающимися носиками, круглые и квадратные, на колесиках и на полозьях, есть даже совсем непохожие на пылесосы, вроде чемоданчиков с длинными ручками. Пылесосы — они как…

— Как животные? — понимающе закончила я, уловив в этом пространном и эмоциональном монологе о бесконечном разнообразии видов пылесосов большое сходство с той лекцией о пресмыкающихся, которую Венечка прочел мне по телефону.

— Точно! — Веня благодарно кивнул.

— Ну, и кто тут Соня? — не давая приятелю продолжать лекцию по пылесосоведению, громко спросила Ирка.

В отдаленном углу раздалось звонкое металлическое бренчание, послышались невнятные взволнованные выкрики, и неожиданно под ноги нам выкатилась пустая жестянка из-под монпасье. Ирка вопросительно посмотрела на Веню.

— Это Соня хулиганит, — сказал тот. — Она очень любит швыряться мелкими предметами. Я ей не запрещаю, пусть разрабатывает лапы!

— У Сони есть лапы, это радует, — пробормотала Ирка, носком туфли пнув жестянку, как шайбу. — Значит, она не змея.

— Между прочим, чтобы ты знала, удавов еще называют ложноногими, — доверительно сказал Ирке Венька, беря ее под локоток и увлекая в угол, где продолжала встревоженно лопотать невидимая Соня. — У них на нижней части тела сохранились рудиментные конечности.

— Что у них сохранилось? — Ирка уперлась, не желая продвигаться дальше.

Я подтолкнула ее в спину, и мы благополучно вырулили к решетчатой загородке, за которой под настоящей пальмой в деревянной кадке на коврике сидела, почесываясь, симпатичная обезьянка.

— Задние лапы у них сохранились, только уже недействующие и абсолютно ненужные. Как у нас аппендикс, — пояснила я подруге, продолжая разговор о ложноногих удавах.

Венечка открыл рот, собираясь поделиться с нами еще какой-то ценной информацией, но Ирка решительно оборвала его, заявив:

— Стоп! Ничего больше не хочу слышать о змеях!

— А я хочу, — шепнула я на ушко Венечке. — Я хочу знать, когда у тебя сбежала Фаня?

— Думаешь, я помню? — Венечка почесал в затылке точно так же, как это делала Соня.

Востроглазая Ирка ехидно хихикнула. Венька не понял, что ее развеселило, но тоже просветлел лицом:

— А, вспомнил! Как раз в тот день была презентация пылесосов!

— И много народу на ней было? — спросила я, поворачиваясь к обезьянке спиной.

— Фуршет накрывали на сто персон! — гордо ответил Венька.

— А зверюг твоих считали или они фуршетились отдельно? — съязвила неугомонная Ирка.

Я толкнула ее локтем в бок, призывая уняться. Афишировать наш интерес к обстоятельствам исчезновения арлекинового аспида не стоило: если я права и Аделаида действительно умерла от того, что ее укусила Фаня, компетентные органы в лице капитана Панды вполне могут добраться до Венькиного самодеятельного серпентария. Частным детективам, если они не хотят столкновений с сыщиками в законе, лучше держаться от официального расследования подальше. Тезисно прошипев Ирке на ухо эту мысль, я убедила подругу, что пришла пора заканчивать светский визит. После чего мы с Иркой удалились, тепло попрощавшись с Венькой, Соней и высунувшимся из воды дельфинчиком. Утке Маше Ирка за спиной хозяина с намеком погрозила кулаком.

Про себя я подумала, что должна непременно посетить фирму «Чистая земля» и выяснить подробности состоявшейся презентации пылесосов. В том, что Фаню под шумок свистнул кто-то из ее участников или гостей, я не сомневалась.

По пути от Веньки ко мне домой мы заскочили за ключом, посчитав, что оговоренный срок почти истек. Бородатый мастер попросил меня подождать еще пять минут, пока он закончит колдовать над дубликатом ключа. Поскольку колдовство сопровождалось различными немелодичными звуками, я вышла из мастерской на улицу. Тут было значительно тише, несмотря на близкое соседство с трамвайной линией. В ожидании завершения слесарных работ я позвонила с мобильника домой, попросила няню собрать Масяньке вещички для двухдневного гостевания и пообещала подъехать через полчаса.

Зря я это сказала! Приехала домой — а там меня дожидается Галя, жена Андрея.

— Она с утра названивала по телефону, непременно хотела тебя застать, — виноватым шепотом сообщила мне няня. — В последний раз позвонила сразу после тебя, вот я и сказала ей, что ты обещала подъехать через полчаса. Я думала, она опять перезвонит, а она взяла и приехала!

— Ничего, я ее быстро выпровожу, — пообещала я. — Меня во дворе машина ждет, мы с Масей уезжаем на уикенд.

И, повысив голос, я вопросила:

— А кто у нас хочет покататься на машинке?

— Масын! — обрадовался ребенок, прекращая возить зеленым маркером по бежевой диванной подушке.

— Сейчас Коля с няней пойдут во двор, Коля сядет в машинку и поедет в гости к тете Ире!

Широким жестом отбросив маркер, ребенок помчался в прихожую. Ловко увернувшись от летящей рисовальной принадлежности, няня с сумкой поспешила за малышом.

— Извини, не могу уделить тебе много времени, — я повернулась к гостье, понуро сидящей на табурете в кухне. — Мы должны ехать, у подъезда в машине ждет Ирка.

— Я здесь, — перебила меня подруга, заходя в квартиру. — В машине ждет только Томка.

Снизу сквозь оставленную открытой дверь донесся восторженный детский визг.

— Ждал, — поправила я. — Похоже, он уже дождался. Мася собачку увидел, и теперь им обоим будет весело.

— Привет, Галя! Извини, не сможем уделить тебе много времени, — сказала Ирка, повторив мой текст.

— Много не надо, — хмурая Галка поднялась с табурета. — Я только хотела посоветоваться, что делать, если муж ушел к другой бабе?

— А почему ты пришла советоваться со мной? — удивилась я. — У меня нет такого опыта!

— Но ты же журналистка! Ты ведешь всякие-разные журналистские расследования! — с претензией воскликнула Галя, возмущенно хлопнув себя по бокам, обтянутым ярко-зеленым трикотажным платьем так туго, что легко можно было пересчитать все Галкины набрюшные складочки. — Дай мне воды, пожалуйста!

Я поспешно наполнила стакан холодной кипяченой водой из чайника, и задыхающаяся от негодования Галина жадно припала к воде.

— Она похожа на жирную гусеницу, — жмурясь от удовольствия, шепнула мне Ирка, весившая ровно шесть пудов. — На жирную волосатую гусеницу!

— Наверное, от горя забыла побриться, — шепнула я в ответ. — Сама подумай, до пилинга ли женщине, которую неожиданно бросил муж!

— Что же мне делать? — с тоской вопросила Галка, дохлебав воду.

Мы с Иркой переглянулись. Подруга с намеком потрясла перед моим носом свеженьким ключиком. Я кивнула, показывая, что поняла ее мысль, и мы хором воскликнули:

— Проследить и застукать на месте преступления!

— И набить морду, — добавила еще Ирка.

— Тогда уж сразу две морды, — поправила ее я.

— Это само собой, — кивнула Галка. — А как проследить, если он сбежал без предупреждения? Поужинал, сволочь, у жены, а ночевать смотался к любовнице! Я даже не знаю, где он сейчас!

— Тогда почему ты решила, что он ушел к другой женщине? — рассудительно спросила я. — Может, его сбила машина и он в бессознательном состоянии лежит в больнице!

— Или в морге, — добавила бестактная Ирка.

— Если бы! — даже не вздрогнув, заявила Галка, которой такое развитие событий казалось более приятным. — Нет, он себе бабу завел, это точно! На днях заявился домой около полуночи, усталый до одури и без трусов!

— Голый? — оживилась Ирка.

— Почему сразу — голый? Просто без трусов! В джинсах на голое тело.

— Ну и что? — вмешалась я. — Подумаешь, человек пришел домой без трусов! Да этому можно найти дюжину вполне невинных объяснений!

— Например? — Галка уставилась на меня с тайной надеждой.

— Ну… Например… Э-э-э, — я тянула с ответом, потому что с ходу не могла придумать ничего правдоподобного. Ладно, начну говорить хоть что-нибудь, авось кривая вывезет! — Например, так! День был очень жаркий, и Андрей снял трусы, чтобы…

— Чтобы обмахиваться ими, как веером! — предложила Ирка.

— Нет, чтобы… Чтобы надеть их на голову! — воскликнула я. И продолжала, вдохновенно ускоряя темп: — Ведь панамы у него не было, а трусы были! Вот он и надел их себе на голову, чтобы спастись от перегрева, а потом дунул ветер, и его головной убор улетел!

— Отличный головной убор, с двумя дырками для ног! — с сарказмом сказала Галя.

— Для рогов! — подсказала Ирка.

— Не для ног-рог, а для вентиляции! — поправила я. — Впрочем, если тебе не нравится эта версия, я могу предложить другую. Значит, так. День был очень жаркий…

— Это мы уже слышали, — отмахнулась Галя. — Придумай-ка что-нибудь получше.

— Погоди, мне интересно, — остановила ее Ирка.

— День был жаркий, и Андрей решил сходить в бассейн, — гнула я свою линию. — Как раз рядом с его работой есть открытый бассейн спортобщества «Динамо», вот Андрюха туда и пошел. Плавок у него с собой не было, поэтому пришлось купаться в трусах, а потом он натянул штаны прямо на голое тело. Не мог же он идти домой в мокром белье!

— Гм… Убедительно, — рассудила Ирка.

Она вопросительно посмотрела на Галю.

— Убедительно? — повторила та, хмурясь пуще прежнего. — А задницу ему располосовали тоже в бассейне, да? Кто, акула?

Стоя за Галкиной спиной, Ирка развела руками и вздохнула.

— Э-э… Может, он сел голым задом на гвоздь? — сделала я еще одну попытку спасти рушащуюся версию.

— На три гвоздя разом! — рявкнула Галка.

Ирка сгребла в охапку незримого партнера и прошлась ногтями по воображаемой заднице невидимки. Я поняла, что подруга изобразила мимический этюд «Бурная страсть», и устало кивнула:

— Ладно, я не могу этого объяснить. Почему бы тебе не спросить самого Андрюху, где и с кем он пропадает?

— На работе его нет, мобильник не отвечает, — хмуро ответила Галка, топая в прихожую. На пороге она остановилась и добавила еще: — Кстати, вчера вечером он звонил с мобильника какой-то бабе. Я подслушала часть разговора, они как раз договаривались о свидании. Ладно, извините за беспокойство, я пойду. Если что-нибудь узнаете о моем старом козле и его новой телке, сообщите!

Ссутулив плечи, она вышла на лестничную площадку и двинулась вниз.

— Козел и телка — это хорошо сказано, — оценила Ирка.

Она на пару секунд задумалась, потом встрепенулась и неожиданно накинулась на меня:

— Ну, чего мы ждем?

— Поехали.

Я проверила, все ли в доме в надлежащем порядке, закрыла дверь, и мы спустились к машине. Галка еще топталась во дворе, грустно воркуя с Масянькой, и сердобольная Ирка предложила ее подвезти. Мы попрощались до понедельника с няней, погрузились в «шестерку» и покатили за Коляном, чтобы прямо с работы увлечь его в гости.

— Исход евреев из Египта, с чадами и домочадцами! — прокомментировал Колян картинку, которая открылась ему, когда он распахнул дверцу машины.

Галка вылезла из «шестерки» пятью минутами раньше у этого самого здания, и в машине стало чуть больше места, однако она все равно производила впечатление перегруженной. За рулем сидела упитанная Ирка, на переднем пассажирском сиденье трепыхался пристегнутый Томка в красном с золотом плаще, на заднем сидели мы с Масей. Добрую треть дивана занимала сумка, собранная запасливой няней.

— По какому поводу мигрируем с насиженных мест? — поинтересовался Колян, втискиваясь к нам.

— У нас дома не работает унитаз, — напомнила я.

Это объяснение я придумала заранее, прекрасно зная, что одно упоминание о нуждающейся в починке сантехнике заставит супруга бежать подальше от родных стен. Впрочем, я не забыла прихватить с собой листочки с чертежами внутренностей унитаза и ванны в разрезе. Погляжу на досуге, если он у меня будет.

— Поедем к Ирке, чтобы провести выходные в комфортных условиях, — сказала я Коляну.

— Отлично! — обрадовался муж. — Сейчас купим пива, нажарим сосисок на гриле и проведем прекрасный вечер!

— Чудесно отдохнем! — подтвердила гостеприимная Ирка.

«Как бы не так! — подумала я, сунув свободную от Масяньки руку в карман и нащупав там ключ от чужого дома. — Лично у меня на сегодняшний вечер совсем другие планы!»

Впрочем, насладиться ужином в садочке с видом на самшитового ежика это мне нисколько не помешало.

Первым на боковую отправился Масянька. Уложив отчаянно зевающего ребенка в кровать, к которой специально для него Моржик приспособил небольшое съемное заграждение из широкой доски, я хитростью и обещанием плотских утех заманила в спальню мужа, надеясь, что после игрищ он быстро уснет и будет спать долго и крепко. С аналогичной целью Ирка увлекла на супружеское ложе Моржика. Мы с ней условились встретиться в холле, когда наши мужики захрапят.

Справедливости ради надо отметить, что сама я уснула раньше, чем Колян, который был полон готовности веселиться подобным образом хоть до утра. Однако я показательно засопела, и мужу оставалось только последовать моему примеру.

Крик в ночи разбудил нас обоих.

— Кыся, что это?! — Колян хлопал по прикроватной тумбочке в поисках лампы, но в темноте промахивался и попадал по другим предметам. С шуршанием спорхнула на пол газета, звякнули наручные часы на металлическом браслете, протестующе пискнул мобильник. — Мне чудится или в самом деле кто-то поет?

Я села в постели, переместилась повыше, подняла руку и дернула за шнурок бра, включая освещение. Вытаращила глазки плошками, присматриваясь, и сделала ушки топориком, прислушиваясь.

— Бо-оже, царя-а храни! — выводил в отдалении мужской голос.

Мы с Коляном переглянулись, не сговариваясь, слезли с кровати и босиком пошлепали на звук. Первая строка монархического гимна прозвучала малоэмоционально и немного фальшиво, но пение быстро исполнилось энтузиазма, и к мужскому басу присоединилось приятное женское сопрано.

— Ца-арствуй на славу нам, на страх вра-гам! — слаженным дуэтом допели Моржик и Ирка.

Убедившись, что концертный номер успешно закончен, мы с Коляном поаплодировали и постучались в дверь чужой спальни.

— Кто там? — нервно воскликнула Ирка.

— Это я, почтальон Печкин! Принес заметку про вашего мальчика! — приблизив губы к замочной скважине, громко прошептала я.

В комнате послышалась какая-то возня, шорохи, скрип матраса. Потом с другой стороны двери, тоже из замочной скважины, донесся голос Ирки:

— Чего нужно?

— Спишите слова! — отодвинув меня в сторону, сказал в дырочку для ключа Колян. — Мы могли бы петь вчетвером! У Кыси второе сопрано, у меня баритон, получится чудесный квартет.

За стеной демонически захохотал Моржик.

— Я сказал что-то смешное? — Колян с недоумением посмотрел на меня.

Я пожала плечами.

— Идите спать, — скороговоркой попросила Ирка. — Мы сегодня больше не будем петь.

— Ну почему же? — игриво спросил Моржик. — Я могу еще немного поконцертировать!

Ирка смущенно захихикала.

— Пойдем-ка мы отсюда, — сказала я мужу, сообразив, что мы мешаем каким-то интимным процессам.

— Идите-идите, после поговорим, — торопливо шепнула Ирка.

За руку я уволокла упирающегося Коляна в нашу комнату и, чтобы отбить у него вновь возникшее желание поконцертировать, демонстративно извлекла из сумки листки с сантехническими чертежами и улеглась их изучать. Колян благоразумно закрыл глаза, отвернулся и уже через десять минут начал похрапывать.

Я выключила бра над изголовьем кровати, тихонько выскользнула из постели и побежала в холл, на встречу с Иркой. Они с Моржиком, видно, основательно спелись, потому что мне пришлось подождать минут двадцать. За это время я вдумчиво изучила сантехническую документацию — сначала читала от нечего делать, а потом с неподдельным интересом. К тому моменту, когда в холл на цыпочках вышла разрумянившаяся Ирка, я пропеллером крутила на пальце новенький ключик и уже готова была бежать сквозь тьму к дому Титоренко-Желтикова в одиночку.

— Сколько можно тебя ждать?! — накинулась я на подругу, которая на ходу застегивала халат, промахиваясь дрожащими пальцами мимо пуговок. — Что это вам вздумалось среди ночи упражняться в хоровом пении?

Ирка густо покраснела:

— Пошли, я тебе по дороге расскажу.

Мы выскользнули из дома, стараясь не шуметь и искренне радуясь тому, что на этот раз не нужно тащить с собой лестницу. Томку мы тоже с собой не взяли, хотя он очень просился.

— Так что там с пением? — напомнила я подруге уже за воротами.

Быстрым шагом, как киношные американские вояки на марше, мы плечом к плечу, в ногу топали по грунтовой дороге. Убывающая луна слабо освещала наш кремнистый путь, но даже при таком освещении я увидела, что обращенная ко мне Иркина щека побагровела, как свекла.

— Я расскажу, но ты пообещай, что не будешь смеяться, — попросила подруга.

Я на бегу приложила руку к сердцу, заодно проверив, ровно ли оно бьется:

— Обещаю и торжественно клянусь!

— Ладно, слушай.

Ирка смущенно покашляла и поведала мне, что с ее любимым мужем некоторое время назад приключилась неприятность. Ну, повредил он себе что-то по мужской части.

— Напоролся на гвоздь? — не выдержав, съязвила я. — Или его акула в бассейне укусила?

— Будешь издеваться — ничего не скажу! — рассердилась Ирка, останавливаясь.

— Не стой, как копна, — попросила я ее. — Мало ли, кто посмотрит в окошко на дорогу! Задумается, что это за пара призраков выясняет тут отношения.

— Сама ты призрак, — обругала меня подруга. — Во мне сто кило живого веса, какое из меня привидение!

— Нелетучее, наземное, — отмахнулась я. — Не отвлекайся, давай рассказывай про пение! Говори, при чем тут Моржикова мужская травма?

— А при том, что я теперь все время опасаюсь, что он в пылу любовной битвы снова получит боевое ранение! — напыщенно ответила Ирка.

В общем, подружка строго-настрого запретила мужу охать и стенать, чтобы не перепутать сладкие стоны с болезненными. Моржик в угаре страсти об этом, ясное дело, напрочь позабыл и вспомнил только тогда, когда издал громкое финальное: «О-о-о-о!» Он тут же трансформировал его в многозначительное восклицание: «О-о бо-оже!», но Ирку и это не успокоило, и тогда изобретательный Моржик завел монархический гимн.

За интересным разговором мы сами не заметили, как пришли к дому на Школьной, восемь. Обогнули особняк, подобрались к черному ходу. На выкрашенной в темно-серый цвет двери белела узкая бумажная полоска с печатью.

— Ага? — вопросительно выдохнула Ирка, пальцем указав мне на нее.

Надо полагать, произнесенное самым многозначительным тоном междометие означало что-то вроде: смотри, дверь опечатана! К чему бы это?

— Угу, — ответила я в том же лаконичном стиле: мол, вижу, что опечатана, понимаю, что смертью хозяев заинтересовалась милиция, но не собираюсь отступать.

— Эх, — согласно вздохнула Ирка, давая понять, что понимает мое любопытство, и даже помогла подковырнуть бумажечку ногтем.

— Вместе пойдем или ты останешься караулить? — спросила я подругу, осторожно вставляя в замочную скважину новый ключ.

— Нет уж, одна я тут не останусь! — поежившись, Ирка с тоской посмотрела на собственный дом, второй этаж и крыша которого были прекрасно видны с высокого крыльца.

Бородатый слесарь не подвел, ключ провернулся легко, и дверь открылась без затруднений.

— Молодец мастер, — похвалила слесаря Ирка, мыслящая со мной в унисон.

— А я разве не молодец? Кто сделал превосходные оттиски в зуботехнической бяке? — напрашиваясь на комплимент, я пошире открыла дверь, чтобы пропустить вперед подругу.

Ирка вошла в прихожую, я шагнула следом и плотно прикрыла за нами дверь.

— Зажигай фонарик, — велела я ей.

Острый желтый луч уперся в платяной шкаф, косо поехал вправо и очертил дверной проем, за которым угадывалась просторная кухня.

— Нам туда? — спросила Ирка.

— А разве есть иные варианты? — Я подтолкнула ее в спину. — Ты же видишь, что других дверей нет, разве что в шкафу. Топай вперед!

Гуськом мы вошли в кухню и транзитом проследовали в холл, где варианты наконец появились: можно было пойти по темному коридору в глубь первого этажа или же подняться по лестнице на второй.

— Туда я не пойду, — заявила Ирка, высветив фонариком двери, выходящие в коридор. — Там ванная, в которой лежал труп Аделаиды. Это я уже видела, спасибо, больше не хочется.

— Но ванную без трупа ты еще не видела, так что шагай вперед, — велела я. — Или отдай мне фонарик, я сама пойду.

Подруга без возражений вручила мне осветительный прибор, и я прошла в банно-прачечное помещение, которое со времени моего предыдущего посещения нисколько не изменилось. Здесь по-прежнему было чисто, сухо, зеркально блестел розовый кафель, сияли начищенные до блеска металлические детали сантехнического оборудования. С невольной завистью покосившись на унитаз, с виду вполне исправный, я прошла к ванне.

— Интересно, зачем столько пробок? — спросила Ирка, вопреки собственным словам последовавшая за мной. — В раковине пробка, а в ванне сразу две — на дне и сбоку!

— Зришь в корень, — похвалила я подругу, потянувшись к пробке, закрывающей дополнительное сливное отверстие на боку ванны.

Сверкающая пробка выдергиваться не желала, так как оказалась навинчивающейся. Я покрутила ее, сняла и посветила фонариком в темное отверстие.

— Ничего не видно, — сокрушенно вздохнула Ирка, с интересом заглядывая в черную дыру.

— Разумеется, не видно, — с чувством превосходства заявила я. — Там очень крутой изгиб трубы. Она уходит вниз вертикально и соединяется с основной сливной трубой уже перед самым подключением к канализации.

— Откуда знаешь? — с уважением спросила Ирка.

— Читала специальную литературу, — уклончиво ответила я. — У тебя случайно нет при себе вязальной спицы или чего-нибудь в этом роде?

— Случайно — нет, — ответила подруга, глядя на меня как на ненормальную. — А ты собралась заниматься рукоделием? Прямо сейчас, здесь?

— Нет, я хотела проверить, не занимался ли тут рукоделием кто-то другой, — ответила я, оглядываясь в поисках какой-нибудь металлической проволочки.

Унитазный ершик на длинной тонкой ручке показался мне подходящим предметом. Не обращая внимания на округлившиеся глаза подруги, я наступила на ершик ногой, отломила ручку и попробовала ее на изгиб, как фехтовальщик свое оружие. Пластмассовая шпага гнулась, но не ломалась. Я удовлетворенно кивнула, отодвинула с дороги застывшую Ирку и сунула самодельную рапиру в боковое сливное отверстие ванны, затолкав ее как можно глубже. Поворочала из стороны в сторону, потыкала в невидимое, но ощутимое препятствие и снова кивнула.

— Что ты там ищешь? — опасливо полюбопытствовала Ирка.

— Гнездовье аспида Фани, — коротко ответила я, вынимая красную шпагу из трубы и отбрасывая ее за ненадобностью в сторону.

Ирка отпрыгнула за порог с грацией слоненка, играющего в классики. Пол и стены дрогнули, люстра на потолке ванной комнаты качнулась.

— Не дергайся, — хладнокровно попросила я, открывая кран над раковиной, чтобы помыть руки.

Стряхнула с пальцев капли воды и обернулась к подружке, трусливо удравшей в коридор:

— Самой-то Фани здесь уже нет. Ее вообще уже нет в живых, и ты знаешь об этом лучше, чем кто-либо! Ты же самолично зарубила ее лопатой!

— О чем нисколько не жалею, хотя я свободно могла бы обойтись без этого приключения, — проворчала Ирка, опасливо косясь на сливное отверстие. — Не рассказывай мне про Фаню сейчас, я послушаю об этом завтра, при свете дня.

И тут же вопреки сделанному заявлению спросила:

— Так, говоришь, змея вылезла оттуда? Ничего себе! Теперь я никогда больше не стану принимать ванну!

— Как Изабелла Испанская? — съязвила я, выключая в помещении свет и выходя в коридор, где сразу стало очень темно.

— Эта Изабелла, она тоже боялась змей? — спросила Ирка, зажигая фонарик.

— Нет, просто она не мылась, пока испанцы не взяли Гранаду.

— У них в Испании не было мыла?

— У них не было Гранады! — Я забрала себе фонарик и побрела в сторону лестницы. — Королева Изабелла Кастильская и ее супруг Филипп Испанский долгие годы вели осаду Гранады, желая во что бы то ни стало оттяпать ее у мавров. Чтобы заручиться божьей помощью, Изабелла поклялась не мыться до победного конца. Почему это должно было расположить высшие силы в ее пользу, я не знаю, но осада Гранады увенчалась успехом.

— А Филипп? — спросила любознательная Ирка, которой этот экскурс в историю не казался несвоевременным.

— Что — Филипп? — Я уже поднималась по лестнице.

— А Филипп какую жертву принес ради победы?

— М-м-м… Не помню, — призналась я. — Кажется, не менял рубашку, хотя я не уверена. Возможно, без смены белья обходилась все та же Изабелла.

— Нет, наверняка Филипп, — уверенно заявила Ирка. — Ты что, мужиков не знаешь? Им если с утра пораньше не сунешь под нос чистые трусы, носки и рубашку, они так и будут таскаться в грязном!

Слово «трусы» напомнило мне о Галке, разыскивающей пропавшего Андрюху.

— Послушай, я вот о чем подумала! — Я круто развернулась на лестнице, едва не столкнув вниз топающую за мной Ирку. — А что, если Андрюха не к бабе сбежал? Что, если его арестовали?

— За убийство Димы? — Подруга враз смекнула, куда я клоню.

— Это нужно проверить! — Я уселась прямо на ступеньку, сняла с пояса мобильник и набрала номер Сереги Лазарчука.

— Лазарчук, — бодро, но неприветливо ответил приятель-сыщик.

— Добрый вечер, Лазарчук! — сказала я.

— Лучше бы ты пожелала мне доброй ночи, — вздохнул Серега.

— Может, тебе еще и одеяльце подоткнуть? — громко спросила Ирка, норовящая прижаться к моему лбу своим, чтобы слышать голос в трубке.

— Девочки веселятся? — поинтересовался Лазарчук, давая понять, что услышал Ирку.

— Не скучаем, — уклончиво ответила я. — А ты почему не спишь? Может, кого-нибудь допрашиваешь?

— Кого, например?

— Например, Андрюху?

— Почему Андрюху? — По тону чувствовалось, что капитан удивился.

— А почему нет? Разве вы его не арестовали? — нажимала я.

— За что?!

— За убийство Димы! — воскликнули мы с Иркой дружным дуэтом.

— Минутку, девочки, давайте замедлим темп, — попросил капитан. — Похоже, вы знаете что-то такое, чего не знаю я? Ленка, ты опять взялась за старое, открыла самодеятельное следствие? Значит, так: сиди дома, я сейчас приеду, и ты мне все расскажешь!

— Ой! — Я поспешно вырубила трубку и посмотрела на подругу, которая тоже выглядела испуганной. — Ирка, мы себя выдали!

— И еще сдали Андрюху, — мрачно кивнула подруга. — Теперь, даже если менты его еще не повязали, у них может возникнуть желание это сделать.

— Пойдем, — я вскочила на ноги и потянула подругу за рукав. — У нас мало времени. Через полчаса Серега будет стучаться в мою дверь, никто ему не откроет, и тогда наш друг-сыщик вспомнит, что слышал в трубке и твой голос. Он сообразит, что я с семейством снова гощу у тебя, и примчится сюда. Надеюсь, впрочем, что это случится только утром.

Ирка посмотрела на часы и довольно неуверенно повторила:

— Надеюсь.

И мы пошли в библиотеку, где я надеялась найти что-нибудь такое, что помогло бы нам задним числом получше узнать усопших Аделаиду и Диму: фотографии, документы.

— Думаешь, документы здесь? — покачала головой недоверчивая Ирка. — Их могли забрать менты.

— Только в том случае, если они знают, что смерть Аделаиды имела не естественную причину, — не согласилась я. — В противном случае зачем им вообще интересоваться покойницей?

— А я знаю, что паспорт умершего надлежит сдать, — уперлась Ирка. — И другие документы, возможно, тоже.

— Но не все же? — При свете фонарика, который держала Ирка, я просматривала содержимое ящиков кабинетного стола.

Последний поход в «Планиду» обогатил мой опыт по этой части, я потрошила ящики ловко, быстро и результативно. Все книжицы и корочки, мало-мальски похожие на документы, я без разбору бросала в черный полиэтиленовый пакет для мусора, специально с этой целью прихваченный мной с Иркиной кухни. Рассмотреть и изучить добычу мы с подругой решили в более подходящей обстановке и при нормальном освещении, для чего трофеи следовало переместить в соседний дом.

Я так насобачилась выхватывать взглядом разно-цветные корочки, что не обратила никакого внимания на скромную картонную папочку с тряпичными завязками, и только бдительная Ирка ткнула меня носом в многообещающую надпись: «Ксерокопии». Понукаемая подругой, я развязала тесемки и открыла папку. Внутри лежала стопка бумажных листов с копиями самых разных документов, включая паспорта Аделаиды и Димы.

— Если бы не я, ты бы проворонила самое ценное! — пыжась от гордости, вещала Ирка. — А теперь благодаря мне мы сможем составить максимально полную картину жизни и деятельности фигурантов!

— Только не проболтайся об этом Лазарчуку, когда он примчится нас «раскалывать», — попросила я, пакуя добычу в мусорный мешок.

Ирка сразу увяла, перестала радостно бубнить, и мы скоренько покинули чужой дом, не забыв закрыть за собой дверь на ключ. Переполовиненная луна застенчиво спряталась за тучи, подсвеченные зелененьким стрелки на Иркиных часах показывали четверть первого.

Приставучий Лазарчук, появления которого я подсознательно ждала всю ночь до утра, так и не появился. Зря только мне сон испортил!

Суббота

Прокрадываясь ночью в дом, мы с Иркой забыли запереть входную дверь, и наша забывчивость имела печальные последствия. Поутру Томка, которому надоело сидеть в вольере, умудрился вскарабкаться на собственную конуру, с нее перемахнул через полутораметровое ограждение и вырвался на оперативный простор двора. Приоткрытая дверь черного хода неизбежно привлекла внимание энергичного и предприимчивого пса, и он без раздумий вторгся в дом. В результате курица, с вечера размораживавшаяся в мойке, попала не в кастрюлю, а в желудок вечно голодной собаки. В кастрюлю, ожидавшую своего часа, сунулся сам Томка. Не найдя там ничего интересного, разочарованный пес свалил с плиты и эту кастрюлю, и крышку от нее, и чайник с водой. Посуда упала на пол с грохотом и колокольным звоном, отчего в доме мигом пробудились все, кто доселе спал. Поднятые по тревоге, мы устроили облаву на собаку и порезвились на славу.

— Ну все, борща на обед не будет! — сокрушенно объявила Ирка уже после того, как четвероногий пожиратель куриц был с позором изгнан во двор.

— Куры кончились? — с пониманием спросил Моржик, с аппетитом уплетая вчерашний окорочок. — Я сейчас же съезжу на рынок!

— Зачем на рынок? — удивился Колян. — Вчера на проселке я видел группу прелестных пеструшек, они бродили с таким потерянным видом, совершенно бесхозные куры! Что нам стоит по-тихому отловить одну птичку?

— Сиди спокойно, последователь гусокрада Паниковского, — сказала я мужу, которого перспектива охоты на пернатых заметно воодушевила. — И ты, Моржик, тоже не спеши бежать на рынок: я вчера заглядывала в морозилку, там куриные тушки лежат вповалку.

— Да, но они все мерзлые, — возразила Ирка, вручая холодную котлету подпрыгивающему от нетерпения Масяньке. — Разморозить новую птицу и сварить борщ я уже не успею, мы с Масей идем на двенадцатичасовое представление в цирк!

— Вот и идите спокойно, — кивнула я. — Какие проблемы? Курицу я сама разморожу и борщ к вашему возвращению вполне успею сварить.

— Часам к двум, да? — уточнил Колян, явно не намеренный пропустить время обеда.

— Тогда мы с Колей тоже прокатимся в город, — оживился Моржик. — Я хочу купить новый спиннинг, Колян поможет мне выбрать.

Сразу после завтрака начались сборы: Ирка облачила Масю в нарядный свитер и парадный джинсовый комбинезон с вышитой на груди гигантской божьей коровкой, я упаковала в рюкзачок для ребенка печенье, сок и запасные штанишки. Мужики снарядились самостоятельно, и в начале двенадцатого великолепная четверка погрузилась в машину и отбыла в город. Я помахала им на прощание платочком, вымыла посуду, выдернула из морозильной камеры дежурного бройлера, положила его на подоконник, на солнышко, чтобы быстрее оттаял, и задумалась: чем бы заняться? Больше всего мне хотелось бухнуться на диван с приятной книжкой, уложив рядышком пяток яблочек и пару шоколадных батончиков.

Так я и сделала и некоторое время провела в блаженной неге, но где-то в промежутке между третьим яблоком и второй шоколадкой ощутила легкий дискомфорт. Со двора доносился тоскливый собачий скулеж, заглушавший пение птичек и шелест листвы. Я встала с дивана, перегнулась через широкий подоконник и увидела распластавшегося на газоне Томку. Пес лежал на брюхе, положив на передние лапы голову и горестно созерцая неподвижного самшитового ежика. Рядом с Томом валялись прокушенный резиновый мячик и одноногий целлулоидный пупс самого потрепанного вида. Судя по всему, собачка изнывала от скуки.

— Книжку бы почитал! — досадливо сказала я, с неудовольствием сознавая, что развлечь затосковавшего зверя — мой прямой хозяйский долг.

Услышав мой голос, Томка вскочил и примчался под окно, на ходу вращая хвостом, как пропеллером.

— Гулять пойдешь? — спросила я собаку.

Всем своим видом пес выразил полную готовность к прогулке.

Я пощупала ледяную курицу, прикинула, что она будет отмерзать еще час, не меньше, и пошла гулять с собакой. Мы вышли со двора, не забыв запереть за собой калитку, и направились к небольшому озерцу, вокруг которого очень удобно совершать спортивные пробежки. В свое время я проверяла по шагомеру, один круг — это один километр, очень легко считать.

Томка то и дело пропадал из виду, и его перемещения я отслеживала по качающимся верхушкам камышей, через заросли которых с треском ломилась собака, время от времени выпрыгивая из камышовых джунглей, чтобы коварно ударить меня башкой под коленки. Если я после этого падала в траву, пес очень радовался и норовил рухнуть сверху, чтобы в этой удобной позе облизать мою физиономию своим шершавым языком.

Таким веселым образом мы гуляли минут сорок и на улицу, прямиком ведущую к Иркиному дому, вывернули около часу дня, оба запыхавшиеся и извалявшиеся в пыли.

Белый листочек на выкрашенном в черный цвет заборе привлек мое внимание просто потому, что до сих пор никаких бумажных объявлений в этом районе я не видела. Пионерский-2 — это новый, еще недостроенный район частных домов, плотность населения здесь — человек десять на квадратный километр. Какой смысл расклеивать объявления там, где их некому читать?

Я приблизилась к забору, ожидая увидеть бумажку с предложением купить или продать земельный участок, но обнаружила, что это вовсе никакое не объявление. Скорее записка, адресованная неизвестно кому. «Не суй свой длинный нос в чужие дела, дура!» — корявыми печатными буквами было начертано на бумажке.

Неприятно удивленная, я призадумалась. Не хотелось признавать себя дурой, но было очень похоже, что послание адресовано мне! Или не мне, а Ирке? Ведь дом-то ее и забор, на который налеплена гадкая бумажка, — тоже ее, так не подруженьку ли мою автор послания называет ругательным словом «дура»? Вот только нос у Ирки совсем не длинный, пуговкой, у меня длиннее… И упоминание о чужих делах, в которые длинноносой дуре не велено соваться, наводит на мысль о моем расследовании убийств Димы и его маменьки. Так что же получается, это я дура, что ли?!

Ужасно сердитая, я сдернула бумажку с забора и измазала руки свежим клеем. Очевидно, записку прилепили совсем недавно, пока мы с Томкой резвились в камышах.

— Эй, Том, ко мне! — позвала я, вспомнив о собаке. — Иди сюда, мой хороший! Нюхай!

Я присела на корточки и протянула Томке сорванную с забора бумажку. Запах клея ему явно не понравился, но лицевую сторону листочка пес обнюхал с интересом и неожиданно вдохновился.

— Гав! — выдохнул Том.

— Ищи! — велела я. — Взять его! Кусать за пятки! Рвать штаны! Бить морду!

Выкрикивала я свои кровожадные команды уже вслед собаке, которая легко перемахнула через меня и помчалась в поле, шурша высокой сочной травой. С трудом разогнув колени, я выпрямилась в полный рост, приложила руку козырьком ко лбу, но ничего особенного не увидела. Разрезая зеленые волны могучей грудью, в море травы плыл Томка, черно-рыжие уши которого я могла разглядеть еще минуты две, после чего пес полностью скрылся из виду.

Побежать за ним? Я прыгнула в заросли дикой мяты, проскакала несколько метров, угодила ногой в кротовью нору, оступилась и медленно вернулась на дорогу. В беге по сильнопересеченной местности мне с Томом не состязаться, нипочем я его не догоню, только ноги себе переломаю! Жаль, конечно, что не удастся самолично увидеть расправу, которую мой верный пес учинит над расклейщиком гадких бумажек, но делать нечего.

— Как — нечего? — тут же вспомнила я. — А борщ варить?!

Я взглянула на часы: начало второго, скоро вернутся из города голодные чада и домочадцы! Отодвинув на второй план мысли о том, кому это не нравится мое вмешательство в чужие дела, я побежала готовить обед и высматривать в окошко Томку.

Очевидно, карательная операция прошла успешно, потому что пес вернулся домой с трофеем: приволок в зубах изрядно потрепанную тряпочку, положил ее к моим ногам и уселся на хвост с самым гордым и торжественным видом.

— Молодец! — похвалила я пса. — Награждаешься званием отличника боевой подготовки и сырыми куриными потрошками!

Пес в один момент проглотил угощение и потрусил на газон, где устало прилег, привалившись боком к зеленому ежику. Я подняла с земли собачий трофей и повертела тряпочку в руках, внимательно ее разглядывая. Лоскут мягкой трикотажной ткани синего цвета наводил на мысль о нижнем белье. На ту же мысль наводил и фрагмент аккуратного продольного шва, из которого торчал маленький беленький ярлычок с четко отпечатанной буквой «М». Я сбегала в дом, залезла в комод с бельем, бесцеремонно порылась в стопках мужских трусов и нашла очень похожее на имеющийся у меня фрагмент целое мануфактурное изделие. Разница была только в цвете, да еще в буковке на ярлычке: «L», а не «М». Вывод был очевиден: мой пес настиг в полях какого-то мужика и вырвал зубами клок из его трусов. Причем Томкина жертва была мелковата, всего лишь размера «М».

Не испытывая ни малейшей жалости к незнакомцу, пострадавшему от нападения собаки, я аккуратно свернула синюю тряпицу, положила ее в чистый целлофановый кулечек и затолкала в свою сумку — на всякий случай. Если вдруг на моем пути появится какой-нибудь подозрительный тип в драных трусах размера «М», я смогу сопоставить добытый Томкой обрывок с прорехой. Какая-никакая, а улика!

К приезду Коляна с Моржиком и Ирки с Масянькой я не только приготовила обещанный борщ, но даже успела накрыть к обеду стол на веранде. Правда, количество приборов в последний момент пришлось увеличить: очень некстати перед самым началом общей трапезы прибыл Серега Лазарчук. К счастью, другу-сыщику хватило соображения сделать вид, будто он нагрянул совершенно случайно. Просто, мол, в гости заглянул. Тем не менее мы с Иркой весь обед очень нервничали, опасаясь, что Серый вот-вот громогласно спросит что-нибудь вроде: «Ну, девчонки, рассказывайте, как продвигается ваше частное расследование убийств граждан Желтикова и Титоренко?» С перепугу я как-то забыла, что Серега не может знать наверняка, что мы ведем это самое расследование, может только подозревать.

Лазарчук помалкивал, ел борщ с курицей и заговорил о деле только тогда, когда Колян и Моржик, извинившись, разбрелись по комнатам, чтобы предаться послеобеденному отдыху. Ирка быстренько уложила спать Масяньку и сразу вернулась на кухню, где я несколько нервно мыла посуду под пристальным взглядом молчаливого капитана.

— Ну, что ты молчишь?! — не выдержала Ирка. — Говори, зачем пришел!

Капитан с готовностью заговорил, и недомытая пластиковая мисочка из-под салата выпала у меня из рук, шумно булькнув в мыльную воду.

— Семин погиб, — сказал капитан, сверля меня пронзительным, как буравчик, взглядом.

«Семин— это Андрюха!» — сообразила я.

— Как погиб?! — ахнула Ирка, потрясенно опускаясь на табурет.

— Скверно погиб, — вздохнул Лазарчук. — Убили его.

— Как — убили?! — снова ахнула Ирка.

Я молчала, не в силах что-нибудь произнести. Гипнотический взгляд капитана меня парализовал и лишил дара речи.

— Зарезали, — буднично сказал Лазарчук. — Прямо в сердце.

Оказалось, что прошедшей ночью, сразу после телефонного разговора со мной, капитан позвонил домой нашему Андрюхе, чтобы выяснить, что это за разговоры идут о каком-то его аресте, о допросах. Трубку сняла безостановочно рыдающая Галина, которая ничего не могла ответить на капитановы вопросы, потому что в паузах между всхлипами бессмысленно материлась. Профессиональным чутьем уловив, что случилось что-то неладное, Лазарчук не поленился в полночный час поехать к Семиным. Дверь ему открыла Галка, пьяная и зареванная. Уперев руки в крупно гофрированные бока, она без-апелляционно объявила сыщику, что все мужики — козлы, кобели и гады, после чего с пьяной логикой доказала принадлежность к миру животных и Лазарчука тоже. Мудрый капитан не стал оспаривать свою животную сущность и не пытался реабилитировать всю мужскую половину рода человеческого в раскосых глазах сильно нетрезвой женщины. Он молча провел даму в ванную, вылил ей на голову ведро холодной воды, после чего Галка обрела способность разговаривать по-человечески, без мата и истерических выкриков типа: «Пшел вон отсюда, гад ползучий!»

Уяснив суть проблемы, капитан уложил выдохшуюся скандалистку спать, заботливо укрыл ее одеяльцем и сел за телефон, чтобы поискать пропавшего Андрея Семина по своим каналам. Быстро выяснилось, что никто его не арестовывал, в больницу мужчина с соответствующими приметами не поступал, и капитан уже готов был принять Галкину версию о сбежавшем муже, когда Андрей нашелся.

— В морге, — со вздохом сказал Лазарчук. — Документов при нем не было, но приметы совпадали, поэтому я поехал туда и посмотрел сам.

Установив личность покойного, капитан, пользуясь служебным положением, быстро и без затруднений выяснил все известные на данный момент следствию обстоятельства смерти Андрея. Убит он был в четверг вечером или в ночь на пятницу, а обнаружили тело спустя сутки на территории военно-спортивного городка в Центральном парке. Труп лежал в подземном отрезке системы окопов, и снаружи его нельзя было увидеть, даже стоя к яме вплотную. Свидетелей убийства следственной группе обнаружить не удалось, хотя вечером в четверг в парке было немало гуляющих, работали аттракционы и кафе, орало караоке, плясали под баян пенсионеры и так далее.

— Наш парк не зря называют излюбленным местом отдыха горожан, — мрачно кивнула я. — В неосвещенных закоулках, укромных уголках и на темных аллеях действительно то и дело кто-то кого-то активно любит, и на уединяющиеся парочки никто не обращает особого внимания. В таких условиях все легко: и любить, и убить…

— А за что же его убили? — спросила Ирка, часто хлопая ресницами и глядя на Лазарчука большими испуганными глазами.

Маленькие немигающие глазки самого капитана продолжали упорно сверлить меня.

— Думаю, за то, что он совал свой длинный нос в чужие дела! — сказал, как припечатал, Лазарчук.

Миска, которую я успела выловить из воды, снова вывалилась у меня из рук. Невыносимый Лазарчук почти слово в слово повторил то, что было написано на заборной бумажке!

Капитан демонстративно отвернулся и встал из-за стола.

— Ты уже уходишь? — захлопотала Ирка, с опозданием вспомнив о необходимости проявлять гостеприимство. — А чашечку чая не выпьешь? Или кофе? С сахаром или со сливками?

— Со стрихнином, — прошептала я, с недобрым чувством глядя на широкую спину капитана.

Неужели это Лазарчук прилепил на наш забор записку, адресованную длинноносой любопытной дуре, каковой он считает меня?! Неужто хотел таким образом заставить бросить мое расследование? Как же! Я по-прежнему подозреваю в совершении убийства Димы любимого мужа, Сашу с Надей и Галку. Только Андрюху готова из списка подозреваемых исключить, просто потому, что его и самого грохнули.

Брови мои поползли вверх, а взгляд — вниз. Уставившись на капитанову задницу, я криво усмехнулась и моментально придумала план дальнейших действий.

— Серега, ты не запишешь мне свой рабочий телефон? — самым жалобным голосом попросила я.

— Ты вроде его знаешь? — обернулся ко мне капитан.

— Забыла, — вздохнула я. — Запиши, пожалуйста. Вдруг я случайно припомню что-то важное, имеющее отношение к какому-нибудь убийству, я бы тогда сразу тебе позвонила!

Лицо Лазарчука просветлело, а Ирка, напротив, нахмурилась. В отличие от капитана подруга явно не поверила в мою готовность оказывать бескорыстную помощь следствию.

Я взяла лежащий на холодильнике блокнот, отклеила от дверцы авторучку на магнитной присоске, перевернула страничку с записанным на ней рецептом слоеного теста для пирожков и подала принадлежности для письма капитану.

— Только ты печатными буквами пиши, пожалуйста, — словно между прочим, попросила я.

— Зачем печатными? Я же телефонный номер пишу, а это одни цифры! — удивился Серега.

— Одни цифры не надо, напиши еще «Лазарчук», а то я забуду, чей это номер! — ловко вывернулась я.

Серега пожал крутыми плечами и послушно начертал свою фамилию и номер служебного телефона. Дождавшись, пока он закончит рисовать последнюю цифру, я вырвала у него блокнот и вперила взгляд в короткие строчки. Увы, печатные буквы получаются похожими у людей с самыми разными почерками, и я не могла с полной уверенностью утверждать, что оскорбительная записка на заборе и запись в блокноте начертаны одной и той же рукой!

— Пей кофе! — велела я капитану, решительно придвигая к нему чашку с напитком, который успела приготовить гостеприимная Ирка.

Самого Лазарчука я чувствительно толкнула, вынуждая опуститься на табурет, а Ирку дернула за руку, увлекая прочь из кухни.

— У тебя есть какая-нибудь коллекция? — напряженно кося глазами в сторону неплотно прикрытой кухонной двери, прошептала я.

— Зачем тебе? — удивилась Ирка.

— Потом объясню, но это очень важно! Мне нужно, чтобы ты как-нибудь отвлекла внимание Сереги, пока я буду расстегивать ему штаны!

— Что ты будешь делать?! — изумилась Ирка.

— Расстегивать ему штаны, — повторила я. — Хотя нет, лучше это сделаешь ты! Расстегнешь пуговку и молнию, сдернешь джинсы вниз, а я в это время подкрадусь с тыла и посмотрю на его задницу!

Подруга выглядела шокированной.

— Ну, что ты на меня так смотришь? — яростно зашипела я. — Говорю тебе, мне совершенно необходимо увидеть, какие на Сереге трусы! Просто поверь мне на слово, так надо!! Признавайся, есть у тебя в доме какая-нибудь редкая диковинка, фамильная коллекция бриллиантов или стоптанной обуви, или еще что-нибудь в этом роде?

— В баре неплохая подборка бутылок, — неуверенно предложила подруга. — Слегка стоптанных, в смысле початых.

— Гениально! — обрадовавшись, я так сильно хлопнула подружку по спине, что она закашлялась.

— Будь здорова, — пожелал Лазарчук, выглянувший из кухни на шум.

— Допил кофе? Отлично! А теперь будем пить более крепкие напитки. — Я бесцеремонно поволокла капитана в гостиную. — Не хочешь взглянуть на хозяйскую коллекцию вин и коньяков?

— Вообще-то нет, я же за рулем, — напомнил Серега.

Я не желала слушать никаких возражений.

— Ирка, ты слышала? — Я повысила голос, чтобы активизировать замершую в нерешительности подругу. — Серега хочет посмотреть вашу коллекцию вин! Сейчас же!

Ирка походкой Железного Дровосека с проржавевшими коленными суставами проследовала к бару и распахнула дверцу.

— Смотри же, смотри! — Я толкнула сыщика в спину, и он невольно приблизился к оцепеневшей Ирке.

— Музыку! — воодушевленно воскликнула я, осененная новой идеей. — Давайте танцевать! Сережа, тебе какая музыка нравится?

— Лирическая, — пожав плечами, отозвался капитан.

Я ринулась к музыкальному центру, поставила первый попавшийся диск, и комнату заполнили шум взрывов, нарастающий вой, каменный грохот и железный лязг. Впечатление было такое, словно в мусорный бак из поднебесья неприцельно сыпались обломки железобетонных конструкций, взрываемых тут же, поблизости, с применением большого количества тротила. Я поспешно приглушила звук.

— Очень лирично! — издевательски похвалил мой выбор капитан Лазарчук.

— Танцуют все! — объявила я, принимаясь прыгать вокруг Сереги и Ирки, как обезумевшая макака.

Мимоходом подскочила к подруге и рявкнула ей в самое ухо:

— Отомри! Живо обними Серегу за талию и потихоньку начинай раздевать!

Дерганым движением неисправного робота, что очень соответствовало индустриальной музыке, подруга возложила свои верхние конечности на талию Лазарчука. Капитан немного удивился, но послушно обнял Ирку и даже притопнул ногой, что уже немного смахивало на танец.

— Ля-ля, бум-бум! Дзинь! Хрясь! — идиотски оживленная, я подпевала кошмарной музыке, выжидая, когда напряженный Лазарчук немного расслабится, и жестами призывая Ирку танцевать активнее.

Повинуясь моему немому призыву, подруга собралась с силами и закружила капитана в вихре вальса, забыв о необходимости обходить стороной свисающую с потолка массивную люстру.

Эта монументальная конструкция из бронзы и богемского хрусталя изначально была рассчитана на помещение с существенно более высокими потолками и идеально подошла бы для театрального зала мест на двести. Тщеславная Ирка заставила Моржика повесить помпезное творение чешских стеклодувов в гостиной с четырехметровым потолком и общей площадью в тридцать квадратов. В результате люстра заняла всю центральную часть комнаты и безраздельно царит в ней, вынуждая всех, чей рост превышает полтора метра, обживать окраины помещения.

Поскольку Серега Лазарчук лишь на полголовы ниже моего мужа, а Колян всего пять сантиметров не дотянул до двухметровой отметки, капитан примерно на треть метра превысил пропускную способность подлюстрового пространства. Приблизительно тридцать пять сантиметров верхней части Лазарчука с разбегу въехали в чащобу хрустальных подвесок, имитирующих своей формой дубовые листья и не уступающих мореному дубу в твердости. Грохот и лязг, доносящиеся из динамиков музыкального центра, дополнились нежным стеклянным перезвоном и болезненным вскриком капитана. Вальсирующая Ирка поспешно выдернула партнера из хрустальных кущ и остановилась. Тихо постанывая, Лазарчук двумя руками ощупывал свою голову, и глаза его при этом были крепко зажмурены.

— Давай! — скомандовала я Ирке.

Она потеряла еще пару секунд, соображая, что именно нужно давать и кому, но потом вспомнила свою задачу и сильно дернула пояс капитановых штанов. Ремня на них, к счастью, не было — я заранее учла это обстоятельство при составлении плана действий. Зато я никак не могла принять во внимание неизвестного мне дефекта фурнитуры, а он проявился незамедлительно! Оторвавшаяся металлическая пуговица просвистела мимо моего плеча через всю гостиную и уже на излете стукнулась в музыкальный центр. Немелодичный грохот мгновенно стих, и из динамиков полилась довольно напевная музычка, сопровождающая дрожащий девичий голосок:

Послушай… о, о!

Мне надо… а, а!

Судя по тексту, несчастная девочка просилась в туалет по-большому, но не находила у окружающих понимания. Мне некогда было посочувствовать бедняжке, потому что в этот момент Ирка уже тянула вниз Лазарчуковы обеспуговленные джинсы. Я поспешно приблизилась к раздеваемому Сереге и, забежав с тыла, приготовилась рассмотреть его трусы. В руке у меня была заблаговременно приготовленная синяя тряпочка — та самая, которую приволок Томка, и я собиралась сопоставить ее с предполагаемой прорехой в белье Лазарчука.

— Какого черта? — с невероятным изумлением произнес Серега, открывая глаза, чтобы увидеть, что такое происходит с его штанами.

Крак! Торопясь закончить начатое, Ирка с силой дернула непокорные джинсы вниз, и они неожиданно легко соскользнули аж до круглых капитановых коленок, поросших редкими волосами. Соскользнули вместе с трусами, которые я мечтала рассмотреть!

— О! — потрясенно воскликнул Лазарчук.

Его срамную наготу прикрывала только длиннополая майка, которая ранее была заправлена в джинсы.

— Ой! — заливаясь краской, пискнула Ирка.

— Мне надо ы, ы-ы-ы-ы! — с явным облегчением выдохнула поющая девица, завершая свою жалобную песню, и в наступившей тишине, заполненной только тяжелым дыханием таращащихся друг на друга Ирки и Сереги, от двери послышался голос:

— Что здесь происходит?! — от слога к слогу добавляя в голос возмущения, спросил Иркин супруг.

Я обернулась: Моржик стоял на пороге, переводя взгляд с Ирки, чьи руки по-прежнему крепко фиксировали пояс штанов Лазарчука на уровне его коленок, на самого капитана, стыдливо тянущего вниз подол своей футболки.

— О боже! — вскричал несчастный Серега, делая тщетную попытку превратить майку в платье-миди.

— Царя храни? — подсказал из-за Моржикова плеча некстати подоспевший Колян.

Гневливо-малиновый Моржик сделался пепельно-серым, и я испугалась. Обычно спокойный и добродушный, в припадке ревности Моржик способен передушить всех Дездемон в радиусе километра. Увидев, что супруг стиснул кулаки и наклонил голову, точно собираясь бодаться, Ирка трусливо ахнула, отцепилась от Лазарчука и отпрыгнула в сторону, угодив все в ту же люстру. Я, напротив, подскочила к Лазарчуку и одним ловким движением натянула на него трусы, оказавшиеся, кстати, абсолютно целыми.

— Мы танцуем! — радостно сообщила я взбешенному Моржику и заинтригованному Коляну и в подтверждение сказанного, как платочком, помахала в воздухе обрывком синих трусов, после чего поплыла по комнате, мелко перебирая ногами и фальшиво напевая: — Во поле березонька стоя-ала! Во поле кудрявая стоя-ала!

— Люли, люли, стояла! — плачущим голосом подхватила Ирка, выбираясь из-под бронзовой ветки с хрустальными листьями и пристраиваясь ко мне в хоровод. — Люли, люли, стояла!

— Обалдеть! — не скрывая восхищения, воскликнул Колян.

— Некому березку заломати! — укоризненно покосившись на веселящегося супруга, завела я второй куплет.

— Некому кудряву заломати! — сокрушенно вторила Ирка.

— Ну, почему же некому? — излишне громко произнес Колян, с намеком покосившись на Моржика.

Я прекратила петь и остановилась рядом с люстрой, понимая, что пришло время объяснений. Ирка тоже перестала голосить, но продолжала перебирать ногами, готовая в любую секунду сорваться с места.

— Ирка, не вибрируй, — попросила я. — Моржик, перестань скрипеть зубами. Колян, прекрати ухмыляться, как голодная гиена! Я сейчас все объясню.

— Интересно будет послушать, — сквозь зубы прошипел Моржик, злобно зыркнув на Лазарчука, который с вызывающим скрежетом резко застегнул молнию на джинсах.

— После обеда мы выпили по чашечке кофе и перешли как порядочные люди в гостиную, — начала я.

— Где напились спиртного и устроили порядочную оргию? — предположил Колян.

— Цыц! — скомандовала я. — Ничего мы не пили! Мы включили приятную музыку…

Иллюстрируя мои слова, Ирка придавила кнопочку на панели музыкального центра, и тот с готовностью загрохотал и залязгал.

— А я-то думал, это где-то поблизости камнедробилка работает! — признался Колян.

— Действительно, приятная музыка! — язвительно заметил Моржик.

— Кому что нравится! — отмахнулась я, не позволяя сбить себя с курса. — Итак, мы включили музыку и стали танцевать. Ирка и Серега вальсировали и случайно врезались в люстру, причем Серега угодил мордой прямо в хрусталь.

Я повела рукой, и сообразительный капитан выступил вперед, демонстрируя физиономию, украшенную свежими царапинами. Очевидные повреждения передней части его головы придали моему рассказу некоторую убедительность.

— Вытаскивая Серегу из люстры, Ира слишком сильно дернула его за пояс штанов, и пуговица с него отлетела! — Я вплотную подошла к наиболее сомнительной части сюжета.

Ирка молча подняла с пола пуговку, безвременно покинувшую Лазарчуковы джинсы, подняла ее на уровень лица и покрутила в пальцах, показывая всем желающим.

— Штаны с Сереги свалились, и это, как вы понимаете, повергло нас всех в небольшой шок, — закончила я.

— Мы понимаем, — с готовностью кивнул Колян. — Чего же тут не понять? А что, шок у Сереги и впрямь такой небольшой?

Он с жалостью посмотрел на Лазарчука.

Я с беспокойством поглядела на угрюмо молчащего Моржика. Он принял мое объяснение с большой долей скепсиса и посматривал на сконфуженного Лазарчука с нескрываемой неприязнью. Капитан поспешил откланяться, и никто не стал его удерживать.

— Нет худа без добра, — шепнула я на ушко расстроенной Ирке, чтобы хоть чем-то ее утешить. — Думаю, теперь мы не скоро вновь увидим нашего бравого капитана!

— Во всяком случае, не раньше, чем он купит новые джинсы! — заметил подкравшийся к нам Колян.

— С крепкой пуговицей на ширинке, — кивнула я.

— А еще лучше — с сейфовым замком! — закончила мою мысль Ирка, невольно улыбнувшись.

Вечерком — уже смеркалось — Колян с Моржиком отправились на озерцо проверять, как функционирует новый спиннинг. Кого уж они там собирались на этот спиннинг ловить, не знаю, но Колян тащил с собой большое эмалированное ведро.

— Вот как принесут наши кормильцы с рыбалки полпуда свежевыловленных жабаков! — вздохнула я. — Что мы тогда будем делать?

— Будем есть лягушачьи лапки, — ответила Ирка, старательно удерживая на лице долгоиграющую улыбку, потому что Моржик, встревоженный незабываемой сценой с голозадым Лазарчуком, по пути то и дело оглядывался на супругу с немым вопросом во взоре. Рукояткой нового рыболовного снаряжения он время от времени, словно случайно, делал резкие неожиданные выпады в придорожные кусты.

— Проверяет, не прячется ли в орешнике твой хахаль! — засмеялась я.

— Молчи уж, если бы не твоя затея с мужским стриптизом, Моржик и не думал бы о моих хахалях! — огрызнулась Ирка.

К этому времени я уже успела объяснить ей, с какой целью мы обнажали капитана. Ирка признала повод уважительным, но была огорчена тем, что лоскут с буквой «М» нам фактически не пригодился, разве что как платочек для фольклорной пляски. Как будто было бы лучше, если бы автором мерзкой записки и впрямь оказался наш приятель-сыщик!

— Ха, хахаль! — продолжала ворчать оскорбленная Ирка.

— Ха-ха-ха! — с удовольствием повторил Масянька.

Ирка разулыбалась и помахала ребенку ручкой.

Мы с подружкой сидели на высоком крыльце, хрустя вредными, но вкусными чипсами и наблюдая за играми Маси и Томки. Насмотревшись в цирке на дрессированных собачек, ребенок пытался побудить Тома научиться кататься на велосипеде. Пес в принципе не возражал, даже старался, но получалось у него плохо. Овчарке кое-как удалось взгромоздиться на трехколесный велосипед — мимоходом ему подсобил Колян, но удерживать лапы на вращающихся педалях собаке не удавалось, пока тот же Колян не примотал к ним Томкины задние конечности скотчем. Передние лапы тем же скотчем прикрепили к рулю, однако передвигаться самостоятельно Том не мог. В качестве движущей силы выступал Масянька, который старательно толкал велосипед сзади.

— Пойду помогу им развернуться, — сказала Ирка, заметив, что экипаж докатился до конца асфальтированной дорожки и въехал передним колесом в малинник.

Я осталась одна на крыльце — и чуть не свалилась с него, когда поверх забора неожиданно высунулась голова, украшенная синей бейсболкой с надписью «Ленский тракторостроительный завод». Длинный козырек затенял незабываемую физиономию капитана Потапова.

— Здравствуйте! — на мой взгляд, неоправданно громко произнес он, приветственно помахав мне сразу двумя руками, и тут же пропал из виду.

Я сообразила, что капитан стоял на бетонном фундаменте ограды и держался руками за верхний край высокого забора, и с сочувствием вспомнила, какая густая и кусачая крапива растет на меже. Сочувствие относилось к крапиве, не к Панде же! Заявился незваным в чужой дом, да еще попирает своими милицейскими сапогами реликтовое растение!

— Заходите в калитку, я сейчас ее открою! — с трудом заставив себя быть вежливой, крикнула я.

Быстро спустилась на дорожку, дошла до калитки и отодвинула засов.

Очевидно, поруганная крапива отомстила за себя: с той стороны забора, где ворочался в зарослях капитан Потапов-Панда, доносилось громкое болезненное шипение. Ирка, возвращающаяся на крыльцо ко мне и к чипсам, услышала его, побледнела и, явно вспомнив свою встречу с аспидом Фаней, схватилась за лопату, оставленную Моржиком вблизи клубничных грядок. Она ринулась к забору, где выжидательно замерла, угрожающе занеся свое орудие. Острое лезвие инструмента, зафиксированного на манер гильотины, устрашающе блеснуло.

Доносящееся из-за забора шипение сделалось тише, и одновременно источник звука стал быстро перемещаться вдоль ограды в сторону калитки. Вооруженная лопатой Ирка кралась параллельно, напряженно прислушиваясь к шуршанию травы за оградой.

Капитан Потапов кашлянул и толкнул калитку. Увидев, что металлическая дверь сама собой открывается, Ирка изумленно округлила глаза и занесла лопату выше, явно предполагая встретить чрезвычайно крупное пресмыкающееся — вроде того ложноногого удава, о котором нам рассказывал Венечка.

— Ирка, не надо! Не бей его! — взмолилась я, мысленно уже видя Потапова с раскроенной головой.

В щель приоткрытой калитки вдвинулся остроносый черный башмак, и смертоносная лопата дрогнула.

— Это же Панда! — заорала я, пытаясь предотвратить членовредительство. Выставила вперед руки и мимо Ирки нырнула в расширяющийся проем.

Потапов, в живот которого въехали мои крепко сжатые кулаки, ойкнул, сложился пополам и вывалился за калитку. Я тоже упала, больно ударившись о случайный камень коленкой. Лезвие лопаты, в последнюю минуту отведенное чуть в сторону, свистнуло в воздухе и косо вонзилось в дерн, срубив под корень садовую ромашку.

— Где панда?! — воскликнула Ирка, разгибая спину.

— У вас еще и панда? — по-своему переиначил вопрос капитан Потапов. — Наверное, вы завели ее вместо пропавшего бегемота?

Он поднялся на ноги и протянул руку помощи мне.

— Какой еще бегемот? — спросила Ирка.

— Да нет у нас никакого бегемота, — с досадой ответила я, отряхивая пыль с колен. — И панды нет! У нас вообще нет никаких редких животных!

— А это? — капитан Потапов привстал на цыпочки, из-за Иркиного плеча созерцая Томку на велосипеде.

Масяньку, толкающего собачий транспорт сзади, за сидящим псом не было видно, и казалось, что Томка катит к нам без всякой посторонней помощи.

— А это просто Томочка! — отмахнулась я.

— Томочка? Но, по-моему, это кобель! — удивленно произнес Потапов.

— Ну да, — подтвердила Ирка, до которой дошло, что ложноногого питона она уже сегодня не дождется. — Кобель Томочка!

— И Масяня, — представила я своего вспотевшего от усилий потомка, который как раз вынырнул из-за собачьей спины.

— Мальчик Масяня, я помню, — слабеющим голосом произнес гость.

Ирка вздохнула и предложила:

— Давайте пройдем в дом.

— Чаю попьем, — кивнула я.

— А можно водички? — попросил капитан.

— Можно и водички, — легко согласилась Ирка. — Вы ступайте вперед, а я Томку от велосипеда отклею и догоню вас.

Товарищ Панда посмотрел, как она освобождает от пут липкой ленты недовольно взвизгивающего пса, сглотнул, приложил руку ко лбу, с которого съехала на затылок фирменная бейсболка тракториста, и покорно повлекся за мной на веранду.

Чаепитие мы провели в быстром темпе, торопясь выдворить незваного гостя восвояси. Ирка нервничала, опасаясь, что если Моржик вернется и застанет в доме какого-то незнакомого мужика, то в свете происшествия с капитаном Лазарчуком это может быть неправильно понято.

— Вы на машине? — спросила я, придвигая к Панде дымящуюся чашку. — Я не слышала, как вы подъехали.

— Машина стоит у дома напротив, — кивнул капитан Потапов.

Не рискуя хлебать кипяток, он зачерпнул чай ложечкой и шумно подул на нее. Мы с Иркой переглянулись, явно подумав об одном и том же: припаркованная рядом с домом машина должна быть видна издалека. Пожалуй, ее можно углядеть даже с озера, если высунуться из камышей! Риск неожиданного возвращения ревнивого мужа возрос.

— Дам-ка я вам холодной минералки! — Ирка решительно увела из-под носа гостя кружку с чаем, оставив Панду с недоумением смотреть на ложечку. — Вот, пейте!

Отложив в сторону ненужную уже чайную ложку, Панда послушно принял запотевший стакан с ледяной минералкой и сделал маленький глоточек.

— Попить! — потребовал Масянька, восседающий на высоком детском стульчике в окружении мисочек с едой.

Я подала ему бутылочку с соком и извиняющимся тоном сказала гостю:

— Мы сегодня очень заняты, так много дел! Вот-вот вернутся с рыбалки наши мужья, надо будет чистить карасей…

— И они могут без восторга отнестись к вашему здесь присутствию! — брякнула нервничающая Ирка.

— Не караси, конечно, а мужья, — уточнила я. — Карасям-то как раз без разницы, что за мужик здесь сидит и лакает минералку.

Панда поперхнулся водичкой. Откашлявшись, он сказал:

— Но я же не просто мужик, я представитель правоохранительных органов!

— Вот об этом лучше вообще помолчать, — предупредила я. — Иркин супруг с некоторых пор относится к представителям ваших органов с большим подозрением.

— Ну, хорошо! — Капитан истребил минералку одним большим глотком, и я невольно усовестилась: теперь у бедняги будет ангина! — Перейду сразу к делу. Лена, я хотел бы взглянуть на ваш сотовый телефон.

— На мой сотовый? — удивилась я. — А зачем? У меня древнейший «Алкатель», главные достоинства которого — возможность питаться от пальчиковых батареек, амортизирующая резина на корпусе и полная водонепроницаемость. Масянька уже сто раз швырял его на пол и в воду, а мобильнику хоть бы хны!

— Меня не интересует аппарат как таковой, — покачал головой капитан. — Я хочу взглянуть на список исходящих звонков.

— Да пожалуйста! — не понимая, в чем дело, я послушно отстегнула с пояса мобильник и протянула его гостю.

— 23.37, Лазарчук — дом, — произнес капитан Потапов, найдя нужную запись.

— Что это значит? — непонимающе сморщила лоб Ирка.

— Это значит, что в половине двенадцатого ночи я звонила на домашний аппарат Сереги Лазарчука, — перевела я.

— А зачем? — живо спросил Панда.

— Зачем? Да чтобы спросить, не знает ли Серега случайно, куда пропал наш общий приятель, Андрей Семин. Его жена Галина вчера днем прибегала ко мне жаловаться, что муж ее бросил, ушел к другой бабе.

— Угу, — кивнул Панда.

— А почему вы спрашиваете? — полюбопытствовала Ирка.

— Проверяю показания задержанного, — легко ответил капитан Потапов, поднимаясь с кухонного табурета.

Полученную информацию мы переваривали несколько секунд, и за это время Панда успел раскланяться и выйти из дома.

— Стойте! — заорала я, выхватывая из стульчика ребенка и бросаясь вдогонку за гостем. — А кто задержанный-то?

Панда уже притворял калитку. Ирка, подоспевшая чуть раньше, чем я, решительно просунула в щель закрывающейся двери ногу в шлепанце, рискуя получить перелом стопы.

— Том, держи его! — опасаясь, что мы не справимся своими силами, я призвала на помощь собаку.

Одна нога капитана Потапова стояла совсем близко к калитке, и пес с готовностью вцепился в доступный ему фрагмент. Укрывающие нижнюю часть капитана белые летние штаны, уже немного измазанные зелеными разводами раздавленной крапивы, украсились дырочками от собачьих зубов.

— Черт, уберите пса! — вскричал Панда, дергая ногой.

Томка, висящий на штанине, затрясся, но челюстей не разжал.

— Сначала скажите, показания какого задержанного вы тут проверяли! — железным голосом сказала я.

— Да Лазарчука же! — воскликнул капитан Потапов.

— Подробнее! — потребовала Ирка, совместно с Томкой втягивая вырывающегося Панду обратно во двор.

Подробнее история выглядела так: нынче утром Татьяна Перова, сестра Галины Семиной, ждала ее на остановке дачного автобуса, чтобы вместе поехать на родительскую фазенду сажать капусту. Мероприятие было запланировано заранее, и срыв его грозил скандалом со стороны маменьки Галины и Татьяны. Автобусы уходили один за другим строго по расписанию, а Галина все не появлялась. Подозревая, что сестра-лентяйка решила саботировать субботник, разгневанная Татьяна примчалась на квартиру к Семиным и открыла дверь своим ключом. Галину она нашла в спальне, та лежала в постели, с головой укрывшись одеялом. Негодующая Татьяна резким движением бесцеремонно сдернула со спящей все покровы и стала трясти сестрицу, но это ни к чему не привело, так как Галина была мертва. Когда этот факт дошел до сознания Татьяны, она заорала и хлопнулась в обморок. Примчавшиеся на крик соседи вызвали «Скорую» и милицию. Эксперты с большой точностью определили время смерти Галины — с половины первого до часу ночи, а также причину гибели женщины: спящей Галине кто-то ловко вколол в вену пару «кубиков» воздуха, что вызвало прекращение сердечной деятельности. Опрошенные соседи показали, что около полуночи слышали отзвуки скандала с участием Галины и какого-то мужчины. Личность последнего установили быстро, так как ругавшийся с Галиной мужик, покидая квартиру, прошел мимо парочки, целовавшейся на лестничной площадке этажом ниже. Юноша, который в отличие от своей подруги целовался с открытыми глазами, дал настолько точное описание ночного гостя, что очнувшаяся от обморока Татьяна без колебаний опознала в нем Сергея Лазарчука. К тому же в квартире и на двери было найдено немало свеженьких отпечатков капитанских пальчиков.

— Да Серега просто уложил пьяную Галку в постель и ушел, захлопнув дверь, — сказала я Панде. — Лазарчук не такой человек, чтобы кого-то убивать! Кроме преступников, конечно, но и тогда он воспользовался бы не шприцем, а табельным оружием! Наверняка уже после его ухода в квартиру проник настоящий убийца!

— Капитан Лазарчук до поступления в институт МВД закончил два курса медицинского училища, — скучным голосом сказал Панда. — А на дверном замке квартиры Семиных нет никаких следов взлома, его открывали только «родными» заводскими ключами.

Онемев от изумления — даже Томка разинул пасть, выпустив штанину капитана Потапова, — мы позволили Панде ретироваться. Калитка захлопнулась сама собой, через несколько секунд из-за ограды послышался шум отъезжающей машины.

— Масын! — запрыгал у меня на руках Масянька — большой любитель автомобильных катаний.

— Сиди тихо! — удержала я ребенка. — Не мешай маме думать.

— О чем мама думает? — поинтересовалась Ирка, забирая у меня ребенка.

Я потерла переносицу и провела по носу вниз таким жестом, словно опустила на лицо забрало шлема.

— Внутренний голос подсказывает мне, что Диму, Аду, Андрюху и Галку ухлопал один и тот же убийца, — задумчиво ответила я.

— А внутренний голос не подсказывает тебе, кто этот убийца? — спросила Ирка.

— Нет, — призналась я. — Но он советует мне действовать быстрее, пока убийца не грохнул кого-нибудь еще.

— Кого? — с острым любопытством спросила подруга.

— Да мало ли? — уклончиво ответила я. — Этот убийца на редкость непредсказуемый тип!

— Ну, тогда вы друг друга стоите, — подбодрила меня верная подруга.

Я благодарно кивнула и задумчиво посмотрела в сторону безмолвного и темного дома покойной мадам Титоренко. Я не я буду, если не найду поганца, из-за которого уже четыре человека отправились на тот свет и еще один — Серега Лазарчук — вполне может отправиться на нары! Потом я подумала, что, возможно, несправедливо обвинять во всех черных делах разом одного-единственного преступника, но ничего: если что, я после извинюсь перед ним. Или перед ними.

После отбоя, ознаменовавшегося по традиции хоровым пением «Боже, царя храни!», мы с Иркой сидели в кухне, изучая документы, добытые прошлой ночью в соседском доме. Строго говоря, по-человечески сидела только я, Ирка же взгромоздилась коленками на табурет, а локтями на стол, на котором были разложены аккуратно рассортированные бумаги. Слева от демаркационной линии, пунктирно обозначенной чайными приборами, помещались бумаги Аделаиды Титоренко, справа — Дмитрия Желтикова. Сразу было видно, что у сына различных «второстепенных» документов было гораздо больше, чем у маменьки. Правая половина стола пестрела разноцветными корочками, а левая ничем не радовала глаз, потому что там лежали только скучные серые ксерокопии.

Судя по всему, Ада и Дима были очень предусмотрительны, они заготовили дубликаты документов буквально на все случаи жизни. Мы нашли даже копию свидетельства о рождении Димы, хотя, для чего она могла понадобиться двадцатитрехлетнему парню, трудно было придумать. Впрочем, по себе знаю, в нашей стране, в какое чиновничье заведение ни сунься, всюду требуют от человека кучу самых разных бумажек, хоть заводи дома собственный ксерокс. Так что Титоренко и Желтиков были, безусловно, мудры. Не знаю, правда, куда подевались оригиналы серьезных документов. Может, они хранились в другом месте или же их кто-то забрал — официальные лица, менты, представители «Планиды», кто-то еще? Но хозяева дома бережно сохранили голубую книжицу, подтверждающую Димино семилетнее музыкальное образование по классу фортепьяно, синюю корочку спортсмена второго разряда по шахматам, зеленый читательский билет Пушкинской библиотеки, красное удостоверение помощника депутата Законодательного собрания края и подборку похвальных грамот за успехи в изучении различных школьных дисциплин.

— Почему же у Ады нет ничего такого? — вслух задумалась Ирка, всплеснув рукой, как крылом, над левой половиной стола.

При этом подруга потеряла равновесие и чуть не грохнулась на пол. Я поспешно поддержала ее — не столько из человеколюбия, сколько опасаясь, что падение Ирки произведет шум, который разбудит наших мужиков.

— Какого такого? — переспросила я.

— Ну, такого! — не рискуя больше размахивать руками, Ирка показала на Димины разноцветные корочки двумя подбородками.

— Наверное, она не играла в шахматы и не училась музыке, — равнодушно пожала плечами я.

— К черту музыку, — огрызнулась Ирка, хватая со стола одну из бумажек. — Вот тебе копия гражданского паспорта Аделаиды. Ты читать умеешь? А считать? Ну, так почитай и посчитай: гражданке Титоренко было тридцать восемь, чуть больше, чем нам с тобой. Ты успела побыть в комсомоле?

— Конечно, — кивнула я. — Вышла из него сразу после окончания университета, когда начала трудовую деятельность. Честно говоря, просто стало жалко платить с честно заработанных копеек членские взносы.

— Вот! — торжествующе вскричала Ирка. — И я тоже была комсомолкой и в студенческий профсоюз вступала! Красная книжица комсомольского билета и бордовая — профсоюзного сохранились у меня до сих пор!

— И еще членский билет общества ГТО, — кивнула я. — Ну и что из того?

— А то, голова твоя дырявая, что Аделаида тоже успела пожить при развитом социализме и должна была иметь весь этот обязательный набор дурацких корочек! — рявкнула Ирка, покрутив у виска сцапанной из пустой чашки ложечкой и свалившись-таки с табурета.

Впрочем, бухнулась она, на удивление, мягко, как большой рулон поролона. Звякнула только ложечка, упавшая на стол.

— Гм… Твоя правда, — согласилась я, подбирая ложечку и машинально залезая ею в баночку с кофе. — Тебе с сахаром или без?

— И с конфетами, — немного сердито ответила Ирка. — Говорят, шоколад способствует улучшению работы мозга.

С этими словами подруга открыла кухонный шкафчик и достала из него большой набор шоколадных конфет «Ассорти».

— Которые с белой начинкой? — спросила я, обозревая стройные ряды круглых и овальных конфеток. — А, ладно, не говори, я сама найду!

Я набила рот шоколадом и выразительно потрясла перед Иркой чашкой с маленьким курганчиком растворимого кофе, безмолвно требуя наполнить ее горячей водой. Получила порцию кипятка, размешала порошковое пойло, но не успела сделать глоток, как подавилась конфетами и закашлялась.

— Когда я ем, я глух и нем! — назидательно сказала Ирка, занося над моими лопатками свою могучую руку с явным намерением огреть меня ладонью по спине.

Я увернулась, поставила на стол горячую чашку, с усилием проглотила клейкую шоколадную массу и сказала подруге:

— Ирка, мы с тобой две идиотки!

— Ну уж нет, мы с тобой одна идиотка и я, — не согласилась Ирка.

Не дождавшись возражений, она полюбопытствовала:

— А почему ты идиотка?

— Потому что примеры на вычитание учат решать еще в первом классе, — непонятно ответила я.

— Ладно, ты права, мы две идиотки, — немного подумав, сказала Ирка. — Не понимаю, при чем здесь примеры на вычитание?

— Сколько, по-твоему, будет тридцать восемь минус двадцать три?

Ирка подняла глаза к потолку, немного пошевелила губами и несколько неуверенно сказала:

— По-моему, пятнадцать. А как по-твоему?

— По-моему, также. — Я запила шоколад горячим кофе и с намеком постучала по ксерокопии свидетельства о рождении Димы. — Получается, что Ада родила сына в пятнадцать лет!

— Ага, вот почему у нее нет комсомольского билета! — обрадовалась Ирка. — Ее просто не приняли в ряды ВЛКСМ! Моральный облик девицы, которая забеременела в четырнадцать лет, никак не соответствовал идеалу коммунистического воспитания!

— Похоже, у Аделаиды было довольно бурное прошлое, — согласилась я. — Может, именно в нем нужно искать разгадку насильственной смерти Ады и Димы?

Ирка, у которой явно случился приступ сообразительности, поспешно выхватила из кучи бумаг на столе ксерокопию Аделаидиного аттестата о среднем образовании.

— Смотри на штамп: она окончила новопетровскую среднюю школу номер десять, — воскликнула подруга. — Давай смотаемся туда, расспросим школьных учителей и выясним, что представляла собой наша мадам Титоренко в юные годы.

— С тех пор прошло больше двадцати лет, — напомнила я.

— Ничего, у бывших педагогов отличная память на проделки и проступки учеников, главное — найти подходящих пенсионеров-долгожителей. — Ирка под столом азартно перебирала ногами, словно собираясь бежать на поиски школьных аксакалов прямо сейчас. — Ты случайно не знаешь, где этот Новопетровск?

— Новопетровский, — поправила я. — Это небольшой приморский поселок в ста двадцати километрах отсюда.

— Всего полтора часа езды! — с энтузиазмом воскликнула Ирка, срываясь с места.

Она добежала до середины просторной кухни, мимоходом глянула в окно и остановилась. Между двумя крыльями тюлевой занавески в темном небе висела кривая улыбка убывающей луны.

— Вот именно, — веско сказала я, проследив направление ее взгляда. — Мы же не отправимся в путь прямо сейчас, среди ночи? Давай дождемся утра. Во-первых, нужно сочинить предлог, под которым мы сможем сбежать на поиски приключений. Во-вторых, надо предупредить Коляна и Моржика, что они остаются за нянек и на хозяйстве. Да и пенсионеры, как правило, по ночам спят, так что разговорчивую старушку-учительницу проще будет найти при свете дня!

На том мы и порешили, после чего допили кофе и разошлись по спальням.

Воскресенье

— Я вызвала сантехника, — громогласно объявила я за завтраком, кое-как прикончив один из сооруженных Иркой гигантских сандвичей.

Подружка умудрилась затолкать в каждую бутербродную булку здоровенный ломоть ветчины, кусок сыра толщиной со спичечный коробок, пригоршню всяческой зелени, по ложке кетчупа и майонеза, после чего разрезанная вдоль булочка решительно не желала закрываться и походила на книжку, между страницами которой в качестве закладки сунули что-то совершенно неподходящее для этой цели. Например, консервную банку.

Есть было вкусно, но очень неудобно. Кусая супербутерброд с одного конца, приходилось бдительно следить за тем, чтобы начинка и соусы не вылезли в этот момент из булочного нутра в каком-нибудь другом месте. Я потерла глаза, которые заболели оттого, что приходилось напряженно скашивать их на затейливо поедаемый сандвич, и повторила:

— Сегодня к нам придет сантехник. Он должен починить унитаз и поставить новые смесители в ванной и на кухне.

Это была почти правда: практикующего частным образом сантехника по объявлению в газете с утра пораньше вызвонила Ирка. Мастер клятвенно пообещал прибыть по указанному адресу к десяти часам. К этому моменту должны были подъехать и мы с Иркой. Я предполагала оставить сантехнику ключи от квартиры и некоторую сумму на покупку всего необходимого оборудования, чтобы мастер успел завершить ремонт к нашему с Иркой возвращению из Новопетровского. Я была уверена, что сумею уговорить кого-нибудь из добрых соседей присмотреть за сантехником. Не сомневалась я и в том, что Колян предпочтет отсидеться в благоустроенном особняке наших друзей с Масянькой, лишь бы не принимать никакого участия в сантехнических трудах.

Так и вышло. Колян сам вызвался нянчить малыша на просторах Пионерского микрорайона, предоставив все общение с мастером канализационных дел мне. Потихоньку потирая руки, мы с Иркой с видом заговорщиков сбежали в машину и укатили в город. В условленное время встретили сантехника, обрисовали ему фронт работ, оставили подотчетную сумму на расходы и для присмотра за ходом ремонта зазвали посидеть в нашей квартире соседа-студента, который тут же с огромным удовольствием припал к компьютеру, подключенному к Интернету. После чего с чистой совестью рванули к морю.

Уже в полдень мы были у цели. Доехали быстро, потому что я знала дорогу, кроме того, промахнуться и миновать Новопетровский было невозможно: этот населенный пункт по большей части вытянулся вдоль трассы, ведущей в Сочи, да еще с десяток его улочек короткими ответвлениями убегали прямо к морю. Поселок с пятитысячным населением в ожидании начала курортного сезона усердно прихорашивался, и мы угодили на воскресник. Какие-то граждане старательно белили деревья и бордюры клумб, а на просторном газоне вблизи автовокзала женщины с короткими лопатками высаживали по намеченному контуру яркие цветочки, постепенно заполняя ими большие буквы призыва: «Одыхайте вместе с нами!» Судя по раскрасневшимся под полуденным солнцем лицам тружениц, правильнее было бы написать «Отдыхайте вместо нас!».

— Извините, пожалуйста, не подскажете ли, где тут школа? — притормозив рядом с уличным кафе, прокричала я тетке, которая вдохновенно мыла разноцветные зонты.

Стирала она их в расправленном состоянии, намыливая губкой и поливая водой из шланга, так что с зонтов на тротуар, а с высокого тротуара на проезжую часть красивыми каскадами лилась радужно переливающаяся пенистая водица. Это зрелище очень украшало пейзаж, но выйти из машины и подобраться к собеседнице поближе я не могла: очень не хотелось замочить ноги.

— Какая школа? — не прекращая работать, проорала в ответ трудолюбивая мойщица зонтов.

— Средняя!

— Средняя пятая или средняя десятая?

— Оказывается, у них тут аж две школы, — обернувшись к Ирке, несколько растерянно сообщила я. — Пятая и десятая.

— Ада училась в десятой, — припомнила подруга.

— Средняя десятая! — прокричала я работнице шланга и мочалки.

— Сейчас поверните направо, а потом езжайте все прямо и прямо, пока не увидите динозавров!

— Первый поворот направо и прямо, — пересказала я Ирке, не решившись упомянуть про динозавров.

Может, работящая зонтомойка — местная сумасшедшая? Какие могут быть динозавры — в наше-то время?!

Мы свернули в кривой проулок, ширина которого не позволила бы разъехаться двум автомобилям, а дорожное покрытие безоговорочно устроило бы только танк, и медленно поволоклись по этой канаве, надеясь, что не встретим никакого транспорта, кроме разве что средних размеров ослика, да и то без тележки. Ослик нам не попался, зато обещанные динозавры открылись во всей красе за последним поворотам виляющего, как собачий хвостик, проулка: две здоровенные фигуры ярко-зеленого цвета отчетливо вырисовывались на фоне голубеющего в отдалении моря.

— Это еще что такое?! — вскричала Ирка, от неожиданности слишком резко нажав на тормоз.

— Я не спец в палеонтологии, но, по-моему, справа от нас диплодок, а слева — тиранозавр, — ответила я, удержавшись от того, чтобы упрекнуть подругу за резкое торможение.

Приветливо скалящиеся пятиметровые рептилии дегенеративными передними лапами указывали на ворота, украшенные сразу двумя вывесками: «Частный музей художника Васюка» и «Новопетровская СШ № 10».

— К Васюку не пойдем, — постановила Ирка, выйдя из машины и с содроганием рассмотрев очень натуралистично исполненного тиранозавра.

Очевидно, зверюгу совсем недавно подремонтировали, зеленая туша еще пахла краской, и блестящие алые капли, стекавшие с огромных зубов чудовища на его чешуйчатую грудь, выглядели устрашающе.

— Пойдем в школу, — согласилась я.

Оставив машину под присмотром динозавров, мы по растрескавшимся плитам двора прошли к двухэтажному зданию стандартной архитектуры и постучали в окошко рядом с закрытой входной дверью. Помня свое фиаско с зуботехнической крепостью, Ирка деликатно поскребла оконную раму ноготком и, лишь когда поняла, что это действие не имеет результата, бухнула кулаком в тяжелую дверь. На шум примчался полутораметрового роста старичок с белой головой одуванчика и выправкой настоящего полковника. Бравый вид сторожа портили только огромные очки с толстыми фиолетовыми стеклами. При одном взгляде на них у меня возникли серьезные сомнения в том, что дедушка способен уследить за происходящим на вверенном ему объекте. Впрочем, нас дедуся с некоторым трудом разглядел — во всяком случае, крупногабаритную Ирку он увидел совершенно точно, потому что именно ее строго спросил, распахнув скрипучую дверь:

— Кого надо?

— Объединенная комиссия краевого отдела народного образования и управления соцзащиты населения! — немного обиженная тем, что меня проигнорировали, высокомерно сообщила я поверх головы-одуванчика. — Проверяем выполнение приказа номер четыре-восемь-двадцать-дробь-шесть об организации шефства над ветеранами учительского труда!

— А директора нету, — огорчился сторож.

— А директора нам и не надо, — утешила его Ирка. — Мы хотим побеседовать с кем-нибудь из бывших работников школы.

— С учителем, который работал здесь не менее двадцати лет назад, — поспешила уточнить я. — Только нам нужен педагог, который имел авторитет, может быть, даже занимал руководящий пост — например, был завучем.

— И сейчас пребывает в здравом уме и твердой памяти, — закончила Ирка.

— Так вам к Анне Семеновне надо, — обрадовался сторож.

Он бочком пролез в щель приоткрытой двери, поднял на лоб свои устрашающие окуляры и всмотрелся в кипень летней зелени левее диплодока.

— Видите, красная черепичная крыша? Ну, с петушком на флюгере? В этом доме Анна Семеновна и живет, — сказал божий одуванчик. — Ступайте к ней, она хоть и древняя старуха, но до маразма еще не дожила.

— Благодарим вас, — через плечо важно бросила Ирка, величаво отплывая от двери.

— Эй, погодьте! А директору-то что передать? — запоздало всполошился сторож.

— Наши наилучшие пожелания, — улыбнувшись, как тиранозавр, сказала я.

Говоря, что Анна Семеновна живет «во-он в том доме под красной крышей», школьный сторож всего лишь указывал нам направление. В упомянутом доме пока что никто не жил, там вовсю шел ремонт, вернее, чистовая отделка внутренних помещений. Работы вели, как мне показалось, представители одной дружной семьи, потому что все члены бригады как на подбор были рыжеволосы, конопаты и чрезвычайно улыбчивы. Стоило нам с Иркой нерешительно шагнуть в широко раскрытые ворота, как из окна второго этажа нового дома высунулось симпатичное девичье личико и звонкий голос весело прокричал:

— Заходите, не стесняйтесь! Мы гостей любим!

— Здравствуйте, нам бы Анну Семеновну! — улыбнулась я в ответ.

— Идите прямо по дорожке! — отозвались сразу несколько голосов.

Мы прошли по аккуратной брусчатке, обогнули огромный куст цветущей сирени и сразу нашли жилище Анны Семеновны — маленький кирпичный домик самой умилительной архитектуры, явно старинный, но любовно ухоженный. Резные деревянные ставни блестели свежей краской, на порожке лежал пестрый вязаный коврик, два окошка затеняли накрахмаленные белые занавески с вышитыми крестиком маками и васильками. Под окнами стояла новая дачная мебель — мягкий диван-качели, на сиденье которого с большим удобством расположилась старуха, похожая на переодетого бабушкой Иоанна Грозного. У бабули были пронзительные черные очи, слегка крючковатый нос и твердо сжатые губы. На высоком челе Анны Семеновны Грозной покоилась не шапка Мономаха, а синяя беретка спецназовца, что придавало старушке еще более суровый вид. Я бы не удивилась, будь старуха облачена в камуфляжную форму и тяжелые армейские ботинки, но на ней был всего лишь новенький красно-белый спортивный костюм и уютные глубокие тапки из натуральной овчины. Случайно я знаю, сколько стоит такая непритязательная обувка производства знаменитой немецкой фирмы, так что сразу поняла: Анну Семеновну потомки любят, ценят, на экипировке старушки не экономят.

— Вы ко мне? — строго спросила нас бабушка.

Немного робея, мы с Иркой синхронно кивнули. Я открыла было рот, но Анна Семеновна остановила меня величественным жестом и воззвала к пробегающему мимо юноше с упаковкой обойных рулонов на спине:

— Александр, поди сюда!

Молодой человек мгновенно свалил свою ношу под сиреневый куст, распрямил спину и молодцевато гаркнул:

— Да, моя бабуля!

Это прозвучало в точности, как «Да, мой генерал!»

— Предложи девочкам кoмпоту, — повелела Анна Семеновна.

— Компоту, девочки? — медноволосый Александр обернул к нам лукавое конопатое лицо. — Есть малиновый, есть вишневый!

— Только не вишневый! — содрогнулась я, вспомнив поедание сакуры в собственном соку.

— Мне все равно! — смущенно зарделась Ирка, которую давно никто не называл девочкой.

— Александр, малину! — постановила старуха.

— Слушаюсь, моя бабуля! — вторично гаркнул юноша, исчезая в дебрях сирени.

— Вы можете присесть, — милостиво разрешила нам Анна Семеновна.

Оглядевшись, мы с Иркой опустились на простую деревянную скамью, установленную под прямым углом к бабкиной монаршей качели с видом на строящийся дом. Очевидно, старушка была признанной главой семьи и в этом качестве внимательно следила за происходящим в ее королевстве.

— Малина, девочки! — голосом искусителя проворковал мне в ухо незаметно возникший Александр.

Мы послушно взяли с подносика стеклянные стаканы с названным напитком. Александр с полупоклоном подал бабушке кружку с удобной ручкой, оставил на скамейке подносик, подхватил свои обои и убежал, попутно подмигнув нам. Ирка, от смущения и полуденной духоты сама сделавшаяся малиновой, выдула свое питье одним махом, после чего уставилась на старуху с искренним восхищением.

— Если я доживу до ста лет, непременно потребую от потомков таких же королевских почестей, — сказала она мне на ухо.

— Мне всего восемьдесят пять, — сообщила старуха, обладающая, по всей видимости, поразительно острым для своего возраста слухом.

Ирка покраснела еще больше, сделавшись похожей на перезрелый помидор. Опасаясь, что она лопнет, я поспешно сунула в руку подруге свой стакан с холодным компотом и льстиво сказала бабке:

— Вы прекрасно выглядите!

— Я и чувствую себя совсем неплохо, — неожиданно хихикнула Анна Семеновна. — Если бы эти идиоты из отдела народного образования пять лет назад не выперли меня на пенсию, я бы и сейчас продолжала учить детей. В наших школах катастрофически не хватает опытных педагогов со стажем.

Ирка, уже не решаясь в присутствии чуткой бабки озвучивать свои мысли, с намеком посемафорила мне бровями. Я это поняла так, что она призывает меня не использовать вторично легенду о комиссии наробраза, раз уж Анна Семеновна столь невысокого мнения об учительском начальстве.

— Вы ко мне по делу? — спросила бабка.

— Да, — я откашлялась. — Мы представляем екатеринодарскую фирму «Планида», оказывающую юридическую, бухгалтерскую и иную помощь. Одна наша клиентка, Аделаида Титоренко, скоропостижно скончалась, не оставив после себя ни завещания, ни прямых наследников: ее единственный сын Дмитрий Желтиков также трагически скончался. Мы пытаемся найти родственников госпожи Титоренко, которые могли бы претендовать на наследство. В противном случае, если наследники не объявятся в течение года, имущество отойдет государству.

Я приготовилась долго и многословно излагать суть нашего дела, но продолжительной речи не получилось.

— А много ли имущества нажила Аделька? — перебила меня внимательно слушающая бабка.

Ирка ткнула меня локтем в бок. Востроглазая старуха заметила это движение и истолковала его совершенно правильно:

— Да-да, я знала вашу госпожу Аделаиду Титоренко, в девичестве Желтикову, еще девочкой, тогда ее все звали Аделькой.

— Кто все? — быстро спросила я.

Антрацитовые очи уставились на меня с явной иронией.

— Не терпится найти Аделькиных родственников? — спросила понятливая бабуся. — Это легко.

Она махнула рукой в сторону ворот и сказала еще:

— Поселковое кладбище там, под горкой.

— Вы хотите сказать, что все родственники Аделаиды умерли? — огорчилась Ирка.

— Да у нее и была-то только одна бабка, моих лет старуха, померла еще в прошлом веке, — сказала Анна Семеновна, явно довольная тем, что сама благополучно дожила до двадцать первого столетия. — Зоя Петровна ее звали, тоже в школе нашей работала, даже когда уже на пенсии была, все Адельку непутевую тянула, чтобы та хоть десятилетку окончила. Родителей-то девчонка еще лет в пять лишилась, в машине они разбились.

— Извините, Анна Семеновна, можно спросить? — Я подняла руку, как школьница.

— Спрашивай, девочка, — милостиво кивнула мне старуха.

— Скажите, а почему вы назвали Аделаиду непутевой?

Бабка задумчиво пожевала губами. Ирка от внимательности приоткрыла рот, рискуя проглотить пчелу. Впрочем, деловито жужжащих насекомых цветущие деревья привлекали больше, чем запах «Орбита без сахара», перебивающий даже аромат малинового компота. Полосатые любительницы сакуры облетали Иркину раззявленную пасть стороной.

— Ладно, думаю, теперь уже эта информация никому не повредит, — бабка пожала плечами, которым толстая спортивная куртка придала внушительный рельеф. — Аделька лет с тринадцати погуливать начала. Девка она была красивая, видная: ноги от шеи, глаза блюдцами.

Ирка вздохнула, явно представив себе пучеглазую головоногую девушку. Впрочем, может быть, это был вздох зависти: сама Ирка с детских лет имела внешность гладкого щекастого пупса, который с годами увеличивался в размерах, почти не меняя формы.

— Поселок у нас курортный, летом полно приезжих, народ отдыхает, кому как нравится: кто в море купается, кто вино пьет. Любовь, конечно, крутят, как шарманку! — продолжала Анна Семеновна, щурясь с оттенком мечтательности. — Адельке тоже красивой легкой жизни хотелось, вот и начала она путаться с отдыхающими мужиками. Потом сезон кончился, залетные кавалеры разъехались, а Аделька разогналась, как скорый поезд, где уж было бедной Зое Петровне ее удержать! Задружилась наша красотка с Толиком Саниным, задурила парню голову да и забеременела от него — это в четырнадцать лет, срам-то какой! А Толик был хороший парень, он уже в десятом учился, готовился в военное училище поступать. Родители у него были обеспеченные, отец директор пионерского лагеря, мама — главный бухгалтер в лесничестве. Думаю, Аделька хотела в приличное семейство затесаться, только не получилось у нее.

— Почему же? — влезла Ирка. — Разве она не родила Саниным внука?

— Родила, как не родить, — кивнула бабка. — Зоя Петровна не разрешила малолетке избавиться от ребенка, хотя родители строго-настрого запретили Толику жениться на этой шалаве. Пришлось Адельке рожать, и получился у нее не один ребенок, а сразу два: близнецы, мальчик и девочка.

Мы с Иркой аж подпрыгнули на лавочке, причем более тяжелая подруга, опустившись на скамью, едва не подбросила меня в воздух.

— Как близнецы?! — переспросила я, вцепившись двумя руками в трясущуюся лавочку, чтобы не упасть. — У Аделаиды был только сын Дима! А куда же делась девочка?

Анна Семеновна, глядя на наши с Иркой прыжки, очевидно, почувствовала, что засиделась. Она тихонько оттолкнулась овечьими чувяками от земли, и диван-качели, мелодично скрипнув, поплыл над тюльпанами узкой клумбы.

— Говорю вам, Санины были порядочные люди. Они хоть и возражали против брака своего сына с непутевой девкой, но детям в метриках записали Толика отцом, а близнецов поделили: Зоя Петровна взяла на воспитание мальчика, а Санины — девочку. Альбиной ее назвали, по бабушке.

— Значит, Альбина Анатольевна Санина, — подытожила я.

— Вот насчет фамилии не знаю, врать не буду, — отрицательно покачала головой старуха. — Может, и не Санина. Толик с Аделькой не расписывался, так что фамилия у девчонки могла быть и мамашина: Желтикова.

Мы с Иркой тихо хлопали глазами, усваивая полученную информацию. Старуха, очевидно, заподозрила в нашем молчании немой упрек.

— Я бы, конечно, и насчет девочки Альбины все знала, если бы она в нашей школе училась, — развела руками бабка. — Но Санины уехали из поселка, едва их сын окончил школу. Отцу Толика очень кстати предложили руководящий пост в крайкоме партии.

— В крайкоме? Значит, Санины уехали из Новопетровского в краевой центр, то есть Екатеринодар? — сообразила я.

Старуха снова пожала плечами и вдруг оживилась:

— Вот про Толика я вам могу рассказать! В восемьдесят пятом к нам в школу пришло официальное письмо от военного начальства, в нем благодарили учительский коллектив за воспитание воина-интернационалиста Анатолия Санина, Героя Советского Союза. Правда, звезду парень получил уже посмертно. Думаю, старики Санины не раз еще порадовались, что удочерили Аделькину девочку, хоть внучка у них осталась, все ж родная кровиночка.

— Еще компоту? — прокричал с дорожки пробегающий мимо рыжеволосый Александр.

На сей раз он волок ведерко с краской. Анна Семеновна, неожиданно расчувствовавшаяся при упоминании о внуках, посмотрела на юношу с горделивой нежностью.

— Нет, спасибо, мы уже уходим, — поблагодарила я.

— Надеюсь, я вам помогла, — величественно изрекла Анна Семеновна.

Ирка встала, одернула на себе платье, шаркнула ножкой и торжественно произнесла:

— Огромное вам спасибо, уважаемая Анна Семеновна! Вы оказали фирме «Планета» неоценимую помощь!

— «Планида», а не «Планета», идиотка! — шепотом рыкнула я на подругу, уже рыся по дорожке к воротам.

— Да какая разница? — весьма довольная результатом беседы с доисторической старухой, Ирка улыбалась так широко, что можно было разглядеть гланды.

Приветливые потомки Анны Семеновны, снующие внутри нового дома и вокруг него, одаривали нас вслед такими же радостными улыбками.

В поселковый ЗАГС мы заглянули на всякий случай, не особенно надеясь застать там кого-нибудь в выходной день, но нам неожиданно повезло. Спасибо воскреснику, милая тетушка, осуществляющая по будням записи актов гражданского состояния, копалась в палисаднике перед конторой, безжалостно удаляя с клумбы сорняки. Я даже позавидовала женихам и невестам, которые придут сюда на следующей неделе регистрировать брак: на фоне белого домика ЗАГСа, все подступы к которому покрывает яркий цветочный ковер, у них получатся чудесные свадебные фотографии!

— О, это же антверпенские пятнистопупырчатые фрезии! — тыча пальцем куда-то в середину клумбы, радостно воскликнула Ирка, прекрасно разбирающаяся в цветах и овощах благодаря существованию их общей с Моржиком фирмы «Наше семя».

Антверпенские пятнистопупырчатые фрезии неприятно напомнили мне арлекинистого аспида Фаню. Или арлекинового? Надо же, уже забыла! Я даже не стала пытаться разглядеть упомянутые фрезии, заранее зная, что вряд ли буду ими восхищена. Уже не раз замечала, что наиболее звучные названия даются не самым приятным растениям и животным.

— Совершенно верно! — отозвалась миловидная дама.

За секунду до этого она один за другим выбрасывала из клумбы удаленные с корнем кустики бурьяна и амброзии, делая это так энергично и быстро, словно была не женщиной, а специальным сорнякоуборочным механизмом высокой производительности.

Женщина распрямила спину и внимательно посмотрела на Ирку из-под ладони, козырьком приставленной ко лбу: мы стояли против света.

— А эти ростки в торфяных горшочках вы, наверное, полуфабрикатом брали, луковицы плюс наполнитель? — профессионально спросила Ирка, указывая на новый объект.

— Что еще за полуфабрикат? — невольно заинтересовалась я.

— Мышиный горошек, — ответила Ирка, улыбаясь даме, осторожно выбирающейся из клумбы к нам.

— От мышей или для мышей? — поинтересовалась я.

— Вместо мышей, — пренебрежительно отмахнулась от меня подруга.

Она уже нашарила в сумочке визитку «Нашего семени» и встретила даму в садовых перчатках с протянутой рукой.

Цветоводихи познакомились — чужая тетка представилась Ириной Ивановной, и минут пятнадцать я, теряя терпение, слушала совершенно неинтересный мне разговор о луковичных, декоративных кустарниках и сухоцветах. Утешало меня только то, что, по мере того как собеседницы все больше углублялись в обсуждение достоинств готовых цветочных композиций, глаза Ирины Ивановны лучились все большей симпатией к тезке и сестре по разуму. С трудом дождавшись паузы в беседе двух увлеченных теток, я встала перед ними, помахивая, как веером, сложенной вдвое ксерокопией cвидетельства о рождении Дмитрия Желтикова.

— Ах, Ирочка, простите, ради бога, но мы к вам по делу, — спохватилась Ирка. — Хотя, конечно, какие дела в воскресенье…

Она жалобно посмотрела на собеседницу, и та, разумеется, сказала именно то, чего от нее ждали:

— Ничего страшного! Если я могу вам чем-то помочь, только скажите!

— Нам хотелось бы найти запись о рождении ребенка, сделанную двадцать три года назад, — получив разрешение говорить, выпалила я. — Это девочка, назвали ее Альбиной, запись о ее регистрации должна находиться рядом с этой.

Я подала Ирине Ивановне развернутое cвидетельство, при взгляде на которое милая дама переменилась в лице.

— Опять? — непонятно спросила она, сужая улыбку вдвое.

— Душенька, Ириночка Ивановночка, давайте быстренько покончим с этим делом, а потом мы с вами просмотрим новый каталог голландских луковичных! — затарахтела Ирка, спасая ситуацию.

Перспектива посмотреть на луковицы чудесным образом вернула даме хорошее настроение. Оставив нас глазеть на пышную клумбу, она сбегала в белый домик и буквально через пять минут вернулась с новой бумажкой. Это была заверенная печатью копия стародавней записи в Книге актов гражданского состояния. Рождение Альбины Анатольевны Желтиковой было запротоколировано по всем правилам.

— Удивительно, как быстро вы нашли нужную запись! — совершенно искренне похвалила я любезную Ирину Ивановну. — Признаться, я думала, что отыскать запись более чем двадцатилетней давности окажется очень сложно!

— Ну, в первый раз так и было, — согласилась милая дама, принимая из рук Ирки обещанный иллюстрированный журнал.

Мы с подругой переглянулись.

— Вы хотите сказать, что мы не первые, кто обратился к вам с такой просьбой? — спросила Ирка, придерживая каталог.

— По правде говоря, вы даже не вторые, — засмеялась дама.

И она вкратце, явно торопясь припасть к каталогу, поведала нам, что первой с аналогичной просьбой в Новопетровский ЗАГС еще в прошлом году, по осени, обратилась некая приятная дама, а вторым — совсем недавно, на этой неделе, не менее приятный молодой человек. Оба они получили такую же справку, как и мы.

— Думаю, это были сама Аделаида и ее сын Дима, — предположила Ирка, когда мы уже сели в свою машину и укатили от милой Ирины Ивановны, которая махала нам вслед подаренным ей иллюстрированным каталогом. — Похоже, сынишка вовсе не от маменьки узнал о том, что у него есть сестрица.

— Все может быть, — задумчиво сказала я. — Слушай, а почему Аделаида Титоренко, а Дима — Желтиков, как черт знает кто?

— Почему черт? Я знаю, — самодовольно ухмыльнулась Ирка. — Ты невнимательно изучала дубликаты Адиных бумаг. Там есть копия свидетельства о браке с гражданином Титоренко, имени-отчества его я не помню.

— А копия о расторжении брака есть?

— Кажется, нет.

— Значит, либо этот гражданин Титоренко умер, либо их с Адой брак действителен до сих пор! А что это означает?

— Это означает, что ты ненормальная, — убежденно кивнула подруга. — Сама-то Аделаида уже покойница, как ее брак с кем-нибудь может быть действительным? Мертвая жена, слыханное ли дело!

— Я просто неправильно выразилась, — отмахнулась я. — Хотела сказать, что Ада до самой своей смерти формально была супругой этого Титоренко. А что это означает?

— Это означает, что она ненормальная, — заявила Ирка. — Если уж ты не живешь с мужиком, почему не оформить развод?

— Сама ты ненормальная! — рассердилась я. — Отвяжись от нас с покойницей, мы не дурнее тебя! Я прошу не оценивать наши умственные данные, а сделать совершенно очевидный вывод: если Титоренко не были разведены, муженек и есть Адин наследник!

— Оп-ля! — озадаченно воскликнула Ирка. — Где наследник, там, вполне возможно, и убийца!

— Вот именно, — удовлетворенно констатировала я, откидываясь на подушки с твердым намерением поспать по пути домой.

— Шоколадку будешь? — спросила Ирка.

— Давай! — не открывая глаз, я протянула руку.

— Сейчас.

Слышно было, как Ирка шуршит и гремит содержимым своей сумки. Надо полагать, делала она это одной рукой, так как не переставала рулить, поэтому процесс немного затянулся. Я почти задремала, когда снова услышала голос подруги:

— Держи! — «Сникерс» потыкался в мою ладонь, как мышка, собирающая крошки.

— Спасибо, — поблагодарила я, не глядя сдирая с «мышки» шуршащую «шкурку» обертки.

— А это еще что такое?

Удивление в голосе подруги побудило меня открыть один глаз. Ирка держала в правой руке свернутый вдвое бумажный лист, косясь одним глазом на него, а другим — на дорогу.

— Дай-ка, — я отложила шоколадку и развернула бумагу. — Ирка, это последний лист «атлантовской» анкеты!

— Какой анкеты? — нахмурилась подруга.

— Той самой, которую ты заполняла вместо меня. Должно быть, выскользнул из-под скрепки.

— Кстати, я и адрес там свой указала, — вспомнила Ирка.

Я с интересом просмотрела страничку с вопросами, на которые Ирка отвечала в лаконичном телеграфном стиле, так что получился довольно живой диалог.

— Умеете ли вы работать в команде? — интересовались составители вопросника.

— Запросто, — отвечала Ирка.

— Под давлением времени?

— Легко!

— Соблюдать субординацию?

— А надо?

— Можете ли быть лидером?

— В принципе, да.

— Ваши симпатии?

— Муж, подруга, крестник!

— Антипатии?

— Змеи!

— Критерии успешности дела?

— Целостность шкуры!

Мне особенно понравился последний ответ.

— «Целостность шкуры» — это превосходно! — одобрила я. — Чеканная формулировка!

— Я имела в виду, что наши с тобой дела всегда почему-то такие опасные, что остаться к моменту их завершения целыми и невредимыми — это уже успех, — словно оправдываясь, объяснила Ирка.

— Я поняла твою мысль, — кивнула я, откладывая в сторону бумагу и с аппетитом принимаясь за шоколад. — Правда, мои наниматели могут подумать, что моим предыдущим местом работы была скорняжная мастерская!

— Ну, извини! — обиделась Ирка.

— А, пустяки, какая разница, что там написано! — легкомысленно отмахнулась я объедком батончика. — Я же не собираюсь на самом деле трудиться у этих «Атлантов»!

— Тогда зачем ты вообще туда лезешь?

Я вздохнула.

— Понимаешь, это дело повесили на меня в той конторе, где работал Дима, и я должна хотя бы изображать бурную деятельность, потому что это превосходный предлог время от времени бывать в «Планиде». Не могу отделаться от ощущения, что разгадка Диминых тайн где-то там!

Я помолчала и неохотно призналась:

— Кроме того, мне уже заплатили аванс.

— Большой?

— Маленький, но я его уже потратила. — Я поерзала на сиденье, сползая пониже. — Когда будем в городе, давай проедем мимо «Атланта», я заброшу им в ящик и эту бумажку. Наверняка предыдущие два листа тоже все еще лежат там, кто бы стал вынимать почту в выходны-ы-ы-е-э…

Я закончила фразу широким зевком и закрыла глаза.

Послеобеденный сон — это редкое для меня удовольствие. Ирка великодушно не стала меня тормошить, и за полтора часа я неплохо отдохнула. Правда, уже на подъезде к родному дому мне приснилась какая-то ерунда про активно действующих покойников. Сон явно был навеян последним разговором с Иркой.

Мне привидилась усопшая Аделаида Титоренко, мертвая, в белых тапочках и таком же белом подвенечном платье. Не сгибая в коленях одеревеневших ног, она чеканным шагом кремлевского гвардейца вышла из домика Новопетровского ЗАГСа рука об руку с господином Титоренко. Наружность этого человека осталась для меня загадкой даже во сне, но он тоже был стопроцентно мертв, так как представлял собой щелкающий костями скелет с галстуком-бабочкой и белой розочкой между голыми ребрами. Колоритная парочка остановилась попозировать фотографу на фоне пестрой клумбы, и тут к новобрачным присоединился взрослый Адин отпрыск, в груди которого зияла сквозная дыра, абсолютно несовместимая с жизнью. В одном синем кулаке Дима сжимал копию свидетельства о своей смерти, а в другом букет из дохлых мышей — мохнатых, с длинными голыми хвостиками, серых в горошек.

— Приехали! — вскричала Ирка, разогнав своим воплем привидевшихся мне жмуриков. — Ну, что, пойдем принимать работу?

Тут только я вспомнила, что в моей квартире ведутся широкомасштабные сантехнические работы, за которые еще предстоит расплачиваться. На ходу нашаривая в сумке бумажник, я поднялась на второй этаж и прислушалась под дверью. Изнутри не доносилось никаких звуков, свидетельствующих о протечках, равно как и об устранении таковых.

— Смелее! — сказала Ирка, толкая дверь.

— Вы уже вернулись? — с откровенным сожалением спросил соседский юноша, чья костлявая попа за шесть часов должна была срастись с табуретом у компьютерного стола.

— А где мастер? — спросила я, заглянув сначала на кухню, а потом в ванную.

Всюду блестели новые краны, а из крышки унитазного бачка торжествующе торчала сверкающая ручка.

— Он уже ушел, — сообщил компьютерный маньяк, не отрывая взгляда от монитора. — Я заплатил ему триста рублей за работу, и он написал расписку в получении. Кроме того, ваш мастер принес из магазина товарный чек на приобретенное водопроводное и сантехническое оборудование, все бумаги лежат в кухне на столе.

— Огромное тебе спасибо! — с чувством сказала я, с трудом удержавшись, чтобы по-матерински не чмокнуть лопоухого студиозуса в вихрастую макушку. — Вот тебе твои триста рублей и еще сто — премиальных.

— Не надо премиальных, — отмахнулся паренек. — Я, пока у вас сидел, нашел себе в сети курсовик, скачал и даже успел его распечатать. Бумагу я свою принес, но немножко разорил вас на Интернете, ничего?

— Пустяки, — великодушно сказала я. — Интернета у нас в доме валом, а вот хозяйского глаза не хватает. Сегодня ты заполнил собой эту вакансию, и я тебе за это очень благодарна!

— Всегда пожалуйста! — сказал милый юноша, с трудом отклеиваясь от табурета. — Ну, я пойду?

— До свидания, — кивнула я.

— До свидания, — сказал паренек, как мне показалось — компьютеру.

Во всяком случае, смотрел он в этот момент по-прежнему в прощально помаргивающий монитор.

В шестом часу вечера, мечтая об ужине, мы вернулись в Пионерский и застали наших мужчин за поглощением свежеприготовленного шашлыка. На лужайке был расстелен просторный, четыре на пять метров, красивый ковер, вытащенный из гостиной. Места хватило всем: Колян, Масянька и Моржик восседали на одном конце ковра, Томка вольготно раскинулся на другом. Округлившееся пузо придавало кобелю сходство с собакой женского пола на последней стадии беременности. В центре ковра помещался эмалированный таз с дымящимся шашлыком, Моржик держал в руках закопченный шампур, Колян — бутылку пива, а совершенно счастливый чумазый Масянька сжимал в каждом кулачке по куску мяса.

— Ура! Наши мамы вернулись! — обрадованно вскричал при нашем появлении мой захмелевший супруг, причислив к числу Масиных родительниц и Ирку.

Та, впрочем, не протестовала. Возражения у нее вызвали несанкционированное перемещение парадного ковра из гостиной на газон, а также использование его в качестве собачьей подстилки, в целом же идею организации пикника Ирка одобрила. Думаю, этому способствовал дикий аппетит, который мы с подругой нагуляли в странствиях.

Истребив шашлык и подчистив подливку в тазу хлебными корочками, мы с Иркой пошли в дом — готовить чай. Подруга кстати вспомнила, что в морозилке имеются готовые блинчики с вареной сгущенкой, мы поджарили полуфабрикат на сковородке до образования румяной корочки и подали к чаю. Блинчики очень понравились ребенку, только сгущенку он есть не хотел: как только добирался до начинки, передавал объеденный блинчик папе. Коляна такая расстановка сил вполне устроила, а информация о том, что великая сантехническая революция в нашей квартире завершилась победой цивилизации, порадовала его несказанно.

— Разум творит чудеса! — заявил мой супруг, шумно слизнув с ладони потек горячей сгущенки. — Главное в таких делах — грамотно организовать процесс! Стоило мне сориентировать твои, Кыся, мысли и действия в нужном направлении, как больной сантехнический вопрос разрешился малой кровью!

— Мне кажется, Коля, ты сильно преувеличиваешь свое участие в процессе, — справедливо заметила Ирка. — Как я понимаю, оно выразилось в предоставлении Ленке одной-единственной схемы унитазных внутренностей?

— Зато какой схемы! — вскричал обиженный Колян.

— Кстати, о малой крови, — с тяжелым вздохом сказала я, вспомнив, что мы с Иркой не удосужились рассказать нашим мужикам о гибели Андрея и Галины. — Совсем забыла вам сказать: Семиных убили.

— Как убили?! — Колян подпрыгнул на стуле.

— Не кричи, — одернула его я, оглядевшись в поисках Масяньки, который слез со стула и устроился под столом, чтобы без помех поиграть с пустой пластиковой бутылкой. — Андрея убили ножом в спину, а Галке вкололи в вену воздух.

— Когда это случилось? — Колян никак не мог успокоиться.

— С Андрюхой — в четверг вечером или ночью, с Галиной тоже ночью, но уже с пятницы на субботу. Кстати, во втором убийстве подозревают Серегу Лазарчука.

— Так ему и надо, — злорадно сказал Моржик.

— Я же видел Галку в пятницу вечером, — продолжал волноваться Колян. — Она была жива-здорова!

— Так она же не от болезни умерла! — заметила я.

И тут смысл сказанного мужем дошел до меня в полном объеме:

— Когда это ты видел Галку? В пятницу вечером мы забрали тебя прямо с работы и сразу увезли сюда!

— Правильно, но Галка поднялась к нам в офис как раз тогда, когда я собирался уходить, — кивнул Колян.