/ / Language: Русский / Genre:sf / Series: Корабль, который пел

Город, который боролся

Энн Маккефри

Капсульник Симеон, «мозг», управляющий космической станцией SSS-900, никак не желает принимать в качестве нового «тела»-партнера Чанну Хэп (согласно материалам досье — молодую, амбициозную, с твердым характером особу) и делает для этого все от него зависящее. Однако, когда на борт станции сходит деловая, обаятельная, образованная и чертовски привлекательная женщина, ему волей-неволей приходится пересмотреть свое к ней отношение. И вовремя, потому что буквально через несколько недель после кадровых перестановок SSS-900 оказывается втянута в хоровод невероятных трагических событий, когда ее обитателям становится не до личных разборок, когда жизнь каждого начинает зависеть от действий соседа и коллеги, а надежда на победу не умрет, только если ее поддержат руки всех. Вместе.

Энн Маккефри, Стивен Майкл Стирлинг

Город, который боролся

Данное произведение — плод авторского вымысла. Его герои никогда не существовали, а события никогда не происходили в действительности, так что любое совпадение является чисто случайным.

Пролог

— Ну, и долго еще? — безнадежно спросил Амос бен Сьерра-Нуэва.

— Еще минут сорок пять, достопочтеннейший господин, — монотонным голосом ответил специалист по технике, сосредоточившийся на своем занятии.

Амос коснулся передающего устройства в мочке уха и вновь отвернулся к лежащим впереди низким холмам. Там рос сосновый бор, точнее, еще рос часом раньше. Теперь сосны горели — жарко, чадно. Пропитанные смолой пятидесятиметровые свечи. Запалив лес, непрошеные гости перекрыли людям Амоса дорогу, поливая отступавших потоками огня с воздуха, при этом они, казалось, совершенно не волновались, какие потери понесут их собственные войска. Благородный бетелианец, взбешенный столь откровенным презрением, буквально скрежетал зубами, но, к сожалению, тактика врага вполне себя оправдывала.

«Пока дела идут далеко не лучшим образом». Сопротивление кольнари оказали только полицейские Бетеля и стражи Храма. Пытались обороняться и те немногие, кто не счел вторжение наказанием за грехи молодого безбожника Амоса бен Сьерра-Нуэвы и его последователей. А ортодоксальные верующие смиренно подставляли свои шеи под пиратские ножи. Хорошо еще, что последователи Амоса практиковались в обращении с оружием в ожидании того дня, когда стражи закона придут за ними.

— Все готово, брат мой, — сказал Джозеф бен Сейд, устроившийся рядом с Амосом на заднем сиденье пикапа. Он был простолюдином, хуже того — беспризорником из трущоб Керриса, — но в то же время он был и самым верным, как уже не раз доказывал, соратником Амоса.

«И обладал многими другими полезными качествами», — подумал Амос.

— Доставьте меня в бункер, — распорядился он, быстрым взмахом руки прервав протесты Джозефа.

Стрелок за задней пусковой установкой постоянно мазал, когда водитель, одновременно дававший залпы из многоствольного орудия, завязал в глубокой дорожной грязи. Он так же неопытен, как и все остальные. Ко Второму Апокалипсису готовились тайно, припрятывая оружие, которое удавалось раздобыть, и планируя Исход на Аль-Мину. Официальная политика Храма запрещала покидать пределы Бетеля, а количество избранных даже после трех веков самоотверженного, но благопристойного размножения оставалось весьма немногочисленным и концентрировалось в основном в районе первых поселений. Времени и возможности научиться обращаться с оружием массового уничтожения попросту не было. А подобные меры действительно стоило предпринять, если бы старейшины решились на применение силы.

Впереди ревел рвавшийся к небу огонь. Сосны, которые росли только на этой планете, были способны загораться в мгновение ока, и в воздухе стоял густой смоляной дым, хотя дожди на Бетеле шли регулярно, и когда машина огибала бункер, только что вырытый в сырой глинистой земле, из-под колес веером летела грязь. Водитель подал назад и установил машину на выдвижные опоры, чтобы стрелок мог прицелиться выше холмов, а многоствольное орудие продолжало работать в автономном режиме.

— Молодец, солдат, — Амос похлопал его по плечу, а потом спрыгнул вниз и наклонился, чтобы войти в бункер.

К одной стене был прикреплен экран монитора. Он показывал то, что снимала автоматическая камера, установленная внизу на дороге в километре отсюда. С полдюжины мужчин и женщин в рабочих комбинезонах и защитных шлемах говорили что-то в микрофоны или склонялись над простеньким рабочим дисплеем на шатком складном столике. Воздух в бункере буквально гудел от напряжения, и это действовало на нервы гораздо сильнее, чем гул и треск горящего леса.

Амос кивнул… «офицеру», напомнил он самому себе. Друзей и вассалов больше нет — теперь все стали воинами.

— Они приближаются, — констатировала Рашель бинт Дамскус.

Ее бледное костлявое лицо осталось абсолютно бесстрастным. Она была специалистом по информационным системам — редкая профессия для женщины Бетеля, где большинство представительниц прекрасного пола традиционно выбирали медицину или занимались литературой. Джозеф поклонился ей, как того требовал этикет.

— Как ваши дела, госпожа? — поинтересовался он.

Она сдержанно кивнула ему, но затем вновь повернулась к Амосу.

— Они ударили по лесу с летательных аппаратов какой-то зажигательной смесью, а теперь наступают сквозь огонь. Наземная техника у них тоже очень мощная.

— Им, вероятно, неизвестно, насколько страшны здесь обычные пожары, — выдавил Амос. Язык с трудом ворочался в пересохшем рту.

Рашель держалась просто великолепно, гораздо лучше, чем он ожидал. Она обладала бурным темпераментом, и он боялся истерики. К тому же она страдала клаустрофобией — само пребывание в бункере, должно быть, сделало свалившуюся на нее ношу еще более тягостной. Честь ей и хвала за то, что сумела преодолеть свои страхи.

— Они рассчитывают скрыть свое наступление за пожаром, — сказал он вслух.

Их первой засаде удалось убить несколько пехотинцев захватчиков. Всего через несколько часов они узнали, как пришельцы отреагировали на вызов, — немедленно последовал ответный удар, ошеломляющий по своей силе. Амос прочистил горло и сказал уже спокойнее:

— А сейчас они далеко от шахты?

— В двух километрах и постоянно приближаются. Со скоростью двадцать километров в час. Это видно на экране.

По прикрепленному к стене монитору пробежала какая-то дрожь. Это означало: кто-то сотрясал землю рядом с камерой, хотя она и была установлена на прочном скальном основании. Дальше, где с обеих сторон долины поднимались холмы, все было охвачено огнем, кроме узкой полоски земли вдоль ручья и дороги сразу за ней. По нижней части холмов прямо по горящему лесу плыли размытые тени. Светящиеся по контуру силуэты мелькали среди горящих деревьев, едва различимые на фоне окружающей среды: во время движения они словно сливались с ней. Ползли приземистые боевые машины с длинными орудиями, смотрящими вперед с покатой брони. Над стволами виднелись какие-то кольца или спирали — должно быть, система наведения, ориентирующаяся по электромагнитному или какому-то другому излучению.

Одна боевая машина развернулась. Вспышка из жерла показалась яркой даже на фоне ослепительного света пожара. Обзорный экран слегка затуманился, когда в одну из камер попал заряд плазмы, но прояснился, как только система компенсировала поврежденные части за счет остальных.

— М-да, сразу заметно, как чувствительны их детекторы, — сказал Джозеф. Он наклонился к экрану: — Оттуда эвакуировали всех?

— Наши отступают к космодрому. В радиусе пятнадцати километров никого не осталось, — ответила Рашель. — Мы последние.

— Тогда приводи механизм в действие, — распорядился Амос.

Она прикоснулась к пульту. Экран ярко вспыхнул и почернел. Через миг бункер осветила вспышка фотохимического излучения: отразившись от дверей запасного выхода, она все же была достаточно яркой, чтобы все инстинктивно закрыли глаза. Еще через несколько мгновений последовал устрашающий звук и удар: рев, словно сам Господь в гневе вернулся на землю, и земля содрогнулась, а потом — тепловая и ударная волна, от которой заложило уши.

— Значит, Керрис пал, — отсутствующе сказала Рашель самой себе. — Теймик видел это. Он говорит, что вспышка от взрыва была подобна мечу Божьему, а волны от нее расходились на километры.

— Всем отходить, — спокойно сказал Амос, опустив глаза на женщину, бессмысленно уставившуюся на его рукав. Добавить было нечего. Семья Рашели жила в Керрисе, столице Бетеля. Как и большинство оставшихся в живых родственников Амоса, да и Джозефа, если они у него вообще были. — Встречаемся через сорок минут на корабле. — Он сделал паузу: — И вот еще что, Рашель?

— Да, господин.

— Прекрасная работа. Просто великолепная работа.

Когда они выходили из бункера, дымный гриб уже достиг верхних слоев стратосферы.

Глава 1

— SSS, — сенсор внешнего наблюдения AI нашел в межзвездном пространстве сообщение и передал его в центр управления станции SSS-900.

— Опять не обратим внимания, да? — отстраненно пробормотал Симеон по поводу этой подпрограммы и вновь переключил свое внимание на игровое поле.

Наполеон только что отбросил британцев от Ноттингема на север. Раненые, изможденные солдаты рассредоточились по всему полю, где разбитая армия устроила лагерь. Лил дождь, серое небо хмурилось над истоптанной равниной. Вдали за холмами еще вспыхивали огни, там, где вокруг разбитой пушки лежали мертвые, уставившись в небо пустыми глазницами. Туда пришли женщины с фонарями, чтобы отыскать своих сыновей и мужей.

Посыльный кавалерист подскакал к палатке герцога Уэлсли[1] с новостями о том, что в Бирмингеме и в Манчестере восстали якобинцы, а на берег высадились ирландские повстанцы. Крупный мужчина с утиным носом стоял у входа, когда вымокший насквозь, часто моргающий, под проливным дождем всадник, неуклюже поприветствовав его, протянул депешу.

— Черт с этим, — пробормотал герцог, направляясь в глубь палатки к столу с картами и разворачивая бумаги с массивными восковыми печатями. — Это полная катастрофа. Если бы мы выиграли битву… если бы наши желания всегда осуществлялись. И все же мы были чертовски близки к этому — очень близки.

Он поднял взгляд.

— Вы должны довести до сведения его величества, что ему и всей королевской семье следует немедленно отплыть в Индию. Это… — он собрал бумаги со своего походного стола и протянул гонцу, — для вице-короля Арнольда в Калькутте.

— Я признаю свое поражение, — сказал компьютер.

— Ну, разумеется, — самодовольно отозвался Симеон.

Он сместил фокус визуальных датчиков с игрового поля на гостиную и опустил взгляд на стол с голографической установкой. Лучшая модель для военных игр: карта Англии, нагруженная символическими изображениями боевых единиц. Увеличивая отдельные сектора, можно воспроизвести все малейшие детали — даже движущихся солдат и лошадей. Или танков и артиллерии для какой-то другой игры. Он фокусировал взгляд то на лошади, устало прислонившейся к своей соседке где-то на линии пикетов, то на давно не бритом лице щербатого часового, зевающего во весь рот.

— SSS.

— И что же это такое? — спросил Симеон.

Ответ поступил в сознание из периферийной системы: один из пассивных датчиков, расположенных за внешней границей системы, зарегистрировал сигнал — плотный пучок коротких волн субпространства. Подпрограмма отметила его как возможно интересный.

«Гм, — подумал Симеон. — Странно». Это запросто может оказаться затухающим шумом, вырвавшимся из собирающейся окончательно закрыться черной дыры. Подобные вещи то и дело происходили в этом секторе, изобилующем звездами третьего поколения и черными дырами. Но, с другой стороны, зафиксированный сигнал больше походил на искусственный. Сомнения возникали из-за того, что в данном направлении действительно ничего не было — ни одной обитаемой планеты на расстоянии двухсот световых лет, никаких транспортных маршрутов, — это Симеон-900-Х уж точно знал. Придется наблюдать, не появится ли оттуда что-нибудь новенькое. Но, без сомнения, если кто-то хочет обратиться к нему, он попытается отбрить его.

Симеон от нечего делать просмотрел список штатных обязанностей станции. Спасение жизни, к сожалению, входило в них: любые колебания в этой области карались строжайшим образом. В доках сейчас стояло сто семьдесят два корабля самых разных моделей — от лайнера «Альтаир» до грузовых буксиров. Двадцать семь мегатонн истолченных минералов находились в пути, на складе или перерабатывались для изготовления вспомогательных модулей станции SSS-900-Х. На верфи сооружалось еще два новых грузовых корабля. Проводились выборы в органы местного самоуправления, — в них лидировала Анита де Чонг-Марковиц, претендовавшая на должность советника третьего сектора, на палубе развлечений. «Смерть в двадцать первом, веке» по-прежнему считалась самым популярным голографическим фильмом месяца. Симеон ехидно улыбнулся своим мыслям, негромко присвистнув. Исторические драмы — не для серьезных ученых, так как их продюсеры никогда не утруждают себя исследованиями.

В излишние подробности совсем ни к чему вдаваться. Капсульник Симеон, «мозг», вместе со всем, присоединенным к нему, и был самой станцией SSS-900-Х. О чахлом теле внутри титановой колонны в гостиной мало кто помнил. Он был станцией, и любой её недостаток или поломка воспринимались им как личная обида и сильная боль. В собственном сознании он воспринимал себя как металлический цилиндр километровой длины с двумя громадными шарами с каждой стороны.

«Альтаир» был уже размещен в доке. Симеон произвел стыковку с новоприбывшим кораблем с привычной сноровкой, но без обычного дотошного досмотра. Он сознательно не обращал внимания на сходящих с борта пассажиров, решив не изучать их лица, в первую очередь женские.

На этом корабле прибыла замена Рейдона — новое «тело» Симеона, Чанна Хэп. Она родилась на станции, похожей на ту, которой управлял Симеон. Называлась эта станция «Сокол» и находилась у Альфы Проксимы: фамилия Хэп была очень распространенной среди жителей этой древней, богатой традициями цивилизации. Он не был уверен на все сто процентов. Он отдал слишком много сил борьбе против отставки Рейдона, чтобы быть лично заинтересованным в его замене. «Ну, хорошо, тогда я просто впал в хандру, — сказал он самому себе. — Еще будет время продумать план действий». Он уже давно создал шаблон, позволявший громить в пух и прах всех претендентов на эту должность. В этом не было ничего личного, просто хитрый тактический ход.

Он не хотел ее прибытия, но их навязали друг другу.

Пассажирские лайнеры причаливали к самой северной точке одного из двух соединенных между собой шаров, составлявших корпус станции. Цилиндра длиной в километр и в полкилометра шириной было более чем достаточно для хранения запасов питания, а зона отдыха была настолько оригинальной, что ею могли бы гордиться жители любой станции. Стены двадцатиметровой длины и пятнадцатиметровой высоты были покрыты фресками и, как и пол, украшены самыми экзотическими породами камней из космических глубин. Здесь были и кабинки для получения информации, и все остальное, чтобы посетители чувствовали себя как дома.

— Я Чанна Хэп, — сказала женщина в одной из кабинок — Я должна попасть в центр управления.

«Значит, это она». Тонкое лицо с высокими скулами, темные вьющиеся волосы средней длины.

— Добро пожаловать, мисс Хэп, — ответил терминал. Он обладал приятным властным голосом, синтезированным из голосов любимых актеров Симеона, хотя некоторые из них жили еще в двадцать четвертом веке. — Вас транспортировать?

— Если нет ничего срочного, я лучше пройдусь. Возможно, заодно и начну привыкать к новому дому.

— Сюда, пожалуйста.

Она кивнула. Симеон, сохранив фокус визуальных датчиков, продолжил изучать ее — стройную, атлетически сложенную. Она была одета в банальный рабочий комбинезон, но в ней было нечто необычное. К тому же и прекрасная фигура, если вам нравятся стройные тела с изящными округлостями и крепкие мышцы. «Лиса».

Звонок в дверь, требующий принять посетителя, прозвучал слишком быстро. Так же нервничая, как и во время встречи со своим первым «телом», Симеон сказал: «Войдите», и дверь широко распахнулась.

Чанна вошла. На своем экране он приблизился к ней на расстояние, которое считал приемлемым для переговоров. Зачастую это давало ему преимущество, так как мягкотелые, как капсульники называли обычных людей, не могли выбрать удобную дистанцию. Черты лица у Чанны были тонкими и правильными, словно вырезанные резцом скульптора, взгляд черных глаз — серьезным, а вьющиеся черные волосы скромно зачесаны назад без каких-то претензий на моду. «Притягивает взгляд, как наркотик Просто превосходно! — подумал он. — Значит, мне удастся все удачно обстряпать». Он включил экран со своим собственным «лицом» — таким, как сам представлял его, мужественным и привлекательным, с загорелой кожей, небольшим шрамом на скуле, спокойными серыми глазами, коротко подстриженными светлыми волосами под бейсболкой фаната «Сентори Джетс»[2] — и заговорил:

— О-ля-ля!

Темные глаза слегка расширились:

— Простите?

Он рассмеялся:

— Это древний земной жаргон, обозначающий «ну и сексапильная же дамочка».

— Понятно.

Это слово, прозвучавшее после небольшой паузы, несло на себе явно несколько эмоциональных оттенков, но Симеон предпочел это не заметить.

«Просто класс, — подумал он, — все развивается просто прекрасно».

— В общем, я хотел сказать комплимент.

«Почему мне не прислали напарника-мужчину?» — подумал он, моментально забыв, какой запрос он послал. Ставить на место мужчин он умел просто превосходно.

— Да, конечно, — невозмутимо согласилась Чанна. — Только он не относится к разряду тех комплиментов, которые я люблю получать.

«А голосу нее красивый, — обеспокоенно подумал Симеон. — Будет обидно, если она окажется шлюхой».

— И какие же комплименты вы предпочитаете? — спросил он нарочито игривым тоном, который не так-то легко воспроизвести при помощи электронного «горла».

— Я предпочитаю комплименты, в которых оценивают мои способности, мое образование и квалификацию или признают, что я хорошо сделала свою работу, — ответила она, быстро проходя дальше в комнату и усаживаясь перед его колонной. Лишь закончив говорить, она подняла взгляд.

— Комплименты такого рода, которые вы делали бы механизмам, если бы удостаивали их комплиментов, — уточнил он.

— Вот именно. — Она широко улыбнулась, сложив руки.

— У вас сложилось какое-то странное предубеждение, мисс Хэп, — сказал Симеон, немного выделив голосом древнее обращение. «Если она хочет вести себя официально, я уж обеспечу ей все необходимые формальности — Большинство женщин, с которыми я работал, не имели ничего против комплиментов по поводу их внешности.

Она немного приподняла брови и вскинула голову.

— Возможно, если бы они попробовали возразить, вы бы попросту освободили их от занимаемой должности за «предубеждения».

«Я бы сейчас заплакал, если бы умел», — подумал Симеон. В последние недели, проведенные без Рейдона, он уже начал страдать от одиночества и строить планы, как повеселится, когда у него будет новое «тело». С кем можно поболтать… Как ему могли подобрать в пару эту… Снежную королеву? Всем прекрасно известно, насколько он прост и непритязателен, но он же четко дал понять, какой партнер ему нужен. Очень конкретный психологический портрет, которому Чанна Хэп не может соответствовать в полной мере. Может быть, кто-то в Центре надеется, что Симеон сам сможет избавиться от нее?

— А мне ваши предубеждения кажутся довольно странными, — тихо сказала она, прищурив глаза. — Вы в последнее время не проверяли у себя в крови уровень гормонов?

— Это просто переход на личности… — «Может быть, там ждут не дождутся, чтобы я вышвырнул ее в космос, пока никто не видит».

— Сексапильная дамочка, да? — Она улыбнулась, саркастически изогнув бровь.

— Это был лишь комплимент, сделанный, чтобы нам было проще общаться. А как давно вы проверяли уровень гормонов у себя в крови?

Последовала пауза.

Но уже через несколько секунд она наклонилась вперед и подняла на него совершенно спокойный взгляд.

— Знаешь, даже если ты не считаешь нужным утруждать себя, чтобы наладить нормальные взаимоотношения, мы, хочешь не хочешь, с настоящего времени связаны друг с другом. Тебе нужно «тело», и вот я здесь. Я прекрасно обучена, подготовлена и привыкла вкалывать. Нам не обязательно любить друг друга, чтобы работать вместе.

— Правда, но мне становится немного не по себе от одной мысли, что придется вести себя официально с тем, кого видишь каждый день. Все было бы гораздо проще, если бы мы стали друзьями. Послушай, почему бы нам попросту не забыть о случившемся и не начать все с самого начала? Что ты на это скажешь?

Она поджала губы, но потом улыбнулась.

— Я готова. Но давай начнем постепенно и в будущем попытаемся избежать перехода на личности, хорошо? — Она вскинула голову, встретив его взгляд, и подняла бровь. — Начинай.

— Привет, ты, должно быть, Чанна Хэп. Добро пожаловать на станцию SSS-900-С.

— Спасибо. Надеюсь, что не помешала.

— Ни в коей мере, у меня всегда найдется время для очар… коллеги. — Он заметил, как ее глаза немного сузились. — Да, ты действительно кажешься специалистом что надо.

— И ты тоже, такой непреклонный и несгибаемый.

— Как удивительно, я только что хотел сказать то же самое про тебя.

Она встала.

— Так не пойдет.

— Виноват. Мне не стоило говорить этого. Послушай, ты наверняка устала от всех тех перелетов, пока добиралась сюда. Почему бы тебе не устроиться в своих комнатах, не осмотреться, не отдохнуть хотя бы немного — и ты увидишь все совсем в другом свете.

— Это не имеет ничего общего ни с моей усталостью, ни с твоими гормонами…

— И почему ты так зациклилась на моих гормонах?

— Заткнись и слушай меня. — Чанна удостоила его взгляда, от которого он едва не содрогнулся. Замолчав, она снова сложила руки и села. — Просто слушай, — серьезно повторила она. — Мне кажется, будет лучше, если мы оба выложим на стол свои карты. Я ещё не изучила все твои файлы, — призналась она с вымученной улыбкой. — Я просто не смогла себя заставить сделать это. Но того, что я знаю о тебе, вполне достаточно. — Она отклонилась назад, скрестив свои длинные ноги. — Я знаю, что ты обладаешь солидным влиянием в Центральной администрации и имеешь там множество знакомых. И мне известно, что ты обращался практически ко всем из них по поводу замены «тела». — Она бросила на него мрачный взгляд. — Ты прославился так, что о тебе наслышаны все: от мала до велика.

Тут он немного смутился. Он действительно поднял шумиху, когда они отправили Рейдона в отставку, но какое отношение это могло иметь к ней?

— Сейчас ты гадаешь, почему я выкладываю тебе все это, — продолжала она.

«Вот так штука, — подумал Симеон, — просто жуть! Не может же она читать мои мысли. А вдруг может?»

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что и у меня тоже есть знакомые в администрации. И они сообщили мне, что ты выдвинул множество требований, которые практически невозможно выполнить. Фактически я оказалась единственным кандидатом, который отвечал им, с одним исключением — несоответствием в возрасте, которое явно бросалось в глаза. Мне сказали, что я на четыре года младше человека, которого ты хотел видеть на этой должности.

— Ну знаешь…

— Прости, но я не закончила. Мне рассказали и то, что ты просмотрел весь мой послужной список в поисках замечаний и нареканий, а когда не смог их обнаружить, принялся выискивать любые двусмысленности и недомолвки, которые можно выдать за мои недостатки и просчеты…

— Бог ты мой! Уж не знаю, кто тебе такого наговорил.

— Потерпи еще немного, — продолжила Чанна, подняв палец. — Тогда выскажешь все, что захочешь. Я не собираюсь выдавать свои источники информации. — Сузившимися глазами она некоторое время рассматривала его изображение на экране, он промолчал, и тогда она кивнула. — Мне рассказали, что ты благословил тот день, когда чиновники администрации стали на все лады склонять мое имя. Тебе удалось напустить столько тумана, что у всех сложилось впечатление: за этим что-то кроется — дыма без огня не бывает. И если ты, столь известный, уважаемый «мозг», будешь активно возражать против моего назначения на SSS-900, хотя я соответствую твоим требованиям по всем параметрам, кроме одного, значит, у меня действительно есть какие-то скрытые пороки.

— Ах… — Он совсем не думал об этом. Он так увлекся спасением Рейдона от вынужденной отставки, что все остальное попросту не принимал во внимание. Ни о какой Чанне Хэп у него и мыслей не было.

Чанна продолжила:

— Я подумала, что в этом, вероятно, нет ничего личного.

«О Боже, это просто фантастика — ей снова удалось прочесть мои мысли!»

— Я решила, что постараюсь действовать без предубеждения. Если бы ты просто поприветствовал меня как коллегу, я бы забыла об этой свистопляске. Но первые же слова, прозвучавшие из твоих динамиков, доказали, что либо ты не понимаешь разницы между комплиментом и пошлыми, сальными высказываниями с переходом на личности, либо твой план — отделаться от меня — остался в силе.

— Минуточку! — воскликнул Симеон. Она уже открыла рот, собираясь заговорить вновь, но он опередил ее: — Теперь моя очередь. Ты же сама сказала, что у меня будет возможность высказаться, — я ее и использую. — Чанна вновь приподняла брови и развела руками, позволив ему говорить. — Не знаю, кем были твои информаторы, но они преподнесли все в неверном свете. Думаю, ты достаточно знакома с процедурой, чтобы понимать: при отборе кандидатов выясняют о них все до мельчайших подробностей. Для управления космической станцией размером с небольшой город требуется универсальный специалист. Надеюсь, ты мыслишь достаточно здраво, чтобы понимать: двадцать шесть лет действительно слишком юный возраст для этой должности. Когда мы сюда прибыли, Рейдону было тридцать восемь: и это средний возраст, указанный в моем запросе. Если учитывать значение SSS-900, не думаю, что я был необъективным. Но, как я подозреваю, кому-то, не обладающему подробной информацией, могло показаться — проводится масштабная кампания, чтобы дискредитировать тебя. Честно говоря, у меня никогда не было подобного намерения. Если мое приветствие и было немного фамильярным, прошу прошения, но я не могу понять, в чем ты меня подозреваешь. Я говорю это совершенно искренне, мисс Хэп.

Она любезно улыбнулась и кивнула:

— Гм. Боюсь, ты так замечательно все объясняешь, предполагая, что моим источником была чья-то секретарша. — Она грустно покачала головой. — Нет.

«Так, наверное, я зашел слишком далеко…»

— М-м-м…

— Ты можешь не волноваться, — заверила она его. — Я действительно хорошо делаю все, за что берусь. Как тебе прекрасно известно, у меня практически безукоризненный послужной список…

«Действительно, послужной список у тебя безукоризненный», — обреченно подумал Симеон.

— …так что, независимо от того, поладим мы или нет, станция не пострадает. К тому же обещаю не мериться с тобой силами и не сбегать при первом удобном случае. Потому что узнала на самом высоком уровне: после того, что ты сделал с моей репутацией, мне придется распрощаться с карьерой и отправиться влачить свои дни где-нибудь на отдаленной шахте на астероиде у границ исследованной Галактики. — Она встала со словами: — А сейчас я хочу посмотреть свое жилье.

— Да… точно, — Симеон распахнул дверь в каюту для партнера-человека, — вот именно, устраивайтесь. Все еще уладится, мисс Хэп, вот увидите. Я не такой испорченный, каким вы меня считаете. Я проверю ваши слова и, возможно, смогу все исправить. Ладно?

Она перевела взгляд с распахнутой двери на Симеона, но сразу же отвернулась. По дороге к своим апартаментам она вздохнула:

— Нет, мне кажется, будет лучше, если ты просто пока оставишь все как есть.

— Мисс Хэп, — позвал Симеон. Она обернулась. — Когда на борт прибывает новое «тело», по протоколу рекомендуется провести неформальную встречу глав секторов. Я назначил ее на 20.00. Это вас устроит?

Улыбнувшись, она кивнула:

— Эта идея мне нравится. — Дверь комнаты захлопнулась у нее за спиной.

Глава 2

— Я не могу ее выровнять! Я не могу ее выровнять!

Амос бен Сьерра-Нуэва, наклонившись вперед, вцепился в край пульта, словно мог вдохнуть жизнь в поврежденную линию связи и выровнять разбитый корабль.

— Не паниковать, Шинтев, — спокойно, но твердо сказал он. — Мы уже слишком близко к месту назначения, чтобы паниковать.

Без паники в тот день не обходилось ничего. Центр управления «Исхода» — захолустной подстанции контрольного центра трехсотлетней давности — превратился в настоящий ад, пока инженеры беженцев пытались на скорую руку привести корабль в рабочее состояние. В отсеке герметизации, в том месте, куда подвели стальную трубу с кабелями питания для капсулы Гайона, шипела трещина. Ни один из грузовых люков не работал, поэтому приходилось использовать челноки земля — воздух, чтобы добраться до древнего судна и попасть в него через аварийные люки. В разреженном холодном воздухе, который прорезали тусклые огни аварийного освещения, стоял запах пота, и страха, и обгоревшей изоляции.

Откуда-то из угла раздался голос:

— Ваша светлость. Кажется, враг запеленговал нас.

— Тебе кажется?

— Я не уверен! — закричал техник со слезами на глазах. — Они приближаются… да! Они нас засекли!

Амос обернулся. В этот момент транслирующее устройство последнего шаттла начало передавать лишь длинную полосу помех. Он увидел врывающееся в зрительную трубку лицо, затянутое туда мощной центростремительной силой. Куски мяса и брызги крови появились на экране перед тем, как он окончательно погас.

— Они погибли, — констатировал Амос, когда все замолчали. — Произвести расстыковку с оставшимися шаттлами. Приготовиться к старту.

Снова раздался хор протестующих воплей — они были не готовы.

— Двигатели включены, — раздался спокойный низкий голос Гайона. — Пока хорошо даже это.

Амос обернулся и нажал кнопку пуска.

— Подготовиться к старту! Старт через десять секунд после начала отсчета. Время пошло!

С одной стороны корабля вспыхнуло море огней.

— Они взяли Шинтева, — прошептал кто-то. В это время истребитель с внешней орбиты, отскакивая от поверхности тропосферы, как брошенный по воде камень, подобрался на расстояние, позволяющее выпустить в вышедший из-под контроля шаттл самонаводящуюся ракету.

— Прекратить разговоры! — скомандовал Амос. «Сейчас не время для слез и молитв».

С огромным усилием старый корабль сдвинулся с места. От вибрации во всем корпусе раздавались шум и треск. Внешние датчики показывали, как пусковые установки и другие конструкции гнутся и ломаются от нагрузки, на которую никогда не были рассчитаны. С челноками земля — воздух тоже было покончено, как и с несколькими фигурами в космических костюмах.

«Проклятье, — подумал Амос, отводя взгляд. — Их предупредили!» Столько жизней осталось на его совести.

Огромное изображение покрытого пеленой облаков Бетеля на экранах заднего обзора начало резко уменьшаться. Пока Амос считывал показания мерцающих экранов, ускорение вдавило его в кресло.

— Гайон! — позвал он. — Мы движемся слишком медленно!

— Спокойно, Амос. Я пытаюсь — нет, уже выливаю содержимое контейнеров жизнеобеспечения. — Десятки тысяч килотонн воды реактивной струей вылетели за борт. — Это нам поможет. И помешает врагу.

— Кто нас преследует?

— Четверка кораблей легкого и среднего класса. Думаю, они были оставлены на орбите для патрулирования. Других кораблей, направляющихся в погоню или готовых к старту, не видно.

— Они смогут перехватить нас?

— Не знаю. Но я должен форсировать двигатели, и среди пассажиров возможны несчастные случаи.

— Делай все, что считаешь нужным.

Возросший под влиянием ускорения, которое в древности еще не научились компенсировать, вес расплющил его в кресле так, что затрещали кости. Такие перегрузки действительно могли раздавить.

Пламя заработавших двигателей закрыло половину Вселенной позади «Исхода». Корпус больше не гудел-, он скрипел, а время от времени раздавался грохот — его части, износившиеся и не отремонтированные за долгие годы существования судна, под давлением ломались или отрывались. Где-то закричал ребенок, зовущий мать, потом еще один.

— Что мы можем сделать? — спросил Амос.

— Практически ничего, пока окончательно не преодолеем силу притяжения планеты, — ответил Гайон. — Возможно, помолиться, как требуют ваши обычаи.

Один за другим голоса беженцев слились в общей молитве.

Пэтси-Сью Кобурн оценивающе осмотрела шелковое платье Чанны Хэп. Чанна неторопливо потягивала шампанское и вежливо слушала главу медицинской службы, который затолкал ее в угол, чтобы рассказать историю с множеством пикантных подробностей. В зале толпились местные «шишки», начальники секций и отсеков, станционных служб, представители галактических компаний, капитаны торговых кораблей, которых развлекали несколько артистов и конферансье. В воздухе на уровне груди проплывали подносы с напитками и закусками. Все с энтузиазмом болтали, обсуждая звучавшие, наверное, уже сотни раз темы, словно прибытие нового «тела» для мозга вдохнуло в них новую жизнь. Пэтси-Сью почувствовала, что Флориан Гаски стоит рядом с ней, еще до того, как низкий голос негромко пророкотал ей в ухо:

— Ну… и что ты думаешь по поводу этой новой девочки?

Пэтси скосила на него зеленые, как бутылочное стекло, глаза, отбросив назад длинные светлые волосы. Его челюсть сильно выдавалась вперед, толстая шея, сгибаясь над широкими плечами, подчеркивала мужественные черты лица. Крупный мужчина и почти такой же сильный, каким хочет казаться. Гаски, страстный поклонник Возрожденных Игр, в первую очередь регби, судя по его виду, уже готовился сражаться против Чанны.

«Или попросту растоптать ее ногами» — подумала Пэтси.

— А я считаю новую даму элегантной, — ответила она. «И поэтому мне самой хотелось бы стать чуть более сдержанной», — добавила Пэтси про себя. Ее собственные пышные формы обтягивало красное платье с громадным вырезом и узкой юбкой с разрезами. В светло-пепельные волосы естественного тона, который немного усилили новейшие технологии, были вплетены нити черного жемчуга.

— Мне кажется, она выскочка, — решительно заявил Гаски.

— А я думаю — она чересчур напряжена, — поправила Пэтси. «А кто не будет напряжен, если его пропустят сквозь такую мясорубку?»

— Она наверняка пустышка.

— А тебе какое дело? Ты смотришь на эту женщину, словно у нее под платьем вместо ног копыта. Никогда не думала, что ты способен на такие скоропалительные выводы. Ты знаешь о ней что-то интересное?

Нахмурившись, он уставился в свой стакан.

— Нет, просто… Симеон слишком спокоен. — Он посмотрел на нее, и в его карих глазах проскользнуло удивление. — Это на него совсем не похоже.

Пэтси усмехнулась, вновь отбросив светлые волосы в сторону.

— Ну, это вполне может быть просто тактическим ходом с его стороны, — сказала она. — Они с Рейдоном провели не один десяток лет. Возможно, Сим скучает по нему и не может веселиться на этой вечеринке.

Гас кивнул, надув губы:

— Угу, или хочет дать ей шанс блеснуть.

Оба моментально опустили глаза, переминаясь с ноги на ногу. Но потом, одновременно подняв взгляд, в один голос спросили: «Симеон?» — и закатились от смеха.

— Вы звали? — знакомое лицо моментально засияло перед ними на экране.

— Ах! О, хи-хи, Сим, ну… мы…

— Мы только что говорили, что сегодня вечером ты какой-то молчаливый, — закончил Гас.

— Ну, в присутствии практически всего моего ведущего персонала, собравшегося на вечеринке, я буквально разрываюсь на части, — ответил Симеон без особого воодушевления. — Извините. — И он исчез.

Пэтси с Гасом изумленно посмотрели друг на друга, а затем обернулись, снова уставившись на Чанну Хэп, которую знакомили с представителем грузового отсека.

Гас покачал головой:

— Что она с ним сделала?

Пэтси улыбнулась:

— Заставила его держать ухо востро.

— Это совсем не похоже на союз, заключенный на Небесах, — пробормотал Гас.

— Вот уж не знаю, — отозвалась Пэтси, задумчиво прищурив зеленые глаза. — У этой женщины есть свой стиль. И станции он бы явно пошел на пользу. Посмотри на этот прием. Когда ты в последний раз приходил к Симеону и получал что-то кроме пива и сухих крендельков с солью.

Гас оторопело уставился на нее:

— И что это значит? Ты хочешь сказать, что тебя можно запросто купить какими-то там шикарными закусками?

— Нет. Шоколадными трюфелями — еще может быть, но не синтетической икрой или вафлями из углеводородов. — Когда он ухмыльнулся, она продолжила уже более серьезно: — Я говорю о том, что станция больше напоминает лагерь бойскаутов, чем центр бизнеса, науки и культуры, какой могла бы стать. Эта девочка здорово встряхнет всех нас, но, возможно, это и к лучшему. Здесь станет гораздо интереснее.

Гас снова насупился. Пэтси подошла к Чанне, чтобы похвалить выбранную ею музыку — Вторую небесную сюиту Роволодоруса[3] — Скитальца.

— Я рада, что она нравится вам, мисс Кобурн, — сказала Чанна. Ее улыбка была немного натянутой, какой стала бы у любого, кто вот уже несколько часов только и отбивался от многочисленных желающих получить привилегии. — Но вы ведь с Лараби, не так ли?

— Я улетела оттуда, — ответила Пэтси. — Не люблю приземленную музыку родного мира, и меня уже тошнит от «Проповеди минера» и прочего стопа[4] первопроходцев космоса — дежурных композиций Симеона. Не обижайся, Симеон.

— Чего уж там, — раздался голос ниоткуда, тут же растаявший в воздухе.

На этот раз Чанна улыбнулась уже искреннее.

— Я думала, что начальник охраны окружающей среды больше ценит стабильность, — сказала она.

— Меня уже просто тошнит от одного вида размножающегося планктона, — ответила Пэтси, и обе рассмеялись. — Наверное, поэтому я и выходила замуж четыре раза — просто чтобы доказать, что я не отношусь к простейшим.

— Спокойной ночи, — сказала Чанна, как только за последним гостем захлопнулась дверь. Просторная круглая комната после того, как схлынула толпа, казалась еще больше. На голографических экранах вновь демонстрировались умиротворяющие картины из жизни подводного мира с экзотическими рыбками.

Она повернулась к колонне, где находился экран с изображением Симеона, — в конце концов, там же действительно располагалось его тело, и обращаться к нему именно так предписывал профессиональный кодекс партнера, хотя «мозг» слышал бы ее где угодно. Чанна постояла еще немного, с удовольствием разглядывая изысканный гобелен Симеона, которым была обернута колонна.

— Роскошная драпировка, — сказала она наконец. — Я восхищалась ею весь вечер. — Сложив руки за спиной, она неторопливо направилась к нему. — Спасибо, — тихо сказала она. — Вечер был просто великолепным, Симеон, к тому же и к месту.

«Как только ты немного раскрепостилась, — удивленно подумал Симеон, — ты тоже повеселилась. Если бы мне удалось постоянно держать тебя чуть навеселе, мы вполне смогли бы поладить».

— На вечеринках все ведут себя не так скованно, — сказал он, — забывая о своих должностях. Ты должна была увидеть наш досуг перед тем, как заняться работой.

Она кивнула.

— Перед тем как я отправилась сюда, у меня было время просмотреть их досье. Я не хотела совершать в их отношении ту же ошибку, какую допустила по отношению к тебе.

— Ты не читала моего досье?

— Нет, — лукаво сказала она. — Я хотела, чтобы это стало сюрпризом. — Чанна рассмеялась. — Спокойной ночи, Симеон.

По-прежнему с улыбкой она махнула колонне рукой, уже заходя в свою комнату.

«У нее замечательный смех», — подумал Симеон, когда дверь захлопнулась за ее спиной.

«Фу, наконец-то», — вздохнула Чанна.

Она еще немного поразмыслила и достала из своей сумки какую-то сложную аппаратуру.

Когда приборы показали, что сенсоры в стенах не действуют, ей стало немного стыдно за то, что она была так неблагожелательно настроена по отношению к Симеону.

— Нет никакой возможности восстановить его? — спросил Амос бен Сьерра-Нуэва.

— Практически никакой, — прохрипел инженер. — Достопочтимый сэр, — добавил он, стирая масло со щеки.

Они вышли из коридора и задраили люк. Их окружал нестройный шум или ропот, воспринимаемый лишь на уровне подсознания, Амос был единственным среди беженцев, знавшим, что это не к добру. Проблемы с навигацией… Это совсем не удивительно для судна, проведшего три века на орбите и выполнявшего функции орбитальной станции. Чудо, что двигатели вообще заработали, хоть их и сделали инженеры Центральных миров. Вдвойне фантастично, что они так долго выдерживали невероятные перегрузки от ускорения, значительно превышающего нормальное для полетов в подпространстве. И это сделал Гайон.

— Нам придется экономить кислород, — решительно заявил Амос.

— Перестать дышать? — в недоумении спросил инженер.

— Впасть в анабиоз, — ответил Амос. — Это по крайней мере вдвое сократит потребление кислорода. Небольшая команда вполне справится с управлением. Это было предусмотрено конструкцией корабля. А если потребуется, Гайон сделает это и в одиночестве.

Пот от чрезмерной нагрузки — столько пробираться по пустым и бесполезным проходам и отсекам — блестел на смуглой коже мужчины. Возвращаясь на капитанский мостик, Амос едва смог заставить себя дышать спокойно. Грудь сдавило, но в воздухе пока не чувствовалось избытка С02. «Это лишь физиология», — успокаивал он сам себя."

— Нет никакой возможности починить оборудование, — сообщил он собравшемуся там командному составу. Несколько человек хмыкнуло, словно это известие их удивило. — В такой ситуации мы израсходуем запасы кислорода за две трети пути до места назначения.

— Почему корабль не оснастили должным образом? — раздался чей-то возглас.

— Потому что он был орбитальной станцией с неограниченными запасами жизнеобеспечения на случай чрезвычайного происшествия и цистерной с одноклеточными водорослями! — рявкнул Амос, но потом все же взял себя в руки. — Нам пришлось сбросить остатки воды из цистерны, так как это было необходимо. Масса не позволяла набрать необходимую скорость. Мы потеряли значительную часть запасов и во время вражеского обстрела. Ситуация такова, — подчеркнуто спокойно сказал он. — И нам придется с ней смириться. От этого зависят жизни сотни людей и судьба Бетеля.

Все закивали. Флот кольнари не сможет остаться незамеченным даже на таких задворках Галактики, как система Шафрана, если беженцы покинут этот мир и расскажут о преступлениях пиратов. Но если мы не долетим, переждав некоторое время на Бетеле, грабители, как и прежде, попытаются замести свои следы.

— Как., как насчет анабиоза? — спросила Рашель, облизывая пересохшие губы.

— Сейчас мы и рассматриваем его возможность, — ответил Амос. — Гайон?

Голос мозга, как всегда, прозвучал механически отстраненно. Он обладал уже четырехвековым опытом работы, а его способности не шли ни в какое сравнение со способностями обычных человеческих существ. Амоса пробрала легкая дрожь. «Пакость» — это было самое мягкое определение, которое истинные сторонники веры применяли к таким, как он. «Держи себя в руках, — проворчал про себя Амос, — Гайон спасет всех нас. Он наша единственная надежда». Потрясение заставило его вспомнить древние страхи и суеверия.

— В крайнем случае, — ответил Гайон. — Но возможно. Мы разместим всех в одной или в двух каютах, откачаем атмосферу из остальных в резервуар и немедленно начнем погружать пассажиров в анабиоз. — Он сделал паузу. — Наше оснащение устарело — внутри камер возможны сильные температурные колебания. Высока вероятность несчастных случаев.

— Займись этим, — в голосе Амоса прозвучали властные нотки. Он почувствовал, что все остальные немного расслабились. Угроза еще висит над ними, но кто-то предпринимает меры к ее устранению. «Да, кажется, меня воспринимают здесь как единственного представителя власти, — подумал он с мрачной иронией. — По-моему, один человек просто не может отвечать за все». — И да будет Господь милосерден по отношению к нам.

— Аминь.

Амос подождал, пока члены экипажа займутся выполнением приказа — подготовкой сотни с лишним беженцев к анабиозу.

— Как насчет врагов? — тихо спросил он.

— Осталось четыре корабля, — ответил Гайон. — Один повернул обратно, я думаю, у него проблемы с двигателем — прекратилась эмиссия. Остальные постепенно приближаются. Я использую двигатели на всю катушку, но они на это не рассчитаны. По моей оценке, нам удалось продвинуться так далеко, потому что корабли кольнари сильно загружены: они несут на борту запас топлива и маневренные двигатели для развития скорости, близкой к световой. К тому же их обычные двигатели работают далеко не на пределе.

— Достаточно ли мы оторвались, чтобы добраться до базы на Ригеле?

— Это рассчитать невозможно, — ответил Гайон. В его голосе постепенно стало появляться все больше человеческого: точно так же ржавый механизм, долго бездействовавший, разогреваясь, начинает работать тише. — Многое зависит от внешних факторов: плотности межзвездного пространства, тактики врага, да и мало ли что еще может случиться. У нас еще есть несколько альтернативных пунктов назначения, но с тех пор, как я в последний раз получал информацию, все могло сильно измениться. Мои данные страшно устарели.

— Да будет так, как пожелает Господь, — машинально отозвался Амос.

— Вот именно.

Система приема информации вздрагивала и нервничала от поступающих данных о все новых и новых авариях. Из-за чрезмерных нагрузок корпус корабля сыпался на глазах, страшная боль раздирала симпатическую нервную систему Гайона. Тревога все сильнее мучила его, когда целые блоки один за другим выходили из строя, вызывая потерю чувствительности, как при проказе.

Четверку кораблей кольнари почти полностью скрывали вспышки его собственных двигателей. Электронные частицы, сыплющиеся градом из неизвестного волнового оружия противника, разрушали двигатели древнего корабля. Призрачные воспоминания о том, каким он был молодым и сильным, постоянно преследовали корабль, мешая ему вовремя реагировать. Топливо и источники подачи кислорода скатывались к нулевой отметке, и каждый раз требовалось все больше времени, чтобы датчики показали — последствия аварии устранены.

«Мы не дотянем до базы на Ригеле, — понимал Гайон. Он не сможет, да и корабль тоже. Но даже если им это удастся, мягкотелые практически наверняка не выживут. — Я должен принять альтернативное решение».

Если бы оно было.

Глава 3

— Разве так уж надо инспектировать все лично, мисс Хэп? — спросил начальник сектора системы наблюдения. — У нас прекрасная сеть для передачи виртуальной информации, — беспомощно продолжил он.

— Нельзя ни о чем судить, пока не убедишься лично, — решительно ответила Чанна.

Она подошла к люку и подтянулась, чтобы соскользнуть в узкий коридорный отсек, который собиралась инспектировать.

— Пожалуйста, подайте мне набор инструментов.

Часа через два окаменевший шеф стоял перед Чанной, заканчивающей читать отчет о результатах своей проверки. Его смуглая от природы кожа стала грязно-серой, и он с трудом сдерживал дрожь.

— …к тому же предел погрешности на тридцать процентов выше нормы, — подчеркнула она.

— Мисс Хэп, — выдавил несчастный бюрократ, пытаясь вставить хоть слово в свое оправдание, — все эти системы дальнего наблюдения — простой балласт. Они не использовались с тех пор, как станция SSS был полностью укомплектована! — Заметив, как поднялась ее бровь, он торопливо забормотал: — Я, конечно, понимаю, и…

— Господин Доук, — продолжала она. — Регулярные личные инспекции являются стандартной процедурой на всех установках данного типа. Меня совсем не волнует то, что оборудование используется нерегулярно. Вспомогательные системы нужны в случаях непосредственной опасности, и будет гораздо лучше, если в нужный момент они смогут выполнять те функции, для которых предназначены. Меня совершенно не волнует, как часто вы посылали визуальные отчеты. Машины сделают все, что вы пожелаете, независимо от того, правда это или нет. Квалифицированные специалисты обязаны заботиться о своем оборудовании. Ваши подчиненные, очевидно, не удосуживались заниматься этим. Подобное положение меня не устраивает. Это понятно?

— Да, мисс Хэп, — пробормотал он. «Сука» — это она ясно прочла в его глазах.

«Прекрасно. Теперь у тебя сложилось обо мне верное представление, и я надеюсь, что ты будешь ответственно относиться к своей работе», — подумала она и, повернувшись, быстро зашагала к дверям.

— Меня не волнует то, что про вас болтают, мисс Хэп. Как мне кажется, вы намерены многое изменить к лучшему.

Это сказала одна из технологов службы связи. Чанна, сразу же вспомнив ее имя, мило улыбнулась и тихо сказала:

— По правде говоря, мисс… Фосс, мне совершенно до чертиков, что вам кажется. Меня волнует лишь качество вашей работы. Которой вы сейчас не заняты. — Она спустилась в коридорный отсек.

— Послушай, — сказал Чанне Симеон, когда она отошла уже так далеко, что никто не мог услышать их разговора.

— Да?

— Разве нужно было так срывать на ней свое раздражение?

— Симеон, я проявила бы непрофессионализм, если бы позволила служащим так перемётываться с одной стороны на другую. Мы сами имеем право — съесть начальника секции с потрохами, но нарушение субординации недопустимо: оно создает распри и нравственные проблемы. Возможно, я пробуду здесь не слишком долго, но я не намерена улететь, оставив проблемы, решать которые придется кому-то другому. Подобные вещи надо пресекать в зародыше.

— Пресекать — это одно. Ты просто ударила ее под дых.

— Ах, как я понимаю, ты считаешь, это я действовала неблагородно.

— Конечно! Вообще-то ты вела себя по-настоящему жестоко.

Чанна моментально остановилась, упершись руками в бедра и задумчиво глядя вниз. Затем она подняла голову и скрестила руки на груди:

— Симеон, я заметила, что Рейдон был здесь на двенадцать лет дольше положенного срока.

— Он не хотел уезжать, — отозвался Симеон с подозрением.

— Но шесть лет назад он подал прошение об отставке.

— Он передумал и забрал его. Я не собирался давить на него. Он был моим другом.

— М-да. Знаешь, просматривая отчеты о собраниях за последние несколько лет, я попросту не могла не заметить, что все вели себя так, словно его здесь не было. В тех редких случаях, когда он пытался внести в дело свой вклад, ему приходилось спрашивать разрешения. Или тебе никогда не приходилось слышать слов: «Так, Симеон?», «Да, Симеон?»

— И что же ты имеешь в виду?

— Я имею в виду коренные различия в наших подходах, Симеон. Если я бываю жестокой, то лишь для того, чтобы не стало еще хуже. Если ты бываешь жестоким, то лишь для того, чтобы все делалось по-твоему.

— Что?!

— Тебе, без сомнения, известно, что дружба всегда взаимна. А может быть, Рейдон оставался здесь только потому, что знал — ты хочешь этого. Ты уже давно действуешь так, как тебе заблагорассудится. Не думаю, чтобы ты мечтал о появлении здесь нового человека. Какого-то чужака, которому еще вздумается все поменять по-своему вместо того, чтобы согласиться на ту замечательную, спокойную жизнь, к которой ты уже давно привык.

— И откуда ты взяла весь этот бред собачий?

Она пожала плечами.

— Это так, или ты просто настолько привык видеть его изо дня в день покорным и униженным, что перестал это замечать. В любом случае, он наверняка именно так себя и чувствовал.

— Я знаю его, Хэп, а ты нет. Если бы у Тэла были проблемы, он бы обязательно о них рассказал. Зачем ему надо было страдать в одиночестве, если он знал, что всегда может обратиться ко мне?

— Ты просматривал отчеты?

— Мне не надо ничего просматривать. Я был здесь.

— Знаешь, они подтвердят все, что я сказала.

«Сука в никелированной упаковке!»

— А тебе никогда не приходило в голову, что ты относишься ко мне с предубеждением? Ты считала меня виноватым уже с первых минут после того, как мы поздоровались. Позволь уж, всезнайка, рассказать, почему нельзя судить о Рейдоне только по отчетам. Он ненавидел все эти проклятые собрания. «Черт, — обычно говорил он, — от этой пустой болтовни у меня размягчаются мозги». Он редко говорил на собраниях. Это было не в его стиле.

— И давно это стало у вас обычным делом — оспаривать каждое его слово, если он все же решался заговорить?

— Любой твой вопрос звучит как обвинение в преднамеренном убийстве.

Чанна закусила нижнюю губу.

— Симеон, записи подтвердят мои выводы: понять все это было несложно, это лежит на поверхности. Ты можешь и сам найти тому подтверждение — просмотри обзор видеозаписей собраний. Хорошо?

После минутного раздумья у Симеона словно открылся внутренний глаз, и он увидел горькую улыбку своего бывшего напарника. Рейдон всегда говорил по этому поводу: «А, похмелье», — но…

— Ты бьешь ниже пояса, Чанна, — сказал он.

Она вспыхнула, но выражение ее лица осталось враждебным.

— Я страшно разозлилась, — искренне призналась она. — Моя карьера летит псу под хвост только потому, что ты хотел оставить его здесь. Так что, когда я увидела… — Она вновь прикусила губу. А потом продолжила уже спокойнее: — Тебе придется следить за собой и постараться не употреблять по отношению ко мне выражений «ты нанесла ей удар ниже пояса» или «ты была жестокой». Это обычно выводит меня из себя. К тому же ты мог бы и прислушаться к моим словам вместо того, чтобы качать права.

— М-да… Я это запомню. — Он сделал паузу. — Знаешь, если тебе действительно так уж не терпится сбежать отсюда, я аннулирую заявку о твоем переводе и сделаю, чтобы об этом забыли. Раз уж мне не предоставили желаемого, должен же я иметь право хоть на кое-какие поблажки…

— Ну уж нет. В прошлый раз, точно так же отстранив кого-то, ты вонзил мне нож в спину. Благодарю покорно. Имея все это в виду, я намерена дать Центральной администрации достаточно времени, чтобы забыть весь этот скандал и мою роль в нем. Тебе придется потерпеть меня, по меньшей мере, пару лет, так что лучше смириться с этим. Да, по поводу других недосмотров…

— А? «А что теперь? Пыль на осветительной аппаратуре?»

— В одном из задних инженерных отсеков я лицом к лицу столкнулась с мальчишкой.

Молчание.

— Что? Вообще никаких комментариев? Значит, ты о нем знал? В конце концов, это ты можешь увидеть каждую пылинку на своей станции.

В тишине она подошла к стене и облокотилась на нее.

— Он исчез, прежде чем я смогла отреагировать. Но знаешь, что действительно странно. Ни в одном файле нет ничего об этом ребенке. — Пауза затянулась. — Симеон! — с легким раздражением позвала она.

— Мальчишка?

— Да, Симеон, лет двенадцати — по стандартному исчислению — плюс-минус года два. В отсеке заднего двигателя. Насколько мне известно, это район ограниченного доступа. Ребенок, пахнувший и выглядевший как беспризорный щенок Чей он? Что ты скажешь о нем? Даже не пытайся рассказывать мне сказки, будто ничего не знаешь. Детям не стоит ходить в скафандрах из грязи, как у того мальчика, которого я сегодня встретила. К тому же, похоже, он ест регулярно, хотя и не слишком хорошо. Значит, кто-то за ним присматривает… но делает все по минимуму.

«Не думаю, что сейчас стоит говорить: «Как ты прелестна, когда сердишься», — подумал Симеон. Он оставил на экране ее изображение, чтобы просканировать температуру тела и степень расширения зрачка. Сейчас она злилась из-за брошенного ребенка, а не на него. «Что предоставляет мне прекрасную возможность».

Помимо всего прочего, он мог заручиться союзником в этом щепетильном вопросе.

— Он называет себя Джоат, — вздохнув, признался Симеон. — Не знаю, как давно он здесь находится. Я сам обнаружил его совершенно случайно. В области механики он настоящий волшебник Отсеки, которые он облюбовал, когда решил там поселиться, совершенно не нуждаются в ремонте. Наверное, это и стало причиной моего расследования. Я хочу сказать, что здесь приходится регулярно восстанавливать множество всякой всячины. Зачем обращать внимание на секцию, где все идет как положено? Но потом до меня дошло, что в последний раз эти отсеки ремонтировались два года назад. Мне стало интересно, почему там ничего не ломается. И я отправился туда на поиски, используя мобильные «жучки», и следил за ними, как вы, люди, говорите, «краем глаза». Включив звуковые рецепторы, я услышал тихий скрежет и звук, словно кто-то двигался, но их маскировал какой-то непонятный шум. Мне показалось невероятным, что все в этом секторе работает превосходно, кроме моих сенсоров, поэтому я решил установить там постоянное наблюдение. В конце концов мальчишка немного ослабил бдительность и попал в поле моего зрения. В первый раз, когда я заговорил с ним, появившись на экране, он попросту исчез. Прошло много времени, прежде чем я смог добиться, чтобы он заговорил со мной. Заметь, я сказал: заговорил, а не стал доверять. Он невероятно подозрителен. Не могу поверить, что он оказался настолько неловок, чтобы ты увидела его.

— Два года?

«Ну что ж, сучка, добавь это к информации, которую про меня собираешь».

— Я сказал, что последний отмеченный в файлах ремонт состоялся два года назад. Когда я узнал о его существовании? Ну что сказать? Где-то от двух лет до двух месяцев назад, кто его знает?

— Кто он, Симеон?

— По его словам, он сбежал с грузового корабля, работавшего по контракту. Джоат рассказал мне, что капитан выиграл его у дяди в карты. Я знаю, знаю, что это незаконно, но подобные вещи действительно часто случаются в этой глуши. Этот корабль вскоре стартовал, а его маршрут не был занесен ни в один из файлов. Жизнь Джоата всегда была несладкой, но, судя по всему, этот капитан обращался с ним особенно жестоко.

Чанна сморщила нос.

— Звучит, как история, заимствованная у Диккенса.

— Ну да, с тех пор многое изменилось… — Симеон почувствовал, что ступает на опасную почву. — Что ты собираешься делать? — спросил он с подозрением. После первого, абсолютно неверного впечатления, произведенного Чанной, она ни разу не удивила его добротой или состраданием. А вдруг она предложит затопить весь отсек, чтобы выгнать оттуда несчастного ребенка?

— Мы должны каким-то образом заставить его выйти наружу. Нельзя оставлять ребенка в таком опасном месте, куда к тому же посторонним воспрещен доступ. Это, мягко говоря, незаконно и безответственно, просто ни в какие рамки не лезет.

— Он много страдал и сильно напуган, Чанна. Он вообще" не хочет общаться с людьми. Парнишка едва выносит даже меня. Он любит машины и механизмы больше людей, и, мне кажется, к нему нужно найти индивидуальный подход. Ко всему прочему даже я с трудом нахожу его, если он хочет остаться незамеченным. Может быть, нам лучше оставить его в покое хотя бы на некоторое время. Пусть он поживет там, где ему нравится.

Чанна подняла взгляд, решительно поджав губы.

— Симеон, ни одному ребенку не хочется оставаться одному в темном и холодном энергетическом отсеке или где бы он там ни устроился. Он нуждается в заботе и заслуживает ее. Это его право.

— В принципе я согласен, но, мне кажется, ему нужно время, чтобы привыкнуть к людям. Я возьму всю ответственность на себя.

— Что это значит?

— Я беру на себя всю ответственность за то, что с ним случится.

Чанна просияла:

— Правда?

— Да, правда.

— Хорошо, — сказала она. — Я запрошу информацию по делу об усыновлении, и мы дадим ход этому делу.

«Что?» Как только эта женщина открывает рот, я всегда кричу: «Что?» Я становлюсь похожим на обезумевшего попугая».

— Так, а что еще ты имел в виду, когда сказал, что возьмешь на себя всю ответственность за него?

— Ну, если что-нибудь пойдет не так, я отвечу за это. — «Клянусь, если бы у меня были волосы, я бы принялся рвать их. У мягкотелых тоже есть, в конце концов, свои преимущества. Но что же эта… эта… ведьма пытается со мной сделать?».

— Замечательно! Если он убьется или покалечится, ты спокойно отнесешься к этому досадному обстоятельству! Да. Как же это благородно с твоей стороны! — Чанна моментально прервала Симеона, едва он попытался пролепетать хоть слово в свое оправдание. — Знай же, что с этого момента я буду слушать каждое твое слово, даже когда ты не удосуживаешься поговорить со мной. Обещаю тебе, Симеон. Я постоянно буду апеллировать к тебе, даже если ты попытаешься заткнуть меня или надуть. Ты собираешься избавиться от него, дружище. Я не позволю.

— О чем ты говоришь? Это же не я довел его до подобной жизни. Я лишь хочу помочь ему. Проклятье, я же действительно ему помогаю. Только я не хочу давить на него, действуя слишком быстро. То, что ты видела его, возможно, означает: он уже готов выйти по своей воле. Я не хочу принуждать его. Ты опять проявляешь враждебность! Тебе так хочется верить в самое плохое, что сплетничают про меня, что каждый раз, общаясь с тобой, я чувствую себя так, словно все мои системы вышли из строя. Неужели я действительно похож на исчадие ада? Или, — он сменил тон с жалобного на язвительный, — ты наверняка самая кровожадная и невыносимая женщина, которую я встречал за свою жизнь.

— Ах, Симеон, — с трудом выговорила она, — ты и понятия не имеешь, какой я бываю невыносимой. Если захочешь это выяснить, просто разозли меня хорошенько.

Теперь мысль о ребенке постоянно преследовала Симеона. «Неужели это значит, что Чанна права? Уф!»

— Ты скоро станешь отцом, Симеон. Это значит — нести полную ответственность за ребенка и заботиться обо всех его нуждах. Мои поздравления: твой первенец — мальчик Если, конечно, твоим словам можно верить.

— Мне не позволят усыновить ребенка.

— Почему? Ты прошел всестороннюю проверку, эмоционально стабилен, имеешь ответственную работу. Ты даже, как мне кажется, трогательно заботишься о его чувствах. Ты считаешь, что за ребенком в таком возрасте, получившим моральную травму, выстроится очередь преуспевающих родителей, желающих усыновить его? Мне кажется, твои шансы очень велики.

Она радостно захлопала в ладоши и потерла руки.

— Так что… давай займемся этим вместе.

Мартьян эффектным жестом предоставил им меню и с поклоном удалился.

Чанна, потрясенная роскошью «Периметра», осматривалась вокруг расширившимися в полумраке глазами. В этом ресторане были даже настоящие восковые свечи, горящие на столах, — целое состояние для местных работяг или путешествующих по транспортным накладным.

«Нет большего удовольствия, чем тратить чужие деньги», — подумала она. Платил «Периметр» — нечто вроде жеста доброй воли, осуществленного исключительно по его инициативе. А она действительно считала логичным ознакомиться с одной из главных достопримечательностей станции, привлекавшей туда туристов.

Самый роскошный ресторан SSS-900 находился прямо под северным шлюзовым отсеком, а его внешняя стена состояла из прозрачного пластика площадью около ста метров. Снаружи вращались звезды, казавшиеся огромными, висели бледные арки туманностей и быстро мелькали яркие пятна — космические челноки и буксиры. Пол был выложен блестящим черным камнем и инкрустирован золотыми квадратами — в качестве побочного продукта станция SSS-900 производила целую уйму золота, — а столы из дерева, бывшего здесь настоящей драгоценностью, блестели под белоснежными льняными скатертями. Под негромкий звон столового серебра быстро передвигались официанты, а от еды, которую они разносили, исходили умопомрачительные запахи. Настоящий оркестр играл какую-то спокойную древнюю мелодию.

— Звезды и кометы — настоящее богатство для такой глухомани! — сказала Чанна. — Я слышала о «Периметре», но совсем не ожидала попасть сюда.

Пэтси ухмыльнулась:

— Да ты что! Торговая станция — не какой-нибудь занюханный городок шахтеров на астероиде. Хотя и совсем не то, что мечтал заполучить наш святой Симеон.

— Ладно, не… но дома я не могла позволить себе ничего подобного. Да и времени не было. После того как я закончила учиться и стала делать карьеру, я чаще всего работала на окраинах Галактики. И там было похуже, чем у Симеона.

Официанты налили воду в стаканы, положили салфетки им на колени, принесли теплые рогалики и тосты. «Все для вас: разве что зубы не почистили и педикюр не сделали», — подумала Чанна. Это даже немного раздражало. В большинстве ресторанчиков, куда она заходила, просто выбирали столик, а заказ доставлялся на самодвижущихся тележках. Страшно расточительно использовать для этого живую рабочую силу!

— Я бывала здесь только по приглашению станции, — шепотом призналась Пэтси, когда официанты на пару минут оставили их в покое. — Или когда мой поклонник действительно хотел произвести на меня впечатление. Но в компании женщины все гораздо проще — можно просто получить удовольствие от еды, и это никого не обидит.

— Если бы это удовольствие не было бесплатным, я бы тоже никогда не побывала здесь.

Они улыбнулись друг другу.

— Да, спасибо за приглашение, — поблагодарила Пэтси. — Я уж думала, что ты пойдешь с тем врачом, с которым проговорила вчера почти весь вечер.

— Пожалуйста, не надо: я настроилась хорошенько поужинать. Но, вспомнив о нем, не смогу проглотить ни кусочка. Ты слышала его анекдоты?

— Все до единого, — ответила Пэтси, мрачно кивая. — Значит, вы, мадам, поняли, что Чаундра — классный парень, но его юмор неудобоварим для любого желудка.

— К тому же мы с тобой любим одинаковую музыку. С тем, кто разделяет твои вкусы, всегда можно найти о чем поболтать.

И они углубились в эту тему, обсудив все — от фольклорных баллад Гераниума до земных композиторов восемнадцатого века, попутно подбирая музыкальные стили к каждому из менеджеров станции.

— Симеон? Тут и сомнений быть не может: откровенный хонки-тонк,[5] — решительно заявила Чанна.

Пэтси рассмеялась.

— О, не спеши, Чанна, вот тут-то и сокрыты неизведанные глубины. Симеон далеко не так прост. Грубый хулиганский рок, как ты поняла, всего лишь видимость.

— Ладно. — Она опустила взгляд на меню. В нем возникали голограммы всех блюд, когда она проводила пальцем вниз по странице. — Я начну с грумонов в остром соусе. Бульон. Запеченный на гриле джамбук из мира Матушки Хаттон… Боже мой! Чего здесь только нет!.. Морковный салат. Рогалики с засахаренными фруктами на десерт с кофе Порт-Рояль. Кастильский бренди.

— Звучит воодушевляюще. Я тоже возьму джамбук, но… Гм. Вначале суп с зеленью. Вино?

— Я обычно не… — начала Чанна.

— Разрешите мне предложить? — У их столика появился Мартьян. «Действительно появился, — подумала Чанна, — словно возник из подпространства». — В качестве аперитива полбутылки Монраш девяносто седьмого года. Затем, со вторым блюдом — Осборг урожая восемьдесят пятого. Я открою бутылку сейчас, чтобы вино подышало.

— Да, конечно, — кивнула Чанна, вздохнув от предвкушаемого удовольствия. — Знаешь, я мечтала побывать в «Периметре» еще с тех пор, как мне сказали, что SSS-900 станет…

— Теперь S-900-C, мисс Хэп.

Чанна вспыхнула.

— …станет следующим местом моей работы.

Принесли первое блюдо. Розовые кольца грумонов дымились на горке желтого пряного риса, с одной стороны блюда стояла соусница. Чанна сделала глоток охлажденного вина с легким запахом фиалок, а затем зацепила кончик одного грумона вилкой с двумя зубцами.

— Я действительно сделала сегодня кучу дел, — пробормотала она для самоуспокоения. Потом открыла рот и…

Разбитую в пух и прах армию Конфедерации разбросало по лесам и прериям севернее Индианаполиса. Горящий город у нее в тылу закрывала дымовая завеса, высоко поднимавшаяся в небо. Дизельные установки хрюкали, как свиньи, а зарытые в землю и стреляющие прямой наводкой танки — часть из них была подбита во время боя — и двенадцатифутовые орудия расположились за сараями и горящими руинами фермерского дома. Девяностомиллиметровые стволы танковых орудий были развернуты в сторону колонн измотанных союзников, растягивающихся на фланге, там, где они пытались прорвать фронт. Подбитые боевые машины пехоты вставали на дыбы на своих гусеницах, а когда эти монстры взрывались под интенсивным артиллерийским огнем, воздух наполнял горький запах кордита.[6] Ряды голубых хаотично смешивались, когда трассирующие снаряды и артиллерийский огонь заставляли гусеничную технику взрываться, превращаясь в горящие пурпурные шары. Танк северян был подбит, башня, кружась, как осенний лист, отлетела метров на сто.

За техникой следовали длинные колоны солдат в серой форме, наступавших с полуавтоматическими ружьями на изготовку. Там и сям виднелись офицеры с саблями, а «звезды и перекладины»[7] развевались над зданием штаба.

— Пора! — скомандовал генерал Фицрой Ансон-Хью Бьюгард III в громоздкий микрофон, свисающий с его танкового шлема.

Танк командира располагался немного позади передних танков, на склоне холма, а генерал стоял, высунувшись из башни по пояс. Эта башня вращалась — сооружение из толстой брони неслышно двигалось на прочной опоре. Пушка палила, и ее вспышки, обжигая глаза, мешали генералу обозревать поле боя, точно так же, как и залпы орудий у него над головой. Внизу, на дороге, сгустки черной грязи в форме тополей то и дело вздымались к небу. Новый взрыв потряс землю, заставив тяжелую машину закрутиться, как детскую игрушку, на которую нечаянно наступили: ходовая часть танка командующего была выведена из строя самодвижущейся установкой северян.

Генерал кивнул.

— Теперь уже ничто не остановит нашего прорыва к озерам,[8] — сказал он. Ничто не могло помешать их соединению с британским гвардейским бронетанковым корпусом, продвигающимся на юго-запад из оккупированного Детройта, и разрезать союзные штаты на две части…

— Сдаюсь, — сказал Флориан Гаски, поднимая визуальное устройство своего игрового шлема. Он тяжело вздохнул и потянулся за пивной кружкой, а потом оглядел каюту, словно удивленный тем, что находится там, в одиночестве, наедине с Симеоном, часто моргая, чтобы выбросить из головы мысли о войне и мире, которых никогда не было. На лице с густыми бровями блестел пот, Гас усиленно разминал мышцы спины, пытаясь снять напряжение.

— Ты можешь доиграть до конца, — предложило изображение Симеона с экрана над столом.

— При такой ужасной позиции?! В этой партии ты разгромил меня уже дважды, играя и за южан, и за северян.

— Я могу дать фору, — предложил Симеон со значительно меньшим воодушевлением, как заметил Гас.

Поэтому он кивнул. В последний раз ему удалось разбить Симеона в игре «Поход Цезаря против Роммеля»,[9] выступая на стороне Карфагена, когда Симеон командовал копьеносцами Цезаря, выступавшими против бронетанковых войск. Но даже тогда Гас понес ощутимые потери.

— Где она? — поинтересовался Гас. Переспрашивать, о какой даме идет речь, было совсем не обязательно.

— Обедает в «Периметре».

Гас вытаращил глаза от удивления.

— В «Периметре»? Это же вся ее зарплата. — «Периметр» посещали только два вида гостей: богачи и космические бродяги, желающие за одну ночь спустить полугодовой заработок.

Симеон рассмеялся.

— Не придирайся: она почетный гость заведения. И Пэтси тоже с ней.

— Ну да, Пэтси она нравится, — прокомментировал Гас, и по его голосу было понятно, что он пытается вспомнить недостатки Пэтси, которые не замечал в прошлом. — А ты можешь подсмотреть за ними?

— Угу.

— Что они там делают?

— Болтают.

— Про нас?

— Не знаю. Я их не слушаю. А теперь они смеются.

— Наверняка они обсуждают нас, — мрачно констатировал Гас.

— Ну, Гас, давай вернемся к игре.

В голосе Симеона звучало откровенное раздражение. Гас потянулся за шлемом, но потом замер, и язвительная ухмылка исказила мужественные черты его лица.

— А не пришло ли время объявить учебную тревогу? — задумчиво спросил он.

— Мы же только что ее объявляли. Часа четыре назад, помнишь?

— Когда я служил на флоте, у нас могли объявлять тревоги и по шесть раз в день, — ответил Гас.

Он знал, что Симеону страшно хотелось служить на флоте. Но лишь немногие корабли командного состава управлялись «мозгом», а Симеон пока не заслужил подобной чести. В то же время он высоко ценил Гаса, бывшего артиллерийского офицера патрульного фрегата. Это было давно — Флориан Гаски провел не одно десятилетие, добиваясь должности главы службы безопасности в региональном филиале «Намакури-Син», крупной фирмы по производству двигателей, — но Симеон обладал редкостной склонностью к романтизации войны. «И настоящим талантом», — добавил Гас про себя, ничуть не преувеличивая способности «мозга».

— Я понимаю: это рановато, — убеждал Гас, — но лучше, чтобы интервалы были непредсказуемыми. Ведь мы делаем это не для собственного удовольствия.

— Ладно…

— Хотелось бы мне посмотреть на их лица.

— Поэтому ты это все и затеял…

Чана уставилась на воющие клаксоны. Такого звука — режущего уши, постоянно повторяющегося «ууууу-ууууу» — ей еще никогда не приходилось слышать. Элегантный менуэт движущихся между столами официантов сменился совсем не элегантным, но очень быстрым бегом к выходу, однако часть из них все же бросилась помогать гостям. Массивные плиты, с шипением поднявшись из пола, загородили внешнюю стену, зажглось яркое освещение.

— НАРУШЕНИЕ ГЕРМЕТИЧНОСТИ КОРПУСА! — раздался грубый мужской голос. — ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ВСЕОБЩАЯ ТРЕВОГА. ПЕРСОНАЛУ ЗАНЯТЬ СВОИ МЕСТА. ОСТАЛЬНЫМ ПРОСЛЕДОВАТЬ В ОТСЕКИ-УКРЫТИЯ.

Пэтси вскочила, недовольно глядя на свою тарелку, к которой едва притронулась.

— Проклятье! Такое дерьмо, и уже во второй раз! — Она с отвращением бросила салфетку на пол. — Симеон устраивает эти тревоги, как мальчишка наступает на муравейник, чтобы посмотреть, как разбегутся его жители.

— Симеон! — закричала Чанна.

— Да! — шум клаксонов вокруг них теперь сопровождался тусклым светом аварийных огней в прозрачных круглых плафонах.

— Это настоящая тревога или просто проверка?

— Прости меня, о мое дорогое «тело», но ты не имеешь доступа к этой информации. — В голосе мозга слышалась самодовольная усмешка.

— Так ты думаешь, я убегу от самого вкусного блюда в своей жизни только потому, что ты решил повеселиться? Придумал бы что-нибудь получше. Сейчас же прекрати все это!

Как только рев клаксонов резко оборвался, все в недоумении остановились, бесцельно переминаясь с ноги на ногу.

— Дай отбой, Симеон. Не оставлять же их стоять здесь соляными столбами.

— Проверка бдительности, — объявил Симеон женским голосом, который всегда использовал в этих целях. — Все могут возвратиться на свои места. Тревога была учебной.

— Мы еще поговорим об этом попозже, — заверила его Чанна ледяным тоном. — Объявлять тревогу слишком часто опасно, безответственно и обычно не приводит ни к чему хорошему.

«Ах, черт возьми, — устало подумал Симеон, — зачем я послушал тебя, Гас? Едва ли тебе понравилось выражение их лиц: ничего себе муравьишки. Я просто уверен — не понравилось. Теперь остается только гадать, что можно сделать, чтобы на следующей неделе она не устроила мне проверку всех систем».

Пэтси медленно села, уставившись расширенными от удивления глазами на вспыхнувшее лицо Чанны.

— Ты случайно не вскружила ему голову, а? — удивленно спросила она.

Чанна ответила ей хладнокровным взглядом:

— И что заставило тебя сделать такие выводы?

Пэтси покачала головой.

— Просто пришла такая мысль.

Чанна вздохнула, печально улыбнувшись:

— Ладно, по правде говоря, может быть, все дело в этом назначении. Знаешь, мне всегда хотелось работать на планете. Мне нравится чувствовать ветер в волосах и капли дождя на лице. Я обожаю плескаться в океане и ощущать твердую землю под ногами. А последние два года я вопреки своей воле провела в центре кампании, требовавшей для меня особого назначения. — Она с интересом посмотрела на Пэтси: — Ты когда-нибудь бывала в Сенегале?

Пэтси кивнула и с удовольствием улыбнулась, предавшись воспоминаниям:

— Бывала — не то слово. Я провела там свой первый медовый месяц. Просто незабываемое место! Прекрасные пляжи, теплый океан, повсюду цветы, а какая еда! Я бы с удовольствием пожила там… некоторое время. — Она вздохнула. — Ну, продолжай.

— Как несложно догадаться, конкуренция была невероятной. Я была одним из двенадцати претендентов, в число которых входила и Ита Секанд, менеджер города Кельты, — с ней мне потом довелось работать. Боже мой! Я бы все отдала за то, чтобы продолжать работать с ней. Она так остроумна, очаровательна, мудра. Мне казалось, что я смогу многому у нее научиться. В конце концов нас должно было остаться только двое: я и кто-то еще.

Она покачала головой.

— Я так и не узнала, кто был вторым кандидатом, но чувствовала, что сделать выбор будет очень сложно. И тут неожиданно, протянув сверх положенного срока целых двенадцать лет, Рейдон решает, что ему немедленно пора уходить в отставку! Плод был уже почти у меня в руках, но его выхватили так быстро, что на нем едва не остались следы моих ногтей. «Ты рождена и воспитана на станции», — заявили мне. «Это необыкновенно важная и почетная должность», — заверяли меня все в один голос. Бр-р-р-р! Пока чиновники вещали все это, я не могла вставить ни единого слова.

Пэтси посмотрела на огорченное лицо Чанны.

— Естественно, это сплошное вранье. Но вместо того, чтобы еще больше накручивать себя, отнесись к этому как к повышению квалификации. А возможно, ты хоть столько переймешь и у Симеона. — Ухмыльнувшись, она вытянула руку, в которой между большим и указательным пальцем был зажат микрометр. — Ну, а может быть, это хорошо и для него. Да, я искренне считаю, — Пэтси положила руку на грудь, — что мы обязаны компенсировать все, что мог дать тебе Сенегал. Я хочу сказать: Сенегал никогда не забудет тот, кто там побывал, ведь так? А станция вполне могла оказаться просто огромным устаревшим заводом с не самыми подходящими людьми, занимающими ведущие посты. Тебе не надо учиться у Иты Секанд мудрости и остроумию, ты уже обладаешь ими. А нам надо, чтобы все здесь было в порядке, мисс Хэп, — я не шучу.

То красневшая, то бледневшая Чанна отпила глоток вина, чтобы скрыть свое смущение.

— Спасибо тебе. Ну и задачу ты передо мной поставила, — пробормотала она и сменила тему разговора: — Кто тот крупный приятный мужчина с седыми волосами, с которым ты говорила прошлым вечером? Я почему-то никогда не встречала его раньше.

— Флориан Гаски?

— Флориан?

— Мы зовем его Гас.[10]

— О да, и я понимаю почему.

Пэтси почти по-детски улыбнулась.

— Он классный парень — отставной офицер Флота, великолепный навигатор. А какие у него истории… Я имею в виду, может рассказать такое… О да!

— Могу представить темы его разговоров, — заметила Чанна, ухмыльнувшись.

— Он совсем не такой, каким показался тебе с первого взгляда, — искренне заверила ее Пэтси. — Хоть я и люблю его подкалывать. Мне просто нравится слушать его рассказы. В детстве я мечтала заниматься тем, чем он занимается. Знаешь, вступить во Флот и бороздить Вселенную из конца в конец, как непобедимые герои голографических фильмов. — Она вздохнула. — Но теперь я живу здесь и занимаюсь только тем, что пасу одноклеточные водоросли.

— Пасешь одноклеточные водоросли? — изумленно переспросила Чанна. — Разве их надо пасти?

— Ну, ты поняла, что я хотела сказать. Вместо того чтобы участвовать в приключениях, я наблюдаю за этими цистернами с бурлящей массой. Можешь представить, как меня это вдохновляет. — Она вздохнула. — Иногда мне хочется, чтобы здесь произошла настоящая катастрофа. Что-то из ряда вон выходящее.

Чанна серьезно посмотрела на нее.

— Поосторожнее со своими желаниями, — сказала она. — Иногда они сбываются.

Чанна что-то напевала, страшно фальшивя, когда заполняла документы на усыновление, и при этом выглядела необыкновенно довольной и спокойной. Эти звуки страшно раздражали Симеона. По правде говоря, он мог «покинуть» этот район, отключив свои чувства, что и сделал. Но настойчиво возвращался сюда вновь и вновь, словно блуждал по замкнутому кругу, доходя до белого каления, а потом заходил снова, чтобы проверить, не изменилось ли хоть что-то.

Наконец он сказал:

— Кажется, ты счастлива. — «Счастливая Хэп[11]. Могу поспорить: это страшно выведет ее из себя».

— Я люблю заполнять бланки, — ответила она. — И чем они сложнее, тем лучше.

«Это можно как-то использовать, — подумал Симеон. — Когда ты решила стать «телом» для «мозга», Вселенная потеряла великого налогового инспектора».

— Заполнить все, что касается нас, — не проблема, — сказала она. — Вся твоя жизнь умещается в нескольких файлах. Но мне надо как можно быстрее поговорить с ребенком.

— Я могу сделать это, — настороженно сказал он. «К тому же могу и заполнить эти проклятые бланки в два раза быстрее тебя и без этого невыносимого шума».

Повернувшись, она посмотрела на колонну с его изображением.

— Симеон… мне кажется, мы должны вести себя как можно деликатнее. — Она замолчала, беспомощно разведя руками. — Мне придется… нам придется отвести его на медосмотр. Нам с помощью голографии сетчатки и генетического анализа придется доказывать, что он вообще существует. Ты хорошо знаешь нашу бюрократию: нет файла — нет и человека. Нам нужно предоставить комиссии его ответы на все вопросы. Поэтому ему придется поскорее появиться и переселиться из инженерных отсеков в реальный мир, — поспешила закончить она.

— Хорошо, я переговорю с ним.

— Симеон, — нерешительно спросила она, — а почему бы тебе не представить нас друг другу? Я хочу сказать, мы можем вместе обсудить проблему усыновления. Я могу оставаться где-нибудь поблизости, вне поля его зрения, пока он сам не захочет встретиться со мной.

«Она становится сговорчивой, — решил он. — Но меня это почему-то не обнадеживает». Симеон мысленно пригладил несуществующие волосы и ответил нейтральным тоном:

— Конечно, какие могут быть возражения?

Чанна слушала их разговор издали, сидя у открытого люка.

— Ты хочешь усыновить меня? — недоверчиво спросил детский голос. Но в нем слышалась и надежда.

— Да, — ответил Симеон, с удивлением обнаруживший, что теперь и его самого привлекает эта идея.

Голова Джоата неожиданно появилась в поле зрения Симеона словно из пустоты.

— Ты не сможешь этого сделать. Тебе не позволят усыновить ребенка. Ты не настоящий.

Симеон был попросту ошеломлен.

— Почему ты считаешь, что я не настоящий?

Теперь удивление отразилось на лице Джоата, и это было ужасно смешно.

— Конечно же, я не против твоего наполеоновского плана, но кто позволит компьютеру усыновить ребенка?

— А почему тебе пришло в голову, что я простой компьютер?

Чанна закусила кожу на руке. «Этот мальчишка не стесняется в выражениях, — подумала она. — Бедняга Симеон, такой удар по его самолюбию…» Сглотнув слюну, она с трудом подавила подступающий к горлу смех. Ее не должны были слышать. Подобная реакция была, мягко говоря, совсем неуместной.

— Ты сам сказал мне, — заявил Джоат, и в его голосе прозвучало раздражение. — Ты же говорил: «Я станция». Это значит, что ты машина. Мне доводилось слышать о системах направленной голосовой связи.

Обоим наблюдавшим за ребенком показалось, что его голос звучал ровно, но на лице явно было написано беспокойство: неужели этот компьютер окончательно потерял разум?

«И он наверняка думает, что это будет очень интересно — управляющий станцией компьютер ломается, — раздраженно подумал Симеон. — Ох уж эти дети!»

Оба, не отрывавшие от Джоата взгляда, заметили, что, хотя тот прекрасно контролирует свой голос, выражение лица выдает его истинные чувства. Симеону даже стало интересно, а сможет ли он сам проявлять такую же двуличность в присутствии наблюдателей: он только выиграет от этого на экране. И дело не в том, что он, Симеон, выглядел на экране непривлекательным. Совсем наоборот, в чем Джоат вскоре сможет убедиться.

— Джоат, мне кажется, настало время изменить твои представления обо мне. Тут, поблизости, ждет еще кое-кто, с кем бы я хотел тебя познакомить. Она играет роль моих мышц, является моим мобильным партнером. — «В настоящее время», — мысленно поправил себя Симеон.

Выражение лица Джоата моментально стало недоверчивым.

— Я не хочу ни с кем знакомиться, — недовольно пробормотал паренек, подозрительно осматриваясь вокруг. — Она, ты сказал? — Новая пауза. — Нет, я не хочу ни с кем знакомиться.

— Но мы уже в некотором роде знакомы друг с другом, — воскликнула Чанна.

Джоат моментально исчез.

— Он ушел, — сказал Симеон.

— Нет, — возразила Чанна. — Он тут, поблизости. Джоат? Симеон — действительно настоящий человек, такой же, как и мы с тобой. Но он связан со станцией таким образом, что станция является продолжением его тела. Я с удовольствием расскажу тебе об этом.

Никакого ответа: только она ощутила почти физическое, исходящее из узкого прохода поблизости желание услышать, что будет дальше.

— Значит, так, — начала она, — ученые создали специальные механизмы, чтобы позволить тем, кто обладает физическими недостатками, вести нормальный образ жизни. Вначале ограничивались протезированием органов речи, конечностей или управлением мышцами. Потом стали помещать все тело в капсулу, хотя многие до сих пор думают, что там находится лишь мозг; отсюда и название — «мозг». Хотя эта выдумка очень популярна, подобная жестокость никогда не допускалась. Симеон весь в капсуле: тело, мозг и… — Она замешкалась, но потом решила, что ее личное мнение ни в коей мере не должно отразиться на рассказе. — И сердце. Симеон — реальный человек с органическим телом, но, кроме того, еще и станция, только ему не надо ходить по ней — он обладает сенсорными устройствами, которые собирают для него информацию, и он контролирует все области деятельности станции со своего места в центре.

— Где… — Джоат тоже замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. — Он? Он действительно живой, да?

— У меня точно такое же тело, как и у тебя, — ответил Симеон, давно привыкший объяснять, что представляют собой капсульники, но желающий подчеркнуть, что он тоже человек. Он заметил, что его голос стал ниже и звучал как баритон. «Ну, а почему бы и нет?»

— Ох!

— Вместо того чтобы отдавать приказы подчиненным, — продолжала Чанна, — скажем, проверить систему жизнеобеспечения или шлюз № 40 или объявить тревогу, он может сам сделать это быстрее и эффективнее, чем мобильный персонал.

— К тому же я не нуждаюсь во сне, поэтому ко мне можно обращаться в любое время. — Симеон не смог удержаться от того, чтобы не вставить свое слово.

— Ты никогда не спишь? — Джоат был просто потрясен или восхищен этим.

— Мне не нужен отдых, но я люблю расслабляться и даже имею собственное хобби…

— Не надо сейчас об этом, Симеон, хотя… — Судя по голосу, Чанна улыбалась. — Я согласна, что это делает тебя похожим на остальных людей.

— Ты был человеком… я хочу сказать… ты действительно жил, как и все мы?

— Я человек, а не мутант или гуманоид, Джоат, — убедительно повторил Симеон. — Но во время моего рождения что-то произошло, и я никогда бы не смог ходить или разговаривать, да и прожил бы очень недолго, если бы людей не научились помещать в капсулы. Обычно капсульниками становятся новорожденные. Психологически мы легче адаптируемся к подобной ситуации, чем дети постарше. Я надеюсь прожить долгую жизнь и принести много пользы.

— Да уж, он иногда даже чересчур человечен, — язвительно вставила Чанна.

Симеону не слишком понравилась эта реплика, но, по крайней мере, Чанна все говорила по делу.

— И ты управляешь этим городом?

— Да, с помощью компьютеров, имея доступ ко всем системам крупной многофункциональной космической станции, как и к периферийным контрольным системам, отвечающим за стыковку и отлет кораблей.

— А мне казалось, что «мозг» может управлять только кораблем, — сказал Джоат после долгого молчания.

— Ну, некоторые из нас занимаются именно этим, да, конечно, — покровительственно ответил Симеон, — но меня специально отобрали и подготовили для этой работы. — Он проигнорировал не слишком деликатное фырканье Чанны, напомнившей, что он начинал свою карьеру со значительно менее престижного поста. — Теперь ты понял, что я действительно человек?

— Несложно было догадаться, — послышался ответ Джоата. — Ты находишься в этой коробке с тех пор, как родился?

— Я не мог находиться ни в одном другом месте, — гордо ответил Симеон, заставив свой голос прозвучать так искренне, как не удалось бы ни одному другому капсульнику.

Следующая пауза была немного дольше.

— Значит, все, что я слышал, — неправда? — предположил Джоат.

— Это зависит от того, что тебе рассказывали, — ответила Чанна, наслушавшаяся в академии россказней о многочисленных зверствах, которых наверняка попросту не было.

— Что детей-сирот запирают в такие коробки?

— Ничего подобного! — хором воскликнули Чанна с Симеоном.

— Это совсем не так, — уверенно сказала Чанна. — Хотя эту глупость часто используют, чтобы пугать детей. Программа попросту не рассчитана на здоровое тело. Начнем с невероятно высоких затрат на медицинское обслуживание и обучение. Как и на полноценное обслуживание человека в капсуле. Но это лучше, чем лишать здравый ум права на жизнь лишь потому, что его тело не может нормально функционировать. Как ты думаешь?

Ответом на этот вопрос было молчание.

— А не слышал ли ты ко всему прочему, что мозги берут у бездомных или безработных? Нет, это тоже строжайше запрещено.

— Вы уверены?

— Абсолютно! — хором ответили Симеон с Чанной.

— А я обязана это знать, — продолжала Чанна. — Мне пришлось провести в академии целых четыре года, чтобы научиться общаться с капсульниками.

И это, понял Симеон, было еще одним камешком в его огород. Почему бы ей просто не оставить его в покое? Но в одном он был уверен: невежество Джоата заставило Симеона еще сильнее захотеть усыновить мальчика, чтобы он забыл обо всех этих ужасах.

— И не важно, о каком флоте тебе рассказывали, нигде в Центральных мирах людей не делают рабами, — с чувством сказала Чанна. — От одной мысли об этом у меня вся спина покрывается мурашками.

— Даже преступников?

— В первую очередь преступников, — ответила Чанна, негромко рассмеявшись. — При громадных возможностях, которыми обладают капсульники, Центральные миры должны гарантировать, чтобы их внутренний облик соответствовал высоким моральным и этическим нормам, запомни это.

— Что такое этика? — спросил Джоат.

— Кодекс поведения, принятый в обществе, — ответил Симеон, — честность, неподкупность, личная ответственность, стремление выполнять свой долг и отвечать высочайшим нравственным нормам.

— А ты хозяин этой станции? — спросил Джоат, и его голос дрогнул от благоговейного трепета.

Чанна, услышав подобное предположение, удивленно рассмеялась.

— Хотелось бы мне, — пылко ответил Симеон.

— Помнишь мой рассказ о том, как дорого создавать и обучать людей в капсулах? Я тебя не обманывала. К тому времени, как Симеон получил образование, он уже был должен Центральным мирам астрономическую сумму.

— Ха! А ты говорила, что у вас нет рабов.

— Их действительно нет. Каждый капсульник имеет право выплатить свой долг и работать по найму. Многие так и делают, а потом располагают своим временем по своему усмотрению. Долг за капсульников из управляющего персонала, таких, как Симеон, часто выплачивают корпорации, а когда те рассчитываются с ними, то начинают работать по контракту.

— Ты уже расплатился сполна, Симеон?

— Нет, хотя моя ставка по контракту достаточно высока. Но, как я уже упоминал, у меня есть хобби…

— Ну и какое? — спросил Джоат.

— У меня есть двуручный меч и коллекция кинжалов, туда входит и флаг полка с орлом времен Гражданской войны.[12]

— А, это клево! А огнестрельное оружие у тебя есть?

«Что делать с этими мальчишками?» — подумала Чанна.

— Ага, — охотно отозвался Симеон. — У меня есть даже настоящее кремневое ружье и М-22. И один из первых выпущенных в мире переносных лазеров!

— Не кисло! — В этот момент Джоат, казалось, забыл о присутствии Чанны. Его голос зазвучал громче, словно он снова выбирался из того убежища, в которое поспешил ретироваться. — Все виды древнего оружия.

— Все, что пожелаешь. Даже римский гладиус.

— Что?

— Вопрос по делу, — заметила Чанна.

— Короткий меч. Ему больше трех тысяч лет, — вставил Симеон. Молчание. — Конечно, это, возможно, репродукция. Но, даже если это и так, он все же чертовски хорошо выполнен для артефакта той эпохи. Я знаю, где он хранился, по крайней мере, пять последних веков. Источники свидетельствуют, что вначале им владел легендарный коллекционер Пауджитти, потом он был раскопан в руинах его виллы.

«У меня пересохло в горле, — подумала Чанна через час. — Просто поразительно, сколько всего он знает». Джоат, вероятно, ловко отвертелся от формального образования, но галдел, как галчонок, выдавал настоящие перлы по поводу всего, что ему было интересно. Она по-настоящему разозлилась. Просто преступление, что о таком ребенке, как Джоат, забыли, как о зерне, оставшемся в углу лотка. Или просто варварски проигнорировали его, сочтя совершенно бесполезной личностью, как игнорировали инвалидов до изобретения капсул. В его голосе звучала откровенная жажда знаний. Он подбирался все ближе и ближе… Она уже видела маленькую, свернувшуюся калачиком тень, а временами и блеск его глаз, когда он поворачивал голову.

— Но оружие — лишь часть того, что я коллекционировал все эти годы, — говорил Симеон. — У меня есть потрясающие стратегические игры — всех видов…

Чанна была шокирована. Неужели Симеон хочет усыновить ребенка, чтобы сделать его партнером в своих играх? Но потом она поняла, что он лишь расставляет сети.

— Я не знаю капсульников, которые усыновляли детей, но, мне кажется, это пойдет тебе на пользу, Джоат. Это принесет тебе безопасность, уверенность в завтрашнем дне и дом, который будет твоим собственным, и тебе не придется метаться из одной дыры в другую, когда отсек будут инспектировать. Ты будешь регулярно есть и ходить в инженерную школу.

Из ледяной тьмы Чанна услышала тихое «да».

— Обдумай это сегодня вечером, а? — сказал Симеон. — Завтра ты сможешь подняться и осмотреть комнату, которую я тебе приготовил. Если хочешь, поговори с Чанной и еще раз обсуди все это.

— Да, — донеслось из мрака уже более отчетливо.

— Хорошо, — прозвучал довольный голос Симеона. — Если у тебя к вечеру возникнут вопросы, просто задай их вслух — я отвечу.

Глава 4

«Какая это честь — завоевать доверие ребенка, — думал Симеон, — в особенности того, кто прошел через такие испытания, как этот малыш. Наверное, прежде я никогда не был так счастлив». Он подозревал, что это чувство и называют «трепетом», к тому же он поймал себя на мысли, что ему постоянно хочется улыбаться. После того как Джоат вышел из кормового отсека, отношение к жизни самого Симеона сильно изменилось.

«Это, конечно же, действительно было в какой-то мере неожиданным…».

Любому, впервые увидевшему Джоата при свете дня или света дневных ламп, он не показался бы привлекательным. Низкий для своего возраста, страшно худой — просто на грани истощения, с громадными голубыми глазами на лице, которое было скрыто под толстым слоем из сажи и машинного масла и могло оказаться любого цвета: от серого до черного. Блеклые серые волосы, никогда не знавшие расчески, торчали в разные стороны. Он был одет во взрослый комбинезон с отрезанными рукавами и штанинами. Последним штрихом столь мрачной картины была сильнейшая вонь.

— Раньше я никогда не слышала имя Джоат, — нарочито небрежно начала разговор Чанна. — Оно даже не говорит мне, откуда ты родом, что обычно сразу можно сказать по имени. Например, я ношу фамилию Хэп, потому что родилась на станции «Сокол» Альфы Проксимы.

— Меня зовут Джоат, — ответил парнишка, вызывающе подняв голову. — Это мое собственное изобретение. Оно означает «мастер на все руки»,[13] а это значит, что я умею делать все… понемногу.

— Значит, это прозвище, — констатировала Чанна. — Может быть, тогда мы будем звать тебя Джеком?

Джоат ехидно и с очевидным удовольствием посмотрел на нее…

— Почему? Это же мальчишеское имя.

— Ты… девочка? — спросил Симеон, произнеся «д» диафрагмой, от чего это прозвучало удивленно.

— А что в этом плохого? Она тоже девушка! — выдала Джоат, указывая на Чанну, словно перекладывая всю ответственность на нее.

Чанна поперхнулась от смеха, едва сдержав его, а потом попыталась ободрить Джоат:

— Нет ничего плохого в том, что ты девочка. Просто эта… Вся эта грязь… — Чанна не рискнула продолжить в том же духе и моментально сменила тему: — Очень эффективная маскировка.

— Классная маскировка, — гордо подтвердила Джоат. — Никогда не стоит никому показывать, что ты девочка. Это может привести к крупным неприятностям. Но раз вы сказали, что мне придется пройти медосмотр… — Она замолчала, вопросительно посмотрев на Чанну, которая кивнула в ответ. — Лучше, чтобы для вас это не было неожиданностью. — Лукаво улыбнувшись, она посмотрела на колонну Симеона. — Ты действительно не знал этого?

— Даже не догадывался, — удивленно признался тот, а Джоат захихикала от удовольствия. — Гм. В соответствии с тем, что я знаю из биологии, которой меня учили, это непросто определить до созревания… в такой одежде или маскировке.

— А я всегда могу определить, — заявила Джоат, получившая истинное удовольствие от его недальновидности.

— У тебя на теле нет капсулы.

— А ты точно не компьютер?

— Конечно… прекрати дразниться!

Джоат без малейшего зазрения совести захихикала. Симеон ощутил незнакомое чувство и попытался идентифицировать его.«Трепет в груди?» — изумленно подумал он.

— Почему они не ответили на мой сигнал: ведь я послал плотный пучок лучей? — нервно спрашивал Симеон неделю спустя. — Я же отправил все необходимое. И бланки были заполнены верно.

— Все это — сплошная бюрократия, — попыталась успокоить его Чанна.

— О! Ты хочешь ободрить меня? — спросил Симеон. А через несколько секунд задал новый вопрос: — Почему в комнате Джоат всегда такой беспорядок? Я посылаю туда механических уборщиков дважды в день, но все равно уровень энтропии там всегда максимальный?

— Это называется подростковым возрастом, Симеон, — ответила Чанна, — по крайней мере, она, кажется, привыкла к школе.

Изображение Симеона заморгало. Джоат, вымывшись, неожиданно стала хорошенькой, хотя и презрительно морщила нос, когда он говорил ей это. Казалось, она доверяет ему — да и Чанне тоже — до определенных пределов. Других методов воздействия на нее… попросту не было.

— Она слишком часто дерется, — сказал он. К тому же дралась она всегда грязно и нечестно. Он снова заморгал, вспомнив, куда были направлены ее пинки или удары кулаками.

— Она не привыкла к обществу, она до сих пор считает себя потенциальной жертвой, — отозвалась Чанна. — Не думаю, что ей приходилось иметь дело с детьми ее возраста. Нет сомнений, что она не знает местных традиций. Она — аутсайдер, почти дикий ребенок Нам еще повезло, что она вообще способна общаться с другими людьми.

На некоторое время оба смущенно замолчали. Чанна не сказала вслух: «К тому же она не знала, что ты человек, когда познакомилась с тобой».

— Она уже привыкла ежедневно мыться, — ухватился за соломинку Симеон.

— О, у Джоат прекрасные задатки. — Чанна состроила ехидную физиономию. — Хотя ее представления об этике совсем не обычны, она живет в соответствии с ними. Ей нужно только чувствовать себя защищенной и получить шанс проявить себя.

— Разве об этом не все мечтают?

Несколько часов спустя Симеон все еще сиял от удовольствия, вспоминая все хорошее, связанное с Джоат. «Все-таки быть отцом — замечательная штука, — подумал он и даже проникся добрыми чувствами к Чанне. — Мне стоит поблагодарить ее».

Впервые после прибытия нового «тела» на станцию Симеон заглянул к ней в комнату и был поражен, как за такой краткий период — меньше двух недель, хотя ему и казалось, что прошло больше времени, — изменилась спартанская келья, которую прежде занимал Рейдон. Чанна покрасила стены в бледно-розовый цвет и вставила цветные компьютерные распечатки в стационарные рамы для проекций. Яркие краски и романтические сюжеты прерафаэлитов, Альмы-Тадемы, Максфилда Периша и нескольких современных художников. Кровать была застелена покрывалом из серого с ледяным оттенком шелка, а на нем в беспорядке разбросаны вышитые подушки: персиковые, серые, голубые.

— Послушай, Чанна, — одобрительно сказал он, — мне нравится, как ты оформила комнату.

Чанна, завернутая в синий шелковый халат, отделанный кружевом, с расческой в руке, появилась из ванной и без единого слова вышла из комнаты в гостиную. Она остановилась напротив колонны Симеона, скрестив руки на груди, а ее глаза горели огнем, не предвещавшим ничего хорошего. Все теплые чувства Симеона исчезли без следа, едва он увидел ее. Может быть, если бы он промолчал, она бы просто ушла, не высказав того, что так ясно читалось в ее глазах. «Эх, когда же мне удастся угадать, как она воспримет мой поступок?»

Ее тело напряглось, плечи вздрагивали, а рот несколько раз открылся и закрылся. Лучше бы она сказала что-нибудь, чтобы выплеснуть накопившуюся в ней злость.

Как обычно, используя самый лестный тон, на который он был способен, Симеон сказал:

— У тебя романтическая натура, Чанна. — И это, казалось, снизило опасный накал в ее глазах на пару градусов. Непонятно, что заставило его продолжить, должно быть, желание пошутить так и лезло наружу. — Хотя твоя постель удивительно напоминает айсберг.

Она удивленно замигала, а он подумал: «Я попал в точку! Прямо в яблочко!» Но она лишь сделала глубокий вдох.

— Вообще-то я не хотела, — сказала она, подчеркнуто безукоризненно произнося каждое слово, — говорить это, но, так как сейчас без этого не обойтись, все же скажу. Так как мы познакомились не при самых лучших обстоятельствах и я действительно тебе не доверяю, я прочесала все свое жилье в поисках активных сканеров. — Она скрестила руки на груди. — Будь так любезен, — продолжила она, по-прежнему делая ударение на каждом слове, — никогда не входи ко мне, не постучавшись, не спросив разрешения и не дождавшись моего ответа. Понятно, Симеон?

— Прошу прощения, Чанна. Ты, без сомнения, права. Я стал бесцеремонным, знаешь, все эти годы, проведенные вместе с Рейдоном…

— А что касается моего вкуса… — Ее голос зазвучал еще холоднее, чем прежде.

«О, пожалуйста, — подумал Симеон, — хотя бы раз в жизни, всего лишь раз, заткнись, оставь эту тему».

— …это совершенно не твое дело. — Чанна уставилась на него. — Займись-ка лучше оформлением собственного интерьера, — сказала она, показывая на коллекцию мечей и кинжалов. — Скажу-ка я тебе: ты проявляешь просто потрясающую наглость, отпуская чудовищные реплики по поводу моего вкуса.

— Но мне он нравится. Я же сказал: мне нравится!

— И что, — продолжала она, не обращая на него никакого внимания, — может знать о романтике тот, кто обладает патологической страстью к ритуальным убийствам, которыми изобилует история человечества?

Симеон попросту онемел от удивления.

— Я никогда… не считал свой интерес к военной истории «патологической страстью». Да, я интересуюсь военной стратегией и тактикой. Но называть это «патологическим» или болезненным… что ж, романтика и болезнь издавна связаны друг с другом, и отношения между ними очень интересны.

Она раздраженно фыркнула.

— Давай лучше скажем, что обе могут стать трагическими: и романтика, и война приносят множество неприятностей… — она заморгала, — тем, кто их любит.

— Чанна, одними из самых больших романтиков в истории были военные. Разве само слово «воин» не вызывает в твоем воображении романтических образов?

Она покачала головой:

— В моем — нет!

— Даже «рыцарь без страха и упрека»?

Она зевнула.

— Знаешь, Симеон, уже поздно, а я устала. Можно, я просто скажу, что не люблю, когда кто-то вторгается в мою личную жизнь? — Ее рот немного скривился, изобразив улыбку раскаяния. — Но, мне кажется, я прореагировала слишком бурно. В особенности когда ты посмеялся над моим интерьером.

— Ну, ничего, скоро ты посмеешься сама, когда начнешь рвать окружающих в клочья.

— Прости меня.

— И все же и романтика, и романы существуют, — пробормотал он.

Она саркастически улыбнулась, приподняв одну бровь.

— При всем моем уважении к тебе, Симеон, я сомневаюсь, что твоя голова занята романтикой и романами. Настоящая романтика, настоящий роман с присущими им нежностью и сантиментами, прости меня, тебе недоступны.

В ее голосе скорее звучал вызов, чем искреннее сожаление, и Симеон перешел в наступление.

— Потому что я заключен в капсулу? — спросил он вкрадчивым голосом, едва сдерживая гнев.

У Чанны отвисла челюсть.

— Н-нет, конечно же нет! — ответила она, слегка заикаясь. Затем она взяла себя в руки и погрозила ему расческой. — Какой мерзкий, грязный, злобный прием из области софистики! Ты прекрасно знаешь, что у меня и мысли такой не было! Я только хотела сказать, что после нашего знакомства ты должен был показать, какой ты чувствительный, просто идеальный или… да, нежный. Страсть, о да — мне кажется, у тебя очень основательные представления о грубой, первобытной, животной страсти. Которая совершенно не совместима с романтикой или романом.

— А можно и я скажу тебе кое-что, мисс Хэп? Мне прекрасно известно, что роман зарождается в душе: в разуме и в сердце. Я знаю, что для этого совсем не обязательна физическая близость. Вспомни Абеляра и Элоизу…

— Двоих великих воинов, не так ли? — спросила она с улыбкой.

Он беззвучно вздохнул: «И чему их только теперь учат в университетах?»

— Нет, миледи. Я понимаю, я должен говорить убедительно, чтобы у вас не осталось ни капли сомнения. Но вы убиваете во мне это желание. — Она настороженно подняла голову, не отрывая от него взгляда. — Я должен очаровать вас, belle dame sans mersi, и завоевать ваше сердце.

Она удивленно рассмеялась.

— Не стоит ставить перед собой невыполнимые задачи. Возможно, я люблю романтический стиль в интерьере, но не сентиментальна и совсем не легковерна.

— О, значит, вас можно соблазнить?

— Я не собираюсь опускаться до того, чтобы отвечать. Спокойной ночи, Симеон.

— Спокойной ночи, Чанна, — тихо сказал он, когда она вышла, а потом замолчал.

«Ты не легковерна, а, малышка Чанна? Что ж, готовься, любимая, — ты станешь такой впервые в жизни! Ты хотела романтики, настоящей любви, романа? Я обеспечу тебе роман, крошка, настолько тонко и умно, что ты даже не поймешь, что тебя соблазнил любовник-фантом».

Симеон принялся обдумывать новую стратегию. Вначале обычные люди реагируют на физическую привлекательность — на это он, конечно же, рассчитывать не мог.

«С чего начать? — гадал он. — Что ж, в случае с Чанной, мне кажется, следует попытаться как можно лучше проявить себя в сотрудничестве с ней. Пожалуй, мне стоит кое-что выяснить о станции «Сокол» Альфы Проксимы и узнать, как у них ухаживают. Пока никаких банальных подарков. Гм-м. Ах да! Музыка! В конце концов, это лучшее средство, чтобы укротить дикого зверя и смягчить чувства. А в данном случае нужно и то и другое. Я уже изучил почти всю коллекцию ее записей, что не является вторжением в личную жизнь, а так… исследованием источников».

— Эй, Симеон, что случилось? — спросила Джоат, отвернувшись от своего завтрака и уставившись на колонну.

— Что-то случилось, дорогая? — переспросил Симеон.

— Да, случилось. Ты вдруг стал таким смирным, словно только что проблевался, а Чанна выглядит так, словно только что нашла в собственном шкафу скелет, лежавший там давным-давно.

Тут Чанна фыркнула, а так как она только что отхлебнула кофе, последствия оказались весьма зрелищными. Джоат молча протянула ей салфетку, а она еще долго откашливалась и отплевывалась.

— У тебя слишком развито воображение, — немного грубовато ответил Симеон. Но потом смягчился: — С тобой все в порядке, Чанна?

— Что случилось с Симеоном? — спросила Пэтси, и ее голос звучал, как у пьяной. Они стояли рядом с генератором, работающим на солнечном ветре, а говорить при такой вибрации было трудно.

— Случилось? — переспросила Чанна, нахмурив брови.

— Ага, он постоянно со всем соглашается.

— Вот теперь еще и ты намекаешь на это…

Уроженка Лараби пожала плечами:

— Дареному коню в зубы не смотрят, Чанна. Но, если уж ты взялась за это, не поленись проверить, все ли они здоровы.

Главный администратор Кларен дочитывал последнюю строчку отчета.

— Это громадный шаг вперед за все последние пять лет, — сказал он. — Я знаю, текучка кадров тут великовата, но на транзитной станции, такой, как эта, трудно удержать людей.

Чанна снова нахмурилась.

— А мне казалось, что здесь это сделать гораздо проще. Ведь тут больше возможностей, как и в любом другом большом городе.

— Да, но отсюда проще и улететь, — заметил Кларен, кивая в сторону гигантского пассажирского терминала.

— Мы должны уделять больше внимания деятельности в социальной и культурной сфере, — сказала Чанна. — На это можно взять средства из фонда аварийных расходов, но со временем это окупится и начнет приносить прибыль. Поблизости множество шахт и центров добычи полезных ископаемых — поэтому SSS-900-C и разместили в этом секторе космоса, — их персонал нуждается в развлечениях, как и корабли — в обслуживании. «Периметр» — настоящая «золотая жила» как для его владельцев, так и для всей станции. Но это единственное, что по-настоящему привлекает на станцию туристов. Если шахтеры с дальних астероидов найдут здесь и развлечения, и склады, где будет все: от простых чипов до самого дорогого оборудования, — им не нужно будет лететь дальше, на Центральную. Весь сектор сделает громадный шаг вперед, чтобы стать частью Центральных миров, а не просто примитивной пограничной зоной.

— Именно так, мисс Хэп, — согласился Кларен. Он был похожим на мышонка коротышкой с жидкими черными волосами, зачесанными назад. Он одевался как бюрократ с карикатуры, у него даже был брелок со связкой ключей на ремне. — Именно это я и твержу уже много лет.

— И что ты думаешь, Симеон? — спросила Чанна.

— По мне, так это звучит многообещающе, — учтиво ответил «мозг».

Кларен зашелся в жутком кашле, и один из всегда бывших наготове ассистентов поспешил принести ему стакан воды.

Чанна дождалась, пока приступ закончится.

— Это удивило вас, не так ли?

— Удивило? Меня? Меня? Нет, нет, просто что-то попало не в то горло. Кажется, здесь слишком сухо. — Он торопливо сделал еще глоток воды, чтобы подтвердить свои слова. — Вот здесь, — его пальцы пробежались по клавиатуре терминала, — детально изложены некоторые планы, которые мы не приняли…

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос, администратор Кларен, — спокойно, но твердо сказала Чанна. Возможно, она и была здесь новенькой, но прекрасно понимала, что значат слова: «Наконец-то подписано», — если слышала их.

— Ну, знаете, данный проект выдвигается далеко не впервые, — сказал Кларен. — Но почему-то на него никогда не было никакой реакции, не говоря уж о его планомерном осуществлении. До сих пор — вот так обстоят дела. Одно удовольствие — работать с тем, кто умеет составлять планы и может заглянуть вперед: тогда все решается словно само собой. Ох, этого просто не может быть. — Он замолчал.

Голос Чанны остался твердым, как железо.

— Мы не поменяем своего мнения, не так ли, Симеон?

— Эта станция просто не могла потянуть столь амбициозный проект. И дело не только в средствах. — Рейдон был таким же мужланом, как и я. Ни у кого из нас не было соответствующего образования для осуществления подобного предприятия. Во всяком случае, здесь и тогда.

Чанна обернулась, почувствовав на подсознательном уровне, как что-то движется по воздуху у нее за спиной. Этим «чем-то» оказался поднос, плывущий в локте над полом. Закрывающая его сверху крышка откинулась, и стали видны бокалы и бутылка виноградного вина, запечатанная пробкой. На белой полотняной салфетке лежала красная роза. Ее губы сжались в узкую полоску, но, когда она заметила, что Кларен внимательно наблюдает за ней, и поняла, что наверняка покраснела, сдержала порыв швырнуть бутылку в сенсор, связывающий Симеона с этим офисом.

— Да, в любом случае, давайте выпьем за успех этого начинания, Кларен, — сказала она и принялась откупоривать бутылку.

Она игриво подняла свой бокал в направлении сенсора и, отпив, была поражена утонченным вкусом сухого вина.

— Гм. Совсем неплохое белое! Не знала, что у тебя в запасах есть и такое, Симеон.

— Я тоже не лишен кое-каких талантов, — отозвался он, сгорая от желания, чтобы в офисе Кларена был экран, на котором он мог бы изобразить и учтивую улыбку.

Допив оставшееся вино, Чанна поставила бокал на поднос.

— Если вы перебросите ваши планы мне на терминал, господин Кларен, я подумаю над ними в свободное время. — После этого она выскочила из его офиса, твердо зная, куда направится.

Добравшись до своей комнаты, она уже бушевала вовсю.

— Могу поспорить, ты считаешь, что поступил очень тонко и остроумно! Так остроумно, словно только что получил по лбу астероидом, ты… — Она развернулась к экрану, который Симеон благоразумно оставил пустым, не давая ее раздражению сфокусироваться на чем-то конкретном. Тут она услышала незнакомые звуки, наполнявшие ее комнату.

Симеон с удовольствием наблюдал, как постепенно меняется выражение ее лица — от разъяренного до удивленного и, наконец, до завороженного, — едва зазвучала мелодия ретикуланской песни. Звук был тихим, долгим, словно призрачным. Строго говоря, в этой музыке не было привычной мелодии, но она почему-то заставляла представить тишину лесной чащи и капли росы, сверкающие, как брильянты, в солнечных лучах, пробивающихся между листьев.

Чанна на миг застыла на месте. Она слегка вздрогнула, когда дверь со стуком захлопнулась: так она была раздражена посторонним звуком, мешавшим ей слушать это совершенное творение. Потом, осторожно ступая, словно боясь, что шуршание ткани или тапочек по ковру не дадут ей услышать еще несколько драгоценных секунд неземной музыки, звучавшей в комнате, она подошла к стулу. Чанна, едва дыша, села так медленно, что, казалось, не коснулась сиденья — так ее поглотила музыка.

«Мое первое впечатление о ней было действительно верным, — подумал Симеон, наблюдая за Чанной. — Действительно лиса!» Затем, всмотревшись пристальней, он уже не был уверен в этом: полузакрытые глаза наполнились слезами, а острое зрение позволило ему разглядеть, как расслабилось ее лицо. «Теперь она совсем не похожа на лисицу!» Вообще-то она даже казалась доброй… хорошей.

Когда песня оборвалась, закончившись абсолютной тишиной, она так и осталась сидеть неподвижно. Потом, закрыв глаза и медленно откинувшись назад, сцепила руки перед собой. Когда Чанна наконец открыла глаза, они блестели, а ее голос звучал немного хрипло.

— О, Симеон… За это я могу простить тебе почти все твои пакости! Я могу даже поцеловать тебя. В знак признательности, разумеется. Это было просто прекрасно. Спасибо, — она улыбнулась.

Отвечая ей, Симеон смодулировал голос так, чтобы казалось, что он улыбается:

— Всегда пожалуйста. А ты случайно не догадалась, что это было? — Он считал, что она не знает, но постарался, чтобы это никак не отразилось в его голосе.

Вытерев глаза, она сказала:

— Мне никогда не приходилось этого слышать, но это, скорее всего, одна из ретикуланских песен.

— Ты права, — удовлетворенно заметил Симеон. — Но, могу поспорить, ты ни за что не догадаешься, кто её исполняет. — Он постарался, чтобы в его голосе не прозвучало ни малейшего намека на самоуверенность.

— Так откуда я могу знать, какие там вообще есть певцы и кто мог спеть это, кроме ретикуланца, а они живут на другом конце Галактики. А! Неужели это… — Ее глаза округлились от благоговейного трепета: — Хельва? Говорят, она исполняет их. Но… ты… и Хельва, корабль, который поет?

— Именно она, — реакция Чанны доставила Симеону громадное удовольствие.

— Ты ее знаешь?

— Конечно, — в голосе Симеона прозвучала гордость. — Время от времени она наведывается, чтобы навестить… — он просто не смог удержаться от паузы, усилившей впечатление, — меня. Так как записей ретикуланских песен — от которых мы, капсульники, получаем ни с чем не сравнимое удовольствие — мало, она и сделала мне этот подарок — Воспоминание о волнении, которое он тогда испытал, заставило его голос звучать теплее.

Чанна улыбнулась в ответ:

— Наконец-то ты прослушал мои личные записи, я права?

— Ну, знаешь, я бы с удовольствием рассказал, насколько я щепетилен, но, когда дело касается музыки, я просто не могу удержаться. Мне показалось, что эта запись понравится и тебе.

— О, — выдала она, и ее голос дрожал от смеха, — тогда как насчет создания департамента легкой музыки? Как ты говорил уже много раз, — сарказм в ее голосе смешался с досадой, — и ты наделен многими талантами. А ты случайно не поешь? Этого не указано в твоем досье.

Симеон издал такой звук, словно пытался прочистить горло, явно указывающий на то, насколько уязвлено его достоинство.

— Я не такой, как Хельва, и не делаю заявлений насчет дискриминации в области музыки. Я слушаю то, что мне нравится, но я не знаю, что мне понравится, пока не услышу этого.

— Так что же еще ты слышал и полюбил? — спросила она по-прежнему снисходительно после той прекрасной песни. — Кроме тяжелого рока, разумеется.

Его голос прозвучал смущенно:

— Вообще-то я не слишком люблю этот грохот. Знаешь, я просто привык к нему. Парни, работавшие на первых разработках в поясе астероидов и прилетавшие ко мне, не хотели слушать ничего другого. Большая часть из того, что мне нравится, относится к классической или оперной музыке.

— И мне это тоже нравится, — сказала Чанна, улыбаясь его колонне с такой добротой, какой он и не подозревал в ней прежде. — Ладно, если ты настолько понравился Хельве, что она подарила тебе эту необыкновенную ретикуланскую запись, и ты действительно отдаешь предпочтение классической и оперной музыке, возможно, мы объявим перемирие?

— Перемирие? А нам оно нужно?

Ее глаза сузились.

— Если по-честному, то да. У нас уже было несколько стычек — Она усмехнулась. — Взаимная любовь к музыке, возможно, сблизит нас больше всего. Закончив несколько классов средней школы, я обнаружила, что все мои лучшие друзья поют со мной в одном хоре. — Она прильнула к колонне, впервые демонстрируя ему столь интимные чувства. — Мы обычно ставили и разыгрывали оперы-фантомы.

— Чем-чем вы занимались?

— Мы выбирали героя или тему, композитора, а потом — исполнителей. По правилам и композитор, и исполнители должны были жить как минимум в прошлом веке.

— Неужели? Как экстравагантно! — Симеон замолчал, чтобы обдумать рассказанное ею. — Продолжай!

— Мы обычно начинали… с названия этой оперы. Скажем, «Распутин». Слышал о нем? — Ее насмешливый хитрый голос дразнил его, словно она снова собиралась бросить ему вызов.

— Конечно, слышал. Его часто считают косвенной причиной удавшейся революции.

Она с иронией посмотрела на его колонну.

— А ты не слышал о том, что он к тому же и вызвал войну, а?

— Мы заключили перемирие или нет?

— Заключили, — согласилась она, поднимая руки и признавая свое поражение.

— И кто написал эту вашу оперу «Распутин»?

— Верди, — моментально ответила она. — Такая грандиозная тема да еще в такое смутное время показалась бы ему необыкновенно привлекательной. Как ты думаешь? А теперь скажи мне, кто мог бы исполнить главную партию?

Симеон извлек необходимую информацию из исторических файлов.

— Судя по сохранившимся портретам, у Распутина были громадные глаза и пронизывающий до глубины души взгляд, поэтому, чтобы сыграть эту роль, нам нужен певец, наделенный недюжинной физической силой и выдающимся талантом. Как насчет… Тлака Сака, тенора с Сонди?

— Ну… соглашусь с тобой, у него действительно гипнотизирующий взгляд и большие глаза. Но тебе не кажется, что их слишком много? Кроме того, он только что ушел со сцены и еще даже не умер.

Симеон вновь перерыл данные того же файла.

— Ну, а Пласидо Доминго?

— Я слышала о нем! Он жил в благословенное время великих теноров. Он просто великолепен! Высокий, стройный, громадные карие глаза и такой голос. Превосходный выбор, Симеон.

— К тому же он давно умер.

— Я представляю это так, — сказала она, неожиданно вскочив и театрально вцепившись себе в горло. — Его травят, видишь, — она широко раскинула руки, — а он поет! Его колют штыками, — она изобразила удар в грудь, перед тем как вновь широко раскинуть руки, — а он поет! Его топят, — она замахала руками, словно судорожно барахталась в воде, а затем приложила руки к сердцу, — а он поет! В него стреляют, — она, пошатнувшись, подошла к колонне Симеона и прислонилась к ней спиной.

— Чанна, но ему когда-нибудь все же придётся замолчать.

Она подняла указательный палец:

— Он вполголоса поет: «Все кончено». — Она сползла по колонне, сохраняя нарочито театральную позу. — И умирает. — Ее голова упала на грудь, а руки бессильно повисли.

Прозвучал сигнал вызова, загорелся экран, и перед связисткой, Кери Хоулен, открылось сногсшибательное зрелище — Чанна, упавшая у подножия колонны Симеона.

— Ох! Что случи… я хочу сказать, мисс Хэп![14] Симеон, с ней все в порядке?

Чанна, моментально оказавшаяся на ногах, успокаивающе замахала руками, выставив ладони вперед.

— Я чувствую себя просто превосходно, — сказала она, кокетливо поправляя форменную блузку. — В чем дело?

— Фу… Сообщение из Комитета защиты детей на Центральной от мисс Дорган. Если вам это удобно, она будет на связи сегодня в 16.00.

— Замечательно, — ответил Симеон, — поблагодари ее от меня. — И выключил экран.

— Хвала небесам, что это была не сама мисс Дорган, — нервно воскликнула Чанна.

— Мне нравится: «Если вам это удобно», — задумчиво заметил Симеон. — Чанна, ты когда-нибудь говорила: «Нет, это чертовски неудобно»?

Чанна ответила ему совершенно искренне:

— Нет, вообще-то никогда. Хотя при моей работе именно этого мне всегда и хотелось!

Симеон нервничал, разглядывая Джоат и раздумывая, не стоило ли одеть ее по-другому. Остальные дети ее возраста носили одинаковые бесформенные комбинезоны из ткани самых ярких, зачастую совершенно не сочетающихся между собой цветов, но, наверное, строгая форма для таких опросов не обязательна. Зазвучал сигнал.

«Слишком поздно, — подумал он. Чанна выглядела совершенно спокойной, но Чанна всегда выглядела спокойной. — Странно, что иногда она может становиться настолько враждебной…» Но это всегда сочеталось в ней с полным контролем над собой и хладнокровным поведением. Да, Чанна была просто великолепна. Руки Джоат сжались в кулаки.«Бедный ребенок, фаланги ее пальцев совсем побелели». Но в остальном, судя по виду, она вполне владела собой. «И я тоже великолепен, — подумал он. — Я очень волнуюсь, но я, как обычно, великолепен».

Мисс Дорган изучала их с экрана, как школьный учитель, оценивающий класс малолетних преступников, но потом все же улыбнулась, натянутой полуулыбкой, явно свидетельствующей о том, кто контролирует ситуацию. Её седые волосы были коротко подстрижены и уложены просто и аккуратно. На ней был строгий темно-синий костюм с белой блузкой — никаких украшений. Даже открывающийся за ее спиной фон был строго официальным, ни малейшего намека на что-то личное.

«Могу поспорить, она крахмалит свои лифчики», — подумал Симеон. Он вспомнил это выражение, часто употребляемое Пэтси-Сью и полностью уместное в данный момент.

Мисс Дорган кивнула Чанне, затем быстро пробежала по Джоат своими маленькими ледяными глазками.

— Здравствуй, милочка, — сказала она притворно-слащавым тоном. — Я мисс Дорган — сотрудник службы помощи сиротам и детям из неблагополучных семей.

Лицо Джоат настороженно застыло, а все ее тело моментально напряглось. Симеон почувствовал, что питающие его капсулу жидкости неожиданно стали такими холодными, но не потрудился отключить от этой сцены ни единого эрга[15] своего внимания. Он не смог даже подбодрить Джоат. А она едва слышно пролепетала «привет».

— Так, милочка, во время тестирования ты набрала весьма впечатляющее количество баллов. Ты знаешь об этом?

В ответ послышалось почти неуловимое «нет».

Мисс Дорган опустила взгляд на что-то внизу, не видное с экрана, но затем показалась ее правая рука, вероятно, нажимавшая кнопку, чтобы внести в файл поправки.

— Однако ты определенно отстаешь от своих сверстников по многим предметам, кроме математики и механики, где ты добилась блестящих результатов. — Это было сказано с искренним энтузиазмом. — Ты просто не представляешь, какое удивление это вызвало в определенных кругах. Я думаю, теперь ты можешь рассчитывать на блестящее будущее, чего нельзя было ожидать с твоим прошлым, милочка.

Симеон впервые подал голос, сдерживая обещание, данное своей протеже:

— Джоат хочет заниматься инженерией. Вы, вероятно, сойдетесь со мной во мнении, что она необыкновенно талантлива в этой области.

Заученная улыбка мисс Дорган исчезла без следа, а на шее выступили сухожилия, когда она напряглась, пытаясь незаметно обвести взглядом комнату.

— Вы… капсульник? — Произнося это словосочетание, она поджала тонкие губы, словно боялась их испачкать. Ее взгляд перемещался от Чанны к Джоат и обратно, словно мисс Дорган надеялась, что одна из них может говорить мужским голосом.

— Да. Я Симеон SSS-900-С. Я подал заявление об удочерении Джоат и готов принять на себя всю связанную с этим ответственность.

Рука мисс Дорган аккуратно поправила прядь волос, водрузив ее на свое место.

— Да, хорошо, по этому поводу, — она подняла брови, — вы должны понимать, что вы не один хотите усыновить ребенка с такими способностями, как у Джоат. Мы обычно отдаем предпочтение супружеским парам. — На последних словах было сделано особое ударение. Она принялась нервно теребить пальцами шею. — Что касается Джоан…

— Джоат, — хором поправили и Джоат, и Симеон, и Чанна.

— Что касается Джоат, я показала ее файл одному инженеру, специалисту по квантовой механике. Этот профессор, которого я знаю лично, сразу же проявил желание удочерить ее. Его необыкновенно вдохновила возможность обучать столь многообещающего ребенка. К тому же он женат — он заключил пожизненный супружеский контракт с поэтессой. Подобная перспектива сулит ребенку множество преимуществ.

Симеон увидел, как побледнело лицо Джоат.

— Как управляющий станцией, я обязан прекрасно разбираться во многих предметах и научных дисциплинах, в том числе и в последних достижениях в области искусства, поэтому я вполне способен обучить ее всему и в тех областях, которые ее заинтересуют. Успокойся, Джоат. Мисс Горгона просто упомянула о потенциальных возможностях.

Социальный работник громко прочистила горло.

— Управляющий станцией Симеон, моя фамилия Дорган, с буквой «Д» в начале. Это напомнило мне, Джоат: где-то в заявлении, а, вот здесь, говорится, что твое имя — просто аббревиатура от «мастера на все руки». Слово «Джек[16]» неуместно по половому признаку, но «Джил» подойдет вполне. Как ты отнесешься к тому, что тебя будут звать Джил?

— Точно так же, как если бы меня обозвали дерьмом, — презрительно бросила разозленная Джоат, снова превратившись в дикарку из коридорных отсеков — от ее робости и застенчивости не осталось и следа. — Я не буду отзываться на это имя, потому что оно не мое.

— Джоат! — едва не задохнулась от изумления Чанна.

— Разве вы не понимаете, Симеон, Чанна? — спросила Джоат, и ее голубые глаза вспыхнули от негодования. — Все это было простым издевательством! Эта старая грымза, мисс Орган

— Дорган, будь любезна.

— …гадина, уже все давно решила. Зачем же терять время и деньги на переговоры с ней?

— Успокойся, Джоат, — сказал Симеон. — Давай не будем делать преждевременных выводов. Мисс Дорган, хотя у меня и безлимитный тариф связи, но мое время строго распланировано, а власти заверили меня, что все это — пустая формальность. Может быть, нам лучше перейти к урегулированию деталей?

Мисс Дорган с раскрасневшимися щеками сделала глубокий вдох и раздраженно фыркнула.

— Не могу поверить, что вы настаиваете на своем заявлении, зная, что настоящие люди, супружеская пара, хотят иметь ребенка. Одно дело, если бы никто не хотел удочерить эту девочку, но в данном случае все по-другому. В первую очередь, потому, что на данной стадии развития она очень ранима, и такой, как вы, не сможет понять, что с ней происходит.

— Потому что Симеон — мужчина?

— Потому что он капсульник. Моя дорогая мисс Хэп, как профессиональному «телу», вам, без сомнения, известны все особенности таких личностей. Вы ведь не будете отрицать, что они фактически относятся к другому биологическому виду? Что они не имеют реального представления, что значит самостоятельно передвигаться? Как он сможет вырастить активного, разносторонне развитого ребенка? — Ударение, сделанное на двух последних прилагательных, едва не заставило Чанну заскрипеть зубами от злости и отвращения. К тому же вопрос Дорган был чисто риторическим.

— Ну, теперь, Джоат, — начал растягивать слова Симеон, вновь позаимствовав эту манеру у Пэтси-Сью, — я думаю, ты была права. Мисс Горгона составила свое мнение еще до того, как повстречалась с нами.

— Я Дорган, — отреагировала социальный работник, акцентировав «Д».

— Говорила же я тебе, — ответила Джоат, — эта старая ведьма, мисс Орган, уже все решила.

— Дорган. Дорган. ДОРГАН!

— Замолчите! Все трое. — Чанна бросила взгляд на колонну Симеона, на покрасневшее лицо Джоат и, наконец, остановила его на представителе Комитета защиты детей. — У вас очень странные представления о капсульниках, мисс Дорган с «Д» в начале. Я бы посоветовала вам вначале хорошенько подумать, прежде чем отпускать подобные расистские реплики. А в особенности я возмущена тем, что вы отрицаете человеческую сущность Симеона. Я никогда не встречала капсульника, который не был бы, по крайней мере, столь же дееспособным и ответственным, как и тот, кто обладает развитым телом. И, несомненно, не обладал бы более высокими нравственными критериями! Ваши реплики фактически свидетельствуют о том, что у вас сформировалось предубеждение. Предубеждение, которое, напомню вам, преследуется в судебном порядке.

Мисс Дорган вскинула голову.

— В этом нет никакой необходимости, мисс Хэп, не стоит мне угрожать. Не сомневаюсь, благодаря вашему длительному сотрудничеству с подобными личностями вы больше не считаете их… ненормальными. — Не дав моментально вспыхнувшей Чанне вставить хоть слово, социальный работник самодовольно улыбнулась. — Боюсь, мне придется отклонить эту петицию, исключительно в интересах ребенка. Я распоряжусь, чтобы девочку переправили на Центральные миры, где после недолгого пребывания в сиротском приюте ее удочерит нормальная семья. — По-прежнему улыбаясь, она прервала связь.

— Ну и что? — В повисшей в гостиной тишине казалось, что Симеон кричал. — Ты же не собираешься оставлять за ней последнего слова, а?

— А разве она сама не оставила его за собой? Откровенно сказав о сиротском приюте? — с горечью спросила Джоат. — Я знала, что так и должно было произойти. Я твердила себе: так и случится. Но вы, ученые вы головы, вы были, черт возьми, во всем уверены. — Она ухмылялась, показывая, что была права. — Вы ведь знали: куда обратиться, с кем вступить в переговоры и что делать. Но что оказалось? Вы НИЧЕГО не знали! Но разве могло случиться по-другому? — спросила она, а из ее глаз ручьем хлынули слезы. — Все всегда происходит по-вашему. Ведь вы всегда получали все, что хотели. — Она начала всхлипывать. — Капсулы, образование, еду, жилье. Ну, а теперь все вышло не по-вашему, вот что я вам скажу. Теперь смотрите, любуйтесь, как это отразилось на мне! Всем стало известно, что я существую, где я нахожусь, и скоро сюда прилетят, чтобы забрать меня! Как я поняла, этому инженеру я нужна лишь затем, чтобы он мог спереть мою работу по квантовой механике. Только потому, что он обычный человек, профессор и близко знаком с ней. Вы втравили меня во все это, но, я уверена, сами не ожидали, что меня от вас заберут. Я не собираюсь ни с кем никуда улетать, пока сама не захочу этого! — Ее голос сорвался на крик, а потом она резко развернулась и убежала.

— Джоат! — Чанна собиралась броситься за ней, но Симеон закрыл дверь прямо у нее перед носом. — Симеон! — воскликнула она, не веря собственным глазам.

— Лучше пусть она уйдет, Чанна. А что еще сейчас можно сделать? Запереть ее в комнате и дожидаться, пока за ней прилетят? — Чанна вздрогнула, словно он ударил ее. — Ей нужно какое-то время побыть в одиночестве. Оставь ее в покое.

— Ведь остается же еще целое множество вещей, которые мы можем предпринять, Симеон. Я не собираюсь предоставить этой грымзе возможность победить. Мы можем обратиться через ее голову непосредственно в Комитет защиты детей. Мы можем апеллировать в ОПОПИМ и в ММ, чтобы попросить их о помощи. Ты ведь записал это интервью, да?

Он рассмеялся: ее боевой настрой доставлял ему явное удовольствие.

— Да, конечно, и хотел бы я посмотреть, как члены Меньшинств мутантов и Общества по охране прав разумных меньшинств обрушатся на Горгону за отношение к ним! Хорошая мысль, Чанна. Как раз сейчас я передаю им информацию об этом инциденте. Представляю, как будет весело.

Поздно ночью Симеон заметил свет из-под двери комнаты Чанны. До сих пор он твердо держал свое слово, но сейчас его притягивал бледный, практически незаметный свет из-под двери. «Но, конечно, для того, кто не обладает такими фотосканерами, как у меня», — уточнил он. Все же он постарался соблюсти все необходимые формальности.

Чанна услышала звонок и, на какое-то время потеряв дар речи от удивления, наконец спросила:

— Да?

Из вестибюля раздался тщательно отрегулированный, звучавший едва слышно голос Симеона:

— Можно мне войти?

Она улыбнулась и отложила книжку, которую держала в руках.

— Да, можно.

Она лежала в постели, сонная, с растрепанными волосами. Симеону показалось, что она и сама похожа на заспанного ребенка.

— Не спится? — спросил он.

Она покачала головой:

— Я постоянно думаю о Джоат: она так одинока, там внизу, в темноте.

— Джоат уже давно спит.

— Откуда ты знаешь? Может быть, она до сих пор плачет от обиды после всего, что произошло?

— Я уверен, потому что слышу дыхание Джоат. Она в одном из ее любимых убежищ.

— А она не включила свой акустический имитатор?

— Не-а. Она действительно была очень расстроена!

— Она вела себя слишком прямолинейно. Будь она повоспитанней, она бы не заставляла нас так волноваться. — Чанна облегченно рассмеялась, но потом вновь погрустнела. — Она замечательная девочка. И действительно не заслужила того, чтобы Горгона вела ее дело. Послушай, Симеон, в Центральных мирах «мозг» и «тело» считаются парой. Наш контракт должен продлиться гораздо дольше обычного брака. Если я останусь здесь, скажем, лет на десять и тоже подам заявление о совместной — с тобой — опеке, большая часть возражений Горгоны отпадет сама собой.

— Совместная опека, ого-го? Да разве тогда Горгона сможет утверждать, что женщина, «тело», не является для девочки прекрасной ролевой моделью. Я уже активизировал свои линии связи и начал эту кампанию, хотя пока не знаю, сколько еще детей пострадало из-за этой Дорган. Мне совсем не хочется, чтобы ты принесла такую жертву и не добилась никаких результатов. Борьба с мисс Горгоной через нашу бюрократию не превратит нас в камень, но принесет нам немало головной боли.

Чанна презрительно зашипела.

— Мне некуда спешить — меня нигде не ждут.

— Я знаю, я слышал про Сенегал. Прости, Чанна. Я понимаю, что такое лишиться должности, которую ты страшно хотел получить.

Она вопросительно подняла брови.

— А что это было для тебя, если ты не сочтешь мой вопрос бестактным: город на планете или разведывательный корабль? Или ты замахнулся на целую планету?

— Я управляю городом — плохо или хорошо, как умею. И я совсем не хотел служить на разведывательном корабле. Разведывательный корабль, управляемый «мозгом» и «телом», слишком мал и ограничен. А мне нравится иметь дело со многими людьми. В этом больше возможностей для пробы сил. Я люблю, чтобы от меня требовали многого и чтобы мне возражали.

— Не город и не корабль. Тебе нужна планета?

— Нет, я не хотел бы взять на себя такую ответственность. Кроме того, планеты никогда не покидают своих орбит. Но вот корабль, чтобы я мог много путешествовать…

— Значит, — сказала она, сопоставив его запросы с единственным кораблем, подходящим для этой цели, — командный корабль Космического флота. — Она подняла голову. — И ты рассчитываешь на назначение на один из них?

— Теоретически да. Я подал заявление, и что мне ответили? — «Ты просто незаменим на своем месте, — начал он нараспев монотонным голосом. — Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями, и нет никого другого, столь же квалифицированного, кого можно было бы назначить на эту станцию». Я, — мрачно добавил он, — всегда считал SSS-900 лишь временным местом своей работы.

— Сорок лет — временное место работы?

— Для капсульников это, без сомнения, так.

Чанна на некоторое время замолчала, а потом продолжила уже более жизнерадостно:

— С Джоат, которая «подсластит конфетку», не думаю, что буду считать пребывание здесь «величайшей жертвой с моей стороны». Уф! Ну и натворила дел эта Орган! Забрать ребенка?! Как какую-то посылку?! — Она выглянула из своей комнаты, чтобы взглянуть на его колонну. — Как ты думаешь, у нас есть хоть малейший шанс оспорить решение этой фурии?

Симеон не был в этом уверен — он лишь недавно взялся за дело. Но, с другой стороны, он чувствовал, как оно все больше захватывает его.

— При поддержке Большого брата такой шанс у нас есть. Я очень высоко ценю твое решение судиться с ней, Чанна. Но теперь, моя прекрасная леди, почему бы тебе не поспать, с мыслями об этом?

Она вздохнула.

— М-да, но мне что-то не спится, и, — она пошелестела страницами, — ничего не хочется читать.

— Тогда, — сказал он, слегка приглушая свет, — я почитаю тебе стихи на ночь. Устраивайся поудобнее. — Он подождал, пока она не уляжется и не поправит одеяло и подушки, с улыбкой наблюдая за ней. И начал: — Мы, те, кто коротает паломничество песней… — Ее глаза закрылись, и постепенно она проваливалась в сон, пока Симеон читал:

…и нежно в тишине звучат колокола.
Вдоль золотой дороги в Самарканд.

Глава 5

Чанна, появившись в гостиной, сразу направилась к столу за утренним кофе. Ее поразил необычный звук, похожий на шум настоящей морской волны, которая поднимается зеленой стеной, закручивается, подхватывает купающегося и выносит его обратно на пляж.

Она не могла не узнать «Триумфальный марш» из «Впечатлений о Ганимеде» Юзера Пользователя.

Чанна замерла, слегка нахмурившись, когда поняла, что подсознание заставило ее изменить ритм шагов — она двигалась в ритме марша. Она остановилась, и сразу же последовала пауза. Поняв это, она рассмеялась:

— Хочешь сказать, что сегодня править балом буду я?

— Просто решил, что после бессонной ночи подойдет что-нибудь жизнеутверждающее.

— Да, значит, сегодня я встала именно с той ноги, — заметила она, и в ее голосе послышался смех.

Симеону это доставило истинное удовольствие. Прошлой ночью в их отношениях действительно произошел перелом. Теперь все будет в порядке.

— Так что доброго утра тебе, Симеон.

— И тебе того же, ача, как сказала бы Пэтси-Сью.

Благодарная улыбка Чанны постепенно сползла с ее лица, сменившись угрюмым выражением.

— Я бы действительно считала это утро добрым, если бы смогла увидеть Джоат и поговорить с ней как можно быстрее. Я боюсь, что она улизнет от нас на каком-нибудь корабле и разрушит все, чего нам удалось достигнуть.

— Мне очень хотелось бы помочь тебе, Чанна. Но сегодня рано утром она включила свой акустический имитатор и моментально скрылась. — Когда на лице Чанны отразилось явное разочарование, он поспешил продолжить: — Не думаю, что она могла улететь, по двум причинам. Во-первых, она прекрасно знает все проходы между обшивками станции, а их вполне достаточно, чтобы в случае необходимости менять укрытия каждый час. А во-вторых, она не могла просочиться ни в один из улетающих сегодня кораблей и спрятаться на нем. Я настроил все свои сенсоры на ее визуальные и ДНК-коды и заблаговременно предупредил управляющий персонал.

Чанна кивнула и подошла к клавиатуре, пододвинув к себе экран.

— Тогда нам лучше заняться работой. ОПОПИМ уже должен был предпринять соответствующие шаги по фактам, изложенным в той депеше, которую ты отправил вчера вечером. — Ее волнение усилилось еще больше, когда Симеон многозначительно фыркнул. Она пробежала пальцами по клавиатуре: — И, как мне кажется, Комитету защиты детей не захочется попасть в его черный список.

— В черный список? — настороженно переспросил Симеон. — Разве его члены на это способны? — Ему не хотелось, чтобы мисс Дорган пострадала физически.

— Если вспомнить, какую шумиху поднимает ОПОПИМ по поводу гуманоцентрического шовинизма, даже вполне лояльную личность можно обвинить в ксенофобии. Они не ограничены в средствах и постоянно бросаются кого-то защищать. А какие гадости она наговорила по поводу капсульников, о да… ММ рассматривают ОПОПИМ как конкурирующую организацию.

— Конкурирующую организацию? — Симеон судорожно перерывал свой лексикон в поисках этого термина.

— Старомодный способ попусту тратить время, которое можно было бы использовать на продуктивную деятельность, — с отсутствующим видом пояснила она.

— Ох. Но, как я полагаю, мы практически ничего не можем сделать, пока они до нас не доберутся.

Голос Симеона звучал очень грустно. Рот у Чанны скривился.

— Не будем же мы выступать с лазерами наперевес, пытаясь спалить Комитет защиты детей, если ты это имел в виду. Будь здесь самостоятельное правительство, они бы не посмели связываться с нами — так что давай теперь переключимся на дела станции, а? — Она прочистила горло. — Я просмотрела твои отчеты, Симеон, и должна сказать: многие данные в них — просто настоящая фантастика. Например, затраты за четвертый квартал в рубрике «разное». Ты не мог бы пояснить более конкретно, что это значит?

— Что? Термин «разное» вполне приемлемо звучит для бухгалтеров, — шутливо сказал он.

— Я не бухгалтер. Как предполагается, я твой партнер. Ты объяснишь мне значение слова «разное»?

— Ну, дело обстоит так, Чанна. Я покупаю вещи, которые нужны мне. Мне, Симеону, а не «мозгу», управляющему станцией. — Ко всему прочему, её не касается, что он еще не выплатил висящий на нем долг Центральным мирам. «Так что же, я теперь еще и ворюга? Какое ей до этого дело?»

Далеко в космосе периферийные мониторы Симеона — кольцо сенсоров, предупреждающих о приближающемся транспорте, — начали передавать информацию: к ним двигался неизвестный объект. Судя по создаваемым им в космической материи волнам, он был либо очень крупным, либо летел очень быстро, а возможно, было справедливо и то и другое. Симеон сосредоточил на этом свое внимание, одновременно и объявив тревогу, и послав сигнал нарушителю спокойствия. Существовали строгие правила, которые были обязаны соблюдать все корабли, подходящие к станции. Приближающееся судно без опознавательных знаков уже нарушило с десяток из них, и ему непременно придется заплатить крупный штраф.

«Назовите себя, — передал он. — Немедленно выйдите на связь».

— Что ж, эта инспекция с ревизорами должна прибыть к нам через пару недель, — услышал он решительный голос Чанны, явно намекавшей: «Давай не будем лукавить». — А у нас есть все, чтобы к тому времени придать нам форму образцового корабля, причем по последней бристольской моде, партнер.

Он оценил, как тонко она напомнила ему о его обещании помочь с Джоат, но сейчас на такие мелочи не было времени.

— У меня нет корпуса корабля, Чанна, — отстранение пробормотал он, — зато у меня обнаружилось нечто необычное там, в пространстве, и оно приближается ко мне без соблюдения протокола.

Теперь он получал еще и визуальную информацию. Корабль, выскочивший из подпространства и приближающийся с огромной скоростью: Великий Гу[17] Судно, совершенно не похожее ни на один человеческий корабль. Его корпус был сигарообразным, но нес на себе паутину совершенно безумного творения, сооруженного из балок и решетчатых конструкций. Некоторые из них выглядели так, словно были обрезаны плазменными лучами, а их обрывки висели клочьями. Люди обычно не вытворяли таких глупостей с режущим оружием. В отличие от врагов, м-да. Симеон вновь повторил стандартный сигнал: «Пожалуйста, назовитесь» — и приготовил грузовые шлюзы для стоянки.

— Я не слишком-то мелочен и придирчив, — продолжил он, обращаясь к Чанне. — А вот инспектора, которые прилетят, именно такими и будут.

Чанна едва не застонала:

— Даже тебе самому все это кажется фарсом. Ты глупеешь на глазах, Симеон. Тебе же прекрасно известно, как бывает у этих инспекторов: сначала обвинение, потом наказание.

— Иными словами, как только они доберутся до меня, наши головы полетят с плеч долой.

— А нам стоит удирать отсюда со всех ног вместо того, чтобы так и торчать на одном месте. Но этого мы тоже не можем сделать. А теперь, так как мы впервые работаем с тобой…

— О, Чанна… мое сердце вот-вот вырвется из груди.

— Симеон, — предупредила она, — я знаю, где расположены твои гормональные регуляторы.

— Уф-уф, виноват. А что мне могут сделать? Послать меня обратно в ад на пояс астероидов? В любом случае, как я тебе уже говорил, я работаю здесь лишь временно.

Чанна пробежала глазами по высветившимся на экране данным.

— Графа «разное» встречается двенадцать раз! Ты хочешь, чтобы эта работа стала временной? Что ж, ты запросто можешь добиться исполнения своего желания.

— Это не желание, дорогая, я никогда не говорил: «Я хочу, чтобы меня забрали отсюда и перевели туда-то и туда-то». У меня есть конкретная цель, что ты очень ловко выяснила вчера вечером. Если бы все было по-моему, я бы сейчас возглавлял военный корабль и вел бы звездные войны где-нибудь на окраинах Галактики. Но, — он издал отчетливый вздох, — кто в наши дни верит в исполнение желаний?

— Ты со своими военными играми и снами наяву.

Подлетающий корабль по-прежнему не отвечал и, не тормозя, продолжал приближаться с той же безумной скоростью. Вообще-то, кто бы им ни командовал, он ждал слишком долго, чтобы начать торможение. Отблески пламени двигателей должны были погаснуть еще на подходе к сектору, а нейтринного потока едва хватало, чтобы чуть сдвинуть эту махину в сторону. К столь неутешительному выводу и пришел Симеон.

— Тпру, смотри, вон там, Чанна. Вон там какая-то штуковина из «разного», но совсем не моя, направляется сюда, чтобы сделать из нас котлету, если мы не проявим бдительности. Хочешь посмотреть?

Симеон продемонстрировал на главном экране вторгшегося к ним незваного гостя. От удивления и испуга она оцепенела, но лишь на долю секунды, а потом отреагировала.

— Я посылаю сигнал тревоги охране периметра, — сказала она, выходя из предыдущей программы и запуская новую.

— Хорошо! — Хотя он уже сделал это, два сигнала тревоги подтвердят, насколько опасно положение. — Я занят расчетами, как самортизировать удар той неуклюжей махины, которая со свистом несется прямо на нас. Надеюсь, они хотя бы знают, где находятся тормоза. — Хорошо иметь партнера, «тело», с которым можно вместе работать в чрезвычайной ситуации. Ничего, персонал станции еще привыкнет к ней.

Быстро нажав клавишу главной клавиатуры, Чанна увеличила изображение объекта на экране, сделав его более четким, но он показался ей лишь еще более темным пятном на черном фоне космического пространства.

— Прибытие неизвестного корабля без предупреждения! — Она передала его изображение персоналу службы пограничного транспортного контроля, предупредив, по какому опасному вектору движется пришелец, и отдав распоряжение изменить его маршрут.

— Почему ты думаешь, что он несется к нам со свистом? — спросила она совершенно спокойным будничным голосом, хотя ее пальцы судорожно бегали по пульту управления. — В космосе не передается звук.

Симеону едва удалось уловить почти незаметную дрожь страха в ее бесстрастном голосе.

— Если мне кажется, что он свистит, — ответил он, — значит, он действительно свистит.

— С периметра сообщают, что и они не видали ничего подобного прежде, и, — она, замолчав, облизала губы, — кажется, это судно значительно отклонилось от обычных транспортных маршрутов.

Симеон полностью взял на себя управление кораблями, контролирующими подлетающий транспорт. Он видел лучше и вносил необходимые изменения быстрее любого обычного человека. Он одновременно координировал действия и говорил с десятком кораблей.

Неожиданно Чанна начала ругаться.

— Черт возьми, разве они слепые! Эти тупые гражданские только задают вопросы вместо того, чтобы делать все, что положено при авральной ситуации. Теперь ты понимаешь, почему мне не понравились все те ложные тревоги. При настоящей опасности никто и ухом не повел! Тоже мне любитель реветь по-волчьи!

— Я демонстрирую это на всех доступных экранах. Они должны понять, что это не учебная тревога, — ответил Симеон бархатным голосом, который тем не менее звучал сердито, — этот корабль движется прямо на нас. Кажется, он совсем не собирается останавливаться.

«А я и не знал, что ты сумеешь шутить, когда так напугана», — подумал он, старательно сдерживая себя, хотя ему даже пришлось включить свой аналог адреналиновых желез.

Чанна оторопело пялилась на экран, который уже практически полностью заполнил чужой корабль.

— Ты не активировал силовое поле? Включи его, бога ради! — Она нажала на пусковую кнопку лишь на долю секунды позже Симеона.

Джоат, скрипя зубами, вытерла глаза и нос рукавом. Рубашка была хорошей, чистой. «Проклятье, — с чувством выругалась она про себя. — Проклятая жизнь, проклятая одежда, проклятая ты, все у тебя именно так, как говорил капитан». Чаще всего, когда был пьян. А он всегда был пьян в стельку.

Она вновь переключилась на маленький компьютер. Это было единственным, что ей удалось стащить, но очень ценным — настоящий «Спаглиш», только что подключенный к системе станции с небольшой деталькой, не позволяющей определить, где она находится и что делает.

«Расписание полетов/ отправки кораблей/ за пределы сектора», — ввела она. Машины не обманывают! Машинам можно доверять: если они не делают того, чего от них ждут, это вовсе не потому, что они хотят соврать. Доверять можно только компьютерам и механизмам.

Тут у нее изо рта вырвался лающий кашель, и несколько капель попало на экран. Она кусала себя за руку, пока он не прекратился от боли и вкуса крови, позволив ей продолжить работу. Тогда она вытерла монитор подолом рубашки. Машины никогда не подведут.

— Расписание отлетов, — ответил компьютер. — Знаешь, Джоат, тебе вовсе никуда не надо улетать. Поверь мне, мы…

— Нет! — закричала она.

Джоат рассовала свои приспособления по карманам и нырнула в темноту, не обращая ни малейшего внимания на трубы, кабели и арматуру, практически не снижавшие ее скорости. Отточенные рефлексами движения были быстрыми и ловкими.

«Больше меня никто отсюда не выманит, — подумала она. — Приучить меня регулярно питаться, ходить в школу и делать все в таком роде, а потом попросту выбросить меня, как старую тряпку». Эта мысль постоянно вертелась у нее в голове — она не могла от нее избавиться, так что прошло уже несколько минут, когда она вдруг поняла, что звучат сигналы тревоги.

— Вот дерьмо, — тихо прошептала она вслух. Потом повернулась и направилась туда, откуда только что пришла. Там остался компьютер, а без него она не могла выяснить, что же происходит на самом деле.

Да и ее комбинезон тоже валялся там. Все это казалось уже серьезным.

— ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА! ПОВТОРЯЮ, ЭТО НЕ ПРОВЕРКА БДИТЕЛЬНОСТИ! — Эти слова раздавались во всех секциях и коридорных отсеках без той душераздирающей сирены, которую обычно использовал Симеон. — Не занятому в работах персоналу собраться в безопасных районах. Всем проследовать в убежища. Возможно нарушение герметичности корпуса.

На этот раз жители станции SSS-900-С слушали, поспешно влезая в скафандры, забирая детей и домашних животных, и направлялись в центральную часть станции и в убежища. Команды со всех ног бежали на свои корабли, швартовые крепления были отсоединены, а шлюзовые камеры открыты, и каждый капитан передал Симеону сигнал «все на борту». Члены аварийных бригад и отрядов особого назначения гурьбой повалили на свои рабочие места. Больных, не подлежащих транспортировке, поместили в индивидуальные, надежно изолированные капсулы с системами жизнеобеспечения. Вскоре большинству жителей SSS-900-С оставалось только ждать, представляя, что их станцию вот-вот раздавит, как яичную скорлупу, если пришелец в нее врежется.

Симеон, работавший как одержимый, приказал всем судам уйти с пути приближающегося корабля. Его тяготила мысль о том, что корабли с обычными пилотами едва ли смогут осуществить этот маневр за те доли секунд, которые он отвел им. Но пока все было в порядке: кажется, никто из них не собирался сегодня погибать. Какой-то миг он с замиранием сердца думал, что пришелец тормозит — пламя двигателей, вновь вспыхнув, погасло. «Было погашено всего 1 % его скорости, — мрачно подсчитал он. — Этого явно недостаточно».

— Почему они не запрограммировали маневренность?

— Кто? — встревоженно переспросила Чанна. — Где?

— Во мне! В этой станции! Я не могу уйти в сторону, уклониться! У меня нет оружия, чтобы расстрелять этого придурка, помешав ему нас протаранить. Я не в силах даже задержать эту махину своим силовым полем. Все, что мне остается, пассивно наблюдать. Какие у меня замечательные лазеры — способные справиться с крошечным метеором. Самое большое, что я могу сделать, немного подогреть эту громадину и спокойно ждать, когда же она даст мне в лоб! Проклятье! Эта станция похожа на паралитика!

— Стоп! Ты заметил? — прокричала Чанна. Монстр, казалось, сознательно ушел от столкновения с небольшим судном, дрейфующим на орбите астероидов, чего сам пилот-шахтер сделать не успел. — Смотри туда! — добавила она. — Ты видел? Оно немного вильнуло, чтобы не столкнуться со следующим рейсовым кораблем. Им действительно кто-то управляет.

— Но кто? — спросил Симеон. Он рассчитал траекторию этого маневра. К сожалению, угол отклонения был просто минимальным. — Он движется так быстро, что ни один пилот-человек не сможет остановить его, оставшись в сознании. Они не отвечают на наши радиограммы. Они не обращают ни малейшего внимания на треклятые предупредительные огни. Дерьмо, должно быть, они полагают, что их ждут здесь с распростертыми объятиями. «Ах, как же интересно все это!»

— Но они снова тормозят, Симеон, — сказала Чанна, оторвавшись от собственного экрана и подняв взгляд на главный. Она временно бросила ту работу, которую взяла на себя.

— О да, сейчас заметно дольше. Нет, прекратили… нет, снова тормозят. Уровень энергетических затрат… Бог ты мой, они еще недостаточно сбросили скорость! И по-прежнему идут тем курсом, при котором столкновение неизбежно! — Его голос звучал немного испуганно. — Наверное, они хотят меня разрушить!

— Не вижу никакого оружия, — ответила Чанна, пытаясь одновременно справиться и со своей работой.

— А откуда ты знаешь, что скрывается за этими джунглями из подпорок, коробок и виселиц! Кроме того, эта штуковина сама по себе — страшное оружие. — Сейчас Симеон мог разыграть лишь один козырь, причем в строго определенное время и с максимальным эффектом.

— Ты даже не надела свой защитный костюм, партнер. Хотя бы укройся в моей центральной шахте, Чанна.

Она покачала головой:

— Не могу, пока не эвакуирую сектор инопланетян. Эти зазнайки, летианцы, не соблаговолят отправиться в укрытие, пока я не появлюсь там при полном параде.

Ей наконец удалось связаться с главой общины с Леты. У этого народа все было принято делать только по строгому протоколу, так что даже при чрезвычайном положении им была необходима официальная церемония — к счастью, короткая, — после которой разрешалось пройти в укрытие. Бесконечные процедуры традиционного церемониала отменялись только ради выживания. Но, если Чанна не будет участвовать в положенном ритуале и не объяснит им ситуацию лично, они скорее умрут, чем нарушат традицию. Наконец она прервала связь, воскликнув:

— А Джоат?!

— У нее есть свой защитный костюм, — сказал Симеон. — Я первым делом выдал ей его. Она наверняка уже надела его. А почему ты не надела?

Чанна помчалась к шкафу, схватила скафандр и начала судорожно втискиваться в него.

— Подойди ко мне, Чанна, — сказал Симеон нарочито игривым тоном, — возьмись-ка покрепче за рычаг, который находится внутри моей капсулы.

— Вот пустобрех, это и есть те романы, о которых ты наслышан? Лучше придумай что-нибудь другое.

— Когда у меня будет достаточно и слов и времени, очаровательная, а теперь посмотри, что я использую вместо тормозов для пришельцев.

Три спутника связи, казалось, появившиеся из пустоты, спикировали на подходящий корабль: два ударили его в нос, а один — по касательной сзади. Целые секции лесов и древней обшивки исчезли в белых вспышках, расходящихся правильными кругами. Скорость корабля не снизилась — при его массе кинетическая энергия была слишком велика, — но направление его движения немного изменилось.

— Косспуты[18] предназначены не для этих целей! — нервно вскрикнула Чанна. Сенсоры Сименона слушали биение ее сердца, анализировали состав кетонов,[19] выделявшихся из сплошь покрытой потом кожи. Она полностью контролировала свой страх. «Да, у этой дамы есть характер», — подумал он.

— Маленький сюрприз, который я подготовил самостоятельно, — самодовольно заявил он.

— Подготовил, но совсем не то, что надо, сумасшедший пошляк Без этих спутников мы на несколько недель останемся без связи с половиной Вселенной.

— Чанна, если бы я не сделал этого, мы на веки вечные остались бы без связи со всей Вселенной. Кроме того, мой тактический прием с использованием спутников сработал!

Чана подняла глаза на главный монитор и увидела, что проектируемый на нем вектор немного отклонился.

— Этого недостаточно, — пробормотала она. — Но, пожалуйста, не используй больше наши спутники связи вместо бильярдных шаров, Симеон. Если мы выживем, они понадобятся нам больше, чем когда-либо.

— Ох-хо-хо, — застонал Симеон.

— Что значит это «ох-хо-хо»? — тревожно переспросила она.

«Это значит, я старый дурак, Чанна», — подумал Симеон. Но вслух сказал:

— SS «Конрад», сбрасывайте грузовой отсек и убирайтесь из сектора. Вы находитесь прямо на пути приближающегося судна.

— Не могу этого сделать, SSS-900-С. У меня груз на борту. В компании мне надерут задницу, если я его брошу.

— Тогда компании придется провести спиритический сеанс, чтобы сделать это, потому что, если вы не выполните это распоряжение, вскоре станете призраком. Торопитесь!

— Быстрее! — закричала Чанна. — До вас осталось меньше двух тысяч километров. Сейчас же.

— Черт возьми! — заорал пилот и отсоединил «кабину» — носовую часть корабля с отсеками, где размещалась команда и центр управления, — от массивных грузовых отсеков.

Они наблюдали, как крошечная «кабина» мучительно долго проходила вдоль казавшегося бесконечным борта странного корабля.

— Спускайтесь вниз, за горизонт станции, — проинструктировал Симеон, — почти вертикально, под углом девяносто градусов.

— Вниз? Ты хочешь, чтобы я остановился? Когда сукин сын прет прямо на меня! Ты с ума сошел?

— Это твой единственный шанс, дружище. Этот корабль узкий, но, клянусь Гу, очень длинный! Покажи нам, что ты настоящий пилот! А не размазня, как я было подумал.

Подчиняясь его распоряжениям, крохотный кораблик на всю мощь запустил свои двигатели, направив нос под прямым углом по отношению к предыдущей траектории. Направление его движения менялось вначале медленно, потом все быстрее и быстрее, словно кривая нормального распределения на компьютерном экране. Он начал медленно, медленно снижаться — яркое пятнышко на фоне ставшего еще больше и приближающегося к ним чудовища.

— Ох, вот дерьмо, ну и дерьмо, — безнадежно прошептал капитан. — Помогите!

Незваный гость был уже меньше чем в километре от кабины, казавшейся белым шариком от пинг-понга на фоне черного корпуса пришельца. Он едва не облизал нос приближающегося корабля, пройдя от него в полукилометре, и пилот зашелся в безумном смехе.

— Продолжайте полет, — грубо прикрикнул Симеон, чтобы прервать эту истерику. — Он вот-вот ударит по твоему грузовому отсеку. Не останавливайся, пока я не скажу.

— Это руда, — крик капитана звучал так, словно тот плакал, — железная руда. Десять килотонн глобул железно-никелевого карбоната.

«О, какой хук!» — подумал Симеон, когда пришелец величественно неторопливо ударил по грузовому отсеку. Третья часть носовой обшивки корабля, как и большая часть груза, исчезла в огненном шаре. Анализ высвободившейся при этом энергии, как и спектографический анализ, позволят ему понять ситуацию. Ну, а прямо сейчас ему надо разобраться с метеорным дождем из руды, обрушившимся на его станцию. Какой замечательный пример, подтверждающий закон Ньютона: действие равно противодействию.

Столкновение, к счастью, значительно погасило скорость корабля, но теперь обшивку станции бомбардировали обломки его корпуса и куски породы. Симеон проследил несметное количество траекторий этого космического мусора и передал информацию на корабли в районе взрыва, направив их по более безопасным маршрутам. Он предоставил компьютеру возможность найти и расстрелять из станционного лазера самые крупные куски. Никаких проблем с координацией действий, когда весь центр управления един в твоем лице. С другой стороны, мусора было все же чертовски много. Симеон оставил компьютеру рассчитывать, какая часть долетит до него.

Тут он понял, что Чанна, оцепенев от удивления, уставилась на монитор.

— Эй, Хэп, Хэппи, детка, полезай в мою колонну.

— Зачем? — спросила она. — Он останавливается.

— Да, сбрасывает скорость, но, если ты не поцелуешь меня в щеку, он пробьет станцию, и ты окажешься на полпути к какой-нибудь неизвестной туманности. Ты нужна нам здесь, так что подержись за мой рычаг, детка.

— Держи его сам, — парировала Чанна. — Они остановились.

Последний выброс энергии оставил треть от ломающейся и плавящейся кормовой части пришельца: кольца двигателей и трубы подачи топлива раскалились добела, потеряв свое титано-рутиловое покрытие.

— Да, остановились, — спокойно сказал Симеон.

Чанна издала совершенно не подобающий ее рангу вопль и бросилась к центральной колонне, пытаясь вытереть заливший лицо пот. Но перчатки лишь скользнули по экрану закрывавшего лицо шлема.

— Остановился, полностью неподвижен, — сказал Симеон с облегчением. — То есть относительно станции, конечно.

Бросив взгляд на его колонну, Чанна ударила по клавишам, отменяя тревогу, и предупреждающие красные огни погасли. Симеон нежным отеческим тоном принялся декламировать стандартный текст об отмене чрезвычайного положения. Чанна сняла шлем и, вновь выполняя все необходимые формальности, вступила в переговоры с лидером летианцев.

Когда же наконец они оба покончили с неприятными обязанностями, Чанна посмотрела на поступившую ей электронную депешу и рассмеялась:

— Боже мой, к какому же уникальному виду мы, оказывается, относимся. Какие же у нас резервы жизненных сил. Только посмотри на это.

Симеон просканировал записи и тоже засмеялся:

— Я еще не закончил откачивать адреналин из своих систем, а мне уже приходят жалобы по поводу потери груза и претензии на выплату страховки. Вот за что я люблю род человеческий. Нас значительно больше волнуют банальности, чем действительно серьезные неприятности.

— А разве мы только что не избежали опасности?

— Смертельной опасности. Эта штуковина могла запросто протаранить нас насквозь. Железо еще вызовет множество неприятностей и приведет к затратам, так что давай какое-то время будем повторять предупреждения о возможной аварийной ситуации.

Так можно держать персонал, в котором нет сейчас необходимости, подальше от центра, где-нибудь в промышленных секторах, причем все будут в скафандрах, в любую минуту готовые броситься в убежища. Конечно же, будет потеряна астрономическая сумма денег, но большую их часть придется выплатить «Ллойд Интерстеллар».

Чанна изучала необычный корабль, увеличив его изображение на экране.

— Следующий вопрос: кто или что на борту?

— И осталось ли что-то от его капитана, — добавил Симеон, — нарушившего все возможные правила, которые я знал до сих пор. Ах! Вот и данные!

Главный экран побледнел, а затем на нем высветилась схема удивительной развалины, после обработки компьютером преобразившаяся в трехмерную модель.

— Значит, вот так пришелец выглядел, прежде чем начал разваливаться, когда у него стали плавиться двигатели, — пробормотал Симеон: и «мозг» и «тело» вместе разглядывали продолговатую сферу в паучьей сети оплетавших ее проводов. — А теперь я уберу все, не относящееся к первоначальной конструкции.

Получившаяся модель совсем не напоминала покрытую окалиной развалину, медленно плывущую в космосе, — ее изображение Симеон оставил справа в нижнем углу экрана. Чанна при виде совершенно незнакомой конструкции наклонилась вперед и нахмурилась. Корабль действительно был огромным. Массой, по крайней мере, в восемь килотонн, с экстравагантными корабельными отсеками и шлюзами, старомодными смешными лопастями турбин на экваторе.

— Похоже, он сделан людьми, — задумчиво сказала она. — Но сама я никогда не видела похожих моделей и не слышала о них. — Цивилизация людей объединилась еще в самом начале межзвездных полетов, и с тех пор ее корабли стали похожими один на другой, как дети одной семьи.

— Трудно представить, что это сделано людьми, — согласился Симеон, — но я могу даже найти аналог в историческом файле «Все корабли Галактики» Джейнса, относящемся к прошлому веку. Сплав тоже очень странный: металл с матричными металлическими волокнами. Там есть даже примеси железа. Такие модели не выпускают уже в течение двух веков! Гм.

— Что-то похожее?

— Вот. — Рядом с реконструированным кораблем он вывел на экране еще одно изображение.

— Похож, хотя и не в форме сигары, — заметила Чанна.

— Этот корабль последний из класса крупного транспорта — Центральные миры использовали его для переброски войск Он разработан компанией Довигишипили и сын. Такие суда использовались для транспортировки армейских частей, служивших на станциях за системой Нью-Льютас. Вот видишь, и знание военной истории может пригодиться. А, вот.

Одна из картинок на экране изменилась, и теперь внешнее сходство двух кораблей стало очевидным.

— Это колониальный транспорт, — сказал Симеон. — Их прекратили выпускать около трехсот лет назад, так что этому должно быть лет четыреста. Изначально он мог перевозить десять тысяч колонистов в анабиозе с командой из тридцати человек Тогда на задворках цивилизации возникало множество небольших, причудливых колоний, жители которых исповедовали самые невероятные религии, и Центральные миры им не препятствовали. Те немногие, кому удалось выжить, до сих пор ужасно странные. А тебе интересно будет узнать, что корабли такого класса назывались «Несущими к земле обетованной»? Последние модели даже управлялись мозгом, пока Центральные миры из гуманных соображений не прекратили подобную практику. Среди этих сект встречались даже, — он сделал небольшую паузу, чтобы покопаться в своем словаре, — аберрантийские![20] Гм, могу поспорить: этот какие-то глупцы решили переделать в орбитальную станцию. Посмотри, сколько здесь разного нелепого барахла!

— Так вот что значит твоя графа «разное»! — ехидно вставила Чанна.

— Технических нововведений, — ответил он совершенно серьезно, не обращая на ее подвох ни малейшего внимания, — приклепанных снаружи к обшивке: обсерватория, станция связи и все прочее. Корабль предназначался для использования на орбите. Я хочу спросить, кто отправится в полет на судне со свисающими с него железяками? Даже на старте его невозможно выровнять по лучу, он несбалансирован и в полете будет вести себя совершенно непредсказуемо.

Чанна просмотрела еще несколько записей с зондов, в том числе и несколько видов, полученных сенсорами пограничной зоны, когда эта махина прорывалась сквозь нее, и они смогли оценить масштаб погрома, учиненного в результате ее экстренного торможения.

— Должно быть, они выполняли полученные ранее инструкции, — сказала она, оставив на экране снимок обломков радара и радиоантенн. — Мне кажется, этот ущерб был причинен кораблю во время боя.

— Гм. — Симеон быстро сделал подробное сканирование и сравнил его результаты с источниками из своих военных файлов. — Ты права, о моя несравненная Чанна. Антенна-передатчик была сбита, поэтому они не могли ответить на наши предупреждения. Кто бы их ни обстреливал, он прекрасно знал и эту посудину, и ее самые уязвимые точки. Видишь выбоины в форме звезд на обшивке? И эти длинные расплывчатые вмятины на корме? Мне кажется, их оставили лучеметы дальнего радиуса действия. Трудно сказать, потому что судно так обезображено. — Теперь он говорил медленнее, настороженнее. — Черт возьми, Чанна, такие лучеметы приняты на вооружение в регулярном флоте. По-настоящему серьезное оружие. — «Да, мой мальчик, это тебе не игра в войну». — Кто-то действительно пытался уничтожить этот корабль.

— Значит, жертвы находились в таком отчаянном положении, что решились лететь вслепую, практически ничего не слыша, — подытожила Чанна. Это было отнюдь не безопасно даже в вакууме межзвездного пространства. — А теперь я задам следующий вопрос, который напрашивается сам собой: им удалось уйти? Или их преследуют до сих пор?

— А я опередил тебя, партнер, — ответил Симеон, довольный тем, что ему удалось предугадать ход ее мысли. — Пока я не вижу ничего, приближающегося к нам по той же траектории. — Он издал громкий вздох облегчения, совпавший с ее. — Или… нет, они же действительно были слепы. Погоня могла уже давно отстать от них, а у них не было никакой возможности узнать об этом. Но нам стоит вначале установить, кто они и почему здесь оказались. Если, а это вполне вероятно, на борту остался кто-то живой, он расскажет нам, что случилось. Но я вовсе не собираюсь проявлять беспечность. Мы понимаем, что они могут оказаться пиратами, которые угнали корабль и бежали от преследовавшего их флота Центральных миров. В любом случае, они остановились всего в нескольких сантиметрах от меня, едва не разбив нас в пух и прах.

— В пух и прах, — задумчиво повторила Чанна. — Ведь даже обломки — а их множество — опасны для нас. Но мне почему-то не верится, что они преступники. Скорее всего, какая-то реальная угроза заставила их бежать на корабле, совершенно не приспособленном для космических полетов. Причем обрушившаяся на их планету внезапно. Иначе бы они непременно нашли время, чтобы срезать все лишние конструкции, облепившие их корабль. Возможно, их солнце вот-вот должно было стать сверхновой? В любом случае, — быстро продолжила она, — если на борту остались люди, они находятся просто в катастрофическом положении. И что ты намерен предпринять, чтобы спасти и/или арестовать их?

— Ну и ну, о моя Чанна. Ведь это ты являешься моим «телом». Ты еще помнишь об этом? Так, будь добра, поработай. Только соблюдай осторожность.

Чанна выдержала паузу.

— Именно это я и собиралась сделать. Спасибо за то, что напомнил! — Ее голос резал как бритва. — А я и не догадывалась, что именно эту работу мне придется выполнять после назначения сюда.

— Ладно, проехали! — Симеон постарался, чтобы его голос звучал как можно нежнее. — Не хочется заставлять тебя залезать в этот нелепый костюм без всяких причин.

Она подняла шлем.

— Ну просто пай-девочка, — отеческим тоном произнес Симеон. Она не обратила на него ни малейшего внимания. — Эй, Чанна, ты ничего не забыла?

— В чем дело?

— Перед тем как застегнуть шлем, включи имплантат.

— Ах да! — Она нажала кнопку, вживленную в кость у нее за ухом, — этот передатчик был настроен только на ее биоэнергию. — Работает?

— Так точно.

— А теперь я могу идти? — высокомерно спросила она.

— Так точно.

— Один — ноль в мою пользу, малыш Сими.

— Возьми его, — тихо говорила Джоат самой себе, доставая компьютер с дальней полки и включая его, хотя пальцы практически не гнулись в перчатках скафандра. Джоат прекрасно знала, как часто проводились на станции учебные тревоги, но, обладая навыками выживания, она надела его, как только объявили чрезвычайное положение.

— Ого-го-го! — Только так она и смогла отреагировать на творившееся на экране. — Действительно, положение — просто ого-го-го!

Джоат попыталась проследить за мелькающими на мониторе данными, но они менялись слишком быстро для нее. Но затем высветилось: «Принимай». Значит, главный компьютер по-прежнему расшифровывает информацию для своего маленького друга. Она долго возилась с клавишами настройки, пытаясь сфокусировать изображение и избавиться от раздражавших ее визуальных и аудиопомех. Но в итоге попятилась от удивления, больно ударившись головой о металлическую полку, но не обратила на боль ни малейшего внимания, потому что поняла, что принимает.

«Да это же передает Чанна. Странно, очень странно. Я принимаю то, что она видит. Скорее всего, Симеон установил ей имплантат, такой же, как у меня». А то, что видела Чанна, заставило Джоат немного смягчить свое отношение к ней. Чанна не относилась к «хлюпающим и ноющим созданиям» — так называла Джоат все живые существа, и этот термин был ее собственным изобретением.

— Эти свиньи могут смотреть голо каждый день, — пробормотала Джоат, не отрывая глаз от миниатюрного экрана. Она устроилась поудобнее и, чтобы больше не удариться, положила под голову подушку, которую стащила неизвестно где, уперлась ногами в верхнюю часть трубопровода, подключила свой приемник за ухом к разъему шлема и полностью погрузилась в происходящее.

— Реалистическое приключенческое голо! — Просто великолепное, если не считать волнистой линии с одной стороны экрана, куда поступала информация о дыхании, работе систем жизнеобеспечения и техники. — Вперед, Чанна, вперед.

Глава 6

Рожденная и воспитанная на станции, Чанна начала выходить в открытый космос, как только ей стал впору подростковый скафандр. Но детство, проведенное на станции «Сокол» у Альфы Проксимы, давно кончилось, и наступили совсем другие времена.

Теоретически она знала, что SSS-900-С находится на краю туманности Шивы. Здесь пересекались торговые маршруты, отсюда везли руду, необходимую для производства двигателей. Когда рейсовый корабль с Чанной на борту приближался к напоминавшей гантелю станции, девушка с интересом наблюдала за этим. Но теория и обзор окрестностей на мониторе совершенно не подготовили ее к открывшемуся зрелищу: огромной дуге жемчужной туманности, заполнившей визуальную пластину шлема, туманности, в которой бесчисленное множество звезд светилось всеми цветами радуги.

— Впечатляет, не правда ли? — осведомилась Пэтси.

Чанна сразу же набросилась на нее:

— А что ты тут делаешь?

— При чрезвычайном положении мое место на этом буксире, — ответила Пэтси-Сью, широко улыбаясь под своим круглым шлемом. — Водоросли алгае, эти жуткие ублюдки, какое-то время смогут прекрасно размножаться и без моего участия. К тому же я неплохо вожу эту «птичку».

— Охотно верю вам, мадам, — ответила Чанна, отдавая ей честь, для чего пришлось приложить руку к куполообразному шлему. «Что же замышляет Симеон? У него в распоряжении есть даже собственный флот — или что-то в этом роде?» — Стартуем.

Они по очереди проскользнули в донельзя тесную кабину буксира и подключили системы жизнеобеспечения скафандров к корабельной. Буксиры были легкими такелажными судами со сведенной к минимуму системой управления. «Птички» клинообразной формы со своим силовым полем для транспортировки груза и отсеком с воздухом для принятия на борт выживших, так как они одновременно выполняли и обязанности кораблей службы спасения. В стыковочном шлюзе, как и в самой кабине, был вакуум, но Чанне показалось, что она слышит свист, едва Пэтси подняла судно и вылетела наружу. Когда они выходили из зоны притяжения станции, Чанна испытала давно уже ставшее привычным ощущение — она потеряла координацию в пространстве. Теперь, когда единственной силой, действующей на них, стало ускорение, громадная станция в форме гантели виднелась под ними, а не сзади. Под действием гравитационного поля она почувствовала себя так, словно ее перевернули вверх тормашками, но, как её и учили, заставила себя абстрагироваться от понятий «верх» и «низ», воспринимая картину в целом, чтобы быстрее приспособиться к пребыванию в космосе.

— Всем идти по заданному курсу! — сказала Пэтси в микрофон шлема.

Остальные корабли казались крошечными блестящими пылинками, светлячками на черном фоне. Эта ассоциация стала напрашиваться еще сильнее, когда они окружили свободно плывущий в пространстве корпус корабля-пришельца: настолько он был велик. Прямо перед ними раскинулись настоящие джунгли из проводов, лежащий за ними остов по-прежнему был раскален добела: в вакууме температура снижалась медленно.

— Показания приборов? — поинтересовалась Чанна. В носу у нее зудело: так было всегда, когда она надевала шлем.

Ей ответил голос Симеона.

— Главная система энергоснабжения вышла из строя, когда они сожгли двигатель, — сообщил он. — Кстати, поосторожнее с нею, такую радиационную гамму можно встретить лишь в музее. Гравитационное поле отсутствует. Но отдельные системы внутри корабля еще действуют — сохранились следы атмосферы и водяных паров. Возможно, там есть отсек, в котором по-прежнему работают системы жизнеобеспечения.

Чанна вновь сканировала центр управления корабля. Но в кабине буксира попросту не было приборов сложнее детектора движения.

— Не могу понять абсолютно ничего, — раздраженно фыркнула она. — Я что-то упустила из виду?

— Не думаю, — ответил Симеон. — Слишком много космического мусора, искажающего показания приборов. Посмотри, сможешь ли подняться на борт.

— Хорошо, — согласилась она, опуская взгляд на экватор корпуса, где должны быть расположены люки для шаттлов. — Спускаемся внутрь, Пэтси.

Чанна осветила корпус, показав лучом траекторию полета. Они медленно снижались, пока древний корабль не занял половину неба.

— Да, таких больше не строят, — сказала Пэтси, когда они рассматривали шлюзы для вспомогательного транспорта диаметров метров в двести — туда смог бы войти и небольшой лайнер.

— А в этом нет необходимости, — отсутствующе ответила Чанна. Современные двигатели намного дешевле и безопаснее, поэтому корабли таких размеров попросту устарели. — Кому они могли так не понравиться?

Вблизи выбоины на корпусе выглядели ужасающе громадными — металл раскалился так, что начал плавиться, а по краям уродливых шрамов застыл шлак, но, пройдя дальше по шлюзу, Пэтси и Чанна поняли, что, как ни удивительно, внутренние отсеки корабля пострадали не так сильно.

— Они просто обязаны были выжить, — пробормотала Чанна. — Что может погубить таких любимчиков фортуны?

— Только то, что она отвернулась от них, — мрачно заметил Симеон.

— А вот и дверка. — Чанна наконец подобралась к люку поменьше и попыталась открыть его, набрав несколько стандартных цифровых кодов. — Симеон, а какие советы по поводу эксплуатации древних кораблей найдутся в твоей библиотеке? Я ничего не добилась, используя обычные коды.

— Три-один-семь, три-один-семь-пять?

— Я пыталась, но попусту.

Симеон предложил еще несколько вариантов.

— Ни один не сработал, — раздраженно сказала она. — А может, они просто заблокировали его?

— Трудно сказать, пока мы не узнаем, окончательно они сошли с ума или нет. Попробуй открыть другой люк. Может быть, только этот заклинило.

Чанна велела Пэтси подать назад и лететь чуть ниже вокруг массивного корабля, пока они не подошли к другому транспортному шлюзу. Тот тоже не открывался.

— Это просто абсурд, — проворчала Чанна. — Они же как-то попали внутрь, значит, какой-то шлюз должен действовать!

— Если учесть видимые повреждения, возможно, стоит воспользоваться аварийными шлюзами. Их около сотни, но лишь в шести из них есть ангары для челноков. Попробуйте проникнуть в один из расположенных в средней части корабля.

— Прекрасная мысль, — ответила она, почувствовав прилив оптимизма, когда шансы на удачу возросли. — Только где нам найти открывалку для этой консервной банки? Мы ведь не хотим, чтобы последний из выживших скончался от старости, прежде чем мы до них доберемся?

Диаметр первого люка, который они попытались открыть, был всего полуметровым. Чанна осматривала его, и Симеон осматривал его ее глазами через имплантат, подсоединенный к его оптическому нерву.

— Ты не так уж и велика, но не так уж и мала для него, — сказал он с легкой завистью в голосе.

— Снижаюсь, — сообщила Пэтси. — Есть контакт. — Металл буксира завибрировал, издав едва слышное «кланк», как только его силовое поле охватило массивный корпус.

— Я попытаюсь войти туда и открыть вход. Мне кажется, этот люк не слишком узкий, — сообщила Чанна Симеону.

— Только будь осторожна, о моя Чанна…

— Клянусь Гу, Симеон, я выходила в космос с пяти лет. Я чувствую себя там как рыба в воде. Кроме того, у меня клеющиеся подошвы.

— Угу, но я не думаю, чтобы твоя станция когда-нибудь подвергалась нападению врагов. Да еще там был бы весь этот летающий утиль! Тебя может отнести от корпуса… или размазать по нему.

— Ты знаешь, как ободрить девушку. Я иду, Симеон, и точка! — Готовясь к выходу из буксира, Чанна пробормотала что-то себе под нос о титановых идиотах и ослах, страдающих агорафобией. Пэтси-Сью напоследок тепло улыбнулась ей, подняв вверх большой палец. — Нужно узнать, кто или что находится там внутри.

— Нет проблем, — прервала ее Пэтси, потянувшись к лежавшему под сиденьем ящику с инструментами. Когда она вынула оттуда руку, в ней красовался черный электрический пистолет преотвратного вида.

Чанна смотрела на нее во все глаза с отвисшей челюстью.

— Разве это не запрещено законом?

Пэтси помахала дулом с какими-то зубьями.

— На Лараби нет, не запрещено.

Чанна покачала головой и поднялась, собираясь на выход.

— Знаешь, Симеон, нас, «тела», действительно этому учили. Я уже участвовала в поисково-спасательных операциях.

— И как часто?

— Однажды. Но отсутствие опыта заставит меня вести себя более осмотрительно. Я способна на это, Симеон. Проникнув внутрь, я, возможно, смогу как-то расширить отверстие люка. Направь сюда несколько других буксиров, чтобы было подкрепление, если в нем возникнет необходимость.

Пэтси ловко вертела в руках электрический пистолет, видимо, уже давно привыкла к оружию.

— Я вполне допускаю, что оно потребуется, — бодро продолжила Чанна. — У тебя есть данные, подтверждающие существование на корабле жизни, партнер? — спросила она, с выработанной годами тренировок осторожностью выбираясь из челнока. Взявшись одной рукой за кронштейн обшивки, она медленно проплыла к корпусу, с которым надежно соединили ее липнущие подошвы.

— Согласно показаниям моих сенсоров, на корабле нет никого в сознании. Но там может быть и…

— Не стоит утверждать так однозначно, — заявила она. — Ты подготовил медицинскую бригаду?

— Мы ведь только начали ближе узнавать друг друга, — грустно сказал он.

Чанна на некоторое время замолчала, уловив в его голосе подлинное чувство.

— Ты самый большой манипулятор, с которым я встречалась в своей жизни, — констатировала она ледяным тоном, прикрепляя катушку оптического волокна к своему скафандру. Симеон вздохнул. — Посмотри, я пока еще не полная идиотка. Буксир прикроет меня сбоку, а я всего в двух шагах от люка.

— Я? Манипулятор? Я обязан не давать своему «телу» рисковать собой и хотя бы недолго поддерживать у него хорошее настроение.

Осторожно оторвав ботинок, Чанна сделала первый шаг к люку, затем второй. Потом, освободив обе ноги, она подлетела вплотную к отверстию, чтобы получше рассмотреть его. Из левого рукава ее скафандра выскочила магнитная кошка, слегка оттолкнув ее от корабля. Промелькнул контактный диск, размотавший шнур из мономолекулярного волокна и закрепившийся на двери шлюза. Чанна нажала кнопку и подтянула себя к люку. Пэтси поспешила последовать за ней, совершив эффектное сальто и приземлившись меньше чем в локте от подруги.

— Дешевый выпендреж, — сказала Чанна.

— Не только ты обладаешь опытом этой работы, — парировала Пэтси. Ее голос звучал легкомысленно, но пистолет был наготове, когда она всматривалась в наполовину открытый люк — Спасательная команда, передает Кобурн. Мы готовы войти в эту плавучую тюрьму. Страхуйте!

Чанна облизала сухие губы. «Это от воздуха в скафандре, — убеждала она саму себя. — Всегда он слишком сухой». А вслух, для Симеона, она сказала:

— Ты просто завидуешь мне, Беллона Каменное Лицо, бесстрашная героиня космического фронта.

— Вот в этом я с тобой полностью согласен, Чанна, — задумчиво сказал Симеон.

— Гм.

Она даже крякнула от усилия, пытаясь протиснуться сквозь полуоткрытый люк.

— Смотри не застрянь, — послышался ценный совет Симеона.

Чанна захихикала.

— Не смеши меня, — выговорила она ему. — И прекрати читать мои мысли.

Испытав самые неприятные чувства, пока пластик терся о металл, она наконец протиснулась внутрь. В отсеке хранилось оборудование, давным-давно снятое с производства: системы жизнеобеспечения и стеллажи для хранения скафандров, пустые ящики, полуразобранные приборы. В полумраке светилась лишь одна взлетная полоса. Со стороны корпуса виднелась нелепая тяжелая дверь, ведущая в воздушную камеру, а на соседней стене — ряд мигающих огоньков датчиков.

— Некоторые системы до сих пор действуют, — сказала Чанна. — Пэтси, закрепись у люка, посмотрим, сможешь ли ты пройти в него.

— Если у меня ничего не получится, не ходи дальше, — пробормотала та. — Хотелось бы мне стать такой же плоскогрудой.

— Вот уж чего не скажешь, — с чувством прокомментировал Симеон.

Чанна ухмыльнулась, а Пэтси-Сью было не до этого: пытаясь протиснуться внутрь, она закрепила там нить страховки, схватилась обеими руками за верхнюю часть люка и изо всех сил потянула. Люк не сдвинулся с места ни на миллиметр.

— Нет, размерчик явно не мой, тут узковато. Твоя лицевая пластинка позволяет осуществлять круговой обзор? — спросила Пэтси.

— Конечно.

— О'кей. Тогда попробую подойти к этому более утонченно.

Кобурн немного отступила, подняла электрический пистолет и сделала четыре выстрела. Вспышки неестественно бледно-голубого цвета в вакууме не сопровождались звуком, но из оставленных оружием дыр поднялось целое облако металлической пыли. Пэтси удовлетворенно кивнула и вцепилась в кольца для рук. Чанна услышала, как она крякнула от напряжения: люк вылетел в космос и исчез с концами.

— Ну и утонченные у тебя средства, — прокомментировала Чанна.

— А, не стоит об этом, — мимоходом заметила Пэтси, делая вид, что выдувает дымок из ствола электрического пистолета. — Ну, и как наши дела?

Чанна склонилась к панели у входа в шлюз.

— Не ахти. О, здесь код действует. Симеон, как передается сигнал?

— Очень четко и громко после того, как Пэтси вышибла дверь. Но, если вы пойдете дальше, я могу потерять связь. Может быть, вам лучше подождать? К вам подходят еще четыре буксира.

Чанна, не обратив внимания на умоляющий тон его голоса, все же чувствовала себя виноватой. «Но, черт возьми, мы же вполне контролируем ситуацию», — добавила она про себя. Ее обучали как администратора, способного устранять трудности, но по большей части ее работа была слишком будничной. Не скучной — она не стала бы выбирать себе такую работу, если бы она казалась ей скучной. Но, с другой стороны, ее не отобрали бы для этой Должности, не будь в ее психологическом портрете авантюристических наклонностей.

— Будешь крепить нить, ладно, Пэтси? — попросила она, передавая ей катушку. Оптическое волокно с расположенными через строго определенные промежутки чипами для усиления действия рецепторов было оплетено вольфрамовой нитью. Эти чипы, чуть толще самой нити, при натяжении волокна реагировали на передающиеся на определенной частоте сигналы. Если крепить нить на стенах по мере продвижения вглубь, у Симеона не пропадет связь ни с ее имплантатом, ни с передатчиком на скафандре Пэтси. С помощью точечных нагревателей на перчатках Пэтси приварила конец волокна к обшивке рядом с люком.

— Ты готова? — спросила Чанна, сделав глубокий вдох.

— Ка-анечно, — протянула Пэтси, вставая за ней со своим пистолетом на изготовку.

— Боевая готовность, — скомандовал Симеон.

На консоли мерцали зеленые и янтарные огни.

— Мне кажется, аппаратура показывает, что состояние атмосферы критическое, — сказала Чанна. — Там внутри есть давление. — Она прикрепила сенсорный провод к поверхности панели.

— Положение критическое, — подтвердил Симеон. — Слышите этой вой? — Чанна, покачав головой, почувствовала, как он настраивает аудиоприемники ее шлема. Из них донесся слабый звук, от которого заныли зубы.

— И что это такое?

— Это стержни реактора главного двигателя, — мрачно ответил Симеон. — Силовая установка уже давно вышла из строя, но они по-прежнему остались сверхпроводниками. В древности использовали очень надежные сплавы. К тому же тогда было больше резервных систем.

— Что это значит?

— Это значит… то, чтобы остановить эту штуковину, пилоту пришлось использовать все резервы генератора, преобразовав их в энергию. Внешние стержни реактора взорвались еще до завершения процесса. А сейчас реакция распространяется и на внутренние стержни.

— Новости не ахти, — сказала Пэтси.

— Он сейчас взорвется? — с тревогой спросила Чанна. Для того чтобы переносить множество мегатонн от звезды к звезде, нужны колоссальные энергетические запасы. А если вся эта энергия высвободится…

Симеон прислушался:

— Не сейчас, но очень скоро. Процесс уже развивается, но, чтобы я потерял голову, этот шум должен стать гораздо сильнее. Открывай внутренний люк, женщина! Я высылаю людей. У тебя в запасе чуть больше тридцати минут, а потом тебе придется убираться оттуда.

Внутренняя дверь шлюза отъехала в сторону. Женщины не снимали шлемов, пока она не вернулась на свое место, а камеру с шипением заполнял воздух. Чанна, не отрывая взгляда от датчика на рукаве, принялась нажимать кнопки, чтобы взять пробы.

— Кислорода мало, С02 зашкаливает, — мрачно констатировала она. — Necrotic ketones, или, попросту говоря, продукты разложения. Не хотелось бы мне дышать этой гадостью. Разве может выжить хоть кто-то из вдыхавших ее?

— Это зависит от естественных ресурсов организма, — ответила Пэтси. — А дальше может оказаться еще хуже. — Как специалист по среде обитания, она моментально проанализировала полученные данные. — Судя по процентному содержанию взвешенных продуктов разложения, воздухоочистители уже давно не работают.

Внутренняя дверь воздушной камеры, скользнув в сторону, открылась. Тишина вакуума, окружавшая их прежде, сменилась непрерывным шипением, которое транслировали приемники их костюмов. К несчастью, стал слышен и невероятно высокий жалобный вой — от такого звука волосы встают дыбом. Перед Чанной растянулся обветшалый от времени коридор, залитый голубым, казавшимся потусторонним светом аварийной сигнализации.

Вокруг жужжали мухи. Пэтси прихлопнула одну из них, расплющив на стене.

— Мясные мухи, — сказала она, осмотрев ее. Было хорошо слышно, как дрожал ее голос. — Здесь их целый рассадник.

— Аудиоприемники свидетельствуют, что тут, внизу, еще есть живые, — бросила Чана. — Идем дальше.

Руки доктора Чаундры буквально летали над клавиатурой — он делал заметки. Это был невысокий мужчина хрупкого телосложения с коричневой кожей и немного чопорной манерой поведения.

— Вы сказали: максимум пятьдесят?

Симеон вновь переключился на данные имплантата, поступающие в другую часть его сознания. Дыхание у Чанны сбилось, частота пульса превышала норму, а уровень желудочной кислоты свидетельствовал, что она с трудом подавляет рвоту. Симеона это не удивило. От того, что она видела, слегка затошнило даже его — конечно, не в буквальном смысле, но все равно ощущение было крайне неприятным.

— Попытка быстрого погружения в анабиоз без должной подготовки, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало как простая констатация факта. Он увидел на скорую руку собранные примитивные конструкции, возвышавшиеся вокруг живых и мертвых. — Скорее всего, это было сделано в целях экономии кислорода. Стационарного оборудования здесь не было.

В последнем отсеке они нашли больше всего мертвых с ввалившимися глазами и высохшими губами вокруг обнажившихся в жутком оскале зубов. И трупных червей. Среди трупов было множество детей, мертвых детей, свернувшихся калачиками на груди у мертвых матерей. На некоторых из них копошились черви: ползавшие по почерневшим распухшим суставам. Практически единственным средством, немного облегчившим участь несчастных, были эластичные крепления, удерживающие живых и мертвых на расположенных ярусами койках. Наверное, кто-то предвидел, что установки, создающие на корабле гравитационное поле, могут выйти из строя. Симеон представил, как заходит в один из этих отсеков и наталкивается на гниющие трупы, свободно плавающие в воздухе…

— Этот… — начала Чанна, сглотнув и наклонившись над человеком, который еще был жив или умер совсем недавно. Плавающие в воздухе личинки сталкивались с ее лицевой пластинкой и, извиваясь, прилипали к ней. Девушка, с трудом подавив позыв к рвоте, все же заставила себя смахнуть их.

В воздухе неожиданно раздался необычный звук «банн-ннгггг», и эхо много раз повторило его.

— Что это?

Симеону снова пришлось сфокусировать свои визуальные рецепторы сразу на нескольких объектах. Вынырнувший из-под гигантского судна спасательный корабль запустил ракету с толстым шлангом, соединенным с воздушным насосом, — настоящий абордажный механизм, пробивший обшивку и моментально восстановивший ее герметичность.

— Воздушный гарпун, — ответил он. — Сейчас мы начнем подачу воздуха.

— Слышу, — отозвалась Пэтси из коридора. Ее оружие запалило вновь, вскрывая герметичную дверь. — Здесь тоже люди. И в том же состоянии.

— С размещением пятидесяти выживших у нас не возникнет никаких проблем, — сообщил Симеону доктор Чаундра из своего стерильного, совершенно безопасного офиса в медицинском отсеке. Чаундра пробежался по клавиатуре, увеличивая одно изображение, чтобы изучить медицинские показатели, высветившиеся рядом с изможденным лицом беженца. — Погружение в анабиоз с помощью лекарственных препаратов — устаревший метод, не гарантирующий успех и вызывающий кислородное голодание. Обезвоживание, истощение, но в основном неадекватный состав дыхательной смеси. Да-мм.

Он прищурился.

— К какому типу они относятся? В изолированных колониях иногда встречаются генетические отклонения. Надо проверить. Эти, похоже, относятся к архаичному южноевропейскому типу, практически без примеси иной крови. Их нужно как можно скорее эвакуировать.

— Я как раз этим и занимаюсь, — ответил Симеон, сдерживая раздражение. «Я больше никогда не смогу спокойно смотреть на голографию, воссоздающую поле боя», — подумал он.

Благодаря имплантату Чанны он услышал топот во внешнем коридоре, клеющиеся подошвы на ботинках скафандров с успехом заменяли гравитационное поле. Добровольцы моментально ворвались внутрь с заполненными воздухом мешками в руках, но прямо на пороге замерли, отказываясь верить собственным глазам. Один из них какое-то время пытался сдержать рвоту, но его все равно вырвало, что было очень опасно в шлеме. Его товарищи по команде, снявшие шлем, лишь увеличили его мучения — рвота усилилась, как только вонь ударила ему в нос. Несчастный доброволец первым отправился в воздушный мешок.

— Пошевеливайтесь! — распорядилась Чанна. Лишь Симеон услышал, как дрожит ее голос: ухо обычного человека попросту не могло уловить эту дрожь. — Выжившие помечены желтым грузовым маркером. Введите им плазму, сделайте уколы ПМП[21] и поскорее отправляйте отсюда. Их надо доставить в центр регенерации. Как можно быстрее.

Жители станции взялись за работу, двигаясь на первых порах судорожно и неуклюже, но потом все быстрее и быстрее. Чанна выскочила в коридор, чтобы восстановить дыхание, которое больше не могла сдерживать. Симеон был искренне признателен ей за то, что она не попыталась снять шлем, когда началась подача воздуха. Чтобы избавить корабль от пропитавшей его вони, его пришлось бы продержать в вакууме несколько месяцев. Значительно больше времени, чем ему было отпущено. Уже скоро его очистит погребальный костер, разгорающийся в реакторе.

— Сколько времени нам осталось? — спросила она.

— От часа до трех, при первых подсчетах я немного ошибся, — ответил он. — Мне кажется, гипотезу по поводу пиратов стоит отбросить сразу.

Чанна кивнула: на корабле было слишком много семей с детьми. К тому же пираты чаще встречаются в кино и в литературе, чем в жизни. Трупы уже переправили в нижний отсек а врачи оказывали первую помощь троим выжившим, готовясь погрузить их в воздушные мешки.

— Мисс Хэп! Я Тец Кли. — На рукаве костюма жителя Сонди красовалась эмблема сотрудника медицинской службы.

Чанна подняла на него удивленный взгляд. Пришельцы нечасто специализируются в области земной медицины. Правда, жители Сонди были довольно близки к гуманоидам, если не считать четырех глаз: двух больших золотистого цвета, расположенных там, где и положено находиться глазам, и еще двух над множеством складок служивших вместо ушей (поэтому к жителям Сонди невозможно подкрасться незаметно), и плоских лиц с узкими прорезями ноздрей и круглым хоботком рта. Сондиане обладали прекрасными голосами, а их вокальные способности значительно превосходили человеческие.

Она подошла к мешкам.

— Вы руководите операцией?

Он кивнул.

— Разрешите вам помочь?

Первым человеком, которым она занялась, был низкий мускулистый мужчина с квадратным лицом и черными волосами с рыжеватым оттенком. Освободив беженца от креплений и подняв в воздух, она осторожно упаковала его в мешок, запечатала и включила систему жизнеобеспечения. Ей показалось, что на его лице моментально появился румянец. Она взялась за его соседа и застыла на месте.

— Чанна, судя по показаниям датчиков, тебя просто зашкалило. Что случилось? — спросил Симеон.

Этот юноша был высоким, почти под два метра, широкоплечим с узкими бедрами и рельефной, как у атлета, мускулатурой. У него был великолепный классический профиль с рельефным подбородком и чувственным ртом, а уголки его глаз были немного приподняты. Длинные иссиня-черные волосы, зачесанные с высокого лба, падали на плечи.

Чанна едва не задохнулась от восхищения, но затем умудрилась взять себя в руки.

«Этот жеребец настолько великолепен, что хорош даже в бессознательном состоянии».

— Ого-го, — заулюлюкал Симеон. — Этот Адонис, конечно, хорош собой, но, если ты не положишь его сюда, в мешок, он вскоре посинеет от удушья.

— М-да… тоже верно. — Чанна освободила мужчину от страховочных ремней, засунула его в мешок и скрепила мешки друг с другом. Потом она потащила их к шлюзу, где передала на руки дежурным врачам. Трюм грузового транспортера забивали плавающими в воздухе, толкающимися мешками, а Чанна и командир отряда стояли в шлюзе, с помощью своих датчиков проверяя пульс эвакуируемых.

— Кажется, мы собрали всех живых! — воскликнул Тец Кли. — Правда, сомневаюсь, что всех удастся спасти. Мы не стали брать тех, кому уже ничем не сможем помочь, — добавил он извиняющимся тоном.

— А что еще мы могли сделать? — ответила ему Чанна. — У нас не было времени. Стартуйте, — велела она, похлопав его по плечу. — Меня ждет буксир. — Она запечатала конец воздушного шланга и с нетерпением ждала, когда пилот втянет его. — Черт возьми, я хочу попасть в центр управления этим монстром.

— Вы с Пэтси можете предпринять эту попытку, — сказал Симеон. — Нам пригодится каждый бит информации, но мы должны управиться как можно раньше. Скоро я отправляю буксиры, чтобы отогнать эту развалину подальше от станции.

Чанна пристально посмотрела на него:

— Она по-прежнему представляет для тебя опасность?

— Для «мозга» нет ничего невозможного, — беспечно заявил Симеон. — Делай свое дело, «тело».

Она опустила глаза на прикрепленный к поясу электронный блокнот, изучая план внутреннего устройства корабля, который она умудрилась позаимствовать из его собственной базы данных, такой же архаичной, как и он сам.

— Я попытаюсь пробраться вот тут, — сказала она, пытаясь справиться с рычагами люка. — Это самый короткий путь, если там еще можно пройти. Если нет, я сразу же возвращусь к Пэтси.

— Мне нужно несколько пилотов и специалистов-подрывников, — объявил Симеон. — Операция будет рискованной.

Конференц-зал под южным полярным доком был заполнен до отказа: там собралась новая группа добровольцев — те, кто не был нужен для оказания первой помощи или не обладал достаточной квалификацией. Все единодушно выступили вперед. Несмотря на серьезность положения Симеон нашел время мрачно пошутить про себя. «Эта тактика оправдывает себя еще со времен Гильгамеша», — подумал он, что доказывало, насколько мудрыми были даже древнейшие книги по военной психологии. Люди очень не любят показывать свой страх другим, в первую очередь друзьям. Он огласил список тех, кого отобрал. Все уже были в костюмах, а шлемы держали под мышкой. Гас, конечно же, и еще шесть лучших пилотов с шестью опытными подрывниками, занимавшимися на SSS научной работой. — Благодарю вас, как и всех остальных.

Когда в комнате остались лишь участники операции, он начал брифинг с горькой правды.

— Этот корабль вот-вот взорвется. Реактор, судя по звуку, нестабилен: он давно уже выработал все свои ресурсы. Мы эвакуировали оттуда всех выживших. Теперь надо отвести его подальше от станции, чтобы, когда он взорвется, мы не взорвались вместе с ним. Но это не единственная проблема. Мы должны гарантировать, чтобы осколки были мелкими и полетели в нужном направлении.

Подрывники переглянулись.

— Да это просто пустяк, Симеон, — заявил их представитель с бесшабашной улыбкой. — Если знать, как сделать.

— А мы-то прекрасно знаем, — добавил другой, сильно похлопав его по плечу. Причем сделал это так основательно, что тот едва удержался на ногах.

— Рад это слышать, парни! А наши пилоты могут показать все, на что способны, форсировав двигатели, чтобы оттащить его как можно дальше?

— Черт возьми, Симеон, — сказал Гас, — разве мы можем отказать тебе в такой мелочи? И ты ещё сомневался в этом?

— Я буду на связи и вовремя предупрежу вас, чтобы вы успели уйти на безопасное расстояние. — Он на миг замолчал, обеспокоенный их очевидным отказом принять во внимание грозящую всем опасность. — Я понятно все объяснил?

Гас усмехнулся:

— Понятнее некуда, станционный смотритель, — сказал он, нарочито пожимая широкими плечами. — К тому же у нас нет времени на пустую болтовню!

В разговор вмешался еще один голос — Пэтси. Симеон дал ее визуальное изображение, включив один из дежурных экранов помещения: она уже сидела в кресле пилота на своем буксире.

— Эй, так, значит, и здесь возобладал мужской шовинизм? Учти, Симеон, у тебя уже есть один буксир в нужном месте, мой. Рассчитывайте и на меня.

Гас вздрогнул.

— Знаешь, Пэтси, мы очень глубоко…

— Очень глубоко завязли в дерьме, — закончила она, посмеиваясь над ним. — Я тоже знаю поговорки, Гас.

Все засмеялись. Симеон смотрел на них, страдая от досады. Хороший командир обязан возглавлять свои войска, а не командовать ими из сверхпрочной титановой колонны. «Даже если они потерпят неудачу, не произойдет ничего страшного: ты один выживешь и сможешь рассказать о случившемся, благодаря той же титановой колонне. Если, конечно, сможешь жить с сознанием этого».

— Я не спущу с реактора глаз и предупрежу вас, чтобы вы сумели «отвалить», — пообещал Симеон.

После этого члены маленького отряда смельчаков почти одновременно застегнули шлемы.

— На это уходит гораздо больше времени, чем я рассчитывала. — Уставшая возиться с клавиатурой Чанна, раздраженно ворча, с размаха ударила по ней кулаком.

Дверь открылась.

— Ничего себе! А я-то считала, что такое бывает лишь в придуманных на станциях сказках, — ошарашенно сказала она. — А на тебя это случайно не действует, Симеон?

— Заставить сервомеханизм врезать тебе изо всех сил, чтобы начать нормально функционировать? — переспросил он. — Не помню такого. Ты вот-вот должна подойти к капитанскому мостику. Но поспеши.

— Что мы сделаем, чтобы не взорваться? — спросила она, перешагивая через порог полуоткрытой двери и направляясь дальше, во тьму: дорогу освещала лишь подсветка на шлеме. К счастью, в этом отсеке не было дрейфующих в воздухе трупов.

— Я набрал команду, которая обложит корабль взрывчаткой, и его разорвет. — Он замолчал, — расшатавшиеся нервы заставляли его разыгрывать из себя клоуна. — Вдребезги. На самые мелкие кусочки, которые не заденут станцию. Было бы в высшей степени несправедливо погибнуть от летающих обломков после того, как мы выжили этим утром, ты согласна? Так, буксиры добровольцев уже на месте и цепляют корабль. Ага! Они уже вывели его с орбиты.

Здесь, внутри обреченного корабля, движения практически не ощущалось.

— Кто командует отрядом? — спросила Чанна.

— Гас.

— Пэтси говорила, что он хороший пилот, — заметила Чанна. — Закончив с этим, я присоединюсь к ней. Она по-прежнему стоит у люка?

— Она должна забрать тебя и сразу же доставить на станцию с той информацией, которую тебе удастся обнаружить.

— Я могу сканировать для тебя информацию, дружище Сим, но вначале, сам понимаешь, ее надо найти. — Она споткнулась о какую-то кучу, наваленную в коридоре, и теперь пыталась привести себя в порядок.

— Вы с Пэтси вернетесь сразу же. Я не могу позволить своему «телу» рисковать головой, когда…

— Симеон, — серьезно сказала она, — «тело» специально готовят для того, чтобы оно рисковало собственной головой ради «мозга». А когда тебе, станции, угрожает опасность, я должна ликвидировать эту опасность всеми возможными средствами. На этот раз я сделаю это, если помогу отбуксировать то, что тебе угрожает, подальше отсюда. Я ясно выражаюсь?

— Мне это не нравится, — недовольно пробормотал Симеон. — Дурацкий риск.

— Спасибо за заботу, но, Симеон…

— М-да?

— Ты помнишь, что происходило каждый раз, когда ты мешал мне выполнять мои обязанности. И что ты в результате получал?

— Прямо в лоб, дорогая.

— Правда, я целилась не совсем туда, но так оно и было, — подтвердила Чанна.

— Если ты все же доберешься до капитанского мостика, можно мне попросить тебя переслать мне всю информацию? — жалобно сказал Симеон.

— А зачем же еще я пробираюсь через эту развалюху, которая вот-вот взорвется? — поинтересовалась Чанна. — Пэтси, ты меня слышишь?

— Желаю хорошо повеселиться, Чанна, — раздался жизнерадостный голос Пэтси.

— Значит, не будешь против, если я разобьюсь всмятку?

Пэтси рассмеялась.

— Но-но, следи за своими словами, девчонка.

— Я только что заметила что-то очень интересное, — сказала Чанна, замедляя шаг.

— Что?

— Бумагу. Зачем здесь собрано такое количество бумаги? — Множество листов планировало по коридору, а статическое притяжение заставляло их прилипать к эластичным стенам.

— Этот «плавучий гроб», скорее всего, наполнен таким древним оборудованием — настоящая экзотика, — отозвался Симеон.

— Склад бумаги? — спросила она с сомнением.

— Возможно, у них начался регресс.

— А не был ли их пилотом капсульник? — спросила Чанна, неожиданно пришедшая к выводу, который они с Симеоном просто обязаны были сделать в самом начале. Если ей удастся положить его на лопатки и в этот раз…

— Вряд ли, — свысока ответил Симеон. — Кораблей, управляемых «мозгом» и «телом», тогда было мало. Да и все эти отдаленные колонии напоминали крохотные светящиеся точки в море мглы, и использовать нас там было слишком рискованно. Теперь сворачивай направо: тебе предстоит еще один переход, и ты попадешь на капитанский мостик.

— Есть, сэр, — откликнулась она. Она прокладывала себе дорогу среди текущих труб и вспыхивающих время от времени датчиков, прорываясь сквозь завалы, образовавшиеся из-за перегрузки во время экстренного торможения.

— Бумага, — восхитилась Чанна, мечтавшая хотя бы потрогать это драгоценное вещество руками.

— И книги! По крайней мере, я так подумал, когда ты посмотрела вон в тот угол. Нет, это действительно так. Да! Книги!

— Сейчас нет времени для их просмотра, — твердо заявила Чанна.

— Верно, — согласился он. — Прости, рефлекс старого антиквара.

— А я уже на капитанском мостике, — сказала она.

Она попала в большое круглое помещение, где большинство панелей было закрыто огрубевшим от времени пластиком. Благодаря примитивным, на скорую руку собранным устройствам, некоторые панели работали до сих пор. Ей пришлось нырнуть под гирлянду кабелей, протянутых из конца в конец вопреки всякой логике. В мутном свете она, напрягая зрение, рассматривала искореженные во время остановки кубы, связанные с клавиатурами. Казалось, какой-то буйно помешанный переделал капитанский мостик во время очередного приступа.

— О великий Гу! Они летели на этой штуковине! — воскликнул Симеон. «Наверное, они сошли с ума», — подумал он, одновременно прислушиваясь к звучанию двигателя. — Не теряй времени, — напомнил Симеон Чанне. — Хоть я сильно сомневаюсь, что ты сумеешь найти в этом бардаке хоть что-то полезное. К тому же перекачай и весь банк данных. Нам пригодится любая доступная информация.

— Скажи мне, как извлечь информацию из этого архаичного мусора, и ты сразу же ее получишь, — ответила она, рассматривая то одну установку, то другую и пытаясь вычислить, которая из них содержит базу данных.

— Мне самому пришлось очень долго рыться в собственных файлах, чтобы найти что-то подобное, — сказал он. — Всего-то перерыть материалы, поступившие за три последних века, но… а, вот, нажми на вторую клавишу справа. Практически единственную, которой они пользовались.

Она вытащила из перчатки активатор и прижала его к машине. Ближайший экран ожил и покрылся сложной сеткой символов, переплетенных, как спагетти.

— О Боже мой, Бог ты мой, — пробормотал Симеон.

— Проблемы, Сим?

— Нет ничего, с чем Симеон не смог бы справиться, — ответил он. — Но код слишком стар. В моих файлах нет экзотики. Но еще не изобрели такого кода, который бы я в конце концов не расшифровал.

— Да уж, от скромности ты не умрешь, — пробормотала она, не отрывая взгляд от хронометра на запястье. «У меня еще уйма времени, — подумала она, — я очень надеюсь на это».

— Я только что связался с ним и скачиваю эту галиматью, чтобы расшифровать на досуге, — ответил Симеон. — У тебя торчат соски — значит, ты возбуждена.

— Что ты сказал?

— Это я так сам с собой, — едва слышно ответил он.

— Наверное, в тебе снова проснулся старый антиквар, — лукаво сказала она.

— Touchй.[22] Сдаюсь, — сказал он. — А теперь быстрее выбирайся отсюда.

— Да чтоб это корыто черти взяли! — зло ругалась Пэтси.

Буксир прислонил свою широкую корму к древнему колониальному судну. Чанна внимательно рассматривала все вокруг, она искала свободное место, куда можно прицепить «кошку».

— Время не терпит, мисс Хэп, — голос Гаса звучал раздраженно. Чтобы вписать еще один буксир в цепь, потребовалось гораздо больше времени, чем он рассчитывал.

— Я только что добралась до места, мистер Гаски. Теперь пытаюсь найти хоть какой-то просвет на этой помойке. Понимаю: для вас это ерунда. Но это моя работа. Подождите, кажется, я что-то обнаружила, да… — Сфокусировав изображение, она снова вгляделась в ту же точку. — Вот это да! — закричала она.

— Не может быть! — прервал ее Симеон. Всем остальным понадобилось какое-то время, чтобы понять, что происходит.

— Не могу в это поверить, — прошептала Чанна.

— Во что? — нетерпеливо перебила Пэтси. — Что еще ты там углядела?

— Это капсула. Здесь капсульник, подсоединенный к корпусу.

— Ты уверена? — ворвался в разговор голос Гаса. — Знаешь, все остальные уже в строю и готовы оттащить эту консервную банку подальше от станции…

Симеон заревел так, что у всех едва не лопнули барабанные перепонки:

— ОТСТАВИТЬ, ГАСКИ! — Все моментально замолчали, буквально оцепенев от удивления. — Проверь это, Чанна. Сейчас же!

— Есть, сэр, так точно, — ответила Чанна, одновременно показывая лучом света, куда Пэтси могла посадить свой бот. — Да, мистер Гаски, это действительно капсульник Естественно, он выглядит непривычно для вас, но нас, «тела», учили распознавать все разновидности.

Она очень надеялась, что у Симеона больше не будет повода так повышать голос: его децибелы вышли за рамки приемлемых для человеческого уха границ. И это-то было понятно, по крайней мере, ей. Самое страшное для «мозга» — остаться отрезанным от своего оборудования и стать абсолютно беспомощным. Обладая неограниченной информацией и собственным оборудованием, капсульник был практически бессмертным, полубогом, созданным с помощью самых развитых технологий этого мира. Оставь его отрезанным от них, и он превратится в калеку. Циники даже прозвали их упакованным-в-банку. Но ни Симеон, ни она не могли бросить капсулу на произвол судьбы, хотя ее обитатель уже давно мог погибнуть.

— Гас, почему бы вам не начать осуществление маневра? — спросила Чанна, понимая, что сейчас ее авторитет сильно пошатнулся. — Мы и вдвоем с Пэтси прекрасно справимся с транспортировкой этого капсульника.

Стараясь двигаться как можно быстрее, она прицепила «кошку» прямо над капсулой, прикрепив к ней лебедку. Подобравшись поближе, она начала изучать капсулу через монитор.

— Ее установили задом наперед, но, по крайней мере, хотя бы это сделали правильно.

— Эти черти нормально подсоединили ее? — выругался Симеон. — С ней всё в порядке? Хотя вообще-то здесь ничего нормального. Да все это просто самое настоящее дерьмо для любого мозга! Этого капсульника поместили снаружи корпуса! С ней или с ним могло произойти все что угодно! Выродки, сукины дети, просто настоящие ублюдки! Поскорее забери его оттуда!

Чанна, услышав в голосе Симеона с трудом сдерживаемое чувство, узнала его с другой стороны: она поняла, что за показной развязностью он часто скрывает свою застенчивость и способность увлекаться, как ребенок. Капсульники такие же разные, как и обычные люди. И почему она прежде считала его поверхностным, даже туповатым? Из-за его увлечения оружием и древними войнами?

— Я уже заканчиваю, Симеон, — сказала она. — Гаски, идите по заданному курсу. Мы не будем вам мешать. Это не займет много времени.

— Хотелось бы, — проворчал бывший флотский офицер, а в его голосе все еще слышались нотки возмущения. — Будет исполнено. Полный вперед.

Вызванная ускорением сила тяжести была не так уж и велика, но все же стала ощутимой, как только гигантское судно пришло в движение. Чанна попыталась надежно закрепить ботинки, чтобы удержаться на своем месте, перед тем как нагнулась над изуродованной, заржавевшей поверхностью корпуса и начала пробираться сквозь фантастические джунгли расплавленных балок, растущих на нём, как грибы. Никакого освещения, кроме нейтрального белого света и теней космоса, не было, а замороженный металл казался совершенно инородным явлением.

«Я слишком избалованна — я привыкла к тому, чтобы все вещи были новыми и функционировали нормально», — сказала она себе, автоматически двигая руками и ногами. Ее мучил страх, подсознание кричало ей, что нельзя рисковать двумя жизнями ради капсульника, который, скорее всего, погиб уже давным-давно. Но рефлексы, выработанные за время ее профессиональной подготовки, подавили этот подсознательный страх. Капсульника нельзя бросить, по крайней мере, пока есть «тело», способное транспортировать его.

— С «мозгом» все в порядке? — спросила Пэтси.

— Пока не могу ничего сказать, — ответила ей Чанна.

Вдали засверкали белые вспышки, а под ногами завибрировал металл.

— Что это? — она едва одержала крик.

— Железная руда, — ответил Гас. — Эта развалина приближается к облаку из кусков породы. И здесь этого дерьма тоже выше крыши. Давай быстрей.

«Я и так спешу, я очень спешу», — подумала Чанна. Капсула имела форму сплющенного посредине металлического яйца: туда подсоединялась настоящая паутина из питательных трубок и проводов аппаратуры дистанционного управления. Еще три вспышки: это ударили по корпусу новые куски руды.

— Чанна… — начал Симеон. В его голосе уже не было ярости — только беспокойство за нее. И это согрело Чанну, хотя она и пыталась сдерживать свои чувства.

— Тяжелый случай, — сказала она, прикрепляя портативную «кошку» к капсуле, к тому месту, откуда отходили провода.

— Ее конструкция сильно отличается от моей, — ответил Симеон. — Я пытаюсь найти место, куда можно установить магнитное устройство, не повредив жизненно важных центров.

— Так, — сказала она, совершенно сбитая с толку. — Кажется, эти люди просто взяли с дюжину мотков провода и закрутили их, чтобы капсула держалась. Ну и кулибины!

Симеон следил за ее руками, когда она с помощью портативного лазера перерезала один из кабелей, соединявших капсулу с корпусом. Как только он перестал держать капсулу, она немного отошла от обшивки, раскачиваясь на тонких проводах, которые плавали вокруг нее, как в стакане с водой. «Боже мой, она кажется такой беззащитной», — беспомощно подумал Симеон.

Взгляд скользнул по выгравированному на капсуле коду, и Симеон смог прочитать его. РМС-266-S — мозг, обладающий столь низким порядковым номером, появился на заре существования людей в капсулах. Гайон. Это имя всплыло из глубин памяти, где тщательно хранились имена всех его собратьев. Занимался административной работой. Вначале служил в Колониальном департаменте. Расплатился по контракту и отказался от общения, предпочитая странствовать. Жил как отшельник.

— Он относится к двухсотой серии, — сообщил он ей. — А теперь прикрепи «кошку» сверху, в самом центре.

Чанна воспользовалась одним из дистанционных устройств, чтобы вытянуть из буксира «кошку», и осторожно прикрепила ее туда. Затем она вновь принялась обрезать провода. Она работала, по очереди отсоединяя их, пока летящий кусок породы не ударил ее сзади по каске, так сильно, что Чанна свалилась на бок а злосчастный обломок пробил шланг подачи воздуха.

— Чанна! — позвал Симеон. Она по-прежнему передавала ему информацию, хоть и лишилась сознания. Переключив внимание на скафандр, он распорядился, чтобы тот впрыснул ей стимулятор, буквально лошадиную дозу: он был готов на все, только бы дать ей хоть немного времени.

— О-о-ох… — Чанна резко дернулась, но затем взяла себя в руки и начала осторожно подтягиваться назад, к защищенной буксиром обшивке, пока подошвы вновь не коснулись ее. Внутри лицевого щитка вспыхнул красный свет, и загорелась надпись: «Поломка в системе подачи воздуха. Аварийный запас рассчитан на десять минут». Эти слова появились на панели. Вместо надписи высветилось 10.00. Затем — 09:59, и секунды неумолимо побежали.

— Чанна, у тебя все в порядке? Может быть, мне спуститься сюда? — взволнованно спросила Пэтси.

— Нет! — прохрипела Чанна. — Готовься к старту.

Симеон позвал ее:

— Чанна, садись в кабину.

— Я почти закончила, — огрызнулась она.

— Сейчас же, — повторил он.

Она не обратила на него никакого внимания. Он увидел паутину проводов и ее руки, потянувшиеся к последнему из них. С другого ракурса он наблюдал, как древний колониальный транспорт уже потащили с орбиты, и ускорение постоянно увеличивалось.

— Чанна! Твой зад сейчас же должен оказаться на сиденье буксира!

— Заткнись! — выпалила она.

Последний провод был отсоединен, и капсула начала свободно дрейфовать в пространстве. Тут Симеон впервые заметил, что линия питания повреждена. «О нет, только не это», — подумал он.

08:38.

Чанна принялась отсоединять кабели, подававшие капсуле информацию. В грубых, совершенно не гнувшихся перчатках скафандра это было очень непросто, но ее длинные пальцы двигались плавно и осторожно. Она поднесла электронную лампу к нарушенной линии питания.

— Возможно, все это не так серьезно, — пробормотала она. — У нее должны сохраниться внутренние резервы. Линия, скорее всего, была повреждена во время торможения.

Затем включила силовое поле и направилась к безопасному буксиру, удерживаясь за аварийные опоры на обшивке корабля и нащупывая дорогу ногами. Из капсулы послышалось дребезжание, когда механические клешни с силой сомкнулись у ее вершины на твердом сплаве с обрывками проводов.

06:58.

Чанна повернулась и, не выпуская капсулу из рук, ногами вперед нырнула на место штурмана.

— Давай быстрее, мы должны помочь оттащить эту развалину!

— Запрещаю, — сказал Симеон. — Возвращайся на станцию, Пэтси.

— Он запрещает, — съязвила Чанна. — Если мы не оттащим эту громадину подальше отсюда, не будет никакой станции, куда мы сможем вернуться.

Пэтси закусила губу и взялась за штурвал. Катер взмыл вверх почти вертикально, и всего за несколько секунд брошенное судно уменьшилось, превратившись из закрывающей небо махины в детскую игрушку, а их безжалостно вдавило — ускорение было просто немыслимым.

— Зацепи корабль буксировочным силовым полем, — распорядилась она. — Поможем придать ему дополнительное ускорение. Но как только это будет сделано, мы летим домой.

Чанна начала готовиться к операции. Буксиры предназначались для длительной, но медленной транспортировки груза по прямой, а не для безумных гонок Она должна до мелочей продумать маршрут, чтобы бот не раздавило, как вареное яйцо, компенсировать слабость корпуса собственной интуицией, как и всеми остальными доступными средствами. Кто знает, какие еще системы на корабле уже вышли из строя? Будет не слишком приятно, если у него отвалится, например, кусок корпуса… Гигантский корабль стал еще меньше.

Она сверилась с показаниями датчиков.

— Ненавижу часы, — выпалила она. — Их наверняка изобрел какой-то садист. Я должна знать, когда у меня кончится воздух.

— Прекрати болтать, — распорядился Симеон, — ты попусту тратишь кислород. Когда часы отсчитают еще тридцать секунд, ты полетишь на станцию!

В разговор вклинилась команда Гаса:

— Синхронизировать перестроение, как только Пэтси покинет строй, всем ориентироваться по моему кораблю.

Чанна закончила фразу:

— Пять секунд. Начать отсчет контрольного времени.

Когда крошечное суденышко взмыло вверх, Пэтси грязно, но необычно виртуозно выругалась. Затем она резко ушла в сторону, и пространство под ними потускнело: заработали двигатели, и они начали набирать скорость. Им придется сбросить ее на подходе к станции, чтобы войти в шлюз.

— Дорогу, — рявкнула она в пространство. — Всем, как можно скорее, убраться с моего пути: я уже не смогу остановиться!

Ускорение закончилось, сменившись торможением. Чанна возмущенно засопела, когда грудная клетка сдавила легкие.

04:11.

В монологе Симеона уже явно слышалась нотка отчаянья. Он пытался заставить себя не заниматься расчетом времени, и это ему почти удалось.

«Надо все ей рассказать», — подумал он.

— …просто безумие — так устанавливать капсулу. Питательные вещества могли кончиться еще во время полета. Все зависит от того, когда была повреждена линия питания. А возможно, я сам виновен в этом. Это могло произойти, когда я обстреливал их спутниками. Как ты думаешь? Нет-нет, не отвечай, береги воздух. Я прекрасно понимаю, мы не можем ничего сказать, пока не осмотрим капсулу. И кто такие эти люди? — спрашивал он, наверное, уже в сотый раз. — А может быть, это похитившие «мозг» пираты? Тогда почему же они не внесли его внутрь? Грузовые шлюзы были неисправны? Да, так наверняка и было, а протащить капсулу через люк они не смогли. Но капсульники слишком ценны. Ты не находишь, что они должны были хотя бы сделать все для его защиты, раз уж пришлось оставить его снаружи? Это могло быть и наказанием для «мозга», выдуманным сектой безумцев. Нет, Центральные миры никогда бы не предоставили «мозг» в распоряжение фанатиков, этого не может быть. — Он снова повысил голос. — Эй, Чанна, не смей закатывать глаза. От этого меня просто тошнит. — В очередной поворот они вошли с бешеным ускорением. — Хорошо, хорошо, я меняю тему. Возьмем, к примеру, женскую способность вечно болтать… — Чанна закрыла глаза. — Я пошутил, Чанна. — Ее глаза так и остались закрытыми. — Вы подходите к станции все ближе и ближе. Но вы должны видеть, куда летите. Вы еще помните, что творится вокруг нее? — Никаких перемен. — О'кей, я приношу свои извинения. Это была глупейшая, идиотская реплика, и я очень сожалею об этом. Я этого не хотел. Считай это дурной шуткой, ладно?

Ее глаза открылись.

03:01.

Чанна была уже на полпути от удаляющегося колониального транспорта к станции.

— По моим подсчетам, у тебя кончится воздух за три минуты до того, как ты доберешься сюда, — сказал Симеон. — Но самый короткий путь пролегает как раз через самое большое скопление высыпавшейся руды.

— Ну и дерьмо! — прошипела Пэтси. — Лучше бы рассказал мне что-то новенькое!

Чанна подавила зевок, чтобы не расходовать кислород.

— А если мы полетим безопасным путем?

— Тогда воздух закончится за четыре минуты восемь секунд до прибытия на станцию.

— Идем безопасным путем. Я не хочу, чтобы эта капсула превратилась в решето.

Симеон на миг замолчал: он пичкал пилота инструкциями, как обойти облако рудных метеоров.

— Твое упрямство перевешивает здравый смысл, Чанна.

Пэтси кокетливо прикрыла один глаз и рассмеялась:

— Теперь тебе придется следить за собой, и чтобы мы больше не слышали: я не отдавал этого распоряжения, мне это не нравится, ведь я только что упоминал об этом. — Её глаз открылся. — Я иду по курсу: мы пронесемся сквозь это облако, как взбесившийся броненосец.

Дыхание Чанны стало прерывистым — это произошло по физиологическим причинам — но так она быстрее тратила воздух.

«О Боже, не дай ей умереть, — взмолился Симеон. — А еще эта капсула свивает за бортом. Сможет ли корпус катера защитить ее от обломков?»

Всего один крошечный камешек руды, летящий под определенным углом, и ее жертва станет бессмысленной. Симеон знал: Чанна вот-вот должна почувствовать, что умирает. Обычный человек может прожить несколько часов в холодной воде, но без кислорода — всего несколько минут. Время гибели мозга совершенно непредсказуемо, но кислородное голодание может привести к серьезному повреждению тканей.

Несмотря на искреннее беспокойство о Чанне, его мысли почему-то вернулись к капсуле, к Гайону. «Он там один, во тьме, — сказал себе Симеон, — а у Чанны есть и Пэтси, и я». Лиши капсульника сенсоров, и секунды покажутся ему часами, но «мозг» будет функционировать благодаря внутренним запасам, пока не будут израсходованы последние молекулы питательных веществ. Симеону отчаянно хотелось, чтобы у него была хоть какая-то возможность избавить собрата от кошмара.

— Как болит голова, — простонала Чанна. — Страшно болит. — Ее голова безвольно обвисла и упала бы вперед, если бы не громадная сила тяжести, вызванная бешеным ускорением.

Ее неровное дыхание стало громче: оно больше не контролировалось нервными центрами. Это произошло чисто инстинктивно — задний мозг сообщил легким, что в них больше нет воздуха. Датчики показали резкий скачок адреналина — очень скверно. Унаследованные от далеких предков рефлексы, гораздо более древние, чем сама Чанна, заставляли ее тело отчаянно бороться против всего, что не давало дышать.

— Держись, Чанна, держись, — забубнил Симеон. А потом спросил Пэтси: — А ты не можешь лететь быстрее?

— Нет, если ты не хочешь, чтобы наш бот разнес весь грузовой шлюз, — мрачно ответила она.

— Ну до чего же великолепная вещь — инерция, — пробормотал Гаски себе под нос, снова опуская взгляд на показания приборов. Разгон был не слишком быстрым, все же масса останков стальной громадины составляла несколько килотонн.

— Это просто парадокс, — сказал один из добровольцев. — Я хотел оттащить эту штуковину как можно дальше от станции, но теперь мне хочется самому оказаться как можно дальше от нее.

— Ха-ха-ха, — отозвался Гаски. — Номер три, вы действуете не синхронно. Не нарушайте клинообразного построения.

— А нам гарантирована безопасность, Гас?

— Все зависит от того, когда Симеон скомандует нам развернуться и улепетывать. «Мне очень жаль, что тебе приходится так беспокоиться обо мне, Симеон!» — Хотелось бы успеть оттащить эту рухлядь километров на двадцать от станции, прежде чем нам придется бросить ее. А что еще я могу сказать? Ну, если она внезапно взорвется, если наши подрывники не сделали того, что все от них ожидали, если мы не отлетим достаточно далеко, прежде чем она начнет сыпаться… тогда, по правде говоря, не думаю, что у нас будут хоть какие-то гарантии.

— Прошу прощения за бестактный вопрос.

— Да уж.

В разговор ворвался голос Симеона:

— Приготовиться к старту. Старт через минуту семь секунд после начала отсчета. Время пошло. Держись, Гас.

— Да, — сказал один из минеров, который устанавливал заряды, — желательно, чтобы эта развалина осталась в том же положении. Если она повернется, заряды сработают значительно менее эффективно.

— Вас понял, — ответил Симеон. Времени на эту операцию уже не было. Им придется слушать очень внимательно. — Отсчет времени начат?

Целый хор подтвердил, что команда принята к исполнению. Гас облизал пот с верхней губы. Он никогда не рассказывал об этом Симеону, но те пять лет, когда он служил во флоте, казались ему страшно скучными: патрули, тренировки, подъем флага, разработка маршрутов экспедиций. Самыми запоминающимися моментами стали флотские чемпионаты по гандболу и неожиданные инспекции.

— Ты сам приведешь взрывной механизм в действие? — спросил он.

— Не беспокойся, дружище, — отозвался Симеон. Его голос приобрел иной тембр и звучал не так проникновенно, как раньше.

— Терпеть не могу, когда меня ободряют таким равнодушным голосом.

«Мои мысли заняты совсем другим».

— У Чанны поврежден костюм. У нее кончается воздух.

— Ох… — «Черт возьми, я опять наступил на больную мозоль». — Прости.

— Приготовиться.

Буксиры, связанные невидимыми узами силовых полей, выстроились вокруг разбитого в пух и прах корпуса корабля пришельцев в форме морской звезды, раскинув свои щупальца. Гаски установил на переднем экране постоянное двадцатипятикратное увеличение. Как только силовые поля отпустили корабль, его почти моментально скрыло пламя заработавших двигателей. Пока двигатели не набрали достаточной скорости, все по бокам застилала серая пелена. На буксирах постоянно приходится учитывать соотношение скорости и массы. А в это время быстро сокращающееся пятно на заднем экране вспыхнуло, загоревшись бесцветным огнем.

— Уф! — облегченно выдохнул Гаски. Взрывы отделили остатки носа от наполовину расплавленного отсека главного двигателя, где и находился злосчастный реактор. Вобрав в себя энергию взрыва, неиспарившиеся куски корабля с бешеной скоростью разлетятся во всех направлениях, как шрапнель. На расстоянии километра или около того от станции, полетев в противоположном от нее направлении, они не принесут особого вреда. Расстреливать их за пределами атмосферы, где они могут расколоться, значительно безопаснее. Взрывная волна не принесет ничего, кроме газов, а они быстро рассеются. Если улыбнется удача, следующий взрыв отбросит все, что осталось от корпуса, еще дальше от станции.

— Когда она начнет…

Экран, защищая зрение, стал матовым. Как и лицевая пластинка, и смотровые иллюминаторы на носу буксира. Сидевший рядом с Гасом второй пилот рефлекторно, хотя и тщетно, попытался прикрыть глаза руками. Даже, отраженный свет был невыносимо ярким.

— Сработало? — спросил Гаски, как только к нему вернулось зрение. Все вышло не так хорошо, как планировалось. Половина датчиков и сигнальных панелей судна светилась красным светом.

— Простите. — На этот раз голос Симеона действительно звучал виновато. — Этот корабль… его двигатели оказались настолько старыми, что расчетные параметры были совсем другими… Вторичная радиация гораздо сильнее, чем я предполагал.

— Ну, спасибо, — отшутился Гас. — Не так уж и страшно. Пилоты, доложите обстановку.

— У меня начал излучать реактор, — немедленно отозвался один из добровольцев. — Мне кажется, его спровоцировал взрыв. Оно усиливается.

— Дай посмотрю, — сказал Гас, удивленный собственным спокойствием. Это все же значительно лучше тревожного ожидания: времени, чтобы волноваться, попросту не осталось. — Так у тебя замкнуло систему питания, и она уже на пределе. Устанавливай автопилот на максимальное ускорение под прямым углом к эклиптике, выжди минуту и катапультируйся.

— Эй, но это же мой буксир! — взвыл доброволец.

— Минут через десять он превратится в шар из раскаленного газа, — мрачно сказал Гаски. — И ты тоже станешь горячим газом, если тебя это больше устраивает. Выбирай.

В разговор вмешался Симеон:

— Станция возместит все расходы по ремонту и замене транспорта.

— Лобачевский и Вонг, — распорядился Гаски, — вы находитесь ближе всего, подберите их! — Экраны Гаски показывали злосчастных добровольцев, уже успевших катапультироваться и уносимых реактивной струей, и их судно, направлявшееся на автопилоте в глубины космоса. — Всем остальным — передать мне информацию о состоянии кораблей.

— Есть, адмирал, — сухо ответил кто-то.

Информация, как и надлежало, вскоре была передана.

— Хорошо, Лобачевский, Вонг, вы, кажется, более-менее исправны. Цепляйте тех, у кого сожжены двигатели, и мы торжественно, медленно и без всяких проблем полетим обратно. — «Если не считать нескольких миллионов, которые придется выплатить за буксир, только что превратившийся в кучу лома. Вот так совершенно неожиданно надоевшая рутина становится очень привлекательной. Вполне достаточно и такого развлечения, как военные игры».

Он коснулся клавишей контрольной панели, чтобы установить со станцией двустороннюю связь:

— Симеон, а что будет с нами?

— Дело обстоит так, Гас. Никто из вас не умрет. Но некоторым на время придется позабыть о радостях жизни. Корабельный лазарет будет переполнен. — Последовала длинная пауза. — Примите мои поздравления.

Гас ухмыльнулся — отчасти потому, что избавился от дикого первобытного страха. Каждый, живущий в космосе, боится декомпрессии, поэтому многие из них на планетах страдают от агорафобии. У тех, кто много работает в открытом космосе или служит на военных кораблях, развивается такой же страх перед радиацией, которая к тому же убивает незаметно. Но вообще-то в космосе чаще всего или погибают моментально, или выживают.

— Польщен, — отвечал здоровяк. — А как дела у Чанны?

В разговор вклинился новый голос — Пэтси.

— Она будет приятно удивлена, что ты интересовался ею. Эй, Гас, — продолжила Пэтси, лениво растягивая слова, — а твои подчиненные будут теперь больше уважать нас?

Гаски настроил визуальные передатчики. У него была двойная система обзора: из шлюзовой камеры, в доке, где буксир стоял на приколе, и из самого бота. Оба экрана показывали, как Чанну Хэп на плывущих по воздуху носилках транспортируют в госпиталь.

— Фу! Я рад, что с ней все обошлось.

— Вау, не слишком ли много сантиментов? Прибереги их для следующего случая.

Гаски кивнул. «На станции Чанна вела себя как редкостная сука, — подумал он, — но, как только дошло до дела, она оказалась на своем месте». А это было самым страшным, что угрожало SSS-900 с тех пор, как он жил на ней. «Вернее, SSS-900-C», — напомнил он самому себе.

— Не буду расточать их, — сказал он. — Я никогда не уважал тех, кто командует, находясь в тылу.

Пэтси рассмеялась:

— Эй! Нам должны обеспечить замечательный отдых во время лечения — нечто сногсшибательное. Мы можем провести его вместе. — Последняя фраза прозвучала как вопрос.

— Раз уж две такие большие частицы, как мы с тобой, по-прежнему притягиваются друг к другу, как только все закончится, Пэтси, я приглашу тебя куда-нибудь.

— Хо-хо! — восторженно закричала она.

«М-да, это моя основная база!» — подумал Гаски. После тридцати месяцев их ритуальное спаривание стало таким же привычным и удобным, как и военные игры с Симеоном. «И так и будет продолжаться, если я действительно не заболею и меня не начнет тошнить от госпиталя». Доктор Чаундра уверен, что лечить надо быстро. В определенных кругах про него болтали: «Уж Чаундра или залечит до смерти, или вылечит».

— Мне нужно что-нибудь выпить, — грустно пробасил он.

— Я позабочусь об этом, — заверила его Пэтси.

Глава 7

Чанна проснулась от надрывного воя.

«Двигатели! — подумала она. — Я еще торчу в этом плавучем гробу! Надо побыстрее выбираться отсюда!»

Вздохнув, она подняла голову, но с душераздирающим стоном уронила ее на подушку. «От такой головной боли можно умереть, — подумала она, — вряд ли кому-то довелось испытать такое».

Потолок над головой, как и ширмы вокруг нее, был бледно-голубым. На столе у кровати стояла ваза с цветами, а с другой стороны — портативный компьютер с целой кучей оборудования, спокойно вещающего что-то и время от времени берущего пробы из ее тела. Ее рабочий комбинезон, гетры, жакет и пояс висели на вешалке, стоявшей в ногах у кровати. Воздух был пропитан легким приятным ароматом кедра.

«Корабельный госпиталь», — подумала она. Его обстановку невозможно было перепутать ни с чем.

Завывания по-прежнему продолжались, иногда чередуясь с громкими криками. «Я надеюсь выжить хотя бы затем, чтобы убить того, кто так орет».

— Кто это? — наконец спросила она.

— Ах, Чанна, — сказал Симеон голосом нежным, как весенняя капель.

Чанна вздохнула и снова закрыла глаза. Это принесло некоторое облегчение, к тому же ее тело уже стало понемногу привыкать к тому, что она жива, а опасность миновала. А это всегда нелегко тому, кто сильно сомневался, удастся ли ему проснуться вновь.

— Поздравляю со вторым рождением, — раздался спокойный голос с легким акцентом — казалось, его обладатель пел. Послышались чьи-то шаги.

Открыв глаза, она увидела, что над ней склонился доктор Чаундра. Выражение его лица было сугубо профессиональным — своего рода антисептическая улыбка, ничем не напоминавшая о том вдохновении, с которым он рассказывал о своей профессии на вечеринке. Чанне удалось справиться с такой сложной задачей, как улыбнуться и сморщиться одновременно.

— Голова, — сказала она каркающим голосом, с трудом поднимая дрожащую руку, чтобы растереть лоб.

— Это вам поможет, — сказал доктор. Он поднес шприц к ее горлу, прямо под ухом. Что-то зашипело, и она почувствовала, как под кожу вливается холодная жидкость.

Боль, разрывавшая ее голову, отступила почти мгновенно.

— Отлично! Мне уже гораздо лучше. — Чанна облизала пересохшие губы.

— Нет, я просто блокировал болевые ощущения, — педантично заметил врач. — Повреждение органических тканей минимально, но для полного выздоровления потребуется еще несколько дней.

— А пить мне можно? — Она необыкновенно выразительно подняла брови.

Чаундра налил из стоявшего у кровати графина стакан воды, вложил туда соломинку и передал ей. Она жадно высосала через соломинку весь стакан, не забывая о том, что ее голова лежит на подушке, и отдала ему пустой стакан.

— Еще, — попросила она. Он вновь наполнил стакан, а она почти моментально осушила его. Вновь раздались завывания. Чанна нахмурила брови: — Кто так тяжело ранен?

Лицо врача исказила гримаса.

— Это одна из тех, кого мы эвакуировали с корабля, — к ней первой вернулось сознание. Мы даже не знаем, кто она. Она ни на что не реагирует, только кричит с тех пор, как очнулась. Отвечу и на второй вопрос: нет, она совсем не тяжело ранена. Она пострадала от нехватки кислорода, и, возможно, это вызывает у нее такие же головные боли, как у вас. Кроме того, в результате резкого торможения у нее пошла кровь из носа.

Следующий дикий крик сопровождался громким металлическим стуком и шумом разбрасываемых вещей. Послышались голоса доведенных до грани нервного срыва людей, пытающихся успокоить буйную пациентку.

— Если она может вопить с такой же головной болью, как у меня, она явно сошла с ума, — заявила Чанна.

Чаундра кивнул:

— Это тоже вполне возможно, но мне кажется, ее истерика — побочный эффект погружения в анабиоз. — Он вздохнул. — Ранние методы часто слишком сильно подавляли основные сдерживающие центры.

— А нельзя ли дать ей что-нибудь успокаивающее? — спросил Симеон из динамика на стене. — Эти звуки слишком сильно раздражают всех вокруг.

— Нет, — ответил начальник медицинской службы. — Вернее, я предпочитаю пока не делать этого. Эти люди действительно сильно отравились, приняв гигантскую дозу лекарств, скорее всего, чтобы снизить потребление кислорода. Не знаю, когда это произошло, но, судя по их состоянию, наверное, уже давно. — Он снова вздохнул. — Я не хочу больше ничего вводить в их организм. В первую очередь, потому что многие средства, которыми они пользовались, были или просроченными, или некачественными, а может быть, справедливо и то и другое.

— Говорят, если у кого-то начинается истерика, отлично помогает простой шлепок по… — начал Симеон.

Но Чаундра прервал его:

— Мне кажется, вы больше заботитесь о нервах слушателей, чем о пациенте, — сказал он, невозмутимо улыбнувшись.

— Вы просто святой, доктор Чаундра, — заявила ему Чанна. Она прекрасно знала, что этот вдовец и пацифист влюблен в свою профессию, но сейчас ее это не волновало. — А я нет. Поэтому, чтобы не отправиться туда или не запустить графином в стенку, я хочу убраться подальше отсюда.

Врач улыбнулся, коснувшись клавиатуры своего аппарата. Он взял у нее новые пробы, сделав два или три очень чувствительных укола. Просмотрев почти мгновенно высветившиеся на экране результаты, он кивнул:

— Да, вам можно уйти.

Она с довольной улыбкой поднялась на ноги:

— Гм, а больше никто не пришел в сознание?

— Да, еще один юноша. Он пока совсем слаб, поэтому мы не разрешаем ему вставать. А он хотел бы помочь этой девушке.

— Не могли бы вы уложить его на переносную койку или усадить в кресло и доставить сюда? — спросил Симеон. — Возможно, это пойдет на пользу им обоим.

— В зависимости от того, — заметил Чаундра, — как он будет себя вести.

— Она может успокоиться, когда увидит его, — предположила Чанна.

— Стоит попробовать, — пожал плечами Чаундра и взял летающее кресло из тех, что стояли в дверях. — Сюда, — сказал он, и Чанна последовала за ним, по дороге натягивая халат.

Юноша, о котором шла речь, оказался тем красавцем, которого она транспортировала на корабль спасателей. Симеон заметил, как у Чанны расширились зрачки, и понял, что он вызывает у нее даже больший восторг, чем на корабле. «Феромон,[23] — рассудительно сказал он самому себе. — И почти полное отсутствие развлечений».

Юноша приподнялся на одном локте, и на его классически правильном лбу заблестели капли пота. Когда он посмотрел на подошедших своими светло-голубыми глазами, в них отразилась боль.

— Пожалуйста, позвольте мне пойти к ней, — взмолился он. Его высокий баритон звучал изысканно и немного старомодно. Говорил он на вполне разборчивом стандартном, хотя ударение на гласных и было устаревшим.

Одного взгляда на лицо Чанны оказалось достаточно, чтобы Симеон понял: она отправила бы его и в преисподнюю, если бы он попросил об этом. Симеону захотелось поскорее спровадить его со станции.

«Такие парни создают даже больше проблем, чем красивые женщины, — подумал он. — Но, если он заставит эту завывалу замолчать, я возьму его в штат».

Чанна с Чаундрой помогли Адонису сесть в кресло и отвезли его к койке, на которой лежала девушка. Он нежно коснулся ее руки и начал ее поглаживать.

У пациентки были распущенные темные волосы до пояса и бледное костлявое лицо с тонкими чертами и высокими скулами. Темно-синие глаза с золотистыми крапинками почти почернели, как только она увидела юношу, крики прекратились, и на миг настала долгожданная тишина. Но тут радужная оболочка на ее глазах стала неестественно белой, и, прежде чем Чанна или Чаундра смогли среагировать, она схватила стоявший у кровати графин и замахнулась на Адониса.

— Это ты во всем виноват! Ты мог погубить меня! Я чуть не умерла!

Металлический графин с отвратительным звуком врезался ему в висок Юноша мешком свалился с кресла, а не понимающая, что только что сотворила, девушка попыталась подняться на кровати, по-прежнему выкрикивая, что он один во всем виноват. Затем она вновь принялась рыдать ничуть не тише, чем прежде:

— Любовь моя, любовь моя, что они с тобой сделали?

Чаундра и главная медсестра синхронно, как в балете, с двух сторон прыгнули к кровати. В палату ввалилась целая толпа санитаров, остававшихся приверженцами химических препаратов, не говоря уж о старом добром этаноле,[24] поэтому они ни секунды не сомневались, что делать. Один из них крепко схватил ее за руки, а второй всадил шприц в извивающееся тело. Она моментально отключилась.

— Доктор, — настойчиво потребовал Симеон, — отправьте эту девушку в изолятор и держите там, пока ее сознание не прояснится. Пусть она обвиняет меня в этом — я беру ответственность на себя.

— Будет сделано, — ответил Чаундра. Медсестры пристегнули девушку к кровати: они были настоящими профессионалами и, даже затягивая ремни, ничем не показали, что это является репрессивной мерой. Чаундра склонился над потерявшим сознание юношей.

— Хорошо хоть удар был скользящим, — констатировал он, оттягивая веко. — Он скоро снова придет в сознание.

— Я буду у себя, доктор, — сказала Чанна и, собрав свою одежду и едва передвигая ноги, направилась к лифту. Войдя в кабину, она прислонилась к стене и закрыла глаза.

— У тебя все в порядке? — встревоженно спросил Симеон.

Она улыбнулась:

— Спасибо, у меня все в полном порядке. — Она открыла глаза и оттолкнулась от стены, но не выдержала нагрузки, и ее плечи сгорбились. — Мне по-прежнему страшно хочется пить, — сказала она, — а еще есть и жить. — Но тут ее глаза расширились от ужаса. — Как же я могла забыть? А «мозг», он выжил?

Симеон на какое-то время замолчал.

— Нет.

Чанна уронила вещи и закрыла лицо руками. На протяжении всего подъема взгляд ее был опущен, а губы оставались плотно сжатыми. Затем она тихо спросила:

— У тебя была возможность выяснить о наших гостях хоть что-нибудь?

— Не так много, как хотелось бы, но я кое-что разузнал о капсульнике. Гайон управлял планетами. Последним местом его работы стала колония на планете Бетель, вращающейся вокруг солнца GK728 — местные называют его Шафран. Я информировал Центральные миры о его… гибели… о том, что он погиб, выполняя свой долг, я так и сказал. Мне ответили, что примут это к сведению. После того как контракт истек, он просто остался на орбите, не имея на то никаких причин, разве что ему нравился ярко-желтый цвет местного солнца. Бетель — это расположенная в стороне от транспортных маршрутов отсталая колония с незначительным населением, жители которой страдают ксенофобией. Например, не торгуют с негуманоидами. Эта колония была основана около трехсот лет назад «сплоченной религиозной общиной». Да уж — Симеон сделал паузу. — За три века в этой религии могло появиться множество самых мерзких извращений. Беженцев могли просто-напросто изгнать с планеты. С таким же успехом они могли покинуть ее добровольно, чтобы организовать для своей секты новую базу. Я этого не знаю. — Он тихо продолжил: — Гайон, скорее всего, пробыл на корабле очень долго. И долго умирал по дороге сюда, один, во тьме.

Последние слова были сказаны едва слышно, шепотом, и Чанна почувствовала, как у нее на глазах выступают слезы. «Тело» всегда скорбит, когда гибнет «мозг». Поэтому она не стала сдерживать слез — это принесло облегчение. Но она могла плакать. А Симеон не мог.

Из лифта она прошла в гостиную и, совершенно выбившись из сил, свалилась в ближайшее кресло, сразу ставшее таким удобным. Откинув голову назад, она закрыла глаза, из которых по-прежнему текли слезы. Они с Симеоном молчали еще очень и очень долго.

— Как насчет базы данных, которую мы скачали на капитанском мостике? — наконец спросила Чанна, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Она была пуста?

— Я, уф, ну, в общем, не могу прочитать ее, — ответил Симеон. К печали в его голосе теперь примешивалось и смущение. — Код слишком древний. А может быть, это даже не код, а язык. Тот, которого нет в моих анналах, что означает: он исчез до начала эры космических полетов и был не слишком распространенным даже тогда.

Чанну разобрал смех, который ей едва удалось сдержать. Но она заглушила его стоном.

— Мне действительно страшно спрашивать об этом, но… — Тут она поняла, что с надеждой смотрит на его колонну. — Что случилось с людьми, которых мы спасли? Кроме завывалы, конечно.

— Сорок из тех пятидесяти, которых мы нашли, были доставлены на станцию живыми.

— О, Гу! — воскликнула она и наклонилась вперед, скрестив руки на коленках и положив на них голову. — У нас даже не было времени сосчитать погибших, да? Проклятье! Мы должны были сделать хотя бы это! — Она вновь откинулась на спинку кресла, мрачно рассматривая все вокруг, словно ее возмущала по-прежнему оставшаяся уютной обстановка.

— Я знаю, — сказал ей Симеон. — Признаюсь, что допустил ошибку.

— Не только ты, — сказала Чанна и всхлипнула, но всего один раз. Чтобы подавить уже подступавшие к горлу рыдания, она с силой зажала рот рукой, так, что заболели губы. Всего через миг она снова заговорила: — А станция?

— Хотя бы здесь все обошлось благополучно, — сказал он и представил ей подробнейший отчет о том, как замечательно он контролировал ситуацию. Хорошие новости: к счастью, никто из персонала не пострадал, не было нанесено значительного ущерба самой станции и транспорту, за исключением рудовоза, что, впрочем, заслуживает отдельного разговора. Теперь прибывающим кораблям приходится ютиться в дальнем конце станции — временно, конечно.

Закончил Симеон приглашением на вечеринку, организованную для пилотов-добровольцев, куда могли прийти все желающие. Чанна дослушала с трудом, ей едва удавалось держать глаза открытыми.

— Никогда не думала, что доживу до того дня, когда так устану, что откажусь от участия в массовой попойке.

— Расслабься хоть чуть-чуть, крошка, — сказал Симеон. — Ты ведь действительно умирала. Во всяком случае, ты сама так считала. Даже мне кажется перебором собираться на вечеринку через два часа после воскрешения из мертвых. Только помни слова: «Ешь, пей и веселись сегодня — ибо все мы смертны». И все будет тип-топ.

Чанна умудрилась улыбнуться.

«Она выглядит ужасно, — озабоченно подумал он, — да и чувствует себя наверняка не лучше».

— Как ты отнесешься к тому, если я закажу тебе сюда шампанское или что-нибудь в этом роде?

— Очень даже положительно, — едва слышно, но с чувством сказала она.

— И ты обязательно должна что-нибудь съесть. Доктор Чаундра говорит, что после этого ты начнешь поправляться. И у тебя больше не будет болеть голова.

— Я — «за». — Она встала и, покачиваясь, побрела в кухню, чтобы найти что-нибудь перекусить. Чанна долго пялилась на буфет, не понимая, что там видит, когда дверь в гостиную, зашипев, отъехала в сторону. Она похромала к выходу, чтобы посмотреть, кто пришел, и успела как раз вовремя, чтобы столкнуться с самим Мартьяном в сопровождении официантов, заполнивших гостиную.

— Ах, моя дорогая отважная мадемуазель! — Шеф-повар щелкнул каблуками и низко поклонился. — Я счастлив приветствовать вас. Мы, персонал «Периметра», решили отблагодарить вас за необыкновенное мужество, которое вы проявили, спасая станцию. — Его рука торжественно показала на сервировочный столик — Это лишь скромное выражение нашей признательности, я понимаю, но сегодня вечером мы готовили для вас от всего сердца и, мне кажется, превзошли себя. Но это ничто по сравнению с нашей благодарностью. — Он снова поклонился, на сей раз не так низко, но прижав руку к сердцу.

Чанна глупо улыбалась ему, пока не смогла собраться с мыслями и сказать, что это очень любезно с его стороны.

Он предложил ей руку, чтобы подвести к креслу. В тот же миг вся его свита пришла в движение. Принесли стол, постелили скатерть, налили вино, положили салфетку, а на тарелку положили еду. Даже обслуживание казалось тожественным ритуалом, произведением искусства. Симеон узнал настоящие земные трюфели, украшавшие закуску, а главным блюдом стало легендарное carre d'agneau Mistral[25] Поговаривали, что рецепт его приготовления принадлежал самому Эскофьеру, бывшему с детства кумиром Мартьяна.

«Могу поспорить, они прожевали бы для нее все, если бы она попросила об этом», — удивленно подумал Симеон.

— Ах, месье Симеон, — Мартьян издал трагический вздох, с совершенно нейтральным выражением лица, которое всегда бывает у обычных людей, когда они обращаются к кому-то невидимому. — Как бы нам хотелось отдать и вам свою дань восхищения.

Симеон тут же спроецировал собственное изображение на экране в колонне, заставив его признательно улыбнуться и слегка кивнуть.

— Помогая моему «телу», месье, вы оказываете неоценимую услугу и мне, и всей станции. Я просто не в силах выразить мою благодарность.

Глаза Чанны округлились, но рот был, к счастью, занят.

«Ха! — с восторгом подумал он. — А ты и не знала, каков я на самом деле, Хэппи? Способен я к дипломатии на высшем уровне?»

— Я хотел бы попросить вас, — доверительно обратился он к Мартьяну, — нельзя ли убрать здесь чуть позже? Мисс Хэп страшно устала, а мне надо быстро обсудить с ней дела станции перед тем, как она отправится отдыхать…

— Без сомнения, — с чувством ответил Мартьян. Одного жеста его руки оказалось достаточно, чтобы фантастические помощники собрались и удалились так же неслышно и незаметно, как появилась.

Чанна с жадностью — и с явным удовольствием — потягивала вино.

— Не стоит чересчур налегать на него, — предупредил Симеон. — Я знаю, ты умираешь от жажды, но лучше бы ты предпочла воду.

— Хорошо, папочка. — Она взяла вилку и снова принялась за еду, с видом знатока смакуя каждый кусочек. — Очень жаль, что ты не можешь ощущать вкус пищи, но уверяю тебя — этот ягненок просто великолепен. — Она закатила глаза. — Ну, давай быстренько обсуждай со мной дела. Что еще ты можешь добавить к сегодняшним новостям?

— Вообще-то фактически ничего, — ответил он, — за исключением того, что, пока ты ела, компьютер наконец-то подобрал более менее сносную программу для перевода. Машина начала работу, но предупредила меня, что в ее словаре есть значительные пробелы и практически наверняка понять смысл будет невозможно…

— Что говорят об этой катастрофе в Центральных мирах? — Она широко зевнула. — Или у нас не осталось для этого спутников связи?

— Я информировал их о развитии событий, как и о появлении здесь… Гайона. Но их больше волновало, сохранил ли я прежнюю работоспособность. А я ничуть не утратил ее. Там ожидают подробного отчета, но я надеюсь включить в него новую информацию о корабле. Так что могут и подождать. От этого они только выиграют.

— Есть новости о Джоат?

— Ничего определенного, — вздохнув, ответил он. — Когда все в скафандрах, невозможно понять, кто есть кто. Не все скафандры снабжены бирками с именами или профессиональными кодами. Из инженерного отсека пока не слышно ни звука.

— Знаешь, мне просто хотелось удостовериться, что у нее все в порядке, — рассерженно заявила Чанна, не находя себе места от волнения. — Открой там канал и скажи ей, что мы должны знать, как она перенесла все это. Мне будет достаточно одного-единственного слова, хотя бы банального «нормально». — Она снова взялась за еду, но лишь мрачно ковыряла вилкой в тарелке.

Симеон ответил ей вымученной улыбкой. Когда Чанна уставала, она становилась почти такой же смешной, как Джоат. Задав девочке вопрос, сформулированный Чанной, он тоже испытал облегчение, моментально получив ответ, хотя непривычная разговорчивость Джоат сильно его озадачила.

— Она ответила. Я сказал, что будет достаточно и одного слова, а она набрала целых пять. Цитирую: «У меня все в порядке», — конец цитаты. Тебе стоит немного отдохнуть, Чанна. — Он замолчал. — Нет, подожди минуточку. Она еще что-то добавила. О, неужели? Цитирую: «Передай Чанне, что она сделала свою работу как надо».

Успокоенная Чанна отодвинула столик Уверенность в том, что Джоат в безопасности, разрядила так долго копившееся внутри напряжение. Она механически, как робот, на правилась к себе, дошла до дверей и остановилась, опершись о косяк.

— Симеон, — сказала она, глядя через плечо на его колонну. Голова, уже не слушавшаяся ее, лежала на холодной металлической панели. — Я пока что твое «тело», не забывай об этом. Ты обязан информировать меня обо всех происшествиях. Верно?

— Да, мадам, — кротко согласился он.

Она резко кивнула — этот жест означал «вот так-то лучше» — и пошла к себе. Не в силах бороться с притяжением кровати, она, как во сне, выпуталась из больничного халата и заползла на постель, а система дистанционного управления накрыла ее одеялами. Тихая музыка усыпила ее почти мгновенно.

— Доброе утро, — приветствовал Чанну Симеон на следующий день. — Кажется, ты хорошо отдохнула. — «Я учусь, — поздравил он самого себя, — я не сказал, что вчера вечером ты выглядела, словно только что выбралась из преисподней, или даже что ты выглядишь намного лучше. Я становлюсь сентиментальным, — подумал он, стараясь не думать о том, почему это произошло. — Надеюсь, это не отразится на моем имидже».

— Я тоже чувствую, что хорошо отдохнула, — изумленно ответила она. — Я вообще удивлена, что смогла проснуться после вчерашнего. — Надеюсь, — тут тон ее голоса стал подозрительным, — ты не дал мне проспать что-то важное.

«Уж что-что, а характер Чанны не изменится за одну ночь!»

— Не произошло ничего, достойного внимания. Как ни странно, от наших гостей мы узнали больше, чем из их машин.

— И как они? Кто-то еще пришел в себя?

— Доктор Чаундра говорит, что бедолага, получивший от визжавшей валькирии по голове, — их лидер, Амос бен Сьерра-Нуэва. Валькирия — Рашель бинт Дамскус. Я знаю, тебе хочется увидеть их, — поспешил добавить он, хотя ни в коем случае не желал акцентировать ее внимание на этом мужчине. — Док говорит, что они смогут прийти к нам на собрание.

— Кто еще?

— Лидер Амос и его правая рука, Джозеф бен Сейд.

Чанна сделала глоток только что приготовленного кофе.

— Когда они будут здесь?

— Где-то через час у нас состоится встреча с руководящим персоналом станции. Чаундра тоже придет, если не случится чего-то серьезного. Я приглашу Сьерра-Нуэву с этим парнем, Джозефом.

— Сделай мне одолжение, — попросила Чанна, — зови его Амосом, ладно? Сьерра-Нуэва напоминает название одного из тех танцев, от которых закипает кровь, а либидо становится совершенно бесконтрольным.

— Будет сделано. Нам не нужны роковые страсти, способные вызвать бунт на станции, так?

— М-да, — сказала она, ухмыльнувшись, и опустила ресницы в знак согласия, — это даже не подлежит сомнению.

«Да, да, Чанна, ma belle, ничто не заставляет человека так раскрепоститься, как биологическая смерть, а? Будем надеяться, что ты хотя бы еще немного побудешь такой же добродушной».

Тут Симеон заметил посетителя в коридоре и открыл дверь, прежде чем тот успел позвонить. Им был долговязый двенадцатилетний мальчишка, смуглый, с узким лицом, зелеными глазами и с рыжевато-каштановыми волосами. Подросток от удивления застыл на месте, раскрыв рот в форме буквы «о».

— Заходи, — сказал Симеон. Чанна, оторвав взгляд от экрана электронного блокнота, повторила приглашение.

— Гм, привет, — неуверенно пробормотал парнишка. — Меня зовут Селд Чаундра. Я учусь с Джоат в одном классе.

— О, в самом деле? — пришел ему на помощь Симеон.

— Ага, — рука Селда нервно смяла брючину. — А она здесь?

— Сейчас ее нет, — ответила Чанна, упершись кулаком в подбородок — Мы отправим ей записку. — И про себя добавила: «Во всяком случае, я надеюсь на это». — Что-то случилось?

— Нет-нет, — он изо всех сил затряс головой, а его глаза так и остались широко раскрытыми. — Просто… Знаете, ее сегодня не было в школе, и я волнуюсь, не пострадала ли она вчера.

— Очень великодушно с твоей стороны, — одобрительно кивнула Чанна. — Но с ней все… нормально!

— Мы передадим, что ты справлялся о ней, Селд, — сказал Симеон.

— А завтра она придет в школу?

— Очень может быть, — соврал Симеон. — Я передам ей, что ты заходил, и попрошу ее связаться с тобой. У неё есть твой личный код?

— Да, сэр, есть.

Как и все дети, рожденные на станции, Селд привык к тому, что Симеон может говорить с ним из любого динамика, но хорошее воспоминание заставило его поклониться колонне. — Извините за беспокойство. — На прощанье он махнул Чанне рукой и вышел.

— Так! — констатировала довольная Чанна. — У Джоат уже появился одноклассник, который так волнуется о ней, что отважился даже залезть к тебе в логово.

— Ты считаешь, этого будет достаточно, чтобы вытащить ее из убежища?

Чанна задумалась.

— Я считаю, это непременно случится, когда она все хорошенько взвесит. Если ты думаешь, что о тебе никто не заботится, легко потерять надежду и впасть в депрессию. Ну, давай, — сказала она, ласково улыбнувшись колонне, — сообщи ей, что здесь был Селд, который беспокоится о ней и ждет ее в школе.

— Да, Селд — нормальный парень, — сказала Джоат. — Но он во многих отношениях еще совсем ребенок, понимаешь?

— Если учитывать твой возраст, — ласково сказал Симеон, — ты и сама еще ребенок.

Джоат рассмеялась с горечью в голосе, но этот смех напоминал вопль койота.

— У меня никогда не было ни времени, ни возможности быть им. Так что немного поздновато ожидать от меня, что я и буду вести себя, как какой-то сосунок.

В ее импровизированном гнезде, сооруженном в месте пересечения труб, установилась тишина, но девочка все же услышала почти беззвучный вздох Симеона.

«Мягкотелый тюфяк, — с нежностью подумала она, страдая от раскаяния. Даже если он… просто жестянка? Законсервированный-в-банке? — И все же классный парень, — решила она. — Но кто-то должен заботиться о нем». Кроме Чанны Хэп, разумеется. Хоть Чанна и служила его «телом», но вчера вечером она, казалось, заботилась обо всех, кроме него.

— Да, знаешь, Селд — хороший товарищ. Неплохо разбирается в компьютерах, хотя и на детском уровне. Правда, дерется дерьмово.

— Он говорит, что о тебе скучают в школе, — ненавязчиво заметил Симеон.

Джоат во второй раз рассмеялась сухим лающим смехом:

— Уж наверняка не эта сучка Луиз Копрекни.

— А ты не переборщила, засунув ее головой в туалетный бачок Джоат?

— Она сказала, что от меня пахнет.

— Но от тебя действительно пахло. Тогда! До того, как ты поняла, что регулярное мытье — не просто дурацкая прихоть!

Джоат закусила нижнюю губу, развернувшись спиной к клавиатуре и своей коллекции собранных из утиля электронных приборов, предназначение которых Симеон уже давно пытался определить.

— Что ты изобретаешь? — спросил Симеон.

— Излучатель.

— Можно поинтересоваться, что это за излучатель? — «А мне действительно надо это знать?»

— Ультразвуковой. Чтобы стрелять по кэпам. — Услышав вопросительное покашливание Симеона, она пояснила: — Знаешь, он сжигает капилляры, как самый сильный солнечный ожог.

— Что-что? — Он попытался изменить голос, чтобы он звучал по-свойски. — Ты же знаешь, мы не собирались вытаскивать тебя отсюда.

— А я и не думала, что вам это нужно.

— А ты еще… гм, не испытывала его?

— Пока нет.

— Как же ты узнаешь, работает ли он?

— Будет, я уверена в этом! — Из-за доверительного тона, которым это было сказано, реплика прозвучала не агрессивно.

— Он… гм…

— Он никого не убьет, но, без сомнения, заставит любого подумать дважды, прежде чем преследовать меня.

— Да, понимаю.

Визуальным сенсорам Симеона удалось заметить лишь слабый намек на улыбку, прежде чем Джоат склонила голову, чтобы продолжить работу.

— Надо доделать еще кое-что, — загадочно сказала она.

Вновь воцарилась тишина. Разговоры с Джоат напоминали Симеону ловлю форели голыми руками — это он видел в документальных фильмах. Надо быть очень внимательным, чтобы тебе сопутствовала удача.

— Кажется, приближаются неприятности, — спокойно сообщила она.

— Неприятности уже закончились, — заверил ее Симеон. — Знаешь, Джоат, прости, что я не пытался найти тебя после объявления тревоги, но…

— А зачем? Ты же сам дал мне скафандр, помнишь? Это все, что мне было нужно, — рассудительно заметила Джоат. — Что-то угрожает тебе, станции, все мы по уши завязли в дерьме. Ведь так? Будет гораздо лучше, если ты потратишь свое время на то, чтобы не погрузиться туда еще глубже, и разгребешь его, чтобы мы смогли выбраться.

— Ты очень трезво смотришь на жизнь, Джоат, — сказал Симеон, восхищенный ее самостоятельностью, хотя она и обеспокоила его.

— Я не растение, — удовлетворенно ответила Джоат. — Ко всему прочему, неприятности никогда не приходят поодиночке — они сваливаются на твою голову целыми килобайтами. Я буду к ним готова. — Она похлопала по своему излучателю.

— Уж в этом я не сомневаюсь, — подыграл ей Симеон.

— Угу. Увидимся за обедом.

— За обедом? — В его голосе прозвучало, удивление, доставившее ей явное удовольствие. — Гм, да, значит, тогда и увидимся, — добавил он, изо всех сил стараясь говорить будничным тоном.

Джоат беззвучно свистнула, когда почувствовала, что Симеон переключил с нее внимание — по крайней мере, основную его часть. К тому же она включила имитатор звуков и шифратор, которые соорудила наспех. Правда, она уже не была полностью уверена в их эффективности: Симеон достаточно насмотрелся на ее приспособления, чтобы суметь нейтрализовать их. Нет, у него не было времени возиться с ней все это время, когда приходилось держать в голове столько всякой всячины. Даже возможности «мозга» не безграничны.

Ей не хотелось, чтобы ее отвлекали, пока она несколько раз прокручивала приключения Чанны на корабле пришельцев. Потом она просмотрела и новости, сегодня пришедшие с Центральных миров. Установленная Джоат программа наблюдения сама выбрала их, направляя в ее систему.

Лениво растянувшись, Джоат потянула за ушко какой-то банки, скорее всего, с пивом. Она старалась держаться подальше от реальных событий, потому что от них она тупела и страшно хотелось напиться. Откусив большущий кусок от шоколадного батончика с орехами и набив полный рот, она с мстительным удовольствием наблюдала за разыгрывающейся сценой.

Толпа окружила какое-то административное здание, пикетчики громко, но монотонно бубнили угрозы, вяло размахивая плакатами, на которых были те же лозунги, которые они скандировали.

— Дорган — расистка! Дорган, вон отсюда! Дорган — расистка! Дорган, вон отсюда!

Окна первого этажа были закрыты, наступление демонстрации ОПОПИМ сдерживал кордон вооруженных полицейских. Изображение сместилось внутрь комнаты, где мисс Дорган из Комитета защиты детей, выглядевшая испуганной и потрясенной, яростно размахивала руками.

— Я категорически отрицаю, что говорила: капсульники неестественные, отвратительные создания, не имеющие права на жизнь, — ныла она. — Или что меня от них тошнит!

Джоат ухмыльнулась. Она хотела стать системным инженером, когда вырастет, — или, возможно, даже «телом», — но монтаж был просто замечательным хобби. Монтаж передачи или записанного разговора, который был послан в ОПОПИМ и в ММ. Чанна мыслила в верном направлении, но взрослым просто не хватает энтузиазма для работы над идеей и воплощения ее в жизнь.

— Как сказала учительница, — пробормотала она, вновь набив полный рот, — во мне слишком много скрытой враждебности, и я должна научиться ее выплескивать.

— Мне казалось, я и сам сейчас вот-вот закричу, — сказал Джозеф.

Амос вздохнул, опустившись на стул. По настоянию Джозефа местный врач — очень странный человек — поместил его в небольшой отдельный номер с гостиной.

«С виду отдельный», — решил он: здесь вполне могли оказаться прослушивающие устройства. Хотя и все остальное в комнате было столь же странным, например мягкие синтетические стены, менявшие цвет или неожиданно превращавшиеся в видеоэкраны. Он скомандовал им, чтобы космические пейзажи сменились чем-то более спокойным, и голография исчезла, а на ее месте появились нейтральные коричневые кристаллы. И от этого ему тоже стало не по себе. То, что-казалось простым пластиком, явно было всем, чем угодно, кроме него.

— До сих пор не могу поверить, что мы спаслись, — сказал Амос, проводя рукой по лицу, которое настолько заросло щетиной, что ее давно пора было сбрить. Он решил попросить ультразвуковую машинку или какой-то ее эквивалент из местной бытовой техники. — Если говорить откровенно, брат мой, я и не рассчитывал очнуться вновь.

— Да и я тоже, — подтвердил Джозеф, неторопливо меряя шагами комнату. Сила тяжести была немного больше, чем на Бетеле, хотя не настолько, чтобы это мешало. — Но можем ли мы рассчитывать, что спаслись — даже от кольнари?

Амос внимательно посмотрел на него:

— А разве нет?

— Эта капсула, Гайон, — поправился Джозеф, заметив, как нахмурился Амос, — говорила, что…

— Он, — исправив друга, Амос плотно сжал губы: даже он чувствовал себя неловко в обществе Гайона.

«Гайон спас нас», — вспомнил он. Более того. Гайон был первым, кто выслушал его юношеские сомнения, не обвинив в ереси и не назначив епитимью. Лишь членам семей, ведущих свою родословную от Пророка, было позволено общаться с Управляющим планетой. Большинство жителей Бетеля считали его существование в лучшем случае легендой, в худшем — гнусными происками неверных. «Я слишком стар, чтобы верить в нянюшкины сказки», — подумал Амос. Теперь он стал мужчиной, от которого зависели жизни других людей.

— Да, он, — сказал Джозеф, взмахивая обеими руками, чтобы успокоить друга. — Он хотел отвезти нас на базу на Ригеле. Это явно не Ригель.

— Да, — согласился Амос. — Это SSS-900-С. Хотя его жители, кажется, не намерены сообщать нам ничего большего.

— Понятно, мой господин. А вы сами стали бы безоговорочно доверять беженцам, которые подлетели так близко, что едва не разрушили станцию, даже не подозревая об этом? Однако есть вещи, которые нам придется им рассказать.

— Да, — с трудом выговорил Амос. — И в первую очередь потому, что это не военная база.

— Вот именно, брат мой. Это мирные люди. — Сжавшись под мрачным взглядом Амоса, он продолжал: — Как ты помнишь, я поднимался в космос, чтобы осуществлять стыковку прибывающих кораблей. Я знаю о торговцах и о торговле гораздо больше многих бетелианцев. Эти жители космоса — уважаемые торговцы, правда, в соответствии с их собственными нравственными нормами, а не с обычаями Бетеля. Высадившись на этой станции, мы сделали ее обитателей потенциальными жертвами кольнари.

Они посмотрели друг на друга, и им обоим пришла в голову одна и та же мысль, которую никому не хотелось высказывать вслух. Но Амос все же решился. Честные люди, живущие по своим нравственным нормам, должны узнать правду.

— А мы даже не знаем, идут ли кольнари по нашему следу, — прошептал он. Его затошнило, а живот свело судорогой. «Мы спаслись от смерти, пусть нас и немного, но в результате поставили под угрозу жизнь тех, кто нас спас». — Мы должны все им рассказать!

Глава 8

— Учитывая все обстоятельства, мы не так уж и плохо вышли из положения, — сказал Главный администратор Кларен, еще раз пробегая магнитной указкой по экрану карманного компьютера, чтобы не пропустить ничего важного.

Чанне пришлось уронить голову на руки, чтобы спрятать зевок. Собрания были для Кларена просто хлебом насущным. Как только у него появлялась возможность представить на всеобщее обозрение свои графики и статистические данные, он надувался, как индюк «Просто как дурнушка, которую пригласил на танец самый симпатичный старшеклассник», — язвительно подумала Чанна.

— Мы потеряли около трех миллионов, — заметила она, потянувшись к графину с водой.

Два руководителя станционных служб одновременно бросились помогать: подобные проявления заботы уже начали тяготить Чанну. Планировалось начать собрание с делового завтрака: по всему столу были расставлены тарелки с закуской. Гаски тоже присутствовал, хоть и выглядел неважнецки — то ли после лечения, то ли после вечеринки. Он был не только прекрасным пилотом, но и представителем лётной службы, а после свалившейся на него популярности выглядел так, словно его только что переизбрали на новый срок.

Пэтси подпиливала ноготь.

— Кто-то же должен оплатить наши расходы, — заметила она. — К тому же мы заказали оборудование в «Накамури-Синг», а всем известно, что это совсем не благотворительная организация.

Гаски хмыкнул.

— Я командовал отрядом пилотов, которым нужно отремонтировать или заменить буксиры: ты сам мне это обещал, Симеон.

— Не я лично. Станция! — взорвался Симеон. Любой «мозг» страшно раздражали разговоры о деньгах: ему приходилось выплачивать колоссальную сумму, затраченную на его лечение, жизнеобеспечение и образование. — Никто не может сказать, что я не сделал всего, что было в моих силах, чтобы свести ущерб к минимуму. — Избежать потери буксиров было невозможно, и станция обязана компенсировать владельцам их стоимость. Кларен обязательно вытребует эту сумму у Ллойда, сославшись на форс-мажорные обстоятельства.

— Да, да, конечно, — пробормотал Кларен, делая себе пометку.

— Выплата остальных компенсаций, которые мы сегодня обсуждали, полностью опустошит фонд долгосрочных накоплений.

— Полностью? — безнадежно спросил Гаски.

— Да, полностью, — мрачно согласился Кларен.

— В лучшем случае, — моментально добавил Симеон.

— Потребовав компенсацию от Ллойда, — продолжал Гас, — мы столкнемся с бюрократами и устрашающей бюрократической системой бухгалтерии. С целой армией правительственных бюрократов-бухгалтеров с подкреплением из юристов.

— Все равно что летать с парализованной рукой на штурвале, — нараспев произнес Симеон.

— Нам остается только рассчитывать на их порядочность, благодушие и врожденное благородство, — съязвил Гас. Даже Кларен посмеялся над этими словами.

Чанна пожала плечами:

— Так что мы должны готовиться к обвинениям в ошибках в руководстве и требованиям выплатить стоимость каждой заклепки, болта и муфты под угрозой смертной казни. — Следующую фразу она нарочно произнесла в нос: — А разве вы не понимали, что вместо разгона за семнадцать секунд с тремя десятыми с таким же успехом можно было осуществить его за семнадцать и шесть десятых?

Глава администрации Кларен заверил их, что все бухгалтерские счета будут досконально проверены, все бланки заполнены надлежащим образом, отправлены вовремя и дойдут по назначению.

— Но я не отважусь гарантировать их немедленную оплату или даже оплату в ближайшем будущем, — сказал он, позволив себе едва заметно улыбнуться, — нам придется иметь дело с департаментами, в которых я не имею никакого влияния. Но обещаю сделать все, что от меня зависит.

За столом одобрительно зашумели.

— По крайней мере, — решительно заявила Чанна, — мы можем немедленно начать выплату компенсации частным лицам, понесшим ущерб в результате катастрофы, из фонда аварийных ситуаций, как оплатить и ремонтные работы, необходимые для нормального функционирования станции. А вы, Кларен, немедленно отправьте наши претензии страховым фирмам.

— Желаю удачи, — язвительно изрек один из владельцев горнодобывающей компании. — Насколько мне известно, они гораздо охотнее собирают взносы, чем выплачивают по собственным полисам.

Это вызвало новый взрыв хохота. Чанна повернулась к колонне Симеона:

— Что касается нанесенного станции ущерба, нет ли в договоре статьи, гарантирующей ее ремонт?

— Гм, — голография на миг застыла, но потом Симеон широко улыбнулся. — Да, действительно, при чрезвычайных обстоятельствах расходы на поддержание жизнедеятельности станции, как и спасение жизни и здоровья людей, по контракту должен оплачивать Ллойд. Возможно, мы даже покроем все свои затраты.

— Замечательно, — сказал Кларен, опять что-то набирая на своей клавиатуре.

— Ну ничего-то вы не понимаете. Если бы Симеон не устраивал все эти учебные тревоги, во время которых мы учились, когда возникла реальная угроза, множество людей кончили бы свои дни, как петухи в котле с кипятком. За это тебя нужно премировать, не забудь об этом.

— Премировать? Да-да, премировать! Замечательно. Очень уместное замечание, Пэтси, — обрадовался Симеон. — А чем дольше они проводились и чем лучше был подготовлен персонал, тем больше должен быть размер премии. Надо хорошенько тряхнуть их карманы, возьмем на заметку. Что меня действительно беспокоит: почему многие не знали, где им полагалось находиться. Я провожу учебные тревоги — хотя вы постоянно жалуетесь на это — для того, чтобы каждый усвоил, куда идти и что делать. В судовом журнале все расписано до мелочей, и какого черта они сломя голову мчались куда глаза глядят, натыкаясь на стены.

— Ах, Симеон, паникеры найдутся повсюду, — сказала Пэтси. — Однако большинство из нас были там, где положено. И Бог свидетель, мы все сделали, что от нас зависело, разве не так? — спросила она.

— Я склоняюсь к мысли, что мы должны простить их за трусость, — вставила Чанна. — Но, возможно, стоит следить за командирами отрядов, чтобы они попросту не ставили галочки напротив каждого имени в списке, не проверяя, все ли на месте и можно ли на них рассчитывать.

— Назначь им заместителей, — предложил Гас. — Если они настолько беспомощны, что не знают, куда и зачем идти, пусть вместе отвечают за действия подчиненных.

— Командиры нужны, это обязательно, — раздраженно заявил Чаундра.

— Коллективная ответственность! Замечательно, — язвительно выдал Симеон, — просто как в отношениях между «мозгом» и «телом».

Чей-то голос положил конец дискуссии.

— Пора прерваться на ленч, — сказал он. — Уже ровно час.

— Я только «за», — отозвалась Чанна. — Мне кажется, выслушивать рассказы наших гостей можно только на сытый желудок. Представители Флота считают, что они уже сочинили сказочку о своих зловещих приключениях, которую нам и поведают. Есть возражения? Объявляю перерыв.

«Это чуть-чуть отличается от вчерашнего ужина, а, счастье мое?» Симеон наблюдал, как Чанна пытается прожевать черствый бутерброд. Он надеялся, что она сравнит этот стол с тем, что устроил для нее Мартьян вчера вечером. Палубные продовольственные склады совсем не тянули на стандарты «Периметра», хотя Гас и заявил, что вчерашняя пицца там вполне сносная.

— Ну, Симеон, расскажи всем, что тебе известно о наших гостях, — попросил Гас.

Симеон сделал вид, что пытается прочистить горло.

— В базе данных они описываются как «сплоченная, связанная строгими обетами религиозная секта», — сказал он, — корни которой восходят к иудаизму, мистическому течению ислама и буддизму.

— Вау, — выпалила Пэтси, — язык сломаешь. Но в Бога-то они хотя бы верят?

Сидящие за столом обменялись удивленными взглядами, глубокомысленными кивками и озадаченно заохали.

— А может быть, они поклонялись улиткам, женились на своих сестрах или имели другие глупейшие генетические обычаи, — предположила Викерс. Начальница службы безопасности станции была невысокой, довольно плотной женщиной из Нового Ньюфаундленда. — Так ты говоришь, буддисты? Не удивительно, что они едва не разбили нас вдребезги. Подобные люди не слишком хорошо разбираются в механике.

— Минуточку, не стоит делать поспешных выводов. — Доктор Чаундра протестующе замахал руками. — Начнем с того, что я не имею никаких данных о том, что они занимались кровосмешением. Возможно, нам кажется, что им не понятны наши указания или комментарии, но они до сих пор в шоке. Им нужно отдохнуть и восстановить силы, но все они, в принципе, здоровы. Их генотип очень сходен, хотя встречаются некоторые отклонения. Осмелюсь предположить, что им для начала стоит просмотреть несколько хороших образовательных программ. Интеллект всех членов группы выше нормы. У одного или двух могут возникнуть отклонения в поведении, связанные с работой желез внутренней секреции, из-за приема медикаментов для анабиоза. Они принимали лекарства всю жизнь. Лидер бетелианцев — умный и образованный юноша, который прекрасно умеет выражать свои мысли. Хотя, — добавил он, слегка нахмурив брови, — он не слишком общителен.

— К сожалению, ум и образование — далеко не одно и то же, — прокомментировал Симеон. — Нет, я совсем не уверен, что «религиозные фанатики выгнали еретиков прочь», но это соответствует той малости, которую мне удалось расшифровать в логарифмах Гайона. Например, чего стоят такие фразы: «Проклятые тупоголовые старейшины, считающиеся бессмертными и твердящие, что все зло — от молодежи», «Я говорил им, что дети имеют право строить жизнь по своей воле», «Они боятся, что кто-то может оказаться предателем», «Надо бежать при первой же возможности», а что печальнее всего: «Мы были вынуждены своих товарищей обречь на смерть».

Пэтси отложила свой сэндвич:

— Я больше не хочу есть.

— И я тоже, — мрачно сказала Чанна. — Пора покончить с едой и взять за уздцы наших коней.

«Кобелей, ты хотела сказать», — подумал Симеон.

Амоса бен Сьерра-Нуэва сопровождал найденный рядом с ним на колониальном корабле юноша чуть ниже ростом. Двое охранников Викерс скромно шли за ними следом, скорее для того, чтобы направлять летающие кресла, чем следить за их действиями.

«Они еще слабы, как котята, — подумал Симеон, — даже не говоря о том, что у них нет ни оружия, ни корабля, на котором они могли бы улететь, ни места, куда лететь. У станционного персонала всегда развивается особая фобия, от которой зависит его выживание: никто и ничто не может причинить станции вреда. Любой станции, независимо от того, насколько надежно она защищена. А вдруг он, по неведению, пригласил к себе на борт террористов, улетавших от «тупоголовых старейшин»? Маловероятно. Само присутствие Гайона свидетельствовало против этого.

Как только кресла мягко опустились на пол, оба пришельца совершенно беспристрастно оглядели сидевших за столом.

Симеон услышал, как Пэтси что-то едва слышно, почти беззвучно, бормочет себе под нос. Он сосредоточился, увеличив возможности своих рецепторов:

— О Боже мой, как хорош вон тот, — шептала она. — Бог ты мой.

Очевидный интерес Пэтси к этому юноше не удивил Симеона — сейчас у него были совсем другие проблемы. Однако если сногсшибательной Пэтси удастся очаровать Амоса Симеон сможет расслабиться. Но тут он поймал Чанну на том, что она тоже тайком рассматривает классический профиль Амоса, омраченного тревогой, которая лишь делала его еще больше похожим на святого Иону.[26] Затем, заметив, какими взглядами обменялись Амос и Джозеф, Симеон без особой надежды подумал, а вдруг этот мускулистый коротышка является его бойфрендом.

— Доктор Чаундра считает, что мы не должны чересчур утомлять вас, — сказал Симеон, намереваясь призвать собравшихся к тишине, — но мы будем очень признательны, если вы введете нас в курс дела, уточнив некоторые детали.

Амос хотел заговорить, но его глаза внезапно расширились, когда он поднял взгляд на колонну над головой и увидел смоделированное лицо Симеона. «Значит, он знает о существовании капсульников, но был удивлен, увидев меня здесь».

— Мы благодарны вам за помощь, — официально начал Амос, склонив голову и коснувшись рукой лба и груди. — Меня зовут Амос бен Сьерра-Нуэва, а моего товарища — Джозеф бен Сейд. — Коротышка повторил его жест.

Рассмотрев его, Гаски слегка нахмурился и сделал почти незаметный жест. Симеон прочел его послание. «По мне, так за этим крепышом нужен глаз да глаз».

С его вердиктом «мозг» полностью согласился. Некоторым вещам можно было научиться лишь на собственном опыте. Амос продолжал говорить, вначале делая паузы, когда подыскивал подходящие по смыслу слова, но постепенно разошелся, а взгляд его голубых глаз был совершенно искренним.

— Мы прилетели из колонии на планете Бетель. Мне противна сама мысль о том, что после проявленного вами великодушия я вынужден рассказать вам об истинном Биче Божьем, о страшном зле, настоящих дьяволах, которые продолжают преследовать нас.

— О… настоящих дьяволах? — неуверенно переспросила Чанна.

«Бич Божий? Зло? Ну и ну! — удивился Симеон. Архаический синтаксис делал речь этого юноши почти такой же экзотичной, как высказывания героев исторических голофильмов. — О чем он говорит? О чертях из Преисподней? Значит, нам придется обвинять в этой катастрофе лишь сверхъестественные силы?» Раздался шум, когда все собравшиеся одновременно подались вперед. Они ожидали услышать, что все неприятности благополучно остались в прошлом, а совсем не о новой угрозе для станции. Того, что случилось вчера, было для них более чем достаточно.

— Действительно, господа, вам угрожает смертельная опасность. — Он увидел, как побелели или озадаченно вытянулись лица сидящих за столом. — Разве Гайон ничего не рассказывал вам? — растерянно спросил он.

— Гайон мертв, — ответил Симеон и заметил, как оба юноши окаменели от горя и шока. После этого его мнение о них изменилось в лучшую сторону, и он немного помолчал, чтобы дать им возможность прийти в себя. — Почему бы вам не рассказать нам обо всем? — ненавязчиво предложил Симеон.

— Гайон мертв? — Исказившееся лицо Амоса стало еще бледнее даже под его ровным бледно-оливковым загаром. — Но разве это возможно? Он же капсульник, бессмертный. Ах, наверное, поэтому мы попали не на базу Ригеля или куда-то в Центральные миры, где рассчитывали получить помощь.

— Он привез вас сюда, на SSS-900-С, находящуюся на расстоянии многих световых лет от базы на Ригеле.

— Как может бессмертный умереть? — тихо спросил Джозеф, вопросительно разводя лежавшими на коленях руками.

— Линия питания была повреждена, и так как резервы кончились… — Симеон замолчал, и оба бетелианца на минуту склонили головы, скорбя по погибшему. — Если учитывать состояние вашего древнего корабля, он совершил практически невозможное, доставив вас сюда.

Амос перевел взгляд на своего спутника. На его лице застыло скорбное выражение, но тот медленно кивнул два раза, словно ободряя товарища. По-прежнему колебавшийся Амос прочистил горло и, подняв голову, обратился непосредственно к Симеону.

— Дела обстоят даже хуже, чем я предполагал. Скорее всего, Гайон действительно отчаялся. Вы в состоянии защищаться?

— Ну, мы же вполне успешно сумели защитить себя от вашего вышедшего из-под контроля корабля, — ответил Симеон. — Что вы имеете в виду?

Амос подался вперед, до боли вцепившись в ручку кресла. Его взгляд стал жестким.

— Я расскажу вам обо всем, — сказал он, выразительно обводя глазами собравшихся вокруг стола. — Мы, бетелианцы, мирный народ. — Его руки сжались в кулаки и уперлись друг в друга, но он заставил себя разжать их. — Фактически беззащитный. — Его рот искривился от боли. — На нас напали прямо с небес нашей мирной планеты. Не знаю, как вы исчисляете время в сутках, дни в неделях, в месяцах или в годах. Я также не знаю, какое время мы пребывали в анабиозе. Мы летели с родины четверо суток по двадцать пять часов, прежде чем я принял лекарства. Перед тем как я решился на это, Гайон сообщил мне, что у нас целых пять дней форы — двести двадцать пять часов.

— У вас в часе шестьдесят минут, мистер Сьерра-Нуэва? — спросила Пэтси.

Выразительно глядя на нее, он медленно кивнул.

Симеон вывел на дисплее изображение Бетеля, выбрав его из своей базы данных.

— Так выглядел наш мир до Исхода, — без всякого выражения сказал Амос, наблюдая за медленным вращением планеты на экране. — Здесь была наша столица, — он указал на равнину, где две полноводные реки впадали в залив. — Мы называли наш главный город Керрисом. Это место, где высадились пилигримы и воздвигли наш храм… Кольнари… — Он прервался, как-то внутренне сжавшись, а его лицо превратилось в болезненную маску.

«Ссылка», — моментально подумал Симеон, почувствовав, как заработал компьютер. Затем он испытал потрясение, вспомнив, что сказал Амос. Там Керрис стоял — в прошедшем времени. Гас тоже понял это: его зрачки расширились.

— Они потребовали безоговорочной капитуляции, — рассказывал Амос, без эмоций на лице, он сложил на столе руки, сжатые в кулаки. — В результате внезапного нападения они уничтожили наши орбитальные станции, линии связи — словом, все, чем мы могли воспользоваться, чтобы позвать на помощь.

Он резко свел дрожащие руки, сжав их так, что побелели костяшки.

— Совет старейшин совещался, — продолжал он. Его губы сжались в узкую полоску. — Они решили, что наши страдания стали наказанием за грехи молодого поколения. Меня лично.

Он ткнул себя в грудь указательным пальцем.

— И всех, кто, как и я, хотел лишь больше свободы, чтобы получить ответы на свои вопросы. Они не стали слушать даже меня — потомка самого Пророка по мужской линии.

Погруженный в горькие воспоминания, Амос не заметил, какое удивление вызвали его слова.

«Да уж, деградировавшая общественная система», — подумал Симеон.

— Я возблагодарил Всемогущего за свое знакомство с Гайоном, потому что, как только я в последний раз покинул палату совета, он обратился ко мне. «Бежим», — сказал он. «Куда? И как?» — спросил я. Он рассказал мне о колониальном корабле, на котором наши предки прилетели на Бетель. В течение трех последних веков мы использовали его лишь как спутник связи и метеостанцию. Я остался, чтобы собрать тех, кто последует за мной.

Он вновь ударил кулаками друг о друга.

— А кольнари… когда старейшины отказались от капитуляции, разрушили город атомным оружием!

Вокруг стола шокированно зашептались. Термоядерного оружия уже не использовал никто на протяжении жизни многих поколений. И уж во всяком случае, ни один сектор, относящийся к Центральным мирам.

— Убийцы! Грабители! Пираты! — Бросив эти слова, Амос закрыл лицо руками.

Снова послышался шепот. Станция SSS-900-С находилась в очень мирном секторе, все виды негуманоидов здесь были врагами подобных проявлений жестокости. Большинство колоний здесь издавна входили в сообщество, и даже если иногда бунтовали, это было вполне закономерно на границе. Пиратство стало историческим феноменом, а его проявления искоренялись армией где-то далеко на задворках Вселенной.

Совершенно спокойным голосом, звучавшим из-за этого еще страшнее, Амос продолжил рассказ:

— Тогда погибла десятая часть нашего народа, в том числе и все наши вожди. Кольнари заявили, что мы должны немедленно сложить оружие, или они нанесут новый удар. Они передали это послание, не включив экранов. Они были готовы наносить все новые и новые удары, пока не уничтожили бы нас до последнего человека. Мы слышали лишь этот безжалостный голос. Трусы! Они даже не показали своих лиц: мы не видели лиц врагов. Нам дали на размышление два часа. Поэтому мы начали подготовку. Нам пришлось очень нелегко. Надо было решить, кого мы сможем взять с собой.

Когда Амос продолжил рассказ, его щеки горели от стыда.

— Вначале мы достали Гайона из колонны. Нам не удалось открыть грузовых шлюзов. Да, мы действительно были совсем глупыми, совсем невежественными и не умели ничего! Мы сумели достать припасы, отсоединить Гайона, собрать наших людей, необнаруженными долететь до корабля, и тут… — Он рассмеялся жутким смехом. — Оказалось, что шлюзы не открываются! Начались разговоры о том, что старейшины были правы. Что это наказание за наши грехи. Тогда Джозеф, вот он, — Амос положил руку на плечо друга, — открыл аварийный люк Но в него не проходила капсула Гайона. Гайон сказал, что ему не обязательно находиться внутри, что мы должны прикрепить его ремнями к корме в районе капитанского мостика, чтобы подсоединить «мозг» к панели управления. Ему пришлось инструктировать нас, как это делается. Мы практически ничего не знали. — Он снова горестно фыркнул. — К тому же мы боялись. Никто из нас не разбирался в космической навигации. Я управлял космическим кораблем, но маленьким, и никогда не ходил за пределы бетелианских лун. Летать за луны Бетеля, — он развел руками, — жителям планеты не разрешалось. К тому же мы ничего не знали о мирах, лежащих за пределами нашей Солнечной системы. Всю внешнюю торговлю, которую разрешалось вести, осуществлял Гайон.

Он замолчал, громко сглотнув слюну, а Чаундра налил ему стакан воды. Амос благодарно кивнул и выпил ее, прежде чем продолжить рассказ.

— Гайон решил не рисковать и не везти нас на ближайшую колонию из опасения, что эти чудовища последуют за нами на столь же беззащитную планету. Вместо этого, — он рассмеялся, но его смех звучал невесело, — мы, скорее всего, привели их к еще более беззащитной станции. На планете, по крайней мере, найдутся места, где мы могли бы спрятаться и отсидеться в безопасности. Не знаю, почему мы оказались здесь, а не на нашей базе на Ригеле. Должно быть, Гайон снова сменил курс. По нашему следу шли четыре вооруженных до зубов военных корабля. И мы привели их сюда, к тем, кто спас жалкие остатки нашего народа, вынужденного бежать с когда-то прекрасной планеты. — Он склонил голову, а его плечи сгорбились от отчаянья.

Тишину нарушили голоса, быстро становившиеся все громче и громче: «Они принесли нам неприятности», «Они привели к нам этих садистов?», «Но мы же фактически беззащитны». Симеону пришлось смодулировать вой, чтобы все замолчали.

— Ну, спасибо, — сказал он с иронией, когда установилась тишина. — Гайон привел их сюда, потому что, во-первых, его двигатели могли взорваться, во-вторых, все беженцы были на грани истощения, а в-третьих, SSS-900-С, в конце концов, расположена на главном пути, в секторе, входящем в сферу влияния Центральных миров. А теперь можно спокойно обсудить наши дела?

Кларен повернулся к Мей Викерс.

— Ты начальник службы безопасности и обязана защитить нас.

Викерс недоуменно уставилась на него.

— Обычными пистолетами? — спросила она. — Я полицейский офицер, и у меня есть пятьдесят подчиненных, работающих на полставки. Я могу посадить под замок нескольких пьяных шахтеров и проследить, чтобы во время застольных дебатов не доходило до рукоприкладства, — сказала она. — Я не имею опыта борьбы с извергами и садистами и не собираюсь служить на военном корабле. — Она скрестила руки на своей солидной груди и уничтожающе посмотрела на Симеона.

— А вы не могли оторваться от них? — спросил Чаундра.

Оба бетелианца молча покачали головами.

— Вряд ли, — сказал Симеон, — хотя Гайон и форсировал двигатели, оставляя ионный след, по которому их мог преследовать даже слепой.

Гас кивнул:

— Любой военный корабль способен на это.

— Они вряд ли смогут обнаружить след из-за всех этих обломков корабля, разлетевшихся вокруг и недвусмысленно говорящих, что тот попросту сделал «бах-бах!» — Пэтси взмахнула руками, как сигнальщик на морском корабле. — Но вряд ли мы можем рассчитывать и на то, что пираты просто пройдут мимо.

— В моих информационных банках не содержится никаких сведений ни о народе, ни о звездной системе Кольнари, — сказал Симеон. — Насколько я понял, ваше знакомство с ними было очень недолгим… Вы что-то слышали о них на Бетеле, прежде чем они напали на вас?

Амос покачал головой.

— От немногочисленных торговцев, которые прилетали на Бетель, до Гайона доходили слухи о банде вооруженных грабителей. Но старейшины запрещали ему рассказывать кому-то, кроме них самих, новости, привозимые торговцами из других миров. На корабле он сказал мне, — Амос нахмурил брови, пытаясь вспомнить слова капсульника, — что они наносят удар так внезапно, что никто не успевает поднять тревогу. Именно поэтому их до сих пор не обнаружили вооруженные силы, способные противостоять им.

— Например, принадлежащие Центральным мирам, — сказала Чанна, болезненно скривив рот.

Амос кивнул.

— Первый сокрушительный удар был направлен по нашим аэродромам, космопортам и спутникам связи. Этот мощнейший удар был молниеносным, и отразить его было практически невозможно. Они не показывались нам, пока не уничтожили все наши космические объекты… по крайней мере, они так считали. Мы узнали о них лишь тогда, когда нам пришлось столкнуться с ними на земле. Они преследовали нас, чтобы уничтожить следы собственных злодеяний на Бетеле, последнем из мест своих преступлений. Они убьют нас, причем сделают это в ближайшем будущем. Я не сомневаюсь, — добавил он с презрительной усмешкой, — хотя они чувствуют себя не так уверенно, когда у них всего четыре корабля вместо трехсот.

— Трехсот? — переспросил Симеон.

— Да, у них около трехсот кораблей. Это рассказал мне Гайон. Он видел, как они подлетали к планете, но старейшины запретили ему сообщать об этом, пока не решат, что делать дальше.

Гас присвистнул.

— М-да, если речь идет о трехстах боевых кораблях, тогда проблемы будут не только у нас, они возникнут у всего сектора. — Флот Центральных миров значительно превышал численность судов кольнари, но он был разбросан по всей Галактике.

— А ты получил новости с Центральной, Симеон? — спросила его Чанна.

— Ничего особенного, кроме признания… или общих фраз типа: «Да-да-да, это страшная трагедия, но ведь вы были достаточно оснащены, чтобы ликвидировать угрозу собственными силами, и, когда все ваши отчеты будут внесены в файлы, мы посмотрим, что можно сделать». Да, это, конечно, касается вчерашнего инцидента, но он доказал нашу дееспособность.

«Или, по крайней мере, мне очень хочется надеяться на это, — подумал Симеон. — Триста кораблей! Дерьмо!» Симеон послал на Центральную плотный пучок лучей с известным всем галактическим расам сигналом «SOS!». Еще оставалась надежда, что ему ответят до того, как будет слишком поздно.

— Какое у них оружие? — спросил Гас, в то время как остальные главы служб и департаментов сидели, стараясь не смотреть друг на друга, а в особенности на Амоса с Джозефом. Амос побледнел еще больше, а голубое сияние его глаз померкло. Он просто сидел, как манекен. Джозеф, напротив, критическим взглядом рассматривал руководящий персонал станции с едва заметной улыбкой на полных губах.

Симеон видел, что первоначальное оцепенение, охватившее его подчиненных, уступило место откровенному страху. Гас боролся с ним благодаря выработанным с годами рефлексам, но все остальные начали постепенно впадать в панику.

— У вас, должно быть, найдется оружие, которым вы сможете отразить их нападение, — выпалил Джозеф, неожиданно вытянув лежащие на столе руки и переводя пронзительный взгляд с одного лица на другое. — Мы же боролись, а у нас было гораздо меньше возможностей, чем у вас, вчера сумевших развернуть наш корабль. Чем вы разнесли его на куски? У вас это еще осталось? Это гораздо больше, чем было у нас, когда на наших глазах корабли превращались в шлак. Наш город… — Он сорвался от беспомощности и ударил кулаками по столу. — Мы вас предупредили. Нас никто не предупреждал!

Амос схватил друга за запястья, чтобы тот не отбил себе руки.

— Успокойся, брат мой! — тихо сказал он.

— Ах, вы еще и братья? — немного удивленно спросила Пэтси, без малейшего зазрения совести открыто пялясь на обоих, чтобы отыскать хоть какое-то сходство.

— Не по крови, — Амос коснулся указательным пальцем виска, — по образу мыслей.

— О-го-го! — выдала Пэтси.

— Я отправил в Центральные миры депешу, — сообщил Симеон бодрым голосом, который, как он надеялся, звучал так, словно он держит все под контролем. — Они до сих пор консультируются с командованием Космического Флота, решая, что предпринять. У меня была надежда, что они расскажут мне, какие меры предприняты или что стоит предпринять мне. Я должен был предвидеть полномасштабный конфликт дипломатов с правительством, усиленный раздором по поводу полномочий. Каждый, кому есть что сказать по этому поводу, намерен предоставить свое бесценное мнение в трех экземплярах. Амос, малыш, поверь мне, я прекрасно понимаю твои чувства по отношению к старейшинам. Но есть и хорошие новости: флот намерен вмешаться очень быстро, только здесь поблизости нет ни одного подразделения флота. Ближайшему из них лететь сюда восемнадцать дней. И это при условии, что боссы немедленно отдадут приказы, а не тогда, когда мы превратимся в предмет академических дебатов и лекций по военной теории, потому что нас попросту не станет.

— А это значит, что в лучшем случае нам предстоит тридцать безоблачных дней ожидания, когда в любой момент мы рискуем хорошенько получить ногой под зад. А ближайшим подразделением флота, скорее всего, является патрульный корвет, который и военным кораблем назвать-то можно только из вежливости.

— Тогда вам нужно улетать! — взволнованный Амос настойчиво подался вперед. — У вас нет ни малейшей надежды разбить кольнари. Вам нужно как можно быстрее покинуть это место.

— Замечательная идея, — согласился Симеон, — в принципе. Только станция не может передвигаться. Поэтому она и называется станцией. Она стационарна. Это понятно?

— Вы попросту неблагородно насмехаетесь надо мной, — ответил Амос с напыщенным видом и чувством оскорбленного достоинства. — Я не имею ни малейшего понятия ни о космических станциях, ни об их возможностях. Более того, я не ошибаюсь. Если станция не может сдвинуться с места, тогда жители должны покинуть ее.

— Спасибо за совет, — вмешался Гас, — в нем есть здравый смысл. Нам надо эвакуировать всех, кого возможно: детей, больных, персонал, не нужный для поддержания жизнеспособности станции. Всех, кому необходимо улететь.

— По моим подсчетам, — сказал Симеон, только что их закончивший, — учитывая количество кораблей, которые в данный момент находятся внутри моих шлюзов или на подлете сюда, мы сможем эвакуировать свыше тысячи человек. — От напряженности ситуации он получал истинное удовольствие. — С учетом команд.

В тот же миг воцарилась напряженная тишина. Тысяча была лишь незначительной частью населения станции, которое постоянно менялось.

Всеобщее молчание прервал взволнованный Амос:

— А сколько человек после этого останется на станции?

— Тысяч пятнадцать или около того, — мрачно ответила Чанна. — Наше население постоянно изменяется. Симеон, ты учел при подсчетах то, что мы можем освободить грузовые отсеки и набить их людьми в скафандрах? — После этого вновь повисло безнадежное молчание, ожидавшие услышали не слишком обнадеживающий ответ.

— Нет, а значит, мы сможем эвакуировать еще несколько сотен человек.

«Хотя, если учитывать отношение среднестатистического человека к долгосрочному пребыванию в открытом космосе, найдется немного добровольцев, которые согласятся на такое путешествие».

— И, упреждая ваш вопрос, — продолжал Симеон, — скажу, что я еще не интересовался мнением капитанов по поводу нашего варианта: эвакуации. Так будут обстоять дела в лучшем случае. Мы просто физически не сможем помешать тем, кто не зашел в шлюзы станции, побыстрее смотаться отсюда, так что это пока лишь план, рожденный в этой комнате. Мне кажется, прежде чем знакомить с ним кого-то, стоит разработать хотя бы еще один, а желательно даже больше.

— Планов эвакуации? — переспросил Чаундра, нахмурив брови.

— Именно их, — подтвердил Симеон, — и планов борьбы за нашу станцию.

Все присутствующие немного приободрились. Хотя не произошло ничего особенного, боевой дух поднялся довольно заметно.

— Это как раз твоя стезя, Симеон, — спокойно заметила Чанна, — хотя мы и не на военном объекте.

— Бороться, — повторил Джозеф, и в его темных глазах засветилась возродившаяся надежда. Или жажда мести? — Именно этого мы и хотим, но как? Разве вы сами не сказали нам, что у вас нет оружия? И не сомневайтесь: кольнари не дадут вам ни малейших шансов на победу. Кто помешает им ворваться на станцию и уничтожить всех вас? Для них все это станет попросту детской игрой.

— Мы воспользуемся военной хитростью. — «Фу, их старомодный жаргон довольно заразителен», — подумал Симеон. — Вы же сами говорили, что кольнари — пираты.

— Да, — подтвердил Амос. — Когда они впервые предложили нам капитулировать, они заявили, что мы должны поставлять им сырье, оборудование, рабочую силу. Да, они были пиратами, но они говорили о себе так, словно были единым народом, нацией. Иногда они называли, себя Высшим Кланом. А иногда Божественным, — его рот искривился от отвращения, — Божественным Семенем Кольнара.

— Так, — живо отреагировал Симеон. «Лишь еще один экзотический сценарий, — твердо сказал он самому себе. — Вспомни теорию игр, свой опыт — сейчас нельзя бездействовать. Ты же проделывал подобные вещи тысячи раз. — Это же просто преступники, а не дисциплинированная регулярная армия, обладающая разработанными стратегическими планами. Они скорее напоминают партизан. Врываются в чужой дом, грабят все, что попадет под руку, а потом бесследно исчезают. Сейчас они преследуют вас: эти четыре корабля должны уничтожить вас, чтобы вы не смогли о них ничего рассказать. Значит, что мы сделаем в первую очередь? Заставим их забыть об убийствах, предоставив им все, что они хотят получить. Верно?

Все начальники станционных служб задумались над этим предложением. Потом Гас медленно кивнул.

— Если этот народ живет в космосе, а из рассказа я понял, что это вполне может быть, — каким подарком будет для них SSS-900-С! — Он повернулся к Амосу и Джозефу: — Какие отрасли промышленности развиты… существовали на Бетеле?

— Очень немногочисленные, — ответил Амос, задумчиво потирая рукой заросшую щетиной челюсть. — Мы поддерживали свою технику в работоспособном состоянии и производили отдельные детали для компьютеров. Мы продавали деликатесы и органические вещества, чтобы купить то немногое, в чем нуждались. Торговцы прилетали к нам очень редко. В последний раз…

Джозеф нецензурно выругался вместе с Гасом, Пэтси и Симеоном. Чанна щелкнула пальцами.

— Они, скорее всего, были… как это сказать?

— Наводчиками, — заявила Пэтси, знавшая множество архаичных фраз.

— Шпионами! — выкрикнул Джозеф. В его глазах сверкнули слезы ярости.

— Всегда найдутся те, кого можно подкупить, — сказал Симеон, придав собственному голографическому изображению глубокомысленное выражение. «Или это просто можно узнать из информационных систем, хотя я никогда не пользовался такой тактикой».

Джозеф охотно кивнул.

— Я знал людей, которые продали бы матерей… а возможно, и отцов в придачу… за две бутылки араки.

— Пожалуйста, вернемся к теме, — сказал Гас, поигрывая массивными бицепсами.

Амос покачал головой, откинув назад свои черные кудри.

— Мы производим… производили очень мало высокотехнологичной продукции, и большая часть предприятий находилась… в Керрисе.

— Значит, они охотятся за оборудованием, а возможно, и за квалифицированной рабочей силой, — сказал Симеон. — Без этого они просто не могут существовать. Могу поспорить: большая часть из этих трехсот кораблей относится к транспортным, судам-заводам или чему-то в этом роде. Они обязаны себя обеспечивать, даже если у них есть база на какой-то планете или в звездной системе.

— Всегда найдутся те, кто предпочитает воровать, чтобы не работать, — заметил Гас. По этому поводу никто не смог ему возразить. — И нас они непременно захотят ограбить.

SSS-900-С была станцией, занимавшейся поддержанием жизнеобеспечения и ремонтом космических кораблей. К тому же она была буквально забита оборудованием и запчастями, необходимыми для функционирования кораблестроительных заводов и самих кораблей. И против этого никто не возражал.

Симеон обратился к вождям беженцев.

— Во-первых, мы должны заставить их мысли работать в нужном направлении. Иначе они попросту подлетят сюда и запустят в нас парочку крылатых ракет. Мой план требует жертвы с вашей стороны, хотя мне не хочется просить вас об этом.

— Просите, — спокойно ответил Амос. — Утопающий хватается и за соломинку. Мне хотелось бы, чтобы жертва Гайона не стала напрасной. Просите!

— Я должен соблазнить их ценной добычей, чтобы они не смогли устоять, и дать им в полной мере проявить свою любовь к грабежу. Раз уж они испытывают слабость к богатой добыче, мы отправим в полет нашу разведывательную яхту, набив ее до предела вещами, перед которыми эти ублюдки не смогут устоять. Пусть они решат, что здесь их ожидает богатая добыча! А чем именно? Высокотехнологичными изделиями, компьютерными программами высшего класса, компьютерами, последним и наиболее эффективным топливом. Мы добавим туда роскошные ткани, косметику, драгоценности, экзотические деликатесы…

— Получив такую добычу, они лишь еще больше захотят разграбить станцию, — закричал Джозеф, вскочив с кресла.

— Спокойствие, брат мой, — утихомирил его Амос, — вспомни, что сикатуты не едят траву. Чтобы устроить для них ловушку, нужно привязать к дереву козу.

— Понимаешь, в дойную корову не стреляют, — вставил свое слово Гас.

— Как и не съедают всех свиней за один раз, черт возьми, — сказала Пэтси.

Симеон едва не рассмеялся, когда увидел озабоченные выражения лиц Амоса и Джозефа. «Вот умница, Пэтси, вспомнила этот «брат мой», которым они дурачили нас, и решила показать, что мы тоже можем выражаться так же туманно».

Чаундра объяснил, в чем заключается юмор, и лишь слегка поднял брови, когда Джозеф спросил: «А что такое свинья?» Даже Чанна удивилась. Она ожидала, что туземцы из такого сельскохозяйственного мира должны знать название столь важного для сельскохозяйственной индустрии животного. Белки, которыми она питалась, насколько ей было известно, выращивались в чанах. А если это было не так, ей не хотелось даже думать об этом.

— А им не покажется странным, что один чувак торгует такой разной дрянью? — спросила Пэтси.

— Нет, если он перекупщик и продавец из среднего класса, а не производитель низкосортного товара, — ответил Симеон. — Один раз нетрудно обмануть любого, Пэтси.

— Но у нас нет тех вещей, о которых вы говорили, — озадаченно протянул Амос. — У нас нет ни тканей, ни драгоценных камней, ни компьютерных программ. Какой же жертвы вы от нас просите?

— Нам нужен тот, кого мы сможем посадить в эту яхту, которую мы пошлем в полет, ведь не собираюсь же я отправлять в ней живого человека. Мне бы хотелось послать одного из ваших людей, умерших во время транспортировки с корабля на станцию от кислородного голодания, таким образом станет понятно, почему он оказался на роскошном корабле в одиночестве и рассылал в эфир предложения об огромной награде тому, кто спасет его.

Каждый заметил, как шокированы Амос с Джозефом. Минуту-другую они сидели неподвижно, а затем повернулись друг к другу, встретившись взглядами.

— Это невозможно! — выкрикнул Джозеф побелевшими от ярости губами. — Ваша просьба — самое настоящее святотатство.

Чанна выразительно посмотрела на колонну Симеона, умоляя его помочь ей, а затем бросилась в наступление, потому что урегулировать этот конфликт дипломатическими средствами было невозможно.

— Ваши погребальные обычаи… столь традиционны?

— Да! — прошипел Джозеф. — Мы относимся к нашим мертвым с уважением, хороним их и почитаем их могилы.

— Так, — сказал ему Симеон, — у нас здесь, на станции, нет места, чтобы хоронить мертвых, а отправлять их обратно на родные планеты слишком дорого. Нельзя и просто отправить их в космос, так как это может привести к аварии. Мы кремируем мертвых.

— А пепел? — спросил Амос.

— Если не было сделано соответствующего требования, пепла не остается.

Амос склонил голову.

— Мы потребуем пепел наших мертвых, так как надеемся однажды вернуться на Бетель. А что касается вашей… вашей просьбы по поводу тела одного из наших людей, брат мой, — он повернулся к Джозефу, — то, что вы предложили одному из наших мертвых послужить общему делу, мне кажется скорее честью, чем святотатством. Я уверен: любой, выбранный нами, был бы счастлив помочь выжившим.

— Это не так! — закричал Джозеф. — И я возражаю!

— Брат мой, — выдавил Амос сквозь стиснутые зубы, — если ты пошел на рыбалку с прямым крючком, на него попадутся лишь те рыбы, которые хотят отправиться на сковороду. Подумай, ведь все мы тоже можем стать мертвецами. Нам предлагают единственную возможность избежать этого. Если кольнари не клюнут на эту приманку, то разрушат станцию, и мы присоединимся к своим друзьям, сами останемся непохороненными на веки вечные. — Он долго смотрел на своего товарища, пока тот не опустил взгляд и не кивнул. Тогда Амос сказал Симеону: — Вы можете выбирать любого из наших мертвых братьев, чтобы претворить эту военную хитрость в жизнь.

— Спасибо, — просто ответил Симеон, и все сидевшие за столом тоже забормотали слова благодарности.

— Хорошо, — констатировала Чанна, возвращаясь к более актуальной теме, — значит, эти пираты натыкаются на брошенную яхту. Они слышат послание: «Помогите, помогите, система жизнеобеспечения нарушена, ох, я умираю, спасите меня, и я достойно вознагражу вас, выплатив колоссальную сумму.

— Верно.

— Они без ответа подлетают к судну и берут его на абордаж.

— Так.

— Там они находят — кто бы то ни был — умершего несколько дней назад в результате кислородного голодания.

— Да.

— Тогда почему бы им попросту не зажать носы и не улететь прочь?

— Гм, знаешь, во-первых, жадность заложена в самой природе пиратов. Поэтому мы до отказа загрузим этот корабль образцами товаров с ярлыками станции SSS-900-С. Во-вторых, едва ли кто-то захочет заявляться к своему старшему офицеру со словами: «Это была простая трата времени, сэр», — потому что в результате он окажется на плохом счету у начальства. Поэтому, как мне кажется, мы должны ожидать, что они произведут разведку хотя бы из любопытства. В-третьих, их заинтересует находка, так как я намерен использовать самую роскошную яхту в этом секторе. Эти парни, скорее всего, не видели ничего подобного за пределами освоенных систем. Посмотрим, как они столпятся на ней, повторяя: «Невозможно поверить! Только посмотри! Какая роскошь!» Кто-то обратит внимание на экран компьютера с отчетом, который якобы составлял наш яхтсмен, когда произошла катастрофа. Там будет написано что-нибудь душещипательное типа: «О, какой чудесный день! На станции SSS-900-С я только что заключил самую выгодную сделку в жизни. Я обещал осуществить доставку через четырнадцать дней или даже быстрее. Мой офис подтвердил дату поставки. Вскоре будут сделаны и новые заказы. Ура, ура, бум, бум!» И там будет список товаров, который соблазнил бы любого, такой, что даже мне самому захотелось бы стать пиратом!

Гас кивнул:

— Это может сработать, хотя я и не могу смириться с мыслью, что потребуется пожертвовать хотя бы одним кораблем из тех, которые предназначены для эвакуации.

— Мне это понятно, Гас, но на кону жизни пятнадцати тысяч человек на станции, а в яхте улетели бы чуть больше десятка. Я уверен: эта жертва оправданна, — ответил Симеон. Видя, что аудитория очень внимательно слушает его, он продолжил: — А теперь, чтобы подготовить станцию к сдаче пиратам, надо разобрать и спрятать все нестационарное оборудование, а если его нельзя перенести, надо замаскировать его или демонтировать, чтобы его невозможно было обнаружить. Меню всех компьютерных терминалов будет полностью изменено. Его надо сделать таким сложным, что использование нашего оборудования приведет к самым ужасным последствиям и нанесет противнику вред. Нам постоянно придется держать наготове аварийные команды для ликвидации последствий чрезвычайных происшествий.

— Минуточку, — напряженно спросила Чанна. — Ты считаешь, что мы позволим этим… этим дьяволам оккупировать станцию?

— Мы не сможем противостоять им, — терпеливо объяснил Симеон. — Мы не сумеем помешать одному-единственному военному кораблю выпустить крылатую ракету в экватор станции и отправить все пятнадцать тысяч ее жителей на тот свет. Мне самому это не нравится, Чанна. Но мы не должны позволить кольнари нанести станции слишком значительный ущерб, пока сюда летит Флот, а приблизительное время, когда его можно ожидать, нам известно. Если нам удастся достаточно долго водить пиратов за нос, чтобы Флот смог перехватить их, проблема будет решена. Совершив несколько ошибок, они будут использовать наших людей. Зачем им ломать головы, пытаясь научиться управлять станцией, которую они попросту уничтожат, когда вывезут все ценное? Я хочу, чтобы на руководящих постах оставались наши люди, чтобы управление станцией действительно осталось в наших руках. Я намерен предпринять несколько рискованных мер в этих целях.

— О, — встревоженно выдохнула Чанна. — Это звучит разумно.

— Доктор Чаундра, я поручу вам очень неприятную вещь.

— Вы хотите, чтобы я вызвал среди пиратов эпидемию.

— Прямо в точку. Как вы догадались?

— Мне кажется, вам известно, я не стал бы врачом, если бы получал удовольствие от людских страданий, — спокойно ответил он. — Я не намерен убивать. Но все же, чего вы от меня ждете?

— Я хочу объявить карантин второго класса, чтобы у пиратов не возникло желания посещать жилые отсеки. Мы не сможем удержать их снаружи, так как, если объявим, что на станции смертельно опасная болезнь, рискуем сами лишиться жизни после попадания крылатой ракеты. Мне бы хотелось лишь сделать их больными и немощными ради обеспечения нашей безопасности. Я хочу, чтобы каждый пират, заходящий в жилые отсеки, выходил оттуда, пораженный болезнью, которая, естественно, обитателям станции будет не страшна. Чем скорее кольнари поймут, что им лучше ограничить свое общение с «аборигенами» ради собственного блага, тем лучше.

На лице Чаундры расцвела кривая улыбка.

— Чума — это слишком аморально, действительно аморально, — сказал он певучим голосом.

Кроме Симеона, Пэтси была единственной за столом, кто понял значение этого слова. Но потом Чаундра покачал головой:

— Слишком мало времени, но я попробую сделать все возможное. Нам будет несложно синтезировать вирус, но остается лишь надеяться, что эти… кольнари? — не имеют квалифицированных врачей и эквивалентных вакцин.

— Пэтси? — начал Симеон.

— Да, любимый.

— Как только мы получим данные о физической природе этих бестий, я буду очень признателен, если ты подберешь какие-нибудь споры, или пыльцу, или смесь газов, которая заставит наших непрошеных визитеров почувствовать себя по-настоящему некомфортно. А если бы ты смогла заразить только их корабли, не трогая станцию, ты доставила бы мне еще большее удовольствие.

— О, Симеон, это такой шанс! Ты меня любишь, мой сладкий?

— С первого взгляда и на веки вечные, обольстительница.

— Ах, я краснею. — Пэтси-Сью уткнулась в свою клавиатуру. — Аллергия подошла бы больше всего. Она бывает чертовски сильной в общностях с небольшим генетическим разнообразием. Как только мы получим их образцы тканей, ну держитесь!

— Строго говоря, мы можем вывезти либо людей, либо излишние запасы взрывчатки, а не то и другое одновременно, — сказала Чанна.

— Я как раз переходил к этой теме. Нам придется оставить на складах часть запасов, чтобы не вызвать подозрений. В конце концов, мы же являемся торгово-поставочным центром. Но я хочу, чтобы на взрывчатых товарах были заменены ярлыки, чтобы они были эвакуированы или спрятаны. Мы должны оставить где-то процента на четыре больше минимальных припасов, которые у нас когда-либо были. Если документы будут свидетельствовать, что нам вот-вот предстоит поставка товара, дополнительные четыре процента можно объяснить тем, что мы сохранили часть товара, надув покупателей. — Симеон не горел желанием предоставлять кольнари дармовое оружие. — Мне бы хотелось проделать то же самое и с запасами пищи и лекарств. Есть вопросы?

— М-да, — заговорил один из снабженцев, — а куда мы денем весь этот товар, в первую очередь взрывчатку?

— Вы переложите их в другое место, — ответил Симеон. — Я скажу куда. А сейчас проанализируйте, сколько запасов понадобится нам после эвакуации, и я хочу, чтобы мы переложили и те роскошные товары, на которые будем ловить… сикатута.

— Мы сейчас же займемся этим, — ответила одна из женщин.

— И мы тоже хотели бы послужить общему делу, — серьезно заметил Амос, — мы сделаем все, что сможем, используйте нас, и мы поможем вам в силу своих скромных способностей.

— «Отряд юных фермеров, ранчеро и студентов с планеты со средним уровнем развития техники. Я уверен, для вас найдется масса поручений», — подумал Симеон.

Амос продолжал:

— Нам страшно стыдно, что мы принесли с собой этот ужас, который обрушился на вас. Лучше бы мы все погибли…

— Заткнись! — сверкнула глазами Чанна, сопроводив это достойным вербальным эквивалентом. — Как вы смеете говорить такое? Жизни драгоценны. Гайон думал именно так. Он понимал, что должен спасти вас, и сделал это. Прекратите бить себя в грудь. Вы лишь набьете новые синяки. Все мы знаем, кольнари и без вас могли бы обнаружить станцию.

— Вы предупредили нас и, должно быть, думаете, что это не оценили по достоинству, потому мне хочется сказать, что я, Симеон SSS-900-С, благодарен всем вам, а в особенности… Гайону. Если бы вы все погибли на Бетеле, никто в этом секторе не подозревал бы о существовании кольнари и о том, как они действуют. Центральная и Флот ежечасно принимают наши сигналы, — продолжал Симеон, чтобы ободрить персонал и сообщить ему, что он уже предчувствует поражение кольнари. — Бетель будет не только отомщен, но и получит полную компенсацию, когда будут произведены все необходимые подсчеты. Вы спасли не только себя, но и нас, и остальную часть нашего мира.

— Тот, кто борется и… — из дипломатических соображений Чанна слегка изменила старинную пословицу, — и бежит от врага, лишь переносит борьбу на завтра. — Она даже попыталась срифмовать ее: — Тот, кто просто умирает… — Она взмахнула руками, подыскивая подходящие слова.

— …никогда не побеждает, — закончил за нее Симеон. — И позволяет кольнари попасть на борт станции и одержать полную победу. — Он заметил гримасу Чанны, немного недовольной его постоянным использованием терминологии из военных игр.

— Вот именно, и ты не можешь позволить этим… — Она запнулась, пытаясь найти достаточно красноречивый эпитет.

— Проклятым сукиным сынам? — предложил Симеон. «Прекрасное сочетание информативного и традиционного в одном эпитете», — восхитился он собственным словотворчеством.

— Спасибо… проклятым сукиным сынам продолжать убивать и грабить. Так что, если ты хочешь, чтобы кто-то еще был убит, пожелай это им, — закончила Чанна, ударив кулаком по столу, чтобы подчеркнуть смысл своих слов.

Амос печально улыбнулся.

— Своей яростной речью вы устыдили меня, не позволив проявить слабость, прекрасная дама. Теперь я с удвоенной силой буду бороться против нашего общего врага.

— Прекрасно! Я рад, что все вопросы решены. На этом собрание закрыто, — сказал Симеон. — Нам с Чанной в течение пары часов придется уговаривать капитанов кораблей, да и у всех вас тоже будет много работы. Мне бы хотелось получать ваши рапорты через каждые шесть часов, прошу вас. Вы можете связаться со мной в любое время, любым способом. Амос, будьте добры, сопроводите доктора Чаундру в морг, чтобы выбрать приманку. Кроме того, он поможет подготовиться к принятому у вас ритуалу похорон других жертв.

Амос мрачно кивнул. Чаундра сочувствующе положил руку на плечо юноши, поднял в воздух летающее кресло, и они вместе вышли из гостиной. Кресло Джозефа, направляемое одним из охранников, повезли обратно в лечебницу. Начальники отсеков и служб поспешили по своим делам: ни у кого не возникло желания поболтать или продолжить собрание. Осталась только Чанна, бессмысленно уставившаяся в пространство.

— Беру свои слова обратно.

— Какие?

— Я искренне благодарна тебе за твое увлечение военной тактикой и историей, а не любовными романами.

Глава 9

— Вот уходит еще один, — мрачно заметил Симеон.

На экране на одной из стен гостиной демонстрировалось темное пятно, ползущее по шлюзовому отсеку, а затем все увидели, как судно отстыковалось от SSS-900-С, вошло в зону с низкой межзвездной массой и направилось по традиционному пути между звездами.

— Как они умудрились что-то узнать? — спросила Чанна.

— Это же «Мечта Ирода». Независимое судно, не приписанное ни к одному порту. Семейный торговый корабль, всегда ходящий по лезвию ножа и набивающий свои трюмы под завязку, чего не делает ни одно крупное судно. Им не надо сообщать о неприятностях. Они их чувствуют.

— Мне кажется, их можно понять. Они погрузили все свои припасы на корабли, обеспечивающие им средства к существованию, — понимающе вздохнула Чанна. — Как насчет остальных?

— Они должны прийти… — Он прервался. — О, слава Гу!

Чанна тоже услышала топот ботинок в прихожей и развернулась в своем кресле, когда с полдюжины нелепо одетых людей заходили в конференц-зал.

«Они тоже могут сбежать отсюда гораздо быстрее, чем вошли, — подумал Симеон, просматривая файлы капитанов, держащихся в комнате парами, группами или поодиночке. — «Пестрая компания из тех, кто обычно стоит здесь в шлюзах».

Костюмы космонавтов были разработаны так, чтобы наиболее комфортно переносить давление. Помимо обязательного снаряжения, их индивидуальность была нарочито, если не сказать вульгарно, выражена очень оригинальными дополнениями. Например, одна женщина с выбритой татуированной головой была лишь частично одета в обрывки голубого и розового, причем рваться ткань начала уже очень давно — это было заметно с первого взгляда. А двоим негуманоидам и вовсе ничего не надо было предпринимать — просто оставаться самими собой, — чтобы прекрасно вписываться в эту разношерстную компанию.

«Они что-то знают, но, по крайней мере, хотя бы пришли выслушать нас в отличие от тех, кто попросту сбежал. Какое же это дерьмо, — подумал он, вздохнув про себя, — нам приходится иметь дело с тем, что оказалось под рукой, и мы будем безумно счастливы, если удастся их использовать».

Как только капитаны начали заполнять комнату, Чанна, выглядевшая весьма элегантно в бледно-голубом классическом костюме, села во главе стола. Прошло несколько минут, но никто больше не появился, и она, устроившись на подиуме, открыла электронный блокнот и поглядывала оттуда на собравшихся капитанов, ожидая, пока они успокоятся. В первую очередь после появления бойцов службы безопасности: Они встали сразу за дверями, вооруженные дубинками, вызывающими электрошок, и лазерными пистолетами. Чанна сделала пометку, что необходимо напомнить Викерс о том, что врагов пока нет на станции и не стоит делать врагами всех присутствующих.

— Я благодарю вас всех за то, что пришли, — сказала она.

«Вам, вероятно, интересно, почему мне пришлось созвать вас сегодня здесь», — подумал Симеон, предвосхищая следующие слова Чанны.

— Вы, без сомнения, гадаете, почему мы попросили вас прийти сюда, — сказала Чанна.

«Близко, но не в самую точку».

— Станция SSS-900-С оказалась перед лицом чрезвычайных обстоятельств. Я, Чанна Хэп, «тело» Симеона, заявляю: мы собираемся применить вторую Статью из второго раздела Устава станции. — Она попыталась зачитать то, что все и без того знали: станция имеет право использовать их корабли.

По гостиной пронесся довольно громкий рев, особенно если учесть немногочисленность присутствовавших, — больше всех постарались негуманоиды, совершенно заглушившие слова Чанны. Только время от времени удавалось услышать: «условие» или «вышеназванный капитан».

«Пожалуй, стоит прекратить этот базар», — подумал Симеон. Состояние капитанов было понятно — нарушение расписания обходится очень дорого, особенно для небольших компаний и частных предпринимателей. Но еще оставалась надежда, что они проявят большую готовность к сотрудничеству. В любом случае, он пока мог контролировать ситуацию: и потому что корабли были размещены в шлюзах станции, и потому что капитаны пришли на собрание. И никто не собирался улетать без его распоряжений. Ни в одном из присутствующих капитанов не было и йоты альтруизма, но станционные ваучеры ценились повсюду, куда им доводилась заходить. Они получат и страховку, правда, когда рак на горе свистнет, но ни ваучеры, ни страховка, которую выплатят в необозримом будущем, не греют душу так, как наличные, переданные из рук в руки.

«Да рассядутся же они наконец хоть когда-нибудь!» Симеон повысил звук так, что едва не лопались барабанные перепонки.

— Присядьте, пожалуйста.

Комнату заполнил рев, напоминающий скрип старого механизма. Симеон добавил в него ультразвук, который пугает людей, заставляя их чувствовать себя неуверенно.

— Теперь, когда вы внимательно слушаете меня, — вежливо сказал он, переходя на нормальную громкость, — мне бы хотелось напомнить, что мы официально объявили тревогу.

Он сделал паузу, чтобы осмотреть демонстративно дерзкие, непокорные лица.

— Мы ожидаем, что вскоре на станцию будет совершено нападение.

Снова раздался взрыв рева, на этот раз от страха.

— Заткнитесь. — Снова последовала пауза. — Спасибо. Нам всем угрожает эта опасность. Только у вас есть шанс благополучно улететь отсюда, а нам придется остаться и попросту ожидать развития событий. Пожалуйста, не забывайте об этом. Сейчас, — продолжал он, — мы собираемся эвакуировать всех, кого сможем: в первую очередь детей до двенадцати лет и беременных женщин, конечно же. Их около восьмисот, плюс-минус несколько человек — Это было совсем немного, но посадочных мест для пассажиров на грузовых судах, как правило, не существовало, или там были лишь переполненные кубрики. — Если посадить на ваши корабли по несколько человек, путешествие будет на несколько недель дольше и не таким комфортным, но эти люди останутся в живых. Мне надо увезти со станции все запасы продовольствия, поэтому наши уполномоченные посоветуют, как загрузить его к вам в трюмы. — На этот раз раздался одобрительный шумок — Однако на данный момент я не могу гарантировать полной компенсации стоимости ваших грузов, как и штрафов из-за их непоставки. Мне бы очень хотелось этого, и я, возможно, добьюсь желаемого, но пока не могу ничего обещать.

— Подождите! — проревел коренастый капитан с бульдожьим лицом. — Кто собирается напасть на станцию? Мы вот уже три месяца в транзитном плавании, и с нами не случилось никаких неприятностей, а тут какие-то непонятные военные действия.

— Пираты, — отрезал Симеон, и одного этого слова было достаточно, чтобы отважные капитаны побледнели. Он подождал, пока в гостиной все выскажутся, отметив, что руки потянулись за пояса, где, по правилам станции, не должно быть оружия.

На этот раз Чанна призвала всех к порядку. Установив свой микрофон на предельную громкость, она заорала:

— ВСЕМ СЕСТЬ!

— Вы все собрались здесь, — вежливо сказал Симеон, — чтобы немного побузить, или не будем тратить драгоценного времени, оставшегося до старта? Как я уже начал рассказывать, четыре полностью укомплектованных боевых пиратских корабля преследовали колониальное судно, которое… ну, в общем… причалило сюда вчера. Уточнив детали и проверив их по заслуживающим доверия источникам, мы вынуждены сообщить вам, что эти пираты либо сразу же разрушат станцию, либо очистят ее от всего ценного, а затем разрушат. Нам необходимо эвакуировать как можно больше народа и товаров, хотя получится не так уж много — даже если вы проявите благородство и нам поможете. Кроме вас, нам не на кого рассчитывать, надо спасти хотя бы тех, кого мы сможем. Простите.

— Вы просите прощения? — бульдог моментально оказался на ногах. — Вы просите прощения! Хотите, чтобы я оставил свой груз пиратам, а потом просите прощения? Что ж, и я тоже прошу прощения, потому что вашим прощением не заплатишь по счетам!

— Капитан… Болист, — сверкнула глазами Чанна, сверившись со списком на экране своего электронного блокнота, — так вы утверждаете, что груз, состоящий из… редких солей, для вас важнее жизней сорока детей — именно столько мы можем разместить на вашем судне?

Капитан наклонил голову, как бык, готовый броситься на соперника.

— Мисс Хэп, мы с командой работали сорок лет, чтобы выкупить «Ханг Ху». Нам до сих пор приходится выплачивать по счетам. Мы заплатим громадные неустойки, если не доставим груз на Коубаувсло и на Филз — это окончательно разорит нас. И мы окажемся на помойке. Черт возьми, как и любой нормальный человек, я тоже люблю детей, но мужчина должен зарабатывать себе на жизнь.

— Ладно, капитан, тогда вам, возможно, будет приятно узнать, что дети гораздо легче химических солей. Обменяв один груз на другой, вы почти моментально окажетесь за пределами опасной зоны. — Чанна, наградив его любезной улыбкой, смотрела ему в глаза, пока тот не опустил взгляд. — Да, вы хотели что-то спросить? — Она обратилась к бритой татуированной капитанше, которая даже привстала на цыпочки и размахивала руками, чтобы на нее обратили внимание.

Когда в ответ на ее вопрос, что делать с беременными женщинами, если они вздумают рожать на ее корабле, ее заверили, что среди пассажиров обязательно будет квалифицированный врач, она успокоилась.

В конце концов все поддались на уговоры, но девять капитанов все же выпросили несколько часов, чтобы вылететь в космос и поставить на бакенах свой груз, который никому не принесет никакого вреда.

— Фу, — сказал Симеон, как только капитаны ушли из гостиной. — Это было довольно неприятно.

— А будет еще хуже, — мрачно заметила Чанна.

— Что?

— Объявлять это жителям станции, — сказала она.

— Ох…

— Ты меня дуришь, Джоат, — заявил Селд Чаундра. — Пираты! За кого ты меня держишь? За молокососа из детского сада?

«Так оно и есть. Ты прав», — подумала Джоат.

— Я не вру, дерьмовые твои мозги, — сказала она.

Они сидели в комнате Селда, вдали от роскошного жилища его отца у главного шлюза Северной сферы. Комната была забита моделями кораблей и голографическими афишами, в основном из путеводителей, но было и несколько из приключенческих сериалов. Джоат особенно нравился один герой с безумными глазами, вопящий во всю глотку в челюстях трехголового монстра, который тряс его над развалинами горящего здания. Как ни странно, этот актер чем-то напоминал капитана, выигравшего её у дяди.

— Дай мне еще один батончик, — распорядилась она, не поднимаясь с места. Селд бросил ей шоколадку с софы, на которой валялся. Джоат поймала ее на лету и тут же бросила обертку на пол. Селд вздрогнул, но ничего не сказал.

— Как ты можешь есть так много этой дряни? — спросил он, пока она заглатывала его.

— Ешь, пока они есть, — ответила она с набитым ртом. Он вздрогнул вновь. «А он чистюля», — подумала она. — Во всяком случае, здесь скоро будут пираты.

— Уж без сомнения.

Неожиданно Селд, получив затрещину, шлепнулся на спину. Он как-то странно закричал, когда тонкие, но сильные кисти Джоат, отбросив его руки, схватили за джемпер под горлом. Костлявые пальцы болезненно вцепились ему в дыхательное горло. Он едва дышал, когда она уперлась коленками ему в живот.

— Знаешь что, трус…

— Я не трус! — прохрипел он.

— А я тебе не вру! Вот! — Она отпустила его, прошла к рабочему столу и вставила чип в разъем у экрана. Тот осветился, демонстрируя главную гостиную, колонну Симеона и ревущих капитанов, беснующихся вокруг нее.

Селд слушал, открыв рот.

— Пираты! — едва слышно выдохнул он. — Эй! Действительно сюда летят пираты, а вот ты украла этот чип!

— Я ничего не крала, а просто скопировала его, когда брала себе еду.

— Копирование без прав — это все равно что кража, Джоат. А подсматривать официальное собрание… — Селд умолк, не в силах сформулировать обвинение, хотя и прекрасно понимал, что обязан это сделать.

«Чертов нытик, — подумала она. — Когда он говорит такие вещи, то становится просто копией своего отца». И все же его отец был гораздо лучше её собственного. От воспоминаний об отеческой ласке она часто просыпалась ночью в поту. Правда, оставалась надежда, что его давно убил Джелеб Ночной Кошмар. Её дядя, забравший её к себе, оказался еще хуже, но она, по крайней мере, знала, что он уже мертв. Она выбросила эти мысли из головы, чтобы они не портили ей жизнь.

— Ладно, считай, что я вездесущая амбистома из системы Сонди и хакер, ворующий из базы данных, — но ты будешь слушать, что они говорят, или нет?

Селд часто заморгал, но так и сделал.

— Вот чертовщина, — прошептал он. — На нас действительно собираются напасть пираты. — Его глаза засияли. — Эй, Джоат, это все как настоящий голофильм.

Джоат сильно пнула его ногой.

— Почему ты это сделала? — спросил он, выходя из себя.

— Потому что ты мне нравишься, дурак, — ответила она.

— Я тебе нравлюсь? — сказал он, приводя себя в порядок, а потом снова задрожав. — Чертовски странный способ показывать это, черт тебя возьми.

— Это тебя черт возьми. Это не голограмма, Селд. Эти пираты, кольнари, они самые настоящие. Половина пришельцев с корабля, едва не разнесшего станцию, мертвы, тупица. Они ме-р-т-вы, с ними все кончено, они не оставили о себе даже воспоминаний, не выдержав свалившихся на них испытаний. Мы говорим о настоящем преступлении, Селд. Знаешь, нам всем может здорово достаться: тебе, мне, Симеону, твоему отцу.

— Да, — едва слышно выдавил Селд: он выглядел напуганным до смерти. — Но что мы можем сделать? — Эти слова он произнес дрожащим голосом, стараясь не показать Джоат, как напуган на самом деле.

— Садись сюда и слушай мамочку. У Симеона есть кое-какие задумки. Но у меня их побольше.

Рашель бинт Дамскус сидела и дрожала на краю кровати. Под этой койкой больше ничего не было. Даже ножек, на которых она должна стоять, никакого другого поддерживающего механизма, но тем не менее она не падала. Девушка задрожала вновь, опустив взгляд на таблетку, которую держала в руке. Странный смуглый человек, которого звали доктором Чаундрой, дал ей ее, сказав, что она почувствует себя лучше. Но ей не хотелось чувствовать себя лучше. Она хотела чувствовать боль, потому что боль позволяла ей понять, что она еще жива.

Рашель пробежала глазами по маленькой квадратной спальне. В углу была прикреплена раковина. Она рванулась к ней, бросила таблетку в канализацию и долго нажимала на незнакомые устройства, пока из крана не хлынул поток воды. Потом она бросилась обратно в постель, со стыдом думая о том, как тонка больничная рубашка, едва прикрывающая ее тело.

«Как бы мне хотелось оказаться дома», — печально подумала Рашель. Но дом был далеко, за много световых лет в Керрисе… А Керрис, вернее, его развалины были засыпаны радиоактивной пылью, плавающей в небесах Бетеля. «Там осталась мама, — подумала она. — Отец. Младшая сестренка Делия».

Большинство других бетелианских беженцев жили на землях Сьерра-Нуэвы. Члены семьи Амоса, происходившей от самого Пророка, входили в Синод Патриарха уже на протяжении жизни двадцати поколений. Они владели городом Элкор и десятками тысяч гектаров земель в его предместьях. Кроме того, они всегда были просвещенными людьми, выделявшимися на фоне всех остальных. Учение о Втором откровении уже широко распространилось там. Рашель стала его последовательницей слишком поздно. «Едва я услышала, как Амос говорит, — подумала она, пряча лицо в ладони. — Он был подобен Пророку, вновь вернувшемуся на землю. — Новый голос, начисто сметающий нетерпимое, навязываемое уже много поколений бремя обычаев. — И он был так красив…».

Дверь в комнату открылась. Первым вошел Джозеф, заложивший руку за полу жакета, как того требовали обычаи. За ним следовал Амос, и Рашель, бросившись в его объятья, прижалась к нему всем телом. Прошло несколько мгновений, чем она почувствовала его смущение, когда он похлопал ее по спине. Она отстранилась, вцепившись в его рубашку. Его поведение лишь подчеркивало, с каким пренебрежением он относится к ней, и она, покраснев, уставилась на пол.

— Извините, господин, — сказала она.

Он покачал головой.

— Не стоит думать о формальностях, Рашель, — сказал он. — С тобой все в порядке?

— Мне гораздо лучше, — ответила она. — Они удостоили только сказать, что вы вернетесь, но не сообщили, куда вас забрали и зачем. Где вы были? — Она подняла на него тревожный взгляд.

Какой-то миг он колебался.

— Мы с Джозефом были на встрече с руководством станции. Мы попросили похоронить тех, кто погиб во время полета.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как он смущен.

— Им нельзя доверять.

— Что ты хочешь этим сказать, Рашель? — его голос был проникновенным, но в то же самое время и безразличным.

— Больше ничего, — мрачно сказала она, опустив голову. Потом она до боли сильно сжала его запястья, пытаясь встретиться с ним взглядом.

— Кто их знает? Они же мезамерины. Чужаки. По древним обычаям неверные.

— Рашель, не подражай Старейшинам последнего времени, — вспылил Джозеф. Но затем он нежно обнял ее за плечи. — Ты приняла лекарство?

— Да, — толкнула она его, сбрасывая руку с плеч. Затем, вздохнув, она вновь повернулась к Амосу. — Я виновата, милост… Амос.

Она снова все вспомнила: и переполненный отсек, и сладковатый привкус на задней стенке глотки, когда их вводили в анабиоз и инъекция начала действовать.

— Я… думала, что мертва, когда пришла в себя, — сказала она. — Мой отец… я рассказывала тебе?

— Нет, — ответил Амос, взяв ее за руку. Его большие голубые глаза неожиданно наполнились состраданием. — Он тебя проклял?

— Да. Когда я ушла из дома, чтобы последовать за тобой, он послал мне вслед Патриаршье проклятье: пожелание очутиться в преисподней, стать ничтожеством после нового рождения и остаться проклятой навечно.

Амос побледнел: хотя его отец и разочаровался в сыне, даже ужаснулся, узнав о его вероотступничестве, он так и не проклял его. Но это могло произойти, если бы он не умер, когда Амос еще был подростком. «А если бы меня тоже прокляли? Может быть, я и стал пророком Второго откровения потому, что не имею отца, — подумал он. — Как отважны были мои сторонники, раз пренебрегли ради меня даже проклятием!»

— Мне казалось, что это действует проклятье, — прошептала она. — С тех пор, как я пришла в сознание… я… я просто сама не своя.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Амос, потрепав Рашель по щеке. — Но скоро ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— А вы рассказали им о том, что нас преследуют? — спросила она, выпалив эти слова так, словно его прикосновение придало ей храбрости. — У них есть средства защиты?

Углубившийся в свои мысли Джозеф смотрел в сторону. Но, услышав ее слова, он горько рассмеялся:

— Средства защиты? Да они столь же доступны, как шлюхи с берегов канала.

Рашель испуганно вздохнула.

— Ты забываешься, Джозеф, — сказал Амос, в то время как Рашель инстинктивно прижалась к нему, пытаясь найти у него защиту. — Здесь присутствует благородная дама.

Джозеф низко поклонился.

— Приношу свои извинения, милостивый господин. — Последовал еще более глубокий поклон. — Моя госпожа.

— Возьми свои слова обратно, брат мой, — она не подражает Старейшинам, — сказал Амос. Рашель вновь тихо всхлипнула.

— Это правда? — спросила она. — У них нет средств защиты?

Амос кивнул, а его губы сжались в тонкую линию.

— Да, это мирные люди, так оно и есть. К счастью, они связаны с Флотом Центральных миров. Но кольнари будут здесь гораздо раньше, чем Флаг прибудет на помощь.

Рашель вздохнула.

— Мы можем отсюда улететь?

— Нет, не можем, — ответил Амос, никогда не задумывавшийся о подобной возможности. — Здесь корабли, но небольшие, и в них нет пассажирских отсеков. Будут эвакуированы дети, женщины, ожидающие детей, и тяжелобольные. Всем остальным придется остаться здесь и во что бы то ни стало задержать врага.

— Они нас узнают! — сказала она дрожащим голосом.

Джозеф покачал головой.

— Не думаю, госпожа бинт Дамскус, — ответил он, соблюдая все принятые правила. — Это невозможно в таком месте, среди такого количества жителей. Мы уже видели больше рас людей, чем слышали в легендах. Много очень странных обычаев, — уголки его рта опустились в знак неодобрения, — да и нелюдей тоже.

Глаза Рашель расширились. Главной причиной Исхода на Бетель был отказ Пророка осквернять чистую кровь, смешивая ее с чужой. Нечеловеческий разум был порождением Сатаны независимо от того, принадлежал ли он нелюдям или машинам.

Джозеф жестом попытался успокоить ее.

— У них нет правителей. Поэтому среди такой пестрой толпы мы можем без труда остаться незамеченными: кольнари не поймут, кто мы. Эти бестии должны быть уверены, что напали неожиданно и что на станции не позвали на помощь. Поэтому они будут ждать транспортные корабли, хвастаясь своими подвигами. А в это время придут военные корабли, чтобы спасти нас и отвезти на нашу бедную планету.

— Да, — протянула Рашель. — Я даже не задумывалась о… возвращении.

— Поэтому, — начал Амос, и в его глазах вновь появилась прежняя сосредоточенность и внимание к собеседнику, — мы обязаны выиграть эту войну. Теперь наша главная задача — выжить.

— Прошу тебя, Рашель, сестра моя, не могла бы ты пойти к другим женщинам и детям? Скоро к ним вернется сознание, и они будут чувствовать себя потерянными и испуганными. Подготовь всех к тому, чтобы улететь отсюда.

— Слушаю и повинуюсь, Амос. — Она огляделась, понимая, что не может появиться даже среди женщин и детей собственного народа в такой одежде.

Джозеф открыл кладовку и вручил ей бесформенное одеяние, которое к тому же было велико ей. Рашель закивала в знак согласия, закуталась в него и ушла, торопясь выполнить поручение Амоса.

— У нас с ней осталось хоть что-то общее: и у нее, и у меня, — с горечью сказал Джозеф, бросаясь в летающее кресло. Даже его совсем немалый вес не заставил сиденье покачнуться на поддерживающем его поле. Амос обратил внимание на это обстоятельство.

«Я должен получше осмотреться здесь, — подумал он. — Выяснить, какие технологии развились во время нашей вынужденной изоляции на Бетеле. Какие должны быть подставки у этого кресла, чтобы выдерживать такой вес?».

— И что же у вас общего? — спросил он у своего спутника.

— Мы оба долетели до этой станции: и она, и я, — ответил Джозеф.

Амос заморгал от удивления.

— О, — сказал он после краткого размышления. — Так ты к ней неравнодушен? Я всегда считал ее лишь сторонницей нашего дела.

— Так оно и есть, но это далеко не всё. Хотя любые домыслы по этому поводу попросту бесполезны. Слишком уж велика между нами разница. Ты можешь представить, как я пойду просить ее руки у отца? — задал риторический вопрос Джозеф. — «Ублюдок, рожденный шлюхой от неизвестного чернорабочего из доков», — назовет он меня, не важно, отрекся он от неё или нет, — и будет полностью прав.

Амос невесело рассмеялся и похлопал друга по плечу.

— Джозеф, брат мой, ты храбрец, не раз спасавший мне жизнь. Но временами из-за своего происхождения ты делаешься таким же закомплексованным, как и наши Старейшины.

Видя, что Джозеф озадачен, он продолжал:

— Джозеф, где живет отец Рашели?

— В Керрисе, я думаю.

— Там, где жили и Старейшины, по большей части?

— Именно в Керрисе, а те, кто не жили там, приехали в город на собрание Совета, — сказал Джозеф. — У тебя же было время подумать над этим, а?

— Необходимо, чтобы кто-то сделал это, — сказал Амос. — Мы, услышавшие Второе откровение, мечтали улететь, чтобы сбросить узы обычаев, ставшие непомерно тяжелыми из-за своей древности, Джозеф. Когда… если… мы вернемся на Бетель с Флотом за своей спиной, после того, что сделали кольнари, многое очень сильно изменится. Господь преподнес нам жестокий урок. Если мы игнорируем Вселенную, совсем не обязательно, что Вселенная тоже игнорирует нас. А на Бетеле… последние станут первыми, а первые — последними, это уж наверняка.

Более того, — продолжал он, улыбаясь, — теперь я по закону буду вести дела поместья отца Рашели. Таким образом я устрою твой брак в соответствии с обычаями, а в приданное за Рашелью дам ранчо «Газель» у Двух Источников.

Джозеф развеселился, как и его вождь.

— Я могу сделать ей предложение, хотя сомневаюсь, что она даже замечает мое присутствие, — сказал он. — До ее согласия может быть так же далеко, как и до ранчо. — Последовала пауза. — Но именно там я хотел бы жить с ней, если мы поженимся, а наше дело победит. Как мне кажется, она сильнее, чем думает, а ее любовь к нововведениям проистекает из головы, а не отсюда. — Он коснулся сердца. — В поместье она будет счастлива. Ей будет плохо среди чужаков.

Глава 10

— Обнаружен след корабля.

Билазир т'Марид, возлежавший в кресле, поднял взгляд от экрана, на котором были выведены тактические схемы древних космических сражений.

— И что там просматривается?

— Ионный след, очень слабый, — сообщила Бейла. — Он мог быть оставлен несколько недель назад.

Билазир провел рукой по гриве светлых волос и выругался себе под нос. «Уже второй за два дня», — подумал он. Они углублялись в освоенное пространство, хотя, по их данным, в этом районе не было никаких поселений. По данным Великого исследования, насчитывающего уже много столетий, здесь не было обитаемых планет, хотя имелись астероиды с запасами ценных минералов. Скорее всего, здесь уже были проложены регулярные транспортные маршруты, а возможно, обустроены и небольшие космические колонии. Опасно, очень опасно.

Придет время, когда кольнари не придется рыскать по краям исследованного пространства, прячась, как последним мусорщикам. Но это время еще не наступило.

— Сбросить скорость, — распорядился Билазир. — Уведомить находящиеся в нашем подчинении корабли. Изменить боевое построение в соответствии с новым курсом. — Эти сигналы были настолько краткими, что их практически невозможно было перехватить. — Что-нибудь новенькое на подпространственных мониторах?

— Множество сообщений с проходящего поблизости транспорта, но в основном зашифрованных, — доложила офицер разведывательной службы.

Билазир кивнул.

— А добыча? — спросил он.

Бейла пожала плечами. Так как она была почти столь же высокорождённой, как Билазир, он решил не обращать на этот жест никакого внимания. К тому же она была дочерью штабного офицера Чоку.

— Её след очень отчетливый и просто горячий, — сказала женщина. — Мы нагоняем их все быстрее и быстрее. Очевидны признаки износа, чего и стоило ожидать от старых двигателей, работающих на максимальной мощности: заметны частицы, отслоившиеся от внешних ступеней и охлаждающих турбин. Этому кораблю долго не протянуть.

— Долго не протянуть, долго не протянуть! Ты утверждала, что погоня займет несколько дней! — проворчал Билазир, уже раздраженный. Взгляд младшего офицера опустился, когда капитан пристально посмотрел ей в глаза. Билазир немного успокоился, удовлетворенный соблюдением субординации.

— Передай на все корабли, — продолжил он. — Всем соблюдать максимальную осторожность. Мы нанесем сокрушительный удар и сразу сбежим. После плазмы не остается следов.

— Папа, я никуда не полечу, — категорично заявил отцу Селд Чаундра.

Глава медицинского отсека SSS-900-С поднял на него удивленный взгляд. Какой-то миг он пытался понять эти слова, хотя руки автоматически упаковывали все необходимое для путешествия. Потом покачал головой. Он очень устал. Так как о предстоящей эвакуации предупредили два дня назад, на станции царил абсолютный хаос. Где-то началась паника, а шлюзовые отсеки были забиты больными — от полностью потерявших голову до тех, кто пытался совершить самоубийство.

— Уж ты-то не создавай мне новых проблем, сынок, — сказал он. — Мне еще столько всего предстоит сделать.

— Я никуда не полечу, папа, — повторил Селд.

«Боги, как же он сейчас похож на свою мать, — в отчаянье подумал врач. Она точно так же выпячивала вперед челюсть, когда хотела настоять на своем. — И когда она так выглядела, мне никогда не удавалось ни в чем убедить ее, даже если она была не права». К счастью, ему не надо было убеждать собственного пока несовершеннолетнего сына.

— Нет, — твердо сказал Чаундра, — ты полетишь. Мне очень нужно, чтобы ты улетел.

— Ну а мне очень нужно остаться!

Чаундра схватил сына за шкирку и потряс.

— Ты самое важное у меня в жизни, и я хочу, чтобы ты остался целым и невредимым. — Тут он предъявил свой главный козырь: — Этого хотела бы и твоя мама.

Темпераментный Селд тут же взорвался и впервые за двенадцать лет не послушался собственного отца.

— Нет, она бы не поехала! Она бы сказала, что должна остаться. Ты всё, что у меня есть, и если ты не можешь быть в безопасности, тогда я обязан остаться с тобой!

Чаундра схватил сына в охапку, прижал его к себе, чтобы спрятать слезы, неожиданно навернувшиеся ему на глаза. Потом он упал в кресло, закрыв лицо руками.

— Да, — едва слышно ответил он, — именно это она бы и сказала. Но, — он ткнул в Селд а пальцем, — она бы сказала это о себе, а не о тебе.

— Папа…

— Я упаковал один комплект одежды, две смены белья и еще одну, — он подчеркнуто поднял вверх палец, — штуку, с которой ты никогда не расстаешься. Я вернусь через полчаса, чтобы отвести тебя на корабль.

— Джоат! — раздраженно позвал Симеон. — Сейчас же ответь! Мне противно даже думать о том, что придется посылать кого-то, чтобы вылавливать тебя.

Он тотчас услышал негромкий смешок, раздававшийся откуда-то из канализационных труб. «Проклятая туннельная крыса», — раздраженно подумал он. Она поступила подло, выключив сенсор в своей комнате, чтобы ускользнуть из нее, и он до сих пор гадал, как ей удалось это сделать.

— Ты же прекрасно знаешь, меня никто не найдет.

— Поспеши, Джоат, тебе надо лететь. Чанна уже упаковала что-то там для тебя. Вы встретитесь в шлюзе. Тебе крупно повезло. На протяжении всего путешествия тебе не придется носить скафандр и постоянно пользоваться ремнями безопасности.

— Гм. Мне это не впервой.

— Ладно, тебе не надо сейчас делать этого. Выходи! Они вылетают через пятнадцать минут.

— Я не лечу.

— Возможно, я плохо объяснил, что здесь будет. Пираты, причем вооруженные до зубов, и почти наверняка разрушения и смерть. Я говорил это?

— Я тебе нужна, — просто ответила она.

— Да, — с трудом }выговорил он после паузы, — но, как мне кажется, я смогу какое-то время обойтись и без тебя.

Ухмыляющаяся до ушей Джоат неожиданно появилась в его поле зрения.

— Ты же такой мягкий, — сказала она, покачав головой. — Тебе не обойтись без меня, потому что никто из взрослых не знает станцию так, как я. — Это и мой дом, и я тоже хочу немного похулиганить, участвуя в его защите. Кроме того, я не собираюсь сама бросаться в объятия этой Горгоны Дорган. — «Если она еще жива. Демонстранты были настроены очень решительно». — Поэтому я остаюсь.

— Джоат, стоит ли прятаться от мисс Дорган и сиротского приюта, рискуя собственной жизнью?

— Но тебе лучше смириться с этим. — От ее слов Симеон невольно засмеялся.

— Знаешь, Джоат, хватит шуток Мы с Чанной, сами не желая того, будем вести борьбу за свои жизни. Если нам придется еще и волноваться о тебе, это может перевесить чашу весов, и нас попросту прикончат. Мы не можем позволить, чтобы ребенок отвлекал наше внимание.

Губы Джоат побелели.

— Ты используешь запрещенные приемы, — прошептала она.

— Я делаю всё, чтобы победить, — парировал Симеон.

— Что ж, и я буду делать это! — выкрикнула Джоат. — И я до сих пор жива, не так ли? — На миг она замолчала, и было слышно лишь ее хриплое дыхание. Затем ее губы вновь расплылись в озорной улыбке: — У меня же врожденный инстинкт выживания. Поверь мне. — Она сделала шаг назад и исчезла.

«Хотелось бы мне знать, как она проделывает такие вещи, — подумал Симеон. — Это может пригодиться, когда сюда прилетят кольнари».

— Чанна будет ждать тебя в шлюзе, на палубе! — крикнул он ей вслед.

Раздался голос из пустоты:

— Передай ей привет.

— Обнаружен корабль! Обнаружен корабль! Капитан — на мостик!

Билазир т'Марид стоял на коленях между ног у своей жены, держа ее пятки в руках.

— Черт его возьми, этот корабль! — выругался он, спрыгивая с койки и хватаясь за свою одежду Его партнерша по любовной игре — это была его троюродная сестра и вторая жена — неприлично ругалась, скатываясь в противоположном направлении.

— Божественное Семя проклянет их, — сказала она, подпрыгивая на одной ноге и пытаясь засунуть другую в кожаный костюм.

— Да, тебе просто так говорить, — проворчал он и пнул ее ногой, пытаясь справиться с таким сложным процессом, как облачение в космические доспехи в возбужденном состоянии. Затем он повысил голос: — По местам, занять боевые позиции, приготовиться к битве! Быстро ввести меня в курс дела, объявляется всеобщая тревога. Докладывать мне лично.

— Одно судно. Оно приближается, пересекая нашу траекторию, в нормальном пространстве.

— В нормальном пространстве? — Дверь с шипением отъехала в сторону, когда он рысью промчался из жилого отсека, расположенного на корме палубой ниже.

— Вахту сдал, — прорычал Сириг, когда Билазир ворвался на мостик Пока капитан «спал», его обязанности исполнял первый помощник Теперь тот поднялся с командирского кресла: довольно приземистый для кольнари — на локоть ниже Билазира — и мускулистый, как тролль. — Ваше место, господин.

— Вахту принял. — Билазир ощутил непередаваемое удовлетворение, когда скользнул в раскладное кресло и положил руки на рычаги управления. «А холодный пластиковый катетер уже решил мою проблему», — подумал он, ехидно усмехаясь про себя. — Каковы данные?

— Корабль весит не больше килотонны. — Штурмовая команда уже собралась на капитанском мостике: сегменты круглого отсека освещались один за другим, когда загорались экраны. — Ионный след указывает на судно торгового класса, идущее на автопилоте. Оно может быть оснащено обычным артиллерийским или лазерным оружием, но мне не удалось найти следов термоядерных боеголовок.

— Интересно, — хладнокровно сказал Билазир. — Сириг.

— В вашем распоряжении, мой господин.

— Мне кажется, нам стоит познакомиться с ним поближе. Приготовиться к прыжку в нормальное пространство. Объявите всей флотилии.

— Господин…

— Да, да, я помню об основной задаче. Мы быстро нагоняем цель, и у нас есть время. К тому же, раз мы обнаружили этот корабль, он тоже мог обнаружить нас. — Флот кольнари располагал лучшей техникой, которую можно было украсть или скопировать, но не было данных, насколько продвинулось ее изготовление в секторах, регулярно контактирующих с передовыми кораблестроительными заводами. В истории Клана уже была пара связанных с этим казусов. — Если они это сделали, у нас появились новые причины для того, чтобы познакомиться с ними поближе и чтобы они уже никому нечего не могли рассказать. Приготовиться к абордажу. — Колокольчики тревоги мелодично зазвенели, отдаваясь эхом. — Тридцать секунд, начать отчет контрольного времени.

За спиной Билазира прозвучал голос Сирига:

— Господин, мы проверили судно электромагнитными детекторами. На позывные оно не отвечает. Запустить в него снарядом?

Относительная скорость судна измерялась в тысячах километров в секунду, но расстояние между ними сильно сократится после того, как заработают реакторы.

— Пока нет, — задумчиво протянул Билазир. — Вывести на экран визуальное изображение.

Изображение появилось на его экране всего несколькими секундами позже. Теперь, когда они вышли из подпространства, отставание во времени стало сильно заметным. Корабль был довольно маленький, сплющенный сфероид по форме. Довольно быстрое судно, судя по размеру внешних стержней реактора, недавно сделанное, почти новое. И совершенно невооруженное, насколько можно понять. Без сомнения, не предназначенное для быстрого передвижения в атмосфере, как корабли кольнари таких размеров.

— У них есть небольшой лазер, — сказал Сириг. — Для защиты от метеоров. И больше ничего.

— Он не работает?

— Кабина расположена под углом шестнадцать градусов, — ответил тот, трогая кнопку на панели управления. Изображение на экране разделилось на две части. На второй половине появился корабль в инфракрасном излучении: исследовалось излучаемое кораблем тепло.

— Но по-прежнему никаких ответов на наши позывные, — задумался Билазир, оттягивая нижнюю губу. — Все это слишком заманчиво, чтобы просто пройти мимо. Всем кораблям подойти к этому судну и остановиться.

— Достопочтенный господин, — раздался голос связиста, — «Эра тьмы» срочно требует связи.

— Соедините её с нами, — кивнул Билазир сам себе: все происходило именно так, как он ожидал. Должно быть, сейчас на экране появится его брат в своем капитанском кресле.

— Арагиз т'Варак, — сказал мужчина. Приветствие равного равному. Корректное в социальном плане, так как все т'Вараки были носителями одних из самых благородных генов Высшего Клана, но совершенно неприемлемое для военной иерархии.

— Т'Варак, — подчеркнул Билазир, напоминая ему об этом. Не будь он военным, он бы ответил на свое полное имя.

— Почему мы останавливаемся? — Билазир ждал. — Господин.

— Потому что здесь может оказаться необычайно ценная добыча, — спокойно ответил Билазир. — В любом случае мы должны разобраться с этим судном.

— Ракета летит быстро. — «А отец Чоку не будет ждать» — эту не высказанную вслух мысль поняли оба.

— Ракета уничтожит всё, к тому же её бессмысленно тратить, — ответил Билазир. На миг его лицо исказила ухмылка. Арагиз выглядел немного встревоженно. — Но ваши возражения отмечены. Как мы поняли, вы настаиваете на том, что не будете участвовать в дележе приза — вы и ваш корабль.

Теперь лицо капитана Арагиза потемнело от досады.

«Глупец», — подумал капитан «Паутины». Все и каждый на «Эре» увидят это на своих мониторах, так как «Паутина» передавала это открытым текстом. Целый и невредимый торговый корабль может стать очень ценной добычей, особенно новый, быстрый корабль, который можно переделать как для перевозки семьи, так и для транспортировки войск. Неважно, насколько благородным или отважным был капитан, он не должен настраивать против себя команду, не говоря уж о родственниках, занимающих большинство командных постов.

— Значит, вы настаиваете на том, что не будете участвовать в дележе добычи — вы и ваш корабль.

Т'Варак только что значительно снизил свои шансы дожить до поста адмирала. Жестом руки Билазир оборвал и его протесты, и связь между кораблями.

— Сириг, — сказал он, позволив себе едва заметно и жестоко, но удовлетворенно улыбнуться. — Ты возглавишь атакующую бригаду. В нее войдут один боевой корабль и четыре истребителя. Постоянно транслируй всё на мониторы.

Сириг ухмыльнулся, сверкнув зубами, казавшимися ослепительно белыми на эбонитовом лице. Будучи мелким дворянином, он мог позволить открыто радоваться тому, что т'Варак сел в лужу.

— Возможно, там, на борту, будут и женщины-скамверминки, — мечтательно сказал он.

Круглый люк открылся.

Сириг на'Марид еле слышно скомандовал тем, кто шел сзади:

— На счет «три».

Он чувствовал себя прекрасно: раскрепощенно и просто. Передвигался быстро, плазменное ружье в руках казалось продолжением его тела. Ничто другое не приносило такого же удовольствия, как напряжение перед боем: ни секс, ни внезапное обогащение или месть. Несомненным плюсом было и знание того, что господин будет наблюдать за ним через сенсор шлема. Все, совершенное им, станет не просто незначительным байтом в хаотичном рукопашном бою, который завершится крупномасштабным разрушением. Это будет его личная операция, а командиры и офицеры всех четырех кораблей будут наблюдать за ней.

— Вперед!

Быстро и незаметно три фигуры в темных боевых доспехах пролезли в люк Палуба треснула под их ботинками, как только они приземлились, — таким мощным было силовое поле.

— По-прежнему никакого сопротивления, — доложил Сириг. — Силовое поле шесть целых и три десятых стандартной единицы. — Такой же была гравитация и на Кольнаре. По меркам старой Земли это равнялось средней силе тяжести. — Герметичность не нарушена, силовые установки работают нормально.

Сириг приготовился к атаке. Двое пехотинцев расположились с обеих сторон люка. Тамбур был стандартным, круглым, со швами посередине, где соединялись дверцы. Зашипел выходящий через люк воздух, и однотонный вакуумный свет стал чуть теплее, приобрел желтоватый оттенок Практически такой же, как и на немногих планетах, где Сириг побывал, хотя на кораблях кольнари до сих пор сохранялся грубый, режущий глаза свет их далекой родины.

— Вперед!

Дверцы с треском были отброшены назад. В тот же миг Сириг шагнул вперед с плазменным ружьем наперевес. Перед ним лежал восьмиугольный холл, через пять метров заканчивающийся Т-образной развилкой. Сразу перед перекрестком он бросился на пол и огляделся. Еще один пустой коридор проходил с севера на юг вдоль главной оси корабля. Впереди вновь лежал восьмиугольник холла, пол и потолок которого были покрыты синтетической тканью, а рельефные стены с равными интервалами освещены полостями расположенных сверху люков. Вторая дверь с кнопочной панелью находилась в противоположном конце коридора, а её двойник — на юге.

Мигом позже двое выжидавших десантников прыгнули за Сиригом следом, чуть не столкнувшись лицом к лицу.

— Пусто, — констатировал Сириг, вставая на ноги и входя в боковой коридор.

Он опустил взгляд, сверяясь с показаниями датчиков на своей перчатке.

— Стандартный земной воздух. — Более разреженный, чем на Кольнаре, более насыщенный кислородом и беднее серным оксидом и озоном. На родине было больше озона на поверхности, но меньше в стратосфере. — Запас кислорода ниже нормы, высокий уровень продуктов трупного разложения. Не хотелось бы дышать этим.

— Продвигайтесь дальше, — послышался голос Билазира.

— Как прикажете, мой господин, — ответил Сириг. На язык кольнари эта фраза переводилась одним словом. — Продолжаю продвижение по главному коридору.

Почти на всех кораблях, сделанных в мире людей, капитанский мостик располагался в носовой части судна. Сириг направил своих подчиненных вперед взмахом руки. Они передвигались от одного отсека к другому, открывали каждый из них, проверяли, что находится внутри, а затем направлялись в следующий.

— Сенсоры не обнаружили присутствия жизни, — доложил Сириг. Они снова шли вперед, причем двое прикрывали того, кто находился на линии огня, вплоть до крохотного капитанского мостика корабля. — Это, вероятно, жилые отсеки, господин, сейчас не использующиеся.

— Это радует все больше и больше, — вновь прозвучал голос Билазира. Обстановка предполагала наличие дорогого оборудования и других средств жизнеобеспечения.

Люк капитулировал перед тем же элементарным кодом из ряда случайных чисел, что и внешний шлюз. Капитанский мостик представлял собой куполообразную полусферу с тремя креслами, из которых было занято только одно. Оно не до конца сомкнулось вокруг тела пилота, находящегося в состоянии анабиоза.

Сириг прошел вперед и наклонился, чтобы осмотреть труп.

— Ты был прав — это женщина, — сухо заметил Билазир.

— Но не из тех, кто меня привлекает, — ответил его заместитель. — Цакиз, возьми образцы тканей. — Он был безмерно счастлив, что сквозь его шлем проникал лишь очищенный фильтрами воздух. Разлагающаяся плоть заскользила под воздействием зонда. Сириг, оглядывая все вокруг, медленно и осторожно касался рычагов управления.

Его прервал визгливый, с акцентом голос офицера медицинской службы. Он обладал очень низким статусом в обществе — сын наложницы-рабыни.

— Субъект погиб приблизительно четыре дня назад, — объявил он. — Проверьте, пожалуйста, мои данные, благородные господа.

Один из бойцов вытащил из-за пояса палочку сенсора и медленно провел ею вдоль трупа: от головы до ног. Последовала минута молчания.

— Предварительные анализы: смерть от передозировки средств погружения в анабиоз, наряду с нехваткой кислорода и обезвоживанием организма, когда кокон не закрылся должным образом. — Сириг кивнул. На судах с одним пилотом те часто использовали анабиоз, ссылаясь на то, что им постоянно приходилось заниматься нудной работой во время межзвездных перелетов. Риск существовал, но продолжительность жизни увеличивалась.

— Все системы корабля работают исправно, — доложил Сириг. — Вызовите шифровальщика, пожалуйста. — Он вставил чип в разъем и подождал, пока мощные машины «Паутины» не взломают охранные программы вражеского судна. — Вирус уже внутри. Теперь я контролирую этот компьютер. — «Все элементарно», — подумал он. Вот что значит не заботиться о безопасности компьютера…

— Мой господин? Система анабиоза не сработала.

— Подозрительно, — сказал Билазир, и они в унисон защелкали языками.

— Минуточку, господин. Да, это произошло из-за средств Матери всех ужасов! Эта женщина была торговым курьером. Она являлась агентом нескольких торговых домов и летала с образцами товаров. Она хвасталась, что совершила «величайшую покупку за всю свою жизнь» во время последней остановки на торгово-ремонтной станции, обозначенной кодом SSS-900-С. Это наверняка было делом рук конкурента.

— Это стало покупкой ее жизни, — констатировал Билазир.

На этот раз Сириг услышал сзади смех. Он резко обернулся к своим подчиненным.

— Никто не отдавал приказа бросать работу, — пролаял он. — О Божественное Семя Кольнара! Господин, я только что получил доступ к списку закупленного!

Он слышал, как Билазир закрякал, словно напился пунша, когда колонки цифр и данных появились на экранах всех кораблей кольнари. Компьютеры и запчасти к ним, инженерные программы, производственные системы, медикаменты, ткани, продукты, вина…

— Учтите, господин! В грузовых отсеках полностью сохранен климатический контроль.

Оборудование для перевозки дорогого груза? Это делало судно поистине бесценным для Клана. С установками климатического контроля его легко и без особых затрат можно переделать в семейный корабль или в судно для перевозки солдат в состоянии анабиоза.

Голос Билазира прозвучал с едкой иронией.

— Капитан т'Варак, я надеюсь, вы удовлетворены. — Ответом ему был лишь скрежет зубов. Один из других капитанов отважился на комментарий.

— Не слишком ли это похоже на ответ на наши мольбы? — пробормотал он. — Я жертвую всем во имя удачи для меня и предков идолу корабля Божественного Семени… Но удача всегда на стороне сильнейшего, — сказал он, погасив экран.

— При других обстоятельствах, Женджир т'Марид, я, возможно, и согласился бы с тобой. Но, кузен, кто знает, что мы полетим в том направлении? Только те, кого мы преследуем, а они сломя голову удирают от опасности, не способные ни с кем связаться, так как мы сбили их антенну. — Он грубо рявкнул, как и полагалось командиру: — Сириг! Обеспечь охрану корабля. Избавься от трупа и займись оздоровлением окружающей среды, очистив воздух с помощью систем жизнеобеспечения. Запчасти нам подойдут?

— Вполне, высокородный господин, — ответил Сириг, делая над собой усилие, чтобы не дать торжеству прозвучать в своем голосе.

«О боги! Моя алчность будет удовлетворена! — подумал он. При дележе значительная часть добычи достанется ему, как командиру захватившей судно команды. — Мой господин очень доволен мной», — решил он. Он должен был предоставить своему брату-полукровке, незаконному сыну, подобную возможность. Теперь из мелкого дворянина Сириг как минимум станет полноценным.

— Здесь уйма воздуха, — продолжал он. — И воды.

— Хорошо. Дождитесь экипажа, который поведет корабль, — Элайза т'Марид будет командовать этим судном, — а потом возвращайтесь. Поспешите! Мы уйдем в подпространство меньше чем через час, иначе нас вычислят.

Элайза была новой, третьей женой командира. Сириг подозревал, что она уже забеременела, и Билазир пытался сделать все, чтобы ей не грозила ни малейшая опасность, в особенности теперь, когда погоня уже заканчивалась. Это было прекрасным благородным поступком, так как честь мужчины зависела от того, насколько распространил он Божественное Семя.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин, — сказал он. «И эта SSS-900-С тоже окажется на нашем пути, — подумал Сириг. — Я поставлю десять свечек за то, чтобы она оказалась недостаточно защищенной».

Он в ярости пнул ногой маленького идола, пролетевшего через всю кабину, как только узнал, что их отправляют в погоню, которая не принесет ни трофеев, ни чести, в то время как их товарищи и соплеменники будут грабить Бетель. Но, кажется, это было преждевременно.

Глава 11

— Чур, говорю я, — заявила Джоат.

— Да, — согласился Селд Чаундра, отвернувшись.

На транзитных палубах SSS-900-С все еще царил хаос и с трудом сдерживаемая паника — ее удавалось сдерживать лишь с большим трудом. Мимо них проходила толпа плачущих детей во главе с женщиной с ребенком на руках. Вереницы бурно протестующих детей, еще не достигших подросткового возраста.

Селд с Джоат находились за пределами этой суматохи, на одной стороне, в тени отсека для улетающих. Там сейчас толпилось много народа, с системами жизнеобеспечения, стыковочным оборудованием и многочисленными запасами еды, которые потребуются в пути. Системы регенерации нагнетали в воздух запахи ананасов, морской соли и полевых цветов. Но в отсеке все равно пахло рвотой, грязными пеленками и страхом, а крики ужаса заглушались лишь ревом толпы. Оба подростка отступили в тень, когда мужчина с повязкой полицейского проходил мимо них.

— Мне чертовски неприятно, что приходится бежать от папы таким образом, — сказал Селд приглушенным голосом. — Он убьет меня, Джоат.

— Нет, это пираты могут убить тебя, а все, на что способен он, — так это хорошенько отшлепать тебя по заднице.

Мальчик поднял на нее изумленный взгляд.

— Папа никогда не бьет меня!

— Что ж тогда у тебя чертовски хороший отец, и ты не бежишь от него, а остаешься с ним. Разве ты не хочешь этого?

— Да-а. — Он отвернулся лицом к стене. — Я не могу улететь… моя мама, — с чувством сказал он. — Я больше никогда не увижу ее… Я очнулся, а она только что… умерла.

Удивляясь самой себе — обычно она терпеть не могла касаться людей, — Джоат неуклюже обняла его за плечи. На минуту он, всхлипывая, вцепился в нее.

— Прошу прощения за нытье, — сказал Селд минуту спустя, отстраняясь.

— Да ладно, Селд, не переживай, — ответила Джоат. — Тебе нужен носовой платок?

— Спасибо. — Он громко высморкался, решил было вернуть платок Джоат, но, спохватившись, сунул его в карман. — Ну, и что мы сейчас делаем?

— Мы маскируемся. Чанна будет рыскать повсюду вокруг, а от нее почти так же трудно спрятаться, как от Симеона. Хуже того, я не могу вывести из строя её сенсоры.

Голова Джоат резко развернулась. Вокруг высокой стройной фигуры Чанны Хэп шум достиг своего апогея. Лишь эскорт из бойцов службы безопасности не дал толпе разорвать ее. В одной руке она держала большую полотняную сумку. Джоат заметила, что там лежит предназначенная для нее еда.

— Этого вполне достаточно, чтобы написанное мною оказалась правдой, — сказала она. — Пошли.

Чанна тихо прошла через гостиную, открыла дверь в комнату Джоат и изо всех сил швырнула полотняную сумку, которую держала в руках, в стену через всю комнату. На оборудованной следящими системами стене появилось пятно. Затем она захлопнула дверь и решительно направилась к себе, села за стол и принялась искать записку, все больше и больше горбясь, так как не находила ее.

— Это не моя вина, — наконец отважился вставить Симеон.

Она медленно повернулась, чтобы пробуравить взглядом его колонну.

«Ох-ох-ох, как же здорово, что колонна сделана из титанового сплава, — подумал Симеон. — Вот если бы еще существовали психоаналитики для таких, как я».

Точно так же медленно и бесшумно Чанна повернулась к своей клавиатуре.

Симеон послал ей записку:

«Прости, что мне пришлось вынести эту сцену в док».

Чанна негромко зашипела и шлепнула по экрану. На нем появилось изображение Симеона, очень реалистично вздрогнувшего.

Вопреки её желанию, рот искривился в улыбке.

— Симеон, я в любом случае пошла бы туда, чтобы приободрить улетающих, пожелать им счастливого полета, пожать руки, высказать свою солидарность с ними. — Она размахнулась кулаком, и этот жест говорил: «Вот я им покажу!» — Но я внушала бы гораздо больше доверия, если бы не стояла там с дорожной сумкой в руках. Видел бы ты, какие подозрительные взгляды на меня бросали. Половина подлежащих эвакуации, скорее всего, решила, что я улечу на другом корабле. Ты мог хотя бы успокоить меня, предупредить — ведь ты умеешь это делать. Тогда бы я попросту бросила эту проклятущую сумку, из-за которой все меня осуждали! — Она вновь обернулась к его колонне. — Почему её там не было?

— Она бы не полетела, — едва слышно выдохнул Симеон. — Она сказала, что увидится с тобой. Я думал, она имела в виду, что вы встретитесь в доке.

— Неужели?

— Ну, я, по крайней мере, надеялся на это, — ответил Симеон. — Я сделал все, что от меня зависело, чтобы заманить ее туда. Я нажал на каждую кнопку ее эмоций, на которую смог. Манипулировал ею бесстыдно, ты же знаешь, как я умею это делать.

— Сладкоречивый старина Симеон, ты опять потерпел фиаско?

— Я только не смог вылезти из своей капсулы, разыскать ее и привести к тебе, Чанна. Она бы не полетела. Она заявила мне, что мы никогда не сможем разыскать её за пятнадцать минут, и оказалась полностью права. Даже тебе придется согласиться с этим. Пытаться манипулировать Джоат — то же самое, что пить жидкий кислород через соломинку.

Чанна вздохнула.

— Действительно! Но, когда я стояла там с этой сумкой, мне было страшно стыдно. К тому же мне действительно хотелось отправить ее в безопасное место.

— Я понимаю твои чувства, — утешил ее Симеон. — Быть приемным родителем — чертовски ответственно. — «И всё это было твоей идеей, — напомнил он самому себе. Как ни странно, у него не было желания напоминать об этом ей. — Я думаю, мне это даже понравилось», — решил он.

Чанна закрыла покрасневшие глаза ладонями:

— Я вновь приношу свои извинения.

«Да уж, впервые за все время».

— Они принимаются.

— Доложите о моем приходе, — обратился Амос бен Сьерра-Нуэва к дверям.

Они негромко звякнули, и он понял, что система развернет голоэкран внутрь, транслируя его изображение. Подобные вещи до сих пор заставляли его немного нервничать. На Бетеле никогда не использовалось такой заумной электроники. Двери обычно делали из простого гладкого дерева. Он едва заметно улыбнулся своим мыслям. Здесь дерево было страшно дорогим, воистину драгоценным, а продукты высоких технологий — относительно дешевыми. Он хотя бы смог прилично одеться благодаря тем вещам из багажа, который кто-то в последнюю минуту сунул в корабль. Он бы напрочь потерял присутствие духа, если бы выглядел как последний сборщик хлопка или козопас из отсталой страны. Широкие черные брюки были заправлены в высокие сапоги, плотно прилегающий серебряный пояс подчеркивал, как тонка его талия, открытая рубашка демонстрировала мышцы на плечах и груди. Он церемонно поклонился Чанне, как только вошел, широким жестом взмахнув беретом.

— Заходите. — Когда распахивалась дверь, голос Чанны был скучным и уставшим, но на ее лице, вопреки ее воле, расцвела приветливая улыбка.

«Это хорошо», — подумал Амос, отвечая улыбкой на улыбку. Даже в этот час отчаяния было приятно, что ему улыбалась такая экзотичная и привлекательная женщина. Затем он поклонился вновь — колонне. «Симеону», — он заставил себя назвать его так И постарался не думать о той капсуле, где среди трубок с питанием и креплений для позвоночника покоилось изуродованное тело. В тот же миг, когда перед ним появилось изображение, он испытал легкий приступ тошноты. Он боялся, что Симеон заметит его реакцию. Он знал о существовании нескольких приборов, которые позволяли капсульникам распознавать ложь. С Гайоном никогда и не возникало подобных проблем. Гайон всегда присутствовал где-то на заднем плане, в подсознании. «Но Гайон был моим другом».

— Я приношу прощения за то, что побеспокоил вас, — начал Амос. — Теперь, когда первоочередные задачи выполнены, я хочу повторно заявить о своем желании помочь вам в грядущей битве.

— Как только мы разработаем наши планы, я уверен, в них найдется место и для вас, — ответил Симеон.

Рот Амоса искривился. «Вы хотите сказать, как только вы выясните, на что мы способны», — подумал он.

— Мы не имеем боевой подготовки, — сказал он с умаляющей собственное достоинство улыбкой и пожал плечами. — К тому же прилетели из отсталого мира. Но, — он поднял указательный палец, — я много думал о том, что вы оба могли упустить из виду, хотя это и лежало на поверхности. — Он переводил взгляд с Симеона на Чанну. — Слова Гайона заставили меня задуматься об этом. Он сказал мне: «Я отношусь к самым ценным ресурсам Центральных миров. Во флоте кольнари нет ни одного корабля, управляемого мозгом, и я не горю желанием становиться первым».

— Ох… — Чанна лишилась дара речи.

— Проклятье, — выругался Симеон. — Я это знал, но еще не думал об этом. Здесь, на окраине, в отсталых мирах капсульники встречаются так редко.

— Да, — кивнул Амос. — Мы должны скрыть сам факт существования Симеона. Или первым делом кольнари вырежут капсулу и отправят ее на свой корабль. Этого не должно произойти.

— Действительно не должно, — подтвердил Симеон, но его голос прозвучал вяло и без всякого выражения. Все трое прекрасно понимали, что может произойти. Если кольнари действительно захватят «мозг», прекрасно разбирающийся в военной стратегии, это немедленно превратит их из шайки странствующих мародеров в страшную угрозу Центральным мирам.

— Симеон никогда… — горячо заговорила Чанна, но потом замолчала.

— Сможет, — голос Симеона стал безжизненным, как у допотопного робота. Существовало множество способов заставить захваченный «мозг» капитулировать. Самым эффективным был и самый худший — попросту обрезать питание внешних сенсоров, что приведет к очень неприятной неожиданности — отказу работы всех датчиков на несколько часов или даже дней. — Я чаще всего забываю, какой я… беспомощный, — продолжил он. — Забываю о том, что я калека, способный только говорить.

— Это неправда! — вспыхнула Чанна.

Это зрелище заставило Амоса вздрогнуть. Она действительно рассвирепела, а ее рыжевато-каштановые волосы встали дыбом. «Ох и не хотелось бы мне, чтобы эта госпожа так разгневалась на меня», — с уважением подумал Амос.

Она с трудом заставила себя успокоиться.

— По сравнению с тобой все мы калеки, Симеон, — выпалила она. — Ты обладаешь сотнями способностей, которых лишены мы.

— Спасибо, — сказал он уже более нормальным голосом. — Но Амос прав. Мы должны любой ценой не дать мне попасть в руки кольнари.

В сознании обоих пронеслась мысль о самоубийстве, как чудовищный монстр, поднимающийся из глубин океана и гонящий перед собой волну черной ледяной воды.

Амос кашлянул.

— Мне кажется, у нас в запасе есть еще один способ. Мы можем обдурить их. Убедить, что на станции никогда не было управляющего ею «мозга». Если, — его белоснежные зубы обнажились в усмешке, — такие варвары, как кольнари, и знают о существовании капсульников.

Видя, что Чанна собирается заговорить, он поднял руку, чтобы опередить ее:

— Я думаю, что имя Симеона встречается на слишком многих файлах, голограммах и прочих документах, чтобы мы смогли скрыть его существование. К тому же кто-то обязательно проболтается, упомянув о нем, а это станет причиной допросов. Поэтому, — он позволил своему плащу небрежно распахнуться, — я пришел, чтобы предложить вам выдать меня за Симеона. Чтобы обмануть их. — Он переводил напряженный взгляд с одного собеседника на другого. — Разве вам не понравилась